Путь к вершине

Глава 1. Новоселье

Первые три рабочих дня ощущались так, будто Хару пробирался через шторм. К воскресенью он чувствовал себя невероятно уставшим, даже не смог встать на пробежку. Удивительно, но и будить его не стали. Он спустился вниз, когда было уже десять утра. Застал домашних за игрой в Blue Marble – это корейский аналог Монополии.

– Ты проснулся! – обрадовался Хансу.

– Доброе утро, – хрипло проговорил Хару. – Я едва помню, как выключил будильник… меня никто не пытался будить?

– Три дня спать по несколько часов! Конечно, ты его выключил. Хоть немного выспался? – спросила бабушка.

Хару неуверенно пожал плечами:

– Вроде, да. Мне нужно попить.

Он все еще сонно прошел на кухню, один за другим выпил два стакана воды. Даже взбодрился. Тихо играла музыка, в гостиной папа спорил с Хансу о каком-то этапе игры, а бабуля уже вышла на кухню, к Хару.

– Точно выспался? – участливо спросила она. – Я за тебя переживала, столько работал…

– Все в порядке, – уверенно ответил Хару, – Думаю, дальше будет чуть проще. В эти дни было очень много новой информации, я устал не столько физически, сколько морально.

Бабуля тепло ему улыбнулась, а потом задала ожидаемый вопрос:

– Ты голодный?

– Странно, но нет. Я пойду… хоть зарядку какую-нибудь сделаю. Умоюсь. Вещи соберу. И как раз обед.

Бабуля согласно кивнула. Хару налил себе еще воды и пошел обратно в комнату, по дороге потрепав брата по голове.

Хару специально оставил дверь в комнату открытой, чтобы слышать, о чем разговаривают домашние на первом этаже. Но там ничего особого не происходило, только иногда Хансу издавал громкий победный клич. Кажется, сегодня мелкому очень везет.

Из вещей Хару с собой возьмет только нижнее белье и пижамы – новый гардероб и так остался в общежитии. Но еще нужно брать книги, канцелярские мелочи, косметику, подушку, те же полотенца, еще и плед на всякий случай. Барахла набирается прилично. Сначала он думал, что не будет перевозить в общежитие так много вещей – близко же до дома, какой в этом смысл? Но эти три рабочих дня очень четко показали, что постоянно ходить домой он не сможет.

Это огорчало, на самом деле. И не только из-за бабулиной стряпни. Есть множество вещей, по которым он будет скучать. По вечерним прогулкам в супермаркет с мамой – она рассказывает о том, что случилось на работе, так весело, что Хару всегда много смеется. Или по игре в шахматы с Хансу – тот обычно выигрывает, но играть с ним все равно интересно. А еще будет не хватать разговоров с дедушкой. Несмотря на возраст, он не потерял ясности ума. Пожилые люди часто рассказывают одно и то же, словно мысленно ходят по самым важным моментам своей жизни. Дедуля же редко повторяется в своих историях. Он вообще очень "вкусно" рассказывает. Из-за того, как он описал свой медовый месяц с бабулей, Хару теперь хочет на Чеджу. И еще посетить ту деревню, где вырос его прадедушка. И пройтись по той земле, что когда-то принадлежала его семье… С дедушкой интересно. Жаль, что не получится разговаривать с ним постоянно, как было во времена, когда Хару залечивал последствия школьной травмы.

Ближе к обеду Хару собрал все вещи, уложил их в чемодан и несколько пакетов. Комната сразу стала выглядеть нежилой, хотя в ней все еще оставалось много вещей. Та же стопка старых школьных учебников – Хару ее на разобрал. В шкафу его вещи, кровать застелена, на полках книги. Просто… это все вещи прежнего Хару. Того парня, который постоянно сбегал в вымышленные миры и не особо задумывался о собственной жизни.

Внизу было тихо. Игра в Blue Marble традиционно закончилась семейной ссорой – папа был недоволен тем, что Хансу сегодня выиграл несколько раз подряд. Хару вообще начинало казаться, что отца к любым играм подпускать нельзя, он, кажется, даже от "камень-ножницы-бумага" беситься будет.

Мама и Хансу, в итоге, ушли в магазин. И чтобы отец остыл, и что-нибудь вкусненькое купить. Бабуля хлопочет на кухне. Дедушка сидит в кресле со старым планшетом – там он читает новости и некоторые книги. Хару рассеянно подумал, что нужно дедуле купить планшет получше. Не обязательно такой же навороченный, как у Хару, а просто что-то поновее. Дедулин страшно зависает.

Он сел на диван, с наслаждением вытянув ноги.

– Все вещи собрал? – тут же отложил планшет дедуля.

– Вроде бы, да. Остатки одежды, косметика, все для школы, подушка, гитара. Так, по мелочам.

Хару на колени запрыгнул Куки и осуждающе на него посмотрел – словно требовал возместить долг за три дня игнорирования. Хару с улыбкой начал гладить прилипалу, который тут же громко замурчал.

– Вам уже озвучили расписание на неделю? – спросил дедушка.

– С понедельника по четверг – школа и репетиции танцев. Мы, оказывается, будем выступать на церемонии награждения. Название группы объявят накануне премии. В пятницу начинаются съемки для дебюта. Насчет личного расписания – не помню. Вроде, все остальное будем делать позднее, ближе к дебюту. Надеюсь, что на неделе смогу к вам приходить…

Последнее он добавил неуверенно. На самом деле, до церемонии чуть больше двух недель. Обычно именно столько у них было на подготовку номера на шоу, но тут-то все сложнее. Три дня в неделю они будут на съемках, остальное время – в школе до трех часов. Времени немного. Вполне вероятно, что репетировать, в итоге, будут по ночам. И это если нет личного расписания.

– Черт! – вспомнил Хару, – Еще и уроки вождения должны на этой неделе начаться!

Он устало потер лоб. Он вообще выживет с таким графиком? А ведь ему еще нужно тренировать вокал и выносливость – как он потом вживую будет петь то, что записали с Роуном?

– И куда я полез? – с легким смешком в голосе спросил Хару.

Дедуля улыбнулся:

– И что, имей ты возможность отмотать все назад – поступил бы иначе?

Хару задумался. Выступления на Мёндоне, уроки актерского мастерства с Тэюном, знакомство с Шэнем, сценический кураж, любовь фанатов, первые заработанные деньги… Нет, не отмотал бы. Сложно, конечно. Но произошло слишком много хорошего.

– Нет, я просто ною и жалуюсь, – печально вздохнул Хару.

С кухни послышался тихий смех бабули, да и дедуля широко улыбнулся.

– Должен признать, что сцена тебе к лицу, – неожиданно сказал дедушка. – Я до сих пор не в восторге от того, что ты пошел по пути публичности, но со стороны кажется, будто ты рожден для сцены.

Хару признался:

– Так сцена мне и нравится. Это… я даже не знаю, как описать. То, что зрители в зале меня поддерживают, что они мне рады – непередаваемые чувства. А еще мне в студии работать нравится. Даже с Роуном, которого адекватным ни один психолог не назовет. Я даже от танца начал получать удовольствия. Мне не нравится только то, что сцены напрямую не касается… ну, и еще сроки. Постоянно нужно куда-то ездить, вечно какие-то ограничения, условия, все нужно было сделать еще вчера. И самое ужасное – это нормально. В том смысле, что все менеджеры говорят, что эта гонка является чем-то обыденным в индустрии развлечений.

Дедуля понимающе улыбнулся. Но их спокойный разговор был прерван появлением папы. Он шумно прошелся по дому и плюхнул на низкий стол у дивана папку с бумагами. Хару хорошо знал эту папку – в ней документы на дом.

– Вы даже не сказали мне, что переписали имущество на Хару! – в голосе отца слышалась какая-то детская обида.

– А почему я должен был тебе это говорить? – пожал плечами дедуля. – Это мой дом, мне и решать, кому он достанется в случае моей смерти.

– Разве я – не ваш наследник?

Хару немного непонимающе взглянул на отца. К чему это? Нет, недовольство тем, что дедуля за его спиной переписал недвижимость на Хару, более-менее понятно. Всегда.обидно, когда твои родители делают что-то подобное, даже если этот поступок оправдан. Но… в голосе отца сквозили какие-то прежде не знакомые Хару нотки. Он действительно был словно… обиженный ребенок. Наследник? Откуда вообще столь пафосное заявление, когда основное наследство давно растрачено?

Отец не злился, он был именно обижен.

– Нет, – меланхолично ответил дедушка, – Все, что я хотел отдать тебе, как своему наследнику, давно пущено по ветру из-за твоих же поступков. Ты свое наследство проиграл в карты.

– Не я виноват в том, что ваш второй бизнес провалился! Да, я сделал ошибку…

– Хватит, – жестко ответил дедушка. – В том, что мое второе издательство не смогло удержаться на плаву, я тебя никогда и не винил. Но и после этого ты сделал так много ошибок, что и перечислить сложно. Напомнить, кто связался с бандитами десять лет назад? Забыл, как твоя жена билась в истерике, потому что эти мордовороты обещали забрать Хару? Что ты сделал тогда? Ничего. Я отдал им практически все, что у меня оставалось, а потом мы еще несколько лет жили в страхе, что они вернутся. Только за этот поступок тебя стоило лишить всего наследства. Я все переписал на Хару. У меня больше ничего нет. У тебя тоже.

Отец тяжело дышал. Если сам факт передачи дома его не разозлил, то это заявление дедушки было воспринято иначе. Обстановка в комнате стала весьма напряженной.

Хару же чувствовал себя немного не на своем месте.

Кроме того, мысли его имели весьма… меркантильное направление. Он вообще нередко думал об этом: что будет, если отец психанет и уйдет до того, как Хару начнет нормально зарабатывать? Напишет на работе заявление, чтобы зарплату снова переводили ему на карту и не будет поддерживать семью финансово… Маминой зарплаты и пособий бабушки с дедушкой хватит только на питание и самые необходимые покупки вроде бытовой химии и какой-то одежды. Налоги, конечно, за теперь уже свой дом Хару платит сам – у него остались деньги на счете. Но недавно Хансу начал ходить на дополнительные занятия: английский, тхэквондо, платный кружок робототехники (больше всего это похоже на уроки физики в игровой форме). Почти все оплачено до марта, когда начинается следующий учебный год, а что потом? Что, если к этому моменту Хару еще не начнет нормально зарабатывать? Хотя… он же теперь совершеннолетний, может брать кредиты на себя…

Прокрутив все это в мыслях за считанные секунды, Хару вздохнул свободнее: потянут. Скандал перестал казаться страшным.

– Могли бы хотя бы сказать, что отдаете все Хару! – продолжил возмущаться отец, в его голосе все еще слышались эти нотки детской обиды.

– Зачем? Что бы это изменило? – пожал плечами дедушка. – Ты вроде не маленький мальчик, а ведешь себя все еще как ребенок. Я просто решил обезопасить своих внуков. Если меня не станет, кто-то должен позаботиться о женщинах и Хансу. Хару с этим справится точно получше тебя.

Отец криво усмехнулся. Дедушка так же спокойно добавил:

– И не особо надейся на то, что сможешь взять что-то у сына. Хару отказался от наследования. С юридической точки зрения он – сирота. Так что теперь свои проблемы тебе придется решать самостоятельно.

Отец молчал. Он все же не дурак, быстро понял, почему это все произошло именно сейчас:

– Вы, наверное, очень ждали, когда Хару исполнится восемнадцать…

– Откровенно говоря, я раньше не был уверен, что он сможет постоять за свою семью. Но в последнее время он вырос, возмужал, – дедушка посмотрел на Хару с таким теплом, что стало даже как-то неловко. – Я обрел в нем человека, которому могу доверить заботу о семье. Уверен, что он не бросит маму и бабушку, поможет Хансу получить хорошее образование.

– Дедуль, – выдохнул Хару.

Звучало так, будто дедушка собрался умирать. А Хару к таким изменениям в своей жизни не был готов.

– Помирать не собираюсь, не переживай. Тебе еще карьеру строить, а кто-то должен следить… за домом, – выдохнул дедуля. – Ну что, ты все понял? Зачем ты вообще полез в документы? Опять куда-то вляпался?

– Никуда, – буркнул отец. – Я недавно портмоне утопил, там id-карта была. У меня в документах лежит старый паспорт, плюс выписка из семейного реестра нужна, а как я ее без id получу? Вот, полез искать…

– Айгу-у! – покачал головой дедуля, выражая этим все, что он думает о растяпе-сыне.

Отец косился на Хару с некоторым недовольством, но скандала не случилось. Казалось, что он что-то еще хочет сказать дедушке, но его смущает присутствие Хару. Хару же не хотел уходить. Куки на коленях, дедушка рядом, до обеда осталось немного…

Затянувшуюся паузу прервал дверной колокольчик – мама и Хансу вернулись. Румяные с холода, они широко улыбались и тут же потребовали забрать у них пакеты с покупками. Любопытный Куки рванул к ним – там же столько новых запахов – поэтому и Хару поднялся с дивана.

Чтобы перевезти все вещи в общежитие, в итоге, взяли такси. Не хотелось выглядеть совсем уж погорельцами, таща через весь квартал кучу вещей. Погрузили в багажник вещи и Хару, и Тэюна, отправили бабулю на машине, а сами пошли пешком. Таксист, разумеется, пробираться по узким косым улочкам не захотел, поехал в объезд, так что Хару и Тэюн до общежития добрались всего на полминутки позже автомобиля. Шэнь уже стоял у машины и выгружал чемоданы. Вскоре вниз спустились и Сухён с Ноа. Сухён, в лучших традициях жителя Кореи, стоял в тапках на босую ногу и распахнутом пуховике. Ноа вышел в сапогах, застегнутый на все пуговицы, еще и в шапке, но все равно выглядел так, будто замерзает. То, что он в Корее жутко мерзнет, стало поводом для шуток. У Ноа есть родственники в Корее, но он ни разу не был здесь зимой. То, что здесь бывает так холодно, для него стало сюрпризом.

– Айгу! Малыш, не дрожи ты так. Поднимись наверх, тут помощников хватает, – бабуля насильно развернула Ноа и подтолкнула в сторону дверей.

– Гитары? – удивился Шэнь, – Вы будете играть в общежитии?

– Потом расскажу, – печально вздохнул Хару.

Гитара теперь – часть его образа, и он должен возить ее с собой даже в долгие поездки. Разумеется, при таких условиях он никак не мог оставить ее дома. Шансы, что он будет на ней играть не для какого-нибудь видео, минимальны.

Вчетвером они быстро разгрузили такси, а потом повели бабулю наверх, проверять их жилье. Агентство отдельно уведомило родителей, что те не могут приходить в гости к своим детям, но посмотреть общежитие при заселении им разрешили.

Пока Хару разбирался с чемоданами, бабуля успела осмотреть всю квартиру. Пришла к нему в комнату как раз тогда, когда он поставил пакеты на те места, где будет их разбирать.

– Хорошая квартира. Даже полы теплые сделали, ремонт свежий, – похвалила бабуля. – Мебели мало, конечно, даже стола нормального нет. Но ничего, со временем и сами себе купить сможете.

– Если мы вообще будем есть дома, – резонно заметил Хару.

Бабуля заглянула в ванную. Включила воду.

– А какая здесь управляющая компания? – спросила она. – Дома старые, проблем с горячей водой не будет?

[*В Сеуле, да и вообще в Корее, нет общегородского горячего водоснабжения. Газовые водонагреватели устанавливают либо на целый жилой комплекс, либо на отдельный многоквартирный дом. В новых жилых комплексах проблем с горячей водой не бывает, но в старых домах оборудование может быть старым, что и стало причиной беспокойства бабули Хару.*]

– Насколько я понял, подвальное помещение и газовый котел в нем – собственность то ли агентства, то ли вообще всего телеканала, – ответил Хару, – Они потихоньку выкупают квартиры в этом доме. Где-то живут трейни, где-то сотрудники агентства. Что-то вроде сдается, принадлежит кому-то из верхушки.

Хару говорил тихо, потому что это сплетни и точной информации у него нет.

– Умно, – кивнула бабуля. – Этот дом ближе всего к дороге, а тот, что стоит перед ним, является коммерческим зданием, его можно выкупить за один раз. Когда закончат скупку квартир, у них будет большой участок земли в Каннам-гу. А то, что это займет много времени…

– Им есть, кого селить в эти квартиры, – кивнул Хару.

Это самая окраина их "трущоб". Здесь может быть очень выгодно построить высотное здание. Возможно, неизвестные богатеи из NBS вообще хотят расширить агентство. Пока им хватает четырехэтажного здания, но кто знает, как пойдут дела.

– Да, хороший дом, – снова кивнула бабуля. – Я посмотрела, как тут у вас все. Понимаю, что немного избаловала тебя, ты вряд ли понимаешь, как жить в квартире самому… но я настоятельно советую тебе проверить запасы этой квартиры.

– В смысле? – удивился Хару.

– Традиция дарить упаковки туалетной бумаги на новоселье сейчас пришлась бы весьма кстати, – улыбнулась бабушка.

Хару зашел в ванную. Крепление для туалетной бумаги есть, ее самой – нет. Как нет того же освежителя, какой-нибудь корейской версии туалетного утенка, да даже мыла нет.

– Щибаль, – вырвалось у Хару.

Он тут же повернулся к бабуле и низко поклонился:

– Простите, вырвалось.

Та несильно шлепнула его по руке, но в глазах искрилось веселье. Кажется, ее даже забавляло, что Хару сейчас столкнется с простыми бытовыми проблемами.

Вот только Антон жил один. Долго. И он знал, что порошок для стирки одежды и макароны на ужин почкованием в шкафах не размножаются. Их придется купить. На всех.

– Спасибо, бабуль. Я посмотрю, что нужно купить и мы сходим сегодня вместе… закупимся.

Бабуля кивнула:

– Если что – звони, – подсказала она. – Я не буду вторгаться к вам и учить жить, но советом помогу.

Хару снова поклонился. О бытовых проблемах он даже не думал. Дома все делала бабуля, во время шоу стафф общежития даже постельное белье им менял раз в неделю. Но здесь менеджеры точно не будут заниматься такими вещами. Значит, и убираться придется самостоятельно. Какой кошмар.

Глава 2. Комфортные условия

Юнбина привезли родители. Было видно, что они очень переживают, отселяя любимого сына в отдельное жилье. Суетились, раз десять обняли ребенка на прощание. Когда они ушли, Юнбин вздохнул с облегчением, но тут же, смутившись, объяснил свой вздох:

– Я их люблю, но временами… они бывают слишком… слишком.

Хару с улыбкой кивнул. Он, хоть и считает себя психологически старше восемнадцати, но суета бабули его тоже временами смущает, при том, что она вела себя относительно сдержанно по сравнению с поведением родителей Юнбина.

Хару ходил по квартире и составлял список покупок. Туалетная бумага, стиральный порошок, кондиционер, мыло, чистящее средство, жидкость для мытья посуды, губки, швабра. И еда еще – рис, рамен, масло, мука, даже соль и сахар. В общежитии нет вообще ничего. Когда список был готов, Хару пошел разбирать вещи.

Занимаясь этим, он не стал закрывать дверь в комнату. Меланхолично раскладывал по ящикам письменного стола канцелярию. Вспоминал о том, как все было в прошлом Антона. Тетради либо куплены в первом попавшемся магазинчике, либо вообще прошлогодние, с вырванными первыми листами. Он вечно терял ручки и карандаши, поэтому обычно "стрелял" их у девчонок. Сумки у него часто вообще не было, носил тетради, заправив их за пояс брюк. В Корее так не принято. И, хотя тетради Хару покупал по принципу "что дешевле и не слишком по-детски", то в отношении всего остального… как насчет шариковых ручек определенной фирмы? Три коробки в запасе, между прочим. Простые карандаши тоже коробками. И даже пенал есть, там он носил текстовыделители, ластик и точилку для карандашей. Раньше Хару на автомате покупал привычные вещи, это сейчас что-то задумался о разнице восприятия.

Он вообще немного выпал из действительности, рассматривая коробку с карандашами. Карандаши окрашены под кошачью шкурку – три штуки с серыми полосками, три с рыжими. И маленький ластик в виде головы котика на каждом. Хару даже помнил, как купил их к началу учебного года: украдкой выложил у кассы, потому что было неудобно перед бабулей – такая коробка стоила дороже обычных карандашей. Вещь милая и немного… девчачья. Прежний Хару так и не распаковал их – постеснялся. Но от мысли, что их нужно было бы оставить Хансу, стало даже как-то обидно. Наверное, по этой же причине взрослые люди покупают себе детские игрушки – абсолютно бесполезная вещь, которая доставляет радость, потому что в детстве было нельзя. Хару в задумчивости разорвал упаковку и положил один карандаш в пенал. Он же айдол, айдолам можно быть милыми без вреда для репутации, так сказать. Да и… это всего лишь карандаш. Антон в свое время гордо расхаживал в футболке с Черепашками Ниндзя, потому что взрослый человек, имеет право.

Раз хотелось ребенку милых карандашиков, то мечта должна исполниться. Пусть даже такая простая, глупая и принадлежавшая… уже прежнему Хару.

Из размышлений о карандашах Хару вывел голос Чанмина. Он приехал последним, на такси и без родителей. В отличие от Хару или Юнбина, Чанмин не просил его встретить у подъезда, о своем приходе оповестил звонком в дверь. Причем Хару звонок даже не услышал.

– А по каким критериям Хару отдали отдельную комнату? – весело спросил Чанмин, стоя в дверях комнаты Хару. – Я думал, мы будем вместе распределять.

– Поздновато приехал, – ответил Хару.

Почему-то он все равно смущенно пихнул коробку с котячьими карандашами в стол, словно боялся, что Чанмин их увидит. И тут же сам себя одернул: еще такой ерунды стесняться будет? Ересь какая.

– Парни здесь со среды живут, – продолжил Хару, вставая, – Не могли же они на чемоданах сидеть все это время? А что касается моей… одиночной камеры, то это не я придумал. Распоряжение агентства.

– Распоряжение агентства? – удивленно переспросил Чанмин. – Странные какие-то у них распоряжения…

Шэнь примирительно заметил:

– Распоряжение, может быть, и странные, но даже Хару не смог доказать свое право жить вместе с Тэюном. Так что…

– Прости, но даже такому почтенному старцу, как ты, придется жить вместе с кем-то, – улыбнулся Хару.

В Корее шутки на тему возраста – это что-то вроде общенационального прикола. Если ты в коллективе самый старший, то тебя будут регулярно называть "дедом", "старичком", спрашивать – не скрипят ли суставы, не сложно ли тебе наклоняться. В общем, это часть культуры и обижаться на это не принято. В любом случае, в двадцать один год Чанмин точно не тянет на "старца".

– Судя по всему, вы "дедушку" еще и поселили куда-то сами? – недовольно спросил Чанмин.

Чувствовалось, что ситуация ему не нравится, он едва сдерживался, чтобы сохранить шутливый тон.

– Прости, ты живешь с Сухёном. Не переживай, наш малыш уже умеет пользоваться горшком и не плачет по ночам. Кроме того – у вас самая большая спальня, – примирительно заметил Хару.

Сухён тут же вклинился в разговор:

– Если что, можем поменяться кроватями! И вещи я могу переложить!

Чанмин буркнул что-то вроде "посмотрим" и направился за Сухёном к нужной комнате. Кровати и шкафы абсолютно идентичны во всех комнатах. Даже если бы Чанмин хотел к чему-нибудь придраться, он бы не нашел повода. Сухён суетился вокруг, что, по всей видимости, в итоге "смягчило" Чанмина: в его голосе слышалось все меньше раздражения.

Получилось действительно не совсем хорошо. Не то, чтобы это было какой-то проблемой, но все же Чанмин был словно исключен из "раздела" комнат. С другой стороны – ему и Сухёну досталась самая большая спальня, это немного подсластило тот факт, что они не выбирали себе соседей.

Минут через десять Хару закончил разбирать канцелярию и книги и решил заняться более важными делами, для чего вышел в гостиную.

– Общий сбор! – заорал Хару. – Нужно решить важные бытовые вопросы! Все на кухню!

Шэнь рядом с ним аж вздрогнул:

– Чего ты так орешь-то?

– Просто так, захотелось, – пожал плечами Хару и подтолкнул Шэня в сторону кухни.

Удивительно, но все действительно быстро собрались.

– Что за бытовые вопросы? – спросил Чанмин, выходя из коридора последним.

– Я составил список вещей, которыми мы будем пользоваться вместе и которых здесь нет. Бытовая химия, всякие мелочи и запас еды, которая точно не испортится, – ответил Хару, – Предлагаю закупиться, а потом итоговую сумму разделить на всех.

– Если у нас будет порошок для стирки, я категорически за! – сразу ответил Ноа.

– Здесь нет порошка? – удивился Чанмин. – Щибаль, я уже и забыл, что это нужно самим покупать…

– Я из дома привез, в пакетик отсыпал, – робко признался Сухён.

Хару почему-то это рассмешило: сразу чувствуется, кто больше всех жил в общежитии.

– Нам нужен порошок, кондиционер, жидкость для мытья посуды, – начал перечислять Хару.

Он читал с экрана телефона и все согласно кивали. Выходило, что с покупкой этих товаров все согласны.

– А что, мы потом все будем пахнуть одним кондиционером? – с улыбкой спросил Чанмин.

– Если кошелек позволяет, то купи себе отдельный, собственный. Но если я учую на тебе запах общего…

Хару многозначительно замолчал, а остальные начали хохотать. Парни вообще частенько шутили по поводу того, что он – реально кот, потому что хорошо слышит, видит и чувствует запахи.

– Так что, берем один на всех? – весело спросил Хару, когда парни закончили смеяться.

– Берите, – кивнул Чанмин.

– Всем идти нельзя, – добавил Тэюн. – И, прости, Шэнь, но ты со своим ростом слишком бросаешься в глаза. Сиди дома.

Шэнь недовольно фыркнул. Из-за роста он действительно привлекал много внимания, его чаще других узнавали на улице.

– Можно, я пойду? – спросил Сухён. – Ноа мерзнет, остальные будут вещи разбирать…

– Хорошо, – кивнул Хару. – Со списком же все согласны?

– Лишнего не берите, – попросил Ноа, – Не все тут могут себе позволить лишние траты.

Хару понимающе кивнул.

– Думаю, лучше сейчас все купить… пока мы не растратили то, что дали с собой родители, – с улыбкой добавил он. – Если повезет – дотянем до первой зарплаты.

– А когда первая зарплата? – с надеждой в голосе спросил Сухён.

– Не раньше марта, – ответил Чанмин.

– Если повезет с рекламным контрактом, то раньше, – дополнил Хару. – Что? В контракте черным по белому написано – деньги за рекламные контракты приходят в течение месяца после того, как рекламодатель перечислил их агентству, они обязуются хотя бы десять процентов перечислить нам. И я точно знаю, что рекламе мороженого быть.

– Зимой рекламировать мороженое. Nice, – выдохнул Ноа. – Надеюсь, есть мы его будем не на улице.

Все снова расхохотались. Ноа сердито засунул руки под мышки, всем своим видом показывая, насколько он в восторге от корейской погоды.

В общежитии, на самом деле, тоже не особо-то тепло. Полы с подогревом работают, но температура выставляется на табло у дверей квартиры. И код допуска им никто не сказал. Проще говоря, агентство позаботилось о том, чтобы "детки" не ставили температуру на максимум, желая согреться. Хару-то нормально, Тэюн тоже не мерзнет. А вот Ноа даже немного жалко.

Собрались быстро. Сухён едва не подпрыгивал, так хотел поскорее уже пойти в магазин. За три дня совместной работы – пусть они и не так уж много работали именно вместе – Хару успел привыкнуть к тому, что в этого парня кто-то запихнул вечный двигатель. Тэюн сказал, что Сухён всегда был таким, просто Хару раньше с ним мало общался.

Сухен действительно повадками похож на щенка. Вот пришел с работы, а под ногами этот заряд бодрости – прыгает, вертится, лает, в глаза заглядывает. Так и Сухён. Не сидит на месте, много болтает, выглядит так, будто боится, что его сейчас выгонят. Липнет к Хару. Но не так, как это было с Нобу – с вторжением в личное пространство и намеренным желанием понравиться. Сухён просто постоянно ошивается поблизости и пытается быть полезным. Это смущает. Появляется странное желание усадить ребенка в детское кресло, пристегнуть, дать бутылочку и игрушку. Потому что он реально воспринимается ребенком. Даже больше, чем Хансу.

Инфантильность у корейских подростков – не редкость. В основном детским поведением грешат девчонки, но даже среди парней это не что-то из ряда вон выходящее. Говорят, дети в развитых странах в принципе позднее взрослеют… хотя Хару это кажется не столько избалованностью, сколько неким попустительством со стороны взрослых. В родном городе Антона за детское поведение в семнадцать лет осуждали бы все – и родители, и учителя, и ровесники. В Корее отношение к школьникам немного мягче. Практически: чем бы дитя не тешилось, лишь бы хорошо училось. Или, как в случае с Сухёном – лишь бы хорошо танцевал.

Да и это не совсем про детскость мышления. Скорее, про возможность не скрывать эмоции.

От общежития до нормального супермаркета минут пятнадцать пешком. Он все еще не самый хороший, до ближайшего действительно бюджетного супермаркета нужно ехать на общественном транспорте, пешком идти минут сорок, наверное. Но даже семья Хару предпочитает делать покупки здесь, чтобы потом не брать такси и не тащить продукты по всем городским пробкам.

Сухён всю дорогу болтал. Он шел между Хару и Тэюном и без остановки рассказывал разные истории – как из своего трейни-прошлого, так уже и из жизни в этом общежитии. Хару и Тэюн лишь улыбались в ответ. Вообще, было четкое понимание, почему Сухён без умолку трещит: ему неловко. Каждый по-своему скрывает неуверенность в себе. Сухён, судя по всему, начинает много болтать.

Супермаркет располагался на первом этаже офисного здания. Парковка совсем небольшая, поэтому рядом всегда стоит длинная вереница машин, которые ждут своей очереди. Из-за этого тут постоянные пробки. Чуть в стороне есть многоуровневая парковка – это когда машины ставят на поднимающиеся платформы – но она платная, да еще и покупки в багажник нормально не засунешь. В общем, эта часть района считается самой неблагоприятной – вечно шумно, кто-то ругается, гремят тележки, периодически приходит полиция и штрафует всех подряд.

Проходя мимо "очереди" из машин, Хару уже ежился от преследующих его взглядов. Когда он один, еще есть шанс остаться незамеченным, но по двое-трое они привлекают много внимания, даже когда носят маски. В магазине ситуация не стала лучше – Хару даже видел, что кто-то их снимает на телефон.

– Так теперь всегда будет? – немного печально спросил Тэюн.

– Кажется, да, – вздохнул Хару.

Сухён тоже аккуратно посмотрел в сторону девчонки, которая как будто случайно ходила по магазину за ними. И телефон на тележку она прицепила тоже случайно, разумеется. Теоретически – это незаконно в Корее. Нельзя снимать людей без их разрешения, даже если это айдолы. На практике… в агентстве уже объяснили, что запрет на съемку может испортить их репутацию. Менеджер может подойти и потребовать выключить запись, айдолы – нет. Остается только терпеть.

– А как мы всё понесем домой? – задумчиво спросил Сухён, когда они погрузили в корзину мешок риса весом в двадцать пять кило.

– Повезем на этой же тележке, – ответил Хару.

– Ты думаешь, почему тебя с собой взяли? – с улыбкой дополнил Тэюн, – Ты потом вернешь тележку.

– Я? А, ну ладно…

Хару захихикал:

– Не переживай, вместе с кем-нибудь отвезешь. Просто мы знаем, что здесь не будут устраивать скандал из-за того, что мы одолжили тележку. Мы постоянно свои товары домой на них возим. А потом самый младший бегает ее возвращать. О, чай! Надо же…

Хару с восхищением остановился около полки с чаем. В Корее чаще и больше покупают чаи в стиле 3в1 – пакетик с порошком, который нужно развести водой. Либо – это даже более популярно – что-то вроде стика с густым сиропом, который так же разводят водой. И чаще всего это будут травяные чаи. Бабуля чай для чайной церемонии покупает в специализированных магазинах, в супермаркете листовой чай редко бывает. А тут Хару увидел зеленый чай в большой упаковке. Закинул в корзину, не думая. Плюс очень кстати встретился ценник распродажи для чая в стиках, причем особенного – доджиджа. Это чай из корня колокольчика. Он, конечно, на любителя. Как это часто бывает у корней какого-то растения, вкус сладковатый, с немного землистым привкусом. Но на распродаже был сезонный вариант с имбирем, медом и специями, делающими вкус более приятным. Хару, как и Тэюну, такое даже нравится – они распробовали его еще в прошлом году.

– Буэ, – выдохнул Сухён. – Тебе это нравится?

– Ты пробовал? – спросил Хару.

– Они все на вкус, как земля с сахаром.

Хару с Тэюном расхохотались.

– Его пьют для “дыхалки”, – пояснил Тэюн. – Нам всегда на уроках вокала говорили, что доджиджа полезен для горла, нужно пить его каждый день.

– Нам тоже такое говорили, но я попробовал один раз и все, больше такое пить не соглашался, – все еще морщился Сухён.

Хару захихикал.

– Нужно купить грушу, – подсказал Тэюн. – Я видел на входе маленькие упаковки корейской груши. Вот эта серия, осенняя, с грушей особенно хороша. Возможно, тебе понравится.

Сухён скривился, всем своим видом показывая, что он думает насчет этого чая – с грушей или без нее.

Семья Тэюна не так придерживается традиций, как семья Хару, чайными церемониями они не занимаются. Но вкусы у них, в принципе, похожи. Тэюн любит даже самые странные блюда корейской кухни, да и напитки с легким привкусом земли не вызывают него особого отторжения.

– Меня бабуля заставляла каждый день выпивать порцию экстракта женьшеня, – поделился Хару. – Вот где реальное "буэ".

Сухён даже вздрогнул.

В самом конце их прогулки по супермаркету.Хару свернул в отдел посуды и купил чайник, чтобы заваривать зеленый чай.

– Что? Ты видел, сколько стоит кофе? Если хочешь жить на кофе – плати за него сам, – уверенно сказал Хару в ответ на удивленный взгляд Сухёна. – Я оплачу только чай.

На кассе он действительно чай и чайник отложил отдельно. Было стойкое подозрение, что не все захотят это пить, так что будет несправедливо покупать на всех, не спросив разрешения.

Их тележка была полна до краев. Бытовая химия, рис, масло, соевый соус и уксус, пакеты креветок (в сезон они особенно дешевые), немного муки, по пачке соли и сахара, минимальный набор специй. И, пока деньги есть, тридцать яиц. Супермаркет считается семейным, здесь есть скидки для больших объемов. Купить целую коробку рамена дешевле, чем набрать разных вкусов в этом же количестве, поэтому они многое такими коробками и закупили.

Хару расплатился на кассе, предупредил охранника, что тележку вернут, и они двинулись в обратный путь.

В общежитии быстро все разобрали, рассовали по пустым пока шкафам, Тэюн тут же вызвался готовить на всех пибимпаб. Рецепт несложный. Варится рис, обжаривается нарезанное на брусочки мясо. В оригинальном рецепте – говядина, но у них сегодня курица, она дешевле. Готовый рис выкладывают на дно тарелки, сверху отдельными порциями – мясо и разные овощи, как сырые, так и обжаренные. Заправляется все острой пастой, а сверху – сырое яйцо. Сейчас яйцо чаще добавляют жареное, но Тэюн решил сделать классическую версию, все же они только купили свежайшие яйца.

Пока Тэюн сражался с курицей, Хару вместе с Сухёном отвез тележку обратно в супермаркет, а на обратном пути зашел домой. Бабуля подарила им на новоселье лоточек с кимчхи на пару килограммов. Правда, это острое блюдо, так что есть его будут, по всей видимости, не все.

В любом случае, Хару чувствовал заметное воодушевление. Переезд ощущался как Новое Начало.

Глава 3. Мальчик из хорошей семьи

Школьную форму менеджеры принесли поздно вечером. Хару забрал свою и уже в гардеробной все рассмотрел. Две пары темно-серых брюк. Три белоснежных рубашки. Один темно-серый жилет из костюмной ткани. Классический темно-серый пиджак с бордовым подкладом. Вязаные жилетка и кардиган, бордовые, с белыми и серыми полосками. Два галстука. Бордовые, разумеется. И запонки для рубашки с эмблемой школы. Вроде бы, на летнее время будет еще рубашка с коротким рукавом и разрешат брюки заменить на шорты – Хару видел в этом учеников школы.

Ничего мерить не стал, просто заранее все подготовил. Он вообще крайне осторожно вешал эти вещи в шкаф – они уже отглажены. Он, конечно, сможет погладить себе рубашку, Антон помнит по прошлой жизни, но… кто вообще любит гладить вещи?

И опять не получалось уснуть. Три первых рабочих дня сильно его вымотали, но, главное – у него практически не было времени на то, чтобы все осмыслить.

Он знал, на что подписывается, когда шел в индустрию развлечений. Даже у актеров есть странные правила поведения, обязанности, различные условия. У айдолов просто все еще сложнее. И летом Хару казалось, что он готов к этому. А сейчас… психует из-за обычных вещей.

Вообще-то, ему заметно потакают. Со стаффом, особенно с начальством, он ведет себя вовсе не как "мальчик из хорошей семьи". Его постоянно что-то не устраивает, он вечно спорит, что-то пытается доказать… чтобы потом, в итоге, все сделать, как ему и сказали. А ведь препираться со старшими не принято.

На шоу это было допустимо. Он мало что понимал, многое ему было непонятно, да и психовал он часто. Сейчас ему кажется, что он словно… зря тратил энергию на все это. Нет, спорил-то он не зря – теперь, хотя бы, он понимает, что и почему происходит. Благодаря этому, скорее всего, теперь стафф поясняет ему причины происходящего, а не просто "копай отсюда и до обеда". Но… переживал он больше, чем следовало бы. В том смысле, что нужно начинать привыкать относиться к этому проще. Философски, пожалуй.

Даже в ситуации с отдельной спальней…Хару зашел к менеджерам только что не ногой выбив дверь, с порога начал права качать. А мог бы просто спросить – а почему, собственно, такой произвол. Услышал бы, что это для его же блага и по велению начальства, и не пришлось бы выслушивать лекцию от госпожи Хван. Вообще, она его как раз за поведение и отчитывала: он слишком агрессивно реагирует на решения людей, которые лучше разбираются в ситуации. В чем-то она права: Хару в последнее время спорить начинает до того, как все осмыслит.

И это – плохо. Для молодого парня в Корее недопустимо так себя вести. Пока ему это прощают из-за внешности. Но… получается, что он подтверждает корейский стереотип, что все красавчики избалованы вниманием общества, поэтому они наглые, а то и злые. Если бы кто-то снимал его на камеру все это время, то это именно так бы и выглядело.

Причем, раньше ему было не свойственно такое поведение. Даже после того, как слились личности Хару и Антона, он вел себя именно как воспитанный корейский подросток – свое несогласие с чем-то выражал корректно. Видимо, стресс не способствует сдержанности.

Понятное дело, что молча все терпеть Хару все равно не сможет. Но, наверное, нужно научиться спрашивать, а не сразу выражать несогласие.

В отчете Сон Анки отдельно упоминалось, насколько важна для него репутация. И даже бабуля с дедулей говорили, что Хару непременно нужно соблюдать условности, быть вежливым и приятным в общении. Музыка тесно связана с модой и киноиндустрией. Плохая репутация айдола не позволит ему получать много работы как в качестве модели, так и в качестве актера. На съемках нужно быть милашкой: обаятельным, вежливым, внимательным к стаффу. Чем лучше о нем будет отзываться стафф, тем большее количество людей захочет с ним работать, будет больше заказов и, следовательно, денег.

А что касается того, что эта работа ему не всегда нравится… ну, он ведь пришел сюда не ради любви к искусству, а ради денег.

Несмотря на то, что Хару поздно уснул, проснулся он рано утром, раньше остальных, и чувствовал себя вполне отдохнувшим. Он быстро оделся и вышел на улицу. Несмотря на то, что еще только середина ноября, было очень холодно. Хару задумался – а куда бежать-то? В парк? И тут в голову пришла гениальная идея – спортзал агентства. Поэтому он обошел здание перед их общежитием, перешел дорогу и зашел в агентство. Его встречал сонный охранник, который даже испугался.

Это был не тот мужчина, что пытался спрятать подарки от фанатов. Того охранника Хару больше не видел. Уволили, наверное.

В любом случае, охрана в агентстве – так, для галочки. У мужчины пивной живот распирает рубашку, она едва сошлась. Небольшого роста, далеко не молодой. Такой вора точно не остановит. Это просто человек, который может нажать на тревожную кнопку, чтобы приехали профессионалы.

– Ты чего здесь делаешь? – возмутился охранник.

– Вы сидите, сидите. Я в спортзал, – объяснил Хару.

– А… не наследи только!

Хару с сомнением посмотрел на свои кроссовки. Сменку он взять не додумался, поэтому подошел к стойке регистрации, вытащил из-за нее швабру и пошел, таща швабру за собой – пусть сразу следы и подтирает. Охранник за его спиной заржал, но останавливать не стал. На самом деле, не так уж грязно на улице, наверняка и без швабры бы нормально было…

Хару пришлось самому включать свет в спортзале, еще и с беговой дорожкой не сразу разобрался – сто лет не пользовался. Но, вообще, побегал хорошо. Пожалуй, даже продуктивнее, чем на улице. Выключил свет после пробежки и пошел со шваброй обратно. Столкнулся в холле с госпожой Хван.

– Ты что здесь делаешь так рано? – удивилась она.

Хару рассеянно подумал, что его больше удивляет офисный работник, который приехал на работу к семи утра. Но все же ответил:

– На улице холодно, ходил сюда бегать. Я пойду, а то в школу опоздаю.

Он поклонился и поспешил на выход.

В общежитии все сладко спали. Хару решил, что нужно бы поесть. Прикинув, что есть в холодильнике, принял решение сделать рис с тунцом и майонезом – блюдо очень простое, но считается традиционным для корейских холостяков. Загрузив рисоварку, пошел заниматься своими делами. Принял душ, привел себя в порядок – и в одних пижамных штанах вышел на кухню. Завтрак. Одним рисом точно сыт не будешь.

На разогретой сковородке в два захода пожарил семь яиц. Одновременно с этим прямо в чашу рисоварки добавил три баночки консервированного тунца, майонез и соевый соус. Хотелось, конечно, и гочуджан – это корейская острая паста, – но слишком многие не любят острое. Все хорошенько перемешал, разложил по глубоким мискам, сверху положил еще теплое поджаренное яйцо, присыпал зеленым луком.

К этому моменту, разумеется, все уже встали. Только сейчас пришло в голову, что школьники заселились в комнаты с теми, кто школу уже закончил. Хлопающие двери, а с кухни еще и едой пахнет – остаться в постели не смог никто. За низким столиком у дивана собрались уже все, с предвкушением поглядывая на Хару.

– Ты же говорил, что не умеешь готовить, потому что у тебя бабушка ведет весь домашний быт, – удивленно пробормотал Чанмин, с аппетитом уплетая завтрак.

Хару рассеянно посмотрел на приготовленную им еду. Откровенно говоря, он даже не считал, что это значит "уметь готовить". Просто какие-то базовые навыки выживания в современном мире. Если ты сам не можешь себя накормить, то это ненормально.

– Ты не умеешь готовить рис с тунцом и майонезом? – удивился Тэюн. – Это же… просто…

Чанмин пожал плечами:

– Мама всегда готовила.

– А в общежитии? Ты же жил в общежитии, – продолжил настаивать Тэюн.

– Доставка, – просто ответил Чанмин.

Хару и Тэюн переглянулись. Кажется, все еще хуже, чем они предполагали.

– А кто-нибудь еще умеет готовить? Ну, в том же понимании, что и мы с Тэюном "не умеем" готовить, – спросил Хару.

– Я умею заваривать рамен и отваривать сосиски, – смущенно улыбнулся Сухён, – Но даже омлет ни разу не делал.

Хару показалось, что у него сердце екнуло. Омлет не делал… как он вообще дожил до семнадцати?

– То, что готовите вы, я тоже умею, – ответил Юнбин. – Рамен, рис с тунцом, омлет с рисом, пибимпаб собрать могу, хотя у меня не всегда мясо хорошо получается – я очень редко готовлю это сам.

– Могу предложить немного китайской кухни, – улыбнулся Шэнь.

– Ну, не так все плохо, – вздохнул Хару. – На доставке не разоримся, по всей видимости.

– Повезло еще, что в New Wave нас кормят, – заметил Сухён, – нередко айдолы сами заказывают себе еду, за свой счет.

– У тебя это потом высчитают, – напомнил Тэюн.

– Когда я голоден, меня будущие вычеты не страшат, – мрачно ответил Сухён.

Все начали смеяться. Да уж. Чтобы что-то потратить, нужно сначала заработать, а есть хочется уже сейчас. В New Wave их кормят менеджеры, оплачивают корпоративной картой. Все траты потом будут вычтены из доходов группы.

Парни почти доели свой завтрак, когда пиликнула входная дверь. Никто даже не оглянулся – менеджер, наверное, пришел. Но в гостиную вошла одна из девушек– стилисток и сразу с порога воскликнула:

– Боже! В каком вы виде! – и стыдливо отвернулась.

Парни немного растерянно посмотрели друг на друга. В футболках из комнаты вышли только Ноа и Юнбин, остальные предпочитают ходить по общежитию без верха. Чанмин вообще в одних трусах сидел, как раз спиной ко входу.

– При всем уважении, нуна, это мужское общежитие, – за всех ответил Хару. – Друг друга и менеджера мы не стесняемся, а вы о своем появлении не предупреждали.

Можно подумать, мужской торс никогда не видела. В финале шоу Чанмин выступал в кожаной куртке на голое тело, пресс маслом он себе не сам натирал – девчонки-стилистки этим делом занимались. А тут – о боже, они с утра по пояс голые ходят.

– Я пришла, чтобы проверить, как вы оделись. Нужно сделать фото, – смущенно ответила девушка.

– Вам придется подождать, – ответил Хару, вставая с пола. – Будете чай? У нас только доджиджа с медом и специями.

– Нет, спасибо, – ответила стилистка.

– Я готовил, посуду моет кто-нибудь другой, – заявил Хару.

– Идите, я сегодня этим займусь, – ответил Шэнь.

– Чашу рисоварки не забудь помыть, я в ней все смешивал, – ответил Хару, уже обходя стилистку, которая так и стояла спиной к гостиной.

Хару еще раз почистил зубы, причесал растрепанные волосы – опять нужно идти в салон, чтобы сделали эту волшебную укладку сроком на два месяца. Надел приготовленный заранее парадный вариант формы – с жилетом под пиджак. Ощущается немного странно, как-то слишком формально, но… не красная шуба, уже хорошо.

– Что у тебя с волосами? – возмутилась стилистка. – Тинт для губ есть?

– Красить губы не буду, волосы укладывать так и не научился.

– Что значит – красить не будешь? – возмутилась она.

Хару тяжело вздохнул:

– Я точно знаю, что могу не краситься вне рабочего расписания. Даже если нужно сделать фото. Я еду в школу учиться, хотелось бы знакомиться с одноклассниками в нормальном виде, а не с красными губами.

Девушка недовольно цокнула языком, но настаивать не стала. У Шэня нашелся гель для волос, им немного подправили прически сразу всем школьникам.

Спустились вниз. У подъезда уже стояла пара микроавтобусов и… немало знакомых лиц.

– Ого! Практически встреча выпускников! – расхохотался Тэюн.

Сонун и Сай, Мухён, еще один паренек, который участвовал в шоу, а чуть в стороне – и девчонки из New Wave, как с музыкального отделения, так и с актерского. Все кутались в верхнюю одежду, и с нетерпением посматривали в сторону транспорта. Но "встреча выпускников" – это, конечно, про Сонуна и Сая.

Взаимные поклоны, приветствия. Сонун и Сай веселые, общаются с ними свободно. Мухён стыдливо жмется в сторонке.

– Все собрались? По машинам. – скомандовал менеджер Квон. – И .. это, парни из группы с девочками в один транспорт не лезьте.

Хару пораженно покачал головой. Девчонки в стороне начали хихикать, но дружно отпрааились к другому микроавтобусу.

– Нам даже сидеть теперь с девчонками рядом нельзя? – тихо спросил Тэюн у Хару.

Менеджер Квон его услышал и ответил:

– Лучше даже не смотреть в их сторону.

Тэюн от неожиданности аж закашлялся.

– Отношения в таком возрасте – это практически крест на карьере, – спокойно пояснил менеджер Квон, уже зайдя в автобус, – Если с кем-то встречаешься, или просто спишь – даже не смотри в ее сторону.

Хару в некотором обалдении посмотрел на менеджера. Даже не верилось, что тот сейчас говорил серьезно. Ладно, скрывать отношения, но… даже не смотреть?

Менеджер Квон поймал взгляд Хару и продолжил:

– И не нужно так удивляться. Это не потому что я злой или не понимаю, чего вам всем в таком возрасте хочется. Это из лучших побуждений. Ты на девчонку больше тридцати секунд посмотрел, а фанатки уже придумали вам двухлетний роман и нашли ему подтверждение в ваших социальных сетях. Поэтому – лучше даже не смотри. Все расселись? Отлично, поехали.

Хару не без удивления рассматривал менеджера Квон. Давно было понятно, что для трех менджеров – Ку, Квон и Пён – это точно не первая работа. В том, как они ведут себя, как общаются с коллегами, чувствуется опыт. Менеджер Ку, скорее всего, дольше всего в индустрии. Он – старший менеджер, с ним они будут редко видеться. Он будет в офисе заниматься бумажной работой – как минимум, чеки за обеды кто-то собирать должен. Менеджер Пён, по его же словам, в индустрии уже почти десять лет, начал работать сразу после колледжа. Был и помощником менеджера, и отвечал за мужскую группу в качестве выездного менеджера. Хару не знал до этого коллектив, с которым он работал, но прогуглил. Группа оказалась вполне популярной, но год назад распалась. Менеджер Пён какое-то время работал с одним из своих бывших подопечных, но у того не задалось с карьерой, менеджер ему в итоге оказался не по карману. А тут как раз New Wave искали сотрудника для Хару.

А вот про менеджера Квон Хару мало что знал, хотя тот, теоретически, будет проводить с ними больше всего времени.

– Простите, аджосси, – чуть поклонился Сонун, обращаясь к менеджеру Квон, – Мы не совсем поняли. Нас сегодня будут взвешивать всех, не только… новую группу?

– Всех, – ответил менеджер Квон. – И меня зовут Квон Чунхо… от обращения “аджосси” мне даже неловко.

Сонун виновато улыбнулся, а Хару не смог сдержать смешок. "Аджосси" – это, скорее, к мужчине 40+. А менеджеру Квон… максимум – 35. Скорее всего – даже меньше тридцати.

Сонун, Сай и Сухён печально вздохнули.

– Взвешивание – это так страшно? – тихо, но с иронией в голосе спросил Тэюн.

– Вас раньше не взвешивали? – удивился Сай. – В агентстве, из которого я ушел, нас взвешивали раз в неделю, а девочек – каждый день.

– Каждый день? – едва не подпрыгнул Хару. – Что там измениться может? Полкило съеденной еды в плюс, двести грамм какашек в минус?

– Итого триста грамм лишнего веса, – усмехнулся Сонун. – Я немного поднабрал еще за время шоу, а десять дней дома… ох, мне влетит.

Хару на шоу очень сильно похудел, со спины выглядел особенно жутко – позвонки выпирали так, что бабуля даже через футболку заметила. За десять дней дома он тоже поднабрал, хотя регулярно бегал и занимался в комнате. Не скажут же ему снова худеть до состояния скелета ? Он, вообще-то , хотел набрать мышечную массу еще с весны, просто это дело не быстрое.

– Продюсер Им не считает, что все айдолы должны быть непременно худыми. И экстремальные диеты не поддерживает, – обернулся к ним менеджер Квон. – Потребовать сбросить пару килограмм – это возможно. Но, скорее, вас попросят согнать жир, чтобы влезть в параметры по сантиметрам. И у тебя будет достаточно времени, чтобы похудеть постепенно, без голодовок.

Хару уловил только то, что менеджер Квон точно знает, как работает Им Минсо. И сразу вспомнил рассказы своего личного менеджера.

Менеджер Пён пришел в New Wave совсем недавно, но всегда по дороге охотно делился с Хару "офисными сплетнями", которые узнал сам. Временами они были весьма любопытными.

Им Минсо пришла в New Wave со своей командой, привела очень много специалистов, которые ради нее ушли из других компаний. Как ей это удалось – та еще загадка. Хару тоже не понимал. Для корейцев стабильность – это очень важное качество работы. Вот так сорваться с хорошего места в большой компании и уйти в небольшое агентство… Хару было просто по-человечески любопытно – как она смогла их всех уговорить. Менеджер Пён был помощником выездного менеджера в крупном агентстве, он тоже пришел в New Wave с Им Минсо.

– А вы раньше уже работали с Им Минсо? – спросил Хару.

– Почти, – улыбнулся менеджер Квон и немного развернулся к ним.

Он сложил правую ладонь пистолетом и получившийся прямой угол приставил к подбородку – так в Азии выделяют лицо, типа, как рамку, которая показывает твою крутость.

– Не находите, что я достаточно привлекателен для менеджера? – весело спросил он.

Он не был прямо уж красавцем, но, действительно, хорошо выглядел.

– Вы были трейни в MD Entertainment? – удивился Сонун. – Говорят, продюсер Им перед уходом готовила мужскую группу…

Менеджер Квон кивнул:

– Да, я был в предварительном составе мужской группы, которую она готовила.

– Но айдолом не стали? – с долей ужаса в голосе спросил Сухён.

Менеджер Квон печально улыбнулся:

– Как видите. Вы же и сами знаете, какова статистика. Когда продюсер Им ушла, сменилось все – в том числе и концепция группы. В новую я уже не попадал… а потом просто не сложилось. Так бывает.

Сонун и Сай печально притихли. Хару же задумался о другом. Стажироваться много лет, мечтать о сцене, о дебюте… а потом стать менеджером. Интуитивно кажется, что человек в таких условиях должен обозлиться… но менеджер Квон не такой. Временами строгий, конечно. Ворчит постоянно, часто ругает их, его комментарии нередко весьма язвительны и даже болезненны. Но это действительно без злобы, а скорее в духе "как же вы меня задолбали, идиоты". Хотя "задолбали" они его еще до знакомства – он сразу начал так с ними общаться.

– А… часто бывшие трейни начинают работать менеджерами? – осторожно спросил Хару.

Менеджер Квон покачал головой:

– Не особо. Тяжело после стажировки уходить на такую работу. Чаще выбирают смежные профессии – ну, визажисты там, операторы, иногда становятся преподавателями танца или вокала, если внешность позволяет – уходят в актеры или модели. Но у меня немного другая ситуация. Когда не получилось дебютировать, я рассердился и ушел, не стал ждать второго шанса или искать другое агентство. Сразу смирился с тем, что не дебютирую. В менеджмент пришел уже после армии. Поэтому и зависти к вам нет – я своей мечтой переболел. Но как же вы меня иногда бесите… в мое время трейни были скромнее.

Парни опустили головы – делали вид, что им стыдно, а на деле прятали улыбки. Хару просто понимающе кивнул. Спросить что-то еще про прошлое менеджера Квона и Им Минсо он не успел – микроавтобусы остановились у въезда в школу.

– А мы всегда будем на машинах ездить? – уточнил Хару.

Все же от общежития до школы на машине минут десять, и это со всеми светофорами. Пешком будет примерно так же, потому что Хару знает, где можно срезать путь.

– Обычно ходят пешком, – ответил Сонун.

– Сегодня у многих из вас первый учебный день, поэтому на машине, – пояснил менеджер Квон. – Какое-то время походите пешком, но, если это станет небезопасно, будем возить, как минимум, вас четверых.

Хару кивнул.

Их новая школа располагалась на достаточно большой территории. Микроавтобусы пропустили внутрь, к самому крыльцу основного здания. Оно было выполнено в стиле ар-деко, каждое окно словно в небольшой нише, выступы и арки на стенах, но при этом здание выглядело достаточно строгим. Хару с любопытством рассматривал его, пока выходящие из второго автобуса рассматривали Хару. Он чувствовал на себе эти взгляды и старался не обращать внимания. Кажется, это только ему нельзя смотреть на девушек, девушкам вполне допустимо рассматривать его.

– Что стоим? Заходим! – буркнул менеджер Квон.

Он указал им на дверь. Предполагалось, что трейни пойдут первыми. Хару пожал плечами и пошел к дверям.

Хотя к фонтану в холле он оказался не готов. Не сказать, что фонтан огромный. Так, метра два в диаметре. Широкие бортики позволяли сидеть и рассматривать карпов, которые плавали там, как в пруду. А вот вода из каменной композиции в виде огромной веточки цветущего гибискуса стекала медленно, без лишних брызг.

– Часть платы за обучение, по всей видимости, уходит на оплату этого великолепия, – мрачно сказал Тэюн.

Хару прыснул со смеху. Да уж. Фонтан и карпы в холле школы. Почувствуй аромат роскоши, так сказать.

Было еще очень рано для начала учебы, поэтому в холле было пусто. Но их встречали. Женщина лет пятидесяти на вид радостно приветствовала новых учеников, даже руки всем пожала, хотя, вроде, так и не принято. Провела короткий экскурс в историю школы прямо в холле.

Когда-то это была школа для девочек, где готовили идеальных жен. Все выпускницы умели играть на музыкальных инструментах, прекрасно разбирались в традиционной культуре и ведении домашнего хозяйства. Со временем эти навыки становились все менее востребованы, поэтому в школе стали делать упор на творческих способностях девушек. Но учениц все равно становилось все меньше, а бывшие выпускницы настаивали на возможности приводить в школу своих сыновей. Так в школу начали брать мальчиков, но классы до сих пор еще делятся по половому признаку. Считается, что так подростков ничего не отвлекает от урока. При этом они могут свободно общаться с противоположным полом на переменах и во время дополнительных занятий.

Хару подошел к стене с фотографиями старых выпусков школы. Фото черно-белые, но девочки сидят не в костюмах, а в платьях с белыми воротничками, все с собранными волосами. Хару пробежался взглядом по фото, выискивая знакомое. Нашел – копия этого снимка есть и у бабули дома. Она в первом ряду, на воротнике брошка. На фото, конечно, это больше похоже на темную кляксу, но, вообще-то, это брошка в виде цветка гибискуса – отличительный знак старосты класса. Стало как-то теплее на душе. По сути, это уже не то место, где училась бабуля. Другое название, другое здание… разве что, цветок гибискуса все еще является главной эмблемой школы. Но все равно почему-то приятно.

– Вы кого-то знаете, Хару-щи? – вежливо спросила у него сотрудница школы.

– Здесь училась моя бабушка, – кивнул Хару. – У нас дома есть копия фото, но приятно увидеть его здесь.

– Ох, так вы у нас Династия! – радостно заявила женщина. – Как будет время – можете привести свою бабушку к нам на экскурсию. Мы с удовольствием покажем нашей выпускнице и то, как изменилась школа, и как мы сохраняем прежние традиции.

Хару улыбнулся: бабуле, скорее всего, будет интересно. Он искренне поблагодарил женщину:

– Спасибо, я непременно воспользуюсь вашим предложением.

– Буду ждать. Как соберетесь – обратитесь ко мне. А сейчас давайте закончим с вашим оформлением.

[*В корейском языке родственников со стороны мамы обычно сразу поясняют специальной приставкой, звучит примерно как "внешняя бабушка". Это к тому, что женщина сразу поняла, что Хару говорит о матери своего отца.*]

Глава 4. Богатые тоже плачут

Знакомство с Хару практически окрылило Наён. Он оказался… не лучше, и не хуже, чем на экране, просто другим. Неидеальным. При общении с незнакомцами – словно немного колючий, но очень вежливый. Совсем не ледяной, просто… есть в нем действительно что-то от аристократа, какая-то вежливая отстраненность, наверное. А в глазах – легкая ирония, что можно считать признаком высокого интеллекта. И он действительно очень хорошо выглядит. Хотя на экране он как-то… помягче. Увидев его в реале, понимаешь, что характер у него точно непростой. Наён, причем, даже не могла бы объяснить, почему так решила.

С позиции Хару она, наверное, выглядела безумной фанаткой. Ну… ею она и являлась, что уж скрывать. Но она бы не простила себе, если бы упустила возможность познакомиться с ним. Тетя бы точно не позволила с ним встретиться, она строже и… ну, у айдола не может быть девушки.

Что делать с этим запретом отношений, Наён пока даже не думала. Она никогда так сильно не влюблялась и пока решила сосредоточиться на себе и том ощущении счастья, которое ей подарила эта влюбленность. А отношения… Наён тоже нужно время.

Она так и не набралась смелости ему написать, хотя номер раздобыла. Не у Хару, разумеется – его цербер-менеджер едва не испепелил Наён взглядом даже без попыток обменяться контактами. У папы Наён тоже номер не просила. Она его выкрала, получается. Пароль, чтобы разблокировать телефон папы – день ее рождения. Это настолько банально, что Наён даже удивилась: это была ее первая попытка взломать папин телефон, она не особо надеялась на успех.

Написать Хару… нет, Наён пока не готова. В первую очередь, к тому, что ее, наверняка, пошлют. Он еще даже не дебютировал, ему не до девчонок. Тут переть в лоб – точно не вариант. Но… Как же хотелось снова встретиться!

Решение было идиотским. Наён сама это понимала, но все же начала подготовку. После Нового Года в New Wave будет открытое прослушивание и Наён планирует его пройти.

Танцевать она умеет, хотя…это, наверное, немного не то, что нужно. Когда училась в США, с девочками ходила на хайхилз и стрип пластику. Мама, конечно, не одобряла – она считает эти виды танца крайне неприличными. Но Наён именно этим они и нравились. Приятно побыть немного "грязной девчонкой" не являясь таковой на самом деле. Но сомнительно, что эротичное ползание по полу и тверк – это то, что сейчас востребовано в к-поп. Так что нужно взять уроки чего-то менее… провокационного.

В Корее любят подчеркивать, что они – самая поющая нация. С этим можно поспорить, конечно… но, все же, умение неплохо петь действительно есть у многих. Наён учили петь, но уроки вокала были еще в средней школе, поэтому она почти все забыла. Нужно возобновить занятия.

До этого она брала достаточно много смен в кофейне, но сейчас… уроки танца и вокала нужно куда-то вместить, поэтому можно работать поменьше. Работа в кафе – это дань традициям, а не острая необходимость. На время работы Наён не лишали возможности пользоваться деньгами из трастового фонда, так что сумма заработанных денег не так важна. На первые рабочие выплаты она купила себе небольшой кулончик на память. Ушла почти вся зарплата. То, как сложно зарабатывать деньги, Наён уже осознала, потому что на деньги дедушки она такие кулончики могла хоть через день покупать и вряд ли бы ей сказали, что она транжира.

Бросать работу Наён не хотела. Уволится из кафе – дедуля будет настаивать на поступлении в университет, стажировке в компании, а это звучит слишком скучно. Она не для этого школу экстерном закончила.

В Корее Наён живет с мамой, в пентхаусе неподалеку от редакции. Эта квартира считается домом их семьи, здесь есть комната и Нахёна, и отца. Но те живут в небольшом частном доме, он почти в часе езды от офиса и редакции. Долгое время говорилось, что маме проще жить в квартире из-за времени на дорогу, а отец не понимает, как можно добровольно жить так высоко над землей. Это всегда было ложью: они просто не могут уживаться вместе.

Когда двери лифта открылись, Наён сразу услышала, как родители ругаются. Когда была маленькой, ее эти крики пугали, она плакала, пыталась их помирить… частично из-за тех ссор и скандалов Наён уже в одиннадцать лет с удовольствием уехала учиться в США, под присмотр крестной и ее мужа. Те не ссорились. Напротив – они были возмутительно счастливы в обществе друг друга. Наён даже завидовала Тэджину – у него такие классные родители. Иногда она даже мечтала, чтобы у нее были такие же и чтобы Тэджин был ее братом. Отношения с Нахёном тоже никогда не складывались, он вечно ее обижал, хотя маленькая Наён очень хотела с ним подружиться.

В свои семнадцать Наён, конечно, уже знала, как минимум, большую часть истории своей семьи. Договорной брак, постоянные связи на стороне… в итоге – Наён должна называть отцом человека, который ей никто, но не может прилюдно называть папу папой.

С папой она была знакома с самого детства, он казался ей самым лучшим взрослым на свете. Добрый, веселый, всегда приносил классные подарки и рассказывал интересные истории. Колыбельные ей пел, читал смешные стихотворения, разыгрывал целые сценки с ее куклами. О том, что Минхёк – ее биологический отец – Наён узнала уже в четырнадцать. Отношения с матерью после этого заметно испортились. Впрочем, она и крестной тогда истерику закатила – та ведь тоже ничего не говорила.

Наён понимала, что главный "виновник" в этой истории – все равно дедушка. Это он был инициатором брака, он не давал родителям развестись, он настоял на том, чтобы отец признал Наён. Но сердится на дедушку почему-то не получалось. Наверное, потому что он старый… Или потому что он был для маленькой Наён понимающим взрослым, а не карьеристкой-мамой, злюкой-отцом и приходящим веселым мужчиной, который, вообще-то, и есть ее папа. Дедушка всегда находил время на разговоры, покорно играл в куклы, хотя тоже был занятым человеком. А еще… Наён знала, что дедушке стыдно перед ней. И иногда она этим нахально пользуется. Имеет право! У нее лучший в мире папа, а она не может с ним жить – чем не повод для капризов?

Но сейчас Наён, конечно, больше заботил текущий скандал. Процесс развода ее не особо интересовал, сейчас же она случайно оказалась посвящена в некоторые детали.

– Это и моя компания тоже! – орал отец. – Как ты смеешь настаивать на исключении меня из совета директоров?!

– Ты свою долю в компании давно спустил в унитаз! Или забыл, сколько мой отец влил в этот бизнес? Все твои убыточные проекты, сомнительные договоренности – все это решала моя семья. Ты сам передавал свои акции моему отцу в качестве оплаты этих долгов. Сам.

– Ага, можно подумать, ты в это время была в другом месте!

– Я всегда занималась исключительно самими журналами. И – заметь – ни один из четырех журналов ни разу не превысил лимит. В то время как твои внезапные желания о расширении едва не обанкротили нас! И не думай, что отец забыл, что ты сделал с журналом семьи Нам!

– Опять ты об этом! Неужели жалеешь своего неудавшегося женишка? Конечно, им было бы проще управлять! Жил бы у тебя под каблуком и не вякал. Я. Избавлялся. От. Конкурентов.

– Да, конечно. Так избавлялся, что едва не попал под суд за взяточничество!

Они ругались где-то наверху и Наён замерла у лестницы. Подслушивать вроде как нехорошо… но куда ей идти-то? Они орут так, что слышно во всей квартире. Влезать в их перепалку ей, разумеется, не хочется. Да и новость о том, что отца могли отдать под суд, ее удивила и порадовала. О том, что у мамы был другой жених, Наён тоже слышала, от дедушки. Он сожалел, что тот брак не состоялся.

Но после слов о взяточничестве наверху послышался громкий удар.

– Придурок! – закричала мама. – Какого черта ты творишь?!

Кажется, отец по чему-то ударил кулаком. Не по маме – уже хорошо. Но Наён на всякий случай проскользнула на кухню и позвонила дедушке. Рассказала о том, что родители ссорятся и ей страшно. Крики наверху становились все громче, отец уже перешел к своей любимой теме для оскорблений – что мама "нагуляла" Наён.

Они так громко кричали, что Наён даже не услышала звука поднявшегося лифта. Поняла, что подмога прибыла, уже когда зазвучали шаги по лестнице. Выглянув с кухни, Наён увидела охрану и одного из дедушкиных помощников. Папа в шутку называет их "решалы", потому что эти люди вообще никак не связаны с бизнесом, они помогают семье в самых разных делах. Например – приходят утихомирить разбушевавшегося супруга.

Мужчины выводили отца практически под конвоем. Тот недовольно бубнил что-то о дрянных порядках семьи Со и стервозной супруге.

– Господин Пак, – говорил дедушкин помощник, – Я настоятельно советую вам не приходить сюда, иначе мы будем вынуждены оформить судебный запрет.

Что ответил ему отец, Наён не расслышала – мужчины зашли в лифт. Поэтому и она вернулась на кухню, открыла холодильник для вина, наобум достала одну бутылку, проверив только, чтобы это было белое сухое, взяла штопор, бокал и пошла наверх, успокаивать маму.

Та сидела в своем кабинете, смотря пустым взглядом в стену. Когда Наён вошла, она вздрогнула.

– Это ты позвонила дедушке? – спросила она.

Наён кивнул и вручила маме бутылку. Та благодарно кивнула, ловко достала пробку и сама налила себе в бокал вино. Наён пить, разумеется, не собиралась. Вместо этого она села в соседнее кресло и выжидающе уставилась на маму.

– О каком суде за взяточничество ты говорила? – с любопытством спросила Наён.

Мама недовольно зыркнула на нее и поспешно перевела тему:

– Ты почему так рано? Я думала, что ты работаешь.

– У меня короткая смена. И ты не ответила на мой вопрос. Спрошу у папы, если ты не ответишь…

Мама недовольно поджала губы и напомнила:

– Ты не должна называть его "папой".

– Я с нетерпением жду момента, когда твоего нынешнего супруга я смогу законно называть "этот мужик".

– Наён, – весомо сказала мама, – Мы уже говорили об этом. Для тебя же будет лучше, если все будут считать, что ты – дочь Пак Манхи.

– Не нужно делать такие выводы за меня. Мне не лучше. Я его ненавижу. Я не хочу, чтобы кто-то считал меня его дочерью. У меня есть папа. А ты – безжалостна. Говоришь, что любишь, но за восемнадцать лет так и не дала ему того, что он хотел.

– Наён, – вздохнула мама, – Мы взрослые люди, сами во всем разберемся…

– Он любит тебя. И я уже не понимаю – почему. Он давно развелся, хотя у него отношения с бывшей супругой просто замечательные. Он всегда хотел быть с тобой. И со мной. Но у тебя на уме только бизнес и мнение общества. Это тебе нужно. Не мне.

– Прекрати дерзить! – мама, болезненно сморщившись, прикрыла глаза.

Кажется, у нее мигрень. Самое время для вина, конечно, но оно у мамы практически замена воды.

– Только не говори мне, что я все пойму, когда вырасту, – фыркнула Наён, – Чем старше я становлюсь, тем хуже тебя понимаю.

– Ты очень юная и не понимаешь, как сильно изменилась бы твоя жизнь без влияния и возможностей твоей семьи. А сила семьи зависит от мнения общества.

Наён фыркнула:

– Можно подумать, что империя рухнет, если кто-то узнает, что у тебя был роман во время брака. Бизнесу от этого ничего не будет. Ты просто боишься того, что будут говорить о тебе.

Поняв, что ничего хорошего она от мамы все равно не услышит, Наён встала:

– А вот я не боюсь. Мне совсем не страшно проснуться незаконнорожденным ребенком. Возможно, потому что ты так боялась раскрыть тайну моего рождения, что отправила меня в США, поэтому здесь никто не знает, чья я дочь. Сказки про то, что это было сделано из-за скандалов или ради лучшего образования, больше не работают. Я смотрю на себя в зеркало. И знаю, что я даже на тебя не похожа. А с этим мужчиной меня объединяет только национальность. Я внешностью пошла в родню папы, вот ты и отправила меня прочь из Кореи, чтобы никто не узнал твой секрет. Не напивайся, тебе завтра в суд.

Наён не удержалась – хлопнула напоследок дверью. Она была зла. Опять.

Когда стало известно о разводе, она понадеялась, что теперь все будет нормально. Мама с папой нормально сойдутся, а не будут прятаться по отелям, как какие-то подростки. Наён сможет называть папу папой даже на людях. Но… мама этого не хочет. Ей важнее сохранить лицо, остаться непогрешимой в глазах своего окружения. А то, что чувствует ее дочь, или даже мужчина, которого она вроде как любит… это ей неважно.

Взяв запас вещей на пару дней, Наён отправилась к крестной. Та не то, чтобы всегда была рада ее видеть, но никогда не выгоняла. Там и с папой проще видеться.

Заодно можно узнать – за что там едва не осудили… отца.

Глава 5. Школа, где цветет гибискус

По совету агентства.Хару и Тэюн записались на направление “продюсирование”, но учиться вместе, в итоге, не вышло. В идеализированные планы Им Минсо вмешались административные проблемы. Хару и Тэюн не вместились вдвоем в один класс: середина года, классы уже набраны. В итоге, Хару пошел на продюсирование, Тэюн – на актерское мастерство. Юнбина и Сухёна зачислили на вокальные направления, но в разные классы.

То, что новые одноклассники не станут для Хару друзьями, он понял сразу, еще даже не услышав их имена. Несмотря на то, что все были более-менее одинаково одеты в школьную форму, Хару практически ощутил аромат больших денег. “Новых” денег.

Из-за дедушкиного подарка Хару немного заинтересовался темой дорогостоящих часов и ювелирных изделий. Плюс, как-то болтал с дедулей, и тот кое-что рассказал. Сейчас Хару просто пробежался глазами по тому, что его одноклассники выбрали в качестве аксессуаров, и все стало понятно. У всех часы Rolex, причем, самые пафосные модели, максимально узнаваемые. Кольца, браслеты и цепочки на шее – Cartier, Louis Vuitton, Tiffany & Co., Yves Saint Laurent, всё сейчас в моде и всего много. И рюкзаки в монограммах. Это всё признаки “новых денег”. Нельзя сказать, что дети из старых и очень богатых семей не носят модные вещи люксовых брендов, просто так много лейблов – это не в стиле обеспеченных людей.

Так броско в классе выглядели все, кроме одного. За последней партой, где было единственное свободное местом, сидел парень в той же форме, но без цепочек, сережек и модных колечек, только часы на кожаном ремешке и кольцо-печатка на мизинце. Хару не особо-то разбирается в брендах, поэтому ему было сложно понять – это парень из семьи среднего достатка или наоборот – из очень старой и богатой.

В класс Хару зашел вместе с учителем. Учитель, разумеется, был мужчиной – женщины преподавали у девочек.

– С сегодняшнего дня к вам присоединяется новый ученик. Представься, пожалуйста.

Немного ехидной улыбки Хару сдержать не смог: он заранее предвидел, что в этом коллективе ему не особо рады. Вряд ли его здесь примут в компанию. Поэтому он решил сразу показать, что постоять за себя может.

– Меня зовут Нам Хару. Родился 20 сентября. Перевелся к вам из общеобразовательной государственной школы. Мой папа – менеджер, мама – швея на производстве. Я скоро дебютирую в качестве айдола в компании New Wave. Позаботьтесь обо мне.

Он поклонился, макушкой чувствуя, что все в классе уставились на него. Доказано многими людьми – если сам смеешься над своими несовершенствами, то окружающим будет сложнее тебя обидеть. Хару не хотел, чтобы его постоянно и с ехидными улыбочками спрашивали о семье, поэтому рассказал все сам. Учитель извиняющимся тоном добавил:

– Бабушка Нам Хару училась в Mugunghwa School до реорганизации.

Хару выпрямился, снова рассматривая одноклассников. Обычные парни. Одинаковые короткие стрижки, внешность за которой явно следят. Вряд ли кто-то был с Хару хотя бы одного роста, навскидку все до метра восьмидесяти. Одеты не в пиджаки, а в кардиганы или жилеты. Рукава подвернуты, чтобы демонстрировать те самые часы известного бренда. И Хару. Высокий. С отросшим маллетом, потому что так решило агентство. А еще он не носит дедушкин подарок. Перед фанатами его светить… даже странно. Носить только в школу… честно говоря, страшно хранить такие часы в общежитии. Он сразу отправил их в банковскую ячейку – дедушка был категорически "за", помолвочное кольцо бабули тоже там.

– Ну, вы знакомьтесь пока, – поспешно сказал учитель и… сбежал.

Хару слегка задумчиво посмотрел ему вслед. Молодой парень, конечно, но все равно… была же какая-то причина, по которой такого молодого взяли в дорогую частную школу…

– А что будущий айдол забыл в классе по продюсированию? – спросил один из парней.

– То же, что и все вы – знания, – просто ответил Хару.

Он спокойно прошел к своему месту за последней партой. Чуть поклонился тому парню, который сидел рядом, попутно отметив детали. Часы действительно дорогие – Vacheron Constantin, еще одна марка, которая делает штучные экземпляры. Рюкзак кожаный, без лейбла, не то, чтобы старый и потрепанный, но точно в носке не первый год.

Хару про себя подумал, что у всех этих лейблов действительно есть существенный плюс – вот так запросто, просто рассмотрев отдельных парней, он уже может сделать о них выводы. Один из парней одет во все максимально модное, у него еще и кроссовки эти, которые "уродские" по задумке дизайнера. Скорее всего, любимый сын из обеспеченной семьи.

– Чем ты отбеливаешь кожу? – нахально спросил тот.

– Ничем не отбеливаю. Аристократическая бледность, передается по наследству. И как насчет того, чтобы представиться? Вы мое имя знаете, а я еще ни с кем не знаком.

Парни начали представляться. Имена, дата рождения, чем занимаются родители. Вообще, в государственной школе никогда не оглашали профессии родителей. Но это там.

Большинство парней были из… так сказать, рабочих семей. В том смысле, что их отцы занимали высокие должности в крупных компаниях. Адвокаты, финансисты, топ-менеджеры. Парень в "уродских" кроссовках, Пак Бонхван, в этом плане выделился – его отец владеет консалтинговым агентством, которое занимается маркетингом и рекламой.

[*Консалтинговое агентство — это компания, которая предоставляет экспертные консультации и профессиональные рекомендации в определённой сфере. Иногда такие агентства оказывают бухгалтерские услуги, иногда занимаются рекламой или дизайном, иногда – подбором персонала.*]

– Юн Чанху, – представился последним "сосед" Хару. – Родился тридцатого июля.

И все. Называть сферу деятельности своих родителей он не стал. Хару, разумеется, не настаивал.

Отношение к Хару в классе было странным. Парни не то, чтобы пытались его унизить, но задавали бестактные вопросы – делал ли пластику, на какой диете сидит, сколько часов в день тренируется, сколько получают айдолы… На них даже обижаться было сложно. Они были… любопытными детьми. Немного нагловатыми, конечно. Но они словно не понимали, что такие вопросы могут кого-то обидеть. Хару же под градом их вопросов чувствовал себя немного неуютно, поэтому очень обрадовался, когда пришел учитель (не тот, который сбежал, а другой, постарше).

Первым уроком была математика. Хару не любил этот предмет, но после четырех месяцев отдыха от школы с математикой у него было меньше всего проблем. Да, пришлось прочитать учебник, чтобы вообще понять, как эта фигня решается, но потом для понимания важнее внимательность, а с этим у него проблем нет.

Учитель математики был безжалостен – сразу вызвал Хару к доске, решать пример. Правда, учитель сам же подсказывал Хару, еще и калькулятором пользоваться можно было.

– Неплохо, – похвалил его учитель. – Я боялся, что будет хуже. Умный, но занимался мало. Я так понимаю, что много времени уделять занятиям ты и дальше не сможешь?

Хару виновато улыбнулся:

– Нас ждет напряженный график, простите.

– Жаль… интеллект явно выше среднего. И зачем умному идти в индустрию развлечений? Не отвечай, это был риторический вопрос.

Хару тихо хмыкнул и вернулся на место.

До обеда уроки в школе искусств ничем не отличались от уроков в обычной, государственной школе. Отличалось окружение. Широкие парты в классе, вежливые учителя. Так как это школа искусств, то цели сдать экзамены на максимально высокий балл ни у кого нет. Уроки проходят в спокойной обстановке, программа занятий почти полностью совпадает с программой государственной школы, просто сразу делается упор на то, что пригодится во время сдачи экзаменов.

Все это стало причиной того, что мысли Хару постоянно улетали куда-то. Стоило только учителю перейти на формат лекции, как Хару начинал думать о чем угодно, только не об учебе. Чаще всего он думал о Хесон.

Их… неожиданное вечернее свидание с продолжением случилось почти неделю назад. С тех пор Хесон ему не писала. Еще у нее дома она строго-настрого запретила как-либо в переписке показывать, что их отношения вышли за границы "продюсер и айдол".

В Корее крайне негативно относятся к айдолам, которые встречаются с кем-то. Иногда кажется, что айдола будут меньше ненавидеть за совершенное преступление, чем за факт свиданий. Касается это, в первую очередь, молодых парней, которые только что дебютировали. В последние лет десять, а то и больше, в Корее редко кто женится и выходит замуж до тридцати. В отношении айдолов как бы подразумевается, что до этого возраста они будут преданы своим фанаткам. Некоторые агентства даже исключают стажеров, если те были замечены на свиданиях или за романтической перепиской. Есть время на свидания – мало тренируешься. Возможно, именно так и появляются парни вроде Ли Минки, которые никак не могут изобразить какие-то эмоции – они слишком долго запрещали себе даже мечтать о романе с какой-нибудь девушкой.

По ощущениям, в Корее подростки поздно начинают заводить отношения. Несмотря на большое количество дорам о школьной любви, реальные корейские школьники редко имеют достаточно времени для свиданий. Больше половины всех старшеклассников учится с восьми утра до десяти вечера. Чуть получше с отношениями (и сексом) у студентов. Затем все опять грустно: многие стараются первые годы на новой работе не заводить отношений, это даже может стать причиной для увольнения – молодой специалист должен карьеру строить, а не о свиданиях думать. Разумеется, есть исключения, и их достаточно много, но большинство населения все же придерживается такого образа жизни. Поэтому очень популярны приложения для знакомств, где большинство ищет себе партнеров на одну ночь.

А потом, после тридцати, все внезапно начинают активно искать себе супругов. Даже профессиональные свахи все еще процветают.

Скорее всего, именно это вынужденное одиночество молодежи является причиной популярности айдолов внутри страны: они создают иллюзию, что каждый фанат важен для них. И поэтому молодых артистов порицают за отношения. Если среднестатистическая работница офиса не может себе позволить встречаться с кем-то, то почему ее любимый айдол может?

Хару первоначально ко всей этой истории вокруг запрета на отношения относился легкомысленно. Для него это звучало бредово, ведь как можно запретить людям влюбляться? Но в последнее время он и сам начал… опасаться. Судя по всему, большинство айдолов, если позволяют доходы, предпочитает любовь за деньги. Остальные… ну, все в твоих руках, так сказать. Хару это немного… раздражало. То есть, ты можешь быть красив, популярен, финансово обеспечен, но все равно не можешь себе позволить встречаться с красивой и интересной тебе девчонкой.

При этом Хару испытывал некоторую брезгливость по отношению к проституткам. Не настолько, конечно, чтобы утверждать – ни за что и никогда, но… Хон Хесон тут казалась идеальным вариантом во всем, кроме одного пункта: она начальница, он – подчиненный.

В тот момент он особо об этом не задумывался, слишком уж поведение Хесон было… легкомысленным. Она вообще не была похожа на продюсера. Хихикала, когда он глупо шутил, постоянно его хвалила. Профессионализм в ней прорезался редко. Но все же Хару от нее много узнал о ведении социальных сетей. Просто… это было похоже на дружескую беседу, а не на рабочий инструктаж.

Теперь его временами накрывала тревожность. Что будет, если о его отношениях станет известно? Теоретически, сексом нужно было снимать напряжение… а не создавать дополнительные поводы для волнения. Но, в любом случае, в последние дни у Хару вообще ни на что времени не было. Хесон бы в его расписание не поместилась.

Девчонки из школы искусств ему не досаждали: у кабинета никто не торчал, сфотографировать его не пытались, что было заметным плюсом по сравнению с государственной школой. Хотя самые любопытные пришли знакомиться.

В столовой Хару встретился с Тэюном, Юнбином и Сухёном, сели вместе. Тихо поделились впечатлениями. Судя по всему, самые обеспеченные "детки" в классах продюсирования и дизайна, в остальных много детей из семей среднего достатка. Многие влезают в долги, чтобы ребенок закончил эту школу. Как родители Сая, например – для его семьи это дорого, и он признавался, что помогать в оплате обучения ему будут даже папины родители и дядя. Все для того, чтобы он смог поступить в хороший университет, если все же не дебютирует. Если бы у родственников не было возможности помочь, семья наверняка влезла бы в долги ради этого.

Обучение недешевое, хотя и не самое дорогое, разумеется. Около пятнадцати тысяч долларов в год, не считая дополнительных сборов – форма, учебники, школьные поездки. Хару стоимость обучения в частных школах волновало не только потому, что эту сумму запишут ему в долг перед агентством, но еще и из-за Хансу. Мелкий этой весной пойдет в среднюю школу. Желательно, сразу в хорошее заведение с техническим уклоном.

Есть причина, по которой частная школа лучше государственной. Хагвоны. Если родители и ученик нацелены на поступление в хороший университет, то уроков в государственной школе будет недостаточно. Нужны хагвоны – дополнительные занятия. За год эти занятия могут дотянуть до десяти, а то и пятнадцати тысяч долларов. Частные школы чаще всего включают дополнительное образование в свою стоимость. Не всегда всё, но основные предметы преподают на достаточно высоком уровне. То есть, переплата за частную школу, на самом деле, не так уж высока. Даже у учеников частных школ могут быть дополнительные занятия – спорт или творчество, нередко отдельно изучают иностранные языки, но это все равно меньше, чем придется доплачивать в государственной школе.

А иногда родители платят еще и за психологический климат. Судя по всему, это как раз про Mugunghwa Arts School. Частные школы в Сеуле, чаще всего, нацелены на высокие результаты – хорошие оценки, высокие баллы для поступления, внеклассная деятельность, олимпиады. Все это становится причиной выгорания и суицидальных мыслей у детей. Не всем родителям хочется идти на такие риски ради будущих успехов своих отпрысков. В том смысле, что многие предпочитают видеть средние показатели в табеле, но зато без страха потерять ребенка. Многие отправляют детей за границу – в США, Австралию или Канаду. Но тогда дитятко должно знать английский язык, а это тоже психологическая нагрузка. Поэтому в Сеуле и существуют школы, в которых не гонятся за результатами, а позволяют детям быть детьми. Мягкое общение учителей, никто не орет на тебя из-за плохих результатов теста, нет стремления опередить программу.

Здесь делают упор на развитие креативных способностей, навыков общения, качественно преподают английский, по желанию – китайский и японский. То есть, по факту, ребенок покидает стены этой школы без каких-то невероятных достижений в учебе, но при этом реально готовым к конкуренции среди ровесников. У продюсерского направления уроки риторики с понедельника по четверг, дебаты раз в месяц. Английский язык каждый день. Учат ли здесь продюсировать музыку или фильмы, Хару так и не понял. На актерском отделении уроки мастерства два раза в неделю – во вторник и пятницу. Пятницу Тэюн пропускает.

К концу дня Хару понял, что ему здесь нравится. Да, отношение одноклассников немного раздражает. Но это такие мелочи, на самом деле. Повсюду камеры, никаких гадостей в шкафчик ему не подсунут, избить его перед камерами тоже не могут, а что касается их отношения к парню из бедной семьи… Хару оно не особо задевает. У него-то тоже есть предубеждения в отношении парней, которые увешали себя брендами, как новогоднюю елку.

Из школы на машине забирали только их четверых – прислали минивэн вместо микроавтобуса. Менеджер Квон сообщил "главные новости".

Планировалось, что их группа еще до дебюта выступит на Melon Music Awards. Трансляция этой премии проходит на канале NBS, так что такое решение даже предсказуемо – они буквально "карманная" группа телеканала. Но Mnet поставили условия Им Минсо – если новая группа выступит только на ММА, но не приедут на МАМА, то главный музыкальный телеканал не обещает хорошо относиться к новичкам.

А это значит, что Black Thorn нужно два номера, а не один, как планировалось в начале. При условии, что впереди еще и съемки тизеров для дебюта…

Глава 6. Взвешивание

В агентстве всем сказали не подниматься в тренировочный зал, а зайти в специальную комнату на первом этаже.

Взвешивание.

Хару к этому объявлению отнесся спокойно – ну, скажут ему, что он поправился на три килограмма, и что? Питается он нормально, единственные "грехи" – мороженое и протеиновое печенье. Заниматься меньше стал, есть такое. Но это временно, сейчас начнут номер готовить, будет опять много танцевать.

Вот только так считал, кажется, он один. Ладно, еще Тэюн и Ноа сохраняли безмятежность. Остальные же откровенно нервничали. При взгляде на переживания обычно невозмутимых Шэня и Чанмина у Хару появились первые подозрения, что не все так просто с этим взвешиванием. Еще и менеджер им вчера вечером велел приличное нижнее белье надеть…

Хару казалось, что он просто встанет на весы и ему прочитают лекцию о трех лишних килограммах. Но уже в коридоре они всемером столкнулись с госпожой Хван и Им Минсо. Обе шли к нужному кабинету вместе с ними. А внутри помещения уже сидела Ким Сэра, главный стилист и дизайнер, отвечающая за разработку всех нарядов для выступлений и съемок.

Последними зашли менеджеры Ку, Квон и Пён.

– Дверь на замок. И жалюзи лучше опустите, – потребовала госпожа Хван.

– На окнах зеркальная пленка, – заметил менеджер Квон.

– Перестраховка лишней не будет, – ответила госпожа Хван.

Окно этого помещения выходило во двор. Такое же высокое и с широким подоконником, как и окна в их танцевальном классе, только теперь перед ним нет декоративных панелей, украшающих фасад здания. Хару рассеянно подумал, что ни разу не видел это здание со стороны двора.

– Раздевайтесь до нижнего белья, – спокойно скомандовала госпожа Хван, – Сначала рост, потом на весы, потом некоторые измерения. Менеджер Квон, измерьте у них длину ног, пока они брюки не сняли.

Хару смотрел на женщин с некоторым недоверием. Что это за сеанс мужского стриптиза? На кой черт они им тут в трусах нужны? Но те выглядели вполне серьезно.

Менеджер Квон обошел их всех с сантиметром, измерил длину ног – от ремня до пола. Менеджер Пён в это время что-то делал с весами. Скорее всего – настраивал, чтобы получать развернутый результат на свой телефон.

Парни начали раздеваться. Хару не стеснялся своего тела, но спокойное внимание госпожи Хван, стилиста Ким и продюсера Им немного смущало. В большей степени – ощущением, что они здесь сидят не просто так.

Хару пошел на измерения первым. Рост, вес, ширина плеч, обхват талии.

– На последнем этапе шоу он очень хорошо выглядел, – заметила госпожа Хван. – Сколько набрал за это время?

Хару пожал плечами:

– Точно не знаю, у меня дома нет весов. Килограмма три, пять…

– Я бы не стала настаивать на похудении, – задумчиво сказала продюсер Им. – Сейчас хорошо выглядит. Для его образа лучше подойдет более здоровый вид. Единственное… У тебя уже пресс заметен, это плюс. Но нужно немного подкачать плечи. Если бы без уменьшения объема в талии прибавить сантиметров пять в плечах – было бы идеально.

Хару недовольно поджал губы. Чтобы прибавить в плечах, но не набрать лишний объем в талии, придется идти в спортзал и заниматься на тренажерах. А Хару не любит тягать железо. Кроме того… пять сантиметров – это не менее полугода в зале. При этом еще и в талии не набрать… Задачки у них, конечно…

– Когда закончим подготовку к выступлениям, нужно будет выделить ему тренера, – кивнула госпожа Хван. – Менеджер Пён, запишите. Без гонки, конечно, но через полгода желательно бы увидеть прогресс.

– Что с волосами? – спросила стилист Ким.

– Мне нравится средний маллет, он ему идет, – заметила Им Минсо. – Пока оставьте, как есть, только сделайте ему уже укладку, а то он не принц, а городской сумасшедший какой-то.

Хару стыдливо пригладил челку. Стилист уложила ему волосы, но когда это было?

– Менеджер Пён, запишите себе, что и без наших указаний его надо раз в месяц возить в парикмахерскую, – четко проговорила госпожа Хван.

– Вместе с маникюром, – строго добавила стилист Ким.

Хару едва сдержался, чтобы не посмотреть на руки. Что она там такого увидела, чтобы кукситься? Ногти он не грызет…

Потом начали обсуждать те волосы, которые растут не на голове. У Хару в этом плане все печально… или наоборот? В общем, волос нет. Ноги и руки практически идеально гладкие, на животе есть немного волос – едва заметная дорожка, подмышки… ну, там что-то растет, но Хару сбривает все обычной бритвой. Из-за этого ему казалось, что страшное слово "депиляция" его-то точно не коснется. Но нет, дамы около минуты обсуждали его пушок на животе, пока в итоге не пришли к выводу, что некоторым женщинам он нравится и лучше оставить. Хару даже немного смутился – никогда не думал, что волосам на теле можно уделять столько внимания.

Его отпустили одеваться, а к женщинам вышел Чанмин. Ему тут же сообщили, что к пятнице он должен подсушиться – на съемках планируют показать его пресс и все должно выглядеть идеально. Чанмин приуныл. Сушку сложно назвать приятным процессом, особенно, когда речь идет об экспресс-варианте. До съемок всего несколько дней, а это очень сложно морально. Хару почувствовал радостное облегчение от того, что его образ позволяет ему оставаться в одежде и, следовательно, не сидеть на экстремальных диетах.

[*Рецепт экспресс-сушки от айдолов (не повторять в домашних условиях). Все время сушки сидят на куриной грудке и яичном белке, самые продвинутые добавляют нежирную рыбу. Рис не едят. В качестве гарнира – только свежие овощи, в идеале – без термической обработки: огурцы, морковь, капуста, листья салата, сельдерей, свежая зелень. Фрукты и любые сладости полностью исключаются из рациона. За два дня до важного события исключают соль и вообще все соусы. Первые дни пьют очень много жидкости – до пяти литров в день, за сутки до дня Х резко сокращают до литра. Часть жидкости будет в виде зеленого чая без сахара, многие позволяют себе кофе, но с сахарозаменителем. Время сушки – от четырех до семи дней, есть риски обмороков, частых головокружений и слабости. Разумеется – раздражительность. И все ради красивых кадров с рельефным прессом. Девушки тоже сушатся, но у них это больше похоже на экспресс-диету, поэтому некоторые даже белок не едят, просто кофе хлещут.*]

– Мне не нравится линия челюсти, – внезапно сказала стилист Ким. – Думаю, не я одна так скажу.

Даже со спины было видно, что Чанмин немного поник. А Хару пытался вспомнить – что там не так с челюстью-то?

– Менеджер Ким, – заговорила госпожа Хван, – Попробуйте его записать на сегодня или завтра на утро в нашу клинику.

– Операция? – удивился Чанмин.

Госпожа Хван посмотрела на него как на полного идиота:

– За три дня до съемок? Сдашь аллергопробу, на тебя посмотрят и выберут, что будут колоть – нужно сделать линию челюсти четче. Они смогут это исправить ботоксом и липолитиками.

[*Уколы ботокса в жевательные мышцы снимают напряжение и делают челюсть уже. Липолитики – уколы для сжигания жира, вкалывают в, так сказать, второй подбородок (когда он только намечается), иногда в щеки. Эффект от обоих видов уколов проявляется где-то через месяц, после уколов может быть отечность до недели. Ходят слухи, что ботокс и липолитики в район второго подбородка – это то, через что проходят девяносто процентов всех айдолов.*]

– И, менеджер Ку, – добавила госпожа Хван после небольшой паузы. – Если его смогут принять сегодня, то 0,3 миллилитра в губы, для четкого контура. Если завтра – уже не стоит, отек может не успеть сойти.

[*Чем меньше филлера ввели, тем быстрее проходит отек. Объемы менее половины миллилитра уже через четыре дня выглядят естественно. Опять же – малые объемы, скорее всего, вводят почти всем айдолам. Это не делает губы заметно полнее, скорее, четче их прорисовывает.*]

Хару поежился, представив себе процедуру. Они так буднично говорят обо всех этих уколах… Впору радоваться, что повезло с внешностью – так бы тоже вкололи что-нибудь куда-нибудь – и живи потом с этим.

– Насчет общей физической формы, – добавила Им Минсо. – Не перекачайся. Сейчас – хорошо. Больше не нужно. Думаю, ему пойдет стрижка покороче. Что думаешь, Сэра?

– Попробуем, – кивнула та. – Вы хотите убрать волосы со лба? Подними-ка челку.

Чанмин послушно поднял волосы наверх. Хару не видел, как он там выглядит, но женщины остались довольны, поэтому менеджер Ку получил новый пункт – предупредить стилистов, какую прическу делать Чанмину. Ну, и последнее – до четверга Чанмину должны удалить волосы на теле: записали на эпиляцию. После этого его отпустили на диван к Хару, который сидел и радовался, что ему природа волос на теле почти не выделила. Знакомиться с процедурой удаления волос с помощью воска ему не хотелось – ролики в интернете толсто намекают, что это больно.

Тэюну почти не делали замечаний, но тоже решили подправить губы, когда появится такая возможность, а пока … да, удалить волосы на теле. Шэню настоятельно советовали подналечь на тренировку рук и плеч. Как часто бывает у танцоров, у него заметны мышцы ног, просто в одежде это не особо бросалось в глаза. Женщины тут же потребовали сделать плечи шире. Что ж, Хару теперь есть, с кем страдать в спортзале. Туда же, впрочем, отправили и Юнбина – нужны широкие плечи. Ноа откомандировали к косметологам вместе с Чанмином – к дебюту нужно сделать красивый угол челюсти. А Сухёну решили полноценно сделать губы какими-то отдельными инъекциями, чтобы фанаты не заподозрили вмешательство. В итоге, на депиляцию не идут только Хару и Юнбин – у них мало что растет.

Вообще, все ощущалось как-то… неприятно. Казалось бы, Хару понимал, что его внешность, его тело – это товар, он этим зарабатывает, хорошо хоть, без сексуальных услуг, так сказать. Но… все равно неприятно. Так буднично обсуждать, кому губы побольше, кому похудеть, у кого где волосы удалить…

У Сухёна, на самом деле, больше всего ограничений. Ему нельзя набирать вес и сильно качаться – он должен как можно дольше сохранить телосложение худощавого подростка. При этом и сильно худеть ему нельзя. Легкую подростковую припухлость, эту мягкость линий, в Корее считают очаровательной, она тоже должна сохраниться как можно дольше. Поэтому и губы ему хотят сделать – чтобы выглядел юно и наивно.

Когда женщины ушли, они всемером остались с менеджерами в кабинете – получали результаты измерений.

– Губы и линию челюсти исправляют сейчас почти всем, – сказал менеджер Пён, – К двадцати пяти годам все более-менее заметные айдолы проходят через эти процедуры. Чаще всего отличия до и после едва заметны, глядя на детские фотографии, никто и не заметит особой разницы. Скажут – похудел, начал ухаживать за кожей, возрастные изменения. Поэтому особо не переживайте.

– Косметологическая клиника, с которой сотрудничает New Wave, хорошая, – добавил менеджер Ку, – Я уже записал Чанмина и Сухёна, вас сегодня ждут. Чанмин, тебе в Какао отправил памятку агентства по экспресс-сушке… не уверен, что тебя в прошлом агентстве учили делать это более-менее безопасно. И покормите их до процедуры, лучше бы им не есть сразу после.

Последнее было адресовано уже менеджеру Квон.

После взвешивания и всех этих разговоров они, наконец-то, встретились с хореографом-постановщиком. Этот парень – один из продюсеров, и он не совсем хореограф. В том смысле, что обычно работает с уже существующей хореографией, переделывая ее для определенного выступления или съемки.

Хару уже обратил внимание, что некоторые специалисты предпочитали, чтобы к ним обращались по имени. Например, Роун приходит в ярость, если с ним заговаривают, соблюдая все принятые правила уважительного обращения к старшему. Такой же политики придерживается звукорежиссер. Говорят, в музыкальной индустрии даже корейская почтительность перестает работать. Их режиссёр-постановщик тоже представился просто по имени – Унджи.

– План такой, – он сразу перешел к рабочим вопросам. – Все хотят Lose Control, так что сделаем ставку именно на нее. На МАМА вы выступите только с ней, сделаем номер в немного романтичном стиле: светлая одежда, развевающиеся шторы, ветер в лицо. По этой причине вступление будет немного… с намеком. Хару, ты начнешь лежа…

Унджи начал объяснять, что от них требуется. В целом, ничего сложного или слишком уж оригинального. На сцене поставят подиум, накроют его огромным куском белой ткани. Хару ляжет на этот подиум и прочитает строчки вступления так, будто говорит их любимой девушке. Затем начнется работа танцоров – они поднимут ткань, чтобы Хару смог встать, сами исполнят какую-то хореографию (какую – пока неизвестно), за это время остальные парни выйдут на сцену. Затем танцоры убегут, забрав с собой ткань. Собственно, после этого группа Black Thorn исполнит песню без дополнительных изменений в хореографии.

Пока это была не репетиция, слишком уж плохо они знают номер. На прошлой неделе преимущественно учили “Must be nice”, а над этим треком только-только начали работать. Кроме того, во время записи песен с Роуном кое-что поменяли в партиях. Та хореография, с которой они выступали на шоу, из-за этого нуждалась пусть в незначительных, но изменениях. И сегодня Унджи этим и занимался.

То ли дело в возрасте – Унджи было всего двадцать пять лет – то ли в характере, но общение складывалось легко, они много смеялись. Когда менеджер Квон пришел за Чанмином и Сухёном, было даже немного жаль, что они не успели полностью разучить номер.

Технически, они могли уходить в общежитие. Но Хару, несмотря на усталость, прекрасно понимал, что останется. Выступление совсем скоро, а у него все очень плохо с танцами.

– Остаемся? – без уточнений понял все Тэюн.

– Ага, – кивнул Хару. – Хотя бы пару часиков. Вы идите, если устали. С отработкой мы сами справимся.

Шэнь отрицательно мотнул головой:

– Не дождешься. Так просто от моих указаний ты не отделаешься.

– Мне тоже дополнительные занятия не помешают, – признался Ноа. – Юнбин?

– Я с вами, – кивнул тот.

– Тогда пятнадцать минут передышка и начинаем, – решил Хару и первым вышел из танцевального зала – зов природы, так сказать.

Чего он не ожидал, так это гостей по возвращению. Пришли Сонун и Сай.

– Мы ненадолго! – тут же сказал Сай, – Тоже отдыхаем после урока, вот решили к вам зайти.

– Как первые дни тренировок в качестве группы? – спросил Сонун.

– Хару, кажется, уже жалеет, что не слился в первых сериях шоу, – весело ответил Тэюн.

– А сам-то, – буркнул в ответ Хару, садясь на пол. – Тоже периодически жалуешься, что вообще меня послушал.

Все парни в помещении расхохотались.

Несмотря на то, что Сонун и Сай были их противниками на шоу, сейчас общение складывалось хорошо. Это даже удивляло. Одно дело, когда ты стоял низко в рейтинге и проиграл – это соревнование, всякое бывает. Но Сай и Сонун могли пройти, если бы не решение продюсеров. Понятно, что их исключение из финального состава – решение Им Минсо, но все равно: многие ли способны так легко продолжить общение с теми, кто фактически "украл" их мечту?

– Тут, кстати, неплохо, – заметил Сай. – Я имею в виду – в New Wave. С непривычки даже кажется, что контроля как-то слишком мало.

– Мало контроля? – удивился Хару.

– Ну да, – хмыкнул Сонун, – Вы просто не были в других агентствах. Я в своем прошлом агентстве фотографировал все, что ем, и отправлял фото менеджеру. Чтобы выйти из репетиционного зала, нужно было сначала спросить разрешение у стаффа.

– В смысле – нужно получить разрешение для того, что поссать? – уточнил теперь уже Тэюн.

Сонун и Сай синхронно кивнули.

– Вес измеряли постоянно, – продолжил Сонун, – Занятий с тренерами было меньше, а самостоятельной отработки – больше. Твой контроль ухода за кожей – это так, цветочки. В моем прошлом агентстве менеджеры заставляли снимать на камеру, как мы делаем массаж лица каждое утро.

– Отчитывали за плохое настроение, – хмыкнул Сай.

– За плохое настроение? – удивленно уточнил Хару. – То есть, я бы вечно в штрафниках ходил?

Парни снова расхохотались.

– Без шуток, здесь свободы больше, – добавил Сай. – Те же занятия. Не хочешь заниматься с тренером агентства – ходи в частную школу. Главное – в конце месяца у тебя должен быть готов номер. Раньше я мог со своим учителем только по выходным встречаться…

Хару с Тэюном удивленно переглянулись. Они-то в других агентствах не были, им и местные порядки иногда кажутся… чрезмерно строгими.

Сай и Сонун действительно долго не просидели. Уже минут через десять ушли в свой зал, тренироваться.

– До выступлений мало времени, – вздохнул Шэнь, – Так что давайте, поднимайтесь. Не хотелось бы опозориться перед таким количеством поклонников.

Хару согласно кивнул. Учитывая, что агентство намерено делать его "центром", планируется выделять его на фоне остальных… Что-то подсказывало Хару, что у него вскоре появится много хейтеров, которые будут очень рады любой его ошибке.

Глава 7. Имидж – наше всё

Какой он – идеальный айдол?

Хару много думал об этом. Не столько из-за собственного перфекционизма, сколько из-за слов Сон Анки. Хару должен стать идеальным айдолом. Это – главное определение его характера. Такой парень привлекателен внешне, хорошо поет и танцует, умен, трудолюбив, стрессоустойчив. Тип, влюбленность в которого совсем не смутит родителей девочки-подростка.

Но и это не все. И бабуля, и Сон Анки упоминали о том, как важна репутация. Чтобы айдола часто приглашали на съемки, он должен быть приятным во время работы. Не ныть из-за усталости, не доставлять стаффу лишних проблем, реагировать четко и быстро. Это звучит относительно просто, но… Хару уже понял, что работа в индустрии развлечений только кажется легкой. За три часа фотосессии он устал так, что болело все тело. Хотя, казалось бы – это просто фотографии. Часовой эфир на радио ощущался крайне напряженно, хотя ответы на вопросы они подготовили заранее. И это – только два эпизода, остальное Хару просто еще не испытал на себе.

Их уже начали учить тому, как быть айдолом. Во вторник, среду и четверг они не только репетировали танец, но еще и занимались. Учитель Мин давала уроки вокала. Час на семь человек, на самом деле, не так уж много, но это все равно лучше, чем ничего. Потом их обучали фансервису.

Уроки… немного смущающие. Если максимально упростить, то их учили дурить фанаткам головы. Как правильно общаться, как и кому улыбаться, как мягко отказаться делать то, чего ты делать не хочешь, как отвечать на коварные вопросы. Айдол должен создать у фанатов иллюзию особых отношений, а группа целиком – делать вид, что без фанатов они никто. Частично это правда, к слову – без поддержки фанбазы к-поп коллектив не выживет. Но все вместе…

Айдолы должны постоянно благодарить своих фанатов. Любое достижение группы – достижение фанатов. Песня стала популярна? Спасибо, роуз. Альбом купили миллион раз? Спасибо, роуз. Выиграли награду? Спасибо, роуз. Rose – так будет называться фандом их группы. Пора уже привыкать называть фанатов именно так.

Хару, слушая рассказы учителей, все больше понимал, что ему будет сложновато привыкнуть к тому, как должен вести себя айдол. Сложно будет именно выдавить из себя фансервис. Все эти улыбки, легкий флирт, постоянные благодарности – его это пугает заранее. Но это, можно сказать, основная работа айдола: ему придется научиться выполнять ее хорошо. Заработок напрямую зависит от того, насколько искренним айдол выглядит во время общения с фанатками.

А еще Хару удивляло то, что ему реально становится интересна вся эта тема. Не фансервис, а вообще вся структура к-поп. Продвижение к-поп групп – это бизнес. Вокруг айдолов создают целую систему, где важно все. Внешность, умение петь и танцевать – это лишь то, что на виду. На деле все гораздо сложнее. Айдол – это действительно инструмент, но самый важный. Суть в следующем. Если агентство не умеет продвигать свои группы, песни плохие и нет денег на рекламу, то даже самый красивый и талантливый айдол не сможет спасти положение. При этом от наличия в группе интересных личностей зависит очень многое – если не повезло с составом, то даже крупное агентство не сможет спасти группу от забвения.

Все в New Wave считают, что им очень крупно повезло. Им Минсо – хороший продюсер. Роун уже писал хиты, его новые песни тоже нравятся публике. Хару многие считают "счастливым билетом" – гарантией, что в группе есть интересная личность. И даже деньги есть – телеканал готов вложить в дебют группы до пяти миллионов долларов, тогда как обычно дебют обходится в два-три миллиона. Для успеха собрали все необходимое.

Вот только в этой системе многое зависит и от Хару. Да, он уже популярен, но пока не проявил себя именно как айдол. На шоу все были, скорее, артистами – пели, танцевали, пытались казаться хорошими перед камерами. Теперь же ему нужно будет общаться с фанатами и участвовать в развлекательных шоу. Если он не сможет хорошо выполнять эту работу, его популярность будет падать. Хару, разумеется, такой исход не устроит, поэтому он очень старается все выучить и запомнить. Возможно, после каждого шоу он будет сгорать от стыда, но нужно уже начинать делать все эти «милые» вещи специально, а не потому, что ему внезапно в голову пришло. От демонстрации "эгье" у него ничего важного не отвалится – можно сказать, он уже проверял.

Среди недели он несколько раз перечитывал файл, который скинула Сон Анки. В целом, написанное там действительно было очень на него похоже. Пункты о привычках, которые ему нехарактерны, нельзя назвать неприятными. Гораздо сложнее другое – сам по себе образ образованного, интеллигентного парня предполагает… наличие образования. Агентство хочет, чтобы он много читал и изучал языки.

Английский в его новой школе практически профильный предмет – четыре раза в неделю часовые занятия с правилами и упражнениями, и еще два раза в неделю – дискуссионный клуб полностью на английском.

Хару и сам случайно нашел себе новые проблемы. Во вторник, во время репетиции, он обратил внимание на то, как двигаются Шэнь и Юнбин. Ноа вроде тоже много занимался танцами, да и Сухён с Чанмином танцуют очень даже хорошо, но было что-то неуловимое в движениях парней, что придавало им… что-то вроде ауры профессионалов.

– Ты имеешь в виду – как двигаются ноги? – уточнил Шэнь, когда Хару пытался разобраться – что именно их отличает от остальных.

– Ноги – особенно, – кивнул Хару.

– Это выворотность стоп, – тут же ответил Юнбин.

Он встал в смешную балетную позу. Хару попытался повторить – получилось заметно хуже.

– Профессиональные танцоры, которые прошли через уроки классического танца, легко находят друг друга в толпе, – пояснил Шэнь, – Удивительно, что ты, не являясь танцором, смог это заметить. Когда учат айдолов, базу дают для современных танцев. Профессиональные танцоры обучаются немного иначе. Классика – это наша основа, а там балетные позиции вдалбливают в тело так, что меня ночью разбуди, я все выполню.

– А можно брать уроки классического танца? – спросил Хару.

– Можно! – почти выкрикнул менеджер Квон, подскакивая с дивана. – Тебя записать?

Хару осторожно кивнул. Возможно, он сдохнет в процессе обучения… но… он же пытается стать Идеальным Айдолом. Значит, нужно уметь танцевать. Скорее всего, поэтому и менеджер Квон так подскочил – в интересах агентства сделать Хару не только вокалистом, но и хорошим танцором. Тэюн напросился с Хару за компанию, тем более – уроки начнутся только в середине декабря. Ноа и Сухен смотрели на них, как на ненормальных.

Уроки вождения, в итоге, тоже отложили на декабрь. Все же подготовка к премии и съемка тизеров – первоочередная задача, красивые кадры за рулем автомобиля можно оставить на потом. Даже без этих уроков дни были очень насыщенными, особенно огорчала школа. С восьми и до трех он не мог тренироваться – а это такая потеря времени. Из полезного – уроки английского и чтение книг в обеденный перерыв.

Читать в школе ему даже нравилось, она часто делал это у фонтана в холле, там почему-то сидеть там было особенно приятно. Тэюн сделал фото – Хару в школьной форме читает, сидя на бортике фонтана. Хару выложил фото в своем аккаунте, рассказав о том, что вне школы у него даже нет времени на чтение – они готовятся к дебюту.

Вроде, простое сообщение. Но его даже похвалили. С финала шоу прошло больше двух недель, никакой информации о группе в сети не появлялось. На канале NBS вышла серия коротких роликов с моментами, не вошедшими в основные выпуски, но там не рассказывается ничего о том, как идет подготовка к дебюту. Да и говорить агентству пока нечего – еще ничего не готово. Сообщение Хару как бы заполнило пустоту – работа идет так плотно, что читать приходится в школе.

Вечером четверга их всех развезли по разным салонам красоты. Хару и Юнбина повезли в тот, который давно знаком Хару – здесь ему несколько раз делали химическую завивку и маникюр. Так было и в этот раз. Усадили в соседние кресла, намотали волосы на бигуди, тут же к ним подсели девочки, которые делают маникюр. Хару еще и разуться заставили – ноги, оказывается, тоже нужно в порядок привести. Юнбину почему-то никто пятки чесать на стал, такая сомнительная честь досталась только Хару – он весь извелся от щекотки.

Когда они приехали в общежитие, на месте были только Чанмин и Шэнь. Чанмина коротко постригли – ему действительно идет, а Шэню сделали немного другую стрижку.

Остальные приехали ближе к полуночи, Хару даже вздремнуть успел. Он вышел из комнаты потому, что услышал удивленные возгласы Шэня и Чанмина – те не ложились спать, ждали остальных.

Никто заранее не говорил, что с ними будут делать в салоне красоты. Хару понимал, что тех, кого не было дольше всего, наверняка будут красить. Но перемены оказались слишком внезапными.

– Тэюн, что они с тобой сделали? – не выдержал Хару.

Он подошел к другу, взлохматил рукой его волосы. Они стали совсем мягкими, тонкими… ярко-малиновыми.

Тэюн тоже хохотал:

– Я не был готов к такой подставе! Они даже не сказали, что будут меня красить. Шесть часов в кресле! Мне уже казалось, что сейчас волосы вместе с кожей отвалятся.

– Почему ты красный?! – хохотал Хару, все еще ероша его волосы.

Выглядел Тэюн уж слишком непривычно. Нельзя сказать, что такой ярко-малиновый ему категорически не идет, просто… это слишком странно. Ноа пришел с естественным темно-русым цветом, Сухён – блондином. Пусть им и изменили цвет волос, это все же естественные оттенки, в то время как волосы Тэюна выглядели как компьютерная графика в реальном мире.

– Смейся-смейся! Вот покрасят тебя к первому же камбеку… – буркнул Тэюн, отстраняясь.

Если Тэюн к своей красной шевелюре (и принудительной покраске) относился с юмором, то у Сухёна глаза были на мокром месте.

– А с тобой что? – удивился Хару.

– Мне не идет! – обиженно выдохнул он.

Хару с сомнением осмотрел Сухёна. Вообще-то, идет. Только, скорее всего, Сухён себе в таком виде не нравится. Он словно помолодел, если так вообще можно говорить о семнадцатилетнем парне. На фоне светлых волос пухлые щечки стали выделяться сильнее. Хару понимал, почему продюсеры выбрали Сухёну эту прическу. Он так ему и сказал:

– Ты хорошо выглядишь. Они сделали так, чтобы твоя внешность еще сильнее подчеркивала твой образ.

– Какой образ? Щекастика? – буркнул Сухён.

– Юного и наивного парня, – ответил Хару. – Ты с этой прической выглядишь максимум на пятнадцать. Скорее всего, именно такого эффекта и добивались.

– То есть вы все – сексуальные мачо, а я – милый ребенок? – фыркнул Сухён.

Хару пожал плечами и печально добавил:

– Что сказать? Думаю, это можно считать платой за дебют.

Сухён вздрогнул. Парни тоже посмотрели на Хару с долей ужаса. До этого никто вслух не поднимал эту тему, хотя по разговорам стаффа и так понятно, почему паренек с детским личиком оказался в группе.

– Что? – дернул плечом Хару. – Он вообще-то нас младше меньше, чем на год. Можно подумать, сам не понимает.

– Спасибо, я понял, – печально вздохнул Сухён. – Честно – спасибо. Я что-то начал забывать об обстоятельствах. Наверное, мне стоит радоваться, что они упрощают мою работу.

– Не дрейфь! – хлопнул его по спине Тэюн, – В обиду не дадим. Прикроем, если что.

Сухён благодарно кивнул.

Они ведь не идиоты. Все понимают, для какой аудитории нужен парень с внешностью мальчика-подростка. Агентства даже не особо скрывают, что часть своего заработка делают на людях с педофильскими наклонностями. Хорошенькие мальчики в шортиках и гольфах – это не тот образ, по которому сходят с ума девушки с нормальными предпочтениями. Вообще, нельзя сказать, что это самый распространенный типаж в к-поп группах. Да и "срок жизни" у него небольшой – мальчики все же взрослеют, какими бы хорошенькими они ни казались. Даже если парень все еще похож на ребенка, возраст от фанатов не скроешь, так что все извращенцы все равно постепенно переключатся на тех, кто полностью соответствует их представлению о прекрасном, то есть еще считается подростком.

Хару, поняв, что именно стафф делает с внешностью Сухёна, мысленно перекрестился, хотя и не был верующим. Он бы, пожалуй, в такой "роли" не выдержал. Если бы перед ним на фансайте сел какой-нибудь мужик с потными ладошками… Хотя он и так сядет, просто все время фансайна будет посматривать в сторону другого парня…

[*Фансайны – встречи айдолов с фанатами в формате "быстрого свидания" – айдолы сидят за столиками, фанаты по очереди подсаживаются к каждому, подписывают альбомы, общаются, часто – дарят подарки. То есть, даже если человек пришел пообщаться с определенным айдолом, он все равно посидит со всеми мемберами группы.*]

Жестоко ли так поступать с парнем? Без сомнения. Причем, в агентстве это понимают и есть целые протоколы безопасности в отношении Сухёна. Его уже запрещено оставлять одного, он даже в туалет не может ходить без сопровождения. Стафф будут штрафовать, если "ребенок" останется без защиты взрослых. То есть, все понимают, что ставят Сухёна в уязвимое положение, когда его внешность и поведение притягивают неадекватных людей. Неадекватных даже по меркам к-поп индустрии, что уже о многом говорит. Но Хару больше всего удивляло то, что окружающих как будто не заботит психологическое состояние парня. Вместо того, чтобы заботиться о безопасности, не лучше ли было бы просто не лепить из него определенный образ?

Вообще, столкнувшись со всей подготовкой Сухёна, Хару даже подумал, что лучше бы в группу взяли Нобу. Того хотя бы не жалко.

Хотя сам Сухён с подобным не согласился бы, конечно. Он с самого детства грезил дебютом в к-поп группе, его не особо пугают поклонники-извращенцы. Его переживания максимально подростковые. Какой пацан в семнадцать лет добровольно захочет выглядеть милым ребенком? Особенно, когда из остальных парней в группе старательно лепят новых секс-символов Кореи…

Хару приобнял Сухёна и взлохматил и его прическу. Волосы после покраски тоже было очень мягкими, легкими. У самого Хару волосы жесткие, без химической завивки топорщатся во все стороны, что является нормой для азиатов.

Припозднившиеся парни пошли в душ, а Хару отправился на кухню, выпить воды. Чанмин печально сидел на диване в гостиной. Один.

– Ты чего спать не идешь? – удивился Хару.

– Не спится. Последний день сушки, так хочется есть и пить, что хоть на стену лезь, – признался Чанмин.

Хару печально вздохнул.

– Ты о мелком реально заботишься, – внезапно фыркнул Чанмин.

Хару посмотрел на него с удивлением. Заботится о мелком? Он был немного в шоке от того, что агентство делает, поэтому и относился к Сухёну с осторожностью – заранее переживал, так сказать. Но заботится? Откровенно говоря, это фанатам этот парень будет казаться ребенком. Он эмоционален, поэтому в поведении действительно есть что-то инфантильное. Вот только в жизни Сухёну не особо-то нужна помощь, он с детства живет в общежитии, в быту самостоятельнее того же Тэюна, который до недавнего времени даже не знал, сколько нужно порошка в машинку засыпать – стиркой в его доме занимается мама. Сухён, пусть и выглядит сущим ребенком, но очень быстро ко всему адаптируется, ни на кого не перекладывает ответственность за свои поступки и пашет, как не каждый взрослый.

– Я бы не сказал, что ему нужна забота, – пожал плечами Хару. – В некоторых вещах он разбирается даже лучше меня или Тэюна.

– Разве? Все объясняешь, защищаешь его постоянно, – заметил Чанмин.

– Защищаю от чего? – удивился Хару. – От глупых требований и твоих же указаний? Прости, но мне некомфортно гонять мелкого только потому, что он мелкий.

Чанмин пренебрежительно фыркнул в ответ. В корейском обществе самый старший обычно отвечает за младших перед начальством. То есть, за все ошибки группы в первую очередь ругают либо самого старшего, либо лидера. В противовес этому самый младший в коллективе будет на позиции "подай-принеси". Отправить макнэ за водой – это практически норма. Хару эта традиция не нравится. Особенно в условиях, когда они собственной группой оплачивают аж трех менеджеров, младший из которых как раз и должен быть на позиции "подай-принеси". Хару несложно обратиться к менеджеру с просьбой и он не понимает, зачем для этого куда-то посылать Сухёна, что и становится иногда причиной для конфликтов. Во многом у Чанмина это просто привычка – так уж тут заведено.

– В плане менеджеров – согласен, тут я никак не могу привыкнуть, что у нас теперь есть… работник на жаловании, – заметил Чанмин. – Но ты постоянно его выгораживаешь. Интересно – почему?

Хару снова пожал плечами. Он не заметил в себе особого отношения к Сухёну. Так-то он никого из "своих" в обиду не дает. При необходимости идет разбираться и за себя, и "за того парня". Обычно его поддерживают остальные – Тэюн, в принципе, всегда с Хару, Юнбину бывает сложно сделать первый шаг, но, вообще, он даже более принципиален, чем Хару. Втроем они нередко спорят со стаффом, требуя справедливого отношения к группе. Хару как-то даже на Роуна "наехал", попросив того быть помягче с Сухёном. Причем, это даже не было жалостью к парню. Все люди разные, кто-то может сдерживать эмоции, как сам Хару, а кто-то из-за крика никак не может собраться – это Сухён. Проще не орать на него, чем наорать и ждать, пока тот придет в норму. Показательно то, что Роун действительно стал вести себя с макнэ чуточку помягче.

– Я просто делаю то, что могу, чтобы всем было комфортнее. Если ты о том, что я попросил Роуна не орать на Сухёна… тебе самому-то комфортно работать под его всхлипывания?

Чанмин недовольно поджал губы, но спорить не стал.

Хару пошел в комнату спать. По дороге же думал о другом. Они все считают, что Чанмин является лидером группы. Так было еще со времен шоу – он всегда был лидером, даже до того, как начал заниматься с Хару. Но официально позицию лидера группы "Black Thorn" еще никому не отдали. При этом… стафф ничего не спрашивает у Чанмина. В к-поп принята следующая схема: "начальство" ругает как бы не всю группу, а лишь одного трейни, главного. Подразумевается, что дальше уже он "пропесочит" остальных. Все, что касается танцевальной подготовки, является ответственностью Шэня, хореографы больше всего его ругают за ляпы остальных. Это оправдано, учитывая его способности. Парни ведь действительно в хореографии очень сильно зависят от Шэня – он учит их больше, чем учителя. Но… если не считать танцев, ругают ли Чанмина за промахи группы?

Хару внезапно осознал, что, вообще-то, стафф за все проволочки в подготовке, опоздания и мелкие шалости ругает не Чанмина. Все ошибки группы – это ошибки Хару.

Это осознание заставило его задуматься – а будет ли Чанмин представлен лидером группы? Как бы не оказалось, что у Хару будет еще больше обязанностей, чем ему казалось первоначально.