Путь к твоему сердцу

Глава 1

Путь к твоему сердцу

Джер со своими родителями в очередной раз переехала в другой город, ища лучшую жизнь, избигая старых знакомых. Джер, наша главная героиня, была не столь проста, как можно было бы подумать по ее внешности. С первого взгляда девушка среднего роста, около метра семидесяти, с большими карими глазами. Ее волосы были чуть ниже плеч, темно-каштанового цвета. Ее телосложение было довольно худым, но все же выглядела она прекрасно, чего нельзя было сказать о ее скудном характере. Джер не любила, когда обижали слабых, но больше всего ей не нравилось, когда ей указывали, что нужно делать. Джер не могла такое терпеть и поэтому сразу бросалась в словесную атаку. В этот раз родители выбрали не столь примечательный городок Оклахома. Джер решила вздремнуть немного, ведь путь был не впечатляющим, как хотелось бы. Пять часов пути прошли довольно быстро, дорога была достаточно пустой, так что Джер даже не успела заняться своим любимым делом — она рисовала с семи лет. Клер повернула голову к заднему сиденью с левой стороны, где сидела Джер.

Приехали, с недовольством сказала Клер, мать главной героини. Она была вечно чем-то недовольна и недолюбливала свою дочь, порой была излишне злой и нервной. Когда Джер была маленькая, она обижалась на мать за то, какой она была. Но с годами Джер поняла одно: смысла обижаться на мать не было. Клер все равно этого не замечала, ей было плевать, что чувствовала ее дочь по отношению к ней. Ее интересовали только деньги и не более того. Джер крепко держала в руке свой блокнот, в котором часто рисовала. Открыв дверь машины, ее настроение сразу поникло, все закалось таким серым. Джер раздражённо повернулась к матери: «Боже, в какую дыру ты меня привезла?» Она неохотно вылезла из машины, осматриваясь вокруг. Клер: «Джер, твоя комната наверху, иди к себе». Сейчас же. Джер, не торопясь направившись в дом, по дороге около крыльца заметила маленькую фарфоровую фигурку гномика. «Прикольный гномик, надо будет его нарисовать как-нибудь». Джер стала у двери дома, показывая тем самым, что мать забыла дать ей ключи от дверей. «Ма, дай ключи, а то как я попаду в дом?» Клер тяжело вздохнула, ища ключи по карманам своей куртки, найдя их. «Джер, лави ключи, джер достаточно ловко поймала их. Открыв дверь, она была в шоке. Дом внутри был не столь ухоженный, как ей хотелось бы. Она прошла дольше. «Да, блин, где тут включатель, ничего не видно же только».

Джер нащупала выключатель у двери, и тусклый свет люстры залил прихожую. Внутри дом оказался ещё более унылым: облезлые обои, скрипучие половицы, запах сырости и старых вещей. Она закатила глаза, поднялась на второй этаж и нашла свою комнату — узкую, с крошечным окном, выходящим на заросший двор.

Она бросила блокнот на кровать и села на подоконник, разглядывая окрестности. Через дорогу виднелась школа — двухэтажное кирпичное здание с выцветшим флагом. «Оклахома-Сити, блин... Мечта идиота», — пробормотала она.

На следующее утро Джер впервые переступила порог местной школы. Она сразу поняла: это не её мир. В коридорах сновали стайки девчонок с идеальными хвостами, парни в ковбойских сапогах перебрасывались мячом, а учителя смотрели на неё с той же настороженностью, что и местные.

На первом же уроке к ней подсела высокая блондинка с наглой улыбкой.

— Эй, новенькая, — протянула она, — ты случайно не в туалет хотела? Потому что этот столик — мой.

Джер медленно повернула голову, скрестила руки на груди и спокойно ответила:

— А этот столик — мой, потому что я на нём сижу. Если хочешь — садись сверху, но тогда не ной, что я сломаю тебе ногти.

В классе повисла тишина. Блондинка, которую звали Хизер, опешила, но быстро взяла себя в руки.

— Ты вообще знаешь, кто я? — прошипела она.

— Понятия не имею, но выглядит так, будто ты пытаешься компенсировать недостаток мозгов макияжем, — парировала Джер, щёлкнув блокнотом.

Так началась её репутация. К концу недели Джер стала местной задирой: она срезала шнурки у футболистов, спорила с учителями до хрипоты, рисовала на доске карикатуры на директора, а один раз на глазах у всех вылила стакан воды на планшет Хизер, когда та попыталась сфотографировать её без спроса. Но при этом Джер никогда не трогала тихонь и «ботанов» — наоборот, если кто-то пытался их задеть, она вступалась с такой яростью, что обидчики разбегались.

Именно тогда на неё и обратил внимание Кайден.

Кайден был тем парнем, о котором шептались за спиной: высокий, с острыми скулами, вечно хмурым взглядом и волосами цвета воронова крыла, собранными в лёгкий хвост. Он носил чёрную куртку с потёртыми рукавами, ходил по школе один и ни с кем не здоровался. Говорили, что его папа сидит в тюрьме за вооружённое ограбление, а сам Кайден умеет ломать челюсти с одного удара. Он не был вожаком группировки — он был той причиной, по которой никто не хотел создавать группировку рядом с ним.

Кайден заметил Джер в тот день, когда она осадила троих парней, пытавшихся отобрать рюкзак у рыжего первоклашки. Она стояла с поднятой головой, смотрела на них в упор, а в руках держала тот самый блокнот с рисунками.

— Отвалите, козлы, — сказала она так спокойно, что те попятились.

Кайден стоял в десяти метрах, прислонившись к стене. Он не улыбнулся. Он просто смотрел. И что-то в её взгляде — не страх, а холодная насмешка — зацепило его.

С тех пор он начал появляться рядом всё чаще: на перемене у её шкафчика, в столовой за соседним столиком, у выхода после уроков. Он никогда не заговаривал с ней первым, просто стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел. Иногда он оставлял на её блокноте маленькие чёрные кляксы — будто проверял, заметит ли она.

Джер сначала не придавала этому значения, но через пару дней её насторожило, что он всегда оказывался там, где была она. Однажды на физкультуре, когда Хизер в отместку толкнула Джер, и та чуть не упала с лестницы, Кайден вдруг оказался рядом — поймал её за локоть, крепко, почти больно, и прошептал: «Осторожнее». Голос был низким, почти безразличным, но рука дрогнула.

Через три недели Джер сидела в парке за школой и рисовала тот самый фарфоровый гномик с крыльца, как вдруг тень накрыла её лист. Кайден стоял перед ней, засунув руки в карманы.

— Ты рисуешь фигню, — сказал он.

— А ты просто завидуешь, что твоя душа серость, — не глядя, ответила Джер.

Он хмыкнул, сел на скамейку рядом, но так, чтобы между ними оставалась целая ладонь. С минуту они молчали. Затем он вытащил из кармана смятую бумажку и положил на колени Джер. На ней был корявый набросок — её портрет, сделанный чёрной шариковой ручкой. Криво, но с душой.

— Это я вчера нарисовал, — сказал он, не глядя на неё, и сжал челюсти так, что желваки проступили. — Не думай ничего такого. Просто скучно было.

Джер удивилась, но не показала виду. Она аккуратно сложила рисунок и сунула в блокнот.

— Ну, если тебе так скучно — принеси завтра нормальные карандаши, и я покажу тебе, как рисовать, — бросила она с лёгкой усмешкой.

Кайден ничего не ответил. Он встал и ушёл, не обернувшись. Но на следующее утро на её парте лежал набор профессиональных карандашей — дорогих, явно украденных из художественного магазина, — и клочок бумаги с одной фразой: «Сделай что-нибудь достойное».

Джер не знала, что Кайден тогда, в парке, сжимал кулаки до крови, чтобы не сказать ей то, что она не была готова услышать. Он не умел любить открыто — в его мире это было слабостью. Но каждое утро он следил за ней из-за угла, чтобы убедиться, что никто не тронул её задиристый нос. И каждый вечер он стирал свои каракули в тетради, где снова и снова рисовал её — дерзкую, неидеальную, с карими глазами, в которых горел огонь, способный сжечь его дотла.

А Джер, проходя мимо него в коридоре, иногда слегка задевала плечом его руку — и в эти секунды Кайден замирал так, будто весь мир вокруг переставал существовать. Но он никогда не улыбался. Никогда не говорил «привет». Он лишь чуть наклонял голову — и это было больше, чем любые слова.

На следующее утро Джер пришла в школу с намерением разыграть Кайдена. Она подошла к его шкафчику, когда коридор ещё пустовал, и приклеила на дверцу стикер с нарисованным черепом, под которым подписала: «Твой портрет, если будешь пялиться дальше». Она хихикнула и уже хотела уйти, но дверца шкафчика открылась изнутри.

Кайден стоял там, прислонившись к металлической стенке, с наушниками в ушах и абсолютно бесстрастным лицом. Он вытащил один наушник и посмотрел на стикер, потом на неё.

— Смешно, — сказал он абсолютно ровным голосом. — Только череп у тебя неправильный. Нижняя челюсть слишком выступает.

Джер опешила на секунду, но быстро собралась.

— А у тебя что — анатомия теперь хобби?

— Не хобби, — он аккуратно снял стикер, сунул его в карман своей куртки и сделал шаг вперёд, нависая над ней. — Просто знаю, как выглядит настоящий труп.

Джер почувствовала, как по спине пробежал холодок, но она не отступила. Она подняла голову, посмотрела прямо в его серые глаза, которые напоминали грозовые тучи, и усмехнулась:

— Ты пытаешься меня напугать? Серьёзно? Я видела вещи и пострашнее, чем твоя утренняя хмурая морда.

Кайден чуть склонил голову набок, разглядывая её с непонятным выражением. Кто-то из проходящих мимо парней засвистел, но Кайден бросил на него один короткий взгляд — и тот исчез, будто его сдуло ветром.

— Ты слишком громкая для своего роста, — тихо сказал он, убирая руку с дверцы и отступая.

— А ты слишком близко стоишь для парня, который притворяется, что я ему безразлична, — парировала Джер, и сердце её бешено заколотилось, хотя голос звучал спокойно.

Она развернулась на каблуках и ушла, чувствуя его взгляд на своей спине. Когда она зашла за угол, то остановилась, прислонилась к стене и выдохнула. У неё тряслись руки. «Что за чёрт?» — прошептала она. Кайден был опасен, это чувствовалось каждой клеткой, но почему-то вместо страха она ощущала прилив адреналина, как после хорошей драки.

В тот же день на большой перемене Джер снова ввязалась в историю. Хизер и её подружки окружили в углу столовой новенькую — маленькую азиатку по имени Мия, которая только вчера перевелась в их школу. Они уже успели опрокинуть её поднос с обедом и теперь насмехались над тем, как она произносит английские слова. Джер увидела это из очереди за кофе.

Она оставила стаканчик и медленно, но целенаправленно подошла к их столу.

— Хизер, я тебя предупреждала, — сказала Джер, положив руку на плечо блондинки. — Ты ведёшь себя как крыса. А крыс я ненавижу.

Хизер резко обернулась, глаза её горели злобой.

— А ты, новая, лезешь не в своё дело. Мия — никто, ты — никто, убирайся!

Джер улыбнулась — той улыбкой, которая обещала проблемы.

— Знаешь, что я делаю с теми, кто говорит «никто»? Я запоминаю их имя, чтобы потом, когда они умрут от собственной тупости, никто не пришёл на похороны.

Она взяла чашку Хизер — с той самой газировкой, которую та пила, и медленно, глядя в глаза, вылила её на голову блондинки. Столовая взорвалась криками, кто-то завизжал, кто-то засмеялся. Хизер вскочила, грязная и красная от злости, и уже замахнулась, чтобы ударить Джер, но в этот момент между ними встала фигура в чёрной куртке.

Кайден не сказал ни слова. Он просто встал, лицом к Хизер, и та остановилась, будто наткнулась на стену. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Кайден слегка наклонил голову вправо — жест, означающий «убирайся». Хизер сглотнула, схватила свою сумочку и выбежала из столовой, уводя подружек за собой.

Кайден повернулся к Джер. Его лицо оставалось каменным, но глаза почему-то смотрели на неё с чем-то похожим на облегчение.

— Ты дура, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал. — Она могла бы выбить тебе зуб.

— Я бы ей в ответ нос сломала, — фыркнула Джер, вытирая руки о джинсы.

— У тебя отличный план. Пока ты будешь ломать ей нос, её папаша, местный адвокат, засадит тебя в подростковый центр, и я буду каждый вечер рисовать тебя за решёткой, — его голос дрогнул на последних словах, и Джер показалось, что она уловила в нём тревогу.

— Ты что, переживаешь за меня? — усмехнулась она, наклоняясь ближе.

Кайден мгновенно выпрямился, его лицо снова стало непроницаемым.

— Я переживаю, что мне надоест таскать твою гребаную школьную сумку до машины, если тебя исключат, — отрезал он и развернулся, но перед уходом бросил через плечо: — Вечером. У того же парка. Принеси свои карандаши, я хочу посмотреть, научила ты меня чему-то или просто трепло.

И он ушёл, оставляя за собой шлейф лёгкого запаха табака и мужского одеколона. Джер стояла посреди опустевшей столовой, смотрела ему в спину и чувствовала, как её сердце снова начинало биться где-то в горле.

Мия подошла к ней, робко коснулась руки.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты очень смелая.

— Да ладно, — отмахнулась Джер, но внутри неё уже клокотало странное волнение. Она вдруг осознала, что этот угрюмый, опасный, сжавшийся в тугую пружину парень, который не говорил комплиментов и не улыбался, всё это время был рядом. Он не защищал её открыто, но всегда оказывался тем молчаливым щитом, о который разбивалась любая угроза.

Вечером она сидела на скамейке в парке, вертела в пальцах карандаш и ждала. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Она набросала первые линии своего нового рисунка — снова того гномика, но вдруг поняла, что в тени за деревом уже стоит знакомая фигура.

Кайден подошёл, сел рядом с ней на значительном расстоянии и вытащил из-за пазухи мятый блокнот. Он молча открыл его на первой странице, и Джер замерла.

Там был нарисован портрет. Её портрет. Но не такой, каким она видела себя в зеркале: карие глаза на рисунке горели таким диким огнём, что казалось, будто они прожигают бумагу; волосы развевались, словно от ветра; а на губах застыла та самая дерзкая улыбка, от которой у неё самой перехватывало дыхание.

— Ты… — начала она, но слова застряли в горле.

— Рисую, когда злюсь, — коротко ответил Кайден, но его пальцы слегка дрожали, когда он закрывал блокнот. — Это просто способ выпустить пар.

— Так я тебя бешу? — тихо спросила Джер.

Кайден поднял на неё взгляд, и в этот вечерний свет его глаза казались почти серебряными.

— Ты бесишь меня тем, что я не могу перестать о тебе думать, — сказал он так тихо, что она едва расслышала. И тут же встал, пряча блокнот обратно. — Ничего не говори. И не смотри на меня так. Я сказал это не для того, чтобы ты что-то отвечала. Я сказал это, чтобы ты знала.

Он ушёл, не обернувшись. А Джер осталась сидеть с открытым ртом, держа в руках свой карандаш, который она так и не использовала. В голове звенела пустота, и только одна мысль билась там, как пойманная птица: он сказал это. Он сказал это!

На следующее утро в школе Кайден проходил мимо неё, как всегда хмурый и молчаливый. Но когда их взгляды встретились, он на секунду прикрыл глаза — и это было похоже на обещание. На тайну, которую они хранили только вдвоём. Джер улыбнулась уголками губ и пошла дальше, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое и опасное одновременно. Она знала, что теперь всё изменилось — и неважно, хочет ли она этого или нет. Кайден вошёл в её жизнь, как шторм, и обратного пути уже не было. Концовка

Прошло ещё две недели. Джер и Кайден существовали в каком-то странном параллельном мире: он по-прежнему не здоровался с ней при всех, не садился за один стол в столовой, не улыбался. Но каждый вечер они встречались в парке. Он приносил свои рисунки, она показывала свои. Иногда они молчали часами, сидя на скамейке, иногда перебрасывались короткими, колкими фразами.

Джер привыкла к его тихому присутствию. Привыкла к тому, как он смотрел на неё из-под чёлки, когда думал, что она не видит. Привыкла к его рисункам, которые становились всё детальнее — она замечала, как он научился передавать свет в её глазах, изгиб губ, даже родинку под левым ухом.

А потом случилось то, чего она не ждала.

В пятницу вечером она ждала его у скамейки, как обычно. Но вместо Кайдена пришёл парень по имени Райан — один из тех, кого она осадила в тот самый первый день. Он был младше Кайдена, но в его глазах плескалась ненависть, которую Джер не могла понять.

— Он не придёт, — сказал Райан, останавливаясь в двух шагах от неё. — У него сегодня разговор с полицией. Опять.

Джер нахмурилась:

— Что значит «опять»?

Райан усмехнулся, скрестил руки.

— Ты думала, он просто угрюмый парень с карандашами? — Райан сделал шаг ближе. — Его отец сидит за убийство, Джер. А Кайден... Кайден пару лет назад отправил одного типа в больницу с проломленным черепом. Тот был из банды. И сейчас его старые враги нашли способ добраться до него. Через тебя.

Джер похолодела.

— Причём здесь я?

— Он каждый день ходит за тобой, дура. Все видят. Они тоже видят. И те, кто хочет ему отомстить, знают: если тронуть тебя, он сломается. — Райан покачал головой. — Он сказал мне передать тебе... что ты должна забыть его. Всё. И чтобы ты больше не ждала его здесь.

Джер вскочила.

— Где он? Где он сейчас?!

— Не знаю, — пожал плечами Райан. — Но если ты дорожишь своей жизнью — делай, как он сказал. Он не шутит.

Она не послушалась. Она побежала. Мчалась через весь город, не зная, куда именно, но какое-то внутреннее чутьё вело её к старому промышленному району, где она никогда не была. У одного из заброшенных складов она увидела свет, услышала голоса.

Она заглянула в щель между железными воротами.

Кайден стоял в центре пустого ангара. Напротив него — трое мужчин. Взрослых. У одного в руке блеснул нож. Кайден был спокоен, руки в карманах, но Джер видела, как напряжены его плечи. Она хотела закричать, вмешаться, но её парализовал страх.

— Отвалите от неё, — сказал Кайден тихо, но отчётливо. — Это моё дело. Не её.

— Твой папаша должен был нам деньги, — хрипло ответил один из мужчин. — Он в тюрьме, ты — его замена. А ты вместо того, чтобы платить, таскаешься за какой-то девкой. Мы решили, что это веский повод напомнить тебе, кто здесь главный.

— Я заплачу, — сказал Кайден. — Завтра. Но если вы хоть пальцем её тронете — я убью каждого из вас. Я не шучу. Вы знаете, что я не шучу.

Тот с ножом шагнул вперёд, засмеялся:

— Ты не убьёшь никого, щенок. Ты слишком любишь свою мамочку. А она, говорят, не выдержит второго твоего срока.

Кайден сжал кулаки. В этот момент Джер не выдержала. Она толкнула ворота и выбежала в ангар:

— Кайден! Остановись, не надо!

Все повернулись к ней. Кайден побледнел.

— Ты что здесь делаешь? — зарычал он, и в голосе его впервые прорвалась паника. — Убирайся отсюда. Немедленно!

— Я не уйду! — крикнула она. — Я не брошу тебя!

Мужчины переглянулись. Тот, что с ножом, ухмыльнулся:

— Девчонка, значит. Хорошо. Это упрощает дело.

Он двинулся к Джер, и Кайден рванул вперёд с такой скоростью, что воздух засвистел. Дальше всё смешалось — удары, хруст, крики. Джер видела, как Кайден отшвырнул одного, второго, как его лицо залила кровь — то ли его, то ли чужая, она не поняла. Она забилась в угол, прикрывая голову руками.

А потом раздался звук. Глухой. Мокрый. И всё затихло.

Кайден стоял, пошатываясь. В его руке был тот самый нож. Он смотрел на неё, и глаза его были пустыми, как окна заброшенного дома. На полу лежал мужчина. Не двигался.

— Беги, — прошептал Кайден. — Беги, Джер. Я сделал это. Из-за тебя. Из-за того, что ты здесь. Беги, пока они не пришли.

Она не могла пошевелиться. Кто-то выбежал из тени — это был ещё один мужчина, которого она не заметила. Он рванул к Кайдену сзади, и Джер закричала. Раздался удар, Кайден упал на колени, но даже тогда он закрыл собой её, прикрыл своим телом, выставив руки вперёд, словно защищая.

— Кайден! — вопила она, пытаясь оттолкнуть его, но он был тяжёлым, неподвижным.

Сирены разорвали тишину. Полиция, скорая. Кто-то схватил мужчину, кто-то оттащил Джер, а Кайдена уносили на носилках. Она вырывалась, кричала, но её держали.

В больнице она сидела в холле три часа. Потом пришла медсестра с лицом, ничего не обещающим.

— Он жив, — сказала она. — Но... он получил серьёзную травму. Мы сделали всё возможное, но сейчас он в коме. Скорее всего, он не очнётся.

Джер не почувствовала боли. Она просто опустошилась. Застыла.

Через неделю она пришла в палату. Кайден лежал, бледный, с трубками, с аппаратом дыхания. Рисунки его — те самые, с ней — лежали на тумбочке. Она взяла их в руки, перелистала. На последней странице была надпись, сделанная его небрежным почерком: «Если бы я умел любить правильно, я бы сказал тебе это при всех. Но я умею только рисовать. Ты — самое красивое, что я создал. Прости, что не умею ничего другого».

Джер села на стул рядом с кроватью, взяла его холодную руку и прошептала:

— Ты дурак. Ты должен был остаться. Я бы всё вынесла. Только ты останься.

Она сидела так до вечера, пока врачи не попросили её уйти. Она вышла в коридор, и там её встретила мать Клер — злая, уставшая, раздражённая.

— Собирай вещи, — сказала Клер без тени сочувствия. — Мы уезжаем. Завтра. Это слишком много для нашей семьи.

— Я не уеду, — сказала Джер.

— Хватит! — рявкнула Клер. — Ты чуть не погибла! Ты ввязалась в дерьмо, ты связалась с преступником! Кайден мёртв для нас. Ты забываешь его прямо сейчас.

Джер подняла глаза. В них не было слёз. Только холод.

— Он не мёртв, — сказала она. — Но ты для меня умерла, мама. Когда ты решила, что мои чувства ничего не значат.

Она развернулась и пошла к выходу. Клер кричала что-то вслед, но Джер не слышала.

На следующий день она уехала одна. В другой город, к дальней тёте. Никто не знал, что она оставила в больнице на тумбочке все свои рисунки — все, где был он, его профиль, его руки, его тень. И записку, последнюю: «Я никогда не перестану тебя рисовать. Даже если ты никогда не откроешь глаза».

Год спустя Джер сидела на скамейке в новом парке другого города. Она держала в руках блокнот и рисовала гномика — того самого, с крыльца. Внезапно рядом остановилась машина. Из неё вышел высокий парень с палкой. Он двигался медленно, опираясь на неё, и шрам пересекал его левую скулу.

Джер подняла голову. Сердце её остановилось.

Кайден стоял перед ней. Худой, постаревший, с седой прядью в чёрных волосах. Но живой. Он смотрел на неё, и в глазах его — впервые — была такая боль, что она почувствовала её на расстоянии.

— Ты... — начала она, но голос сорвался.

— Я очнулся через три недели после того, как ты ушла, — сказал он хрипло. — Мать сказала, что ты уехала. Я искал тебя полгода. Потом узнал, что ты здесь. — Он помолчал. — Я не могу ходить быстро. Я не могу драться. Я не могу защитить тебя теперь, даже если захочу.

Джер встала, подошла к нему. Она взяла его лицо в ладони и долго смотрела на него. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась.

— Ты не должен меня защищать. Ты должен просто быть здесь. Живым. Это всё, что мне нужно.

Кайден закрыл глаза, и на его лице впервые за всё время её знакомая тень исчезла. Он медленно, неловко, но всё же обнял её. Сжал так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

— Прости меня, — прошептал он в её волосы. — За всё. За то, что не говорил, не улыбался, не показывал...

— Ты показывал, — тихо ответила она. — Ты рисовал. А я всё поняла.

Они стояли так долго, не двигаясь. И хотя его ноги дрожали от усталости, а её сердце болело от всех пережитых месяцев, они знали одно: они есть друг у друга. И это было лучше, чем все счастливые концовки в мире.

Но судьба, как выяснилось, приберегла свой последний удар.

Через месяц Кайден снова попал в больницу — его сердце не выдержало того ножевого ранения, которое он получил в ту ночь. Это было медленно, тихо: сначала слабость, потом обмороки, потом уже врачи говорили, что шансов нет. Джер сидела у его кровати каждый день, держала его за руку и рисовала на салфетках их будущее — дом, собаку, детей. Он улыбался ей — той редкой, тёплой улыбкой, которую она так долго ждала.

— Запомни меня, — сказал он в последнюю ночь. — Не такой, как я был. А такой, каким я стал с тобой.

— Ты станешь ещё лучше, — прошептала она, сжимая его пальцы.

— Нет, — выдохнул он. — Моя история закончена. Но твоя — только начинается. Нарисуй меня в своих снах, Джер. И не плачь.

Он закрыл глаза. И не открыл их больше.

Она похоронила его на маленьком кладбище в Оклахоме. На могиле она оставила тот самый блокнот — с портретами, с карикатурами, с гномиком, с надписью на последней странице, сделанной уже её рукой: «Он был самым опасным, самым тихим и самым любящим человеком, которого я знала. И я никогда не перестану его рисовать».

Каждый год она приезжала на его могилу. Садилась рядом, доставала новый блокнот и рисовала его улыбку — ту, которую видела только в самые последние дни. И каждый раз она говорила одно и то же:

— Ты был прав. Я не плачу. Потому что ты всегда со мной. В каждой линии, в каждой тени, в каждом рисунке.

И ветер шевелил траву, словно отвечая ей.