Путь мудреца

Глава 1

Караван растянулся по пустыне — бесконечная вереница людей, лошадей, повозок. Кто-то шёл пешком, кто-то ехал, а иные томились в клетках. Почти на всех были ошейники, кроме тех, кто восседал в повозках, облачённые в цветной атлас.

Убогий тащился в самом хвосте колонны. Железные кандалы уже не натирали ему руки — он не знал иной жизни. Да и откуда было знать?

— Шевелись быстрее, мясо! — возле самого уха Убогого просвистела плеть, и её конец хлёстко ударил его соседа. Следующий удар будет по нему, Убогий это знал. Сосед рухнул на песок. — Вставай, мясо, если не хочешь умереть!

Тот не встанет — это Убогий тоже знал. Бурые лошади прошлись по бездыханному телу, не встретив ни звука. Умер тихо.

Спину Убогого пронзил холодный предвестник удара.

— Убогий! — Крик надсмотрщика слился со щелчком кнута. — Сбегай, забери мясо.

Убогий отпустил гружёную камнями телегу и поплёлся к трупу. Кандалы почти не сковывали движений, если никогда их не снимать.

Обожжённая солнцем рука вцепилась в шкирку мертвеца, и Убогий потащил его к своей телеге.

— Двигайся быстрее, Убогий, а то отправишься следом! — Убогий лишь усмехнулся про себя. Смерть, жизнь… Какая разница?

Одним движением он перебросил тело на телегу. Теперь ему предстояло тащить и камни, и труп. Колёса на мгновение увязли в песке, и эта секунда промедления была вознаграждена ударом кнута. Будто от этого телега поедет быстрее.

Караван двигался до самого вечера. С закатом всё закончилось. Колонна замерла, чтобы пережить ночь в пустыне.

Из обрывков разговоров Убогий узнал, что это место зовётся Пустыней Мудрости. По легенде, сюда когда-то упал осколок силы самого Святого. Его до сих пор ищут. Но кто такой этот Святой, Убогий так и не понял.

Ночью стало холодно. Убогий попытался прижаться к костру, но несколько щелчков плетью быстро его отучили. Согреться можно было, прикоснувшись к лошади, но та могла и лягнуть. Хотя Убогий ни разу не получал копытом, он видел, как скакун отправил на тот свет троих таких же «счастливчиков».

Убогий залёг под телегу и оставил на её днище крошечную засечку ногтем. Ещё одна ночь. Засечек было уже под сотню. Много это или мало? Он не знал.

С рассветом караван тронулся в путь. «Мяса» на телеге уже не было — видимо, нашли ему применение. Убогий взялся за оглобли, и под звук горна колонна двинулась дальше.

Утро и ночь выдались на удивление тихими. Звуки битвы, если и доносились, не тревожили смятое существо, мирно спавшее под телегой. На пайку ему дали кусок хлеба почти без плесени, и с каждой секундой его настроение улучшалось.

Умей он свистеть — обязательно насвистывал бы что-нибудь. Но Убогий просто предавался самому яркому своему воспоминанию. Будто бы он тогда только родился.

Белые-белые звёзды казались такими тёплыми и близкими. Когда он впервые открыл глаза, его не били плетью, а напоили молоком и дали жареного на костре мяса.

Ему показывали свитки, о чём-то спрашивали, просили что-то повторить. Но каждый раз, когда он пытался это сделать, оглушительный голос обрывал его.

Тот текст он не мог произнести вслух, даже вспомнить до конца, но начало помнил:

«Рождение рек порождает тысячу гор. Тысяча гор рождает безмолвие ветра…»

Едва Убогий начал мысленно повторять эти слова, как у него из носа хлынула кровь. Он шмыгнул, и она забралась обратно.

— Убогий, привал. Принимай новое мясо.

С начала колонны вели человека. Он истошно кричал, слёзы ручьями текли по его лицу, но те, в чьих руках была его жизнь, не обращали на это внимания. Он был без сил.

Человека швырнули лицом в песок, и надсмотрщик надел на него кандалы.

— Тащи, мясо! — Плеть звонко щёлкнула, и новичок бросился к телеге Убогого, встал рядом. — Чего встали? Поехали!

Возница подхлестнул лошадь, а Убогий привычно толкнул телегу. Интересно, сколько проживёт это «мясо»?

Солнце вступило в свои владения. Бледная кожа Убогого вновь покрылась красными пятнами. Солнце ненавидел больше всего. То, что за день вздувалось пузырями и ужасно чесалось, за ночь заживало. И так — снова и снова.

В самый пик жары новый пленник начал задыхаться. Убогому нравилось тащить телегу с напарником — даже молчаливым. Вдвоём было легче, хоть груда камней и не казалась тяжёлой.

Внезапно «мясо» закашлялось и начало оседать. Глупец, кто же дышит здесь ртом? Сейчас самый солнцепёк, а воды им дадут ещё не скоро. Убогий отпустил одну руку и поднял несчастного за шкирку.

Мгновенная расплата не заставила себя ждать.

— Убогий, не смей помогать мясу, оно тут за дело! — Будто это что-то меняет. Часом больше, часом меньше. А плети Убогий не боялся.

Прошло ещё немного времени, но «мясо» дожило до вечера. И даже до ночи. Когда караван остановился, Убогий привычно залёг под телегу и закрыл глаза, но тут же услышал голос.

— Эй, ты! — Убогий приоткрыл веко и уставился на говорящее «мясо». — Спасибо.

Ха! «Мясо» заговорило. Убогий рассмеялся про себя. На что мне благодарность от будущего мертвеца?

На следующий день всё повторилось. Снова солнце, снова кашель. Убогий поражался глупости этого «мяса». Он снова поднял его и снова получил плетью — на этот раз дважды.

— Убогий, клянусь, ещё раз ему поможешь — получишь десять ударов!

Десять, двадцать… Твоя плеть бьёт не больнее, чем жжёт солнце. Убогий внутренне смеялся, но изобразил на лице испуг. Надсмотрщик ухмыльнулся.

Если он не видит страха, Убогий не ест. А если Убогий не ест, то скоро сам станет «мясом». Этот урок он усвоил сразу.

«Мясо» снова дожило до ночи. Удивительно живучее «мясо».

— Эй, — «Мясо» опять пыталось привлечь его внимание. — Эй!

Убогий открыл один глаз. Этот человек начал ему надоедать. Никто раньше не пытался с Убогим заговорить. Может, стоит ответить?

— Ты что, не умеешь разговаривать?

— Умею.

— Тогда почему молчишь?

— Нет причин говорить. Тратит силы.

«Мясо» замолчало. Убогий закрыл глаз.

— Не засыпай.

— Что тебе нужно, мясо?

Голос Убогого хрипел. В последний раз он говорил в самом начале, когда засечек на телеге было меньше десятка.

— Я не мясо! — Убогий лишь усмехнулся. — У меня есть имя! Малиновый Рассвет!

Убогий молча смотрел на его лицо. Тот, видимо, ждал иной реакции. Рассвет нелепо похлопал глазами, но, стоило Убогому снова закрыть глаза, снова принялся его окликать.

— А у тебя? Есть имя?

— Убогий.

— Это не имя.

Убогий пожал плечами и снова закрыл глаза.

— Не спи! Я хочу тебя поблагодарить.

Из глубины души поднялась злоба — впервые за долгое время. На что мне твоя благодарность? Плеть не пугает, но и лаской её не назовёшь!

— Не надо. Дыши носом, Мясо. Самым кончиком.

Убогий снова закрыл глаза и на этот раз не обращал внимания на приставания. Мясо оно и есть мясо.

Ночь сменилась рассветом. До утра Убогому не давали уснуть звуки битвы — в эту ночь погибло много людей, он чуял это. Запах крови стоял густой и тяжёлый.

«Мясо» снова встало рядом. В этот день оно не упало. И не упало три дня спустя.

— Эй! — Убогого снова разбудили. — Что тебе?

— Спасибо. Я жив только благодаря тебе.

Убогий не нашёл, что ответить.

— Но мы всё равно умрём, — Убогий молча слушал. — Ты даже не представляешь, куда он нас ведёт!

— Он?

— Владелец каравана, мерзкий работорговец Мерз. Он хотел продать всех вас, — Рассвет на секунду задумался, — всех нас. Но теперь мы идём на верную смерть. Меня должны были вести только до Оазиса, но на полпути они свернули.

— И что?

Убогий и сам заметил, что курс каравана изменился. В тот день, когда появилось это «мясо». Прежний маршрут они проходили уже семь раз. А Убогий видел звёзды.

— А то, что мы идём к очередной точке, где якобы может лежать Осколок Святого.

— И что?

Убогий не до конца понимал его слова, но смена маршрута — это риск. Пустыня не прощает ошибок, это он знал. И запах крови с каждым утром становился всё сильнее.

— А то, что эта свинья Мерз уже заблудился! Твари в первый же день убили его навигатора, а я с тобой уже…

—Пять засечек.

— Пять засечек? Впрочем, неважно. Мне казалось, будто прошло все сто. Так как тебя зовут?

Убогий молча смотрел на него. У него не было ответа.

— Неважно. Я не могу называть тебя Убогий. Давай я буду звать тебя Третий Брат?

Убогому было всё равно. Он молча кивнул.

— Третий Брат, я предлагаю бежать. Я смогу найти дорогу до Оазиса. Мне не с кем больше объединиться, кроме тебя.

Убогий посмотрел на него и молча потряс кандалами на руках и ногах. Бежать? Он никогда в жизни не бегал. Впрочем, что ему терять?

— Еда. Вода, — голос по-прежнему хрипел, но Убогому становилось всё легче говорить.

Рассвет замолк, не зная, что ответить. Убогий был прав: без припасов они не доберутся до Оазиса.

Оазис… Что это? Убогий представил себе руки, ломящиеся от молока и мяса. Да, очевидно, нужно бежать. Но что делать с кандалами?

— Я найду способ! Просто помоги мне выжить. Ты в этом явно разбираешься.

Убогий понял, что этот человек на грани. Его сил не хватит для побега, но, может, хватит знаний?

— Хорошо.

Глава 2

День начался как обычно, но на этот раз запах крови в воздухе был таким густым, что Убогий буквально чувствовал его вкус на языке. Рассвет выглядел так, будто не сомкнул глаз всю ночь. И зря.

Убогий толкнул повозку и понял, что его напарник не помогает, а просто держится за неё, чтобы не упасть. Что он делал ночью?

Утренняя прохлада ещё не отступила, но солнце уже неумолимо набирало силу. Пока было терпимо, Рассвет держался, даже казался бодрее. Но ненадолго.

Как только воздух раскалился, он снова начал задыхаться. Его истощённое тело не выдерживало ярости пустыни. Раздался надрывный кашель. Убогий, не раздумывая, подхватил его за шкирку и, не отпуская телеги, потащил на себе. Сто шагов под палящим зенитным солнцем. Сто секунд ада.

Когда жар пошёл на убыль, «мясо» пришло в себя. Убогий был несказанно рад. Но удар плетью не последовал.

А это было очень плохо.

— Убогий, — надсмотрщик смотрел на него многозначительно. Убогий изобразил страх, но в глазах охранника читалось лишь холодное раздражение. — Я же предупреждал.

Солнце скрылось, уступив место ночному холоду. Караван остановился.

На этот раз Убогому дали почти пустой бурдюк. Это наказание оказалось куда хуже плети.

— Это вам. На двоих. А утром тебя ждёт столб.

Столб — это больно. Он помнил.

Убогий сглотнул сухим горлом. Если не дать «мясу» воды, тот умрёт. Он просил называть его иначе. Какая разница?

Убогий посмотрел на бурдюк, потом на Рассвета, который с пустым взглядом уставился в небо, и протянул ему воду.

Тот, увидев влагу, осушил бурдюк до дна. Убогий сглотнул снова. Реки молока и мяса… Этот человек обещал.

— Третий Брат… — Рассвет посмотрел на него виноватыми глазами. — Спасибо за воду.

Убогий завыл внутри. Он сам мечтал хотя бы о глотке.

— И что?

— Я почти украл ключ от оков. Утром сможем бежать.

Утром? Убогий взглянул на небо. Доживёт ли это «мясо» до утра? За себя он не боялся — как бы ни страдал, он не умрёт. А вот его напарник был слишком слаб.

— Мясо, — прохрипел Убогий, и его голос прозвучал особенно сухо. Лицо человека исказилось. — Не умри.

Убогий забился под телегу и провалился в сон.

Ему снилось, будто он плывёт на куске мяса по реке из молока, а навстречу, с самой луны, несётся Малиновый Рассвет и ведёт его в мир, который почему-то не оранжевый или жёлтый, а зелёный.

Убогий не мог представить себе зелёный мир. Он видел дерево в Оазисе — но на нём было всего несколько жалких листочков.

Утром запах крови разбудил его раньше времени. Она была совсем близко.

Убогий вылез из-под телеги, но надсмотрщика нигде не было видно. Не было и Рассвета.

Звеня кандалами, он обежал вокруг телеги. Никого. Лишь привязанная лошадь да густой, почти осязаемый запах крови.

Убогий замер, вращая головой. Ни души. Он молча уселся на камни, что таскал все эти долгие дни, и стал ждать. Солнце поднималось всё выше, но привычного звука, возвещавшего начало движения, не было. Не было и «мяса».

Это не удивило Убогого. Но что действительно было странно — исчез и надсмотрщик.

Солнце бежало по небосводу, запах крови постепенно слабел.

В звенящей тишине Убогий уловил стон. Он пошёл на звук. Если караван не трогается, значит, на то есть причина.

Стон нарастал. Убогий почти дошёл до головы колонны, но не встретил ни единой души — лишь лошадь да воющего пса. Даже клетки, где держали таких же рабов, как он, стояли пустые, их днища были разорваны изнутри.

Что случилось этой ночью?

Сердце Убогого неожиданно кольнуло, а в ушах загремело. Он увидел линии. Им овладел дикий, животный страх. Он прыгнул что было сил.

В воздухе он увидел, как из песка вырывается огромная пасть и смыкается на том месте, где он только что стоял. Убогий приземлился на крышу повозки.

Кровь стучала в висках. Ещё секунда — и его не стало бы.

Убогий сухо рассмеялся. Всё-таки он боялся смерти! Ничто не будоражит так, как её близость.

— Третий Брат! — Сиплый стон донёсся из телеги, которую Убогий увидел со своего возвышения.

Звеня цепями, он попрыгал с одной повозки на другую, пока не добрался до Рассвета.

Тот выглядел ужасно. Его рука превратилась в кровавые лоскутья, одного глаза не было, как и ноги.

— Третий Брат! Я знал, что ты выживешь! Твоя воля… Она ярче света! Тебя даже твари не тронули…

Он откашлял комок чёрной крови.

— Ты?

— Я-то точно не выживу. Разве что у тебя не найдётся волшебной пилюли.

Он судорожно полез единственной рукой за пазуху и вытащил маленький звенящий ключ. Убогий взял его своей сухой, потрескавшейся ладонью.

— Третий Брат, я нашёл ключ. Только меня уж теперь не заковать, — Он потряс отсутствующей конечностью,— А тебе пригодится.

Его хриплый смех звучал жутко. Убогий впервые почувствовал, как по его спине бегут мурашки. Отчего?

— Спасибо.

Рассвет снова засмеялся и снова закашлялся.

— Новое для тебя слово? Я тебя вспомнил… Мерз откопал тебя тогда из песка. Потерянный.

Да, Убогий тоже его вспомнил. Один из людей караванщика. Он знал, что такое благодарность. Просто никогда не испытывал её. Не умел.

Жизнь утекала из этого человека, и Убогий видел это. Нужно отблагодарить. За урок.

— Мерз… Вряд ли он сейчас лучше меня. «Закалка кости», подумаешь? Что толку, если тебе эту кость откусят… А вот разум…

Убогий молча сидел рядом.

— Знаешь, а у тебя есть шанс его прикончить сейчас.

Правда? Убогий вопросительно посмотрел на умирающего.

— Не скромничай. Я видел, какая в тебе сила.

— Где он?

Рассвет молча указал рукой и обмяк. Глаза его закрылись, но Убогий видел — искра жизни ещё теплилась.

Ключ щёлкнул в замке, не открывавшемся всю его сознательную жизнь. Кандалы спали.

И только теперь он ощутил их настоящую тяжесть. Когда железо с грохотом ударилось о телегу, звук оказался оглушительнее любого удара плети.

Тело стало лёгким, как пух. Убогий был уверен, что может подпрыгнуть выше одной, даже выше двух повозок.

Он быстро добрался до главы каравана. Рассвет ошибался — тот был куда хуже. Но какая разница? Убивать караванщика бессмысленно. Убогий не верил, что они выживут в пустыне после разгрома каравана.

— Ты? — Мерз смотрел на него с неприкрытым удивлением. — Я знал, что нужно было отрубить тебе голову ещё тогда, когда ты торчал по шею в песке.

Он вытащил из ножен саблю, но от клинка осталась лишь половина.

— Сегодня ты встретишь свою смерть, раб. Даже если я не выживу, такой, как ты, жить не должен.

Голос Мерза был полон ненависти. Но Убогий понимал — ненавидел он не его. Мерз ненавидел себя. За собственную жадность.

Он взмахнул обломком, и тот вспыхнул синим сиянием. Убогий узнал этот свет. Откуда? Неважно. Он сделал шаг в сторону, и луч прожёг воздух, разрезав пополам повозку позади.

Убогий сократил дистанцию. Мерз снова занёс оружие, но Убогий схватил его за шкирку.

Караванщик вырвался, занёс руку для удара, но Убогий перехватил его запястье. Мерз давил изо всех сил, но его сил не хватало.

Тогда он перебросил оружие в другую руку и вонзил обломок Убогому в плечо. Это была настоящая боль. Не чета удару плети.

Боль дала Убогому право на ответ. Он схватил караванщика за плечо и дёрнул что было мочи.

Ладонь Мерза с хрустом осталась в его руке, а сам он отлетел на несколько метров.

Убогий нелепо посмотрел на оторванную конечность и швырнул её в песок. Мгновенно из глубины вынырнула пасть и схватила добычу. Они чуют кровь.

— Раб! Как ты смеешь! — Мерз в панике запрыгнул на повозку, пытаясь спастись от тварей. — Пади на колени и молись о пощаде, и я сохраню тебе жизнь!

Убогий молча смотрел ему в глаза. Жить, не жить… Этим его не купишь. Он неумолимо сходил шаг за шагом.

— Твой выбор! Не вини меня в посмертии! — Караванщик снова взмахнул саблей. Синее сияние. Какое скучное.

Убогий шагнул в сторону — удар прошёл мимо. На лице Мерза застыл шок. Ещё один взмах — снова мимо.

Тогда он достал из кармана ампулу с пилюлями, проглотил одну. Убогий увидел, как плоть на его культе начала затягиваться.

— Да кто ты такой?! — Мерз нанёс ещё серию ударов, но все они прошли впустую. Убогий просто видел их траекторию заранее.

Убогий молчал. Ещё шаг — и вот они лицом к лицу. Искажённое ужасом лицо Мерза, его попытка вонзить клинок в сердце Убогого…

Но нога Убогого ударила его в грудь раньше. Пока караванщик летел в песок, его глаза с невероятным ужасом смотрели на раба, скитавшегося с ним целый сезон. Они не верили.

Он мог уничтожить весь караван с самого начала? Почему не сделал этого? Откуда такая сила?

Почему «закалка костей» не спасла, и он отшвырнул его, как мешок с песком? Капли крови упали на песок раньше него. Из глубин вырвалась пасть и поглотила караванщика целиком.

Убогий сморщился. Молча подобрал обломок сабли и выпавшую ампулу с пилюлями, а затем бросился обратно к Рассвету. Жизнь Мерза его не волновала. Тот ничему не научил Убогого, кроме как таскать камни.

Рассвет научил его благодарности. И Убогий собирался заплатить за этот урок.

В телеге Рассвет был уже на пороге вечности.

— Рот, — коротко бросил Убогий.

— Что? — тот просипел.

— Рот?

— Открой.

Рассвет покорно разжал губы, но разжевать пилюлю был не в силах. Убогий сжал его челюсти, заставив проглотить лекарство. Цвет кожи сменился с синюшного на просто болезненно-бледный, а раны начали стягиваться рубцами. Убогий впихнул ему в рот оставшиеся пилюли. Солнце достигало пика.

Дыхание Рассвета выровнялось, и он погрузился в сон.

Убогий знал — оставаться здесь больше нельзя.

Глава 3

Убогий скакал от одной телеги к другой. Без кандалов это давалось удивительно легко. Нужно было найти хоть какие-то остатки воды и еды, но повозки были практически пусты. Откуда Мерз вообще брал провизию?

В итоге он нашёл лишь три тощих бурдюка с водой и жалкий кусок пайки. Если растянуть, ему одному хватит на два дня.

Убогий посмотрел на Рассвета, который всё ещё не приходил в себя. Очнись тот — и стало бы проще. В одиночку не выжить, Убогий тоже должен спать.

Что делать? Даже калека живой полезнее трупа. К тому же, этот человек дал ему имя. Третий Брат… Звучало странно.

Еды мало. Воды мало. Тяжкие думы одолевали Убогого. От отчаяния его спасло лишь то, что Рассвет очнулся раньше, чем раба сковало неведение.

— Третий Брат? — Он в шоке потер глаза единственной рукой.

— Ты жив? Где мы?

Он осмотрел повозку, в углу которой были сложены немногие полезные вещи, найденные Убогим в лагере.

— В пустыне.

Рассвет тяжело рассмеялся и посмотрел на затянувшиеся культи. Волшебная пилюля караванщика отдала всю свою силу — дальше можно рассчитывать только на себя.

— Нам нужно убираться отсюда, — он мотнул головой в сторону солнца, неумолимо клонящегося к закату. — Иначе эту ночь мы точно не переживём.

— Как?

Убогий не понимал, как потащит его по песку. Разве что взвалить на спину.

— На повозке, — Рассвет кивнул на лошадь, изнывающую от жары. — Разворачивай коня. Надеюсь, хоть до ночи успеем убраться подальше.

— Как?

Рассвет понял, что Убогий не умеет управлять лошадьми, и, кряхтя, вылез из тени повозки. Взял поводья и стал разворачивать коня. Одной рукой было неловко, пришлось помогать зубами, но в итоге он справился.

— Садись, Третий Брат. — Убогий занял место, где раньше восседал надсмотрщик. Интересно, его тоже сожрали?

Конь побрёл по пескам обратной дорогой. Убогий окинул взглядом мёртвый караван: пустые повозки да привязанные лошади.

— Если не ступать на песок, твари не тронут. Я знаю, кто это. Пустынные Хватни. Живут в Пустыне Мудрости, но их логово постоянно перемещается. Никогда не угадаешь, где они появятся.

Убогий задумался, сколько таких караванов сгинуло здесь бесследно? Наверное, больше, чем засечек на дне его телеги.

Лошадь шла неспешно, но всё же куда быстрее, чем двигался караван. Может, и правда успеют выбраться. Рассвет явно нервничал.

— Хорошо, что им по вкусу только человеческая плоть. А ты как выжил? Они напали в волчий час, как раз когда я воровал ключ.

Убогий не знал, что ответить, и лишь пожал плечами.

Вскоре караван скрылся за барханами. Солнце неумолимо бежало к горизонту.

— Третий Брат, если повезёт, доберёмся дней за пять.

Пять дней? Убогий сильно сомневался.

— В любом случае, движемся до ночи. Ночью — смерть. — Рассвет натянул поводья. — Мы могли бы отбиться, но…

Он посмотрел на свои культи. Для битвы они явно не годились. Но то, что он единственный, кроме караванщика, остался в живых, о многом говорило.

— Я знаю, ты давно ходил по пустыне с Мерзом. Он не просто так держал тебя подле себя.

Рассвет вопросительно смотрел на Убогого, но тот мог ответить ему лишь таким же взглядом. Цели караванщика всегда были для него загадкой. С тех пор как он себя помнил, его мир ограничивался лишь хождением по пустыне.

— Ладно, не хочешь — не отвечай. Но твоя сила… это явно Сфера Ковки. Закалка тела?

Убогий молчал.

— Ты правда ничего не помнишь?

Ответить он не успел — повозку резко качнуло, что-то ударило в борт. Убогий высунулся и увидел зверя. В этой пустыне? Откуда?

Тварь напоминала массивный шар размером с собаку. Рассвет тоже её заметил.

— Не бойся, не опасна.

Рассвет закрыл глаза. Синее сияние потянулось от его головы, он провёл через него ладонью — и сияющий образ руки отбросил зверя. Тот развернулся, приняв форму червя, испуганно взвизгнул и скрылся в песках.

— Это Накаток. Не опасен, но невероятно быстр. Врежется в человека — кости переломает.

Конь недовольно заржал. Рассвет тронул повозку с места. Близился закат, и ехали они молча. Повторять вопрос Рассвет не стал. Зато по дороге он рассказал Убогому много удивительного о мире вокруг.

Убогий о чём-то напряжённо думал. Вечер забирал последние силы, и солнце почти скрылось за горизонтом.

— Останавливаемся. Ночью выползают твари и пострашнее.

Убогий достал из повозки дрова и принялся разжигать костёр — он много раз видел, как это делают. Учился он быстро. Вскоре первый треск пламени порадовал слух. Его первый костёр. Он так приятно согревал.

— Сперва подумал, огонь — плохая идея, — Рассвет смастерил себе костыль и кое-как подобрался к огню. — Но на нас всё равно нападут, а так хоть согреемся.

— Ты сможешь их победить? — Убогий произнёс это сухим, хриплым голосом. Это был главный вопрос. Если их съедят, остальное не будет иметь значения.

— Я прошёл половину Закалки Разума. Но Пустыня Мудрости… даже не знаю, что нас ждёт.

Они съели по крошке и сделали по глотку воды.

— Ложись спать, — Рассвет уставился в темноту пустыни. — Я сегодня выспался.

Убогий не стал спорить и по привычке полез под повозку, но смех напарника остановил его.

— Тебе незачем лезть под повозку. Спи внутри.

Лицо Убогого выразило удивление. Внутри?

Он улёгся на деревянный пол. Было непривычно твёрдо, но тепло — не тянуло холодом от песка. Уснул он почти мгновенно, как всегда. Спать было нужно, хотя сил сегодня он почти не потратил: не изнывал от жары, не тащил камней. Казалось, можно вообще не спать.

Проснулся Убогий с первыми лучами. Рассвет сидел на том же месте, что и вечером, но лицо его стало землистым.

— За ночь было всего трое.

Он указал на тварей, больше всего похожих на червей, но размером с дерево из Оазиса. У них были круглые рты, усаженные чёрными зубами, и на головах — кровавые отпечатки ладоней.

— Я сильно измотался, — Рассвет с трудом вполз в повозку. — Сможешь вести лошадь?

Убогий кивнул и взял поводья. Эти лошади были даром Провидения — они могли обходиться без еды и воды целый месяц. Рассвет говорил, их привезли из далёких краёв, где такой скакун гроша ломаного не стоит, но здесь они были спасением.

Солнце палило нещадно, но место возницы было укрыто тентом, и для Убогого это был почти что отдых. Впервые за долгое время жгучая боль от ожогов отступила, и он разглядел свою кожу — бледную, почти прозрачную, с проступающими венами.

Рассвет проснулся ближе к закату. Выглядел он не лучше, но выражение лица сменилось с мученического на смиренное.

— Должен признать, без каравана всё идёт куда быстрее. Но нам несказанно везёт — за весь день ни одной атаки. — Он окинул взглядом окрестности. — Ты так не думаешь, Третий Брат?

Убогий молча вёл коня. Рассвет ловко подсел к нему, словно и не чувствовал отсутствия конечностей. Привык?

— Как ты держишь курс? — Рассвет всматривался в горизонт, пытаясь понять, туда ли они едут. Без звёзд до ночи не разберёшь.

Убогий ткнул пальцем в песок перед лошадью. Барханы, обдуваемые ветром, образовывали причудливый узор.

— Третий Брат, это просто песок. На что ты показываешь?

Лицо Убогого исказила гримаса недовольства.

— Мясо… — Убогий спохватился. — Малиновый Рассвет.

Тот горделиво выпрямился.

— Зови меня просто Старший Брат. Не надо формальностей. Я спас тебя, ты спас меня. Мы братья.

Убогий не понимал, в чём заключалось его «спасение», но спорить не стал.

— Старший Брат, это след. Я просто веду коня по маршруту каравана.

Рассвет, как ни вглядывался, не видел разницы между одной грудой песка и другой.

Так прошли три дня. Рассвет рассказывал Убогому о простых вещах — от норм приличия до глубин истории.

С каждым утром он слабел. Ночные обороны окончательно его истощили, а вода кончилась. Без еды ещё можно было продержаться, но без воды…

Убогий устроил в повозке нечто вроде ложа, чтобы Рассвету было удобнее, но к закату тот не проснулся. Убогий понимал: если он не очнётся, защита ляжет на его плечи.

Смеркалось, становилось холодно. Убогий зорко смотрел по сторонам, но не чувствовал угрозы — песок лежал неподвижно.

Он ворошил угли костра, а на небе тем временем раскинулись три луны. Их свет мог бы озарить дорогу не хуже солнечного, но это сияние приманивало тварей, не любивших людей. Вернее, любивших — но лишь в качестве пищи.

Вдруг ноги Убогого ощутили лёгкую вибрацию. Он прыгнул в повозку, пытаясь растолкать Рассвета, но тот был покрыт липким, холодным потом и не просыпался.

— Придётся разбираться самому, — сухо бросил Убогий в наступающую ночь.

Глава 4

Когда человек начинает испытывать страх? С рождения? Или когда осознаёт саму концепцию опасности? Такие вопросы не волновали Убогого. Он чётко понимал, что такое страх, глядя в раскатанную, усеянную зубами пасть твари.

Он не ожидал от них такой ловкости и силы. Не мог представить, как в этих уродливых телах таится такая мощь.

— Давай! — голос Убогого больше напоминал звериный рык. — Ты не посмеешь!

Первого червя он отбил на удивление легко. Едва песок пришёл в движение, Убогий успел ударить ногой по вылезающей макушке. Умерла тварь или просто отступила — он не знал.

Но после этого черви поняли, что он представляет угрозу. Убогий не мог до них дотянуться. Мерзкие твари, завидев замах, тут же ныряли в песок. Когда же он попытался схватить одну, другая ударила его кончиком хвоста с такой силой, что Убогий сплюнул на землю кровь.

А сейчас перед ним, наполовину высунувшись из песка, были уже три твари, пытавшиеся взять его в кольцо.

Почему они до сих пор не сожрали его, было загадкой. Даже обладай он навыками боя, вряд ли голых рук хватило бы. В них теплились зачатки разума, и сейчас их число лишь балансировало на грани страха перед Убогим. А тот скалился, рычал, кричал и почти встал на четвереньки.

Единственными, с кого он мог брать пример, были караванные псы. Лишь за ними он наблюдал достаточно долго, чтобы чему-то научиться. И это сработало.

Древняя мудрость предков, передававшаяся псам по крови, была теперь позаимствована Убогим в борьбе не на жизнь, а на смерть. Всё человеческое отошло на край его сознания. Теперь он испытывал иной, нечеловеческий страх.

Из песка выполз четвёртый червь. В голове Убогого будто щёлкнуло: теперь их достаточно. Запугать не получится.

И он, словно волчонок, с рыком бросился в неравную схватку. Навстречу ему двинулся самый крупный из червей.

— Сдохни!

Убогий вцепился руками в холодное тело. Челюсти твари клацнули в сантиметре от его лица, но не зацепили даже одежды. Убогий вгрызся зубами в червя. Брызнула синеватая кровь. Тварь завизжала и попыталась ускользнуть, но он держал мёртвой хваткой. Челюсти скрипели от напряжения, но он наносил укус за укусом, пока червь не перестал метаться.

Игра не была окончена. Весь в крови, Убогий выплюнул кусок плоти и обернулся к оставшимся тварям.

— Ещё! — из его голоса ушла прежняя сухость, он напился крови. Это был чистый рёв. — ЕЩЕ!

Черви не заставили себя ждать. На этот раз атаковали все трое. Челюсти клацали, рассекая воздух, но Убогий оказался хитрее: прыгнул на одного, впился в него зубами и руками и швырнул тело в других. Казалось, угроза миновала, твари отступили, но гул опасности в ушах не стихал.

Откуда? Откуда она?

Рассвет!

Убогий рванулся к повозке, но было поздно. Он увидел, как из земли, словно на невидимой нити, выскочила ещё одна, более крупная тварь и обрушилась на крышу. Колёса разлетелись в щепки, лошадь в диком ужасе порвала упряжь и умчалась в пустыню.

Рассвет очнулся, не понимая, что происходит. Перед ним была лишь хищно оскаленная пасть. Вновь вспыхнул синий свет, он махнул рукой, и тварь отшатнулась от удара сияющей ладони.

Но этого было недостаточно!

Убогий с рыком встал на четвереньки, двумя прыжками достиг повозки и набросился на червя.

— Третий Брат, стой!

Убогий вцепился в него, но, попытавшись укусить, почувствовал, как у него во рту с хрустом ломаются два зуба. Он спрыгнул с червя к Рассвету, а тварь издала пронзительный, омерзительный визг.

— Это их матка! Если мы не убьём её, придёт самец!

Рассвет попытался встать, но потерянная конечность мешала. Он лишь сумел отползти к стенке. Убогий схватил его за шкирку и выдернул из повозки как раз в тот момент, когда тварь обрушилась на то место, где они только что были.

В лунном свете сверкнул металл. Сабля, которую он забрал у караванщика. Если не получается пробить шкуру зубами, может, получится сталью?

Он бросился к месту, где лежало оружие. Рассвет тем временем послал ещё два сияющих удара в сторону червя. Из его носа текла кровь, но выражение лица было твёрдым.

Умереть можно по-разному: от болезни, от стихии, по глупости. Но умирать в пасти твари Рассвет не собирался.

Мысли Убогого были иными. Умирать здесь, да и вообще где бы то ни было, он тоже не собирался. Ведь мир оказался куда больше, чем телега с камнями. Он нащупал рукоять сабли — и волна уверенности поднялась в нём до небес.

— Эй, ты!

Убогий швырнул в червя обломок повозки. Это не причинило вреда, но отвлекло тварь от Рассвета, пытавшегося уползти.

— Тварь! Твоё время пришло! — Убогий бросился вперёд. Рука сама легла на рукоять.

Сабля лежала в ладони на удивление привычно, будто он всегда держал нечто подобное. Он видел отколотый край клинка, но ощущал его целым. Это чувство было похоже на то, что он испытывал при виде синего сияния Рассвета. Чувство чего-то давно знакомого.

Звериное начало испарилось из его сознания так же быстро, как и появилось. Сабля требовала иного подхода. Спина выпрямилась, шаги стали короткими и точными.

На лице Рассвета мелькнуло удивление, но размышлять было некогда. Он послал ещё один удар, и червь вновь развернулся к нему. Это была роковая ошибка.

Сабля вошла в тело твари и рассекла его. Хлынула кровь, и червь издал предсмертный вопль.

Он извивался ещё несколько минут, но жизнь уже покидала его. Кровь странно отсвечивала лазурным сиянием. Убогий, не брезгуя, наполнил ею два уцелевших бурдюка. Затем, обессиленный, рухнул на песок.

Черви изрядно его потрепали.

— Ты как? Третий Брат, ответь! — Рассвет лежал неподвижно с той секунды, как пала матка. — Ты жив? Я не могу пошевелиться. Принудительное использование техники высосало из меня всё.

— Техники? — Убогий выплюнул осколки зубов на песок. Руки отказывались подниматься.

— Ладонь Пустоты. Думаешь, зачем караванщик держал меня? Я защищал повозки.

— Тогда почему «мясо»?

— Наш путь с Мерзом разошёлся. Он платил мне золотом, и я был согласен. Но когда он заговорил о грабеже гробницы… Такие слова нельзя произносить в пустыне. Даже думать о них. Пустыня не прощает этого.

Убогий попытался встать, но смог лишь доползти на четвереньках до Рассвета. Он чувствовал, что сломал несколько рёбер. Ничего. Мясо зарастёт, кости срастутся. Это Убогий усвоил ещё в караване.

Он лёг рядом и протянул Рассвету бурдюк с кровью червя.

— Пей.

Тот сморщился, но сделал глоток. Его чуть не вырвало. Сглотнув, он заставил себя сделать ещё глоток. В желудке возникло странное чувство — на грани боли и облегчения.

Рассвет закрыл бурдюк и из последних сил пополз к туше червя.

— Его мясо есть нельзя. Только не мясо, — Убогий попытался остановить его. Он видел, как рабы умирали, отведав такой плоти.

— Я не буду есть мясо. Помоги. У тебя сабля, а у меня… — он показал на свою культю.

— Что делать?

— Нужно найти сияющую жемчужину. Не знаю, где она, но она нам нужна.

Убогий принялся сломанной саблей потрошить тушу. Взошло солнце, и первый луч, упав на окровавленные внутренности, высветил крошечную, мерцающую песчинку. Убогий поддел её и протянул Рассвету.

Тот разочарованно вздохнул.

— Я думал, она будет хоть немного крупнее. Видимо, она только-только родила.

Он раздавил песчинку пальцем. Синяя энергия впиталась ему в лоб, и цвет его лица немного улучшился.

Но в следующее мгновение его взгляд исказился ужасом. Он показал рукой вглубь пустыни.

На них надвигалась песчаная буря.

Глава 5

У Убогий переживал бурю трижды. В последний раз он наглотался так много песка, что лёгкие горели огнём ещё десять ночей подряд.

Когда настигает буря, никогда не знаешь, чего ждать. Караванщик в такие дни зверел. Рабы умирали, люди пропадали без вести, караван замирал. Пока песчаный ад не уляжется, нельзя было понять, куда ты идёшь: ни солнца, ни звёзд. Песок обжигал кожу, одновременно сдирая её до крови.

Даже сохрани они повозку, та бы не спасла. Убогий закинул Рассвета на спину и подтянул верёвкой, чтобы освободить руки. К счастью, после жизни в кандалах тот казался совсем невесомым.

Обмотавшись лоскутами от тента, он пошёл. Оставаться было нельзя.

Рассвет то и дело терял сознание — то ли от жары, то ли от ран. Убогий шёл по следу почти бегом, но буря настигала быстрее.

Часы тянулись, как вечность. Со следа они сбились почти сразу, а буря выматывала не хуже телеги с камнями. Временами она подхватывала их, чтобы швырнуть вперёд, или, наоборот, сдувала назад.

Убогий учился у бури. Первый раз, второй... Третий научил его дышать через тряпку. Ему было терпимо, но Рассвет кашлял, не приходя в себя.

Спустя неисчислимое время Убогий почувствовал: с одной стороны, буря слабее. Словно песок, бивший в лицо, становился мельче, прохладнее.

Он пошёл на это ощущение, и с каждой сотней шагов оно крепло.

Вскоре он увидел огромную скалу, в боку которой зияла пещера. Неужели спасение?

Тень пещеры стала пристанищем. Песок почти не задувало внутрь — тяга из глубин была сильнее бури. Что может быть сильнее бури? Убогий не представлял.

Он уложил Рассвета у входа, попытался напоить его кровью червя, но измученное тело отказывалось принимать густую жидкость.

— Пей! — Убогий тряс его, но толку не было.

Из глубины пещеры потянуло прохладой и... влагой. Убогий принюхался. Нечто похожее он чувствовал в Оазисе. Неужели? Добыть огонь было нечем, а двигаться вглубь на ощупь...

Сама мысль пугала. Но он решил идти, пока видел хоть что-то. Если станет совсем темно — вернётся. В конце концов, у них ещё есть кровь.

Убогий прихватил бурдюк в надежде, что его мечта — та секундная мысль о воде — сбудется.

Когда мрак сгустился почти до полной тьмы, путь вперёд начали освещать растения, росшие на потолке пещеры. Их голубое сияние одновременно притягивало и настораживало.

Чем глубже он пробирался, тем плотнее бархатистый синий ковёр устилал стены и пол.

Сотни лет сюда не ступала нога человека — пески надёжно скрыли этот вход. Пещера вела всё ниже, расширяясь, пока не вывела в огромный зал. С потолка, усеянного каменными шипами, капала вода.

Убогий не мог поверить глазам. Вода была повсюду, как и это светящееся покрывало из растений. Он потрогал его — оно было прохладным, а синее сияние на мгновение оставалось на коже.

Он жадно напился, умыл лицо, счищая песок, и почувствовал, будто заново родился.

Вернувшись к входу, он перенёс и напоил Рассвета. Лицо того расслабилось, дыхание выровнялось. Убогий накрыл его тентом и отправился исследовать пещеру.

Он шёл вдоль струящейся воды, удивляясь: откуда столько влаги в глубине пустыни? Это даже не Оазис — здесь её было больше. Его путь преградила колонна.

Идеально ровная, выточенная из камня, она казалась чужеродной в этом царстве синего света и воды. Убогий решил обойти её, терять ему было нечего, а надежда найти пищу теплилась в сердце. Где есть вода, могут водиться и существа.

За колонной он увидел вход. Идти туда было опасно — гул в ушах предупреждал ясно. Но выбора не оставалось: без еды они не протянут. Буря могла бушевать и день, и неделю.

В центре комнаты, скрытой колонной, сидела фигура, повёрнутая к нему спиной. Даже в тусклом свете было ясно: опасность исходит именно от неё. Убогий осторожно обошёл по кругу, сохраняя дистанцию.

Пригляделся. Это был просто мертвец. Высохшая мумия. Убогий уже начал выдыхать с облегчением, как вдруг губы мумии с сухим треском шевельнулись.

— У меня так давно не было гостей.

Фигура пошевелилась, и её тело начало наполняться жизнью. Высохшая кожа разгладилась, налилась силой, веки открылись, обнажив глаза, в которых таилась бесконечность.

— Не бойся, смертный. Я тебе ничего не сделаю. В тебе нет и капли энергии, что мне подошла бы. — Его лицо, теперь живое, внезапно нахмурилось. — А вот твой спутник... имеет. И ещё смеет красть?

Незнакомец встал — и исчез. В ту же секунду он возник за спиной Убогого, схватив его за шею. Тот не мог пошевелиться. Перед глазами всё поплыло, и за одно мгновение они преодолели путь, на который Убогий потратил полчаса.

Человек швырнул его на пол и подошёл к Рассвету.

— Какой интересный потомок мне попался. — Он повернулся к Убогому. — Смертный, чего ты хочешь?

Голос сковал страх, но Убогий смотрел в глаза незнакомца, готовый атаковать в любой миг.

— И ты... интересный. Знаешь, что я могу убить тебя мгновенно, но яростно борешься за жизнь. Ни тени сомнения в собственной смерти!

Он зашагал по комнате, нервно размышляя вслух о чём-то непонятном — о каком-то «семени», которому надлежало зреть ещё сто лет.

— Выхода нет, — он резко оборвал свой монолог. — Слушай сюда, смертный. Тебе нужно добраться до Оазиса.

Он посмотрел на Убогого в ожидании ответа, но тот лишь молча сжимал рукоять сабли.

— Отпусти свою зубочистку. Она меня даже не поцарапает. Сейчас решается вопрос мировой важности! — Человек пальцем подозвал саблю, и та сама вырвалась из рук Убогого. Тот окончательно понял: контроль потерян.

— Я не знаю дорогу, — впервые осмелился произнести Убогий.

— Это не проблема. Твоя задача — найти человека по имени Комар. И объяснить ему, где я нахожусь. Всё ясно?

— Что с ним? — Убогий указал на Рассвета. — Он не должен умереть. Я ему обязан.

— За потомка не бойся, со мной ему ничего не грозит. — Человек пристально посмотрел на Убогого. — Какое твоё имя, смертный? Я должен знать, кому доверяю жизнь. Ценность этого потомка высока... Потерянные конечности — ерунда. Главное, что источник цел.

— Нет имени. В караване называли Убогим. Он... — Убогий кивнул на спящего, — называл меня Третьим Братом.

— Узнаю свою кровь... дать имя заблудшей душе. Ты с рождения раб?

— Не знаю. Не помню.

— Попробую тебе помочь, смертный.

Человек усмехнулся, подошёл и положил руку на голову Убогого. Тот замер. Лицо незнакомца стало серьёзным, затем напряжённым. Он плавно убрал руку. Из уголков его глаз потекла кровь, испуская сияние в миллионы раз ярче, чем у крови червя.

— Я не знаю, как тебе помочь. Тебя словно... никогда и не было. Но... — Он снова улыбнулся, и его явно ничто не смутило. — В этом мире много такого, о чём мы и не догадываемся.

Убогий почувствовал разочарование. Он надеялся, что хоть кто-то приоткроет завесу тайны его прошлого. С самого первого момента, как он открыл глаза, Убогий понимал: он не такой, как другие.

— Но кое-что я узнал. Так или иначе, этот мир должен как-то тебя принимать. И он дал тебе имя. Хочешь узнать его?

Убогий пожал плечами. Какая разница? Имя — оно и есть имя.

— Оно очень древнее. Раньше принадлежало... Впрочем, неважно, всё это сказки. Но мир мне подсказал. Тебя зовут Люкс.

Глава 6

В Оазисе царило спокойствие — буря прошла стороной. Люди торговали, пасли скот. Жизнь здесь была возможна благодаря единственному источнику.

Сегодня на площади должна была состояться казнь. Приговорённый попытался осквернить воду, и толпа уже собиралась, издавая гневный гул.

— Да как он посмел? — скандировали люди.

Даже капля воды здесь была драгоценностью, а этот осквернил целую бочку. Чиновник, дослужившийся до высокого поста, нашёл молодую любовницу, бросил жену... и решил удивить пассию ванной. Они мыли свои тела чистой водой источника. Одна мысль об этом вызывала ярость в толпе.

— Сегодня они что-то разбушевались, — заметил лавочник фигуре в плаще. Скрывать лицо здесь было в порядке вещей — солнце не щадило никого.

— Видно, надоел им, — пробурчал человек с набитым ртом. Он жевал чёрствый хлеб и жадно запивал водой из бурдюка.

— Братья могли бы и разогнать эту толпу, — лавочник боялся, что в порыве безумия снесут и его прилавок.

— Братья могли то, братья это... Ты хоть раз видел их в глаза?

— В глаза может и нет, но... — Лавочник закатил глаза, явно собираясь соврать.

— Всё. Никаких «но». Я сыт твоими сказками по горло. Лучше бы хлеб подвозил посвежее.

— Хлеб как у всех! Обижаешь, Третий Брат! Я тебе лучший кусок отложил.

— Такой «лучший» кусок только самый жадный торгаш продает.

— Не ценишь ты моей любви! Не станет старика Корупса — сгинешь с голоду, помяни мои слова!

Толпа всё прибывала. Фигура в плаще нырнула в подворотню и двинулась навстречу потоку, бегущему на площадь.

Ловким движением он срезал пару кошельков и снова растворился на соседней улице. Сегодняшний день был настоящим подарком. Звенящие монеты быстро перекочевали во внутренний карман, а пустые кошельки исчезли в темноте.

Когда попадаешь в Оазис из пустыни, будучи никем, первым делом оказываешься в Клоаке. Район нищих, где вода отвратительна на вкус и пахнет мылом. Её кое-как очищают, но в Клоаке не до вкуса — лишь бы не умереть от жажды.

Люкс всё время думал о том поручении: «Найди Комара!» Ха! Старый Комар владел этим городом. А он кто? Плесень.

Своё место он выстрадал силой, кровью и хитростью. Соблазн оставить все эти звенящие монеты был велик, но не настолько, чтобы лишаться из-за них головы.

Платить приходилось всем: стражникам — чтобы закрывали глаза, гильдии — для прикрытия.

Не то чтобы судьба его была тяжела — здесь платили все. Лавочники — ворам, чтобы не обчищали, воры — стражникам, стражники — лавочникам.

Однажды Люкс оставил на золотой монете насечку — и встретил её трижды за полгода.

Полгода в Оазисе разрушили все наивные надежды о светлом мире. Убогий умер там, в песках. Вместо него родился тот, кто цеплялся за жизнь не звериным оскалом, а холодным расчётом.

Переулки сменились кладбищем. Люкс нащупал потайную кнопку на склепе, камень со скрипом отъехал, открывая проход.

В гильдии, как всегда, было влажно и воняло. Запах специально делали невыносимым, чтобы воры не вздумали здесь обживаться.

— Третий Брат! Ну как, богато? — Куница хлопнула ладонью по столу. — Там же казнь, в конце-то концов!

— Казнь. Чем народа больше, тем больше «грызов». А у меня после последнего откупа кошелёк пуст.

Люкс вывалил на стол содержимое карманов. Куница быстро отсчитала его долю. Монеты ловко исчезли в складках его одежды.

— Ты на сегодня свободен? — Люкс не мог понять — она флиртовала или готовила ему ловушку.

— Дела, — сухо бросил он, постучав костяшками по столику.

Куница принесла кувшин холодного напитка — что-то вроде воды, дававшее иллюзию сытости. Его называли «ширш» — отвар из жмыха разных корней.

— Эй-эй! Кого я вижу! — Люкс услышал знакомый голос и невольно потянулся к рукояти ножа. — Это же Третий Брат, главный по чужому!

Люкс поморщился. Это был Скорпион, головорез, свято веривший, что Люкс соблазнял его жену. Конечно, это была ложь, но переубеждать дурака Люкс не собирался.

Скорпион уже дважды строил ему козни, и Люкс не намерен был терпеть третий раз. Убивать не планировал, но сделать калекой — запросто.

— Скорпион, опять пришёл за самой дешёвой выпивкой, потому что в нормальных местах тебе не наливают? — Люкс допил свой стакан и поставил его на стол.

— Не твоё дело, кто что пьёт, щенок! — Лицо Люкса и правда выглядело юным, что доставляло ему проблемы. В прошлой жизни, будучи Убогим, он даже не знал, как выглядит. Теперь же это стало помехой.

Люкс ловко прошёл мимо Скорпиона, сохранив дистанцию, достаточную, чтобы тот не смог схватить его, но достаточно близко, чтобы показать — он его не боится.

— Эй, Третий! — Скорпион крикнул ему вслед, но Люкс не обернулся. — Рано или поздно я распорю тебе брюхо!

В ответ он получил лишь ухмылку, больше похожую на собачий оскал.

На улице царил хаос. Всё население Оазиса собралось поглазеть на казнь чиновника. Сейчас Люкс не собирался рыться в карманах — он сказал, что закончил. Гильдия не придёт ему на выручку, и следующей жертвой на площади мог стать он сам.

Пока шла казнь, он планировал пробраться в одно место, куда таким, как он, доступ был заказан. Сегодня оно должно было быть пустым.

Улочки мелькали за окном, дома становились всё богаче: песчаник сменялся мрамором, мрамор — редким деревом. Здание, которое искал Люкс, было сложено из песчаника, но обшито мрамором — именно это и позволяло ему проникать внутрь.

Библиотека. Кладезь знаний. Не то чтобы он искал что-то конкретное, но умение читать спасало его в этом опасном и незнакомом мире. Вчера он добрался до одной секции... но её освещал яркий свет, а на входе стоял стражник внушительного телосложения. Связываться с ним Люкс не хотел.

Казнь всё упрощала.

Люкс добрался до вожделенного места и схватил книгу, которая в его глазах сияла ярче прочих. Слава просвещению — свет в секции не горел.

Пора было уносить ноги, но вдруг он услышал голоса. Стража? Он бесшумно запрыгнул на верхнюю полку. Если его обнаружат — всё кончено. Проход замуруют.

— Здесь ничего нет. Выше «ковки» ты не найдёшь знаний, — сказал один голос.

— Заткнись! Это колыбель наследия. Смертный мир куда ярче, чем ты думаешь, — второй голос был писклявым и противным. Люкс стал подбираться ближе.

— У нас гости.

По спине Люкса побежали мурашки. Его обнаружили?

Дверь в зале распахнулась, и Люкс наконец увидел источник света.

— Господа! — третий голос, явно возмущённый, прозвучал властно. — Вам стоит покинуть помещение.

— Простой смертный не смеет указывать, что делать мне! — писклявый заверещал с высокомерием.

Люкс разглядел их: писклявый был толстым и бледным, как переспелый плод; второй — мужчиной средних лет. Чужаки. А третий, старый и загорелый, явно был местным.

— И всё-таки я прошу вас покинуть помещение, иначе мне придётся позвать стражу!

— Старик, тут кроме нас никого нет, — мужчина средних лет бросил взгляд прямо в сторону Люкса. Тот почувствовал, как холодеет спина. — Ты серьёзно думаешь, что кто-то к тебе придёт?

Мужчина схватил старика за лицо и поднял его одной рукой, словно тот был не тяжелее пера.

— Отдыхай.

Раздался звук, похожий на хруст. Писклявый завизжал.

— Зачем ты его убил? И что теперь делать с трупом?!

— Успокойся, я никого не убивал. Он просто поспит. Ищи, что хотел.

— Какой смысл? Раз пришёл один, придёт и другой. А здесь явно нет ничего полезного. Проклятый старый Комар... чтоб земля ему горела! Это он прибрал к рукам всё наследие.

— Не только он. У него есть два сына. Нужно обыскать их покои, — мужчина средних лет усадил старика на стул, будто ничего не произошло.

— Братья, да... Но сначала их нужно найти. Но сначала еще пара человек. Ладно, пошли уже.

— Подожди.

Мужчина снова бросил взгляд в темноту, где прятался Люкс. Тот не стал дожидаться развития событий и спешно ретировался.

— Вот теперь можно идти.

Глава 7

Люкс бежал с такой скоростью, на какую раньше был неспособен. Это Просветлённые. Однозначно. И явно не из Оазиса.

Он слышал сказки о людях, что на порядок сильнее обычных закалённых. Говорили, они могут закалить всё: плоть, кровь, нервы, разум.

Большинство счастливчиков за жизнь успевало закалить что-то одно, и то это дарило лишние годы жизни. А кому-то и этого было не достичь — не везло с талантом.

Из книг Люкс знал: Мир не имеет границ. Никогда не угадаешь, какие люди могут родиться. В одной из книг, больше похожей на сказку, он читал о тех, кто закалил всё тело.

И теперь он понимал — это не вымысел. Та встреча в пещере показала, насколько мир огромен и полон чудес. Данная тем существом метка иногда напоминала о себе — камень в его кармане слабо светился в полной тьме.

Бежать в свою берлогу или в гильдию было нельзя. Выдать убежище — верная смерть. Привести хвост в гильдию — хуже смерти.

Выход был один — Убежище. В самой глубине Клоаки.

Он спустился в канализацию. Запах стоял невыносимый. Это был короткий путь, жаль сапоги, но выбора не было. На перекрёстке стоял часовой. Люкс щёлкнул ему монету, и тот пальцем показал безопасное направление. Без этого проводника Люкс бы по пояс увяз в нечистотах.

Удивительно, но в самом Убежище почти не пахло. Местные давно научились отводить основные стоки в сторону. Попасть сюда просто так было невозможно.

Но один из здешних обитателей был обязан Люксу жизнью, так что лучше убежища ему было не найти.

— Третий, сколько лет! — К нему подошёл один из нищих. — Ты к нам в гости или по нужде?

— Сегодня, увы, по нужде. А ты, Крот, так и не собрался умыться? — Лицо нищего покрывал плотный слой грязи, пыли и засохшей крови.

— Кто ж подаст умытому? — философски изрёк Крот.

Люкс промолчал. Он понимал эту нищую мудрость, но пользоваться ей не собирался. Нищий от раба недалеко ушёл.

— Может, налью тебе отборного ширша? Наша хлопотливая Мышка готовила.

Люкс отрицательно мотнул головой. Мышкин ширш он пробовал — на вкус будто его уже кто-то пил до тебя.

— Дай воды, Крот. И скажи, где Король. Мне к нему.

— Кто ж его знает? Казнь, поди, кончилась. — Он прислушался к топоту над головой. — Точно кончилась. Посиди, может, вернётся.

Отстойник канализации был огромен. Чтобы обслуживать нужды Оазиса, требовалась не меньшая система. Тысячи людей наверху и не подозревали, что творится у них под ногами.

Люкс выпил противной мыльной воды, которую подал Крот, и уселся на груду тряпок, служившую кому-то лежанкой. Он достал книгу, украденную из библиотеки.

Текст поразил его. Это была подробная инструкция по закалке каждой из частей тела! Такая книга стоила сотни тысяч золотых.

Возможно, вывезти её из Оазиса можно было обменять на мистические осколки мудрости. Но у Люкса здесь ещё оставались дела.

О такой возможности он не смел и мечтать. Из книги следовало, что для успеха нужно начинать с плоти, заканчивая разумом.

Также требовался некий «источник мудрости». Но чем глубже он погружался в чтение, тем яснее понимал: написанное было неверным. Нелогичным. Ошибочным.

Люкс захлопнул книгу. Синие частицы отделились от страниц, врезались в его тело и бесследно исчезли. Даже будучи неверной, сама возможность прикоснуться к таким знаниям будоражила разум.

Он решил попробовать, пусть и без «источника мудрости». Едва он начал, как в голове загремел знакомый голос:

«Рождение рек порождает тысячу гор,

Тысяча гор рождает безмолвие ветра,

Безмолвие ветра рождает…»

Люксу стало дурно, и он прервал практику. Громовой голос словно запрещал ему касаться этих знаний. Он посмотрел на книгу в руке — и та осыпалась прахом.

Люкс завыл от обиды. За что? Небеса наказывали его? Он и так понял, что ему нельзя! Можно было хотя бы книгу оставить? Он даже не успел дочитать. Для общего развития. Неужели само Просвещение встало на его пути?

Из тяжких дум его вывел голос Короля Нищих. Называл он себя так не по прихоти — нищим всегда нужен был король.

— Ты меня искал, Третий?

— Твоим глазам и ушам нужно кое-кого найти. Чужаки.

Король Нищих уселся рядом

— Одежда не местная, кожа бледная. Один толстый, второй — мужчина средних лет. Не составит труда.

— Король Нищих не работает бесплатно.

Люкс вздохнул. Чего он и боялся. Деньги Королю были не нужны — золота у него было больше, чем у иного вельможи.

— Какой твой ценник?

Король показал три пальца.

— Не пойдёт. — Люкс не мог согласиться. Одна просьба Короля едва не прикончила его, три он не переживёт. — Одна. — Ты пытаешься торговаться с нищим? — Король разыграл драму, хотя в городе немногие смертные могли сравниться с ним в силе.

— Подумай, с кем ты торгуешься.

Король Нищих раздражённо почесал бороду. Репутация у Люкса была своеобразная. Людей пугали его… методы.

Ходили слухи, что он целую неделю жил в узком пространстве между стен особняка, питаясь жуками, с одним лишь бурдюком воды. Вылез он не под покровом ночи, а во время званого ужина, обчистив банкира прямо при гостях.

Он проник в саму жизнь семьи, изучил её распорядок, её мысли. Даже такой старой крысе, как Король, становилось жутко.

— Одна, — сдался Король. — Но учти, Третий, она будет тяжелее трёх.

Люкс кивнул. Лучше одна, чем три. Король подозвал одного из бродяг, что сидел в углу, и что-то ему шепнул.

— Тебе осталось только ждать. — Король удалился, а Люкс прилёг и прикрыл глаза.

То, что его могли видеть в библиотеке, — очень плохо. Доступ туда — привилегия. Несанкционированное проникновение карается смертью.

Люксу вдруг захотелось вернуться в те времена, когда вся жизнь сводилась к телеге с камнями. Оставалось надеяться, что чужаки не станут его сдавать — они и сами были там нелегально.

Он задремал, но вскоре его растолкал мальчишка из стаи Короля. Люкс рефлекторно схватил его за руку, но, осознав, что угрозы нет, отпустил.

— Король велел передать... про то, о чём вы просили.

— Ну?

— Это... — Мальчишка замешкался. Он не запомнил. — В общем, те двое... приехали... э-э-э... из далека.

Люкс усадил его.

— Где Король?

— Сейчас полночь скоро, он считает...

Люкс знал этот ритуал. Пересчитать всё до полуночи. Говорили, твари в пустыне выходят именно в этот час. Люкс помнил их хорошо. Некоторых он выучил настолько, что мог им подражать.

— Где он считает?

— Никто не знает. После полуночи Король выйдет и скажет, сколько насчитал, потом разделит между всеми.

Эта церемония была нужна потому, что мало кто из нищих умел считать. О чтении и речи не шло.

Люкс дождался назначенного времени. С помпой в отстойник вошёл Король Нищих в красном плаще, с кожаным мешком, полным звенящей монеты.

Он потряс им перед толпой, и та возбуждённо завыла.

— Друзья мои! — провозгласил Король. — Сегодня у нас почти золотой! Не хватило всего пяти медных!

Его голос завораживал.

— Если бы всего пятеро из вас принесли на одну монету больше... — Король исступлённо тряс мешком, — у нас был бы целый золотой!

Люкс усмехнулся про себя. Даже если каждый принёс бы по одной медной, здесь собралось куда больше золотого.

— На каждого брата выйдет по двадцать три медных! — объявил Король. До двадцати досчитать мог каждый, а прибавить ещё три — и нищему не составило труда.

Для среднего нищего это было выгодно, но кому-то могло перепасть и серебро. А одной серебряной монеты хватило бы на сотню медных. Золото? Никогда. Тех, кому оно попадало, Король находил раньше, чем они успевали сбежать. Ценность золотого для них оставалась загадкой. Это давало невероятную власть.

Люди выстроились в очередь, где помощники Короля выдавали «зарплату». На еду и хлеб хватит. Они не умрут завтра. Хотя кому-то из толпы не досталось и медной.

Люкса оттолкнул один из нищих.

— Смотри куда прешь! — тот возмущался, будто был самым богачом в мире.

Люкс молча уступил дорогу. Сейчас не его время. Сейчас он — король. Ему хватит на чарку прокисшего ширша, что местные гордо называли «вином», на хлеб, каплю масла и воду на утро. А потом — снова за своё.

У самого Люкса скопились сотни золотых, но тратить их было некуда, разве что на новый нож. Он мог бы пойти по их стопам, если бы не умел читать и считать. Хотя нет... Эти люди не хотели учиться. Это совсем другое.

— Я же отправил к тебе мальчишку, — Король Нищих явно стремился поскорее подсчитать настоящую прибыль. — Кстати, где он?

— Я тут, Король, — мальчишка стыдливо вылез из-за спины Люкса. — Слова ваши убежали из головы, не удержались и секунды. Умоляю, не велите пороть!

— Спокойно, сынок, — Король впервые за вечер проявил теплоту. — Слова забываются. Главное — цифры помни.

Мальчишка покраснел и кивнул, а затем сбежал так быстро, что Люкс невольно улыбнулся. Он не помнил своего детства, но дети всегда вызывали у него улыбку.

— Сирота, ни на что не годен, — старчески пробурчал Король. — Ладно... о твоих чужаках.

— Что узнал?

— Третий, ты точно хочешь это знать? Тебе не по плечу такие враги.

Люкс точно не хотел таких врагов. Но сейчас дело было не в его желаниях.

— Говори.

— Эти двое прибыли из далёких земель...

Люкс начал терять терпение.

— Эту байку я уже слышал!

— Хорошо. Эти двое — из Школы Пустоты. Говорит тебе это о чём-нибудь?

— Нет.

— Могу посоветовать одно, Третий: не переходи им дорогу.

Люкс задумался. В любом случае, ему нужно их найти.

Глава 8

Неделю ничего не происходило, и Люкс успел расслабиться. Но тут Метка напомнила о себе — она вспыхнула синим, и в голове прозвучал недовольный голос.

— Эй, живой там? Я чувствую, что живой.

Люкс вскочил, вращая головой.

— Где? Кто?

Никого. Он достал сияющий камень, жегший карман. Голос раздался вновь.

— Сколько можно ждать? Я подарил тебе имя не для этого.

— Старший?

— Я спрашиваю, сколько ждать? Комар так и не пришёл.

— Старший, Старый Комар для такой плесени, как я, — облака, до которых не допрыгнуть. Как мне назначить ему встречу?

Голова Люкса резко заныла, он выронил Метку, но это не помогло.

— Меня не интересует метод. Меня интересует результат.

Настала тишина, Метка утихла. Боль отступила. Люкс аккуратно поднял камень, и тот снова вспыхнул.

— Потомок умолял помочь тебе. Так уж и быть. Используй Метку, если опасность будет выше твоих сил.

— Старший, как её использовать?

Ответа не последовало.

Проклятый старик, — мысленно выругался Люкс, но без особого жара — вдруг он и мысли читает.

Мало того, что тот бросил его добираться до Оазиса пешком, так ещё и ждёт чуда, будто воришка сможет достучаться до Комара. До него мечтают добраться все чиновники города, и никто не преуспел. Почему он должен стать исключением?

Хотя... Люкс вспомнил о тех двоих. Им нужен Комар. Ему нужен Комар. Они его не искали — может, стоит поискать их?

Куница сразу отметалась — вор не ищейка. Королю Нищих он и так должен. Тратить золото, искать легальными способами? Эта мысль вызывала раздражение. Так трудно заработанное — на информацию? Что ж, стоит попробовать.

Следующие три дня Люкс потратил впустую. А сегодня на рассвете какой-то наглый стражник затребовал три золотых. Люкс показал ему весьма неприличный жест, тот за ним побегал, да быстро утомился.

Деньги утекали сквозь пальцы, но, как это часто бывает, простая медяшка вывела на нужный след.

— Дядей видела... — Девочка тянула, такие малыши не умеют врать, но хитрость — не от возраста. Люкс дал ей ещё монетку. — Они у тятьки дом сняли, во-о-он там!

— А отец твой где, милая?

— На службе! — девочка гордо улыбнулась.

— Что ж, подождём.

Люкс сидел и наблюдал за её непринуждённостью. Иногда он очень хотел побыть ребёнком. На улице смеркалось.

Девочка подняла голову, словно почуяла что-то, и побежала навстречу отцу. В нём Люкс узнал утреннего стражника, поразившего своей жадностью.

Люксу стало обидно — жадным оказался он сам. Этот человек мог бы всё рассказать ещё утром. Теперь придётся выпытывать, кто эти двое. А после того жеста...

Непривычное чувство заныло в животе. Это что... стыд? Он быстро подавил его. Не время для самокопания. Но стыд был для Люкса в новинку.

— Тятя, этот дядя очень хороший! — Девочка тащила отца за руку. — Он Хвое монетку дал. Даже две!

— Давай посмотрим на этого дядю. Может, и мне даст.

Люкс посмотрел на стражу.

— Ну здравствуй тятя.

— Ты! — стражник смотрел на Люкса с холодной усмешкой. — Думаешь, я не знаю, кто ты, Третий?

Люкс цокнул. Его слава опережала его.

— То, что гильдия за тебя платит, не значит, что я тебя не трону.

Ох, явно не простой стражник. Близок к начальству. Невезучий день.

— Успокойся, я не по твою душу.

— И всё же ты тронул мою семью, — он положил руку на эфес меча. — Может, лучше казнить тебя тут, чем иметь над собой ещё одну угрозу?

Люкс фыркнул. Какое раздутое самомнение. Человек не видит дальше носа, а всё, что дальше, считает угрозой.

— Мне нужно знать то же, что и утром. И ещё — откуда ты знаешь, кто я?

— Узнаешь у провидения.

Меч звякнул, покидая ножны. Люкс удручённо вздохнул. Не стоило показывать тот жест.

Стражник явно умел обращаться с мечом. Он уверенно наступал, зная, что у Люкса нет оружия, способного сравниться в дистанции. Его лицо искажала ярость. И чем Люкс так его разозлил? Стало даже интересно.

Выпад. Уворот. Ещё один. И ещё. Разница в вооружении была слишком велика. Люкс мог проиграть в кулачном бою, но против стали...

У противника не было шансов. Он называл это предчувствием.

Стражник наступал, но целый день на ногах давал о себе знать. Усталость брала своё. Люкс увидел очередную лазурную нить — траекторию, по которой должен был пройти клинок. Нить была рваной, прерывистой. Стражник выдыхался.

Внезапно Люкс увидел нить, пересекавшую его собственную шею. От этого не увернуться. Он достал короткий нож, кто-то назвал бы его кинжалом, но Люкс знал — кинжал для другого.

Пока синяя линия смерти не сомкнулась, Люкс быстрым движением поднял ногой облако пыли, сбил стражника с ног и ударил локтем в лоб. Удар был таким, что не каждый бы выдержал. Крепкий парень.

Люкс приставил нож к горлу лежащего стража, уперев колено ему в грудь.

— Успокойся. Мне не нужна твоя жизнь.

— Не бей тятю! — Девочка подбежала и принялась колотить Люкса по спине. Он даже не обернулся, глядя в глаза стражнику.

— Хвоя, солнышко, мы играем, — тот сморщился. — Скажи маме, чтобы поставила ещё одну тарелку. У нас будет гость.

Вор встал и протянул руку. Стражник принял помощь, и Люкс рывком поднял его на ноги.

— Тебе с такой силой не воровать, а на стене биться.

Люкс усмехнулся. Нет, становиться мясом по чужой указке он не собирался. От тварей отбивались каждую ночь, и гибли силачи куда грознее его.

— У каждого свой путь.

Жена стражника оказалась обходительной женщиной, а дом — обставленным с роскошью. Любимая дочь, обильная еда...

Сам Люкс мог о таком лишь мечтать. Едва он перестал бороться за выживание, как возникли новые проблемы: тайна прошлого, долги гильдии и Королю, Комар... и эти двое, появившиеся из ниоткуда.

Самое пугающее — весь Оазис молчал. Никто, кроме этого стражника и его дочки, тех двоих не видел. Нищие, принёсшие весть Королю, бесследно исчезли. Плевать на нищих, но это настораживало.

После ужина стражник дал жене знак, и та увела дочь. Попивая чай, Люкс услышал, как хлопнула дверь. Время взрослых разговоров.

— Я пустил тебя за порог, ты разделил с моей семьёй ужин. Но не потому, что пощадил меня. Ты, наверное, знаешь, кто я?

Люкс отпил чай и многозначительно молчал. Из его молчания стражник сделал свои выводы. Люкса не интересовала иерархия стражников, но, судя по всему, этот мнил себя важной шишкой. Пускай.

Даже будь он самим командиром стражи, для Люкса это не имело значения. Сейчас его волновал только Комар. Он не сомневался, что старик из пещеры не простит невыполненного поручения.

— Не стану называть всего имени. Зови меня Ветер.

У Люкса снова заныла голова. Знатный. Такие имена давались лишь потомкам великих людей. Малиновый Рассвет был из таких.

— Третий Брат. Можешь звать меня Брат. Или Третий.

— Я назвал своё истинное имя, а ты не имеешь смелости представиться?

Люкс лишь фыркнул. Он бы представился, если бы стражник не был так слаб. Какой смысл пресмыкаться?

— Мне не важно имя. Зови как хочешь.

Люкс смотрел ему в глаза, и стражник увидел в них дикую сущность, скрывавшуюся за человеческим обликом. Его пробрал озноб — так на него смотрели твари пустыни. У таких людей нет имени.

— Эти двое с самого начала меня насторожили. Они прибыли две недели назад. Мне их приставили Братья. А потом начались казни. Они явно что-то искали в домах знати.

Люкс кивнул. Казни в последнее время участились, хотя народ собирался не на все, их стало слишком много.

— А недавно в библиотеке нашли тело достопочтенного Хранителя. Он закалил плоть, ему было за сотню.

Старик, должно быть, хорошо сохранился. И всё же — воин, прошедший закалку. Убить его не так-то просто, даже в годы. Зачем стражник рассказывает это вору?

— Братья на мои мольбы проверить тех двоих — махнули рукой.

В голове Люкса щёлкнуло. Он беспомощен. Как Люкс не смог ничего выяснить в подполье, так и стражник — в законном мире.

Это насторожило Люкса больше всего. Сердце участило биение, но он заставил его успокоиться. Им нужен Комар. Ему нужен Комар. Цель одна.

— И всё же они живут у тебя?

— Кто сказал? — Стражник сделал удивлённое лицо. — Дочурка? Ты её не слушай. Дом казённый, я просто отдал ключи при ней.

— Пойдём, Ветер. Покажешь.

Люкс достал из сумки три золотых и положил на стол. Стражник лишь поморщился.

Глава 9

Люкс провёл в засаде несколько суток, но в доме так никто и не появился. Словно чуяли, что за ними наблюдают. Ожидание его не тяготило — тяготила бессмысленность этого занятия. Может, Ветер навёл на ложный след? Нет, цирк с дочуркой не был бы так искусно подстроен.

Сегодня пришлось прерваться. В гильдии он не был почти две недели. Если не даст о себе знать и не внесёт долю в общак, его сочтут мёртвым. Или того хуже — предалетем.

Перед визитом стоило порыбачить. Люкс привычно поправил одежду и вышел на солнце. Воровать его никто не учил — в гильдии говорили «талант». Сам Люкс понимал: это всего лишь терпение.

— Сегодня только свежий хлеб! Вяленое мясо! — надрывал глотку лавочник.

— А овощи не появились? — окликнула его какая-то женщина.

— Тётенька, помилуй, какие овощи — зима на дворе!

Пока покупательница возмущалась, Люкс ловко прошмыгнул мимо. Овощи тебе не купить, тётя... Зато кошелёк у зазевавшегося мужчины оказался увесистым. Золото Люкс услышал по звону.

Пара цепочек, кольцо, серьги... Кошельки в зачёт не шли. Но диковинные механические часы он бы оставил себе, не тикай они так громко.

Улов оказался неплохим. Хватит закрыть долг и восполнить припасы. Золото он припрятал, а побрякушки отдаст Кунице — пусть гильдия разбирается.

Привычный лаз на кладбище встретил его странной тишиной. И запахом... Старой крови, ещё не успевшей выветриться.

Склеп открылся, и Люкса пробрали мурашки. Едва он переступил порог, как синяя нить опасности пронзила сознание.

Люкс бросился на пол, и арбалетный болт с грохотом вонзился в каменную стену позади.

— Кому жить надоело?!

На него смотрела, сверкая глазами, Куница. Она уже достала второй арбалет и навела его на Люкса.

— Третий Брат, какие гости! Давненько не заходил.

Палец её не сходил с курка.

— Куница, я сейчас отниму у тебя эту игрушку, и то, что будет дальше, тебе не понравится!

Люкс был в ярости. Что здесь произошло за его отсутствие? Он сделал кувырок в её сторону, сокращая дистанцию.

— Третий, где ты был две недели назад, после той казни?

— Дела были!

— Неверный ответ.

Синяя нить вновь вспыхнула в его сознании. Люкс схватил табурет и прикрылся им. Болт не пробил дерево насквозь, но остановился в сантиметре от его лица.

— Как ты, чёрт возьми, это делаешь?! — Закричала Куница.

Она уже доставала третий арбалет. Внезапно громовой голос прокатился по залу:

— Куница, опусти арбалет. Третий Брат тоже был в списке.

— Мастер? — удивился Люкс. Так она ученица главы гильдии.

— Все остальные в списке мертвы, а Третий стоит перед нами, — Куница не отступала.

— Это не его вина. Ты хочешь, чтобы гильдия потеряла ещё одного?

— Нет, Мастер.

— Становись мудрей, Куница. Нельзя стрелять в человека с порога, даже если подозреваешь его.

Она кивнула и быстро удалилась, но Люкс видел, как пылает её лицо. Стыдно. Куница всегда была вспыльчивой.

— Третий Брат, — глава гильдии кивнул ему. — Давно мы не встречались с глазу на глаз.

— Давно, Глава, давно.

— Какой я уже глава? Так, старые кости. А на тебе — сила видна.

Люкс знал Мухомора. Несмотря на дряблое тело, в молодости тот был великим талантом — смертным, прошедшим ковку костей, плоти и разума. Один на тысячи. Лишь кровь закалить ему оказалось не под силу. И вот его конец — на вершине дна Оазиса.

— Мне до вас ещё далеко, Глава.

Старик улыбнулся. Лесть для старого лиса — что жирная крыса для кота.

— И всё же, сынок... где ты был тогда?

— В библиотеке.

— Как ты туда... — он осекся. — Впрочем, неважно. Ищущий найдёт. А ты там никого не видел?

Врать главе гильдии Люкс не смел, но и отвечать просто так не мог.

— Вижу, что видел. Скажи мне, сынок, ты там никого не убивал?

— Глава, я вор, а не убийца.

— Очень хорошо, что ты это понимаешь. Но мне это не помогает. Сегодня очередная казнь, и снова — крупное имя.

— И как это связано со мной?

Мухомор причмокнул, раздумывая, стоит ли доверять вору.

— Казнить собираются убийцу Хранителя Библиотеки. Может, просветишь старика, кто это был?

Ни один мускул не дрогнул на лице Люкса. Те двое вполне могли справиться со стариком. Но когда Люкс уходил, тот был ещё жив.

— Я видел Хранителя. Но он был жив.

— Если бы ты его видел, он бы тебя точно заметил.

В этот момент Люкс удивился. Оазис скрывал много могущественных людей.

— У него были дела поважнее, чем ловля воришки.

— Не хочешь меня посвятить?

Люкс молчал. Он доверял Главе — насколько можно доверять самому беспринципному вору Оазиса.

— Для начала мне нужно посмотреть на казнь.

Мухомор лишь махнул рукой, отпуская его. Что ж...

Площадь была забита до отказа. Все знали Хранителя Библиотеки если не в лицо, то по слухам — одно его имя внушало почтение. Скорбь была неглубокой: чтобы попасть в Библиотеку, нужно было соблюсти кучу условий, но для грамотного человека это было реально.

Для любого, кроме Люкса. У него не было ни истории, ни рода, ни имени. Его история началась в пустыне, и в чудесную потерю памяти здесь не верил никто. Такой недуг могла бы излечить волшебная пилюля.

Толпа рукоплескала уличным артистам, выскакивавшим на эшафот. Им щедро сыпали медяки, иногда мелькало серебро. Все ждали кровавого шоу.

— Третий Брат, опять пришёл оскорблять мой хлеб? — Корупс смотрел на него с притворным негодованием. — Совесть не наступает на пятки?

Люкс взял с прилавка буханку. Лавочник относился к нему двояко. С одной стороны, Люкс был его «крышей» — никто из воришек не смел трогать лавку. С другой — вор брал что хотел, не спрашивая.

— Корупс, ты мог бы хоть раз улыбнуться, — Люкс отломил краюшку.

— Это зачем?

— Чтобы все увидели твои гнилые зубы, а не чуяли вонь из нутра. — Люкс жевал, всматриваясь в толпу. — И где уважение? Проснёшься как-нибудь, а у тебя кроме исподнего ничего не останется...

Он скрутил тот самый неприличный жест. Корупс поморщился, но промолчал. Вор усмехнулся и продолжил изучать толпу.

Прошло всего две недели — Люкс сомневался, что стража успела найти настоящего убийцу. Его же не нашли. Он заметил пару воришек, отчаявшихся на такой смелый промысел. Глупцы. На откуп они потратят больше, чем наловят.

Стража была повсюду. Кто-то — в парадной форме, кто-то — в повседневной одежде. Люкс узнавал их по взгляду — тому самому, оценивающему, который раздевает догола.

— Говорят, казнят убийцу Хранителя... Великий человек был, я его ещё ребёнком помню...

— Корупс, заткнись, — оборвал его Люкс.

Толпа затихла. На эшафот поднялась девушка с кожей белой, как лёд, и лицом неземной красоты.

— Не верю... — прошептал лавочник. — Это же она...

— Кто?

— У Старого Хозяина два сына — Братья. Но мало кто знает, что есть ещё дочь. Говорят, вовсе не его — ни на него, ни на Братьев не похожа...

Люкс знаком велел ему замолчать. Он смотрел на девушку. В ней было что-то неуловимо знакомое, но он не мог понять что.

— Друзья, — её голос звенел, как капля росы. — Жизнь одного человека не стоит сотни других. Но иногда один человек может заменить сотню... Хранитель был таким человеком.

В наступившей тишине некоторые знатные горожане скорбно склонили головы.

— Его потеря — трагедия для всего Оазиса. Он стоял у истоков города, и сегодня город выплачивает ему последний долг.

Толпа загудела, но её голос перекрыл любой шум.

— Я обещаю попытаться нести его тяжёлую роль. — Она поклонилась. — А сейчас справедливость восторжествует! Кровь омоется кровью!

Толпа взорвалась криками. На эшафот вывели «мясо». Назвать человеком то, что осталось от гордого мужчины, было трудно.

Люкс не дрогнул бы, если бы не встретился с ним взглядом.

В голове щёлкнуло. Плохо. Очень плохо. Это не те двое. Это Ветер.

— Начальник стражи, — девушка с ненавистью смотрела на него. — Вы совершили убийство. Признаёте ли вы это?

Мужчина молчал, уставившись в пол. Он и не мог говорить — половины зубов во рту не было. Да и ниже его достоинства было оправдываться.

Люкс сглотнул. Он вспомнил его милую дочь. Этот человек не убивал Хранителя — Люкс знал это. Его просто сделали козлом отпущения.

— Смотреть тут нечего, — бросил вор и растворился в толпе.

Надо выручать. Люкс хорошо помнил правило Оазиса: если петля порвётся, казнь заменят на каторгу. А уж вытащить с каторги он сумеет. Король Нищих поможет.

Плохо, что попытка — одна. Будь у него пара ножей — было бы проще. В два прыжка он взобрался на крышу и начал скакать по кровлям, благо дома стояли тесно.

Петля уже была на шее стража. Палач вот-вот дёрнет рычаг. На пути Люкса почти не было стражи, но его фигура отбрасывала длинную тень в лучах закатного солнца.

Он подобрался как можно ближе. Палач зачитывал список преступлений — не меньше, чем натворил сам Люкс.

— ...за что приговорён к смерти! — Палач взялся за рычаг.

— Властью, данной мне, исполняю приговор!

Пол под ногами стража провалился. Он закачался в петле. Если Люкс промахнётся, тот будет висеть до утра, пока его не добьёт солнце.

«Не дёргай ногами... Ладно, скоро силы кончатся... Ещё немного...»

Тонкая синяя нить, видимая лишь ему, возникла в воздухе. Сейчас!

Люкс метнул нож. Он был уверен в результате — услышал глухой удар тела о землю. Даже если найдут нож — ничего не докажут. Воля провидения.

Страж спасён. Именно он навёл Люкса на след, и за это чуть не поплатился жизнью. Дело с каждой секундой запутывалось всё сильнее.

Но Люкс не боялся. Он был взбудоражен.

Глава 10

В доме, где жила та парочка, Люкс не нашёл ничего. Словно тут никто и не жил. Лишь синие искры изредка пробегали по комнате — такое он видел только в домах знати.

Он догадывался, что это какая-то сила, но как ни пытался к ней прикоснуться, она тут же растворялась в его теле. Рассказывать о своих наблюдениях он не считал нужным — не хватало ещё, чтобы его сочли сумасшедшим.

Иного выхода, кроме как пойти к Главе, Люкс не видел.

В гильдии было полно новых лиц. Кто-то талантлив, кто-то — не очень. После потерь средний эшелон активно набирал рекрутов. Кто-то подбросил улику, кто-то сжёг чей-то дом. Все они были омыты делом — назад, в «светлый» мир закона, им дороги не было.

— Куница.

— Третий.

Девушка покраснела, как маков цвет. Люкс не пошёл в гильдию в тот же день после казни, но её стыд не угас и спустя трое суток. За это время Люкс обчистил пару домов, на которые давно оставил зарубки — на чёрный день.

— Как улов? — она решила заговорить первой.

Люкс высыпал золото. Свой баланс он пополнил, а на побрякушки времени тратить не стал. Девушка ловко отсчитала монеты.

— Твоя доля.

Гильдия сейчас была на мели. Он разузнал — основу организации выкосили. Тихо, загадочно. Остались лишь те, кто умел прятаться лучше всех. Их имён не знал даже Люкс.

— Оставь, Куница. Мне пока хватит.

Она кивнула. Молчание становилось неловким. Люкс не держал на неё зла. Если пыталась убить — значит, боялась. Если боялась — значит, слабее. А на слабых не обижаются.

— Ширш всё такой же гадкий?

Смущение покинуло её лицо.

— А ты попробуй — узнаешь.

— Только если ты не добавила туда яду.

Куница снова вспыхнула и ушла наливать. Ширш явно перебродил, но был не так мерзок, как в Убежище. Там всё было плохо — от сырья до тары. Люкс сплюнул.

— Куница, ты меня поражаешь. Хуже я только у Короля Нищих пробовал.

Она мгновенно разозлилась. Вот теперь — больше на себя похожа.

— Да что ты понимаешь? Дикарь. Олух. Невежда!

Люкс сделал ещё глоток.

— А вода точно была свежая? Словно неделю стояла. Куница, и за это я плачу гильдии.

Её лицо из красного от стыда стало багровым от злости. Такая Куница была ему привычнее. Раньше, когда гильдия была полна, она часто оказывалась в центре внимания.

Ещё недавно в это время здесь стоял смех. Основу гильдии составляли десятки людей, и все были разные. Люкс помнил каждого и сжал кулаки. Их смерть нельзя было просто забыть. Пусть он провёл здесь не так долго — четыре месяца, может, больше — но он хорошо помнил первые дни.

Гильдия была полна жизни. Да, люди тут были не самые праведные, но их ремесло тоже было необходимо. Всему должно быть равновесие. Если в городе денег столько же, сколько нищих, — появляются такие гильдии.

— Куница, ты тут? — Девушка молчала. Люкс пощёлкал пальцами. Она злилась всё сильнее, но упрямо молчала. — Говори. Чего молчишь?

Куница не выдержала.

— Мы тебя приняли как родного! Без истории, без имени, без роду! Чем ты нам отплатил? Посмотри вокруг — гильдия состоит из неумех! Ты хоть кого-то взял учить?

— Из меня плохой учитель.

Люксу не пришлось учиться воровать — он умел это с самого начала. Как научить других — представления не имел.

— И что? От тебя не ждут гениев — ждут помощи! Мастер молчит, но я знаю — он ждёт от тебя протеже.

Какие ему дела до ожиданий Главы, когда над ним висит угроза от Того Человека? Метка могла напомнить о себе в любой момент, и в следующий раз дело не ограничится головной болью. Хотя... может, гильдия поможет? Нет. Он окинул взглядом новичков — эти зверята мало отличались от нищих. Разве что руки чуть проворнее.

— Ладно. Возьму троих. На своё дело, если подвернётся заказ.

— Чтобы они у тебя с голоду подохли? — Куница знала: Люкс себя не щадил, но так могли не все. — Выведи на улицу, научи щипать, смотреть!

— Нельзя. На улицах полно грызов. Что-то происходит.

— Не выдумывай! Всё как всегда! — она всё ещё была на взводе. — Ты просто неблагодарный, вот и всё!

Люкс пожал плечами. Пусть думает, что хочет. Но брать троих, чтобы назавтра они отправились на каторгу? Их выкупать никто не станет. Они пока что грязь, им далеко даже до плесени.

Среди толпы было много мальчишек, у которых только пробивался пушок над губой. На скользкую тропу обычно ступают именно такие. Возиться с ними он не собирался — такие только языком молоть умеют.

Он выбрал мужчину, явно чуждого этой среде. Тот с отвращением морщился от запаха, людей — от всего. Бывший работяга: покатые мышцы, мозолистые ладони.

Юнца, который был вдвое ниже Люкса. Такой мог пригодиться.

И девушку — единственную во всей толпе. Сколько он ни пытался удержать в памяти её лицо, оно будто ускользало. Такие девицы ходят по улицам табунами. Она была похожа на всех сразу.

Он коротко объяснил ситуацию. Новые подопечные быстро поняли, что теперь работают на Люкса. Он выдал им свои жетоны — их дала Куница, чтобы те могли попадать в гильдию не только через стоки. Ведь гильдия, как и Убежище, скрывалась под землёй.

— Можно вопрос? — девушка застенчиво улыбнулась.

— Говори.

— Вы нас будете учить воровать? Лазить по карманам, срывать кошельки?

Люкс сверкнул глазами. Девочке так нужны деньги?

— А ты умеешь их срывать? — спросил он бесстрастно.

— Нет, но я же в гильдию пришла...

— В гильдию, девочка. А не в школу карманников, не в тёмную секту и не в стражу. Тебя никто не будет учить.

На её лице мелькнуло разочарование.

— Если у тебя есть к этому тяга — это плохо. Кража — наше ремесло, а не страсть.

— Да нет у меня тяги...

— А если нет тяги, как ты будешь лазить по карманам? Может ты думаешь, что украсть можно только деньги?

Люкс полез во внутренний карман и щёлкнул золотой монетой. Для кого-то — целое состояние, для него — просто деньги. Монета полетела, но как ни пыталась девушка её поймать, та выскользнула из пальцев и упала в канализационную решётку. Та брезгливо поморщилась.

— Можешь достать, если хочешь. Или она уже не так желанна?

— Целый... — по её щекам потекли слёзы. — Целый золотой... упустила...

Мужчина рассмеялся и похлопал её по плечу.

— Успокойся, дочка. Деньги приходят и уходят. Поблагодари вора за урок.

Она с ненавистью посмотрела на него.

— Много вы понимаете!

Тот лишь шмыгнул носом.

— Слушайте все, — Люкс не смотрел на расстроенную девицу. Пусть лучше сейчас упустит золотой, чем позже отправится на каторгу. — Пока вы в гильдии — забудьте свои имена. Я буду звать вас так. Ты — Кузнец.

Мужчина молча кивнул.

— Ты — Росток. — Мальчишка буркнул что-то в ответ. — А ты, моя дорогая, будешь Монеткой.

Девушка недовольно заныла. Ну и зачем она ввязалась? Кузнец снова рассмеялся.

— А как вас звать? — поинтересовался он.

— Можете звать меня Третий Брат, или просто Третий. Без разницы. До вечера жду от вас списки: что умеете, что нет. Можете написать, если грамотные.

Девушка гордо сверкнула глазами.

— А если... — робко начал Росток.

— Найдёшь меня позже. — Люкс посмотрел на него. — Где ночуешь?

Мальчишка уставился в пол. Значит, ночует, где придётся. Люкс перевёл взгляд на Монетку и Кузнеца.

— А вам есть где жить?

Те кивнули.

— Я могу тут... — Росток робко оглядел канализацию.

— Нет. Здесь нельзя оставаться. Это гильдия, а не ночлежка. — Люкс вздохнул. — Ладно. Пойдёшь со мной. Но попробуй только что-нибудь выкинуть.

Мальчишка радостно закивал. Взгляд у него был звериный, подметил Люкс. Впрочем, у него самого — не лучше.

Глава 11

В который раз взламывая створку окна, Люкс мысленно проклинал Короля Нищих. Замок наконец сдался с сладким щелчком.

— Шевелись, лезь! — Люкс шикнул на Ростка, и тот ловко исчез в темноте. — Половицы!

Мальчишка замер. Люкс, бесшумно подобравшись, похлопал его по плечу, показывая жестом: След в след. Пыль с прошлых визитов лежала нетронутым слоем. Чердак освещала лишь одна из лун — Эаритея, самая тёмная ночь месяца.

Люкс указал на лаз, слишком узкий для него самого. Но он успел изучить план дома и понял: проход ведёт прямиком на кухню, на первый этаж. Для Ростка — в самый раз.

Сегодня была лишь репетиция. Основное выступление не должно успеть начаться, пока Люкс не будет уверен в успехе на все сто.

— Жду снаружи, — бросил он, и сам же выскользнул в окно. Росток тихо выругался.

Дырка и ему казалась маловатой, но, если Третий сказал, что пролезет — значит, так и будет. Пусть узко, витиевато и местами опасно. На пути ему даже попалась крыса, показавшаяся размером с кошку. Хорошо, что Третий научил бить ножом точно.

Выбравшись вниз, Росток увидел Кузнеца. Но первым, что поразило мальчишку, стали диковинные ароматы кухни — таких он и нюхать не нюхал. Пряные травы, маринады, и только разных видов мяса он насчитал штук пять.

— Слюну-то придержи, — Кузнец помог ему выбраться из люка. — На пол не роняй.

Эта дверь не открывалась десятилетиями, и её назначение было давно забыто. Дому — сотни лет, владельцев же сменилось ещё больше. Говорили, первый камень заложил сам старый Комар. Как он мог сделать это так давно, для обывателей оставалось загадкой. Шёпотом передавали: Комар невероятно древний.

Люкс нашёл эту дверь, но упёрся в сужение стен. Теперь Росток должен был проверить, куда ведёт ход.

— Можно хоть кусочек? — мальчишка умильно посмотрел на Кузнеца. Тот усмехнулся и протянул длинный зелёный овощ.

— На.

Росток скорчил недовольную гримасу. Он и не подозревал, что в пустыне свежие овощи дороже солёной свиной ноги.

— Куда дальше? — с набитым ртом спросил он.

— Третий говорил, ты диковат, но не до такой же степени. Убери.

Росток сокрушённо сунул недоеденное в поясную сумку.

— В зале дрыхнет стража, а через конюшню — там конюх до утра может засидеться, — Кузнец похлопал его по спине. — Давай, улепётывай, у меня дел по горло.

Мальчишка решил не искушать судьбу и конюха. Притвориться пажом, как учил Третий, он бы смог, но одежда была слишком грязной. Бесшумно проскользнув мимо спящей стражи, он выбрался в то же окно.

Люкс ждал его у чёрного хода. Мальчишка справился на отлично.

— А ты боялся! — Третий потрепал его по волосам. — Иди отсыпайся.

Росток достал из сумки недоеденный овощ.

— Третий, а мне правда ничего нельзя стащить?

Тот лишь отрицательно мотнул головой. Не хватало ещё, чтобы мальчишка начудил — тогда простой план пришлось бы менять на авантюру.

Росток убежал, а Люкс ещё долго смотрел на особняк с каменным лицом, в котором смешались раздумья и решимость.

— Эй, ты! — грубый окрик раздался из подворотни. — Деньги есть?

На дорогу вышли ночные «собиратели». Люкс усмехнулся. Какое везение. Головорезы, да ещё когда он полон праведного гнева.

— А у тебя? — Он сделал шаг навстречу.

Трое крепких мужчин. Люкс окинул взглядом их и свои кулаки.

— Ты чё, не понял? — Один сделал выпад, но тут же получил смачным ударом в челюсть и отлетел на несколько метров.

— Да он, похоже, сдохнуть захотел! — второй достал оружие, но Люкс, предвидя траекторию удара, опередил его ногой в грудь. Тот с хрустом вмялся в стену.

— Да кто ты такой?!

— Я и сам не знаю, — Люкс атаковал третьего, но тот успел прикрыться.

Первый лежал без сознания, второй — полз, чтобы встать. Жаль, слабоваты. Люкс недовольно цокнул. Драка кончилась, два уцелевших головореза трусливо драпали, бросив товарища. Люкс обыскал его — в кошельке жалкие медяки. Даже брать не стал.

Сброшенное напряжение позволило мыслить яснее. В этом районе — сплошная стража. Какие тут, к черту, головорезы?

— Мама… — стонал громила, большой и беспомощный. Люкс сломал ему нос, но череп, кажется, уцелел — он не бил насмерть.

— Хочешь к предкам? — Приставил нож к горлу

— Нет… — Тот попытался открыть глаза, но мешала боль и кровь, смешанная со соплями.

— Откуда вы тут?

— Из пустыни… — Мужчина получил в солнечное сплетение. — Наёмник я!

— Кто нанял?

— Не знаю… — Хруст сломанного пальца. — Скотина!

Второй палец — туда же.

— Я правда не знаю! Боров знает, он общак делит. Он деньги брал!

Ещё один хруст.

— Да что ты делаешь! Я всё сказал!

— Думаешь, я тебе поверил? — Люкс смотрел ему в глаза, не чувствуя ни капли сожаления. Мучить бугая — не преступление. — Ты знаешь, что это за район? Кого вам велели убрать?

— Нам сказали: тут часто некоторые шныряют, а по приказу тебя надо проучить.

Люкс сломал следующую кость.

— Где твой Боров? — Бандит покрылся липким потом.

— Откуда я… — Люкс схватил последний целый палец. Громила завизжал, но Вор зажал ему рот. — В «Вояке»! Только не ломай, умоляю!

Люкс добил его ударом по челюсти. Сознание покинуло наёмника.

В таверне «Старый Вояка» царил привычный шум и гам. Пространство было обшарпанным, песчаник стен осыпался. В углу уже завязалась пьяная потасовка.

Здесь клубился муравейник, чьей маткой была война. В Оазис стекались со всего Смертного Мира — одни войны заканчивались, другие начинались, но здесь, на стенах, битва шла каждую ночь. Твари пустыни давали хороший заработок — их ядра ценились дорого. Говорили, с их помощью можно закалить плоть.

Как именно — Люкса не интересовало. На своё тело он не жаловался: с тех пор как стал нормально есть, пить и спать, его силы и реакция казались неиссякаемыми. Окружающие часто казались ему заторможенными и хрупкими. Особенно здешние завсегдатаи — падшие воины, которых не брали даже на стену, но гордо звавшие себя наёмниками.

— Тебе чего? — Бармен с помятым лицом и старыми шрамами смотрел на него бодро.

— Ширш. — В таких местах этот напиток хоть отдалённо напоминал то, что должно быть. — Почём?

— Ты не из наших, — бармен с первого взгляда распознал в нём тень. — Сразу предупреждаю — проблем не надо.

— Не создам. Ваши давно платят. Ищу человека. По имени Боров.

Взгляд бармена стал острым.

— Нынче Боров многим стал интересен…

Люкс отхлебнул. Ширш и правда был неплох: терпкий, с лёгкой кислинкой и хорошим ароматом. Откуда Люкс знал, как пахнет хороший ширш? Только в домах знати его и готовили достойно. А по делам он там бывал часто.

— Сколько? — спросил он.

Бармен нагло показал пятерню. Сумма, на которую средняя семья жила два месяца. Люкс без колебаний достал золото и положил на стойку. Бармен спрятал монеты так быстро, что уследить за движением было невозможно.

— Смотри, он силён. Не знаю, какая у него Закалка, но говорят, Боров однажды пятерых уложил, — бармен кивнул на коренастого мужчину. Тот не выглядел исполином, но Люкс почувствовал исходящую от него мощь.

— Ещё ширша. И то, что он обычно пьёт.

С напитками в руках Люкс направился к столику и плюхнулся напротив. Того в сегодняшней тройке не было — те были шестёрками.

— Чего надо? — Боров схватил кружку и жадно глотнул пенистой браги, с бороды его капало на стол. — Сразу скажу — денег прошу дофига.

— Ты Боров?

— А ты тупой? — Он громко рыгнул.

— Я спросил: ты Боров?

— Ну я! Страшно стало?

Люкс схватил его за бороду, дёрнул на себя и со всей силы впечатал лицом в стол. Дерево треснуло. Боров взревел и потянулся к его горлу, но Люкс перехватил руку и сжал. Кости предплечья затрещали.

— Тварь… — голос Борова стал визгливым. — Чего тебе?!

— Почему твои шавки шныряют у дома министра?

Люкс решил сыграть на загадочности. Пусть думает лишнее.

Боров плюнул кровью. Люкс сжал сильнее — хруст стал оглушительным.

— Мужик один пришёл… Сказал — блюсти дом. Если кто чужой ошивается… — он провёл пальцем по горлу. — Кинул мешок золота. Я и нанял пару десятков оболтусов…

Боров оказался куда умнее своей братии.

— Какой мужик?

— Копал, но как понял, что это пахнет одним из Братьев — завязал. Деньги не пахнут.

Значит, Братья. Король Нищих велел обчистить дом, находящийся под защитой одного из Братьев. Украсть нужно было не просто что-то, а в строго назначенный день и час. Откуда Король знал, где и когда что окажется, Люксу было неинтересно. На подготовку дали почти два месяца, и половина срока ещё оставалась.

Монетка, внедрённая служанкой в особняк, вовсю пыталась сблизиться с нужным слугой. Люкс снабжал её деньгами, и она вряд ли подведёт.

Беспокоило Люкса лишь одно: особняк так или иначе был связан со вторыми по влиянию людьми в Оазисе. Теми, кто правил городом сразу после самого Комара.

Глава 12

Монетка никогда не обладала удивительной красотой даже по меркам Оазиса. Но в том, что такое быть женщиной, она разбиралась прекрасно. А у женщин есть множество способов заполучить внимание нужного мужчины.

Работа была не пыльной, а платил Третий куда щедрее, чем в особняке. За два месяца у Мелиссы (так на самом деле звали Монетку) скопилось больше денег, чем за всю предыдущую жизнь. Она закрыла долги, отремонтировала отчий дом и даже сделала скромные сбережения.

За это время Третий открылся ей с неожиданной стороны. Не зная многих простых вещей, он, едва получив информацию, тут же применял её. Он был мудрее, и её первая неприязнь сменилась уважением, а затем и чем-то вроде любви — не к мужчине, а к старшему брату.

— …и представляешь, она говорит мне… — служанка напротив болтала без умолку. — Мелисса, ты вообще меня слушаешь?

— Да, да, — Монетка вышла из задумчивости. Сегодня начиналось представление, и ей предстояло сыграть ключевую роль — обезвредить Камердинера.

— Так вот, эта старая карга заявила, что пока все мечи на первом этаже не выдраим до блеска, жалования никто не получит! Помнишь Прохладу? Та полезла, сорвалась — так ей руку отсекло! Хозяин выдал пенсию, сидит теперь дома. А кому такая, безрукая, сдалась?

— Никому, — Мелисса поджала губы. Пора закругляться с болтовнёй.

Последний луч солнца скрылся за горизонтом. Нужно было торопиться.

— Знаешь, я тут вспомнила — совсем забыла про стирку. Не хочу нагоняй получать.

— Иди, иди, — служанка достала трубку и набила её табаком. Мелисса же поспешно ретировалась.

В прачечной белоснежные простыни крахмалились и отпаривались. Обычно Мелисса лишь разносила их, но в наказание её иногда ставили на стирку. Сейчас здесь было пусто — основная работа начнётся ночью, чтобы утром скатерти господ сияли белизной.

Монетка, брезгуя, подошла к отстойнику, куда сливали грязную воду. Его очищали раз в неделю; как раз завтра. Она откинула тяжёлую крышку и постучала костяшками по стенке.

Со дна поднялась фигура. Целую неделю этот человек провёл внутри; его кожа распухла от влаги, а волосы побелели от едкой химии. Он выбрался наружу, и его суставы хрустнули. Мелисса быстро достала из тайника одежду. Обычно его тело было приятно глазу, но сейчас напоминало размокшую губку. Он быстро оделся, вытащил из сумки сухари и вопросительно посмотрел на девушку.

— Да-да, не сверли меня взглядом, — буркнула она. Раз в день она проносила ему бурдюк с водой, пряча его под широкой юбкой.

Он набил рот сухарями и запил их водой, челюсти устало перемалывая пищу. Спать в баке было невыносимо неудобно. Как же сладко было сознавать, что сегодня этому придёт конец.

— Монетка, ты готова?

— Третий, ты что, совсем мне не веришь? — Люкс поправил ножны и внимательно посмотрел на девушку. — Я сама на это согласилась.

Люкс не видел в ней воришки — такие девушки редко способны на карманные кражи. Зато диверсант из неё получался отличный. Но сейчас вся надежда была только на неё.

— Ты помнишь, где я буду? — Третий в последний раз пытался удостовериться. Ее задача была невероятно важной.

— Времени нет, иди уже!

Третий Брат шмыгнул носом и растворился в темноте так быстро, что она не успела проследить.

Руки Монетки дрожали. Задача была не столь трудной, сколь требовательной к точности. Каждый шаг должен быть выполнен в нужный миг, иначе план рассыплется, как подгнившая лестница.

В уборной Мелисса достала косметику, подвела глаза, слегка подкрасила губы. Эту роскошь ей принёс Третий — для пользы дела. Но неожиданному подарку вора девушка была несказанно рада. Раньше ей приходилось подводить глаза угольком.

Затянув корсет потуже, она деловито засеменила на третий этаж. Комната камердинера оказалась пуста. Монетка облегчённо вздохнула. Она была здесь не впервые, и быстро нашла тайник с запасным ключом, вышвырнула его в окно. Теперь нужно было найти самого хозяина комнаты.

Представление началось.

Люкс на лету поймал сверкнувший в темноте ключ. Лезть через окно в покои камердинера была равносильна самоубийству — арбалетные болты нашли бы его раньше, чем он успел бы подобраться.

Он взглянул на Ростка, затаившегося в темноте на крыше. Сегодня три луны сияли особенно ярко, разгоняя ночной мрак. Но этот свет был обманчив — он мог как помочь, так и погубить Ростка. Люкс был рад, что успел как следует натаскать мальчишку, ведь именно тому предстояло устроить переполох, дающий Люксу его единственный шанс.

Именно шанс — свои силы он оценивал трезво.

— Гости-то нынче не простые, — растягивал слова стражник, покуривая табак. В последнее время эта дурная привычка стала невероятно модной. — Смотри, всех на караул вытащили.

— Брось ты эту дрянь в рот совать! Везут её из-за тридевять земель, а стоит копейки — значит, там за неё ещё и доплачивают, лишь бы купили!

— А что, запах не нравится? Посмотри, какой нежный…

— Чтоб ты с этой шелухой сдох!

Люкс ловко прошмыгнул мимо болтающих стражников. Сейчас его главной целью было узнать состав гостей — каждый лишний человек был новой переменной в и без того сложном уравнении.

Он забрался повыше, на одну из пальм, и занял наблюдательную позицию.

В ворота въехала повозка, которую не тянули лошади — она двигалась сама. Такого Люкс ещё не видел. Она испускала лёгкое синее сияние, похожее на свет Метки, но в разы слабее и… более упорядоченное.

Повозка остановилась, двери отворились, и из неё вышли пятеро: двое юношей, двое мужчин и женщина. Одеты они были совсем не как обитатели пустыни. Да и внешне отличались — светловолосые, со светлой кожей. Приветствовать их вышел сам Министр.

Люкс знал Министра в лицо — он следил за домом не первый день и уже трижды мог унести всё ценное. Но зачем усложнять себе жизнь? Тем более что последнюю неделю в дом было не войти и не выйти — лишь тот лаз на чердаке, которым воспользуется Росток. Дом несколько раз прочёсывали, но додуматься заглянуть в бак с отработанной водой так и не смогли.

— Уважаемые гости из Школы Мысли, приветствую вас в моей скромной обители!

Вперёд вышла женщина — видимо, старшая. На приветствие Министра она не ответила, но тот, словно так и надо, засеменил за ней следом.

Люкса пробрала лёгкая дрожь. Если Министр перед ней — как послушный щенок, то что это за гости? Ладно, не время. Он этого и ожидал.

Сейчас нужно было проникнуть в общий зал. Камердинер должен быть с Монеткой, и даже эти пять минут — целая вечность.

Он издалека увидел, что гости направились в свои комнаты. Отлично — всё по плану. Их разместили именно там, где и предполагал Люкс. Сейчас в тех покоях лежала папка — именно её и нужно было украсть. Более того, её нужно было украсть именно сегодня.

Вор уже давно изучил содержимое папки и даже пересказал его Королю Нищих. Тот лишь разозлился, заявив, что цель — украсть её в нужный день, а не читать.

В папке был список имён. Многие из этих людей уже были мертвы, их имена были зачёркнуты. В списке значилось и его «имя», и имя Командира стражи Ветра, и даже имя Мухомора. Кто-то сгинул тихо, кого-то казнили публично. Люкс сумел спасти лишь одного — каплю в море. Список был огромен. Поэтому миссия была так важна, и доверили её ему. Король Нищих понимал — обычный вор здесь не справится.

Но зачем тогда было брать с собой новичков? Какой смысл в столь сложном плане?

Люкс затеял свою игру. Он вызовет переполох, чтобы сорвать встречу, а папка «потеряется» в суматохе. Никто даже не поймёт, куда она делась. А чтобы ничто не могло сорвать замысел, он лично всё проконтролирует. Планы Министра его не интересовали, но собственное имя в списке смертников привело Люкса в ярость.

Поэтому, даже если список и найдут, его имени в нём уже не будет. Зато появятся другие — включая имя самого Министра.

Настоящая папка быстро перекочевала за пазуху Люкса. Он стремительно покинул покои — к счастью, ключ от комнаты камердинера подошёл и к дверям Министра. Тот слишком доверял своему слуге. Напрасно.

Тот, несмотря на годы, был падок на молодую плоть, чем и воспользовалась Монетка. Её гордость была не настолько велика — камердинер, в конце концов, был видным мужчиной.

— Ты помнишь, куда всё спрятать? Куда идти?

— Помню, — Росток смотрел на Третьего Брата с лихорадочным возбуждением. Они отрабатывали это снова и снова, но сейчас всё было по-настоящему.

Третий скрылся в тени. Росток полез в лаз, стараясь не шуметь. В его руках были настоящие документы. Даже если бы он умел читать, то всё равно не стал бы — буквы будто убегали от его взгляда, хотя Кузнец и учил его азам.

Он выбрался из люка и осмотрелся. В центре стола красовалась огромная птица, запечённая целиком. Ростку дико хотелось отломить кусок, а то и целую ногу, но он не посмел. Уже пробовал. Мясо как мясо, только пахнет чем-то ещё. Вкусно, но… просто еда. Она не давала силы.

А Третий — давал. Всё, что знал, — передал. Росток видел, что учитель из Третьего так себе, но он давал знания строго по делу, позволяя мальчишке самому доходить до сути. Росток был благодарен.

Свёрток из сумки он затолкал глубоко внутрь птичьей тушки, облизал пальцы и бросился к выходу. Огни, шаги… Он метнул взгляд по сторонам. Всё как обычно.

Росток выпрыгнул за стену и принялся отсчитывать, как велел Люкс. Считал он медленно, до десяти… Тысяча. Семь сотен. Девять десятков. Один… два…

ВЗРЫВ!

Росток с торжеством посмотрел на зарево над стеной. Он сделал всё идеально. Папку — старику Корупсу в лавку, на чердак. А теперь — по девкам!

Глава 13

Кузнец смотрел на вентиль. Чуть провернёт — и рванёт по всему дому. Затопит дерьмом. Какие умники — по три нужника на этаже. Даже на его родине, в местах побогаче этой пустыни, такого не строили.

В Оазисе он был не первый год и ненавидел день, когда сюда приехал. Эта пучина затянула его, сделав похожим на местного, но его навыки оставались на три головы выше. Он никогда не опустился бы до Гильдии Воров — он не вор. Он был механиком, как гордо называли таких на его родине. В этом богом забытом месте даже слова такого не знали.

Долгое время он служил городу на стене, снабжая наёмников и солдат. Скопил немало, собирался выкупить кузницу, делать вещи, которых люди здесь и в глаза не видели. Вот только... кому-то это не понравилось. Кузницу сожгли таким пламенем, что остались лишь лужи металла. Все думали, он сгорел там. Но ему повезло — он спрятался и залёг на дно.

— Крути! — Кузнец посмотрел на Третьего и провернул вентиль. Всё. Теперь даже если закрутить обратно — ничего не изменится.

— У нас полчаса, а потом это место станет продолжением стоков, — усмехнулся он. Вакуум в трубах затянет нечистоты, заполняя их до отказа.

— Даже не представляю, как ты это сделал, — Третий протянул свёрток с деньгами. — Если со мной что-то случится, твоя доля — здесь. Хватит, чтобы уехать с первым караваном.

Мужчина кивнул. Свою часть сделки он выполнил, даже если пришлось потратить кучу времени, работая мастером в этом старом доме. Кузнец отчасти восхищался здешними архитекторами — построить такое посреди пустыни, да ещё чтобы простояло сотни лет...

— Наверное, мне стоит убираться прямо сейчас? — спросил он, советуясь. Этот Третий поражал его прозорливостью, которой сам Кузнец был обделён.

— Думаю, тебе стоит поработать тут ещё недельку. Если дом, конечно, переживёт сегодняшнее представление. — Люкс взглянул на вентиль. — Никто не сможет понять, как ты это сделал?

— Если в Оазисе найдётся такой человек — я сам на эшафот пойду. Гордости не останется. — Он задрал нос. Люкс успокоился. Двое были в безопасности — он видел, как Росток скрылся за стеной.

Осталась Монетка. Её задача — задержать камердинера как можно дольше. Именно тот побежит за бумагами, едва Министр прикажет. А Министр не должен увидеть документы, которые подложил Люкс, — высока вероятность, что распознает подделку.

Но сначала у господ будет ужин. Люкс хихикнул. Учитывая, какие «ароматные» сюрпризы их ждут, оставалось лишь пожелать приятного аппетита.

Монетка говорила, что задержит камердинера до основного блюда. Дальше — неважно. Этот слуга должен стоять возле Министра, но всегда найдутся те, кто метит на его место.

Под потолком обеденного зала была удобная ниша. Она появилась не сразу — Люкс расшатал камни, а Кузнец довершил начатое. Подготовка решала многое, а сейчас Люкс хотел одним глазком увидеть, как всё пройдёт. Невидимым.

Слуги суетились в последних приготовлениях. Он наблюдал за этим из первого ряда театра. Всё шло как надо.

Он устроился поудобнее. Сейчас войдут гости — и можно будет веселиться. Кто эта делегация, Люкс не знал, но позор сегодняшнего вечера ляжет на Министра. А если тот всё же хотел его смерти — сам отправится на эшафот.

— Прошу, прошу вас, Леди Гроза. Уверен, вы останетесь довольны — лучшие лакомства нашего скромного города.

— Пока из твоих уст не будет доноситься ничего полезного — прошу молчать.

Женщина была высокомерна. Она была на две головы выше Министра и даже не смотрела в его сторону. Тот же кружился вокруг, подставил ей стул, затем подозвал слугу, что-то прошептал, и тот суетливо убежал.

Гости ели без аппетита. Для них эта простая смертная пища, не содержащая ни капли силы, была бесполезна.

Люкс видел едва уловимое синее сияние, исходившее изнутри их тел. Они точно Просветлённые. Люди, вышедшие за рамки человеческих возможностей. Каждая часть их тела закалена, а они ещё так молоды. Двое юношей выглядели не старше Люкса. Только они — чистые, их глаза светлы, как лучи. Их судьбе можно было позавидовать.

Эта поездка в Смертный мир, да ещё в мёртвую пустыню, была лишь прихотью их Учителя. Хотя пустыня и правда оказалась интересна — диковинные твари, некоторые, по словам Учителя, достигали сферы Грани, чего на всём Смертном континенте не сыщешь.

— Министр, — женщина явно без охоты заговорила с ним, — ты не имеешь права что-либо обсуждать со мной.

В её голосе звучала усталость. Она ждала хозяина этого города, а эти мелкие муравьи, чьи слова не имели веса — ни личного, ни позаимствованного, — были ей неинтересны. А Гроза знала: после Войны в пустыне прятались несколько силачей, иначе откуда бы тут взяться тварям сферы Грани? Всё-таки Смертный мир — колыбель человечества.

— Комар давно не выходит из закрытой тренировки, — Министр ёрзал на стуле, как мальчишка. — В последний раз его видел ещё мой отец, я был тогда совсем юн. Говорят, он давно умер.

Люкс услышал это, и сердце его кольнуло. Как он доберётся до Комара? Через серые чертоги?

— Глупости. Я почувствовала его, едва въехала в город. И сила его велика... для такого жалкого места.

— Тем не менее, — продолжал Министр, — сейчас городом правят Братья. Один из них скоро должен явиться.

Женщина фыркнула.

— Близнецы меня не интересуют. Эти двое даже не смогли пройти во Внешний Круг нашей Школы. Вдвоём они не сравняются даже с этим младшим. — Она указала на юношу, который налегал на местное вино. Тот поперхнулся.

Близнецы? Значит, Братья были ей знакомы. Люкс не представлял, насколько они сильны, но понимал: раз двое поделили город — их уровень достаточен.

В зал через служебную дверь вбежала Монетка. Люкс, увидев её, покрылся холодным потом. Волосы взъерошены, на щеке — синяк, который она старательно скрывала.

Она что-то прошептала слуге, тот побежал к Министру и передал. Министр побелел, но кивнул, прошептав ответ. Достал из кармана ключ и отдал слуге.

Тот сейчас побежит за документами. Что же натворила Монетка?

Главные двери зала с грохотом распахнулись.

— Дорогие гости, — за дворецким шли два человека, — прошу прощения за беспокойство. Эти двое заявили, что их ждут за столом. Страже не хватило сил их остановить. Стражи увы не осталось.

В комнату ворвались Толстяк и мужчина средних лет. Они плюхнулись на свободные стулья. Толстяк тут же схватил закуску и закинул ноги на стол.

Сердце Люкса готово было выпрыгнуть из груди. Что за чертовщина?! Он искал этих двоих несколько месяцев, и тут они возникли из ниоткуда!

— Леди Гроза, мы вас тут уже заждались! — проскрипел толстяк.

— Что представители Школы Пустоты делают в Смертном мире Материка Мечты? — Леди Гроза даже бровью не повела. Появление гостей её не удивило.

— Давно пора покончить с существованием этого городишки, не так ли, Леди Гроза? — Мужчина, прибывший с толстяком, бросил взгляд в угол, где сидел Люкс. Его глаза сверкнули. Люкс побледнел.

— Довольно! — Женщина ударила кулаком по столу. Массивное дерево треснуло. — Какой цирк вы тут устроили? Это не ваша территория! Школа Мысли сама разберётся!

— Сильные сомнения. Мы здесь не один месяц. Твари стали сильнее, город не обеспечивает себя бойцами, уровень здешних... его попросту нет.

Дверь снова распахнулась.

Что происходит вообще?! Это и правда превращалось в цирк. Люкс схватился за голову. Тот, кто вошёл...

— Я с вами не соглашусь! — Мухомор выглядел потрёпанно, как всегда. — Сильных бойцов тут много! А то, что вы убили или отправили на казнь столько народа, Оазис не ослабило.

— Ты вообще кто такой? — Мухомор уселся за стол, будто ему здесь и место. Министр скорчил гримасу — он знал, кто этот старик, но всё же задал вопрос.

— Я — глава здешнего тёмного мира! Точнее, мы на пару с Королём им владеем. Только что-то он запаздывает...

В зал вошёл Король Нищих.

А стража?.. А караулы?..

Люкс скулил про себя, как щенок. Зачем тогда вообще Король его нанимал? Он только начал думать, что разобрался в происходящем, что у всех в этом мире есть чёткая роль. Как оказалось, всё это время он был пешкой в чужих руках?!

— Совершенно, верно, коллега. Не сказал бы, что это было по нашей воле, но данную участь я разделяю с вами полностью.

Люкс пытался вжаться в стену и провалиться сквозь неё. Вдруг он всмотрелся в Монетку. Та сверлила взглядом угол, где он прятался. Она изо всех сил пыталась показать: пусть всё идёт наперекосяк, но бумаги у неё. Люкс увидел её взгляд, но прочитать мысли был не в силах.

Да и какой тут может быть план, когда всё рушится на его глазах?

И это ещё не вынесли главное блюдо.

— Что ж, если приём принимает такой оборот, — Министр пытался сохранить лицо, — вынесите главное блюдо.

Волосы Люкса, всё ещё белые от химии, встали дыбом.

Только не главное блюдо.

Зачем он затеял этот хитрый план?

Зачем?

Нужно было просто украсть папку. Просто украсть папку.

Он сжал кулаки до крови.

Едва запечённую тушу поставили на стол — раздался оглушительный ВЗРЫВ.

Глава 14

Больше всех пострадал, конечно, Министр. Для гостей и даже для Короля Нищих взрыв был лишь ветерком, разве что учеников Леди Грозы слегка забрызгало мясом. Сила взрыва не могла их поколебать. Но Люкс и не пытался разрушить здание — лишь слегка пошалить. Нечего было пытаться его убить.

На потолке зала начал формироваться конденсат. Аромат был соответствующий. Люкс был белее снега. Зачем? Зачем ты устроил этот детский сад? Ну покалечил министра... И что с того? Какой идиотский замысел — затопить весь дом...

Первая капля упала на пол. Король Нищих залился смехом.

— Что за фарс! — Леди Гроза встала и стремительно покинула здание, а за ней — все остальные. Остались лишь Мухомор и Король Нищих.

— Мальчик, вылезай, пока и на тебя не потекло!

Люкс спрыгнул с потолка.

— Ну и что ты устроил? — Король Нищих вытирал слёзы смеха. Его умытое лицо оказалось не таким старым, как казалось раньше.

— Они хотели меня убить! — Люкс смотрел на двух глав тёмного мира. — Я не мог просто так это оставить!

— С чего ты взял, что «убить»? Кстати, где папка?

Люкс промолчал. Он подозвал пальцем Монетку. Та достала из-под юбки папку.

— Понимаешь... камердинер... — она виновато смотрела на него. Люкс отвернулся, не дав договорить.

Монетка всё поняла. Какой смысл оправдываться, если всё пошло прахом?

— Что это за список? — Люкс передал его Королю Нищих. Тот почти не отличался от настоящего. Разве что Люкс убрал своё имя и внёс туда пару недоброжелателей — например, Скорпиона, который досаждал его подопечным в гильдии.

— Это очень особенный список. Здесь — «потомки». Те, кто может закалять тело.

Люкс внутренне усмехнулся. Не зря убрал своё имя.

— И что в них особенного? — Он знал, что в Оазисе многие закалили тело. Список был внушительным — примерно каждый сотый. — Всех нужно умертвить?

— Нет. Среди смертных один на сотню тысяч может закалить тело. Один на миллион — пойти дальше. А ты представляешь, сколько таких в Оазисе? — Мухомор был явно разочарован невежеством Люкса.

— Список видел, — Люкс не нашёл, что ответить. Его шалость обернулась последствиями. Нечего было считать себя самым умным.

— Твоя сила — ничто на фоне тех, кого вы называете Просветлёнными. — В голосе старого лиса прозвучал непривычный трепет.

Они постояли ещё пару минут, пока дом трещал по швам. Наконец Король сменил гнев на милость.

— Пойдём, сынок, — он похлопал Люкса по плечу. — Может, старое имя Мухомора спасёт нас от позора. Всё-таки Оазис был построен с великой целью!

На улице собралась толпа — прислуга, господа, все, кто был в особняке. Только старого камердинера не было видно. Люкс вздохнул. Его озорство вылилось в крупные неприятности.

До этого, скрытый в тени, он мог быть уверен: на его жизнь просто так не покусятся. Теперь же он не был уверен ни в чём. Как же быстро рушится картина мира.

Люди перешёптывались между собой. Лишь Министр стоял на коленях, с пустым взглядом глядя на дом. А посмотреть было на что: старинная кладка не выдержала гения Кузнеца. Гидравлический удар разрушил трубы; некоторые лопнули с грохотом, образовав трещины в стенах и пропитав их нечистотами.

Кузнец молча наблюдал со стороны. Ему хотелось откусить себе локти. Как он мог не учесть силу гидроудара? Ладно, что сделано — то сделано.

К нему подбежала Монетка.

— Кажется, нам пора делать ноги, — Мелисса указала на Люкса, выходившего из дома в компании двух мужчин. — Если Третьего взяли — мы следующие.

— Успокойся, Монетка. Ты всё равно никуда из Оазиса не сбежишь... А так хоть узнаем, чем всё кончится.

Кузнец не знал, что произошло в зале, но догадывался: раз все, кроме Министра, невредимы, а Третий идёт рядом с Главой гильдии — зрелище предстоит интересное. И он не ошибся.

— Министр, как ты объяснишься? — Леди Гроза начала первой.

— Это... — глаза мужнина забегали. — Это всё они!

Он ткнул пальцем в троицу, приближавшуюся из дома.

— Меня не интересует, кто это сделал. Ты пригласил нас в свой дом, а мы подверглись... — Она подыскивала слово. Унижению? — Опасности.

Мужчина из Школы Пустоты усмехнулся:

— Даже если бы эта игрушка рванула у тебя в руках, она бы тебя не поцарапала. Оставь Министра, Леди Гроза.

Она бросила на него злой взгляд.

— Не вмешивайся! Или... — один из спутников Леди Грозы явно угрожал.

— Или что? — влез писклявый Толстяк. — Думаешь, я не знаю, кто ты? Слабак, застрявший на стадии Полноводья. Почему ты не на поле боя, как тебя там... Рыжий Лес?

— Хочешь познать силу Полноводья? — Рыжий Лес выхватил меч. Клинок наполнился синим сиянием, запахло озоном после дождя.

Взмах был так быстр, что Люкс не успел ничего увидеть. Толстяк на удивление проворно уклонился, а сияние разрубило и без того пострадавший дом. Тот рухнул окончательно.

— Видишь, сынок, о чём я говорил, — Люкс лишь кивнул Королю Нищих. Они были почти у самой баталии, ближе к воротам дома. Сам он бы сюда не пошёл, но старики настаивали.

— Кто они?

— Из Мира Просветлённых. Наш Смертный мир — лишь его малая часть.

— Насколько малая?

Люкс знал, что Смертный мир огромен: семь морей, океан, девять гор, в центре — Пустыня Мудрости, а опоясывает всё — Непроглядная пучина, дикие леса, из которых никто не возвращался.

— Кто знает, сынок. Если я до сих пор здесь, откуда мне знать?

Люкс кивнул. Король Нищих прожил очень долго — поговаривали, он ровесник города. То же говорили и о Мухоморе... и о Хранителе библиотеки... и о самом Комаре.

В голове Люкса что-то щёлкнуло. Он смотрел на пришельцев, стараясь запомнить каждую деталь. Но чем больше он наблюдал за Рыжим Лесом, тем больше расстраивался. Несмотря на свою силу, тот совсем не понимал сути своего оружия. Значит, с ними можно справиться, — успокаивал себя Люкс.

— По какой причине ты покрываешь этого смертного? У вас тут нет власти! — Взгляд Рыжего Леса был твёрд, пальцы побелели на рукояти. Ему нужна была эта драка.

— Он мне заплатил! — ехидничал Толстяк.

— Врёшь! Во всём этом городе нет ничего, что могло бы тебя заинтересовать.

— Ошибаешься... Весь этот город — сплошной интерес. — В голосе Толстяка не было ни грамма страха. Его спутник тоже выглядел расслабленным.

— И чем же он так интересен?

— Это уже неважно... Кто-то упорно пытается его убить. Город умирает — возможно, сейчас его последний вздох. Если собрать всех, кто чуть сильнее смертного, эта армия смела бы весь Смертный Мир.

— Каковы интересы Школы Пустоты здесь? — Леди Гроза жестом приказала убрать клинок. Рыжий Лес немедленно повиновался. — Это всего лишь маленький сухой островок.

— Они пришли за гробницей! — раздался громовой голос.

Люкс увидел человека, входящего на территорию поместья. Каждый его шаг был наполнен мощью, которой Люкс не понимал. Внешне тот не был стар, но и не молод. Одет в простой халат и потрёпанные тапки. Лицо выражало недовольство — словно его разбудили против воли.

— Старейшина, — Леди Гроза и остальные из Школы Мысли поклонились. — Мы прибыли по соглашению. Срок в триста лет истёк.

— Уже? — мужчина удивился. — Будто вчера строили этот дом...

Он взмахнул рукой. Треснувшие стены начали затягиваться, нечистоты — исчезать. Присутствующие смотрели, разинув рта; некоторые слуги падали в обморок.

Люкс видел синие частицы, окружавшие мужчину, но они были не такими, как у Рассвета или Рыжего Леса. Они будто стали продолжением его воли, накрыв дом, словно одеяло. Слуги и Министр не видели ничего — для них это было явлением божества, починившего дом взмахом руки.

— Пойдёмте, — он махнул рукой. — Нечего на улице стоять.

Все последовали за ним. Он же уверенно направился к Люксу и его спутникам.

— Старые друзья! — мужчина пожал руки Мухомору и Королю Нищих. — Вы совсем сдали. Время не щадит никого. Попрошу лекарей из Школы вернуть вам пару десятков лет — в долг за те сотни, что я вам должен.

Мужчины поклонились. Мухомор ответил:

— Не стоит, Старший Брат Комар. Срок нашей жизни ещё далёк от конца. Возможно, нам удастся прорваться.

— Пойдёмте, друзья. Я не ел несколько десятков лет — надеюсь, они не разучились готовить! А это что за мальчишка с вами?

Мужчины переглянулись.

— Разве это не потомок? — они были удивлены.

— Не чувствую в нём ни своей крови, ни крови Старшего.

Пока они шли, Комар подхватил Люкса под плечо. Тот попытался сопротивляться, но сил хватило лишь на мгновение — словно его тянуло к себе целое здание. Люкс испугался.

— Ох! — Комар был шокирован. — Какое сильное тело! Мальчишка, откуда ты такой взялся?

Люкс пребывал в ступоре. Сильное тело? Да ты меня притянул, как пуховую подушку!

— Вы... Старший Комар? — Люкс нашёл в себе смелость заговорить.

— В последние годы — точно. — От мужчины исходила доброта, уверенность и невероятная, сокрушительная опасность.

Люкс ликовал! Он нашёл Комара! Пусть всё обернулось катастрофой — но он нашёл его!

— Старший, у меня для вас важное сообщение! — Люкс сжал кулаки от нетерпения.

— О, вот как! — Комар улыбнулся. — Скажешь попозже. Сейчас у нас много ушей.

Он бросил взгляд на гостей из Школы Пустоты и нахмурился. Не хотел он этого расхлёбывать... Да ещё и срок подошёл к концу. Ну что ж, ничего не поделать!

Глава 15

Комар смотрел на толпу, собравшуюся в обеденном зале. Раньше он использовал этот дом для координации поисков гробницы. Теперь он стал ареной борьбы за неё.

Люди сидели за столом, ведя тихие беседы. Люкс забился в угол, надеясь остаться незамеченным. Но мужчина из Школы Пустоты подловил его.

— Это ты убил Хранителя? — шёпот был едва слышен, но Мухомор тут же насторожился. От этого разговора Люксу предстояло выпутываться самому.

— Нет. Я ушёл тогда же, когда и вы.

— Ты мог вернуться.

— Это вы его убили.

— Глупости. Но твой ответ я услышал.

Мужчина быстро отошёл к напарнику, и они зашептались. Так продолжалось, пока не воцарилась тишина. Комар никуда не спешил.

— Старейшина Комар, — Леди Гроза отпила чай, прерывая молчание. — Школа направила меня напомнить о вашем обещании. В противном случае вам стоит вернуться.

— Да-да, помню. Но поймите — в гробницу можно войти только в Сфере Ковки. А охраняет её зверь на пике стадии Семени. Я с ним не справлюсь.

— Вместе с вами сюда отправился Великий Старейшина...

Леди Гроза тянула лямку. Школа велела: либо добиться результата, либо вернуть хотя бы Комара. Действия Великого они ограничить не могли.

— Куда он делся? Вы его тут видите? — Комар ехидничал. — С тех пор как мы основали Оазис, он ушёл на тренировку. Связи с ним у меня нет.

Леди Гроза не нашлась, что ответить. Говорил Комар — на поколения старше.

— Раз уж срок подошёл, пора закругляться. Вы составили список?

Мухомор протянул папку. Комар быстро пролистал. Люкс смекнул, что вся эта возня с папкой нужна была, чтобы выслужиться перед Комаром. Выходит настоящий документ — это его маленький козырь.

— Неплохо. Но для хоть какого-то шанса нужно в два раза больше. А этого почему не внесли? — Он кивнул на Люкса. — Впрочем, неважно. Он пойдёт с нами. Соберём всех потомков. Дам им один урок — чтобы не померли сразу.

Душа Люкса попыталась сбежать из тела. Он очень не хотел в гробницу. А Комар, показавшийся сначала добрым дядюшкой, без тени сомнения готов был отправить на смерть сотни людей.

— У Школы Пустоты свой взгляд на ситуацию, — проскрипел Толстяк, прерывая его. — Мы отправим столько же человек.

Комар твёрдо посмотрел на него.

— Что-то знакомое в твоей ауре... Ты из семейки Огня?

— Моё имя — Синий Огонь, Старейшина Комар. — Толстяк гордо поднял нос.

— И ещё с побочной ветви. Кто ты такой, чтобы ставить мне условия?

Воздух словно затрещал. Голос Комара был спокоен, но Люкс почувствовал, как из него выкачали всё счастье. Покалеченный Министр сплюнул комок крови. Давление одной лишь злобы Комара пугало всех.

— Я не посмел, Старейшина! — голос Толстяка стал сиплым. — Приказ от Главы Школы.

— Вот как... — Давление исчезло. Комар задумался.

Слуги суетились, убирая повреждённую мебель, картины, оружие. Сила Комара починила дом, но не его содержимое. Люкс заметил мелькавшую среди них Монетку. Что она тут делает? Мухомор подозвал её пальцем, что-то сказал. Остальные слуги, не смевшие приближаться к господам, смотрели на неё со смертельной ненавистью.

Монетка передала распоряжение, и слуги забегали, как тараканы. Стол, на котором стоял лишь чай Леди Грозы (её ученики приготовили его сами), начал наполняться яствами.

Люкс улыбнулся. Мелисса не понимала, но этим жестом Мухомор сделал её главной среди слуг. Она заняла место камердинера, скоропостижно скончавшегося... Когда слуги спросили, как это вышло, она лишь покраснела и отвернулась. Всё-таки человек был в возрасте — не выдержал пылкой молодости Мелиссы.

Удар!

Взор заполнила пыль. Леди Гроза взмахнула рукой — лёгкий ветерок коснулся всех, и песок осел на пол. В стене зияла дыра. А в ней стояли двое мужчин.

— Могли зайти через главный вход, — Комар не стал тратить силы на ремонт. Всё равно город обречён. — Дольше идти.

В зал вошли два близнеца и подошли к Комару. Тот окинул их взглядом и нахмурился.

— Так понимаю, это бунт? — Комар сложил руки на груди.

— Всё верно, Отец.

Близнецы ударили в унисон, но ни один не смог коснуться Комара. Тот устало вздохнул.

— Вы даже не настоящие люди. Зачем вам это? Вы на стороне Школы Пустоты?

Те стояли в стороне и возмущённо фыркнули. Комар, конечно, услышал («ты нас-то не приплетай»), но не отреагировал. Его взгляд был твёрд.

— Отец...

— Есть силы...

— ...на порядок...

— ...выше...

Их глаза налились неестественным алым цветом. Мышцы вздулись на глазах. Зрачки стали горизонтальными и мигнули — будто в глазах поселилась иная сущность. Вокруг них вилась хлопьями красная энергия, которой было мало, но каждая пылинка несла в себе страшную силу.

— Да как вы посмели! — Комар получил совместный удар и отлетел к противоположной стене.

Едва Люкс увидел это, он понял: ненавидит эту силу до глубины души. Ему хотелось, как зверю, броситься и растерзать эту пару. Сдержало лишь то, что пострадал Комар.

— Отец...

— ...каково тебе...

— ...пасть от рук собственного творения?

Лицо Комара стало ледяным.

— Это не ваша сила. И никогда не будет. Вы её рабы.

Пески вокруг Комара сгустились. Потоки синих искр, вспыхивавшие всё ярче, собрались вокруг его рук.

— Твоя...

— ...техника...

— ...бессильна.

— Это мы ещё посмотрим.

Комар исчез в другом конце зала и появился так быстро, что Люкс успел лишь вздохнуть. Глаза цепляли происходящее обрывками. Близнецы били Комара голыми руками, тот отбивался без видимого успеха. Люкс видел, как его сила растворялась в красных искрах Братьев.

— Пора заканчивать. — Комар стряхнул с себя алую искру, но та уже успела оставить серьёзную рану.

— Действительно пора, — голос одного из близнецов стал чужим, будто говорило иное существо.

Второй в ужасе посмотрел на брата. Отвёл взгляд ниже — и увидел, как рука родного человека зарывается в его грудь. Та держала его сердце.

— Вот кто убил Хранителя! — Король Нищих в ужасе смотрел на происходящее. Мухомор недовольно цокнул — его предположения оказались ошибочными.

— Брат... что ты делаешь?.. — Близнец выплюнул полный от крови рот.

— Нет. Не брат.

Ладонь сжалась. Вся сила одного перешла к другому.

— Вот теперь закончим. Гробница... Интересно, что старик там припрятал? Небось опять свою игрушку.

Близнец заклокотал ужасающим смехом. Посмотрел на Комара.

— Слабак.

Он исчез. В следующее мгновение последовал удар, и Комар улетел, разрушая своим телом стены. Сегодня этот дом не выдержит.

— Учитель, что происходит? — гости из Школы Мысли были в панике.

— Они стали Изменёнными. Запомните этот ужас. Когда достигнете Полноводья, вам придётся биться с этим, — Леди Гроза жёстко смотрела на Близнеца. Если не справится Старейшина — они все мертвецы.

— Спасибо за урок.

Близнец обернулся.

— Кто вам разрешал болтать? — Он прыгнул в атаку на Леди Грозу, но та была готова. Она достала расписную флейту и отбила взмах кулака.

— Твой противник — я!

Комар появился мгновенно, схватил близнеца за волосы и впечатал в пол. Земля задрожала.

Люкс не мог себя сдерживать. Чем ближе был этот человек, тем громче кричали инстинкты.

Убить! Убить! Убить!

Когда один близнец пожрал силу второго, гул в ушах усилился. Люкс был как домашний кот, жаждущий броситься на льва, — и он это понимал.

Двое менялись ударами быстрее, чем Люкс успевал реагировать. Баталия начала рушить дом. Большинство уже сбежали. Но не Люкс.

Он сидел на стуле, зная: если встанет — кинется в атаку. Ему было страшно, но это был инстинкт, сильнее любого желания. Воля, идущая изнутри.

— Комар, я уже сотню лет живу в твоей марионетке. Ты не смог меня заметить, а их разум становился всё темнее...

— Это всего лишь марионетки! — Комар вытер кровь с губ. Он был на пределе, — У них нет души. Только тела и сознание. Потеря одного или двух ничего не меняет, Ткач!

— Сознание первее души. Вы, люди, никогда этого не поймёте. Они родились от живой женщины, их детей полон город, — Его слова резали слух.

— Довольно болтать!

Комар сделал серию ударов и впервые достал оружие — кнут. Он только услышал щелчок — и Люкса волной снесло со стула. Он покатился кубарем.

Вдруг рядом с ним что-то грохнулось. Рассеченное кончиком кнута. Истекающее кровью. Инстинкт взял верх над разумом.

Люкс повернул голову. Рывком перекатился к лежащему на земле Близнецу. Горизонтальные зрачки совсем не пугали его сейчас, когда тот был так близко. Убить! Убить! Убить!

Инстинкт трезвонил. Люкс смахнул красные частицы, летевшие в него, словно назойливых мух. На лице существа отразилось удивление — оно даже открыло рот.

Люкс действовал немедленно. Он достал из-за пазухи Метку и втолкнул её в пасть твари. Это больше не был человек.

Он ударил со всей силы — так, что его кости, плоть, нервы и разум натянулись, как канат, готовый лопнуть.

Сила твари была колоссальна. Она лишь махнула рукой в сторону Люкса, но тот опередил её. Челюсть от удара перекусила Метку.

Взорвется. Сейчас. Всё. Идиоты... Ткач. Убить!

Мысли Люкса мелькали быстрее чем всегда.

Голова лопнула, как переспелый арбуз. Но даже взмах твари едва не убил Люкса.

Друзья, прошу, оставьте комментарий на странице произведения.

Глава 16

С тех пор как Мелисса стала главной, прошёл месяц. Сначала было тяжело, но она быстро втянулась в рабочий ритм.

— Мелисса, прибыло ещё три повозки. На складе места нет.

— Значит, ставьте в комнаты.

— Но господа будут жаловаться…

— Комар сказал: все жалобы — напрямую к нему.

Мелисса устала от этого разговора. Город наполнялся людьми, словно раскалённая сковорода. Самые важные гости жили в этом особняке. Но даже их статус ничего не менял.

— Мелисса, Мелисса! — её подозвал Росток. Мальчишка всё ещё цеплялся за мечту стать воришкой, отчего девушка печалилась. — Пустые навезли на склады столько пилюль, что в них можно купаться! Давай я стащу для вас пару ящиков?

С тех пор как Школа Пустоты стала свозить в Оазис своих людей, ситуация накалилась до предела. Местные не желали принимать гостей ни при каких условиях — пусть и уступали в силе, но не в подлости.

— Росток, если бы Третий слышал тебя…

— То пожал бы мне руку! Третий пропал — смирись. Сейчас у нас проблемы поважнее. — Росток считал, что Третий умер.

Мелисса не видела его с того дня, как Комар снова взял город под контроль. Для многих бывший легендой из бабушкиных сказок, Комар стал богом во плоти. Даже сама Мелисса, имевшая право с ним говорить, не могла до конца понять, что это за человек.

Мухомор сказал ей, что Третий жив и здоров, — на этом она успокоилась. Старый лис, хоть и пройдоха, о таком бы не соврал. Для Мелиссы Третий был как брат.

— Росток, только попробуй что-то у них украсть! — Мелисса говорила как строгая сестра. — Они тебе руки оторвут, а вместо них пришьют бычьи задницы!

Росток поморщился. В угрозы Монетки он не верил. Та ещё что-то сказала, потом её кто-то позвал, она потрепала его по волосам и убежала.

Оазис за последние дни изменился до неузнаваемости. Улицы заполонили торговцы, люди курили табак на каждом углу. Эта мерзкая привычка распространилась так же быстро, как прибывали караваны Пустых.

Кто-то считал их подарком Провидения. Росток же мечтал сжечь каждую повозку, въезжавшую в город.

Он пнул камень. Тот стукнулся об столб и отскочил в голову прохожему. Росток вжал голову в плечи. Ой!

— Кому там жизнь не мила? — Мужчина обернулся и увидел мальчишку. — Ты что, малец, бессмертный?

— Тебе тут не место, Пустой! — Росток пнул ещё один камень и скрылся во дворах.

Ночлежка у Корупса, как всегда, была полна народа. Лавочник быстро смекнул, что на третьесортном товаре много не заработаешь, и переоборудовал склады в ночлежку. Сюда стекались те, кого выгнали хозяева, соблазнившиеся лёгким золотом Пустых.

Оазис тонул в дармовой еде, одежде, роскоши. Вместе с силачами в город приехали деньги. И Росток не мог перестать думать, как бы откусить себе кусок потолще.

— Эй, Росток! — один из постояльцев позвал его. Мальчишка лишь отмахнулся. — Стой, кому говорю!

Росток злобно посмотрел на мужчину. — Признавайся, мелкий, ты мои сапоги стянул! Росток посмотрел на дырявые тряпки, намотанные на его ноги.

— Если у тебя что-то украли — вини свой дырявый глаз.

Мужчина попытался схватить его, но Росток увернулся и направился в свою комнату на чердаке. Там он пересчитал золотые, что бережно откладывал с тех денег, что платил Третий.

Не все устроились так хорошо, как Кузнец и Монетка. Некоторым приходилось самим, как волкам, грызть овец.

Росток ушёл через крышу. Сегодня он обчистит Пустых. Он всё учёл, как учил Третий, следил за этим местом неделю, запомнил каждый шаг караула. Когда Росток представлял, СКОЛЬКО там волшебных пилюль, сердце начинало биться с грохотом в ушах.

Его «стая» ждала неподалёку. Росток собрал в себе всё, на что был способен. Перед ним стояли двое чумазых мальчишек и одна девочка с пухлыми щеками — все трое с дикими глазами. Таким он был сам, пока Третий не взялся за него.

— Всё помните? — Росток постарался придать голосу важности, насколько хватало мочи.

— Да, — троица ответила в унисон.

— Это… — пухлый мальчишка почесал голову. — Только давайте до колокола. Мать голову оторвёт.

— Что ты стонешь? Твоё дело — заорать у ворот, чего ты боишься? — Второй мальчишка был без зубов, и каждая шипящая давалась ему с трудом. — Я платок забыл.

Росток, будучи подготовленным, достал из сумки тряпку.

Тот закрыл ею лицо.

— Толстый точно сдохнет! — запищала девочка. Фингал под глазом не помешал ей скорчить противную гримасу. — Зачем вы его взяли? Порыдать могла и я!

— Ты на стреме. Это роль важнее, — Росток пытался сохранить лицо лидера, не уверенный, слушали ли они его вообще.

Они покинули укрытие и приступили к плану. Росток обошёл склад и залез через самую удобную дырку. Караула не было. Он вытер пот с лица.

— А-а-а-а! — раздался крик у ворот.

Росток бросился к складу.

Один. Два… Семь… Двенадцать…

Вот. Он нашёл ящики и схватил первый попавшийся. Вдохнул благородный аромат волшебных пилюль.

Надо делать ноги. Но сначала ящик.

Он быстро понял, что тот не так легок, как показалось в первые секунды блаженства. К тому моменту, как он добрался до точки, где можно было перебросить добычу через забор, пот уже заливал ему спину.

Ночью в пустыне было холодно, и его тут же схватил озноб, стоило лишь перевести дух.

Перекинуть ящик. Бежать. Вдох. Выдох. Бросок!

Не вышло. Росток недовольно цокнул. Тишину ночи разорвал громовой свист. Он собрал последние силы и перекинул ящик. Беззубый мальчишка по ту сторону подхватил его и помчался что было сил.

Свист означал тревогу — они обговорили это заранее. Росток на пределе сил пытался добраться до лаза, но вокруг зажигались огни, вырывая из тьмы тень, что до сих пор скрывала его.

Он почти дотянулся до спасительной дыры, как чья-то рука вцепилась в него. Сердце ёкнуло. Росток попытался вывернуться, но хватка была крепче стали.

— Значит, у нас завелись крысы!

Человек потащил Ростка в одно из помещений склада. Мальчишка попытался завизжать, но тот быстро заткнул ему рот. Росток укусил его за руку — и получил кулаком по голове.

В помещении стоял смог — курили здесь, не переставая. Росток хорошо помнил планировку: тут лежало снаряжение, всякое железо, не представлявшее для него интереса.

Он судорожно перебирал варианты побега. Вырваться не получится. Оставалось одно — оружие. Третий учил: вор хватается за нож только в крайнем случае.

Росток нащупал второй рукой нож за пазухой и воткнул маленький клинок в руку, державшую его. Он бы вогнал лезвие по рукоять, но тело мужчины было настолько крепким, что сил не хватило.

— Ах ты, мелкая плесень! — Мужчина вырвал нож и швырнул его в мальчишку. Лезвие оцарапало Ростку бедро.

Боль была жгучей, хотя сталь была холодной. Росток схватился за ногу и рухнул. Бежать не получалось. Громила подхватил его за шкирку и потащил на свет, к голосам.

— …а хорошая новость — мы с неё целое ведро ядер собрали! — один из сидевших закончил анекдот, остальные загрохотали.

— Поймал воришку! — Ростка швырнули, как мешок с картошкой, на пустующий ящик посреди толпы.

— И на кой ты его сюда принёс? — мужики были явно недовольны. — Руби ему руку да за забор швыряй!

— Не могу, мужики. У меня сын таких же лет. — На это он получил громовой хохот. — Чего ржёте? Вам-то я пообрубаю без жалости!

— Ну, попробуй!

Пока между ними начиналась потасовка, Росток прикинулся мёртвым.

Сейчас или никогда.

Он вцепился в край ящика, вскочил, чтобы рвануть, — но один из толпы поймал его за шею и швырнул обратно.

— Куда собрался? — бросил один из Пустых.

— Ладно, мужики. Хотите — рубите. Я не мешаю. А если кто подраться хочет — потом Синий вам головы по кругу в задницы засунет.

Подобное «мероприятие» уже однажды устроили прямо на глазах у толпы.

— Ты принёс — ты и руби! — тот, кто ищет конфликт, всегда его найдёт. Росток молился, чтобы они перебили друг друга.

— Я рубану. Клади. — Вышел один из толпы.

Росток забился, как червяк, завизжал диким зверем, но быстро закрыл рот — побоялся, что отрежут и язык.

— Ну, мальчишка. Зря ты ступил на эту дорожку.

Росток зажмурился. Замах!

Клинок ударил о сталь.

Росток услышал грохот и мат. Мальчик понемногу открыл глаза. Увидел спину. Высокий мужчина в белой одежде, с бледной кожей и наполовину выцветшими волосами — у корней они чуть отросли чёрным. Остальные в помещении были уже без сознания.

— Ты же тот! — Последний громила стоял лицом к Ростку, и на его лице читалось чистое недоумение.

Мужчина ударом ноги отправил того в полёт. Тот угодил головой в ящики так, что торчали только ноги.

— Ну и мальчишка! — Голос звучал по-отечески строго, но в нём не было злобы на Ростка. — Кто тебе сказал, что красть у Школы Пустоты — хорошая идея?

— Третий! — мальчишка вцепился в Люкса и зарыдал.

Глава 17

Люкс вдохнул запах города. Последние дни в Оазисе. Он прожил здесь так долго, сколько себя помнил. Прошлая жизнь раба вспоминалась отдалённо — будто это был не он, а какой-то другой, человек, чья тень до сих пор пряталась в глубине сознания. Теперь он был другим. Одежда — белая, чистая, пачкающаяся от любого сора. Комар говорил, надевая её на него:

«Носи, чтобы видел каждую каплю своей и чужой крови. Помни цену».

Сегодня, после очередного избиения от Комара (иначе Люкс это не называл), он чувствовал себя на удивление хорошо. Не физически — тело ныло и гудело, будто внутри него гулял песчаный вихрь. Но где-то глубоко, в самой сердцевине, царила непривычная ясность.

Кристалл, который Комар всучил ему в конце, рассыпался в ладони серебристой пылью, но эхо его силы ещё вибрировало в жилах, подтягивая растянутые связки и заливая теплом ушибленные места.

В Оазисе он провёл почти год. Когда Люкс наконец-то, под очередным сокрушительным ударом, выдохнул свою историю — про пещеру, про Старшего, про поручение, — Комар лишь остановился, потирая подбородок.

— Старина Мох опять шутит? — пробурчал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на досаду и… уважение? — Будто я не знал, где он прячется. Сидит себе, проращивает своё семя. Прислал посыльного вместо того, чтобы самому шевелить костями.

И снова принялся избивать Люкса. Тренировал он его каждый день, без выходных и пощады. На робкий вопрос «зачем?», заданный сквозь разбитую губу, Комар фыркнул:

— Мне, птенчик, нечем заняться. Город рухнет, потомки оказались пустышками, гробницу скоро раздербанят. А ты… ты интересный. Пустое место в истории мира. Мне любопытно, что из этого выйдет.

Люкс не ожидал от своего тела таких возможностей. Комар не стеснялся — ломал рёбра, вывихивал суставы, оставлял синяки, от которых темнело в глазах. Но с каждым днём кости срастались быстрее, синяки блекли за часы, а глубокие мышечные боли стали привычным, почти уютным фоном.

Он начал смутно ощущать пределы своей прочности — не там, где кость ломается, а там, где воля гаснет. Но понять их до конца не мог. Он просто знал: Комар не убьёт. Не сейчас. В этой жестокости была странная, почти отеческая расчётливость.

Кузнец, как обычно, был в своей мастерской — теперь не в подвале, а в просторном, хорошо оборудованном помещении в одном из крыльев особняка. По просьбе Люкса тому выделили неограниченное пространство и доступ к любым материалам.

Откуда у вора, вчерашней «плесени», такая власть? Всё оказалось до смешного просто: Комар в одночасье вернул себе прямое правление городом. А его правой и левой рукой стали Король Нищих и Мухомор. И если Король занимался ресурсами и людьми, то Мухомор… Мухомор оказался чем-то вроде хранителя знаний и, как выяснилось, превосходным бойцом.

Старый лис несколько раз присутствовал на их с Комаром тренировках, молча наблюдая из угла. А однажды, когда Комар отвлёкся, вызвал Люкса на спарринг.

И очень технично, почти изящно, его избил. Мухомор был слабее физически — его удары не имели сокрушительной силы Комара, — но его мастерство, точность и предвидение оказались на уровне, от которого у Люкса захватывало дух. Он проиграл в десять движений, даже не поняв, как это произошло.

— Третий! — Кузнец отложил напильник, его лицо, обычно хмурое, сейчас светилось профессиональной гордостью. — Сделал, как ты просил. Смотри.

Он протянул оружие. Это была глефа, но не такая, какую Люкс видел на стенах у стражников — громоздкая, с длинным древком. Эта была компактной, почти изящной.

Два обоюдоострых клинка, расходящихся из центральной втулки, напоминали крылья хищной птицы. Рукоять была короткой, рассчитанной на хвате одной или двух рук вплотную к центру тяжести.

— Пробный вариант. Баланс проверял сам. Не факт, что вышло хорошо.

Люкс взял её. Вес оказался неожиданным — оружие было ощутимо тяжелее, чем выглядело. Но оно легло в ладонь идеально, как будто продолжало линию его кости. Он сделал пробный взмах — короткий, резкий. Воздух со свистом рассекся.

— Материал какой? — спросил он, крутя глефу в пальцах, привыкая к её инерции. — Больно уж плотная. Не похожа на местную сталь.

— Сплав, — коротко ответил Кузнец, и в его глазах мелькнула тайна. — У Пустых выменял на пару безделушек, что для ты когда-то стащил. Формулу не скажу, но по звону… Там что-то ещё добавлено, не из наших мест, возможно.

Он отвернулся к горну, где тлели угли, и его взгляд снова стал отстранённым, тоскливым. Он тосковал, по временам, далекому времени его юности, на родине, где его мастерство было не диковинкой, а ремеслом.

— Куда подашься, когда Оазис рухнет? — спросил Люкс, опуская глефу. Он знал, что вопрос болезненный, но между ними давно исчезла необходимость в нежных словах.

Кузнец вздохнул, звук вышел шумным, как из кузнечных мехов.

— Податься? — он горько усмехнулся. — Мне, Третий, как старой собаке, уже не податься. В Школу Мудрости, что ли? Обещали там место в арсенале, до конца смертного срока. Чинить их игрушки для юных гениев.

Слова висели в воздухе тяжёлым, обречённым грузом.

Для Школы Мудрости, как и для всех Просветлённых, простые смертные без Корня были подобны умному скоту. Полезному, но не более.

У Кузнеца не было Корня — он не мог закалить тело, а значит, его путь в мире силы был заранее предопределён как путь слуги. И всё же… его мастерство было настолько выше обычного ремесла, что даже это жалкое «место в арсенале» казалось насмешкой.

— Можешь пойти с нами в Гробницу, — сказал Люкс, глядя на затухающие угли. — Комар всех зовёт, кто хоть как-то может держать оружие. Может, там найдётся твоя удача. Не в золоте, а в чём-то другом.

Кузнец повернулся к нему. В глазах его не было ни надежды, ни страха. Только усталая мудрость человека, который уже слишком много видел.

— Удача? — он фыркнул. — Удача там только одна — быстро и без мучений сложить свои кости. Ты бы и сам, будь на то твоя воля, туда ногу не ступил.

Люкс скорчил гримасу, но промолчал. Кузнец был прав. В Гробницу он шёл не по своей воле. Его гнала необходимость, долг перед Старшим из пещеры, да и простая логика выживания: если гробницу достанется Школе Пустоты, всем, кто связан с Комарам, несдобровать.

Глефа, убранная в специальные ножны за спину: Кузнец смастерил хитрый механизм, где клинки фиксировались пружинами, словно сами хватаясь за крепления, не мешала движению.

Люкс предпочитал теперь передвигаться по крышам — не только из привычки, но и потому, что белая одежда пачкалась от любого прикосновения к пыльной земле, а сегодня надо было разобраться с Ростком. После того провального ограбления мальчишка словно перегорел в комок злости и упрямства, но они давали ему сил. Люкс чувствовал за него ответственность — странное, щемящее чувство, которого он не понимал, но и отрицать не мог. Он узнал о планах Ростка чисто случайно — Мелисса, встревоженная, проболталась Кузнецу, а тот донёс до Люкса. Монетку…

Монетку он сейчас сознательно избегал. Девушка ловко использовала его внезапный статус «ученика Комара», чтобы взобраться на самую вершину служебной иерархии. Мешать ей не было смысла. Он даже не догадывался, что по вечерам, закончив дела, она подолгу смотрела в темноту его обычно пустующей комнаты, тоскуя по тем коротким, но бесконечно важным для неё разговорам. Для неё он стал большим, чем наставник, даже больше чем друг или брат: Он стал опорой в мире, где всё рушилось. И его отсутствие болело, как незаживающая рана.

На тренировочной площадке, устроенной во внутреннем дворе особняка, раздавался ритмичный стук и сдавленное кряхтение.

— Слева! — Прут просвистел и ударил справа.

— Справа! — Новый свист, удар под ноги. Росток успел подпрыгнуть, но потерял равновесие.

— Голова! — Прут свистнул, обманув ожидание, и врезался мальчишке в живот. Тот отлетел, задохнувшись, но на ногах удержался.

— Ты всё ещё слушаешь слова! — раздался насмешливый голос Рубина, одного из учеников Леди Грозы. — Если в бою тебе будут заговаривать уши, ты уже труп. Ты должен видеть намерение, а не слушать оповещения!

Рубин скучал. Драться с местным мальчишкой, пусть и подающим надежды, было ниже его достоинства. Но дать тумаков «питомцу» того странного дикаря Люкса — это было занятие, от которого он не отказывался.

Как ни бился Росток, стоило Рубину взять в руки тренировочный клинок, схватка заканчивалась в два

движения.

— Смена оружия! — скомандовал Рубин, меняя прут на короткую палку.

Росток, отплёвываясь, подобрал с земли настоящий, хоть и затупленный, меч. Его лицо было исполосовано ссадинами, под глазом цвёл синяк, но во взгляде горел неукротимый огонь.

Люкс наблюдал с тенистой галереи, опёршись о колонну. Техника Рубина не впечатляла его. Он не мог объяснить это словами — он не был мастером меча, никогда им не интересовался. Но нутром, тем самым звериным чутьём, он чувствовал в движениях юноши шаблонность, излишнюю зацикленность на форме.

Меч для Рубина был главной силой. Для Люкса же в этой зависимости таилась главная слабость.

— Третий! — Росток, заметив его, сорвался с места и подбежал, запыхавшийся, сияющий. — Прости, что опозорил… опять.

— Ты никого не позорил, — Люкс потрепал его по мокрым от пота волосам. — Его техника — как шумный ручей. Шумит много, а глубины нет. Ты же… ты как травинка. Медленно, но цепляешься за самое главное. Он сегодня жульничал — использовал скорость, которую ему даёт закалка. Против тебя это нечестно.

Росток улыбнулся, широко и по-детски, на мгновение сбросив маску сурового воришки. Потом кивнул и побежал умываться, оставляя за собой капли пота и крови.

Рубин же задержался на площадке, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Когда Люкс уже собрался уходить, юноша набрался смелости.

— Третий! Эй, Третий!

Люкс обернулся. Его взгляд был пустым, отсутствующим — он снова ушёл вглубь себя, в тот тихий уголок сознания, где анализировал каждое движение, каждый изъян.

— Третий? Уснул? — Рубин щёлкнул пальцами перед его лицом.

— Нет, — Люкс моргнул, возвращаясь в реальность. — Как мальчишка?

— С потенциалом, — признал Рубин, нехотя. — Драться не умеет, но… схватывает на лету. Инстинкты звериные. Будь ему лет четырнадцать и имей он нормального учителя, а не… его бы уже в Школу забрали.

Люкс нахмурился.

— Комар говорит, у него есть Корень. Слабый, но есть. Его судьба — покинуть Смертный мир. Если, конечно, он не станет «диким».

Корень Мудрости. Невидимая часть, делившая человечество на два сорта. На тех, кто может шагнуть за Грань, и тех, кто обречён топтаться в мире плоти и крови.

У Люкса его не было. И это не делало его слабее. Это делало его… иным. Не вписывающимся в их прокрустово ложе категорий.

— Я понимаю, что он тебе как младший брат, — Рубин сделал шаг ближе, понизив голос. — Но наша участь — Гробница. И дай нам Просвещение выйти оттуда живыми. А Корень… его нужно развивать. Лелеять. Иначе он заглохнет или, что хуже, станет «диким». Одичавшим. Неуправляемым. Такие либо сходят с ума, либо превращаются в орудие воли ткача.

— И что? — холодно спросил Люкс. — Мухомор и Король — они ведь «дикие», по-вашему? А сила их от этого меньше не стала.

Рубин скептически сморщил нос.

— На сколько они лет застряли в Сфере Ковки? На сотню? На три? У них нет шансов переступить Грань. Не потому, что не могут, а потому что слишком стары. Сколько смертного срока им осталось? Душа костенеет, как старое дерево. Грань требует гибкости, податливости. Юности духа, а не только тела.

Люкс знал об этом. Комар, Мухомор — они так или иначе говорили ему о том же. Сфера Ковки — закалка плоти, крови, костей, разума — это только подготовка.

Настоящий прыжок — это Грань. Невидимая черта между смертным и Просветлённым. Между человеком и чем-то большим.

— Хочешь битвы? — вдруг спросил Люкс, и в его голосе прозвучала сталь. Новая глефа за спиной словно отозвалась лёгким звоном. Он горел желанием испытать её, прочувствовать в реальном противостоянии.

— Хочу, — Рубин не стал отнекиваться. — Но в этом мало толку. Меч против тебя… — он кивнул на оружие за спиной Люкса, — против этого… он бесполезен. Ты не фехтуешь. Ты перекраиваешь битву.

— Тогда зови Миража, — невозмутимо предложил Люкс. — Будем биться двое на одного.

Лицо Рубина озарила азартная ухмылка. Он кивнул и почти побежал. Сегодня они наконец-то дадут по зубам этому самоуверенному дикарю! Мираж, его напарник и друг, едва услышав предложение, сорвался с места. Ему от Люкса доставалось куда чаще, и жажда реванша в нём кипела нешуточная. Леди Гроза, наблюдая за лихорадочной подготовкой учеников, лишь фыркала и бросала вслед:

«Вы так рвётесь в бой с простым смертным? Вы правда мои ученики?»

Для неё Люкс так и оставался простым смертным. Интересным артефактом, феноменом, но лишённым истинного потенциала — Корня. Пусть сила его тела поражала даже Комара.

— Ты уверен? — Мираж, уже на площадке, вертел в руках свои саи — короткие трезубцы с изогнутыми гардами. — Против нас двоих… это уже не спарринг. Мы не будем сдерживаться. В конце концов, мы…

— Ты долго будешь болтать? — перебил его Люкс, вынимая глефу. Он покрутил её, и два лезвия вспыхнули в воздухе серебристыми веерами. — Мне нравилось бить тебя булавой. Глефа… она режет. Я предупредил.

Он предупредил обоих. Тон был ровным, без хвастовства. Констатация факта.

Площадка — огромный зал, засыпанный песком для амортизации падений, — опустела. С трибун, окружавших её по периметру, за ними наблюдали случайные зеваки — слуги, несколько стражников, случайных воинов, пара любопытных учеников из Школы Пустоты.

Глефа в руках Люкса была неподвижна. Он держал её почти вертикально, одним из клинков упираясь в песок, но острие второго смотрело в небо, как жало скорпиона. Это оружие не для атаки. Оно — для контроля. Для кражи чужого пространства. А воровать Люкс умел.

Он внимательно смотрел на двоих. Рубин с мечом — длинный клинок, прямая угроза. Мираж с саи на цепи — угроза гибкая, хитрая.

Они встали в шахматном порядке: Рубин чуть впереди и слева, Мираж в полушаге сзади и справа, медленно вращая цепь, нащупывая ритм и дистанцию. Между ними существовало немое понимание, отточенное сотнями совместных тренировок.

— Готовы? — бросил Люкс. Не дожидаясь ответа, сделал плавный, скользящий шаг вперёд.

Дуэт пришёл в движение одновременно, пытаясь охватить его с двух сторон, как клещами. Люкс ответил не атакой, а ещё одним шагом и разворотом глефы. Оружие описало в воздухе перед ним широкую, неспешную горизонтальную дугу.

Их движение замерло. Они оба оказались на острие этой воображаемой дуги. Ещё шаг — и атаковать будет безумием. Оставаться на месте — значит отдать инициативу.

Мираж атаковал первым. Он со свистом запустил сай, прикреплённый к цепи, не в Люкса, а в древко глефы, пытаясь вырвать её или хотя бы сместить. Но Люкс не дёрнул на себя. Он позволил цепи обвить древко, принял её энергию, а затем, мягко развернув запястье, провёл глефой по сложной траектории, гася инерцию. Цепь, как живая змея, обвила наконечник, и Люкс сделал резкий, короткий рывок на себя.

Мираж, не ожидавший такой ловкости, потерял равновесие и был дёрнут вперёд, едва не споткнувшись о собственную цепь.

Но Рубин не дремал. Он ждал этого момента — когда внимание Люкса будет приковано к Миражу. Мечник сделал молниеносный выпад, клинок нацеленный точно в основание древка, в точку, где, как он считал, хват будет самым слабым.

Люкс отпустил одной рукой древко. Цепь, тянущая за верхний наконечник, резко наклонила глефу. И она встала вертикальной преградой между ним и клинком Рубина. Сталь встретилась со сталью с сухим, звонким.

Клац!

Не останавливаясь, Люкс, всё ещё одной рукой, сделал два удара верхней частью глефы — коротких, как укусы.

Первый Рубин парировал клинком, отшатнувшись. Второй, пришедший следом мгновенно, принял на перекрестье, но сила удара заставила его отлететь на несколько метров, едва удерживаясь на ногах.

В тот же момент Люкс со всей силы дёрнул глефу, окончательно освобождая её от цепи. Мираж, только что восстановивший равновесие, почувствовал смертельный холодок у спины. Глефа, завершив круг, описала в воздухе широкую, сокрушительную дугу, целя прямо в него.

Тот успел лишь инстинктивно изогнуться, падая на спину и откатываясь вбок. Лезвие просвистело в сантиметре от его лица, подрезав прядь волос.

Дуэт, откатившись, переглянулся. В их глазах читалось понимание: тактика не работает. Пора менять игру. Рубин кивнул почти незаметно.

Их стиль изменился мгновенно. Рубин перешёл в яростное, непрерывное нападение. Его клинок стал метаться, как оса, не давая Люксу ни мгновения передышки, чтобы выстроить свою «границу».

Он не пытался нанести решающий удар — он давил, теснил, заставлял отступать. А Мираж забегал вокруг, как тень, его цепь с саем змеилась по песку, готовясь в любой момент впиться в спину или ноги.

Люкс отступал. Не хаотично, а чёткими, размеренными шагами, постоянно разворачивая глефу, чтобы держать обоих в поле её поражения. Но давление было колоссальным.

Рубин, разозлённый, наконец решился на большее. Его клинок на мгновение вспыхнул знакомым синим сиянием — неярким, ученическим, но уже несущим в себе частичку настоящей силы Просветления.

— Режущий Ветер! — выкрикнул он, и синее сияние сорвалось с клинка, устремившись к Люксу тонкой, смертоносной дугой.

Люкс даже не взглянул на неё. Он просто присел, почти касаясь песка коленом, и сияющий клинок Рубина пронёсся в сантиметре над его головой, взметая песок.

Он видел не только саму энергию, но и её намерение, траекторию, заложенную в движении тела и взгляде Рубина. Видел, как воздух искривился ещё до удара.

И пока Рубин был в инерции завершённого выпада, глефа Люкса взметнулась. Плашмя, широкой частью клинка, она ударила юношу по корпусу. Тот согнулся пополам, воздух вырвался из его лёгших со стоном.

Люкс, не теряя темпа, вращением перехватил глефу и вторым клинком бьёт по цепи Миража, которая в этот момент уже летела к его ногам.

Сталь встретила сталь. Раздался резкий скрежет, брызнули искры. Цепь, перерубленная в самом слабом звене, разлетелась на две части. Саи, лишённые управления, беспомощно обвились вокруг запястий самого Миража, обжигая кожу. Он даже не успел применить ни одной из своих хитрых техник.

Тишина.

Люкс, слегка запыхавшийся, снова встал в свою исходную стойку. Глефа перед ним, один клинок в песке, другой — нацеленный в небо. Песок медленно оседал.

— Будет второй раунд? — спросил он ровно.

Рубин, с трудом распрямляясь, отрицательно мотнул головой. Мираж молча сбрасывал с рук остатки цепи, его лицо было бледным.

— Живая граница… — прошептал Мираж, глядя на Люкса с новым, почти суеверным уважением.

— Точно, — хрипло подтвердил Рубин, потирая ушибленные рёбра. — Это она и есть.

— Живая граница? — Люкс опустил глефу, позволив ей упереться в песок. Бой окончен. Он не победил — он продемонстрировал несостоятельность их атаки. И извлёк из себя целую вселенную новых знаний об этом оружии. Глефа была хороша.

— Легендарная техника мастеров глефы, — начал Мираж, всё ещё не в силах оторвать взгляда. — Говорят, истинный мастер образует вокруг себя невидимую сферу, «Живую Границу». Это не просто дистанция. Это… предчувствие. На три шага вокруг него пространство становится его союзником, продолжением его воли. Попробуй войти — и оружие оживает само, становясь не сталью в руке, а самой мыслью о защите и атаке.

— Ты борешься не с ним, — закончил Рубин, смотря на глефу. — Ты борешься с геометрией. С самим пространством, которое он для себя очертил и подчинил.

Люкс слушал, слегка наклонив голову. Для него это были просто слова. Красивые, но пустые. Он не чувствовал никакой «границы». Он просто… видел, откуда придёт опасность, и знал, куда поставить своё оружие, чтобы её встретить всё.

Но он кивнул.

Следующий час они просидели на краю площадки, Люкс, Рубин и Мираж. Разговор зашёл об оружии, о стилях, о слабостях и силе. Люкс говорил мало, отрывисто, часто не находя нужных слов. Он описывал свои ощущения: «меч тяжёлый, как нога… им нужно махать, форма не важна, важна точность, а глефа… она как палец. Тыкаешь, куда хочешь».

Он говорил о том, как видит бой: не как череду приёмов, а как узор из линий угрозы, которые нужно оборвать в самом тонком месте.

Его слова, грубые и лишённые всякой наукообразности, падали, как семена, в подготовленную почву умов двух юных Просветлённых. Они ловили каждое, дополняя его своими знаниями, строя теории.

Люкс даже представить не мог, что столетия спустя, когда Рубин, уже Великий Мастер «Режущих Ветров», будет вспоминать то пыльное время в Оазисе, он назовёт это «уроком Пустоты».

А рождённая в тот день из грубых намёков и собственных озарений техника «Казнь Пустоты» станет одной из основ его стиля, с которым он покорит не один мир далёкого звёздного неба.

Но пока что это были просто три уставших, пропахших потом человека, сидевших на песке и говоривших об острых кусках металла.

Глава 18

Пустыня Мудрости еще не видела такого каравана. Скорее уж — армии.

Куница вела повозку где-то посередине нескончаемой вереницы людей и повозок. С тех пор, как Мухомор посвятил её в суть вещей и даже вручил синий кристалл — так называемый «источник мудрости» — её жизнь переменилась.

Кристалл помог закалить тело, и делала она это куда эффективнее, чем через ядра тварей, которых вечно не хватало. С кристаллом было и проще, и безопаснее — можно было пробовать, ошибаться, чувствовать отдачу, не рискуя быть разорванной изнутри.

Сейчас Куница уже понимала, как правильно улучшать Плоть. Она начала с мышц спины, неспешно, осторожно, и закончила… лицом. Ей было страшно — вдруг станет уродкой? Но нет, кожа лишь стала глаже, черты — чуть четче, взгляд — пронзительнее. Красота — холодная, отточенная. На большее силы кристалла не хватило.

Гробница — вот её шанс.

Её приписали к отряду снабжения. Они сновали вдоль всей колонны, развозя воду, еду, инструменты и припасы для тысяч идущих по пустыне. Многие из тех, у кого не было Корня, тоже пустились в путь — обслуживать, обеспечивать, чинить. Эта небывалая толпа пожирала ресурсы, как саранча.

Караван был похож на передвижной город. Словно Комар взял всех, кто хоть что-то умел в Оазисе, и увел город с собой, оставив за спиной опустевшие стены. Там остались лишь дети, убогие, старики да те, кто ждал отбытия в смертный мир. Пара мужчин из Школы Мысли присматривали за порядком — или за его видимостью.

— Куница, нужно отвезти в голову колонны, особый груз! — Мелисса, высунувшись из-под тента соседней повозки, протянула ей холщовый мешок. — Твоя очередь.

Куница поморщилась. Командный тон девушки резал слух, хоть и нельзя было отрицать — та руководила с пугающей естественностью.

— Давай жара спадет хоть чуть, — проворчала Куница, отводя взгляд. Она ненавидела вылезать из-под тента в зенит дня. Потом до самого вечера чувствовала себя выжатой, как лимон. — Еще часик…

— Срочно нужно, — Мелисса нахмурилась. Она и сама не любила эти вылазки, но обычно ей выпадало ездить в хвост — туда добраться проще, хвост сам движется тебе навстречу. — Ты уже несколько раз отлынивала!

— Ну, пожалуйста! — взмолилась Куница, делая глаза по-кошачьи круглыми. — Я за это две ночные смены отстою!

— Смотри мне! — Мелисса взбесилась, но уже накидывала на себя широкий плащ, защищавший от палящих лучей. Почему в Оазисе этого не требовалось? Благодаря силе Комара, накрывавшей город незримым куполом.

Сейчас сам Комар шел в самом носу армии. Просто по песку, без повозки и коня, но скорость его была не ниже конной. Если на пути встретится что-то, с чем не справятся Леди Гроза и её воины, он станет оружием.

А пока что Комар отдыхал. Для него это была легкая прогулка. Сам бы он уже давно был у гробницы — раз пески размыли завесу, значит, настал момент. Как раз и срок подходил к концу.

Но нужно было приволочь с собой тьму людей Сферы Ковки. Собирать их по всему смертному миру вышло бы куда дольше. А так — в самый раз.

— Господин Комар, — лошадь поравнялась с ним, и девочка с коня протянула тот самый мешок. — Мы принесли, что вы просили.

Комар глянул на девушку. В глазах мелькнула тень сожаления — жаль, что такая смышлёная малышка не его крови. Он подметил её сразу. Но смертный — смертной судьбой и кончает.

— Спасибо, птенчик. — Мужчина улыбнулся, достал из мешка пару ароматных, подрумяненных булок. Есть ему, в общем-то, не требовалось, но он был жутким сладкоежкой. — Не хочешь поболтать со стариком?

— Это будет большой честью для простой служанки.

Комар рассмеялся, помог ей слезть с лошади, ловко подхватил под локоть и вновь зашагал в своём неспешном, но неумолимом темпе. Мелисса почувствовала, как от его прикосновения её окутала лёгкая прохлада, будто незримый ветерок.

— Ты откуда в Оазисе-то взялась?

— Отец раньше был воякой. Мы жили между трёх морей.

— У какого берега?

— На Сером Побережье. А потом война кончилась, мы приехали в Оазис. Отца пять лет назад потрепали твари… с тех пор он не в себе.

— Трагичная судьба, деточка. Город почитай рухнул, вернуться тебе некуда. Без меня, его съест песок за пару десятков лет. Поедешь к отцу, когда всё кончится?

— Нет. — Ответ прозвучал твёрдо. Мелисса любила отца, но оставила ему достаточно денег, чтобы тот встретил старость в покое. Он никогда её не любил, особенно после смерти матери. Но свой долг она выполнила. Нужно пожить для себя.

Они немного помолчали, и лишь шуршанье песка под ногами Комара нарушало тишину.

— Знаешь, обычно со мной болтает тот мальчишка… как там его… Люкс? Сегодня его что-то не видно.

— Вы про кого?

— Про того, кто тебя протолкнул. Не могу удержать в голове его имя, как там, седьмой дядя?

— Третий брат? — Мелисса удивилась. Она впервые слышала его настоящее имя. И не видела с того переломного дня.

— Да-да. С ним говорить интересно… Он внимательно слушает. Да и тебя мне посоветовал, будто что-то знал.

Мелисса кивнула. Она знала эту особенность Люкса. Его советы, пусть и звучали порой нелепо, били в самую точку.

— У него нет духовного корня, но его тело… сказать честно, я таких не встречал. Словно он марионетка, но у него есть душа. Душа чище многих.

— Марионетка? — Мелисса впервые слышала это слово.

— Так называют не настоящих людей, их выращивают. Не бери в голову, девочка, это всё игрушки не вашего мира.

Комар шёл под ручку с девушкой и рассказывал ей истории о невероятных зверях, которых встречал за свою долгую жизнь. Она слушала с упоением. Узнать столько нового было не просто приятно — это был глоток воды в пустыне обыденности.

День сменился вечером, багровое солнце поползло к барханам. Мелисса давно убежала к себе в повозку, а Комара нагнали Король Нищих и Мухомор. Новости, которые они доложили, были противными: конфликт со Школой Пустоты достигал пика, и вполне возможно, что до гробницы дойдут не все.

— Их в любом случае меньше, — продолжал мысль Мухомор, мрачно поглядывая на растянувшуюся колонну. — Они, конечно, мечтали отправить столько же, но даже соскребая со всего Материка Пустой Луны, не набрали и половины.

— Да они всех наших сильнее, — устало выдохнул Король Нищих, по-старчески причмокнув. — В конце концов, на нашем Материке Мечты наследие было прервано.

— Наследие Сферы Ковки, — поправил его Комар, не оборачиваясь. — Редко кому вне смертного мира вообще требуется ковать тело. Они просто кормят духовный корень, а он меняет их изнутри. Моим марионетки убили самых талантливых в Оазисе… Эх, если бы я знал.

Мухомор грустно вздохнул. Жизнь несправедлива: кто-то рождается сильнее, кто-то слабее.

— До гробницы осталось всего пару дней пути. Пускай мальчишка попробует усмирить Пустых, — бросил Комар, явно утопая в своих мыслях.

Лицо его стало каменным. Вмешиваться в дела младших поколений, слабых, ему было нельзя. Ниже достоинства. Тем более Школа Пустоты тоже претендовала на Гробницу — просто так не побалуешься.

— Он уже третий день плетётся в хвосте, удивительно хорошо сговорился с учеником Леди Грозы. Я передам поручение.

Тут, разрывая вечернюю пыль, их нагнала лошадь. На ней сидела девушка небывалой, ледяной красоты. Те, кто был на площади в день, когда едва не казнили Ветра, узнали бы её.

— Буря, — лицо Комара разгладилось, но в глазах оставалась настороженность. — Ты всё ещё хочешь в гробницу?

— Старейшина, прошу.

— Глава с меня кожу по кусочку будет отрезать, если с твоей головы упадёт хоть волосок.

— Это моё решение. Глава не в праве будет вас винить.

Комар раздражённо провёл рукой по густой гриве, не зная, что делать.

— Буря, душа моя, зачем тебе гробница? Не факт, что там будет наследие. Мудрец построил десятки таких мест, и далеко не в каждой было что-то.

— Мудрец — это просто сказка, учитель так говорит, — на что получила недовольный взгляд. — Там могут быть техники, что помогут пройти Грань.

— Дочка, ты шагнёшь за Грань, стоит тебе только захотеть.

— Старейшина мне льстит. Мой фундамент слаб, даже десятки лет в Оазисе не дали мне продвинуться.

Комар лишь фыркнул и махнул ей рукой. «Делай как знаешь». Возиться с капризной ученицей Главы Школы ему не хотелось.

Гробница была главным бедствием Мира Смертных Материка Мечты. В пустыне гибло несчётное количество людей ежедневно, просто пытаясь попасть из одного региона в другой.

И всё-таки его план с Великим Старейшиной более-менее увенчался успехом. С помощью марионеток оставить тут тысячи потомков. Пускай три сотни лет он скучал в этих песках, выжидая, пока Великий прорастит Семя. Сейчас же он чуял — конец близок.

Когда Комар связался с Великим, тот, в своей обычной раздражительной манере, сказал, что ждал слишком долго. Комар не боялся его — они были из одного поколения, пусть разница в силе и была очевидной.

В хвосте колонны было шумно. Те, кто явно искал драки, стекались сюда. Умер? Пустыня приберёт тело. Армия двигалась достаточно неспешно, чтобы хвост мог позволить себе останавливаться и потом нагонять.

Ставки были, как обычно: золото, спиртное, люди. В ходу было всё. Перед тем как попасть в Гробницу, многие начисто забыли о человеческом. Не факт, что вернёшься живым, поэтому тут царила атмосфера «последнего шанса».

— Убей! Убей! Убей! — скандировала толпа, сомкнувшаяся в грязный, пропахший потом и перегаром пузырь.

Рубин взмахнул запачканным в крови клинком, сбрасывая с кромки липкие капли. Ещё пара ударов — и этот громила до конца вытечет в песок.

— Ты всё ещё готов драться? — Рубин давал шанс. Последний.

— Нечего чужих баб лапать! — Громила был не очень трезв, что глушило боль. Он был явно из Школы Пустоты, поэтому Рубин не хотел его убивать. Но хвост есть хвост. — Ты сегодня сдохнешь!

Громила бросился в атаку, размахивая тяжёлой булавой. Но Рубин умел против неё сражаться — не раз сталкивался в спарринге с Люксом, когда тот искал себе оружие. А мастерство этого… он просто как ребёнок по сравнению с тем парнем!

Молниеносный выпад — и наконечник булавы отсечён. Ещё одно движение, плавное, почти небрежное — и голова мужчины покатилась по песку. Даже не пришлось использовать технику. Мусор.

— Есть ещё желающие сдохнуть в песках? — Рубин окинул толпу холодным взглядом.

Окружающие молчали. Караван уже медленно двинулся дальше, а девушки, из-за которых и была драка, давно растворились в сумеречной толпе. Рубину было обидно: с тех пор, как он прибыл в эту проклятую пустыню, он и не касался женского тепла. А эти малышки из Школы Пустоты были очень даже ничего…

— Ты смотри, они тебя подкараулят, пока спишь, — из сгущающихся теней появился человек. — Шею перережут, а тело в песок закопают.

— Будто ты им позволишь, — в ответ ему цокнули языком.

Рубин усмехнулся. Лучше так, чем как Мираж, скучать в носу колонны. Тот только и делал, что лежал целыми днями в телеге, бормоча себе под нос: «На кой умирать раньше срока?»

— Хвост последнее время кипит. Раньше конфликты вызывали провокации, сейчас — что угодно, — Люкс шагал рядом с Рубином. Белые одежды по-прежнему были на нём безупречно чисты — он научился не пачкаться вообще. Для этого требовался идеальный контроль каждого мускула.

— Хвосту достаётся всё самое худшее, снабжение явно скупится, — Рубин тщетно пытался оттереть кровавое пятно со своей куртки. Он говорил с Люксом как с приятелем, но оба знали: в гробнице они будут соперниками.

— Все, кто чуть выше плесени, идут в середине или в носу. Какой толк слать сюда ресурсы? — Люкс хорошо изучил этих людей, их звериные повадки. Он и сам от них недалеко ушёл. Разделяла их лишь сила.

— Тогда Пустые не так бы явно провоцировали потомков, — Рубин не любил Пустых, но лишние смерти ни к чему. — Они голодны. Злы.

— Они такая же плесень, как и те потомки, что тут, в хвосте. Одним больше, одним меньше. Разницы никто не заметит.

— Старейшина говорил, что пригодятся каждые руки…

— …по пути в гробницу, — Люкс закончил за него. Последний урок Комара он помнил хорошо.

Тот рассказал его всем, приоткрыв завесу истины перед собравшимися. Некоторые и так знали, что Мир Смертных — лишь малая часть, но фурор был невероятный. В конце концов, сбросить смертную оболочку и прожить тысячи лет — слишком большой соблазн.

— Вот вы где! — Мираж прискакал на лошади, едва не сбив пару зевак. — От Старейшины! Срочное задание!

Глава 19

Армия встала на ночную стоянку.

Все были удивлены. За два месяца пути колонна не останавливалась ни на минуту. Комар мотивировал это просто: толпа и так движется медленно и растянуто, зачем же ещё и стоять каждую ночь? Твари пустыни армию не трогали — боялись.

До конца пути оставалось всего ничего, но идти с такими настроениями в Гробницу было опасно — все перебьют друг друга ещё до того, как что-то найдут.

По тайному договору между всеми заинтересованными сторонами было принято решение: в последнюю ночь устроить стоянку и провести «сортировку». Организацию бросили на плечи младших, а Комар со Старейшиной Школы Пустоты пили чай.

Ворон отхлебнул из чашки и поморщился — отвратительный вкус. Листья были его, а вот воду, любезно предложенную Старейшиной Школы Мысли, он терпеть не мог.

— Брат Комар, ваши малыши что-то совсем хилые, — явно ехидничал Ворон. Его людей было меньше, но те были на голову сильнее. — И абсолютно все дикие, кроме тех мальчишек, что привела малышка Гроза.

— Веришь или нет, другого выхода не было. — Комару и самому не нравилась идея вести на убой столько своих потомков, но он изначально был к этому готов.

— У вас нет ни шанса. — Ворон качал головой, показывая, что недоволен ситуацией. Противник должен быть равным.

— Ты даже не знаешь, что ждёт в Гробнице. Тем более, самых никчёмных сейчас отсеют.

— Турнир — твоя идея? — Комар отрицательно покачал головой. — Не говори, что это кто-то из смертных посоветовал.

— Как-нибудь я вас познакомлю. Он точно будет на турнире — это их идея. Ему помог один из мальчишек младшей Грозы, тот, что менее ленивый.

— Младшее поколение радует талантами. С началом новой эры ваш материк отправил на Передний Край очень мало мастеров.

Комар кивнул. У них обоих не было права идти биться на Передний Край — он не терпел стадии Движения, а шагнуть дальше было невероятно страшно. С каждым годом шансов всё меньше.

— На поле битвы хватает мастеров Полноводья. Их сил достаточно.

— Не стоит оправданий, брат Комар. Это не мои слова — слова Главы Школы. Ну что, вроде начали собираться?

Тем временем повозки спешно превращали в трибуны, строили сооружения самых примитивных мастей — лишь бы каждый из армии мог принять участие или хотя бы стать зрителем.

Снабжение было на ушах. Мелисса металась туда-сюда, как накалённая стрела. Нужно было собрать оставшиеся припасы, чтобы толпа не пила на голодный желудок. Повара жарили и варили на грани своих сил, кухонный участок кипел и клокотал.

— Куница! Куница, где ты, мелкая засранка! Ты мне нужна!

Куница пряталась от Монетки, как мышка от злого голодного ястреба. Стоило ей высунуться — и влетит такое количество работы, что о том, чтобы глянуть хоть одним глазком на турнир, можно забыть. Она не претендовала на участие, но очень хотела посмотреть.

— Куница, я обещаю, дам всего одно задание! Одно! Клянусь, да сгорит земля под моими ногами, если оно тебе не понравится!

Девушка недовольно покряхтела и выползла из-под повозки. Мелисса тут же заметила движение и возмущённо уставилась на неё. Вот лентяйка!

— Ты ещё и пряталась? У тебя совесть вообще есть?

Куница виновато смотрела в пол. Вроде возраста они одного, но Мелисса была куда строже. Куница утешала себя тем, что она просто красивее.

— Я устала, Мелисса. Мы с тобой первые проснулись, а сейчас уже ночь! Ночь! Ночью надо спать.

— Куница, ты совсем стыд потеряла!? Да, я вместе с тобой работала, только ещё и в два раза больше выслушивала!

Мелисса покраснела от злости. Но Куница тоже была на взводе. Они молча сверлили друг друга взглядами.

— Девушки, только не подеритесь.

Тишину разорвал голос Рубина. Он в привычной манере придерживал меч на поясе и довольно улыбался. Почему это он раньше не подумал — тут же такие красотки под боком! Мелисса, поймав его взгляд, лишь фыркнула.

— Комар послал меня в помощники. Сказал, груз особой важности, девушки не справятся.

— У нас и без тебя достаточно народу, чтобы тащить что-то тяжёлое! — Мелисса не боялась ему хамить. Она знала, кто он такой, но он даже не здоровался. Таких бесстыдников она терпеть не собиралась.

— А при чём тут тащить? Я что, на мула похож? Я для охраны.

Куница глупо улыбнулась. Парень ей был симпатичен, тем более он не из пустыни. Такие всегда ей нравились.

— Значит так, Куница, — Мелисса злобно сверлила свою коллегу взглядом. — Ты берёшь этого… молодого человека и везешь на первую арену брагу.

— Сколько? Бочку? — Куница обрадовалась. Брагу можно и хлебнуть по дороге.

— Всю. Только будьте добры, чтобы она доехала в целости.

Ночь полностью покрыла небо. Если бы не факела, освещавшие импровизированную площадь, света лун явно не хватило бы для такого зрелища.

Турнирную сетку решили поделить просто. Сначала шла так называемая отбраковка — тройками, парами или соло. Для прохода в следующий этап нужно было одержать три победы, тем самым выбив соперников с турнира.

Справедливости не было и в помине. Бой мог выпасть как три на три, так и один против троих. Да, это нечестно. Но если закалённый ученик Школы Пустоты попадался против потомков, то хоть так у последних появлялся шанс. Были и ученики Школы Мысли, но их было немного. В конце концов, эта миссия лежала на плечах старейшин. Школе не было выгоды тратить на неё лишние ресурсы.

Люкс в первой части турнира решил не участвовать. Как один из организаторов, он мог позволить себе такую вольность. Да и Мираж с Рубином явно не торопились на событие.

Тем не менее, Люкс забрался повыше и наблюдал за огромной ареной. Площадь, образованная сдвинутыми телегами, была достаточно велика, чтобы разбить турнир на несколько просторных полей.

Их поделили номерами с первой по восьмую, и сейчас самая пьяная и буйная толпа собралась как раз возле первой. Люкс не смотрел в ту сторону — там было мясо для толпы. Плесень билась с плесенью.

Его крайне заинтересовал бой на седьмой арене. Жребий решил, что там будет схватка один на один: ученик Школы Пустоты против ученика Школы Мысли. Соперники были примерно одного возраста.

Ученик Пустоты использовал парные мечи, и его техника нравилась Люксу, но в ней не хватало опыта. А вот его соперник использовал… арфу!

Люкс не понимал, как у того это получалось, но каждая дёрнутая струна вызывала воздушные вибрации, сбивавшие мечника с ног. Люкс видел синие волны, испускаемые арфой, — упорядоченные, стройные.

В начале боя он думал, что особые материалы арфы дают преимущество, но к концу быстро осознал: это оружие требовало истинного мастерства.

— Победитель! Немой Гром! Три победы подряд! — Судья огласил результат и выдал ученику жетон — пропуск во второй этап.

— Я ещё не закончил! Я могу биться! — Ученик Школы Пустоты бросился атаковать Грома в спину, но клинки не успели достичь цели. Их отбила глефа, а сам дуэлянт отлетел, получив удар ногой по голове.

— Научись принимать поражение, — Люкс встал поближе к Грому. Эти люди прибыли недавно, и он не успел толком познакомиться ни с кем из Школы Мысли, кроме Рубина и Миража. — У тебя интересное оружие!

— Спасибо. Это Небесная Арфа, — Гром сухо кивнул, пытаясь поскорее закончить разговор и сбежать. Он приехал за наследием Гробницы, а не болтать с дикарём.

Но Люкс не отставал ни на шаг. В последнее время ему нравилось говорить о разных техниках боя — к этой привычке его пристрастил Рубин. Правда, не все так охотно делились секретами.

— Сколько ни смотрел, не мог понять, как работает твоя атака. Хотя от таких волн я бы ещё уклонился…

— Что ты сказал? — Гром ошеломлённо уставился на Люкса.

— Уклонился бы, говорю. Скорости особой тут не нужно.

— Подожди. Откуда ты узнал, что атака идёт волнами? Ты что, их видишь?

Люкс пожал плечами. «Ничего особенного».

— Меня зовут Третий Брат, — Люкс протянул руку, но Гром не стал её пожимать. — Дай подержать инструмент?

Люкс потянулся, но Гром отпрянул.

— Неподготовленный человек может пострадать. — Гром явно не хотел давать свою арфу этому грязному дикарю, пусть даже тот и был в белых одеждах.

— Не бойся, я беру ответственность на себя! — Люкс был очень настойчив, и в конце концов Гром сдался. Если бы не этот человек, тот наглый ученик мог бы его ранить.

Едва Люкс коснулся оружия, его, как обычно, посетило чувство, что он умеет им пользоваться. Так было с любым клинком, булавой. Но арфа была иной…

Она была больше похожа на лук, только суть лука была в том, что от его стрелы не убежать. А арфа…

Люкс коснулся струн и дёрнул за несколько сразу, щепотью. Струны до крови повредили пальцы, но звук, пущенный арфой в пустыню, поднял огромное облако песка. Даже Комар заинтересованно повёл ухом, хотя и не настолько, чтобы сдвинуться с места.

— Отдай! — Гром жадно вцепился в инструмент. Если он испачкает арфу кровью! — Я же говорил, нужна подготовка!

Люкс посмотрел на сломанные, неестественно выгнутые пальцы и вправил их на место одним резким движением. Не впервой. На это зрелище ошалело глядел Гром, сглотнув ком в горле.

— Интересное у тебя оружие! Только струны больно тугие.

Гром чуть не завыл. Он касался струн едва-едва, а этот дикарь дёрнул их, как дёргают девку за мягкое место! Это артефакт уровня Грани! Не какое-то смертное оружие! Поделом, что пальцы поломал.

— Больше не дам. — Гром прижал арфу к груди, готовый сбежать.

— Да мне, в общем-то, и не надо, — Люкс понял суть оружия. Ему оно не подходило. Слишком занудное.

Он пошёл дальше, наблюдая за боями. Арены пустели одну за другой, пока не осталась одна-единственная.

Там молодой человек, явно из Школы Пустоты, один сражался против троих. Троица была явно закалена в битвах с тварями пустыни.

Люкс хорошо знал таких — серьёзный противник. Тут мастерство и проворность были не главными, потому что у таких каждая схватка — между жизнью и смертью.

Юноша уверенно голыми руками отражал атаки слаженных противников. Но перейти в нападение под таким натиском было невозможно. Это были не желторотые салаги, чтобы дать ему шанс.

Железный Иней смотрел на противников с досадой и… восхищением. Семья Огня хотела забрать себе все почести от Гробницы? Как бы не так! Сильнее его в Сфере Ковки не было никого среди сверстников. Но эти трое мужчин!

Когда Семья Железа узнала, сколько славы получил молодой господин из Семьи Огня, то не могла остаться в стороне. Его вытащили из Школы и через полмира приволокли сюда, а теперь он один бился против трёх. За что такое наказание? А ведь я был так близок к постижению Закалки Холодно Железа. Ладно, истинная сталь куется в любых условиях!

Он был готов биться с мастерами, даже со слабыми Просветлёнными Сферы Грани. Но не с этими зверями. Едва он ступил на поле, они даже не представились — сразу попытались убить. Это злило больше всего.

Клац!

Меч ударился о ладонь Инея, но не поцарапал её, а лишь отлетел в сторону. Немногие в толпе узнали технику Семьи Железа — Железную Ладонь!

Пора заканчивать. Они уже измотались.

Люкс с высоты видел, как ладони юноши были наполнены синим, холодным сиянием. Самый худший для него противник — тот, кто бьётся голыми руками. А этот был силён. Люкс надеялся, что во втором этапе не встретится с ним, потому что не был уверен в победе. В рукопашной его мог победить даже Мираж — правда, далеко не в каждой битве.

Иней взмахами ладоней поднял клубы пыли. Мужчины были дезориентированы, но не растерялись — твари пустыни делали и не такое.

— Куда делся! — Главный вертел головой. — Спиной к спине!

Иней на это и надеялся. Теперь они не смогут взять его в кольцо. Он резко выскочил из песка и отправил одного ударом ладони в полёт. Двое других быстро спохватились, но было поздно. Едва они нанесли удары, он схватил их клинки, сжал — и сталь лопнула с хрустом.

Дальше всё было предсказуемо.

— Победитель! Железный Иней! Три победы подряд!

Глава 20

Второй этап был куда сложнее первого. Так называемая королевская битва. Объединяться в союзы тут не имело смысла — выйти в финал могли лишь последние десять оставшихся на арене.

Разрешалось всё: убийство, подлые приёмы, удары в спину. Основная цель — выжить. Чтобы выбить противника, не обязательно было его убивать — достаточно сорвать повязку с головы. Но, разумеется, куда проще сделать это, когда голова уже покинула плечи.

Стоя в гуще свалки, отбивая глефой атаки сразу пятерых, Люкс понял, что это была отвратительная идея. И сразу стало ясно, почему Комар так радостно хлопал в ладоши, смеялся до слёз и хлопал его с Рубином по плечам, оставляя ноющие синяки.

Он даже не догадывался, что и потомки из Оазиса, и ученики Школы Пустоты жаждали его смерти. Он срезал очередные повязки с тех несчастных, что попадали в его зону — в трёхметровую «Живую Границу» его глефы.

Пока оружие держало дистанцию, Люкс думал, как быть. Сражаться против такой толпы было накладно — невозможно уследить за всеми. Увидев, как страдает в другом конце площади Рубин, он лишь усмехнулся — тому приходилось не слаще.

Зря они кошмарили хвост все эти дни. Там оказалось немало сильных.

— Куда собрался! — Крикнул один из толпы.

Люкс использовал древко глефы, чтобы пробить себе дыру во всё более сгущающейся толпе.

— В клешни его, хватайте в клешни!

На Люкса бросалось всё больше людей. Те немногие, кто отчаялся подойти слишком близко, были незамедлительно наказаны — глефа больше не срезала повязки, она резала плоть.

Толпа редела. Люкс осмотрелся, упёрся глефой в песок и прыгнул что было сил. Несколько метров высоты дали точное понимание обстановки.

Всё поле боя превратилось в кучки, где слабые толпой пытались задавить сильных. Сейчас «плесени» стало не важно, откуда ты, — главное было убить тех, кто сильнее, чтобы в Гробнице не мешались.

Люкс увидел знакомое лицо, которое окружало всё больше людей, и стремительно направился туда, прыгая от одной свалки к другой. Когда он оказался неподалёку от Миража, тот умоляюще посмотрел на него. Люкс лишь махнул рукой, отчего Мираж страшно взбесился и очередным броском сай прикончил противника.

Девушка стояла неподвижно. В её руках была книга, страницы которой щёлкали без умолку, переворачиваясь сами собой. Она распевала чудесную мелодию, завораживавшую мужчин, что шли на неё со сталью.

Но стоило им подойти ближе, как невидимая атака поражала их, раня тело и душу. Никто из приблизившихся не поднимался.

Отлично. То, что нужно.

Толпа быстро потеряла Люкса из виду. В белом не скроешься в тенях, но исчезнуть можно и другими способами.

Девушка не сразу заметила, что у неё за спиной, почти вплотную, стоит человек. Он незаметно для неё уклонился от нитей силы, что ранили её песнеё. Они встречались раньше — она часто видела его, когда он выходил от Комара.

Сейчас он просто стоял и слушал, будто попал на концерт! Больше всего её поражало то, что песня не ранила его душу; его лицо выражало лишь наслаждение. Он долго не атаковал, но и не отходил, держа дистанцию где-то посередине — между толпой и ею. Вдруг она кое-что поняла, и это невероятно взбесило её.

— Ты долго будешь прятаться у меня за спиной? — раздражённо захлопнула она книгу. Толпа тут же стала смыкаться.

— Так всё хорошо было, зачем перестала петь? — в голосе Люкса слышалась тоска. Ему нравилось стоять и слушать, а не биться.

Какой толк от этой драки? Ничего нового от этих противников он не почерпнёт.

— Да как ты смеешь! Это «Песнь Плача Мудреца», а не кабаре! — Один из мужчин замахнулся на неё оружием, но она отбила удар книгой, отшвырнув его. — И вообще, тоска должна была тебя изнутри сожрать, а ты… наслаждаешься!

— Строчки знакомые. Будто где-то слышал.

Кольцо вокруг них сжималось. Люксу пришлось снова пустить в ход глефу; девушка какое-то время отбивалась книгой, но потом сдалась. Биться с такой толпой силой своего тела было слишком накладно. Книга снова зашелестела.

«Мудрый — не стремится быть горой, порождает тысячу рек…»

Текст её песни было сложно разобрать, словно некая сила, выше его понимания, не давала услышать каждую строчку. То, что Люкс испытвал, было похоже на то, когда музыкант поёт твою любимую песню, но путает слова.

По щеке Люкса скатилась слеза и упала на песок. Он потрогал свою щёку — она была мокрая. С ним такое было впервые. Но он улыбался.

Буря посмотрела на парня. Он был странный, об этом говорил даже Комар, а тот знал явно побольше её. «Песнь Плача» — не просто строчки, это наследие. Она могла её произнести лишь потому, что шла по пути Голоса — редчайшей практики среди Просветлённых. Можно сказать, у неё был талант.

Второй этап закончился, а он так и просидел до конца рядом с ней, пока не осталась последняя десятка. В её память врезалось его самодовольное, умиротворённое лицо. Она пела только для учителя, а этот… Она покраснела ярче заката и быстро пропала с арены.

— Буря, птенчик, что тебя так смутило? — Комар явно смеялся до слёз — глаза его покраснели, а голос был надорван. — А мальчишка-то хитер, очень хитер! В первом этапе ему было «скучно», а во втором решил отдыхать.

— Да кто он такой, Старейшина? — Глаза Бури горели от гнева. Он сидел, не потратив ни грамма силы! Она достала кристалл, сжала, и он лопнул, растворившись в её теле без следа.

— Ой, это у Великого спрашивай, я не знаю. Может, его артефакт? Хотя даже Великий не умеет делать артефакты с душой, — Комар отмахнулся. — Человек, вполне обычный. Просто тело чуть крепче. Я вижу, как молода его душа, только не знаю, насколько именно… Тут нужен прибор.

— Тогда почему на нём не подействовала Песнь?

— Это твоя техника, а не моя. Спроси своего мастера, может, он ответит. Иди, готовься. Скоро третий этап, и, если не будешь в первой тройке, так и знай — в Гробницу не пущу!

Тем временем Люкс выслушивал Миража:

— Ты же мог мне помочь? Я думал, мы приятели!

— Мог.

— А почему не помог?

— Да ты сам отлично справлялся. Вон, у тебя целых два ножа.

Рубин посмеялся и похлопал Миража по спине. Если Третий так решил, значит, были причины. Мираж устало потирал затекшие кисти, а Рубин чесал рану, которая от волшебной пилюли затягивалась на глазах.

— Зато хорошо послушал пение! — Рубин сверкнул глазами, глядя на Люкса.

— Да, красиво поёт. Говорят, она дочь Комара?

Реплика Люкса была встречена громовым смехом.

— Кто? Буря? Или ты про другую? — Мираж вытер слезу.

— Её так зовут? — Девушка была красива, но Люкса больше заинтересовала её песня, а не плоть.

— Она прямая ученица Главы Школы! Какой там Комар, он просто внутренний Старейшина! — Рубин прояснил ситуацию. Понятнее не стало — в иерархии Люкс не разбирался и не стремился, но для ознакомления полезно.

— А Леди Гроза?

— Учитель. Внешний Старейшина Школы. Чтобы стать им, нужно пройти стадию Пустоты и окончить Школу.

Мираж говорил об этом с вожделением. Люкс всё ещё не разбирался, что там после Грани. Комар считал, что шагнуть за неё тот не сможет, но Люкса это не пугало. Он только начал жить — ещё рано бояться высот.

Осталось дождаться третьего этапа. Призёров наградит сам Комар, только Люкс не знал чем. Он пройдёт завтра, когда уже все дойдут до Гробницы, а пока у каждого были свои дела.

Рубин побежал к Кунице, та уже хлебнула браги.

— А вот и мой кавалер! — Девушка без смущения притянула Рубина и полезла целоваться, чему тот был несказанно рад.

Куница держала крепкого парня за одежду, а он схватил её там, где она хотела. Какая разница, что будет сегодня? Завтра, вполне возможно, они все умрут.

Мираж тоже не скучал — как турнир кончился, он пошёл искать остатки браги, чтобы набраться смелости проснуться на завтрашнее утро. Было весело, шумно и пьяно. Люди отдыхали, как никогда.

Даже Комар и Ворон снизошли до дел простых смертных и продемонстрировали такие чудеса, что многим это врезалось в память на всю жизнь.

Одна девушка сидела в стороне и грызла кулаки. День был невероятно напряжённый. Она устала. Очень устала. До слёз. Какой там праздник? На её плечи свалилось слишком много. Всем — своё. Всем — своё.

— Монетка, что-то ты совсем раскисла, — подняла покрасневшие глаза Мелисса. — Смотри, так в пустыне рыдать — завтра совсем высохнешь.

— Третий Брат! — Она бросилась ему на шею и ещё громче завыла. Люкс опустил руку ей на плечо, приобнял. — Я так устала… Почему ты не заходил? Я тебя нее видела с того дня!

— Ты и без меня отлично справлялась, — взял он её за руку. — Видишь, какая ты молодец? Теперь главная, и совсем не нужно быть воришкой.

— Но я так устала… Я не хотела этого. Мне нужно было всего лишь немного заработать.

— Хотела, иначе бы не делала, — улыбнулся Люкс, приобнимая её за плечо. — Монетка, мир так огромен. Неужели ты думала, что твой конец будет в пустыне?

— Нет, — девушка немного успокоилась. Третий был для неё как брат, которого всегда не хватало. Она скучала по их беседам.

— Так пора исследовать мир! Там впереди столько нового. Как только вернёмся с Гробницы — увидишь всё, что могут видеть глаза. Иначе зачем жить?

— Я так скучала по тебе! — девушка села напротив. — Знаешь, Комар… он ведь такой болтливый!

— Уж я-то представляю!

Они проболтали до тех пор, пока Мелисса не уснула и не увидела свои мечты. Люкс тоже дремал, но его сны были далеки от грёз. Вечная битва. И так — каждую ночь.

Глава 21

Вход в Гробницу был монументальным произведением искусства. Она была расположена глубоко в низине, за столько лет ее замело песком, и лишь сейчас она показалась. Но и раньше головы этих колоссов, что стояли на крыше гробницы, иногда вылезали из-под земли. Стражи гробницы, стометровые каменные истуканы, которые берегли это место от случайных и нежеланных гостей.

Великий Старейшина Школы Мысли смотрел на армию, которая была в нескольких десятках километров от Гробницы. Он чувствовал там знакомые ауры. Не уж-то Школа Пустоты решила залезть в их гробницу? Не уж-то он зря три сотни лет растил свое Семя, в этой скучнейшей пустыне, чтобы делиться наследием.

Комар еще получит за это, пусть они и были близки, но это его халатность допустила такой исход. Бородатый Мох вздохнул, ничего не поделать, раз уж такое количество народа собралось, то вполне возможно, что кто-то получит наследие, но даже так шансы не велики.

Почти что из сказок, возникающие во миру, в разных местах, Гробницы Мудреца, или как их еще называли Гробница Святого, отличались редкой изобретательностью. А раз такая конструкция находится точно в середине Смертного Мира…

— Великий Старейшина, — Комар и Ворон возникли рядом, словно из ниоткуда, и поклонились, — Семьдесят четыре тысячи человек, в том числе тот мальчишка, которого вы отправили ко мне, прибыли.

— Какой мальчишка? — Мох задумался, у него вылетело из головы, — А тот который спас потомка? Такой потомок талантливый, дикий, но Корень такой огромный, что я сначала даже не поверил. Молодец мальчишка, надеюсь ты его наградил, Комар?

— А разве это не ваш человек, Старейшина? — Комар был весьма удивлен.

— Кто? Тот не умытый кусок человека? Да, взгляд у него сильный, да и имя я ему дал… — Мох на секунду задумался, имя ему дал не он сам, оно громом прозвучало в его ушах, да так, что его ранило, — Потомок очень умолял, перед тем как отбыть, чтобы я ему помог.

— Не умытый кусок человека? Взгляд я согласен, правда дикий, но я считал, что это ваша Марионетка.

— С каких пор у марионетки бывает душа?! — Мох был разражен, они должны были обсуждать гробницу, а тратили время на болтовню про этого мальчишку, — Потомки готовы?

— Последнее приготовление сегодня, перед спуском к гробнице.

— Пойдем на них взглянем, заодно покажете своего мальчишку. — Трое человек исчезли в мгновение Ока.

Люкса пробрал озноб, и он чихнул. Он вертел из стороны в сторону, но ничего странного так и не обнаружил. Почудилось.

Сейчас армия шла под предводительством Леди Грозы, чем невероятно гордились её ученики. Люкс шел в голове армии, не было желания сегодня кошмарить хвост. Они уже почти достигли цели, и Люкс очень хотел посмотреть гробницу, а не получить случайно нож в сердце.

Рубин был изрядно помятый, а Миража не было видно вовсе, отсыпался. Обычно аккуратный мечник, сейчас скакал на коне, с одетой наизнанку рубашкой. А пуговицы на штанах были перепутаны. Люкс усмехнулся, его брат по оружию наконец-то выглядел довольным.

Не далеко он видел остальных победителей десятки, Железного Инея, Немого Грома, Бурю, и еще четверых из школы пустоты. Если не считать Люкса, то Школа Мысли была в меньшинстве, а из Оазиса в десятку не вышел никто.

— Если Мираж не придет вовремя, я с него кожу сниму, — Рубин раздраженно смотрел, на видневшиеся из далека, головы каменных колоссов, — Он последний этап проспит! Этот…

Прозвучал горн и Рубин оборвался. Только зарычал. Тем временем Люкс крутил в голове варианты как бы подъехать к Буре поближе. Она, очевидно, заметила его намерение и держала своего коня на дистанции. Люкс же лошадей ненавидел и уже трижды думал о том, чтобы спрыгнуть и нагнать ее бегом. Даже быстрее будет.

После звука горна вся армия начала медленно останавливаться. Тут будет лагерь, неизвестно, сколько времени займет исследование гробницы, поэтому Комаром было заранее подготовлен план, по постройке маленького временного городка, для обеспечения нужд.

Люди шуршали, Люкс несколько раз видел Мелиссу, которая металась туда-сюда, постоянно на кого-то прикрикивая. Все ждали заката, чтобы увидеть третий этап и наконец ступить в Гробницу.

Третий этап был дуэлью, все протянули жребий, даже заспанный Мираж успел вовремя. Люкс так и не смог за все это время поймать Бурю, чтобы попросить ее прочитать текст песни. Он разочарованно кидал камни в песок и ждал битвы.

— Первая пара! Третий Брат и Кровавый Шип! — Поединок объявил глашатай, Люкс привычно держал глефу, лучше оружия, он пока не нашел.

— Дикий, ты уверен, что хочешь драться? Не ты ли весь второй этап, прятался за спиной у девчонки! — Ученик школы Пустоты смотрел на Люкса с пренебрежением.

Люкс же был спокоен, слова его не способны были задеть. Это просто слова. Мечник держал клинок иначе чем Рубин, но для Люкса не имела значения форма. Меч это просто меч.

— Не вини меня после смерти! — Шип бросился на Люкса, но тот быстро показал доминацию. В пять ходов мечник был повержен, а Люкс как ни в чем не бывало занял место на трибуне.

— Победитель, Третий Брат!

Люкс не считал своего противника слабым, скорее неумелым. Однажды, на одной из тренировок Комара, Люкс смог попасть по Старейшине. И тогда Комар взял тонкий прутик и показал, что такое мастерство. Эти воспоминания до сих пор вызывали мурашки.

Следующие поединки не представляли ничего интересного, Буря справилась быстрее, чем остальные, один короткий удар томиком по голове, и противник лежит. Больше всех не повезло Миражу, ему в противники достался Гром, который даже не дал ему приблизиться.

В итоге остались Рубин, Люкс, Буря, Иней и Гром. Последняя пятерка протянула жребий. Люкс против Грома.

Буря же автоматически прошла в финал, удача была на ее стороне, девушка расслаблено пошла наблюдать с трибун за последними битвами, в конце концов, эти люди будут биться с ней финале.

И она надеялась, что Иней хорошенько наваляет тому парню! В победу Грома она не верила, потому что его атака была слишком похожа на ее, только пользовался он силой взаймы. В конце концов его тело не могло выдержать всю силу артефакта Грани.

— Слушай, брат Гром, давай закончим все быстро! — Гром раздраженно глянул на Люкса, с каких пор они стали братьями!? — Мне еще нужно оставить силы на поединок с тем.

Палец указывал на ученика Школы Пустоты. Иней удивленно посмотрел в сторону Люкса. Такое высокомерие. Рубин же раздраженно смотрел в сторону своего брата по оружию, считай, что друга. Он настолько в него не верил? Зачем он тогда вообще старался?

— Никакой не брат ты мне! Ты дикий! — Гром с пренебрежением бросил последние слова, — Закончим быстро.

Люкс разочарованно вздохнул. Пальцы парня забегали по струнам арфы, заиграла стройная мелодия, целью которой был Люкс. Но он уже понял арфу, для него она не представляла угрозы.

Люкс ловко ушел из-под атаки, словно нырнув под эту волну, и максимально сократил дистанцию, приставив кончик на опасном расстоянии от шеи Грома.

Тот испуганно выдал еще один аккорд, но времени увернуться Люксу не хватило, и его отбросило. Атака повторилась, Люкс останавливал глефу каждый раз за мгновение до шеи Грома, но тот был неумолим. Он не мог поверить, что с оружием уровня Грани, этот смертный оставался невредим.

Волны правда оставляли сильные синяки на теле Люкса, но ни капли крови не пролилось. Его одежды были все так же белыми.

Люкс устал с ним бороться, он совершил обманный пируэт глефой, Гром быстро учился, в этот раз его было бы поймать оружием тяжелее. Поэтому Люкс ударил ногой, попав по совершенной случайности точно в нос парню.

Он разрыдался и загнусавил, кровь забрызгала его ворот. Гром достал из кармана волшебную пилюлю и тут же засунул ее в рот.

— Победитель Третий Брат!

— Стойте! Я еще могу сражаться. — Слезы все еще текли из его глаз. Так бывает, когда попадают по носу.

— Использование медикаментов строго запрещено! И не говори, что вас не предупреждали.

Гром только сейчас понял, что фактически сам проиграл драку. Еще никогда противник не подбирался так близко, чтобы разбить его красивое лицо! Он был невероятно зол.

— Не печалься, брат Гром! — Люкс протянул руку противнику, в знак уважения. — Твоя техника сильна, если не знаешь ее секрет.

Гром в этот раз пожал её. Этот человек заслуживал уважения, своей силой. Люкс крепко потряс его руку, Гром не вызывал его естественного отвращения, как это часто было от других людей. Например, тот же Мираж, Люкс долго к нему привыкал, никогда не знаешь, что он выкинет. А у этого все на лице написано.

— Скажи мне, как выглядит атака? — Гром заинтересованно спросил Люкса, ведь сам он не видел, только знал, что она из себя представляет. Тот задумался.

— Она не цельная, а по кускам. Я не очень понимаю, тебе надо ту девушку спросить, — Он показал пальцем на Бурю, — В этом у нее больше опыта.

Буря махнула рукой, явно слыша их разговор, несмотря на шум зрителей, явно давая понять, что ни на чьи вопросы отвечать не станет.

— Победитель Железный Иней! — Люкс нахмурился, что-то они быстро.

Глава 22

Иней смотрел на человека напротив. Тот держал глефу в причудливой, неудобной, но настораживающе-устойчивой стойке. Так не делали мастера ни в одной школе, которую знал Иней. Но он уважал глефу — это было опасное, безжалостное оружие. Его полумесяцы могли кружить вихрем, создавая непроницаемое кольцо, или бить с хирургической точностью, находя щели в самой крепкой защите.

Он напряг всё тело. Мышцы, кожа, даже кости — всё словно отливалось заново из тёмной бронзы, уплотнялось, наполнялось твёрдостью. Внутренняя сила, копившаяся годами закалки, потекла к его ладоням, делая их тяжелее свинца. Он видел, как быстро Люкс расправился с Шипом. Этот противник был опасен. Но его оружие — просто кусок дерева и стали.

Глефа пошла в атаку, описывая в воздухе широкие, сверкающие в факельном свете круги. Удары сыпались отовсюду — в плечи, колени, рёбра, скулы. Глефа била по его телу с глухим, звонким стуком, но не резала. Звук был похож на удар в огромный бронзовый колокол. Одежда на Инее расползалась порезами, но на коже оставались лишь белесые полосы, будто от удара тупым мечом.

Иней начал движение. Не отступление, а тяжёлое, неумолимое продвижение сквозь вихрь, что создавал Люкс. Он шёл прямо, как ледокол, своими стальными ладонями пытаясь поймать древко, отвести удар, выбить врага из ритма. Каждый блок отдавался в костях глухой болью, но не останавливал его.

Люкс злился. По-настоящему, глубоко злился впервые за долгое время. Такой противник ему ещё не попадался — его тело не уступало в плотности, а может, и превосходило его собственное. Иней, преодолев первую дистанцию, сам перешёл в атаку — короткие, взрывные удары ладонями, рубящие, как топоры. Пару раз Люкс не успел уклониться полностью, и кровь выступила у него на губах, солёная и горячая.

Он не мог поймать ритм. Его главное преимущество — синяя линия, предвещавшая удар, — не строилась. Угроза исходила не от клинка, который можно было отследить, а от самих конечностей противника. Каждая мышца Инея могла в любой миг выбросить смертоносный импульс. И было сложнее, ведь Иней явно не пытался его убить — Комар строго запретил смертельные исходы в финале. Это сковывало.

— Предлагаю передышку, — неожиданно произнёс Иней, отскакивая на несколько метров. Его грудь тяжело вздымалась.

Люкс, удивлённый, не стал атаковать.

— Никаких передышек! — рявкнул с главной трибуны Комар, и в его голосе звучало нетерпение.

Иней смахнул пот со лба. Отбиваться от глефы было чудовищно изматывающе. Нужно было менять тактику. Он уловил ритм этого вихря. И как же хорошо, что это оружие было всего лишь смертной поделкой, а не артефактом. Сделав резкий, обманный выпад телом, он рванулся вперёд, снова сокращая дистанцию.

Люкс увидел в этом глупость — он находился в оптимальной для глефы дистанции. Полумесяц со свистом опустился на предплечье Инея. Раздался не звон, а глухой лязг, будто ударили по железной балке. Какое чудовищно крепкое тело! Но это была ловушка. Вторая рука Инея, которую Люкс просчитал как отвлекающий манёвр, взметнулась сверху. Не ладонью — ребром, собранным в нечто острее любого клинка. Удар пришёлся точно в середину древка.

Раздался сухой, громкий хруст. Прочное, просоленное и высушенное в пустыне дерево треснуло, как перемороженная ветка. От удара осталось синее послесвечение, застывшее на сетчатке Люкса. Ошеломлённый, он пропустил ещё два последовательных удара — в живот и в грудь.

Его отбросило назад. Он упал на песок, сплюнул комок крови. В руках у него остались две половинки когда-то целого оружия. Люкс с любопытством, лишённым всякой досады, осмотрел обломки. Два куска древка разной длины, на каждом — стальной полумесяц. С двумя мечами он ещё не сражался. Это… ново.

Иней увидел, как стойка Люкса изменилась мгновенно. Исчезла широта и размах мастера глефы. Он встал, слегка согнув колени, разведя обломки в стороны. Поза была странно знакомой… чем-то она напоминала его собственную, базовую стойку школы Холодного Железа, но искажённую, будто увиденную в кривом зеркале.

Не было времени на раздумья. Иней ринулся в быструю, сокрушительную атаку, намереваясь добить противника. И тут же был встречен контратакой, от которой ему пришлось отпрыгнуть. Два «меча» Люкса работали теперь в совершенно ином ритме — не размашисто, а коротко, резко, перекрывая друг друга. Лезвия были длиннее обычных мечей, что давало Люксу невероятный, пугающий контроль над пространством вокруг.

Люкс вдруг засмеялся. Громко, искренне. Он наносил удар, а парировал два, и в этот раз остриё одного из обломков смогло прочертить на плече Инея тонкую, но глубокую красную линию. Тот отскочил, перестраиваясь, лицо его стало хмурым. Стоило Люксу взять в руки два оружия, как он будто раскусил что-то. Синяя линия угрозы снова проступила в его восприятии, чёткая и ясная.

Новый ритм изматывал Инея не меньше прежнего. Словно он сражался уже с другим, более опасным противником. И этот дикарь владел двумя клинками так же естественно, как до этого — глефой!

— Ты обманщик! — крикнул Люкс, смеясь и глядя прямо в глаза Инею. Тот, поймав секунду передышки, тяжело дышал. — Я-то думал, ты бьёшься голыми руками! Зачем же ты их прячешь?

Толпа встретила эту реплику недоумённой тишиной. Но на лицах трёх Старейшин, Бури и ещё пары опытных бойцов мелькнуло понимание. Иней действительно «хитрил» — его закалённое тело было его главным оружием, а «техника голых рук» лишь формой. Но это не умаляло его мастерства.

— Что ты несёшь? — лицо Инея побагровело от гнева и, возможно, смущения. — Разве ты не видишь, у меня в руках нет стали!

— Твои руки и есть сталь! — рассмеялся Люкс, и в его голосе звучало почти восхищение от простоты открытия. Две руки — два меча. Каждая кость, каждый сухожильный тяж имитировал движение клинка. Его плоть была прочнее любой смертной стали.

— Хватит трепаться! — взревел Иней, взбешённый тем, что Люкс вынес его «секрет» на всеобщее обозрение, пусть толпа и не до конца поняла смысл.

Он атаковал с новой яростью, но Люкс уже адаптировался. Теперь он диктовал темп. Хладнокровно, почти методично, он наносил порезы двумя обломками. Неглубокие, но многочисленные. Каждая капля крови, упавшая на раскалённый песок, была маленькой победой. А в пустыне потеря крови — верный путь к слабости.

Руки Инея начали дрожать от напряжения и ярости. Он мог смириться с поражением от Бури — прямой ученицы Главы Школы. Но быть поверженным каким-то мусором из глухой пустыни? Эта мысль жгла его изнутри сильнее любого удара. Этой… плесени не должно было быть здесь. Придётся идти на риск. Применить Закалку Холодного Железа до конца, хотя он ещё не был готов. Это могло повредить его Духовный Корень, затормозить прогресс на годы. Но позор был страшнее.

Люкс видел перемену в его глазах. Нельзя давать ему шанса. Нужно заканчивать. Он сделал шаг вперёд, и тут Иней выдохнул.

Это не было просто дыханием. Из его рта вырвался клубок ледяного пара, видимого даже в ночном воздухе. В пустыне было холодно, но этот холод был иным — пронизывающим до костей, неестественным. Кожа Люкса ощутила его как ожог, наоборот.

Ворон, наблюдавший с трибуны, резко встал. Его пальцы впились в деревянные перила. «Глупый мальчишка!» — пронеслось в его голове. Если с Инеем что-то случится, Семья Железа спустит с самого Ворона не шкуру, а всё, что есть.

Иней двинулся. Его скорость возросла катастрофически. Он не бежал — он исчезал и появлялся, оставляя после себя шлейф ледяного воздуха. Люкса пробрали мурашки. Он был открыт со всех сторон. Чувство опасности зазвенело в висках, но оно запаздывало. Откуда?

Удар пришёл сбоку. Люкс даже не увидел его, лишь почувствовал, как что-то невероятно тяжёлое и холодное врезается в ребро. Кожа в месте удара неприятно вздулась и потрескалась, будто обмороженная. Он потрогал больное место — оно леденило пальцы. Ожог холодом. А следом пришли второй, третий удары. Теперь он видел: всё тело Инея было окутано тонкой, мерцающей синей плёнкой, похожей на пузырь.

Иней исчезал и появлялся, и лишь тренировки с Комаром, который тоже мог быть невыносимо быстр, спасали Люкса от немедленного нокаута. Но он не поспевал. Белые одежды быстро покрывались алыми пятнами. Синяя линия угрозы теперь настигала его раньше, чем он успевал среагировать телом. Его били, швыряли от края арены к краю, но бой не останавливали — Люкс стоял на ногах, в его руках было оружие, значит, он мог продолжать.

Иней чувствовал нарастающую тревогу. Чем сильнее он бил этого дикаря, тем безумнее, отчаяннее становились его ответные атаки. Самоубийственные, лишённые всякой логики, построенные на чистом инстинкте. В какой-то момент Люкс почти сравнялся с ним в скорости реакции, будто его тело училось на лету. Но с применением Закалки Холодного Железа это не должно было иметь значения — сейчас его сила была за Гранью обычного человека. Однако, Иней чувствовал: запаса сил хватит от силы на пять минут.

Когда Люкс в очередной раз уклонился под невозможным углом, извиваясь, словно змея, Иней решил действовать наверняка. Он рванулся вперёд, проигнорировав два встречных удара, клинки со звоном сломались о его тело, и схватил Люкса за волосы, резко дёрнув его голову назад.

Люкс смотрел на ладонь, которая, медленно, как в густой смоле, двигалась к его оголённой шее. Синяя линия смерти прочертила пространство. Это был финал. Но в этой замедленности было что-то иное. Он перевёл взгляд на искажённое злобой и усилием лицо Инея. Тот хотел его убить. Сейчас. Здесь.

В голове что-то щёлкнуло. Тихий, ясный звук, как падение камешка в глубокий колодец.

«Раз — убить».

И вдруг, поверх шума крови в ушах, проступили слова. Не его мысли. Воспоминание? Нет, скорее… эхо. Эхо от той песни. Но теперь строчки были чёткими, завершёнными, лишёнными ошибок Бури.

«Рождение рек порождает тысячу гор. Тысяча гор рождает безмолвие ветра. Безмолвие ветра рождает покорность кедра…»

Он повторил их в уме. Эти строчки он слышал не раз — когда Мираж и Рубин, смеясь и ругаясь, пытались научить его какой-то простейшей технике концентрации. «Использовать может даже смертный, — говорили они, — нужна лишь правильная мысль». Но у Люкса никогда не получалось. Мысль не рождалась. До сих пор.

Рука Инея коснулась его шеи. Но она была… мягкой. Мягкой и тёплой, как у обычного, уставшего человека. Синяя плёнка инея на ней растаяла без следа. Техника рассеялась.

Иней замер, его глаза расширились от чистого, животного ужаса. Как? Это невозможно! Технику можно подавить большей силой, отразить, но нельзя просто… растворить, словно её и не было. Никто не учил его такому.

Паника, смешанная с яростью, затопила его разум. Жертвуя последними резервами, рискуя нанести Корню непоправимый ущерб, он судорожно попытался активировать Закалку вновь. Синий иней пополз по его коже, но теперь он был блёклым, неровным. С сиплым криком Иней бросился на безоружного Люкса.

Но тот смотрел на него уже совсем другими глазами. В них не было ни злобы, ни азарта, ни даже интереса. Только холодная, бездонная пустота.

— Зачем ты хотел меня убить? — голос Люкса был тихим, но он прозвучал с невероятной чёткостью, заглушая шум толпы. — Я не пытался убить тебя.

— Ты — плесень! Дикарь! — выкрикнул Иней, и в его крике была не только ненависть, но и отчаянная попытка убедить самого себя. — Жизнь таких, как ты, не стоит ничего! Ты посмел… посмел заставить меня использовать технику дважды!

— Вот как, — тихо сказал Люкс. — Да. Ты прав.

И он исчез.

Не с арены. Но для зрения Инея он просто испарился. Тот закрутился на месте, в панике вставая в глухую оборону, но удар пришёл сзади — не сильный, но точный, по точке ниже лопатки. Иней рухнул на песок, задохнувшись. Он поднялся, сплюнув кровь, и ринулся туда, где, как ему почудилось, мелькнула тень. И снова получил удар, на этот раз по ногам, и снова упал.

Зрители в недоумении вглядывались в арену. Им было видно двоих, но движения их стали смазанными, непонятными. То тут, то там появлялись они, и исход был всегда один: Иней ел песок, вскакивал, и снова летел кубарем. Лишь Старейшины, Буря и немногие мастера видели истинную картину: Люкс теперь двигался с той же леденящей скоростью, что и Иней, но его движения были плавными, естественными, лишёнными судорожной мощи противника. Он не использовал технику — он просто двигался, и этого было достаточно.

Очередная атака повалила Инея навзничь. На этот раз Люкс не дал ему подняться. Он наступил ему на грудь, пригвоздив к земле, затем наклонился и схватил за волосы — точь-в-точь как сделал с ним Иней минуту назад.

— Знаешь, что я ненавижу больше всего в таких, как ты? — прошептал Люкс, и его лицо было так близко, что Иней видел в его глазах своё же отражение — перекошенное от страха. — Вы знаете, что слабый боится вас, потому что вы сильны. Но вы… вы боитесь слабых ещё больше. Боитесь, что вашу золотую ложку могут украсть прямо изо рта. И эта ваша трусость пахнет хуже любой пустынной гнили.

Он занёс свободную руку, сложив пальцы в своеобразное «лезвие». Намерение было ясным и неоспоримым.

Буря, наблюдая с трибуны, разочарованно покачала головой и, не дожидаясь конца, развернулась и ушла. Финальный бой её больше не интересовал. Иней показал себя слабаком, испугавшимся дикаря без Корня. Жалко. Она надеялась на достойного соперника. Драться с тем человеком нет смысла, для него награда хуже наказания.

Рука Люкса начала опускаться. Но за мгновение до того, как «лезвие» коснулось шеи Инея, её схватили. Держала её костлявая, но невероятно сильная рука. Над ними стоял Ворон, лицо его было непроницаемой маской, но в глазах бушевала буря.

— Я попрошу младшего не убивать его, — проговорил Старейшина Школы Пустоты. Его голос был тихим, но каждый звук врезался в сознание Люкса ледяными иглами. Люкс не мог пошевелиться — его будто зажали в тисках невидимой, подавляющей воли.

— А когда твой «младший» пытался ему голову отсечь, что-то ты не торопился останавливать бой, — раздался рядом спокойный голос Комара. Он возник бесшумно, словно был там всегда. Его присутствие слегка ослабило ледяной гнёт Ворона. — Правила запрещали смерть, но нарушил их первым именно твой ученик.

— Я не буду его убивать, — сказал Люкс, и в его голосе звучала лишь усталость. Желание сделать это куда-то испарилось, оставив после себя пустоту и лёгкую тошноту. Он отпустил волосы Инея. А затем, движением ноги, коротким и резким, пнул его в челюсть. Раздался неприятный хруст, и на песок выпало несколько белых осколков.

— Да как ты смеешь! При мне! — взревел Ворон, и его свободная рука взметнулась, чтобы дать Люксу пощёчину, которая могла снести голову.

Но его запястье снова было перехвачено — на этот раз рукой Комара. Мгновение они стояли так, сила сталкивалась с силой в незримом противостоянии, от которого воздух затрещал. Ворон вырвался, отступив на шаг.

— Воспитывай своих крыс, Комар! — прошипел он.

— Я сам разберусь со своими питомцами, Ворон, — холодно парировал Комар, сверля взглядом Люкса. Тот нервно сглотнул. — А ты забирай своего хиляка. Использовал технику Грани и не смог справиться с мальчишкой без Корня. Позор, а не наследник Семьи.

Ворон фыркнул, полный бессильной ярости. Он наклонился, грубо схватил потерявшего от страха сознание Инея за ворот и, не сказав больше ни слова, растворился в тени, будто его и не было.

— Зубы забыл! — вдруг крикнул им вслед Люкс, указывая на окровавленные осколки на песке.

Мгновение спустя он получил подзатыльник от Комара такой силы, что у него в ушах зазвенело, а в глазах потемнело.

— Ты что, парень, бессмертный, что ли? — прошипел Комар, наклонившись к его уху. — Ворон жутко мстительный. Он тебе это ещё припомнит, и не так, как тебе понравится.

— Я смерти не боюсь, — ответил Люкс, потирая затылок, но глядя прямо перед собой. В его взгляде не было бравады, лишь простая, неприкрытая правда.

— Да, вижу, — усмехнулся Комар без веселья. — Только ты сам-то понимаешь, что есть участи и похуже смерти? И Ворон в них редкий специалист. Ищейка с тонким чутьём на боль.

Люкс сглотнул. Он только что приобрёл врага, чья опасность была ему пока не до конца понятна, но от этого не менее реальной.

— Пойдём, — смягчив тон, сказал Комар, хлопнув его по плечу. — Буря отказалась с тобой биться после этого цирка. Так что, считай, ты автоматически победитель турнира. Вот так разыграл — сам придумал правила и сам же выиграл!

Лицо Люкса выразило искреннее недоумение.

— Не делай такие глаза. Без награды не оставлю, не зверь же я, — фыркнул Комар, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на гордость. — Хотя зверь, конечно. Но справедливый.

Когда Комар объявил результаты, толпа взорвалась ликованием. Их человек из Оазиса победил! Чей он, как его зовут — неважно. Он был одним из них, и этого было достаточно. Брага кончилась, но сухой закон никто не объявлял, и праздник, прерванный дракой, вспыхнул с новой силой.

Но в пылу всеобщего веселья, в шуме и криках, никто не заметил одного незначительного, леденящего душу факта. В тот самый миг, когда Люкс, почти поверженным Инеем, прошептал в своём сознании те самые, теперь уже ясные строки… одна из стометровых каменных статуй, что веками стояла на кровле Гробницы, безмолвно взирая на мир выветренными глазами, — чуть приоткрыла свои огромные, тяжёлые веки. Всего на миг. И в каменных зрачках, глубоко внутри, что-то холодное и древнее шевельнулось, прежде чем веки вновь, медленно и торжественно, сомкнулись.

Глава 23

Рука Комара толкнула его в спину, твердо и неумолимо.

— Чего стоишь? Иди.

Люкс сделал шаг. Позади, на гребне склона, застыли недвижимыми тенями Великий Старейшина и Ворон. За его спиной, на самой границе света и глубокой тени от циклопического сооружения, затаив дыхание, стояла вся армия. Тысячи глаз. Они жгли его спину взглядами, сплетёнными из зависти, алчной надежды и первобытного страха.

Наградой за победу, за все эти старания и унижения, была «честь» первым ступить в логово неизвестности. Смехотворная цена. Он спускался по пологому песчаному склону к подножию Гробницы. Колонны, вросшие в песок, образовывали идеальный круг — лишь внешний периметр. Сама усыпальница покоилась в центре. Кто мог пожелать быть погребённым в таком месте? Одна нелепая театральность.

Взгляд его сам потянулся вверх, к каменным колоссам на крыше. Их выветренные лица, веками смотревшие в пустыню, теперь, казалось, были обращены к нему. От них исходило странное давление — не физическое, а тяжёлое, безразличное, будто их каменные зрачки видели сквозь плоть и кости прямо в клубок инстинктов, что звался душой. Так же смотрел на него после турнира и Великий Старейшина Мох, удостоивший скупого: «Молодец».

Под сенью исполинов расстилалась огромная площадь. Пол был выложен плитами, испещрёнными фресками. Рисунки, стёртые временем, всё же говорили. Первая: человек на пахотном поле, озарённый светом трёх лун. Вторая: тот же человек сажает семя, и взрастает целый сад. Третья: человек возносится к небу, покоряет звёзды. Четвёртая…

Четвёртая вцепилась в Люкса ледяными когтями. Человек встречал Великое Зло. Люкс неосознанно сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Тёплая кровь закапала на песок, но боли он не чувствовал. На фреске другие люди, искажённые, будто куклы на невидимых нитях, атаковали его и соратников. Сад увядал на глазах. Но на его месте прорастало одно-единственное, исполинское Древо. Дальнейший сюжет был безжалостно стёрт веками, песком и ветром.

Люкс с усилием оторвался от камня. Его цель — вход. Широкая каменная лестница, уходящая в непроглядный мрак. Идти туда одному было безумием. Чистым, беспримесным безумием.

К проходу он шёл почти час. Назад надо было быстрее. Он развернулся и побежал, вдавливая ступни в раскалённый песок. Люди на гребне смотрели на него в полном недоумении. Люкс, добежав до склона, окинул их всех взглядом — эту массу жаждущих, испуганных, алчущих — и отчаянно замахал рукой.

— Идите сюда! Там темно, ничего не видно! — его крик, издалека сорвавшийся из пересохшего горла, прозвучал как выстрел. Как спусковой крючок.

И толпа рванула. Сначала несколько, потом десятки, потом сотни. Они понеслись вниз, сбивая друг друга, некоторые летели кубарем, смешиваясь с песком. Впереди всех, словно выпущенные из лука стрелы, неслись Иней и Буря. Люкс видел этот человеческий поток, нарастающий как лавина. Надо было двигаться, пока лавина не смела его самого. Он развернулся и бросился обратно, последним прыжком нырнув в чёрную пасть входа.

И в тот же миг воздух над бегущей толпой захрустел. Чудовищное давление пригнуло людей к земле. Огромная тень накрыла их. Гигантская каменная ладонь одного из колоссов, медленная и неотвратимая, начала опускаться, чтобы раздавить непрошеных гостей, словно муравейник.

Ей навстречу взмыла одинокая фигура. Великий Старейшина, Бородатый Мох, поднялся в воздух так легко, будто его нёс не ветер, а его собственная воля. Триста лет ожидания. Семя проросло. Корень был ещё молод и мал, но сила уже была иной.

Он остановил опускающуюся ладонь одной рукой. Казалось, он не упирался, а просто принял на себя тяжесть целой горы. Но другие стражи не дремали. Ещё две каменные гигантские руки с разных сторон обрушились на площадь. Их встретили Комар и Ворон.

Комар, с грохотом вдавив ногами песчаный грунт в камень, принял удар в прыжке. Могучие мышцы его спины и плеч вздулись, рубаха лопнула по швам. Ворон же, встретив ладонь, не смог удержать позицию — у него хлынула кровь из носа, и его отшвырнуло назад, врезавшись в колонну с глухим стоном.

— Кто последний достанет из стража ядро, тот за всех проставляется! — с диким, давно не звучавшим хохотом прокричал Комар, отбрасывая огромную каменную руку, будто детскую игрушку.

Колосс ударил второй ладонью. Комар не стал уворачиваться. Он ловко схватил гигантский камень пальцев, провернулся всем телом и, с рёвом сорвав стражу с его места на крыше, потащил изваяние прочь от Гробницы, вглубь пустыни. Разбираться здесь было опасно — слишком много молодых талантов под ногами.

— Ворон, уводи своего! Я буду стеречь Гробницу! — раздался невозмутимый голос Моха. Он по-прежнему одной рукой удерживал первого колосса, а пространство вокруг него начало трещать и мерцать, наполняясь сгущающейся, невидимой мощью.

Ворон, увидев это, не стал раздумывать. Схватив своего оглушённого колосса, он рванул его за собой в противоположную сторону. Попадать под «горячую руку» Великого Старейшины не входило в его планы.

Те, кто из последних бегущих успел обернуться, навсегда запомнили то, что увидели. Мох на мгновение исчез, будто растворился в трещащем воздухе. А в следующее мгновение первый колосс вспыхнул изнутри. Яркий, пронзительно-синий свет прожигал камень, растекался по гигантскому телу жидким огнём. Через секунду от исполина осталась лишь груда раскалённого, оплавленного щебня, медленно оседающего на песок. Горящие искры каплями отлетали в стороны, прожигая одежду и кожу тех, кто не успел отползти.

А в это время людская река уже почти час пыталась добежать до темной лестницы. Для толпы не было важно, какая битва идёт снаружи. Их шанс был здесь и сейчас. Люди один за другим растворялись во мраке. Даже факелы не пробивали эту тьму снаружи — они лишь на мгновение освещали испуганные, решительные, жадные лица, прежде чем быть поглощёнными чернотой. Чтобы увидеть путь, нужно было войти внутрь.

Куница шла одной из последних. Она добиралась почти два часа, стоптав ноги об острый песчанник утёса. Почти все уже скрылись внутри. Остались лишь самые нерешительные, те, у кого не было ни сил, ни духа. Из всех, кто обладал хотя бы крошечным Коренем Мудрости, колебались только двое.

А этот парень… Рубин. Он обещал защищать её внутри. Но словам мужчин не всегда можно верить. Симпатичный, ненасытный… Она видела, какой он импульсивный. Но он же сказал, что она «ещё не успела напортачить», и что заберёт её с собой в свою Школу. Что это за место — она не представляла. Да и не важно. Главное — не пустыня.

Старик Мухомор учил её, натаскивал, но пора было идти дальше. Вздох, глубокий, как перед прыжком в ледяную воду. Шаг.

Будь что будет!

И тьма моментально сменилась слепящим светом. Перед Куницей открылся невероятный вид: бескрайний сад, пылающий изумрудной зеленью. Небо — безграничное, чистое, такого пронзительного голубого оттенка, которого не бывает в выжженной пустыне. Воздух пах влажной землёй, цветами и спелыми плодами.

Она потянулась и коснулась ветки ближайшего дерева. Оно было настоящее, живое, усыпанное ещё незрелыми яблоками. Она сорвала лист, растерла его между пальцев — он дал свежий, терпкий сок. Куница не верила своим глазам. Это не сон.

Внезапно тыльную сторону ладони обожгло, как раскалённым клеймом. Она вскрикнула, схватилась за руку. На коже, прямо у запястья, теперь красовался чёткий, будто выжженный изнутри, знак. Он напоминал… яблоко? Да, точь-в-точь яблоко.

— Долго же ты думала! — услышала она знакомый голос.

Перед ней стоял Рубин. Но не тот, что был два часа назад. Его лицо обросло короткой, но явной щетиной, в глазах стояла глубокая, копившаяся усталость, а некогда аккуратная одежда Школы выглядела потрёпанной, будто её носили неделями.

— Я уже не верил, что ты придёшь. Ждал, искал.

Куница радостно бросилась к нему, схватила за руку и закружилась, смеясь. Она никогда не видела такой красоты! Скинув опостылевшие грубые сапоги, она босыми ногами прикоснулась к прохладной, шелковистой траве. За всю свою жизнь она ни разу не выбиралась из пустыни.

Рубин молча улыбался, кружась с ней. Поначалу он и сам был в глубоком шоке. Гробница оказалась не сырым подземельем с ловушками, а этим райским садом. Но, с другой стороны, это и была самая коварная ловушка — пути назад отсюда он не нашёл.

— Ничего, всего на часок задержалась, — сказала Куница, отпуская его.

Рубин испуганно на неё посмотрел. Он вошёл в Гробницу одним из первых. И с тех пор, кроме Люкса, которого встретил сразу, и Миража, нашедшего его позже, не видел никого. Только слышал смешки Миража о поселении где-то на востоке сада.

— Точно на часок? Ты уверена?

— Точно-точно. Битва на крыше давно стихла, вот я и решилась.

— Это место ещё опаснее, чем я думал, Куница. Я попал сюда, когда была весна. Сейчас уже осень. Время здесь не считаю. День и ночь живут как хотят. А выхода нет. Ищу его всё время, что нахожусь тут.

И словно в подтверждение его слов, солнце на этом идеальном небе стремительно покатилось за горизонт, окрашивая сад в багряные, тёплые сумеречные тона. Тени вытянулись мгновенно.

— Полгода? Не может быть… — её смех замер. Во взгляде Рубина не было и тени шутки. Ему это было не нужно.

— Учитель говорил, что Гробницы — странные места. У каждой свои правила. Ты получила метку?

Куница показала яблоко. Рубин, в свою очередь, закатал рукав — на его предплечье был нарисован тонкий, извивающийся червь, будто вползающий под кожу.

— Ты понимаешь, что это значит?

Куница растерянно покачала головой. Рубин лишь пожал плечами.

— Знает только Мудрец. А ты… последняя была?

— За мной стоял ещё один человек, но я не знаю его… — Куница прикусила губу. Выбраться назад не получится. Но это место… оно было в тысячу раз лучше пустыни.

Внезапно ночную тьму сада, наступившую так быстро, пронзил мощный столб чистого белого света. Он бил из самого центра и был виден отовсюду, даже сквозь гущу деревьев. Последний прибыл. Древние механизмы, тысячелетия, хранившие молчание, пришли в движение.

— Пойдём посмотрим? — в голосе Рубина зазвучал энтузиазм исследователя, заглушающий усталость.

Куница не разделяла его радости, но рядом с ним чувствовала себя увереннее. Пара направилась на свет.

Буря уже стояла там, у источника света — огромного, отполированного до зеркального блеска белого камня, — и думала. Вокруг него постепенно собирались почти все обитатели сада, все её люди. Он был огромен, но, когда есть общий маяк, собрать разбредшихся не так уж сложно. Некоторые, встретившись, не могли поверить глазам — они впервые за долгое, странное время видели другого человека. Сад кормил их плодами, поил водой из ручьёв. Каждый пытался устроить себе жилище, а самые отчаянные и вовсе ушли в поисках границ этого мира. Теперь маяк собрал всех.

Толпа росла, гудела, как потревоженный улей. Но никто не решался подойти к камню ближе, чем на два десятка шагов — от него исходила необъяснимая, первобытная опасность, которую чувствовало само нутро, каждый нерв.

Когда камень убедился, что все живые души в саду обратили на него внимание, печать сработала. Из его сердцевины выплыл, сотканный из света и теней, почти прозрачный образ человека. Один лишь взгляд на него вызывал безотчётный трепет, желание преклонить колени. Это было величие, превосходящее любые титулы.

— Потомки моей мудрости, — голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании каждого, даже в самых дальних уголках сада. Он был тихим, но ясным, как горный ручей. — Я даю вам это место, чтобы вы учились. Каждому уготован свой путь, но я постарался, чтобы этот урок помог всем вам.

Благоговейная тишина сковала толпу. Слова истинного Мастера. Уровень, перед которым склонился бы даже Великий Старейшина.

— Но я строго запрещаю насилие в моём саду, — в голосе появилась сталь, холодная и не допускающая возражений. Этого хватило не всем — некоторые души были слишком черны, а сердца переполнены злобой. — Учитесь, дети мои. Мир снаружи не заметит вашего отсутствия. Проведите здесь столько, сколько вам потребуется.

Голос стих. Камень, источавший свет, с тихим, глухим гулом ушёл под землю, не оставив и вмятины на траве.

Тишина взорвалась ропотом, а затем криками — облегчения, радости, страха. Люди обнимались, смеялись, некоторые плакали — впервые за долгое время они видели знакомые лица.

Но нашлись и те, кто не внял. Затеялась ссора из-за безделушки, за грубое слово — мелочь, вспыхнувшая в новой реальности. Один из мужчин, его разум, затуманенный обидой и страхом, выхватил меч.

Он даже не успел сделать замах. Белый луч, тонкий как игла, холодный как смерть, брызнул из того места, где скрылся камень, и настиг его. Не было ни крика, ни пепла, ни вспышки. Человек и его оружие просто исчезли. Стёрты. Как будто их никогда и не было.

Выводы сделали все. Мгновенно. Тишина воцарилась абсолютная, гробовая. Урок был усвоен с первого раза.

Глава 24

Гробница встретила Миража приветливо — щебетом невидимых птиц, влажным запахом сырой земли и свежей, только что распустившейся листвы. Он вломился внутрь в первой десятке, даже раньше Рубина, машинально ожидая, что товарищ по Школе появится следом. Но того не было ни через час, ни через пять.

Видимо, попадают в разные точки, — догадался Мираж. Он даже не подозревал, что из-за чудовищной разницы между временем снаружи и внутри, Рубин появится здесь лишь через несколько местных дней, прожитых в одиночестве.

В его походной сумке был припасён тщательно рассчитанный паёк на две недели, а спать на мягкой, упругой траве оказалось куда приятнее, чем на раскалённом пустынном песке под тонким ковриком.

Мираж, в своём обычном ключе, не предполагал, что его «прогулка» затянется настолько. Выручили навыки, казалось бы, навсегда забытые, похороненные под годами ученичества в Школе. Он ставил силки из гибких лоз, мастерил примитивные ловушки-падения — звери здесь были наивны, не знали человека и его хитростей.

Однажды метким броском отшлифованного речного камня сбил крупную, несуразную птицу, похожую на фазана. Последний раз он проделывал такое в полуголодном детстве, далёком и тёмном, на задворках городских свалок. Теперь же это было не баловство, а вопрос выживания.

Чтобы не потеряться в однообразном на первый взгляд лесу, он начал оставлять незаметные, понятные только ему метки. Не зарубки на деревьях — слишком очевидно для любого, кто идёт следом. Он надламывал верхушку молодой ветки у наклонённой берёзы особым углом, приминал куст папоротника так, чтобы тот расправился не раньше, чем через день, сдвигал приметный валун на ладонь в сторону. Так, вслепую, методом проб и ошибок, он создал себе примитивную, но работающую систему ориентиров на ближайшие несколько километров вокруг временного лагеря.

Он видел поселение, которое строила Буря, даже зашёл на огонёк, привлечённый дымом и звуками. Девушка, уже обретшая властные манеры, сказала ему пару сухих, деловых фраз и предложила остаться, работать на общее благо.

Он отказался, вежливо, но твёрдо. Сидеть на одном месте, возиться с бревнами и глиной, когда весь мир — пусть и странный, загадочный, возможно, опасный — лежал вокруг, манил неизвестностью? Не для него. Его путь всегда лежал в обход.

Как-то раз, уже основательно обследовав окрестности, он наткнулся на Рубина. Тот, встретив единственное знакомое лицо за долгое время, искренне оживился и сразу предложил объединиться, выживать вместе. Но Мираж лишь покачал головой, мягко, но недвусмысленно. Друзьями они не были. Братьями по оружию, соратниками по Школе — да, возможно. Но не друзьями. Между ними всегда лежала незримая, но прочная пропащая — пропасть происхождения, воспитания, самого мировоззрения.

— Куда пойдёшь? — спросил Рубин. Он, судя по обустроенному уголку с навесом и сложенным очагом, уже начал пускать корни. Мираж усмехнулся про себя: этому благородному пареньку лишь бы обжиться, создать подобие дома. — Только не говори, что будешь просто скитаться без цели.

Рубин всегда покровительственно отчитывал его за лень, за нерасторопность на тренировках, за нежелание «гореть идеей». Это раздражало, но Мираж молча сносил, пряча усмешку в уголках губ. Предки Рубина могли, одним словом, одной бумажкой похоронить всю его большую семью где-нибудь в глухой, нищей провинции. Такова была железная иерархия мира, из которого они вышли, и Мираж никогда не забывал об этом.

Рубину и в голову не приходило, что Мираж своим собственным трудом, без родовых привилегий и щедрых дармовых эликсиров, достиг места в Школе Мысли сам. Он получал по голове от Люкса на спаррингах чаще и жёстче, чем Рубин, и ценил каждый такой синяк, выжимая из него все возможные выводы. И когда караван тащился по бесконечной пустыне, а Рубин предлагал «гонять хвост» от скуки, Мираж находил уединённый уголок в повозках и практиковался, до седьмого пота оттачивая каждый уклон, каждый бросок своих сай, закаляя через корень тело.

— Я хочу дойти до края, — ответил он наконец, глядя куда-то поверх головы Рубина, в гущу леса. — Не верю, что это место действительно бесконечно. У всего есть граница.

— Компас тут не работает, — Рубин в подтверждение своих слов достал из кармана изящный медный прибор. Стрелка бешено вращалась, не находя севера, будто обезумев. — Сориентироваться невозможно.

— Мне он и не нужен.

Мираж шёл по звёздам. Благо ночи здесь иногда длились невероятно долго — куда дольше привычных двенадцати часов. Небо было чужим, созвездия незнакомыми, но сам принцип оставался. А бывало и наоборот: тьма не приходила вовсе, и тогда он навёрстывал километры при призрачном, молочном свете вечных сумерек, а следующая ночь компенсировала это своей неестественной, тягучей протяжённостью.

Мир вокруг медленно, но неумолимо менялся. Безобидные грызуны и мелкие, пугливые хищники сменились стадами диких, мощных кабанов. Одно такое семейство, застигнутое врасплох у водопоя, едва не растерзало его — Миража спасло лишь старое умение быстро взбираться на деревья. Он продолжил путь по макушкам, перепрыгивая с ветки на ветку, пока разъярённые секачи внизу с рёвом крушили кусты и молодые деревца.

Знакомые садовые деревья — яблони, персики, груши — остались далеко позади. Грибы под ногами стали яркими, ядовито-красными и лиловыми, с неприятным сладковатым запахом. Однажды он вынужден был остановиться почти на неделю, отлёживаясь в самодельном шалаше после встречи с чем-то колючим и явно несъедобным, его уколола одна иголка — всё тело покрылось зудящей сыпью, а температура подскакивала до жару.

С вершины векового дуба, на который он с трудом влез в полубреду, он увидел, что впереди привычный, хоть и дикий лес сменяется настоящей дремучей, мрачной чащей из исполинских хвойных деревьев, пропускающих мало света. Нужно было готовиться. И морально, и физически.

Именно в день, когда он, наконец оправившись, собирался двинуться в эту глухомань, он почти лоб в лоб столкнулся с Люксом. Тот шёл навстречу по едва заметной звериной тропе, и его одинокий вид говорил красноречивее любых слов. Простая белая одежда была в старой, тёмной крови — не своей, судя по уверенной походке. Лицо — замкнутое, каменное, задумчивое. В глазах стояла глубокая, холодная усталость.

— Туда? — Люкс коротко кивнул подбородком в сторону той самой чащи, откуда пришёл. Голос был хриплым, будто давно не использовавшимся.

Мираж, застигнутый врасплох в своих размышлениях, инстинктивно схватился за рукояти сай, но тут же отпустил, сделав шаг назад.

— Да.

— Ясно. Удачи.

Люкс прошёл мимо, даже не замедлив шаг, не оглянувшись. Мираж проводил его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом тропы. За последнее время, проведенное в Гробнице парень стал совсем неразговорчивым, — подумал он.

И раньше-то Люкс не был любителем поболтать, особенно на фоне словоохотливого Рубина. Но раньше Миражу казалось, что тому просто трудно даётся их витиеватая, насыщенная намёками речь, что он по-своему, по-диковатому, но общается. А сейчас… Словно нечто внутри него наглухо закрылось, захлопнулось на тяжёлый засов. Но за те уроки с оружием… спасибо. Мираж был не против еще пары, но, видимо, не судьба.

Он задержался ещё дольше, отложив поход. Если этот зверь, с которым он сам не рискнул бы связываться без крайней нужды, вернулся оттуда потрепаный, значит, твари там куда страшнее разъярённых кабанов. И признаться, первобытная алчность исследователя, жажда узнать, что же там, едва не погубила Миража впоследствии.

Твари оказались иными, чуждыми: мутировавшие волки с клыками, торчащими из развороченных, вечно мокрых пастей, гигантские соколы с перьями цвета ржавого железа, чьи когти однажды впились ему в плечо и протащили по воздуху несколько метров, прежде чем он сумел вывернуться. Благо саи сработали как надо, вонзившись в хищную лапу, и в тот вечер ужин у него был по-настоящему царский — мяса хватило на неделю.

Одной особенно тёмной и длинной ночью всё небо на юге озарилось белым, чистым столбом света, бившим куда-то с земли в небеса. Голос Мудреца, тихий и всеобъемлющий, донёсся и сюда, до самых глухих чащ.

Мираж, сидя у костра, только усмехнулся, подбрасывая в огонь сушняк. Драться с людьми тут нельзя, зато можно вот с этими. Честнее, что ли. Одиночество начало давить по-новому, тоскливо и тяжело, и в попытке скрасить его он потратил целую неделю, пытаясь приручить раненого волка — огромного, хромого, но в глубине жёлтых глаз таившего тот же животный страх смерти и ту же потребность в тепле, что и у любой дворовой, побитой жизнью псины. Волк несколько недель следовал за ним на почтительной дистанции, пару раз даже выручил, загоняя в тупик очередную тварь, а однажды предупредил рыком о приближении чего-то крупного.

Но с каждым днём, с каждым новым километром вперёд, идти становилось всё страшнее. Однажды на него из зарослей папоротника выскочил гризли таких чудовищных размеров, что обычный медведь показался бы рядом неуклюжим медвежонком. Саи отскакивали от его прочной, как камень, шкуры, не оставляя даже царапин.

Тварь потрепала Миража когтями, а его волка-спутника загрызла почти мгновенно, одним укусом переломив хребет. Мираж, как ни странно, успел привязаться к молчаливому зверю за эти недели. Истеричная, слепая ярость охватила его. Он забыл про оружие, забыл про технику, про всё, чему учили — просто набросился на медведя и забил его насмерть голыми, окровавленными кулаками.

Кожа на руках слезла клочьями, кости трещали, но он не чувствовал боли, только всепоглощающую жажду уничтожения. Выручила лишь одна из волшебных пилюль, выданных Школой на крайний случай, которых у него после всех стычек оставались считанные единицы. Пилюля затянула раны, вернула силу, но не смогла вернуть того хромого волка.

Наконец, измождённый, он вышел к водопаду. Не к реке, а к настоящему, гремящему исполину. Вода обрушивалась вниз с оглушительным, непрекращающимся рёвом, разбиваясь в белое кипящее облако пены о чёрные скалы внизу. Шум стоял такой, что заглушал все мысли. Истоки её, как он проследил по карте в голове, были там, в сердце сада, где начинались все ручьи. А здесь был финал — грандиозный, непреодолимый обрыв в никуда. Мираж долго смотрел на ту сторону, но её скрывал плотный, непроглядный, вечно влажный туман, рождённый падающей водой.

Он шёл несколько дней вдоль обрыва, но край не кончался. Огромная, плавная дуга уходила за горизонт, теряясь в сизой дымке. Он сдался, опустившись на мшистый камень. Откровенно говоря, последние схватки потрепали его дух так же сильно, как и тело. Он не был уверен, что сможет вообще добраться обратно к относительной безопасности. Уже шла золотая осень, а дорога назад предстояла долгая и, без сомнения, небезопасная.

Он разбил лагерь у самой воды, под прикрытием скал, и стал ждать, что придёт в голову. Он был опустошён. Инстинкт вёл его исследовать, но, если считать, что он шёл почти по прямой от центра, а это всего лишь окружность, гигантское кольцо… Какого же размера это проклятое место? И какой шанс вообще встретить здесь ещё людей, если не сидеть на одном месте, как Буря?

Мираж решил идти обратно по реке, что вытекала из водопада и петляла обратно вглубь сада. Может, другие что-то поняли, нашли выход или хотя бы смысл этого сидения. В конце концов, знание о том, что дальше — лишь обрыв и бесконечный круг — могло стать ценной монетой в будущем.

По реке идти было и легче, и опаснее по-своему. Хищники нападали реже, чураясь воды, и он отбивался без прежнего смертельного напряжения. Но идти сюда по воде он не решился бы изначально — река слишком петляла, исчезала в подземных пещерах и выныривала вновь, и не было уверенности, что она куда-то приведёт, а не заведёт в тупик. Но теперь, зная и начало, и конец, он уверенно шагал по скользкому берегу в обратную сторону, к истоку.

Одной тихой, звёздной ночью, дремая у потухающего костра под мерный шум воды, он услышал чужие голоса. Мираж мгновенно вскочил, как пружина, настороженно огляделся и заметил тёмное движение на самой воде. По реке, медленно, плыл неуклюжий, но крепкий плот. На нём, как на троне, стоял Иней и ещё несколько человек — видимо, тех, кого он сумел собрать или подчинить за долгое время внутри.

Судя по направлению, их интересовал тот самый край, и они искали к нему путь по воде, считая это безопаснее.

— Эй! — Мираж окликнул их с берега, стараясь, чтобы в голосе не звучало ни угрозы, ни паники. Атаковать первыми в этом месте, да ещё с берега, было бы верхом глупости. — Я тут! С берега!

Плот, покачиваясь на мелкой волне, с трудом подплыл ближе. Мираж, недолго думая, спрыгнул с невысокого обрыва прямо на шаткие, сырые доски, едва сохранив равновесие.

— Вы туда? — он кивнул в сторону всё ещё слышимого, но невидимого за поворотом реки водопада.

— Ты из Школы Мысли? — Иней ответил вопросом на вопрос, холодно, оценивающе оглядывая его с головы до ног. — Можешь не отвечать, я тебя вспомнил. Ты всегда где-то на заднем плане торчал.

Мираж тоже вспомнил. Это тот самый, что надрал задницу Рубину на турнире, но сам оставил пару зубов на арене после встречи с Люксом. Гордец и недотёпа, по мнению Миража.

— Вы туда? — повторил Мираж, игнорируя укол.

— Да. А тебе какое дело? — в голосе Инея зазвучала привычная надменность.

— Никакого. Там ничего нет. Только обрыв и туман.

Иней явно не поверил. В его взгляде, в складочке у губ, читалось открытое презрение — мол, слабак не дошёл, струсил, и теперь отговаривает тех, кто сильнее.

— Это я сам разберусь, — отрезал Иней, поворачиваясь к своим людям, как будто разговор окончен. И Миражу в тот момент стало кристально понятно, почему тогда Люкс даже не пытался его остановить или что-то объяснить. В этом не было ни малейшего смысла. Некоторые уроки, самые важные, нужно прожить самому, выстрадать. — Слезь с нашего плота. Ты нам не нужен.

От Инея и его спутников, сгрудившихся за его спиной, исходила почти осязаемая, сгущающаяся угроза. Мираж лишь усмехнулся в бороду, которую уже давно не брил. Они не знали, что их ждёт. По суше там уже хозяйничали чудовища, с которыми он едва справился, а в тёмных глубинах этой реки, как он убедился, обитали твари, способные перекусить этот плот пополам, не поперхнувшись.

Он однажды видел, как чешуйчатая пасть размером с лодку, усеянная конусообразными зубами, вынырнула и в один миг поглотила гигантского сокола, кружившего над водой.

— Ясно. Удачи. — В этот момент Мираж понял, что и сам одичал, как Люкс.

Он оттолкнулся и прыгнул обратно на берег, намеренно сильно оттолкнувшись от края плота ногой. Конструкция качнулась, зачерпнув бортом воду, и в спину ему донёсся поток сдержанной, но злобной брани. Мираж даже не обернулся, растворившись в тени придорожных кустов так же бесшумно, как и появился.

Близилась зима, и воздух уже звенел предвестниками холода, пахнул прелой листвой и первым инеем. Обратный путь, на удивление, занял куда меньше времени — не полгода, как вперёд, а несколько месяцев. Он вышел к той самой большой поляне, где когда-то видел начинающееся поселение Бури, и остановился в немом изумлении.

На её месте теперь стояла настоящая, оживлённая деревня. Аккуратные срубы, кривые, но милые улочки, дымок из десятков каменных труб. Звуки работы — стук топоров, скрип пил — сливались в непривычный, почти забытый гул нормальной жизни.

— Браги хочешь? Новый урожай! — К нему подошёл бородатый, краснощёкий мужик в добротной домотканой рубахе, сунул в руки деревянный кубок, чокнулся своим, выпил залпом и пошёл дальше, даже не дожидаясь ответа, как будто Мираж был тут своим.

Мираж смотрел на это празднество жизни, на гирлянды из рябины и дубовых листьев над дверями, с глухим, почти животным непониманием. На самых крепких, видимо, первых срубах даже сверкали стёкла в окнах — грубые, мутные, но стёкла! Они что, собрались тут жить навсегда? — пронеслось у него в голове. Это же Гробница. Место для мёртвых. Или для тех, кто готов умереть для внешнего мира.

К нему подбежала юная, румяная девушка с кожаной папкой под мышкой, а за ней, явно без всякого энтузиазма, плелись двое рослых, крепких парней — её «охрана», видимо, приставленная следить, чтобы юную переписчицу не обокрали или не обидели.

— Здравствуй, путник! — её голосок был звонким, как колокольчик, и неестественно бодрым. Платье на ней было лёгкое, летнее, явно не для приближающихся холодов — видимо, выданное по норме и бережно хранимое. — Ты у нас впервые? Лица не помню!

— Да, как-то видел отсюда дым, но не заходил, — ответил Мираж, чувствуя, как его собственный хриплый голос режет эту идиллическую тишину.

— И зря! У нас тут куча всего интересного. Мастерские, пекарня, даже баня по субботам! Но, — она сделала таинственную, явно заученную паузу, поднимая указательный палец, — нужна плата за вход. Для учёта.

Мираж пошарил в карманах. Золота, драгоценностей у него точно не было, да и вряд ли они тут были нужны.

— Не переживай, золото и побрякушки нам не нужно! — девушка весело улыбнулась, демонстрируя ровные зубы. — У нас своя экономика!

— Тогда что?

— Для начала — обязательный опрос! — Она лихо выхватила из папки закреплённый на дощечке листок грубой бумаги, а её «охрана» синхронно, как по команде, глубоко и устало вздохнула. — Первый вопрос: когда вы оказались в Гробнице, какое было время года в саду?

— Весна, вроде. Цветы ещё не распустились, почки только… — Мираж махнул рукой, чувствуя себя нелепо.

— Отлично! Второй вопрос: какую метку вы получили? — Девушка устремила на него жадный, деловой взгляд.

Мираж молча, без выражения закатал запылённый рукав, показав чёткий, тёмный знак на предплечье.

— «Червь». Прекрасно. Заносим. И последнее: вы планируете у нас оставаться надолго?

— Ненадолго. Отдохну, пополню запасы и дальше.

Девушка что-то быстро начеркала на бумаге острым кусочком угля.

— В качестве вступительного взноса мы принимаем сталь. Любую. Без ржавчины. Пуговицы, пряжки, заклёпки, обломки клинков… — её профессиональный взгляд скользнул по оружию у пояса Миража. Тот инстинктивно прикрыл их полуистлевшим плащом. — Я не настаиваю, но если ничего нет, то на ночлег вас в общих домах никто не примет. Правила бухгалтерии. — Она произнесла это слово с гордостью.

Мираж порылся в сумке, на дне, среди прочего хлама, нашёл запасной карабин от цепи для сай — маленькую, но крепкую стальную детальку, абсолютно бесполезную здесь. Протянул её.

— Отлично! Вы можете обменять дальнейшие излишки в нашем Банке на купюры! — Она торжественно выписала что-то на зелёном, пахнущем травой листке и вручила ему. — Ваша квитанция. Не теряйте!

Мираж повертел в пальцах непонятную, хрупкую бумажку и сунул в внутренний карман. Какие ещё купюры? Какие банки? Полное, окончательное безумие. Он вдруг с острой ясностью осознал, насколько одичал за месяцы скитаний, отвык от любого подобия общества, от этих условностей, правил, бумажек. И его собственный вид — заросшее, обветренное лицо, потрёпанная, пропитанная кровью, потом и дымом одежда, дикий взгляд — резко, почти карикатурно контрастировал с опрятностью и сытым спокойствием местных жителей.

Он слонялся между импровизированными лавками, наблюдая за кипящей, суетливой жизнью. Эти люди, эти попавшие сюда воины, ученики, слуги и аристократы, устроили здесь целый микромир со своими правилами, бартерной торговлей, распределением обязанностей и даже зачатками бюрократии. Он не понимал зачем, в глубине души презирая эту попытку построить песочный замок на краю пропасти, но в этом была странная, почти болезненная привлекательность — иллюзия покоя, уголок тепла и порядка в самом сердце проклятой, бесконечной Гробницы.

— Мираж!

Он обернулся на знакомый голос. К нему шёл Рубин, уверенной походкой, под руку с той самой девицей из пустыни — Куницей. На лице Рубина было непривычное выражение спокойной ответственности, даже какой-то усталой мудрости. А он, я смотрю, времени зря не терял, — мелькнула у Миража мысль беззлобно, почти тепло. За месяцы одиночества, битв и лишений все старые, мелкие обиды на брата по оружию как-то потускнели, стёрлись, стали неважными.

— Давно не виделись, — сказал Мираж, и его голос прозвучал чуть мягче, чем он сам ожидал.

Глава 25

Когда Буря оказалась в саду, там была весна. Не та яркая, уверенная весна, что приходит после долгого ожидания, а робкая, почти стыдливая. Снег подтаивал, обнажая чёрную, холодную землю. Под робкими лучами солнца пробивались первые, жёлто-зелёные травинки, на голых ветвях набухали липкие, смолистые почки. Воздух звенел от талой воды и тишины. Слишком тихой, звенящей тишины.

Она бродила по незнакомому, бескрайнему месту и никого не встречала. Хотя она точно знала: тот мальчишка, Люкс, вошёл сюда раньше неё. Даже его следов она не нашла — сад, казалось, мгновенно залечивал любые раны, включая отпечатки на сырой земле.

Пространство было чудовищно огромным, и к исходу первого дня сомнения начали точить её изнутри: встретит ли она вообще кого-нибудь? Или это место, прекрасное и мёртвое, станет её вечной, одинокой клеткой?

Вопрос пропитания встал перед ней со всей беспощадной остротой, сбив спесь и гордость. Несмотря на всю свою силу и положение, девушка никогда в жизни не видела сырого мяса и уж тем более не готовила его. Первое время она ещё пыталась поддерживать вид — отряхивала платье от лесного сора, расправляла складки, заплетала волосы тонкими травяными стебельками. Но стирка в ледяной воде ручья быстро отбила всякое желание следить за аккуратностью. Холод проникал в кости, а грязь, казалось, была частью этого мира.

К исходу второй недели её стало тошнить от забродивших плодов, которые всю зиму висели толстыми, почерневшими гроздьями на голых ветвях. Яблоки Буря зареклась брать в рот — даже через несколько месяцев один только их вид вызывал во рту привкус кислой горечи и подступающую тошноту.

Одиночество давило физически, как тяжёлый камень на груди. Она начала говорить сама с собой — сначала отдавала себе приказы, потом просто комментировала происходящее, — и это лишь подчёркивало, как тишина затягивает её, как рассудок начинает скользить по краю.

Однажды она увидела, как птица — стремительная серая тень — пикировала в ручей и выхватила из воды серебристую вспышку рыбы. Буря посмотрела на странную метку на своём теле, напоминавшую расправленные крылья. Намёк? Провидение? Или просто насмешка этого места?

Следующий час она потратила на то, чтобы поймать рыбу. Это оказалось невероятно сложно. Скользкие, юркие твари выскальзывали из её неумелых рук, а у Бури не было ни сетей, ни даже простого ножа. Зачем он ей, ученице пути Голоса, если её сила — в Слове? Но рыба была под водой и слов не понимала. Сколько Буря ни пыталась воздействовать на неё голосом — шептать, приказывать, петь, — та оставалась глуха и бессильна против стремительных потоков воды.

Тогда она затаилась и стала наблюдать. Как же у птицы так ловко получается? Расчёт, скорость, коготь.

— Жульничаешь! — прошипела Буря в адрес пернатой охотницы, улетавшей с добычей. Голос сорвался на хрип. — Ничего… я поняла, как ты это делаешь. У меня тоже есть когти.

Они действительно отросли за это время — острые, крепкие, загнутые. Девушка не могла их сгрызть — это было неприлично, дико. Так почему бы не использовать их как оружие? Она прицелилась, замерла, слившись с шумом ручья… и резко рванула руку вниз.

И — раз!

Пальцы, а вернее, отросшие ногти, впились в скользкую плоть, проткнули жабры.

Буря радостно, почти животно вскрикнула. Пусть её руки сейчас были в крови, слизи и чешуе, но сегодня она поужинает! Осталось приготовить… И её лицо снова помрачнело. Спичек, разумеется, с собой не было. В небольшой бархатной сумке, где раньше лежали зеркальце, гребешок и немного ненужной теперь косметики, теперь покоилась мёртвая, стеклянно-глазая рыба. Выручило лишь то, что вдалбливали с детства в Школе на уроках выживания. Она нашла подходящие камни — кремень и грубый железняк, способные высечь искру.

Несколько часов усталой, бессмысленной возни, сбитых пальцев и тихих ругательств — и ей удалось высечь первое в её новой жизни пламя. Оно было маленьким, жалким, дрожащим, но своим. Она раздула его, как самое драгоценное заклинание, подложила сухой травы, потом хвороста. Запах горелой чешуи стоял странный, но мясо, обугленное снаружи и сыроватое внутри, показалось ей пиром богов.

Девушка быстро училась. Месяц пролетел незаметно, растворяясь в череде одинаковых дней. Весна вступила в полную силу, распустилась листвой, появились даже грибы, после которых Бурю пронесло так, что она поклялась больше не сувать в рот что попало.

Удивительно, но жизнь постепенно перешла в рутину. Она наблюдала за природой и училась у неё. Начала ловить мелких грызунов, как это делали ястребы — из засады, бесшумно и стремительно.

Обустроила себе укрытие в дупле старого дуба, выстелив его мхом и сухой листвой. От той гордой ученицы с задранным носом и безупречной, фарфоровой кожей мало что осталось. Кожа загрубела, покрылась царапинами и ссадинами, волосы свалялись в грубые космы. И хотя с потеплением стало легче, одиночество било по нервам тупой, ноющей болью.

Она столько всего перенесла и отчаянно хотела выговориться. Хоть с кем-нибудь. Она искала других как могла, прочесывая лес, но сад казался бесконечно непроходимым. Она находила лишь чужие, давно остывшие следы костров, обглоданные кости, брошенные самодельные орудия.

Однажды она нашла одну-единственную большую поляну, ровную, как стол, залитую солнцем и цветами. Решила обосноваться недалеко от неё, в надежде, что рано или поздно сюда, к открытому пространству, выйдет другой человек.

Переезд из своего старого «гнезда» дался легко — она даже не заметила, как без сожаления бросила почти все пожитки, кроме ножа, выточенного из кости грызуна, и мешочка с кремнем, и обустроилась на новом месте куда основательнее.

Она училась, как дикая птица, и теперь ждала. Может, не стоило тогда атаковать всю толпу позади себя и Инея? — пронеслось в голове навязчивой мыслью.

Она вспомнила последнее, что сделала перед тем, как нырнуть во тьму: мощный крик «Песни Плача», отбросивший десятки людей. Если бы они зашли вместе, сейчас бы она не была так одинока?

Потом медленно, словно сад начал понемногу сжиматься, начало появляться всё больше следов. Троих людей она даже видела с верхушки высокой сосны — они шли цепочкой, озираясь. Но едва она спустилась, торопясь, цепляясь за ветки, — те уже скрылись в зелёной чаще, будто призраки.

И вот однажды она увидела его издалека, у того же ручья, где когда-то поймала свою первую рыбу. Тот мальчишка, Люкс. Он стоял к ней боком и был на удивление чист — простая уже не целиком белая, а местами багровая одежда выглядела свежей, лицо было спокойным, отрешённым.

Он просто смотрел на воду. Буря машинально оглядела себя: платье за несколько месяцев порвалось в нескольких местах, безвозвратно запачкалось землёй и сажей, и даже её отчаянные попытки отстирать его в ручье не спасли положения.

Волосы висели грязными сосульками. Она так и не решилась выйти к нему в таком виде. Для её гордости, для всего, что от неё осталось, это было бы хуже смерти. Он постоял ещё немного и ушёл, даже не взглянув в её сторону. В шаге от того, чтобы развеять одиночество, Буря осталась в кустах, раздавленная и взбешённая одновременно. И её смутная неприязнь к тому парню, возникшая ещё на турнире, выросла в тупую, жгучую злобу.

Людей становилось всё больше. Буря нашла первую группу — знатных девушек из Оазиса, таких же потерянных и испуганных. Те слёзно утверждали, что вошли в гробницу немногим позже неё. Их «закалка», как выяснилось, была смехотворной — лишь кожа лица, чтобы стать краше.

Но одна, самая сообразительная, услужливо поделилась запасным комплектом одежды — простой холщовой рубахой и штанами. Не все, как Буря, бежали в Гробницу налегке, в пылу азарта.

Постепенно вокруг неё, сильной, решительной и уже умеющей выживать, стала собираться группа. Никто не понимал цели этого места, а Буря, в силу врождённой силы и закалённого характера, негласно стала главной в небольшом, стихийно возникшем лагере у поляны.

— Госпожа, всех пересчитали. Абсолютно всех, кто откликнулся на маяк, — доложила одна из девушек, бывшая когда-то прислугой в богатом доме.

— И трижды перепроверили? — Буря не отрывала взгляда от грубых, самодельных бумажных листов, испещрённых пометками. Бумагу научились делать быстро — древесины было в избытке, а тряпок из обносков всегда находилось. — Значит, теперь нас две тысячи семьдесят три человека. Сложно за всеми будет уследить.

— Да, госпожа. Ещё доложу: отряд строителей заявил, что место у самой поляны не самое подходящее — грунт мягкий, для фундамента нужно копать глубже.

— Рубите лес в стороне. Берите бревна, делайте подходящим, — отрезала Буря. Она интуитивно понимала: единственная на весь лес большая, идеальная поляна что-то значит. Возможно, это центр. — Стройте по максимуму, лишь бы стояло. Не думаю, что мы здесь застряли на годы.

Точнее, она отчаянно на это надеялась. Сейчас уже не лето, а золотая осень, они потратили уйму внутреннего времени на безуспешные поиски выхода. Надежда таяла с каждым днём.

И однажды как она и думала на той самой поляне, вокруг которой вырос сначала палаточный лагерь, а затем и первые срубы, из-под земли беззвучно выдвинулся камень. Тот самый белый, отполированный камень-маяк, светивший в ночи. И деревня начала расти. Если не сказать, что быстро, то не сказать ничего. Недостатка в пище и воде не было — теперь людям отчаянно нужен был не временный приют, а дом, место, где можно пустить корни, чтобы не сойти с ума.

Работа кипела. Если один день здесь — это двадцать секунд снаружи, как они подсчитали по смене сезонов и рассказам поздно пришедших, то это явно неспроста.

Возможно, некоторые попавшие сюда не смогли бы за всю свою жизнь понять и сотой доли секретов этого места. И всё-таки Буря сомневалась, что сюда попадали случайные люди. Гробница была невероятно избирательным местом.

Каждый что-то значил. Каждая метка что-то значила.

Медленно текли недели, сливаясь в месяцы. Сад щедро давал плоды, урожай сушили, квасили, перерабатывали, быт налаживался. О том первобытном голоде и отчаянии, которыми встретил её этот сад, Буря уже почти забыла. «Яблок» в её списках значилось уже тысячи. «Червей» — всего пара десятков.

Буря отчаянно пыталась понять логику, по которой людям присваивались эти странные печати, возникавшие на разных частях тела. Пока она видела только два вида: яблоко и червь. Конечно, кроме своей собственной — птицы. Она надеялась, что её метка уникальна, но в глубине души догадывалась: наверняка она не одна. Должны быть другие.

— Нужно построить кузницу, — заявила Буря одной из приближённых, ставшей по факту её управляющей. Подпускать чумазых, потных мужчин-кузнецов близко к себе она не желала — её сила и негласный статус позволяли держать дистанцию, отдавать приказы через посредников.

— Госпожа, сколько ни искали по окрестным холмам — ни малейших признаков руды. Только булыжники да глина.

— Какая нелепость. Зачем нам руда? — Буря просматривала документы, исписанные на грубой бумаге из яблоневой коры. — Один меч — это тысяча игл. Нет, десять тысяч. Скажи, сколько сейчас игл на весь посёлок? Чтобы чинить одежду, делать сети?

— После того как сломалась и затупилась последняя… осталось семь, — помощница сокрушённо вздохнула. — Госпожа, вы уверены, что нам не стоит оставить хоть несколько мечей? Мало ли…

—Сотню лучших оставим, чтобы не забыли, как их держать. Остальные — в переплавку. — Буря была непреклонна. Её голос не допускал возражений. — Хозяин Гробницы чётко дал понять: драк быть не должно. Помнишь, что случилось с теми дебоширами после первой же удачной партии браги?

Её собеседница сглотнула, побледнев. Их судьба так и осталась неизвестной. Исчезли, будто их и не было. Вывод был сделан всеми раз и навсегда.

— Тогда поднимем всех мужчин, у кого есть хоть какое-то понятие о ремесле. К завтрашнему вечеру печь и горн должны быть готовы. Найдём чем заменить руду.

Помощница, кивнув, ушла. Буря уже накидывала в уме список необходимого. Пусть чернила, сделанные из концентрированного виноградного сока, были бледными и расплывались, но это всё же лучше, чем писать углём.

Дверные петли, гвозди, пилы, топоры, части для прялок и ткацких станков… Вся эта глупая, бесполезная теперь сталь, созданная для смерти, должна была быть перекована в сталь для жизни.

Впереди зима — в саду уже начинали зреть оранжевые шарики мандаринов, висящие на низких деревьях. Буря не была уверена, что еды хватит на всех, если зима будет суровой, но запасы пополнялись, люди разбивали огороды, обрабатывали землю.

Конечно, тут не было риса или пшена, зато фруктов, орехов, ягод, мелкой дичи — в избытке. Существ покрупнее и поопаснее грызунов возле их поселения пока не водилось.

Хотя однажды один из соучеников её Школы, вернувшийся из дальней разведки на север, пробормотал за кружкой забродившего сока, что чем дальше в лес, тем страннее ландшафт и тем больше там встречается следов не мелкой живности. И не все следы, по его словам, выглядели дружелюбно.

Глава 26

Иней стоял на краю обрыва и сплюнул вниз. Слюна, комок белой ярости, исчезла в густом, медленно клубящемся тумане, не долетев и до середины. Не было ни всплеска, ни звука — только безмолвное поглощение.

Птица… Птица! — мысль билась в черепе, как пойманная муха. Бессмыслица! Метки! Он ничего не понимал. Эти дурацкие метки, эта детская игра в ярлыки — что они вообще значили? Какая-то глупость, недостойная воина. Его переполнял гнев, знакомый, почти сладкий жар в жилах. Хотелось набить морду, вложить всю эту ярость в кулаки, услышать хруст хрящей. Он жаждал реванша, хоть в последней драке ему и досталось по полной. Он сделал выводы, выточил их из боли и унижения, как клинок из раскалённой стали.

А здесь… здесь драки были запрещены. Он своими глазами видел, как несколько задир, не умевших держать себя в руках, просто исчезли. Растворились в воздухе без крика, без вспышки. Рисковать собой из-за приступа ярости он не желал — гордыня гордыней, но инстинкт самосохранения был закалён не хуже костей.

Но одно он понял твёрдо, на уровне животной уверенности: у этого места есть конец. И есть начало — он видел ту самую поляну, вокруг которой Буря устроила свой жалкий, уютный лагерь. Эта девица с её замашками правительницы ужасно злила Инея. Он был уверен, что именно она украла его славу, его законное лидерство, подменив его этим городком из бревен и глины. А сейчас, глядя в бездну, он убедился окончательно: границы существуют. Все они — как крысята, запертые в коробке, суетящиеся в поисках сыра, которого нет. И никто не выйдет, пока кто-то первым не сунет голову в мышеловку.

Мысленно перебрав лица, Иней разочарованно констатировал: люди, которых он так старательно искал первые месяцы, канули в пастях местных тварей. От них остались лишь пара мечей, да обрывки окровавленной ткани. По правде говоря, если бы не врождённый талант и Железная Закалка его семьи, он и сам бы там остался, став удобрением для этих чудовищных грибов.

Он думал о Буре, которая, пока они отплывали на своём жалком плоту, уже успела собрать вокруг себя целую армию послушных обывателей. Ему нужно то же самое. Силу. Влияние. Если он не может напасть на людей прямо — этот проклятый закон висел дамокловым мечом, — это не значит, что он не найдёт способа сжечь эту идиллическую деревню дотла. Но как? Огонь? Паника? Нужна была идея.

Он много размышлял о метках и пришёл к простому, как удар топора, выводу: «яблоки» оседали в одном месте, обрастали бытом, как ракушками. «Черви» расползались по саду, рыли свои норы-тропы в неизвестность. Птицы? О других птицах, кроме себя, он не знал, но подозревал, что Буря — одна из них. Её взлёт, её способность подняться над толпой, её этот… голос. Может, догнать того парня, Миража? Нет, по воде Иней больше не пойдёт — строить новый плот означало потратить уйму времени, которого, как он начинал чувствовать кожей, у них не было. Пешком добраться будет быстрее. А может… остаться здесь?

Мысль ударила его с такой силой, что он чуть не пошатнулся. Лучшего места для закалки тела просто не найти! Воздух здесь был густым, насыщенным чем-то, что он раньше чувствовал лишь в самых сакральных залах своей Школы. Он уже добыл из пары местных мутировавших зверей ядра — крошечные, невероятно плотные, тёплые на ощупь. Значит, сила здесь буквально пропитывала сам воздух, землю, воду. Недаром это древнее место простояло столько эпох, а тут самая опасная его точка.

Иней сидел около обрыва, поджав ноги, и стал ждать. Не людей — тварей. Он соорудил себе некое подобие жилища из сломанных веток и грубо выделанных шкур, но, по правде говоря, ему не хотелось пускать корни. Это была засада, а не дом. Он просто сражался. С тварями, приходившими на водопой, с теми, кто брел в тумане, натыкаясь на него. Он ел их мясо, полное дикой, грубой силы, но кислое на запах и противное, жилистое на вкус. Каждый кусок он заедала яростью.

Он снова и снова прокручивал в голове ту роковую драку на песке. Жажда мести пожирала его изнутри, тише, но глубже, чем голод. Но это всё — за стенами Гробницы, в другом мире, который теперь казался сном. Встретить этого пустынного дикаря здесь, в этом зелёном аду, было невозможно. Разве что сидеть и ждать. И тогда, когда-нибудь… когда-нибудь он найдётся. И тогда всё будет иначе. Он был в этом уверен.

Можно сказать, сейчас, впервые за всё время, что он провёл в саду, он где-то осел. До этого полгода пролетели как в лихорадочном бреду: каждый день он нёсся по лесу, надеясь собрать армию из таких же, как он, но встречал лишь смерть и следы отчаяния.

Иней лютой, чёрной завистью завидовал тому, как Буре с, казалось бы, лёгкостью удалось всё организовать. Словно она и не проходила через те лишения, тот животный голод и леденящее душу одиночество, что выпали на его долю в первые недели. У неё, выходит, был план. А у него был только гнев.

Постепенно, почти незаметно, он заметил странность. Обрыв становился ближе. Не сразу, не за день, но спустя неделю он подобрался почти вплотную к его лагерю, что раньше был в ста метрах от обрыва. Если бы он не был так наблюдателен, то разделил бы судьбу одинокого синего цветка, росшего на самом краю, на крошечном выступе скалы. В один далеко не прекрасный день цветок просто… исчез. Вместе с клочком земли, корнями и каплей росы, что дрожала на его лепестке. Съедено тишиной.

Иней, стиснув зубы, прокопал глубокую борозду в двух шагах от нового края пропасти. Он жутко, до тошноты, боялся высоты, но ради эксперимента подполз к самому краю, лёжа на животе, чтобы рассмотреть скалы. Их не размывало водой, они не осыпались от ветра… Их словно тихо, неумолимо, по кусочку за день, подъедала сама пустота. Туман, прежде стелившийся далеко внизу, в недосягаемой глубине, стал заметно ближе, гуще, вязким. От него теперь тянуло не сыростью, а ледяным холодом небытия.

Обрыв достиг его контрольной линии ровно за час светового дня. Этот мир становился меньше. С каждыми сутками огромная площадь, кусок самой реальности, отъедался от общего круга, как яблоко, которое грызёт невидимый червь. Сколько нужно времени, чтобы пропасть достигла центра? Иней не был мастером математики, эти премудрости были для нудных последователей Школы Мысли. Но на вскидку, исходя из скорости и примерной окружности, срок выходил не таким уж большим — лет десять, может, пятнадцать.

Миг для древней Гробницы. Вечность для запертого в ней человека. Его разум, давно перекованный дисциплиной Железной Закалки, холодно и чётко, без паники, проанализировал ситуацию.

«Дело плохо. Очень.»

Он не стал задерживаться ни на день, ни на лишний час. Схватив минимум пожитков — шкуры, ядра, нож, выточенный из когтя той самой твари, — он рванул обратно. Сидеть на краю гибели, пусть даже и медленной, больше не имело смысла. Теперь у него было не смутное предчувствие, а чёткое, осязаемое понимание того, что нужно делать. И какую цену, возможно, придётся заплатить.

Путь назад был невероятно ожесточённым, кровавой баней. Но Железное Тело, доведённое до предела в бесконечных схватках на грани, давало ему силы биться даже с невообразимыми тварями, для которых он сам был лишь добычей. Волки с пастями в три ряда зубов, сцепленных в вечной оскале. Теневые тигры, крупнее боевого коня, чьи лапы не оставляли следов на мху. И ужасающие, бесформенные существа, плескавшиеся в чёрных водах глубокой реки, тянущие вниз всё живое.

Там, где дремучий, мутировавший лес сменялся уже привычными, хоть и опасными, чащами с медведями да кабанами, Иней, на радостях от возвращения в относительно понятный мир, едва не задушил в медвежьих объятиях несчастного косолапого, готовившегося к спячке.

Животное, почуяв нечеловеческую, источающую металл силу, предпочло ретироваться, хрипло урча. Его, похоже, не разозлило даже сломанное ребро — лишь бы подальше от этого двуногого ужаса.

Иней, наслаждаясь нежным, почти нормальным мясом стаи кабанов, что неудачно набрели на его тропу, понимал: нужно пользоваться этой идиллией, пока… Парню вдруг стало жутко по-настоящему, не от зверя, а от тишины. Он даже с удивлением осознал, что сейчас, в этот момент, ему не хотелось жечь деревню Бури. Какая в этом смысл, если весь этот их мирок — лишь песочный замок на берегу наступающего прилива? Пусть строятся. Пусть шьют свои платья и ведут учёт. Они всё равно не смогут защититься, когда чаша переполнится.

Он-то, возможно, справился бы с одной-двумя тварями с того края. Даже с тремя. Но если их хлынет целое полчище, вышедшее из сжимающихся лесов… Он отбросил леденящие душу мысли. Его план был прост, как таран. А для тарана нужна масса. Сейчас ему нужна была не толпа, а армия. Не те сытые, обрюзгшие обыватели из городишка, а те, в чьих глазах ещё теплится огонь. Кто не забыл, зачем они сюда пришли — за силой, за знанием, за чем-то. Кто не сдался траве под ногами и крыше над головой.

Добирался он долго, ощущая каждый день на плечах, как лишнюю сотню килограммов. Стояла глухая, беспробудная зима. Ночи были невероятно долгими и тёмными, будто сама тьма затвердела. А когда добрался, он бы не выжил, если бы не покупал продовольствие в том самом городке, за железные безделушки, пряжки и обломки клинков, что они принимали за валюту в своей смешной, трогательной попытке сохранить цивилизацию.

На подготовку ушёл месяц. Месяц каторжного, одинокого труда. Он в одиночку едва справился, руки покрывались волдырями, которые тут же грубели и превращались в новые слои «железной» кожи. Лишние руки не помешали бы, но он воспринимал это как последнюю, финальную практику духа, как закалку воли в горниле усталости. Рубя голыми, покрытыми старой, как у ящерицы, кожей руками последнее сухое дерево, он понёс его, завершая конструкцию из целой цепи вышек, что строил всё это время, расставляя их по условным радиусам от центральной поляны.

Теперь оставалось только пламя. Иней отдал за него ценный, украшенный родовой печатью клинок своего последнего покойного спутника, выменяв на целый бочонок вонючего, но хорошо горящего масла у какого-то хитрована из поселения. Он пустился во все тяжкие, чтобы уговорить единственного мастера-стеклодува в поселении отлить ему несколько толстых, грубых, но ясных стеклянных линз. Угрожал, торговался, почти плакал — всё, что было не ниже его достоинства, а достоинство в ситуации возможного конца света — понятие растяжимое.

Он зажёг фитиль на первой, самой высокой вышке, пошёл ко второй, потом к третьей, его тень прыгала на снегу от факела.

Маяки вспыхнули один за другим, разрывая зимнюю, густую как смоль тьму на многие километры вокруг. Огненные языки, отражённые и усиленные примитивными линзами, резали ночь, словно вызов, брошенный самой пустоте. Из городка повалил народ — посмотреть на диковинку, нарушившую монотонный уклад их зимовки. Да и те, кто просто поселился в окрестных лесах в землянках и пещерах, тоже вышли из своих убежищ, привлечённые светом и надеждой на чудо. Свет помог найти дорогу и тем, кто давно блуждал в потемках, отчаялся. Иней решил воспользоваться приёмом хозяина Гробницы насколько мог. Жаль, голос, звучащий в сознании каждого, был не по его силам.

Зато кое-кто другой мог.

— Обитатели Гробницы! — Звонкий, отточенный годами тренировок голос Бури, чистый как первый лёд и сильный как горный ветер, разорвал ночную тишину, разносясь на невероятное расстояние, огибая деревья и долетая до самых дальних заснеженных опушек. — У Гробницы есть граница!

Она стояла на вершине центрального маяка, её фигура вырисовывалась чёрным силуэтом на фоне багрового отблеска костров внизу. Плащ развевался на ледяном, пронизывающем ветру. Взгляд её, скользнув по Инею, стоявшему на ступеньку ниже, — был холоден и непроницаем. В нём читалось привычное, застарелое пренебрежение. Она всё ещё помнила его унижение на арене, его звериную ярость, не обузданную разумом, его позор.

А сейчас, на этой высоте, снова чувствовала себя той величественной наследницей пути Голоса, хранительницей знания, какой была до всей этой грязи, голода и страха. Она говорила не как выжившая, а как полководец.

— Ученик Школы Пустоты, Железный Иней, принёс вести с самой отдалённой точки, что нам удалось достичь. — Они тысячу раз обговаривали, как донести это до людей, но она, как всегда, в последний момент сделала по-своему. Он даже заплатил ей по меркам их дурацкого городка целое состояние в железном ломе и высушенном мясе. — Гробница представляет собой окружность. Центром её является наша поляна. Границей — бездонная пропасть.

Толпа внизу замерла в непонимании, перешептывания стихли. Они не осознавали всей серьёзности, для них «далеко» означало «безопасно». Буря не была уверена, что стоит пояснять дальше — это могло вызвать панику, разрушить хрупкий порядок, который она с таким трудом выстроила. Но Иней настаивал. Хотя, впрочем, его уговоры не были решающими. Скорее, она сделала это, потому что не хотела лгать своим людям. Ведь именно она уговорила их переплавить мечи на гвозди и молотки. Она чувствовала ответственность.

— Примерно в двух тысячах километров от центра начинается опасная область. Обычные звери сменяются тварями уровня Сферы Закалки или выше.

Толпа взволнованно загудела, но в гуле слышалось больше недоверия, чем страха. Две тысячи километров — это же невообразимо далеко, несколько месяцев пути! Чего бояться?

— В эту область предлагает отправиться Железный Иней. И он собирает добровольцев для этой цели.

Недовольный, скептический ропот прокатился по собравшимся. Сюда пришло много «червей» — тех, кто не жил в городке, но держался неподалёку, особенно с наступлением зимы. Буря знала об этом по участившимся кражам из амбаров, с которыми её стража безуспешно боролась. Как остановить вора, если ему даже по морде дать нельзя? Угрозы не работали на тех, кто уже потерял всё, кроме инстинкта выживания.

— А причина какая? Зачем нам головы складывать? — крикнул кто-то из передних рядов, рослый мужчина с меткой «червя» на шее. Его сосед, «яблоко», тут же шикнул на него.

— Потому что Гробница каждый день становится меньше. — Голос Бури прозвучал вдруг металлически-чётко, отчеканивая каждое слово так, что оно врезалось в память. — Пропасть приближается. Мы не знаем дня, не знаем часа, когда эти твари, вытесненные со своих территорий, придут сюда. Ко мне. К вам. И если будут, то детям.

Её последние слова повисли в ледяном ночном воздухе, достигнув наконец цели. Люди перестали перешёптываться. Они смотрели на неё, а потом в темноту за кольцом света, как будто впервые видя её — не как уютную нишу, а как ловушку. Отбиваться в пустыне от известных опасностей — это одно. Но неизвестность, медленно, неостановимо подползающая из темноты, невидимая, но неумолимая, пугала куда больше, чем любая тварь в пустыне. Большинство смотрели на Бурю, ожидая, что она предложит решение, план, укрытие. Как всегда.

— На этом мою речь завершаю. Жителям городка предлагаю вернуться к очагам. Завтра вас ждёт такой же рабочий день, как и вчера. Порядок — наша лучшая защита.

— А мечи?! — взвыл тот же «червь» из толпы, и в его крике слышалась уже настоящая ярость. — Чем мы будем биться, когда они придут?! На гвоздях?!

Буря уже не слышала отдельных криков. Её речь была закончена. Большинство жителей городка добровольно, за пайку и кров, сдали оружие, чтобы получить блага «цивилизации». Теперь этот выбор висел между ними, как призрак. Она недовольно, почти сердито повернулась к Инею, когда они спустились с раскалённой от огня вышки в морозную тень.

— Добился чего хотел? Посеял зёрна паники.

— Спасибо за помощь. — Иней сказал это без тени благодарности, сухо, констатируя факт. — С тобой собрать всех «червей» будет проще. «Яблоки»… оставляю тебе. На прокорм. Они для моего дела бесполезны.

— Зачем тебе туда идти? — в голосе Бури прозвучало искреннее, почти детское непонимание. Иногда она, при всей своей проницательности, не видела очевидного, что лежало за пределами логики строительства и управления. — Ты же говоришь, там смерть. Ты хочешь умереть?

— Чтобы биться. — Ответ Инея был прост и страшен. — Пока живы те твари — мы в опасности. Сидеть и ждать, пока они сами придут, когда у них не останется земли… это глупо. Нужно напасть первыми. Выбить их, пока они не напали все разом, организованной стаей.

Буря подумала о тех, кто вошёл в Гробницу. Пусть у всех был маломальский корень и зачаток закалки, но их уровень, их реальная боевая сила была несравнима с Инеем, с ней, с теми единицами, кто был истинными талантами. Эти люди — ремесленники, служанки, младшие ученики — просто полезут на убой. Как пушечное мясо.

— Бери только тех, кто пойдёт добровольно. Не лишай городок рабочих рук. Это… единственный островок порядка здесь. Единственное, что отделяет нас от звериного хаоса.

Иней лишь усмехнулся, коротко и беззвучно, когда они отошли от маяка в сторону, где толпа ещё клубилась, не решаясь разойтись. Он надеялся, что люди не разбегутся сразу, и, кажется, не ошибся — народу стало даже больше, подтянулись новые лица с окраин. Он не мог, как Буря, использовать Силу Голоса, чтобы перекричать всех и всё, поэтому просто забрался на груду заготовленных брёвен, чтобы быть на виду, выше всех.

— Если у вас есть вопросы — я отвечу! — лицо Инея, освещённое снизу колеблющимся светом факелов, сияло не теплом, а холодным торжеством. Наконец-то это был его момент, его слава! Его право говорить, а не драться в безмолвии! — Но сначала я хотел бы произнести речь…

Он гордо встал во весь рост, выше всех, как на пьедестале, задрав подбородок. Взял театральную паузу, втягивая в лёгкие морозный, колючий воздух, ощущая вкус власти на языке. И когда наступила та напряжённая, полная ожидания тишина, её разорвал другой голос — хриплый, низкий, вылезший не столпы, а из самой тьмы за спинами собравшихся.

— О том, как ты всех обманул? — Фигура в потрёпанной, когда-то белой, а ныне землисто-серой одежде вышла на край света, отбрасываемого кострами. Движения были плавными, бесшумными. — Зря только бежал к вам! Вы даже не попытались ничего понять, подумал хорошие новости. А ты в погоне за собственной властью, убиваешь все шансы!

— Ты! — голос Инея не сорвался на крик, он задрожал, но от сдерживаемой, кипящей ярости. Это был его момент! Его триумф, его выход из тени! И этот… этот никто...!

— Вы вообще не поняли этого места, — человек был сильно обросшим, волосы, спутанные и длинные, спадали на плечи, скрывая часть лица. Он провёл здесь, видимо, очень долго, намеренно избегая людей, их шума, их суеты. — Одна Буря сделала правильно, когда ваши ножики в гвозди, да молотки переплавила. Это игрушки не для всех. Хотя, и она не до конца…

— Что ты несёшь?! Когда край мира сожмётся, все твари ринутся сюда! — Иней перебил его, побагровел, кулаки сжались так, что кости затрещали, но он держался, как в тисках, зная, что руки разжимать нельзя, драки не будет. Закон был нерушимее его ярости.

Толпа, настроенная Инеем на «опасность извне», поддержала его возгласами, ропотом одобрения. Но лицо незнакомца оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул. В его глазах не было ни вызова, ни презрения. Пустота.

— С чего ты взял, что они сюда рванут? И вообще почему ты решил, что прикрываться «червями» хорошая идея? — Он произнёс это так, будто спрашивал о чём-то самоочевидном и глупом. — Впрочем, чего с тобой разговаривать… Ты уже всё для себя решил.

В его голосе звучала не злоба, а глубокая, беспросветная, накопленная за месяцы молчания усталость. Усталость от них всех.

— Вы все даже не пытались понять это место! Никто из вас. Ни «яблоки», ни «черви». Ни даже «птицы».

Толпа впервые слышала про «птиц». Человек развернулся, чтобы снова скрыться во тьме, раствориться в ней, как он, видимо, делал много раз. Но его остановил другой голос, спокойный и ясный, лишённый пафоса Инея или власти Бури, прозвучавший не с возвышения, а из самой толпы:

— А что нужно, чтобы понять? — Спросил Мираж, прислонившись к столбу с потухшим факелом. Он наблюдал всё это время из тени, и теперь его взгляд, острый и внимательный, был устремлён на Люкса.

Незнакомец — Люкс — остановился, но не обернулся. Замер, будто дикий зверь, уловивший знакомый, но неопасный звук.

— Вам дали это место, чтобы учиться. А вы у него не учитесь. — Его слова повисли в воздухе, странные и непонятные. — Крутитесь вокруг своего микромира, который сами же и выдумали, мирка, набитого людьми, правилами, страхами. И совершенно не имеющий цели, кроме того, чтобы набить брюхо. Совет? Вы выбрали себе королеву, не стоит слушать скомороха, который испугался кучки зверей. Человек сильней зверей.

И он ушёл. Не бросился бежать, не растворился магически. Просто сделал шаг, потом другой, и зимняя ночь, густая и всепоглощающая, приняла его обратно, будто он был её частью. У него, видимо, и вправду были дела поважнее этого собрания, этой суеты, этой игры в политику.

Глава 27

Люкс впервые видел снег. Он поймал белую пушинку на ладонь — и она растаяла, оставив лишь крошечную каплю, холодную, как сталь на рассвете. Потом попробовал горсть. Похож на песок, такой же рассыпчатый, но невесомый, не пахнущий пылью и палящим жаром. Он сжал снег в комок — получилось. Быстро стало холодно, пронизывающе, иначе чем в пустыне ночью.

Тот холод был сухим, укутывающим. Этот — влажным, цепким, впивающимся в поры. Он инстинктивно залез на ближайшую ель, чтобы не мочить единственные, истёртые до дыр ботинки, и сидел там, заворожённый. Кругом утверждалось царство зимы, беззвучно и неумолимо вытесняя суетливую, золотую осень. Он читал где-то краем глаза, что в других местах зимой падает снег, но представить не мог. Оказалось, он нравится ему даже больше, чем бесконечное, слепящее солнце.

Он долго сидел на колючей ветке, всем существом впитывая новый мир. Запахи: не палёный воздух и пот, а фрукты, мёрзлая земля, чистота, от которой сводило скулы. Звуки: не гул людской толпы, не лязг оружия, а скрип веток под тяжестью снега, далёкий, тоскующий вой ветра в вершинах и — абсолютная, густая тишина между этими звуками. Его не пугала сталь, не пугал раскалённый песок или хитроумные ловушки. Его пугало теперь другое — он ничего не знал об этом мире. Он был слепым щенком, брошенным в незнакомую, белую нору.

Первой жизнью, которую он увидел в этом новом мире, стал маленький пушистый зверёк с нелепо длинными ушами, мелькнувший в подлеске. Люкс, забыв про холод, бесшумно спустился по стволу и пошёл за ним, ступая так, чтобы снег не хрустел. Людей не было видно уже много часов, с того самого момента, как он покинул их шумное сборище у входа в гробницу. А вдруг их и не будет вовсе? Вдруг он обречён на вечное одиночество в этом ледяном раю?

Оазис встретил его тумаками, криками, гулом чужой, враждебной жизни. Гробница — тишиной, холодом и белым, всепоглощающим безмолвием. Это была не та борьба, к которой он привык, будучи Третьим Братом. Здесь не нужно было красть, драться, выживать среди себе подобных. Здесь нужно было выживать среди чего-то совершенно иного, учиться у молчаливых учителей.

Заяц бежал, а Люкс шёл по его следам, отчётливо отпечатавшимся на неглубоком, пушистом снегу. Вскоре они вывели его к ключу — сильному, яростному ручью, бившему прямо из-под земли, не скованного льдом даже в этот лютый мороз.

Зверёк, сделав несколько жадных глотков, вдруг встрепенулся, уловив едва слышный хруст ветки под неосторожной ногой Люкса, и исчез в кустах, словно призрак. Люкс, разочарованный, опустился на корточки у самой воды и зачерпнул её горстью. Она была ледяной, обжигающей горло как удар, и невероятно, ослепительно вкусной. Такой воды он не пробовал никогда. Она пахла камнем, глубиной и вечностью.

Он запил ею скудный паёк и впервые пожалел, что взял так мало еды. Гоняться за зверьками в его изначальные планы не входило — он думал о подземельях, ловушках, сокровищах. Но, видимо, выбирать не придётся. Его походная сумка была набита добротно: отмычки, крючья для стен, дымовые шашки, свёртки с ядами и противоядиями — весь арсенал вора и диверсанта, заточенный под тёмные, каменные лабиринты.

В следующую же секунду Люкс вытряхнул всё это на снег. Бесполезный хлам. Он смотрел на голые, задубелые деревья, тонким частоколом уходившие в белую дымку горизонта, потом поменял воду в бурдюках на свежую, ключевую, и пошёл в путь. Налегке. Без цели. С одним лишь любопытством.

Ночь не кончалась очень долго, и это было к лучшему. Идти по чужим, незнакомым звёздам, залившим чёрный, бархатный потолок мира, оказалось на удивление легко. Они не менялись, не прятались за облаками. От одной яркой, холодной точки он вёл себя, как по натянутой нити. Вскоре он вышел к одинокой, огромной поляне — единственному месту, не поглощённому сомкнувшимся лесом. Он оббежал её по краю, словно зверь, метящий территорию, сел на корточки у старого пня и стал ждать рассвета. Оттуда, где взойдёт солнце, он и выберет направление. Просто потому, что нужно было выбрать какое-то.

Путь не был трудным в привычном смысле. Эта ледяная пустыня не так уж и отличалась от песчаной. Так же тяжело идти, когда каждый шаг проваливается, так же мало признаков разумной жизни вокруг. Разве что песчаная пустыня не давала надежды, она лишь отнимала. А здесь, под слоем снега, чудилось спящее, но мощное биение жизни. Оно было едва уловимым, пульсирующим где-то в глубине, но оно было. И это меняло всё.

Долгое время он просто очень сильно мерз. Он пытался разводить костры, как делал в Оазисе, но промёрзшие насквозь ветки не горели, а лишь тлели, извергая едкий, удушливый дым, который слепил глаза и не давал тепла. За несколько дней блужданий он встретил много живности: птиц с красными грудками, выклёвывающих замёрзшие, сморщенные ягоды с кустов; проворных, как молния, ласок; семенивших по ветвям пушистых белок. Он ел, как они, — жевал замёрзшие, терпкие плоды с колючих кустов, и спал, свернувшись калачиком у жалкого, почти не греющего огонька, вслушиваясь в ночь.

Однажды усталые ноги привели его к небольшой, почти круглой заводи, которая чуть дальше разливалась в настоящую, ещё не успевшую полностью застыть реку. Он сидел на заснеженном берегу, заворожённый. В Оазисе столько чистой воды в одном месте можно было увидеть разве что в цистернах для знати или в сточных каналах, куда сбрасывали отбросы. Рыба, толстая, почти круглая, с тусклой, бронзовой чешуёй, беззаботно плескалась у самой поверхности, словно не замечая приближающейся стужи. Её холодный, пустой, круглый глаз, уставившийся в небо, казался немой насмешкой над дрожащим от холода Люксом.

Он остался у воды надолго. Благо, мороженых плодов на окрестных кустах хватало, чтобы заглушить самый острый голод. Но больше всего его заинтересовали лягушки. Они были голы, уязвимы, как и он сам, прикрытый лишь лёгкой белой тканью, спасавшей когда-то от солнца, но не от мороза. Они скакали с заснеженного берега, что-то неглубоко копали неуклюжими лапками в промёрзшей земле, а потом, недовольные, прыгали обратно в ледяную воду, будто в вечных поисках идеального, недостижимого места.

— Какие же вы привередливые, — прошептал он на пятый день непрерывных наблюдений, и его собственный голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал чужим и громким. Ему было смертельно интересно: как эти хрупкие твари переживут такую стужу? — А здесь что не устроило?

Одна из лягушек, словно в ответ, отозвалась глухим, коротким «ква». Люкс замолчал, прислушиваясь. Говорить ему и не хотелось особо. Смотреть, впитывать — было куда интереснее. Одна из подружек, побольше размером, начала копать уже всерьёз, зарываясь в рыхлую землю у самой кромки воды всё глубже и глубже. Люкс не отрывал глаз весь день, забыв про холод и голод. Движение замедлилось, затем остановилось вовсе. И тогда он уловил слабейшее, едва видимое синее сияние, мелькнувшее из глубины норки и погасшее в мгновение. Оно напоминало холодное свечение тех, кого называли Просветлёнными, но… иное. Более тусклое, природное, словно бы вросшее не в душу, а в самую плоть земли.

Осторожно, одним пальцем, он раскопал края норы, стараясь не потревожить того, что внутри. В глубине, свернувшись в тугой комок, спала та самая лягушка. Он легонько ткнул её — никакой реакции. Ей всё равно? Она не чувствует холода от разрытой ямы? И тогда его осенило, озарение ударило, как молния. Яма нужна не для тепла. Земля промёрзла.

Она для безопасности. Чтобы такой, как он, любопытный и голодный, не смог просто так дотянуться до спящего, беззащитного существа. Броня из земли. Гениально и просто.

Чтобы убедиться, он следил за остальными ещё пару дней, пока все они не зарылись в свои укрытия, не оставив на поверхности ни следа. Его догадка подтвердилась. Лягушки не спасались от холода. Они к нему привыкли и уснули, упрятав своё тепло и жизнь поглубже. В их хрупкой, влажной плоти хранилась простая и глубокая мудрость: переждать. Спрятать ядро. Сохранить суть.

Дорога продолжилась. Теперь он шёл уже не просто бредя куда глаза глядят, а вглядываясь, выискивая в белом безмолвии тех, кто уже знал ответы на вопросы, которые он даже сформулировать не мог. Однажды он зашёл так далеко от начальной поляны, что, устав, провалился в глубокий сугроб прямо на крышу чьей-то берлоги. Снег с глухим шумом обрушился внутрь, и он очутился в тесной, пропахшей прелью и зверем норе, нос к носу с огромным, спящим медведем.

Чистый, животный ужас сковал его на мгновение, вытеснив все мысли. Он видел такого зверя только на потрёпанных, неясных картинках в старых книгах. Теперь он лежал с ним вплотную в тесной, тёмной земляной камере. Медведь не шевелился, лишь грузно дышал. Люкс чувствовал его тёплое, влажное дыхание на своём лице, слышал глухое урчание внутри могучего тела. Берлога была тесной, как могила, выбраться, не потревожив хозяина, было немыслимо. Но медведь был таким… нестерпимо, живительно тёплым. Последние дни и ночи Люкс почти не спал, костры не удавались, холод въелся в кости до самого мозга, и это тепло манило, как огонь в степи.

Затаив дыхание, движением черепахи, он положил ладонь на мощный, покрытый грубой шерстью бок зверя. Шерсть была густой, маслянистой на ощупь. Прошла долгая, вечная пауза. Раздался ещё один глубокий, шумный выдох, и пар от него окутал лицо Люкса. Сердце его, до этого бешено колотившееся, как загнанной птицы, вдруг затихло, замедлилось, начало подстраиваться под иной, чужой ритм. Он не просто слышал — он чувствовал, как бьётся сердце медведя. Уверенно, не торопясь, с мощью подземного толчка. Раз в несколько минут. Но каждый удар, глухой и неотвратимый, будто качал по огромному телу не просто кровь, а саму жизненную силу, сконцентрированную, сохранённую.

Люкс закрыл глаза, прижавшись спиной к земляной стенке. К нему не пришёл вечный кошмар — та неизменная битва в тумане, постоянный спутник его снов, преследовавший всю жизнь. Пришла пустота. Тихая, тёмная, бездонная. И в этой пустоте зазвучали строки, те самые, что он неосознанно выкрикнул когда-то на арене, но сейчас не мог выговорить, даже вспомнить целиком. Они звучали внутри, как эхо:

«Рождение рек порождает тысячу гор. Тысяча гор рождает безмолвие ветра. Безмолвие ветра рождает покорность кедра. Покорность кедра рождает терпение камня…»

Во сне, в этом полусне у медвежьего бока, они не раскалывали голову адской болью. Наоборот, они взывали к чему-то глубинному в нём, к тому, чего он не понимал, но что откликалось, как струна. Мохнатый бок под его ладонью снова вздыбился на медленном, мощном выдохе.

И он увидел. Не глазами. Он ощутил поток образов, переданный самой плотью, теплом, ритмом. Маленький, слепой медвежонок весной, тыкающийся мордой в тёплое вымя матери, получающий ласку и пищу. Озорной, ещё неопытный молодой медведь осенью, с ревом гонящийся за кабаном, учась бить лапой. Взрослый, могущественный зверь после долгой спяницы, выходящий на первое весеннее солнце, потягивающийся так, что хрустят суставы, — полный сил, накопленных за месяцы неподвижности. И снова, и снова, цикл за циклом. Он видел, как этот грозный хищник учился, рос, накапливал, а не тратил. И в голове, едва затихая, вновь начиналось, нарастая: «Рождение рек…»

Так продолжалось, пока он не понял. Суть. Сила этого медведя, его истинная мудрость. Он ложится в спячку не потому, что не может выжить в морозе. А потому что копит. Замедляет всё до предела, чтобы весной взорваться мощью. Энергия, дремавшая где-то в глубине Люкса, та самая, что всегда инстинктивно, как дикий поток, наполняла его мышцы нечеловеческой, готовой к взрыву мощью, вдруг пришла в движение, повинуясь новому знанию. Откуда она — неведомо. И сейчас было неважно. Пусть.

Он почувствовал, как она уходит. Не исчезает, а стекает с поверхности мышц, с кожи, убегает внутрь. Глубже. К костям. К самому костному мозгу. Сила — не в постоянной готовности к прыжку, к удару — медведь показал это ясно как день. Сила — в глубине. В покое. В умении ждать, копить, сжимать пружину до предела. Тело его стало невероятно тяжёлым, инертным, как спящий великан, но в этой инертности таилась несокрушимая мощь.

Люкс проспал неведомо сколько, а проснувшись, не открывая сразу глаз, молча отряхнул с себя налипший за время сна снег, аккуратно, почти с нежностью заделал прореху в крыше берлоги сплетёнными ветками и тронулся в путь, не оглядываясь. Каждый его шаг теперь оставлял в снегу глубокую, чёткую, тяжёлую вмятину, будто по земле шёл не человек, а нечто гораздо более массивное, несущее в себе вес целой горы.

Лес становился всё глуше, диче, зима — лютее, морозы крепчали с каждым днём. Но холод больше не был врагом. Он был просто данностью, ощущением на коже, не проникающим внутрь. Люкс смотрел на свою одежду, пропахшую теперь землёй, шерстью и медвежьим духом, и, стиснув зубы, принял решение: надо стирать. Несмотря на лёд, на пронизывающий ветер. Он должен быть чистым. Как этот снег.

Ледяная вода колола тело тысячами острых, стальных игл. Он, сбросив тряпьё, нырнул с разбега в незамёрзший плёс, тер кожу песком со дна, снова нырял, смывая грязь. Вода взбаламутилась, стала мутной, и в облаке ила он разглядел рыбу. Непомерно толстого, почти круглого сома, покрытого не чешуёй, а цельным, гладким, как отполированная керамика, панцирем. Люкс, не думая, схватил его под водой, ощупал пальцами. Сквозь холодную, твёрдую броню чувствовалось едва уловимое, медленное, но неумолимое биение сердца. Такое же, как у медведя. Раз в долгую вечность.

Ещё одно озарение накрыло его с новой, ослепительной силой, и теперь он уже сознательно, в такт этому редкому, подводному стуку, вторил в голове:

«…терпение камня порождает пыль…»

Его силы, что всё ещё по старой, дикой привычке пытались убежать в воду, согреть её, поддержать жар в теле — были расточительством, детским лепетом. У сома их нет. Ему не нужно тепло. Ему нужно сохранить то, что есть. Даже его длинные усы, закованные в ту же костяную оболочку, не тратили ни грамма лишнего на ненужные движения.

Люкс простоял в ледяной воде по шею, держа перед собой неподвижную рыбу, пока не научился. Не просто сдерживать силу, а запечатывать её. Делать так, чтобы ни капли, ни грамма энергии не просачивалось наружу без прямой, жизненной необходимости. В тот самый миг, когда это получилось, ему перестало быть холодно. Вовсе. Холод остался снаружи, где ему и положено быть.

Путешествие продолжилось. Зима бежала день за днём, но для Люкса время словно растянулось, замедлилось. Ему больше не было жалко зверей, попадавшихся на пути — куропаток, зайцев, даже молодого оленя. Он ел их, понимая простой и безжалостный закон этой тихой войны: слабый, не сумевший спрятаться, сохранить своё — еда для сильного, сумевшего. Он шёл навстречу восходящему солнцу, вдоль реки, которая то и дело ныряла под землю в каменных расщелинах, и однажды, уже в преддверии весны, набрел на Дерево.

Это был дуб. Но не просто дерево — это был исполин, властелин этого леса, патриарх всех живых существ вокруг. Его ствол был так необъятен, что двадцати метров верёвки, что была у Люкса, хватило лишь на то, чтобы обхватить его наполовину.

Стоял лютый, предрассветный мороз, и любая ветка в округе ломалась с чистым, хрустальным звоном. Все деревья вокруг стояли голые, скелетообразные, покорно склонившиеся под тяжестью зимы. Лишь этот дуб держал на себе сухие, жёлто-коричневые, кружевные листья. Они шелестели на ледяном ветру, словно кованая броня старинного воина, не желающего сдаваться.

Люкс, из чистого любопытства, ударил по стволу со всей силы — той грубой, взрывной силы, что была у него до сих пор. Раздался глухой, короткий, как удар в барабан, звук, будто он ударил не по дереву, а по гранитной скале. Боль отдалась в костяшках, заныли суставы. До этого не было дерева, способного устоять перед его прямым ударом. Он попытался поддеть кору отросшим за зиму ногтем — ноготь сломался, оставив на твёрдой поверхности лишь белую царапину. Достал из свертка последний, сохранившийся стальной нож, вонзил кончик — лезвие откололось, щёлкнув по снегу.

Тогда он заметил, что в одном месте, у самого основания, тончайший, бумажный верхний слой коры отслоился, поддавшись морозу. Он поддел его обломком ногтя, и тот легко отошёл, обнажив то, что было под ним. Не белую, сочную, живую древесину, а тёмно-коричневую, плотную как камень, совершенно сухую древесину.

Это дерево было сильнее всех в округе — под его раскидистой, мёртвой сенью ничего не росло, даже снег лежал тоньше. И оно было совершеннее. Даже когда всё вокруг умерло или уснуло, его ядро, спрятанное за многослойной бронёй коры, оставалось несокрушимым, законсервированным. Люкс был уверен: доберись он сейчас до самого центра ствола, он не нашёл бы там ни капли сока, ни намёка на уязвимость. Только сухую, абсолютную мощь, сжатую в точке.

«…Пыль эта не ведает, что она — начало новых рек…»

Люкс стоял под дубом несколько дней и ночей, не двигаясь, почти не дыша. Его тело, ещё недавно могучее и наполненное силой, а затем ставшее тяжёлым и инертным, начало меняться вновь. Оно начало иссыхать.

Не от голода или болезни. Та самая сила, что ушла вглубь, теперь сжималась ещё сильнее, концентрировалась, уплотнялась до невероятного состояния. Мышцы потеряли былой объём, стали жилистыми, тонкими, как струны. Кости, казалось, утратили вес, стали лёгкими, но при этом… твёрже. Он был похож на высохшую, старую ветвь.

Лёгкий порыв ветра мог бы сдуть его с ног, но он стоял недвижимо, как часть самого пейзажа, как ещё один сук, торчащий из земли. Сила — не в её количестве, не в объёме мышц. Она — в предельном сжатии. В качестве, в плотности. В неподвижном, незыблемом центре, вокруг которого вращается весь мир.

Он смотрел вперёд, в густую, тёмную чащу, что ждала его за спиной дуба, невидящим, обращённым внутрь себя взглядом. Голод приходил, но был теперь тихим, далёким сигналом, как звон колокола за горами. Он делал один глоток ледяной воды из бурдюка, и сигнал затихал, растворяясь в безмолвии. Приближалась весна — время умирать для старого, чтобы дать жизнь новому. Но в нём уже не было старого. Было только это новое, неведомое, тяжёлое и лёгкое одновременно.

Перед его внутренним взором, за закрытыми веками, разверзался тёмный, непроглядный, дремучий лес будущего. И Люкс сделал шаг навстречу. Не потому, что нужно было идти. А потому что идти было некуда больше. Только вперёд.

Глава 28

Люкс двигался по тёмному лесу, перелетая с ветки на ветку, с уступа на уступ. С тех пор как его тело стало лёгким, словно полая птичья кость, а сами кости приобрели прочность лучшей стали, он нашёл для себя идеальный способ передвижения. Это ли то, что они называли Ковкой? Закалкой тела? Он не понимал этих терминов. Его учителем была сама природа, а не пыльные свитки или важные наставники. Ему говорили, что у него нет Духовного Корня, что это делает его ущербным. Сейчас он чувствовал: он ему и не нужен. У него был другой путь.

Сила его изменилась кардинально. Она не стала больше в привычном, грубом смысле. Он не был уверен, что смог бы сейчас в лобовой, силовой схватке одолеть Инея с его вышколенным Железным Телом. Но он понял кое-что иное, куда более важное. Прежняя его мощь была незавершённой, сырой, расточительной, как дикий поток. Теперь она стала иной — острой, хлёсткой, убийственно сконцентрированной. Он сменил дубину на отточенное лезвие. Раньше он мог поднять и швырнуть тяжёлую тварь. Теперь ему оставалось лишь одним точным, почти незаметным движением отсечь голову или вырвать сердце ударом пальцев, сложенных в «клюв».

Он даже не мог утащить добычу далеко — не хватало прежней грубой силы. Его мощь стала взрывной, мгновенной, как разряд. Ей требовалась лишь доля секунды, чтобы пробить шкуры мутировавших тварей, что напитались силой этого места за века. Люкс видел эту силу. Она висела в воздухе тёмного леса тяжёлыми, ядовитыми хлопьями, словно синий снег, мерцала в трещинах коры древних деревьев. Она проходила сквозь его тело, но оно, словно чёрная дыра, поглощало её, не позволяя даже зацепиться, переваривало мгновенно, без остатка.

Идти по земле стало сущим мучением. Снег таял, превращая тропы в хлюпающее болото, в его истёртых сапогах постоянно стояла ледяная вода. Холода он уже не чувствовал, но эта сырость раздражала, физически напоминая о той неделе, которую он когда-то провёл в грязной, затхлой бочке с водой — в Оазисе. Теперь тот мирок, искусственно выращенный парой могущественных мастеров, казался ему смехотворно тесным, игрушечным. Поэтому он нашёл иной способ. Он держался за лапу исполинского сокола, летевшего низко над землёй, цепляясь за его мощные, чешуйчатые пальцы.

Птица не пыталась его стряхнуть, клюнуть, она была уже сломлена духом. Однажды напав на него в голоде, поплатилась за это парой самых длинных перьев из хвоста. Убивать её Люкс не стал — решил, что прирученный, пусть и из страха, хищник полезнее для разведки. Двигаться вглубь тёмного леса становилось всё опаснее с каждым днём. Когда он вошёл сюда, стояла поздняя, глухая зима. Теперь наступала весна, а у него в сумке уже гремела странная добыча — целая коллекция ядер, выковырянных из поверженных тварей.

Такие ядра, как он смутно помнил, очень ценились во внешнем мире. Их использовали для пилюль, для закалки артефактов, для прорывов в Ковке. Но Люкс не знал, как их применять. Стоило сжать ядро в кулаке, как синее сияние просто рассеивалось, уходя холодными, колющими струйками прямиком в его кости. Видимого, мгновенного эффекта не было, поэтому он хранил их про запас, как монеты когда-то, надеясь когда-нибудь разгадать их секрет.

Они летели долго, пока птица не начала тяжело, хрипло дышать, а её могучие крылья не стали бить реже. Дело было не столько в весе Люкса, сколько в тяжёлой, набитой доверху сумке с ядрами, болтавшейся у него на плече и тянувшей вниз. Сокол начал снижаться к ближайшей прогалине — и тут же получил колкий, предупреждающий взгляд. Птица испуганно взвизгнула, звуком, полным немой мольбы и усталости.

— Ладно, — хрипло согласился Люкс. — Привал.

Сокол, почувствовав слабину, принялся долго, устало кружить, выбирая место поудобнее и посуше. За эту медлительность Люкс выдрал у него ещё пару перьев из крыла. Издеваться над питомцем он не хотел, но и позволять расслабляться было нельзя — дикий зверь одним точным ударом клюва мог раскроить даже его укреплённый череп. Нужно было держать его в ежовых рукавицах, в самом прямом смысле.

На привале сокол, отпущенный на короткую отцепку, выловил из лесного водоёма жирную, чёрную пиявку и с жадностью её заглотал, после долго и шумно пил, а затем улёгся спать, повернув голову так, чтобы одним хищным глазом видеть Люкса. Однажды она проспала его пробуждение — и получила болезненный, унизительный щипок за основание клюва. Попытка бегства была наказана ещё жёстче — целый день без воды. Страх и голод в её глазах были теперь лучшими гарантами послушания.

Люксу были неведомы мысли животного, его мотивы. Его внимание теперь привлекли сами пиявки. Они были чудовищного размера — каждая с ногу взрослого мужчины. Но чтобы прокормить таких тварей, на водопой должны были приходить чудища покрупнее и посильнее.

Именно такое чудище и появилось из чащи. Двухголовый медведь, чья шкура напоминала сплошной частокол из железных игл. Он был тяжело ранен — из боков и плеча сочилась чёрная, густая кровь, оставляя на проталинах вонючие пятна. Рановато ты проснулся, косолапый, — мелькнула у Люкса мысль без злобы, лишь с холодным любопытством.

Из тёмной воды, словно чёрные, отполированные стрелы, выскочили пиявки. Первая впилась в открытую рану, пока медведь, не замечая ничего в агонии, жадно пил. Затем вторая, третья… Они облепили его, как живой, пульсирующий, отвратительный плащ, и с тихим булькающим звуком потащили обессилевший, ещё живой труп под воду. Люкс наблюдал за этим, не моргнув, впитывая каждый момент. И в голове, совершенно самопроизвольно, начали звучать строки, когда-то мучительные, а теперь питавшие что-то в самой его глубине.

«Рождение рек…»

Он видел. Не глазами, а иным, внутренним зрением, которое открылось с мудростью от наблюдений. С кровью, с плотью, с последними клочьями жизни умирающего медведя пиявки втягивали не просто пищу, а энергию. Не благородную, чистую синеву, которую он видел у просветлённых вроде Комара, а что-то тёмное, мёртвое, инертное — энергию распада. И внутри их простых, прожорливых тел эта чужая, отравленная сила преобразовывалась, переваривалась, фильтровалась, становясь их собственной — чистой, сияющей холодным голубым светом.

Озарение ударило его, как удар молнии в ясный день. Поглощать энергию — это не впитывать её силой, как губка. Это — преобразование. Ковка плоти. Превращение чужого — в своё. В свою кровь, свою плоть, свою суть.

Он сорвал с плеча тяжёлую сумку, вытряхнул все ядра на сырую землю. Они лежали перед ним, тускло мерцая, как груда драгоценных, но бесполезных камней. Затем, не колеблясь ни секунды, начал давить их. Не кулаком, а костяшками пальцев, словно раскалывая орехи. Хруст, короткие, яркие вспышки синего света, которые тут же гасли, втягиваясь в его кожу. Ещё и ещё, пока груда не превратилась в мелкую, пылящую крошку, а сумка не опустела.

И тогда его костный мозг — тот самый глубинный резервуар, куда он месяцами консервировал силу, — вспыхнул изнутри таким ослепительным, сконцентрированным светом, какого не было никогда. Он не столько видел его глазами, сколько чувствовал — как будто внутри каждой кости зажглось маленькое, невероятно плотное солнце.

Костный мозг рождает кровь.

Бурный, кипящий поток, тяжёлый, как ртуть, хлынул по его сосудам, по самым мельчайшим капиллярам. Иссушённое, лёгкое тело стало наполняться, утяжеляться. Не старой, дикой силой, а новой — густой, тяжёлой, несущей в себе отголоски десятков поверженных тварей, их упрямство, их ярость, их инстинкт выживания. Снег и грязь под его ногами провалились с глухим, влажным хрустом, образовав глубокие вмятины. Лёгкость, бывшая его спутником последние недели, исчезла без следа. Он инстинктивно поймал рукой проплывавший в воздухе хлопок синей энергии — и тот не просто растворился, а дал крошечную, но ясную, тёплую каплю, пополнившую общий поток его новой крови.

Он оставил сокола на поляне, даже не оглянувшись. Брать его теперь было бессмысленно — тело Люкса снова стало слишком тяжёлым, слишком реальным. Да и чему могла научить его эта птица? Он прошёл её урок. Честно говоря, Люкс устал от тёмного леса, от его вечной, давящей угрозы. Конкретной цели у него не было, но он почувствовал — он понял это место. Закончил пока что учиться. Пора возвращаться, нужна была передышка, точка для осмысления.

Новая скорость, которую давало это обретённое, перерождённое тело, превзошла все его ожидания. Он мчался сквозь чащу, почти не касаясь земли, не чувствуя усталости, пока не выбежал из зоны, где в воздухе висели те самые хлопья силы, и не ворвался в привычный, смешанный лес, пахнущий прелой листвой и цветами. Путь, занявший когда-то месяцы, теперь занял всего несколько недель, но, сделав первый вдох, он разочарованно вздохнул. Воздух здесь был пустым, безвкусным, как вода после крепкого вина.

Он забежал к знакомой берлоге — той самой, где спал бок о бок с медведем. Она была пуста, лишь призрачный запах зверя да помятая, старая трава напоминали о прошлом, о том первом великом уроке. Разочарованный, он побродил вокруг и решил двигаться дальше, к центру, в сад.

К его удивлению, повсюду теперь виднелись следы людей: потоптанные, утрамбованные тропы, забытые самодельные орудия труда, остывшие следы костров. Бурю он заметил почти сразу — её голос, ругавший птицу, был слышен за версту. Но подойти к ней так и не решился. У девушки была своя битва — не с тварями тёмного леса, а с голодом, холодом и одиночеством. Он видел это по её виду, по отчаянной сосредоточенности, и не хотел мешать, становясь ещё одним фактором в её выживании.

Однажды она сама его заметила, приняв, видимо, за дичь, и так громко, неловко полезла в кусты, что ему стало почти смешно. Волосы её были спутаны в колтуны, некогда роскошное платье разорвано и запачкано землёй до неузнаваемости. Ему стало её немного жаль. Она, как и он вначале, явно не ожидала, что место окажется такой суровой, безжалостной школой выживания.

Люкс тем временем наслаждался чуть забродившими, сладкими плодами, всё ещё висевшими на ветках — мясо тварей из тёмного леса было отвратительным, а их кровь обжигала горечью меди. Вдруг его чуткий, обострённый слух уловил слабый хлопок, похожий на лопнувший пузырь, неподалёку. И по воздуху, видимой лишь для его особого восприятия, пробежала знакомая синяя рябь, тонкими, расходящимися волнами устремившись в небо.

Он увидел человека. Не одичавшего, как Буря, а сохранившего осанку и лицо ученика Школы. В его лице мелькнуло смутное узнавание. Рубин. Но стоило ли доверять? В Люксе, против его воли, закипело что-то вроде радости. Ему отчаянно хотелось поделиться открытиями, рассказать о чудесах сада, о медведе, о пиявках, о дубе. Но если Рубин провёл здесь столько же времени, сколько и сам Люкс, то, возможно, он уже не тот беззаботный мечник, каким был. Возможно, он тоже чему-то научился. Или, что хуже, разучился видеть.

Он следил за ним некоторое время, скрываясь в тени крон. Рубин бродил от дерева к дереву, словно слепой котёнок, нарезая бессмысленные круги, будто попал сюда впервые и потерял всякую ориентацию.

— Хорошо выглядишь! — крикнул Люкс наконец, выходя из-за ствола вековой сосны. Рубин и правда был такой, словно только оказался в саду.

Рубин вздрогнул, метнулся к мечу у пояса, но, разглядев в запачканной белой одежде знакомые черты, опустил руку. Напряжение спало, сменившись недоумением.

— Чего не скажешь о тебе, — парировал Рубин, оглядывая его с ног до головы. Люкс лишь бегло глянул на себя — испачканная белая одежда, спутанные волосы. Пустяки. — Ты что-нибудь нашёл? Ничего не понимаю. И что значат эти метки, чёрт возьми?

Рубин, словно демонстрируя клеймо, закатал рукав, показав чёткий, извивающийся знак «червя».

— Пустяки, я даже не думал об этом, — отмахнулся Люкс, почесав спину между лопатками. Свою метку он так и не разглядел, да и не стремился. Голос его звучал непривычно хрипло после долгих месяцев почти полного молчания. — Это место… оно великолепно. Советую просто побродить тут. Присмотреться.

Рубин смотрел на него с немым, почти комичным непониманием. В Гробницу приходят за наследием Мудреца, за силой, за артефактами, за прорывом. Не для того, чтобы «бродить» и «присматриваться».

— И что я там найду? Сад как сад. Деревья, трава, ручьи. Таких сотни за пределами пустыни. Тут не на что смотреть, я уже который час хожу кругами, ищу хоть что-то стоящее!

— Броди, смотри, учись! Рубин, ты что, ослеп? Тут есть всё! Всё, что нужно! — Люкс был полон восторга от полученных уроков и не мог понять, как этого не замечает его брат по оружию, тот самый, кто когда-то так жадно впитывал приёмы с мечом. — Смотри!

Он резко указал пальцем вверх. Ястреб, почти невидимая точка в небе, пикировал с небес, сложив крылья, и одним молниеносным, бесшумным движением выхватил из-под куста, только что проснувшегося после зимы, сонного бурундука. Через секунду хищник был уже снова в вышине, с добычей в когтях.

— Ну, птица. Съела грызуна, — безразлично, устало констатировал Рубин, даже не проследив за полётом. — И что?

— Какая грация! Какая точность! Схватила мгновенно, даже не зацепила ветку! Рубин, попробуй поймать такую зверушку голыми руками, когда она выскочит из укрытия — сможешь? — В голосе Люкса зазвучало раздражение, сухая досада. За последние пять минут он сказал больше, чем за все предыдущие месяцы, проведённые в одиночестве.

— Зачем мне ловить грызуна? — в глазах Рубина читалась всё та же пустота, отсутствие живого любопытства, только смутная тревога и непонимание. Когда Люкс учил его махать своим мечом в Оазисе, тот был куда внимательнее, и это Люкса раздражало ещё сильнее. Тогда он учил его убивать. Теперь хотел научить жить — а ученик не понимал самого вопроса.

— Не хочешь — не лови. Хочешь — поймай. На всё нужна причина? Нужен приказ? Свиток? Учитель? — Люкс махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, и резко развернулся, чтобы уйти. Этот диалог вымотал его больше, чем схватка с тварями темного леса.

— Постой! Люкс!

— Всё, всё. Сам разберёшься. Я в тебя верю, — бросил он через плечо, уже скрываясь в гуще листвы. И исчез, оставив Рубина стоять в гробовой, недоуменной тишине, под щебет внезапно проснувшихся птиц.

После этой встречи Люкс видел людей всё чаще и чаще. Они сновали по саду, как потерянные, испуганные муравьи после разрушения муравейника, каждый в своём направлении, но без цели. Необходимость постоянно скрываться, обходить их лагеря, прятаться при каждом шорохе стала его напрягать. Драться он не хотел — какой смысл бить людей, когда в тёмном лесу есть твари, у которых можно научиться куда большему? Он уже начал жалеть, что вернулся в этот густонаселенный сектор. Ожидал увидеть… не знал, чего. Прогресс? Понимание? Но не это стадо испуганных, одичавших, дрожащих в своих укрытиях существ. У них было нечему учиться. Они только брали у сада пищу и кров, не отдавая ничего, не задавая вопросов, не слушая ответов.

Поэтому, недолго думая, он принял решение. Здесь ему больше нечего делать. Нужно идти до самого конца. Не просто бродить по окраинам тёмного леса, а углубиться в его самое сердце, искать существ сильнее, мудрее, древнее всех, кого он встречал. Учиться у них тому, чего никогда не даст этот «безопасный» центральный сад с его людьми и их мелкими, суетливыми страхами.

Единственное, о чём он слегка сожалел, глядя на набухающие почки, — что не попробует летних плодов. Созревших, сочных, тёплых от солнца. Вернуться сюда осенью, когда они поспеют… вот это могло бы стать достойной, сладкой наградой после нового витка учёбы. Но награды могли и подождать. Урок — нет.

Глава 29

Граница этого мира впервые по-настоящему увидела человека. Становилось с каждым днём всё жарче, и бурная, чуждая растительность тёмного леса тоже цвела — опасными, ядовитыми спорами распускались грибы-исполины, воздух гудел от жизни, готовой убить. Весной тёмный лес был совсем иной, и Люкс хорошо помнил, сколько существ проснулось тогда, выйдя из спячки в поисках пропитания. Теперь он был среди них не жертвой, а таким же хищником.

У одной двухголовой змеи он научился кое-чему новому, когда потрошил её ещё трепещущее тело. В ней не было жемчужины, того самого плотного ядра, которое формировалось у всех существ подобной мощи. Зато он заметил, как кровь монстра сияла энергией — точно так же, как и его собственная после озарения у водоёма. Ему пришлось долго рыскать по лесу в поисках похожей особи, и когда он наконец выследил и убил вторую, то понял принцип. Эти твари не концентрировали силу в ядре — они растворяли её в крови, делая каждую каплю жидкой мощью. Постигать такие вещи становилось с каждым днём всё проще. Те строчки, звучавшие в голове, не только помогали ему поглощать окружающую силу, превращая её в собственную кровь и плоть, но и вводили в состояние предельной концентрации, позволяя подмечать каждую малейшую деталь в движении энергии. Именно это позволило ему понять, что сила каждого существа движется внутри него по замкнутому кругу, циркулирует, не вырываясь наружу понапрасну. Он разогнал свою собственную, теперь тяжёлую и сияющую кровь по жилам, насильно заставив синюю энергию течь по кругу, без начала и конца.

В этот миг он приобрёл неведомое до этого чувство правильности, внутренней завершённости. Мир вокруг не изменился, но его собственное место в нём вдруг обрело абсолютную ясность.

А сейчас, глядя на бесконечный обрыв, на густой туман, что стелился внизу и лизал каменный склон, это зрелище не вызывало в нём ни страха, ни трепета. Честно говоря, он примерно так и представлял себе границу — и ему жутко, до щекотки в животе, хотелось прыгнуть со скалы вниз, просто чтобы посмотреть, что будет. Он боялся, что склон окажется хрупким, размытым мощными водопадами и вечной влагой, но камень был нерушим, стоял чёткой, идеальной гранью, создавая безупречную геометрическую форму, противоречащую всему живому и хаотичному в Саду. Люкс подвязался найденной когда-то верёвкой и пополз по склону вниз, но быстро понял, что её длины не хватит даже на десятую часть пути.

Решение нашлось быстро. Он устроил небольшую, методичную охоту, убивая голыми руками тварей, что были в три, а то и в четыре раза больше его. Больше всех пригодились мутировавшие волки с шерстью, похожей на колючую проволоку. Их жилы, после должной обработки, были крепки, как пеньковые канаты, и туши одного волка хватало на добрых пять метров прочной, хоть и отвратительно пахнущей верёвки. Люкс убивал их одним точным движением, раскалывая ядро ещё до того, как тварь успевала понять, что мертва. Как он выяснил, это было куда эффективнее — сила из раздробленного ядра усваивалась почти мгновенно, без потерь.

Вскоре у него был готов отвратительный, чуть скользкий от запёкшейся крови, туго скрученный канат длиной почти в сто метров. Он приготовился основательно, потратив почти сутки на то, чтобы надёжно связать канат и привязать его к выступу. Но когда начал опускаться вниз, его не покидала мысль, что вся эта затея глупая. Скорее побеждало простое, детское любопытство: а что там? Он скользил вниз, упираясь ногами в идеально ровный, холодный склон, который словно часовой, дожидался своего часа тысячелетиями. Когда верёвка почти кончилась, а Люкс, повиснув, вглядывался в густой, молочный туман, что расстилался во все стороны, он разочарованно понял — и правда конец. Дальше ничего нет. Только пустота, тишина и влажная стена тумана.

Какое-то время он ещё побродил вдоль края, решив: раз это круг, то, возможно, стоит пройти по границе — вдруг откроется что-то интересное? По самому рубежу пропасти почти не было тварей; они инстинктивно чувствовали опасность этого места. Зато синие хлопья энергии летали здесь огромными, почти осязаемыми, тяжёлыми хлопьями, которые он теперь мог просто ловить ртом, как снежинки, чувствуя, как они тают, пополняя его внутренний круг.

Спустя продолжительное время Люкс заметил, что на его одежду стала налипать мелкая, едва видимая паутинка, летевшая по воздуху, подхваченная слабым течением, что шло от пропасти. Эта паутинка покрывала весь Темный Лес, но тут ее стало особенно много.

Несколько дней спустя он уже видел вполне весомые, блестящие паучьи коконы, чья паутина отливала знакомым синим блеском и одним концом всегда была направлена в пустоту, словно что-то высматривая или ловя. Практически целый день ему понадобился, чтобы, двигаясь против ветра, добраться до источника одной из таких нитей.

Люкс впервые видел в Саду такую глубокую, настоящую пещеру. Обычно это были крошечные норы, дупла, которые начинали встречаться только в тёмном лесу. Тут, на самой границе бытия, было невероятно жутко видеть такой зияющий провал в земле, но непреодолимая тяга исследователя манила Люкса залезть внутрь. Ведь тварь, способная жить в таком месте, должна быть сильнее всех, с кем он сталкивался. А с остальными ему становилось уже скучно — повадки их не менялись, да и местная фауна начала побаиваться его, этого неведомого зверя без шерсти и клыков, от которого пахло смертью и кровью.

Вход был густо усеян слоистой паутиной, и Люксу пришлось применить всю накопленную ловкость, чтобы просочиться внутрь, не задев ни одной нити. Интересно, какого размера ядро будет у этого паука? Пока что самое большое, что ему попадалось, было с его кулак; после поглощения того ядра он почувствовал, будто достиг некоего пика в «ковке» своей крови. Плоть, кровь — что-то было завершено. Дальше, как он смутно понимал из обрывков разговоров, должны были идти Нервы. Как это сделать, Люкс не представлял. Он понимал, что нервы управляют всем, что движет телом, но знания его не шли глубже. Рубин с Миражем когда-то минимально его просветили, но в секреты Школы не погружали — считали, нет смысла объяснять.

Чем глубже он погружался в пещеру, тем ярче сияли многочисленные нити, пульсируя ровным светом, будто по ним передавались сигналы. Люксу дико хотелось дёрнуть за одну из них или хотя бы перерубить своим стальным ножом, но он сомневался, что простая сталь вообще возьмёт эту сияющую паутину. Пещера была испещрена маленькими, идеально круглыми дырами в потолке и стенах, из которых то тут, то там выстреливали свежие пучки паутины, оплетая всё вокруг сложным, смертоносным узором. Вдруг его чуткий слух уловил отдалённые, странные звуки — не крик зверя, а что-то вроде… скрежета и свиста, перемежающегося резкими щелчками.

Люкс, как тень, продвинулся в сторону шума. И перед его глазами открылся центр всей этой паутиной империи: огромная, уходящая в непроглядную темноту вниз расщелина, от которой во все стороны, как лучи от солнца, расходились толстые, светящиеся канаты паутины. По ним скакало, цепляясь клешнями и жалом, существо, от которого у Люкса на мгновение перехватило дыхание. Огромный скорпион. Цвета старой, запёкшейся крови. Он был невероятно быстр. Люксу даже сложно было поспевать глазами за темпом его движений, за тем, как он уворачивался от свистящих, бьющих как хлысты нитей, которые пытались его опутать. Но самого паука, хозяина этих сетей, Люкс нигде не видел.

— Сегодня… я… — скорпион клацнул клешнями, и его щебетание, похожее на скрежет камней, внезапно сложилось в подобие человеческой речи, растянутой и шипящей. — Убью…

Люкс замер в тени, глаза расширились от изумления. Говорящие твари ему не попадались никогда. Рубин как-то обмолвился, что такие существа шагнули за Сферу Грани, и то далеко не каждый зверь мог обрести речь. У Леди Грозы, мол, был подобный питомец, но в поход она его не взяла.

— Смешон, — голос в ответ раздался не из одной точки, а будто со всех стен пещеры сразу, тихий, но налитый холодной яростью. — Ты Страж Наследия. Так иди и стереги своё! Я-то тебе чем мешаю?

Паутина атаковала с новой яростью, но скорпион не отступал. Вместо этого он атаковал сам — своим загнутым, смертоносным жалом он бил не в пустоту, а в крошечную, размером с песчинку, чёрную точку, что сидела на одной из центральных нитей. Если бы скорпион не целился так пристально, Люкс бы никогда её не заметил во мраке. Там. Там сидел крошечный паучок. Он и был настоящим хозяином пещеры.

— Я… здесь… из-за… тебя… — скорпион свистел, выдыхая облачко едкого пара, но не ослаблял давления. Каждый удар жала заставлял паутину вокруг точки вздрагивать и светиться ярче.

— Я сам знаю, я здесь случайно! — писклявый голосок паучка прозвучал обиженно и резко. — Как он вернётся… — голос оборвался, затем продолжил уже с холодной, злой решимостью. — Впрочем, знаешь что? Я уйду. Уйду! И тогда это место начнёт рушиться. Так и знай, за эры заточения я успел оплести своими сетями весь третий сектор. Без меня он рассыплется в пыль.

— Уходи… тебя… здесь… ничего… не держит, — скорпион, казалось, устал от драки. Его шипящие слова были особенно протяжными. Существо явно не хотело биться насмерть — его задача, видимо, была лишь в том, чтобы не дать навредить чему-то важному. И, возможно, не дать тем старикам снаружи пройти внутрь.

— Да, ты прав. Просто… надеялся, что этот проклятый старикан вернёт меня туда, где я родился. Он же когда-нибудь должен вернуться? — в голосе паучка вдруг прозвучала тоска, древняя и беспросветная.

— Нет… Святой… Не… Вернётся…

Скорпион, будто удовлетворившись ответом, развернулся и ловко вскарабкался по стене, скрывшись в одной из дыр в потолке. Люксу было страшно представить, что стало бы с ним, если бы такая тварь решила им поужинать. Для схватки с этим стражем нужен был человек уровня Комара или выше.

Люкс, затаив дыхание, уже собирался тихо убраться восвояси, как вдруг десятки невидимых до того нитей со всех сторон обхватили его, сдавили, прижали к холодному полу пещеры. Он попытался дёрнуться, напрячь каждую мышцу, но всё было тщетно. Сколько бы силы он ни вкладывал, паутина лишь глубже впивалась в кожу. Паук был сильнее. Несравнимо.

Это напомнило ему момент, когда он был безымянным рабом, в кандалах, от этого гнев заклокотал в душе Люкса.

— Ты куда собрался? — Люкс не заметил, как та самая чёрная точка со скоростью мысли переместилась с паутины прямиком ему на переносицу. Теперь он видел её вблизи — крошечное, сморщенное тельце с восемью тускло горящими глазками-бусинками. — Я тебя не отпускал. Ты пахнешь… стариком. Скажи, что ты пришёл, чтобы вернуть меня домой.

Сердце Люкса колотилось бешеным, животным ритмом. Он не знал, что делать. Опрометчиво врать такому существу казалось смертельной глупостью.

— Кто ты? — Голос Люкса дрожал, но не от страха перед пауком как таковым. Весь его ужас был направлен на собственное бессилие. Все силы уходили на то, чтобы просто не дать нитям разорвать его на части.

— Ты думаешь, это так важно? — Паучок язвительно запищал. — Всё равно мне тут не место. А раз ты здесь, значит, как-то вошёл. Может, и выведешь.

Паук начал что-то бормотать сам себе, явно пытаясь запугать пленника или вывести его на откровенность, но Люкс закрыл глаза, отключив внешний шум. Такое маленькое, ничтожное с виду создание смогло достичь такой мощи в этом месте? До какой же степени он сам мог развиться? Он сконцентрировался на ощущениях от паутины. Нити вибрировали, и каждая вибрация, каждый сигнал шли из одного источника — из этого крошечного тельца на его носу. Все звери, чтобы стать сильнее, меняли своё тело: увеличивались, обрастали броней, отращивали клыки. Но тело этого паучка… Почему оно оставалось таким маленьким? Что, если…

— Ты меня вообще слышишь? Так надеялся на достойного собеседника после веков тишины… — голос паука стал слащаво-злым, пронизывающим. — Ладно. Решил. Я убью тебя. Может, хоть что-нибудь скажешь напоследок?

— Убить? — Люкс вдруг усмехнулся сквозь стиснутые зубы. Он чувствовал предельную силу, с которой его растягивали нити. Это был уровень, недоступный обычному человеку. Но его собственное тело, его плоть и кровь, уже превосходили человеческие пределы ещё до того, как он начал учиться у Сада. — Если бы ты мог меня просто убить, ты бы уже сделал это. Не тратил бы время на разговоры. Ты что-то хочешь.

— Да, от тебя воняет тем стариком… его печатью, — прошипел паук, и давление усилилось, заставив кости Люкса скрипеть. — Может, скажешь, что заберёшь меня отсюда? Мне… страшно идти через пустоту в одиночестве…

— Я не могу сказать того, чего ты хочешь, — сквозь боль выдавил Люкс, его взгляд был прикован к паучку. Маленькое тельце постоянно, едва заметно подрагивало, принимая и отправляя по тончайшим ниточкам сигналы. — Зато вижу… интересная у тебя паутина. Она не ловит мух. Она… Управляет.

— Заметил? Ты точно заметил! — Паук взвизгнул, и его ярость стала физической. Нити дёрнулись с новой, чудовищной силой. У Люкса захрустели суставы в плечах, его растягивало в разные стороны, словно пытаясь разорвать на четыре части. — Кто ты такой?! Откуда ты это знаешь?!

— Я… — Люкс почувствовал, как кожа на плечах надрывается, тёплая кровь потекла по рукам. Боль ослепила. И в этот миг, на самом краю, в его голове с невероятной силой ударили знакомые слова, заглушая всё:

«Рождение рек…»

Голос, не его собственный, а тот самый, древний, прорвался сквозь боль, и с ним пришло понимание. Нити, сковывавшие его, резкой пульсацией начали отдавать свою энергию — не добровольно, а потому что его тело, его «чёрная дыра» внутри, начало высасывать её, замыкая круг на себя. И вместе с энергией пришло озарение, ясное как удар молнии.

Эта чёрная точка — всего лишь оболочка. Маленькое, удобное тельце-марионетка. Ловушка для внимания. Всё настоящее тело этого паука — это его паутина. Она разбегается по бесконечным пещерам, по всему тёмному лесу, невидимой, всепроникающей сетью, опутывая весь сектор. Он не менял своё маленькое тело — он расширил его за пределы плоти, сделав нервами и мышцами саму паутину!

— ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ! — Паук вопил, почувствовав утечку силы. Он дёрнул нити с такой силой, что плечи Люкса с глухим хрустом вышли из суставов. Люкс вскрикнул, сжав зубы до крови. Это был предел. Его кости могли выдержать, но связки и суставы — нет. — Я ЖИВУ ЗДЕСЬ СТОЛЬКО, СКОЛЬКО СУЩЕСТВУЕТ ЭТО МЕСТО! ТЕБЕ БУДЕТ СЛИШКОМ МНОГО!

И вдруг… паутина стала слабеть. Люкс, сквозь туман боли, видел, как толстые светящиеся нити на стенах теряют блеск, темнеют и осыпаются в пыль. Вот оно! Вот как нужно укреплять нервы! Не просто собрать силу, а создать такую же сеть по всему телу — сеть из энергии, чтобы управлять каждым сухожилием, каждым мускулом с абсолютной точностью! А силы для этого у него теперь было — спасибо паучку, который столетиями копил её в своих бесконечных запасах паутины.

«…Пыль эта не ведает, что она — начало рек…»

Строчки в его голове замкнулись в маленький круг, и вспышка чужих воспоминаний пронеслась в сознании Люкса: крошечный паучок с невероятно развитым сознанием, случайно цепляющийся за плащ могущественного человека, который даже его не замечает, насколько паучок пыль в его глазах… а после — бесконечные века заточения здесь, в этом секторе, рост, отчаяние, безумие и, наконец, это гениальное, уродливое решение — превратить всю свою сущность в паутину. Если Стражи были частью гробницы, то он стал её частью.

Паутина, опутывавшая его, осыпалась, как снег, тёплым, сияющим пеплом. Злобные крики в его голове давно стихли — маленькое тельце на его носу сморщилось и почернело, рассыпалось в ту же пыль. Люкс не замечал этого. Внутри него бушевала буря. Синий свет, выкачанный из гигантской сети, нёсся по его сосудам, но теперь не просто циркулировал — он плёлся.

Он оплетал каждую кость, каждый мускул, каждый орган сложнейшей, тончайшей паутиной из чистой энергии, создавая вторую, идеальную нервную систему поверх первой. Боль была нечеловеческой, невыразимой. Казалось, его живьём сдирают кожу, а под ней вживляют миллионы раскалённых игл. Он лежал на полу пещеры, растянутый, с вывихнутыми руками, и слёзы, смешанные с кровью и слюной, текли из его глаз ручьями. Он не кричал. Он лишь хрипел, концентрируясь на том, чтобы не сойти с ума, направляя этот чудовищный поток, ткущий его заново.

Где-то снаружи, на склоне пропасти, Страж Наследия — тот самый скорпион — который только что собирался атаковать исподтишка «мерзкого старика», который прорастил свое Семя, бесцеремонно усевшегося на крыше его Гробницы, вдруг почувствовал исчезновение древней, докучливой мухи. Он остановился и, кажется, довольно кивнул своей устрашающей головой. Наконец-то этот незваный, вечно ноющий гость исчез. Ну и пусть, что без его паутины третий сектор начнёт медленно рушиться. Так даже… интереснее. Появятся новые уроки, новые твари, новые вызовы. Однообразие надоело. Пускай наследники учатся, глядишь хоть кто-то путный выйдет.

Глава 30

Люкс видел, как край рушится — не взрывами и грохотом, а тихо, как подтаявший лёд, — и понял, что пора возвращаться в центр. В тот сектор, где был только сад и люди. Честно говоря, он бы не возвращался, если бы не упёрся в абсолютный тупик. Бродить вдоль бесконечной, границы больше не имело смысла. Она была больше не была идеальна, лишь мертва и нема.

Его интересовала теперь только одна вещь — сила, её природа, её пределы. После того как он увидел того говорящего скорпиона-стража, Люкс осознал всю ничтожность своих новообретённых, казалось бы, великих навыков. А ведь это был всего лишь страж, привратник. Что же говорить о том, кто создал это место? В памяти до сих пор жило чувство глухого трепета, переданное через воспоминания паука, — трепет, которого не вызывали даже всемогущие Комар или Бородатый Мох. И это были всего лишь чужие, выцветшие эмоции. Настоящая мощь творца была за гранью его понимания.

По пути обратно, уже на границе темного леса, ему встретился Мираж. Люкс прекрасно знал его пределы, его упрямую выносливость и острый ум, и поэтому, встретившись взглядами в гуще деревьев, просто пожелал удачи. Путь для Миража вглубь тёмного леса предстоял тяжёлый, смертельный. Неумолимо наступала на пятки осень, воздух звенел предзимней прохладой, и Люкс знал — он не увидит Миража до самой зимы, если увидит вообще.

Зато ему наконец посчастливилось полакомиться теми самыми летними плодами, которые он так вожделенно ждал все эти тяжёлые, кровавые полгода в глубинах Гробницы. Сочная мякоть, взрывающаяся сладостью на языке, казалась самой справедливой наградой. Он неспешно бродил по округе центрального сада и с удивлением заметил, что ситуация здесь кардинально поменялась. Все теперь селились возле или прямо внутри росшего городка Бури, и только редкие, особо упрямые одиночки устраивали себе примитивные жилища в отдалении. Девушка, надо отдать ей должное, выбрала отличное место — самую приметную точку на огромной поляне. Волей-неволей каждый, кто не терялся окончательно, рано или поздно натыкался на это поселение.

Он сталкивался с людьми всё чаще. Их агрессия, вспыхивающая от страха или алчности, уже не пугала Люкса — она казалась детской, предсказуемой. Стоило лишь мельком показать сияющие ядра, лежавшие у него в сумке, как в их глазах тут же зажигался готовый на сделку огонёк. Таким образом он раздобыл себе новый, крепкий нож, старый за полгода тяжелой работы пришёл в полную негодность, да пару безделушек — точильный камень, кожаный пояс.

Используя крошечное зеркальце, выменянное у одной из поселенок, Люкс наконец-то смог рассмотреть свою загадочную метку, расположенную между лопаток. Он долго вглядывался в отражение, водя зеркалом, и глубоко задумался. Просто ровный, чёткий круг. Пустота. Или полнота? В Гробнице ему больше не было достойных соперников. Все твари в тёмном лесу, что он встречал на обратном пути, уже не впечатляли — их повадки были изучены, их сила — присвоена. После встречи с пауком он вообще перестал верить, что простое накопление силы — истинное предназначение этого места. Должно быть что-то глубже.

Люкс из тени, из-за деревьев, несколько недель наблюдал за набирающим обороты поселением. Он даже заметил пару знакомых по Оазису лиц — бывших слуг, торговцев. Но его быстро посетило разочарование, тяжёлое и горькое. Жизнь этих людей в фундаменте не поменялась, разве что потекла в более сытом, безопасном русле. Буря с поразительной скоростью восстановила все те табели о рангах, иерархии и условности, от которых они, казалось бы, сбежали, войдя в Гробницу. Они снова ранжировались, строили лестницу из статусов, выясняли, кто кому должен. А после того, как, рассекая ночную тьму, явился сам хозяин этого места, вернее, его сознание, и объявил свой закон, Люксу даже стало грустно.

Такое немыслимое могущество, такая бездонная мудрость, вложенная в создание целого, пусть и крошечного, но мира… и всё лишь для того, чтобы люди построили в нём ещё один бессмысленный, тесный городок, повторяющий все ошибки того, откуда они пришли.

За этой расслабленной, самоуспокоенной жизнью парень не заметил, как наступила золотая, а затем и совсем голая осень. Поговорить с Бурей по душам Люкс так и не решился. Настаивать на том, что её путь неверен, он не хотел — здравое зерно в её действиях, в создании порядка, безусловно, было. Но ему было совершенно непонятно, для чего она собрала вокруг себя столько людей, если итог — просто копия старого мира. Зато ему искренне понравилось её решение переплавить оружие. Не зря же им сказали — никакого насилия. Это не просто запрет. Это была подсказка. Ключ. Возможно, даже ключ к тому, как выбраться отсюда. Оружие — вещь не для каждого, только для избранных.

Люксу совсем не нравилась мысль провести всю жизнь, как тот паук, в вечном заточении в этом месте. Он и так только начинал жить по-настоящему, учиться, чувствовать. Выход однозначно должен быть. И пусть тот бестелесный дух, явившийся им, был всего лишь осколком сознания кого-то невообразимо могущественного, он наверняка знал правила своего творения. И если что-то появилось однажды, то вполне может появиться и во второй раз, если создать правильные условия.

Но для начала стоило разобраться с этими проклятыми метками. Они были у каждого, и этот секрет мучил Люкса больше всего. Сколько он ни думал, смысл будто витал на поверхности, но постоянно ускользал, как рыба из мокрых рук. Ему даже пришлось осторожно расспрашивать тех «червей», которые ушли особенно далеко от центра. Нашёл он их только потому, что эти люди, в отличие от того же дикого зверя, совсем не умели прятать следы. В одну беспросветно тёмную ночь он прокрался в спящий городок Бури и заловив в подворотне, допросил одного весьма пьяного носителя метки «яблока», который часто вертелся, возле девушки. Бесполезно, они тоже видели только то, что лежит на поверхности.

Этот вопрос измотал его умственными усилиями настолько, что он решил забыть про него и снова вернуться к единственному верному учителю — природе. Этот процесс всегда успокаивал его. Наблюдать за животными в их естественной среде, видеть чистоту их мотивов, было лучше любой медитации и сбрасывало любое внутреннее напряжение. Он сидел на опушке, потягивая краденую брагу, которую жители городка настояли на скисших яблоках. Она была приторно-сладкой и обжигающе крепкой.

Люкс пил жадными глотками, так что тёмные капли стекали с его подбородка на сухую, потрескавшуюся землю. Он увидел одинокого рыжего муравья, который, уловив сладкий запах, спешно набросился на ближайшую каплю.

— Муравей-муравей, — Люксу уже изрядно дало в голову, и он тихо хихикнул себе под нос, — Может, ты мне подскажешь секрет этих дурацких меток? А?

Муравей, конечно, ничего не ответил. Он лишь потрогал каплю усиками, попробовал, и тут же побежал прочь, скрывшись в траве. Парень разочарованно вздохнул и запрокинул глиняную бутылку ещё раз. И тут произошло нечто. С разных сторон, из-под листьев, из трещин в почве, на ещё свежие, липкие пятна начала сбегаться целая свора муравьёв. Они не просто пили — они собирали песчинки и комочки земли, пропитанные сладкой жидкостью, и тащили это добро в одном направлении. Заинтересованный, Люкс решил проследовать за ними.

Муравьишки топали к себе домой долго. Для Люкса это расстояние было пустяковым — несколько сотен шагов. Но если сравнить размер их тела с пройденным путём, то этот поход был для них грандиозной экспедицией, не меньшей, чем для него — путь до тёмного леса. Часть муравьёв погибла по дороге, сбитая падающей листвой или собственным усердием, но самые стойкие донесли весть до огромного, конического муравейника. И в нём мгновенно закипела жизнь.

Хмель давно вышел из крови Люкса, протрезвевший ум был ясен, как осеннее небо. Он сел на корточки в тени дерева и начал пристально, с полной самоотдачей наблюдать. Движение в муравейнике и вокруг него было невероятно бурным, но при этом — стройным. Одни особи строили, чинили, заготавливали. Другие, более крупные и агрессивные, выстраивались в патрули и отправлялись на охоту или охрану границ. Эти муравьи чётко знали свою роль. Им не нужны были приказы, обсуждения, иерархии в человеческом понимании. У них была одна цель — муравейник. Его жизнь, его процветание, его защита.

Люкс и не заметил, как в его разуме, поверх шума леса, зазвучал тот самый, глухой и древний голос, он уже не придавал значения, будто эти строки были частью него самого. Они накладываясь на увиденное и собственный внутренний голос: «Муравьи-строители. Муравьи-разведчики. Муравьи-солдаты…» Кто-то занимался делом, добывая пищу, изо всех сил напрягая свои крошечные, но невероятно сильные тельца. А некоторые муравьишки, молодые и неопытные, резвились неподалёку, играя в перетягивание травинки, обучаясь в игре. Кто-то почётно «отдыхал» внутри, утомлённый долгими хлопотами. Они вели себя… совсем как люди? Нет. Они вели себя как единый организм. Где каждый — клетка, предназначенная для своей функции.

Искра понимания промелькнула в голове Люкса, и будто густой туман, который закрывал взор его разума, растворился в одно мгновение. Муравьи были слажены не потому, что подчинялись приказам, а потому, что их мысли, их сама суть была направлена не на себя, а на целое. Они отдавали себя полностью защите муравейника, других муравьёв. В этом не было жертвенности — это была естественность, как дышать.

Урок от муравьёв пронзил его, проясняя и без того острый разум, затачивая его до бритвенной остроты. Он усвоил: сила не в индивидуальном могуществе. Сила — в предназначении, в целом. И Гробница, этот Сад… она не учила их быть сильными поодиночке. Она готовила их к чему-то, распределяя роли.

Увлечённый этой обжигающей мыслью, он не заметил, как внутри его тела произошло нечто. Синяя энергия, которую он так старательно собирал, копил, концентрировал в костном мозге, крови, мышцах, вдруг шевельнулась. Не по воле строчек, а по велению этого нового понимания. Она просочилась глубже, чем когда-либо, прямиком в древний, рептильный отдел мозга, в самые основы инстинкта.

И в нём проснулось нечто. Древнее, первобытное, чистое. Инстинкт, которого он никогда раньше в себе не ощущал. Не инстинкт выживания одиночки. А инстинкт защиты своего вида. Своей стаи. Своего… муравейника. Загадка меток стала ясна, как белый день. «Яблоко» — строители, хранители, основа, если не станет их, то погибнут остальные. «Червь» — разведчики, добытчики, глаза и уши. «Птицы» — стратеги, лидеры, защитники. А его метка… круг. Пустота. Или, быть может, всё? Или символ целого, которое нужно охранять.

Осталось лишь, чтобы остальные это поняли. А его задача теперь была проста и невероятно сложна одновременно: защищать. Защищать «червей» и «яблок» любой ценой. Птицы сами могут за себя постоять. Это было не желание, а внутренняя необходимость, прошитая в самой плоти новым уровнем, его дикой, первобытной ковки. Раз цель ясна — значит, нужно работать.

Область, что шла после ухоженного сада, но до тёмного леса — тот самый промежуточный сектор, полный обычных, но опасных зверей, — стала его патрульной территорией. И сейчас Люкс спешил, ведь битва гремела совсем недалеко. Кто-то, явно не думая, полез в лесную чащу без должной подготовки. Знакомые звуки доносились, перебивая рёвом и визгами: кто-то сражался. Он увидел знакомую фигуру, отбивающуюся от своры лютых, волосатых вепрей. Немой Гром. Его арфа звенела, звуковые волны с переменным успехом оглушали кабанов, но их было слишком много, они были слишком злы и быстры. Вепри швыряли его от дерева к дереву, и несмотря на всю закалку Школы, Гром потерял изрядно крови — его одежда была пропитана алым, на лице застыла маска боли и отчаяния. Ему тут явно не место.

Гром, собрав последние силы, дал отчаянный, диссонирующий аккорд, отбросив самого крупного кабана. Но стоило поразить одного, как другой, весом за сотню килограммов, прыгнул ему на спину, пригвоздив к земле. Пускай Гром и проходил ковку тела, его духовный корень был невелик, Сфера Грани была для него так же далека, как и для Миража. Но Мираж бился саями, а он… Гром выплюнул комок крови, почувствовал, как рёбра трещат под тяжестью, и уже мысленно попрощался с жизнью.

Вдруг дышать стало удивительно легко. Давящая тяжесть исчезла. Он повернул голову, залитую кровью, и увидел, что дикая свинья, чуть не раздавившая его, теперь летела в ближайшее дерево, как кожаный мячик, и с глухим хрустом пробила тонкий ствол молодой осины.

Он посмотрел вокруг. Человек с длинными, спутанными волосами, в белой одежде, пропитанной не его кровью, методично и безжалостно пинал остальных кабанов, даже не вынимая рук из карманов потрёпанных штанов. Кабаны в исступлении бросались вновь и вновь, пока самая крупная, умная особь не издала протяжный, испуганный визг и не бросилась бежать, увлекая за собой остальных.

Человек подошёл, остановился над ним, и протянул руку. Гром посмотрел на эту руку — сильную, в шрамах и старых мозолях — и узнал её. Он принял её во второй раз. И на этот раз в сердце не было прежней, жгучей обиды за поражение на турнире. Была только пустота, заполняемая облегчением.

— Изрядно тебя эти поросята потрепали, — Люкс попытался улыбнуться, стараясь выглядеть хоть немного дружелюбным, но улыбка вышла кривой, больше напоминающей волчий оскал. — Кто же на кабана с одной арфой идёт? Музыкой их не убьёшь.

Не дожидаясь ответа, Люкс подошёл к поваленному дереву, отломал ветку толщиной с запястье самого Грома, очистил её от сучков одним движением и протянул.

— Зачем? — Гром не до конца пришёл в себя после того, как смерть поцеловала его ледяными губами, но палку взял машинально.

— Ты ей больше живности забьёшь, чем заиграешь, уж поверь мне. — Люкс пожал плечами. — Звук — это хорошо. Но иногда нужна просто хорошая дубина.

Гром многозначительно посмотрел на увесистую палку в своих руках, затем, стиснув зубы от боли, зажал её между ног и убрал арфу в чехол на поясе. Он не знал, что делать с этим примитивным оружием, но доверял инстинкту того, кто только что спас ему жизнь.

— Я думал, в этом месте каждый сам за себя, — хрипло произнёс Гром, не глядя на Люкса. Он не собирался благодарить. Если бы тот не хотел, то не стал бы спасать. Таков был негласный закон.

— Каждый за себя, — парировал Люкс, — а я, получается, теперь за всех.

В ответ он получил лишь обескураженный, непонимающий взгляд.

— Ладно. Видел тут кого ещё? И вообще, зачем ты сюда пошёл, в эту чащу?

— В десятке километров отсюда есть лагерь, — выдохнул Гром, стараясь подняться. — Там человек пять «червей». Все из Школы Пустоты, между прочим. И вообще, какая разница, зачем пошёл? Мне что, нельзя? Хотел… проверить себя.

Люкс бросил взгляд на метку «яблока», красовавшуюся на запястье Грома. Всё стало ясно. Парень хотел доказать. Доказать себе и, может, призракам своего прошлого, что он сильный, что он не такой, как все эти «яблоки», что он может быть чем-то выше. Глупо. Детская, наивная глупость.

— Ты до сих пор думаешь о таких мелочах, как Школы? — в голосе Люкса прозвучало искреннее изумление. — Очнись, брат Гром. Даже те, кто пришёл в Гробницу самым последним, уже давно забыли об этом!

Он даже не догадывался, что Гром и был тем самым последним, кто пересёк порог. Ему было страшно.

Пускай Люкс и не общался с людьми в городке, стараясь оставаться невидимкой, он научился слушать. Слушать разговоры у костров, споры на «рынке», шёпот в темноте. Он понимал ситуацию в Саду теперь куда лучше, чем любой из его обитателей.

— Мы тут застряли, возможно, на годы, если не на десятилетия. Какие Школы? Какие Пустота и Мысль? Мы все в одной повозке. И если она увязнет, с места мы не сдвинемся.

— Уж лучше их твари сожрут! Мне таких попутчиков не надо, — лицо Грома сморщилось от старой, засевшей глубоко ненависти. — Пустые… они несколько столетий отнимают у Школы Мысли всё наследие по Ковке! Наши младшие так ослабли, что из всех, кто прибыл со мной из школы, лишь у пары есть достойные артефакты, не считая того мерзавца из семьи Железа! Они…

— Мне без разницы, — холодно, но без злобы перебил его Люкс. — Это ваши старые, внешние разборки. Веди меня к тому лагерю. Всё-таки я тебе жизнь спас, причём дважды, если считать турнир. А то и правда сожрут ещё кого-нибудь.

Гром лишь недовольно, по-больному хмыкнул, но кивнул.

Последующие недели Люкс, словно одержимый, старательно собирал всех «червей», что в панике или упрямстве расползлись по саду и его ближайшим окрестностям. Благо, смелости или безрассудства, идти в настоящий тёмный лес хватило не каждому. Многих он вытаскивал буквально из пасти отчаяния и тварей. Одну девушку, ученицу Школы Мысли, он чуть ли не выхватил из смыкающихся челюстей полосатого тигра — она была свято уверена, что справится с ним силой своего ещё неокрепшего Духовного Корня, не учитывая, что огромная кошка родилась и выросла, чтобы убивать быстро и молча.

Но Люксу быстро надоело слушать их жалобы. На то, как несправедливо поступила Буря, собрав вокруг себя всех «яблок» и создав для них «рай». На то, как высокомерен и опасен Иней, который недавно вернулся с самой границы. Все они видели только свою правду, свой узкий уголок проблемы. В какой-то момент у него от этого потока взаимных обвинений так разболелась голова, что новых найденных «червей» он начал просто отводить к Грому.

А тот, к удивлению Люкса, оказался не так прост. Суетился, создавал подобие штаба внутри маленькой пещеры в самом начале второго сектора, вёл какой-то свой, непонятный Люксу учёт — кто чем может быть полезен, кто какую технику знает. Это было неинтересно Люксу, но… работало. В его интересах было вытащить из лап смерти как можно больше и потом как-то обустроить. И тут его осенило: а почему бы не отвести их всех к Буре? Пусть она с ними разбирается. У неё это отлично получается — организовывать, распределять, создавать порядок из хаоса. Его же дело — спасать и защищать.

И вот однажды ночь рассёк столб света от маяков, и далёкий, усиленный голос Бури пронёсся над лесом. Люкс, бросив всё, побежал на этот зов. Его посетила слабая, но тёплая надежда: возможно, девушка наконец-то одумалась и решила собрать всю разрозненную братию, что расползлась по Гробнице. Ведь он сам потратил уйму времени, чтобы собрать лишь сотню с небольшим. Он даже хотел взять с собой Грома, который медленно, но верно начинал понимать своё новое, невольное предназначение — не воина, а организатора, строителя порядка в миниатюре.

Он пришёл, затаился на окраине толпы и начал слушать речь Бури. Ничего нового. Ничего про единство, про общую цель. Только старые страхи, переложенные на новые реалии. А потом он понял, что всё это организовал не она.

А тот самый «гений» из Школы Пустоты, с кем он бился в финале того турнира, что теперь казался событием из другой жизни. Железный Иней. Пусть говорили, что семья Железа была сильна, но Люкс мог победить его тогда, что говорить про сейчас, после года учёбы у самого Сада? Смехотворно. Детские амбиции на фоне настоящей, тихой катастрофы. Каждый день умирало все больше тех, кто прибыл с ними в гробницу, и Люкс был не уверен, что успеет спасти хотя бы половину, если будет один.

И его воинственное, наивное мнение, навязанное Буре, или ею принятое из холодного расчёта, окончательно добило Люкса. Они всё пропустили. Истина была перед ними, а они строили планы сражений и жертв.

Он вышел из тени и высказал всё, что думал. Холодно, без эмоций, констатируя факт их слепоты. И никто из толпы не посмел ему возразить — не из страха, а потому что в его словах была та самая, неудобная правда, которую они все подавляли в себе.

А после, уходя, он оставил за собой следы на первом снеге. И по этим следам его нашёл Рубин. Встреча была тихой, спокойной.

— Третий Брат, — Люкс узнал его сразу, несмотря на изменения, и слабая, почти забытая улыбка тронула его губы. Рубин повзрослел, заматерел. Люкс видел его иногда с Куницей, видел, как он носится за ней, как старается.

— Давно не виделись, — Люкс протянул руку. Этому жесту, жесту равных, его когда-то научил именно Рубин. Тот крепко, по-мужски пожал её. — Почитай с весны. Как ты, брат по оружию?

— Жив-здоров, — ответил Рубин, но в его глазах Люкс увидел ту самую, серую тоску, отсутствие огня. — Не будем о рутине. Скажи… ты тут был одним из первых. В чём секрет? В чём смысл всего этого? — Он махнул рукой, указывая на Сад, на небо, на всё.

— Рубин, — голос Люкса стал мягче, почти печальным. — Секрета нет. Его никогда и не было. Это место… оно нужно, чтобы просто жить. По-настоящему. А ты до сих пор отрицаешь, кто ты на самом деле. Посмотри на себя.

— Что ты хочешь сказать? — Рубин нахмурился, и его взгляд машинально скользнул вниз, на появившийся за месяцы сытой жизни маленький, мягкий животик, на месте былой стальной фигуры мечника. — Я понял тебя.

На несколько мгновений повисла тишина, вдруг её разорвал Рубин с горькой усмешкой.

— Ты один из тех?

Люкс на мгновение замер. «Тех»? В городке ходили слухи о зарождающейся секте, о тех, кто считал метки божественным провидением, знаком избранности или проклятия.

— «Тех»? Рубин, о чём ты?

— Тех, кто считает, что метка — это судьба? Или провидение? Что мы тут не просто так, что это все замысел высших сил? Или что гробница — это наш приговор? Сектант?

— Нет, — твёрдо, без тени сомнения ответил Люкс. — Это место создал человек. Сильный, мудрый, непостижимый. Но человек, а не божество. Или само провидение. Он дал нам инструмент, а не приговор. Роли… они есть. Но мы выбираем, как их играть.

Он увидел в глазах Рубина маленький, почти потухший за месяцы спокойной жизни огонёк. Огонёк амбиций, жажды подвига, который когда-то горел в нём ярко.

— Я… я тебе верю, Третий Брат.

— Нет, Рубин. — Люкс покачал головой, и в его глазах отразилась вся пройденная за год дистанция. — «Третий Брат» умер там, на песке, под солнцем турнира. Его больше нет. — Он снова протянул руку, на этот раз медленно, будто заключая новый договор, знакомясь заново. — Называй меня зовут Люкс.

И в тишине осеннего леса, под безмолвным взглядом ночных звёзд, Рубин, после паузы, принял эту руку. Уже не как брат по оружию, а как человек, стоящий перед тем, кто видит дальше, чем он.

Глава 31

Иней рвал и метал. Он рассчитывал, что за несколько недель наберёт хотя бы пару сотен человек, но к нему месяцами стекались лишь самые отчаянные «сливки» общества — те, кто промышлял во внешнем мире грабежом, мошенничеством и всем, что нельзя, но очень хочется сделать, если душа черна как смоль. Они не сдали своё оружие, но и слова того «дикаря» их не впечатлили. Жить они предпочитали, как привыкли: щипать понемногу городок у них получалось отлично, но на этом далеко не уедешь. Жители поселения очень быстро научились наказывать воришек, не применяя насилия — изоляцией, штрафами в виде труда, публичным презрением, могли даже напоить, а потом связать, когда ты спишь, и оставить так до утра, на всеобщее обозрение.

Возле центрального маяка развернулся его штаб. Вернее, то, что он так называл. На деле это была просто заплёванная, утоптанная площадь. Деревья выкорчевали, землю растоптали в грязное месиво, а стволы убитых плодовых деревьев были сложены в незамысловатые седалища, на которых в бесконечном количестве поглощался самодельный алкоголь. Запах перебродивших фруктов, пота и гнили висел в воздухе плотной, осязаемой пеленой. Тратить силы на то, чтобы дисциплинировать этих отбросов, Иней не считал нужным. Большая часть пойдёт на мясо в первом же бою, а те, кто останутся живы, нужны ему только для одной цели — добыть ядра. Много ядер. Их мутные, жадные глаза и туповатая покорность были лишь ресурсом, расходным материалом в его уравнении силы.

Его план был до безобразия прост. Достичь Сферы Грани. Он был уверен: тогда Гробница сама его выплюнет наружу. Попасть сюда могут только те, кто не шагнул за пределы человеческого тела. Значит, достигнешь Грани — и нарушишь правила. Его не смущали человеческие жертвы — они были не более чем числами, приближающими итог. Никто другой тут не сможет достичь Грани, разве что эта девчонка — Буря. Она раздражала его не меньше того назойливого дикаря, но своим, особым способом — холодной, системной упорядоченностью, которая была прямой противоположностью его яростному стремлению ввысь.

— Босс… — Один из увальней, примкнувших к нему, переминался с ноги на ногу, виновато опустив взгляд. Его лицо, обветренное и глупое, выражало тупое беспокойство. — В округе уже всю скотину перебили. Скоро с голоду дохнуть начнём. Когда уже выдвигаемся?

— А что, у наших яблочек опустели склады? — язвительно спросил Иней, даже не глядя на говорящего. Он смотрел куда-то вдаль, на смутную линию деревьев, за которыми начинался тот самый лес, где копилась сила. Его пальцы непроизвольно сжались, будто уже сжимали ядро невидимого зверя.

— Так-с это… — Бугай вызывал у Инея жуткое раздражение. Вне Гробницы этот человек даже не смог бы заговорить с ним, будучи простым внешним учеником школы Пустоты, обязанным падать ниц за двадцать шагов. — Там у них и не подберёшься теперь. Охрану поставили, да и сами народ зоркий. Как крысы, шипят, чуть что.

Иней чуть было не вспыхнул, но быстро вдохнул и успокоился, чётко решив про себя, что отправит именно этого болвана в авангард, не оставив ему шанса выжить. Пусть его тупое мясо послужит приманкой для когтей и клыков.

— Так сделайте дырку! Сожгите в конце концов, а жрите уже жареным! Иди! — Иней не срывался на крик, но давил голосом, как учили в клане, — тяжело, властно, не оставляя пространства для возражений. В его тоне звучала сталь, отлитая в горнах его рода. — И найдите главного. Не надо бегать ко мне по каждой мелочи.

— Так это… Босс, главный же вы? — Бугай всё ещё стоял на месте, тупо соображая, его мозг с трудом перемалывал простейшую логику.

— Главным после меня, идиот! — Иней чуть не ударил его, но страх перед немедленным наказанием Гробницы был сильнее ярости. Он лишь с силой выдохнул, чувствуя, как энергия закипает в жилах, не находя выхода. — Убирайся.

Бугай ушёл, поспешно семеня, а Иней остался сидеть в своём потрёпанном шатре, решая, как быть. Такого количества людей ему точно не хватит. Чтобы преодолеть Грань, ему нужна была колоссальная сила. Ядер должно быть не меньше, чем людей во всей Гробнице. Они умрут, даже не добрав и половины необходимого. Эта мысль не вызывала в нём сожаления, лишь досаду на медлительность. Время сжималось, как та самая Граница, и он чувствовал это каждой клеткой своего закалённого тела.

— Что, размышляешь, когда уже сгинешь? — Его мысли, словно лезвием, рассек холодный, отточенный голос Бури. Она вошла без приглашения, откинув полог шатра, и впустила с собой поток свежего, чужого воздуха. — Твои псы уже скоро друг друга начнут жрать. Я бы поставила на завтра.

В её тоне читалась ядовитая ирония, от которой Иней начал медленно багроветь. Он ненавидел её спокойную, уверенность.

— Не переживай, крошка, — язвительно бросил он, намеренно используя уничижительное обращение. Лицо Бури исказила гримаса брезгливой злобы, но она не дрогнула. — Когда мы уйдем, ты сможешь дальше быть «королевой» своего уютного мирка. Лепить куличики из грязи и раздавать задания.

— Жду не дождусь, — каждое слово Бури сквозило чистым, неразбавленным ядом, который она научилась дистиллировать за месяцы противостояния. — Когда ты и твои отбросы сложите головы во имя своей «высшей цели». Уверена, вид будет вдохновляющий.

— Ты сгниешь тут, — Иней не скрывал ненависти, она липла к словам, как смола. — Доживёшь до старости в своём болоте и растворишься пеплом. А я буду сиять. За стенами. В настоящем мире.

— Сияй, птенчик, — с убийственным спокойствием бросила Буря, развернулась и ушла, не дав ему последнего слова. Её уход был таким же резким и неоспоримым, как и появление.

Их разговоры с каждым разом становились всё злее, от былой вынужденной вежливости, продиктованной запретом, не осталось и следа. Запрет треснул, и вместе с ним рухнули последние преграды для открытой вражды. Теперь их разделяла только хрупкая тонкая грань прямого действия, которую ни он, ни она пока не решались переступить. Но напряжение висело в воздухе, густое и грозовое.

У Бури в городке была уйма дел. Поселение росло с невероятной скоростью, особенно после того, как Люкс начал отправлять к ней всё больше и больше людей. Оно уже превратилось в настоящий центр, прообраз цивилизации на всю Гробницу. Не город даже, а крепкий, шумный, дымящий трубами посёлок, выросший вокруг поляны. Большая часть новоприбывших были «яблоками», которые быстро находили себе дело в суетливом, но слаженном хозяйстве: кто-то плотничал, кто-то шил, кто-то следил за огородами и странными, но плодовитыми фруктовыми деревьями Сада. Но и «черви», прибывавшие от Люкса, вели себя не как обычно. Они не стремились сразу же рвануть дальше, в чащу за силой, а, получив кров и пищу, быстро интегрировались в жизнь города, внося свой вклад — чаще всего мясом, шкурами и разведкой окрестностей. К весне — времени года, которое Буря теперь ненавидела из-за воспоминаний о первых, голодных месяцах, когда каждый день был борьбой, — количество «червей» в городе стало стремительно догонять количество «яблок».

Они оседали капитально, стоило им завести хоть какой-то кров и уют, и начинали приносить уйму мяса, шкур и прочих вещей, в которых поселение всё ещё нуждалось. Удивительно, но они чутко доставляли именно то, что было нужно, будто кто-то их направлял, подсказывал. Это невероятно радовало Бурю и укрепляло хозяйство. В целом ситуация её устраивала, но девушка отчаянно жаждала разговора с самим Люксом. А тот будто нарочно её избегал. Даже когда она лично вышла встретить очередную группу, дошедшую до поляны, то увидела лишь Грома, который с деловым видом сверялся со списком и отдавал распоряжения своим низким, размеренным голосом. Люкс даже умудрялся передавать для неё послания через её же людей, которые всеми силами пытались его задержать и выспросить, но он не дал выкроить и минуты, растворившись в зелени, как дух леса.

Сегодня они сделали огромное дело. Люди Люкса доставили им несколько огромных, но удивительно покорных зверей, похожих на мускулистых, низкорослых лошадей с толстой шкурой и умными, спокойными глазами. Их вполне можно было впрячь в повозку. Последний месяц люди трудились не покладая рук, прокладывая дорогу из одного сектора в другой. Фруктовый сад был хорош, но для роста городка нужна была хорошая, крепкая древесина, а она росла значительно дальше. На другом конце этой дороги был небольшой «лагерь», который разбил Люкс, и сегодня Буря надеялась наконец его увидеть. Ей было дико интересно, как же этот человек, столь чуждый любой организации, смог наладить быт для десятков людей. Что он построил? Как управляет?

Путь занял почти сутки, даже с учётом того, что новые звери в упряжке развивали невероятную для повозки скорость, мастера постарались на славу. Дорога была ещё грубой, ухабистой, но уже проходимой. Жители пустыни, ставшие теперь жителями Сада, были в восторге от новых реалий. У них появилась опора и какая-никакая уверенность в завтрашнем дне. Уверенность, что тебя не убьют свои же, что ты будешь сыт и не сгниешь без воды под палящим солнцем пустыни. Многие из них были «яблоками», и такое обилие хорошего, податливого дерева вызвало целый всплеск творчества и строительства. Руки, метившие в строители и ремесленники, наконец получили свой материал. Больше всего проблем пока вызывала сушка древесины, но и лесопилку — огромную пилу, приводимую в движение силой шестерых человек, — они уже соорудили. Скрип её был новым гимном их растущему миру.

К её разочарованию, никакого образцового быта Буря не увидела. Как, впрочем, и самого Люкса. Пара крепких срубов, которые построили те «яблоки», что захотели остаться сами, да несколько навесов из жердей и шкур. В основном, это был перевалочный пункт, пахнущий кровью, потом и дичью. Туши огромных опасных зверей — волков размером с телёнка, гигантских рысей с когтями, как кинжалы, — были свалены в аккуратные, но зловонные кучи; есть их никто не собирался. От волчатины тянуло специфической, терпкой вонью, а прожевать жилистое мясо рыси было попросту невозможно. Их не закапывали — большую часть растаскает ночная живность, которая не побрезгует падалью. Буря, разочарованно сморщив нос, отыскала Тихого Грома в надежде, что он прояснит, где же их местный «глава». Он сидел под одним из навесов, склонившись над грубо сбитым столом, заваленным табличками и обрывками пергамента.

— Люкс? — Лицо Грома выразило искреннее удивление, будто она спросила про летающую рыбу. — А с чего ты взяла, что он тут главный? Главный пока я. Пока он не здесь.

— Но это же он поручил тебе создать тут перевалочный пункт? — не поняла Буря, оглядывая утилитарную, лишённую какого-либо намёка на комфорт или порядок картину.

Гром отрицательно покачал головой, поправляя очки, самодельные, из тонко отшлифованных кусков прозрачного камня и дерева.

— Он мне приводит людей. Где-то раз в пару недель, как правило, толпой, а потом растворяется. — Гром глянул в свои бумаги, которые с трудом выторговал у канцелярии, созданной Бурей. — Как раз через день-два должен прийти. Возможно.

— «Возможно»? — Буря разозлилась. Она проделала такой путь, а его всё нет! В её голосе зазвенели стальные нотки. — Неужели у тебя нет никакого способа с ним связаться? Никакой условной сигнализации, посыльных?

— Может, и есть… — Гром пожал плечами с таким видом, что Буря лишь недовольно фыркнула. Он выглядел уставшим, но собранным, как хороший управитель. — А ты мне что за это? Информация — тоже ресурс.

— Ты ещё и торговаться будешь? — В её глазах сверкнул недобрый огонёк. Они были из одной Школы, но их положение было несравнимым. Она — прямая ученица главы Школы Мысли, наследница линии. Он — всего лишь внутренний ученик одного из старейшин, пусть и способный.

— А что мне остаётся? — Гром вздохнул, указывая на кипу бумаг и табличек с зарубками. — Они с Рубином… — он запнулся на мгновение, проглотив имя, — …приводили всё больше народа. Я даже представить не мог, какая огромная толпа разбрелась по Саду. Если тут будет ещё больше людей, то мы будем стоять у друг друга на головах. Накормить мы более-менее справляемся, а вот ночевать… Видишь масштаб строительства.

— Хорошо, — сдалась Буря, понимая его логику. В этом месте каждый ресурс, даже время управляющего, был на счету. — Я отправлю тебе пару мастеров-строителей. Из лучших.

Гром молча показал растопыренную пятерню. Его лицо было совершенно бесстрастным.

— Ладно, — устало вздохнула Буря, представляя, как будет объяснять совету перераспределение пяти ценных мастеров. — Пять так пять.

— Куница! — крикнул Гром в сторону одного из срубов, не повышая голоса, но так, что его было прекрасно слышно.

Из-за двери появилась симпатичная невысокая девушка с тёмными кругами под глазами. Буря хорошо её помнила — та работала в снабжении, а потом какое-то время жила в городке, но после истории с Рубином ушла с одной из партий Люкса.

— Найди Миража. Сейчас же.

— И? — Куница протянула, натягивая поношенные, но крепкие сапоги. Её движения были резкими, угловатыми, в них чувствовалась сдерживаемая энергия. — Сюда привести?

— Нет. Скажешь ему, что «королева», — это слово Гром произнёс с особым, едва уловимым смаком, от чего Бурю, как всегда, передёрнуло от досады, — ищет брата Люкса. Очень срочно.

— «Срочно-срочно»? — уточнила Куница с явным намёком, глядя прямо на Бурю.

— Нет, просто срочно, Куница. Не будем заставлять занятую гостью ждать. Но и бегать по всему лесу тоже не надо. Действуй по обстановке.

Куница кивнула и исчезла в промежутке между срубами, двигаясь легко и быстро, как тень.

Куница не искала Миража долго. Она знала его привычки. Когда он возвращался из тёмного леса, то обычно был в одном и том же месте — на небольшой расчищенной площадке в полукилометре от лагеря, которую использовали для тренировок. Так и оказалось. Куница быстро отошла на приличное расстояние от лагеря, радуясь возможности размяться, вдохнуть полной грудью воздух, не пропахший дымом и кровью. Гром настолько её загрузил бумажной работой по учёту припасов и людей, что в последние часы ей казалось, будто от напряжения пухнет сам мозг, а буквы и цифры пляшут перед глазами.

Мираж как раз бился против пятерых «червей» одновременно, без оружия. И те, даже вооружённые деревянными мечами, с трудом отбивались. Он двигался легко, почти играючи, уворачиваясь от ударов, и лишь изредка отвечал точными, жёсткими, но не калечащими тычками в болевые точки. Его лицо, обычно спокойное и насмешливое, было озарено сосредоточенной, почти безумной улыбкой. Он жаждал настоящей битвы, настоящего противника, где можно выложиться без остатка, но ограничения Гробницы были ясны и суровы: за попытку серьёзно навредить сородичу — мгновенное стирание. Причём неважно, как — кулаком, сталью или хитроумной ловушкой. Поэтому дрались только те, кто умел себя сдерживать, чья воля была сильнее инстинкта. Большинство же обитателей лагеря, потрясённые ужасами тёмного леса, которые им регулярно демонстрировали в виде принесённых изувеченных тел тварей, и так потеряли всякий интерес к внутренним разборкам. Внешнего врага было более чем достаточно, и он не знал правил.

Заметив Куницу, Мираж резко ускорился, и через несколько секунд все пятеро «червей» лежали на земле, кряхтя и отдыхиваясь. Он подошёл к девушке, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. На его одежде не было ни пылинки.

—Люкс? — угадал он с первого взгляда, оценивающе глянув на её собранное, деловое выражение лица.

Куница лишь кивнула, экономя слова.

— Срочно.

— Срочно-срочно.

— Просто срочно.

Он больше ничего не спросил, просто развернулся и пошёл обратно к пыхтящим на земле бойцам, чтобы помочь им подняться и разобрать ошибки. Куница, получив что хотела, отправилась назад.

Парень пришёл только вечером, когда солнце Сада уже катилось к верхушкам деревьев, отливая багрянцем. Его новый белый наряд, выменянный у кого-то из поселенцев на шкуру редкой твари, был чист и странно выделялся на фоне общей грязи, копоти и выцветшей от солнца и пота одежды окружающих, а волосы, теперь собранные в низкий, тугой хвост, подчёркивали резкость черт, скулы, твёрдую линию подбородка. Он казался нелепо светлым, инородным пятном в этом выжженном борьбой, пропитанном потом мире, но в этой инородности была своя, звенящая убедительность. Сама Буря давно перестала носить роскошные платья, сменив их на практичные штаны из дублёной кожи и грубую шерстяную рубаху, закатанную по локтям.

— Ты меня искала? — Его голос звучал устало, с хрипотцой. Чтобы добраться сюда в срочном порядке, он бежал несколько часов без остановки, и дыхание ещё не совсем выровнялось.

— Ты меня избегаешь? — выпалила Буря, не дав ему опомниться, перехватив инициативу, как привыкла.

Люкс удивлённо поднял бровь, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на усталую усмешку.

— Это всё потому, что я не стала биться с тобой в финале? — продолжала она, сверля его взглядом, пытаясь разглядеть в нём того самого дикаря, который когда-то с такой яростью требовал боя. — Потому что выбрала стратегию, а не грубую силу?

— Кто тебе такое сказал? — спросил он, но, взглянув на её напряжённое, решительное лицо, моментально всё понял. — А, вижу, ты сама так решила. С моей стороны было бы невежливо тебя избегать. Просто дел много. Всё-таки ты Королева для большинства людей в Гробнице. К тебе — с докладом, а не на поклон.

— Что это вообще значит?! — Буря взбесилась. Её так назвали уже дважды за день, и это начало действовать на нервы. — Какая Королева? Ты совсем одичал, что ли? Или это новый вид издевательства?

— Ну, хочешь, будешь не Королева… — Люкс махнул рукой, явно стремясь побыстрее закончить разговор и перейти к сути. В тёмный лес на этот раз забрело значительно больше народу, чем он ожидал, и некоторых твари покалечили так, что он даже не представлял, как их транспортировать, не добив при этом своими же руками. — Императрица, вожак, альфа-самка. Что тебе нравится? Или ты хочешь стать скоморохом, как этот… Иней.

Голос его выплюнул это имя с таким ледяным, бездонным презрением, что стало ясно: для Люкса не было человека дальше от истинного предназначения Гробницы, чем этот одержимый силой наследник Железа.

— Не приплетай меня в вашу вражду, мне достаточно своей собственной! — парировала Буря, но в её протесте уже слышалась усталость. — Мне ничего не понятно. Ты столько времени не показывался, а сейчас вдруг активизировался. По твоей воле в мой город постоянно прибывают сотни людей, а я даже не могу с тобой это обговорить? Узнать твой план? Твои цели?

— Что тут обговаривать, Буря? — Люкс посмотрел на неё с лёгким, искренним недоумением, будто она спрашивала, зачем дышать. — Ты всё делаешь правильно. Зачем мне с тобой спорить? Собирай вокруг себя людей, веди их, как умеешь. Строй свой порядок. Это и есть твоя миссия. В чём вопрос?

— Миссия? — в голосе девушки прозвучало искреннее, почти детское непонимание. Она привыкла к сложным схемам, многоходовкам, политике Школ. Здесь же всё было до примитивности просто, и эта простота её пугала.

— Ты правда считаешь, что мы прибыли сюда просто, чтобы наедать жир и строить новый мир? — спросил он тихо, почти шёпотом, и его усталость вдруг куда-то ушла, сменившись серьёзностью. — Скажи, сколько у вас женщин забеременело за всё это время? Хоть одна? Тебя ничего не смущает?

Буря замерла. Он был прав. Ни одной. Совсем. Хотя жизнь в Гробнице была куда спокойнее и сытнее, чем в суровой пустыне. Должен был быть всплеск, обязаны были появиться дети. Где бы люди ни были, когда они сыты и в безопасности, такие вопросы возникают сами собой. Эту мысль ему когда-то подкинул Рубин — сам Люкс, погружённый в свои наблюдения за зверями и потоками силы, банально не обратил бы на это внимания. Теперь эта мысль, как шип, сидела в нём.

— И что ты из этого считаешь? — спросила Буря тихо, почти шёпотом, оглядываясь, чтобы их не слышали. Она давно не видела в нём того дикаря с арены. Он оказался куда сильнее и проницательнее, чем можно было предположить. Потому что, даже сидя на одном месте целый год, она собрала столько же людей, сколько он привёл за несколько месяцев активных, почти отчаянных поисков по всему периметру Сада.

— Я считаю, что сильным должен стать каждый, — твёрдо сказал Люкс, и в его глазах вспыхнул тот самый внутренний огонь, который она видела на арене. — Каждый, кто здесь оказался. Вне зависимости от того, какая у него судьба и какая метка на плече. А для начала просто попробуем собрать всех, кто есть. Ведь я не думаю, что нас станет больше. Мы — фиксированное число. И нам надо выжить всем.

Он верил в то, что говорил. Если звери, лишённые разума, могут достигать такой чудовищной мощи, просто дыша этим воздухом, поедая плоть друг друга, почему не могут люди? Почему они должны довольствоваться ролью строителей или пушечного мяса?

Буря задумалась, её острый ум быстро перебирал аргументы и контраргументы. В его словах была железная, пугающая логика. Даже самые слабые «яблоки», те, кто только и умел, что класть кирпич или шить одежду, имели нераскрытый потенциал, ту самую систему каналов внутри, которую она чувствовала своей техникой. Просто им не хватало силы, чтобы её пробудить. А сила была тут, в лесу, в воздухе, в ядрах тварей. Но как доставить её всем?

— И каким образом ты это предлагаешь сделать? — спросила она, и в её голосе уже не было вызова, только деловой интерес.

Глаза Люкса, усталые до мгновения назад, вдруг сверкнули холодной, твёрдой решимостью, как отполированный камень. Он сделал шаг вперёд, и его белая одежда резко выделилась на фоне наступающих сумерек.

— Для начала надо всем переехать в лес. Всем. Не лагерями на окраине. Построить новый город уже там, у самой кромки, где сила густеет в воздухе. Где каждый вдох — уже тренировка. Где даже дети… если бы они были… с первого дня начинали бы крепнуть. Там нет места для слабых. Но там можно перестать быть слабым. Быстро.

Он выдохнул, и его слова повисли в прохладном вечернем воздухе, звуча как манифест. Как безумие. Как единственно возможный путь.

Глава 32

Всю дорогу, пока телега скрипела по едва просохшей от весенней грязи дороге, Буря размышляла над словами Люкса. Они сидели в её голове, как заноза — неотвязные, наглые, безумно логичные. Он вполне мог оказаться прав. Воздух в саду, в этом зелёном сердце, был сух, как раскалённый песок пустыни, в нём не чувствовалось ни капли свободной, дикой энергии. Он был мёртв, статичен. А она-то прибыла из самого Мира Просветлённых, где сила клубилась в воздухе, как густой, почти осязаемый туман, где каждый вдох приносил лёгкое покалывание в Корень. Если всё было так, как он описывал, то тёмный лес на окраинах — не просто опасная зона. Это был единственный способ хоть как-то выжить в этом месте, продолжать расти, а не застыть в удобном, сытом застое.

Девушка понимала ледяной ясностью разума: ресурсы здесь конечны. Этот сад — не самодостаточный мир, а ловушка с ограниченным запасом. Они не смогут существовать в этом зелёном кармане долгие годы. Фруктовые деревья, истощённые прошлым невероятно обильным урожаем, в этом году уже давали меньше плодов. Когда плоды перестанут рождаться вовсе, а последних зверей перебьют на мясо, начнётся голод. А за голодом, как тень, последует каннибализм и война всех против всех в попытке обмануть время. Земледелием тут не заняться — почва была странной, плотной, будто не желающей отпускать корни, а откуда взять семена злаков? Их просто не было.

А может… Нет.

Буря яростно отогнала грешную, предательскую мысль — ту, что шептала о самом простом выходе. Прорваться в Сферу Грани любой ценой, насильно, грубо, чтобы нарушить правила Гробницы, и надеяться, что она сама вышвырнет её наружу. Но она ехала в эту проклятую пустыню не для того, чтобы вернуться ни с чем, сломленной и опустошённой. Внутренние амбиции, гордость наследницы Школы Мысли и просто человеческое, упрямое «не могу» не позволили бы бросить уже начатое дело, людей, что пошли за ней. Значит, нужно было думать. Принимать решения, какими бы тяжёлыми они ни были.

Когда повозка, наконец, выкатилась на знакомую, обжитую поляну, девушка увидела не родной городок, а картину апокалипсиса. Сердце её на мгновение остановилось, похолодело, а потом забилось с бешеной силой. Город, который она строила, который рос и дышал, лежал в руинах. Догорал. Чёрные, обугленные скелеты домов дымились, разлетаясь хлопьями пепла на пронизывающем весеннем ветру. От некогда крепких срубов остались лишь груды почерневших, тлеющих брёвен. Люди метались среди развалин, как муравьи из разорённого муравейника, или стояли в полном оцепенении, глядя в никуда. Одни рыдали, сидя на земле, другие смотрели на пепелище с пустыми, выжженными изнутри глазами. В воздухе стоял тяжёлый, едкий смрад гари, горящего дерева и чего-то сладковато-противного — сгоревших запасов.

Бешеная, слепая, первобытная ярость ударила ей в виски, затуманила зрение красной пеленой. Она поняла всё без единого слова. Иней. Только он мог быть настолько подлым, мелочным и разрушительным. В бешенстве она бросилась бежать, быстрее, чем ветер, в сторону его лагеря у подножия маяков. Но того места, что кипело активностью ещё несколько недель назад, словно и не было. Оно опустело. Лишь пустые, вонючие бочки из-под масла, брошенные тряпки, холодные пепелища костров да следы спешного ухода. Если бы не годы суровой, железной дисциплины Школы Мысли, не бесконечные тренировки духа и воли, она вспыхнула бы в ту же секунду. Пошла бы в тёмный лес одна и начала убивать всех на своём пути, пока не нашла бы его, не вырвала бы ему глотку. Но Буря заставила себя дышать. Медленно. Глубоко. Она сосчитала до десяти — не помогло, ярость клокотала в груди кислотой. До двадцати — всё ещё било в виски. До ста. И лишь тогда, когда лёгкие наполнились холодным воздухом до предела, а пальцы перестали дрожать, огонь в груди сменился ледяным, абсолютным, безжалостным холодом. Она решила, что будет мстить. Но её месть будет куда страшнее простой, быстрой смерти. Она раздавит его амбиции, его планы, его надежды. Она сделает так, чтобы он сам увидел крах всего, ради чего жил. И только потом, когда от него останется пустая оболочка, она позволит ему исчезнуть. Но не раньше.

Мираж, приехавший с девушкой, чтобы пополнить самые важные припасы — крепкие верёвки, остатки качественной стали, инструменты — смотрел на догорающие брёвна без особого сожаления. В глубине души он всегда считал эту затею Бури тщетной. Всё-таки они в конечном итоге бросили бы это место, двинулись дальше или погибли. Сад хорош только чтобы наедать жир и терять бдительность. Рубин, например, за свой округлившийся за зиму животик сейчас расплачивался на тренировках с Люксом на грани жизни и смерти. Он молча побродил среди дымящихся развалин, поражаясь одному странному обстоятельству: огонь, уничтоживший все постройки, не перекинулся на живые деревья самого сада. Пламя лишь злобно лизало их кору, шипело, оставляя сажу, но словно не могло коснуться живой плоти растения, отступая перед невидимой преградой. И слава всем древним силам — если бы сад выгорел дотла, Мираж не сомневался, что для оставшихся начался бы настоящий, беспросветный голод. По крайней мере, яблони и груши уцелели.

Он не стал тратить время на созерцание. Пока Буря собирала волю в кулак, он методично, как опытный мусорщик, начал собирать в свою прочную походную сумку всё ещё тёплые, почерневшие, но ценные железные безделушки — дверные петли, скобы, уцелевшие гвозди, обломки инструментов. Честно говоря, и эту проблему с нехваткой металла Люкс, по его словам, уже решил, просто не афишировал. Только Мираж и Рубин знали от него, что в глубине тёмного леса есть выходы странной, сияющей тусклым светом руды, и что проблемы с железом в будущем не будет. Но всё равно ему было искренне жаль труда людей, которые вложили душу в эти резные наличники, кованые замысловатые замки и удобные дверные ручки. Теперь это был всего лишь металлолом для переплавки.

Таскать трофеи долго не пришлось. Пара уцелевших, смазанных толстым слоем огнеупорной глины землянок быстро превратилась в импровизированный штаб и склад всего уцелевшего. Мираж наблюдал, как Буря, сбросив с себя первоначальный шок, сновала среди людей, отдавая чёткие, короткие, не допускающие возражений команды. В её глазах не было больше паники или той всепоглощающей ярости — только холодная, отточенная, как клинок, сосредоточенная решимость. Очень скоро в ход пошли уцелевшие топоры. Начали строиться грубые, но крепкие телеги на массивных колёсах, в которые можно было впрячь как людей, так и немногочисленных приручённых зверей — упряжных быков и даже пару огромных, смирных кабанов. Буре было искренне жаль, что в Гробницу не попали лошади — они сейчас бы очень пригодились. На всё про всё у всего поселения ушло несколько недель организованной, почти лихорадочной работы. Люди, потерявшие кров, работали с отчаянием обречённых, что нашли новую цель. Они строили не дома, а средство спасения.

В это время Мираж, выполняя просьбу Бури, слонялся по ближним окрестностям, встречая раннюю — и оттого особенно яркую, трогательную — весну. Несмотря на ужасно холодную зиму, сад уже начинал оживать: земля покрывалась изумрудным пушком новой травы, на ветках лопались липкие почки. Он думал, что, возможно, в этом месте почти не осталось людей, кроме ушедших с Бурей в её новый поход. Но, как учил Люкс, он стал проверять не очевидные следы, а знаки. И очень быстро обнаружил множество мелких, почти невидимых деталей, указывающих, что в разумных пределах расстояния обитала если не целая куча, то вполне приличная группа тех, кто решил не жить в городе, но и не уходить далеко от его благ цивилизации — от возможности украсть инструменты, обменять что-то на еду или просто почерпнуть новостей.

Они были осторожны, тщательно прятали следы, но Люкс научил Миража смотреть на другие вещи. На белую, зимнюю траву, которая была когда-то примята упавшим сухим деревом, а теперь этого дерева нет — его забрал на дрова человек, а не зверь. Зверь бы грыз его на месте. На аккуратно, под углом срезанные грибы — признак ножа. На ободранную в одном месте, аккуратно, словно снимали ленту, кору берёзы для каких-то своих нужд. Было много таких мелочей, которые никогда не сделает дикое животное, а если и сделает, то не с такой хитрой, почти искусной аккуратностью. Мираж выследил несколько таких одиночек и попытался заговорить. Многие не соглашались идти, отказывались, прятались. У Люкса, в отличие от него, всегда находились нужные слова, пусть и странные. Даже Рубин был в этом лучше — может, виной тому его врождённая, простая искренность, которая не воспринималась как угроза?

— Сгорели, я вам говорю, дотла! Вся их потешная крепость! — Мираж, прячась за толстым стволом дуба, услышал приглушённые, но полные злорадства голоса. Его слух, закалённый месяцами беспрерывных схваток в кромешной тьме леса, стал чутким, как у дикой кошки. — А теперь пакуют манатки и убираются прочь! Наконец-то Священная Поляна будет очищена и станет нашей!

Так это одни из тех… сектантов? Отшельников? Интересно, к какой категории их отнести? Мираж задумался. Стоило ли брать таких с собой? Нет, определённо нет. Люкс был чёток в своих, казалось бы, безумных инструкциях: по возможности, собрать всех, кто хочет выжить. Но таких, кто «верит», кто уже нашёл для себя «истину» — не трогать. Мол, они по-своему видят правду, и ни к чему их разубеждать, только время потеряешь. Но Миражу было чертовски интересно. И тревожно.

Люди эти, судя по обрывкам разговоров, были не из простых бродяг. Они откопали себе огромное, хорошо замаскированное подземное убежище — немудрено, что он не нашёл их сразу. Из глубины землянки доносилась возня, сдержанные голоса, звук точильного камня. Залезть внутрь Мираж не решился — мастером тайного проникновения он никогда не был, предпочитая прямой, хоть и хитрый, бой.

Через несколько часов, когда солнце уже клонилось к вершинам деревьев, на поверхность выбралось около пятнадцати человек. Вид их оставлял желать лучшего: измождённые, бледные лица, горящие лихорадочным, фанатичным блеском глаза, одежда из грубо выделанных шкур, украшенная странными символами, выжженными на коже. Они не заметили Миража, шедшего по их пятам в густой тени деревьев, как тень. Люди не скрывались теперь, но двигались странно: медленно, крайне осторожно, путая следы, делая неожиданные петли и возвращаясь назад. Словно боялись не хищников, а того, что их обнаружат беглецы из городка Бури — там и правда недолюбливали подобных сектантов, считая их опасными безумцами, разносчиками дурных идей и вредителями, ворующими припасы.

Они шли очень долго. Расстояние, которое Мираж преодолел бы легкой рысью за один вечер, этим потребовало целый день и ещё часть следующего утра. Буря со своим караваном скрылась по накатанной дороге к тёмному лесу давно за горизонт, но Мираж видел ещё свежие следы телег, глубокие колеи в мягкой земле. Торопиться ему было некуда. Если начать бежать, он нагонит толпу за пару часов. Сейчас же ему было важно понять, с чем они имеют дело. Куда они идут и что планируют.

Сектанты, наконец, вышли на небольшую, идеально круглую поляну, скрытую со всех сторон густой чащей молодого ельника, и начали собираться в неровный, дрожащий круг. Они затянули невнятный, диссонирующий распев. Слова смазывались в унылую, монотонную кашу — им явно не хватало ни слаженности, ни музыкального слуха, но это, похоже, и не было важно. Главное — ритм. И вера. Слепая вера в собственное деяние.

Из центра круга, из-за огромного валуна, покрытого мхом и теми же странными символами, вышел человек. Он был одет в струящееся, некогда дорогое одеяние цвета запёкшейся крови, теперь потрёпанное и выцветшее. В руках он держал самодельное кадило на длинной ржавой цепи. Он размахнулся, и воздух быстро пропитался тяжёлым, удушающим, дурманящим ароматом полыни, белладонны и ещё каких-то горьких, острых трав, которых Мираж не знал. Этот человек явно знал, что делал. Его собственное лицо было скрыто за деревянной маской, грубо вырезанной, но с тщательно прорисованной, безмятежной, застывшей улыбкой. Люди в круге, увидев его, в исступлении бросились на колени, ударяясь лбами о влажную землю. Кто-то завопил, разрывая монотонность песни:

— Пророк! Явился! Славься пророк!

— Тишина! — голос из-под маски прозвучал неожиданно резко, властно, металлически. Он не соответствовал жалкому виду сектантов. У Миража по спине побежали ледяные мурашки. Он и представить не мог, что такой жуткий, харизматичный человек все это время прятался у них под носом, в нескольких часах ходьбы от поселения. — Сегодня свершится тот самый день, которого вы так долго ждали! День очищения и предназначения! Отныне на поляне Мудреца остались только мы, истинно верные, чистые духом! И мы сделаем себя его властителями, сбросив оковы бренной плоти!

Толпа одобрительно загудела, и в этом гуле слышалось нечто древнее, животное, лишённое разума.

— Ваши души сольются с Садом, ваше предназначение будет исполнено! Само провидение Мудреца склонится перед вашей добровольной жертвой!

Люди снова подхватили несвязную песнь, но теперь в их движениях появилась суетливая, почти истеричная энергия. Они начали носиться по кругу вокруг неподвижной, как идол, фигуры пророка, который воздел руки к просветам в кронах и начал выкрикивать слова, от которых кровь стыла в жилах:

— Прости нас, Святой Мудрец, что мы при жизни не постигли глубины твоего урока! Прости нас, что мы жили, погрязшие в своём невежестве, в привязанности к плоти!

Толпа вторила каждому его слову, как эхо, наращивая громкость. Миражу нестерпимо хотелось вырваться из укрытия, вонзить сай в эту маску, оторвать голову этому шарлатану, играющему жизнями. Но он понимал холодным умом воина — насилие здесь не поможет. Оно лишь сделает из этого негодяя мученика в их глазах, усугубит истерию. Вмешаться словами, попытаться убедить? Бесполезно. Эти одержимые оккультисты уже за гранью здравого смысла. Они стояли на краю пропасти и жаждали шагнуть.

— Прости нас, Святой, и прими наши души во имя твоей мудрости! — Пророк внезапно, с театральным размахом, достал из складок одежды длинный, узкий, отполированный до блеска нож и с силой воткнул его себе в грудь, ниже маски.

Крики толпы достигли пика. Алая кровь фонтаном брызнула на ещё не растаявший весенний снег по краям поляны. Пророк замертво рухнул на землю, недвижимый.

Наступила секунда шока, тишины. А потом толпа загудела ещё громче, и в едином, синхронном, почти гипнотическом порыве, достав свои ножи, повторила его действие. Но никто не упал, не издал предсмертного хрипа. Стоило лезвиям коснуться их груди или вонзиться в неё, как люди стали исчезать. Один за другим. Беззвучно. Без вспышек света, без дыма. Их просто не стало, словно стёрли ластиком с картины реальности. На поляне, усыпанной брошенными ножами и пятнами крови пророка, остались лишь два человека: окровавленное тело «погибшего» предводителя и мальчишка-подросток, тщедушный, болезненного вида. Интересно он шел сюда, вместе со взрослыми? Он, стоял, трясясь как осиновый лист, в его широко раскрытых глазах застыл чистый, немой, животный ужас. Он струсил в последний миг, не смог.

— Ты… ты нас обманул! — хрипло, срывающимся на фальцет голосом выкрикнул он, указывая дрожащим, грязным пальцем на тело. — Ты сказал… ты сказал, мы обретём свободу! Что Мудрец примет нас!

Фигура, которая несколько секунд назад была бездыханна, вдруг поднялась. Ловким, отработанным движением вытащила «нож» из складок одежды — тот оказался складным, с подпружиненным лезвием, втянувшимся при «ударе» — и отбросила его в сторону. На одежде, пропитанной якобы его кровью, теперь Мираж понял, что это была какая-то краска или животная кровь, не было ни дыры, ни раны.

— Обманул? — послышался тот же властный, теперь полный презрения голос. — И что? — Мираж не выдержал и вышел из укрытия на край поляны, но пророк, однако, будто не обратил на него внимания, продолжая обращаться к мальчишке, как к последнему свидетелю своей низости. — Я дал им выход из этого места. Быстрый и чистый. Или ты думаешь, у таких, как они, у этих слабых, глупых, никчёмных созданий, был шанс получить наследие Мудреца? Нет. Нет. Нет. Они были балластом. Наследие предназначено только для избранных. Для сильных. Для умных. Только для меня.

— А с чего ты взял, что оно принадлежит именно тебе? — громко, чётко окликнул его Мираж, медленно сближаясь, держа руки на виду, но готовый в любой миг к броску. — Наследие, если оно тут и есть, принадлежит всем, кто сможет его понять. Или хотя бы выжить, чтобы попытаться.

— Он обманул! Обманул всех! — Лицо мальчишки залилось густой краской стыда и ярости, голос сорвался на визгливый, истеричный крик. Он был загнан в угол, и оставался только один выход — атака. — Ты поплатишься! Ты лжепророк!

И прежде, чем Мираж успел среагировать, крикнуть что-то, мальчишка с диким, раздирающим глотку воплем бросился на пророка с тем самым подлинным ножом, что был приготовлен для его собственного сердца.

И исчез. Так же, как и все остальные. Беззвучно и бесследно. Нож с глухим стуком упал на землю.

Мираж застыл на месте. Вся его напряжённая готовность оказалась бесполезной. Рука инстинктивно сжала рукоять сай, но он опоздал на долю секунды. Он не защитил того, кто, пусть и по глупости, был жертвой. Гнев, холодный и тихий, заполнил его.

— Ты увидел то, чего не стоило, Мираж, — пророк наконец повернул к нему свою улыбающуюся маску. Глаза в её узких прорезях сверкнули холодным, оценивающим, почти любопытным светом. Он знал его.

— Откуда ты меня знаешь? — спросил Мираж, сохраняя дистанцию в несколько шагов. Он знал, что сай против такого противника, играющего с запретами Гробницы, как с нитками, может оказаться бесполезен, но привычка была сильнее. Оружие в руке успокаивало.

— А кто тебя не знает? — в голосе послышалась язвительная, неприятная усмешка. — Ученик самой Леди Грозы, восходящая звезда Школы Мысли. Непревзойдённый, как они говорят, мастер боя. Какие там ещё пафосные титулы давали тебе льстецы и завистники? Хотя… — он сделал паузу, будто размышляя. — Мне больше нравится твой дружок Рубин. Наивный, прямой, импульсивный. Горючий материал. Он почти поддался, знаешь ли. Почти решил, что эти неудачники правы, что исчезновение — это и есть путь к просветлению, короткий путь к наследию. В последний момент остановился. А всё эта девица рядом с ним, Куница. Женщины… вечно они всё портят своим приземлённым благоразумием.

— Откуда ты? — Мираж не отводил взгляда от маски, стараясь уловить малейший намёк на движение. — Тебя не было на турнире. Я бы запомнил такую… яркую личность.

— Не всем нужно залезать на самую высокую гору и орать о своей силе на весь мир, чтобы быть значимым, — парировал пророк, и в его тоне зазвучало высокомерное презрение. — Некоторым достаточно тихо сидеть в тени и наблюдать. Собирать информацию. Изучать слабости. Ты исчезнешь, Мираж. Как и все остальные. Это наследие будет принадлежать только мне. Оно уже почти в моих руках. Я понял правила этой игры.

— Назови своё имя, если ты не трус, прячущийся за маской и чужими смертями, — бросил вызов Мираж, чувствуя, как тихий гнев нарастает, греет изнутри.

В ответ раздался ещё один, короткий и сухой, как треск ломающейся кости, смешок.

— Зови меня Пророк. Пока что этого более чем достаточно. Мы ещё встретимся. И тогда… тогда ты пожалеешь, что не последовал за своими друзьями в тёмный лес сегодня.

Фигура развернулась и, не скрываясь больше, быстрым, уверенным, почти грациозным шагом направилась к деревьям на противоположной стороне поляны. Через мгновение она растворилась в гуще молодой, ярко-зелёной весенней листвы, оставив на влажной, чёрной земле лишь цепочку чётких, глубоких следов. Мираж не стал её преследовать. Каждый инстинкт, каждый нерв кричал, что это ловушка, что там, в лесу, его ждёт нечто худшее, чем просто бой. Этот человек был опасен не силой кулака, а силой ума и полным отсутствием каких-либо моральных ограничений. Лучшее, что он мог сделать сейчас, — найти Люкса. Тот, как ни странно, с его диковатой мудростью и прямотой, обожал разбираться с сумасшедшими. Он видел в них какой-то свой, особый интерес. А ещё ему нужно было предупредить Буру. В её новом лагере, куда стекались все выжившие, мог оказаться ядовитый змеёныш, притворяющийся овечкой.

Мираж в последний раз окинул взглядом поляну — место массового, добровольного самоубийства по воле манипулятора. Он подобрал с земли тот самый складной нож-фокус, сунул его в карман как доказательство, и быстрым, бесшумным шагом отправился прочь, в направлении, где, как он знал, должна была проходить тропа каравана Бури. Ему нужно было спешить. Зло, как он только что убедился, не ждёт. Оно действует.

Глава 33

Люкс вытащил руку из тёплой ещё туши, и очередное ядро лопнуло у него в кулаке. Энергия растворилась в нём мгновенно, словно в чёрной дыре. Он понимал, что перековал своё тело до пика, доступного в этой месте. Но как шагнуть дальше, за пределы этой вершины, было неизвестно. Стоило ли терзать себя вопросами без ответов, если кругом — куча реальной, осязаемой работы? Однозначно нет. Кто-то сделает это раньше, чем он, претендентов достаточно, а уж выудить секрет будет не трудно. Однако, дармовая сила, которую он, можно сказать, украл у того паука, полностью перекроила его тело до конца, сделав его практически неуязвимым для любых опасностей, что таил в себе тёмный лес.

Те звери, которых он пощадил, теперь узнавали его и принимали за хозяина территории, он даже встречал невероятно удивительных зверей, но пока задача, какие бы они ни были удивительные, оставалась ясна. Добрая половина всего звериного населения, если не боялась его открыто, то на глубинном, инстинктивном уровне опасалась. А если уж случалась стычка, то далеко не всегда тварь отправлялась дальше по бесконечному кругу сансары. Люкс научился видеть тонкую грань между животным без разума и существом с зачатками мыслей. Такие встречались редко, но эти находки он любил больше всего — в их глазах иногда мелькало нечто, отдалённо напоминающее его самого, когда он видел свое отражение в водной глади.

На небе стояло палящее летнее солнце, его лучи с трудом пробивались сквозь густую сень ветвей деревьев-великанов. Люкс с наслаждением наблюдал за Рубином, который сражался со змееподобной тварью и всё никак не мог отсечь ей шею. Виной была жалкая сталь — старый клинок Рубина ещё во время турнира сломал Иней, а ничего лучше с тех пор так и не нашлось.

— Ты вообще уверен, что пытаешься? — Люкс отряхивал руки от кусков плоти и слизи. Вообще, он бы предпочёл сражаться, как Рубин, с помощью оружия, но воспринимал бой голыми руками как лучшую тренировку концентрации. — Ты посмотри, я ей ногтями шкуру пробил, а ты говоришь, клинком не можешь? Рубин, нужно использовать все мышцы, включая те, что держат клинок! Вкладывай не руку, а всё тело!

— Да помолчи ты! — Рубин запыхался, пот с его лица капал на пышную лесную траву. — Не видишь — не получается!

— Всё потому, что ленишься! Ленишься, Рубин! — Люкс не выдержал и, движением быстрым как мысль, наступил на кончик хвоста твари, с которой бился его друг.

Огромная змея, разумеется, не смогла сдвинуться с места для нового броска и в ярости атаковала мечника, раскрыв пасть.

— Сейчас, прямым ударом! Вперёд!

Рубин, почти не думая, сделал короткий, вертикальный взмах от бедра. Лезвие с сухим хрустом рассекло змеиную голову на две половины в тот миг, когда она попыталась его убить.

— Я сам мог справиться! — проворчал Рубин, уже в два движения извлекая клинком тускло мерцающее ядро. Он сжал его в ладони — и костяшка треснула, рассыпавшись синим пеплом.

Струйки синей силы моментально втянулись в его кожу. После того метода, которому его научил Люкс, присвоить чужую энергию стало легче лёгкого. Раньше, в Школе, он тратил по нескольку дней на медитацию и внутренне напряжение, чтобы безопасно переработать такое ядро. За такое знание в Мире Просветлённых могли убить не только тебя, но и всех твоих близких до седьмого колена. Особенно если об этом узнали бы в одной из Великих Семей… Даже авторитет Школы Мысли не смог бы его уберечь. А Люкс… Люкс сказал, что его научил этому сам Сад. Пускай Рубин и не верил до конца, результат был налицо.

— Нет времени ждать, пока ты наиграешься, — сказал Люкс, оглядываясь. — Сегодня Буря обещала нам сделать сюрприз.

— Я уже догадываюсь, какой, так что никакой это не сюрприз, — Рубин вытер клинок о траву. — Мы с Миражем почти месяц потратили, чтобы добыть для этого «сюрприза» руду. До сих пор в ужасе вспоминаю.

— Не занудствуй. Королева щедра, а ты должен быть счастлив от её щедрости, — Люкс пожал плечами. Рубин всё ещё питал иллюзию равенства с девушкой, но его имя знали единицы, а её — знала вся многотысячная орава, что прибыла в гробницу. — В любом случае, надо возвращаться. Граница двинулась ещё на добрых десять километров, нужно отметить новую линию.

Они рванули в сторону города со скоростью, которой позавидовали бы дикие степные лошади. За несколько месяцев поселение значительно обросло «мясом», и к середине лета его уже было трудно назвать даже деревней. Новую стройку вели с учётом всех прошлых ошибок. «Яблоки» трудились в поте лица, им активно помогали «черви», которые зачастую были куда сильнее физически. От кромки, где в воздухе начинали виться первые хлопья силы, до города оставалось не больше пары-тройки сотен километров. Край становился всё ближе со страшной, нарастающей скоростью. С каждым днём она увеличивалась, а сила, ведомая тем, что мир сжимался, двигалась к центру, становясь плотнее.

Это несло последствия для всех. Опасные звери из леса начали проникать в сад, от страха, а самые слабые из мутировавших тварей заходить в границы простых лесов. Те, в свою очередь, тоже стали меняться: деревья раздавались вширь, цветы и грибы начали приобретать странные, невиданные свойства. Как и люди.

Многие в городе за этот период стали сильнее — не только морально, но и физически. Девушки замечали, как их некогда тонкие руки стали без особого напряжения поднимать тяжёлые вёдра или брёвна. А кузнецы и вовсе перестали работать парами — колотить молотом по раскалённому металлу хватало сил и в одиночку.

— Рубин! — Девушка буквально повисла у него на шее и звонко чмокнула в щёку. — Почему в этот раз вы так долго! Мираж вернулся неделю назад!

— Душа моя, ты же знаешь, мы искали того сумасшедшего, — Рубин обнял её за плечи. — Люкс не успокоится, пока лично с ним не поговорит. Он в последнее время всё чаще бухтит себе под нос, а когда я пытаюсь прислушаться — голова раскалывается. Спросишь его, в чём дело, говорит: «Надо, дескать, пару ласковых сказать тому человеку».

— Он всегда был странным, я тебе рассказывала.

— Да-да, — улыбнулся Рубин, позволив Кунице уволочь себя, забрасывая последними сплетнями, что ходили по городу.

Люкс тем временем стоял у частокола, потягивая терпкую брагу. Все важные дела были закончены, но проблема с тем фанатиком не давала ему покоя. Буря заметила, что стали исчезать люди, прибывшие давным-давно. Собирать их по саду уже было практически бессмысленно — с того момента, как большая часть оказалась в Гробнице, прошло больше года. Если уж кто и выжил в одиночку, то точно вышел бы на свет огромного нового маяка. Уходили либо чтобы испытать себя, раз в месяц Люкс набирал новую группу, которую потом возвращал назад Мираж, либо… их кто-то уговорил. Ведь уйти в отшельничество мог далеко не каждый. В конце концов, Гробница стремительно менялась, и не заметить этого мог только глупец.

— Вот ты где! — Голос Бури не стал для него неожиданностью. Стук её сапог по новой каменной дороге он услышал ещё когда она выходила из ратуши. — Почему до меня очередь всегда доходит последней?

Буря бесцеремонно выхватила из рук Люкса кубок с хмельным напитком и осушила его до дна. Её прежняя неприязнь к нему давно улетучилась, и Люкс это чувствовал, но идти к ней на поклон первым не было ни малейшего желания. Она и так узнает все новости сразу от других — от тех, кто бегал за ней, выполняя любое поручение по своей же доброй воле. Систему с выдуманными деньгами девушка, кстати, давно упразднила — всё работало на взаимовыручке и учёте труда.

— Почему последней… Я ни к кому и не заходил, выходит ты первая, — Люкс достал из тени большой глиняный кувшин и налил ей ещё. Буря поморщилась от крепости, но кубок не отдала. — Да и не очень-то хочется, если честно. Вы тут отлично справляетесь без меня. Мне набрали новую сотню?

— С трудом, — вздохнула Буря. — Из прошлой сотни ты вернул едва ли половину.

Люкс лишь пожал плечами.

— Много умерло?

— Десять? Нет… если считать того парня, которого сожрал крокодил… я просто не успел… То одиннадцать, — Люкс с искренним сожалением вспомнил момент, когда из чёрного лесного водоёма вынырнула мерзкая тварь и утащила под воду одного из группы. Он мог бы спасти парня, будь у него в запасе хоть одна лишняя секунда. — Они не хотят возвращаться. Да и какой смысл? Скоро тут станет так же жарко, как и в тёмном лесу. Полгода, максимум год. Думаешь, когда сила дойдёт сюда, звери просто так оставят такую кучу дичи?

— Наивно полагать, что мы не подготовились, — холодно парировала Буря.

— Чтобы побороть болезнь, нужно ей переболеть, Буря. Не отгородиться от неё стеной.

Девушка задумалась. Спасут ли город на этот раз все их предосторожности? В прошлый раз был огонь. В этот — звери? Буря мысленно молила провидение о пощаде, но стоило ей расслабиться, как возникала очередная, новая угроза.

— Как у вас там условия? — спросила она, имея в виду новый лагерь, возникший чуть глубже в зоне влияния тёмного леса.

— Смотря для чего, — ответил Люкс. — Если для роста, то сила там уже роится клубами, с каждым днем становясь всё концентрированнее. Мне кажется, даже просто живя в таком месте, станешь сильнее. — Буря кивнула — отголоски этой силы доходили и до их города, пусть и в сильно рассеянном виде. — А условия для жизни… просто невыносимые. Еда отвратительная на вкус и запах. Чтобы смыть с себя кровь одной твари, нужно умыться кровью ещё пяти. Спать получается, только если повезло найти относительно безопасное место. Впрочем, как и всё остальное.

— Не понимаю, почему они остаются с вами, — честно призналась Буря.

Она зачастую не видела мотивов отдельных людей. Её разум мог работать с сотнями, выстраивать логистику и стратегию, но, когда дело доходило до частного выбора, до внутренних пружин души, она была слепа. Почему сотня пошла с ним — ей ясно: приказ, любопытство, жажда силы. А почему треть из них осталась там, в этом аду, — загадка.

— Всегда удивляюсь, почему при всей твоей проницательности ты слепа, как новорождённый котёнок, — покачал головой Люкс. — Это не пристало королеве. — Буря уже даже не раздражалась на это слово. По большей части, она была с ним согласна, но вслух никогда бы не призналась. — Они становятся сильнее. Каждый день. Их тело куётся заново, их разум становится острее, реакции — быстрее. Они чувствуют, как растут.

— Но они не питают свой Духовный Корень! — возразила Буря. — Это тупик. Какой бы силой они ни налились здесь, они останутся просто крепкими смертными и никогда не шагнут за Сферу Грани.

Люкс кивнул. Он знал, что Корень важен — об этом неоднократно с тоской говорил Рубин. Но у него самого его попросту не было, так что он об этом особо и не задумывался.

— И от этого в их жизни ничего не поменяется, — медленно произнёс Люкс, делая большой глоток браги. — Сколько может прожить человек после полноценной Ковки? Три-четыре сотни лет? Может, больше, всё зависит от того, насколько сильно тело. Но как они смогут смотреть так же высоко, как ты? Пойми, ты — Птица. Ты паришь далеко в небе. Как тебе понять жизнь тех, кто ходит по земле и просто хочет быть чуть сильнее, чтобы защитить себя и своих?

— Ты всё ещё уверен, что эти метки так много значат? — Буря непроизвольно почесала знак на своей коже. — По-моему, всё и так лежит на поверхности.

— Попробуй копнуть глубже. Внутрь себя. Тогда станет ясно.

Они проболтали ещё какое-то время, пока Буря не убежала по срочным делам. Люкс не просто так задержался в этот раз. Он знал, что новая сотня будет собираться неспешно. А в городе как раз проходили собрания той самой, набирающей популярность «секты», как её называл Рубин. И происходили они зачастую именно тогда, когда Люкс уводил очередную группу в тёмный лес.

Ему приходилось инкогнито несколько раз прокрадываться обратно, чтобы попасть на эти сборища. И каждый раз он с мазохистским упоением слушал новую порцию басен, которые сочиняли местные проповедники. Тот тип в маске сделал поистине гениальный ход, до которого не додумались ни прагматичная Буря, ни прямолинейный Иней — он создал религию. Впрочем, чем не путь? Люкс не осуждал выбор пути в принципе. Он ясно понимал: какой бы путь ни был избран, он никогда не станет однозначно хорошим или плохим. Скорее, Люкс испытывал глубочайшее отвращение к методам. Но ему было весьма любопытно на него взглянуть, ведь какое отчаяние должно быть, чтобы пользоваться чужой тьмой, как своей собственной.

Сама идея организовать секту, культ, да что угодно, была в чём-то даже гениальна. Кроме её исполнения. Она не учила новому. Не открывала глаз. Она лишь давала ложную, сладкую надежду тем, кто устал её искать самостоятельно, — надежду неосязаемую, как туман, что пожирает край мира. А с тех пор, как первое поселение сгорело, многие окончательно потеряли веру в хоть сколько-нибудь радостное будущее. Если Буря собирала тех, кто готов трудиться, Иней вербовал тех, кто жаждал ходить по краю смерти, то так называемый Пророк собирал отчаявшихся.

Он был такой же «птицей», как и те двое, но откуда он взялся, Люкс не мог понять. А всё осложнялось тем, что тот тщательно скрывал лицо за маской. Доказать этого сегодня не представлялось возможным, лишь наблюдать.

Сейчас было все как прежде. Стоило ему на утро отправить новую сотню с Миражем и Рубином в путь, буквально через пару дней он выследил человека с едва заметной красной нитью на запястье. И проследовал за ним в одно из многочисленных укрытий, где они собирались. Люкс занял место в тени на дальней галерее и с привычным, почти клиническим интересом слушал весь несусветный бред, что лился из уст проповедника. Его и правда давно не было — легенда кардинально поменялась.

И среди слушателей он с удивлением узнавал знакомые лица из прошлой группы, тех, кто вернулся с Миражем всего пару недель назад. Это было плохо, очень плохо.

— Сегодня, братья и сестры, настал тот самый знаменательный день, когда первые из нас смогут ступить за край! — провозгласил проповедник.

Люкс почувствовал, как что-то внутри него сжалось.

— Благодаря невероятной хитрости и мудрости нашего Пророка, нам удалось занять почти все места среди добровольцев в новый поход в тёмный лес!

Мурашки побежали по спине Люкса. Когда их стало так много? Он догадывался, что в прошлой группе были сектанты, но, чтобы их было настолько много? Люксу стало по-настоящему страшно. Это значило, что Пророк знал о его визитах. Более того — он позволил ему прийти сюда. Это была ловушка.

Едва уловимый, леденящий холод пробежал по его спине. Знакомая синяя линия надвигающейся смерти возникла в воздухе, прорезая пространство прямо у его лба. Как давно он её не видел! Кто-то принял решение. Смертельное решение.

— И сегодня, благодаря высшей мудрости Пророка, мы поможем главному скептику, разубедим его, что наш путь — единственно верный путь к власти над Гробницей!

Синие линии начали появляться со всех сторон, десятками, сотнями, сплетаясь в смертоносную паутину прямо на нём. Люкс чувствовал себя так, будто в него воткнули тысячу ледяных игл. Время замедлилось, стало вязким, тягучим. Он помнил это чувство. Если сейчас ничего не сделать — это конец. Смерть.

Он повернул голову, движение далось с невероятным трудом, будто он плыл в мёде. И увидел. Увидел, как у десятков, если не сотен сектантов в руках вспыхнули арбалеты. Они целились в него, и их пальцы давили на спуски. Но вместо того, чтобы исчезнуть за нарушение запрета на насилие, как это должно было случиться всегда, люди… сделали выстрел.

Глава 34

Люкс бежал, выдёргивая на ходу арбалетные болты, торчавшие из его тела. Когда Буря увидела его в таком состоянии — больше похожего на ежа, чем на человека, — она сначала вскрикнула от ужаса. Ей стало леденяще страшно за его жизнь. Но тот продолжал методично вытаскивать стрелы прямо при ней, будто вообще не замечал боли или опасности.

— Долго ждать? — Очередной болт с окровавленным наконечником упал на землю с глухим стуком. — Где твой сюрприз? Я был к нему готов ещё несколько дней назад. А в городе, оказывается, живёт огромная, жирная стая безумных крыс. И я этого не заметил.

— Что с тобой произошло? — Буря машинально помогла вытащить пару глубоко сидящих болтов, но Люкс быстро отстранил её руку. Болты были смазаны чем-то липким и тёмным — явно ядом. Он не был уверен, что её тело, хоть и напитанное силой, справится с ним так же легко, как его собственное.

— Не важно. Просто знай, что кто-то играет не по правилам. Собери всё оружие в городе и запри его под замок. Понадёжнее. Действуйте по обстоятельствам. И, желательно, никого не выпускайте. — Люкс говорил быстро, отрывисто, его взгляд метался. — Ну так что?

Девушка не заставила себя ждать. Пара новых, отлично сбалансированных мечей уже висела на его поясе. Сталь отливала странным синеватым отблеском, и Люкс на ощупь чувствовал — это не просто оружие смертных. В нём была вложена сила, следы закалки. Болты мешали движению — в него воткнулось по меньшей мере несколько десятков, — но замедляться Люкс не собирался. Сначала он прыгал по верхушкам деревьев, но раны вынудили его спуститься. Он боялся не найти группу, которую повели Рубин с Миражем. Граница была буквально в нескольких сотнях километров — при обычной скорости Люкса это мизерное расстояние, часы бега.

Кровь не текла. Ни капли силы не убегало из его тела — он давно научился запирать её внутри. Болты вошли неглубоко, даже не задев костей, но там, где было только мясо, зияли сквозные дыры, которые с невероятной, жутковатой скоростью начинали стягиваться, чешась и пощипывая. Сильнее всего мешали те, что впились в спину — до них просто не дотянуться, и они давили на позвонки при каждом движении.

Наконец он напал на след. Группа наследила знатно, отыскать её было легче, чем он думал. Люкс впервые за долгое время увидел саму границу вблизи. Теперь она осыпалась не мелкими камнями, а падала в бездну огромными, гудящими глыбами, приближая к себе молочно-белый, неподвижный туман. Силы вокруг было так много, что она висела не хлопьями, а плотным, почти осязаемым одеялом, окутывая всё вокруг. Эта колоссальная энергия пожирала остатки Тёмного леса, растворяя в себе и забирая то, что когда-то дало жизнь этим исполинским деревьям. А группа уверенным, почти парадным маршем шла к самому краю. Люкс, стиснув зубы от боли и ярости, вскочил на нижние ветки и рванул вперёд на пределе своих сил.

Издалека он увидел, как они тащат связанного Рубина, поднимая его над головами, как жертвенное животное. Тот истошно вопил, крыл их всеми словами, какие только были в его лексиконе, но люди были глухи к мольбам. Они считали, что помогают ему. Какой смысл в его сопротивлении, если он не мог просто оторвать им головы, не нарушив запрет? Толпа начала раскачивать Рубина и, сдавленным, хорным криком, швырнула его в пропасть. Они воспользовались той же дурацкой лазейкой, которой пользовался сам Люкс, чтобы тренировать Рубина и Миража в спаррингах: если ты искренне веришь, что не наносишь вред, а помогаешь, Закон, казалось, безмолвствовал.

Люкс мчался со скоростью, не меньшей, чем летел арбалетный болт. Но всё равно не успел.

Рубин, как и часть людей, стоявших в первых рядах колонны, рухнул вниз, растворившись в тумане без звука.

Люкс не успел. Не потому, что был слаб или ранен. Нет. Его перехитрили. Этот «Пророк» был ужасающе точен в своих манипуляциях, а ведь его даже не было на месте, когда всё происходило. Люди, словно в трансе, один за другим продолжали бросаться за край. Люкс затормозил в нескольких шагах от обрыва, почва осыпалась у него под ногами. Ничего не оставалось. Отчаяние, холодное и острое, сменилось внезапной, безумной решимостью. Он не знал, что делать. Поэтому начал говорить. Громко.

— Рождение рек… — Первые слова вырвались с усилием. Во рту тут же появился вкус меди и пепла. Он никогда не осмеливался произносить эти строки вслух — даже шёпот выжигал мозг адской болью. — …порождает тысячу гор.

Пространство вокруг задрожало. Воздух загудел низкочастотным, неслышимым натяжением. И всего на мгновение — но этого мгновения хватило — разрушение края прекратилось. Глыбы замерли на полпути к падению. Всё застыло в ожидании следующих слов. Сила, витавшая вокруг, сгустилась и толстыми, тяжёлыми канатами ринулась в тело Люкса. Он выплюнул плотный, тёмный сгусток крови, чувствуя, как нечто внутри него трещит и рвётся. Не лёгкие. Не кости. Что-то глубже. Сама основа, на которой держится его душа.

— Тысяча гор… — В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Голос стал хриплым, чужим. — …рождает безмолвие ветра.

Люди, стоявшие на краю и уже готовые шагнуть в пустоту, увидев, как мир замер, обернулись на голос. Внутри них клокотало то, что отделяет человека от бездушного предмета. То, что отличает росток от векового дуба. Они не понимали смысла сказанного, но каждый бессознательно прокручивал в голове собственную, интимную цепочку ассоциаций, связанную с этими словами. Текст у каждого был разным, но их объединяло одно — намерение. Искра фанатизма в их глазах вспыхнула с новой, ослепительной силой.

— Это… Это и есть истинный Пророк! — кто-то выкрикнул, и крик был подхвачен.

Люди двинулись в сторону Люкса, который лежал, скрючившись на земле, и давился кровью. Они осторожно, почти благоговейно подхватили его и понесли на руках, как реликвию.

— Пророк, умоляем, дайте ещё своей мудрости…

— …Безмолвие ветра… — бормотал Люкс, а толпа заворожённо глядела на его бледное лицо. Свет в глазах Люкса померк окончательно. Когда он пришёл в себя, всё было совсем иначе.

Он лежал на огромной, невероятно мягкой подстилке из очищенных шкур. Рядом на низком столике стояли еда, вода и аккуратно сложенные белые одежды, выстиранные до снежной белизны. Люкс потряс головой, протёр глаза, но обстановка не изменилась. Что происходит?

В комнату, услышав шорох, вошёл человек. Увидев, что Люкс в сознании, он моментально рухнул на колени, уперев лоб в деревянный пол. Люкс быстро, игнорируя остаточную слабость, оделся. Те, кто его раздевал, наверняка видели его метку. Он никому её не показывал — это было опасно. Неизвестно, какие мысли могли возникнуть в головах фанатиков при виде простого, пустого круга.

— Пророк! Вы очнулись! — Голос человека дрожал от благоговейного трепета. — Слава провидению!

— Пророк? — лицо Люкса выражало не столько обескураженность, сколько полный, абсолютный шок. Он не мог представить, что эти проклятые строки, сказанные вслух, могут иметь такой эффект. — Я никакой не Пророк.

— Истинный Пророк! Истинный! — На шум сбежались другие. Они вбегали в комнату и падали ниц. Люкс видел множество лиц — некоторые знакомые ещё по Оазису, знать, купцы, слуги. — Славься Пророк!

Люкс стоял посреди комнаты и видел, как вокруг дома — а дом стоял высоко на дереве, будто гигантское гнездо, — собиралось всё больше людей. Отсюда, сверху, была видна вся масштабная картина. Ах, вот куда делась по меньшей мере четверть всех обитателей Гробницы. Вот их тайное логово.

— Встаньте, — сказал он, и сектанты начали подниматься, но не все сразу, а как бы волнами, смотря друг на друга. — Почему вы считаете меня пророком?

Толпа моментально взорвалась гулом. Каждый говорил о своём, и разобрать хоть что-то было задачей непосильной для любого смертного. Голова Люкса раскалывалась. Он почувствовал себя так же нелепо и беспомощно, как тогда в особняке Министра, когда по его вине тот затопило нечистотами. Люкс устало потер глаза и резким жестом велел замолчать. К его удивлению, толпа послушалась почти мгновенно.

— Я прибыл в Гробницу так же, как и вы, чтобы постигать её мудрость. Я не вижу будущего. Я вижу только то, что перед глазами. Меня нельзя называть пророком.

Толпа зароптала, но тихо.

— Но… но истинный Пророк никогда не назовёт себя Пророком! — отчаянно крикнул кто-то с задних рядов.

И этого было достаточно. Фанатики снова взорвались радостными, почти истеричными криками. Люкс, не в силах больше этого слушать, развернулся и зашёл обратно в дом.

По правде говоря, чувствовал он себя ужасно. Даже несмотря на то, что раны затянулись, из него словно выпили все соки. Такого измождения он не испытывал даже в самые тяжёлые дни, будучи Убогим, когда таскал тележки с камнями под палящим солнцем. Тогда его тело было сильным от рождения. Сейчас же он был в десятки, если не в сотни раз могущественнее. Но он с трудом повесил мечи на пояс — каждый весил будто тонну, мышцы не слушались, дрожали.

Человек, который вошёл первым, всё так же стоял на коленях, уткнувшись лицом в пол и что-то безостановочно шепча. В нём Люкс узнал одного из банкиров, что жили в Оазисе. Того самого, которого он когда-то обчистил до нитки. Жизнь завертелась таким причудливым образом, что даже в голове не укладывалось.

— Встань, — приказал Люкс. Рот его открывался неохотно, слова выходили медленно, лениво. — Скажи: почему вы называете меня пророком? И где мы?

— Это убежище построил лжепророк, который велел нам ступить за край, — быстро, почти захлёбываясь, начал человек. — Вы — Истинный Пророк, потому что, даже потеряв соратника, вы попытались… спасти нас. Так решили старшие проповедники. И ваши слова… Я не помню ни звука, но каждая строчка… она словно…

Он не смог договорить, снова рухнув на колени и начав бормотать себе под нос. Да, от фанатика толком ничего не добьёшься.

— Где ваш Лжепророк?

— Он собрал своих верных и сбежал, когда мы принесли вас сюда. Сразу произошёл раскол. Мнения разделились, и во имя вас, Истинный Пророк, многие хотели поймать Лжепророка.

Люкс кивнул, приказал обеспечить ему тишину и принести что-нибудь еще из еды, тот запас что был, он съел меньше чем за минуту. Он надеялся, что такая простая не требует благоговейного преклонения. Ему предстояло разобраться, что же случилось с ним, когда он громко произнёс те строки. Он уселся в углу, закрыл глаза и погрузился вглубь своих ощущений, в тот новый, созданный им внутренний ландшафт.

Картина была пугающей. Плоть, кровь, нервы — даже его разум — всё было опустошено. Та огромная куча силы, которую он копил месяцами, иссякла почти полностью. Его перестроенный организм не деградировал обратно, но был истощён до предела, как пересушенная почва. Находиться здесь, в этом «убежище», не имело смысла. Нужно было срочно к источнику энергии, к той самой силе. Теперь ему стало ясно, почему та «Песнь Плача Мудреца», что исполняла Буря, так отличалась от оригинала. Истинный текст был не просто словами — он был инструментом чудовищной мощности, и ей он явно был не по силам. Как и ему, ведь даже владея оригинальным текстом полностью, он не понимал ни его смысла, ни всех возможностей, что тот мог даровать.

Люкс открыл глаза. Что ж, значит, снова в Тёмный лес. Потеря Рубина была страшным ударом, чудовищной трагедией. Но Миража там не было — значит, ситуация ещё наполовину под контролем. Потерять одного из преданнейших соратников, того, кто называл его «братом по оружию», было невыносимо. Ведь его миссия была проста — охранять. А он с ней не справился. Может, эти метки вообще ничего не значат? Может, он всё понял не так?

Напротив, стоял один из сектантов. В его чертах лица Люкс увидел что-то неуловимо знакомое, но в выражении читалось разочарование в жизни, на вид ему было около тридцати, но говорить наверняка он не отчаялся бы.

— Сколько я был без сознания? — спросил Люкс, потратив почти час на поиски того, кто не падал перед ним на колени или не лепетал какой-то эзотерический бред. Человек был статен, с хорошими, ухоженными усами, и по его осанке, по холодноватому, оценивающему взгляду, было ясно — он из самых верхних слоёв общества Оазиса, возможно, даже из знатного рода.

— Не знаю точно. Тебя принесли день или два назад, — ответил мужчина, не склоняя головы, голос звучал как у ученого мужа, — Ты и правда тот, кого называют Истинным Пророком?

— Никакой я не Пророк. Ни истинный, ни ложный. Честно, я удивлён, как далеко вы тут все зашли. Не думал, что сектанты могут организоваться настолько хорошо. И вас так много.

Мужчина нахмурился. Ему явно не понравилось слово «сектанты».

— У каждого свой путь к тому, что защищает его спину. «Каждый видит лишь часть истины», — сказал он с лёгкой, но заметной высокомерной интонацией. Люкс видел — этот человек перековал в первую очередь не тело, а мозг. Он был образованнее всех вокруг, вполне возможно даже образованнее чем те, кто прибыл из Школ, — Так почему же тебя все так называют?

— Давай лучше ты мне скажешь, — холодно усмехнулся Люкс. — В этом месте любая тварь чует, что я опасен, даже в темном лесу меня обходят существа, каких ты не можешь себе представить. И тут вдруг, эти люди начинают лебезить передо мной. Что ты на это скажешь? И что мне, по-твоему, с этим делать? Я просто пытался спасти как можно больше, ведь они собирались буквально лишить себя всех шансов на наследие.

Человек молчал, задумчиво окидывая Люкса оценивающим взглядом, словно пытаясь определить его вес, его суть. Люкс ответил ему тем же — пристальным, безжалостно проникающим взглядом. У мужчины побежали мурашки по спине, но он не отвёл глаз, встретив его взгляд лоб в лоб.

— Багровый Закат, — наконец представился он, слегка склонив голову в знак уважения к силе, которую почувствовал. — Могу я узнать твоё имя?

— Люкс. Не спрашивай, что оно значит. У меня не было родителей, которые дали бы его, — Люкс протянул руку. Закат, после секундного замешательства, пожал её. Люкса смутило имя говорившего, принцип как раздавали люди имена он знал, эта традиция тянулась из древности.

— Я не знаю, почему тебя назвали Истинным Пророком. Но если лагерь раскололся на два, я примкнул к большему. — Закат был прагматичен и груб.

— А почему не примкнул к городу Бури? Или к Инею?

Лицо Заката исказила гримаса глубокого, почти физиологического отвращения. Этот человек явно не шел рука об руку с текущими лидерами.

— Не всем нравится эта девица с её манией порядка. А к Инею… Я видел, как он обращается с людьми. Он слишком жесток. Примитивно жесток. Пускай и силен.

Не дожидаясь приглашения, уселся в его скромном жилище, словно чувствуя себя, если не хозяином, то почетным гостем. Закат гостеприимно заварил какие-то травы, соорудив напиток напоминающий чай. Затем медленно поднял глаза на человека, и в его взгляде что-то изменилось. Люкс отпил и глубоко в сердцах понадеялся, что он прав.

— Ты знаешь такого… как Малиновый Рассвет? — тихо спросил он.

Багровый Закат резко, почти броском, двинулся вперёд и вцепился Люксу в одежду на груди. В его взгляде появилось что-то напоминающее надежду, он не относился с таким благоговением, как остальные сектанты, но искра такого промелькнула и в нем.

— Тише, — тут же, спокойно, но властно, сказал Люкс. Закат отпустил, но руки его дрожали.

— Ты… ты знаешь, где Младший Брат? — прошептал Закат, его глаза расширились. В ушах зазвенело. Все вокруг называли его пророком, и в этот момент, даже ученый Закат мог в это поверить.

— Второй Брат в порядке. Он много рассказывал мне о тебе. Не кипятись, давай поговорим, у тебя есть что перекусить? Вообще, давай уйдем отсюда, не нравится мне эта толпа, вернемся позже, ты же знаешь дорогу, — Люкс потормошил мужчину, но тот замер в шоке, без движения, — Первый брат, ты уснул?

Багровый Закат отпрянул, уставившись на Люкса ошарашенным, почти не верящим взглядом. Они практически вечер проговорили про ту встречу в пустыне, Люкс рассказал практически все, как его направили к Комару, и даже свои домыслы, куда делся Рассвет, после того как Старейшина Мох его забрал.

Их теплый разговор вызвал в душе Люкса, сквозь усталость, боль и горечь потери, слабую, но твёрдую искру. Теперь у него есть еще один союзник, ему нужно больше союзников, кому можно доверять. В этом странном, нелепом обществе людей, которых он почти не понимал, у него теперь есть союзник, и возможно сектанты не такие, какими он рисовал себе в голове, а просто обычные люди, что сбились с пути?

Глава 35

Девушка впервые за долгое время видела мертвеца. В городе от болезней почти не умирали — сила, сгущавшаяся в воздухе, словно бальзамом затягивала любые хвори, а в Тёмный лес она сама не ходила. Ей было не за чем. Тело своё Буря закалила лучшими техниками Школы Мысли, но эта физическая мощь не помогала завершить главное — ковку разума, возможно, она и правда заковала его снаружи, если бы не боялась, но гробница просто вынудила это сделать, иначе бы она не справилась. И разум был важнее всего. Пускай шепчутся за её спиной, что она застряла, ведь из её поколения все давно шагнули за черту Грани. Она знала — всё делает правильно. Грань — всего лишь одна из ступенек на бесконечной лестнице. Она достигнет Вознесения, а затем пойдёт дальше, к самым звёздам.

Мертвец смотрел на неё пустыми глазами, словно вторил её внезапному, подлому страху. Что бесконечное будущее, которое она выстроила в мечтах, может рассыпаться, как песок сквозь пальцы. И зря пройдут эти годы — нет, десятилетия — что она просидела в пыльной Пустыне Мудрости, выжидая мига, когда раскроется Гробница. Долгие годы до этого, она лишь училась, сражалась и повелевала слугами, реальная смерть редко была спутником девушки.

— Госпожа, точно отравили, — мужчина в простом, пропахшем травами и потом рабочем одеянии отошёл от тела, грубо закрыв мертвецу веки. Он был кем-то вроде лекаря, но больше костоправом, он умел штопать, отрезать конечности, но не лечить как это делали у нее на родине, — Есть следы укусов. Вполне возможно, несчастный случай.

— Простая змея не убила бы его, — холодно парировала Буря. Она знала этого мужчину. Он был кузнецом, одним из немногих мастеров, что прибыли в Гробницу из Оазиса. Человек успел обучить с десяток подмастерьев, и потеря такого специалиста била по самому уязвимому — стабильности быта. — Его плоть была крепче, чем клыки любой лесной рептилии. Тут справилась бы только тварь из глубины леса, сама она доползла или ей помогли уже другой вопрос.

— Но, госпожа, такие до города не доходят, их бы уже заметили, — человек безучастно собирал свой немудрёный инструмент. Для него смерть была частью пейзажа. Кого-то придавило брёвнами, кто-то сорвался со стены — гибли не каждый день, но регулярно. — Может, он сам? Принял яду, что ли?

Буря смерила его недовольным, отстранённым взглядом, но отвечать не стала. Мысли бились в голове, как взбешённый рой. Смерти участились, и теперь это были не просто строчки в отчёте, а плоть и кровь, лежащие на земле. Всё чаще гибли те, кто был ей полезен, лоялен или просто близок. Люди уходили из-под её начала, формируя свои коалиции, и такая раздробленность явно не помогала ситуации.

Обстоятельства складывались слишком удобно, чтобы списать всё на случайность. Власть её, выстроенная на порядке и логике, рушилась на глазах, как глиняная стена под ливнем. Девушка уже несколько лет была для многих не просто руководителем, а настоящим правителем, которых можно слушать без размышлений. Но сейчас, в городе зрел раскол, тихий и глубокий, а она не могла найти его корень. Буре отчаянно нужен был сейчас Люкс, его дикий, нелогичный взгляд на вещи. Его манера исчезать жутко раздражала девушку, но с того самого дня, когда он ушел в глубины леса, от него не было ни весточки.

Через несколько недель после той трагедии, когда Люкс был усеян болтами словно еж, пришёл Мираж, сухо сообщивший, что наборы новой сотни отменяется, планы изменились. Буря видела, как он что-то быстро шепнул Кунице на ухо, и та после целую неделю ходила с опухшими, мокрыми глазами, а потом и вовсе пропала. От этого бессилия Буря злилась ещё сильнее. Все каналы, связывавшие её с непредсказуемым «Третьим Братом», оборвались. Значит, пока он сам не захочет, она его не увидит. Да и Куница нравилась Буре несмотря на то, что девушка считала её ниже себя, разница в силе и происхождении была слишком очевидна.

— Госпожа! К воротам! — Крик донёсся сначала издалека, перекрывая городской гул, потом человек уже ворвался в её рабочий кабинет, — Госпожа, скорее!

К ней примчалась запыхавшаяся посыльная, глаза той были напуганы, а со лба лился градом пот, девушка явно бежала не жалея себя. Буря, отбросив все дела, разве что не полетела к частоколу. То, что она увидела у ворот, на миг вытеснило из её сознания все прочие тревоги.

Там стоял Иней и остатки его свиты, что он так старательно собирал.

Тело его было в ужасающем состоянии: доспех искорёжен и пробит в нескольких местах, он волок его на ремешке по земле, сквозь рваную ткань рубахи виднелись багровые, едва затянувшиеся шрамы. Но больше всего поражало лицо. Один глаз отсутствовал, на его месте зияла впадина, стянутая грубой, воспалённой тканью. Люди, пришедшие с ним — их было не больше двух десятков — выглядели не лучше: измождённые, покалеченные, с пустыми глазами. Некоторых из толпы Буря знала, большая часть из них была учениками Школы Пустоты, но некоторые были и знатью из Оазиса.

Девушку захлестнула волна старой, едкой ненависти. Она была готова ринуться вперёд и оторвать ему голову — за сожжённый первый город, за гордыню, за всё. Иней был из очень благородной семьи, и она понимала его решение отправить народ на смерть, для его собственного успеха, но не поддерживала. Вид этих ран, это немое страдание остановили её от нападения. Мёртвых и так было достаточно, а быть наказанной законом гробницы Буря совсем не желала.

— Ты сначала сжёг мой город. Теперь снова пожаловал? — голос Бури звучал ледяными осколками, сдержаться от колкости она не могла, — Чтобы довершить начатое? Поплясать на пепле не выйдет, увы он остался там.

Иней молчал, его единственный глаз был прикован к ней. Но он смотрел не так. Внешне — тот же заносчивый наследник Железа, но внутри что-то сломалось и перестроилось. Он ощущался иначе. Кардинально иначе.

— Ты… ты пересёк Грань? — Буря не поверила своим ощущениям. — Ты в Сфере Грани?

По всем законам логики Гробница должна была вышвырнуть его наружу, как только он перестал быть «простым» человеком. Но он стоял здесь, на её земле, и мир не рушился.

— Да, — голос Инея был хриплым, лишённым прежней бравады. — Это было… не просто. И не стоило того.

В его взгляде читалась не просто усталость, а глубокая, выгрызающая душу скорбь. Он думал, что посылать на смерть «червей» будет легко. Но когда день за днём живёшь с ними плечом к плечу на краю гибели, когда начинаешь помнить не просто «воина», а человека с именем, лицом, историей… Это оказалось невыносимой тяжестью. Если бы не тот факт, что он с детства был воспитан так, его бы сломало без шанса на восстановление.

— И ты всё ещё здесь, — Буря констатировала, её мозг отказывался принимать этот факт. Весь её запасной план, вся надежда на то, что Иней своей силой проторит путь наружу, а значит и она сможет, рухнула. — И как оно, по ту сторону? Понравилось пересекать Грань.

— Приятно, — он ответил автоматически, будто заученной фразой и немного поморщился, — Смотришь на всё… с другой высоты. Этот тип тут? — Иней имел в виду Люкса, и его единственный глаз загорелся странным огоньком — смесью ярости и какого-то болезненного ожидания. Он провел много ночей мечтая открутить тому голову, но в конечном итоге отпустил.

Буря отрицательно покачала головой.

— Мы остаёмся. Для нас найдется кров, или нам уходить? — спросил он уже без прежнего вызова, почти просительно. Буре стало его жаль, былого боевого духа словно и не бывало.

Она громко командовала, давая указания тем, ругая других. Город засуетился. Многие ненавидели Инея лютой ненавистью за тот пожар, что лишил их первого крова. Но сейчас, глядя на этого хромого циклопа, от которого веяло силой иного порядка, никто не осмелился даже пробормотать под нос. Ненависть не панацея, когда ненавидишь тех, кто сильнее тебя — это называется страх. Иней шагнул в область, которую большинство обитателей Сада не могло даже вообразить, хотя она была к ним намного ближе, чем все думали.

Иней хотел проскочить за Грань — и сделал это. Но в момент трансформации, когда его дух и тело переплавлялись в новое качество, на него снизошло провидение — смутный, но неумолимый толчок от самой Гробницы ему помог. Такое случалось не с каждым, кто достигал Грани, а лишь с избранными провидением. И каждый раз, прокручивая в голове эту ниспосланную мирозданием мудрость, Иней кусал губы до крови и глухо матерился. Тот дикарь, Люкс, оказался прав. Сила в единстве. Но осознание пришло слишком поздно. Большинство тех, кто пошёл за ним, полегли. А он, даже обретя мощь Сферы Грани, не смог выполнить миссию, что возложила на него сама Гробница. Вести в бой на смерть, это одно, а вести в бой, чтобы жить — совсем другое, свой урок Иней усвоил.

За это невежество он и лишился глаза. Теперь, будучи за Гранью, восстановить потерянный орган было делом техники и времени. Но он не делал этого. Пусть эта пустая впадина будет вечным напоминанием. Однако понимание ошибки не снимало тяжести с души. Гора трупов, взгромождённая его амбициями, давила на совесть густым, липким стыдом. Он чувствовал — этот камень может навсегда остановить его дальнейший путь, если ничего не изменить. Иней не был бездушным зверем. Цену человеческой жизни он, увы, понял, только перешагнув порог, за который эти жизни были бездумно заплачены.

Недели, месяцы, проведённые в городе Бури, стали для него немой пыткой. Он покрылся густой бородой, редко мылся и всячески избегал людей. Привыкший быть в центре внимания, повелевать и диктовать, он забился в самый дальний угол выделенного ему барака и молчал, зализывая не только физические, но и душевные раны.

Люди, пришедшие с ним, удивительно быстро влились в жизнь города, словно и не было у них прежнего презрения к этому «раю для слабаков». Да и сам Иней проникся его суетным бытом, поглядывая в окна на прохожих, и выходя на редкие ночные прогулки. Люди навещали его, рассказывали о новых порядках, о работе, о сплетнях — словно Инею это могло быть интересно. Один из выживших, Скорпион, ковылявший на костыле, его травмы были одними из самых страшных, стал его частым гостем, чувствуя в Инее хозяина. В Оазисе он был мелким воришкой, но Гробница перековала его, выявив какую-то упрямую, живучую сердцевину, и тягу подчиняться…

— Шеф, говорят, этот… Люкс, — Скорпион произнёс имя с злобными придыханием, знал его уже давно, еще с гильдии воров, о чем ни раз сообщал Инею. Бедный человек не понимал, что того вора из Оазиса давно нет, Иней чувствовал выросшую мощь Люкса еще тогда, у ночных маяков, — Уже очень давно не появлялся. Поговаривают, у них с девчонкой… то есть, с госпожой Бурей, раскол произошёл.

— Она никакая не «девчонка», — устало проворчал Иней. — Не обманывайся её лицом. Она старше меня на два поколения как минимум.

— П-поколения? — Скорпион округлил глаза. — Но говорят же, она дочь Старейшины Комара…

Иней усмехнулся, и шрам на месте глаза болезненно дёрнулся. У Комара было потомков — хоть пруд пруди, можно сказать, что половина Оазиса была ему хоть дальней, но роднёй. Но Буря… её кровь была иной, чище и древнее даже чем его собственная.

— Чему удивляешься? Сохранить молодость облика — не такая уж сложная техника. Мне лично пять десятков исполнилось… Хотя уже, наверное, больше, — Иней заметил, как его собеседник аж подался назад. Простые истины Мира Просветлённых тут были сродни магии. — И то, что я достиг Грани в таком молодом возрасте, — результат не только гения, но и долгих лет каторжного труда.

Он невольно потрогал шрам, и ноющая боль тут же погасила зарождавшееся высокомерие.

— Шеф, а говорят, раньше Люкс каждый месяц набирал сотню и вёл к краю… А сейчас, как отобрали оружие-то, всё больше охотников сходить, посмотреть, что там. Вдруг там граница остановилась.

— Пускай идут, — безразлично махнул рукой Иней. Он больше не чувствовал в себе ни малейшего желания кого-то вести или от чего-то отговаривать. — Или ты предлагаешь им мешать?

— Шеф, да вы же могли бы новую группу собрать! — в голосе Скорпиона звучала почти детская обида. — Снова в бой… Ну или хотя бы не дать им помереть зря. Вы же сами говорили — в этом месте вам нет равных!

— Не хочу, — отрезал Иней, и в его голосе прозвучала такая окончательная, каменная усталость, что Скорпион отшатнулся. — Не хочу брать на душу новых мертвецов. Не хочу больше сражаться, бок о бок со слабаками.

— Но, шеф… вы же «Птица», — прошептал Скорпион, глядя на него с неподдельным недоумением и жалостью. — Вы должны вести за собой…

— Кто тебе сказал? — Иней впервые за долгое время посмотрел на него прямо, и в этом единственном глазе вспыхнул огонь прежней, неукротимой воли. — Я — Птица. Моя воля — летать туда, куда я хочу. А сейчас я не хочу. Иди и передай всем: кто жаждет смерти — я держать не стану.

Город в эти дни действительно кипел, но не трудом, а брожением умов. Сила витала в воздухе уже не редкими хлопьями, а плотной, почти осязаемой пеленой. Она питала тела, залечивала старые раны, продлевала молодость. Наступило, казалось, золотое время: еды вдоволь, опасность отступила, быт налажен. Но когда исчезла внешняя угроза, на поверхность полезли внутренние трещины. Сытость породила скуку, а скука — раздор.

Фракции, зародившиеся ещё после пожара, теперь набирали силу. Люди дробились на мелкие группы по интересам, по мировоззрению, по месту рождения. Буря пыталась бороться, взывала к разуму, но разгонять собрания силой не решалась — это окончательно разверзло бы пропасть. По городу, как ядовитые грибы после дождя, расползались листовки с броскими заголовками, где каждая группа обвиняла во всех грехах соседей. Дух был прост и беспощаден: «Кто не с нами — тот против нас». Компромиссов не искали.

Ремесленники бастовали, отказываясь работать на «предателей» из продовольственного сектора. Художники и летописцы с презрением отворачивались от счетоводов, обвиняя их в мелочности. Едва возведённое здание общего дела трещало по швам. За два года, пролетевших как один долгий, странный сон, сознание людей изменилось неузнаваемо. Пустынный загар сошёл, открывая новые черты лиц, закалённые иными испытаниями. Прежние знатные девицы с руками, покрытыми мозолями, мало походили на своих прошлых «я». Гробница учила всех, даже тех, кто не желал учиться.

Нашлась и та самая сотня жаждущих приключений. Без лидера, на одних лишь слухах и любопытстве, они двинулись к краю. Буря и Иней наблюли за этим с прохладным равнодушием. И — о чудо — группа вернулась почти в полном составе, поведав невероятное: путь до Границы стал… безопасен. Они встретили лишь пару жутковатых, но неагрессивных тварей. Даже те, кто бывал в первых походах с Люксом, разводили руками: лес, прежде кишащий хищниками, словно вымер. А главное — разрушение края прекратилось. Молочно-белый туман, вечно лизавший землю, замер, бессильный, словно отступив перед невидимой стеной. Он успел поглотить огромные пространства, но теперь остановился.

От этой вести Буря испытала приступ головокружительного, почти эйфорического облегчения. Дамоклов меч, висевший над их шеями с первого дня, исчез! Теперь можно было выдохнуть и всё бросить на главную цель — найти способ выбраться из Гробницы, достичь Наследия Мудреца.

Иней же, услышав новость, лишь мрачнее нахмурился и ещё глубже ушёл в себя. Он знал — твари никуда не делись. Их кто-то увёл. Оставалось только ждать. Ждать и гадать — кто? И, что гораздо страшнее, — зачем?

Глава 36

Командуя четвертой группой, Куница злилась. Ей постоянно подсовывали девушек — трусливых, капризных, но при этом удивительно строптивых. Слушались они её лишь потому, что так велел «Истинный Пророк», и точка. Как ни крути, ей катастрофически не хватало того врождённого таланта к управлению, которым обладала её подруга Мелисса. Как же она скучала по ней! Обидно было до слёз, что та отказалась идти в Гробницу, пробормотав что-то про то, что жизнь дороже призрачных успехов. А ведь Куница была уверена, что создана для изящных искусств, балов и тонких материй, а не для того, чтобы пинками загонять в загон неповоротливых, вонючих тварей. Благо, силы у неё теперь для этого хватало с лихвой. Те техники, что передал ей Люкс, были на несколько порядков выше всего, чему её когда-либо учил Рубин.

Рубин… Сердце сжималось от острой боли. Она рыдала по нему неделю, и не успокоилась бы, если бы в один из тех серых дней Люкс лично не явился в город и не забрал её. Ему, сказал он, отчаянно нужны были преданные люди. И он твёрдо, глядя прямо в глаза, заявил: Рубин — жив. И она поверила. Как можно было не верить ему? Её собственная сила за какие-то месяцы взлетела до небес.

Теперь она могла одной рукой швырнуть тяжёлое бревно, а другой — тащить телегу, полную таких же брёвен. И всё благодаря его урокам. Он проводил их для всех сектантов раз в три дня, и большинство из этой разношёрстной толпы достигли не меньших успехов, чем она сама. Обретя такую мощь, им понадобилось всего несколько недель, чтобы собрать всех по-настоящему опасных тварей и загнать их в гигантское кольцо у самой Границы. Речь не шла об истреблении — на такое никакой силы не хватило бы, слишком много времени это займет. Но страх, чистый животный ужас перед смертью, оказался против зверей оружием куда более действенным, чем любой клинок.

Мираж руководил первой, ударной группой. Туда входили те, чья сила после уроков Люкса взлетела особенно высоко. Они, словно живые корни, расползались по всему Саду, выгоняя и загоняя хищников в отведённую зону. Второй группой командовал Немой Гром, а третьей — незнакомец, которого Люкс однажды представил как «Первого брата». Их задача была — удерживать границы этого гигантского загона, не давая тварям прорваться обратно.

Её же, четвёртая группа, занималась тылом: обеспечением еды, лекарств, пошивом одежды и обуви — всем, чтобы остальные не сдохли от голода, холода или вовремя не залеченной раны. Порой они приводили в лагерь совсем неагрессивных, но невероятно огромных зверей, похожих на мохнатых быков. Куница держала их в особом загоне. Они жрали травы больше, чем вся остальная скотина, но их шерсть, отраставшая с фантастической скоростью, была бесценна. Выводки диких кабанов, пока те были поросятами, ели меньше, но и пользы от них было не в пример скромнее. Шерсть же спасала с приходом холодов. Зима в этом году выдалась голой, бесснежной, но от того не менее студёной. Куница давно сбилась со счёта, сколько времени прошло снаружи Гробницы. Явно не больше одного томного вечера для тех, кто остался в Пустыне. Но здесь, внутри, прошли годы. Календаря никто не удосужился завести, но год тут явно был короче. Может, триста дней? Куница не была мастером астрономии, но смутно припоминала разговоры умников в городе, которые когда-то пытались всё это высчитать.

Здесь, среди сектантов, у неё не было ни друзей, ни интересных собеседников. Да и говорить особо не хотелось. Лишь изредка она перекидывалась парой фраз с Миражем, но тот после пропажи Рубина ушёл в себя, стал мрачным и молчаливым, будто носил на плечах незримый груз вины. В ту роковую ночь азарт испытать себя в схватке с самыми лютыми тварями пересилил долг. Он оставил Рубина одного, а наутро их лагерь был пуст. Мираж шёл по следу, но опоздал. Он пришёл даже позже Люкса, уже когда тот, обескровленный и побелевший, терял сознание на краю пропасти. Разумеется, Мираж отыскал его почти сразу, как понял, что новой угрозы нет. И немного погодя после этого Люкс забрал и Куницу.

С тех пор девушка забыла, когда спала последний раз по-настоящему, не просыпаясь от каждого шороха. Но сейчас у неё было стойкое ощущение, что она стала сильнее даже Рубина в его лучшие дни. Как лихо перевернули её жизнь уроки того бледнолицего воришки! Она частенько ловила себя на мысли, что, пожалуй, сектанты не зря величали его Истинным Пророком. Но её от них отделяло одно важное знание: она знала Люкса давно. Видела его убогим, голодным, злым. И, разумеется, она не слышала тех заклинательных, выжигающих душу строк, что произнёс он на краю пропасти и что навсегда врезались в память тем, кто собрался прыгнуть в туман.

— Что-то у тебя в последнее время негусто, — из тягучих размышлений её выдернул знакомый голос. Люкс, как всегда, возник словно из воздуха. — Девчонки не хотят тебя слушать? Все просятся к Миражу или Грому. Неужели они настолько красивы, что девицы запали?

— Тебя здороваться не учили? — огрызнулась Куница. Они виделись несколько недель назад, но время в Саду текло так стремительно, что это могло быть словно вчера, — Не начинай беседу так, будто мы продолжаем с того места, где остановились! Мне от этого жутко.

— Куница, мы сейчас не в гильдии воров, чтобы ты так привлекала внимание, ни к чему здороваться и прощаться, это лишь формальности, — Люкс помахал рукой, успокаивающе оглядываясь. На неё уже косо поглядывали несколько сектантов, возмущённых, что кто-то смеет повышать голос на их Пророка. — Я хочу расформировать всё это место, — он обвёл рукой их лагерь, устроенный в гигантских корнях древнего дерева. — Пришло время переезжать. Да и замкнуть кольцо зверей.

— Что ты имеешь в виду? — Куница недоумённо уставилась в его хищные, слишком яркие глаза. — Замкнуть? Мы же уже собрали всех зверей в круг.

— Нет. Мы просто прижали их к Границе. Звери до сих пор верят, что могут вырваться. Нужно лишить их этой веры. Убить самых сильных. Тогда они начнут жрать друг друга. И только после этого мы сможем их добить, — он оскалился, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Если мы этого не сделаем, все люди слабее — обречены.

— Ты говоришь так, будто эти твари что-то понимают, — не поверила Куница.

Люкс лишь сочувствующе покачал головой.

— Ты, Куница, до сих пор ничего не поняла. Звери здесь значительно умнее, чем ты привыкла думать. Некоторые могут быть умнее среднего бродяги. — Люкс задумался, — Думаю, я покажу тебе кое-что. Ты как раз отлично подходишь.

Он взял её под локоть и рванул с места, почти потащив за собой прямо в сторону центра звериного круга. С каждым шагом тварей вокруг становилось всё больше. Они рычали, шипели, шелестели чешуёй в зарослях. В какой-то момент Куница от чистого ужаса споткнулась о корень. Люкс, не снижая скорости, просто подхватил её на руки и понёс, будто тюк с соломой. И вот что было странно — твари не атаковали. Завидев Люкса, они разбегались, забивались в норы, с визгом взлетали на деревья или в панике закапывались в землю. Куница с изумлением наблюдала за этим спектаклем. Неужели весь этот адский зверинец боялся одного-единственного человека?

Он нёс её ещё с добрый десяток километров, пока они не вышли на небольшую просеку, в центре которой возвышалось исполинское дерево, а на нём — некое подобие домика, сколоченного из веток и шкур.

— Выходи, Старая Макака! — гаркнул Люкс в сторону жилища. — Выходи, или я залезу и устрою тебе повторение прошлого визита!

Из домика, нехотя скрипя дверью, показалась сначала лысая макушка, а затем и вся фигура. На землю спрыгнула огромная обезьяна. Её шерсть отливала чистым лазурным цветом, а в маленьких, умных глазах светились хитрость и глубокая обида.

— Иду, иду… Что тебе опять надо? — голос у зверя был хрипловатый, почти человеческий, и звучал он предельно недовольно. — Ты и так загнал сюда всех, кого мог. Опять пришёл меня унижать? Я пожалуюсь Хранителям…

— Кто это? — прошептала Куница, не сводя с существа изумлённого взгляда.

— Местный царь зверей, — громко, с нарочитым пренебрежением ответил Люкс. — Как там тебя… Грязевая Мартышка? Слабак, как и все твои подданные.

— Нарываешься, человек! — обезьяна оскалила внушительные клыки, но сделать шаг вперёд не решилась. — Моё имя — Небесная Обезьяна! Запомни его, когда Святой явится оторвать тебе голову!

— Ой, ой! — Люкс фыркнул, а затем его хохот прокатился по поляне, заставляя прятаться мелких тварей. — Маме пожалуюсь, папе поплачу! «Святой» — тоже человек, ты же жалкое создание! Я расскажу твоей мамочке, что её детёныш ищет защиты у двуногих!

— Всё, всё! — из ноздрей обезьяны с шипом вырвалась струйка пара, больше похожая на дым. Могущественный зверь буквально трясся от ярости. — Говори, зачем пришёл, или клянусь, даже если умру, в этот раз я перегрызу тебе глотку! За твой дрянной язык провидение тебя накажет!

— Собери десяток ваших самых сильных бойцов. Я приведу к вам нашего самого хромого калеку. Если они вместе смогут его одолеть — я разомкну окружение и отпущу вас.

— Нет! — обезьяна одним прыжком метнулась было обратно к дереву. — В прошлый раз ты меня обманул! Я думал, что твоё хилое тело не выдержит моего могущества! А потом ты всех благородных зверей сюда загнал! У меня там вино ещё осталось, ты не в праве меня тут держать.

— Твоё вино, старая макака, давно сгинуло в пропасти вместе с твоим старым дуплом! — Люкс уже не говорил, а почти лаял, выкрикивая слова. — Я даю тебе шанс! Иначе полетишь вслед за своим вином! Один мой слабак против твоей лучшей десятки. Соглашайся, или я позову по-настоящему сильного воина! Намного сильнее меня.

Куница в состоянии полного ступора смотрела то на Люкса, то на обезьяну. Кто здесь может быть сильнее него? Но промолчала, закусив губу.

— А если мы проиграем? — Небесная Обезьяна прищурилась, в её взгляде мелькнул расчёт. — Вечная каторга?

— Нет. Для вас ничего не изменится. Тот человек — изгой. Смерть для него будет избавлением, — Люкс с показной скукой пинал камень у ноги. Он выглядел расслабленным, хотя вокруг, в тени деревьев, уже виднелись десятки пар светящихся глаз, а воздух гудел от низкого рычания. — Будете жить себе дальше в круге. Только поклянётесь не пытаться сбегать. А то больно хлопотно за вами следить.

— Клятва? — Макака протянула огромную, синюю ладонь.

Люкс без колебаний вложил в неё свою руку. Ладонь зверя была втрое больше, но, когда Люкс сжал её в рукопожатии, примат взвыл от боли.

— Клянусь Провидением и своей силой… да не достигну я никогда Просветления, если нарушу слово! — проскрежетал зверь.

Люкс вторил его словам. И в тот же миг Куница почувствовала его — лёгкий, но ощутимый толчок энергии, что пробежал рябью по воздуху, заставляя листву на деревьях вздрогнуть. Она не видела силу так ясно, как Люкс, но ощущала её кожей — плотной, тяжёлой, неумолимой.

— А самку зачем привёл? — обезьяна внезапно потянула свою свободную лапу к Кунице, хищно облизнувшись. — Это пожертвование Великой Небесной Обезьяне?

Ладонь зверя не успела даже приблизиться — Люкс шлёпнул по ней с такой силой, что та отскочила, а обезьяна, потирая ушиб, заворчала.

— Самка не для тебя. Самку заберёт тот, кто победит калеку.

Воздух взорвался рёвом, воем и шипением. Многие из здешних тварей обладали зачатками сознания, а заполучить в услужение человеческую самку — мыть им шкуры, чесать бока и готовить еду — мечтали даже самые примитивные ящеры. Куница в шоке ущипнула Люкса за бок, но тот лишь крепче обхватил её и рванул с поляны прочь, назад, к своим границам.

— Ты дал слово, человек! — Обезьяна лишь бросила ему вслед.

Девушка молчала первые несколько минут, переваривая услышанное. А потом взорвалась. Тирада была исчерпывающей: она помяла всех его предков до десятого колена, поставила под сомнение его умственные способности и происхождение.

— С каких пор я вообще стала призом?! Какой калека?! А если он победит, я что, должна буду стать его «самкой»?!— Люкс нёс её, как мешок, под мышкой, а она в ярости колотила его по спине и бокам, оставляя на его закалённой коже красные, а затем и синеватые пятна.

Когда они окончательно вырвались из зоны, кишащей тварями, Люкс наконец отпустил её и остановился, переводя дыхание.

— Успокойся. Я просто развлекался. Разве тебе не интересно посмотреть на шикарный бой? Сам Иней пойдёт сражаться против этой звериной десятки. Да и ты мне нужна, чтобы выиграть немного времени…

— С каких пор Иней стал «калекой»? Ты вообще ему об этом говорил? Когда ты успел с ним увидеться? Я не хочу быть приманкой… — Куница была в бешенстве, лицо её побагровело, казалось, что из глаз вот-вот вспыхнет пламя.

— Не сказал бы, что мы виделись. Но я его… видел. Ему сейчас явно не помешает выпустить пар. Пусть он и жалкий человек, но у всех есть шанс исправиться. А он сейчас как раз у Бури. Искать даже не надо.

Куница, как обычно, не понимала и половины его замыслов, Люкс раскинул по всей гробнице огромную сеть разведчиков, девушка не знала даже и трети того, что знал он. Поэтому перешла в атаку на другом фронте.

— Ты зайдёшь к Буре? — в её голосе прозвучала не доброжелательная нотка, а скорее предупреждение женщины, защищающей подругу, пускай и не такую близкую, но она всегда хорошо относилась к Буре, — Ты же знаешь, ты ей нужен.

— Не нужен, — отрезал Люкс, сделав многозначительную паузу. — Я не понимаю, что ты вообще вообразила. Какие могут быть «отношения» между нами? — он жестом изобразил нечто неопределённое, а Куница энергично закивала. — Ты в своём уме? Куница, это не ваши с Рубином шуры-муры. Я, конечно, рад, что после всей этой истории у вас будет счастливое будущее…

Он замолчал, увидев, как по её щеке, оставляя грязный след, скатилась тяжёлая, круглая слеза. Куница до конца не верила, что с Рубином всё в порядке. А сейчас, после нервного напряжения последних месяцев и этого абсурдного разговора, она лопнула. Как ребёнок, который долго смеялся, а потом внезапно упал и зарыдал от боли и несправедливости мира. Сначала на неё свалилась ответственность за жизнь десятков людей в окружении чудовищ, а теперь ещё и Люкс так безжалостно ткнул её носом в её же собственные, тщательно скрываемые страхи.

Люкс же просто шмыгнул на это носом, он знал, что кроме тех, кто пал в лапах зверей, все невредимы. Таков закон гробницы, и как бы они не старались, даже бросив Рубина за край, сектанты лишь исключили его из игры, но никак не убили. Сейчас главное — это защитить остатки людей, что еще тут.

— Ты… — она смотрела на его каменное лицо, а слова вылетали из неё, словно арбалетные болты, свистящие на излёте. — Ты просто бесчувственный чурбан! Тебе никогда не понять девичье сердце! Она там совсем одна!

Лицо Люкса оставалось непроницаемой маской. Куница, видимо, забыла, что они попали сюда не для того, чтобы искать утешения или строить семьи. Такие мысли даже не возникали в его голове, забитой иными заботами. Мысли Бури были для него книгой, написанной на незнакомом языке. Пусть по старой воровской привычке Люкс следил за ней, ведь изучить кого-то легче всего, когда те не видят. Он частенько прокрадывался в город инкогнито, пользуясь лазами, о которых никто, кроме него, не догадывался — слишком велик был шанс угодить в одну из ловушек, что теперь усеяли подступы. Но сейчас, пожалуй, стоило явиться при всём честном народе. Но сначала…

Они добрались до её укрытия — небольшой, но уютной хижины, встроенной между корней. Куница, вымотанная, плюхнулась на ступеньки.

— Предлагаю тебе пойти со мной сейчас. Позже может быть… сложнее. Впрочем, Мираж тебя не бросит, если что, — в его голосе не было уговоров, лишь констатация факта. С её нынешней силой она могла справиться с большинством тварей. Кроме тех, что были хитрее человека от природы. Некоторые твари даже могли говорить, что было признаком двойной опасности.

— А что будет здесь? Вы же договорились, — у девушки не было сил даже на протест. Честно говоря, она бы с радостью сбежала в город хоть на пару дней, на своеобразные каникулы.

— Договорился я с Обезьяной. Это не значит, что все её подчиненные будут свято блюсти договор. Думаю, будет жарко. Только Иней доберется, они попытаются сбежать. Но по моим прикидкам, все должны справиться, — он протянул руку. Куница, после секундного колебания, взяла её. Бежать самой у неё уже не оставалось сил, а у него, как всегда, была куча других дел.

Глава 37

Этим вечером Люкс, как обычно, шепотом прочитал на самом краю несколько строк. Губы обжигало так, будто он пил расплавленный металл — боль уже стала привычной, почти родной. Он давно перестал вздрагивать, но каждый раз чувствовал, как что-то важное утекает сквозь пальцы, тает, не желая задерживаться в памяти. Проклятые слова обжигали губы, но он наблюдал за реакцией тумана — лёгкое дрожание, едва заметная рябь. В этот раз дрожь была отчётливее. Туман словно вздохнул, выдохнул — и замер, прислушиваясь. Кивнув, словно подтвердив какую-то догадку, он рванул прочь. Его уже ждала толпа.

В Гробницу он попал раньше всех, и теперь всё больше убеждался — это было не просто так. Словно невидимая рука вела его по намеченной ниточке, тянула к какой-то цели. Раньше это чувство было смутным, похожим на случайный шёпот в толпе — не поймёшь, почудилось или нет. Теперь шёпот превратился в голос. Это смутное, но настойчивое чувство окрепло совсем недавно, после того как его разум окончательно сплелся с синей энергией, опутавшей и перековавшей его до предела. Энергия медленно текла теперь в нём самом, стала частью костей и сухожилий, и сквозь эту новую призму мир виделся иначе — острее, прозрачнее, будто он впервые смыл пелену с глаз. Если раньше он обходился без лишних слов и определений, то для обучения сектантов пришлось как-то систематизировать знания, а академиком бывший Третий Брат не был никогда.

Люкс был благодарен Миражу и Закату, которые терпеливо заполняли пробелы в его объяснениях. Мираж делал это без лишних эмоций, сухо и точно, и за это Люкс ценил его едва ли не больше, чем за боевые навыки. После Рубина он был, пожалуй, самым близким человеком в этом проклятом Саду. Первыми его учениками стали именно Мираж и Багровый Закат. Если ученик Школы Мысли был поражён глубиной и иным подходом к силе, который открыл им Люкс, то Закат смиренно принял это как нечто само собой разумеющееся. Он не просто стал сектантом — в нём была какая-то иная преданность. Она читалась в каждом его жесте, в том, как он ловил каждое слово Люкса, как замирал, ожидая указаний. Благоговение в его голосе после первого же урока резало слух. Люкс поморщился, вспоминая этот слащавый, почти молитвенный тон. Ему быстро удалось выбить эту дурь из головы Заката, заставив сменить интонации на более естественные. Терпеть клеймо наставника он ещё мог, но быть «пророком» — ни за что.

Толпа сектантов, желая угодить, соорудила для него нечто вроде кареты — грубую, но крепкую повозку, в которую впрягли пару огромных, похожих на мохнатых быков тварей из хозяйства Куницы. Твари фыркали, косились на людей налитыми кровью глазами, но путь держали послушно — Куница знала своё дело. Люкс, недолго думая, усадил в неё саму Куницу в качестве кучера, а также пару самых хрупких или прихрамывающих последователей. Один из них, тощий парень с подвёрнутой ногой, смотрел на Люкса с таким обожанием, что тому стало не по себе. Этот жест вызвал новый взрыв почти истеричного обожания у тех, кто собрался сопровождать его в город Бури. Люкс мысленно поморщился — стоило чихнуть, и эти люди, кажется, начали бы молиться на его сопли. Являться с полным парадом он не хотел, но боялся, что, если у Инея не будет зрителей, тот просто откажется от боя. Впрочем, сама мысль о поездке в повозке наводила смертную тоску — пока она доползёт, он успел бы смотаться туда и обратно раз десять.

— Всё-таки надо было оставить меня охранять Кольцо, одни звери по рождению, а другие…— недовольно бубнила Куница, явно не горевшая желанием быть возницей. Она дёрнула поводья сильнее, чем следовало, и один из быков недовольно мотнул лохматой башкой. — А то вдруг кто сбежит.

— Окружение может удержать и один Мираж. Остальные там для видимости и… ну, перестраховки, — отмахнулся Люкс. — Давай, кати свою телегу. Помню, Мелисса говорила, как ты это любишь.

Куница фыркнула, но спорить не стала. Она вообще редко спорила с ним в последнее время — с тех пор как Рубин ушёл, в ней появилась какая-то тихая, покорная усталость. Люкс это замечал, но лезть в душу не собирался.

Девушка недовольно хлестнула поводья. Длинноногий волосатый бык фыркнул и двинулся, с лёгкостью валя молодые деревца на своём пути.

— Неужели Мираж настолько силён? — крикнула Куница Люксу, который бежал рядом неспешной, экономичной рысью. — Никогда не поверю.

— Нет, Куница. Звери — это просто звери. Те, кто не подчинится, будут убиты. Тут не нужна сила, нужен лишь чистый ужас. Они боятся не Миража. Они боятся смерти. А Мираж — просто её вестник. Инстинкт часто сильнее разума, даже умные звери могут бояться смерти. — Люкс указал взглядом на метку у неё на руке — яблоко, вписанное в круг. — Даже человек этому подвержен.

Куница невольно глянула на своё запястье и поёжилась, будто метка вдруг стала холодной.

Вскоре он оторвался от группы, ускорившись. Вести всех сектантов в город было чистейшим безумием — это гарантированно спровоцирует конфликт. Мало того что чужаки, так ещё и с повозкой, с зверями — Иней при виде такого сразу вскипит, он не любит неожиданности. Люксу нужно, как можно быстрее собрать всех вместе, и желательно было сделать это вчера. Наверное, стоит сначала предупредить Бурю. Сектанты будут идти долго — день, а то и больше. Не от слабости, а просто потому, что идти неспешно комфортнее.

Разговор с Бурей предстоял невероятно тяжёлый. Стоило Люксу подумать, что ей сказать, как слова путались в голове, а во рту становилось сухо. Его предложение звучало откровенным абсурдом. «Давай всё бросим, соберём всех, кого найдём, и пойдём назад, туда, откуда пришли». Звучит как бред сумасшедшего. Но другого плана не было. Как на зло, девушки не оказалось в ратуше или на складах — её обычных местах. Искать её, впрочем, было не так хлопотно. Город, возникавший на его глазах с нуля, он знал едва ли не лучше своих собственных ладоней.

Но атмосфера в нём переменилась кардинально. Броские, ядовитых цветов листовки были наклеены повсюду. Люкс подошёл к одной из стен, где бумажки висели в три слоя, нахлобученные одна на другую. Ярко-жёлтая, с нарисованным черепом и перекошенным лицом, кричала: «ГРОБНИЦА — ЛОВУШКА! БЕГИ, ПОКА ЦЕЛ!». Поверх неё кто-то наклеил другую, зелёную, с тем же смыслом, но, другими словами. По красивым когда-то улицам валялся мусор. Обрывки ткани, гнилые продукты, сломанный стул — всё это никто не убирал, и ветер гонял хлам по мостовой, как по пустырю. Дорогие масляные фонари, которые Буря с таким трудом внедряла, теперь коптили, заляпывая стены сажей, а на улицах царила пугающая пустота. Люкс прошёл квартал, другой — ни одной живой души. Только хлопали на ветру незапертые ставни да где-то вдалеке скулила собака, когда-то бывшая волком. Так упорно выстраиваемый порядок с треском развалился, превратившись в унылые трущобы. Раздор был виден невооружённым глазом: когда люди не могут ни ужиться, ни перегрызть друг другу глотки, всё становится именно таким — грязным, пустым и уродливым.

Люкс подобрал одну листовку, потом вторую, третью… «Правда о Пророке», «Кто украл нашу жизнь?», «Выход есть — ищи!». Бумага под пальцами была дешёвой, чернила размазывались. В итоге он пробежался глазами по содержимому, и голова у него заболела ещё сильнее. Слова и картинки разнились, но суть была одна: все кругом враги, а Гробница — гигантская ловушка, из которой надо бежать. Чем быстрее, тем меньше драгоценных лет жизни будет потрачено впустую в этой иллюзии.

Люкс смял одну из листовок и сунул в карман. «Иллюзия», значит. Интересно, сам-то Пророк верит в то, что пишет? Или ему всё равно, лишь бы толпа бурлила?

Он не мог понять, как тот это провернул, но тип, именовавший себя «Пророком», постарался на славу. Если раньше он создавал секту, чтобы вести людей за собой, то теперь его замысел приобрёл новый, куда более опасный размах: стравить всех со всеми, превратить город в арену хаоса. Это был гениальный ход. Разрушить всё одним точным ударом — не в лоб, а исподтишка, через слова и бумажки. Если бы Люкс мог направить этот талант в нужное русло…

Бурю он нашёл в одном из подвалов. Люксу пришлось обойти с десяток домов, прежде чем он наткнулся на крепкую дубовую дверь, уходящую под землю. Из-под неё сочился тусклый свет и глухие, ритмичные звуки — будто кто-то читал вслух. Перед ней, связанный по рукам и ногам, сидел трясущийся от страха человек. Он был тощим, лысеющим, в дешёвой одежде, перепачканной чем-то бурым. Глаза его блуждали, не в силах остановиться на одном предмете. Лицо девушки было спокойно, почти безмятежно, но по глазам Люкс видел — внутри неё клокотала холодная, сконцентрированная ярость.

— Давай продолжим урок. Может, в этот раз смысл дойдёт, — голос её звучал ровно, почти ласково.

По лицу пленника текли слюни и слёзы, зрачки бешено метались.

— Умоляю! Я не знаю его имени! Клянусь, не знаю!

— Нерадивый ученик отказывается учиться, — Буря с театральной тоской покачала головой. — Повторим с самого начала. Постарайся запомнить. — Её голос внезапно изменился, стал низким, вибрирующим, наполненным силой. — Рождение гор рождает терпение кедра…

Слова падали в сырой воздух подвала тяжёлыми, вязкими каплями. Люкс почувствовал, как от них заныло в висках — знакомое, тошнотворное ощущение. Искажение. Она ломала строки, крушила их, и от этого у него самого сводило зубы, будто от тоски, но стоило начать вспоминать в голове строки, чувство уходило.

Люкс нахмурился. Человек явно мучился, и Люкс понимал почему — он бы и сам страдал, не знай истинного текста. Буря искажала, корежила своими словами тончайшие нити мироздания, и это причиняло слушателю невыносимую боль. Боль закаляющую, но от того не менее ужасную. Люкс видел: девушка презирала этот метод. В каждом её жесте, в каждом слове читалось отвращение к тому, что она делает. Для неё, воспитанной в чести и изяществе Школы Мысли, эти пытки были ничем не лучше грубой силы Инея.

Сама девушка не испытывала личной злобы к этому отравителю бочек с водой — тот и сам не подозревал, что сыплет яд. Он был всего лишь инструментом, тупым и бездумным. Её гнев был направлен на того, кто дал ему отраву и внушил, что это благо. Как он это сделал, Буря не могла взять в толк. За годы в Гробнице были десятки попыток саботажа, но всех виновных стирал белый луч Запрета. Этот же человек умудрился провернуть целую серию диверсий, которые если не убивали, то калечили и сеяли панику. Данный экземпляр всего лишь вызвал жуткую диарею у половины поселения, будучи свято уверен, что «улучшает» воду.

— Не знал, что у тебя такая… тёмная сторона, — произнёс Люкс, входя в круг света от фонаря.

Его голос эхом разнёсся под низким потолком. Пленник дёрнулся, заскулил громче. Буря обернулась, но не прервала чтение, доведя отрывок до конца. Заключённый выл, скрючившись.

— Удивительно, как он ещё в сознании. — Девушка договорила последнюю строчку и, сморщившись, посмотрела в сторону неожиданного гостя. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение — будто появление Люкса давало ей право остановиться.

— Ему подмешали сильных стимуляторов вместе с едой. Некоторые травы Тёмного леса обладают уникальными свойствами, ты сам их отправлял с каждой группой, — отрезала Буря, в то время как человек выкрикивал в её сторону потоки брани и проклятий. Она даже не смотрела на него. — Ты очень долго не заглядывал, моего общества тебе было не нужно. А тут обыскал весь город, чтобы найти меня.

— Подвалов вы выкопали не так много. А судя по улицам, ты либо прячешься, либо рвёшь и мечешь. Обошёл всего пару домов, рвать и метать ты решила, спрятавшись.

— Где ты видишь, чтобы я пряталась? — голос Бури дрогнул. Люкс понял — она растеряла былую власть и была на грани. — Я допрашиваю.

Если бы её до сих пор поддерживало большинство, вряд ли допрос вёлся бы здесь, в сыром подземелье, подальше от чужих глаз.

— Буря, отпусти червя. Ещё пару сеансов, и он станет овощем, — Люкс шагнул вперёд, взял человека за шиворот и одним резким движением перерезал верёвки. — Очнись. Иди. Скоро будет шанс расплатиться за грехи иначе.

Пленник замер, не веря. Потом, бормоча что-то нечленораздельное и роняя слюну, пополз, цепляясь руками за земляной пол. У двери он споткнулся, упал, вскочил и, не оглядываясь, вылетел наружу, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась труха.

— Зачем ты его отпустил?! — лицо Бури исказила чистая, неконтролируемая ярость. Глаза её полыхнули синим, и Люкс на мгновение почувствовал, как воздух в подвале стал плотным, давящим. — Я неделю потратила, чтобы выйти на него! А ты просто… отпустил!

— Неудивительно, что нашла. Видно, очень повезло. Решила в сыщика поиграть? Понимаю, вольная птица — лети куда хочешь, — в голосе Люкса звучало нескрываемое разочарование. Город был в ужасе, а его «Королева» занималась ерундой. — Может, всё-таки займёшься подданными? Ты создала это место. Никто, кроме тебя, не наведёт тут порядок.

Буря топнула ногой, краска залила её щёки. Она открыла рот, чтобы что-то крикнуть, но слова застряли в горле. Её тыкали носом в то, о чём она и сама знала, и от этого злость лишь нарастала:

— Да много ты понимаешь! Ты — безродный, никто, тень! Твоя сила — ничто! Думаешь, справишься лучше? Дерзай! Город раскололся, как ты предлагаешь его собрать?!

— Нет, это не моё дело. Лучше тебя этого никто не сделает, — спокойно ответил Люкс. Он выдержал её взгляд, не моргнув, — Но зачем пытаться склеить то, что уже разбито?

Буря молча уставилась на него, гнев понемногу сменялся недоумением. Люкс театрально покачал головой:

— Очень жаль, что придётся всё бросить. Мне правда нравилось, что вы построили.

— Что ты предлагаешь? — спросила она уже более сдержанно, но всё ещё хмурясь. — Опять переселяться? Куда? На самый край? Мы и так недалеко от него.

— Нет. В этот раз нужно вернуться. Назад, — Люкс позволил себе короткую, уверенную улыбку. Уверенность была наигранной, но Буре об этом знать не обязательно. — Кажется, я почти понял, как нам покинуть Гробницу. Ну или хотя бы приблизился.

— А Наследие? — Буря насторожилась. Именно Наследие Сферы Ковки было её целью, ради него она просидела в Оазисе столько лет. — Наследие должно быть обязательно!

— Наследие — это всё вокруг, — Люкс махнул рукой, как бы отмахиваясь от второстепенного. Он обвёл взглядом подвал, будто пытаясь вместить в этот жест весь Сад. — Если захочешь, можешь оставаться здесь сколько угодно. Но для начала помоги. Это место… стало тесным. Сколько бы я ни думал, у меня нет идей, как вытянуть из омута каждый разум.

Он задумался, подбирая слова:

— Каждый здесь изменился, набрался сил и опыта. Думаю, мы достигли необходимого минимума. Осталось достичь единства, пока раздор не уничтожил последние шансы выйти всем вместе.

Буря молчала, переваривая услышанное. Её лицо постепенно теряло гневное выражение, уступая место усталости и задумчивости.

— Выйти всем вместе? — переспросила она тихо. — Значит, можно было и поодиночке?

— Можно было, — Люкс кивнул. — Но поодиночке здесь делать нечего. Мы — стая. Или умрём поодиночке, или выберемся все.

— И что ты предлагаешь?

— О, ничего сложного, — Люкс отмахнулся, будто речь шла о пустяке. — Нужно собрать всех, кто ещё остался в Гробнице, и отвести на центральную поляну. Вот и весь выход.

Буря смотрела на него так, будто он только что предложил сжечь город дотла и сплясать на пепле. Но в глубине её глаз уже загорался тот самый огонёк — огонёк надежды, который она так долго пыталась в себе погасить.

Глава 38

Толпа заворожённо смотрела на двух человек в центре всеобщего внимания. Один стоял прямо, его белые одежды развевались на лёгком ветру, а взгляд был отстранённым, будто он смотрел сквозь собеседника. В этом взгляде не было ни злобы, ни вызова — только холодное, почти исследовательское любопытство, словно перед Люксом стоял не грозный наследник школы Пустоты, а любопытный экспонат, достойный изучения.

Второй, несмотря на могучую фигуру и пудовые кулаки, стоял сгорбившись, выглядел съёжившимся и каким-то зажатым. Казалось, вся его уверенность, обретённая вместе с прорывом Грани, испарилась под насмешливым взглядом этого странного человека в белом. Сектанты позади человека в белом рукоплескали каждому его слову, что невероятно раздражало обоих спорщиков. Брань длилась уже добрых десять минут, и запал у них явно не иссякал.

— …да я в той битве не использовал и трети силы! — Иней кипел от ярости, ему хотелось переломать Люксу шею, но он отчётливо понимал — даже сейчас, в Сфере Грани, это было невозможно. Запрет был нарушен, но не отменён. Это походило на клетку, в которой два хищника скалят клыки, но не могут вцепиться друг другу в глотку. — Когда мы выйдем отсюда, я убью тебя одной рукой!

— Очень жаль, что ты потратил целую треть. Я же использовал лишь десятую часть, — Люкс стоял, спокойно сложив руки на груди. Его невозмутимость была почти оскорбительной — он говорил о силе так, будто речь шла о погоде. — Когда выйдем из этого места, мне хватит трёх пальцев. Клянусь, если у тебя, слабака, какие-то зверушки отобрали глаз, то я отберу ноги.

— Как будто ты много знаешь о зверях! Ты вообще видел тварей с самого края? Некоторые из них достигли Грани и не глупее человека!

— Явно умнее, чем ты! — Иней фыркнул. В этом фырканье было что-то почти презрение, которое не нуждается в словах. — Я знаю десяток самых слабых тварей в лесу, и Провидение — свидетель, они сожрут тебя, калеку, даже костей не оставив. Хозяин Гробницы явно ошибся с твоей меткой. Тебе нужна была картинка яблочка, чтобы сидеть и тешить своё брюхо.

«Яблоки» в толпе недовольно замычали, хотя многие из разбогатевших горожан уже с тревогой замечали у себя набирающий силу жирок. Кое-кто даже непроизвольно ощупал собственный живот, словно проверяя, не коснулось ли их это обвинение.

— Смотри, как бы сам не оказался в чьём-то брюхе! Мне хватит одного глаза и левой руки, чтобы перебить всех твоих тварей! Посмотри на себя — ты от них недалеко ушёл, дикарь!

Люкс лишь ухмыльнулся. Иней клюнул.

— Давай, посмотрим, как ты справишься. Выходим прямо сейчас.

Иней замолк, поняв, что попался на крючок, но отказываться от своих слов не собирался. На них смотрели столько глаз, что Иней невольно вспотел, а взгляд Бури показывал не меньшее разочарование, чем на том злосчастном турнире. Этот взгляд жёг сильнее любого оскорбления — в нём было что-то материнское, осуждающее, отчего Инею хотелось провалиться сквозь землю. Никакая тварь, даже достигшая Грани, не одолеет его. Закалка Холодного Железа выдержит всё.

— Я тебя доведу.

Люкс подошёл к сектантам, шепнул пару слов на ухо. Те закивали, и несколько теней бесшумно отделились от толпы, растворяясь в сумерках. План приводился в действие. Капкан был расставлен, оставалось дождаться дичи.

Дорога до звериного окружения в компании Инея оказалась невероятно быстрой. Тот постоянно пытался перегнать его, но Люкс всегда оставался на пару шагов впереди, даже не особенно стараясь. Это было похоже на танец, где один ведёт, а другой, как ни пыжится, не может вырваться вперёд. Попытки Инея он заметил не сразу — просто инстинктивно подстраивал скорость. Деревья мелькали перед глазами, и Люкс понял: если они будут нестись так молниеносно, то не привлекут достаточного внимания. А ему нужны были все звери, вся стая. Нужно пошуметь.

— Слишком медленно, — бросил Люкс через плечо.

Он напряг каждую мышцу в теле. Воздух вокруг него с тихим звоном сжался, а затем прозвучал негромкий хлопок. Лесная подстилка взметнулась вихрем, и там, где только что стоял Люкс, осталась лишь стертая проплешина. Капли влаги выступили на его коже, а скорость возросла настолько, что Люкс перестал петлять между деревьями — он просто ломал их грудью, прокладывая прямую трассу. Стволы вековых дубов трещали, как сухие ветки, и валились наземь, поднимая тучи пыли. — Ты правда стараешься?

Иней, еле поспевая, смотрел на него, прикусывая губу до крови. Внутри клокотала злоба и жгучее неверие. Когда этот человек успел стать таким? Прошло всего пара лет с момента их попадания в Гробницу. Иней был подготовлен десятилетиями тренировок! То поражение в битве не означало, что Люкс был сильнее. Он был хитрее, искуснее — это Иней признавал. Но теперь эта мощь… Он, достигший Грани, едва поспевал. Это было против всех законов. Против самой природы вещей, как он их понимал.

Звери в округе начали сбегаться на грохот. Иней увидел жилище на дереве. Ещё по пути он замечал, что плотность тварей вокруг зашкаливала, но сейчас… Около дерева собрались сотни существ, а у его корней расположился настоящий пантеон ужаса — с десяток самых жутких, от которых веяло мощью, сравнимой с его собственной. Их глаза горели в полумраке голодными огнями, а тяжёлое дыхание вздымало могучие груди.

— Макака, вылезай! Калеку привёл, — крикнул Люкс.

Из домика высунулась знакомая лысая синяя голова. Обезьяна сощурилась, узнавая мучителя, и её ноздри гневно раздулись. Иней злобно покосился на Люкса.

— А самка? — прорычала Обезьяна, и звериное окружение дружно загудело в подтверждение. Этот гул прокатился по лесу, как отдалённый раскат грома. — Без самки битвы не будет.

Люкс еле сдерживал улыбку. Прекрасно. Великолепно! Похотливая старая макака купилась. Это был триумф человеческой хитрости над звериным инстинктом. Разумеется, они боятся Инея — мощь, излучаемая его телом, была ощутима их первобытными чувствами. Они чуяли в нём такого же хищника, только стоящего на двух ногах. Даже Люкс был впечатлён и сомневался, смог бы он победить его в честном бою теперь.

— Ну что ты, без самки никак? — Люкс наигранно цокнул языком. В этом цоканье слышалась насмешка, понятная любому, кто хоть раз сталкивался с мужской гордостью — будь то человек или зверь.

Лицо Инея рядом выражало полнейший шок. Кто он такой? Когда он успел найти эту тварь? Иней прочесал гигантские пространства Тёмного леса и не встретил ни одного по-настоящему разумного зверя. А этот не просто нашёл — он разговаривает с ним, как с должником-соседом! Словно они старые знакомые, у которых свои счёты и свои тайны.

— Уговор был с самкой! — Небесная Обезьяна сокрушённо рычала. Победить одноглазого ей бы хватило сил — как-никак, она прорвала Грань уже очень давно. Но в её голосе, помимо ярости, слышалось что-то ещё — может быть, уважение к тому, кто сумел её одолеть. — Идите! И без самки не возвращайтесь!

— Калека побудет у вас. Но только троньте его… — Люкс медленно обвёл взглядом собравшихся зверей, и его голос стал низким, ледяным. В этом взгляде не было угрозы — была констатация факта, от которой кровь стыла в жилах даже у видавших виды хищников. — Вы! Я серьёзно. Если вернусь, а калека уже всех вас перебил, то просто швырну каждого за край. Так и знайте. Старая Макака, это будет на твоей совести. И клянусь — будет хуже, чем в прошлый раз.

Он развернулся и неспешно пошёл прочь, спиной ко всей ораве. Ни один мускул не дрогнул, чтобы показать страх. Каждый шаг был ровным, размеренным, будто он прогуливался по собственному саду. Люкс сделал, что мог, осталось только надеяться, что Иней разозлился достаточно.

Звери в ответ недовольно загудели. Огромный питон невероятных размеров в ярости вырвал хвостом пару молодых деревьев, но напасть не посмел. Деревья рухнули с таким грохотом, что земля содрогнулась, но фигура в белом даже не обернулась. Многие не имели развитого разума и дара речи, как Обезьяна, но достигли достаточного уровня, чтобы понимать суть угрозы. И от этого горели желанием отыграться на Инее по полной. Напасть на «мужчину в белом», после того как он избил сильнейшего и так его унизил… Они боялись. Страх оказался сильнее ярости.

Небесная Обезьяна молчала. Ей было уже всё равно на оскорбления. Их первая встреча произошла не так давно, всего пару месяцев назад. Она как обычно пасла своих кабанов — невероятно ценных во всех смыслах существ: их можно было есть, а их шкуры и тепло тела — использовать для койки. На её территорию редко кто заходил, а тех, кто являлся без должного почтения, зверь жестоко наказывал. Человек вылез из ниоткуда. Будто сама тьма выплюнула его в самом центре её владений. Обезьяна, решив, что он поражён её величием, как она сама думала, позволила ему приблизиться. Людей она не видела, но от предков слышала — это могучий вид, куда опаснее Небесных Обезьян. Да и обезьян почти не осталось — большинство ушли из Сада по своей воле. Он был последним из царского рода. Несколько тысяч лет он правил своей частью Сада, деля власть лишь с Древним Пауком, а с тех пор, как Хранитель изгнал того, пару лет назад, и вовсе не знал страха.

Человек не стал восхищаться. За три сокрушительных удара он отправил её в беспамятство. Первый удар пришёлся в челюсть, второй — в солнечное сплетение, третий — по затылку, когда она уже падала. Когда Обезьяна очнулась, то была закопана по шею в землю. Человек сидел рядом.

— Ты — дрянной кусок грязного помёта! Отпусти! — зарычала она. — Я вырву твою голову и буду использовать череп как урну для плевков, грязная лысая тварь!

— Ох, так ты ещё и говорящая, — Люкс был искренне удивлён. Он склонил голову набок, разглядывая пленницу с неподдельным интересом натуралиста. — А почему «лысая»?

— У тебя руки и ноги покрыты тряпками и шкурами… Ты, должно быть, человек? Я не знал, что ваш вид такой подлый! Истинная грязь… мерзость… — Обезьяна продолжала поливать его предков отборной бранью, пока Люксу не надоело. Её слова лились потоком, в котором перемешивались проклятия на зверином языке и обрывки человеческой речи, когда-то выученная у предков. Он засунул ей в рот огромную звериную кость, которые горками валялись у её жилища.

— Какая богатая речь. Кто тебя научил? — Люкс на минуту вытащил кость, но, услышав новый поток оскорблений своих умственных способностей, сунул кляп обратно. — Давай так. Ты говоришь, что я лысая тварь, а у меня как раз обнаружился талант цирюльника. Договариваемся: одно лишнее слово — и я вырываю у тебя копну шерсти…

Беседовали они несколько томных дней. Солнце сменялось луной, луна — солнцем, а странный диалог продолжался. Люкс не знал ни голода, ни усталости, выпытав историю всего рода Небесных Обезьян, всё, что та знала о Саде, и даже её личный путь к силе. После этого этот гадкий тип загнал к его дому всю толпу зверей из сада и сказал никого не выпускать, иначе Обезьяна может забыть про еду и сон.

А сейчас Небесная Обезьяна нащупывала свою лысую макушку и глазами сверлила Инея. Безглазый калека. Такой сморщенный и подавленный. Неудивительно, что тот мерзкий тип в белом отправил его на смерть.

Иней всё это время молчал. Спина Люкса медленно растворялась в сумраке леса, а он оставался один в кольце из тварей. Тьма сгущалась вокруг, и в ней горели десятки, сотни глаз. Руки его дрожали, по спине струился пот. Лицо было каменной маской. Только желваки ходили под кожей, выдавая напряжение.

— Посмотри на себя, калека! Ты дрожишь! — Лысая Обезьяна гордо подошла к нему. Она была почти в два раза выше и втрое шире в плечах. Её тень накрыла Инея, как туча накрывает одинокий холм. — Если упадёшь на землю, трижды ударишься лбом и поцелуешь мои ноги, я, Великая Небесная Обезьяна, пощажу тебя. Сделаю своим питомцем.

Звери кругом заклокотали, усмехаясь. Это клокотание перекатывалось по поляне, как волны по морю. Иней молчал. Его единственный глаз методично окидывал округу, ведя внутренний счёт. Раз, два, три, четыре… Он считал не головы — он считал удары, которые понадобятся, чтобы стереть эту поляну с лица земли.

— Калека, это твой последний шанс! Потому что, когда тот вернётся с самкой… — на морде Обезьяны отразилось неприкрытое вожделение. Её язык скользнул по губам, слюна капала на землю. — Ты встретишь смерть! Хотя… сомневаюсь, что сильнейшим придётся сражаться. Сначала мы убьём тебя, а потом разберёмся и с этим уродом!

Звери пришли в движение. Одна тварь, невероятно быстрая, покрытая тугой чёрной шерстью, метнулась на Инея со стороны его слепого глаза. Она двигалась так стремительно, что воздух засвистел, разрезаемый когтями. Иней даже не повернул голову, смотря в глаза Обезьяне. Его ладонь вспыхнула синим сиянием и рассекла зверя надвое. Кровь и внутренности брызнули в разные стороны, орошая ближайших тварей тёплым дождём. Иней выхватил ядро, и оно лопнуло у него в пальцах, рассыпавшись синим пеплом. Энергию он даже не стал поглощать — её было так мало. Капля в море. Пыль осела на его рукаве, и он стряхнул её с брезгливостью аристократа, отряхивающего дорогую ткань.

— Давай так, Синяя Мартышка. Я оставляю тебе шерсть на ногах и одной руке. Взамен ты называешь меня «Любимый Дедушка», — голос Инея прозвучал, как скрежет сминаемой стали. В нём не осталось ни страха, ни сомнения — только ледяная, расчётливая ярость. — А из некоторых твоих подручных получится отличный кошелёк.

Он наступил на кончик хвоста гигантского питона, потянул его на себя и, раскрутив, как пращу, швырнул тушу в чащу. Деревья хрустнули. Где-то вдали раздался глухой удар, и крики раненых зверей вспороли тишину.

— Учти, человек, из твоих костей я сделаю себе ложки! — Обезьяна всё ещё не решалась атаковать первой. В глубине души она всё ещё опасалась возвращения того, в белом. Этот страх был сильнее гордости, сильнее ярости, сильнее тысячелетнего опыта. — Как ты смеешь желать, чтобы я называла тебя дедушкой! Твой дедушка должен называть меня Великим Дедушкой Небесной Обезьяной!

Иней расхохотался. Звук был резким, лишённым веселья. Он разнёсся над поляной, заставив ближайших тварей отшатнуться.

— Я отрежу тебе язык, зверь, и прибью его гвоздями к порогу твоего дома.

Иней размял плечи. Его могучая фигура выпрямилась, будто с неё сбросили невидимые цепи. Казалось, сами тени расступились перед ним. Вся эта перепалка, вся эта ярость сегодняшнего дня наконец-то выдернула его из трясины отчаяния. Суставы затрещали, словно ломающиеся под тяжестью груза брёвна. Иней, до этого казавшийся крошечным и пришибленным, стал похож на прежнего, высокомерного наследника Семьи Железа. В его единственном глазе вспыхнул огонь. Он по-прежнему дрожал. Но это была дрожь не страха, а сдерживаемого, кипящего нетерпения. Дрожь клинка перед тем, как он вонзится в плоть.

— Зверей тут сколько? — Иней выдохнул струю ледяного воздуха. Пар заклубился в воздухе, оседая инеем на ближайших кустах. Наконец-то он мог использовать Закалку Холодного Железа на полную мощь. — Сотня наберётся? А, забыл… ты же тупая мартышка, считать не умеешь.

Он плюнул ей под ноги — и исчез. Только лёгкое облачко пара осталось на том месте, где он только что стоял.

Пространство вокруг взорвалось. Звери начали разлетаться на части, некоторые от мощи его ударов не оставляли даже кровавого тумана — просто испарялись. Воздух наполнился запахом озона, палёной плоти и смерти. Крики, рычание, хруст костей слились в единую какофонию, достойную самых мрачных легенд.

Вдали Люкс уже не слышал звуков начинающейся бойни. Он надеялся, что Иней разозлился достаточно, чтобы спровоцировать настоящую резню. Где-то там, за спиной, лес содрогался от ударов, но до него доносился лишь глухой, едва различимый гул. Сам же он бежал на пределе скорости. По пути он собрал Заката, Миража и Грома — кто-то точно сможет быстро доставить Куницу к месту действия. В конце концов, Люкс обещал. Да и всем будет полезно увидеть, как сражается настоящий мастер, коим Иней, безусловно, был. Такое зрелище — лучший урок для тех, кто идет по пути силы.

У Люкса же была иная задача. Сегодня все сектанты, оставшиеся на его стороне, бросят силы на поиски ненавистного «Лжепророка». Если в городе действовала одна его сеть, то остальные агенты должны были быть рассеяны по Саду. Люкс надеялся, что его паутина, расставленная по всем правилам охоты, наконец изловит этого человека. Ведь он, в какой-то мере, был ключом. Его знание чужих умов, если направить его в нужное русло, могло пригодиться. Или, как минимум, его нужно было обезвредить, прежде чем собирать всех на поляне для финального акта.

Лес вокруг свистел и улюлюкал — ветер, или, может быть, души тех, кто уже не вернётся. Люкс бежал, и в его голове уже складывался новый план. Охота продолжалась.

Глава 39

В центре комнаты сидел человек. Не на стуле — на грубо сколоченном чурбаке, который при малейшем движении угрожал опрокинуться. Его крепко связали по рукам и ногам, рот заткнули плотной тряпкой. Верёвки впивались в запястья, оставляя синие следы, но он, казалось, не замечал боли. Но это не сломило его — глаза по-прежнему горели яростным, неукротимым огнём. В этом взгляде не было ни тени сомнения, ни капли страха. Только чистая, концентрированная ненависть, выдержанная годами, как хорошее вино.

Он сделает что надо и выберется. Он всегда выбирался. А затем довершит уничтожение города той мерзкой девчонки и всех, кто за ней стоит. Особенно одного — в бело.

В комнате пахло сыростью и прелой соломой. Где-то за стеной капала вода — мерно, бесконечно, как отсчёт времени до казни. Пленник ненавидел этот звук. Ненавидел всё.

В комнату вошёл Багровый Закат. Дверь скрипнула, пропуская внутрь полосу вечернего света, и сразу же закрылась, отсекая надежду. Пленник узнал его — этот сектант присоединился к Люксу одним из первых, но никогда особо не выделялся. Один из тех предателей, переметнувшихся на сторону самозванца.

— Не думал, что увижу тебя в таком положении, «Пророк». — Голос Заката звучал холодно и без тени прежнего благоговения. Он говорил тихо, почти дружелюбно, но в этой тишине чувствовалась сталь. — Признаю, Третий Брат восхищался твоим умом. Не представляю, что придавало тебе сил, но и я вынужден отдать должное твоей изворотливости. Даже когда от тебя отвернулось большинство, ты всё равно нашёл способ сеять раздор.

Пленник не шелохнулся. Только глаза — эти безумные, горящие глаза — сверлили Заката, пытаясь прожечь дыру в его самоуверенности.

Закат, не торопясь, подошёл и закатал ему рукав. Ткань была грязной, затверделой от пота и грязи — Ветер давно перестал следить за одеждой, все силы уходили на противостояние всем и каждому. На коже предплечья не было метки — лишь свежий, грубый шрам, кусок кожи был аккуратно срезан.

— Восхищаюсь. А что там было? Яблоко? Червь? — Закат заметил, как в глазах пленника мелькнуло что-то. Короткая вспышка — то ли узнавание, то ли насмешка. — Птица? Впрочем, неважно. В конце концов, Гробница сама тебя накажет.

Он уже собрался уходить, когда услышал звук.

Связанный человек вдруг начал тихо, сдавленно смеяться сквозь кляп. Звук был противным, булькающим, словно в горле у него булькала вода пополам с желчью. Закат не выдержал. Вопреки строгому указанию Люкса не вынимать кляп до его прихода, он дёрнул тряпку.

— Ты говоришь, будто это место живое. Это не так. — Голос «Пророка» зазвучал неожиданно ласково, как весенний ветерок, контрастируя с его изуродованным лицом. В нём не было злобы — только усталая, всезнающая усмешка. — Это — коробка. Коробка, в которую заперли сотню крыс. А те, кто снаружи, ждут, когда мы перегрызём друг другу глотки.

Закат хотел заткнуть его обратно, но рука замерла. Голос завораживал, проникал под кожу.

— Думаешь, я один тут плохой? Вношу раздор в ваше соболиное гнёздышко? Без меня вы перегрызли бы глотки ещё до того, как переехали в тот новый городок. Или ты считаешь, что идиоты Инея сами додумались бы взять масло, чтобы спалить дотла первое поселение? Нет-нет-нет. Он за своими псами вообще не следил. Ветер говорил всё быстрее, захлёбываясь словами, будто боялся, что его снова заткнут. — А этот воришка… ты всерьёз думаешь, он может со мной соперничать? Он — никто. Тень. Пустота.

— Ты явно берёшь на себя слишком много. — Закат разочарованно покачал головой. В голосе пленника он слышал не силу, а отчаяние, завёрнутое в красивую обёртку. Он не дал договорить, грубо заткнул ему рот обратно. Тряпка впилась в уголки губ, и Ветер замычал, дёргаясь в путах. Ему хотелось слова.

— Помучайся, подумай. А я тебе скажу вот что, Лжепророк. — Закат наклонился к самому его уху, понизив голос до шёпота. — Это место — не коробка для крыс. Это — школа для умов. И оно живее, чем весь мир снаружи. Разве ты не чувствуешь, как меняются люди? А вместе с ними — звери, деревья, сама земля под ногами… Он выпрямился, бросил последний взгляд на беснующегося пленника. — Ты просто не хочешь учиться. Вот и вся твоя трагедия.

Закат вышел, оставив пленника наедине с его яростью. Дверь захлопнулась, отрезая свет.

Идя по лагерю, он вспоминал свою семью, бесславно сгинувшую в Оазисе, павшую жертвой чужих интриг. Отец — седой, гордый, до последнего не верящий в предательство. Мать — тихая, с вечно влажными от слёз глазами. Младшая сестра, которую он так и не научил правильно держать вилку и нож. Если бы он не знал, что младший брат, Малиновый Рассвет, жив… то, возможно, тоже скатился бы в пучину безумия, как этот человек.

Закат остановился, прислонился спиной к шершавому стволу дерева и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояли эти глаза — безумные, выжженные ненавистью, но в глубине их мерцало что-то человеческое. Что-то, что когда-то любило, надеялось, верило.

Выслушав его, Закат почувствовал не злорадство, а странную, холодную жалость. Какой бы острый ум ни был у этого фанатика, он был глубоко, безнадёжно несчастен и обречён. Обречён не потому, что его поймали. А потому, что он сам себя запер в клетке собственной ненависти.

Интересно, подумал Закат, смог бы я так же возненавидеть, если бы брат действительно погиб? Или нашёлся бы во мне кто-то, кто сказал бы „хватит“?

Ответа он не знал.

Сектанты справились с задачей безупречно. Они не только выследили и поймали «Пророка», но и дотащили до условленной точки, не дав ему слова вымолвить. Это было непросто — Ветер брыкался, кусался, пытался говорить даже сквозь кляп, и каждое его невнятное мычание сектанты встречали щекоткой и щипками, бить его никто не стал. Что ни говори, а Третий Брат выстроил великолепную ловушку. Он специально отвлёк Бурю, бросил её одну разбираться с хаосом, чтобы этот гад смог проявить себя и выйти из тени. И тот клюнул.

Как мотылёк на пламя. Как голодный пёс на кость.

Когда Люкс нашёл Заката, тот наотрез отказался сопровождать капризную Куницу к месту битвы. Это не моё, сказал он, я не боец. И это было не зря. Именно он, со своей привычкой к наблюдению, смог заметить «Пророка», который направлялся в город Бури — спокойно, не таясь, словно и впрямь хозяин положения. Ветер шёл по тропе, насвистывая какой-то старый мотив, и даже не оглядывался. Самоуверенность — страшный грех.

Иной раз слишком большой ум не позволяет оценить простые риски. На этой самоуверенности он и попался — без сыщиков и стражей, просто схваченный за руку на лесной тропе. Четверо сектантов вышли из кустов одновременно. Ветер даже не успел открыть рот.

Доказать свою полезность оказалось легко. А Закату это было нужно. Люкс дал ему слишком много: не только знание, меняющее суть силы, но и надежду, узнав о судьбе младшего брата.

Малиновый Рассвет был сорвиголова, бросился в опаснейшие караваны, шнырявшие по Пустыне. Уже несколько лет все считали его погибшим. Закат сам оплакивал его, сам ставил свечку в храме Предков. А потом, когда в Оазисе начались показные чистки и казни, почти все, кто не успел сбежать из их рода, были уничтожены. Так было со многими знатными семьями, но их род пострадал особенно жестоко.

Закат до сих пор помнил тот день, когда Люкс подошёл к нему и сказал: «Твой брат жив.» Сначала он не поверил, но, когда узнал, что тот под защитой великого человека, успокоился.

— Первый Брат, что-то ты такой сумрачный? — Люкс возник из тени почти бесшумно. Закат даже не услышал шагов — только лёгкое движение воздуха, и вот он уже рядом, присаживается на бревно. — Вроде всё прошло по плану. Совсем немного — и покинем это место. Получишь даже больше, чем рассчитывал.

— Тебе уже сообщили? Не думал, ты доберёшься так быстро. — Закат не удивился его появлению. Люкс всегда появлялся неожиданно. Это было его свойство — быть там, где его меньше всего ждут, и исчезать, когда он нужнее всего.

Люкс присел рядом на брёвнышко. Бревно было старым, трухлявым, но выдерживало их вес. Где-то в траве стрекотали ночные насекомые. Прежде чем идти к пленнику, ему хотелось переговорить с Закатом.

— Я его когда-то знал. Он был… благородным семьянином. — Люкс смотрел куда-то в темноту, словно видел там прошлое. — Очень грустно, что всё так обернулось. Но его деяния и вправду заслуживают худшей участи.

— У нас нет права судить. — Закат отрицательно покачал головой. Он думал о брате, о том, как легко можно сломать человека, если забрать у него всё. — Ты правда считаешь, что содеянное им достаточно тяжко для такого вердикта? Большинство тех, кто творил зло по наущению «Пророка», делали это по собственной воле.

Закат помнил эти лица — злые, жадные, трусливые. Они не были марионетками. Они были добровольными палачами, палачами для самих себя.

— Если Гробница рассудила, что он имеет право здесь находиться, то кто мы такие, чтобы лишать его этой возможности? — Люкс растянулся, разминая дубовые от напряжения мышцы, ему редко удавалось передохнуть.

— Но… я не побоюсь предположить, что все неприятности здесь — его рук дело. Может, даже край рушится по его милости! — Люкс нервно усмехнулся, в ответ Закату. В этой усмешке не было веселья — только усталость и горькая ирония. — Разве он достоин дальше постигать мудрость Сада?

— Первый Брат. — Люкс похлопал Заката по плечу. Ладонь у него была сухая, горячая, почти обжигающая. — Если бы у меня была возможность, я вернул бы сюда всех, кто вошёл. Каждый достоин урока, особенно, если за него ничем не платишь, только временем. Даже если его деяния — зло. Для зайца зло — зубастая пасть хищника. Для хищника зло — болезни и старость. Для болезни зло — пилюля. А для пилюли зло — неумелый аптекарь. Мне продолжать?

— Не стоит. — Закат бросил взгляд на барак, где держали пленника. Сквозь щели в стенах пробивался тусклый свет масляной лампы — единственное, что освещало тьму, в которой сидел Ветер. — И всё-таки… что его сподвигло? Ненавидеть настолько, чтобы пытаться уничтожить всех? По его вине люди строили козни друг другу. И мне до сих пор не ясно — как он это делал? Да, он был не последним человеком в Оазисе, но это не значит, что каждый слепо ему доверял.

— А в конечном счёте, что бы он ни делал — всё играло мне на руку. — Люкс встал, отряхнул штаны от прилипшей трухи. Движения его были неторопливыми, почти ленивыми, но в этой лени чувствовалась скрытая пружина. — Причину, я надеюсь, он сам мне расскажет. Какая бы она ни была — я его выслушаю.

Он направился к бараку, но на пороге остановился и обернулся:

— Ты иди, Закат. Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.

Закат кивнул, но не сдвинулся с места. Он остался сидеть на бревне, глядя, как фигура Люкса исчезает в тёмном проёме двери.

Пленник сидел, уставившись в грязный пол. Взгляд его был пустым, отсутствующим — казалось, он вообще не замечает окружающей обстановки. Закон Гробницы не позволил бы сектантам избить его — потому он был лишь крепко связан. Рот заткнут кляпом: эту инструкцию Люкс выдал первым делом. Он понимал — сила этого человека в словах. А слова — оружие пострашнее любого клинка.

Деревянная маска, которой «Пророк» скрывал лицо, валялась в углу. Без неё он выглядел почти жалко — обычный человек, каких много. Его одежда была цвета киновари — ярко-красная, вызывающая. Даже сейчас, в плену, он пытался сохранить этот вызов, эту дерзость. Лицо изуродовали старые, грубые шрамы, явно оставленные пытками. Даже зубов во рту было мало.

Люкс задержал взгляд на этих шрамах. Что-то ёкнуло внутри — смутное, почти забытое чувство. Он видел эти шрамы раньше. Но где? Когда?

Своим особым зрением он видел, как синяя энергия бегала по телу пленника. Объём её был невелик, но достаточен, чтобы разорвать путы. Энергия металась, как зверь в клетке — то затихала, то вдруг вскипала, готовая выплеснуться наружу. Черты лица казались смутно знакомыми, но старые увечья искажали их до неузнаваемости.

Люкс прислушался к себе. Что он чувствует? Ненависть? Злорадство? Нет. Только усталость и странное, почти болезненное любопытство. Из него можно извлечь пользу.

Он придвинул стул и сел напротив. Деревянные ножки скрипнули по земляному полу. Человек медленно поднял глаза. Взгляды встретились, и в глазах обоих мелькнуло мгновенное, безошибочное узнавание.

Так это он. Не просто знает. Ненавидит. Люто, смертно, до самого донышка.

— Долго будешь сидеть? — Пленник напрягся, и верёвки на его запястьях лопнули с сухим треском, будто были из гнилой травы. Он даже не дернулся, просто чуть напрягся. — Долго же ты меня ждал.

— Я ждал не тебя, воришка. Надеялся, что ты издохнешь ещё в Оазисе, но увы, ты же теперь «Истинный Пророк». — Голос «Пророка» был низким, хриплым от лет ненависти. Он показал на шрамы на своём лице и шее. — Посмотри. Нравится? Деяние твоих рук. Или ты забыл меня?

Люкс не понимал. Причастности к этим ужасным шрамам он за собой не помнил. Амнезия — проклятие, которое не отпускало его ни на миг, но оно тут не причем. Он мог вспомнить вкус утренней росы в Саду, мог вспомнить, как впервые увидел синие линии силы, лицо караванщика, когда его вытягивали из песка. Но, чтобы он сделал эти шрамы? Бред.

— Моих? Я спас тебя от виселицы. Спас только потому, что мне было жаль твою жену и дочь. — Его собственный голос прозвучал холодно и ровно, как отполированная сталь. — Твоим палачом был не я.

— Ты — хуже палача. Ты правда считаешь, что ни при чём? Не шути так, воришка. — В глазах Ветра плескалась такая бездна ненависти, что Люксу на миг показалось — его сейчас смоет этим потоком. — Хотя больше тебя я ненавижу ту девчонку. Я служил ей и Братьям верой и правдой, а они лишили меня всего.

Люкс достал из сумки на поясе небольшую флягу. Внутри был не напиток, скорее — для обеззараживания ран. Сам он инфекций не боялся, но жидкость имела много применений. Спирт жег горло, прояснял мысли, заставлял языки развязываться. Надо его разговорить.

— А Хвоя? Ты думаешь, твоя дочка хотела бы видеть такого отца? Посмотри на себя. Ты стал тем, с кем боролся: изгой, плесень, зло. И я устал пытаться тебе помешать.

— Помешать? Ты?! — Пленник взорвался, его голос сорвался на крик. Слюна брызнула изо рта, глаза налились кровью. — Ты всё время рушишь то, что я с таким усердием строил! С того твоего визита в мой дом всё пошло наперекосяк! Дочь? Как ты смеешь её упоминать! Её кровь — на твоих руках!

Вены на его шее вздулись, деревянные подлокотники кресла затрещали под его хваткой. Люкс видел, как синяя энергия в теле Ветра закипает, готовясь к чему-то срашному.

— Ты просто вор! Ты украл мою судьбу! Я был сильнейшим во всём Оазисе! Я должен был…

— Ветер. — Люкс перебил его, и в голосе прозвучала усталая повелительная нота. Он отхлебнул из фляги, поморщился от крепости. — Скажи, почему тебя повели на виселицу? Ты знаешь?

Он протянул флягу бывшему начальнику стражи Оазиса.

— Выпей. Он не отравлен. У меня нет причин тебя ненавидеть.

Ветер замер. Этот жест — протянутая фляга, эти слова — «нет причин ненавидеть» — выбили его из колеи. Он ожидал чего угодно: пыток, насмешек, допроса с пристрастием. Но не этого.

Пророк-Ветер — машинально принял флягу и сделал крепкий глоток. Жидкость обожгла горло, провалилась в желудок раскалённым комом. Его чуть не вырвало, но он справился с тошнотой. Это была не вода и не вино — эта жгучая жидкость годилась только для того, чтобы жечь в лампах или прижигать раны.

— Что это?!

— Спирт. Так вернёмся к разговору.

— Смерть моей семьи на твоих руках. Нам не о чём говорить. — Ветер вытер губы, его глаза горели фанатичным, неземным огнём. — Я несколько лет искал виновных. И всё сходится на вашем сговоре. Это ты и эта гадкая девчонка. Только вам это было выгодно! Посмотри на себя — в этих нелепых белых одеждах. А под ними — та же плесень, что и была в Оазисе!

Люкс слушал и не чувствовал ничего. Ни злости, ни обиды, ни желания оправдаться. Эти слова не задевали его, потому что он не был частью той игры, в которую играл Ветер. Для него не существовало «благородных» и «плесени» — только люди и их поступки. А свои поступки он знал.

Его жизнь, по сути, только начиналась. Он не успел обрасти теми броскими социальными конструкциями, что делят людей на «благородных» и «плесень». Если когда-то он использовал чужой статус как опору, чтобы понять, как подобраться к человеку, то теперь, после всего пережитого в Гробнице, для него исчезли все табели о рангах. Он делил людей на три категории: полезные, условно-полезные и бесполезные.

Этот человек относился к первой. Вот только его слепая, едкая злоба мешала его удобно применить. А ведь он мог бы стать ценнейшим союзником. Такой оратор, умеющий найти подход к каждому, был очень нужен. Ни Буря с её холодной логикой, ни Иней с его грубой силой таким талантом не обладали.

Люкс смотрел на Ветра и видел не врага, а сломанный инструмент, который можно было бы починить, если бы тот позволил.

Неудивительно, что Ветер занимал высокий пост в Оазисе. И теперь стало ясно, почему его в итоге повели на казнь.

— Ты не прав, Ветер. До сегодняшнего дня я не знал о судьбе твоей семьи. Да и если бы знал — ничего не смог бы сделать. Наше знакомство было случайностью. А твоя дорога к виселице была вымощена задолго до нашей встречи.

— Что ты хочешь сказать? — Ветер язвительно усмехнулся. Усмешка вышла кривой, болезненной — шрамы на лице не давали губам сложиться правильно. — Ты всерьёз думаешь, я поверю в сказку Комара, что его предали Братья? Они были плоть от плоти! Это знали все, кто был в курсе дел. — В его глазах читалась нескрываемая, выстраданная годами злоба. — Но ладно. Допустим, они предали меня… нет, предали здравый смысл, чтобы умереть от рук Комара. Моя дочурка… жена… Кто их убил?

Голос его дрогнул. Впервые за весь разговор — дрогнул.

— Едва я сбежал с каторги — от моего дома остались только тлеющие угли да обгорелые кости. Никто даже не потрудился их похоронить. И что я узнаю в тот же вечер? Из затворничества выходит древний, как сам город, Комар. И на улицах шепчутся — видели его с кем? С тобой! Ты, проклятый воришка, во всём виноват! Я должен был стоять на твоём месте! Получать уроки от великого Комара! Я должен был…

Слова вылетали, как треск ломающегося металла. Его взгляд налился кровью, за ним хлынул поток проклятий — грязных, отчаянных, выношенных глубоко внутри. Он говорил и говорил, захлёбываясь собственной ненавистью, и каждое слово было пропитано такой болью, что Люксу стало физически плохо.

Своим внутренним зрением он видел, как синяя энергия в теле Ветра пришла в неистовый, хаотичный вихрь. Она металась, рвалась наружу, копилась в глубине живота, готовясь к чему-то ужасному.

— Я долго ждал нашей встречи… знаешь, это место чудесное. И если бы в нём можно было резать глотки… твоя стала бы первой. Все вы тут недостойны. Недостойны… Я устал. Очень устал…

Люкс смотрел, как по изуродованным щекам Ветра текут слёзы — густые, мутные, совсем не похожие на обычные человеческие слёзы. На лице застыла гримаса невыносимой боли и полного, абсолютного безумия.

— Но я тебе не дам… не дам этих плодов! И скоро… скоро увижу свою семью…

Ветер перешёл на невнятное, быстрое бормотание. Слова сливались в один сплошной, бессмысленный поток.

И в тот же миг Люкс увидел.

Синие линии смерти — десятки, сотни — рассекли его собственное тело, сплетаясь в густую, мгновенную паутину. Они оплели каждую клетку, каждый нерв, каждый сосуд. Ещё миг — и Ветер взорвётся изнутри, разметав вокруг ошметки, осколки своих костей, и возможно даже Люкса.

Время снова стало вязким, тягучим. Люкс видел каждое движение синих линий, каждую их пульсацию, каждый миг приближающейся смерти. Но думать было некогда. Действовать нужно было сейчас.

Он не знал, сработает ли. Не знал, хватит ли сил. Не знал, выживет ли сам. Но выбора не было.

Люкс бросился вперёд, вцепился в плечи Ветра и, прижавшись губами к его уху, начал шептать. Тихо, отчаянно быстро, сжигая собственное нутро каждым звуком.

«Рождение гор порождает тысячу рек…

…рождает пыль…

…Она — начало рек…»

Слова лились из него, как вода из прорванной плотины. Они жгли горло, рвали связки, выворачивали душу наизнанку. Но Люкс не останавливался.

Он проговорил отрывок до конца — тот самый, что когда-то остановил Границу.

И мир замер.

Энергия, собиравшаяся взорваться внутри Ветра, вдруг съёжилась, испуганно сжалась в тёмный, крошечный комок в самой глубине его существа, будто испуганная святотатством произнесённых слов. Она сжималась всё сильнее, пока не превратилась в точку — едва заметную, почти несуществующую.

Изо рта Ветра хлынула пена, глаза закатились, показав белки. Он обмяк, потеряв сознание, — и вряд ли очнётся скоро.

Тишина. Только мерное дыхание двух тел — одно глубокое, спокойное, второе прерывистое, хриплое.

Сам Люкс отшатнулся, едва удерживаясь на ногах. Перед глазами плыло, в ушах звенело, каждый мускул налился свинцом. Он впервые произнёс эти строки для другого человека, направив их силу не на мир, а на душу. Эффект был чудовищным.

Если сектанты, услышавшие пару фраз на краю пропасти, были лишь очарованы, то Ветер получил всю мощь текста, направленную прямо в сознание. Люкс же пострадал не меньше — нагрузка на саму суть его была такова, что он едва не переступил грань, за которой — небытие.

Такой козырь… и он потратил его, чтобы просто усмирить одного безумца. Люкс прислонился к стене, чувствуя, как дрожат колени. Во рту пересохло, язык стал шершавым, как наждак.

Силы в его теле почти не осталось. Он слабо надеялся, что Иней перебил достаточно тварей — их ядра помогут восстановить запасы. Внутренняя и внешняя угрозы для обитателей Сада, считай, устранены. Теперь они смогут учиться спокойно, пока он будет разбираться с остальным.

Люкс посмотрел на бессознательное тело Ветра. Тот лежал, скрючившись, похожий на большую, жалкую куклу.

— От ненависти нет лекарства, тебе придется спасти себя самому. Я сделал все что мог.

Ответа не было.

Люкс поднял с пола упавшую флягу, допил остатки спирта, поморщился и, пошатываясь, вышел из барака. Снаружи его ждала ночь — тихая, тёплая, полная звёзд.

Где-то вдалеке пели птицы — те, что не боялись темноты. Пахло травой и близостью дождя. Обычный вечер в Саду.

Люкс поднял голову к небу и улыбнулся — криво, устало, почти без сил.

— Ну что, старик, — в пустоту обратился он к тому, кто создал это место. — Ещё один урок усвоен. И ещё одна душа получила шанс. Я все делаю правильно?

Небо молчало. Но Люксу показалось, что звёзды на миг вспыхнули ярче.

Глава 40

Иней был взбешён до предела, но сквозь ярость пробивалась странная, почти животная благодарность. Битва с целой ордой тварей позволила ему выжечь из души всю горечь, вину и оцепенение. Он чувствовал, как с каждым сокрушительным ударом, с каждым разорванным телом монстра из него выходило что-то тёмное, годами копившееся внутри. То, что он носил в себе с момента провала, с момента гибели людей под его началом.

Когда он наносил последний штрих — выжигая на спине изрядно потрёпанной синей обезьяны огромный фамильный знак семьи Железа — явился Люкс. Обезьяна взвизгнула, когда раскалённое железо коснулось её шкуры, но Иней даже не повёл бровью. Трофей есть трофей. Мужчина в белом скинул с плеча мешок с безжизненным телом незнакомца и неспешно побрёл к Инею.

Иней был ошарашен его просьбой отдать все ядра с добычи. В первую секунду ему показалось, что он ослышался. Чтобы кто-то — кто угодно — попросил у него, Инея, ядра? Добровольно? Ведь когда-то именно так поступал он сам, чтобы прорвать Грань. Вопросов не возникло — Иней молча высыпал перед ним груду тускло мерцающих синих сфер, вырванных из туш во время бойни. Самый действенный способ убить такую тварь — лишить её сердца-источника.

Не сказать, чтобы ядра были ему совсем бесполезны, но время, затраченное на их переработку, в соотношении с получаемой энергией, для того, кто уже прорвал Грань, было пустой тратой сил. Как сосать ледяную гальку — долго, бессмысленно и холодно. Иней уже перерос эту стадию, его тело брало энергию прямо из воздуха, из земли, из самой ткани мироздания. Ядра были для него теперь тем же, чем для голодного человека — горсть орехов: взять можно, но голод не утолит.

Но когда Иней увидел, что с ними делает Люкс, его передёрнуло от инстинктивного отвращения. Тот начал их грызть. Хруст стоял такой, будто дробили камни. Ломал пальцами, как скорлупки орехов, и буквально заглатывал сияющую сердцевину. Глаза его при этом были полуприкрыты, на лице застыло выражение блаженства, как у дегустатора, пробующего вино. Весь урожай был уничтожен за считанные секунды.

Иней смотрел на это и чувствовал, как внутри поднимается волна тошноты. Это было неправильно. Противоестественно. Так не делают. Так не должно быть.

Переход в новую сферу существования позволил Инею если не видеть, то остро ощущать потоки энергии. Она текла вокруг невидимыми реками, и он научился чувствовать её течение, как рыба чувствует воду. И сейчас густое, почти физически осязаемое облако силы обволокло тело Люкса, как второе одеяло. Оно пульсировало, переливалось, дышало — живое, тёплое, готовое сбежать в любую секунду.

Иней лишь разочарованно цокнул. Такой объём за раз не способен поглотить никто — разве что мастер стадии Создания Ядра рискнул бы. Энергия должна была рассеяться, выплеснуться впустую… вот-вот…

Плотное сияние вдруг закрутилось водоворотом и стремительно втянулось в глубины тела Люкса, не оставив и следа. Лишь сизый пепел от оболочек ядер, который тот сплёвывал, напоминал о случившемся. Иней смотрел на этот пепел, оседающий на траве, и чувствовал, как рушатся все его представления о мире.

— Спасибо, мне намного лучше! — Люкс попытался улыбнуться, но, как всегда, это вышло неестественно и напряжённо. Иней принял это за ухмылку. Он вообще перестал понимать, что у этого человека на уме. Ухмылка это? Благодарность? Издевательство? — Мне нечем тебе отплатить. Совсем. Могу клинки отдать, хочешь?

Иней отрицательно помотал головой, всё ещё не в силах переварить увиденное.

— Не знаю… тебе лучше решать. Назови цену. Твоя добыча же. — Иней видел неловкий взгляд Люкса. Неловкий? Этот человек вообще способен на неловкость? Или это тоже игра?

Зрелище вокруг было апокалиптическим. Мираж, Гром и Куница стояли поодаль, с ног до головы забрызганные липкой кровью и внутренностями — им перепало, когда Иней одним сокрушительным ударом разорвал на куски гигантскую рептилию, устроив кровавый ливень. Куница пыталась отряхнуться, но мокрые ошмётки прилипали к одежде, превращая её в одно сплошное месиво. Гром стоял, опираясь на арфу, и тяжело дышал. Мираж вытирал саи о траву, но клинки всё равно оставались скользкими от слизи.

В целом все мутировавшие твари, собравшиеся здесь, были уничтожены или искалечены. Пощадил Иней лишь обезьяну да одну примечательную тварь, напоминавшую кабана с кожистыми крыльями. Кабан лежал на боку, хрипел, но был ещё жив — Иней решил, что такой экземпляр может пригодиться для разведения. Даже говорящий жук чудовищных размеров не впечатлил его — был прихлопнут, как обычный таракан. От жука осталось только мокрое пятно на земле да пара судорожно дёргающихся лап.

Тела монстров усеяли поляну, изуродованные слепой яростью Инея. В те минуты он был зверем не меньше, чем те, с кем сражался. Он помнил это чувство — когда мир сужается до точки, когда нет ни страха, ни боли, ни мыслей, только чистая, первобытная ярость. Это было страшно. Это было прекрасно. Это был — он.

— Как ты это сделал? — Иней подошёл вплотную к Люксу, и в его единственном глазе горел огонь одержимости. — Как? Нельзя… нельзя просто взять и сожрать столько за раз! Так не бывает! Так только звери могут!

— Сделал что? — Голос Люкса звучал искренне неловко. Он даже покраснел слегка — или это Инею показалось? — Извини за жадность. Надо было тебе оставить, в конце концов, ты бился. — Он глянул на пустой мешок, который пару минут назад ломился от ядер. — Но тут и мне было маловато. Я всё верну. До последней крупицы. Но только не здесь. Кажется, самых сильных ты уже перебил…

— Ты просто поглотил их! — Иней схватил Люкса за грудки белой одежды. Его пальцы впились в шерстяную ткань, — Не бывает такой техники! Всю силу за раз… как стакан воды! Что ты за тварь?! И тогда, на ринге… я помню! Силу будто… украли!

Люкс взял его руку и мягко, но уверенно и отвёл. Его пальцы были горячими, сухими, и в этом прикосновении не было ни агрессии, ни страха — только спокойная, уверенная сила.

— Не стоит начинать драку. Хочешь — научу.

Иней сглотнул. Глотка пересохла так, будто он неделю не пил. Этого не может быть. Чтобы передать такое знание, нужно понимать его до самых глубин. На словах такому не научить — нужны свитки, медитации, годы практики. Разве что это не база… но то, что он видел, базой назвать было нельзя. Это был иной уровень. Пожирать силу в сотни раз быстрее, чем это позволяла наследная техника его семьи? Невозможно.

— Ты шутишь? — Иней опустился на оторванную голову тридцатиметрового питона, как на стул. Голова была холодной, скользкой и вся в крови, но Иней даже не замечал этого. — Если я изучу эту… технику, она может вступить в конфликт с моей. И меня просто разорвёт, как перегретый котёл.

— Ой, да брось, — Люкс махнул рукой, словно речь шла о пустяке. — Это никакая не техника. Простой трюк. У меня таких в кармане много. Не знаю, как вы сами до такого не додумались. — Он усмехнулся, — на этот раз усмешка вышла почти живой, почти человеческой. — Пойдём, не хочу потом дважды объяснять — тратить воздух.

Люкс мог бы подняться выше, но просто повернулся и побрёл к тому телу, что принёс с собой. Оно лежало без движения. Иней видел обезображенное шрамами лицо, но не мог вспомнить, кто это. Человек мелькал на периферии когда-то, давно, ещё во время постройки маяков, но не более.

— Вставай, — Люкс несильно пнул его ногой. — Хватит дурить. Ты проснулся ещё на полпути сюда — я слышал, как дыхание поменялось. Будешь учиться?

Человек не шелохнулся. Иней уже подумал, что Люкс ошибся, но вдруг тело дёрнулось, веки дрогнули.

Глаза человека были мутными, тело — обессиленным. Иней видел это. Сила в нём едва теплилась, как искра в потухающем костре. Но тот нашёл в себе силы послушно сесть. Движения были медленными, неуклюжими, словно он заново учился управлять собственным телом.

Люкс начал объяснять — путано, скомкано, теряя слова и находя их заново, будто выуживая недостающие понятия из умов самого Инея и Ветра. Он говорил образами, сравнениями, иногда замолкал, хмурился и начинал заново, с другой стороны. Те, в меру своей большей осведомлённости, поправляли его на ходу, на что Люкс лишь кивал: «Да-да, точно, оно так называется».

Иней слушал и поражался. То, что Люкс описывал как «простой трюк», было настоящей революцией в понимании силы. Он не учил их новой технике — он учил их видеть то, что всегда было перед глазами, но на что они не обращали внимания.

Их урок не продлился долго. Но Иней уловил суть — достаточно, чтобы попробовать воспроизвести. Он закрыл глаза, сосредоточился, пустил силу по-новому, методами, о которых говорил Люкс. И почувствовал… пустоту. Нет, не пустоту — свободу. Словно всю жизнь таскал на спине тяжёлый мешок и только сейчас сбросил его.

И когда он убедился, что сказанное — чистая правда, его поразило другое: как этот дикарь смог подобрать слова? Если бы его, Инея, попросили научить тому же, он бы не смог. Максимум — повторить сказанное слово в слово, но не дать полного, исчерпывающего описания. А Люкс, этот человек без рода, без школы, без учителей, смог объяснить так, что понял даже он, Иней, привыкший к сухим наставлениям семьи.

И каков же был его шок, когда новая методика не вступила в конфликт с Закалкой Холодного Железа, а лишь усилила её, сделала глубже. Сила потекла быстрее, чище, послушнее. Иней чувствовал, как его тело отзывается на это новое течение благодарной дрожью.

А вот человек со шрамами — бывший глава стражи Оазиса, как позже узнал Иней — усвоил информацию с пугающей лёгкостью. Словно у него был врождённый ключ к таким знаниям, которого не хватало наследнику семьи Железа. Ветер смог не просто понять, но и пересказать суть своими словами, выявив скрытые закономерности. Он говорил гладко, уверенно, словно всю жизнь только этим и занимался. Иней слушал и чувствовал, как внутри закипает зависть — горькая, липкая, унизительная.

Этому таланту Иней мог только позавидовать.

Уходя, он хотел забрать синюю обезьяну с собой — как трофей, как доказательство победы. Но Люкс настоял: у зверей должен остаться хозяин, иначе они снова расползутся по Саду, и всё начнётся сначала. Обезьяна, услышав это, радостно закивала и даже попыталась лизнуть Люксу руку, но тот отдёрнул ладонь, и глядя на зверя, все-таки разрешил её забрать — немного позже.

— Иней, — по пути в город Бури Люкс внезапно выхватил его за руку и увёл в сторону от остальных. — Раз уж я тебе больше ничего не должен… у меня ещё одна просьба.

— А не хватит ли? — Иней буркнул, раздражённый очередным ходом этого странного человека. — Впрочем… знания были… полезны.

— Какая подлость в этот раз?

— Хочу поручить тебе Ветра.

Люкс вкратце изложил историю этой персоны. Иней, выслушав, коротко кивнул. История была мерзкой, запутанной, но Иней привык к таким историям — мир вообще мерзкое место.

— Его способности бесценны, — продолжил Люкс. — Моя теория в том, что, когда умения каждого достигнут определённого уровня… мы сможем покинуть это место. Все вместе. Приглядывай за ним.

— Вместе? — Иней нахмурился. — А есть способ покинуть её поодиночке?

Люкс недовольно покачал головой.

— Мне иногда кажется, что мы все находимся в разных мирах и говорим на разных языках. Способ был с самого первого дня. И, кстати, по милости Ветра многие им уже воспользовались.

Он, не сбавляя шага, поднял с земли камешек, бросил его — и камень со свистом сбил крупного фазана, пролетавшего среди ветвей. Люкс, не нарушая ритма, подхватил добычу и повесил на пояс. Фазан ещё дёргался, тёплая кровь капала на белую штанину, но Люкс не обращал внимания.

— Что молчишь? Неужели правда придётся разжёвывать?

— Постарайся, — в голосе Инея прозвучало раздражение. — Или ты мне пудришь голову, строя из себя мессию?

— Воткни мне нож в сердце — вот тебе и выход, — Люкс подхватил его тон. Последние дни его мозг работал на пределе, а спал он от силы несколько часов. Иней видел это по тёмным кругам под глазами, по тому, как иногда взгляд Люкса становился отсутствующим, будто он проваливался в дрёму на ходу. — А лучше попробуй себе. Ты правда, дуболом, не понял? Гробница не пытается нас убить. Она пытается направить, ну или хотя бы, чтобы мы не поубивали друг друга. Все, кто пропал без следа, все, кто провалился за Границу, все, чьей мёртвой крови ты не видел своими глазами — живы!

— Доказательства? — Иней скрестил руки на груди.

Люкс лишь фыркнул и постучал пальцем по своему виску.

— Доказательств нет. Всё ясно.

— Замечательно, что ты всё понял, — голос Люкса сочился ядом. — Так поможешь или нет?

— Только если всё так серьёзно, как ты говоришь.

— Спасибо.

Люкс уважительно склонил голову. Для Инея этот жест много значил — знак признания силы, достойный противник, склонивший шею. Для Люкса, как тот понимал, это был пустой звук, формальность. Но всё равно — приятно.

Дикарь… Нет, называть его так даже мысленно было теперь низко. С таким врагом друзья и не нужны.

Когда они добрались, Буря приняла их с нехарактерным теплом. Она даже улыбнулась — впервые за долгое время. Иней заметил, как дрогнуло лицо Люкса в ответ, но тот быстро взял себя в руки. Даже неуловимый Люкс задержался в городе на целую неделю, помогая наводить порядок.

Ключевую роль в этом играл Ветер. Тот с пугающей эффективностью перехватывал нарратив толпы, гасил назревающие бунты и выявлял зачинщиков. Он делал это легко, почти играючи, словно дирижировал оркестром. Слово — пауза — взгляд — и толпа затихала, слушая. Иней пристально следил за ним, но Ветер, казалось, отпустил старые идеи. Он восстанавливал порядок куда быстрее, чем прежде сеял хаос.

Иней не понимал, как в одном человеке может уживаться столько противоречий. Разрушитель и созидатель. Безумец и гений. Враг и союзник.

Вскоре город успокоился, и Буря вновь взяла бразды правления в свои руки.

Жители, однако, встретили новость о переезде в штыки. Им снова предстояло сорваться с насиженного места — и не куда-то вперёд, а назад, туда, откуда они начинали. Многие привыкли к сытой жизни в крепких срубах, к стабильной работе, к выпивке по вечерам, к дороге домой, обустроенной своими руками. Возник ропот. Некоторые заявили, что останутся, даже если все уйдут.

Но Ветер справился и с этим. Точно пущенный слух, вовремя обронённая мысль, адресная взятка или намёк на выгоду. Он знал не всех в лицо, но понимал механику толпы, её страхи и желания. Иней, наблюдая за ним, чувствовал, как расширяются границы его собственного понимания людей. Оказывается, ими можно управлять не только силой и страхом, но и словами. Простыми, правильными словами, теми словами, которые они хотят слышать.

Было пугающе ясно, насколько Ветер слаб телом — но его иная сила, сила слова и влияния, внушала почти суеверный трепет.

Этот человек выуживал из толпы самых уязвимых, давил на больные места, используя лишь то, что жертва говорила сама. Через них он мог как создавать порядок, так и сеять сомнения, которые позже прорастали в недовольство и страх. Или он находил того, кто был на пике уверенности, и затевал скандал на ровном месте. Увидев этот манёвр пару раз, Иней понял, что сам когда-то купился на подобное, когда Люкс заманил его в ловушку звериного круга. Тогда ему показалось, что он сам принял решение. А теперь он знал — им просто умело управляли.

Ветер извлекал пользу из всего: своего голоса, жестов, даже присутствия Инея, которого знали в лицо многие. Он использовал собственные увечья как инструмент жалости или доказательство жестокости мира — лишь бы найти ту слабинку, через которую можно было сломать волю собеседника.

Его беспринципности Иней мог только завидовать. Каждый удачный приём он мысленно заносил в копилку. Вдруг пригодится?

И всё же дни шли, а жителей в городе становилось всё меньше, пока не осталась горстка самых упрямых. Все испробованные Ветром методы разбились об их молчаливое, угрюмое сопротивление. Даже Иней пытался подобрать слова — бесполезно. Они засели в одном из последних домов — горожане увезли практически всё, считая, что разобрать и перевезти сруб проще, чем строить новый.

Дом стоял на отшибе, окружённый грязью и лужами. Из трубы вился дымок — значит, живы. Значит, есть надежда. Или упрямство.

— Может, просто связать их, когда уснут, и кинуть в телегу? — Инея раздражала сырость, ставшая постоянным спутником. Дожди шли, не переставая, уже несколько недель. От сырости ломило кости, старая рана на месте глаза ныла, настроение было хуже некуда. Иней начал понемногу собирать силу в организме, чтобы отрастить глаз, но это займет не один день,— Не понимаю, как они до сих пор от голода не сдохли.

— В первый год был невероятный урожай. Не доели до сих пор. Консервация — великое дело. — Ветер ворошил угли в печке. В котле бурлил густой суп из кореньев и вяленого мяса. Запах стоял такой, что у Инея сводило скулы — они сами не ели горячего уже несколько дней. — Что ни говори, они должны пойти сами. Против воли мы унесём только тела… Откажутся жрать — и сдохнут по дороге.

— Можно силой накормить.

— Можно, — Ветер пожал плечами. — Но боюсь, ты им челюсти сломаешь, заставляя жевать.

— Сектанты, — пробормотал Иней.

— Я пытался до них достучаться, — Ветер помешал суп. — Но фанатик, верящий в идею, слабо верит словам, если они не влезают в узкую щель его веры. Пускай раньше я и был у них лидер, но мнения могут меняться быстрее молнии.

Иней хотел ответить, но вдруг дверь распахнулась.

Из темноты внезапно выскочил человек и уселся поближе к котлу. Это был Люкс. Он был мокрый с головы до ног, в одежду набились листья и мелкие ветки, но лицо оставалось спокойным, даже довольным. Он деловито помешал варево, достал из сумки тарелку и налил себе.

— Соли маловато, — резюмировал он, хлебнув.

— Хочешь сказать, у тебя её много? — спросил Иней.

Люкс молча достал маленькую коробочку из полого ореха, потряс её над своей тарелкой, а затем протянул Инею. Тот повторил жест над своей ладонью — высыпался алый, мелкий порошок.

— Только не говори…

— Я её из крови железноголовых крокодилов выпариваю, — Люкс деловито хлебал похлёбку, довольно причмокивая. Глаза его при этом были полуприкрыты, на лице застыло выражение блаженства. — Спасибо, давно горячей еды не ел. А у вас тут уютно. Но, думаю, хватит. Вы правда сделали всё, что могли?

Ветер кивнул. Они молча поели.

— Пойдём. Они просто слишком напуганы. Иней, собирайся, скоро отбываем. Твоя помощь тут не нужна.

Тот не стал спорить — эта битва была проиграна. Он чувствовал это каждой клеткой тела: с этими людьми им не совладать. Не сейчас.

Вскоре из пристанища последних упрямцев вышли лишь Люкс и Ветер. Уходя, Иней успел украдкой зайти внутрь.

Дом был пуст.

Совсем пуст. Ни людей, ни вещей. Только остывшая зола в очаге да забытая на столе деревянная ложка.

Иней постоял минуту, глядя на эту ложку, и вышел.

На улице моросил дождь. Люкс и Ветер уже скрылись в лесу. Иней глубоко вздохнул, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие, и зашагал следом.

Вопросов было много. Ответов — ни одного. Но Иней вдруг понял, что его это больше не пугает.

.

.

.

.

друзья я умоляю вас оставьте хоть пару комментариев, если не будет обратной связи я выстрелю себе в висок

Глава 41

Полгода ушло на то, чтобы старое место заиграло новыми красками. Там, где раньше были только грязь да временные навесы, теперь выстроились добротные срубы. Улицы выложили камнем, по краям пустили канавы для воды — чтобы в дожди не тонули в грязи. Запах свежеструганного дерева ещё не выветрился, но к нему уже примешивался дым очагов, запах стряпни, терпкий дух выделанных шкур.

Раньше Буря привыкла отвечать за всё сама — скакала, как кузнечик, от одного участка к другому, раздавала указания, проверяла, ругалась, поправляла. Она помнила те времена: вскочишь затемно, и до заката носишься по стройкам, по складам, по мастерским, пока язык не начнёт заплетаться, а ноги не подкосятся. Сегодня она даже не выходила из жилища. Сидела за столом, заваленным бумагами, и недвижимо следила за городом — не глазами, а тонкими нитями внимания, протянутыми ко всем ключевым точкам. Она чувствовала каждый уголок этого места, как собственное тело: вот там, в кузнице, зазвенел металл — значит, кузнец снова взялся за клинкии петли, вот на складе зашумели — похоже, опять не поделили что-то, вот на окраине заскулили уже одомашненные волки — кто-то чужой приближается.

Она больше не боялась, что что-то пойдёт не так. Потому что оно обязательно пойдёт не так. И именно в этом была вся суть: люди должны научиться решать свои проблемы сами. Буря усмехнулась, вспомнив, как сама когда-то бегала за каждым чихом. Теперь она понимала: если лезть в каждую мелочь, люди так и останутся детьми, которые ждут, что мама придёт и всё починит.

По просьбе Миража, а за его ней, конечно, стоял Люкс, хотя тот ни разу не подошёл и не попросил напрямую, Буря собрала приличную группу подопечных. Каждое утро, на рассвете, они приходили к ней — прорабы, повара, старшие пастухи, разведчики, даже несколько бывших сектантов. Сначала они мялись у порога, не зная, чего ждать. Потом осмелели, начали спорить, перебивать друг друга. А потом — слушать. Она учила их не техникам, а простейшему: видеть проблему, а не её симптомы.

Поначалу это было невыносимо. Словно учить взрослых дышать. Прорабы не понимали, почему строители халтурят; повара — почему пропадают продукты; разведчики — почему карты врут; скотоводы — почему дохнет скот. Каждый видел только верхушку, только то, что бросалось в глаза. А копнуть глубже — лень, страшно, непонятно. Круговая порука, слепота к самим себе — всё это бесило её до зубовного скрежета.

Но недели сменялись месяцами, и постепенно утренние собрания стали… приятными. Буря ловила себя на том, что ждёт рассвета, ждёт, когда в дверь поскребутся первые ученики. В их глазах загорался тот самый огонёк — понимания, когда пазл вдруг складывается. Вопросов становилось всё меньше. Иногда ей даже приходилось самой заполнять тишину — говорить о власти, о том, зачем она нужна, как рождается стратегия, почему страх перед ответственностью хуже любой ошибки.

А потом она заметила: многие из тех, кто приходил, просто не умели читать и писать. Эти люди руководили сложнейшими процессами — сотнями человек, тоннами материалов, стадами кабанов, — и при этом не могли прочесть собственное имя на бумаге. Буря сначала не поверила. Проверила — дала одному прорабу написать отчёт. Тот долго мучился, вывел несколько корявых букв и признался: «Королева, я лучше стену головой пробью, чем это».

Однажды она схлестнулась с мастером плотников — седым, коренастым стариком, который всю жизнь провёл в Оазисе и до Гробницы даже не подозревал, что у него есть духовный корень. Под его рукой в обоих городах была сделана почти вся мебель, утварь, повозки — всё, что требовалось для жизни тысяч людей. Его руки, покрытые мозолями и шрамами, могли выточить из простого чурбака такое, что любой мастер обзавидовался бы. И он в упор отказывался учиться грамоте.

— Это ж, Королева, глаза уже не те, — он погладил седую бороду мозолистой ладонью. — Да и толку… Табуретка или ложка — они буквоедства не требуют.

— Речь не о табуретке, — Буря почувствовала, как щёки горят. Она злилась не на него — на себя, на то, что не может подобрать нужных слов. — Речь о вас. Вы столько теряете. Этот мир полон знаний, которые могли бы вам пригодиться. Стоит только научиться читать.

Она знала, что Закат открыл школу — туда ходили все желающие, он учил грамоте, счёту, даже начаткам философии. И вдвойне не понимала упрямства старика.

— Мы когда-нибудь покинем это место. Вам ещё жить и жить.

С помощью техники, которой её научил учитель, Буря видела духовный корень мастера — огромный, чуть меньше, чем у Инея. Он пульсировал ровным, мощным светом, и Буря чувствовала: если бы этот человек захотел, он мог бы стать великим воином, великим мастером. Но он выбрал другое. Если бы такой человек начал ковать тело хотя бы лет тридцать назад… но — старость не всегда обратима. Ковка сейчас могла продлить ему жизнь ещё на сотню-другую лет, но молодость не вернёт. Для этого нужно уйти из Мира Смертных в Мир Просветлённых, а туда его просто так никто не пустит.

Старик горько усмехнулся:

— Работать и работать…

— Я не велю, просто прошу, — отрезала Буря. — Такой мастер, как вы, вполне способен принять решение сам.

Она злилась всё сильнее. По правде, она сама была ненамного младше — а может, и старше — этого человека. В Школе Мысли она провела десятки лет за свитками и скрижалями, потом десятки лет здесь, в пустыне, постигая мудрость. Но её сознание и тело оставались несравненно моложе, чем у этого старика, чья жизнь прошла в мозолях и опилках. Почему одним всё, а другим — ничего? Почему я могу жить века, а он — умрет, и никто даже не вспомнит его имени?

— Уговорили, ладно, — проворчал он. — Но, если после этого у меня будут одноногие табуретки и круглые двери — так и знайте, ваша грамота меня доконала.

В целом она была довольна. Дни бежали быстро. Буря даже не замечала, как пролетают недели: утро — собрание, день — объезд, вечер — бумаги, ночь — редкие минуты тишины, да посиделки с Куницей. Разведка приносила мрачные вести: край снова двинулся. Туман пожирал не только бывшие опасные зоны — теперь он медленно, но неотвратимо съедал и обычные леса. Буря рассматривала карты, которые ей приносили, и видела, как с каждым месяцем белое пятно расползается всё шире. Оставленный город, возможно, через год-другой тоже исчезнет в белой пустоте.

Иногда она думала: а что, если туман доберётся и сюда? Что, если весь этот труд, все эти срубы, все эти люди — просто песок, который смоет волной? Но отгоняла эти мысли. Некогда было бояться.

Люкс оставил в городе много своих людей, но сам появлялся редко. Задерживался ненадолго — поболтать с Громом, Миражем и Закатом. Буря пару раз видела их сидящими у костра: Гром с арфой, Мираж с саями, и Люкс — слушает, кивает, иногда вставляет слово. Те вдвоём учили всех желающих базовым техникам Школы Мудрости. Сначала это привело Бурю в бешенство, но потом она поняла: они поступают правильно. Чем больше людей постигнут основы, тем легче будет всем. Тем больше шансов выжить.

Даже Иней — тот, кто ненавидел наставлять кого бы то ни было, — взялся просвещать. Помогал ковать тело каждому, кто просил. У него был особый опыт, и, не раскрывая своих секретов, он выводил многих на серьёзный уровень. Буря видела, как меняются люди, побывавшие у него. В них появлялась та самая стать, тот самый стержень, который отличает воина от простого смертного.

Оставшихся опасных изменённых зверей люди теперь беспощадно использовали для тренировок. Куница неожиданно стала для зверей чем-то вроде святой. Она ходила среди них, и они не нападали. Смотрели с любопытством, иногда подходили, тыкались носами в ладони. Буря каждый раз посмеивалась, когда та выводила на поводке обритую синюю обезьяну — трофей, порученный ей Инеем. Обезьяна плелась сзади, надутая, обиженная, но послушная. Куница сопровождала группы в Зону Кольца, следила за безопасностью, чтобы учебные бои не кончились смертью. Синяя обезьяна была отличным инструментом устрашения зверей.

Буря до сих пор не могла понять, как Куница так быстро стала сильнее. Ковка тела — это годы страданий, а не месяцы. А Куница словно впитывала силу, как губка воду. Буря видела это, чувствовала, но объяснить не могла. То же самое происходило со многими, кто всё время крутился рядом с Люксом. Будто он сам, одним своим присутствием, ускорял их рост, заставлял их потенциал раскрываться быстрее.

Буря завидовала до чёрной тоски. Иногда она ловила себя на том, что смотрит на Куницу и думает: почему ей можно, а мне нет? Почему она растёт как на дрожжах, а я топчусь на месте? Но пропасть, разделявшая их раньше, исчезла. Они с Куницей подружились — по-настоящему. Куница больше не лебезила, не заискивала, и это было… приятно. Буря вдруг поняла, что у неё никогда не было подруг. Только учителя, только подчинённые, только соперники. А теперь — есть.

— Всё время чего-то не хватает, — Куница сидела с ней почти до рассвета. За окном уже серело, пели первые птицы, а они всё говорили. — Видимо, место уже намекает: засиделись. Звери злее, люди устали. Раньше казалось — конца-края нет, а теперь тесно. Хотя нас всего ничего — тысячи, не миллионы. Но и этих хватает.

— Ты так говоришь, будто каждого в лицо знаешь, — Буря усмехнулась. Для неё население давно стало ресурсом, цифрой в списке, которое убывает, но не растёт. Она знала общую численность, знала расклад по профессиям, по возрасту, по силе. Но имена? Лица? Нет, на это не хватало времени.

— А ты будто нет, — парировала Куница и протянула кувшин с разбавленным соком вином. — Я по хлопку скучаю. Шерсть удобная, но стирать — мучение. И по хлебу с маслом. Почему Создатель не засунул сюда хотя бы одну корову?

— Кто знает? Может, были когда-то. Вымерли.

Буря сделала глоток. Вино было кисловатым, но приятным — Куница знала толк в таких вещах. В голове приятно шумело, тело расслаблялось. Давно она не позволяла себе такую роскошь — просто сидеть и ни о чём не думать.

Створка окна скрипнула. В проёме сидел Люкс — в своей вечной белой рубахе и штанах, которые шили для него целой группой сектантов (он, разумеется, не просил). Тот внимательно слушал.

— Коровы забрели в Тёмный лес и мутировали, как большинство, — сказал он спокойно. — Молоко у них густое, как патока, и кислое. Не советую делать масло. Куница, ты же их пасла. Неужели не узнала?

— Эти огромные шерстяные твари, что жрут в три горла? — Куница хихикнула. — Потрепало коровку… или скорее её прабабку?

— Далёкую прапрабабку, — Буря пригладила волосы. Куница повернула глазами в её сторону, и увидела во взгляде девушки искру. — Давно ты тут сидишь?

— Не хотел мешать. Но когда понял, что скоро никто из вас не сможет вести диалог по-человечески… — Люкс понюхал кувшин. — В самом деле, как дети — мешаете с соком. Феноменально. Впрочем, вы взрослые девочки. Вольны развлекаться.

— Вот именно! — Буря икнула и схватилась за рот. Она редко позволяла себе такую слабость, но сейчас всё было мирно… слишком мирно. А Куница, эта чертовка, напоила её. Восьмой кувшин… или восемнадцатый? Счёт потерялся. В голове приятно кружилось, и даже присутствие Люкса не пугало, а скорее забавляло.

Люкс смерил её строгим взглядом. Буря подавляла энергию в каждом органе, лишь бы поддаться алкоголю. Она знала, что это глупо, что терять контроль опасно. Но так хотелось хоть раз — просто побыть слабой, просто позволить себе эту роскошь.

Куница встала и попятилась к двери.

— Вы тут разбирайтесь, — она споткнулась о стопку бумаг, разбросала их, скинула торшер со свечами. Пламя лизнуло край листа, но Люкс, словно тень, подхватил Куницу и потушил огонёк.

— Отпусти! Рубину скажу! — Куница вырвалась и скрылась. Дверь громко хлопнула, а Буря проводила её недовольным взглядом. Предательница. Напоила и сбежала.

Буря сверлила Люкса недовольным взглядом. Дикарь. Как же хорошо, что он приехал. В последнее время ей стало слишком спокойно. Слишком тихо. Слишком размеренно. И от этого — тревожно. А с ним всегда хаос, всегда непредсказуемость.

Она попыталась рассеять алкоголь силой — не вышло. Концентрация ускользала, мысли путались, тело не слушалось. Хотела встать — ноги подкосились. Решила остаться сидеть.

— Ты гадкий… ик… разбойник! Мы просто… ик… засиделись. Нельзя отдохнуть?

— Я молчал. Тебе нужна помощь? Ты же можешь рассеять спирт. Что мешает?

— Себе помоги! — Буря оперлась на кровать, встала, шатаясь побрела к кувшину с водой. Жадно глотала. Вода капала на рубаху, оставляя тёмные дорожки. — Мешаешь ты… ик… Всё снуёшь рядом… следишь.

Люкс подвинул стул. Буря смотрела в его обесцвеченные глаза. Всегда пугалась этого взгляда — звериного, нечеловеческого. Поначалу думала — злость. Потом поняла: страх. Холодный наблюдатель, а не участник. Он смотрит на мир, как на диковинный эксперимент. Интересно, а себя он тоже так рассматривает?

Больше всего напугала сцена в песках, когда Иней собирался убить его. Взгляд Люкса тогда переменился мгновенно — из пустого в леденящий. В том взгляде не было ненависти. Там вообще ничего не было — только чистая, концентрированная воля к жизни. И это было страшнее любой ярости. Она сбежала с ринга, не желая встретиться с ним глазами. А сейчас хмель дал смелости.

— Говори, что хотел.

— Не стану отрицать, слежу, мне так удобнее. Но говорить, когда ты такая…

— Какая?! Да, я пьяна. Это не значит, что у меня нет разума!

Люкс молчал. Буря чувствовала, как его взгляд проникает в неё, сканирует, изучает. И от этого по коже бежали мурашки.

Люкс видел: энергия в теле Бури билась в хаосе. Она металась, как зверь в клетке, не находя выхода, натыкаясь на невидимые преграды. Она пыталась совладать — не получалось. Тело нагревалось, лицо пылало. В глазах мелькнула паника.

— У тебя сейчас проблемы побольше, чем спирт, — сказал он тихо. — Лучше бы тебе поскорее разобраться.

— Я пытаюсь!

Алкоголь словно ветром сдуло. Если сейчас не успокоить вихри — её разорвёт на куски.

— Плохо пытаешься.

Буря почувствовала ледяную ладонь на лбу. Убрать её не было сил. Ладонь была шершавой и от неё расходилось тепло — странное, незнакомое, проникающее в самые глубины.

— Ты уверена, что справишься?

— Нет! — закричала она. Боль пронзила внутренности. Она рвала мышцы, скручивала суставы, выворачивала кости. Люкс забормотал что-то под нос — слов не разобрать. — Что ты делаешь?! Беги… от тебя ничего не останется… Я копила эту силу полвека. От тебя даже костей не будет…

Она увидела его глаза — и впервые разглядела в них жизнь. Не холод, не расчёт, не наблюдение. А живой, искренний интерес. Взгляд ребёнка, который кидает булыжник в воду и смотрит, как побегут круги. Ему любопытно. Ему интересно — что будет?

В глазах её потемнело.

Боль уходила медленно. Казалось — вечность. Каждая секунда длилась бесконечно, каждая клетка тела кричала, молила о пощаде. Рубаха промокла насквозь от пота. Пальцы кололо иголками.

А потом — тишина.

Буря протёрла глаза. Люкс сидел и читал маленькую книжечку — местные печатники делали такие, по сто экземпляров, потом они быстро изнашивались. Он сидел так, будто ничего не произошло, будто не он только что держал её на грани жизни и смерти.

— Долго я была… — за окном близился закат. — Ты всё время тут сидел?

— Нет. Я тоже иногда ем. Будешь?

В горшке лежала похлёбка — заботливо накрытая крышкой. Пар всё ещё шёл, значит, принесли недавно. Живот заурчал. Буря окинула внутренним взглядом своё тело — и чуть не упала.

Сила, что стояла годами в её организме, бежала как бурная река, метаясь из одной части тела в другую. Чистая, быстрая, послушная. Грань — она чувствовала её каждой клеткой, каждым нервом, каждым ударом сердца.

— Что ж… мой разговор можно считать бессмысленным. Ты уже и так всё сделала. Если Королева пересекла Грань — подданные поверят, что могут и они.

Люкс неспешно, устало встал, направился к двери. Буря схватила его за руку.

— Ты никуда не пойдёшь, пока не расскажешь, что сделал!

Она потянула — он стоял, как скала. Ни мускул не дрогнул на его лице.

— Ладно-ладно, — он мягко попытался отвести руку. Буря вцепилась мёртвой хваткой. — Что хочешь знать? Спрашивай.

— Что ты сделал? Моя сила была в хаосе. Ещё немного — и всё… непоправимо…

— Хм… — Люкс многозначительно хмыкнул. Буря увидела в его глазах лёгкий испуг. Испуг? Он? Это было так неожиданно, что она даже растерялась. — Хм…

— И это всё? Меня устроит, что ты просто помычал?

— Тебе стоит перестать читать те строки.

Буря ошарашенно уставилась на него. Он предлагает отказаться от сути её пути? От источника силы? От того, чему её учили десятки лет?

— Твоя сила… Её было больше, чем у Инея… как минимум в двадцать раз. Ты должна была перейти Грань десятки лет назад. И если продолжишь в том же духе — я уже не смогу помочь.

— Что ты имеешь в виду? Песнь Плача Мудреца — основа пути голоса. Я не могу от неё отказаться. Иная техника только навредит. Это наследие моего учителя.

— Наследие, говоришь… А ты видела хоть раз, чтобы твой учитель произносил эти строки вслух?

Буря сглотнула. В горле пересохло. Она пыталась вспомнить — и не могла. Учитель всегда говорил о строках, учил их смыслу, но сам… сам никогда не читал их вслух.

— Ты единственная прямая ученица?

— Нет… У меня много братьев и сестёр. Учитель говорил: эти строки могут произнести вслух только особенные люди. Он учил меня с детства.

— Нет, — голос Люкса стал стальным. — Твой учитель ошибся. Твои строки ранят. Не только людей вокруг — тебя саму. Просто почувствуй, каким все может быть правильным.

Он перехватил её руку и взял ладонь в свою. Буря ощутила покалывающий холодок. Его сила проникла внутрь — опасно, смертельно опасно. Если он повредит фундамент, она никогда не прыгнет дальше Грани.

Но останавливать было поздно.

Она попыталась собрать энергию в привычные места, но новое тело сопротивлялось изо всех сил. Вместо этого крошечная нить силы Люкса повела её по иному пути — опоясывая всё тело, не пропуская ни кусочка. Словно палкой на песчаном пляже рисовали ловушку для воды — и пускали реку в новое русло.

Буря чувствовала, как старая боль уходит. Как затягиваются старые раны, нанесённые собственными строками. Как сила перестаёт быть врагом и становится другом. Тяжесть, которую она несла всю жизнь, словно сбежала с её плечей.

Лоб Люкса покрылся испариной. Глаза закрыты. Буря наконец-то разглядела его лицо. Красивое… если бы не взгляд. Сейчас, с закрытыми глазами, он казался почти обычным. Почти человеком, а не диким зверем, как всегда.

Сила внутри замкнулась. Бесконечная прорва энергии, копившаяся годами, хлынула бурным потоком — быстрее, чище, безумнее. Мир стал иным.

Она видела каждую пылинку в воздухе, слышала, как дышит мышь под полом, чувствовала, как где-то далеко прорастает семя, пробивая толщу земли.

Она очнулась, когда Люкс рухнул на пол. Сила Грани выкачала из него почти всё без остатка. Он лежал на грязном полу, бледный, как мел, тяжело дыша.

— Так это и есть Грань… — он говорил с тяжёлой одышкой. — Интересно.

Буря смотрела на него и не знала, что сказать. Благодарить? Бояться? Восхищаться?

Она протянула руку, чтобы помочь ему подняться.

Глава 42

Урок у Заката шёл полным ходом, и Люкс видел, как тому это ужасно нравится. Будь его воля, он не стал бы задерживаться в городе, чтобы послушать эти наставления, но всё пошло несколько не по плану… С Бурей он явно перестарался и отдал слишком много, даже больше, чем хотел. Где достать ещё такие объёмы энергии посреди города, в самом дальнем месте от ближайших тварей, он не представлял. Не просить же у Куницы, в самом деле. До тех пор, пока не доберётся до края, где сила в воздухе витает густым туманом, он так же слаб, как и был в Оазисе. А учитывая, что все вокруг за эти годы стали крепче, сейчас можно сказать, Люкс слабее всех.

Эффект от чтения строк на Бурю был невероятный. Люкс даже сам не подозревал, что способен на такое, словно рука, ведомая глубинным инстинктом, сама легла на её голову. А когда она начала его допрашивать, Люкс откровенно растерялся, можно даже сказать — испугался. Объяснить свой поступок он не мог. Но и допустить, чтобы Буря бесславно погибла — пусть и по его невольной вине — никак было нельзя. Девушка ему ещё была нужна, она — один из самых важных кусочков пазла, что он так долго складывал.

— Задавайте свои вопросы, урок окончен, — Закат обозначил финальный аккорд сегодняшнего занятия. Из сотни человек несколько десятков подняли руки. Кого-то уже коснулась седина, а иные были желторотыми мальчишками, что в Оазисе промышляли лишь мелким воровством или спекуляциями. — Друзья, прошу соблюдать тишину. Все желающие могут покинуть помещение.

Сорвалось всего несколько человек, но большинство осталось сидеть. Вопросы сыпались самые разнообразные: от темы урока до простых житейских проблем, с которыми человек в меру своей необразованности справиться не мог — как вывести плесень, почему течёт крыша, от чего бьются чашки. Закат терпеливо выслушивал и отвечал. Люкс восхищался этой выдержкой, ведь не был уверен, что сам продолжил бы разговор, атакованный таким градом наивных вопросов.

Прошёл почти час, когда Люкс дождался, чтобы большая часть людей наконец покинула помещение. Но крошечная группа осталась — в основном женщины, но некоторые стояли парами, держась за руки.

— Учитель Багровый Закат, — группа подошла тихо, и заговорила самая смелая из женщин, голос её дрожал от смущения. — Все наши лекари нас отослали. Только к вам можем подойти с таким вопросом.

— Я вас слушаю, любезные дамы… — Закат окинул взглядом группу и заметил сидящего неподалёку Люкса, который всё это время прятался в тёмном плаще с капюшоном. — …и господа.

Повисло неловкое молчание.

— Подскажите, почему мы не можем завести детей? — один из мужчин, притащенных сюда своей половинкой, решил разорвать тишину. Голос его звучал глуховато, с ноткой растерянности. — А то это, понимаете, там дело не хитрое… мы и туда, и сюда, а никак нету. Пуза не растёт, да и не тошнит её.

— Тише, Лось, ты с образованным человеком говоришь! — женщина рядом с ним треснула его по плечу. — Это… Учитель, я сначала думала, что он дурак, потом думала на себя… Ой, плакала, знали бы вы, три дня…

— Ближе к делу, — мягко, но твёрдо пресёк её Закат.

— Я пошла по подружкам, это ж, дело знаете… вы говорили…

— Интимное.

— Да-да, итимное! Так вот, а у них то же самое. А нам уж очень дитятку хочется. Тут как-никак травка, солнце, не то, что снаружи — пустыня. Я сама-то всю жизнь так бы и шила да шила, если б не великий Комар, когда он привёл нас сюда. Думаю: всё, точно помру. А нет…

Закат прервал её поток слов почтительным, но решительным жестом.

— Даже не знаю, что вам на это ответить, — признался он. Пусть он и был очень хорошо образован, даже уезжал из пустыни учиться, но он не был Святым, чтобы знать всё на свете. — Некоторые вещи нельзя объяснить простыми словами.

Люкс нехотя поднялся и неспешно побрёл к группе. Хороший шанс. Эта женщина болтливая, глядишь, раструбит по соседям. Его плащ шуршал по полу.

— Хотите карапузов — достигните Грани, — прозвучал его голос из-под капюшона, низкий и немного хриплый от усталости. — У вас здесь есть все условия.

— Это ж сто лет пройдёт! Нам бы как-нибудь по-быстренькому, — переминаясь с ноги на ногу, сказала молоденькая девушка, едва выглядывавшая из-за спины старшей. — А то, я что, старой девой буду рожать? И вообще, ты кто такой?

— У меня тоже вопрос есть, но я задам его, когда вы уже уйдёте, — парировал Люкс.

— А может, ты уйдешь? — самый здоровый из мужчин, тот самый «Лось», явно не умел держать себя в узде. Глаза его сверкнули обидой. — У нас тут дело не для твоих ушей.

Жена его потянула за рукав и шепнула что-то на ухо. Люкс, с его обострённым слухом, прекрасно расслышал: «Это же тот, в белом, который пророк у сектантов». Ему было даже лестно такое описание — в роли мессии он себя не видел. Главное, чтобы люди не поняли, кто на самом деле дёргает за ниточки. Ведь если они осознают, что большая часть ключевых фигур в городе так или иначе следует указаниям «этого в белом», вера в их лидеров пошатнётся. После почтительного, но требовательного знака от Заката люди, перешёптываясь, спешно покинули помещение.

— Как интересно они бы отнеслись, если бы знали, что ты тоже был среди сектантов? — Закат пожал плечами, в голосе Люкса звучала лёгкая ирония. — Первый брат, ты такой плут.

— Сильные не выживают, они приспосабливаются, — флегматично ответил Закат, Люкс скинул капюшон, его лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами. — Многие жители так или иначе сталкивались с нами, всё-таки две огромные группы не могли не пересечься. Но никто не представлял, что нас было чуть ли не столько же, сколько в городе у Бури. Они провели пересчет, ты знаешь, сколько там, Третий Брат?

— Не имеет значения, — Люкс тяжело опустился на ближайшую скамью, запыхавшись от простой ходьбы. Он даже не мог представить, что упадок энергии, которая когда-то казалась ему неестественной и чужой, приведёт к такому состоянию. Он чувствовал себя слабее, чем когда был рабом в пустыне, живущим на одну сухую лепёшку в день. — Надеюсь, что каждый получит, что хотел.

— Третий брат, ты выглядишь плохо, — Закат сел рядом и по-дружески, но с профессиональной внимательностью пощупал пульс у Люкса. Тот стучал редко, но гулкими, тяжёлыми ударами, будто молотом по наковальне. — Не представляю, что за тварь с тобой сражалась, если она тебя так измотала.

Закат прекрасно видел — или, вернее, чувствовал — пределы силы своего названого брата, и они были фантастически велики. Иногда ему казалось, что Люкс — скрытый древний мастер, хитростью проникший в Гробницу. Сейчас же эта неожиданная, почти жалкая слабость Люкса развеяла последние сомнения Заката. Всё-таки он простой смертный, как и они все. Хрупкий.

— Ой, дорогой брат, не спрашивай, страшные создания, — Люкс слабо махнул рукой, попытавшись улыбнуться, но получилась лишь странная гримаса. Улыбаться у него получалось худо, — Ты правда хочешь знать? — Закат сделал серьёзное лицо и кивнул. Люкс начал загибать пальцы. — Первая — это невежество, а вторая — самоуверенность. Эти две чертовки обвели меня вокруг пальца и оставили в одном исподнем. Поможешь добраться? Там говорят, сегодня Иней выходит.

Закат молча подхватил Люкса под руку, и они неспеша двинулись вглубь города. Вечерний воздух был прохладен и пах дымом очагов и влажной землёй.

Вечером у Инея была очередная сессия, где он просвещал толпу о секретах бессмертия, о том, как достичь Грани, как правильно закалить плоть, кровь, нервы и разум. Он рассказывал, что нужно, чтобы подготовить человеческое тело переступить черту между простым смертным и тем, чьё тело становится нетленным сосудом для Воли. Мастера Грани могли прожить даже больше тысячи лет, что делало срок в три сотни лет — для таких древних монстров, как Комар или Бородатый Мох — просто небольшим периодом в их жизни. Даже простой смертный, перековавший своё тело, мог прожить больше трёх веков, но его всё равно брали хворь и старость, чего не скажешь о Просветлённых, достигших сферы Грани.

Люкс и Закат устроились на плоской крыше одного из складов не для того, чтобы послушать урок Инея, но, чтобы оценить толпу. Какого среднего уровня они достигли? Люкс окинул взглядом сотни собравшихся лиц, и общим результатом остался доволен. В Гробнице, по его прикидкам, они находились около четырёх лет — и это была большая часть всей его сознательной жизни, точнее того, что он помнил.

Вопрос амнезии волновал Люкса всегда. Но если в Оазисе он только учился жить и закинул эту мысль в самый дальний уголок сознания, то сейчас вопросы его собственного происхождения терзали его как никогда. Увы, караванщик, нашедший его в песках, в тех же песках тогда и сгинул — по милости самого Люкса. Об этом поступке он не жалел: если бы тогда умер Убогий, не было бы и Люкса в помине. И как бы прискорбно это ни было, тот караванщик был его последней нитью, после которой вся история его прошлого обрывалась в кромешной тьме.

Он с лёгкой, холодной завистью смотрел на Инея и понимал, что никогда не сможет, как тот, нести бремя своего рода. У него нет могущественной руки предка, которая бы и прикрывала спину, и направляла. Прогрызть свой путь к могуществу ему придётся своими силами. Максимум, на что оставалось рассчитывать, — это те таинственные строки, которые, казалось, он знал всегда. Эта тонкая, звенящая паутинка связывала его с бездной пустоты, которой было его беспамятство.

И всё-таки, пусть хоть немного, но помочь с этим могли только Старейшины, оставшиеся снаружи. Люкс очень рассчитывал, что те ему помогут. Запасным вариантом оставалась Буря, которая имела какую-то связь со строками, пусть и косвенную, — вопросы следовало задавать её учителю. Но чтобы задать вопросы такому человеку, у него должен быть статус не меньший, чем у Инея. И тут он упирался в тупик. Надо было жить дальше, а для этого надо выбраться из Гробницы. Что произойдет по его прикидкам, пусть и не в ближайшие месяцы, но не больше года. Люди созрели.

Было бы просто замечательно, если бы все достигли Грани. Ведь что ни говори, человеческое желание просто: если ты сыт и тебе не холодно, первый приоритет — быть в безопасности. А для того, чтобы это главное желание исполнилось, нужно достичь определённого предела. И кто, как не Иней, знал, как пробивать пределы?

— Занятно, не находишь? — из пучины мыслей Люкса вытянул голос Заката. Тот внимательно слушал урок Инея, в отличие от него, витавшего в облаках. — Если верить его словам, то Грань можно прорвать вообще без полноценной Ковки тела. Иней сегодня разоткровенничался не на шутку.

— Он просто устал, отсюда и откровенность, — пробормотал Люкс, не отрывая взгляда от площади. — Иней не хуже тебя понял, что нужно делать, а он не привык выкладываться вполсилы. — Издалека были видны огромные, почти фиолетовые синяки под глазами Инея. Тот старательно готовился к каждому уроку, именно поэтому давал их только раз в несколько дней. — Грань, говоришь…

— Может, мне попробовать прямо сейчас? — Закат был полон внезапного, жгучего энтузиазма. Честно говоря, Люкс внутренним зрением видел запасы накопленной им силы — их вполне бы хватило, чтобы совершить рывок. — Если получится…

— Получится, — Люкс расслабленно лёг на спину на прохладной черепице. Благодаря тому, что он помог недавно Буре — пусть цена и была невероятно велика — он узнал главный секрет перехода через Грань. Пусть это знание и не окупало потраченного, но оно давало Люксу холодную, кристальную уверенность. — Только не волнуйся. А лучше привлеки побольше внимания. Знаешь, если толпа увидит, как ты это сделал, то и в себя поверит. Готов?

— Нет, — Закат внезапно засомневался, энтузиазм сменился трезвой оценкой риска. — Или готов… Я не знаю.

— Вставай, вставай, — Люкс попытался опереться на локти, чтобы подняться из лежачего положения, но тело было словно свинцовое, чуждое. — И меня подними.

Закат, после мгновения колебаний, решительно подхватил Люкса под руку. В два мощных, лёгких прыжка он пересек всю площадь и оказался возле импровизированной сцены, где стоял Иней. Тот был крайне обескуражен таким внезапному появлению, но Люкс тихо выскользнул из рук Заката и скрылся в густой тени под навесом, оставив мужчин наедине с толпой. Сам он попытался было обратно запрыгнуть на крышу, но сил в ногах не было совсем, и он просто уселся на пустой деревянный ящик неподалёку. Всё-таки было своё преимущество в белой одежде, что он носил постоянно. Стоило ему пожелать, чтобы его все узнали и обратили внимание, — достаточно было скинуть плащ, делавший его невидимым для случайного глаза. Стоило пожелать остаться незамеченным — и тёмный плащ делал его тенью среди теней.

— А что он там делает? — конечно, плащ скрывал его фигуру, но те, кому надо было, нашли его сразу. Мираж с Громом, пускай и не ставшие закадычными друзьями, образовали неплохую, слаженную пару. В этот раз первым его нашел Мираж. — Закат решил по морде от Инея получить?

— Нет. Он хочет прорвать Грань, — Люкс подвинулся, давая место. Мираж недовольно цокнул языком — корону первенства ему уже не отобрать, но он, по крайней мере, надеялся не быть среди отстающих. — Тебе тоже стоит попробовать. Твоих сил достаточно.

— Нет, мой путь иной, — Мираж уселся рядом на корточки, его глаза неотрывно следили за происходящим на площади. — Моё ремесло — это бой. Мне никогда не прорвать Грань перед лицом такой толпы. А вот старина Гром… Может, и попробует.

— Страшно… — Немой Гром стоял, прислонившись к стене, и нежно держал свою Арфу, будто размышляя над сложным аккордом. — А если меня разорвёт? Кишками запачкает всю толпу… позор. Но очень интересно, какая она, Грань.

Люкс знал, что у Миража точно были припасены парочку ядер. Занимать у Куницы было бы ниже его достоинства, а вот своему боевому товарищу можно было и не возвращать — ему эти сгустки силы были ни к чему. Люкс был уверен: вскоре Миражу наскучит откладывать, и он пройдёт Грань тихо, сам по себе, как и говорил Люксу, что готов. Откладывать этот момент можно было до бесконечности, но так и состариться недолго. Путь Миража не требовал одобрения со стороны, его дорога была проторена тяжким, кровавым трудом. Даже наоборот — ему было приятно, когда никто не ожидает от него подобной мощи. Люкс раскусил его ещё в Оазисе, когда тот упорно напрашивался на драку, и даже несколько раз Люкс настучал ему так крепко, что тот терял сознание. Но Мираж каждый раз поднимался с жаждой в глазах, а не обидой.

На беззвучную просьбу, протянутой ладонью, которая сжалась в щепоть, Люкса о ядрах, Мираж никак не отреагировал — просто протянул всю свою походную сумку и продолжил молча наблюдать за тем, как Гром неуверенными, но твёрдыми шагами приближается к сцене, на которой Закат уже начинал своё преображение. Ему хотелось посмотреть или прорваться?

Посмотреть было на что. Это было честно, без прикрас — и оттого пугающе. Закат бился в тихой, сдерживаемой агонии. Мускулы на его спине и руках напрягались, будто под кожей копошились змеи, на висках вздулись вены. Из уголка рта вытекала пена. Но в конечном итоге, в отличие от Бури, он не потерял сознание. Словно вынырнув из ледяной воды, он сделал глубокий, срывающийся вдох и гордо встал на трясущихся ногах. Его взгляд, остекленевший и невидящий, медленно прояснился и увидел перекошенное лицо Инея, тот молчал. Пусть они всё ещё не были равны в грубой силе, но теперь стояли на одном уровне бытия.

— Огнём обдастся ваша плоть, — голос Заката прозвучал в наступившей гробовой тишине, глубже и звонче прежнего, будто вибрируя изнутри. — Не будет чудесного света с небес… но мир поменяется. То, что я вижу сейчас… Шире. Дальше. Это… приятно. — Он перевёл взгляд с Инея на толпу, ожидая ответа, но в глазах наследника Железа читалась скорее обида, что у него украли момент.

— Вам всем стоит быть на этой вершине, — Закат говорил уже не Инею, а в пространство, его слова обрели странную, завораживающую убедительность. — Да вам тоже, да-да, девушка с родинкой около левого глаза и короткой стрижкой… — Он смотрел куда-то вглубь толпы. Люди начали озираться, пока взоры не встретились с Куницей, которая гордо и напряжённо стояла у самого края. — Всем вам!

Люкс тем временем, сидя в тени, переваривал энергию из немногочисленных ядер, что достал из сумки Миража. На земле тварей становилось всё меньше, многие попрятались в глубины почвы, копая норы, а отстреливать тех, кто был в воздухе, было и дорого, и сложно. Поэтому даже у самых опытных охотников урожай был скуден. Он наблюдал за состоянием толпы, и стало ясно: Закат перестарался с мотивацией. Его фанатичный, почти иступляющий прорыв заразителен, но многие к такому не готовы. Особенно Куница. Девушка до сих пор металась, не придумав себе Путь, которому могла бы следовать без оглядки, а без чёткого Пути в сфере Грани делать нечего — можно сгореть или сломаться.

Надо останавливать эту спонтанную клоунаду. На выручку пришёл как нельзя кстати Ветер. Благодаря пожертвованию Миража в «фонд» его бездонного тела Люкс смог хотя бы начать двигаться с комфортом и весьма быстро отыскал мастера людских душ в задних рядах. Разобраться с такой разгорячённой толпой самому ему было бы не под силу. А если сейчас на эмоциях решатся Куница и Гром, то и остальные решат, будто это легко. И если за Грома Люкс был почти спокоен — тот крепок духом, — то гибель девушки была бы явно лишней, бесполезной и весьма болезненной. Ветер вник в ситуацию мгновенно и устроил классическую диверсию, переманив всеобщее внимание на себя.

— Все ли вы достигли того, чего хотели? — голос Ветра, спокойный и чуть насмешливый, прорезал наэлектризованный воздух. Он вышел вперёд, его изуродованное шрамами лицо было прекрасной демонстрацией цены ошибок. — Пустить псу под хвост годы подготовки легко, но пути назад не будет. Идеально приготовленное яйцо нужно держать ровно столько, сколько нужно. Минута раньше или позже — оно испорчено. Так ли крепка ваша скорлупа, друзья мои?

Иней, начинавший занятие в воодушевлении, пусть и утомлённый, теперь стоял приунывший, с опущенными плечами. Ситуация улетела у него из-под контроля. Люксу даже стало его по-человечески жаль — ведь как-никак, это он сорвал ему лекцию, подтолкнув Заката на демонстративный прорыв. Украв невесть откуда пару бутылок невероятно крепкого, пахнущего дымом и травами спиртного, Люкс подошёл к Инею и молча протянул одну. Тот, после секундного колебания, взял её и отпил большой глоток, не моргнув глазом.

Люкс видел в лицах Куницы и Грома смятение. Закат зацепил не только толпу, но и этих двоих, уже стоящих на пороге. Так влияла толпа — смешавшись с ней, они стали её частью, её настроением. Что ж… славно. Пускай подготовятся как следует. Спешка здесь была худшим советчиком.

Глава 43

Хрустящее яблоко брызнуло соком во все стороны — одна капля даже угодила Кунице прямо в глаз, и от этого девушка взбесилась так, что была готова засунуть это яблоко откусившему глубоко в… Впрочем, сил бы ей всё равно не хватило. А вот яблоко было хорошим. В этом году урожай выдался совсем мизерный — затяжные дожди смыли завязь, холод сковал корни, — но качество уцелевших плодов било рекорды: словно каждый из них вобрал в себя всю энергию Сада, пропитался ею до самой сердцевины. И Закат, сидя на грубо сколоченной скамье у входа в общий зал, смаковал каждый кусочек с таким наслаждением, будто пробовал изысканные яства на пиру в Оазисе.

После пересечения Грани мир стал совсем иным. Вкусы — ярче, будто на языке таяли не просто плоды, а сгустки солнечного света. Цвета — полнее, глубже, каждый оттенок обрёл вес и плотность. Запахи — многомерными, их можно было разбирать на слои, как свитки в библиотеке. Он слышал частое, раздражённое биение сердца Куницы — оно стучало где-то на грани восприятия, словно это билось его собственное второе сердце. И если бы он сосредоточился, то, наверное, разглядел бы даже её кости — тонкие, но уже укрепившиеся, оплетённые сетью энергетических каналов.

Для него крики Куницы были словно музыка. Девушка раздражала Заката — возможно, именно поэтому всё свободное время он проводил рядом с ней. Ещё давно Люкс обронил фразу, сидя у костра: «Она никогда сама не найдёт Путь, если на неё не давить. Слишком привыкла плыть по течению, слишком боится ошибиться». С тех пор буквально каждый вечер превращался в бенефис мелких, почти незаметных издевательств. Закат подначивал, провоцировал, задевал — и всё это, разумеется, ради её же блага. Никакие оскорбления, которыми Куница щедро осыпала его в ответ, не прошибали его броню. Честно говоря, эта своенравная воровка даже близко не дотягивала до уровня тех одарённых детей, которых ему доводилось встречать за пределами пустыни. Но в ней было другое — упрямство, почти животное, и какая-то болезненная, трогательная привязанность к каждой мелкой твари, попадавшей в поле её зрения.

По плану Заката следовало для начала отогнать от девицы лысую обезьяну. Этот синий примат не просто мешал ей развиваться — он разлагал дисциплину, отпускал сальные шуточки в самый неподходящий момент и, ко всему прочему, имел на редкость дурной нрав. Даже регулярные взбучки от Заката не унимали его языка. Убить собственность Инея Закат не рискнул бы — наследник семьи Железа всерьёз собирался забрать зверя из Гробницы и отвезти его в родовые земли в качестве живого трофея, демонстрирующего мощь и силу. Этим хитрая тварь успешно пользовалась, и именно из-за неё поручение Люкса превратилось в сущий ад. Хотя поручением это считал только Закат. За много недель, проведённых с Куницей, Закат дважды подходил к Инею с просьбой отрезать обезьяне язык — хотя бы кончик. Но Иней, обычно безучастный ко всему, кроме собственной силы, всерьёз обиделся, и их редкие, скупые разговоры совсем сошли на нет. Теперь Иней отвечал Закату либо коротким «Угу», либо ледяным «Нет».

— Но самые озорные — это молодые поросятки, — вещал тем временем синий примат, сидя на корточках и почёсывая лысую макушку. — Они забегают в кроватку сами, представляете? Им же объяснять ничего не надо, природа-мать шепчет на ушко… — Обезьяна получила увесистый пинок от Заката, но говорить не перестала, только сменила омерзительный, пошлый вектор на философский. — Интересные вы, люди, существа. Естественные вещи принимаете за безобразные, а безобразные — за естественные. Вот скажи мне, благородный господин, отчего стыдитесь вы того, что дано вам от рождения? Отчего прячете тела свои, в тряпки, словно они — порок?

— Не тебе судить, — огрызок яблока со свистом врезался прямо в лоб обезьяне и разлетелся на тысячу липких осколков. — Ты всего лишь зверь, пусть и разумный. Могу прямо тут устроить тебе взбучку, объяснить на деле, что такое хорошо, а что такое плохо.

Куница, сосредоточенно счищавшая с одежды остатки яблочной плоти, сверлила Заката взглядом, в котором копилась гроза. Её щёки пылали алым, пальцы мелко подрагивали. Но Закат словно не замечал — он с невозмутимым видом продолжал словесную перепалку с обезьяной, и их диалог стремительно скатывался в перечисление того, кто и в какую родственную связь вступал с предками оппонента. Когда оскорбления достигли уровня, несовместимого с пребыванием в приличном обществе, Куница не выдержала. Её голос сорвался на крик — звонкий, срывающийся, почти истеричный:

— Если вам так приспичило полаять друг на друга — делайте это где-нибудь вдалеке от меня! Мне ещё вести группу в Кольцо, а от вашей брани уже в ушах гудит! Я потом неделю в себя приходить буду. По-моему, из вас выйдет отличная компания. Оставьте меня в покое. Оба!

Закат внутренне возликовал. Купилась. Провокация сработала. Теперь главное — не пережать.

— Так и быть, — он картинно вздохнул, поднимаясь со скамьи. — Заберу твою мартышку. Буду её учить. Начнём с чтения, пожалуй.

Его рука метнулась вперёд и ухватила зверя за ухо. Небесная Обезьяна — тварь, на несколько порядков превосходившая Заката размерами, — моментально заверещала и начала извиваться, пытаясь высвободиться. Но хватка была стальной. Закат подтащил ухо к самым своим губам и прошептал, чеканя каждое слово:

— Только попробуй что-нибудь сказать, и я оторву тебе уши. Иней не разрешал отрезать язык, но про уши… он ничего не говорил.

— О великий мастер, смилуйтесь! — голос обезьяны дрожал, лысое синее тело крутилось ужом, но освободиться не удавалось. — Отпустите ухо! Пощадите, не лишайте слуха! Я буду нем, как рыба! Я стану тенью!

Куница, бросив на эту сцену последний уничтожающий взгляд, глухо зарычала и, резко развернувшись, зашагала прочь. Её спина была прямой, как натянутая тетива. Поход будет без поддержки в лице обезьяны — а значит, опасностей станет больше, готовиться нужно тщательнее. Стоило девушке скрыться за поворотом, Закат мгновенно перестал играть. Его ладонь сомкнулась на горле зверя, и короткий, отточенный удар по макушке отправил примата в глубокий обморок. Даже вскрикнуть не успел.

Тушу он поволок туда, где по своему обыкновению пропадал Мираж — в огромный, наскоро сколоченный ангар, служивший тренировочным залом. Здесь, под прохудившейся крышей, Мираж оттачивал стиль своих саев, и здесь же собирались те, кто мечтал научиться хотя бы десятой доле его мастерства.

Мираж был, без преувеличения, непревзойдённым мастером любого оружия. По крайней мере, если сравнивать его со средними обитателями Гробницы. Поэтому в зале всегда было людно: кто-то отрабатывал удары, кто-то сражался на деревянных мечах, кто-то просто сидел у стен и жадно впитывал каждое движение инструктора. Пол здесь не настилали — из соображений элементарной экономии; просто утрамбовали землю, возвели стены частоколом, кое-как натянули крышу — и готово.

— Последишь? — Закат, не церемонясь, швырнул бесчувственного зверя к ногам Миража. Тот плавно вышел из боевой стойки, опустил саи и нехотя пнул обезьяну носком сапога.

— Не притворяйся, — бросил Мираж, не глядя. Обезьяна моментально распахнула глаза — слишком быстро, слишком осознанно для только что потерявшей сознание твари. — Будешь послушно сидеть на месте?

— О, я тебя помню! — просипел примат, потирая шею. — Ты же дружок того засранца в белом, будь проклято его семя… Как там тебя? — Мираж лениво приставил остриё сая к горлу обезьяны. Та сглотнула, и кадык дёрнулся, едва не касаясь лезвия. — Этот… с зубочистками на цепочках? Не важно. Неудачник, который бьётся только зубочистками. Буду так тебя называть. Зубочистка.

— Знаешь, — Мираж убрал саи и скрестил руки на груди, — ты довольно искусен в том, чтобы выводить людей из себя. — На его губах мелькнула тень улыбки. — Вставай. Я придумал тебе занятие.

Обезьяна подскочила с такой резвостью, что едва не снесла головой низкую балку перекрытия. Мираж поморщился.

— Нет. Так дело не пойдёт.

Он коротко свистнул. Один из учеников, молодой парень с бинтами на обеих ладонях, тут же подбежал. Мираж шепнул ему пару слов на ухо; тот кивнул, окликнул ещё двоих, и вскоре они вернулись, волоча лопаты. По едва заметному жесту Миража работяги за несколько минут вырыли в углу зала глубокую, больше, чем в человеческий рост, яму.

— Полезай, — Мираж указал пальцем вниз. Обезьяна, впервые за весь разговор не найдя слов, покорно спрыгнула в яму. — Закапывайте, ребята.

— Нет-нет, я вам покажу «закапывайте»! — взвизгнул примат, но договорить не успел. Мираж двигался с такой скоростью, что даже Закат, уже перешагнувший Грань, уловил лишь размытое пятно. Короткий удар — и обезьяна снова рухнула на дно ямы, потеряв сознание.

— Закапывайте, чего встали? — Мираж стряхнул с костяшек невидимую пыль. — Я хочу, чтобы, когда он очухается, он был максимально зол. Слышите? Максимально.

Закат, до этого молча наблюдавший за представлением, наконец подал голос:

— Зачем?

— Пусть принесёт пользу. — Мираж кивнул в сторону группы неуклюжих учеников, которые, даже не замечая, что инструктор отвлёкся, продолжали безнадёжно фехтовать друг с другом. Один из них, особенно старательный, только что с размаху заехал себе деревянным мечом по лбу и теперь сидел на земле, зажимая шишку. — Будет говорящая голова. Мне уже сил нет поносить этих бездарей. А он умеет зло и остро. Пусть учит.

— Может, они хороши в чём-то другом? — осторожно предположил Закат.

— Однозначно хороши, — Мираж усмехнулся, глядя на свои саи. — Но раз они пришли ко мне, я не могу отлынивать. В отличие от Грома, который заперся в своей мастерской и строчит ноты.

Они перекинулись ещё парой фраз — о тренировках, о Ветре, о странной тишине, нависшей над городом после ухода Люкса. Но задерживаться надолго Закат не стал. Раз уж мартышка пристроена, можно вернуться к главному — последить за Куницей.

В прошлом, будучи выходцем из благородных кровей, Закат даже не задумывался о том, чтобы учиться прятаться в тенях. Это казалось недостойным, низким искусством. Но Люкс, этот странный человек, открыл ему простую истину: «Хороший вор никогда не щиплет ночью, потому что все знают — ночь время для нечистых на руку. Настоящий мастер крадёт средь бела дня, у всех на виду». Искусство оставаться незамеченным среди толпы, не привлекая внимания, было сложнее, чем казалось. Но Закат учился быстро.

Куница командовала сборами. Она суетилась у телег, выкрикивала поручения, сверялась со списками припасов, пересчитывала тюки с провизией и связки стрел. Эта работа давалась ей легко — годы в гробнице, годы, проведённые в вечном движении, научили её лучше любых учителей. Она знала, сколько вяленого мяса нужно на двадцать, на сто, на пять сотен человек, знала, как упаковать лекарственные травы, чтобы они не отсырели, знала, в каком порядке распределять груз, чтобы телега не перевернулась на ухабе. Вскоре отряд выдвинулся.

Путь до Кольца был неблизким — даже при хорошем темпе не меньше трёх недель. Но вопреки всем ожиданиям группа двигалась на подъёме, сменяя друг друга у повозок, и уложилась намного быстрее расчётного срока. Может, сказалось отсутствие обезьяны, которая вечно провоцировала конфликты, требуя то лучший кусок мяса, то отдельное место у костра. А может, люди просто соскучились по настоящему делу — не по безопасным вылазкам на окраину, а по риску, по дыханию леса, по той пьянящей свободе, что даёт только охота. Без защиты обезьяны было, конечно, нервозно. Но никто не знал, что всё это время за ними неотступно следовала тень.

Группа не подозревала о присутствии Заката. Людей, перешагнувших Грань, в Гробнице было всего четверо: Иней, Буря, сам Закат и, как ни странно, Ветер — но последний держался особняком. Обнаружить Заката из простых смертных смог бы разве что Люкс с его чутким наметанным зрением. Но Люкса не видели уже почти полгода. Он сказал тогда, перед уходом: «Мне нужно хорошенько подумать». И пропал. Растворился в Саду, как утренний туман.

На третий день пребывания внутри Кольца начались проблемы.

Моральный подъём, окрылявший людей в начале пути, улетучился с первой же потерей. В Гробнице уже очень давно никто не умирал от когтей и клыков тварей — обитатели научились избегать схваток, рассчитывать силы, уходить от преследования. Только одному провидению известно, сколько пало людей за эти годы в бесконечных стычках, но в последние месяцы смертность свелась к нулю. Люди поверили, что контролируют этот мир.

В этот раз всё было иначе. Это почувствовал даже Закат, скрывавшийся в кронах деревьев в сотне метров от стоянки. За долгое время сытой, упорядоченной учебы, когда каждый — от последнего червя до лидера фракции — достиг невероятных успехов в ковке, экосистема вдруг напомнила: вы здесь гости. Перед силами, которые порождает сам Сад, вы всё ещё слабы. Смехотворно слабы.

Сначала встречались лишь редкие, уже знакомые особи мутировавших рептилий. Люди легко давали им бой, действуя слаженно, почти автоматически. Большая часть зверья была давно описана и заучена: повадки, уязвимые места, способы защиты. Но быстро стало ясно: Кольцо опустело. Звери, которых здесь планомерно истребляли месяцами, не вымерли. Они попрятались.

Куницу охватила паника. В этот поход она планировала приручить одну очень красивую зверушку — та была совсем крошечной, и девушка терпеливо ждала, когда малыш немного подрастёт, окрепнет. Красная, как капля крови, черепашка, которая, несмотря на размеры, изрыгала из своего чрева настоящее пламя. Куница своими глазами видела, как эта кроха спалила стаю гиен, вздумавших на неё напасть. Для Куницы такая спутница стала бы идеальной — красивая, редкая, опасная, прямо как она сама. И теперь, когда всё вокруг стало таким странным, девушка боялась, что не успеет.

Очень быстро стало ясно, куда подевались звери. Те, кто мог, рыли норы, уходя глубоко под землю. Те, кто мог, забирались в немногочисленные водоёмы, зарывались в ил. А те, кто не успел… стали добычей.

Они пришли с оглушительным гулом, от которого, казалось, лопнут барабанные перепонки. Москиты — размером с крупную собаку, а некоторые и вовсе достигали размеров телёнка. Крылья их гудели на низкой, вибрирующей частоте, поднимая ветер, срывавший листву с деревьев. Первая атака была пробной — всего несколько десятков тварей, и люди легко отбили её, потеряв лишь одного раненого. Но вторая встреча стала кровавой баней. Насекомые пикировали стремительно, вгрызались хоботками в незащищённую плоть и высасывали человека досуха за считанные минуты. Трое погибли, не успев даже закричать.

Закат, отбивавший атаку с ветвей, чувствовал, как энергия в воздухе сгущается до состояния киселя. Это место — Кольцо, практически у самого края — тут буквально воздух пропитан силой. Идеальное место для того, кто пересёк Грань. Но накачивались этой силой не только люди.

Москиты, на которых раньше никто не обращал внимания, — мелкие кровососущие паразиты, досаждавшие, но не убивавшие, — внезапно лишились естественных врагов. И вымахали. Их стало слишком много. Убить такую тварь было трудно — они сбивались в плотные рои, действовали сообща, словно единый организм. Когда на третью встречу погибли еще двое, Закат понял: медлить нельзя.

— Куница! — он спрыгнул с дерева, срывая с себя плащ. Девушка вздрогнула, обернулась, и на её лице отразилась гамма чувств: удивление, мгновенная вспышка облегчения — и тут же ледяная, обжигающая ярость. — Нужно уходить. Срочно. Разворачивай группу.

— Закат?! — её голос сорвался на фальцет. — Ты не мог, чёрт возьми, вылезти раньше? После первых же комаров? — Она зажимала рукой бок, сквозь пальцы сочилась кровь — в прошлой схватке цепкая лапа насекомого оставила глубокую царапину. — Шестеро! Шестеро погибли!

— Поверь мне, я принимал участие не меньше твоего, — Закат говорил быстро, рублеными фразами. — Эти твари искусны. Они мыслят не поодиночке. Их разум един, как у живого организма. Заденешь одного — остальные идут на защиту. — Его кулаки, сжатые до белых костяшек, гудели от напряжения. Он ни разу не использовал силу Грани, боясь привлечь ещё больше тварей, но понимал: скоро этого не избежать. — Мы не готовы к этой битве. Нужно бежать.

— Нет! — Куница отрезала, как ножницами. — Можешь уводить группу. Я остаюсь. У меня ещё есть здесь дела.

— Только не заставляй меня закидывать тебя на плечо и тащить на спине, — Закат попытался придать голосу шутливый тон, но получилось натянуто. — Пощади мои колени.

— Ты на что-то намекаешь? — Куница злобно фыркнула, но в её глазах мелькнула тень прежней, живой искорки. — В любом случае, ты будешь защитой куда лучше, чем я.

— Скоро этих москитов станет ещё больше, — Закат шагнул к ней, настойчиво, почти умоляюще, он взял её за запястье, — Они не оставят от тебя и капли крови.

— Я за себя постою, — она вырвала руку, и в её голосе зазвенела сталь. — Уж какие-то насекомые меня не достанут.

Закат не стал спорить. Он развернулся к группе и, не повышая голоса, но так, что его услышали все, приказал возвращаться в город. Возражений не последовало — люди узнали мастера, перешагнувшего Грань, и слепая вера в его силу затмила страх. Отряд, подхватив раненых, скрылся в чаще.

Куница даже не оглянулась. Она бежала в глубину Кольца, туда, где в последний раз видела маленькую алую черепашку.

Девушка давно прониклась живыми существами, населявшими Гробницу. Но приручить никого не хотела — больно уж все были уродливые, словно природа в Саду забывала, как лепить красивые формы. А эта малышка… Куница увидела её всего раз, мельком, на закате, и сердце ёкнуло. Нельзя было потерять эту кроху. Нельзя.

Москиты атаковали её снова и снова. Куница не убивала — отрывала крылья, ломала лапы, и бежала дальше, не оглядываясь на корчащихся в пыли тварей. Она не была уверена, что они стали беспомощны, — с такими размерами можно ползать и без крыльев, — но хотя бы теперь шансы были на её стороне. Пейзаж мелькал, сливаясь в зелёно-бурую кашу. Быстро смеркалось, и в сгущающихся сумерках деревья казались исполинскими стражами, смыкающими ряды.

За спиной нарастал гул. Низкий, вибрирующий, от которого закладывало уши и немели пальцы. Их становилось всё больше. Куница поняла, что переоценила свои силы — и не просто переоценила, а совершила фатальную, непростительную глупость.

И вдруг впереди, во мраке, полыхнуло. Всполохи оранжевого, алого, багрового — маленькие фонтанчики пламени разрезали липкую тьму, и Куница, не раздумывая, бросилась туда.

Крошечная черепашка была окружена. Со всех сторон лезли москиты, их хоботки щёлкали, норовя проткнуть панцирь, но малышка отважно плевалась огнём, отгоняя насекомых. Её пламя становилось всё слабее, язычки короче — она выдыхалась. Куница замерла на краю поляны, оценивая силы. Рой был огромен — сотни, если не тысячи тварей, плотной стеной обступивших крохотный огонёк. Сейчас бы пригодился Иней с его чудовищной мощью Закалки Холодного Железа… Или хотя бы Рубин — тот был мастером меча, разрубил бы эту стену в ленточки. Да даже Мираж, со своими саями, смог бы пробить коридор. Но ей… ей просто не хватало сил.

Черепашка выпустила последнюю струйку пламени, и та погасла, не долетев до ближайшего москита. Насекомые зашевелились активнее, защёлкали челюстями. Сейчас или никогда.

Куница закрыла глаза.

Она вспомнила слова Инея, брошенные вскользь, почти небрежно: «Сила течёт по телу, как река. Если река узка — пророй русло шире. Если течение слабо — ускорь его, или умри». Тогда эти слова показались ей красивой метафорой, не более. Теперь она вкладывала в них всю себя. Рубин верил, что она сможет, он говорил ей: «Куница, ты упрямая как ослица. Упрямство — тоже талант»

Девушка разогнала по выстроенному за месяцы пути, по прорытому в плоти руслу, всю энергию, которую копила. Река текла от длинных ресниц до кончиков пальцев, от макушки до пяток, захватывая каждую клетку, каждый нерв, каждую косточку. Поток ускорялся, нарастал, превращался в бурный, неудержимый паводок. Если раньше Куница могла уследить за своим состоянием, чувствуя силу то в ладонях, то в ступнях, то сейчас она превратилась в сплошной, ослепительный разряд.

Боль пришла мгновенно. Жгучая, как расплавленный металл, она растеклась по венам, заставив девушку согнуться пополам. Куница зажала рот ладонью, впилась зубами в собственные пальцы, чтобы не закричать. По локтям потекло — желудок выворачивало наизнанку, желчь и соляная кислота обжигали горло. В глазах темнело, перед внутренним взором плыли багровые круги.

А потом всё кончилось.

Так же внезапно, как началось. Боль отступила, оставив после себя странную, звенящую пустоту. И слабость. Невероятную, всепоглощающую слабость, от которой дрожали руки и подкашивались колени. Но вместе с ней пришло и другое — возбуждение. Чистое, пьянящее, почти детское. Теперь Куница понимала, почему дрожал Закат после своего прорыва. Это была не только боль. Это было рождение.

Она открыла глаза.

Мир изменился. До этого крылья москитов, рассекающие воздух, казались почти незримыми от скорости. Теперь же девушка видела каждое движение, каждый взмах — неспешный, размеренный, описывающий плавную восьмёрку. Насекомые не ожидали нападения со спины. Куница прыгнула.

Она скакала по тварям, как лягушка по кувшинкам, отрывая крылья, ломая хоботки, разрывая хитиновые тела. Едва касалась земли — и тут же взлетала на новую жертву. Это был не бой, а танец — стремительный, жестокий, прекрасный. Когда на поляне не осталось ни одной летающей твари, а воздух наполнился агонией ползающих в пыли насекомых, Куница бросилась к черепашке.

Малышка была на пределе. Её алый панцирь, ещё недавно сверкавший, как рубин, поблёк, потускнел, покрылся серым налётом усталости. Когда Куница приблизилась, черепашка попыталась выпустить ещё одну струю пламени, но сил хватило лишь на то, чтобы трусливо втянуть голову под панцирь.

Девушка бережно, словно величайшую драгоценность, подняла животное с холодной земли. Усадила на раскрытую ладонь, заглянула в щёлку, где пряталась мордочка.

— Не бойся, малышка, — прошептала она. Голос срывался, но в нём не было страха. — Я тебя не обижу.

Черепашка чуть высунула голову, повела носиком, принюхиваясь. И вдруг — отрыгнула крошечный язычок пламени, которое опалило Кунице брови. Совсем чуть-чуть, скорее щекотно, чем больно. Девушка хохотнула, чувствуя, как на глазах выступают слёзы — то ли от дыма, то ли от счастья.

— Я буду звать тебя Огонёк, — сказала она, прижимая тёплый панцирь к груди.

Где-то далеко, на самой границе слышимости, хрустнула ветка. Закат удовлетворенно кивнул, и скрылся во тьме. Он был горд тем, что смог ей помочь.

Глава 44

Чарующая мелодия разносилась по всему городу, проникая в каждый уголок, каждую щель, каждое сердце. Люди замирали посреди своих дел — кто с топором, занесённым над поленом, кто с иглой, при совершении очередного стежка, кто с кружкой, застывшей на полпути ко рту. Они слушали с благоговением, с тихой радостью, с той особенной признательностью, с какой принимают редкий дар, когда обыденность вдруг расцвечивается красотой.

Самодельных инструментов в городе было много. Струнные, сработанные из жил убитых тварей и древесины, выменянной у плотников; барабаны всех размеров и форм — их делать проще всего, натянул шкуру на обрубок ствола — и готово; не говоря уже о бесчисленных дудках и свирелях, которые не вырезал лишь самый ленивый подмастерье. В Оазисе менестрели были редкими гостями, но те, кто прибыл из Школы Пустоты, страшно тосковали по музыке, по театру, по всем тем радостям большого мира, которые остались за песками. Люди не могут трудиться без отдыха, а спиртное как единственная альтернатива слишком коварно — утопить тоску в браге легко, но цена бывает непомерной.

Настоящий мастер игры на инструменте во всей Гробнице был только один — Немой Гром.

Внезапно мелодия сбилась. Рваный, диссонирующий аккорд резанул по ушам — пара стёкол в ближайших домах лопнула с тонким звоном, и вслед за этим прозвучал разгневанный, почти звериный рык.

Гром, тяжело дыша, смотрел на Арфу. Инструмент, подаренный ему учителем, лежал перед ним, как живой укор. Артефакт Сферы Грани: струны из жилы мантикоры, успевшей дорасти до пика мощи задолго до того, как её настигла смерть; колонна из кости могущественного мастера стадии Ядра, погибшего тысячи лет назад в ледяных пустошах; дека из дерева тишины, что растёт только там, где не ступала нога человека. Это была всего лишь малая арфа — большой, артефакт Сферы Двойственности, мог удержать в руках только его учитель. Но и этой малышки хватало, чтобы чувствовать себя ничтожеством.

За годы в Гробнице Гром накопил огромное количество энергии — намного больше, чем за все предыдущие десятилетия учёбы в Школе. Но это была чужая сила, доставшаяся благодаря технике, которая ему не принадлежала. Технике, которую ему дал Люкс — но не создал сам.

Зато мелодия принадлежала ему. От первой ноты до последней.

И как раз кода — по иронии судьбы, самой ядовитой, — шла у Грома, как у пса из-под хвоста. Он исписал столько листов, пытаясь закончить произведение, что дважды всерьёз задумывался о том, чтобы наложить на себя руки. Какая там помощь Миражу с его тренировками плебса, когда композиция не складывается? Может, нужна иная гамма? Другой ритм? Он управлялся с инструментом несравненно лучше, чем до того, как попал сюда, но там… снаружи… было вдохновение. Оно приходило, садилось на плечо, шептало на ухо. Здесь же испарилось, будто его и не бывало.

Сначала он был трусом. Потом стал клерком. Кем же он был на самом деле? Творцом-неудачником. Это слово гремело в ушах Грома, заглушая даже отзвуки сорванной мелодии.

Он схватил масляную лампу, намереваясь швырнуть её в стену. Сгори оно всё дотла! К чёрту арфу, к чёрту музыку, к чёрту эту проклятую Гробницу!

Грубая, но мягкая рука остановила бросок. Гром обернулся и увидел Миража, который, словно издеваясь, возник в самый неподходящий момент.

— Не думал, что ты поджигатель, — голос Миража звучал сухо, без привычной язвительности, но с лёгкой, почти отеческой укоризной. — Ты не забывай, это не Школа, где каждый уголок высечен из камня. Тут всё сколочено наспех. Твой дом схватится — так ещё и пару соседских зацепишь.

— Знаю, знаю, — Гром раздражённо начал собирать кипу бумаг, разбросанных по всей комнате. Нотные листы мялись, рвались, падали из рук. — Это не то. Всё не то. Надо начинать заново.

— А мне понравилось, — Мираж прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Цепочка от саев привычно звякнула. — Когда мы были однокашниками, ты играл несравненно хуже.

Гром фыркнул. Они и правда знали друг друга давно — ещё с тех пор, когда оба начинали в Школе Мысли с внешнего круга учеников. Мираж тогда был тощим, злым, вечно голодным парнем, который днями пропадал в тренировочных залах, а по ночам воровал еду на кухне. Гром же корпел над свитками и репетировал до кровавых мозолей на пальцах. Они пересекались редко, но запомнили друг друга.

— Не льсти, — Гром убрал арфу в чехол, начал собирать осколки стёкол. Фальшивый аккорд выбил их из рам, разбросав по комнате и даже за порог. — Я слышу, что делают струны. Я бездарность. Написать композицию, достойную этой арфы, я не способен.

Он помолчал, разглядывая порезы на пальцах.

— Может, мне вообще не пытаться достичь Грани через музыку? Это глупо. Я слышал, даже Буря отказалась от Пути Голоса…

— Лишь слухи, — перебил Мираж. — То, что она не пользуется техникой, ещё ничего не значит. Может, она нашла другой способ. Или просто ждёт.

Гром только отмахнулся. Мираж подошёл ближе, хлопнул его по плечу — несильно, но дружески.

— Слушай, давай выпьем. А ты побренчишь на своей подкове, как в старые добрые? Расслабишься хоть немного.

— Бренчишь, — Гром скривился, но в уголках губ дрогнула тень усмешки. — Ты специально?

— А то.

Музыкант фыркнул, раздражённо вышел на улицу. Мираж последовал за ним, и цепочка от саев омерзительно зазвенела при каждом шаге. У Грома возникло чувство, что у него вот-вот начнётся мизофония от этого назойливого грохота. Раньше он не замечал, а теперь каждый удар металла о металл отдавался в висках.

— Обязательно таскать эти штуки с собой повсюду? — буркнул он, ускоряя шаг.

— А ты обязательно везде таскать свою арфу? — парировал Мираж, но беззлобно. — Привык. Когда не беру саи, чувствую себя голым.

Гром пинком распахнул дверь харчевни — заведения, которое местные уже окрестили «Усталый путник». Внутри пахло хмелем, жареным мясом и дымом. Народу было немного — час ещё не пиковый. Гром решительно направился к стойке и потребовал браги. Хозяин, грузный мужик с заплывшим глазом и цепким взглядом, узнал его мгновенно. Гром давал здесь концерт дважды, и после первого же раза хозяин поклялся наливать ему в любое время дня и ночи без ограничений. Но после того случая, когда вусмерть пьяный Гром разнёс пару столов. У него потребовали повторное выступление и лимит всё же ввели — не больше десяти кубков в сутки.

Две кружки браги, только что из ледника, быстро перекочевали в руки Грома. Он, не отходя от стойки, осушил первую в три жадных глотка. Ледяная жидкость обожгла горло, разлилась теплом в желудке. Помогало слабо.

Они уселись за дальний стол. Миражу хозяин заботливо принёс огромную кабанью ногу — тот набросился на неё с голодным азартом, говоря с набитым ртом, чем неимоверно раздражал Грома.

— Знаешь, — прожевав, выдавил Мираж, — я к своим саям привык. А ты к арфе. А всё остальное… дело наживное.

— Я вот думаю, — Гром мрачно уставился в кружку, — что вообще зря взял в руки эту проклятую арфу. Может, если бы я, как вы, железками махал, давно бы уже достиг Грани.

Он осушил вторую кружку. Лицо его слегка покраснело — Мираж давно знал, что Гром совсем не умеет пить, как, впрочем, и большинство творческих людей.

— Ты был прав, когда сказал «побренчишь». — Гром поставил кружку с глухим стуком. — Я не могу сыграть целую мелодию. Она убегает из моей головы, прямо как монетки из кошелька. Исчезает, только коснусь струн.

Мираж доел ногу, обтёр жирные руки о скатерть — хозяйка потом уберет, — и требовательно протянул ладонь к Грому.

Тот брезгливо посмотрел на жирные пальцы и недоумённо поднял бровь.

— Мне руку пожать? — Гром махнул хозяину, указывая на пустую кружку. — Если бы ты помыл, я бы ещё подумал.

— Дай мне свою подкову посмотреть. — Мираж икнул, прикрыв рот кулаком. — Ни разу в жизни не держал артефакт Грани… ик.

Гром замер. С одной стороны, они действительно были давно знакомы. С другой… инструмент — это святое.

— Только сначала руки помой, — сдался он.

Мираж вышел на улицу, к лохани с дождевой водой, и вернулся с чистыми, хоть и всё ещё шершавыми ладонями. Гром открыл чехол. В харчевне повисла тишина — все, кто был внутри, затаили дыхание в надежде, что музыкант заиграет. Но Гром лишь дождался Миража и бережно, словно младенца, передал ему арфу.

— Дай мне свои саи.

Мираж молча потянул оружие. Цепочка звонко ударила по столу — Гром поморщился, но промолчал. Он рассматривал клинки. Видна была работа мастера: если бы материалы чуть получше, это был бы артефакт не хуже Сферы Грани. Но Гром знал, что Мираж всегда испытывал трудности с финансами — даже эти саи купила ему его учитель, Леди Гроза. Древесина рукоятей была напитана кровью и потом, сталь покрыта неглубокими зазубринами от бесчисленных схваток. Мираж явно держал свой инструмент смерти чаще, чем Гром — свой инструмент жизни.

Сам Гром тратил на игру по два-три часа в день — больше не хватало сил, артефакт выматывал до дрожи в коленях. Он пробовал сделать инструмент попроще, но стоило начать на нём играть, как тот разваливался после первой же ноты. Слишком много энергии, слишком тонкая материя. Гром мог терпеть много несовершенства в жизни, но его чуткий слух не выносил фальши.

Он не успел среагировать, когда Мираж дёрнул струну.

Звук — нет, взрыв! — швырнул Грома через весь зал, впечатав в стену. В спине больно хрустнуло. Он отряхнулся от щепок — стол, за которым они сидели, превратился в груду обломков, — и с трудом поднялся на ноги. Хозяин харчевни, багровый от ярости, не стал ничего слушать: выгнал обоих в шею, едва Гром попытался открыть рот.

На улице было свежо. Гром прислонился к стене, переводя дух. Мираж стоял напротив, виновато переминаясь с ноги на ногу.

— Ты извини, не ожидал такого, — он протянул арфу. Гром покачал головой.

— Не стоит. — Он не принял инструмент. Звук, который он услышал, когда летел в стену… был очень… мелодичным. Чистым. И ему хотелось услышать его снова. — Знаешь… давай поменяемся.

Мираж воспринял его слова с явным сомнением. Какой из него музыкант? Максимум, на что он способен — побренчать по струнам, издавая бессвязный шум.

— А знаешь, давай! — вдруг махнул он рукой, увлекая Грома в сторону тренировочного зала. — Твоя подкова возбудила во мне что-то… странное. Знаешь, кажется, именно этого мне и не хватало.

В зале было многолюдно. В последнее время Мираж, упёршись в стену на собственном Пути, уделял всё больше времени ученикам. И даже самые безнадёжные бездари начали понимать суть техник, которым учила Школа Мысли. Некоторые, самые талантливые, делали успехи, но всё равно уровень Миража был далёк от уровня его наставников — научить лучше, чем понимаешь сам, невозможно. Гром в этом вопросе не помогал совсем, и это омрачало картину подготовки. Но его неожиданное появление в зале взбодрило публику — люди задвигались активнее, задышали глубже.

Мираж вертел арфу в руках, привыкая к необычному весу. Гром, в свою очередь, крутил саи, совершенно не представляя, что с ними делать. Обычно это оружие подразумевало холод стали, стремительные удары, блоки, выпады. А он привык к другому — к резонансу, к вибрации струн, к тому, как инструмент откликается на малейшее прикосновение. Эти клинки молчали.

Гром сжал рукоять — металл приятно холодил пальцы, цепочка позвякивала при каждом движении. Он прислушался. Тишина.

Мираж устроился в углу, бережно положив арфу на колени. Его грубые, мозолистые руки, привыкшие сжимать сталь, неуверенно парили над струнами, боясь коснуться. В харчевне его чуть не искалечило — пальцы до сих пор побаливали. Наконец он решился: осторожно, почти невесомо коснулся струны, даже не надеясь извлечь аккорд, просто чтобы почувствовать.

Раздался звук, похожий на взрыв. Фальшивая нота, тяжёлая, как камень, брошенный в воду, сделала «бульк» и разрушительной волной отшвырнула Грома на другой конец зала. Мираж не бил специально — просто они стояли напротив, так вышло.

Ученики замерли, ожидая драки. Но Мираж лишь нахмурился и снова дёрнул струну. Звук поплыл по залу — низкий, тягучий, как дыхание больного зверя.

Гром отряхнулся. Он не смотрел на Миража. Когда волна отшвырнула его на десяток метров, он впервые почувствовал чужое оружие не как чужеродный элемент, а как продолжение музыки. Цепочка описала дугу, потом ещё одну, и ещё. Звенья начали отсчитывать ритм: дзинь-дзинь-дзинь. Ровно, как метроном.

Гром прислушался. Звук был простым, примитивным, даже раздражающим — но в нём чувствовалась первозданная чистота. Ритм сердца. Ритм шагов. Мелодия битвы.

— Ты как будто танцуешь с ними, — Мираж уже перестал мучить арфу. Две попытки напрягли пальцы, но он с любопытством наблюдал за Громом. — Никогда не видел, чтобы саи держали так… осторожно. Обычно рукояти сжимают, будто глотку врага.

— Я и не держу, — Гром описал очередную дугу клинками, цепочки звякнули об пол. — Я слушаю.

Он сделал шаг, резко развёл руки в стороны и метнул саи в разные стороны. Цепочка натянулась, звякнула, издавая низкий гул, похожий на басовую струну. Гром вздрогнул.

— Ну-ка, подыграй, — выдохнул он.

Мираж ударил по струнам. Грома снова отшвырнуло, но в этот раз навстречу разрушительной волне арфы полетела чистая, звенящая нота, которую родила цепочка сая. Звуки столкнулись, сплелись, разошлись кругами.

— Нет, давай поменяемся, — Гром перевёл дух. — Сможешь так же?

Мираж пожал плечами и протянул арфу, принимая обратно саи. Впервые он взял их так. Это был не инструмент смерти — это был инструмент… музыки? Сталь оказалась непривычно тёплой после рук Грома. Как он так её нагрел?

Ученики перестали тренироваться. Они заворожённо смотрели, как двое их учителей пытаются создать странную мелодию. Мираж точно повторял движения — ведь он владел своим оружием мастерски, — но звук выходил не тот. Гром услышал и сразу понял причину.

— Кажется, кто-то прогуливал занятия, — в его голосе проскользнула усмешка. — Ума не приложу, как ты вообще стал учеником самой Грозы.

— Что? — Мираж раздражённо опустил саи. Он и сам слышал, что не получилось. — Давай, скажи ещё, что я не умею владеть оружием.

— Скажи, а где ты был, когда Кузнец из семьи Молота давал целую неделю лекции? — Гром хохотнул в кулак. Мираж был намного сильнее в драке, но, судя по всему, пропустил очень важный урок. — Всего-то лет десять прошло. Не говори, что забыл базу.

— Ты долго будешь издеваться? — проворчал Мираж. — Я был на миссии Школы. Какой — говорить не буду.

— Ладно, ладно. — Гром вышел в центр зала и повысил голос: — Попрошу всех собраться! Оратор из меня не самый лучший, повторять дважды не стану.

И он объяснил. Просто, доходчиво, как умел. Технику наполнения предметов энергией своего тела. Трюк был не самый сложный, но имел множество нюансов — простой клинок не сгодится, он растает на глазах. Кто-то из толпы решил попробовать сразу: деревянный тренировочный меч в его руках вспыхнул синим пламенем. Послышались восхищённые возгласы.

— Ну что, продолжим? — Гром повернулся к Миражу. Вокруг них собралась уже огромная толпа. Мираж смотрел на свои саи совсем новыми глазами. На предложение Грома он отреагировал с огромным энтузиазмом — ему не терпелось опробовать технику в деле. — Давай я вступлю первым.

По залу побежала чистая мелодия. Гром вложил в неё всё, что накопилось за месяцы тоски и отчаяния. Мираж взял саи, сделал выпад, и оглушительный звон раздался в такт мелодии. У некоторых, кто стоял ближе всех, из носов потекла кровь — звук был проникающим, разрушительным, он вибрировал в костях.

Лицо Миража выражало шок. Он не успел отреагировать на новую волну, которую пустила арфа Грома, и его швырнуло прямо в толпу. Люди подхватили его, поставили на ноги.

— Ты с ума сошёл? — жалобно выдохнул Мираж, но в глазах горело жадное любопытство. Техника, переданная Громом, словно была потерянным кусочком пазла.

— Я понял, — прошептал Гром. Он дышал тяжело, арфа пила силы немилосердно, но лицо его светилось. — Я всё время искал вдохновение… чистый звук… А его не было. А он всё это время был здесь. В ударе. Дело не в инструменте. Дело в намерении. Я так истошно гнался за последним куском композиции, а сейчас понял: если сыграть коду, встанет моё сердце.

Мираж понял, о чём говорит Гром. Он сам долго искал финальную форму своего оружия. Но сейчас, когда они сыграли в этом странном, безумном дуэте, он вдруг осознал: финальной формы нет. Путь бесконечен.

— Знаешь, что твои саи? — Гром неожиданно выдернул Миража из размышлений. — Это не оружие. Это камертон. Только он настраивает не струны, а жизни. Бьёшь — рождается звук. Защищаешься — тишина. А между ними — ритм смерти. И ритм жизни.

— Ну так что? — улыбка на лице Миража растянулась так широко, словно в неё вставили тапок. — Продолжим?

Их танец длился часы. Они доходили до изнеможения, падали, вставали и начинали снова. Пальцы Грома кровоточили, питая кровью струны арфы. Одежда на Мираже превратилась в лохмотья, всё тело покрылось гематомами. Для Грома это был концерт. Для Миража — достойная битва.

Они разогнали энергию в своих телах до такого предела, что и сами не заметили, как достигли Грани. Просто в какой-то момент мир стал другим — чётче, глубже, звонче. Они рухнули на голую землю тренировочного зала, обессиленные, опустошённые, счастливые.

Людей в зале давно не осталось — разошлись, хлопот хватало. В звенящей тишине Гром, глядя в дырявую крышу, вдруг произнёс:

— Он сейчас войдёт.

— Я тоже слышу, — отозвался Мираж. Он попытался открыть глаза, но веки словно склеили. — Удивительно. Раньше я даже шагов его не слышал, а теперь… чувствую ритм сердца. Это и есть Грань?

— Я представлял её иначе, — Гром нашёл в себе силы сесть. В этот момент дверь зала распахнулась.

На пороге стоял Люкс.

Его белая одежда была истрёпана в клочья, клинки на поясе выглядели не лучше — в зазубринах, со следами кислоты и когтей. Сам он был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд оставался прежним — холодным, сосредоточенным, пронзающим насквозь.

— Вы двое мне срочно нужны, — голос его звучал ровно, без паники, но с металлической ноткой. — На нас летит целый рой. Одному мне его не остановить. Иней уже бежит туда.

— Пас, — Гром повалился обратно на землю. — Я сейчас не встану. Даже не представляю, где взять столько энергии. Я пуст.

Люкс молча скинул с плеча сумку и швырнул её прямо в Грома. Та больно ударила по голове. Гром, чертыхнувшись, заглянул внутрь — и замер.

Там лежали ядра. Огромные, размером с кулак, переливающиеся густым синим светом. Такие бывают только у тварей, достигших Сферы Грани.

— Откуда? — только и смог выдохнуть Гром. — Иней же всех перебил!

Люкс не ответил. Он просто стоял в дверях, ожидая.

Мираж, с трудом поднявшись на локти, переглянулся с Громом. В их глазах читалось одно и то же: похоже, отдых отменяется.

Глава 45

Огромный муравей клацнул клешнями — и это было последнее, что он сделал в своей недолгой жизни. Голова членистоногого разлетелась синими брызгами, но на место павшего тут же выступили двое новых. Эти существа вылуплялись из яиц прямо на самом краю Гробницы, в той самой пограничной зоне, где сила бурлила ключом. Про них никто и не подумал, когда загоняли всех зверей и тварей в Кольцо. А когда такое сосредоточение энергии действует на существ ещё до их рождения, последствия становятся непредсказуемыми.

Буквально за полгода — как бы Люкс ни старался выбивать их, пока они ещё юны, — популяция взорвалась. Он сбежал из города, чтобы подумать, в итоге думать было некогда. Жуки, москиты, муравьи — все они размножались с чудовищной скоростью. И если с муравьями было достаточно вычислить и уничтожить королеву, то кровососущие твари стали настоящей проблемой. Они откладывали яйца в любой влажной среде, а влаги во всей Гробнице хватало с избытком.

Очень быстро стало ясно: решение загнать зверьё в Кольцо было огромной ошибкой. Признание ошибки никак не помогало её исправить. Когда Люкс попытался вернуть зверей на старые, насиженные места, те уже и не думали покидать безопасное Кольцо. Ведь разросшиеся насекомые представляли для них опасность куда большую, чем люди. А Ветер, который знал о проблеме давно и не раз помогал разбираться с существами Сферы Грани, сейчас был потрёпан не меньше самого Люкса, пускай в битву он вступил совсем недавно.

Рой, надвигающийся сейчас, был огромен. Он явно собирался полакомиться всем населением Гробницы разом.

Даже муравьи — ужасающие своей мощью твари, — боялись кровососущих. Потому что те пили не только кровь. Они высасывали любую жидкость, в которой чувствовалась энергия. Люкс прыгнул повыше, прихватив с собой голову поверженного муравья. Его жвалы оказались отличной формы — оторвав их, Люкс превратил конечность гадкого насекомого в подобие бумеранга. Огромная туча москитов приняла удар, десятки тварей рухнули наземь, но это было каплей в море.

Москитов были если не миллионы, то сотни тысяч. И каждый представлял невероятную опасность.

Для Люкса это стал самый жестокий урок от Гробницы: нельзя играть в бога, даже если тебе кажется, что у тебя достаточно силы. По одному он мог уничтожить любое насекомое. Даже пять десятков таких неразумных тварей не стали бы проблемой. Но сейчас, когда Буря мобилизовала всех, кто хоть как-то способен держать оружие, и сама принимала участие в сражении, поражая насекомых из лука, — им банально не хватало сил.

Их теснили. С каждым часом сражения люди отступали всё ближе к городу, хотя битва началась всего несколько дней назад. Насекомые наступали плотным фронтом, не давая передышки. Армия, годами копившая силу в Гробнице, рассыпалась на глазах под натиском порождений, созданных, казалось, самим провидением.

Списки погибших перестали вести в первый же день. Тратить на это силы не имело смысла. Вместо этого завели другой список: прорвавшихся.

Люди под угрозой смерти пробивали Грань с такой лёгкостью, словно всю жизнь только этим и занимались. Условия и правда стали идеальными — как для плесени в сыром подвале. Москиты и прочие насекомые оставляли после себя ядра исполинских размеров. Многие не успевали переварить такое количество энергии и погибали в момент прорыва: чьё-то тело оказывалось не готово, кого-то съедали твари прямо во время процесса. Но те, кто выживал, наконец-то могли наносить ощутимый урон.

И всё же главным спутником в этом сражении оставалась смерть.

Люкс видел, как Буря тает на глазах. Невыносимое количество потерь высасывало её силы быстрее, чем любые раны. Она показывала это в каждом движении: с каждым разом возвращалась из гущи битвы всё более потрёпанной, раны становились глубже. Даже достигнув Грани, этого едва хватало, чтобы просто выживать. Её артефакт — книга, — оказался бесполезен против роя, а луки ломались под напором её силы после первого же колчана. И она бросалась в бой с голыми руками.

Прямо сейчас Люкс увидел издалека, как её окружают. Он давно её искал, но сейчас у него была идея, и девушка была очень нужна. Острое жало москита уже занеслось над её спиной — но точный бросок синего меча отсек голову насекомому. Буря заметила, кто метнул клинок, но не отвлеклась: схватила одного из тварей прямо за хобот и с размаху вмазала его в землю.

— Нужно уходить! — Люкс нагнал её. Девушка была всего в паре метров, но, когда он попытался схватить её за руку, она ловко увернулась. — Ты что, сдохнуть хочешь?!

— Какой-то гнус не справится со мной! — выкрикнула она, ускоряясь. Люксу стало не просто за ней угнаться — после прорыва Грани её сила выросла намного выше, чем у остальных. — Отступайте! Я задержу их!

Люкс злобно зарычал и поднажал. Бурю едва не цапнула огромная сколопендра, вынырнувшая из-под земли, — он успел в последний момент. В этот раз девушка не сопротивлялась: она видела, как от удара твари лопнули клинки, в последнюю секунду закрывшие её голову. Люкс едва ли не закинул её на плечо, и строптивость мгновенно сменилась простым человеческим страхом. Буря прокрутила в голове удар сколопендры и поняла, как близко подобралась смерть. Та лизнула её по носу, оставив ледяной след.

— Когда я была маленькая… — пустота в её глазах насторожила Люкса. Голос звучал отстранённо, будто издалека. — То страшно боялась насекомых…

— А теперь ты большая, и они боятся тебя, — он чуть ли не волок её, но девушка постоянно оглядывалась на облако гнуса позади. — Если не начнёшь смотреть под ноги, то из маленькой не превратишься в старенькую.

— Не хочу быть старенькой… — недовольно буркнула она. — Причём тут вообще возраст? Знаешь… так спать хочется.

Люкс притянул Бурю к себе изо всех сил. Она уже не сопротивлялась — просто обмякла у него в руках бесчувственной куклой. Голова девушки начала заваливаться, он поймал её за затылок — и пальцы ушли во что-то мокрое и липкое. Волосы были полны спекшейся крови. Сколько она пробегала с этим ранением — неизвестно.

Люкс от досады прикусил губу. Почему эта девчонка постоянно пытается сбежать в серый чертог у него на глазах? Он достал флягу со спиртом и, не сбавляя хода, обработал ей рану. Буря лишь бубнила под нос какой-то бессвязный бред и не собиралась приходить в сознание.

К тому моменту, когда он разыскал Куницу, Буря начала немного приходить в себя, пару раз даже умудрилась больно ударить локтем, но быстро снова проваливалась в обморок. Куница суетилась, снабжая фронт и защищая тылы. Маленькая алая черепашка на её плече уверенно отгоняла москитов, отбившихся от роя и залетевших вглубь. Раненых в лагере скопилось огромное множество, временный госпиталь явно не справлялся.

Девушка с трудом выбила койку для Бури, не говоря лишнего. Если пойдёт молва, что Королева при смерти, фронт рассыплется ещё быстрее. А насекомые не собирались отступать.

— Её организм борется, — один из лекарей накладывал Буре припарку. Обстановка вокруг царила ужасная: кровавые бинты, куски ампутированной плоти, стоны, мольбы. — Максимум, что мы можем сделать — остановить кровь. Я никогда не сталкивался с лечением тех, кто пересёк Грань, но не думаю, что такая царапина способна её убить.

— Ей нужна сила, — другой лекарь, постарше, ловко штопал разорванный бок пациенту на соседней кушетке. — Мой учитель говорил, что таких можно только силой отпаивать. Тут наши корешки бессильны.

— Спасибо, — Люкс поднял девушку с кровати и мешком закинул на плечо. То, что он собирался делать, не для посторонних глаз. — Думаю, вам пора сворачивать деятельность. Собирайте не сильно раненных, возвращайтесь в город. Всех спасти не получится.

Лекарь даже не обернулся. Он шагнул к следующему пациенту.

— Мил человек, не мешай нам работать, — старик махнул рукой, не отрываясь от дела. — Коли надобно — сам всех веди. А у меня работы полные штаны.

Люкс кивнул. Отговаривать их он не собирался. В любом случае насекомые дойдут до самого центра, в этом не было сомнений. А уж раньше или позже лекари встретят свою судьбу — это лишь оттягивает неизбежное.

Он решил провернуть рокировку. Только так можно было сохранить жизнь Бури и воплотить задумку в реальность. Девушка ещё пригодится в бою, терять такого бойца было бы глупо. Люкс попросил Куницу как можно быстрее найти Инея — только ему по силам взять на себя командование всей толпой.

Минуты ожидания тянулись бесконечно. Иней наконец прибыл — растрёпанный, жутко побитый, но не раненый. Боевого опыта у него было несравненно больше, чем у Бури, и пускай грубая сила уступала её прорыву, гадкие твари не могли даже поцарапать его Закалку Холодного Железа. Он выглядел крайне раздражённым — без его защиты линия фронта сдвинется ещё на километр буквально за каждые десять минут промедления.

— Я забираю свои слова назад, — Люкс держал Бурю и чувствовал, как горят пятки. Нужно было спешить: девушка всё реже приходила в себя. — Ты не скоморох.

— К чему это ты? — Иней едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Гнев плескался внутри, но он подавил его.

— Ты — генерал. — Люкс смотрел ему прямо в глаза. — Только ты можешь повести всех в последний бой.

Инею были дороги эти слова. В глубине души он жаждал признания от этого странного человека. Но на лице не дрогнул ни один мускул — слишком неподходящий момент.

— Собери всех, кто может сражаться. Попытайтесь вытолкать насекомых к краю, как мы сделали с животными. До него не так далеко осталось — сотня километров, не больше. А дальше я разберусь.

— Ты хочешь сказать, это место стало настолько маленьким? — Иней опешил. Всего несколько месяцев назад он лично проверял край. Тот рухнул за такой срок почти на пять сотен километров.

— Оно будет становиться меньше. Процесс необратим. Его можно замедлить или ускорить, но не остановить. Это место миллионы лет было в балансе, пока не пришли люди, — Люкс проверил сумку и крепления клинков. — Раньше тут жила тварь, которая оплела всё своими сетями. Если бы не они, это место давно бы пало в небытие. Я не видел следов паутины только в самом центре Сада — там её сила была бесполезна.

— Куда же делась эта тварь, если своим могуществом держала всю твердь? — Иней даже забыл о своей спешке.

— Я её убил.

Люкс не стал продолжать разговор. Он рванул с места и побежал в сторону от надвигающегося роя. На пике скорости он доберётся меньше чем за день — сотня километров не расстояние. Но если твари заметят их, потом невозможно будет избавиться от хвоста. Насекомые станут преследовать, пока не убьют или не умрут сами. Обходной путь был бы мудрее, но он отнимет слишком много времени.

Люкс двигался прыжками по пять-десять метров, оставляя за собой глубокие ямы. Хорошо бы научиться бегать быстрее, но работать приходится с тем, что есть.

Добрались они только к утру следующего дня. Что происходило на фронте — Люкс не представлял, но заметил: рой начал отступать. Огромное облако насекомых надвигалось на них не очень быстро, но уверенно. Времени ждать больше нет, да и места лучше не придумать.

Люкс видел, как синяя энергия утекает из тела Бури через дыру в голове. Словно физическая рана порушила её энергетические сети. Поглощать силу самостоятельно, чтобы залатать дыру, девушка не могла. Стоило на мгновение увидеть её незамутнённый взгляд, как он тут же сменялся обмороком, и всё повторялось. Сейчас ему очень нужно, чтобы она пришла в сознание, — иначе неизвестно, к чему это приведёт.

Люкс вытряхнул из сумки огромную кучу ядер и разложил их вокруг. Сила в воздухе клубилась синим дымом. Казалось, будь Люкс хоть немного искуснее — он смог бы управлять ею, как собственной конечностью.

Девушка не просыпалась. Он тряс её, щипал — бесполезно. Люкс сглотнул, надеясь, что это пройдёт без последствий. Положил руки на девушку и что было мочи рявкнул ей прямо в ухо:

— Я опорочу твою честь, если ты сейчас же не проснёшься!

Сквозь пелену беспамятства Буря услышала угрозу. На мгновение её глаза распахнулись, полные ясного, незамутнённого гнева. Люкс тут же схватил её за лоб:

— Не вздумай терять сознание!

Серый туман лизал край Гробницы. Ещё немного — и он доберётся до них. Но стоило Люксу начать шептать, как туман замер, словно прислушиваясь. Камни, падавшие в пустоту, повисли в воздухе, не мешая строкам литься.

Сила, что бурлила в теле Люкса, снова устремилась наружу, ведомая потоком мощи Грани, бушующей в девушке. Его собственных запасов явно не хватало — он начал крушить ядра, разбросанные вокруг, наступая на них, как на гнилые фрукты. Облако энергии стало почти осязаемым и мгновенно втянулось в тело Люкса.

Он словно пережёвывал пищу для больной, пропуская через себя огромные объёмы. Шептал строки, и каждое новое слово закручивало силу вокруг в водоворот. Она сгущалась над его макушкой невидимой спиралью, заползала глубоко внутрь и тут же устремлялась к девушке.

Так они простояли минуты, медленно перетекающие в часы.

Буря выгнула спину. Голова страшно болела, мокрая от пота одежда липла к телу, вздымаясь от тяжёлого дыхания. Она начала потихоньку приходить в себя. Последнее, что помнила — слова Люкса.

Он сидел неподалёку — бледный, с тяжёлой одышкой. Девушка пощупала затылок: на удивление целый. Когда она получила эту рану, то даже не почувствовала, но кровь, залившая одежду, ясно говорила: рана была нешуточная.

Буря медленно, на карачках, подползла к мужчине. Люкс подвинулся и помог ей сесть рядом.

— Это и есть край? — Девушка окинула взглядом округу. Слабость и холодок в затылке — вот всё, что она испытывала после такой смертельной травмы. — Давно хотела посмотреть туда. Прямо в пропасть.

— Поверь мне, там нечего смотреть. — Люкс раздавил последние ядра, припасённые на крайний случай. Всё его тело поглощало силу вокруг, и Буря, хоть и не видела этого ясно, чувствовала кожей. — Я тут был самым первым. Единственное, что здесь интересно — концентрация силы. А за краем просто дверь наружу.

— Знаю. — Буря плечом облокотилась на Люкса. — Ты уже дважды меня спас.

— Знаю. — Люкс холодно усмехнулся. — Ты заставила дорого заплатить за эту помощь.

Девушка лежала головой на его плече. Этот человек пугал её — но с ним было… спокойно. Она вспомнила слова, сказанные им недавно, вспыхнула и отодвинулась.

— Твоя угроза… — Она поёрзала на камне, лицо её напоминало алую спелую ягоду. — Ты всерьёз бы её воплотил?

— Какая угроза? — Люкс сделал вид, что не понимает. — Тебе что-то приснилось? Тебя сильно приложили по голове.

— Да… так. Ничего. — Девушка подумала: если бы не эти слова, я бы не проснулась.

Укол страха, что она ему отомстит, прошёл. Нужно сменить тему, пока Буря не прокрутила в голове этот момент ещё раз.

— Ты сможешь ещё раз прочитать свои строки? — Люкс с надеждой посмотрел на неё. — Они будут очень полезны, но… думаю, что тебе навредят. А тебе и так досталось.

— Смогу. — Она твердо кивнула. Неважно, как навредит, если она сможет спасти тысячи в городе.

— Тогда готовься.

Люкс тяжело поднялся — и мгновенно исчез в лесу.

Глава 46

Гнать толпу на смерть всегда невероятно трудно. Иней чувствовал это каждой клеткой своего закалённого тела, каждым нервом, каждой каплей крови, пульсирующей в висках. Но в этот раз люди уходили в серый чертог не ради славы и не ради наживы — они гибли, чтобы спасти жизни тех, кто не способен сражаться. Художников, ремесленников, раненых, тех, кто так и не смог переступить через страх.

Они гибли ежеминутно. И эти смерти тугими, горячими камнями падали на душу Инея, оставляя в ней кровавые вмятины. Он чувствовал каждый удар — не кожей, а чем-то глубже, тем, что у нормальных людей зовётся совестью. Но останавливать битву — значит обесценить жертвы павших. Эту истину он впитал с молоком матери. Он познал это так же твёрдо, как понимал, что завтра взойдёт солнце.

Рой отступал нехотя. Насекомые не испытывали страха — они просто подчинялись инстинкту, но люди использовали всё: огонь, взрывы, лобовые атаки, хитрости, ловушки. И даже так те, кто попал в Гробницу, собрали достаточно сил, чтобы немного оттеснить врага. Но не победить.

Сражение гремело. Отрывались конечности, лилась кровь — и тварей, и людей. Воздух пропах сладковатой вонью хитина, перемешанной с железным запахом человеческой крови. Люди потратили огромное количество ресурсов, чтобы хоть как-то отыграть расстояние. Скорее всего, им не хватит даже на то, чтобы пережить предстоящую зиму, и придётся топить печи хорошей, строевой древесиной — старую пустили на требушеты и снаряды. Но до зимы ещё далеко. Чудо, если хоть кто-то вообще выживет.

И из насекомых, что уверенно отступали к краю, вырвалась фигура.

На фоне общего облака человек казался крошечным — песчинка на берегу. Белая одежда была залита телесными жидкостями различных тварей, превратившись в грязно-бурое месиво, лицо отдавало смертельной бледностью, а кончик одного клинка окончательно отломался, оставив жалкий обрубок. Иней находился в доброй сотне метров, но всё равно почувствовал, как их взгляды столкнулись. В этом взгляде не было ни паники, ни торжества — только холодная, расчётливая сосредоточенность. Люкс махнул ему рукой, подзывая, и сразу же снова ворвался в бой — прыгнул на спину крылатой твари, отрубил голову и тут же оттолкнулся, прыгая выше.

Люкс, скача от одного москита к другому, достиг самого верхнего, который с бешеной скоростью уносил его вдаль, и вцепился тому в хобот мёртвой хваткой. Тварь брыкалась, пыталась скинуть наездника, но Люкс уселся ей на спину и намертво сжал ноги. Иней, не раздумывая, повторил манёвр и быстро оседлал другого москита. Их пытались атаковать сородичи, но успеха не достигали — люди двигались слишком быстро, слишком непредсказуемо.

— Ты что, сумасшедший?! — Шум ветра и грохот исполинских крыльев гремели в ушах, и Иней перешёл на крик. Поток ветра выдувал слёзы, раздирал горло ледяной сухостью. — Ты всерьёз считаешь, что этими штуками можно управлять?!

Как раз в этот момент, в порыве ярости, их насекомые столкнулись. От мощного пинка Инея у москита под Люксом лопнуло брюхо, и внутренности хлынули наружу, заливая всё вокруг вонючей слизью. Инея едва не вывернуло от запаха — смесь тухлятины и химической горечи. Люкс мгновенно перепрыгнул на другого и повторил манёвр.

— Нет! — прокричал он в ответ. — Отсюда видно лучше куда идти! Надо, по правде говоря, спускаться! — Голос его, когда он кричал, отдавал хрипом. Тварь под ним билась, крутилась, всячески пытаясь избавиться от наездника. — А ты зачем полез?! Могли бы и на земле поговорить! А тут высоко!

Люкс схватил хобот ещё крепче — послышался хруст хитина. Он потянул вниз, словно пытаясь заставить тварь слушаться, но сколько бы ни тянул, та не подчинялась. Пришлось оторвать голову. Перепрыгнул на следующего.

— Плохо дело! — Иней увидел, как весь рой, что был ближе к земле, устремляется на них. По спине мужчины побежали ледяные мурашки. — Ты придумал, как спускаться?!

— Нет! — Люкс встал на спину москита и начал прыгать по тварям, как по кочкам. Под ударами его ног москитов разрывало, но это не помогало спускаться — наоборот, насекомые взлетали всё выше и выше и летели на невероятной скорости вдаль. — Тут явно должен быть потолок, но его нет! Это небо не настоящее!

Иней глянул вверх — бесконечная синева, без намёка на границу. Сердце на миг пропустило удар. Если небо ненастоящее, то, где они вообще? Но размышлять было некогда.

Он начал повторять манёвры Люкса, перепрыгивая с одной твари на другую. Каждый прыжок отдавал болью в натруженных мышцах — Закалка Холодного Железа работала на пределе, но даже её ресурс не бесконечен. Внизу люди замерли в недоумении, глядя на две мелькающие в небе человеческие фигуры. Москиты, ведомые инстинктом, переключились на самые лёгкие цели, и это позволило наземным силам немного передохнуть и перегруппироваться.

Иней глянул вниз и нервно сглотнул. Земля отсюда казалась игрушечной — деревья, как мох, люди, как муравьи. Он следовал за Люксом уже добрых полчаса, и вдруг сообразил: тот ведёт их к самому краю Гробницы. Рой двигался с безумной скоростью, впрочем, как и эта двоица. Облако москитов под ними стало опасно чернеть, почти полностью закрывая землю.

— Надо было взять верёвку! — Люкс поравнялся с Инеем. Ветер трепал их изодранную, запачканную одежду. Безмятежное выражение лица Люкса взбесило Инея моментально.

— Ты ненормальный! Мы разобьёмся! Я пусть и достиг Грани, но такая высота и от меня даже ошмётков не оставит!

— Не бойся, у нас есть подушка! — Люкс спрыгнул с москита. Иней видел, как его тело кувыркается в воздухе, набирая скорость. — Не бойся, у меня есть план!

Люкс камнем пошёл вниз. Иней видел, как тот то руками, то ногами отталкивается от пролетающих мимо москитов, набирая скорость. «С ума сошёл. Окончательно и бесповоротно», — пронеслось в голове. Если на такой скорости врезаться в землю, от него даже костей не останется — размажет по камням, как разбитое яйцо. В последний момент, перед тем как провалиться в облако москитов, Люкс обернулся к Инею и показал два больших пальца. «Всё хорошо!»

— Зачем я вообще с тобой связался! — взревел Иней и тоже рухнул вниз, закручиваясь в падении, как сорвавшийся с ветки орех.

Он глубоко вдохнул ледяного воздуха, пуская силу особыми путями. Закалка Холодного Железа вошла в полную мощь. Бесконечный поток энергии Грани обдал морозом вены, время стало липким и медленным. Каждое движение тварей теперь было чётким, как в густом киселе. Отталкиваясь от насекомых и набирая скорость, Иней молился про себя, чтобы этот дикарь не обрёк их на смерть. Перед входом в облако из москитов он тоже повернулся спиной — пачкать лицо о внутренности насекомых не входило в его планы.

Хитин лопался, словно воздушные шарики. Чавканье, хруст, брызги — мир превратился в какофонию звуков и липких прикосновений мерзких внутренностей. Насекомые не успевали реагировать на такую скоростную атаку. Два человеческих тела пробили дыру в огромном облаке, как пушечные ядра. Падение замедлилось настолько, что Инею едва хватило инерции, чтобы не увязнуть в кишащей массе. Он ухватился за острые лапы тех, кто был снизу, и устремил взгляд на Люкса.

Высота стала вполне приемлемой. Если упасть на деревья и успеть зацепиться, можно даже ничего не сломать.

— Я её вижу! Прыгаем! — тело Люкса скрылось в кронах. Иней, кипя от ярости, последовал за ним. Ветки хлестали по лицу, рвали одежду, но он даже не чувствовал боли. — Буря! Начинай!

Девушка, сидевшая до этого на камне и нервно наблюдавшая за падением с небес этой безумной парочки, открыла рот. Её голос полился, как музыка, закрывая собой даже шум от крыльев бесчисленных москитов. Это было пение птицы посреди урагана — шум не мог заглушить девушку.

Звук проникал в самое нутро, вибрировал в костях, заставлял зубы ныть. Иней ненавидел это чувство, она ставила его в тупик.

Он не понимал строк. Текст словно ускользал от него, но голова страшно разболелась. Он знал эту технику: Буря была известна по всему Материку Мечты своим Путём Голоса. Защиты от него не существовало — под удар могли попасть даже именитые мастера.

Люкс подбежал, подхватил девушку на руки и закинул себе на спину. Иней отбивал атакующих насекомых, но смысла этих действий не понимал. И вдруг край начал обваливаться с небывалой скоростью. Земля под ногами дрогнула, пошла трещинами. Троица едва не сорвалась в пропасть — целый пласт земли под ними рухнул вниз. Туман, который до этого нехотя лизал край, двинулся стеной, прямо на них.

Девушка перелистывала том, зачитывая строчку за строчкой. Страницы шуршали, вторя грохоту дрожащей земли.

— Бежим! Бежим! Иней, выручай!

Сразу десяток москитов попытались атаковать девушку на спине у Люкса, но Иней отбил атаку. Его кулаки превратились в треснувшие клинки, но он продолжал молотить, крушить, ломать. Туман двигался на них почти с той же скоростью, с которой они убегали, поглощая орды москитов, не поспевающих за людьми. Те исчезали без следа, растворяясь, как сахар в воде. Иней, увидев это, прибавил ходу.

От песни девушки голова раскалывалась. Казалось, ещё немного — и череп лопнет по швам. Если бы она направила эту силу на него, он бы рухнул замертво. Иней расчищал дорогу, пока Люкс служил скакуном, прокладывая маршрут через тварей, прыгая то на деревья, то на землю.

Москитов становилось всё меньше. Они бежали без остановки несколько часов. Ноги превратились в два деревянных кола, дыхание вырывалось со свистом. Иней даже не представлял, какое расстояние они пролетели в небе, но, судя по всему, это была добрая сотня километров.

Девушка неожиданно замолкла. Тишина ударила по ушам больнее, чем любой звук. Иней увидел, как из её носа тонкой струйкой течёт кровь. Её собственное тело отторгало технику.

— Отдыхай. — Люкс пробежал ещё немного и бережно спустил девушку на землю. — Ты и так сделала достаточно.

Буря кротко кивнула, усаживаясь на камень. Она дрожала — то ли от перенапряжения, то ли от холода. Иней окинул взглядом то, что осталось от роя. Тварей было вполне посильное количество.

— Откуда ты знал, что всё получится? — Иней разминал деревянные от напряжения конечности. Он использовал Закалку Холодного Железа на пике возможностей долгие часы, и это измотало его как никогда. — Что мы не разобьёмся? Что край двинется от её техники?

— Я не знал, — Люкс устало потёр шею. Под его пальцами хрустнуло, выбитый позвонок от удара об толпу москитов, встал на место, — Просто предположил. Если бы оказался не прав… что ж… думаю, мы бы в любом случае погибли. А так хоть быстро. Только Бурю жаль было. В одиночестве умирать страшно.

— А за компанию весело? — Иней раздражённо пнул подбежавшего к ним исполинского жука. Голова твари лопнула, как переспелый арбуз, забрызгав всё вокруг синей слизью.

— Сам как думаешь? — Люкс криво усмехнулся. — Всяко веселее.

В спину Инея ударила волна, заставив его качнуться. Издалека донеслись звуки арфы — чистые, звенящие, почти торжественные.

— А вот и подмога, — Люкс вытащил сломанный клинок из ножен и швырнул его глубоко в чащу. Послышался хруст и сдавленный писк. — Долго же эти двое восстанавливали силы. Он помолчал, глядя на то, как Гром и Мираж разносят остатки роя. — Ты прости, что так вышло. Честно говоря, не думал, что кататься на этих… комариках будет так увлекательно. Знаешь, я был не прав, когда думал, что ты трус. У тебя храброе сердце. Просто колени дрожат.

— И вовсе не дрожат, — буркнул Иней. Колени и правда подрагивали, но не от страха — от чудовищной усталости. Он чувствовал, как силы утекают, словно вода в песок. — Думаю, нам тут делать больше нечего.

Из чащи показался Мираж, раскручивающий саи. Он превращал в фарш огромное количество насекомых. Помогал ему Гром: его игра на арфе вступала в странный резонанс со звоном цепей и шумом крыльев, разрывая тварей целыми толпами. Жидкость в телах насекомых от музыки, творимой артефактом, закипала, и те взрывались, брызгая ошмётками.

Иней устало отряхнулся и зашагал прочь, стараясь не смотреть на воркующую с Люксом Бурю. Но краем глаза всё же заметил. Её взгляд — такой, какой бывает у портовых шлюх на туго набитый кошель. Несмотря на то, что Буря была старше его матери, она всё равно оставалась молодой, красивой, невинной и наивной. Как же будет смешно, когда её чувства разобьются о звериную натуру этого типа. Впрочем, его это не касается. Партии лучше себя для девушки Иней не видел — но это были мысли его семьи, а не его самого. Кровь Бури позволила бы освежить прямую линию семьи Железа, подарить клану сильное потомство… Но ничего не поделать. Этот плод должен упасть к нему в руки сам. Или не упасть вовсе.

Сражение сбавляло темп. Насекомых становилось меньше, а энергии в воздухе — намного больше. Она витала синими хлопьями, оседала на листьях, впитывалась в кожу. Потерявшие накопленные силы восстанавливали их с пугающей скоростью. Битва длилась до тех пор, пока последняя хитиновая тварь не отдала свою жизнь под тяжестью холодной стали.

Наступила тишина. Звенящая, непривычная, почти неестественная. Только хруст разрываемого хитина, в поисках наживы, да где-то далеко потрескивали догорающие угли.

Даже Ветер нехотя принял участие в финальном сражении, хотя своей роли в этом триумфе человечества не видел. Он поддерживал потерявших конечности бойцов, утешал овдовевших жён. Он делал это с пугающим мастерством — каждое слово ложилось точно в рану, прижигало её, давало сил терпеть дальше. Говорить людям то, что они хотят слышать, — именно это он делал лучше всего. Ведь чем быстрее человечество покинет Гробницу, тем лучше. Это место становится тесным для всех.

Куница ходила от трупа к трупу, подсовывая черепашке на плече разные части тварей, травы, корешки. Та отказывалась от пищи, брезгливо крутя головой. За всем этим со стороны наблюдал утомившийся Закат. Он тоже принимал участие в битве, хотя драки никогда не были его коньком.

— Ты сама в рот засунь то, что даёшь ей, — Закат выковыривал ядра из насекомых, трупы которых устилали землю сплошным ковром. Его руки по локоть в синей слизи, но лицо оставалось невозмутимым. — Ты ей такие куски суёшь — они больше, чем голова бедной зверушки.

— Она не жрёт ничего! — в голосе Куницы звучало отчаяние. Она готова была расплакаться от бессилия. — Я ей и то, и это… Малышка столько сражалась, ей точно нужно подкрепиться. — Она протянула конечность очередного жука, но животное лишь отрыгнуло маленьким огоньком и отвернулось. — Что-то же она ела, пока я её не нашла.

— Не думаю, скорее всего ей не подходит обычная еда, — Закат достал из сумки здоровенное ядро и швырнул его Кунице. — Попробуй вот это.

Девушка протянула питомцу сияющее тусклым светом ядро. Та принюхалась, высунула острый язычок, облизала — и вдруг её пасть растянулась чуть ли не больше собственного тела. Черепашка махом заглотила ядро. Оно тут же растворилось в крошечном тельце, и она требовательно посмотрела на Куницу, слегка прикусив девушку за палец.

— Интересная у тебя зверушка, — послышался голос Миража. Рядом с ним, опираясь на плечо и слегка прихрамывая, шёл Гром. Оба были перепачканы с ног до головы, но в глазах горел торжествующий огонь. — Такая и до пика Грани сама дорасти может. Сильный спутник.

— Не факт, не факт, — Гром отпустил Миража и присел на корточки. — Такие сами не растут. Просто колодец, в который ты кидаешь деньги. По крайней мере, не помрёт. Уж твой срок точно переживёт.

Куница недобро зыркнула на мужчину, но отвечать не стала. О таких зверях она ничего не знала, так что пререкаться было бессмысленно. «Это расскажет ей Рубин потом», — подумала она. Они не виделись несколько лет. Интересно, как он? Где он? И увидит ли он Огонька, когда... если они встретятся?

— Люкс и Буря сказали возвращаться, — произнёс Мираж, глядя на то, что делает Закат. — В тушах пусть другие ковыряются. Битва окончена. И кажется мне, что скоро покажется выход.

— А он вообще есть? — Куница брезгливо выковыряла из очередной туши ядро и скормила черепашке. — Мне иногда кажется, что я даже родилась тут.

— Выход есть всегда, — Закат вытер руки от слизи. Он посмотрел куда-то вверх, сквозь кроны деревьев, туда, где недавно кружили в безумном танце Иней с Люксом, — Ну что, в дорогу?

Четвёрка бойцов растворилась в лесу. Рядом всё ещё копошились люди — те, кто остался жив после этой мясорубки. Те, кто понял: чтобы жить, нужна сила. Те, кто пересёк Грань между человеком и существом на несколько порядков выше. Они шныряли в поисках добычи послаще, совсем по-человечески. Кто-то подсчитывал трофеи, кто-то искал тела павших товарищей, кто-то просто сидел на земле и смотрел в небо пустыми глазами.

Ведь неважно, какая у них сила, — когда-то каждый родился, когда-то и умрёт. Но точно не сегодня.

Не сегодня.

Глава 47

Когда Рубин увидел шокированную толпу в том самом месте, где был вход в Гробницу, его сердце на мгновение пропустило удар, но быстро успокоилось. Ему казалось, что сама смерть решила поцеловать его, страстно и в губы, но плутовка лишь растрепала ему волосы. Он провёл рукой по голове — волосы и правда отросли, свалялись, стали жёстче. Мелочь, а напоминала: время там, внутри, текло иначе.

Он видел реакцию тех, кто тут оказывался, сидя возле входа. Подземелье больше не было тёмной стеной, в которую он прыгал, казалось бы, в прошлой жизни. Спуск вёл в огромную залу, где сиял свет, созданный древней силой, на стенах были фрески с какими-то сюжетами, смысл которых оказался закрыт, а в центре всего стоял хрустальный гроб, пустой, с открытой крышкой. И ничего больше. Тысячи лет это место было скрыто песками, чтобы сейчас оказаться пустым.

— Пустым, — подумал Рубин. — Как моя надежда найти там ответы.

Люди, которые вылетали пробкой из того пространства, из Сада, различались в поступках. Кто-то бросался в бой, нападая на других, но быстро сам терял жизнь; кто-то накладывал на себя руки; некоторые просто уходили в пустыню. Рубин смотрел на всё это с холодным отстранением — слишком много смертей он видел за последнее время, чтобы каждая из них задевала его лично. Мелисса рядом суетилась, помогала раненым, выдавая кормёжку тем, кто хотел жить — таким было помочь проще всего. Рубин хорошо знал её по рассказам Куницы. Куница… Как там она? Мысль о ней кольнула где-то под рёбрами. Сколько лет пройдёт для неё, прежде чем они встретятся?

Рубин наткнулся на очередной труп. Бедняга не выдержал того, что его выгнал Закон Гробницы, и решил оборвать нить своей жизни. Совсем мальчишка — лет шестнадцати, не больше. Лежал на песке, поджав колени к груди, как спящий ребёнок. Он отволок тело в общую кучу, в которую складывали всех, кто не смирился с собственной участью. Обычно такие заходили внутрь, видели пустой гроб, а после этого…

— Что они там надеялись найти? — думал он, глядя на безжизненное лицо. — Бессмертие? Мудрость? Какая глупость прощаться со своей жизнью, если не вышло в первый раз, может выйти во второй.

Из мыслей его выдернул голос Леди Грозы. Он вышел из Гробницы не больше нескольких часов назад… Для тех, кто был внутри, прошло уже несколько лет. Рубин постоял над телом ещё минуту, глядя, как ветер засыпает песком худые мальчишеские ноги.

— Вижу, наследие пошло тебе на пользу. Ещё год-два, и ты прорвёшь Грань. В таком юном возрасте это великое достижение. — Лицо женщины выражало материнскую любовь. Рубин знал этот взгляд: так смотрят на детей, которые вернулись из долгой, опасной дороги. Пускай Рубин и Мираж были просто её учениками, сердце щемило от мысли, что они могут там умереть.

— Твоя сила не выросла, зато Воля… Это Воля Воина. Когда ты достигнешь Грани, она поможет тебе выжить.

— Воля Воина, учитель? Что это? — Рубин никогда не слышал в Школе о таком. Странно, что ему, наследнику не рассказывали этого раньше, быть может, и правда лишнее знание может пойти во вред.

— Об этом не говорят тем, кто находится в сфере Ковки. Нет смысла, — отрезала Гроза и окинула взглядом необычную самодельную одежду Рубина. Её взгляд задержался на грубых швах, на заплатках из звериной шкуры. — Сколько ты там был?

— Не знаю. Там сложно сказать, сколько пробежало суток — они всегда разной длины. Я пережил несколько зим. — Рубин смотрел на свои клинки, те самые, что выковали ему внутри. Металл потускнел, но на лезвиях не было ни одной зазубрины — хорошая работа, а сталь явно не простая, материалы из того места были необычайными, жаль ему почти не довелось пустить их в бой, — Много воды убежало.

Леди Гроза понимающе кивнула. Она узнала, что время там текло иначе, буквально от первых же появившихся, для неё слова Рубина не были неожиданностью. То, что её ученик не дошёл до конца, вызывало колкое чувство обиды, но был ещё Мираж.

— Это испытание заготовил очень жестокий человек. — Женщина потрогала его одежду, свежие шрамы на теле Рубина отдавали розовым оттенком. Пальцы у неё были тёплые, почти горячие на фоне вечерней прохлады. — Но и очень могущественный. Старейшина Комар чуть не умер от атаки Хранителя — тот бил исподтишка. Лишь Великий Старейшина Мох смог с ним справиться.

— А разве статуи не были Хранителями? — Рубин помнил, что было, когда они входили сюда. — Внутри не было никого, кроме тварей.

— Просветлённые звери — отнюдь не твари. — Гроза поучала Рубина, и он вспомнил это давно забытое чувство защиты наставника. Голос её был ровным, но в нём чувствовалась гордость за ученика. — Некоторые из них умны и полезны. Настоящих укротителей зверей не так много, в Школе Мысли за такого ученика начался бы настоящий спор среди Старейшин.

— Учитель, что сложного — укротить зверя? Для этого достаточно силы. — Рубин помнил, что в Гробнице далеко не один раз приручал тварей. — Даже если зверь силён, он всё равно боится смерти.

— Укротитель не приручает силой. Такой зверь перед лицом более страшной угрозы предаст или сбежит. Это тонкое искусство, Рубин, не стоит пытаться его понять. В её голосе послышалась лёгкая усталость — объяснять такие вещи тому, кто не готов их услышать, всегда трудно.

Рубин кротко кивнул. Спорить с учителем, которая растила его со Школы, было глупо. Он слонялся вокруг, встречая знакомые лица. Эти люди были далеко не самыми лицеприятными личностями — большинство вышвырнул Закон Гробницы за их подлую натуру. Некоторые, завидев Рубина, бросались в атаку, но тот лениво бил им морды, не отвлекаясь от своей печали. Один удар — и тело падает в песок. Второй — и следующий летит следом. Скучно, легко, почти обидно. Его шанс украли мерзкие сектанты, а значит, свою Мудрость он будет искать иным путём.

Каким — он пока не знал.

Уже вечерело, солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багровые тона, как вдруг внутри бесконечно огромных сводов стало появляться всё больше и больше людей. Лица большинства из них были довольны, кто-то смятен, но становилось ясно: выходят все. С небольшим промедлением толпа росла и сразу же начался хаос. Люди не убивали друг друга, нет — такого после всех уроков, что дала Гробница, быть не могло. Но сломанные носы, выбитые зубы исчислялись сотнями. Старые обиды никто не забывал, и те, кто годами внутри мечтал набить соседу морду за то, что тот шумел по утрам, сейчас взорвались.

Рубин наблюдал за этим с мрачным удовлетворением. Хорошо, что хоть здесь люди остаются людьми.

Некоторые просто замирали на месте, словно перекручивая в голове пережитое. Когда появился Иней, который вёл на поводке синюю обезьяну, Рубину хотелось броситься и расспросить того обо всём, но Инея быстро окружила толпа. Народ разогнал Старейшина школы Пустоты — Вещий Ворон. Он чуть ли не под руку утащил Инея, украв того за мгновение до того, как Рубин решился задать свои вопросы.

Проклятье! Ругался про себя Рубин. Он не успел, а ведь Иней явно много знал.

Удивительным фактом для Рубина стало то, что большинство людей, покинувших Гробницу, достигли Грани. Словно это было так легко. Легко — усмехнулся он про себя.После того, что он там видел, лёгким это не назовёшь. Но и людей вышло не в пример меньше, чем зашло. Те, кто не был выгнан законом, те кто не вернулись и не вернутся. Они пали в бою. Рубина обуял страх. Холодный, липкий, противный.

Спустя несколько минут он нашёл в толпе фигуры Грома и Миража. Те активно что-то обсуждали, а затем так быстро скрылись по спуску лестницы вниз, что Рубин не успел их догнать. А докричаться через толпу было невозможно. Горло перехватило. Мужчина бегал среди людей в поисках одной единственной фигуры, но найти её не мог. Он цеплялся глазами за каждую девушку, за каждый знакомый силуэт, но чувствовал лишь тоску, разрастающуюся в груди, как опухоль.

Огромная толпа стояла вокруг двух человек, и Рубин начал, толкаясь, с силой пробиваться. Зеваки щедро сыпали его ругательствами, топтались по ногам, но надежда, за которую уцепился Рубин, была пробкой для его ушей. Он не слышал ничего, кроме стука собственного сердца.

В центре стояли две девушки, хихикая о чём-то, отвечали толпе. Когда он увидел их, в сердце словно укололи небольшой иголкой, руки стали ватными, и толпа чуть было не утащила его обратно.

Жива.

Жива, жива, жива...

Рубин растолкал всех и в порыве страсти подхватил девушку на руки.

— Рубин! — Куница звонко засмеялась, хватая за шею и щедро осыпая поцелуями лицо мужчины. Для него с их последней встречи прошло не так много, но боялся за неё он даже больше, чем за себя. Он чувствовал, как дрожат его руки, как сжимается горло. — Поставь! Поставь на землю, кому говорю!

Рубин ощутил сопротивление, которому не смог противостоять. Её сила... Она стала другой. Тяжёлой, плотной, уверенной. Пришлось покорно вернуть девушку на землю.

Буря, что стояла рядом и наблюдала за картиной, повертела головой и, не обнаружив того, что искала, расстроенно вздохнула. Он ещё не пришёл.

— Ты что, достигла Грани? — Рубин был шокирован. Когда-то Куница была просто несведущей дикаркой, а сейчас она обогнала его самого. Он потрогал её короткие волосы, слегка коснулся щеки. Кожа была горячей, живой, настоящей. Девушка улыбнулась ему в ответ. — Похоже, мне придётся поднажать.

— Рубин-Рубин, ты даже не представляешь, сколько всего произошло! — Куница взяла его за руку и достала из сумки небольшую черепашку алого цвета. Та мирно спала. — Рубин, знакомься, это Огонёк. Огонёк. — Она почесала черепашке лапку. — Огонёк — это Рубин, помнишь, я рассказывала о нём?

Вместо ответа черепашка отрыгнула пламенем и втянула голову поглубже в панцирь.

— Это твой укрощённый зверь? — Рубин потрогал крошечное существо и почувствовал невероятную силу, скрытую в маленьком теле. Огонёк словно взглянул на него сквозь панцирь — и этот взгляд был тяжёлым, почти взрослым.

— Это друг мой! — Девушка убрала черепашку в сумку. — Ты, как всегда, Рубин!

Рубин не понимал, почему девушки были так счастливы. Неужели все испытания были внутри просто отдыхом? Когда он уходил, Гробница была не самым приятным местом. Как всё могло так перемениться?

Куница крепко обняла Бурю, та шепнула ей несколько слов на ухо, на что Куница ответила уже вслух:

— Не бойся ты, появится. Он всегда любит пропадать в самый неподходящий момент.

Куница взяла Рубина покрепче, пробиваясь через толпу. Краем глаза он увидел, как рядом с Бурей возник Великий Старейшина и Комар, которые быстро распугали толпу почитателей или злоумышленников. Девушка тащила Рубина как можно дальше от любопытных глаз и ушей. Многие знали её, и не выделяться было лучшим решением.

Им очень повезло: они натолкнулись на Мелиссу, которая пыталась изо всех сил угомонить хаос, но получалось у неё это слабо.

— Мелисса! — Куница крепко обняла девушку. Та почувствовала, будто у неё хрустят кости. — Я так по тебе скучала!

— Баста, Куница, тише, ты меня сейчас убьёшь. — Монеточка похлопала её по плечу. — Моя смерть совсем ни к чему, обещаю, больше никаких поручений. Комар сказал, что забирает меня с собой.

— Мелисса, ты не представляешь, что было! — Куница не могла нарадоваться появлению подруги, и Рубин это ясно видел. — Да я тебя столько лет не видела!

— Лет? — Мелисса удивлённо задрала бровь. — Вы ушли сегодня. Откуда взялись годы?

— Я всё расскажу, всё! — Куница от радости чуть не подбросила девушку в воздух, но вовремя остановилась. — Ты занята? Брось все занятия, история не на один час.

Мелисса устало вздохнула. Куница ни капельки не поменялась, пускай та и говорит про года.

— Нет, сначала работа. Скажи, могу вам чем-то помочь? Когда закончу, обещаю, разыщу вас.

— Мелисса, ты как всегда такая зануда! Впрочем, помочь ты можешь… — Куница прошептала что-то той на ухо. Девушка моментально покраснела. Она показала на лагерь, который разбивался далеко в стороне. — Спасибо.

— Только умоляю, Куница… Будьте потише. — В ответ Мелиссе лишь махнули рукой, утягивая Рубина в указанном направлении.

Девушка сильно тянула за руку, не оставляя ему даже призрачного шанса вырваться.

— Куница…

— Тихо, Рубин, давай потом поговорим. — Девушка открыла пологи одной палатки, второй, третьей — везде было занято. — Проклятье!

Они облазили весь лагерь, пока в конце концов не обнаружили достаточно просторное обиталище. Пустынное солнце жарило, но внутри было приятно, даже песок не попадал. Там была небольшая уютная лежанка и больше ничего.

— Ну, наконец-то мы одни! — Куница притянула к себе Рубина и страстно поцеловала. Он обнял девушку покрепче и прижал к себе, но та одним движением повалила мужчину на землю. — Раздевайся, засранец! Как ты мог оставить меня одну!

Сапог с ноги девушки полетел прямиком в голову Рубину. Тот еле успел его поймать, но тут же получил по голове вторым.

— Куница, ты в своём уме? — в ушах зазвенело — бросила та сапог со страшной силой.

— А ты в своём? — Девушка сняла с себя шерстяную рубашку, обнажая стройное тело. Розовеющие шрамы покрывали её спину и плечи. — Оставить меня на три года без мужика!

Куница запрыгнула на Рубина и разорвала на нём рубаху. Схватила того за щёки и впилась ему в губы, кусая в поцелуе до крови.

— Я тебе ещё покажу за то, что заставил меня рыдать! — Девушка отпрянула от него и сделала звонкую пощёчину.

Когда всё кончилось, Рубин, отдышавшись, почувствовал себя странно. Для него они расстались всего несколько дней назад, с того момента, как он увёл сотню. Для неё прошло несколько лет. И эта дрянная девка взяла его, как стражник — молодую воровку!

Оседлала и поскакала, усмехнулся он про себя. И ведь не жалуешься, лежишь Рубин, думал он.

Куница лежала на груди, теплом согревая душу Рубина. Он боялся, что та погибнет, но она вернулась — сильнее, чем можно было себе вообразить. Её дыхание было ровным, спокойным, пальцы вычерчивали узоры у него на животе.

Они лежали в тишине, пока её не разорвал писк черепашки, которая выбежала из сумки, бегая по комнате и изучая окрестности.

— Огонёк! — Куница села на корточки рядом. Черепашка потёрлась об её руку. — Смотри, это Рубин.

Зверёк смерил Рубина взглядом, подошёл, понюхал и, недовольно фыркнув, ушёл из палатки.

— А он не потеряется?

— Поверь, она может за себя постоять. Эта малышка убивала зверей сферы Грани с невероятной лёгкостью. — Рубин покрепче прижал девушку, словно испугавшись за былое.

— Тебе много надо мне рассказать. — Куница села рядом. Рубин любовался её обнажённым телом, наслаждаясь каждым моментом их близости. Солнце уже почти село, и в палатке стало прохладнее, но от неё исходило столько тепла, что ему казалось — они вдвоём могут согреть всю эту пустыню.

— С чего бы начать? С начала или с конца?

Куница нахмурилась. Она сама до конца не понимала того, что произошло, но увиденный путь дал ей надежду на светлое, безграничное будущее. И на страшный, беспросветный мрак, который их ожидает в нём.

— Начну с того, как ты пропал, — тихо сказала она, кладя голову ему на плечо. — А потом расскажешь, как скучал.

— А если я не скучал? — поддразнил он, касаясь губами её виска.

— Тогда я тебя убью, — совершенно серьёзно ответила Куница. — А потом воскрешу и убью снова.

Рубин рассмеялся звонко и чисто, мысли, что камнем висели нем упали, он снова мог жить как прежде, только лучше, вдвоем.

Хорошо, что она выжила, выбралась оттуда. Хорошо, что она вернулась.

Глава 48

Люкс с восхищением смотрел на огромный камень в центре поляны. Он возвышался над землёй, словно исполинский палец, указующий в небо. Чёрный, с прожилками тускло мерцающего синего. Насколько глубоко он прятался? Он снова вылез из-под земли, при том, что люди копали в этом месте огромное количество ям в надежде найти этот самый камень. Однажды он появился, когда все собрались внутри Гробницы, сейчас он вылез снова, и был ли это хороший знак или плохой — не ясно.

Люди буйно праздновали победу над москитами, поэтому первую неделю никто даже не подошёл к булыжнику, кроме самых заинтересованных, Люкса в том числе. Он видел, как внутри того бушует энергия такого порядка, что боялся прикоснуться к объекту — вдруг его разорвёт? Энергия клубилась там, как живая, переливалась, дышала. Люкс чувствовал её каждой клеткой, и это чувство было сродни стоянию на краю пропасти.

Люкс ждал, когда народ нагуляется, набивая карманы до отказа огромными, как апельсины, ядрами. Редко кто в Оазисе мог получить такое ядро — обычно максимум с семечку или косточку абрикоса, ровно, как и ученики школ, что прибыли. Всё-таки на тварей Грани охотятся только те, кто достиг Грани. Почти все трупы были разделаны на куски, не осталось ни одного целого. Звери в окружении больше не были под давлением людей, те казались совсем не опасными, особенно по сравнению с насекомыми.

После этого люди начали скучать. Невероятное потрясение, такой всплеск скорби, страха, отчаяния, сменившийся пьяной радостью победы, оглушал. Праздник кончился, и наступило похмелье — тяжёлое, мутное, с противным привкусом на языке. Люди впали в апатию, начали слоняться по округе. Первым делом, конечно, местом интереса стал камень. Многие помнили, как он появился однажды, пускай это и было годы назад, словно в другой жизни. В какой-то из дней началось то, о чём и думал Люкс.

Камень сначала окопали по периметру, потом построили над ним крышу, непонятно зачем выставили часовых. И всё равно, в конце концов, один из заинтересованных прикоснулся к камню.

Люкс видел это своими глазами. Парень — молодой, совсем ещё мальчишка, из бывших сектантов — подошёл, словно в трансе, протянул руку...

Метка на его теле засияла светом, он какое-то время постоял, посмотрел на толпу народа, что каждый день собиралась вокруг камня, улыбнулся и исчез. Просто исчез. Без вспышки, без молний — растворился в воздухе, как утренний туман.

После этого началось форменное безумие. Чтобы люди друг друга не подавили, Буре пришлось организовать очередь, создать заборы и заграждения — ведь камень не могли обнять все сразу. Казалось, словно нужно было время, чтобы решить, готов ты или нет. Кто-то исчезал, как только касался камня, а кому-то требовалось простоять несколько часов. Люкс наблюдал за этим с холодным любопытством. Камень словно сканировал каждого, проверял, взвешивал. Гробница начала пустеть на глазах.

Событие было весьма радостным, ведь казалось, люди выжали это место досуха, но Люксу не давало покоя: почему в этот раз дух Гробницы не показался? Можно было поздравить или что-то в этом роде. Казалось бы, вроде как событие стоящее, да и камень же не просто так показался из земли? Это место никогда не давало однозначных ответов. Чтобы чего-то добиться, он всё время, словно тыкал палкой в глаз спящему зверю, чтобы проверить, не сдох ли он. Вслепую пытаться что-то понять очень тяжело, потому что в отличие от всех его метка с самого начала кардинально отличалась. Путь, проторенный собственной удачей, никак не был похож на то, что получили остальные.

Да, физически он стал в разы сильнее, в десятки, если не в сотни. Но и до этого он на слабость не жаловался — в конце концов его тело было, если это так можно назвать, необычным. Оно всегда было необычным. С самого первого дня, как он очнулся в песках. Если бы в его разуме была бы хоть капелька воспоминаний из прошлого... но увы: ни детства, ни юношества, ни лица матери он не помнил, да вообще не был уверен, что они существуют.

Может, я вообще не рождён женщиной? Мелькнула дикая, абсурдная мысль. Может, я такой же, как этот камень? Вылез из земли в нужный момент и теперь жду, когда кто-нибудь до меня дотронется, кто-нибудь нужный?

Он усмехнулся своим мыслям. Чушь, конечно. Но отчего-то эта чушь не желала уходить.

Из размышлений его выдернул голос Инея. Глаз, который он потерял в битве, Иней уже давно смог зарастить и снова стал выглядеть как гордый сын своей семьи.

— Жаль, что ты не сможешь достичь Грани. — Люкс отмахнулся от его слов, словно от назойливой мухи — это его интересовало меньше всего. — Ты так и умрёшь смертным, не познав всех прелестей истинной силы.

— Что там познавать? Вы разогнали весь накопленный объём внутри себя и пустили его по кругу. Это можно было делать с самого начала, тогда тебе не пришлось бы так мучиться, думая, сколько конкретно сил надо — тело бы само подсказало. Бури это тоже касается. — Люкс не видел в их переходе великого достижения. После того, как он видел из воспоминаний паучка человека, что создал это место… для него Грань была просто очередной рамкой, которую выдумали люди. — Ты хочешь сказать, что ты полноправный владелец всей силы, что есть в твоём теле?

Иней нахмурился. Слова Люкса были бессмысленными — вся накопленная сила внутри была только его, и использовать её мог только он.

— Что ты хочешь сказать? А чья это сила, если не моя? Она существует внутри моего тела, я ей управляю.

— Или она тобой управляет. — Люкс говорил это без тени насмешки, скорее задумчиво, словно рассуждая вслух. Их озарило сиянием — они наблюдали, как очередной человек исчез, простояв несколько минут, держа руку на камне. — Однозначно тут и не скажешь. А твоей силы там нет. Хочешь, докажу?

— Я знаю то, с какой лёгкостью ты можешь украсть силу из чужого тела. Догадался, не дурак.

— В этом нет нужды, твоё останется при теле. Давай подумаем. — Люкс легонько ткнул пальцем ему в плечо, впустив ниточку своей силы. Там моментально вырос синяк. — Сила откуда-то берётся. Она в воздухе, деревьях, в ядрах тварей. Мы её получаем именно оттуда. — Синяк продолжал разрастаться по плечу. — А откуда она возникла тут? Возможно, её тоже кто-то создал?

— Что ты сделал? — Иней смотрел на синяк, который не болел, но рос с безумной скоростью. А ведь Люкс был простым смертным, даже без духовного корня. — Почему он не останавливается?

— Потому что это не твоя сила. Будь это твоя сила, она не могла бы навредить тебе. Она бы просто не восприняла команду «вредить». Но ничего, ты упёртый, у тебя получится создать что-то… своё? А за лёгкий путь вас ещё накажут. Только не знаю как — провидение не любит шулеров. — Люкс коснулся синяка, и тот перестал расти. Нить его силы, что проникла в тело Инея, практически иссякла, но смогла наделать проблем, но главное заставить Инея сделать выводы.

— Мы ещё узнаем, кто окажется прав.

Иней подошёл к камню, ведя за руку свою обезьяну. Та визжала и ругалась, умоляя вернуть её к любимым поросятам, но Иней положил руку на холодный монолит и моментально испарился. Обезьяна исчезла вместе с ним, даже не успев договорить очередное ругательство.

Люкс поправил белую шерстяную рубашку, поудобнее устроился на своём обиталище. Он смотрел на людей, как те один за другим покидают Гробницу. Некоторые боялись вернуться во внешний мир, а некоторые ждали с нетерпением. Первыми из его союзников ушли Мираж и Гром. Они просто кивнули Люксу перед уходом, тот помахал на прощание рукой. Двоица коснулась камня и исчезла.

Шли дни, недели. Людей становилось всё меньше. Дома вокруг опушки пустели, из дымоходов больше не валила сажа, а на улице по ночам никто не пел пьяных песен. Тишина становилась всё гуще, плотнее, она оседала на плечи тяжёлым одеялом. Корчма, в которой Люкс был частым гостем, уже давно покрылась пылью. Он лишь изредка наведывался внутрь, чтобы пополнить запасы у камня.

Ему многое было неясно в жизни, он слабо понимал природу деяний людей, зато прекрасно знал причины. Когда к нему пришёл попрощаться Закат, Люкс лишь смешливо похлопал его по плечу да сказал:

— Не переживай. Когда мы встретимся в следующий раз, для тебя пройдёт не больше часа.

Закат посмотрел на него с той же странной преданностью, что и в первый день, но ничего не ответил. Только кивнул и исчез.

Сад опустел. Последними, кого он провожал, были Куница и Буря. Последняя не хотела уходить, пока не убедится, что все покинули Гробницу, а Куница просто ждала Бурю. Её красная черепашка нисколько за это время не выросла, но обнаглела до невозможности: постоянно находила Люкса и цепляла того зубами за одежду. Он даже будет по этому скучать. Странно, но будет.

Буря стояла неловко, чуть покраснев. Куница уже приложила руку и исчезла, но девушка всё ещё стояла и не решалась. Она пошла туда, где уже больше месяца восседал Люкс, словно курица на яйце.

— А ты? — Она села рядом с ним на сколоченную лавку, на которой тот и спал, и ел. — Ты идёшь?

— Иду. — Люкс чувствовал тепло тела Бури. Девушка была очень близко. Лёгкий цветочный аромат шёл от её тела, а сердце часто билось — такой мелочи девушке от него не скрыть. — Чуть позже.

— Я думала, мы уйдём вместе. — Буря встретила непонимающий взгляд Люкса.

— Нет, пока не могу. Это невозможно.

— Почему? — Укол страха поразил девушку. Пускай Люкс всего лишь смертный, но ближе, чем он к её сердцу, не удалось подобраться никому.

— Я не могу выйти вашим выходом. Он меня убьёт.

— Почему ты так считаешь? — Буря хотела схватить его за руку, но Люкс лениво поднялся и начал раздеваться. Лицо девушки вспыхнуло алым. — Т-ты что делаешь?

— Смотри. Об этом знают всего несколько людей. Думаю, уже нет смысла скрывать.

Девушка посмотрела на его спину. В центре красовалась метка — не такая, как у неё или других. Никаких птиц, червей или яблок. Только круг. Пустой. Идеально ровный, словно вычерченный циркулем по живой коже.

Девушка неловко коснулась его пальцами, словно проверяя, настоящая та или нет. Пальцы у неё были холодными, но от прикосновения по спине Люкса побежали мурашки.

— Это место слишком со мной связано. Я не знаю, чем или почему, но чувствую. Мне надо разобраться. — Он оделся обратно. Буря стояла в смятении, не зная, что сказать. — Пошли, прогуляемся.

Он взял девушку за руку. Буря хотела было вырваться, но поддалась. Грубая сухая ладонь крепко держала её белую маленькую руку, уводя всё дальше и дальше от середины.

Люкс шёл и рассказывал о разных животных, невидимый след которых скрывался повсюду. Девушка даже не представляла, что такое количество зверья постоянно кружилось вокруг её города, оставаясь невидимым для человека. Он показывал ей норы, о которых никто не знал, тропы, по которым ходили только звери, места, где ледяная вода била ключом прямо из земли, начиная реки. Они много разговаривали. Оставшись одни, у Бури словно отключили тормоза. Девушка спрашивала о жизни в Оазисе, о любимых блюдах, обо всём на свете. Люкс даже рассказал ей о собственной амнезии, что ввергло девушку в шок. Ведь если тому не смог помочь сам Великий Старейшина, то никто из её знакомых не сможет лучше… разве что учитель.

К поздней ночи он проводил её до камня.

— Ты точно уверен, что не пойдёшь со мной? — Она спросила, надеясь услышать ответ, но в ответ увидела улыбку, больше похожую на диковатый оскал.

— Я найду дорогу. Ты иди.

Буря развернулась, сделала пару шагов к камню, но после обернулась и бросилась к Люксу. Девушка крепко обняла его и положила голову на плечо.

— Спасибо тебе. Если бы не ты… — Она терлась о его белую шерстяную рубаху, вытирая слёзы. — Я больше не буду читать те строки. Никогда.

— Не стоит меня благодарить, Буря. Утри слёзы, не пристало Королеве плакать. Тебя ждут.

Девушка чуть привстала на носочки и неловко поцеловала его в щёку.

— Только попробуй кому-нибудь рассказать — я убью тебя.

Она побежала к камню и в последнюю секунду обернулась, чтобы посмотреть на Люкса. Но тот лишь обескураженно потирал щеку. Буря улыбнулась и исчезла, коснувшись холодной поверхности выхода.

Люкс уселся на лавку и стал ждать последнего, кто должен выйти.

— А ты чего ждёшь? — Ветер беспардонно уселся рядом. Его изуродованное шрамами лицо не выдавало никакой эмоции. — Тоже пора идти. Оставь наконец-то меня одного?

— Ты точно не пойдёшь? — Люкс уже несколько раз обсуждал это с ним. Ветер отказался уходить из Гробницы. — Там свет. Там жизнь. Ты можешь идти в отличие от меня.

— Там ничего нет. Меня ничего там не ждёт. Тут я был Пророком. Пусть они и не верили, но я говорил, что все покинут — так и оказалось. — Ветер откусил свежее яблоко. Хруст разнёсся в тишине, как выстрел. — Знаешь, сейчас, когда я достиг Грани, я совсем не боюсь тут остаться. В любом случае не умру от старости и хвори. Там, снаружи, я снова стану просто начальником стражи, у которого убили семью. А здесь я — Пророк. Пусть даже пророк без паствы.

— Твой выбор.

— Знаю. — Ветер растянулся на лавке, чуть ли не ложась. — После того как ты… сказал мне те слова, я понял, что без разницы, где буду расти. Он посмотрел на Люкса с непонятным выражением — смесь благодарности и старой, затаённой обиды. — Знаешь, я, пожалуй, пойду. Оставлю тебя в твоём молчаливом раздумье.

Ветер ушёл так же бесшумно, как и появился. Растворился в темноте, оставив после себя только огрызок яблока на лавке.

Люкс остался один смотреть на камень.

Дни сменяли друг друга, как сцены старого, давно надоевшего спектакля. Люкс перестал считать их. Он просто сидел, смотрел на камень, иногда уходил в лес, чтобы поесть или просто побродить среди опустевших строений. Город Бури стоял мёртвый — дома с распахнутыми дверями, на столах — забытая посуда, в очагах — остывшая зола.

Ветер иногда появлялся, молча садился рядом, и они вместе смотрели в никуда. Потом Ветер уходил. Люкс оставался.

Бежал день, месяц, год. На второй год он перестал бриться. На третий — перестал считать дни. На четвёртый — ему начало казаться, что он всегда здесь сидел, а люди — лишь сон. На десятый год лавка, служившая ему пристанищем, сгнила.

Борода отросла чуть ли не до живота, волосы свалялись в колтуны. Люкс превратился в обратно дикаря, в тень самого себя, в часть этого опустевшего мира, в Убогого, что спал в песках безлюдной пустыни. Он почти не двигался — только сидел и смотрел.

А потом в один прекрасный день камень потух.

Синие прожилки погасли, чёрная поверхность стала просто чёрной — безжизненной, мёртвой, обычной.

Люкс больше не чувствовал той опасной, убийственной энергии, которая могла бы его убить, прикоснись он к камню. Он подошёл поближе. Кости хрустели — двигался последние годы он немного. Каждый шаг отдавался болью в суставах, но вместе с болью приходило и другое чувство — жизнь. Тело наливалось силой, словно надувая иссушенную мумию.

Он коснулся камня.

И мир взорвался.

Вспышка ослепила глаза, боль пронзила каждую клетку, каждую косточку, каждый волосок на теле. А потом боль кончилась. И остался только свет.

— И снова здравствуй. — Он услышал голос духа. Того самого, который говорил со всеми, давным-давно.

Голос звучал отовсюду и ниоткуда. В нём не было угрозы. Не было радости. Только спокойная, вечная усталость.

Люкс открыл глаза.

Глава 49

Бестелесный Дух сидел на лавке рядом с Люксом. Рядом — громко сказано. Скорее, парил в полуметре от доски, слегка покачиваясь, словно водоросль в невидимом течении. Первый страх уже сменился привычным равновесием. С существами настолько трансцендентного порядка он сталкивался впервые, но Дух дал время на то, чтобы восстановить самообладание. Время — это единственное, чего у Люкса теперь было в избытке.

Он рассматривал гостя. Тот походил на старого учёного — седые космы, очки на носу, которые он то и дело поправлял, хотя стёкла были такими же прозрачными, как и он сам. Мантия, напоминающая халат алхимика, ниспадала складками, которые не касались земли. Странное, почти уютное зрелище, если не думать о том, что перед тобой существо, которое только внешне напоминает человека. Существо такого плана, что Люксу было даже сложно вообразить, что же он такое.

— Ты выглядишь знакомо, — голос Люкса разорвал тишину. Он хрипел — годы молчания давали о себе знать. — Ведь ты… создал это место?

— Поверь, не я. — Дух говорил тихо, его голос был успокаивающим и нежным, а вид, как уже заметил Люкс, напоминал кабинетного мудреца. — Точнее, я, но не я. Я всего лишь крошечный кусочек Воли человека, чьих рук сотворение этого места. Он вздохнул — жест, который казался совершенно человеческим, хотя лёгких у него явно не было. — Тебе понравилась Гробница?

— Даже не знаю… — Люкс потянулся в привычное место за едой. Запасы, сделанные людьми, потихоньку иссякали, но некоторая консервация всё еще была вкусной. Он откусил кусок вяленого мяса, жуя медленно, чтобы занять рот и собраться с мыслями. Он ел, чтобы заесть страх, отнюдь не от голода. — Странное место. Зачем проводить испытание для такой толпы в бескрайнем лесу? Да еще и никаких намёков не дать?

Дух рассмеялся — тихо, беззвучно, одними глазами.

— Никто не рассчитывал, что люди будут считать это место чем-то вроде учебного лагеря. — В его голосе явственно слышалась насмешка. — Когда Всеотец создал это место, оно возникло лишь с одной-единственной целью.

— Какой же?

— Это ты мне поведай. — Дух пожал плечами — жест получился удивительно человеческим. Он стянул кусок вяленого мяса, повертел его полупрозрачными руками, словно изучая диковинный артефакт, да положил обратно. — Я осколок Воли, не Сознания. Мысли Всеотца мне недоступны, только его желание. Я должен защищать, как и другие хранители.

— С хранителем я уже сталкивался. — Голос Люкса больше не выражал дрожи. Дух явно был не враждебен. — Это тот огромный скорпион?

— И он в том числе. И паучок, которого ты убил. И та мартышка, что спала тысячи лет, пока вы не разбудили её своим шумом. — Существо слегка светилось в тьме округи, пульсируя в такт своим словам. — Скорпион тебя чувствовал, даже рассказывал мне об этом. Удивлялся: как такой слабый, почти пустой внутри, смог? Не ожидал, что ты в таком… ужасном состоянии сможешь с паучком справиться. В конце концов, он копил свою силу миллионы лет.

— Слишком мало. — Люкс помнил поглощение паука. Эту силу он давно потратил. — Могу сказать, что вы плохо справились. Столько людей попало внутрь. Плохо вы защищаете.

— Нормально защищаем. — Дух обиженно поджал губы. — Как-то справлялись сотни тысяч лет. Ну, еще пару десятков тысяч, может, сможем. Хотя… — Он задумчиво погладил прозрачную бороду. — Остальные Хранители погибли. Честно говоря, одному возиться с этими стариками снаружи не очень хочется. Думаю, запечатаю это место, пока тот, второй, от старости не помрёт, да потом и дело с концом.

— А кого вы защищали-то?

— Тебя.

Тишина повисла в воздухе густая, как смола. Люкс даже жевать перестал. Во рту вдруг стало сухо, мясо показалось безвкусной трухой. У него немного закружилась голова, захотелось отрыгнуть. Он издал ртом громкий звук из своей утробы, чувство головокружения прошло. Отрыжка помогла. Мясо и правда было несвежим — или дело было не в мясе?

Дух задумчиво смотрел на Люкса, словно чего-то ожидая. Но того, что он хотел, явно не происходило. Лицо бестелесного мужчины исказило удивление, и он замолчал. Люкс не спешил его торопить. Что это место явно связано с ним, он и так догадался. Лишь бы эта странная сущность не испарилась до того, как он что-то выяснит.

— Ну, меня. Так и что дальше? Зачем? Почему? Кто я такой? — Люкс вопрошающе смотрел на духа. В его голосе прорезались нотки отчаяния, которые он не мог сдержать. — Почему Сад? Почему метки? Почему, раздери меня тьма, всё загадками?!

Дух всё еще пребывал в шоке. Он смотрел на Люкса так, будто тот должен был рассыпаться пеплом прямо сейчас, но вместо этого сидел, жевал мясо и задавал вопросы.

— Знаешь, я как-то не подготовился. — Дух развёл руками. Жест получился жалким, почти комичным. — Обычно на этом моменте ты падаешь замертво, и я уношу тебя в твой гроб ещё на тысячи лет. — Он помолчал, словно вспоминая что-то давнее. — Метки? Экспромт. Нужно же людям было какую-то тайну, пускай гадают. Энергии тут много, для кучки смертных хватит на всю жизнь, а так хоть эта шайка слабаков стала хоть капельку лучше.

— Какой гроб? — Люкс с недоверием слышал про тысячи лет. Кусок мяса застрял в горле. — Покажи.

— Не… Он снаружи. А там эти гадкие старикашки. — Дух поморщился, словно вспомнил что-то неприятное. — Боюсь, тебе придётся выйти, чтобы посмотреть. Заодно своё барахлишко заберёшь. Отправить тебя?

Люкс попытался ухватиться покрепче за духа, чтобы вытрясти информацию, но руки просто прошли сквозь тело, сотканное из света. Он чуть не упал с лавки, потеряв равновесие.

— Нет. Стой. — Дух в сомнениях посмотрел на Люкса, будто настало самое время ему отправиться вон из Гробницы, но не выгнал. Он колебался. Люкс видел это по тому, как мерцали его прозрачные края. — Расскажи мне, кто я?

— Я откуда знаю. — Дух снова взял тот же кусок мяса, но в этот раз откусил. Как ему удавалось быть бестелесным и делать это одновременно, Люкс не мог приложить ума. — Твоё тело… Ну да, вернее будет сказать: твоё. В общем, до того момента, как оно стало твоим, это происходило уже несколько раз.

— Это?..

Люкс видел, как в полупрозрачных челюстях кусочки мяса исчезают белым светом, превращаясь в чистую энергию. Зрелище было завораживающим и жутким одновременно. Тот дожевал и начал говорить:

— Ты просыпаешься раз в пару тысяч лет… Ну, время обычно меняется. Никогда не знаешь наверняка. Приходится всё время проверять Гроб, чтобы тело не задохнулось в песках. Так пару раз было — душа умирает, даже не успев выбраться наружу, а потом всё заново… — Голос его стал усталым, почти человеческим в этой усталости. — Тело находит новую душу, приводит сюда людей. А потом душа, которая не в силах выдержать мощи тела или осознания каких-то своих реалий, она испаряется. Пшик. И всё.

— Пшик? — Люкс почувствовал, как холодок пробежал по спине. Метка между лопаток запульсировала, напоминая о себе.

— Ну да. Знаешь, когда шарик сдувается? Вот примерно так. Это только Судьба может объяснить, почему так. По её части — толк. Не подходит что-то там.

— Судьба?

Дух странно смотрел на Люкса. Последний мечтал схватить его за одежду и вытрясти всё до последнего слова, но увы, это было ему не под силу. Руки проходили сквозь свет, не встречая сопротивления.

— Да-да. Ты её тоже знаешь… Тело знает. Может, когда-то и ты узнаешь. В конце концов. — Дух покачал головой, и от этого движения по его фигуре пошли ряби, как от камня, брошенного в воду. — Только не повезло тебе. Душа, пускай и прижилась, но проблем у тебя выше крыши. Это доисторическая плоть, корня нет, а значит, душу придётся закалять самостоятельно. Всё как в старину.

— То есть корень был не всегда? — Люкс был шокирован. Он думал, это дар от рождения, который делит людей строго на две категории: тех, кто способен постичь вечность, и нет. — Раньше можно было достичь Грани без Духовного Корня?

— Раньше? — Дух хмыкнул. — Не думаю, что человеческое тело поменялось за это время настолько сильно, чтобы что-то изменилось. — Он ухватил второй кусок мяса — видимо, ему понравилось чувство того, что жуёшь пищу. — Я не мастер в этом. Тебе самому придётся разобраться. Тем более ты знаешь текст Завета. Даже Всеотец не мог удержать его в голове.

— Откуда ты знаешь про текст? — Люкс насторожился. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Нет, ну ты серьёзно спросил? — Дух вдруг перестал быть уютным старичком. Его фигура выпрямилась, глаза вспыхнули белым светом, и от этого света у Люкса защипало глаза. — Ты считаешь, что вы, жалкие смертные, можете хоть что-то от меня тут скрыть?

Люкс почувствовал, что задыхается. Воздух стал плотным, как вода, лёгкие отказывались работать. Это было даже страшнее, чем его первая встреча с Великим Старейшиной Бородатым Мохом в пещере давным-давно.

— Пусть я всего лишь осколок Воли, но сила моего хозяина выше неба. Под его дыханием появляются миры, и под его строгим взором воспитывались звёзды. Все живые существа в неоплатном долгу перед ним. За это его и назвали Святым. — Давление спало так же внезапно, как и началось. Лицо духа сменилось на милость. — Но всё-таки… если ты решишь опять ну… того… тут я бессилен.

Люкс глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. Ладони вспотели.

— У меня ещё остались вопросы, — почти взмолился он. Он чувствовал, что упускает нить, что правда ускользает сквозь пальцы.

— Нет. Ты мне надоел, хватит задавать вопросы, тебе надо самому всё понять. — Дух поднялся и пошёл к камню, подзывая рукой Люкса. Каждый его шаг оставлял в воздухе светящийся след, который медленно таял. — Я и так много сказал, надо действовать. Если и эта душа лопнет, я не выдержу. В конце концов, я столько лет тут… Столько лет… Пустая душа — глядишь, и выйдет из тебя путное что. Таких даже Судьба боялась.

— Пустая?.. — только и успел выдохнуть Люкс.

— Пустее некуда. Ни потомков, ни предков. Ты как большая дырка. — Дух остановился у камня, положил на него прозрачную ладонь. — Слеза Учителя тебе точно должна помочь. Эта планета пускай и древняя, силы Учителя тут мало.

Синий дух просунул руку глубоко в синий камень и вытянул оттуда маленький светящийся осколок.

— Зато тут есть вещи, которых нету нигде больше. Я знаю наверняка, есть еще парочка на этой планете, наверняка. Поищешь их сам. Эту отдам тебе лично, давно пора нашей силе уйти с этой планеты. Снаружи уже десятки тысяч лет пустыня, а был когда-то райский уголок.

Когда Люкс увидел вещь в руках Духа, его снова обуял тот страх, который все эти годы он чувствовал, глядя на камень. Страх перед силой, абсолютной, словно смотришь на тысячу светил сразу, и понимаешь, что ты перед ними — блоха. А вся эта глыба вокруг была просто большим футляром для этого маленького осколка.

— Давай-давай, забирай. Эта штука жжёт мне руку. — Дух требовательно вытянул руку, от чего у Люкса побежали мурашки. — Она соединяет этот карман с твоей гробницей. Не бойся, не убьёт. По крайней мере, я надеюсь.

— Карман? — Люкс настороженно протянул руку, не решаясь приблизиться к духу. Тот с недовольным видом побрёл сам.

— А ты как думал? Такой сад не вырастишь на этой планете. Тут нужна целая прорва силы, чтобы изменить течение времени, иногда она убегала из кармана, видал, как выросли червяки снаружи? — Кристалл упал в протянутую ладонь Люкса. — Наверное, тебе стоит проглотить? Я не специалист, но тебе точно не навредит.

Люкс крутил в руках пульсирующую энергией аномалию. Он не мог представить, что такая кроха может содержать столько силы и не убить его, коснувшись руки. Она и правда неприятно жгла. Засунуть такую в рот — словно проглотить горящий уголёк. К предложению духа он отнёсся с сомнением.

— А почему в рот? Почему не в…

Договорить он не успел.

Раздражённый голос Люкса оборвался на полуслове. Разум покинул его тело. Мир схлопнулся в точку и развернулся заново — другим, чужим, холодным и невероятно бескрайним.

Он попал в ужасающую битву. Ту самую, которую долгие годы видел в своих снах. Только теперь чётко, настолько, насколько это вообще возможно. Люкс оглядел свои руки и понял, что их нет. Вместо рук — свет, слепящий даже его самого.

Вокруг была космическая одиссея, в которой его маленькая крошечная душа явно была лишней. Звёзды гасли и загорались вновь. Он видел, как крушатся планеты, как разрывается сама ткань реальности, убивая тысячи миров. Существа, что бились друг против друга: одни — защищённые нежной синей энергией, иные же, изменённые до неузнаваемости твари, — под властью красной силы. Эти материи были настолько противоположны, что одно соприкосновение двух полярностей рождало свет и уничтожало сущее.

Люкс стоял подле человека. Его лица не коснулась седина, могучие плечи скрывала одежда, напоминающая одеяние Учёного. Взгляд, брошенный в бесконечную звёздную гладь, был строго устремлён вдаль, в пустоту, туда, куда не бил свет, туда, где был его Враг.

— Белое Сияние. — Голос человека звучал будто повсюду, но и нигде одновременно. — Это не твоя битва. Ты служил хорошую службу.

— Но мастер… — Люкс не узнал собственный голос. Словно говорил не он. Резко ему стало ясно: над ситуацией он не властен, это всего лишь воспоминание. — Я всё еще могу вам помочь…

— Нет. Не сейчас. Только если позже. — Человек добрыми глазами посмотрел на Люкса. Они были словно гора и муравей. — Не унывай. Глядишь, ты наконец-то станешь «настоящим мальчиком». Добряк присмотрит за тобой. Прощай. Жаль, ты уже не вернёшься.

— Простите, мастер.

Человек тихо рассмеялся.

В глазах Люкса померкло. Он надеялся, что очнётся на мягкой траве и задаст ещё сотню вопросов старику.

Но вид уже сменился.

Он лежал внутри стеклянного гроба. Причём весьма неудобного — крышка была открыта, а в задницу ему впилась какая-то очень острая штука.

Миг и вместо леса — могила. Каменный склеп, фрески на стенах, затхлый воздух тысячелетий.

В рот залетел песок, давно забытый вкус мерзкого, сухого песка. Люкс выкарабкался, едва не упав, из гроба было вылезти тяжело. Он рухнул на каменный пол и осмотрел фрески вокруг. Они страшно напоминали увиденную мгновение назад битву, только в деталях отличались. Не удалось художнику воплотить той первобытной мощи и ужаса. Талант был виден, но не было старания, словно делали впопыхах.

Люкс встал и попытался вытащить разрезавший плоть бедра сияющий кристалл, но успеха не достиг. Тот залез глубоко, словно червяк, и… растворился. Боли не было, только тепло, разливающееся по телу.

Борода, отросшая до колен, волочилась по песку, собирая в себя песчинки. В ушах звенело, голова кружилась. Тело, привыкшее к неподвижности, отказывалось подчиняться. Надо было все-таки двигаться, но эти годы в неподвижной медитации явно пошли на пользу. Люкс успел хорошо подумать, даже изобрел пару своих способов использовать энергию, которой под завязку было набито его тело.

Он повертел головой — шея хрустнула с неприятным скрежетом — и увидел Заката. Тот ждал его, словно статуя. Стоял не шелохнувшись, в той же одежде, что и в день ухода, с тем же выражением лица. А когда заметил, что Люкс смотрит на него, махнул рукой и улыбнулся. Закат ему пригодится, это было хорошо, что тот не ушел, хотя, было ясно, что на долго тот в Мире Смертных не задержится. Всем, кто достиг Грани, им надлежит развиваться в более подходящих местах.

Люкс вдохнул. Воздух был сухим, горячим, колючим. Песок щекотал ноздри, забивался в усы. Он чувствовал кожей давно забытую жару пустыни. Было обидно, что вопросов стало только больше. Действовать придётся вслепую, но это все не важно.

Главное, что он вернулся живым.

Дорогой читатель, если ты дошёл до этого момента, конечно же: Спасибо. Не поленитесь оставить комментарий, на статистику мне, в общем-то, плевать, но хочется услышать ваше мнение, для меня это большой толчок писать больше и выкладывать главы чаще.

Глава ??

Пустота гремела, разрываясь в клочья, она было изодрана как коленки малышки, что упала на щебень. Словно, остерегая две полярности, сияли светом две фигуры. На ужасающем поле битвы, что гремела, не переставая, рождая и пожирая миры, эти двое не сражались. Они стояли в невозмутимом спокойствии, и пускай расстояние между ними было так велико, что сотни человеческих жизней не хватило бы, чтобы его преодолеть, их взгляды встречались с силой, которая тушит звезды как свечки. Это был взгляд двух полюсов бытия, двух абсолютных истин. Ни одно из существ, мелькавших вокруг в безумной космической карусели, взрывая всполохами своих сражений целые созвездия, не смело даже приблизиться к невидимой линии между ними. Эта тишина в эпицентре бури была страшнее любого другого звука.

Небесный Дракон, существо, чьи детство проходило в солнечном ветре, а в жилах текла кровь молодых планет, своими нерушимыми когтями сделал исполинский взмах, разрывая и без того страдающий космос. Но фигура человека, стоявшая на его черепе, подобно статуе на утёсе, была явно недовольна. Человек, которого миры знали как Всеотца, поднял руку, приказывая мирозданию одним лишь жестом. Его перст, простой и неотягощённый украшениями, указал в сторону сгущающейся тьмы бесконечных тварей. Дракон испустил дыхание. Не холодное, а отсутствующее — Абсолютный ноль, по сравнению с которым ледники планет были раскалённой лавой. Оно заморозило неосязаемые просторы, и сотни миллионов существ — каждое из которых могло бы быть божеством для зарождающейся цивилизации. Все они обратились в хрупкие, идеальные скульптуры, которые никогда не растают, и тишина вернулась.

— Всеотец, — дракон проревел, но голос его был человеческим, усталым, надтреснутым, пускай звук шёл не из пасти, а из самой его сути. — Я устал. Хребет мой трещит. Боюсь, это наша последняя битва. Моя Воля… она погружается в сон. Я больше не чувствую песен драконьих миров.

Человек, невысокий и казавшийся хрупким на фоне космического зверя, мягко сполз с его головы и встал на пустоте, будто та была твердой как стекло. Он протянул руку и почесал дракона за ухом, в месте, где сходились титанические пластины. Жест был невероятно нежным, почти отеческим.

— Ты сослужил хорошую службу, старый друг, — голос Всеотца был тих, но наполнен такой несокрушимой силой, что слова отзывались вибрацией в самой ткани реальности. — Пускай ты и всего лишь зверь, но зверь благороднейший. Спасибо.

Он развернулся и, не прилагая видимых усилий, разодрал пустоту перед собой, он открыл её как занавеску у окна. Образовалась червоточина, её края мигали ядовито-зелёным светом, а из глубины тянуло запахом древнего мира.

— Беги, дорогой друг. На родине Учителя, тебе найдётся место, отдохнёшь, выспишься. Я надеюсь, что в скором времени смогу тебя навестить, — Всеотец обернулся, и в его глазах, обычно бездонных и спокойных, промелькнула тень. — В крайнем случае… уничтожишь всё наследие, если Ткач до туда доберётся. Лучше пепел, чем осквернение.

Дракон жалобно проскрипел, звук, похожий на скрежет сталкивающихся континентальных плит, каждый зуб как звездная вспышка, озарил космос на много световых лет вперед. Его громадное, сияющее лазурным светом тело съёжилось.

— Буду молить провидение, чтобы ты выжил, Всеотец. Эта битва… она оказалась слишком дорогой платой даже для нас. Мы проиграли, ещё не начав. Ткач знал все на три хода вперед, нас предали тысячи миров.

— Не переживай. — Всеотец похлопал зверя, — Мы справимся.

Едва чешуйчатый хвост, усеянный адамантовыми шипами, скрылся в разломе, а мужчина хлопнул в ладоши, и червоточина схлопнулась без звука. Тишина длилась одно лишь мгновение, а потом грязные твари Ткача его окружили. Они возникли не из пустоты — они проявились как фото, как кристаллы льда на стёклах, хаос в этой части мироздания был гуще киселя, и прихвостни Ткача здесь существуют во всех планах реальности. Их формы были кошмарной пародией на жизнь: сгустки протоплазмы с глазами, конечности, растущие не из суставов, а из ранений, симметрия, вызывающая тошноту у самого провидения. Эти твари были высшими, отказавшись от формы плоти, обогнав в этом даже собственного создателя.

Силу Учителя тут применить не получится — она слишком… чиста, пускай её было в избытке, как и силы ткача, но она сожжёт его как масло. Конечно, очень хотелось одним махом стереть эту скверну, но битва с Ткачом шла в иной плоскости, на уровне борьбы концепций, и этот фронт был уже прорван. Юный ученик, коим был Всеотец по меркам Учителя, не мог ему помочь в этом противостоянии, и Учитель молил ему не мешать.

Значит, грубая сила, — промелькнула мысль, холодная и ясная.

Его физическая форма, ведомая сгустком воли — бросилась вперёд, он рассекал пустоту, и пустота расступалась перед ним, как перед любезным гостем. Такой способ передвижения не использовал расстояние, он задействовал время. Бесконечное Познание, его исток, вырвался наружу. Он не горел пламенем, но пожирал. Пожирало материю, энергию, саму идею существования этих тварей. Его собственная сила хорошо могла убивать тварей, но было её не в пример меньше, чем у учителя. Мириады Изменённых тварей исчезали, не оставляя даже воспоминания о себе, вырождаясь под натиском истока. И пускай некоторые были невероятно огромны, размером с газовые гиганты, с кольцами из скрученных нервных тканей, — это не останавливало его, он проходил сквозь них, и они таяли подобно сахару.

Но сражение шло не в их пользу. Оно было проиграно с момента, когда Ткач понял искупление Учителя, и, но, Всеотец видел их, своих соратников. Семь измождённых фигур, сияющих, как потухающие угли, его братья и сестры. Каждый силен как целая вселенная, каждый — уникальный закон, воплощённый в личности, в том, кто когда-то был простым человеком. Все они были воспитаны Учителем почти с пелёнок, вскормлены мудростью эпох и закалены в странствиях по столпам творения. И сейчас, похоже, их великому странствию пришёл конец.

Их было девять, включая его, сильнейших, но собрались не все. Они стояли в кольце, в центре которого пульсировала рана в мироздании — предвестник атаки самого Ткача. Каждый из них был на волосок от гибели, эфирное тело сестры Тьмы, было пробито в тысяче мест, и сквозь дыры сочилась не тьма, а тишина. Брат-Творец держал в руках обломки своего молота, скованного когда-то с внимательной помощью учителя, из сотни остывших светил.

Здесь и сейчас, решение нужно было принимать здесь и сейчас. Вокруг них звёзды, вовлечённые в эту безумную бойню, лопались, как мыльные пузыри, с тихим хлопком, который был слышен только провидению. Обломки планет, которые своей гравитационной мощью притянула сестра-Тяжесть, непрерывно метались вокруг, образуя смертоносный барьер. Но Армия Ткача, застилая всё вокруг багровым, больным светом, уверенно, неотвратимо сжимала кольцо. Их было больше, чем атомов в этой части вселенной и как бы ни были могущественны эти люди, нельзя дать отпор бесконечности. Нельзя победить принцип распада, когда он уже проник в самое ядро всего сущего.

— Судьба! — голос Всеотца, обычно такой размеренный, прозвучал с металлической остротой. Он ухватил тонкую, почти прозрачную, будто сотканную из света зари, руку девушки. Если бы под ногами была почва, а не провал в небытие, он упал бы перед ней на колени. — Только ты одна сейчас способна помочь Учителю! У тебя есть шанс! Самый большой! Единственный!

— Добряк, — девушка по имени Судьба скорчила недовольную, почти детскую гримасу и резко вырвала руку. Простой взмах её пальцев — и нити ведущие все вокруг задрожали, запели на высокой, разрывающей слух ноте и сотни тысяч тварей Ткача в радиусе светового года просто… исчезли. Их стёрли из уравнения. — Меня теперь зовут Участь. Запомни это раз и навсегда. Судьба — это то, что плетут. Участь — это то, что уже соткано. Я — законченный узор. Где носит Сияние, ткач его дери?

— Даже перед лицом абсолютного конца света она всегда в своём репертуаре, ты будто не знаешь, что Сияние возле Учителя, — в их разговор, точнее, в пространство мысль, которая летела в вакууме куда лучше звука, влезла ещё одна особа. Её тело было похоже на статую из воронёной стали, изрубцованную и благородную. Куска плоти не было на левой ноге, от колена вниз — лишь искрящаяся энергетическая субстанция, но она держалась так, словно этого не замечала. — Добряк, в самом деле, если эта дура готова погибнуть с высоко поднятым носом, мы должны только радоваться. — Она повернулась к Судьбе, и в её глазах, вспыхнули весёлые искры. — Ты, чертовка, я ещё в детстве мечтала дать тебе по голове. Один раз даже подстерегла и припасла здоровенный булыжник и…

Рот ей закрыла ладонь размером с щит. Рука принадлежала здоровенному человеку, который стоял сзади, похожий на грубый, но надёжный утёс. Девушка-воин мгновенно укусила его за руку, не целясь, и так же мгновенно вырвалась из хватки.

— Скромница, — здоровяк по имени Столп потряс укушенной конечностью. На месте укуса даже не осталось следа. — Мы впервые собрались все вместе за… сколько? Сотни тысяч лет? — Он задумчиво почесал пальцами, толщиной с древко копья, свою коротко стриженную голову. — Много, по меркам смертных никогда. Разве стоит ссориться сейчас? Кажется, Добряк хочет сказать нечто важное, закрой рот и слушай.

Все взгляды — семь пар глаз, в душах которых горели галактики, отчаяние, ярость и бесконечная усталость, — устремились на Всеотца. И он, тот, кто мог поучать миллионы цивилизаций, кто, одним словом, направлял эволюцию целых рас, перед взглядами своих братьев и сестёр… смутился. Добряк — простое, дурацкое, тёплое имя, которое дал ему Учитель в первый день. Но миры, которым он позже помогал рождаться, дали ему имя — Всеотец. И оно прилипло, как смола, хотя Добряк его и не желал, его устраивало имя, что дал учитель.

— Братья. Сестры, — семь пар глаз замерли, из всех них Добряк был ближе всех к пути их Учителя, почти постиг его суть, сильнее него была только Судьба-Участь, но и та, как все знали, в глубине души побаивалась его спокойной рассудительности. — Битва… проиграна. Не тактически, но стратегически и концептуально. Ткач нашёл точку опоры и поселился в нашей реальности намного крепче чем мы думали. И, к сожалению… никто из нас не сможет просто уйти. Он не отпустит. Он вплетёт нас в свой Полотняный Ад, и мы станем частью его кошмара, а если он получит вашу силу, то у реальности нет шансов, Ткач перепишет её по своему желанию.

— Скажи что-нибудь, чего мы не знаем, Добряк, — Скромница язвительно шипела, но в её шипении не было злобы, лишь горькая, приправленная братской любовью, горечь. — От этого легче не становится.

— Но есть шанс, — Всеотец продолжил, и его слова падали как топор, готовый отсечь больную руку, — Шанс не победить. Шанс задержать Ткача. Мне нужна сила ваша сила — шестерых из вас, всё, что осталось. Ваша суть, ваши законы, ваши… души, ваш исток. Не будет шанса на реинкарнацию, если вы погибнете, но, — Последнее слово прозвучало тише, но оттого весомее. — Мы отбросим его, не на века, а на тысячи, десятки тысяч лет назад, в самое начало его пути, силы шестерых хватит, чтобы переписать историю, но за это мироздание может вычеркнуть виноватых, но даст шанс. Крошечный, эфемерный, почти нулевой, для того, что останется — для человечества, для всех рас, для жизни — родить тех, кто будет лучше нас. Мудрее и сильнее. А те, кто… попробуют уйти, должны будут сохранить семя. Чем больше будет семян Мудрости Учителя, его наследия, тем лучше. Добровольцы есть?

Они ответили хором — один голос громовой, спокойный, не оставляющий места сомнениям.

— Я.

Всеотец медленно перевёл взгляд с одного лица на другое. У Судьбы-Участи губы были плотно сжаты, но в глазах — вызов. У Скромницы — оскал, будто она уже рвалась в последнюю атаку. У Столпа — глубокая, невозмутимая решимость.

— Вижу, что умереть готовы все, — произнёс Всеотец, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, леденящая грусть. — А кто… хочет жить?

Толпа, состоящая из величайших существ мироздания, встретила вопрос оглушительной, давящей тишиной. Их объединяла не только любовь к Учителю, но и яростная, первобытная ненависть к Ткачу, к самой идее того, что он несёт — бесконечному, бессмысленному переплетению всего в единый, безличный узел. Отступать не собирался никто.

— Участь, — обратился Всеотец к девушке. — Ты точно бежишь. Это не обсуждается. Тебе осталось совсем немного, чтобы достичь уровня Учителя. Ты — наша ставка на будущее, которое наступит после этой паузы.

Девушка недовольно фыркнула, но не стала спорить. Она знала, что он прав. Её путь был единственным, кто мог в будущем противостоять Ткачу на равных.

— Кто ещё? Кто желает взять на себя тяжёлую ношу беглеца, хранителя и… возможно, последнего учителя для новых поколений?

Не боги, лишь люди воплощенные в законы — они переминались с ноги на ногу в пустоте, избегая его взгляда. Пока огромный палец Столпа не поднялся и не указал прямо на лицо Всеотца. Молча и неоспоримо. Тот, кого учитель назвал Добряком, смотрел на этот палец, а затем медленно кивнул, отговаривать не имело смысла. Они все, до одного, уже приняли решение за него. Он был их старшим братом, их наставником после Учителя, если не брать в расчет Сияние, то в Всеотец был древнее всех. Его долг — выжить, а его проклятие — нести память.

Внезапно две фигуры, что всё это время парили над схваткой, наблюдая, двинулись. Одна — Мудрец, тот не выглядел воином: простые одежды, борода, глаза, в которых отражалась вся глубина и боль созидания и разрушения. Другая — сгусток хаоса, Ткач, чья истинная форма была непостижима для разума, но представал он по-прежнему в образе человека, этим насмехаясь над противником. Мудрец пошёл вперёд, не полетел по просторам космоса, а пошёл шагом, твёрдым и неспешным, как будто выходил читать лекцию. И его ученики, что были готовы стать обреченными, как один, шагнули за ним, не по приказу — по зову сердца, что поняло, время настало.

Всеотец, действуя быстрее мысли, обхватил Участь за талию, та вскрикнула от неожиданности, начала ругаться, но брыкаться не стала. Они развернулись и побежали, не от страха, от необходимости. В часть мироздания, противоположную тому месту, где Мудрец и Ткач должны были сойтись в последнем, немыслимом противостоянии. Они бежали от начинающегося бедствия, которое должно было переписать законы бытия.

И в этот момент мириады планет, ещё уцелевших в этом круговороте битвы начали дрожать, словно знали, что будет. Они тряслись от предчувствия, осознания того, что стержень, вокруг которого вращалось их существование, вот-вот будет вырван.

А потом… всё стихло.

Так же внезапно, как и началось. Грохот битвы, рёв тварей, звёздный вой — всё сменилось абсолютной, пронзительной тишиной. Мудрец, уже далеко впереди, развернулся, всего на мгновение и посмотрел назад, на своих учеников, начинающих самоубийственный ритуал, и на двух беглецов, удаляющихся в иное будущее. И он улыбнулся, это была улыбка, полная такой бездонной скорби, нежности и гордости, что даже пустота вокруг них, казалось, заплакала. Увидятся ли они снова? Или это конец? Грустно представить, ведь если Учитель падёт, с ним падёт не просто могущественное существо. На нём, на его воле и мудрости, было переплетено всё: и начало, и конец, и сама возможность смысла.

И тогда Мудрец сделал нечто немыслимое. Его руки — те самые, что лепили звёзды и гладили по голове юные вселенные, отделились от тела. Отпали как созревшие плоды и улетели в никуда, оставляя после себя лишь пустые, безжизненные рукава одеяния. Руки мудреца исчезли, неся в себе частицы его величайших творений.

— Добряк! — голос Учителя прогремел. Но не как звук, это был зов, вибрация, идущая от сердца мироздания к сердцу Всеотца, но его слышали все, кто когда-либо мыслил, Во всех уголках, во всех временах. — Позаботься обо всем.

И из его груди, из того места, где было сердце, вырвалось Белое Сияние. Всеотец проводил его взглядом, и понял, замысел учителя. Это была сама идея чистоты, знания, неискажённого бытия, лучшее творение творца, пускай так похожее на человеческую фигуру, но не бывшее ей ни на секунду. Она исчезла, сбегая не через какую-то точку пространства, а намного глубже, через ни бытие, с маршрутом в никуда. Через фундамент реальности, в самый корень, куда даже Ткач, возможно, не сможет добраться. Всеотец, его зрение, проникающее в суть вещей, различил куда воля вела Сияние. Оно было величайшим оружием Учителя, но не оружием разрушения, а оружием сохранения. Капсулой эпохи. Ковчегом для всех существ.

— Ткач, нам слишком много места для двоих.

— Ты не посмеешь! — голос Ткачка разорвал мироздание, поразив каждый уголок бесконечности.

Мудрец выпрямился во весь свой, внезапно обретённый, гигантский рост. Образ учёного мужа, философа, старого друга — исчез, остался лишь воин. Сущность, готовую сразиться не за победу, а за время, для других. Широкая спина, которую они все знали с детства, теперь казалась горной грядой, разделяющей миры.

И он заговорил, голос его был напряжён, в нём звучала титаническая сила, удерживающая реальность от мгновенного коллапса. Его было слышно везде — в прошлом, в будущем, в снах нерождённых детей и в последних мыслях умирающих.

— Хочу… минуту вашего внимания, — произнёс Мудрец, и казалось, вселенные затаили дыхание. — Сегодня… дам вам последний урок, не как обычно по физике мироздания, даже не по искусству созидания. О сути. Об истине, которую я знаю. Для каждого из вас она разная, но есть… есть лишь эти слова, которые я смог подобрать. Можете думать, что это манифест, или предсмертный бред старого дурака. Но это просто слова, мои Ученики хорошо знают эти строки, надеюсь, если их узнают все, это поможет. Одним они пойдут на пользу. Другим навредят. Третьи ничего не поймут. Но я… я прошу. Выслушайте! Вспоминайте и передавайте, у кого выйдет. Итак…

Он громко, почти по-человечески, прокашлялся, будто собираясь с мыслями. Противник напротив него, сгусток бесконечно плетущегося хаоса, на миг замер, выражая нечто похожее на крайнее, абсолютное недоумение. Зачем? Зачем сейчас, в эту последнюю микросекунду перед концом всего, этот старик хочет… читать лекцию?

Мудрец глубоко вдохнул и начал. Его первый звук был тише, чем падение пылинки. Но он нёс в себе вес целой вселенной.

— Рождение рек порождает тысячу гор…

И Всеотец, уже почти достигший границы реальности, почувствовал, как эти слова, этот завет, вонзается в ткань мироздания, как семена в почву.