Путь Крови

Глава 1

Спасибо читатели, что вместе со мной перебрались в новую книгу. Это значит, что герой и его история вам нравятся. Несмотря на все их недостатки. Я рад. Довести эту историю до конца одному было бы невозможно. Спасибо вам за поддержку. Покупка электронной книги — это ваш вклад в творчество автора.

Если вы хотите, чтобы история продолжалась, то жду вас на портале Автортудей.

https://author.today/u/id54937541/works

Четвертая книга цикла Кровь. Первая книга здесь

https://author.today/reader/149504

Я сглотнул и осторожно переспросил:

— А вот это — пусть все, кто не сумел выжечь вашу кровь, пожалеют об этом, — оно чего значит?

Молак выдохнул:

— Месть!

— Кому? Те, кто устроил войну против королевства Валио, мертвы уже как тысячу лет.

Вспомнив долину Ожерелья, я хотел было уточнить, что надеюсь на это, но видя перед собой воодушевлённого, злого Молака, придержал эти слова при себе. Не стоит его распалять.

Ему, впрочем, моя помощь в этом не требовалась:

— Всем! — яростно заявил он и с жаром перечислил. — Тем, кто привёл к границам моего королевства свои армии. Тем, кто перед войной убивал всех потомков крови Оскуридо. Тем, кто год за годом после выискивал даже кроху этой крови.

— Чем она так важна, эта кровь Оскуридо?

— Это кровь королевского рода! Сильнейших потомков Предка Ребела!

— И всё?

— Не найдись остатков этой крови, не сплетись они раз за разом в браках, не сойдись в ваших жилах воедино, и мы бы никогда не очнулись от забвения.

— То есть вы, умершие сотни и сотни лет назад, боитесь окончательной смерти?

— Нет! — Молак покачал головой. — Служение...

— Ну, — буркнул, перебивая его Ограк, — не будем уж тут врать самим себе.

Молак, обернувшись, изумился:

— Врать?

Ограк лишь ухмыльнулся:

— Мне легче сказать это, чем тебе, я за годы живым много раз оказывался на краю смерти. Можно свыкнуться с тем, то ходишь под ней, смеяться, когда она заглядывает тебе в лицо, можно самому прыгать на меч врага. Но вот это, — Ограк обвёл рукой себя, своё тело, — даёт то, о чём я никогда и не мечтал, пока сражался за королевство и Ребела. Второй шанс, возможность прожить столько, сколько могли прожить только Предки, насмехаться над смертью на самом деле, а не за миг до, в последнем приступе храбрости. Что мне в этой смерти теперь, если я вернусь, пока жив хоть один Оскуридо?

Я отметил ещё одну оговорку. Смерть тени. Значит, не зря они рванули в сторону от моего меча, когда я убивал Борака. Значит, я не только смогу их наказывать, но и убивать? Пусть и на время. Не знаю, правда, зачем мне это может понадобиться. Или же смогу убивать их не только я?

Спросил:

— И что, ты, советник в делах армии тоже ждёшь, что я начну мстить всем королевским родам?

— Нет, — скупо качнул тот головой. — Это не моё дело, решать за моего господина, кому он будет мстить, а кому нет. Моё дело получить приказ и выполнить его. Но если вы однажды решите это сделать, то соберите прежде армию, чтобы я мог управлять ей и выполнить ваше желание.

— Ага, — я кивнул. — Понял. Ещё и армию собрать. И кто же пойдёт под мои знамёна, знамёна Оскуридо?

Ограк пожал плечами:

— Желающие всегда найдутся. Не лучшие, так худшие, потерянные, отчаявшиеся, мечтающие о власти или мести.

— После тысячи лет рассказов о проклятых предателях Оскуридо? — я скривился, меня едва не вывернуло от воспоминаний. — Едва заподозрив во мне эту кровь, меня попытался убить самый верный человек отца. И он не сомневался, что и отец убьёт меня, едва узнает.

Ответил мне Калиос, советник по законам:

— Господин. Тот слуга был слишком самонадеян, решая за вашего отца. Заглянуть в чужие мысли и желания ещё никому не удавалось. Кто знает, может, прибеги к нему этот слуга, и ваш отец удавил бы его на месте за одну только мысль о вреде вам.

Я стиснул зубы, обкатывая в голове эту мысль. Она грела. Грела ничуть не хуже состава, разливавшегося по жилам.

Спохватившись, я махнул рукой, разгоняя теней, и уселся на топчан, занявшись ихором. То-то меня подташнивает. Это не воспоминания виноваты, а состав, неполноценный ихор королевского дома Умбрадо напоминает о себе в очередной раз.

Расщепляя капли ихора одну за другой, я невольно задумался об этой ущербности состава.

Ладно. Я могу понять, что изначально в крови Умбрадо было очень много ихора Амании и крошечная часть ихора Ребела. Столь же крошечная доля, как и доля других Предков.

Ребел погиб, убитый братьями и сёстрами, ихор в жилах всех людей во всех королевствах стал неполноценным.

Это ясно.

Неясно другое.

Вот я выпил пузырёк с ихором всех Предков. В моей крови стало немного больше ихора Амании, сильно больше ихора других Предков и больше ихора Ребела.

Выходит, я стал сильно неполноценным, раз в моей крови теперь очень много ихора мёртвого Предка.

Так каким же, Ребел их всех забери к себе, способом я становлюсь всё сильней? Как это возможно?

Кажется мне, что возможно это только одним способом — только если Ребел не погиб, а ранен и где-то лежит при смерти уже тысячу лет.

Долговато, конечно, он помирает, за такое время даже горы стачиваются, за тысячу лет от царапины можно было истечь кровью до смерти раз сто или тысячу, но другого объяснения я не вижу.

Поэтому, едва я справился с составом и открыл глаза, жестом потребовал сообщить, есть ли кто вокруг.

Ариос едва ли не слово в слово повторил свои прошлые слова:

— Чисто, господин. Обход прошёл, и стражники вернулись на свой пост. Не повышайте голоса и никто, включая Кровавого, вас не услышит.

Я пристально оглядел их всех, остановил взгляд на Молаке и спросил:

— Ребел жив?

— Что? — Молак нахмурился, переглянулся с остальными. — Почему вы так решили, господин?

— Ихор. Почему поглощая ихор мёртвого Предка, я становлюсь сильней?

— Значит, вас не удивляет, что от капель ихора Предков у вас тут по всему королевству появились шахты слёз, а у Реольцев их жемчужины, но вот это удивляет?

Я развёл руками:

— Представь себе.

— Предки — это другой народ. Непохожий на нас. Более сильный, более, — Молак покрутил рукой, подбирая слова, — могучий. Они могут жить тысячи лет, путешествовать от мира к миру, от звезды к звезде. Вся история наших королевств для них не более чем короткое развлечение во время отдыха от битв. В наших жилах крохи ихора появились лишь благодаря им. В их жилах течёт только ихор и ничего более. Да, Предок пал, в этом нет никаких сомнений, но даже ихор павшего Предка нечто большее, чем просто бесполезная жижа. Прах Ребела же существует, используется, вы же не удивляетесь, что он не теряет сил.

— Не так уж она и сильна, сила праха. Яд, не из самых сильных. Труп тоже может источать яд, и никто этому не удивляется.

Молак поморщился:

— Как мало в ваших словах уважения к Предку Ребелу.

— Недостаток воспитания последнего из Оскуридо. Вернее, полное отсутствие этого воспитания.

Молак вздохнул:

— Да, нам придётся много навёрстывать, господин.

— И ради чего? Ребел мёртв, королевство разрушено.

Молак согласился:

— Ребел мёртв, но его можно вернуть к жизни.

Я замер, уставившись на Молака, он тоже молчал, не спеша продолжать свои слова.

Сглотнув, я вдруг ощутил, как пересохло у меня в глотке. Как я мог про это забыть? В голове снова зазвучали строки старинных молитв, прочитанных в подвале замка Денудо.

Заклинаю всех верующих в Предков и Хранителей, коих они нам оставили, чтобы стояли королевства верных идаров во веки веков, преследуйте проклятую кровь Оскуридо. Очистите от них земли королевства, уничтожьте саму возможность возродиться для Безымянного. Ибо если вернётся он из небытия, куда скинули его наши Предки, то зальёт он кровью все королевства, погрузит их в тени.

Это, сам Ребел всё это побери, написано было не для устрашения потомков, а чтобы донести до них всю суть проблемы крови Оскуридо. Кто-то из Предков отлично знал, чем всё может обернуться.

Облизав губы, всё же отвернулся и зашарил взглядом по камере. Вот он, глиняный кувшин на табурете. Подхватил его, жадно припал к горлу, давясь и вливая в себя больше, чем вмещалось в рот, заливая шею и грудь водой.

Ничего, самое то, чтобы прийти в себя. Лучше было бы только вылить этот кувшин на голову.

Отставил его обратно, снова оглядел теней. Молчат. Палятся. Все, даже безымянные.

Ну ладно. Спрошу сам.

— Вернуть к жизни, значит?

Молак медленно кивнул, не опуская взгляда, продолжая неотрывно смотреть мне глаза в глаза:

— Да, господин. Думаю, в этом и был смысл уничтожения всей крови Оскуридо. Сильнейший род королевства был сильней всего связан с Предком Ребела. Можно говорить, что они были его истинными потомками, теми, кто принял в себя больше всех его ихора.

Я покрутил рукой, подгоняя Молака:

— Дальше, дальше.

— У каждого из Предков, господин, были свои уникальные силы. Предок Химедо, который основал Реол, управлял водой во всех её проявлениях, Предок Дисокол воздухом, Предок Салир пустотой, Предок же Ребел управлял тенями.

— Я догадался.

Молак чуть наклонил голову к плечу:

— Мне продолжать, господин?

Я молча поднял руку и прикрыл ей рот.

— Они с Предком Аманией составляли пару противоположностей. Она свет, он тени, но при этом он был безоговорочно сильней её. Мы утратили воспоминания о последних битвах, да и о многом другом, но раз уж все Предки оказались ранены, то теперь мы, тени, последние свидетели силы Предка Ребела, можем утверждать, что он был гораздо сильней своих братьев и сестёр. Лишь вместе они сумели справиться с ним и то, получив множество ран. Уверен, желай он этого, он бы убил половину из них.

Я всё же не выдержал, отнял руку ото рта и спросил:

— Так почему же не убил?

— Потому что он любил своих братьев и сестёр.

— Здорово, но есть одно возражение, — я потёр лоб. — Все истории о тех временах гласят, что он напал на них первым и ударил в спину кого-то там, — историй я, вообще-то, не читал, а лишь пересказывал строки из тех же молитв. Как там было? — Пролился ихор Предков, ударив в спину, Безымянный...

Я замолчал, уставился на Молака, требуя объяснений. Или, скорее, ожидая, что же он ответит мне на это, потому как ничего более не помнил из тех молитв, да и не читал те куски.

Тот лишь развёл руками:

— Всё возможно, господин.

Прежде чем я изумился ответу, внезапно заговорил Ограк:

— Я не помню этих событий, но Предки, вообще-то, не только восседали на тронах и глазели на пиршества и Игры. Они были воинами и сами, бывало, открывали Игры схватками и не раз ранили друг друга на глазах тысяч собравшихся идаров. Ребел, бывало, выходил и один против двух своих братьев или сестёр. И ничего, лишь хохотал, получив очередную рану. Что с того, что он кого-то там ударил, пусть и в спину? Не убил же.

Молак добавил:

— Прошлое описывали победители. Они могли написать что угодно, господин, а за тысячу лет всё написанное могли двадцать раз переврать при смене поколений. Шутка ли, тысяча лет. Сами королевства при Предках не прожили и половину этого срока.

Я вспомнил ещё и Ития, владетеля Дома Матон. Его изыскания в прошлом королевств, знания, за которые он был наказан. Что-то в этом есть. Один только ритуал усиления воинов кровью владетеля, вымаранный из памяти идаров, чего стоит. Да, неизвестно, сработает ли он с отцовской кровью, но всё же.

Ладно. Я всё ещё не собирался возрождать Ребела. От одной только мысли об этом у меня по шкуре мурашки размером с кулак бежали. Но чтобы не возродить, нужно самое меньше знать, что я не должен делать ни в коем случае. Может быть, мне вообще нельзя становиться Клинком? Или нельзя заводить больше одного ребёнка, чтобы не множить крови Оскуридо. Я должен это знать.

Кивнул:

— Ладно. И что я должен сделать, для того чтобы возродить Ребела?

Молак радостно улыбнулся, покосился на кого-то из других теней. Я толком не понял на кого, Ирала? Ариоса? Ограка? Они все трое стояли с той стороны.

Пока я гадал, Молак торжественно начал:

— Едва возродившись из небытия, едва начав ощущать себя, ещё неспособные ни воссоздать форму, ни использовать речь, мы уже начали подозревать, что это не может быть случайностью.

— Что, Ребел побеспокоился о том, чтобы я появился на свет?

Молак недовольно поджал губы:

— Вы что-то слишком язвительны, господин. Почему сомневаетесь в том, что он непричастен к этому? Если верить всем тем летописям, что вы читали в Кузне, то всех, всех без исключения потомков крови Оскуридо убили. Во всех королевствах. Но вы же стоите передо мной? Вы Оскуридо и мы, верные слуги ощущаем в вас кровь этого рода, именно она даёт нам силы и поддерживает наше существование.

— Не улавливаю связи.

— Если известных потомков Оскуридо уничтожили, значит, ваша кровь пришла от тех потомков, которых не вносили ни в одну из родовых книг. Тайных потомков. А кто в здравом уме стал бы в те годы скрывать, что породнился с королевской кровью, пусть и соседнего королевства?

— Породнился это и есть занёс имя отца или матери в родовые книги, — напомнил я Молаку одну очень важную деталь. — Пока что мы говорим не более чем о ребёнке со стороны. Да, сильной крови, которая усилила Дом, но со стороны. Не вижу, какое отношение к этому имеет...

Я замолк, сглотнул, когда до меня дошла очевидная мысль, с каким-то даже ужасом выдавил из себя:

— Это что, я далёкий внук Ребела? Он по всем королевствам тайно оставлял своих детей, чтобы...

Молак перебил меня:

— Стойте-стойте-стойте! — впервые я видел, чтобы Молак так яростно мотал головой, будто живой человек, будто моё отражение в зеркале. — Господин, вы такие вещи говорите...

Ограк хмыкнул:

— Да уж. Такого я ни разу и не слышал. Вот уж вы, господин, на выдумку богаты.

Я нахмурился:

— Что?

— Господин, — Молак развёл руками. — Предки — это не люди, пусть и похожи на нас. Разделить ложе? Слыхал, такое бывало, но дети? Это невозможно.

— Невозможно?

— Ни разу, ни одна девушка во всех королевствах, будучи в своём уме, не заявляла, что понесла ребёнка от Предка.

Я оглядел ухмылки на лицах теней и придержал при себе замечание, что, вообще-то, не все из Предков были мужчинами. Уже ясно, что я услышу в ответ.

— Тогда продолжай объяснять, Молак. И так, чтобы мне не пришлось додумывать всё за тебя вам на забаву. Итак, то, что вы вернулись из небытия — это не случайность.

Я очень внимательно глядел при этом на Молака и клянусь то ли мёртвым, то ли немёртвым Ребелом, на его лице мелькнула тень улыбки.

— Конечно, господин. Для начала, мы... Мы — это изначальные тени, созданные самим Ребелом. Если он пал, то мы тоже должны были бы исчезнуть окончательно.

— Недоказуемо. И противоречит тому, что ты рассказывал раньше, — я не удержался. — Ну, помнишь, о том, что вас привязали к крови Оскуридо, потому как Ребелу не нужны были такие слуги, а им нужны были. Прошла тысяча лет и случайным образом кровь нескольких потомков Оскуридо соединилась со мной.

На этот раз на лице Молака я увидел нескрываемую улыбку:

— Случайно?

— Разумеется, — изумился я. — Будь это планом Ребела, то вы бы не ждали тысячу лет, а я бы получил с детства нужное воспитание, не боялся бы вас и темноты, да и Ребела бы любил, а не, — я сбился на миг, а дальше продолжил уже с меньшим жаром, — боялся бы его возвращения.

Снова я вспомнил про подвал замка Денудо. Про сундуки матушки, где под замком и её печатью лежали не книги с печатями из Академии, а молитвы и страшилки про Ребела.

Не молились в нашем крошечном храме о том, чтобы Безымянный не вернулся. Не рассказывали мне про него страшилок на ночь. Безымянный и Безымянный. Ну, ругаются им в сердцах, ну, клянут его. Кто, что, зачем? Для меня это были не более чем строки из истории, которую преподавал сабио Атриос. Далёкая-далёкая история, которая коснулась меня только тогда, когда Флайм впервые услышал про моих теней и тут же захотел убить меня.

Возможно, я сейчас подозреваю матушку совершенно напрасно. Ведь я справедливо заметил Молаку, что знай родители о тайне моей крови, то подготовили бы меня с детства. Мало ли по какой причине матушка не желала видеть те старые сборники молитв? Но Молаку я о своих подозрениях ничего не скажу.

У меня уже был один откровенный, почти откровенный разговор с родителями, похоже, нужно устроить ещё один, прощупать всё это сильней и глубже. Главное, не ухнуть в это болото тайн с головой. Родители — это всё, что у меня есть, лишиться их, рассказав правду про теней и кровь Оскуридо во мне... Мне этого не нужно.

— Господин?

Я моргнул, сосредотачивая взгляд на тенях, возмутился:

— Что господин? Жду ещё доказательств, что сам Ребел позаботился о моём появлении.

— Статуи.

— М-м-м, ты имеешь в виду ту его статую, что мы нашли?

— Да. Мы лишились части воспоминаний, словно наша смерть в последней битве забрала с собой их вместе с силами, но едва вернув себе речь, мы уже осознавали, что есть способ сделать вас сильней. И это вовсе не битвы и не смерти ваших врагов.

— Да, я помню, что вы говорили о местах, где я могу получить силу и знания. Значит, таких статуй много? Четыре, как статуй Хранителей?

— Точно не одна, — Молак многозначительно поднял руку. — Хочу обратить ваше внимание, господин, на два момента. Первый — Ребел знал, что в это место придут потомки Оскуридо. Тот иллюзорный камень пропустил только вас. Второй — там вас ждал сосуд со смесью ихора всех Предков. Очень драгоценная вещь даже во времена расцвета королевств и дружбы всех Предков.

Шевельнулся Ограк, внезапно вплетя и свой голос в речь Молака:

— Есть ещё и третье. Изначально сосудов было три. Вам, господин, достался последний.

Я плотно сжал губы. Это я отлично помнил, как помнил и своё подозрение о роде Денудо, который, год за годом теряя силы и величие Первого дома севера, из всех владений сохранил именно это, с тайником Ребела и его личной статуей.

По лицу Молака снова скользнула тень улыбки. Тень по тени. Замечательно я тут схожу с ума. Правда, Молак смолчал, не уязвил меня тем, что эта деталь отлично ложится к его доводу о неслучайности моего появления.

А вот Ариос молчать не стал:

— Значит, в прошлом два потомка Оскуридо приходили туда и получали свои силы.

Раз так, то я тоже не стал молчать:

— Но вы, конечно, об этом не помните? В очередной раз.

— Есть одна возможность. Возможно, кровь ваших предшественников, господин, была слишком слаба. Я имею в виду кровь Оскуридо. Они не смогли пробудить нас из небытия, но этой капли хватило, чтобы обнаружить проход. Возможно, случайно.

Я, смирившись, кивнул. Ладно, я уже понял, что отрицать это бессмысленно. Кто ещё мог лазить по этим пещерам? Я лазил. Отец лазил. Его отец лазил. Там шлялись только Денудо и дважды их Безымянный к себе прибрал. В буквальном смысле.

Легко себе представить, как какой-нибудь мой прадед просто провалился через иллюзорный камень и очутился перед статуей Ребела.

Есть смысл поднять родовые книги и летописи. Проверить, нет ли там записей с осторожным намёком для потомков, который я и только я, побывавший в той пещере, сумею уловить или записи о внезапном усиле...

Мысли сбились, врезались с разбегу в ещё одно воспоминание. О летописях в Кузне. Об истории севера и истории начала величия Малого дома Денудо.

Однажды мои предки точно быстро стали сильней, гораздо сильней, чем раньше. И одной только помощью тогдашнему королю это не объяснить. Не так-то легко Малому дому вырывать на Играх одну победу за другой. Вырывать у Великих паладинов и Клинков.

Но Денудо это сделали. Причём возвысились очень и очень быстро, буквально за несколько поколений поднявшись от Малого до Первого дома севера.

Я обхватил голову руками и сжал её, пытаясь болью отрезвить себя.

Подумать только. Денудо, тайно носящие в себе кровь Оскуридо, получили силу в тайнике Ребела и первое, что сделали, начали преследовать тех, в ком была всем известная кровь Оскуридо.

Никакая это не забота Ребела о тайных потомках, а насмешка судьбы. И ведь это меня ещё можно было бы оправдать, ведь я, не будь теней, и знать не знал бы, к чьей статуе провалился сквозь стену. Тысячу лет спустя-то, когда всё, что осталось из знаний о нём — безликое Безымянный. Но тогдашнего Денудо оправдать нельзя — он отлично знал, как выглядит Ребел, возможно, даже видел его на Играх, если уж и Предки сходились на них в битвах.

— Ладно, — потёр лицо, выдохнул ещё раз. — Ладно, — приказал. — Продолжай. Ребел готовился. Я тоже вроде подготовился. Что дальше? Как его возрождать?

Молак повернулся и повёл рукой в сторону Ирала. Он и ответил мне:

— По сути, точно так же, как вы делаете сильней нас, но чуть иначе.

— Сгущение ихора? — не понял я.

— Нет, — возразил он — То, с чего всё началось — чужие смерти.

— Ну, — я со злой ухмылкой пожал плечами, — с этим особых проблем не вижу. Если я не буду гнить, выйду из этой камеры, закончу обучение, став лучшим, то отправлюсь на войну.

— Боюсь, просто убивать врагов не хватит, господин.

— Ясно, — я хмыкнул, желчно уточнил. — Что там? Ритуал?

— Вам, королю Оскуридо, кровь от крови Предка Ребела, эти костыли не нужны. Когда умирает идар, как думаете, куда исчезает его жар души?

— М-м-м, в никуда? Просто исчезает и всё? Как и жизнь?

— Нет.

Молак вмешался:

— Давай я. Сложные вещи — это всё же моя стезя, — Ирал лишь кивнул и отступил. Молак продолжил. — Было семь Предков, вместе создавших идаров. У каждого из них была своя сила. Из них всех Салир со своими силами пустоты стоял отдельно. Если угодно, то он стал границей, пустым ничем, разделив шесть других сил его братьев и сестёр в нашей крови. Как думаете, господин, как его пустота их разделила?

— Откуда мне знать? Это было полторы тысячи лет назад.

Молак скривился, точь-в-точь, как кривился сабио Атриос, когда я ленился и не хотел думать. Упрекать меня, впрочем, тень не стал:

— Не пополам, как напрашивалось бы при ответе. Он разделил их на две неравные части. С одной стороны воздух, вода, огонь, земля и свет, с другой стороны тени. Если угодно, то эти две половины стали олицетворением жизни и смерти. Пока идар жив, и в нём горит жар души, он сияет, озаряя землю своими поступками и волей. Но когда в нём гаснет жизнь, то гаснет и жар души, обращаясь в смертную тень и начиная свое падение в вечную пустоту небытия. А тень — это уже власть Предка Ребела.

Ну уж в этом у меня сомнений нет. Вот они — тени — стоят передо мной. Предположил:

— Значит, мне нужно убивать как можно больше?

Помню, как задумывался о том, чтобы этого не делать. Как раз после первых своих убийств. Тогда я, оправленный на обучение в Кузню, вынужденный сражаться за свою жизнь после посвящения, скованный приказами в армии, никак не мог этого избежать. Сейчас же... Проверка и последний экзамен. Ничуть не сомневаюсь, что они оба будут очень похожи на то, что проходил в Кузне. Убийство врага и схватки друг с другом. Этого не избежать. Затем же... Затем, если я «погибну» на одном из первых заданий Вира, исчезну из королевства, отправлюсь в безлюдные земли проклятого королевства, пытаясь отыскать себе новый дом и новую жизнь...

Идеальный выход, чтобы избежать возрождения Ребела. Не думаю, что Предок будет снисходителен к потомкам тех, кто убил его тысячу лет назад и уничтожил весь его народ.

Молак разом разрушил все мои планы, покачав головой:

— Нет, господин. Что ему до новых теней, которые появятся вокруг него, павшего, обессиленного, впавшего в ещё более глубокое забытьё, чем впали мы на тысячу лет? Нет, за миг до смерти, вместо смерти, вы должны вырвать из идара его жар души и разрушить его, помешать созданию тени, напрямую отдать этот жар души Ребелу.

Или не разрушил? На моё лицо вылезла неудержимая ухмылка. Это что, всё зависит только от моих сознательных действий?

— И что, — я даже жадно подался вперёд, задавая этот вопрос. — Я уже могу это сделать? И драугров могу создать?

— Нет, господин, — моя улыбка становилась только шире. — К сожалению, ни Великий паладин, ни даже Хвао недостаточно силен для такого. Будь у нас алтарь одного из Домов Валио, то всё было бы проще, однако надеяться на то, что победители упустили хотя бы один — глупо.

Один из моих советников, невысокий Урамос добавил:

— Шанс есть. Если уж уцелела статуя Ребела, то отыскать тайник с алтарём одного из сотен родов — вполне возможно. Другое дело, сколько на это уйдёт времени и сил.

Ариос тоже не стал молчать:

— Мы можем проникать сквозь стены, скользить в толще земли, ища полости и тайники.

Молак отмахнулся:

— Я учёл это, — спросил у Ариоса. — А ты учёл, сколько нужно рук, чтобы прокопать, к примеру, десять канов земли? А лучше посчитай, сколько канов земли легло сверху такого тайника за тысячу лет. Нужны будут сотни рабочих рук, чтобы раскопать даже один замок, нужно будет их кормить, поить, одевать.

— Да, нелёгкая задача.

— Поэтому и слава Ребелу, что господин кровь от крови королевского рода. Ему не нужны эти костыли слабых родов. Он Оскуридо! Нужно только немного набраться сил, и всё получится.

Я ухмыльнулся:

— С этим проблема. Разве ты не наблюдал недавно моей тренировки? Я слаб. Я стал сейчас даже слабей, чем был. Всё, что мне осталось — это первые три умения пути меча. Почему-то, мне кажется, что и четырёхсоставные техники мне останутся недоступны, — заметив, как шевельнулся Ирал, я спросил. — Хочешь возразить, Ирал?

Он сдержанно ответил:

— Нужно проверять. Можно много говорить о том, что вы ослабели, господин, но для меня вы лишь стали сильней. Во всех королевствах уже тысячу лет нет тех, кто был бы способен сразу использовать и внешние, и внутренние техники. Вы первый из тех, кто Достиг границ, как сейчас говорят. Клинок, — он фыркнул. — Смешно. То, что сейчас считают за доказательство титула Клинка, лишь одно из умений Хвао. Одно из. Вы стали сильней, господин. Вот что я хочу вам возразить. И это можно проверить прямо сейчас. Путь меча или внутренних техник, путь адепта или путь внешних техник — это все глупости. Есть лишь путь идара, двуединый. Не нужно использовать ваши умения по отдельности, используйте то, что должно принадлежать вам по праву — единые техники Оскуридо.

— Например?

— У господина плохо с памятью? — я только успел, что выпучить глаза, услышав эту грубость, а Ирал уже рявкнул. — Шаги сквозь тень! Двадцать четыре клинка мрака! Вы учили у статуи Предка Ребела их движения и печати. Примените же всё вместе и проверьте, не оправдывайтесь своей мнимой слабостью!

— Ирал!

Теперь уже рявкнул Молак, стремительно шагнул ко мне:

— Господин, прос...

— Молчи!

Оборвал я Молака, а затем приказал Иралу:

— Показывай первую печать.

Он шагнул прямо сквозь Молака, скрутил пальцы.

Мгновением позже я идеально повторил печать. Неудивительно, после месяца тренировок и отвара, который делал пальцы гибче. Трижды повторив её для запоминания, четвёртый раз я совместил печать и первый шаг.

Ничего. Ничего, кроме жжения в венах руки.

Ожёг Ирал торжествующим взглядом:

— Ничего. Что тогда, в пещере ничего, что сейчас. Я, едва ли не Клинок, первый за тысячу лет соединивший в себе два пути, не в силах сделать даже первое движение умения Оскуридо. Это такая кровь вам нужна? Это такая кровь возродит Ребела? Вы видите желаемое там, где я вижу лишь пустоту.

Ирал упрямо помотал головой:

— Это не может быть просто. Я выучил сотни учеников, я знаю, что даже первый шаг даётся не сразу. Даже талантам, даже чистейшей крови Оскуридо. Господин, у вас всё выйдет, у вас...

Я оборвал его:

— Пока что я должен побеспокоиться о том, чтобы выжить. Трёхсоставных техник будет недостаточно для того, чтобы стать лучшим убийцей и превзойти Потрошителей.

— Вы Оскуридо, вы король, — напомнил мне Молак. — Что вам теперь до этих клятв?

— И это тоже ещё нужно проверить, — возразил я. — Ошибившись в одном, не ошиблись ли вы и в другом? Не выдаёте ли желаемое за действительность?

— Нет! — Ирал шагнул вперёд ещё раз, оказавшись вплотную. — Мы почти достигли той границы силы, за которой можем убить простолюдина, погасив его жизнь и утянув его на сторону тени. Вам не хватает малости, ещё двух-трёх глотков состава или десятицы сгущения ихора.

Я развёл руками:

— Ладно, второго кувшина у меня нет, но чем ещё мне здесь заниматься? Гнить заживо я очень не хочу, поэтому будем сгущать и дальше. Сгущать и верить, что вы не ошиблись во мне хотя бы в этом, что крошечной части крови Оскуридо, пронесённой через тысячу лет, хватит, чтобы считаться одним из королевского рода и плевать на клятвы.

Глава 2

— И как?

— Никак.

— Вообще?

— Не, ну почему вообще? Что-то там нашли. Тот стражник, которого хёнбен выставил искать следы, — в голосе говорящего отчётливо прорезалась насмешка, — и который, вроде как, лучший следопыт Академии, может ручаться только за то, что кто-то точно поднялся к башне. Ни одного следа, что там кто-то спустился — он отыскать не сумел.

— Уже что-то. Я слышал, что, вроде как, следов на стене самой башни тоже не нашли?

— Да нет, нашли. Более глазастые, чем тот младший воин. И снова едва-едва заметные. Я, конечно, бесконечно далёк от всего подобного, но я своими глазами осматривал кладку понизу и поверить, что там поднимался кто-то в доспехах, стальных ботинках и стальных же перчатках, как мне тут описывают...

Учитель, один из тех, кто своей силой и долгими годами службы заслужил право решать вопросы Академии, многозначительно замолчал, позволяя остальным додумывать то, что он хотел сказать.

Кто-то и додумал:

— Так это что, выходит, никаких гостей не было?

Другой учитель тут же поморщился:

— Хорошо сказано про бесконечность. Любой, мало-мальски сильный и опытный идар, разбежавшись, мигом бы оказался на середине стены, там, куда взгляд уже не достаёт.

— И при этом оставил бы следы даже в том плотном дёрне, что покрывает подъём к башне.

— Умений Шагов тоже немало и не все из них заточены под скорость. Найдутся и те, что жертвуют ей ради незаметности.

— Слова.

— Факты.

Их спор остановили остальные:

— Ну, хватит вам, снова завелись на пустом месте. Так что, мальчишка лжёт?

— Ха! Нашёл мальчишку в его годы!

— Да уж не мои, пусть скажет спасибо, что не назвал сопляком.

— Ему в подвале не всё равно?

— Да довольно вам!

Учителя помолчали, переглядываясь, затем один из них развёл руками:

— Нет, я не могу сказать, что он лжёт. Лгут стражники, что стояли в лесу и на стенах и должны были заметить Кровавого. Они делали что угодно, бездельники, но только не следили за подходами к замку. Даже тьму, которая объяла башню, не заметили.

— Разленились, — буркнули очевидное.

— Не буду спорить, хёнбен уже получил выговор, а виновные — наказание. Но плети и вопли не помогли найти меч, которым убили Кровавого. А без меча, сказать, что ученик Лиал лжёт, — учитель развёл руками. — Я лично не могу.

— А можно, вообще, проверить, сохранил ли он способность к пути меча?

— Ха! Тысячу лет все Дома всех королевств пытались вернуть себе целостность, испробовали тысячи способов и уловок, но ни у кого не вышло. А тут, безвестный щенок, которому лишь милость главы Вира позволила остаться в живых, вдруг стал тем единственным?

— Так, может, это и есть причина, по которой глава сохранил ему жизнь.

— Не путай порядок событий. Сначала глава сохранил ему жизнь, а затем он прошёл посвящение. Да и будь так, его бы обучение строилось по-другому, а уж Закий бы обязательно знал о подобном. Закий, ты знаешь, что у нас этот юноша особый?

Тот впервые за всё время обсуждения подал голос:

— Нет, не знаю. И глава ни словом не обмолвился о подобной возможности в инструкциях на его счёт.

— Вот видишь?

— Вижу что? Что глава тоже не подумал о такой возможности? Так представь его радость, когда мы обнаружим подобное?

— Меч. Нет меча. Без меча идар беспомощен. Или ты хочешь сказать, что он не только исполнил мечту всех идаров мира, но и сразу стал сильней? Он всего лишь Возвышенный мечник, не Клинок и тем более не Шагнувший за предел, легендарный Тальма. Он не мог использовать свою волю, чтобы заменить ей меч.

Со стороны поддакнули:

— Клянусь Хранителями, у тебя скоро седина появится, а ты грезишь наяву, словно всё ещё мальчишка.

— И часто вижу возможности и новые пути там, где ты, древний старик, видишь только тупик.

— Было время, и я дерзил старикам. Теперь стал мудрей, а ты ещё окажешься на моём месте и тебе будет стыдно. Возможно даже, я успею это увидеть.

— Возможно. Если ещё будешь в тот день при памяти, напомни мне о своих словах, пусть мне и впрямь будет стыдно.

— Не волнуйся, обязательно напомню.

— Если больше нет тех, кто готовится смеяться надо мной, так что насчёт проверки?

Учителя переглянулись, Закий буркнул, отвечая за всех:

— Такой проверки не существует.

— Даже с помощью молитвы Хранителям?

— Попробуй.

— Ха! И попробую. Вы только дайте мне доступ к юноше. И он, кстати, не какой-то там безвестный. Мало того что его Дом когда-то был знаменит и владел одной из четырёх верховных блях Граера, так он и сейчас гремит на всё королевство.

— Гремит?

— Представь себе. И если бы ты больше интересовался жизнью королевства, то слышал бы о Денудо. Они отыскали на своих землях шахту слёз Амании.

— Ого.

— То-то и оно.

— Так, может, мы ищем подвох там, где его нет? Если у его Дома теперь есть такие деньги, то он может легко позволить себе прислать охрану для наследника.

От этих слов отмахнулись:

— Охрана живёт в Иструме и ничего особого из себя не представляет. Старшие воины уровня хёнбена и Заклинатель.

— Ну да, — сарказм в голосе можно было черпать ковшом. — Нищета, бездари, впору с горя идти в ближайшую таверну наниматься вышибалами. Всего лишь хёнбены или, по-другому, Мечники. Сколько у нас в Академии воинов, которые доросли до такого уровня? Пять, десять?

Сквозь зубы ему ответили:

— Один. Но мы не Дом, мы не пестуем таких талантов, мы занимаемся детьми владетелей Домов, а не простолюдинами.

— И, конечно же, Заклинатель — это тоже то, что мы находим на дороге? Сколько у этих Денудо вообще Заклинателей в ветвях Дома?

— Ветви? Их там всего три человека на весь Дом, он у них Малый и вот-вот готов исчезнуть. Этот слуга Дома из наших бывших учеников. Лиал спас его несколько месяцев назад из рук реольцев, и тот дал ему клятву о служении. Илиот из Великого дома Биос, если кто помнит этого ученика.

Учителя переглянулись, и один из них честно признался:

— Смутно. Не блистал силой или способностями. Средний, ничем не примечательный. Как раз такой, какого нужно ставить на виду, чтобы отвлечь наше внимание от настоящей охраны наследника.

— Остыньте. Пусть эти Денудо и получили богатство, но никакое богатство не приносит так быстро связей, которые нужны, чтобы заполучить таких охранников, как Кровавые. Я о том, что они могут сохранять разум, узнал только тогда, когда глава Вир прислал распоряжения и приказ короля.

— И снова я скажу — нужно больше интересоваться жизнью королевства. Я с детства слышал слухи о тех, у кого тьма под капюшоном. И дважды даже видел лично, когда путешествовал по королевству.

— Мне кажется, вы не о том думаете. Если нужны связи, то вспомните о том, кто дед этого Лиала.

— Вспомните? С чего бы мне помнить его родословную?

— Ну, задумайтесь об этом, не нужно снова придираться к словам, что за дешёвый приём? Я вот задумался и поднял родовые книги, благо этот Лиал родился не вчера. Его дед, отец его матери — это бывший владетель Великого дома Велоз. У него хватит влияния и связей заполучить таких охранников для внука?

— А ему это зачем? Если он отдал дочь в Малый дом, то не так уж она ему и дорога, мог бы отыскать ей и получше пару.

В ответ на вопрос лишь пожали плечами:

— Мне-то откуда знать зачем? Я лишь выдвигаю предположения.

— Тогда выдвини их и о том, как Кровавый утащил кувшин состава из-под носа у Ормоса.

— Чего тут гадать? Его старший, этот, Стиид, сказал, что тринадцать дней назад тот оставался в башне, отдыхал в порядке очереди. В одиночестве. Об их силе мы знаем, на слух пройти мимо обычных воинов, проскользнуть мимо двух постов в башне — для такого не составило труда. Да, может, он и не скрывался. Он ведь имел право быть в башне.

— Стражники такого не помнят.

— Или говорят, что не помнят. Для простолюдинов, которые трясутся от страха, неплохо бы отыскать какую-нибудь технику, что заставляла бы их говорить правду, всех на алтарь не перетаскаешь, Хранители не очень любят такие вольности с их вниманием.

— Думаешь, стражники лгут?

— Ты сам это сказал.

— А ключ?

— Подглядел, разнюхал, услышал. Меня больше интересует, как за полторы десятицы Ормос не обнаружил пропажу.

Учителя переглянулись, причём нет-нет, но каждый из них косился в сторону Закия. Тот заметил это, скривился и буркнул:

— Хватит. Если он виновен, то понесёт наказание и наша дружба на это не повлияет. Свожу его к алтарю ещё раз, он всё же идар, а не простолюдин, Хранители не должны отказать в ещё одной проверке. Но, вообще, вы все думаете не о том.

— Не уловил. О чём же мы должны думать?

— Если уж вы заговорили о влиянии, которым нужно обладать, чтобы заполучить двух Кровавых в телохранители, то вспомните, что парень обронил в башне, когда говорил про свой меч.

— Нам откуда знать, что он там болтал? Там был только ты и Вортус.

Тот тут же развёл руками:

— Да мне откуда знать, о чём намекает Закий? Я ничего особенного не помню в словах Лиала.

Закий хмыкнул, растянул губы в улыбке:

— Он проговорился, что спас жизнь принцессе Леве. В королевстве лишь у трёх людей больше влияния, чем у неё. Её брата и их величеств Лавоя и Главии. Тут некоторые хвалились, что они много слышали слухов, с самого детства. Я в детстве не слышал ничего про Кровавых Воинов с тьмой под капюшоном, зато когда служил в армии после Академии, зацепил прелюбопытный слух, что именно его высочество отвечал за создание Жнецов, которых спускали на земли Реола.

Его тут же поправили:

— Его высочества, а не её.

Но Закий лишь снова хмыкнул:

— Так сколько лет прошло, он вырос, занялся более важными делами, готовится принять трон из рук отца. Есть ли у него сейчас время заниматься подобным? Зато в момент нападения Реола, её высочество жила в лагере у границы. Зачем-то. Этого факта недостаточно?

Ему с намёком обронили:

— Как-то быстро слухи переросли в обсуждение дел и тайн королевской семьи.

Закий только шире улыбнулся:

— Ну, мы же здесь все старые знакомые, товарищи. Можем, конечно, поругаться, припомнить друг другу обиды, но неужели среди нас найдётся тот, кто вечером пойдёт к себе, да настрочит письмо о том, какие среди нас есть нехорошие люди — лезут в дела, до которых им не должно быть дела? Нам ведь есть? Это у нас ведь едва не украли драгоценный состав королевского рода, за потерю которого Вир сам, не дожидаясь короля, выжжет нам сердце. Верно?

Большая часть учителей мрачно кивнули, остальные промолчали, но лишь из гордости. Закий кивнул и подвёл итог:

— Поэтому, прости уж, старый друг, но если мне кажется, что старшая принцесса Леве обладала властью прислать этих двух к нам, то я скажу это, а не буду молчать из опасения задеть тайны королевского рода.

— Неужто её благодарность за спасение простирается так далеко?

— Жизнь за жизнь, — пожал плечами Закий. — Обычное дело. Сначала я подумал, что это она подарила ему жизнь после нарушения эдикта и смерти на суде, но теперь думаю, там постаралась новая шахта Денудо. Все же помнят, что нам пришла партия слёз и совсем не от его величества? А вот теперь — этих двоих, которые разнесли башню, залили её кровью и бесследно растворились, не оставив следов, разумней причислить к старшей принцессе Леве. Но десятицу, мы, конечно, подождём. А вдруг?

***

Дистро, верно служащий Великому дому Велоз и своему господину Крёзу с двенадцати лет, с того самого дня, как отец привёл его в замок и вручил его заботам господина, толкнул тяжёлую дверь.

Он не был идаром, поэтому годы, долгие годы служения уже сказались на его теле и дверь, которую он когда-то распахивал, даже не замечая, поддавалась сейчас с ощутимым напряжением. Старость. Да, за долгие годы упорного труда он сумел на втором посвящении получить третий дар Хранителей, крепость тела, и только благодаря этому ещё не гнулся к земле в свои шестьдесят семь лет.

Его сверстники, с которыми он когда-то обносил яблони по деревне, уже давно мертвы. Простолюдины, чей век недолог, а тяжёлый труд лишь делает его короче.

Он же проживёт ещё лет двадцать, а то и тридцать. Награда за верность, ничуть не меньшая, чем золото или право стоять за правым плечом господина.

Дверь, наконец, открылась полностью, и дистро шагнул на открытую террасу, с которой господин любил любоваться морем.

На господине тоже были заметны следы возраста: над креслом возвышалась почти полностью седая голова.

Но когда господин повернулся, дистро с удовольствием отметил, как хорошо тот выглядит. Да, былая воронья синь волоса исчезла, но господин полон сил, а на лице не видно морщин. Он был бы способен полноценно управлять Домом Велоз ещё те же самые двадцать-тридцать лет, но уже семь лет, как передал титул Диа сыну, став старейшиной, едва умер старый господин. Так как и положено по порядку вещей для Великого дома, который чтит традиции, заложенные ушедшими Предками.

Дистро под взглядом господина невольно проверил, ровно ли держит спину, достаточно ли расправил плечи. Великий дом Велоз потому и велик, что соблюдает традиции, и дистро тоже часть традиции.

— И что там у тебя, Агил?

Дистро шагнул ближе к креслу, обогнул его справа и с поклоном протянул поднос:

— Письма, господин, и сводка по королевству.

Крёз не донёс бокал вина, не сделал очередного глотка. Новости он читал два дня назад, там не нашлось ничего, что могло бы его заинтересовать. Глашатаи короля разносили вести, как день за днём продвигаются вглубь Реола, а вот слухи и намёки купцов и наёмников Дома Осколков говорили, что всё идёт медленно. Даже слишком медленно.

Раз Агил принёс новости раньше срока, значит, там есть что-то важное, новое.

И всё же Крёз сначала взял письма. Когда ты стар, ты уже знаешь, что торопиться некуда, всё равно всё на свете успеть не сумеешь.

Письмо от старого друга. Сплошная пустая болтовня. Ему там, похоже, даже скучней. Решил отправиться на юг, к армии короля? Хорошая мысль, есть над чем подумать. Но только после того, как возьмут Теназ, и станет ясно, что всё это имеет смысл. Стар он уже мокнуть под дождём и день за днём месить грязь у стен крепости. Там внук, его дело молодое.

Письмо от знакомца из Осколков. Неплохое предложение, нужно будет поговорить с сыном, может, тоже заинтересуется.

Письмо-пустышка с приглашением на ярмарку.

Ещё одна пустышка, но уже приглашение на свадьбу.

Письмо от старого хрыча Билара.

Крёз, хмуря брови, вчитался, ничего не понимания.

А ведь верно ты говорил, что твоя кровь сильна. Только ты всегда заявлял, что сильна ихором, а на самом деле оказалось, что сильна бунтарством, да гневом. Это же надо, ты трижды тяжело ранил меня на Играх, но всегда знал, где проходит грань даже до эдикта, а тут — такой скандал. Слыхал, там давние проблемы между Домами всплыли, странно, что ты за столько лет не решил этот вопрос. Впрочем, тебе не привыкать закрывать глаза и заявлять, что всё в жизни нужно делать самому, верно? Уважаю. Не понимаю, но уважаю. В очередной раз.

Крёз дочитал до конца, до подписи Амо Билар, перевернул лист, ничего не нашёл на другой стороне и пробормотал под нос:

— Ничего не понял. Эдикт? Неужели Кравий с кем-то сцепился в армии и хрыч Билар пронюхал об этом первым? С кем из Домов он мог там поссориться, да ещё и из-за прошлого?

Швырнув письмо на поднос, ухватил лист с подборкой слухов и новостей по королевству, но через миг вернул его на место, не прочитав и строчки.

Ну уж нет. Не Билару смутить давно заведённый порядок.

Крёз, наказывая самого себя, подхватил с подлокотника кресла бокал с вином, поднял взгляд над парапетом.

Главный замок Великого дома Велоз стоял на скале, которая возвышалась над городом и морем на добрых сто шестьдесят канов. Эта терраса, конечно, находилась пониже, не на самой верхней точке, но вид всё равно открывался великолепный.

Крёзу была не интересна суета в порту или на улочках города. Он уставился на море, на горизонт, туда, где оно переходило в небо, сливаясь с ним в единое целое.

Привычно, словно ведя схватку, отсчитал удары сердца. Правда, в схватке это необходимо, чтобы верно наполнить силой умения меча, сейчас же он использовал его стук, чтобы проверить, смирил ли эмоции или нет.

Глоток вина, удары сердца, которое стучит всё спокойней и спокойней. Тёмно-синее море и голубое, безоблачное небо.

То, что нужно старейшине Великого дома, чтобы успокоиться.

Вернув бокал на подлокотник, Крёз смерил взглядом верного дистро. Стоит, словно статуя. Ни следа волнения на лице. Значит, в новостях нет ничего, что было бы непоправимо. Ладно.

Крёз взял с подноса следующее письмо. Последнее, лежавшее в самом низу.

Письмо от Терсии, дочери, которая давно отдана в другой Дом, живёт своим умом и уже лет пять как не присылала писем.

Крёз снова поднял глаза, ещё раз взглянул на Агила. Тот едва заметно опустил подбородок. Вот оно как.

Крез подцепил печать, сорвал её и погрузился в чтение.

Дочь кратко и сжато описывала события прошедших... тех самых пяти лет.

Взросление сына, упёртость мужа, который желал сделать сына сильней и крепче, Кузня, короткая служба сына в армии, короткая-то короткая, но которая уже принесла ему бляху гаэкуджи, шахта слёз, проблемы с соседями, судебный поединок и смерть на поле суда.

Крёз скосил глаза на предыдущее письмо, а затем вновь вчитался в почерк дочери.

Второе посвящение и Академия.

Короткое послесловие.

Думаю, вы должны знать, отец, о состоянии нашего Дома и этих событиях.

В раздражении швырнул письмо на поднос к остальным.

Конечно, я должен знать, глупая девчонка. Гордость гордостью, север отдельно от востока, своя жизнь своей жизнью, но ты моя кровь, как я могу оставить тебя без поддержки?

Ухватил лист с новостями, пробежался по нему, быстро найдя запись о редком судебном поединке и его дату. Больше месяца шла эта новость и это письмо с севера? Их что, всю дорогу на дохлых клячах везли?

Потребовал ответа от дистро Агила:

— Новая шахта слёз Амании на севере у Дома, куда я отдал Терсию. Почему я до сих пор не знаю о ней?

— Возможно, весть пришла в то время, когда вы по зову короля собирали отряды против Реола, господин. Нас не было в замке.

— Почему её не подали повторно? Почему Робел не сообщил мне?

Агил пожал плечами и спокойно заметил:

— Потому что это Робел и Терсия.

Крёз замолчал, плотно сжал губы. Старый и верный дистро был прав. Вот уж эти дети. Они могут вырасти, но не перерасти детские обиды.

— Простите, господин, я не уследил, я знаю, как важны вам все дети. Я помню, что ради счастья Терсии вы отказали в родстве...

— Оставь, Агил, — приказал Крёз, задумчиво проговорил. — Помню, у мальчика необычный цвет волос, чёрный на концах, я ещё удивлялся, как это так выходит, чернеет он, что ли, со временем?

— Ваша кровь берёт верх, господин, кровь Великого дома Велоз.

— Пустая лесть, — отмахнулся Крёз. — Скорее бы я сказал наоборот, кровь Велоз слабеет со временем. А вот с характером всё ровно наоборот. Мне казалось, что мальчишка робкий и замкнутый, спокойный, похожий на отца. Теперь же выходит, что ошибся, он так же вспыльчив, как и Терсия, вон, даже на суде не сумел удержать руку.

— Вы видели его совсем маленьким, господин, что там можно было понять о характере?

— Ты прав, всё это было очень давно, а ведь обещал Терсии, что приеду на его посвящение к ним в замок, а сам даже забыл, что её Лиал вырос и пропустил не одно, а два посвящения. Два посвящения, подумать только.

Крёз долго глядел на море, покачивая пустым бокалом. Наконец, поставил его и приказал:

— Отыщи все письма дочери, портрет Лиала, который она мне присылала, и распорядись об отъезде. Хватит тут пялиться в море и ждать вестей из Реола, пора навестить детей и внуков в Скеро. Заедем заодно в столицу, к Микате, а то что-то я совсем позабыл о своих обязанностях как старейшины. Отец бы мне этого не простил.

— Слушаюсь, господин. Мы едем налегке или...

— Или. Возьмём два десятка стражи. Стар я уже сам с мелочами возиться, да и ты не молодеешь, — Крёз оглядел безупречную осанку дистро и приказал. — Подыщи себе помощника с быстрыми ногами.

— Господин!

— Подыщи, говорю, — буркнул Крёз. — Будешь его гонять по всякой мелочи, а сам мне вино подливать.

Агил всё равно оставался не согласен с господином, его бы хватило на всё, и на вино, и на мелочи, но спорить не стал. В конце концов, господин заботится о нём, это приятно.

***

Креод молча смотрел в закрытую дверь, прислушиваясь к удаляющимся шагам по лестнице. Затем перевёл взгляд на Илиота и спросил:

— Это то, о чём я думаю?

Тот поморщился:

— Будь проще, Креод. То, что я идар и когда-то принадлежал Великому дому, не означает, что со мной нужно говорить как-то заумно.

— Да я лишь беспокоюсь, чтобы меньше...

— Да ладно? — Илиот хмыкнул. — Ты не хуже меня знаешь, что лишних ушей вокруг нет. Нет и таких техник, которые позволяли бы подслушивать.

Креод сдался:

— Ладно. Значит, у нашего господина проблемы?

— Да. И явно немалые.

— Что будем делать?

— А что тут сделаешь? Мы, конечно, теперь идары ого-го, но...

Креод перебил его:

— Я не идар.

— Да ладно? А кто же ты? Явно больше, чем простолюдин.

— Илиот! Тебе голову кружит сила? Мне должна, если верить всем байкам, но я почему-то думаю о последствиях, а ты нет. То, что я не слышу дыхания за стенами, не означает, что там никто не может притаиться.

Илиот раскрыл было рот возмутиться и возразить, но под взглядом Креода потух, поднял ладони:

— Ладно, ты прав, а я нет. Прости. Но, вообще-то, история Домов знает примеры, когда бывшие простолюдины, хёнбены Домов уходили в Осколки после раскола, а затем выигрывали на Играх, становясь уже владетелями Малых домов. Как думаешь, когда они становились идарами? В час, когда переступали порог своего нового жилища или чуть раньше?

— Неважно. Мы оба слуги господина и это не изменится, — с нажимом потребовал ответа. — Так же?

— Да, — Илиот кивнул и спокойно подтвердил. — Я клялся на алтаре, я отдаю долг жизни и буду отдавать его до своей смерти.

— Тогда, что мы можем сделать?

— Повторю — ничего. Мы не можем взять штурмом Академию, мы не можем даже проникнуть в неё, нет у нас таких талантов. Всё, что я могу предложить — отыскать снова того слугу и сунуть ему побольше денег в обмен на рассказ о том, что там у них случилось. Возможно, он может что-то прояснить.

— А можно перевстретить стражника и задать эти вопросы ему. Бесплатно.

— И кто только что обвинял меня в беспечности?

Креод ухмыльнулся:

— Думаешь, придётся расплатиться хотя бы выпивкой? Так я могу выпить гораздо больше его. И быстрей. Кто ещё окажется в выигрыше?

— Ну, — сдался Илиот, — Тоже мысль. Но начнём всё же со слуги и денег, а не с твоей выпивки. И так едва не влетели сегодня. Даже не знаю, что бы мы делали, приди они сюда на день раньше.

— Ты о чём? — не понял Креод.

Илиот в ответ фыркнул:

— О том, как на тебе лица не было, одно желание выпить на нём оставалось.

Креод скривился, но промолчал. Это да, застань его стражники Академии во время странной слабости или и вовсе, над телом убитого, вышло бы нехорошо. И кстати, Илиот рано радуется. Кем бы ни был тот парень с ножом, но вряд ли он одиночка, кто-то да будет его искать, кто-то, пусть и случайно, может наткнуться на его тело. Закопали они его, конечно, хорошо, но ему, гаэкудже Дома Денудо и верному слуге господина, нужно всегда держать эту возможность в голове.

Прав был Илиот, он полный дурак, дотянувший до предела. Если уж служить господину, то служить, не оправдываясь своими желаниями. Будь у него запас времени, можно было бы отлучиться из города, проехаться по окрестным дорогам, поискать бандюганов. Не грабителей, так хоть браконьеров или... Хоть кого-нибудь, пусть даже одинокого путника, только подальше от города и господина, чтобы не дать даже этой возможности для обвинения Дома Денудо в преступлении.

Его, Креода, глупость, которую нужно запомнить и никогда больше не повторять. Не один Илиот тут обязан жизнью господину. Даже не только жизнью. Это Илиота хотели выпить и всё, а он, Креод, до сих пор помнил, как голос в голове приказывал идти сражаться и как тяжело было противостоять этому приказу. На это уходили все его силы, вся его воля и каждый новый приказ выдерживать было всё сложней и сложней.

Его участь, участь Жнеца, была гораздо хуже смерти. Если Илиот должен жизнь господину, то сколько жизней должен он, Креод?

***

Стиид снова повёл головой, прислушиваясь к тишине подземных казематов. Никак не понять, действительно ли иногда слышен голос этого Лиала, или же это не более чем обман, галлюцинация?

Месяц он пробыл в этом замке, а даже не знал, что тут есть такие глубокие и сухие подвалы. Ну, последнее не удивительно, ведь замок стоит на холме, а значит, всё вокруг, как бы глубоко ты ни спустился, всё равно выше леса.

Вроде, и правда голос слышен, но не разобрать ни слова, лишь ясно, что в гулкую тишину каменных камер вплетается посторонний, живой звук речи, и только.

Странно. Очень странно. О чём там можно разговаривать самому с собой? Хотя, за свою долгую жизнь Кровавым, он повидал и более странных людей. Много кто, оставаясь наедине с собой или не считая слуг и стражников за равных себе, позволял проявиться странностям своей натуры.

Но вот тот же Борак никогда к таким не относился. Не к тем, кто не позволял проявить, а к тем, у кого эти странности были. Не было у него никаких странностей, уж за пятнадцать лет бок о бок можно многое понять о человеке или Кровавом.

Хорошо, кстати, что Закий задавал не те вопросы, которые нужно. На его месте Стиид бы задался вопросами, а как, вообще, вышло, что Борак, который, как и все Кровавые, в башне только ночевал по большому счету, узнал, где хранится этот их состав, а тем более ключ. И спросил бы, что он, Стиид об этом думает.

Он бы ответил, что они мастера убивать. Или охранять. Но уж никак не скрытно выяснять тайны и не пробираться в сокровищницы замков. Не для того их создавали. Не этим они занимались всю свою жизнь.

Вот так бы он ответил и только навлёк бы на себя ещё большие подозрения. Лжёт же, Хранителем клянусь, подумал бы тот же Закий.

А ещё хорошо, что он не стал спрашивать про приказы, про старших и про старшего Вира. На это бы Стиид не стал отвечать. Тайны Кровавых должны оставаться тайнами. Может, Закий не спрашивал именно потому, что был предупреждён старшим Виром о запретных темах?

Вот тема о безумии не была запретной, но снова Закий не спросил всего, что мог. Спешил? Возможно. Быстро опросить всех троих, подметить их волнение или нестыковки и быстро разобраться, что же произошло.

Не вышло. Стиид тоже не особо понимал, что произошло. Кто из старших отдал приказ охранять мальчишку Лиала? Или старший сам его охранял? Не так уж много Кровавых, которые достаточно сильны для Сферы тьмы. Только для того, чтобы набрать для неё тьмы, нужно убить десятки людей на пике силы. Одно ясно, этих Кровавых послал точно не старший Вир.

Ясно и то, что Борак не сошёл с ума. Сходят либо сразу, не выходя из ритуальных кругов, а он, Стиид, даже дважды такое видел, либо позже, но разом.

Безумец, ставший Жнецом, не способен пройти сквозь посты в лесу, напротив, он будет жаждать убивать, а посты остались целыми, он, Стиид, в этом уверен. Безумец не будет разговаривать, лишившись речи, а мальчишка Лиал утверждал, что Борак разговаривал, разговаривал осмысленно. Безумец не будет расхаживать с сосудом, в котором есть доступная, не выпитая кровь, а намёк мальчишки был более чем прозрачен, учеников Академии поят кровью.

Может быть, в ней вся суть того, что произошло? Чья кровь может частично свести Кровавого с ума? И кто вручил её Бораку?

Приходил уже один гость, который предлагал Бораку плату за жизнь Лиала, может ли быть так, что нашёлся и второй, более умный и могущественный? Не ученик, а учитель Академии, которому во что бы то ни стало нужна смерть Лиала?

Это не Закий. Ему устроить смерть этого мальчишки раз плюнуть. Одна ошибка на тренировке, и всё. Один приказ любому Кровавому и стрела влетит мальчишке в глаз, выбив его глупые мозги.

Кто-то из учителей других отрядов? Все учителя знают, что это за состав, где он хранится и кто носит ключ от его хранилища. То, что старик Ормос поклялся, будто никому не говорил про второй ключ, ничего не значит. Даже он, пробывший всего месяц в Академии, знает, как старик неравнодушен к вину. По пьяни люди чего только не говорят, а потом даже не помнят.

Пожалуй, вот об этих подозрениях стоит самому рассказать Закию. Нечего только Ормоса держать в подвале. Пусть ещё пару своих приятелей засунет в соседи.

Ещё остаётся мальчишка. Что в нём такого необычного, что ради его убийства нужно было так рисковать? И старший Вир привёз его сюда лично. Может, и правда дело в том, что он дважды прошёл посвящение?

Стиид хорошо знал Дом, в котором каждое поколение одного из детей заставляли пройти посвящение дважды, пытаясь создать полноценного идара. У них, правда, уже тысячу лет ничего не выходило, да и не все, тут Стиид ухмыльнулся, не все терпеливо дожидались, когда же родичи так затейливо убьют их.

Одно то, что мальчишка Лиал жив, уже чудо. Может ли быть чудо двойным? Сферу тьмы использовал Кровавый, тут нет сомнений, больше некому. Нет сомнений и в том, что глубокие следы от меча на стенах его рук дело. Кровавого простолюдина, который возмещает силой и скоростью бездарность в умениях пути меча.

А вот всё остальное, все те следы ударов обычных, начальных умений меча... Кто нанёс их?

Закий ищет меч, глупец, не подумав о простейшем. Что, если меч унёс Кровавый? Что, если он дал Лиалу опробовать свои силы, а затем скрыл единственный след — меч, свой меч, который он лишь одолжил мальчишке. Закию это даже не пришло в голову? Или он даже не допускает мысль, что мальчишка может использовать и внешние, и внутренние техники?

Задавал ли он этот вопрос мальчишке на алтаре?

Стиид порылся в памяти, но ничего не нашёл там. Нет, он не слышал такого вопроса.

Неужто он, Стиид, умней Закия? Сомнительно. Абы кто не станет вторым человеком после старшего Вира.

И старший Вир, что если это всё-таки он поставил охрану? Если Лиал действительно двуедин, то доверить тайну об этом ему, Стииду, глупо. Не так уж он и высоко находится в иерархии Кровавых.

Стиид снова ухмыльнулся, ещё раз повёл головой прислушиваясь.

Возникает вопрос. Очевидный вопрос для Кровавого. Чем кровь двуединого идара отличается от крови обычного?

Стиид сегодня уже пробовал её, уже поглотил несколько капель, но что такое несколько капель от того количества, которое можно забрать у человека?

Даже не распробовать. Заклинатель или Паладин? Или Возвышенный мечник со способностями Возвышенного плетущего?

Вот эти звуки голоса, едва уловимые, неразборчивые, призрачные, услышал бы он их, не получив эти две капли?

Стиид с ухмылкой глядел на дверь, не подозревая, что только что ступил ровно на ту же дорожку, которая привела к смерти Борака. Не подозревая, что перед ним стоит безликая тень, пристально следящая даже не за его движениями, а за движениями его губ.

Стиид же всё глядел на дверь и думал.

Дверь. Крепкая, прочная. Такую не выломать беззвучно, даже сожги я половину крови. Стража всё равно не сумеет помешать, зато даст в руки меч. Но что делать с охранником мальчишки, который бродит где-то рядом? Может ли он ещё раз применить Сферу? Успеет ли ворваться в подземелье, услышит ли, что его подопечному нужна защита?

Стиид вдруг очнулся от наваждения. Тряхнул головой:

— Проклятье. О чём я только думаю? Что за безумие?

Глава 3

— Обход. Подсматривает в гляделку.

Я даже не шевельнулся при этих словах, всё так же лежал на кровати. Одной рукой закрыл глаза, локтем, другой придавил сбоку, чтобы не оставить и щёлочки. Эти светильники не гасли здесь никогда, сбивая и мешая. Стражник? Ну, поглазеет ещё минут пять, может, десять, да двинет дальше, подсматривать за Кровавым, затем вернётся на пост у выхода. Всё это уже было раз сорок, не меньше.

Подсматривай, не подсматривай, а всё равно не понять, что я не дремлю, а занимаюсь сгущением, улучшением и возжиганием ихора. Он же не Клинок, чтобы ощущать течение жара души в других?

Клятый жар, что же ты никак не можешь поджечь ни одну каплю ихора?

Кто там из Предков отвечал за огонь? Предок Эскара? Может, у меня в крови чуток маловато её ихора? Перестарался, расщепляя ихор королевского рода?

Мысли не мешали мне заниматься делом.

Ухватить сгусток жара души от сердца, провести его к ближайшей капле ихора, влить в неё, заставляя уголёк ихора налиться ярко-алым, представить, как этот уголёк вспыхивает ласковым, безвредным жаром, точно таким, какой клубится вокруг сердца.

Ничего.

Ничего в сотый раз? Двухсотый? Трёхсотый?

Давно сбился со счёта, ещё на третий день. Но сотый я точно сделал ещё во второй день. Ариос всё продолжал подглядывать и докладывать:

— Закрыл глазок, двинулся к камере Кровавого.

...

— Идёт обратно.

...

— Закрыл решётку прохода, болтает на посту с напарником.

— Господин.

А вот это голос не Ариоса, а Молака. Чего ему?

Я приоткрыл один глаз. Молак висел прямо передо мной. Удобно. Даже шевелиться господину не нужно, чтобы увидеть своих слуг.

— Господин. Мы тут посоветовались с Иралом и Ариосом, решили, что нам нужно как-то облегчить вам жизнь. Тех простых жестов, что вы применяете, явно не хватает, чтобы мы вас понимали, чтобы вы могли спокойно и, не опасаясь раскрыть себя, отдавать нам приказы.

Это было интересно, и я открыл и второй глаз, бросив на половине пути жар души. Он и сам вернётся к сердцу, вольётся в общий клубок.

— Мы решили замаскировать жесты под то, что вы и так каждый день делаете — под печати.

Ирал, который висел сбоку, там, где и стоял бы живой слуга, поправил:

— Вернее, под разминку и тренировку печатей. У Закия они просто номерные для каждого упражнения, мы же дадим им значение, смысл. Некоторым даже назначим буквы, чтобы вы могли отдать любой, самый сложный приказ.

Я и вовсе сел на кровати, с любопытством потребовал:

— Ну-ка, покажи.

Ирал тут же отплыл назад, остановился только в двух шагах от меня и на правой руке сложил печать, огласив, как я понимаю, её смысл:

— Есть ли свидетели?

Ну, это спорный жест, тот, которым я пользовался до этого, мне казался гораздо более естественным. Но и отрицать справедливость замечания Ирала я не стал. Всё верно — я сейчас постоянно разминал руки и тренировал печати. И не только я.

Здесь скорее нужно беспокоиться, чтобы тени поняли верно — это не тренировка, а приказ. Но так ли уж часто я начинаю разминку пальцев сразу с семнадцатой печати?

Поэтому я поднял руку и сложил пальцы так, как показывал Ирал, принимая его правила.

Он тут же крутнул кистью, не меняя печати, и сообщил:

— Осмотреться.

А вот это вполне удобно. Два близких смысла на одном, в общем-то, жесте, а размять запястье вполне обычное дело, даже с печатью. Ирал проследил, как я повторил жест и перешёл к следующему:

— Проследить...

Знаков было много, но чем дальше, тем интересней было их запоминать, уже представляя, как и где я буду их использовать.

— ...Слушать разговоры этого человека, — заметив мой взгляд, Ирал пожал плечами. — На самом деле может быть удобно, господин. Не здесь, где людей мало, а в оживлённом месте. Вас может заинтересовать купец, идар или стражник. Один жест и к вечеру вы будете знать обо всех, с кем встречался нужный вам человек. Ну, — Ирал развёл руками, — на сегодня довольно.

Я напомнил:

— Алфавит.

Он возразил:

— Господин, сегодня я уже передал вам дост... много знаков, я бы советовал отложить остальное на следующий урок, уложить в памяти сначала основные жесты, а сейчас заняться ихором.

Я помедлил, а затем покачал головой:

— Не хочу, — раньше, чем Ирал успел что-то сказать, я припечатал. — Не вижу смысла.

Ирал переглянулся с Молаком и явно уступил ему право говорить.

— Господин, мы понимаем, что однообразие будней в этой камере изматывает вас, но десятица не бесконечна, а другого такого случая посвятить себя целиком этой тренировке вам представится нескоро.

— Она бессмысленна, — с усмешкой заявил я.

Молак дрогнул и шагнул вперёд, на самом деле даже не коснувшись пола, а скользнув в пальце над ним. Тень всё же. Все эти их ужимки, которыми они обзавелись, когда стали плотней и более детальными, лишь наносное, дань прошлому. Если уж Молак беспокоится, как измотали меня эти семь или сколько там дней в тюрьме, то мне стоит беспокоиться, как измотали их эти годы бесплотности и невозможности даже говорить.

Или не стоит беспокоиться? Они ведь тени, а не живые люди. Могут ли они озлобиться или сойти с ума?

— Господин, скоро ужин, а значит, скоро истечёт и этот день. Давайте вы отдохнёте сегодня, а завтра, со свежими силами...

Видимо, моя кривая ухмылка была ну очень выразительно, раз Молак замолчал. Наверное, я сам сейчас выглядел слегка сумасшедшим. Помедлив, я всё же объяснился:

— Вы уверяли меня, что я вот-вот получу эту силу, вот-вот разожгу ихор в крови. Вы уверяли меня в этом снова и снова.

У Молака чуть дёрнулась щека, а Ирал за его спиной опустил взгляд в пол. Ну да, именно они попеременно уверяли меня в этом, иногда, правда, проговариваясь, что это долгий путь. Но на самом деле вся сложность совсем в другом.

— Господин...

Я вскинул руку в новом выученном жесте.

Молчать.

Молак его узнал. Отлично. Даже не ожидал.

В тишине заговорил я:

— Все эти ваши рассказы об опыте других Оскуридо устарели на тысячу лет. Сначала вы говорили, что мне хватит нескольких чаш состава, но я выдул целый кувшин. Затем вы говорили, что осталось немного, чуть-чуть, буквально три или четыре объёма жара души. Я сливаю его почти десятицу и что? — я снова развёл руками. — Ничего. Ни-че-го. Вам пора признать очевидное — это всё бесполезно.

Молак не утерпел:

— Нет! Кровь Оскуридо в вас сильна! Десятица ещё не прошла. Вы не можете застрять на этом жалком этапе! Раньше...

Я перебил его:

— Раньше! Отличное слово. Вы словно забыли самое важное, то, с чего и началось ваше возрождение как теней.

Молак лишь нахмурился, явно не поняв, к чему я клоню, а вот Ирал неожиданно поднял голову и продолжил мою мысль:

— Смерти.

Я кивнул:

— Смерти. Ещё до того, как я прошёл посвящение, вы начали становиться сильней. Вы начали издавать звуки едва я впервые убил. После следующих смертей вы перестали бояться света. Когда я начал убивать десятками — вы заговорили. Я, я сам начал становиться сильней с этими смертями. Спустившись от алтаря после посвящения Возвышенным Мечником, через несколько месяцев я уже убивал Паладинов. С чего вы решили, что теперь всё изменилось? С чего вы так упёрлись в этот ихор?

— Но господин, мы же чувствуем, как вы становились сильней, как мы становились сильней, после каждой чаши состава, которую вы приняли в Академии.

— Хорошее слово, — я кивнул и повторил его. — Становились. Ста-но-ви-лись. Не становитесь по-прежнему, а лишь становились. В прошлом. Да, расщепив этот состав, я добавил себе сил, но разве я поднялся на следующую ступень?

Я не стал просить меч, вместо этого поднял руки и сложил печати:

— Исит питар раум.

Дверь в камеру перекрыла стена земли, словно проросшая из каменных блоков. Я тут же добавил ей толщины:

— Исит питар раум. Исит питар раум. Исит питар раум...

Ладонь ожгло срывом, и я, криво усмехнувшись, опустил руки.

— Что и требовалось доказать. Я всё делаю безупречно, но рано или поздно трёхсоставная техника срывается. С двухсоставными такого не происходит никогда. Ни-ког-да! Это предел силы, который я могу преодолеть только добавив смертей. Смертей, как и раньше, а не сгущения вашего ихора.

— Господин, но это же... — Ирал запнулся, но затем решительно выдохнул. — Бред. Такого не может быть.

Молак рявкнул:

— Выбирай выражения, Ирал!

Я поднял руку:

— Я не возражаю, Молак. Продолжай, объясни, почему бред.

— Потому что это так не действует с идарами.

Я вспомнил отца, себя и криво ухмыльнулся:

— Не действовало тысячу лет назад.

— Господин, да я больше чем уверен, что проблема техник кроется в системе печатей. В той книге, что дал вам Вир, об этом говорилось более чем ясно. Ваша кровь уникальна, такой нет больше ни у кого во всех королевстах, именно поэтому, чем более сложную технику вы используете, тем тяжелей она вам даётся. Нужно всего лишь изменить систему печатей под вашу кровь, и всё наладится...

Похоже, мой взгляд был более чем красноречив — Молак замолк. Успокоившись, я процедил вопрос сквозь зубы:

— И как скоро ты собирался мне сказать об этом?

Молак набычился:

— Господин, хороший слуга должен не только сказать о проблеме, но и дать господину путь решения. К сожалению, мне нужно, чтобы кто-то переворачивал страницы, но сейчас в библиотеке Академии почти нет посетителей. Вам придётся немного потерпеть срывы техник, господин, пока ваш слуга ищет выход.

Я задумался. Слова Ирала имели смысл. Более того, я и сам уже начал задумываться о подобном. Но теперь, когда Ирал сказал это вслух, я больше беспокоился о другом. Зачем Вир дал мне эту книгу и заставил читать? Мог ли он что-то подозревать о моей крови и моём происхождении? И не сглупил ли я, убив Кровавого, напомнив о себе и в очередной раз выпятив свою необычность.

Одно дело учитель Закий, совсем другое дело Вир, который сумел прогнуть под себя даже владетеля Хонесто, забрав меня у него и расколов Дом Вораз. Если первый может лишь гадать, кем были мои «спасители», то второй может докопаться до сути — до пустоты, которая кроется под их оболочкой.

Я скрипнул зубами. Неприятно. Остаётся надеяться, что это займёт время даже у Вира, а я к тому времени успею закончить обучение в Академии, попасть в армию и «погибнуть» на одном из заданий.

Умник. Нужно было послушаться своих осторожных теней, а не проверять пределы силы. Неужто у меня не выпало бы другого случая? Зачем мне...

Я сбился с мысли, буквально споткнулся на ней. С некоторой оторопью медленно проговорил её про себя.

Зачем мне было убивать этого Кровавого. Убивать? Неужели я и впрямь так точно угадал свою новую суть? Суть, которая уже больше месяца не получала смертей.

Вцепился пальцами в виски. Нет. Бред. Я ощущал тогда азарт сражения, пробовал пределы своей силы, а не горел желанием его убить. Я бы и вовсе отпустил бы его, если бы это было возможно. Он просто узнал слишком много обо мне. Тайного. Я вовсе не желал насладиться чьей-то смертью, словно какой-то Кровавый Жнец.

Да и с ними всё совсем непросто. Креод не столько сам хотел убивать, сколько следовал приказу, который подавлял его волю.

Правда, не сказал бы, что эта мысль меня так уж сильно утешает. Ведь где-то там впал в забытье Предок Ребел, которого может поднять только жертва жара души в его честь. Кто сказал, что он, вернувшись к жизни, не сможет подавить мою волю так же, как подавляют волю Жнецов их создатели? Это не говоря про его месть всем тем, кто и убил его тысячу лет назад.

Нет уж. Не выходит у меня зажечь ихор, не выйдет и вырвать жар души из человека. Вот такой у вас господин, тени, неумеха. Зато над ним не будет никого.

С трудом вернув мысли в прежнее русло, я несколько раз моргнул, вспоминая, на чём оборвал разговор.

— Библиотека. Да. Не туда думаешь, Ирал. В городке ждут мои люди, а среди них Илиот. Кому как не ему знать, где записаны все эти правила создания и формулы.

— Хорошая мысль, господин, но для этого вам придётся навестить их.

Я уже собрался кивнуть, соглашаясь с этим справедливым доводом, как вспомнил, что тени придумали систему жестов, чтобы общаться со мной. Но что, если шагнуть чуть дальше? Осторожно поинтересовался:

— А вообще, вот вы сказали, что почти можете убить простолюдина, это хорошо, это я запомнил, а можете сделать так, чтобы вас кто-то услышал? Ну там шёпот в ушах, хрипение?

Ариос кивнул:

— Можем, — правда, тут же охолодил мою радость, — но для этого нам, а значит, вам нужно стать сильней.

Я хмыкнул:

— И мы снова возвращаемся к тому, с чего начали. К бесполезности занятий возжиганием ихора, — увидев, как дёрнулся Ирал, я поднял руку. — Да какая разница как это называется. Подожди, дай мне закончить.

— Конечно, господин. Простите меня, господин.

— Пройдя посвящение, я начал расти в рангах силы, сражаясь и убивая. Затем было второе посвящение, и я резко ослабел, упал едва ли не в начало своего пути. И здесь уже вам не отговориться тем, что для меня нужны особые печати, движения меча ведь едины, что тысячу лет назад, что сейчас, — Ирал поднял руку, прося слово, и я кивнул. — Говори.

— Господин, возможно, став единым на обоих путях, вам нужно использовать обе стороны — и движения меча и печати.

Я обдумал эту мысль и кивнул:

— Возможно. Но тогда бы Клинки Мрака...

Ирал тут же поправил меня:

— Двадцать четыре клина мрака.

Я покосился на него и упрямо извратил название:

— Тогда бы эти Мрачные клинки тоже действовали через раз, а не просто потеряли часть силы, став невыполнимыми на определённом движении. Точно так же, как и Шаги сквозь тень.

Молак, который всё это время молчал, негромко спросил:

— Значит, вы считаете, господин, что когда ваша сила разделилась на два пути, то вы упали на один или два ранга, а теперь, чтобы стать сильней, вы должны снова убивать?

— Именно.

— Это очень странно звучит, но при этом неуловимо правильно.

— Молак? — Ирал изумлённо уставился на него. — И ты туда же?

— Сам подумай. Мы, оглушённые тысячелетним забвением, потерявшие себя, почему-то восприняли как должное то, что господин становился сильней, убивая, но ведь умирая, идар просто должен превращаться в тень, переступая границу смерти. Ни один Оскуридо ранее не становился сильней таким способом. Каким же образом господин получал часть силы идаров в момент их смерти? Это возможно только для передачи силы во славу Ребела, и только.

— Но он ведь потомок Предка Ребела, — возразил Ирал.

Я же тут же добавил:

— Потомок павшего Предка. Не в этом ли причина моей необычной сути? Тень уходит в вечную пустоту небытия к Ребелу, как вы мне и рассказывали, но уходит ослабленной, отдавая мне часть своей силы.

Ирал снова покачал головой:

— Но мы ведь уже обсуждали и это. Это лишь позволило нам вернуть то, какими мы были. Ты же сам говорил, Молак, что это мы, а не господин, забираем часть теней в момент начала их падения в пустоту. Сколько могли, мы забрали, став почти нормальными, но больше в нас чужой силы не вмещалось, поэтому даже после смерти Идао Вораз не ощутили прибавки в силе. А вот после состава ощутили. Когда уже наш господин стал сильней.

Молак так же медленно ответил:

— Или же дело было в размере и количестве этой прибавки, тебе ли не знать, Ирал, как количество может однажды перейти в качество?

Я хмыкнул и спросил:

— Итак, мы вернулись к тому, что я и предлагал в начале заключения? Мне предстоит убивать как можно больше?

Ирал упрямо возразил:

— Господин, я говорил не о четырёх порциях жара души, а о десяти днях сгущения ихора. Они ещё не истекли, вы должны стараться, господин, это правильный и верный путь, который проверили десятки ваших предков.

Я устал спорить, поднял руки:

— Хорошо, как скажешь. Если я обещал, что буду сгущать и верить, то буду сгущать и верить, мне очень не хочется гнить, — сказав это, я растянул губы пальцами и потребовал ответа. — Что там? Есть чернота?

— Нет, господин, — мотнул головой Молак. — Вы Оскуридо, вы король, что вам до этих клятв?

Кажется, наш разговор и впрямь повторяется. Может, так и начинают сходить с ума в тюрьме? Я-то думал, что раз у меня есть тени и с ними можно говорить, то этого можно не опасаться, а на деле...

Я мотнул головой. Не слишком ли многого мне приходится бояться? Гниение ихора, безумие, раскрытие моих тайн?

Пожалуй, стоит оставить только что-то одно.

Для начал я потребовал:

— Какой сегодня день заключения?

— Седьмой, господин.

Я встал и начертил пальцем семь чёрточек на стене. Слой пыли был здесь, пусть не тысячелетний, времён исхода Предков, но достаточный для такого дела, как простейший календарь. Объявил:

— Три дня я буду ещё сгущать ихор и пытаться его зажечь.

Молак осторожно уточнил:

— А если вас не выпустят через три дня, господин?

Я лишь хохотнул:

— Ха! Молак, мне казалось, что ты должен поддерживать господина, а не вгонять его в уныние? Если не выпустят, то начну заниматься техниками. Уж их-то Ирал сумеет увидеть? Не прекратили же другие отряды свои тренировки, вон, Ариос много чего интересного рассказывает.

Тот тут же шагнул или скользнул вперёд:

— И расскажу ещё немало. Один Ирал не сумеет быть везде, господин, но вместе мы не пропустим ни одной новинки.

Я довольно кивнул Ариосу, правда, оставив при себе мысли о том, что эти двое, похоже, имели разговор между собой. В общем, эти мои слуги-тени на всё имеют своё мнение, несмотря на то, что, вроде как, мёртвые уже больше тысячи лет.

***

— В тюрьме?

— В тюрьме.

— В тюрьме?

Илиот потёр лицо и спросил:

— Мне сколько раз это ещё повторить?

— Я просто не верю своим ушам.

Илиот не упустил шанса поддеть приятеля:

— Разве для нашего господина так уж в новинку там оказываться?

— Э-э-э, — Креод замялся, но честно признался. — Уел. Но всё же его вроде в Академию вытащили оттуда для учёбы. За что его посадили в тюрьму?

— Слуга знает не так уж и много, — пожал плечами Илиот. — Сплошной туман и сплетни. Какая-то заварушка в башне господина, то ли господин, то ли его люди убили одного из стражников Академии, — уже чуть тише, наклонившись над столом, Илиот с намёком добавил. — Необычного стражника, который вечно ходил, скрывая лицо под странной тьмой.

— Его люди? Кровавого? — поджал губы Креод. — Всё это очень странно.

— Нам откуда знать странно это или по-другому было нельзя? В нашем распоряжении лишь горстка слухов и догадки не очень умного слуги.

— Не очень умного?

— Умный бы никогда не взял наши деньги. И это лучший для нас вариант. В худшем ему приказали взять наши деньги.

Креод на миг стиснул кулаки, затем разжал их и провёл ладонями по шершавому столу, высказал мысль, что мучила его:

— Вопрос в том, что нам теперь делать.

— Попробуем сами поступить как не очень умные. Завтра отправлюсь в Академию и нагло попрошу о встрече с господином. Раньше это вполне дозволялось.

Креод покачал головой:

— Не пустят. Я тебе, как бывший гаэкуджа замка отвечу, что одного приказа хватит, чтобы стражники десятицами морочили тебе голову. Ты сейчас не более чем слуга чужого Дома.

Илиот поджал губы:

— Мда, неприятно ощущать своё бессилие.

Креод и Илиот переглянулись и замолчали. Что тут говорить ещё? Деньги есть, но мало, статус есть, но невысокий, сила есть, но снова мало. Не им тягаться с гарнизоном Академии и кучей адептов, что там находятся.

Креод вдруг задумался о том, что бандитов, которые ему могут встретиться на дороге, можно и не убивать, им можно найти совсем другое применение.

Он решительно встал, шагнул к вешалке с плащом и буркнул на ходу:

— Я отлучусь, оставляю службу на тебя и Кодика.

Илиот опешил:

— Чего? Э-э, ты куда? — не слыша ответа, изумился. — А сколько тебя ждать с этой твоей отлучки?

— Не знаю, постараюсь побыстрей.

Через миг хлопнула дверь, оставив ошеломлённого Илиота сидеть за пустым столом и гадать, что это было, и что может сделать он сам. Жаль не осталось старого ханбока с гербом Дома, которому он раньше принадлежал.

Хотя... Может быть, заказать его? Или не его. Но заказывать нужно не здесь, не в городке, где о таком странном заказе портной не будет держать язык за зубами, а где-нибудь подальше. Неплохая, кстати, мысль.

Глава 4

Я приподнялся на цыпочки и провёл ещё одну черту в пыли. Одиннадцатую.

Отвечая на безмолвный вопрос Ирала, сообщил:

— Всё, как я и говорил — закончили со сгущением ихора. Сегодня начинаем тренировки с техниками. Сумел за три дня отыскать что-то новое?

Ирал был недоволен, он это и не пытался скрыть, но лишь кивнул:

— Есть две техники.

— Отлично, — я потёр ладони, радуясь тому, что однообразие дней закончилось. — Сейчас я разомнусь и начнём.

Не успели. Я дошёл только до середины тренировочного набора печатей, когда сквозь дверь скользнула одна из безымянных теней и остановилась возле Ариоса.

— Господин, — тут же сообщил мне он. — Закий переговорил с Ормосом и спускается сюда.

Я невольно покосился на одиннадцать чёрточек на сером камне. Всё верно, держит своё обещание. Торопливо растянул пальцами губы и потребовал:

— Х-што там?

— Чисто, мой господин, вы...

Я жестом заткнул Ирала, прекрасно зная, что он хочет сказать. Эти слова о короле меня уже бесят. Ну в самом деле, сколько можно? Недовольно потёр щетину, она тоже бесит.

Тени тем временем продолжали докладывать о происходящем:

— Говорили о том же. В недостаче только один сосуд. Ормоса выпустили. Закий разговаривает со стражей вашего этажа. Идёт сюда.

Я заставил себя и дальше неторопливо складывать печати. Ко мне или к Кровавому? К кому первому?

Теперь уже и я слышал шаги за дверью. Шаги, которые остановились.

Спустя миг грохнул засов с той стороны. Просто и надёжно.

Следом распахнулась дверь. Впервые за эту десятицу, миски и кувшины стражники забирали через особое окошко. Теперь же преграда исчезла, открывая мне гостей.

Закий, два стражника, которые держат руки у пояса и стоят в двух шагах позади учителя. Смешно. Словно они могут мне что-то сделать. Пусть я и скрываю, что сохранил свои возможности как идар пути меча, но с ними двумя справился бы, даже не используя техники адепта. Разве для того, чтобы вырвать у первого меч и вбить его в горло второго, нужны умения идара? Я зря с шести лет махал деревом и железом?

Закий верно понял мою усмешку, с такой же ухмылкой заметил:

— Спокойней, чего вы вцепились в мечи?

Стражники переглянулись, выпрямились, а передний глухо буркнул:

— Простите, господин.

Тот и не подумал ответить им, шагнул через порог, едва заметно потянул воздух носом и скривился, лишь сделав мою ухмылку шире. А затем... Затем я решил, что держать это в себе и не стоит, развёл руками и повинился:

— Ну простите, учитель, я тут полную десятицу просидел, даже не умывался.

Он не остался в долгу:

— Хочешь просидеть ещё одну?

— Я нет, а вы хотите ещё подождать?

— Сейчас определимся. Покажи зубы и дёсны.

Хорошо, что я проверил их сразу, как услышал о Закии, поэтому раскрыл рот без опаски. Всё ещё не уверен, что там с королевской кровью Оскуридо, но пока я точно не начал гнить.

Это Закий и подтвердил:

— Чисто.

Я помедлил под его насмешливым взглядом, но всё же спросил:

— Так что, ещё десять дней?

Он не ответил, отвернулся, оглядывая стены и пол у себя под ногами, спросил сам:

— Стражники жаловались, что ты используешь техники в камере.

Я сдержал в себе ругательство, пожал плечами:

— Мне не запрещали этого, да и пальцы не заковывали.

— Ты же не преступник.

— Ученик? Так, значит, я должен продолжать тренироваться. Главное тут только дверь не снести.

Закий нахмурился:

— Или я отвык от тебя, Наглый, или ты за эту десятицу совершенно испортился и дерзишь без меры.

Я прикусил язык и развёл руками:

— Наверное, обстановка на меня давит.

Закий качнулся с носков на пятку, смерил меня взглядом с головы до ног, буркнул:

— Ладно, закончим на этом. Клятва была чёткой и короткой. Если бы солгал, то уже не только зубы бы начали гнить.

Я прищурился, запоминая это. Мелкая деталь, но она окатила меня волной облегчения. Я солгал, жестоко солгал, но не начал гнить. Выходит, тени не так уж и заблуждаются на мой счёт? Радость я сумел скрыть, да и тут же осадил себя, напомнив, что со мной и в остальном не очень так, как у всех, а значит, осторожность не помешает — нужно бы не забывать заглядывать себе в рот каждый день. Вернее, просить об этом теней.

Так же осторожно поинтересовался ещё раз, добиваясь прямого ответа:

— Закончим, это значит, что я свободен?

— Да. Пошли, проверим твоего соседа и пойдём наверх.

Я шагнул следом за Закием, насмешливо оглядел стражников и пристроился у него за спиной. В шаге позади.

Ариос тут же оказался рядом, отжав Молака:

— С ним тоже всё чисто, господин. Он как раз недавно зевал.

Я давно привык к теням, поэтому даже не покосился в его сторону, хотя был очень и очень удивлён. Что за подсказка? Разве Стиид солгал хоть в чём-то Закию в тот день? Впрочем, я тогда не особо вслушивался в вопросы, которые задавал Закий Кровавому. Возможно, что и зря, возможно, что я бы узнал пару тайн Кровавых, но как-то мне тогда было не до этого.

Сцена повторилась.

Закий лично снял запор с двери камеры, распахнул её.

С этой стороны стоял Закий, я, два стражника и толпа моих теней. С той стороны Стиид и всего одна моя тень, которая за ним присматривала. Безымянная.

Я не видел его лица, но отчётливо ощутил, что он скользнул по мне взглядом, а следом насмешливо протянул:

— Итак, мальчишка невиновен. Как вероятно и Ормос. Дело, значит, осталось за мной. Момент истины.

Закий недовольно заметил:

— Что-то эти стены плохо на вас влияют. Вы все пытаетесь шутить, но выходит это у вас отвратно.

Стиид молча пожал плечами.

Помедлив, Закий приказал:

— Отошли на десять шагов.

Стражники тут же повиновались, а вот я остался на месте. Под взглядом Закия удивился:

— Мне-то зачем? Я видел его лицо.

Закий хмыкнул и шагнул в камеру, где тьма словно осыпалась под капюшоном Стиида, открывая его лицо и, конечно же, глаза.

Минут через десять мы втроём уже были наверху, в знакомых мне коридорах Академии.

Закий коротко сообщил нам:

— Свободны. У тебя, Лиал, двадцать минут, через двадцать минут ты с отрядом должен быть у ворот. Думаю, понимаешь, что должен держать рот на замке и не болтать лишнего. У тебя, Стиид, времени больше, если хочешь, можешь и вовсе сегодня не участвовать в тренировках, нам уже не нужно столько умелых лучников.

— Да нет, — он пожал плечами, — почему же. Я не откажусь оказаться на свежем воздухе.

— Так, значит, так. Разошлись!

Я тут же сорвался с места. И нет, я не настолько соскучился по своему отряду и парням, чтобы со всех ног бежать к ним. Я бежал в купальню и плевать, что там всё остыло за ночь, я десятицу просидел в тесной камере и больше всего сейчас хотел помыться. И побриться, наконец.

В общем, холодная вода мне ничуть не мешала. Я соскоблил щетину, которая уже пыталась превратиться в убогую бородку, пусть и чужим ножом, дважды прошёлся по себе мочалкой, сдирая пот сражения с Кровавым, пот тренировок с ихором и затхлый запах подземелья. Ну и ещё пару неприятных запахов заодно.

О чём я не подумал, так это о том, что с утра здесь может не оказаться запасных ханбоков, но в этом мне повезло. Возможно, слуги поленились убрать всё за учениками, но в корзине в углу я нашёл чистое одеяние. Немного великовато даже для меня, но это мелочь. Может, потому и лежало, что всем остальным из учеников оказалось не по размеру.

Когда я распахнул дверь башни, то сразу очутился под десятком взглядов.

Можно было не сомневаться, что первым заговорил Язва-Домар:

— Ты гляди, заявился раньше срока.

Я лишь улыбнулся, а вот Урай изумился:

— Раньше срока? А ему отмерили срок?

— Конечно, — хохотнул Язва. — Ведь Лиал у нас уже всё умеет, всё знает, вот его и забрали, обещали вернуть только к экзамену.

— Экзамену?

Верий буркнул:

— Урай, кого ты слушаешь? Он языком мелет, словно... — махнул рукой, оборвав себя, припечатал. — Сказали, как разберутся, так вернётся. Вернулся? Значит, разобрались.

Питак скривился:

— Лучше бы они сначала заставили его за собой убрать, а затем забирали.

Его тут же поддержали:

— Точно-точно.

Мозар, которого я когда-то заставил мыть пол, процедил:

— Сам залил тут всё кровью и смылся. Я все руки кирпичом стёр, пока отскоблил свою часть.

Я в изумлении покачал головой. Я всеми силами доказываю, включая клятвы Хранителям на алтаре, что непричастен к смерти Кровавого, убедил в этом всех, даже учителя Закия, а парни ничуть не сомневаясь, причисляют эту смерть ко мне. Тех ли я убеждал?

Со вздохом призвал их к разуму:

— Я-то здесь при чём? Его вскрыли мечом. Сильный идар, возможно, даже Паладин.

— Да нам какая разница, Лиал, — поддел меня Домар в очередной раз. — Вон, Мозар тоже не виноват, что его тогда вырвало, это всё вино, которое даже не он покупал.

— Да! — тут же поддакнул сам Мозар.

Возможно, даже не особо поняв, с чем соглашается. Он не очень сообразительный. Но мне как-то это всё уже надоело. Как-то оно всё в камере было спокойней. Мне почему-то помнилось, что у нас отношения в отряде наладились, что мои заслуги в тренировках и прочем признали.

Ошибался? Или десятицы хватило, чтобы всё это забылось?

Я пожал плечами:

— Вы можете мечтать о чём угодно. Но убирать вам приказали учителя, они же меня и посадили под замок. Если такие умные и справедливые, то попросили бы их выпустить меня и прийти убирать. Промолчали? Кто же вам тогда дурак, Язва?

Он снова начал цедить желчь:

— Да ты, конечно, у нас всегда был умный. Ищи дураков заступаться за тебя перед Закием.

Я даже не взглянул в его сторону, шагнул, наконец, от дверей в зал башни. Взгляд тут же зацепился за ведро или бадью, в которой нам приносили отвар для суставов. Я поджал губы.

Десятицу я был его лишён. Хорошо ещё, что, даже занимаясь сгущением ихора, не забывал про повторения печатей. Но всё же, по большому счёту, я оказался лишён многих возможностей на целую десятицу. Одну девятую отмеренного мне срока обучения до первого экзамена я уже пропустил. Бездарно. Не сумел зажечь ихор в крови.

Молча присел и сунул руки в отвар. Уже едва тёплый, а значит, действует слабо. Оно и понятно — все готовятся уходить, все давно закончили парить руки, время упущено.

Как бы не так.

— Агдже сир.

Отвар тут же вскипел вокруг ладони, жахнул мне в лицо паром, но я только поморщился, и осторожно, не нарушая печати, принялся мешать этот клятый отвар. Осторожно, но быстро, чтобы он не успевал превращаться в пар и обжигать мне лицо.

Смарт, который всё это время молча стоял в стороне, хмыкнул:

— А мы до этого не додумались. Даже ты, Орт.

Орт, который так и продолжал носить у нас прозвище Умник, скривил губы. Я бы тоже, может, не додумался, но у меня был Илиот, который на моих глазах как-то раз использовал именно этот трюк, чтобы подогреть воду прямо в деревянном ведре. Плохо то, что я тогда не особо присматривался к его техникам, как и мои тени. Я-то ладно, я и не думал, что мне это может пригодится, а вот тот же Ирал явно сглупил. Мог бы проявить любопытство, советничек, больше интересоваться тем, как изменилось искусство печатей за минувшие во время его сна столетия.

Я уже говорил с ним об этом. Многие техники Илиот использовал уже без звуковых активаторов, которые очень важны для неопытных новичков, но для большей части Ирал не запомнил печатей, основы. Ошибка, за которую он уже просил прощения и раскаивался.

Я прервал технику, резко согнув пальцы в кулак. Отвар нагрелся так сильно, что я едва мог его терпеть. Самое то, чтобы он действовал как можно лучше, распаривал суставы, связки и позволял телу поглотить травы из него.

Причём терпеть его мог я и только я.

Верий, который попытался сунуть руки рядом, тут же выдернул их, поминая Безымянного:

— Аргх! Как ты терпишь?

Я пожал плечами:

— С трудом. Ты же помнишь, что я когда-то был Возвышенным мечником? Моё тело всё ещё чуть крепче, чем ваше.

Но для себя отметил, что перестарался. А ещё отметил, что до этого моя крепость тела гораздо чаще подводила со стрелами, чем показывала себя так, как и нужно.

Сейчас же...

Сейчас же мне едва терпимо, но терпимо. Это из-за того, что я и правда всё ещё чуть крепче, чем остальные, из-за того, что крепость тела сумела показать себя и считает этот кипяток совсем не стрелой, или же... Или же во мне что-то изменилось?

И что причина этих изменений?

Переработка кувшина крови королевского рода?

Сгущение ихора на протяжении десятицы?

Или же убийство не самого слабого Кровавого?

Как-то я поспешил, свалив всё в одну кучу. Нужно бы на будущее запомнить, что делать себя сильней нужно одним способом за раз, иначе совершенно не понятно, что я делаю зря, лишь впустую расходуя силы и время, а с чем нужно больше стараться.

Дверь скрипнула, пропуская слугу:

— Ваши милости, время вышло-то. Вам пора выходить на тренировку.

Я поднялся от ведра.

Пора так пора.

Хотя, конечно, мысли у меня смешные.

Со сгущением понятно, ночью можно оставшийся жар души влить в ихор.

С убийствами тоже понятно, впереди экзамен, а помня экзамены в Кузне, не сомневаюсь, что нам придётся кого-то убить. Это если ко мне не наведается больше никакой Кровавый.

Но что насчёт крови королевского рода? Неужто я надеюсь, что мне получится повторить кражу?

Я, конечно, Наглый, но ведь не Наивный?

Честно сказать, я подозревал ещё одну причину того, что парни встретили меня без особого уважения. Всё же я интересовался, как идут их тренировки без меня, и знал, что, мало того, что у них всё круто поменялось, так и Закий выполнил своё обещание вбить в них техники.

Если говорить прямо, то за десятицу все они освоили и «тум», и «агдже», и по паре двусоставных техник. Худо-бедно, но освоили, а щит-тум так и вовсе, как с усмешкой поведал мне Ирал, они могут уже и во сне создать.

Ирал очень уважительно отзывался о Закие, признавая его талант обучения, а вернее, талант вдалбливания в учеников умений. Через стрелы и боль.

Мне же приходилось делать вид, что всё происходящее вокруг меня в новинку. Не очень удобно, на самом деле.

Перед воротами Академии нас ждал отряд стражников. Исключительно младших. Без луков и щитов.

Мы должны были стать их щитами.

Если в Кузне нас год учили управляться с мелкими отрядами, искать следы, брать штурмом деревни и искать в этих самых деревнях следы драугров или реольцев, то здесь за три месяца вбивали совершенно другое. По сути, мы учились защищаться толпой и немного огрызаться в ответ.

Вот и сейчас, парни уже привычно выстроились цепочкой, окружая стражников. Тренировка на сегодня — сопровождение отряда под обстрелом врага.

Не думаю, правда, что в армии на двадцать стражников будут выделять двадцать адептов, которые полдня станут бежать по лесу, где дураки реольцы будут трусливо швыряться в них из-за кустов всякой гадостью, но это не более чем придирки.

Командиром сегодня оказался назначен Домар. Оглядев нас, он уже даже как-то привычно рявкнул:

— Походную защиту!

Я вместе со всеми вскинул правую руку под дружный вопль:

— Тум!

Мне голосовой активатор не понадобился, и я позволил улыбке скользнуть тенью по губам.

В лесу тоже всё было по-другому. Лучники Кровавые сменились такими же младшими воинами, которых мы охраняли. И били они по нам тупыми стрелами с мешочками на конце.

Обычными стрелами, а не теми чудовищами, которыми садили по мне весь прошлый месяц Кровавые.

Даже когда одну из них сумели стрельнуть в щель между щитами-тум, прямо в башку стражнику, он удержался на ногах. Смешно, нам, адептам, такая стрела оставит только синяк. Правда, я знал, что основное веселье у нас впереди и если мне что и было интересно, так это предупредит ли меня кто-то о нём или нет?

Предупредили. Больше того, этим добряком оказался сам Домар-Язва, чем меня потряс.

На бегу он обернулся, поймал меня на миг взглядом, а потом буркнул:

— Эй, Лиал.

— Чего?

— Вся эта бодяга с тупым бегом будет длиться час, может, два, затем появится Закий и начнёт метать в нас «агдже» навесом. Прикрывать должен ближайший к месту падения.

— Понял.

Домар продолжил бурчать на бегу:

— Это всегда длится по-разному, а затем мы лоб в лоб столкнёмся с отрядом другой башни и тут уже не зевай. На наших воинов даже не гляди, типа испугались или отступили, а мы должны лоб в лоб смести чужаков, давая им время. Можно использовать всё, что умеешь, главное, не калечить и не убить. Один удар и не в голову. Используй плеть, понял?

— Понял.

Домар замолчал, зато заговорил Питак:

— И да, Лиал, ты оказался прав. Это будет сразу два отряда.

Я снова улыбнулся. Я знаю, Питак, я знаю. Как знаю, что вы чаще выигрываете, чем проигрываете. Но тут скорее заслуга Закия, который гораздо строже к нам, чем остальные учителя к своим ученикам.

Отряд чужаков появился гораздо раньше, чем через час. И снова это не стало для меня неожиданностью. С моими-то тенями? Я знал и их число, и то, что справа, под углом к ним, к нам одновременно приближается учитель Закий, ловко срезая путь.

Едва из-за дерева полыхнул первый «агдже», Домар заорал:

— Реольцы!

Как по мне, заорал без огонька, как давно наскучившую обязанность. Через вдох, когда сгусток огня расплескался по щиту Питака, а из кустов рванули фигуры наших соучеников из других башен, всё резко изменилось.

Думаю, из-за этого самого крика к нему и рванули сразу пятеро. Командир же. Один впереди, прикрываясь щитами-тум с двух рук, остальные на полшага позади. Дружно, ловко. Миг и они разошлись из-за защиты, влепили в Домара сразу два пламени-агдже и две огненные плети.

Домар отпрыгнул, задел Урая, ушёл от всего, кроме правой плети, а затем мне стало не до того, чтобы глазеть по сторонам.

— Господин!

Да вижу.

Агдже я принял на щит, чуть присев. Крутнулся на месте, одновременно складывая печать левой рукой:

— Херристра питар.

Попал. Ниже чужого «тум», точно по бедру. Крепкий, широкоплечий парень, кубарем покатился по земле. Я тут же сменил печать, не давая подскочить его товарищам:

— Исит ватум.

Шипы получились лишь по пояс, да и ширина этой засеки вышла всего в десять шагов. Нужно больше тренироваться, Лиал, нужно больше тренироваться и учиться отмерять огонь души.

И да, я отлично помнил, что чужаков нужно смести лоб в лоб. А Ариос мне даже рассказывал в подробностях, как это выглядело.

Точно так же, как и сейчас — стражники, которых мы защищали до этого, замерли, словно истуканы, а мои парни рванули с воплями вперёд. Лоб в лоб.

Шаг влево, уходя от удара огненной плети. Этот отряд, что, другим техникам не учили? Ну, держите ответку.

— Агдже. Агдже питар.

Стегнуть плетью влево, пригнуться, стегнуть вправо, прикрыться от чужого «агдже». Остальные противники отскочили слишком далеко, больше их не достать так просто. Сменить печать на левой руке.

— Рафага.

Порыв ветра подхватил сор, листву, пыль из-под ног и швырнул вперёд, на ту сторону шипастой преграды, которая уже истаивала бесследно.

Я пригнулся, держа левую ладонь поднятой и снова вливая в неё жар души, рванул вперёд, ещё раз проговаривая активатор:

— Ра...

— Господин!

...и едва успел сбить шаг, заваливаясь набок и уходя от «агдже» который без активатора запустил в меня первый, сбитый с ног крепыш.

Я оскалился. Это было нарушение, я знал, раз попали — лежи и не отсвечивай, ты считаешься мёртвым. А ты, значит, не согласен?

— Агдже питар.

Огненная плеть перечеркнула парня наискось, вспарывая и второе бедро, и бок, и одну из рук.

Ветер, который я хотел использовать как прикрытие, стих, роняя листву и пыль, открывая меня для ударов.

М-да, придётся использовать ещё одну заготовку. Только нужно подгадать момент.

— Агдже!

Сейчас!

Два комка пламени встретились.

Как я и думал, расплескались во все стороны огнём, ещё и жахнув при этом. Случилось это ближе ко мне, но я-то ждал этого, я-то поднял «тум» ещё на первом шаге, поэтому вылетел из огня, словно драугр, которого в деревне никто не ждал. Мелко, конечно, но до короля Оскуридо я пока со своими двухсоставными техниками не дотягиваю. И даже с трёхсоставными не дотягиваю.

Задавили. Парни обычно давили своих противников и без меня, а со мной, со мной это вышло ещё быстрей и легче.

Закий, который приглядывал за нашей дракой, прислонившись к дереву, одобрительно сообщил:

— А неплохо. Наконец-то, хоть один из вас показал хоть что-то достойное.

Питак тут же возмутился:

— Нечестно! Вы всегда приказывали нападать в ответ, чтобы оттеснить их от воинов за нашими спинами, а Лиал всё сделал совсем не так!

— Безумный, я ведь не говорил про Лиала...

— Да всё и так понятно, учитель, чего вы тут...

Питак всё же справился с собой, всё же он не настолько безумен, чтобы ругать учителя. Зато тут же вылезла вторая часть его натуры. Справедливость.

— В конце Лиал так и вовсе бежал назад. Вы всегда наказывали за отступление.

— Как же его наказывать, если он двоих заманил своим бегством? Лиал, что скажешь?

— Скажу, что даже не представляю, за что меня наказывать, вы ведь не объявляли мне правил.

Закий ухмыльнулся:

— Наглый, а я, оказывается, по тебе скучал, — ухмылка сияла на его лице лишь миг, затем он скривился и рявкнул. — Вортус! Да заткни ты глотки своим неженкам, задрали орать, чтобы они ночью забыли, куда со снятыми штанами бежать нужно.

Второй учитель, о котором я знал только благодаря теням, предложил из-за кустов:

— Так давай сначала подлечим, а затем ты умничать будешь.

— Подлечим? — Закий изумился, а через миг хмыкнул. — А, твоя башня впервые с моими столкнулась. Нет, Вортус, ты своих можешь лечить, а мои сейчас только добавки получат. Тебе я бы тоже советовал отвесить нарушителям. Язва!

— Здесь, — хмуро буркнул тот и, глядя исподлобья, похромал к учителю.

Тот оглядел его и с вновь появившейся улыбкой спросил:

— Ты что же, уродец, когда в тебя полетел огонь, увернулся? За твоей спиной же воины стояли. Простолюдины, слабые. Они ни «агдже» выдержать не могут, ни увернуться от него.

Домар всё так же хмуро буркнул:

— Пусть тренируются больше, им под сорок лет, а всё ещё младшие воины.

Закий хмыкнул:

— С одной стороны, справедливо, с другой, они-то надеялись на тебя, да и прыгнул ты, словно неуклюжий боров, едва товарища не сшиб. Плохо это, плохо, Язва.

Домар ещё сильней втянул голову в плечи, шумно выдохнул и замер, а через миг Закий стеганул его воздушной плетью. Домар выдержал это, даже не охнув, хотя я отлично видел кровавый след на штанах ханбока.

— Урай!

Тот молча сменил Домара перед учителем.

— А ты, второй тупоумный, ты зачем в голову целил? Убрать голову — проще нет ничего, достаточно дёрнуться от испуга, когда тебе в рожу огонь летит. В грудь, в грудь целить нужно, это не так страшно и цель больше. В ноги, на край в землю под ногами, чтобы пламя рвануло. Вы, пустоголовые, хоть запоминаете, что я вам говорю?

Урай молчал, и учитель, хмыкнув, перетянул и его, заставив его хромать прочь.

— Наглый!

Я на миг растерялся, а затем ухмыльнулся и повторил только что слышанное от Домара:

— Здесь.

Рванул вперёд, перепрыгнув стонущего на земле чужака из другой башни, и на ходу полностью снимая с себя защиту тьмы. Неловко выйдет, если учитель решит перетянуть меня и не сумеет коснуться ханбока. Очень неловко. Думаю, сейчас мне стрелы в сердце или глаз можно не опасаться.

Закий оглядел меня и довольно заключил:

— Эх, отдохнул, набрался сил, она из тебя прямо-таки брызжет.

Я тут же понял, к чему он клонит и сразу поскучнел. Придурок. Мог бы и правда просто подойти, а не выделываться. Наверное, и правда, устал сидеть в той тесной камере, радуюсь воздуху и простору.

Ничего, судя по лицу учителя, уже к вечеру это всё у меня пройдёт. Бесследно.

Голосовой активатор учитель, конечно же, не использовал, но я даже печать едва сумел увидеть, так быстро он её сложил и совсем не поднимая руки, чтобы показать мне ладонь.

Вот чуть шевельнулась кисть, а через неуловимый миг кожу мне уже вспарывает воздушная плеть. Я со свистом втянул в себя воздух сквозь зубы. Больно. Какая неожиданность, да Лиал? Здесь всё не так, как в уютной камере?

Ещё через удар сердца мне стало не до шуток — плеть ударила второй раз, третий, а затем мне в грудь прилетел шар огня, отшвыривая меня прочь.

Вверху качались ветки, высоко над ними ползли тонкие, бледные облака.

— Ты там его не прибил?

Закий довольно, словно только что выполнил свою мечту, ответил:

— Не-а, он крепкий малый. Наглый, вставай давай, а то я сейчас добавлю. По одному удару за каждый день прогулов.

Я сел, не удержавшись от стона, и заметил:

— Тогда меня понесут.

— А что, хочешь?

— Нет, учитель.

— Я так и знал. Поэтому, хватай... Кто там сильней всех получил? Язва, а ну, доложил!

— Мозар.

Учитель Закий поднял палец вверх:

— О! Неплохо, такому кабану как ты и нужен был кто потяжелей. Хватай Мозара на плечи и вперёд. Вам ещё десять кругов по жёлтой тропе.

К Мозару я подошёл одновременно с учителем. Вернее, с учителями. К Закию присоединился и второй, Вортус, если я верно запомнил, который успел, похоже, закончить с лечением своего отряда и пришёл поглазеть, а может, даже помочь.

На миг меня едва не разобрал дикий смех. В Кузне у старшего наставника был помощник Визир. Он плохо кончил в итоге. Здесь у старшего учителя рядом стоит Вортус. Имя даже чуть похоже. Надеюсь, он не собирается помогать Закию нас учить или пытаться лезть ко мне. Не то чтобы я держал в планах вернуться в Академию и поквитаться с кем-то здесь, но ведь смешно же?

Правда, веселье моё исчезло, стоило мне только опустить глаза на бывшего пьяницу Мозара. Ему прилетело крепко. Тем самым обычным «агдже», а может быть, и не одним.

Прилетело точно в грудь, как и советовал Закий. Не знаю уж, где в это время был щит-тум Мозара и почему он не сумел им прикрыться. Сгусток огня, который живёт буквально несколько мгновений, пока не исчерпает вложенный в него жар души, прожёг все слои ханбока, выжигая ему грудь, но что хуже всего, расплескался во все стороны.

Вся шея и весь низ лица Мозара основательно пропёкся. До волдырей.

— М-да, — Закий повернул ко мне голову и назидательно проговорил. — Не говори потом, что не слышал этого правила. Использовать на себе лечение во время тренировки — запрещено. Пока не намотаете все десять кругов. Но сейчас, разрешаю использовать его на Мозаре. Давай.

Я нерешительно предложил:

— Учитель, может быть, лучше вы или учитель Вортус? Самое сильное, что я знаю, это «зерраум сортам зиарот». Чего-то мне кажется, оно ему не сильно поможет.

Закий хмыкнул:

— Считай, что ни меня, ни Вортуса здесь нет, сами, всё сами, но остальные твои знают только «сир», — я не сразу понял, что он опустил первую часть активатора техники лечебное прикосновение, а он уже ухмыльнулся. — Не буду даже спрашивать, где ты выучил поток.

Я пожал плечами:

— На мне его каждый раз использовали, как вытаскивали из каменной камеры, да и вы пару раз при мне его применяли.

Закий прищурился на мгновение:

— Странно, что ты так отметил именно камень в той комнате.

Я выругался про себя, но спокойно пожал плечами:

— Не в каждой камере им покрывают обычную деревянную дверь.

Взгляд Закия оставался всё таким же холодным:

— Это да, но меньше болтай, лечи давай, пока он в себя не пришёл, а то орать начнёт.

Я поднял руки и сосредоточился, проводя жар души к печати, тщательно выговорил:

— Зерраум сортам зиарот.

Учитель Вортус, который молчал всё это время, процедил сквозь зубы:

— Я бы на их месте ненавидел бы тебя до конца жизни, Закий.

Тот спокойно пожал плечами:

— А я бы на их месте, благодарил меня до конца жизни.

И снова я невольно сравнил двух учителей, только на этот раз Закия и Глебола. Глебол как-то раз говорил что-то похожее буквально слово в слово и оказался прав, как ни странно.

С другой стороны, у нас там не были так доступны адепты внешних техник с лечением, поэтому мы и ран почти не получали. Да, были эти очень и очень неприятные моменты мнимых ран, но...

Страшно подумать, каким бы могло стать обучение в Кузне, получи они к себе в наставники десяток адептов Великих заклинателей.

Я даже головой потряс, пытаясь вытрясти из неё образ счастливого Глебола, который познакомился с Закием и на пару продумывает, как лучше построить обучение. С высоты открывающихся возможностей, как говорится. А ещё Глебол внезапно может приехать сюда поделиться опытом.

Ужас, не дай Ребел, не дай Ребел.

Глава 5

Закий едва смыл пот и грязь, когда в дверь забарабанили:

— Господин, господин!

Он выругался под нос, быстро накинул свежий, хрустящий ханбок прямо на мокрое тело и босой пошёл открывать.

Слуга, выпучив глаза, с поклоном поднял на вытянутых руках тубус:

— От гонца. Печать Его Величества.

Закий слепым не был, но глаза пучить не стал. Короля здесь нет, ради чего? Да и печать не лично его величества, а всего лишь королевской канцелярии.

Уже легче. Пусть господин Вир и оставлял Академию на него не первый год, но решать проблемы размера личного письма от короля он не был готов.

Закий сломал печать, вскрыл тубус, безжалостно ломая воск, и вытряхнул на стол само письмо.

Развернул, прижимая непослушные края яшмовыми палочками.

И первое, что сделал — облегчённо выдохнул. Ничего решать и не придётся. На самом письме печать королевской канцелярии повторялась, а рядом нашлась печать и самого господина Вира.

Это без слов объясняло, что он письмо читал и одобряет. Это хорошо. Закий помнил старую, покрывшуюся мхом ещё во времена его ученичества в Академии, байку, которую услышал как-то от своего учителя. О бедолаге, который слишком много брал на себя, пока отец Вира, старый глава Академии, отсутствовал. Тот бедолага очень, очень плохо кончил.

Господин же Вир, насколько успел понять сам Закий, был похож на отца не только внешне, но и характером.

Само же письмо вызвало у Закия очень противоречивые чувства, которыми он решил, не откладывая, поделиться с другими учителями.

Подняв голову на слугу, который так и стоял у двери, Закий приказал:

— Сбор совета Академии. Всех пригласить в малый зал. Немедленно. Я уже жду их там.

Слуга выпучил глаза ещё сильней и исчез, только раскатилась по коридору глухая дробь его каблуков.

Первым в зале появился Ормос. Как ни странно. Всё же у него уже и возраст, и башня его совсем неблизко к покоям Закия, и обижен он на него, а гляди же.

Ормос молча кивнул и уселся в кресло. На другой стороне от Закия.

Сам Закий помолчал и, не слыша других шагов, попробовал смягчить старого друга:

— Помню, ты очень хотел попробовать урожай тысяча двести восемьдесят шестого года.

— Уже не хочу.

Не хочет, значит, по-хорошему. Ладно. Закий прищурился и едко заметил:

— Ты впадаешь в детство.

— Тут неплохо.

— Сегодня распечатаю ту бутыль.

Ормос глотнул и неверяще уточнил:

— Ту, это ты о бутыли тысяча двести пятьдесят пятого?

— Ага.

Ормос сглотнул ещё раз и буркнул:

— Я всё равно не куплюсь на это, можешь не стараться.

— Купишься или нет, мне неважно. Я открою её сегодня. Слово. Если не будет с кем выпить, то вылью его в окно.

— Слово?

— Можешь поставить у меня под окном таз, проверишь.

— Ты на что намекаешь, что я буду сторожить у тебя под окном?

— Если ты не придёшь ко мне в гости, то где ещё ты можешь оказаться?

Ормос покраснел, шумно задышал, а затем вдруг расхохотался:

— Старый плут! — погрозил пальцем. — Одной бутылкой не отделаешься.

Закий кивнул:

— Помню, ты грозил мне, что я буду поить тебя бочонками. Первый готов, ждёт тебя уже десятицу, а ты всё не приходишь.

— Сплю у порога хранилища, — не задержался с ответом Ормос. — Сам же советовал так делать.

— Мало ли что я сгоряча насоветовал?

— Всё равно, давай лучше тащи свою бутылку и свой бочонок ко мне. Будем пить под дверями хранилища. Так надёжней. Если что, оба сядем в камеру. Вернее, оба и бочонок. Без него там одиноко, я проверил.

— Аха-ха-ха!

Когда появились остальные учителя, входившие в совет Академии, как самые лучшие, самые достойные или же самые верные и послушные главе, Ормос уже привычно сидел по правую руку от Закия.

Тот же думал, что нужно бы накинуть слуге пару монет к жалованью. Догадался же, что первым стоит позвать именно Ормоса, а уже потом не спеша идти за остальными.

Едва уселся последний из учителей, Закий толкнул на середину стола письмо, негромко сообщил:

— У нас приказ от короля. Заверен печатью его канцелярии и... печатью главы.

— Что-то у тебя улыбка недобрая, совсем недобрая, — буркнул ему самый внимательный из учителей и потянулся за письмом.

Закий кивнул:

— Что есть, то есть. Письмо длинное, я скажу своими словами, чтобы не отнимать ни у кого времени отдыха. Король очень недоволен подготовкой первого нашего ускоренного выпуска. Очень недоволен, подчеркну это ещё раз.

Учителя переглянулись, кто-то в наступившей тишине буркнул под нос:

— Как будто можно много успеть за три месяца.

С другой стороны стола решительно поддержали:

— Да они больше техник просто не в состоянии выучить!

Закий ухмыльнулся:

— Техники? О нет. Дело не в них. Король сообщает, что наши ученики слишком часто бегут, слишком часто умирают и слишком часто колеблются, когда начинается сражение. И приводит массу примеров, когда наши выпускники, идары младшей крови, бегут даже от младших воинов Реола. От простолюдинов, если говорить прямо.

Уже гораздо тише ему возразили:

— Не каждый создан для сражения. Тем более, среди адептов. Если бы нам дали больше времени, хотя бы год, то можно было бы попробовать это изменить.

— Король не разрешает нам увеличить срок обучения даже на десятицу.

Ормос спокойно поинтересовался:

— Дай угадаю. Но при этом хочет, чтобы мы сделали их смелей?

Закий кивнул:

— Ты угадал.

— А бегут все-все?

— И снова хороший вопрос. Нет. Выпускники одной башни бегут не так часто, как остальные.

— Это что, — догадался самый сообразительный, — мы теперь должны так же издеваться над ними, как и ты?

— Так же не получится, — с сожалением признал Закий. — Если просто попробуете повторять за мной, то особого толку не будет. Для этого нужен особый склад ума и опыт, которого у вас нет, — помолчав, Закий желчно добавил. — Как правильно мне заметили, не каждый из учителей создан для того, чтобы заставить ученика дойти до предела возможностей. Но глава предложил королю решение этой проблемы, и король согласился.

Тот учитель, что ухватил письмо и всё это время его читал, мрачно отметил:

— Да уж, Закий, тебе только дай волю.

— Что там такого?

Письмо снова легло на стол.

— Король сказал, что его устроит, если выпуск будет вдвое меньше, но выпускники перестанут бежать от страха.

— Ну, звучит неплохо, — осторожно заметили с левого края стола. — Отберём лучших, остальных успеем подтянуть. Неплохой выход.

Закий лишь ухмыльнулся шире:

— Нет, план главы совсем не в этом. А ещё, с удовольствием напомню вам, что именно я говорил вам о Её Высочестве. И кто оказался прав?

Глава 6

Это сообщение от теней меня не очень заинтересовало. Нет, понятно, что знание об ужесточении экзамена важно, думаю, любой другой из учеников был бы счастлив, предупреди его об этом заранее, но меня последние дни занимали совсем другие вещи.

Сложный экзамен, где придётся убивать, чтобы не быть убитым? П-ф-ф!

Приезд принцессы Леве, которая будет создавать Кровавых Жнецов для экзамена? Ну, интересная деталь, и теперь я окончательно убедился, что за фигура стояла в темноте подземелья на прошлом моём экзамене. В Кузне Крови.

Но не более.

Сейчас меня гораздо сильней занимало то, что, по сути, моё обучение встало на одном месте. Я уже десятицу бегаю по лесу вместе со всеми и какие новые техники я выучил? Три односоставных, две двухсоставных и всё. Мало того что Закий сосредоточился на том, чтобы вбить в нас небогатый набор техник, так и остальные учителя перестали давать что-то новое в своих отрядах.

Тени кружат вокруг других отрядов, но без толку.

Я не узнаю ничего нового. Я топчусь на одном месте.

Хотя так считаю только я сам.

Остальные упорно разминают пальцы, тщательно выговаривают активаторы, стараясь удержать сложные техники. Пожалуй, даже я уже понимаю, кто у нас в отряде сильней, а кто слабей. Для кого трёхсоставные техники это предел, а кто пойдёт дальше. Не так всё просто с этим оказалось, как я считал. Одним количеством жара души не определить, станешь ли ты Великим заклинателем в итоге или нет.

И в этом была ещё одна моя проблема, о которую я уже голову сломал.

Бегущий впереди Верий выругался, поминая Безымянного. Под листвой прятались камни, и он первый их отыскал. Любимым пальцем, можно сказать.

Я чуть наподдал, оставляя своё место в строю пустым, но догоняя Верия. Этого, конечно, делать было нельзя, Закий бы не преминул наказать такого умника, но я-то знал, что не только Закия нет поблизости, но и даже стражников, которые бы могли накрыть нас стрелами. По одной простой причине. Они остались гораздо правей.

Негромко подсказал:

— Ты снова уходишь влево и сильно. Три дерева, выбирай три дерева.

Верий огрызнулся:

— Я пытаюсь. У тебя это выходит, у меня нет. Я даже на охоте ни разу не был.

— Тогда пользуйся головой, ты же вроде не тупой. Что по солнцу, где оно было, когда ты получил задание?

— Слева.

Неуверенно предположил Верий, но, как ни странно, ответил правильно. Я подтолкнул его дальше:

— Если же мы должны двигаться ко второму лагерю, то оно должно оказаться?..

Он всё же был сообразительным парнем, почти сразу выдохнул:

— Сзади.

Завертел головой, пытаясь отыскать просвет в листве, я же сбавил бег, оттягиваясь на прежнее место. Не то чтобы я так уж хотел выделиться или вошёл во вкус, поучая других, но глупо было не поделиться опытом Кузни. Особенно для того, который вчера узнал, что едва ли не половина прошлого выпуска Академии погибла в Реоле.

Не думаю, правда, что они все погибли из-за того, что плутали в лесу, но кто сказал, что и таких не нашлось? Проще простого, получить задание, вломиться в лес, а затем сбиться с пути и натолкнуться на большой отряд реольцев. Или вообще ни на кого не наткнуться и помереть там от голода, бродя кругами.

Отметил, что Орт и Мозар подтянулись, худо-бедно перекрывая моё опустевшее место в строю, коротко кивнул им, благодаря. С удовольствием отметил, что на лице Мозара исчезли последние пятна, остававшиеся на месте самых глубоких ожогов. Да, Закий зверствовал с нами, но и с лечением не скупился, а мази на исарах буквально творят чудеса.

Невольно поправил налобную повязку. Учитель Закий даже пытался подлечить мой шрам. Думаю, он будет очень удивлён, когда поймёт, что за минувшую десятицу он даже не подумал уменьшаться.

Просто потому, что я лишь делал вид, будто втираю мазь. Не хватало мне и правда его разгладить и восстановить метку своего рода.

Верий вполне верно применил мои советы — впереди показалась одна из безымянных теней, отмечавшая лучника. Значит, уже и лагерь скоро. Не люблю защиту лагеря, на ней учитель Закий словно отыгрывается за предыдущие спокойные задания. Не припомню ещё ни одного дня, чтобы мы с неё уходили без ран и на двух целых ногах. Любимая цель Кровавых — ноги, а на осаде лагеря Кровавых — полно.

***

Особенно это становится заметно, мучительно заметно, когда приходит время преклонять колени.

Кстати, вот храм Академии не казался построенным для большего числа людей, чем сейчас в ней обучались. Наш отряд, пусть и самый большой в Академии, занимал сразу половину его зала. Выходило, что если бы нас не разделяли по времени, то даже четыре отряда бы не влезло в него, а ведь всего башен было двадцать четыре.

Выходило, что, напротив, сейчас в Академии училось гораздо больше, чем ожидалось. Впрочем, уверен, сейчас и храм Кузни Крови выглядит совсем иначе, гораздо многолюдней.

А вот алтарь здесь был больше, чем в Кузне. Огромный чёрный куб. Что-то мне кажется, он даже больше алтаря Хонесто, хотя, конечно, там мне было не до того, чтобы его измерять руками.

Закий выждал несколько ударов сердца и скомандовал:

— На колени.

Я всё так же, как и раньше, шептал молитву беззвучно, да ещё и низко опустив голову, чтобы никто не видел моих губ.

Я... Я вырос, я давно уже не тот мальчик, что приехал когда-то в Кузню, желая доказать, что отец может им гордиться.

И уже не тот мальчик, что испуганно просил очистить его кровь Денудо от проклятой крови Оскуридо.

Я уже всё доказал, а отец гордится мной.

Я уже знаю, что Хранителям нет дела до просьб о моей крови. Если бы меня спросили, то я бы сказал, что они не более чем истуканы, в которых нет разума или же своей воли. Ничем другим я не могу объяснить то, что остался жив и на первом посвящении, и на втором.

Вспомнив о Предке, я направил свою молитву к ней, глядя на ярко горящие на алтаре слёзы Амании.

Великий Предок, Амания, прошу, ответь мне, подскажи, должен ли я продолжить возрождение крови Оскуридо или же лучше, если этот род прервётся на мне, а Ребел так и останется мёртвым?

И снова она, как и в храме Дома Денудо, мне не ответила. Похоже, что она очень далеко и я могу дозваться её лишь на краю гибели, когда алтарь и Хранители вот-вот заберут мою жизнь.

Да и могу ли я взваливать на Аманию решение, которое должен принять сам? Я ещё не выполнил того, что обещал ей на первом посвящении, хотя, конечно, совершенно непонятно, каким образом я должен последовать за Аманией, которая ушла тысячу лет назад.

Мне кажется, у меня есть подсказка, которую я получил на втором посвящении, но что она значит?

Ты ходишь вокруг меня.

Как я могу ходить вокруг той, кто ушёл?

Я прикусил губу. Недавно вот Верию пенял на ум, а сам? Если я не совсем дурак, то это может означать только одно. Амания никуда не ушла. Или же вернулась.

Закий громко приказал:

— Закончили, сливаем жар души. И не хитрите, после экзамена каждый из вас получит одну из этих слёз. Вы сейчас работаете сами на себя.

Я невольно покачал головой. Учитель, даже меня, который, вроде как, проклятая кровь Оскуридо, дважды обманул Хранителей, окружён тенями, которые нашёптывают ему, как возродить убитого Безымянного, коробит от такой непочтительности.

Ладно походный алтарь в армии, ладно время пополнения слёз Амании, но ведь мы в храме и каждый из парней сейчас возносит молитву Хранителям, прося их о чём-то своём, личном и сокровенном. Что же вы их так... Мордой в грязь?

— Давайте, давайте. Там небось уже десятая башня в ворота вползает. Ещё протупите десять минут и за горячую воду в купальне будете драться.

Смарт буркнул себе под нос:

— Я почти дохлый, не буду я драться.

Домар так же тихо ему ответил:

— Тогда оболью тебя ледяной водой, сразу оживёшь.

Я наклонился к алтарю, коснулся рукой холода его поверхности. Через миг этот холод просочился и в грудь, словно заполнив её целиком. Зато слёзы стали сиять ярче. Мелкие, но наверняка из шахты моей семьи. Мы выполняем свою часть договора, который я же и заключил. Но что насчёт Вира и Академии? Выполняют ли они свою?

— Свободны, — привычно рявкнул учитель Закий и отвернулся, теряя к нам интерес до завтрашнего утра.

Все облегчённо выдохнули и потянулись в сторону купальни. Все, кроме меня.

Я, стараясь не морщиться от боли в бедре, поспешил за ним. И ведь теперь ещё часа два не будет жара души, чтобы подлечить себя. Мазь — это хорошо, но это всего лишь мазь, она действует мягко и неспешно.

Догнал учителя спустя два десятка шагов, но только лишь потому, что учитель Закий сам сбавил шаг, услышав мои шаги. Недовольно поинтересовался:

— Чего тебе?

— Учитель, я понимаю, что влезаю не в своё дело, но вынужден просить вас дать мне дополнительные техники.

— Наглый, я тебя прям не узнаю, — Закий покачал головой. — Просить? Может, лучше потребуешь? Ну и заодно, чтобы два раза не ходить зря, потребуешь, чтобы я учил только тебя?

Я сжал губы, удерживая резкий ответ. Вроде и представил в голове этот разговор с десяток раз, а всё равно начал его крайне неудачно. Нужно посчитать до десяти, чтобы не наговорить глупостей.

Слева из коридора вдруг вынырнул ещё один учитель. Кажется, я даже уже видел его в одной из стычек с другими башнями. Он оглядел меня, перевёл взгляд на Закия и спросил:

— Ты идёшь?

— Сейчас, подожди немного, мне интересно, чем всё это закончится.

Безымянный учитель пожал плечами, прошёл чуть дальше, замер у окна, явно собираясь и правда ждать Закия. И невольно слышать наш разговор. Ладно.

Я же успел сложить в голове ответ, который не звучал резко:

— Учитель, но ведь у меня и обстоятельства другие. Если бы вы дополнительно уделяли мне своё время, я был бы счастлив.

— Ха! Губа не дура. А я, по-твоему, должен спать меньше и забросить всё остальное, кроме тебя?

— Учитель, — невзирая на постороннего, я напомнил. — У меня всё же особый случай. Я должен стать лучшим в отряде, а как я могу стать лучшим, если вы перестали давать нам новые знания?

— Продемонстрировать полученное лучше всех остальных, нет?

— Это слишком расплывчато, учитель.

— Ладно, — вздохнул Закий, — Поддевать тебя, конечно, забавно, но у меня сейчас совершенно нет настроения терять на это время. У меня и правда есть дела и помимо вас, учеников. Я понял тебя — ты беспокоишься о том давнем разговоре, когда я сказал тебе, что ты должен стать одним из трёх лучших в Академии.

Я лишь ошеломлённо заморгал. Ну, разговор я, вроде, помню, но разве мы не договорились об отряде? Как-то очень быстро выросла планка задания. Прежде чем я успел возмутиться, Закий махнул рукой:

— Забудь. Тебе главное просто сдать экзамен и пройти лабиринт. Больше мне от тебя ничего не нужно.

Звучало просто. Если не знать, что это за лабиринт, что за экзамен и не знать про письмо от короля.

— Так не пойдёт.

Я покачал головой, с некоторым самодовольством наблюдая, как изумлённо вскидывает брови Закий.

— Учитель, это остальные могут радоваться такому известию, но вы опять забыли, что три месяца это только начало. Глава Вир отмерил на моё обучение шесть месяцев, и за эти шесть месяцев я должен...

Закий перебил меня:

— Ты что, думаешь, у меня старческое слабоумие и я уже теряю память?

— Я лишь пытаюсь доказать вам, что теряю время, не изучая ничего нового. Я потерял десять дней в камере, теряю его сейчас, что я буду делать потом? Я так провалю соглашение с главой Виром. Мне этого не нужно.

— А с чего ты решил, что после экзамена я буду учить тебя чему-то?

— А-а-а, — услышав эти жалкие звуки, я захлопнул рот и сглотнул. Собравшись с мыслями, заставил всё же горло повиноваться мне. — Что это значит, учитель?

— Это значит, что тебе нужно только сдать экзамен, а дальше я отправлю тебя к главе, и уже он лично займётся тобой.

— Но раньше вы говорили...

— Мало ли что я говорил?

Я открыл, а затем закрыл рот, не издав и звука. Верно. Больше того, я помню, что учитель Закий рассказывал о каких-то инструкциях на мой счёт, который получил от главы Вира после первого особого состава. Но вот мои тени никакого гонца не видели, не видели и этого письма с инструкциями, хотя Закий был одним из немногих людей в Академии, за которыми они следили всегда, даже до происшествия с Кровавым.

Но тогда... До меня дошло, и я возмутился:

— Но тогда я тем более теряю время. Нет, учитель, поймите меня правильно, вы отлично проверяете нас на прочность, но имеет ли это смысл со мной?

— Ты что, хочешь чтобы я ради тебя сдвинул экзамен?

— Или заменили его другим испытанием. Что вы должны были сделать со мной за эти три месяца?

— Вбить основы.

— Разве я уже не справился с этим? Если есть ещё что-то из техник, что вы хотите нам дать, то дайте мне их сейчас. Все сразу, проверьте через десятицу, да отправляйте к главе. Мой договор с главой слишком серьёзный, я не могу его нарушить. Глава потребовал, чтобы за шесть месяцев я превзошёл Потрошителей. Разве я смогу это сделать, продолжая заниматься со всеми в общем строю и с их скоростью?

— Звучит разумно. И нагло одновременно, — оглянувшись на миг на учителя, который всё так же ждал его у окна, Закий вздохнул. — Давай продолжим этот разговор завтра. Я обдумаю, всё что ты сказал и скажу, что решил по тебе.

Я снова на миг сжал губы, затем коротко поблагодарил:

— Спасибо.

*** Закий не спускал глаз со спины Лиала до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом. Он не обманывал его и уже начал думать над тем, что тот предложил. Конечно, всё это сильно отличалось от распоряжений главы, но и парень прав. Осталось только понять, не хотел ли глава Вир, чтобы Лиал не сумел выполнить поставленные ему условия или же это ему только кажется?

Нужно бы отыскать то письмо и перечитать, поискать написанное между строк.

Из раздумий его вырвал Оскол:

— И что, ты и экзамен ему проводить не будешь? Десятица и всё?

— Нет, почему, — медленно протянул Закий. — Как раз экзамен я ему проведу такой, что он меня надолго запомнит.

Оскола передёрнуло:

— Да уж. Дед помнится возмущался, что мы, молодое поколение, вырождаемся. Поглядел бы он на то, через что проходят эти парни.

Закий кивнул:

— Я бы и тебе советовал быть построже с твоими девками. Король строго регламентировал экзамен. Жалея их сейчас, ты подставляешь их в будущем. Времени почти не осталось, будь жёстче, Оскол, иначе кровь этих девиц будет на твоих руках.

— Умеешь ты испортить настроение, Закий.

— Обращайся. И чего замер? Шагай.

— Я замер? Это я тут болтал с учеником и терял время?

— Шагай давай.

***

Молак вздохнул у плеча:

— Господин, вы забыли про план разговора.

Я не стал с ним спорить, да и в купальню торопился. Точно что останется мне холодная вода. Не знаю уж, как там всё устроено, но горячей хватало нашему отряду в обрез, а затем минут пятнадцать приходилось ждать или же мыться едва тёплой. Но ждать, когда в спину дышит другой отряд? С другой стороны, их там вдвое меньше и можно будет не экономить горячую воду, как это обычно делали мы.

— А главное, господин, если вы так круто решили всё изменить, то речь о библиотеке уже не идёт. У нас не будет на это времени. Господин, как мы будем решать проблему с изменением печатей?

Я даже сбился с шага и покосился на Молака. А вот об этом я позабыл в горячке спора, больно уж меня задела эта растрата моего времени впустую. Выходит, я сам себе всё испортил? Нужно было вытребовать себе хотя бы пару десятиц отдыха, если я сдам экзамен раньше времени. Или потребовать его никогда не поздно?

***

О письме Закий вспомнил только утром, когда начал в голове составлять план занятий на сегодня. Но оно и к лучшему. Он уже не молод, совсем не юноша, весь день на ногах уже не даётся просто, особенно если всё это время пытаться слепить из тех, на кого даже в своих семьях махнули рукой, что-то достойное.

Если бы вчера попробовал искать второй смысл в словах главы, то мог ничего не найти.

Оно и сегодня не искалось. Сухие фразы. Всё только по делу.

Ничего, что можно было бы истолковать, как пожелание отнестись к Лиалу по-особому. Ни намёка на то, что он может быть особым. Но нет намёка и на то, что ему нужно подрезать крылья Лиалу. Словно главе нет разницы, каким будет его будущее, словно его устроит любой исход.

Закий подумал, свернул письмо, зарылся в ящике поглубже. Где письмо о поставке слёз Амании?

И снова ничего.

Поступай, Закий, как хочешь?

Закий вздохнул. Глава, когда вы ответите на письмо о происшествии в башне?

Если что Закий и не любил, так это когда его усилия пропадали впустую. С другой стороны, разве не будет проще сбросить эту проблему на главу?

Глава Лиала нашёл, глава его провёл через второе посвящение, глава ему пообещал что-то там, пусть глава и разбирается с ним и всеми его странностями.

Идеальное решение. Даже жаль, что оно не пришло ему в голову раньше.

Но и просто так он парня тоже не отпустит. Для начала пусть покажет, может ли он, вообще, учиться быстро. Затем пусть покажет, может ли он выдержать столько крови, чтобы сравниться с Потрошителями. А где-то между этими двумя вещами пусть пройдёт последнюю проверку, от него лично. Всё же он тоже человек и если отпустит парня просто так, то потом сгорит от любопытства.

Глава 7

Утро началось вроде как обычно: народ стал стягиваться вниз, к бочке с водой, неторопливо продирать глаза, гадая, что будет сегодня первым — пробежка или жратва? В этот момент они ничуть не были похожи на тех, кем являлись. Какие идары? Обычные, голодные солдаты, которых подняли спозаранку. Даже отвар должны были принести не раньше, чем через полчаса, но тут дверь грохнула, раскрытая едва ли не пинком.

И снова мне пришлось изображать удивление вместе со всеми. Уже не первый раз задумываюсь, может, не стоит так делать? Ну подумаешь, напоследок получу у парней ещё и славу невозмутимого и хладнокровного, плохо, что ли?

— Уч-читель?

Да, дверь открыл Закий. Лично. Один. Спозаранку. Если все остальные в башне напряглись, подозревая очередную гадость, то я готов был биться об заклад, что им всем можно расслабиться — гадость будет лично для меня.

Так и вышло. Закий буркнул:

— Всё по плану. Отвар, завтрак и к воротам. Ты, — Закий ткнул в меня пальцем. — За мной.

Я ухмыльнулся и шагнул вперёд, ощущая на себе внимательные взгляды остальных.

Ушли мы недалеко, как это ни смешно, но ровно в тот самый длинный коридор в стене замка, соединявший две башни, в котором я много раз тренировал техники.

Ровно посередине этого прохода учитель остановился, развернулся, смерил меня внимательным взглядом и задал странный вопрос:

— Готов?

Я не стал умничать или врать, спросил прямо:

— К чему?

— К учёбе. Ты же вчера ярился, что теряешь время? Докажи, что для тебя можно сократить срок обучения. Сейчас я дам тебе техники, которые вы должны выучить к концу трёхмесячного срока. И я спрашиваю тебя, ты готов их запоминать? Потому как разжёвывать их для того, кто должен быть лучшим, я не буду.

Если он думал, что смутит меня этим, что поймал в ловушку, и я начну что-то там мямлить и ставить ещё какие-то условия вроде советов в будущем, то ошибался.

Я не самый умный, не самый сообразительный, не самый усердный ученик. Но у меня есть то, чего нет ни у кого больше в этом мире. Куча советчиков, которые сейчас замерли вокруг меня. Они всё слышали, они всё поняли, они все готовы запоминать и помогать своему господину. Все они, даже безымянные тени, в прошлом были великими идарами, которые шли по единому пути, не различая пути меча и пути внешних техник.

Каждый из них знает печати, умел их применять и ничуть не хуже, а на самом деле, лучше меня запомнит их.

А тот же Ирал так и вовсе тоже учитель, которого за его талант обрекли на вечное существование тенью и вечное служение роду Оскуридо. Или наградили. Его одного достаточно, чтобы запомнить всё, что собирается дать мне Закий.

Поэтому я просто кивнул:

— Готов.

Закий всё же ухмыльнулся:

— Ты сказал, я услышал, — вскинул левую ладонь. — Техника огня, раздел «агдже» как его ещё именуют. Изменённый шар огня, всё предназначение которого ослепить противника. Разумеется, применяется чаще всего против обычных воинов, потому что даже против слабых идаров эффект уже не тот. Аур.

Полыхнуло знатно, но и впрямь, мне понадобилось лишь мгновение, чтобы проморгаться. Проморгаться и тут же сложить пальцы в печать:

— Аур.

Не сказать, что это было легко, похоже, я недотянул мизинец, поэтому огонь души тёк от сердца с трудом, но я удержал его жар, дотолкал до конца и в локте от моей ладони полыхнула почти такая же яркая вспышка, как и у Закия.

Он хмыкнул:

— Начало обнадёживающее. Продолжаем. То, без чего ты рискуешь сдохнуть от сырости и холода, невзирая на то, что идар. Камин, как я его называю. Агдже орте изир аут.

С каждым звуковым активатором учитель менял печати, всего их выполнив восемь с двух рук.

Эту технику я уже видел в исполнении Илиота, правда тогда он выполнял её без активатора, а печати я и не помнил, но вот финальный эффект точно был тот же — от учителя во все стороны метнулись крошечные алые искорки, осели на стенах и полу коридора, дохнули теплом.

— Ну, — голос Закия сочился издёвкой. — Повторяй.

Я невольно облизал губы. Четырёхсоставная техника. Восемь печатей с двух рук. Это, вообще, честно, сразу давать такое после простейшей вспышки на одной печати?

Вперёд метнулся Ирал:

— Господин.

Я зыркнул на него. Проблема не в том, что я не запомнил половину печатей, а в том, что эта техника слишком сложная для меня. Если у меня не выходит десять из десяти трёхсоставных техник, то сумею ли я, дважды посвящённый, вообще, создать хоть раз четырёхсоставную?

Не попробую, не узнаю. Это первая четырёхсоставная техника, которая мне известна, на ней и проверять все свои предположения о своей силе и своих пределах.

Я сжал кулаки, вскинул их перед собой, разжал, складывая первые две печати:

— Агдже.

Смена печатей. Левую я помнил, правую повторил за Иралом.

— Орте.

Жар души, который я одновременно толкал от сердца к ладоням, шёл туго, медленно и словно отдавал часть своего жара телу, заставляя гореть огнём жилы рук.

— Изир.

Сложены криво, нечётко, это сразу стало ясно по судороге, которая свела пальцы.

Я выдохнул сквозь зубы, преодолевая боль, сменил печати. Так чётко, как только сумел.

— Аут. Ар-гх!

Вот это было по-настоящему больно. Я развернул к себе трясущиеся пальцы, ожидая увидеть на них волдыри, как у Мозара. Но нет. Ладони даже не покраснели, хотя казалось, что я только что засунул их в костёр, а затем для полного счастья сунул под молот кузнеца — пальцы ломило и скрючило, свело в уродском подобии печатей.

Закий недовольно протянул:

— М-да. Ну, я был готов к тому, что ты не гений. Нужно, пожалуй, мне прижать свои хотелки и удовлетвориться тем, что ты хотя бы слёту запомнил все печати. Хитришь, придумал какую-то номерную систему для быстрого запоминания?

— Нет, — я скривил губы. — У меня просто память хорошая.

— Ну-ну, — не поверил Закий, мотнул подбородком, словно указывая мне путь за моей спиной. — На сегодня довольно.

Иными словами, меня только что послали вон. Я недовольно поджал губы и потребовал:

— Ещё есть время до пробежки, учитель. Продолжайте.

— А ты хотя бы можешь сложить печать? У тебя же пальцы свело судорогой.

Я стиснул зубы, заставляя себя сначала собрать непослушные пальцы в кулаки, а затем сложить их в печать.

— Херистра сортам.

Закий вскинул брови, увидев, как вспухло вокруг меня голубоватое облако защиты тела. Хмыкнул:

— Ну ладно. Техника раздела «оррут». Я даю её, чтобы вы могли просушить одежду, хотя, скорее, здесь будет верным определением — изгнать воду, — Закий поднял бровь. — Что? Недоволен тем, что я даю вещи не для сражения?

— Нет, учитель, я успел оценить удобство от наличия таких умений.

— Не узнаю тебя с утра, Наглый.

Я не отказал себе в удовольствие:

— Вы забыли показать печать и активатор, учитель.

Закий ухмыльнулся и поднял руки.

— Оррут сир.

Я отметил про себя, что вторая часть активатора мне известна и с её помощью можно окутать ладони пламенем. В бою впечатать такую ладонь в рожу врага, в быту просушить одежду. По сути то, что учитель и показывает сейчас, только другим, более сложным способом. Но тот же Илиот не знал этой техники или не считал нужным пользоваться и сушил мои вещи по-другому.

Моя очередь. Не подсматривая на Ирала, я сложил печати и выдохнул активатор.

Честно сказать, Закий повторял такие ранние уроки несколько раз и как мне кажется, давно превзошёл предел того, что он мог бы дать другим ученикам нашего отряда девятнадцатой башни. Хотя бы потому что за четыре десятицы, оставшиеся от срока обучения, парни вряд ли смогут запомнить и научиться применять столько техник. Ну, разве что Орт сумел бы справиться.

Но мне ли жаловаться? Сейчас мои знания стремительно росли. Когда-то давно, кажется, едва ли не в другой жизни, матушка, провожая меня в Кузню, где я мог столкнуться в драке с теми парнями, кто действительно готовился стать адептом внешних техник, заставила меня вызубрить десятки активаторов простейших техник. Просто для того, чтобы я знал в схватке, что сейчас в меня прилетит.

Тогда я их выучил. Но выучил только их, без печатей. Сейчас многие мои знания стали цельными — к известным мне активаторам я добавил печати. Всё же учитель Закий тоже, по большей части, давал именно простые, лёгкие техники. То самое четырёхсоставное, которое он словно в насмешку называл просто камином, было среди них самым сложным.

И оно мне так и не давалось. Конечно же.

Можно было бы грешить на то, что я очень мало тренировался с ним. Сначала у нас пробежки, схватки, издевательства Закия, когда никто не поймёт, если я буду тренировать какие-то левые вещи. Затем молитва у алтаря, где мы сливаем в него весь жар души. Восстанавливался он ближе к полуночи, когда просто сил заниматься уже не оставалось, а больше всего хотелось спать.

Да и как восстанавливался? Начинал едва тлеть. Нужен полноценный отдых, чтобы жар души разгорелся с прежней силой. Тот самый сон.

Всё, что мне оставалось, это ложиться, едва мы добирались до башни, да вставать раньше всех. На два часа. И уходить прочь из башни, чтобы потратить эти два часа на тренировки. Так что на пробежку я выходил уже изрядно опустошённый и уставший.

Вроде и никуда не бежишь, стоишь себе посреди коридора, да раз за разом повторяешь техники, а нет, всё равно выматывает. Особенно неудачи, которые я списывал на свои отличия от других. И с каждым днём всё больше мрачнел, пытаясь понять, как же с этим справиться. Причём справиться раз и навсегда.

В идеале, конечно, нужно было бы разузнать всё об этой системе создания печатей и активаторов, с помощью которой путь адептов и возродили.

Но я ясно осознавал свои силы и возможности. Не моё. Сабио Атриос немало намучился со мной, растолковывая тонкости учёта денег и сбора налогов. Ясно, что, даже если система расчёта печатей по ихору не сложней, то у меня нет года на то, чтобы разобраться в ней.

С этим есть выход. Илиот. Я спас ему жизнь. Он поклялся мне в верности на алтаре, ради службы мне простым слугой оставив свой Великий дом и принеся в жертву своё в нём положение.

Уверен, он, не раздумывая, отдаст жизнь за меня. За меня, Лиала из Малого дома Денудо.

Но, чтобы рассчитать новые печати для меня, мне придётся рассказать ему, для какой пропорции ихора ему делать расчёт. Отдаст ли он жизнь за одного из проклятого рода Оскуридо или, как Флайм, дистро отца, предпочтёт вцепиться мне в горло?

Креод... Я доверяю ему больше. Вроде я лишь тоже спас ему жизнь, точно так же, как и Илиоту, но почему-то доверяю ему больше. Знаю его дольше, быть может, поэтому? Но мы раньше не очень-то и ладили. Его даже наказывали из-за меня.

Да и что с того, что я доверяю ему больше? Он всего лишь простолюдин без особого образования, в составлении печатей тем более не разберётся, даже если поручить. И как поручить? Его даже нет сейчас рядом. Как рванул куда-то, так и пропал, уехав за предел, на который тени могут от меня отдаляться.

— Внимание.

Мы резко сбавили ход, принялись озираться. Я тоже скользнул взглядом вправо, влево, но не выискивая среди кустов неведомую опасность, а ища тени. Ни одной. Значит, с этой стороны засады нет.

Ариос уже был рядом, уже объяснял:

— Учитель Закий стоит впереди.

Мы и вовсе остановились, повинуясь приказу Иртака.

Тут же раздался довольный голос учителя:

— А ты хорош, Иртак. Даже не ожидал. Как меня заметил?

— Птицы, учитель, два дня назад Лиал рассказал нам, как по птицам подмечать засаду.

Я сдержал смешок. Ну да, было дело. Только для меня это уже давно не нужно, у меня есть тени. Которые, кстати, не решились вывести господина из его раздумий, хотели, наверное, чтобы огонь от учителя рухнул мне на голову неожиданно. Заботятся, чтобы я больше тренировался. Или хотят, чтобы я снова начал птиц высматривать и не ленился?

Я ожёг Ариоса взглядом, от которого тот попятился. Спросил его — кто рядом?

Тот тут же мотнул головой в ответ на мой жест:

— Никого, господин, Закий один.

Необычно. И что он придумал на этот раз? Иногда мне казалось, что и без помощи Глебола фантазия Закия неисчерпаема.

Он уже был рядом, неспешно прошёлся вдоль нашего строя, привычного кольца адептов, которые берегли простых воинов. Остановился недалеко, буквально в десяти шагах от меня и вдруг задал неожиданный вопрос:

— Всё же уже поняли, что один из вас очень выделяется? Буквально во всём не такой, как вы? Да, не нужно коситься, я говорю о нашем наглом Лиале, можете глядеть на него прямо, — кое-кто так и поступил, когда Закий резанул. — Не слышу ответа!

— Да, учитель, — Иртак, как сегодняшний командир, взял на себя ответ. — Трудно было не заметить. Да он и сам рассказывал.

— Ах, рассказывал? Удивительно, — расплылся в неприятной ухмылке Закий. — Ну что же, тем проще будет, — учитель вдруг рявкнул. — Он предатель, взять его! Взять! Убить!

— Э-э-э?!

Воин, которого я до этого прикрывал телом и щитом-тумом, пришёл в себя быстрей всех. Ему-то что? Дело привычное. Получил приказ, выполняй.

Вот он и дёрнул с пояса меч, да ткнул им меня в бок.

Ну, попытался. В каком бы изумлении я не находился, но на то, чтобы развернуться, принять меч на «тум», и пнуть воина в живот, мне голова не понадобилась, хватило лишь навыков тела.

Спустя удар сердца на меня рванули сразу двое воинов, а слева кто-то рявкнул:

— Агдже!

— Бейте его! Бейте!

Под сгусток пламени я толкнул левого воина, прикрываясь его телом и бронёй, правому просто и без затей засветил в рожу овалом защитной техники. Ирал уже был рядом, уже вбил себе в грудь руку, заставляя меня в изумлении распахнуть глаза — что он творит, Ребел его побери? — когда меня едва не оглушил вопль, который слышал только я:

— Не смей! Не смей, Ирал!

Я и сам сообразил, прянул в сторону от него, подальше от его медвежьей услуги, но неудачно, попал сразу под два удара, «агдже» и огненной плетью.

Ответил воздушной плетью с левой руки, и тут все пришли в себя, навалились на меня со всех сторон.

«Тум» был слишком мал, чтобы прикрыть меня от всего, ожгло и вторую ногу, заставляя меня сменить техники.

— Херристра сортам.

Голубое облако окутало меня на миг, добавляя моей коже прочности, делая меня неуязвимым перед огнём слабых «агдже» и простой сталью.

Меч воина я даже отбивать не стал, позволил рубануть меня по плечу и насладился его изумлённым взглядом. Ну, как насладился? Глядел глаза в глаза, пока складывал новую печать:

— Исит ватум.

Это влево, отсекая десяток парней и давая себе несколько мгновений свободы с их стороны.

— Исит питар раум.

Не сорвалось, хотя это было и сложно. Летящие справа огненные шары приняла на себя вознёсшаяся выше моего роста каменная стена. Бухнул я в неё жара души не жалея.

Остались только те, что были рядом и те, кого я прикрывал собой с утра. Четверо парней и пятёрка воинов.

— Рафага. Агдже. Херристра питар.

Воздушная плеть перетянула одного, второго, третьего стражника. Я целил ниже доспеха, они всегда ленились и снимали на наши тренировки защитную юбку. Кто им теперь дурак? Жар души, ставший сжатым воздухом, вспарывал мясо, разбрызгивая вокруг кровь.

Не идары, совсем не идары. Младшие воины, у которых нет даже первого дара Хранителей, что уж тут говорить про второй.

Огненная плеть от Питака ожгла плечо, подсказывая, что защита тела уже на последнем издыхании — слишком много она успела принять в себя за эти мгновения безумной свалки.

— Исит ватум!

Попрыгай пока Питак, попрыгай.

— Херристра сортам.

Успел, в меня из-за полосы острого камня, которыми я отделил от себя часть отряда и который вот так, с ходу и не перепрыгнешь, прилетел поток шипов, высекая из моей голубоватой защиты тела искры.

Придурки. Я ответил им тем же:

— Исит ватум зиарот!

И так, удерживая печати, и повёл руками, поливая каменными шипами всех без разбора. Тут главное не задерживать на одном месте и вести и не высоко, и не низко, чтобы не попасть в голову, и не лишить никого мужского хозяйства.

Не знаю, что всё это значит, но знаю точно, что я не предатель. Лжец? Да. Проклятое отродье? Да. Тёмный ублюдок? Ну, возможно. Оскуридо? Снова да. Но никак не предатель. Чтобы Закий под этим ни имел в виду, всё это неправда. Посижу немного в тюрьме, пока новую клятву на алтаре не проверят, мне не привыкать.

Главное, сейчас, пока длится это недоразумение, никого не убить и не покалечить, и не дать убить и покалечить себя.

Домар ловко прикрылся от шипов «тумом», перепрыгнул начавшие осыпаться каменные копья, отыскав безопасный пятачок, и вскинул руку, занося плеть.

Шагнуть вперёд, и встретить его в воздухе пинком, отшвыривая назад, на острые каменные осколки, с хрустом принявшие на себя его тело. Не думаю, что он встанет в ближайшее время.

Набежавшего слева солдата я закрутил вокруг себя и отправил вслед за Домаром, под ноги ещё двоим. Удачно, они полегли, словно он их подрубил. Но, вообще, это всё уже кажется каким-то лишним.

Я поднял руки, замер под бьющими по мне сгустками огня, перестав от них уворачиваться.

— Херристра аут.

Меня накрыл купол защиты. Снова небольшой, но мне сейчас и не нужен большой.

Питак с трудом приподнялся с земли, заорал, срывая голос:

— Учитель! Бейте, бейте его чем-нибудь сильным! Бейте!

После этого вопля тем разительней прозвучал спокойный голос учителя:

— Зачем?

Питак от изумления превратился в статую — замер на месте, в неудобной позе, раскрыв рот. Увидь его кто из простых людей, далёких от наших дел, решил бы, что адепты на бедолаге испытали какое-то окаменение.

А вот он переборол эту жуткую технику, шевельнулся, распрямился и с оторопью переспросил:

— Что значит зачем? Предатель же. Вот, — голос Питака стих, он уже едва слышно пробормотал. — Он же. Вы же сами сказали.

Закий ухмыльнулся и поддел:

— Позавчера я орал, что реольцы прут. Сколько там реольцев в итоге нашлось?

Питак молчал, а вот Домар не упустил момента:

— Ни одного. Наверное, что-то с глазами у вас, учитель.

— Аха-ха-ха! Похоже, нужно мне будет завтра проверить, успел ли ты чему научиться за эти пять дней, Язва.

Улыбка тут же исчезла с лица Домара, но спустя удар сердца он лишь хмыкнул себе под нос. Тут я с ним согласен — учитель не забывает всех проверять на прочность, так что рано или поздно под такую проверку попадают все. Другое дело, что некоторые из нас получают его внимания всё же вдвое, а то и втрое больше, чем другие. Но Домару это точно не грозит. Со мной ему во внимании учителя не сравниться.

Я всё уже понял, поэтому спокойно уточнил:

— Так мне можно не обновлять жар души в защите? Все поняли, что это лишь очередная тренировка?

Судя по паре злых взглядов от стражников, поняли все, но в произошедшем явно решили винить меня, а не Закия. Ну да, это ведь проще. Одно дело злиться на молокососа ученика, другое дело, считай, на самого главного в Академии. Не владетель Дома, но его супруга точно.

Осознав эту мысль, сопоставив своё сравнение с лицом учителя Закия, я едва успел зажать себе рот, давя какой-то истерический смех.

— Что с тобой Лиал?

— Н-ничего уч-читель, ничего.

Закий впился в меня подозрительным взглядом и медленно повёл головой влево-вправо:

— Нет, это не только очередная тренировка, но и проверка. Почему ты бил ногами и уворачивался от ударов? Я всё ждал, что ты вот-вот схватишься за меч.

Я не понял, что он хотел услышать в ответ и к чему, вообще, был этот вопрос, поэтому ответил честно:

— Вы правы, учитель, я едва удерживался от того, чтобы не забрать у кого-то из воинов меч. Мне шестнадцать. Я наследник Дома. Отец начал готовить меня с шести лет. Десять лет я бегал вокруг замка с камнем на плечах, заучивал позиции меча и сражался с воинами Дома. Вы учите меня всего два месяца. Учитель Закий, вы очень талантливый учитель, но два месяца никогда не перевесят десяти лет.

Он поджал губы:

— Справедливо.

А до меня вдруг дошло, для чего была эта проверка. Он хотел узнать, не сохранил ли я способности идара пути меча, и Ирал едва-едва не выдал даже большую тайну, чем Закий пытался выведать. Клятый Закий, чтобы дети забыли, как его зовут. И Ирал тоже хорош, едва не показал всей этой толпе, как меч появляется из пустоты. Едва не заставил меня убивать всех вокруг или бежать прочь, прячась от погони.

Очень хотелось наорать на Ирала, но я не мог даже повернуть к нему голову и поэтому выместил злость на учителе Закие.

— Один раз на меня напал адепт из Дома Миус, и он совсем не был похож на обычного адепта. Возможно, парням это и не надо, но вы ведь помните, помните же, учитель, что у меня особый случай и я должен сравняться и с убийцами Миус, и с убийцами Ариды? Убийца Миус напал на меня с кинжалом и был при этом так быстр, что я, Возвышенный мечник, не успел отбить все удары и получил рану в плечо.

— И как? — заинтересовался Закий. — Яд не подействовал?

— Какая сейчас разница? — я недовольно скривился. — Сейчас важно лишь то, что вы ставите мне в упрёк то, что я делал всё правильно.

— Правильно с твоей позиции.

— А какой у меня выход? Ломать себя, ломать годы тренировки с отцом? И ради чего? Ради того, что вы просто дадите мне десяток техник и больше ничего?

Закий хмыкнул:

— Ты тон-то выбирай, Наглый.

— Простите, учитель, — сказал я, совершенно не чуя раскаянья, да и не вкладывая в свои слова даже его тени. — Вы устроили мне сегодня тренировку, и я благодарен за неё.

— Да уж, если бы Язвы уже не было в вашем отряде, то ты бы мог и это прозвище получить.

С ладони учителя заструился вниз голубой ручеёк. Воздушная плеть.

Молак негромко произнёс:

— Спокойней, господин. Спокойней.

Я сцепил зубы и принялся считать. На счёте пять мои силы исчезли и я разжал губы процедив:

— Наказание? За что? Все мои удары были безопасны. Вон, стражники валяются с ранами уже половину часа, им до сих пор не помогли, но никто из них ещё не истёк кровью.

— Господин!

— Я был аккуратен, в отличие от всех остальных. Может, это должно быть не наказание, а всё же тренировка? Может, хватит мне стоять истуканом, пока вы тешите свои наклонности за мой счёт?

— Аха-ха-ха! — учитель вдруг расхохотался и жестом поманил меня. — Ну, давай покажи, как ты хочешь тренироваться.

— Господин, — попытался в третий раз остановить меня Молак. — Это снова может быть ловушкой. Гос...

Я пропустил все увещевания мимо ушей и вскинул руки, складывая печати.

— Херристра сортам. Херристра потег. Херристра питар.

Время истекает между пальцев. Чтобы сделка между мной и Виром была действительна, я должен за шесть месяцев превзойти убийц других королевств. Меня не устраивают эти тупые пробежки по лесу.

Вот эта скоротечная схватка против всех мне дала больше, чем два дня таких пробежек и схватка на мосту. Сколько же мне даст схватка с учителем? Если для того, чтобы сохранить своему Дому покровительство главы Академии мне нужно немного разозлить учителя Закия и получить несколько ран, то я это сделаю.

Закий ухмыльнулся:

— Предпочитаешь раздел воздуха? Да, для новичков это самый простой путь.

Движение руки я скорее ощутил, чем успел заметить, когда он сложил первую печать.

Влево, уходя от удара плетью.

Ускорение адептов всё же действует немного не так, как Шаги пути меча. Здесь не нужно задумываться о правильной поступи ног, скорее нужно всеми силами этого избегать, хотя бы на глазах учителя, чтобы не выдать себя.

Это требует сосредоточенности, зато позволяет использовать пару трюков.

Очередной шаг я сорвал, грохнувшись на землю и пропуская над собой обжигающую ветром плеть. Скользя по земле, ударил в ответ.

Даже не понял, что использовал учитель, но плеть щёлкнула в трёх шагах от него. Словно по невидимой защите. Такого он не давал, это не «сортам» и не «аут». Жадный учитель, жадный.

Впереди вспухли каменные шипы, я изогнулся, отталкиваясь от земли сначала рукой, затем и ногами. И понял, что в это мгновение едва ли не беспомощен — ни увернуться, ни упасть в воздухе нельзя.

Обжигая ладонь, борясь с судорогой пальцев, едва успел сбросить хлыст и использовать «тум».

Закий оскалился:

— Неплохо. По твоей роже видно, что ты понял — прыжки опасная затея. Как, не хочешь прекратить эту тренировку?

Я ответил просто:

— Исит ватум зиарот

***

Стоя над телом своего необычного ученика, Закий не мог согнать с губ ухмылку.

Лишь однажды у него было много учеников. В тот первый год, когда он только стал учителем Академии, а о его методах обучения ещё никто не знал, включая его самого. После, самое большее, сколько у него случалось учеников — это трое. Причём всех троих в тот год глава Вир сослал ему в наказание, когда понял, что никто другой с ними не справится.

Он же... Ему всегда было плевать на все кары, которыми ему грозили. Последний из своего Дома, чем наглые ученики могли его испугать? Смертью? Он слишком часто заглядывал ей в лицо, чтобы бояться мести сопляков или их родителей.

Много лет его методы обучения считали слишком жестокими. Много лет мирной жизни. Мечтой Закия уже долгие годы было получить право выйти на Игры Предков и поквитаться с теми, кто общипал его земли. Он с удовольствием заберёт себе их жар души. Но для этого он не мог быть слабым. И вообще, миновало то время, когда адепты могли позволить себе быть слабыми.

Жизнь меняется. Закий даже был готов восславить эту войну с Реолом, которая на добрый десяток лет сократила ему ожидание. Бывало он опасался, что дождётся нового эдикта короля уже глубоким и беспомощным старцем, задумывался о том, что пора бы уже завести семью, чтобы успеть обучить детей хоть чему-то, но теперь...

Теперь он твёрдо знал — он дождался. Ещё год, самое большее два и эдикт о равных правах идаров старшей и младшей крови будет принят.

Теперь всё будет в его руках. И в руках его учеников.

А этот стал бы лучшим из них. Даже жаль, что он не может ни отказаться от нового отряда через месяц, ни выделить время на обучение только Лиала. Жаль, но если Закий и знал более жестокого учителя, чем он сам, то только одного. Самого главу Вира. Тем более, в такое время.

— Зерраум сортам изир зиарот патум.

Закий опустил руки, размял пальцы и повернул голову к Иртаку:

— Всё, забирайте его. Если через три круга, у Девичьих кос не очнётся, то взбодрите его.

Иртак оглядел окровавленное, иссечённое тело Лиала и, сглотнув, переспросил:

— К-как? Лечением?

— Каким ещё лечением? — нахмурился Закий. — Вашим лечением только прыщи сводить. Я сказал взбодрить, а не лечить. Швырните его под водопад, мигом в себя придёт.

— Понял.

Проводив взглядом учителя, который двинул вдоль лежащих на земле воинов, Иртак перевёл взгляд на соучеников, выбирая тех, что покрепче и прикидывая, сколько понадобится смен до Девичьих кос. Всё же Лиал самый здоровый из них, а без сознания и вовсе неподъёмный, небось. Обычно он был среди тех, кто таскал, теперь же...

— Гарол, Верий, Питак, Мозар — несёте первыми.

Пока названные с приглушёнными ругательствами подхватывали Лиала, Иртак поднял с земли его разрубленную налобную ленту и сунул в карман ханбока. Этот шрам чуть выше бровей он уже видел в купальне много раз, но каждый раз при виде его кривился. Неприятное зрелище. Хотя сейчас смотрится не так ужасно. То ли из-за свежих ран на теле, то ли лечение учителя Закия помогло и с ним. Всё же пятисоставная техника.

Мысль о том, что учитель использовал такую сильную технику только из-за того, что иначе Лиал мог бы и умереть ещё до того, как его донесут до водопада, а может, ещё и не всё внутри него залечилось даже сейчас, Иртак старательно отогнал.

Вот, наверное, Лиал будет рад, когда узнает, что шрам рассасывается. А может и не говорить ему. Ещё три-четыре таких тренировки и шрам окончательно исчезнет. Сам Лиал в зеркало почти никогда не смотрится, особенно когда снимает повязку. Будет ему сюрприз. Можно будет даже подшутить над ним на этот счёт. Точно.

Иртак довольно ухмыльнулся. Так и сделаем. Только нужно остальных подговорить.

Глава 8

— Херристра рафага орте. Херристра рафага орте. Херристра рафага орте.

Ирал недовольно пробурчал:

— Господин, вы уже достаточно хорошо поняли эту технику, дальнейшая отработка — это бесполезная трата времени и жара души. Я советую потратить его с большей пользой и вложить в ихор.

Я ответил придуманным недавно и именно для таких случаев жестом.

Отстань, ради Ребела.

И снова довольная ухмылка выползла на лицо, когда Ирала при виде этого жеста перекосило. И не только Ирала.

Но они все справились с собой, а Ирал так и вовсе тут же заныл прежнюю песню. Можно, конечно, просто приказать ему молчать, господин я или нет? Но пальцы уже дрожали от того количества жара души, что я пропустил через них, а два часа, которые я выделил себе на эту утреннюю тренировку уже почти на исходе. Вкладываться в ихор я, конечно, не буду, но почему бы действительно не отдохнуть?

Я поднял перед собой руки и ещё медленно, запинаясь на отдельных жестах, но уже вполне уверенно спросил.

Мне казалось, мы всё уже обсудили прошлый раз, в подземелье. Это не работает. Да и что ты так упираешься в это разжигание ихора? Всему своё время.

— Я беспокоюсь о вас, господин. Недавно вы спорили с Закием о том, что теряете время. Вы даже не представляете, как вы правы, господин.

Подробней.

— Обучение идаров можно разделить на две части. Первая это подготовительная, вторая это само обучение.

Тело и его память. Я тоже говорил об этом Закию, когда ты едва не выдрал меч из груди.

— На самом деле нет. Оставьте этот жалкий путь тем, кто выродился за тысячу лет, предав Ребела.

В этот раз я ничего не говорил жестами, но взгляд мой был более чем красноречив, поэтому Ирал тут же продолжил, уже подробней:

— Вы тот, кто совместил в себе оба современных пути идаров, вы тот, кто такой же, какими были все идары тысячу лет назад. Как думаете, скольки составной, если переводить на знакомые вам понятия, должна была быть техника, что создала нас, теней?

Я подумал и накинул ещё столько же. На всякий случай выкинул на пальцах простой жест-число.

Сорок.

Ирал покачал головой:

— Даже близко не угадали. Все эти составные техники, жесты и движения не более чем подготовка идаров к тому, чтобы начать познавать саму суть пути Предков.

Я хлопнул глазами раз, другой, пытаясь уложить услышанное в голове. Не понял.

— Поэтому я и теряю терпение, господин, видя, как вы остановились в развитие, видя, как вы, Оскуридо впустую тратите время и силы. Если бы вы могли зажечь ихор, если бы могли сгустить ауру клинка, то я бы начал полноценное обучение, и даже эти техники вы бы познавали быстрей, потому как начали бы исподволь тянуться к сути, вложенной в них Предками и самим великим...

— Погоди...

Спохватившись, что сказал это вслух, я выругался и снова начал складывать в слова печати.

Говоришь, что дальше обучение изменится?

— Да.

Почему я слышу об этом первый раз?

— Это было ни к чему, — отмахнулся Ирал, заставим меня стиснуть зубы. — Вы бы и сами поняли всё, едва впервые бы освоили ауру меча. Вы бы ощутили суть Оскуридо.

Ладно. Но к чему такая спешка?

— Это не спешка. Это раздражение от осознания того, что время уходит впустую.

Я скрипнул зубами и тоже в раздражении вскинул руки, сбиваясь и иногда путая печати-слова.

Молчать. Не согласен. Я потратил десятицу на это. Больше не хочу об этом слышать. Если после экзамена вы не почувствуете, как стали сильней, тогда и подумаем об этом ещё раз. Что по приезду принцессы Леве? Больше не было сообщений?

Ирал молчал, пронзая меня взглядом. Ответил Ариос:

— Нет, господин.

Значит, продолжаем. У тебя, Ирал, есть новости по изменению печатей?

— Нет, господин.

Тени переглянулись и вперёд чуть выплыл Молак:

— Но у нас есть новость о вас, господин. Возможно, услышав её, вы поймёте, почему Ирал так беспокоится.

Я махнул рукой.

Быстрей.

— Ваш шрам, господин. Он сходит на нет от лечения Закия. Вам нужно стать сильней, чтобы заявить о себе.

Я выругался. Вслух.

— Да чтоб вас всех Безымянный прибрал.

Стиснув зубы, едва удержал руку, которой потянулся ко лбу. Толку проверять на ощупь? Тени не врут. Во всяком случае в этом, хотя многое недоговаривают и слишком о многом имеют своё мнение. Но шрам... Им-то видней, чего проверять? Беда в другом, они вообще понимают, что заявить о себе — это самоубийство? Советнички.

Отпальцевал им. Безумцы. Какое ещё заявить о себе? Эта проблема решается гораздо проще, точно так же, как я решил её в прошлый раз. Отыщите мне, где в Академии можно найти ту едкую щёлочь и проложите к ней путь. Одно утро я вместо тренировок потрачу на это. Всего-то и делов.

Ариос кивнул:

— Хорошо, господин.

Смерив их всех по очереди пристальным взглядом, на всякий случай я уточнил.

Вы же понимаете, что едва узнают о том, кто я такой — меня убьют?

Ирал с жаром ответил:

— Едва я начну учить вас, как полноценного идара, кто сумеет выстоять против вас?

Даже если их будет тысяча? Мне, вообще-то, и спать нужно.

— Нам не нужно спать, господин. Ариос сумеет предупредить вас, а вы убьёте любого, кто покусится на кровь Оскуридо.

Почему мне кажется, что мои тени как-то подозрительно изменились. Какое тут недоговаривают, они, уж Ирал точно, сегодня слишком уж говорливы.

Повернулся к Ограку, спросил его.

Ты, советник в делах армии, тоже думаешь, что один человек может выстоять против шести королевств?

Он коротко повёл подбородком:

— Нет, господин.

Я хмыкнул и сложил из пальцев едкое.

Хвала Ребелу, не у всех вас ещё мозги за тысячу лет пропали.

И вот это Иралу не понравилось. Он насупился, горячо заявил:

— Мы и сами станем сильней, господин, едва вы станете Хвао, — спохватившись, он поправился, — Клинком. Мы сможем убивать слабых идаров, вы сможете создавать теней и драугров. Вы уже не будете одиноким, вы уже будете...

Я вслух, твёрдо и решительно ответил:

— Нет. Я не буду никуда спешить.

Уже печатями продолжил.

Или вы хотите ещё на тысячу лет упасть в забвение?

— Нет, господин!

Я довольно кивнул и сложил печать.

Молчать.

Через мгновение повторил её, едва увидел, что Ирал открывает рот.

Молчать.

Я должен остыть от этого разговора. То беседы о короле Оскуридо, то теперь о моём противостоянии всему миру.

Поджал губы, едва до меня дошла простая мысль. Все эти разговоры о силе они молчали об основном. Едва я стану сильней, то Ирал начнёт учить меня не только чему-то там особому из умений меча, но и научит меня выдирать из людей жар души, чтобы возродить к жизни Ребела.

Злость вспыхнула во мне, заставила вновь стиснуть зубы и с ненавистью оглядеть каждого из моих теневых советников.

Вот к чему был этот разговор, вот что раздирает их, вот чего они жаждут. Не дождётесь. И нечего больше раскрыв рот слушать об особой силе за границей Клинка. Всё понятно с этими советниками.

Нет уж. Тысячу лет жили королевства без Ребела и ещё тысячу проживут. Хватит с них и Оскуридо. Скрывающего свою метку Оскуридо, который не будет заявлять о себе как короле.

***

Краем глаза заметил, как Домар, что бежал чуть впереди, покосился на небо. Не удержавшись, сделал тоже самое — быстро глянул в просвет между ветвей. На солнце. Не потому, что так уж соскучился по нему и бегу под палящими лучами каразо, а потому, что тоже ждал, когда же уже перерыв на обед?

Вот что-что, а кормили здесь щедро и даже не думали наказывать за провинности лишением еды. С одной стороны, я честно признавал, что способ этот очень и очень эффективный. Раз не поешь, два не поешь, на третий раз уже думать начнёшь. Но... Хорошо, что в Академии не было такого порядка.

Бегали мы здесь лишь самую малость меньше, чем в Кузне, а кроме того, использование жара души требовало, чтобы само тело было крепким и полным сил. Плохо поспал, лёг спать голодным — и всё, о полном восстановлении жара души можно и не мечтать.

Так что, наверное, главная причина отказа от этого наказания заключается в том, что мы уже прошли посвящение и используем свои силы. Ещё в том, что не проходим перековку, закаляя тело испытаниями.

Ну и ещё, конечно же, в ранах. Мы получаем столько ран, что только на их заживление наши тела тратят кучу сил. Это только плохой владетель думает, что если скотину больше бить и чаще доить, то она будет больше приносить мяса и молока.

Для обеда нужно, чтобы совпали три условия.

Время, место и человек.

Время мы уже проверили, даже я. Место тоже вызубрили наизусть — начало круга вокруг холма, на котором стоит замок. Ну, или конец, тут как считать. И сейчас мы медленно, но уверенно приближались к нему по красной тропе, которая вела от моста через реку. Осталось дождаться человека.

Вот из-за деревьев показался учитель Закий и кто-то из стражников облегчённо вздохнул, заставив меня растянуть губы в насмешке. Слабаки. Если бы учитель не появился, то это означало бы ещё один круг. Или два.

Но мы сегодня хорошо себя показали на мосту.

Два часа назад мы буквально снесли в воду его защитников. Седьмая башня помылась среди дня и, пока не вмешались учителя, орала нам снизу проклятия. Это пусть они бегут лишних два круга перед обедом, нагуливают аппетит. Или четыре за свои грязные языки.

Закий тем временем дождался, когда мы поравняемся с ним, разогнался, с места набирая скорость и хмыкнул:

— Сорок минут вам.

Орать, конечно, никто не стал, но ухмылки у всех стали буквально до ушей. Это на десять минут дольше, чем обычно. Можно быстро накидаться и на полчаса рухнуть под деревьями, вздремнуть.

Все и всё уже распланировали в уме, поэтому на выскочившего нам наперерез слугу взглянули с изумлением. Выскочи он так минут на пятнадцать раньше, когда парни то и дело ожидали подвоха на тропе, то мог бы получить «агдже». Придурок.

Выломившись из кустов, он тут же ринулся к учителю:

— Господин, господин! Там с вами требуют встречи у ворот!

Закий остановился, мы тоже.

Но если мы молчали, только я, пользуясь остановкой, начал «разминать пальцы в печатях», то Закий изумился вслух:

— Требуют? У ворот? Кто пропустил их к воротам?

— Никто, господин. Они обезоружили стражу на посту, нам пришлось закрыть ворота.

Ариос, видя мои изумлённые глаза, кивнул:

— Всё так, господин. Они и правда закрыли ворота. А ещё эти гости хотят увидеться с вами. Главный среди них кто-то из Великого дома Велоз.

Слуга кинул на нас дикий взгляд, прянул к уху Закия, похоже, сообщая ему то же самое, потому что Закий внезапно повернулся и нашёл меня взглядом. Я ответил вскинутыми бровями. Главное — не показать совсем уж странных эмоций. Уже в который раз задумался, что нужно, либо учиться притворяться, либо требовать от теней ничего мне не говорить. Но второе точно не выход.

Я и сейчас недоволен тем, что они сообщили о происходящем одновременно со слугой Закия. Это тени-то, которые в лесу гораздо быстрей простолюдина.

Я тут же выругался, складывая печати.

Почему так медленно доложили?

Ариос повинился:

— Господин, вы должны понимать, что безымянные тени отличаются от нас, советников. Они вполне разумны, но могут оказываться сосредоточены на одной идее и если ситуация выходит за рамки очерченных приказов, действуют сами, но часто импульсивно и словно с запозданием.

На языке вертелся ещё один вопрос. Про драугров. Но Закий уже махнул мне:

— Наглый, ко мне. Остальные по плану — у вас всё так же сорок минут. Затем вы сами, не дожидаясь приказа, выходите на синюю тропу и делаете по ней шесть кругов. Питак, ты меня понял?

— Понял, учитель.

Закий кивнул:

— Отлично. Ты — за мной.

Мы бежали напрямую. Через лес и холм, не выходя на тропу, которая вела к Академии, но выскочили точно в нужное место — к краю леса, к тому месту, где он ближе всего подступал к воротам и дороге к ним.

Замерли в трёх деревьях от линии поля, которое давно нужно было бы покосить.

Но высокая трава ничуть не мешала наблюдать. Канах в двадцати от ворот стояла карета и три десятка всадников, половина которых была на граухах. Слуги и охрана. Простые одежды, броня и шелка. Старшие стражники и идары. Ну, думаю, дед, владетель Великого дома, мог бы позволить себе и более богатое сопровождение.

Закий ожёг меня недовольным взглядом и приказал:

— Ждёшь здесь моего приказа. Скажу выходить — выходишь. Махну бежать прочь — мчишься в лес, рвя жилы, по самым буреломам, где не пройдут граухи. Понял?

Я молча кивнул. Любой другой бы сгорал от любопытства — что там будет происходить, о чём будут говорить, но только не я. Не доверяя безымянным теням, вперёд, плечо к плечу с Закием отправились Ариос и Молак.

Я невольно ухмыльнулся в спину учителю. Если бы моих теней видели, то сразу бы поняли, что у учителя сопровождение тоже не из самых простых и слабых. Два советника Оскуридо во всей своей раскрывающейся силе.

Мне даже пришлось зажать рот рукой, чтобы не засмеяться в голос. Учитель Закий принял бы меня за сумасшедшего, не иначе.

***

Неспешно подходя к карете, Закий представлял в голове несколько вариантов того, куда может зайти беседа. В его жизни случались приезды родителей, недовольных обучением в Академии, случались и неприятные инциденты на почве вражды Домов. Подростки чаще безжалостны, чем умны и редко думают о последствиях своих поступков, взваливая последующие проблемы на плечи учителей и Академии.

Правда, с тех пор в самой Академии тоже много что изменилось, но если с родителями большей части новых учеников Закий, по факту сам владетель Дома мог разговаривать либо свысока, либо как с равными, то вот с бывшим владетелем Великого дома, тем более такого сильного... Закий всё равно не мог показывать слабости. Глава Вир не любил слабости и никому не позволял унижать Академию.

Поэтому и вариантов того, как начать беседу, было совсем мало.

— Дорогу!

Голос и тон не подвёл, лошади шарахнулись в стороны, помедлив, и всадники на граухах потянули поводья, признавая его право.

Или не считая его опасным для своего господина.

Закий остановился в трёх шагах от дверей и сложил перед собой руки:

— Ваша светлость Крёз, я, Закий из Дома Ирвис, заместитель Вира, главы Академии, рад приветствовать вас на наших землях.

Сквозь занавеску на окне не было видно ничего, но спустя несколько мгновений дверь кареты раскрылась.

Седой идар, что сидел там, встретился с Закием взглядом и немного помолчал. Затем кивнул:

— И я рад приветствовать тебя, Закий из Дома Ирвис.

Закий не позволил себе даже тени усмешки. Ну да, откуда бы владетелю Великого дома востока знать о нём и его Доме? Он позволил себе больше, чем усмешку, он позволил себе ужалить владетеля:

— Ваша светлость, неужели я пропустил начало падения нашего королевства и его законов? Мне сообщили, что ваши люди напали на стражу Академии.

Владетель Крёз всё понял верно и с улыбкой ответил:

— Вас точно обманули. Всё королевство знает, с каким уважением король относится к Академии, её делами и правам адептов. Нападение? Конечно же, ничего подобного не было. Я попросил стражу Академии пропустить меня, и они с радостью это сделали, оказав подобающие мне и моему статусу почести.

— Рад слышать это, — Закий чуть развёл руками. — Похоже, меня и впрямь обманули. Тогда позволю себе немного смелости погадать, вы и меня, как заместителя главы Академии хотите о чём-то попросить?

Один из идаров на граухе что-то глухо процедил сквозь зубы, Закий не сумел разобрать ни слова, но вот то, что тот лапнул меч на бедре — было гораздо ясней любого слова.

Закий чуть наклонил голову, сжав пальцы в кулаки, но владетель Крёз вскинул руку, безмолвным жестом останавливая своего человека. Убедившись, что его поняли, отчётливо, с улыбкой произнёс:

— Вы правы, достопочтенный Закий. Я хочу просить вас о встрече с моим внуком. Вам подсказать имя?

Закий знал пределы наглости и знал, что успел даже шагнуть за них, поэтому покачал головой:

— Нет, ваша светлость. Я подробно изучил всё, что связано с лучшим моим учеником, поэтому отлично знаю, что его мать урождённая Велоз и ваша дочь. Но...

Владетель Крёз покачал головой:

— Действительно, как же без этого «но», юность так его любит. Продолжайте, достопочтенный Закий.

— Но, — Закий наконец позволил себе улыбку. — Я, как его учитель, господин Вир, как глава Академии и даже его величество Умбрадо, как его король, очень много ожидают от вашего внука и мы не можем терять время впустую. Поэтому я предлагаю провести встречу прямо здесь и сейчас, с тем чтобы не терять даже минуты его обучения.

Владетель Крёз безошибочно поднял голову и поглядел туда, откуда Закий и появился:

— А там он, значит, не теряет время, глазея на нас?

— Обойдётся без обеда, — спокойно ответил Закий. — Двадцать минут, это всё, что я могу выкроить в его графике учёбы, ваша светлость.

— Мне кажется, вы, вместе со своим главой, пообещали королю слишком много, достопочтенный. Неужто лишний час разговора со мной может решить так много?

— Не нам спорить с его величеством, ваша светлость, — ответил выпадом Закий. — Буквально пару дней назад я читал приказ короля о новом регламенте проведения экзамена для выпуска из Академии. Да, поверьте, час лени может решить очень многое.

Идар охраны всё же не выдержал:

— Никогда адепты не смогут заменить идаров. Реол падёт и без их помощи.

Теперь уже Закий не скрывал ядовитой улыбки:

— Но, чтобы Реол пал, разве не все мы должны приложить как можно больше сил? И как можно ближе к столице Реола. Ну и позвольте поправить вас, достопочтенный. Времена меняются. Мы все, не без совета его величества, стараемся говорить про идаров старшей крови и идаров младшей крови. Думаю, Реол падёт, только если старшие и младшие будут действовать сообща.

Идар оскалился:

— Эти слабаки?

Закий оскалился в ответ:

— А о нашей слабости лучше всего скажут Игры. Конечно, Востоку сложно встретиться там с Западом, но думаю, и на западе найдутся сильные идары младшей крови, которые покажут, что не всегда младшие слабей старших.

Дальнейший спор владетель Крёз оборвал одним словом:

— Довольно, — смерив Закия взглядом, спокойно уточнил, не спрашивая, а сообщая свои выводы. — Сторонник нового эдикта об идарах младшей крови. Точь-в-точь как мать моего внука. Зови и помни, что ты обещал половину часа и твои споры не могут его уменьшить.

Закий недовольно поджал губы, но смолчал, соглашаясь с этим требованием. Удержи он в себе злость, ещё можно было бы настоять на своём. А так... Он обернулся в сторону леса и махнул рукой.

***

Наконец-то.

Я уже устал тут стоять и ждать. Тем более что Ирал вдруг нашёл новый повод добавить мне упорства в сгущении и возжигании ихора. Рассказами о тех возможностях, что откроются мне, когда я сумею это сделать. И нет, в этот раз он не стал рассказывать, что начнёт учить меня настоящему искусству Оскуридо, вместо этого он сосредоточился на рассказе о выгодах, которые я начну открывать после этого скачка личного могущества.

Причём слова о могуществе, а не силе, это были именно его слова. Раньше он никогда так не выражался.

Видно запомнил, что я говорил о проигрыше одного против всего мира, вот и придумал новые убеждения.

Завёл разговор, как водится, с драугров. Мол, я сумею создавать их себе в помощь. Затем, оценив мой кислый вид, перешёл на возможности теней. Я как раз страдал от того, что разговор Закия с дедом слушаю кусками, которые по очереди приносят мне четыре безымянные тени.

Ну, в общем, он всё же сумел меня заинтересовать.

Выходило так, что, став сильней, я сумею слушать и видеть глазами тени. Для начала не каждой, а той, которой я, как бы лично добавлю сил и только на время, пока эти силы не израсходуются. Но всё же — о такой возможности я действительно сейчас мечтал.

Всё остальное, вроде возможности теней всё дальше и дальше уходить от меня, я уже слушал не так внимательно, хотя как раз подобного мне и не хватало чаще всего. Например, в прошлый раз тени не сумели проследить за взятым в плен Креодом, в этот раз он тоже уехал дальше, чем могли удаляться от меня тени, и я снова ничего про него не узнал.

Я неспешно шагал сквозь высокую траву, одновременно слушая пересказы последних минут разговора, когда Закий вскинул руку и недовольно крикнул:

— Живей, Н... Лиал!

Я ухмыльнулся. Ага, не хочет сообщать деду, как обычно меня называет. Да ещё и за мой счёт пытается выкроить те самые полчаса, которые ему обещал. Ну и ладно.

Вскинув ладонь, я, едва шевеля губам, активировал технику ускорения:

— Херристра потег.

И рванул сквозь траву. Не Шаги, но тоже достаточно быстро.

Ирал тут же сменил тему:

— Господин, совмещайте, совмещайте. И даже не бойтесь, что вас будут подозревать в единости пути. Используйте Шаги сквозь тьму. Не нужно плести сложную цепочку шагов и пытаться пройти их до конца. Первых трёх будет достаточно и ничего не дадут наблюдателю. Попробуйте их сейчас совместить.

Я не стал. Нашёл время для подобной тренировки. На глазах Закия, деда и ещё шестерых идаров?

Как бы быстро я ни бежал под ускорением, но слуги деда успели вытащить откуда-то два стула и поставить их в двадцати шагах от кареты. Следом приволокли и столик.

Когда я остановился возле него, из кареты, наконец, вылез и мой дед. Ничего, ещё крепкий седой старикан, хотя, конечно, интересно, во сколько же у него родилась матушка? Задумавшись об этом, я вдруг с некоторым ужасом вспомнил, сколько уже лет самой матушке. Уже давно не двадцать и даже не двадцать пять.

Дед шёл ко мне не один, а с каким-то стариком за плечом. Ну, это ясно — дистро.

Снова на миг кольнуло раздражение на отца. Дистро это ведь не только прихоть, но и статус. Не каждый Дом может позволить себе выделить верного человека в дистро молодому поколению Албо. А ещё это не только статус, но и вторые руки, доверенное лицо.

Ладно. Будем считать, что у меня два дистро — Креод и Илиот. Их только нет рядом, но кто бы пустил лишние глаза что в Кузню, что в Академию? Не те сейчас времена. Это матушка могла приехать в Академию со своей дистро, мы, молодое поколение — нет.

Дед замер на миг, вглядываясь в меня. Я поступил так же, ища в его чертах черты матушки. Не нашел. Седой, растрепанный, еще крепкий старик в невзрачном и мятом темном ханбоке. Чужой.

Миг закончился и дед сел, не дождавшись от меня такого же, повёл рукой:

— Садись, внук.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Он скривился:

— Ты этого не помнишь, но я приезжал к вам в замок и даже держал тебя на руках. И приехал бы ещё раз, когда пришло бы время вести тебя к алтарю замка на посвящение. Поэтому был бы благодарен тебе, внук, если бы именовал меня проще. Называй дедушкой, не иди против правды.

Для меня это было не тяжело, поэтому я кивнул:

— Хорошо, дедушка. Но если уж не идти против правды, то сомневаюсь, что мы бы увиделись на посвящении.

Он нахмурился:

— Почему же?

— Матушка хотела провести его в Грасдоке, в главном храме севера, а вы об этом даже не знаете. Да и время как бы уже упущено, моё посвящение позади, но я не слышал, чтобы вы приезжали в то время в наш замок и не застали меня.

На этот раз дед скривился так, что действительно стал похож на древнего, покрытого морщинами старика:

— В традициях Дома Велоз проводить посвящение детей только в очень узком кругу. Обычно его проводит старейшина рода, часто не допуская туда даже родителей. Терсия всегда этим тяготилась. Она считала, что это одна из важнейших дат в жизни и должна запомниться и ребёнку, и его родителям, и всем соседям.

Я спокойно заметил:

— Она ведь уже не Велоз.

— Не спорю, — вздохнул дед. — Традиции воспитания нашего Дома всегда были мрачноваты и казались дикими для соседей.

— Дикими?

— Заинтересовал? — усмехнулся дед. — Тогда давай договоримся, что, допустим, через год, ты приедешь в главный замок Велоз, тот, что на берегу океана и мы поговорим обо всём этом подробней. Я расскажу тебе о прошлом Дома Велоз, покажу места тренировок наших детей, похвалюсь алтарём, где обычно они проходят посвящение. Ты, разумеется, Денудо, но, уверен, прикоснуться к корням Дома твоей матери будет интересно.

Я покачал головой:

— Пообещать я могу что угодно, но буду откровенен — сейчас я мало принадлежу себе.

Старик подался вперёд, неожиданно жёстко потребовав:

— Подробней.

Я невольно поднял бровь, удивлённый его тоном, едва ли не приказом. Видно, всё поняв по моему лицу, старик, ну, вернее, дед, гораздо мягче сказал:

— Я еду к твоей матери, внук, и, как думаешь, о чём она будет расспрашивать больше? О моей стариковской жизни на горе у моря или о тебе, любимом сыне?

Хмыкнув, я потёр уже ставшим шершавым подбородок, а ведь всего половина дня прошла. Иногда я подозревал, что все эти лечебные техники, которые щедро на меня проливались, не просто залечивают раны, а дают пинка всему телу — потому то и растут так быстро волосы, ногти и щетина. Потому и шрам начал сходить, уступая силе тела идара и дарам Хранителей.

Рядом шевельнулся Молак, шепнул:

— Господин, ваш дед обладает немалым весом, влиянием и силой. Идеальный вариант для того, чтобы подстраховать вашу семью, пока вы так рьяно отказываетесь от нашей силы.

Мысль была хорошая, но я всё же не удержался и дополнил её про себя. Тем более, раз он так вовремя вспомнил, что у него есть внук. И эта возня с Вораз и слезами Амании совсем не Игры Предков, а отцу на землях Дома не помешает ещё несколько десятков надёжных воинов.

Дед уже устал ждать, шевельнулся напоминая:

— Внук, время уходит.

Я кивнул и быстро, сжато, пропуская куски, которые никак его не касались, принялся рассказывать.

История с Вораз, судебный поединок, странная глупость моего противника во время боя, явное подсуживание владетеля Хонесто, заключение, договор с Виром, второе посвящение, учёба, остатки сроков.

Дед задумчиво протянул:

— Второе посвящение. Как она не сошла с ума от тревоги, как она, вообще, допустила тебя к нему? — взгляд его вдруг стал острым, пронзительным. — И как, внук, всё прошло? Неужели умения пути меча действительно забылись?

Молак тут же вмешался:

— Господин, вопрос с подвохом.

Да уж сообразил. Спокойно пожал плечами:

— Почему забылись? Это работает не так. Я отлично их помню, но те же Шаги северной тропы теперь стали просто цепочкой бесполезных и странных телодвижений.

— А меч? — спросил дед жадно.

Молак снова поспешил напомнить:

— С тех пор вы ни разу не держали в руке меча.

А вот это вовремя. Действительно, мой меч как забрали на поле судебного поединка, так и не вернули. Да и если бы даже захотели, не сумели бы этого сделать — Ирал поглотил его, спрятал в себе, утянув в тот странный мир теней, который никто из живущих людей не видел и не ощущал.

Я вновь пожал плечами и даже махнул рукой, словно расстроен:

— Не знаю, меч с тех пор мне никто не предлагал. Недавно, правда, во время тренировки была возможность отобрать меч в схватке, но раз уж я теперь адепт, — покосившись в сторону безучастно стоящего в отдалении Закия, я усмехнулся и поправился. — Раз уж я теперь идар младшей крови, то незачем бередить прошлое.

У деда дёрнулись губы, словно он намеревался что-то сказать, но сдержался. Несколько ударов сердца я ждал, что же он скажет, но дождался лишь зычного окрика Закия:

— Время!

Я встал, сложил перед собой ладони:

— Был очень рад познакомиться с тобой, дед.

Он медленно кивнул:

— И я, Лиал, и я.

***

Крёз провожал взглядом спину внука, сжав губы в тонкую нить. Провожал и тягостно размышлял о том, как мало времени у них оказалось для разговора. Только-только они подошли к интересным вещам, только-только затронули важные и, что уж тут скрывать, опасные темы, как время истекло. И ему было даже не возмутиться — он тоже следил за временем и знал, что Закий дал ему лишних три минуты.

Очень важных три минуты. Слишком, слишком просто сдался его внук, даже не попробовав подержать в руке меч после второго посвящения. Шаги? Плевать на Шаги. Да, первое из умений, что дают детям, когда те твёрдо встают на ноги. И что? Меч — вот суть идаров. С мечом нужно проверять свои силы. Ни разу ещё на Играх Предков или в битве не выигрывал тот, кто может отлично вертеться Шагами под ударами, но не может сам ударить в ответ.

Нужно, обязательно нужно вырвать внука в свой замок, отвести вниз, в подвал, вручить ему меч, заставить его...

Внук скрылся за деревьями и Крёз вздохнул. Здесь он сделал всё, что мог. Большего, без крови и обиды не получить. Но даже сейчас, даже когда идёт война с Реолом, король не может забывать, что у его идаров есть земли, за которыми нужно следить, есть обязательства перед другими Домами, есть Игры Предков, в конце концов.

Либо внук выполнит этот свой уговор с Виром, либо не справится с этим. В любом случае его судьба изменится и ему нужно быть рядом, чтобы успеть повлиять на его судьбу. Значит, земли Реола всё же его дождутся. Но сначала дочери. Столица, затем замок Денудо. И письмо. Нужно отправить письмо сыну и вызвать в Денудо пять, а лучше десять десятков воинов. Лишними не будут, в этом внук прав.

Глава 9

Креод очнулся от полудрёмы, в которую провалился, мерно раскачиваясь на лошади, и прислушался. Нет, не показалось. Мотнул головой, бодря себя и вытряхивая остатки расслабленности.

Лошадь прошла ещё канов тридцать, когда свистнуло, и в грудь, слева, наискось, вонзилась стрела. Вернее, как вонзилась? Попыталась, не долетев целую ладонь, и с печальным хрустом отскочила куда-то в пыльную придорожную траву.

Креод вскинул голову, слыша сдавленный шёпот и топот убегающих.

Не прошлые дураки, которые пытались взять броню путника числом стрел.

Но, может быть, лишь трусы?

Это нужно проверить.

Он не спеша потянул поводья, заставляя лошадь сойти с дороги, накинул их на ближайший куст и скользнул в лес.

Ему даже не нужно было искать следы, его вёл слух, а его скорость не оставила несостоявшимся убийцам и шанса.

Трое. Лучник и два мужика с топором и мечом. Это уже радовало, как и то, что бежали они ловко, ветками не хрустели и даже не сильно следили. Опытные.

Да и бежали они не напрямую, а хитро через овраг и вдоль каменного языка, что нашёлся поодаль в лесу. Умные, опытные. Это хорошо. То, что нужно.

Вот они вывалились в свой лагерь и сразу доложились:

— Не вышло ничё. Воин в броне ехал. Мы, как увидели, что стрела отскочила, так сразу дёру.

— Придурки, — беззлобно выругались на них. — Все трое? А кто за ним следить остался? Учишь-учишь вас и всё без толку.

Креод усмехнулся. Видно, плохо учишь. Пора мне попробовать.

Шагнул в круг не круг, но за линию кустов, которая чётко очерчивала вытоптанный ногами клочок леса, где были сложены из веток и лапника шалаши и даже выкопана землянка, сейчас медленно курившаяся в небо тонким, почти прозрачным дымком.

При виде его охнули, засуетились, заорали. Креод же спокойно оглядывался, считал. Двенадцать. Меньше, чем в прошлой банде, но видом получше: чище, собранней, наглей и крупней. Вон, даже в лагере у них порядок. Это хорошо, это радует.

Когда на него кинулся первый, видимо их вожак, Креод даже не стал доставать меч. Шагнул навстречу. Быстро, так быстро, что воздух свистнул, расступаясь с его пути, впечатал ладонь в грудь мужика, отшвыривая его спиной вперёд так, словно его граух лягнул, скользнул к следующему, закручивая его и швыряя в лес.

Спустя минуту на ногах стоял только Креод. Незадачливые разбойники валялись и стонали, не в силах подняться. А кто был в силах, просто не решались, пытались незаметно отползти в кусты и дальше, дальше.

Кто бы им только позволил?

Креод огляделся, хмыкнул и шагнул к землянке проверить. Господин на многое может закрыть глаза, но рисковать и преступать грань его терпения Креод не собирался.

Баб в землянке не нашлось. Вещи бабские нашлись. Но не брошенные как попало, а аккуратно, женской рукой сложенные и убранные, а вот самих баб не нашлось. Это тоже радовало. Скорее всего, к разбойникам наведывались их женщины. Во всяком случае, это хотя бы давало Креоду повод закрыть сейчас глаза и сделать предложение. Дальше... Дальше жизнь покажет.

Когда он выбрался наружу, то там нашлась лишь половина разбойников, остальные уже дали дёру, позабыв о, не товарищах, конечно, о подельниках.

Креод усмехнулся и сорвался с места.

Он был полон сил, а с его скоростью догнать всех пятерых не составило труда.

Пятнадцать минут и посреди лагеря громоздилась куча из тел беглецов.

Креод же шагнул туда, где хрипел первый из напавших на него.

Поморщился при виде его перекошенного лица. Не рассчитал сил, похоже, сломал рёбра. Но крови на губах не видно, так что ещё будет жить. Наверное.

Шикнул:

— Замри.

Надавил пальцами на грудь и тут же отдёрнул руку, когда плоть под его нажимом нехорошо пошла в сторону. Метнулся в землянку за одной из бабских тряпок.

Подтянул мужика в лежачее положение и приказал:

— Выдохни.

Едва тот послушался, быстро и туго стянул ему грудь.

Огляделся. Все на месте. Кивнул и встал.

— Слушайте меня внимательно. Мой господин, наследник Дома Денудо, послал меня нанять людей в стражу Дома, но вы отвлекли меня от его задания, украли моё время и силы. Что мы будем делать с этой неприятностью? Как будем возмещать потерянное мной и господином время?

Старший, туго перемотанный, коротко и неглубоко вдыхая, просипел:

— Так это, деньгами возместим, господин.

— Деньгами? — Креод покачал головой. — Мой господин очень богат, что ему ваши жалкие гроши? У меня другое предложение. Вы наймётесь в его стражу.

Со стороны кто-то изумлённо всхлипнул:

— Чё?

Креод ухмыльнулся, двумя Шагами оказался рядом с возмутившимся и от души пнул его.

— Арг-х!

С улыбкой оглядел хрипящего бородача под своими ногами и сообщил:

— Неправильный ответ. Нужно отвечать — да, господин, с радостью.

— Так это, — с изумлением, осторожно подбирая слова, снова заговорил старший разбойников. — Господин, не серчайте, но какие из нас воины?

Креод пожал плечами:

— Мечи и луки, как погляжу, держать умеете. Да и выбор у вас небольшой. Господин так же просил меня почистить эти беспокойные земли. Так что, либо я приношу ему, — Креод напоказ принялся тыкать пальцем в пучивших на него глаза мужиков. — Раз, два, три...шесть...девять...двенадцать голов разбойников, либо... — Помолчав, Креод ухмыльнулся и напомнил своё первое предложение. — Либо привожу двенадцать солдат.

Старший разбойников скривился и явно не от боли, но кивнул:

— Уговорили, господин. Сколько жалования положите?

Креод так же спокойно ответил:

— Как обычно, как любому новобранцу Дома, который ещё не заслужил права называться младшим воином Дома. Десять монет в месяц.

— Негусто.

Креод снова ухмыльнулся:

— Ты чем-то недоволен, новобранец?

— Нет-нет, господин, я...

Креод рявкнул:

— Господином вы будете называть только владетеля Дома и его наследника! Я гаэкуджа Дома. Гаэкуджа Малого дома Денудо! Гаэкуджа! Повторить!

Те из разбойников, что уже успели подняться на ноги, попятились, побледнели, поспешно закивали:

— Д-да, г-г-гаэкуджа. Поняли. Всё поняли. Гаэкуджа.

Креод довольно кивнул:

— Отлично. Десять минут вам собраться.

Бывшие разбойники переглянулись:

— И к-куда мы, гаэкуджа? К Большой Ольховке?

— Нет, это далеко. К ближайшему селу, купим там лошадей и пару повозок.

Старший разбойников, кривясь и покрываясь холодным потом, поднялся, спросил:

— Это к чему, гаэкуджа? Повезём что?

Креод ухмыльнулся от уха до уха:

— Еду повезём, да ваше барахло.

— Так это, мы и на лошадях разместимся, гос... гаэкуджа.

— Так это вы, а мне нужно не двенадцать, а хотя бы десятков шесть новобранцев. Будем искать ещё умников.

Старший разбойников молча кивнул, но слух Креода был гораздо острей, чем слух обычного простолюдина и он отлично расслышал, что шептали дальние разбойники, обмениваясь взглядами.

— Тупой придурок.

На этот раз улыбку Креод спрятал. Он тоже считает их тупыми придурками, которых бы раньше даже на лигу к границам владений Денудо не подпустил, не то что удостоил чести стать воинами Дома Денудо. Но сейчас ему выбирать не приходится.

Им понадобилось две ночи, чтобы решиться. На третью ночь он проснулся от тихих шагов, чуть приоткрыл глаза, наблюдая из-под ресниц за двумя неясными тенями в ночной темноте. Судя по тому, как густо тянуло сосновым ароматом — на костёр навалили свежих веток, чтобы прикрыть угли. Причём он даже не заметил с вечера, когда они их приготовили, или же ломали сейчас, но очень далеко от стоянки, чтобы не разбудить его хрустом.

Зря только мучились. Ничего бы не изменилось, даже если бы он не проснулся сейчас от их шагов. Он и вскакивать не собирался. Отребье, которое грабило и убивало на дороге, можно, конечно, подчинить себе добрым делом и словом, но у него нет на это ни желания, ни времени. Он сломает их, заставит бояться его до мокрых штанов или оставит гнить в этих лесах.

Тени сгустились, замерли по бокам от него, медленно подняли руки вверх. Через миг руки рухнули вниз.

Один меч ударил в глазницу, Креод лишь в последний миг дёрнул голову, заставив клинок скользнуть по виску, другой ударил в грудь и тоже не пробил.

Третий дар Хранителей — крепость тела, который получают достойные гаэкуджи.

— Идар! Идар!

Завопил тот, что бил в голову, отскочил назад, запинаясь и падая на спину.

Придурки. Хмыкнул про себя Креод. Придурки, которые решили, что он прибавляет себе веса, называясь гаэкуджей. Ну да, Малый дом, в котором и настоящие идары обычно слабы, куда уж в них простолюдину получить третий дар Хранителей? Слепые придурки, которые не разобрали в прошлый раз, что стрела даже не достала до брони, снесённая в сторону четвёртым даром Хранителей — защитой от стрел, которой обладают только Возвышенные мечники.

Креод и не думал вскакивать, лениво посоветовал:

— Бить нужно сильней. Давай, ещё раз попробуй.

Один, и правда, попробовал. Зарычал, снова вскинул над головой меч и с хеканьем рухнул вниз всем телом.

Креод содрогнулся.

Вот этот удар был хорош. Креода прошило болью, когда меч с хрустом пробил ему грудину.

Мужик орал, дёргался, раз за разом наваливаясь на рукоять и вбивая клинок всё глубже и глубже.

Креоду было больно, а ещё его окатило запоздалым страхом. Рана в грудь, даже в сердце — не смертельна. Но рана в голову? Этого он не знал. Не стоит в следующий раз так полагаться на крепость тела, даже она не бесконечна, и не стоит так полагаться на свою живучесть Кровавого воина, она тоже имеет предел.

Мужик перестал дёргаться, вскочил, заплясал вокруг него, захрипел, заклокотал счастливо:

— Кончил! Я его кончил, по самую рукоять засадил! Хана идару!

Креод разрушил его радость:

— Ты торопишься.

Мужик охнул, прыгнул обратно к Креоду, пытаясь в темноте нашарить рукоять меча, но Креод больше не изображал из себя беспомощную колоду. Выгнулся навстречу мужику, отрывая себя и пришпиливший его меч от земли, поймал мужика за горло и вздёрнул перед собой.

Тот хрипел, бил кулаками и ногами, сбоку наскочил тот, второй, что бил в голову, а потом струсил ударить ещё раз. Креод встретил его ударом в грудь. Хрустнуло, промялось, страшно захрипело в темноте. Креод выдернул руку из влажного, ухватил содрогающееся, пытающееся упасть тело за руку и потащил к костру.

Бросил возле него, ногой отшвырнул толстый, источающий густой, едкий дым слой веток. Алые угли полыхнули, жадно потянули к себе воздух, замерцали, бросая на ночной лагерь багряные, неверные блики.

Креод стоял, освещённый их сиянием. Страшный, невозможный, с мечом в груди, который торчал из спины, истекая кровью, которая струилась по его рубахе.

Мужик, которого он так и держал за горло над землёй, захрипел, засучил ногами, вцепился руками в его пальцы, пытаясь разжать хватку, но лишь бессильно оскальзывался окровавленными руками.

Креод оглядел лагерь, задерживая взгляд на каждом из тех, кто так не хотел стать воинами Дома Денудо, оскалился, ощущая, как на губах пузырится кровь:

— Ублюдки! В ваши края пришла беда, реольцы разорили ваши земли. Вместо того чтобы честно работать, трудом и потом восстанавливая свои дома, вы решили заработать на чужой крови. Я показал вам ещё один путь, где вы будете убивать не беззащитных, а равных вам воинов, врагов, реольцев, получая за честную работу честные деньги. И что вы сделали? Вы попытались убить меня. Тупые и трусливые твари, которые даже не решились напасть на меня все вместе. Для чего вы сжимаете в своих руках мечи?

Тёмные, алые тени вокруг зашевелились, багровым заблистала сталь в их руках, словно жаждая крови. Креод рявкнул:

— Тупые ублюдки! Любого, кто осмелится пойти против моей воли, ждёт лишь смерть!

Через миг он ударил того, кого так и держал на весу. Ударил страшно, вложив в этот удар всю свою силу, которую таил в себе.

Он пробил его насквозь. Рёбра выгнулись со спины, раскрылись отвратительным цветком, разрывая рубаху и выпуская наружу его кулак, а затем зажимая его своими острыми лепестками.

Мужик забился, захрипел страшно, надрывно, захлёбываясь своей кровью.

Но бился он недолго. Рана в груди Креода требовала заботы и его тело было сильней его воли — в темноте этого не мог бы никто увидеть, но Креод поглотил кровь и жизнь. Поглотил изнутри, из его же тела. Мгновение и кровь перестала литься из ужасной раны, перестала хлестать под кулаком Креода — сердце пробитого насквозь остановилось.

Креод всё же взял под контроль свою силу, не осушил тело до конца, вырвал из мертвеца руку, швырнул его влево, в троих, что успели миг назад шагнуть вперёд.

Быстро наклонился ко второму убийце, вздёрнул его перед собой. Жизнь ещё теплилась в нём, несмотря на смятую ударом грудь.

Креод повторил:

— Каждого, кто пойдёт против моей воли, ждёт лишь смерть.

Через миг он ухватил умирающего за шею и оторвал ему голову, обдав себя и костёр фонтаном крови.

И снова порадовался тому, что в темноте не видно, как кровь впитывается в кожу, даря силы.

Отшвырнул и это тело в сторону, приказал:

— Мечи в ножны, ублюдки. Мечи в ножны или я убью вас.

Возможно, в другом месте, в другое время, другого человека бы не послушали, но сейчас все видели перед собой лишь окровавленную фигуру с мечом в груди. Мертвеца, который не спешил падать и умирать, чудовище с невообразимой силой.

Половина просто швырнула мечи и топоры на землю, словно они жгли им руки. Вторая половина всё же трясущими руками сумела убрать их в ножны или засунуть за пояс. Не побежал никто, словно такая мысль и не пришла им в голову.

Креод кивнул и повёл взглядом по медленно пятящимся от него фигурам:

— Хённам Оглус, ты где? Выходи.

Одна из фигур вздрогнула, нерешительно шагнула вперёд, захрипела срывающимся голосом:

— Гос... Гаэкуджа Креод, эти двое сами, сами...

— Заткнись, хённам. Ты отвечаешь за каждого из своих подчинённых, за их поступки, за их бездействие, даже за их мысли, но о твоём наказании мы ещё поговорим. Сейчас же вытащи из меня эту железку. Мне что, спать с ней?

Оглус судорожно сглотнул, мелко-мелко задышал, только радуясь боли в рёбрах. Боль хотя бы прояснила голову, заставляла ужас слабеть.

Подойти к тому, кто только что голыми руками оторвал голову человеку? Тут курице пока голову свернёшь... А тут человек... А если он сейчас ему башку... Того?..

Будь проклят вместе с Безымянным тот миг, когда он решил, что гаэкуджа глупец и слабак и его нужно убить этой ночью. Будь проклят тот миг.

Глава 10

Едва дорога вывела нас на пригорок, откуда затем ныряла вниз, к одному из лагерей, как народ дружно застонал.

На этот раз учитель Закий и не думал скрываться. Ждал нас перед входом в лагерь. Его-то фигура и вызвала столько эмоций у парней.

И я их понимал. Из всего, через что мы проходили, схватка на мостах была веселей всего, а вот защита лагеря... Хуже только штурм замка, когда приходится снизу вверх лезть на стены, с которых в тебя весело и с огоньком швыряют всяким больным.

В бытность свою Возвышенным Мечником я с таким справился легко. Сейчас же, скованный необходимостью скрывать возможности — страдал наравне со всеми. Ускорение адептов... Ещё раз взглянув на Закия, который с улыбкой ждал нас, я поправился. Ускорение идаров младшей крови хорошо, но взбежать по стене не позволяет. К сожалению.

Народ-то вокруг меня чего стонал? Сегодняшняя тропа проходила через мост, рядом с лагерем и в трёх местах, где обычно делали засады. Пока не увидели Закия, была надежда отделаться малой кровью и только засадами. Для тренировок же с личным участием Закия слова про малую кровь — это даже не красивый образ, а самая настоящая правда жизни.

Я в очередной раз поправил налобную ленту. Рана ныла, но не это меня тревожило, а то, что для того, чтобы сохранить мою тайну, скрыть под собой знак рода Оскуридо, рана должна зажить сама по себе. Без мазей с исарами, без лечебных техник. А как этого добиться, если у меня каждый день особые тренировки?

Угрюмо покосился на Иртака, чей разговор с Питаком позавчера подслушали тени. Порадовать он меня решил, придурок. Вот уж мне было бы радости всех вас убивать. Впрочем, мыться в налобной ленте или позже всех, скрывая свежую рану — тоже приятного мало.

Мы скатились с пригорка, принялись осторожно крутить головами, выискивая ещё один отряд. Всё же обороняться веселей, чем нападать и рваться к флагу в центре лагеря. Неужто повезло и мы первые, а значит, защитники?

Закий заметил наши взгляды, захохотал:

— Аха-ха-ха! Нет-нет-нет, можете не искать другую башню. Разве я могу раз за разом повторяться? Сегодня вас ждёт увлекательное занятие, очень и очень приближенное к тому, что вам придётся пережить в армии. Аха-ха-ха, — улыбка исчезла с его губ, словно она нам там почудилась, а воздух ещё не вибрировал от звуков его хохота. — Будем глядеть правде в глаза. Вы слабаки. Всё, что вы выучили за эти два месяца — не более чем фокусы чуть серьёзней, чем у балаганных шутов из простолюдинов, которые зарабатывают на ярмарках. И даже через три месяца ничего особо не изменится, как бы ни были хороши некоторые из вас.

Все угрюмо молчали. Даже Домар, которому сейчас самое время было бы отпустить одно из своих замечаний. Но нет, он был как бы даже не более мрачен, чем остальные. Возможно, потому, что уже пошутил про себя. О молодых баранах, которых ведут на убой.

— Но королевству вы нужны уже сейчас. Реол не смог взять Фулгуран, но и мы теперь завязли на его землях. Подозреваю, многие из вас надеялись, что уж за три-то месяца армия и король сумеют захватить не иначе чем половину Реола и вы присоединитесь к армии победительнице. Нет, это не так, совсем не так. Скажу прямо. Скеро завязли. Каждая лига даётся нашей армии с огромным трудом и даже король не в силах что-то изменить.

Парни вокруг меня загудели, выпучили глаза на Закия.

Он криво, лишь одной стороной рта улыбнулся:

— Наш король силён и, надеюсь, проживёт ещё лет шестьдесят, не меньше.

В этом месте я хмыкнул, заработав острый, пронизывающий взгляд от Закия. Может, и проживёт, а может, решит присоединиться к своим предкам в долине Ожерелья ещё молодым. Я на миг задумался, что, возможно, это зависит от того, будет ли успешна война против Реола. Как там он кричал на поле моего посвящения? Хранители Реола должны пасть?

Одно дело, войти в долину Ожерелья победителем Реола и королём, который удвоил свои земли, совсем другое, прийти туда тем, кто едва сумел сохранить свои земли. Впрочем, что я знаю о жизни за пределами Академии и своей башни? Может быть, там идары страны давно уже все поголовно, без исключения, движутся на юг, чтобы влиться в армию Скеро?

Нет. Не движутся. Иначе как бы дед приехал со мной повидаться? Он ещё полон сил, с ним было немало воинов и подчинённых идаров. Значит, король ещё даже не пытался использовать все силы страны.

Надеется, видимо, на нас.

Я покосился по сторонам. Ну а что. Есть на что надеяться. Вон как парни вытянулись, раздались в плечах, закалились. Бегают с рассвета до заката, словно молодые лоси.

А Закий продолжал рассуждать о короле и армии:

— Но даже его сила, почти равная силе Хранителей, не помогает, когда враги нападают исподтишка, жалят в темноте и травят воду, которую должны пить его воины. Ему нужны руки, ему нужны глаза. Ваши руки, ваши глаза, ваши умения и ваш жар души. Близится экзамен. В вашем выпуске он будет гораздо жёстче, чем у ваших предшественников. Если у них погибал один человек в башне, редко два, то в этот раз... — Закий снова замолчал, оглядел нас, заглянул в лицо каждому, тяжело уронил. — Король сказал, что если выживет половина из вас, то ему этого хватит для победы.

Рядом со мной тяжело, с натугой сглотнул Орт.

— Уверен, многие из вас проклинали меня, особенно слушая, насколько проще приходится ученикам других башен. Так?

Смарт ответил за всех:

— Нет, что вы, учитель. Конечно, нет.

— Умение врать в глаза командиру вам тоже пригодится, — хмыкнул Закий. — Я же попробую открыть вам глаза. У меня нет сомнений, что через месяц на экзамене и впрямь погибнет половина, — он вновь скользнул по нам взглядом и припечатал. — Половина других башен, но не вы. Именно поэтому я был так жесток к вам, именно поэтому я так многого от вас требовал. Запомните — чем сложней вам на тренировках, тем легче будет в настоящей схватке. Запомните — в настоящем бою вы не станете так же хороши, как в ваших сопливых мечтах, а будете так же плохи, как в самой жестокой тренировке. Если вы теряетесь здесь, когда вашей жизни ничего не угрожает, а я всегда рядом с лечебной техникой, то, когда реолец потянется к вам мечом, чтобы выпустить кишки на самом деле — вы от ужаса забудете всё, что я вам рассказывал — останется только то, что я успел вбить в ваши тела. Именно поэтому я так тороплюсь вбить в вас как можно больше, именно поэтому я так жесток и беспощаден. Просто потому, что хочу, чтобы как можно больше из вас выжило и вернулось домой.

Парни вокруг подавленно молчали, я же в очередной раз задумался, как всё же похожи два моих учителя — Закий и Глебол, и как мне с ними повезло. Ну, и не только мне.

Закий довольно кивнул, словно увидев что-то на наших лицах, зычно продолжил:

— Сегодня тоже будет сложный урок, который вам всем пригодится. Сегодня вы испытаете на своей шкуре то, с чем, скорее всего, придётся столкнуться на землях Реола. Вы, слабые, мало что умеющие, столкнётесь с более сильным идаром и попробуете его остановить, числом сломать качество.

Позади под нос выругался Домар. И я его понимал. Защищать лагерь от учителя? Ну если только он будет действовать в четверть или даже шестую часть своих сил и умений.

Закий тем временем повернул голову к страже Академии, которые всё это время скучали в стороне за нашими спинами:

— Вы тоже. Доставайте мечи и готовьтесь защищать проходы лагеря. Тому, кто сумеет ранить, выдам в награду месячное жалование.

Воины, посмурневшие было, оживлённо загомонили, но я даже не успел усмехнуться их наивным надеждам, как раздался приказ:

— Всё! По местам! Всем, кроме Наглого. Ты останься, мне есть что тебе сказать.

Учитель молчал, молчал и я. Наконец, когда все уже втянулись в проходы между скалами лагеря, учитель спросил:

— Ну как, понравилась моя речь?

Помедлив, я честно признался:

— Понравилась. Честная, — ещё подумав, я добавил. — И спасибо вам за то, что так серьёзно нас учите.

— Пожалуйста, — хмыкнул Закий. Заложив руки за спину, признался. — Я очень много думал о предстоящем тебе экзамене. Один мой коллега спросил — неужели я собираюсь освободить тебя от него, и я со смехом ответил — что нет, не собираюсь. Но за эту десятицу, пока я передавал тебе знания курса обучения, изменил своё решение. Сначала я хотел просто ужесточить для тебя экзамен. Вместо десятка каторжников выставить против тебя три десятка, да и обещали доставить в Академию пару пленных реольских адептов, которых я бы добавил к ним. А потом передумал. Как думаешь, почему?

— Поняли, что я с ними справлюсь?

— Нет. Основная задача экзамена поставить ученика на грань смерти, подвергнуть настоящей опасности, чтобы проверить, может ли он соображать или потеряет голову от страха, проверить, сумеет ли он убить. Глупо проверять на это ученика Кузни Крови и гаэкуджу армии короля, который несколько месяцев только и делал, что убивал и спасал свою жизнь. Не думаю, что я сумею повторить хотя бы четверть той опасности, что ты уже пережил.

Я подумал, краем глаза косясь на своих теней и спросил:

— Но ведь и новых техник вы мне уже не даёте. Значит ли это, что теперь вы, наконец, отправите меня к следующему учителю?

— Да. Завтра отправлю.

Я растерянно заморгал. Как завтра?

— Сегодня последняя твоя тренировка и отправишься дальше, в армию, к реольцам и опасностям. Пусть эти лишние десятицы помогут тебе стать таким же опасным убийцей, как и Потрошители Миус, выполнить твою часть договора с главой Виром.

Я облизал пересохшие губы и осторожно произнёс:

— Учитель, боюсь показаться чересчур наглым, но у меня будет ещё одна просьба. Я не могу завтра.

— Что?!

— Учитель, мне нужно на несколько дней попасть к моим людям, которые ждут меня в Иструме. Дайте мне одну сэкономленную десятицу на это.

Закия перекосило:

— Десятица на встречу со слугами Дома? Не слишком ли ты бездумно тратишь время, которое я тебе даю на дело?

Я выругался про себя. Разумеется, нет, не бездумно. У меня есть огромная проблема, с которой мне может помочь только Илиот. Лишь бы он тоже, как Креод, не исчез. Стараясь, чтобы в голосе не ощущалось, как бешено колотится сердце от волнения, возразил:

— Нет, учитель. Это важное дело, но оно может и не занять десятицу. Мне главное увидеться с ними, обсудить кое-что, а через три-четыре дня я уже могу и отправиться в путь. В любом случае мне же лучше отправиться в армию не одному, а с моим отрядом. Так я лучше послужу королю.

— Отряд, — Закий покачал головой. — Там всего десяток людей.

Я прищурился на миг, отмечая, что он отлично знает число моих людей, которые ехали следом за мной от самого Грасдока. Кто бы сомневался после происшествия в башне. Кровь Борака дорого мне обходится.

— Ладно, хорошо, разрешаю решить твоё очень важное дело. Всё равно они опять рванут за тобой, так что не вижу смысла запрещать. Днём раньше вы встретитесь, днём позже. Я свой дар тебе сделал, то, что ты будешь тратить его впустую — уже твоя жизнь.

— Спасибо, учитель, — я поднял руки, прижимая ладонь к ладони. — Мне бы хотелось днём раньше. Я могу идти?

— Куда? — удивился Закий.

Я невольно рассмеялся:

— Ну, не в Иструм же к своим людям, в лагерь. Я могу идти готовиться защищаться?

— Защищаться? — ещё раз удивился Закий. — Ты сегодня нападаешь на него. Меня так впечатлила твоя схватка против всех, что я решил её повторить. Заодно позволю тебе попрощаться с парнями. И им с тобой.

Я медленно повернул голову в сторону огромных валунов, среди которых сейчас прятались два десятка моих соучеников и три десятка стражников Академии. А я-то удивлялся, чего их сегодня так много. Что-то мне кажется, что три десятка каторжников — это всё же более слабые противники, чем три десятка младших воинов в броне и с оружием. Да и насчёт Закия не нужно заблуждаться. Как только я справлюсь со всеми в лагере, то появится и он сам. Вместо того самого реольского адепта, которого обещал на экзамене.

Что-то мне кажется, что реольский адепт, которого сумели поймать, и которого не боятся освобождать в Академии и вполовину не так силён, как Закий. Даже два адепта не так сильны, как один учитель.

Радует в этом только одно — в отличие от экзамена настоящая опасность сдохнуть мне сегодня не грозит. Я тронул налобную повязку, проверяя, туго ли она затянута.

Ладно. Так, значит, так.

Едва я сделал первый шаг прочь от Закия, как он заорал за моей спиной во всё горло, заставив меня вздрогнуть:

— Эй! В лагере! Не спите! Вот, уже шагает к вам реольский ублюдок! Уже готовится поджарить вам задницы! Стражник, что сумеет его ранить — получит месячное жалование в награду! Ученик, что сумеет его ранить — завтра освобождается от пробежки!

Я вскинул брови. Щедро. Парни сейчас из кожи вывернутся, особенно помня, что в прошлый раз дважды сумели меня задеть.

Рядом оказался Ограк, советник армии:

— Господин, советую вам...

Я вскинул руку, складывая её в печать-приказ.

Молчать.

Ограк кивнул и послушно замолчал. Вот он, советник армии отлично знает, что такое приказ.

Раз это экзамен, то я буду сдавать его сам.

Ошибусь, позже Ограк расскажет, что я сделал не так. И не он один.

Пальцы мои замелькали, складывая печати одну за другой.

Беззвучно, без голосовых активаторов, меня сначала окутала плёнка защиты, затем в руке появился мой любимый воздушный хлыст. Почти невидимый, он нравился мне гораздо больше, чем огненный, удар которого легко отследить взглядом.

Защитную плёнку умения Оскуридо я привычно сжал в крошечный кругляш, который защищал только сердце. Опасно, но я уже привык.

Когда до прохода между камней осталось десять шагов, я сложил ещё одну печать. Ускорение.

Рванул вперёд, ощущая, как сначала свистит вокруг воздух, а затем стрелы, которыми меня встретили защитники лагеря.

Луки? Откуда...

Глупая мысль мелькнула и исчезла. Оттуда.

Три шага до прохода.

Я поднажал и вильнул в сторону, уходя с пути сразу десятка сгустков огня.

Мгновение, и я уже на верхушке камня. Налево шипы под ноги встречающим меня, скатиться вниз, не рискуя прыгать и...

Я ещё успел заметить, что песок под ногами странный, а затем вокруг меня с рёвом взметнулось пламя, жадно облизало, обняло, заставляя трещать волосы, перехватывая дыхание и заставляя споткнуться.

Чтоб дети забыли их имена!

Они тут готовились встречать учителя Закия и биться против него, а теперь в их ловушку вляпался я.

Я рванул влево, туда, где точно было свободное место и стояла телега с прячущимися за ней воинами.

Там огня точно нет.

Зато нашлась преграда в виде «херристра аут», в голубоватую стену которой я влепился. Они накрыли им пламя и меня, соорудив ловушку.

Зарычал, закашлялся, когда в глотку попал раскалённый воздух.

Отскочил на шаг назад.

Терпеть, нужно терпеть. И нужно завершить вдох, набрать воздуха, как бы он ни был горяч, потому что выбраться отсюда я могу только одним способом — проломить ловушку до того, как изжарюсь, а на это нужно время и воздух.

Обновить исчезающую защиту тела я сумел и так, уже три дня как обходясь в этом без звукового активатора. Но следующую технику я ещё не настолько хорошо знаю, да и бывает, она у меня срывается.

Сейчас я не могу позволить себе такого срыва.

К Ребелу хлыст, сейчас мне нужны обе руки.

Первая пара печатей

— Исит, — с трудом вытолкнул первый слог активатора.

Вторая пара

— Узарр, — через боль распухшего языка осилил и это.

Третья печать.

— Аххау.

Вот прорычать это удалось отлично — опалённое горло было для такого в самый раз.

Но жар души сорвался, вырвался из моей власти, добавил боли и огня внутри меня, раздирая руки.

В груди уже почти не было воздуха, повторить активаторы не выйдет.

Ощущая, как стягивает от жара лицо, как лопаются губы, я медленно потянул в себя воздух.

Нет, это не воздух, это словно сам огонь.

Рот, горло, грудь вспыхнули болью, будто обугливаясь. В голове потемнело, словно я вдыхал не воздух, пусть и раскалённый, а яд реольцев, яд, который мог действовать и на идаров.

Меня шатнуло, ноги ослабели, но я сумел набрать полную грудь пылающего воздуха, заставил себя поднять руки, а через миг захрипел:

— Исит узар... аххау.

Не сорвалось, в этот раз жар души я удержал, довёл до ладоней.

Из моих рук ударило серым потоком толщиной в моё тело. Таран, как просто и незамысловато называл эту технику Закий, предназначенный для выбивания дверей и сооружения дыр в стенах.

Купол «херристра аут» хрустнул, проломился, покрылся трещинами, в которые тут же хлынуло пламя.

И я.

Откатился в сторону, ломая своим телом торчащие из песка шипы, вскинул левую руку, создавая на ней «тум», а на правой восстанавливая воздушную плеть.

С наслаждением, невзирая на то, что холодный воздух резал рот, глотку, грудь словно ножами, вдохнул, ощущая, как проясняется в голове, а к телу возвращается сила, и оскалился.

Ну всё, парни, вы меня разозлили.

Глава 11

Я привычно открыл глаза при первом же ударе утреннего колокола. Всё как обычно. Кроме тяжести в голове.

Вчера мы все хватили лишку. Сначала парни в желании победить, затем я в желании наказать их за свою боль и страх.

И я победил, да, но так, что учителю Закию пришлось лечить не только меня, но и парней. Одной и той же пятисоставной техникой. Да...

У меня серьёзно пострадали лёгкие и, вообще, всё, чем дышать. Да так, что всё начало опухать и перестало хватать воздуха. Парни же... Ну, в общем, там у каждого своё было. Хорошо ещё, что обошлось без отрубленных рук, ног и выпущенных кишок. Но и того, что получилось, хватило, чтобы даже Закий не заикнулся о продолжении тренировки, хотя солнце ещё стояло высоко, а приказал ползти в замок и отдыхать.

Не знаю, не знаю. На его месте я бы и парням зачёл экзамен. Я, и правда, пару человек едва не убил.

Стражники от меня и вовсе начали шарахаться, словно я Кровавый жнец и только и жду, чтобы высосать из них кровь.

С парнями было полегче, но ненавидящие взгляды на себе я ловил всю долгую дорогу до Академии.

И без советников было понятно, что с этим нужно что-то делать. У меня, конечно, будет месяц преимущества, но парни всё равно догонят меня в армии и рано или поздно мы там встретимся. Да и слухи обо мне поползут нехорошие. Как сказал советник армии Ограк — вас, господин, конечно, должны либо любить, либо бояться, но в этот раз вы перестарались.

Совет, как это исправить у него тоже не блистал разнообразием. Он едва ли не слово в слово повторил свои прошлые слова. Ну, те, про женщин и вино.

Так что напились мы изрядно, потому как первых двух кувшинов нам не хватило. После четвёртого, правда, мне Питак попытался набить рожу, но после пятого успокоился, и его больше не нужно было держать, да и некому уже было к тому времени, если честно, их бы самих, кто на ногах удержал.

Поэтому уезжать я мог с чистой совестью, вот только... голова...

Я сел, зажмурил один глаз, когда мир вокруг качнулся и потемнел. Переждал эту жуть и поднял перед собой ладони.

Поток излечения не прояснил голову полностью, но сильно облегчил состояние, и на ноги я поднялся уже с улыбкой, ставшей лишь сильней, когда с одной из кроватей донёсся стон Питака.

Шагнул к нему и довольно спросил:

— Что, хреново?

В ответ меня послали. Очень далеко. К Безымянному, но с изрядным количеством поворотов и сложностей в пути.

Я всё это выслушал и посоветовал:

— Зерраум сортам зиарот — помогает от похмелья.

Питак попытался, но пальцы дрожали, и техника срывалась, добавляя ему прекрасных утренних ощущений.

Я покачал головой. Это не дело. Ещё минут двадцать, и парням нужно выдвигаться на пробежку. Что им придумает Закий, обнаружив, что они неспособны бежать, даже думать не хотелось. Да и мне, как виновнику, достанется. Как бы не пришлось забыть о поездке к Илиоту, а мне обязательно нужно с ним поговорить.

Выругавшись, я вскинул руки, проливая на Питака часть жара души.

Он с каким-то утробным стоном вытянулся струной, затем медленно открыл глаза и выдохнул:

— За такое можно всё простить. Прости, Лиал, погорячился я вчера.

Я невольно хмыкнул, глядя на его счастливое, сияющее лицо и шагнул к следующему.

Следующие пятнадцать минут, уже безо всякой улыбки, я метался от кровати к кровати и лечил страдальцев. Вернее, лечил самых сильных из страдальцев, заставлял подниматься и лечить дальше остальных, помогая мне.

Мы успели вовремя. Парни успели и умыть помятые рожи и избавиться от воняющего гадюшника во рту.

А я, я двинул вместе с ними. К воротам. И там наши пути впервые разошлись. Они побежали вниз и влево, к синей тропе через лес, а я остался рядом с учителем Закием. Спросил:

— Всё в силе, учитель? Я могу отправиться в город?

— Странный вопрос, — Закий ожёг меня тяжёлым взглядом. — Я давал повод усомниться в себе? — И тут же с ухмылкой добавил. — Четыре дня это много. Одного тебе хватит, чтобы повидаться со слугами.

Я скрипнул зубами и потребовал:

— Четыре, как вы и обещали, — напомнил ему его же слова. — Это ведь мне выбирать, на что тратить ваш дар, — заметив, как его перекосило, добавил. — И вы дадите мне разрешение посидеть в библиотеке.

— Всё странней и странней, — я выдержал взгляд Закия и он недовольно кивнул. — Хорошо.

Я выругался про себя. Нужно было просить больше, пять дней, а то и прежнюю десятицу, кто знает, сколько у меня займёт копирование нужных Илиоту книг? Но что сделано, то сделано. Спросил:

— Где мне взять лошадь?

Закий изумился:

— Может, мне ещё грауха тебе выделить? На своих двоих, Наглый, на своих двоих добирайся.

Мне очень, очень-очень захотелось повторить длинное утреннее ругательства Питака. Но я сдержался под насмешливым взглядом Закия, сложил перед собой руки в вежливом жесте:

— Конечно, учитель, тренироваться ведь нужно каждый день. Вам тоже уже пора, иначе парни доберутся к первой засаде на синей тропе раньше вас.

Закий хохотнул:

— Наглая язва.

Но затем шагнул за линию ворот и побежал, с каждым шагом набирая скорость.

Через два удара сердца, понадобившиеся мне, чтобы довести жар души до печатей ускорения, я рванул следом. А затем наши пути разошлись.

Закий налево, я прямо, к городу.

А стоило мне миновать пост стражников в лесу, как рядом, легко выдерживая мою скорость, оказался Ирал.

— Господин, самое время попытаться совместить Шаги сквозь тьму и эту печать скорости. Вы можете это сделать, вы...

Мне нужно было удерживать печать, я не мог использовать язык жестов, но и подслушать на бегу меня было некому, поэтому я выдохнул, перебивая его:

— Тебя не смущает, что это два разных умения?

— Не умения, а...

— Неважно, — снова перебил я его. — Не хочешь дождаться, когда Илиот попытается переделать печати Шагов?

— Нет, господин. Это лишь потеря времени. Вы впервые за много дней остались без присмотра. Я тоже беспокоюсь, чтобы вы стали сильней как можно скорей. Вы должны как можно быстрей добраться до основной силы идара, овладеть аурой меча и научиться использовать свою волю для удара. Возможно, тогда вам и не понадобятся эти переделанные печати.

Я недовольно скривился:

— Опять ты за своё.

— Господин, — на лету, двигаясь спиной вперёд, вздохнул Ирал. — Сначала дети учатся ползать, затем встают, делают первые шаги, держась за стену, затем отпускают поддержку и шагают в пустоту, пытаясь не упасть и только затем учатся бегать, прыгать и всё остальное. Идары сначала отказываются от голосовых активаторов, которые становятся ненужной подпоркой, затем... — он прервался и поправился. — Сейчас идарам доступно лишь первое, от печатей они все так же зависимы, но раньше идары, взрослея, набираясь сил, отказывались и от печатей, обходясь лишь силой воли, затем они шагали ещё дальше, познавая суть силы Предка и отыскивая свой путь к ней.

Мне было не так легко разговаривать на бегу, как давно мёртвой тени, но я справлялся:

— И ты думаешь, я сумею пройти их все?

— Вы — Оскуридо, — твёрдо ответил Ирал. — Вы сумеете всё, нужно только набрать больше силы. Сгустить ихор, убить больше врагов...

— К чему смешивать разные пути? — повторил я свои мысли из темницы. — Так мы не поймём, какой из них верный, какой нет.

— Господин, к чему терять время? И как, может быть, вы откажетесь убивать врагов?

Я понял его, но мне не понравилось, как он жульничает в этом разговоре и я буркнул в ответ:

— Нет, я просто не буду совмещать Шаги и печати, и не буду больше сгущать ихор.

Ирал тут же возопил:

— Господин!

Я ухмыльнулся, довольный эффектом, но тут в разговор вмешался Молак, догнавший меня слева:

— Господин, это неразумно, вы ведь уже не дитя, на вас лежит ответственность...

Теперь я оскалился, невзирая на то, что ветер тут же рванул в рот, заставляя меня давиться воздухом. Опять этот советник пытается давить на мой несуществующий долг короля. Но приказать замолчать я не успел, Молак оказался хитрей, чем я ожидал.

— ...за вашу семью и договор. За вашу жизнь. Негоже отказываться от лежащего рядом ножа и пытаться освежевать добычу с помощью щепки.

Выругавшись под нос, шёпотом, едва ли не про себя, я чуть укоротил шаг, подстраивая его под зло стучащее сердце, а через мгновение толкнулся, выворачивая ступню точно так, как требовали Шаги сквозь тьму.

Что я могу сказать? Ирал был счастлив. Шаги сквозь тьму рода Оскуридо отлично совместились с печатью «херристра потег». Не просто совместились, а сложили свою скорость. Дальше я мчал, куда там лошади. Не всякий граух в конюшнях Денудо был способен так быстро и так долго скакать — кусты вдоль дорог сливались в одну полосу, взгляд с трудом выхватывал детали, а путь через лес, четыре лиги до Иструма я пролетел минут за двадцать, не больше и мог бы пробежать ещё столько же.

Заметив впереди маячащую тень, сжал левую руку в кулак, ломая печать и скорость. С трудом успел перестроить шаг, чтобы не полететь носом в пыль. Ирал рядом довольно прогудел:

— Отлично, господин, отлично.

Ещё бы ему не радоваться, господин же послушно выполняет его указания.

Тем временем из леса на дорогу бросились четверо. Кодик и три воина.

Да, тень отмечала мне именно их. Жаль, конечно, что сегодня здесь очередь не Илиота, с другой стороны, какая мне разница? Часом раньше, часом позже.

Один из воинов качнул головой:

— Господин, вы так изменились за эти десятицы, ещё сильней стали похожи на владетеля Нумеро.

Кодик же беспокоило совсем другое:

— Господин, что случилось? За вами погоня? Вы бежали из Академии?

— Нет-нет, — махнул я рукой, успокаивая его. — Можешь считать, что я закончил Академию раньше срока и теперь ищу вас, чтобы вместе отправиться в Реол.

Тот же воин, что говорил, как я похож на отца, расплылся в улыбке:

— Господин, поздравляем! Господин, мы не сомневались в вас. Я слышал, что ваша мать тоже добилась здесь успехов.

Возможно, я отвык, возможно, воины тут озверели в лесу от одиночества и однообразия дней, но их слова резали меня какой-то нарочитой лестью, которой я совсем не ожидал от тех, с кем когда-то гонялся за реольцами.

А вот Кодик остался точно самим-собой. Хмуро сообщил:

— Господин, Креод отъехал...

Я едва не сказал, что знаю. В последний миг прикусил язык. Откуда знаю? Всё же так неудобно бывает с этим знанием от теней — приходится думать, что можно говорить, что я могу знать, а что не могу. Учитывая, как часто у меня слова слетают с губ раньше, чем я успеваю подумать головой — это даже опасно.

— ...по делам.

Я не удержался:

— Это по каким ещё делам?

Кодик невозмутимо пожал плечами:

— Я хённам, он гаэкуджа. Он не доложился мне, господин. Но если нам всем не нужно бежать прочь, спасаясь от погони, то вы можете оставить ему указания и он догонит вас, господин.

— Ладно, — отмахнулся я от этих мелочей. — Я хочу увидеться с Илиотом. Двигаемся в город, — спохватившись, спросил то, что и так знал. — Вы тут ждали каждый день?

— Конечно, господин. Мы пытались и ближе подойти, стражники у Академии так себе, но дальше ворот нас всё равно не пускали, а забираться через стены мы не рискнули.

И снова я отлично знал, что, вообще-то, они уже почти собрались это сделать, пока я сидел в камере, но остановились в последний момент, побоявшись, что их могут поймать внутри и этим они лишь сделают мне хуже.

Не думаю, правда, что от этого стало бы хуже мне, идару и ученику, которого привёз в Академию её глава Вир. А вот они пострадать могли. Стражники и учителя Академии могли и не разбираться, кто к ним лезет, а бить сразу на смерть.

Поймав взгляды воинов, медленно кивнул:

— Спасибо за службу и верность Дому.

Они просияли, а Ограк довольно заметил:

— Правильно, господин. Нет ничего лучше для простого воина, как знание о том, что господин замечает и ценит их.

Вообще-то, это объяснил мне ещё отец, да и сабио Атриос часто говорил, что нет ничего проще, чем добрым словом поддержать слуг, воинов и простых людей на землях Дома. Правда, они же оба советовали к словам добавлять ещё и дела.

О делах я и думал весь путь к городу. До тех пор, пока не пришла пора разговаривать с Илиотом.

Это вышел непростой разговор. Я говорил осторожно, выставив за двери остальных, включая Кодика, подбирая слова, стараясь вести всё так, чтобы не сообщить ничего об излишней части крови Оскуридо.

Так мол и так, есть сложность с многосоставными техниками. К сожалению, учитель Закий очень занят и ничем мне помочь не может. Нужно переделать печати, но прочитанная книга главы Вира не особо помогает. В этом деле я могу полагаться только на тебя, Илиот.

Я говорил и уже раз в десятый пытался сообразить, как же мне поведать ему в конце главное, то, что печати нужно переделывать под кровь Безымянного Предка.

Илиот же слушал, хмурился, наконец покачал головой:

— Господин, да толку от этой книги? Её всех заставляют читать. Даже экзамен по ней проводят. Но...

Он вздохнул, пошевелил пальцами, не разминая их, не перебирая знаки в языке жестов, как я, а словно не зная, какую печать сложить, поднял на меня глаза:

— Господин, нас, конечно, учили гораздо дольше, три года это всё же не два месяца, но даже этого времени мало... Нет, не так. Нас учили не спеша, давая много и других вещей, а не только набор простых печатей и навыки применять их в сражениях. Академия выпускала много разных адептов. И тех, кто шёл в армию к королю, и тех, кто лишь весело проводил в Академии время, ничего толком не запоминая.

Я, кажется, понимал, куда он ведёт и невольно стиснул зубы. Кажется, самым простым путём пройти не получится. Будь это всё проклято, чтоб эти ваши сложности Безымянный к себе утянул. Можно мне оставить немного удачи?

— Я, конечно, учился с удовольствием, а не бездельничал за вином, но всегда знал, что мне суждено всю жизнь прослужить в Доме адептом небольшой крепости и потому никогда даже не интересовался ни прикладным использованием в кузнечном деле, в лекарском, а тем более такой нудной штукой, как история пути адептов, изыскания на этом пути. Я и книгу главы-то прочитал с трудом.

— Ладно, — я вздохнул. — А какие книги тебе нужны по этому делу, чтобы вникнуть? У меня есть четыре дня и доступ к библиотеке.

— Никакие. Я знаю другой способ, господин. Идёмте.

Я шагал за Илиотом по улочкам города, невольно отмечая, как здесь чисто и ухоженно. Слушал.

— В Академии разделялись и по величине Дома, и по умениям, и по богатству. Когда пришёл приказ короля, то всех, кто хоть что-то умел, но не имел за спиной мощного Дома, вымели в армию короля, родовитые же поехали домой. Но учились в Академии и те, кто идаром считался с натяжкой и был совершенным слабосилком, негодным в армию даже сейчас. Им некуда оказалось податься, вся их жизнь была сосредоточена в Академии и Иструме. Вам нужен один из них. Листен. Он из побочной ветви Дома Арой. Ихора в нём так мало, что он лишь Осенённый. Но при этом он очень умён и занимался в Академии именно тем, что вам так нужно, господин.

Я слушал и думал.

Дом Арой это идары центральных земель Скеро, но я даже знаю одного человека из этого Дома. Истий, телохранитель принцессы Леве, который вручил мне меч от её имени, он из этого Дома.

Илиот же продолжал рассказывать:

— Он изучал путь адептов, искал способ усилить ихор, подчинить себе более сложные техники или упростить их под свой ранг. Я знаю пару парней, которые достигнув ранга Великого заклинателя, именно у него заказывали переделку печатей пяти и шести составных техник. Удивительно, конечно, что вам уже это нужно. Какую из пятисоставных техник вы пытаетесь освоить, господин?

Я легко признался:

— У меня возникли проблемы уже с четырёхсоставными техниками.

— Кхм, — покосился на меня Илиот. — Удивительно. Я, честно говоря, не слышал о таком. У одного из моих знакомых мать была из Андамо, но у вас...

А у меня предки то и дело хлебали ихор из запасов Ребела, Илиот.

И мысли мои становились всё тяжелей.

Илиоту я хоть немного, но доверял. Немного в таком сложном деле, как моя странная кровь.

Но насколько я мог доверять совершенно чужому человеку?

Мы повернули к узкому серому дому в четыре этажа и невольно я стал искать причину для того, чтобы потянуть время на раздумья.

— Он найдёт на нас время?

— Он будет счастлив, — покосился на меня Илиот. — Он был слишком слаб, чтобы создавать артефакты из исаров, поэтому даже не представляю, чем он сейчас зарабатывает себе на жизнь, когда Академия опустела, и все его заказчики в армии или дома.

Я же думал над услышанным. И думал не один, заставив за спиной Илиота думать об этом и своих советников. Пусть отрабатывают свою теневую жизнь и возрождение из небытия.

Молак не задержался с ответом. Скользнул вперёд и чуть вбок, оказавшись ровно передо мной.

— В этом деле есть два пути. Первый из них это путь силы. Вам достаточно приставить к нему, к примеру, Кодика. Или Креода, когда он возвратится, если ему вы доверяете больше. Приказ простой — не спускать глаз с вашего нового слуги, и едва он заметит, что тот пытается передать кому-то письмо, обратить на себя внимание солдат или идаров — убить. Осенённый? При такой разнице в силе это будет несложно. Одно движение, один удар. Уверен, он считается простолюдином, поэтому его смерть легко удастся замять.

Ариос, то и дело плечом проваливаясь в стену на узкой лестнице, добавил:

— К тому же, недалёк тот день, когда мы сможем сами убивать простолюдинов. Для всех это будет выглядеть как смерть от естественных причин. За тысячу лет люди уже забыли, как могут убивать тени Оскуридо, никто ничего не поймёт. Десятица разжигания ихора или десяток убитых врагов и такие недоидары тоже покорятся смерти от нашего прикосновения, — повёл рукой, указывая на себя и своих безымянных подчинённых. — Нам не нужно есть, пить или спать. Мы не прозеваем предательства.

Молак позволил ему сказать всё, что тот хотел, и только потом продолжил:

— Но есть и второй путь. Более сложный, но и дающий больше. Помните, господин, вы уже прибегали к нему, когда возвращались домой? Когда спасли женщин и дали им возможность начать новую жизнь на землях вашего Дома. Здесь вы можете поступить так же. Тем более что момент удачный. Подумайте, чего больше всего на свете желает человек, к которому вы идёте? Что из его желаний можете дать только вы? Как вы можете изменить его жизнь и заполучить его верность?

Хорошие вопросы.

Илиот шагнул к двери и одновременно с ударом распахнул её.

Молодой мужчина, что сидел за столом точно напротив двери, ошалело вскинулся и забормотал:

— Эй, вы кто и что... — осёкся, когда заметил наши одеяния адептов.

Илиот, пока я глазел по сторонам и думал, шагнул вперёд. Негромко сказал:

— Эй, Листен, помнишь меня? Я выпускался в тысяча триста двадцать четвёртом году, Илиот из Великого дома Биос, учился вместе с почемучкой.

Судя по голой, я бы сказал нищей обстановке в комнате этого умника и его истёртой и грязной одежде — на жизнь ему точно не хватало. С одной стороны, это неплохо, я могу дать ему много денег, с другой же, раз ему нужны просто деньги, то он может получить их и за весть о возрождённой крови Оскуридо.

Листен выскочил из-за стола, едва не скинув на пол свои бумаги, вскинул руки в вежливом жесте и низко склонил голову:

— Да, достопочтенный, помню. Польщён, что вы навестили меня. У вас ко мне дело?

— Угадал, — всё так же без малейшей вежливости, словно говоря с обычным простолюдином, продолжил Илиот. — Помню, ты был хорош в подстройке техник. Не забыл ещё эти вычисления?

Листен на миг поднял голову, сверкнув взглядом:

— Нет, достопочтенный Илиот, память моя крепка. Вас можно поздравить со взятием ранга Великого заклинателя?

Илиот хмыкнул:

— Можно.

Листен склонился ещё ниже:

— Поздравляю, уважаемый.

Я невольно покосился на спину Илиота. Это получается, он стал ещё сильней? Моя кровь до сих пор продолжает толкать его по рангам? Или же в ранге Великого заклинателя заслуга лишь его упорства?

Илиот шагнул в сторону, вытягивая руку в мою сторону:

— Но помощь нужна не мне, а моему господину Лиалу из Дома Денудо.

— Господину...

Замолчав, Листен поклонился уже мне, представился ещё раз и осторожно спросил:

— Ваша милость, вы так молоды, какой у вас ранг? С какими именно техниками у вас возникли проблемы?

Я помедлил, затем шагнул вперёд, стараясь не кривиться от затхлого и неприятного запаха здесь, несколько ударов сердца разглядывал комнату, стол, бумаги, которые на нём лежали. Уточнил:

— Работаешь писарем?

— Вы верно поняли, ваша милость. Но я уже сказал, что память моя крепка, все формулы я помню, да и измерительные свечи у меня ещё найдутся. Возможно, достопочтенный Илиот не сказал вам, ваша милость, но из всех, кого вы можете найти сейчас в городе, я лучший. Остальные гораздо, гораздо хуже меня.

Я кивнул, медленно произнёс:

— Не буду скрывать, мне очень нужна твоя работа и важно, чтобы о моих проблемах не узнали посторонние и враги Дома. Я мог бы предложить тебе деньги, очень и очень много денег...

Я замолчал, потому что заметил взгляд, которым он скользнул сначала по моему ханбоку, затем по ханбоку Илиота. Я вдруг понял, что он увидел перед собой — идара из Малого дома, который одет в застиранный ханбок, один из тех, что выдаёт Академия.

Не уверен, будто он знает, что сейчас в Академии другой одежды нет ни у кого из обучающихся. Но уверен в том, что раньше ханбоки богачей резко выделялись тканью.

Кстати вдруг вспомнился старик Крёз, что просил называть его дедом. Я усмехнулся, поднял руки и напоказ потёр рукав, где осталось пятно от вчерашней попойки. Хмыкнул:

— Если бы ты увидел моего деда, владетеля Великого дома, в мятом и невзрачном ханбоке, с неровно, словно ножом обрезанными волосами, то спутал бы его со слугой. Но разве содержание не важней оболочки? Разве бесценные слёзы Амании не скрыты в сером и пыльном камне?

Листен побледнел:

— Простите, ваше сиятельство, у меня и в мыслях не было вас оскорбить. Прост...

Я жестом оборвал его:

— Довольно. Я мог бы предложить тебе богатство, мог бы, но не буду.

На этот раз на меня покосился и Илиот.

— Вместо этого я скажу тебе, что могу исполнить твою самую сокровенную мечту. Илиот много рассказывал о тебе, он говорил, к чему ты стремишься и я могу дать тебе это.

Илиот сообразил, поспешно шагнул ко мне:

— Господин!

И тут вдруг Листен захохотал:

— Аха-ха-ха! Илиот? Много рассказывал? Знает, к чему я стремлюсь? — шагнул вперёд, то ли ко мне, то ли к Илиоту, стискивая кулаки и шипя сквозь зубы. — Да что он обо мне знает? Что вы можете мне предложить? Место слуги? К Безымянному! К Безымянному в пасть ваше предложение!

Ирал, которого здесь никто не видел, процедил:

— Жалкий ублюдок, посмевший осквернить Ребела, я с удовольствием лично заберу твою жизнь, едва ты станешь не нужен господину.

Неожиданно заговорил один из тех теней, что обычно молчали.

— А что это ты? Занимайся своим делом — тренируй господина. Нарушение законов — это моя сфера.

Это было забавно, но я шагнул вперёд, чтобы тени не маячили передо мной, оказался в шаге от Листена, заставляя его подавиться своим дурным смехом и попятиться.

Едва наши глаза встретились, я тихо сказал:

— Раз никто не понимает тебя, то у тебя отличный шанс рассказать мне лично, чего же ты хочешь больше всего на свете, — видя, как он стиснул зубы, я подтолкнул его. — Давай, иначе откуда я узнаю, чем мне тебе платить?

— Платить, — он с силой провёл рукой по лицу, оставляя на лбу и щеке красные следы. — Если бы всё было легко решить деньгами.

— Ближе к делу, я лишь теряю время.

Листен махнул рукой:

— Ладно, давайте сойдёмся на деньгах, ваше сиятельство, они лучшая мера.

Илиот буркнул:

— Что ты мнёшься, Листен? Лучшая мера — это услуга и господин сам предложил тебе её.

Тот помолчал, гоняя по скулам желваки, затем выдохнул:

— Сестра. Мне нужно спасти сестру.

— У тебя есть сестра? — удивился Илиот, заставив Листена снова разразиться своим безумным смехом.

— Аха-ха!

И снова я шагнул вперёд, заставляя его замолчать:

— А что с ней? У реольцев?

— Что? — вылупился Листен, замотал головой, едва осознал суть вопроса. — Нет, хвала Хранителям. Как бы, если реольцы сюда не дошли?

Я пожал плечами:

— Мне откуда знать, как, если ты ничего не говоришь?

— А что говорить? — снова осунулся Листен. — Она младше меня, в ней ещё меньше ихора и она умирает от костной лихоманки.

Я скосил глаза на Молака, но тот лишь развёл руками. Перевёл взгляд на Илиота, но тот повторил жест, словно видел моих теней.

Пришлось спрашивать у самого Листена:

— И что это за штука?

— Одна из тех мерзостей, которыми болеют простолюдины. И если в моей крови ихора достаточно, чтобы оставаться здоровым, то сестре не повезло.

— Техники лечения?

— Слабые не действуют совершенно, многосоставные на некоторое время снимают симптомы и облегчают её состояние. Она потому и протянула столько лет, что... Но теперь учеников в Академии нет, а учителям нет дела до моей беды.

Ариос негромко сообщил:

— В соседней комнате как раз лежит девушка. Думал, что это другой номер и она просто спит, но, вероятно, это его сестра и она в забытьи.

Я кивнул, давая понять, что услышал и понял. Обоих.

Не то чтобы в Академии не осталось сейчас учеников, но вот учеников, которых выпускали бы из стен Академии, учеников, которым он мог бы помочь, а они в ответ лечили бы его сестру чем-то пятисоставным — там точно нет. Кроме меня.

— Лекарства? — продолжал допытываться Илиот.

— От потной лихоманки есть лекарства, от костной нет.

— А с исарами?

— Ха! — оскалился Листен. — Никто не делает лекарств с исарами для простолюдинов. Уверен, многие владетели считают жизни целого села дешевле цены лекарства с исаром. Я мог бы сам создать такое лекарство, но это время и...

Листен запнулся и Илиот с широкой ухмылкой подсказал:

— Деньги? Те самые, которые тебе только что были не нужны?

Листен медленно покачал головой:

— Нет, — склонив голову, повинился. — ваше сиятельство, простите меня. Я погорячился, но действительно не отказывался от денег. Вы правы, деньги могут решить проблему сестры, я могу купить исаров и начать опыты, главное, чтобы хватило времени. Давайте, какое вам...

Я перебил его:

— Погоди. Я правильно понял, что идары, даже самые слабые не болеют этой заразой?

— Это не зараза, заразой называют... — Илиот кашлянул и Листен спохватился. — Простите, ваше сиятельство.

Я повёл рукой:

— Излишняя лесть. Она мне не нужна. Я лишь наследник Малого дома и мне хватит положенного — ваша милость.

— Кхм, — теперь кашлянул Листен. — Я понял, ваша милость. Да, вы правы, уже первый дар надёжно защищает от множества болезней, свойственных простолюдинам, и я тому доказательство.

— Значит, — я довольно кивнул, — всё ещё легче, чем я думал. Что, если я скажу, что владею секретом средства, как одарить простолюдина первым даром Хранителей?

Листен медленно, не спуская с меня глаз, прошептал:

— Я бы сказал, что в обмен на вашу милость, стал бы вернейшим из ваших слуг.

Илиот обжёг меня взглядом и спросил Листена:

— И ты бы поклялся на алтаре хранить эту тайну?

Тот лишь равнодушно пожал плечами:

— К чему мне чужие тайны? Дома, особенно с длинной родословной, хранят самые разные тайны. Рецепты особой стали, родовые техники, грязные страницы истории, быстрые способы создания гвардии, — впился в меня взглядом. — Если вы вылечите сестру, ваша милость, то я буду молчать об этом секретном лечении. Незачем простолюдинам знать о нём, слишком сильный соблазн.

Я покачал головой:

— Всё гораздо сложней, Листен. Я открою тебе и другую тайну, попрошу помощи, расплачу́сь с тобой, но ты должен будешь умереть, а не выдать мою тайну.

— Цена меня устраивает, — кивнул Листен. — Могу поклясться на алтаре.

Алтарь — это хорошо, но если неправильно сформулировать клятву, то она будет бесполезной. А с правильной формулировкой я сам к алтарю не пойду. Это уже бессмысленная наглость какая-то, на алтаре говорить о составе своей крови и родстве с Оскуридо. Амания больше не откликнется на мой зов, чтобы спасти меня от моей же глупости. И поделом будет.

— Обойдёмся пока без алтаря, — решился я. — Раз для тебя жизнь сестры важней всего, то она и будет гарантом твоего молчания.

Листен облизал губы, неожиданно заупрямился:

— Ваша милость, не сочтите мои слова грубыми, но я всё же настаиваю на алтаре. Я бы хотел получить вашу плату за мою работу уже сейчас, с тем, чтобы дальше спокойно работать над вашими техниками, а вы не переживали, что я...

Илиот хмыкнул:

— Ой, не надо этих глупостей, — уже мне негромко объяснил. — Боится, что платы не будет.

Листен покачал головой:

— Боюсь, что плата опоздает. Пока я переделаю технику, пока т..., пока его милость её выучит, пока привезут это чудесное средство, пока оно подействует.

Я помедлил, глядя на него, а затем вздохнул:

— Веди.

— Что?

— Веди к своей сестре. Глянем на неё.

Он сглотнул:

— Она хорошо себя чувствует, она проживёт ещё и месяц и два, ваши люди успеют обернуться с лекарством, ваша милость, я помню, где находятся земли Денудо, на севере, это не так далеко.

Ариос хмыкнул:

— Верит в лучшее. А я бы сказал, что девушка настолько слаба, что её связь с жизнью может разорвать любой из нас, бесполезных слуг господина, для которых и простолюдины пока не по зубам.

Илиот ругнулся, шагнул ближе к Листену и шепнул ему на ухо:

— Ты же понимаешь, что если обманешь доверие господина и выдашь его тайну, то я лично приду за жизнью твоей сестры?

— Не дурак, — тихо буркнул Листен в ответ. — Вырос в Великом доме, насмотрелся.

Листен развернулся, шагнул влево, за полки, где пряталась всё это время дверь, распахнул её, я шагнул следом,

Ох, тут и запах. Гораздо хуже, чем в предыдущей комнате. Здесь к затхлости и духоте добавились запахи трав, грязного тела и ещё чего-то.

Впрочем, я много раз вдыхал и более едкую вонь.

На ходу задавал вопрос теням, не обращая внимания на удивлённого моей разминкой Илиота:

Как замаскировать вкус крови?

Уловив непонимание уже на лицах теней, уточнил.

Ну, тайный состав Кузни и Академии ничуть не напоминал кровь. Даже следа на губах не оставлял, да и на вкус совсем не был похож на кровь.

Тени переглянулись, зависли буквально на кровати девушки, что не открыла глаз, даже когда брат погладил её по руке.

— Господин, даже не представляем. На охоте в наше время вкус крови не маскировали.

В наше тоже, иначе бы не спрашивал.

Чуть выше остальных скользнул тень, что называл себя советником по землям и пастбищам, Тормур:

— Нужны травы, которые заставят кровь не сворачиваться и не уничтожат её свойства. Вкус и следы не так уж важны. Девушка без памяти, губы ей вы оботрёте, чашу заберёте с собой. Для этого подходят многие отвары, например, отвар змеиного глаза или цветов донника.

Листен тем временем оторвался от сестры, развернулся ко мне:

— Вот. Сами поглядите.

Я уже почти буркнул, что толку глядеть, ведь я в этом ничего не понимаю, но вовремя сдержался, согнал его с кровати и сам сел рядом, ухватил тонкую безвольную руку, послушал, как бьётся жила под пальцем. Просто для его успокоения.

Он снова принялся бормотать:

— Слышите, дыхание ровное. И жара нет. Если вы сегодня пошлёте людей...

Илиот рыкнул:

— Не забывайся, Листен.

Я вздохнул, глядя, как тот покрывается пятнами, встал и сообщил:

— Жди. Никого я посылать никуда не буду. Я наследник, мне известен рецепт и я сделаю его на месте.

Листен сглотнул, торопливо подсказал:

— Семитравье. В городе у них самый богатый выбор трав и средств на исарах.

Я молча кивнул и шагнул прочь из этой душной и пропахшей болезнью комнаты.

Когда мы спускались, подал голос обычно молчаливый Урамос, которому обычно не находилось повода для советов, ведь он был советник по казне и торговле:

— К чему эти лишние траты денег, которых у вас сейчас особо и нет, господин? Можно просто выгнать всех из комнаты, дать ей отпить всего один глоток крови, а в какой-нибудь пузырёк налить отвара из ближайшего трактира. И тут же выплеснуть его на улицу на глазах этого Листена. Всё — никто не сумеет установить истины.

Молак возразил:

— Если он всё же проговорится, то узнают и о том, что господин ничего не покупал в лавках.

— У нас разве нет того, кто должен следить за тайнами?

Взгляды обоих скрестились на Ариосе. Он спокойно ответил:

— За Листеном слежу, вокруг нет тех, кто следил бы за господином, все люди Академии в городе известны, и сейчас я слежу за ними.

И впрямь, я только сейчас обратил внимание, что безымянных теней считай и нет. Две за спиной Ариоса и всё.

Урамос довольно кивнул:

— Вот и отлично. Господин, этот обман обойдётся вам очень дёшево.

Назад я вернулся через час.

Листен снова писал, не замечая тени за своим плечом. Видимо, либо не очень надеялся на то, что я вернусь, либо был очень ответственен к взятым на себя делам, либо пытался забыться в деле. Для меня лучше, если второе.

Когда он попытался зайти следом за мной к сестре, то я так зыркнул на него, что он замер на месте, а затем попятился.

Приказал Илиоту:

— За мной. Присмотришь за дверью с этой стороны.

Он явно удивился, но лишь кивнул:

— Конечно, господин.

Я не стал говорить Листену, что случится, если он попробует заглянуть или подслушать. Должен сам понимать, что это ещё одна проверка.

Убедился, что девушка по-прежнему без памяти, задрал рукав ханбока, сложил печать.

Свистнула воздушная плеть, вскрывая мне предплечье.

Илиот хмыкнул от двери:

— Господин, мне бы в Академии вашу скорость обучения. Вы уже освоили её без активатора.

Я беззлобно буркнул в ответ:

— Вперёд, попросись в ученики к Закию, уверен, он будет рад.

Что-то по перекосившемуся лицу Илиота он не оценил предложения. Ещё...

Торопливо подставил металлическую чашу под стекающую кровь, не давая ей пролиться на лоскутное одеяло, что прикрывало девушку. Текла кровь гораздо сильней, чем я рассчитывал, вроде, сердце успело бухнуть в груди всего два раза, а натекло уже на три глотка. Похоже, защита тела опять ослабела в неподходящий момент.

Как назло, без активатора трёхсоставная техника лечения сорвалась, крюча пальцы.

Злясь, прорычал:

— Зерраум сортам зиарот.

В этот раз, с помощью, удержал. Наглядное свидетельство того, что мне нужно переделывать всё, вообще всё, потому как даже у трёхсоставных техник случались срывы. И в будущем они тоже могут случиться, причём в самый неподходящий момент, когда ценой ошибки станет моя жизнь. Вчера я наглядно в этом убедился.

Крови теперь половина чаши.

Девушке столько явно лишнее. Даже Креоду в своё время я давал меньше.

Значит, сделаю сразу два дела.

Девушка выпила на удивление легко. Всего-то и понадобилось приподнять её и ткнуть чашу ей в губы. Глоток, другой, как страховка на случай её слабости или стойкости её болезни.

Уложив её обратно, я отвернул рукав ханбока и долго оттирал им ей губы от следов красного. Затем напоил её обычной водой, чтобы смыть остатки состава с зубов и дёсен.

Вроде вышло неплохо.

Остальное отправилось во флягу.

Через пятнадцать минут я открыл дверь.

Листен застыл посреди комнаты, по которой всё это время метался. Я знаю, мне тени всё рассказывают.

— Я напоил её. До этого этот рецепт не использовали для борьбы с болезнью, поэтому я не могу сказать, как быстро он подействует. В обычном случае это занимало от двух десятиц до двух месяцев.

Листен выдохнул и глубоко поклонился:

— Господин, я вижу, что наследие величия вашего Дома всё ещё цело, для меня будет честью служить вам.

Я невольно растянул губы в улыбке, краем глаза видя десять теней, что окружали нас всех. О да, величие моего дома цело, проснулось после тысячи лет и желает вернуть ещё больше.

— Что же, тогда поговорим о том, ради чего я пришёл к тебе?

Глава 12

— Что за бред ты... Ох! — Листен опомнился, вскочил, склоняясь передо мной в глубоком поклоне. — Прошу меня простить, господин, это вырвалось из меня само по себе. Простите, меня, господин, я забылся.

Я хмыкнул. Мне тоже было тяжело. Пытаться объяснить, зачем мне нужно переделать техники, куда нужно смотреть в переделке и при этом ничего не сказать про Оскуридо и прочих Безымянных — это нелегко, да. Так что мою запинающуюся речь я и сам бы назвал бредом.

Сев за стол, я побарабанил по нему, скользя взглядом по бумагам и собираясь с мыслями для новой попытки.

Так и не севший Листен негромко шипел Илиоту на ухо:

— Ну ты-то должен помнить хотя бы выводы, их же всех заставляли зубрить. Какие ещё срывы трёхсоставных техник? Их оттачивали последние три сотни лет. Они подходят всем. Ну, — запнулся на миг Листен и тут же поправился, — всем в королевстве. Разве что у какого-нибудь реольца во втором поколении могут быть проблемы, да и то вряд ли. Разница по крови начинает сказываться на более поздних рангах, — шёпот стал еле различим даже для меня. — Господин достиг предела своих сил. Как бы ему об этом мягче сказать?

Илиот не шептал:

— Ты получил плату. Не надейся, что расплачиваться не придётся, и не выдумывай оправданий.

Листен возмутился:

— Да разве это оправдания? Это... Это... Правда!

Под моим взглядом он замер. Я жёстко напомнил ему:

— Ты ведёшь себя недостойно слуги, каким назвался.

Листен вздохнул и глубоко поклонился:

— Простите меня, господин, вы правы. Суть я понял. Верю, не верю, в чём причина, какая мне, верному слуге, разница? Вы, господин, щедро заплатили мне, — говоря это, он покосился за мою спину на дверь в комнату сестры, — мне нужно отрабатывать плату. Простите меня, это всё нервы.

Илиот хмыкнул:

— Давно бы так. А то ты за плату не делал всех тех глупых и безумных вещей, которые рождались в голове подвыпивших учеников Академии.

Листен кивнул, ухватил кисть и принялся что-то писать, бормоча себе под нос.

Толкнул бумажку Илиоту.

— Вот что нужно для начала.

Тот едко напомнил:

— А заливал, что у тебя всё есть в запасах.

— Огарки, — честно признался Листен. — Господин говорит, что у него равновесное распределение ихора Предков по частям. Я такого не видел ни разу в жизни, но вполне допускаю, что такого гармоничного состояния можно добиться путём взвешенных браков. Лет за триста. Но! — поднял вверх кисть Листен. — Тогда все техники работали бы пусть не идеально, но до пятой ступени без особых изъянов. Потом господин говорил, что, возможно, в нём есть большая, чем обычно часть ихора Безымянного, что уже вовсе не лезет ни в какие ворота.

Я подтянул под себя ноги, готовый в любой миг вскочить и сражаться, но Листен сказал совсем не то, чего я ожидал. Он вскинул обе руки и с раздражением спросил:

— Господин, как можно в таких опасных вещах полагаться на возможно и наверное, на бабка говорила и прочее? Только полная проверка, — махнул в сторону Илиота. — Давай-давай, а то досидимся, что они закроются, — и тут же снова повернулся ко мне. — Выкладывайте, господин, чему вас там научили в нынешней Академии, на чём мы будем проверять подобия?

Спустя два часа я стоял в центре начерченной на полу фигуры — семилучевой звезды, на кончиках которой горели тонкие и высокие свечи.

Листен ещё раз всё оглядел и довольно кивнул:

— Приступим.

Склонился к первой свече с красным пояском у основания, приставил к ней странного вида конструкцию, собранную из нескольких линеек, винтов и зажимов. Не поднимая головы скомандовал:

— Используйте «агдже». Сейчас!

Я, как и было договорено, тщательно выговорил:

— Агдже, — отправляя сгусток огня в стоящего за пределами фигуры Илиота.

Тот ловко принял его на защиту, не отбив в сторону, а словно затушив, чуть ли не впитав огонь в руку. Я такой техники не знал и напомнил себе, что нужно будет во время дороги поучиться у него.

Листен записал что-то, перешёл к следующей свече с чёрным кольцом у основания, снова осторожно приладил к ней свою конструкцию, снова вслепую кивнул мне, и я снова поднял ладонь, складывая печать.

— Сейчас!

— Агдже.

Проверка заняла час. Для каждой свечи в итоге я использовал по очереди семь разных односоставных техник, одну из которых мне пришлось выучить, пока Илиот ходил в лавку. Каждая свеча содержала в себе свою смесь исаров и Листен проверял, сколько её сгорает, когда я выплёскиваю из себя жар души. По мне — сгорели они почти одинаково, но Листен явно в этом понимал больше, чем видел я.

Теперь он, что-то бормоча себе под нос, считал на бумаге, с каждой минутой всё сильней и сильней улыбаясь.

А вот я совсем не улыбался, мрачно следил за ним, готовясь сорваться с места, когда он осознает, кто сидит перед ним и попытается сбежать. Мне нужно будет догнать его и заткнуть, а затем угрозой сестре заставить выполнить взятое на себя.

Зря я в это ввязался с совершенно чужим мне человеком. Правда, у меня и выбора не было.

Хуже будет, если я слишком уверился в верности Илиота. Он готов отдать жизнь за Лиала из Дома Денудо, но готов ли он отдать жизнь за Лиала из Дома Оскуридо? Может, как верный Флайм, сам попытается меня убить, когда Листен начнёт орать о проклятой крови?

Я занял место вроде как в стороне, а на самом деле между ними и дверями, пальцы разогреты, Ирал в шаге от меня, готов вырвать меч из своей груди, если всё пойдёт плохо.

Жаль, что у меня не было выхода. С другой стороны, близится момент, когда я узнаю цену настоящей верности Илиота.

— Ну вот, — Листен отложил кисть, потянулся, снова не выглядя при этом человеком, который вот-вот бросится бежать в ужасе. — Я же говорил — проверять нужно, а не пытаться на слухах о прадедах выстроить карту ихора. Конечно же, всё совсем не так, как вы мне говорили, господин. Смотрите...

Он подхватил листок, где всё это время черкал, поднял его и застыл, переводя взгляд с меня на Илиота и обратно. Я внимательно и мрачно следил за ними обоими. Листен смутился, положил листок обратно и кашлянул:

— Кхм, да, вы же всё равно не поймёте, нужно проще. В общем, да, пять ветвей ихора Предков в удивительной гармонии, что само по себе редкое зрелище. Ихора Безымянного, пусть его имя так и канет во тьме веков, тоже столько, сколько я никогда не видел.

Ирал в очередной раз разразился приглушенным обещанием убить Листена, я только успел чуть прищуриться и напружинить ноги, готовый шагнуть, когда Листен махнул рукой:

— Но всё это не важно, суть проблемы совершенно в другом. И да, это проблема, — Листен вперил в меня восторженный взгляд и заявил, — но, господин, вам не о чём переживать, я клянусь держать язык за зубами, все в Академии знали, что я не болтлив.

Эти слова... Они меня совершенно не успокоили. Даже тени шевельнулись, плотней окружая Листена, который даже не подозревал о таком соседстве. Или подозревал, после того как составил карту моего ихора?

Илиот тоже ничего не понимал и недовольно потребовал:

— Хватит юлить и набивать себе цену. Ты уже оплачен с потрохами. Говори.

Листен вздохнул:

— Ох. Как бы это... Нас там никто не подслушивает?

Илиот шевельнул головой, явно прислушиваясь к звукам за дверям. Я же шевельнул пальцами и получил ответ, который тут же повторил:

— Нет. Мы одни здесь.

Листен медленно кивнул:

— Какой острый слух. Неудивительно, — сглотнул и негромко сказал. — Господин, в вас так много ихора Амании... Так много...

Я моргнул раз, другой, всё ожидая, когда прозвучит имя Оскуридо и недоумевая, при чём здесь Предок Амания, а затем стиснул зубы, удерживая в себе ругательство и всё осознавая.

Я разрушал не тот ихор. Я должен был разрушать те капли, что были без трещин, те капли, что...

Заставил себя прекратить причитания. Да быть того не может. Я разрушал именно тот ихор, который был в тайном составе Академии. Не тот, что был во мне, а чужой. Что значит во мне много ихора Амании? Быть того не может. Какой я тогда Оскуридо, если во мне ихора Амании больше, чем ихора Ребела.

Вскинул взгляд на Листена. Здесь кто-то или ошибся, или лжёт, осознав правду и пытаясь спасти себя, пытаясь задурить мне голову и выгадать время для побега.

Илиот шагнул вперёд:

— Ну-ка, ну-ка. Что значит много, насколько много?

Листен тут же ухватился за свои расчёты, принялся тыкать пальцем:

— Гляди. Вот, вот и вот. Это всё высчитано для поправок, но теперь объединяем, теперь усредняем равновесное, разделяем доли и... Смотри вес долей.

— Куда тут смотреть? — возмутился Илиот. — Ты их в столбик мне выпиши.

Листен запыхтел, макнул перо:

— Так! — решительно черканул. — Будем считать, что ихор Предков — это лист.

— Чего?

— Не сбивай. Лист. Кленовый, из тех, у которых семь долей.

И всё же Илиот перебил его:

— Ну тогда какой уж тут лист? Делал проверочную звезду, так и рисуй звезду.

Листен с уважением хмыкнул:

— Соображаешь, оказывается. Тогда так. Каждый луч полагаем равным разделённой и равновесной доле ихора Предка. Аманию сюда, Безымянного рядом, теперь Эскара, Химедо, Дисокол, Фирм, Салир. А теперь вписываем сюда твою примерную звезду ихора. Ну?!

— Да, теперь вижу, — кивнул Илиот и медленно протянул. — Клянусь Хранителями, а это и правда много. Слишком много. Ты уверен в цифре?

— Трижды пересчитал, — хвастливо заявил Листен и тут же предложил. — Если хочешь, можешь купить ещё свечей, мы сделаем замеры ещё раз.

Я впился в него взглядом, но он даже не заметил, сияя улыбкой и продолжая что-то объяснять Илиоту. Трижды пересчитал? Если увидел, что первый раз вышел ихор Ребела, то затем дважды переделал всё под Аманию? Это уловка, чтобы успокоить меня? Что там написано на листе на самом деле? Не мольба ли о помощи и попытка уговорить Илиота напасть на меня? Что сейчас сделает Илиот? Предложит купить ещё мерных свечей?

Илиот повернулся ко мне, как-то неуверенно спросил:

— Господин, вы точно не можете быть сыном короля Лавоя?

Подозрения и прочее вымело у меня из головы, я хлопнул глазами и неуверенно переспросил:

— Ч-чего?

Листен хмыкнул и пихнул Илиота в бок:

— Ну ты уж загнул. Кто бы сейчас потерял сына короля?

Тот огрызнулся:

— У тебя есть другое объяснение? Это же твои цифры.

— Что цифры? Неизвестен коэффициент затухания, неясен...

Илиот скривился:

— Будь добр избавить меня от этого. Если бы я в этом понимал, то сам бы всё посчитал господину. Ещё раз спрашиваю, какое ещё может быть объяснение?

Я шагнул к ним, выдернул из рук Листена расчёты, где нашлись сплошь цифры, а не мольба о помощи. Ну и с краю неряшливо изображена странная кособокая звезда с одним огромным лучом, одним небольшим и пятью крохотными.

Вглядываясь в него, пробормотал себе под нос:

— Действительно, какое ещё может быть объяснение?

В наступившей тишине, не обращая внимания на взгляды Илиота, Листена и теней принялся лихорадочно размышлять. Всё дело точно в тайном составе, что я пил. Не просто пил, а хлебал за пятьдесят человек. Да, я разрушал тот ихор, что был в нём, я использовал его жар души для того, чтобы разжечь, усилить свой ихор.

Но не слишком ли я о себе великого мнения? Да, я мог разрушить капли ихора королевской семьи. Но мог ли я разрушить основу? Тот ихор семи Предков, из которого и состоит в своей основе ихор любого идара? Нет, не стоит быть о себе столь великого мнения, где я и где Предки?

Значит, я разрушал ихор королевского рода Умбрадо, разрывал его на крошечные капли первоосновы, на ихоры Предков и уже их, вместе с жаром души вливал в свой ихор. В таком случае неудивительно, что после целого кувшина состава и ещё трёх, вернее, четырёх чаш сверху, у меня избыток ихора Амании.

Но, тогда выходит, проблема с техниками не в том, что у меня в крови слишком много крови Оскуридо, а в моей жадности?

Может ли быть ответ так прост?

— Денудо, Денудо, Денудо...

Я очнулся от мыслей под бормотание Листена. Тот в это мгновение щёлкнул пальцами:

— Вспомнил. Господин, ведь ваш Дом не так давно был Великим, вы не просто с севера, вы когда-то правили севером. Вот и ответ. Наверняка в те времена был договорной брак королевского...

Илиот перебил его:

— Не было. И если бы ты помнил книгу родов королевства, то знал бы об этом.

Я повернул голову в сторону Молака и принялся складывать печати.

Что ты считаешь о таком составе ихора, верный советник? Где ихор Ребела?

Он вздохнул:

— Господин, это, конечно, печальная новость, но...

Я перебил его.

Но ты в это веришь?

— Значит, это был либо тайный брак, либо тайное воспитание наследника королевства у Денудо, — отмахнулся тем временем Листен. — А уж там молодость, красивая подруга детства, с которой он вырос.

— Ты девица, чтобы так цепляться за такие глупости?

Листен вспыхнул:

— С чего девица?

— Ни с чего, — отрезал Илиот. — Хватит глупостей, говорю, думай о настоящей жизни. Теперь тебе только клятва, тайну господина никто не должен заподозрить, понял?

Молак же в это время кивнул:

— Да, господин, верю. Если уж говорить прямо, то в любом наследнике из самой слабой, боковой, увядающей и почти размытой браками с другими королевствами ветви рода Оскуридо было больше силы Оскуридо, чем в вас.

Жаль, в жестах не передать того яда, что я хотел бы в них вложить.

Интересная новость.

— Я говорю это не в укор вам, господин, — вскинул руки Молак. — Чудо уже то, что спустя тысячу лет в вас соединилось достаточно пылинок ихора, чтобы мы ощутили в вас Оскуридо и проснулись. Это чудо, господин, а эти двое ослеплены внешним, наносным. Господин, вы король Оскуридо, насколько бы больше в вас не было ихора Амании. Вы пробудили нас, вы видите нас, вы даёте нам силы, у вас проявилась метка Ребела.

Я прислушался к тому, о чём болтали Илиот и Листен, скривился и спросил.

Получается, что моих детей вы не будете считать Оскуридо?

— Господин, как мы можем это знать заранее? Возможно, что если вы отыщете девушку, в которой много ихора Ребела...

Но вы говорили, что не ощущаете этого. Вы говорили, что я буду сам это решать.

— Говорил, — кивнул Молак. — И продолжаю говорить. Мы ещё ни разу не встретили ни одного человека, в котором ощутили бы Оскуридо. Даже в том мальчике, мать которого слышала голоса.

Я тоже невольно кивнул, вспомнив ту историю. Я ведь ещё собирался сводить его к алтарю на посвящение лично и без свидетелей. А ещё было бы неплохо дать ему глоток крови и проверить, что случится с ним, не станет ли он тоже слышать эти голоса?

Потрогал флягу на поясе, где так и плескались остатки моей крови. Впору говорить о тайном составе Оскуридо.

Молак отвлёк меня от мыслей:

— И, конечно, мы не будем выбирать, с кем вы должны связать свою судьбу.

Я смерил его подозрительным взглядом, не особо веря в то, что слышу. Даже в обычных Домах вопрос браков очень важен и часто его от начала и до конца решают родители детей, а тут такая важная вещь, как возрождение королевского рода. Выберу красивую простолюдинку и тени воспримут это как должное?

Ага, верю, особенно после того, как я буду лет десять делать вид, что вырывание жара души из идаров мне не даётся, а перед ними замаячит новое забвение на тысячу лет. Но до этого нужно ещё дожить. Вот пропаду, «погибну» на одном из заданий для лучшего Потрошителя Скеро, начну другую жизнь на развалинах королевства Валио и поглядим, к чему я сам приду.

А тем временем мои слуги пошли по второму кругу.

Илиот с изумлением выдохнул:

— Чего? Ладно твоя сестра могла бы читать такое и в такое верить, но ты?

— Что я? — не смутился Листен и теперь ответил более смело. — И при чём здесь романы, чего ты ими опять тыкаешь? Это только логика. Ихор Амании есть? Есть. Пропорцию видел? Видел, там двадцать тебя влезет, а то и тридцать. Предложи другое объяснение.

Я покачал головой и вмешался в их спор:

— Кажется, вы увлеклись и забыли, с чего всё началось.

— Простите, господин, — смутился Илиот.

Следом за ним извинился и Листен.

Я напомнил:

— Раз у меня теперь есть результаты проверки, то можно изменять под меня техники?

— Конечно, — уверенно кивнул мне Листен. — Я, правда, раньше не переделывал трёхсоставные, не требовалось, но разницы нет, это даже будет немного быстрей. Давайте, господин, мне список ваших техник, начнём с тех, которые вам нужны прямо сейчас. Обычно у меня уходит неделя на одно, тут, думаю, через месяц вы можете прийти и забрать сразу...

— Не пойдёт, — прервал я его. — Через три дня я должен отправиться в армию короля, в Реол. И ты должен ехать со мной, потому что мне нужно будет переделывать и те техники, что я получу там.

Листен нахмурился, вогнул голову и неожиданно заупрямился:

— Господин, не пойдёт. Я не один, и вы знаете, что для меня сестра важней, чем я сам. Я не оставлю её здесь чужим людям полностью беспомощной.

— Чужим? — фыркнул Илиот. — Ты тут живёшь уже сколько? Пять, шесть лет?

— И что? Ты забыл какой это район? Тут во всех гниль. Отдать им в руки мою сестру? Да ты рехнулся.

— Хорошо, — согласился Илиот. — Это и впрямь ненадёжно. Ты слуга Дома Денудо, она теперь тоже своего рода слуга, значит, отправим её с солдатами в замок Денудо.

— Ни за что! — вскочил и уперся руками в стол Листен.

— Ей там будет гораздо лучше, чем в этой дыре с тараканами. Тем более, напомню, ты уже получил плату от господина.

— Пока это лишь слова, а не плата, — процедил Листен и тут же добавил. — Я, значит, буду в Реоле, сестра на севере и если она умрёт по дороге, то ещё год вы будете мне рассказывать, что с ней всё в порядке и лекарство вот-вот подействует?

Илиот вспыхнул, шагнул к Листену, ударом кулака снося его с ног:

— Ты смеешь клеветать на господина?

Я со злой усмешкой глядел на происходящее. Как быстро Листен позабыл об уважении и прочем, включая подсчёт того, сколько колен назад я получил в жилы королевскую кровь. Негромко сказал, тяжело роняя слова:

— Я не могу оставить тебя здесь, ты не можешь оставить здесь сестру. Что, повезём её с собой, в Реол, под стрелы и огненную смесь? В ней едва тлеет жизнь здесь, под крышей и в тёплой постели, как долго она протянет в палатке? Ты забыл, что осень уже на исходе?

Листен попытался подняться, но Илиот тут же толкнул его ногой обратно и потребовал:

— Думай, дурак, думай!

— Брат! Брат, что происходит?!

Илиот застыл, наступив на Листена, все мы застыли, подняв голову на этот крик.

Дверь, которая вела в соседнюю комнату, была открыта и в ней, цепляясь за косяк, стояла та самая сестра, о судьбе которой сейчас так переживал Листен.

Илиот сделал шаг назад, убирая ногу с груди Листена, хмыкнул:

— Как видишь, ты впустую рвал горло, господин держит своё слово, в отличие от тебя. Что-то мне подсказывает, что если бы болезнь была всё так же сильна, то она бы сейчас не сумела встать.

— Ой, Илиот, — простонал Листен, держась одной рукой за грудь, а второй пытаясь помочь себе встать, — хватит так сложно сплетать слова, у тебя с кулаками лучше выходит.

— Ты тоже заканчивай умничать и юлить, — хмыкнул Илиот. — Давай, проверяй сестру, сообщай ей тайные знаки, которые она должна тебе оставлять в письмах и готовьтесь к поездке. Ты — с господином, она — в замок Денудо, хватит тебе мыть ей задницу и выносить за ней горшок.

Девушка покрылась пятнами, попятилась, позабыв о том, как только что цеплялась за косяк, чтобы не упасть:

— Б-брат... Г-господин, д-да что вы т-такое...

Я уже справился с удивлением от того, как быстро подействовала моя кровь, встал, жестом привлёк внимание разъярённого Листена и негромко спросил:

— Я выполнил твоё самое большое желание в жизни?

Он с усилием сел, вытер кровь с уголка губы, расправил плечи и кивнул:

— Да, господин. Благодарю.

— Насколько далеко будет простираться твоя благодарность? Ты будешь хранить мои тайны?

— Да, господин.

— Даже если я задумаю свергнуть короля?

Илиот на пару с безымянной сестрой Листена что-то задушено охнули, но вот Листен даже не моргнул, напротив, глаза его вспыхнули каким-то странным чувством и он с расстановкой ответил:

— Я буду молчать даже под пытками.

— Ты умрёшь, если я этого потребую?

— По первому вашему слову, господин.

— А дашь увезти сестру в мой замок?

Листен закряхтел, поняв, что я его поддеваю, я же усмехнулся:

— Ладно, надеюсь все эти страсти мы проверять не будем, но твоя уверенность в себе обнадёживает. Утром ты принесёшь клятву на алтаре, через три дня мы выдвигаемся. Илиот, за мной.

— Господин? Вы...

— За мной, — припечатал я.

Развернувшись, шагнул прочь из этих комнат, складывая на ходу печать для Ариоса.

Следить.

Мне не нужны ещё сюрпризы.

За дверью бросил флягу Илиоту. Моя кровь, кровь с огромным количеством ихора Амании стала сильней, чем раньше, уверен в этом, и выпитый кувшин тайного состава Академии тому свидетель. Нужно проверить, возможно ли ещё одно усиление, но уже для моих людей.

— Это тебе и Кодику. Креод, раз уж он у нас гуляет сам по себе, пролетает. Поглядим, хватит ли этого, чтобы шагнуть за пределы Великого заклинателя.

Илиот поймал флягу, нахмурился:

— Нет даже именования таких адептов, подобно Клинку у идаров. Это невозможно.

— Я же говорю — давай проверим.

— А Листен? Зачем вы приказали мне оставить его?

— Возьми людей, пригляди за ним со стороны. Так, чтобы он ничего не заподозрил. Я хочу знать, решит ли он сегодня ночью сообщить кому-нибудь о моей странности или нет.

— Думаю, нет, — покачал головой Илиот. — Он вспыльчив, но умён и всегда умел держать язык за зубами.

— Я хочу знать, а не гадать, — отрезал я и снова сложил пальцы в печать.

Следить.

Я должен проверить всех своих людей.

Глава 13

Илиот провожал взглядом спину господина, полностью погрузившись в свои мысли.

Нет, он ни о чём не жалел, отказавшись в тот день от имени своего Великого дома, от своего рода. Тогда всё было именно так, как и должно было быть. Его спасли. Не просто спасли, а спасли от ужасной участи, от смерти, которая лишь сделала бы врагов страны сильней. Спас наследник другого Дома.

Если бы Илиот был равен ему, тоже был бы наследником Дома или хотя бы принадлежал к более сильной ветви своего рода, то отплатил бы за своё спасение союзом, помощью воинов Дома, связями и прочим. Но у него был лишь он сам и самого себя он и сделал платой за спасение. И не жалел об этом. Всё было именно так, как и должно было быть, и бездействие главы его бывшего Дома говорило только об одном.

Илиот поступил именно так, как и должен был на его месте поступить любой член рода Биос.

И всё же, одно дело служить захудалому Малому дому. Другое дело служить богатому и сильному Малому дому, у которого найдётся пара тайн. И совершенно иное дело служить тому, в чьих жилах течет кровь сильнейшего рода королевства.

Там, в вонючей каморке Листена Илиот словно прозрел. У кого, кроме короля и его потомков могло бы получиться усилить идаров своей кровью? У какого-то безвестного Малого дома, чьё величие давно кануло в летописные книги и который не завтра, так послезавтра исчезнет?

Болтовню Ития из Дома Матон, которую он слушал, стоя по другую сторону полога шатра, Илиот помнил, но если тогда лишь посмеялся наивным желаниям отыскать силу таким простым способом, то сейчас...

Сейчас он не смеялся, сейчас он понял, что если усиление кровью и возможно сейчас, спустя тысячу лет после ухода Предков, то обладать им может только сильнейший род. Королевский.

Илиот кивнул, окончательно принимая эту мысль и даже не подозревая, что одновременно совершенно прав и полностью ошибается, слуга королевского рода, рода Оскуридо.

Господин скрылся за поворотом, отправившись в гостиницу, и Илиот моргнул, заставляя себя очнуться. Но в голове всё равно вертелась какая-то мысль. О севере и королевской крови. Что-то помнилось ему из уроков, которые он получал в детстве. Что-то о большом восстании простолюдинов на севере пять или шесть сотен лет назад.

Кажется, тогда род Денудо и утратил могущество, пав из Великого до обычного Дома. Какой интересный род выбрали крестьяне для того, чтобы уничтожить их алтари. Случайно ли они это сделали или же им тогда кто-то помог выбрать верную цель? Были ли ещё рода в те годы, лишившиеся алтарей? Не слишком ли странно, что восставшие простолюдины навалились на сильнейший Дом севера и как они, вообще, сумели справиться с идарами Денудо и их солдатами? Чего они, вообще, хотели?

Илиот вздохнул, с сожалением признавая, что память словно проклята — ничего не помнит. То ли простолюдины хотели бороться со всесилием короля, начав с севера, то ли боролись за власть короля против всесилия Первых домов и снова начали с севера. Да и какая теперь разница, спустя столько лет? Сейчас другие времена, а у него — другие дела.

Развернувшись к Кодику, он поднял флягу и напоказ болтнул её.

— Как думаешь, что в ней?

— Если бы вопрос задал Креод, я бы ответил, что там вино и он приглашает отпраздновать появление господина, но ты не Креод.

— Очень тонкое наблюдение.

Кодик помолчал, а затем осторожно спросил:

— Неужели кровь?

Илиот хмыкнул, повесил флягу обратно на пояс.

— Отлично. А теперь скажи, в чём отличие между мной и тобой?

— Ты идар, я простолюдин?

— Скромность тебе не к лицу, — покачал головой Илиот. — Ты можешь по-прежнему рядиться в мешковину и отказываться от шёлка, но твоей силы это не отменит.

— Мне же лучше, — шрам на щеке Кодика зазмеился, когда он улыбнулся. — Первый удар всегда будет мой.

— Как скажешь, — в нетерпении оборвал его Илиот. — Спрошу иначе, в чём перед господином отличие между мной и тобой?

Кодик фыркнул:

— В том, что в этот раз он провернул какое-то дело с тобой и тебе же дал награду кровью?

— В этой фляге на двоих, и нет, давай ещё раз.

— Я уже вышел из того возраста, когда такие игры забавляют, — в раздражении отрезал Кодик. — Могу гадать бесконечно, мы с тобой слишком разные. Говори прямо, Илиот, у нас с тобой ещё дело, если ты не забыл.

Илиот, помедлив, процедил:

— В том, что я поклялся служить господину до конца жизни. Напомни, в чём клялся ты? Служить за деньги?

— Ты намекаешь, что я недостаточно верен? — Кодик набычился, исподлобья глядя на Илиот. — Я так-то пару раз рисковал шкурой по слову господина, шкурой, которую за деньги не купишь.

— Я намекаю, что ты недостаточно... что ты слабо показываешь степень своей благодарности господину.

— И что мы будем с этим делать? — поинтересовался Кодик и тут же ядовито заметил. — Если я буду плясать каждый раз при виде господина, тебя это тоже не устроит.

— Совершенно не устроит, — кивнул Илиот. — Я хочу быть уверен, что ты не предашь, что ты не бросишь господина и не ударишь в спину.

— Знаешь, я всё же постарше тебя и даже пережил падение Дома. Уверяю, клятвы на алтаре не остановят того, кто решит предать.

— Мне всё же не пятнадцать и я давно не наивный мальчик, — отрезал Илиот. — Предать могут все, но у каждого для этого должна быть причина. Ты одинок и на тебя не надавить семьёй. Ты старше меня и повидал в жизни такую жопу, в сравнении с которой наш господин просто целомудренный и чистый цветок. С другой же стороны, господин дал тебе то, что не мог дать никто другой в королевстве Скеро, а может, и на всём материке Инферио. Он дал тебе силу.

Кодик покачал головой и хохотнул:

— Как забавно выходит — один верный слуга убеждает другого верного слугу, что нужно быть ещё верней, — заметив, как недобро прищурился Илиот, вскинул руки. — Всё-всё. Я понял тебя — алтарь так алтарь. Утром, как встанет господин, пойду, стану тебе ровней.

Илиот кивнул и бросил флягу Кодику:

— Пей первым.

Кодик откупорил её, вдохнул запах и криво ухмыльнулся:

— В одном ты прав, я повидал всякого в жизни, по-разному представлял, что будет завтра, иногда даже думал, что ничего уже не будет, буду завтра пялиться из канавы в небо мёртвыми глазами, но вот того, что буду хлебать кровь господина — ни разу не представлял.

Кодик сделал полный глоток, обнажил в улыбке окровавленные зубы и протянул флягу обратно.

— Твой глоток, самый верный из слуг.

Илиот закатил глаза и принял флягу.

Так они и хлебали уже начавшую густеть кровь по очереди. Вдвоём в безлюдном переулке, если не считать безмолвной тени, что висела в шаге от них.

***

— С какой ещё девкой?

— С малохольной какой-то, бледная, словно вошь.

Креод дёрнул щекой. Отличный ответ, сразу всё объясняющий. Впрочем, дальше болтливый слуга всё же хоть чуть, но кое-что разъяснил.

— Этот, со шрамом, он купил смешную штуку у Арика, и не телега, и не повозка, коробушка какая-то на колёсах, засунул туда эту девку белобрысую, тряпки ейные и свистнул с солдатами на север. А эти в другую сторону двинули.

— Эти? — прищурился Креод.

— Ну да, — кивнул слуга и покрутил рукой, — этот, третий ваш, который чистюля и адепт, затем белобрысый парень, который всё девку лапал, и ещё один покрепче и тоже адепт.

— На граухах?

— Ага. Этому белобрысому чуть руку не откусили, — вспомнил и разулыбался слуга, обнажив редкие и мелкие зубы.

Креод же жадно спросил другое:

— Который адепт покрепче, он широкоплечий, повыше меня, с повязкой на лбу и волосами в два цвета, чёрный и белый, причём белый от корней?

— Ага, белобрысый всё его о чём-то упрашивал, ему чистюля даже раз в бочину кулаком сунул, а тот, малахольный, аж вдвое согнулся. Кхм, — слуга глянул по сторонам и негромко спросл. — Господин, того этого, может, пара монет найдётся, а то я вон скоко вам рассказал всякого разного, дела позабросил.

Честно говоря, слуга явно был из тех, кого можно не кормить, лишь поболтать дай, но без него Креод бы сейчас даже не знал про господина, поэтому не глядя черпанул горсть из кошеля и двинул прочь. Время не терпит, ещё господина догонять.

Опоздал ведь. И опоздал прилично, больше чем на десятицу. Но кто же знал, что господин закончит обучение раньше срока? А о том, что он закончил, а не сбежал, говорило, что он тут, в соседнем с Илиотом и Кодиком номере прожил три дня, да и уезжал средь бела дня, ни от кого не скрываясь.

— Ох, ты ж! — изумился слуга за его спиной. — Щедро. Так это, господин, письмо-то возьмёте? Вам же оставили.

Креод застыл. Письмо?

Развернулся на месте, пронзая слугу злым и ничего хорошего не предвещающим взглядом.

Пять минут, и Креод выскочил на улицу.

Господин едет в армию короля. Зачем он туда едет, тоже нет сомнений, хотя в письме и написано про учёбу. Плохо то, что господин поехал без единого солдата, всех их, вместе с Кодиком отдав в сопровождение какой-то важной девки. Кто она — Креоду было безразлично. Его волновало то, что у господина сейчас нет свободных рук, чтобы разведать дорогу, устроить лагерь, отбить вражескую стрелу. А уехал господин на войну.

Хорошо то, что теперь его, Креода, усилия точно не окажутся напрасными.

Креод пробежался взглядом по своему отряду, заставляя тех, кого он пытался сделать солдатами Дома, бледнеть и замирать. Двадцать один человек. Половина от тех, кого он собрал изначально, но трусы, глупцы, насильники и откровенное отребье, которое воровало, уже став под его руку, ему были не нужны, и они теперь гнили по канавам Скеро, сделав мир чище.

Креод кивнул и коротко сообщил:

— Час вам на то, чтобы пополнить припасы отряда, затем выдвигаемся на юг.

Кое-кто вздрогнул снова. Ничего, то, о чём он так часто говорил на привалах — теперь будет приближаться с каждым днём — искупление грехов в схватках с честным противником. Господину, что бы ни ждало его впереди, нужны дополнительные руки, главное — успеть его догнать, прежде чем он въедет на земли Реола, а вот сделать это будет не так легко, учитывая, что они втроём едут на граухах. Одна надежда на того белобрысого малохольного, может, он вообще ездить верхом не умеет. ***

Листен с грауха скорее упал, чем слез или даже сполз. Рухнул вниз, под брюхо, у самых копыт, позабыв о своём страхе перед могучим животным. Впрочем, мне кажется, если бы сейчас граух неловко переступил, опуская копыто на голову Листена и раскалывая её как орех — Листен был бы рад концу своих мучений.

Неужели ездить верхом такая сложная наука? Я на лошади с детства, даже не помню, когда первый раз сел в седло. Раз уж ребёнок этому легко учится, то в чём сложность с этим у взрослого мужчины? Мы сегодня проехали вчетверо меньше, чем должны были.

Со вздохом потёр щеку, проверяя, насколько успела отрасти щетина. Ровно сутки без бритья, а уже колется. Бороду, что ли, отпустить? Так бы и сделал, если бы эта клятая щетина, чтобы она другим Оскуридо досталась, не росла клочками, то тут, то там. Сразу ясно — борода будет убогой, ничуть не похожей на густую бороду сабио Атриоса или Кодика.

Ладно, плевать на бороду. Тут проблема посерьёзней. Как быстро научить Листена правильно держаться в седле? Мы с ним теряем время. Я с ним теряю время, которого у меня совсем немного.

Илиот ухватил повод моего грауха, на котором раньше приехал в Иструм один из моих воинов, замер плечом к плечу со мной. Смотрел он туда же, куда и я, на Листена, который притворялся мёртвым. Но вот мысли у него были немного о другом.

— Мазь с исарами у меня есть, за ночь потёртости затянет, да и я добавлю лечением, но не кажется ли вам, господин, что проблему нужно решить раз и навсегда? Он слишком слаб и сейчас только задерживает нас. Он больший простолюдин, чем даже старшие воины.

— Ты предлагаешь...

Я замолчал, позволяя Илиоту завершить фразу. Но он лишь пожал плечами:

— Он принёс клятву на алтаре, он знает о вашей крови и достаточно умён, чтобы подозревать если не рецепт вашего «лекарства», то хотя бы то, что вы всегда можете повторить быстрое создание гвардии с любым человеком. Да и почему нет, господин? Почему не с ним? Так вы не только второй раз выполните его самое большое желание, дадите возможность стать полноценным адептом, но и получите помощника с огромными знаниями. Вы же сами помните — он знает десятки техник, знает, но пока не может применить.

Звучало убедительно, да и Ограк, советник армии, редко подающий голос, негромко обронил:

— Одиночка всегда остаётся одиночкой, который может быть только в одном месте. Создавая армию, нужно первым делом позаботиться о костях, хребте, на котором будет нарастать мясо.

Ирал сварливо заметил:

— Хотя в этом случае вернее говорить об основе могущества. Вам нужно становиться сильней, господин, и тогда вы не будете зависеть от других!

Замечание было интересное, как по мне, он слишком уж верит в силу одного идара, в отличии от более здравомыслящего Ограка, но сейчас очень не подходящее время для разговора и спора с тенями, Илиот ждет ответа, поэтому я пошутил:

— Да и время подходящее. Он сейчас даже не поймёт, что его чем-то напоили.

Илиот шутки не понял:

— Нет, господин, я приведу его в чувство, он обязательно должен понимать, кому и чем он обязан.

Я вздохнул себе под нос. Может, я плохо шучу? Но пока Илиот занимался граухами и Листеном, набрал валежника, воды из ручья, поставил котелок закипать и сел рядом с костром. Разминать пальцы. Хотя на самом деле — задавать вопросы во время разминки и неслышимой другим беседы.

— Поэтому, господин, самое лучшее, если вы даже найдёте ещё один сосуд с ихором Предков, отложить его. Сейчас важней повысить качество вашей силы, чем продолжать наращивать её мощь.

Не так давно ты говорил совсем по-другому.

— Тогда я не знал, что возникнет проблема с техниками, теперь важно сохранять баланс.

Я отмахнулся:

На твоём месте я бы не переживал, что я сумею найти ещё один тайник Ребела.

— Кто, если не вы сумеете его найти? — изумился Ирал. — Для всех остальных это будет лишь сплошная стена.

Насколько помню, Реол славится своими озёрами и реками, а не пещерами.

— Господин, моё дело наставить вас, дать совет и убедиться, что вы его поняли и приняли, а будут или нет подземелья на вашем пути, мне не так уж важно.

От подколки я удержаться не сумел и быстро-быстро принялся складывать печати:

Мне больше кажется, что тебе хочется просто поболтать, потому как о чём-то подобном мы уже говорили в тот вечер, когда узнали, что в моей крови слишком много ихора Амании.

— Удивительный, конечно, поворот судьбы, — рассудительно заметил Ирал, пропустив мимо ушей мою подколку. — В летописях Скеро так много записей о том, как Амания преследовала выходцев из Валио и кровь Оскуридо. Предок Ребел через все эти века словно насмехается над всеми её усилиями. Королём Оскуридо и верным последователем Ребела стал один из её прямых...

— Ирал — неожиданно перебил его Молак. — Ты и впрямь слишком болтлив. Пора бы и помолчать.

Я краем глаза следил и за Молаком и за Иралом. Как много вы от меня скрываете, мои советники. Вы думаете, что я побыстрей хочу стать сильным, чтобы начать возрождать Ребела? Я хочу быстрей стать сильным, чтобы выполнить условие спасения своей семьи — это раз. А второе — я хочу как можно быстрей задать вам вопросы, зная, что вы будете говорить мне правду или хотя бы зная, что я могу наказать вас за ложь.

— Господин.

Я поднял взгляд на Илиота.

— Он готов, господин.

С этим словами Илиот толкнул Листена, заставляя его опуститься передо мной на колени. Илиот что, хочет напугать и его, и меня? Это ещё что за ритуал? Принятия крови господина?

С другой стороны, заставлять его подняться будет глупо и обидит Илиота. Так, значит, так. Я вздохнул и поднялся.

***

Пленных и каторжников оказалось так много, что тюрьма под Академией, предназначенная больше для строптивых учеников, просто не могла вместить их всех, даже если набить ими коридоры как рыбой бочки. Пришлось срочно расчищать старые развалины и обустраивать рядом с лабиринтом Академии тюрьму на открытом воздухе. Три стены, решётка-дверь и решётка-потолок.

Много проблем с охраной, много проблем с кормёжкой и попытками побега. Но по-другому никак, если учесть требования короля к экзамену, да и с кормёжкой с сегодняшнего дня проблем станет ровно вдвое меньше.

Закий поймал себя на висельном юморе, но лишь скривил губы в усмешке. Ничего против того, чтобы вместо каторги простолюдины искупили свою вину так — он не имел.

Да и сейчас его больше интересовало другое — принцесса Леве и ответы на его подозрения.

Хотя какие уж тут подозрения, теперь это уже скорее истина.

Между Закием и принцессой стояло двое. Идар первой крови с мечом на поясе. Судя по гербу на плече — из Великого дома Арой. И мог ли быть телохранителем принцессы кто-то слабее Великого паладина? Разумеется, нет.

Рядом с ним замерла такая же высокая и широкоплечая фигура. В тяжёлом плаще, накинув на голову капюшон, который каким-то удивительным образом скрывал лицо в непроглядной тени, скорее даже в чернильном пятне.

Великий паладин и Кровавый воин.

Какое удивительное совпадение.

Четверо солдат с натугой притащили очередного каторжника. Рот его был крепко забит кляпом, руки и ноги надёжно закованы в тяжёлые кандалы. Когда его с лязгом швырнули в центр начерченного круга, то ему не хватило сил даже перевернуться в них, не то что бы вскочить.

Едва ноги осторожно перешагивавших через линии ритуала солдат покинули круг, принцесса шагнула вперёд. В свете факелов сверкнул алой вспышкой нож и вниз упала капля крови. Каторжник забился так, что, казалось, вот-вот сломает себе спину или шею.

Впрочем, ни один из них не бился долго.

Вот принцесса опускает руки, а солдаты снова ловко заскакивают в ставший безопасным круг ритуала, подхватывают каторжника, но швыряют его буквально в шаге за границей начертанных кровью линий, ловко, уже привычно расковывают и уходят прочь, унося с собой кандалы. На их место становится Стиид.

Старший из Кровавых воинов Академии.

Он молчит, но каторжник раскрывает алые глаза, а затем медленно, покачиваясь, поднимается на ноги. И так же безмолвно они уходят в темноту. Стиид уводит новорождённого Жнеца в его клетку, где тот будет ждать экзамена.

Принцесса оглядывается через плечо на Закия:

— Я гляжу, вам так же интересно, как и в первый раз. На всякий случай напомню, что тратить свою жизнь на изыскания в ритуале Кровавых воинов — бесполезное занятие. Этот ритуал передали королевским родам сами Предки и для него нужна наша кровь и наша воля, одних знаков, линий и жестов недостаточно, даже если вы сумеете запомнить их.

Закий, который, наконец-то, получил шанс, довольно сообщил:

— Даже не думал, ваше высочество. Я лишь вспоминаю одного из своих учеников и сожалею, что вы с ним немного разминулись.

Принцесса пожала плечами:

— Сейчас у вас учатся дети Малых домов. Уверена, всем им было бы интересно увидеть меня, но в этом не вижу смысла я. Если они достойно покажут себя на войне, то получат свою награду. Возможно, даже из рук отца, что запомнят гораздо сильней.

— Скорее, увидеть его было бы интересно вам, ваше высочество. В моих учениках был Лиал из Малого дома Денудо, — на лице принцессы ничего не изменилось и Закий тут же добавил. — Но на самом деле вы правы, королевский дом никогда не забывает заслуг, на примере Лиала я в этом убедился. Приятно видеть, что вы не забыли своего героя, ваше высочество.

Закий, наконец, добился хоть какой-то эмоции от Леве. Она фыркнула и тут же отвернулась, не давая больше возможности Закию продолжить разговор. Но вот то, каким взглядом его наградил Великий паладин... Закий расплылся в улыбке.

А не твой ли меч, приятель, оставил отметину в башне девятнадцатого отряда? Или меч твоего напарника, что сейчас проверяет посты внешнего круга охраны?

***

Леве ворвалась в шатёр словно вихрь: треснул полог, который она смела в сторону, в сторону же полетел и стул, который вдруг помешал принцессе, встав на её пути.

Мгновение Леве глядела на него, а затем одним неуловимым движением оказалась рядом, с наслаждением пнула, ломая в щепки. Опустила ногу второй раз, третий, втаптывая обломки в ковёр.

— Госпожа?

Леве замерла, стиснув кулаки и тяжело дыша, попыталась справиться с собой и не сумела. Ненависть раздирала её, лезла наружу, срывалась с губ ядовитыми словами:

— Ничтожество, плешивый старик, брехливый пёс!

— Госпожа!

— Как он посмел обвинить меня, меня! — в неблагодарности!

Служанка, которая всё это время и пыталась призвать свою госпожу к спокойствию, сменила тактику, фыркнула:

— Вы злитесь, госпожа, значит, он сумел задеть вас.

— Ты!

Леве вскинулась, вперила взгляд в служанку, прожигая её ненавидящим взглядом, но та не опустила глаз. Это для других старшая принцесса Леве выглядела холодной, рассудительной и не по годам взрослой. Но она, ставшая её дистро с шестилетнего возраста, знала, сколько пламени скрывается за её ледяным обликом, и давно привыкла с ним справляться. В меру своих сил и разницы в положении.

— Я тоже задела вас, госпожа?

Леве зарычала, стиснула кулаки так, что ногти вонзились в ладони, шагнула к столику, который стоял у стены, одним взмахом руки смела с него все пузырьки, коробочки, шкатулки и прочее, что там стояло.

И тут её начало отпускать. Она повторила прежние ругательства, но былого жара в них уже не ощущалось:

— Брехливое ничтожество, посмевшее распускать свой язык и винить меня в неблагодарности, осмелился бы ты сказать это прямо, а не плести кружева? И кто, вообще, надоумил тебя это сделать? Глава Академии?

— Сомневаюсь, госпожа, — снова подала голос служанка. — Вы же помните, у него с вашим отцом свои договорённости, он сейчас рядом с ним, и Академия действует сама по себе.

— Что не отменяет писем и указаний! Хотя может он и сам дурак, возомнивший о себе чересчур многое. Ничтожество, не смеющий носить на ханбоке герб своего Дома.

— Может, стоит вернуться к началу? Что именно задело вас, госпожа?

Леве взяла себя в руки, вздохнула:

— Тот день, когда напал Реол. Истий не сумел бы меня защитить, если бы не помощь одного юноши.

— Вы о том юноше, госпожа?

Леве сверкнула глазами:

— Их там было много?

— Вообще-то, да, — спокойно, но скрывая улыбку, возразила дистро, — целый выпуск Кузни, но я поняла о ком вы. О том широкоплече...

— О том, кто прыгнул на Кровавого, сумев его отвлечь!

— Да-да, госпожа, мы говорим об одном и том же человеке, — кивнула служанка и нахмурилась. — Но разве вы не вручили ему дар? Меч вроде бы.

Леве поджала губы:

— Ты сама сказала, что меня ранила правда. Как думаешь, меча, причём дешёвого, хватило расплатиться за моё спасение?

Служанка кивнула:

— Вижу, вы всё так же строги к себе, моя госпожа.

— Хватит меня утешать и льстить, всё, я больше не гневаюсь, а хочу узнать ответы, — топнула ногой Леве. — Первое — почему этот Лиал оказался в Академии и что значит — был здесь учеником? Как идар и ученик Кузни мог стать учеником Академии?

Голос из-за пределов шатра вмешался в их разговор:

— Госпожа?

Леве повернула голову на голос:

— Истий?

— Госпожа, у меня есть ответ на этот вопрос. Вы разрешите войти?

Леве с досадой оглядела разбросанные по ковру крема и притирки, затем махнула рукой:

— Входи.

Истий даже глазом не повёл при виде разгрома, склонился:

— Моя госпожа, простите, что невольно я услышал вас...

— И сильно я кричала? — опомнилась Леве. — Кто ещё слышал?

— М-м-м, мой напарник из этих, возможно, внутреннее кольцо стражи, сильнейшие из них.

Леве на миг прикрыла лицо ладонями:

— О-ох! — но справилась с собой, выпрямилась, расправила плечи и повелела. — Рассказывай.

— Не так давно, буквально три месяца назад на севере разошлись слухи про судебный поединок между Домами Денудо и Вораз. На нём Лиал убил наследника Вораз и...

— Ему грозила казнь, — продолжила вместо телохранителя Леве, все поняв. Нахмурилась. — Но он здесь. Неужели он выторговал себе жизнь, предложив пройти второе посвящение? Какой ужасный риск. Если он учился в Кузне, то являлся в лучшем случае вторым сыном и его отец решил пожертвовать провинившимся сыном...

— Госпожа, — осторожно перебил её Истий. — Он единственный ребёнок в Доме Денудо, и всегда им был.

Леве вновь заалела в смущении. Хорошо же она знает того, кто перевернул ту безнадёжную схватку. Правда ранит, да.

И снова она согласилась, сделав вид, что всё в порядке:

— Ещё более удивительно. Неужто его отец из тех, что пытаются шагнуть за границу и пробовал сгустить ихор в сыне? В единственном сыне? Он безумец?

И телохранитель, и служанка промолчали. Одно дело перебивать госпожу, когда им есть что сказать, другое дело попусту болтать, вмешиваясь в рассуждения госпожи.

А вот Леве снова вонзила ногти в ладони. Намёк Закия теперь вдвое сильнее жёг её. Мало того что она, да, не слишком уж щедро расплатилась за своё спасение, так ещё и в момент, когда спасителю грозила смерть, ничем не помогла. Она даже не знала об этом.

Если, кстати, это один из очередных хитрых планов отца, например, попытка создать единого идара по подобию древних идаров, то понятно, почему не узнала. Может ли она помочь этому Лиалу хотя бы сейчас? И в чём?

Но то, что Истий знал, когда молчать, означало, что он знал и когда можно и нужно говорить, а слепым, чтобы не увидеть, как госпожа снова страдает, он не был. И знал, как и чем отвлечь её.

— Госпожа, мне наказать этого Закия за его грязный язык?

— Что? Нет! — очнулась Леве. — Он сейчас управляет всей Академией, возможно это и кружит ему голову, но я не буду из-за личной обиды рушить планы отца, да ещё и тогда, когда всё замерло в шатком равновесии. Разузнай о Лиале. Чему его учили, применял ли он меч и умения идара, куда отправился. Только осторожно. Нет, — изменила решение Леве. — Про меч ничего не спрашивай, я спрошу сама.

Истий кивнул и вышел. Леве же вдруг представила, что ей придётся расспрашивать того, кто так ужалил её замечанием о неблагодарности и стиснула зубы. Нет, ни за что. Уж лучше она задаст этот вопрос отцу.

Глава 14

— Слыхал? У девятнадцатой башни уже два дня расслабона.

— О, можно за них порадоваться? — вскинул брови белобрысый парень.

— Придурок, — отрезал его более темноволосый собеседник с большой примесью крови Предка Эскары. — Ты бы лучше за нас переживать начал.

— Это чего, учителя поменяются отрядами? — дошло до белобрысого, и он вскинулся. — Да ты гонишь, тут до экзамена осталось...

— Это ты гонишь, тупица.

— От тупицы слышу.

— Ты чего, правда не догоняешь? — изумился темноволосый. — В том-то и дело, что экзамен близко, а Закий их сейчас тут главный. К тому же половина стражи исчезла из Академии вместе с Закием. Не догоняешь снова?

Белобрысый ощерился в злой ухмылке:

— Ну ты же у нас умный, давай разъясняй.

— И ещё обижаешься на тупицу, — покачал головой темноволосый и, понизив голос, шепнул прямо. — Каторжников привезли, чтобы мы с ними сражались.

— Сражались? С каторжниками? — ухмылка белобрысого стала лишь кровожадней. — Да я этих простолюдинов первым же воздушным хлыстом пополам разорву.

Темноволосый поднял руку в ободряющем жесте, но тут же поддел:

— А ещё привезли реольских солдат и реольских же адептов. Этих как, тоже пополам порвёшь?

— Да не ссы ты, — отмахнулся белобрысый. — Среди учителей дураков тоже нет. Самых сильных поставят против самых сильных. Пусть девятнадцатая башня голову ломает, как реольцев завалить.

— Ну тут проскочим, — согласился черноволосый, но угрюмо заметил, — а потом Реол, всё равно жопа.

— Чё сразу жопа? — насторожился белобрысый. — Чё жопа-то?

— Так уже считай полгода, как мы границу перешли, а Теназ, их северную столицу до сих пор не взяли.

Белобрысый воспрял духом:

— Так чё, король, по-твоему, дурак? Это ж сколько сил нужно, чтобы Теназ в лоб взять? Он же действует хитрей — захватывает земли, дороги, реки, не даёт возить товары. Сколько этот твой Теназ продержится без жратвы? Вот ещё полгода и сами сдадутся, даже штурмовать не придётся.

— Это должно меня утешить?

— Конечно.

— Придурок. Мы едем не через полгода, а уже вот, три десятицы пройдут, и в жопу.

— Нормально всё будет, будем дороги охранять. Сам придурок, раз даже таких простых вещей не понимаешь.

***

Яшмовые весы несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прежде чем откинуть в сторону полог шатра и войти. Хорошо быть стратегом, который спешит к королю с вестью об очередной победе, отвратительно быть стратегом, который раз за разом приносит королю только неутешительные вести.

Яшмовые весы со дня на день ожидал, что король прикажет схватить его. Столько просчётов, столько поражений...

Король тогда верно всё сказал — в настоящем деле он оказался не так хорош, как в испытаниях с фигурками на карте. И всё же он делал всё, что мог, и совесть его чиста.

Радовало то, что Нефритовые весы ещё не запятнала себя ни одним проступком перед лицом короля, ни единым поражением. Когда она займёт его место, использует полученный им опыт, она...

Яшмовые весы вздохнул и покачал головой.

Он всегда был честен не только с королём, но и с самим собой. Возможно, даже таланта Нефритовых весов не хватит, чтобы переломить столько сильных ходов Реола. Особенно тогда, когда её предшественник раз за разом разочаровывал короля.

Будет ли король, вообще, продолжать слушать советы Нефритовых весов? Хватит ли его жизни, чтобы удовлетворить разочарование и злость короля от поражений?

Яшмовые весы надеялся на это, и рука его не дрожала, когда он, наконец, откинул полог шатра.

Первое, что увидел Яшмовые весы, когда вошёл — глаза короля.

Первое, что услышал:

— Наконец-то. Чем порадуешь?

Яшмовые весы спокойно ответил:

— Ничем, ваше величество.

Король качнулся, перенося вес тела с пяток на носки и обратно, недовольно спросил:

— Почему ты так хорошо показал себя при освобождении Фулгурана, а сейчас лишь разочаровываешь меня?

Яшмовые весы осторожно, неглубоко вдохнул. Вот он, момент истины. Сейчас от его слов зависит будущее Нефритовых весов. Он должен быть честен, прям и смел. Он возьмёт всё недовольство короля на себя. Миг спустя он спокойно ответил:

— Ваше величество, всё дело в снабжении. Освобождая свои земли и Фулгуран, мы опирались на знакомые нам дороги, города и крепости юга Скеро, на провиант и отряды близлежащих Домов. С каждой лигой вглубь земли Реола путь, который нужно пройти нашим обозам и нашим подкреплениям — всё больше и больше.

— Я помню совет на этом берегу Динадо. И помню, как жарко ты там очерчивал путь нашей скорой победы. Где же наш стремительный удар в сердце северных провинций Реола? Где подавление реольцев в ключевых местах? Там же, где и все остальные твои обещания?

Яшмовые весы склонил голову:

— Я виноват, ваше величество. Я не справился и готов понести наказание.

Король вспыхнул:

— Несправляющихся и виноватых здесь полный лагерь! Где тот бесстрашный сопляк, что в лицо говорил мне правду? Хватит мямлить! От мямлей меня уже тошнит!

— Хорошо, ваше величество, — поднял голову Яшмовые весы, встретил взгляд короля и твёрдо начал. — Первое — мы слабы. У нас нет значительного перевеса по солдатам, у нас отставание по адептам, которое с каждым днём становится всё больше и опасней.

— Второй выпуск Академии вот-вот прибудет и будет сильней, чем прежний, — король обернулся к Виру, который был третьим в шатре и всё это время молчал. Потребовал ответа. — Так же?

— Так. Месяц и они прибудут сюда. Их будет меньше, но они будут сильней.

Яшмовые весы покачал головой:

— Мой король, горькая правда в том, что этого всё равно будет недостаточно, чтобы изменить баланс сил. Этого бы хватило, чтобы опереться на замки южан, оборонять Скеро и вышвыривать на тот берег Динадо любое количество реольцев, но мы сейчас на их земле и мы здесь в меньшинстве. Леса полны ловушек и адептов реольцев, которые сжигают обозы, уничтожают мелкие отряды, не дают покоя ночью.

— Я всё это слышал ещё на прошлом совете, — сквозь зубы повторил король, недовольно добавил. — Южан с их опытом мало, другие не готовы к войне в лесах, не хотят учиться и прочее, только ждут, когда же я отменю их призыв под мои знамёна. Меня мало волнует их хотелки. Они либо научатся, либо сдохнут.

— Они и учатся, ваше величество, — мягко возразил Яшмовые весы, осознавая, что балансирует на грани королевского гнева и прощения. — Южане передают свой опыт, но последние две десятицы всё стало гораздо хуже — мы лишились питьевой воды.

— В Реоле, где у них вместо дорог реки, мы лишись питьевой воды? — изумился король. — Это как?

— В реках даже рыба сдохла, мой король, — Яшмовые весы увидел неверие в глазах короля и попробовал объяснить. — Реольцы выше нас по течению, а значит, контролируют их воду, засыпают всякой дрянью, начиная от забитого домашнего скота и заканчивая ядами, которые варят бочками. Они травят и все ручьи в лесах, причём яд действует даже на идаров, сводя их с ума. Колодцы же...

Король подался вперёд, перебил его:

— Ты уверен? Насчёт отравленных идаров?

Ответил королю Вир:

— Я уверен, проверил. Два случая. Слабые, но всё же идары.

Король развернулся, уставившись на Вира, и тот кивнул:

— Да, королевский яд Бокоро, который может как дать силы идару, так и свести его с ума. И я даже не представляю, откуда он у Реола и как они сумели протащить его через столько границ.

Король процедил:

— Тебе не идёт притворяться глупцом, Вир. Конечно же, из Бокоро, контрабандой. Но Бокоро далеко, а вот Лано — очень даже близко и через них ближе. Лано... Одно дело, если через них тащили безвестную контрабанду, другое дело — если Лано знали, что везут через всю их страну.

Вир хмыкнул:

— Тогда уж важней вопрос — знали ли они, кому везут? Одно дело, если они везли королевский яд Бокоро в Скеро, другое дело — если знали, что конечный пункт это Реол.

Король кивнул:

— И для чего они могли везти столько усиливающего идаров средства к нашим границам или же прямо к нам, но теперь хотя бы понятно, почему адепты Реола так сильны, — король хмыкнул и покачал головой. — Всё же правильно я не стал трогать Дома запада и севера. В такое время ослабить границы — это дать возможность соседям ударить в наше беззащитное брюхо, — повернулся к Яшмовым весам. — Теперь ты и сам понимаешь, почему я не увеличил армию.

— Ваше величество, — возразил тот, — но я всегда просил поднять Дома востока, а не границ.

— Море — это тоже граница, — нравоучительно заметил король. — Реол всегда был славен своими моряками. Ты думаешь, они не набьют свои торговые корабли солдатами?

— Я думаю, что на нашем побережье не так много мест, где их нападение может увенчаться успехом, а Дома востока это не только побережье, но и вполне сытые и безопасные земли едва ли не до самой столицы.

Король прищурился:

— Я услышал тебя. Но даже если я соглашусь с тобой, солдаты востока не появятся здесь завтра. Ты стратег, ты прошёлся по головам десятков моих советников, заняв место возле меня. Раньше их в этом шатре были десятки, теперь только ты.

Яшмовые весы жёстко, без дрожи в голосе заметил:

— Я всегда готов отдать свою жизнь за Скеро. Моя жизнь принадлежит вам, мой король.

Улыбка короля была больше похожа на улыбку змеи, что языком ощупывает свою добычу:

— Кто сказал, что платить будешь только ты? У тебя есть не только твоя жизнь, но и жизнь твоего Дома. Если ты не можешь дать мне победу, то, может быть, Кровавые добудут мне её? Но их ведь нужно ещё и накормить.

Кровь ударила в голову Яшмовым весам, и он впервые позволил дерзость:

— Вот только не окажется ли, что этого средства снова больше у Реола?

— О, мальчик решил, что ему нечего терять? — поднял бровь король .

Вир же усмехнулся и вмешался в разговор:

— Поверь, Весы, Кровавые воины Реола жалкие ничтожества, только и могущие брать числом.

Король кивнул:

— Так и есть, просто у всего есть своя цена, и я пока не готов платить цену Кровавым, — выставил палец в сторону Яшмовых весов. — Победа Скеро — это твоя победа, твоя слава. Поражение Скеро — это конец твоего Дома, тот, кто называет себя Яшмовыми весами, и я жду от тебя действий, решений, победу, наконец, а не оправданий в том, что нас мало и нам негде взять воду в королевстве рек и озёр.

Яшмовые весы облизал пересохшие губы:

— Я не могу обещать вам победы здесь и сейчас, мой король. Нам нужно выиграть время на то, чтобы обучить войска, идаров и адептов.

— Снова время? — вздохнул король. — Хорошо, и как его выиграть? Провести отвлекающий удар, показать угрозу на западе?

Яшмовые веса помолчал и качнул головой:

— Нет, мой король. Нам нужно отступить к ближайшей крупной реке, проведя по её берегу новую границу Скеро. Очистить ручьи, которые мы будем контролировать, выкопать колодцы, дождаться, когда вода в них очистится от яда, построить несколько крепостей и промежуточных укреплённых лагерей, между которыми мы будем водить обозы с едой и припасами. Нам нужно будет вычистить леса нового Скеро от реольцев, окрепнуть и лишь затем шагнуть вперёд, отрезая от Реола ещё один кусок.

— Другими словами, ты предлагаешь сначала бежать, а затем топтаться на месте, — скривился король. — Чем ты лучше тех стариков, кого выпили Кровавые? Я мог топтаться на месте и с их советами.

— Я предлагаю сохранить жизни солдат и выиграть время на то, чтобы стать сильней, а затем победить. Они не могли этого сделать, я могу.

Король снова качнулся, перенося вес тела и словно ища ответ на весах в своём разуме. Подвёл итог размышлениям:

— Уверенность в себе — это хорошо, но мне нужны дела, а не красивые речи. Мне нужны сроки. Сколько тебе нужно времени?

— Мне нужно ещё хотя бы два выпуска Академии, чтобы сократить разрыв в них.

Король покачал головой:

— Это слишком долго. Шесть месяцев? Шесть месяцев к тем уже минувшим четырём, которые я без толку топчусь здесь?

— Мой король, никогда королевства не воевали так серьёзно, никогда короли не вели в бой столько солдат и идаров. Я сожалею, но Реол сейчас готов к такой войне гораздо лучше, чем мы.

— Что мне до твоего сожаления, Яшма? — презрительно заметил король. — Мне нужна победа. Мне нужна победа здесь и сейчас. Для начала мне нужно, чтобы Теназ пал. Не через год, не через шесть месяцев, а сейчас. Тебе не хватает сил? Может быть, мне действительно обменять твой Дом на силу Кровавых и добавить их к войску? Тогда тебе хватит сил? Или этих новых Кровавых хватит Нефритовым весам, чтобы открыть мне ворота Теназа?

Яшмовые весы вновь облизал губы и охрипшим голосом пообещал:

— Три месяца, мой король. Дайте мне три месяца, и Теназ падёт.

— Отсчёт пошёл, — согласился король. — Иди, Яшма, и береги каждый день. Если ты нарушишь своё обещание хотя бы на час, я не прощу тебе этого, а твой Дом исчезнет с лица Скеро.

Глава 15

Ариос негромко сообщил:

— На повороте двое с левой стороны дороги, трое с правой. Луков нет.

Я едва заметно, словно клюнув подбородком во время качки чуть глубже, чем обычно, кивнул.

Лениво приподнялся на стременах, оглядывая изгиб дороги впереди. Одно из неудобств того, что нас так мало — то, что мы теперь, словно мёд, притягиваем разбойников. Одно дело, когда по дороге едет десяток в отличных доспехах, другое, когда всего трое в поношенных одеждах.

Не уверен даже, что они видят — на двоих из нас многослойные ханбоки младших идаров. Тонкий шёлк одеяний старшей крови гораздо сильней бросается в глаза. Все знают — видишь идара — беги как можно дальше, а не пытайся убить его.

Но вот с адептами это срабатывает не всегда. Не все ещё разбойники знают о новых веяниях — адептов именовать младшими идарами.

Я невольно усмехнулся. Я и сам ещё недавно о них не знал. Наследник Дома, прошедший Кузню, осваивающий всё новые и новые ступени пути меча, было ли мне дело до адептов? О, Илиот пришёл, палатку подогрел — отлично.

Теперь я на другой стороне. Пусть не целиком, но внешне — адепт адептом.

Но неужели у этих разбойников, вообще, глаз нет? Граухи под нами, чтоб этих разбойников дети забыли. Спутать граухов с простыми лошадьми, насколько тупым нужно быть? И насколько тупым нужно быть, чтобы напасть на тех, кто может позволить себе ехать на них?

От поворота к нам метнулась тень. Безымянная. Ариос тут же доложил:

— Уходят, отползают вглубь леса.

А нет, всё же не настолько тупые. Может быть, дети даже запомнят отцов, а не вырастут сиротами.

Ограк тяжело уронил:

— Эти земли с каждым днём всё сильней сползают в беззаконие.

С этим не поспоришь. Эти разбойники уже третьи на нашем пути, а мы ещё даже не выбрались из центральных земель.

Вечером, едва Листен сполз с грауха, я напомнил ему:

— Печати.

Не знаю уж, начала действовать моя кровь или же он понемногу, как любой на его месте, втягивался в путешествие, но ему явно с каждым днём становилось легче, а у меня с каждым днём всё ближе становилась армия короля, реольцы и Вир с его желанием сделать из меня равного Потрошителям.

Поэтому я не мог терять ни минуты. Илиот занимается граухами, я занимаюсь костром и едой, а Листен должен заниматься печатями.

Ещё в Иструме я всё обдумал, и он начал с трёхсоставных. В деле, где малейшая ошибка может стоить мне жизни, я должен быть полностью уверен в своих умениях.

Да и чем сложней техника, тем сложней её переделывать. Я не знаю, что ждёт меня в армии, но знаю точно, что мне придётся с большим отставанием догонять то, что мне даст глава Вир. Это будет тяжело. Я ведь не сумею освоить без переделки ни четырёх, ни тем более пятисоставных техник. Придётся выкручиваться только за счёт безупречной основы. Нельзя, чтобы хоть одно трёхсоставное подвело меня в схватке.

Листен кашлянул, привлекая моё внимание, а когда я поднял на него взгляд, осторожно заметил:

— Господин, у вас какой-то бестолковый разминочный комплекс. Часть печатей вы повторяете чаще, чем другие, несколько пальцев и вовсе забываете. Возможно, для той системы обучения на три месяца, о которой вы рассказывали, этого достаточно, но если вы собираетесь осваивать пятисоставные техники, то можете столкнуться с трудностями в некоторых печатях, которые требуют гибкости тех же мизинцев.

Я спокойно выслушал его тираду, между тем кляня его не самыми тёплыми словами. Всё звучало справедливо, только ведь на самом деле это я не пальцы разминаю, а разговариваю с Ариосом.

Ты бы лучше занимался тем делом, ради которого я тащу тебя, Листен.

И всё же я ответил, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему.

— Ты прав, я знаю и другую разминку. Не замечал?

В доказательство я быстро показал то, что давал Закий, с удовлетворением ощущая, как пальцы послушно гнутся в самых сложных выворачиваниях, едва ли не расплываясь от скорости, а стоило Листену довольно кивнуть, ужалил его:

— Тренировка — великая вещь, обычно, когда упорно занимаешься одним и тем же делом, то начинаешь делать его всё быстрей, а оно начинает даваться тебе всё проще, — видя, что он не принимает это на свой счёт, сказал прямо. — Десятица на одну технику это очень долго, Листен.

Илиот поддержал меня с той стороны костра:

— Где результат, Листен?

Листен возмущённо вскинулся и тряхнул сначала передо мной, а затем перед Илиотом стопкой бумаг:

— В седле? Как я могу делать вычисления в седле? Господин, — он снова повернулся ко мне. — Вам с первого раза нужна работающая техника или же хотите, чтобы я по три раза переделывал работу, исправляя ошибки? В этом деле нельзя спешить!

Я спокойно повторил:

— Но десятица это слишком долго.

Он сдался:

— Да, да, дальше, когда получу таблицы подобия, дело пойдёт легче. Поток уже сегодня закончу, господин, спать не буду. К полуночи закончу, вручу вам утром.

Я ухмыльнулся:

— Я дождусь, к полуночи, так к полуночи.

Илиот тут же добавил:

— А ты, бездельник, отоспишься завтра, в седле, раз всё равно на ходу вычислять не можешь.

Листен только беспомощно всплеснул руками.

А я надеялся не только на него, но и на Ирала с Молаком, которые в вечерние часы неотрывно стоят за его спиной и пытаются понять систему переделки. Не знаю уж, как они обходятся без бумаги, на которой можно делать записи, но надеюсь на них и их опыт.

Листен не обманул и передал мне в ту ночь новые печати для потока лечения. Разница всего лишь в другом положении пальцев. Почти неуловимая. Но с тех пор эта техника ни разу не сорвалась, а через десятицу и ещё две переделанных техники мы добрались до Динадо, реки, когда-то разграничивающей Скеро и Реол.

Крепость, к которой вывела дорога, была очень похожа на ту, что я когда-то штурмовал, взбегая по стене, и из подвала которой спас Илиота. Разве что эта была в четыре раза больше, но в остальном ничем не отличалась. То же количество башен, та же форма зубцов, то же потемневшее дерево ворот.

И тут нас ждала первая трудность.

Хёнбен внимательно прочитал мою бумагу, перевернул, оглядывая другую сторону, и пожал плечами:

— Ну ладно, верю, что вам туда нужно и даже можно. Только спрошу, вы просто хотите заехать в Реол и сдохнуть там или вам всё же важней добраться до лагеря армии живыми?

— Глупый вопрос, — отрезал Илиот.

— Глупо было отвлекать меня от дел, когда гаэкуджа вам всё разжевал, — не остался в долгу хёнбен крепости. — Но я повторю — обоз выдвинется только через три дня. Вы либо идёте с обозом, либо валите обратно, ради вас я не буду сдвигать сроки. Что выбираете?

Учитывая потерянный на вчерашние переговоры день, это уже четыре дня промедления, но, похоже, у меня просто нет выхода.

Я протянул руку, ухватил выданную мне Закием бумагу и потянул на себя.

— Выбираем ждать.

Но на что потратить эти три дня пустого ожидания? На техники?

Что лично меня радует в переделках техник, так это то, что изменению подвергаются лишь печати пальцев, голосовой активатор остаётся неизменным. Я, разумеется, подозревал это и раньше, но как-то реольцы обычно обходились без них, да и били чем-то сильным, а не тем, что я заучивал перед Кузней. Для меня же главное в том, что не приходилось ломать голову ещё и над новыми активаторами, а старые, тот же поток лечения, я и со старыми, и с новыми печатями применял, не шевеля губами.

Подумав, я повернулся к Илиоту:

— Ты же служил в похожем месте. Где здесь площадка для тренировки?

Глаза его загорелись:

— Отличная идея, господин. Идёмте.

Я двинул следом за ним, куда-то влево, наискось через внутренний двор крепости. Народу тут было — тьма. Но Илиот где могучим рыком, где простым пинком расчищал нам путь. Не у всех на спине есть глаза, чтобы заметить двух идаров младшей крови.

Вот интересно, то, что я стал так называть себя всё чаще и чаще вместо старого адепты — в чём причина? В том, что я жалею об утраченном пути меча? Но мне же известно, что это ложь. Я жалею о том, что теперь на моих плечах не шёлк ханбока и с моего пути не спешат разбегаться простолюдины? Тоже вряд ли. Денудо Малый дом, как и большая часть наших соседей. А большая часть наших соседей лишь чуть побогаче простолюдинов, что живут на их землях.

Если так посудить, то я сейчас одних должен называть идарами старшей крови, других идарами младшей крови, а себя истинным идаром, вот это будет правдой. Ну или частью правды.

Истинный идар проклятой крови Оскуридо.

Неплохой титул, если его огласить на Играх, то половина идаров онемеет, не веря своим ушам, а вторая половина схватится за мечи, желая уничтожить проклятую кровь прислужников Безымянного.

За главной башней, в углу, обнаружилась привычная мне площадка для тренировок — квадрат песка, ограждённый с двух сторон стенами крепости, а с двух других невысоким забором из жердей. На нём седой хённам лениво гонял два десятка младших воинов, но Илиот даже не замедлил шага, громко потребовал:

— Хённам, устрой своим бойцам отдых, пусть подышат да поглядят.

Тот обернулся, ощерился в ухмылке:

— Это на вас, что ли, ваша милость?

— Скорее, на схватку двух адептов.

А вот Илиот говорит так, как всем привычней. Хённам и сам, видно, устал здесь на солнце, поэтому лишь коротко поклонился, и быстро выгнал своих за ограду, в тень стены.

В ней же, но уже в квадрате площадки встал и Илиот, а я хмыкнул, оценивая его позицию. Солнце светит мне прямо в глаза, заставляя щуриться. Всё правильно, Илиот, уверен, Закий бы подумал, не взять ли тебя к себе в помощники.

Спустя час я валялся на песке, бездумно щурясь на солнце и пытаясь отдышаться.

Впрочем, результат схватки был известен заранее. Не мне, после всего двух месяцев учёбы в Академии, пытаться выстоять перед Великим заклинателем.

Арсенал Илиота был раз в десять больше, чем у меня. К сожалению, пока ничего из его техник я перенять не мог. Из простых мне ничего не было нужно, а сложные необходимо для начала переделать.

Главное же — я впервые за две десятицы нормально потренировался. Причём в схватке с тем, кого я опасался больше всего — с более сильным противником. Жаль только, что жар души улетел всего за час. Силы тренироваться у меня ещё есть, а жара души уже нет. Не буду же я круги с камнем на плечах наворачивать вокруг крепости? Как не буду и пользоваться слезой Амании, что выдал мне Закий вместе с письмом к Виру. Она не то чтобы крохотная, но совсем небольшая. Глупо расходовать её запас на тренировки, когда впереди у нас путь по бывшим землям Реола.

С другой стороны, можно и не вокруг крепости бегать.

— Господин?

Я ухватился за протянутую руку Илиота и поднялся с песка. Сообщил ему:

— Я пуст, поэтому займусь тренировкой тела, пробегусь немного.

— Пробежитесь где? Здесь? — изумился Илиот. — На границе Реола?

Хённам, который до этого что-то объяснял воинам, вдруг громко заметил:

— Реол падёт! А за рекой уже земли Скеро, пусть и не безопасные, но нам тут на юге к этому не привыкать, — с явно различимой паузой добавил. — Ваша милость.

Илиот резко обернулся, вперил взгляд в хённама:

— Смени тон, солдат. Я родился, считай, на юге, четыре года отслужил в малой крепости вот на этой самой реке ниже по течению, ты мне будешь рассказывать, к чему здесь привыкать?

— О, ваша милость, уважаю, — я, честно говоря, не заметил, чтобы тон хённама стал лучше. — Так, может, вы тогда своему товарищу дадите совет, ваша милость? Тут все окрестности изрыты ловушками. Хорошо, если его вторая милость не вляпается в них, плохо, если он наткнётся на патруль. Пока разберётесь, может и кровь пролиться.

Ограк покачал головой:

— Этот человек совсем потерял страх, так разговаривать с вами, мой король.

Я лишь ухмыльнулся. Слова хённама справедливы, я что-то увлёкся. А слова Ограка пусты. Что и как я должен доказывать этим солдатам? У них свой командир, я для них никто. Проезжий идар, оборванец, у которого нет даже ханбока с гербом Дома. Наследник Малого дома Денудо? Что так мелко? Самое время представиться незаконнорождённым внуком короля. Можно даже позвать Листена, будет тут трясти своими расчётами, кричать о весе долей и прочей мути.

Шучу, конечно. Клятва, которую он принёс на алтаре, не позволяет ему рассказывать про состав ихора в моих жилах. Лгать про него позволит, а в остальном... Только если он хочет рискнуть гниением своего тела и жизнью сестры.

Илиот шагнул вперёд, но я уже положил ему руку на плечо:

— Оставь. Пойдём к себе, я вздремну, восстановлю жар души, а затем продолжим, — перевёл взгляд на хённама. — Продолжим же через пару часов? Нападёт десяток наглых реольцев на одного слабого и глупого адепта Скеро?

Кто-то из солдат попятился от моего взгляда, но хённам остался на месте, медленно, не опуская глаз, покачал головой:

— Не, ваша милость. Парням будет пора на посты.

Я ухмыльнулся:

— Жаль, жаль. Но я сделаю вид, будто поверил.