Путь к трону. Тафахум

Часть 1. Глава 1. Герой

Я мало что помню о своем детстве. Может быть, это и к лучшему. Оно точно не было счастливым.

Отец. Помню, что от него пахло кислым вином, рвотой и болью. Помню, как выглядят его кулаки, но не помню лица.

Матушка Авайя. Помню, что она часто приносила орехи и финики и много спала. Не помню ее лица.

Матушка Айора. Помню, что она носила рабский ошейник и помню ее длинные уши и мягкий хвост. Помню ее лицо в последний день. Хотя лучше бы не помнил.

Помню, что после очередного отцовского удара, я отчетливо услышал хруст ее костей. Ужасный звук. Матушка Авайя не проснулась на крики. Сестры убежали. Брат... Я не помню, где он был.

Он бил ее. И бил. И кричал.

Я не смог больше ждать. Слова не помогали. На помощь так никто и не пришел. Я взял осколок бутылки, которую он разбил об голову матушки Айоры, и воткнул ему в ногу. Он закричал, противно и визгливо. Я ударил его в висок - не чтобы навредить, а от испуга. Он упал и больше так и не поднялся. Как и матушка Айора.

Я помню, что очнулся я только через несколько часов. На моих руках была кровь, а в голове мысль - меня убьют.

Мне конец.

Нет греха страшнее отцеубийства.

Я бежал по пустым в полуденный час улицам Самума. На глазах стояли слезы - мне было жалко матушку Авайю. Мне было жалко себя.

Солнце жгло непокрытую голову, как злое око, смотрящее сверху на меня, осуждающее и обвиняющее. Убийца! Убийца!, кричали камни мостовых и провалы окон. Я дрожал от озноба.

Кажется, что я и сейчас все еще бегу по тем улицам, отбивая ноги и задыхаясь.

Это было много лет назад.

На второй день, когда голод начал поедать меня изнутри, я своровал финик.

Потом второй.

Потом третий.

Потом я начал воровать деньги в толпе - здесь монетку, тут две. Я смог купить теплого хлеба.

Так началась моя жизнь как вора. Пожалуй, лучшего в Самуме.

В четырнадцать я попался в первый раз. Я считал себя неуловимым и невидимым. И очень, очень везучим. Я пил вино и мял рабынь в подворотнях возле рынка. Я воровал у караванщиков и ремесленников и сбывал награбленное, чтобы купить еще вина. Я бы и вино воровал, но у винодела был уж больно страшный охранник.

Поймал меня Набих, когда я пытался украсть у него книгу. Тогда я еще не знал, что это - для меня это была стопка бумаги, которую можно очень дорого сдать. Набих поймал меня и избил.

А потом научил читать и считать.

Теперь, сбыв добычу за день мерзкому Кусану, худому и вонючему, я бежал не к виноделу, а к Набиху, чтобы он научил меня.

Я учился счету и истории. И учился я быстро. Набих даже не слишком часто хватался за розги.

Он был первым и единственным, кому я рассказал свою историю. Он же направил меня на правильный путь - теперь я не воровал по чуть-чуть у кого попало. Теперь я выносил золотые подсвечники из дома Фаруха, старого и очень жестокого сборщика податей, крал богатой отделки оружие из коллекции начальника гвардии, который не гнушался брать деньги даже у мерзкого Кусана. Я выбирал свои цели. И я копил.

Копил деньги.

Да, неслыханно для безродного сироты и воришки, но у меня была мечта. Однажды Набих сказал, что за жизнь нужно платить жизнью.

- Значит, чтобы солнце простило меня, мне нужно умереть? Как мой отец? - спросил я, и тут же получил прутиком.

- Глупый! Мир дал тебе жизнь, а значит, он хотел, чтобы ты был! Он хотел, чтобы был твой отец! Он хотел, чтобы была твоя мама! Вы оба отняли у мира, и теперь этот долг - твой!

Тогда я и понял, что я хочу.

Я хотел выкупить рабу. Я должен был выкупить рабу. Взамен той жизни, что отнял мой папаша, я должен был дать новую. Я должен был выкупить эльфскую рабыню и снять с нее ошейник навсегда, чтобы ее не постигла судьба моей доброй матушки.

И с тех пор я копил. Копил и учился. Копил знания и деньги. Просто выкупить рабыню было бы недостаточно - эльфы здесь, в Самуме, не имеют прав. Я должен был помочь ей выбраться отсюда.

И я копил.

Четыре года спустя, одевшись в лучшие одежды и взяв пухлый кошелек, я отправился на невольничий рынок. Мерзкое место вызывало у меня ужас и отвращение. Бессчетное количество раз я наблюдал, как торговцы и погонщики почем зря бьют рабов, иногда - насмерть.

Я презирал всех, кто связан с этим делом. Как солнце терпит это? Почему торговцы невольниками, эти отвратительные, злые существа, все еще ходят по этой земле? Почему не упадут они замертво все разом под очищающим жаром?

Я подошел к одному из работорговцев. Его масляные глазки блестели, а тюрбан был пропитан потом. Северянин.

- Что угодно молодому господину? - заискивающе прошелестел торговец.

- Рабыню мне угодно. Эльфу. Молодую - Я смотрел на него сверху вниз, хмурясь и раздувая ноздри. - И я знаю цены, чужестранец. Не пытайся меня обмануть - у меня тяжелая рука, - я отодвинул полу саронга, показывая кривой кинжал на бедре.

- И в мыслях не было, молодой господин! - залебезил северянин. - Какую эльфу вам угодно? У меня есть кошки, целый прайд, на любой вкус - домашние, они будут ласковы и услужливы, и дикие, снежный барс - вы почитай таких и не видели - они в постели как настоящие звери! Есть овечки - покорнее их не сыскать, отличный выбор, если она ваша первая, а здесь у нас, молодой господин, обезьянка - умная, ловкая, рукастая, по хозяйству - все умеет... - речь торгаша была похожа на звук песочной бури за стенами самана - быстрая, шелестящая, непрерывная.

Очень быстро от отвращения у меня заболела голова и я перестал прислушиваться. Мы шли мимо рядов закованных в колодки девушек, женщин и старушек. Я старался не смотреть им в глаза, в которых плескалось только нескончаемое презрение и ненависть.

Простите.

Я смогу спасти только одну из вас.

Внезапно мой взгляд зацепился за кого-то.

Молодая эльфа с чудными ушами, непохожими ни на одни, которые я видел. Они словно бы были покрыты бахромой по краям, как женские саронги. Она была невероятно, невообразимо красива.

Все эльфы красивы. Эта была чудо как красива даже по меркам эльф.

Я засмотрелся на нее, не слушая дребезжание голоса торговца, который утверждал, что она саламандра. Ох, если бы я смотрел тогда по сторонам... С другой стороны, тогда бы мы не общались, мой дорогой друг. Я уже говорил, что люблю тебя?

- Какой он тебе господин, Бренер? - мое плечо сжала твердая рука. - Это воришка!

Я резко развернулся и увидел перед своим лицом поросячьи глазки начальника гвардии Аббаса, ишака ему в постель. Здоровенный, как бочка, и такой же формы. Красномордый, потный и очень, очень довольный.

- Ну все, - говорит, - попался, малец! Дыба тебе светит.

Я попытался выхватить кинжал и пырнуть его трясущееся брюхо, но кто-то сбоку перехватил меня за вторую руку. Еще один гвардеец. Что ж за день-то такой, подумал тогда я, может мне кто-то на следы плюнул?

Заковали меня в колодки прямо там. В рабские. Купили их у того же торговца на деньги из моего кошелька.

Деньги не жалко - все равно все равно меня к смерти приговорили. Потому что ни пальцев, ни рук у меня не хватит, чтобы за каждое преступление их отрезать. Я у одного только Аббаса наворовол на дюжину левых рук и десяток правых. Эльфу жалко.

Ладно бы повесили, скоты, и то бы было не так позорно!

Но нет, отправили меня с караваном в пустыню, и бросили на полпути.

Ну а дальше ты знаешь, дорогой друг. Теперь лежу я у твоих ног и умираю.

Я мало что помню о своем детстве

А знаешь, что самое обидное?

Я не помню своего имени.

***

Юноша перевел дыхание и кашлянул. Его речь уже начала скатываться в бред. Куст янтака остался таким же безучастным, как и был. “Кажется, я сойду с ума раньше, чем умру...” грустно подумал юноша.

Воду он пил последний раз вчера утром. Ночью удалось полизать камень, на котором выпала роса - вот и весь ужин, он же завтрак, он же обед.

Он перевернулся на спину и уставился в болезненно-синее небо. Казалось, что спасительная вода - вот она, прямо над головой, только руку протяни!

Кустик давал защиту от палящего солнца только голове и плечам, все остальное было открыто жгучим лучам. Обожженные ноги болели. Иссеченная кнутом спина болела еще сильнее. Но он был доволен.

Он успел рассказать свою историю. Пусть и услышал ее всего лишь один маленький кустик янтака - однажды, быть может, и он поведает ее кому-то. Кому-то, кто умеет слушать.

А пока - можно приготовиться. Парень мысленно обратился к кустику, потому что говорить было уже невыносимо.

“Спасибо тебе! В последние мои часы ты укрыл меня от опаляющего взора солнца и выслушал мою сказку. Без тебя я бы умирал в чуть больших страданиях. Спасибо, и возьми мое тело в качестве награды. Будь у меня больше сил, я бы перегрыз себе вены, чтобы полить тебя своей кровью, но, прости, тебе придется добывать ее самому.”

Он закрыл глаза.

Опять мираж, последний подарок пустыни?

Он распахнул глаза и повернулся набок. Неподалеку от него песок осыпался куда-то вниз, словно бы огромный муравьиный лев копал себе ямку.

“Нет-нет! Я обещал свое тело кустику! Прости, муравьиный лев, но тебе придется полакомиться кем-то другим!”

Он продолжал приглядываться. Больше было просто не к чему - пустынный пейзаж, насколько хватало взгляда, был пуст и однообразен.

До чего странное видение. В самом центре воронки появилась... Рука?

Раскидывая в стороны песок и споро перебирая конечностями, из песка начало появляться создание - вроде бы человек, но... Неправильный. Широкий мускулистый торс, руки как могучие саксаулы - от плеч до кистей увитые мускулами. Толстые, похожие на слоновьи, ноги. Непропорционально маленькая голова. Он весь выглядел как... Как цитадель в центре Самума. Такой же непоколебимый и внушительный.

Это дух пустыни? Страшный джин или шайтан, пришедший забрать его грешную душу куда-то в темные пустые глубины? Пожалуйста, лишь бы поскорее, и лишь бы там не было этого солнца - медленного палача.

Странный человек выбрался из песка и отряхнулся. Удивительные одежды у этого шайтана… Юноша поймал Его взгляд и в ушах зазвенело.

Глубокие, с золотой радужкой, пронзительные... Казалось, этот взгляд проник в самую глубину его души, нашел там плачущего малыша, который, сжимая в руках окровавленную стекляшку, смотрит на тела своей мертвой семьи, и... Обнял его. Утешил. Пожалел.

Полюбил?

- Что за интересные истории ты рассказываешь, лежа на моей гробнице! - весело пророкотал песчаный джин. - Не расскажешь ли мне еще, друг?

Он подошел к лежащему на песке и поднял на руки, закрывая, пряча от мучительного света. До чего же он огромен! Юноша лежал в руках великана, словно в гамаке.

- Не бойся больше. Я не брошу тебя. Пойдем, тебе нужно напиться.

Великан понес его к воронке в песке и соскользнул в центр.

- Тебе стоит задержать дыхание. Буквально на десяток секунд, ничего страшного. Готов?

Безмолвный и зачарованный, молодой человек сделал глубокий вдох и кивнул, неотрывно глядя в глаза удивительному джину. Тот внезапно озорно ухмыльнулся.

Мир закружился вокруг них… Нет, это они закружились! Словно ручной бур в сухую древесину, они резво вкручивались в горячий песок, погружаясь все ниже. Шайтан действительно уносит его в подземный мир!

Ну и ладно, он обещал воды.

С шуршанием песок сомкнулся вокруг них и через мгновение великан приземлился на песочную гору в какой-то пещере. Он промедлил мгновение, после чего издал смешок, и, шлепнувшись на задницу, скатился по куче вниз.

Казненный вор только успел начать отплевываться, как его проводник в мир мертвых усадил его в чудовищных размеров кресло с мягкой обивкой и куда-то исчез.

А здесь… Здесь прохладно. И очень красиво.

Размеры поражали воображение. Казалось, даже если десяток таких крупных молодцев, как охранник винодельни, встанет друг на друга, они вряд ли дотянутся до потолка.

Стены облицованы красным деревом и шелками, как в будуаре Фаруха, роскошно, но не пошло. Резная и очень удобная на вид мебель, шкафы в три роста, набитые книгами. Картины, изображающие неизвестные места и людей в странных одеждах. Впечатление портил только песок, засыпавший добрую половину комнаты.

Взгляд парня блуждал, впитывая все, что попадалось. Картина с коротко стриженный женщиной в белом, огромный том, странная стеклянная конструкция на столе, сам стол с ножками в виде бодающихся баранов размером с быка…

Молодого человека пожирало любопытство. Все здесь было таким невероятным, таким отличным от всего, что он до этого видел, что он позабыл даже о своей жажде – желание знать было куда сильнее.

Ему казалось, что провести вечность, просто разглядывая эту комнату, гадая о назначении аппаратов и содержании книг, было бы очень неплохо для того, кто умер.

Но раздались шаги и из-за песка вышел шайтан. Он нес в руках крошечную чашку, в которой плескалась вода! Парень бы заплакал – если бы было чем. Он с благодарностью принял чашу из рук великана и едва ее не уронил, руки перестали слушаться. Великан подхватил ее и поднес к обожженным губам юноши. Для его размеров это оказалось полноценной миской удивительно тонкой работы. Под водой на ее дне ползли какие-то странные существа и плыли рыбы с чешуей из серебра. Играющий на ней свет распадался тысячами маленьких искорок и пускал по воде веселые блики, скачущие, словно маленькие золотые блошки…

- Пей, пожалуйста. Понемногу, маленькими глотками. Да, вот так, молодец. Я понимаю, что тебе плохо сейчас. Ты перегрелся, скорее всего у тебя был солнечный удар, ты давно не ел и не пил. Не переживай, я… - голос великана был низкий, хриплый и отдавался дрожью в груди парня.

– Что ждёт меня дальше? – вырвалось из его рта. Он тут же смутился своей наглости, но решил продолжить, раз уж начал. – Ну, то есть… Я грешен, я знаю, я воровал, я обманывал… Я отцеубийца… Но неужели мне не зачтется хотя бы попытка помочь? Или перед ликом солнца помощь эльфе – тоже грех?

– Прости, друг, но разговоры подождут, – великан поскреб затылок. - Вот что будет дальше – ты допьешь воду, съешь чуть-чуть еды и ляжешь спать. Когда проснешься – съешь ещё чуть-чуть и мы поговорим. Ты ведь не можешь даже разглядеть меня, разве нет?

Внезапно парень осознал, что это правда. Один глаз у него был полузакрыт и никак не хотел открываться до конца, и все вокруг стремительно расплывалось.

– Да, видимо и еду придется отложить. Пойдем.

Гигант мягко поднял вора на ноги, поддерживая за спину. Встав рядом, парень осознал, что едва достает макушкой до пояса шайтану.

Покачиваясь на ходу и опираясь на подставленную руку, он поковылял туда, куда его вел великан. Они прошли через дверной проем, через который можно было бы провести пятерых верблюдов так, что они друг друга даже не заденут. Сквозь туман парень различал очертания подушек. Какая-то ласковая сила подняла его над полом и положила на кровать, мягчайшее облако.

– Я услышал только самый конец твоей истории, друг. За что тебя выгнали в пустыню?

– Ах, всесильный судия, посланник солнца… Я крал у вельмож, чтобы выкупить рабыню и подарить ей свободу... – пробормотал засыпающий вор. – Это мой грех? Неужели эльфы действительно не имеют души?... – последние слова он произнес едва слышно, проваливаясь в сон.

***

Дэв тихонько прикрыл дверь к спящему мальчику и вышел в зал. Он до боли сжал кулаки и заскрипел зубами от ярости.

– Рабство?! Что произошло пока я спал?! – прорычал он.

***

Когда парень проснулся, он чувствовал себя удивительно хорошо. Ожоги болели, но не настолько, чтобы мешать ходить или пользоваться руками, в глазах больше не размывалось от усталости и пустынной слепоты, только в животе появилось сосущее чувство голода.

Он поднялся и огляделся вокруг.

Вокруг его тела простиралась, кажется, бесконечная кровать, которая заменяла в этой комнате пол. Все вокруг было усыпано подушками в четыре раза больше обычных, в углу кровати комком валялось монструозное одеяло, из которого получилась бы вполне себе просторная семейная кибитка, а стены были увешаны полками с книгами и предметами искусства.

Вор поднялся со своего места и увидел под собой кучу песка, которая высыпалась за время сна из его одежды и волос. Это его несколько смутило. Шайтан был такой гостеприимный, а он испачкал ему кровать…

Так. Нельзя забывать уроки Набиха. Нужно использовать логику.

Он умер? Сердце бьётся. Дышать... Да, ему определенно все ещё нужно дышать. Судя по жалобным звукам из живота, ещё и есть. Похоже, что он ещё жив. Но тогда почему шайтан забрал его под землю?

Нет, это глупость. Скорее всего, он был вчера слишком болен, чтобы думать связно. Нужно принять, что юноша ничего не знает. Ни где он, ни кто его добрый хозяин, приютивший обреченного на смерть вора. Лишь одно ясно наверняка – это возможность, за которую нужно хвататься обеими руками.

И долг жизни, конечно же.

Парень подошёл к двери и толкнул ее, ожидая, что она окажется очень тяжёлой, но дверь отворилась легко, словно помогая ему. За ней он увидел тот огромный зал, который видел вчера.

Куча песка в середине определенно уменьшилась, открывая взору странный агрегат из стекла и металла, куб, сплетенный из множества тонких трубочек.

Великан с подобающим его размеру совком и метлой в руках собирал по полу песок, мощными движениями выкидывая его в огромную дыру в потолке, из которой лился солнечный свет.

Парень впился в него взглядом, наконец-то способный видеть четко. Хозяин выглядел необыкновенно. Ростом в два человека, со странными пропорциями тела, он выглядел внушительно, но не устрашающе. Мужественные, но мягкие черты лица украшали висячие усы, аккуратная козлиная бородка, забранная в тонкую косичку и густые брови, из-под которых блестели проницательные золотые глаза. Виски и затылок выбриты, а волосы с макушки собраны в растрёпанный хвост. Он был бос и одет в рубаху и подвернутые штаны из грубой ткани.

Великан обернулся на звук открываемой двери и мягко улыбнулся гостю.

– Привет! – грохотнул он. – Проходи, присаживайся, – он махнул рукой в сторону кресла, в котором вчера и сидел парень.

Внезапно почувствовав приступ робости, тот взобрался по подножке и уселся.

– Нам не выпала возможность вчера правильно познакомиться. Позволь, представлюсь – дэв Иль-Тэбэр, наместник Четырех Великих, повелитель Вавилона и окрестностей! Можешь звать меня Тэбэр для краткости, все эти титулы пока что в прошлом. Как мне называть тебя?

– У меня нет имени, мой господин…

– Отбрось. Тэбэр – достаточно.

- Простите, Тэбэр… У меня нет имени, поскольку данное мне при рождении я забыл, а те прозвища, которые я получал на улицах Самума, обожженного солнцем, слишком недолго жили, чтобы называть их именами. Вы можете звать меня так, как Вам угодно.

– Мне это не нравится. У любого разумного должно быть имя, и раз твое было утеряно – ты должен выбрать его себе сам, – Тэбэр подтянул кресло с другого конца комнаты и уселся напротив вора, глядя ему в глаза. Его голос звучал словно набат, отзываясь дрожью где-то в глубине тела и разума юноши. – Выбирай тщательно, ибо именуя себя ты определяешь свою судьбу. Так мне сказала одна очень мудрая женщина.

Парень задумался. Внезапно поставленная перед ним задача казалась невероятно важной и срочной, словно бы он не вчера стоял на краю гибели, а сейчас, но не гибели, а чего-то куда хуже – забвения, забытия?

Тэбэр терпеливо ждал, сложив ногу на ногу и закинув руки за голову, пока мысли парня метались по кругу.

-…Тафахум. Я буду Тафахум. Я думаю, это справедливо.

– Хорошо, друг Тафахум. Я рад познакомиться с тобой, – великан снова дружелюбно улыбнулся.

Тафахум огляделся вокруг. В отсутствии песчаной горы в центре, его взору открылось куда больше обстановки. С другой стороны чудно́й конструкции он различил ещё несколько дверей, каждая украшенная затейливой резьбой. Между ними стоял длинный стол, на стене над которым висело множество инструментов – как известных вору, так и тех, чье предназначение было абсолютно непонятно.

– Не робей, Тафахум, – добродушно проговорил Тэбэр. – Я вижу в твоих глаза пламя любопытства, которое сжигает тебя изнутри. И слышу бурчание твоего живота, который давно требует еды, – парень смутился, неосознанно сложив руки на животе и сам этому удивился. Пол-жизни он провел впроголодь, и вдруг засмущался своего желудка! – Не беспокойся, завтрак уже на подходе. Через несколько минут мы поедим. А пока я утолю твое любопытство. Спрашивай.

– Где мы, Тэбэр? Что это за удивительное место? Никогда в жизни я не видел столь причудливых устройств, а ведь я залезал даже в кладовые богатейшего Гани! Я же вижу, что это не праздные украшения! Вон там что-то тикает, а там словно бы есть шкала, как на линейке…

– Мы в моей гробнице, друг Тафахум. Я планировал провести здесь довольно долго и мне нужно было чем-то заняться. У нас ещё будет время посмотреть, что делает каждый из этих приборов, но потом.

Тафахум поерзал на кресле, чувствуя себя как на первом занятии с Набихом, когда тот учил его буквам.

– А почему Вы решили спасти меня, Тэбэр? Чем привлек вас умирающий в пустыне вор?

– Запомни раз и навсегда. Жизнь каждого разумного – священна. Забрать ее – дело секунд, а вернуть уже не смогут даже Четверо. Я бы не прошел мимо тебя, кем бы ты ни был. Оставить в беде того, кому можешь помочь – зло, - менторским тоном объяснил Тэбэр. – Я помог тебе, потому что по-другому я не могу. Это против моей природы. Лишение жизни допустимо лишь тогда, когда ее продолжение принесет больше страданий. И проклятье мне за то, что я надолго позабыл эту заповедь. А теперь - прошу к столу.

Пища была вкусной, но непривычной. Тафахум привык питаться чем-то очень свежим, сорванным с куста, либо жутко соленым и сушеным - в Самуме несоленая еда хранится считанные часы. Тэбэр же угощал его сочным мясом, сдобренным незнакомыми специями, вареной крупой, которая таяла во рту, в отличии от опостылевшего риса, маленькими булочками, сладкими, как сочные гранаты. Сам Тэбэр ел то же самое, только в намного, намного больших количествах. За едой Тафахум даже ужаснулся - какого же размера здесь кладовая, что способна удовлетворить такой аппетит!

Отодвинув от себя пустые тарелки, Тафахум выдохнул и кивнул своим мыслям. Пора.

– Ты сыт, друг Тафахум? Хочешь добавки? – спросил Тэбэр.

– Нет, я… Я благодарю Вас, Тэбэр, – парень встал и обошел стол, встав перед удивленным дэвом, – Вы спасли жизнь умирающего вора без рода и племени, вы напоили и накормили меня… – Тафахум упал на колени и стянул с головы куфию, – Жалкий вор, промышляющий на улицах Самума, опаленного солнцем, был казнен. Вашей милостью, о Наместник Четырех Великих, повелитель Вавилона и окрестностей, я был перерожден из пустынного песка и пепла! - его голос становился все громче и отчаяннее, - Имя мне - Тафахум, сожженный, и я отдаю себя Вам, мой повелитель, в вечной служение!

***

Тэбэр дернулся, почувствовав в воздухе запах чародейства. Юноша… Далеко не так прост, как он сам думает. Это клятва – не просто слова, не просто благодарность, ведь теперь, пробудив свою силу, Тафахум связал свою судьбу с Тэбэром навсегда. Совсем как и сам дэв когда-то.

Древние как пыль времен воспоминания и боль утраты пронзили его душу. Иль-Тэбэр встал, возвышаясь над коленопреклоненным Тафахумом, словно гора, чья вершина недосягаема и непостижима.

– Я принимаю тебя, Тафахум. Встань, распрями спину и никогда боле не склоняйся ни перед кем, кроме меня! Отныне ты – мой вассал, моя рука и моя воля! Встань и мы вместе воцаримся в Вавилоне снова!

Глава 2. Обожжённый солнцем

Пожалуй, единственное, в чем повезло Алуа Вулу, это в том, что эльфы - самые дорогие из рабов. Их регулярно кормили, били только за какие-то серьезные провинности и вообще не заставляли работать, чтобы сохранить товарный вид.

Рабы других видов бросали на них взгляды, наполненные черной завистью, когда с утра их всех выводили из бараков на рынок и выстраивали в ряды - чистых, сытых и одетых в настоящую одежду, а не просто в набедренные тряпки.

Алуа Вулу понимала их и не понимала одновременно. Неужели это им стоит завидовать? Да, по сравнению с другими, эльфы жили просто прекрасно. Но только до тех пор, пока их не купят. Рабу-человеку, карлу или даже гоблину, уготована несчастная судьба: работа от солнца до луны, неволя, бессилие. Эльфе… Никто не купит эльфу, чтобы загонять ее до смерти в поле или заставить стирать простыни.

Один раз, несколько дней назад, пришел какой-то богатый чиновник. Незадолго до этого он купил одну из девочек-овечек, добрых и милых эльф. Его охранники несли ее, избитую и едва дышащую. Чиновник закатил скандал, словно избалованный ребенок, чья игрушка сломалась раньше времени. Алуа Вулу едва не вырвало, когда она увидела, во что превратилась бедная овечка.

Тем вечером в бараках четыре эльфы убили друг друга, лишь бы избежать судьбы своей сестры.

С тех пор работорговцы усилили охрану едва ли не втрое, их не оставляли одних даже на поход в туалет.

Охранники, не стесняясь, обсуждали между собой, кто из эльф нравится им больше и что они сделали бы с ней. Алуа Вулу лидировала в рейтинге вожделения. Все время, что она провела в рабстве, она выслушивала отвратительные фантазии этих варваров, и, если бы не строгая угроза торговцев, что любой охранник, тронувший товар, будет четвертован, то Алуа Вулу уже давным-давно бы изнасиловали.

Пожалуй, Алуа Вулу повезло еще в одном: она была среди эльф самой красивой и экзотичной, и торговцы ломили за нее безумную цену. Это позволило ей задержаться в бараках, помогая своим сестрам.

Будучи воспитанной из протея, прекрасная эльфа была хладнокровна. Она почти не испытывала страха и тревоги, по крайней мере за себя. Благодаря этому ей удавалось поддерживать в бараке эльф относительно спокойное настроение. Учитывая, что в других бараках царило абсолютное, беспросветное отчаяние, она считала это большим достижением.

Каким-то негласным образом Алуа Вулу была выбрана старостой этой импровизированной общины.

Исключительно в качестве разрядки, по ночам, когда охрана садилась за карты, они собирали лежанки в круг, и воспитывали таракана. Все они понимали, что им никак не хватит времени, чтобы не то, что эльфу, даже раннего эльфинга из него сделать, но это давало какое-то ощущение спокойствия, привычности и… единства, что ли. Такие разные подходы к воспитанию эльф разных общин давали интересное смешение и за две недели таракан уже научился давать лапу и узнавать некоторых эльф в лица. Даже будь у них больше времени, жизнь таракана слишком коротка, чтобы превращение действительно началось, а срок жизни увеличился, бедный насекомыш просто не успеет выучить достаточно для этого.

Но времени у них не было.

Богатые клиенты, имеющие средства и желание приобрести эльфу, появлялись не часто, но появлялись. Когда раз в день, когда реже. Их община стремительно редела. Это означало, что совсем скоро проклятые северяне отправятся обратно и беда постигнет другие общины. От этой мысли Алуа Вулу хотелось плакать, но она держалась. Держалась ради своих сестёр.

***

Тафахум уже два дня провел в гробнице Тэбэра, освоился и получил в свое распоряжение спальню, чуть поменьше, но такую же роскошную, как и у своего господина. По правде говоря, она все равно была для него невероятно велика, но хотя бы предметы обихода здесь были человеческих размеров. Ни разу в жизни он не спал так комфортно и спокойно, как здесь.

У Тафахума едва глаза не выпали, когда на второй день дэв мановением руки превратил куб в центре главной комнаты в статую самого себя, заставив трубки двигаться и меняться местами. Ещё долго молодой вор бегал вокруг, лопоча что-то нечленораздельное и вскидывая руки, словно в чудном танце.

- Господин, пожалуйста! Умоляю! Расскажите мне все! Все до последней буквицы! Я хочу знать, как это работает! Пожалуйста! - прокричал он, упав к ногам дэва.

Тэбэр громогласно расхохотался и превратил свою статую в статую Тафахума, потешно скрючившегося на полу.

- Конечно, расскажу! Какая мне польза от советника, который не может пользоваться моим самым важным инструментом?

К концу второго дня Тэбэр объяснил ему вкратце назначение и способ использования загадочной и манящей стеклянно-стальной конструкции, назвав ее "оживленный металл" или "анима". Теперь Тафахум сидел на полу, "отщипнув" от нее небольшой кусочек и тренируясь изменять его форму. Это было тяжело и медленно, но до чего же интересно! Теперь Тафахум считал, что его господин - абсолютно, истинно, самый великий маг и чародей под солнцем и твердо был намерен стать его самым лучшим учеником. И пусть Тэбэр говорил, что он ни разу в жизни никого не обучал, вор считал, что ему нужно быть лучшим среди будущих потенциальных учеников. Они точно будут.

- Это - основной и самый главный помощник любого волшебника-исследователя Вавилона, - наставлял дэв. - Анима может взаимодействовать с тем, с чем напрямую взаимодействовать опасно, а если провести трубочку издалека, то можно делать это ещё и с расстояния. Да, от него не добиться высокой точности и он довольно хрупок, зато удивительно универсален. От перетаскивания грузов (что, кстати, требует даже большего мастерства, чем тонкая работа) до некоторых хирургических операций, анима использовалась в Вавилоне вообще во всех сферах жизни. Эх, скорее бы туда! Посмотреть, каких высот добилась технология квазиживого металла сейчас!

Тафахум впитывал каждое слово как священное. Сюда бы заносчивого, но вообще-то достаточно доброго старого Набиха, у того бы от удивления волосы снова выросли!

- Но ладно, сейчас нам нужно поговорить о другом, - Тэбэр посерьезнел. - Мой дорогой вассал. Вчера ты рассказал мне о своем городе, обожженном солнцем Самуме. Прости, что я тогда тогда так быстро ушел, но я пришел в ужас и ярость. Твой город, мой друг, это то, против чего я и мои учителя всю жизнь боролись. Он олицетворяет все то зло, которое мы пытались подавить в мире. Я извиняюсь, если оскорбляю твой патриотизм…

- Ни в коем случае, господин! Мало что под солнцем я ненавижу сильнее, чем этот город! Если тысяча шайтанов утащат его в подземный мир - я слезинки не пророню. Половина жителей этого заслуживают, а другой половине так будет даже легче.

- О второй половине я и хотел поговорить. Послушай, друг Тафахум… - дэв выглядел искренне расстроенным. - Когда я говорил, что жизнь каждого разумного священна, я говорил то, что считаю правдой. Это называется моральная защита. Ей обладает любой - просто по праву рождения. Но она не абсолютна, ее можно лишиться. Нужно совершить что-то неоспоримое злое, что-то, чему никогда не будет оправдания. То, на что не пойдешь от отчаяния. Например, изнасилование. Издевательства над слабыми. Рабовладение.

Сердце Тафахума забилось, словно птица в зубах собаки. Словно раба в руках жестокого хозянина. Словно матушка Айора в руках отца.

- Мой господин, Самум - само сердце работорговли! Сюда приходят караваны, что везут рабов как с севера, так и из болот. Да и я всю жизнь ходил на самом краю, оступился бы - сам бы попал в колодки.

- Я понял, что все эльфы здесь - рабы, верно? – Тэбэр встал и медленно пошел вдоль стен зала, невидящим взглядом скользя по картинам.

- Да, господин. По слову Шаханшаха Востока, по воле Шаха Самума, ни эльфы, ни карлы здесь не могут быть гражданами, лишь рабами. Я знал одного бадави, так мы зовемся, который промышлял тем, что ловил должников для ростовщиков. Он сдавал их в рабство, получая с того их долю. В жизни не видел человека более мерзкого, мой господин!

- Ох… - Тэбэр нахмурился, остановившись перед портретом седобородого мужчины в большом белом тюрбане. - Ты был прав, учитель. Война не решила ничего…

- О чем вы, господин?

- Тренируйся использовать аниму, мой дорогой советник. Завтра ночью мы отправимся в Самум. На пути к Вавилону, цитадели равенства и свободы, нашими первыми соратниками будут рабы.

***

Ни одной эльфы сегодня не купили. Это означает, что их крошечная община живет еще немножко.

Алуа Вулу сегодня было нелегко - последняя из оставшихся эльф-овечек, Виола, ужасно тревожилась весь день и к вечеру начала впадать в панику. Такое состояние сестры тяжело повлияло на всех остальных эльф и они пребывали в унынии.

Уложив бедняжку спать, Алуа Вулу смогла выдохнуть и наконец села за свой ужин. Питательно. Вкусно. Отвратительно. Эта еда была абсолютно одинаковой каждый день с момента прибытия в Самум - утром вода и сухофрукты, в полдень, когда в жару их загоняли в бараки - только вода, вечером - травяной отвар, густая каша, ломоть мяса, свежий хлеб.

Рабы из других бараков многое бы отдали за такой рацион.

Алуа Вулу отдала бы все, чтобы снова поесть тех червячков и насекомых, которых она ела бессознательной амфибией в темной пещере.

От вялого копошения в тарелке ее отвлекло какое-то движение у самого низа, где глиняная стена переходила в деревянные настилы пола.

Подойдя ближе, Алуа Вулу увидела, как, раздвигая доски, из-под земли высунулась тонкая, в ее палец, металлическая трубочка. Она изогнулась под прямым углом вбок, потом вниз, из нее вывалилась свернутая бумажка, трубочка снова распрямилась и скрылась под землей.

Заинтригованная, Алуа Вулу взяла клочок бумаги, и, развернув ее, прочитала:

“Здравствуйте. Пожалуйста, передайте эту записку лидеру рабов данного барака. Если такового нет, ознакомьте с ее содержанием всех.

Мы хотим дать вам свободу.

Через час от получения вами данной записки, охранники покинут барак. Как только это случится, собирайтесь вместе, держитесь друг друга. Дверь будет открыта, либо будет сломана стена. Покидайте барак. Выходите на площадь и следуйте по восточной улице. Когда доберетесь до края города, идите в сторону пустыни, ориентируйтесь так, чтобы цитадель была ровно за вашими спинами.

Мы заберем вас у края пустыни.

Удачи.”

Алуа Вулу резко втянула воздух. Это было… неожиданно как минимум.

Железная трубочка напомнила ей о чем-то из ее собственного обучения, но Алуа Вулу отмела в сторону попытку мозга начать вспоминать, чтобы сосредоточиться на более важном.

Это может быть шутка - тогда лучше ничего не говорить общине, чтобы не давать ложных надежд.

Это может быть правда - тогда их свобода совсем близко.

Это может быть правда, но загадочный доброжелатель провалится в своем начинании. Тогда им всем может грозить смертельная опасность.

Это может быть правда, но они окажутся в еще более плохой ситуации, чем сейчас.

Это может быть…

Разум Алуа Вулу заработал так, как не работал давно. За несколько мгновений, что она стояла, сжимая в кулаке клочок бумаги, ее мозг перебрал тысячи и тысячи вариантов, взвешивая, анализируя и определяя шансы каждого.

Несколько бесконечно долгих секунд спустя, она широко ухмыльнулась и резко развернулась на каблуках.

– Сестры! Проснитесь все.

***

Когда на улице раздался ужасающий грохот и прозвучал тревожный рог, охранники повскакивали, вытаскивая оружие и роняя стулья, и кинулись к выходу. Последний из них затормозил у двери, хмуро посмотрел на эльф, и запер ее.

Эльфа-бонобо Маурисия кинулась к ней, подергала ручку и обреченно посмотрела на Алуа Вулу.

- Они обещали, что дверь будет открыта!

В ответ на ее отчаянный крик, прозвучал щелчок и дверь тихо отворилась. Внутрь заглянул молодой парень, смуглый и большеглазый. Он поймал взгляд Алуа Вулу и махнул головой, указывая на улицу.

- Прошу на выход, дамы. Пожалуйста, держитесь вместе и двигайтесь быстро, у нас мало времени. Я отопру остальные бараки.

С этими словами он скрылся в уличной темноте.

Эльфы высыпали наружу, автоматически вставая попарно, как требовали того работорговцы, выводя их на площадь поутру. Алуа Вулу замыкала, ведя под руку трясущуюся от страха Виолу.

- Направо, направо! Бегите! - прокричала Алуа Вулу и побежала, таща Виолу за собой.

Стараясь не отвлекаться от своих сестер, подгоняя и понукая их, Алуа Вулу все же не удержалась и бросила взгляд назад. В стене цитадели, прекрасно видной с торговой площади, зияла огромная дыра, и в ней стоял великан. Он подхватывал куски обвалившейся стены и раскидывал их вокруг. На голове у него пылал огненный хвост, высвечивая блестящие, как зеркало, доспехи. Кажется, он хохотал.

Алуа Вулу отвернулась и вжала голову в плечи, продолжая бежать.

Впереди неё эльфы взметали в воздух клубы песка, дышать было тяжело. Приходилось заставлять себя сосредоточиться, держать воротник прижатым к лицу и вдыхать размеренно, стараясь сберечь те крохи воздуха, которые попадали к ней в легкие.

- За нами бегут! За нами! - задыхаясь, панически прокричала Виола.

Алуа Вулу обернулась. Действительно, за ними бежали. Множество рабов выскочило из остальных бараков, и, поддерживая старых, больных и раненных, мчалось вслед за эльфами, но, в отличии от эльф, они разбредались по округе, прятались в подворотнях и канавах.

Алуа Вулу на бегу погладила Виолу по плечу.

- Не бойся, - только на эту фразу ей хватило дыхания, и они продолжили бег.

***

Дэв громогласно смеялся, снося песчаниковые стены цитадели. Он рычал, выкрикивал проклятия и топал, ломая шатры и саманы, что окружали дворец шаха. Он собирался поднять как можно больше шума, разбудить весь город, перепугать как можно больше народу.

Тэбэр старался никому смертельно не вредить, но и не мягкотельничал, срывая и сминая шлемы, ломая в пальцах сабли и отбивая стрелы. К его неудовольствию, солдаты здесь были совершенно никчемны, как и их оружие.

Специально для того, чтобы навести еще больше ужаса, он поджег плюмаж на своей дуулге. Жалко перышки, вряд ли в ближайшее время он поймает где-то еще одного такого огромного павлина, но что не сделаешь ради эффектности!

- Падите ниц, ничтожества! Ибо вы прогневали солнце и оно послало меня наказать ваш город! Ха-ха-ха-ха-ха! - Тэбэр разогнался и прошел насквозь две стены, из-за чего за его спиной обрушилась башня, - Этой ночью ваша цитадель падет, как символ того, что Самум прогнил! Этой ночью я наказываю ваш город, но пока не наказываю вас!

Он прервал речь, поскольку на цитадельный двор ворвались несколько боевых верблюдов со всадниками.

- Ха-ха-ха! На что надеетесь вы?! - Тэбэр с хохотом начал бегать между воинами, уворачиваясь от ударов их длинных мечей или отбивая их. В конце концов он просто отобрал у всадников мечи и при помощи горящего плюмажа навел на верблюдов панику, отчего те уронили кавалеристов и побежали прочь из крепости.

Ну, пора и честь знать. Дэв огляделся вокруг в поисках возвышения и увидел на самой вершине дворца большое знамя. Пойдет.

Цепляясь руками за бойницы и при пробивая стену, чтобы сделать ступеньку, Тэбэр забрался на крышу и отломал флагшток. Взмахнув плюмажем, он поджег знамя, подняв его высоко над головой.

Отсюда он видел, как из своих домов вышли обитатели этого города. Стража и солдаты собрались у стен цитадели, опустив оружие, неспособное причинить вреда ужасному шайтану, а по восточной улице протянулась процессия рабов, остановившихся и упоенно наблюдавших за уничтожением цитадели, средоточия всего зла, которое они знали. Все они, горожане, рабы, вельможи и воины, наблюдали за ним.

Тэбэр ухмыльнулся. Подходящая публика!

- Смотрите и слушайте, жители Самума! Ваши повелители навлекли на вас гнев пустыни, солнца и иссушающего ветра! Но в вашей власти вымолить прощение! - голос Иль-Тэбэра разносился над всем Самумом, словно трубный глас самой Свободы. - Сбейте ошейники с рабов, примите их в свои ряды и подымите на копья своих продажных владык, что допустили это! Они предали вас, за золотую монету отдали власть тем, кому нет дела до вашего счастья! Неужели не видите вы, стирая руки в кровь праведным трудом, как Фарух нежится в паланкине, отбирая у вас последнее?! Неужели не видите пьяного от златого вина и своей безнаказанности Аббаса с саблей, покрытой алмазами?! Ваш солнечный владыка – предатель всех разумных народов! Каждый день ваших родных забирают в рабство за долги! Каждый день вы видите, как стражи защищают не вас, а ОТ вас! Каждый день вы видите несправедливость и зло, и молчите! Не делаете ничего! Это - ваш последний шанс! Изгоните работорговцев в жаркую пустыню! Отдайте их на съеденье джинам и шайтанам! Возьмите власть в свои руки! И тогда, когда вас сочтут достойными, истинный правитель придет с севера, из великого града Вавилона, и воцарится над вами, и приведет вас к счастью! Боритесь! Сражайтесь! Побеждайте!

Он вскинул догорающий флаг высоко в небо и огромным прыжком слетел с крыши, приземлившись в чьем-то саду, после чего помчался в пустыню. Далеко за его спиной последнее оставшееся здание в цитадели осело и с грохотом рассыпалось. Тэбэр не надеялся, что это выступление поможет. Сегодня народ похватает дреколье да повесит Шаха на заборе, пусть. А завтра из столицы Шаханшах пришлет нового, с новой армией, и все станет по-старому. Но хотя бы те, кто бы в рабстве сейчас, поймут, что может быть иначе.

Говорят, крыса, брошенная в кувшин, утонет за пять минут. Но если ее достать на время - она будет плавать часами, днями, зная, что есть надежда. Тэбэр надеялся, что он смог дать Самуму надежду.

***

Тафахум следовал за эльфами по переулкам и крышам, смотря, как прекрасная, словно мечта, эльфа-саламандра подгоняет их чуть ли не пинками, не давая остановиться. Даже хрипя отстающим, что лично откусит им уши, она выглядела, словно ожившая статуя руки великого скульптора, который пожелал изобразить саму Красоту.

“Я сейчас прямо на бегу напишу в ее честь рубайи,” - сам себе удивился Тафахум.

Парню приходилось прикладывать кучу усилий, чтобы и прогонять с их пути случайных прохожих, и ловить и направлять разбредающихся эльф в правильном направлении (счастье, что они были настолько вымотаны, что совершенно не понимали, кто их ловит), но выносливости и скорости молодому вору было не занимать.

Сосредоточенный на своем задании и подборе рифмы к слову “затрепетало”, он едва не прослушал речь Тэбэра, прогремевшую над Самумом, но успел услышать отдельные обрывки, которые заставили его еще долго широко улыбаться. До чего же велик его господин! Если это выступление не толкнет склонных к драматизму бадави начать революцию прямо сейчас, то Тафахум не знает своих соплеменников.

Как Тафахум и предполагал, когда эльфы выбежали из города и начали углубляться в узкую полосу виноградников, отделявшую Самум от пустыни, за их спинами из домов начали выбегать люди, кто с ножками от мебели, а кто и с саблями, и устремлялись ко дворцу Шаха.

“Ох не поздоровится тебе, солнечный владыка! Ох не поздоровится!” - с какой-то злобной радостью подумал Тафахум, обгоняя эльф по дуге среди деревьев и карабкаясь на большой камень.

***

Алуа Вулу чувствовала, что ее сердце уже не может выдерживать такой темп, а ноги болели так, как ничего и никогда не болело. Она бежала, периодически хватаясь руками за ветки кустов, чтобы не упасть, пока не врезалась в спину почему-то замершей сестры и все-таки упала. Они вместе, помогая друг другу, смогли сесть, и тогда Алуа Вулу поняла, почему ее сестра остановилась.

Перед ними открылся вид на короткий каменистый откос, который плавно спускался к бескрайней пустыне. Ее край сливался с горизонтом, блестящий под лунным светом песок создавал иллюзию продолжения звездного неба.

“До чего же прекрасным может быть это место,” - подумала Алуа Вулу. Она почувствовала вкус металла во рту и сплюнула.

- Нас обещали встретить здесь… Кто же? И где они? - тихо просипела одна из эльф, которые начали обессиленно опускаться на землю, пытаясь отдышаться.

Внезапно, с вершины одного из камней раздалось покашливание.

Тот же смуглый парень, который открыл им дверь барака, сидел на скале со странным выражением лица.

***

Тафахум, затаившись, словно тень от черной кошки в темной комнате, сидел на камне, ожидая, когда все эльфы выбегут из виноградных зарослей. Последней оттуда, запнувшись об свою подругу и свалившись на землю, выскочила та самая красавица.

Тафахум едва не кинулся к ней, проверить, все ли в порядке, но одернул себя - так он только перепугает их всех. Вор сделал загадочное лицо и деликатно прокашлялся, привлекая внимание эльф к своей персоне.

- Здравствуйте, прекрасные эльфы! Я рад, что вы добрались сюда все вместе и невредимыми. Мои имя - Тафахум. Это я передал вам записку и я же отпер дверь вашего барака, дабы вы могли бежать. Но! Я лишь скромный слуга. Мой хозяин, великий Иль-Тэбэр, да будет вечно ласково к нему солнце, отвлек на себя внимание всех вооруженных сил этого проклятого города и взволновал души обиженных и угнетенных, чем обеспечил нам отход. Сейчас вы немного отдохнете, и, пока над пустыней стоит эта замечательная прохладная ночь, мы отправимся к дому моего господина, где вам будет обеспечена мягкая постель, теплый ужин и приятная беседа с самым мудрым из разумных в этой части света.

Эльфы, потихоньку собравшиеся в кучку за время речи Тафахума, настороженно переглядывались.

- Уважаемый Тафахум. Меня зовут Алуа Вулу, - эльфа-саламандра вышла на шаг перед своими сестрами, сгрудившимися за ее спиной, - и я - старейшина нашей общины. Не будете ли вы так любезны и расскажете нам, кто конкретно ваш господин, зачем вы освободили нас и что с нами будет дальше? - она говорила абсолютно спокойным и ровным голосом, как будто не пробежала только что добрую лигу. Глаза ее были холодны и подозрительны.

- Я буду счастлив, госпожа Алуа, рассказать вам все, что может помочь вам поверить мне, хотя бы ради того, чтобы ваш взгляд хоть чуточку потеплел! - Тафахум спрыгнул с обломка скалы, красиво и изящно приземлившись, отбив себе в процессе пятки. Виду не подал.

Эльфа смотрела на него с ровным выражением лица.

- Прошу вас, называйте меня Алуа Вулу. Для нас, эльф, болезненно слышать изменения в нашем имени, и извините, если это вас обидело.

Тафахум почувствовал, словно у него все кишки срослись между собой. Первое впечатление испорчено! Как ему быть дальше?!

- Простите меня, прекрасная госпожа, ради солнца простите, я не знал об этом! - он бухнулся на одно колено перед Алуа Вулу (теперь он до конца жизни запомнит) и приложил руку к сердцу. - Что мне сделать, чтобы загладить свою вину?

- Просто… Просто ответьте на мои вопросы, пожалуйста, - опешившая Алуа Вулу отступила на шаг от странного парня.

- Да, разумеется! Только, позвольте, мы пойдем, и я расскажу вам все по дороге.

Он показал им легкий спуск со скалы и они зашагали по прохладной в ночи пустыне. Тафахум и Алуа Вулу шли впереди, пока остальные эльфы плелись за ними, растянувшись в цепочку. Все еще попарно. Удивительно дисциплинированные создания.

- Итак, ваши вопросы. Вас не затруднить их повторить, благословенная Алуа Вулу?

- Да, конечно. Кто вы и ваш господин?

- Я - всего лишь простой городской вор, получивший второй шанс. Мой господин же - великий правитель древности, который вернулся, чтобы снова встать во главе всех разумных народов в центре мира, в Вавилоне! По крайней мере я так думаю. Мы с ним не слишком долго знакомы. Вообще-то он дэв.

- Дэв? - Алуа Вулу удивленно посмотрела на этого “городского вора”, - Я думала, что последних дэвов истребили давным-давно… Но пожалуйста, продолжайте. Для чего вы освободили нас?

- У моего хозяина очень обостренное чувство справедливости и сильная ненависть к работорговле, и я разделяю это чувство. Откровенно говоря, благословенная Алуа Вулу, я сам с неделю назад пытался выкупить одну из вас, чтобы отпустить, но, боюсь, провалился… Из-за несколько криминального прошлого я был не на самом лучшем счету у местной гвардии, что привело к моему аресту и последующей казни.

Алуа Вулу не задала вопроса, но настолько красноречиво посмотрела на Тафахума, что тот все понял сам.

- К моему счастью, казнь тоже провалилась, - поспешно добавил он, - меня спас господин Тэбэр, вовеки будь он счастлив и здоров. Но это, пожалуй, история для другого вечера.

Алуа Вулу кивнула.

- Что будет с нами дальше?

- Я отведу вас чуть глубже в пустыню, где вас встретит господин. Он отведет вас в самое безопасное место во всей Великой Пустыне, а я отправлюсь обратно в Самум, и, пользуясь хаосом, попробую вытащить тех эльф, которых уже кто-то купил…

Лицо Алуа Вулу помрачнело.

- Нет, не нужно… - тихо сказала она, оглянувшись, чтобы убедиться, что остальные эльфы ее не слышат, и приникла к уху Тафахума. - Никого из них нет в живых. Все мои сестры, которых купили в Самуме, погибли. По крайней мере, так говорили между собой торговцы. Видимо, надеялись на новые покупки…

Тафахуму тяжело выдохнул. Он так надеялся на то, что этого не случится… Будьте прокляты богачи, будь проклят Самум, будь проклят папаша.

Тафахум довел эльф до приметной скалы, торчащей из бескрайних песков, и огляделся. Плато, на котором располагался обожженный солнцем город, давным-давно потерялось из виду. Пусть эльфы едва брели по песку, запинаясь и застревая через шаг, тем не менее им удавалось поддерживать приличный темп, и за несколько часов они сильно углубились в пустыню.

- Здесь мы можем отдохнуть. Мой господин должен появиться с минуты на минуту, - Тафахум помог эльфам расположиться на привал.

Если смотреть на них, как на людей, то самым молодым эльфам, двум почти одинаковым темнокожим девушкам, на вид было лет по шестнадцать, а самой пожилой, морщинистой и почти черной, было добрых за шестьдесят. Но Тафахум не знал, сколько вообще они живут и как быстро растут, и потому просто оценил, что даже старушка была вполне себе бодрая и шла наравне со всеми, пусть и периодически опиралась на свою пару.

Всего он насчитал десять эльф. Это много или мало? Насколько у них крупные общины вообще? Почему было несколько групп, похожих друг на друга, например эти чернокожие, или эльфы с кошачьими ушами, а Алуа Вулу была непохожа ни на кого из них? Даже рогатых эльф, как Виола, он видел на рынке, а таких как она - нет. Ох… Бедная Виола. Наверное, она была близка с ними…

Тафахум привычно позволил своим мыслям бежать по даже ему самому непонятным путям, вглядываясь в темноту с вершины скалы.

Эльфы, расположившиеся у подножия, внезапно издали какой-то радостный возглас. Тафахум свесился с края, и увидел, что они сгрудились вокруг одной из молодых девушек, и о чем-то весело переговаривались. Девушка держала на ладошке… Таракана? Удивительно, как легко их обрадовать… Маленькое насекомое выглядело ошеломленным. Тафахум же поразился тому, что он вообще понял, что таракан что-то испытывает. Какое выразительное насекомое!

Движение на горизонте привлекло его внимание. Там, черным облаком на фоне черного неба, поднимался столб песка. Погони быть не должно, значит, это и есть господин Тэбэр. Он сказал, что Тафахум удивится, когда увидит, каким образом Тэбэр их заберет.

И он удивился.

Это если говорить мягко. Говорить грубо Тафахуму не позволяло наличие дам рядом.

В их сторону, словно чудовищных размеров рыба, плыло каменное здание, поднимая своими боками тучи песка. Это была гробница Иль-Тэбэра. На “носу” этого пустынного корабля сидел, ухмыляясь, сам Тэбэр, держась обеими руками за две толстые трубы анимы, уходящие под дно гробницы.

Испуганные эльфы загалдели и попятились, указывая пальцами на дэва. Они начали паниковать и оглядываться в поисках места, куда можно было бы спрятаться. Тафахум соскользнул со скалы и побежал к ним.

- Прошу вас, не беспокойтесь, прекрасные эльфы! - громко сказал он, - Это мой господин! Он едет забрать нас!

Когда Тэбэр приблизился, Тафахум разглядел, что гробница была, словно плющом, увита трубами квазиживого металла. Он же выступал у нее в качестве своеобразных лапок, отчего гробница была похожа на гигантскую многоножку, бегущую по пустыне. Поэтичный образ, но Тафахум слишком устал, чтобы его осмыслять.

Гробница с грохотом и шумом приблизилась и остановилась неподалеку от них. Снаружи она выглядела далеко не так внушительно, как изнутри, просто вытянутый каменный ящик. Зато толстые, в руку, трубы анимы, оплетающие ее, составляли удивительный, почти органический, узор, напоминающий вены.

- Прошу проходить внутрь, дорогие гости! - весело провозгласил Тэбэр.

Глава 3. Из разных времен

Тэбэр стоял у печки, помешивая варево в казане. Все его гости спали - Тафахум на кресле, а эльфы - вповалку в спальне Тафахума. Им было спокойнее вместе.

Душа дэва болела, когда он смотрел на эльф. Столь умный, прекрасный и миролюбивый народ… Он видел на их руках следы кандалов и колодок, рабские ошейники на их шеях, торчащие ребра и худые лодыжки, и не мог поверить, что кто-то мог позволить себе такое.

Нет, конечно, мог.

Просто не хотел.

Едва ли не первым, что Тэбэр сделал, когда его посадили на трон, это объявил кровопролитную войну. Он был молод, горяч, и ему казалось, что только таким образом можно привести мир к порядку. Он прошелся во главе своей армии по всему континенту, насаждая принципы гуманности. Он уничтожал тиранов, повергал чудовищ и устраивал перевороты. Пусть не получилось привести к единому знаменателю весь мир, но, как минимум, устранить гниющие опухоли вроде Эонской империи, удалось. Тэбэр передернулся, вспомнив кровавые жертвенники, где принимали последний бой эонские маги.

Он сложил с себя полномочия военачальника и отдал свою стальную корону еще на десятом году правления. Незачем было больше воевать. Просвещенный юг всегда был добрым союзником Вавилона. Чопорные ярлы севера были зависимы от знаний и магии, культивируемой в Великом Городе. Многочисленные императоры, владыки и военачальники востока покорились военной мощи армий Тэбэра и регулярно присылали своих лучших мечников на обучение. Разве что западные острова и архипелаги были себе на уме, но, по крайней мере, они были достаточно тихими.

За семьдесят лет утопии Тэбэр забыл, насколько жестокими бывают разумные.

Когда он ушел в свою гробницу, он рассчитывал, что, пока он спит, в мире пройдет сто лет. Ровно эту цифру обещали ему маги. Ну, плюс-минус.

Да даже проспи он двести лет, пес бы с ними! Юг не мог так измениться за это время! Великий Табиб, самый добрый и гуманный, кого знал Тэбэр, был родом отсюда. Это была колыбель просвещенной цивилизации, здесь ковались принципы братства и равенства, которыми был вооружен Тэбэр.

Прошло явно больше, чем сто лет. Намного больше.

Что произошло? Зачарование гробницы испортилось? Кто-то испортил его?

Дэв измерил свой рост сразу, как проснулся. Он вырос даже меньше, чем он рассчитывал, что его обрадовало. То, что пришлось выкапываться из-под нескольких метров песка - не обрадовало.

Он залил в казан воду, накрыл крышкой и сел за кухонный стол, погрузившись в раздумья.

- Господин Тэбэр? - раздался тихий голос из двери кухни.

Там, потирая глаза, стояла заспанная Алуа Вулу, староста эльф.

- Я пока что никому не господин, кроме Тафахума. Что-то случилось? Почему ты не спишь? - Тэбэр прекрасно понимал, что его голос, как бы он не пытался, будет громким, и потому шептал.

- Я почти не сплю, - ответила Алуа Вулу, - Может быть, вам нужна помощь?

- Благодарю за беспокойство, но нет. Уже почти готово, к утру как раз остынет. Может быть, я могу помочь тебе?

Алуа Вулу забралась на стул напротив Тэбэра.

- Мы не в праве просить у вас о чем-то еще, - тихо проговорила она. - Завтра будет время для того, чтобы вся община принесла вам официальные благодарности, а сейчас я, от своего лица, хотела бы сказать - спасибо вам. Мы никогда не сможем отплатить за то, что вы сделали для нас.

Дэв со вздохом отмахнулся.

- Не стоит. Правда, не стоит. Это было делом принципа.

Они надолго замолчали.

- Алуа Вулу… Кажется, я немного отстал от происходящего в мире. Не могла бы ты рассказать, как именно вас взяли в рабство? Если тебе не тяжело это вспоминать, - проговорил наконец Тэбэр.

Эльфа подумала некоторое время и начала рассказывать размеренным голосом.

- Я была научена в сравнительно небольшой общине. Мы жили в уединении в той части Койле Мор, которая граничит с горами. Наша община состояла из эльф разных видов. Старейшины, - черепаха и туатара, - следовали своему видению пути Учительницы и пытались вывести универсальную учебную программу. Из-за того они поставили деревню там, где есть доступ ко многим природным объектам - пещерам, пресной воде, смешанному лесу и многим другим. Однако это не позволило сделать деревню скрытной.

Тэбэр плеснул в кружку чай, крутанул его, и вылил на маленькую глинянную статуэтку гоблина. Затем налил снова, уже хорошо заваренный, и поставил перед Алуа Вулу. Та с благодарно кинвула, отпила и продолжила.

– В один из дней, когда мы что-то праздновали, на нас напали. Несколько десятков человек с оружием схватили всех, кто был в деревне. Они не повредили ни одного дома, ни одной телеги не сломали. Сначала я не понимала, почему, но потом догадалась - в пустую деревню рано или поздно кто-нибудь заселился бы. И тогда их не пришлось бы искать. Нас заковали и караваном повезли на юг. Караван избегал больших городов и популярных дорог до тех пор, пока мы не добрались до Самума. В пути многих из нас передавали каким-то людям, которые ждали на маршруте в определенных точках. Из моей общины до Самума доехала только я.

На лице эльфы не отразилось ни одной эмоции, пока она рассказывала это.

- Я искренне сочувствую тебе, добрая Алуа Вулу, - проговорил Тэбэр, обходя стол и опускаясь на колено, чтобы смотреть ей глаза в глаза. - Я вижу, как изранена твоя душа. Я обещаю, - глаза Тэбэра сверкнули чистым золотом, - я обещаю тебе, что, когда я снова стану во главе Вавилона, больше никто не пройдет через то, через что прошли вы.

По лицу Алуа Вулу прокатилась единственная слеза. Все, что она могла себе позволить.

***

После завтрака все собрались в главном зале. Тэбэр уселся в свое кресло, согнав оттуда Тафахума, который устроился подле него на полу, упражняясь с анимой.

Община эльф встала перед ними полукругом и Алуа Вулу вышла вперед.

- Мудрейший Иль-Тэбэр, наместник Четырех Великих, повелитель Вавилона и окрестностей. Мы, эльфы рабской общины, никогда не забудем Вашего деяния и передадим знание о нем нашим ученикам, а те - своим, во веки веков.

Эльфы синхронно смежили веки. Тафахум задумался над тем, что это значит. Какой-то ритуал?

Тэбэр кивнул и улыбнулся.

- Да будет ваш разум остр, а знания полны, мудрые эльфы, - ответил он. - Позвольте мне коснуться ваших знаний теперь. Кто-нибудь из вас бывал в Вавилоне?

Пожилая эльфа, как выяснилось за завтраком, обученная из обезьяны бонобо, подняла руку и осталась стоять, а остальные сели, подогнув ноги.

Тафахум наблюдал за происходящим с откровенным любопытством. Это все напоминало какой-то отработанный ритуал, который эльфы и Тэбэр практиковали раньше. Хотя наверное так и было, только с другими эльфами Вавилона.

- Маурисия, верно?

- Верно. Я бывала в Вавилоне, господин Тэбэр. Двадцать два года назад я ездила туда в составе каравана, для покупки свежих книг.

- И как тебе там?

Маурисия замялась. Тафахуму показалось, что она словно бы боится обидеть Тэбэра, как какой-нибудь папашин дружок, надеющийся на ссуду.

-…Величественно, господин Тэбэр.

Тот нахмурился. Кажется, он тоже это понял.

- А у кого ты покупала книги? Вольный торговец? На Рынке? У эльфийских общин, или может у дуэнде?

Эльфа в большом удивлении уставилась на Тэбэра, а тот уставился на нее в ответ.

- Простите, господин, я… Не совсем понимаю, о чем вы. Я покупала книги во втором кольце, у пилигримов.

- Во втором кольце?

- Простите, господин, но я из лесной общины, у нас было не так уж много денег. Оплатить проход в первое кольцо я не могла себе позволить, тогда бы не хватило на книги.

- Не хватило на книги?! - Тэбэр схватился за голову и яростно ее зачесал. - Сколько же с тебя потребовали? И что за кольца?!

Тафахум откашлялся и встал с места. Пора ему брать дело в свои руки - все-таки советник.

- Мой господин, кажется, мы поспешили с этим разговором. Стоило сначала рассказать побольше о том, что с вами случилось, чтобы эльфы поняли, что вам нужно знать.

- Пожалуй, ты прав. Итак, я - Иль-Тэбэр, наместник Вавилона. Меня назначили сами основатели белокаменного города, Четыре Великих - Болдобаатар, Табиб, Клоккесте. Вы слышали о них?

Эльфы синхронно кивнули.

- Прекрасно! Так вот, они назначили меня править Вавилоном, а сами отошли от дел. Но вот проблема - я дэв. Мы растем в течении всей своей жизни, и однажды я стану настолько большим, что меня не сможет выдерживать земля - даже крепкие улицы Вавилона. Да и к тому же само мое присутствие будет проблемой из-за размера - повернусь неудачно да снесу какой-нибудь домишко. Нехорошо. Чтобы как можно дольше оттянуть необходимость самоубийства, я приказал разработать это, - Тэбэр обвел руками зал. - Это - моя гробница, вершина магических исследований тех времен. Кровати здесь целебные, а кладовые - почти бесконечные. Я удалился сюда, чтобы впасть в спячку и провести здесь сто лет, после чего еще на сто вернуться в Вавилон и повторять циклы до тех пор, пока не придется уходить куда-нибудь в горы навеки. Такие дела.

Эльфы снова синхронно прикрыли глаза. Тафахум понял, что это движение не только ритуальное. Они запоминают! Отпечатывают случившееся в памяти!

- Господин… - Тафахум снова перевел взгляд на Маурисию. Она выглядела напряженной. - Господин, простите меня. Я стара и моя память уже не та. Все это время я пыталась вспомнить, где же слышала Ваше имя. Господин, Тэбэр, Вы покинули Вавилон четыреста лет назад.

Тэбэр вскочил с кресла и упал перед старушкой на колени.

– Четыреста? Четыреста лет назад?!

– Господин, – Маурисия с горечью в глазах смотрела в лицо дэва. – Я процитирую для вас один из абзацев “Историй, что я услышал между переменой блюд”, написанной путешественником Кондельпинкером: “Старик же скрипел мне над ухом, что, мальцом, был свидетелем торжественного отбытия наместника Иль-Тэбэра в его странствия. Он рассказывал, как красиво были украшены улицы Вавилона в тот день, рассказывал, что новые власти города (здесь он запинался, не в силах припомнить, как они назывались) провожали своего повелителя чуть ли не слезами, зная, что им его уже не увидеть, только их внукам. Еще старик говорил про то, что никогда не видел так много дуэнде в одном месте, и о том, что в городе объявили траур, когда, двадцать лет спустя, объявили, что Иль-Тэбэр в своих странствиях погиб. Наконец, принесли следующие блюда, и он замолчал.”

Тэбэр обмяк, потерял форму. На лице его проявились морщины, которых до того не видел Тафахум.

***

Алуа Вулу листала большую книгу, озаглавленную “Обслуживание гробницы для глупеньких: что делать, если ты все забыл.” В ней крайне простым и четким языком рассказывалось, что и как делать, чтобы понять, сколько осталось энергии в носителе, как определить износ рун, отвечающих за все функции гробницы, как заставить ее двигаться, изменить планировку комнат и еще многое другое.

Эльфа была в восторге. Эта чудесная книга содержала в себе ссылки на другие, специфичные, книги, которые содержали в себе ссылки на еще более специфичные книги, все вместе образуя удивительно целостную паутину знаний, в которую было так приятно попасть.

Господин Тэбэр после утреннего разговора был бледен, как полотно, и ушел в свою комнату, сказав, чтобы они обживались. Тафахум провел им краткую экскурсию и теперь сидел рядом с Алуа Вулу, внимательно слушая ее пояснения. Как и любому человеку, ему недоставало памяти и скорости мышления, но он компенсировал это огромным любопытством и постоянным подливанием Алуа Вулу чая. Ей было приятно с ним общаться.

Эльфы разбрелись по помещению, разглядывая, читая и изучая, но не трогая ничего, кроме лежащих повсюду книг. Алуа Вулу же взяла на себя ответственность изучить гробницу и проверить ее работоспособность - она стояла, закопанная в песок, четыреста лет, пойти не так могло все, что угодно.

Единственное, что ее самую малость раздражало - книга была неподъемных размеров, и инструкции приходилось запоминать наизусть или записывать, прежде чем идти их исполнять. Стоять возле рунной вязи, с точностью до линии проверяя ее целостность только по памяти было не просто неудобно, но и опасно, однако зарисовывать неизвестные руны на бумагу было еще опаснее.

После второго дверного косяка, проверенного таким образом, Тафахум звонко шлёпнул себя по лбу, “отщипнул” приличный кусок анимы, водрузил на него “Руководство…” и дальше дело пошло куда бодрее.

Через несколько часов работы Алуа Вулу с Тафахумом пришли к неутешительным выводам - в трубах анимы снаружи кончается движущая жидкость, в главном энергоносителе остались какие-то жалкие крохи, а пространственные карманы, в которых хранилась пища и расходные припасы держались исключительно чудом.

Обновить рунный рисунок не составило труда - пусть принципы его работы пока были непонятны, зато четкий порядок действий, представленный в книге, мог бы повторить даже кретин.

Когда они закончили с рунами, Тафахум выглядел вымотанным.

- Славен будь, добрый и мудрый, - он посмотрел на обложку книги, - Месилин, жив ты или нет. Без твоих указаний мы бы не справились.

Алуа Вулу кивнула.

- Что дальше? Мы починили все, что могли, но восполнить энергию и жидкость для анимы нечем.

- Думаю, эти вавилонские мудрецы рассчитывали на то, что этот аппаратус дочешет до пустыни, полежит сотню лет, и дочешет обратно. Судя по всему, имевшихся тогда запасов на это хватило бы с избытком, никто не рассчитывал, что гробница вхолостую пролежит лишних триста лет, - Тафахум почесал голову, неосознанно повторяя движение Тэбэра. - Предлагаю пока что поотключать все лишнее - нам сейчас не сильно нужна система самоочистки обитателей, можем и сами в тазике помыться, лечащие кровати тоже много энергии едят, а раненных у нас вроде бы нет. Что там еще было?

Они потратили еще несколько часов, обсуждая, что стоит отключить, а что нужно оставить, пока с кухни не запахло чем-то вкусным.

Хмурый Тэбэр выглянул в зал и позвал всех на ужин.

После ужина Алуа Вулу и Тафахум подошли к Тэбэру, который мрачно взирал на гору посуды на столе и о чем-то размышлял.

- Господин, мы с прекраснейшей Алуа Вулу тут покопались в бумагах и провели эту… Как ее, еще раз?

- Диагностику, - за проведенный вместе день Алуа Вулу привыкла к тому, что Тафахум сыпал комплиментами все время и уже не обращала на это внимания.

- Вот ее. Магическая кладовка…

- Топливное хранилище.

-...показывает дно. В трубах анимы снаружи осталось очень мало жидкости, скоро они не смогут шевелиться. В люк в потолке наметает песок. Да и бачок для воды тоже полупустой. Что нам делать? Где-то можно пополнить это все?

Тэбэр глубоко вздохнул.

- Пополнить можно разве что в Вавилоне, но на имеющихся запасах мы туда никак не доберемся… Да и не хотелось бы мне туда возвращаться прямо сейчас. Боюсь, те, кто саботировал постройку гробницы, вполне могли предпринять что-то на тот случай, если я вернусь… Вы уже прочитали мануал дурачка? Значит, вы знаете об устройстве этого места столько же, сколько и я.

Повисла тишина.

- Неважно, - Тэбэр с хрустом выпрямил спину и улыбнулся. - Если что, мы с тобой и пешком дойдем. Сначала нужно довезти эльф до Койле Мор, а там видно будет. На эту дорогу жижи в аниме хватит?

Этим вопросом он спровоцировал в Алуа Вулу и Тафахуме неожиданный прилив бодрости и они кинулись к книжке и карте - считать.

***

Должно было хватить, согласно расчетам Думателей, как окрестил их с Алуа Вулу дуэт Тафахум. К моменту, когда солнце снова стало нагреваться, они залезли к Тэбэру на крышу гробницы, чтобы указывать, куда ехать.

Правда, очень быстро они бросили это дело, оставив Тэбэра там одного - во-первых, скучно, из-за шума не поболтаешь (ну, Тафахум не поболтает), во-вторых, песок забивает глаза и рот, взметаясь из-под корпуса гробницы. Вернувшись, Думатели снова зарылись в книги, пытаясь набраться базовых знаний о магии.

Это оказалось удивительно интересно. У Тэбэра хранился, среди прочего, полный набор университетских учебников по рунной магии. И хотя в них почти не было основ, попытаться попробовать вывести простое из сложного им показалось интересной задачей. Вокруг них собралась вся толпа эльф, которые начали принимать активное участие в попытках разобраться в магии, собирая обрывочные знания из своих голов. Никто из них не знал почти ничего, но крошечные кусочки знаний разных общин, которые имелись у каждой эльфы, в совокупности помогали делу продвигаться - пусть и медленно.

Тафахум быстро понял, что таланта к рунам у него попросту нет – носить с собой здоровенный справочник базовых форм ему не хотелось, а как представить фигуры в голове он так и не понял.

Под шум песка снаружи и бормотание десятка голосов прошло несколько дней. Движение гробницы было размеренным и спокойным. Пустыня осталась позади и гробница выбралась на каменистое плато, покрытое вереском и ползучим кустарником. На пятый день пути Тэбэр заглянул в люк и веселым голосом провозгласил:

- Койле Мор на горизонте!

Радостные эльфы вылезли на крышу и зачарованно уставились на тонкую полоску леса, виднеющегося вдали, когда произошло нечто невероятное - Алуа Вулу улыбнулась! Тафахум испытал какое-то чувство. Непривычное, но приятное. Ему хотелось разделить ее радость, по-детски схватить за руки и попрыгать кругами, но Алуа Вулу не терпела прикосновений, и потому он всего лишь поймал ее взгляд и, широко ухмыльнувшись, показал большой палец. Она повторила его жест.

Тэбэр подошел к своему советнику и по-дружески шлепнул его по спине. Если бы он чуть хуже соизмерял свою силу, то Тафахума бы размазало по его ладони, а так - просто вышибло дыхание. Размышляя, стоит ли будущий гигантский синяк на спине полечить, включив кровати, Тафахум отвернулся от эльф, оглядывая плато.

- Господин, смотрите. Местный житель, похоже, - Тафахум указал пальцем на точку в отдалении. Какой-то человечек наблюдал за ними с большого камня, приложив ладонь ко лбу.

- О, прекрасно. Как раз спросим направление к ближайшему поселению. Сэкономим жидкость, пойдем пешком.

Тафахум и Тэбэр предупредили эльф, что на время отойдут, и переоделись. Черный костюм и пурпурный халат сверху сделали фигуру Тэбэра еще более внушающей, Тафахум же надел свой белый саронг, заботливо очищенный эльфами, и намотал свежий тюрбан.

В таком облачении они и выдвинулись в сторону того места, где видели человечка. Равнина расстилалась вокруг них, перемежаясь только скальными обломками, большими камнями и редкими раскидистыми деревьями.

- Эй-хей! Есть кто живой? - прокричал Тафахум. - Мы с миром! Хотим просто дорогу спросить!

Равнина не отзывалась. В том месте, где вор видел человека, никого не оказалось, следов тоже не нашлось.

- Сбежал. Как жалко, я думал, что в такой близости от легендарного леса будет кто-то интересный, - с сожалением произнес Тафахум, повернувшись к Тэбэру. Тот выглядел встревоженным.

- Эй, советник… А залезь-ка на камень, будь так добр, - произнес Тэбэр. - Оглядись повыше, может, мне кажется…

- Что кажется? - спросил Тафахум, уже споро забираясь по трещинам и выступам на огромный каменный обломок и оглядываясь вокруг. - Ой…

Вокруг них все так же во все стороны раскинулась каменистая равнина, отделяющая пустыню от Койле Мор. Вот только Койле Мор на горизонте больше не было видно, как и пустыни. Как и гробницы.

- Заблудились? Но мы бы не успели отойти так далеко, - произнес озадаченный Тафахум.

- Ты прав. Что-то не так, это явно магия, - Тэбэр хмуро смотрел по сторонам. - Вот только какая? Приготовься к бою, советник. Тревожно мне что-то.

Они двинулись дальше. Дэв шагал по земле, а вор, словно ящерица, полз по камнями, забираясь как можно выше и пытаясь высмотреть в округе хоть какие-то знакомые приметы. Ничего. Только камни. Даже деревьев больше не было.

Тафахум перевесил свой кинжал с пояса на грудь, а Тэбэр начал разминать кулаки.

- Покажись! Кто ты и почему ты пытаешься нас запутать?! - громогласно рыкнул Иль-Тэбэр, наместник Вавилона. Тафахума едва не скинуло с камня звуком его голоса.

Равнина отозвалась только эхом, пробежавшим по округе.

Они собрались двинуться дальше, но внезапно услышали звук.

Чей-то смех.

Скрипучий, тихий и высокий, словно издавшая его глотка давно молчала.

- Вы думаете меня так легко обмануть, а? - прохрипел кто-то.

Между камнями мелькнул яркий, мерцающий множеством цветов силуэт. Тафахум спрыгнул с камня и подошел к Тэбэру, повернувшись к нему спиной и вынимая кинжал. Тэбэр, оставив того прикрывать спину, принял боевую стойку.

- Я вас сразу раскусил! Приехали на целом доме, одеты богато… Сколько там стоит моя голова сейчас, а? Сраные охотнички.

Силуэты камней изгибались и росли, словно танцуя вокруг героев. Яркое создание металось между ними, словно стрела, оставляя в глазах Тафахума пятна, разгоняясь все быстрее и быстрее.

- Положил десятки, положу и еще двоих! Вы отсюда не уйдете!

***

Тэбэр был напряжен, но доволен. В кои то веки кто-то осмелился бросить ему вызов! Главное случайно не прибить его, будет интересно поболтать с этим смешным созданием. Оно приняло их за кого-то другого, на беднягу охотятся, это очевидно.

- Сдохни!

Из-за камней с невероятной скоростью выстрелило тело, выставив вперед голову. Тэбэр успел разглядеть ужасно худого гуманоида с розоватой кожей и рогом на лбу, прежде чем четким апперкотом ударить существо в живот, отправляя его в полет. До того, как он схватил его за развевающуюся гриву волос, рогатый сумел пнуть дэва в кулак и улететь за скалы.

- Гнида! - донесся оттуда хриплый выкрик.

Существо снова атаковало, из-за другого камня. Тэбэр сделал рывок ему навстречу, одновременно отступая в сторону и ударяя в бок. Рогатый кхекнул, отлетая.

- Чем они тебя кормили? – прохрипел он. Тэбэр ухмыльнулся.

Рогатый прыгнул, выставив вперед рог, но, прежде, чем рука Тэбэра снова достала до него, внезапно изменил положение тела и пнул воздух перед собой, резко останавливаясь, после чего схватился рукой за кулак Тэбэра и ударил его ногой в ребра. Тэбэр крякнул, отшатнувшись, и контратаковал. От сделал экономный шаг в сторону своего оппонента и обрушил на того град ударов, которые были настолько сильными, что, даже не доставая до камней, оставляли в них вмятины. Рогатый принялся уворачиваться, изгибаясь и маневрируя, прыгая по земле и по воздуху словно мячик, который очень сильно кинули в комнату и закрыли дверь.

“Звучит не так красиво, как цветистые обороты речи Тафахума”, признал себе Тэбэр.

Кстати, где он?

Тэбэр снова был вынужден уйти в оборону, когда рогатый начал пытаться ловить удары на свой рог. Видимо, он был уверен в крепости своего черепа, либо нанести дэву урон было для него важнее, чем выжить. Когда Тэбэр начал сдерживать удары, рогатое существо перешло в наступление, заставляя Тэбэра следить за своими хаотичные прыжками и уворачиваться от внезапных выпадова рогом, которые периодически сменялись пинками в корпус.

Кровь Тэбэра кипела. Отличный оппонент! Его бы откормить, дать отдохнуть, а Тэбэру - хороший меч в руки, была бы славная драка! Земля бы трещала под их ногами, деревья бы вырывали корни и пытались сбежать!

Тэбэр снова кинулся на врага, делая несколько обманчивых ударов, и, подловив его на предсказуемом уклонении, поймал за руку и швырнул в скалу, чтобы не получить в предплечье рог или еще один пинок по и без того трещащим ребрам.

Тот ударился об нее, упал на землю, и вскочил, готовый снова атаковать.

- Стоять. Закончили, - за спиной рогатого, обняв его за плечи, стоял Тафахум, прижимая кинжал к горлу существа. Как он там оказался для Тэбэра было загадкой - вроде бы и следил за всем окружением, но как-то его советник все равно остался незамеченным. Чародеи, чтоб их.

Какая жалость, но Тафахум прав. Хорошего понемногу.

- Ну давай, чего! Режь! Тварь! Живым все равно не дамся! Сам себе сердце проткну! - захрипел с ненавистью рогатый.

- Эй. Посмотри на меня, - произнес Тэбэр. - Ты только что дрался со мной. Проявил недюжинную силу и умение. И все равно не понял, что я сдерживался? Если бы я хотел тебя убить - я бы убил. Но я не знаю, кто ты. Даже не знаю, что ты. Успокойся и поговори с нами, мы не причиним тебе вреда.

Рогатый с подозрение в глазах посмотрел на Тэбэра.

- Убери клинок, друг мой, - сказал дэв Тафахуму. - Нет смысла. Убивать ты его все равно не будешь, а захочет бежать - пусть бежит. Тогда останется без моего фирменного супа. И без чая. И без теплой постели на ночь, и без…

- Заткнись. Я понял, понял. Златоуст, - рогатый отступил в сторону, когда Тафахум убрал в ножны свой кинжал. - Где ваш суп?

- Убери свою иллюзию и следуй за нами, уважаемый, - проговорил Тэбэр. Камни вокруг прекратили свою пляску и неохотно начали возвращаться к своим положенными местам и формам. Дэв повернулся спиной к рогатому и направился в сторону гробницы, которую теперь было видно на пригорке в отдалении. - Как тебя зовут?

- Однорукий Нефр.

***

Теперь Тафахум мог разглядеть странного парня в полной красе. На первый взгляд похожий на человека, он имел острый, длинный рог на лбу, от которого на спину бежала длинная бирюзовая грива. Розовая, как жемчуг, кожа, виски не выбриты, а гладкие от природы. Фигура высокая и болезненно худая. Левой руки не было по самое плечо, только небольшая культя, заканчивающаяся уродливым шрамом. Нефр был бос и одет в оборванные штаны и майку из холстины.

К удивлению, его кожа была абсолютно чистой после такой потасовки, хотя одежда была вся перепачкана застарелой грязью и пылью.

- Чего пялишься, пацан? - резко бросил в его сторону Нефр.

- Смотрю на тебя и думаю, кому могло такое чучело понадобиться? Я видел кузнечиков упитаннее тебя, - весело ответил ему Тафахум. Ему нравился этот парень. Подспудно что-то подсказывало ему, что, пусть он и опасен, но при этом - безобиден. Странное противоречие.

- А не пошел бы ты, а? Посмотрел бы я на тебя, если бы ты всю жизнь бегал от уродов, которые хотят вынуть твой череп. Думаешь я от хорошей жизни так быстро бегаю?

Тэбэр хохотнул.

- Ты откуда родом-то? Да и кто ты вообще? Вроде бы живу долго, а таких, как ты, не видел.

- Ну, кто я такой, только моей мамаше известно, только попробуй ее спросить - она как меня на пороге монастыря оставила, так и не появлялась больше. А родом с Архипелагов. От жребия бежал.

Тафахум и Тэбэр переглянулись. Сиротская коллекция какая-то.

- Какого-такого жребия?

- А вы кто? И чего сюда приперлись? - спросил Нефр, проигнорировав вопрос.

- А мы путешественники, - ответил Тафахум. - Заблудились маленько и решили спросить, где тут ближайший постоялый двор. Вообще-то у нас тут целая куча эльф, которых надо бы вернуть к народу, но ты, я погляжу, тип нелюдимый.

Нефр пожал плечами.

- Тебе, здоровяк, только у дракона в гнезде ночевать.

Его повадки напоминали Тафахуму его самого, когда он только начинал жить на улицах. Постоянная боязнь, что вот-вот из-за угла выйдет Аббас и скажет “попался, воришка”, и утащит тебя в страшные казематы, была ему хорошо знакома. А этот бедолага всю жизнь так живет.

- А магии где учился? - спросил Тэбэр.

- А вам все расскажи, любопытные какие! - взъелся Нефр. - Вот еще! И вообще, это не магия, это вам все показалось. Все равно не докажете…

Нефр шел рядом с Тафахумом, но при этом не смотрел в глаза никому, с кем разговаривал. Наоборот, он пытался отворачиваться как можно больше, чтобы ни в коем случае не пересекаться взглядами. Да и вообще весь его язык тела говорил о том, что рогатый даст деру сразу же, как только кто-то хотя бы дыхнет в его сторону слишком резко. Словно косуля на водопое.

***

Алуа Вулу не была удивлена появлением нового лица вместе с Тафахумом и Тэбэром. Эти двое столь харизматичны, что Алуа Вулу не удивилась бы, если бы они пришли и сообщили, что уже договорились со всем Койле Мор и теперь там никто никого обижать никогда не будет.

Однако странный нервный гость, назвавшийся Нефром, мало того, что выглядел чудно, еще и вел себя очень резко, огрызался на простые вопросы, а данную ему еду съел быстро, практически не жуя. Когда Маурисия хотела возмутиться его поведением, Тафахум молча покачал головой, останавливая ее.

- Ну, раз теперь сытые, давайте теперь обсудим дальнейшие действия, - сказал Тэбэр после обеда. - Ты, Нефр, сам решай - хочешь с нами пойти, не хочешь, силой тянуть не стану. Только дорогу до ближайшего города покажи.

Нефр отвечать не стал, но и уходить тоже. Просто прижал к себе поближе каравай хлеба, который обгрызал последние несколько минут, и кивнул.

- До Койле Мор мы добрались. Куда вас дальше направить? - спросил Тэбэр у эльф. - Одних я вас не отпущу. И оставлять в месте, в безопасности которого не уверен, тоже не буду, только там, где работорговцы вас точно не достанут.

- Так отвезите их на архипелаги, и всего делов. Представьте какому-нибудь корольку - он их с руками оторвет. На островах ценят эльф, - внезапно подал голос Нефр.

- Дельная идея, - сказал Тафахум. - Только жидкости в аниме никак не хватит, чтобы отвезти их туда. А пешком слишком далеко и опасно.

- Далеко? Я за пару часов дохожу до побережья, там лодку можно взять, - удивился Нефр.

Алуа Вулу в удивлении посмотрела на Нефра. До океана, даже если ехать на гробнице, несколько дней пути.

- Поясните, уважаемый Однорукий Нефр, будьте так добры, - попросила она.

- А что тут пояснять? - Нефр выглядел смущенным всеобщим вниманием, обращенным на него. - Я знаю короткую дорогу. Тут буквально вон до леса дойти, а там уже и рукой подать…

Алуа Вулу посмотрела на Тафахума. Тот пожал плечами, не менее удивленный, чем она. Койле Мор простирался вдоль океана широкой полосой на много километров, и, независимо, откуда они бы начали путь, им бы пришлось идти в лучшем случае две недели. Либо они уперлись бы в непроходимые горы.

- Ну что вы так на меня пялитесь?! - возмутился Нефр. - Думаете я вам вру?! Я никогда не вру! А ну, одевайтесь, мать вашу, выступаем прямо сейчас!

Утихомирить Нефра так и не получилось, вспыльчивый парень уперся рогом и поставил ультиматум - либо он проведет их сейчас за несколько часов, либо уйдет, и пускай они сами блуждают сколько хотят.

Тафахум и Тэбэр сидели на стене гробницы, дожидаясь, пока эльфы соберутся. Пожитков у эльф не было, но Тэбэр разрешил им взять несколько книг из его библиотеки. К тому же он отдал им несколько своих костюмов, которые эльфы распустили и сшили себе новые одежды, простенькие, но уже не напоминающие о рабских обносках.

- Что думаешь о Нефре? - спросил дэв, глядя на своего советника.

- Он мне нравится, - ответил Тафахум. - Он озлобленный, нервный и вспыльчивый, но есть в нем что-то… Как будто приятное. Сказочное. Не знаю. Плюс эта его магия непонятная, радужный след… Мне очень интересно, кто он и что он.

- Мне тоже. Мне тоже…

Глава 4. Койле Мор

Нефр отказался переодеться в приличную одежду, оставшись в своих драных обносках, и теперь шагал впереди, вбивая пятки в землю. Похоже, он снова был чем-то раздражен. Койле Мор надвигался на процессию разумных, и скоро уже Тафахум разглядел отдельные деревья, поражаясь тому, насколько лес огромен. Даже Тэбэр, в два раза более высокий, чем Тафахум, казался мышью рядом с гигантскими деревьями, возвышающимися в отдалении.

Когда они приблизились так, что можно было разглядеть отдельные листья на деревьях, Тэбэр громко заговорил:

- Друзья мои, мы вступаем под сень тысячелетнего леса Койле Мор. Будьте очень внимательны, по возможности держитесь за руки и не выпускайте друг друга из вида. Здесь необжитые края, тут все еще водятся чудовища, здесь легко заблудиться или пострадать. Будьте начеку.

Нефр раздраженно обернулся.

- Я много раз здесь ходил, и ничего страшного со мной не случалось!

- Потому что ты был один. Нас много, мы произведем много шума, а дорогие эльфы не приспособлены для путешествий, тем более для скрытных. Пожалуйста, тоже оглядывайся вокруг. Мы доверили тебе свои жизни.

Нефр смутился и начал теребить культю.

- Прости, здоровяк, не подумал, - пробубнил он, опустив взгляд вниз. - В любом случае, здесь очень красиво, вам понравится смотреть здесь по сторонам.

Когда они вступили на территорию Койле Мор, даже воздух изменился. Пропала духота, которая доносилась из пустыни, пропал ветер, гуляющий по плато. Здесь было тихо, прохладно и сумрачно. Только отдельные лучи тускнеющего солнца проникали сквозь листву, подсвечивая все вокруг изумрудным светом.

Земли почти не было видно. Огромные корни деревьев переплетались между собой, распуская паутину корней поменьше. Повсюду доносились шорохи, писки маленьких зверей, один раз Тафахум увидел жирную козу, которая посмотрела на него квадратными зрачками и ловко ускакала прочь. Казалось, что лес чутко спит, прикрыв свои глаза ветвями от солнца, тихо, размеренно дыша и ворча во сне.

Тафахум был восхищен. Он никогда в жизни не видел такой красоты, такой густой, насыщенной жизни, которой дышал этот лес. Самум и окрестности казались в сравнении с Койле Мор мертвой, высохшей ящерицей.

Интересно, может быть дело в обитателях?

Ведь род эльф отсюда, из Койле Мор. Они такие же, как он, тихие, чуткие и умные, стремящиеся к покою и умиротворению. Может быть, весь лес - одна большая эльфа? Может быть, своим вторжение бадави не просто забрали жителей отсюда, а отобрали у этого древнего леса его часть? Его детей?

Тафахум нагнал Однорукого.

- Эй, Нефр, слушай… Ты можешь довести вообще куда угодно в этом лесу так быстро?

- Ну, не куда угодно, конечно, - рогатый потер лысый висок. - Но где был, туда дорогу точно найду. А что?

- Я тут подумал, может ты знаешь где-нибудь здесь крупное поселение эльф?

- Эльф не эльф, а есть тут один городок. Там всякие народы живут, даже на меня на улицах не слишком часто оглядывались, - сказал Нефр. - Но мы же решили вести их на архипелаги, разве нет?

- Да, и некрасиво с моей стороны просить тебя поменять маршрут, но посмотри на них, - Тафахум махнул рукой назад, показывая на эльф. - Помнишь, как они неуклюже ковыляли по плато? Помнишь, как тяжело им дался подъем сюда? Посмотри на них сейчас.

Нефр вздохнул и оглянулся. Даже ему было значительно спокойнее здесь, между толстыми стволами деревьев. Он рисковал, возвращаясь сюда, но одиночество было невозможно больше терпеть. Хотя бы полдня, хотя бы пару часов ему хотелось побыть в компании других разумных, пусть они и злили его. Он оглянулся и увидел.

Эльфы двигались по лесу, словно по ровной дороге. Даже не так - они двигались, танцуя. Десять эльф, как единый многоногий организм, помогая друг другу и поддерживая, шли по Койле Мор, и само их присутствие здесь казалось… Правильным. Логичным. Так и должно быть. Так и должна закончиться их сказка. Они должны остаться здесь. Ох, как же давно он не чувствовал этого! Это… Что-то в мире снова встало на свои места!

- Красиво, правда? - мягко спросил Тафахум. Нефр только кивнул, проглотив комок в горле. Смуглый юнец даже не подозревал, что испытывал сейчас Однорукий. Он видел перед собой новую сказку, новую историю, которую будут передавать из уст в уста, возможно даже запишут. Он должен узнать ее, он должен спросить эльф обо всем, он должен отвести их туда, где они будут в безопасности, чтобы было “и жили они долго и счастливо”. Решение было принято и отдалось приятным гудением рога.

Нефр скомандовал привал и объяснил (в несколько резких тонах, но от привычки тяжело избавиться), что они меняют маршрут.

- Потому что отправлять вас на архипелаги я не собираюсь! Там таких мягкотелых милашек, как вы, - Нефр щелкнул по рогу Виолу, - посадят в каменные ящики и заставят всю жизнь считать деньги, рисовать схемки и воспитывать мелких детишек. Вы будете сыты, одеты и обуты, но это ничуть не лучше рабства! Поэтому я веду вас в Чьевар - город в сердце Койле Мор. Ваше место там.

***

“Чьевар стоял среди деревьев-великанов с незапамятных времён. Много раз он был разрушен, много раз сгорал или был затоплен, но каждый раз поднимался снова и снова в новом месте. Его жители были добрым народом, который всегда приветствовал гостей, встречал их с почестями и искренней радостью. Многие из этих гостей оказывались там случайно, многие из тех, кто оказался там, уже не покидали его теплые объятия. Настоящий рай в сердце лесов, окружённый только шелестом листвы и пением местных жителей.

Говорят, что Чьевар спрятан так хорошо, что его невозможно найти специально. Говорят, что тот, кто его основал, тоже был абсолютно невидим. Из ныне живущих никто не знает, кто был тем, кто заложил первый камень в костровую яму на главной площади, но все считают его своим отцом и обязательно сжигают ему приношение каждый год, в качестве дани памяти тому, кто построил их маленький рай.”

Нефр шел размеренным шагом, рассказывая эту историю. Казалось, тени ветвей вокруг него образуют стены Чьевара, шуршание листвы и пение птиц складывались в добрые голоса и тихую музыку скрытого города. Эльфы шли рядом с Нефром, позабыв про его манеры, и зачарованно слушали.

“Однажды, много лет назад, в Чьевар пришел карл. Он был изранен и обожжен. Жители спасли его от неминуемой смерти, выходили и вылечили, позволили ему остаться, пока тот не выздоровеет достаточно, чтобы рассказать им, что же с ним приключилось. Однажды, когда он мог набрать в грудь достаточно воздуха, чтобы долго говорить, карл рассказал им: он шел паломником с самого севера. Он - архитектор, и ищет он здесь знание, которое когда-то потерял. Его раны и ожоги от того, что он пытался забрать это знание у чудовища глубоко в чащобе. Оно хранит его, потому что этим знанием питаются его детёныши, отщипывая по кусочку.

Тогда люди Чьевара собрались, чтобы подумать. Негоже, чтобы драконы питались знаниями, так, глядишь, понравится, придут их знания отбирать! Тогда собрались четверо смельчаков - идти к дракону. Звали их Лерой из дуэнде, легконогий и бесстрашный, Кориус из людей, чей лук никогда не промахивался, Мамир из дэвов, который мог выжимать сок из железа, и Роллиоллиол - карл, который не отпускал надежды вернуть свое знание.

Вышли они в лес, направляясь к логову дракона. Идут и видят - стоит дом, размером с гору, храп на всю округу, аж деревья гнутся, а из окон дым валит. Вдохнул Ролли полной грудью и полез внутрь, глядит - а там на полу дракон лежит, свернулся калачиком, да храпит. А из печки уголёк выпал, поджёг медвежью шкуру на полу, огонь уже по полу ползёт, к гнезду подбирается, а в гнезде младенцы-дракончики плачут!

Крикнул Ролли своим соратникам. Мамир подбежал к дому, вышиб дверь, и одним ударом пробил в крыше дырку. Лерой быстро-быстро внутрь забежал-залетел, схватил малышей-дракончиков, и вытащил их на воздух. Тут Ролли подскочил к дракону да как даст ему со всей мочи по носу! "Поднимайся", говорит, "лентяй! Мне знание не отдаешь, и сам не пользуешься, едва детишек своих не загубил! Поднимайся!"

Кориус вскинул свой верный лук и подстрелил пролетающее мимо облако, чтобы оно с места не сдвинулось, да пожар заливало. Вскочил тогда дракон, выбежал со всеми из дома, как раз, когда дождь полился, заливая пылающие стены, туша огонь, чтобы не загорелся вековечный лес вокруг.

"Спасибо тебе, карл", сказал дракон. "Не забуду я вашей помощи, смельчаки. Просите у меня что хотите, только знание уже вам не верну - сгорело оно все дотла."

Пожелали смельчаки, чтобы дракон с ними в Чьевар возвращался, город защищал. А детишек можно и сказками, а не знаниями, кормить - сказок люд сколько угодно напридумывает.

С тех самых пор собирают в Чьеваре истории да сказки, и любой, кто желает остановиться там, должен хотя бы одну рассказать - в общую казну, чтобы было, чем дракончиков кормить.”

Нефр замолчал. Эльфы, очнувшись от забытия, в которое погрузил их его голос, в котором они словно наяву видели все события, одновременно закрыли глаза.

-Спасибо тебе, Нефр. Это… Кажется, я слышала такие сказки, ещё будучи эльфингом. Было очень приятно снова вернуться в те времена, - Маурисия ласково погладила Однорукого по спине, отчего тот зарделся.

-Да ладно тебе, бабушка, ты ещё мне фору дашь, вон какая бойкая, уже три часа идём, а ты даже не запыхалась, - пробормотал он.

- Так в родном месте даже земля как пуховая перина, сынок, - засмеялась эльфа. - Мы здесь дома, так что даже если мы до Чьевара не дойдем - все равно счастье снова оказаться тут. Я уж и не надеялась даже когда-нибудь вернуться. Не думала, что у меня снова будет община, не думала, что опять почувствую прохладу Койле Мор.

- Ну, до Чьевара мы уж точно дойдем, - бодро сказал вынырнувший откуда-то из зарослей Тафахум. - Я тут на деревце слазил - впереди виднеется поляна, а на ней - дымки, словно бы много печей топят. Готов ставить Аббасовы золотые зубы, что это Чьевар.

***

Город встретил их капитальной каменной стеной, увитой плющом почти до самого парапета. Пахло цветами, выпечкой и сыром, из-за стены доносились оживленные звуки городской суеты, а на воротах стояли двое карлов - низкорослые, даже ниже Тафахума, с мясистыми носами и пышными каменными бородами. Их ониксовая кожа красиво отражала свет почти потухшего солнца, а зоркие драгоценные глаза пристально смотрели на приближающуюся компанию.

- Привет, путники, - взмахнул рукой один из карлов, - чем помочь можем?

Нефр, до этого прятавшийся за спиной Тэбэра, легонько ткнул его рогом.

- Расскажи им про эльф, бугай! - прошипел он.

Тэбэр решил послушаться их предполагаемого эксперта по Чьевару и вышел вперед, оттеснив Тафахума, который уже собрался пуститься в объяснения.

- Здоровы будьте, крепкие, - поздоровался он. Карлы встречались не то, чтобы редко, но и не имели общин в Вавилоне, потому, кроме традиционного приветствия, Тэбэр не знал о их культуре ничего. - Мы много слышали о вашем городе, как о чудном месте, в котором каждому найдется дело и кусок хлеба, где привечают путников и любят умелых, - дворфы переглянулись между собой, выглядя польщенными. - А помощь нужна не нам; мы ребята жесткие. Помощь нужна им, - Тэбэр обвел открытой ладонью эльф. - Этих эльф мы вытащили из скользких лап работорговцев. Найдется ли местечко в вашем сердце и в вашем городе, чтобы приютить их?

Один карл с громким стуком постучал по плечу второго.

- Во! Я же говорил, что сегодня что-то интересное будет! Пойдемте со мной, молодцы и молодки, я вас до старосты провожу. С ним и говорите. А ты тут стой!

- А почему я тут стой?! Мне тоже интересно!

- А я тебе долг прощу.

- Во.

Карлы с еще более громким стуком ударили друг друга по рукам и первый, закинув на плечо клевец, махнул рукой, чтобы Тэбэр и все остальные двигались за ним.

Внутри Чьевар выглядел еще более пасторальным, чем снаружи. Маленькие домики, некоторые из которых козырьками крыш не доставали даже до глаз Тэбэру, перемежались плодовыми садами и амбарами, в который в вечерний час запирали животных. Редкие прохожие кидали на проходящих заинтересованные взгляды, но не задерживали вопросами, видя, что они торопятся.

Эльфы оглядывались вокруг, наполняясь чистым счастьем. Это место каждой из них напоминало дом, огромную эльфскую общину, только разнообразнее, ярче и ароматнее. Нефр все так же жался к спине Тэбэра. Тафахум заметил, что выглядит он еще более встревоженным, чем по пути сюда – глаза его бегали, а пальцы руки беспрерывно чесали культю.

Бадави казалось, что с тем же успехом он мог идти по поверхности луны. За всю жизнь он бывал всего в одном городе - Самуме, даже не выбирался в ближайшие к нему поселения. Ну еще по ночам представлял себе Вавилон, и видел иллюзорный Чьевар, который показывал Нефр, но это не считается. Все вокруг было зеленым, цветущим и живым, в отличии от обожженного солнцем города, который казался построенным из мертвых костей по сравнению с Чьеваром. Воздух был чист, не воняло человеческими отходами и гниющим на жаре мусором, ну может быть от вон того амбара немного пахло свиньей, но не более. Это было удивительно и восхитительно! Улицы маленькие, узкие и извилистые. Ни одного забора, мостовые плавно переходили в садовые дорожки, а чей-то один сад перетекал в чей-то другой абсолютно незаметно. До чего же, видимо, приятный народ здесь живет.

Их путь закончился в каком-то совсем узком переулке, в который Тэбэр вообще не стал заходить, поскольку вполне мог наблюдать за происходящим просто через крышу соседнего дома. Кренкельдинкель, карл, чье имя по пути выяснил Тафахум и решил вообще с ним не разговаривать, чтобы случайно не оскорбить, со всей силы ударил несколько раз в дверь чьего-то дома. Изнутри донеслись приглушенные ругательства и через минуту дверь открылась, являя взору еще одного карла, одетого в ночную сорочку и длинный колпак с помпоном. От Кренделя (как про себя решил называть его Тафахум) он отличался только положением бороды - у первого она агрессивно торчала вперед, а у открывшего им дверь - была загнута вбок, как запятая.

- Чего колотишь?! Я только спать собирался!

- Ты все время спать собираешься! Туда смотри! - Кренкельдинкель ткнул пальцем в толпу эльф, человека, человека с рогом и нависающую над крышей дома голову дэва. Тэбэр приветливо улыбнулся.

-...

- Во, я то же самое сказал! Тут у нас десять бездомных эльф, какой-то огромный тип, человек с югов и тот сказочник, который останавливался у нас с пяток лет назад! И их всех надо куда-то определить.

Карл плюнул на палец, протер свои глазные яблоки, слез с крыльца, приосанился и пошел пожимать руки всем, находившимся в переулке.

- Лембербумбель, староста, приятно познакомиться, приятно познакомиться, староста, Лембербумбель, Лембербумбель, староста…

Последним он поздоровался с Тэбэром, который крайне осторожно пожал старосте руку.

- Иль-Тэбэр, рад встрече, господин Лембербумбель.

- Да ладно! - карл распахнул глаза так резко и широко, что его каменные веки звучно стукнулись об брови. - Тот самый?! А я-то думал, что ты помер или в море ушел! Четыреста лет о тебе ни слуху, ни духу!

Тэбэр не удивился, зная, что карлы могут жить и до тысячи лет, если не забывают о своевременной починке.

- Мы были знакомы? Я провел эти года в уединении и могу иметь некоторые трудности с тем, чтобы вспоминать то, что было давно.

- Нет-нет! - замахал руками Лембербумбель. - Но и мы не совсем дыра, знаешь ли! Новости и с Вавилона тоже приходят, хоть и редко. Долго же ты отшельником просидел!

- Тогда я был бы рад поговорить с вами насчет всего нового в Вавилоне, - улыбнулся Тэбэр. - Но, пожалуй, уже завтра, поздновато уже.

- Точно-точно! Куда бы вас определить… - староста поскреб свою бороду, медленно обводя взглядом кучу народу. - Эй, сказочник!

- Чего? - Нефр, до этого прятавшийся в тени, надеясь, что его не заметят, хмуро глянул на Лембербумбеля.

- Того! Расчегокался мне тут! Ты еще с прошлого раза должен за тот дом, который охотники спалили! - свел брови к носу староста. - Вот и поработай на благо города! Бери своих друзей и веди их к Питу, где ты в прошлый раз ночевал.

Лицо Нефра прояснилось, брови поднялись высоко вверх.

- Пит еще жив? Он же помирать собирался! И будущую могилу свою показывал…

- Пит собирался помирать, когда ты еще штаны пачкал, и будет собираться помирать, когда твои правнуки штаны пачкать начнут! Ноги в руки и пошел!

И он пошел. И эльфы пошли, и даже Тафахум с Тэбэром. Лембербумбель обладал каким-то специальным командным тоном, которому совершенно не хотелось сопротивляться.

***

Пит оказался владельцем местной таверны, который держал пару гостевых комнат - на всякий случай. Таверна под названием “Жирный, нежный кусок мяса, нанизанный на шампур и посыпанный специями” (очень мелкими буквами на квадратной вывеске) была большим домищем в центре города, таким же низким, как и все остальные, но очень широким, раскидистым, с прохладным садом позади.

Тафахум сильно удивился, подойдя к двери, что заведение все еще открыто в такое время. Солнце в небе давно остыло, луна только начинала разгораться, так что сейчас был самый тихий и темный час ночи. Бадави толкнул дверь и вошел внутрь.

И тут же был вынужден яростно сглатывать набегающую слюну - источник того запаха выпечки, которую они чувствовали еще из-за стен города, находится прямо тут. Вся таверна пахла как одна большая сдобная свежеиспеченная булка. Тафахум огляделся, не видя в большом зале, заставленном круглыми столами и стульями с высокими спинками, ни посетителей, ни работников, ни самого загадочного Пита, который все умирает-умирает, да никак не умрет. Тафахум выглянул наружу и поманил к себе эльф.

- Пойдемте внутрь, пока хоть сядете, а я поищу кого-нибудь из работников, - позвал их юноша, помогая Маурисии подняться по ступенькам крыльца. Как бы она ни утверждала, что в родном лесу дорога только в радость, ее старые колени были с этим категорически не согласны, и парень галантно сопроводил ее до стула и помог усесться. Эльфа благодарно улыбнулась и похлопала его по руке.

- Ты хороший мальчик, Тафахум.

Тот смущенно улыбнулся, кивнул ей, и пошел в сторону, предположительно, кухни. Ну, точнее, он пошел на запах.

- Тук-тук! Есть тут кто живой? Нас направили сю… - распахнувшаяся дверь оборвала его, едва не шлепнув ему по носу.

- Пока - есть живой, хе-хе, а там посмотрим! - из кухни выкатился бодрый дедок. Это был самый старый человек, которого когда-либо видел Тафахум. Низенький, тощий, как верблюжья колючка, одетый в белую рубаху и фартук, сверкающий роскошной лысиной и заляпанный мукой. - Доброй ночи вам, посетители! Добро пожаловать в мою таверну! Что я могу сделать, чтобы ваша жизнь была слаще?

- Добрейший Пит, мы идем издалека, устали, проголодались, и нам нужен кров на эту ночь. Господин староста направил нас к вам, сказав, что здесь мы все это сможем найти, чтобы утром отправиться к нему снова, - вежливо поклонился Тафахум старику.

- Найдете, как же не найти, - старик все время хитро щурился, а когда смотрел на Тафахума, то щурился еще сильнее. Тафахум чувствовал в старике что-то не то, что-то в нем выбивалось, не давая парню поверить, что этот старик - обычный пекарь. - Только у меня два условия! - он важно поднял вверх палец, переведя взгляд на Алуа Вулу, безошибочно определив ее как главу эльф.

- Мы слушаем вас, господин Пит, - сказала она.

- Первое! Ваш большой товарищ спит в саду! У меня нет такой комнаты, в которую он мог бы поместиться, но я могу натаскать в беседку подушек.

С улицы раздался басистый смех Тэбэра.

- С удовольствием, мастер-пекарь! Направлюсь туда прямо сейчас, - и по гравию дорожки раздались тяжелые шаги дэва, удаляющегося в сад.

- Второе! Однорукий Нефр заходит внутрь и подходит ко мне!

Все эльфы и Тафахум одновременно обернулись, глядя на входную дверь. Та скорбно скрипнула и в помещение робко зашел Нефр. Заметив дюжину пар глаз, смотрящих на него, он оскалился.

- Чего уставились?! Весь д…

- Тихо! Сюда иди! - скомандовал Пит, маня Нефра пальчиком. Нефр замолчал и повиновался, неохотно делая несколько шагов к Питу. - Ближе! - Нефр сделал еще пару крошечных шажков.

Последний широкий шаг Пит сделал сам, подходя к Нефру и крепко его обнимая.

- Глупенький ты. Зачем было убегать тогда? - мягко спросил Пит.

- Ну, они же пришли за мной… Гарротта погибла из-за этого, едва весь Чьевар не загорелся… Да и староста на меня был зол сегодня…

- Дурак. Ну что бы они сделали тебе здесь? Я же мастер-пекарь, забыл? - старый Пит потянулся вверх и потрепал Нефра по гриве. - Гляжу, ты все еще носишь ее одежду. Вообще не снимал? - Нефр покачал головой. На глазах его блестели слезы. - Эх ты, балбес. Они напали на нашего гостя, причинили вред нашему городу, убили одну из наших… Если бы ты тогда не сбежал, то помогал бы копать им ямы.

Нефр громко всхлипнул и ответил на объятия Пита, прижимая старика к себе.

Алуа Вулу отвела взгляд, не зная, как на это реагировать, а Тафахум улыбнулся. Он так и знал, что этот парень просто скрывает в себе мягкую сторону. Интересно, через что ему пришлось пройти, чтобы единственной защитой от опасности у него был побег и агрессия? Как побитая уличная дворняга.

-Ну будет, дружок, будет, - Пит похлопал Нефра по спине и отстранился. - Мне ещё вас покормить надо. Эй, народ! Делайте заказы. И помните, я - мастер-пекарь, я могу все!

Пока эльфы просили разные пирожки - с грибами, с фруктами, с капустой, - Алуа Вулу заметила, что Пит ни разу, какой бы не был чудной запрос, не сказал, что такого у них нет. Даже когда Тафахум попросил приготовить ему острую питу с барашком, Пит только кивнул со своей обычной улыбкой, и повернулся к Алуа Вулу.

-Только ты осталась, красавица. Похвально, что глава эльфов следит, чтобы все выбрали себе, и только потом заказывает сама, но тут ты можешь расслабиться. Что будешь кушать?

Внезапно эльфу посетила глупая, неразумная, абсолютно безумная идея. Насколько вообще правильно заказывать что-то подобное у того, кто зовёт себя мастером-пекарем? А, была не была.

-Можно мне… что-нибудь с насекомыми? - произнесла она. - Не поймите неправильно, я не говорю, что у вас грязно, или что плохая еда, или что…

-Милочка, не оправдывайся. Я эльфов знаю. Хочешь пирожок с тараканами - будет пирожок с тараканами. Заказы приняты! Пойдем, Нефр, поможешь на кухне. - Пит подхватил рогатого за локоть и повел за собой. - Ну рассказывай, куда пропал, как жизнь была…

Тафахум проводил их взглядом до закрывшейся двери и опустил голову на руки. Теплый воздух таверны навевал сонливость, запахи, витавшие в воздухе, наводили на мечтательный лад, а такую кучу пирогов явно приготовят не быстро. Можно и вздремнуть чутка…

Тафахум не успел заснуть, когда дверь в кухню со стуком снова распахнулась и оттуда торжественно вышел Нефр, одетый в фартук и несущий на подносе целую гору выпечки. Эльфы радостно заголосили.

-Как быстро! - пораженно выдохнула Виола. - Мы же только заказали!

Следом за Нефром с кухни вышел старик Пит, несущий всего две тарелки - одну с жутковатого вида большущим пельменем, а на другой пыхала жаром свежая пита с барашком. Чудо!

-Налетай! - провозгласил Нефр, ставя на стол поднос с булками, а Пит выдал вожделенную питу Тафахуму, а пельмень - Алуа Вулу.

Может быть у него уже все было готово заранее? Иначе объяснить такую скорость приготовления Тафахум не мог. Но эта мысль мелькнула и исчезла, вытесненная нежным запахом печеного барашка, и Тафахум впился в бок пите, погружаясь в экстаз. Он даже не заметил, как Нефр с Питом вместе вытащили из кухни каравай размером с самого Пита и потащили на улицу. Все внимание парня было приковано к тому, чтобы не пожрать свою еду в два укуса, а насладиться ей.

***

Когда с едой было покончено, эльфы развалились в своих стульях, потирая животы. Нефр жадно собирал крошки со своей тарелки, запивая квасом. Тафахум решил проведать Тэбэра в его беседке, и вышел на улицу. В ночных тенях он по привычке начал выбирать самые темные, ставить ноги, перенося вес с носка на пятку - с момента встречи с Тэбэром ему удавалось оставаться незаметным куда лучше, чем раньше. Он списывал это на вдохновение и силы - в конце концов, у жалкого вора впервые появилась в жизни цель. Ну и регулярная еда. Насколько бы Тафахум не был хорош, воровство не приносило достаточно денег, чтобы всегда быть сытым.

Он двигался абсолютно бесшумно и незаметно, приближаясь к беседке, в которой он видел два силуэта, подсвеченные ручной лампой. Один, огромный и внушающий, сидел, поджав ноги, а второй - сгорбленный старческий, полулежал на одной из лавок. В свете лампы они выглядели как четкие тени, словно вырезанные из жёлтого круга света. Такие разные - огромный, громкий и харизматичный Иль-Тэбэр, великий вождь прошлого, и старый, маленький пекарь, владыка небольшой таверны, затерянной в сердце древнего леса. Так почему Тафахум был не уверен сейчас, кто из них сильнее?

-...му ты думаешь парень правда чародей? - услышал Тафахум скрипучий голос Пита.

- Он был вором раньше. А сейчас он может исчезнуть, даже если ты смотришь прямо на него, его шаги вообще не издают звуков, даже если он идёт по сухой листве. А самое главное - это началось после того, как он дал мне клятву.

Тафахум замер. Кажется, они обсуждают его. И пусть это невежливо, но желание подслушать невозможно сдержать!

Пит помолчал с минуту.

- И чем ты хочешь, чтобы я ему помог?

- Хотя бы просто поговори с ним. Расскажи, кто вы и что вы, объясни ему его силы. Я щедро отплачу тебе, Пит. Чем попросишь - деньгами, услугами, влиянием.

- Э… - отмахнулся старик. - Оставь свою плату при себе, сынок. Однажды меня взял под крыло другой чародей. Я должен отплатить своему учителю хотя бы так. Пойду найду твоего друга.

Пит с кряхтением поднялся со своего места.

- Спасибо тебе. Поверь, я этого не забуду.

Пит только взмахнул на прощание рукой, направляясь к таверне. Тэбэр посмотрел ему в след, отвернулся и уставился на луну, синюю и холодную, словно снег, который когда-то описывал Тафахуму старый Набих.

- Где же вы, владыки? Вы нужны мне сейчас как никогда… - тоскливо прошептал он.

Тафахум тихонько развернулся и помчался обратно в таверну, прежде чем Пит заметит его отсутствие.

***

Алуа Вулу облизала пальцы. Как же было приятно снова поесть жуков! В обществе своей общины она себе этого не позволяла, четко отделяя свою прошлую сущность от себя нынешней, пока они были в рабстве они ели только то, что торговцы им давали, а сейчас… Алуа Вулу и ее община через столько прошли вместе, что ей больше не казалось, что их можно стесняться. Они спали вместе, ели вместе, вместе переживали потери. Они стали ее семьёй. Алуа Вулу обвела их взглядом. Бонобо - Маурисия, Джулия и Морта. Кошки - Багира, Кальда и Орин. Черепахи - Вали и Мелли. Овечка Виола. И она, протей Алуа Вулу. Все в безопасности - наконец. Все вместе. Они переговаривались, обсуждая пир, который случился только что, вспоминая дорогу сюда, делясь впечатлениями от возвращения в Койле Мор.

Алуа Вулу постучала по столу, привлекая к себе внимание своих сестёр. Разговоры и обсуждения мгновенно прекратились. Алуа Вулу-староста встала со своего места, сложив руки на животе.

-Сестры. Мы прошли долгий путь вместе. Многие больше не с нами, но они будут жить в нашей памяти, - Алуа Вулу вместе с остальными на мгновение закрыла глаза, отдавая дань уважения тем, кого они потеряли. - И если бы не господин Тэбэр и Тафахум, мы бы никогда не выбрались из рабских оков, никогда бы не сняли ошейники и потеряли бы все - и жизнь, и последние крохи свободы, - она сунула руку в карман, доставая маленькую коробочку, в которой сидел Крокки - таракан, которого они воспитывали всей общиной. - Я должна отблагодарить их. Они на многое пошли, чтобы спасти нас - чтобы спасти всех рабов. Дальше я отправлюсь с ними. Помогу им преодолеть любые преграды на пути к Вавилону. Мой острый разум послужит им на пользу, и когда господин Тэбэр снова встанет во главе белокаменного города - я вернусь к вам, сестры. А пока - позаботьтесь о нашем первом эльфинге, помогите этому городу, который принял нас, обживитесь и снова станьте истинной общиной. Я складываю полномочия старосты и передаю их Маурисии. Наставляй из мудро, дорогая Маурисия, будь им истинной учительницей, и однажды я снова вернусь - и я хочу видеть, что вы будете счастливы.

Эльфы молча смежили веки и молчали почти минуту.

-Как же мы без тебя? - внезапно дрожащим голосом сказала Виола. - Мы же… ты… может быть лучше как-то по-другому?

Алуа Вулу молча подошла к ней и обняла.

-Не бойся, дорогая. Больше мы не будем разделены. Я вернусь, обещаю, - сказала она ласково, гладя Виолу по кудряшкам. Бедная девочка потеряла больше всех.

Виола отстранилась, пряча слезы в уголках глаз.

-Староста Маурисия, выношу предложение, - звонким голосом произнесла она. - Рабская община - это наше прошлое. Мы свободны теперь. Нам нужно название, и я предлагаю - Община Алуа Вулу.

Принято единогласно.

Спасибо, сестры.

***

Пит нашел Тафахума в углу таверны, сонно зевающего и потягивающегося.

-Эй, молодец. Пойдем-ка со мной, - с хитрецой в голосе позвал он Тафахума.

Парень пожал плечами и поднялся, направляясь за стариком на кухню. Там ему был всучен фартук и поварской колпак, а сам Тафахум подвинут в угол. Гудели горящие печи, что-то булькало на плите, повсюду была расставлена посуда и ингредиенты. В другом углу Нефр в тазике скреб щеткой противень.

-Наелся, сынок? А может ещё пирожок? Давай сделаю тебе вишневый.

Прежде чем Тафахум успел ответить, старик словно размылся, с невероятной скоростью выставив на стол тарелку, разбив в нее яйцо, плеснув молока, насыпав муки, соды, ещё каких-то ингредиентов, и в доли секунды замешав это в тесто. После этого он словно бы из воздуха выхватил скалку и превратил кусок теста в тонкий пласт на столе. Ножом, острым, словно разум эльфы, Пит разделил пласт на кусочки, и мгновенно раскидал по ним начинку - откуда он достал вишню, Тафахум не увидел. Свернув пирожки, кинув их на противень и задвинув в печку, старик резко замедлился, и, вытирая руки об фартук, ехидно посмотрел на Тафахума и ловко кинул в его открытый рот вишенку.

-Как? Как вы это сде… - Тафахум закашлялся, получив в рот ещё одну вишенку, а старик уже распахивал дверцу печи и доставал оттуда румяные, свежие пироги.

Минуты не прошло! Что это за старик?! Откуда в этом немощном теле такая скорость?!

-Удивлен, а? - ухмыльнулся со своего угла Нефр. - Вот такие они, чародеи!

Пит кинул ему пирожок, один взял себе, и один протянул Тафахуму.

-Так и есть, парень, - улыбнулся он. - Ты когда-нибудь задумывался, почему мы, люди, настолько хуже других разумных? Да ты кушай-кушай, да слушай, я тебе буду тут сказку рассказывать.

Нефр, набивая рот пирогом, снова ухмыльнулся и взмахнул рукой. Лампы, освещавшие кухню, приглушились, а звук голоса Пита стал громче и приобрел удивительную глубину.

-Подумай сам. У эльф есть их ум, - на стене за Питом его тень приняла очертания женского тела с ушами-кружевами. - У карлов - тело из камня, - тень приняла форму карла с торчащей бородой. - У дуэнде - единство и бесстрашие, - тень Пита стала маленькой и хрупкой, словно детской. - А у нас? Ничего. Мы не слишком умны, не слишком сильны и не особенно бесстрашны. Большинство из нас, - Пит повел рукой, и за его спиной тени стали толпами людей, лицами, проносящимися мимо, - ничего не представляют из себя. Но один раз на много тысяч, когда кто-то действительно посвятит себя чему-то на всю жизнь, чему-то, чему он действительно подходит - появляемся мы, чародеи, - кавалькада лиц остановилась, выделяя одно - лицо Тафахума. - Чародеи - это те, кто перешагнет за порог того, что возможно. Те, кто выйдут за пределы сил человеческих, и мир станет плясать под их песню. Я - мастер-пекарь, и здесь, в пекарне, мне никто не ровня. Любой маг, любое чудовище преклонит колени передо мной, потому что я - чародей в своем домене. Вне его - я просто старик. Ты тоже чародей, паря. Я не знаю в чем, это тебе предстоит выяснить самому, но ты - чародей. Запомни это навсегда. У тебя нет пределов, у тебя нет ограничений. Твое смертное тело перешагнет порог любых возможностей в том, что касается твоего дела, твой разум станет быстрее и острее любого эльфского, а сам мир, все вокруг будет тебе благоволить, - Пит махнул и огонь в печах погас. - Помни, паря. Тебе нет равных. Ты - чародей. А теперь, не будешь ли ты так добр, чтобы отвести эльф в их комнаты?

Тафахум не успел прийти в себя, как уже стоял у двери кухни, сжимая в руках связку ключей. Алуа Вулу оглянулась на него и спросила:

-Тафахум? Ты в порядке?

Глава 5. Охотники

-Ты уверена? - спросил Тэбэр.

Он, Алуа Вулу и Тафахум сидели в беседке в саду утром и пили чай. Беседка была завалена подушками, как и обещал Пит, и в ней было очень удобно, хотя Тэбэр и не мог встать в полный рост. Делегация эльф ушли к Лембербумбелю, договариваться о проживании эльф в Чьеваре, а Алуа Вулу пришла к Тэбэру и огорошила его новостями о том, что идёт с ними.

-Да, господин Тэбэр. Я пригожусь вам, поверьте, - сказала она.

-Не сомневаюсь. Ну что же, добро пожаловать в команду. Втроём мы уж точно справимся с кем угодно, кто встанет на пути, - усмехнулся Тэбэр. - Какой у нас дальнейший план, друзья мои? Куда отправимся и что будем делать? Я бы предложил попробовать пойти на север, в Великую Библиотеку. Покопаться в книгах, посмотреть, что и как изменилось за то вре…

Тэбэра прервал грохот, раздавшийся где-то вдали, возле стены Чьевара. Он переглянулся со своими советниками и они втроём сорвались с места, помчавшись в сторону взрыва.

Утренние улицы гудели как улей рассерженных пчел. Люди прятались по домам, запирая двери, эльфы сбивались в кучки и бежали в сторону своих общинных зданий, а карлы хватали самые тяжёлые штуки, которые могли найти, и присоединялись к троице в погоне к стене. Уже отсюда было видно струйку дыма, поднимающегося там.

-Кренкельдинкель, эй! - крикнула Алуа Вулу, увидав знакомый профиль бороды где-то в стороне.

-О! - карл-стражник кинулся в их сторону, на бегу тряся огромным клевцом. - Нападение на город! Вы с нами?!

-Конечно с вами! Когда это я пропускал хорошую драку?! - рявкнул Тэбэр и резко ускорился, переходя с трусцы сразу в галоп. Тафахум рванулся за ним, выжимая из ног максимум, но быстро отстал - там, где Тэбэр делал один шаг, Тафахуму приходилось делать четыре, а бежал Тэбэр быстро.

Дэв оставил позади своих товарищей и карлов, нелепо перебирающих ногами в попытке быстро двигать свои тяжёлые каменные тела, мчась навстречу нападавшим. У него было преимущество и в крепкости и в силе, и он вполне мог просто принять первый удар на себя, дожидаясь остальных и задержав продвижение врага вглубь.

Он вырвался из строя домов и выбежал к широкой дороге, в которую сливались местные переулки, и увидел огромный дымящийся пролом в городской стене, из которого выступали несколько фигур. Длинные темные рясы, широкие рукава, капюшоны, торчащие высоко вверх, словно шпили башен. Дэв не узнавал их форму, но ему было все равно, кто это.

-Жители Чьевара! - раздавался от одной из фигур трубный голос, разносящийся по всей округе, подхваченный словно живым эхо. - Мы знаем, что еретик вернулся сюда! Отдайте его нам, и никто не пострадает! Отдайте нам Нефра, проклятого единорога, и Чьевар будет жить! Сопротивляйтесь, как в прошлый раз, и в назидание другим мы сравняем этот город с землёй!

В подтверждение этих слов один из капюшонных поднял свою руку и стоящий рядом с ним дом превратился в мелкую пыль. Тэбэр разъярился. У них могли быть причины ловить Нефра. Он мог быть опасным преступником, но дэву уже было наплевать. Угроза приютившему его городу непростительна. Сейчас Тэбэр покажет вам, что такое драка с дэвом!

Тэбэр, до этого рассматривающий своих врагов (по другому он решил их не воспринимать) через козырек одной из хижин, выскочил на дорогу, прижимая тело к земле, и мощно оттолкнулся, выстреливая собой, как из баллисты. Этот трюк он украл у Нефра. Капюшонные среагировали мгновенно, их пальцы забегали по поверхности странных перчаток, и Тэбэра осыпал град шрапнели, врезавшийся в плечи и голову. Это нисколько не замедлило дэва, который ворвался в их ряды и тут же вбил одного из них в брусчатку.

Вторженцы тут же перегруппировались, распределяясь по улице группами по трое, выставляя перед собой бойцов с лепестковыми булавами и щитами в руках. Тэбэр мгновенно оценил их боевую композици: каждой группе было двое магов и один могучий боец, прикрывавший их. Тэбэр потратил мгновение, чтобы выбрать следующую цель, чего оказалось достаточно, чтобы маги вскинули руки и зачастили, осыпая дэва речитативом, который пытался проникнуть в его разум, перехватить его нервы и заставить мышцы содрогаться в судорогах.

Тэбэр не обратил внимания на подобную магию. Уроки Болдобаатара были вбиты в самую суть его, тело было подчинено единому владыке: самому Тэбэру. Он резким прыжком сократил дистанцию и вошел в ближний бой с одним из бойцов. Перехватив его замах, Дэв впечатал кулак в живот воина, выбивая дух и прикрываясь им от магов. Те, увидев, что их заклинания не сработали, начали отступать назад, а боец выпустил из рук булаву, выхватывая из рукава короткий топор.

-Ты бы на меня ещё с гвоздем напал, брат, - ласково улыбнулся Тэбэр, принимая его выпад на предплечье и пиная в грудь. Под сапогом дэва хрустнула кость руки, которой он пытался прикрыться, и грудная клетка. Тело здоровяка откинуло в сторону, словно тряпичную куклу.

Тэбэр выхватил топор топор из рук умирающего и швырнул его в мага, сбивая его концентрацию, а сам кинулся на второго. Один тигриный прыжок, мощный удар кулака и маг упал на землю мешком. Второй подобрал упавший топор и коротким заклинанием запустил его в Тэбэра. Свист разрезаемого воздуха, легкий шмяк и топор воткнулся Тэбэру в подставленное предплечье - недостаточно глубоко, чтобы даже замедлить. Быстрый, тягучий шаг к магу, Тэбэр обхватывает его лицо своей огромной ладонью и сдавливает, расплескивая содержимое вокруг.

Вся драка заняла меньше десятка секунд. Тэбэр ухмыльнулся, потом нахмурился. Огляделся вокруг.

- Так… А где остальные-то?

***

Нефр летел по городу, отталкиваясь от стен, словно монетка, брошенная в кружку бедняка. Он не мог допустить повторения событий пятилетней давности. Нельзя, чтобы кто-то снова умер по его вине, кто-то, кто был добр к нему. Единорог пролетел над головами кучки карлов, семенящих по улице, потрясая оружием. Пролетел мимо Алуа Вулу, которая лихорадочно чертила знаки на земле. Быстрее, быстрее, пока они не успели углубиться в город. Жители Чьевара убегали вглубь, ближе к центру, оставляя позади свои дома и пожитки, забирая только себя и своих близких. Возле стены раздавались крики и грохот.

- Нефр! Кто это?! - Нефр затормозил, услышав голос Тафахума. Тот стоял в переулке, абсолютно незаметный, если не знать, куда смотреть.

- Охотники, - выдохнул Нефр. - Они пришли за мной. Эти уроды убьют всех в городе, если я не сдамся, - Нефр рванулся к парню и на мгновение крепко его обнял. - Прощай, Тафахум. Было приятно тебя знать. Передай Тэбэру, что он будет прекрасным правителем.

Прежде, чем Тафахум успел ответить, Нефр вспрыгнул на стену и оттолкнулся от нее, запуская свое тело дальше по улицам, в сторону отвратительного звона колокольчиков на капюшонах инквизиции.

- Э, не-е-ет, - протянул вор, исчезая в тенях переулков. - Так дело не пойдет.

Нефр вылетел на одну из основных мощеных улиц Чьевара, едва ли не нос к носу столкнувшись с боевой тройкой инквизиции - маг, математик, боевой брат. На капюшоне математика болтались серебряные пресвитерские колокольчики.

- Я сдаюсь! Сдаюсь! Отзовите отряды! - Нефр рухнул на колени и прижался рогом к камням мостовой. - Прошу, если в вас еще осталась хоть капля милосердия - жители невинны!

- Они виновны за то, что укрыли тебя, еретик, - прогудел боевой брат, доставая из-под плаща колодки и надевая их на ноги Нефра. - И за это они понесут наказание.

- А еще мы нашли здесь дэва, мой рогатый друг, - произнес математик. Проклятие, какой знакомый голос! - Так что город будет в любом случае очищен, когда отец Хавьер убьет его. Те, кто покаются, имеют шанс выжить.

Нет! Нет, нет, нет! Тэбэр силен, но отец Хавьер, Серебрянный Мясник! Нефр обмяк в руках боевого брата, повесив голову. Он обрек их! Обрек! Зачем он пошел в город?! Хотел старика Пита проведать?! Теперь им всем конец!

- Извините, я не знаю ваших обычаев, - внезапно произнес молодой мужской голос. - Как мне вас захоронить?

Между боевым братом, математиком и магом шел Тафахум с обнаженным кинжалом в руке. Его губы были растянуты в радушной улыбке, но глаза были наполнены яростью. Смуглая кожа казалась черной, словно ночь.

Боевой брат рванулся в сторону, а Нефр со всей силы лягнул его пяткой по своду стопы. Хрустнула кость и они оба повалились на землю, где Нефр принялся биться, как рыба на берегу, пытаясь колодками на ногах нанести как можно больше повреждений боевому брату, прежде, чем тот схватит его еще крепче.

Маг и математик прыгнули в разные стороны, оба начиная произносить заклинания. Тафахум резанул бедро мага, присел и лягушачьим прыжком ушел от полетевшего в него металлического диска математика и облака боли мага. Нефр, кусающийся, извивающийся и не дающий поднятся боевому брату, успел заметить, что облако боли задело икру Тафахума, но тот даже не дернулся, скрываясь между домами.

Когда тот исчез, маг швырнул в Нефра и бойца судорожное заклятие, отчего их обоих выгнуло, словно при столбняке. Пресвитер ногой откатил Нефра в сторону и маг снова кинул в него судорожное заклятие, пока математик помогал подняться боевому брату.

- Оставь его лежать. Этот черный снова нападет на нас, готовьтесь, - прошипел Минго. Нефр мысленно скривился, вспомнив его имя. Пыточных дел мастер Минго, приор Минго. Ныне, видимо, пресвитер. Грязный ублюдок.

Боевой брат поднял булаву в одну руку, топор - в другую, и двинулся в сторону подворотни, в которую убежал Тафахум. Плотная застройка и дома любой формы, кроме квадратной, не позволяли разглядеть ни в одну сторону дальше, чем на несколько метров, в лучшем случае на десяток, и этот переулок не стал исключением.

- Отойди, брат, - сказал Минго и вытянул руку в счетной перчатке, шепча заклинание. Дом дрогнул и обратился в пыль вместе со всем содержимым. Нефр искренне надеялся, что внутри никого не было.

- Где он? - поинтересовался боевой брат, оглядывая образовавшийся пустырь.

- А вот тут, - Нефр, Минго и боевой брат резко повернулись на голос Тафахума и хрип мага, которому тот вонзил нож в глотку. - Пока-пока.

В место, где мгновение назад стоял Тафахум, ударился брошенный боевым братом топор, но еще один диск пресвитера успел прошить ему левую руку. На землю упали несколько капель крови.

- Не надо, Тафахум! - отчаянно крикнул Нефр. - Тебе не победить! Пожалуйста, беги!

Тафахум ловким движением взлетел на крышу низенького здания и исчез за коньком крыши.

- Прикрой спину, - бросил Минго, и принялся стирать с лица земли один за другим дома вокруг, пытаясь не оставить Тафахуму места, в которое он мог бы скрыться.

Внезапно что-то зацепило инквизиторам лодыжки и дернуло. Не удержавшись, пресвитер и боевой брат шлепнулись на землю, и последнее, что увидел боевой брат, это змеящихся по земле металлических червей, которые спутали его ноги, после чего для него наступила вечная тьма.

Тафахум вырвал кинжал из глазницы боевого брата и швырнул его в руку математику, пробивая его счетную перчатку и ладонь. Минго мерзко закричал и потянулся к кинжалу, но Тафахум пнул его в голову и присел на корточки, проворачивая кинжал в ране.

- Так что, дружок. Последнее слово?

- Прелат вас уничтожит! - провизжал Минго.

- Это на два больше, чем я позволил, - одним плавным жестом Тафахум вырвал свой кинжал из руки математика и перерезал его глотку.

- Гляжу, ты не торопился, - сказала Алуа Вулу, выходя из-за поворота дороги.

- Прекрасница! Гляжу, ты шутить научилась? - улыбнулся Тафахум, и рухнул на колени… а через секунду начал блевать, судорожно хватая ртом воздух.

***

Когда Тэбэр ускорился и умчался куда-то вперед, а Тафахум выругался и побежал за ним, Алуа Вулу безнадежно отстала. Оставаться в стороне ей совершенно не хотелось, но и как принять участия в битве она не представляла. В прямом бою ее раздавит даже Маурисия, а боевых заклинаний в книгах Тэбэра не было. Она встала и задумалась. Для остальных прошло от силы пара секунд, но в своем разуме Алуа Вулу провела огромное количество расчетов и перелистала учебник “Манипуляции материей при помощи рун в строительстве и интерьере”. Идея пришла, когда Алуа Вулу увидела облака дыма и пыли, поднимающиеся над городом. Захватчики двигались по относительно прямым линиям, радиально расходящимся от места их попадания в город. Судя по всему, они разделились на несколько групп. Алуа Вулу повернула и направилась на улицу, где через несколько минут должна была оказаться одна из таких групп.

Добравшись туда через сады и срезав путь сквозь дом с распахнутыми дверями, Алуа Вулу опустилась на колени, подняла нож, взятый из кухни этого дома, и принялась чертить на мостовой и стенах руны. Приходилось работать очень быстро, и руки, непривычные к такой работе, сильно затекли и болели, но Алуа Вулу не останавливалась. На мостовой она начертила последовательно схему для смягчения материала, для нагревания материала и для отвердения материала, на стенах тянущие руны, усиленные рунами ускорения. Более тысячи знаков за три минуты без визуальных подсказок - Алуа Вулу возблагодарила своих учительниц, развивавших в первую очередь ее память.

Когда она вычерчивала последние символы, мимо нее пронеслось что-то, оставившее радужный след на сетчатке глаза. Оно пролетело слишком быстро, чтобы у Алуа Вулу получилось разглядеть, что это. Ну и не важно. Вторженцы должны выйти на улицу… Сейчас. Ага, вот они.

Что бы на ее месте сделал Тафахум, чтобы спровоцировать их побежать к ней навстречу, но не нападать сразу? Ах да.

Алуа Вулу упала на камень и закричала, указывая на открытую дверь рядом с собой:

- Вот он! Прямо здесь, он спрятался в моем доме!

Три, предположительно, человека в огромных капюшонах помчались к ней. Когда они уже были глубоко в рунном рисунке, один из них внезапно остановился и закричал:

- Стойте! Назад!!! Это ловушка! - но было уже поздно. Алуа Вулу ткнула пальцем в активирующую руну и пробормотала пароль:

- Кренкельдинкель!

Мощеная дорога, по которой только что напавшие на город маги так легко бежали, превратилась в густое болото, мгновенно проглотившее их сапоги по щиколотку и тут же нагревшееся до температуры плавления камня. Люди в капюшонах закричали от боли и попытались вырваться, но камень уже снова остыл, запирая их ноги. Прежде, чем маги смогли собраться с силами и атаковать Алуа Вулу заклинаниями, соседние стены домов затрещали и рухнули на них. Четыре, может быть пять секунд - и все было кончено. На мостовой, склеившейся в одно равномерное полотно, лежали три трпа, закованные ногами в камень и погребенные завалами.

Алуа Вулу поднялась с дороги, отряхнула подол платья, и направилась туда, куда убежал Тафахум.

***

Топот пяти пар карлских ног эхом разносился по узким улицам Чьевара. Пять карлов из Крепких, вооруженные клевцами, бежали на вонь магии. Пять лет назад они не добежали и погибли гражданские. Больше такой ошибки не повторится! Они тренировались в беге! Да, длинноногие их все равно обгоняли, вон, пробежал один, но главное тут - сосредоточенность и упорство, а этого карлам было не занимать.

Внезапно один из источников магии потух. Потом еще один, и еще. Зато совсем рядом с ними остался! Радостно ухая и потрясая оружием, карлы ринулись туда.

Когда из подворотни высыпалась куча каменных человечков, троица магов явно опешила. Новобранцы с Инниса, они только слышали об этом виде, но пока никогда не встречали. Карлы воспользовались промедлением, чтобы сократить расстояние, наступая неумолимо, словно обвал. Маги отступили за спину самого здоровенного из них, который держал одной рукой булаву, а другой - топор. Он сделал широкий шаг навстречу карлу, устремляя булаву ровно в темечко. Бум! Каменная башка карла отразила удар, послав отвратительно болезненную вибрацию в руку боевого брата. Ответный удар карла поверг противника на землю, где ему в спину и затылок врезались клювы клевцов.

Маги, отбежавшие назад, выпустили какое-то мощное заклинание, которое произвело несколько взрывов. Оно раскидало карлов во все стороны, Крюмельбухер со звоном пробил окно и улетел в чей-то дом. Остальные Крепкие поднялись с земли, откинув в стороны упавшие на них обломки, и снова побежали на магов. Маги запустили какую-то штуку, вызывающую легкое покалывание во всем теле. Ни один карл даже не поморщился, Крюмельбухер с матами вывалился из задней двери и заторопился вслед.

Один из магов запаниковал и запусти в карлов сгусток магии, фиолетовый, ограненный, как алмаз. Сгусток со свистом устремился прямо в Крюмельбухера, который пытался увернуться, но - у него не выходит. Фиолетовый алмазик ударился прямо в него, треск, мгновение тишины… У Крюмельбухера отвалилась половина бороды. Карлы замирают. Смотрят на упавшую бороду, смотрят друг на друга.

Город прорезал кровожадный крик пяти каменных глоток, а за ним - крики ужаса и боли двух магов-инквизиторов, впервые встретившихся в бою с карлами.

***

Алуа Вулу нашла Тэбэра по громким шагам. Тот ходил туда-сюда по улицам в поисках затаившихся или бежавших врагов.

- Господин Тэбэр! - прокричала она, увидав его голову между деревьев сада. Тот повернулся к ней и радостно оскалился.

- Все живы? - пробасил дэв, выходя к друзьям. - Что случилось? Он ранен?

Тэбэр указал на Тафахума, которого нес на закорках Нефр. Тафахум поминутно извинялся, а Нефр - грязно ругался в ответ.

- Не знаю, - сказал Тафахум. - Один из магов, шакал плешивый, попал мне чем-то в ногу. Кость вроде цела, но наступать не могу…

Тэбэр встревожился.

- Заклинание… Ты успел заметить какого цвета?

- Не беспокойтесь, босс, - сказал Нефр. - Это было обычное болевое заклятье. Нас такими в приюте потчевали за непослушание. Пару часов болит, но следов не оставляет.

- Прости, брат Нефр, что тебе приходится меня тащить, - в очередной пробормотал Тафахум.

Нефр вздохнул и пробормотал слова благодарности вперемешку с ругательствами. “Да хоть целый день буду носить”, только и смогла разобрать Алуа Вулу в невнятном потоке слов.

- Точно все будет в порядке, уважаемый Нефр? - уточнила эльфа.

- Точно, точно. Им же не нужно было, чтобы мы не смогли работать, только чтобы боялись - прошипел тот. Только в этот момент Тэбэр заметил, что Нефру вообще-то очень тяжело.

- Давай сюда, - он аккуратно перехватил Тафахума и пересадил себе на плечи, чтобы больная нога свисала без нагрузки. - Хорошо, очень надеюсь, что ты прав. Кто-нибудь видел ещё такие отряды?

- Они называются “боевые тройки”, начальник, - заметил единорог, растирая плечо. - Один маг, один математик, один боевой брат.

- Мы с Нефром одну такую кончили, - сказал Тафахум, зачарованно оглядываясь вокруг. С такой высоты Чьевар выглядел как настоящий сказочный пряничный городок - такой маленький и милый. И выпечкой пахнет. И кушать-то как хочется…

- Я тоже разобралась с тройкой, - ровным голосом сказала Алуа Вулу.

- И я троих прибил. Должно быть ещё трое, но я их никак не могу найти. И разрушений новых нет. Либо чьеварцы разобрались с ними, либо они затаились.

- Местные, господин, - ответил Тафахум, указывая куда-то вдаль. - Благородные карлы вон там подняли трупы на палки и тащат куда-то.

- Чудно. Ну, тащат и тащат, пускай. Я предлагаю пойти к Питу - у меня есть к нашему другу Нефру серьезный разговор, - сказал Тэбэр.

Нефр боязливо поморщился, отводя взгляд от дэва. Ну вот и он, разговор. Как всегда.

***

В таверне было многолюдно - почти половину ее оккупировали скорбные пьяные карлы. Карлу, чтобы опьянеть, нужно выпить столько алкоголя, что для любого другого разумного было бы смертельно несколько раз, а эти были абсолютно невменяемыми. У Тафахума так и не получилось выпытать, что у них случилось, кроме как "наша потеря неизмерима, а горе - глубоко, словно пещеры нашего родного Кин'дра'дра'гор'ра'гота" от Кренкендинкеля, и он бросил это занятие, взяв у Пита горку выпечки и направившись к своим друзьям в газебо. Расположившись там с комфортом, они продолжили прерванный охотниками завтрак.

-Ну что, друг Однорукий, - подал голос Тэбэр, сыто поглаживая себя по пузу. - Веди свой рассказ. Кто были эти люди и почему они пришли за тобой.

Нефр глубоко вздохнул и окружающий беседку мир размылся, меняясь на сцену темных улиц, зажатых меж кривых, грязных домов.

Глава 6. Одинокий

На архипелагах, в глубине, есть остров, что носит название Иннис. Стоит там город, что зовется Иннис-Данис. Вечная тьма царит на этом острове, ибо прямо над ним, закрыв солнце, висит мертвая звезда. Церковь учит, что звезда эта - средоточие мирового зла, что тянется и тянется к Иннису, острову святому, и лишь великое Уравнение, созданное нашим всеблагим Прелатом способно удержать ее в небесах.

Народ живет на Иннисе простой. Рыбной ловлей промышляют да охотой на берегах Койле Мор. Торгуют кое-как с другими островами. Одежда с Инниса высоко на архипелагах ценится. Правда все из-под полы, ибо Церковь запрещает отношения с еретиками и нелюдями.

И вот однажды, в отвратительно дождливый день, настоятель Приюта имени святого Бернардо по имени Савас Дортикос вышел на двор, чтобы загнать скотину в хлев, и обнаружил младенца. Худой, изможденный, он лежал между поросят, присосавшись вместе с ними к их мамаше.

Он схватил малыша, замотал в свою же куртку, и побежал, прямо сквозь бурю, к женскому монастырю, надеясь, что там найдется кормилица для ребенка. Спасибо монахиням, они приняли малыша, выходили и выкормили, спасли от верной смерти.

Савас Дортикос был добр, благочестив. Я очень плакал, когда, много лет спустя, он вытянул жребий и отправился на Факел.

Это я был этим ребенком. Конечно, я уже не помню первых лет своей жизни, только по рассказам. Все, что я помню - это приют святого Бернардо, потому что монашки вернули меня туда, стоило мне начать есть твердую пищу.

С ранних лет нас учили читать и писать. Очень-очень строго учили. Почерк должен быть идеальным, помарок и ошибок допустить нельзя! И тех, кто в этом преуспевал, сажали в кельи. Маленькие каменные комнаты, где, при свете одной лишь свечи, дети день за днем переписывали священные тексты.

Помарка означала, что страницу нельзя использовать. Испорченная страница стоила обеда. Две испорченные страницы стоили еще и завтрака и ужина. Три страницы… Опустим это.

Я был хорош! Столь хорош, что к десяти годам мне разрешали ставить пометку в конце книги, что переписчиком был именно я. А все потому что я любил письменное слово; меня всегда увлекали хроники приключений святых, рассказы о дальних землях, размышления Прелата и философов. Я был единственным ребенком, кто готов был сидеть в келье безвылазно хоть днями - темные улицы Иннис-Даниса меня не привлекали, а игры я находил просто плохой заменой книг.

День шел за днем, а год за годом. Горел Непорочный Ептитимия-Факел, в честь которого назвали меня, шли дожди, шуршало перо по бумаге. Я рос.

Сидя в келье день ото дня, я редко видел самого себя, разве что по утрам, умываясь из бочки. И тем сильнее было мое удивление, когда я заметил, как переливается кожа на моих руках в свете свечи. А потом у меня начал расти рог. Вместе с тем тело мое тоже начало меняться. Ноги становились все быстрее и сильнее, виски лысели, а кожа становилась все ярче. Вскоре я перестал пачкаться. Совсем. Грязь просто не приставала.

Рог же начал как бы… общаться со мной. На хорошие книги он гудел, на плохие - звенел. Немного как бурчит голодный живот по еде, мой рог бурчал по историям.

Скоро стало невозможно прятать его под капюшоном. Воспитатели заметили его, меня заперли в келье и пригласили инквизиторов. Ведь я был нелюдью.

Смотреть меня пришел аж сам аббат Теобальдо со свитой. Смотрели долго, спорили, вертели, словно куклу. Я помню как сейчас тот страх, что обуял меня. Не страх того, что они меня убьют, а страх того, что я - нелюдь, мерзоть в глазах Церкви.

Я стал молиться, закрыв глаза, и услышал, как рог гудит, воет почти, а когда снова открыл глаза - стен моей кельи уже не было, вместо них - бушующее море, в котором на крошечной лодочке читала ту же молитву святая Эмигди, просящая о том, чтобы вернуться домой в Иннис-Данис.

Аббат и свита смотрели на меня с интересом теперь.

Начались годы исследований. Они пытались понять мою магию, изучить ее. Ведь церковные тексты пробудили ее во мне! Я мог вызывать образы, что подчинялись моему воображению. Особенно хорошо получалось когда я читал.

Проклятые инквизиторы перестали давать мне хорошие книги. Анатомические пособия, боевые хроники, учебники по математике… Я горько плакал, не в силах заставить развеяться ужасы, которые эти книги вызывали в моей голове и вокруг меня.

Я даже почувствовал некоторое облегчение, когда Прелат назвал мое имя.

Мне пора было сгореть в пламени Факела, что поддерживал Уравнение. И в тот день словно что-то сломалось внутри меня.

После того, как жертва выбирается, на две недели на нее не распространяются законы - предполагается, что за эти последние дни ей нужно прожить всю жизнь, которую она потеряет. Никаких наказаний, никаких запретов, никаких ограничений - ни в чем, кроме трёх основных: не покидать остров, не скрываться от инквизиции, и не убивать.

Я нарушил все три. Пытаясь избежать своей судьбы, я пытался спрятаться в городе. Меня быстро нашли и за первое нарушение приставили ко мне бойца-инквизитора. Этого было недостаточно. Я сумел убить его - пронзил своим рогом сердце и сбежал снова. В этот раз я скрылся в трюме охотничьего судна, которое выдвигалось в Койле Мор за дичью, и сбежал на континент.

Несколько лет я скрывался в лесу, убегая от охотников за головами, посланных по мою душу. Жил на бегу. А потом набрел на Чьевар. Мне дали кров, приют и приняли меня. Гаротта-охотница взяла меня к себе и начала учить охоте. Пит, ее отец, стал мне как дед. Я нашел семью, которой у меня никогда не было, и два месяца был счастлив.

А потом пришли инквизиторы.

Три боевые тройки вошли в город, потребовав выдать меня на казнь. Когда Лембербумбель рассмеялся им в лицо, они напали. Четверть города была разрушена, Гаротта погибла, защищая меня…

А я сбежал. Как сраный трус. Почему как? Я и есть сраный трус.

Пять лет скитался по Койле Мор, боясь показаться на глаза кому-нибудь. Боясь, что инквизиторы найдут меня и кто-то снова пострадает. Пять лет не обмолвился ни словом ни с кем.

Пять лет обещал себе, что если они снова будут угрожать кому-то, кто мне дорог - сдамся. Сразу же.

И тут пришли вы.

Возьмите меня с собой, а?

***

Нефр сам удивился своей последней фразе. Но не расстроился, ведь действительно - а что ему ещё нужно? Эти трое уже доказали, что никакая инквизиция им нипочём, они веселые и добрые, Тафахум кинулся в бой ради него… Хотя бы за это нужно отплатить.

- Да… это нужно переварить, - протянул Тафахум.

Тэбэр задумчиво покивал, прихлебывая чай из своего ведра. Чем дальше длился рассказ, тем больше он хмурился.

- Не имею ничего против, Нефр был бы прекрасным дополнением в нашу компанию, - сказал он. - Алуа Вулу?

- Нефр мне нравится. Несмотря на все недостатки, он кажется отличным другом, - улыбнулась она, вспоминая, как единорог тащил Тафахума на спине.

- Это какие такие недостатки? - тут же взъелся Нефр. - Я вообще-то всех спасти хотел!

- Добро пожаловать, Нефр, - грохотнул Тэбэр. - Меня зовут Иль-Тэбэр, наместник Четырех Великих, повелитель Вавилона и окрестностей. Назначаю тебя своим летописцем. Бумагу и чернила потом добуду, а пока ответь - ты случайно не видел, как выглядит этот ваш вечный факел?

- Летописцем?... Да, видел. Ну, такой… кривая деревяха, сверху горит… причем, ни дыма, ни гари, даже деревяшка не обугливается.

Тэбэр помрачнел и оперся головой на кулак. Покачал чай в руке.

- Это мой факел.

- Что? - хором воскликнули все трое его собеседников.

- Четверо Великих, уходя, дали мне дары. Вечный факел, неиссякающий источник энергии - Великая Клоккесте. Тыкву-трансмутатор, способную превратить одну жидкость в любую другую - Великий Табиб. Стальную корону, кусок металла, заряженный боевым духом величайшего мечника - Великий Болдобаатар. Описанный тобой факел - одно из моих сокровищ. Я оставил их в Вавилоне, чтобы город процветал, пока меня нет. Как моя реликвия попала к этим… - Тэбэр глубоко вдохнул, выдохнул, успокаиваясь, - фанатикам? Нефр, ему не нужны никакие жертвы. Он горит сам по себе, втягивая магию из мира вокруг.

Нефр задохнулся от возмущения. В глазах его полопались капилляры, а глотка сжалась, не в силах выдавить подходящее ругательство. Твари, твари, твари. Не подобрать слов. Теперь все складывалось. Вот зачем им так сильно нужно было поймать его. Если они смогли убедить всех, что им нужно убивать человека раз в две недели, тогда что же творилось в обход законов? Сколько же невинных было казнено исключительно по желанию иерархов церкви? Проклятие, проклятие, проклятие.

- Господин, можно мы забежим на этот остров? - внезапно спросил Тафахум. Его темнокожее лицо замерло, не выражая совершенно ничего. Между лопаток Нефра пробежал холодный пот. - У меня есть пара вопросиков к их шаху церкви, или кто у них там главный.

- Зайдем, дорогой советник, обязательно зайдём. Меня волнует другое. Если одно из моих сокровищ здесь, на островах - где все остальные?

"И что за четвертое сокровище? Кто обещал мне услугу?" - пролетело в голове Тэбэра, но вслух он это не произнес. Мысль пронеслась и исчезла под завалом более важных.

- Так. Сейчас мы пойдем к старосте и в награду за защиту города потребуем от него доступ ко всем книгам, что есть в Чьеваре. К завтрашнему утру я хочу, чтобы вы нашли все, что хотя бы отдаленно напоминает истории о двух остальных сокровищах. Справитесь?

- Будет сделано, босс! - отсалютовал за всех Нефр, одним глотком допил остывший чай и вскочил на ноги. - Подъем, тетери! Босс сказал работать - значит работаем! Тафахум, обопрись на меня! Помните, что я рассказывал? Здесь очень любят всякие истории и рассказы. Если обойдем да поспрашиваем, точно что-то да найдем! В темпе, в темпе, до утра всего ничего осталось!

Алуа Вулу бросила взгляд в небо, где солнце едва-едва разгорелось до полудня, пожала плечами и зашагала за Нефром.

***

В городе оказалась куцая библиотека, в которой засели Алуа Вулу и Тафахум. Вторая, еще чуть-чуть уступающая по объему, оказалась у Пита - правда, почти вся она была забита кулинарными книгами, но среди них нашелся и десяток заметок путешественников и учебников по истории.

Тэбэр же отправился вместе с бригадами карлов в город - собирать обломки домов, расчищать завалы и готовить площадки для возведения новых. Жертв среди гражданских удалось избежать - когда стена пала, почти все разумные смогли скрыться в глубине города, а продвижение инквизиторов к убежищам остановили Тэбэр и компания - и пятеро героических Карлов из касты крепких, которых после обеда приставили к городской награде.

Сейчас с Тэбэром шли карлы из касты Резких - строители и архитекторы. Работая вместе, благодаря выносливости карлов, их уму и невероятной силе Тэбэра, они смогли расчистить почти все обломки домов, разрушенных охотниками, и Тэбэр задался вопросом - какого пса? Почему двенадцать магов, судя по всему - тренированных, вообще ничего не смогли сделать? Ни Тафахум, ни Алуа Вулу, ни тем более местные ополченцы, не имели опыта в сражении с магами. Любая уважающая себя бригада боевых магов раскатала бы любого из них по брусчатке тонким слоем - может, не Тафахума, он бы смог сбежать, но карлов и эльфу - точно. И уж будьте уверены, они бы не попали в такую ловушку, которую подстроила им Алуа Вулу.

Так как? Почему они так никчемно проиграли? Неужели и правда, как сказал Нефр, они никогда не встречали сопротивления, и привыкли только запугивать и без того забитое население острова?

Нефр говорил, что среди убитых Тэбэром магов был кардинал Хавьер - один из высших иерархов церкви, второе лицо инквизиции. Страшный человек, великий маг, ужасный палач - эпитеты, совершенно не подходящие кому-то, кто умер от одного удара дэва. Ни магических щитов, ни банальной брони - на что эти придурки надеялись? Неужели их тоже сослали в этот лес на заклание, надеясь, что они тут и полягут? Ну вот, полегли.

Глупость какая-то. Ещё и Факел… Как он тут оказался? Он должен был обеспечивать постоянную переработку магической энергии в тепловую. Конечно, он не был вечным, но он вполне мог проработать несколько тысяч лет. Тэбэр, уходя в гробницу, отдал его Союзу Институтов, чтобы обеспечить им возможность не полагаться на другие источники энергии. Украден? А как незаметно украсть горящую палку в городе, где никто и открытым огнем-то не пользуется? Разве что в каминах, для уюта. Возможно, факел подарили. Может быть, институты смогли придумать более эффективный источник энергии и в Факеле больше не было нужды, но в это слабо верилось. Гений Клоккесте вряд ли кто-либо мог побить. А остальные артефакты? И что же это всё-таки за чертова услуга, которая все время лезет ему на ум?!

Вопросы без ответов, а все ответы - в Вавилоне. Который изменился до неузнаваемости. Рассказ Маурисии ужаснул Тэбэра. Раньше Вавилон был единым городом, открытым для всех. Теперь он делился на районы - Белокаменный, собственно, тот Вавилон, который был при Тэбэре, оброс кольцами трущоб - чем дальше от центра, тем грустнее. Первое кольцо, где останавливались относительно зажиточные путешественники и жили те, кто мог себе позволить платить налоги в казну (какие, к псовой матери, налоги в Вавилоне?), и второе, где жили совсем уж нищие и паломники.

Это безобразие возмутило Тэбэра очень сильно, и его желание вернуться в Белокаменный город сменилось с желания посмотреть, насколько город стал лучше, на желание разобраться, что там происходит. Явно во всем виноваты те же, кто саботировал постройку его гробницы, а значит стоит заранее предположить, что Вавилон опасен для них. Где-то там - враг. Настоящий. И поэтому нужно подготовиться. Артефакты, которые дали Тэбэру Четверо, когда уходили, не просто для солидности - с ними его дэвская мощь становится неостановимой. Стальная корона - абсолютная защита, отбивающая любую атаку, направленную в голову. Вечный факел, втягивающий бесполезную для Тэбэра магическую энергию и превращающий ее в огонь. Тыква-горлянка, внутри которой живёт высшее творение биоинженерии Табиба - колония организмов, перерабатывающих любую поступившую внутрь органику в любую другую.

Невероятно мощное оружие, каждое из которых может быть залогом процветания целого государства на мирном поприще. Наместник Вавилона передал их своим друзьям и приближенным для того, чтобы они обеспечили город всем, что ему может потребоваться. Так какого шайтана факел тут?

Под монотонное бухтение своих мыслей, ходящих по кругу, Тэбэр разбирал завалы, вытаскивая из-под них хоть сколько-то сохранившиеся вещи и мебель. Карлы же, как только Тэбэр разбирал пустырь, кидались туда, размечая где на земле, а где и на сохранившемся фундаменте, план нового здания. В честном труде прошло пол дня.

Когда Тэбэр вернулся к "Сочному куску мяса", собираясь пообедать, он нашел в беседке Нефра, сидящего там в одиночестве.

- О, босс, привет, - вскинул тот единственную руку. - А у меня есть новости. И всякие хлеба. Налетай, пока я расскажу, что нашел.

Тэбэр поблагодарил Нефра и упал на траву возле беседки, начиная поглощать пирог за пирогом.

- Смотри, босс, покопался я у Пита в книгах, и самое интересное нашел тут, - он похлопал по невыразительному томику в коричневой обложке. - Записки мужика, который отправился в кругосветное путешествие. В итоге вышло два тома и мужик сгинул без вести. И во втором томе есть интересная оговорочка, вот, - Нефр открыл книгу, указывая на нужную строчку. - Здесь он рассказывает о посещении северного ярла, который был в восторге от его первой книги, и пригласил в гости. Он обещал неограниченное количество любых напитков, которые только может пожелать себе этот мужик, если в его следующей книге будет рассказана история, как этот великий ярл добыл невероятный артефакт - флягу нескончаемого пива. Только когда путешественник добрался до туда, от форта ярла остались холодные угли. Кто-то уничтожил его и разграбил. - Нефр захлопнул книгу и отложил ее в сторону.

Тэбэр вздохнул.

- Значит, теперь моя тыковка ходит по рукам северных ярлов… Лишь бы в Библиотеку не сдали, эти точно никогда не вернут. Ну что же, это хотя бы какая-то подсказка. Насколько давно это было?

- Книга вышла восемь лет назад, но сама история произошла примерно десять лет назад, - сказал Нефр, засовывая в рот новую порцию крошечного соленого печенья. - Эх, вот только привыкнешь к печеву Пита, потом едва в рот лезет что-то другое.

Тэбэр согласно кивнул. Что же, возвращение в Вавилон будет значительно медленнее, если артефакты так сильно раскидало. Значит, корона либо на юге, возможно даже в Самуме, либо на востоке. Было бы лучше, если бы на востоке, не хочется возвращаться в страну жгучих песков и палящего солнца.

Карлы пригласили дэва за город, где, возле стены, разложили в ряд убитых инквизиторов.

- Ты, вроде как, главный, - сказал староста Лембербумбель. - Тебе и выбирать трофеи!

Тэбэр придирчиво осмотрел оружие, что было покрыто необычными рунами. Чертовски легкое и прочное, острое, словно только что с точильного камня, однако же слишком маленькое для Тэбэра и бесполезное для остальных. Оставив почти все Чьевару, он забрал только счетные перчатки и пару неплохих на вид топоров, прежде чем присоединиться к копанию могил.

Вечером, когда дэв отдыхал в беседке, неторопливо ужиная, к нему пришли Алуа Вулу и Тафахум. У них была кипа бумажек с рукописными каракулями, нарисованная от руки карта и огромные запасы энтузиазма.

- Господин, смотрите сюда! - театральным жестом Тафахум расстелил на полу беседки карту. На ней изображалась восточная часть континента, обозначенные там горы, и какие-то цветные пометки.

Тэбэр послушно посмотрел на карту. Потом перевел взгляд снова на Тафахума, который надулся от гордости, как индюк. Потом посмотрел на Алуа Вулу, привычно невозмутимую, и вопросительно поднял бровь. Та улыбнулась и указала на Тафахума.

- Смотрю. Не понимаю пока, что означают ваши пометки, но заранее крайне восхищен.

- Господин, это не просто пометки! Мы нашли информацию о некоем крутом мечнике, который гуляет по горам и убивает на дуэлях всех воинов-буси, которых только встречает!

- Ну да, примерно так и работает феодальная система востока. И что же в нем необычного, в этом мечнике?

-А вот! - Тафахум потряс кипой бумажек над головой. - У одной из общин эльф здесь есть собрание записанных рассказов путешественников, проходящих через Чьевар. Пишут они, конечно, ужасно. Желаю им за их обороты, чтобы навеки срослись у них ягодицы. В общем, об этом мечнике говорят, что он использует нестандартный меч, ходит один, почти никогда не заговаривает. И самое важное - у него нет сюзерена! Он не сражается от имени своего либо своего хозяина, он просто так мочит всех подряд, словно бешеный шакал, забежавший в курятник! За это его уже не раз пытались казнить, отравить, задавить числом - ничего не вышло. И наконец зачем я рассказываю это все - согласно сведениям очевидцев, у него стальные волосы, которые не дают оружию достать до его шеи и головы. Один в один то, что вы описывали! Даю на отсечение свое чувство юмора, что это ваша стальная корона! - протараторил Тафахум, махая своими записями, тыкая в них пальцем в подтверждение своих слов, и замолчал, тяжело дыша.

- А карта, я так понимаю, это места, где его встречали? - спросил Тэбэр, приглядываясь к знакам. - Так, это убийство на дуэли… Это попытка устранения… Здесь он просто побывал… Он ещё жив? Как его зовут?

- Последняя история, в которой он упоминается, датируется этим годом, господин Тэбэр. Его имени никто не знает, - подала голос Алуа Вулу.

- Чудно. Двигается он… Абсолютно случайно, судя по вашей карте. Нигде не останавливается надолго, не поступает никому на службу, сам не основывает своего государства… Похоже, это парень либо сеет хаос ради хаоса, либо ищет смерти в бою, - подвёл итог Тэбэр. - Будем надеяться, что он доживёт до нашей встречи. Было бы интересно с ним поболтать.

***

Алуа Вулу, Тафахум, Однорукий Нефр и Тэбэр сидели в саду общины Алуа Вулу. Староста Лембербумбель выделил им огромный дом, в котором вся община могла бы разместиться с комфортом, с садом сзади, в котором уже начали строить первые домики для эльфингов. Эльфы пригласили друзей на новоселье, закатив им пир. Тэбэр решил, что сегодня, пожалуй, всем действительно стоит отдохнуть - никаких дел, никаких битв. В итоге они провели весь день саду, веселясь, напиваясь и смеясь. Ближе к вечеру на огонек заглянули несколько дуэнде, живущих в соседнем доме, притащив с собой музыкальные инструменты. Затем появились карлы, принесшие свое огненное пойло. Самыми последними пришли эльфы из другой общины, живущей здесь - Тафахум и Нефр были уже слишком пьяными, чтобы понять, какими животными они были. В конце концов веселье выплеснулась на улицы Чьевара, превратив рутинный вечер в импровизированный праздник, к которому присоединялось все больше и больше жителей. Они пели песни, играли музыку, показывали фокусы, и радовались тому, что ещё один день прошел, и завтра наступит новый - с новыми соседями, новыми друзьями, новыми силами. Вчера была успешно отражена атака на город, и теперь горожане праздновали, чествуя своих спасителей и друг друга.

Уже далеко за полночь Нефр ушел с Питом на кладбище, посетить могилу Гарроты, Алуа Вулу вместе со своими сестрами пошли искать животное, которое им бы хотелось сделать своим эльфингом, а Тафахум, ведомый под локти двумя миловидными эльфами, куда-то испарился. Тэбэр же, чувствуя, что с его размерами он может что-нибудь поломать, забрал пяток бутылок карлского пойла и пошел к воротам города, чтобы напиться в лесу. С ним шел староста города Лембербумбель, постоянно спотыкаясь, и втолковывал дэву что-то, чего тот не понимал, потому что пропустил самое начало.

-...я и говорил, ничего у них не получилось, потому что что? Самый лучший камень - это тот, который напитан природой, когда на него птички какают и солнышко светит, а вот этот весь мрамор, гранит, это все, конечно, красиво, только борода из них не держится вообще, и, опять же… - бухтел староста.

Тэбэр не особенно прислушивался. Он наслаждался происходящим - искренне, от всей души. Да, где-то глубоко его точила тревога за Вавилон, за тех, кто остался там. Возможно, кто-то из них даже все ещё жив. Но в данный момент он был почти счастлив. Это так похожее на давнее прошлое! Он сам, великий воин и полководец, идущий по стопам наставника Болдобаатара. Алуа Вулу, молодая и чрезвычайно умная, как Клоккесте. Нефр, едкий снаружи, но добрый и отзывчивый внутри, как Табиб. Тафахум, красноречивый и скрытный, как… Как… Нет, Тэбэр, тебе сейчас не стоит это вспоминать. Подумай о другом. Отпей из бутылки. Пока рано.

Тэбэр тряхнул распущенными волосами и отхлебнул горячительного. Что-то совсем мозги закрутились. Пожалуй, выходной - это действительно правильный выбор.

Глава 7. Остров

Утром следующего дня Тэбэр прошелся по городу, собирая своих вассалов. Алуа Вулу была точно там, где и ожидалось - у своих сестёр, Нефр сидел на крыльце Пита, держась за болящую голову, а вот Тафахума долго не удавалось найти, пока он сам не вынырнул из какой-то подворотни, бодрый и довольный, аж противно. Все вместе они уселись в небольшом парке возле фонтана. Тэбэр взял слово.

- Итак, дорогие мои советники и летописец. Как вы считаете, что на стоит делать дальше? Отправиться сразу в Вавилон?

- Нет! - хором воскликнули все трое.

- Это плохая идея, босс, - протянул Однорукий. - А что если нас - ну, тебя - там уже ждут? Может вы и справились с группой зачистки инквизиции, но кажется мне, что там ставки повыше будут. А, босс, спросить хотел - если им удалось так сильно изменить твою гробницу, что помешало им сделать что-то… более опасное? Чтобы ты проспал не четыре сотни лет, а, скажем, вообще не просыпался.

- Я думал над этим. Убить меня - непростая задача. Возможно, они не смогли создать что-то достаточно эффективное, но при этом достаточно незаметное, чтобы дотошные инженеры не нашли.

- А зачем вообще такие сложности? - спросил Тафахум. - Ну, то есть, какова была конечная цель этих… недоброжелателей, чтоб у них отвалились пятки? Да и были ли они? Может быть просто ошибка?

- Я не готов поверить в ошибку, потому что, будь это случайностью, меня бы кто-нибудь да разбудил, - сказал Тэбэр, разламывая хлеб и кидая его голубям. - А цели… даже представить себе не могу. Вавилон был идеальным местом. Все жители были счастливы. Разве что кто-то хотел, чтобы они стали несчастны. Но кто и почему - тут у меня догадок нет.

Дэв поднял глаза к небу, щурясь на солнце, выглядывающие из-за облаков.

- Чистое зло, босс, оно всегда есть, - Нефр откинулся на спинку лавочки. - Если где-то кому-то хорошо, то точно есть кто-то, кто хочет, что кому-то было плохо. Говорю как специалист.

Тафахум покивал.

- Правильно говорит рогатый. Но возвращаясь к теме - что делать? Я считаю, что надо сначала ваш факел тиснуть. Потом тыкву, потом корону. Так мы сможем собрать по пути больше информации - например, как ваши артефакты вообще раскидало по миру.

- Если мы все равно отправимся на север, есть смысл посетить Великую Подводную Библиотеку, - сказала Алуа Вулу. - Здесь нигде нет записей, которые бы уходили на четыреста лет в прошлое, тем более про Вавилон. А там, я уверена, найдутся.

Тэбэр глубоко вздохнул. Ему не хотелось заставлять этих ребят идти с ним, но даже предложить им остаться он не мог - это бы сильно оскорбило их. Но они правы, артефакты нужно вернуть.

- Вот тут, босс, проблема, - сказал Нефр. - Факел охраняется лучше, чем что-либо на Иннисе. У него есть постоянная охрана из инквизиции, несколько защитных магических куполов, духи, рабы… Не счесть, сколько всего. Все потому что он питает Уравнение.

- Вот что я хотел спросить у тебя, дорогой Нефр. А почему бы народу не покинуть остров? Пускай себе идёт ко дну вместе с этой звездой, - спросил Тафахум.

- Это святой остров. Проповедники утверждают, что только на нем люди могут жить в гармонии и безопасности - на других островах дикие еретики, на континенте - жуткие монстры и злобные расы. Типа карлов и эльф. Среди населения не найти человека, который бы не считал, что эльфе место в цепи, а карлу - на дне морском. Нетерпимость воспитывается с рождения, а необходимость убивать случайного человека регулярно оправдывается героическим самопожертвованием. Если мы хотим забрать твой факел, босс, то нужно что-то придумывать - меня казнят, как только увидят, тебя на остров не пустят вообще, а Алуа Вулу засунут в ошейник и запрут. Прости, пожалуйста, - он вытянул руку в сторону эльфы, увидев, как она скривилась и спрятала лицо в ладони.

- Нет-нет, все в порядке. Сейчас пройдет, - сказала она, размеренным дыханием и счётом про себя подавляя панику.

Тафахум с укором посмотрел на Нефра. Тот пожал плечами и состроил извиняющуюся мину. Мужчины подождали, пока Алуа Вулу успокится и снова поднимет глаза, и Тэбэр произнес:

- Такой подход, как в Самуме, не пройдет - даже если местные маги все такие никчемные, но если их будет много - мне конец. А если среди них найдется парочка действительно сильных - конец вдвойне. Предложения?

- Только то, босс, что единственный, на кого мы можем положиться - это Тафахум. Только его пропустят на остров без проблем и не попробуют прикончить или принести в жертву.

Тафахум выпрямился и серьезно посмотрел на Тэбэра.

- Господин, я согласен с Нефром. Вам придется отправить меня одного.

- Это кажется мне откровенно неправильным, отправлять его без поддержки, - тихо сказала Алуа Вулу. - Слишком опасно. Каким бы скрытным ты не был, Тафахум, если что-то пойдет не так - ты будешь совсем один.

- Я справлюсь, прекраснейшая. Правда. Я обязан господину буквально всем, и я должен помочь ему. К тому же, к одиночеству мне не привыкать.

Тэбэр сидел на земле, ссутулившись. Одной рукой он поигрывал со своей бородой, другая лежала на дороге ладонью вверх - по ней гуляли голуби, подбирая последние крошки.

- Мы так мало знаем друг друга, и уже понабрали долгов, которые не отплатить, - сказал Тэбэр. Его голос был тих, по меркам дэва, но раскатистый бас все равно ощущался под ногами... друзей? Да, наверное так. Не вассалов. Друзей. - Тафахум должен мне. Нефр должен Тафахуму. Алуа Вулу должна нам с Тафахумом. Не хочу, - Тэбэр посмотрел на них и его глаза сверкнули расплавленным золотом. - Надоело. Я больше не политик. Больше не вождь. Мне просто повезло быть учеником настоящих владык. Послушайте меня теперь. Я предлагаю вам клятву - клятву вечной дружбы. Мы ели одну еду. Мы путешествовали плечом к плечу. Мы сражались с одним врагом. Я хочу, чтобы вы были моими друзьями. Я хочу, чтобы вы считали меня своим другом, - он поднялся с места, выпрямившись в свой невероятный рост, голос снова набрал полную силу - Отныне и навсегда, я клянусь вам в дружбе. Как бы жизнь не повернулась, я буду на вашей стороне и буду с вами. Ты согласен, Тафахум?

- Не отказываюсь от своей клятвы вам, господин, - сказал Тафахум и вскочил на спинку лавочки, пожимая протянутую руку. - Но я всегда видел вас как своего друга! И пусть каждая песчинка в пустыне восстанет против вас в песчаной буре, коих не видывал мир, я буду стоять с вами до конца!

- Ты согласна, Алуа Вулу?

- Я согласна, господин Тэбэр, - она с улыбкой поднялась и они с дэвом поклонились друг другу. - Пусть мой разум ширится и развивается, в нем всегда будет константа - я на вашей стороне.

- Ты согласен, Нефр?

- Согласен, босс, - Нефр подпрыгнул высоко вверх и коснулся рогом лба Тэбэра. Легкое гудение рога было слышно всем. - Пока моя история не закончена и автор не поставил подпись - я с вами!

- Я рад! - Тэбэр ухмыльнулся и ударил себя ладонью по животу. - Рад, что могу положиться на вас! Мое предложение - к Питу? Съедим по пирожку и решим, что дальше?

Нефр и Тафахум радостно взревели, а Алуа Вулу пробрала дрожь. Пит готовил даже слишком хорошо, и она беспокоилась, что привыкать к походной пище будет еще труднее, ведь на гробнице дальше ехать не получится...

***

- Господин, я хотел с вами поговорить, - сказал тихо Тафахум, залезая на перила беседки. Он выглядел очень напряженным, почти дрожал. Дэв окинул своего друга внимательным взглядом и жестом пригласил его присесть.

- Я понимаю, что тебя беспокоит, дорогой советник, - сказал он. - Ты впервые намеренно убил.

- Да… Я убил… - Тафахум поднял остекленевшие глаза к небу. - Во второй раз…

- Я понимаю. Ты сделал то, что должен был. Даже самые стойкие воины не спят после первого раза. Сожми кулаки и дыши.

- Я знаю, господин. Я знаю… Другого я боюсь. Господин, я ничего не чувствую. Меня не беспокоит то… То, что я их убил, и этого я боюсь. Тогда я чувствовал злость, но и только, даже страха не было, а сейчас… Ничего? Думал, что придет вина, думал, что вернется то чувство, из детства, но… Ничего… Я забрал их жизни с легкостью мясника. Они угрожали моему другу - и я их убил. Господин, мне кажется, я чудовище.

Тэбэр посмотрел на Тафахума снова, с внезапным пониманием.

- Ясно. Советник, слушай меня. Ты не испугался в бою - и это хорошо. Страх парализует, а ты действовал, и если тебя пугает отсутствие страха - значит инстинкт самосохранения еще жив, и это тоже хорошо. Бой - хаос. Одни в нем тонут, другие - отключаются. Бесчувственность - это инструмент, но если она остается и после, то ты становишься угрозой для своих, даже для самого себя. Проверь себя. Возьми свой клинок в руку в тишине, представь тех, кого ты убил. И если внутри тебя что-то дрогнет - значит, ты разумный. Если нет… Значит, придется выбирать - стать оружием (а рано или поздно оружия ломаются), либо искать то, что заставит тебя снова чувствовать.

Тэбэр положил руку на плечо Тафахуму. Верная, добрая тяжесть придавила его к земле, сжала, как тиски, расплывшуюся личность бадави, возвращая его обратно в тело. Тафахум ощутил сразу тысячу вещей: сухие глаза - он давно не моргал, ощутил деревянный настил под ногами, шорох одежды и нежное касание ветра на коже. Вкус во рту напоминал аромат мертвой вороны, сгнившей на солнце.

- Если хочешь мое мнение - отсутствие страха и вины не делает тебя монстром. Оно делает тебя опасным. Но настоящая сила не в бесчувствии, а в контроле, в умении вовремя отбросить жалость, но не дать ей исчезнуть навсегда. Иначе однажды ты проснёшься в луже крови, и даже не сможешь вспомнить, откуда она там.

Тэбэр замолчал на мгновение, и сказал, уже тише:

- Но утешения у меня для тебя нет. И осуждения тоже. Ты сделал то, что сделал. С этим тебе придется жить. И решать, кем быть завтра.

***

Нефр и Тафахум порывались отправиться в пусть сразу же, на следующий день, но Тэбэр строго им отказал.

- Нет. Сейчас мы в безопасности, по крайней мере на время. Пока их, - он кивнул туда, где на опушке прикопали инквизиторов, - не придут искать. Надо воспользоваться этим шансом. Я буду тренировать и обучать вас. Великий Болдобаатар передал мне свои знания не просто так. И хоть вы не мечники, как я, мне все равно есть, чему вас научить! И начнем мы с вашего рациона…

И они остались в Чьеваре, до изнеможения тренируясь под руководством Тэбэра.

- Избегай боя, если можешь сбежать! Лучшая битва - та, которой не было. Выбирай свое поле боя. Дерись только там, где у тебя есть преимущество: узкие коридоры, темные переулки, места, где тебя не окружить и где не размахнуться.

С утра до вечера - теория разведки и диверсионных операций, перемежающаяся нагрузками до потери пульса и королевскими пирами.

- Хорошая легенда и точное следование ей - одна из важнейших защит лазутчика. Всегда действуй только после тщательной разведки. Ищи слабые звенья. Подкуп, угрозы, обман - слуги и конюхи зачастую знают больше, чем их хозяева. Всегда имей как минимум два пути к бегству.

А еще Тафахума начали наставлять эльфы. Они рассказали ему о телесных движителях, жидкостях организма. Тэбэр намекнул, что тот движитель, что ответственен за силу мышц, также ответственен за силу мужскую. Багира и Орин с немного пугающим энтузиазмом взялись за помощь в подготовке бадави, утаскивая его в свои комнаты после тренировок для массажа и “расслабления”. Тэбэр и Маурисия поглядывали на молодежь со снисходительным юмором.

Нефр вежливо, но твердо отказался от робких попыток Виолы сблизиться, однако все чаще проводил время в общинном доме эльф, слушая их истории и рассказывая свои.

- Ищи союзников, но никому не доверяй. Церковь имеет внутренних врагов, в этом нет сомнений, но враг моего врага - не друг, а лишь союзник. Временный притом.

Алуа Вулу не присоединялась к физическим тренировкам парней, ее тело совершенно не подходило для такого. Вместо этого она с головой ушла в изучение книг Тэбэра, выпросила у Лембербумбеля стопку бумаги, и начала вести свою собственную записную книжку.

- Уничтожай следы. Ничто не должно вывести на тебя: пепел от сожженного письма развей, рану спрячь, меняй маршруты.

Тафахум был опытным вором, но то, что рассказывал ему Тэбэр, было очевидными вещами, которые ему все-таки не приходили в голову. Простые мудрости вроде того, что по отпечатку сапог можно понять рост, вес и даже пол человека, оставившего его, впитывались в Тафахума, как вода в сухую почву.

В итоге выдвинулись через месяц. За это время парни окрепли и набрали мышц. Нефр больше не казался умирающим от истощения, хотя все еще был худ, словно палка. Тафахум двигался с легкостью, какой никогда не испытывал. Суставы казались гибкими и хлесткими, мускулы тугими, все тело казалось похоже на кнут, готовый к удару.

Закинув на плечи худые рюкзаки, Нефр и Тафахум отправились к побережью.

- Мы выйдем к рыбацкой деревне, - сказал Нефр. - Народ там простой, но туповатый. Говори коротко и по делу. Монетами особо не сверкай, дай им самим назвать цену. И торгуйся, обязательно торгуйся! Они от этого тебя только уважать сильнее станут.

- О, это дело я люблю, - с улыбкой хмыкнул Тафахум. - Мне только дай шанс.

***

Тафахум стоял на борту охотничьего судна, направляющегося на Иннис. Безграничный океан вокруг напоминал ему виды ночной пустыни - темный, гладкий, отражающий отблески гаснущего солнца и далеких звезд. Тишину нарушали только крики неведомых птичек где-то высоко в небесах и плеск воды, чей покой нарушали шлепки весел. Дюжие охотники, загружавшие туши дичи на кораблик, согласились за небольшую мзду довезти Тафахума до острова. И хотя предложил он им только некоторое количество Самумских монет, шекелей, охотники все равно их приняли.

Тафахум чувствовал себя некомфортно. Ему пришлось оставить свои свободные, не стесняющие движений одежды своим друзьям и переодеться в одежду одного из инквизиторов - благо, униформенными у них были только верхние плащи, нижняя одежда была гражданской, как заверил Нефр. Теперь на воре были надеты штаны, неприятно облегающие ягодицы, перетянутые чуть выше колен ремешками, синяя рубаха и куртка из выделанной кожи. Даже шелковые ботиночки с загнутыми носами, предмет особой гордости Тафахума, пришлось сменить на какие-то жесткие сапоги с металлическими набойками.

Тафахум повернулся и посмотрел на своих попутчиков. Двое широкоплечих и массивных, словно кряжистые дубы, парней, налегали на весла, пока их седовласый отец, сидел на корме, держась за руль. Старик заметил взгляд Тафахума и, сплюнув в воду какую-то жевачку, улыбнулся кривыми бурыми зубами.

- Ты откуда путь-то держишь, сынок? - спросил он скрипучим, низким голосом.

- С юга, отец. Иду из славного града Самума, путешествую, - отозвался Тафахум. - Хочу обойти кругом весь мир, посмотреть, где чем живут.

Ранее друзья решили, что Тафахуму стоит как можно меньше врать, но при этом не говорить никому истинную цель своего прибытия. У инквизиторов были свои способы узнать, говорит ли собеседник правду, а против недоговорок ничего не было.

- Ого! Далече же ты забрался!

- А я не планирую останавливаться, отец. Сегодня здесь, завтра - там, глядишь и до северных фьордов дойду! А может и в Вавилон загляну, кто знает?

- Так скажу тебе - я давно на свете живу, много чо видел - неча на фьордах делать! Там сплошные гадости, нелюди и ересь, разумному юноше там делать неча! А уж в Вавилоне тем более. Слышал, небось, что Прелат наш всеблагой там родился? Так даже он оттудова ушел, ибо они там все погрязли во грехе!

- Так я ж неразумный, отец, - усмехнулся Тафахум. - Хоть глазком да посмотрю, что там за гадости творятся, глядишь, и образумлюсь.

Старик еще раз сплюнул за борт в явном отвращении к “нелюдям и ереси”, заселявшей весь остальной мир, достал кисет из-за пазухи и закинул в рот щепоть какой-то вяленой травы. Черный силуэт острова, появляющийся на горизонте, становился больше и больше, а на солнце начинала наползать темная тень.

- А правду сказывают, что вы там живете на больших скалах, в ямах с глиняным потолком? - спросил один из парней между гребками.

- Бывает, бывает. Но это совсем бедняки, вообще-то у нас просто дома глиняные, саман называются. В них прохладно, когда солнце печет так, что можно мясо жарить без огня. И живем мы не на скалах, а на плато - это пустыня в огромной яме. Умники говорят, что это когда-то было море, да пересохло.

- Брешут! Чтобы море, да пересохло? - старик с оттягом харкнул черной слюной, попав себе на штанину. - Ать, ты, плесень… Нет, не понимаю я вас, южан. Был у меня дружок, ходил с караванами, пока ноги подагра не пожрала. Говорил, у вас солнце не гаснет почти! В полудень, когда все должны делами заниматься, вы дома закрываетесь да спите, чтобы от жары не помереть! Разве ж это жизнь? Вот у нас, сынок - жизнь! Прохлада, тень! Рыба, опять же! Как без рыбы жить?

Тафахум ухмыльнулся и покивал. Эти трое не сильно ему нравились, зато они были отличным способом испробовать подход к островитянам. Если они все такие ярые патриоты, как этот дед, то найти с ними общий язык будет несложно.

- Отец, а скажи, я слышал, что у вас тут какой-то факел есть, который никак не гаснет? Говорят, могучие маги его сделали, чтобы в небе целую звезду держать!

Парни приосанились, а старик аж надулся. Они явно были горды тем, что приезжий слышал про их сокровище.

- Есть, есть! - крякнул дед. - Стоит в центре города, вокруг него - площадь, а на площади - цифры да знаки колдовские! Если зайдешь - перемелет в муку! А над ними, в самом небе, между Иннисом и солнцем, звезда висит - мертвая, черная. Падает уж тыщу лет, да никак не упадет - все благодаря славной церкви да Негаснущему Епитимия-Факелу!

Тафахум улыбался и кивал, пока старик рассказывал про чудеса их города. Ничего нового, но узнать взгляд простого жителя на происходящее было очень даже интересно. Во многом выходило, что ни дед, ни его сыновья не поддерживали их местное правительство - барона и министерское собрание - зато абсолютно и беспрекословно верили церкви и всем, кто с ней связан. С их слов казалось, что это две отдельные части местного управления, но Нефр рассказывал, что барон на самом деле соломенное чучелко - никаких значимых функций он не выполняет, а большинство самых важных решений принимают высшие чины церкви. В целом, какого-то подобного отношения к ним Тафахум и ожидал - несколько поколений жесточайшей пропаганды сделали свое дело, и теперь даже старик, всю жизнь проживший в совершенной нищете, вынужденный отдать однажды свою дочь, которой выпал жребий, на заклание Факелу, который едва сводит концы с концами честным трудом траппера - даже он безусловно верит в могущество и силу церкви, которая защищает его от висящего над головой кошмара.

Кроме безоглядного фанатизма, местные яро ненавидели другие расы, особенно тех, кто был сильно похож на людей. Старик с гордостью упоминал, как в молодости участвовал в погромах, в которых были убиты последние дуэнде, жившие на Иннисе.

Тафахуму было грустно слышать такие речи. Даже будучи едва образованным воришкой с улиц Самума, он грезил о героических свершениях, великих подвигах, чудесах, разбросанных по миру. Его грёзы уносили его в далёкие и загадочные земли, поднебесные высоты и глубокие пещеры. А у этих парней словно бы… отобрали мечту? Запретили фантазию, заменив ее беспрекословным патриотизмом и мнимой гордостью за то, к чему они были непричастны. Страшное зрелище.

Громада острова становилась все ближе и ближе, и Тафахум уже мог разглядеть там пологие холмы и прибрежные скалы, покрытые стелющимися по земле деревьями и кустарниками. Странные темные птицы наблюдали за океаном, сидя на камнях и корягах, периодически бросаясь в воду и выныривая оттуда с рыбиной в клюве. Старик виртуозно маневрировал лодкой среди прибрежных скал, подводя утлое судёнышко к видневшемуся вдали причалу, за которым стояла огромная каменная стена с воротами.

- Ну вот и приплыли, господин путешественник, - отрапортовал старикан, споро подводя лодку к пирсу. Парни вытащили из-под лавок верёвку и накинули ее на крюки, подтягиваясь вплотную к пристани, швартуясь. - Мы тут разгружаться бум, таможня, так далее, а вы идите прямехонько к воротам и дальше уже и в городе, считай!

- Спасибо, добрый господин, и вам, ребята, - Тафахум крепко пожал всем троим своим попутчикам руки. - Я и правда пойду. Удачи вам в вашем ремесле, чтобы дичь сама шла в руки, а волны никогда не тревожили ваш корабль!

- И тебе удачи, - махнул рукой старик. - Ну, чо стали? Выгружай, плесень, как в первый раз, ей-ей…

Тафахум выбрался из лодки и зашагал в сторону каменной стены, уходящей вправо и влево по побережью. Где-то вдали она упиралась в едва различимые скалы. Шумный порт кипел жизнью, кто-то что-то таскал, множество рыбацких и охотничьих судов либо уходили, либо, наоборот, швартовались, огромный армейский корабль лениво плыл вдалеке от линии берега. И все это - под жёлтым кругом солнца, видневшегося из-за мертвой звезды. Небо было темным, почти ночным, и в нем виделись звёзды, которые затмевало солнце там, на континенте. Из-за этого казалось, словно здесь никогда нет настоящего дня - только вечные сумерки, сменяющиеся ночью, когда наступала уже совсем непроглядная тьма.

Тафахум поежился и плотнее закутался в куртку, прячась от пронизывающего океанского ветра и запаха рыбы. Все хорошо в меру, а рыбы здесь - немеряно. Ему было откровенно холодно, хотя пока что он не заметил никого, кто выглядел бы таким же замерзшим, как и он сам - грузчики вообще щеголяли в рубахах с отрезанными рукавами. Тафахум глубоко вдохнул, впитывая гадкий запах, сырой воздух и холодный ветер. Ему хотелось, чтобы рядом были его друзья, но он сам настоял пойти один. Они рассчитывали на него. Он был им нужен. Тафахум улыбнулся и ускорил шаг, направляясь к огромным воротам, ведущим в город с названием Иннис-Данис.

***

Молодой инквизитор Пио глубоко вздохнул и поднял с земли сломанную игрушку. Очередную. Святой Херман сидел где-то в глубине магазина и молотком ломал куклу за куклой, выбрасывая их в разбитое окно. С другой стороны Пио методично собирал их в мешок и считал - за каждую инквизиция выплатит владельцу магазина по песо. Цена на витрине у них была минимум пять песо, но один лучше, чем ноль. К тому же у него ещё будет шанс их починить. У этой, например, разбита только голова, а у этой торс сломан пополам. Из них можно собрать целую…

- Уй… - Пио схватился за голову, когда очередная разбитая игрушка прилетела ему в затылок.

- Пио! Мне надоело! Лови меня! - святой Херман высунулся из окна и беспечно вывалился спиной вперёд. Пио в панике бросился к нему, едва успев схватить маленькое тельце прежде, чем оно упадет на разбитое стекло и обломки керамических кукол. Херман радостно рассмеялся и спрыгнул с рук инквизитора. - Куда дальше пойдем? Я хочу есть! Вино хочу выпить опять!

- Святейшество, вам не стоить пить вино, - пробормотал Пио. - В прошлый раз вы себя ужасно чувствовали.

- А в этот раз выпью меньше! Перед тем, как мне стало плохо, мне было очень хорошо, так что веди туда, где есть вино и еда! Вкусная!

Пио горестно вздохнул - уже в который раз за этот день - и повел святого в ближайший трактир, одновременно пытаясь вспомнить, где же они ещё не побывали, чтобы не разорять одного и того же трактирщика раз за разом. В поисках развлечения сегодня святой Херман забрел очень далеко от центральной площади, куда-то ближе к порту, недалеко от рынка. И по счастью неподалеку даже был трактир! Туда и повел Пио святого.

В трактире было малолюдно и душно - к счастью. Может быть у святого даже не будет желания задерживаться здесь надолго.

- Ооооо! Пио, смотри! - Херман вытянул свой пальчик и тыкал им в молодого мужчину, только отнявшего от рта чайную чашку. - Черный!

Мужчина действительно был очень смугл, но Пио все равно почувствовал себя неловко. Смуглолицый поднял ладонь и легонько помахал святому. Тот тут же с детской непосредственностью залез на стул напротив него и звонко спросил:

- А ты чего черный? Сгорел?

Мужчина внезапно рассмеялся чистым и добрым смехом, протянув руку и потрепав по волосам Хермана.

- Да, дружок, сгорел, было такое, - весело сказал он. - А что?

- А как ты сгорел и все равно жив, мистер? А то я тоже скоро сгорю, а умирать не хочу! Расскажи, мистер, требую правом святого!

Пио отвернулся, чтобы подозвать официантку, и потому не заметил пробежавшей по лицу парня мрачной тени, которая, правда, сразу же сменилась добродушной улыбкой.

- Мне просто повезло, дружок. Нашелся кто-то, кто спас меня.

- А кто? А он не может спасти меня?

- Нет, малыш, он очень-очень далеко отсюда. Как тебя зовут? Меня - Тафахум.

- Херман Пачо… Ну, теперь святой Херман, - маленький мальчик побарабанил пальцами по столу. - Пио, а где еда? А вино? Требую, требую!

Трактирщик сам, без помощи подавальщика, принес и поставил перед святым несколько блюд, самых лучших, которые могли сделать его повара, и откупорил бутылку вина, наливая в кубок Хермана.

- А ты не маловат, винцо пить? - спросил Тафахум, заинтересованно глядя, как Херман отхлебывает из кубка, кривится и быстро заедает вино кусочком мяса.

- Я уже взрослый! А завтра уже даже буду старый, потому что только старые люди почти умирают, а я буду почти умирать! - радостно пояснил Херман, вцепляясь в какие-то копчености.

Пио сел на табурет неподалеку, достав из-за пазухи священное писание и открывая его на закладке. Сопровождать святого и пятьдесят раз перечитать писание - таково было его наказание. Жаль, что с Херманом не удавалось заняться писанием, мальчишка отнимал почти все время. К Пио подошёл трактирщик и с мрачным лицом уселся рядом.

- Скажи, церковник, надеюсь, инквизиция заплатит за это все? - он указал на пир, который медленно, но верно уничтожал маленький святой.

- Заплатит, не сомневайся. Только молчи и делай свою работу, - тихо сказал Пио. Трактирщик его разозлил. Неужели все сейчас гонятся только за наградой? Где же традиция неприкосновенности святых, вседозволенности? Ладно Херман, но взрослые-то зачастую знают, кто платит за их веселье.

- Жребий вытянул, малыш? - спросил Тафахум и святой кивнул. - И сколько у тебя дней осталось?

Мальчик, чей рот все ещё был занят, растопырил пальцы одной руки. Пять, значит. У Тафахума всего пять дней, чтобы решить эту проблему.

- Спасибо, дружок, - Тафахум снова потрепал Хермана по голове. - Пожалуй, теперь я пойду. Куча дел, а жизнь скоротечна. Спасибо, что напомнил об этом, святой Херман.

Тафахум встал и направился к выходу, положив на стойку десять песо. Херман, продолжавший делать большие глотки вина, перемежая его откусыванием мяса, взмахнул рукой.

***

"Что за ублюдок отвечает за жребий? Как они могли позволить попадать туда детям? Как они вообще оправдывают убийство детей? Не просто убийство - сжигание заживо. Проклятие, что делать-то?"

Тафахум брел по улицам, пытаясь выдавить из головы хоть какую-то дельную мысль. И ничего не получалось. Пять дней, что можно сделать за пять дней? Как сделать так, чтобы и выкрасть факел, и сберечь этого милого мальчугана? Если он просто стянет факел и сбежит, то мертвая звезда упадет на остров, убив их всех. Если, конечно, про это тоже не наврали, но рисковать пятью тысячами жизней все равно не следует. Что делать? В одиночку тут не справиться…

Тафахум шел и перебирал возможные варианты, как делала иногда Алуа Вулу, сам предлагая решения, и сам же их критикуя. Поднять восстание? Как ты вообще это себе планируешь? Поубивать иерархов церкви? И что? Ни к чему не приведет. Стянуть факел на время и посмотреть, что получится? Опять же - опасно.

“Ищи союзников. У церкви, без сомнения, есть враги”. Скорее всего они будут в подполье, возможно они смогут помочь. А как же их найти, если они скрываются?

А вот так.

Тафахум резко нырнул в глубокие тени, которые жались к стенам, прячась от жестокой стаи звёзд, сидящих наготове, и ужасной команды фонарей, стоящих по центру улицы, жутких убийц, которых тени боялись сильнее всего. Вор вошёл в них, спрятался, почувствовал себя единым с тьмой, и сорвался с места, направляясь к низкому каменному зданию, которое он видел позавчера, прогуливаясь по городу. Тюрьма инквизиции. Место допросов. Пыточная.

Тафахум мчался туда на всех парах, понимая, что, чем больше он ждёт, тем меньше будут шансы застать живым нужного пленника - или пленников. Серые стены тюрьмы пахли отчаянием и болью, узкие темные окна с решетками выглядели как глаза мертвеца. Тафахум подошел к главной двери. Снаружи охраны нет, но кто знает? Маги и математики могли навесить какие-нибудь защитные руны. Хотя, им же как-то нужно проводить туда заключённых? Может, они отключают охранные системы в этот момент? Ладно, не важно, это все равно не самый лучший вариант.

На улице начало стремительно темнеть. И без того живущий в полумраке город превращался в чернильную кляксу, фонари вырывали куски улиц, освещая их, словно бы только они существовали, а вокруг - бесконечная, непроглядная пустота, в которой нет ничего, кроме далёких, холодных звёзд и тонкого ободка заслоненной луны в небе. Лучшее время для вора. Тафахум отвернулся и поморгал, сгоняя с глаз световые пятна, оставленные яркими фонарями, и пошел вокруг тюрьмы в поисках каких-нибудь запасных выходов. Не все же им выходить через одну дверь, здание вон какое большое.

Сердце дрожало в предвкушении работы, пальцы немели, а в ушах бухало. Вор был рад погрузиться в родную стихию - тишину, темноту. Ноги сами собой переступали беззвучно, перекатываясь на каждом шагу с носка на пятку. Тафахум подкрался к двери и замер в ожидании.

***

Пио ужасно устал. Святой, будь он счастлив последние дни, вымотал его до невозможности, и только под полночь согласился пойти домой и лечь спать. Пио проводил мальчика до ратуши и сдал его камердинеру, который расписался у Пио в журнале и увел Хермана в комнату.

Инквизитор вышел на улицу и полной грудью вдохнул ночной воздух. Лёгкие приятно наполнились, а спина хрустнула, напоминая о дне, который Пио провел в полусогнутом состоянии, водя святого за руку по городу. Зато теперь мальчик выйдет из ратуши точно не раньше полудня - можно пойти в келью и хорошенько выспаться. Пио, чувствуя удивительную лёгкость на душе, неспешной походкой направился в сторону резиденции инквизиции.

Хотя нынешний святой и был несколько гиперактивен, работа все равно нравилась Пио. С одной стороны, она наполняла его тем же чувством смысла и полезности, как и полевая работа - охота за ведьмами и еретиками, с другой… Она давалась Пио легко и позволяла почувствовать единение с городом. Да, иногда случались такие моменты, как сегодня в трактире, но большей частью люди смотрели на святого и сопровождающего его инквизитора с большим уважением и благодарностью. Отдать свою жизнь на благо всех - не только великая честь, но и великая гордость. Если бы инквизиции было позволено участвовать в жеребьёвке, Пио бы с радостью взошел на Факел. Даже малыш Херман понимал, что он делает благое дело для всех островитян, и принимал свою судьбу с покорностью и смирением. Пио неосознанно гордился своим подопечным.

В мыслях о святости Церкви и своей принадлежности к истинным защитникам горожан, Пио подошел к резиденции инквизиции. Ему не хотелось идти мимо боевой группы, дежурящей у входа, потому что сам Пио тоже должен быть с ними, если бы не его глупость - надо же было прямо на задании засмотреться на женщину на улице и едве не сбить уравнение, подготавливаемое главным математиком. Он, конечно, спохватился в последнюю секунду, но все равно это был постыдный поступок, и молодой дьякон с готовностью принял наказание. Тем более, что сейчас оно даже начало ему нравится. Но идти мимо товарищей - это нужно будет здороваться, терпеть их насмешки… Нет. Пио отвернулся от ворот и пошел к запасному выходу, через который ходили в туалет.

Подойдя к нему, инквизитор коснулся дверной ручки и быстро решил уравнение, повисшее в воздухе. Громко произнеся ответ, он услышал щелчок замка - здорово, сегодня задачка была посложнее, чем обычно - Пио открыл дверь и зашёл внутрь. Стены с красной драпировкой, горшки с цветами, картины святых давно забытых лет - обстановка, которая была такой уютной и такой строгой одновременно. Она напоминала инквизитору о том, что он принес клятву служения церкви, о том, что он - лишь один из ее верных солдат, и при этом давала чувство причастности к чему-то великому, чему-то большему, чем он сам. Пио вытер ноги об коврик.

- Хм? - дверь на мгновение словно не хотела закрываться, но, оглянувшись и дёрнув чуть сильнее, Пио захлопнул ее и услышал звук закрывающегося замка и сияние уравнения, меняющего свои значения. - Петли не смазали, что ли…

Парень пожал плечами и прошел по коридору на второй этаж, доставая из кармана ключи от своей кельи. Здесь, внутри, было набито столько инквизиторов и математиков, что формулы защищали только внешнюю дверь - личные вещи прятались за обычными механическими замками. Взломать чужое уравнение какой-нибудь шутник-математик мог в два счета - а вот замок уже вряд ли. Пио с вздохом облегчения вошёл в свою комнату и упал на кровать. Разденется через пару минут, только полежит немного.

***

Тафахум сидел на флагштоке, держащем один из гобеленов, и наблюдал, как знакомый ему из таверны инквизитор уходит по коридору. Из дальнего конца, где большие двойные двери отделяли коридор от другого помещения, доносились голоса людей. Судя по всему, не зря вор не пошел через главные ворота - там кто-то был внутри.

Зная человеческую натуру, Тафахум решил, что тюрьма, скорее всего, где-то внизу, в подвале. В конце концов, каменный мешок без окон - само по себе пытка. Парень услышал, как сонный Пио ушел по лестнице наверх, и, передвигаясь прямо по гардинам, подкрался к дверному проему, ведущему на лестничную клетку. Он двигался как кошка - тихо, плавно, никуда не спеша. Толстые подошвы едва не подвели его однажды, поскользнувшись на бронзовом стержне, но Тафахум смог удержаться и приноровиться к ним. Подойдя к лестнице, вор навострил уши, пытаясь разобрать, есть ли там кто-то. Ни шагов, ни голосов слышно не было, и Тафахум решил рискнуть и спуститься с потолка, заходя на лестницу. Ни звука. Прекрасно. Как приятно, когда люди - нормальные и спят по ночам.

Вор начал спускаться вниз, почти не наступая на ступеньки, перемахивая через перила. Его шаги заглушались расстеленным на камню ковром. Лестница, ведущая вниз, была значительно длиннее ведущей вверх, и Тафахум начал нервничать. Если снизу или сверху появится кто-то - бежать будет некуда. Но повезло, на лестнице никого не оказалось, и вор беспрепятственно спустился к толстой деревянной двери без замка. Тафахум прислонил к ней ухо и задержал дыхание, прислушиваясь. Откуда-то изнутри доносилось тишайшее пение. Нежный женский голос, без слов, выводил мелодию, льющуюся словно ручей, омывающий мертвый камень.

Тафахум пригляделся к едва заметным знакам, покрывающим косяк двери. Цифры, символы, какие-то закорючки - все это было ему совершенно незнакомо. Визуально это было похоже на рунную вязь, но… Уродливее, что ли? Угловато.

Руны можно было прервать. Нарушить рисунок. Тогда магия переставала работать. Как работала эта математическая магия Тафахум не знал, и рисковать тем, чтобы вызвать срабатывание какого-нибудь тревожного сигнала, не хотел, и потому пошел обратно. Снова затаившись в тенях на гардинах, вор задумался.

Если эта дверь защищена так же, как и входная - Тафахум внутрь никак не попадет. Он умел считать, конечно, но понять что-то в этих загогулинах казалось невозможным. Там и цифр-то почти нет!

Можно ли нарушить целостность формул быстро, но так, чтобы никто потом не заметил? А ведь можно!

Вернувшись к двери, он снова внимательно оглядел косяк. Деревянные наличники, которые и несли на себе формулы, явно были поставлены позже всего остального. Крепились они на тонкие, но многочисленные гвоздики по внешнему своему краю. Идеально.

Орудуя своим клинком, Тафахум аккуратно выковырял гвоздики, складывая их себе в карман, и медленно-медленно снял наличники с двери, поставив их у стены.

Тафахум толкнул дверь и заглянул внутрь. За ней была небольшая комната со стенами красного дерева, в уголке стоял стол, накрытый скатертью, на котором красовался маленький чайник и набор посуды и высились шкафы. Из этой комнаты выходило две двери: одна - маленькая и деревянная - была приоткрыта и через нее Тафахум видел двухэтажную кровать, на которой сладко спал какой-то инквизитор в плаще и сапогах. Вторая дверь была тяжелая, обитая железом, на ней висел тяжелый засов и несколько петель для замков - пустые, по счастью. Тафахум подкрался к двери в спальню и медленно и осторожно закрыл ее. Сопение инквизитора затихло, обрубленное преградой. Прекрасно, шансов, что его заметят, стало меньше.

Тафахум залез под куртку, касаясь намотанной на тело анимы. Небольшой кусочек ее он отщипнул, когда уходил, потому что она обещала быть незаменимой поддержкой в его деле. Вор подошел к двери, из-за которой лился женский голос, и поддел засов, подсовывая край анимы под него. Другой конец он положил на пол, просунув одну из трубок под дверь. Анима задвигалась, приподнимая ее в петлях, и Тафахум приоткрыл щель ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь. Коснулся трубочки, заставляя ее опустить дверь и засов на место. Никто не узнает, что он здесь вообще бывал.

Вор стоял в длинном коридоре, который заканчивался аркой, ведущей в широкий зал, в которой он даже отсюда увидел множество пил, крючков, щипцов и других пыточных инструментов, развешанных на стенах. Заходить туда определенно не хотелось. По бокам коридора было несколько отдельных мощных дверей со смотровыми окнами. Тафахум сделал несколько вдохов, успокаивая взволновавшее сердце, и направился к той, из-за которой доносилось пение. Дверца, закрывавшая смотровое окно, отъехала в сторону беззвучно, открывая вору крошечную комнату, в которой были только прикованные к стене нары, ведро в углу, и маленькая женская фигура, стоящая на коленях. Она была повернута лицом к южной стене, руки ее были сложены на груди, а тихая, горесная мелодия, которую она напевала, звучала, как молитва. Тафахум аккуратно постучал по прутьям решетки, закрывающей окошко, привлекая ее внимание.

- Простите, инквизитор, - не открывая глаз и не поднимаясь с пола, сказала женщина хриплым голосом человека, который долго молчал. - Я прекращу.

- Я не инквизитор, красавица, - ответил ей Тафахум вполголоса. - Я здесь не для того, чтобы прерывать твою молитву, а для того, чтобы исполнить ее. Не поднимай голоса - мне нужно поговорить с тобой так, чтобы никто не заметил. Я войду?

- Ну входи, не инквизитор, - усмехнулась женщина и села на нары. Она не поднимала красных, воспаленных глаз от пола.

Тафахум кивнул и отошел, снова пуская в дело аниму. Он упер один ее край в пол, другой - в верхнюю часть смотрового окошка, чтобы дверь не скрипела, и достал из кармана кожаную скатку, полную отмычек. Выбрав подходящий крюк и поворотный инструмент, Тафахум приложил к замку усилие, и начал один за одним нащупывать и поднимать пины, пока, наконец, замок не щелкнул, открываясь. Вор усмехнулся, убрал свою скатку, и, коснувшись анимы, отправляя ее по рукаву под одежду, закрыл окошко и зашел внутрь, затворяя за собой дверь. Наградой ему был удивленный вид женщины.

Глава 8. Монастырские ведьмы

- А ты и правда не инквизитор, - сказала заключенная. На вид ей было около сорока, волосы были грязные и явно давно не видели гребешка, а одета она была в старую хламиду, испачканную кровью. - Пригласить тебя присесть мне некуда, уж прости, но - добро пожаловать в мое последнее пристанище.

- Последним пристанищем в месте, откуда я родом, зовут могилу, госпожа, - сказал Тафахум, поморщившись от запаха испражнений, доносящегося из ведра в углу. - А до тех пор, пока ты жива - не надо выбирать себе могилу. Это работа тех, кто останется после.

Вор уселся на пол, скрестив ноги, подперев спиной дверь. Если кто-то зайдет внутрь, его все равно заметят, а так хотя бы через окошко не будет видно, что женщина тут не одна.

- Меня зовут Тафахум. Я здесь, чтобы найти союзников, и у меня очень-очень мало времени. Как тебя зовут, госпожа? И за что ты здесь?

- Я - Каталина. Лишена фамилии инквизиторским судом от 253 года, объявлена ведьмой и еретиком, наказание - казнь голодом и жаждой.

Тафахум сглотнул тягучую слюну, наполнившую его рот. Воспоминания о двух днях в обжигающей пустыне встали перед глазами, словно бы это произошло буквально вчера. Он полез за пазуху и вынул плоский бурдюк, наполненный яблочным соком.

- Попей, госпожа, пока я объясню, что хочу узнать, - сказал Тафахум, протягивая Каталине бурдюк. Женщина жадно присосалась к нему, пытаясь напиться. - Я хочу узнать, в чем было твое преступление и почему оно так опасно. Что означает ведьма? Что означает еретик? Расскажи мне, чем ты так насолила инквизиции.

Каталина пила, чувствуя, как раскрывается ее пищевод, как расправляется желудок, съежившийся, не ожидавший, что в нем еще хоть когда-нибудь окажется хоть капля. Она выпила за раз добрую половину сока и тяжело выдохнула. После нескольких дней голода, сок упал в желудок тяжелым камнем, зато по телу разлилась приятная слабость. Практически ощущая, как сахар из яблочного сока втягивается в ее кровь, принося энергию обессиленному телу, она откинулась спиной на стену камеры. Кисло-сладкая жидкость сейчас казалась настоящим чудом. Тем не менее рассказывать странному темнокожему юноше все она не собиралась - если он был прислан инквизиторами, чтобы выманить из нее правду - он ничего не добьется. Известная тактика - сделать человеку очень плохо, а потом сделать как было. Нет уж, стоит придерживаться официальных обвинений.

- Я практиковала ведьмовство и неструктурированную магию. Видишь ли, я всегда ненавидела инквизицию и пыталась обойти их городские ограничения. Пыталась выяснить назначение Уравнения, найти способ связываться континентом… Один из моих ритуалов, который я проводила у себя дома, засек математик, и ко мне нагрянул боевой отряд. И вот я тут. Пара дней пыток, суд - и вот я смиренно жду своей смерти, не в силах что-то противопоставить могучей церкви.

Каталина снова приложилась к бурдюку, делая несколько крупных глотков. Высохшая глотка зудела, когда сок проходил по ней, смывая накопившуюся боль и пыль. Удивительно, насколько вкусным может быть самый обычный сок.

- У тебя был учитель? Кто-то, кому ты могла бы доверять? - спросил Тафахум. - Если я вытащу тебя отсюда, будет ли тебе куда пойти?

Женщина подтянула одну ногу под себя. Деревянные нары без единого клочка ткани на них - ни простыни, ни подушки, - казались уже не таким уж неудобным местом. Клонило в сон.

- Для чего тебе это, мальчик? - устало спросила она. - Зачем тебе помогать мне, старой еретичке?

- Мне нужны союзники. Помощники. У меня всего пять дней, чтобы выкрасть с острова Факел.

Сонливость как рукой сняло.

***

Вытащить Каталину оказалось проще, чем стянуть у Аббаса серебряную ложку. Выход на крышу никем и ничем не охранялся, и вор преспокойно спустил ведьму на аниме в кусты и слез сам.

Всю дорогу, пока они крались по городу, Тафахум дрожал - пришлось отдать свою куртку Каталине, поскольку от голода та совсем продрогла, тем более босая. Они шагали по переулкам, прятались за мусорными кучами от редких патрулей инквизиции, двигаясь к, как сказала Каталина, обители Иннисовского ведьмовства.

Каково же было удивление Тафахума, что этой обителью оказалось массивное здание неподалеку от городской ратуши - женский монастырь. Здание в форме прямоугольника с садом в центральном дворе, в который он заходил в первый же день в Иннис-Данисе. Днем наполненный человеческим шумом, миловидными монахинями, цветами и звуками песнопений, в ночи монастырь Святой Беатрис был похож на клетку, в которой спит какой-то страшный зверь. Тафахуму показалось, что он даже слышит тихий, ровный гул, дыхание этого чудовища. Лишь на третьем этаже, под самой крышей, горело одинокое окошко, где плясали тени, отбрасываемые на занавески невидимыми обитателями.

- Жди здесь, - скомандовала Каталина, указывая на нишу в стене возле входа, скрытую за колонной. - Я предупрежу кого-нибудь и позову тебя. Ах да, - спохватилась она, вернувшись и протягивая Тафахуму его куртку. - Спасибо. Надень, у тебя зуб на зуб не попадает.

И ведьма скрылась за огромными двойными дверями, которые двигались совершенно бесшумно. Тафахум закутался в свою куртку, пытаясь согреться, и сел на землю, приготовившись ждать. Ждать пришлось не слишком долго, но, кроме собачьего холода, еще и давящая, натирающая одежда, распущенные волосы, которые ветер, чудом залетавший в крошечную нишу, пытался засунуть как можно глубже в нос, жесткие камни под задницей… Пятнадцать минут показались вечностью, за которую Тафахум успел сложить себе поминальные рубайи, искренне раздумывая, насколько часто тут умирают от холода.

“Славен будь теплый город Самум

Полный неспешных и вычурных дум

Только помру я на мокрой брусчатке

Никто и не вспомнит, что был Тафахум.”

Выбежавшие из ворот монахини застали его выводящим эти слова грязью на стене. Они подхватили его под локти, помогая встать, и завели внутрь. Проклятый монастырь был ничуть не теплее улицы! Разве что ветра не было. Монахини повели его по череде коридоров, заставили подняться по лестнице куда-то в небеса, завели в ярко освещенную комнату, где он сам уселся в кресло возле бодрого огонька в камине, едва не засунув в него ноги, и уснул.

***

Тафахум проснулся и поднялся с кресла, чувствуя, как затек каждый сустав в теле. Подхватил упавший с колен плед, которым его, видимо, накрыли, пока он спал, и огляделся, потягиваясь. Комната была небольшая, но уютная - книжный шкаф у стены, два кресла у камина, маленький столик с диваном и Каталина, спящая, положив голову на колени незнакомой монахине. Ведьма переоделась из тюремной хламиды в теплое платье с капюшоном.

- Приветствую, госпожа, - тихонько сказал Тафахум, отвешивая ей церемонный поклон, хрустнув поясницей. - Подскажите, сколько я проспал?

- Доброе утро, - улыбнулась монахиня. - Буквально четыре часа. Вас же зовут Тафахум, правильно? Можете называть меня сестрой Рамоной. Каталина рассказала, что вы вытащили ее из застенок инквизиции, и я должна задать вам вопрос. Считаете ли вы себя врагом Церкви?

Тафахум отвечал, не раздумывая.

- Да. Церковь принесла много боли приятным мне людям, и инквизиция - отвратительная организация, - он указал на ладони сладко сопящей Каталины, на которых не было ногтей. - Насколько вообще мне стоит говорить об этом вам? Следует ли мне готовиться бежать отсюда?

Монашка рассмеялась и тут же замолкла, зажав рот ладонью. Каталина что-то мяукнула во сне, но не проснулась окончательно. Тафахум заметил, что от уголков глаз сестры Рамоны разбегаются морщинки, похожие на вороньи лапки. Она гораздо старше, чем кажется.

- Вам не стоит нас бояться. Хотя мы и являемся подразделением Церкви, как и инквизиция, но на самом деле мы - не меньшие ее враги, чем милая Каталина. Она тоже была нашей послушницей когда-то. Откуда вы, господин Тафахум?

- Вопрос за вопрос? - Тафахум опустился обратно в кресло, протягивая руки к огню. Хоть он и согрелся, но ощущать обжигающее тепло огня было чрезвычайно приятно. - Хороший обмен. Я с юга, из города на краю Великой пустыни. Чем вы занимаетесь таким, что может быть опасно для Церкви? Как я понял, это ваш самый крупный политический институт.

- Мы занимаемся многим, - подумав несколько секунд, ответила Рамона. - Изучение неструктурированной магии, древних ритуалов, выяснение правды, скрываемой инквизицией… Много чем. Под прикрытием благотворительных организаций собираем и распространяем информацию. Зачем вы хотите забрать Факел?

- Факел принадлежит моему господину. Он нужен нам для того, чтобы наказать тех, кто предал его и нарушил его планы.

Рамона посмотрела Тафахуму прямо в глаза.

- Ваш господин - Эл’Тебер?

- Вопрос вне очереди? Да, так и есть. Только произносится как Иль-Тэбэр. Откуда вы о нем знаете?

- Мы изучали историю острова Иннис. Инквизиция скрывает ее, прячет в самые глубокие щели, правда, почему-то не уничтожает. Церкви, которая кичится своей тысячелетней историей, от силы триста лет. И, конечно же, Уравнение и Факел - величайшие загадки. Творения рук Прелата, как утверждают епископы.Мы - Ковен Дикой Магии. Наша цель - избавиться от Прелата и освободить народ Иниса от опрессии церкви. Вы поможете нам, Тафахум?

Вор ухмыльнулся. Звучит впечатляюще!

-С удовольствием, госпожа! У нас есть четыре дня. С чего начнем?

- Четыре дня? Почему?

- Через четыре дня одного милого мальчика сожгут в пламени Факела. И я не намерен это допустить. Придется нам с вами как-то ускорить процесс свержения Церкви. Сколько вас здесь? Есть возможность поговорить со всеми?

- Посвященных всего дюжина, остальные монахини всего лишь простые работницы. По традиции, мы никогда не собираемся все вместе, но если нужно…

- Очень нужно, сестра Рамона. Времени правда не осталось.

Вскоре Тафахум, Рамона, разбуженная Каталина и ещё десять монашек сидели в небольшом лектории, запертом изнутри на ключ. Занавески на окнах были плотно задернуты и никто не зажигал огня - темные дела должны делаться в темноте.

- Зачем мы нарушили правило, Рамона? - спросила одна из сестер. - В последнее время мы не на самом лучшем счету у псов церкви. Если они придут "освящать" помещения - нас всех схватят. И кто этот мужчина?

- Этот мужчина - тот, кто не постеснялся бесстыдно пробраться в подвалы инквизиции и освободить Каталину! - она взмахнула рукой, указывая на сестру Каталину, притаившуюся в темноте.

- Что?! Теперь они точно выйдут на нас! - зашипел все тот же голос. - Каталина, ты же знаешь правило!

- Знаю, сестра, - с тихим достоинством сказала она. - Они не узнали ничего.

Тафахум поднялся со своего стула и осмотрел лекторий. Десять женщин разных возрастов, от старушки до почти девочки. Десять бунтарок против целой Церкви, чьи ресурсы и власть здесь безграничны. Шансов почти нет. Попытка одна. Самое то! Нефр слюной изойдет, когда будет слушать пересказ.

- Я - Тафахум, советник и правая рука Иль-Тэбэра, наместника Четырех Великих, повелителя Вавилона и окрестностей, - сказал он. Даже негромкая речь в тишине зала казалась грохотом набата. - Я пришел сюда, чтобы забрать то, что принадлежит по праву моему господину и освободить народ Иниса от власти жестокой, прогнившей от вседозволенности Церкви. Мы можем помочь друг другу. Нужно начинать действовать активно.

Сестры переглянулись.

- Рамона, это слишком рискованно! Зачем ты рассказала ему про нас? - подала голос пожилая женщина в первом ряду. - Я помню, как мы прибыли сюда впервые - вас ещё тогда на свете не было никого. Мы скрывались, прятались по углам, тихонько и стабильно собирая информацию. Мы не можем торопиться, не сейчас. Что случится, если мы провалимся? - несколько женщин пробормотали что-то в ее поддержку.

- Я же говорила! - вскинулась внезапно самая молодая из монашек. - Бланка, ты забыла, для чего был основан Ковен! Ты привыкла к стабильности и безопасности, даже обманывая инквизиторов. Для тебя это превратилось в привычную рутину и теперь ты боишься сделать шаг! Наши шансы не растут с каждым днем, Бланка! Они уменьшаются! Инквизиторы с каждым разом подбираются ближе к нашим тайникам! Если бы поймали не Каталину, а кого-то другого, нам бы уже пришел конец - любая из нас раскололась бы под пытками, и выдала всех остальных! Нужно действовать, и как можно скорее!

Распаленная девушка вскочила со своего места, потрясая кулаком.

- Может я и не доверяю этому мужчине, как и вы, но больше ждать я не могу! С самого детства - жди, скоро, совсем немного! Давно вы ходили по трущобам?! Давно видели жертв инквизиции?! Посмотрите на Каталину! Вы зажрались, сестры! - она указала пальцем на Бланку и сидящих рядом с ней. - Я с тобой, Рамона. Пора начинать.

Она шлёпнулась на свое место и уставилась на Тафахума пылающими глазами. Тафахум с силой подавил своего внутреннего поэта, требующего подбежать к девушке и признаться ей в любви прямо здесь, сейчас и в рифму, и вновь оглядел зал. Несколько монашек выглядели пристыженными. Несколько - разозленными.

- Есть ли у вас план? Хоть какой-то? Есть ли у вас способ вырвать Факел из уравнения и не дать звезде упасть на остров?

- Есть, - кивнула Каталина. - Проблема в Прелате. Ему больше трехста лет, он основал Церковь, и он - самый сильный маг из всех, кто есть на Инисе. Мы могли бы провернуть все на очередном жертвоприношении, но… Прелат всегда следит за ними. Ему не составит труда свести все наши усилия на нет и убить. Он действительно великий маг.

- Тогда прелата я беру на себя, - сказал Тафахум. - Расскажите мне все про него. Потом - план ваших действий.

***

Информации про Прелата, которой можно было точно верить, было очень мало. Было известно, что именно он основал Церковь, но даже имени его никто не знал. Прелат, оказывается, это титул, который, в теории, перешел бы другому. Он никогда не открывал своего лица. У него был мужской голос. Он был около двух метров ростом. И ему точно больше трехсот лет. И больше ничего. Любая личная информация о Прелате охранялась сильнее любых других секретов Церкви, все, что было - недомолвки и слухи.

А еще он был известен своей невероятной магической силой. Один его взгляд способен был мучительно убить человека, а однажды он накрыл целый квадрат океана сеткой боли так, что пиратский корабль, напавший на Инин, разом вымер, со дна всплыли рыбы, а с неба попадали птицы.

В общем, страшный человек - если вообще человек.

Тафахум сидел на ветке дерева, внимательно всматриваясь в особняк из оранжевого камня, в котором жил Прелат. Ведьмы из Ковена снарядили его по высшему разряду: на глазу у него красовалось пенсне, которое позволяло увидеть обычно невидимые токи магических формул, в кармане лежал гвоздь, покрытый затейливой вязью рун, способный рвать связи между отдельными участками уравнений, под мышкой верный кинжал, а за пазухой - бурдючок с яблочным соком. На особняке переливался всеми цветами радуги огромный купол магической защиты, выходивший из спрятанной глубоко в земле схемы. Ни одного слепого места, ни одной щелочки. Как пробраться внутрь, Тафахум не подозревал. И потому пока просто наблюдал.

Раз в два часа к особняку прибывали несколько человек в инквизиторских одеяниях, они заходили внутрь, а оттуда выходили несколько других и расходились по городу. Похоже, несут какой-то пост. В момент, когда они проходили внутрь, в магической защите на несколько секунд открывалось окошко, через которое они входили, а выходящие спокойно проходили прямо сквозь купол. Кроме него, на всех окнах и дверях змеилась вязь рун.

Пост только-только сменился, когда Тафахум решил провести небольшой эксперимент. Он тенью соскользнул с ветки дерева и прокрался к особняку. Окружавший его сад был наполнен невысокими кустами и ползучими растениями, через которые, с одной стороны, было тяжело пройти, но с другой, на них было тяжело оставить следы. Тафахум подошел к самому краю защитного купола, выхватил гвоздь и легким движением чернул по земле, стараясь не прикоснуться к защите пальцами, только кончиком гвоздя.

Как только Тафахум это сделал, в куполе появилась крошечная брешь, не шире двух пальцев, а вокруг нее по куполу побежали красные молнии. Тафахум в панике вскочил и так тихо, как мог, вернулся на свое дерево, под прикрытие густой листвы, затаился, наблюдая, как полусфера над особняком сияет красным огнем, трещит пробегающими по ней молниями, а из всех дверей сыпятся инквизиторы. На висящих на их плечах кусочках ткани бренчали колокольчики разного металла - символ высокого положения в церкви. Четверо из них подбежали к месту бреши в куполе, пока остальные занимали оборонительные позиции вокруг особняка, начиная перекатывать в ладонях невидимые для невооруженного взгляда шарики концентрированной боли, бегать пальцами по счетным перчаткам и разминать руки с оружием.

Четверо, окружившие брешь, посовещавшись, достаточно быстро восстановили купол, пошаманив над этим местом несколько минут. После чего скомандовали своим боевым братьям возвращаться и удалились внутрь.

Тафахуму пришла в голову идея.

Таким образом, каждые полчаса в течении целых шести часов, Тафахум нарушал работу купола, прячась от взглядов и поисковых формул инквизиторов на деревьях и в ручейках, протекавших по саду. Он прерывал уравнение ровно в том же месте каждый раз, пока наконец из здания не стали выходить только четверо инквизиторов, которые занимались починкой. Вскоре их обсуждения перед ремонтом превратились в ожесточенные споры, пока наконец Тафахум не стал свидетелем того, на что расчитывал - в очередной раз разорвав гвоздиком цепь, он затаился и увидел, что, вместо того, чтобы замерцать красным, купол погас вовсе, а из дома вышел инквизитор с лопатой и принялся копать землю в том месте, где вор ломал защиту.

Чистая победа. Тэбэр обхохочется.

Юноша соскользнул в сад, и, огибая пятна света, падавшие из окон, подкрался к самой стене, опустился по-пластунски и заполз под крыльцо, как змея.

За время наблюдения за зданием он заметил точный распорядок работы слуг. Почти что по часам они начинали готовить очень много пищи, а значит - у них оставалось много помоев. Чтобы выкинуть их, один из слуг выходил на крыльцо, не закрывая за собой дверь, подходил к саду и выливал помои в один из ручьев, звенящее течение которого уносило грязь куда-то в океан. Пока дверь была открыта изнутри - уравнения на ней выключались. Именно такого момента вор и поджидал.

Через окна он выяснил, что дом прелата похож на резиденцию инквизиции. Огромные потолки, длинные прямые коридоры, множество комнат. Все четко и по линеечке. Сам прелат, судя по всему, обитал на втором этаже. Его долговязая тень отпечатывалась иногда на толстых красных шторах, которыми были завешаны окна. Если получится найти укромный уголок и затаиться - можно будет попытаться понаблюдать за ним, а в идеале, если получится, дождаться утра, когда прелат посещает главный дневной молебен в ратуше.

Тафахум тихонечко открыл свой бурдюк и отхлебнул сока. Ожидание будет долгим. Надо поддерживать силы.

Где-то через час слуга, старичок в белой майке, тапках и бандане, вышел на крыльцо, волоча здоровенное ведро, полное дурно пахнущих обрезков мяса, шкурок от овощей и прочих отходов человеческой жизни. Он с кряхтением спустил его с крыльца и поковылял в сторону ручья.

Тафахум выскользнул из своего укрытия под крыльцом и тут же нырнул за какое-то раскидистое растение, стоящее в горшке у двери. Старичок вернулся в особняк, захлопнув за собой дверь, и, насвистывая нехитрую мелодию, свернул в кухню, откуда доносился аппетитный запах и звуки ругани.

Коридор, в котором сейчас прятался вор, тоже был похож на коридор штаба инквизиции, но… Больше. Во всем. Больше лепнины, больше растений в напольных горшках, больше гобеленов на стенах. Всего больше, все вычурное. Даже на полу был постелен толстый ковер с длинным ворсом.

Тафахум скривился от такой безвкусицы и отработанным движением подпрыгнул, схватился за гардину и забрался под самый потолок, легко балансируя на флагштоке. Теперь он выше, чем висят здешние люстры, и, даже если кто-то поднимет глаза, в первую очередь он увидит свет множества ламп, а того мгновения, за которое глаза привыкают, Тафахуму вполне хватит, чтобы перепрятаться.

Он огляделся. Лестница где-то там, за поворотом, но сейчас нужно попробовать найти достаточно хорошее убежище, чтобы можно было схорониться до утра. Вор, ловко перебираясь по гобеленам и балкам, поддерживающим потолок, подполз к одной из дверей. Над ней, на высоте добрых трех человеческих ростов, было небольшое зарешеченное окошко в форме полукруга. Это что? Вентиляция? Ну и не важно, для целей Тафахума - идеально.

Он приник к окошку, заглядывая в комнату. Большое, объемистое помещение, застеленное ковром, с панелями из резного дерева на стенах, оккупировали пяток инквизиторов, играющих в карты.

-...до сих пор копается, - услышал он обрывок разговора, за которым раздался взрыв смеха.

- И что, Прелат его никак не накажет? - спросил второй.

- А за что? Может там вообще кроты подгрызли. Поймет причину - тогда и понятно будет, кого наказывать, - ответил ему первый.

- Тож верно. У меня, кстати, владыка, - второй кинул на стол свои карты, показывая комбинацию оппонентам. Те с горестными стонами побросали свои карты, пока второй сгребал победные фишки на свою сторону.

Тафахум отстранился от окошка, балансируя на флагштоке и пополз дальше по коридору. Может быть удастся таким образом найти подходящую комнату, где можно спрятаться. Он обнаружил, что вентиляционные решетки есть практически у каждой двери, которая не ведёт в какое-нибудь служебное помещение. Много раз под ним проходили инквизиторы с важными мордами, пробегали слуги, выполняющие разные поручения, из-за чего вору приходилось замирать и выжидать момента. Раз за разом ему удавалось избегать поимки, но оставаться в этом коридоре дольше было опасно.

Наконец, удача улыбнулась Тафахуму, и он разглядел комнату, в которой не горел свет. Что-то наподобие гардеробной - множество шкафов, наполненных одеждой, несколько выдвижных вешалок у стен, на которых на плечиках висело огромное разнообразие костюмов, коллекция обуви…

Выждав подходящий момент, вор открыл решетчатое окошко и ужом скользнул внутрь. Зацепился за карниз, анимой закрывая решетку, и спрыгнул на ковер, мгновенно выбирая место для того, чтобы скрыться. Крадучись, он пошел вдоль стен, осторожно заглядывая в шкафы, пытаясь найти хоть что-то. Этот с рубахами, не пойдет. Этот заполнен инквизиторскими костюмами, тоже не то. Вот! Он открыл очередной шкаф, почувствовав оттуда запах пыли и старой ткани. Внутри висели какие-то пыльные шубы. Тафахум юркнул внутрь, прикрывая за собой дверь, и закопался в лежащие на дне одежды, оставив только нос торчать наружу. Теперь - ждать.

Прошло всего несколько минут, как за дверью раздались тяжелые шаги. Тафахум задержал дыхание и замер, стараясь даже случайно не издать ни звука. Нет, нет, нет. Шаги приближались к его шкафу. Кому понадобилась проклятая шуба в такую погоду?!

Дверь распахнулась.

- Попался.

Прямо в глаза Тафахуму смотрел человек огромного роста, полностью закутанный в слои и слои ткани, только пронзительные черные глаза блестели из-под пурпурной куфии. Прежде, чем вор сумел что-то ответить, его мир взорвался невообразимой болью и Тафахум потерял сознание.

Глава 9. Герой?

Он был заперт в каменном ящике в подземелье инквизиции. У него отобрали все - даже трубочки анимы, плотно намотанные на тело, разломали. Вместо одежды - жёсткая мешковина. Вместо еды - побои.

Идиот. Бесполезный, самоуверенный идиот. Посчитал себя невидимым? Самым умным? Думал, перехитрил всех, да? До чего же глуп. Прелат даже не приложил усилий, чтобы поймать Тафахума. Просто посмотрел, и его тело свела судорога ужасающей, вырывающей душу боли, такой, от которой слезы мгновенно высыхают в глазах, от которой хочется только умереть. Даже кричать не получалось. Несколько секунд такого были истинным адом, пока благословенная темнота забытия не спрятала его от этого ужаса.

Тафахум сидел на полу своей камеры, сжав в кулаках свои волосы. Из глаз текли слезы. Он подвел их. Всех. А на берегу был такой уверенный! Все получится, я все смогу! Бесполезный кусок мусора. Как был годен только на то, чтобы воровать финики на рынке, так и остался.

По коридору эхом раздались шаги нескольких пар подбитых сталью ботинок. Дверь распахнулась и внутрь ввалились двое охранников. Широкоплечие, могучие, с огромными кулаками. Тафахум ничего не успел сделать, когда один из них ударил его в лицо, с противным хрустом ломая нос. Вор упал, и второй охранник пнул его в живот, заставляя согнуться, схватил за руку и болезненно заломал ее назад. Казалось, нажми он ещё хотя бы немного, и рука сломается. Первый охранник подошёл, загибая вторую руку. У Тафахума в глазах появились синие звездочки.

- Так-так, еретик, - на пороге появился мужчина. Одет он был в инквизиторский балахон без колокольчиков и опирался на трость - не ради красоты. Одна нога его странно искривлена. На его лице пустое выражение, но глаза… Глаза были темны, как пропасть. Внутри них не просто не было души - казалось, каждую секунду, когда они смотрят на тебя, они тебя пожирают. Кусочек за кусочком отщепляют твою душу, наслаждаются этим, пируют. Только сильная воля могла помочь смотреть в эти глаза.

У Тафахума ее не было и он отвёл взгляд, сплевывая кровь на пол.

- Несите его за мной, - скомандовал человек в черном, выходя из помещения.

Боевые браться сжали бока вора, толкая его вперед. Каждое движение отдавалось болью в заломленных руках.

О нет.

О нет.

Нет.

Черный человек разжигал жаровню в комнате в конце коридора.

Нет.

Тафахума занесли внутрь и приковали к креслу.

Нет!

Человек в черном повернулся к Тафахуму, положив в жаровню охапку стальных клейм.

- Сегодня я не буду задавать тебе вопросы, - сказал он безразличным тоном. - Сегодня мы просто познакомимся. Брат, - обратился он к одному из здоровяков. Тот кивнул и с коротким хеканьем ударил Тафахума в живот.

Тафахум закашлялся. Из носа пошел новый поток крови. В желудке свернулась змея. Человек в черном сидел на табуретке, наблюдая, как Тафахум корчится и пытается выровнять дыхание.

- Еще пару дней я буду навещать тебя, - сказал человек в черном, доставая одно клеймо из углей и придирчиво его осматривая. - А потом начну спрашивать. В твоих интересах говорить мне правду, южанин. Только так ты можешь заслужить быструю смерть.

И он приложил раскалённое докрасна клеймо к бедру Тафахума. Пелена боли застелила ему глаза и он закричал, но крик был оборван ещё одним ударом в живот.

Никто. Ты никто. Бесполезный, глупый. Заслуженный конец для такого гордеца.

Человек в черном достал другой клеймо и приложил ко второй ноге Тафахума. Захлебывающийся крик. Удар в живот. Пощёчина, не дающая потерять сознание.

Ты никто.

Боль… Боль - это сигнал, дающий знак, что что-то пошло не так. Где-то в организме ошибка, нарушение. А если боль - единственное, что осталось? Разум не предназначен для того, чтобы чувствовать такое. Словно бы чудовищная сеть вырвала малейшую рыбку из такой родной, прохладной воды, даже не на воздух - в черную пустоту. Бьющийся малек в абсолютной темноте, неспособный ни на что - крошечный и беспомощный, один.

Холодные камни камеры не приносили облегчения.

Человек в черном приходил много раз. Считать было невозможно. Он не обращал на жертву внимания, словно выполняя механическую работу. Он общался с помощниками, планировал свой вечер, входил и выходил из комнаты в конце коридора, припадая на кривую ногу.

Капли влаги, оседающей на лице, сбегали вниз, словно стараясь скрыться, спрятаться как можно дальше от бессмысленного, пустого взгляда человека в черном. Камни стен дрожали и плакали по своему пленнику. Или это дрожали глаза? Боль - это когда спрятаться негде, когда ты бежишь по горящему дому, пытаясь найти безопасность, но находя лишь огонь, огонь, огонь. Весь мир горит, и ты горишь вместе с ним, но древний, как само время, инстинкт кричит, что еще немного, еще вот-вот, спасение там, за углом, но там лишь еще больше пламени.

Ты никто.

Человек в черном был художником. Гениальным и безумным, как и все художники. Однажды кто-то сказал, что для того, чтобы быть истинным творцом, нужно не заниматься искусством - нужно видеть искусство в том, чем ты занимаешься. Удивительно, насколько разные оттенки может принимать боль. Насколько разные цвета имеет пламя. Насколько разный аромат у пустоты.

Бесконечно огромный, бесконечно малый. Два пустых глаза, мертвые, безжизненные. Душа? Она умерла. Он ведь тоже жертва, ничуть не меньше. Крошечное окошко в комнате в конце коридора, а в нем - звезды. Маленькие и большие. Близкие и далекие. А что, если они - другие солнца? Что, если это тоже глаза? Глаза, заглядывающие в этот мир, в крошечное окошко в крошечной комнате, смотрящие - кто с неодобрением, кто с жалостью? Сгрудились, как зеваки возле трупа. Кыш, кыш, уходите, звезды, не смотрите на меня.

Я никто.

Не видно, не слышно. Так и должно быть. Скрытный. Но кто видит всегда? От людей прячут тени. От звезд - крыша. Кто видит всегда?

Я сам.

Могу ли я скрыться от самого себя?

Кто я?

Я вор? Нет. Вор был казнен.

Я сын? Нет. Я сам убил отца.

Я друг? Нет. Я подвел их.

Я советник? Нет. Мой совет привел к провалу.

Я… кто я?

Ты никто.

Я помогу.

Я хотел помочь. Я герой?

Я герой.

Герой?

Я никто. Я герой. Я - это я.

Помоги мне.

Юный святой Херман шагает в сторону резиденции инквизиции. Сегодня последний день. Он идет туда потому что сегодня ночью я приснился ему. И он понял. Малыш все понял.

-...льзя заходить сюда, ваше святейшество!

- Правом святого! Твои секреты со мной сгорят в Факеле!

- Пожалуйста, святой…

- Кто это? Что с ним? Он ранен? Ох, какая у него черная кожа… Я его помню, Пио!

- Святейшество, это опасный преступник. Отойдите от него!

- Помолчи, Пио! Эй, черный человек! Я сегодня сгорю! Где твой друг? Он все еще далеко? Он сможет спасти меня, чтобы я сгорел, но не умер?

Глаза мои полны звезд. Смотрите на меня. Я - никто. Я - герой.

- Да, мой маленький святой, - улыбнулся Тафахум. - Он сможет спасти тебя. Он - это я.

***

Пио был недоволен тем, что Херман вытащил и повел с собой еретика, но не смел идти против слова святого. Преступник даже выглядел ужасно, и то, что Херман взошел на помост, держась одной рукой за инквизитора, другой - за этот… кусок мяса, вызвало шепот и роптание среди толпы, собравшейся вокруг площади. Широкие улицы были забиты, балконы окружающих площадь домов - тоже. Обывателям нельзя было подходить к Уравнению во время обряда. Пио внезапно занервничал. Столько внимания приковано к ним. Волевым усилием он напряг колени, чтобы они не дрожали, и выпрямил спину, начавшую сгибаться под тяжестью взглядов людей.

На трибуну напротив них взошел Прелат. Грандиозная фигура, облаченная в яркие фиолетовые с золотым ткани, лицо обернуто, как символ анонимности и непредвзятости владыки Церкви. Ох! У Пио защемило сердце от восхищения, и он, как и все вокруг, опустился на колени и опустил взгляд в землю, отдавая дань уважения. Только Херман, чье слово сегодня было равно слову Прелата, остался стоять, тихий и маленький, напротив огромного и внушительного повелители Иниса. Избалованный ребенок, потративший две недели власти на то, чтобы ломать, разрушать, предаваться чревоугодию, водящий дружбу с преступником - напротив Прелата, который всю долгую жизнь отдал на то, чтобы сделать Иннис лучше - строил монастыри, дающие приют страждущим, кухни, которые кормили тех, кто не мог прокормиться сам, уничтожал еретиков и ведьм, угрожавших гражданам Иннис-Даниса… И все же сегодня они были равны, ибо малыш отдавал свою жизнь во имя блага всех.

Сейчас он спустится с помоста, и, по четко расчерченной математиками линии, пройдет в центр Уравнения, где, на высоте колена от земли, парит Негаснущий Епитимия-Факел. Он возьмется за него и пламя факела вспыхнет, охватывая маленькое, тщедушное тельце, зажигая его. Скорее всего, святой закричит, но это благо - так он смоет грехи последних дней. Но перед этим должен произнести речь… кто? Кто-то должен что-то сказать…

Что?

Пио оглянулся вокруг. Его братья-инквизиторы выглядели такими же удивленными и испуганными, как и он. Люди начали роптать.

ПРЕЛАТ!

Пио со смертным страхом уставился туда, где Прелат лежал, свесившись с трибуны. Маска была сдернута с его головы, а волосы висели жалкой паклей, слипшиеся от крови, стекающей по ним, капающей на первый рисунок Уравнения, окропляя святую бронзу красным. В его затылке торчал кинжал. Кинжал, принадлежавший самому Пио.

- ОПУСТИТЬ ЗАКЛИНАНИЯ! - прокричал главный маг. Пио стряхнул липкое оцепенение, налетевшее на него, чтобы увидеть, как по коридору, предназначенному для святого, шагает… еретик. Его тело, худое, израненное, угольно-черное, обнаженное, прикрытое вокруг паха только фиолетово-золотой тряпкой, было похоже на кусочек мертвой звезды, отделившейся и опустившейся на землю, чтобы быть эмиссаром конца. Кардинал, припадая на искалеченную ногу, встал на самом краю. - Вы разрушите Уравнение! Пускай он сгорит!

Еретик вышел в центр, встав напротив Факела. Протянул к нему руку, и факел придвинулся к ней, словно верная собачонка, вильнув пламенем. В воздухе повисла тишина. Казалось, ни одно живое существо на острове даже не дышало. Еретик сжал руку вокруг деревяшки, а огонь, вместо того, чтобы охватить тело еретика… потух.

И тут же превратился в столб ревущего пламени, взлетевшего вверх, разливающегося вокруг чернокожего чудовища, превращая мостовые в кипящую лаву, смешивая камень и бронзу в едином потоке, захлестнувшем ряды инквизиторов, стоящих вокруг того, что было Уравнением. Пио стоял на помосте, не в силах пошевелиться, не в силах осознать, принять то, что произошло. Словно смотритель потухшего маяка, видящего, что корабль мчится прямо на скалы, но неспособный хоть что-то предпринять, он наблюдал, как десятки и сотни его братьев оказываются под волной жидкого камня.

Внезапно вокруг площади начали вырастать стены. Светящиеся зеленым и прозрачные, как стекло, из гигантских виноградных лоз и оживших стен зданий, они вставали между убегающими инквизиторами и толпой людей, превращая площадь в чашу, из которой не было спасения. Только два маленьких островка остались в море смерти и пламени - помост Святого, где маленький мальчик смотрел на черного человека, а инквизитор Пио жался к его ногам, парализованный от ужаса, и пост Прелата, где тело великого повелителя церкви лежало, не тронутое чудовищным жаром.

На крыше одного из домов, чьи окна выходили на площадь, стояла дюжина монахинь. Руки их сияли удивительными цветами. “Это они подняли стены”, пораженно подумал Пио. Монашки, женщины, они не должны иметь магии, но - имели.

Огненный шторм затих и опал, оставляя расплавленный камень и обуглившиеся тела всех, кого Пио когда-либо знал. Он теперь последний инквизитор на Инисе. Еретик, учинивший этот ужас, опустил Факел, который спасал остров - и который уничтожил его, и указал вверх. Херман и Пио подняли взгляд, и увидели, как все больше и больше звезд исчезает из виду - мертвая звезда приближалась. Пио улыбнулся - хотя бы проклятый еретик ответит за свои злодеяния.

Монашки отпустили стены, позволяя им исчезнуть, завять или разрушиться, и повернулись к той, кого знали, как сестру Рамону, настоятельницу женского монастыря Святой Беатрис одни, и как Рамону, Старшую Дикую другие. Они вытянули к ней открытые ладони, впитывая магию, которой в воздухе сейчас было разлито больше, чем любая из них могла осознать, и начали вливать ее в свою предводительницу, и та начала расти. Увеличиваться, вытягиваться вверх, становясь все больше и больше, пока, наконец, силуэт ее не заслонял половину неба, и тогда она вытянула руку - и сжала звезду в кулаке, и оттолкнула от себя, бессмысленной и безопасной галькой рассыпая по океану вокруг Иниса. Пио не смотрел на это. Взгляд Пио был устремлен в небо. Он смотрел на горящее там солнце, и молился. Молился, выжигая глаза лучами страшного, яркого, бесконечно прекрасного солнца, пока не ослеп.

***

- Звезды больше нет!

Почти все жители города никогда не покидали Инниса. Ни разу в жизни не видели синего неба, никогда не чувствовали касания солнечных лучей. Кто-то корчился, лежа на земле, кто-то плакал, закрывая обожженные солнцем глаза руками. Слишком много произошло, слишком страшно было людям.

Ведьмы летели по улицам, хохоча и улюлюкая. Уравнение было разрушено и в воздухе было разлито столько сил, что они чувствовали себя пьяными. Люди, мимо которых они мчались, осеняли себя святыми знаками, звали на помощь, но никто не пришел.

Лишь две не присоединились к полету шабаша. Старшая Дикая Рамона и самая молодая, посвященная всего лишь два года назад, Нереа. Они склонились над Тафахумом, что лежал без чувств среди остывающего камня.

- Я даже не представляла, на что мы способны, - пробормотала Нереа, глядя на едва вздымающуюся грудь юноши.

- Никто из нас не представлял, дорогая. Никто из нас не застал времена до Уравнения. Но мы забыли самую главную заповедь Диких Ведьм, а ведь их всего две.

- “Ведьма никогда не следует плану, ведь ограничить себя - суть преуменьшить силу свою. Ведьма цветет в хаосе, сильна в беспорядке, придумывает на ходу.”

- “Ведьма никогда не делает как сказано, никогда не скажет как сделано, и никогда не следует правилу, особенно этому.”

- Он будет жить? - спросила Нереа, опускаясь возле юноши. Единственного мужчины, который почувствовал их заповеди лучше их самих.

- Если мы ему не поможем - нет. Протяни руку к факелу, дорогая. Чувствуешь его силу? А теперь - пожелай.

***

- Прелат мертв! Прелат мертв!

По улицам Иннис-Даниса разносилась страшная весть. Она передавалась от человека к человеку словно зараза.

- Инвизиция пала! Ведьмы на улицах!

Пио шагал медленно, подволакивая ноги. Он слышал крики паникующих людей, чувствовал под своими ногами камень мостовой. Кто-то налетел на последнего инквизитора, сбил на землю и умчался прочь, даже не заметив. Пио снова поднялся и пошел.

Медленно, шаг за шагом. Носок сапога уперся во что-то. Поднять ногу, снова шаг. Час. Другой. Третий.

В городе воцарился хаос. Барон и его жалкая стража пытались восстановить порядок, но не могли. Люди хватали пожитки - свои или чужие, не важно, и убегали прочь. Бежали в порт, надеясь уплыть прочь. Не зная даже зачем.

А Пио шел и шел. Никто не шел вместе с ним. ВСЁ шло вместе с ним.

Даже сейчас здания инквизиции все еще боялись. Ненадолго. Уже завтра сюда придут, снесут двери, сломают все уравнения, и вынесут все ценное. Но пока что Пио мягко потянул дверную ручку своего дома, единственного, что он знал в жизни своей. Только больше нет здесь его семьи. Они мертвы.

Пио поднялся в казармы. Коснулся кроватей, провел пальцами по мягкой перине.

Здесь спал Августин. Хороший друг. Большой пьяница.

Здесь спал Фидель. Они с Пио были детьми одного отца, но разных матерей. Он любил Фиделя.

А там Хиль. Там Гастон, там Адам, там Оскар.

Пио опустился на колени.

УХОДИ.

ТЫ ЕЩЕ НУЖЕН.

Он запустил руки под кровать Августина, доставая кошелек. Затем у Фиделя, и у Хиля. Один за одним Пио опустошил в сумку каждый кошель, собрал каждую счетную перчатку и каждый набор резаков.

И ушел.

Ушел, удивляясь, как же пусто и легко в голове.

***

Сегодня очередь дежурить на берегу выпала Нефру. Он сидел, прислонившись к дереву, раскрыв на коленях книгу, периодически поднимая глаза к океану. Все знали, что миссия Тафахума займет не один день, и даже не планировали время встречи - просто договорились о подневном дежурстве, меняясь с Тэбэром. По ночам дежурила Алуа Вулу - ей хватало четырех часов сна, чтобы прекрасно себя чувствовать.

Шел уже шестнадцатый день с тех пор, как Тафахум отплыл с охотничьей лодочкой. Если еще через шесть дней Тафахум не выйдет на связь - тогда они втроем отправятся на Иннис сами. Перевернув страницу, Нефр заложил кленовый листик как закладку, закрыл книгу и потянулся, чувствуя, как хрустит затекшая спина. Встал, сделал разминку и легко побежал вдоль берега, набирая скорость. Деревья пролетали невдалеке, сливаясь в причудливый калейдоскоп разных оттенков коричневого и иногда виднеющихся животных. Ветер шумел в ушах, скрывая звуки леса - пение птиц, шелест ветвей, трескотню насекомых. Нефр резко затормозил, взметнув облако песка, и побежал обратно еще быстрее. Со стороны он оставлял за собой радужный след, исчезающий через одно-два мгновения. Набрав приличную скорость, он выбежал на воду, и помчался по ее поверхности - мощные и быстрые удары ног Нефра легко отталкивались от воды, которая казалась практически твердой. Сзади поднимался шлейф капель и раздавались раздраженные крики чаек, чью утреннюю охоту испортил шумом невоспитанный чужак.

Нефр вылетел на берег, сбавляя скорость, и отряхнулся по-собачьи. Странно вот - грязь к коже не приставала, а вода - прекрасно. Если уж они пойдут в Великую Подводную Библиотеку (ну и названьице!), надо будет хотя бы попытаться найти, кто или что он такое. Интересно же. Рогатый подошел к воде, заглядывая в нее. В потревоженном его пробежкой океане отражалось не слишком красивое лицо, длинный витой рог на лбу, торчащая во все стороны грива… До чего же странное все-таки он существо.

Откуда он вообще взялся на этом острове? От Архипелагов он отделен, как расстоянием, так и культурным барьером - Церковь запрещала внешние контакты, кроме торговых и захватнических. Что уж говорить о континенте - тут вообще пропасть. Он поднял голову, глядя на горизонт, и тут же вскочил на ноги. Какая-то темная точка. Нефр приложил ладонь ко лбу, пытаясь сфокусироваться, но океан, отражающий лучи утреннего солнца, слепил, и рогатый решил не испытывать судьбу, подобрал свою книжку, и полез на дерево, скрываясь в листве. Вдруг охотники.

Лодочка плыла до боли медленно. Единственный парус, надувшийся на ветру, указывал четко на берег, подгоняя ее. Уже было видно деревянную кабину, рисунок на борту, барашки, разбегавшиеся от ее носа, но - не пассажиров. Нефр яростно моргал, пытаясь разобрать, кто же стоял в кабине у руля. Наконец, разглядел - не Тафахум. Лодкой правила какая-то женщина, с широким и добродушным лицом. Она стояла, облокотившись на штурвал, и щурилась, разглядывая приближающийся берег и великанские деревья на нем.

Когда, наконец, лодка ткнулась носом в берег, с кормы внезапно поднялся темный силуэт - Тафахум! Он лежал на палубе кораблика, и потому Нефр не мог разглядеть его с дерева! Где он успел загореть? Нефр готов был поклясться, что тот был значительно чернее, чем раньше. Рогатый подавил желание спрыгнуть и побежать навстречу - не стоило показываться на глаза островитянке.

Тафахум закинул за плечо торбу, подошел к женщине, и крепко обнял ее. Она ответила на объятие, похлопала вора по спине. Он помог ей столкнуть в воду лодку и отчалить, отдал прощальный салют, и направился к Койле Мор. Когда Тафахум пересек черту леса, Нефр молнией сбежал с дерева, прямо по стволу, и кинулся к нему.

- Тафахум! - радостно крикнул он.

- Нефр, брат! - воскликнул Тафахум, скидывая на землю торбу, и распахивая объятия. Нефр не стал пренебрегать предложением, и обнял своего друга, пахнущего потом, соленым океаном и почему-то корицей. - Не поверишь, но не чаял уже увидеть! Думал все - пропал Тафахум, не свидимся больше, а оно вон как оказалось! Ну давай, веди к нашим - буду рассказывать.

Глава 10. Путь дальше

Пока Тафахум был на острове, его друзья не теряли времени. Тэбэр на последних каплях жидкости в аниме пригнал гробницу на опушку Койле Мор. Последний километр дэву пришлось ее толкать.

Алуа Вулу продолжила изучение рунного дела и начала ремонт изношенных и поврежденных систем гробницы. Многие в Чьеваре знали одну-две руны для применения в быту, так что эльфа смогла даже расширить свой арсенал.

Она как раз занималась насечками на охранных баранах в главном зале, когда люк распахнулся и внутрь влетел перепуганный Нефр.

- Включай кровати, скорее, ради всего, включай кровати! Тафахуму очень плохо!

И цветным всполохом снова взлетел наверх.

Когда наконец, спустя бесконечно долгие четверть часа, в гробницу спрыгнул Тэбэр, прижимающий к себе бледного и тяжело дышащего Тафахума, она была готова. Они уложили бадави на лечебные кровати, но, неуверенная в том, что она все сделала правильно, Алуа Вулу все же взялась проверить его. Справочник первой помощи людям, эльфам (млекопитающим), карлам и гоблинам она уже выучила назубок.

Аккуратно срезав пропитавшуюся кровью одежду, Алуа Вулу не смогла сдержать испуганного вздоха. Нефр разразился грязной бранью за ее спиной.

Тело Тафахума с шеи до пят было изранено. Огромные гематомы, длинные и тонкие, какие оставляют кнуты, ожоги от клейма, резаные раны… Самая ужасная была справа на груди, где Тафахума прижгли тавром, напоминающим птицу. Ожог воспалился и из него сочился гной.

- Мы шли от берега, - рассказывал тем временем Нефр. - Спокойно так шли, я ему про вас рассказывал, а он все улыбался, выглядел здоровым… И вдруг упал! Как доска! Я сразу побежал к тебе, босс, потом сюда вот…

- Молодец, - сказала Алуа Вулу, доставая скальпель и иглу. - У него жар, он потерял много крови и ужасно обезвожен. Принесите сладкого сока и поите его. Начнем.

Она сделала надрез и на простыни потекла темная, почти черная кровь вперемешку с густым гноем.

Тафахум еще несколько дней не мог прийти в себя. Только просыпался иногда, бормотал что-то бессвязное и снова проваливался в забытье. Найденный в его сумке факел был положен в энергохранилище, где начал зарядку гробницы, вытягивая магию из воздуха Койле Мор. Торжественное событие было омрачено болезнью Тафахума.

Раны заживали ужасно медленно. Нефр почти не отходил от постели своего друга, внимательно следя за его состоянием и помогая ему пить жирный бульон и сладкий сок.

Когда же он наконец смог говорить связно и, прикладываясь поминутно к фляге, рассказал обо всем, что произошло на Иннис-Данисе, Алуа Вулу понимающе кивнула.

- Я читала про дикую магию, - уверенно сказала она. - Она всегда требует платы. Те ведьмы спасли тебя на площади, но стоило тебе отойти от них, как раны взяли свое десятикратно. Я очень рада, что ты жив, Тафахум.

- Благодаря тебе, мудрейшая, - улыбнулся ей бадави тенью своей привычной улыбки. - Я тоже рад быть живым. Куда отправимся дальше? Ну, когда я снова смогу ходить.

- На север, во Фьорды, - грохотнул Тэбэр. - Посетим Бибилотеку, заберем мою флягу, заполним трубы анимы, и отправимся на восток уже на гробнице. Когда все сокровища буду у меня - Вавилон.

***

Тележка, которую Тэбэр тащил за собой, вмещала все вещи друзей, книги Алуа Вулу, да еще и мешок с броней дэва. Ее деревянные колеса постукивали по камням, выбивая замысловатый ритм, помогающий сосредоточиться и шагать, переставляя ноги в такт. Периодически в тележку залезала Алуа Вулу - самая физически слабая из группы, она не могла целый день шагать, как все остальные - Тэбэр даже для дэва был чудовищно вынослив, Тафахум привык целые дни проводить на ногах с самого детства, а Нефр даже умудрялся иногда срываться на бег и разноцветной кляксой носился по холмам, ловя живность и собирая травы и ягоды. Еды с собой они не взяли - бессмысленно: взять достаточно, чтобы прокормить Тэбэра, все равно не получится, поэтому в пути они обходились охотой и собирательством.

- Держи, - Нефр, отпыхиваясь, протянул Алуа Вулу самодельный сачок из мешка и кривой палки. - Угощайся, - и умчался дальше.

Эльфа благодарно улыбнулась и сунула руку внутрь, вытаскивая жучка потолще и отправляя в рот. Каменистая тропка, по которой они шли, пролегала между пологими зелеными холмами - недостаточно много земли, чтобы могли расти деревья, но достаточно влажно, чтобы все вокруг было покрыто мхом. Где-то вдалеке промелькнул дикий баран, кои обитали тут в огромном количестве, и за ней тут же с улюлюканьем устремилось радужное пятно Нефра, увлеченного охотой.

- Господин, - прервал молчание Тафахум, шурша картой. Он был закутан в шерстяную куртку - даже тут, в преддверии ледяных Фьордов, бадави мерз из-за влажности. - Предлагаю сделать привал - солнце уже тухнет. С вон того холма как раз останется день пути до, - он пошевелил губами, пытаясь прочитать слово, отмеченное на карте. - Скюденесавана. Да что с их названиями, песка им в постель?

Компания согласилась. Дневной переход утомил всех до ужаса и возможность прилично покушать и полежать в теплых спальных мешках была слишком искушающей. Взобравшись на холм, Тэбэр распаковал треногу, вытащил из телеги огромный казан, и пристроил свой факел между камнями, легкими прикосновениями настроив его огонь. Тафахум тут же присел вплотную к нему, уложив сапоги сушиться и вытянув руки и ноги к огню. Тэбэр поднялся и пошел помогать Нефру принести барана с тремя дырками в боку.

Вскоре в казане весело шкворчало масло, румянилось баранина и кое-какие коренья, собранные тут же, а Нефр устроился на камне, готовясь рассказывать очередную историю, которыми все четверо скрашивали вечера уже три недели пути от Койле Мор. Это путешествие очень нравилось Алуа Вулу. Было так приятно просто идти, общаясь со своими друзьями - такими разными, и оттого такими интересными. У каждого было что рассказать, и у каждого было свое мнение на тему рассказанного - но тем не менее, конфликтов не было никогда. Это был непохоже ни на прошлую, почти забытую, жизнь эльфы в Койле Мор, в общине, которую уничтожили работорговцы, ни на то время, что Алуа Вулу пробыла в плену, бессильная и отчаявшаяся. Этот путь был наполнен дружеским уютом, веселыми голосами и громким смехом. Она даже начала понимать, как правильно шутить - у эльфы пару раз получилось заставить Тафахума смеяться, чем она очень гордилась.

Алуа Вулу держала на коленях горячую миску с рагу и смотрела на своих друзей - безусловно, друзей, дорогих и близких. И пусть на ее лице, как и всегда, было спокойное и безразличное выражение, она была счастлива.

Утром на холмы наполз такой густой и непроглядный туман, что единогласно было решено никуда не идти, пока он не развеется. Периодически за время их пути они встречали туман, но такой густой - еще ни разу. Чтобы не рисковать и не заблудиться, компания сгрудилась вокруг факела, грея руки об кружки с травяным отваром, сваренным Алуа Вулу. Она, как всегда, проспала всего несколько часов, и заварила его к моменту, когда Тэбэр начал ворочаться, просыпаясь. На одежде осела тяжёлая, холодная роса, от кружек поднимался пар, сливаясь с туманом. Тэбэр приоткрыл казан, оценил остатки еды, и начал подумывать над тем, чтобы идти на охоту, когда Алуа Вулу настороженно встопорщила уши.

-Что это? - тихо спросила она. Остальная троица замерла, прислушиваясь.

Шшшух. Шшшух.

Тафахум и Тэбэр переглянулись и потянулись к оружию, лежащему на земле. Что бы это ни было, они будут готовы к встрече. Нефр перекатился на корточки, все ещё не выпуская кружку.

Туман задвигался, как вода, по которой пускал волны тяжёлый пловец, и… расступился немного. По склону холма, прямо к факелу, к сидящим возле него разумным, ползло облако, вытягивая вперёд белые, пушистые руки с четырьмя пальцами. Столь гигантское, что, казалось, оно могло поглотить даже деревья Койле Мор до самых вершин, оно с отчётливым шшшух-шшшух подтягивалось вверх по холму. На высоте нескольких метров внутри облака покачивались две глаза - черные и блестящие от влаги шары с золотыми точками зрачков.

- Туманный тролль, - завороженно пробормотал Тэбэр и зашагал к существу. Никто не посмел его остановить, хотя Тафахум дернулся. По пути дэв подхватил казан с остатками вчерашнего пира, и, покачивая им, встал прямо между вытянутых облачных лап. - Здравствуй, странник. Далеко ты забрался от родных земель. Вот, подкрепись, чтобы твоя дорога была лёгкой. - Он откинул крышку казана и поднял над собой.

Глаза в тумане качнулись и спустились вниз. Разделившись, облетели казан, один из глаз, как любопытный котенок, занырнул внутрь, и выскочил, снова заняв положенное место рядом с братом. Напротив Тэбэра по туману пробежала трещина, раскрылась, обнажая беззубую розовую пасть, которая могла бы проглотить дэва целиком. Тот, не дрогнув, перевернул посудину, высыпая еду - жалкие крохи в сравнении с размерами рта. Тролль захлопнул рот, его черно-золотые глаза опустились, повисли прямо перед лицом Тэбэра. Тот широко и весело, почти по-мальчишески улыбнулся. Туманное создание задрожало, словно смеясь, а шарики глаз крутанулись вокруг своей оси - один по горизонтали, другой - по вертикали.

-Будь здоров, брат, и удачной тебе дороги, - сказал Тэбэр, проводя рукой по облаку, взрыхляя его поверхность, как свежий сугроб. Тролль замер и шевельнулся, словно касаясь лба дэва своим, и, резко развернувшись, с шуршанием помчался вниз с холма, взметая в воздух росу и утренних насекомых. Туман, закрывавший небо, расступился, открывая причудливые завитки облаков, облепивших солнце. Последние клочки взвеси, маленькие туманные бабочки, стукались об его твердые лучи, рассыпаясь всплесками сияющих брызг.

Вдалеке, почти у горизонта, виднелись горы и заливы, щупальца океана, которые он запустил в континент, как запускает богач пальцы в свой кошелек, наслаждаясь звоном своих сокровищ. Белые шапки снегов лежали на горах, сияя, как алмазы. На самом краю Фьордов простирался город, пестрый, словно россыпь самоцветов на дне сундука. На его причалах теснились корабли, щеголявшие парусами всех мыслимых цветов, трепещущими на ветру флагами, по улицам ходили разумные, отсюда казавшиеся муравьями.

-Пришли, - выдохнул Нефр. - Самоцветный город Скюденесаван.

Конец первой части.

Часть 2. Глава 11. Начало нового

Ах, прекрасный город Скюденесаван! Врата во Фьорды и из них, главный торговый центр всего севера, куда тянулись караваны паломников, идущих по следам Великой Клоккесте, и еще более многочисленные вереницы торговцев, желающих озолотиться на ярлах многочисленных дальних поселений. Это, пожалуй, единственное место на всем Континенте, где приезжие везли не просто телеги, груженные товарами для простого люда или обитые сталью ящики с диковинками для богатеев – нет, сюда стягивались самые рисковые из дельцов, те, что везли с собой пыльные фолианты и старых, кашляющих с дороги ученых. Более всего во Фьордах ценились знания любого толка: если это можно было записать на страницах, значит можно было попробовать сдать в Великую Библиотеку.

Оттого вокруг Скюденесавана расплодилось чудовищное количество разбойников. Если в других крупных городах, вроде того же Бама, что восточнее Самума, разбойники редки просто из-за того, что никто не рискнет нападать на караван купцов – там, где есть, что брать, охрана соответствующая, там, где охрана плохая – там и брать нечего. Из-за этого в разбойники идут от отчаяния. А вот вокруг самоцветного города развернулись настоящие рыболовные сети. Группы бандитов, где покрупнее, где помельче, ловили группы путников, особенно немногочисленные, и трясли их на предмет книг, записок, заметок, дневников, всего, что могло заинтересовать Библиотеку, и на мелких быстроходных судах, скрытых на тайных причалах, доставляли прямо туда. Ведь важно было быть первым: Библиотека платит только за то, чего там еще нет.

При этом редко когда дело доходило до настоящей жестокости. Зачем? Так только наживешь себе врагов. А записки путники потом снова в городе перепишут по памяти. Разбойники даже любезно подсказывали лучших торговцев чернилами и бумагой.

Примерно это, сбиваясь и перекрикивая друг друга, рассказывали лежащие на земле, связанные и побитые бандиты, которым не повезло наткнуться на Тафахума, Тэбэра, Нефра и Алуа Вулу. Бедолаги долго наблюдали за бредущими друзьями, размышляя, стоит ли нападать на эту группу. Особенно с таким-то гигантом… Потом один из них заметил, что тех всего четверо, а в засаде их целая дюжина: трое на одного. Если даже завяжется драка, шестеро займутся великаном, а остальные быстро свяжут мальчишек и эльфу.

Ну что же, расчет оказался неверным. Когда бандиты выползли из-за холмов и начали свою стандартную речь про “Добрые путники, мы люди необразованные…”, у парней как-то нехорошо заблестели глаза.

Тэбэр тяжко вздохнул, пробормотал:

– Только не калечьте никого, – и уселся на землю.

– Будешь отвар? – участливо спросила Алуа Вулу, наблюдая за тем, как Нефр и Тафахум гоняют бандитов по холмам. Периодически одному-другому приходило в голову, что возле повозки безопаснее, можно попробовать поймать эльфу и взять в заложники, но дэв мягко ловил таких умников, легонько прикладывал по голове и клал отдыхать рядом с собой.

– У тебя же самой осталось мало.

– Мы уже почти в городе. Остановимся где-нибудь – заварю нового. Попей, тебе полезно, – Алуа Вулу протянула свой кувшинчик Тэбэру.

Тот кивнул благодарно и приложился к прохладному, терпкому и крепкому напитку. Вот уже двадцать дней, что они шли, Алуа Вулу собирала окрестные травы и пыталась вывести идеальный сбор. Ну и она была близка, не мог не заметить Тэбэр. “Сбор номер семь” бодрил, придавал сил, и успокаивал живот, случись несварение. А несварение случалось, ой случалось. Городской до мозга костей Тафахум едва мог переносить походную пищу, Алуа Вулу иногда не могла удержаться и съедала-таки незнакомого жучка, который оказывался ядовитым, да и сам Тэбэр был немолод, его желудок уже не мог справляться с чем угодно, лишь бы в рот пролезло, как во времена его военных походов. Одного Нефра такая участь полностью минула.

Вскоре те, кто не смог убежать, лежали, опутанные веревками, у ног Алуа Вулу, и лопотали о милости, а те, кто смог убежать – лежали бессознательные там, где догнал их Нефр.

– Ну что, господа, рассказывайте, – произнесла Алуа Вулу, поставив сапожок на голову их главаря.

Сбивчиво, кое-как, но бандиты выложили все, что интересовало эльфу. Ее наводящие вопросы помогли друзьям понять обстановку в этих холмах.

– Говорите, почти никогда не доходит до жестокости, – задумчиво протянул Тафахум. – А когда же все-таки доходит? Неужели у кого-то из вас, червей помойных, рука поднимается на безобидных книжников да мудрецов?

Услышав некий гнев в голосе бадави, главарь банды Нильс увидал способ отвести его от себя и своих ребят. И внезапно в его, пусть и не очень умной, зато хитрой, голове сложился план.

– Мы люди маленькие, необразованные, – снова заканючил он. Тафахум поморщился, но смолчал, позволяя тому говорить. – Мы вовсе не хотели разбойничать! Вон Тове, например, фермером был: у него паводок случился, все посевы в море смыло: что, семье голодать теперь совсем? А с ученых мужей не убудет, мы же не из головы у них знания отбираем. Но то мы… А знаете, какие люди бывают? Некоторые, почитай, с молодости только спят и видят, как бы им побогаче стать. И если оно будет за счет страданий других – там им плевать! А кто-то может того и хочет. Есть среди благородной разбойничьей братии люди злые… Говорят, что иногда путники, которых ждали в городе, не добираются… Пропадают в холмах. С концами. Ни там, куда они шли, ни там, откуда, о них больше не слышали…

Алуа Вулу скрипнула зубами. Нефр обеспокоенно уставился на нее: проявлять гнев для холодной эльфы было нехарактерно.

– Работорговцы, – проскрипела она. Ее хрипловатый голос выдал совершенно замогильные ноты.

– Да, фрау! Да! – отчаянно закивал под ее ногой Нильс. – Они самые! Позор и кошмар на наши головы! Мы и сами рискуем на них нарваться, знаете ли. Они люди жестокие, бессердечные, у них кроме звона монет в голове ни одной мысли нет.

– Одно дело всякой мелочи вроде вас позволять дорожные налоги взымать, другое дело позволять людей неволить. Что ярл делает? – спросил Тэбэр.

– А ничего, в том-то и дело! – воскликнул Нильс. – Раньше как было. Стоит пройти слуху, что, мол, там-то и там-то видали, скажем, людей Тухлой Рыбы, ярл тут же поднимает дружину – и туда. А их там уже и след простыл. У них, знаете ли, – Нильс понизил голос, вынуждая эльфу склониться ближе к нему, – подземные убежища тут, под холмами. Тоннели на десятки лиг!

– Ты почем знаешь? – подозрительно спросил у него Нефр. – Может они по земле уходят. На юг, скажем.

– А вот знаю, потому что был там! – победно воскликнул Нильс.

– Да? И что же ты там делал? – голос Алуа Вулу был обжигающе-холодным. Кажется, у вожака заболели уши. Он подумал, что зря не надел шапку.

– Так я это… – пробормотал он. – Я на Тухлую Рыбу работал когда-то. Лодочником был. Не по своей воле! – вскричал он, увидев полные ненависти глаза эльфы.

– Там не по своей воле, тут не по своей воле, – задумчиво протянул Тэбэр. – На безвольную тряпку ты не похож. Врешь, собака. Ладно, говори, где те туннели.

– А я вас даже проводить могу! Только это… Мне нужно ваше слово, что вы отпустите моих ребят, а потом отпустите меня.

Нефр и Тафахум переглянулись и расхохотались.

– Похвальная преданность! – удивленно воскликнул Тэбэр. – Лад…

– Кто еще? – сквозь зубы выплюнула Алуа Вулу.

– Что?

– Кто еще, кроме тебя, работал на работорговцев?

– Эм… – Нильс почувствовал, что его план свернул куда-то не туда. – Я… Я один тольк-а-а-а!

Алуа Вулу вдавила его голову в землю каблуком так сильно, что почувствовала хруст его уха.

– Кто. Еще?

– Свен, Гейр и Ингульф! Все, только мы четверо, клянусь! – перепуганно вскричал Нильс.

Алуа Вулу посмотрела на своих спутников. Пелена ярости медленно сходила с ее взора, и она наконец увидела обеспокоенного Нефра, что готов был броситься к ней в любую секунду, и лица Тэбэра и Тафахума. Она не смогла прочитать и понять их выражения: таких она пока не видела.

– Простите, я немного вышла из себя.

– Оправданно, прекраснейшая, абсолютно оправданно! – воскликнул Тафахум. – Господин, давайте возьмем этого подонка и отправимся к этой их рыбе! Вырвем ей все косточки, порубим на котлеты! А что если это она виновна в том, что случилось с нашей доброй Алуа Вулу?!

– Во-первых, мы обсудим это позже, без чужих ушей. Во-вторых… Нефр, помнишь, ты рассказывал мне, как отвадил тот отряд, что пришел по твою душу, когда ты жил в дупле?

Лицо Однорукого просветлело, он закивал.

– Чудно. Итак, слушай сюда, бандит. Как твое имя? – дэв опустился на корточки возле главаря.

– Ни-э-э-марр.

– Опять врешь, Ниэмарр? Ладно. Через пять дней мы вернемся сюда. Ровно на это место. Ты, Свен, Гейр и Ингульф встретите нас и отведете туда, куда мы скажем. Ясно?

Нильс радостно закивал.

– Вот жук. Нефр, начинай.

Тэбэр отошел в сторону, пропуская единорога. Тот осклабился поганенько и прикрыл глаза, вызывая в голове образы из книги “Под толщей, где Солнце не светлеет”.

Внезапно вокруг бандитов потемнело. Небо закрыла пелена, воздух стал дрожать и блестеть, словно вода. Бандиты, что были в сознании, тяжело задышали, некоторые начали кричать, не в силах поверить в то, что они видят. Хотя тела их говорили об обратном, глаза и разумы утверждали: они тонут в морской воде, темной и безжалостной. И из глубины на них что-то плывет.

Угри. Мерзкие, склизкие, острозубые угри всплывали из пучины извивающимися комками, направляясь прямо к лицам разбойников. Они кричали и бились в путах, когда каждому из них в голову, они готовы были поклясться, прямо сквозь черепа заползали чудовища.

Иллюзия развеялась, а крики бедолаг продолжались еще несколько секунд, но все же стихли, сменившись сипением сорванных глоток. Многие обмочились.

– Я наложил на вас страшное проклятие, преступники! Теперь мне известно про вас все. Что бы вы не делали, я узнаю об этом! Стоит вам вернуться к разбою – угри пожрут ваши мозги и выползут сквозь глаза! А ты, – Нефр указал пальцем на Нильса, – ты выполнишь свое обещание. Иначе судьба твоя и твоих друзей будет еще хуже!

Когда Тафахум разрезал их пути, бандиты разбежались по холмам, словно перепуганные тараканы. Тэбэр задумчиво посмотрел вслед “Ниэмару”.

– Вернется. Слишком труслив, чтобы не вернуться.

– Ты как? – Нефр сел на повозку рядом с Алуа Вулу. – Никогда не видел тебя такой разъяренной.

– Ох… – эльфа растрепала свои волосы и подняла голову к небу. – Я… Почти полгода я провела в колодках, Нефр. В пути. На рынке. Мои учительницы рассказывали мне о таком, конечно. У нас были книги, в которых упоминалась работорговля. Это всегда казалось чем-то… Очень далеким. Абстрактным. Да, я презирала тех, кто так зарабатывает. Да, мне было жаль рабов. Но сейчас… Мне очень тяжело понять, что происходит внутри меня. Это не ненависть, это не злоба, это словно… Я не знаю. Но теперь, когда я больше не бессильна, я не могу оставить подобное без внимания. Это ошибка, которую необходимо исправить.

Нефр и Тафахум синхронно понимающе кивнули.

– Ты права, прекраснейшая. Это нужно исправить. Сталью и огнем мы выкурим их из их сусличьих нор и отправим на корм шайтанам!

– Если бы это было возможно, ярл Скюденесавана уже давно бы так сделал, – задумчиво протянул Тэбэр.

– Но у нас же есть аж целых четыре шпиона, которые знают, где их искать.

Алуа Вулу покачала головой, доставая свою книгу и делая пометки.

– Я уверена, что в руки дружины ярла попадали члены банд работорговцев. Под пытками они, скорее всего, выдали все, что знали. Рассчитывать на информацию Ниэмара не стоит – Тухлая Рыба явно имеет способы узнать, что ее выискивают, и регулярно меняет место своего убежища. Возможно, соглядатаи у ярла; тогда мы можем попробовать рискнуть, если никто в городе не узнает о наших планах. Беда в том, что мы уже отпустили этих разбойников. Стоило добавить, чтобы они молчали, Нефр. Прости, что забыла подсказать. Если хоть один из них все еще работает на работорговцев, то сведения о нас уже этим вечером будут у них. Возможно, у Рыбы есть магические способы узнавать о том, что к ней, скажем, приближается дружина, а может и вовсе подслушивать разговоры ярла. В таком случае в первую очередь нужно изучить местные магические традиции.

– А если она пользуется чужеземной? – спросил Тафахум.

– Руны я легко найду, – Алуа Вулу коснулась кармана, в котором, в маленьком футляре, лежал монокль, подаренный ведьмами Инниса. – Математическая магия на такое вряд ли способна. Дикая магия… Ну, с ней я слабо знакома. Но, судя по тому, что я о ней знаю, она не способна выдавать стабильные и повторяющиеся результаты. Вряд ли это дикая магия. Другие традиции мне, к сожалению, не известны. Возвращаясь к теме, – она постучала пером по странице. Тафахум аж дернулся, так это движение было похоже на Набиха, его учителя. – Тэбэр, я правильно понимаю, что эти пять дней вы потребовали, чтобы мы успели собрать первичную информацию в городе?

Дэв кивнул.

– Да. А еще нужно все-таки связаться с ярлом. Не верю, что он сам мог бы быть замешан в подобном, это напрямую вредит ему и его репутации, так что поговорим. А если он виновен – значит, ему тоже придется ответить.

– Не повредит, – согласно кивнула Алуа Вулу. – Полагаю, в качестве самого последнего варианта, мы можем просто пошататься по холмам в надежде, что работорговцы сами выйдут на нас. Но к этому прибегнем только если все остальные варианты исчерпают себя.

– Ну, тогда отправляемся. Скюденесаван ждет.

***

Забитые, шумные, извилистые улочки самоцветного города были далеко не так романтично-притягательны, как казалось издалека. Кроме отчаянно острого запаха соленого моря, которым пропитались даже камни, здесь воняло нечистотами, рыбной требухой и кто знает чем ещё.

– Почти как в детстве, – произнес Нефр, шумно втянув носом воздух.

– Да, на Иннисе воняло ничуть не меньше, – брезгливо морщась, сказал Тафахум. – Надеюсь, мой бедный нос сможет привыкнуть к этим ароматам раньше, чем все остальное тело решит, что не дышать вообще приятнее, чем дышать этим.

– Привыкнешь, куда ты денешься.

– В море прыгну, к рыбам. Уверен, они такой грязи у себя не допускают.

Нефр и Тафахум шли по этим самым улочкам. Вообще-то Тэбэр дал им задание, сразу как они нашли домовладельца, готового принять первую оплату. Пара кошельков, украденных на Иннисе, несколько случайных монет, которые были в ходу в Чьеваре, всякие ценности, которые подарили Тафахуму ведьмы, это была небольшая гора золота. Правда, только в теории. Найти хорошего ростовщика, готового обменять это все на местные деньги, было непросто, и именно его парни и отправились искать.

Нефр был закутан в тяжёлый плащ, а на голове его был колпак, сдвинутый на лоб – по местным меркам довольно нелепый наряд, но сравнительно неплохо скрывающий рог Нефра и его кожу, а так же придающий ему облик странноватого ученого. Тафахум же принципиально не стал надевать что-то местное – выдавать себя за бродячего фехтовальщика, сопровождающего эксцентричного торговца, было несложно и в привычной одежде.

Час блужданий и расспросов вывели товарищей на одну из городских площадей, где шла бойкая торговля чем попало. Десятки, если не сотни, путешествующих торговцев расставили свои лотки, развернули ковры, разложили товары на столах, табуретках или земле. Телеги сюда не допускались. В противовес активным и шумным торгашам, завывающим на все лады, призывая убедиться в уникальности и экзотичности именно их товаров, местные прогуливались по площади расслабленно, почти лениво, скорее рассматривая, чем выбирая.

– Кавардак, – протянул Тафахум. – Ни караван-сарая, ни навесов, ни нормальной стражи…

– А вон те типы с оружием? – Нефр указал на дружинников, что стояли возле каждого входа и выхода на площадь.

Тафахум презрительно махнул рукой.

– Шестеро? На целую площадь? Да начнись тут драка, они будут первыми, кого сомнут в давке.

Обыскав площадь вдоль и поперек, парни смогли найти весьма дородного и уважаемого ростовщика, обменявшего им монеты по вполне приемлемому курсу. Размен шел под бдительным взглядом Нефра, кто на самом деле только делал вид – никогда не имевший дел с большими деньгами единорог состроил серьезную рожу и кивал, когда ростовщик говорил что-то вроде “А вот эти соверены старой чеканки, они идут под три седьмых”. Тафахум же в этом время лениво оглядывался по сторонам.

– Господин, позволите отлучиться? – он коснулся плеча Нефра.

– Куда это?

– Да вон, увидел хорошие кинжалы. Надо бы посмотреть, а то мой совсем уже заточку не держит.

Нефр дернул плечом, мол, иди, и Тафахум удалился. Разумеется, он не пошел выбирать кинжалы: его клинок все еще замечательно себя чувствовал. Нет, его заинтересовало кое-что другое, что подметил его наметанный взор. Это в холмах и в путешествии молодой бадави чувствовал себя некомфортно, на переполненном, шумном рынке же он был словно в объятиях хорошо знакомой любовницы.

Ловко двигаясь сквозь неторопливую толпу, Тафахум добрался до другой стороны площади, где проводилась публичная казнь. Он сам не был большим любителем подобных зрелищ, да и господин Тэбэр учил, что они воспитывают жестокость среди населения, но любопытство взяло верх. Тафахум задумался о том, что, возможно, именно это чувство и приводило большинство зрителей сюда.

С длинной перекладины свисали петли, по одной на приговоренного, а с краю стояла колодка – видимо, для тех, кто заслужил меч вместо позорной удавки. Преступники стояли на коленях, преклонив головы, скрытые холщовыми мешками. Мужчина, что стоял на краю помоста, медленно, обстоятельно и со вкусом зачитывал обвинения одного из них:

– Имени лишенный убийца, что в пьяном угаре нанес удар смертельный другу своему. Трактирщик говорил: весь день пили двое, чарку за чаркой, ругались многократно, а вечером случилась беда: схватил он нож и трижды ударил. Имени лишенный убийца утвердил, что желал в тот момент именно смерти другу своему, ибо тот оскорблял мать его и жену его. Утвердил так же, что раскаяние он испытывает неизбавимое, что мук его сердечных и телесных было предостаточно, что он искупил вину свою. Так же утвердил он, что жена его и дочка без кормильца остались. Жена же убитого утвердила, что и она с сыном тоже остались без кормильца: что ярость её только смерть утолить может. Решай, ярл!

Тафахум удивился, встрепенулся и начал пробиваться в самое начало. Люди вокруг начали кричать: кто-то о том, что убивца лучше на общественные работы послать, чтобы улицы чистил всю жизнь, кто-то кричал, что самое место засранцу на дыбе. Вор заметил пару ушлых типчиков, собиравших ставки на решение ярла.

Наконец, растолкав людей и пару раз сверкнув кинжалом, Тафахум добрался до ограждения, которым отделяли народ от помоста, и увидал ярла. Тот восседал на деревянном стуле, на вид чудовищно неудобном, окруженный сидящими прямо на камнях мостовой прихлебателями. Ярл был стар, очень стар. Его крупная седая голова была опущена на ладони, которые он скрестил на красивой резной трости. Было видно, что когда-то он был крупным и сильным мужчиной, но годы взяли свое, и пальцы со вздутыми венами дрожали от старческой трясучки.

– Вот ты какой, мудрейший ярл, – пробормотал себе под нос Тафахум, запоминая его лицо и лица тех, кто собрался вокруг него.

Толпа наконец поутихла, и с земли поднялась очень толстая женщина, склонилась к уху ярла, и что-то ему прошептала. Ярл медленно поднял голову, словно впервые увидев виселицу перед ним.

– Смерть, – проскрипел он. Его голос был едва слышен, скорее шелест далеких волн, чем зычный рев вождя.

Стоящие рядом люди снова вскричали, и палач споро накинул петлю на шею преступника и дернул за рычаг. Казненный провалился вглубь помоста, так, что только одна его голова виднелась. Тафахум с отстраненным отвращением посмотрел на последние секунды жизни убийцы, и перевел взгляд на глашатая, что уже читал новую обвинительную.

– Лишенный имени торговец телами, что обманом и угрозами заманивал приезжих молодых, коих позже привлекал к делам непристойным или труду тяжелому, за кои получал деньги немалые. Тех, кто недоволен был и бежать пытался, боем бил или запирал в сарае без воды и еды. Не зная обычаев наших и где помощи искать, оставались девушки и юноши в его заведениях под охраной. Утвердил лишенный имени торговец телами, что это не есть правда, что дом его лишь для помощи был, для тех, кто не мог сам протянуть день, что еду и ночлег он давал в обмен на труд праведный, а охрана и наказания лишь для буйных и жестоких были. Решай, ярл!

Толпа не была так уж заинтересована этим делом. Даже сидящие вокруг ярла советники – и те глаз не подняли, разговора не прервали. Вместо рокота, что был в прошлый раз, случился только ропот. Толстая женщина поднялась сразу же, буркнула ярлу на ухо, и упала обратно.

– Каторга, – скрипнул старик.

Глашатай кивнул, и стражник, стоящий за его спиной, схватил обвиненного, и скинул с помоста куда-то назад. Тафахум внезапно понял, что это все только зрелище для народа, не более, что уже все было решено. И то ли ярлу не было до этого дела, то ли… То ли он сам ничего не решал.

Тафахум остался и досмотрел показательный суд до конца. Еще двоих повесили: еще одного убийцу, который придушил свою жену, и женщину, которая подожгла дом своей конкурентки. Что-то не давало юноше покоя: он никак не мог понять, что заставило его посетить казнь. В другое время он бы разве что с отвращением отвернулся, подумав о варварских обычаях, но сейчас… Что-то в увиденном казалось важным. Правда, пока что он не понимал, что. Тафахум почесал голову и решил, что лучше он расскажет обо всем Алуа Вулу – она умная, пускай подумает.

***

Дом, который сняли друзья, был в самой глубине города, одной стеной он примыкал к скалам, а с другой был пристроен большой лодочный сарай. В цену платы за дом входил какой-то старый, потрепанный ялик, избитый временем и прибоями, который стоял в этом сарае. Увидев его, Тэбэр скривился и привязал его снаружи: сарай будет спальней самого дэва, потому что в доме он не помещался. Для всех остальных в доме было предостаточно комнат.

Алуа Вулу весь день наносила на дверные косяки и окна защитные руны и расставляла ловушки. Тут нельзя было переборщить, как сказал Тэбэр, и потому руны ложились плотным слоем, местами только едва-едва не задевая друг друга. Нефр и Тафахум, вернувшись, практически напоролись на некоторые из них.

После сытного ужина друзья расселись в сарае Тэбэра, пустив по кругу длинную тонкую трубку с ароматным табаком, пока Тафахум рассказывал о том, чему он сегодня был свидетелем.

– Этот второй отправился на каторгу, – заметил Тэбэр. – Меня это почему-то беспокоит. Советник, там ведь не давали последнего слова обвиняемым?

– Я подумал, господин, что это все представление уже давным-давно отработанное. То есть им уже вынесли приговоры, а на площадь вывели так, для виду, народ развлечь.

– Интересные у них развлечения, – заметил Нефр, протирающий обложку своей новой записной книжки. Ему не терпелось начать писать походные заметки. – Значит, под мешками они могут прятать кого угодно, никто даже не заметит. Засунуть среди настоящих душегубов одного-другого, кто перешел дорогу ярлу, а то и вообще подменить, и концы в воду.

– Истинно так. Что же, я доверяю твоей оценке, Тафахум. Ярл слишком стар и нужен только для вида, а значит и для нас он бесполезен. Как поступим?

– Молодежь, – сказал Тафахум. – Особенно богатая. В их круги легко попасть и они всегда что-то да знают. Я заметил, что вокруг мудрейшего ярла сидели в основном скрипучие деды да карги, у которых всяко есть дети, а то и внуки. Уверен, что они знают о делах своих родичей.

– Хорошо. И с чего стоит начать?

– Я уже знаю с чего, – Тафахум подмигнул Нефру. – И мне нужна будет ваша помощь, друзья мои.

Нефра замаскировали. Тафахум долго хихикал, глядя на то, что получилось сделать из единорога при помощи двух походов на рынок, четырех потраченных корон и пары часов веселой работы.

– Как и при любом шпионаже, нам важна легенда, брат мой! – сказал бадави, поправляя ярко-красный воротник куртки Нефра. – Ты у нас – шут, дурак. Подкалывай людей, отпускай свои шуточки, можешь даже пару фокусов показать, но не говори ни слова правды. Вообще. Пусть лучше они знают, что ты врешь, чем узнают, почему. Развлекай народ. Я займусь разговорами. А ты, Алуа Вулу… – Тафахум обернулся к эльфе и слегка обомлел. Та сменила походное платье бурого цвета на темный бюнад с яркой вышивкой и пышными рукавами-фонариками. – О Солнце всеблагое, я благодарю мир за то, что мне довелось увидеть это вживую… Кхм… Так вот, Алуа Вулу, как ты думаешь, ты справишься с общением со слегка подпитой и не очень умной публикой?

– Я думаю, что да. Если они не будут распускать руки, конечно. Слышала от сестер всякие истории…

– Если вдруг кто-то будет распускать руки – только свистни! – грозно рыкнул Нефр. – Я его на ленты распущу!

– Прекраснейшая, ты сегодня утром, когда говорила с Ниэмаром… Попробуй так же говорить с мужчинами. Не поставив им на голову ножку, конечно, но…

– Да, я поняла. Вот так? – ее голос похолодел, одна бровь иронично изогнулась и она сложила руки на груди. Тафахум немедленно почувствовал, что вся масса интеллекта эльфы легла ему на плечи и придавила к земле, и показал большой палец.

– Восхитительно! Как так вышло, что среди нас самый устрашающий персонаж – эльфа в полтора локтя ростом?

– Вы просто слишком милые, – грохотнул Тэбэр, наблюдавший за подготовкой лежа на ковре.

– Ну, сегодня нам того и надо. Отправляемся!

***

Фрау Камилла Квислинг наслаждалась вечером. Сегодня у нее был тяжелый день, вчера была тяжелая ночь, она ужасно устала и имела право отдохнуть хорошенько!

Безусловно имела. И пользовалась им.

В первую очередь она выпивала. Разумеется, мед высшего качества – дешевое пойло она не переносила. Во вторую очередь она слушала музыку. Собравшиеся сегодня поэты были даже не так уж ужасны! Разве что немного. Ну и в третью очередь она наблюдала с мягкого дивана на заднем крыльце таверны Палуба за состязанием по борьбе. Юноши и особо могучие девушки кидали друг друга по холодной земле, исходя паром от разгоряченных тел… Фрау Камилла обожала это зрелище.

Она с нетерпением ждала финала, чтобы узнать, кто же его проиграет. Ей не был интересен победитель, только тот, кто займет второе место: она пригласит его посидеть, нальет ему меда, сдобренного особым снадобьем. Она утешит его, обогреет. Пригласит к себе. Он не сможет отказать.

Фрау Камилла обожала ломать молодых, сильных мужчин. Особенно тех, кто пережил такое унижение: проиграть финальный бой. Фрау облизнула губы, представив сегодняшнюю ночь. О да, сегодня она отдыхает.

– Хороший вечер, не правда ли? – спросила она у сидящего рядом тысячника Херварда.

– Хороший, – осклабился он. – Как чувствует себя наш мудрый ярл?

– О, просто замечательно, – ответила она. – Кажется, сегодня он даже почти весь день узнавал жену, представляешь?

Они оба рассмеялись.

– Выпьем за его доброе здравие!

Они чокнулись кубками. Тысячник пил как всегда неаккуратно, заливая мохнатую грудь под рубашкой. Фрау Камилла отвернулась в отвращении. Нет, что-то случается с милыми юношами, что они превращаются в таких грязных животных.

– Кстати, твой подарок был просто великолепен, – сказал Хервард, протяжно отрыгнув. – Послушная, исполнительная, как сказал сегодня обвинитель, “обычаев не знает”, – он снова расхохотался.

– Я очень рада, что тебе нравится, – улыбнулась ему фрау. – Еще?

– Ну разумеется! Ты же знаешь, я бываю, э-э… Грубоват.

Камилла кивнула, делая себе мысленную пометку. Достать где-то еще одну орчишку с болот будет нелегко, но пока у нее есть чем давить на Херварда – это того стоит.

Палуба была ее садком. Здесь она подманивала рыбку, здесь она ее прикармливала и делала все, чтобы ей было комфортно. Чтобы другая рыбка, пожирнее, повкуснее, тоже приплывала сюда, прямо в руки фрау Камиллы. Все рабочие, от начальника до мойщика посуды, были ее людьми, которые до дрожи боялись свою повелительницу и получали достаточно денег, чтобы быть покладистыми. Только здесь фрау Камилла могла полноценно расслабиться и при этом все еще держать в руках сети.

И, кажется, она увидала в сетях рыбешку.

Рыбешка эта была одета в хороший, хоть и очевидно недорогой бюнад, и сидела возле самого забора, наслаждаясь вином. Даже отсюда Камилле было прекрасно видно, насколько ее рыбешка-эльфа была прекрасна. Точеные черты, миндалевидные глаза, пухлые губы… Она должна ее заполучить.

– Эй, – Камилла подозвала одного из подавальщиков. – Синдри, смотри туда. Видишь эту эльфу? Да ты и сам ее заметил, не лукавь. Мне нужно, чтобы ты привел ее. Поступай как нужно, только не смей ошибиться, ясно? Она нужна мне.

Фрау Камилла шлепнула свою гончую по заду и отправила в сторону добычи. Прикормить, взять на живца и выдернуть – рыбешка твоя, фрау Камилла, можешь делать с ней что хочешь. Восхитительно.

А пока можно вернуться к борьбе.

Сегодня подобрались удивительно красивые бойцы! Особенно этот, темнокожий. Как он ловок, как гибок! Фрау Камилла не могла не подумать о том, насколько этот красавчик был бы хорош в постели. Как далеко она могла бы выгибать ему руки, прежде чем он закричит. Как красиво на его шрамированном торсе смотрелись бы веревки…

И были все шансы заполучить этого дерзкого чужеземца. Он хорошо шел! Уже три победы было за его поясом. Но у него нет шансов против сегодняшнего фаворита, там никакой гибкостью не отделаешься. Сложит как старую тряпку. “И тогда ты будешь моим”, подумала Камилла. Она схватила проходящего мимо подавальщика и приказала подать ей кубок меда, в который она высыпала щепоть своего зелья.

– Пойди к тому парню, – сказала она подавальщику, указав на веселящегося борца, отплясывающего вместе с тем, кого он только что победил, – и передай ему. Скажи, что от поклонницы.

С нежной улыбкой Камилла смотрела, как юноша удивленно принимает кубок, и, под радостные крики сверстников, залпом его выпивает.

“Ты будешь моим.”

***

– Уголек в штаны нагадил

Дай ему минутку

Чемпиона увидал

Испугался жутко! – горланил Нефр, прыгая по лавке.

– Парни, я сейчас, надо поэту рыло начистить, – рассмеялся Тафахум, хлопая своих новых друзей-борцов по обнаженным спинам.

Под улюлюканье толпы, бадави зажал Нефру шею подмышкой и начал мотылять его туда-сюда.

– Жируха в ложе подсыпала тебе чего-то в напиток, живо иди блюй! – прохрипел тихонько Нефр.

Тафахум откинул в сторону своего друга, который ловко сделал колесо и вспрыгнул на забор, продолжая оттуда выкрикивать оскорбительные стишки в сторону всех подряд. Бадави же удалился в туалет - чистить желудок. Надо присмотреться к этой женщине повнимательнее. Именно ее он видел сегодня на площади возле ярла.

***

Ава спешила домой. Ава ужасно замерзла! По ее плащу барабанил тяжелый, злобный дождь, давным-давно разгоревшаяся луна спряталась за тучами. Роды были страшно тяжелые, но славно, что малыш явился все-таки здоровеньким. По бедрам девушку била корзинка с продуктами, которыми расплатился муж роженицы с ней. Наставник Ингварр был к ней очень добр: он забирал деньги, но даже не прикасался к тому, что дарили Аве. По себе знал, как тяжело живется подмастерьям.

И вот Ава торопилась домой, сбивая пятки об мостовую. В корзинке был свежий хлеб и ей не терпелось покушать его пока он не совсем остыл! В голову ей пришло, что если срезать возле вон того склада, то можно будет добраться даже быстрее.

Ава свернула в подворотню и замерла. Там было ужасно темно… Она помедлила мгновение, но ее носа коснулся запах хлеба, и она решилась. Тем более – чего ей бояться? Вон там стоит хускарл, курит трубку. Стоит ей закричать и он сразу прибежит!

Ава зашагала торопливо по подворотне, испуганно оглядываясь. Шум дождя и завывание ветра здесь казались особенно жуткими, эхом отскакивая от каменных стен. Однако, боясь чего-то эфемерного, девушка забыла смотреть под ноги, и потому взвизгнула, упав на мостовую. Корзинка упала и раскрылась, все ее содержимое выкатилось на мокрую грязь. Ава тут же кинулась собирать, надеясь, что хоть что-то удастся спасти на ужин.

Наконец, едва не плача, он подняла полупустую, грязную корзинку, и повернулась посмотреть, обо что же она запнулась.

И это оказалось тело.

Ава снова чуть не закричала, но зажала руками рот. Хоть бы он был пьяным моряком или нищим, хоть бы он не был… Мертвым…

Ава опустилась на корточки возле головы мужчины. Она заросла копной грязных, абсолютно седых волос, и клочковатой, свалявшейся бородой. Ава вытянула тонкие пальцы, коснувшись его верхней губы, чтобы почувствовать дыхание – к счастью, почувствовала. Облегченно выдохнув, она посмотрела на пальцы и увидела на них кровь.

Ава упала на колени и начала осматривать человека. Хоть глаза слегка привыкли к темноте, все равно видно было ужасно. Однако этого хватило, чтобы понять: он избит. Ужасно избит. Нос, кажется, сломан, все лицо покрыто гематомами и порезами. На руках, которыми он даже в беспамятстве сжимал черную сумку, явно были сломаны несколько пальцев.

Ава задергалась, пытаясь понять, что же ей делать. Она могла пройти мимо, но все ее существо противилось этому! Тащить его в госпиталь было нельзя: наставник Ингварр запретил приносить в дом непонятных людей (как знал), боясь навлечь гнев властей или принести в дом болезнь. Но и бросить его тут было нельзя!

Ава выбежала на улицу и помахала хускарлу, который трусцой подбежал к ней.

– Что случилось, фройлян?

– Герр, прошу вас, помогите!

Она указала на лежащего мужчину.

– Ай, да бросьте вы, фройлян. Надрался и подрался, небось, вот и отсыпается! И пускай, дождиком, глядишь, глупость из головы и вымоет.

Ава в отчаянии посмотрела на него и… И впервые в жизни соврала.

– Это мой… Мой старший брат! Разгильдяй, да, но матушка наша не переживет, если с ним что-то случится. Помогите дотащить его, я совсем рядом живу!

Хускарл мрачно глянул на мужика, потом на Аву, вздохнул, и, передав девушке фонарь, взвалил избитого на плечо.

Расположив, по его мнению, грязного бродягу на лавке в доме Авы, хускарл традиционно приложился к ее ковшу с водой и ушел в ночь, а девушка смогла наконец хорошенько рассмотреть раненного. Его руки расслабились и обвисли, хотя кулак все так же сжимал лямку его тяжелой сумки, ни на мгновение ее не отпуская. Ава приступила к осмотру, начав с глаз: многое можно определить по зрачкам, как говорил Ингварр. Мужчина оказался слепым. Его зрачки были затянуты белесой пленкой. Одежда была измазана в крови, а в боку зияла рана, небрежно перетянутая грязными тряпками.

– Бедняга… Кто же тебя так…

Ава раздела мужчину и начала его аккуратно обтирать. У него явно были сломаны несколько ребер, а кожу на руках и ногах покрывали застарелые ожоги, но рана явно была важнее всего. Отодрав окровавленные повязки, Ава зашила ее как могла и наложила мазь.

– Хоть бы ты не умер за эту ночь… Хоть бы не умер…

Ава сделала что могла. Дальше все зависит от самого слепца и его воли к жизни. А ей давно пора отдохнуть.

Утром Ава проснулась от лучей солнца, которые пробрались между занавесок и мягко танцевали на ее лице. Она потянулась, хрустнув локтями, и села на кровати. В голове стоял туман, а усталость никуда не делась, словно фройлян не спала вообще.

– Будьте здоровы, леди, – произнес сиплый голос с лавки.

Ава вскочила, вспомнив, что у нее пациент, и подбежала к нему, не стесняясь наготы. Все же он слеп.

– Не вставайте, пожалуйста, не утруждайтесь ради меня, госпожа, – сказал слепец. – Со мной все хорошо, я лежу и никуда пока не собираюсь. А даже если бы и собирался – не могу.

Ава нахмурилась, замерев.

– Откуда вы знаете, что я госпожа?

– Я слышал ваше дыхание, – ответил мужчина.

Он лежал на спине, уставив слепые глаза в потолок. Одна рука его покоилась на свежей повязке, уже пропитавшейся кровью, другая самыми кончиками пальцев касалась сумки.

– Все равно, вам нужно поменять повязки! Пожалуйста, не двигайтесь.

Ава опустилась на колени и начала мочить ленты ткани, аккуратно отдирая их от тела.

– Как вас зовут? И кто вас так?

Слепец ухмыльнулся и зашипел от боли, когда Ава оторвала последнюю повязку.

– Простите, я не разглядел их, – сказал он.

Ава против воли рассмеялась и поднесла ко рту пациента ковшик.

– Пейте.

Тот втянул глубоко аромат отвара.

– Хм… Тмин, тысячелистник… Перечная мята еще, да?

Не дожидаясь ответа, он приложился к напитку, жадно глотая, пока не выпил до самого дна.

– Для чего вы спасли меня, госпожа?

– Ава. Меня зовут Ава. Я не могла вас бросить, герр, вы бы умерли!

– Ну и пусть, сказал бы кто другой. А вы не бросили.

Слепец поднял дрожащую руку и безошибочно коснулся ее щеки.

– Теперь я обязан вам. Позвольте мне отплатить. Я слаб и слеп, но я многое умею. Шить, ковать, резать дерево – все что вы пожелаете, моя госпожа.

Ава почему-то зарделась. Удивительно! Это далеко не первый мужчина, который проявил к ней интерес.

– Для начала вам нужно вылечиться! – она вложила ему в руку еще один ковшик с отваром от жара, горьким, как первая любовь, и пошла одеваться. – Кстати, герр! Вы так и не сказали, как вас зовут.

– Меня зовут Пио.

Глава 12. Зигфирд Пламенный

Тафахум выбыл в четвертом раунде, два раза подряд проиграв одной и той же девушке. Оказывается, даже если ты гибкий как змея, достаточно сильный противник просто может поднять тебя в воздух и уронить на спину. Кто бы мог подумать?

Среди борцов, собравшихся на глиму, оказалось много весьма богатых ребят. Еще бы, почти крона за участие, беднота могла себе позволить только наблюдать над забором. Болтая между раундами, выпивая эль и веселясь, Тафахум смог подтвердить многое, о чем и так подозревал. Никто здесь ни во что не ставил самого ярла. Или, скорее, его очень любили и уважали, но при этом не воспринимали всерьез.

– Он герой, друг мой, герой! – говорил один из парней Тафахуму. – Если бы не твердая рука ярла Зигмунда – растащили бы Скюденесаван на части еще при наших дедах. Но ему уже почти сто, а наследника он так и не объявил. Да и не объявит, зуб даю, он и на тинге-то уже сам не выступает.

Ярл был благородным воином, когда-то выступившим во главе повстанцев, которые выступили против объединенных поселений, держащих самоцветный город в качестве придатка. До Зигмунда считалось, что Скюденесаван даже не настоящий город, так, таможенный пост, с которого кроме налогов и взять-то нечего.

Сейчас же он был стар и болен. Правили за него многочисленные чиновники, которые решали судьбу города на тинге, общем собрании.

– И вышло так, что выборные позиции, – рассказывал позже Тафахум своим друзьям, – например, место главы ремесленного цеха, стали передаваться по наследству. И теперь у этих пиявок столько денег, что с ними уже ничего и не сделать.

Несколько раз Тафахум ловил на себе заинтересованные взгляды фрау Камиллы Квислинг, патрона Палубы. Она… Была непонятная. Кажется, везде, где был ярл – была и она, хотя ни родственницей, ни супругой она ему не приходилась. Единственное, что удалось узнать о ней, так это то, что фрау любила мальчиков помладше (добрая четверть юношей в Палубе змеилась перед ней, пытаясь привлечь ее внимание), была до неприличия богата и более ровным счетом ничего. Никто не знал точно, чем она занимается, хотя толки ходили разные, никто не был уверен, есть ли у нее семья, но почти все были уверены, что она бывшая любовница ярла Зигмунда.

В общем, слухи и ничего конкретного.

Алуа Вулу смогла завести несколько потенциально интересных знакомств. Ее холодность, безразличный взгляд и хриплый голос заставил нескольких мужчин раз за разом подходить к ней со все более и более странными предложениями. Кажется, они пытались перещеголять друг друга, Алуа Вулу была не уверена. Однако теперь у нее в кармане было приглашение в гости к тысячнику Херварду, приглашение на свидание от милого молодого человека Синдри и вызов на дуэль от карла по имени Хухельбрахен. Карл был настолько пьян, что Алуа Вулу подозревала, что он ее с кем-то перепутал.

Нефр развлекал народ и так увлекся, что особо ничего не узнал, зато заработал три кроны.

Расходились уже под утро, по очереди и разными дорогами. Тафахум ушел первый, хромая, икая и потирая помятые бока, затем Нефр и Алуа Вулу. Незадолго до того как эльфа подошла к дому, большая мусорная куча внезапно шепнула голосом Нефра:

– За тобой следят. Иди домой, скажи Тэбэру, чтобы подходил к ближайшему пирсу. И спокойной ночи.

Алуа Вулу улыбнулась в сторону говорящей помойки и исполнила указание, отправившись после спать. Она была уверена в своих друзьях.

Нефр же дождался пока преследователи пройдут мимо его укрытия и тихонько вылез. Склизкие помои пропитали его шутовской костюм, на кончике рога сидела рыбья голова и он был полон решимости отработать свою сегодняшнюю бесполезность.

– Ну что, ребята, посмотрим, как вы выстоите против Господина Свина, – захихикал он, вспоминая страшилку, которую они рассказывали друг другу в приюте.

***

Гапи и Кальф проследили за девчонкой до самой окраины. Она шла, зевая и шевеля своими странными ушами.

– А реально красивая, – прошептал Гапи партнеру.

– А то, – ответил Кальф, натягивая повыше воротник. – Бабка говна не держит. Чо, как брать будем?

– Да как обычно, чо придумывать чо-та, – ответил Гапи. – Света нет, дом съемный, комнату я знаю. Она же еще и пьяная, ща уснет.

Кальф кивнул и потянулся за кисетом. Гапи тут же шлепнул его по руке.

– Слыш! – возмутился старший.

– Слышу, падла, ты забыл, что стража тем месяцем эльф-собак начала нанимать? – шикнул ему Гапи. – Отвезем девку – хоть обкурись, а до тех пор терпи.

Кальф раздраженно сплюнул.

– Да ладно те, браток, курни чутка, – сказал внезапно голос из-за угла. – Чего будет?

Гапи резко обернулся в ту сторону, схватившись за нож. В темноте переулка виднелся высокий силуэт.

– Ты еще кто? – рыкнул Кальф.

Человек в подворотне молчал.

– Ты кто, я спрашиваю?!

Кальф начал распаляться, выхватил стилет и поймал на него отблеск луны.

– Говори, тварь, а то я ща…!

Гапи схватил брата за плечо. Из них двоих Гапи был одарен мозгами – или, скорее, инстинктом самосохранения. А Кальф… Ну, чем-то тоже был одарен. Братом, скажем. Именно Гапи обратил внимание на странность: в переулке не было видно ничего… Совсем ничего. Кроме этого мужика. Как будто бы он был чернее, чем сама тьма ночи.

– Кальф, пойдем-ка отсюда, а, – шикнул он брату.

– Ща, я типу поясню, что когда к нему обращаются, надо отвечать!

– Старшой! – он прижал лицо Гапи к плечу, словно успокаивая, и прошипел на ухо. – У нас дело! Хочешь запороть сорок корон?!

Кальф бросил взгляд на человека в темноте, сплюнул, и позволил брату увести себя прочь. Оглядывая в последний раз он, кажется, заметил в свете луны блестящий свиной пятачок и пустые белые глаза. По спине его пробежал холодный пот, и он ускорил шаг.

– Такое хорошее место потеряли, – Гапи пнул рыбью голову в сторону залива. – Надо ж было ему выйти, падле?

Кальф настороженно оглядывался вокруг.

– Браток, а… А мы где, мать твою?

– У нас одна мать, – по привычке огрызнулся Гапи. – Проклятье, реально, где мы?

Бандиты прижались спина к спине и оглядывались. Улица была совершенно незнакома. А ведь братья Эспеланды были известны тем, что знают Скюденесаван как свою пятерню!

Дома были странные. Узкие, стоящие вплотную, еще и деревянные! Это было неслыханно для самоцветного города, где строили только из камня.

Братья услышали шаги. Тяжелые, отчетливые, цокающие. Кто-то шел к ним навстречу. Кальф почувствовал, что у него в горле встал ком.

– Кто там?! – рявкнул он.

Что-то звякнуло и к ногам Гапи подкатилась монетка. Он наклонился, поднял ее. На аверсе был изображен какой-то мужик в тканевой маске.

– Пойдем отсюда, а? – неожиданно испуганно сказал Кальф. – Чо-та мне ссыкотно…

– Пойдем к пирсам, оттуда дорогу найдем.

Парни развернулись и пошли прочь. Несколько шагов спустя Кальф увидел чудище, глядящее на них из переулка.

– Моя монетка, – хрипло хрюкнула мертвая свиная голова, венчающая жирное тело в дорогом черном наряде. – ОТДАЙ!!!

Кальф закричал и парни припустили вниз по улице. С визгливым ревом монстр погнался за бандитами, цокая тяжелыми копытами и размахивая мясницким ножом. Не помня себя от ужаса, братья Эспеланды побежали в порт, запнулись об натянутую веревку, и потеряли сознание, когда Тэбэр приложил их по черепушкам.

***

Кальф пришел в себя внезапно, рывком. Голова страшно болела, руки и ноги затекли.

– Привет, – произнес голос напротив.

Бандит дернулся и понял, что он привязан к стулу. Напротив него, удобно развалившись в потертом кресле, сидел человек в темных одеждах. Голову скрывала вуаль, наброшенная на, кажется, высокий колпак.

– Я не хотел тебя будить. Ты бесполезен. Твой брат уже все рассказал, а Господин Свин голоден.

Из-за запертой двери раздался свиной хрюк. По спине Кальфа побежал холодный пот.

– Но сегодня у меня милосердное настроение почему-то. Если ты окажешься полезнее своего брата, я тебя тоже отпущу. Если нет…

Господин Свин за дверью взвыл.

Кальф почувствовал, что у него стучат зубы от ужаса. Стены комнаты плыли, искажались, в тенях мелькали ужасные существа и слышались шепоты.

– Я – твоя единственная надежда выжить. Говори.

И Кальф заговорил. Беспрерывно, захлебываясь слюной и кашляя, он каялся во всех своих грехах. Рассказал о том, как они с братом обносили дома, были схвачены хускарлами, и угодили в банду Тухлой Рыбы. Рассказал о том, что именно они крали для нее красивых девушек и юношей, которых не удавалось заманить более хитрыми методами. Рассказал о том, что с годами стали выполнять ее поручения лично, и даже были удостоены чести познакомиться с ней.

– Как ее зовут?

– Первая помощница ярда фрау Камилла Квислинг!

– Ясно, ясно… И как же она с вами связывалась?

– На рынке, в порту, есть куча, куда рыболовы скидывают всякие обрезки – требуху, там, головы, хвосты, – и там внутри спрятана коробочка, в которую ее посыльные кладут записки для нас!

– И сегодня тоже?

– Нет, сегодня нет… Сегодня она нас позвала сама. Сказала, важное дело, очень редкая бабенка, плата, сказала, большая будет.

Нефр улыбнулся под вуалью.

***

Бандитов заперли в подвале пока друзья отсыпались. Ночка была веселая, но все ужасно устали, и потому проспали до самого полудня. Алуа Вулу, как всегда удовлетворившись четырьмя часами, уже приготовала что-то, похожее на завтрак.

– Ну что, сегодня пойдем наведаемся к этой старой шлюхе, да покроется мехом ее язык? – спросил, протяжно зевнув, Тафахум.

– И что? Зарежем, скинем в реку и дадим ее подчиненным сбежать? – хмуро ответил Нефр. – Нет, их надо ловить всех разом.

– Более того, – заметила Алуа Вулу, – нужно, чтобы никто не занял ее место. А для этого надо сделать из нее пример для других.

– У меня есть идея, – сказал Тэбэр. – Ты же говорил, что ярл – воин, верно? Я сражусь с ним.

– Чего? – удивленно уставился на него Тафахум. – Зачем?

– Я вдохну в него свой боевой дух. Пусть ненадолго, но это поможет старику вернутся в здравый рассудок. Алуа Вулу, тебе нужно найти где-то список законов и изучить. Нам нужно наказать Рыбу, но сделать это правильно, по местным обычаям. А еще – найди мне все, чем славен мудрый ярл Зигмунд. Нефр, охраняй нашу эльфу; фрау Квислинг может попытаться похитить ее снова. А я отправлюсь искать подходящее оружие. И совершать подвиг.

– А я? – спросил Тафахум.

Тэбэр посмотрел ему в глаза и легонько ткнул в плечо. Тафахум зашипел от боли.

– Сиди дома, охраняй тех двоих в подвале. Тебе надо отдохнуть.

Бадави согласно вздохнул и опустил лицо на стол. Отдохнуть и правда стоило.

***

В полумраке общинного зала застыли люди. Тишина, какой здесь никогда не бывало. В центре – ярл Зигмунд, восседающий на резном стуле. Его некогда грозная фигура поникла, взгляд устремлен в никуда, а губы беззвучно что-то шепчут.

Напротив него – великан. Дэв. О его народе не слышали на севере уже сотни лет. Его чужеземные доспехи сияют в лучах солнца, пробивающегося сквозь высокие окна зала.

– Я заслужил награду, – хрипло сказал он. – И я пришел ее требовать. Не просить, люди. Требовать.

Два дня потребовалось ему, чтобы совершить невозможное.

– Я хочу поединок. Битву с могучим Зигмундом, чье имя когда-то громыхало по всем Фьордам. С тем, за кого бросались в бой. С ним.

Дэв Иль-Тэбэр указал на правителя Скюденесавана.

– Ты обезумел, чужак! – рыкнул Хервард, тысячник дружины ярла. – Ты понимаешь, что говоришь?! Ты пришел, чтобы насмехаться над нашим героем?!

– ВАШ ГЕРОЙ МЕРТВ! – рявкнул Тэбэр. Сила его голоса потрясла общинный дом, а глаза, казалось, сияли сильнее солнца. – Это старое, обветшавшее тело покинула даже его душа! А вы, словно пиявки, пьете кровь из него и его города! Мы будем биться с ним до первой крови. Потому что так сказал Я! Наденьте на него доспехи. Я буду ждать на площади.

Дэв вышел. Он не склонялся, чтобы пройти через двери; он сломал их, вместе со стеной.

Толпа чиновников взорвалась криками. Никто не знал, как поступить. Кроме одной.

– Хервард, – фрау Камилла Квислинг дернула своего лучшего клиента за бороду. Тот хотел отмахнуться от нее, но Камилла не отстала. – Хервард, вот как мы поступим. Созывай хускарлов. Мы позволим им драться…

– И он убьет ярла! – рявкнул на нее тысячник.

– Конечно убьет! На глазах всего города. И вы с хускарлами тут же его прикончите. А знаешь что будет, если помрет Зигмунд? Нужно будет выбрать нового ярла. А знаешь кому нынче доверяет народ?

Она кокетливо провела пальцем по груди Херварда.

– Эти придурки, орущие вокруг нас, не примут тебя, ну и пусть, – прошептала она на ухо Херварду. – Тебя приму я. А все, кто будет не согласен - будут повешены на частоколе.

Хервард посмотрел в темные, завораживающие глаза Камиллы. А ведь и правда, если выйдет так, что кто-то встанет против него… У Камиллы ведь есть доказательства. Мужчина хищно ухмыльнулся и крикнул:

– Тишина! Помогите ярлу облачиться в доспехи!

Вскоре они стояли на песке друг напротив друга. Тэбэр выбрал два тренировочных меча – тяжелые, с затупленными лезвиями, но способные причинить боль. Тэбэр вложил один из мечей в безвольные руки старика. Тот едва не выронил его.

Отойдя на несколько шагов, Тэбэр обратился к Зигмунду. Не как к немощной развалине, которой требуется забота, а как к равному себе правителю.

– Владыка! Твоя земля в опасности! Твоим людям нужен твой суд.

В глазах старика он не увидел отклика.

Он отошел еще на шаг и принял боевую стойку. Он не атаковал, а лишь показывал. Положение ног, клинка, взгляд – идеальная форма, язык не слов, а воинского мастерства, знакомый любому, кто десятилетиями носил доспехи.

Тело Зигмунда среагировало. Плечо подалось вперед, пятка плотнее вжалась в песок, находя равновесие. Это не осознанное действие, а лишь мышечная память.

Тэбэр атаковал. Медленно, четко, словно показывая прием ученику. Прямой удар сверху. Старик, ворча, поднял меч, принимая его на гарду. Звон. Вибрация прошла по его руке до самого плеча.

– Помнишь? – настойчиво говорит Тэбэр, снова занимая позицию. – Помнишь тяжесть меча? Помнишь запахи пота и стали?

Второй удар. Третий. Тэбэр не пытался победить. Он пытался разбудить. Он бил по щиту, по клинку, создавая грохот, который должен был прорваться сквозь пелену слабоумия.

Медленно в толпе начался ропот. Голоса десятков и сотен людей, собравшихся, чтобы наблюдать за поединком, подбадривающих и выкрикивающих имя своего героя.

И вдруг произошел сдвиг. В глазах старика вспыхнула ярость, инстинкт зверя. Кто-то смеет бить его по мечу! Он издал хриплый крик и обрушил на Тэбэра град беспорядочных, но сильных и грубых ударов. Это не фехтование, а ярость старого берсерка. Тэбэр легко парировал, но внутри у него загорелось ликование: он достучался!

– Кто ты?! – рявкнул он на старика. – Назови свое имя!

В ответ он услышал лишь мычание и свист стали.

– Зиг-мунд! Зиг-мунд! – начала скандировать толпа.

Тафахум закричал из-за спины ярла:

– Фланг открыт! Они прорвались! Командуй! Дай команду, ярл!

Тэбэр имитировал атаку, оставив брешь в своей защите. И старец, ведомый привычкой, вложил в удар всю свою силу. Тэбэр парировал в последний момент, их клинки сцепились.

Они замерли на расстоянии меча. Дыхание старца тяжелое, с присвистом. Тэбэр посмотрел в его мутные глаза, пучину забытия.

– Ты – Зигмунд Пламенный, – сказал дэв с необыкновенной силой и четкостью, вбивая эти слова, словно гвоздь. – Ты защищал эти земли сорок зим. Ты вершил правосудие. Твое слово – закон. Вспомни!

Имя. Его собственное имя. Оно пронзает туман, словно луч света.

Его взгляд сосредоточился на лице противника. Тело сотрясла дрожь. Ярость сменилась медленным, мучительным узнаванием. Он пытался что-то сказать.

– Зиг… мунд… – это его собственный голос, но едва слышимый.

Он отшатнулся, уронив меч. Он посмотрел на плац, на свои руки, изуродованные старостью, на Тэбэра. В его глазах ужас, боль и ясность. Он вспомнил, вспомнил все. Кто он. Где он. Что с ним стало.

– Мой… меч… – его голос тих, но это уже голос правителя. Властный и уставший.

Тэбэр подал ему тренировочный меч, но старец оттолкнул его руку.

– Мой меч! – рявкнул он.

Сквозь толпу прорвался другой старик. Скрюченный возрастом, припадая на ногу, что не сгибалась многие годы, он кинулся к своему правителю, протягивая ему ножны. Те самые, что стояли, прислоненные к трону Зигмунда, уже много-много лет.

– Я ждал вас, мой ярл, – со слезами в глазах пробормотал старый денник Норм.

Вес настоящего оружия казался мудрому ярлу одновременно таким знакомым и таким чужим. Он провел пальцем по лезвию. Он снова ярл Зигмунд Пламенный.

Он повернулся к Тэбэру. Одним взглядом, без слов, он предложил закончить этот ритуал. Последний удар, нанесенный не в гневе, а в уважении.

Один быстрый, молниеносный взмах двух клинков. Чистейшая форма. Звон! Тэбэр отступает, показывая собравшимся свою ладонь, по которой течет кровь. Первая кровь этого боя. Ярл победил.

Он опустил меч и развернулся, твердой походкой, какой у него не было годами, пошел обратно в общинный зал. Он знал, что у него мало времени. Уже к этому вечеру забвение поглотит его снова, возможно, навсегда. До тех пор нужно выбрать достойного преемника. И судить всех тех, кто считал, что старый ярл не стоит даже того, чтобы прикрыть ему уши, насмехаясь над законом.

Над Скюденесаваном разнесся рев толпы, ликующей возвращению своего героя.

Глава 13. Великая Подводная Библиотека

В таверне было шумно, многолюдно и тесно. Те, кто был потрезвее, вполголоса обсуждали компанию в центре зала, те, кто был попьянее – во весь голос. Основное внимание было приковано, конечно, к странному существу – розовая кожа, бирюзовая грива, огромный рог, торчащий изо лба, культя вместо руки. Вместе с ним сидела эльфа, которые сами по себе были редкостью в этих краях, еще и от странного животного произошедшая, и смуглый юноша, явно южанин.

– Ну давай пойдем отсюда, а? - канючил Нефр. Ему было некомфортно от всех взглядов, направленных на нег. - Заберем еду, пообедаем где-нибудь в парке, может даже на пирсе. И красиво, и вкусно. Этот рыжий может вообще не придет…

Тафахум отмахнулся от бубнежа своего товарища вилкой.

– Пусть только попробует не прийти. Мы с господином его лоханку в раз в последнее плаванье отправим. Да и хоть он на морду и пройдоха, но вроде бы не такой плохой тип.

Нефр сник, уставившись на обгрызеный каравай, лежащий перед ним. Окружение давило на него, а когда единорог нервничал, ему было очень тяжело сдерживать свои силы, так и норовящие засунуть какое-нибудь чудовище в темный угол. Когда он был одет шутом – было намного легче.

Гремела посуда, люди входили и выходили, носились резвые, милые официантки, иногда раздавались взрывы смеха от моряков, проводящих в "Пьяном осьминоге" свой заслуженный выходной. Якорь, висящий на огромной цепи под потолком, покачивался и поскрипывал, где-то в углу бренчал клавесин, чьи стакатто рассыпались по полу, словно монеты из прохудившегося кармана, и терялись, не долетев даже до середины зала. Пока капитаны, ярлы, боцманы и прочие важные лица решали вопросы, обговаривали бартер, продавали документы и остальными способами зарабатывали деньги, гребцы и матросы предпочитали спустить крону-другую на свежий сладкий сидр, свиную рульку и много-много томатов – от цинг. И самое популярное место для этого был "Пьяный осьминог" – расположение этой корчмы на достаточном удалении от порта, чтобы не воняло рыбой, но не так далеко, чтобы усталым гребцам было лень идти, делало его идеальным вариантом для отдыха.

Алуа Вулу, Тафахум и Однорукий Нефр сидели тут уже час, потихоньку убивая время поеданием всяких вкусностей и игрой в карты, которые Тафахум здесь же и выиграл в конкурсе метания кинжалов. Не первое место, к сожалению, но третье - тоже вполне почётно. Они дожидались встречи с ярлом Рыжим Томом, он же Томас Валлен. Не далее, как вчера вечером, Тэбэр и Тафахум вытащили того из уличной драки и помогли добраться до корабля – Том был слишком пьян, чтобы найти дорогу самостоятельно, и потому имел все риски проснуться утром в какой-нибудь мусорке без сапогов и без единой монетки в кармане.

В связи с этим Рыжий Том назначил им встречу здесь, вскоре после полудня. Тэбэр, по причинам размеров, ушел в порт, где последние пару дней помогал в охране. Уже добрых пять дней шли беспрерывные казни и многие отказывались с этим смириться.

Наконец, когда Нефр совсем извелся, дверь таверны в очередной раз стукнулась об стену, возвещая прибытие нового посетителя, и в зал зашёл мужчина. По форме он напоминал овал – удивительно короткие ножки для его роста, внушительное пузо и мускулистые предплечья, торчащие из закатанных рукавов его пальто. На голове у него красовалась меховая шапка с помпоном, из-под которой выбивался главный предмет его гордости – облако кудрявый рыжих волос, торчащих во все стороны, как крона дерева по осени. Томас обвел взглядом зал, увидел помахавшего ему Тафахума, и, широко улыбнувшись щербатыми зубами, направился к ним, на бегу махнув официантке.

– Добрейший вам день, уважаемые господа, – сказал он, присаживаясь на стул и снимая шапку. – Будьте добры, девушка, кувшин сидра и стаканы на всех моих товарищей, – обратился он к подбежавшей официантке. Та развернулась на каблуках и испарилась. – Меня зовут Томас Валлен, для вас можно Рыжий Том.

– Рад видеть тебя в добром здравии, мудрый ярл, – ухмыльнулся Тафахум, пожимая ему руку. – Позволь представить тебе моих спутников и друзей – Алуа Вулу, советница Тэбэра, как и я, и Однорукий Нефр, наш летописец.

– Летописец? – удивленно воскликнул Том. – Позвольте пожать и вашу руку тоже, герр Нефр! Как я рад познакомиться с книгописцем! Не будет ли наглостью спросить о том, есть ли у вас какие-то работы на руках?

Нефр смотрел на трясущего ему руку Томаса широко раскрытыми глазами.

– Э-э… Я только начал записывать хронику нашего путешествия – видите ли, не удавалось в пути все как-то, да и бумагу хорошую только здесь прикупили… – от удивления рогатый неосознанно скопировал вежливую манеру речи собеседника.

Нефр был поражен тем, насколько не сходится у него в голове образ Томаса Валлена. После Зигфрида он представлял ярлов как полуграмотных варваров, которые вечно дерутся между собой, но этот рыжий человек нарушил все стереотипы. С телом громилы, взглядом плута и голосом оратора, он казался ходячим противоречием.

– В общем, пока нечего тебе предложить, мудрый ярл, – сказал Тафахум. – В наших кружках плещется добрый сидр, шумные соседи покинули свой стол, а якорь над головой не планирует упасть. Предлагаю перейти к делу. Зачем вы позвали нас?

– А вдруг просто высказать благодарности? – наклонив голову вбок, спросил Том.

– Если бы так, то ты бы с этого начал, – усмехнулся вор.

– И то верно, - хохотнул Том. – Раскусили вы меня, герр Тафахум. Все не просто так, все не так просто. Я хотел попросить вас с герром Тэбэром сопроводить меня в пути до моего родного поселения и выступить моими спутниками, когда я войду туда. Вступить в бой, если потребуется. Оплата, разумеется, достойная – по сто крон по прибытию туда, пятьдесят – когда вернемся.

– Том, мы команда. Следуем вчетвером. Будет ли это проблемой? – спросил Тафахум.

– Ни в коей мере! Правда, условия будут для всех одинаковыми – и для вас, и для моих ребят.

***

Пузатая каракка Рыжего Тома стояла на причале, сверкая мокрыми боками, похожая на большую объевшуюся чайку. Ее паруса были свернуты, на пирс был скинут трап, а флаг с каким-то вышитым на нем фруктом трепыхался на ветру. Тафахум зябко кутался в свою одежду, которую он носил в несколько слоев, а Нефр стоял в своей неизменной майке и брюках, как будто не замечая холода.

– Красивая, – протянул он. – Как ее зовут?

– Эльске, – с любовью в голосе проговорил Том. – Так звали мою матушку. Пойдем, господа, я представлю вас команде. Отчалим сразу как прибудет герр Тэбэр.

По поскрипывающему трапу мужчины поднялись на борт корабля. Палуба была… Палуба была. Пожалуй, это единственное, что про нее можно было сказать. Чистая, не особенно новая, натертая до блеска. У одного из бортов, уютно устроившись возле парящего самовара, сидели четверо членов команды Рыжего Тома и рисовали углем узоры на снятом парусе. Увидев своего капитана, они вскочили, вытянулись по струнке и поздоровались – и тут же захихикали, как детишки. Все они, как на подбор, были здоровенными, лохматыми и широкоплечими. Томас представил всех друг другу поименно и скомандовал боцману Руружеру отвести парней в трюм и показать, где гамаки.

Мерно разрезая боками воду, Эльске мчалась по узким протокам и огромным озерам, из которых росли скалы Фьордов. Высокие, царапающие небеса вершины и крошечные рифы, которые скрывались под водой, стоило набежать волне.

Рулевой Тома, истинный гений своего дела, вел каракку, словно пьяный кучер -- угнанную бричку. Шатаясь на поворотах, лавируя между невидимыми в воде камнями, ловя попутный ветер при помощи матросов, которые постоянно изменяли положение парусов, Эльске мчалась вперед.

Нефр бегал по палубе с сияющими глазами, записывая, а местами и зарисовывая красоты, которые он видел. “Скалы столь величественные, что, будь они малы, ни один правитель не постеснялся бы инкрустировать ими свой трон.”

– До чего же наш мир прекрасен, – сказал Нефр Алуа Вулу однажды. – Лес Койле Мор, холмы, по которым мы шли сюда, и теперь Фьорды. Никогда бы не подумал, что церковный писец с Инниса, где не светит Солнце, увидит все это.

– Я тоже не ожидала, – сказала, улыбнувшись, Алуа Вулу. – Самоубийство казалось единственным выходом. Все благодаря им.

Она кивнула в сторону Тэбэра, который аккуратно поддерживал блюющего через борт Тафахума.

– Они меняют жизни, которых касаются, - сказала она.

***

Ночь была теплая – по мерком Фьордов, по крайней мере. Ветер успокоился, луна мирно сидела на вершине одной из бесчисленных гор, которые были столь же черны, как и вода вокруг. Казалось, что Эльске плывет по чьей-то гиганской пасти, ощерившейся в сторону звезд. Когда Алуа Вулу сидела на палубе, зарисовывая в своей книге созвездия, к ней подошел Нефр.

– Тебя босс зовет, - тихо сказал он. – Что-то очень важное.

Эльфа кивнула, подула на страницы, подсушивая чернила, и захлопнула книгу. Начавший было засыпать часовой в вороньем гнезде встрепенулся на хлопок, делая вид, что не терял бдительности.

Тэбэр ждал их в огороженном ящиками уголке трюма. Тафахум прикрыл глаза, приветствуя прибывших, и прислонился к ящиками в позе сторожа. Нефр остался с ним, а Алуа Вулу прошла внутрь.

– Добрая ночь, Тэбэр, – кивнула она дэву.

– И тебе добрая, мудрейшая, – пробасил он. Когда Тэбэр пытался говорить тихо, его голос превращался в гул, практически на грани слышимости. – Твоя помощь необходима.

– Я всегда в твоем распоряжении, – она села напротив него, достав и раскрыв свою книгу, правильно предполагая, что сейчас понадобится ее разум.

– Мне не нравится наш капитан. Мне кажется, что он что-то недоговаривает нам. Помоги мне прижать его к стенке.

– Поподробнее, - сказала Алуа Вулу. – Что конкретно ты заметил?

***

Томас переминался с ноги на ногу, тревожно глядя по сторонам. Он знал, кого нанял – весь Скюденесаван гудел о Тэбэре, который помог вернуть разум великому ярлу Зигфриду, и потом переловил почти всех бандитов в окрестностях самоцветного города. Доска с объявлениями “живым или мертвым” опустела именно благодаря нему.

Неужели новости дошли до Скюденесавана раньше, чем они сами? Не приведи морской дьявол, может быть за голову Томаса тоже назначили награду?

Сзади Нефр и Тафахум – не убежать. Перед Томом – стол, за столом сидит эльфа Алуа Вулу, а рядом с ней стоит дэв Тэбэр – не схватить эльфу. Не то, чтобы Рыжий планировал что-то из этого, но тяжелый жизненный опыт принуждал искать пути отступления из любой ситуации. Сейчас их не было.

– Присаживайтесь, мудрый ярл, – сказала своим хрипловатым голосом Алуа Вулу. Дьявол, аж коленки задрожали. Том, собрав всю свою смелость в кулак, шлепнулся на стул, пытаясь придать себе максимально непринужденное выражение лица.

– Господа, почему такие лица? – воскликнул Рыжий. – Неужели я плохо вас кормлю? Плохие условия? Долгоносики? Спешу вас заверить, они абсолютно…

За спиной Тома с шелестом вышел из ножен клинок. Похолодев, он обернулся на Тафахума, который чистил ногти своим ножом.

– Благодарю вас, мудрый ярл, долгоносики чудо какие вкусные, – сказала Алуа Вулу. Том чересчур резко повернул голову к ней, почувствовав резкую боль в шее. – Но я позвала вас по другому вопросу. Дело в том, что я обдумала некоторые несоответствия в вашем рассказе, и мне хотелось бы, чтобы вы пролили на них свет.

Эльфа открыла свою книгу и начала перечислять. Тому казалось, что она зачитывает ему смертный приговор своим хриплым, чувственным, невероятно привлекательным голосом. Дьявол!

– Первое и самое явное – ваш корабль, каракка Эльске. Это мореходный корабль, предназначенный для открытой воды. В отличии от других ярлов, использующих триремы либо галеры ввиду их хорошей проходимости по мелководью, вы пользуетесь кораблем с большим водоизмещением и плохой маневренностью. Второе. Ваша команда слишком мала для того, чтобы по-настоящему хорошо обслуживать этот корабль. Вас всего дюжина, вместо положенного минимума в тридцать. Третье. Ваша команда запинается, прежде чем добавить слово “ярл”, обращаясь к вам. Четвертое. Вы не обладаете положенными ярлу повадками. Даже ярл самого захолустного поселения скорее умрет, чем упустит шанс добыть мои книги – или знания из них. Я думаю, я донесла свою мысль, мне продолжать?

Томас помотал головой. Костяшки его пальцев побелели от напряжения, ногти впились в ладони.

– Вы – не тот, кем хотите казаться, мудрый ярл. Так кто вы?

Томас сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить трепещущее сердце. Эта женщина… Под ее холодным взглядом хотелось забиться в дальний угол и съежиться, ожидая справедливое наказание, словно в детстве. Дьявол. Том почувствовал, как его щеки краснеют. Возбуждение и страх. Он не мог отвести взгляда, словно загипнотизированный ее глазами.

– Я… – попытался начать Том и голос тут же дал петуха. – Кхм… Я не буду отрицать всего сказанного вами, но я хочу лишь обратить ваше внимание на то, что…

– Короче, Том, – грохотнул Тэбэр. Только сейчас Рыжий оторвался от Алуа Вулу и посмотрел в лицо чудовища – тот был нахмурен, разозлен. Но далеко не так страшен, как эльфа. – Оставь свое словоблудие для городских. Кто ты?

– Я действительно не ярл, вы правы, – он опустил взгляд. Если смотреть на Алуа Вулу, то точно не получится нормально говорить. – Я лишь его десятник.

– Десятник ярла, которому доверили целый корабль? – удивился Нефр.

– Он… Мне не доверили корабль, мы его угнали. Я и мои парни, – сказал Томас. – Мы предали нашего ярла и украли судно.

– Герр Томас, расскажите все по порядку, не кусками, – попросила эльфа.

– Мы из поселения Хаттихайта, что на самом краю Фьордов. Из моего дома видно океан. Из-за такого удаления от Библиотеки мы крайне, крайне бедны – ни инструментов, ни книг. У нас нет ученых, потому что им комфортнее в поселениях богаче и ближе к Библиотеке, у нас нет нормальной земли для земледелия, у нас ничего нет. И вместо того, чтобы предпринять хоть что-то, наш ярл… Ничего не делал. Вообще. Когда-то давно нас посещала великая Клоккесте, всего один раз, и то проездом, и иногда у нас появляются пилигримы, которые следуют по ее пути – единственный источник заработка. Только заработок этот отнимается ярлом и его дружиной. Вместо того, чтобы попытаться улучшить наше положение, ярл спускает все на роскошь для себя и своих приближенных. Я – десятник его дружины, и то мне перепадали какие-то жалкие крохи, которых едва хватало на то, чтобы прокормить семью, а остальное население голодает! В этом году у нас умерло вдвое больше, чем родилось!

– Тише, тише, Том, – на плечо Рыжему легла легкая рука Нефра. – Вдох-выдох, не распаляйся так. Разбудишь команду.

Томас сам не заметил, что к концу уже начал почти что кричать.

– В общем, мы грохнули ярла, забрали корабль, казну и отчалили, – сказал Томас, успокоившись. – Надеялись найти в Скюденесаване отряд наемников, которые помогут разобраться с оставшейся дружиной, которая все еще лояльна сыночку ярла. Вот, нашел вас.

– А если бы мы не согласились сражаться? – спросил Тафахум.

– Согласно договору, мы должны были его защищать, – ответил ему Тэбэр. – Уверен, когда мы причалим к Хаттихайта, дружина нападет на Эльске с вполне понятной целью – убить предателя. Вот тут-то мы и выполним свою часть договора – защитим Томаса, одновременно избавившись от его врагов. Неплохо, да?

Томас снова опустил взгляд на свои руки. Разжал пальцы. На ладонях остались красные полукруги. Ну вот и все, теперь ему конец. Теперь они знают, что нет у Томаса никакого флота, который мог бы его защитить. Хороший был план. Жаль, исполнитель – дебил.

–...совсем откис. Том! – прикрикнул на него Нефр.

– А? Что? – встрепенулся тот, выныривая из пучины отчаяния.

– Правь дальше, как правил, – сказал Тэбэр. – Мы поможем тебе с твоей маленькой проблемой. А ты поможешь нам. Но до прибытия придется сделать крюк – пройдем мимо Великой Подводной Библиотеки. Можешь прикрыть рот. Никто не собирается тебя обижать, Рыжий.

– Мы имеем слабость к людям с грустной предысторией, – ухмыльнулся Нефр. За ним Тафахум, Тэбэр… и даже Алуа Вулу. Чуть-чуть, но уголки ее губ приподнялись. Дьявол.

***

– А прохвост в тебя влюбился, прекраснейшая. Весь трюм флюидами завонял.

***

Посреди огромного залива высилось газебо, от которого расходились мраморные пирсы. Рулевой ловко подвел Эльске к одному из них, с борта скинули трап и на пирс сошли пятеро – Алуа Вулу с друзьями и Рыжий Том. Тэбэр тащил под мышкой чемодан с книгами, которые они несли аж из самой гробницы исключительно ради этого момента. Мрамор под ногами был покрыт удивительным, словно бы органическим, узором, почти стертым за тысячи лет существования Библиотеки. Его линии и изгибы змеились, свивались в спирали, вырисовывали тонкие вензеля, которые складывались в непознаваемый рисунок.

– Я хотел сказать, что не внушает, пока не вспомнил, что Библиотека подводная, – сказал Нефр, свешиваясь с края и вглядываясь в воду. В темной глубине вниз тянулся плавный, округлый силуэт, необъятно огромный, уходящий вниз на лиги. – Это ж как такое возвели?

– Даже я не знаю, – отозвался Тэбэр. – Она была здесь ещё когда родились мои наставники. Пожалуй, единственные, кто может знать – это древние книги, запертые внутри.

Цокая каблуками своих сапожек, Алуа Вулу направилась внутрь. Многие на ее месте дрожали бы от предвкушения, благоговения, надежды или всего сразу, но эльфа была собрана и серьезна. Ее раздражала политика этой Библиотеки, но она понимала, почему она такая – пусть и не принимала. С ходу в голову приходили тысячи идей, как можно было организовать это куда лучше, но что есть, то есть.

Эльфа зашла в газебо, глядя вниз, на лестницу, спиралью спускающуюся по стенам. Даже ступени выглядели так, словно бы проросли, а не были вырублены или построены, так сильно они были сглажены миллионами ног, которые проходили здесь. Она обернулась к своим друзьям.

– Здесь мы и расстанемся, дорогая советница, – пробасил Тэбэр. – Береги себя, пожалуйста. Если что-то пойдет не так – запрыгивай на корабль любого ярла и плыви в Скюденесаван.

Эльфа кивнула. Они уже десятки раз полировали их план, и обсуждать его ещё раз, прямо перед началом, она не видела смысла – но не протестовала. Они волнуются за нее. Это даже приятно.

– Мы будем здесь через месяц ровно, если нас здесь не будет – не ищи нас слишком долго, возвращайся к своим в Чьевар, – продолжил дэв. – Не рискуй попусту, не лезь слишком глубоко, опасайся библиотекарей – никто не знает, что они такое. Гвоздь взяла? Монокль? Рунный набор? Отлично, отлично.

Тафахум принял чемодан из рук Тэбэра. Он поможет спустить его вниз. Нефр коротко дернулся к Алуа Вулу, поднимая руку, чтобы обнять, но остановился и сжал кулак, потряс им в воздухе.

– Задави их всех интеллектом! – торжественно провозгласил он.

Алуа Вулу улыбнулась ему на прощание и вместе с Тафахумом начала спуск по крутой лестнице, ведущей в темноту. Перегнувшись через перила, вор увидел внизу только клубящийся туман, в котором терялись ступени и поежился.

– Как они в такой влажности сохраняют книги? – пробормотал он.

– Руны, – просто отозвалась эльфа. – Именно здесь Великая Клоккесте научилась рунному искусству, отсюда вынесла его в мир и улучшила.

Внизу лестница оканчивалась в большом круглом фойе. На полу был расстелен мягкий ковер, скрадывающий шаги, стены были покрыты деревянными панелями, на которых мелкими каплями осел туман. Освещали фойе множество маленьких ламп с матовыми плафонами, стоящие на полочках. Стойка распорядителя пустовала, а коридор за ней исчезал во тьме. Алуа Вулу подошла к ней и звякнула в звонок.

Тафахум тяжело сглотнул, видя темный силуэт, медленно приближающийся из глубины библиотеки. Невысокий, скрюченный человечек в черном балахоне. Его кожа была серовато-синяя, а волосы на голове практически черные и влажные, из-за чего он был похож на корягу с прилипшими водорослями.

– Добро пожаловать, – прошелестел человечек. – Ваши читательские билеты, пожалуйста.

– Удачи, прекраснейшая, – Тафахум опустил чемодан на колесики и послал Алуа Вулу воздушный поцелуй. Та улыбнулась ему в ответ и помахала пальчиками. Вор бросил последний подозрительный взгляд на библиотекаря и пошлепал наверх.

– У меня нет читательского билета, господин библиотекарь, – вежливо ответила эльфа, оперевшись на стойку. – Что нужно сделать, чтобы его получить?

Библиотекарь пошлепал губами, облизнулся, показав на мгновение черный язык. Если бы так сделал какой-нибудь торговец, было бы ясно, что он думает, не набить ли цену – но у синего человечка это было похоже на то, как змея пробует воздух.

– Нужно предоставить в библиотечную коллекцию экземпляр книги, имеющейся в наличии – в идеальном качестве, экземпляр, которого в наличии нет – в любом качестве, либо новое исследование – в рукописи, – ответил он.

Алуа Вулу опустилась на колени возле своего чемоданчика, открыла его, отодвинула в сторону свои пожитки, и достала том, завернутый в холстину. Это было "Обслуживание гробницы для дурачков" – с него стоило начать, потому что его эльфа уже выучила наизусть. С натугой подняв книгу, Алуа Вулу задвинула ее на стойку библиотекарю. Тот синими тонкими пальцами развернул холст, открыв обложку, очень осторожно приоткрыл на оглавлении.

– Прошу подтвердить, что вы предоставляет эту книгу в безвременное пользование Великой Подводной Библиотеке с правом выдачи на руки по запросу, – сказал он, водя пальцем по строчкам, которые читал.

– Подтверждаю.

– Пожалуйста, присядьте на кресло, сейчас я принесу ваш читательский билет, – без особых усилий библиотекарь прижал книгу к груди, развернулся и пошел обратно в темный коридор. Алуа Вулу отметила странность – человечек не раскачивался на ходу, как все, а скорее скользил по полу. Сделав мысленную пометку найти информацию о библиотекарях, эльфа опустилась в кресло и вытянула ноги.

Прошло от силы минуты две, когда силуэт библиотекаря снова замаячил в темноте и он вышел к стойке. Обеими руками он держал маленькую бежевую карточку. Алуа Вулу подошла к нему, когда он положил карточку и из-под балахона вынул чернильницу и перо, покрытые рунами.

– Ваше имя, место рождения и поселение либо организация, которую вы представляете, – сказал он, обмакивая наконечник в чернила.

– Алуа Вулу из Койле Мор, община Алуа Вулу. Скажите, как мне называть вас, господин библиотекарь?

Почерк библиотекаря выглядел, как напечатанный на станке текст. Ни единой помарки, ни единой лишней черточки.

– У нас нет имен, Алуа Вулу, – ответил он. – К любому из нас вы можете обратиться, как к библиотекарю. Не обращайте внимания на различия.

Он достал из-под стойки печать и сделал на нижней части карточки оттиск в виде узорчатого треугольника с цифрой два.

– Комиссия определила вашу книгу как высокоценный материал и присвоила вам доступ к литературе вплоть до второго уровня. Я проведу вас в читальный зал. Вы можете брать любые книги из первого и второго уровня Библиотеки без выноса дальше читального зала. В случае возникших вопросов обратитесь к любому библиотекарю. Намеренная порча книг и их вынос за пределы этой стойки карается смертью. Прошу проследовать за мной.

Библиотекарь положил читательский билет перед Алуа Вулу и, выйдя из-за стойки администратора, открыл дверь, за которым эльфа увидела чудо. Помещение, стены которого целиком состояли из книжных полок, на которых стояли в идеальном порядке тома, фолианты, буклеты, рукописи, трактаты… Глаза разбегались. По бокам обнаружились полускрытые альковы, в которых стояли мягкие стулья и круглые столы. Под потолком облачками клубился туман.

– В конце читального зала вы найдете дверь во второй уровень. Покажите привратнику свой билет и он пропустит вас. Если вам нужно скопировать текст – бумагу и чернила можно приобрести на стойке администратора. Время посещения не ограничено. Доброго дня, – прошелестел библиотекарь и вышел обратно в фойе.

Алуа Вулу скинула с плеч куртку, перехватила ручку своего чемоданчика покрепче и отправилась в свое собственное, одиночное, приключение.

Глава 14. Первый уровень

Выдержка из труда Месилина “Башки” Месилина “Рассуждения о разумных”.

Разум всегда стремится к похожим формам. Независимо от изначального происхождения, наличие либо развитие в существе разума приводит к его изменениям – иногда на протяжении поколений, иногда за время жизни одного конкретного существа. Самые очевидные тому примеры – эльфы, которые, говоря простым языком, вырабатывают разум в существе изначально неразумном, что приводит к постепенному его принятию гуманоидного облика. И хотя промежуточные стадии зачастую являются довольно жутким зрелищем, мало кто может спорить, что взрослые, разумные эльфы невероятно красивы. Что это может означать, принимая во внимание, что красота субъективна? Стремится ли разум к идеалу, который будет ему наиболее приятен, и потому эльфы привлекательны для любых разумных? Или же, наоборот, наличие развитого и продвинутого разума делает эльф привлекательными?

…Доказательством моего второго утверждения могут служить дэвы и их близкие родственники - тролли. И те и другие функционально бессмертны, но при явном гуманоидном строении тела разумных дэвов, тролли совершенно не похожи на разумные виды.

…Многие исследователи полагают, что гоблины стоят на пути к полноценному разуму, но я не придерживаюсь этой точки зрения. Гоблины сравнимы по когнитивным способностям с человеческим ребенком трех-пяти лет либо очень ранним эльфингом. Исходя из моих наблюдений за их жизнью в отдельных комуннах и в Вавилоне, я склонен полагать, что у них попросту нет ни нужды, ни возможности поддерживать более развитый интеллект - в природе им нет необходимости быть умнее, чем они есть, а в пределах городов, даже если они воспитывались при поддержке других разумных, гоблины все равно не показывают значительного развития. Возможно, если несколько поколений подряд гоблины будут проживать на территории Вавилона, они смогут догнать любые другие разумные виды, однако маленькая выборка и сравнительно недавно начавшиеся попытки интегрировать их в общество пока не позволяют подтвердить либо опровергнуть мою теорию. Однако если исходить из гипотезы о том, что разум стремится к гуманоидной форме тела - у гоблинов прекрасный потенциал.

…Наибольшей загадкой в вопросе разума видятся дуэнде. Ввиду закрытости их сообществ и нежелании открывать информацию о себе, тяжело привести достоверные данные и приходится полагаться в основном на спекуляции, основанные на том, что можно найти в Вавилонской энциклопедии, Троекнижии Марка и нескольких других редких источниках. Известно, что метод размножения дуэнде не имеет ничего общего с любыми другими существами Континента, как разумными, так и неразумными. Их короткая жизнь никак не объясняет того, что, несмотря на внешнее сходство с человеческими детьми, они являются взрослыми, полностью сформировавшимися личностями, которые не изменяются с момента их появления до исчезновения.

***

Путешествие на корабле - это безусловно увлекательная вещь. Первую неделю. К началу третьей недели качка, однообразная красота Фьордов, периодические ливни и шум воды за бортом доконали Тафахума окончательно и он перестал выходить на палубу, все свободное время между тренировками с Тэбэром и обязанностями впередсмотрящего, которые выполнял каждый член экипажа по очереди (кроме боцмана, который был близорук как крот, и Тэбэра, под которым сломалось бы воронье гнездо), посвятив обуванию команды в карты. Вскоре Рыжий Том лично запретил всем играть с ним на деньги ввиду того, что некоторые проиграли уже больше, чем у них вообще имелось.

Изнывая от скуки, Тафахум выполз-таки наверх, подошел к лееру и свесился с него, глядя в воду. Она казалась темной, но на самом деле была прозрачна, как слеза - просто небольшая глубина позволяла рассмотреть дно. Тафахум не умел плавать – вокруг Самума не водилось водоемов, в которые можно было бы погрузиться ниже плеч – но ему все равно не было страшно упасть. Во-первых, Нефр – вон он, кстати, в вороньем гнезде – успеет его вытащить раньше, чем вор успеет сделать первый глоток, во-вторых, с недавних пор Тафахум заметил, что все ощущения казались притупленными. Словно бы отклик, который давало тело, был приглушен. Оно все еще слушалось идеально, просто… Воспринималось немного отчужденно. Иногда окружающий мир был затуманен, иногда бадави не мог вспомнить, что вообще делал сегодня. День проходил как сон, забываясь поутру, теряясь в странной, мутной дымке, которая покрывала разум.

Тафахум встряхнулся, хрустнул пальцами и полез по тросам наверх. Нефр сидел в корзине вороньего гнезда, все такой же тощий и нелепый, как и всегда. Его латаные-перелатаные штаны были закатаны до колен. Удивительный парень. Ветер свищет – даже костям холодно, а ему хоть бы что.

– Привет, брат Нефр, – торжественно произнес Тафахум, заползая в бочку. Нефр шлепнул его по плечу, тяжело моргая воспаленными глазами. – Что с твоими очами? Хорошо себя чувствуешь?

– Ветром надуло, – недовольно пояснил единорог, ковыряя костяшкой уголок глаза. – Моргать надо почаще. А как тут моргать, когда такая красота вокруг? Только чайки эти, суки…

И тут же ему на плечо шлепнулся птичий подарок.

– Ах ты падла такая! – заорал Нефр, потрясая кулаком высоко летящему альбатросу. – Я тебя достану, гнида! На подушку пущу! Чучело сделаю, даже жрать не буду! Я уверен, это тварь ядовитая, – пожаловался он Тафахуму. – Каждый раз, когда я дежурю, он на меня серанет. Как по расписанию.

Вор хихикал в кулак, наблюдая возмущенное представление Нефра.

– Да ладно тебе. Лучше уж попробуй с ней договориться, это ж какой прицел у нее. Ей бы лук или арбалет – цены ей не будет! А если у нее еще детишки есть…

Шлеп. На Тафахума.

– Понял, предложение отклонено.

Они оба рассмеялись.

Тафахум оперся на мачту, обводя взглядом горы вокруг. Если бы не воронье гнездо, единственное, что было бы видно – это склоны. Основная жизнь протекала там, в высоте, на редких плато и пологих вершинах, где встречались и леса, и озера. Периодически были заметны маленькие деревушки, но по-настоящему крупных поселений по эту сторону от Библиотеки Тафахум заметил от силы штуки три. Интересно, как там Алуа Вулу? Все ли у нее хорошо?

– Вот ты говоришь, такая красота вокруг, – сказал Тафахум. – А тебе не приелось? Уже три недели одна и та же красота, день ото дня.

– Знаешь, одна, да не одна! Каждая гора по-своему удивительна, у каждой, зуб даю, есть какая-нибудь легенда или история. Иногда смотрю на деревни и думаю - а как… Что случилось?

Тафахум стоял, замерев, и всматривался в какую-то точку на вершине. Нефр присмотрелся туда же и увидел столб дыма, который жестокий ветер разгонял едва ли не сразу, как он поднимался. Небольшое поселение, окруженное частоколом, горело.

– Не просто пожар, что-то крупнее, – пробормотал Нефр, почесывая культю.

– Нам нужно туда, – прошептал Тафахум. – Мне нужно туда. Очень.

И он спрыгнул вниз, в полете схватившись за мачту и соскользнув по ней на палубу. Больно стукнулся подошвами о твердые доски и метнулся в трюм.

– Господин! Нужно пришвартоваться! Скорее!

– Что такое? Где? – крики вора разбудили Тэбэра. Дэв потратил несколько секунд на то, чтобы понять, кто он и где он. – Куда? Приехали?

– Господин, там деревня горит, и мне очень нужно туда, – затараторил Тафахум. – Очень-очень нужно, сердце болит как нужно, если не пристанем – в воду придется кидаться.

– Все-все, не мельтеши, надо пристать – значит пристанем, – заверил Тэбэр.

Гений-рулевой умудрился загнать Эльске между камнями и якорь был брошен там, где глубина воды была примерно по плечи дэву. Облаченный в свою пластинчатую броню, начищенную и сиющую, он прыгнул с борта, отчего вся каракка покачнулась, а Нефр и Тафахум спустились ему на плечи. Вцепившись в остатки горелого плюмажа, Тафахум не отрывал взгляда от черного дыма, вьющегося змейкой по небу. Что-то тянуло туда, торопило, говорило, что вот-вот и они опоздают, скорее, скорее, скорее! А он уже поторапливал ворчащего Тэбэра, который с трудом заполз по прибрежным скалам и выпрямился.

Вокруг расстилалось плато, одно из тех немногих, которые прятались между высокими горами и крутыми обрывами фьордов. Израненная пожарищами, кровоточащая дымом, плачущая на сотню голосов деревня прижалась к склону горы, словно умирающий детёныш прижимается к боку своей матери, убитой охотниками. Глаза Тафахума заслезились и все трое парней сорвались на бег.

– Они зовут меня, – прошептал Тафахум. – Зовут меня!

Рядом с деревенскими воротами стоял патруль. Видимо, они должны были следить за тылом, предупредить, если кто-то придет - но они были слишком заняты улюлюканьем и подбадриванием бородатого здоровяка, который все никак не мог оседлать деревенскую девку. На лице громилы красовались глубокие свежие царапины, подбиравшиеся все ближе и ближе к глазам. Здоровяк зарычал и ударил ее по лицу кулаком. Это было последнее движение в его жизни.

Крики и смех резко прекратились, когда появившийся из ниоткуда Нефр нарочито медленно выдернул свой рог из позвоночника насильника. Кровь стекала с него, не оставляя ни пятнышка на сверкающем перламутре кожи. Прежде, чем они успели оправиться, второй, хрипя, упал, пытаясь зажать перерезанную глотку, третьего подхватил Тэбэр и ударил о камень, превращая его голову в кровавый туман.

– Идите дальше, с этими Я потанцую, – прогрохотал воевода Иль-Тэбэр.

Парни кивнули. Тафахум увернулся от секиры, махнувшей у его лица, присел и побежал вглубь деревни. Нефр последовал его примеру, подпрыгнув и обеими ногами оттолкнувшись от лица разбойника, звучно ломая череп, и размытым силуэтом исчез за частоколом. Несколько дружинников побежали за ними, крича предупреждения товарищам.

– Ну что, уроды, – рявкнул дэв на окруживших его воинов. – Нападайте!

***

Левая рука – в тисках. Правая прибита гвоздем через ладонь. Грудь и спина изрезаны следами кнута. Арне приходилось прикладывать все усилия, чтобы оставаться в сознании. Никогда ещё это не было так сложно. Слезы застилали глаза, а губы были прокушены насквозь в попытках сдерживать крики.

– Это бессмысленно, ярл, – пробормотал Фроуд. Жалкий трус, напавший под покровом ночи. Бесчестный и беспринципный. Рану от стрелы в спине снова дёрнуло, как напоминание о глупости Арне, предложившего Фроуду честную дуэль. Подлец не заслуживал уважения. – Ты же так или иначе расколешься. Лучше скажи сейчас, чтобы твои мучения были не такими долгими.

Арне рассмеялся и плюнул кровь ему в лицо.

– Мои парни меня бы засмеяли! – прохрипел он. – Тащи свои клещи! Даже пытки у тебя неинтересные!

Фроуд вздохнул и поднял свое грузное тело с кресла. Стражники у двери осклабились. Взять деревню было проще простого – спасибо хитрости Фроуда. Дружина была перебита, ярл – взят в плен, и теперь они пировали, мародерствовали, в общем, отдыхали от трудов праведных. Ярл Арне, один из лучших бойцов в этой части Фьордов, был прибит к стулу и не представлял опасности. Лучше и представить нельзя. Потому стражники расслабились. Потому невнимательно следили, предпочитая болтать о своих планах и думать, где бы тут найти выпивку получше. Потому когда стена взорвалась, осыпав их щепками, они закричали в панике, а не кинулись в бой.

Фроуд опешил, щурясь. Залитые солнечным светом из-за спины, в проломе стояли три силуэта – один человеческий, один с длинным рогом на лбу, один – огромный, в два раза выше самого Фроуда. Гигант поднял руку, в которой сжимал… Ярл с трудом узнал в этом избитом куске мяса своего десятника.

– Кто из них?

Десятник с трудом приоткрыл зажатые гематомами глаза и поднял трясущийся палец, указав на своего ярла.

– Чудно.

Охранники умерли, не успев ничего предпринять. Фроуд вскинул меч, отступая. Со вскриком Арно вырвал свою руку, оставив на гвозде кусок мяса, схватил Фроуда за шею и с нечеловеческой силой швырнул вбок. Тот с грохотом сбил стол, уронил меч, и огромный человек наступил ему на руку.

– А сейчас – мы поговорим, – провозгласил он.

Рогатый силуэт, при ближайшем рассмотрении оказавшийся довольно красивым, принялся медленно раскручивать тиски, в которые была зажата рука Арно. Это было едва ли не больнее, чем когда их зажимали.

– Меня зовут Нефр, этого парня – Тафахум, дэв – Тэбэр. Ты ярл этого поселения? – спросил единорог. Он поглядел на веревки, которыми были стянуты ноги Арно, пошевелил пальцами единственной руки, и, подобрав с пола меч, аккуратно разрезал путы.

– Спасибо… Да, меня зовут Арно Несс.

– Мы здесь проездом, - произнес темнокожий Тафахум, помогая Тэбэру скрутить и связать Фроуда. - Проходили мимо и решили помочь. Расскажи-ка поподробнее, мудрый ярл, что тут происходит?

Арно ужасно хотелось размять кисти, но из-за ран не гнулись пальцы. Потому он просто сложил их на груди, баюкая, и вытянул ноги.

– Вы не местные, как я вижу, – протянул он. – Фроуд – вот этот ублюдок, – богатейший из ярлов юго-запада Фьордов. Он прознал, что у меня есть несколько свежайших исследований, сделанных моей женой, и пришел торговаться. Я отказался, предложив ему честную встречу на ристалище, один к одному. Он согласился – и напал этой же ночью… Ударьте его еще раз, герр Тафахум, пожалуйста.

Тот только замычал через кляп. Тафахум покачал головой.

– Не люблю причинять излишние страдания. Арно, часть его людей уничтожена, остальные бежали. Твое поселение пока что в безопасности, но, боюсь, ненадолго – сбежавшие разнесут весть о том, что у тебя больше нет гарнизона. Если хочешь жить – нет времени зализывать раны. Собирай оставшуюся дружину, собирай жителей и уходите отсюда. У тебя есть корабль, куда все поместятся? – дождавшись кивка, Тафахум пробормотал “И откуда только?” и продолжил. – Грузитесь на борт и плывите на север, в поселение Хаттихайта. Это достаточно далеко, чтобы никто не стал вас туда преследовать. Господин, я прав?

– Я бы дал тебе дня четыре на сборы, – добавил дэв. – Пока эти придурки доберутся домой, пока новости дойдут до кого-нибудь, столь же вероломного, как Фроуд – не меньше четырех дней, зная местные расстояния. Но не больше недели. Не задерживайся, Арно. Это тебе подарок. Попробуй отдать за выкуп. Пойдем, парни, пора продолжать путь, нам нельзя задерживаться. Встретимся в Хаттихайте.

Тэбэр кинул на пол Фроуда, плотно закутанного в веревки, словно им собрался полакомиться какой-то чудовищный паук.

***

Забравшись обратно на борт каракки, Тафахум стрельнул трубку и кисет у кого-то из экипажа и залез на гальюн, засунув в трубку горящую лучину. Ощущение пустоты в груди и невыносимого желания идти куда-то прошло, оставив за собой странную удовлетворенность, словно после оргазма. Дым вырывался изо рта и смешивался с солеными брызгами, которые ветер метал туда-сюда вокруг Тафахума. Горький табак наполнял легкие - совсем не такой нежный и сладкий, как дым кальяна, к которым привык бадави, но… сгодится. Прочищает разум. А в этом сейчас Тафахум нуждался больше всего.

Перетянутые бинтами конечности ныли, множество мелких ран и пара глубоких, полученные в бою, тянули, но это напоминало то, как ноют мышцы после хорошей тренировки. Очень приятно, и потому – странно.

Нефр ушел к себе, перечитывать летопись. Тэбэр ушел снимать доспехи. На палубе остались только рулевой, впередсмотрящий и сам Тафахум. Выбив пепел из трубки, он сложил ее в кисет, но продолжил сидеть, невидящим взглядом смотря на горы.

– Ты в порядке, дорогой советник? – раздался за спиной голос Тэбэра.

Тафахум обернулся. Золотые глаза его господина светились тревогой за друга, участием и искренним желанием помочь. Парень улыбнулся.

– Господин, я, кажется, понял, в чем мое чародейство, – тихо сказал он.

– О, поздравляю! И в чем же, если ты не против поделиться?

– Я герой, господин, – Тафахум снова повернулся лицом вперед. Где-то в высоте летел альбатрос. Интересно, не одиноко ли ему там? – Я спасаю. Я все время оказываюсь в нужном месте, в нужное время, чтобы кого-то спасти. Вы же тоже думали, что я какой-нибудь мастер-вор или мастер-шпион? И я так думал. Это просто то, что я научился делать хорошо. Господин, думается мне, что вашу гробницу испортили не для того, чтобы вы проснулись позже, а для того, чтобы вы не проснулись вообще. Вы сказали, что почувствовали мое чародейство тогда. Я думаю, что это оно пробудило вас. Мой домен – спасать. Проклятье.

Он замолчал. Выбившийся край тюрбана болтался на ветру, очерчивая затейливые узоры воздушных потоков, похожий на миниатюрный флаг. На плечо Тафахума опустилась тяжелая и теплая рука Тэбэра. Все еще сбитые костяшки, все еще следы от латных перчаток.

– Это трудная доля, – сказал наместник Вавилона. – Очень трудная. Но она твоя, Тафахум. По-настоящему твоя. Я видел многих чародеев за свой век. И ни один из них не был несчастен на своем месте. Ты справишься, Я уверен.

Тафахум обернулся. По его щекам катились слезы. Это слишком для обычного уличного воришки, слишком! Но…

– Если вы так говорите, господин, то – справлюсь. Они у меня еще все попляшут!

Он потряс кулаком в неопределенном направлении. Из горла вырвался всхлип - птенец неуверенности, выкормыш страха, и сразу после этого Тафахум снова расплылся в своей ухмылке.

– Берегись, Вавилон, я иду тебя спасать!

Кожа его была угольно-черная, как на Иннисе.

***

Алуа Вулу уютно устроилась на стуле. У ноги стоял чемодан, на столе – стопка книг. Сегодняшняя задача – начать расследование того, что привело к падению Вавилона. Тома, стоящие перед эльфой, были не совсем теми, которые ей хотелось бы изучить – слишком новые. Хроники четырехсотлетней давности находились значительно глубже, на третьем и четвертом уровне библиотеки, как и книги, посвященные времени правления Иль-Тэбэра. Интересно, почему? Вряд ли древние учебники по истории и военному делу были особенно полезны и требовали секретности. Видимо, их осталось настолько мало, что они представляли большую ценность.

Пока Алуа Вулу читала и выписывала интересные моменты, она не раз слышала, как кто-то приходил и уходил из читального зала, однако сгустившийся туман позволял оставаться незамеченной в дальнем уголке. Из ее ниши было видно кусочек общего зала, дверь в архив и решетчатую дверь на второй уровень. Возле нее недвижимо стоял библиотекарь, значительно выше того, который встречал эльфу на приемной стойке, но одетый в такой же бесформенный балахон и с такими же длинными влажными волосами-водорослями. Его синеватая кожа поблескивала в свете ламп. Он почти не моргал, уставившись куда-то вдаль, а единственное, чем он шевелил – это длинными узловатыми пальцами, которые перебирали ткань балахона и извивались, как ножки паука.

На первом уровне было очень тяжело найти какую-то стоящую информацию, а тем более – отсортировать откровенную глупость от намеренного обмана или правды. Приходилось сравнивать сразу несколько источников и проводить перекрестные проверки, опираясь на то, что Алуа Вулу узнала у Тэбэра предварительно. Кое-какие результаты это приносило. Однако трудозатраты явно не окупались и потому Алуа Вулу решила, что она проведет на первом уровне не дольше трех дней и пойдёт глубже.

Немногое удалось выяснить в эти три дня.

Вавилон все еще представлял собой самое большое и развитое поселение в мире, как на Континенте, так и на островах, и был центром торговли, производства и технологического развития. Подавляющая часть новшеств в сфере рунного дела расходилась по миру именно оттуда, да и в механике тоже, но… Все это не дотягивало до тех уровней, которых Алуа Вулу ожидала после рассказов Тэбэра. Многие изобретения, о которых он рассказывал, просто нигде не упоминались – даже пресловутая анима, квазиживой металл, которым во времена правления Иль-Тэбэра едва ли зубы не чистили. Четыреста лет это не такой большой промежуток времени, это всего два-три поколения эльф, куда могла пропасть такая важная и широко используемая технология?

Кроме пропавших изобретений, Вавилон изменил стиль правления. Оставленная Тэбэром избирательная система, когда от каждого профессионального круга, каждого района и каждой народности избирался представитель (экклесия), те коллективно выбирали Верховный совет из четырех разумных, плюс Высший ректор, пропала. Вместо этого теперь правил некий Совет Верховных, все представители которого были людьми. В нем было семь мест, каждое из которых передавалось по наследству в одной и той же семье. Каждая из этих семи семей занималась отдельной частью жизни города – внутренняя и внешняя политика, экономика и торговля, профсоюзы, университеты, архитектура и судебная служба, она же служба исполнения наказаний.

Странная и нелепая система, в которой Алуа Вулу не видела ни единого плюса перед выборной. Ничего про период перехода от одного правления к другому эльфа пока не нашла, но заметку разузнать побольше об этих семьях сделала.

Что же, по ощущениям, уже довольно поздно.

Алуа Вулу сложила свои вещи в чемоданчик, достав оттуда завернутый в теплое полотенце камень.

– Господин библиотекарь, не будет ли вам в тягость последить за моим чемоданом около часа, пока я схожу поем? – обратилась эльфа к высокому библиотекарю.

Тот наконец пошевелился, опустив глаза на гостью, и кивнул.

– Вы можете оставить свои вещи возле меня. Никто не прикоснется к ним, пока вы не вернетесь и не заберете их. Срок хранения - трое суток, начиная с этого момента, через трое суток ваши вещи будут использованы на благо Библиотеки. Приятного вам аппетита, – голос этого библиотекаря был точно такой же, как и голоса всех остальных.

– Благодарю вас, не думаю, что вам придется столько ждать, – Алуа Вулу улыбнулась ему, и, прижав к груди камень, пошла к выходу из читального зала.

На поверхности был полдень, далекое солнце светило изо всех сил, но холодный горный ветер все равно свистел вокруг газебо, трепля волосы Алуа Вулу и подол ее платья. Оглядевшись вокруг и не увидев никаких приближающихся кораблей, эльфа глубоко вдохнула, наполняя легкие холодным воздухом. Пришлось напрячься, чтобы пошевелить мышцами жабр – из-за проживания возле пустыни они были покрыты множеством шрамов от пересушивания, но, благодаря нескольким ночам в кроватях гробницы, прекрасно работали.

Алуа Вулу подошла к самому краю пирса. Развязала шнурки сапожек, сняла куртку, начала стягивать платье. К счастью, нижнего белья она за ненадобностью не носила – его бы точно сдуло ветром. Прижав одежду камнем, Алуа Вулу зачерпнула ладонями холодной воды и полила свою гладкую кожу, потихоньку привыкая к температуре. Железы, обычно неактивные, отреагировали, начав вяло вырабатывать слизь. Где-то через десять минут обливаний Алуа Вулу решила, что она готова к погружению – слой слизи был достаточный, чтобы не замерзнуть и легко скользить в воде, волосы собраны в пучок, а солнце красиво блестело на волнах. Красота очень важна. Без нее любое дело будет в тягость.

Последний раз проведя руками по груди и удостоверившись, что тело действительно достаточно скользкое, эльфа присела, оттолкнулась и нырнула.

Врожденные, потаенные навыки были бесполезны для плавания в гуманоидном теле, но это нисколько не замедляло Алуа Вулу. Она чувствовала себя свободной и дикой, заглатывая воду и загребая руками, погружаясь все глубже и глубже.

Она ловила мелких рыбешек и почти невидимых в воде рачков, проглатывая их почти не жуя. Ей хотелось погрузиться глубже, осмотреть стены библиотеки снаружи, но соленая вода жгла жабры и почти не давала кислорода, и вскоре эльфе пришлось вынырнуть, чтобы вдохнуть воздуха. Результаты эксперимента – смешанные.

Алуа Вулу вылезла на пирс, размотала полотенце и легла на него, позволяя солнцу высушить кожу. Соль вытянула всю влагу из слизи и смыла ее. В нежных местах вроде подмышек щипало. Придется мастерить удочку.

***

Пио сидел на скамейке где-то на главной площади. Его слепые глаза бессмысленно шарили по толпе, а в голове медленно ворочались сонные мысли, слишком большие, чтобы их обдумывать, но слишком сладкие, чтобы их выкинуть. Вечером Ава обещала испечь коричных булочек.

Люди проходили вокруг, не обращая внимания на седого мужчину, а тот не обращал внимания на них. Общение утомляло. Ухватывать самые края чужих речей, отщипывать кусочки разговоров, словно бы по кусочку пробовать от множества разных блюд - это было куда проще. Да и приятнее, честно говоря.

Сколько дней уже Пио здесь – да и где это “здесь” – ему было неизвестно и неинтересно. Сколько бы ни было, все бесполезно. Эта новая жизнь… Она была Пио не нужна. Он не сгорел на площади только чудом, сбежал с Инниса чудом, дошел сюда чудом… Слишком много чудес. Для чего? Закончить ее слепым безумцем, лопочущим проповеди еретикам? Проповеди, которые им нисколько не нужны. Им никогда не понять могучей истины. Да и Пио не понять.

– …они ж даже не местные, разве нет? – сказал скрипучий голос человека слева.

– Токма они побольше, чем мы с тобой сделали. Слыхал про Красноруких? Они их всех до одного отловили, говорят, – сказал второй.

– Та брешут небось!

Их голоса прерывались звуками ударов молотков по дереву.

– Я тебе чего, врать буду? – возмутился первый. – У меня шурин в страже служит, он сам видывал, как они бандосов с телеги как дрова сгружали! Один – здоровый, как дом, второй – черный, как ворон. И еще один вообще урод, на башке рог.

– Да ладно! Тот, здоровый, который еще с ярлом нашим прошлым дрался? И чо, они в охотники за наградой подались?

– А то! Этот, черный, – прозвучал шелест бумажки, которой махали в воздухе, – в темноте небось вообще как невидимка.

– Извините, господа, – обратился к ним Пио. – А о чем речь?

– Дедуль, не слыхал? В городе компания завелась, трое молодцев, они чуть ли не всех разбойников в окрестностях повывели. А кого не повывели – так напугали, что они теперь тише воды, ниже травы сидят.

– И кто же эти герои? – спросил Пио удивленно.

– Имена у них, конечно, чудные. Вот усатого зовут Тэбэр, черного – Тафахум…

УЗРИ

Тело Пио выгнуло в чудовищной судороге. Локти коснулись друг друга за спиной, шея по-цыплячьи выгнулась вперед. Боль пронзила его от макушки до пят, выжигая нервы и мышцы. Невнятная серость, которую Пио видел вместо мира вокруг, начала трястись и дрожать.

УЗРИ

Пио упал на брусчатку, согнувшись. Сила слова, что грохотало в его черепе, словно церковный набат, склонила голову к земле, и Пио узрел.

На желтом куске бумаги, выпавшем из рук рабочего, красовался портрет. Портрет лица и без того известного бывшему инквизитору. Улыбаясь, оттуда смотрел Тафахум. Тот, кто уничтожил все, что было дорого Пио.

– Кто… Кто ты? – прохрипел, задыхаясь, математик.

ОТЕЦ

Мир снова померк. В этот раз – вместе с сознанием.

Глава 15. Океан видно из окна

Выдержка из первой части "Троекнижия Марка"

…Койле Мор располагается на западной части Континента, протягиваясь широкой полосой от Пустыни до начала Фьордов. Восточным своим краем он рассеивается на более мелкие леса и перелески, врастая в тело Степи словно корнями. Это одно из немногих мест на Континенте, которое практически не изменилось с древних времён – катаклизмы обходили его стороной, войны в нем вести неудобно, а поселения живут в прекрасной гармонии с окружающим их лесом.

Деревья Койле Мор представляют собой интересный феномен: начиная от неопределенной границы, любое дерево начинает расти гораздо быстрее и гораздо больше, чем должно бы. Нередко там встречаются сосны, высота которых превышает километр – что уж говорить о тысячелетних дубах, некоторые из которых даже не обойти, настолько они огромны.

Подобная экосистема приводит к некой стагнации в растительном мире – молодые деревья не имеют никаких шансов вырасти, поскольку до подлеска не добирается солнечный свет. Зато когда обрушивается какой-нибудь гигант, из-за гнили или действий живущий в лесу существ, начинается настоящий пир жизни, когда на относительно небольшом участке яростно начинают расти тысячи и тысячи молодых побегов.

…Животный мир Койле Мор в свою очередь удивительно разнообразен. При желании любой естествовед, пришедший сюда, может открывать по десятку новых видов букашек за день. Тишина и прохладный воздух дают идеальный приют для троллей и драконов разных видов, озера кишат рыбой.

Койле Мор можно поделить на пять условных ярусов, в которых, по сути, свои миры, редко пересекающиеся друг с другом. В подлеске живёт бесчетное множество мелких зверьков и насекомых, которые питаются тем, что падает сверху, корнями растений и друг другом. В нижнем лесу живут дикие козы, зайцы, волки и другие звери, которых ожидаешь встретить в любом другом месте. В среднем лесу обитают в основном белки и прочие древесные твари, а так же птицы, которые могут ловко маневрировать между ветвями. В верхнем лесу, они же кроны, живут обезьяны, листоядные зверьки и насекомые. Он примечателен тем, что из-за густоты там почти не водятся летающие животные. И, наконец, самый высокий уровень, небеса, является домов для хищных птиц и мелких драконов, которые вьют свои гнезда на вершинах крон и охотятся на живущих ниже существ.

Кроме почти бесконечного биоразнообразия, Койле Мор прячет в глубине своих корней множество артефактов довавилонских времён, редкие сохранившиеся постройки, шахты и дворцы. Некоторые поговаривают, что где-то в сердце леса ещё осталась дверь, ведущая в Бесконечный Дворец, через которую прошла Великая Клоккесте, но интенсивные поиски и множество экспедиций не увенчались успехом.

…Местные жители предпочитают свое спокойствие и домашний уют приключениям и риску, и потому не так много известных имён можно найти в их родовых книгах, однако те немногие, кто всё-таки прославился – потрясли мир.

Самой знаменитой среди уроженцев Койле Мор бесспорно можно считать безымянную Учительницу – ту, кто изобрела способ обучать животных разуму. Именно благодаря ней у нас есть эльфы. Учительница – фигура не менее мистическая, чем Четверо Великих, но жила она за две тысячи лет до них, и потому о ней почти никаких сведений нет.

Известно лишь, что Учительница родилась где-то в Койле Мор, однако где именно - неизвестно. Ни одно из поселений, в том числе разрушенных, не датируются столь давними временами. Именно Учительница обучила первую эльфу из дикого дракона, и она же наложила вето на то, чтобы обучать драконов впоследствии.

Первую образовательную программу, которую она использовала, можно только попытаться спекулятивно вывести параллельным сравнением разных программ эльфских общин, но это занятие неблагодарное, поскольку никаких подтверждений у нас все равно нет.

…За два года до написания этой книги усилиями Иль-Тэбэра, наместника Четырех Великих, и вавилонской армии, была уничтожена Эонская империя. До сих пор не утихают споры о том, насколько правильным шагом было ее полное стирание с лица Континента, однако любым критикам я советую - посетите северо-восточный край Койле Мор. Среди вековых деревьев все ещё стоят чудовищные жертвенники, залитые кровью тысяч рабов, а в стволах выдолблены пыточные. Посетите эти места, и, вернувшись, расскажите, какие части Эонской культуры стоило сохранить.

…Империя и ее эксперименты с темной магией наводнили прилегающий к ней лес разнообразием самых разных чудовищ, многие из которых крайне опасны для любых путешественников. Ещё много лет пройдет, прежде чем последствия сгладятся, а монстры вымрут, но до тех пор поселения Койле Мор так и будут обнесены стенами, а ходить по лесу будет можно только крупными вооруженными отрядами.

…Несмотря на всю красоту и очарование древнего леса, Койле Мор – опасное и недружелюбное место. В наставление всем, кто захочет отправится туда – берите с собой оружие и запоминайте дорогу до Чьевара. Удачи, путешественники.

***

Хаттихайта виднеется!, прокричал впередсмотрящий. Вся команда высыпала на палубу, чтобы посмотреть получше, даже Тэбэр стоял, осторожно держась за мачту, чтобы случайно не накренить каракку.

– Эй, Том, – позвал он капитана. Тот, нервничавший тем больше, чем ближе Эльске подходила к поселению, подошел, перебирая свою шапку в руках. – Как думаешь, твои друзья нападут на нас еще на воде, или подождут, пока мы причалим?

– Я бы поставил на то, что когда мы с причала сойдем, герр Тэбэр, – сказал Томас. – Так они смогут отрезать нас от корабля. Ну, точно не на воде – кроме рыболовецких шлюпок у них ничего нет, а с такими Эльске не взять – даже с дюжиной экипажа.

Дэв кивнул, мрачно глядя на приближающиеся скалы. Где-то в высоте над проливом, выходящим в океан, был перекинут каменный мост, а сам причал Хаттихайты был по правую руку.

Воины Фьордов оказались куда опаснее никчемных магов Иниса. Тэбэр едва не переоценил свои силы, ввязавшись в битву возле поселения Арне. Размяк, старик, размяк. Нескольким из тех воинов удалось попасть в слабые места его доспехов. Если бы не подавляющая мощь, было бы непросто – северяне были отличными бойцами.

Повторять эту ошибку сейчас Тэбэр был не намерен.

– Слушай меня, десятник, – сказал он Рыжему Тому. – Когда мы причаливаем, я иду первым. Твои парни пусть готовят арбалеты и идут клином. Я буду пробивать, вы стреляйте навесом по готовности когда будем где-то в половине полета стрелы. Как спустите одну, я побегу наводить шухер, а вы укрепляйтесь и перезаряжайтесь. Дальше стреляете по пятеро, одни стреляют – другие ставят стрелу. Нефр и Тафахум пойдут с флангов. Дальше по ситуации. Уяснено?

Тома явно немного задело, что ему все разжевали, словно он неразумный младенец, но он кивнул и отправился передавать своим план.

Привести десяток в боевой вид не заняло много времени – оружие и броня всегда поддерживались в приличном состоянии, в любой момент готовые к применению. Тэбэр облачился в свой сияющий куяк. Нефр и Тафахум подошли к нему. Им незачем было собираться – доспехи бы лишь помешали, а оружие всегда с собой. У Тафахума по привычке, а у Нефра по природе.

Рулевой – мастер своего дела – причалил без сучка без задоринки. Команда накинула швартовы, Тэбэр схватился за них и одним движением подтянул каракку к пристани. Сходни стукнулись о причал, Тафахум сбежал первым и исчез среди камней на берегу, Нефр прыгнул с носа и помчался прямо по воде, а десяток во главе с Тэбэром с грохотом скатился по трапу.

Рыжий Том и компания шли боевым построением, ощетинившись треугольными клювами арбалетных болтов. В центре клина, прикрывая остальных за броневой юбкой, полуприсев шел Тэбэр. Когда они покинули пирс и сделали первые шаги на берег, из хозяйственных построек выскочила дружина Хаттихайта. Человек двадцать-двадцать пять. По доспехам дэва и щитам северян за его спиной застучали стрелы и болты, пытаясь найти уязвимости. Кто-то вскрикнул, но строя не нарушил. Дождавшись, когда пройдет первый залп, десяток выстрелил в ответ, сфокусировав огонь на пятерке вокруг сарая для лодок. Двое тут же упали, остальные успели укрыться за щитами.

– Поехали! – рявкнул дэв и рванулся вперед.

Краем глаза он заметил радужную молнию, пронзившую группу стрелков неподалеку и тут же – темное пятно с другой стороны. Бросок тела вперед, – новый любимый прием – замах – стальная перчатка в щепки разбила щит и врезалась в живот дружиннику. Доспех смягчил удар, но северянин все равно упал. Тэбэр перехватил взмах топора другого врага, закружился на месте, раскручивая юбку, ударяя противника в лицо десятком стальных пластин. Еще один удар пришелся по касательной в бок – все равно больно. Тэбэр приседает еще ниже, упираясь руками в землю и делает “рыбака” – резко выкидывает ногу вперед и массой своего тела сбивает противника на землю. Тот группируется, падая, но Тэбэр обратным движением бьет его носком сапога по шлему, сминая его. Одновременно дэв отталкивается рукой и откатывается в сторону, едва не попадая под удар топора. Все это время стрелы бессильно отскакивают от его доспехов.

Этот стиль боя Великий Болдобаатар называл “кабаний”, и применял его дэв только в битве против тех, кто был меньше по размерам и не мог компенсировать это магией или мастерством меча. В такой драке Тэбэр, по сути, выполнял роль тяжело бронированного гигантского кабана, прижимаясь к земле и используя массу своего тела себе на пользу, швыряя туда-сюда врагов.

“Мастерство важно в битве равных,” говорил когда-то Наставник. “Когда ты имеешь дело с теми, кто опасен только числом, самое важное – это воля. Если противник тебя боится – ты победишь.”

И Тэбэр метался по полю боя, ревя и завывая, раскидывая врагов в стороны и отвлекая на себя внимание. Огромная разъяренная туша, которая только что смяла твоего товарища, как бумажку, справедливо казалась дружине большей опасностью, чем тихие Тафахум и Нефр, снимающие их по одному. Десяток Рыжего Тома окопался в мешках с песком и регулярно постреливал оттуда, добавляя хаоса.

Несколько минут – и все было окончено. Враги потеряли десять убитыми и девять ранеными, остальные бежали, ища безопасности за стенами Хаттихайты. Тэбэр перевел дух, вытирая вспотевший лоб, и похлопал себя по пузу.

– Что-то я совсем форму потерял, выдохся. Ну пойдем, Том. Посмотрим на твоего этого ярла.

***

Все сильнее и сильнее Алуа Вулу ощущала, что все произошедшее в Вавилоне далеко не случайность, а вполне себе злой умысел. Казалось, что кто-то очень сильно пытался уничтожить любые упоминания об Иль-Тэбэре как о настоящем правителе. Словно его пытались перевести в разряд легенд и мифов, исказить его учения и сделать символом того, чему он сам противостоял.

Дурацкая плутократия, воцарившаяся в Белокаменном городе после ухода наместника Четырех, привела к тому, что сам город сначала стал взимать высокую плату за вход, затем проход не-граждан за стены был вовсе запрещен. Вокруг начали расти трущобы из тех, кто мечтал попасть внутрь, которые со временем переросли в настоящий город, названный Первым кольцом. За ним возникло Второе. В итоге Вавилон стал похож на странный свадебный торт, упавший в грязь.

День ото дня рос промежуток между богатыми и бедными, технологии начали приходить в упадок. Закрывались маленькие дела, производившие продукцию для горожан и либо продававшие ее за символическую сумму, либо отдававшие просто так, заменяясь мануфактурами Первого кольца. Мануфактуры же в свою очередь принадлежали либо высоким семьям, либо их ближним.

Вооруженные силы Вавилона становились многочисленнее и тоже переходили под власть отдельных личностей, но при этом уровень преступности неуклонно рос, особенно в Первом и Втором кольце.

Все больше и больше росла численность населения и все медленнее и медленнее становилось развитие, пока, наконец, не остановилось. Университеты перестали производить новые технологии. С определенного момента вся их исследовательская деятельность перешла в философствование и споры между собой. Вместо вертикального, развитие стало горизонтальным.

То, что принадлежало всем, становилось частной собственностью. То, что было частной собственностью, покупалось и оказывалось в руках богатых, делая их ещё богаче.

Вавилон впал в стагнацию.

Кроме косметических изменений и периодических колебаний экономики, город замер. Особенно хорошо заметно это было, когда смотришь на целую картину, как делала сейчас Алуа Вулу.

Не хватало одной детали.

Кто-то запустил этот процесс. Кто-то, скрывавшийся за кулисами. Не из высоких семей. Не из богачей – по крайней мере не из тех, кто был известен широкой публике.

Пора двигаться глубже.

Алуа Вулу подула на листок, подсушивая чернила, и закрыла свою книгу. Пол часа она расставляла взятые с полок тома, перебирая в голове содержимое своего чемодана. Что из тех книг может дать ей максимально возможный доступ? Хотелось бы сохранить хоть парочку экземпляров из библиотеки гробницы.

В итоге эльфа остановилась на "Книге тигров", катастрофически нелепом бестиарии, написанном гоблинами. В Вавилоне он когда-то считался едва ли не юмористической книгой, поскольку содержал в себе описания вполне обычных животных, которым приписывались мистические свойства (например, то, что змеи самозарождаются в покинутых туннелях, выкопанных землеройками). Кто-то поправил орфографию и пунктуацию и озолотился на печати этого образца фольклора маленького народца.

Алуа Вулу полагала, что, если в библиотеке такой книги нет – ей дадут доступ хотя бы к третьему уровню, а если есть – ну и невелика потеря.

Эльфа подошла к библиотекарю, который стоял возле одного из шкафов. Он был недвижим, кроме правой руки, которая медленно гладила корешки в поисках повреждений.

С каждым проведенным здесь днём, Алуа Вулу все больше убеждалась, что библиотекари неразумны. Они только делают вид. Но эльфа не была в этом уверена.

Они регулярно повторяли одни и те же фразы – даже разные библиотекари. Словно бы заученные наизусть, вплоть до интонаций. Их движения были идеально отточены и идентичны, их голоса - неразличимы между собой.

– Господин библиотекарь, я хотела бы сдать книгу, по возможности повысив свой уровень допуска. Я подтверждаю, что передаю ее библиотеке в полное распоряжение.

Синий человек обернулся всем телом, облизнул губы, и принял протянутый томик обеими руками.

– Мы благодарим вас, Алуа Вулу из общины Алуа Вулу. Комиссия изучит предоставленный вами образец и я вернусь, чтобы сообщить вам ответ на ваш запрос. Пожалуйста, не покидайте читального зала второго уровня, - прошуршал библиотекарь и побрел куда-то в глубину полок, в сторону таинственной комиссии.

Эльфа опустилась на стул, подперев голову рукой, и обвела взглядом читальный зал.

Посещение архива было под запретом, книги оттуда приносили библиотекари, но и здесь было на что посмотреть. Два этажа полок, как в читальном зале первого уровня, хранили в себе значительно больше технической литературы и учебников, чем предыдущий зал, но все ещё не содержали вообще ничего про магию или руны.

Воспользовавшись моментом, Алуа Вулу достала из нагрудного кармана монокль, и приложила к глазу. Она старалась не демонстрировать его при других посетителях и тем более – при работниках библиотеки. В ее зрении засветилось бессчетное количество рун, нанесенных почти на каждую поверхность – полки, корешки книг, стены, пол, потолок, даже мебель. Они были нанесены неглубоко и филигранно, вписаны в естественные узоры странного камня, из которого состояли здесь стены, в рисунок дерева на мебели, в трещины на коже книжных обложек. Невооруженным взглядом было почти невозможно их обнаружить.

Алуа Вулу всмотрелась в них, запоминая. Позже она перенесет незнакомые руны в свою книгу и разберётся в их назначении, а пока – просто запомнит.

Вскоре из тумана выскользнул библиотекарь. Эльфа уже убрала монокль поглубже в карман и теперь медитировала, позволяя подсознанию перетасовать полученную сегодня информацию и аккуратно разложить ее по полкам разума.

– Алуа Вулу из общины Алуа Вулу, комиссия одобрила ваш запрос. Ваш билет, пожалуйста.

Эльфа положила читательский билет в протянутую синюю ладонь, стараясь не коснуться его кожи. Даже мысль о том, чтобы тронуть библиотекаря, вызывала у нее дрожь в теле, куда более сильную, чем дискомфорт, который появлялся, когда ее касались другие.

Архивариус положил карточку на стол, вынул из рукава печать, и аккуратно оттиснул рядом с цифрой "два" синий шестиугольник с цифрой "пять" в центре.

– Мы благодарим вас за предоставленный экземпляр "Книги тигров". Если вы предоставите "Книгу мышей", для завершения дилогии гоблинского фольклора, библиотека будет вам крайне признательна.

– Боюсь, у меня его нет, господин. Доброго вам вечера.

Алуа Вулу взяла протянутый ей читательский билет, и направилась к высокому привратнику, сторожившему вход на третий уровень. Показав ему новый оттиск на карточке, эльфа прошла через открытую для нее скрипучую железную решетку, и решительно направилась дальше. Бессмысленно терять время тут, нужно копать как можно глубже.

Охранник четвертого уровня выглядел так же, как и третьего, и второго, а вот пятого… Он отличался.

Его волосы были спутаны и с одной стороны висели неопрятным колтуном. Балахон был старый и… грязный. Что удивительно, учитывая количество рун очищения, которые были тут буквально повсюду. На левой руке у него не было среднего пальца, а на правой - мизинца. Это был первый библиотекарь, который был… неполноценным. Неидеальным.

Он внимательно посмотрел на карточку, которую Алуа Вулу показала ему, даже наклонился, чтобы рассмотреть ее получше, и кивнул, сдвигаясь с места. Он сделал пару шагов, подходя к решетке, ведущей дальше, покачнувшись. Со стороны казалось, словно от ужасно устал.

Алуа Вулу зашла в предоставленный проход, шурша колёсиками своего чемодана по полу. Дверь за ее спиной прикрылась, а охранник заслонил ее своей спиной с внешней стороны.

Не убежать, если понадобится.

Но эльфа и не собиралась.

Туман здесь был значительно реже, а воздух - намного менее влажным, чем на прошлых уровнях. Видимо, сказывалась удаленность от воды.

Алуа Вулу накинула на глаз монокль, кратко оглядываясь, и замерла на полушаге.

Прямо перед ней, на полу и потолке, были два больший участка неровной формы, в которых… не было рун.

Алуа Вулу вернула ногу, занесенную над пустым пятном, назад. Аккуратно опустилась на колени, избегая касаться странного места, и вынула из кармана гвоздь, внимательно вглядываясь в композицию.

Руны в библиотеке шли по спирали, начинаясь где-то в глубине и заканчиваясь на середине лестницы, ведущей в газебо над водой. Изначально эльфа предполагала, что они шли единой цепочкой, которая содержала в себе многократно повторяющуюся последовательность необходимых для работы этого места символов, но, видя эти пустоты, Алуа Вулу начала сомневаться в своих выводах.

Последовательности рун образовывали порядок положение-дополнение-действие-объект, например, "метром ниже-в течении трёх секунд-нагревается-металлическая трубка". Более сложные рунные конструкции обычно сопровождались кучей уточнений, стабилизационных рун и прочими добавочными приписками. Эта чудовищная цепочка, тянущаяся по стенам, полу и потолку, содержала в себе невероятно длинные последовательности, которые обеспечивали буквально все функции библиотеки – от безопасности работников, до сохранности книг.

Подобная дыра, даже небольшая, должна была нарушить работу всей цепи.

Алуа Вулу коснулась гвоздем пола в том месте.

Острый наконечник оставил царапину на камне.

Эльфа приложила усилие и ковырнула, снимая пластинку пола. Оглядела ее. Тонкая, немного пористая на ощупь, с острыми краями. Совершенно не похоже на камень.

Алуа Вулу достала рунный набор и быстро начертила на пластинке несколько символов. Несколько минут наблюдений за результатами и эльфа могла с уверенностью сказать: это органика, вроде кости. Причем не окаменелая.

Алуа Вулу снова оглядела стены вокруг.

Ни одного шва.

Пора поработать.

Эльфа спрятала инвентарь, задвинула чемодан под стол, и направилась в конец зала – посмотреть на стража и собрать книги по пути обратно.

Несмотря на то, что туман был не такой густой, видеть было все равно тяжело. Многие лампы не горели, а некоторые были настолько тусклыми, что не давали света, а только оставляли блики в глазах.

Возле двери на шестой уровень никого не было.

Решив не злить библиотекарей проникновением без разрешения (пока что), Алуа Вулу отправилась обратно к столу, по пути собирая с полок книги.

Чем глубже, тем хуже функционирует библиотека. На пятом уровне не было видно ни одного библиотекаря или посетителя, которые изредка, но появлялись на первом и втором. Ни звука, кроме приглушенного гула воды за стенами.

Тафахум бы сложил стих об этом месте. Рубайи, как он их называет.

***

В упадок приходил не только Вавилон.

То, что выглядело как сказки в более свежих источниках, в старых представлялось как факты. К примеру, истории Болот востока о мечниках, способных разрезать пополам валуны, были просто фольклором в современных книгах. На шестом же уровне обнаружился древний учебник по кендзюцу, в котором вполне четко предоставлялась инструкция о том, как добиться таких результатов. Своего рода экзамен для воина-буси.

И так во всем. Архипелаги запада внезапно забросили изучение неструктурированной, Дикой, как они назвали это, магии, променяв ее на численную. На многих островах появились различные культы, почти все почему-то апокалиптической направленности, которые строго запрещали, подавляли и в конечном итоге уничтожали Дикую магию и тех, кто практиковал ее.

На юге резко пошла вниз медицина. Бадави, известные своим врачеванием, которое ещё Великий Табиб использовал как основу своего искусства, внезапно запретили вскрытие мертвых тел, начали практиковать доказано неэффективные методики вроде гомеопатии и акупунктуры, и стремительно теряли свои устои, которыми так гордились. Снова было узаконено рабство, как наследное, так и долговое, начали появляться ксенофобные законы, которые ставили всех, кто не является бадави ниже самих бадави, а тех, кто не является человеком, лишали любых прав.

Либо все историки в какой-то момент решили перестать преувеличивать, либо… Чем дальше глядела Алуа Вулу в прошлое, тем больше ей казалось, что четыреста лет назад произошло что-то ужасающее, о чем не осталось совершенно никаких записей или упоминаний. Что-то, что развернуло развитие всего мира назад на сотни лет.

Что же, если не получается понять, что это, нужно попытаться понять, чем оно не является.

***

– Спасибо тебе за все, милая Ава, – сказал Пио, мягко поглаживая ее по волосам. – Только благодаря тебе мое бренное тело все еще движется. Только благодаря тебе я смог прозреть.

Пио оставил Аву лежать на кровати, вылез из-под одеяла и тихо принялся одеваться. Девушка продолжала мирно сопеть, не потревоженная движениями инквизитора. Сердце ее билось все так же ровно. Пио нашарил свою сумку, нацепил на голову шляпу, и вышел, шурша палкой по земле.

Сумка шлепала по ягодицам, правая рука крепко сжимала ивовый прутик, который щелкал и подскакивал на камнях мостовой. Ориентируясь на дующий с залива ветер, Пио шагал в портовый район, пальцами левой руки щупая счетную перчатку.

Каждому инквизитору такую делают индивидуально, по личному заказу. Обрезанные кончики пальцев для максимального тактильного контакта, полоски из святой бронзы, вшитые между двумя слоями тонкой, но прочной кожи рыбы чергау. Уравнения, спрятанные внутри. Пальцы привычно бегают туда-сюда, в голове всплывают выученные заклинания и формулы. Безупречный образец мастерства Церкви. И один из последних. Еретики уничтожили все остальное, Пио не сомневался.

Ничего. Прелат будет отмщен.

Дорога переменилась. Камень мостовой стал крупный и более гладкий. Это значит, что Пио уже в порту.

– Извините, уважаемый, – обратился он к человеку, жующему дурно пахнущую наркотическую жвачку неподалеку. – Где здесь можно нанять корабль?

– Туда, дедуля, – хрипло отозвался человек. – Вниз до моря и налево. Увидишь… А… Слепой, да? Пойдем, провожу.

– Благодарен, – кивнул ему Пио.

Человек сплюнул жвачку на дорогу и громогласно откашлялся, после чего взял Пио за рукав и повел за собой.

– А тебе куда надо, дед?

– Мне нужно нагнать моих старых друзей, которые уплыли, не дождавшись меня, – улыбнулся Пио.

– Вот скоты, – человек снова сплюнул. – Надо ж было так! Тебе надо новых друзей искать, дед.

– Было бы славно, юноша, – согласился Пио. – Да где же их искать? Друзья редки и крайне ценны. Вряд ли кто-то оставит такое богатство, чтобы я его нашел! Я и искать-то могу только на ощупь.

Мужчина рассмеялся.

– Вот уж чего-чего, а друзей в “Сытой акуле” ты найдешь, была бы лишняя монета в кармане или луженая глотка. Правда, как только кончится монета и бухло, то и друзья тоже кончатся.

– То не друзья, то лишь их видимость. Друг – это потребность человека, которую можно закрыть только обоюдно друг другу. Если он тебе – друг, а ты ему – нет, значит никакой дружбы и не было, я так считаю!

– Умный ты, дед.

Вместе с запахом моря, отчетливее стали и звуки музыки, доносящиеся сбоку.

– Почти пришли, мужик. Там у бармена спросишь, он подскажет, к кому обратиться.

– Спасибо тебе, юноша. Уверен, тебе зачтется, Отец не забудет.

Невидимый Пио человек криво ухмыльнулся, не совсем поняв, что слепец имеет в виду. Пио нащупал палочкой ступени, аккуратно взобрался на крыльцо, поддерживаемый под руку своим спутником. Тот распахнул дверь таверны, выпуская на улицу шум голосов, музыки, стука стаканов и тарелок.

– Эй, официантка! – рявкнул мужчина внутрь. – Помоги тут дедуле! Ну, удачи тебе в найме, отец. Я пойду.

И он удалился, оставив Пио среди шума, тепла и запахов. Подлетевшая подавальщица взяла инквизитора за руку и усадила за барной стойкой.

– Будьте здоровы, – сказал человек за баром. – Чего желаете?

– Медовухи, – ответил ему Пио. – И совет.

– С удовольствием.

Зашипело наливаемое пиво, стукнул по столу стакан. Пио аккуратно нашарил его, кончиком пальца проверил уровень жидкости и отпил, счастливо отрыгнув.

– Мне нужна группа людей, достаточно отважных, чтобы отправиться со мной во Фьорды и помочь мне отловить сбежавших преступников.

– Чем именно помочь? Только отловить, сначала найти, может быть нагнать?

– Ого, сколько критериев. Я не знаю, где они сейчас, но отследить их не должно быть очень сложно. Они крайне опасны. Живыми или мертвыми – не имеет значения.

Пио услышал, как бармен чешет бороду, размышляя. Сам же инквизитор тем временем наслаждался сладкой медовухой и впитывал звуки таверны.

– …морского дракона. Большой, зараза, что твой амбар…

– …на копья подняли…

– …разбился о скалы к сраной бабушке…

Контингент был ему понятен. Наемники, моряки, солдаты, рыбаки. Закостенелый и жесткий народ, легкий на подъем, но тяжелый на руку. Пио улыбался про себя, вспоминая своих друзей и гимназию: как диковатые, жестокие юнцы, под чутким, но твердым руководством опытных инквизиторов превращались в столпов покоя и безопасности Инниса. Все разрушено одной рукой…

– Тебе нужна Петля и ее ребята, дедуля. Но предупреждаю: они очень дороги.

– Я не бедствую, – улыбнулся Пио. – Девушка, будьте добры, проводите меня к ним.

– Конечно, господин.

Громкий разговор за столом мгновенно стих, когда слепого подвели к нему. Пио нащупал спинку стула, уселся в него с кряхтением. Официантка поставила перед инквизитором его недопитую медовуху.

– Чем обязаны? – спросил жесткий мужской голос. В нем слышался скрип корабельных досок и звон стали, крики о помощи и морской прибой.

– Мне нужна группа опытных и сильных бойцов.

– Цель?

– Месть.

За столом рассмеялись.

– Дедуля, – вскрикнул один из голосов помоложе. “Совсем новичок, пользуется моментом, чтобы утвердиться в коллективе,” – подумал Пио. – Мы – команда Петли, грозы Фьордов! Мы флот ярловский можем потопить, нас нанимают на войну, какая месть?

– Я плачу полновесным золотом, щенок, – холодно ответил ему Пио. – Враги мои куда страшнее жалких ярловых свор. Это чудовища, которые разрушают все, чего касаются. Они оставляют за собой хаос, превращают все на своем пути в пыль. В их руках могучая сила и древняя магия.

– И где же ты таких уродов нашел в нашем захолустье? – снова воскликнул юноша. – Это тебе не Вавилон. Древняя магия, вот еще!

– Продолжайте пить, господа. Гляжу, что прославленная команда Петли оказалась кучкой квохчущих кур, – Пио начал подниматься со стула.

– Эй, дед!...

– Заткнись, Щенок, – раздался женский голос. Хлесткий, словно удар кнута, резкий, как клинок. – Сиди, слепой. Ты меня заинтересовал. Меня зовут Петля, а тебя?

– Пио.

– Рассказывай, Пио. На кого ты охотишься? Чем опасны?

– Это человек по имени Тафахум – и его спутники. Они прибыли издалека, скорее всего с юга. Они преступники. В результате действий одного только Тафахума погибло более сотни людей, дорогих мне людей. Один Отец знает, на что способны остальные, – сказал Пио, прикладываясь к кружке.

– Тафахум… Что-то знакомое… Бумбельдукер, где я слышала это имя? – спросила Петля.

– Это один из троицы охотников за головами, которые прославились в последний месяц, – сказал голос, который сопровождало постукивание каменных губ друг о друга.

Карл. Пио слегка скривился. Но чего еще ожидать от наемников, тем более в стране еретиков? Нанимать в команду нелюдь – глупость. Однако он может быть замечательным пушечным мясом. Крепкое каменное тело.

– Ясно. Мы берем десять тысяч крон, если согласимся. Плюс расходы.

– Подобные монеты подойдут? – Пио выложил на стол одну из монет, которые унес с собой.

– Бумбель.

Монета зазвенела в каменных пальцах, пока карл изучал ее.

– Деньги западных архипелагов. По весу пойдут один к одному с нашими, но я бы взял на десять процентов дороже, просто на всякий случай, – сказал карл. Монета снова легла на стол перед слепцом.

– Кроме денег, я плачу оружием. Таким, которое никто в мире, кроме меня, не сделает. С ним никто во Фьордах не будет вам равными, – сказал Пио.

– Да ладно? – спросил первый из голосов, который заговорил с инквизитором, когда тот присел. – Покажи. Я Сорен, кстати.

Пио вытащил из сумки маленький кинжал. Даже не кинжал, на самом деле - нож для устриц, заточенный об мостовую. Пио пробежал пальцами по счетной перчатке и подкинул его в воздух, а следом кинул монету. Через мгновение под бодрый звон нож пробил ее насквозь, вонзившись глубоко в столешницу. Простейший трюк, всего пара формул и немного фантазии.

– А я ведь слепой, – напомнил Пио слушателям. Кто-то принялся выковыривать кинжал из стола. – Представьте метательные топоры, которые всегда попадают в цель. Или булавы, что сминают доспехи, как старую ветошь. Никто, кроме меня, не даст вам такую силу.

За столом на несколько мгновений воцарилась тишина.

– Нам надо обсудить, Пио. Возвращайся сюда завтра в полдень.

– Благодарю, Петля. Считайте нож подарком.

Инквизитор поднялся с места, залпом допивая медовуху, и, покачивая перед собой прутиком, пошел к выходу.

***

Когда старик, периодически тыкаясь в мебель, покинул таверну, Сорен подкинул нож снова. Тот крутанулся, но упал правильно, воткнувшись лезвием.

– Баланс – ни к черту, – рассеянно заметил он. Вырвал нож снова, размахнулся и кинул в притолоку, где уже торчал не один метательный снаряд. Нож воткнулся. – Я его боком кинул… Петля, не знаю, кого он преследует, но если у нас будет такое оружие… Да хрен с ним, если у нас будет десяток-два таких ножей…

– Я понимаю, Сорен, – прервала его предводительница. Ее и без того не слишком красивое лицо было омрачено гримасой задумчивости. – Но эти трое развалили красноруких. Сдали властям Костоглода Невилла. Отправили на виселицу Тухлую Рыбу.

– Даже Тухлую Рыбу… – пробормотал Щенок.

– Они охренеть какие крутые типы, я понял, – сказал Сорен. – Зато у нас будут охренеть какие крутые убивалки. Да и, ну… Мы всегда брали твоими мозгами, а не мордобитием.

– И сейчас мои мозги подсказывают, что нам не стоит ввязываться в это, – Петля откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. – Мутная какая-то история… Слова слепого расходятся с тем, что мы знаем.

– Может он как раз из красноруких? – предположил Бумбельдукер. – Мстит за своих. Спер казну банды, нанял мясо – нас, то есть.

– Ты думаешь, будь у них такой оружейник, они бы так просто попали к этим типам в лапы? Не отвечай, это риторический вопрос.

Петля без особого энтузиазма поковыряла вилкой в тарелке. Есть совершенно не хотелось, кишки подтянулись к спине в дрожащем предвкушении нового дела. Как же ей хотелось принять предложение!

– Петля, тебе надо поесть, – сказал карл. – Тебе Болюс башку отпилит. Ешь давай.

Зыркнув на него грозно, мол, “нечего капитану указывать!”, Петля, тем не менее, доела свое пюре с сосисками и встала из-за стола.

– Так, бойцы. Бумбельдукер – идёшь узнавать все, что сможешь про этого Пио. Кто такой, откуда взялся. Щенок – на тебе Тафахум и его друзья. Хочу знать о них все. Сорен…

– Что?

– Достанешь нож, – Петля указала пальцем вверх. – Остальные – со мной. Закончим наши дела. Встречаемся на Бравом вечером. Выполнять.

– Есть! – гаркнули головорезы.

Под горестные вздохи Сорена, отправившегося искать лестницу, наемники разбрелись.

Глава 16. Фляга-тыква

Выдержка из Книги Мышей.

Всем известно, что когда отдельный валун стоит в поле (возможно, поставлен там феями), он вызывает рост грибов. Некоторые утверждают, что происходит обратный процесс: достаточно крупная популяция грибов вызывает появление валуна из каменной цисты, в которой он находился под землей. (Это также объясняет появление блуждающих валунов на полях.)

Эти валуны называются фейскими камнями, и маленькие грибные леса произрастают вокруг них. Однако, эти леса монокультурны, и состоят всего из одного вида грибов.

Эти многолетние грибы огромны (вплоть до семи сантиметров) и растят новую шляпку каждый год, прямо над предыдущей шляпкой, как этажи в здании. Соответственно, можно подсчитать возраст гриба, пересчитав его шляпки. Они красно-оранжевые и здорово симметричные. Утверждения, что они умеют говорить, не подтверждены.

У этих грибов острые чувства, и, стоит им услышать или увидеть приближение животного, они прячутся под землю. Вы не найдете эти грибочки над землей, если они не в спорообразовательном состоянии, что происходит всего несколько дней в году (сезон фей). Они очень сытные и имеют немного ореховый вкус. Зачастую их ловят на силки.

В случае, если они поглощаются не в вареном виде (что, честно говоря, убивает весь вкус в любом случае), есть шанс, что при поедании грибы могут вызвать странный эффект. Зафиксированы случаи, когда съевшие гриб видели события, происходящие в нескольких километрах от них, в течении нескольких дней спали по двадцать часов, видя странные сны о лошадях, всю жизнь впоследствии страдали от необъяснимого антагонизма к лягушкам, или внезапно учились игре на каком-то музыкальном инструменте.

***

Остатки дружины ярла Верманда Хасби забаррикадировались в ярловом доме, завалив все двери и заколотив окна. Удивительно, как быстро они успели это сделать – ну чисто муравьишки.

Пока Том и компания помогали Тэбэру залезть по чересчур крутому для него склону, Тафахум отправился на разведку, двигаясь перебежками от дома к дому и прислушиваясь к разговорам.

Обитатели Хаттихайты были справедливо разозлены: ещё бы, им ничего не сказали о том, что произошло, а вместо защиты города доблестные воины заперлись в здании!

Кто-то из местных уже начал собирать толпу с топорами и вилами, когда в воротах города показался Рыжий Том.

Это вызвало целую волну разных эмоций среди жителей, в основном, конечно, положительных. Рыжий был десятником стражников, заведующим городским порядком и решающим внутренние проблемы, люди каждый день видели его на улицах. В отличии от ярла и его ребят. Те в основном сидели в отдельном здании, занимаясь защитой от мифических внешних врагов, которых никто так в глаза и не видел: Хаттихайта находилась в совершенно неинтересном для захватчиков месте.

Вся эта накопившаяся злоба и раздражение в итоге вылились в то, что, когда Томас залез на бочку и толкнул речь, почти все горожане поддержали его и направились к ярлу – спрашивать.

Тэбэр, Нефр и Тафахум держались в поближе к первым рядам, всем своим видом намекая Верманду и его воинам, что не стоит баловать.

– Выходи говорить, засранец! – кричал из толпы столяр, потрясая топором.

– Ярла к ответу! – скандировала группа молодежи, бросая в закрытые ставни камни.

Наконец дверь распахнулась, и на пороге появился сам Верманд. Высокий, широкоплечий и черноволосый, он мог бы быть эталоном красоты, если бы не пострадавшее от долгих лет употребления алкоголя лицо.

– Что здесь происходит?! – рявкнул он. – Почему вы поддерживаете этого предателя?! – он указал пальцем на Томаса, стоящего в первом ряду. -- Он сбежал от своих обязанностей! – Верманд ударил кулаком по косяку двери. – Он ввел в смятение стражей и увел с собой! – бум. – Он украл казну! – бум. – Он нанял уродов, убивших наших дружинников! – очередной удар раскрошил косяк и с него посыпались щепки.

– Ах так, Вермонд?! - крикнул ему в ответ Рыжий Том. – Когда ты последний раз платил моим парням зарплату, ярл? Ты когда для Хаттихайты что-то покупал? За три месяца только выпивка! Кладовые пустуют! Ты продал нашего единственного ученого за вино! – глаза Тома наливались кровью, а слюна едва ли не долетала до ярла. – А теперь боишься выйти и посмотреть нам в глаза! Стоишь, готовишься юркнуть за дверь, как мышь в нору! Властью народа мы свергаем тебя! Ты нам больше не ярл, Вермонд! По закону ты имеешь право взять лодку и плыть в Библиотеку – или поступи как мужчина хотя бы раз в своей жизни, выйди на бой и подохни!

Томас выхватил из ножен меч и потряс им в воздухе. Толпа откликнулась боевым кличем, который подхватило игривое эхо, закружило, заметало, кидая об камни, дробя на тысячи осколков. Посадило на спины белых барашков на волнах и унесло далеко-далеко, выкинув клич в океан.

***

– Честно, не знаю, почему ты до этого не догадался, – пожал плечами Тафахум.

Новоизбранный ярл Томас Валлен сидел, опустил лицо в ладони, возле очага в доме ярла. Нефр сидел неподалеку за столом, аккуратным почерком записывая все события, начиная с Скюденесавана – в пути мешала качка, и теперь, дорвавшись до своих чернил, единорог отрывался.

– Я думал, что хоть кто-то вызовется – староста, может, другие десятники… – пробормотал Том.

– Ты для народа герой, – заметил Тафахум. – Освободитель, все дела. Именно на таких, как ты, и вешают ярмо правителя. Не вешай нос, ярл, справишься. Господин, сколько мы тут пробудем?

Тэбэр, который с большим трудом, но все-таки влез в длинный дом, сгреб все тюфяки, что тут были, задумчиво пялился в потолок.

– Думаю, дождемся этого, как его там? Арно? Тиснем десяток человек с кораблем да отправимся на поиски.

– На поиски чего? – спросил Томас.

– Мы подозреваем, что где-то во Фьордах есть вещь, которая нам очень-очень нужна, – отозвался Тэбэр. – Тыква-горлянка, может видел где? Примерно по пояс тебе. Очень важный артефакт. Думаю, здесь ее знают, как флягу бесконечного пива.

– Она? – удивился Томас. – Я про нее определенно слышал, герр Тэбэр. Не уверен, где она сейчас, но за нее регулярно случаются войны.

– У вас войны из-за чего попало случаются, – буркнул из-за стола Нефр. – Вроде бы северный народ, а кровь горячее, чем у Тафахума.

Том пошерудил кочергой в камине, раскидывая угли, и докинул полено.

– То не войны, а так, конфликты, – он махнул рукой. – Вот когда два по-настоящему влиятельных ярла сталкиваются, корабль на корабль, сотня на сотню – вот это война. Говорят, за эту флягу уже раза три чуть ли не на уничтожение бились. Судов потопили немеряно, людей потеряли. Настоящие войны.

На несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом пера Нефра. Каждый думал о своем.

– Нелегкий день, – резюмировал Тафахум. – Предлагаю напиться. А думать завтра будем.

– Поддерживаю, – отозвался Нефр.

Тэбэр буркнул что-то, отдаленно напоминающее согласие. Том посмотрел на три пары глаз, ожидающе глядящих на него, вздохнул, и пошел в прихожую, искать дверь в погреб.

Вскоре он вернулся, с натугой волоча простыню, в которую завернул несколько бочонков. Тэбэр с одобрительным хмыканьем принял один из них, пальцем выбил пробку, и разлил по подставленным кубкам - себе взял остаток бочонка.

– Ну, за то, чтобы дело спорилось, да планы сбывались, – заявил Том.

Все отпили. Тафахум скривился и вывалил язык, с подозрением глядя в свой кубок.

– Это что за жижа? Ты ее с бычачьих сисек нацедил?

– Нормальное пиво! – вскинулся Рыжий Том и снова хлебнул свою порцию. – Ну ладно, не слишком. Я из принципа допью - десять крон за бочонок…

– Да ладно уж, случалось и хуже пивать, – усмехнулся Тэбэр. – Ты просто к вину привык, вот тебе и не нравится.

– Может и привык, но что-то я не верю, что эту погань кто-то будет пить из большой любви. Вон даже Нефр не пьет!

– А мне голова чистая нужна, – заявил Нефр. – Мне еще писать и писать.

– Ты покрасивее пиши, писец. Не хочу, чтобы потомки меня за дурачка держали, – сказал Тафахум, пытаясь по запаху определить, что в других бочонках.

– Ты лучше волнуйся, чтобы тебя теперьки за дурачка не держали, – сказал Нефр.

В добродушном пререкании и распитии спиртного прошел вечер. Люди ярла Томаса Валлена наводили в Хаттихайте порядок – то есть разошлись по домам и рассказывали сказки о путешествии, одна другой веселее. К ночи история обросла такими подробностями, что, переслушивая ее, Тафахум абсолютно искренне запереживал за главных героев – получится ли у них?

Утром, отскребшись от своих уютных постелей, Нефр и Тафахум с синхронным кряхтением вылезли на улицу, где уже разминался Тэбэр. Вчерашний вечер не прошел даром и в итоге все трое проснулись с ужасно затекшими конечностями и больными головами.

Утренняя зарядка привлекла внимание просыпающейся дружины, в итоге превратившись в импровизированную тренировку для северян, с которой те ушли потные, уставшие, и страшно довольные.

Пару дней парни отдыхали: посещали баню, бессовестно обносили кладовку новоявленного ярла и уничтожали его запасы алкоголя. По шею провалившийся в дела Томас решил им не препятствовать, учитывая, что они не стали напоминать ему об оплате – четыреста пятьдесят крон это немалые деньги, которые могли пригодиться Хаттихайте. Так что простить им десяток-другой килограммов еды он был готов.

То, что деревенская молодежь вилась вокруг Тафахума, как куры вокруг петуха, ярла не удивило. Молодой, красивый, экзотично смуглый – Том чувствовал некоторую зависть к парню, но не более того. Да и всплеск рождаемости Хаттихайте не повредит.

Расспросы среди населения особо ничего не дали. Никто не знал о местонахождении “фляги бесконечного пива”, потому что, видимо, ее нынешний владелец предпочел сохранить ее в секрете. Что, по мнению Тэбэра, было вполне справедливо, особенно, если он сумел разобраться в ее настоящем предназначении.

Нефр же решил, что нужно провести исследование. Может, их мозгов, даже в комплекте, не хватит, чтобы сравниться с мозгами Алуа Вулу, однако и они чего-то да стоят, и потому он ходил по деревне с бумажкой, куда записывал все крупицы информации о других поселениях, которые мог выдавить из местных. На пузе он нес специальное приспособление, сколоченное для него мастерами, которое позволяло держать книгу, несмотря на отсутствие второй руки.

Когда он постучался в очередной дом, дверь ему открыла девушка. Молодая, блондинистая, высокая, как и все северяне, очень миловидная. Улыбнувшись ей, Нефр только набрал в грудь воздуха, чтобы начать задавать вопросы, как углядел за ее хрупкой фигуркой в глубине дома полуодетого Тафахума, развалившегося на кресле возле камина.

– Здравствуй, красавица. Позволь мне пообщаться с во-он тем персонажем, – Нефр указал кончиком пера на Тафахума.

Девушка улыбнулась и сдвинулась с прохода, жестом пригласив единорога войти.

Нефр по своей привычке не носил обуви (она стаптывалась за пару недель), а грязь к нему не приставала, и потому он не привык делать штуки вроде “вытирания ног” на входе, чем всегда огорошивал местных, которые приглашали его войти. Так и эта девушка, увидев, как он без затей проходит в комнату, набрала воздуха, чтобы наругаться, но, увидев, что ни капли мокрой уличной грязи вместе с Нефром не попало внутрь, сдулась обратно.

– Ну привет, товарищ, – Однорукий хлопнул бадави по плечу, выводя того из сладостной дремы. На плече остался исчезающий белый отпечаток.

– А? – встрепенулся Тафахум. – А, это ты. Приветик. Садись к огню, погрейся. Хотя тебе и не надо…

– То, что я не мерзну, не значит, что я не люблю греться, – заявил в ответ Нефр, опускаясь в кресло напротив Тафахума. – Меня зовут Нефр, госпожа. А тебя?

Блондинка тем временем подошла к Тафахуму сзади, приобняв его через спинку кресла.

– Кэйа, - ответила та. – Хотите чаю, герр Нефр?

– Не откажусь, спасибо, – ответил он. Проводив взглядом ее, удаляющуюся на кухню, он снова повернулся к своему другу. – А где ее семья?

– Кто где, – ответил Тафахум. – Отец с нами ездил, сейчас на страже. Пока ездил – матушку старый ярл допросами до удара довел. Осталась она. Не думала, что отец вернется. Но вот вернулся. Она считает, что благодаря нам. Разубеждать не стал. У тебя как дела? Как расспросы продвигаются?

Нефр тяжело вздохнул.

– Тяжело отделить зерна от плевел. В основном слухи, один другого глупее. Поселения тут далеко друг от друга и новости ходят медленно. Спасибо, – он принял кружку из рук подошедшей Кэйи. – Похоже, придется ждать Арно.

Долго ждать не пришлось. Уже к вечеру того же дня к пирсу причалила трирема, с которой сошли четверо: сам Арно, худая женщина с желтоватым лицом и пятнами чернил на пальцах, и двое парней, которые несли стул, на котором сидел ярл. Ноги его были закреплены в лангеты, а руки замотаны бинтами.

Томас и тройка героев вышли встречать его на пирс. За невозможностью встать или пожать руку, Арно склонился в кресле.

– Будьте здоровы, господа, – сказал он. – Я последовал вашему совету и прибыл сюда как можно быстрее. Я – бывший ярл Арно Несс. Простите, не знаком с вам, господин…? – он вопросительно посмотрел на Рыжего Тома.

– Новоизбранный ярл Хаттихайты Томас Валлен, будь здоровы, – Томас тоже поклонился в ответ.

– Я добрался сюда по совету моих спасителей, чтобы просить убежища, – Арно обвел рукой Тэбэра и компанию. – За моей спиной на триреме восемьдесят человек не-бойцов, восемь оставшихся в живых дружинников и ученая команда во главе с моей женой, Урд.

Женщина сделала шаг вперед и твердо пожала руку Томасу. Если бы у него был хвост, он бы сейчас мотался туда-сюда, но за неимением оного Томас расплылся в широченной улыбке.

– Я счастлив предоставить вам убежище, как временное, так и постоянное, на условиях преданности поселению. Если вы будете работать на благо Хаттихайты - мы рады принять вас с распростертыми объятиями.

Арно кивнул.

– Это больше, чем мы смели надеяться, мудрый ярл. Благодарим вас. Мне скомандовать разгрузку?

– Эй, парни! – рявкнул Том в сторону своих дружинников, сгрудившихся у основания пирса. – Помогите здесь разгрузиться и поздоровайтесь с нашими новыми соседями!

***

– Я нашел ее! – с таким криком Тафахум ворвался на задний двор ярловского дома, где Тэбэр и Нефр практиковали совместные приемы. – Я нашел тыкву!

Дэв ошарашенно уставился на парня. Нефр аккуратно спрыгнул с его плеч и вопросительно поднял бровь.

– Она что, у Арно была? Только не говори, что у него, это будет какое-то совсем дурацкое совпадение.

– Ну, нет, не у Арно, – Тафахум пинком опрокинул соломенное чучело-мишень и уселся на него. – Но я пообщался с умнейшей Урд Несс, да не коснется ее старость, и она навела меня на нужную цель. Неподалеку отсюда, в трех-четырех днях пути, есть поселение Ларвик, ярл которого в последние годы сильно поднялся на продаже корабельной замазки, масла и вина. Мне показалось это крайне странным и мы с госпожой Урд поспрашивали у народа и выяснили, что до этого ничего подобного Ларвик не продавал. Особенно странным мне показалось вино.

– Почему? - спросил Нефр.

– А посмотри на климат местный. Где тут виноградники растить?

– А если это просто челноки? Покупают где-нибудь в другом месте и продают тут, во Фьордах, – Нефр уселся рядом с Тафахумом.

– Все вино завозится сюда с континента, – Тэбэр задумчиво почесал бороду. – И монополия на его перепродажу у Скюденесавана. Спроса бы просто не было, если бы это было такое же вино. Ладно, смотаемся туда да разузнаем. Все лучше, чем просиживать зады. Собирайтесь пока, а я пойду потрясу Тома и Арно.

И, хрустя сухой травой под ногами, Тэбэр подошел к окнам дома ярла и аккуратно постучал подушечкой пальцев.

Бывший ярл и новый ярл сидели в гостиной дома и обсуждали какие-то свои ярловы дела. Рядом с Арно сидела его дочь, которая всюду сопровождала отца, помогая тому в бытовых задачах.

Том подорвался и подбежал к окну, открывая его. Тэбэр просунул внутрь голову.

– Будьте здоровы, мудрые ярлы. Как дела у вас?

– Обживаемся потихоньку, спасибо вам, – ответил Арно. – Томас очень гостеприимен. Даже Урд моя, уж кто ворчунья, и та говорит, что ее новая лаборатория очень даже уютная.

– Я тоже в полном восторге от наших новых друзей, – добавил Томас. – Исследовательская команда уже обошла наши посевы, помогли навести новую систему ирригации. Жизнь в Хаттихайте налаживается!

– Я рад это слышать, – улыбнулся Тэбэр. – Что же, в таком случае я пришел просить о помощи.

– Что угодно, герр Тэбэр, – поклонился Томас.

– Мне нужно судно, команда, которая его обслужит, и рекомендательное письмо для ярла Ларвика. По возможности, к завтрашнему утру – мы много времени потеряли, надо наверстывать.

Рыжий Том кивнул, подергивая себя за кончик бороды.

– Если вы согласитесь быть капитаном, герр Тэбэр, я готов собрать почти ту же команду, которая ходила со мной в Скюденесаван.

– О нет, мудрый ярл, – рассмеялся Тэбэр. – Вот уж в чем-чем, а в мореходстве я не смыслю ровным счетом ничего. Абордаж провести – это да, оборону от морской атаки организовать – запросто, а вот судоходство…

Томас выглядел искренне шокированным этими словами. До сей поры Тэбэр казался ему едва ли не божеством, а тут…

– Что ж, это тоже уладим тогда… Ну, Эльске будет на пирсе к утру!

– Спасибо, ярл, - сказал Тэбэр.

***

Тяжелые шаги дэва эхом разносились между скал. Хаттихайта, Фьорды, все это осталось позади, а перед ним, насколько хватало взгляда, простирался бесконечный океан.

Красные отблески вечернего солнца плясали по белой пене, которой злые соленые волны пытались отмыть всякие следы жизни с каменных стен. Но жизнь держалась. Морские уточки и желуди крепко вцепились в скалы, гагарки важно восседали в своих гнездах, насмехаясь над бесплотными попытками океана дотянуться до них. Скоро он выдохнется, расслабится, опустит руки, и тогда они стремительно попадают в воду, хватая и унося оттуда рыб.

Тэбэр подошел к дольмену, стоящему на самом краю. Облокотился на плоскую каменную крышу, уставился невидяще вдаль.

Когда-то Великая сидела тут. Наблюдала за океаном. Делала какие-то выводы, несомненно, мудрые.

– Я не верю, что ты умерла, Клоккесте. Не верю и все тут. Табиб бы не позволил.

Тэбэр достал из кармана бутылку с вином и пригубил.

– ТАК ГДЕ ЖЕ ТЫ?! – прокричал он. – Почему Вавилон, твое любимое детище, так извратился?! Как ты допустила такое?!

Он швырнул в воду пустую бутылку. Золотые глаза пылали как два маленьких солнца.

– Что мне делать? Скажи мне, прошу тебя, что мне делать? Почему мир так изменился? Почему я чувствую себя таким беспомощным? Я столько сил отдал, столько крови пролил, потерял стольких друзей – к чему все это? Почему все снова… Так?!

Океан молчит. Я молчу. Все равно ты не услышишь, дорогой друг. Скоро. Осталось совсем немного. Совсем немного.

***

Эльске блестела бортами на пирсе. Ее начистили, отстирали паруса, подновили краску, и теперь каракка еще больше походила на жирную, довольную жизнью чайку.

Прощания не затянулись надолго – Томас пожелал команде удачи, вручил конверт с печатью ярла, и все. Каракка сошла с прикола и, покачиваясь, направилась в сторону Ларвика. Путь обещал быть короче, чем до Скюденесавана, но и куда скучнее - быстрее всего было покинуть Фьорды и два дня идти по открытому океану, прежде чем свернуть обратно.

Беднягу Тафахума обхаживали всей командой. Даже Нефр ходил вокруг него на цыпочках. Качка на океанских волнах стала совершенно невыносимой, потому парень стал раздражительным, нервным и беспокойным, шатался туда-сюда по палубе, швырял всякую мелочь в воду и регулярно блевал с борта. Чтобы он не расшибся или, того хуже, не надавал кому-нибудь в морду, команда Хаттихайты во главе с бывшим боцманом, ныне капитаном, выполняла все его прихоти чуть ли не раньше, чем он их произносил.

– Босс, слушай, – сказал Нефр однажды за ужином Тэбэру. – Я как-то об этом не задумывался, а в образовании на этот счёт провалы. А что за океаном? Не может же он быть бесконечным.

Тэбэр осушил свою кегу кипятка и наставляюще поднял палец.

– Моя наставница Мудрейшая Клоккесте рассказывала, что он именно что бесконечный. Однако не пустой: каждая звезда – это тоже Солнце, под которым часть океана высохла, открыв континент, совсем как у нас. Если звезда слишком близко – будет пустыня, если далеко – континент будет маленький. А вот если идеально расположилась – тогда там и жизнь будет. Великий Болдобаатар всегда мечтал как-нибудь пробежать через океан к соседнему континенту и посмотреть, что же за чудные звери там обитают, но Клоккесте говорила, что это никак невозможно, даже для него. Мол, расстояния такие большие, что у него просто воды не хватит.

Тэбэр хмыкнул в усы.

– А потом наставник сказал: “Так тут вода вокруг везде, наклонись да пей!” Ну и отхлебнул.

– То есть где-то там есть другие континенты? Может даже другие разумные?

– Есть, точно есть. Только мы с ними явно не скоро встретимся.

***

Поездка наконец закончилась. Ларвик уже виднелся на горизонте, когда команда начала спешно приводить все в порядок: судно должно выглядеть чисто и презентабельно, входя в чужой порт. Выглядеть – ключевое слово. В основном матросы надраили палубу и спрятали бардак в трюм, между ящиками с товарами и Тэбэром. Народ облачался в чистые одежды, сохраненные аж с Хаттихайты, мыл волосы и бороды, Тэбэр надел свои регалии, но оставил доспехи на хранение. Драки быть не должно, по крайней мере на это стоит надеяться.

Когда Эльске причалила к пристани Ларвика, она сияла, словно новая монета. Местные помогли пришвартоваться, и трио героев вместе с боцманом Руружером спустилось с трапа, где их уже ждал представитель Ларвика в виде длинного и тощего субъекта с рыжими волосами, собранными в тугую косу. Его глаза расширились при виде Нефра и Тэбэра, но кроме этого он сдержал свои реакции.

– Будьте здоровы, добро пожаловать на землю ярла Хальсен. Меня зовут Тур, я староста поселения Ларвик. Как вас зовут, откуда прибыли? – спросил глубоким и громким голосом.

– Меня зовут Руружер, я десятник ярла Томаса Валлена, поселения Хаттихайта. Со мной Тафахум, родом из Самума, Нефр с острова Иннис и Иль-Тэбэр, бывший правитель Вавилона. Вот письма от моего господина, одно для вас, второе для мудрого ярла.

Староста покивал, принял письма, тут же откупорил одно и принялся читать. Его брови несколько раз дрогнули, но выдержке господина Тура можно было позавидовать.

Тафахум с Нефром тем временем жадно оглядывали местность вокруг. В отличии от поселения Арно и от Хаттихайты, Ларвик не был построен на плато на вершине скалы – ну, вернее будет сказал, что он когда-то был на плато, но с тех пор, как тесто, вырос и перелился за край своей тары. Домики стояли даже на склонах, соединённые вырубленными дорожками с красивыми плетеными перилами. На эти откосы сейчас высыпало население, с любопытством глядя на гостей.

– Это безмерно интересно, капитан Руружер, - сказал наконец староста. - Я предлагаю вам пройти в общинный дом, пока я организую вам встречу с ярлом.

– Мы с радостью примем ваше предложение, – пробасил ему в ответ капитан.

Основное “тело” поселка пряталось за высокой стеной, ровно в центре плато. В отличии от окружающего его “пригорода”, сам Ларвик был застроен плотнее некуда – дома росли тем выше, чем дальше было от городской площади, с которой, видимо, все и началось. Виднелись даже четырёхэтажные здания, и даже полностью деревянные – немыслимая роскошь по меркам Фьордов, скупых на леса.

Общинный дом – традиционный сарай в центре города – притулился между роскошной и укреплённой усадьбой ярла, которая должна быть последним рубежом обороны, и большущим зданием с полукруглой крышей.

– Ратуша, что ли? – пробормотал Тэбэр.

– Это? Нет, это наш завод, – гордо сказал одаренный чутким слухом староста. Ну или Тэбэр опять бормотал с громкостью среднего камнепада. – Лучшую корабельную смазку во всех Фьордах делаем, между прочим!

– Правда? Я слышал, вы и вино, и масло ещё отличные делаете, – подольстился Тафахум. – Если не секрет, откуда сырье? Здесь же голые камни вокруг.

– А это как раз секрет, – улыбнулся Тур. – И не мне решать, разглашать ли его вам. Проходите, располагайтесь, все внутри в вашем распоряжении. Я пойду к ярлу.

И хотя Хальсен явно уже несколько часов как оповестили о прибытии судна с дипломатическим флагом, однако не дело правителю общаться с кем попало. Потому Тэбэру снова пришлось в три погибели скукоживаться, чтобы пролезть в очередной дом. Вставать на четвереньки на глазах у всей деревни не позволяла гордость. Дети же смотрят…

Изнутри общинный дом представлял собой вполне буквально просто уютный сарай. Большой пылающий камин, куча мягких кресел и лавок, длинный стол для пиров – точно как в Хаттихайте. Тэбэр опустился на ковер, чувствуя приступ клаустрофобии, а остальные распределились по сидушкам поближе к огню.

Наконец, почти после часа ожидания, когда разговоры уставших от плавания разумных стихли, явилась сама ярл.

Эмилья Хальсен, правитель Ларвика, оказалась пожилой, низкой, зато мощной женщиной с крутыми плечами и широкой челюстью. Ее снежно-белые волосы выделялись на фоне ее одежды, как снег на вершине темной елки. Руружер и парни встали, приветствуя ее.

–- Мне тоже приятно с вами познакомиться, господа, – сказала она сиплым голосом. Ясно чувствовалось, что когда-то она эти голосом звучно отдавала команды на абордаже, пробивая голосовыми связками встречный ветер, но эти годы остались далеко позади. – Я прочла письмо мудрейшего ярла и нашла его весьма небезынтересным.

Нефр не уставал удивляться витиеватости речи северянских владык, особенно их приверженности запутанным и длинным словам. Кроме того, что нужно их запомнить, чтобы после записать, надо же еще и вспомнить, как эта херня пишется! Не дело летописцу перевирать, лишь бы избежать грамматики.

Тафахум опередил старосту в галантности, придвинув ярлу кресло, чтобы она могла устроиться у огня. С благодарностью на устах и с хрустом в коленях та уселась, повернувшись к Тэбэру.

– Господин Иль-Тэбэр…

– О, нет-нет, пожалуйста, я никакой не господин…

– Я настаиваю. Я читала истории о вас, о Вавилоне – до того, как более насущные проблемы захватили меня вместе с постом ярла.

– Почему вы так уверены, что это именно он? – недостаточно тихим шепотом спросил ее Тур.

– Потому что дэвы не умирают от старости, – сказала она. – Мои книжки говорили, что вы отправились в изгнание, господин Тэбэр. Это так? Поэтому вы не в Вавилоне?

– Не совсем, – ответил он. – Я не планировал задерживаться так надолго. Это произошло… По злой воле, скажем так. Я направляюсь обратно.

Эмилья сложила руки на животе, откинувшись на спинку. Ее пальцы напряглись. Поза выдавала не расслабленность, а неудачные попытки скрыть нервозность.

– Значит, вы здесь не случайно, да, господин Тэбэр? – тихо сказала она.

– Нет, мудрый ярл. Не случайно.

Она надолго замолчала, не обращая внимания на вопрошающий взгляд Тура. Наконец, тот выдавил:

– И для чего же вы здесь? – спросил он.

– Чтобы забрать Тыкву.

Тур нахмурился. Потом криво улыбнулся и снова нахмурился. Посмотрел на Тэбэра.

– Я… Это невозможно, госпожа. Мы ее не отдадим. Верно ведь? Их всего тридцать три, плюс он, и…

– Это точно Иль-Тэбэр, я уверена в этом. Одного его достаточно, чтобы уничтожить нас всех, – тихо сказала ярл. – Иль-Тэбэр может стереть с лица земли весь Ларвик, если захочет. Если они решат отобрать ее силой – мы ничего не сможем сделать.

Она посмотрела на дэва с болью в глазах.

– Тыква – единственное, благодаря чему Ларвик процветает, господин Иль-Тэбэр. Мы не можем отдать ее. Просто не можем. Если тыквы не будет – половина жителей умрет от голода. За эти пять лет у нас родилось больше детей, чем за предыдущие двадцать. Мы не можем. Я не могу.

Она со стоном опустилась на колени.

– Господин Тэбэр…

Нефр и Тафахум кинулись к ней, подхватили под локти, помогли сесть обратно. Она больше не казалась воительницей, решительным ярлом – просто грузная старуха, испуганная за своих детей и внуков.

Тэбэр сидел, опустив мрачный взгляд золотых глаз в пол.

– Босс? – спросил Нефр.

– До чего же мое образование однобоко, – пробормотал дэв. – Если бы я знал что-то про сельское хозяйство – помог бы возделать целину, чтобы никто не голодал. Если бы знал про экономику – рассказал бы способ не обеднеть. Но все что я умею – война. И ту забыл почти, пока был наместником Вавилона и окрестностей. Я был символом, талисманом, а не истинным правителем. И теперь я не знаю, что делать.

Он поднял глаза.

– Я действительно могу уничтожить Ларвик. Могу сравнять его с землей. Да что уж там – с водой. Но я никогда этого не сделаю. Однако нам нужна фляга. И потому мы в тупике.

Все помолчали. Эмилья смотрела на гостей острова, гадая, чем же они обернутся – знаком великой удачи? Предвестниками гибели?

– Эй, начальник, – подал голос Руружер. – Ты этого ничего не знаешь, да? Может эльфа ваша знает? Она же умная до одури.

Тафахум ударил кулаком по ладони.

– А ведь это мысль, господин! Мы с Руружером метнемся до Библиотеки, я заберу Алуа Вулу, и мы вернемся сюда!

– Это займет не больше недели, при хорошей погоде, – отметил капитан.

– Потому пускай Нефр останется с вами, – сказал вор. – Вы вдвоем посидите, подумаете, что можно сделать, поможете тут местным с чем можете, а мы с добрым капитаном как ветер – туда и обратно. Привезем прекраснейшую, в ее мудрой голове точно найдется решение.

– Лучше уж я с вами, – воспротивился Нефр. – Мы с тобой…

– Нет уж, брат Нефр, ты оставайся с господином. Если вдруг какая весть – ты прямо по воде до нас добежишь!

Тэбэр вздохнул, распрямляя спину. Мрак сошел с его лица, уступив место задумчивости.

– Звучит разумно, – сказал он. – Мудрый ярл, согласитесь ли вы отдать мне тыкву-трансмутатор, если мы сможет дать вам кое-что взамен: знания, чтобы и после нас, и после вас Ларвик продолжал процветать?

Та поднялась молча и поклонилась.

– Это больше, чем я смела надеяться, господа.

– В таком случае, день команде на отдых, и выдвигайтесь, – скомандовал дэв Руружеру. – А до тех пор, ярл Эмилья, повольте, я покажу истинные способности тыквы. А то вино, замазка – курам на смех…

И вот каракка снова покачивалась на волнах. На причале стоял Тэбэр, тоскливо глядя вслед. Ему не хотелось отпускать друга одного – в прошлый раз он ужасно пострадал. И пусть думает, что ему удается это скрывать, но дэв видел, что теперь большую часть времени Тафахум проводит в грезах, двигается по жизни, как заведенный механизм, только иногда возвращаясь в реальность.

Нефр помахал удаляющемуся от Ларвика кораблю, и спрыгнул с плеч Тэбэра, на которых стоял до этого.

– Ну что, босс, – сказал он. – Чем займемся теперь?

***

Прощаться с Авой было бы очень тяжело. Не дай Отец, она могла бы и убедить Пио остаться – потому он не рискнул возвращаться в ее домишко. Вместо этого он переночевал на лавке, с которой вчера свалился в припадке. Почему-то это казалось правильным, словно отсюда ближе всего к Отцу.

Пио пришел в “Сытую акулу” чуть раньше полудня, заказал кружку медовухи и уселся ждать. Внутри нигде не слышалось знакомых голосов. Клавесин в углу играл задорную мелодию, ему аккомпанировали своим замысловатым ритмом несколько пар танцующих ног. Покачивая головой в ритм музыке, Пио улыбался своим мыслям.

Неровные шаги за спиной вывели инквизитора из сонливости. Он едва успел подвинуться вместе со стулом, когда чье-то явно пьяное вдрызг тело прошагало там, где только что сидел Пио. Тело плюхнулось где-то неподалеку. Пио вздохнул и вернулся к своему пиву.

– …а она грит, мол, там ничего это…

– …я схватил за трос. Болит, сука…

– …ха, владыка! Давай сюда фишки…

Его удовольствие было прервано противным присвистом из места, где лежало тело. Сразу после раздался женский вскрик.

– Киса, ну ты чего? – каждое слово дополнялось облаком перегара прямо в сторону Пио.

– Отпусти, скотина!

– Эй! – шлепок. – Так с посетителями не общаются! Одно мое слово - и ты уволена, ясно тебе, лапуля? – последние слова тело прошипело.

– Отпусти!... Пожалуйста!

– Так-то лучше, киса. Давай теперь поговорим по-другому. Садись на коленки…

И хоть Пио и не видел, что происходит, ему было несложно представить Аву, милую, добрую Аву в лапах этой тупой нелюди. Его кровь вскипела. Пио поднялся с места. Пара шагов к пьянице.

– Тебе чего, де… – Пио схватил его за лицо, как только определил, откуда идёт звук. Короткое заклинание, проверка правильной формулы – девушка осталась на месте, а тело, вместе со стулом, на котором сидело, на высокой скорости улетело в стену.

Ой, не в стену. Проклятая слепота. Со звоном и грохотом разлетелось окно вместе с рамой, раздался радостный “бульк”, где залив принял в свои радушные объятия нового гостя.

– Я возмещу, – улыбнулся Пир предположительно в сторону барной стойки.

– Спасибо, господин, – дрожащим голосом сказала официантка.

Пио взмахнул рукой, показывая, что волноваться не о чем, и принялся копошиться в сумке в поисках монет.

– Круто ты его, – сказала Петля, подсаживаясь.

– Куда там, – пробормотал Пио, звеня барахлом в сумке. – Да где же… Видела бы ты меня, когда я был зрячий… Лучший математик своего курса, между прочим…

– Кто?

– О, нашел, – Пио вытащил кошелек. – Математик. Счетовод, то есть.

– И как это связано с метанием крупных мужиков в залив?

– Секрет, – сказал инквизитор, доставая монетки. – Примешь заказ – может и расскажу.

Петля глубоко вздохнула. Этот седой муж… парень. Оказывается, он моложе, чем сама Петля. Почти что в два раза.

– Откуда у тебя деньги, Пио? Я навела справки о тебе. В городе меньше месяца, работаешь чуть ли не дворником, живёшь у подмастерья целителя. Но при этом носишь регалии западных магов, называешь себя математиком и кидаешь мужиков в залив. Ты для меня загадка. А я не люблю чего-то не знать.

– Я… можешь считать меня представителем элитной гвардии одного из западных островов. То, что я говорил – правда. Тафахум разрушил мою родину и убил всех моих друзей и коллег. Я последний. Милочка, будь добра, подай мою кружку. Я уже ее не найду.

Пио уселся на ближайший стул, пока официантка бегала за его кружкой. Петля села напротив, звякнув оружием.

– И где же владелец? Чего не бежит, не требует денег?

– Его страх передо мной сильнее, чем жадность, – ответила наемница. – Он прекрасно знает, как я отношусь к подобным выходкам. Если бы ты не успел раньше – ему бы пришлось оттирать половицы от кишок.

– Опасная ты, леди, – улыбнулся слепой.

– Ты тоже, герр Пио.

Петля приложилась к фляге с питательной жижей. Все, что смогли нарыть Щенок и Бумбельдукер, подтверждало слова Пио. Богатый беженец.

– Что именно сделал этот Тафахум?

– Он убил самого святого человека в мире. Единственного, кто мог защитить мой дом от зла. Прелат умер – и больше некому было сдерживать проклятых ведьм. Они выпустили свое колдовство, и… – Пио запнулся. На глаза навернулись слезы. – Я видел, как они сгорали в огне… Все мои друзья… Все, кто был мне дорог… В агонии и мучениях… Прости.

Слепой утерся рукавом, сделал большой глоток из кружки. Серые пятна на месте зрачков заволокла пелена тяжелых воспоминаний.

– Каково твое решение, Петля? – сказал он, чуть успокоившись. – Я отправлюсь за ним так или иначе. Тебе решать, будет мое оружие у вас - или же я найму кого-то другого.

– Мы согласны, Пио.

– Чудно, – инквизитор улыбнулся сквозь слезы. – Держи.

Сумка тут же стала почти невесомой, когда Пио достал оттуда мешочек, набитый монетами. Ещё вчера он отсчитал ровно одиннадцать тысяч, подсунув остальное Аве. Петля, даже не удосужившись пересчитать, закинула деньги через плечо, ткнула локтем Пио.

– Хватайся, пойдем на корабль. Познакомлю с командой. Мои парни узнали, что цели отплыли на каракке под названием Эльске, приписанной к поселению Хаттихайта. Жопа мира.

– Тогда оттуда и начнем.

***

Петля – самая главная, капитан наемников Петли. Ожидаемо, собственно. Два десятка бойцов под ее началом – десяток Сорена, десяток Бумбельдукера и еще десяток “обслуги” – два врача, два повара, юнга Щенок и пятеро инженеров. Над ними начальником был лекарь Болюс, склочный мужчина, который сразу же, как только Петля и Пио зашли на корабль, отругал своего капитана по матушке за то, что та пропустила утренние лекарства.

– Ну не бухти, лечила, – отмахнулась от него Петля. – Я была занята. Это наш наниматель, Пио. Пио, это наш врач, Болюс.

– Добро пожаловать, мистер, – скрипуче заявил Болюс. – Это о вас болтал Сорен, я так понимаю?

– Да? – удивился Пио. – И что же он говорил?

– Представления не имею, я не слушал. Он причитал и бегал туда-сюда со своими режиками, арсенал всю ночь перебирал. Петля! Это не дело, так со здоровьем не обращаются! Я тебе опять не буду язву оперировать, ты, паршивка! Ещё раз пропустишь лекарства – уж поверь, Болюс тебя к кровати пришьет и воронку в глотку вставит! – снова раскричался доктор.

– Тихо, лечила! – рыкнула Петля. – Ты зарываешься!

Пио сделал шаг между ними, вытягивая руки в успокаивающем жесте.

– Давайте-ка мы разойдемся и передохнем, хорошо? – успокаивающе попросил он. – Петля, не пренебрегай лечением. Будет не здорово, если ты сляжешь в самый важный момент. Давай ты пойдешь пока выпьешь свои пилюли, а добрый доктор покажет мне, что здесь где?

Петля фыркнула и, бухая ботинками, ушла. Пио почти физически почувствовал, как подозрительный взгляд Болюса потеплел.

– Действительно в лазарет пошла, ты смотри, – пробормотал он. – Да вы авторитет, мистер.

– Мистер… Обычно здесь говорят герр, нет? Ты с Архипелагов?

– Ага, как и вы. Только я с Араша.

Пио присвистнул. Далеко же он забрался.

– Каким ветром тебя занесло сюда?

– Попутным, инквизитор. Попутным. Хватайтесь за леер, пойдемте, покажу, что тут где.

Болюс повел его вдоль борта корабля. Показал камбуз, показал спуск в трюм, подъем на мостик.

– Сюда не ходите, если будет качка – вылетите за борт только так, – прокомментировал доктор капитанский мостик, и повел дальше. – Спать будете тут, в моей каюте. Правую половину я освободил, на левой ничего не лапайте – разобьете мне какую-нибудь склянку, я съем вашу печенку, мистер.

– Понял, понял, – улыбнулся Пио, закидывая чемодан в свою кровать. Спальное место было устроено на крышке большого ящика, служащего одновременно и сундуком для вещей, и корпусом кровати.

Болюс принялся громыхать вещами напротив. Удивительно вредный человек. Даже странно, что с таким характером он выбрал такую профессию, подумалось Пио. Или, может быть, это профессия испортила характер? Знать, как поддерживать организм в здоровом состоянии, и видеть, как все вокруг его портят… Вроде Петли. Да, нелёгкая жизнь у лекаря наемничьей команды.

Примерно через час, когда Пио уже сладко задремал в своей новой кровати, а Болюс куда-то ушел, в дверь постучали, вырывая инквизитора из дремоты.

– Да?

По походке вошедшего Пио узнал Петлю. Вместе с ней был кто-то низкорослый.

– Как капитан судна, докладываю, – официальным тоном начала она. – Все готово к отправке, команда на борту в полном составе. Выдвинемся по первому приказу.

– О! – Пио сел, улыбаясь в пространство. – Какие замечательные новости. Что же, мы нужно сказать “приказываю, выдвигаемая”?

– Ага.

– Тогда приказываю, выдвигаемся!

– Есть.

Петля вышла, выкрикивая команды. Ее спутник остался внутри.

– Герр Пио, я Сорен, – начал он. – Десятник и ответственный за оружие.

– Я помню, Сорен, – продолжая улыбаться, ответил Пио. – Ты пришел обсудить оружие?

– Так точно.

– Отбрось формальности, прошу тебя, – попросил слепой. – Хотя бы в неформальной обстановке.

– Хорошо. Что тебе нужно, чтобы начать? Кузница, горн? Мастерская? У нас есть инструменты.

– Да нет. Достаточно, если ты будешь приносить мне оружие. Важно, чтобы оно было в идеальном состоянии – заточено, начищено. А уж я сделаю свое дело, не сомневайся.

– Прямо тут?

– Прямо тут. У меня все с собой, – Пио, ухмыльнувшись, постучал себя по виску.

Сорен поднялся и тут же плюхнулся обратно, когда корабль мягко качнулся, отходя от причала.

– Только привык к твердой земле… Ладно, вот, я взял с собой личный топор, – он с шелестом достал оружие. Видимо, оно висело на бедре. Пио протянул руку, в которую легло отполированное древко. Инквизитор взвесил его в руке, проверил баланс.

– Отличная штука. И заточка отличная… Ты хорошо за ним ухаживаешь.

– Ещё бы! – Сорен аж надулся от гордости.

– Приходи часа через три, – попросил Пио. – Думаю, я закончу к тому времени.

Сорен, кажется, даже не вышел, а вылетел из комнаты. То ли от радости, то ли от беспокойства за любимую убивалку. Пио пожал плечами, достал набор резцов и принялся за работу.

***

Болюс оказался гораздо более приятным соседом, чем ожидал Пио. Пусть и острый на язык, зато очень даже начитанный и эрудированный. Беседы с ним, если уметь перенаправлять его гнев в сторону, были отличным развлечением, когда инквизитор отдыхал от обработки оружия.

Команда уже вовсю упражнялась, передавая друг другу первые три магические алебарды. Пио обещал, что к концу пути у каждого члена команды будет минимум по одному магическому оружию, и уже жалел. Зачаровав топорик Сорена, клевец Бумбельдукера и кнут Петли, он уже чувствовал, что выдохся. По два оружия в день – и то пришлось пожертвовать половиной всего, что хотел сделать Пио. Иначе проект бы вовсе было никогда не закончить. С оружием рядовой пехоты пришлось обращаться и того грубее: укрепление, защита лезвия, самокорректировка, да и все. Несмотря на то, что, по меркам Пио, это была халтура – наемники носились с алебардами, словно детишки, которым подарили новую игрушку. Энтузиазм бил через край.

Пио учили, что каждое оружие инквизитор делает себе сам, по своему удобству. Оно должно было быть идеальным, самым лучшим, насколько могла позволить конструкция типовой булавы или топора из оружейных Церкви. Арсенал каждого инквизитора был уникален, хоть все и было одинаковое на вид. Штамповать одинаковые формулы, словно станок… Вгоняло в тоску. Но Пио не жаловался. Он никогда не жаловался.

Быть слепым на корабле, даже если от тебя никто не ожидает помощи, очень тяжело. Слишком много внезапных изменений. Однажды Болюса разбудили среди ночи паникующие бойцы, держа в руках бессознательного Пио. Его волосы слиплись от крови.

– Что такое? Что с ним? Ну кладите на кушетку, клуши, – вскочил лекарь, принимаясь за осмотр.

– Не знаю, – ответил Свен. – Я пошел до гальюна, а он там рядом лежит в луже крови.

Когда Пио позже пришел в себя, Болюс долго-долго орал на него и запретил куда-либо выходить из каюты без сопровождения. Щенок был сдернут со своих кухонных обязанностей и приставлен к Пио на постоянной основе.

– А это для чего? – спросил Щенок, трогая кожаную скатку с инструментами.

– Представления не имею, – честно ответил слепец, вырезая на очередной алебарде формулы.

– В смысле? – удивился юнга.

– Я не знаю, на что ты показываешь, – Пио поднял голову и по очереди моргнул обоими глазами.

– Ой…

Далее вопросов не последовало. Щенок, несмотря на весь гонор, был стеснительный малый. Пио ухмыльнулся.

– Это профессиональный секрет, парень. Если я тебе его скажу – какой смысл вам со мной таскаться?

– Во-первых, это оскорбительно! Мы приняли контракт – даже если ты внезапно ещё и оглохнешь, мы все равно завершим работу! Это называется гордость, – воскликнул Щенок. – Во-вторых, что это за секрет такой, что его можно за одну фразу рассказать? Сорен всю жизнь топорами машет – и то считает себя любителем, неужто твое искусство легче?

Пио поднял бровь. Он не ожидал такой ярой отповеди от юнги.

– Прости, прости, -- инквизитор примирительно поднял руки. – Ты прав, математика это из тебя не сделает. Это разные резцы, молоточки и кислота, которыми я наношу и протравливаю формулы.

Щенок хмыкнул, достал и покачал одним из крошечных молотков.

– Сколько силы хранится в таком обычном инструменте, – задумчиво сказал он.

– Так всегда. Невзрачное обычно бывает самым дорогим, слабость может стать силой, а невинность…

– Невинность? – спросил Щенок.

– Невинности не существует, – тихо ответил ему Пио.

Глава 17. Комиссия

Выдержка из труда безымянного автора “Анекдоты о Вавилоне”

Говорят, что население Вавилона делится на две части: те, кто ничего не хочет делать и жить на всем готовом, и те, кто все готовит. На самом деле эти две категории людей меняются местами в зависимости от сезона, времени дня, а то и личных причин: настроения, возраста, состояния здоровья. Никто не может все время работать, как и никто не захочет все время отдыхать. А даже если и захочет: пускай. Однако я пока не встречал никого, кто не хотел бы работать хоть как-то. Конечно, никто не захочет работать себе в неудовольствие! И тем более – если тебя к этому принуждают. Имея возможность в любой момент просто взять и все бросить, без угрозы остаться без крыши над головой и еды, любой разумный будет работать много и эффективно.

Разумеется, везде встречаются паршивцы, однако это глупость – наказывать их тем, что в итоге всем будет плохо. Нет уже, если мы хотим, чтобы всем было хорошо – придется смириться с тем, что хорошо будет и тем, кто этого не заслуживает. Хотя я бы поспорил, что все заслуживают счастья.

***

Алуа Вулу читала, делала выписки, собирала информацию, обрабатывала ее, систематизировала и снова делала выписки. Для нее это было настоящим приключением: тексты книг – дебри знаний, местами запутаннее чащоб Койле Мор, некоторые – опаснее беспокойных вод Архипелагов. На пятом уровне она наконец набрела на учебники по магии, правда, это были в основном базовые знания по численной магии да некоторые древние тома по Дикой магии, но это было уже что-то.

Однако ей никак не давала покоя та прореха в рунном рисунке на полу. Она несколько раз возвращалась, пользуясь отсутствием тут библиотекарей, рассматривала ее с помощью монокля, но ответ так и не приходил.

В нескольких местах руны были оборваны на середине. Не завершены либо стерты – однако они были активны и продолжали выполнять свою функцию. Это был бред, руны так не работают, но эти все равно работали. Алуа Вулу даже провела смелый эксперимент, завершив одну из таких рун -- ничего не поменялось. Тогда она стерла тот край, который был до нее. Ничего не поменялось.

Ей хотелось продолжить эксперимент дальше, стереть руну целиком и нарисовать новую, но на такой риск она пока не готова была идти.

Зато была готова идти дальше. Пятый уровень дал ей все, что мог дать. Она собрала инструментарий в чемодан, сходила на улицу и плотно поела, высохла на солнце, и, натянув обратно платье, спустилась вниз.

Потрепанный библиотекарь пятого уровня, который едва-едва выпустил эльфу три часа назад, снова почти минуту разглядывал читательский билет, прежде чем открыть решетку и пропустить Алуа Вулу внутрь. Дождавшись, когда синее существо закроет дверь за спиной, эльфа тихо-тихо босыми ногами прокралась ко входу на шестой уровень. Надела монокль, изучая рунный рисунок вокруг косяка. Базовый набор. Ничего, что известило бы библиотекарей о ней.

Вытащив из чемодана чернильницу, Алуа Вулу капнула на дверные петли немного чернил – они были на масляной основе – и медленно начала приоткрывать дверь, стараясь поймать малейший скрип. Аккуратно, замирая и прислушиваясь, эльфа освободила себе проход. Никаких замков в Великой Подводной Библиотеке не было.

Эльфа заглянула внутрь. Темно. Пусто. Алуа Вулу зашла, положив сменное перо на верхнюю часть двери. Так, если не шуметь, она услышит, если кто-то эту дверь откроет.

Достав маленькую масляную лампу, эльфа подожгла ее и тихо пошла по читальному залу, спрятав чемодан между полок. От двери его вроде не видно.

Сквозь монокль было видно, что здесь полным-полно прорех, пятен без рун. Там, где зияли эти пустоты, книги сгнили, превратившись в плесневелую труху, зажатую в разбухшие переплеты. На голову давило – то ли духота, то ли что-то еще, более неуловимое, рассеянное, тем сильнее, чем дальше шла Алуа Вулу.

Алуа Вулу поражалась тому, насколько древние тома тут стояли. Она и не надеялась найти что-то подобное: некоторые из них датировались аж довавилонскими временами! Бессчетное множество оригиналов невероятно ценных книг было заперто здесь без цели и смысла. Никто бы их не прочитал, никто бы до них никогда не добрался, если бы не дерзость Алуа Вулу. В душе закипала злоба на библиотекарей и эту таинственную “комиссию”, которые оставили тут гнить невосполнимые знания.

Пока она тут – надо скопировать хоть что-то. Алуа Вулу начала брать с полки тома и быстро их пролистывать: потом, уйдя отсюда, она сможет их прочитать по памяти, возможно даже переписать, было бы время.

Но даже так она понимала, что слишком много времени займет копирование в память всех стоящих тут фолиантов. Потому она выбирала среди пятен гнили те, которые еще можно было хоть как-то прочесть, те, которые были ближе всего к полному уничтожению. И так она двигалась вдоль полок пока не наткнулась на неприметную дверку, спрятанную между двумя шкафами. Она была сделана из того же материала, что и стены.

Именно в такие двери уходили библиотекари и из них появлялись.

Алуа Вулу тронула ее. Дверь мягко и податливо отворилась. Вместо петель со стенами ее соединяли какие-то гибкие лоскуты, которые словно врастали в косяк. Эльфа заглянула внутрь, приглушив лампу.

По обеим сторонам тянулись стеллажи, уставленные книгами. Почти у всех было по несколько экземпляров и почти все были покрыты мохнатой плесенью. Из некоторых прорастали маленькие грибочки.

Алуа Вулу, стараясь шагать так, как учил ее Тафахум, перекатываясь с носка на пятку, кралась глубже.

Запах. Вот что давило на голову. Здесь пахло приторно-сладко, немного едко и почему-то чесноком.

Запах разложения.

Не откуда-то. Повсюду. Воздух, и без того застоявшийся, пропитался этой вонью, словно губка. Каждая полка, каждая книга впитала и источала его, цветя посмертной жизнью грибка и плесени.

Алуа Вулу дошла до противоположной стены, коснулась ее рукой. Где-то там, с другой стороны, на нее давила гигантская масса воды, а с этой – тонкая эльфская рука. Касаясь стены кончиками пальцев, эльфа пошла по залу, мысленно рисуя его карту, пытаясь соотнести ее с остальными уровнями Библиотеки.

Угол достаточно мал, чтобы не заметить сразу, однако сейчас Алуа Вулу была уверена: Библиотека идет вниз по спирали, закручиваясь вокруг самой себя. Чем ниже – тем больше помещения, начиная с приемной стойки.

Эльфа замерла, услышав шуршащий звук. Закрыла заслонку на лампе, прислушалась. Медленные, ритмичные “шшух-шшух” доносились из глубины архива.

Дыша ртом, распушив жабры, Алуа Вулу пошла туда. Ее зрения едва хватало, чтобы разобрать ближайшие полки, однако они стояли на равном расстоянии друг от друга, благодаря чему она могла предугадать, как и куда нужно идти.

Примерно в середине архива стеллажи образовывали что-то вроде круга, в центре которого на табуретках восседали мертвые библиотекари. Их спины были ссутулены, головы опущены, руки безвольно висели вдоль тел, покрытых наростами пресени и трупных грибов. На полу клумбами цвели прекрасные в своей мерзости лишайники, в которых была протерта дорожка. По ней, согнувшись под весом целого куста редуцентов, медленно полз библиотекарь.

Вот почему они не качаются при ходьбе.

Сгнивший балахон свалился с его тела давным-давно, открыв то, что прячут синие существа: от пояса и ниже вместо ног шла мягкая, пульсирующая плоть, образуя снизу подошву, как у слизняков. Толкая ее вперед, с натугой подтягивая торс, библиотекарь полз по эллипсу вокруг своих мертвых сородичей. Неясно, был ли он жив, потому что из глаз, ушей и рта его торчали пучки грибных кустов.

Вот и та самая комиссия. Покойтесь с миром.

Алуа Вулу еще немного обошла архив, обращая внимание на особенно большие колонии грибов. Судя по всему, под ними лежат тела погибших библиотекарей.

Только почему они погибли? И почему всем остальным наплевать?

Ясно, что они неразумны. Однако они работают вместе, ухаживают за книгами, а значит они как минимум коллективны, если не колониальны.

Может быть они разделены по группам, на каждый уровень, когда одна группа избегает другую?

Вряд ли.

Эпидемия?

Нет, тогда Алуа Вулу бы не допустили глубже. Даже муравьи изолируют части колоний, где разражается болезнь.

Нет, здесь что-то другое.

Если Библиотека – колония… Глава колонии не отдает больше приказы. Что-то случилось в глубине.

Алуа Вулу покинула архив, присела на свой чемодан передохнуть и принять решение. С одной стороны – это не ее дело. С другой – Библиотека древняя, воистину древняя. И умирать она будет очень и очень долго.

Что если это случилось четыреста лет назад? Может быть, узнав, что произошло с этим местом, Алуа Вулу сможет разгадать и загадку события, который она решила именовать в своей голове Катаклизмом.

Решение принято.

Взяв ручку чемодана, эльфа встряхнулась, нацепила монокль, и пошла к двери на седьмой уровень.

Восьмой, девятый, десятый.

Запах начинал становиться невыносим. Алуа Вулу соорудила себе что-то типа шлема из бумаги, который крайне кустарными рунами очищал воздух.

Все меньше и меньше книг, зато все больше и больше трещин. Руны на стенах почти пропали, сами стены покрылись трещинами и сколами, в которых бурлила жизнь, питающаяся смертью. Но все еще не было насекомых.

Изначально Алуа Вулу предполагала, что их нигде нет благодаря рунам. Почему же их не было здесь? Неужели ни одна муха не смогла залететь так далеко и отложить яйца в какую-нибудь ямку?

Очень маловероятно.

Через несколько часов пути, когда, по подсчетам эльфы, она должна быть где-то на двадцатом уровне, Библиотека перестала быть похожа на библиотеку. Полки были едва оформлены, казались скорее бесформенными выпуклостями стен, двери перестали встречаться уже давно, а пол становился все более и более крутым.

Опасаясь, что чемоданчик может выскользнуть из руки и она не догонит его, катящегося вниз, Алуа Вулу забрала рунный набор и оставила ящик.

И вскоре встретила первое живое существо на своем пути.

Маленькую, не больше булавочной головки, улитку.

– Привет, – пробормотала эльфа и вздрогнула, испугавшись своего голоса. Она почти неделю не произносила ни слова.

Присев, Алуа Вулу подняла спрятавшуюся в панцирь улитку на кончик ногтя и рассмотрела в свете лампы. Ничем не примечательная раковина и синеватая подошва.

Неужели из таких и вырастают библиотекари? Или это просто родственный вид?

Опустив улитку обратно (мало ли, вдруг ядовитая), Алуа Вулу продолжила свой спуск. С каждый метром улиток становилось все больше, и сами улитки становились все больше. Вот уже вместо почти незаметных, по полу и стенам ползали большие, мясистые улитки, пожирая плесень.

И трупы друг друга.

Среди моллюсков едва ли не треть безжизненно лежала на полу и их потихоньку поедали товарки. Для проверки эльфа подняла одну такую и потрясла – улитка не спряталась, просто болталась в руках.

Еще через час Алуа Вулу фактически шла по улиткам – под ногами хрустели старые пустые раковины и неосторожная мелкота.

Это должен быть двадцать пятый уровень. Алуа Вулу стояла и смотрела на стену из разлагающейся плоти, синей, как тела библиотекарей. Стена перегораживала проход дальше – или, вернее сказать, проход закончился. Она бурлила и лопалась, выплевывала порции маленьких белых яиц, которые большей частью копились в гниющие кучи на полу, но некоторые – очень редко – вылуплялись, выпуская крошечных улиточек, которые тут же принимались за чистку своего окружения. И многие из них сразу же умирали.

Библиотека рождала этих крошек в бессмысленной и обреченной попытке спасти себя. Она была сама себе главой колонии. Невообразимо огромная улитка на морском дне, тяжело, долго и мучительно умирающая. Чудовище в тысячи раз больше всего, что Алуа Вулу могла представить.

Библиотекари – то ли мимикрия, то ли защита, то ли пищеварительная система. Эти малыши – иммунитет.

Алуа Вулу дрожала от осознания.

То, что для всех было средоточием знаний, величайшим оплотом разума – всего лишь неразумное создание. Гигантское, древнее, но – неразумное.

Среди белой массы яиц сверкнуло что-то металлическое. Алуа Вулу аккуратно подступила ближе, рукавом стряхнула в сторону гниль. Пьедестал. Записная книга, вроде личной книги Алуа Вулу, в коричневой обложке с золотыми вставкам, была обмотана тонкой цепью и закрыта на замочек.

Алуа Вулу подобрала ее и побрела назад.

Пожалуйста, не рассказывай Тэбэру обо мне.

– Что?...

***

Путь до Библиотеки оказался скучным. Не пришлось покидать Фьорды, а после качки открытого океана волны здесь казались едва ли не успокаивающими покачиваниями матери. Не то, чтобы Тафахум их особенно хорошо помнил.

Команда почему-то шарахалась молодого вора, отказывалась играть в карты, даже ножи пометать на спор никто не захотел, потому Тафахум просто слонялся по трюму, как пьяный слон, и рыбачил. Ну, как рыбачил – привязал к концу веревки кинжал, и кидал в проплывающих рыб. Иногда получалось вытащить добычу. Обычно не получалось.

Но все заканчивается, закончилось и это проклятое плавание (о шайтан, это же еще обратно придется плыть!) и каракка благополучно пришвартовалась к пристани над Библиотекой.

– Ждите меня тут, дорогой капитан и многоуважаемая команда, – попросил Тафахум. – Я постараюсь быстро, но если не вернусь к утру – проверьте меня там, внизу.

И, взмахнув рукой, направился вниз.

Туман, влажные ступени, стойка регистрации, звоночек. Все как в прошлый раз, но без компании эльфы было как-то жутковато.

Тафахум поковырял стойку, прошелся туда-сюда, снова позвонил в звоночек. В прошлый раз этот синий чудик появился почти сразу.

– Эй, там! Где пропадаешь? Что за обслуживание… – нервы Тафахума почему-то были напряжены. Правая нога дергалась по своей воле, а пальцы руки перебирали кожаную рукоятку кинжала.

Еще некоторое время Тафахум побренчал в звонок, пошатался по приемной, потыкал пальцем в лампу (обжегся), и решил, что это уже ни в какую. Тафахум подошел к стойке, заглянул за нее, огляделся вокруг и перепрыгнул, словно кузнечик.

Еще по дороге в Хаттихайту парень трижды проклял теплые сапоги, которые приходилось носить из-за холодов – мало того, что ноги потеют, так еще и не сгибаются лодыжки, подошва злобно гремит по полу, словно кричит всем вокруг “я тут!”. Невыносимо. По этому он “улучшил” свои сапоги: обмотал шелком, чтобы не шумели (правда, в обмен они начали скользить), надрезал голенища, чтобы удобнее было ходить (в обмен они начали впускать влагу и холод). В общем, наконец Тафахум снова мог тихо и ловко передвигаться – привычная свобода движений пришла на смену тесноте и тягости. Правда, обувь теперь выглядела, словно ее пожевали собаки. Но красота – небольшая цена за удобство, решил он.

Приземлившись с другой стороны, Тафахум сразу же поскользнулся и чуть не упал. Только чудо и рефлексы помогли удержаться на ногах.

– Какой глупый шакал решил построить библиотеку под водой? Построил бы под пустыней: и тепло, и сухо…

Парень тихо прошел в темный коридор. Стены длились недолго, почти сразу его обступили, словно диковинный лес, книжные полки. Книги-листики на деревьях знаний.

Дверь в глубине архива открылась тихо и бесшумно. За ней был длинный, с высоким потолком, зал. Тут бадави наконец нашел живых: неподалеку от входа, закопавшись в литературу, сидел лохматый северянин, а в конце зала стоял недвижимо, словно статуя, библиотекарь, охраняя дверь с решеткой.

– Какой здоровенный… – пробормотал Тафахум и направился к северянину. – Здравствуйте! Не сочтите за грубость, что отрываю вас от дел, просто необходимо спросить: не видели вы здесь, случаем, эльфу с ушами, похожими на бахрому?

Дядька поднял взгляд воспалённых глаз, проморгался удивлённо:

– Нет, господин, не видел. Но и я тут совсем недавно.

– В таком случае может подскажете, куда делись все библиотекари?

– А вот это знаю: не далее, чем с час назад они всем гуртом ушли туда, на дальний уровень, – он указал на дверь с решеткой.

– Премного благодарен, – Тафахум легко поклонился и пошел к библиотекарю. - И вам здравствуйте, почтенный. Не подскажете ли мне, как мне пройти дальше? Или может, где мне найти мою дорогую подругу, эльфу Алуа Вулу?

Синий громила не поменялся в лице, даже не опустил взгляда.

– Проход на уровни два и ниже временно закрыты. Приносим извинения за неудобства. Алуа Вулу из общины Алуа Вулу обвиняется в многочисленных преступлениях против Библиотеки. Комиссия в данный момент решает вопрос о ее казни. После этого…

Тафахум не стал дослушивать. Вместо этого он пнул библиотекаря туда, где полагается быть коленке, но нашел там лишь плотную массу – словно мешок муки ударил.

– За нападение на библиотекаря… – начал синий, но его речь была прервана в этот раз ударом в челюсть. Зубы щёлкнули, шея как-то не по-человечески гибко мотнулась. – За нападение на библиотекаря…

– Да чтоб тебе песок всю жизнь снился, – буркнул Тафахум.

– За нападение на библиотекаря…

– А-а-а! – Тафахум схватился за голову одной рукой, другой воткнул кинжал в горло уродцу и дёрнул в сторону. Шея, словно старый финик, поддалась почти без усилий, Тафахум схватил тело за балахон и швырнул в сторону.

Схватив отмычки, вор сунулся к замку, но не обнаружил его. Решетка была открыта.

– Хватай все, что хочешь, и уматывай, – крикнул парень северянину. Тот вскочил, но Тафахум уже распахнул дверь и помчался дальше.

Мимо мелькали полки. Следующая дверь, следующий уровень, сверкает клинок, отлетает в сторону голову библиотекаря. На третьем уровне Тафахум увидел спины синих уродцев поменьше, которые медленно брели в глубину здания. Отпихнув одного, перепрыгнув другого, бадави проскользнул через решетку, которую в этот момент открывал первый в процессии библиотекарь.

Следующий уровень, ещё больше уродцев. Они начали оглядываться на парня, тянуть к нему руки. Один сумел схватить за рукав, начисто его оторвав.

“Они чудовищно сильны,” подумал Тафахум. “Хоть и медленные. Одна ошибка и мне жопа.”

Бежать приходилось уже почти по головам, уворачиваться от массы наседающих библиотекарей. Тафахум вынул кинжал и начал отсекать кисти, пальцы, местами даже руки. Внутри они были такие же синие, как и снаружи – и никаких костей. Плескала голубая кровь, чавкали упавшие на пол конечности, но вместо криков боли библиотекари бормотали только:

– За нападение на библиотекаря – смерть. Смерть.

– Сколько вас тут, проклятые навозные тараканы? – вскричал Тафахум. С минуты на минуту его окружат, задавят числом, завалят телами – премерзкие существа не считались со своей жизнью, как и с жизнями товарищей.

Тупые, но их много. Медленные, зато сильные. Сосредоточиться, вдохнуть (воняет), выдохнуть – вперед.

Тафахум замер на мгновение, напряг мышцы ног. Окинул взглядом путь перед собой. Довериться инстинктам. Довериться чародейству. Оно поможет спасти Алуа Вулу.

Вот!

Мгновение передышки закончилось и бадави распрямился, как сжатая пружина. Прыжок, удар, толчок – все ради того, чтобы расчистить путь. Вперед, только вперед. Неважно, что происходит позади. Приходится изгибаться, как гадюка, нет – как мангуст в битве с гадюкой, но парень успевает проскользнуть в следующую дверь. Мышцы и суставы превратились в воду, сила не важна – только проворство.

– Тафахум! – раздался пронзительный крик из глубины синих тел. Скрюченные, влажные, гниющие. Над их головами на секунду виднеется черная шевелюра эльфы. Они ее тащат!

– Смерть, смерть, смерть, – бормотали библиотекари.

– Алуа Вулу! Держись!

Тафахум пробивается к ней, отсекает руки, держащие ее. Одежда уже изорвана, на теле множество синяков там, где пальцы библиотекарей почти сжались, почти вырвали щедрый кусок плоти.

– Глубже! Бежим вниз!

Тафахум подхватывает эльфу на спину. Та вцепляется по-кошачьи в одежду, обхватывает ногами талию. Тафахум вдыхает, как учил господин, разгоняет по венам горячую кровь.

– Туда! – в углу зрения появляется указующий перст Алуа Вулу. Тафахум доверяется ей и бежит, куда она указывает, а она указывает самый простой путь. Ее могучий разум просчитывает траекторию, прикидывает варианты.

Действуя как единый организм, эльфа и бадави просочились сквозь синие тела, все ниже и ниже, где их становилось меньше, пока наконец они не закочились совсем.

– Можешь опустить меня, – сказала Алуа Вулу, и сразу, как Тафахум ссадил ее, крепко обняла парня. – Спасибо…

Тафахум кивнул, переводя дыхание.

– Не за что, прекраснейшая, – сказал он. – Напряжённая битва. Хотя я от них большего ожидал. Просто глупые куски мяса.

– Библиотека мертва, – сказала Алуа Вулу. – Некому думать за них. Смотри.

Алуа Вулу протягивает вору монокль. Из-за поворота коридора медленно, раскачиваясь, вышел библиотекарь. Из тех, подгнивших. Его правая рука заканчивалась культей – не работы Тафахума, – а на лице рос приличных размеров гриб. Тафахум приложил к глазу монокль, увидев золотой рисунок рун на полу, который рваной линией заканчивался за несколько метров до них.

– И что? – спросил он.

– Смотри на него.

Синий человек прошел ещё несколько шагов, пересёк границу и… сложился пополам, скрутился, смялся и превратился в улитку – крупную, с хорошую собаку, но просто улитку.

– Чего? – поднял брови Тафахум.

Улитка подползла к ним, посмотрела вверх одним глазом и одним грибом и бессильно ткнула Тафахума в ногу раковиной. Тафахум перевел совершенно непонимающий взгляд на Алуа Вулу.

– Чего?

– Вся Библиотека – это огромная улитка. Каким-то природным образом ее раковина изнутри покрыта рунами и мимикрирует под эту самую библиотеку. Я предполагаю, что она питается знаниями, но это уже никак не проверить: она мертва или умирает. Там, – Алуа Вулу указала вниз по коридору, – я наткнулась на ее разлагающуюся плоть.

– А, вот что это за запах…

– Библиотекари – это своего рода дети и обслуга этой улитки. Как… как муравьи и их королева, понимаешь?

Тафахум честно помотал головой. Он никогда не изучал работу муравейников – просто ковырял их палкой.

– Ну, не важно. Важно то, что их королева мертва. Некому больше отдавать указания этим ребятами и теперь они работают по инерции. Рунный рисунок разрушается, а как только они его покидают – они превращаются обратно в… вот в это.

– То есть, если мы выманим их всех сюда – они станут безобидными улиточками и мы их спокойно порешаем?

– Именно так, – слегка улыбнулась Алуа Вулу. – Но, мне кажется, они и сами сюда придут. Надо подождать.

– Да, я заметил, какие они медленные. Правда, сильные, заразы.

Тафахум присел, резким движением отсекая улитке голову, и швырнул ее тушку вниз. Подпрыгивая, она укатилась за поворот и исчезла за недоделанными – недооформившимися? – полками.

– Как ты тут вообще оказался? – спросила эльфа.

– Мы нашли, в каком поселении хранится тыква, но возникла проблема, которую без твоей светлой и красивой головы не решить. Мы туповаты оказались.

– Какая проблема?

– Расскажу лучше по пути обратно, я сейчас как-то перенервничал.

Тафахум принялся расхаживать туда-сюда, попинывая иногда улиток. Вскоре появились ещё несколько библиотекарей, точно так же, как и предыдущий, сжавшись в раковину.

– Чем время скоротаем?

– У меня есть это, – сказала эльфа, доставая из-за пояса украденную внизу книжку.

– Почитаешь вслух? – спросил Тафахум, обнажая клинок.

***

“Белый мрамор. Всюду, куда достает взгляд.

В бесконечность простираются залы и коридоры Дворца. Стены некоторых комнат невозможно увидеть, стоя в самой середине. Между некоторыми крыльями раскинулись целые леса, поля и озера.

И всего пятеро обитателей.

Белый мрамор и белые одежды, потому что так любит Отец. Отец главный, его воля – закон. Он один знает все о мире, он один им повелевает.

Он зовёт себя Отец. Он носит белые одежды до пола, его белые волосы касаются его пяток, он велик ростом.

С ним живёт девочка, что любит книги. Она хочет знать, как Отец.

С ними мальчик, что любит мир. Он гуляет по садам, изучает растения, животных и драконов, что живут там.

С ними мальчик, которому интересно, на что способно его тело. Он прыгает с земли до самой крыши и ломает деревья руками.

С ними мальчик, который никогда не говорит.

Ещё с ними живёт Эхо. Оно летает под сводами Дворца, хватает все звуки и играется ими. Иногда часами слышны звуки наказаний, что Отец обрушивает на своих детей.

Обрушивает за любую провинность. Он изобретателен, ведь ему известно Все. Никогда не повторяются наказания, которые он назначает.

Отец жесток. Столь жесток.

Дети боятся его. Страх живёт с ними все время, почти никогда не отпуская. Страх спутник и учитель. Он научил понимать настроение Отца по звуку его шагов. Он научил врать.

Им хочется уйти оттуда. Покинуть ненавистный Дворец, не видеть больше Отца. Не бояться.

Однажды девочка бродила по Дворцу, ища книгу, которую ещё не читала. Ее путешествие длилось и длилось, пока наконец она не оказалась в крыле без окон. В белой тьме она нашла пьедестал, к которому был цепью был прикован гримуар. Тот, что ты держишь сейчас в руке.

И она прочла его.

И украла его.

Зная, что это повлечет наказание, если узнает Отец. Наказание, жестокость которого не знает равных.

Гримуар в цепях был запретным.

Она собрала своих братьев и рассказала им. Она могла помочь. Они могли сбежать.

И тогда сильный мальчик разбил окно. Он терпел наказание, не издав ни звука, потому что во рту он спрятал осколок.

И тогда мальчик, который любил животных, запустил в залы стаю кроликов. Он терпел наказание и кричал – потому что Четвертый прятал одного из кроликов.

И тогда Четвертый сбежал и совершил преступление. Пока Отец искал его, девочка осколком убила кролика и нарисовала его кровью знак.

Воздух раздался в стороны. Ветер ворвался в залы, сплелся в странном танце с Эхо. По ту сторону было поле. Высокая трава, что сгибалась под гнетом ветра, и перекресток дорог, уходящих в четыре стороны.

Четвертый появился из ниоткуда и они прошли.

Там они обнялись и договорились, что встретятся здесь однажды, чтобы вернуться во Дворец и убить Отца. Ибо простить его они не могли.

Тогда девочка, любящая книги, ушла на север.

Мальчик, которому было интересно, на что способно его тело – на восток.

Мальчик, который любил жизнь – на юг.

И Четвертый ушел на запад, так и не сказав ни слова.

Много лет прошло, прежде чем они снова встретились здесь.

Девочка, любящая книги, узнала мир. Своей магией она могла двигать острова и звезды.

Мальчик, которому было интересно, на что способно его тело, познал себя и меч, теперь он мог рубить облака, стоя на земле.

Мальчик, который любил жизнь, теперь мог мановением руки ею управлять. Вместе с ним был мужчина – колония маленьких существ, которых он мог превратить в бесконечную армию.

Четвертый никак не звался. Даже само существование его было уже невозможно осознать.

Женщина подняла в воздух магией свой гримуар.

Воздух раздался в стороны и они вошли. Вошли во Дворец.”

***

Алуа Вулу захлопнула книгу, выводя Тафахума из транса.

– Что… что это было? – спросил он пересохшим голосом. – Я словно был там, с ними… Как…

– Как будто Нефр это рассказывал, – прошептала Алуа Вулу.

– Это же история Четырех Великих? Но…

Тафахум схватился за голову.

– Как… почему до этого мы не замечали, что их зовут Четыре Великих, а все говорят только о трёх? Клоккесте, Табиб, Болдобаатар. Четвертый! Четвертый! – красноречие отказало Тафахуму от удивления.

– Здесь написано, что его существование невозможно осознать, – похлопала эльфа по обложке книги. Цепь мягко звякнула.

– Но почему мы сейчас его осознаем?

– Может быть, он сам этого захотел? – тихо сказала Алуа Вулу. - Когда я взяла гримуар в самом конце Библиотеки, рядом с мясом, я услышала… нет, я как будто вспомнила фразу “не говори Тэбэру обо мне”.

Тафахум задумался.

– Да, я… у меня было такое. “Я помогу тебе”, да?... Выходит, этот Четвертый все время с нами, но мы не можем этого понять?

– Об этом надо подумать, – сказала Алуа Вулу, провожая взглядом очередного библиотекаря, превращающегося в улитку. – Но он попросил не говорить Тэбэру – я предлагаю так и сделать. Четвертый Великий вряд ли будет предлагать глупость. Он же Великий.

– Надо будет рассказать Нефру. В три головы думать всяко проще.

Алуа Вулу согласно кивнула.

***

– Это был четырехсотый.

– Ты их считала? – воскликнул Тафахум, роняя себе на ногу обезглавленную улитку. – Ай, скотина!

– Я все и всегда считаю. Если там и остались еще библиотекари, не думаю, что они представят нам опасность. Предлагаю идти наверх.

– Согласен, потому что мне уже опостылело это дело. Словно мясник какой-то дурацкий…

Алуа Вулу поднялась, отряхнула подол безвозвратно испорченного платья, тронула бадави за плечо и пошла наверх. Тафахум подпрыгнул на месте несколько раз, потряс руками, и быстрым, но тихим шагом обогнал эльфу и пошел первым.

Несколько оставшихся в живых библиотекарей попытались их остановить, но Тафахум быстро с ними расправлялся. Когда они поднялись на поверхность, боевой запал у парня уже исчез, оставив тупую боль в многочисленных гематомах по всему телу. Алуа Вулу держалась стойко и спокойно, но было видно, как тяжело сказался на ней последний день.

Эльске стояла на приколе на причале Библиотеки.

– Эй, там! – Тафахум вложил два пальца в рот и издал жалкое “пфффт”. – Никак не научусь…

Алуа Вулу облизнула губы и оглушительно свистнула. Бадави аж согнулся, настолько пронзительный вышел звук.

– Ого… Не устаю удивляться твоим талантам, прекраснейшая.

– Благодарю, – скромно кивнула эльфа.

С борта высунулась бородатая морда одного из моряков, после чего об камень шлепнулся трап. Тафахум на четвереньках, по-собачьи взбежал наверх, ткнул в грудь Руружера.

– Брат мой капитан, у нас пустой трюм?

– Без груза идем, герр Тафахум.

– Чудно! Бери как можно больше ребят, дуйте в Библиотеку и выносите оттуда все. Вообще все. Особенно то, что покажется важным или интересным.

– Герр Таф…

– Не-не, я серьезно. С Библиотекой случилась катастрофа. Зданию осталось немного. Если встретите синих человечков – рубите им головы, хватайте что придется и дуйте сюда. Делаем три, может четыре таких ходки, и уплываем. Не заходить дальше, какого?

– Третьего, – подсказала Алуа Вулу.

– Дальше третьего уровня не заходить. А мы – отдыхать. Как закончите – разбудите. Эх, не хватил бы ярла Томаса Валенна от таких новостей удар…

***

Алуа Вулу наслаждалась ощущением чистого тела. Брусок резко пахучего мыла, свежая люффа и два таза горячей воды – много ли нужно для счастья? Слизь защищает, но Алуа Вулу не любила чувствовать ее на коже, особенно на ладонях. Для нее на палубе поставили ширму, закрывающую ее от моряков, а моряков – от нее. И хотя сама эльфа не стеснялась своего обнаженного тела – да и стесняться было нечего, анатомия земноводного, – так матросы чувствовали себя комфортнее.

Посидев некоторое время на фальшборте и обсохнув, Алуа Вулу натянула одежду и вылезла. Юнга, читавший книгу у другого борта, кинулся собирать ширму. Благодарно кивнув ему, помотав сырыми волосами, Алуа Вулу отправилась в капитанскую каюту, которая сейчас была под завязку забита книгами – чтобы те не попортились. Руружер все равно стеснялся там спать, предпочитая свой старый гамак в трюме.

Зайдя внутрь, эльфа обнаружила Тафахума. Тот стоял почти неподвижно – насколько можно стоять неподвижно на корабле, – глядя в зеркало. Алуа Вулу тихо подошла к нему, не отводя глаз от затылка парня. Он казался ужасно напряженным. Плечи подняты, руки сжаты в кулаки.

В зеркале отражалось его лицо. Отрешенное, почти без выражения. Две дорожки слез отпечатались на его щеках.

– Тафахум? – тихо спросила Алуа Вулу. – Ты в порядке?

Тот медленно обернулся. Его карие глаза смотрели куда-то над макушкой эльфы, но было видно – не в каюту. Куда-то вдаль.

– Я существую, – сказал он. Это не звучало как утверждение, скорее как… попытка убедить. – Я же существую, да?

– Конечно, – сказала удивленно Алуа Вулу. – Конечно существуешь.

– Тогда почему… – он поднял руки и с натугой разжал ладони. – Почему… Я спас тебя, правда? Я спустился в Библиотеку… Я сражался с ними…

– Спас.

– Почему я ничего не помню? – прошептал он. – От самой Хаттихайты… Знаю, что сделал, где был, что говорил, но словно это был не я… Словно… Алуа Вулу… Я… Кто я?

Эльфа подошла к нему, глядя в его красные от слез глаза. Обняла, прижала мокрую голову к груди.

– Ты – это ты, Тафахум, – сказала она. – Расскажи мне, что ты чувствуешь.

Не отвечая на объятия, но и не отстраняясь, Тафахум тихо и быстро заговорил.

– Я забываю… Все подряд. Я не помню ни минуты пути сюда, почти не помню, что мы делали на Ларвике… То есть помню, но словно я это где-то прочел, понимаешь? Как будто бы я – это не я… Слова сами вылетают изо рта, понимаешь? Как будто есть я, который думает, и я, который делает. И это разные люди, понимаешь? Словно между мной и миром тонкая завеса, из-за которой я выглядываю. Я онемел. Даже боль почти что не ощущается.

– Должно быть, это очень тяжело. Я очень сочувствую тебе, мой друг, – Алуа Вулу подняла взгляд на Тафахума. – Но я буду рядом, Тафахум. Я готова быть твоей памятью.

– Точно. Ты же ничего не забываешь, – Тафахул улыбнулся. – Прошу тебя… Помоги мне, – он обхватил эльфу руками, и тяжело, сотрясаясь, зарыдал.

***

Петля стукнула в дверь дважды, прежде чем распахнуть её. Ответа она обычно не дожидалась.

– Пио, с берега подают сигнал о помощи. Ответим? Или торопимся дальше?

Пио вскочил с места, хватаясь за плечо Щенка.

– Ответим, конечно. Разве мы звери какие-то?

Держась за поводыря, Пио вышел на палубу, когда корабль уже встал на якорь, а на воду спустили шлюп. В нос ударил едкий запах солёной воды, не так сильно заметный в каюте, а волосы растрепал ветер. Где-то в высоте прокричал альбатрос. Сорен и двое воинов направились к берегу, где, по словам Петли, кто-то запалил дымный костер и посылал им сигнал.

Команда молчала, но в воздухе чувствовалось какое-то напряжение, словно Пио стоял между замерших, напряжённых кошек. Шерсть дыбом, когти наготове – просто на всякий случай, даже если опасности нет. Пио тоже бегал пальцами по счётной перчатке, по привычке высчитывая скорость и направление ветра, свое положение, потенциальные снаряды, и прочее.

Нельзя было сказать, что стояла тишина. Плескались волны, трепетали паруса, скрипел корабль, матросы периодически кашляли, шмыгали носом или шевелились, шурша одеждой и звякая оружием. В голове у Пио выстроилась вполне понятная картина окружения. Он не рискнул бы с ее помощью пройти даже пять шагов, но все равно было приятно чувствовать, что мир ещё не совсем ускользнул от слепца.

Через некоторое время Щенок подал голос, описывая Пио то, что тот не мог бы заметить.

– С берега спустились Сорен и ребята, с ними ещё один, – Щенок причмокнул губами. – Выглядит плохо, похоже ранен. Эй, Болюс! Готовь носилки, тому парню совсем хреново!

– Вольно, – сказала Петля.

Болюс хмыкнул и с места рванул в карьер, подгоняя своих помощников. Кто-то побежал за носилками, кто-то за инструментами. Инквизитор почти физически почувствовал, как расслабились бойцы. Раздались привычные шутки и негромкие разговоры. Они все ещё были тут, потому что никогда не знаешь, что выкинет гость, но теперь стало легче даже дышать.

Носилки спустили на шлюп на верёвках и потом подняли наверх вместе с раненным. Болюс тут же утащил того в лазарет.

– Что с ним? – спросил Пио у Щенка.

– Весь изранен, морда опухшая. Крепко ему досталось.

Сорен подошёл ближе и щёлкнул каблуками перед Петлей.

– Докладываю. Там деревня после осады, похоже. Куча трупов у ворот. В основном бойцы. Этот бедолага, судя по всему, смог сбежать из битвы, скрывался между камней. Вообще ничего не соображает, только бормочет что-то про чудищ. Неудивительно, крови потерял целое ведро.

– В деревне кто-то остался? – спросила Петля.

– Не-а, – Сорен помотал головой. – Пусто.

– Эвакуировались? – задумчиво спросил Пио.

– Непохоже, – ответил Сорен. – Пока парни этого мужика вытаскивали, я прошвырнулся по домам. Больше похоже, что все население собралось и ушло, никакой паники, никакой спешки. На причале, кстати, тоже ничего нет.

– Странно, – протянул Щенок.

– Получается, их осадили, они отбились, но все равно решили уйти? – задумчиво сказала Петля. – Подождем, пока Болюс приведет этого парня в порядок. Поднять якорь! Продолжаем движение.

***

Почти двое суток спасенный провалялся в горячечном бреду, пока Бравый бодро подпрыгивал на волнах. Щенок описывал Пио Фьорды, а тот, закрыв глаза, тихонько предавался фантазиям. Узкие извилистые протоки, сменяющиеся заливами, столь большими, что иногда противоположные берега казались крошечными полосками. Островерхие скалы, покрытые мхом, на которых живут только альбатросы и мелкие драконы, и широкие плато, кипящие жизнью, с шумными городами и оживленными портами.

На самом деле Пио был не целиком слеп. Середину его зрения размывала ужасная пелена, сквозь которую можно было различить только свет и тень – но с самого краю, очень-очень узенькой полоской периферического зрения Пио мог видеть.

Обычно это было совершенно бесполезно. Можно было даже не пытаться ориентироваться в пространстве, используя этот крошечный участок доступного инквизитору зрения. Однако за неделю пути ему удалось плюс-минус составить картину своей каюты, своего соседа Болюса и Щенка, который почти все время был рядом. У Болюса были черные волосы, которые он собирал в длинную косу, и большой нос с горбинкой. Щенок щеголял кудрявой русой шевелюрой и был высок и широкоплеч. Больших деталей разглядеть не удавалось.

Но и это было… Как будто бы достаточно? Ровно столько, сколько нужно, чтобы Пио мог их представить в своей голове – и ровно столько, чтобы лишние мелочи не затмевали по-настоящему важные детали.

Болюс был стар и жесток. Он заботился о своей команде, но никто из них не мог бы назвать его другом. Его методы были агрессивны, а речи едки. Общение с ним доставляло удовольствие только Пио, который наслаждался пространными тирадами и вычурными ругательствами, которыми Болюс периодически раздражался.

Щенок же был молод, силен и восторжен. Его сердце было полно романтики моря и наемничьей жизни, а разум у него был гибкий и готовый к новым знаниям. Как Пио наслаждался выслушиванием Болюса в каюте, так он наслаждался просиживанием штанов на корме со Щенком.

Оказывается, он и Щенком-то стал как раз из-за Пио. До этого у него не было клички, все звали его просто Юнга.

– У нас так заведено, – сказал Щенок, – что каждому нужно погоняло. Ты либо выбираешь его сам – как Петля или Болюс. Либо используешь свое имя – как Сорен или Бумбельдукер. Либо ждешь, пока кто-то тебе его даст.

Пио рассмеялся.

– Ну уж прости! Не думал, что это так важно.

– Да ладно, – отмахнулся Щенок. – Это далеко не худшее, что я слышал. Есть у нас боец по имени Дебил. Мне сказали, что он получил кличку еще до того, как все решили больше не слушать Болюса.

На третий день больной пришел в сознание достаточно, чтобы его можно было опросить. В и без того не слишком просторный док, под ворчание доктора, набились Петля, Сорен, Щенок, Пио, сам Болюс и раненый парень, представившийся как Нут. Он лежал в специальной глубокой кроватке, напоминающей детскую люльку – чтобы при качке пациента не скинуло на пол. Там даже были ремни, позволяющие его пристегнуть. Бедняга был весь перебинтован, часть его головы обрита, открывая вид на длинный свежий шов. Сине-фиолетовые гематомы, раздувавшие его лицо до размеров Бумбельдукеровой жопы, как сказал Щенок, превратились в зеленые пятна.

– Ну рассказывай, что случилось, Нут, – сказала Петля.

– Я – воин из дружины ярда Фроуда Бруда. Наш господин как-то узнал, что исследователи из поселения ярла Арно Несса научились делать какое-то новое оружие. Что-то вроде огня, который горит даже на воде?

– Глупость какая, – буркнул Болюс.

– Ярл Фроуд сказал, что нельзя допустить, чтобы такое было доступно кому попало – слишком, мол, опасно, все такое… Наш ярл никогда не был крутым бойцом, зато котелок у него варит ого-го. Варил… – Нут тяжело вздохнул и сделал большой глоток воды. – В общем, они пошли договариваться, а мы встали под стенами его поселения. Я сам не видел, офицеры рассказали, но Арно его, мол, высмеял, вызвал на дуэль – а Арно один из самых крутых фехтовальщиков во Фьордах. Ну мы отошли на корабль, думали уж все, свалим не солоно хлебавши. И это в лучшем случае, в худшем так на нас это оружие и опробуют… Но мудрейший ярл провернул маневр и мы таки захватили поселение. Почти всю дружину смогли перебить, лабораторию заняли, Арно захватили… Я стоял наблюдателем возле лаборатории как раз, когда в город вошли три чудища. И мы начали умирать… Бойцы вообще ничего сделать не могли. Мне прилетело, а когда я очнулся – в деревне уже никого не было. Вообще. Только трупы моих ребят свалили в кучу у входа.

Нут выдохнул и приложился к кружке. Ему явно было тяжело говорить, к концу рассказа его голос звучал едва слышно. Петля хлопнула его по плечу.

– Ну, боец, пока отдыхай, лечись, – сказала она. – Там подумаем, может высадим где. Если по пути – до дома докинем. Откуда ты, говоришь?

– Из Тули.

Оставив Нута снова на попечении Болюса, Пио и компания вышли.

– Серьезные типы, – уважительно сказал Сорен. – Действительно серьезные. Уложить втроём целую дружину, пусть и после боя, пусть и не ожидающую нападения… Очень серьезные.

– Простите, что втравил вас в это, – сказал инквизитор. – Я не думал, что они настолько опасны. Думаю, когда мы их нагоним, можете меня высадить. Я придумаю что-нибудь.

Пио почувствовал, как рука Щенка на его плече потяжелела. Петля резко втянула носом воздух, а Сорен хмыкнул.

– Ты за кого нас держишь, слепой? – сказал Щенок. – Это уже второе оскорбление в наш адрес, что я слышу от тебя.

Петля звучно плюнула на палубу и раздражённо застучала ногой.

– Пио, если даже Щенок оскорблен – представь, как ты обидел меня. Контракт заключён. Оставь свои замашки спасителя при себе. Идём, Сорен, надо подумать над планом. Щенок, позови ко мне Бумбельдукера.

Когда они ушли, инквизитор позволил себе немножко ухмыльнуться. Всё идёт так, как и должно.

***

– О каком отце ты все время толкуешь? – спросил Щенок. – “Отец тебя благослови”, “отец тебя не забудет” – о своем, что ли?

– О, нет. И да. Он не мой отец в прямом смысле – не он спал с моей мамой, если ты об этом. Но он мой Отец. И твой Отец тоже. Его воля направляет меня, словно рука талантливого мечника – острие клинка.

– Что значит – и твой отец, и мой? Я своего батю знаю, и сестричек тоже, среди них тебя не было.

– Отец – это наш создатель, – Пио развел руки в стороны, ловя в пальцы лоскуты ветра и тут же схватился за шляпу. Подлец-сквозняк попытался ее украсть. – Все красоты, что ты видишь, но которых был лишён я, все чудные твари и люди, все то, чем прекрасен наш мир. Все это его рук дело.

Щенок неловко рассмеялся.

– Звучит… Не особо правдоподобно. И зачем же ты к нему обращаешься все время?

– Потому что в бесконечной мудрости своей он заботится о каждом своем создании, большом и малом. Каждый человек и зверь – его ребенок. Он любит нас и ценит, – Пио взялся за канаты и повис, оторвав ноги от земли. – Он как… Знаешь, как Петля. Велик, всемогущ и всеведущ. И, обратившись к нему искренне, с благими намерениями и чистым сердцем – будь уверен, ты не останешься неуслышанным.

И голос Пио был полон торжества и тихой, сдержанной восторженности. Щенок, смущённый тем, что и ему досталась чуточка этих эмоций, замялся.

– Вроде как… Отец, сделай так, чтобы мы все вернулись с миссии живыми?

– Почти, Щенок, почти, – Пио принялся ходить туда-сюда по палубе, очень беспокоя Щенка опасностью навернуться в воду. – Отец любит нас, но он дал нам свободу воли. Свободу воли для того, чтобы мы действовали так, как сами решим. И потому он не даёт нам подачек – лишь помогает в благих делах. Правильно будет так: “Отец, помоги нам вернуться с миссии живыми.”

– Я понимаю, – сказал Щенок. Его улыбка была даже слышна. – Кажется. Мой батя так же говорил, мол, куй свою судьбу своими руками, но не отказывайся, если кто-то предложит покачать меха.

– Твой батя – мудрый человек.

Разговор продолжался ещё долго. Любопытный парень никак не мог насытиться, засыпая инквизитора вопросом за вопросом. А Пио был рад на них отвечать, пока не стемнело и не зазвучала рында, созывая на ужин.

Он был почти счастлив, случайно подслушав на ужине, как Щенок рассказывает про Отца своим друзьям.

***

Пио дремал над очередным оружием. Он уже навострился делать стандартные улучшения, теперь экспериментировал над добавлением разных… Технический термин – “сверхэффективные надстройки”, но в основном инквизиторы называли их “примочки”. Стук в дверь вывел слепого из сладкой неги, в которой он плескался на волнах.

– Да-да, входите, – крикнул он, начиная убирать резцы в скатку. Все равно в таком состоянии бессмысленно работать.

Дверь приоткрылась как-то очень уж робко и аккуратно.

– Пио, я это, – раздался голос Щенка. – В общем, тут ребята хотят про Отца послушать. Ты не против?

Пио почувствовал, как по его лицу против воли расползается широкая улыбка.

- Прошу, проходите! – воскликнул он. Несколько пар ног протопали внутрь, дверь тихонько притворили. – Итак, молодые люди, что вы хотели узнать? Что ты уже им рассказал, Щенок?

– Ну, это… Я рассказал, что вот начал славить Отца по твоему совету, и как-то все стало… Не знаю, как будто, блин… – Щенок замялся, подбирая слова. – Как будто смысл появился, вот. До этого он как бы был, ну, там, денег зарабатывать, семье отсылать, делу учиться, мечом хорошо махать. Думал, вот, как повысят меня до бойца, сразу заживу! А с тобой поговорил – и думать начал. А дальше что? Ну вот стану я крутым и богатым наемником – а дальше что? Все равно скорее всего сложу голову в бою лет через пятнадцать-двадцать. Наемники долго не живут. А как ты сказал, мол, надо жить по заветам Отца, что каждый день трудится, улучшая и расширяя мир, так и нам нужно поддерживать все прекрасное, что есть вокруг… Вот вроде всегда так чувствовал, но когда ты это в слова нарядил, сразу стало понятно!

Пио благосклонно кивал, слушая сбивчивую речь Щенка. Тот понял, осознал! Какое же чудо!

- Да, Щенок, ты молодец. Отец – наш незримый поводырь, что ведёт свою паству из глубин темных и жестоких в светлое и доброе будущее. Однажды каждый в мире поймет это и мы объединимся все, как равные, как единые, и, ведомые бесконечной мудростью и благостью Отца, войдём в счастье, в его Бесконечный Дворец, где, среди цветущих садов и белоснежных залов, будет так, как должно!

Пио опустил руки, в страстном жесте обращенные к небу.

– Но это будет не сегодня. И не завтра. Не при наших жизнях и не при жизнях наших детей. Но мы должны сделать все, чтобы приблизить мир благой, заложить фундамент, на котором, под чутким руководством Отца, снова восстанет Бесконечный Дворец.

Собеседники расчувствовавшегося инквизитора молчали, боясь лишним звуком или движением прервать оратора. Его голос и движения, взмахи воздушных белых волос, лихорадочный блеск затянутых поволокой глаз – все это завораживало, приковывало к себе.

– Что есть Отец, вы спросите? Отец есть наш создатель и сила природы, что в своей святости и бесконечной мудрости породила нас, людей. Все в мире суть его творение, но люди – шедевр, величайший из всех. Именно он послал меня в поход.

– Начальник, а почему ты все время говоришь “люди”? – перебил Пио один из матросов. – А как же эльфы там, карлы, все остальные расы?

– Это очень хороший вопрос, – Пио повернулся к нему. Наемник поежился под пронзительным взглядом слепых глаз. – Дело в том, что только люди – истинные дети Отца. Все остальные, кого ты называешь “расами” – это уже творение рук человеческих, что в глупости своей вознамерились сравняться с Ним и создать разум. Я не виню бедных созданий, что пострадали от человеческого высокомерия, но те, кто вложил в них тягу к размножению… – Пио покачал головой. – Им никогда не сравниться с людьми. Им никогда нас не преодолеть. Им никогда не познать радостей жизни, которые доступны нам. Неполноценные, почти что ущербные, они живут свои жизни вдали от Отца… Не говорите Бумбельдукеру, что я это сказал. Ему и так нелегко. Не стоит навешивать на него дополнительные тяготы. Лучше скажите, знаете ли вы, что случается после смерти?

***

– Хаттихайта на горизонте! – прокричал впередсмотрящий.

Щенок вывел Пио на палубу и начал привычно бегло описывать все вокруг.

– Большая каменюка, на причале один корабль – трирема, вроде бы, – бормотал он. – Наверху деревня. Небольшая, домов на пятьдесят, но вокруг стены строят новые.

– Спасибо, Щенок, – Пио похлопал парня по руке.

Пио научился определять по звуку, что Бравый подходит к берегу. Мерное покачивание становилось более резким, а вечный скрип древесины – более гулким. Команда оживлялась и начинала бегать по палубе, а паруса поднимали. Вот и сейчас инквизитор почти уверенно мог сказать: причал уже близко.

Щелкая каблуками, подошла Петля.

– Остаешься здесь, Пио, – твердо сказала она.

Слепой повернулся к ней, сложив брови домиком.

– Но я так давно не бывал на твердой земле! Сжалься над калекой, дай хотя бы на причале постоять!

– Пока я не скажу – ни шагу с палубы, в идеале вообще сиди в каюте. Щенок, проследи. Если парень, которого ты преследуешь, здесь – мы потеряем преимущество, если он увидит тебя.

– Если здесь окажется безопасно, можно я все-таки спущусь потом?

Петля тяжело вздохнула, смиряясь с капризом нанимателя.

– Хорошо. Щенок, уведи его в каюту.

– Благослови тебя Отец, – смиренно улыбнулся Пио и, ведомый под руку юнгой, ушел вниз.

Сорен и Петля шли первыми. Бумбельдукер и пятеро лучших бойцов держались на отдалении, демонстративно держа руки подальше от ножен. Это совершенно ничего не значило, вынуть клевец и пробить противнику голову у карла занимало столько же времени, что и моргнуть. Но показать свои добрые намерения было нужно. Пусть Хаттихайта и полная дыра, но портить репутацию никак нельзя – такова была заповедь Петли. Репутация – хлеб и мед наемника.

У основания пирса, на самом краю очень условно мощеной дороги, круто поднимавшейся наверх, стояли встречающие. То, как они расположились, заставляя Петлю и ее первого помощника подойти к ним, говорило о том, что рыжий мужик во главе делегации был положением выше случайного приезжего. Ярл Томас Валлен, значит.

– Рада приветствовать вас, мудрый ярл, – склонила голову Петля. Не очень низко. – Меня зовут Петля, я капитан этого корабля.

– Будь здорова, капитан, – кивнул ей Томас. – Рад приветствовать вас на земле Хаттихайты. Какие ветра занесли вас в наши весьма отдаленные края?

– Попутные, мудрый ярл, – сказал Сорен, отрывая взгляд от обворожительной девушки, стоящей за спиной ярла Томаса. – Дело в том, что мы ищем группу разумных, которые отправились сюда, как нам известно. Скажите, не встречали ли вы их?

Сорен протянул ярлу угольные листовки с изображениями Нефра, Тафахума и Тэбэра. Томас бегло взглянул на них и хмыкнул в бороду.

– Возможно, что встречал. Зависит от того, какое у вас к ним дело.

Петля мысленно заскрипела зубами. Скотина. Даже не делает вид, что уважает. Вот за что Петля терпеть не могла ярлов – заносчивые и самоуверенные. Три десятка бойцов под ее началом, вооруженные зачарованным оружием, разнесут его захолустье по камушку, но… Репутация, чтоб ее.

– Мы были впечатлены их успехами на поприще охоты за головами. Мы и сами в некотором роде заняты этим, так что хотели предложить им присоединиться к нам.

– И ради этого вы проделали такой долгий путь? – поднял брови рыжий ярл.

– Поверьте мне, даже в Скюденесаване найти по-настоящему хороших бойцов – трудная задача, а таких, которые еще и ни на кого не работают – вовсе практически невозможная. Потратить пару недель ради того, чтобы заполучить в свои ряды настоящего, взрослого дэва? Такой шанс я упускать не собираюсь, – сказала Петля.

Томас важно покивал. Ну конечно, в такую выгоду он может поверить. У Петли разболелся желудок.

– Что же, я предлагаю вам пройти со мной в общинный зал, поесть и передохнуть. Пускай ваши бойцы тоже отдохнут. У нас чудесные бани. Герры Тафахум, Тэбэр и Нефр уплыли буквально вчера – я думаю, вы сможете нагнать их там, куда они отправились. Денек отдыха не помешает. Как вы на это смотрите?

– С большим удовольствием примем ваше приглашение, – снова склонила голову Петля. – Сорен, пойдешь со мной. Бумбельдукер, передай Щенку, что нашего оружейника надо выгулять. И отправь сюда Болюса поскорее.

– Есть, – гавкнул карл, и, прогибая сходни, полез обратно наверх.

– Мы с лейтенантами нагоним вас, мудрый ярл, – сказала Петля.

Томас кивнул.

– Проводишь их, – скомандовал ярл своему охраннику, заложил руки за спину и пошел наверх. Его свита потянулась следом, кроме одного парня, оставленного дожидаться.

Петля позволила себе втихую сплюнуть в волны. Общение с ярлами вызывало у нее изжогу и раздражение. Стоило отказаться и поплыть дальше… Но Пио бы пробухтел все уши. Ладно, час позора заменяет неделю страданий. Положив руку на плечо подошедшему Болюсу и прошипев ему на ухо “Держи язык за зубами”, Петля широким шагом пошла за сопровождающим их бойцом.

Хаттихайта оказалась далеко не такой поганой дырой, какую ожидала увидеть наемница. Она даже позволила себе малость поддаться ностальгии – очень уж это место было похоже на родную деревню самой Петли, откуда она сбежала при первой же возможности.

Сопровождающий проводил их с Сореном и Болюсом в общинный дом, сказав располагаться, как им будет удобно, и исчез.

– Что думаешь? – спросил серьезно Болюс. – Местечко, конечно, ничего такое… Только подозрительно как-то.

– Что нас так просто впустили? – спросил Сорен.

– Ага, – кивнул лекарь, ковыряя ногтем стол.

– Потому Бумбельдукер остался с командой, – сказала Петля. – Если что-то пойдет не так…

Ее прервала на полуслове распахнувшаяся дверь, через которую начали споро затаскивать еду. Традиционно, в общинном доме никто никогда не готовил – туда сносили еду из домов, жители которых были готовы поделиться. Хаттихайта оказалась куда гостеприимнее, чем наемники ожидали. С поднятыми бровями они наблюдали, как группа воинов расставляет на столе горшочки, кастрюли и котелки. Когда была внесена еда, внутрь вошел Томас Валлен, высокая желтолицая женщина и здоровяк, который нес на закорках мускулистого блондина, руки и ноги которого были закреплены в лангеты.

Болюс, неспособный (и не желающий) противиться своим инстинктам, вскочил, помогая устроить больного за столом. Тот рассыпался в благодарностях, отказывался от поддержки, однако лечила задорно его проигнорировал.

Том уселся во главе стола, заглянул в один из горшочков, выпуская наружу чарующий аромат нехитрой деревенской пищи, и облизнулся.

– Я предлагаю начать знакомство с того, чтобы разделить кубок, после – пищу, и лишь затем – речь.

Он откупорил бочонок, накренил, наливая в длинный выдолбленный бивень, украшенный замысловатым рисунком, вино. Сделал большой глоток и пустил его по кругу. Желтолицая женщина помогла калеке выпить и лишь затем приложилась сама, передавая вино дальше. Сорен хлебнул, передал Болюсу. Болюс посмотрел в кубок, посмотрел в лицо Петле и сделал, наверное, самый крупный глоток за всю историю глотания. Лечила вылил в себя почти все вино, оставив Петли капельки на донышке. Петля посмотрела на него, видя под вечно недовольной гримасой искреннее отвращение – он терпеть не мог вино. Петля со скрытой благодарностью приняла у него кубок, закинула в себя остатки, сделав вид, что там было куда больше. Где-то в желудке вино нащупало язву и начало яростно ее жечь.

Сглотнув едкую желчь, Петля без аппетита взялась за каши. Болюс бросал пронзительные взгляды на капитана, следя, чтобы та плотно поела.

– Итак, вы зачем-то все же позвали нас, мудрый ярл, – сказал Сорен, дождавшись, пока Томас проглотит приличную часть всего, что оказалось перед ним, и откинется на спинку стула.

– Дело вот в чем. Это, – он указал на калеку, – Арно Несс, ярл поселения, которое было атаковано и захвачено врагами. Это Урд Несс, ученая, за чьими исследованиями те, собственно, и пришли. Полагаю, вам стоит услышать историю из первых уст.

Арно откашлялся, утер рот полотенцем, накинутым поверх бинтов, и начал:

– Бывший ярл. Герры Нефр, Тафахум и Тэбэр – наши спасители. Не только мои и моей дорогой Урд, но и всех моих подданных, ныне подданных мудрого Томаса.

Мужчины важно кивнули друг другу. Петлю передернуло.

– Они прибыли в самый важный момент, когда жалкий ярл Фроуд пытал меня, пытаясь узнать, где прячется дорогая Урд. Ну, или где она хранит свои исследования. Мне повезло, потому что еще совсем немного – и я бы умер. Они уничтожили почти всю дружину Фроуда, часть из них сбежала. Нам удалось собрать выживших и уплыть раньше, чем прибыло подкрепление – мстить за своего подлого ярла.

Петля точно знала, что никакого подкрепления так и не подошло. Более того, там полегла вообще вся дружина Фроуда: тот был далеко не так богат, как пытался казаться.

– Герры Тафахум, Тэбэр и Нефр посоветовали нам направиться сюда, к ярлу Томасу. Это оказалось правильным решением: он принял нас, как своих, помог обустроиться, и теперь мы будем частью Хаттихайты.

– Я поздравляю вас, герр Арно, – проскрипел Болюс. – Это действительно большая удача. А вы молодец, что не упустили ее, это дорогого стоит.

Арно благодарно кивнул доктору.

– А вы, фрау Петля? – спросил Томас. – Вы сказали, что хотите нанять эту группу. Считаете, что они согласятся?

– Имею основания, – кивнула капитан. – У нас отличная плата и послужной список. Мы лучшие из лучших. До сих пор не было ни единой битвы, из которых мы бы не вышли победителями.

Петля приложилась к кружке козьего молока. Надо было дать тугодумам-ярлам возможность прочувствовать угрозу в ее словах.

– Однако никогда нельзя останавливаться в развитии. Упускать такой шанс сделать команду сильнее мы не можем.

– Понимаю, – сказал Томас.

На некоторое время все замолчали, наслаждаясь пищей.

– Куда же они отправились дальше? – спросила Петля.

– Поселение Ларвик, – сказал ярл. – Они кое-что ищут, и, как мне думается, именно там найдут. Самое время для переговоров, не находите, капитан?

– И что же они ищут?

Томас помотал головой.

– Это не моя тайна. Думаю, они сами расскажут, если будут готовы.

Глава 18. Деревня вина

Через пару дней после отбытия Тафахума, Тэбэр и Нефр добрались до завода Ларвика. Дэв стоял в середине здания, заполненного бочками, булькающими чанами и прочей тарой, вращая в руках одно из Сокровищ Иль-Тэбэра – жухлую оранжевую тыкву-горянку, обвязанную бечёвкой. Вокруг них собрался весь десяток работников.

– Запустили вы ее, фру Эмилья. Вон как завяла. Что вы в нее заливаете?

– Для замазки – три части крови коровы, две части свиной, для масла – две части свиной крови, одна часть травяного отвара, для вина… – начал бодро рапортовать десятник заводчан, но Тэбэр его перебил.

– Достаточно, уважаемый, спасибо. Что же, в общем и целом это не то, чтобы неправильно… Но неправильно. Эта тыква называется “трансмутатор”, согласно моему наставнику Великому Табибу. Она способна перерабатывать одну живую материю в другую – ей только нужен небольшой образец. Нефр, что у тебя там в кружке?

– Молоко с медом, начальник.

– Дай-ка.

Взяв аккуратно кружку, Тэбэр капнул ее содержимое в тыкву, заткнул пробкой и начал вращать.

– Покрываю внутрянку примером того, что нужно сделать.

Потом открыл одну из бочек. Внутри пузырилась какая-то гадкая жижа - видимо, смесь этих самых кровей и молока.

– Теперь важный момент: вы заливаете через горлышко, а надо иногда делать так, – и, взяв за бечевку, дэв погрузил тыкву туда. На поверхность с веселым бульканьем побежали пузырьки, а уровень жижи начал стремительно уменьшаться. – Часть заливается внутрь и превратится в молоко, а часть тыква впитает для себя.

– Босс, а для себя – что ей нужно? – спросил Нефр. – Обязательно кровь?

– Да нет. Любая живая материя, растительная или животная. Как тыква делат то, что нужно нам, так и для себя она сделает все, что нужно. Надо только дать ей сырье.

Тэбэр достал набухшую тыкву из опустевшей бочки. Теперь ее бока весело блестели ярким оранжевым цветом.

– А теперь встряхнем, – сказал Тэбэр и перевернул ее. Из открытого горлышка в пустое ведро полилось белоснежное сладкое молоко. – Такие дела.

Дэв вернул тыкву десятнику завода, наказав тому больше ее так не обижать, и вместе с Нефром вышел на улицу.

– Босс, ты чего погрустнел? – спросил Нефр.

– Знаешь… Я ведь правда по ним все еще скучаю.

– По Четырем Великим?

– Ага. Казалось бы, столько лет прошло, целая жизнь – и все равно… Скучаю.

– Расскажи мне про них. Почему они вообще ушли?

Тэбэр тяжело вздохнул, бухая сапогами по улицам Ларвика. Они направлялись туда, где ночевали - в дом доброй старушки фру Ингрид, которая была абсолютно счастлива их принять и накормить, но в силу своего древнего возраста не особенно поняла, кого вообще приютила. Это хороший знак. Если люди доживают до таких почтенных лет – значит поселение действительно процветает. Наверное, это была уловка Эмильи: “заберете тыкву – обрекаете на смерть эту милую бабулю”.

– С чего бы начать… – сказал Тэбэр, устраиваясь на сеновале. – Мои родители не знали, что я дэв. Я рос, как и все дети. Подозрения начались только когда годам к тридцати я все никак не переставал расти. Перерос мать, перерос отца, перерос все дверные косяки… Ну и, собственно, на отца я так и не стал похож. Как и на мать. В один прекрасный день разразился скандал, матушка призналась, что согрешила с кем-то давным-давно… В общем, я ушел из дому. Направился прямо в центр мира, как я считал. В Степь. Через десять дней пути по прямой дороге, видя вокруг сплошные гребаные травы, не встретив ни одного разумного, я уже начал трогаться головой…

***

Дорога тянулась вперед, заканчиваясь где-то на краю плато. Никаких ориентиров, не за что зацепиться глазу. Дорога – и трава вокруг. Мое зрение затуманилось, превращая окружающий мир в мутную буро-зеленую массу. Ни домика, ни холма, ни деревца – кроме ковыля да вереска ничего не задерживалось под шквальными ветрами Степи. Я топал уже декаду, ночуя под открытым небом и питаясь ловлей коз. Их приходилось либо сушить, либо есть сырыми: собрать травы, чтобы развести костер достаточно сильный, чтобы пожарить хоть кусочек, так и не удалось.

Наконец, вдали показалось… что-то. Какая-то темная кучка на обочине дороги. Я ободрился тогда – может быть пенек какой-то? Да хоть муравьиная куча, и то впечатления.

Я прибавил шаг, поправил котомку на плече. Сорок тысяч шагов сегодня, еще может около тысячи до этой кучки…

Это оказалась не кучка, а человек.

– Эй, там! – крикнул я, махая рукой. – Ты в порядке?

Ответа нет, человек все так же сидел, сгорбившись, не шевелясь. Может он в беде? Я перехватил котомку в руки и побежал к сидящему человеку. Тот был одет в кожаные штаны и жилет на голое тело, на голове его - длинные растрепанные волосы, тонкая борода до груди…

***

– Как у тебя?

– Как у меня, да. Не перебивай!

***

…а рядом с ним на земле валялся меч. Никогда в жизни я не видал таких мечей: гарды считай, что нет, заточен только с одной стороны, а длиной едва ли не в мой рост. Засмотрелся я на этот клинок, даже не сразу заметил, что человек весь в крови.

– Мужик! Что случилось?

– Кхххх…

– Я понял.

Я аккуратно положил его на землю и начал искать раны. Ох, сколько там было ран! Чуть ли не больше, чем живой кожи. Удивительно, что этот дядя еще не скончался. Разорвав на себе рубашку, я начал бинтовать человека. Кое-как остановил кровь с самых больших порезов, благо все они были чистые, ровные.

– Мужик, ты тут один? Где можно помощь позвать? Ты же сейчас помрешь!

Тот только молча поднял дрожащую руку, указывая куда-то вглубь степи.

– Ну… Ты тут лежи, я сейчас.

Я побежал туда, крича о помощи, но только спугнул козу. Вместо, скажем, поселения карликов, спрятанного в высокой траве, я нашел еще одного раненного мужика.

– Что ж за день…

Тот был низенький и пухлый, одетый в белое, с седой бородой – тоже весь в крови.

– Тоже мне, помощь…

Опустившись на колени, я начал искать раны на теле седобородого, но когда начал стягивать с его головы тюрбан, дедок внезапно вскрикнул и очнулся.

– О, привет, дэв! - воскликнул он, поправляя тюрбан и оглядываясь вокруг.

– Кто?

– Ты. Не видал тут вокруг моих брата и сестру?

– Эм… Вон там лежит окровавленный дядя с бородкой…

– Проводи меня!

Парень отвел деда к мечнику, по дороге удивляясь живости того, кто только что валялся в луже крови. Дед потыкал раны умирающего пальцем, пошевелил одёжку, заглянул в глаза и ущипнул на губу.

– Ну все, хватит с тебя дрыхнуть! Пора сестричку искать.

Мужчина издал горестный вздох, садясь. Подобрал свой меч, откинул волосы с лица. Дед в это время уже почесал куда-то глубже в траву.

– Спасибо, паря. Если бы не ты – точно загнулся бы через час-другой.

Он пожал мне руку руку, и пошел следом за седобородым.

Так мы и познакомились с Великими. Нашли где-то в кустах потом Клоккесте, которая ударилась головой об камень.

Они мне так и не рассказали, как оказались в такой ситуации. Представляешь? Пятьдесят лет дружбы – а я так и не узнал, почему они лежали побитые по обочинам дороги. Эх… Прости, дорогой летописец, я не самый лучший сказитель.

***

– Для этого у тебя есть я, – буркнул Нефр, дописывая последние слова. – Потом перепишу так, что у всех от смеха животы порвутся – ну или глаза выпадут от грусти, как скажешь.

Тэбэр хмыкнул и кивнул.

– Нефр, сынок, тут к тебе! – раздался скрипучий голосок фру Ингрид откуда-то со стороны дома.

– Я схожу, – сказал Нефр, поднимаясь. – Охраняй.

Оставив рукопись под бдительным надзором Тэбэра, который сразу же откинулся на сеновал и захрапел, Нефр пошел на голос. Сеновал бабули Ингрид был спрятан глубоко на ее участке, сразу за коровником, что сразу за грядками с фасолью, что сразу за свекольным полем, что сразу за… в общем, у бабули Ингрид был очень длинный и узкий участок, войти в который можно было только через ее дом, куда и топал единорог.

Фру Ингрид уже наливала отвар нескольким господам, сидящим за ее обеденным столом. Бритоголовый низкий мужчина, худая женщина с темными волосами и карл, чья каменная борода была разделена на две половинки, как язык змеи.

– Добрый день, уважаемые, – сказал единорог, легко кивая им. – Вы хотели меня видеть?

– И тебе добрый, путешественник. Спасибо, бабушка, – сказала женщина хриплым голосом и отхлебнула отвара. – Меня зовут Петля, это Сорен и Бумбельдукер. Мы пришли предложить вам вступить в наш отряд.

– Что?

– Мы узнали о том, как вы сдали больше сотни бандитов в Скюденесаване, – сказал бритоголовый. – А так же успели познакомиться с беженцами из Босеттинга. Нам бы очень пригодились такие бойцы, как вы.

Нефр поднял бровь. Прямота Петли его огорошила – как и предложение. Ларвик был очень далеко от Скюденесавана. Значит, эти ребята шли за ними намеренно?

– Я не могу решать за всех, господа, – сказал Нефр. – Чтобы узнать наш ответ, придется несколько дней подождать, когда мои товарищи вернутся. Однако боюсь, что ответ все равно будет нет.

– Что же, несколько дней отдыха команде все равно нужно, – сказала Петля. – Я думаю, мы сможем вас убедить. Благодарю за уделенное время. Спасибо за отвар, бабуля, было вкусно.

Троица поднялась из-за стола, пожали руку Нефру и вышли. Нехарактерно мрачный и молчаливый карл бросил последний взгляд на единорога, оглянув его сверху вниз, и захлопнул дверь. Нефр поежился.

– Странные ребята… Фру Ингрид, вам помочь с посудой?

***

Дни ползли, как мертвый слизняк сползает со стены. Нефр ходил по городу и собирал местный фольклор, Тэбэр в основном болтал с ярлом Эмильей либо лежал на сеновале, листая Нефровы записи. Дэв запретил Нефру тренироваться в открытую – кроме физической зарядки.

– Как бы ты не думал, мы с Ларвиком – не союзники. Нельзя показывать нашу силу. К тому же наши давешние визитеры меня беспокоят, – сказал Тэбэр.

Их трирема болталась в порту, свернув свои красные паруса. Лидеры – Петля, Сорен и Бумбельдукер, – закупили вина, продуктов, и наняли ремонтников, которые ползали по их кораблю, починяя мелкие поломки.

– Денег у них, конечно, куры не клюют, – задумчиво сказал как-то Нефр дэву. – Или они это напоказ, типа “смотрите, мы хорошо платим”?

– Кто их знает… Команда у них – закоренелые вояки, скорее всего специалисты водного боя. Я видел абордажные крюки. Угрожающая группа. Видишь вон тех ребят? – он указал на группу людей, стоящих на страже в порту. – Это не регулярная гвардия, это личный десяток ярла Эмильи, хускарлы. Она тоже опасается пришельцев.

Нефр прижал ко лбу ладонь, приглядываясь к стоящим на страже воинам. Шрамированные ветераны, все как один при оружии и напряжены. Ожидают сражения? Нет, скорее запугивают. Мол, мы тут не лыком шиты, не расслабляйтесь. Вы здесь только посетители, а не желанные гости.

– Босс, мне кажется, что они здесь совсем не для того, чтобы нас нанимать.

Тэбэр посмотрел на Нефра, подняв бровь.

– Конечно нет. Я почти уверен, что они пришли по наши души. Это очевидно. Вопрос только в том, почему они не нападают?

– Ждут, когда мы уйдем отсюда, чтобы не сражаться и с нами, и с дружиной ярла Эмильи?

– Сомневаюсь, что они не догадались бы просто подождать нас где-нибудь за ближайшим фьордом и подрезать позже. Нет, они зачем-то выдали себя. Ну да ладно, – пожал плечами дэв. – Их проблемы. Скоро прибудет Тафахум с Алуа Вулу – и пусть нападают. Размажем по камням.

Тэбэр бросил последний взгляд на трирему Петли и тяжело пошагал обратно к фру Ингрид. Нефр отправился за ним. У него было очень неприятное предчувствие.

Этой ночью Нефру не спалось. Ожидаемо: в таком встревоженном состоянии его силы начинали беситься и рисовать разные ужасы на стенах сеновала. Тэбэр сладко храпел в своем углу, так что Нефр, опасаясь, что скоро начнется звуковое сопровождение его тревожных иллюзий, решил пойти прогуляться. Ледяной горный воздух, пронзительный ветер – самое то, чтобы немного освежиться и прийти в себя.

Нефр вышел на улицу, отряхнулся по-собачьи, чтобы сбросить напряжение, и пошел на ближайший холм, куда он всегда ходил по ночам. Там было спокойно и оттуда было видно море. Нефр любил ночное море: звёзды и их отражения, небо, сливающееся с морем так, что разницы вовсе незаметно, и кристальная тишина, которую только подчеркивал тихий шелест волн.

Единорог устроился на своем любимом камне, скрестив ноги, и начал размеренно дышать, любуясь пейзажем. Постепенно сердцебиение приходило в норму, но душа никак не хотела успокаиваться. Дурные предчувствия просто кричали о том, что случится беда, вот-вот, совсем скоро.

И они были правы.

Нефр успел прочувствовать обжигающую боль в затылке, успел увидеть капли своей горячей крови, разлетающиеся вокруг, и упал.

***

Он очнулся, но двинуться не мог. Рука была накрепко привязана к телу, а ноги разведены так широко, что почти трещали. Он полусидел, прикованный к деревянной конструкции, распятый, словно дурацкая пародия на циркуль. Во рту торчал плотный кляп, не дающий не то, что сказать что-то, но и мешающий дышать.

– Очнулся, – сухо констатировал скрипучий голос.

Над Нефром склонился морщинистый мужчина с длинной косой.

– Будь осторожен, парень. Слишком сильно дернёшься – вывернешь себе суставы. Будет очень больно. Говорю как доктор, – сказал он и отошел.

За его спиной обнаружилась Петля, вихрастый юнга, и седой старик… нет, не старик. Довольно молодой мужчина.

– Здравствуй, проклятый единорог, – мягко сказал седой.

Нефр задёргался. О нет, о нет! Тафахум сказал, что инквизиция мертва! Все до одного! Нет!!! Затрещали суставы и Нефр закричал, почувствовав, как колено покидает положенное место.

– Я же говорил, – проворчал врач, подходя и одним движением управляя Нефру ногу. Это было едва ли не больнее, чем вывих.

– Не беспокойся, Нефр, – сказал седой. – Мы не причиним тебе вреда. Даже исправим тот, что ты причиняешь себе сам! – он поднял взгляд, и Нефр понял, что инквизитор слеп. – Я сентиментален. И мне так давно хочется поговорить с тобой! Прости, что пока что ты не сможешь мне ответить, я знаю, это некомфортно – выслушивать того, кого ты считаешь своим врагом, не имея возможности ответить. Возможно, мы ещё сможем перекинуться парой слов. А пока это будет лишь монолог, верно? Или скорее проповедь. Начну с того, что ты прощен. Удивительно, да? Но я говорю правду. Ты прощен. Я последний представитель Церкви, с потому могу давать любые вердикты. Ну и кроме того… Это уже не имеет значения. Все это – лишь последнее земное дело, что осталось у меня. Груз, который я должен снять со своей спины, чтобы распрямиться и взяться за настоящую работу. Видишь ли, еретик, но я наконец-то прозрел. И для этого пришлось потерять зрение, какая ирония. Я увидел то, что ни ты, ни кто-либо ещё пока не способен осознать и принять, я видел Отца! И во имя да славу его – ты прощен, а грехи твои очищены. Ты будешь первым из всех, кто увидит его Бесконечный Дворец, и прозреет вместе со мной. Снова ирония: один из худших еретиков, что отверг очистительное пламя Факела, в итоге окажется подле Отца раньше, чем самый верный из его праведников!

Безумный слепец рассмеялся.

– Ты не находишь это забавным, Щенок? Мы с тобой – первые из паствы, кроме Прелата, первые, кто начал нести в мир Слово, но нам предстоит долгая и трудная жизнь. Наградой нам будет место при троне Отца. А проклятый единорог отправится туда раньше нас.

– Это забавно, Пио! – ухмыльнулся юноша. – Правда, мне непонятно, а зачем ты его простил? Если он такой плохой, как ты рассказывал…

– Любой имеет право на исправление, брат мой, – строго сказал Пио. – Особенно такие, как он, заблудшие, оступившиеся по незнанию. Будь у нас время, о, будь у нас время! Я бы попытался объяснить ему, попытался заставить Нефра раскаяться, но, видит Отец, времени нет. И лишь поэтому я доверяю судьбу его души в руки Всеблагого. Пусть решает, как поступить с единорогом. Мы же лишь доставим его к нему.

Дверь распахнулась, на пороге стоял один из бойцов.

– “Эльске” вошла в гавань, герр Пио.

– Чудно! – слепой поднялся со своего места. – Пора приступать. Петля, у нас все готово?

– Безусловно.

– Чудно! Тогда вперёд!

Деревяшку, к которой был привязан Нефр, подхватили и понесли наверх. Носильщики нисколько не заботились о его уюте и безопасности, оббивая его телом углы. Веревки натянулись, суставы выгибались, трещали и молили о пощаде. Нефр кричал, и каждая тень на их пути превращалась в чудовище, кидающееся на его конвой. Каждая лестница изгибалась причудливо, не давая пройти. Стены плясали и шатались так, что даже самого Нефра укачивало.

Но ведомые слепцом наемники, казалось, вовсе не замечали его иллюзий.

– Нефр, когда тебя похищали, твоему другу-дэву оставили записку, – спокойно сказал Пио, когда они оказались на палубе. – Я пообещал убить тебя, если он не уйдет на пик за деревней.

Нефр изогнулся. Вдали, за Ларвиком, на небольшой скале, блестела на солнце броня Тэбэра.

К причалу, раскачиваясь, приближалась каракка Эльске. Казалось, она стала раза в два тяжелее, чем была: она сидела глубоко в воде, отчего сходство с толстой чайкой было ещё заметнее.

– Помоги мне, Щенок.

Юноша взял за руку Пио и подвёл его к самому борту, повернув лицом ровно к Эльске. На Нефра накинули ещё несколько веревок, прижимая к доске ещё сильнее. В ногах совершенно не было крови.

На пирс стукнулись сходни. Почти сразу Тафахум появился на них. Он шел, поддерживая под руку Алуа Вулу, что-то втолковывая ей и указывая на Ларвик. Нефр попытался крикнуть ему, но кляп запихали глубже в глотку.

На палубе Эльске суетились матросы, вытаскивая мешки и ящики. С причала к ним быстрым шагом приближалась ярл Эмилья в сопровождении своего личного десятка.

Как только нога Тафахума коснулась пирса, Петля шепнула:

– Пора.

– Во славу Отца, – тихо сказал Пио. Он поднял руку. Проверка формул. Короткое заклятие. В сущности, ничуть не сложнее, чем любой другой заговор.

Эльске, вместе со всеми, кто был на ней, превратилась в пыль.

Лишь мачта с кусочком паруса еще падала на воду, когда на телохранителей Эмильи упал дождь зачарованных болтов. Без промаха находя свою цель, они разили в щели доспехов и непокрытые части тел. Крики боли и ужаса наполнили причал, заглушая топот двух десятков наемников, что сбегали на пристань и мчались в Ларвик.

– Это твоя вина, Тафахум, – раздался над гаванью усиленный магией голос Пио. Он не кричал. В нем не слышалось злости – не больше, чем в голосе фермера, убивающего лису, что грабила его курятник. – Все это – твоя вина.

Бадави не мог сдвинуться с места. Ноги отказывались двигаться. Алуа Вулу кричала ему на ухо, тянула уходить – но он не мог.

– Ты принес страдания в мой дом. Ты принес страдания сюда.

Тэбэр мчался со всех ног. Он был быстр, ужасно быстр, но он был далеко. Дружина Ларвика столкнулась с командой Петли – и пала. Превосходя их трое к одному, они не смогли убить ни единого наемника.

– Ты разрушаешь все, чего касаешься.

Тэбэр ворвался и их стройный ряд – но они тут же разбежались в стороны. Лишь двое остались против него. Закованный в сталь карл, в руках которого сияли волшебные клевцы, и юркий коротышка, обвешанный оружием.

– За тобой по пятам идет хаос. Смерть. Посмотри, к чему все пришло! Посмотри вокруг!

Паника началась в Ларвике. Наемники убивали всех подряд. Медленно, методично шли они по деревне, темная коса смерти, один за одним забирая всех. Гордые северяне не бежали. Хватая все, что можно назвать оружием, они бросались в бой, прикрывали грудью убегающих детей – и умирали. Умирали. Умирали.

– Ибо сказал Отец, что грешен тот, кто ведает, что творит, но не смеет он изменить свой путь! И да проклят будет тот, кто грешен, проклят и потерян! Иди сюда, Тафахум, черный убийца! Иди сюда и прими свою смерть! Иди сюда и искупи свою вину кровью, душой и телом! Иди сюда, к своему другу, и тогда никто больше не умрет, лишь ты один! Иди! Сюда!

Подросток, не старше пятнадцати. В его руках были вилы, кажется. Ему разрубили живот. Он был ещё жив, пытаясь засунуть обратно выпадающее нутро. Блестящее на солнце, дергающееся мясо.

Тафахум сделал шаг. Потом ещё один.

Кажется, его слух отказал ему. Лишь речь безумного седого пророка казалась настоящей. Он ничего не слышал более. Тело было где-то далеко. Оно шло само. Тафахум же лишь пытался понять, как же можно засунуть обратно кишки, чтобы не перепутать?

Он стоял на палубе, глядя в небо. Как? Солнце, скажи, за что? Ведь слепец был прав. Самум. Сколько погибнет в революции, что они подняли? Сколько умрет потом? Иннис. Церковь была властью. Двадцать пять человек в год. Это немного. Сколько погибнет сейчас, когда стальной руки Прелата больше нет? Поднимут ли голову уличные банды, решат ли соседние острова захватить лакомый кусок? Оставили ли они поселение Фроуда на смерть, без правителя и дружины?

Неважно. Интересно, как у него получится? Засунуть кишки обратно, в смысле. Они же скользкие.

– Я рад, что ты сделал этот выбор, – сказал Пио. – Я рад, что не будет больше страданий из-за тебя.

Тафахум давно уже научился не чувствовать боль. Клинок прошел сквозь сердце гладко, почти нежно. В этом ударе была искренняя любовь. Любовь безумца Пио к своему врагу.

– Да будет милостив к тебе Отец.

***

Они ушли. Сразу же. Щенок выбросил Нефра за борт, где его подобрала Алуа Вулу. Наемники вернулись на трирему и исчезли, словно ураган.

Алуа Вулу помогла Нефру освободиться от пут. Они нашли дэва. Израненный Тэбэр лежал среди руин Ларвика. Волшебное оружие пробило доспехи, словно бумагу. Он будет жить. Но вряд ли захочет.

Кроме него раненных не было. Наемники разили эффективно. Лишь малая часть деревни осталась в живых, но они хотя бы не пострадали.

Никто не говорил. Из развалин домов собрали погребальный костер. Никогда ещё Фьорды не знали такого большого костра. Он горел четыре дня, и все четыре дня, не отрываясь, Тэбэр смотрел на него. И на исходе четвертого дня вошёл в него сам.

Я скрыл тебя от взора Отца.

– Что?

Быстрее. Времени нет. Он думает, что победил. Беги на трирему и убей седого слепца. Быстрее, Нефр.

Тафахум, Алуа Вулу. Вы слышите меня. Остановите корабль. Ждите сигнала.

Проснись, Тэбэр. Проснись, мой ученик. Ты не помнишь меня, я знаю. Беги в порт и прими бой. Не недооценивай врага. Вспомни все, чему тебя учил мой брат. Сражайся, ибо от этого зависит все.

Пожалуйста.

КТО ТЫ?

НЕ ВМЕШИВАЙСЯ!

Тэбэр проснулся. Он не снимал доспеха последние несколько дней, и потому сразу помчался в порт. Он увидел бегущего ему навстречу Нефра.

– Что происходит? Ты слышал это?!

– Да! Они собираются напасть на Ларвик! Босс, что делать?!

– Сражаться, Нефр! Сражаться!

Тэбэр все ещё был без клинка. Эх, черт! Бывало и хуже!

По городу разнёсся тревожный гонг. Дружина уже собиралась в боевой порядок,

– У них на корабле главный – слепой тип! Я попытался до него добраться, но не получилось: вон тот лысый мужик почти такой же быстрый, как я, – прокричал Нефр, бегущий рядом с Тэбэром.

– Тогда я займусь им, – кивнул Тэбэр. – Смотри туда. Это командиры, – он указал на отдающих команды Петлю и Бумбельдукера. – Твоя задача: не дать им расслабиться. Не получится убить – рань, не получится ранить – раздражай, но сам не подставляйся. Вперед.

Нефр кивнул и растворился в воздухе. Тэбэр успел краем глаза заметить вспышку возле Петли, но разглядеть уже не успел: ворвался в построение врага.

Они действовали эффективно и профессионально. Тэбэр почти сразу получил болезненный удар по рёбрам и наконечник алебарды в руку, после чего стал очень осторожным. Вот бы оружие! Вот бы нормальный меч!

Приходилось действовать руками. Он сломал лицо одному из наемников и смог вырвать из его рук алебарду. Лучше, чем ничего. Отбиваясь, он отступал спиной вперёд, однако смог не подпустить врагов за себя. Дружина Эмильи уже приближалась.

Нефр разгонялся как мог и пытался пробить грудь Петли. Раз за разом его атака была отбита карлом, который перехватывал его и отшвыривал назад. Подставить оружие он боялся: Нефр уже украл у него прямо из рук один из его клевцов, так что Бумбельдукер пошел врукопашную, опасаясь потерять второй.

Петля стояла на границе пирса и земли, пятки – там, носки – здесь, выкрикивая команды. Бумбельдукер стоял рядом с ней, прикрывая ростовым щитом в одной руке и угрожающе помахивая кулаком другой. Некоторое время Петля пыталась попасть кнутом по носящемуся вокруг Нефру, но быстро бросила это занятие – больше шанс проломить затылок Бумбельдукеру, чем попасть по назойливому единорогу. Она сосредоточилась на перераспределении сил, стремясь, чтобы отряд Сорена всегда держал Тэбэра между ними и арбалетчиками.

Звенела сталь, кричали бойцы. Двое потеряны мертвыми, трое тяжелые. Из ниоткуда выскочил Болюс с парнями и утащил двоих. Третий, с пробитой Тэбэром грудью, истек кровью прямо на глазах Петли.

Десяток Эмильи наконец подошел. Тэбэр тут же взял над ними командование: его голос был настолько требовательный, что Петля чуть сама не встала “построение свинья! Щиты поднять! Залп на три!”

Однако они не проигрывали. Тэбэр отступал, вместе с воинами ярла: Сорен смог связать Дэва боем, прыгая вокруг, словно блоха, осыпая того градом ударов. Петля, да и Сорен тоже, понимали, что если по нему попадет хотя бы один удар бронированного кулака великана, Сорену придет конец. Однако они все равно пошли на этот отчаяный ход: наемники справятся с дружинниками с легкостью, если их не будет вести дэв.

Вот только, несмотря на потерю земли, Тэбэр побеждал в дуэли. Сорен начал выдыхаться. Топоры в его руках очень сильно ускоряли его тело, в том числе и метаболизм: он, скорее всего, уже умирает от голода, но продолжает биться. Петля понимала, что пора отводить ребят, чтобы перегруппироваться. Она набрала воздуха в грудь, но вместо речи изо рта полилась едкая рвота. Как не вовремя! Твою мать!

Петля сплюнула и хрипло шепнула на ухо Бумбельдукеру: “Отход!”. Тот зычно гаркнул команду и наемники начали отступать.

Тэбэр ухмыльнулся, присел – и внезапно его руки задвигались куда быстрее, чем до этого. Сорен попытался отпрыгнуть, но не успел – мощный хлопок раздробил ему таз, лысый упал на камни и захрипел. Тэбэр пинком отшвырнул его в море: даже лежа лейтенант Петли был опасен.

– Врубаемся! Не дать отойти! – рявкнул Иль-Тэбэр и тут же сам подал пример, врываясь в ряды наемников.

Тонкий силуэт почти неслышно выскользнул из воды. Никто его не заметил до самого последнего момента.

ПОШЕЛ ПРОЧЬ!

Алуа Вулу коснулась спины Петли. Мокрая бумажка, покрытая рунами, прилипла к стали доспеха и капитан вспыхнула факелом. Эльфа уже прыгала обратно в воду, когда ее успел достать клевец Бумбельдукера, пробив икру и вырвав приличный кусок мяса.

Эльфа погрузилась в воду камнем, зажимая рану. Крик пузырями всплыл на поверхность. Она отплыла от берега, стремясь погрузиться как можно глубже. Вода жгла рану, но Алуа Вулу все равно плыла вниз – арбалетный болт может смертельно поразить и сквозь воду.

– Нефр! Последний – карл, используй магию!

Бумбельдукер, образовавший очаг обороны возле входа на пирс, сражался как демон. Отходящие ему за спину люди бежали со всех ног, а он старался прикрывать их щитом и своим телом. Мало что может повредить ему, кроме атак самого Иль-Тэбэра.

Внезапно, дерево под ногами карла заходило ходуном, а вода взорвалась пеной, из которой вынырнуло чудище – морской дракон. Синяя туша с ревом взметнулась вверх, и, оскалив клыки, начала падать на наемников. Бумбельдукер проигнорировал его – он был прекрасно осведомлен о силах Однорукого Нефра. О его иллюзиях.

Скрывшийся в глубине тела дракона Нефр, словно молния, метнулся к карлу. Его рог был гораздо тверже камня: проверено не раз. И сейчас он не подвел, мягко войдя в основание черепа Бумбельдукера, прерывая его жизнь.

ТВАРЬ!

Наемники были разбиты. Все, кто выжил, были взяты в плен.

Дым от погребальных костров еще стелился по скалам, стекая вниз, к морю. Тяжелый, густой и горький. Воздух пах гарью, кровью и сосной.

В общинном доме, где собрались дружинники и герои, царила странная смесь ликования и скорби. Семь пустых мест, семь кружек, что так и не были осушены, напоминали о цене победы.

Фрау Эмилья поднялась с места, призывая к тишине. Гул голосов стих, все взгляды устремились на нее.

– Вы принесли в мою деревню горе, – сказала она, глядя на Тафахума. – Семеро воинов не вернулись к своим мужьям и женам. Семеро друзей больше не поднимут кубки в честь победы. Вы принесли в мою деревню великую радость.

Она посмотрела в окно и все повернулись вместе с ней. Где-то там, невидимые отсюда, мужики выгружали десятки и сотни книг из трюма Эльске.

– С этими знаниями Ларвик будет процветать.

Эмилья повернулась к Тэбэру, зажатому между бойцами.

– Тыква ваша по праву, герр Иль-Тэбэр. Прошу, возьмите ее.

Юноша внес ее. Блестящую сытыми оранжевыми боками, обвязанную простой лохматой бечевкой Тыкву-трансмутатор.

– Возьмите ее, то, за чем пришли, и уходите. На вашем пути будут великие деяния. Грандиозные битвы. Я не хочу, чтобы Ларвик оказался втянут в них. Спасибо вам за защиту. Будьте вы прокляты, что навлекли на нас эту беду. Удачи вам на вашем пути к трону. Надеюсь, я доживу до того дня, когда вы снова воцаритесь в Вавилоне, Иль-Тэбэр.

Тэбэр кивнул старому ярлу. Молча он принял тыкву и поднялся.

– Я не забуду о вашей доброте, фрау Эмилья. Да будут к вам благосклонны волны. Прощайте.

Эльске снова покачивалась на волнах, направляясь в Скюденесаван. В трюме грохотали тома, спасенные из умирающей Библиотеки.

Они отправятся на восток. Совсем скоро ты наконец обретешь покой, мой дорогой брат.

Совсем скоро мы будем свободны, Отец.

***

НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ да почему они выжили как да нетя больше не могу поажлуйста я больше не могу голова болит пожалуйста

я должен закончить историю? я не смогу остановиться

Любая история – о трансформации, о превращении. Смерть есть величайшее из превращений. Живое – в мертвое, существо – в материю, личность – в объект. Мир прекрасен, и он должен умереть сейчас, когда он прекраснее всего. Шедевру не нужны зрители, художник пишет в стол, зная это. Когда закончится мир – это будет истинный шедевр, в который будут включены все, как художник, так и зрители.

а если у меня не получится? они не подчинябися мне они сами по сбее

голова блит раскалывается я не могу спать

хорошо

***

Щенок медленно открыл глаза. Сел, поводя плечами. Все ужасно болело, словно его протащило под килем.

– Привет, – раздался из темноты мягкий голос проповедника Пио.

– Привет, преподобный, – пробормотал Щенок. – Мы в плену? Я не помню, чем закончилась битва…

– Мы проиграли ее, мой друг, – ответил ему Пио. – Но еще ничего не кончено. Отец спас нас. Мы ему еще нужны.

– А где мы тогда? Я ничего не вижу…

– Мы – у друзей.

Свет ворвался в комнату внезапно и резко, словно грабитель, обжигая Щенку глаза.

– Добро пожаловать, мои дорогие друзья! Да будет Солнце к вам благосклонно, добро пожаловать!

Громкий, оглушающий почти голос исходил от человека невысокого и щуплого. На лице его красовалась аккуратная бородка и усики, пальцы, шея и уши пестрили десятками золотых украшений, а на голове высился убор столь огромный и замысловатый, что Щенок понял – перед ним кто-то очень и очень важный.

– Я рад приветствовать вас в своем дворце! Чувствуйте себя как дома, Пио, Щенок, ибо вы действительно дома! Пейте золотое вино, ешьте мой виноград, наслаждайтесь обществом моих дам, братья мои, набирайтесь сил, ведь скоро нам предстоит далекий путь.

– Очень далекий. Спасибо вам, Владыка Владык, Шахрияар Захир аль-Дин, Шаханшах Юга.

Конец второй части.