Путь мудреца. Том 2.

Глава 50

Шел третий месяц, как Рубин преследовал цель, и, хотя пару раз он сбивался со следа, эти люди вели себя настолько шумно и вызывающе, что не заметить буйных богачей, проматывающих последние деньги в каждом городе на их пути, было просто невозможно. Его головорезы, уставшие от бесконечной скачки и ночевок в седлах, уже давно предлагали перерезать всех, словно куропаток, но Рубин в своих стратегических целях был непреклонен. Щипать мелких лавочников и снимать кошельки с поясов зазевавшихся купцов — удел воришек из городов с хлипкими стенами и редкими каменными мостовыми. Он не за этим остался в Мире Смертных. Золото — это просто красивый, но бесполезный металл, есть вещи на порядок ценнее. Гораздо ценнее.

Он бы отдал всё золото, что их с Люксом предприятие награбило за последний год, вытряхивая карманы и дома таких же вельмож, лишь бы увидеть Куницу. Всего один миг, один взгляд на её задорное, прекрасное лицо, которое он так отчетливо помнил в моменты бессилия. Но девушка отбыла в Мир Просветленных, как и все, кто достиг Грани. Он тоже мог бы последовать за ней, но решил остаться. Выбрал суровое приключение с Люксом: было странное, почти болезненное любопытство к тому, как устроен Мир Смертных, который для него был раньше пустым местом.

Те, кто ему был нужен, шумно заливали в себя пиво и ром в вонючей харчевне на окраине города. Этот городишко был их последней точкой маршрута, поэтому веселье било через край, предвкушая финал долгого пути и тихую, быструю дорогу обратно. Шумный разгуляй смело сменился пьяной дракой, кто-то разбил глиняную кружку об голову соседа, завизжали женщины, и богачи, пускай и не получив тумаков, поспешно вышли из харчевни. Рубин дал сигнал. Этих жирных курочек нужно беречь как зеницу ока, иначе такое долгое преследование пойдет прахом из-за того, что им вскроют брюхо в ближайшей подворотне какие-нибудь пьяницы, позарившиеся на туго набитые кошельки. А они ему нужны живыми. Пока что.

— Череп, ты подожди блевать, — главарь богачей грузно похлопал по спине одного из участников группы, которого знатно пошатывало. — Казённое всё должно по кишке пройти, это тятька мне так говорил.

— Не могу, — человек рядом с ним был серовато-зеленого оттенка, его лицо в свете масляного фонаря казалось восковой маской. — Они тут столько масла жрут, мне дурно. Проклятые южане, словно никогда не слышали о том, что траву можно жрать. Хоть лимоном бы капнули.

— Ты где тут лимоны видел? — Главарь еще раз интенсивно похлопал товарища по спине, и тот все-таки сдался, и выпустил обильные позывы наружу, облив грязную мостовую. — Тут и капусты-то не растет, почва поганая, глина сплошная, да и не сезон. Вот и жрут что придется. И не масло это, а сало кабанье, его везде тут кладут. Привыкай, не в королевском дворце.

Рубина раздражали пустые разговоры богачей, но упустить хоть, слово, было слишком расточительно. Вдруг он случайно проболтается о месте встречи? Тогда им не придется ждать до утра, пока эти свиньи протрезвеют. Иначе Источник не достать. То, что можно было раздобыть на его родине по одному щелчку пальца, в Мире Просветлённых, тут было редкостью и жесточайшим дефицитом.

Они с Люксом быстро поняли, что прямой путь — не для них. По началу пытались купить заветные кристаллы энергии — для бывшего вора раздобыть тысячу, даже десять тысяч золотых, было совсем не сложно. Рубин помнил, как в первом же городе, который они посетили после выхода из пустыни, Люкс притащил целый мешок, тяжело звякнувший монетами. Они попытались купить, но кроме крошечных ядер, размером с семя пшеницы, которые даже на вид казались жалкими отбросами, предложений не было. В следующем городе ситуация повторилась, как и в десятке городов после этого. Рубин и Люкс странствовали по Югу несколько месяцев, пересекая огромные расстояния, от побережья до каменистых плато, но так и не раздобыли ничего путного. Только Люкс нелепо радовался океану и как ребенок провел несколько дней в воде, хотя Рубин говорил, что это крайне опасно.

Оказалось, что они искали не там. Гадать долго не пришлось — людская натура была во всех местах одинаковая. Всё, что можно было урвать, забирали богатые и влиятельные, чем ты известнее, чем громче твой титул, тем больше шанс, что вожделенный Источник Мудрости попадет тебе в руки. От этого общество в Мире Смертных имело четкую градацию: те, кто прошел хотя бы минимальную Ковку — сила и власть. Остальные — отребье и плесень, пушечное мясо для амбиций сильных, что одним росчерком пера решали чужие судьбы.

Простые люди не могли поднять бунт, ведь даже сотня крестьян с вилами ни за что не справились бы с парой человек, которые просто созданы чтобы убивать себе подобных. Да и как возможен бунт, если Корень Мудрости встречался максимум у пары десятков человек в каждом из городов, и те немногие даже не ведали о нем, а если ведали, то были знатными, а никак не плесенью. И это развитие тела даже не капля в море — это пыль на ветру.

Вельможи уползли в свои кровати в дешевом постоялом дворе, а Рубин и его группа остались ждать на улице, сливаясь с тенями у покосившегося от старости переулка. Люди были ему преданы — платили они с Люксом им намного больше, чем дал бы кто-либо другой. Помимо этого Рубин, если было настроение, наставлял мужчин обращаться с оружием, отчего сила наемников только росла, а плата оставалась прежней, и уроки в их глазах были верхом благодетели.

— Мастер Рубин, не думаю, что они вылезут до утра, может, разойдемся? — наемник разорвал тишину сумерек хриплым шепотом, его клепаная кожаная куртка, видавшая виды, создавала ощущение того, что он был каким-то мелким торгашом, но никак не наемником. — Братва с голода сейчас начнет крыс отлавливать и сырыми жрать, нам бы в харчевню хоть на часок.

— Вам только бы по харчевням и скитаться, — ответил Рубин, даже не повернув головы, вглядываясь в темные окна, на что наемник неловко пожал плечами. — Двое идут, двое стерегут выходы. И чтобы не как в прошлый раз!

— Мастер… помилуйте, у Гвоздя день рождения был. Мы ж по чуть-чуть, только за удачу выпить.

Рубин оборвал его жестом, резким и достаточно ясным. Четверка его людей моментально среагировала и растворилась в тени, словно их и не было. Из дверей дома вывалилась двоица вельмож, и пошла по направлению к реке. Город огибало достаточно быстротечное русло, особенно сейчас, по весне. Река бурно шумела, заглатывая маленькие деревья, вырванные с корнем, и кусая маленькими порциями берег, стараясь увеличить свои владения. Торгаши даже не представляли, что столько глаз сейчас следили за каждым их шагом из-за углов и кустов, и группа Рубина неторопливо следовала к своей цели.

У берега их ждал человек, темный силуэт на фоне воды. Рубин был доволен — ведь утром они уедут из этого замшелого городишки не только с Источником, но и с ценной информацией. Эти вельможи были близко связаны с рудниками, а значит, их Источник не такой, как те жалкие крохи, что они получали до этого. Трижды перепроданные, уже частично очищенные, энергии в них было — капли, а сил на их выслеживание было потрачено бешеное количество. Но этот… этот кристалл был другим. Они не зря разделились с Люксом, тот искал на поверхности, а Рубин залезал глубже. И сейчас их общий след вывел на этих людей. Рубин упорно преследовал вельмож, которые, получив вексель от вассала на заветный Источник, спустили в пути досюда едва ли не все свои сбережения. Значит, игра стоила свеч.

Рубин увидел во тьме свет силы: двое достали вексель, который был подписан мастером Грани: он слегка сиял синим, ровным, уверенным светом, символизируя подлинность. Устройство Мира Смертных ужасно веселило Рубина, но, если ты тут находишься, волей-неволей приходится ему следовать. Если все считают, что подпись практика Сферы Грани не подделать — значит, так и есть. Главное — было получить этот вексель до того, как он потеряет силу, чтобы понять как они его подписывают, а остальное уже дело техники. Не скромно, но Рубин себя считал едва ли не лучшим учеником Школы Мысли, и такая мелочь, как подпись — раз плюнуть. Структура энергии, нажим, изгиб линий — он умел это чувствовать так же ясно, как буквы в книге.

Рубин увидел, как ожидавший вельмож человек, увидев вексель, пришел в движение. Плавные жест, хищная улыбка. Его дорогая одежда скрывала массивные мускулы, перекатывающиеся под тканью при каждом движении. Мощь такого воина была неоспорима, крошечный пухлощекий вельможа на его фоне выглядел как муравей перед горой. Фигура передала шкатулку, вельможа открыл её, и сквозь тьму Рубин увидел огромный кристалл. Он пульсировал мягким внутренним светом, отбрасывая синие блики на удивленные лица. Такой Источник даже ему был бы очень полезен, не говоря уже о любом другом человеке с Корнем Мудрости. От одного взгляда на него у Рубина пересохло во рту, а груди забилась жадность.

Люди Рубина, едва увидев его сигнал, бросились в бой, разрывая ночную тишину звоном стали, вытащенной из ножен. Рубин тоже собирался рвануть, но успел заметить движение и среагировать. Воин в атласных одеяниях, передавший шкатулку, в мгновение ока обезглавил всех четверых матерых наемников, которые так долго были вместе с Рубином. Головы с глухим стуком покатились по прибрежной гальке, тела еще стояли, прежде чем рухнуть. Он прикусил губу до крови, а по спине от удивления побежали мурашки, свет луны отразился от стали, и он увидел оружие. Это были саи. Характерные, парные, с острыми гардами. Камень неизвестности с души Рубина моментально спал, уступив место холодному, расчетливому азарту. Он неспешно вышел из мрака укрытия на свет, представ перед ошарашенными вельможами и воином с саями.

— Думаю, вы можете передать эту шкатулку мне, и вон ту бумажку, пожалуй, тоже, — Рубин не проявлял ни капли страха, держа руку на рукояти меча, поглаживая большим пальцем холодную гарду. — А я забуду, что мы с вами встречались, и для вас не будет последствий.

Фигура воина сверкнула глазами, цепь на саях звякнула, и оружие полетело в сторону Рубина, со свитом рассекая воздух. Он даже не достал клинка — пускай этот дикарь и перековал свою плоть до состояния, что она была крепче, стали, это было каплей в море по сравнению с тем, что Рубин умел. Рубин давно ступил на свой путь, от Грани его отделяло лишь собственное упрямство. Он решил последовать примеру Бури, оставшись в Мире Смертных, но, сказать по правде, ему было здесь скучно. Слишком легко. Рубин увернулся от клинка с ленивой грацией кота, поймал и порвал руками стальную цепь, что сковывала парные клинки. Звенья со звоном посыпались на землю.

— Знакомая школа ведения боя, — Рубин вертел в руках бездарно выкованный сай, ощупывая взглядом баланс и качество металла. — Ты же, небось, не из Мира Смертных? Тут саи — редкость, это оружие для искусства боя, для искусства смерти. В варварских королевствах таким не балуются, тут в ходе пика или эти нелепые ружья.

— Так это ты! — Фигура воина зашипела, его массивная челюсть играла желваками под кожей. — Режущий как Ветер! Я готовился к встрече с тобой, говорят, ты убил многих из братьев!

Воин достал из подсумка какой-то сверток, бережно, словно величайшую драгоценность.

— Я не знал, что вы мне дали имя, — Рубин напрягся, в руках у противника могло быть что угодно. Он обхватил рукоять клинка, миг — и он обезглавит всех троих, но это может подождать. Любопытство пересилило. — Какое красивое, мне нравится! Жаль, не могу послушать тебя подольше. Отдадите бумажечку и шкатулочку?

— Мне ни к чему с тобой болтать!

Воин замахнулся свертком, намереваясь бросить его в сторону Рубина, но, когда он закончил движение плеча, другая часть его руки уже лежала на земле, пальцы все еще сжимали злополучный сверток. Огромная фигура схватилась здоровой рукой за обрубок и истошно завопила, упав на землю, забрызгивая гальку темной кровью.

— Я же сказал, что забуду. Теперь забыть не получится. — Мечник разочарованно покачал головой, перешагнул через корчащееся тело, забрал вексель у рыдающей фигуры и посмотрел на вельмож. — Господа, надеюсь, вы будете разумнее.

Рука Рубина требовательно протянулась в сторону знатных богачей. Один из них, тот самый тощий, которого мутило от сала, бросился к свертку, что был в отрубленной руке, но стоило ему схватить его, как тело богача взорвалось, вспышка пламени осветила берег, забрызгав ошметками плоти всю одежду Рубина. Кровь и кишки противно шлепнулись на куртку, на лицо, залепили глаз. Такой взрыв и правда мог бы его убить, не зря этот дикарь так надеялся на свой козырь. Хорошо, что жадность того вельможи оказалась сильнее страха.

Второй же вельможа, главарь, так и стоял, ошарашенно глядя на картину, что была перед ним. Глаза его были напуганы до белизны, а руки дрожали, держа заветный Источник, который теперь уже был совсем не его. Рубин увидел, как вельможа пытается прижать его поближе к телу, словно это могло защитить.

— Очень жаль твоего друга, — Рука Рубина все еще была требовательно протянута к вельможе. — Не стоило ему лезть, я бы сохранил ему жизнь. Теперь же от него даже хоронить нечего.

Вельможа, заикаясь и всхлипывая, протянул Рубину шкатулку: тот открыл её и, даже не взглянув толком, засунул кристалл в сумку, словно это была булка хлеба, а не состояние для целого герцогства.

— Вас найдут и убьют. — Голос вельможи дрожал, но в нем пробивались нотки отчаяния, граничащего с безумной храбростью. — Этот Источник для принца королевства Нерушимого Камня. Он будет искать вас везде. Его люди перероют каждый камень!

— И? Пусть ищут, — Рубин одним ударом ноги отправил в беспамятство визжащего воина без руки, что ползал по земле, рыдая и захлебываясь слезами. Вексель из его кармана быстро перекочевал в сумку к мечнику. — Я в ваших королевствах не разбираюсь. Тут у вас всё ужасно: этот тому хозяин, что тем, которые служат тому, и так далее. Плевать. Каждый, кто построил маломальскую деревеньку, считает себя Королем. Ваш принц — лишь один из сотни таких же напыщенных индюков, неважно насколько велики его территории.

— Да как ты смеешь! — Вельможа завопил, забыв о страхе, но быстро затих, получив пощечину, от которой у него клацнули зубы и из глаз посыпались искры.

— Твоя жизнь сейчас зависит от того, насколько ты будешь полезен, — Рубин ухватил вельможу за шею и поднял над землей, чувствуя, как под пальцами бьется испуганный пульс. — Знаешь, ты меня меньше всех раздражал, не зря тебя выбрали их главарем. Давай ты не будешь испытывать мое терпение. Я сегодня уже устал махать мечом.

Рубин бросил на землю вельможу, как мешок с требухой, тот в ужасе пополз на четвереньках назад, пытаясь утопиться в озере.

— Что ты хочешь? Денег? Власти? У меня ничего нет! — вельможа визжал, словно маленькая свинка, которую тащат на убой. — Всё, что было, ты уже забрал! Я бы кормил этой доставкой семью до конца жизни, вернулся бы на родину! Это моя спокойная старость! Это всё, что у меня было!

— Успокойся, — Рубин очистил клинок от крови о рубаху покалеченного и убрал его в ножны. — Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это давно. Ты бы даже пикнуть не успел.

Воин на земле, лежа без сознания, терял кровь, Рубин метался между выбором: сохранить ему жизнь или оставить как есть. Но когда вспомнил, что потерял четверку отличных наемников, на которых убил кучу времени, которых учил, забыл про жалость. Сентиментальность — роскошь, которую он не мог себе позволить. Он пнул почти безжизненное, но еще теплое тело в быстротечную реку, и, подхватив под шкирку вельможу, направился в город. Вода на миг окрасилась багрянцем и сомкнулась, унося добычу. Недолго думая, его партия, тоже оказалась предана воде, копать им ямы не имело никакого смысла.

Партия последнего, после бурной попойки, весьма удивилась появлению Рубина, который кинул несчастного, словно мешок, на пол их общей комнаты.

— Давай не ной, иначе и твои дружки увидят серый чертог, — Рубин сел на стул, расслабленно глядя на печальные лица, спавшие быстро сообразили, что к чему, и вжались в кровати. — Знаешь, мне очень интересно: зачем вам ехать через сотни километров, чтобы забрать Источник, если его добывают в вашем же королевстве? В чем логика?

— Так положено. — Вельможа дрожал мелкой дрожью, его кадык едва заметно дергался на опухшей шее. — Никто добытого не видит, только король. Поговаривают, у него там целый подвал Источника. Горы кристаллов.

— Ты хочешь сказать, что ты бы честно отдал его принцу? — Рубин сидел, закинув ногу на ногу, его кожаная черная одежда, забрызганная кровью, подчеркивала готическую бледность его вытянутого лица. — Я знаю вашего кронпринца, можно сказать видел из окна. Такой Источник бы его убил, едва ли он вообще дошел бы до адресата. А ты бы сдох бы в судорогах, пытаясь впитать силу, к которой не готов. Думаешь, что я не видел твои жадные глаза?

Вельможа пополз к стене и уперся спиной, словно ища опоры. Двое в кроватях было потянулись за оружием, но, когда главарь показал им пальцем по шее, проведя им, как ножом, те быстро легли, словно были детьми на тихом часу, натянув одеяла до подбородка.

— У нас тоже есть семьи… — Вельможа пытался склонить всё к своей жадности, к своей беде. — Их надо кормить.

— Кормить? Одного крошечного осколка хватит смертному, чтобы до конца жизни был праздник. Он озолотил бы десять таких семей. Не держи меня за дурака. — Рубин не доставал клинок, лишь слегка погладил меч, проводя ногтем вдоль лезвия, скрытого в ножнах.

— Мастер, не лишайте головы, я ничего не знаю! — Рубин понял: главарь решил юлить до последнего. — Я просто маленькая песчинка на берегу! Что я могу знать о королевских делах?

Клинок со звоном покинул ножны. Пускать его в дело не придется, но звук был достаточно громким, чтобы у всех в комнате кровь застыла в жилах. Даже воздух, казалось, загустел.

— С берега не видно рыбы, — клинок мелькнул в глазах наблюдавших, описав сверкающую дугу. — Но зато отлично видно то, что скрыто в песке. То, что море выносит на сушу. То, что люди прячут.

Тонкая капелька крови выступила на шее у всех вельмож в комнате — они даже не заметили, как Рубин убрал клинок. Секунду назад он был в ножнах, и вот уже снова там, а на шеях выступила алая роса. Некоторое время висела тишина, звенящая, тягучая, пока голоса не начали пытаться перекричать друг друга, торопясь выложить всё, что знают, боясь, что не успеют, что следующий взмах будет последним.

Рубин слушал этот испуганный хор, и на губах его застыла холодная, удовлетворенная улыбка. Люкс будет доволен. Информации было предостаточно, о знатных, кто хранил кучу источника, о короле и даже про Север, там, как говорили вельможи, Источника не в пример больше. Этот кристалл был больше, чем он смел надеяться, а значит, они на верном пути. А значит, тоска по Кунице, затаившаяся где-то в уголке, затихнет, пока у него есть интересное дело, очень хотелось поворошить палкой эти муравейники, чтобы навести тут новые порядки.

Глава 51

В сыром подвале пахло плесенью, мокрым цементом, гнилью, немного трупами и самую малость — из маленькой щёлки вентиляции доносился запах цветущей вишни. Тонкий, живой аромат казался здесь насмешкой, приветом из другого мира, где есть солнце и свобода. Это место было специально построено, чтобы держать тут преступников опаснее обычных людей. Капли надоедливыми гроздьями били по замшелому полу, глухо ложась и тихо растворяясь в пучине зелени, и каждый такой удар отдавался в тишине звонким, почти музыкальным «чпок». У стены подвала благородный мох был покрыт бурыми пятнами, которые искажали общую картину. Мазки кровавых пятен покрывали огромную площадь и заканчивались стулом, на котором сидела фигура, закованная цепями и верёвками так, что даже дышать, казалось, было больно.

Дверь подвала распахнулась, вошла тонкая фигура Жнеца. Таких людей в Мире Смертных боялись больше всего — организация невидимым щупом охватывала все королевства, и даже самые мелкие бароны имели у себя в городе Жнеца. Длинные лапы Коллегии никак не могли упустить такого интересного кадра, а может, и даже завербовать. Свет масляного фонаря упал на скорченную фигуру, выхватив из темноты блеск глаз — слишком спокойных для человека, который провёл в цепях не один день.

— Проснись! — голос Жнеца был повелевающим, не принимающим возражений. — Я пришёл не пытать тебя.

— Пытки? — фигура в цепях чуть дёрнулась, похрустела шеей. Звук был такой, словно кто-то сломал сухую ветку. — Глупости какие, ребята были отличной компанией, мы замечательно поговорили.

— Компанией? Ты в своём уме?

— Не знаю, иногда мне кажется, что я сплю на лавке в сыром лесу, а меня одеялом кутает снег… А потом… Впрочем, не важно. Знаете, — фигура чуть дёрнулась, и пара верёвок, что связывали его, лопнули с сухим треском, осыпавшись на пол перерезанными змеями, — Очень хочется чего-нибудь сладкого, у вас не найдётся? Хотя бы кусочек сахара. Эти ребята истрепали меня, даже зуб выбили, а без еды я уже… Пятый день?

Жнец ошарашенно смотрел на закованного пленника. Он никогда не видел, чтобы кто-то так встречал Жнеца. Тех, кого гордо называли этим именем, рука об руку вела сама смерть — не только для людей, но и для различных тварей, которые могли появиться где угодно. Выводок волков вырос до размеров взрослых лошадей? Жнец тут как тут. Шайка бандитов неожиданно приобрела небывалое влияние? Жнецы разберутся. И это только то, что видели на поверхности, ведь их власть была намного глубже. А тут какой-то оборванец в цепях просит сахару и жалуется на зубную боль, словно речь идёт о визите к цирюльнику, а не о допросе в королевской тюрьме.

— Простите, у меня с собой нет ничего подобного. — Жнец сиротливо огляделся, но другого стула, кроме как под пленником, в подвале не было, поэтому он так и остался на другом конце комнаты, глядя на мужчину в цепях. — Думаю, стоит представиться, меня зовут Брат Камень, вы можете догадываться, откуда я. Называйте меня Жнец.

— Жнец? — пленник ещё раз шевельнулся, в этот раз цепи начали немного хрустеть, жалобно заскрипели, но пока держались. — Использовать это имя? Или всё-таки Брат Камень? Что вам больше нравится?

— Давайте всё-таки Брат Камень, — мужчина чувствовал себя некомфортно. Без страха с ним мало кто говорил, он уже привык к благоговейному трепету в голосах говорящего, к дрожи в коленях, к заиканию. А этот… этот смотрел на него так, словно Жнец был не вестником смерти, а назойливым торговцем, который пришёл не вовремя. — Можно узнать ваше имя?

— Третий Брат. Вы можете не гадать, откуда я, иначе мы с вами тут погрязнем надолго, а вы же пришли с какой-то конкретной целью. — Люкс начал качаться на стуле. Движение было лёгким, почти незаметным, но цепи отзывались на него тихим, мелодичным звоном. Про Жнецов он слышал, и даже сталкивался с ними, трудно было не знать о них. Этот, например, очень некстати нарушил его планы тем, что засунул в них свой длинный нос. Он поковырял языком отрастающий новый зуб — десна ещё чесалась, но костная ткань уже нарастала, пускай он остался без солнца и еды, — и продолжил:

— Если вы собираетесь пригласить меня в Коллегию, то я уже отвечал другому вашему брату, что отказываюсь.

— Другому? — Жнец был удивлён. Приглашения в Коллегию никто не был в силах проигнорировать. Это была не просьба — это был приговор, от которого не отказываются. Исход отказу, как правило, смерть, — Простите, какому брату и где?

— В Королевстве Мокрого Камня? — Люкс вопрошающе глядел на Жнеца. — Я до сих пор не разобрался в местной географии, может, вы меня просветите? Вы простите, атмосфера тут весьма гнетущая, но уверяю, мои раны быстро затянутся. Ребята ушли всего несколько часов назад и сомневаюсь, что вернутся до завтра.

Жнец нервно поглядывал на трещины, которые выступали у цепочки, когда пленник пытался пошевелиться. Палачи замотали его на совесть, но что-то внутри всё равно билось тревогой. Жнец, пускай и прошёл Ковку Плоти и Крови и даже коснулся Нервов, но имея самый высокий сан в Братстве, всё равно оставался бдительным, ведь прожил он долгий век, сохранив молодость лишь благодаря собственному гению. А этот тип был опасен, если смог отказать другому из его Братьев и выжить, то очень опасен, к тому же лицо его казалось очень знакомым Жнецу.

— Знаете, если вы отказали, то, пожалуй, не буду вам мешать. Гости из вашего Мира вольны делать что хотят. Я, пожалуй, вас покину, только прошу, покиньте нас скорее, Мир Смертных хрупок, важно соблюдать баланс, и не вмешиваться мастерам из вашего Мира в наши дела. Всего доброго.

Жнец торжественно поклонился, он развернулся к выходу и услышал звук лопнувшего металла. По спине мужчины побежали мурашки — холодные, колючие, предвестники самой смерти. Он хотел рвануть вперёд, но ноги словно приросли к замшелому полу.

— Нет уж, после тебя сюда никакая псина не сунется, все будут думать, что я сдох. — Люкс стоял на кровавом мху, с хрустом разминая плечи. Каждая мышца затекла, затянули его и правда на совесть, а теперь эта шишка порушила все планы, значит, надо пробовать залезть с другой стороны. Король сюда не явится. — Давай мы с тобой поболтаем, а я тебя отпущу, идёт?

Жнец не стал вести разговора. Из-под длинной мантии вылезла булава, и тощая фигура, моментально оказавшись перед Люксом, сделала замах. Воздух свистнул, рассечённый тяжёлым металлом. Такой удар моментально сломал бы ключицу, и дальнейший диалог должен был развиваться совсем в ином ключе — в том, где спрашивают только победители. Но булава легким движением перекочевала в руки Люкса. Он с интересом повертел оружие, взвесил на ладони, прислушиваясь к балансу, и бросил его в угол комнаты, где оно с глухим стуком ударилось о стену и замерло.

— Кто тебе выковал это дерьмо? Я знаю одного мастера, если вам там платят вообще, загляни к нему… — Люкс схватил Жнеца под шкирку. Тот пытался сопротивляться, но сдвинуть последнего было словно бороться с тысячелетним дубом, который пустил корни в само ядро планеты. Ноги Жнеца беспомощно дрыгались в воздухе, пальцы царапали стальную хватку, оставляя на коже Люкса только бледные полосы, которые тут же исчезали. — Да не брыкайся ты, достигнешь Грани, тогда будешь дёргаться. Поговорили бы тихо, не махал бы ты своей железкой.

— Да кто ты такой?! — Жнец извивался так, что его одежда трещала по швам, но попытки вырваться не увенчались успехом. Он чувствовал, как его собственная сила — сила прошедшего Ковку, сила, перед которой трепетали обычные люди, — утекает сквозь пальцы, разбивается о невозмутимое спокойствие этого человека. — Ты Просвещённый Сферы Грани! Отпусти, вы не должны вмешиваться в дела смертных! Вали в свой Мир!

Люкс отпустил Жнеца. Тот моментально отскочил на другой конец подвала, схватил свою булаву и замер в углу, в ужасе, до белизны пальцев сжимая рукоять. Грудь его тяжело вздымалась, глаза бегали по стенам в поисках пути к спасению.

— Ошибаешься, — Люкс вертел конечностями, хрустя суставами. Быть пленником несколько недель было весьма утомительно, тело затекло, каждое движение отзывалось приятной, тянущей болью. — Я самый настоящий смертный, даже у тебя шансов достичь Грани больше.

— И тем не менее, ты порвал эти цепи, словно это хлопковые ниточки, — Жнец медленно сокращал пространство в сторону оружия, пытаясь проанализировать ситуацию, обернуть её как-то в свою пользу, но все варианты в его голове вели к неминуемой смерти. Он видел такие глаза раньше — у старых мастеров, у тех, кто прошёл через такое, что обычному человеку и не снилось. Только те мастера были из Мира Просветленных, а этот… этот стоял здесь, в вонючем подвале, и просил сахару. — Даже боюсь представить, кто ты такой, Третий Брат.

— Быстро мы перешли на «ты», — Жнец нахмурился: первым неуважение проявил именно его собеседник, а никак не он. Пленник повернулся спиной к Жнецу, и тот крепко схватил рукоять булавы, сжал до боли в пальцах. — И всё-таки, твой Брат был ещё менее вежлив…

Тишина повисла в подвале густая, как смола. Жнец не смел пошевелиться, а Люкс с интересом ковырял стену, не поворачиваясь к члену Коллегии, оставляя того без внимания. Ноготь скрёб по кирпичу, выцарапывая какие-то неведомые знаки.

— Что мой Брат сделал? — спросил Жнец, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Хочу спросить.

Люкс неспешно повернулся, обтирая руки от грязи о замызганную кровью белую одежду. В полумраке подвала его глаза блеснули — не отражённым светом, а своим собственным, внутренним, диковатым.

— Он всего лишь атаковал меня в спину, — Люкс многозначительно посмотрел на Жнеца. Дикий, животный взгляд поднял волосы дыбом даже в самых интимных местах у Брата Камня и тот благодарил Свет, что струсил, — Думаю, вы более сговорчивы, не так ли?

— Не так ли… — Жнец убрал булаву на пояс. Дурак бы полез в битву, не понимая силы противника, а смерть не входила в его планы. Он прожил достаточно, чтобы научиться одному: если не можешь победить — попробуй договориться. — И всё-таки, вы стали бы жемчужиной Коллегии, возможно, в будущем даже Монархом!

— И? — Люкс поднял бровь, ему было интересно, что же они могут предложить. — Что будет дальше? Золото? Девственницы? Вы построите мне огромный склеп и будете на меня молиться?

— Молиться? — Жнец не понимал, к чему клонит человек напротив. — У нас никто не молится ни на кого. Все равны…

— А кто-то ровнее. — Люкс усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. — Знаете, мне интересна ваша иерархия, но, если вы мне расскажете всё, что знаете, сомневаюсь, что пойму её. Пойдёмте, нечего сидеть в сыром подвале. — Лицо его всё ещё было в синяках, но некоторые, самые светлые, затягивались прямо на глазах у Жнеца. — Честно говоря, атмосфера тут не для разговора, там на улице отличная погода.

Жнец не догадывался, откуда пленник, которого, судя по имеющимся у него данным, не выпускали из подвала уже достаточно давно, знает, какая там погода, но на улице и правда было отлично. Стража ни слово не сказала, когда Жнец выводил пленника — они знали свое место. Тёплый весенний ветерок обдувал их, трепля весьма отросшие волосы Люкса, то и дело загоняя их в глаза и рот. Они неспешно шли по улице, Люкс наслаждался компанией — пускай тот пришёл и не вовремя, одиночество весьма утомляло. По дороге он интересовался у Жнеца светскими вопросами, из разряда местных обычаев или названий улиц, предпочтений в еде или в одежде, никак не касаясь даже вскользь опасных тем для разговора.

Годы, проведённые в Гробнице, в глубоком безумном трансе, иногда казались сном, а иногда наоборот — всё вокруг казалось сном. Поэтому новые знакомства всегда радовали Люкса до глубины души. Он стал по-настоящему ценить человеческую компанию, чем первое время вызывал небывалое удивление у Рубина. Но и тот вскоре привык к новым причудам Люкса, ведь они, как правило, оборачивались какой-то маломальской выгодой. Сейчас же выгоды не было — было только любопытство и лёгкая, щемящая тоска по нормальному, человеческому общению, без пыток.

Жнец даже не догадывался о дружелюбных намерениях и в ужасе, словно шагая по эшафоту, чеканил каждый шаг, пока они не дошли до харчевни. Жнец удивлённо смотрел на заведение — не самое приличное в городе, но и не отстойник для пленников бутылки. Он увидел неловкий взгляд Люкса, и его недоумение стало ещё сильнее.

— Раз уж мы теперь так хорошо знакомы, ты не угостишь меня обедом? — Люкс вывернул пустые карманы штанов. — У меня всё палачи отобрали, а разжиться новым золотом я ещё не успел.

— Что, прости?

Жнец так и стоял, ошарашенно глядя на дверь харчевни. Он думал, что идёт на смерть, ведь кроме как просветлённым Грани этот человек быть не мог. А те могли убивать как хотели и кого хотели, и неважно, кто и что там запретил — в Мире Смертных любой, кто достиг Грани король. А этот… этот просит денег на обед.

— Говорю, денег нет, займи мне на еду. — Люкс попытался затянуть Жнеца в таверну. Тот потряс головой, словно скидывая с себя сон. — Я почти неделю ничего кроме воды не употреблял, чувство, будто у меня кишки в узел скрутились, а это весьма больно.

Они забрели и сели на самый отдалённый стол. Грудастая светловолосая официантка в пошитом синей росписью льняном платье в мгновение ока оказалась около стола, голос её чуть подрагивал от страха — одежду Жнеца невозможно было не узнать.

— Гости дорогие, господин Жнец, мы очень рады, что вы пришли в нашу скромную таверну… — Жнец оборвал её жестом. Слушать девицу ему совсем не хотелось, какое бы глубокое декольте у неё ни было. Он кивнул в сторону Люкса, и девушка моментально переключила внимание на того. — Что желаете? Выпить? Поесть? Девку?

— Всё, что есть на кухне, тащи по одному. И соленья: скажи хозяину, пусть вскроет банку и сюда неси. — Девушка энергично кивала, Люкс показал три пальца. — И пива. Ты будешь что?

— Вино. — Жнец попытался расслабиться, чтобы не показать волнений простой девчушке, но оставаться наедине с этим человеком вновь его пугало.

— Вам в бокале?

— Мне кувшин, дорогая. — Жнец покопался в карманах мантии, но, не найдя желанный кисет, расстроенно покачал головой. — Что ты стоишь? Иди уже.

Фигура официантки растворилась так же быстро, как появилась.

— И чего это она такая бледная, словно смерть увидела? — Люкс барабанил пальцами по столу. — У меня что-то на лице?

Жнец отрицательно покачал головой. Лицо бывшего пленника практически полностью затянулось, стоило им выйти на солнечный свет, словно до этого он сам не хотел, чтобы его раны зажили. Это напугало мужчину больше всего.

— Зачем ты меня сюда привёл?

Люкс недоумевающе посмотрел на Жнеца, но ответить не нашёл в себе сил — на столе тарелка за тарелкой стала вырастать гора из еды, и так же быстро эти тарелки оказывались внутри бездонного желудка Люкса. После того как они вышли из пустыни, он стал настоящим гурманом, перепробовав всё, что только возможно. Консервы, фрукты и вяленое мясо за годы в Гробнице, можно сказать, слегка надоели. Но вкусовые качества были последним делом — желудок уничтожал пищу без остатка, переваривая каждую крупицу энергии, по которой так тосковало тело. Как только большая часть тарелок опустела, а все три стакана пива были осушены, Люкс довольно откинулся на сиденье, неспешно грызя какой-то местный корнеплод.

— Тут неплохо кормят, ну и недорого, не хотелось, чтобы тебе ударило по карману, ты показался мне неплохим человеком. — Официантка суетливо убирала пустую посуду, шокировано оглядывая гостей. Жнец выпил уже половину своей бутылки, пока ждал конца трапезы Люкса. — Милочка, принеси ещё два кубка.

— Ты порвал цепи, вышел из тюрьмы Короля, в которую тебя посадили из-за того, что ты пытался ограбить рудники Источника, чтобы набить брюхо в ближайшей харчевне? Что мешало тебе это сделать до моего прихода?

— Как много у тебя вопросов, Брат Камень. — Люкс схватил ещё один корнеплод, названия он не знал, но тот оказался весьма вкусным — сладковатым, с лёгкой горчинкой, сочным. — Если бы не репутация вашего Братства, то до сих пор сидел бы там. Коллегия у всех — это или смерть, или пропажа без вести, то есть то же самое, что смерть. Вы же не зря зовёте себя Жнецами. Знаете, мне всегда было интересно, откуда вы берёте столько Источника, чтобы развиваться?

— В этом нет секрета, если ты вступишь в Братство. Зачем было оставаться в клетке, которая тебя не в силах удержать?

— Ждал, когда придёт кто-то поинтереснее, чем палачи да пыточных дел мастера. Хотя ребята правда старались. — Люкс снисходительно покачал головой, вспоминая их потуги. — Приходилось им подыгрывать как мог. А потом пришёл ты. Сказать по правде, ты интереснее палачей, но совсем не тот, кого я ждал. Теперь этот пункт можно смело вычёркивать.

— Какой пункт? — Жнец допил вино до конца, но слабый градус так и не ударил в голову, смелости больше не стало.

— От вас не получится добиться никакой информации или ресурсов, поэтому Коллегию сразу вычёркиваю. — Люкс встал. — Спасибо за еду.

— Постой! — Жнец схватил его за руку, но, увидев взгляд, направленный на него, почувствовал, как волосы встали дыбом, и отпустил. — Зачем ты пытался ограбить рудники с Источником, если знал, что тебя схватят?

— Я хотел, чтобы меня схватили. Да и нет никаких рудников, всё это Королевство Нерушимого Камня — сплошная глупость. Был я там — нет ни кристалла, да и если бы город стоял, как все считают, на залежах, то люди были бы здоровее. Может стоит поискать в казне? — Люкс не садился обратно, задерживаться в столице королевства не было смысла, нужно пробовать искать с другой стороны. — Тебя никогда не смущало, почему на весь Мир Смертных только четыре рудника, один тут и три на севере?

— Все остальные рудники в Мире Просветленных. — Люкс медленно развернулся в сторону выхода. — Но это не отвечает на мой вопрос, зачем тебе это?

— В этом нет секрета, если ты будешь верен мне и отречёшься от Коллегии.

Жнец молча остался сидеть один, прокручивая в голове это странное знакомство. Что-то ему подсказывало: он ещё не раз услышит об этом странном человеке. В воздухе, пропитанном запахом дешёвой еды и пива, всё ещё витал его голос, его спокойствие, его нечеловеческая уверенность. Брат Камень допил остатки вина прямо из горлышка, бросил на стол пару монет и вышел на улицу. Весеннее закатное солнце ударило в глаза, но он не щурился — смотрел прямо на свет. Нужно доложить в Коллегию.

Глава 52

Каждый раз, размышляя, что такого плохого было в раздробленности Мира Смертных, Люкс упирался в простое умозаключение — всё. Лизоблюдство начиналось с самых низов и заканчивалось местным правителем, и это словно цикл повторялось бесконечное количество раз. Граница каждого государства в Мире Смертных встречала нелепыми кордонами, поборами на общих дорогах или военными стычками — выбор был невелик, и каждый вариант одинаково раздражал своей бессмысленной жестокостью. Воевали в основном мелкие баронства за очередное поле, где можно посеять что-либо. Порой Люксу казалось, что у людей есть некое поверье: поле не родит, если за него не прольётся кровь, словно сама земля требовала этой жертвы, прежде чем согласиться дать урожай.

Историю Мира Смертных он читал давно, ещё в злополучной библиотеке Оазиса, и реальность показала, что написанное в учебниках зачастую звучит слишком благородно и полная ложь. Соседи воюют из-за скотины, грибных мест, благородные — за рудники, за власть. «Казус белли» может быть каким угодно, особенно если вас разделяет причудливый говор, мнения и даже цвет волос. Люкс видел деревни, где мужчины убивали друг друга только потому, что предки тех, кто жил по ту сторону холма, когда-то не поделили пастбище, и обида передавалась из поколения в поколение, как фамильное проклятие. Это происходит — вот и всё, с этим нужно смириться: без войны не будет мира.

Это баронство на самой границе королевства Нерушимого Камня, казалось бы, пребывало в непрерывном состоянии войны. Местный правитель, бывший когда-то в свите ныне почившего короля, довольно принял эстафету, продолжая бесконечные стычки с соседним Королевством Солнечного Сияния. Два государства были самыми крупными в этой части Мира Смертных, и каждый из монархов мечтал захватить соседа, чтобы объявить себя гордым словом «Империя». К счастью или к несчастью, Империей в Мире Смертных отчаялись себя называть только трое союзных государств на другом конце карты мира — туда Люкс добраться ещё не успел, но жутко хотелось посмотреть. Совокупная площадь той Империи была значительно меньше, чем площадь Новой Империи, о которой так грезили два монарха этих ненасытных государств.

Так и сейчас: ему даже не дали нормально отоспаться, ведь даже сквозь сон чувствовался топот очередной маленькой армии, которую собрал барон в попытке отбить Форт Чёрного Железа. Земля дрожала мелкой, противной вибрацией, от которой ныли зубы, а где-то вдалеке уже перекликались сигнальные рожки, созывая людей на кровавую работу. Он собрал с травы свои пожитки, застегнул тёмный плащ, натянутый поверх белой одежды, и собирался было пуститься в сторону, обратную от идущей на него бойни. Форт он изучил вдоль и поперёк, пускай сейчас он был под контролем Королевства Солнечного Сияния, проникнуть туда оказалось легче, чем он думал. Старые стены помнили не одну осаду, в них были лазейки, о которых забыли даже те, кто эти лазейки когда-то пробивал. Ничего интересного в Форте, кроме стратегической позиции, не было — ну, или он плохо искал, отчего постоянная битва за него вызывала недоумение.

Стоило ему углубиться в чащу, как он услышал звуки встречной армии и понял, что зажат между молотом и наковальней. Забраться на дерево, чтобы осмотреть обстановку, было отвратительной идеей — в него полетели арбалетные болты с обеих сторон, свистнув у самого уха и оставив в воздухе тонкий, противный след синей линии смерти, поэтому он быстро спустился, пока не начался грохот пушек. Долго думать, какая армия предпочтительнее, не пришлось: пришёл он со стороны Королевства Нерушимого Камня, значит, логично будет вернуться туда же. Тем более в приграничном городке под названием Тисовый Приют было достаточно уютно, а оттуда — к ним в Убежище, чтобы там уже подождать Рубина.

К сожалению, план пошёл не так, как он рассчитывал. Разумеется, Люкс заметил авангард намного раньше, чем они его, но людей было так много, что найти слепое пятно оказалось невозможно. Серые цепи солдат растянулись между деревьями, перекрывая все просветы, и двигались они с опытом людей, для которых прочёсывание леса было привычной, будничной работой. Его чёрный плащ, как клякса на белой бумаге, выделялся в рассветном зареве и совсем не подходил под стиль ни той, ни другой армии. Воины не стали долго думать, кто он такой. Люкс добровольно сдал оружие — спорить с двумя десятками арбалетчиков, державших его на прицеле, было бы глупо даже для него, — поэтому его просто связали и отправили в штаб, пускай там разбираются. Люкса это начинало по-настоящему раздражать: в этом проклятом королевстве каждый норовит его скрутить.

В третий раз за последние месяцы, подумал он с мрачной усмешкой, когда верёвка впилась в запястья. Начинает входить в привычку.

Штаб был большим шатром в самом тылу надвигающейся армии. Такую армию ему доводилось видеть впервые — это не какие-то гнилозубые крестьяне с палками, а вооружённые до бровей обученные воины. От них пахло кожей и железом, густым маслом для смазки замков, и той особой, сухой уверенностью, которая бывает только у профессионалов, не первый год держащих в руках оружие. Никто из них не имел даже малейшей Ковки тела — все простые смертные, и Люкс это ясно видел. В центре шатра над картой склонился мужчина в стёганом доспехе, его палец ползал по нарисованным значкам, что-то прикидывая, переставляя и снова возвращая на место. Солдаты попытались швырнуть Люкса к его ногам, но быстро осознали, что не в силах его поднять. Двое здоровенных верзил навалились с двух сторон, крякнули от натуги, но тело даже не шелохнулось, словно вросло в землю. Как простой смертный мог поднять тело, у которого каждая клетка наполнена энергией Мудрости?

— Ваше Вашество! — Солдат вытянулся, приложил кулак к сердцу и, дождавшись кивка командира, продолжил отчёт: — Выловили шпиона! Всего в сотне метров от переднего края. Велите вешать?

— Вешайте. — Мужчина даже не поднял взгляда от карты. — И не бегайте ко мне с каждой сошкой!

— Есть!

Люкс мысленно вздохнул. В этом королевстве у них, похоже, только два способа решать проблемы: связывать или вешать. Интересно, что будет третьим? Зарубить целую армию у него явно не выйдет, как не старайся, максимум пару десятков, пока он не будет утыкан болтами как еж.

Люкс ясно видел, что местный командир прошёл неплохую Ковку — единственное, что не поддалось закалке, это его кровь, она была пуста. Вся сила была пущена в плоть, там её было много, даже слишком много для простого барона. Люкс отметил про себя эту странность: зачем человеку с таким телом отказываться от следующего шага? Ведь Кровь — это то, что даёт скорость, выносливость, способность восстанавливаться еще быстрее. А этот упёрся в потолок, который сам себе и поставил. Мелькнула одна мысль, но проверить её не было возможности: солдат назойливо оттянул его на улицу, чтобы повесить на ближайшем суку. К счастью, сук не понадобился — в штабе ещё с утра стояла виселица, на которой болтались несколько дезертиров, высунув опухшие синие языки. Их тела медленно вращались на утреннем ветру, отбрасывая длинные, ломаные тени на мокрую землю.

— Может, всё-таки без виселицы обойдёмся? — Люкс хотел вразумить солдата, что вёл его на эшафот, но тот молчал. — Не в настроении вас развлекать, я со сна даже умыться не успел.

— Молчать, ты приговорён к смерти. Указ командира в военное положение — закон.

— Ты меня утянул, я даже не успел с ним и словом обмолвиться. Может, отведёшь меня обратно? Честно, я не в настроении.

Солдат не стал отвечать, выводя Люкса на помост, высоко поднятый над землёй. Доски под ногами были пропитаны старой кровью и чем-то ещё, от чего они казались скользкими, ненадёжными. Петлю из джутового каната накинули на шею, шершавое волокно неприятно скребло кожу, а вокруг начали собираться солдаты. Толпа была небольшая, но посреди войны многие любили смотреть на такое зрелище — смерть врагов и предателей.

— За шпионаж в пользу Королевства Солнечного Сияния приговаривается к смерти!

— Вам повезло, ребята! — Люкс перебил палача. — Сейчас будет очень весело!

Толпа недоумевающе посмотрела на смертника, солдат дёрнул за рычаг, противовес потянул за канат, поднимая Люкса на метр над землёй. Шею сдавило тугим, пульсирующим обручем, стальные мышцы на шее моментально напряглись, захотелось прокашляться, но это была лишь секундная слабость — тело, помнившее Гробницу и куда более тяжёлые испытания, даже не заметило попытки его убить. Он натужно захрипел, открыв рот и издавая утробные звуки. Глаза его выпучено смотрели на солдат, встречая редкие ухмылки, но в большинстве своём — безразличие. Люди стояли и смотрели, как умирает незнакомец, и в их взглядах не было ни ненависти, ни жалости — только скука ожидания, когда всё кончится и можно будет разойтись по своим делам.

Внезапно хрип стал сменяться смехом — сначала лёгким, а потом пугающим. Звук был неправильным, противоестественным для человека, у которого перетянуто горло верёвкой. Он нарастал, заполняя собой тишину, и в нём слышалось что-то безумное, дикое, не от мира сего. Толпа, до этого бурно шумевшая, затихла, глядя на повешенного.

— Да успокойтесь, друзья! Я просто шучу! Я в порядке. — Люкс порвал верёвки, которые связывали его руки за спиной. Руки даже не пришлось напрягать — волокна лопнули, будто гнилые, осыпаясь мелкой трухой. — Смотрите, это я называю птичка.

Он начал махать руками, как будто крыльями. Некоторые из толпы от увиденного шокировано уселись на землю, хватаясь за сердца, прикрывая глаза дрожащими пальцами. Люкс покачивался на верёвке из стороны в сторону.

— Я так могу хоть весь день развлекаться! — Люкс набирал амплитуду, задевая своей раскачкой трупы, висящие рядом. Мёртвые тела глухо стукались друг о друга, издавая звук, похожий на игру с мячом. — Смотрите, а это я называю паучок!

Его тело совершило пируэт, верёвка всё так же была на шее, но теперь он висел вниз головой, держась ногами за канат, а затем неспешно пополз на поперечную перекладину виселицы. Каждое его движение было неестественно плавным, словно гравитация для него была лишь вежливой просьбой, а не законом. Сидя на верхушке, он скинул с себя петлю и по-детски начал болтать ногами.

— Эй, служивый! Я вам представление показал? Показал. Иди зови своего командира, пока я не разозлился.

Толпа так же ошарашенно смотрела на человека сверху. Никто из них не мог догадаться, что Люкса вешают далеко не в первый раз. За год, проведённый в Мире Смертных, его пытались повесить уже десяток раз, и каждый раз он превращал казнь в балаган, доводя палачей до бешенства, а зрителей — до священного ужаса. Сегодня он и правда был не в духе — ведь обычно своё «представление» он растягивал до тех пор, пока его не снимут с виселицы или верёвка не лопнет. Но сегодняшнее утро не задалось с самого начала: холодный рассвет, пустой желудок и этот дурацкий Форт, в котором не оказалось ровным счётом ничего полезного.

С перекладины было отлично видно нарастающую чуть вдалеке битву — всего в километре отсюда кровь текла реками. Клубы дыма поднимались над деревьями, ветер доносил приглушённый звон металла и далёкие, человеческие крики. Вскоре показался мужчина из шатра, он раздражённо глядел на Люкса на перекладине, сложив руки замком на груди. У виска, чуть тронутого сединой, в бешенстве колотилась натужная венка — командир не скрывал своего раздражения.

— Ты местный барон? — Люкс крикнул с перекладины.

— Ну если и я, то что? Ты из Коллегии? Валите отсюда, это не ваше дело!

— Нет! — в животе Люкса недовольно заурчало, напоминая, что время завтрака уже давно пришло. Он достал из сумки большую морковь и прямо на перекладине принялся её грызть, смачно хрустя на весь лагерь.

— Что — «нет», не уйдёшь? Арбалетчики! — на Люкса нацелились несколько десятков человек. Перед глазами мелькнули синие линии опасности — густые, яркие, переплетающиеся в смертоносную сеть.

— Не из Коллегии я! Скажи своим солдатам убрать арбалеты, болты очень больно доставать из тела, я тебя прошу! — Он вышвырнул кусок морковки, которая описала дугу и шлёпнулась в грязь у ног ближайшего солдата, и сложил руки в просящий жест.

— Ты кто такой, чтобы мне приказывать? Сбейте его! Только не убивать.

Люкс давно был готов, и когда тетива трёх арбалетов щёлкнула, он уже знал, куда они полетят. Его тело сместилось в пространстве с той же естественной лёгкостью, с какой вода обтекает камень, ни одного лишнего движения, ни доли секунды колебания. Два болта просвистели в паре сантиметров — стрелки даже не смогли понять, как он увернулся, — а третий он поймал. Деревянное древко противно завибрировало в ладони, всё ещё храня тепло выстрела. Вертя в руках болт, он разглядывал зазубренный наконечник — такой просто так не вытащишь.

— Я просто мимо проходил! А вы сразу вешать!

— Убрать оружие. Всем прочь, вам с ним не справиться. — Командир достал собственный меч. — Представься, я привык знать имя тех, кого убиваю.

— Погоди ты!

Люкс стоял на перекладине, глядя на человека снизу, но тот не собирался слушать: командир одним прыжком оказался на другом конце бревна и моментально перешёл в атаку. Секущий удар со свистом устремился к противнику — синяя линия смерти появлялась стремительно, но Люкс уже видел её, ещё когда барон только начинал замах. Он уклонялся на узком бревне от атак, прыгал, делал колесо, даже перепрыгивал через человека, так и не переходя в атаку. Барон наседал с яростью, в каждом его движении чувствовалась выучка, но выучка эта была против него — слишком прямой, слишком предсказуемой для того, кто умел пользоваться мечом так же хорошо, как Люкс. Он боялся случайно убить барона и надеялся, что тот просто упадёт. Он парировал ладонями, уходил в сторону, позволял клинку проноситься в опасной близости, но ни разу не ответил ударом.

После десятка неудачных попыток барон гордо встал. Его грудь тяжело вздымалась, по лицу градом катился пот, смешиваясь с пылью и оставляя грязные разводы на щеках. Люкс видел, что тот понял: не сдюжит, и тоже замер.

— Кто ты такой? — Барон прошипел сквозь зубы. — Что ты тут делаешь?

— Говорю же, мимо проходил. — Люкс смотрел на мужчину, грудная клетка которого работала, как кузнечные мехи. Держать темп Люкса не поспевал даже Иней, что уж говорить о бароне, который закалил только плоть, но не кровь. — Я спущусь, только скажи своим ребятам, чтобы держали оружие при себе. Я не хочу никого убивать, тут и так достаточно смерти.

Барон убрал клинок в ножны и спрыгнул с перекладины на эшафот. Доски под ним жалобно скрипнули, не выдержав тяжести закованного в доспех тела. Люкс недолго погодя спустился следом — солдаты, которые не разошлись по приказу командира, держались за рукояти клинков, а несколько копейщиков недвусмысленно намекали, что они готовы броситься в атаку. Но вояки уже понимали, что тот, с кем не справился их командир, не будет им по зубам, даже если они накинутся скопом. Двое направились в шатёр к командиру — там были достаточно комфортные стулья, и Люкс с большим удовольствием распластался в одном из них.

— Барон Минута, — Командир протянул руку через весь стол. Люкс пожал крепкую мозолистую ладонь — ладони у барона были сухие, горячие, сбитые в тех местах, где рукоять меча годами натирала кожу. — Могу поинтересоваться твоим именем?

— Люкс, — Он без зазрения совести представился своим именем. Этот человек прошёл с ним благородную битву и благородно отступил, зная свой предел, ложь была ни к чему. — Хочу сразу развеять твои сомнения: я не из Мира Просветленных.

— Люкс… — Повторил барон, словно пробуя имя на вкус. — Тогда откуда же ты тут взялся?

— Взялся… Это, честно говоря, я и сам бы хотел знать. Смотрел Форт Чёрного Железа, если говорить откровенно. Скажите, барон, вы же почти прошли Ковку, что вас остановило? — Люкс оценивающе глядел на тело барона Минуты: уже совершённые ошибки он не исправит, зато видит, как двигаться тому дальше. — Кровь неразрывно связана с Плотью, а в том, как закалить Плоть, я вижу, ты мастер. Совсем немного до Грани и ваша жизнь будет длиннее, чем можно представить.

— Неужели ты думаешь, что секреты своей силы раскрывают первому встречному? — Барон вдумчиво глядел на Люкса, его не пугал дикий взгляд собеседника, но его сила ужасала. — Даже если я тебе скажу, что это изменит? Неужели ты божественный доктор, который видит каждый недуг?

— Что-то вроде того, — Люкс закинул ногу на ногу и раздражённо отвечал собеседнику. Барон был высокомерен, и не перенять его высокомерие он не мог. — Так всё-таки, почему остановился на крови?

— Я верен своему суверену. — Барон увидел странный взгляд. — Если приближусь к Грани настолько близко, король будет недоволен.

Люкс задумчиво разглядывал человека. Энергии в его теле было достаточно, чтобы шагнуть за Грань уже прямо сейчас, но, как и большинство людей в Мире Смертных, он не питал свой Духовный Корень. А значит, шансов у него пройти в Сферу Грани не так много. Эта часть закаляла тот аспект, который не разглядеть глазами, — саму человеческую душу. Не может человек с душой смертного перейти Грань, не закалив её другими методами. Но Духовный Корень, пускай и не очень большой, всё-таки есть у барона, а значит, все шансы тоже имеются. Осталось только научить его пользоваться запасами собственных сил.

— Барон, у меня предложение, — Люкс начал уже беспардонно качаться на стуле. Ему не терпелось провести эксперимент, который он задумал уже давно, а барон как нельзя кстати подходил. — Давайте я помогу вам, а вы поможете мне?

— Чем ты мне можешь помочь? — Барон жутко разозлился: прямо сейчас шли боевые стычки, и через несколько часов основной костяк армии пойдёт на штурм Форта, а этот беспардонный гость тратит его время.

— Отмените атаку, разверните армию. Я недельку побуду с вашими ребятами, после этого вы его захватите без каких-либо проблем, — Люкс молил провидение, чтобы барон согласился. Сейчас, как нельзя кстати, появились идеальные условия, чтобы проверить собственные догадки. — Я понимаю, что моя просьба звучит глупо, но убедиться в правдивости моих слов вам будет стоить всего неделю.

Барон задумчиво разглядывал человека напротив, теряясь в догадках, что делать. Но в прямой стычке он видел мастерство Люкса — возможно, такой человек и правда мог бы помочь отхватить Форт. Но Минута очень боялся, что цену тот затребует непомерную. С другой стороны, битва за этот Форт шла уже так долго, что потерять кого-то из войск во время нарастающих конфликтах в других местах его владений, непозволительная роскошь.

— А чем я могу вам помочь?

Барон нервно проглотил слюну. Больше всего он боялся, что плата будет человеческими жизнями: бойцов у него и так немного, а стычки становятся всё ожесточённее.

— Подождите, я не закончил, — Люкс схватил пресс-папье со стола и начал разглядывать причудливую металлическую конструкцию, вертя её в руках, словно надеялся прочесть скрытый смысл в этих бессмысленных изгибах. — Я так же хочу помочь лично вам. Знаете, вы разумный человек, думаю, не стоит ограничивать себя. В Сфере Грани вы всяко будете полезнее сюзерену, что ни говори о верности, личное могущество никак на это не влияет.

— А что я? Душу на блюдечке должен тебе отдать?

Барон разозлился. Слова человека звучали как сказка: за неделю он поможет всем, словно джинн из бутылки. Лицо мужчины покраснело, и он хотел немедленно вышвырнуть Люкса, но решил дождаться ответа.

— Знаете, мне потребуется Источник, — Барон понимающе кивнул: у него был некоторый запас кристаллов, которые выдавал покойный Король, но не сказать, чтобы его было много, ведь нынешний сюзерен был намного жаднее. — Ну и ещё лояльность. Я не многим людям представляюсь настоящим именем, так что рассчитываю, что, когда придёт момент, ты мне поможешь. Конечно, хотелось бы встретить вашего короля, но уже не в этот раз. Я и так задержусь с вашими войнушками.

— Лояльность какого рода?

— Не беспокойтесь, небольшое экономическое дельце… Так что с Источником? — Люкс плюхнул пресс-папье на место и встал. — Имеется?

— Я пошлю людей в Тисовый Приют, его доставят к вечеру.

— Отлично! Тогда сейчас займёмся вами.

Люкс тоскливо подумал, что сейчас ему ужасно не хватает Миража, Заката или хотя бы Рубина. Те мастерски умели заполнять его пробелы в знаниях, когда он брался учить кого-то. Пускай он набил руку в Гробнице, поучая сектантов или передавая мудрость своим соратникам, но это было так давно… Словно в прошлой жизни. В последнее время, ему хватало времени, только чтобы научить чему-то друзей, но никак не первого встречного.

— Для начала надо вспомнить, что есть сила и откуда она берётся…

Люкс аккуратно положил руку на плечо Барона, впуская в него тончайшую нить силы. Лицо Минуты исказилось в удивлении, впервые он чувствовал свою кровь, которая долгие годы была мертвым грузом внутри его тела.

Глава 53

Мир Смертных был большим. Казалось, что даже если положить жизнь, то её точно не хватит, чтобы побывать везде — слишком огромны эти пространства, слишком медленно движется по ним человек, обречённый на короткий век и жалкую скорость. Пешим шагом простые путники преодолевали его из края в край десятки лет, а все от того, что мир делился надвое огромными горными хребтами и мириадой опасностей. Если использовать коней, а ещё раздобыть породистых, коснувшихся энергии лошадей, то можно уложиться в год. Но для человека, который прошёл всю Ковку, скорость лошади, даже самой быстрой, была смехотворной — он мог обогнать её, не запыхавшись, и бежать так сутками, пока животное не упадёт замертво от изнеможения.

В центре стояла непроходимая Пустыня Мудрости, а девять горных хребтов разрывали Мир Смертных на две части — южную и северную. На севере находилась Империя Мысли, омываемая тремя морями, что впадали в далёкий океан на юге Мира Смертных. Опоясывала границы Непроглядная Пучина — место, где Мир Смертных, смыкаясь с полным энергии Миром Просветлённых, начинал видоизменяться. Для простого смертного даже порез от травы, что росла в тех местах, мог стать смертельным. Рубин рассказывал, что там воздух дрожит от силы, как марево над раскалёнными камнями, и дышать им — всё равно что пить расплавленное стекло, если ты не готов, но для людей вроде них это был истинный дом.

Один из горных хребтов почти год назад Рубин с Люксом облюбовали как своё Убежище. Оно было совсем недалеко от Пустыни Мудрости, в которую Люкс пока что на отрез отказывался возвращаться, так что Убежище стало удобной стратегической точкой, чтобы путешествовать по Югу, не отвлекаясь на постоянный поиск жилья. И если для двух мужчин спартанские условия были вполне себе приемлемы, то Мелисса мириться с наскоро сколоченным двоицей домом довольствоваться не стала. Она часто бегала в деревню рядом, чтобы раздобыть что-то для уюта или для сытного ужина, когда путники вернутся. Постепенно в Убежище появились настоящие кровати вместо топчанов, глиняные горшки для похлёбки, которые не обжигали руки, и даже занавески на окна, выменянные у местной ткачихи на брошку. Происходило это регулярно: каждый месяц они возвращались, оставляя трофеи, и складируя Источник, который лежал в дальней комнате, и тяжелейшим грузом лежал на душе девушки.

Если бы кто-то из деревенских прознал, какое сокровище скрывает их неприметный дом, что ютился между холмами, то Мелисса и её отец, которые вели мирную и тихую жизнь, сгорели бы в огне факелов в тот же день. Девушка иногда просыпалась среди ночи от того, что ей казалось: она слышит топот ног и звон оружия, и тогда она долго лежала без сна, прислушиваясь к тишине, боясь пошевелиться. Благо, что, даже нечаянно увидят, деревенские и близко не представляли, что это за камни.

Отец был почти слеп и безумен, а после того, как она вывезла его из пустыни сюда, бывало, сутками напролёт сидел в кресле, глядя на солнечные лучи и не произнося ни слова. Лишь изредка тот обращался к ней за тем, чтобы Мелисса дала ему еду или помогла передвинуть кресло. Она привыкла к его молчанию, даже находила в нём какое-то странное утешение — словно отец оставался единственной ниточкой, связывающей её с прошлой жизнью, с той, где не было Источника, золотых монет и драгоценных камней, а было только чистое девичье желание обеспечить калеку отца. Девушку, которая уже привыкла к одинокой жизни в деревне, радовали любые мелочи, которые происходили в не очень насыщенной жизни. И то, что Рубин не возвращался третий месяц, вызывало определённую тревогу — не за жизнь воина, а скорее за свою собственную, ведь визиты Люкса были короткие, не больше вечера, если он не заставал в убежище напарника. Сидеть на куче золота во всеми забытом месте до конца своих дней не входило в её планы, разум жаждал решения задач. Просто жить было уже скучно.

Она ловила себя на том, что всё чаще задумывается о том, чему учил её Люкс: о пути силы, о том, как чувствовать энергию, о том, что даже у простого смертного есть путь, если хватит упорства. А ведь она и согласиться на предложение Комара в тот злополучный день она не даже смогла, ведь чтобы уехать в Мир Просветленных, она должна была оставить отца, и всё равно никогда не стала бы там своей. Лучше уж она закончит жизнь среди равных, чем будет жить долго в качестве домашнего зверька для такого могущественного человека, как Комар.

Поэтому заветный стук в дверь оказался таким желанным, что она едва не уронила миску с тестом, бросившись открывать. Девушка увидела на пороге фигуру Рубина и по-сестрински его обняла. Куница, уходя в Мир Просветлённых, наказала следить за ним в меру своих сил, но Мелисса восприняла просьбу всерьёз и чуть ли не по-матерински заботилась о мужчине подруги, устраивая тому отборный нагоняй за затертые сапоги или одежду не по погоде. Для неё Рубин казался просто мальчишкой — пускай и был намного старше, но в его манере вечно терять перчатки, забывать поесть и ходить в грязных вещах было что-то трогательное и беспомощное.

— Три месяца! Ты с ума сошёл? — Рубин скинул с себя опостылевшие сапоги и виновато смотрел на Мелиссу. — Я уже думала тебя оплакивать, а вот ты — в рванье!

— Я тоже рад тебя видеть, Мелисса. — Рубин достал из сумки огромный Источник. Девушка посмотрела на сияющий светом кристалл. — Смотри, какая большая рыбка в этот раз! Видишь, сколько в нём?

— Вижу.

Мелисса взяла камень, полный силы. Техника, которая так и не далась Рубину, на удивление легко смогла освоиться у неё, она считала, что мечник просто невнимательно слушал, но сказать ему этого никто не захотел. Девушка не представляла, что когда-либо сможет коснуться этого далёкого от неё, простой смертной, знания. Но Люкс считал, что именно то, что она простая смертная с незасорённым разумом, без мечтаний о силе и власти, помогло ей так легко не просто чувствовать энергию, но и видеть её собственными глазами. Держа в руках кристалл, она даже могла украдкой повелевать тонкими нитями силы, что сочились сквозь крошечные трещины, покрывающие синий минерал, но речи о том, чтобы впустить эту силу в своё тело, даже и не шло. Люкс говорил, что сначала нужно быть готовой не только телом, но и разумом, а на это уйдут годы, если Мелисса не решится.

— Много, да? В десять, нет в пятьдесят раз больше точно, чем у всего улова до этого, — Рубин гордо смотрел на девушку. Один такой кристалл даже на его родине имел бы приличную стоимость, жаль торговали ими в основном слуги, ведь Ученик Школы, как он мог получить от наставника столько Источника, сколько пожелает, — Такого за глаза хватит для тебя!

— Для меня? — Мелисса недоверчиво смотрела на камень: он был нетронутым, внутри незамутнённая, концентрированная, чистейшая сила, словно тот только родился на свет, — Меня всё пока устраивает.

— Ну или для меня, но я пока не планирую прорывать Грань, так что для тебя. Мелисса, сколько тебе уже стукнуло? Откуда такой тяжелый взгляд? — Рубин прошёл на кухню и накинулся на кастрюлю с похлёбкой, что пыхтела на плите. Живот его довольно заурчал, но, увидев недовольный взгляд девушки, он убрал ложку из общего чана. — Ты смотришь на меня как моя мать! Сам знаю, что руки не мыл.

— Можно же было налить в тарелку, гляди, какую я тарелку выменяла у деревенских! — Девушка проигнорировала вопрос и поставила на стол чашку, объёма которой хватило бы на несколько взрослых мужиков. — Это для ваших ненасытных кишок! Сейчас достану из ледника ещё мяса. И принесите мне медных! Я последние отдала ещё на прошлой неделе, а серебром и золотом платить — наутро меня уже прирежут.

Девушка засуетилась, доставая различные блюда, что у неё были заготовлены для возвращения кого-то из двоицы. Ей столько еды не требовалось, но ненасытность Люкса и Рубина они оправдывали тем, что в воздухе не было ни капельки силы, отчего организм требовал её хотя бы в каком-то виде. Дождавшись, когда Рубин удовлетворит первый голод, она выжидающе глядела на мужчину, когда тот расскажет последние новости. Всех планов Люкса до конца не понимал даже Рубин, но из того, что знала Мелисса, они хотели устроить большую встряску для всего Мира Смертных, который пребывал в страшном упадке. По началу девушке так не казалось: прожив жизнь в пустыне, она считала любое место, где нет песка, раем. Но буквально какие-то пару месяцев жизни тут расставили всё по местам, показав разруху и постоянные дрязги.

— Из того, что я узнал, больше всего Источника в Королевстве Нерушимого Камня, говорят, их король хранит у себя целые подвалы, но я сильно в этом сомневаюсь, — Рубин взял кухонный нож, провёл по нему пальцем и, недовольно цокнув, достал из сумки точильный камень. — Этот конкретный кристалл предназначался для их принца, но, зная, какие у него подданные, не думаю, что Источник доехал бы целым.

— Туго ему придётся, — Мелисса отнесла кристалл к остальным. Они были у неё разложены по количеству силы в каждом, и этот был на вершине. Тесто, что ждало своей минуты, полетело ловким движением в печь, — До деревни доходили слухи, что у них с Королевством Солнечного Сияния нарастают конфликты. Эхо войны пока не дошло до нас, но люди говорят: если они начнут большую войну, то и мелкие королевства тоже захотят себе кусок пирога.

— Стоит им начать полномасштабную войну — весь юг будет залит кровью, — Рубин согласно кивнул. — Но если север предпримет в этот момент шаг, то всё может стать ещё хуже, по слухам там ситуация не лучше — голод.

Мелисса принесла из комнаты карту и расстелила полотно на столе. Художник старательно подошёл к копии, внося в скучные картографические записи немного творчества: маленькие, но подробные озёра, отточенные линии рек. Такая карта стоила дорого — вся деревня, что была неподалёку, за десяток лет не потратила столько.

— Один, два… — Девушка вела ногтем по границам на карте. — …Восемь. И это только с границы Королевства Нерушимого Камня. Если все эти мелкие корольки тоже начнут войну, то боюсь, безопасных мест больше не останется, даже эта деревенька вымрет. Иногда мне кажется, проще было остаться в пустыне.

— Зря ты переживаешь, в Убежище никто не сунется, это ничейная земля. Тут можно жить спокойно, до поры до времени, — Рубин закончил с первым ножом и перешёл к следующему. — Никто не станет воевать за эти горы, тут ничего нет, кроме баранов и неплохого винограда, да и то через три села отсюда.

— Сунутся, уже сунулись. Города горят, люди бегут куда могут, — Мелисса нервно покусывала губы, глядя на карту. — В последнее время в деревне всё чаще рассказывают про шайки бандитов, которые встречаются по тракту. Те, кто бежал с войны или от неё, они злы и берут что хотят, оставляя за собой лишь кровь и пустые дома.

— Больше слушай деревенских, Мелисса! Тем более если ты попробуешь пройти Ковку, как говорил Люкс… — Рубин воткнул нож в разделочную доску. — То бандиты не станут для тебя угрозой!

— Рубин, очнись! Где я, а где клинок? Или ты что, мне предлагаешь головорезов кулаками колотить? — Девушка потрясла перед носом у Рубина маленьким кулачком. — Ты себя слышишь?

— А что? Вполне разумная идея… — Он поймал её раздражённый взгляд и неловко кашлянул. — Ладно, я отоспаться пойду, так давно мечтал полежать в чистой постели, чтобы клопы не грызли мне зад.

— Помойся сначала! — Девушка потянула за грязную куртку. — Снимай. Сейчас принесу тебе смену, от тебя разит, как от скотины в хлеву. Не смей на чистые простыни таким плюхаться!

— Ладно-ладно. Баню, так понимаю, самому натопить надо? — Он принял комплект чистой пижамы. — Хотя чего я спрашиваю.

Пока Рубин отдыхал, у Мелиссы появилось свободное время. Медяшек последний пускай притащил и немного, но этого вполне хватит, чтобы купить в деревне нового мыла. Старых обмылков не хватит, чтобы выстирать уделанный походный костюм. Девушка накинула на себя просторный шерстяной плащ, повесила на руку плетёнку и пошла по тропе к поселению. Домов там было немного — три десятка, две улицы, крестом стоящие рядом. Людей жило немного, пара сотен, и каждый друг друга знал в лицо. Посему первое время с девушкой очень неприветливо обращались местные, пока Люкс не приволок пять мешков соли на всю деревню. Подкуп приняли достойно, и девушка стала желанным гостем в любом доме.

Она дошла до местного мельника — тот единственный во всей деревне разбирался, как варить хорошее мыло, сделанное на бараньем жире. Оно было белым и отлично справлялось со всеми пятнами, в отличие от мыла, сделанного на золе. Девушка достала маленький кошелёчек и отсчитала три медных монетки.

— Ох, милочка, знала бы ты, сколько проблем стало от твоих медяшек, — Мелисса положила увесистый кусок на дно сумки, она планировала сделать ещё пару покупок, и излишняя щедрость мельника сейчас давила на плечо лишним килограммом. — Раньше легко всё было…

— Что стряслось? — Мелисса оперлась о стол мельника. Тот неприятно скрипел, но стоял крепко.

— Раньше того надо было — так менялись: я ему муки намолоть, он мне двор убрать… А щас каждому монету подавай. Вчера вот Укроп и Клоп медяшку не поделили за тушу, так Клоп тому по шапке поленом зарядил…

— И что, помер? — Девушка прикусила губу, не хватало ещё, чтобы деревенские друг друга из-за монет поубивали.

— Да не, обделался только. Но злобу затаил, чай, как бы глотку тому не перерезал. Страшно это всё, деточка, а ведь они юнцы желторотые, даже серебрушку не видели, — Мельник посмотрел в пустоту, словно вспоминая что-то. — Это ж сюда с города редко кто доезжает, вот они от вида денег с ума и посходили.

— Я попробую с ними поговорить, — Мелисса твердо посмотрела на мельника, но тот лишь махнул рукой.

— Успокойся, милочка, у них кровь горячая, голова дурная. Тебя винить никто не станет. А вот медюшки бы ты заканчивала таскать, я уж у тебя приму, но другим не давай.

На улице послышалось ржание лошади. Из местных скакунов отродясь ни у кого не водилось — в горах людям не приходило в голову разводить коней, этому животному нужны просторы. А это значило, что прибыл кто-то чужой.

— Посмотри поди, не твои ли это кавалеры, — Мелисса раздражённо посмотрела на мельника и вышла.

На улице стоял человек в мантии, которая явно указывала, кто он такой. Не признать брата их цеха было невозможно — Мелисса прекрасно помнила причудливые белые узоры на одежде Жнецов. Один из них напал на Люкса, когда они искали место для Убежища в Королевстве Мокрого Камня. Девушка нервно посмотрела на всадника, а он, заметив её взгляд, повёл коня в её сторону. Мелисса нервно подняла голову, глядя на человека. Тот успел насытить своё тело энергией, но не так, как Рубин или Люкс. Если взглянуть на них тем особым зрением, которому Люкс её обучил, это было небесное лазурное сияние, то Жнец был наполнен силой лишь слегка — тусклым, мерцающим светом, как коптила лампа на ветру.

— Вы так на меня смотрите, словно видите меня насквозь, — Жнец слез с коня, лицо его было молодо, едва ли он разменял второй десяток. — Вы знаете, кто я? Не ожидал, что в такой глуши найдётся такая большая деревня.

— Я знаю, кто вы, — Мелисса старалась не выдавать дрожи в голосе, хотя пальцы под плащом судорожно сжимали край плетёной корзины. — Зачем вы прибыли к нам?

Рубин с Люксом считали, что Жнецы были чем-то вроде перста наказания, убивая неугодных, поэтому разговор с представителем их Братства был для Мелиссы особенно пугающим. Девушка не раз слышала, как деревенские рассказывали детям сказки о Коллегии, что придёт злой Жнец и заберёт непослушного мальчишку. Но то были всего лишь сказки, реальность оказалась куда прозаичнее, ведь перед ней стоял, можно сказать мальчишка.

— В местности орудует банда, она ограбила несколько соседних отсюда деревень, не оставив в живых ни одного мужчины, — Жнец, говоря об этом, крепко сжал кулак, словно эта картина до сих пор стояла перед глазами. — Коллегией мне поручено избавиться от них. Моё имя — Брат Вереск, могу поинтересоваться вашим именем?

— Мелисса.

Девушка напряжённо смотрела на Жнеца. Да помилует её провидение, чтобы он не учуял целую комнату Источника в их Убежище, в километре от деревушки. Нужно как можно скорее рассказать о нём Рубину, чтобы они придумали, что с ним делать. Коллегия в их планы явно не входила. В голове уже лихорадочно крутились мысли: сколько у неё времени, заметит ли Жнец что-то неладное, не пойдёт ли он проверять окрестности. Она смотрела на его молодое лицо и думала о том, сколько смертей уже было на этом лице, сколько ещё будет.

— Мелисса, — повторил Брат Вереск, словно пробуя имя на вкус. — Скажите, вы не замечали в окрестностях подозрительных людей? Чужаков, которые не связаны с этой деревней?

— Нет, — ответила она слишком быстро, и сама это поняла. — То есть… здесь редко кто появляется. Только местные.

Жнец прищурился, и Мелисса почувствовала, как её прошивает насквозь этим цепким, оценивающим взглядом. Но он лишь кивнул, оседлал скакуна и подтянул поводья и, не прощаясь, двинулся дальше по улице, туда, где толпились любопытные деревенские, выглядывающие из-за углов и калиток.

Мелисса проводила его взглядом и, не оглядываясь, быстрым шагом направилась обратно к Убежищу. В голове билась одна мысль: нужно предупредить Рубина. И сделать это нужно сейчас, пока Жнец не решил заглянуть в холмы.

Глава 54

Форт Чёрного Железа после осады впервые за долгое время не пострадал. Люди барона сделали всё тихо, слишком тихо. Минута смотрел на окровавленные руки — этот бой для него был не таким, как обычно: не было баланса рука об руку со смертью, не было биения в ушах и криков солдат, только глухая, методичная работа, от которой становилось не по себе. Его люди были словно машины смерти перед лицом защитников Форта со стороны Королевства Солнечного Сияния. Минута до сих пор до конца не понимал, как этому человеку удалось сделать такие изменения за столь непродолжительный срок.

Цену, которую заплатил барон едва ли не всеми своими сбережениями на спокойную старость, явно того стоила. И как же хорошо было, что старый король платил ему непомерно огромное довольствие в виде Источника, иначе бы он остался бедным как церковная мышь. Гость не экономил, раздавая целые состояния из кармана Минуты — и всё чтобы сила войска барона выросла до невероятного уровня.

В первый день этот человек умудрился пропустить через себя полторы тысячи человек, каждой сотне он уделял по часу. Эффективность у такого обучения, как считал барон, нулевая, но он ошибался. Трёхтысячная армия заняла у него не больше двух суток, при этом никто не видел, чтобы он ложился спать, разве что ел за троих. Люкс быстро поделил армию на три категории: тех, кто ему не верил, он отправил заниматься своими делами — возиться с ними не было смысла. Тех, кто поверил, но не мог, он оставил просто наблюдать, а тех, кто и поверил, и смог повторить, оставшиеся пять дней он не выпускал из своих цепких рук ни на час. Таковых оказалось не так много, едва ли десятая часть от всей армии, но каждый из них разорил барона как минимум на тысячи золотых — если бы Источник вообще можно было купить за деньги.

Люди быстро и эффективно закалили свою плоть, о большем вояки не могли и мечтать, но, когда барон прокручивал эту мысль в голове, его охватывал ужас. Сила Жнецов была в их количестве: тысячи воинов, прошедших хоть какую-то Ковку, только так они могли покрывать невидимой рукой весь Мир Смертных. Их выискивали в детстве, выращивали, а потом Коллегия выпускала своих цепных псов в большой мир. Они были верны своему сообществу, поэтому такая сила могла оставаться под контролем. Но тут ситуация была совершенно иной: силу получили совершенно случайные люди, которые никогда не смогли бы ступить на этот путь сами. Имей этот человек доступ к неограниченным ресурсам… Барону было страшно даже представить, какая война может тогда начаться.

— Удовлетворительный результат, — резюмировал Люкс, глядя на усеянное телами в доспехах сооружение. — Из двухсот пятидесяти погибло всего семь человек.

Координацией его «особого полка» он занимался лично — ему не хватало той стальной уверенности и чутья, что были у того же Инея, но со своей задачей он справился приемлемо, чувствуя каждую группу, каждое движение, каждую линию атаки, что тянулась от его воли к солдатам.

— Это… поразительно, — Барон Минута видел общие потери от сражения, и они составили едва ли сотню от всего состава. Такое, кроме как чудом, назвать было нельзя. — Я тебе признателен. Ты сохранил столько людских жизней моих воинов.

— И погубил столько же со стороны противника, — Люкс разочарованно покачал головой. Учить силе простых людей и учить силе тех, кто идёт убивать, — это не одно и то же, и разница между этими двумя вещами оказалась тоньше, чем он предполагал. — Но выводы я определённые сделал. Наше сотрудничество имело… плоды. На этом я, пожалуй, вас покину, барон.

Барон посмотрел на человека рядом: тот выглядел чужим среди битвы в своей белой одежде, накрытой тёмным плащом, словно пришёл из другого мира, где нет крови и стона умирающих.

— Спасибо. — Барон не нашёл в себе лишних слов: этот человек сделал многое для них, пока, ничего не попросив для себя. — Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, что бы то ни было. Если это не предательство короны, я согласен.

— Благодарен за доверие, барон. Не переживай, надеюсь, что не заставлю себя долго ждать. В любом случае, не стоит надеяться, что я святой бессеребреник, мы рассчитаемся с тобой.

Люкс смотрел, как в крови барона медленно очищалась энергия. Было весьма непросто понять, как ему перегнать всю ту кучу силы, которую он накопил в своей плоти, что неминуемо привело бы к его смерти, словно он свинья, вскормленная на убой. Это оказалось чуть ли не труднее, чем пропустить через себя всю эту ораву солдат, давая наставления каждому, кто хотел его слышать. Но он хорошо поработал, и это чувство — усталое, глухое удовлетворение — сейчас грело лучше любого огня.

Дорога к Убежищу заняла не так долго — неделя, проведённая с войском, казалась куда более длинной, чем то же время в пути. Редкие деревеньки, едва увидев золотой, встречали Люкса как давно потерянного родственника, снося головы скоту и накрывая шикарный стол. Иногда старосты пытались подложить ему в койку своих дочерей — девочки неловко зажимали в руках подолы платьев и все как одна прокрадывались среди ночи, залезая в постель. Не то чтобы Люкс протестовал против женской компании, но он видел по-настоящему красивых девушек — таких, как Буря или Куница, — и после них деревенские простушки, тощие или, наоборот, до одури разъевшиеся, разнившиеся между собой только причудами местного говора, его не интересовали. Девочки мечтали вырваться в большой мир, считая, что своим телом могут проложить туда дорогу. Он явно не был их счастливым билетом, но иногда, жертвуя сном, слушал девушек, которые после его отказа начинали жаловаться на жизнь. В такие моменты ему казалось, что сон на траве был бы лучшим выбором, но случайно занесённый золотой мог бы помочь деревне в надвигающейся войне.

Местные, которые жили недалеко от их Убежища, издалека приметили Люкса — он, в общем-то, и не скрывался, был у людей на хорошем счету как дружелюбный сосед, что привозил издалека занимательные безделицы. В этот раз он приволок с собой огромное количество спичек, которые староста справедливо распределил между жителями. Деревенские, привыкшие добывать огонь кресалом, поначалу скептически приняли диковинный подарок, но отказываться от дармового добра всё равно не стали. В огромном восторге были лишь дети, которым вспыхивающие палочки показались чуть ли не магией, но взрослая часть населения очень быстро забрала из рук детей опасную игрушку.

Скрывшись за холмами, Люкс увидел Убежище — достаточно просторный, свежий сруб, который они с Рубином построили за три дня. Мастерами в таких делах они не были, но невероятная сила обоих сглаживала недостаток опыта: брёвна укладывались туда, куда надо просто потому, что хватало сил переложить их ещё раз или вообще натаскать новый лес. Мелисса придумала, как сделать камин, чтобы в холодные зимние ночи не мёрзнуть, но в целом дом был не самый красивый — где-то косой, конёк крыши подгнивал, дверь захлопывалась слишком туго, строители из них вышли неважные. Стучать он не стал — такой привычки у него не было, но ни Мелиссы, ни Рубина не застал. У окна привычно, глядя в никуда, сидел отец девушки.

— Здравствуй, — Старик повернул голову в сторону Люкса и медленно кинул: — Не знаешь, куда все подевались.

— Суетились, шумели что-то.

Старик попытался отмахнуться от Люкса, как от назойливой мухи, но тот уселся рядом, скидывая с дороги сапоги. В доме пахло сушёными травами и старческим телом, но этот запах уже стал привычным, почти родным.

— Ты как, старик? — в глазах мужчины мелькнуло удивление — Люкс не часто с ним разговаривал. — Вижу, тебе сегодня лучше.

— Лучше, — Он причмокнул сухими губами. — Сам не знаю почему. Что надо тебе, носатый?

Он неосознанно пощупал нос, но ничего выше нормы не обнаружил. Люкс знал, что случилось со стариком, почему молодость покидала его тело с каждым днём, почему он утратил силу. Это было не ранение, как считала Мелисса, нет. У её отца, в отличие от девушки, был Духовный Корень, и он перековал своё тело. Только разум ему не поддался: сила, что оплетала его мозг, была в хаосе, разрушая содержимое черепа, с каждым годом всё больше убивая мужчину. Чисто теоретически Люкс мог бы попытаться лишить старика энергии при помощи текста Завета, но тогда оставалось только гадать, сколько он ещё протянет, а если сделать это быстро, может и помереть с непривычки, ведь силы в нем было немеренно. И Мелисса не простит, если он, пытаясь вылечить, случайно убьёт её отца.

— Скажи мне, старик, что ты всё время ждёшь у окна, — Люкс увидел просветлённый взгляд и попытался вытянуть старика из небытия хотя бы на один разговор. — Когда холодно — ты в доме смотришь на горизонт, когда тепло — на улице. Словно ищешь что-то там.

— Ищешь… Я жду, — Он попытался привстать, но тело отказывалось слушаться. — Жду, когда, увидев солнце, я пойму: это мой последний день. Бедная дочка, Мелисса, мой лучик, она столько со мной намучалась. Ещё и вы два бандита оставили её тут в глуши гнить.

Старик забормотал что-то под нос, вновь потеряв нить, которая держала его в сознании. Люкс расстроенно отряхнулся — нужно искать Мелиссу, если Рубин ещё не вернулся, то они вдвоём будут решать, где копать дальше. Девушка не возвращалась, и Люкс решил осмотреть дом: на кухне стояла ещё тёплая еда, сделанная явно больше, чем на девушку и её немощного отца. Значит, либо у девушки были гости, либо вернулся Рубин. Увидев замоченный таз с одеждой, Люкс отлегло от души — отправляться на поиски не имело смысла, они вернутся сами. Единственное, что его смутило, — это пустая комната с Источником. Неужели Мелисса осмелилась начать ковать своё тело? Даже если так, то в комнате хватило бы на тысячу человек, а девушке никак не переварить столько.

Ждать двоих пришлось до вечера. Рубин в замызганной землёй пижаме и встревоженная Мелисса явились к тому моменту, когда Люкс заканчивал готовить еду. То, что до этого было сделано девушкой, он уже давно съел и даже успел отмыть от себя въедливую дорожную пыль. Девушка крепко обняла его, пачкая землёй белую рубаху.

— Это что у вас за вид? — Люкс разложил еду по тарелкам и с Рубином уселись за стол, девушка отнесла порцию отцу и тоже расположилась рядом. — Не говорите, что вы нашли тут сокровище.

— Скорее закопали, — Рубин злобно усмехнулся. Больше всего во всей ситуации его раздражало отмывать руки от корки из грязи, въевшейся в каждую складку кожи. — В деревню приехал Жнец вчера и поселился у старосты. Мы закопали весь Источник в паре километров отсюда, будем надеяться, что Коллегия сюда не сунется. Не приложу ума, что им нужно, но будем надеяться, он не по наши души.

— Жнец говорил, что охотится на банду головорезов, — Мелисса попробовала варево Люкса и поморщилась: перца он положил не жалея, есть это было невозможно. — Что Коллегия послала его на миссию. Не знаю, как у них это устроено, он остался у старосты ночевать. Вы можете сами спросить, зачем он тут.

— Нет, не можем. Их учат чувствовать энергию, я сам в этом уже давно убедился, — Люкс припоминал встречи со Жнецами, она была неприветливы. И лишь то, что он сам напустил пафоса и был значительно сильнее Брата Камня, уберегло его, от очередной драки. Но скорее всего, тот уже доложил куда нужно. — Мы с Рубином слишком большая угроза для всех, лишь то, что мы действуем тихо, уберегает нас. Каждый, кто прошёл Ковку, может в одиночку сражаться с целой армией, закономерно, что королями тут становятся те, кто достиг Грани. А какие силы у Коллегии, я даже не представляю — может, сотни воинов Грани, что спрятаны от Мира Просветлённых. Вот бы был кто-то, кто ещё не прошёл Ковку и смог бы проникнуть внутрь…

Две пары глаз молча уставились на девушку. Та недовольно опустила взгляд в пол.

— Я поняла, на что ты намекаешь, Люкс, — Мелисса боялась этой мысли, но и сидеть в глуши девушка больше не могла. Она знала, что способна на большее, чем просто стеречь очаг у Убежища, — Но что делать с отцом? У него день на день не приходится, боюсь представить, что будет, если я его оставлю.

Из комнаты, где сидел отец девушки, послышалось недовольное кряхтение, скрип стула и звук упавшего на пол тела. Она мигом бросилась к родителю — тот растерянно вставал, нахмурив седые брови.

— Дочка, — на пороге комнаты появились Люкс и Рубин, они увидели озабоченное выражение лица старого воина. — Езжай куда хотела.

— Да куда ж я поеду…

Мелисса начала пытаться помочь старику. Люкс глядел прямо в глаза старику, видя, как шторм силы в его разуме немного утих, и задумался: не вредили ли они старику тем, что он жил рядом с огромным количеством Источника? Но озвучивать свои догадки не стал. Старик подмигнул ему и начал нарочито ругающим тоном говорить:

— Ты давно должна быть в школе, почему прогуляла?

— Школа? Отец… ты снова не в себе? — Девушка расстроенно смотрела на когда-то могучую фигуру, что одной рукой в детстве её поднимала над землёй, и хотела заплакать.

— В себе, не в себе. Ты как с отцом разговариваешь? Видела бы тебя твоя мать! — Старик оттолкнул девочку и встал, гордо глядя на неё сверху вниз. Миниатюрная фигура Мелиссы даже на фоне немощного старика выглядела небольшой. — Совсем себя запустила, посмотри на себя, позорище! А ну вытри сопли.

— Папа… Не кричи, не трать силы, — Мелисса попыталась унять дрожащий голос.

— Иди играй со своими друзьями, не надо ко мне приставать! — Старик гордо вернулся в кресло, даже самостоятельно пододвинул его. — Всё, Мелисса, разговор окончен. Ты в белом подойди сюда.

Девушка будто снова почувствовала себя той маленькой девчонкой, которую отец отругал за сбитые колени. После смерти матери он пытался растить её как мог, но характер у отца был не сахар: привыкший командовать только на поле боя, дома он вёл себя так же. Мелисса с Рубином ушли, оставив Люкса наедине со стариком.

— Ты в себе, старик?

— А тебе всё любопытно, носатый, вечно ты пытаешься везде свой нос засунуть, — Старик перебирал пальцами. Люкс видел, как энергия в его голове начинает набирать привычный вихрь, но время ещё было. — Позаботьтесь о Мелиссе, не знаю, сколько я ещё протяну, мне просить некого, кроме тебя.

— Не хоронись, старик, у меня есть идея, но тебе нужно постараться самому. Слушай внимательно, — Старик кинул взгляд и кивнул. — Тебе нужно рассеять энергию, но, если ты начнёшь это делать с головы, думаю, ты точно помрёшь.

— Думаешь, я не пробовал? Стоит едва мне выпустить нить — её затягивает обратно, — Речь его снова стала более медленной и спутанной, вихрь разгорался.

— Не перебивай. Этот камень я долго не мог никуда пристроить: он как Источник, но наоборот, — Люкс достал из сумки небольшой алый камень. Когда он держал его, тот горячо обжигал руки. — Он забирает твою силу, стоит тебе попытаться начать тянуть энергию из него. Но делай это не быстро, иначе не знаю, чем всё кончится. Это камень, я не успел изучить до конца. Это не вылечит тебя — твой разум уже слишком повреждён, — но хотя бы ты перестанешь умирать. Всё ясно?

— Да, — Старик кивнул и вновь пустым взглядом уставился на солнечный свет.

По первости, когда Люкс получил этот камень, убив Жнеца, который попытал счастье напасть на него, он был весьма озадачен. Инстинкты вопили о том, чтобы его немедленно уничтожить, в темечке неприятно зудело, а ладони не могли держать его больше минуты — тянулись сжаться, чтобы раздавить. Тем не менее он сохранил таинственный артефакт, а раздобыв в широких карманах Брата Камня второй, без зазрения совести отдал один старику. Тот всяко умрёт не через год, так через два, но призрачная возможность помочь ему всяко лучше, чем полная безнадёга.

Сборы Мелиссы провели достаточно быстро. Люкс, сопровождаемый дополнениями Рубина, ещё раз проговорил ей все тонкости управления силой, как перековать каждый участок тела, даже немного коснулись Грани — двое мужчин не имели точного понимания Сферы, так как ещё не ступили в её владения, но свои представления изложили. От переизбытка информации у девушки разболелась голова, она не представляла, как всё уместить в голове. А перспектива начать изменять себя при помощи какой-то таинственной силы пугала её ещё больше. Тем не менее Люксу она доверяла, и в конце концов с небольшой походной сумкой обувалась на пороге. Она очень давно не уезжала так надолго, её немного потряхивало от мысли, что всё случилось так внезапно, ведь навязываться в спутницы к Жнецу нужно было немедленно — тот мог просто на просто уехать.

— А если меня спросят, откуда я могу видеть энергию? — Мелисса в последний момент сообразила, что у неё нет никакой легенды. — Ну и вообще, у меня же нет Духовного Корня, они сразу меня раскусят.

— Скажешь, в детстве пришёл мудрый старец, обучил тебя, за то, что твой отец его ужином накормил. Соврешь, все равно проверить никто сможет, и чтобы ты там не придумала, тебе не поверят. Ты же из Оазиса, так и говори. Для всех Пустыня Мудрости, место, где любые небылицы возможны, — Люкс успокаивающе приобнял крошечную Мелиссу за плечо. — И вообще, никто не будет спрашивать, у них такие темы — что-то вроде табу, я это понял.

— А откуда он знает, что я из Оазиса? — Двое мужчин рассмеялись, Мелисса ударила Люкса кулаком. — Ну что смешного?

— Мелисса, у тебя на лице написано, что ты не местная. Слишком уж речь у тебя умная, богатая. Ты вообще людей рассматривала в деревне? Они через одного рыжие или чёрные как смоль, но светлокожие. А тебе про Оазис даже врать не придется, — Рубин погладил свою чёрную шевелюру. — Даже я больше на местного смахиваю. Но тебе тут повезло больше, чем Люксу, его рожа…

— Знаю, знаю, можешь не продолжать, — Мелисса в последний раз поправила сапоги. — Ну, я пошла.

— Так, а я не понял, что с моим лицом не так? — Люкс недоумевающе принял прощальное объятие от девушки. — В зеркале себя видел, ну красавец же!

Мелисса хлопнула дверью, не удостоив того ответом, а Рубин, хохоча, похлопал Люкса по плечу. Люкс в последний раз глянул в зеркало, которое висело у входа — они волокли его сюда не один день, и он успел в него насмотреться. Лицо как лицо, разве что глаза немного сияли лазурным, да недовольная, натянутая самому себе звериная улыбка, которую прикрывала лёгкая щетина.

Глава 55

Жнец смотрел на девушку, которая неторопливо вела коня рядом, сжимая поводья, и до сих пор не мог поверить в то, что случилось. Его нередко пытались подкупить, прогнать или, наоборот, слезно умолить остаться, но, чтобы набиваться к нему в спутницы — никогда. Коллегия выпустила Вереска в большой мир совсем недавно, он выполнял задания от одной деревни к другой, раз в несколько недель отчитываясь в ближайшем Оплоте и получал в награду Ядро. Его мир состоял из пыльных дорог, ночлегов в сараях и коротких стычек с мелкими бандитами, которые разбегались при одном виде его мантии. От той забытой деревни, где они встретились, Оплот в котором он значился, находился не раньше, чем через десять дней пути. И если бы им не посчастливилось купить в ближайшей деревне гнедую лошадь — такую же крошечную, как и сама девушка, то она так и скакала бы рядом с ним, прижимаясь сзади. Вереск знал тепло женского тела, ему было каждый раз неловко помогать Мелиссе усаживаться позади, чувствуя, как её пальцы невольно сжимают его пояс, поэтому он выдохнул с облегчением, когда девушка разыскала собственного скакуна.

Она пришла к нему неожиданно, и что делать с такими людьми, он не знал. Вереск был самым младшим по рангу из Братьев — Дьякон, а вербовкой занимались как минимум Монахи, а то и Епископы, но Жнеца утешало то, что если девушка не врёт, то ему остаётся недолго бегать в Дьяконах. Закончатся бесконечные мелкие бандиты да потасовки между мелкими дворянами, и начнётся настоящая работа, о которой так мечтал юный Вереск — борьба с тварями, что обитали у Непроглядной Пучины, там, где воздух дрожит от силы или командование целым Оплотом.

— Я всё хотела спросить, а куда мы едем? — Вереск посмотрел на Мелиссу, поражаясь её наглости. Страх, который был в глазах девушки в первый день, испарился, как снег под жаркими лучами солнца, оставив после себя только спокойную, даже чуть насмешливую уверенность. — Нет, я, конечно, пообещала не задавать лишних вопросов, но думаю, вполне уместно спросить. Мы уже третий день в пути, ты снуёшь от деревни к деревне, уже кажется, что мы движемся по кругу.

— Так и есть, — Жнец пустил коня вперёд, чтобы не вести беседу, но Мелисса не отставала, её лошадь шла след в след, и уйти от этого преследования не было никакой возможности. — Что ты ещё хочешь знать? У меня вполне конкретное поручение — разыскать банду, и твоё появление сейчас — событие второй важности. У тебя есть дар, но что ты стоишь против жизни сотни?

Жнец многозначительно посмотрел на девушку, но на неё прожигающий взгляд не подействовал. Мелисса видела, насколько юн грозный воин Коллегии, поэтому пропустила мимо ушей едкие замечания. Она сама была такой какие-то пару-тройку лет назад, но жизнь оказалась лучшим учителем. Девушка знала, что очень скоро Вереск поймёт: мир не работает по написанным в книжках правилам, всё может перевернуться с ног на голову в любую секунду. Сегодня для него жизнь сотни важнее жизни одного, а завтра, кто знает? Может, он своими руками бросит сотню на смерть, не поведя бровью.

— И что, ты что-то выяснил? — Мелисса сама поспрашивала деревенских и примерную картину поняла. — На след банды встал?

— Встали… — буркнул Жнец и отвернулся. Они какое-то время ехали молча, слыша только цокот копыт да редкий крик ночной птицы, пока он сам не разорвал тишину, сдавленно попытавшись сказать, но тут же оборвался. — Я…

— Ты? — Мелисса с интересом посмотрела на Жнеца. — Что ты хотел сказать?

— Я не представляю, где их искать, — Жнец наконец признал своё бессилие, чем несказанно обрадовал девушку. — Если у тебя есть какие-то мысли, ты можешь ими поделиться.

Девушка усмехнулась в кулачок, чувствуя, как в груди разливается тёплое, почти торжествующее удовлетворение.

— Правда разрешаешь? Уже вторая деревня на пути, где не хватает мужиков, тебя это не смутило? Во всякой деревне, если чужак приедет, первыми мужики покрупнее вылезают — глянуть, кто там. А тут бабьё сплошное да мальчишки.

— Как это — не хватает? Ну не уродились, значит.

— Не уродились — они бы по миру пошли. А дома целые, крыши стоят, да и женщины с иголочки одеты. Где-то прибыло, а где-то убыло, понимаешь, о чём я говорю? — Мелиса припорошила лошадь, та недовольно заржала, желая обогнать коня Вереска, — Люди просто так не пропадают.

— Надо допросить деревенских баб, может, они что скажут, — Жнец неловко почесал нос. Гоняться так, как он гоняется за этой шайкой, ему ещё не приходилось, и кто знает — может, девушка и правда права. — Во всяком случае, Жнецу они не соврут.

— То-то они побежали тебе своих братьев и мужей сдавать. Для этих людей ты просто смерть на коне, а уж по чью ты душу пришёл — они разбираться будут в последнюю очередь. Неужто ты не заметил, с каким скрипом с тобой говорят от деревни к деревне старосты? Для них ты чужак, опасный как медведь. Кто с медведем говорить будет?

— А ты тогда мне на что, — Жнец недовольно пробубнил себе под нос, сжимая поводья так, что костяшки пальцев побелели. — И вообще, будь я Епископом, все сразу бы на все вопросы ответили.

— Будь ты хоть самим Святым — то же самое услышал бы. Хочешь хоть что-то узнать — подкупи или угрожай. Хочешь знать правду — выясни всё сам. — Мелисса ускорила лошадь. Деревня удалялась от них, превращаясь в тёмное пятно среди холмов, возвращаться было бы глупо. — В следующей деревне попробуешь подкупить. У тебя есть золото?

Жнец недовольно нахмурился. Золото? Смешно! Коллегия выделяла ему на три месяца хорошо, если половину золотого, а денег у него осталось не так много — хорошо хоть нежданная спутница не трясла из его кармана последние монетки. Оставалось ему едва ли, чтобы прокормить себя, какие уж тут взятки?

— Нету. Ты говоришь, что имя Жнецов — это смерть, но никак не золото.

Мелисса устало вздохнула, чувствуя, как где-то глубоко внутри закипает раздражение, и достала из потайного кармашка на одежде блестящую солнцем монетку, за ней появились вторая и третья.

— Давай попробуешь поговорить с деньгами. Кулак — это хорошо, — Мелисса задумалась. — А у тебя нет сменной одежды? Твоя мантия слишком бросается в глаза, может, без неё мы узнаем больше?

Вереск потянул за подол мантии. Он никогда не подумал, что для того, чтобы выведать информацию, ему придётся снимать форму Коллегии. Эта одежда, выданная ему, когда он стал Дьяконом после долгих лет обучения, была предметом гордости. Великолепный крой, совершенно не стесняющая движений ткань, броский орнамент, заметный издалека — всё это символизировало, что в этом мире он не простой мордоворот, а обученный воин, прошедший через Ковку своего тела. Отказаться от неё — это словно забыть годы медитации и изнуряющих, до кровавой рвоты, тренировок.

— В ближайшей деревне попробуем раздобыть. Будем искать эту шайку, пока не найдем.

Они шли до самой ночи, пока три полных луны не озарили небо. Сегодня они были особенно большие, заливая своим холодным, чуть голубоватым светом горную тропу, превращая камни в причудливые фигуры, а кусты — в затаившихся зверей. Мелиссе было не по себе от путешествия, но она старалась держаться, не показывая слабости Жнецу. Сам Вереск был напуган не меньше девушки — ведь горы скрывали собой множество опасностей, которые даже для него были смертельны. Змея, что могла убить своим ядом одним укусом, или лавина камней, что съест их с девушкой и лошадьми, как маленькую конфету, не оставив даже костей. Горы — это ужасно опасное место, и чтобы уметь тут жить, здесь нужно было родиться.

Они быстро разбили лагерь, найдя небольшую поляну, — идти в обманчивом лунном свете, не зная точного пути, было бы большой ошибкой. Мелисса возилась возле котелка, её руки привычно нарезали корнеплоды, бросали в кипящую воду щепотки сушёных трав. Всё-таки привезённые Люксом и Рубином монеты пригодились — она выменяла в деревнях много разнообразной провизии на какие-то пару медяшек. Полагаться на Жнеца в вопросе питания было бессмысленно: Мелисса видела, что тот совсем не знал цены деньгам и тратил их опрометчиво, оплачивая недельный запас провианта полновесным серебряным. Стоило за это взяться девушке, Вереску оставалось только удивляться разнообразию трапез. У него даже появился в кармане небольшой мешочек с фундуком — Мелисса, видя, как он набросился на еду в первый же вечер, поняла, что Жнец явно недоедал долгое время, и с тех пор следила, чтобы у него всегда было что-то с собой.

Жнец долгое время разглядывал девушку, что сидела у костра. В свете луны она казалась Вереску невероятно красивой — её необычная внешность не вписывалась в местный колорит, таких он ещё не видел. Несмотря на длинноватый нос, узкие губы и в целом крошечную фигуру, которую можно было поначалу принять за подростка, было что-то в Мелиссе, что его цепляло. Её забота в мелочах, то, как она внимательно слушала его, когда он что-то рассказывал, — это не походило на мышление деревенской шлюхи, которая уцепилась за Жнеца, чтобы сбежать от сварливого отца в большой мир. По вечерам, при свете костра, она пыталась читать, несмотря на сумерки, а то, как девушка без страха могла пожурить Вереска, не злило, а отдавало каким-то… теплом?

— Мелисса, ты сказала, что видишь силу. Я проверить этого не могу, — Вереск впервые за весь их путь поднял этот вопрос. Это было не его ума дело — с таким разбираются старшие, — но было интересно, слишком уж необычной казалась девушка. — Но всё-таки, откуда ты? Ты не местная простушка, это видно сразу.

— Я думала, ты никогда не спросишь. Почему ты так тянул? В миру ходит поверье, словно Жнецы идут рука об руку с пытками, смертью, ужасом и отчаянием, — Девушка взяла общий котелок, чтобы вылить совсем неаппетитные остатки варева, что она на скорую руку состряпала из корнеплодов и вяленого мяса, но Жнец выхватил котелок и старательно заскрёб ложкой по дну, не оставляя ни кусочка. — Тебе словно было не интересно. Я так долго думала, что сказать, но ты согласился так быстро, увёз так далеко из дома — и только сейчас спросил.

— Не моего ума дело. Сказала, что видишь энергию, — значит, надо доставить в Оплот, а там уже разберутся, врёшь ты или нет. Я всего-то Дьякон.

— Дьякон… Ты ещё говорил — Епископ, вроде?

Мелисса забрала пустой котелок — мыть такой уже не нужно было, но девушка всё равно ополоснула его сажей, потёрла и снова налила воды. Чай она с собой не прихватила, тащить не было смысла, но вокруг росло много диких трав, многие из которых она узнала, и смело бросила их в кипяток, чтобы испить травяного настоя.

— Жнецы бывают разные… — Вереск сыто откинулся, облокотившись на сосну, которая прикрывала их своими могучими ветвями. Ветки шумели где-то высоко, почти неразличимо, и этот звук успокаивал, навевал дремоту. — Силы может быть больше или меньше, но обычно сила – это главное. Есть Епископы, выше их только три Монарха, про них я знаю только то, что они Монархи.

— Монархи? Почему три? — Вереск пожал плечами — это было не его ума дело. — Ладно. А ты, получается, Дьякон, и сразу после тебя Епископ?

— Нет, ещё есть Монахи.

— Как же запутанно… — Мелисса разлила по кружкам получившийся отвар. Она не была уверена в его вкусе, но вышло сносно — терпко, с лёгкой горчинкой, хорошо согревает. — И зачем же так запутано? У вас всё как у дворян: бароны, графья, короли… Только королей у вас три. Тогда и страна у вас выходит есть?

— Нет. Не знаю. Причём тут вообще дворяне, их жалкие глупости про знатность и честь? У нас всё просто и прозрачно: главное — это сила, а не тот, кто тебя родил. Дьяконы защищают весь Мир Смертных от угроз внутри. Монахи — от угроз снаружи и командуют дьяконами. А что делают Епископы… я не знаю. Иногда мне кажется, что они делают всё. Он грозно глянул на девушку, но ту нисколько не проняло, словно она была из стали. — Не переводи тему, так и откуда ты?

— Я из Оазиса. — Лицо Вереска исказило удивление — не было города таинственнее во всём Мире Смертных, чем Оазис. Впрочем, слухи о недавних событиях там дошли и до него, хотя подробности были смутными: говорили, что какие-то смельчаки убили Жнецов и повесили их головы на ворота, а сама Пустыня Мудрости начала стремительно уменьшаться. Епископы в своих кратких письмах во все Оплоты, упоминали об этом, но считали дело закрытым, не для ушей такого Дьякона как он, — Так получилось, там оставаться смысла больше не было. Да и забудь, нет больше никакого Оазиса, так — руины, которых скоро не станет.

— А как давно ты оттуда уехала?

— Где-то год назад, — Мелисса налила ещё кружку, отвар получился приятным, обжигал губы, но это было даже хорошо. — Раньше я там была на служении у одного просветлённого, а потом он вернулся в свой Мир, а я осталась здесь…

Вереск кивнул, пытаясь вспомнить скупые строки донесений. Коллегия отправляла туда не только Монахов, но и целого Епископа. Мир Смертных пожирал пустыню, захватывая её зеленью, опасные твари, которые водились в чреве земли, слабели и умирали. Оазис часто упоминался в последних сводках, и Вереск знал, что Братство потеряло там несколько Братьев — их убили те, кто перековал свое тело почти до конца, и таких в Оазисе оказалось удивительно много, но это всего лишь слухи. Мыслей Епископов, а тем более Монархов, на этот счёт он не ведал, но был уверен, что те примут меры. Просто так убить члена Братства нельзя никому.

— И он тебя обучил? — Мелисса многозначительно промолчала в ответ. Вереск понял, что девушка не готова говорить о таком, и настаивать не стал — негласные правила Коллегии об этом указывали ясно. — Ладно, не хочешь говорить, расскажи хотя бы, как ты видишь меня, раз ты сказала, что способна видеть силу?

— Тебя? — Мелисса проморгалась. Вереск заметил, как карие глаза девушки сверкнули лазурью, но это было так мимолётно, что сложно было понять, почудилось ему или нет. — По сравнению с обычным человеком ты полон синих нитей. Больше всего их в твоих руках, ногах, они покрывают твоё тело не полностью и очень тусклые и беспорядочные, если сравнивать с…

Девушка оборвалась.

— Можешь не продолжать. Удивительно, как ты точно описала, где я больше всего перековал плоть. Скажи, как это — видеть силу? — Мелисса пожала плечами. — Я понимаю, что ты не выдашь мне секрет техники, но я никогда не слышал, чтобы кто-то видел линии силы. В Братстве годами учат чувствовать её, но это больше похоже на ощущение, словно у тебя в животе крутит.

— Ты просто смотришь на всё немного с другого угла… — Мелисса пыталась подобрать слова. — Это не моя сила, боюсь, если я попытаюсь что-то объяснить, то только всё напутаю, может как-нибудь потом.

Вереск согласно кивнул. Он знал: техника, которую ты не понял в совершенстве, если попытаться передать её обывателю, просто-напросто деградирует. Так же есть вещи, которые просто нельзя описать словами, не имея достаточно опыта. Именно поэтому Материк Мечты утерял наследие Мира Смертных: все, кто достигал какого-то совершенства, уходили в Мир Просветлённых, а те, кто достиг Грани кое-как, их можно было пересчитать по числу государств на Юге. Вереск хорошо знал историю — Коллегия тщательно заботилась об академическом образовании каждого её члена, пускай и чтение Жнецу так и не далось в совершенстве. А если помнить, что короли могли жить до тех пор, пока не падут от меча или предательства, становилось ясно, откуда такое широкое разнообразие различных королевств на любой вкус и интерес. До сих пор стабильность своих владений удавалось сохранять только городу-государству Оазису, что был в центре пустыни, но и сейчас ситуация стала неоднозначной.

Пустыня Мудрости с горными хребтами когда-то чётко делила Мир на юг и север, и чтобы попасть из одной части в другую, нужно было собирать караван через Оазис — что было весьма недешево, ведь дорога через Пустыню Мудрости сулила невероятные опасности, — либо идти горами, что было не менее смертельно. Поэтому север редко знал, что происходит на юге, а юг — что на севере, только Коллегии удавалось знать больше других, и то потому, что бесчисленные Жнецы были раскиданы по всему Миру Смертных и основные их силы были неизвестны никому.

— Нам нужно скорее доставить тебя в Оплот, пускай там решат, что делать, — Вереск поворошил угли, золотые искры взлетели вверх и рассыпались в темноте, как крошечные звёзды. — Но сначала надо как можно скорее поймать эту банду, у меня от них душа не на месте. Никогда не видел такой жестокости…

— Насколько всё плохо? — Мелисса собирала всю посуду, чтобы завтра отправиться в путь. — Неужто деревенские жители озверели?

— Любой может стать подобен зверю, — Вереск накрылся плащом и улёгся на сумку, отворачиваясь от костра. — Сегодня ты первая дежуришь.

— Ладно, ладно.

Вереск глубоко задремал. Ему снились багровые реки крови и девушка, которая стояла за его спиной, она шептала ему что-то на ухо, но Вереск не мог уцепиться за слова. Тело его пылало огнём, а взор наливался патиной, пока лёгкий толчок не вытянул его из сна. Он почувствовал, как одежда взмокла от пота, и, увидев испуганный взгляд девушки, попытался собраться.

— Кажется, они совсем рядом, — Мелисса шепотом просвистела на ухо Вереску и указала пальцем на горящее марево за очередным холмом. Там, за гребнем, небо было подсвечено неровным багровым заревом, и ветер доносил запах дыма — горький, с привкусом палёной шерсти и чего-то ещё, кислого, тревожного. Временами слышались обрывки пьяных криков — низких, звериных голосов, которые перекрывали треск костров. — Я слышала крики, но ты не просыпался, пришлось тебя толкать.

Вереск не стал тратить время. Кивнув, он прихватил всё своё оружие и натянул на себя мантию Жнеца — ткань привычно легла на плечи, придавая уверенности, хотя в груди уже колотился холодный, липкий страх. Он бросил быстрый взгляд на Мелиссу: она стояла, сжимая в руке сумку, и взгляд у неё был странный — не испуганный, а скорее решительный, почти отчаянный. Справится — подумал Вереск, хотя сам не был до конца уверен. И, отогнав сомнения, шагнул в темноту.

— Жди здесь, я скоро вернусь.

Жнец растворился во тьме ночи, с каждым шагом всё больше удаляясь от Мелиссы. Её сердце стучало как безумное, отдаваясь в висках тяжёлыми, глухими ударами. Если бандиты найдут её, то сил справиться с ними ей точно не хватит. Девушка молила провидение, чтобы головорезы не заметили дым от затушенного костра. Может, настало время? Мимолётная мысль проскочила в голове Мелиссы, и она тотчас же достала кристалл чистейшего Источника, что прихватила с собой в дорогу. Он приятным холодком сверкнул в руке, переливаясь в свете умирающих углей. Девушка зажмурилась, сделала глубокий вдох, чувствуя, как где-то в теле разрастается тупая, пульсирующая пустота — то место, куда Люкс учил «тянуть» силу, чтобы приручить её. Он ни раз повторял, что сила эта, пусть и меняет тело, но не принадлежит тому, кто насытил свое тело, поэтому единственный был способ с ней справиться: приручить.

Она увидела, как от кристалла отрывается тончайшая нить, ледяная и горячая одновременно, и она манила собой и одновременно пугала. Пальцы задрожали, по спине пробежал холодок, а в животе словно разлилось тягучее, чужеродное тепло и немного подташнивало. Мелисса попыталась протолкнуть внутрь себя нить силы, но та оборвалась, не успев закрепиться, и девушка с трудом сдержала стон разочарования, она что-то упустила. Ей было до дрожи страшно — непонятно от чего: то ли от бандитов, что могли в любой момент прийти за ней, то ли от того, что ледяной ветер задувал ей на взмокшую от напряжения спину.

Глава 56

Нести такое количество Источника было весьма рисково, рюкзак ломился, кристаллы чуть ли не выпадали: заходить в крупный город было равно самоубийству, пускай тех, кто имел Духовный Корень, было немного, но один или два человека точно найдутся, а не заметить такую фонящую силой фигуру было невозможно. Люкс не стал далеко провожать Рубина — в Убежище они условились пока не возвращаться, они увидятся в обозначенной точке где-то через месяц. Мелиссы в Убежище теперь не было, а с её отцом прекрасно справится сиделка, которую они нашли в деревне. Рубин остался один на один с грузом, который тянул плечи не столько весом, сколько осознанием того, что случись что — ни Люкс, ни кто другой не подстрахует.

Ему было достаточно нервно: пускай его сила была несравненно выше любого жителя на ближайшие несколько королевств, даже мизерный шанс того, что на него выйдет воин Сферы Грани, пугал своей перспективой. Рубин знал этих людей — они двигались быстрее, чем глаз успевал уследить, и удар их был подобен удару скалы, а не человека. С такими не сражаются, от таких убегают, и то — если повезёт. Решение перевезти Источник они приняли вместе, а вот куда его везти, решил уже Люкс, хотя сам доставкой заниматься отказался. Сказал, что у него дела, и, прихватив единственный поддельный вексель, который Рубин успел сделать, исчез. Ему предстояло сделать по меньшей мере ещё несколько сотен таких, а то и тысяч, а деревня никак не сможет его обеспечить всем необходимым, оттого выбор нового места стал весьма неожиданным.

Добрые десять килограмм Источника разного качества и происхождения звенели в рюкзаке. Рубин не сомневался, что он не задержится в их руках. Чтобы подделать подпись на векселях, ему не требуется даже сотой части того, что они награбили за последнее время, а если учитывать последний кристалл, что принёс Рубин, то такую пропажу сложно было не заметить. А потом, когда он доделает всё, они начнут игру в кошки-мышки. Интересно, как на это отреагируют короли, которые так нагло заняли монополию по распределению Источника?

Все люди, которые имели Корень и хоть какой-никакой талант, подчинялись различным Коллегии или монархам, коих было десятки, а эта ситуация ставила в выгодное положение только верхушку. Короли жёстко контролировали выдаваемый Источник, а развиваться, выковыривая ядра из чудовищ у Непроглядной Пучины, было задачей трудновыполнимой. Оттого каждый талант шёл в услужение кому-то, укрепляя дробление и подчинение. Когда Люкс с Рубином поняли, что весь Мир Смертных был словно специально ограничен, они чётко осознали: кроме них, разобраться с этой проблемой некому. Рубин прекрасно знал, что Источник невероятно важен для тех, кто проходит Ковку. А наряду с тем открытием, что совершил Люкс, развивая собственное тело энергией, не имея для этого Духовного Корня, двое очень быстро решили подорвать устой. Если Люкс смог перековать свое тело, можно научить этому и других.

Рубин удивлённо подметил, что пески начинались совсем не там, где они были всегда. Кустарники съели пустыню так быстро, что складывалось ощущение, будто никогда пустыни тут и не было, — просто подмело песка и ничего больше. В какой-то момент Рубин решил, что сбился с пути, но, когда песок всё-таки взял своё, он был шокирован. Границы места, которое величаво восседало в центре всего Мира Смертных, стали размытыми, и в конце концов непроходимая пустыня в скором времени могла превратиться в обычные леса и поля. Отчего вопрос Оазиса остро катался в его голове, как колючий шарик, набитый битым стеклом.

Многие, кто вернулся из Гробницы, но не достиг Грани, остались жить в Оазисе, а это значит, что ситуация там может быть неоднозначной. Простые люди, которые остались там, вполне способны устроить переполох во всём Мире Смертных, и даже ему нужно быть осторожным. Перед количеством жителей города, которые прошли Ковку, мастерство Рубина было ничем. Он мог убить десятерых, двадцать, но, когда на тебя идёт такое же количество перекованных тел — никакое мастерство не спасёт, единственный вариант — убегать.

Удивительно, но город внешне почти не поменялся. Всё те же колоссальные стены из песчаника, только теперь они казались Рубину не просто защитой от ветра, а чем-то большим — барьером, за которым скрывалась сила, о которой многие даже не имели понятия. Удивляли больше всего травинки, которые стали пробиваться из углов дозорных сторожек, да редкие кустики полыни у самого основания стен, там, где раньше была только мёртвая, выжженная земля. Ворота города встретили неприветливо: головы, насаженные на деревянные колья, не способствовали красоте пустынного пейзажа. Рубин насчитал семь штук — все давно высохшие, обтянутые пергаментной кожей, с выклеванными птицами глазами. Чьи они были и за что казнили этих людей, он предпочёл не гадать.

— Назовись! — неприветливо окрикнул Рубина страж, голос у него был зычный, поставленный, как у человека, привыкшего отдавать приказы и не слышать возражений. — Цель визита в Оазис?

Кончик клинка стража смотрел в сторону Рубина, намекая тому, что лучше не пытаться искать неприятностей. Впрочем, само оружие было чистым, ухоженным, и рукоять обтянута добротной кожей — признак воина, который ценит свой инструмент.

— В Оазисе цель… Даже не знаю, — клинок нисколько не пугал Рубина, а вот Ковка, которую прошёл страж, несколько напрягла его: в теле мужчины чувствовалась сила, несоизмеримая с его положением простого воротного. — Я у вас тут задержусь, пока не придёт мой друг и мы, ну не знаю. Уедем? Как-то тут поменялось…

— На местного ты не смахиваешь, — второй страж вглядывался в лицо Рубина. В его глазах мелькнуло узнавание, и рука, лежавшая на рукояти меча, чуть расслабилась. — Я тебя вспомнил. Пропускайте его, ведите к старейшинам, у нас важные гости.

— Ну не то, чтобы важные, — Рубин неловко потер нос, стараясь выглядеть как можно безобиднее, хотя внутри уже всё кипело от любопытства и смутной тревоги, — А кто у вас теперь за главного?

— Сам всё узнаешь.

Страж вёл Рубина через Оазис. Город удивительно изменился: когда-то огромный район трущоб превратился в оживлённые и чистые улицы, люди торговали, готовили снедь, наполняя ароматом специй округу. Оазис совсем не напоминал то суровое место, в которое когда-то для получения опыта их привезла учитель. Рубин вспомнил тот первый визит — пыль, нищету, вечно недовольные лица и ощущение, что город вот-вот рассыплется в прах от собственной ветхости. Сейчас же здесь пахло свежим хлебом, жареным мясом и чем-то ещё — чем-то неуловимо чужим, неправильным для этого места, но приятным. Когда они сюда ехали через весь Мир Смертных, попав с его родины через крошечный безопасный тракт в Непроглядной Пучине, Рубин даже не представлял, что это закончится так, для него — многие годы спустя.

Он знал, что весь город был лишь экспериментом Комара и Великого Старейшины, но то, к чему приведёт этот эксперимент, не догадывались даже его создатели. В, казалось бы, простом уравнении возникла такая неизвестная, которая позволила большинству выбраться из Гробницы. И не просто выбраться из того странного места, но и приумножить личные силы каждого в сто крат, и это Рубин чувствовал сильнее всего.

Воздух здесь был другим — не таким, как снаружи, где энергия едва теплилась на грани восприятия, такого не хватит на ковку никому. В Оазисе она ощущалась, оседая на кожу липкой, едва уловимой плёнкой, словно вокруг были сотни просветленных, которые фонили своими телами. Жителей в городе стало несравненно меньше, чем было, когда он находился под крылом такого могущественного мастера, но это отнюдь не значило, что в Оазисе был упадок.

Многие жители города имели какую-никакую Ковку — даже старики, которые не бывали в Гробнице и не имели в своих телах Духовного Корня. Рубин видел сгорбленную бабку, которая тащила на плече вязанку хвороста весом никак не меньше двух пудов, и не запыхалась — шла себе не спеша, словно всю жизнь только этим и занималась и в недоверии протер глаза. Такое количество сильных смертных вызывало дискомфорт и тревогу у мечника, но люди словно к этому привыкли. Он видел, как строители украдкой закидывают огромные блоки песчаника на возводящиеся стены, словно это мешки с пшеном, легко и непринуждённо исправляли ошибки, пинками вместо молотов подбивая стены.

В бывшем доме министра — первом здании, которое Рубин посетил в свой первый визит, — не осталось ни следа от разрухи, которую когда-то вызвала битва Комара и Близнецов. Дом аккуратно починили, хотя, учитывая разрушения, казалось бы, что проще построить новый. Рубин с удивлением прошёл во всё тот же зал, где когда-то восседали его учитель Леди Гроза, Комар и гости из Школы Пустоты, и с ностальгией провёл по деревянному столу. На его поверхности было множество трещин, заботливо залитых какой-то каменной смесью, — он помнил, как одна из них появилась, когда Комар швырнул в столешницу через весь зал. Рубин присел на массивный стул, но ждать ему долго не пришлось.

— Какие люди! — В зал вошёл Король Нищих вместе с Мухомором. Они выглядели на удивление свежо — не так, как в прошлую встречу, когда Рубину казалось, что эти двое вот-вот рассыплются от старости. Теперь в их движениях чувствовалась сила, глубокая и спокойная, как вода в подземном озере, которое много лет не видело света, — Не думал, что ты вернёшься в нашу обитель, Мечник. В последний раз, уезжая с Третьим, ты выглядел весьма удручённо, в этот раз вижу — тебе лучше. Зачем пожаловал? Неужто в этой Пустыне остались ещё секреты, которые Школа Мысли не забрала с собой в Мир Просветлённых?

— И вовсе не был я удручённый, — Рубин знал силу этих двоих — бойцы, которые практически полностью прошли Ковку и прожили не одну сотню лет из тени, руководя Оазисом. — Все проблемы мужчин — из-за женщин, а одна в тот момент как раз меня покидала. Но в Оазис по другому вопросу, хотя, сказать по правде, удивлён, что вы тут вдвоём наворотили.

Седовласые старцы глянули друг на друга и по-старчески засмеялись. Такой звук Рубину был знаком: его нередко журили дома старшие, но услышать его сейчас, когда он уже далеко не юноша, было странно.

— Мы ничего не делали, это всё они сами. По правде, мы бы и старейшинами не стали, если бы не Брат Комар — он, уходя, передал бразды правления нам, — Мухомор уселся, явно театрально показывая свою немощность – за годы управления Гильдией Воров эта привычка впиталась в кости, хотя в глазах его прыгали живые, молодые искорки. — Те, кто вернулся с Гробницы, кто дошёл до конца, они… иные.

— Ты, наверное, заметил, — Король Нищих подманил служанку. От неё тоже немного веяло силой, и лицо Рубина вытянулось. — Что тут чуть ли не каждый третий прошёл Ковку? Удивительно, да? Даже те, у кого нет Духовного Корня. Милочка, принеси гостю еды.

— Да, старейшина. — Девочка убежала, словно секунду назад её тут не было: очень быстро, так, что полы её длинной юбки мелькнули за дверью белым пятном.

— Откуда у вас столько энергии? Для этого нужно невероятно много Источника или… — Рубин оборвался и сразу понял глупость своего вопроса.

— Да, ядра. Каждый, кто вышел, принёс с собой целые состояния. Некоторые от жадности попытались пробить Грань, считая, что раз не получилось в Гробнице, то выйдет дома, но такие вымерли достаточно быстро, семьи тела нам не выдавали, но это было ясно, — Мухомор вежливо принял напиток из рук служанки. Она налила полный стакан и Рубину, но тот не прикоснулся, внимательно слушая старцев. — А остальные начали пытаться натаскать свои семьи. Получалось с переменным успехом, детишкам своим да племяшкам, но быстро появились явные фавориты, которые моги помочь почти любому. Люди по-своему переиначивали учение, которое им дал Третий Брат, пусть их отношение к нему… весьма странное. Я был уверен, что это не сработает.

— Люкс дал им учение? Он говорил, что воспитывал сектантов после того, как они меня вышвырнули из Гробницы, но, чтобы учение… Хотя, сказать по правде, его техники впечатляют, даже в Школе Мысли не учат ничему подобному. — Рубин сам не гнушался пользоваться знаниями, которыми так охотно делился Люкс, по крайней мере тем, которые звучали достаточно убедительно: как показала практика, они нисколько не ослабили его за последний год, а скорее наоборот, отточили и без того сильное тело. — Но вы говорите, они могут передать это знание другим? Как это возможно?

— Для нас самих это удивительное открытие, но все пересказанное ими… — Мухомор словно посмаковал это знание. — И нам, старикам, открыли глаза на многие тупики, которые столетиями словно пробки стояли по всему телу. Объяснять учение получается не у всех. Можем позвать парочку, эти люди сейчас очень уважаемы в городе, но думаю, найдётся пара минут. Таких набралось едва ли сотня.

Очередная из служанок приняла от Короля Нищих указания, и пока они ждали, Рубин решил утолить въевшийся голод. Снедь была разнообразной и богатой, и немудрено: Оазис мог торговать и с Югом, и с Севером Мира Смертных, получая самые отборные продукты, ведь далеко не каждый отважился бы пройти через пустыню караваном и не оставить хотя бы часть груза тут. Рубин отломил кусок лепёшки, ещё тёплой, с хрустящей корочкой, и с наслаждением отправил в рот. Пускай покровительство Комара пропало, но теперь сами горожане представляли весьма серьёзную угрозу для всего Мира Смертных, не говоря уже о каких-то бандитах или налётчиках.

На пороге зала показалось двое человек. Их одежда была белой как снег, очень похожей на ту, что любил таскать на себе Люкс, за исключением того, что тот натягивал поверх чёрный плащ с капюшоном. Рубин посмотрел в лица вошедших, и ком непрожёванного мяса встал в горле — в их чертах моментально считалось узнавание. До этого высокомерное выражение лица, с которым они заходили сюда, сменилось ужасом, один из них положил руку на рукоять оружия. Рубин в порыве паники, что он задохнётся от этого проклятого мяса, воткнул в стол вилку и жадно потянулся к кубку, блаженно закрыв глаза сделал жадные глотки. Разумеется, он вспомнил этих двоих, которые так туго его повязали, прежде чем ещё сотня таких же чокнутых сектантов выкинули его за край Гробницы. Он прекрасно помнил ощущение отчаяния при падении и обиды при виде песка пустыни.

Один из вошедших мужчин подошёл к Рубину и встал на колени, утыкаясь лбом в пол.

— Мастер Рубин, моя жизнь принадлежит вам, мой грех невозможно искупить. Я прошу прощения.

Рубин присвистнул. Второй мужчина, до этого державший рукоять клинка, последовал примеру товарища, но встал только на одно колено.

— Мастер Рубин, я тоже прошу меня простить, — человек был явно горд, нынешняя жизнь воспитала в нём достоинство, он со скрипом произнёс, — Моя жизнь так же принадлежит вам.

— Встаньте. Мне не нужна ваша жизнь. Я так понимаю, остальные из так называемых «наставников» — тоже из той сотни?

Этих людей стоит тщательно изучить Люксу, может он поймет в чем секрет.

— Да, почти, — двое встали. Страх в их лицах сменился благодарностью. Рубин чувствовал, что силы в них не меньше, чем в нём самом, но всё-таки они не бойцы, коим был он. — Есть ещё одна девочка, но она совсем маленькая. Ей рассказали, а она всё так хорошо поняла, что может пересказать любому. Но она ещё маленькая совсем, она на попечении у Скорпиона, матушка её сгорела при пожаре давно, ещё до Большого Похода.

— А отец?

— Отец… — Мухомор напрягся, словно припоминая что-то. — Его однажды спас Третий, а потом он пропал, словно его и не было никогда. Умный был человек, жаль, что сгинул. Девочку мыкали от приюта к приюту, пока вся толпа с Гробницы не вернулась, а потом она осела у Скорпиона. Он с воровством как завязал, начал занятия вести для ребятни — как клинком махать, следы заметать. Может, и её привести сюда, раз уж начали собирать народ?

Рубин кивнул, чувствуя, как в груди разливается странное, щемящее любопытство. Маленькие дети очень часто могли проявить таланты, которые не свойственны для простых взрослых, но то, что девочка могла пересказать чужую технику с чужих слов, было явно неспроста. Двое бывших сектантов, убедившись, что им ничего не угрожает, тоже с интересом уселись в зале, ожидая вердикта, который вынесет прославленный ученик Школы Мысли. Рубин в сердцах ругал себя, что пропускал некоторые уроки: пускай его общие результаты были безукоризненными, всё-таки некоторые пробелы имелись, и хорошо бы по возвращении домой засесть за манускрипты. Но это будет лишь после того, как он закончит всё задуманное здесь, — прорывать Грань он будет уже дома. Канал связи со школой у него остался, пускай воспользоваться им получится всего раз.

На пороге появилась растрёпанная девчушка лет шести, с разбитыми коленями и синяком под глазом, но они нисколько её не смущали, скорее наоборот, были поводом для гордости. Она шла вразвалочку, руки в карманах, и смотрела на взрослых так, словно именно она здесь главная.

— А вы я вижу сильный дяденька! — Девочка деловито уселась рядом с Рубином. — Ну и что вам от меня надо? У меня игра с Сусликом, я сейчас вернусь, а их уже всех по домам загнали. Вы скажите, дяденька, будете со мной играть?

— Видишь, что я сильный? — Мышцами фигура мечника явно не отличалась, значит, было что-то другое. В голове мелькнула одна мысль. — Как ты меня видишь, деточка?

— Я вам не деточка! — Она ткнула пальцем в Мухомора и Короля Нищих. — Вот они — слабые. Тусклые, кривые, косые. Вот эти в белом — они посильнее, но всё равно кривоваты. А у тебя всё ровно, красиво, как крылья у бабочки, такой узор синенький… Я тоже такой хочу, это вроде татуировки? У нас много в городе таких людей, но у них не так красиво, как у тебя. Научишь, дядя?

Рубин был удивлён ответом девочки, но не поставлен в тупик: тех, кто видит энергию, он знал лично, так что это было и не такой уж невероятностью для него. Хотя в Мире Просветлённых кланы бы поубивали друг друга за такую перспективную сироту. Осталось проверить последнее. Почувствовать Корень в другом человеке можно и без техники, если знаешь, куда смотреть, но узнать его размер так не получится.

— Дай мне руку, девочка, — Рубин требовательно протянул ладонь. Ребёнок схватился немытыми пальцами крепко, держа ладонь мечника. Он чувствовал, как напряжена девочка, несмотря на её наигранную браваду. — Не переживай, я не сделаю тебе больно.

— И вовсе я не переживаю.

Рубин попытался вызвать резонанс в своём Духовном Корне с Корнем девочки — только так можно было узнать, какого он размера, ведь его наличие он ясно ощущал. Это было непросто, но, когда он почувствовал его размер, он ужаснулся. Он был огромным — и практически полностью покрывал тело девочки. Энергия могла течь по этим невидимым каналам намного быстрее, мощнее, чем у него. Без единого завала или искажения, словно сама природа создавала этот сосуд долгие годы, оттачивая каждую деталь. Насколько безграничным было её будущее, оставалось только догадываться.

— Как тебя зовут, девочка? — Рубин отпустил руку ребёнка и попытался собраться с мыслями.

— Хвоя.

Сердце его пропустило удар. Он смотрел на эту чумазую, сбитую с ног девчушку, которая только что назвала его силу «красивой, как крылья бабочки», и понимал, что сейчас перед ним — не просто талант. Перед ним — чистый лист, который станет тем, что в него вложат.

— Когда мы покончим с делами, она поедет со мной в Мир Просветленных. Люкс должен явиться, надеюсь, что не позднее чем через месяц, — Рубин видел растерянное лицо Хвои, девочка не совсем поняла, что от нее хотят, но в этот раз огрызаться не стала, — Он решит, что делать, нельзя допустить, чтобы она сгнила у вас тут. Ваш город безусловно поражает, но её место в другом мире.

В зале была тишина. Король Нищих и Мухомор переглянулись, и в этом взгляде Рубин прочитал то, чего боялся больше всего: они знали, что девочка стоит дороже, чем весь Источник, что он привёз, ведь она вполне может достичь Грани. Главное не загубить талант малышки просто так.

Глава 57

Барон встретил вновь прибывшего гостя в этот раз с распростёртыми объятиями. Не сильно уставший с дороги Люкс был поражён таким гостеприимством, но, когда оценил взглядом тело Минуты, всё стало ясно: плут почти достиг Грани, не хватало только силы его души, чтобы шагнуть за порог. За такой короткий срок он успел переработать всю свою кровь — ведь едва ли прошёл месяц с того момента, как он их покинул. Талант Барона поражал, хотя, может, всё это время его сдерживал ложный путь, по которому он шёл? Недаром люди, прибывшие из Школ, называли всех, кто самостоятельно, без указки учителя закалял своё тело, — дикими. Таким практически невозможно было прорвать Грань, ведь могло случиться что угодно: от поспешной попытки легко скончаться скоротечно и ужасно мучительно, благо воочию ему такого видеть не доводилось, но Рубин рассказывал, что такое возможно.

О серьёзном заговорить Барону хватило смелости только после того, как он выпил добрую бутылку крепчайшего вина, которое и вином назвать было сложно. До этого Люкс мастерски поддерживал светскую беседу, перескакивая с темы на тему, нисколько не стесняясь подбирать слова для любого разговора, этому он научился у Ветра, интересно, жив ли он до сих пор? Многие годы одиночества в Гробнице не прошли даром: он полюбил разговоры с людьми, а размышления Барона о селекции скакунов даже натолкнули его на мысль, что в Оазисе Старейшины занимались чем-то похожим, только это была селекция собственных потомков, — это вызвало лёгкую оторопь от жестокости этих двух мужчин.

— Так всё-таки, зачем ты прибыл? — Люкс принял от Барона ещё один кубок с пойлом, которое тот любил потреблять, и брезгливо поморщился — слишком сладкое. — Только не говори, что будешь тратить остатки моего Источника. Я не дам! Это грабёж, хватит и той толпы солдат, что ты обучил.

— А, кстати, что с ними? — Минута побарабанил по столу, словно решая, говорить правду или соврать.

— Всё нормально. Я собрал из роты несколько спецотрядов и отправил в разные места по границе. Недавно две группы, объединившись, принесли мне в мешке голову соседнего мелкого Барона, и Королевство Солнечного Сияния уже выписало мне ноту, что это объявление войны. — Минута похохотал, прокашлявшись в кулак — сладкое пойло слепило глотку. — Словно война не идёт уже добрые три сотни лет. Смехотворно!

— Я думаю, это называется дипломатия. — Барон махнул рукой, словно Люкс сказал несусветную глупость. — Ну что, не так?

— Они только и могут что отсылать мне бумажки, все основные силы короли стянули к Непроглядной Пучине, там сейчас и правда ожесточённые битвы. А после захвата Форта сомневаюсь, что в ближайшей округе у кого-то хватит денег собрать армию больше моей. — Барон сделал ещё один глоток. — И вообще, ты увёл тему. Что тебе надо в моём скромном Баронстве?

— Сомневаюсь, что ты долго пробудешь Бароном, с такими амбициями, — в глазах Минуты сверкнул недобрый огонёк, — будешь налегать на своё поило, я вообще слова вставить не успею — ты уснёшь.

— Алкоголь всегда можно рассеять, он же в крови… — Барон смачно рыгнул. — Печень заставить работать — дело не хитрое.

— Не советую так делать, — Люкс помнил плачевный опыт, который испытал однажды, и совсем не хотел, чтобы Барон умер, ведь помогать бы он ему не стал. — Лучше отложи стакан. У меня два дела: первое — мне бы походить по твоим владениям, набрать людей, а второе…

Люкс достал из сумки тот самый поддельный вексель, который сделал Рубин, и протянул его Минуте. Тот повертел в руках бумагу и, заметив подпись собственного Короля, весьма удивился.

— Это за этим ты уезжал? Ты ездил в столицу? — Люкс кивнул: в столице он был, правда до их встречи, так что почти не соврал. — И что это значит?

— Там же всё написано. Я думаю, что вы грамотный, Барон, — Люкс не выдавал ни единым мускулом, что вексель подделанный. — Ваш Король взял у меня в долг Источник. В установленный срок, доставите его куда нужно, только будьте аккуратны. Всё-таки это имущество вашего Короля, он же не должен всегда ходить в должниках.

— Мне всё ясно, я выделю людей. А зачем тебе крестьяне с деревень? Возьми с гарнизона кого тебе нужно. Уверен, если сам Король берёт у тебя в долг, всяко найдётся заплатить солдатам. Чем тебе могут услужить крестьяне? Осла в телегу запрячь? Или хочешь девчушек молодых за задницы пощипать?

Градус явно не красил Барона, но Люкс нисколько не злился на того: это был человек войны, ему не было нужды копаться в душе Барона, чтобы его узнать — слишком многое плавало на поверхности, впрочем, и Минуте не стоило лезть в его дела. Пускай думает что хочет.

— Может, и девку. Тебе-то что? Или сильно печёшься о их душах? Ты мне главное на них вольные выпиши, а уж дальнейшая судьба, как говорится, одним больше, одним меньше…

— Ладно. Сколько ты хочешь? Сотню?

— Человек десять, не больше, — Минута недовольно переключился с пойла на воду. — Как пойдёт.

— Мог бы и не спрашивать, — Барон махнул слуге. Тот быстро оказался рядом с воякой. — Принеси бумаги мне, живо. Скажешь камердинеру, что вольные! И перо не забудь!

Последние слова он кричал мальчишке-слуге уже в спину. Люкс довольно расслабился на стуле, разглядывая замысловатый потолок. Тишину разорвал Барон Минута.

— Я долго думал о той нашей битве. Почему ты так легко уклонялся от каждой моей атаки?

— Твой стиль топорный. Ты используешь меч, чтобы рубить. Но с таким клинком не то, чтобы разрубить не выйдет… — Люкс давно не брал в руки хорошего клинка, не видел надобности, поэтому подобрать слова было особенно тяжело. — Дай свой меч. Проще показать.

Барон в сомнениях протянул клинок — пускай тут, в Тисовом Приюте, было безопасно, но без меча он чувствовал себя словно голышом.

— Где ты учился биться на клинках? — Минута увидел, как причудливо Люкс держит меч, словно едва касаясь рукояти, но выглядело это естественно, будто пчела, которая села на цветок. — Не припомню такой стойки ни в одной школе, даже на Севере нет такого стиля.

— Нигде, — Люкс пощупал клинок, прикинул баланс и сразу понял, как с ним нужно обращаться. Каждый раз ему казалось, что сама сталь шепчет ему, как нужно, а как нет — он чувствовал, куда повернуть лезвие. — Само как-то пришло. Смешно звучит, правда, но давай будем считать, что у меня талант.

Он сделал взмах, потом ещё один. Клинок свистел, выписывая различные пируэты, словно мечник пробовал его на вкус. За последний год Люкс пользовался только ножом, но было приятно вспомнить, как это — держать сталь для убийства, а не для дела.

— Да, совсем тебе не подходит клинок. Может, тебе правда топор? Этот меч хорош в том, чтобы колоть, оставляя маленькие аккуратные дырочки в теле, а не чтобы срубать головы в пылу битвы. Удивлен, как ты бравый вояка сам этого не понял.

— Топор? — Барон поморщился, словно Люкс предложил ему сражаться зубочисткой. — А чего не пращу?

Слуга принёс вольные, Барон расписался в каждой из них и вручил кипу бумаг Люксу. Имена он впишет сам — кто это будет, Минуте было не важно.

— А ты умеешь стрелять из пращи? Это тонкое искусство. У меня получается попасть в десятку только восемь раз из десяти, никогда бы не полагался на пращу, если бы пришлось выбирать, — Люкс на откровенный сарказм ответил вполне серьёзно: такая могучая фигура, как Барон, могла использовать пращу не менее смертоносно, чем клинок. — И всё, я свои выводы сказал. Спасибо за еду.

Барон хотел ещё обсудить пару вещей, но взгляд Люкса был суров: учить Барона сражаться он не собирался, тот, итак, достаточно хорошо убивал людей, а оттачивать своё собственное мастерство он должен сам. Он не стал окликать гостя, за что корил себя ещё ближайшие несколько месяцев — ведь это был последний их разговор, в котором Минута мог быть на кураже.

Люкс не терял времени, потратив на розыск подходящих крестьян следующие несколько недель. По началу он не мог придумать, как разыскать необходимых ему людей, но был уверен, что крестьяне сами решат проблему за него. Деревенские всегда предвзято относились к чужакам, особенно если те что-то требовали или вынюхивали. К счастью, он хорошо знал, что нужно этим людям, поэтому в Тисовом Приюте потратил почти не всё своё золото, чтобы закупиться. Вышло настолько много, что едва ли всё поместилось в сумку, пришлось даже пришивать дополнительную лямку у портного — потому что Люкс не был уверен, выдержит ли одна общий вес всех вещей, которые гроздьями висели на сумке.

Раздавать было бы слишком подозрительно, поэтому за сущий бесценок в каждой встреченной деревеньке Люкс продавал иголки, наконечники для плуга и соль. Ближайший солончак был очень далеко, ровно, как и моря с океаном, а заветный белый порошочек не растёт на грядках. Он знал, как отреагируют на соль деревенские, поэтому потратил целый вечер, чтобы разложить заветную приправу по маленьким мешочкам. Людям не приходилось отдавать все свои сбережения, чтобы купить немного соли, поэтому Люкс быстро становился «своим».

Первой он нашёл травницу — молодую девушку, которую звали Осока. Она была готова броситься в путь в любую секунду, словно у неё были чумные ноги. Люкс после недолгого разговора с ней понял: девушка так хорошо разбиралась в цветах и корешках, изучая каждую травинку, потому что искала путь, чтобы сбежать из своей крошечной деревеньки. Люкса немного расстроил тот факт, что она не умела читать и писать, но ему это было и не нужно — главное, что у неё есть ремесло. На выданную вольную девушка отреагировала весьма спокойно, пообещав сделать все что в её силах, лишь бы её вывели подальше от ненавистной родины.

В пути сразу стало веселее, и буквально в следующей же деревне нашёлся молодой кузнец-подмастерье по имени Циркуль, который божился, что выкует Люксу тысячу иголок, если тот заберёт его от злобного мастера. По началу кузнец не собирался отдавать своего ученика, но вольная от Барона быстро закрыла ему рот. Сам ремесленник был невольным, и приказать свободному человеку, которым сделал его подмастерье Люкс, он не мог. В дороге быстро стало ясно, что подмастерье увязался вовсе не за свободой, которая перепала ему невероятным подарком и неожиданностью, а за милым, по местным меркам, личиком Осоки. Девушка не стала возражать ухажёру, приняв внимание как должное. Он таскал ей самодельные букетики, изваял из медной проволоки колечко и вручил его Осоке, за что был награжден тем, что девица буквально до утра не смыкала рта, говоря с подмастерьем о обо всем на свете.

И в следующий же день пути они уже вдвоём притащили Люксу какого-то окружного доктора. Он долго сомневался, следует ли брать мужчину, из соображений того, что пара чуть ли не обманом заманила человека к временному прилавку Люкса в очередной деревне, но быстро оценил навыки лекаря, предложив тому вольную от Барона в обмен на услугу. Разумеется, отказать он не смог. Вольная для любого, кто родился и живёт на чужой земле, была самым желанным даром, который только можно получить. Мужчина единственный из трёх новых спутников умел не только читать и писать, но и был очень интересным собеседником. Они до вечера шли под улюлюкающее хихикание парочки, которые вели их по ведомому только этим двоим маршруту. Люкс разрешил. День сменялся ночью, и с утра Лекарь попытался вывести Люкса на разговор.

— Зачем вам это? — Лекарь дождался, когда Осока и Циркуль убегут по своим делам, даже выждал полчаса, и поймал Люкса у рассветного костра, когда тот заканчивал утренние сборы. — Вы выдаёте нам вольные от Барона, а дальше что? Какая наша судьба? Вы меня простите за любопытство, молодых совсем не заботит завтрашний день, но я глаз сомкнуть не смог.

— Даже так, — Люкс поворошил угли, посмеявшись про себя, что если бы сделал это руками, как привык, то Лекарь бы потерял сознание. — Не стоит меня пугаться, я не зубастое чудовище. Поверь, есть люди намного страшнее.

Люкс представлял, каким он был в глазах Лекаря. В конце концов, он был взрослым мужчиной и не верил в сказки, что какой-то дядя придёт и заберёт тебя из деревни, как остальные его спутники. Именно возраст был главной причиной сомнений Люкса, потому что он боялся: мужчина просто ему не поверит.

— И всё-таки, зачем вам это всё?

— Так сразу и не расскажешь. Я не причиню вам вреда, даже скорее наоборот — можно сказать, мы нужны друг другу. Если не веришь, тебя никто не держит.

— Я пообещал выполнить услугу для вас взамен на вольную. — Мужчина стойко смотрел на Люкса, который накинул на себя чёрный плащ и начал собирать вещи. — Только меня пугает, что это будет за услуга.

— Передай тот ремешок, рядом с тобой. — Лекарь поднял с земли кожаный ремень, и он быстро перекочевал на походную сумку Люкса, подвязывая груз, который не уместился внутри. — Вот и вся услуга. Можешь быть свободен, если того желает твоё сердце. Отправить в любую страну, даже уехать на Север. Ты теперь свободный человек, тебе не надо платить никому за свою жизнь, тебя пустят с вольной в любой город.

— Это не услуга. — Мужчина не верил в чудеса, цену вольной он знал. — Я говорю о настоящей услуге.

— Не люблю объяснять всё по несколько раз. Давай наберём ещё хотя бы двух человек, я уже не решусь собрать десяток, — Люкс посмотрел на кипу вольных, которые с запасом выдал Барон. — Думаю, пять хватит, а потом отправимся в путь.

— Куда?

— Для начала в Оазис, а потом как пойдёт. — Люкс залил костер остатками мыльной воды. Помыть руки перед едой всех заставил Лекарь, что лишний раз подтвердило догадки: мужчина попал в невольники не случайно, он был образован не как крестьянин. — Так ты идёшь с нами? Только для начала надо найти ещё двоих добровольцев. И ту двоицу голубков тоже. Я уже трижды пожалел, что взял Циркуля, в самом деле.

— Иду, — Мужчина так и не получил ответа на свой вопрос, но, зная конечную точку пути — город чудес посреди суровой пустыни, тот, о котором он читал в книгах, — ему стало легче, такое путешествие пусть и пугало, лучше смерти, — Они не должны быть далеко. Я что-то слышал, девочка говорила о сопке, ее называют местные «Старая». Тут минут сорок пути, нагнать их уже не получится, но не думаю, что они ушли далеко.

Люкс глянул на небольшой холм, очертания которого виднелись через лесные деревья.

— А что там?

— Ничего интересного, хотя… — Лекарь задумался. Их Баронство было достаточно небольшим, да и суверен сменился всего несколько лет назад, событий, которые бы долетели до его ушей, было не так много. — Скорее всего, лишь слухи.

— Говори уже.

— Поговаривают, что там живёт чуть ли не главный предатель всего королевства. Покойный король сослал его к самой границе, чтобы не видеть, но и казнить не смог, уж не знаю почему.

Люкса раздражала медлительность Лекаря, хотя ему самому не стоило отпускать парочку в самоволку. Они были в приграничье, а Минута к своим соседям относился плохо, те отвечали ему так же, и было бы досадно, если бы эти двое погибли, просто попав на неудачный пограничный патруль.

— Сам добраться сможешь? — Люкс надеялся, что мужчина явно разумнее остальных его спутников. Тот утвердительно кивнул. — Я тебя оставлю, если что — нас найдёшь.

— Как?

— Не знаю, свищи. Свистеть умеешь? — Лекарь отрицательно помотал головой. — Ладно, разберёмся. Иди по следу, я постараюсь разыскать их раньше, чем они найдут себе приключения на голову.

В глазах Лекаря фигура Люкса словно растворилась, но тот просто быстро побежал. На след подмастерья он встал быстро: Осока шла аккуратно, но этот, словно медведь, ломал ветки, топтал мох — за что можно было только благодарить провидение. След вёл к ухоженному дому — одинокое строение с небольшим огородом, парочкой коз да курами, которые клевали то тут, то там. По пути было заметно несколько стоптанных троп, но в целом удивительно было встретить в такой одинокой глуши чьё-то жилище. Он заметил выходящую с чёрного хода молодую девушку, та, не заметив Люкса, побежала в сарай, из которого вышла с полной корзиной овощей и скромным куском вяленого мяса. Он удивлённо разглядел в ней Духовный Корень — этому его научил Рубин, но пользовался техникой он по-своему: текст Завета в его голове не позволял усвоить чужие знания, лишь переварить через себя.

— Что-то много сегодня гостей, — Она наконец-то увидела Люкса. Её длинные рыжие волосы и смешные веснушки придавали фигуре невинности. — Меня зовут Рябина. Заходи, твои друзья уже внутри с отцом.

— А почему ты решила, что там мои друзья? — Рябина хихикнула. — Ладно, они и правда мои, но не друзья.

— Тогда кто они тебе? — Девушка открыла дверь, в проёме Люкс разглядел сбежавших спутников.

— Это они уже сами пусть решают.

В комнате помимо Осоки и Циркуля сидел мужчина без одной руки. Люксу хватило одного взгляда, чтобы понять: в прошлом он был военным. Многочисленные шрамы, стальной взгляд и осанка, которая обычно бывает у выученных мастеров стали.

— Неужто кто-то сказал, что мой дом — это теперь таверна? — Мужчина недовольно пробасил. — А тебя куда нелёгкая занесла?

— Я за этими двумя. Они не докучали?

— Не успели ещё, — он принялся одной рукой ловко шинковать на столе принесённые дочкой овощи. — Проваливали бы вы, нечего вам в моём доме делать.

Люкс окинул картину: отец-калека и дочь, которая изо всех сил старается ему помочь. Это ужасно напомнило ему, как Мелисса возилась со своим отцом, за исключением того, что у одного нет руки, а у второго — разума. Тратить время на поиски ещё двух людей теперь не придётся, нужно только подобрать слова, чтобы выяснить на что надавить.

— Говорят, что ты главный предатель королевства. Так что же ты не уехал? — Люкс смерил калеку оценивающим взглядом. Эта двоица подходила отлично: вояка без амбиций и его дочка — как контрольный образец. — Что тебя тут держит?

— Отец не предатель! Он отказался убивать… — Мужчина единственной рукой прервал Рябину.

— Мог бы уехать, — буркнул мужчина. Слова он выплёвывал через зубы, но ответил честно: — Жизнь дочки принадлежит Барону. Раньше бежать лесами было слишком рано, а сейчас — слишком поздно. Уходите по добру, не надо нам вас, сами разберемся.

Люкс достал вольную и вписал изрядно потрёпанным писчим углём имя девушки.

— А теперь, уедешь из лесу? Или смелости не хватит?

Мужчина принял документ, его лицо исказило удивление. Люкс надеялся, что всё-таки они согласятся — мотаться по деревням ему не особо хотелось, а у девочки был Духовный Корень, такие люди на пути встречаются очень нечасто. Уговорить мужчину уехать с насиженного места было нетрудно — Люкс видел, что в глазах вояки загорелась надежда.

Глава 58

Время тянулось медленно, жара давила тугой невидимой плитой на голову, и каждое утро превращалось в ожидание вечера. Каждый день, проведённый за рисованием по меньшей мере пары десятков векселей: Рубин прятался чуть ли не в подвале, потому что жару он ненавидел в Оазисе больше всего, — внизу, было хоть немного прохладнее, и пот не заливал глаза, когда он выводил очередную подпись. Единственное, что скрашивало вечера, — это сражения в местном бойцовском клубе. Он чувствовал в бойцах, которые отваживались выйти на ринг, неуловимый почерк Миража: эти люди учились у того в Гробнице и прекрасно знали, кто такой Рубин.

Большинство из тех, кто с ним сражался, не имело желания отточить навыки для убийства — скорее спортивный интерес: такой противник, как Рубин, который мог махом сражаться против трёх или даже четырёх человек, представлял интерес для многих прирожденных вояк. Рубин не стеснялся давать советы и наставлять противников — эта гадкая привычка пришла к нему от Люкса, ведь брат по оружию когда-то так же возился с ним. Рубина раздражало, что тот задерживается: оставаться в Оазисе, жариться на солнце, ему было в тягость.

Когда кто-то коснулся его плеча, Рубин не слышал ни звука от шагов — он даже не дёрнулся.

— Как с твоей стороны это подло, а если бы я напал? — Рубин убрал руку с плеча, а фигура в белой одежде улыбалась своей омерзительной звериной улыбкой. — Я бы отрубил тебе руку.

— Отрастет, — Люкс говорил всерьёз, но Рубин ему не поверил. — Да и не отрубил бы, у тебя клинок на гвозде висит.

Меч Рубина и правда висел у выхода из комнаты, но он в мгновение ока достал с бедра нож и сделал взмах в сторону Люкса. Люкс схватил лезвие двумя пальцами, остановив то в паре сантиметров от собственного сердца.

— Больше всего раздражает, что ты подкрался так тихо, что я даже не услышал скрипа двери. — Люкс недовольно поцокал, отпуская нож. Рубин слишком расслабился. — Где тебя носило?! Я тебя жду намного больше обговоренного срока!

— Я шёл не один, было весьма затруднительно тащить с собой ещё пять человек через пустыню. Ты, кстати, видел?

— Видел что? Что это уже и не пустыня вовсе? Ясно, что это связано с Гробницей, но это по твоей части. — Люкс уселся на кровать Рубина, тот недовольно его согнал и усадил на стул. — Хотя знаешь, просвети, что я упустил. Может, то, что трава проклёвывается то тут, то там? Я тебя давно жду, может, зрения лишился.

— Злишься? — Люкс сразу понял, что Рубину нужно остыть, в прямом и переносном смысле. — Ну хочешь, подерёмся? Разнесём город, ты меня кинешь через стенку, я тебе палец сломаю, потом все на уши встанут, тебя заломают, а меня…

— Что — меня?

— Не знаю, на руках носить будут? — Люкс почесал затылок. — Думаешь, почему я втихую зашёл в город, даже спутников за стенами оставил? Тут много моих… сторонников, и, поверь, стоит мне попасться на глаза…

Рубин вкратце знал историю Люкса и сектантов и всегда смеялся: мессией мужчину напротив назвать было трудно, хотя мотивы того были благородными. Но Рубин подозревал, что у Люкса всегда есть двойное дно — и, если мотив мечника скорее тщеславие, но он уверен, что Люкса ведёт алчность.

— Тебе стоит посмотреть на всё своими глазами. Честно говоря, это очень похоже на мой дом, но словно… — Он многозначительно развёл руками, словно Люкс должен был считать его жест. — Детская версия. Если бы тут в воздухе звенела сила, то боюсь представить, как бы расцвёл этот город. Смотри, что придумали местные рукастые!

Он извлёк из полки в столе причудливый механизм и наполнил его силой. Люкс увидел, как синие нити замыкаются в круг, и тот завращался, создавая вихрь воздуха, и повис в воздухе.

— И что это? Летающий шарик? — Люкс поднёс ладонь к механизму, но тот словно почувствовал его и увернулся. — Любопытно. И сколько он так может парить?

— Пока не кончится сила. Если встроить в него Источник, маленькое ядро или что-то помощнее, может, будет парить и год, и сотню лет. Хотя, скорее всего, он раньше износится — материалы — смертные, долго в себе силу не смогут держать, рассыплются.

— Мощнее Источника? — увидел, как Рубин махнул рукой, давая понять, что это невыполнимо.

— В Мире Смертных такого не сыскать. Учитель говорила, что эти знания ни к чему: пока не достигнешь Грани, всё равно не поймёшь, — Рубин вспомнил суровый взгляд Леди Грозы и благодарил провидение, что она разрешила ему остаться с Люксом, чтобы искать себя, а не вернуться в школу. — Называется Источник Аспекта, это всё, что я знаю. Я читал, что, если собрать сотню килограмм Источника Мудрости, можно его переработать в один грамм Источника Аспекта, но это было в бульварной литературе, скорее всего вранье. А еще там говорилось, что только сделать это может лишь кузнец Грани, а таких немного.

— А у нас сколько Источника? — Мысль настолько зацепила Люкса, что он погрузился в мечты: может, другой тип силы поможет ему продвинуться? — Кило десять точно есть…

— Очнись, — Рубин пощёлкал пальцами перед глазами Люкса. — Я тебе говорю, что это может сделать лишь Кузнец Грани, который познал Грань через кузнечное дело. Тут, конечно, удивительные мастера, — он шлепнул по шарику, — Но это лишь игрушки, а каждому нужно еще по сотне лет, чтобы достичь уровня самого худого кузнеца. Как бы тебе объяснить… Дома — есть машины, которые летают за счёт энергии, перевозя на себе пассажиров. Слишком долго это всё это расписывать, проще один раз увидеть. Для нас Мир Смертных — что-то вроде диковины, где люди живут так, как задумал создатель, без влияния силы.

— Ясно, — Люкс увидел, как шар медленно спускается: энергии тот тратил немного, но зоркому глазу было видно, что внутренние детали механизма покрываются маленькими трещинами. — И всё-таки удивительно, всего за год они достигли такого результата.

— Ничего удивительного: после Ковки Разума многие достигают успеха, вещи открываются с новых сторон, а город изобилует материалами всех мастей. Воевать больше не с кем, твари по ночам не штурмуют стены, а от скуки человек может придумать много незамысловатых безделиц. Сила имеет множество применений, но пока ничего полезного не сделали, да и шарик такой один. Я его в карты выиграл, — Рубин убрал безделушку в стол — практического применения ей не было, да и далеко не все умели напитать предмет силой, но это было не сложно: получилось с первого раза даже у Мелиссы, — Но всё-таки, как ты меня нашёл?

— Рубин, это мой город. То, что я отсюда ушёл, не стёрло мне память, — Люкс махнул рукой, подманивая Рубина. Буквально в соседней комнате он отодвинул тяжёлый каменный блок, под которым оказалась дыра. Рубин прожил в этой комнате много недель и даже не представлял, что тут есть такой ход. — Мухомор тебя боится, ничего удивительного, что он тебя поселит под большим стоком — так члены Гильдии всегда могут за тобой присматривать.

— Откуда ты знаешь, что Мухомор меня сюда поселил?

— А кто ещё? Он живёт тут со дня постройки города, на пару с Королём Нищих. Не удивлюсь, что с момента, как уехал Комар, все старые чиновники, что не пошли, не имели Корня, стали короче на голову. Эти двое знают, как дирижировать тьмой. Только я на твоём месте отсюда поскорее съехал бы. — Он постучал пальцами по песчаной глазурованной кладке, — Зови хозяина, пока я сам тебя оттуда не достал.

Люкс обратился к стене, на которой висел незамысловатый натюрморт: если приглядеться, в некоторых виноградинах можно было увидеть крошечные отверстия. Как Рубин прожил больше месяца в этой комнате и не заметил, что тут двойная стенка, Люкс не представлял, но тыкать мечнику этим в нос ещё раз не стал — обидится ещё. За стенкой послышалось шуршание, но вскоре источник звука пропал, словно это были мыши.

— Что за ненормальный город! — Рубин подошёл к картине и оторвал её от стены. Увидев сквозные отверстия, он со злобой ударил в стену кулаком, разрушая хрупкую кладку, пробивая стенку насквозь. В отверстии было маленькое пространство с люком на полу. — Они всерьёз за мной следили круглыми сутками?

— Кто знает? — Люкс пожал плечами. Нужно было обсудить с местными правителями множество вещей, и было бы очень некстати, если Рубин начнёт конфликт. — Бедным воришкам можно только посочувствовать: твой храп в силах вынести только Куница.

— Кто храпит? Я храплю? — Лицо Рубина было похоже на морду недовольного барана, который сейчас своим лбом начнёт бить обидчика.

— Нет, раздери тебя провидение, Куница. Ты вообще свой нос видел? Тебе его минимум дважды ломали, и он ни разу с тех пор правильно не сросся.

— Трижды… Ладно, признаю, может, и храплю, но Куница ни разу не жаловалась. — Рубин почесал нос, словно вспоминая неприятные эпизоды жизни.

— Это потому, что она так спит, что её пушкой не разбудить, — в комнату вошёл Мухомор, старику не понадобилось даже две минуты, чтобы добраться. Гильдия уже знала, что он прибыл в город. Старик не воспользовался дверью, а залез через лаз, который так и не закрыл Люкс. — Как там моя лучшая ученица, Третий, не опозорила честь старика в Гробнице?

Люкс жестом пригласил Мухомора усесться на кровать Рубина, но тот отрицательно покачал головой.

— Куница давно уже достигла Грани, что там с ней в Мире Просветленных, я не знаю. Рубин?

Рубин недовольно цокнул. Он получал письмо от девушки, но там было столько текста, который посторонним людям лучше не видеть, что он не стал доставать послание, бережно лежавшее в сундуке и даже немного пахнувшее девушкой. Письма через Непроглядную Пучину никто не переносил, но был один способ туда не лезть — именно таким образом заветное послание достигло адресата.

— Леди Гроза приняла её в ученики, в общем, всё в порядке. Думаю, что в Школе Мысли она в безопасности, — Рубин ужасно скучал по девушке, но виду пытался не подать. — Насчёт остальных она ничего не писала, но времени у неё остаётся всё меньше. Боюсь, если мы с тобой не управимся за три года, я буду должен тебя покинуть.

Люкс кивнул. Ему не важна была причина, почему Рубин с ним остался — тот захотел этого сам, но было ясно, что спутник — пришелец из Мира Просветленных. Он принадлежит своей Школе и своей семье, но никак не Миру Смертных, в котором он лишь гость. Люкс же не принадлежал никому.

Уходя, Комар до последнего уговаривал забрать Люкса, но Великий Старейшина был непреклонен. Бородатый Мох оставил его тут, и пускай Люкс был благодарен ему за имя и цель в жизни, когда тот был просто куском мяса посреди пустыни, но зачем он нужен Миру Смертных, Люкс понял лишь недавно. До этого долгие месяцы мучительных мыслей и рефлексии вызывали скорее раздражение, он и без того достаточно успел подумать о жизни, когда сидел поглощенный одиночеством Гробницы.

— А что будет через три года? — Мухомор был горд за ученицу, но сердце старика всё равно беспокоилось за девочку, воспитанную седым вором едва ли не с пелёнок.

— Через три года решится её судьба. Если бы я достиг Грани, то, наверное, смог бы объяснить. — Рубин разочарованно покачал головой. — Я знаю только, что тем, кто достиг Грани, провидение даёт лишь один шанс, и если ты испугаешься, то никогда не двинешься дальше. Особенно велика его сила тут, в Мире Смертных, где силы в воздухе практически нет. Уж не знаю почему, на лекции нам сказали, что это знание нам ни к чему.

Старик кивнул. Люкс встал и растянулся во весь рост, кончиками пальцев дотягиваясь до потолка. Из тела послышался хруст, а Рубин почувствовал лёгкое колебание энергии, которое прошло от его брата по оружию. Тот долгое время маскировал свою силу и сейчас, среди равных, наконец-то расслабился, движения стали плавные как у кота, а в осанке появилась едва уловимая сталь.

— И как ты в этой каморке жил? — Люкс упёр руки в бока: кулаки ужасно чесались, так и тянуло начистить кому-нибудь морду. Он привычно накинул плащ, закрывая лицо. — Пойдёмте, я тут был последний раз в прошлой жизни. Мухомор, а «Вояка» ещё открыт?

— Обижаешь! Разве мог я позволить закрыться самому грязному клоповнику всего города? Нужно же где-то северянам нынче по харе получать? — Трое покинули тесный подвал, и Люкс снова радостно вдохнул воздух Оазиса. Жара стояла страшная, но такие дни, в пору своего воровского прошлого, он любил больше всего — люди вялые как мухи, кошельки так и падают в карманы. — Последнее время с Севера всё больше бегут на Юг. Совсем туго там с едой стало, Империя собирает войско. Уж не знаю, на что оно им, но пусть только попробуют через нас сунуться!

— Никто через пустыню не поведёт армию, это надо с собой реку везти в кармане, — Люкс знал, с какой скоростью движется армия, а северяне: не коренные жители Оазиса, которые умели беречь воду, чтобы передвигаться по пустыне. — Скорее всего Империя хочет захватить остатки непокорных, чтобы занять всю территорию Севера. Только получится ли у них?

— А мне почём старику знать? — Мухомор развёл руками. — Хочешь что-то разнюхать — съездил бы. Почитай, половину пути уже поехал.

— Нет, — Люкс вглядывался в знакомые улицы — те потеряли в себе ту ветхость, которая была свойственна Оазису, заимев необычный лоск. — Может, ты, Рубин? Заодно разберёмся, как ситуация с Источником обстоит на Севере. У меня ещё остались незаконченные дела.

— Съезжу, тем более мы там были, когда добирались до Оазиса с Учителем. Жара этого города меня так измотала, что я готов поехать даже в ледяной ад, — Рубин пытался смутно припомнить дорогу, но давалось с трудом. — Только, как воровать Источник без тебя? Может грабить… Разберусь на месте, не важно. Так, а куда мы идём?

Вывеска «Старого Вояки» с прошлого раза покосилась, но контингент нисколько не поменялся — отребье всех мастей. Пока они ждали свои напитки, Люкс вкратце рассказал о своём эксперименте, проведённом с Бароном Минутой. Этим он невероятно удивил Мухомора, который понял, что пускай Третий Брат и сидел перед ним, но это был уже совсем другой человек, не тот вор, которого он когда-то знал.

Мухомор, люди которого были чуть ли не в каждой харчевне, по просьбе Люкса отдал приказ впустить в город ждущих у стен спутников, что тот привёз, и расположить их по первому разряду и привести сюда. Люди в «Вояке» очень быстро поняли, кто занял один из столиков, прекратили дебоширство и потихоньку покидали заведение, пока оно не опустело вовсе. В лицах посетителей Люкс узнавал многих людей, что прошли Гробницу, но так и не достигли Грани, чтобы уехать вместе с Комаром. Так они просидели, пока солнце совсем не ушло за горизонт.

— У вас тут теперь так интересно, — Люкс прикончил уже третью, не очень свежо пахнущую бодягу, воду в «Вояке» он пить не рисковал, дно может сорвать даже ему, — Я на кого ни гляну — почти все прошли какую-то Ковку. Это чьи старания?

— Твои, — Рубин выхватил из общих тарелок последнюю сосиску и, довольно уплетая, начал говорить: — Те уродцы, которые меня из Гробницы вышвырнули, они всех и научили, с переменным успехом помогали остальные. Я видел их, они все будто немного… малость того. Ну тронулись, в общем. Одеваются как ты, считают себя учителями, сумасшедший дом — фанатики.

— Вот как? — Рубин заметил редкое удивление на лице Люкса, но то быстро сменилось озабоченным видом. — Поклонники, говоришь, появились. Ты уверен, что это те люди, которые тебя выкинули?

— Да уж эти лица я никогда не забуду. Честно, тогда я думал, что умру, так что…

— Я тебя понял. Надо мне с ними повидаться, — Люкс понял: дел предстоит тьма, это его выбило из колеи настолько, что заболела голова. — Но я восхищён.

— Чем? — Мухомор спросил сиповато, было видно, что старик начал уставать: эти двое были полны жизни, и поспевать за ними пить это мутное пойло было тяжело, — Тем, что твои знания так широко расползлись? Я тебе больше скажу: школы для богатеньких нынче только твоими техниками и заняты, чиновники последнюю копейку спускают на ядро для сына, лишь бы он перековал своё тело и не болел.

— Нет, знания — это пыль. Я готов дать их всем, но не все готовы их получить. Я восхищаюсь тем, что люди тут просто… живут? Нет, грызня с соседом никуда не делась, но люди не ищут власти силой. Вы два старика до сих пор командуете городом, несмотря на свои изъяны. Где, кстати, Король Нищих?

— Если бы зашёл с ворот, как нормальный человек, может, был бы здесь. Кто знает? Спит, читает — не все же должны к тебе сломя голову нестись, как я. — Мухомор достал кистень из внутреннего кармана и забил трубку. — И это ты ещё ему про девочку не рассказал.

— Какую девочку?

— Есть тут один самородок, — Рубин звучно ударил кубком по столу. Хмель немного дал в голову, его мечник совсем не сдерживал, и резко вскочил, опрокинув табурет. — Пойдём покажу, надоело в этом клоповнике мочу цедить. Но я тебе сразу скажу: Корень у девочки огромный, не место ей в Мире Смертных.

— Ладно-ладно, не буянь, Рубин, — Люкс знал, что местная гадость сильно даёт в голову — в ней больше яда, чем спирта. — Пойдём к твоей девочке. Мухомор, ты с нами?

Старик отрицательно помотал головой. Слушать эту двоицу его весьма утомило: у них дела молодых и заговоры, которые для него, старика, слишком большая морока. Люкс махом открыл дверь харчевни и увидел небывалую картину.

Перед харчевней на коленях, упершись лбом в пол, стояла толпа людей в белой одежде, похожей на его собственную.

— Приветствуем Истинного Пророка! — сказала толпа в унисон.

Люкс, глядя на всё это, присвистнул.

— Ну, что встал… — Рубин выглянул из-за плеча Люкса на толпу. — Да, брат, дела…

— Молчи. Не говори ничего, — Люкс попытался спрятать лицо в ладони. Рубин видел, что тот стал алым, и мечнику было очень трудно понять: то ли это от злобы, то ли от стыда. — Друзья, встаньте.

Толпа начала медленно подниматься, и стоило последнему человеку встать, как люди начали скандировать:

— Слава Истинному Пророку!

Поодаль Люкс заметил своих спутников, которые преодолели сотни километров сюда вместе с ним. Они в ступоре уставились на зрелище, а Осока уткнула в него пальцем и, открыв рот, вращала глазами. Циркуль прошептал: «это он чоли пророк?», Люкс прекрасно его слышал и стыд накатил с новой волной.

— Я думаю, нам всем стоит поговорить, — Люкс потирал виски, глядя на толпу, пытаясь подобрать слова. — Но для начала всем бы неплохо уйти с этой улицы — вы мешаете людям. Жду вас завтра утром, на площади…

— Слушаемся, Истинный Пророк! Слава Истинному Пророку! — Толпа начала расползаться, а сзади Люкса похлопала по плечу массивная мозолистая рука Рубина.

— Понял, о чём я говорил? Понял? Они все сумасшедшие.

Люкс кивнул. Головная боль уже звенела в ушах. Ему придется платить за свои ошибки, может быть, он придумает, как это выкрутить во благо? У него был план, но сейчас его придется полностью перестроить. Слишком много нарисовалось в уравнении прямо сейчас, и нужно все хорошенько прикинуть. Чего будет больше? Пользы или вреда?

Глава 59

Девочка сидела, болтая ногами, и смотрела на двух дядек, которые разглядывали её с таким пристальным вниманием, словно перед ними была не чумазая воспитанница Скорпиона, а редкий манускрипт, источающий скрытую мудрость, которую маленькой девочке понять было не дано.

Того, что слева — покрупнее, с неизменным мечом на поясе — Хвоя помнила: именно этот дядька с красивым синим узором внутри пообещал увезти её из Оазиса, и пусть она пока не представляла, куда именно, предвкушение путешествия за пределы бесконечных песков, туда, где, по словам Короля Нищих, текли настоящие реки и шумели листвой зелёные деревья, грело её маленькое сердечко куда сильнее, чем любой подарок. Занятия со стариком, который с самого утра натаскивал её на чтение, счёт и правила приличия, мучая до самого вечера, сегодня были прерваны именно из-за прихода правого дядьки — того, что носил белую одежду и при взгляде на которого особым зрением Хвои начинал сиять, словно пылающий голубым пламенем факел, особенно место на котором тот сидел, отчего девочке одновременно хотелось и спрятаться, и прикоснуться к этому живому свету.

— Скорпион, говоришь, тебя приютил после смерти родителей? — спросил Люкс, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего и машинально отмечая про себя, насколько спокойно и даже дерзко держится этот ребёнок в присутствии двух незнакомых мужчин, от которых веяло опасностью, — А чем он с тобой занимается?

— Да ничем! — фыркнула Хвоя, продолжая болтать ногами, не достававшими до пола из-за слишком высокого стула, и с вызовом глянула на Люкса. — Только кричит всё время за грязные юбки, а на днях вообще запретил мне сладкое, сказал, что зубы у меня гнилые и никто такую замуж не возьмёт!

Она на мгновение умолкла, переводя дух и, видимо, решая, стоит ли посвящать незнакомцев в подробности жизни у Скорпиона, после чего добавила с видом заговорщицы:

— Я у него не одна, он много сироток взял, говорят, он очень богатый дядька, только гад жадный: мог бы нам всем рубашки, золотом шитые, купить, а вместо этого дарит какие-то скучные свитки да учебники.

— Вот как, — усмехнулся Люкс, потрепав малышку по взъерошенным волосам и ощутив под пальцами их жёсткость, смешанную с въевшейся пылью пустыни. — Хвоя, мы увезём тебя из Оазиса, но немного попозже, когда закончим все дела, ты же хочешь поехать? Не расстроишься, если придётся ещё немного подождать?

— Не-а, не расстроюсь, дядя, — ответила девочка, и в её глазах, цвета выгоревшей на солнце травы, мелькнул хитрый огонёк, — а вы мне тогда ножик купите? Только настоящий, хороший, а не тот деревянный, которым меня Скорпион дразнит! Я знаю, что такие, как вы, очень богатые!

Люкс молча задумался, глядя на неё: она была дочерью Ветра, и бросить её на произвол судьбы, позволив сгинуть в безызвестности, он не мог, но и что именно с ней делать дальше, не представлял, поскольку обучать столь юное создание тому, что знал сам, ему ещё не доводилось. Может, стоило начать учить её прямо сейчас и посмотреть, каков будет эффект, ведь неокрепший разум иногда впитывает знания быстрее, чем закалённый годами скепсис взрослого.

— Смотри, я покажу тебе один фокус, а ты попробуешь повторить, — сказал он, доставая из внутреннего кармана маленький кристалл Источника, холодный и гладкий на ощупь, излучавший слабое, но отчётливое лазурное свечение. Однако, поймав себя на мысли, что повторять придётся не только Хвое, он обернулся к Рубину: — Хотя… Рубин, будь добр, позови сюда моих спутников, чтобы не тратить слова понапрасну на каждого по отдельности.

— Я тебе что, гонец? — фыркнул мечник, но, покосившись на девочку, всё же поднялся и, громыхая сапогами, спустился по лестнице на первый этаж дома, принадлежавшего Королю Нищих, ведь надобность ютиться вблизи канализации давно отпала — Клоака, бывшая пристанищем бедняков, ныне стояла пустой и заброшенной. Вскоре Рубин вернулся, но привёл с собой не всех: следом за ним в комнату вошли, всё ещё находясь под впечатлением от уличной сцены, Осока, Циркуль, Рябина и Лекарь, тогда как однорукий воин куда-то запропастился.

— А где Утёс? — поинтересовался Люкс, обводя взглядом спутников и не выказывая особого раздражения на эту самовольную отлучку, хотя мысленно уже прикидывал, что с бывшим военным придётся работать отдельно и без свидетелей.

— Отец хотел осмотреть город, а вы нас всё мотаете туда-сюда, — отозвалась бледная и веснушчатая Рябина, выглядевшая слишком чуждо для пустыни: в первые же дни перехода её кожа так сильно обгорела под палящим солнцем, что пошла волдырями, и теперь девушка куталась в одежду, закрывавшую почти всё тело, оставляя открытыми лишь глаза, в которых застыла смесь любопытства и усталости. — Он сказал, что вернётся ближе к полуночи, когда жара спадёт.

— Не важно, — отмахнулся Люкс, решив, что разговор с Утёсом подождёт, и перевёл взгляд на остальных, — вы как, в силах немного потрудиться головой?

Молодёжь: Осока и Циркуль — активно закивала, выражая полную готовность, в то время как Лекарь лишь неподвижно стоял, смиренно выжидая и не сводя с Люкса внимательного, чуть настороженного взгляда человека, привыкшего оценивать ситуацию, прежде чем действовать.

— Отлично, тогда начнём, — произнёс Люкс, и в его голосе зазвучали непривычные для него нотки терпеливого наставника. — Смотрите внимательно, потому что рассказывать я буду только один раз, так что лучше присядьте поудобнее — это займёт много времени. Хвоя, если ты высидишь тихо, как умница, я подарю тебе свой собственный ножик, и, поверь мне, я убил им очень много плохих дядек.

С этими словами он извлёк из-за пазухи небольшой клинок — один из трёх, что носил при себе на случай, если нож придётся метнуть. Безупречный баланс и сталь по цене золота делали это оружие лучшим, что можно было достать во всём Мире Смертных, и Люксу стоило огромных трудов и нескольких месяцев ожидания в очереди выкупить его у самого известного кузнеца на всём юге, ведь украденный нож, как он давно уяснил, никогда не служит хозяину верой и правдой, в отличие от честно купленного.

Затем, порывшись в складках одежды, он извлёк небольшой запас Источника — камни, которые по его собственной классификации принадлежали к рангу мелких баронов, заботливо выданных им их сувереном, и за обладание каждым из которых мелкие владетели готовы были торговать душами подданных, пастбищами или даже устраивать короткие кровопролитные стычки. Такого количества энергии вполне хватило бы на начальную перековку плоти, но лишь при условии, что человек знает, как правильно ею распорядиться, ведь каждая неверная попытка истончала камень, заставляя его таять на глазах, пока он не растворялся бесследно. Рубин когда-то объяснял ему, что главная беда всех «диких» практиков заключалась именно в недостатке попыток и ужасной цене за ошибочный шаг — от мучительной боли до скоропостижной и крайне неприглядной смерти.

Люкс раздал по одному камешку каждому из присутствующих, намеренно обойдя Рубина и Короля Нищих, который с жадным любопытством наблюдал за разворачивающимся действом, и когда его обделили, старик даже на мгновение расстроился, хотя прекрасно понимал, что ему, так и не сумевшему ступить в сферу Грани, это знание уже не поможет.

— Мог бы и мне дать один, по старой памяти, — проворчал он, едва успев перехватить руку Хвои, которая уже тянула камешек в рот, намереваясь попробовать его на зуб, настолько завораживало девочку его лазурное сияние. — Ты мне всё ещё должен, помнишь, а я ведь никогда не отказывал тебе в просьбах…

Люкс бросил умоляющий взгляд на Рубина, и тот, недовольно скривившись, извлёк из поясной сумки небольшой камешек и молча протянул его старику, не забывая сверлить того осуждающим взглядом, которого Король Нищих, казалось, вовсе не замечал — этот человек давно потерял всякую совесть, причём, судя по всему, даже раньше, чем все вокруг забыли его настоящее имя, заменив его на Король Нищих, Нищий или множество других прозвищ, которыми награждали его люди.

— В ваших руках сейчас то, что многие называют Источником Мудрости, и для начала вам нужно понять, почему он носит такое название, и как понятно из названия, содержит тот, в отличие от Ядер Тварей, Мудрость, а не силу, — начал Люкс, бросив ещё один взгляд на Рубина в надежде, что тот подхватит объяснение, но мечник лишь скрутил пальцы в замысловатый жест, ясно давая понять, что в этот раз Люксу придётся отдуваться самому. — Как вы считаете, что вообще такое сила? Вы ведь знаете про Жнецов и про то, что они обладают силой, не так ли?

В глазах молодёжи отразилась растерянность, и только Лекарь, выждав паузу, решился ответить, опираясь на свои профессиональные познания:

— Насколько я понимаю, это нечто мистическое и непостижимое, та самая энергия, которая делает тело сильнее, — произнёс он с нотками благоговения в голосе, и Люкс сразу понял, что этот человек когда-то сталкивался с прошедшим Ковку, а возможно, даже лечил такого. — Говорят, что она доступна лишь избранным, тем, кого «поцеловал Святой», так, по крайней мере, моя бабушка сказывала, а ей, наверное, ещё её бабушка. В нашем роду таких никогда не было.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, — ответил Люкс и двумя пальцами легко извлёк тончайшую нить энергии из камня, зажатого в собственной ладони, отчего она заструилась в воздухе подобно натянутой струне, тянущейся от кристалла до самых кончиков его пальцев. — Но, к сожалению, многого она не знала. Сила доступна каждому в той или иной мере, и, можно сказать, она для этого и была создана провидением или кем-то другим изначально.

— Какой классный фокус! — Хвоя тут же подскочила и попыталась ухватить эту синюю нить, но её ладошка прошла насквозь, не встретив никакого сопротивления, что невероятно расстроило девочку, заставив её заканючить: — Ну дай мне! Дай!

Невоспитанность девочки поразила Люкса: если раньше она казалась просто наглой, то сейчас это было совершенно неуместно, однако он подавил раздражение, списав всё на её возраст и окружение. Взглянув на остальных, он заметил замешательство на лицах всех, кроме Рябины, чьи зрачки вдруг расширились, и она с неподдельным удивлением уставилась на нить силы в руках Люкса, словно пытаясь разглядеть её яснее. Девушка чувствовала этот поток, но для неё он оставался лишь лёгкой рябью в воздухе, в отличие от Хвои, для которой Источник был подобен катушке с яркими нитками, которые можно размотать по собственному желанию.

— Среди нас есть те, кому этот дар дан от рождения, — продолжил Люкс, перехватывая Хвою и усаживая её к себе на колени, чтобы прекратить дебош, девочка сперва попыталась вырваться, но быстро успокоилась, почувствовав тепло, исходящее от его тела. — Возможно, если бы здесь был твой отец, Рябина, он тоже смог бы это почувствовать, но есть и те, кому нужно помочь. Для начала давайте просто закроем глаза и подышим, медленно-медленно, чтобы научиться одному нехитрому приёму…

— Начинается, — закатил глаза Рубин, которому эта «бредятина» была знакома до боли: он выслушивал её дважды — сперва в Гробнице, когда Люкс объяснял ему и Миражу, а потом ещё раз, когда объяснял Мелиссе, и третьего раза он бы уже не выдержал. — Люкс, я пойду собираться в дорогу, кто знает, что ждёт меня на севере.

Люкс лишь коротко кивнул ему вслед и продолжил, удерживая Хвою, которая, поёрзав немного, внезапно откинулась ему на плечо и расслабленно засопела.

— Вокруг вас реки и горы, — зазвучал его голос, из хрипловатого и рычащего превратившийся в неожиданно мягкий и убаюкивающий, отчего у Лекаря по спине пробежали лёгкие мурашки. — Вода журчит, начиная свой путь с капли дождя, что упала далеко на севере…

Он продолжал своё долгое, монотонное повествование до тех пор, пока не убедился, что все присутствующие сосредоточились исключительно на его речи, потеряв всякую связь с реальностью, которая сейчас могла бы украсть таинство момента. Его не интересовало, какие именно образы рождаются в их головах, — важна была лишь та форма, в которую облечётся их восприятие.

—…крошечная пылинка, внутри которой лежит узор, он спрятан между тьмой закрытых глаз, и светом бытия, и даже закрыв глаза, он есть, достаточно лишь глянуть через него. — Первым глаза открыла Рябина, и увидев сияющую светом синюю нить, которая шла от камня в руках Люкса, до другой его руки, прикрыла рот от удивления, — Он всегда был с вами, достаточно только его почувствовать, как станет ясно, что внутри вас есть пыль, которой тысячи лет, но она может стать рекой, что будет течь вечно.

Про себя же Люкс, как обычно, повторял строки Завета, без которых он никогда не смог бы найти путь к чужим сердцам. Эти слова, словно заевшая песня, постоянно вертелись в его сознании, уже не принося прежней мучительной боли, а став такой же частью его существа, как рука или глаз, хотя произносить их вслух по-прежнему было тяжело — каждый новый слушатель отнимал колоссальное количество сил, восполнить которые в Мире Смертных было крайне трудно, поэтому с выхода из Гробницы он не рисковал.

«Мудрый не стремится быть горой, что заслоняет солнце…»

Мысленно повторил он одну из строк, уже без намерения использовать силу Завета, а лишь как напоминание самому себе, ведь смысл большинства белых стихов раскрывался перед ним только с течением жизни, и для полного осознания этого текста, возможно, не хватило бы и целой вечности.

Тем временем Осока и Циркуль, один за другим открыв глаза, с детским восторгом и широкими улыбками уставились на синюю нить, которую раньше не замечали, для них она была манящая, словно конфета, и тут же принялись неуклюже щипать пальцами воздух, пытаясь повторить движение Люкса, но у них, разумеется, ничего не вышло. Последним из спутников веки разомкнул Лекарь, и его лицо исказилось от глубочайшего потрясения: он видел воочию то, что долгие годы было скрыто от его глаз, и мысленно возносил благодарность провидению за то, что доверился этому странному человеку, ведь перед ним только что открылись совершенно новые, доселе немыслимые горизонты. Как хорошо, что он поверил этому странному человеку.

— Теперь вы её видите? — спросил Люкс, и люди молча закивали, не решаясь нарушить воцарившуюся тишину, в которой слышалось лишь тихое сопение задремавшей на его плече Хвои. — Я рад, что видите. Думаю, все устали, идите спать. Ты в порядке, Сумрак?

Старик всё ещё сидел с закрытыми глазами, явно пытаясь переварить услышанное, но, когда до его слуха донеслось его настоящее имя, он резко распахнул веки, и его лицо исказил неподдельный ужас. С неестественной для своих лет ловкостью Король Нищих отскочил в дальний конец комнаты, вжавшись спиной в стену, и голос его, далёкий от привычного спокойно-властного тона, сорвался на крик:

— Ты что вообще такое?! — он нелепо выставил дрожащий палец в сторону бывшего вора, которого, казалось, знал всю его сознательную жизнь. Люкс сразу понял, что старик освоил технику видения энергии куда лучше, чем кто-либо до него, ведь даже Мелиссе, обладавшей, по мнению Люкса, настоящим талантом, удалось разглядеть силу в другом человеке лишь спустя несколько месяцев практики. — Этого не может быть! Я помню тебя, оборванца, который крал воду в Клоаке, когда только приполз из пустыни, обожжённый и почти мёртвый, но невероятно талантливый вор, быстро заматеревший в этом ремесле. В человеке не может быть сосредоточено столько силы разом!

— Об этом я и хотел поговорить, но уже завтра, — ответил Люкс, стараясь говорить как можно мягче, заметив панику в глазах своих четверых спутников. Даже Хвоя чуть было не проснулась от грохота, с которым старик врезался в стену. Он аккуратно переложил девочку в кресло и медленно двинулся к пятящемуся Королю Нищих. — Эта сила не моя, равно как и та, что заключена внутри тебя, Сумрак, и ты прекрасно это знаешь.

— Откуда тебе известно мое имя? — выдохнул старик.

— Комар, когда проводил свои тренировки, не только меня бил до потери сознания, — с содроганием припомнил Люкс то беззаботное и одновременно жуткое время, когда его натаскивал могучий мастер. — Имя твоё он мне тоже назвал, как и твоё прошлое, правда он много чего скрыл. Сумрак, ты ведь был великим воином, так чего же ты испугался? Смерти?

— Лучше быть Королём Нищих здесь, чем пылью в Мире Просветлённых, — отозвался старик, уже взяв себя в руки и отряхивая одежду, но в его голосе теперь звучало глубокое, едкое сожаление. — Бойтесь этой силы, молодые люди, ибо она дарует власть и долголетие, но взамен отнимает покой. Однажды, ступив на этот путь, вы непременно упрётесь в тупик, из которого не будет выхода.

С этими словами он покинул комнату, оставив после себя тяжёлую, мерзкую и липкую тишину, которую никто не решался нарушить, — настолько далеки от понимания простых смертных были материи, затронутые в их короткой перепалке. Эти люди знали о чем идет речь, но совсем не понимали.

— Испугались? Не бойтесь, это он так шутит, — нарушил молчание Люкс, стараясь придать голосу беззаботность. — Старику уже три сотни лет, в голове у него, видать, не все дома, хотя мне порой кажется, что он и с самого начала таким был. Сперва оберёт тебя до нитки, а потом ещё и должен останешься. Но с силой действительно будьте аккуратны, я оставлю вам по камешку Источника, только не спешите с ним. А теперь пойдёмте, я провожу вас.

— Что ж, по крайней мере, ночью здесь не так невыносимо жарко, — первым подал голос Лекарь, когда они вышли на улицу и ощутили, как прохладный ночной ветер, обдувает разгорячённые лица. Молодёжь всё ещё молча переваривала увиденное, мечась между доверием и страхом, в отличие от мужчины, который, похоже, уже сделал свой выбор. — Наставник, а вы родились в Оазисе?

— Наставник? — Люкс удивлённо вскинул бровь: это обращение резало слух не так сильно, как «Пророк», но всё равно отдавало чем-то неестественным. — Впрочем, не важно, называй как хочешь. Нет, я не знаю, где родился, но разве это так уж важно?

— Нет, просто людей с таким лицом, как у вас, мне ещё не доводилось встречать, возможно, вы прибыли откуда-то очень издалека, — ответил Лекарь, и его голос дрожал не то от прохлады, не то от внутреннего напряжения. — Но я верю, что однажды вы непременно найдёте свою родину.

— Уж я-то надеюсь на это, — усмехнулся Люкс, но тут же осёкся, почувствовав что-то странное. — А что, к слову, не так с моим лицом?

Лекарь многозначительно промолчал, лишь плотнее запахнув полы своего плаща.

На следующее утро настроение Люкса было не в пример лучше, ибо, переварив за ночь всё, что накопилось, он отчётливо понял, что остаётся в плюсе. Он давно подозревал, что знание, которое он несёт, способны передавать не все, но те, кто слышал из его уст строки Завета делали это не в пример лучше. Он до сих пор не имел понятия почему это происходило, а теперь оно, кажется, чуть-чуть появилось. Толпа сектантов в белых одеждах, собравшаяся на площади, гудела, словно потревоженный улей, но стоило Люксу подняться на небольшой деревянный постамент, как люди смиренно затихли, и даже палящее с самого утра солнце, казалось, отступило, оставив это место во власти его фигуры. Жара, впрочем, не шла ни в какое сравнение с той духотой, которую вызывало саркастичное выражение лица Рубина, стоявшего поодаль и явно наслаждавшегося зрелищем.

— Славься, Истинный Пророк! — грянула толпа, и на сей раз, повинуясь его прежним просьбам, люди не упали на колени, хотя их фанатичный блеск в глазах поражал любого неподготовленного зрителя. Люкс же, более-менее привыкший к подобному ещё в Гробнице, собрал волю в кулак и начал говорить, стараясь, чтобы его голос звучал как можно твёрже:

— Друзья, я не знаю, что вынуждает вас продолжать называть меня так, и не стану вас останавливать, но, как я уже говорил прежде, мне это крайне неприятно. — Лица людей в толпе выразили искреннюю печаль, ведь порыв поклонения, исходивший из самых их сердец, был неподдельным. — Тем не менее я знаю, что вы стали уважаемыми людьми в этом городе, и я искренне этому рад.

— Дар Пророка! Учение Пророка! — вновь загудела толпа, и некоторые, в припадке воспоминаний о давних событиях, едва удержались, чтобы снова не рухнуть на колени, настолько сильным было воздействие строк Завета на их сознание.

— Дайте мне тишины, — произнёс Люкс негромко, но люди покорно умолкли в тот же миг. — У меня нет права просить, но всё же у меня к вам есть одна просьба. Те, кто не желает мне помогать, могут покинуть собрание, остальные же пусть останутся.

Толпа не шелохнулась. Даже жители, украдкой поглядывавшие из окон на это зрелище, не рисковали выходить на улицу, а ближайшие дома и вовсе закрыли ставни, настолько пугала их эта буйная и преданная своему пророку куча людей.

— Мы выполним для Пророка всё, что потребуется, — раздался голос от самого сильного из сектантов, человека, преисполненного силы, но всё ещё далёкого от того, чтобы шагнуть дальше. — Прошу вас, Пророк, излагайте свой указ.

— Указ Пророка! — эхом отозвалась толпа, и Люкс оборвал этот гул резким жестом, начиная массировать виски, потому что голова, болевшая со вчерашнего дня, всё никак не проходила, а мозги буквально кипели в попытке подобрать верные слова для этого сборища.

— Друзья, мне неудобно просить, но большинству из вас придётся покинуть город, по крайней мере на время, — произнёс он, и люди молча ждали его решения. — Часть отправится со мной на юг, часть — с Рубином на север, и я прошу вас нести свет учения повсюду: в каждый городок, в каждую, даже самую крошечную, деревеньку. Мы обеспечим всех таким количеством Источника, какое только потребуется, а тех, кто останется здесь, я попрошу об одном: откройте школу. Это знание должно обрести свой кров, свой храм, а не метаться челноками от одного богача к другому.

Люди принялись обсуждать услышанное, и вскоре толпа, подобно муравьям, знающим своё место в колонии, разделилась на три почти ровные группы.

— Пророк, — от каждой из групп к нему вышли по одному человеку, они не пали на колени, но почтительно склонили головы, — мы готовы, когда следует привести указ в исполнение?

— Готовы? — удивился Люкс, словив себя на мысли, что эти люди, должно быть, репетировали. — Мне нужно ещё пару дней на сборы, а по поводу поездки на север обращайтесь к Рубину. Тем же, кто остаётся, можно начинать прямо сейчас.

Тут же часть сектантов облепила мечника со всех сторон, засыпая его бесчисленными вопросами, и Люкс, заметив перекошенное от недовольства лицо друга, лишь злорадно показал ему неприличный жест в ответ. Остальные же, не докучая больше, разбрелись по улочкам Оазиса. Из расходящейся толпы Люкс выхватил взглядом фигуру однорукого воина, прибывшего вместе с ним — Утёс выглядел на удивление расслабленно и, несмотря на увечье, не потерял своей военной стати. Он медленно приблизился к Люксу, словно пытаясь прочитать его мысли одним лишь тяжёлым взглядом.

— Ловко ты с ними управляешься, прямо как отставной генерал, — заметил Утёс, провожая глазами последних сектантов, скрывшихся в переулках. — А мы тебе тогда зачем, если у тебя уже есть целый полк преданных людей?

— «Преданных» — не совсем верное слово, — покачал головой Люкс, и в его голосе прозвучала горечь. — Я надеялся, что год вдали от них хоть немного притупит эту их веру, но она, напротив, лишь окрепла. Они, не задумываясь, бросят собственных детей в печь, если я прикажу, и такая слепая фанатичность пугает меня. Для моих же целей нужны достойные люди, те, кто сможет идти рядом, а не те, кто пытается следовать за мной по пятам, в глубине души мечтая стать мной.

— И чем же ты их так к себе привязал? — поинтересовался Утёс, вглядываясь в лицо собеседника.

— Долгая история, — уклончиво ответил Люкс, уводя мужчину подальше от опустевшей площади, туда, где тень от высоких стен дарила хоть какую-то прохладу. — Надеюсь, их пример станет для тебя поучительным. Знаешь, нам с тобой предстоит много работы.

— Работы?

— Да-да, причём стараться придётся в основном тебе, — Люкс похлопал его по пустому рукаву, и в его глазах мелькнула уверенность. — Попробуем вылечить твою болячку. Мне, признаться, самому не впервой: однажды в я за несколько дней сумел отрастить потерянный в схватке палец, наблюдая, как плоть заново творит саму себя, повинуясь лишь моей воле и потокам энергии. Остаётся только надеяться, что мне удастся подобрать правильные слова, чтобы объяснить тебе, как это делается, я учил однажды моего друга, Рубина, но он мало что принял на веру. Может, потому что все руки на месте?

— Я готов, — в глазах мужчины загорелся давно забытый огонёк надежды. — А что насчёт детей и того Лекаря?

— Они, в отличие от тебя, не прогуливали прошлое занятие, — поддел его Люкс, и они двинулись по набирающему утреннюю жару Оазису. — С чего бы начать… Утёс, ты знаешь, что такое сила? Расскажи мне, как ты её себе представляешь.

Двое шли по городу, вдыхая горячий воздух, пропитанный запахом разогретого камня и редких пряностей, и однорукий мужчина даже не догадывался в тот момент, что слова, которые он сейчас услышит из уст Люкса, ему предстоит повторять целым поколениям разных людей, странствуя от городов к деревням на протяжении многих и многих лет.

Глава 60

— А это? — Мужчина достал из потемневшей от времени шкатулки очередное ядро, тускло блеснувшее в свете масляных ламп, и Мелисса, приняв его из рук Брата, с привычной уже аккуратностью поставила в ряд к другим, таким же безликим и холодным на ощупь сферам. — Хорошо, тогда последнее.

Мужчина протянул ей пустышку, и Мелисса, покрутив в пальцах весьма правдоподобный муляж, который тоже слегка сиял в полумраке, но сиянием не живой силы, а мертвенным, химическим отсветом фосфора, вдруг ощутила, как в нос ударил мерзкий, сладковато-гнилостный запах, и она, брезгливо поморщившись, поспешно вернула человеку эту подделку.

— Это просто камень, — произнесла Мелисса, и, хотя ей до дрожи в пальцах хотелось немедленно обтереть руки, воспитание не позволяло сделать это о собственное платье, отчего пришлось сжать ладони в кулаки, чувствуя, как липкий осадок отвращения оседает где-то в груди. Она прекрасно знала, что эти штуки извлекают из тел чудовищ, и держать их в руках было попросту противно, а этот камень еще и измазан был чем-то едким, — Я уже несколько раз возвращала вам пустышки, может быть, хватит подсовывать их мне снова и снова?

— Простите, но того требует кодекс, — ответил мужчина, и в его голосе не было ни тени смущения, лишь заученная интонация человека, повторяющего этот ритуал десятки раз, — каждый, у кого замечено хоть какое-то проявление дара, должен быть проверен, и, поверьте мне, результат у вас просто исключительный, но…

— Но? — насторожилась Мелисса, чувствуя, как внутри неприятно холодеет от этой многозначительной паузы.

— Жнецом, дорогая моя, вам никогда не стать, для этого надобно было попасть к нам в раннем детстве, — Мелисса слушала его и не знала, смеяться ей или плакать, потому что в Жнецы она никогда и не метила, а вот понять изнутри устройство этой странной, опутанной ритуалами и тайнами структуры можно было и с самой мелкой должности. — Однако мы непременно найдём вам работу, ибо я с гордостью скажу, что наш Оплот — самый древний на всём юге, эти стены помнят многое, и вашему дару, столь редкому и тонкому, обязательно найдётся применение! Брат Вереск, за столь талантливого рекрута ты будешь награждён лично Епископом, когда тот соизволит прибыть в этом году… А пока советую тебе отчитаться по последнему поручению и как можно скорее приняться за новую работу.

— Благодарю, Брат Цикута, — подал голос мужчина, стоявший всё это время позади Мелиссы, и девушка отчётливо расслышала в его тоне нервные, напряжённые нотки, словно он только сейчас осознал, что награда может обернуться для него новым, куда более опасным испытанием. — Отчёт будет к вечеру!

— Свободен, — бросил Цикута, и Вереск, уже развернувшись, чтобы покинуть комнату, был остановлен окликом, в котором прежнее недружелюбие вдруг сменилось откровенным пренебрежением: — Эй, Дьякон, зайди за жалованьем, прикупи себе новые сапоги, а то ходишь как побирушка.

Вереск опустил взгляд на свой дырявый сапог и мысленно проклял провидение за то, что тот умудрился порваться именно в этот, самый неподходящий из всех паршивых дней, которых в последнее время набралось с избытком. Мелисса умоляюще глянула на него, когда он уже взялся за ручку двери, но недавний мальчишка, поглощённый обидой и страхом получить ещё больший нагоняй от старшего, этого взгляда попросту не заметил, и девушка осталась один на один с Цикутой.

До этого мгновения позади неё стоял Вереск, создавая пусть и хрупкую, но всё же веру в то, что ей ничего не угрожает, и эта вера разбилась вдребезги в ту же секунду, когда Мелисса встретилась взглядом с человеком напротив, ощутив, как по спине пробежал холодок, а воздух в комнате словно сгустился. Ей захотелось на мгновение вжать голову в плечи, сделаться как можно меньше и незаметнее, но она однажды уже смогла выдержать взгляд самого Комара, так что какой-то Жнец, пусть и облечённый властью, не был в силах по-настоящему запугать Мелиссу.

Они сидели некоторое время в полной тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием фитиля в масляной лампе да отдалённым гулом шагов за толстыми стенами Оплота, и мужчина, казалось, пытался просверлить в ней дырку одним лишь взглядом, но, к счастью, вскоре решил разорвать это тягостное молчание.

— И откуда же вы? — спросил Жнец, и отметил про себя, что её миниатюрная фигура вела себя для слабой женщины чересчур непринуждённо, словно она не чувствовала той опасности, которую мог сулить их разговор. — Только не говорите, что из той самой деревни, о которой упоминал этот олух, я в жизни не поверю.

— Я из Оазиса, — ответила Мелисса, и лицо мужчины выразило искреннее удивление: девушка явно не походила на уроженцев тех мест, где все как один были кареглазыми и смуглыми, эта же зеленоглазая и едва загоревшая. Но одного этого несоответствия было ещё недостаточно, чтобы всерьёз её в чём-то заподозрить.

— Вот как? И как давно вы переехали оттуда?

— Кажется, уже год прошёл с тех пор… У меня отец болен, воздух пустыни его убивал, — Мелисса сжала губы, потому что говорить об отце было тяжело, но она давно усвоила простое правило: если хочешь соврать, говори как можно ближе к правде. — А когда мы переехали, ему стало заметно лучше.

— Удивительно. Я часто слышал о вашей родине, поведайте же, как там? — Жнец с неподдельным интересом наблюдал за её поведением, но Мелисса от этого вопроса лишь расслабилась ещё больше, почувствовав, что её перестали допрашивать и начали просто беседовать. — Говорят, это край неразгаданных тайн.

Мелисса, услышав, что он не стал расспрашивать о том, откуда у неё умение видеть энергию, а вместо этого завёл светскую беседу о её родине, волновалась теперь лишь об одном — чтобы камень Источника, надёжно упрятанный в потайном кармашке, не выдал её каким-нибудь случайным всплеском силы.

— Это край воров, жары, песка и совершенно бестолковой выпивки, — ответила она, и, хотя Мелисса могла бы рассказывать об Оазисе часами, она боялась неосторожным словом разрушить мечты Жнеца, который, похоже, искренне надеялся, что её дар происходит от загадочности этого города. — Но вы правы, здешние люди не в пример слабее, чем на моей родине. Может быть, это свет пустыни так влияет? Думаю, если бы вы сами съездили туда, всё сразу стало бы ясно.

Жнец поморщился, и Мелисса заметила, как по его лицу пробежала тень, — рассказывать девушке о том, что многие его Братья пытались проникнуть в Оазис, но никто из них так и не вернулся, он явно не собирался, а потому поспешно увёл разговор в сторону.

— Я думаю, что зачислю вас в этот Оплот, на полное жалованье, — произнёс он, и Мелисса почувствовала, как её сердце пропустило удар. — У нас давно не было человека, способного столь тонко чувствовать силу. — Интерес Жнеца заметно угас, ибо, пусть он и носил звание Монаха, в теории силы разбирался из рук вон плохо, а с тех пор, как его поставили главным в этом Оплоте, он давно утратил всякий запал ковыряться в материях, которые могли стоить ему жизни, — С приездом Епископа мы решим вашу дальнейшую судьбу, а пока я приставлю к вам Брата Вереска, раз уж он вас и привёл, пусть за вас и отвечает. Сегодня отдыхайте.

— И? — не удержалась Мелисса, ожидая хоть каких-то дополнительных указаний.

Но Жнец лишь молча уставился в бумаги, разложенные на его столе, и небрежным жестом прогнал девушку прочь, словно она была назойливой мухой, от которой следовало поскорее избавиться.

Оплот в первый день показался Мелиссе тюрьмой, а спустя месяцы и вовсе превратился в сущий ад, после того как она плотно вникла в свою работу: в её распоряжении оказался целый склад, доверху забитый разнообразными ядрами, от крошечных, размером с семечко, до весьма крупных, и, что поражало сильнее всего, размер далеко не всегда определял количество заключённой внутри силы. Отношения с Вереском не ладились с того самого дня, когда он в ту злосчастную ночь обезглавил всю банду, безжалостно вырезавшую жителей деревни, возле которой они заночевали. Жнец стал угрюмым, полным мрака и почти не разговаривал с девушкой, обвиняя то её, то — гораздо чаще — самого себя в том, что ослабил бдительность и разбил лагерь в горном перевале, совсем немного не дойдя до поселения. Те невинные души тяжким грузом лежали на его совести, и пускай на следующее утро Мелисса помогла ему похоронить каждого, их далёкие предсмертные крики до сих пор звучали в ушах молодого Жнеца, отравляя каждую минуту затишья. Но главной причиной их ссоры стало то, что девушка в сердцах отчитала Вереска за то, что он не оставил в живых ни единого бандита, и они потеряли единственную нить, способную вывести на тех, кто стоял за этими убийцами.

Дни Мелиссы тянулись ужасающе скучно: ей в Оплоте откровенно не доверяли, и любую работу она выполняла под неусыпным присмотром кого-нибудь из Братьев, чья система сортировки казалась девушке безнадёжно запутанной, бессмысленной и больше напоминала древнюю летопись, нежели какой-либо вразумительный порядок. Жнецы распределяли ядра по дате получения, по сану того, кто их доставил, и лишь в самую последнюю очередь обращали внимание на количество заключённой в них силы. Первые два пункта виделись Мелиссе полнейшим абсурдом, и она потратила не один день, пытаясь вникнуть в хитросплетения иерархии Коллегии, но сделанное в конечном итоге открытие поразило её до глубины души.

Всё устройство, весь свод правил — «кодекс», как его величали Жнецы, — и даже их звания оказались вещью, возникшей относительно недавно, особенно по меркам мастеров Грани, которые, как говаривали Рубин и Люкс, способны прожить тысячи лет. До этого, в самых старинных, пыльных уголках склада, где хранились ядра трёхсотлетней давности и старше, не было и следа всех этих санов: там лежали лишь почти утратившие свою силу древние сферы, разложенные исключительно по размеру и мощи, и к каждому такому ядру на истёршейся от времени верёвочке крепилась бирка с едва читаемым именем твари, из которой эта добыча была извлечена.

Источник же Мелисса видела всего несколько раз, и всегда его привозили из других Оплотов под покровом глухой ночи: Вереск бесцеремонно вытаскивал её из тёплой постели и тащил на оценку, где под пристальным надзором Цикуты и ещё как минимум одного Брата она должна была описать на бумаге количество силы в каждом крошечном камешке. Более крупного Источника, который Люкс и Рубин таскали в Убежище целыми сумками, она так ни разу и не увидела — большинство осколков были в несколько раз меньше того, что она носила при себе. Бумаги же, с которыми Мелисса ежедневно возилась, послушники Братства аккуратно подшивали и отправляли в архив, куда ей за целый месяц так и не удалось попасть.

Сегодня Вереска не было, и вместо него за работой девушки наблюдал какой-то неизвестный ей Жнец, который с откровенно скучающим видом даже не следил за действиями девушки, предпочитая ковыряться в собственных ногтях и мерить шагами комнату в нетерпеливом ожидании, когда же она наконец закончит. Мелисса описала последнее на сегодня ядро — оно уже почти полностью утратило свою силу, и бывшее когда-то лазурным свечение внутри теперь лишь мерцало, став скорее грязно-серым, нежели благородно голубым.

— Я закончила, — объявила она, и лицо мужчины мгновенно озарилось неприкрытой радостью. Мелисса ловким, отработанным движением подшила документ, капнула на верёвку горячего сургуча и придавила печать, хотя прекрасно понимала, что защита эта смехотворна — верёвку можно было вообще не развязывать, чтобы добраться до бумаг, — но так требовали правила, а кто она такая, чтобы с ними спорить? — Держите, документы нужно положить на полку тысяча триста сорок второго года Новой эры.

Жнец переминался с ноги на ногу, что-то напряжённо решая про себя, но затем, покопавшись в кармане, протянул девушке массивный ключ, холодный и увесистый, с замысловатой бородкой.

— Давай-ка ты, может, как-нибудь сама? — с надеждой в голосе предложил он, и Мелисса, принимая ключ, подумала, что поймёт, был ли это её шанс копнуть глубже или нет, только уже оказавшись внутри архива. — Мне бежать надо, очень надо… Только скажешь потом, что я сам отнёс! А ключ оставь под бочкой возле входа в архив, я потом заберу.

— Хорошо, — выдохнула Мелисса, едва сдерживая ликование, от которого, казалось, готово было выпрыгнуть из груди сердце. Жнец не пойдёт с ней, а значит, она будет вольна делать там всё, что захочет. Она прижала папку покрепче, мысленно моля провидение, чтобы этот человек не передумал. — Под бочкой, я запомнила.

— Только никому ни слова… Иначе, — он выразительно провёл пальцем по собственному горлу, — поняла?

— Никому не скажу, — Мелисса постаралась изобразить на лице испуганное выражение, чтобы наружу не прорвалось то буйное торжество, что клокотало у неё внутри, и оставалось надеяться лишь на то, что сам Жнец никому не проболтается о своей оплошности. — Я могу идти?

Мужчина кивнул, радуясь возможности свалить эту скучную обязанность на никчёмную, по его разумению, девчонку, ибо с его точки зрения такой миниатюрной фигурой, какой обладала Мелисса, могли похвастаться разве что подростки, но никак не взрослая девушка. Она же едва не бегом покинула склад и принялась плутать по бесконечным коридорам Оплота, стараясь не наткнуться ни на кого из Братьев, сновавших туда-сюда в любое время суток: кто-то уходил на задание, кто-то возвращался, а некоторые, зализывали раны после тяжёлой схватки. Жнецы не обижали Мелиссу, по наивности принимая её за юную послушницу, но могли пожурить и тем самым отнять у неё драгоценные минуты, которые она могла бы провести в архиве. Дверь в архив оказалась массивной, из потемневшего от времени дерева, обшитой по краям кованым железом, и вполне соответствовала размерам огромного ключа, проворачивать который Мелиссе пришлось двумя руками, ощущая, как тяжёлый механизм замка с лязгом поддаётся её усилию.

Архив выглядел именно так, и должен: бесконечные ряды пыльных бумаг, расставленных на потемневших от ветхости деревянных стеллажах, каждый из которых был подписан определённой датой. Мелисса заперла дверь изнутри и принялась бродить по этому лабиринту в поисках ответов, вдыхая сухой, пахнущий старой бумагой и воском воздух. Она быстро отыскала нужное место, куда определила принесённый с собой документ, и тут же углубилась в самые древние секции, где полки были уже не деревянными, а представляли собой куда более надёжные, выложенные из камня отсеки. Даты на них были высечены прямо на поверхности, словно их наносили ударом клинка, и, присмотревшись, Мелисса заметила тончайшие, едва различимые нити силы, которые бегали внутри этих цифр, пульсируя и бегая с одного угла на другой.

Бумаг здесь было невероятное множество, но девушка точно знала, что ищет, ведь она хорошо запомнила единственный абсолютно пустой на складе стеллаж, дата на котором совпадала с одним чрезвычайно важным для нее событием, а именно с тем днём, когда был основан Оазис. Кому, как не ей, было знать историю города, в котором она прожила почти всю свою сознательную жизнь, тем более что эта дата ежегодно отмечалась шумным праздником, когда каждый желающий мог получить столько чистой воды, сколько был способен унести. Ряд стоял не так глубоко, за ним прятались еще сотни полок уходящие глубоко в даль, но все равно достаточно далеко от выхода. Мелисса рылась в документах как хозяйка, времени было мало, а сделать надо было много.

— Вот как… — едва слышно, в глубоком потрясении прошептала Мелисса самой себе и тут же испуганно прикрыла рот ладонью, испугавшись, что звук её голоса разнесётся под сводами пустого архива.

В тот год, когда был основан Оазис, не значилось ни единого поступления, словно существовала какая-то незримая, но абсолютная блокада. Мелисса пробежалась по соседним стеллажам, заглядывая в документы за предыдущие годы, и была шокирована ещё сильнее: поступления Источника в Оплот раньше были поистине значимыми, камни в разы превышали количество добываемых ядер, а размеры были колоссальными. И годом ранее, и даже многие десятилетия до того все папки свидетельствовали о том, что когда-то в Братстве Источника было в изобилии, он в равном количестве поступал каждый год, различались разве что размеры камней. Лишь после переломного года, когда возник Оазис, в Оплот стали поступать в основном одни лишь ядра.

Внезапно Мелисса услышала, как с тяжёлым, гулким щелчком проворачивается ключ в замке массивной двери, и по её спине мгновенно побежали ледяные мурашки: если её застанут здесь, то она станет еще ниже — как минимум на одну голову. Дрожащими руками она положила очередной документ на место и попыталась спрятаться как можно глубже во мраке стеллажей, благо тьма архива была её союзницей, и она намеренно не взяла с собой масляный фонарь. А вот вошедшие, судя по всему, мириться с отсутствием света не собирались, потому что в следующее мгновение пространство озарилось ярким, пляшущим пламенем. Мелисса слышала гулкий топот сапог, который с каждым шагом становился всё ближе и ближе, и вскоре мужчины остановились буквально в нескольких шагах от того места, где она, вжавшись в самый тёмный уголок, благодарила небеса за то, что пошла габаритами в мать, а не в отца, и могла уместиться в этой тесной нише.

— Это секция за нужный год, — раздался голос Цикуты, и Мелисса узнала его безошибочно. — Епископ, мы очень ждали вашего приезда, у нас накопилось много дел, требующих вашего непосредственного разрешения, да и дьяконы уже готовы.

— Нет, нет, Цикута, ты не понял, — ответил ему собеседник, и голос его был спокойным, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, напоминавшей шорох сухого песка. — Когда я сказал, что мне нужно попасть в ваш архив, я имел в виду, что меня здесь нет. Ваш Епископ прибудет в строго обозначенный срок, а сейчас я — всего лишь Брат Камень, и мне крайне необходимо порыться в архиве. Это тот самый год? Ты уверен?

Мелисса дрожала всем телом, но всё же рискнула одним глазком выглянуть из своего укрытия, чтобы разглядеть фигуры говоривших. Мужчина стоял прямо напротив той самой полки, в которой она совсем недавно копалась, — той самой, что соответствовала году основания Оазиса. Брат Камень провёл пальцами по нижней доске, нащупал что-то, и половица с резким звуком отскочила в сторону, открывая взору потайное углубление, содержимого которого Мелисса разглядеть не могла.

— Проклятье, — процедил он сквозь зубы, — Это не он. Ничего, ничего, это значит лишь то, что придётся ехать к Монархом с пустыми руками.

Брат Камень прикусил палец, и Мелисса заметила, каким озабоченным и злым стало его лицо, искажённое пляшущими тенями от пламени.

— Могу ли я поинтересоваться, что именно вы ищете? — осторожно спросил Цикута.

— Цикута, ты всего лишь Монах, и тебе не следует совать свой нос в дела Епископов, — резко оборвал его мужчина, закрывая тайник. — К тому же, что-то у вас тут чересчур… чисто? Особенно эта секция, словно кто-то недавно тщательно сметал пыль со всех полок.

— Так ведь у нас новая оценщица появилась в Оплоте, — пояснил Цикута, и Мелисса отметила, что этот человек, прежде казавшийся ей чрезвычайно опасным, сейчас словно сжался в размерах перед тем, у кого на поясе висела тяжёлая булава. — Мы её пользуем, вот и переворачиваем весь архив и склад в поисках скрытых резервов. Сами понимаете, война ведь на носу.

— Ясно, — протянул Епископ, — так держать. — Он уже собирался уходить, и Мелисса, увидев, как голова этого человека медленно поворачивается в её сторону, словно учуяв что-то, попыталась вжаться в холодный камень стены, молясь, чтобы её не выдало гулкое биение собственного сердца. — Цикута, ты ведь помнишь, за что ты здесь находишься, вместо того чтобы сражаться или приносить пользу?

— Помню, Епископ, я буду молчать о нашей встрече.

— То-то же. Оценщица, говоришь? Жаль, что нет времени взглянуть на неё, но, возможно, на обратном пути… Дай ей сан, пусть послужит во славу Коллегии, — голоса начали удаляться, погружая архив обратно в непроглядный мрак. — Хотя куда вам, вы тут в такой дыре сидите, что и оценщицы настоящей не заслужили, только талант ей губить, в дерьме копаться…

Девушка ещё долго сидела в своём укрытии, даже после того, как замок в двери вновь оглушительно щёлкнул и она поняла, что осталась в архиве совершенно одна. Пот заливал глаза, а колени мелко подрагивали, словно она только что пробежала изнурительный марафон. Если бы они прошли хотя бы на пару шагов дальше… Мелисса даже не хотела представлять, какая участь была бы ей уготована.

На четвереньках, стараясь не производить ни малейшего шума, она подползла к той самой полке, возле которой стояли мужчины, и принялась ощупывать доски, пытаясь понять, что же такое сделал Жнец, чтобы открылся потайной ящик. На ощупь определить ничего не удалось, и тогда, уже отчаявшись, Мелисса решилась взглянуть на полку своим особым зрением. И почти сразу заметила крошечный, тускло мерцающий узелок энергии, спрятанный прямо в структуре камня, и стоило ей лишь немного пощекотать его, пытаясь воздействовать собственной волей, как половица вновь отскочила, явив тайник. Внутри, на первый взгляд, не оказалось ничего интересного — никаких артефактов или сокровищ, лишь пыльные, пожелтевшие от времени документы и портрет, на котором было лицо Мастера Комара. Мелисса принялась читать их, и написанное поразило её до глубины души, заставив кровь быстрее побежать по жилам. О таком следовало немедленно сообщить Люксу, ибо эта информация могла здорово помочь ему в его замыслах, а кроме того, наконец-то прояснилась загадка того, куда же исчезал весь Источник, которого с каждым годом в Мире Смертных становилось всё меньше и меньше.

Мелисса аккуратно вернула всё на свои места, с тихим стуком захлопнув половицу. Она заметила, что и в других каменных отсеках имелись подобные узелки энергии, но рисковать и ковыряться в них сегодня не стала. Затем она долго, до рези в глазах, всматривалась в замочную скважину, убеждаясь, что за дверью не мелькает ни единой тени, и, тяжело дыша, покинула секцию архива, едва не забыв спрятать под указанную бочку ключ. Стоило ей, запыхавшись, пробежать очередной пролёт каменной лестницы, как она со всего маху врезалась в чью-то мощную фигуру, которая под её весом даже не колыхнулась, а вот сама Мелисса неловко повалилась на пол, больно ударившись ладонями о холодные плиты.

— Вы в порядке, сестра? — раздался над ней спокойный голос.

Подняв глаза, она увидела невозмутимое лицо Брата Цикуты, который протягивал ей руку, чтобы помочь подняться. Этот человек был опасен, и Мелисса испугалась по-настоящему, ведь столкнуться сейчас с кем-либо, а уж тем более с ним, ей хотелось меньше всего на свете.

— Сестра? — переспросила она, принимая руку и чувствуя, как мужчина едва ли не подкинул её в воздух одним мощным движением. — Вы раньше никогда меня так не называли.

— Раньше были иные обстоятельства, — ответил Цикута и многозначительно поднял указательный палец к потолку, — но пришёл указ. Отныне вы числитесь сестрой Братства, и это великая честь для вас, ибо с вашим даром вы сможете многого достичь в Коллегии, поверьте, перед вами открывается поистине светлое будущее.

— А как же Брат Вереск? — спросила Мелисса, вспомнив об обещанной тому награде. — Он ведь очень перспективный воин…

Мужчина потёр подбородок, явно размышляя: про этого жалкого Дьякона он даже не подумал, но теперь, глядя на девушку, решил, что между ними, должно быть, роман.

— Вереск будет приставлен к вам в качестве личного наставника, — с довольным видом кивнул Цикута и по-отечески похлопал девушку по плечу. — Без церемоний, добро пожаловать в Коллегию. Работу вашу, разумеется, никто не отменял. Как, к слову, обстоят дела на сегодня, всё ли закончено?

— Да, все документы подшиты и унесены в архив одним из Братьев.

— Похвально, сестра, весьма похвально! Служите верой и правдой, и как только докажете свою полезность, вас непременно наградят. Ну что ж, поздравляю с зачислением. Теперь у вас нет нужды сдавать отчёты в архив под надзором других: завтра же попросите ключ у часового, вам выдадут его под личную роспись.

— Благодарю, Брат Цикута, — произнесла Мелисса, заметив, как он слегка поморщился. — Ещё какие-то распоряжения будут?

— Свободна.

Девушка уже не бегом, а куда более спокойным шагом направилась в свою комнату, чувствуя, как внутри всё дрожит от пережитого напряжения: нужно было как можно скорее написать письмо её соратникам, пока не стало слишком поздно, ведь она и без того сегодня гуляла по самому краю пропасти. Она отправит послание на имя отца в Убежище, и оставалось лишь пожалеть, что золота, чтобы гонец поторапливался, осталось не так много, — Мелисса уже корила себя за то, что не взяла тогда из огромной кучи чуть больше. Перо, скрипя, заскользило по бумаге, оставляя за собой аккуратные строки:

«Дорогие друзья, как там поживает мой отец?»

Люкс стоял на пепелище бывшей деревни, и ветер, пахнущий гарью и смертью, трепал край его чёрного плаща, когда он читал эти строки, выведенные столь знакомым, аккуратным почерком девушки. Гонец, доставивший письмо, переминался с ноги на ногу неподалёку, прибыв в поселение возле Убежища почти одновременно с ними, и теперь, когда его дело было сделано, у него не оставалось ни малейшего желания задерживаться здесь, созерцая то ужасающее зрелище, которое открылось их глазам. Люкс убрал письмо, так и не дочитав его до конца. Убежища больше не существовало, и от осознания этого факта в груди разрасталась тяжёлая, холодная пустота.

Глава 61

Девушка шла, глядя на разрушенные дома, и руки Осоки подрагивали от развернувшегося перед ними зрелища, а в горле стоял тугой ком, который она никак не могла сглотнуть. Характер разрушений был откровенно нечеловеческий: некоторые деревенские тела оказались разодраны в клочья, словно их пропустили через гигантскую мясорубку, а дома стояли придавленными так, будто на них обрушилась лавина, только никаких камней или следов оползня поблизости не наблюдалось, лишь глубокая, впитавшая в себя кровь земля да разбросанные в неестественных позах останки.

Лекарь, стараясь сохранять на лице профессиональное спокойствие, переходил от одного тела к другому, но у большинства трупов недоставало либо головы, либо каких-то других конечностей, и ему приходилось заставлять себя не отводить взгляда, фиксируя в памяти характер увечий, хотя парочка выживших всё-таки нашлась — они лежали, тихо постанывая, под завалами. Циркуль, проклиная собственную беспомощность, помогал сооружать какие-то подобия кроватей, но того скудного инструмента, что он тащил с собой через всю пустыню, хватило лишь на самые примитивные лежбища, грубо сколоченные из обломков разрушенных домов. Рябина, шокированная ужасом смерти и не в силах выносить этот запах — сладковатый, тошнотворный запах разлагающейся плоти, смешанный с гарью, едва сохраняя сознание, спрятала лицо в груди отца, который стоял недвижимо, словно каменное изваяние, и глядел на маленький ад, развернувшийся перед ними, и в его глазах не было ни страха, ни отвращения — лишь холодная, застарелая ярость воина, повидавшего и не такое. Это сделал не человек, такое мог сотворить только ужасающей силы зверь, но зверь убивает, чтобы утолить голод или защитить территорию, а тут… словно ради чьей-то жестокой, извращённой забавы.

Единственный человек, который сохранил хоть какое-то подобие сознания, нашёлся в погребе одного из разрушенных домов. Люкс, услышав глухой, надрывный плач, доносившийся из-под земли, откинул тяжёлые, обугленные брёвна, и в нос ему ударил затхлый запах сырости и крови. Там, в темноте, лежал полуживой мельник, встретивший спасение диким, нечеловеческим криком и принявшийся отбиваться от Люкса изо всех своих оставшихся сил, но стоило лишь солнечному свету упасть на его бледное, перекошенное лицо, как мужчина немного успокоился, затих, лишь изредка вздрагивая всем телом. Пусть физически он почти не пострадал, зато рассудком тронулся настолько сильно, что теперь слабо чем отличался от мертвеца, и взгляд его блуждал где-то за гранью видимого мира.

— Очнись! Кто это был? — Люкс, стараясь не терять времени, прочитал про себя строки Завета и впустил осторожным ударом пальца немного силы в помутнённый разум мужчины, надеясь, что это поможет тому сосредоточиться хотя бы на несколько мгновений. — Кто это сделал?

— Это была смерть, — прохрипел мельник, и голос его звучал так, словно он говорил откуда-то издалека. — Она вошла в тело немощного… Смерть за ним не пришла, а она сама пришла в него.

— Смерть? Кто? — Мужчина начал закатывать глаза, явно пытаясь потерять сознание и ускользнуть от реальности, но Люкс резко хлестнул его по щекам, ощутив под пальцами липкий холод чужого ужаса. — Отвечай!

— Мрак, — выдохнул мельник, и глаза его совсем закатились в глубины черепа, оставив лишь белую, пустую пелену, после чего он окончательно потерял всякую связь с реальностью.

Люкс бережно уложил его на очередную койку, наспех сколоченную подмастерьем, и строго, свинцовым взглядом, посмотрел на своих спутников. Если бы он так не задержался с отправкой сектантов в разные стороны юга, давая каждому подробное наставление напоследок, то, возможно, он успел бы застать здесь всё иначе, и эта мысль жгла его изнутри сильнее любого пламени.

— Останьтесь здесь, помогите тем, кто выжил, я скоро буду, попробую выяснить, что это за тварь была, — произнёс он, и спутники лишь молча кивнули в ответ, прекрасно понимая, что опасность, которую он идёт искать, намного превосходит то, с чем они могли бы ему помочь. — Утёс, собери все припасы, какие найдёшь, мы не станем тут задерживаться.

Мужчина лишь коротко кивнул в ответ, но Люкс уже скрылся за ближайшими холмами, растворившись в колеблющемся от утренней жары воздухе.

Убежище, стоявшее на отшибе, выглядело относительно остальных домов почти нетронутым, лишь зияла огромная дыра в соломенной крыше, словно кто-то пробил её насквозь одним чудовищным ударом. Люкс осторожно открыл дверь, и петли протяжно, жалобно скрипнули, и первое, что он увидел, была сиделка, которую они оставили ухаживать за стариком, — женщина из этой же деревни, точнее, то, что от неё осталось. А осталось, по правде говоря, немногое: из неё словно сделали отбивную, размозжив тело в бесформенную, кровавую массу, но оставив при этом нетронутым лицо, искажённое первобытным ужасом и застывшее в отвратительной, леденящей душу гримасе смерти. Казалось, будто она и сейчас беззвучно кричит. Старика, за которым он, собственно, и приехал сюда, намереваясь отправить того с первым же караваном в безопасный Оазис, нигде не было. Люкс в последний раз обвёл взглядом опустевший дом, вдыхая запах запёкшейся крови и воска от давно прогоревшей свечи, забрал с собой остатки золота, которые никто так и не тронул, словно убийцу не интересовали мирские ценности. Убежища больше не существовало. Деревня умерла, а вместе с ней и смысл тут находиться. Но старика всё ещё нужно было найти, и Люкс не знал, какой именно эффект оказал на него тот проклятый камень, и мог лишь надеяться, что отец Мелиссы смог каким-то чудом излечиться и избежать верной смерти.

Он скакал с макушки дерева на макушку, используя малейшие выступы и ветви как опору, в лихорадочных поисках хоть кого-нибудь, пока не обнаружил одинокую фигуру, неподвижно стоявшую на самом краю горного утёса, там, где земля обрывалась в туманную бездну. Люкс осторожно приблизился, стараясь не привлечь внимания человека, и в нос ему тотчас ударил резкий, металлический запах крови, который густым шлейфом исходил от этой фигуры, заставляя внутренности сжиматься в тревожном предчувствии. Что-то едва уловимое, какое-то первобытное, животное чувство билось в его голове, настойчиво требуя броситься на этого человека и немедленно, без раздумий, убить его, но он сдерживал себя из последних сил, стиснув зубы до скрежета. В спине он узнал старика, отца Мелиссы, который сидел на камне, беззаботно болтая ногами над пропастью, и Люкс, напрягшись до предела, осторожно окликнул его:

— Старик? — Человек медленно, как-то неестественно, рывками, повернул голову, и Люкс увидел алую, зловещую искру, которая мелькнула в его глазах, словно отблеск далёкого пожара. — Ты в порядке?

Мужчина не ответил. Он резко, с нечеловеческой скоростью, вскочил на ноги и бросился в сторону Люкса, замахнувшись кулаком, в котором, казалось, была сосредоточена вся ярость старика за годы безумия. Люкс среагировал мгновенно, чисто на рефлексах закрывшись от неожиданной атаки руками, но удар старика оказался настолько чудовищно мощным, что его отшвырнуло назад на десятки метров, и в полёте он ломал своим телом деревья, слыша, как с хрустом ломаются стволы и его собственные рёбра, и отчаянно пытался вывернуться, чтобы приземлиться на ноги.

Но старик не собирался давать ему этой возможности: следующим ударом, который Люкс едва успел принять на скрещённые руки, его подбросило высоко в воздух, к облакам, на добрый десяток метров, и на мгновение ему показалось, что он парит в пустоте, прежде чем гравитация вновь потянула его вниз, в падении он выблевал полный рот крови, ощутив на губах её солёный, железистый вкус. Становиться безвольной куклой для избиения Люкс не собирался, и когда старик замахнулся для третьего удара, он успел выхватить нож и принять кулак лезвием плашмя, почувствовав, как сталь жалобно зазвенела от чудовищного давления. Думать было некогда: нога Люкса со свистом рассекла воздух, метя прямиком в голову старика, но тот с лёгкостью перехватил её и, словно пушинку, швырнул Люкса с обрыва в пропасть, и лишь в самый последний момент он сумел ухватиться за росшее на склоне дерево, чтобы не встретить смерть от падения с огромной высоты.

— Старик? Ты что творишь?! — прохрипел Люкс, выплёвывая густой кровавый сгусток и осторожно ощупывая собственные сломанные рёбра, каждое прикосновение к которым отзывалось острой вспышкой боли. — Я же тебя сейчас прикончу, что я твоей дочери потом скажу?

Фигура мужчины наверху залилась жутким, нечеловеческим смехом, от которого у Люкса пробежал мороз по коже.

— С кем ты говоришь? Душу того калеки я загнал в самый дальний уголок, можешь не пытаться, — проскрежетал голос, в котором не осталось и следа от прежнего добродушного старика. Люкс не стал ждать и аккуратно спрыгнул, чтобы не упасть от избиения.

Старик снова пошёл в атаку, прыгнув вниз с утёса с такой лёгкостью, будто он был не человеком, а падающим камнем, но в этот раз Люкс был готов. Вся энергия в его теле яростно забурлила, закипая в жилах подобно лаве, — этот приём он придумал когда-то давно, когда десяток лет в полном одиночестве просидел в Гробнице, и придумал чисто от скуки, но его разрушительная мощь была поистине велика, жаль если сроки Завета в его голове замолкали хоть на секунду, вся сила рассеивалась. Это было отдалённо похоже на то, что он когда-то, ещё на заре своей жизни, видел у Рассвета: сила покидала его тело, ведомая строками Завета, которые он, не переставая, читал про себя, и каждое слово отдавалось гулким эхом в сознании, и, сформировав подобие лезвия клинка, вся эта мощь устремилась к старику. Тот лишь вытянул вперёд руку, и сила, казалось, способная разрезать скалу, прошла сквозь него, даже не коснувшись, но, когда невидимое лезвие достигло деревьев за его спиной, те с оглушительным треском повалились наземь, словно после многочасовой работы целой бригады лесорубов.

— Какие интересные у тебя фокусы! — пророкотал голос старика, ставший совершенно нечеловеческим и ничуть не походивший на того, кем он был раньше. — Я тоже покажу тебе один.

Из его тела начала выходить сила, которую Люксу уже однажды доводилось встречать — в той самой, врезавшейся в память битве Комара против Близнецов. Она быстро собралась в пульсирующий алый бур, который с воем устремился в сторону Люкса, но тот даже не шелохнулся, глядя на приближающуюся смерть расширенными от ярости глазами.

— Ткач, — выдохнул Люкс, и его собственный голос стал походить на звериный рык, — Убью!

— Вот как, ты узнаешь эту силу? — усмехнулся старик. — Тогда зачем же ты дал старику тот камень? Ты что меня не признал?

Эти слова тяжёлой наковальней обрушились на его голову, придавив своей чудовищной правдой. Выходит, всё это его вина? Алый бур, не встретив сопротивления, пролетел сквозь Люкса точно так же, как секунду назад его собственная атака не причинила вреда старику.

— Интересно! — воскликнул старик и бросился вперёд, принимаясь методично, с какой-то отстранённой жестокостью избивать Люкса. Тот не мог отразить ни единой атаки: его кости с влажным хрустом ломались под этим градом ударов, а кровь заливала глаза, окрашивая мир в багровые тона. — Значит, буду бить тебя, пока не сдохнешь, жалкое создание! Я не боялся тебя, когда ты был в пике, сейчас же это просто мешок с кишками, у тебя даже нет ядра, что ты вообще мне сделаешь?

— Ты не сможешь меня убить, отродье! — прохрипел Люкс, и его белая одежда, насквозь пропитанная кровью, вдруг начала исходить лёгким паром, а багровые пятна стали стремительно пропадать, словно всасываясь обратно в тело. Сломанные кости срастались за считанные мгновения, а глубокие раны, нанесённые стариком, затягивались на глазах, оставляя после себя лишь бледные, быстро исчезающие шрамы. Люкс рычал, и дрожал всем телом, теряя контроль над собственными конечностями: его тело начало двигаться само по себе, подчиняясь какой-то древней, спящей внутри воле, а строки Завета грохотали в его разуме, загоняя слабую, трепещущую душу в самые дальние, потаённые уголки тела. — Я убью тебя! Тебя не должно быть здесь!

Он встал на четвереньки и, словно дикий зверь, бросился к старику. Каждый удар, который принимал на себя Ткач, оставлял в земле глубокий котлован, поднимая в воздух тучи пыли и щебня. Сила стремительно покидала тело Люкса, вытекая из него с каждой атакой, но стоило ему достичь полной пустоты, как его тело, словно черпая энергию из ниоткуда, вновь восполняло запас, бросаясь в очередную, казалось бы, безнадёжную атаку на ужасающую алую фигуру. Его противник не выражал ни капли страха, словно чего-то терпеливо выжидая, и постепенно движения старика становились всё медленнее и медленнее, пока наконец он не разорвал дистанцию и, не выказывая ни малейших признаков усталости, заговорил:

— Не буду я тебя убивать, прости, — произнёс он, и в голове Люкса внезапно что-то громко щёлкнуло, словно лопнула туго натянутая струна, и тело вновь начало отзываться на его собственные команды. — Ты дал мне ключ, а я давно мечтал об аватаре на родине этого старика. Я клянусь просветлением, что больше не убью ни единого человека на этой планете! Клятва! Мне просто хотелось посмотреть, на что способно это хлипкое, жалкое тело…

От старика пошла мощная волна силы, только окрас у неё был алым, как сама суть той тьмы, что в нём поселилась, и Люкс знал — такие клятвы нельзя нарушить. Это он усвоил ещё от Небесной Обезьяны в Гробнице: свидетелем клятвы выступало само мироздание, и нарушить её означало быть неизбежно и жестоко покаранным.

— И ты думаешь, что я тебя отпущу, тварь? — шипел Люкс, не в силах пошевелиться, потому что тело лишь понемногу возвращалось в его владение, но далеко не до конца, даже голос был словно не его, — Ты должен умереть! Ткач!

— Это я тварь? Тварь тут только ты! И не стоит так горячиться, я же извинился, ваш брат всегда был милосерден к тем, кто раскаивается, — спокойно ответил старик. — И не поминай меня именем Хозяина, иначе его гнев убьёт меня раньше времени. Ладно, бывай, игрушка, жаль, не получится поболтать подольше, но у меня много дел. Однако, я тебя запомнил.

Старик одним неуловимым движением оказался возле Люкса, который всё ещё тяжело дышал, страдая от множества внутренних кровотечений, и каждое движение отдавалось тупой, ноющей болью во всём теле. Удар, обрушившийся на него, был настолько быстрым и сокрушительным, что Люкса отбросило на сотни метров, ломая кости рук, которые он инстинктивно выставил для защиты, а к тому моменту, когда он нашёл в себе силы подняться, старика и след простыл. Кости понемногу срастались, сопровождая этот процесс мерзким зудом и хрустом, но огнём горел зад, ровно в том самом месте, куда когда-то вполз проклятый кристалл, полученный им от духа Гробницы. Тот не давал о себе знать больше года и вот, неожиданно, когда его чуть не убили, вдруг решил поделиться с ним силой, и Люкс в сердцах проклинал его за то, что этой силы оказалось так мало, что её не хватило для того, чтобы на равных биться со стариком.

Спутники, оставшиеся в разрушенной деревне, собрали всех погибших, соорудили какое-то подобие временного лагеря и теперь помогали немногим выжившим, которые, пусть и с тяжёлыми травмами, понемногу приходили в себя и пытались хоть как-то сохранять остатки стойкости духа, хотя в их глазах застыла одна лишь пустота. Оплакивать трупы было делом трудновыполнимым: некоторые тела оказались изуродованы настолько сильно, что их с огромным трудом можно было опознать лишь по остаткам одежды, и эта работа ложилась на плечи живых тяжким, неподъёмным грузом.

Утёс и Лекарь на пару молча таскали то, что когда-то было людьми, в одну общую кучу, чтобы позже предать очистительному огню, и даже привыкший ко многому вояка время от времени отводил взгляд. Доверить эту страшную работу Осоке, Циркулю и уж тем более Рябине, которая всё ещё не отошла от увиденного и тихо, беззвучно ревела в нос, уткнувшись лицом в колени, было невозможно. Пускай девушка и не знала никого из этих людей, то отчаяние и всепоглощающий ужас, которые читались в лицах немногих выживших, проникли ей в самое сердце, и она вздрагивала от каждого громкого звука.

Люкс вернулся ближе к утру, когда небо на востоке только начало сереть. Его белая одежда была покрыта бурыми, запёкшимися пятнами крови, а невероятная скорость восстановления, даровавшая ему шанс в той схватке, испарилась ровно в тот миг, как он вернул себе контроль над телом, став теперь просто умеренно быстрой. Ему до зуда в костях хотелось раскрыть все тайны собственного тела, ведь то состояние, в котором он пребывал совсем недавно, проявлялось лишь однажды — когда в Оазисе Комар бился с Братьями, — и как спровоцировать его самостоятельно он пока не представлял. Идти было тяжело: порванные мышцы, срастаясь, ужасно чесались изнутри, словно под кожей копошились тысячи муравьёв, а из лёгких он то и дело отхаркивал чёрные, густые сгустки спёкшейся крови, оставляя на земле тёмные, влажные следы. Первым делом к нему бросился Лекарь, который, не смыкая глаз, ждал возвращения их лидера, и Люкс расслабленно, почти безвольно, отдал себя в его руки, понимая, что мази и припарки сейчас лишними не будут. Юные спутники не заметили его возвращения, лишь Утес, когда они встретились взглядом, медленно кивнул, но не бросился мешать Лекарю.

— Это вот как вас помотало, — пробормотал Лекарь, взяв Люкса за руку и осторожно прощупывая его ключицу, ощущая под пальцами неестественную подвижность костей. — Сейчас будет немного больно.

Мужчина резким, отработанным движением потянул за руку, с хрустом вправляя плечо на место, но Люкс даже не поморщился, лишь сжал челюсти, что лишний раз поразило Лекаря. Он лечил многих и толстокожесть Люкса поражала.

— Спасибо за заботу, — произнёс Люкс, подвигал вправленной рукой и удовлетворённо кивнул, все в этой деревне погибли по его вине, и он даже не смог отомстить за его души. И эта мысль жгла его изнутри похлеще любого перелома, потому что раны тела затянутся, а вот этот груз, кажется, останется с ним навсегда, — Вон вы сколько всего сделали, а я вас совсем ещё ничему не научил… Так, одному фокусу, и только, а ведь вы уже не один месяц со мной.

— Вы не обязаны нас учить, — ответил Лекарь, с удивлением наблюдая, как мелкие царапины и порезы на лице Люкса затягиваются прямо на глазах, исчезая без следа. Ему пришлось на мгновение замешкаться, пытаясь ухватить толстую ветку, которая пробила Люксу плечо насквозь, и он переживал, что, если дёрнет слишком резко, тот просто умрёт от болевого шока. — В конце концов, вы и так даровали нам свободу.

— Да дёрни ты её уже, — поморщился Люкс. — У меня самого не получается удобно ухватиться, чтобы кости себе не поломать ещё больше. — Лекарь, зажмурившись, резко извлёк обломок из раны и тут же принялся зажимать её бинтами. — Что есть свобода, если ты не знаешь, к чему её приложить? Вы с Утёсом знаете цену свободы, поэтому вам и кажется, что она сама по себе уже ценна. Но то, что я дал тебе вольную, ещё не сделало тебя по-настоящему свободным человеком.

— Вы сказали, что я волен идти куда захочу, разве это и не есть свобода? — спросил Лекарь, и Люкс отрицательно помотал головой. Зад по-прежнему горел огнём, а кристалл медленно питал его истощённое тело, которое значительно опустело, потратив почти все силы на то, чтобы залечить чудовищные травмы. — Тогда что же, по-вашему, свобода?

— Свобода — это сила, — произнёс Люкс, сжав кулак так, что побелели костяшки. — Деньги — это власть. Но нельзя отделять одно от другого: без власти не может быть силы, а без силы не может быть власти. В этом плане мы недалеко ушли от зверей: выбирая себе того, за кем следовать, мы готовы отдать собственную свободу за чужую силу, если не имеем своей. Короли защищают графов от других королей, графы — баронов, и так далее, пока эта власть не истончится до последнего смертного.

— И что же тогда остаётся? — спросил Лекарь, закончив попытки хоть как-то подлатать Люкса, и попытался взглянуть на него тем особым зрением, которому его недавно научили. Но, увидев ослепительное лазурное сияние, исходившее изнутри этого человека, он тут же оборвал себя, зажмурившись от рези в глазах. Смотреть внутрь других людей у него получалось лучше всех среди спутников, но пока он был недостаточно искусен, чтобы различить тончайшие нити, из которых состояло это сияние. — Стать таким же, как вы?

— Таким, как я? — усмехнулся Люкс. — Посмотри на меня, Шалфей: я приполз сюда, как побитая собака, разве что стою на двух лапах. Скажи, так выглядит человек, который свободен? Знаешь, была в моей жизни пора, когда со мной обращались как с вещью, а те времена давно ушли, но всё равно чувствую, что недостаточно силён для свободы. Я даже не представляю, какой мощью обладают короли, а Жнецы? Кто знает, сколько у них скрытых ресурсов, но все равно среди них свободных. — Он вдруг осёкся, словно вспомнив что-то важное. — Знаешь, я, пожалуй, пойду прилягу ненадолго. Через пару часов отправляемся, нам больше нечего здесь делать.

Лекарь молча кивнул, провожая взглядом Люкса, который тяжело улёгся на одну из коек, наспех сколоченных Циркулем. Сама молодёжь забилась в относительно комфортный угол, огородив себя от ужасов окружающей действительности — от горящей горы трупов, издающей тошнотворный сладковатый запах, от разрушенных домов, зияющих пустыми глазницами окон. Они что-то негромко обсуждали между собой, но слушать их Люкс не собирался. Он развернул из-за пазухи письмо, всё уделанное пятнами крови, так что некоторые слова расплылись и читались с огромным трудом.

«Дорогие друзья, как там поживает мой отец? Надеюсь, вы справились о его здоровье, ведь я очень для вас потрудилась! Люкс, в первую очередь обращаюсь к тебе…»

Он вёл глазами по пляшущим строкам, несколько раз перечитывая увиденное. Мелисса и правда постаралась на славу: девушка раскопала то, что без её помощи он, возможно, не смог бы понять никогда. Теперь стало совершенно ясно, что они с Коллегией враги, если не по крови, то, по сути. И оставалось лишь горько сожалеть, что он не успел рассказать об этом Рубину, который сейчас находился в огромной опасности. Многое вдруг встало на свои места, очень многое. Мир Смертных пребывал в таком чудовищном упадке и был столь несправедлив лишь по одной-единственной причине — вмешательство извне, холодное и расчётливое.

Люкс осмысливал прочитанное, и холодок пробегал по его спине: если верить тому, что раскопала девушка, ему предстоит противостоять не жалким Королям Мира Смертных, а силам, пришедшим из самого Мира Просветлённых, и не абы кому, а тем, кто выходит далеко за рамки привычных ему дворян. Это пугало и будоражило одновременно, заставляя кровь быстрее бежать по жилам. Ведь для того, чтобы сражаться с такой силой, ему нужно создать силу не меньшую, а то и превосходящую. Похоже, придётся лезть в казну Королевства Нерушимого Камня и вычищать там всё подчистую, не зря же Рубин рисовал все эти вексели. Ещё неплохо было бы обчистить и соседнее Королевство Солнечного Сияния, но там уже придётся действовать более топорно, нежели через поддельные бумаги. Люкс сомневался, что его смогут поймать за руку, но вот тащить за собой в такое рискованное предприятие спутников прямо сейчас было опрометчиво — для начала их следовало хорошенько натаскать.

— Отправляемся, — произнёс он, с трудом поднимаясь с кушетки, хотя ему ужасно хотелось забыться беспробудным, целительным сном.

Но долго созерцать то, в чём он чувствовал свою вину, было слишком тяжело, словно на грудь давила могильная плита. Не стоило давать старику тот проклятый алый камень, и он понял это слишком поздно. Люкс достал из сумки второй такой же, отнятый когда-то у покойного Жнеца, сжал его двумя пальцами, и камень с тихим шипением испарился, обратившись в алую, быстро рассеявшуюся дымку. Если Жнецы как-то связаны с этой тёмной силой, то Мелисса находится в смертельной опасности, и нужно как можно скорее перевезти её в безопасный Оазис. Остается надеяться, что девушка сможет справиться сама.

Глава 62

Последний сектант уходил, в очередной раз рассыпаясь в извинениях, словно это могло хоть что-то изменить. Рубин не давал им наставлений напоследок, как это попросил сделать Люкс, и, откровенно говоря, ему было совершенно плевать на их дальнейшую судьбу, потому что мысли его уже витали далеко за пределами этого промозглого утра. Весь Источник, что они так долго и кропотливо собирали, был роздан, и сейчас настало время пополнить запасы, иначе, в случае чего, ему придётся искать какую-то альтернативу или пытаться восстанавливать силу из окружающей среды, ища ее взаймы у неба и земли, что было задачей крайне трудновыполнимой в этом обделённом энергией Мире Смертных.

Север встретил их неприветливо: колючий, пронизывающий до костей ветер завывал в узких улочках, а небо висело низкое, свинцово-серое, давящее на плечи своей бесконечной тяжестью. Но главным спутником для них стал голод, люди были от этого еще более злобные и несчастные. В первом же городе миссионеров из Оазиса едва не повязала стража, и лишь острый, хорошо подвешенный язык Рубина помог сгладить положение, так что они отделались лишь тем, что несколько человек угодили в темницу. Рубин хотел было выкупить их, но те сами сказали, что попробуют нести учение с самого дна жизни, раздавая его даже заключённым, и в их глазах горел тот самый фанатичный огонь, который так раздражал и одновременно пугал Люкса. Как они будут это делать без капли Источника или ядер, Рубин представлял себе с трудом, ведь передать он им ничего не смог, но это была уже не его забота. Каждый из этих людей был достаточно силён, чтобы при желании противостоять всей страже города, и соперниками им могли послужить лишь Жнецы. И тем не менее всё равно позволили себя увести, а это значило лишь одно — они сами того хотели.

И наконец-то он вошёл в очередной город Севера уже без сопровождения этих странных людей, которые наотрез отказывались переодевать свою белую одежду, и даже когда начало ощутимо холодать, они невесть откуда, словно заранее готовились, раздобыли себе белые кожаные куртки, выглядевшие до нелепого чужеродно на фоне серых городских стен. Рубин до сих пор не мог сдержать смеха, вспоминая эту картину, настолько было нелепо их подражание, но всё осталось позади. Он размышлял, стоит ли искать себе новую партию спутников, но предыдущий опыт наглядно показал, сколь хрупки и уязвимы простые смертные, пускай даже хорошо обученные. Север ему, видимо, предстояло осваивать в гордом одиночестве.

Очередной северный «город», а на деле грязная, суетливая бочка полная людей с глазами, как у мертвой рыбы, был скучным. На улицах ордами сновали воришки, юркие и наглые, словно крысы, и некоторых Рубин ловил за руку, и жестоко бил. Лишь после третьей попытки они перестали за ним сновать, словно надоедливые блохи. Тем не менее, Север нравился ему на порядок больше Юга: кругом пестрели вывески банков, меняльных лавок, гильдий мастеров, и сам воздух, казалось, был пропитан духом сделки и холодной деловитости. Здесь можно было развернуться, если все грамотно провернуть, скорее всего ему не придется убивать, как он делал раньше. Город окружала стена, толстая, почти как была в Оазисе, и это королевство являлось ближайшим к Империи, дальше же его путь пролегал совсем в другие земли, где будет не в пример опаснее. Чувствовалось, что город медленно, но верно умирает: в нём не было суетной стройки, не слышалось звонкого смеха маленьких детей, лишь мужчины, находившиеся на закате своих сил, да различные художники и ремесленники. Те когда-то давно поехали искать счастья в процветающий город, а остались доживать свой век за этими умирающими стенами. Все молодые и крепкие давно уехали в Империю на заработки, и лишь торговля ещё теплилась, потому что люди пытались хоть как-то жить.

Вместе с тем, северяне, к немалому удивлению Рубина, питали какую-то болезненную любовь к документам и счёту. Маленькие дети не пытались заломить непомерную цену за простую просьбу показать город, а каждый уважающий себя торговец непременно выписывал чек и цеплял его на толстый гвоздь, что имелся в каждой лавке, и эти гвозди, унизанные пожелтевшими бумажками, торчали отовсюду.

Рубин неизменно удивлялся, когда ему точно до грамма отвешивали тот или иной овощ, требуя плату строго согласно установленной цене. Такого он никогда не встречал на Юге, где еда продавалась мешками, а если брал фруктов или овощей, то непременно целый ящик за не очень большие деньги. Мечник не считал это чем-то плохим, но он был родом из Мира Просветлённых, где еда являлась довольствием сугубо бесплатным, а прославленные повара ценились на вес золота, поскольку приготовить продукт было в сто крат сложнее, чем его получить. Для Рубина было смешно, когда торговец пытался его обвесить или обсчитать, суетливо перебирая разноцветные металлические кругляшки, которыми тут принято было торговать. Они скорее сгодились бы для дешёвых украшений, но никак не для того, чтобы ими платить. Этому он не переставал удивляться в Мире Смертных никогда, ведь стоило лишь показать гору золота, как тебя тут же начинали считать либо крупным торговцем, либо благородным господином.

Единственное, что по-настоящему пугало Рубина на протяжении всего пути, это обилие Жнецов, которые тут и там встречались на его пути постоянно. Иногда они командовали капитанами стражи, иной раз сидели на посту городского чиновника, словно бы и не были какой-то закрытой организацией, а просто частью повседневной жизни. Люди не страшились их одежды, а, напротив, та вызывала у них восхищение и трепет, что радикально отличалось от отношения южан, которые при виде замысловатого плаща старались поскорее убраться с дороги.

Рубин не пытался торговаться, и люди охотно брали золото, набивая его сумки совершенно бесполезными, с его точки зрения, товарами, но никто не желал давать ему долговой расписки, чтобы он мог понять, что представляет собой вексель здесь, на Севере. На Юге для этого требовалась подпись суверена на бумаге, а тут ими, казалось, разбрасывались словно фантиками, но ни одна бумага так и не попала к нему в руки. Он настолько отчаялся, что в надежде найти способ достать вексель, никого при этом не убивая, полез в самую грязь этого города. Люкс когда-то учил его находить подпольные лавки скупки краденого или контрабанды, и Рубин знал, что во всех городах они выглядят примерно одинаково, и если знать, куда именно смотреть, то это было не так уж и трудно.

Лавка оказалась на удивление чистой: на полу ни соринки, да и весь товар разложен на виду, будто это и вправду самый настоящий, законный магазин. На стенах Рубин заметил непривычные светильники, которые можно было часто увидеть на его родине, но которые никогда прежде не встречались ему на Юге, — это были светильники, работающие от силы, черпая её из самого воздуха, из рек и гор, и это было возможно лишь потому, что Север стоял намного ближе к Непроглядной Пучине, которая опоясывала Мир Смертных совершенно неравномерно: где-то разрастаясь до чудовищных размеров, а в других местах, напротив, истончаясь до едва заметной дымки. Твари тут водились куда суровее, а энергия, крошечными, почти невидимыми снежинками, витала повсюду, пускай её едва-едва хватало лишь на то, чтобы поддерживать работу этих светильников.

— Ты брать будешь чего или просто посмотреть зашёл? — Торговец был весьма неприветлив, но Рубин списывал это на то, что северяне все такие по своей природе. — Сразу говорю: если у тебя монеты с Юга, цена будет двойная, потому как она легче, золота в ней меньше, а непременный долг вашего брата — это откусить край монеты, будто никто и не заметит.

— Вот как? — усмехнулся Рубин, понимая, что не догадаться о его южном происхождении мог разве что слепой, тем более что он столько времени проторчал в Оазисе, где солнце не щадило никого, выжигая кожу до смуглого оттенка. — А если монеты Оазиса?

Мухомор и Король Нищих снабдили их с Люксом золотом в обмен на немного Источника, оттого монеты неприятно тянули карман, противно позвякивая в его сумке при каждом шаге. Рубин хотел избавиться от них раньше, но сектанты обеспечивали себя сами, поэтому кроме как на выпивку, харчи и ночлег, тратить ему было решительно некуда.

— Коль настоящая? — Длинноносый, смуглый торгаш протянул руку, на которую Рубин без зазрения совести положил монету. Мужчина попробовал её на зуб, кинул на весы, после чего неожиданно приветливо заулыбался, обнажив щербатый рот. — Чего изволим, господин?

Резкой перемене настроения торговца Рубин нисколько не удивился: одна монета Оазиса весила как четыре монетки с Юга, ибо тамошнее казначейство чеканило их по стародавнему указу Комара из чистого, без примесей, золота.

— Бумаги долговые, готов купить. Может, есть такие? Вексели, расписки? — спросил он, и торговец вдумчиво покивал головой, но продолжал молчать, испытующе глядя на Рубина. — Ну так?

— Ну, может, и есть, — протянул он наконец. — По наряду твоему вижу, что ты воин, на кой тебе сдались бумажки-то чужие? Сам, что ли, выбивать долги собрался? — Мужчина порылся в полке своей стойки и извлёк оттуда несколько пухлых папок, от которых пахнуло пылью и старой кожей. — Тут должны золотом, тут собственностью… Какая нужна-то?

— Не твоё дело, торгаш, на что мне бумажки, — отрезал Рубин. — На ядра, на Источник, есть расписки долговые?

Лицо мужчины исказило удивление, но, осмотрев Рубина с макушки до пят ещё раз, оно быстро сменилось пониманием, словно он наконец разгадал, что за странный гость перед ним.

— Нет, будь у меня такие бумажки, это была б не лавка, а целый Оплот, — ответил он. — Я понимаю, что ты не местный, но… — Рубин, не дослушав, положил на стойку ещё один золотой, не забирая обратно первый, и торгаш тут же оживился. — Но можно и немного просветить тебя в этих делах, ты, я вижу, человек хороший. Смотри, вот бумажка обычная, на золото, тут две подписи: должника и поручителя. Но, если бумажка важная, — он порылся в массивной коробке, выудив с самого дна потрёпанную временем папку, — как эта, а это на жизнь расписка, проще говоря — человека продали, то тогда подписей уже три. Коллегия выступает гарантом сделки, и подпись ставит Жнец в Оплоте. Обычно копия бумажки хранится у Братьев, но иногда её вообще не выдают на руки, если дело такое, о каком ты говоришь. Такие вещи под учетом, не в пример строже чем контрабанда.

— Спасибо, — кивнул Рубин, внимательно осматривая подпись Жнеца на этой бумаге. Сила из неё давно ушла, оставив лишь слабый, едва уловимый след, но он всё равно положил третью монетку торговцу уже перед самым выходом и бросил через плечо: — За молчание.

И стоило ему покинуть это сомнительное заведение, как он лицом к лицу столкнулся с представителем Братства. Рубин сразу почувствовал в мужчине силу, пускай она была не в пример ниже его собственной, но сам факт такой открытой встречи заставил его внутренне подобраться. Оставалось лишь надеяться, что Жнец не почувствовал силу в нём, что было весьма маловероятно. Их братья встречались на юге Рубину не единожды, и все как один после оказались весьма агрессивными. Жнец не здоровался, и его тон больше напоминал допрос:

— Кто ты?

— Купец, — спокойно ответил Рубин, и Жнец коротко кивнул, а его причудливые узоры на лице напомнили Рубину того человека, которого как-то убил Люкс, и он пожалел, что плохо разбирается в их иерархии, чтобы точно знать ранг этого Брата. — С юга.

— И чем торгуешь?

— Редкостями. Но уже всё продано, извиняй.

— Знаешь, у нас на Севере говорят: редкость — не товар, а тот, кто его везёт, — произнёс Жнец с нажимом. — Будьте бдительны, купец, тут не любят чужаков с силой.

Жнец ушёл, но Рубина он нисколько не напугал: эти люди, пускай и были сильны, оставались всего лишь «дикими», и немногие из них умели пользоваться преимуществами своего перекованного тела в полной мере, оттого они старели, растягивая своё долголетие в седых волосах и морщинистых лицах. Редкие люди, прошедшие Ковку, как этот Жнец, или благородные, не задумывались о том, для чего им эта сила, кроме как для грубой физической мощи.

Для Рубина стало совершенно ясно, что Коллегия не только плотно интегрирована в жизнь людей, но и имеет здесь вес, невероятно отличающийся от того, что он видел на Юге, где они лишь карали и собирали дань. Вместе с тем, подделать подпись Жнеца было куда сложнее, чем росчерк какого-нибудь южного короля, коих можно было пересчитать, не доходя и до сотни. Здесь же наполнять подписи энергией умели тысячи Жнецов, и только за сегодня он насчитал их по меньшей мере десяток. Словно со всего Мира Смертных всех детей с Духовным Корнем целенаправленно свозили в эту студёную, проклятую богами землю.

Всё это наталкивало на самые неутешительные мысли, и даже в самой дорогой харчевне, которую он только смог найти, не было никакого удовольствия от еды — после пряных, щедро сдобренных специями блюд Оазиса, пусть и сваренных на отвратительной воде, здешняя пища казалась пресной и безвкусной. Сон не шёл, хотя спать было необходимо даже на таком уровне силы, как у него, но не настолько, чтобы это было обязательно каждую ночь. Неделю или даже две можно было обойтись и без сна, правда потом, когда всё-таки отоспишься, будешь чувствовать себя ужасно разбитым. И всё-таки он покинул пускай и удобную, но неприветливую постель, потому что сегодняшний день лёг на душе противным осадком, словно он что-то важное упустил. Рубин вышел на ночную прогулку, надеясь, что ночная стужа развеет его голову и откроет ему глаза.

Он слонялся от переулка к переулку, вдыхая колючий, пахнущий дымом и нечистотами воздух, и один раз заметил, как какой-то воришка мастерским движением выщелкивает оконную раму и скрывается в чужом жилище. Ныряя от улицы к улице, Рубин вдруг отчётливо ощутил, что зацепил хвост. Кто-то шёл за ним от самого постоялого двора, и шёл явно не с благими намерениями. Сбросить преследователя было бы не очень сложно — Рубина учили отрываться от слежки, — но завернуть его в ловушку было бы куда эффективнее.

Пришлось прибавить ходу, потолкаться на ночном бульваре, завернуть глубже в трущобы, где дома стояли пониже, чтобы одним махом перепрыгнуть улицу под провожающие взгляды удивлённых нищих, которые в эту морозную ночь ещё не успели потерять себя после крепкого алкоголя. Спина преследователя вдруг оказалась прямо перед ним, и человек резко остановился и развернулся. Рубин моментально понял, что видит перед собой чужака: преследователь имел совсем другой разрез глаз, а его причудливый ятаган, висевший на поясе, можно было лишь изредка увидеть на просторах Материка Мечты, ибо это оружие было распространено совсем в других местах…

— Я думал, ты никогда меня не заметишь, — произнёс он, и его акцент резал ухо, каждая гласная неестественно растягивалась в грудной звук, создавая впечатление, будто у него в груди засел рассерженный шмель. — Режущий как Ветер.

— Я уже не в первый раз слышу это имя, словно вас что-то объединяет, — ответил Рубин, не сводя с него глаз. — Интересно, почему вы меня так назвали? И, кстати, кто вы? — Он мгновенно почувствовал в этом человеке силу, намного превосходящую его собственную, и понял, что перед ним тот, кто достиг Грани, пускай и был очень слаб по сравнению с теми, кого он знал. С такими в Мире Смертных он ещё не сталкивался, и в тот же миг его осенило: — О, так ты из Коллегии? Знаешь, теперь многое становится ясно. А почему не в форме?

— Плащи — это позорная одежда для слабых, для тех, кто родился тут, — презрительно бросил чужак. — Ты не понимаешь, с кем связался. Север принадлежит нам, и Монархи велели передать: Юг забирайте себе. Уходи, ученик Школы Мысли.

— А если не уйду? — Рубин демонстративно взялся за рукоять клинка, и ему вдруг вспомнилась Куница, которая тоже достигла Грани, но в её нежном теле силы было в десятки раз больше, чем в этом чужеземце. — Будем драться?

— Мне не платят за разговоры, — усмехнулся тот. — Проще лишить тебя головы.

Ятаган покинул ножны без единого звука — сталь была смазана особым маслом, поглощающим любой скрежет. Движение вышло резким, размытым даже для острого взора Рубина. Узкий переулок вспороло низкое гудение — кривой клинок рвал воздух, описывая дугу, которой в принципе не должно было существовать в этом тесном пространстве меж двух каменных стен. Рубин едва успел подставить меч плашмя под удар, как на него словно рухнул целый горный перевал, и он почувствовал, как от напряжения трещит каждая жила.

Руки дрогнули, ноги ушли на добрые пару сантиметров в промёрзлую, твёрдую как камень землю, а сила, что бежала по телу чужака, пробудилась разом и ударила без остатка. От столкновения клинков во все стороны брызнул сноп ярких искр, а удары провоцировали порыв ветра, что смог бы снести с ног ребёнка. Клинки начали быстро мелькать во тьме, высекая вспышки в пустоте холодного воздуха, а пьяница, до этого мирно спавший в углу переулка, проснулся и в ужасе бросился бежать, спотыкаясь и падая. Рубин отступал, пока ятаган не припёр его к холодной каменной стене.

— Понял? — Акцент стал ещё глубже, и он давил ятаганом на Рубина, и пускай их физическая мощь не сильно отличалась, противник был явно сильнее. — Ваша Школа Мысли нужна только для того, чтобы кормить наш молодняк. Всё это место — просто хлев для скота.

Кривой клинок внезапно соскочил и нырнул вниз, рассекая Рубину плечо, и если бы он не успел вовремя извернуться, то, вероятно, лишился бы руки. Ятаган вновь пошёл в атаку, и три удара он извернулся и поднял на гарду, но противник сделал резкий удар ногой, впечатывая Рубина в стену так, что дом застонал, а по старой кладке побежали глубокие трещины.

Чужак не медлил: он перехватил ятаган обратным хватом, готовясь к самой варварской рубке, призванной раскроить противника от ключицы до самого паха. Времени уклониться не было, и Рубин, оттолкнувшись руками от стены, перекатился, так что ятаган лишь едва успел поцарапать ему скулу, но предыдущая рана оказалась куда коварнее, и он стремительно терял кровь. Рубин на мгновение задумался, как там сейчас Люкс, и если ему тут приходится так худо, то оставалось лишь надеяться, что и тому прилетит не меньше.

Он воткнул меч в землю. Клинок ему сейчас только мешал.

— Всё? Сломался? — оскалился чужак. — Без меча у тебя нет шанса…

— Ты такой болтливый, — перебил его Рубин, сплюнув осколок зуба, и растворился в воздухе.

Шаг сквозь тень — техника Грани, которой его обучила Леди Гроза, получившая её от своего учителя, а тот — от своего. Этой технике она не обучила даже Миража, ибо только Рубин мог раскрыть её полную мощь: как достигнет Грани, но сейчас он заплатит за её использование большую цену. Пришелец явно не ожидал такого поворота: Рубин возник у него за спиной, и ятаган сделал замах, но, черканув по стене, не успел достичь цели, а Рубин ударом прямой ладони зарядил человеку прямо в шею, отчего тот рухнул на землю. Пускай он и достиг Сферы Грани, но был до смешного слаб. Рубин вышвырнул ятаган в сторону и принялся методично колотить по голове потерявшего весь свой кураж чужака.

— Ты не понимаешь, с кем связался! — прохрипел тот, и зубы крошкой проваливались ему в глотку, пока Рубин мстил за тот удар ногой в полной мере. — Чёрное Железо это так не оставит, они за меня отомстят! Остальные перетрут вас в порошок, тебя и твоего дружка, он тоже стал крайне интересен Коллегии!

— Чёрное Железо? Материк? — переспросил Рубин. — И как же я сразу не догадался, как могла Школа Пустоты отправить так много людей в пустыню, и так быстро! Они сразу были тут! Значит, и Материк Пустой Луны здесь, а Безграничный?

Человек многозначительно молчал, но Рубин воспринял это молчание как повод для сопротивления: он достал из сапога нож и воткнул его в нескольких сантиметрах от сердца, пробивая грудную кость, но не вставляя клинок до конца в ещё пока живое тело.

— Думаю, самое время говорить, знаешь, мне ничего не стоит тебя убить, — произнёс Рубин, надавливая на рукоять. — Может, будем сотрудничать?

Рубин увидел блеск надежды в глазах человека, тот уже открыл рот, чтобы начать говорить, но эта надежда была лишь маленьким обманом перед отчаянием. Он вогнал клинок до конца, протыкая сердце.

— Знаешь, Школа Силы — дерьмо, — процедил Рубин. — Даже Пустые вызывают у меня больше почтения, и мне нисколько не жаль, что ты сдохнешь. Что ты мне скажешь? Что меня убьют? Не удивишь. — Ужас читался в лице человека с другого материка. — Думаешь, что ты бессмертный, раз достиг Грани? Нет, это не так.

Рубин встал и повернулся спиной, медленно приближаясь к своему мечу, который всё ещё был воткнут в землю.

— Убить практика Сферы Грани легче всего тремя способами, — начал он вспоминать лекцию в школе, и голос его звучал отстранённо-спокойно. — Уничтожив его душу, лишив того полностью силы или…

Меч прозвенел, мужчина попытался закрыться руками и закричал, несмотря на пронзённое сердце:

— Стой!

— …обезглавить.

Голова покатилась по холодной земле, и это зрелище нисколько не тронуло Рубина. Эта битва на многое открыла ему глаза и была словно давно прошенный подарок, которого не ждёшь, но которому рад безмерно. Он потерял много крови, но цена того стоила. С рассветом Рубин покинул город, но перед отъездом успел отправить в Оазис гонца с письмом, в котором подробно изложил для Люкса всё положение вещей и свои выводы. Жнецы здесь — и Банкиры, и Власть, и, возможно, сама Империя ходит под ними, а это надо было выяснить во что бы то ни стало, поэтому следующая точка маршрута была ясна как никогда.

Три года…

Рубин смотрел в сторону скупого северного солнца, пробивавшегося сквозь низкие тучи робкими лучами, а под его теплом вспоминал тепло Куницы, её нежный взгляд и пылкий характер, от которого у него когда-то перехватывало, и скрипели зубы.

Я вернусь или с победой, или не вернусь вообще.

Глава 63

Обратный путь через горные перевалы занял почти месяц, и Шалфей весьма расстроился, когда понял, что они опять возвращаются в Оазис, потому что успел прикипеть душой к этим суровым, но величественным местам. Пускай в предгорье Юга было много крупных городов, и они заходили в каждый, но тому до зуда в костях хотелось вновь побывать в столице Нерушимого Камня, пока королевство окончательно не сгнило в горниле разгорающейся войны, не оставив после себя ничего, кроме пепла.

Люкс, не просвещая спутников в суть своих дел, постоянно исчезал, предоставляя их самим себе, а потом нагонял по пути, словно призрак, возникающий из ниоткуда. Эта неопределённость их лидера в белом в равной мере пугала лишь Лекаря и Утёса — взрослые мужчины, познавшие жизнь с разных её сторон, в равной мере не доверяли ему и вместе с тем были преданы, словно чувствуя, что за этим странным человеком стоит нечто большее, чем просто жажда наживы или власти.

Он это прекрасно видел, но концентрировать на этом внимание не собирался, потому что его голова была забита совсем другими, куда более тяжёлыми тревогами. Местных дворян он уже однажды грабил, и сейчас Источник охраняли не в пример лучше, а некоторые, дрожа над своими сокровищами, брали его с собой даже в постель, обнимая лазурные камни вместо жён. Это было смехотворно, потому что те, кто мнил себя вершителями судеб, были подобны белкам, которые прячут орехи, напрочь забывая об их истинном предназначении. Никто из них не достиг даже средних успехов в ковке своего тела, ограничиваясь какими-то конечностями или же, изредка, внутренними органами, не пытаясь закалить до конца хотя бы Плоть, не говоря уже о Крови, Нервах или Разуму. Поэтому даже барон Цикута выглядело на фоне всех этих «знатных» уникумом. Но несмотря на все их жалкие меры безопасности, обчистить их было всё равно что отнять конфету у ребёнка. Он и раньше был талантливым вором, умея подмечать то, что простые люди не видели в упор, а теперь его способности возросли стократно.

О чём можно было говорить, после того как он перековал всё своё тело, наполнив каждый уголок силой, которая выглядела будто стоячая вода и хранила неведомые ужасы в своих тёмных, непроглядных глубинах. Его плоть, каждая мышца, сухожилие и крошечная косточка, хранили в себе столько же мощи, сколько и сотня камней Источника: он мог выкорчевать дерево с корнями одной лишь рукой, и в каждой его конечности была заключена мощь разъярённого слона. Его кровь чуть поблёскивала синим светом оттого, что костный мозг непрерывно перерабатывал её в чистую алую эссенцию, полную дремлющей силы, готовой в любой миг выплеснуться наружу. Она питала наполненные энергией мышцы, создавая взрывную, сжатую до предела мощь, вместе с тем полностью закрывая энергии все выходы из его тела, равно как и не давая потусторонним, враждебным силам ворваться внутрь этой нетленной оболочки. Поверх его нервной ткани, вторым, невидимым узором, оплетая каждый нейрон, каждый чувствительный узел, тонкой плёнкой была вплетена сила, завершая эту сложнейшую композицию совершенным разумом, что мог руководить всем оркестром энергии. Тот командовал телом подобно тончайшему часовому механизму. Лишь одно не давало ему пройти дальше, шагнуть за Грань, — его Пустая душа, которую он, как только мог, пытался наполнить откликами чужих, но пока это давалось ему с огромным трудом. Он чувствовал чистую, почти животную преданность сектантов, и она, пускай и вызывала стыд, где-то в самой глубине его существа отзывалась теплом, и, возможно, именно это ему и было нужно, но добиться подобного он хотел вовсе не такими методами, какими это делал Ветер.

Источник наполнил его сумку к тому моменту, как они добрались до Оазиса почти полностью. Каждый камешек приятно оттягивал плечо, позволяя дать большому количеству людей силу. Начиналась война, благородные в спешке расчехляли запасы в надежде хоть как-то выжить, и Люкс надеялся, что пара десятков дворян не сильно обеднеют, тем более что большую часть он украл из сокровищницы приграничного Короля, владения которого занимали едва ли больше земель Барона Минуты, — суверен, к его удивлению, накопил невероятно много, и удачливый вор никак не мог понять, как умудрился пропустить этого скрягу в прошлый раз. Король уже ступил в Сферу Грани, но Люкс отчётливо видел то мизерное количество силы, с которым он совершил этот переход: её были сущие крохи, и оставалось лишь чудом, что он вообще выжил, ведь он едва-едва коснулся каждого из аспектов ковки, словно неумелый маляр, мазнувший кистью по холсту лишь раз.

Оазис встретил его радикальными изменениями, даже просто во внешнем виде, и Люкс сразу понял: Мухомор и Король Нищих отошли от дел. Ведь что ни говори, несмотря ни на что, они очень ловко сохранили стабильность в столь нелёгкий для города период, но старики были не реформаторами, а именно это и требовалось сейчас, в это смутное время. Оазис потерял свою главную защиту — грозное имя Мастера Комара, — а значит, находился под угрозой как внутренней борьбы за власть, так и нападения врагов извне. Головы с кольями на входе в город наконец убрали, стены отмыли от кишок тварей и грязи, заботливо починили, и, если учитывать, что пустыня неумолимо исчезала, отступая перед натиском зелени, у Люкса было стойкое предчувствие, что город в самом скором времени станет лакомым кусочком как для Юга, так и для Севера.

Спутники отправились отдыхать после небыстрого и тяжёлого путешествия по пустыне, мечтая лишь о глотке прохладной воды и мягкой постели, а Люкс, не теряя времени даром, решил найти двух старейшин. Те, попивая из причудливых стаканов какой-то ароматный напиток, от которого поднимался пряный пар, сидели на втором этаже главной резиденции города — резиденции Министров, наслаждаясь заслуженным покоем. Люкс сразу увидел преображение в этих двоих: вековые морщины на их лицах словно разгладились, глаза стали заметно добрее, и даже уголки губ вечно недовольного Мухомора были слегка приподняты, что случалось с ним на памяти Люкса никогда.

— Отдыхаем? — спросил Люкс, пододвигая к себе массивный стул из красного дерева и жестом подзывая служанку, чтобы попросить у той воды.

— А чего нам не отдыхать? — отозвался Мухомор. — Мы уже люди в годах, хорошо бы и о себе подумать напоследок. Вон, смотри, как они хорошо управляются без нас. — Он показал пальцем в окно, где, несмотря на ужасную, испепеляющую жару, неутолимо трудились строители, возводя на бывшей когда-то площади невероятно огромное здание из серого песчаника. — Смотри-ка! А я тебе говорил, что пять шпилей построят!

— Говорил-говорил, — подтвердил Король Нищих, отхлёбывая из своего бокала и тоже глянув в окно. — Нет, ну ты посмотри, оно уже в три раза выше городской стены, они когда-нибудь закончат? В самом деле, я уже не могу спать по ночам, этот бесконечный стук молота… Хоть обратно в канализацию лезь.

— А это что? — с интересом спросил Люкс, глядя на причудливое здание, которое выросло на главной площади словно грибы после щедрого дождя. — Неужто Жнецы дорвались сюда, чтобы построить свой Оплот?

Люкс знал, что таким грешили обычно люди из Коллегии, возводя на Юге колоссальные, давящие своим величием здания, которые были разбросаны по всему Миру Смертных.

— Ты головой, что ли, ударился, пока ездил? — едко надавил на больное Мухомор, и Люкс в очередной раз прокрутил в голове ту страшную битву со стариком, понимая, что лишь чудом остался жив. — Ты сам сказал своим фанатикам школу построить, вот они, где ты сказал, там и построили.

— Ну не говорил же я лепить её посреди города, неправда! — возмутился Люкс, принимая от служанки красивый стакан с редкой для Оазиса прозрачной водой, и махом его выпил, жестом требуя ещё. — Да и зачем такую образину? Туда ведь можно весь город, как в муравейник, затолкать, да и еще место останется.

— Нет, ты не понял, — покачал головой Король Нищих, усаживаясь обратно в кресло, потому что он уже изрядно насмотрелся на эту стройку, кипевшую круглые сутки. — Они буквально на том самом месте, где ты стоял, когда говорил свою речь, заложили первый камень. А дальше в ход пошли кошельки: каждый из них выпотрошил всё, что нашёл, занял, перезанял, ещё раз выложил последнее. Ну и вот результат — пара месяцев упорного труда, и дворец готов.

— Это он ещё не видел фрески, — грузно похохотал в кулак Мухомор. — Пойдёшь, Сумрак?

Старик лишь махнул рукой, оставшись сидеть в кресле с видом человека, который уже всё это видел. Мухомор предательски молчал, но Люкс всю дорогу до этого проклятого здания не переставал донимать седого вора расспросами:

— Так какая фреска? — допытывался он, кусая губы и надеясь на лучшее. — Ну скажи хоть слово, старик, умоляю! Держи!

Люкс порылся в своей сумке и достал небольшой, но чистый кристалл Источника, который тотчас пропал в бездонном кармане Мухомора так же быстро, как вспыхивает и гаснет спичка под дождем. Старик предательски заулыбался.

— Сам сейчас всё увидишь, — ответил он с довольным видом. — Знаешь, Сумрак про тебя очень нелестно отзывался, но мне, кажется, он чувствует себя в долгу перед тобой, а таких людей он люто ненавидит.

— Старик, не уводи тему! — взмолился Люкс. — Если там что-то пошлое, я просто не буду смотреть и разнесу этот дворец до того, как моё нутро сожмётся в комочек от стыда и я не выблюю его на пол.

— Нет, знаешь, Сумраку надо было с нами пойти, чтобы хотя бы глянуть на твоё лицо, когда ты это увидишь, — продолжал насмехаться Мухомор. — Знаешь, я хотел тебе сказать, пока ты в силах и способен слушать. У нас стало слишком много беженцев и с Севера, и с Юга, ты уверен, что это место должно быть открыто для всех? Не воспитаешь ли ты сам себе врага?

Люкс лишь отмахнулся рукой.

— Старик, ты слишком много думаешь: если, дабы, да кабы. Мухомор, эта сила не принадлежит ни мне, ни тебе, ни кому бы то ни было ещё, а тот факт, что на весь Мир Смертных не сыщешь ни одного по-настоящему свободного человека, — Люкс взялся за ручку массивных ворот здания, которые были размером в три человеческих роста, словно становясь первым испытанием для того, кто желал войти внутрь, — вовсе не означает, что мудрость можно удержать на цепи, словно сторожевого пса. Как только люди поймут, что сила не делает тебя избранным, благородным, святым или Жнецом, так всё и изменится. Это засело в тебе, как незаживающая язва, а ведь ты видел мир до всего этого, верно? Сколько тебе лет, Мухомор?

— Чуть больше, чем три сотни, — ответил старик. — Но я так и не прошёл Грань, пускай и познал жизнь во всех её проявлениях, видел тысячи людей, видел даже, как от старости умирают мои собственные внуки, и лишь потому, что не смогли унаследовать мой Духовный Корень, чтобы почувствовать силу. — Они шли по невероятно огромному коридору прямиком в центральный зал. Мухомор уже успел хорошо изучить это здание, даже помог архитекторам в заложении нескольких десятков потайных ходов, поэтому вёл Люкса самой короткой дорогой к фреске. — А если ты не умеешь её чувствовать, то и дорога к тому, чтобы впустить силу в своё тело, для тебя наглухо закрыта. Лишь недавно стало ясно, что силу может чувствовать каждый, когда из Гробницы вернулась целая орава людей, и те, кто прошёл ковку, перестали быть чем-то сверхъестественным, людям стало проще стать такими же.

— Ты очень умён, старик, и должен понимать, какую невиданную силу приобретёт Оазис, если во всём Мире Смертных узнают, что сюда может приехать учиться постигать силу любой желающий, — произнёс Люкс. — Сюда не поедут отчаявшиеся в жизни земледельцы, это место предназначено для молодых, неокрепших умов, в которые мы сможем заложить верные мысли с самого начала. Прими это, ведь я предлагаю тебе стать первым старейшиной в этом месте.

Они вошли в просторный зал, и Люкс тотчас захотел провалиться под землю или хотя бы на крайний случай выбежать из здания и больше никогда сюда не возвращаться.

«Пошлая» было слишком лестным словом для того, чтобы описать огромную композицию, которая украшала собой весь потолок. Края зала были расписаны словно звёзды на ночном небе, дальше шло изображение всего мира: он узнал и Юг, и Север, который населяли какие-то крошечные, суетливые муравьи, видимо, люди. В самом центре зала, словно бы держа на своих могучих плечах весь этот мир, возвышалась колоссальная, соотносимая по масштабу с горными хребтами, фигура, украшенная лазуритом и сапфирами, отчего она сияла на свету нестерпимым голубым блеском. Мужчина был практически обнажён, и лишь то, что картина была ещё не закончена, оставляло в тайне то, что находилось ниже пояса. Разумеется, у этой фигуры было его собственное лицо.

Люкс глубоко вдохнул, а его выдох со стороны слушателя прозвучал как свист разъярённого ветра. Он прошёлся по залу, но когда опустил взгляд на пол, где разворачивалась другая картина, летописно описывающая события в Гробнице, видимо, от лица самого художника, и центральной фигурой там тоже был он, то ему захотелось разрушить это здание до последнего камешка. Мухомор тем временем заливался хохотом, подмечая про себя, как точно художник сумел передать его лицо, несмотря на то что Люкс никогда не позировал ему в натуре.

— И вовсе не похож, у меня нос совсем другой, — пробормотал Люкс, но Мухомор, переведя взгляд с него на фреску и обратно, лишь отрицательно покачал головой, подтверждая абсолютное сходство. — Это необходимо разрушить.

— Нет! — раздался отчаянный крик, и из-за одной из многочисленных колонн вышел маленький, курносый человечек в белой одежде, которая вся была перепачкана красками. Он тотчас рухнул в коленопреклонении перед Люксом. — Я вас умоляю, Пророк! Лучше заберите мою жизнь, если вы хотите разрушить моё творение!

— Встань, — просвистел Люкс сквозь зубы.

Он смотрел на художника таким взглядом, от которого тому казалось, будто под ногами у него пылает сама земля. Сектант явственно чувствовал всполохи энергии, которые то и дело вырывались из тела человека напротив, и нервно переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть дрожащие руки.

— Пророк, это творение… — залепетал художник, и ладони его непроизвольно сжимались и разжимались, словно он хотел что-то схватить, но не решался. — Может быть, если я его закончу, то наконец достигну Грани… Я это чувствую всем своим сердцем, Пророк.

— Грани, говоришь? — Люкс надолго задумался, решая, что же ему делать с этим человеком. Насколько он знал, среди тех, кто был фанатически ему предан, ещё не появилось никого в Сфере Грани, и, может статься, этот безумный художник станет первым. — Ладно. Одень его, обуй, а когда закончишь свою работу, мы положим сверху мозаику, чтобы скрыть это безобразие. А пол ты тоже делал?

Художник отрицательно помотал головой. Выдавать автора напольной росписи он не стал, но и спорить с указом самого Пророка его душа сектанта, с трепетом просившая выполнять любое повеление, не позволила. Поэтому явное неодобрение со стороны кумира ранило его глубоко в самое сердце.

— Пророк, вам не нравится фреска? — спросил он, и в его голосе зазвенела сталь отчаяния. Он решительно сжал кинжал на поясе: если Пророк настолько не одобрил его труд… — Пророк, простите…

Он занёс кинжал, чтобы одним движением вспороть себе глотку, и Люкс едва успел поймать его руку, так и застывшую в воздухе не в силах пошевелиться. Физическая мощь «Пророка», остановившая его на полпути, поразила сектанта, который до сих пор видел силу Люкса лишь со стороны, но никогда не ощущал на себе.

— Ты вообще в себе? Свет пощади меня, как же я от вас устал… — прорычал Люкс, одним резким движением вырывая кинжал из рук художника и швыряя его в потолок, будто бы случайно разрушая лицо у фрески. — Очнись, мы давно уже вышли из Гробницы, вокруг целый огромный мир, полный возможностей, заведи семью, найди себе жену, зачем ты тратишь свою драгоценную жизнь на всё это? Какой же я пророк? Я такой же, как и ты, комок из мяса на костях, который движется лишь до того момента, пока не сдохнет.

Мужчина судорожно сжимал свою белую рубаху, нервно о чём-то размышляя и гадая, сможет ли он в этот раз заслужить одобрение своего Пророка. Мухомор, уже отошедший от смеха и весь красный от натуги, ворвался в эту неловкую тишину сухим, надсадным кашлем.

— Лютик, не тяни, я же вижу, что ты хочешь что-то сказать, — произнёс старик, похлопав робкого, низкорослого художника по плечу. Люкс подивился тому, откуда у этого маленького человечка хватало смелости забираться под такой высокий потолок, чтобы нарисовать всё это. — Что-то ещё по твоей картине?

— Нет. Это только для ушей Пророка, простите, Старейшина, — ответил Лютик, и Мухомор недовольно нахмурился. — Прошу вас, оставьте нас наедине.

Люкс не верил, что старик упустит возможность подслушать то, о чём его просили не слышать, поэтому тот вполне ожидаемо лишь по стариковски покряхтел:

— Воркуйте, голубки. Только помни, Лютик, что у стен есть уши, ты должен это знать.

— Ладно… Оставайтесь, Старейшина, — сдался художник, и Мухомор, который даже не успел дойти до двери, тут же остановился. — Только прошу вас, не смейтесь надо мной.

— Буду нем как рыба, — пообещал старик.

Люкс недовольно зыркнул на него: выгнать старика за двери ему не позволяла совесть, но то, с какой наглостью Мухомор решил остаться, откровенно раздражало.

— Пророк, как вы думаете, сколько лет Оазису? — спросил Лютик.

Люкс прикинул в голове.

— Три сотни…? Помню, недавно был юбилей. Этот город основали они, — он кивнул в сторону Мухомора, — вместе с Комаром и Сумраком.

Старик отрицательно покачал головой.

— Нет, — сухо бросил он, опровергая слова Люкса. — Город Мастер Комар просто нашёл и сказал, что тут испокон веков было стойбище желающих попасть в Гробницу. Только он не знал, когда именно та откроется, поэтому они с Великим Старейшиной просто наплодили потомков и стали терпеливо ждать.

— Верно, но от облика того древнего города почти ничего не осталось, кроме ранних чертежей, — подхватил Лютик, и с видом настоящего энтузиаста он вдруг перестал дрожать перед своим Пророком и заговорил быстрым, энергичным темпом. — Больше всего тайн хранит канализация и катакомбы, которые под Оазисом воистину огромны, и, судя по каменной кладке внутри, этот камень значительно древнее любого здания снаружи, кроме одного-единственного… Я всё верно говорю?

Лютик покосился на старика, и Мухомор утвердительно кивнул.

— Да, за этим домом Мастер Комар следил особенно тщательно, даже когда ваш «Пророк» попытался его подорвать и залить нечистотами, — добавил он, и Люкс стыдливо опустил глаза, потому что в тот период своей жизни он частенько грешил подобными хулиганскими авантюрами. — Это традиционно был дом для всех Министров Оазиса, и Мастер говорил, что Великий Старейшина приказал ему сохранять его в целости, а также селить туда лишь тех, кто не имел Духовного Корня.

— Дом Министра? — удивился Люкс, потому что здание совсем не выглядело древним, а он знал его вдоль и поперёк, включая все его самые потаённые ходы. — А что в нём такого особенного?

— В прачечной замурован огромный проход в катакомбы, но туда даже Сумрак не суётся, говорит, что вернуться назад оттуда нет никаких шансов ни у кого, — ответил Лютик.

— Врёт! — раздражённо зарычал художник, словно в этом вопросе не существовало эксперта более сведущего, чем он сам. — Этот ход в катакомбы далеко не единственный, но, без сомнений, самый главный. Однако лезть туда я не советую никому и никогда.

Лютик с содроганием вспоминал те бесчисленные кости, которые на многие километры устилали стены пещер: мертвецов, замурованных под землёй Оазиса, было не в пример больше, чем ныне живущих на поверхности людей. Но, если пророку интересно, это значит, что пережиты ужасы были не зря, и можно было наконец-то показать то, ради чего он терпел столько невзгод. Он голодал в подземелье, разворачивая почти развалившиеся бумаги, в поисках хоть чего-то о Гробнице, которую Лютик с огромным трудом пережил, едва не пав от насекомых, в решающей битве.

— И что же ты там нашёл? — нетерпеливо спросил Люкс, готовый вырвать из художника душу за то, как долго тот оттягивал суть разговора. — Тысячелетнего старца, который поведал тебе великую тайну?

— Нет, Пророк, я нашёл там архив, — ответил творец и направился к одной из колонн, неподалёку от которой находилась недостроенная ниша, где он разместил все свои вещи: краски, пигменты, черновики, в которых то и дело проглядывало лицо Люкса, и большую, замотанную в дорогую атласную ткань кипу бумаг. Лютик начал старательно, с величайшей осторожностью разворачивать бумагу за бумагой, пытаясь не порвать то, что давно мечтало рассыпаться в пыль. — Благодаря тому, что там сухо и нет ни лучика света, эти бумаги на удивление хорошо сохранились. Письменность с того времени изменилась не сильно, но для меня там не было написано ничего интересного, зато там было много чего было нарисовано. Изначально я искал изображения Гробницы, чтобы отразить её в картине. Но как говорят — искал медь, а нашел золото.

Художник принялся доставать документы, которые он так кропотливо искал и берёг, и каждый из них был заботливо накрыт свежими листами бумаги.

— Этому документу почти пять сотен лет… Я назвал его в месте, которое называю «старый город», — произнёс он, протягивая Лютику лист, который оказался старой ориентировкой на преступника, вора, обчистившего кого-то очень важного. Имя давно смазалось от времени, но портрет вора чётко прорисовывался на бумаге, и это было лицо Люкса. — А вот этому документу… Я нашёл его так глубоко под землёй, что думал, уже никогда не вернусь обратно. Мои предположения таковы, что этой бумаге больше нескольких тысяч лет, а про дерево, из которого она изготовлена, я читал лишь в древних легендах. Посмотрите, как она отдаёт лазурью, словно полна силы до сих пор! Это небесная пальма, и такой бумаги вы больше не найдёте нигде и никогда, если только в Мире Просветленных.

На пожухлом, фрагментами рассыпавшемся в пыль листе, который был бережно приклеен на лист свежей бумаги и отреставрирован с огромным тщанием, Люкс увидел очертания самого себя. Они были размыты временем, но всё равно пугающе узнаваемы.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил Люкс, с трепетом возвращая бесценный документ. Он знал от Духа Гробницы, что у него и раньше были инкарнации, но никогда прежде не видел этому вещественных свидетельств. — Про бумагу, про то, сколько чему лет?

— Пророк, вам в самом деле стоит самому спуститься в катакомбы, чтобы понять, о чём я говорю, — ответил Лютик.

Художник протянул ему ещё несколько старинных картин, на некоторых был изображён вход Гробницу, но очень часто встречался и его портрет, они вместе с Мухомором принялись разглядывать с небывалым, жадным интересом, и в сердце Люкса вдруг поселилась робкая надежда. Может быть, если он выяснит правду о своих прошлых инкарнациях, он наконец сможет узнать, кто же он есть на самом деле? Этот вопрос засел в его сердце глубокой, не дающей покоя занозой, но вытягивать из художника душу прямо сейчас он не стал — это ещё успеется. Сперва нужно было как можно скорее обучить его спутников, а уж потом вплотную заняться вопросом собственного существования, ведь дела не ждали. Нужно было готовиться к войне.

Глава 64

Рубин молил провидение, чтобы письмо доехало до Люкса, ведь отправить несколько копий влетело ему в копеечку, и каждый гонец уносил с собой не только бумагу, но и его надежду на то, что в Оазисе придумают, что делать с этой информацией. Держать в руках перо ему уже претило, все-таки он не писарь, а мечник. Самый первый посыльный должен был уже доехать, если, конечно, не сгинул по пути, и мечнику оставалось лишь уповать на то, что хотя бы какой-нибудь из этих отчаянных парней доберётся до Оазиса живым и невредимым. Золотые монеты утекали слишком быстро, словно вода сквозь пальцы, хотя избавиться от них было сущим счастьем, но, если они кончатся, придётся грабить, а заниматься этим под защитой вездесущих Жнецов было делом весьма трудновыполнимым и смертельно опасным.

С таким глубоким ранением, рассекающим плечо и то и дело нарывающим вновь начать кровоточить, Рубин не мог гонять от города к городу, как он привык, поэтому забился поглубже в деревенские края, выменивая себе ночлег и скудную пищу на безделушки, закупленные когда-то в городских лавках. Деревни принимали Рубина с распростёртыми объятиями, потому что северяне любили путников, ведь в их суровом краю редко кто отчаивался покинуть родные, намозоленные до каждого бугорка просторы. Крестьяне разительно отличались от южан, где чужака были готовы насадить на вилы в любую секунду, а как только понимали, что перед ними человек при золоте, начинали лизать ему задницу, не скрывая алчного блеска в глазах. Северяне же дотошно рассчитывались, выпытывая цену на каждый товар у мечника, который брал цифры буквально с воздуха, даже не помня, сколько он сам потратил на ту или иную вещь. Кинжалы, кресала, дешёвые украшения и, главное, специи, которые на Севере были настоящей, почти легендарной редкостью, вызывали у местных жителей массовую истерию и толкучку перед импровизированным прилавком Рубина. Тащить с собой столько перца и корицы его уговорил Люкс, и благо, что сектанты несли эту поклажу большую часть пути, но сейчас они неприятно тянули к земле раненого мечника, поэтому в каждой деревне он выкидывал небольшой, с детский кулачок, мешочек специй. Его не заботила истинная цена этих вещей, ведь они были обузой, с одной стороны, и очень правдоподобным оправданием, зачем чужаку понадобилось ездить по глухим деревням Империи, с другой.

Путь до столицы — Города Трёх Монархов — требовал сидеть тихо и не высовываться, дорога предстояла не быстрая, а рана, которая после того проклятого ятагана никак не желала затягиваться, только замедляла и без того нелёгкий путь. В это поселение он выбрел спустя почти три дня мучительного пути через дикую, непролазную чащу, и каждый день пути заканчивался тупой болью в плече. К ней не вела ни одна дорога, и мечник наткнулся на неё совершенно случайно, следуя руслу реки, которая, судя по карте, вела прямиком к Городу Трёх Монархов, впадая в океан, что омывал берега не только Мира Смертных, но и его далёкой родины.

Что эта деревенька была особенной на его пути, это Рубин понял сразу, просто глянув на её жителей. Ни на каких картах, которые он смог купить раньше, она не значилась, он проверил это дважды, но сомневаться в собственных глазах не стоило. Деревенские не бросились торговать, как это бывало в других местах: на его разложенный киоск люди смотрели с настороженностью, словно на зверя, обходя стороной, и за всё утро к нему так никто и не подошёл, пока наконец после обеда он не увидел морщинистую, но отнюдь не седую, фигуру человека, что с неподдельным интересом разглядывала серебряные украшения, вертя их в грубых, мозолистых пальцах.

— А это ещё для чего? — спросил мужчина, показывая пальцем на кресало. — Палочка какая-то странная.

— Это чтобы делать огонь, — ответил Рубин, взял кресало, чиркнул по нему ножиком, высекая сноп ярких искр. — А вы чем добываете огонь?

— Ну, как все, — мужчина неопределённо пожал плечами. — А ты чей будешь?

— В смысле чей? Свой, — Рубин положил кресало на место, пока мужчина с интересом вертел в руках кольцо, украшенное небольшим изумрудом. — Одну серебряную стоит, хочешь — покупай.

Незнакомец снова пожал плечами и положил кольцо обратно, взяв вместо него мешочек со специями. Он принюхался и брезгливо поморщился, сдерживаясь, чтобы не чихнуть.

— Серебряную? — переспросил он. — У нас отродясь никаких денег не было, дак, с книжек только о них и знаю.

— Книжек? Ты что, грамотный? — Это весьма удивило мечника, ведь в деревнях редко можно было сыскать тех, кто умеет читать, пускай и с математикой таких проблем ни у кого никогда не возникало. — Скажи, что у вас тут ещё и библиотека есть.

— Да нет, у старого Шмеля тьма книжек дома, каждый берёт когда хочет, нет у нас ничего такого, — ответил мужчина. — Правда, книжки уже старые совсем, но всё одно переписывает их кто-то время от времени.

Наивность вроде бы взрослого мужчины поражала Рубина, и ему казалось, что спроси он того о чём угодно, и тот поведает ему всю свою жизнь от рождения до самых интимных подробностей, не утаив ни единой детали.

— А что никто не подходит? — Мечник поправил всё, что неаккуратно разложил его единственный посетитель. — Боятся?

— Кого, тебя? — Мужчина добродушно посмеялся. — Ты ж не Тварь с Пучины, что тебя бояться-то? Гостей давно у нас не было, вот и стесняются люди. А мне стесняться нечего, я уж везде опозорился.

— И давно вы без гостей? — Рубин выхватил из рук мужчины маленькую шкатулку, которую тот никак не мог открыть, и ловко помог ему. — Год? Два?

— Ой, не знаю, — протянул тот. — Дед мой говорил, что последнего чужака повесили вон на том дереве, тогда ещё до ветвей можно было дотянуться. — Мужчина указал на могучий дуб, который уходил высоко в небо и рос на этой земле явно ни одну сотню лет. — Только дед помер, десятков семь этак зим назад, уж у него не спросишь. Кровь слабая у него была, а как его Твари по лесу потаскали, так вообще худой стал.

— Давно помер дед, это ж сколько тебе лет-то тогда? — изумился Рубин.

— Ой, не много, — махнул рукой мужчина. — Девятый десяток пошёл, я тогда ещё совсем мальчишка был. Ты тётку Сову спроси, та деда побольше помнит. Хочешь, я её позову, а ты мне за это вот эту побрякушку?

Рубин почувствовал, как его уши наливаются горячей кровью: если этот человек прожил уже девять десятков лет, то сколько же тогда прожила его тётка? Он попытался почувствовать в мужчине Духовный Корень, но ничего подобного в нём не было, зато Рубин ясно ощущал ту силу, которой было наполнено тело этого простого на вид крестьянина. Откуда она взялась, было ясно: деревня находилась настолько близко к Непроглядной Пучине, что сила тут чувствовалась в самом воздухе, оседая на коже, но как эта глухая деревня смогла сохранить Наследие, ему было решительно невдомёк. Если тут каждый житель полон силы, то это обязательно должен увидеть Люкс.

— Забирай что хочешь, — махнул рукой Рубин. — А можно с кем-то ещё поговорить?

— Не знаю, тётка-то не уверен, что согласится, а ты говоришь ещё про кого-то. Позорник тут только я. — Он произнёс это с какой-то особенной, неожиданной гордостью. — Хотя… Если бери что хочешь, — он жадно начал сгребать всё, что ему приглянулось, — попробую. Так и быть, схожу к старухе Топке, к ней все бабки деревни за советом бегают. Но, если она меня высечет, с тебя причитается!

Мужчина убежал, видимо, свято уверенный в том, что Рубин не заберёт обратно те вещи, что ему так приглянулись, и вскоре скрылся за многочисленными домами, которые стояли так плотно по всей деревне, словно жались друг к другу в поисках тепла. Многие из них были совсем новыми, и люди тут явно не испытывали никаких проблем с тем, чтобы возвести себе добротное жилище. Рубин прождал достаточно долго, практически до самого заката, наблюдая, как удлиняются тени и воздух наполняется прохладой и стрекотом птиц. Рана тянула и ужасно чесалась, отказываясь заживать, то и дело пуская капли крови в бинты, мешая расслабиться, но к нему всё-таки вышла, казалось, древняя как сам этот мир бабка. Платье у неё было простое, расшитое яркими цветами у подола, а седые, словно лунь, волосы были аккуратно сложены в тугой пучок на макушке. Женщина долго и вдумчиво сверлила его взглядом, и в этом взгляде читалась мудрость, как у наставников в Школе, и из уважения к столь почтенной старости мечник не начинал диалог первым, терпеливо ожидая, пока та заговорит сама.

— Ты чей будешь? — наконец произнесла бабка и жестом показала ему слезать с пня, на котором он сидел, словно тот был её законным троном. — Умирать к нам пришёл?

— Да ничей я! Свой собственный! — Рубин разозлился на этот повторяющийся вопрос и со злости решил ляпнуть правду, оставив в тайне лишь имя своего рода. — Из Школы Мысли, Рубин. Что-то сказало тебе это, бабка? И почему это я помирать собрался?

— Этих знаю, — причмокнула она губами. — Отец говорил, что вы большая сила, местные, значит. А я уж думала, ты из этих… из Коллегии трех Музыкантов. Последнего из них три сотни лет назад повесили на том самом дереве, сказал, что мы, значит, теперь Империи принадлежим. Бумажкой какой-то всё тыкал, она у Шмеля лежит, там сила в неё вписана, а мы ему советовали подтереться ею. Ну, а когда он задыхался в петле, всё бумажкой этой тряс. Вот и схоронили её, в память дураку.

— Коллегии Музыкантов? — переспросил Рубин, не до конца понимая, об одной ли они говорят организации. — Это которые?

— Ой, не спрашивай, я пять веков прожила, да так и не поняла, что им нужно было, — отмахнулась старуха. — Раньше за ядрами приходили, из тварей ковыряли у Пучины, а потом так вообще забыли про нас. Но оно и к лучшему, к нам с чужими советами лезть не надобно. И ты иди, ученик, не баламуть местным душу, тем более помрёшь ты со дня на день, если не пролечишься как следует.

— Да почему помру-то! — воскликнул Рубин, почесав зудящую рану. — Вроде как не собирался!

Бабка показала пальцем точно на то место на плече, где он секунду назад чесал, и мечник испуганно замер. Старуха своими морщинистыми, но на удивление твёрдыми пальцами пощупала его пульс и удовлетворённо кивнула.

— Как пить дать помрёшь, — заключила она. — Яд. Может, я тебе и помогу его выгнать, но пока ты сам не затянешь рану, он будет возвращаться снова и снова.

Худшие опасения Рубина подтвердились: клинок того чужеземца был смазан отравой, именно поэтому вроде бы не смертельная рана никак не желала затягиваться.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил он.

Бабка суетно махнула рукой и не спеша направилась к ближайшему дому, но вдруг с несвойственной старухе резвостью крикнула:

— Соколик! — Из окна ближайшего дома показалось заспанное лицо достаточно юного мужчины, почти ровесника самого Рубина. — Сбегай ко мне, принеси склянки!

— Какие, старая Топка? Как обычно которые? — отозвался тот и в мгновение ока, словно подхваченный ветром, оказался рядом с двоицей, с интересом разглядывая чужака. — Помирает?

— Помирает, помирает. Тащи все, и вытяжку из мошонки Большерогого Волка тащи, она на печке стоит. Давай только быстро!

Парень исчез так же стремительно, как и появился, унесясь в сторону дома бабки.

— Вытяжку из чего? — переспросил Рубин, но старуха лишь махнула рукой. — Бабка, ты почему не отвечаешь на мои вопросы?

— А с чего мне на них тебе отвечать? Ты мне кто — брат, сват? Скажи спасибо, что мои кости трухлявые решили тебе помочь, ведь душа просит бросить тебя тут подыхать, и проблемой меньше. Учил меня отец, а его учила моя бабка, а её… Ну, ты понял. Деревню нашу закрыли для чужаков ещё когда моя мамка в пелёнках бегала, уж зачем — не ведаю, но тебя тут не ждали. Да больно ты нашему дурачку приглянулся, вот моя душа и решила тебе помочь.

— Дурачку?

— Да, бедолага Пенёк в детстве ядра, что мужики с охоты приносили, зубами грыз, да по-звериному душа у него сложилась: ссытся по углам, на девок бросается, — покачала головой бабка. — Да не виноват он, папаша у него бестолковый был, помер, едва дитё заделал, а мать в горячке сгинула, зима тогда страшная стояла. Вот и растил его дед, а тот был… Ну, не самым мудрым человеком в деревне. Ты лучше скажи мне, ты себя латать-то умеешь?

— Умею, это базовая техника в Школе, — ответил Рубин, не сомневаясь в силе этого знания, которое ему дали ещё в Мире Просветлённых.

— Покажи, — велела бабка и протянула ему маленький ножик, что носила на поясе. Рубин, не раздумывая, порезал себе палец, сосредоточился, и через несколько минут рана затянулась, оставив после себя лишь тонкий белый шрам. — Плохо. Неужели в миру совсем растеряли наследие? Чем твой папаша занимался?

— А причём тут он?

— Это знание от отца к сыну передаётся, чтобы мальчишки коленки не драли, а ты ещё и назвал это таким словом — «техника», — проворчала бабка, взяла тот же ножик, полоснула себя по пальцу, и ранка затянулась буквально за секунду. — Ну, или мать, смотря кого дитя любит больше. Хотя вон, некоторым и дядьки дают эти уроки, да только учатся те не в пример хуже, веры у них мало в дядьку. Помрёшь ты, коли это всё, что ты умеешь, и тут я тебе не помощница, научить не смогу.

— А кто сможет? — спросил Рубин, который очень не хотел умирать и потому особой веры в слова бабки пока не питал.

— Ну, кому ты веришь, как самому себе? С кем кровь чужую лил и свою проливал? — ответила она. — Знаешь, мне кажется, ни из какой ты школы не приезжал, учу тебя, как дитё малое, а у нас это каждый мальчишка знает. Давай, снимай рубаху.

В ту же секунду на пороге показался запыхавшийся парень с охапкой склянок, и бабка принялась деловито перебирать их, набирая из каждой нужное количество в большую глиняную чашу. Она глянула на пропитанный сукровицей бинт и безжалостно содрала его одним движением, вместе с верхним слоем кожи, заставив Рубина стиснуть зубы.

— А где вытяжка? — Старуха строго глянула на парня, который с любопытством разглядывал страшную рану Рубина, где ткань уже начала отмирать, а кое-где сочился гной. — Ты что, совсем осёл? Бегом за вытяжкой! А ты думай, как лататься будешь. На, хлебни, сейчас больно будет.

Старуха протянула какой-то мутный флакон, Рубин принюхался и, стиснув зубы, отхлебнул, надеясь, что бабка не собирается его убить. Тело стало ватным почти сразу, наполняясь обманчивым теплом, а холодные прикосновения к ране больше не обжигали дикой болью. Техника Школы была хороша, с её помощью можно было вылечить потерянный глаз или даже разорванный внутренний орган, а достигший Грани практик мог вырастить и целую конечность, но это всегда было долго и невыносимо мучительно. Однако Рубин всегда с тайной завистью смотрел на одного человека, чья сила восстановления поражала его до глубины души.

Однажды, в пылу яростного спарринга, Рубин случайно отсёк Люксу фалангу пальца, и та к следующему же вечеру отросла заново, словно ничего и не было. Он видел, как тот сращивает сломанные кости, затягивает глубокие порезы за считанные минуты, и как-то раз не выдержал и спросил, как он это делает. Люкс в своей обычной манере растянул объяснение на несколько часов, сводя в конечном итоге всё к одной простой сути: если организм может лечить себя медленно, то что мешает ему делать это быстрее? Тогда Рубин не смог ему до конца поверить, относя невероятную регенерацию Люкса к особенностям его уникального тела, но теперь, когда он увидел, что это может сделать даже немощная с виду старуха, у которой не было и намёка на Духовный Корень, то, чем же хуже он сам? Может, и правда стоило попробовать?

— Вижу, что дело пошло, — проскрипела бабка и вдруг врезалась в него ножиком, безжалостно вырезая омертвевшую плоть, и только сейчас Рубин в полной мере осознал, насколько плоха была его рана. — Сейчас припарку тебе сделаю, она вытянет яд, а вот сама рана — уже на тебе.

— Спасибо, — прошептал Рубин пересохшими губами. Кровь хлынула из раны, но тут же была прикрыта тряпкой, смоченной в чаше с зельем. — А вытяжка-то на что нужна была?

— Чтобы он под ногами не путался, — усмехнулась старуха. — Он ведь до сорока ещё даже не дожил, слишком много в нём инициативы и слишком мало пользы, а мы всё-таки, как-никак, в его доме находимся. — Она сменила тряпку на плече Рубина, оттого что предыдущая стала иссиня-чёрной, впитав в себя яд. — Вижу, тебя всё-таки учили, и учитель хороший был, раз так резво заживать начало. У нас в деревеньке редкая баба так умеет, а про мужиков я и вовсе молчу. Ранки залечивать — это не ваше, шрам — вот истинное достоинство мужчины.

Рубин поглядел на собственное, испещрённое бесчисленными шрамами тело и на то, как быстро начало затягиваться плечо, стоило ему лишь по-настоящему поверить во все слова Люкса. Секрета чудесной регенерации и правда не существовало, не требовалось никакой особой техники: чтобы зарастить травму, нужна была лишь уйма энергии, благо в здешнем пространстве её было в изобилии, и, конечно же, еда как строительный материал. Живот мечника недовольно проурчал, и в этот самый миг дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалился «Соколик», прижимая к груди котелок, накрытый крышкой.

— Старая Топка, я нашёл только это! — гордо объявил он, ставя котелок на пол перед Рубином. Женщина приподняла крышку, и от варева повалил густой, ароматный пар.

— Вот какая вышла! Наваристая. Чтобы сделать вытяжку, подойдёт только волк в период спаривания, вот тогда он выходит особенно вкусным. Сейчас накормим гостя, да и тебя угощу, Соколик!

— Спасибо, почтенная бабушка, но у меня дела, — залепетал парень, глянув на котелок и судорожно сглотнув слюну. — Знаете, я, пожалуй, пойду, меня там уж заждались, наверное…

— Ты что, отказываешься попробовать? — Топка коснулась руки паренька, и тот мгновенно покрылся гусиной кожей. Лекарство понемногу отпускало Рубина, и боль возвращалась, но он всё равно не смог сдержать усмешки. — А как же уважение к старшим?

— Оставьте мне тарелочку, почтенная бабушка, я завтра… или послезавтра… Если вернусь, обязательно продегустирую, — пробормотал он и пулей вылетел за дверь.

— Беги, Соколик, раз дела, — Женщина не прекращала улыбаться, даже когда парень скрылся из виду. — Так вот, ученик. Вижу, ты на поправку идёшь. Доешь похлёбку и проваливай отсюда, сил тебе должно хватить.

— А из чего она? Правда из того, что вы сказали? — настороженно спросил Рубин.

— Из кабана она. Ты что, в жизни волчатины не нюхал? Она же совсем по-другому пахнет, — рассмеялась старуха, и Рубину не надо было долго думать: котелок стремительно пустел. — Знаешь, милок, лучше тебе сюда не возвращаться. Я вижу, вы в миру совсем наследие потеряли, так ты и нашу веру не ломай. Тут всё по одному живёт сотни лет, брось ты лишнее слово, и всё прахом пойдёт, рухнет. Я старая уже, в себе удержу то, что ты с миру принёс, да помру скоро. А если дети перестанут верить, то мы тут все помрём, и Пучина нас сожрёт.

Рубин понимающе кивнул. Он не до конца разобрал всего, что сказала ему эта древняя женщина, но понимал, что это место — настоящее чудо, в котором такому чужаку, как он, не место. Но всё-таки из всего, что он услышал, он смог кое-что для себя подчерпнуть.

— Вы говорили, у вас есть какая-то бумажка от Коллегии. Вы не могли бы мне её отдать?

— А ты мне что взамен? Я и так уже тебя от смерти спасла, — бабка явно не собиралась оставить себя в обиде. Рубин молча махнул рукой в сторону своего рюкзака.

Женщина деловито порылась в вещах мечника, безжалостно выбросив на пол Источник, безделушки и золото, — всё это было ей совершенно неинтересно. Но когда она наткнулась на мешочки со специями, её морщинистое лицо словно помолодело, озарённое искренней радостью.

— Пойдёт.

Глава 65

Перечитывая в который раз письмо, Люкс тихо про себя ругал Рубина за столь отвратительный почерк, испещрявший бумагу так, словно по ней пробежала стая перепуганных муравьев: слова разобрать было трудно, и ему приходилось напрягать зрение, водя пальцем по корявым, пляшущим строчкам, но из текста письма, а в особенности от бурых пятен, которые чуть касались края страницы и издавали слабый, металлический запах запекшейся крови, было ясно, что ранен мечник весьма серьезно. Все гонцы, которых отправил Рубин, а их было трое, осели в Оазисе, не желая возвращаться на Север, который накрыл жестокий продовольственный кризис. Вид у них был измученный, глаза ввалились, а губы потрескались от долгого пути.

Как удалось выяснить, происходило это от того, что из Непроглядной Пучины в мир сбежал странный грибок, который пожирал урожай, и его не брал ни лютый холод, ни беспощадный огонь, оставляя после себя лишь гнилую, источающую сладковатую вонь слизь. Беженцы с обеих сторон города начинали покрывать его плотной пленкой, заполняя улицы гулом речи, плачем детей и скрипом телег, и, видимо, поспособствовали этому миссионеры, которые расползлись из Оазиса по всему Миру Смертных, разнося весть о безопасном убежище. Пустыня Мудрости с каждым днем теряла пески и обрастала ковром травы. Робкими зелеными стрелами пробивались первые семечки деревьев, а песок, уносимый вечными ветрами, заменялся почвой, словно само естество желало поменять это место до неузнаваемости. В самых низких уровнях канализации начали появляться бьющие из-под земли ключи воды, и пускай она была отвратительна на вкус, отдавая ржавчиной и вековой пылью, но после фильтрации её вполне можно было пить, поэтому люди не умирали от жажды, но от этого возникала новая проблема, грозившая захлестнуть город волной хаоса.

Северяне, которые, как и писал Рубин, привыкли к гнету Жнецов, начали пытаться организовать свои строгие правила и жить по своей системе, отличной от того, как справлялись с бытом южане. На почве этого возникало огромное количество конфликтов, перераставших в кровавые потасовки прямо на улицах, и советом города было решено провести фильтрацию, жестоко наказать всех нарушителей спокойствия, вне зависимости от причины, и установить тотальный контроль за прибывшими. Люди пытались устроить бунт, считая, что могут захватить город количеством, ведь беженцев стало едва ли не столько же, сколько коренных жителей, но были подавлены банальной силой, а все головы виновных оказались на тех самых кольях, что еще недавно пустовали у ворот.

Люкс не считал, что такие меры были необходимы, но ему было плевать на эти жизни. Пускай стража весьма жестоко с ними обходилась, но это была работа стражи, а лезть в неё — не его дело.

В доме Министров его ждал Лютик, нервно теребящий край своей перепачканной, не отстиранной краской, белой рубахи. Мужчина чем-то напоминал Мелиссу, и Люкс неоднократно отмечал про себя, что Лютик словно был ее родным братом, ведь настолько крошечных ростом людей, как эти двое, нужно было еще поискать.

Сегодня их вылазка должна была стать последней: они спускались на самый низ катакомб, и сектант слегка подрагивал, вспоминая пройденный ранее путь, от которого у него до сих пор волосы вставали дыбом, но сейчас они шли через главный ход, поэтому дорога обещала быть не в пример безопаснее. Они уже ходили с Лютиком через все лазы, которые тот знал, по просторным пустотам под землей Оазиса, а Люкс не переставал удивляться тому, что открывалось его взору, ведь под песками был скрыт целый мир в горе. Оазис и так находился чуть выше остальной пустыни, а если представить, что будет если выкопать это все, то город будет выглядеть как гора, и текущее его местоположение — это самый пик.

То, что Лютик называл «старый город», буквально было городом под землей: они лазили по домам, находя брошенные предметы быта, истлевшие в труху бумаги, старые кости в замурованных жилищах, и воздух здесь был спёртый, густой от пыли, пахнущий тленом. Лютик показывал место, где он отыскал его портрет, — там бумаги и правда были сохранены не в пример лучше, оттого что были уложены в папки и обернуты каким-то тягучим материалом, растрескавшийся как старый башмак. Во мраке не сразу было понятно, что это древнее здание стражи, и помогало лишь то, что Люкс смог приспособить при помощи силы свои зрачки к темноте, различая малейшие оттенки серого, и научил этому Лютика, который так же беспомощно хлопал глазами глядя в кромешную тьму.

— Тебе точно жратвы хватит? — Люкс закинул весьма тяжелый рюкзак на плечи и вдохнул аромат прачечной, смешанный с запахом сырости. Когда-то он просидел в местном баке для тухлой воды не один день, но сегодня эти баки были вынесены, а пол разобран, открывая замурованный ход, из которого тянуло ледяным сквозняком. — В прошлый раз ты ныл на полпути, что мы от голода сдохнем.

— Пророк… — курносый Лютик наливал масло в лампу, и его руки слегка дрожали, выдавая волнение, — если мы будем умирать от голода, я разрешаю вам съесть меня.

— Лютик, я же говорил не называть меня так, — Сектант вздохнул, словно отправлялся на верную смерть, и неспешно побрел к ведущей во тьму лестнице, ступени которой тонули в густом мраке. — Сегодня мы лезем на самое дно, ты точно не струсил? Я могу взять Утеса или Шалфея, они делают определенные успехи.

— Не стоит тревожить апостолов, про… наставник, — Лютик все-таки себя поправил, но то, как смешно называли сектанты его новых учеников, ему нравилось, пускай страдает не только он. — Да и они там не были, кто вас проведет, кроме меня?

Тьма сгущалась все сильнее, свет лампы давал лишь тусклое, дрожащее освещение, но для них этого было достаточно, чтобы видеть путь, превращавшийся в бесконечную череду ступеней. В таком же здании, как было на поверхности, внутри «старого города», они спустились ниже. Эта лестница выглядела не в пример аккуратнее той, что вела с поверхности, отдавая древним мастерством людей, что возвели это строение, и каждая ступень была отшлифована бесчисленными шагами.

Ход вниз был умощен костями, которые были уложены в ниши стен плотным слоем, не оставляя ни единой щелки, и если бы кто-то начал считать черепа, то у него ушла бы не меньше недели, чтобы пересчитать всех, ибо их были тысячи, и пустые глазницы, казалось, провожали путников безмолвным взглядом. Древнейшие катакомбы были бережно подписаны годами, и Люкс знал, какой сейчас год, но текущее время называли Новой Эрой, а она пришла на смену предыдущей Эре, летоисчисление которой и велось в этих катакомбах. Кости раскладывали согласно году смерти, и, повертев в руках одну из них, он понял, что те подвергались Ковке, а это значило, что люди в то время были не в пример более развиты, чем сейчас.

Чем ниже они спускались, тем меньше становилось костей, и Люкс сделал вывод, что люди умирали намного реже, пока кости не кончились вовсе, сменившись урнами. Каждая из них была подписана своим именем, а дата на урнах была тысячи лет назад, и даже несмотря на это, внутри, едва заметными нитями, теплилась энергия, видимо, сохраняя содержимое в неприкосновенности. От урн исходило слабое, умиротворяющее свечение, как от Источника или Ядер. Тревожить эти захоронения он не стал. Если верить карманным часам, которые он украл у Сумрака чисто из вредности, они провели под землей уже почти двенадцать часов, и время, казалось, остановило свой бег в этом царстве вечного мрака. Интересно, насколько же глубоко они забрались?

— Ты говорил, что тут будет архив, — Люкс разорвал тишину подземелья, и его голос гулким эхом прокатился по каменным сводам. Лестница не собиралась кончаться, то и дело возникали проходы в стенах, которые вели в кромешную темноту, но сворачивать было слишком опасно, можно было не вернуться. — Сколько нам еще идти?

— Не знаю, — пламя лампы трепетало светом на лице Лютика, и голос его перестал дрожать перед Люксом уже несколько недель назад, а вот благоговейное выражение лица не пропало до сих пор. — Пророк, я попал туда случайно, а этот главный ход для меня был обратным маршрутом, через который я вернулся в «старый город» и смог наконец-то выбраться из этого ужаса. Тот проход завалило, но я его отметил кровавым крестом, когда выбрался, — вполне возможно, он нам встретится.

— Кровавым? Это какой-то особый символ?

— Нет, булыжник разбил мне голову, думал, что в случае чего это будет местом моего упокоения.

Люкс промолчал, и они продолжили путь дальше. Ниши с урнами занимали во много крат больше места, чем уделили костям, и, казалось, в то время смерть была чем-то редким: в год выходило не больше двух урн, и каждая соревновалась между собой в дороговизне, а некоторые содержали достаточно силы, чтобы узор энергии внутри хранилища покойного держался до сих пор. Можно было сказать, что каждая из них была артефактом невиданной мощи при создании, раз могла тысячелетия сохранять силу внутри себя, сделанная из бесценных материалов, но красть у мертвых Люкс не собирался. А уж тем более красть самих мертвых, ведь содержание этих урн было понятно по именам на них. Сроки жизни покойных разнились, но никого младше двух сотен лет не было. Когда он указал Лютику на это, тот удивился, но сказал, что раньше срок обычного человека был в разы длиннее, и это указывали как религиозные тексты, так и простые исторические факты.

Ни в какую религию, которые были веером разбросаны по всему Миру Смертных, Люкс не верил, точнее сказать не верил ни во что, кроме света, тьмы и провидения, которое вело за руку каждого. Что-то внутри него говорило, что так называемые боги — вовсе не всемогущие существа, как об этом твердили религиозные деятели, а такие же, судя по разбросанным легендам, алчные, похотливые и тщеславные существа, как и сами люди. А то, что чем короче был человеческий век, тем больше его разум одолевали вопросы жизни после смерти, он не сомневался.

В конечном итоге они наконец-то дошли до того места, которое коротышка назвал архивом. Это была огромная, словно высеченная исполинскими руками зала, заполненная каменными стеллажами до самого потолка, и каждый стеллаж уходил ввысь, теряясь во мраке. Удивительно было строить такое место под землей, но тот факт, что оно простояло столько лет и сохранилось, несмотря на то, как поменялся мир снаружи, объяснял все сложности постройки. Люкс осмотрел ближайшие полки, подписанные датой, на некоторых из которых были небольшие железные сундуки с замком или свитки, наполнявшие ряды практически полностью. Весь путь занял почти сутки, и Люкс поэтому решил, что пора укладываться спать. Лютик весьма скептически отнесся к этому, он бы предпочел не спать вовсе, но своему Пророку перечить не стал. Они перекусили прихваченными припасами, которые должны были испортиться первыми, и пускай под землей было достаточно прохладно, свежая выпечка, щедро закупленная перед выходом, завтра будет уже не такая вкусная. Они расстелили себе лежаки, и в звенящей тишине подземелья художник отчаялся подать голос:

— Пророк…

— Лютик, заткнись, — Люкс раздраженно перевернулся на другой бок. Сон почти пришел, пускай вечная битва, которая преследовала его грезы с тех пор, как он ступил на путь силы, не давала отдохнуть, но он воспринимал эти сны как тренировку, закалявшую его волю. — Если в штаны напрудил спать тут, то не спи, иди погуляй. Только веревкой себя привяжи к чему-нибудь, чтобы не заблудиться. Ума не приложу, как ты нашел мой портрет тут.

— Пророк, я никогда ничего не забываю, я точно не заблужусь, — Он посмотрел в даль бесконечных рядов и ужаснулся, осознав масштаб этого лабиринта. Сейчас страх говорил его устами, не разум. — Я помню, что говорила мать, когда мне не было и года, но не помню слов, что вы тогда сказали… у самого края Гробницы. Они вспыхивают образами в моей голове, синевой гор, слезой ребенка, сиянием звездного неба, но никогда не словами. Пророк, я вам верю, но зачем вам все это? Я вас совсем не понимаю.

— Лютик, я же сказал: заткнись! — Люкс попытался еще поворочаться, и они полежали несколько минут в тишине. Сектант его разозлил не на шутку, и сон ушел. Тот, несмотря ни на что, продолжал называть его пророком, что бесило Люкса до скрежета в зубах, и он решил разорвать тишину: — Лютик, у тебя были родители? Мать, отец, ты помнишь их? Они живы до сих пор?

— Они живы до сих пор, Пророк... — Лютик засиял радостью от того, что его кумир заговорил с ним. — Матушка даже смогла перековать себе плоть и кровь, а вот отцу кровь не далась, не смог я для него слова подобрать. А почему вы спросили?

— Лютик, ты помнишь свое детство? Какое оно было? — Люкс проигнорировал вопрос сектанта и задал свои, и Лютик поджал губы, но ответил.

— Обычное детство, матушка учила меня рисовать, отец грамоте, мы жили не богато, были друзья детства, но они все как-то быстро исчезли, у всех свои интересы появились, а я так и рисовал, как любил маленьким, — Лютик перебирал пальцами во тьме подземелья, пытаясь подобрать слова. — Но и взрослым я пробыл не так долго, едва лишь смог съехать из родительского дома, как узнал, что нахожусь в списке тех, кто едет в Гробницу, и дальше, ну вы представляете. Я был напуган.

— Можешь не продолжать.

Лютику были неведомо, но Люкс ужасно ему завидовал: для него такие понятия, как друзья детства, учеба чему-то с нуля, были неведомы, каждый необходимый навык он словно знал заранее, а то, что было ему не по душе, он даже не касался. Он не знал тепла родителей или тяжести наказания за детскую шалость, и для него, привыкшего существовать только взрослым, было удивительно подмечать детские черты во взрослых людях. И вместе с тем, он не мог объяснить Лютику своих мотивов, ведь это бы звучало банально глупо: «Я хочу иметь что-то своё».

— Знаешь, Лютик, перед тем как открыть школу, мне нужно понять, к чему это может привести. Как вы их называете, «апостолы», должны быть контрольным образцом, я им не давал надежды, но буду давать знания. В конечном итоге, эти знания дадут гарантированные плоды. А те, кто придут, будут полны надежды, и научить таких будет намного сложнее, чем мать и отца, как это сделал ты. Чтобы тебе поверили незнакомцы нужно намного больше, чем просто подобрать слова, а слишком большие ожидания обычно заканчиваются большим разочарованием.

— Но вы же оправдаете их ожидания?

— С чего ты взял, что это должен быть я? Но хотя да, ты прав. Первое занятие проведу самолично, но пост почетного внешнего наставника — мой максимум. Пойми, рано или поздно меня рядом с вами не станет…

— Наставник, вы умираете? — Лютик не стал драконить в очередной раз Люкса, пусть и называть того «пророком» было куда привычнее.

— Ты в своем уме, Лютик?! Я уйду дальше, в Мир Просветлённых, тут мне делать нечего, никто не даст мне ответов на мои вопросы, — он встал с лежанки и зажег масло фонаря, оглядывая всколыхнувшееся пламя. — Всё одно с тобой не поспать. Пойдем, быстрее выйдем.

Архив воистину был огромен, и двое плутали вдоль бесконечных рядов. Время от времени, если чувствовалась сила, Люкс открывал сундуки, выламывая пальцами древние замки, но, как правило, в них лежали всякие безделушки — кольца, браслеты, штаны, и даже один раз встретился комплект женского белья, в котором каплями теплилась сила, но ткань истлела от веков почти полностью. Одно кольцо, в котором было больше всего силы, он деловито повесил себе на палец, надеясь, что рано или поздно сможет разобраться с ним, ведь на простое касание силой, то жестко отвечало неприязнью.

Лютик собирал рисунки, тщательно ковыряясь в бумагах, текст на которых прочитать было на несколько порядков сложнее, чем разобрать образы картинок, но пару раз Люкс все же попытался и лишь удивился, как же много в то время в этом месте проживало людей. Бумаги переписи говорили о почти миллионе душ, но текст обрывался, и было неясно, покойники это были или живые. Всё говорило о том, что город несколько раз умирал, но раз за разом возникал снова, строя на песках, что замели старые дома, новую жизнь. Самый нижний уровень был в десятки больше, чем современный Оазис и заглянуть везде было бы невероятно трудно. Они бродили по подземелью много часов, пока художник встревоженно не показал на свежие зарубки на каменных полках.

— Пророк! — он получил недовольный взгляд Люкса и исправился, — то есть Наставник, я вспомнил кое-что. Это ускользало из головы, но эти метки точно мои, и они натолкнули меня на воспоминание. Я хотел утаить, поймите… просто забыл.

— Людям свойственно забывать вещи, — Люкс махнул рукой. — Не тяни, Лютик.

— Нет! Только не мне! Я ничего не забываю! — Лютик гордо выкатил грудь. — Наставник, если следовать дальше, там будет дверь…

— Дверь? А что за ней?

Лютик промолчал, разочарованно покачав головой. Путь к двери занял долгие три часа, при том, что шли двое заметно быстрее, чем обычные люди, и порой Люксу казалось, что они ходят кругами, что, скорее всего, так и было. А все, потому что Лютик каждый раз говорил, что снова все забыл, и они начинали заново, пока Люкс не начал делать зарубки на поворотах сам. Дверь была словно выточена из камня, и, если бы не свет силы, что от нее исходил, они никогда не смогли бы найти ее, так как та сливалась со стеной.

— Лютик? — он увидел, как сектант упал навзничь и задрожал, попытался растормошить того за плечо, но он потерял сознание, а ведь они не приблизились к двери даже на десять метров, неудивительно, что тот ничего не помнил. — Лежи, отдыхай.

Люкс отволок небольшое тело художника подальше, поставил рядом с ним фонарь и подложил под голову рюкзак. Нужно было выяснить, что это за дверь, тем более что никакого недомогания он не чувствовал.

Стоило ему приблизиться, сияние, исходящее от двери, усилилось и начало собираться из замысловатого узора во вполне читаемый текст. Нити бежали подобно змеям, сворачиваясь в клубок, и сила была не такой, как её привык видеть Люкс: цвет был похож, такой же отдающий лазурью, но начинка словно иная, отдающая мириадами оттенков, и одновременно словно наследуя привычный ему свет источника, вырастая во что-то своё. Похожее сияние силы он видел лишь однажды, исходящее от Великого Старейшины Бородатого Мха, что даровал ему имя, но то было в миллионы крат слабее.

Постепенно движение прекратилось, и Люкс почувствовал, словно его сердце пропустило несколько ударов. Сила сложилась в читаемые строки Текста Завета, в те строчки, которые Буря называла Песнью Мудреца, пускай и исказила их до неузнаваемости. Дверь стояла недвижима.

— В самом деле? — Люкс спросил тишину, и его голос прозвучал сипло. — И что, я должен читать это вслух?

Ответа, разумеется, не последовало.

— Давненько я этого не делал, провидение, за что ты так со мной? — Люкс обращался с пустотой, словно это был его старый друг. — Сначала меня чуть не убил этот старикашка, теперь это. Надеюсь, эта штука сработает в этот раз.

Он потер место, в котором внутри его тела засел кристалл, полученный от духа Гробницы, тот по-хозяйски поселился в его теле, и Люкс надеялся получить хоть какую-то пользу от этого приобретения, ведь силы он потратит сейчас едва ли не столько же, сколько у него было всего.

«Рождение рек порождает тысячу гор.

Тысяча гор рождает безмолвие ветра.

Безмолвие ветра рождает покорность кедра.

Покорность кедра рождает терпение камня.

Терпение камня рождает пыль.

Пыль эта не ведает, что она — начало рек.

Мудрый не стремится быть горой, что заслоняет солнце.

Мудрый позволяет себе быть тенью от горы — пришедшей, когда светит солнце…»

Энергия стремительно утекала, и когда он почувствовал, что глотка вот-вот разорвется от напряжения, а сила, которая стояла тихим озером, покинула тело, словно её и не было никогда. Вместе с тем кольцо, которое он прихватил, отозвалось, но это было едва уловимое чувство, на фоне боли, которая накрыла его целиком. В глазах начало темнеть и Люкс чувствовал, что теряет сознание, кристалл неохотно поделился силой, наполняя его новой порцией мощи. Он пережил три таких цикла, пока не дочитал строки вслух до конца. Раньше он не рисковал этого делать, но заемная сила позволила договорить. Повисла тишина, но дверь не отозвалась.

— И что, это все? — Люкс выплюнул ком крови, силы было сполна, но организм не выдерживал произносить вслух эти слова, раз за разом разрывая голосовые связки, которые он спешно восстанавливал. — Мне просто нужно было помучаться?

Лазурные узелки резко пришли в движение, разбегаясь к краям прохода, мелькнула вспышка, и дверь начала открываться. Внутри была крошечная комната, озаренная белым светом, который бил так сильно, что осветил огромные пространства архива, и Люкс сощурил глаза от боли, а бывший без сознания Лютик очнулся и резво подполз к проему, не вставая на ноги. Его поросячье глазки украдкой из-под лба, испуганно дрожали от того, что предстало их взору. В центре стоял небольшой каменный постамент, а на нем — кристалл, внешне похожий на Источник Мудрости, но неизмеримо более мощный. Он пульсировал теплым мягким светом, пуская тот, словно океан волны, и от него исходило всепоглощающее чувство покоя, умиротворения, какого Люкс не испытывал никогда в жизни.

Лазурная сила перебежала на постамент, и Люкс увидел, что Лютик не смел поднять головы, то ли ему было до сих пор плохо, то ли картина вызвала такое благоговение, что он впал в свой сектантский транс. Сила бежала и начала формировать слова:

«Сияние… Это Семя Наследия, если то будет совсем утрачено, оно поможет. Если тебе оно нужно не унести далеко из этой комнаты, ведь стоит ему увидеть свет солнца, оно будет служить для чего его и создали, и Наследие вернется, пусть не сразу. Не знаю, сколько лет тебе нужно, чтобы сделать все что ты хотел, но я буду ждать последний бой. Добряк.»

Свет силы едва рассеялся, как последняя, крошечная ниточка, которая, словно непрошеный гость, завернулась в последние слова.

«кстати… Участь на тебя весьма обижена, берегись.»

Люкс почувствовал внутри глубин своего тела отзывы на эти строки, но не больше. Никаких намеков на воспоминания, лишь смутное чувство, будто сердце сковало льдом. Участь? Это имя? На что она обиделась? Изнутри тела он почувствовал тревогу, но быстро ее погасил.

— Вставай, Лютик, — Люкс его пнул, тот нехотя поднялся, и Люкс схватил кристалл, он немного обжигал пальцы, но не причинял боли, положил его в рюкзак, и тот стал похож на огромный фонарь. Этот кристалл давал надежду, уж кто бы это ни был, этот Добряк, спасибо ему, — Я, кажется, понял, зачем нужен Оазис. Я знаю, что мы построим на поверхности. Это будет не школа, а Храм Наследия. Крутое название я придумал, правда?

Лютик кивнул, он потрясенно смотрел на Люкса и впервые видел на его лице улыбку — настоящую, а не ту, которую он показывал всем, что была больше похожа на звериный оскал, а спокойную, почти умиротворенную.

— И что дальше? — Лютик собрал вещи, идти назад им будет не в пример легче, светло было почти как днем. — Вы нашли что хотели?

— Я нашел лучше! Кстати, Лютик, я так подумал: у Храма должен быть Хранитель, и им будешь ты. Так что скорее прорывай Грань, если будет нужно, я тебе помогу. Мы всех научим, всех! — Люкс начал трясти маленькую фигуру художника, — Слышишь Лютик, и Храм будет открыт тысячи лет! Ты вообще понимаешь, о чем я говорю? Лютик, тысячи лет, а ты его Хранитель навсегда! Навсегда Лютик!

Лютик сглотнул слюну, видя безумный взгляд его Пророка, и бросил последний взгляд на дверь, которая заехала обратно и растворилась в стене, исчезнув без следа, даже крошечной щели.

Глава 66

Свет падал в комнату весьма скверно, изволил являться в самое паршивое время — с раннего утра, и скрывался задолго до обеда, словно небесное светило объявило Мелиссе какую-то личную вендетту. Чтобы насладиться сном, у неё было буквально несколько часов, а сделать отверстие в стене её комнаты, чтобы та могла повесить шторы, Мелиссе строго-настрого запретили, и всякий раз, когда она засыпала, луч бил ей прямо в лицо, безжалостный и гадкий. В эту ночь Цикута вытащил девушку из кровати в самый поганый, волчий час, и она была разбита: глаза тянули неприятной сухостью, словно в них насыпали песка, а голова слегка гудела, наполняя мысли тягучей, вязкой ватой. С тех пор как ей дали сан, она ещё не чувствовала себя настолько дурно — в эту ночь привезли целую тьму Источника, такое количество никогда не проходило через них, и каждый кристалл был мелким, не больше плода вишни, поэтому разбирать пришлось до самого рассвета, а потом отсыпаться под настойчивым напором светила, которое словно издевалось над её усталостью.

Но в остальном, когда все стали относиться к ней как к сестре, неловкие моменты в этой по большей части мужской компании стали появляться всё реже. Ей выдали одежду, не такую, как была у Жнецов, а во много крат проще, но Мелиссе платье даже понравилось. Оно не сковывало движений, было пошито на совесть из дорогой ткани, приятно холодившей кожу в жаркие дни, а в городе, который стоял у Оплота, ей охотно давали скидку. До того, как она получила сан, туда ей не удавалось попасть — для этого нужна была Вольная, а девушка даже не представляла, что это такое, но форма Коллегии стёрла надобность в какой-то бумажке и была своего рода ключом от всех дверей.

«Друзья и дорогой отец, сомневаюсь, что ты в достаточном здравии ума, чтобы понимать моё письмо, но дела мои идут хорошо. Коллегия оказалась куда более приветливой, чем мы думали, и сейчас, проведя тут не один месяц…»

Мелисса аккуратно выводила строчки и проклинала Люкса за то, что тот в своём единственном письме ни слова не написал про отца, лишь упомянул, что Коллегия представляет чрезвычайную опасность и связана с силами такого плана, которые для него — загадка. Написал, что они вернулись в Оазис, и, если Мелисса того хочет, может вернуться в пустыню или дождаться, когда он придёт за ней сам. Чтобы подтвердить его теорию и выяснить, что это за силы, девушка решила остаться. Оазис она видела, а вот её невидимая роль в этой организации позволяла слишком многое, в частности ключ от архива, в котором она проводила едва ли не половину ночей, обложившись пыльными фолиантами и документами, и личная печать, которая рисовала подписи, подобные тем, что так старательно подделывал Рубин.

«…это всё, что я поняла из их иерархии. Даже являясь частью этого сообщества, Братья будут считать меня чужой, потому что выгляжу как южанка, а все Монахи или Епископы — коренные северяне. Люкса попрошу пока не вмешиваться, со мной всё хорошо, берегите отца.»

Девушка запечатала конверт и придавила печать, используя силу Источника, чтобы оставить едва видимое лазурное сияние на бумаге. Это сияние, словно живое, пульсировало ещё несколько мгновений, прежде чем угаснуть. Она отправит его из города, гонцы разорвут друг другу глотки, чтобы доставить письмо с такой печатью, поэтому девушка не переживала, что это займёт много времени.

В комнату ворвался Вереск, формально он был её «наставником», но фактически работа девушки была намного важнее, чем мелкие поручения, по которым Цикута гонял несчастного дьякона. Это создавало неловкость, добавляя сжатости в мужчину и строя между ними невидимую стену, через которую он не решался перешагнуть. Пускай он привёл её, но сейчас Мелиссу уважали все Братья, умоляя девушку раньше других оценить добычу, и иногда приезжали даже Монахи из далёких зажиточных Оплотов, прознав о невероятном таланте, что проявился в этом светом забытом, воистину древнем месте.

— Завтрак, — Вереск кинул поднос на стол, оставляя на бумагах жирные пятна. Девушка глянула в окно: по расписанию уже было время обеда. — Тебя ждёт сегодня особое поручение, так что собирайся побыстрее.

— Что это? — девушка брезгливо покосилась на тарелку, на которой красовалась непонятная масса, перемешанная с мясом. — Не припомню, чтобы такое готовили на кухне.

— Яйца, — Вереск сложил руки в замок на груди. — На кухне уже давно обед, не будешь же ты, маленькая как птичка, на завтрак тушёного кабана есть.

Девушка поняла, что завтрак ей приготовил сам Жнец: она внимательно всмотрелась в его глаза, и тот немного покраснел, отводя взгляд, но постарался не повести даже бровью, сохраняя маску невозмутимости.

— У тебя сапоги совсем дрянные, — Мелисса показала пальцем на сношенную кожаную обувку Жнеца, который не менял её с самого их знакомства и, кажется, не покупал новой одежды вообще. — Смотри, сейчас дальше по шву пойдёт, будет как пасть хлопать. Не говори, что Цикута тебе жалования не платит, я все бумажки видела.

— Платит… Я всё потратил уже, нету на сапоги, — Вереск гордо продемонстрировал повешенный на пояс клинок, явно новый, и сталь блеснула в тусклом свете убежавшего за полдень солнца, — Сапоги мне головы не спасут.

— Зато они спасут ноги! — девушка поморщилась, но всё-таки попыталась съесть принесённый завтрак, в который Вереск плюхнул столько соли, что Мелиссу едва не высушило как рыбу, и ей пришлось сделать несколько глотков воды, чтобы справиться с этой пыткой. — Ты в следующий раз попробуй их просто сварить, яйца свои.

— Ты в следующий раз проснись к завтраку, — Вереска в поступление огромной партии Источника никто не просвещал, но тот видел, что девушка легла спать под утро, так как сам не спал, — Поешь и спать ложись, чтобы жир завязался на боках.

Мелисса кинула в Вереска ложкой и, как прославленный стрелок, попала не ждавшему такой подлости Жнецу прямиком по лбу, оставив на коже грязную отметину.

— За что? — он потёр место ушиба и размазал кусок собственного омлета по лицу, облизал палец и скорчил недовольную гримасу: вкус был отвратительный. — Я же ничего такого не сделал!

— За то, что тебя мама не воспитывала. — Мелисса только сейчас поняла, что была в одной пижаме перед взрослым мужчиной, и та едва ли прикрывала срам, и её одолел стыд, заливший щёки румянцем. — Выметайся! Что пришёл мою ночнушку рассматривать, пошляк!

Вереск попятился назад, пытаясь вытереть яйцо рукавом, и недовольно смотрел на девушку.

— Да я что, по-твоему, голой бабы не видел? — в Жнеца полетела чернильница со стола, но тот был готов и ловил предметы один за другим, с ловкостью, достойной лучшего применения, чем ловля предметов. — И вообще, я по делу: со дня на день приедет с официальным визитом Епископ. Ты должна быть готова к встрече с ним, это тебе не милосердный Брат Цикута, он вывернет тебя наизнанку.

— Разберусь! — Девушка начала немного запыхаться, разбросав вещи по комнате, её грудь тяжело поднималась, а Вереск непроизвольно сглотнул, и его кадык дёрнулся. — Ты выйдешь или так и будешь пялиться?

Вереск выскочил в коридор и с удивлением для себя обнаружил, что под широкими одеждами девушки никогда не было видно того, что, несмотря на её крошечную в размерах фигуру, у той всё имелось там, где нужно. Жнец относился к девушке двояко: с одной стороны, она не была королевой красоты, а с тех пор, как ей дали сан, так вообще — считай, сестра, но с другой, что-то невообразимо притягательное скрывалось для мозолистого, но юного сердца Жнеца внутри неё. Что-то, чего он никак не мог себе объяснить. Мелисса вышла из комнаты, недовольно поглядывая на Жнеца: её платье Сестры Коллегии сильно отличалось от одежд Вереска, но сшиты они были словно комплектом одного кроя, только для разных полов. И если мужская форма на Вереске смотрелась мешковато, придавая и без того крупной фигуре размеров, то девушке оно изящно скрывало где нужно, но было открыто там, где этого не требовалось, подчёркивая талию и линию плеч.

— Ты за мной весь день по пятам ходить будешь? У меня куча работы, учти! — Мелисса прибавила шагу. Беспардонность Вереска, который вошёл без стука, девушку ужасно разозлила, пускай она до этого жила с двумя мужиками, но ни Люкс, ни Рубин себе такого не позволяли. — Иди делом займись. За яйца спасибо, я уже как-нибудь дальше сама разберусь, можешь не помогать.

— Нет, сестра, — Вереск покачал головой, догоняя девушку, и его тяжёлые шаги гулко отдавались в коридоре. — Брат Цикута строго-настрого мне запретил от тебя далеко отходить. Думает, что ты сбежишь от Епископа. Тем более, тебе сегодня нужно будет убираться в архиве, сказали, ты навела там страшный беспорядок.

— Я что, на служанку похожа? — Мелисса возмутилась: бардак там навела не она, а те, кто поначалу вместо неё носил в архив документы и ядра, а это были недели работы, и хорошо, что она подумала об этом загодя. — Сразу говорю: пыль протирать будешь ты!

— А я-то ещё почему должен?

Девушка остановилась и грозно посмотрела на Вереска, маленькая ручка взяла того за рубаху и подтянула к себе, и от неожиданности Жнец подался вперёд.

— Если ты не будешь мне помогать, я всем в Оплоте скажу, что ты меня попытался обесчестить! — Мелисса свистела, чеканя в ухо мужчине каждое слово.

— Не было такого!

— Было-было. А ещё ты меня отравить пытался, — она закрыла один глаз и кокетливо прикусила губу, пытаясь быть милой и невинной. Быть женщиной Мелисса умела прекрасно, и Вереск, который сталкивался с девушками только в контексте, где его боялись, впал в ступор. — Ну так что, будешь помогать?

Вереск молча кивнул.

Внутри архива мало что поменялось с его последнего визита, Вереск ходил сюда постоянно до тех пор, пока девушке не выдали собственный ключ, и это место всегда вызывало у него внутри чувство тревоги, глухое и необъяснимое. Из всех Братьев, что жили в Оплоте, Цикута считался самым старым, редко кто из Коллегии доживал до его почтенных трёх сотен, обычно складывали голову задолго до этого, но Цикута третий век управлял Оплотом, направленный сюда прямиком с Севера, самим Монархом. И однажды древний Монах проговорился, что этот архив намного старше его самого. Оттого кости, которые время от времени встречались на полках, вызывали особую оторопь, когда Жнец метёлкой смахивал пыль с очередной полки, и каждый раз ему казалось, что пустые глазницы провожают его укоризненным взглядом.

В такой унизительной работе его ещё ни разу, с тех времён, когда он был мальчишкой на обучении, не задействовали, оттого Вереск погрузился в воспоминания о том, как такое казалось тяжёлым во время учения и как легко сейчас было вытирать пыль, а не отрубать головы. Он так ушёл в это рутинное занятие, что совершенно потерял из виду Мелиссу.

Девушка была в самой глубине архива, освещая себе полки фонарями, быть тут легально было намного проще, чем когда она пролезла сюда под покровом тайны, замирая от каждого шороха. В архив за день заходило едва ли двое, и обычно одна из них — это была либо сама девушка, либо Брат Цикута, который усиленно что-то искал, и Мелисса быстро смекнула, что найти это надо до него, чтобы это ни было. Девушка давно заметила закономерность, перекапывая документы и разглядывая секретные секции, которые тщательно скрывали половицы. Поступление Источника резко упало с того момента, как основали Оазис, но не до нуля — крошечные партии всё-таки поступали с Севера. Девушка была удивлена этому, ведь ей казалось, что Королевство Нерушимого Камня только и стояло на том, что у них был огромный запас Источника, позволяя воспитывать всё больше знатных людей, плодя Баронов как муравьёв.

Сегодня она хотела вскрыть тайники, которые заложили задолго до того, как был основан город, и первые три встретили девушку кошмарным состоянием документов: писали на какой-то отвратительной бумаге, и, видимо, когда закладывали документ, внутрь попала влага и уничтожила один за другим, оставив лишь бурую труху да нечитаемые разводы. Первая удача ей попалась, когда она нашла документ, который, судя по всему, предназначался только для Епископов, она так же не стала срывать печать, достав аккуратно бумаги из щели в папке.

«Уничтожение последних следов Трёх Музыкантов» — из документа мало что было ясно, но, как поняла Мелисса, это были некогда могущественные личности, которые были известны по всему Миру Смертных, одни из последних, что несли свет учения по всем городам и деревням. Из документа она поняла, что те пали в разделе власти, Пустота, Сила и Звезда заняли их места, и едва ли Мелисса что-то выяснила из этого, поэтому она начала искать дальше, аккуратно укладывая всё на место.

Спустя час грабежа бесконечных тайников ей наконец-то улыбнулась удача: под половицей лежала папка, совсем не похожая на привычные, что были обмотаны джутом и припечены сургучом, — это был словно стальной монолит, без защёлок и каких-либо видимых способов открыть. На обложке значилось: «Отчёт Монарха Силы». Девушка повертела в руках, разглядывая металлический короб со всех сторон, но ничего не смогла обнаружить, чтобы открыть папку. Делать было нечего, и девушка решила глянуть своим особым зрением на это хранилище, и, к счастью, то сияло лазурью, собирая узор. Для девушки это было похоже на головоломку: Мелисса сразу обнаружила закономерности, там, где нити образовали узелки, и словно играя один за другим нажала их, и папка с щелчком открылась, выпустив наружу облачко древней пыли.

«Уничтожение анклавов Наследия на Материке Мечты. В связи с возложенными задачами делаю отчёт по устранению Епископами следующих мест на Севере и Юге…»

Дальше шёл большой список, разбитый в две колонки. На Юге не было ни одного прочерка — все титульные наименования значились как «ликвидировано». На Севере ситуация была несколько иная: возле некоторых колонок значился прочерк и подпись «не обнаружена», и лишь несколько были подписаны: «Обставить без внимания. Опасная близость к Пучине. Имеется практик Грани. Крайне опасно, наблюдать».

Эта бумага была невероятно интересной, ведь если верить ей, этой информации, где-то на Севере есть места, где смертные ничуть не слабее Жнецов, раз те отмечают их как крайне опасных. Не факт, что они сохранились до сих пор, этому документу было больше трёх сотен лет, об этом надо было спросить Вереска, может, тот знал больше. Жнец обнаружился быстро: он мирно дремал, облокотившись об одну из полок, но нужно было отдать должное — ни пылинки вокруг не было, он постарался на совесть.

— Вставай, — Девушка попыталась легонько пнуть его ногой, но он поймал её маленькую туфлю в свою ладонь и сонными глазами посмотрел на девушку, медленно возвращаясь из дрёмы. — Спросить тебя хочу. Да и пойдём уже отсюда, Епископ Епископом, но, чтобы тут убрать всё, нужно притащить весь Оплот. Я проголодалась.

Вереск сонно проморгался и побрёл, ведомый девушкой, когда замок архива звонко щёлкнул, в голове этот звук отдался болью. Если этой ночью Мелисса поспала мало, то Вереск не спал нормально последние несколько дней, ожидая приезда Епископа больше, чем собственного дня рождения. На кухне Мелисса вымолила дать им продуктов, а кухарка, злобно бросив ей ключ от кладовой, наказала всё отмыть после себя. Оплот готовился ко сну, по крайней мере его большая часть, и двое сидели в просторной столовой, рассчитанной на сотни человек, совершенно одни. Мелисса сообразила быстрый ужин, пожарив мяса и картофеля, и они в звенящей тишине медленно поглощали нехитрое блюдо. Вереск бросал редкие взгляды на лицо Мелиссы, но стоило тому насытиться, он нагло и довольно уставился прямиком на грудь девушки, которую плотно сжимало платье Сестры. Он всё ещё не мог выкинуть из головы утреннюю картину, ведь в таком виде она ещё перед ним не представала, и Мелисса, заметив, куда направлен его взгляд, ударила Жнеца ногами под столом.

— Куда пялишься? — Мелисса расслабленно откинулась, день был напряжённый, и чтобы хоть как-то скрасить вечер, можно было пожурить мальчишку. — В глаза мне смотри, в глаза!

— Будто я в них что-то увижу, — буркнул Вереск, потирая место удара. — Что ты хотела спросить?

— Три Монарха, кто они?

— Давай попроще вопрос, если бы я мог на него ответить, наверное, был бы Епископом.

— Я слышала, что на Севере есть деревни, которые сохранили Наследие.

В глазах Вереска мелькнуло удивление: это не то, что девушка должна была знать. Даже он об этом слышал, лишь в виде слухов и сказок, когда был послушником.

— Нам всегда в учебке говорили, что это рассадник ереси, которая выросла под Непроглядной Пучиной, люди изменённые, как твари.

— Тогда выходит, весь Мир Просветлённых — это изменённые твари, ведь Непроглядная Пучина только его преддверье, — Мелисса загнала Вереска в логическую ловушку, и мужчина молча несколько минут размышлял над её словами, но девушка не стала долго терпеть тишину: — Ведь говорят, что Три Монарха тоже прибыли оттуда, они не родились в Мире Смертных, оттого и так сильны.

— Это кто тебе сказал? — девушка прикусила губу, это она вычитала из документов, нужно было правдоподобно соврать.

— Братья много о чём болтают, когда я оцениваю их добычу, иногда о чём-то толковом, иногда о бестолковом. Я слышала, что много Братьев пострадали от людей в белой одежде, которые заманивают в Оазис, на мою родину, даже слышала, почему тебя Брат Цикута приставил ко мне, как няньку. Кстати, знаешь почему? — Вереск отрицательно покачал головой. — Потому что ты южанин, причём с такой глубокой деревни, что он считает, тебе только всякую ерунду можно доверить. Считает тебя тупицей.

— Может, это и так, но почему я тебе должен верить?

Девушка забрала пустые тарелки и встала, собираясь уходить, но вслед бросила:

— Хочешь верь, хочешь не верь. Я пошла спать, завтра, если надумаешь нагрянуть, сначала постучись.

Закончив прибирать, девушка вернулась в комнату. За день она изрядно устала, но вертелась в кровати, не в силах уснуть, добрый час. Сон не шёл, и всё, мысли одолевали, не давая уснуть. Ей нужно было переписать письмо в Оазис, с учетом новых вводных, и завтра его отправить, да и найденный документ не давал покоя, сколько таких мест истребила Коллегия, чтобы укрепить свою власть? Ведь это был отчет только одного из Монархов. Да и кому мог отчитываться сам Монарх?

Мелисса в надежде измотаться до конца вытащила из тайника припасённый Источник, он отливал голубым светом, и девушка привычно начала пытаться размотать этот клубок из тончайших нитей силы.

Люкс учил, что ковать тело можно начинать с малого, с самой чувственной душе части, ведь в конечном итоге плоть будет изменена вся. Обычно девушки напоследок оставляли своё лицо, ведь страх быть изуродованной был выше желания стать сильнее, но Мелисса помнила, как разгладилось лицо Куницы, обостряя черты, делая их словно тоньше и изысканнее, когда та постигала силу по пути в Гробницу, поэтому выбор её был очевиден. Физическая сила ей сейчас не требовалась, скорее наоборот — выдаст, а вот сделать себя красивее, какая бы девушка от этого отказалась?

Она раз за разом пробовала это сделать, но внутренний страх сомнений её останавливал, и она попыталась в очередной раз впустить ниточку, но та оборвалась, как это обычно происходило. Внезапно в голове словно пробежал щелчок, и все туманные фразы и слова Люкса стали понятными. Мелисса почувствовала тепло, которое короткой волной пронеслось откуда-то издалека, девушка выглянула в окно и внезапно заметила, что помимо неё в окна высунули свои лица множество Братьев, которые населяли Оплот, и каждый смотрел далеко, в одну сторону. Среди людей бежал тихий шепоток, который сливался в один общий гул, а лица были удивленные, с широкими как блюдца глазами. Мелисса глянула на звёзды и поняла: тёплая волна пробежала прямиком из Оазиса.

— Что же вы там делаете? — девушка шепотом бросила в тишину.

Она улеглась, обнимая Источник, пытаясь повторить манипуляцию вновь, и в этот раз тонкая ниточка силы проникла через лоб и, словно змейка, побежала по её лицу, разматываясь из клубочка и строя свой удивительный узор внутри неё. В душе девушки пробежал холодок. Если всё на самом деле так легко, то скоро она сможет наподдать даже Епископу, кто бы он там ни был.

Глава 67

Кристалл занимал своё торжественное место на постаменте в самой макушке башни, что была в центре Храма Наследия, и его мягкое, пульсирующее сияние разливалось по стенам, как дыхание спящего великана. Для семени Люкс вместе с Циркулем создали поистине невозможные системы охраны, с хитрыми лазами, ведущими в ловушки, которые готовы были в любую секунду принять в объятия смерти любого, кто посягнёт украсть надежду всего Мира Смертных. Он лично проверил каждую из них, прежде чем счесть защиту достаточной, и некоторые могли убить его меньше чем за секунду.

Семя устанавливали под покровом ночи, но Люкс и не мог подумать, что когда достанет его из кожаной сумки, оно за пульсирует и огнём выжжет ему кусок ладони, да так, что его способ регенерации не помогал, словно что-то мешало, и боль была не столько физической, сколько какой-то глубинной, отдающей во все тело. Оставалось ждать, пока затянется само. Кристалл словно откусил от него кусок, питаясь его плотью, и, хотя Добряк оставил послание, что ему нужно увидеть свет солнца, Люксу в голову не пришло, что солнце, отражённое от луны, тоже подойдёт. Эаритея, самый большой из трёх спутников, сегодня сиял, как назло, ярко, освещая безоблачное небо, заливая верхушку башни серебристым, почти дневным светом.

Месяц он таскал эту штуку с собой, практически не засыпая, а всё из-за шёпота, который упорно пытался проникнуть из Семени в его разум. Бесконечный шепот, неразборчивый и навязчивый, звучал в его голове даже тогда, когда кристалл лежал в другом конце комнаты. Люкс крепко сопротивлялся, и, как оказалось, не зря: кристалл повредил его достаточно сильно, чтобы сейчас Шалфей вертелся вокруг, словно юла, пытаясь остановить кровь, которая никак не хотела сворачиваться. Люкс смотрел с улицы, как Семя освещало сумрак, не навязчиво, но заметно было издалека, во многих километрах от города, словно огромный светлячок, возвещающий мягким светом ведущий к новой эпохе. К каким последствиям это приведёт, только одному провидению было известно, но сейчас этот Храм приобрёл сердце, которое будет давать людям надежду.

— Может, просто отрубить? — Люкс смотрел на ладонь, кровь, наполненная лазурным сиянием, капала на песок уже добрые полчаса, образуя под ногами тёмное, густое пятно. — Я за денёк отращу новые, если очень постараться можно до вечера управиться. Хотя, думаю, по-маленькому ходить будет очень неудобно.

— Руби, — Мухомор появился из ночного сумрака и уселся на лавку рядом с Люксом, поежившись от прохлады. — Правда новые отрастут?

Люкс пожал плечами. Скорее всего, отрастут, но вот что они отрастут без этой раны, он сильно сомневался, поскольку чувствовал внутри плоти какое-то чужеродное, упрямое сопротивление.

— Я вам дам отрубить! — Шалфей достал склянку, открыл пробку, принюхавшись, и поморщился, отшатнувшись от едкого запаха. — Обычные травки не помогают, но Осока, у неё просто чуйка. Она вечно находит в пустыне какие-то семечки, кактусы, прочую растительность. Девочка, мне кажется, в городе-то и не бывает.

— И? Она нашла какую-то чудо-траву? — Мухомор скептически относился к тем, кого сектанты называли «апостолами»: это были обычные деревенские, ничего примечательного. — Может, всё-таки отрубишь, Знахарь?

— Вам бы язык отрубить, любезный, — Шалфей обиделся на знахаря, всё-таки он не был каким-то шарлатаном, а образованным человеком, и его профессиональная гордость была задета. — Скорее, чудо-отраву, но вы, Наставник, крепкий, должны потянуть. Я такой гадости ещё не варил, сама как-то получилась, но не думал, что применение найдётся, а тут подходит идеально.

Он взболтал содержимое бутылки, поднимая осадок, и капнул немного на песок, тот запузырился и зашипел, а когда едкий дым пропал, песок спёкся в маленький шарик полужидкого стекла,поблескивающий в лунном свете.

— Любезный, — нарочито издевательски пожурил Мухомор, — а то, что девочка ваша принесла, часом, не был такой большой кактус с кроваво-красного цвета иглами?

— Именно. Я собрал иглы и сделал вытяжку, в общем, как и из тела растения, эффект не до конца ясен, но получилась превосходная кислота, проедает даже сталь. Лучший мой котел продырявила жижа проклятая, всего пару пузырьков смог собрать. — Шалфей глянул на зажившие ожоги на его руках и поежился, чувство не из приятных.

— Удачи вам, — Старик похлопал Люкса по плечу и встал, направляясь к Храму. — Нужно посмотреть последний раз на фреску, пока её до конца не заложили.

Мухомор скрылся, а Люкс схватил в зубы рукоять ножа и кивнул лекарю.

— Будет немножко щипать, — Капли начали градом падать на ладонь, прожигая кровоточащую рану, делая плоть белой, пошёл запах гари, и Люкс от боли едва не перекусил деревянную ручку, но зубы начали трещать раньше, чем дерево. — Вот и всё.

Люкс попробовал залечить ладонь, направив силу, горящие огнём кисти на мгновение остыли, возвращая утраченные куски здоровой кожи туда, куда по ошибке дрогнула рука Шалфея, но кусок, словно откушенный кем-то, назад возвращаться не собирался, оставаясь на своём месте прижжённым провалом.

— По крайней мере, кровь перестала идти, — Люкс бросил попытки излечиться: отрастёт как-нибудь само, не болит — и ладно. — Спасибо, а как ты догадался, что это поможет?

— Знаете, я с Утёсом много времени провожу… его травма, и ваш способ решения для меня по-прежнему остаются чудом, — Люкс поднялся и пошёл к Храму, завтра он открывается, и фреску, что так и фонила силой Грани, нужно было закрыть сегодня, иначе ему он умрет от стыда, все планы пойдут от этого крахом. — Я не думал, что человек может отращивать конечности, как ящерица.

— На многие вещи можно посмотреть с новой стороны, если видишь больше, чем раньше, — рана не мешала открывать двери, а значит, не помешает обхватить рукоять меча. Для этого ему было достаточно и двух пальцев, но ощущения раздражали, они были похожи на занозу, которую не вынуть. — Так и к чему тут Утёс? Его рана старая, а моя свежая.

— В том-то и дело, что не заживает она по одной причине! Вы просто не знаете, как это сделать, как и не знал вояка. — Шалфей складывал склянки обратно, аккуратно проверяя каждый колпачок, — Я вижу, что внутри вашей ладони засело что-то, но как выгнать это, не знаю. Боюсь, мой яд только временно усыпил бдительность чужой силе, может она умеет думать?

Люкса раздражало, что какие-то мерзкие минералы смеют вершить его судьбу. Источника не хватало, чтобы обучить всех, кто прибывает, а их было уже критическое количество, и того, что они с Рубином собирали целый год, хватит едва ли на пару месяцев. Семя ранило, пускай и принесёт пользу, которая для него ещё не ощущалась, но он уже за неё заплатил. И ещё этот неведомый жук-кристалл, который поселился в его теле и не собирался покидать, при этом помогая от случая к случаю и совершенно отказываясь подчиняться, несмотря на все попытки воздействовать на того силой.

Мухомор стоял в главной зале, глядя, как закладывают творение рук Лютика, а сам художник с грустными глазами наблюдал, как его труды прячутся за спиралевидной мозаикой, и каждая плитка, ложащаяся на место, отзывалась в его сердце глухой болью. Такой рисунок утвердил Люкс: это было максимально похоже на то, как выглядит сила со стороны, и это намного больше подходило для Храма Наследия, чем пошлая картина, которую выдал художник.

— Теперь у тебя есть Храм, ты доволен? — Голос Мухомора эхом пролетел по огромному пустому залу. — Я думал, ты просто вор, а ты оказалось вон какой тщеславный, похуже иного головореза.

— Брось, старик, не неси чепухи. Храм есть не у меня, он есть у всех. Меня больше радует, что Рубин не видел этой фрески, иначе бы он до конца жизни мне это припоминал, — от друга давно не было вестей, с того самого письма, где он рассказывал об устройстве Севера, он словно пропал. — Но Лютик не обманул, вышел правда шедевр, даже было жалко закрывать такую красоту.

Фреску художник после возвращения из подземелья перерисовал: теперь фигура Люкса стояла спиной, в чёрном плаще, озарённая белым светом, и он даже мог это стерпеть, но всё же было лучше закрыть, потому что на простых людей изображение вызывало ужасающий эффект, вгоняя в ступор на долгие часы, заставляя их стоять перед ней, не в силах отвести взгляд.

— Я старался, Наставник, — Лютик едва ли сдерживал слёзы, но он сам прекрасно понимал, что получилось слишком хорошо, чтобы это мог видеть каждый. — Если бы не вы…

— Я же говорил, что помогу тебе, Лютик, — Люкс похлопал коротышку по плечу. — Не помер, достиг Грани, что для тебя может быть ещё лучше? Не называй меня Наставник, сейчас твоя сила непостижима даже для меня.

— Ничего непостижимого нет, — вздохнул художник, толку было с силы, если его оружием были кисти и краски? — Вы уверены, что я должен быть Хранителем?

— Лютик, сам посуди, никого лучше тебя на эту роль нет, — Мухомор попытался поддержать художника, но кислая мина с его лица не уходила. — У всех больших мальчиков есть свой достигший Грани, а мы чем хуже? Тебе ничем не придётся командовать, главное — показать красивую картинку, а ты это умеешь.

— Не бойся, — Шалфей сочувствовал Лютику, ведь неясно, в наказание за фреску это делал Люкс или в награду, но художник совсем опустил нос. — Ты не один, мы все будем вокруг.

Мужчины ещё некоторое время пообсуждали дела насущные, пока часть из них не разбрелась: Мухомор — отдыхать, художник, судя по всему, — рыдать. Люкс и лекарь остались ждать их обычную рассветную встречу. Люкс ранним утром проводил свои занятия с так называемыми «апостолами», в которые нагло затесалась, сев на шею робкой Рябине, малышка Хвоя. Она постигала все уроки играючи, а некоторые приёмы, которые делать получалось только у Люкса и раз в дюжину попыток у Рябины, девочка осваивала так быстро, что превосходила собственного учителя.

В этот раз все собрались точно под Семенем, впервые на территории Храма, и Люкс надеялся, что оно может поспособствовать каждому встать на собственный путь, ведь без пути достичь Грани было невозможно. Свой путь Люкс ещё не прошёл, но нащупал его в Гробнице, и ему казалась собственная затея забавной, пускай и трудновыполнимой, да и то, что называлось Грань, для него казалось чем-то нелепым. Ничего путного сегодня он говорить не собирался, лишь проговорить то, что было сказано с самого начала:

— Друзья, как вы знаете, завтра мы открываем Храм Наследия, — Люкс посмотрел на хмурое лицо Утёса, который весьма скептически относился и к Храму, и к сектантам, пускай и доверял их лидеру. — Из того, что касается ковки собственного тела, мне вам больше нечего рассказать. Если вы будете уверенно идти по этой дороге, то непременно станете не слабее любого Жнеца. Рябина?

Девушка робко подняла руку, желая задать вопрос, Утёс попытался осечь дочь, но Люкс заметил желание девушки и не мог его проигнорировать.

— А для чего мне быть сильнее Жнеца, Наставник? Если честно, я боюсь этой силы, что могу навредить кому-то. Недавно, после того как мои мышцы до конца были перекованы силой, я случайно вырвала дверь комнаты… А если бы дверь упала на человека…

Утёс с завистью воспринимал проблемы собственной дочери: для него это звучало так, словно человек кричит «моё мясо слишком сочное и вкусное, я его боюсь!», но закрывать ей рот Люкс вояку отучил навсегда. В глазах Люкса боец был намного менее ценен, чем его ребёнок, который имел талант, поэтому мысли девушки ему было услышать интереснее, чем бухтение мужчины.

— Сила — это не проклятие, ты рано или поздно научишься ей управлять, просто скорость, с которой ты развиваешься, опережает тебя саму, — Осока рядом пыталась усадить неугомонную Хвою, которая тянула Рябину за платье, требуя от девушки внимания. — Хвоя, солнышко, что ты хочешь сказать?

— Смотри, Люкс! — девочка наконец-то вырвалась из рук Осоки, из её ладоней начали струйками бежать сила, собираясь из тонких нитей в маленькую сияющую птичку, и та вспорхнула с руки, а пролетев несколько метров, растворилась в пустоте. — Я это сегодня ночью придумала! Из башни много таких вылетело в небо! Ты видел?

Девочка показала пальцем в потолок, точно туда, где было Семя. Её непринуждённость, когда дело касалось силы, поражала Люкса: Хвоя была в тысячи раз талантливее, чем кто-либо.

— Какая красота, душа моя, — Люкс потрепал девочку по голове. — А теперь можно я продолжу?

Малышка кивнула и уселась рядом между девушек, наконец-то настала тишина.

— Поскольку ваше тело, можно сказать, сейчас в ваших руках, предстоит поговорить о том, что будет дальше. Я не просто так предоставил вам столько свободного времени, ограничившись тем, что мы с вами собирались утром. Хотя некоторые всё равно жаждали служения, — Утёс недовольно тихо порычал, вояка быстро влез в дела городских правоохранителей, да так нагло засунул туда нос, что начальник стражи слёзно умолял Люкса ограничить посещение мужчиной их казарм. — Но каждый смог найти себе дело. Я вами доволен, подарков, извините, не заготовил, но очень надеюсь, что подарки заготовили вы. Есть у вас что-то мне показать? А то пока получается, что единственная выделиться смогла малышка Хвоя.

Утёс бубнил себе под нос, но Люкс, разумеется, слышал каждое слово, как бы тихо и утробно ни жаловался себе вояка.

— Утёс? Как твоя рука? — Он потёр розовое предплечье: если кости и мясо он нарастил быстро, то избавиться от розового, как щёки малышки Хвои, оттенка кожи он так и не смог. — Вижу, что ногти отросли?

— Стараниями Шалфея, — Утёс кивнул, сжимая густые угрюмые брови, Лекарь неловко потёр затылок — не в его привычках было хвастаться, он привык доказывать делом, а не словом. — Может, хоть одну подсказку? Меня все мужики называют попкой младенца, руку жать им стыдно.

— Пока руки не было, жать не стыдно было, — отрезал Люкс. — Я и так достаточно сказал, сами разбирайтесь, я не врач, чтобы знать, как это всё работает и почему она такого цвета. Шалфей, твои мысли?

— Один свет знает, — Мужчина пожал плечами, из всех присутствующих он перековал своё тело быстрее всех, отставая только от Хвои, которая справилась с этим буквально за неделю, так и зависнув в шаге от Грани. — Я только начинаю осваивать врачевание при помощи силы, будь у меня лет… двадцать? Может, и ответил бы, а сейчас могу только сказать, что кожа слишком молодая для его морщинистой рожи, вот и кажется, что она так непохожа.

Люкс удовлетворённо кивнул: такие же выводы сделал, и он сам. Шалфей же очень хорошо знал человеческое тело, поэтому начал потихоньку соотносить одно с другим, энергетические каналы и физическое тело, тщательно наблюдая за каждым из их компании, фиксируя изменения в дневник, а также проводя еженедельные замеры силы среди молодёжи. Такой подход радовал, так как сам Люкс даже не задумывался о том, чтобы делать такие, казалось бы, банальные тесты. Самые неутешительные результаты были у Циркуля: дальше ковки плоти он не ушёл, но зато, как узнал, что сила может наполнять вещи, то совсем бросил практику усиления себя.

Его ковка была совсем другая, не в силе, а в мастерстве, как и у Грома или Лютика: подмастерье кузнеца назойливо вертелся вокруг всех мастеров в городе, а те слишком трусили отказать ему, боясь мести за «апостола» со стороны сектантов. Мальчишка был в кузне целыми днями, вылезая лишь в пустыню с Осокой, которая не могла усидеть на месте больше двух дней, раз за разом уходя всё глубже от города.

— Наставник, — Циркуль достал из сумки несколько ножей, которые выковал за последние дни, — я пробовал сделать клинок, который способен выдержать много силы, но те раз за разом ломались. Это самые лучшие, что вышли.

— Интересно, — Люкс достал из ножен первый, наполнил его силой, и по клинку пошли трещины, затем второй, третий — все не выдерживали, лопаясь у основания рукояти, когда сила забегала в клинок. — Мусор. А это у тебя там что?

— Ой, это мелочи, я не ковал ничего, просто смастерил из того, что нашёл. Разве что тетиву сплёл, — Он достал маленький арбалет и передал его, тот прекрасно лёг в руках и отдавал приятной тяжестью, настоящее крошечное орудие для убийства. — Хотя стреляет бойко, по самое оперенье в камень загоняет болт.

Люкс дёрнул за тетиву, и та отзывчиво приняла его силу, отдавая лёгкой лазурью.

— А из чего плёл? А этот рычажок зачем? — Люкс дёрнул, и плечо оттянулось ещё сильнее, а курок выскочил из паза, податливо подставляясь под палец.

Люкс щёлкнул его на холостую, раздался оглушительный хлопок, и плечи арбалета слегка треснули. Если бы у мальчишки были материалы получше, страшно было представить, что бы он смастерил.

— Да из требухи какой-то, местные говорили, что из Гробницы притащили, а кузнецы всю её раскупили ещё год назад. Костей у них не было, но жилы я свистнул, думаю, не обеднеют, что добру пропадать? Жила крепкая, мы как её с Осокой ни пытались порвать, так и не вышло. Ножницами по стали перекусил на три части, да и те теперь с зарубками. — Люкс вернул оружие его создателю. — А это так, безделушка, я много таких сделал, эта самая бестолковая вышла, хотел её на рынке продать сегодня. Мастер говорил, что шестерёнки и прочая лабуда для настоящего кузнеца не подходят.

— Да твой мастер небось ничего толковее вилки не ковал, — Утёс выхватил из рук подмастерья арбалет, пристально его разглядывая. — Толковая вещь, жаль, недолговечная. Больно плечо у тебя слабое. Но и древесина не та, здесь в Оазисе не отыскать свежего тиса. Я себе заберу, ты не против?

Парень пожал плечами: сделать такую безделушку ему было раз плюнуть, это вам не часами ковать сталь — нарисовал в голове, что придумать, и смастерил из того, что под рукой. Никакого создания формы, высоких температур.

— В самом деле, Циля, — Осока хихикнула в руку, — что тебе эти ножики клином сошлись? Меч выковать — это долго, скучно, ты сам так говорил. Мне вот больше ножичка твой брелочек нравится, без него, помнишь, я штуки четыре потеряла.

Девушка оттянула с пояса ножик, из рукоятки которого тянулась тоненькая ниточка, видимо, сделанная из той же самой жилы, что и тетива. Осока отпустила ножик, и верёвочка быстро втянулась назад, убирая клинок в ножны целиком, с тихим, едва слышным щелчком.

— Послушай подругу, Циркуль, я помню, как ты лихо помогал мне с ловушками, — Люкс по-братски похлопал мальчишку по плечу, — делай, что тебе нравится, ты волен заниматься тем, что приносит удовольствие. Твоего деревенского мастера давно рядом с тобой нет, не стоит быть в оковах чужих суждений.

— Спасибо, Наставник, — Циркуль сверлил глазами Осоку, и в глазах травницы разгорелся юношеский огонёк, она задела кузнеца не просто так: тот в последний раз не пошёл с ней, и девушка жутко обиделась, даже спать не пришла к нему. — У Осоки для вас тоже есть сюрприз.

— Вот как? В самом деле? — Люкс глянул на травницу, она в среднем темпе осваивала ковку, переработав при помощи энергии едва ли половину своей крови. — Что ты припасла напоследок?

— Я знаю! — Хвоя вскочила, но Осока не была так добра, как Рябина, и закрыла девочке рот рукой, но та начала кусаться. — Она эти семечки вылупляет! Жаль, дохнут быстро…

— Семечки? — Люкс поднял бровь, глядя на Осоку. — Это которые?

— Проще показать, но тут это не получится, — Девушка немного застеснялась от всех взглядов. — Не на полу же, в самом деле.

— Получится, ещё как! — Хвоя не унималась. — Ты просто дура! В воду семечки кинь, я когда смотрела, догадалась, как ты это делала, но у меня не получается. Молчат семечки, а вот у тебя болтливые. Дай свои, у меня получится!

— Ах ты мелкая! — Осока схватила Хвою за волосы, но Люкс быстро перехватил драку между девочками и усадил младшую себе на колени. — Она всё испортила! Я столько тренировалась, чтобы вас удивить!

— Успокойтесь, просто покажите вместе, может, у Хвои и выйдет что, а ты покажешь, как тебе нравится, — Девочка показала Осоке язык, за что Люкс не больно ущипнул ту за бочок. — Идём.

На улице Хвоя требовательно протянула руку Осоке, и та, сдавшись, достала пару семян из сумок и отдала их девочке. Хвоя нагло содрала с пояса Люкса флягу с водой и кинула туда семечки, а отвернувшись от всех, начала что-то несвязное шептать в горлышко. Осока же откопала небольшую ямку, налила воды, подсыпала из маленького мешочка чернозёма, золы, молотой скорлупы, положила семечку в середину и, накрыв ладонью, сосредоточилась. Люкс видел, как сила покидает тело, и ему быстро стало ясно, в чём её ошибка — слишком много на такое крохотное семя. Пока Осока возилась, Хвоя гордо повернулась к публике, довольно показывая синий цветок, который рос на тоненьком, как ниточка, стебле, что выбивался из горлышка фляги. Цветок прожил каких-то пару секунд, а потом начал сыпаться и в конце концов опал.

— Сдох, — Хвоя грустно вернула флягу Люксу. — Как у тебя прямо. Осока, долго ты будешь возиться? Я хочу на твой цветочек посмотреть, ну!

Девушка раздражённо цокнула и убрала руки. Медленно, не спеша, с чувством собственной важности из земли начал прорастать бутон. Это заняло в разы больше времени, чем у Хвои, но всё равно слишком быстро, чтобы цветок вырос здоровым, он напитался силой, за пять минут отцвёл и умер. Глядя на это, у Люкса в голове промелькнула мысль, что нельзя ни в коем случае давать Хвое стать слишком сильной, пока девочка не вырастет.

— С этим надо будет поработать, но в целом — впечатлила, — Люкс потрогал растение, которое на его руках рассыпалось в прах. — Я так не умею.

— Спасибо, Наставник, — глаза девушки сияли от чувства собственной победы. — Всё благодаря вам.

— Нет, я лишь плохой рассказчик, а всё было у вас с самого начала, нужно было лишь показать, как этим пользоваться.

— Нет, — Циркуль приобнял Осоку, и от радости девушка даже забыла про свою обиду на него. — Наставник, даже эти, как вы их называете… сектанты. На самом деле, они все очень добрые люди, и они по-настоящему вам верят, как и мы все. Не нужно преуменьшать свои заслуги.

— Брось, мальчишка, — Утёс погладил отросшую руку, — этот гордец помрёт раньше, чем согласится со своими словами. Я знаю таких людей, мой папаша был таким: считал, что делает всего недостаточно, что можно лучше, так и помер молодым. Его не разубедишь.

— Я думаю, что вы свободны, — Лицо Люкса было чуть красным, вояка умел пристыдить, за это его и невзлюбили стражники. — Скоро мне понадобится ваша помощь, вы же не думали, что всё, что я делал, было задаром?

— Задаром даже навоз бабки в деревнях не отдают, — сказал Шалфей. — Как ваша рука, Наставник?

— Терпимо, может, попробую с этой штукой договориться.

Весь день Люкс маялся дурью, посидев с Мухомором за обедом, полистав пару страничек какого-то учебника по математике, что забыла у него в комнате Хвоя. Даже умудрился набить морду в таверне пьяному вусмерть громиле, который приехал из глубокой деревни Юга. А всё для того, чтобы набраться смелости вернуться к Семени. Каждая крупинка информации, что он собрал, вела к тому, что наследие уничтожали намеренно, планомерно. Жнецы, Монархи, Короли, Оазис — всё это части одной системы, которая методично расправилась с любым доступом смертных к способу продлить свой век.

Семя пульсировало, а с тех пор, как его коснулся солнечный свет, сияло так, что пощипывало глаза, странное тепло шло из глубины кристалла, как и шёпот, который он не мог разобрать. Он не прекращался ни на секунду с тех пор, как Люкс вынес его из той комнаты. Сияющий минерал и мужчина находились напротив друг друга: Люкс смотрел на Семя, а Семя, казалось бы, смотрело на него.

— Я не знаю, кто я такой. — Семя впервые за всё время, что он помнил, затихло. — Но я должен что-то сделать. Все вокруг… слишком слабые. Не знаю, откуда это понимание, но что-то внутри подсказывает, что это неправильно. Не может быть бык сильнее венца создания, или черепаха жить дольше самых древних смертных. Это неправильно. Поможешь мне?

Семя отозвалось, не шёпотом, а ещё более яркой вспышкой, по башне разбежался гул — словно Семя пульсировало в такт его сердца, и этот ритм, глубокий и мощный, отозвался в самой груди Люкса.

— Значит, договорились.

Глава 68

Люди в зале едва поместились, и Люкс, поначалу думавший, что места слишком много, сейчас кусал локти, что места слишком мало, наблюдая, как людское море колышется и вздыхает единым организмом. Волнами через них проплывала либо тревога, либо восхищение, либо печаль. Он распинался перед толпой битый час, а люди не уходили, их становилось только больше, и воздух в зале становился всё плотнее, пропитываясь запахом пота, пыли с дорог и едва уловимым ароматом ладана, который пытались курить Наставники. Наставникам — тем самым людям в белой одежде, которые были безоговорочно ему преданы, — было поручено усадить каждого на пол, чтобы людям было проще задавать вопросы: им было разрешено встать в момент, когда до них дойдёт очередь спрашивать.

Не многие ехали в Оазис лишь в надежде посетить Храм Наследия, о котором уже давно гуляли разговоры по обе стороны мира. Скорее люди ехали за новой жизнью, за местами, не тронутыми прежней властью, и, пускай устои в Оазисе были достаточно строгие и многим поначалу не хватало крова, но внутри и снаружи стен города было достаточно места, чтобы развернуться и начать строить. А с тех пор, как ночные твари сгинули, пусть стал проще некуда. Старые горожане всегда охотно помогали свежей крови, если та вела себя прилично. После Гробницы большая часть города уехала кто куда, а всех достигших Грани забрали, и по этой причине Люкс не смог отыскать многих своих старых знакомых. Даже собственного ученика Ростка, тот бы ему точно пригодился. Сейчас же город снова наполнялся красками, привлекая жизнь и нужную молодую кровь.

Храм открылся тихо — привратники просто отворили ворота, приглашая всех желающих, и Люкс несколько часов ждал, пока зал заполнится, вслушиваясь в гулкое эхо шагов под высокими сводами. Лютик некомфортно ёрзал на своей трибуне, елозя не от того, что был неудобный стул, а скорее от исключительной значимости собственной персоны. Он мечтал блистать в лучах славы как художник, но сейчас блистал как Хранитель, и ответственность должности, что возложил на него «Пророк», не позволяла относиться к происходящему с халатностью. Для себя Лютик решил, что будет крепок волей, что бы ему этого не стоило.

— Последний вопрос на сегодня. — Голос Люкса разрывал лёгкий гул зала, люди смели шептать, но говорить отчаивался не каждый. Многие не обнаружили в себе чего-то особенного, но этот человек утверждал, что в этом ничего особенного-то и нет, — Все остальные вопросы вы зададите Наставникам согласно расписанию, какой-то из них будет находиться в одной из четырёх башен, и ежедневно в полдень будет проводиться групповое занятие несколькими в главной башне.

Люкс оглядел взглядом толпу и вычленил взглядом молодого человека, который смиренно держал поднятый палец вверх, ожидая, когда ему дадут возможность задать вопрос.

— Ваш вопрос, — Люкс указал рукой на парнишку. — Только учтите, подумайте хорошенько, в ближайшее время у вас не будет возможности задать вопросы мне, только Наставникам. Решите, что будет полезнее всего для каждого тут.

Парень поднялся и легонько кивнул, а когда Люкс посмотрел через всю огромную залу со своего подиума мальчишке прямо в глаза, тот смущённо отвернулся и слегка покраснел. Мало кто мог смотреть ему в глаза, только Рубин изредка набирался смелости, но неестественный, нечеловеческий, подобно выцветшей тряпке цвет радужки вызывал у обычного наблюдателя зуд где-то в глубине естества. Глаза человека так не выглядят.

— Третий Старейшина, у меня ещё один вопрос о том, как получить силу…. — Толпа недовольно загудела, этот вопрос по кругу гулял от человека к человеку, каждый раз меняя форму, но не смысл. — Верно я вас понял, что Источник Мудрости, который передавали через руки, это не единственный способ постичь силу? А откуда он вообще берётся?

— Совершенно, верно. Можно и использовать ядра зверей, это всё немного разные пути, потому что плата за ошибку при работе с необузданной звериной силой ядер, стоит дорого. Источник, я назвал продуктом жизни других людей, потому что она более естественна для человека, а значит воспроизводима им. Точный механизм возникновения мне неизвестен, но запасы этого ресурса неиссякаемы до тех пор, пока живо человечество. Оттого мы и создали Храм Наследия, чтобы восстановить естественный порядок вещей. — Люкс хлопнул похлопал себя по одежде, словно отряхиваясь, но прежде всего он отгонял наваждение, которое шептало Семя, и он не в силах был его понять, — Сейчас запасы Источника находятся в руках государств снаружи, его распределение несправедливо, но я попытаюсь это исправить. Большего сказать пока не могу, все вопросы к Хранителю.

Толпа стихла, такого возникновения заветного ресурса не ожидал никто, и люди тихо перешёптывались между собой, создавая в зале небольшой гул, подобный жужжанию потревоженного улья.

— Третий Старейшина, вы хотите сказать, что Источник это… — на лице юного, конопатого парня возникло отвращение, — это экскременты просветленных?

Зал взорвался недовольным бурчанием: никому из присутствующих и в голову не пришло эта дрянная мысль, что путь к долголетию, здоровью и силе, может быть таким грязным. Но и не прельщало постигать силу при помощи такой гадости.

— Если мыслить с такой стороны, то не стоит вообще тогда думать, откуда берутся ядра. Если это вас пугает, задумайтесь, что вы дышите тем, что извергают из себя деревья. Источник появляется сам по себе, когда силы достаточно, лишь к такому умозаключению, я пока смог прийти. — Люкс не собирался что-то скрывать, для него все мысли, которые его посещали в процессе постижения силы, были естественными, не в пример короткому человеческому веку, а оттого таинственность и сакральность была излишней, — А в нашем Мире, к сожалению, таких людей недостаточно или я чего-то не знаю, оттого и кажется, что это материя редкая. Не буду категоричен друзья, есть способы и намного медленнее, о них я вам рассказывал, но многие займут годы, но пока Храм будет способен, он будет помогать вам пройти по короткому пути.

Толпа многозначительно молчала, люди не смели выкрикивать или вставлять свои мысли насчёт сказанной темы, так как Люкс постарался сказать достаточно. Пища для размышлений была, пока что в Оазисе дела закончены. Он глубоко поклонился толпе и развернулся, покидая подиум. Голос, управляющий толпой, теперь достался одному из «Наставников» среди сектантов, и тот раздавал памятные значки, вносил людей в список и координировал работу других сектантов, чтобы ученики получили от каждого хотя бы по минуте внимания. Двое других «Старейшин» отсиживались в уголочке, потягивая ширш, который наварила Мишка — верная кухарка Сумрака. Женщина, казалось, была с Королём Нищих всегда, и сколько Люкс старика знал, ничьи харчи, кроме как сделанные полноватой Мишкой, старик не ел, привередливо ковыряясь вилкой в прочих блюдах.

— Уважаемые Старейшины, — Люкс подсел за стол, толпа всё ещё гудела, но двое умудрились найти акустическое окно, в котором шум был не так слышен. — Как ваш настрой?

— Хороший, — Мухомор задрал кубок с ширшем и протянул Люксу. — Будешь? Это не та бурда, что в Клоаке давали, для этого старика Мишка старается.

Люкс отхлебнул и едва не выплюнул в кружку.

— Это с каких пор ширш таким стал?

— Не слушай его, — Сумрак меланхолично отхлебнул из своего кубка. — Он каждый глоток себе из фляги подливал спирт, там от ширша только название осталось.

Мухомор отобрал кубок и сделал ещё один крепкий глоток.

— Грешен, каюсь. Такой праздник, а ты, седая голова, занудливый и угрюмый. Я там видел пару девочек в очень коротких юбках… Пойду-ка от вас.

— Старый развратник, — Бывший глава воров ничего не ответил на слова Сумрака, оставив их наедине. В последнее время отношения с Королём Нищих у Люкса совсем не ладились, но внезапно тот разорвал тишину: — Ты построил Храм, собрал уйму людей, учишь их. Но ты подумал, что будет дальше? Они так или иначе придут за тобой.

— Кто они?

— Три Монарха не просто так владеют севером. Тот, кто командует Жнецами, так или иначе придет за вами, такой жирный кусок Ереси, они не смогут пропустить. Когда-то они помогли уничтожить Наследие в первый раз, или ты думаешь, что оно исчезло просто так? Монархи непременно об этом узнают и придут.

— Я рассчитываю на это, было бы хорошо разом избавиться от всех угроз.

— Ты безумец, — Сумрак покачал головой. Лицо старика выражало неоднозначные эмоции, скорбь и злобу, губы были плотно сжаты, — Три сотни лет назад я был одним из тех, кто уничтожал любые признаки Наследия. Тогда Три Монарха были намного сильнее любого человека во всём Мире Смертных. А с тех пор много воды убежало, и сомневаюсь, что они стали хоть на капельку слабее. Мою жизнь сберегла лишь милость Мастера Комара, который сказал, что у меня были шансы достичь Грани. Для него Три Монарха были не более чем муравьи. Но он был не прав. Я проклят, мне никогда не переступить через черту, за то, что пытаться уничтожить Наследие.

— Искупи вину. Помоги мне, Второй Старейшина. Проклятье, говоришь? Разберёмся, Сумрак. — Люкс похлопал старика по плечу. — Будешь должен. Как придут, так и уйдут обратно, а что Грань? Жить хочешь дальше? Исправь старые ошибки своего тела, останься, выслушай наставников, они все расскажут, пока ты будешь следить за порядком. Протянешь еще, а дальше разберешься.

— Я попытаюсь, не знаю, будет ли этого достаточно.

Во дворе Храма Наследия его ждали так называемые «апостолы». Когда это было не в контексте, что про него, то слова, которые придумывали сектанты, были весьма забавны и вызывали у Люкса улыбку. Хвоя играла в салки с Рябиной, девочки двигались невероятно юрко, вызывая порывы ветра, но когда Хвоя одним прыжком оказалась на балконе третьего этажа, Рябина недовольно покачала головой:

— Я так не играю! — Рыжая девушка побежала жаловаться Осоке, травница была старше Рябины, так что участия в салках не принимала, предпочитая детским играм вить верёвки из Циркуля, но трепать Хвою за уши и лупить хватало смелости только ей. — Слезай давай, щас пожалуюсь!

Травница кинула строгий взгляд на девочку на балконе, и та аккуратно, держась за выступы, спрыгнула. Когда она падала, у Люкса на секунду замерло сердце, но девочка встала, отряхнувшись, и как ни в чём не бывало побежала, хватая мужчину за руку.

— Люкс! — Хвоя начала мотать его из стороны в сторону. — Я знаю, что ты уходишь! Возьми меня с собой! Я буду самая полезная, явно полезнее этих стариканов!

— Подслушивать плохо, дитя. Хвоя, милая, это не твоя битва. — Люкс тюкнул девочку по носу указательным пальцем. — Твоя будет позже, и, поверь, мне кажется, она будет куда круче, чем эта!

Девочка надула губы и обиженно отпустила руку, отвернулась и убежала к Рябине, видимо, жаловаться, но напоследок бросила:

— Я буду самая сильная, и наподдам даже тебе!

Все его спутники собрались, Шалфей и Утёс уже были в курсе того, что они уедут после открытия Храма, они знали это давно, но весь план для них пока оставался неизвестен.

— Циля и травница, вы будете по мере сил помогать Храму и городу, ситуация сейчас сложная людей станет все больше, но это ваше задание. — Люкс уселся поудобнее на каменную ступеньку, говорить он уже устал, но надо было внести финальный аккорд перед тем, как уехать. — Рябина, душа моя, умоляю, проследи, чтобы Хвоя не убилась до того, как я вернусь, мы покидаем вас на долго. Девочек поручаю Лютику, он с вас носа не спустит.

— Этому коротышке? — голос девочки выдавал недовольство, но после строгого взгляда Люкса она поправилась. — В смысле Хранителю…

— Он за вами присмотрит, по мере своих сил научит, если будет вопрос, считайте, что он — это я. Сам того не знает, но у него получается на диву хорошо. Ясно?

Хвоя надулась оттого, что Люкс её проигнорировал, но больше ничего вставить не осмелилась. Зато у Рябины нашёлся вопрос:

— Наставник, а что делать после того, как я перекую собственный разум? Вы сказали, это последняя стадия ковки тела, и мне осталось не сильно долго, чтобы переработать кристалл до конца, и тогда разум будет тоже завершён.

— Не знаю. Я ещё работаю над этим. — Люкс махнул рукой, Грань пока его не интересовала, сначала нужно сделать все автономным, чтобы уже в гармонии заниматься собой. Может, именно покоя ему не хватало, чтобы понять дальнейший путь? — Не переживайте, разберёмся. Закончишь — ищи свой способ, не вести же мне тебя за руку, Рябина, ты же уже взрослая?

Девушка всегда хорошо велась на эту манипуляцию, за взрослую отец её никогда не принимал, поэтому слышать это от её Наставника было особенно приятно. Рябина кивнула, напоследок обняла отца, тот поцеловал девочку в веснушчатый лоб, и она увела за ручку протестующую Хвою. Этих двоих он поселил прямо под Семенем, в одном из этажей башни. Нечего было Хвое жить где попало, у неё должно быть личное место. Циркуль и Осока тоже не стали особо задерживаться, на пламенные проводы Люкс и не надеялся, но парочка в мгновение из флирта перешла в ссору и, словно не замечая его, убрела скандалить в другое место.

— Друзья, думаю, пришло время вкратце изложить суть плана, — Люкс смотрел на оставшихся Утёса и Шалфея. — Мы проникаем в столицу Нерушимого Камня, попадаем в хранилище Источника, выносим всё, что там есть, привозим обратно. Вопросы?

Утёс не знал, сдерживать ему смех или слёзы, этот человек умел поставить вояку на уши.

— А Гробницу Святого по пути не будем обчищать? — Воин саркастично пробухтел.

— Там уже давно ничего нет, так что в планы не входит. — Люкс махнул рукой. — Больше вопросов нет? Шалфей?

Лекарь долго думал, перебирая все возможные варианты того, как соотнести с реальностью то, что задумал их лидер, и, словно надеясь на чудо, спросил:

— У вас что, есть ключ?

— Нет, ключа нету. А зачем он нужен? Я, честно говоря, просто в прошлый раз не успел, уже после того, как я залез на рудники, за мной гналась добрая половина города, пришлось сдаться. У меня есть лучше ключа. — Люкс достал один из векселей, что подделал Рубин. — Будем злыми кредиторами!

— Тогда вам, Наставник, придётся прятаться под плащом. — Люкс сделал удивлённое лицо, но потом быстро понял намёк Шалфея. — Вас же точно узнают.

— На этот счёт не переживай, говорить всё равно будете вы. — Люкс, не теряя времени, махнул мужчинам, чтобы они следовали за ним, не хватало ещё, чтобы те, кто вышел из Храма, решили ещё раз поговорить с Третьим Старейшиной, на них у него решительно нет времени. — Я залезу и вытащу казну, а вы будете на подстраховке, чтобы открыть мне главный выход. Ну и наследить побольше, в конце концов, ограбление века! Ну, по крайней мере, по меркам столицы.

Долго собираться в дорогу не пришлось, всё необходимое было собрано давно, стоило лишь между строк бросить сектантам, что он со спутниками уходит после открытия Храма, как те потратили три дня в дрязгах, решая, кто будет складывать всю поклажу в дорогу. Трое ехали в очень комфортной телеге, которая могла защитить не только от солнцепёка, но, казалось, даже от метели и вьюги, и некоторое время Люкс побыл возницей. Когда он вел конец, накатили воспоминания. Их, казалось бы, давнее, обречённое на смерть путешествие с Рассветом, и быстро передумал. Путешествовать ему всегда нравилось пешком, но куча поклажи, которая больше требовалась для вида того, что они благородные люди, в руках явно не уместится.

Чем дальше они отъезжали от Оазиса, тем сильнее менялась природа, и сейчас путь стал намного проще — ранее непроходимые пески постепенно превращались в степь. В некоторых местах били водяные ключи, выедая только рождающиеся реки, и в конечном итоге трава стала такая высокая, что лошадям пришлось пробивать себе путь. В следующий раз они вернутся не раньше чем, через полгода, интересно, как это место поменяется?

— Ещё когда мы сюда ехали, тут песка было полные сапоги, а сейчас трава скотину царапает, — Утёс в привычной манере ворчал. — Ещё глядишь пожить, так всё кустарником порастёт.

— Не ворчи, — Шалфей на месте возницы страдал от травы больше всех. Меньше чем за несколько недель они дошли до краев Пустыни, дальше только горы, — Ты же воин, откуда в тебе столько нытья?

— Я сержант, — Утёс потёр розовую руку, словно припоминая что-то дурное. — Моя работа — это ворчать, чтобы желторотые сопляки не сдохли в первой же мясорубке.

— Знаем мы таких, — Шалфей остановил повозку. Смеркалось, лошади устали, дальше они не уедут. — Я тоже был на войне, и не все сержанты такие ворчливые как ты. Им стоит взять пару уроков.

Утёс хмыкнул и принялся разводить лагерь, спать они будут в телеге, но горячую пищу есть всяко приятнее, чем в виде полутвёрдого студня или вяленого мяса. Продуктов было в изобилии, и Люкс взял готовку на себя, накормив всех несложным варевом с крупой и невероятным количеством острого перца. Лекарь прокашлялся после первой ложки, а вот Утёс держал лицо до последнего, не бросившись к фляге с водой как умалишённый, не в пример Шалфею.

— Что вы такие лица сделали? — Люкс не понимал страданий двоицы, острое он любил, считая его свойства отличной тренировкой самолечения. — Утёс, ну ты-то целую руку отрастил, неужели так сложно язычок подлечить. Сосредоточьтесь!

Двое посмотрели на Люкса со смесью трепета и ужаса, если для того даже простой приём пищи можно превратить в тренировку, было страшно представить, что бы с ними стало, если бы он учил их более тщательно. Какое-то время они молчали, приходя в себя, пока Люкс спокойно ворошил руками угли, собирая те в кучу, чтобы поставить кипятиться чайник. Утёс, первый пришедший в себя, в обычной манере забубнил:

— Всё хотел сказать, что я освоил фокус с тем, чтобы разглядеть тончайшие нити силы. — Хвастовство было не в стиле воина, но поделиться достижениями иногда мог. — В новой руке… Их больше всего.

— Разумеется, она почти полностью состоит из силы. — Люкс похлопал мужчину по совсем пропавшему животу, который ещё недавно был его спутником. — Мясо, смотрю, переехало, не хочешь сразиться?

— Нет. — Утёс видел, как Люкс в одиночку играючи одолел дюжину сектантов, которые умоляли того о тренировочном бое в Оазисе, поэтому свои силы оценивал здраво. — Если мне захочется битвы, я поищу себе равного, вы уж простите, Мастер.

— Не стоит, — Люкс скучал по битве, после того как его побил старик, у него не было ни с кем достойного реванша. — А ты, Шалфей, чем похвастаешься?

— Ничего такого, Наставник, — Лекарь перебирал вещи внутри своей сумки, разложив склянки прямо на земле. — Силу в цветах и растениях разглядел, но это уже сделала до меня Осока. Меня не покидает другое… Я лечил солдат, много лет работал на благо других жизней. Благородные… Эти люди держат у себя Источник, закрывая доступ силе, когда капля этой энергии могла бы залечить тысячи ран. Может эти смерти кому-то выгодны?

— Всему будет своё время, не стоит горевать о прошлом, когда мы можем построить новое грядущее.

— Вас слушать — повесишься, — Утёс полез в телегу. — Я спать.

Глубокой ночью, под треск травы и шум ветра, в попытках заснуть Люкс прислушался к себе и понял, насколько бы далеко они ни отъехали от Оазиса, Семя пульсировало с прежней силой. А это значит, что скоро Наследие начнёт возрождаться, осталось ему только немного помочь.

Глава 69

Столица Империи была поистине огромна, если сравнивать её с любым другим городом в Мире Смертных, и её холодное дыхание, состоявшее из гула толпы, скрипа телег и далёкого лязга кузнечных молотов, окутывало Рубина с первой минуты. Улицы рассекали город широкими бульварами, разбитыми дорогами с телегами, полными барахла, но отнюдь не снеди, и от этого контраста голод начинал посасывать под ложечкой с удвоенной силой. Недоедание мучало уже не первый день, мяса, а уж тем более свежих овощей Рубин не ел с тех пор, как покинул ту странную деревеньку, а с тех пор, как добрался до столицы, вообще питался только редкими крупами, разваривая их в безвкусную, пустую кашу. Никакие побрякушки и золото не спасали ситуацию, достать провиант было проще разбоем, но отбирать последний кусок хлеба, пока он сам может прожить без еды несколько месяцев, было слишком подло. Да, было больно, но к этому голоду привыкаешь быстро, тем более голода к силе у него практически не было, и тело послушно черпало энергию из самого воздуха. Город стоял не так далеко от Непроглядной Пучины, и Рубин практически чувствовал безграничную энергию звёзд и земли, которая была с ним с чрева матери на его родине, и это ощущение одновременно успокаивало и напоминало о том, как далеко его забросила судьба.

Тёмный мир империи был огромен, ему пришлось обезглавить много местных воротил, прежде чем он нашёл кого-то по-настоящему влиятельного, но и тот знал слишком мало. Та бумажка, что ему отдали в деревне, мало чем помогла, сила, пускай, и сохранилась, но подделать подпись у Рубина не получалось, сколько он ни пытался, и каждая неудача лишь разжигала в нём холодную, методичную злость. Защита была в разы сложнее, чем на юге, а сам оттиск на бумаге казался идеальным, сделанный не человеческой рукой. Сумей он подделать подпись, то скорее всего ему будет открыта любая дверь на севере. Поэтому он, метаясь от одного места столицы к другому, искал того, кто промышлял подделкой документов, но волею судеб, ему повезло найти информацию совсем в неожиданном месте.

Старый гравер давно отошёл от любых темных дел, и если бы не его внучка, которая потеряла собственное дитя посреди города и в благодарность привела спасителя на ужин, то он бы не вспоминал это до конца жизни. Гость вывалил на стол документ, словно это тряпка, и ткнул жирными пальцами в подпись.

— Любезные, спасибо за еду. У меня вам вопрос, и я, пожалуй, вас покину. Нельзя злоупотребить гостеприимством. — Старик посмотрел украдкой на подпись, и волосы на спине встали дыбом. — Знаете ли вы кого, кто в таких вот вещах разбирается?

Бабка, суетливо хлопочущая перед гостем, засунула нос в бумагу и, прищурившись, выдала:

— Это тебе к Угольку. — Старик унял дрожь в руках, обтерев сухие ладони об одежду, и в сердцах трижды проклял бабку за её язык. — Он в молодости такой промышлял дуростью, пока в канцелярию на работу не взяли.

— Тихо, бабка. Чай неси. — Уголек нервно почесал седеющие, когда-то бывшие чёрными как смоль волосы, за которые родители и дали ему имя. — Старая бумажка это. Такие не в ходу уже давно, а это я ещё молодой был, они в архиве лежали. Это где ты такую достал?

— От прабабки достался, — Рубин попытался соврать, но почувствовал, как фальшь скребнула по горлу. — А подпись знаете чья?

— Долго же у тебя прабабка жила, если от неё достался. — Дед прищурился, этот парниша не был похож на Жнеца, но и просто так такой документ он не достал бы, каждый под строгим учётом. — Закорючка-то? Этого не скажу, тут у Братства у каждого палочка своя есть, специальная. Я как выглядит она знаю, а уж что делает, тут не скажу тебе. Не моего ума дело.

— Подделать её можно? — Старик думал, что его ничего не испугает, но слова этого человека звучали как безумие. — Например, если палочку получу?

— Если жизнь тебе не мила. Понравился ужин? Проваливал бы ты.

— Спасибо. Переезжали бы вы отсюда, гиблое место. — Мечник встал, почтительно поклонился хозяевам дома. — В Оазис. Путь не быстрый, но вам там будет легче.

— Уж мы как-нибудь разберёмся, — пробубнил старик. — Жрать пока есть чего, бабка за жизнь в банки накатала столько, что, глядишь, на годик ещё хватит, а там, может, разберёмся.

Долго пытать милое семейство своим присутствием Рубин не стал, ведь секрет подписи стал ясен, а уж Жнецы были на каждом углу столицы, и их плащи мелькали в толпе подобно крысам, шныряющим в поисках чем живиться. Резервы личного состава по его подсчётам исчислялись тысячами, устанавливая диктатуру во всех районах города и омрачая мечнику и без того нелёгкое путешествие, а учитывая общее напряжение по всему северу, который одолевала «чёрная смерть», что убивала провиант, члены Коллегии патрулировали город постоянно.

В иерархии жнецов Рубин более-менее смог разобраться, их одежда, поначалу выглядевшая одинаковой, за месяцы на севере примелькалась, и стали видны отличия. Не сказать бы, что Жнецы имели тут хоть половину дисциплины от той, что исходила от них на Юге, все они были людьми, которые жили со своими человеческими пороками, и этот порок Рубин умел использовать. Именно так он смог развязать пару языков, тщательно скрывая энергию. Получалось это у него плохо, но тот выпил много, да и сам Жнец был не сказать бы, что очень искусным: тот был всего лишь послушником, которые, пусть и могли коснуться силы, так как имели Духовный Корень, но мало чему обучены.

К бедолаге, которого он грабил, он даже испытал какое-то сочувствие: Жнец был в самом низу уклада Коллегии, коих было большинство, и его жизнь не стоила там и ломаного гроша. Его личная печать попала к нему в руки после одного быстрого удара по макушке, Рубину пришлось бы придумывать целый план, если бы ему не подвернулся настолько безалаберный кадр: Жнец ввязался в драку с грабителями неподалёку от местной скупки краденого, и никто не переживал, когда Рубин дал ему бревном по голове прямиком со спины и начал шариться в его вещах. Красть у Жнеца отчаивался мало какой воришка, но и Рубин на оного похож не был, что удержало людей от того, чтобы задавать лишние вопросы. Лицо пришлось прятать под маску, а на руки натягивать перчатки — загар его слишком выдавал, тот сходил понемногу, возвращая Рубину прежний цвет кожи, но как сделать это быстрее, он не представлял.

Только на следующий день мечник понял, что сделал глупость. Город шерстила Коллегия, и шерстила его там, где лучше всего было прятаться. Воришек вели конвоем по улице, грабителей начали вешать ещё утром, да и проснулся Рубин от того, что дверь его постоялого двора выбили Жнецы, в поисках, по всей видимости, его. По улицам города пришлось ходить в открытую, чтобы не вызывать лишних подозрений, а ещё лучше как можно скорее его покинуть. Печать, которую он украл, оказалась бесполезной, и отчего поднялась такая буча, он не понял. Палочку он попробовал практически сразу и в тот же вечер понял, что для того, чтобы ей пользоваться, нужно это уметь. Поэтому ничего лучше, чем вырубить ещё одного Жнеца, он не придумал, вот только когда бесчувственное тело члена Коллегии уже было у него на плече, его осенило, что у него нет места, где его пытать. Все более-менее приличные места прочёсываются Жнецами, которые решили дать всему тёмному миру по зубам, чтобы отомстить за своего Брата, а вытащить из города эту тушу будет та ещё задача. Жнец время от времени приходил в себя, пока не получал новый удар по темечку, а это значило, что действовать надо быстро.

Не сказать, что семейство его тепло приняло обратно, учитывая, что за поклажа была у него на плече, бабка ничего не сказала, а вот старик Уголек наотрез отказался пустить мечника:

— У нас и так нет мужика в доме, кроме меня старого, ты ещё хочешь, чтобы мне голову Братство снесло? А кто будет хоть гроши в дом нести? Я благодарен тебе за поиски правнучки, но мы люди бедные…

Рубин снял мешочек с золотом с собственного пояса и швырнул старику:

— Больше никаких проблем нет? — Старик на секунду открыл пойманное и чуть не упал, мешок был полон полновесных монет из Оазиса. — А куда мужики-то делись? Заделал же кто-то внучке твоей дитятку.

— Жнец он был. Призвали Братья, он и сгинул. А отец с матерью у ней ещё когда маленькая была погибли. — Старик гравер не был пронизан почтением к Коллегии, поэтому после того, как убедился в том, что монеты настоящие, захлопнул дверь на два замка, от того, что дверь будут выбивать это не поможет, но так спокойнее. — Повесили их. Неси в подвал тушу, и давай быстрее, пока внучка не вернулась с маленьким, она тебя мигом в Оплот заложит. Ты вообще знаешь, что ты целого Монаха мне притащил? Живым тебе отпускать его никак нельзя.

Жнец, пришедший в себя ещё в тот момент, когда они зашли в дом, и боявшийся пошевелиться, чтобы не получить очередной удар по темечку, но услышав слова старика, завопил:

— Я тебя, старик-дерьмо, заставлю из нужника своего отхлёбывать, пока всё не выешь.

Жнец начал брыкаться и пытаться вырваться, даже как-то умудрился выхватить нож с пояса, но Рубин был в десятки раз более ловок и силён, отправив Монаха в небытие в очередной раз, и бросил тушу туда, куда указал Уголек. В этот раз мечник решил не рисковать, за несколько движений он поломал жнецу кисти и лодыжки, чтобы тот уж наверняка не встал. Старик, смотревший на всё это, выглядел слишком спокойным.

— А я вижу, ты не робкого десятка. — Рубин засунул в рот пленнику кляп, после того как мечник поломал тому конечности, очнулся и не переставал орать. — Ты уверен, что из подвала никто не услышит его стоны?

— Обижаешь. — Старик держал кураж как мог, настолько жестоких людей, как Рубин, которые ломали кости другому человеку и даже не поморщившись, Уголек не видел с молодости. — Тут даже если десяток будет орать, не услышишь. А на что он тебе?

— Печать поставить, чтобы понять, как они это делают. — Рубин посмотрел на пленника, который словно не замечал его, сверля глазами старика. — Ну что, будешь говорить? Я живым тебя отпущу.

Рубин достал кляп изо рта Жнеца, тот не принялся вопить, скорее обречённо начал зачитывать старику:

— Я тебя знаю, ты, старик, из имперской канцелярии, хорошо тебе живётся? Вижу, надоела жизнь. — Рубин молча смотрел, ожидая, когда пленник выговорится для допроса это будет полезно. — Сбегай в Оплот, будь другом, скажи, где я. За спасение Монаха тебе до конца жизни денег хватит, Братья же всё равно тебя найдут и на ремни порежут.

— Наговорился? — Рубин достал нож из-за пазухи и вогнал лезвие в переломанную кисть Жнеца, забивая клинок в камень по самую рукоятку. — Ты, помню, обещал старика из нужника хлебать? Было такое, уважаемый?

— Было-было. — Старик не скрывал ненависти к Жнецу, именно Братство было виновно в смерти дочери и зятя, и даже муженька внучки, который, пусть и служил Коллегии, но был неплохим парнем. — Там его и схороним, думаю.

Жнец вновь начал вопить, проклиная предков Рубина до пятого колена, он попытался вытащить клинок, но в этот раз Рубин сломал ему руку в месте локтя.

— Слушай, я хотел по цивильному, но ты не хочешь, всё продолжаешь торговаться с судьбой. Честно говоря, меня ваша мелкая гильдия раздражает, у меня на родине вас даже сектой бы никто не назвал, мелковаты.

— На родине? — в глазах жнеца мелькнуло понимание. — Так ты из Мира Просветлённых?

— Это вы его так называете. Мы его называем просто мир, Материк Мечты, если уж по конкретнее говорить. Знаешь, земля, которая принадлежит моей семье, она больше, чем весь ваш Мир. — Рубин придался воспоминаниями о родине, долге перед собственным родом и поморщился, веселиться тут долго не получится. — Как печать работает?

— Для тебя никак, чужак. — Рубин решил в этот раз не ломать кости, ограничившись тем, что он достал нож из кисти и медленно, и методично кончиком начал рисовать кровавые узоры на ноге Жнеца, тот завопил. — Остановись! Я говорю правду, эта печать делается лично под каждого, даже у послушника она уникальная!

Рубин прекратил пытать. Ничего путного он от жнеца не услышал, только зря потратил время и нервы.

— Знаешь, наверное, стоит тебя прикончить. Ты бесполезен. Дед, где у тебя нужник?

— Стой! Так нельзя! Коллегия найдёт тебя! Каждая жизнь жнеца — это драгоценность! Тебе ли не знать, ты же из Мира Просветления! Меня нельзя убивать, в нашем Мире и так практически нет Источника! — Жнец в панике упёрся в стену. — Ты не убьёшь меня, так нельзя!

— О чём ты? — Рубин наступил ногой на Жнеца, чтобы тот перестал дёргаться. — Как твоя жизнь вообще может быть связана с Источником?

— Ты из Мира Просветлённых и не знаешь? — Обречённый монах стал заливаться истерическим хохотом, это сильно ударило по самолюбию Рубина. — Ты правда оттуда? Я не верю, ты дикий, видимо, из тех деревенек. Что бабушка не сказала, куда делся дедушка?

Рубин не понимал, о чём он говорит, его предок ещё был жив, и было тому столько лет, что Рубин боялся спрашивать, ведь его отец был самый младший из сыновей деда, а у предка было их по меньшей мере несколько десятков. Предок давно достиг Сферы Двойственности и был ничуть не слабее директора Школы Мысли, и если бы Рубин не был из побочной ветки, то он никогда не начинал бы обучение с самых низов в Школе Мысли. На его родине редко кто пользовался Источником, он был не в ходу, чаще всего нужен был ремесленникам и прочим, кто достиг Грани с малым количеством силы и не мог её тратить попусту.

— Прекрати юлить. — Рубин достал меч и одним движением отсек обе кисти человеку, тот завопил. — Останови кровь, пёс, пока я не отрезал тебе голову, и говори, если ты считаешь, что я тебя не убью, это не значит, что мне нужно оставлять тебя целым.

— Ты правда не знаешь! — Монах завопил, потряхивая обрубками, он впал в какое-то неистовое исступление, тараторя. — Источник! Это же знают все Монахи в Братстве! Когда ты умираешь своей смертью, то становишься камнем, чтобы другие могли расти дальше! Если тебя скосила старость или хворь, то участь всегда одна! Впитавший мудрость небес и земли становится Источником. Это знают все настоящие Братья, а ты не знаешь! Вы слабаки, вы ничего не знаете.

Рубин замер. В голове начали мелькать слова Люкса о том, что Наследие уничтожили намеренно, поначалу Рубин сомневался — наследие не фантик, чтобы его так просто выкинуть из реальности, но сейчас картинка пазла начала складываться, и от осознания этой чудовищной, многовековой лжи у него похолодело в груди. Как же глупо теперь казалась вся его возня с печатью и подписями, да кому вообще они нужны, когда тут происходит такое! Это нужно немедленно прекратить! Монаха внезапно перебил старик.

— А ты знаешь такого, как Брат Хвощ? Что с ним стало?

Обезумевший жнец повернулся в сторону Уголька и растянулся в ужасающей улыбке.

— Этот слабак! Я помню его, он накопил в своей туше столько силы, на дармовые ядра, которые ему давал Епископ. Тот считал, что он его любимчик, а когда этот бездарь пытался перековать кровь под командованием Епископа, он закипел и загорелся! — Он размазал кровь, бегущую из культей, по лицу. — Синим пламенем! Я думал, его взорвёт, а нет! Такой толстый вышел камень, мы его отправили принцу южан. А что лицо такое грустное, старик? Чай родня, твоя? Подох он!

— Довольно. — Рубин засунул в рот кляп, и одним росчерком меча отсек жнецу конечности, оставив лишь туловище. — Я оставлю тебя живым. Знаешь, нас учили лечить других, скажу, по правде, я был в этом ужасен. Чужая сила может легко убить или покалечить, проникая в тело другого человека, но я постараюсь, очень сильно.

Старик, что до этого стоял в шоке, в мгновение ока превратился в нечто, уже не напоминающее человека, лицо исказила гримаса ненависти, и он бросился на полуживого, ослабшего от кровопотери, жнеца, начиная сначала царапать ему лицо, но, когда тот попытался сопротивляться, старик выдавил ему глаза и принялся душить.

— Вы, твари из Коллегии, всех у меня сгубили! — Он брызгал слюной, смыкая руки, но сил не хватало, чтобы передавить шею, и в итоге старик сдался, он встал и плюнул на тушу, тот был нем и слеп, но всё прекрасно слышал. — Ты не умрёшь. Верно же, мастер? Вы же накажете, я вас умоляю!

— Верно. Собирай, старик, родню, мы отправляемся в Оазис.

Уголек обессиленно выполз из подвала: эмоциональное потрясение слишком измотало старика. Рубин впустил свою силу, беспощадно заставив раны на теле жнеца затянуться. Кровь остановилась, но попутно сила Рубина, что была несравненно чище и мощнее, привела ту жалкую ковку, что была в теле Жнеца, в хаос, заставляя его испытывать боль по всему телу. После такого долго не живут.

— Вы решили, что играете в бога? — Рубин спрашивал, не рассчитывая на ответ. — Я даже не мог представить, что Мир Смертных это пастбище для вас, жалкие предатели человечества. Слабых вы растите как скот, заставляете их умирать, чтобы они оставили после себя крохи. Знал бы я это раньше, мы бы не потратили целый год, а просто пришли бы и вырезали вас до последнего!

Пленник попытался промычать, а Рубин закинул его себе на плечо, как мешок, вылетая из подвала так быстро, что жильцы даже не успели заметить его тени. Впервые с той битвы, он двигался на пределе своих сил, преодолевая по крышам район за районом, пока в конечном итоге не добрался до Оплота и не бросил прямо на пороге тушу. Двое жнецов, что стояли на карауле, потеряли голову даже быстрее, чем успели двинуться в сторону Рубина — они были слишком слабы.

— Передай своим хозяевам, что Режущий как Ветер узнал все их тайны и скоро он явится наказывать. Бойтесь. Если вы не боитесь, приходите в Оазис. Я убью вас всех до единого.

Населяющие местный Оплот жнецы даже не успели среагировать, мечник исчез так же быстро, как появился. Рубин возвращался за стариком и его семьёй, ведь это его вина, что они в опасности, но он был уверен, что их свело само провидение.

Глава 70

Вереск слушал девушку уже битые три часа, и каждое её слово, произнесённое мягким, но непривычно уверенным голосом, оседало в его сознании тяжёлыми, неповоротливыми валунами, которые он не мог расшевелить. Мелисса, затихшая последние дни, выполнявшая минимум обязанностей и сидевшая в своей комнате, как-то неуловимо поменялась, и эта перемена пугала и завораживала его одновременно. Епископ задерживался, что происходило крайне редко, как правило тот являлся в установленный срок и никогда не опаздывал, задерживаясь разве что на пару часов, но никогда не отъезжал позже, только раньше. Такого ранга люди имели тьму своих собственных обязанностей, оттого опоздание, даже если многие надеялись на эту судьбоносную встречу, никто не смел выронить даже слова протеста. Тех, кто станет с приездом Епископа Монахами, ждёт либо достойная битва, либо почётное служение Коллегии, но любой из этих вариантов был лучшим исходом для каждого, кто с детства был воспитан в Оплоте, воспитываемый для служения Коллегии, и Вереск не был исключением.

Несмотря на то, что девушка говорила убедительно, Жнец не верил тому, что она говорит, какая-то деревенская разве может поучать того, кто учился напрямую в Коллегии? Тем не менее, какое-то здравое зерно в её словах было, но это лишь толкало на раздумья, но никак не переворачивало парадигму, укоренённую в нём годами служения.

— И кто тебе всё это рассказал? — Вереск смотрел на Мелиссу, её черты лица были тонкими и нежными, когда он видел её грудь, тесно сжатую сестринской формой, тот непроизвольно глотал слюну, и это отвлекало, сбивало с мысли. — Скажи ещё, мудрец, которому в твоём детстве отец дал котелок каши?

— Именно так. Он был очень истощён, хотел лишь воды и крова. Оазис, если ты не забыл — пустыня. — Мелисса не любила врать, и при таком строгом отце этому нельзя не научиться, а полуправда всегда давалась ей легче. — Ты считаешь, я дурнушка, но я сказала тебе чистую правду. Хочешь, проверим?

Мелисса с вызовом смотрела на Вереска, девушке хотелось попробовать плоды своих трудов, тем более она видела, что силы в её теле намного больше — Источника, поглощённого ей за последние дни, хватило, чтобы перековать девушке плоть и кровь, до того как камень истончился и исчез в небытие, оседая на ладони мелкой пылью, которую она сдула, словно прощаясь с прошлой, слабой собой.

— Проверим? Ты что, бить меня собралась? — Жнец скептически глянул на девушку, которая, даже если встанет на носочки, ростом едва ли дойдёт до его груди. — Ну, бей.

— Ты как-то в себе слишком уверен. — Мелисса почувствовала укол в сердце от отношения Жнеца, девушка не просто так ему доверилась и рассказала столько, она переживала за жизнь Жнеца, и его пренебрежение ранило сильнее, чем ей хотелось бы признавать. — Не боишься, что за это поплатишься?

Девушка сжала кулак, ей тяжело было освоиться с новой силой, — та пришла в её крошечное тело слишком быстро, если бы не её отчаянная смелость, выращенная надеждой на то, что обретённое могущество поможет ей сбежать из Оплота в ближайшее время, минуя разговора с Епископом, то она никогда не смогла бы за такой короткий срок продвинуться так далеко. И всё-таки, тёплое, едва уловимое биение чего-то необычайного, что пришло со стороны Оазиса, было главным фактором развития. Это тепло не делилось энергией, не давало наставлений — оно развеивало сомнения, и в его лучах даже самые дерзкие шаги казались единственно верными. Мелисса не боялась идти дальше, пока весь источник не иссяк, а в маленьком камешке сил стало больше, чем во всём здоровенном Вереске.

— Мелисса, если ты сможешь меня ударить так, чтобы мне было больно, я на колени встану и извинюсь. Сколько в тебе массы? Килограмм тридцать пять? Тебе даже толкнуть меня сил не хватит.

Девушка покраснела от бестактного вопроса и не стала думать дальше, со всей дури зарядив маленьким кулачком по Жнецу. Вереск едва успел прикрыться рукой, чтобы не получить удар по животу, и лишь это его спасло. Удар отбросил не ждавшего этого мужчину к стенке комнаты, он глухо ударился о стену затылком.

— Как ты это вообще сделала!? — звёздочки сыпались в глазах, а Вереск пощупал место, куда она его треснула, там будет жуткая гематома. — Я не чувствую в тебе столько сил! Да и откуда ты взяла столько Ядер, чтобы энергии хватило на такую мощь!? Я с детства воспитываюсь Братством.

Жнец бросился к девушке, схватив ту за руки, но Мелисса смогла выкрутиться, Вереску не хватило сил её удержать. Ещё пару недель назад он бы даже не дёрнулся от её удара, а сейчас она была сильна как Монах, или даже больше.

— Я о чём тебе всё это время говорила! Ты меня вообще слушаешь!? Знаешь, мне казалось, что ты умнее, а нет, прав был Цикута, ты дурак деревенский!

Мелисса разозлилась, девушке дорогого стоило рассказать всё Вереску, она далеко не сразу на это решилась, тщательно обдумывая такое решение, ведь это были не её знания, а Люкса, и девушка даже не представляла, разрешит ли тот передать их Жнецу. А тем более девушка сомневалась, правильно ли она всё объяснила, и после того, как она поняла, что дьякон её не слушал, взбесилась не на шутку.

— Слушай, сестра, с чего мне тебя вообще слушать? — Вереск обиженно потирал ушибленную руку. — Да, то, что ты сделала — чудо, но ты же женщина, почему ты решила, что у меня получится пойти по такому же пути, как у тебя?

Мелисса зарычала, обессиленно уставившись в пол. Разум некоторых людей просто нельзя было изменить, какие бы ты слова ни пыталась подобрать. Вереск был уверен, что путь, которым он идёт, единственно верный, — но, пройдя чуть дальше, чем Жнец, девушка видела своими глазами узор силы в его теле и понимала, что следующий шаг для него будет… смертельным. Мелисса не была дурой, и едва лишь Люкс давным-давно научил её этому трюку, она сразу поняла, что её родитель долгие годы ей врал насчёт своей травмы, и то, что происходило в теле Вереска в последний месяц, очень напоминало худший исход, как и у отца.

Цикута на удивление много выделял молодому дьякону, если сравнивать его с остальными Братьями, то таких, как он, набралось едва ли пару десятков, кому еженедельно выдавали по ядру из очередной твари. Люкс и Рубин неоднократно повторяли, что сила, которая меняет, — она чужая, и единственный путь выжить, это приручить её, заставить подчиниться и стать своей, Вереск же — словно дал ей свободу, та бурила маршруты в его теле сама по себе, не ведомая чутким указанием воли.

— Я думала, ты веришь мне. — В Оплоте не принято было делиться секретами собственного могущества, все искали дорогу сами, можно сказать, девушка нарушила непроизносимое табу. — Посмотри на меня, причём тут вообще то, что я женщина! Ты же чувствуешь это тепло, которое идёт из пустыни, скажи ещё, что это не так.

— Чувствую. Все чувствуют, даже слуги. Но что это меняет? Жить лучше не начал никто, а война так вообще, день ото дня стычки всё страшнее и кровавей. Королевство Солнечного Сияния отступает, люди бегут, перед Оплотом стоят очереди из просящих Коллегию вмешаться, что твоё тепло из Оазиса? Будто это меняет что-то.

— Вереск, не пытайся стать Монахом. — Девушке словно щёлкнуло в голове, до этого она считала, что Вереск просто недоученный, как и все дьяконы в Оплоте, а по факту оказалось, он просто глупый. — Тебе нельзя этого делать, ты умрёшь. Я вижу.

— Да что ты там видишь, деревенская дурнушка! Меня учили в Коллегии с детства, я создан для этого. — Вереск разозлился и, спеша покинул комнату. — Оставь свои фантазии для себя, а с остальным за тебя разберётся Епископ.

Жнец оставил её одну, но Мелисса не стала терять времени. Недавно она наткнулась на целую кипу документов, и учёт смертей Жнецы вели едва ли не лучше, чем всё остальное. Где, как, при каких обстоятельствах скончался тот или иной Жнец, какие сгинули в Оплоте от болезни или старости, те, кто был отправлен на север для битвы в границах Непроглядной Пучины. Но самый большой список был тех, кто неудачно пытался двинуться дальше по ковке собственного тела. Лишь чтобы выписать все цифры, у неё ушёл почти час, не говоря уже о том, чтобы выписать название Оплота или имена погибших.

Математику девушка любила с детства, складывать цифры, делить, получалось всегда удивительно легко, именно за эти навыки когда-то Комар поставил её, без имени и рода, командовать отделом снабжения во время долгого маршрута в Гробницу. Цифры ей не могли соврать, только если они изначально были указаны правильно, но для самих себя Жнецы врать не стали. Результаты подсчётов, которые она смогла завершить только к исходу дня, оказались неутешительными — каждый раз как Оплот посещал Епископ, тот лишался большей части своих дьяконов, но взамен приобретал большую партию Источника, иногда так случалось, что погибали даже Монахи, но это было постоянно. Каждый приезд Епископа отмечался в одном документе, подсчёт душ в другом, а поступлением ядер и Источников она занималась все полгода, что жила в Оплоте. Нетрудно было сделать выводы, выходящие из всего этого, но посреди ночи, на финальных подсчётах, которые были уже в те дни, когда она жила в Оплоте, в комнату нагрянул Вереск, в этот раз не забывший постучаться.

— Епископ приехал и требует тебя. — Голос его был холоден, Жнец весь день думал о словах девушки, но никаких выводов построить пока не успел. — У него мало времени, ты нужна сейчас.

— Будто бы я тут самая нужная, — Девушка недовольно пробубнила, натягивая сапоги. — Небось только приехал, а уже по мою душу.

Руки девушки тряслись, идти на встречу к Епископу Мелисса была совсем не готова, тот наверняка почует в ней силу, а к таким разговорам девушка не готова, и Епископ точно опаснее Цикуты. По коридорам в лунном свете, носились послушники, слуги и даже полновесные Братья ходили как по струнке, ни один Монах, ну тем более Дьякон не могли попасться на глаза Епископу в худшем свете, иначе они будут гнить в этом нищем Оплоте до конца своих дней, без надежды на регулярную ротацию. Нищим Оплот, как поняла из своих расчётов, был по вине одного лишь брата Цикуты, который любые закупки для хозяйства и прочего производил сугубо через каких-то своих людей. Власть в его руках держалась устойчиво, в конце концов, Цикута однажды чуть не дослужился до Епископа.

В кабинете сидело несколько неизвестных девушке Братьев, непосредственно сам глава Оплота скромно зажался в уголке — Цикута словно старался не отсвечивать, а в центре, по-царски усевшись за стол, сидел Епископ. На спинке стула висела его булава, оружие не для битвы, а чтобы дробить кости и убивать. Мелисса нервно сглотнула слюну, но Епископ некоторое время вообще не обращал внимания на то, что они с Вереском зашли в кабинет.

— Хорошо справляетесь, Сестра. — Епископ устало потёр глаза и наконец-то обратил свой взор на девушку и стоявшего позади неё дьякона. — Моё имя Брат Камень, вы, как я понимаю, сестра Мелисса? Всё верно?

Голос его был спокойным, а суховатая, но не менее массивная фигура смотрела пристально, словно сквозь девушку, не отводя взгляда даже на мгновение.

— Верно, господин Епископ. — Девушка скрестила ноги, приподняв подол платья, поклонилась головой, как было заведено в этикете Оазиса. — Рада быть знакома с вами.

— Какая выучка! Поразительно, ваши движения выполнены в старом стиле, сейчас Южное дворянство так друг друга не приветствует. — Епископ ловко собрал разбросанные по столу бумаги, во многих из которых Мелисса узнала свой собственный почерк. — Верно мне сказал брат Цикута, что вы прибыли к нам из Оазиса? Всегда мечтал побывать на вашей родине, но тамошние хозяева не очень привечают Коллегию.

— Да, я там выросла и прожила большую часть жизни. — Мелисса до синяков сжимала себе пальцами предплечье, чтобы голос не выдал дрожи, она видела, что силы в теле Епископа было много, тот, конечно, и близко не дотягивал до её друзей, но если сравнивать с любым другим человеком в Оплоте… В одиночку Епископ стоил десятерых. — Знаете, я даже не слышала о вас, пока не выехала в большой мир и не поселилась на Юге. Но сейчас, для меня большая честь работать в таком светлом месте, создающем безопасность для всех вокруг.

— Какие хорошие слова, Сестра. — Епископ улыбнулся, отчего девушке стало не по себе. — И всё-таки, не будем о прошлом, сейчас ваша родина переживает нелёгкие времена и, судя по всему, собирается стать врагом для Коллегии. Слышали что-то об этом?

Разумеется, Мелисса слышала, о целой куче людей в белой одежде, которые расползлись по всему Югу и за последние месяцы, пусть и не всегда насмерть, но поколотили уйму Братьев. Некоторые залечивали раны в этом Оплоте, общались с ней, и врать девушке не было никакого смысла.

— Это не моего ума дела, я всего лишь занимаюсь своей работой. Я слышала, что делали те, кто вышел оттуда, я к таковым не отношусь. — По спине бежал холодный пот, что натворили Люкс и Рубин, девушка ещё не представляла, но эхо их поступков дошло и до неё. — В конце концов, я уехала оттуда уже достаточно давно.

— Вот и славно! — Жнец положил на стол здоровенное Ядро. — Вы справляетесь значительно лучше, чем кто-либо из тех, кто воспитывался в Коллегии с детства, оставить без внимания я это просто не могу.

Вереск позади Мелиссы что-то пробубнил себе под нос, девушка не разобрала его слов, но зато их отлично услышал брат Камень.

— Дьякон, вы что-то хотели сказать? — Голос Епископа звучал как лязг стали о латы. — Или я ослышался?

Вереск не стал скромничать и говорил громко и с грузным хрипением:

— Господин Епископ, это я привёл сестру к служению в Оплоте.

— Вот как! — Епископ заулыбался ещё шире, отчего Мелиссе стало страшно за судьбу Вереска. — Вы обязательно будете вознаграждены. Знаете, даже прямо сейчас. Сестра, вы можете быть свободны, ложитесь спать, утром вам предстоит описать новый урожай Источника, надеюсь, вас устроит награда.

Епископ указал рукой на ядро, позволяя девушке его забрать, этот ресурс многое мог сделать внутри Оплота, но из рассказов Люкса и Рубина она ясно поняла, что ядра — это грубый и болезненный путь, ведь та сила не в пример более дикая и непокорная, чем та, что живёт внутри Источника, так что дар Епископа она принимала с наигранным трепетом, глубоко склонившись в поклоне.

— Спасибо, господин Епископ, я ценю вашу щедрость. — Девушка убрала чуть сверкающую светом сферу в сумку, она могла пригодиться, может, и не ей, но кому-то другому точно. А из Оплота надо бежать, желательно сейчас. — Тогда с вашего позволения.

Брат Камень махнул рукой, Вереск лишь видел, как дверь за девушкой захлопнулась, а её крошечная фигура растворилась во тьме коридоров, так быстро, словно её толкал в спину ветер. Дьякон весь день прокручивал скучнейшую лекцию от девушки, что он услышал ещё утром, и сейчас она словно вылетела из его головы. Епископ смотрел на него так же сладко, как работящий мужик на хороший ужин, и впервые в этом Оплоте Жнец почувствовал себя важным.

— Присаживайся, Брат Вереск. — Он указал рукой туда, где были другие Жнецы, что сидели в кабинете, некоторых он узнал, те были такими же дьяконами, как он. — Вы большие молодцы, дорогие мои дьяконы. Ваша плоть стала крепче стали, и пришло время заняться вашей кровью. Перековать каждую капельку, именно за этим я прибыл, чтобы вам помочь.

Епископ ходил вокруг Жнецов, похлопывая по плечу или трепля по-отечески волосы.

— Вы будете нас учить?

Вереск сам не верил тому, что сейчас услышал, но быть смелым, как брат, что сидел рядом и задал вопрос, он не смог. За всё время обучения в Коллегии ему ни разу не давали наставлений, как перековать себя, лишь сказали, что он может чувствовать силу, и всё. Оттого Жнец долгие годы спал, ел и мылся в обнимку с ядром из твари, в надежде разобрать в ней хоть каплю силы, пока это не стало получаться достаточно хорошо, чтобы начать ковать своё тело.

— Именно, мои дорогие. Каждый, кто становится Монахом, получает урок от Епископа, а в свою очередь, кто становится Епископом, получит урок от самого Монарха. — Брат Камень достал по здоровенному Ядру, в несколько раз больше того, что он дал Мелиссе, и вручил каждому. — Сегодня вы будете преобразовывать свою кровь. После этого те, кто сможет продвинуться, будут жить сотни лет, верно, брат Цикута?

Монах в углу комнаты лишь недовольно буркнул, соглашаясь с Епископом, а тот, в свою очередь, начал в красках расписывать, как же преобразовать кровь, как зажечь её, словно спички, готовя к поступлению силы, и после этого впустить как можно больше. Вереск внимательно слушал, пытаясь, словно губка, впитать сакральную истину, что рассказывал Брат Камень, но каждый раз, как он улавливал мысль, в его голове, словно шум воды, возникало обрывками то, что утром проговаривала Мелисса. И слова, сказанные девушкой, никак не вязались с тем, что объяснял Епископ, скорее были полностью наоборот. Масла в огонь подливало то проклятое тепло, которое пронизывало его пульсациями, и каждая пульсация сбивала Вереска с мысли, не давая повторить инструкции Епископа.

Они сидели битый час, пока один из братьев, что сидел с Ядром прямо сбоку от Вереска, не подскочил, радостно закричав:

— Получилось, получилось! — Его лицо начало краснеть, а глаза наливаться кровью. — Спасибо, Епископ! Это должно быть так горячо? Епископ…

Брат Камень лишь молча смотрел на дьякона, ничего не отвечая, тот внезапно вспыхнул синим пламенем, оно не грело, но Вереск увидел в глазах несчастного ужас и отскочил. За ним, как по цепной реакции, один за другим вспыхнули и остальные дьяконы, которым Епископ раздал ядра, те истошно вопили, а Вереск забился в угол комнаты и скулил как щенок, видя, как в неудачном прорыве погибает один его брат за другим, оставляя после себя лишь сияющий лазурью небольшой кристалл.

— А этот что? — Брат Камень собирал со стульев кристаллы, и Вереск ясно увидел, что это был Источник. — Цикута, ты говорил, что все из списка готовы, это как понимать?

— Епископ, не велите наказывать. — Голос Цикуты подрагивал, но его глаза радостно смотрели на Вереска, благодаря провидение, что тот выжил. — Этот слишком туп. Я вам говорил ещё в прошлый ваш визит, но боюсь, что у брата Вереска лёгкая форма… этого…

— Аутизма? Умственной отсталости? — Епископ был разозлён, голос его бил по ушам трясущегося Вереска, как молот по наковальне. — Цикута, я тебя сейчас самого переработаю, ты что, вообще из ума выжил? Ты сказал, все готовы.

— Не велите наказывать, уважаемый Епископ…

— Наказывать! Закрой рот, Цикута, это же не для меня Источник! Наказывать меня будут. — Камень рычал, то, что Цикута не единственный его подставлял, ему не хватало намного больше, чем у него имелось. — Дьякон, что ты стонешь. Ползи сюда, буду разбираться с тобой.

Вереск в ужасе наблюдал за тем, как в секунду Епископ, что казался добрым дядюшкой, стал совсем другим человеком. Вереск медленно попытался встать, но колени дрожали от ужаса, и он пополз, как и сказал брат Камень. Тот водрузил ему руку на лоб, и Вереск почувствовал холод чужой силы, которая задержалась лишь на мгновение, не повредив ни единого потока внутри него.

— И правда не соврал, Цикута, есть какой-то узелок в твоей голове, но тут я не развяжу, это только Монарх способен помочь. — Голос Епископа был уже не такой злой. — Ладно, вали отсюда, можешь считать себя Монахом, почитай, крещение прошёл.

— Нельзя так, он же слабак! — Цикута попытался запротестовать. — Не может он быть на одном уровне со мной!

— Заткнись, Цикута, то, что в твоём Оплоте бракованный, целиком твоя вина. Убивать я его не стану, завтра отправится к Пучине, всяко больше пользы. Ползи отсюда, деревенский.

Вереск слушал этих двоих, и они размышляли о нём, как о куске мяса, отчего он проникся глубоким ужасом. Оба мужчин были коренными северянами, а все, кто погиб в комнате — с Юга. Он навсегда запомнил их глаза, холодные, жестокие, пускай Цикута и смотрел намного мягче, но скорее это была жалость к свинье, которая вместо того, чтобы отправиться на стол, доживает свой век, умирая от болезни.

Вереск долго не мог встать за пределами кабинета, и единственное, что помогло ему найти в себе силы, это мысль, что Мелисса словно знала, что это может произойти. Он достаточно долго добирался до её комнаты, а когда приблизился к ней, услышал шум борьбы и грохот. Возле комнаты Мелиссы валялся один из братьев и отхаркивался кровью на каменный пол, а дверь была выбита.

В комнате девушки он увидел ужасающую картину, крошечную Мелиссу, которую, держа за горло, поднял над землёй Жнец, по одежде тот был Монахом, и он с усилием пытался сломать девушке шею.

— О Брат, у тебя, вижу, есть меч, нужно казнить лазутчицу. — Монах улыбнулся, глядя на Вереска, тот достал клинок. — Епископ сказал следить за ней, если девушка попытается бежать, то казнить.

Жнец сделал взмах мечом, Мелисса в ужасе зажмурилась, но почувствовала, как хватка на шее ослабла, и открыла глаза. Монах, что пытался её задушить, стоял без головы и медленно рухнув на пол, а Вереск пристально смотрел на Мелиссу, обтирая кровь об одежду покойного.

— Ты собралась бежать? — Вереск убрал клинок. — Куда?

— В Оазис. Зачем ты это сделал? — Мелисса, потирая шею, смотрела на парня, в том поменялось что-то неуловимое, но будто бы очень важное. — Ты же был верен Коллегии? Я смогла с одним справиться, но это только потому, что они не ожидали, теперь убьют нас вдвоём, тебя за помощь, а меня…

— Не убьют. Я ухожу с тобой. Ты собиралась бежать через окно?

Девушка кивнула. Она не ожидала от Вереска такой решительности.

— Плохая идея, идём через главный вход, пока досюда никто не добрался. — Вереск затащил второго жнеца, что потерял сознание, выблевав, как казалось, половину нутра, в комнату к девушке. — Ты знала, что Источник берётся от чужой смерти?

Мелисса отрицательно покачала головой, этого ей не рассказали, поэтому пару вопросов Рубину и Люксу у неё всё-таки имеются, к этой догадке она пришла сама, из бумаг Оплота, только процесса, как это происходит, девушка не знала, мысленно попрощавшись с Вереском.

— Думаю, нам нужно поторапливаться. — Мелисса подхватила Вереска под руку и прижалась, он почувствовал, как девушка дрожит, но сам был напуган не меньше. — Епископ, если захочет лично нас догнать, то мы точно не убежим.

Вереск кивнул, они подхватили в конюшне двух гнедых и выехали из ворот, как ни в чём не бывало. Времени, пока кровь в коридоре и выбитую дверь найдут, оставалось всё меньше.

Глава 71

Шалфей устал. Долгая дорога изматывала физически, но больше его изматывала моральная сторона вопроса, и с каждым новым бароном, к которому они заезжали, эта усталость наслаивалась, точно ржавчина на старом клинке. Лекарь не претендовал на то, чтобы быть лицедеем или даже артистом разговорного жанра, мужчина мог запросто прочитать лекцию о чудодейственных свойствах той или иной травы, по памяти описать большинство внутренних органов, но, увы, такой работы его наставник ему не предоставил.

Его задача была — убедительно врать, желательно с лицом, полным непроницательности, так как Утёс в этой роли смотрелся нелепо, словно медведь, которого нарядили в костюм дворецкого. Грузный мужчина, стыдливо прятавший розоватую руку за одеждой и под перчаткой, мог разве что недовольно хмыкать и делать грозный вид, стоя за спиной у лекаря. Этот был, последний по списку, но не по важности Барон, который владел золотыми приисками и несколькими десятками тысяч душ, и Шалфей пытался умаслить его, запугать, подкупить, но всё было бестолку. Источник его словно не интересовал, у него было золото.

— И всё-таки, тут роспись Короля, — лекарь делал последнюю попытку, ведь тратить время дальше смысла не видел, и каждое слово давалось ему с трудом. — Может, хотя бы десяток душ?

— Чтобы их по пути обчистили? — низкий, коренастый Барон глядел в вексель, щурясь от света. — Я ещё раз тебе повторяю, будь это хоть даже старый король, всё равно отослал бы тебя. А эта писулька от молокососа, для меня всё равно что ветошь, чтобы камин распалить. Золота? Пожалуйста. Людей не дам, тем более в Оазис. Один оттуда уже дошёл до нас, шороху навёл, хотели казнить — сбежал, да с собой сотню крестьян уволок.

— Я вас понял. Прошу меня извинить, любезный. — Шалфей разочарованно развернулся с Утёсом, и они молча покинули дом Барона. По дороге лекарь не забывал причитать: — До чего же противный, заносчивый, важный. А всё от золота, скажи ещё, что я не прав.

— Не прав, — Утёс потирал рукоять клинка на поясе, меча, подаренного Люксом, оружие было поистине великолепно, идеально подходя для него, а холод стали под пальцами успокаивал мужчину. — Он не противный, а абсолютно такой же, как и все до этого. Не лучше и не хуже. Только не боится ничего, уж такое нутро.

— Этот особенно жадный. — Шалфей глянул внутрь телеги, на которой они приехали, Люкс мирно лежал, растянувшись на полу, прикрыв лицо шляпой. — Не вышло, наставник.

— Да я особо не рассчитывал. После того, как я его обчистил однажды, тот особенно стал особенно жадным, и это уже стража между собой говорит, даже не горожане. А этот барон вольный, у него нет хозяина, помощи ждать неоткуда, вот и жадный. — Люкс натянул шляпу на голову, длинные поля скрывали лицо не хуже капюшона, к которому он так привык, но такая одежда сейчас бы слишком выделялась: знойное лето никуда не собиралось уходить. — Поехали, я думаю, что ты достаточно потренировался перед основным спектаклем, Шалфей?

— Да, наставник. Но всё-таки, ещё раз повторюсь, это дело не для меня. — Шалфей запрыгнул на место возницы и пустил коней. — Я в первую очередь учёный.

— Копчёный. — Утёс поудобнее устраивался в телеге, невесть откуда выудил мешочек орехов и принялся методично их щёлкать, и этот звук действовал на нервы Шалфею. — Нет, ну ты вообрази, брат, если бы я говорил? Да я бы ржать начал в лицо этим вельможам, а ты нет, человек, значит, образованный, учёный, как сам говоришь.

— Легко говорить, когда твоя работа стоять и с грозным видом хмыкать позади. — В повозку на выезде из города глянула стража, но задерживать никого не стали, лишь проводили равнодушными взглядами. — Это намного легче.

— Правильно хмыкать тоже уметь надо. — Бросил Люкс, закрыв лицо обратно шляпой. — Разбудите, как доберёмся до столицы.

— Вот-вот, брат, послушай Мастера, он человек умный, глупостей не скажет. Дак до столицы два дня пути, всё время спать будете? Ужин на вас готовить?

Люкс не ответил, а лишь молча махнул рукой, за десяток лет в одиночестве Гробницы он научился спать хоть сутки, хоть десять, ровно, как и наоборот. Впадать в спячку слишком естественный навык, который он перенял от медведей, глупо было им пренебрегать. В этом состоянии он не видел вечной битвы во сне. Скорее пустоту и отголоски, далёкие, но такие знакомые, голоса которых невозможно было разобрать.

Столица Нерушимого Камня выглядела намного хуже, чем в прошлый раз, было видно, что эхо войны дошло и сюда, пускай основные стычки и происходили между баронами, местные графья тоже не были дураками ухватить жирный кусок военного довольствия, но в военные действия ввязаться им не хватало смелости. Номинально владея баронами, любому графу было проще отдать приказ отправиться на смерть своему вассалу, чем расходовать в битве собственную гвардию.

— Что-то совсем захирела площадь. — Шалфей вёл коней, протискиваясь вдоль улочек, город он знал отлично, ведь именно тут он и учился. — Даже дети побираются.

— Время такое. — Хмыкнул Утёс, выглянув из телеги. — Смотри-ка, а Коллегия всё так же цветёт, пока у людей кишки к позвонкам присыхают оттого, что поля кровью залиты, а не зерном.

Воин указал пальцем на здание Оплота, которое разложилось на одной из сторон площади. Колосс выглядел чужеродно для Южной архитектуры, обгоняя местные домишки на добрые три этажа в высоту.

— Не тыкай пальцем. — Люкс скинул свою шляпу с лица и встал, приятное небытие покинуло его разум, возвращая в привычную реальность. — Они тебя увидят и, если почуют в тебе силу, тогда нам всем достанется. Я смогу убежать, а ты?

— Мастер! Вы проснулись! А я уж думал, что померли. Брат сердце ваше слушал битый час, всего два удара пропустило.

Утёс прикрыл тент телеги, за последние два дня, как только они ни пытались перетащить тело Люкса, но сил поднять его так и не хватило, им даже пришлось ставить палатку.

— Я и не спал. Припасы остались? — Люкс прислушался к своему нутру, пускай метаболизм ему удалось почти остановить, еда двухдневной давности давно переварилась. Утёс протянул ему мешочек с едой, глянув, Люкс недовольно поморщился. — Нельзя такое постоянно жрать, Утёс, ни грамма пользы. Шалфей, ну ты-то куда смотрел?

— Он настаивал, что истинная еда мужиков это мясо, непременно жареное на костре. — Шалфей после последнего ужина до сих пор чувствовал привкус жира на языке. — Но я для вас приберёг овощей, они в ящике.

— Учись, Вояка. Ты не смотри, что перековал свою плоть, будешь сотню лет такое жрать, тут никакого долголетия не хватит, а ты ещё и запивать стал самой крепкой брагой. — Люкс быстро разобрался со всем, что ему заготовили его спутники, время было терять ни к чему. — Думаю, что попасть в казну вы сможете и без меня, я зайду с чёрного хода, буду ждать вас там. Шалфей, рассчитываю на вас, наследить вы должны изрядно. У тебя ещё остался тот смешной порошочек, который усыпляет, едва вдохнёшь?

— Это для вас он смешной, наставник, а вдыхание такого порошка сомноцвета может даже двухметрового мужика отправить дремать. — Шалфей немного обиделся, наставник часто преуменьшал эффективность той или иной травы. — Остался. Я прихвачу с собой.

Люкс кивнул и, натянув шляпу, покинул повозку, растворяясь в улицах города, словно бы его и не было, и только лёгкое колебание воздуха выдало его движение. Лекарь недолго искал королевское казначейство, когда он был призван на войну в молодости, будучи обычным санитаром и ещё не доучившись, он получал денежное довольствие именно тут. Утёс тоже вспомнил это место, но ностальгии, в отличие от лекаря, не испытывал, ведь ему платили не за спасение жизней, а за то, что он учил других отбирать чужие жизни. Они оба бились в одной войне, но совсем по разные стороны фронта.

Двери казначейства обивали десятки горожан, выстраивая очередь, чтобы получить положенное жалование, протискиваться через толпу на повозке мужчины не стали, подогнав повозку к другому выходу, который охраняла стража. С их суммой, которую Люкс вписал в вексель, через главные ворота бы никто не зашёл, такие деньги не получишь, работая клерком даже сотню лет.

— По какому делу? — Часовой был небрит и, судя по всему, явно не желал тут стоять, переминаясь с ноги на ногу от скуки. — Общие посещения через главный ход, торговые предложения положите в почтовый ящик.

Лекарь развернул вексель, который ему нужно было передать в казначейство, чтобы начать вращать шестерёнки бюрократического механизма.

— Нам нужен главный казначей. — Страж посмотрел в бумагу, после чего его напарник недовольно пробухтел:

— Нам тоже. Его уже больше полугода в темнице держат, есть его зам. — Они отступили, давая Шалфею с Утёсом пройти. — Если тебя примут, может, спросишь, где жалование, мил человек?

— Да что он те скажет, государь сказал, на нужды фронта… терпи. — Осёк его второй часовой. — Эх, а помнишь, когда нам всем форму новую…

Конец разговора мужчины уже не слышали, перед ними развернулась финансово-бюрократическая тюрьма для умов, как зашедших сюда, так и обитающих тут. Воздух здесь был пропитан запахом потных тел, старой бумаги и свечных огарков. Сложно было представить, что в казначействе служат столько человек, но видя, как они суетятся, у Утёса вообще отпало желание называть их людьми. Скрюченные над бумагами толстые женщины и сухие как трость старики казались ещё более ужасными на фоне молодых клерков, которые под указом перста старших коллег по адскому цеху носились из одного уголка здания в другое. Мужчины пересекали этаж за этажом, — в каждом из отделов их отправляли дальше, пока в конечном итоге они не дошли до большой двери кабинета с табличкой «Главный казначей», причём рядом на маленькую булавку было посажено бумажкой, оторванной с уголка какого-то документа, приписка: «зам.»

— Вам назначено? — Когда они вошли в кабинет, то большую его часть занимали сложенные рядами стопки бумаг, оставляя обзору только голову достаточно юного казначея — лицом тот был не старше тридцати, тот смотрел в бумаги, не отрывая носа. — Чего это я спрашиваю, если пришли, значит, назначено. Привычка. Вы меня простите за беспорядок, знаете, после того как началась война, документов всё больше, а в сутках часов осталось столько же. А ведь ещё когда-то нужно спать?

Чиновник начал собирать стопки, складывая одну за другой на пол, в очередь к остальным точно таким же стопкам.

— По какому вопросу? Сразу скажу, золота не дам, за золотом это не ко мне! К главному казначею, он его под подушкой в темнице прячет. — Шалфей развернул документ и протянул его клерку, не собираясь прерывать его переходящий в безумие монолог. — Сколько? Нет, не дам. Да и у вас документ неправильный… хотя подпись. — Клерк достал из ящика стола специальную линзу и глянул через неё на бумагу. — Однозначно настоящая. Его величеству нужно столько? Невозможно. Нет-нет-нет. Хотя подпись…

Клерк начал судорожно рыться в столе, доставая один предмет за другим, сначала он капнул какую-то жидкость на бумагу, потом отрезал уголок, поджёг спичкой, смешал пепел с порошком и капнул из другого пузырька. Что-то недовольно пробурчал себе под нос и наконец-то посмотрел на пару человек, что стояли напротив.

— Так документы у вас поддельные, по какому вы вопросу?

Шалфей потерялся, не зная, что сказать. Обычно всё проходило по плану, как и предсказывал Люкс, но провести поддельным документом заместителя бога местной бумажной волокиты они не смогли. Лекарь открывал рот, но оттуда выходил лишь похожий на свист сип, но внезапно раздался голос Утёса:

— У вас тут бардак, зам! Это разве казначейство? Вы как овцы на псарне. — Воин давил басом и по-хамски уселся на стул, что стоял напротив стола казначея, закидывая ногу на ногу. — Стыдоба. У вас одежда не глаженная, а ещё и документы поддельные в обороте гуляют.

Утёс, словно хозяин, схватил кружку со стола клерка, через плечо вылил содержимое на пол и налил из своей фляги что-то пахнущее спиртом.

— Документы гуляют. — Зам казначея широко открыл глаза, отчего синяки под ними стали ещё темнее. — Это, простите, как? У них что, ноги отросли?

— В свободном обороте гуляют. — Утёс протянул кружку обратно клерку и, забивая из кисета трубку, продолжил. — Пейте-пейте, на эшафот идти нужна смелость, верно говорю, коллега?

Шалфей лишь медленно кивнул, усаживаясь на стул напротив.

— А вы, простите, кто? — казначей отхлебнул, но, поперхнувшись, выплюнул. — Что это?

— Брага. — Утёс поджёг спичкой трубку, пуская кольца дыма в лицо счетоводу. — Тайная полиция. Его величество сказал обследовать казну Источника, на манер хищения.

— Тайная полиция? Я никогда о таком не слышал.

— Разумеется, не слышал, на то она и тайная. Не уводите тему. — Шалфей наконец-то нашёл в себе силы говорить. — Отказываетесь? Тогда мы отправляемся к его величеству…

— На фронт? Ну что вы, не стоит… — казначей вжался, став ещё меньше. — Только я не могу… В казну есть доступ только у главного казначея, а он…

— В темнице. — Продолжил за него Шалфей. — Указом его величества вы назначаетесь главным казначеем.

— А документ? — голос мужчины излучал больше грусти, чем радости. — А можно отказаться? Пожить хочется ещё…

— Вы не даёте мне договорить. Прекратите юлить, иначе вы не сможете стать главным казначеем тайной полиции. Нам нужна откровенность. — Утёс разыгрался не на шутку, Шалфей смотрел на него корящим взглядом, чтобы тот не перегнул палку. — Скажите, казна Источника пуста? Прошлый казначей украл слишком много?

— Я не знаю. — Взгляд паренька стал напуганный. — Давайте посмотрим вместе, уважаемые… Только по протоколу с нами должны идти минимум три гвардейца. Их нужно будет подождать.

В дверь постучались, но зам никого не пустил, решительно распоряжаясь подать экипаж и членов гвардии, на удивление, двое из гвардейцев были те, кто караулил вход, а третий нашёлся весьма быстро и занял место кучера. Казна была на приличном расстоянии от здания казначейства, уходя ближе к окраине города, далеко не в самый благополучный район города, именно где-то неподалёку Люкс выскочил из телеги.

Для него проникнуть в казну не стоило таких усилий, как для Шалфея и Утёса, он уже давно залез, просто разобрав кладку, которая прилегала к канализационным стокам. Обычный человек, вор, который бы осмелился туда пролезть, никогда бы не смог этого сделать, ведь вынуть камень, который весил сотни килограмм без специальных машин было просто невозможно, но не для него. Вытащить камень, пролезть в узкий лаз, это всё заняло не больше часа, и он был в комнате, которая и вправду была полна Источника. Такого запаса хватило бы, чтобы Храм Наследия мог воспитывать учеников ближайшие пару десятков лет. Люкс потрогал кольцо, которое ещё когда-то вытащил из катакомб под Оазисом, и отчаянно надеялся, что сработает, ведь запасного плана у него не было.

Что этот Источник отличается, Люкс понял сразу. Редко, когда ему попадался нетронутый камень — такие не имели мягких, словно от долгих прикосновений пальцами, углов, и чуть тускнеющих нитей силы. Далеко не каждый камень в Гробнице был таким, но всё-таки их было много. Некоторые лежали на постаментах, подписанные именами и датами, но самое яркое место всей казны были выстроенные рядом колонны, на каждой из которых лежал свой камень Источника. Люкс не успел рассмотреть всё, как массивная дверь из литого металла открылась, в проёме он разглядел своих спутников и ещё четверых.

— Порошок! — эхом раздалось по сокровищнице, и Шалфей резким движением кинул его в трёх гвардейцев, и мужчины упали, так и не поняв, что случилось. — Молодцы, ребята! А что так долго? А это кто с вами?

Казначей, что стоял рядом, смотрел на упавших на землю мужчин, сам сел на пол от шока.

— Счетовод. Всё оказалось сложнее, чем вы думали, наставник. — Утёс поднял за шкирку Казначея, тот молча и подавленно смотрел на происходящее, его провели как ребёнка. — Он в целом парень-то неплохой, хотите, с собой возьмём или упокоим?

— Успокойся, счетовод и счетовод. Главное вы тут, думаю, пора сушить вёсла, наследили мы достаточно, чтобы все поняли силу Оазиса. Или хотите осмотреться? Сомневаюсь, что кому-то хватит смелости нас потревожить, но порошочек всё-таки не вечен, придётся бить гвардейцам морды. — Люкс глядел на мирно спящих воинов, ему совсем не хотелось их убивать, но если те очнутся, то точно не сдадутся без крови. — Вообще хранилище интересное, я в таких не бывал. Огромная казна, такие большие мне пока не встречались.

Мужчины молча кивнули и начали ходить, изучая кристаллы Источника, камня было много, всех размеров и без сомнения можно сказать, что, если это раздать людям, оно сослужит славную службу, нежели будет покрываться пылью тут. Больше всего Утёса заинтересовали самые красочные постаменты, на которых отдельно стояли огромные камни Источника, в разы больше всех остальных, мужчина начал издалека, разглядывая камни и таблички под ними и вдруг неожиданно окликнул остальных:

— Эй, смотрите. — Утёс держал в руках табличку, каждая была обрамлена золотой рамкой. — Это ж имя старого короля, папаши теперешнего. Да и вроде как годы жизни его, я уж не помню, когда там он родился, но, когда помер, помню хорошо.

Мужчина потёр розовую руку, прикрытую перчаткой, а Люкс взял камень: тот был нетронутый, силу из него не брали ни разу, он так и стоял тут.

— А тут имя позапрошлого. — Шалфей вчитывался в таблички. — У них вообще в династии мало кто доживал до старости, наследственная болезнь, кровь деградирует, пока человек не умирает. Интересно, что значит этот камень? Какой-то дар мёртвому?

— Или дар мёртвого. — Люкс посмотрел на камни, Рубин говорил, что Источник появляется в процессе жизни развивающегося, но сейчас напрашивался очевидный вывод, что он появляется несколько иначе, чем вообразил Люкс. — Пойдёмте, тут больше нечего смотреть.

Мужчины окинули взглядом комнату, камня было столько, что в руках его просто не унести, даже несмотря на их физическую мощь, для этого бы понадобился как минимум огромный мешок, а лучше даже целая телега. На их лице появилось недоумение, но больше всего то считывалось на лице казначея.

— Ребят, вы, наверное, выйдите… — Люкс смущался, эта часть плана была самая ненадёжная, но самая важная. — Когда вы смотрите, не думаю, что у меня получится.

Мужчины молча кивнули и вышли за двери хранилища, уволочив казначея за собой. Люкс нервно потеребил кольцо на собственном пальце, поначалу он не представлял, как его использовать, и если ему не подсказал Мухомор, то, наверное, они тащили бы волоком весь этот Источник, и неизвестно, как бы всё вышло. Старик упомянул, что похожие узоры и драгоценный камень были на кольце Комара, а дальше в ход пошли пробы и ошибки. Кольцо отзывалось через раз, брало силы столько, что Люкс потом восстанавливался добрую неделю, чтобы не тратить запасы драгоценного Источника.

— Ну давай же. — Он крутил кольцо на пальце, теребил его, будто бы оно могло ответить. — Не читать же мне каждый раз тебе эти слова, ты что, капризный младенец в колыбели?

Кольцо не отзывалось, отторгая все попытки напитать его энергией.

— Ладно, я тебя понял. Рождение рек…

Люкс шёпотом проговаривал строчки Завета, а Источник камень за камнем начал исчезать. Это свойство кольца он понял лишь после того, как пропал его собственный нож, ведь терять холодное оружие у него не было в привычке. Только потом, в ходе экспериментов, кольцо выплюнуло его обратно на землю. Принципа работы могущественного артефакта ему был неведом, оттого заставить его что-то сожрать получалось только таким образом, при этом, кристалл, что засел внутри него, отказывался делиться энергией, словно наказывая мужчину за такие растраты. В конечном итоге комната опустела практически полностью, оставив лишь пару крошечных камней, которые Люкс раздавил и моментально поглотил, восполняя потерянные силы.

Он вернулся к спутникам, довольно, словно перепахав поле, потирал ладони. Шалфей и Утёс недоверчиво глянули внутрь хранилища и удивлённо заметили, что оно стало пусто. Люкс захлопнул дверь с гвардейцами внутри — пускай те вылезают через дырку, которую сделал он. Он постоял несколько секунд, глядя на клёпанную железную дверь, а потом достал клинок и нацарапал на ней: «Спасибо за пожертвование, Король. Приходите в Оазис учиться. Третий Старейшина.»

Едва он обернулся, как увидел, что рядом с его спутниками и казначеем стоит старик, и Люкс не думая схватился за клинок и оскалил зубы, готовый, словно кот, в любую секунду броситься в атаку. «Отец» Мелиссы, или вернее то, кем он стал — конечности изменились до неузнаваемости, на руках отросли чёрные как тьма когти, а из верхней губы торчали клыки, на лбу пробивался рог, и сам воздух вокруг него словно сгустился, пропитавшись чужеродной, неправильной силой. Едва лишь старик посмотрел ему в глаза, Люкс сорвался, бросая на ходу своим спутникам:

— Бегите! Я вас догоню.

Лязгнули искры, меч сошёлся клином с когтями на руках, но как бы сильно Люкс ни ударил, ему не хватало мощи, чтобы подавить руку старика. Утёс и Шалфей не стали думать долго, уволакивая во тьму города.

— А ты всё воруешь? Эры сменяются, а мир по-прежнему одинаков. Вы, люди, ещё будете отрицать, что наш путь верный, когда ты украл целый могильник. — Голос старика поменялся окончательно, напоминая больше рёв, чем звук человека. — Не стыдно? Хотя чего тебе стыдиться, старик с начала времён учил вас доедать трупы, как эта привычка может поменяться?

Он сделал щелчок пальцами, и Люкса отбросило так, что он вжался в двери хранилища.

— Зачем ты тут? — Люкс звучал не менее ужасно, чем сам старик. — Хочешь драки?

— Нет, что ты. Мимо проходил, делай что нравится. Тебе и так не долго осталось, я вижу, как жалкая душонка разрывается под силой тела. Скажи, семя твоих рук дело? Ты серьёзно его поставил под свет, а не поглотил? Ты вообще в своём уме?

— Уходи. — Люкс держал клинок, без страха готовый броситься ещё раз в атаку. — Даже если это так, то тебе-то что?

— Мне? Дай подумать… Ты умрёшь, семя уснёт, потом всё станет на круги своя. В принципе ничего. Резвись, я тут по своим делам. Только не зазнавайся, я поклялся не убивать людей, но про тебя не было ни слова. Может убить тебя прямо сейчас?

Старик смотрел на Люкса, а тот слушала бьющую в ушах кровь. В этот раз если не удастся избежать драки, но сила старика его убьет, и он точно не выйдет в ничью. Люксу стало страшно, не за себя, а за своё детище. Ему нельзя умирать, иначе всё было сделано зря. Он начал шептать строки Завета, отчего сила начала стремительно покидать его тело, но в этот раз кристалл ему помог, и начал стремительно питать его тело силой, но та ведомая волей завета убегала в кольцо, не задерживаясь ни на секунду внутри него.

— Ты же даже вообще не понимаешь, что ты такое, — старик поднял бровь, видя действия Люкса, — Хотя, ты такой трюк уже проворачивал, и не раз. Но в этот раз не выйдет, душу разорвет, это же пустота, заимел себе обузу.

Старик перед глазами пропал, и на мгновение Люкс почувствовал, словно умер, но в ту же секунду он лежал на земле выплевывая из себя комья крови, где-то в совсем другой части города. Ему было так плохо, что он и не заметил, как кристалл, что засел у него внутри уже достаточно давно, треснул.

Глава 72

— Если в повозку, бабка, ты впихнёшь ещё что-то, то нам точно придут отрубать голову, — Уголек на месте возницы нервно ждал, пока его жена закинет очередной свёрток с пожитками, и его пальцы, сжимавшие вожжи, побелели от напряжения. Собирались они быстро, но старик знал, что этого недостаточно, вместе с тем поражаясь выдержке мечника, который беззаботно пытался вести беседу с его внучкой, словно за ними не гналась сама Коллегия. — Посуда-то тебе на что? Ты что, дура старая, совсем из ума выжила?

Бабка залезла, держа сервиз и прижимая его к груди, словно это самое драгоценное, что у неё было, и в её глазах блестела решимость, не уступавшая боевому настрою любого воина.

— Тебе всё лишь бы покряхтеть, Уголек. — Бабка проверила узелки. — Ну всё, тёплые вещи, жратва. Вроде всё взяла! Поехали!

— Куську забыла, ба! — девушка трясла ребёнка на руках, убаюкивая трёхлетнюю девочку, чтобы та не терпела ночную дорогу, и её голос дрожал от холода и страха. — Она на печке была.

— Точно-точно. — Бабка выскочила как ошпаренная и вернулась уже с чёрной как смоль кошкой. — Как мы без тебя, дорогая?

Кошка недовольно мяукнула, спрыгнула с рук бабки и бесцеремонно уселась на колени к Рубину, сразу же принявшись мять его плащ когтистыми лапами.

— Что, мясом от меня пахнет? — кошка облизала мозолистые пальцы мечника, а Рубин в ответ погладил животное, ощутив под ладонью её утробное мурчание. — Нельзя тебе такого мяса, дорогая моя.

Уголек вёл телегу не спеша, привлекать внимания и без того страшную ночь было худшей затеей из всех возможных. Лошадь, цокая копытами, медленно подбиралась к выходу из города, ехали молча, каждый слушал тишину, ища в ней свои ответы, эта тишина была густой, вязкой, прерываемая лишь скрипом колёс, да далёким лаем собак. Город после утренней суеты был ужасным, даже хуже, чем раньше, то тут, то там, стояли перекладины, на которых болтался в петле то несчастливо решивший выйти на улицу вор, то контрабандист, то просто грабитель. Люди отличались по одежде, комплекции, даже по ухоженности всего внешнего вида, но объединяло их одно — распухшие от виселицы языки и лужи дерьма под ними, и этот запах, сладковатый и тошнотворный, висел над улицами невидимым саваном.

Выехать, как надеялся Рубин, не получится. Скрываться вместе с безобидным семейством, у которого он в долгу, не выйдет. Вместо стражи на выезде из города были Жнецы: по одежде два Монаха и четверо дьяконов. Коллегии явно не понравился «подарок» Рубина, они искали чужака с загорелым лицом — утаить свой цвет кожи всё-таки не получилось, и теперь каждая тень казалась засадой. Пробраться тихо у него не выйдет, секретных лазов через стены он не знал, лучшим вариантом будет нагнать Уголька позже, когда они выедут из города. Видимо, придется проливать кровь.

— Старик. — Рубин достал из сумки последнее золото, что у него было, сверкающие монетки наконец-то полностью покинули его, и мешочек опал, став плоским и бесполезным. — Давайте вы попробуете сами, а я вас догоню.

Богатство звонко упало в руки старика, Рубин заметил жадный взгляд, брошенный украдкой Угольком на его вещи, но не придал тому значения. Старику любой суммы будет мало, если за нее покупаешь жизнь. Золото этим людям намного нужнее чем ему, такая реакция была понятна, и осуждать старика за неё у мечника не поворачивался язык.

— А ты справишься? — старик со скепсисом смотрел на Рубина. — Притащил ты мне одного Монаха, а убивать тебя будет явно поболее. Впрочем, дело твоё.

— Не бойся, старик. — Рубин проверил клинок на поясе, оружие было не самым лучшим, но ещё один бой точно выдержит. — У меня много трюков в запасе, если что — убегу.

Рубин выскочил из повозки, глядя из тени на то, как семейство подъезжает к воротам. Телегу осмотрели со всех сторон, разворотив кучу объёмных свёртков, что бабка натолкала внутрь, и сердце мечника сжалось. В конечном итоге Жнецы всё-таки отпустили восвояси семью старика, и повозка медленно, слишком для ощущений Рубина медленно, покатилась в ночную тьму.

Последние дни он чувствовал необъяснимую пульсацию, что шла со стороны юга, а стоило ему прислушаться к себе, чтобы понять это чувство, как в памяти всплывали образы их разговоров с Люксом у вечернего костра, когда тот пытался его учить своему искусству. Некоторые, даже забытые беседы, которые были ещё в Гробнице, освежались в памяти, будто это было вчера, а мечник каждый раз ловил себя на мысли, что знание это было абсолютно рациональным, не в пример его техникам из Школы. Он даже научился, как Мелисса, видеть нити силы, которые были внутри его и чужих тел, и это умение было намного полезнее, чем просто чувствовать силу при помощи своего Духовного Корня, как он делал всегда. Теперь тела Жнецов казались ему уродливыми, испещрёнными тёмными, больными узлами, больше похожими на прыщи. И он был уверен, если на него надавить, определенно потечет гной.

Рубин не стал долго скрываться в тени, убедившись, что семейство было в безопасности, он не спеша побрёл к Жнецам, предварительно натянув на себя нелепую маску, которую он купил ещё давным-давно, та противно пахла дешёвой краской, и его собственным дыханием. Жнецы гостю не обрадовались, и если семейство те встречали с унылыми, словно им опостылела жизнь лицами, то на появление Рубина отреагировали тем, что достали оружие, клинки звоном разорвали ночную тишину, покидая ножны. Бойцы Коллегии явно не тратили времени на раздумья.

— Стой. Назовись и сними маску. — Клинок одного из Монахов был нацелен на Рубина, человек был готов броситься в атаку в любую секунду, но Рубин шёл на него, как ни в чём не бывало. — Остановись, если жизнь дорога!

— Друзья, давайте без драки. — Рубин снял маску, та действительно воняла слишком противно, чтобы в ней сражаться, но убирать руку с рукояти не стал, взгляд его, наполненный скорбью, смотрел на Жнецов. — Вам не сказал бы, что жить долго осталось. Ваша жизнь сама по себе страдание, но если вы будете настаивать…

Рубин теперь понял, почему энергия в теле Жнецов выглядела такой хаотичной и дикой. Поначалу Рубину казалось, что это ввиду их особой техники, какому-то тайному пути, но сейчас эти узелки в их теле… стало ясно, зачем они нужны, и это понимание обожгло его холодом. Это было невероятно в духе его родины, оттого общий договор невмешательства в дела смертных, казался особенно смешным.

— Назовись, чужак. — Дьяконы начали выстраиваться в круг, пытаясь отрезать Рубину все отходы, а тот Монах, что разговаривал с ним, сокращал расстояние, но Рубин не доставал клинка. — Человека с похожими приметами ищет Коллегия. Ты арестован до выяснения обстоятельств. Неповиновение будет караться смертью. Сдай оружие и ложись на землю.

Рубин видел их насквозь, то, что он был мастером меча это лишь половина дела, так как его тело, его рефлексы, были недосягаемы для них. Всего лишь семеро: пятеро перековали лишь свои руки и ноги, двое начали заниматься своей кровью, этого недостаточно.

— Моё имя Рубин. — Он грустно оглядел всех. Пятерых дьяконов ему было особенно жаль, им не удастся дойти даже до уровня своих товарищей, — Но вы, наверное, знаете меня под именем Режущий как Ветер.

Не дожидаясь команды, Монахи бросились в атаку на Рубина, из-под простых, можно сказать детских боковых ударов, он ушёл даже не кувырком, а просто сделав ещё два шага вперёд. В рукопашную, двумя резкими пинками в грудь, заставил Монахов отступить на два шага. Сила в их теле засуетилась, питая мышцы и согревая кровь, глядя на это мечнику показалось, что ещё удар и Жнецы просто-напросто свернутся в кристалл, оттого что собственная энергия их разорвёт. Они не подчиняли её, но она стала их частью, оттого каждое использование собственных возможностей, вероятно, приносило им невероятные страдания. Стоит ему немного впустить своей силы, будь то клинок или даже простой удар, нанеся точечный удар по одному из множества узелков силы, как он не просто убьёт Жнеца. Он соберёт «урожай» с каждого, стоит ему только пожелать. Если эти Три Монарха могли сделать так же, это было по-настоящему бесчеловечно, такая иерархия, завязанная на чужие жизни... как раз как дома. Он задержался тут слишком долго, Гробница, а потом странствие с Люксом, за это время он и позабыл истинные ужасы, на которые способны деяния человека. Тут жизнь ценили не в пример больше, и столкнуться Мире Смертных с такой демонической частью человеческой натуры, впускало отчаяние в его сердце.

Дьяконы потихоньку смыкали круг, и если от трёх-четырёх серий атак Монахов он смог уклониться, то, когда на него наставили сразу семь клинков, это было из области невероятного, так можно было сделать, только если заранее видеть, куда полетит клинок противника, а таким Рубин точно не владел. Его собственный меч со свистом покинул ножны и, высекая искры, отбил вражеские атаки, и звон стали разнёсся по пустой улице. Для мечника каждый из них был словно муравей в смоле, но меньше всего жалости он испытывал к Монахам. В отличие от дьяконов, те били клинками так, чтобы сразу убить, а не обезвредить.

Первая голова Монаха отлетела через десять секунд как началась битва, её Рубин срезал, не наполняя клинок силой, одним движением взяв в клин слишком широкий для его владельца меч и ударом ноги дал подсечку. Когда их товарищ пал, Жнецы принялись атаковать яростнее, даже дьяконы перестали сдерживать намерение убить мечника, пытаясь распороть шею или пробить сердце. Он отражал удар за ударом, но усталость, долгие месяцы недоедания в этом проклятом месте, сделали своё дело. Рубин устал. Ему было их жаль, но едва лишь первый клинок нанёс ему царапину, как группа Жнецов потеряла из обзора Рубина. Он был в добром десятке метров от них, направив клинок в сторону мужчин, и его дыхание было ровным, а взгляд — холодным.

— Я выношу вам последнее предупреждение. Каждый, кто вступит в бой после этого момента, умрёт. Мне довелось убить достаточно ваших братьев на Юге, а для вас это значит, что я позволю себе это и на Севере. — Люкс этого не знал, но во время долгих сборов Источника на Юге, ему довелось убить уже больше десятка членов Коллегии, и их число росло с каждой неделей на Севере, те бросались убивать, едва почуяв энергию внутри тела, как бы Рубин ни пытался договориться. — Давайте разойдёмся с миром. Я убил одного из ваших братьев милосердно, он даже не понял, как это произошло, ваша же смерть будет не в пример хуже.

Жнецы не стали его слушать, и ему пришлось проколоть им сердца. Рубин смотрел на капающую кровь с его клинка на брусчатку, и каждая капля разбивалась о камень, словно маленькая алая звезда. Его меч станет для них освобождением, ведь по крайней мере так считал сам Рубин, намного лучше пасть от клинка, чем стать чьим-то «урожаем». На фоне такого даже Южные — слаборазвитые дворяне, казались в более выгодном положении. Едва Рубин собирался уйти, как словно из ниоткуда появился очередной человек и сразу бросился на Рубина. Тот так же был одет в форму Жнецов, но был значительно сильнее любого встреченного мечником прежде, ко всему этому он напал на Рубина с копьём, а против копья сражаться его коротким мечом было затруднительно.

— Вижу, ты намного сильнее, чем твои друзья. — Рубин отскочил, разрывая расстояние. — Может, ты умнее? Давай не будем драться?

Человек направил кончик копья в землю, раскачивая кончик. Он не бросился снова в атаку, но глаза были полны решительности, и в них горел тот самый фанатичный огонь, который Рубин так часто видел у сектантов Люкса.

— Я убью тебя. Ты смог разобраться с кучкой слабаков, но пора тебе узнать, кто такой Епископ Братства.

— Вам что, всем жить надоело? Ну кто лезет сразу в драку? Давай просто поболтаем? — Копьё теснило Рубина, пускай сила Епископа не дотягивала до его собственной, но чувствовалось: мастерство Жнеца было воспитано десятками лет владения оружием, в отличие от Рубина, который обладал превосходящими техникой и талантом. — Твоим людям я тоже предложил пощаду. Предложу и тебе.

— Сопляк.

Копьё перешло в отчаянное наступление, каждый удар Рубина мог перерубить ему древко, но копейщик держал расстояние умело, не давая мечнику сократить дистанцию, и воздух между ними звенел от напряжения и был пропитан ароматами пота и крови. Похожее чувство напряжения Рубин испытывал совсем недавно, когда получил едва не убившую его рану от ятагана. Кончик копья свистел возле уха, а тупым концом копейщик мог сделать невероятно быструю подсечку, при этом не сменяя стойки. Рубину явно не хватало опыта в том, чтобы убивать себе подобных, но его безжалостность к себе очень быстро поставила копейщика в невыгодное положение, ведь между ними была огромная разница, непреодолимая как пропасть. Рубин по какой-то необъяснимой причине совсем не боялся смерти, но угрожал ей, словно, та была его подружка.

— Сдайся. — Рубин внёс последнее предложение, несмотря на то что копейщик уже дважды смог его поранить, мечнику не нужно было даже собственное оружие, чтобы того убить. — Сегодня я пролил достаточно крови, ещё одна душа на моих руках ни к чему. Ты великолепный мастер, учи других, не стоит умирать сегодня, умри завтра, без моей руки, не знаю… Кирпич, чтобы тебе на голову упал? Мне нет нужды забирать ваши жизни.

— На твоих руках кровь стольких моих братьев, Режущий как Ветер. С чего ты даруешь мне жизнь? И с чего ты решил, что я готов тебя просто так отпустить? — Мечник разорвал расстояние, но копейщик не собирался отступать. — Тебе уготована смерть.

Рубин сделал то, что на памяти Жнеца, мечники не делали никогда — тот швырнул в него клинок, попытка была глупа: Епископ со звоном отбил клинок в небо, но мгновение замешательства хватило, чтобы Рубин схватился ладонью за лицо Жнеца и одним движением вбил его череп в землю. Брусчатка под затылком Епископа пошла трещинами, но череп выдержал, не раскололся. Жнец отхаркнул на руку мечника ошмётки крови, Рубин же схватился второй свободной рукой за его глотку и пнул ногой копьё.

— В последний раз прошу, сдайся. — Рубин сжал руку, и Жнец начал задыхаться, но его шея была крепка, просто так одной силой ладони сломать её не получится. — Ваша организация мне противна, но ты лишь один из плодов её трудов, нельзя сказать, насколько глубока твоя вина.

Жнец плюнул ему в лицо. Это настолько взбесило Рубина, что в голове словно лопнул маленький канатик. До этого он относился к Жнецу как к простому человеку, с жалостью и пощадой. Дома жалость всегда была редким явлением, скорее постыдным, и сейчас эта чужая слюна, стекавшая по щеке, пробудила в нём нечто древнее и ужасающее, идущее из глубины его рода.

— Ты сделал выбор.

Рубин видел огромный узел в его разуме и надавил на него. Чистая сила Рубина вызвала коллапс во всём теле Жнеца, казалось, он вот-вот взорвётся, но он лишь иссыхал с каждой секундой, старея на глазах, а на его теле возникали всполохи синего пламени. Во взгляде Епископа читался ужас, такой глубокий и первобытный, какой бывает лишь у тех, кто впервые осознал, что смерти не избежать.

— Монарх говорил… я его приемник. — Голос его был полон жалости, а Рубину стало ясно, откуда столько высокомерия. Жнец словно не чувствовал боли, от того, как его тело сгорает заживо, — Он меня всему научил. Две сотни лет я ему служил, ожидая, когда займу его место.

— Ты лишь жирная овца. — В голосе Рубина было сожаление, он разобрался с Жнецом самым бесчеловечным образом. Он вытер плевок с лица, и глядя в глаза произнес, — Твоя смерть будет такая, как задумали твои хозяева. Не стоило тебе этого делать.

Жнец вспыхнул с тройной силой, обжигая руки и одежду, а потом осыпался в прах прямо Рубином. Частицы его тела уносились ветром, оставив под собой кристалл Источника, размер которого был больше самого крупного из тех, что встречал мечник, и этот кристалл сиял в ночи холодным, голодным лазурным светом.

— Упокоится твоя душа в свете.

Рубин без зазрения совести раздавил кристалл и поглотил объём энергии, чтобы излечить собственное тело, которое от регулярного голода хирело и слабло. Говорить о таком знании, что практически любой Жнец может умереть от касания человека, который понимает, как это сделать, было ужасно. Это Рубин решил сохранить в тайне секрет техники даже от Люкса, потому что такая сила пугала его самого больше, чем любое оружие.

Он нагнал семейство достаточно быстро, бабка накормила его от пуза, а мечник, несмотря на свои травмы, улёгся спать в весьма неудобной позе, лишь бы оставить побольше места для молодой матери и её ребёнка. Разумеется, если бы он бежал сам, он добрался бы намного быстрее, но так он сможет спасти семью Уголька ­— старика, который, пусть и не хотел, но помог ему. Мало ли, если они любого шального бандита? В пути его часто мучали кошмары, как он обращает в Источник своих друзей: сначала Мелиссу, потом Люкса, а в конце концов и Куницу, которая, захлёбываясь собственными слезами, умоляет мечника этого не делать. Он просыпался в холодном поту, сжимая рукоять меча до боли в костяшках. Рубин слишком тут задержался, время бежало быстро как песок свозь пальцы, и эти кошмары были тому подтверждением, груз вины, что заставил Куницу его ждать давил на плечи.

Им было долго добираться до Оазиса, несколько месяцев. Для старика, который вызвался на место возницы путь предстоял быть чрезвычайно тяжелый. Но Уголек был настолько бодр и молод своим разумом и телом, что одним вечером Рубин дал ему Источник, маленький крошечный кристалл, который сиротливо и одиноко валялся на дне его сумки. Старик буквально после одной беседы за ужином, научился чувствовать силу. Рубин лишь по памяти повторял за Люксом его учение, в котором он сам не до конца был уверен, но оказалось, что, в теле мужчины был невероятно крошечный корень, который никто не заметил за все годы его жизни.

Мечник не думал, что этого будет достаточно, но тепло, которое не становилось сильнее по мере приближения к Оазису, но давало ему большую уверенность: он делал всё правильно, старику пары его уроков хватит, чтобы прожить еще сотню лет. И когда на горизонте наконец показались знакомые очертания городских стен, а воздух наполнился уже почти родным запахом песка, Рубин впервые за долгие месяцы позволил себе выдохнуть — не до конца, но достаточно, чтобы почувствовать, наконец-то можно будет передохнуть.

Глава 73

Вереск каждый раз краснел, когда так происходило, но Мелисса в очередной раз расплачивалась за их еду, даже покупала Жнецу новую одежду — идти в прежней мантии Братства ему не только претило, но было весьма опасно, ведь плащ мог привлечь ненужное внимание за версту. Девушка не тратила своё жалование, полученное за всё время работы в Коллегии, и даже если она приехала, имея в тайниках приличную сумму, то сбегала всё так же при своих деньгах. Карманы Вереска же были пусты, и это жгло его мужскую гордость сильнее, чем он готов был признать. Закупаться удавалось у деревенских плохо — война выдрали из погребов на свои нужды почти всё, а новый урожай был не сказать бы что удачный, и поля стояли наполовину пустыми, с пожухлыми стеблями. Люди гнули пальцы, и серебрушка, которая раньше в деревне вызвала бы целый фурор, встречалась с ухмылкой на лицах, словно монеты стали не дороже прошлогодней соломы.

Так они и двигались, лесными тропами, изредка встречая охотничьи избушки, редкие пещеры, но в основном спали и ели под открытым небом. Двое заезжали в деревни по пути, лишь чтобы купить что-то поесть, и то с переменным успехом, не задерживаясь ни на одну лишнюю секунду времени. Спасало то, что Жнец хорошо ставил силки, регулярно притаскивая какую-нибудь дичь, что забивала голод, который преследовал их словно хищник, а запах жареного мяса над вечерним костром стал их единственной роскошью. До Оазиса добираться было долго, они меньше чем за два месяца не управятся, но благодаря тому, что тело Мелиссы стало не в пример крепче, им удавалось сохранять достаточно быстрый темп. Брать лошадей было слишком рисково — те двигались только по трактам, а там их точно будут искать.

Первые дни Вереск молчал, девушка пыталась заговорить с ним у костра, или перед сном, но Жнец отвечал обрывками фраз и с каким-то первобытным ужасом вглядывался в пламя, словно в каждом язычке огня ему что-то мерещилось. Пытать его Мелисса не стала, по глазам видела — тот не угрюм, он пуст. Было страшно представить, что будет, если Коллегия пустила за ними вслед погоню, а скорее всего так и было, поэтому бдительность терять было бы роковой ошибкой. Вряд ли Вереск, если будет в таком состоянии дальше, сможет отбиться от членов Братства, так казалось Мелиссе, но голова мужчины была в совсем другом месте.

Каждый раз как Мелисса щёлкала кресалом, зажигая пламя костра, перед лицом Вереска вспыхивали лица братьев, которые в объятьях синего пламени, испуская свой последний вздох на крик, умирали, даже не оставив после себя костей. А самым страшным во всём этом было довольное лицо Епископа, который подобно фермеру с улыбкой выдирал морковь из земли, когда поднимал оставшиеся от бедолаг кристаллы Источника. У Вереска хрустели зубы от злости, когда он это вспоминал. Если бы он был в силах, он бы вспорол Епископу шею, но тот точно скрутит его в бараний рог и пинком ноги отправит перерождаться в жука, или лягушку.

К девятому дню пути они нашли роскошную пещеру, по правде говоря, это было лучшее место для их ночлежки за последние несколько ночей, — в прошлую ночь Мелисса чуть не улеглась на муравейник, настолько темно было в безлунную ночь. Казалось бы, даже пульсации тепла, что шли со стороны Оазиса, прекратились, настолько была тихой прошлая тёмная ночь. На карауле она вздрагивала от каждого шороха, ведь тьма была густой и могла скрывать кого угодно. Но сегодня же на небосвод вышла малышка луна Виллис, давая ночи тёплый, желтоватый оттенок, словно приглашая её двух старших сестёр к столу ночных светил. В пещере было сухо и уютно, пол устилала мягкая мшистая подушка — в этот вечер спать на плаще будет не в пример приятнее, пускай мох влажноват, зато не капал дождь и не задувал ветер. Снеди у них было немного, поэтому грибы, которые нетронутыми семьями росли возле входа, были настоящим даром, и Мелисса состряпала наваристый суп. Они молча стучали ложками по деревянным мискам, утолив голод, Вереск не ушёл на караул, как в прошлые дни, а остался с девушкой у костра.

— Ты знала? — языки пламени в его глазах отражались тихими всполохами. — Что люди в Коллегии становятся Источником? За этим ты напросилась со мной?

— Нет, не за этим. Я лишь догадывалась, Вереск. — Мелисса сжала платье, мужчина наконец-то созрел для разговора, и для него шок от пережитого был намного больше, чем для неё. Девушка подбирала слова аккуратно. — Но увидеть, как ты, это совсем другое.

Жнец снова замолчал, глядя в костёр, в нём пропал тот мальчишеский запал, с которым он долгие годы служил, сменяясь суровым разочарованием от истины. А ещё больше Вереска злили Монахи, которые знали правду, но всё равно дальше служили Епископам.

— Я с детства в Коллегии. Из деревни меня забрали, когда мне было семь. Мне сказали, у меня дар, родители гордились, но они не знали, что дар — это билет на скотобойню. — Вереск ворошил угли, голос его подрагивал, эхом отражаясь от стен пещеры. — Я даже не помню лица матери… Только голос отца, который гордо бьёт меня по плечу, приговаривая, когда подрастёшь, сынок, станешь большим человеком, приезжай. И даже когда меня выпустили из учебки, я не представлял, куда ехать. Монах, который меня забрал, давно умер.

Вереск начал поглаживать рукоять меча, что была рядом, словно готовый пустить его в бой в любую секунду.

— Нас учили, Источник — священный дар провидения. Мы думали, его находят, добывают, как золото или вроде того… даже шахту «Источника» в Королевстве Нерушимого Камня… выходит, её выдумали. Никто мне не говорил, что это люди, видимо, потому что скотина до последнего не должна знать, что её… переработают.

Мелисса слушала, не перебивая. Она не собиралась утешать или гладить по головке Жнеца, девушка ему не мать и не жена. Она знала, что на руках Вереска, несмотря на то что он делал это по указке Коллегии, точно есть ни один десяток чужих душ, но она его в какой-то степени понимала, и когда он замолк, начала говорить сама:

— Знаешь, я с детства жила в городе, который заперт от остальных. У меня не было вестей в духе: на соседней деревне произошёл дождь из лягушек или вроде того. Так что весь мой мир был — Оазис. Мы жили скромно, отец был сильным воином, но никогда не позволял себе потратить лишнего золотого на безделушку, вроде куклы или цветастого платья. — Мелисса вспоминала детство в Оазисе нехотя. — Он был строг, не забывая напоминать мне, что я женщина и моя участь либо выйти замуж, либо стать служанкой. Что любой может меня ударить, продать и выкинуть, и доверять не стоит никому. А потом отец… С ним произошло похожее, что случается с вашими братьями, только он не умер. Он обезумел. Путал слова, дни недели, несколько раз называл меня именем покойной матушки, пока в конечном итоге не уселся в комнате, глядя в окно.

Мелисса поставила чайник на тлеющий костёр, бросив туда охапку всевозможных трав.

— Я была уже взрослая, мне стукнуло уже двадцать три, и такую старую бабу никто в Оазисе бы замуж с калекой отцом и без приданного не взял. Да и выгляжу, как ты понимаешь… — Мелисса прекрасно знала, что любой в первую встречу принимал девушку за подростка. — И я решила стать воровкой. Мне казалось, что у кого, а у воров найдётся способ достать золота, которого так страстно желала. И я встретила Люкса. Он не сказал мне, что я особенная, или не такая как все. Просто дал выбор: хочешь — учись, не хочешь — иди, а золото это лишь монетка, за это он и называл меня так: Монеточка, журил меня.

Девушка замолчала, словно смакуя приятные воспоминания.

— А что в итоге?

— Я выбрала учиться, и сама не заметила, как из воровки он меня смог протолкнуть на службу к самому важному человеку города — Комару. Тот тоже меня не хвалил, а лишь взваливал столько работы, что вечерами я щупала кровавые мозоли на ногах и молила свет, чтобы они зажили до утра. Хотел меня забрать в их Мир, тех кого мы называем просветленные, и я струсила, — Мелисса говорила об этом без капли стыда, для нее трусость не была слабостью, а лишь способом выжить, — А сейчас, когда я не служу кому-то, а делаю общее дело с моими друзьями: Рубином и Люксом, у меня чувство, что могу идти, даже если сточатся ноги до колен. Я ничего не боюсь, смерть меня найдет, когда настанет время. А пока у меня дела.

— Рубин? Люкс? Кто они? — в глазах Вереска сверкнуло то, отчего девушка засмеялась в кулачок, впервые она видела в его глазах ревность. — Кто из них твой мужчина?

—Никто. Рубин этом мужчина моей подруги, она велела мне приглядывать за ним. А Люкс… тут тебе никто не ответит, скорее всего он даже сам не знает, кто он. Он говорил, что не помнит своего прошлого, и знаешь ему верю. Я много времени смотрела, как он учится быть человеком, как он ошибается, злится, боится, смеется, и всё словно бы для него в новинку, но давно знакомое, — Мелисса налила горячий напиток Вереску, тот неспеша начал пить. — Иногда мне кажется, что он совсем дикий, а иногда, словно бы мудрец, что прожил тысячи лет. А иногда мне кажется, что он безумец, даже хуже моего отца. Но он сильнее любого человека, что ты видел, даже Епископа, я знаю. И он тебе поможет, не потому что он какой-то святой или я попросила. А потому что «так правильно», сам захочет.

Вереск долго молчал на слова девушки, на угли дотлевали, что на костре, но едва Мелисса постелила себе плащ, чтобы спать, мужчина подкинул в угли ещё бревно, то было чуть сыроватым и долго не хотело хвататься, отторгая тепло угля.

— А если я не смогу? Если я сломан? Вдруг Братство… — Он осёкся, называть этих людей братьями он больше не собирался. — Если Коллегия поломала меня так, что уже не починить, и единственный мой путь — свернуться в камень.

— Я тоже думала, что у меня не получится. Я так долго верила в слова отца, думала, единственный мой путь — стать служанкой, что не могла принять того, что сила может стать частью меня. Тебе проще, ты уже знаешь, что это часть тебя. Вереск, мы не то, что с нами сделали, мы то, что сделаем с собой сами.

Вереск смотрел на лежащую Мелиссу, девушка отвернулась от него, явно дав понять, что разговор окончен. Караулить всю ночь Вереску никто не даст, а отоспаться ей хотелось, поэтому мешать он не стал. Назвать дурнушкой девушку у него больше никогда не повернётся язык. Она пережила свой, не менее тяжёлый, чем у него, путь, и за то, как он её оскорбил тогда, ему было стыдно. И на утро тот был словно паж, бегал по каждой просьбе, сделал ей завтрак, и глядя на это Мелисса тихо смеялась в кулачок.

Следующие несколько недель они держали маршрут ровно и без происшествий, Вереск начал активно задавать вопросы, о её прошлом, о силе, и это не могло не радовать девушку, ведь идти в тишине, как до этого, было трудно и скучно. Он часто переспрашивал её одно и то же, а потом с угрюмым лицом замолкал, но спустя несколько часов энтузиазм возвращался, и всё начиналось по новой. Мелисса заметила изменения, которые с каждым новым рассветом росли в Вереске, она, пусть и неумело, запинаясь, смогла объяснить ему, как она ощущала силу сама, а самое важное — мужчина ей верил. Линии силы, которые были в хаосе и плясали в его теле, наводя свои порядки, потихоньку начали затихать, принимая красивый узор. Получалось у Вереска с трудом, но даже если он переспрашивал в десятый раз, девушка всегда, без капли гнева, была готова ему помочь.

Бывший Жнец и сам до конца не понимал, но боли, что преследовали его по утрам, когда он разогревал каждую мышцу во время небольшой тренировки, пропали, хотя были его постоянным спутником чуть ли не с первого дня, как он смог впустить первые крохи энергии внутрь себя. Клинок, который до этого в руках чувствовался уверенной сталью, был теперь невесомым, а чтобы использовать силу, ему пропала надобность напрягаться, словно та стала лишь дополнением к телу, но никак не тем диким зверем, что сидел в нём раньше.

Деревни пропали достаточно давно, хорошо, что Мелисса в последней обменяла едва ли не всё своё золото на чистую воду и снедь. Леса, в которых Вереск мог ставить силки, кончились, им на смену пришла степь, молодая, ветреная и такая чужая, и ветер здесь пахнул не хвоей, а сухой травой и пыльцой. Девушка удивилась ковру травы, который был там, где на её памяти находились первые пески. Это сбило ориентир девушки настолько, что с наступлением темноты они остановились посреди степи и стали ждать ночи. Возможно, звёзды смогут подсказать, где они сбились с маршрута, ведь прямо сейчас они должны были стоять на главном тракте из Оазиса, но тут не было привычных барханов, наоборот, они нашли небольшое пепелище, которое погасло пару дней назад, а вокруг были целые заросли степной малины. Вереск с энтузиазмом поглощал свежую и спелую ягоду, а девушка, сидя у костра, слышала шум бьющего где-то неподалёку водяного ключа. Ей жутко хотелось пойти разведать, но ещё больше заблудиться она боялась. Степи были частым явлением на Юге, но вблизи гор, а уж тем более рядом с Пустыней Мудрости, на карте не было ни одной.

Ужас сковал девушку, когда первые звёзды засияли в небе: они шли абсолютно правильно, и более того, до Оазиса оставалось не более пары дней пути. Это скинуло сон мгновенно, и Мелисса осталась на первом карауле вместе с Вереском, чтобы переварить произошедшее. Возможно, только то, что девушка не спала, спасло жизнь бывшего Жнеца. В сумраке кустов сверкнул блеск, отражённый от костра, и девушка толкнула, что было силы, Вереска в сторону, где мгновением позже просвистело два арбалетных болта.

Всё произошло меньше чем за минуту. Вереск выхватил клинок, а из сумрака на него напали трое — два Дьякона и один Монах, те шли по следам пары с самой крайней к пустыне деревни и без единой мысли напали. Приказ Епископа был прост: Ликвидировать.

Если с дьяконами Вереск смог справиться, ведь в обращении с клинком тот был весьма талантлив, то Монах теснил его непрерывными атаками, подсечками пытаясь выбить ноги, разорвать ритм и в целом держал позицию полной доминации. Девушка не разбиралась в фехтовании, но понимала, что пусть дьяконы не оправятся после тех двух коротких уколов Вереска, то Монах скорее всего убьёт их обоих. Девушке даже сложно было поспевать за движениями шпаги, которой орудовал пришедший за их душами, не говоря о том, чтобы как-то вмешаться в атаку.

Она судорожно кусала губы, перебирая в голове варианты, её взгляд упал на небо, три полных луны освещали обманчиво, этот свет больше слепил, чем давал путь. Эту ночь так ненавидели и любили воры, именно за этот свет им нужно было уметь пользоваться. У Мелиссы щёлкнуло в голове, и она начала рыться в своей сумке, проклятая безделушка завалилась на самое дно, и пока она искала, Вереск успел получить несколько ран, а последняя была такая сильная, что кровь аж прыснула в лицо противника. Зеркальце сверкнуло, пуская блик. Она посмотрела на отражение в нём и поняла — недостаточно. Если только не попробовать один трюк, которому её научили Люкс и Рубин. Так она делала только с печатью, которую ей выдали Жнецы, но чем зеркальце хуже? Она наполнила его той силой, что была в ней самой, и почувствовала лёгкий голод, который заурчал внутри, когда энергия покидала девушку. Но зеркальце в её руках, отражавшее лунный свет, засияло, словно это фонарь маяка, и Мелисса пустила этого лунного зайчика прямо в глаза Монаху.

Тот на секунду замешкался, но этой секунды было более чем достаточно, чтобы Вереск одним движением вспорол тому горло. Тело Монаха рухнуло, Вереск же медленно, опираясь на меч, осел рядом. Мелисса бросилась к нему, одежда была окроплена кровью, а лицо мужчины бледным.

— Задел органы? — Мелисса доставала закупленные у деревенского знахаря мази и бинты, глядя на дыру в груди Вереска, начала рвать на нём рубаху. — Тяжело дышать? Не смей засыпать.

— Всё в порядке, по кости задел, он колет, но не режет… Не так страшно. — Тёмно-багровая кровь текла из раны на плече, девушка залепила её мазью, а Вереск недовольно зашипел. — А говорила, не умеешь сражаться.

— Не умею. Я умею отвлекать, этому Рубин научил — когда бить нечем, бей хитростью. — Девушка достала иголку из сумки, скинула с себя плащ и постелила на землю. — Ложись, эту на боку придётся заштопать, иначе идти не сможешь. Шить мясо я не мастерица, говорю сразу, будет больно.

— Может, не надо?

— Надо. — Вереск недовольно переполз на плащ, он пах девушкой: фиалками и свечами, он закрыл было глаза, но, когда Мелисса начала втыкать в него иголку, чуть было не завизжал. — Не дёргайся, или я тебе тут сейчас свиную рожу вышивать начну. И что ты на них полез? Надо было бежать.

— Далеко не убежали бы. — Вереск цокал, прикусывая язык, а когда процедура закончилась, и он увидел испуганные глаза девушки, которая была по локоть в его крови, то в душе заскребли кошки. — Вы там все в Оазисе такие странные?

— Разные. Я испугалась, что ты умрёшь. — Девушка увидела руки, которые тянулись в попытке её обнять. — Не трогай меня! Потом плащ от крови я тебе чем отстирать должна? Снимай портки, пока я их не срезала, и выбрасывай они все в кровище. У тебя должен быть в сумке ещё один комплект одежды, пойдём отсюда. Не хочу ночевать рядом с трупами, да и сон уже точно не придёт.

— Ты такая чёрствая. — Вереск недовольно буркнул, он уже давно оказывал ей знаки внимания, неловко, но как умел. — Во мне четыре дырки, а ты хочешь, чтобы я дальше тащился.

Мелисса не стала отворачиваться, когда Вереск, стараясь не потревожить раны, переодевался. Она считала это своеобразной местью за то, что он пришёл к ней, когда она была в одной ночнушке. Тело мужчины покрывало множество новых шрамов, и лишь на спине белые полосы — от стародавней порки.

— Давай-давай. — Мелисса помогла ему подняться. — Не хватало ещё, чтобы нас ещё раз попытались убить, кто знает, может, это не единственные, кого отправили по наши головы.

Вереск закряхтел, но встал, попытался было взять свой рюкзак, но девушка выхватила его из рук.

— Мне не тяжело.

— Мало ли тяжело тебе, мне тоже не тяжело. Шов, который я штопала, если разойдётся, учти, больше шить не буду! Давай двигаемся.

Вереск, постанывая, отправился за ней следом.

Глава 74

Телега следовала неспеша, из столицы они уехали абсолютно нагло, через главные ворота, уже трое суток назад, и каждый оборот колеса отдалял их от опасности, но приближал к новой. Никто не пустил за ними погони, хотя вроде как следовало бы, но путники даже не догадывались, что столичные Графья сейчас пытались перегрызть друг другу глотки, оттого погони и не будет. Чтобы захватить власть, ввиду того что казна с Источником опустела, и Король больше не мог платить по долгам, там началась настоящая политическая скотобойня. Cамого сюзерена уберегало лишь то, что его не было в городе, чтобы кто-то мог легитимно захватить власть.

Шалфей в очередной раз прислушался к сердцу Люкса, то билось пусть и не спеша, с перебоями, то замирая на несколько ударов, то наоборот разгоняясь, словно пыталось наверстать пропущенное, и эта неровная, сбивчивая пульсация пугала лекаря больше, чем любая открытая рана. Гнать телегу быстро лекарь строго-настрого запретил, тряска могла убить быстрее чем любая рана, пускай тело и было невредимо, Шалфей даже не представлял, что заставило силу в теле наставника прийти в такой хаос.

В пути они следовали теперь вчетвером: казначей, которого как оказалось звали Клевер, напросился с ними, чуть ли не стоя на коленях. Аргументы его были просты как день, пусть виноваты в пропаже они, но казнят завтра же скорее всего именно его. Никто не будет держать его в темнице, как Главного Казначея, повесят одним днём, и никто не вспомнит его имени уже через неделю. Мужчина держался особняком, в разговоры не вступал, а Шалфей и Утёс не навязывались. Но в конечном итоге через пару суток, когда он понял — жизни его никто не угрожает, скорее наоборот. Мужчины охотно делились припасами, да так, что от щедрой порции жаренного мяса вояки, несчастного Клевера скрутило в пополам коликами на весь вечер.

Первое, что послышалось Люксу это скрип колёс и надоедливое щёлканье орехов, и если раньше этот звук его раздражал не сильно, то сейчас, эта привычка Утёса била по ушам молотком, отдаваясь в висках тупой, ноющей болью. Мысли в голове путались, а пошевелить телом, а уж тем более взять его под контроль он не мог, оттого слышал абсолютно всё на радиус ближайшего десятка километров: как скреблись под землёй муравьи, как пищали разодранные волками косули и далёкий шум воды, этот поток звуков сливался в невыносимую какофонию, превращаясь в пытку. Голос Утёса стал последней каплей:

— …а я ему говорю, ты ещё поверх трусов портянку намотай, чтобы брюки казенные не замарать, — Люкс открыл глаза, в них словно насыпали толчёного стекла, история, которую затравливал Клеверу мужчина: была пошлая, грубая и абсолютно армейская, примерно такие же байки любила травить в городах стража. — О, Мастер очухался, а брат уж было считал, что вы в этой, как её… Куме.

— Коме. — Шалфей вылез с места возницы, если Люкс проснулся, это хорошо, потому что лекарь боялся, что тот потерял часть себя, настолько в плохом состоянии они нашли его, лежащим на земле в паре кварталов от казны, в луже собственной крови, но без ран. — Мастер, вы можете говорить?

Люкс попробовал пошевелить собственным телом, мышцы слушались его, но движения были неправильными, всё ощущалось иначе, словно он управлял не своей плотью, а чужой, взятой напрокат марионеткой. Он окинул взором собственный узор силы и ужаснулся, та была в таком беспорядке, что чудо как его не разорвало. Это напоминало состояние Бури, перед тем как она прорвала Грань, только намного хуже. А главным виновником этого был кристалл, который засел у него в заднице!

Он треснул и набивал его и без того полное силы тело под завязку, каждая струна энергии в его теле была надута, угрожая лопнуть, это давление распирало его изнутри, причиняя почти физическую боль. Этот прыжок, который он совершил… Люкс даже не представлял, как это повторить, но и не особо желал, он протащил своё тело, с помощь Текста Завета через такое пространство, куда ему лезть точно не стоит. Кристалл помог — сберёг душу, но треснул и без него, вероятно он бы умер. Или не умер, после слов духа из Гробницы, Люкс не уверен, что это тело может умереть окончательно. А вот душа бы его лопнула как перегретый стакан.

— Плохо дело. — Он прощупал себя, никаких повреждений физически, но стоило ему вернуть сознание и контроль над телом, всё стало ещё хуже. — Утёс, доставай меч, срочно, будем решать проблему радикально. У меня нет ни секунды.

Он чувствовал, как сила внутри него кипит, стоило ему попытаться выстроить нити энергии, как это положено, те взбушевались, и ему удалось лишь загнать её как мышь в правую руку. Та в мгновение вспыхнула синим пламенем и Люкс увидел, как его пальцы начинают обращаться в кристалл.

— Руби!

Сердце воина пропустило удар, он чуть было не зажмурился, когда-то он был на месте Люкса, но далеко не по своей воле. Клинок сделал взмах и отрубил его руку по плечо, та выпала из телеги и догорала уже на траве. Люкс увидел, как его собственная конечность обращается в Источник, от такой смерти не застрахован никто и это было ужасно. Камень вышел огромный, значительно больше любого украденного из казны, Шалфей вылез и забрал минерал с собой, держа тот словно это дитя, в его глазах застыл ужас пополам с научным любопытством.

— На какое-то время хватит. — Кровь с плеча не шла, та мгновенно зарубцевалась, и на месте пустоты начала пробиваться новая кость, и этот процесс сопровождался таким зудом, что Люксу хотелось тереться плечом о дерево телеги, как медведь. — Чешется ужасно. Надеюсь, это не войдёт в традицию, нужно что-то делать. А казначея зачем прихватили?

Клевер вжался в угол телеги, картина, что развернулась перед ним, ужаснула человека, он попытался собраться, но как увидел белую кость, что будто бы это бамбук росла на глазах, обмяк и потерял сознание.

— Что-то вы его совсем запугали, пока я спал? — Люкс почесал культю. — Давайте теперь по Баронам в обратном порядке, раздадите Источник и домой. Меня пока не трогайте, уши закройте.

Раньше читать строки Завета просто так, было сущим расточительством, но сейчас, дармовой энергии от кристалла было хоть отбавляй, и дождавшись, когда спутники заткнут уши. Он прошептал строки кольцу, извлекая из него в телегу тонким слоем по полу весь собранный в казне Источник. Люкс почувствовал, что ему стало на мгновение лучше, но, когда он закончил, стало ещё хуже. Тем не менее, внутри, он был рад, что получилось. Не факт, что кольцо отозвалось бы после последнего раза, а то, что артефакт его не слушается было ясно, иначе бы он не был таким несговорчивым.

— Всё. — Люкс показал жестом открыть уши, казначей в сознание не приходил, и оставалось лишь надеяться, что сказанное вслух на него никак не повлияло. — Дай список, с Баронами. Вот этот Минута. Когда до его доедете владений, меня дёрните, в остальное время считайте, что я умер. И прошу, Шалфей, не трогай меня, понимаю твою тяжбу спасти умирающего, но тут припарка не поможет.

— Слушаюсь, Наставник.

Он улёгся поудобнее, впадать в анабиоз он не собирался, от этого нет никакого толку. Сила из кристалла непрерывно восстанавливала утраченную конечность, а наносить себе новых увечий он очень не хотел. С выхода из Оазиса Люкс экономил силу как мог, ведь восстанавливать ту от Источника или Ядер было расточительно, а искать силу от солнца и звёзд долго и мучительно, так делать он умел слишком плохо, пускай Рубин и говорил, что именно светила питают силой практиков Грани. Сейчас же дармовой силы было в избытке: настолько, что Люкс мог бы читать строки Завета, не замолкая всю дорогу, и всё равно не остался бы пуст. «Слеза Мудреца», как её назвал дух, своей трещиной сделала его огромным фонящим фонариком для любого, кто умел чувствовать силу, и большая удача, что пока им не наткнулся кто-то подобный по дороге.

Люкс знал, что его путь исключительный, нет никого во всей округе, кто мог бы ему помочь научиться владеть непрошенным, убивающим могуществом. Если у других: сектантов, его учеников, Рубина и даже Бури, был он, что играючи мог справиться с каждой проблемой. Со стороны выглядело так, будто само провидение подсказывало ему решение. Но вот свои собственные проблемы ему пришлось разгребать самому. А они были не маленькие. В конце концов, он остался в Гробнице на долгие годы не только, чтобы дождаться чудесной встречи с существом из кристалла, а ещё чтобы более глубоко разобраться в собственных возможностях.

Техники, которые демонстрировали ему неоднократно ученики Школы Мысли: Мираж и Рубин, ему не подходили, громовой голос не давал чужой мысли даже на минуту удержаться в голове. Та же поразительная техника Грани, которую умел делать Рубин: Шаг сквозь тень, для Люкса была закрыта, сколько бы мечник ни старался её объяснить. Единственное, что умел Люкс — читать Текст Завета. Именно все его силы, техники, знания исходили из строк, и это была созависимость. Строки хотели, чтобы Мир слышал их, но и Люксу они были нужны, чтобы выжить в таком неприятном месте как реальность. В ней в отличие от мира грёз, он далеко не всегда выходил победителем.

Эту силу про себя Люкс называл Искажение, и оно было его единственным навыком, который он изобрёл сам. Другие возможности: владение оружием, чтение, умение прятаться в тенях и даже напитывать тело силой, он их словно вспомнил, наблюдая за другими существами, а тело подсказало, что нужно делать. До конца он не понимал суть силы Искажения, но чувствовал, что, произнося строки вслух, он словно стачивает свою душу об камни. Искажение не давало ему могущество менять реальность, как одним своим жестом Комар восстановил здание дома министра, напротив, оно уговаривало реальность подстроиться под его мольбу. Именно это и произошло с кольцом, когда он использовал возможность его разорвать пустоту, чтобы протащить через своё тело, но это были лишь домыслы. Сейчас же, он попробует использовать Искажение, чтобы уговорить силу вернуться в кристалл.

Каждый Барон на пути встречал Шалфея как желанного гостя: многие из них знали, что Король разорён, и принимали Источник, совершенно не собираясь никуда его везти, несмотря ни на какие вексели. Они жадно смотрели на кучки кристаллов, которые Утёс бросал людям охапками, совершенно не глядя на минерал, словно это была шелуха от семечек. Каждый раз, как они оставляли Люкса одного в телеге, сердце лекаря сжималось, в страхе, что когда он вернётся, то застанет хладный труп Наставника или того хуже огромный кристалл Источника, в который превратилось его тело. Но Люкс пролежал недвижимо несколько недель, не открывая глаз, не прерываясь на пищу, потом он сел и остаток времени провёл так же неподвижно уже сидя. Шалфею удавалось разглядеть потоки силы, которые постоянно двигались в теле наставника, и каждый раз картинка менялась, словно бы тот пробует сотни вариантов, но ни один не подходит. Так же ясно он видел виновника всего этого: могущественный сгусток, который сидел в него в бедре, но каждый раз, как он смотрел туда, его словно слепило и глаза ещё час горели огнём.

В конечном итоге Люкс открыл глаза, перед ним сидел напуганный Клевер, в эту ночь его оставили караулить тело. Люкс несказанно удивился полному трепета взгляду казначея. Тот ёрзал, словно желая что-то спросить, но не хватало смелости.

— Говори, я не кусаюсь. — голос отдавал хрипотцой, Люкс потянулся к фляге с водой и осушил ее досуха.

— Вы… Я видел многих дворян, даже Епископа Коллегии один раз видел. Ваша сила она неправильная, слишком чужая. — Он перебирал пальцы, счетовод пусть и боялся, но если ему дали слово, то он им воспользуется. — Я с детства очень хорошо чувствую таких, как вы людей. Потому и поверил вашим спутникам, они посильнее королевской гвардии будут.

— Вот как. Поверил? Это ты зря, не стоит верить тем, у кого есть сила лгать. — Люкс пригляделся и почувствовал в казначее Духовный Корень, это было очень неожиданное открытие. — Твой папка случаем не покойный король?

— Как вы узнали… — Казначей аж дёрнулся, Люкс ткнул пальцем в небо, и попал в цель. — Он не мой папка… Я бастард, меня никто не признал, это просто слухи. Моя мать была служанка, а покойный король куда чаще принимал гостей... Я не боюсь вас, не шантажируйте меня. А вот того, что внутри вас живёт, очень боюсь. Я чувствую это даже просто сидя рядом с вами, какое-то это все не человеческое…

— Я тоже боюсь. Но бояться — не значит не использовать. А цену за это я знаю. Начинаю узнавать. — Он окинул взглядом телегу, Источника оставалось совсем немного, Лекарь дёрнулся в спальнике и открыл глаза, глядя на Люкса. — Спи, Шалфей. Пойду погуляю, а вы на Оазис отправляетесь с рассветом, я догоню.

Лекарь сонно проморгался, но нашёл в себе силы сесть, и ответил:

— С вами всё хорошо, наставник? — он видел, что сила внутри Люкса перестала биться в Хаосе. — Вы больше не умираете? Вы в себя не приходили больше месяца…

— Смерть придёт за мной, когда будет этого достойна. Отдыхайте, я вижу, что вы сделали достаточно.

Шалфей не стал отвечать, мужчина очень не любил прерывать сон, так что быстро провалился в негу. Люкс собрал Источник в сумку и глянул украдкой на Клевера, который выбрался из повозки и уселся поближе к костру, к храпящему с бульканьем Утёсу, кивнул на прощание и исчез, растворяясь в ночи.

Ему очень повезло договориться с кристаллом, чтобы он забирал обратно свою силу, но тот был доволен лишь после того, как сила проходила ужасно долгий витиеватый путь, стремительной бурной рекой пробегая через всё его тело. Это было очень похоже на то, как вела себя сила у тех, кто достиг Грани. Только у тех было кольцо, без начала и конца, а у него это была будто гулянка с собакой. Она тебя ведёт, чтобы в конечном итоге опять вернуться домой.

До владений Барона Минуты добираться было — рукой подать, если бы он преодолевал этот маршрут в повозке вместе со спутниками, то это заняло бы ещё по крайней мере пару дней, а поскольку он смог временно разобраться с возникшей проблемой, то добежать самому было не только быстрее, но ещё и приятнее.

Он скакал во тьме по верхушкам деревьев, пробивал торсом ветровал, в общем позволял себе всё то, что с лёгкостью можно было вытворять в Гробнице, где силы в воздухе было хоть отбавляй. Сейчас вопрос в том, чтобы восполнить откуда-то энергию, после того как он в очередной раз её использует, не стоял вообще, поэтому ограничивать себя он не собирался. Наоборот, он наконец-то почувствовал себя живым, словно до этого Люкс был голоден и наконец-то наелся. Ему хотелось бежать так быстро, насколько он только мог. Это было непередаваемо: даже в Гробнице поглощение силы занимало какое-то время, а тут же она била непрерывным ручьём. Он чувствовал себя всесильным.

До дома Барона он добрался к рассвету, напоследок сделав прыжок на пару сотен метров, через весь Тисовый Приют. Из баловства, но оправдывая: чтобы не столкнуться ни с одним из Коллегии, если они вдруг есть в городе. Барон спал, пуская слюну в подушку, жена его была рядом, на другом конце кровати, закутавшись с головой в три одеяла. Люкс улыбнулся, Минута практически достиг Грани, ему осталось совсем немного. Это были замечательные новости, ведь Минута точно сможет захватить власть в нужный момент. Одного слова с виду простого пограничного Барона, может поменять расклад сил, а такие союзники ему нужны: одной грубой силой он стоил всех дворян, что жили в столице. Не говоря уже о армии ужасающих головорезов, которых своими руками для этой цели сделал Люкс. Барон был для местных политиканов чем-то неизведанным, зато для Люкса он был одной из важных переменных в уравнении.

— Минута. — Люкс ткнул в щеку спящего мужчину. — Просыпайся, я твоя мама, принесла тебе подарки на праздник осеннего равноденствия.

Минута причмокнул губами и открыл глаза. Не веря им протёр, а после схватился за топор, что лежал возле его кровати и моментально напал на Люкса, в одном исподнем. Тот хлопком ладони поймал надвигающуюся на него смерть и недовольно зацокал языком:

— Нет-нет-нет, ты меня не понял. Это слишком большой для тебя топор. — Минута наконец-то понял, кто перед ним стоит и перестал давить. — Тебе нужен поменьше.

Люкс вытянул оружие из рук Барона и отломал древку в половину и вернул топор владельцу. Минута глянул на обломок рукояти, недоверчиво прогоняя мысль, что это сон, и заспанными глазами посмотрел на мужчину напротив.

— Ты сумасшедший! — Барон свистел через зубы. — Какие подарочки? Ты что не мог подождать до утра?!

В барона полетела сумка полная Источника, от неожиданности он чуть не уронил её, а когда глянул, то лицо его выразило недоумение.

— Это тебе. — Люкс хотел было развернуться, но решил кинуть в след. — Хочешь, вези в Оазис, как мы договаривались, хочешь, людям раздай. В общем считай это взятка, но не для тебя. Спецотряду можешь дать, разрешаю. Узнаю, что хоть камень себе оставишь, казню, тебе уже достаточно. А что жена у тебя? Глухая?

Он глянул на комок из одеял, который даже не шелохнулся. Жена барона была на удивление крошечной женщиной для такого грузного мужчины как он.

— Нет, просто её пушкой не разбудишь. А правда, что королевская казна пуста? — Барон положил топор и достал из прикроватной тумбы трубу, попутно забивая ту табаком.

— Правда. Учти, Минута, у тебя два пути. В следующий раз мы станем друзьями, или в следующий раз я приду тебя убивать. Понял? Что-то мне надоело кокетничать, ты сам все скоро поймешь. И прихвати что-то от ожогов, у нас по-прежнему жарко.

Люкс не хотел долго любезничать перед Бароном, как в прошлые его встречи, сейчас нужна строгость и сталь, чтобы Минута не метался в нужный момент. Его обесцвеченные, не живые глаза отразили свет Эаритеи и у барона побежали мурашки. Но Люксу было все равно на чувства Минуты, поразвлекаться хотелось намного больше, чем пытаться влезть в голову этому вояке.

— А когда будет следующий раз?

— Скоро. Следи за новостями. Оазис тебя ждет. Хочешь, сам приходи, если готов предать своего короля. Хочешь подожди, и все равно придете ко мне, только ты потеряешь время. Очень сомневаюсь, что результат поменяется, просто перевезти жену к нам станет накладнее… Но это ты уже сам разберешься. — Люкс в последний раз окинул взглядом комнату, розовые стены, пушистые ковры, и совершенно не к месту, огромный дубовый стол, — А у тебя тут миленько.

Люкс выскочил в окно и исчез, оставив барона с роем мыслей, обломанным древком топора, во тьме его собственной спальни. Тот глубоко затянулся, разгоняя мрак комнаты трубкой и посмотрел на кучу сияющих лазурью кристаллов. Минута очень захотел начать рвать волосы на голове. Он не знал, ненавидеть Люкса или уважать, но тот его определенно раздражал. И так же сильно пугал.

Глава 75

Двое стояли перед воротами в город, и вид открывавшегося вокруг лагеря поражал даже Мелиссу. Та думала, будто знает Оазис как свои пять пальцев, но реальность преподносит свои сюрпризы. Вокруг разбилось такое количество временного жилья, что казалось, сюда стекались все, кому не сиделось на месте, и этот человеческий муравейник гудел, скрипел, плакал детьми и бранился взрослыми на десятках наречий.

Палатки ветшали под палящим солнцем, ломались под порывами горячего ветра, ставились заново из чего придётся, а люди рыли в песчаной почве глубокие ямы в тщетной надежде добраться до плодородной земли. Эта великая землекопная компания привела лишь к тому, что ямы стали самым первым и самым желанным жилищем для новоприбывших. В них можно было укрыться от солнца, и земля там хранила остатки ночной прохлады, а ночью не так знобило от ветров.

Жара, несмотря на то что молодая трава уже начала пробиваться сквозь пески робкими зелёными копьями, никуда не делась, и каждый путешественник, изнывая от духоты, мечтал о месте, где от неё можно было спастись. За высокие ворота, увенчанные новыми дозорными башенками, пускали далеко не каждого, оттого ожидание было томным и душным. Мелисса, которая всю жизнь прожила внутри стен, сейчас стояла в очереди, казавшейся ей бесконечной, и не верила собственным глазам, вдыхая пропитанный потом, пылью и горьким дымом походных костров воздух. Людей либо пускали, либо грубо отсылали, и кто-то, отчаявшись, пытался проломиться через стражу, но те в два движения за шкирку откидывали недовольных на добрый десяток метров, и толпа глухо роптала, но продолжала ждать, вытягивая шеи.

Вереск пребывал в достаточном напряжении, он ощущал силу внутри стражей, и те были не слабее Монахов Коллегии, а ведь это всего лишь привратники, и что же ждёт его внутри, пугало мужчину до глубины души, заставляя кровь стучать в висках тяжело и гулко. Когда их очередь почти подошла, он нервно потеребил Мелиссу за рукав и еле слышно, сквозь пересохшее горло, сказал:

— Может, развернёмся? Ты говорила, у тебя друзья тут ждут, они нас встретят… Напрягают меня эти ребята. — Мелисса хлопнула его рукой по животу, и жест этот вышел до того будничным, что Вереск осёкся. — Я их не боюсь, просто…

— Вереск, не ной. Мы сюда зачем шли? Чтобы под воротами сидеть? — девушка потянула его за рукав, и сделала решительный шаг вперед.

На вопрос ответить он не успел. Их очередь настала внезапно, и перед ними выросло двое стражей, а со стены ещё парочка поглядывала украдкой, случись что неладное. У одного, того, что был пожиже в плечах, на руках имелся длиннющий свиток, который, судя по всему, ему предстояло за день заполнить до самого конца, и лицо его выражало бесконечную усталость.

— Следующий! Талон? — Страж поднял нос от списка и глянул на Мелиссу с Вереском, задержав взгляд на мужчине, собираясь разговаривать именно с ним, но Вереск заметил, как медленно и едва уловимо рука стража легла на рукоять клинка. — Не задерживайте очередь.

— Какой талон? — Мелисса захлопала глазами, и в её голосе прозвучало столько искреннего изумления, что страж на мгновение смешался. Никого из стражи девушка не знала, лица были молодые, почти подростковые, но держались они с цепкой, настороженной хваткой. — Я местная.

— Талон на проход в город, они разыгрываются вечером в лотерею, цена один медный. Все вы местные… — забасил второй, намного более крупный страж, и пускай лицо того и было юно, едва ли он был старше того же самого Вереска, — Чем докажешь? Учти, ты хоть и девка, но полетишь так же. За шкирку. Как и остальные.

Мелисса чуть было не взбесилась от наглого тона привратников, ощутив, как внутри поднимается горячая, знакомая по Оплоту волна гнева, но быстро взяла себя в руки, заставив голос звучать ровно.

— Доказывать? Я отца из «Старого Вояки» пьяным домой волокла, ты ещё у своего папаши между ног болтался. В городе есть такой тип, знаешь, может? В белой одежде, вот с таким вот носом, — Мелисса жестом изобразила друга, — и белой как снег кожей. Его зовут Люкс, ну, или какое он имя себе в этот раз придумал… Обычно он фантазией не блещет… Третий…

— Третий Старейшина? — В глазах служивого со списком промелькнуло удивление, смешанное с опаской, и рука его сама собой убралась с рукояти. — Его в городе нет. Ты правда местная? А этот тогда с тобой, хочешь сказать?

Вереск напрягся и положил ладонь на рукоять, зеркаля движения стражи, чувствуя, как рубаха под мышками противно липнет к телу, но Мелисса взяла его за руку и крепко сжала. Нарываться на драку было совершенно ни к чему.

— Со мной. А что, какие-то с ним проблемы?

Страж почесал затылок, думая, говорить или нет. Но толстяк не стал сдерживаться, подошёл на пару шагов ближе, делая вид, будто вглядывается в лицо Вереска, и в его маленьких глазах зажегся недобрый огонёк узнавания.

— Так он же этот… Жрец, видно же по харе, — сказал крупный из привратников, не дожидаясь ответа товарища. — Или как их там? Короче, которые в плащах таких дебильных, они нынче зачастили, чуть ли не каждую неделю отправляют нам парочку.

— Жнецы? А где они? — голос Вереска дрогнул, и он физически ощутил, как холод пробежал по позвоночнику, если тут были члены Коллегии, то ему не поздоровится, — Внутри?

— Ну, можно и так сказать. Под землёй так значит, почитай, что внутри. — Верзила ковырялся в носу, совершенно не чувствуя от Вереска угрозы, и грязной рукой похлопал напарника, стоявшего со списком в руках. — Лён, че молчишь? Ему есть чем гордиться. Вон опосля уроков в Храме аж троих к свету отправил, а нас ротный пугал-пугал, говорил — страшные люди. Оказались козявки.

Он сделал звучный щелчок языком. Вереск дёрнулся и чуть было не достал меч, но Мелисса сжала его руку ещё сильнее. Парень почувствовал, как её маленькие пальцы, стальные от напряжения, впиваются ему в запястье. Даже отрекшись, в глубине души он по-прежнему считал себя одним из братьев, и эти слова резанули его больнее ножа.

— А вы его не пустите? — Мелиссе было неприятно, что она не может вернуться в собственный город, но хамить воякам на этот раз она не стала. — Чем он хуже остальных?

— Пустим, коль ты говоришь, что Третьего Старейшину знаешь, только пусть железяки сдаст, будет разрешение — выдадим в сохранности.

Вереск на этот раз не выдержал и вытащил клинок, направляя его на стражу. Отдавать оружие он не собирался. Те даже не стали доставать мечей, тот, что был покрупнее, одним резким, лишённым всякого изящества ударом латной перчатки выбил клинок из рук бывшего Жнеца, и металл жалобно звякнул о камень, а второй с размаху зарядил Вереску пяткой по носу, и перед глазами вспыхнули белые искры.

— Только не убивайте! — закричала Мелисса, и в её голосе прозвенел страх, какого она не испытывала давно, страх не за себя, за другого. — Будьте людьми.

— Что ты так паришься, детка, — крупный страж, как и все, принял девушку за подростка, тот явно ее не слушал, но Мелисса уже давно от такого не злилась, — Не убьём мы твоего братика.

Страж по имени Лён связал Вереска по рукам и ногам и, сделав из верёвки своеобразную ручку, поднял его, как мешок с картошкой, но после положил обратно, убедившись, что связано надёжно. Вереск очнулся, немного подергался, начал крыть ругательствами, сплёвывая кровь, но тут же снова получил по макушке.

— Какой буйный. Хочешь, заходи уж. — Здоровяк ущипнул её за ягодицу, и от этого прикосновения, грязного и хозяйского, Мелиссу передёрнуло. — Такая сладкая девка по-любому вырастет в красавицу, не чета тем бродяжкам, что обычно приходят. Я тебя запомню.

Мелисса сначала была в шоке, но потом увидела, как страж пошло облизнулся, и это стало последней каплей. Девушка резким движением схватила его за самое драгоценное, что у него было, и с силой сжала кулак. Гнев придал ей сил, и картина, развернувшаяся перед пришедшим в себя Вереском, вторым стражем и всей толпой, ждавшей своей очереди, была невероятна.

Крошечная Мелисса, едва доросшая до полутора метров, подняла верзилу над землёй. Сила стремительно питала мышцы девушки, давая ей мощь, несоизмеримую с её габаритами, и страж болтался в воздухе, словно тряпичная кукла.

— Отпусти, сестрёнка, отпусти, — страж болтался в воздухе, пытаясь вырвать руку девушки, но хватка была мёртвая, и голос его стал тонким, как у девчонки, срываясь на унизительный визг. — Оторвёшь же, пощади!

— И правда, Мелисса, пощади, они со мной по-человечески обошлись. Не убили, и хорошо, я в порядке! — Голос связанного Вереска гнусавил, оттого что нос ему, видимо, сломали, но от развернувшейся картины фантомная боль в паху была сильнее. — В самом деле, что на тебя нашло? Ты же сказала, что драки не твое!

Мелисса швырнула стража на землю, он лежал, держась обеими руками за хозяйство, и стонал, не смея поднять головы на девушку. Мелисса наступила сапогом ему на лицо, вдавливая каблук в щеку.

— Девка, говоришь, вырастет, — она была в невероятном гневе, и слова падали с губ, как раскалённые угли. — Когда ваш «Третий Старейшина» вернётся, а его слово, я думаю, имеет вес, мы тебя кастрируем.

Она плюнула на стража, хотя в глотке от жары и пересохло, и пошла ко второму. Тот не стал доставать клинка, от деяния девушки ему поплохело. То, что она сделала, может внушить страх любому мужику, но он отчаянно нашёл в себе силы заговорить, и голос его дрожал:

— Как, вы говорите, вас зовут? — голос был тихий как у мышки.

Ворота распахнулись настежь, так стража не делала, пропуская людей по одному через крошечные двери рядом, ведь открывать пятиметровые створки, чтобы пустить одного человека, было глупо. Из ворот показалась фигура крошечного человека в белой одежде, он был замызган краской, на одной половине пояса висели кисти, на другой — клинок, короткий, больше подходящий для ремесла, чем для боя. От него пахнуло растворителем и штукатуркой, и этот запах, такой чуждый сейчас, но узнаваемый для нее, мгновенно вернул Мелиссу в прошлое.

— Мелисса? Мелисса! Я уж думал, ты не вернёшься!

— Лютик? — Девушка смотрела на мужчину, тот был с ней почти одного роста. — Ты что, живой? Я думала, ты в Гробнице коней двинул.

Она хорошо знала человека, вышедшего из ворот: они вместе учились и даже дружили, когда она была ещё ребёнком. А потом Мелисса выросла, у неё стало слишком много проблем, чтобы слушать грёзы художника о далёких мирах в звёздах. О том, как он хочет увидеть обратную сторону Эаритеи, чтобы нарисовать луну так, как её никто не видел. У неё были взрослые проблемы, и за добрые пять лет это была их первая встреча. Лютик практически не поменялся, за исключением того, что выглядел значительно старше, хотя они и были ровесниками.

— Не дождешься! — Лютик окинул взглядом картину, которая перед ним развернулась. — А что случилось? Я получил сообщение, что на воротах буйные из Коллегии, а тут ты. И в тебе сила? Кто научил?

— Друг. Вы его тут называете Третий Старейшина. — Лютик поднял брови. — Ты с ним, наверное, сталкивался в Гробнице.

— С пророком… — Лютик поправил себя, — с Третьим Старейшиной. Да, знаком. Странно, что он не обмолвился ни словом про тебя. Это твой друг?

Связанный Вереск с огнём в глазах смотрел на Мелиссу, и девушка сделала неловкий «ой!», после чего ножом с пояса разрезала путы. Мужчина, потирая запястья, окинул взглядом всю толпу, наблюдавшую за представлением, и отметил, что никто из них не пытался ломануться в город. Всех слишком поразило увиденное чудо, а ведь многие в Оазис приехали за этим самым чудом. Слова девушки о том, что она «местная», лишь подкрепили их веру, заставляя шептаться и тыкать пальцами.

— Заходите-заходите, — Лютик махнул рукой, не кинув даже взгляда на несчастного стража, который всё ещё корчился в пыли.

Вереск шёл позади, кровь из носа попала прямиком в глотку, и во рту стоял омерзительный вкус железа. Что-то дикое и непонятное разгоралось в груди, когда он видел, как Мелисса мило разговаривает с этим человечком в вычурной одежде. Тот держал от неё почтительную дистанцию, сложил руки за спину, даже не касался девушки, но Вереску страшно хотелось набить морду Лютику, и он сам не знал почему. Ревность, жгучая и незнакомая, скреблась в рёбрах, требуя выхода, и это чувство пугало его даже больше, чем возможная встреча с бывшими братьями. Лишь то, что от художника исходил такой страшный флёр силы, что сердце бывшего Жнеца начинало биться как ненормальное, заставляло его держать себя в руках. Окружающие почтительно расступались перед Лютиком, даже если собиралась толпа, и все как один называли его Хранителем.

Оазис Вереску понравился, город был чистым, хотя и кишел ворами, как блохами старый пёс. Мужчина сразу подметил, до чего наплевательски к ним относится стража — украли, значит, сам виноват, что не уследил. Вместе с тем любые нападки со стороны беженцев пресекались жёстким кулаком, а тем более если воришка был местный. А новоприбывших и правда была целая тьма, улицы внутри оказались переполнены разномастными лицами. Люди торговали прямо на каменных плитах бульвара в надежде получить возможность посетить Храм Наследия, который они заметили задолго до того, как вошли в город, и его золотой купол, сиявший в лучах заката, манил их как маяк.

— А лампы, они на чём? Почему не коптят? — Мелисса не переставала удивляться новшествам Оазиса, начиная от питьевых фонтанчиков по всему городу и заканчивая тем, что лошадиный и верблюжий навоз навсегда покинули улицы. При власти Комара город никогда не был таким чистым. — Не говори, вижу! Стёкла как-то по-особому напитаны силой? Ты так умеешь?

— Не умею. Мелисса, ты не думай, что, если я достиг Грани, то стал кем-то вроде гения. Рисовать умею, хочешь, вас двоих нарисую в качестве приветственного подарка?

— Лютик, я же тебя знаю, ты нарисуешь нас нагими, переживём без твоего подарка. — Художник грустно вздохнул. — Я поражаюсь, какую же вы махину отгрохали, город теперь чище, новее… А зачем?

— Третий Старейшина приказал. — Лютик нервно погладил пухлый живот, к своему стыду, он потратил меньше всех собственных средств на сборы для Храма. — Он сказал — мы построили.

— Приказал? С каких пор у него такая власть?

— Эта власть целиком принадлежит ему. Всем из Наставников стоит ему приказать — мы подчинимся. Даже если не хотим, то захотим. Почему уж так, мне неведомо. — Лютик положил руку на грудь, и лицо его исказилось, словно от давней, застарелой боли. — Но стоит лишь завестись крошечному сомнению в правильности его слов, меня словно изнутри раздирает. Не боль, Мелисса, — тоска, хочется плакать и корить себя. Может, спросить других, но не уверен, что они тебе ответят. Те, кто вернулся из сада… они иные. Но больше всех поменялся Пророк…

Вереск неожиданно вмешался в душещипательный монолог Лютика, и голос его, гнусавый и злой, разрезал воздух:

— О чём вы говорите? Какой пророк? Кто это вообще такой? — Бывший Жнец едва не вскипел, его нервы, измотанные дорогой и дракой, сдали. — Мелисса!

— Что? Успокойся, Вереск, Пророк — это Люкс. Он говорил, что так его называли некоторые люди, но я не думала, что среди них Лютик. Вот приедет… — Внезапно Мелиссу перебил грубый мужской голос.

— Приедет — сам спросишь. — Договорил за неё фразу Мухомор. — Деточка! Как ты выросла!

— Шутите, господин Мухомор? — Бывший глава гильдии принял тёплые объятия девушки, и она вдохнула знакомый до боли запах старой кожи и трубочного табака.

— Шучу, конечно. Вижу, ты с каждым днём становишься всё краше, уже и не узнать ту испуганную Монеточку. — Старик рассмеялся грудным и глухим смехом. — А этот что, тоже с вами? А чего не в цепях, он же Жнец?

— Да, Первый Старейшина. — Лютик почтительно поклонился, и, хотя он был значительно сильнее старика, это не лишало его уважения перед старостью. — Это спутник Мелиссы и мне кажется, она в него влюбилась, представляете? Он глуховат, но она шепотком мне уже все уши про него истрепала, какой он несчастный, судьбой обделенный, а она таких любит. Мне ли не знать.

— Лютик! — Девушка выбралась из сухих ладоней Мухомора и принялась колотить художника, оставляя болезненные синяки даже у такого силача как он. Мелисса деликатно попыталась перевести тему, совсем не заметив ни хмыкнувшего носом Вереска, ни его дрогнувшего кадыка. — Как вы вообще все сразу поняли, что он Жнец?!

— Да у него на роже написано, деточка, больно кислая и серьёзная. — Мухомор подошёл к Вереску и по-отечески приобнял его, и рука старика оказалась неожиданно тяжёлой. — Значит, наша умничка на тебя глаз положила? А звать-то тебя как? Поди, какое-нибудь дебиловатое имя вроде Брат Палица.

— Вереск. — Бросил мужчина, свистя сквозь зубы, он чувствовал, что не в силах вырваться из хватки старика, и это его ужасно бесило. Все в проклятом Оазисе были сильнее его, даже старик. — Я больше не член Братства. Я предал Коллегию.

Мухомор с Лютиком почтительно цокнули. Одно дело — быть, как они, врагами столь могущественной организации, и совсем другое — быть предателем. Вражда может кончиться, а предательства Коллегия не простит никогда.

— Правильно сделал. Те, что до нас доезжали, были выжатые, как сухофрукт, слабые, несчастные, полные боли люди. А ты вижу пободрее, даже покраснел немного со стыда. Не бойся ты нас, не обидим, — Мухомор еще крепче сжал его плечо, и в этом жесте было странное, непривычное тепло.

Лютик неожиданно обхватил Вереска с другого бока, будто они были не случайными знакомыми, а старыми братьями, и тот ощутил на своей шее запах краски и пота.

— И правда, Вереск, теперь ты с нами. Пророк… — Лютик осёкся и поводил глазами вокруг, если бы Люкс услышал, он получил бы по шапке, — Третий Старейшина поможет тебе. Ты в хороших руках. Кушать хочешь? Вижу, что хочешь. Мелисса, пойдём смотреть Храм?

Девушка, оставленная в одиночестве, ведь мужчины неожиданно плотно насели на её спутника, улыбаясь кивнула. Вереск же чувствовал себя двояко: с одной стороны, он не мог вырваться из объятий мужчин, но с другой — те держали совсем не сильно и так неожиданно тепло и по-братски. Этого в Коллегии у него никогда не было, братством теперь назвать то место он не посмеет даже в мыслях. Они неспешно зашагали к Храму, а в сердце Мелиссы поселилась радость, надо бы скорее перевезти сюда отца обратно. Она слишком надолго его бросила.

Глава 76

Дорога до Оазиса стала намного легче, больше не было тех бесконечных песчаных бурь, что раньше секли лицо до крови, да и жара, когда вокруг постелилась трава, стала ощущаться как-то легче, мягче, словно сама степь дышала на путников влажной прохладой, обещая скорый конец их долгого странствия. Закономерно, что тяжелее всех дорога далась бабке, Уголек хлопотал над старухой с первого же дня жары, поил её тёплой водой из фляги и заслонял от солнца собственным телом, но та смогла привыкнуть только когда они подъезжали к воротам города, и её иссушенное, сморщенное личико наконец-то порозовело.

Огромная толпа палаток впечатлила семейство, но ещё больше впечатлял размер стен — даже они, жители столицы Империи, были потрясены колоссальными защитными сооружениями, которые раньше нужны были, чтобы в ночи город не погиб, затопленный тварями пустыни, выползавшими из-под барханов. Теперь же тварей становилось всё меньше, за весь путь ни один подземный червяк не посмел показаться, а возможно, они и вымерли, этого никто не знал, и оттого тишина по ночам стояла такая глубокая, что звон в ушах казался единственным живым звуком.

Стража узнала Рубина сразу, среди вояк города тот гулял как живая легенда, человек, ни разу не побеждённый в честном поединке. Среди сектантов его знали не понаслышке, как самого верного соратника их «пророка». Первой телегу, как только они оказались по ту сторону ворот, покинула кошка Куська, которая практически всю дорогу провела у Рубина на коленях, свернувшись в тугой, тёплый комок. Она лишь изредка отлучалась, притаскивая на ночёвке какую-нибудь придушенную мышь или полузадушенную птичку, которых с гордостью складывала у ног мечника. Её хвост мелькнул и растворился за углом улицы, и Рубин проводил его взглядом, чувствуя, как колени стали непривычно лёгкими.

— Старик, — Рубин не собирался задерживаться с семейством дальше, — Я тебе жильё найти не помогу, тут уж разбирайся сам. Золота у вас предостаточно, а если кто обижать будет, пригрози моим именем. В ближайшие дни я точно никуда не денусь, а как обживётесь, там и помощи моей не надо будет.

— Что-то не пахнет городом чуда, как ты говорил, — Уголек на месте возницы с сомнением оглядывал округу, и для него, северянина, такая жара, низкие дома, мощёные песчаником улицы, пускай и были в новинку, но совсем не нравились, и он тоскливо вспоминал прохладные каменные подворотни столицы. — Такой же гадюшник, как и столица, но хоть не холодно.

— Чудом этот город для тебя и не станет, ты уже своё повидал, пару фокусов может и выучишь, но в чудо — не поверишь. А внучка с ребёнком, они ещё молоды, я замолвлю за них слово куда надо, не переживай.

— Я и не переживал… просто, — конец фразы он кинул уже в пустоту.

Рубин весьма устал слушать его старческие причитания и выскочил, оставив после себя лишь лёгкое облачко дорожной пыли. Он погулял по Оазису, чтобы посмотреть, что поменялось, и был приятно удивлён. Всего около года на севере, а тут успели сделать очень многое.

Город стал ещё краше, ещё продуманнее, и каждый переулок, казалось, вылизан чьей-то заботливой рукой. В ход пустили многое стоки канализаций, что прятались под городом долгие годы, как сухие вены мертвеца, и теперь по ним бежала вода, наполняя подземелье глухим, утробным гулом. Появились в разных частях города общественные купальни, что для этого места было чем-то невероятным — раньше воды хватало едва ли на то, чтобы её пить, а за ванну вполне могли и казнить, если не успеешь заплатить кому надо.

Он неоднократно заглянул в места, где обычно ошивались Король Нищих, Мухомор или на крайний случай хоть какой-нибудь их человек, которому он смог бы приказать разыскать знакомых. Все привычные точки притяжения были пусты, а валандаться из угла в угол ему не хотелось. Мечник ничего лучше, чем помахать клинком где-нибудь, не придумал. Развитие мастерства — это постоянная практика, а жители Оазиса были покрепче любого встреченного Жнеца, разве что кроме того мерзавца с ятаганом, но тот и не был местным жителем.

Обходя арену за ареной, он разочарованно видел, что люди там если и были, то скорее залётные, нежели настоящие бойцы, которые могли бы хоть ненадолго его развлечь, пока не сядет солнце. Все, видимо, были в этой огромной готической каменной тюрьме, что зияла посреди города, и её покрытый сусальным золотом купол ловил пекущие лучи солнца. С самих подходов к городу от здания шла непонятная тёплая пульсация, что манила его, но лезть сломя голову туда, без сопровождающего, было бы глупо, уж больно это здание напоминало Оплот, и воспоминания о давящем присутствии Коллегии ещё были слишком свежи.

Он бы так и метался дальше, ожидая в поисках какого-нибудь знакомого, если бы острый слух не уловил лязг клинков где-то вдалеке. Он нашёл не арену, но пустырь, каких в городе встречалось всё меньше — пространство внутри стен было ограничено, а новые постройки возводились с удивительной скоростью. Рубин был знаком с архитектором, который воздвигал город. Человеком тот был неоднозначным, со странными идеями, но абсолютно преданный своему делу. Даже Гробнице занимался тем же самым, и каждое его здание было краше предыдущих. Волею судеб именно этот человек отбивался топором против двоих сразу, и, похоже, битва была вовсе не дружеская. Рубин свистнул, и троица замерла, медленно поворачивая головы к нему.

— Вы по что архитектора обижаете, головорезы? — Он хотел было разобраться, не доставая клинка, но убийцы отреагировали настолько резко, что мечник едва успел отбить летящий в него нож, — Ты кидаться будешь, я тебе им голову отрежу.

— Мастер Рубин! — архитектор поклонился, и на его лице, бледном от пережитого страха, проступило искреннее облегчение.

— Георг, — мечник еле выковырял из памяти сложное имя Георгин, которое носил архитектор, и тот расплылся в улыбке, — Эти ребята тебя обижают?

— Не успели. Этот пустырь выкупило главное казначейство, между прочим, на мои деньги, а эти друзья заявляют, что его «крышуют».

— Крыша, значит? — бандиты не отваживались броситься в атаку, если человека называли мастер, то это было явно неспроста, — Назовите, кто вас поставил, и так быть, я вас отпущу без синяков, даже целыми. Можете ещё извиниться перед уважаемым Архитектором, но это уже по желанию.

— А ты кто вообще такой? С чего решил, что ты тут главный? Нас двое, вас двое. Или ты думаешь, что если нас в Храм не пустили, то ты шибко лучше нас? Местные вы такие наивные дети…

Рубин поднял вопрошающе бровь.

— Ты, кажется, не понял, вопросы задаю тут я. Кто вас поставил? Заметь, больше целыми я вам не предложил уйти, этот шанс уже ушёл. Он испарился. Сейчас я предлагаю уйти на своих двоих, но, если оставите клинки на земле. Я их в качестве трофея забираю.

Головорезы не стали терпеть высокомерия Рубина, и тот недовольно поцокал языком. Сражаться с обычными людьми ему было слишком… скучно. Один нападал слева, другой справа, и оба — как застывшие в янтаре комары, медленные, неторопливые, с неуклюжими, предсказуемыми замахами. Но они были не настолько жалкие, как Жнецы, которые, получив силу, получали её вместе с ущербностью, поэтому Рубин проявил милосердие. Он нырнул под смыкающийся удар, а затем коротким движением обрезал сухожилия на ногах бандитов, те рухнули на землю и застонали, схватившись за хлещущие кровью раны.

— Так и? Я долго буду ждать? Следующая будет ваша голова.

Один из них начал пытаться отползти, чтобы взять выпавший меч, но Рубин воткнул клинок ему прямиком в икру, пробивая ту насквозь, и тот не выдержал и завопил, а крик, полный боли и ужаса, эхом разнёсся по пустырю.

— Скорпион! Он дал нам мешок золота, сказал, чтобы мы стерегли участок, пока он не договорится! А этот говорит, что завтра поутру строители приедут. Ну мы ему сказали, что им глотки перережем, а он взял и напал. Первый напал! — Рубин вытащил меч из ноги несчастного и обтёр кровь об одежду извивающегося от боли головореза.

— Умница. И стоило получать травмы? Я и так узнал всё, что хотел. Георг?

— Да, мастер Рубин, так и было, — архитектор вытер выступивший от нервов пот, этот человек стал ещё страшнее, чем был, и в его глазах стояло холодное, отстранённое спокойствие. — Всё верно, в этом месте будет собор. Я лично внёс за всё деньги, и даже материалы с моих кровных, казначейство не дало ни копейки ссуды.

— Собор?

— Всё верно, мастер. В городе уже есть Храм Наследия, который хранит время и накапливает его, теперь нужно другое строение, которое будет производить время.

— Производить время?

— Время делает звон, отбитый колоколом часовни. Раньше у нас были городские часы, но, когда Комар уехал, их забрал вместе с собой, и времени у нас не стало, — Рубин не понимал, о чём говорит архитектор, но чувствовал в его словах ту же одержимость, что и у сектантов. Только эта она была немного иной, от Георга даже исходил характерный запах безумия, — Поначалу как-то обходились теми часами, которые могли уместиться в карман, но разве можно взять много времени за пазухой? Вот и живёт сейчас город от заката до рассвета, а чтобы всё успеть, нам нужно время. Понимаете, о чём я?

— Смутно, — Рубин глянул на двух разбойников, которые лежали, не смея пошевелиться, — Но мне оно и не нужно.

— Я поражаюсь вашей мудрости! Иной бы пустился в допрос об устройстве собора, но не вы. К сожалению, боюсь, моим планам не суждено случиться. Эти двое не единственные, кто мешает, если не разберусь с их работодателем, им на смену просто придут другие.

Рубин знал хозяина этих людей, но был очень удивлён тому, что у оного было достаточное количество власти, чтобы пытаться забрать участок, купленный через главное казначейство. Можно сказать, что смертельно опасно, ведь деньгами города заведовала весьма скрытая каста, доступа к которой не было ни у кого. На службе у них числились десятки, если не сотни человек, каждый из которых хранил тайну, где он работает. Люди знали лишь сотрудников канцелярии, которые принимали весьма нехотя. Строго по расписанию.

— Дам вам последний шанс, — Рубин посмотрел на головорезов, и достал еще один нож из сапога, — Обещаю, если будете говорить послушно, я вас больше не покалечу… Где ваш хозяин?

— Да нам почем знать! — Мужчина, который пытался всеми силами остановить кровь, стремительно покидавшую его тело из-за колотой раны, — Они старая гильдия поговаривают собираются где-то, кто такое мусору как мы что-то скажет, сумасшедший!

— Старой гильдии? Я поражаюсь, то есть у вас теперь война, новая школа, старая? Вы, ворьё, совсем головой тронулись.

— Никакое мы не ворьё, — второй, который пострадал меньше, посмел возмутиться, но получил такой взгляд от мечника, что тут же пожалел, — Нас никуда не взяли… Ни в гильдию, ни в Храм. Скорпион один денег дал, может пожалел, кто знает? Что только ехали сюда, в эту глушь? Если даже пограбить не можем, каждый встречный-поперечный в тык даёт.

Рубин убрал меч, слушать душещипательные страдания головорезов он не собирался.

— Где же проходит их сабантуй? — он окинул взглядом лежащих, задавая вопрос больше в пустоту, чем бандитам, — Ты прав вам откуда знать. Георг, есть идеи?

— Даже не знаю… Разве что… Пойдёмте, мастер Рубин, у меня есть одна мысль. Город знаете-ли старый, не при мне строился, но надежнее я места не придумаю.

Архитектор утянул за собой мечника, оставив бандитов истекать кровью. После такого эта пара точно сюда не сунется, а уж со Скорпионом поговорить не трудно. По городу они долго скитались, пока в конечном итоге архитектор не отвёл его в тупиковый переулок, где стены смыкались так тесно, что плечи едва не задевали кладку. Обычно в таких местах убивают неугодных тебе людей или грабят, по своей воле никто так просто не зашёл бы сюда. Окна домов не смотрят, из-за того, что три дома примыкают вплотную, образовался такой маленький закуток, в котором можно сделать много подлого, и воздух здесь был спёртым, пахнущим плесенью и застарелой мочой.

— Полагаю, это здесь, — Рубин посмотрел на люк в земле, возле которого стоял архитектор, — Лучше места не знаю, честно говоря, если бы Старейшина Мухомор больше сотрудничал… Все-таки карты подземелий у него имеются в более полном формате. Я бы вам помог, там внизу. Только не хочу. Мастер Рубин, на этом я откланяюсь.

— Ты не полезешь со мной? — заявление ничуть не удивило Рубина, но лезть одному было противно.

— Нет, знаете, с детства боюсь замкнутых пространств, оттого я и стал архитектором, чтобы строить просторные дома, отец даже заложил родовое поместье, чтобы обучить меня ремеслу на севере, в столице Империи.

— Как благородно с его стороны, — мечник откинул крышку люка, оттуда пошёл не самый приятный запах сырости, густой и холодный, как дыхание склепа. — Ты уверен? Не хочется лезть в нечистоты просто так.

— В этих стоках не проходят нечистоты. Только, если нечистоты душевные. В городе мало воды, чтобы запустить систему на полную мощность, ключи, пускай и стали пробиваться из-под земли, нам всё равно недостаточно этого. Она рассчитана как минимум на протоки целой реки. Я там не был, но по поверию вам стоит держаться левой стороны. В этом городе вообще знаете-ли лучше держаться по левую руку.

Архитектор пожал на прощание мозолистую руку Рубина, мечник считал его странноватым, а Георг считал того опасным. Впрочем, они оба были правы.

— Когда канализация начнёт смыкаться со штольнями, то тут уже стоит надеяться на удачу. Этого места нет на старых картах, но мы перед пуском воды проверяли все что можно. Очень уж боялись затопить город. Где-то там есть рукотворные пустоты, и чует мое сердце это как раз дело рук Старейшины Мухомора. Но обещать ничего не буду.

Рубин зажал нос и прыгнул внутрь, под землёй было значительно прохладнее, и эта прохлада сперва показалась почти приятной, пока не забралась под одежду липкой сыростью. Идти было неприятно, грязь с песком хлюпали под ногами, а с потолка так и норовила упасть какая-нибудь липкая, противная жижа. Мягко говоря, он был не в восторге, но шёл по подземелью в надежде на то, что архитектор окажется прав.

Вскоре противные стены канализации сменились штольней, выход из которой находился далеко за стенами Оазиса. Под городом были практически нескончаемые залежи золота, оттого следы выработки встречались под землёй постоянно, и в узком проходе штольни Рубин увидел мелькающий свет. Он было не поверил своей удаче, положив руку на клинок, но услышал недовольный голос Мухомора:

— Где это видано, чтобы с воров подать не собирали? — старик сокрушался, он стоял в центре, окружённый людьми, сидящими на стульях, и свет масляных ламп отбрасывал на их лица дрожащие, уродливые тени. — Воры должны быть в кулаке, отдать страже монетку, гильдии две и три себе припасти на завтрашний день. А то, что выходит, пришлые щипают, и не платят? Да стража их скоро просто убивать будет! Какая тюрьма! Повесят в переулке, да и все.

— Всё тебе деньги с карманников собрать, — другой старческий голос был недоволен, — Проблема продовольствия стоит намного более остро, если раньше город худо-бедно справлялся, то сейчас народ уже рэкетом пытается опустошить продовольственные склады. Скоро в городе не останется никого, кто добровольно бы согласился их охранять. Самим охранителям жрать-то тоже охота.

Рубин наконец-то разглядел всех присутствующих, он не стремился скрыться, поэтому был замечен сразу, людей в подземелье собралось много, десяток человек, и большинство из них он знал, оставив незнакомцем лишь пару человек, один из которых стоял позади Мелиссы. Девушка, едва завидев мечника, подскочила со стула и бросилась к Рубину, заключив того в тёплые дружеские объятья, от которых он успел хорошо отвыкнуть. От неё пахло мылом, цветами, потом и чем-то родным, давно забытым. Он неловко похлопал её по спине.

— Живая? Хорошо, за тебя больше всех переживал, — он пригляделся к Мелиссе и почувствовал в ней огромное количество силы, которая красивым узором оплетала крошечную девушку, и этот узор был куда чище и стройнее, чем у любого Жнеца. — Дорогие друзья, а отчего под землёй шушукаетесь? Я вас чудом отыскал.

— На земле не спрятаться, там везде уши, — недовольно пробухтел Мухомор, — С тех пор как прибывшие попытались ограбить Храм Наследия, оные наставники совсем с цепи сорвались. Особенно те, кто с дороги долгой обратно вернулся. Те, кто с юга ехал, ещё более-менее, а вот те, кто ушёл с тобой, можно сказать, слегка тронулись. Мы их теперь называем между собой «радикалы», не смыкают глаза, спят на граните, лишь бы сохранить покой в Храме.

Рубин заметил огонёк в глазах человека, который до этого стоял позади Мелиссы, а сейчас с опаской сокращал расстояние, чтобы приблизиться к мечнику.

— Храм? — Рубин не был в курсе всего, что происходило тут во время его путешествия, — Это тот исполин в центре города? Чьего ума дело? Хотя, не говорите, я уже всё понял. А отчего проблемы с продовольствием? С тех пор как вода тут начала бить ключами, с вашей погодой можно по четыре урожая в год собирать.

— Пахотных земель больше оттого не стало, а возделывать новые пространства трудно, почва у нас не для земледелия. Люди в основном растят батат, томат да фасоль, а на этом долго не уедешь. Поставки с юга прекратились, фрукты мы, пусть и можем выращивать сами, но вот зерно… У нас оно просто гибнет, — Король Нищих, прожив в Оазисе триста лет, знал, о чём говорит, и его слова падали тяжело, как камни в колодец. — Раньше мы завозили вулканический пепел, в пустыне были огромные залежи, но сейчас там всё поросло травой, вывезти эту почву сюда будет стоить стараний сотен тысяч душ.

Рубин уселся на один из стульев, оставив Скорпиона без сидения, но тот не посмел возмущаться. Скорпион знал, мечник был не менее опасен, чем Иней, которому мужчина служил верой и правдой, даже после того, как его тут бросили. Он надеялся, что юный хозяин когда-нибудь вернется и заберет его с собой, в подарок за верность.

— Я помню, Люкс притащил с собой девчушку, у неё был удивительный дар к энергии земли. Вам бы стоило её завербовать, может, она и придумает что, или вроде того, — Рубин знаком показал, что хочет промочить горло, Мелисса шепнула на ухо своему спутнику, и тот очень недовольно побрёл к столу, наливая в кубок белое вино, жидкость в свете ламп отливала бледным золотом. — Но людей у вас и правда прибавилось, этому нужно радоваться, так как лучшего удобрения не придумать, вам не нужен пепел, всё придумали за вас. По правде, я удивлён, как вам не пришло в голову использовать содержимое стоков. Если вы понимаете, про что я.

Все сидящие кивнули, а спутник Мелиссы подал серебряный сосуд с ледяным вином, а Рубин, едва окинув его взглядом, найдя в его теле ни один десяток узелков, надавив на которые он обратится в камень Источника, сразу понял, кто он такой. Мужчина был хмур, но на лицо слишком молод.

— Дерьмо, что ли хлебать предлагаешь…— он пробубнил тихо, себе под нос, но этого было достаточно, чтобы Рубин услышал.

— А Жнец в вашей компании для красоты нарисовался?

— Я не Жнец. — Вереск отошёл, вроде как тихо, но Рубин всем телом чувствовал, как у того играет злоба, — Моё имя Вереск, а ты кто такой?

— Извиняюсь, господин «нежнец», — Рубин видел, как тот положил руку на рукоять меча, но даже на секунду не напрягся, — Я Рубин. Братья из «не вашего» цеха называют меня Режущий как Ветер. Нальёте ещё вина?

Вереск обнажил буквально пару миллиметров клинка, как Рубин словно бы испарился, уже через миг стоял рядом и держал нож у его глотки, и лезвие холодно блеснуло в свете ламп.

— Не стоит делать поспешных решений. Если бы не Мелисса, ты бы уже был мёртв. — Рубин опустил нож, а потом посмотрел на девушку, которая нервно тянула Вереска за угол рубахи, — Мелисса, ты не могла сбежать из Оплота без зверушки? Тебе как заботливой маме захотелось выходить недокормыша.

— Рубин, заткнись, — девушка стала раздражаться, с Севера мечник приехал не в пример более злобный, чем уезжал, — Он едва не умер от рук собственных братьев, как ты там сказал? Не стоит делать поспешных решений. Считай, он прикрывает мне спину.

Король Нищих закряхтел и усмехнулся:

— Она просто нашла себе самца, успокойся, Мастер Рубин. Это её выбор. В дикой природе так происходит, когда выпускаешь птичку в свободный полет, она непременно отложит яйца, — Сумрак не собирался смотреть, как молодёжь срывает им собрание, — Итак, следующим выскажется, а кто у нас по списку остался там…

— Я.

— Удивительно, Мастер Окопник, впервые за много лет, вы берете слово, — Мужчина прервал Мухомора жестом.

Рубин не знал человека, который поднял руку, это был мужчина, лицо которого было весьма крупным, с густой бородой, такого встретишь на улице, никогда в жизни не запомнишь.

— Штольни требуют выработки, для поддержания денежного оборота среди прибывших нужно отправить долю в рудники… А также я предлагаю шоковым методом поднять внутреннюю торговлю, раз у нас трудности с внешней, а именно…

Рубин невероятно удивился, ведь этот человек был главным казначеем города, и, судя по тому, что он рассказывал, если в течение полугода ничего не предпринять, то Оазис сожрёт сам себя.

Глава 77

Люкс смотрел на стены, вокруг которых до сих пор гнездились люди, но теперь уже не было временных лагерей, палаток и прочих радостей беженцев, и сам воздух здесь стал иным — гуще, плотнее, пропитанный запахом мокрого камня, пота и специй. Люди начали обосновываться крепко, многие пускали караваны, возили лес, и за один только путь сюда он увидел, как безбожно воровались природные ресурсы, что с севера, что с юга. Эта жадная, торопливая стройка напоминала ему муравейник перед грозой. Шалфей с Утёсом почти успели без него, он слишком резвился, опьянённый силой кристалла, которая бесконечным потоком бежала через него, и каждый клочок тела пел от переполнявшей его мощи, заглушая голос разума. В повозку к мужчинам он запрыгнул уже в момент, когда они непосредственно въезжали в бывшую Пустыню Мудрости, и его появление вышло до того внезапным, что Утёс едва не схватился за топор.

Теперь южане называли это «Регионом Оазиса», никто не осмеливался назвать город королевством, дабы не навлечь на себя гнева своих королей, которые не признавали власти Оазиса и ужасно его боялись, что чувствовалось, когда он крал кристаллы обратно. В своём пути Люксу сложнее всего было находиться в городах — он фонил силой так, что было страшно представить, какое чувство он вызывал у всех, кто мог ощущать чужое могущество, да и обычный люд на улицах шарахались от него, словно от прокажённого, не понимая, что именно их пугает. Но тем не менее, пока его спутники добирались домой, он проверил, на что пошли розданные тут и там кристаллы, и, к его счастью, всё оказалось даже лучше, чем он планировал. После того, как за минувшие несколько лет он обворовал практически всю знать юга, полученные ими кристаллы, «которые им должно было доставить до Оазиса», разумеется, тоже стали украдены, эта двойная кража вызывала у него кривую, такую детскую, усмешку.

Если бы не та встреча со стариком, он бы делал это сразу же, как Шалфей и Утёс отдавали кристаллы знатным, и с каждым разом, как он читал строки кольцу, чтобы заставить его сожрать Источник, он чувствовал, будто его бьют чем-то тяжёлым по голове, и перед глазами вспыхивали чёрные точки. Но согласно его плану, теперь вся знать должна ему, а также своему королю. Не побегут же они жаловаться королю, что у них украли его источник? Поэтому войска двинут на Оазис. Осталось лишь ждать когда. А зная характер Рубина, то с севера городу тоже ждать только беды, тот бы мелочиться не стал. Он мог секретничать и корчить из себя миролюбивого сколько хотел, но бравый рубака, за первую же кривую высокомерную ухмылку в его сторону, достал бы меч не думая.

— О, смотри, идёт, — Шалфей показал пальцем на фигуру, которая спрыгнула со стены и на невероятной скорости неслась к ним навстречу, а за ней полетела и другая, — Нет, бежит.

Утёс усмехнулся, а спустя пару секунд в повозку влетела Хвоя, которая росла не по дням, а, казалось бы, по часам, и её босые пятки звонко шлёпнули по деревянному дну.

— Люкс! — Девочка бросилась на растянувшегося на полу повозки мужчину и чуть ли не начала прыгать на нём, а каждое её движение отдавалось в его переполненном силой теле тупой болью. Хвоя была слишком могущественной для своего возраста, — Ты светишься! Научишь? Я тоже так хочу! А вы где были? А где награбленное? Я слышала, что вы поехали грабить, мне Рябина сказала, это правда? А можно…

Люкс попробовал подняться и вырваться, но девочка вцепилась в его одежду мёртвой хваткой, её пальчики, маленькие и цепкие, держали не хуже стальных крючьев.

— Дорогая, всё по порядку. Ты задаёшь слишком много вопросов, я не успеваю ответить ни на один, — Девочка отпустила его рубаху, но в глазах её уже зрела новая порция любопытства. — Рубин, стареешь.

Мечник, чуть запыхавшись, влез в повозку и сразу схватил девочку за ухо, и по-родительски начал причитать, в его голосе слышалась та особая смесь злости и нежности, какая бывает только у тех, кто отвечает за чужую жизнь.

— Я всего неделю тут, но ты меня уже достала, — Он держал крепко, а девочка пыталась извернуться что было сил, даже укусила Рубина за руку, оставив на его запястье ровные следы мелких зубов. — Тебе говорят, не лезь! Говорят, опасно! А если бы это не они были?

— Да я ещё со стены кислую морду костоправа увидела! Отпусти! Больно!

— Не больнее, чем холодная сталь, которая втыкается в твоё тело! Люкс! — Рубин вёл себя так, словно и не было года расставания, словно они только вчера сидели у камина. — Усмири её, она скоро подростком станет, совсем с цепи сорвётся!

Тот лишь устало вздохнул и фыркнул, как старая кобыла. Девочка была несносной, хитрой и очень наглой. Может, в этом была и его вина? Стоило тогда заставить Ветра покинуть Гробницу, но теперь уже, столько времени спустя, тот скорее всего умер от старости, мысль про мужчину царапнула его изнутри тупым, застарелым сожалением.

— Душа моя, ты зачем побежала? Секунда спешки стоит тебе дороже, смотри, сколько проблем появилось? Я бы так или иначе оказался за стенами и непременно заглянул к тебе.

— За стенами тебя сразу окружили бы наставники, с раздутыми ноздрями нюхая каждый твой пук, — Рубин отпустил ухо девочки, а Люкс пальцем слегка щёлкнул её по носу, и та чихнула, смешно сморщив веснушчатое лицо. — А что, это так старикашка нищий говорит.

— Милая, Сумрак может говорить, что ему вздумается, он за себя сам отвечает. А я отвечаю за тебя. Выходит, чему это грозный Третий Старейшина может научить, если он даже девушку не в силах научить обходиться без сквернословия?

Девочка на секунду затихла, проглотив внутри себя обиду, и её нижняя губа предательски задрожала. Все то и дело её отчитывали, это нельзя, то нельзя. Бить людей плохо, не давать сдачи тоже плохо. Сверстники её боялись. Неловким движением, в пылу игры, она могла серьёзно покалечить мальчишек, не говоря о девочках. А после того, как она броском мягкого пухового мячика сломала нос последнему бравому хулигану, что с ней игрался, то Хвое ничего, кроме как бедокурить взрослым, в общем-то и не оставалось. Тех, кто был младше неё, было пруд пруди, как и тех, кто был старше, а вот равного девочка найти была не в силах. Это одиночество среди толпы жгло её сильнее любой пощёчины.

— Так, а где награбленное? — Рубин деловито пошарил по телеге, но в ответ получил смешок Утёса.

— По приказу мастера раздали, — Мечник поднял бровь, — Что так на меня смотрите, любезный? У вас, кстати, штаны драные.

— Ты меня, вояка, не отчитывай, не по зубам тебе, — Рубин усмехнулся, — Дырявые, значит, надо так, чтобы вентиляция была.

Утёсу не нашлось, что ответить, и он лишь молча пожал плечами, пряча улыбку в усы.

— И все такие к теме:где камни, Люкс? Мало того, что ты фонишь, как будто в Полноводье вошёл, так ещё и ни одного камня? Не говори, что ты через своё узкое место пробился всей этой силой дармовой? Да ты же лопнешь!

— Не зуди, Рубин. Это никакой не прорыв. Всё по порядку, сначала заедем в город, если тебе камни интересны, держи, — Люкс снял с пальца кольцо-хранилище, как он называл его про себя, и отдал мечнику, тот принял его с осторожностью, словно ядовитую змею. — Я с дороги даже глотка браги не сделал, а вы на меня накинулись, как мухи на…

Люкс осёкся и посмотрел на девочку, которая внимала каждому его слову, и в её глазах горел нездоровый интерес, и в последний момент поправился.

— …на мёд. И вообще, с каких пор я должен оправдываться? Раньше ты не удивлялся.

— Раньше я тебе и не верил до конца. Все-таки фокусы у тебя очень специфические… Очень интересное колечко, такое только у учителя видел. Где достал?

— Там, где было, там уже нету. Хотя следует сходить туда с тобой, твоя голова там будет лучше моей, — Люкс постучал по лбу, — Пустой.

Во взгляде Рубина и правда читалась его собственное искусство, но Люкса это не сильно впечатлило. Мечник и так был талантливым, и то, что он освоил этот фокус, просто лишь подтверждало его домыслы. По его протоптанному маршруту может пройти любой. Следуя в город, они перекинулись между собой парой новостей, в частности Люксу была невероятно интересна та деревня, анклав, сохранивший наследие. Люкс предложил туда съездить, но мечник строго запретил: не стоит тревожить их. Если будет нужно, те сами выйдут к людям, и в голосе его прозвучала такая сталь, что спорить не имело никакого смысла. Новостей было великое множество.

Но сначала пришлось выполнить обязательства перед Храмом Наследия, всё-таки их путешествие по Югу заняло слишком много времени. Говорить Люксу захотелось, о том, как опасна сила. Скорее не чтобы запугать, но предостеречь от ошибок, ведь каждая ошибка на пути совершенствования оставляла шрам, который потом очень тяжело было затянуть. Он непременно повлияет в будущем, и эти слова падали в тишину зала, как камни в глубокий колодец, заставив сбить спесь с тех, кто торопился стать сильнее соседа. Разговор был намного более предметным, чем его последний открытый урок.

Люди, которые многое поняли от Наставников, теперь представляли, что спросить, и большая часть вопросов была невероятно занимательная, над некоторыми Люксу даже приходилось задумываться. Иногда знание было злом. Некоторые закаляли лишь определённые участки, считая, что этого будет им достаточно, дескать, одного сердца хватит, но даже самый важный орган был просто куском мяса, который так же, как и остальная плоть, надлежит ковке. Люкс объяснял это терпеливо, раз за разом, словно вдалбливал истину в неподатливую глину.

Виной всему было отсутствие преемственности. Каждый ученик Храма Наследия был первым среди своего числа. Благо, что постепенно начали появляться старшие, которые постигали мудрость со дня открытия Храма. Те никогда не утаивали от соучеников какой-то случайно открытой истины. И чем дольше это будет идти, если люди буду передавать мудрость из уст в уста, тем более верный путь выстроится сам собой. Потому что так правильно. Его вмешательство в это не нужно, люди могли самоорганизоваться, пускай это и займёт значительно больше времени, чем у муравьёв. Максимум, на что ему хватит сил, это чуть притоптать тропинку, перед тем как по ней пойдут остальные. Лекция растянулась до вечера, пока последние люди не покинули зал, Люксу не дали помолчать.

Он сидел в центре залы, из которой ушли последние ученики Храма, и в наступившей тишине было слышно лишь, как потрескивают догорающие свечи, но в одиночестве побыть не удалось даже минуты. Первым появился Лютик, он неспеша, с опаской двигался к усталой фигуре в белой одежде и весьма скромно сел, но не на подиум, рядом с Люксом, а на пол, его поза была полна того смиренного обожания, от которого Люксу становилось не по себе.

— Иди сюда, Лютик, — Люкс похлопал рядом с собой, — Вы хорошо тут справлялись без меня?

— Семя пытались украсть, но безуспешно. Мы казнили лазутчиков.

— Не стоило сразу казнить. Хотя, думаю, удержать их вам не получилось бы, наложили бы на себя руки. Это была Коллегия?

— Они были не особо разговорчивые, но Вереск узнал одного из них, так что Коллегия.

— Вереск? Это кто такой?

— Бывший Жнец, теперь он наш. Его Мелисса привела, — при упоминании имени девушки Люкса уколола вина, о ней он не заботился и, даже больше, был виноват в том, что стало с её отцом, стыд был холодным и острым, как осколок стекла под сердцем. Лютик вежливо склонило голову, видя вошедшего, — Мастер Рубин.

В залу шёл мечник, неспеша подкидывая кольцо, которое Люкс ему отдал, и металл тускло блеснул в свете свечей.

— Нет, не поддаётся мне эта игрушка. Сдаюсь, вытащи камни. — Рубин кинул кольцо через весь зал, похожий больше на футбольное поле, а Люкс его поймал, словно и не было расстояния между ними, жест вышел до того будничным, что Рубин только хмыкнул. — Лютик! Сбегаешь нам за напитками?

Рубин, пускай и знал, что художник достиг Грани, ни капельки его не боялся в отличие от остальных, даже наоборот, потешался над низкорослым Хранителем. Не от злобы, а скорее в назидание, что тот был одним из тех, кто его скинул в пропасть.

— Мастер Рубин, мне ни к чему ходить лично, — Лютик немного раздражался панибратской манере мечника, он нервно теребил край запачканной белой рубахи. — В Храме достаточно тех, кто может подать напитки.

Через пару минут прибежали все так называемые «апостолы», Рябина держала Хвою за руку, девочка всем видом показывала, как она обижена на Люкса, за то, что тот не уделил ей достаточно внимания. Её надутые губы делали её похожей на маленького, сердитого хомяка. Утёс и Шалфей были в весьма сильном подпитии. Все-таки судить их было нельзя, для мужчин путешествие было нервным, на грани фола, и хорошо, что они просто напились, а не подрались с кем-то. А последними в хлопотной суете явились Циркуль и Осока, и, судя по походке травницы, та снова смертельно зла на молодого кузнеца. Та шла на четыре шага впереди, её спина выражала пышущее такое негодование, а Циркуль лишь смиренно вздыхал.

— Мастер, — травница и кузнец сказали это одновременно и хором, отчего первая бросила на парня недовольный взгляд и продолжила: — Мастер, похвалите меня!

— Хвалю. Ты большая молодец, Осока.

— Спасибо, мастер. А не хотите узнать, за что?

— Мне достаточно того, что ты считаешь, что достойна похвалы.

— Но…

— Дорогая моя, я видел огромные початки кукурузы, которые вы посеяли. Или ты считаешь, что это недостаточно, чтобы я похвалил, ты сделала ещё что-то важное? ­— Голос Люкса напоминал доброго дядюшку, омрачало это только небольшая напряженная хрипотца. Ему было весьма трудно провести весь день на месте, когда сила в нем била через край.

Хвоя хмыкнула и, не сдержавшись, бросила:

— Вот так не успела сестрица слова сказать, ты уже всё дерьмо пережевал и выплюнул…

— Хвоя! — Рябина потянула девочку за руку, а в её голосе звенела злоба. — Мастер, простите, она не со зла.

— Со зла, — Люкс был спокоен, Рубин плюхнулся сидеть возле него и сверлил глазами девочку, — Это нормально. Пускай злится, когда-нибудь ей это надоест. Рябина, ты, вижу, закончила?

Девушка скромно кивнула, её тело было под завязку набито силой, единственное, что отделяло девушку от Грани ­— ужас от неизвестного. Как и Рубин, она боялась ступить дальше. Страх читался в её глазах. Мечник скрипел зубами, ещё совсем недавно она была простым человеком, а сейчас они на равных, не по мастерству, но по количеству силы.

— Вы все хорошо постарались. Ну, Циркуль, что ты, как сирота, стоишь в углу. Есть чем похвастаться?

— Так я и правда сирота, — хмыкнул Циркуль, — Мастер, даже не знаю, вам, наверное, не понравится. Я пробовал, ну не применима вещь, слишком…

— Что слишком?

— Слишком сильная. У меня ни разу в руках удержать не получилось. Мастер Рубин один раз пробовал, сказал, бесполезная вещь, только слонов на фарш перерабатывать. Уж не знаю, как выглядит этот слон, но двухметровую стену пробивает насквозь.

Циркуль протянул трубку, которая вся была пронизана каналами силы. Её покрывали узоры, выточенные в железе, и повторялись эти узоры на уровне энергетическом. От трубки этой исходило глухое, сдерживаемое гудение, словно внутри неё спал разбуженный зверь.

— Я назвал это пищаль… Что-то вроде самострела, но против… Не знаю, домов? Нужен порох, только лучше бездымный, да свинцовые капли. Поискать?

Люкс кивнул. Изобретение парнишки они испробуют позже, пока от неё нет толка. Прошлый его арбалет был достаточно разрушительный, но он делал его с укоризной к себе. В это же детище вложил душу, так что эффект может быть непредсказуемым. Таланты Циркуля мог бы применить один его старый знакомый, но Кузнец, как и маленькое протеже Люкса — Росток, словно растворились в воздухе. Они перекопали весь город в поисках этих людей, но всё было безуспешно. У него теперь была новая партия, нужно было заботиться о ней, и Люкс отпустил поиски, задвинув эту потерю в дальний угол памяти.

Осока с Рябиной трещали без умолку, Люксу казалось это забавным, как такие две явно разных девушки нашли общий язык. Возможно, они никогда бы не заговорили друг с другом, если бы не он.

Эта мысль отзывалась теплым откликом в его Пустой Душе, как и то, что малышка Хвоя хулиганила, задирая Лютика или получая по ушам от Рубина. Изначально его план был на этих людей далеко не с самыми благими целями. Максимум на что Люкс рассчитывал просто обучить, чему мог, и отпустить, но всё закрутилось так, что козыри сами падали ему в руки. В итоге их именовали теперь «апостолами», а простые деревенские жители с неожиданной охотой взяли на себя столько ответственности, сколько он сам бы не захотел на себя брать. Чужая вера в него самого одновременно грела и пугала.

— Люкс! — На пороге зала стояла Мелисса, увидев девушку, он улыбнулся, и его усталое лицо на мгновение просветлело. — Я уже думала, ты помер!

Она медленно шла через весь огромный зал, а за её спиной был молодой Жнец. То, что этот человек из Коллегии, Люксу было ясно с первого взгляда — энергетическое тело таких людей было испещрено язвами. Рядом с ним красивый рисунок стройных линий внутри тела Мелиссы создавал небывалый контраст. Словно бабочка, которая порхала вокруг раздавленного таракана, от этого зрелища Люксу стало одновременно и горько, и радостно. Девушка крепко обняла Люкса, тот принял объятья и погладил крошечную фигуру девушки по спине, а та сжала его ещё крепче, словно боялась, что он снова исчезнет.

— Той Монеточки, что была в тебе ещё не так давно, совсем не осталось, Мелисса. Не сжимай так крепко, рёбра ты не сломаешь, но мне всё ещё больно. — Девушка отпустила Люкса, её простое лицо стало намного краше, его поражало, как неуловимо быстро менялись его спутники, стоило им коснуться пути силы, — Ты уже знакома с моими спутниками? — Мелисса окинула взглядом людей, девушек она знала, а вот двух весьма хмельных мужчин нет, — Эти двое с дороги, ты их прости. Тот, что выглядит опрятным, это Утёс, а тот, что выглядит умным, — Шалфей.

— Да, мне рассказал Рубин, что у тебя тут своего рода иерархия, апостолы, наставники… И когда ты только всё это успел?

— Веришь или нет, я не делал практически ничего, открыл рот и пару слов сказал. Ну и ещё нашёл Семя, оно наверху, вы с Рубином, наверное, страсть, как хотите, на него посмотреть. Пойдём? Только спутника твоего, боюсь, придётся тут оставить: помрет еще с непривычки. Ты, кстати, нас не представила.

Девушка сделала неловкий «ой» и отошла чуть в сторону, перестав загораживать мужчин друг от друга, Люкс протянул руку:

— Вереск, — мужчина пожал её, в Братстве такого обычая не было, но быть невежливым он не посмел, он чувствовал, что человек в белом намного опаснее даже Епископа, настолько угнетающий фон силы исходил от него, рука Вереска, грубая и мозолистая, дрогнула в его ладони. — Я рад с вами познакомиться. Раньше я был членом…

— Не стоит. Друг Мелиссы — мой друг. Я Люкс, но ты, наверное, уже знаешь моё имя. Шалфей! Иди сюда! — Лекарь, который пребывал в лёгкой неге, после того как благотворная фаза опьянения кончилась и началась тлетворная, шагнул вперёд, стараясь держать спину прямо, — Посмотри, боюсь, один не разберусь, мне важно твоё мнение.

Он шагал неуверенно, явно осознавая, что они дали с Утёсом лишнего, но делать такую глупость, как насильно рассеивать спирт, было опасной затеей, которую Люкс строго-настрого запретил.

— Ой, как бедняжку покалечили… ик… — Шалфей, обычно строгий и педантичный, начал щупать Вереска с разных сторон, даже посчитал пульс, его пьяные пальцы были удивительно точны, — Как… ик… Лечить-с будем, Мастер. Это вам не пальчик отрастить… тут… ик… уровень иной.

Чувство «неправильности», которое зудило у Люкса глубоко в нутре, не позволяло ему смотреть на травмы Вереска просто так, в конце концов, его привела Мелисса, а значит, он много для неё значил. Проще просто начать всё заново, прямо сейчас. Неизвестно, сколько он сможет пребывать в таком переполненном состоянии, питаемый дармовой силой кристалла, чтобы делать что ему вздумается.

— Боли боишься? — Люкс потёр подбородок, а вторую руку положил Вереску на плечо, рука легла тяжело, как каменная плита. — Скажи, что не боишься. Не хочу чувствовать себя мучителем.

— Не боюсь, — рука, которая лежала на Вереске, весила тонну, он не мог даже пошевелиться, это вызвало лёгкую панику. Он ее подавил, ведь не стоит ожидать от друга Мелиссы какой-то подлости, — А что вы собираетесь делать…

— На счёт три. Готов? И… раз! — Люкс прочитал строчки Завета и забрал всё, что было внутри Вереска без остатка, сделав его снова самым простым человеком. Работа была тонкая, но он смог сделать это, не повредив Духовный Корень. Воздух для Вереска на мгновение словно лопнул, став звенящим и колючим. — Три…

Бывший Жнец упал на пол и начал вопить от боли, и крик полный муки и предательства, заметался под сводами зала. Вереск попытался собраться, прикусив губу себе до крови, но стоны все равно выходили, несмотря на всю мужественность.

— Лютик, Шалфей, позаботьтесь, чтобы не помер до утра. Мелисса, прости, если бы я тянул, то он бы точно струсил. Тут, понимаешь, дело тонкое.

Хищный взгляд Люкса напугал Мелиссу, но в глубине души она знала, что тот не сделает плохо.

— Пришлось бы ему сказать, что нужно начать всё заново… он бы тянул, тянул, потом в конечном итоге было бы уже поздно! А так, пока молодой, оклемается, — Люкс положил холодную ладонь Вереску на лоб, все смотрели на него ошарашенно, но больше всех этого испугался Рубин, сделать такое с простым смертным мог только кто-то, кто прошёл Грань или даже выше, — Тише. Это стонет твоя душа, тело твоё целее, чем было. Я видел, что вы попытались исправить ситуацию. Мелисса хорошо тебя натаскала, но это бесполезно. Даже дотяни ты до Грани, переход бы тебя просто убил. Не переживай, пускай я никогда этого не делал, уверен, все будет в порядке.

— Скотина… — просипел Вереск, постанывая на полу и пуская слюну, в его мутных от боли глазах стояли слёзы. — Договорились же на три…

— Я спросил, боишься боли, ты сказал, что нет. А дёрни на три, ты был бы не готов. А так можешь думать, что больной зуб вырвали. Лютик, донесёте?

— Обижаете, Пророк, — Лютик почувствовал раздражение во взгляде Люкса и поправился, — Наставник. Куда его, к Источнику или в кровать?

— Положите под Семя, пускай прокоптится в лучах его тепла, когда мы туда пойдем. Сейчас это ему будет только на пользу.

Двери снова распахнулись, и вошли две фигуры, которые решительно опаздывали, шаги гулко отдавались в пустом зале.

— Сумрак, Мухомор, долго вы, — Старики уселись на ближайшую скамью, Рубин говорил с явным недовольством, ведь ему с самого приезда не терпелось посмотреть на Семя, тепло от которого он чувствовал с самого дальнего уголка севера, — Все в сборе?

— Все, кто нужен, — Люкс окинул взором тех, кто находился в комнате, людей набралось изрядно, — Сумрак? Что-то не так?

— Ничего, удивлён, как ты радикально решил исправить мальчишку. Не его вина, что он носил плащ Жнеца.

Люкс глянул на Вереска, который был почти в два раза больше, чем Лютик. Художник тот закинул воина на плечо, как мешок с картошкой, эта картина была почти комичной, если бы не разлитая в воздухе боль Вереска. Слова Сумрака слишком омрачали процедуру лечения.

— Иначе бы помер. Схлопнулся. Я хотел позвать вас посмотреть на Семя Наследия, а его любопытство сыграло бы злую шутку, эти зарубки в его теле… Уж не знаю, кто их оставил, но они убивают, медленно, словно болезнь.

— Зато я знаю, — Рубин поправил ножны, лицо мечника стало жёстким, как клинок, — Источник — это посмертная форма любого познавшего силу, но не достигшего Грани. Тех, кто умирает своей смертью. Но Коллегия нашла способ «помочь», чтобы кончина стала кристаллом. Вся их сволочная организация — это ферма.

Мелисса поддержала Рубина, за то время, пока они ждали, когда доедет Люкс, они успели несколько раз обговорить это и пришли к неутешительным выводам:

— Я видела документы. Их перерабатывают и отправляют посылкой хозяевам, поэтому Жнецы и ищут по всему Миру Смертных детей с корнем, чтобы определить их в «послушники». А когда они подрастают, как свиньи на комбикорме, их тела сгорают, оставляя заветные кристаллы.

— Выводы сделаны на домыслах, или есть реальные подтверждения? — слова Мелиссы и Рубина проясняли многие вещи, в том числе именные кристаллы в казне короля, — Почему тогда среди умерших в Оазисе не было ещё никого, кто превратился бы в кристалл?

— За это время никто ещё не успел умереть своей смертью.

Пазл в голове Люкса сложился окончательно. Все те урны в катакомбах, все красочные хранилища смерти. Там был не прах умерших, там были кристаллы Источника. Семьи погибших использовали как единственный способ почтить память своего предка, это знание обжигало холодом. Город стоял на огромном древнем могильнике кого-то намного более могущественного, чем они.

— Я допрашивал Монаха, — Рубин достал из сумки печать, что прикарманил с севера, и бросил её на стол, где она глухо стукнула о дерево, — Он подтвердил. Они все знают об этом и молчат. Кто ушёл чуть выше, чем наш дружок на руках Лютика, все знают. И для них это что-то вроде нормы. Долга. Такие вот дела.

— Каждый приезд Епископа — это сбор урожая, Люкс, — голос Мелиссы подрагивал, эта бесчеловечность вызывала у девушки оторопь, — Люди умирают, просто так. Не от хвори или старости, не от битвы, а просто, чтобы стать ресурсом. Это как шить сапоги из человеческой кожи.

Слова девушки вызвали трепет у Рябины и Осоки, мужчины же в своих сердцах почувствовали ужас и гнев. Даже воздух в зале стал словно бы плотнее и тяжелее для дыхания, одна лишь Хвоя не до конца понимала, о чём речь, и решила вмешаться:

— А может, Люкс всех этих дядечек просто убьёт?

— Боюсь, Хвоя, Наставнику не хватит на это сил, — Осока погладила девочку по голове, — Да и зачем их убивать, если они и так все умрут? Скорее не понятно кому это надо…

Слова молодой травницы ударили в самое сердце присутствующим. Сражаться с Жнецами и правда было бесполезно, и спорить с ней никто не стал. Смерть для смертника — лишь одна из форм удовольствия.

Люди медленно поднимались на вершину башни, по пути Люкс открывал ловушки, некоторые пришлось делать лично, верить было нельзя никому. Каждый его жест был точен и скуп, иначе ловушки могли бы похоронить даже его.

Семя всё так же сияло, поглощая свет солнца и пульсируя необычайным теплом, которое, казалось, грело саму душу. Все долго смотрели на величественную вещь, пытаясь запечатлеть в сердце его образ, в глазах людей было что-то молитвенное, древнее, забытое, только Люкс страдал от бесконечного шёпота, Семя явно пыталось что-то ему сказать, но Люкс был не в силах этого понять. После этого все потихоньку начали расходиться, Люкс обещал зайти к остальным позже, сначала ему нужно было достать весь Источник из кольца. Но стоило ему попытаться смыться, Рубин поймал его за руку, Люкс было хотел вырваться, но, увидев взгляд мечника, позволил ему себя отвести в сторону.

— Я поначалу подумал, что ты прорвался, но сейчас вижу: выглядишь дерьмово. Расскажешь, что случилось?

— Даже не знаю, с чего начать…

Люкс рассказал Рубину про всё: про камень, который дал отцу Мелиссы. Как того покинул разум окончательно, и в его теле поселился аватар какого-то могущественного тёмного существа. Неправильного, чужого. Про несколько их встреч, каждая из которых кончилась ужасно плохо. Голос Люкса, обычно спокойный, предательски дрогнул, старика он если и не боялся, то встречу с ним явно хотел избежать. А если не получится, то убить. Своему брату по оружию, соратнику, он даже доверил секрет про прыжок через пустоту. Рубину стало ясно, что внутри его тела живёт огромная сила, которую Люкс не в силах до конца усмирить. Оказалось, та прилипла к нему с самой Гробницы, и сейчас сработала как часовая бомба.

Рубин долго слушал, не перебивая, лишь изредка задавал вопросы, в частности про то, как Люксу удалось воспользоваться чужим кольцом. Люкс рассказал всё, умолчал лишь про Текст Завета.

— Нужно идти в Мир Просветлённых, сейчас. Не знаю, что с тобой происходит, но моя семья может попытаться тебе помочь, мой предок переступил Сферу Двойственности тысячи лет назад. То, что ты сказал про этого искаженного, что когда-то был отцом Монеточки… — глаза Рубина были полны ужаса, в них отражался огонь свечей, делавший его лицо похожим на маску, — Он вернётся. Ясно, что тот просто с тобой игрался. Останемся здесь, он придёт и уничтожит всех, чудесного прыжка через кольцо может не хватить.

— Я не уйду. Пока. Оазис не встанет без меня. Им нужна настоящая сила, скорбно это признать, но пока что, таковая есть только у меня. Наследие должно быть возвращено. Дай мне время подготовиться, я почти закончил.

Люкс тяжело вздохнул. Он не был сильно привязан к этому месту. Даже людей вокруг Люкс старался воспринимать как случайных попутчиков, партию или же учеников, но не ближе. А попутчики всегда расходятся, партии распадаются, а ученики вырастают.

— Сколько?

— Три-четыре месяца.

— Постарайся поторопиться. Нужно уходить. Скоро начнется третий год, как я застрял тут, и не хотелось бы навечно утонуть в этих мелких разборках. У нас в ином городе больше людей живет, чем во всем Мире Смертных…— Рубин посмотрел на свою ладонь, вспоминая Епископа, который под одним его касанием обратился в Источник, и чуть тише добавил, голос его был тихим, больше переходящим на шепот, — Мне тоже нужно кое-что тебе рассказать, об этом не должны узнать другие, иначе будет беда… И я надеюсь, что, когда мы приедем ко мне домой, ты сможешь мне помочь.