Путь к солнцу

Глава 1

Мы часто любуемся тем, как взрослые играют с детьми на улице или на спортивной площадке. Да, наверное, это правильно — любоваться. Особенно когда ты смотришь на это из окна учительской, держа в руке остывший чай.

Из её классного кабинета хорошо виден школьный стадион.

Каждое утро, начиная с последних дней августа, она видела одну и ту же картину. Придя в кабинет, открывала окно для проветривания помещения и наблюдала, как красивый молодой парень бежит к школьному стадиону. Его спортивное телосложение явно не в фитнес-клубе сложилось, это что-то другое, более серьёзное достижение. Он пробегал несколько кругов, а после долго и тщательно разминался. Потом выполнял силовые упражнения и при этом его дыхание не сбивалось. Переодевался в сухую футболку и садился на скамейку.

И сидел. Она сначала думала: ну, отдыхает человек после тренировки. Потом заметила, что он не отдыхает. Он ждёт.

На скамейке он сидел, пока на площадку не приходили дети. Он играл вместе с ними в их игры. Дети приходили, уходили, а он продолжал играть в любую предложенную игру: хоть в догонялки, хоть в квадрат, хоть в вышибалы. Смеялся открыто, задорно, но как-то… с грустью, что ли?

Когда он уходил домой, учительница не знала. Домой она возвращалась сразу после окончания уроков, а он оставался на стадионе. Сидел на своей скамейке.

Прошли тёплые дни, начались дожди. Те самые, осенние, когда вода не льёт, а как будто цедит сквозь сито, и холод подбирается не снаружи, а изнутри. Из окна девушка смотрела на серый стадион с примятой мокрой травой на его ежедневный ритуал: бег, силовые, смена футболки на сухую, которая через пару минут становилась мокрой, но уже не от пота, а от дождя. И вот он садится на блестящую от воды скамейку в ожидании чего-то или кого-то.

И каждый день она думала: «Ну зачем? Кто тебя заставляет это делать? Что тебя мучает?»

Однажды учительница задержалась после родительского собрания. Это уже стало привычным. Под конец всегда возникают проблемы: одни родители благодарят, другие оправдываются, третьи не понимают, почему их гениальный ребёнок получил тройку, и много другого. Выйдя на улицу, она посмотрела в сторону площадки.

Было уже темно. Тот особенный осенний мрак, когда ещё не включают фонари, а небо уже налилось тёмно-серым цветом от плотных туч. Парень сидел на скамейке весь промокший в одной футболке. И смотрел перед собой.

Девушка на секунду замерла. Он сидел абсолютно неподвижно. Ни вздоха, ни движения. Только дождь ударял каплями по его плечам и разлетался брызгами.

Её сердце сжалось, как будто кто-то взял и медленно его сдавил.

— Добрый вечер, — обратилась учительница к нему, подходя. — Почему вы не идёте домой? Холодно, а вы так легко одеты. — Голос получился тише, чем ей хотелось.

Он долго смотрел на девушку своими большими серыми глазами. Они не блестели — у них была какая-то матовая, спокойная глубина. Молчал. Девушка была среднего роста, стройная, с короткой стрижкой тёмных волос. По привычке, как на уроках в ожидании ответа ученика, она начала считать про себя: раз, два, три, четыре… На пятнадцатом он улыбнулся. Медленно встал и спросил:

— Я сделал что-то неправильно?

— Нет, всё хорошо, — попыталась девушка успокоить его. — Мне показалось, что вам холодно и пора идти домой.

— Я скоро пойду, — снова улыбнулся парень. — Ещё подожду немного и пойду.

— Саша! — раздался от входа на стадион хриплый, с одышкой голос. — Прости, немного задержался.

Это говорил пожилой мужчина с усталым, но добрым лицом. Подойдя к ним, он перевёл дыхание.

— Добрый вечер. Саша что-то натворил? — уже обратился он к девушке. — Мешает? — В голосе настороженность, но не враждебная, а скорее привычная.

— Нет, мне кажется, он замёрз, но домой не уходит, — снова посетовала она.

И сама услышала в своём голосе учительскую нотку: озабоченную, чуть назидательную. «Боже, какая же я иногда…» — мелькнула досадливая мысль у неё в голове.

— Не беспокойтесь, я его провожу. Пойдём, — позвал мужчина парня, попросил как друга, а не приказал.

Втроём они вышли со стадиона, прошли немного в сторону ближайших домов и, попрощавшись, разошлись в разные стороны. Она шла медленно. И всё оглядывалась.

На следующий день Саша опять сидел на скамейке после физической нагрузки.

Глава 2

Осень вступила в полные свои права. Небо стало низким, тяжёлым. Листья облетели не все, но те, что остались, делали оголённые ветки ещё более неприглядными. Саша надевал теперь лёгкую синюю ветровку, явно дешёвую, купленную с рук. Ночи становились всё холоднее.

Скоро придёт зима. И она решилась. Не сразу. Дня три собиралась с духом, прокручивала в голове фразы.

Вечером, сходив в магазин за продуктами, пошла не напрямую домой, а завернула к школе. В руках тяжёлый пакет с покупками: хлеб, молоко, что-то ещё. Переложив его в другую руку, подошла к скамейке. Села рядом с Сашей. Пакет поставила между ними как маленький барьер, просто для приличия.

— Здравствуйте, — посмотрел он на девушку. — А я вас знаю. Вы учитель. Ребята хорошо о вас говорят. Вы им нравитесь.

— Добрый вечер, — улыбнулась ему в ответ. — Спасибо за приятные слова. А как вы поживаете?

— Хорошо, — он смотрел вдаль. — Дядя Коля кормит меня вкусно. Куртку вот купил. Я помогаю ему.

— Он ваш родной дядя? — стала она потихоньку расспрашивать парня.

— Нет, — замотал он головой. — Он работает санитаром в больнице. Когда меня выписали, забрал к себе и теперь заботится.

— У вас есть родные, друзья, семья? — поинтересовалась она.

Саша, задумавшись, опустил голову. Они сидели молча, и каждый думал о своём.

— Я не знаю, — вдруг прошептал парень. — Не помню. Мои воспоминания начинаются с момента, когда очнулся в больнице.

— Вы чувствуете что-то такое, что кажется вам привычным, и если это не делать ежедневно, то появляется дискомфорт? Помимо, конечно, базовых потребностей. — продолжала она задавать наводящие вопросы.

Голос старалась держать ровным, как на уроке. Но внутри её начинало трясти от напряжения. «Чтобы ему помочь, мне надо как можно больше узнать о нём», — успокаивала она сама себя.

Он поднял голову. Посмотрел на учительницу с настоящим, живым интересом. И сказал, чуть запинаясь, но уверенно:

— Я чувствую потребность в физической нагрузке. Того, что я утром выполняю, мне мало. Но пока я не нашёл то занятие, которое меня устроит. Ещё мне хочется общаться с детьми, чему-то учить их. Я очень скучаю. Но что вызывает это, мне не понятно.

Пауза. Ветер пробежал по стадиону, поднял какой-то фантик, покружил в небольшом завихрении и уронил к их ногам. Саша наклонился к нему и, не вставая, поднял. Плавным движением повернулся и бросил фантик в урну.

— Как вас зовут? — вдруг повёл он разговор в другую сторону, так ловко уходя от вопросов, что она не сразу это заметила.

— Александра, — улыбнулась девушка на его удивлённый взгляд. — Можно Аля.

— Неожиданно, но приятно, Аля, — мотнул парень головой. — Вы живёте недалеко?

— Да, вон в тех домах, — указала она в сторону своего дома. — Мне квартира осталась от бабушки. Она воспитывала меня после гибели родителей.

Сказала и не поняла, зачем. Он ведь не спрашивал, но что-то в нём было такое, что хотелось говорить.

— Мне кажется, что у меня нет родителей, — задумался Саша. — Я не чувствую тяги к родным, — вздохнул. — Можно, я провожу вас? А то пакет тяжёлый.

— Можно, — легко согласилась она.

— Сколько вам лет? — сказал он и всполошился. — Ой, простите, это было так бестактно…

— Не волнуйтесь, — усмехнулась девушка. — Я не считаю вопрос о возрасте неприличным. Мне двадцать шесть лет. А вам?

— Точно не скажу, — задумался парень. — Но, кажется, тридцать или чуть больше.

Они медленно прогулялись до дома. Он шёл сбоку, чуть отставая. Несмотря на холод, она чувствовала тепло, исходящее от его тела. Попрощались у подъезда.

— Если вам будет нужна помощь, то говорите мне, — напоследок произнес парень. — Оказалось, что я много могу делать руками. Не знаю как, но руки сами делают то, что надо.

— Это мышечная память. Она поможет вашим воспоминаниям, — помахав рукой, попрощалась с ним.

Сказанная им фраза потом ещё долго крутилась у неё в голове: «Мышечная память — это когда руки помнят то, чего не помнит голова. А что помнят его руки? И кто научил его этим движениям? Надо это выяснить, может что-то и получится».

В распорядке дня Саши появился ещё один ритуал. Днём к нему на скамейку после окончания уроков подсаживалась учительница. Они рассказывали друг другу о прошедшем дне, о событиях, которые произошли и взволновали их. Иногда молчали. Иногда она читала ему что-то из книг, а он слушал, закрыв глаза. Потом она уходила домой.

А на стадионе собирались мальчишки от десяти до тринадцати лет. Самый шумный, неуклюжий и прекрасный возраст. Саша занимался с ними разминкой, а потом обучал правилам футбола. Аля иногда смотрела из окна и видела, что в эти моменты он становился другим. Он уже не был тем растерянным парнем со скамейки. Он двигался чётко, уверенно, и его спокойный голос вдруг обретал командные нотки.

Тренировка заканчивалась небольшим матчем. Крики, гам, мяч в грязи. Дети визжали от восторга.

Директор школы был мужиком практичным, расчётливым и быстро оформил Сашу как стороннего тренера футбольной команды. Аля слышала, как он сказал завхозу: «Пусть работает. Оплата небольшая, а ребятня под присмотром. Нам же лучше. Возможно, ещё и призы получать будем».

Наступила зима. Стадион замело. Школьники стали тренироваться в спортивном зале школы. Парень увлечённо занимался детьми.

В это время Аля вела своё расследование. Она расспрашивала сотрудников больницы, тихих и уставших женщин в белых халатах, водителя и фельдшера скорой помощи, очевидцев события, которое произошло с парнем. У неё собралось много ответов. Но вопросов стало ещё больше.

И каждый раз, выходя из школы и глядя на стадион, она думала: «Саша, кто ты такой? И почему я не могу остановиться?»

Глава 3

Группа школьников из лагеря по выживанию набиралась опыта жизни без цивилизации. Название у лагеря, конечно, было громкое, а по сути, в него собрали обычных детей, которых на две недели отправили подальше от айпадов и вайфая. Без маминой заботы и вкусных котлет, зато с комарами и песнями у костра. Лагерь расположился недалеко от небольшого городка на берегу реки. Место красивое, дикое, настоящий рай для воспоминаний на всю жизнь.

В лагере было пятнадцать детей и трое взрослых. Старшим назначили опытного туриста, учителя по физической культуре. Человека, который знает, как завязать узел двумя пальцами и не смотреть на часы, когда тащишь рюкзак в гору. Его помощниками в поход пошли серьёзный преподаватель ОБЖ и молодая учительница природоведения. Наивная ещё, с горящими глазами: «Посмотрите на этот цветок. Кто помнит его название? А вот этот ядовитый. Будьте аккуратнее с ним. А вот те ягоды можно есть…»

Школьников учили разводить костры разными способами без зажигалки и без спичек. Готовить еду, разбираться в растениях: где подорожник, где борщевик, а куда лучше вообще не соваться. Спали в палатках, вечерами пели песни под гитару и, конечно, рассказывали страшилки. Дети одинаковы во все времена, и им обязательно нужно напугать друг друга до икоты.

Лето выдалось жарким. Таким жарким, что даже тень казалась раскалённой. Ребятам разрешали купаться в реке. Течение быстрое, но глубина небольшая, по пояс. Так что вода не могла сбить детей с ног.

Последние два дня немного испортили настроение жителей лагеря. Нескончаемый нудный дождь временами переходил в ливень. Палатки промокли, костёр шипел и плевался, дети сидели внутри и злились. Но транспорт за детьми и вещами должен был приехать в заранее запланированное время. Раньше лагерь свернуть было проблематично. Взрослые развлекали уставших детей различными играми и подбадривали их надеждой, что скоро домой.

Утром последнего дня дождь прекратился. Небо вдруг стало светлым, почти голубым, а воздух — прозрачным и свежим. В лагере начали постепенно собирать вещи. Палатки сворачивали, спальники утрамбовывали, котелки начищали до блеска. Учительница, как всегда восторженная красотой природы, предложила сходить на мыс у речки для создания общей фотографии. На память. Чтоб было что показать родным и чем похвастаться перед друзьями.

Всем понравилась эта идея. Дети загалдели, заспорили, кто в каком ряду будет стоять. Мыс путешественники приметили почти сразу, как разбили лагерь. Он нависал над рекой, такой гордый, немножко опасный. Вид с него на лес околдовывал своим очарованием.

Ребята дружно забрались на камень. Выстроились для групповой съёмки. В первый ряд они усадили свою учительницу. Она смеялась, поправляла волосы, отмахивалась. Руководитель и его помощник устанавливали камеру на штатив. Наводили ракурс: так, чуть левее, нет, правей, свет падает не так…

— Всем назад! — раздался громкий крик, и на мыс выскочил высокий незнакомый парень, на ходу сбрасывая с плеч рюкзак.

Все стали озираться, не понимая, что происходит. Кто это? Откуда? Чего орёт?

Раздался громкий треск. Глубинный, страшный звук из-под земли — и продолжился в камне. Земля под ногами детей вздрогнула и стала падать вниз.

Незнакомец в это время хватал всех, до кого дотягивался. Руки его работали без остановки. Он хватал и выталкивал, хватал и выталкивал. Выталкивал с камня детей в сторону мужчин, которые стояли с камерой и смотрели, разинув рты.

— Считай! — крикнул он в сторону руководителя лагеря и скрылся в воде вместе с детьми.

Вот так. Секунда — и его нет. Только брызги.

Глава 4

Физкультурнику понадобилось несколько минут, которые он провёл в полном ступоре, чтобы осознать происходящее. Человек не может быть готов к такому. Никто не готов. У тебя в руках штатив, камера, ты думаешь об освещении и ракурсе, а через мгновение земля уходит из-под ног, и дети падают в реку. Несколько минут. Вечность. Он стоял и, наверное, слышал, как бьётся сердце.

Потом огляделся. Недалеко от него на земле, испуганные и грязные, лежали и сидели учительница и шестеро детей. В его голове пошёл отчёт. Взрослые все на берегу. Девять детей в воде.

Девять.

Девять голов в бурной реке. Девять пар глаз, которые смотрят на небо и не понимают, почему их тянет вниз.

Молодая учительница повела ребят в лагерь. Она была бледная, руки дрожали, но она держалась. Взяла детей за руки и повела. Шаг за шагом. А мужчины бросились вдоль реки.

Они не обратили внимания, что от сильных дождей река наполнилась водой. Что теперь она не ласковая, по пояс, а бурная и неукротимая. Она уносила детей, постоянно затягивая их ко дну. Вода не прощает неуважительного отношения к себе.

Преподаватели наблюдали, как парень одного за другим догоняет детей. Выдёргивает их из воды, выталкивает на берег и снова бросается вдогонку. Плывёт размашисто, так, как будто всю жизнь только это и делал. Мужчины помогали детишкам отползти подальше от берега, усаживали, проверяли состояние и бежали дальше.

— Сколько? — услышал руководитель крик парня, который только что вытолкнул на берег очередного ребёнка.

Мужчина пересчитал в уме. Потом ещё раз.

— Ещё двое! — крикнул он в ответ и добавил для уверенности, чтоб и парень услышал: — Два!

Парень снова прыгнул в воду. Поплыл, размашисто загребая руками. Сильные руки. Натренированные.

— Собери детей и веди в лагерь! — крикнул помощнику на ходу физкультурник.

И стал набирать скорость, надеясь догнать уносящихся по реке детей.

Одна непрерывная мысль не давала покоя учителю. Над рекой время от времени он видел только две головы — одного ребёнка и парня. Где ещё один? Может, он ошибся в подсчётах? Может, спасти надо только одного? А если не ошибся? Если один ребёнок уже утонул?

Его пробивала дрожь. Не от холода, а от страха потерять детскую жизнь.

Он бежал изо всех сил. Ноги скользили по мокрой траве, ветки хлестали по лицу. Завернув за очередной поворот реки, он увидел спасателя, несущего на руках обессиленного пацана.

Парень стоял по колено в воде, тяжело дышал. Ребёнок висел на его руках, как тряпичная кукла.

— Я никого больше не вижу, — еле дыша, но чётко сказал парень. — Беги в лагерь. Пусть вниз по течению поставят сети. Может, им удастся выловить ребёнка. Я поплыву и осмотрю берега.

Учитель хотел сказать парню, что, возможно, он ошибся в подсчётах. Но того уже не было рядом. Только макушка то появлялась, то пропадала среди волн и порогов. Он потом много раз прокручивал в голове этот момент. Почему не остановил? Почему не сказал? Но кто знает, что правильно в такой ситуации?

Приведя мальчика в лагерь, физкультурник удивился, узнав, что ни один из учителей до сих пор не связался с МЧС. Почему? Растерялись? Испугались ответственности? Или просто не подумали?

Он быстро набрал номер спасателей. Сообщил о произошедшем и о пропаже одного ребёнка. Голос его срывался, но он держался. Не успел ещё договорить, как преподаватель ОБЖ прервал его:

— Дети все живы! — он тряс руководителя за рукав. — Никто не пропал!

— Но я одного не досчитался, — физкультурник прервал свой разговор с сотрудником МЧС. — Точно все здесь? — замер он, начиная пересчитывать детей.

— Точно, — замотала головой учительница. — Леночка задержалась в палатке и на камень не успела забраться. Она только подходила к мысу, когда камень рухнул. — Она уже успела переодеться, но всё ещё дрожала, а вместе с ней дрожал и голос.

— Дети все в лагере, — проговорил он в трубку медленно, как будто сам не верил. — В воде только парень, который спасал детей. — Всполошился, вспомнив, каким уставшим выглядел тот. — Он плывёт вниз по течению и осматривает берег в поиске последнего… последнего ребёнка. Найдите его.

Через время к лагерю подъехали машины: спасателей в оранжевых куртках и с чёткими командами, скорой помощи с синими мигалками без звука, чтобы не пугать детей, и частные — с родителями. Кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то просто молча обнимал своего ребёнка и не отпускал.

Всех проверили. Собрали вещи и развезли по домам.

Руководитель лагеря несколько раз пытался узнать что-нибудь о парне. Звонил в больницу, в МЧС, куда только мог. Ему отвечали уклончиво: «Ищем», «Выясняем», «Не беспокойтесь».

Через пару дней, когда он писал объяснительную у дознавателя, ему сообщили, что добровольный спасатель получил сильную травму головы. Его в бессознательном состоянии выловили из реки и отправили в больницу того самого городка, около которого располагался лагерь.

В больнице неизвестному спасателю оказали помощь. Через несколько дней он пришёл в себя. Здоровье его быстро улучшалось. Организм — молодой, сильный — помогал сам себе восстанавливаться. Но возникла одна проблема.

Он не помнил ничего.

Кто он, как зовут, откуда приехал, чем занимался, кто его родные — для него всё это были просто слова. Пустые звуки. Он открывал рот, чтобы ответить, и натыкался на пустоту.

Но при этом он без проблем разговаривал. Мог писать, читать, знал все вещи, которые знают остальные люди. Он спокойно решал кроссворды: смотрел на вопрос и сразу выдавал ответ. Наизусть декламировал стихи. Его голос был ровным, без запинок. Врачи переглядывались, пожимали плечами и разводили руками в недоумении.

Неожиданно для всех и для себя он написал на бумаге «Саша». Просто взял ручку и написал. Буква к букве. Без колебаний. С этого момента его так и стали все звать.

Всё это узнала Аля из рассказов очевидцев.

Она собирала информацию по крупицам. Очевидцы говорили разное, иногда противоречили друг другу, но одно совпадало у всех: он действовал чётко, без колебаний, как будто по заранее разработанной схеме.

Она сидела на своей кухне, пила чай со смородиновым листом и смотрела на телефон. Его руки помнят то, чего не может вспомнить голова. В какой ситуации руки могут всколыхнуть память? Она подняла трубку и нашла в списке номер человека, который точно подскажет, что надо делать. Слушая гудки вызова, она выдохнула глубоко и улыбнулась: «Теперь я не остановлюсь».

— Алло, слушаю.

Глава 5

— Скучаешь? — подошла Аля к сидящему на скамейке Саше.

— Нет, — улыбнулся в ответ парень. — Тренировка закончилась. Ребята разбежались по домам. Я решил посидеть немного, подышать воздухом.

Он сидел и дышал. Просто дышал. Как будто воздух после тренировки был особенным. Или как будто он вообще ценил каждый вдох больше, чем обычные люди.

— Завтра выходной? — поинтересовалась девушка.

— Угу, — услышала в ответ.

— К восьми часам сможешь прийти сюда? — продолжила она. — Хочу свозить тебя в одно место, — пояснила на удивлённый взгляд Саши.

Вопросительный, но не подозрительный взгляд. Сам не зная почему, он доверял Але.

— Приду, — сказал, вставая. — Пойдём, провожу.

Подал руку девушке, помогая подняться. Простой жест, но в нём было что-то… бережное, что ли. Как будто он привык помогать и это было его естественным состоянием.

Доведя учительницу до её дома, помахал рукой и лёгкой трусцой побежал в направлении дома дяди Коли.

Аля смотрела ему вслед и думала: «Завтра попробуем. Может, получится?» Он бежал легко, красиво, как будто не было ни усталости, ни тяжёлого дня.

Встретившись утром, они проехали на автобусе несколько остановок и прогулялись до спортивного комплекса. У входа Аля поговорила с кем-то по телефону, и через пару минут к ним вышел невысокий, спортивного телосложения, средних лет мужчина, который представился Дмитрием.

Дмитрий был хорошим человеком, очень надёжным. Он, не задавая лишних вопросов, сразу согласился помочь. Просто сказал: «Привози, посмотрим».

Аля и Саша, пройдя по коридорам за мужчиной, который показывал дорогу, попали в зал для тренировок по скалолазанию. При виде скалодрома у Саши загорелись глаза. Взгляд стал острым, внимательным. Было заметно, как он ожил.

— Тебе это знакомо, — заметила девушка.

— Не знаю, — не отрывая глаз от стен, пробормотал парень.

— Действуй, — подтолкнул в спину Сашу Дмитрий. — Я на подстраховке.

Саша подошёл к стене, осмотрелся, поднял лежащую на полу страховочную систему, надел ножные обхваты и пояс, проверил силовое кольцо, подогнал ремнями обвязку под свой размер. Внимательно осмотрел дополнительное оборудование и взглянул на Дмитрия.

Аля смотрела на его руки. Они двигались уверенно, быстро, без колебаний. Как будто проделывали это тысячу раз.

После кивка Дмитрия он ухватился за нижний зацеп. Через несколько секунд парень оказался на самом верху стены. Девушка не успела даже испугаться. Он будто бы… взлетел.

— Можно, — спустившись, парень посмотрел на Дмитрия и указал на стену с повышенной сложностью.

— Дерзай, — усмехнулся спортсмен.

Усмехнулся, а сам уже понимал, что видит не любителя и даже не новичка, а настоящего профессионала.

Саша так же легко преодолел и эту стену. Спустившись вниз и сняв снаряжение, он устроился в углу зала, где были сложены друг на друга маты, и долго сидел, размышляя.

Аля не подходила. Не мешала. Видела, как он смотрит в одну точку, как шевелятся его губы. Он разговаривал сам с собой.

— Я вспомнил, как тренировался таким образом, — подойдя к Але, проговорил он. — Только сложность была выше и у меня не было страховочной системы.

— Так тренируются только спасатели на своих полигонах, — поделился своими мыслями Дмитрий. — Может, вам к ним съездить? Я созвонюсь со знакомым и дам вам его контакт.

Спасатели. Слово повисло в воздухе. Девушка посмотрела на Сашу. На его лице не было ни удивления, ни каких-либо признаков, что он что-то вспомнил. Так просто память не хотела возвращаться к нему.

Домой Саша и Аля возвращались молча. Каждый думал о своём и не хотел мешать пустой болтовнёй другому.

В следующие выходные парень и девушка встретились у школы с Дмитрием и на его машине поехали на базу МЧС. Они ехали туда, где, возможно, память откроет свои запоры и вернётся к Саше.

На проходном пункте их встречал мужчина примерно тех же лет, что и Дмитрий. Он был с военной выправкой и хорошим телосложением.

Вся четвёрка прошла по базе до уличных тренировочных площадок.

Аля смотрела по сторонам. Строгие здания, ровные ряды, люди в форме. И Саша, который шёл ровно, не оглядываясь. Его шаг — размеренный, уверенный. Он не спрашивал куда идти, просто шёл.

— Ты уверен, что можно без страховки? — спросил у Дмитрия мужчина.

— Уверен на все сто, — подтвердил тот и, повернувшись к Саше, скомандовал: — На весь комплекс не больше пяти минут. Старт!

Саша сбросил с себя куртку и свитер, оставаясь только в футболке, и рванул к полосе препятствий. Он бежал не как человек, а как зверь. Плавно, мощно, экономно. Каждое движение точное, ничего лишнего. Ветер от его рывка разнёс запах пота и… свободы.

Полоса была сложная. У Али перехватывало дыхание, когда Саша, как птица, взлетал вверх или уворачивался от брошенных в него предметов.

Дмитрий и тот, с военной выправкой, кидали в Александра всё, что попадало под руку, пытаясь сбить его с бревна в грязь. Мешки, мячи, какие-то деревяшки. А он уворачивался. Казалось, что он видит их движение ещё до того, как они замахнутся.

Пока двое мужчин развлекались, вокруг площадки стали собираться люди.

Сначала один подошёл, потом другой, потом группа. Подходили опытные спасатели и новички, работники пищеблока и медики. Все наблюдали за незнакомцем, который проходил препятствия так, будто это простая детская площадка.

«Кто это?», «Откуда он?», «Это какой-то профессионал». Они не знали. Они просто смотрели и не могли оторвать глаз.

— Три с половиной минуты, — сообщил Дмитрий, когда Саша, завершая прохождение, перешагнул линию финиша. — Молодец.

Три с половиной. Вместо пяти. С запасом. Без страховки. В незнакомом месте. Многие из наблюдавших выдохнули, поняв, что всё это время не дышали.

— О, — раздалось из толпы. — Это тот парень, что детей из реки вытащил. Точно.

Кто-то закивал, соглашаясь со сказанными словами. Кто-то переглядывался и перешёптывался, обсуждая новость. Но все смотрели на Сашу уже не как на незнакомца, а как на своего. Которого они никогда не видели, но уже уважали.

Спасатель с военной выправкой пригласил Сашу к себе в кабинет. Дмитрий и Аля остались у входа в здание в ожидании.

Через час к ним присоединился и парень.

— Кажется, я был спасателем, — начал разговор парень. — Только я этого не помню. Мне предложили переехать в общежитие на базе. Буду тренироваться, помогать по хозяйству. Но и к детям буду приезжать. Тренировки с ними не брошу, — поспешил он добавить, увидев в глазах учительницы беспокойство.

Он прочитал страх в её глазах. Страх того, что он уедет или исчезнет, что она его больше не увидит. И успокоил: «Не брошу».

— Спасибо, Саша, — прозвучало в ответ.

Уезжали с базы уже двое. Саша решил съездить за вещами к дяде Коле вечером, а сейчас захотел познакомиться с новым местом проживания. Он надеялся, что новая обстановка позволит его мозгу перезагрузиться и воспоминания вернутся.

Жизнь на базе парню нравилась. Всё было привычно и понятно для тела. Он с желанием тренировался. Местные спасатели удивлялись его ловкости и скорости. Он выполнял все нормативы с запасом времени. Новички напросились на тренировки под его руководство.

Между делом, он стал проходить курс психиатрической помощи и принимать препараты для восстановления памяти. Но улучшений так и не наблюдалось.

Не забывал Саша и про школьную команду. Несколько раз ему разрешали приводить мальчишек на полигон. Был организован дружеский матч молодых спасателей с учениками. Игра понравилась всем.

Пацаны, которые в жизни не видели такого оборудования, были в восторге. А Саша, который объяснял им что-то, показывал, страховал, был счастлив от такого общения. Аля, сопровождая детей в таких поездках, наблюдала за Сашей и думала: «Он на своём месте. Спасатель, который потерял память, но не потерял призвание. Он бежит туда, где нужна помощь».

Всё это время командир базы продолжал розыск информации о Саше.

Глава 6

В это самое время у подножия горы Эльбрус сидел на камнях отряд поисково-спасательной службы из шести человек. Они возвращались на базу в посёлок Терскол после тренировочного броска.

Уставшие, но довольные — тренировка есть тренировка. Горы вокруг, снег на вершинах, воздух пахнет свободой. И тишина. Та особая горная тишина, когда слышно, как капает вода с подтаявшей стороны ледника и в такт с ней бьётся собственное сердце.

— Как думаете, — заговорил помощник командир отряда, — Александр вернётся?

Вопрос повис в воздухе. Ребята молчали. Никто из них не решался произнести то слово, которое вертелось у них на языке. Они боялись этого слова. Казалось, что если его произнести, то их друг и наставник точно уже не вернётся на базу. А вот так, промолчав, они оставляли иллюзорную надежду увидеть его ещё раз. Иногда молчание — не слабость, а единственный способ сохранить то, что вот-вот рассыплется.

— Признаемся честно, — после долгого молчания продолжил командир. — Он не вернётся.

Отряд в едином порыве глубоко вдохнул и выдохнул, повесив головы. Один выдох на шестерых — и с плеч упала надежда.

— После того, что с ним сделали, — продолжил помощник командира, — никто бы не вернулся.

— Но нашей вины нет, — встрепенулся один из отряда.

— Нет. Нашей вины нет. Мы сделали всё, что было в наших силах. Чем-то ещё мы не могли ему помочь, — стал успокаивать его командир. — Но и возвращаться он будет не к нам, а на базу. Подумай, сможет он продолжить работать с предавшими его людьми? — он посмотрел на каждого из отряда, кто мотал головой, отрицая возможность такого сотрудничества.

Предавшими. Страшное слово. Оно не про врагов — оно про своих. Про тех, кто должен был прикрывать спину. А вместо этого… промолчал. Или подписал. Или не вышел за ворота в пять утра.

— А почему никого не наказали? — поинтересовался самый молодой в отряде, который не знал всех подробностей произошедшего.

Молодой. Он ещё верит в справедливость и думает, что если человек пострадал по чужой вине, то виновный ответит. Милый мальчик.

— Нет доказательств, — разъяснил помощник командира. — Сашино слово против слов начальства. Мы верим другу. А вот люди выше его слово за правду не приняли.

Не приняли. Не каждому человеку дано умение брать на себя вину. А тут признать правду спасателя — значит признать, что начальник — преступник. Но начальников не наказывают. Их переводят, так удобнее всем.

— Может, и правильно, что он уехал и не стал устраивать разборки, — произнёс кто-то из отряда. — Зато жив остался. А работу найдёт. Он спасатель от бога.

Спасатель от бога. Не от МЧС. Не от начальника. От бога. Это выше любых званий и приказов.

— Ты прав, — подтвердил его товарищ.

— Хватит зубы точить! — поднялся командир и скомандовал: — Отряд на базу! Бегом!

Команда. Привычный ритм. Бег возвращает в реальность, где есть только ноги, дыхание и рюкзак за спиной. Никаких мыслей о тех, кто не вернётся.

Спасатели поднялись с камней, встряхнули свои рюкзаки и лёгким бегом направились в сторону посёлка.

Добравшись до станции, сдали снаряжение, показались врачам и разошлись по своим комнатам для принятия душа и отдыха.

Обычный вечер на базе. Только мысли не обычные — они всё ещё там, на камнях, где сидели и говорили о Саше.

После ужина самый младший из отряда постучался в дверь командира.

— Чего скребёшься? — рыкнул по привычке старший.

Голос у него грубоватый, но не злой. Такая у него была манера общения с теми, кого любят, оберегают, кто уже стал своим, родным.

— Я хотел попросить рассказать мне историю о спасателе, о котором сегодня шла речь, — смотря в глаза командира, проговорил молодой парень.

Смотрит в глаза командиру и не отводит взгляд. Значит, серьёзно хочет знать правду, и это для него важно.

— Проходи, — пропустил он парня в свою комнату, а сам прошёл через коридор к двери напротив и, постучав, крикнул: — Ко мне!

Почти сразу дверь открылась, и из неё вышел помощник командира.

— Младший задаёт вопросы? — на ходу спросил он, заходя в комнату командира.

— Я проиграл, — усмехнулся старший. — Ты всегда точно просчитываешь поведение ребят. С меня ящик апельсинов.

Апельсины. Такая обыденная, почти домашняя деталь. И горечь, которая прячется за усмешкой.

— Ну что? Хочешь узнать про Сашку и его увольнение? — обратился помощник к молодому парню. — Тогда устраивайся удобнее. Рассказ будет длинным.

— И горьким, — добавил командир. — Таким, после которого спать не захочется.

В дверь кто-то постучал и, не дожидаясь ответа хозяина, дверь открылась. В комнату зашли спасатели отряда. Помещение сразу стало маленьким и тесным.

— Что за собрание? — то ли возмущённо, то ли заинтересованно спросил командир.

— Так команда «ко мне» была, — заговорили все вместе, на что командир только усмехнулся.

«Ко мне» — для одного. А пришли все. Каждый хотел услышать историю Саши. О том, как можно потерять всё, оставаясь верным себе.

— Да всё понятно, — протянул в своей манере помощник. — Послушать тоже захотели. Давай, командир, рассказывай. Не надо, чтобы внутри отряда недомолвки были. Только ты всю историю рассказывай, с самого начала.

— С начала, так с начала, — вздохнул командир.

Вздохнул. Потому что эта история была не только о Саше. Она о каждом из них. О выборе между правдой и должностью. Между «так надо» и «так правильно».

Они сидели в тесной комнате, прижавшись друг к другу, и ждали. Ждали, когда командир начнёт рассказывать историю, которую знали уже почти целиком. Но хотели услышать ещё раз. Потому что в каждой истории есть то, что не напишешь в отчёте.

Боль и надежда, которая не умирает, даже когда всё кончено.

Командир отряда посмотрел на своих ребят и начал:

— Значит, слушайте…

Горы молчали. Командир говорил. А за окном темнело небо, на котором загорались первые звёзды, такие далёкие и вечные.

Глава 7

Александр Торохов родился на контрольно-спасательной базе «Куэльпорр». База располагалась в центре Хибин, на берегу реки Кунийок. Место, где вершины гор прятались в облаках, вода была холодной даже в самый жаркий день, а небо — таким высоким, что голова кружится. Там работали его родители. Отец, Геннадий Петрович, был командиром спасательного отряда. Мама, Елена Ивановна, — врач. Они познакомились на этой базе, сыграли скромную свадьбу в окружении сослуживцев и друзей под звук ветра и треск костра. И здесь же появился на свет Сашка.

С ранних лет мальчик отличался неутолимой жаждой знаний. Казалось, он присутствует сразу везде, а его цепкий, изучающий взгляд не упускал ни единой детали. К любым вопросам он подходил основательно, стремясь докопаться до самой сути. Взрослые частенько ловили себя на мысли, что при разговоре, ребёнок не спрашивал их, а допрашивал. Сашка не пропускал тренировки отца. Всегда был рядом. Утром или вечером, в горах или в ущелье, под снегом или дождём — не важно. Маленький мальчик не стоял в стороне и не смотрел, как взрослые мужчины подтягиваются, бегают, перетаскивают брёвна. Он делал это всё с ними в силу своих детских возможностей. Он начинал с ними и вместе заканчивал. И никто его не гнал прочь. Знали, что он всё равно снова придёт и будет повторять, пусть даже на отдалении, но будет.

Но и у мамы он успевал крутиться в кабинете. То есть рос не только физически крепким, но и с медицинскими разговорами в ушах. Давление, пульс, шины, жгуты и прочую терминологию быстро освоил. На проводимых для спасателей занятиях внимательно слушал, а потом проходил, негласно, тестирование знаний.

К тринадцати годам он не только выполнял нормативы по физической подготовке для начинающих спасателей, но и был первым рядах учеников школы. Быть первым это не значит быть отличников, а стараться разбираться, увлекаться новыми науками и расширять границы познания мира.

Его школа-интернат находилась в городке, расположенном в отдалении от базы. В ней обучались как местные ребята, так и дети из всех прилегающих посёлков. Он редко оставался ночевать в интернате. Его тянуло домой так, что он сбегал через окно и шёл на базу по горам, частенько в темноте.

Шёл по камням, огибал обрывы. Делал он это ради того, чтобы утром пробежать по тренировочной тропе вместе с отцом.

А у ворот базы стояла женщина и наблюдала, как отец и сын, два силуэта на рассвете, дышат в унисон, убегая по знакомой тропе в сторону солнца. Она ждала, когда они, довольные, в мокрых футболках, возвращались, принимали душ и садились завтракать. Потом вместе выходили из дома и расходились в разные стороны по своим делам.

Георгий Георгиевич (сейчас командир спасательного отряда на Эльбрусе) в то время был ещё сопливым новичком двадцати пяти лет. Демобилизовавшись из армии, записался на обучение в спасательную службу и был направлен на базу «Куэльпорр» вместе с отрядом, в состав которого он входил. Причиной отправки стал сход нескольких лавин с горы Юкспорр. Много спасательных отрядов тогда работало на сходах. Искали несколько групп туристов и местных жителей.

Тогда он и познакомился с пареньком. Многие спасатели были поражены умениями мальчишки. Он знал тропы, быстро бегал и не боялся темноты.

Через два дня с начала поисковой операции на базе появился отец мальчика с напарником. Они привели с собой одну из потерянных групп туристов в полном составе. На склоне остались остальные члены отряда и врач, мать Саши.

Передав людей дежурному по базе, Геннадий Петрович обновил снаряжение и отправился обратно. Он только дошёл до зоны поиска, как сошла ещё одна лавина, погребая под собой весь поисковый отряд.

Нашли всех. И туристов, и поисковый отряд. Но по времени уже было поздно. Тела достали через десять дней, после схода снега. Все эти дни Саша сидел на полу в комнате радиста и слушал эфир. Он ждал отклика позывных родителей. Он ел то, что ему давали. Спал тут же, укрываясь курткой отца и положив под голову любимую мамину шаль. Вздрагивал от каждого шороха рации.

— Нашли. Достаём, — прозвучало на десятый день в динамике.

Мальчик встал и вышел на улицу. Он всё понял по лицам взрослых. Медленно дойдя до ворот базы, уронив на дорогу куртку и шаль, он посмотрел на горы, затянутые тёмно-серыми злыми тучами. И дикий, рвущий горло и душу крик разорвал пространство. Ветер подхватил его и эхом разнёс по вершинам.

В один день он потерял и отца, и маму.

Похоронили их на склоне горы, которая их и сгубила. Это жестокая красота — положить людей там, где они погибли. Но, наверное, правильно. Горы не отпускают своих.

Глава 8

Сашу забрал к себе дед — отец Геннадия Петровича, Пётр Тимофеевич. Жил он в Челябинской области, в глухой деревне без названия, недалеко от хребта «Большой Таганай».

Когда-то Пётр Тимофеевич был лесничим в тех местах. Был в хороших отношениях с ребятами со спасательной станции «Таганай-гора». В своё время, будучи ребёнком, на этой станции проводил много времени отец Саши. Там он заразился идеей стать спасателем.

Пять лет дед с внуком жили в лесной глуши. Саша продолжал учиться, как сейчас говорят, на удалёнке. Он отказался от интерната и ходил в школу в соседней деревни два раза в неделю. Отчитывался за сделанные задания, отвечал на вопросы учителей, писал контрольные работы, получал новый список необходимой работы и уходил в лес к деду. Туда, где комары, грибы и ягоды, зимой снег по крышу, а утром ноги обжигает ледяной пол и печь не хочет растапливаться. Дед учил внука тому, что знал сам. А внук учился премудростям лесника и терпеть боль.

Сразу после окончания школы Саша ушёл служить в армию. Не стал тянуть и искать отсрочки. Учитывая физическое развитие, его взяли в войска специального назначения. Его заметили и оценили.

После демобилизации парень поступил в Санкт-Петербургский университет Государственной противопожарной службы МЧС России. Направление — организация, руководство и проведение спасательных операций особого риска.

Одновременно прошёл обучение на фельдшера. Получил лицензию на оказание первой неотложной помощи пострадавшим. То есть, если рядом с ним кому-то становится плохо, он сделает всё, что нужно, в ожидании врача.

В двадцать пять лет Саша появился на базе Эльбрусского высокогорного поисково-спасательного отряда в посёлке Терскол, почти у подножия горы Эльбрус.

Там произошла вторая встреча парня с Георгием Георгиевичем.

Тот самый новичок, который когда-то приехал на базу «Куэльпорр», теперь уже сам был командиром. А мальчишка, который смотрел на спасателей снизу вверх, пришёл к нему равным.

Парень был отлично подготовлен, не переставал тренироваться и очень быстро стал на хорошем счету у всех спасателей. И неудивительно.

За ним закрепилось прозвище — «Пророк».

Оно появилось не на пустом месте. Несколько раз подряд Саша точно указывал сход лавин, изменение погоды и местонахождение группы альпинистов, пославших сигнал бедствия. Коллеги переглядывались и шутили: «Ты что, святой?» А он отмахивался.

Но был случай, который закрепил прозвище окончательно.

Однажды рано утром он догнал группу, ушедшую часом раньше на маршрут. Догнал и заставил их вернуться на базу. Час форы, сложный горный маршрут, опытные альпинисты. Но они послушались молодого спасателя. Что-то в слове «Назад», в интонации голоса и строгости взгляда парня заставило старшего группы согласиться и вернуться.

Разразился большой скандал. Руководство собиралось наложить на парня огромный штраф. Самовольщина, превышение полномочий, подрыв авторитета — это и многое другое звучало в адрес Саши. А он молчал.

Под самый конец совещания пришло сообщение от дежурного базы: на маршруте группы произошёл раскол льда. Проверив данные и сопоставив время, выяснилось, что именно в этот момент, именно на этом расколе должны были оказаться альпинисты.

Получилось, что своей выходкой Саша спас людей от гибели.

Позже его расспрашивали спасатели, как он узнал о предстоящем движении льда. Саша отмахивался от всех, отшучивался. Он не знал, просто чувствовал. Но как об этом рассказать, как объяснить то, что сам не понимаешь? Есть люди, у которых интуиция работает на уровне физиологии. Они слышат то, что другие не слышат. Чувствуют запах трещины. Видят тень, которую не видят другие.

Стало ли руководство прислушиваться к его словам — утверждать сложно. Но спасатели на базе стали доверять его мнению и феноменальному предчувствию. Они звали его «Пророком» уже не в шутку.

На базе работало несколько врачей и медперсонала. Среди них была медсестра Аллочка.

Она сразу приметила красивого парня. Вскоре все знали, что Аллочка «положила глаз» на Сашу. Он сильно не возражал.

При разговоре с командиром отряда, который, видимо, хотел предупредить парня о вольном поведении девушки, Саша заметил:

— Не волнуйтесь, Георгий Георгиевич, — улыбнулся парень. — Я вижу все её вольности. Спасибо за предупреждение. Но Аллочка не моя женщина. Свою я ещё не встретил.

Командир хмыкнул и подумал: «Как спокойно и уверенно он это сказал. Без жестокости, без высокомерия, как факт: она временная, а настоящая ещё где-то идёт по земле, и он это знает».

Отношения парня с медсестрой шли размеренно. Она часто закатывала истерики, угрожала расставанием, но, видя его равнодушие к угрозам, сама извинялась и снова прилипала к нему. Типичная история. Она злилась и очередной раз кричала: «Ты меня не любишь!» А он смотрел на неё с равнодушием в глазах и молчал, говоря этим громче любых слов.

Через пару лет на базе сменилось начальство. На следующий же день после представления Василия Фёдорова составу базы Аллочка ходила гордо, «распушив хвост».

Она с пафосом уведомила Сашу об их расставании. У неё появилась «настоящая любовь». И даже то, что у начальства есть жена и ребёнок, которые пока не хотят переезжать из города на базу для проживания, Аллочку не остановило.

А Саша? Саша облегчённо выдохнул и пошёл тренироваться.

Глава 9

Время шло своим чередом. Оно вообще имеет привычку идти независимо от того, нравится нам это или нет. Аллочка стала «королевой базы». Королева без короны, но с очень острым языком. Она позволяла себе давать распоряжения работникам, делать замечания. В какой-то момент стали возникать ситуации, когда начальник базы Василий на основании нашёптанных слов Аллочки выносил предупреждения, выговоры и даже штрафы спасателям. Особенно это проявлялось в отношении Александра. Она не могла простить его непокорность, поэтому действовала исподтишка, через уши нового начальника.

Саша же не обращал на это внимание. На конфликт ни с Василием, ни с Аллочкой не шёл. Она мечтала увидеть его обиженным, расстроенным, хотя бы злым, а он, напротив, был спокойным, даже чуть отстранённым, как будто всё это не связано с ним.

В результате долгих беспочвенных обвинений Аллочки в сторону Саши Василий начал с предвзятостью относиться к его поведению. Начальнику не нравилось то, что по любому вопросу сотрудники базы обращались за советом не к нему, а к парню. Только когда Саша не мог помочь или нужно было распоряжение «сверху», люди приходили к Василию.

Это больно — быть вторым. Особенно когда у тебя в кабинете табличка «начальник», а к тебе идут только за подписью.

На совещаниях начальник часто слышал, что необходимо узнать мнение Пророка. Отряды перед каждым выходом в горы сперва узнавали прогнозы опять же у Торохова. В эти моменты начальник до скрежета сжимал челюсти, его пальцы барабанили по столу. Он же начальник! Он должен отдавать приказы. А вместо этого все смотрят на какого-то парня с прозвищем.

Василия раздражало, что парня уважают и ценят больше, чем его. А слова этого Пророка воспринимались всеми как приказ, выполнить который необходимо обязательно и безоговорочно.

Специально или так случай подвернулся, но через два года произошли события, которые перевернули жизненные устои многих на базе.

В тот день на маршруты должны были выйти две группы. Погода по прогнозу обещалась приемлемой для этого сезона. Георгий Георгиевич накануне увёл отряд на проверку маршрута, который полгода назад был закрыт для альпинистов из-за подвижности наста.

В десять часов утра в радиорубке раздались позывные отряда спасателей. И Александр начал торопливо сообщать о необходимости возврата групп на базу и повышенной опасности подъёма. Саша не из тех, кто торопится в речах. Если он торопился — значит, чувствовал что-то. Сигнал тревоги, который не объяснить словами.

Затем командир отряда передал координаты места их нахождения и о выдвижении спасателей на встречу альпинистам для их перехвата. На проверку маршрута вышло шесть человек, поэтому Георгий Георгиевич принял решение о разделении отряда на два. Один он возглавит сам, а второй поведёт Александр.

Полученные данные радист сразу отнёс начальнику базы для дальнейшей корректировки действий.

— Что по прогнозу погоды? — после прочтения уточнил Фёдоров.

— Все показатели в норме, — отрапортовал радист. — На данный момент изменения не отмечены.

— А показатели приборов подвижности снега? — продолжал интересоваться начальник.

— Всё в пределах нормы, — получил он ответ.

— Группы оставляем на маршрутах с той же частотой связи, — подумав недолго, распорядился Василий.

А между его слов так и слышались другие: «Я здесь главный. Я принимаю решения. Никакой Пророк мне не указ».

По возвращении на своё рабочее место радист не смог связаться со спасательным отрядом для передачи решения начальника базы.

Связь пропала. Это всегда плохой знак в горах. Радист подумал, успокаивая себя, что это просто помехи, техника, ничего страшного. Они справятся.

В это время два отряда шли по горам в поисках альпинистов. Георгий Георгиевич вывел отряд точно на маршрут группы и, довольно быстро обнаружив туристов, направил их в обратный путь. Когда они были на половине пути к базе, погода резко ухудшилась. Так бывает в горах. Минуту назад светило солнце, и вдруг небо закрывается, ветер встаёт на дыбы, и ты уже ничего не видишь. Но это не помешало спасателям вывести людей в безопасное место. На базе были рады их возвращению, так как погода продолжала ухудшаться с каждой минутой.

Известий от отряда Саши не поступало.

Тишина в радиоэфире, шипение помех раздражало и напрягало всех, кто его слушал и ждал сигнала.

Другие отряды выпускать на поиск альпинистов Фёдоров запретил. Слишком большой риск — потерять состав при такой погоде. Также приборы стали один за другим посылать сигналы о возможном сходе лавины в зоне предполагаемого нахождения группы.

Логичное решение. С точки зрения начальника — абсолютно правильное. Не посылать людей на верную смерть. Но что чувствовал Василий в этот момент по-настоящему? Холодное удовлетворение от своей власти? Или страх и злость от того, что Пророк снова оказался прав?

Глава 10

Александр со своими сослуживцами, выйдя на маршрут, не обнаружил признаков недавнего прохождения группы. По всем расчётам спасатели оказались по времени позднее прохождения альпинистов. Поэтому было принято решение идти вниз, то есть навстречу людям.

Через час Саша остановил отряд. Он немного постоял и, прислушавшись к своим ощущениям, сделал вывод.

— Группа сошла с тропы. И она сейчас в опасности, — проверив связь с базой, посмотрел на товарищей. — Связи нет из-за помех. Посмотрите вниз, — указал на снежные завихрения понизу горы, которые быстро поднимались к вершинам. — Дальше идём в связке друг за другом.

Развернулся и направился в сторону от тропы.

Погода ухудшалась. Вокруг спасателей начал кружить снег. Снегопад был не сильный, но ветер не давал снежинкам падать вниз, поднимая их снова и снова и с силой кидая в лицо парням, как будто не хотел их пускать. Он отчаянно бил по щекам, лез под куртки, забирался в рукава. И шептал: «Уходи. Не лезь».

Спасатели вышли к леднику.

— Неужели они вышли на ледник? — поинтересовался один из спасателей у Саши.

— Нет, — замотал головой в ответ Александр. — Они опытные и не могут совершить такую ошибку. Их должны были предупредить о его подвижности — говорил, а сам погружался в раздумье. — Пройдёмся немного, ребята, — всё-таки решил он.

Он сомневался. Саша Торохов, которого называли Пророком, сомневался. Но пошёл. Потому что, если есть хотя бы один шанс, что люди там… надо идти.

Отряд двинулся за командиром на ледник. Ветер на мгновение затих, и стало слышно, как вдалеке раздаются голоса людей и как под ногами потрескивает лёд.

— Они там. За мной! — крикнул Саша и ускорил шаг.

Хоть спасатели и увеличили скорость своего движения, но продолжали зондировать толщину снега. Альпинисты были уже на расстоянии видимости от отряда, когда спасатели остановились.

— Мы на снежном мосту, — объяснил Саша причину остановки. — И они тоже.

Снежный мост. Это когда под тобой — пустота. Только снежный занос неизвестной толщины и, возможно, корка льда отделяет тебя от бездны.

— Идём на максимальном расстоянии, — продолжил он после небольшой паузы. — Выводим их с трещины по одному и далее с ледника.

Торохов, не спеша и проверяя снег, двинулся к группе. Дошёл до них, объяснил весь план и начал направлять всех по своим следам. Лёд продолжал пугающе трещать под ногами, так, что хотелось замереть и не дышать.

Александр оставался на месте до тех пор, пока не получил сигнал, что начали выводить с моста последнего из группы. Он успел сделать всего несколько шагов, как на него навалилось чувство, когда земля перестаёт быть твёрдой и ты начинаешь падать, а вокруг нет ничего, за что можно ухватиться. Мгновение и опора под его ногами стала скользить вниз по склону и одновременно внутрь горы.

Снежный мост начал рассыпаться, открывая трещину под собой. Он сгруппировался, чтобы не получить сильных повреждений при падении. Через несколько секунд его дёрнуло вверх. Это сработала связка с ребятами при попытке остановить падение. Ещё секунда — и новое падение вниз. Ещё один рывок, который чуть не вышиб из Саши последний воздух, и его полёт вниз остановился.

Он висел в темноте. В пустоте. Между небом и землёй, которых не видно.

Саша осмотрелся. Это оказалась не ледяная трещина, а низкоугольный разлом горной породы. В результате движения лёд не упал в разлом, а закрыл его собой, образовав ледяной мост. Но под тяжестью снеговой подушки лёд дал трещину, и некоторая его часть упала в разлом, оставив на поверхности только снеговой мост.

Посмотрев наверх, он увидел одного из спасателей своего отряда, который так же, как и он, висел на страховке. Чуть выше него висел последний из группы альпинистов. Он сумел зацепиться ледорубом за самый край льда. Получается, что третий спасатель на поверхности держит один вес трёх человек, которые весят над пропастью.

Саша почувствовал, как тихонько начинает сползать вниз. Ледоруб альпиниста медленно скользил, оставляя на льдине глубокую царапину. Ещё немного — и они утащат последнего в их связке спасателя в разлом.

Александр внимательно осмотрел пространство под ногами. В метрах пяти под ним лежал отколовшийся от льдины кусок. Что под ним — определить было сложно. Точно сказать, какой глубины разлом в такой ситуации, невозможно.

«Если я выйду из связки, то упаду на лёд, — рассуждал про себя Саша. — Самое тяжёлое, что меня ждёт, — это перелом, но, скорее всего, будет только ушиб». С большой скоростью он прокручивал различные варианты событий: «Ребята без меня смогут вылезти. А если я останусь в связке, то упадём все. Переломаемся сильно».

Времени долго думать не было, в любую секунду они полетят вниз. Он мотнул головой, решаясь. И перерезал верёвку.

Очередное падение вниз, удар, перекат и боль в лодыжке. Ещё удар, уже спиной обо что-то острое. Сбивка дыхания. Саша лежал на боку и не мог сделать вдох. Повернуться на спину не получалось — что-то мешало. Воздуха не хватало. Темнело в глазах.

Уже теряя сознание, он услышал треск и глухие удары. Ему на лицо посыпался холодный снег и колючие кусочки льда.

Стало темно.

В это же время спасатели и альпинист из группы почувствовали потерю веса, который тянул их в разлом. Напрягли свои силы и стали подниматься по льду из трещины. Оказавшись на поверхности, старший из спасателей собирался посмотреть в разлом и определиться с состоянием командира отряда, но его остановил сильный треск, прошедший по льдине.

Трое мужчин без разговоров бегом направились в сторону края ледника.

На их глазах ледник двинулся в сторону подножия горы, сначала сбрасывая в разлом большие куски, а потом полностью перекрывая его собой, как крышкой, закрывая к нему доступ.

На их глазах глыбы льда упали в расщелину. Грохот заложил им уши. А потом была абсолютная тишина. Потому что они боялись не услышать голос того, кто был внизу.

Ребята стояли на месте минут тридцать, пытаясь докричаться до Саши. Отклика не было. Рация тоже молчала.

— Всё. Пошли, — тяжело вздохнув, сказал старший из спасателей. — Больше ждать не можем. Снегопад усиливается, и скоро мы не будем видеть, куда идти.

Махнул рукой, и все молча пошли за ним. У каждого спасателя в голове стучало: «Мы оставили командира. Мы уходим. А он там. Живой или…» Они точно знали: «Он перерезал верёвку и упал в разлом, чтобы спасти других. Он настоящий друг, товарищ, командир и спасатель».

Глава 11

Доведя группу альпинистов до их лагеря и сдав на осмотр медикам, спасатели вернулись на базу.

Молчаливые, с трудом переставляя тяжёлые ноги, они думали только об обрезанной верёвке, темноте разлома и командире, который остался там, внизу, ради спасения их жизней.

Их ждали.

Все сотрудники базы выходили из помещений на улицу. Молча провожали двух спасателей, пока те шли на доклад начальнику базы. Все знали, что вернуться должны были трое и все понимали, что означает невозврат одного.

Никаких расспросов, криков, просто взгляды, тяжёлые как камни и тишина, что давит на плечи тяжелее любого рюкзака.

Доложив всё Фёдорову, спасатели отправились сдавать снаряжение. Обрезанный конец верёвки старший из спасателей так и нёс, завязанным на правом запястье, как напоминание о клятве, что не смог сдержать. Порой вещи говорят громче любых слов.

— Отряд собран и готов к выходу! — отрапортовал Георгий Георгиевич, врываясь в кабинет начальника базы, запыхавшийся, с горящими глазами.

Он ещё надеялся. Он верил, что Саша жив. Что его можно спасти. И он готов был рвануть в горы немедленно, не дожидаясь ни секунды.

— Остынь, — остановил его Василий. — Сейчас никто никуда не пойдёт. Какая погода — ты и сам знаешь. Ещё не хватало других ребят потерять. Иди к своим. Будем ждать погоду.

Махнул рукой на спасателя. Голос у него был спокойный, рациональный. Он сказал правильные слова.

Через некоторое время после ухода командира спасательного отряда в кабинет Фёдорова проскользнула Аллочка. Тихая, быстрая, почти незаметная. Как тень.

Она пришла узнать подробности про Александра. Ей было жалко парня — ведь он красивый, сильный, щедрый был, когда они встречались. Ей всё равно: был он добрый, честный, надёжный или нет. Главное — то, что он мог дать ей: безбедную жизнь, статус, красивых и умных детей.

Но он её не любил и в жёны не звал. Вот за это она хотела ему отомстить.

Узнав, что Саша, скорее всего, погиб, злорадно подумала, что это и есть его наказание за такое отношение к ней. Женщина, которая не получила от мужчины того, что хотела, обрадовалась его смерти?

Два дня база жила в ожидании. Спасатели, которые работали с Сашей. Медики, которые знали его. Радисты, которые слышали его голос. Два дня тишины. Два дня надежды, которая медленно умирала.

Погода к концу первого дня ожидания уже была приемлемой для выхода в горы. Но распоряжения начальник базы не давал, и люди ждали.

У него была возможность его дать, но он этого не сделал.

К концу вторых суток Георгий Георгиевич пошёл к радистам.

— Какой прогноз погоды? — с порога задал он вопрос.

— Всё в норме. Выходить на маршруты можно, — ответил, не отрывая головы от датчиков, сотрудник. — Я ещё утром отправил сообщение Фёдорову.

— Утром? — удивился начальник отряда. — Сам отнёс?

— Да, утром, — закивал головой радист. — Только не сам. У меня сообщение в это время шло. Я отдал данные Аллочке. Она заскочила… — задумался мужчина. — Не помню зачем. Вот я её и попросил отнести. А что? — всё-таки повернул он голову в сторону входа, где уже никого не было.

— Почему не отправляешь отряд за Сашкой? — влетел в кабинет Фёдорова Георгий Георгиевич.

— Погода ещё не устойчивая, — медленно поднимая голову от бумаг на столе, спокойно ответил Василий.

— Погода уже утром была приемлемой. Радист передал данные. Так чего ждём? Идеальной погоды надо? — еле сдерживался командир отряда.

— Не было информации. Ничего мне не передавали, — удивлённо смотрел Фёдоров на спасателя.

— Аллочка должна была принести, — не понимая происходящего, продолжил спасатель.

— Я её сегодня не видел, — проговаривая это, начальник базы уже набирал номер медпункта. — Позовите Аллу, — потребовал он и, выслушав ответ, повесил трубку. — Она утром оформила выходной на сегодня и уехала в город, — проговорил он тихо.

Тихо. Наверное, в этот момент до Василия начало доходить, что произошло что-то важное.

— Я собираю отряд, — отчеканил Георгий Георгиевич, направляясь на выход.

— Стой! — скомандовал Фёдоров. — Я не дам разрешение выйти сейчас. Завтра утром, с восходом солнца, поведёшь отряд из четырёх человек. Обследуете ледник. Определитесь с объёмом работ.

— Но… — попытался возразить командир.

— Ты сам понимаешь, — продолжил Василий спокойным голосом. — Это уже не спасательная операция, а извлечение тела. В леднике никто больше суток ещё не выживал. Так что посмотрите на подвижность льда. Если он с разлома сам сойдёт в течение месяца, то просто подождём. Всё. Иди. Подготовь людей.

Сказал и потом долго смотрел на дверь, которая только что закрылась за человеком, окончательно осознавшим гибель друга.

Георгий Георгиевич вышел. Он понимал, что друга уже не спасти. Потому что время ушло. Но сердце не хотело принимать это. Внутри всё ещё трепетала тонкая ниточка надежды.

Утром отряд под командованием Георгия Георгиевича вышел на маршрут. Они добрались до ледника, осмотрели запечатанный им разлом, поставили датчики регистрации движения льда. После замеров параметров, подаваемых датчиками, сделали расчёт. И действительно получилось, что ледник сползёт с разлома в течение не более двух месяцев.

Два месяца. Саша пролежит под льдом два месяца. Если он жив — а уже мало кто из спасателей верил в это, — то сколько он ещё продержится? Час? День? Два? Лёд не спрашивает, готов ли ты. Он просто лежит тяжёлой холодной глыбой и молчит.

Осмотрев всё ещё раз, отряд вернулся на базу и передал все данные начальнику.

Сдав снаряжение, Георгий Георгиевич направился в медицинский пункт на осмотр. Но главнее для него было увидеть Аллочку. Как велико было его разочарование, когда он узнал, что медсестра уволилась и уехала с базы. Быстро и тихо. Как будто её и не было.

Как узнал он чуть позже в отделе кадров, заявление на увольнение было фактически написано накануне вечером, и им заменили заявление на выходной. Девушка поздно ночью вернулась на базу и сразу ушла в кабинет Фёдорова. Через короткий промежуток времени её с вещами увезли в служебной машине начальника базы.

Сам же Фёдоров утром принёс кадровикам заявление на увольнение медсестры. Лично сам забрал заявление на выходной, мелко разорвал листок, поискал глазами урну и, передумав, спрятал мелкие кусочки у себя в кармане брюк, чтобы не осталось никаких следов.

Георгий Георгиевич собрал свой отряд и рассказал всё, что знал о действиях начальника базы и его любовницы. Он твёрдо был уверен в их сговоре воспользоваться случаем и погубить Торохова.

— Самым большим и тяжёлым проступком, равным предательству, среди спасателей считается оставление товарища в сложной ситуации, неоказание нуждающемуся помощи, — закончил он свой рассказ. — Лично я считаю его предателем. Но я обращаюсь ко всем вам. Мы спасатели. Мы здесь ради спасения жизни людей, которые пришли в эти горы. Мы служим людям, а не начальнику базы. Мы обязаны выполнять свой долг. Кроме того, всё, что я вам сейчас рассказал, — это только мои домыслы из информации, которую удалось добыть. Доказательств правдивости вышесказанного у меня нет. Поэтому никаких действий в сторону Фёдорова не должно быть. Препирательство по отношению к приказам, проявление недовольства, игнорирование распоряжений и прочее неприемлемо. Мы начальников для себя не выбираем. Их нам назначают. Но мы — спасатели.

Георгий Георгиевич стоял перед своим отрядом. Глаза, которые видели слишком много, смотрели в упор на ребят. Голос не дрожал, хотя, наверное, ему хотелось кричать. Он сдерживал себя. И своих людей. Потому что если спасатели начнут бунтовать, то кто тогда будет спасать?

«Мы начальников для себя не выбираем». Сколько горечи в этих словах. Сколько правды, от которой никуда не деться.

Отряд разошёлся по своим делам. Они все также продолжат работать, пить привычный им чай, вешать снаряжение на те же крючки, однако что-то внутри сдвинулось и никогда не встанет на свои места. Потому что, когда теряешь товарища не из-за лавины или трещины, а из-за чьего-то молчания и какой-то бумажки, которую не отнесли вовремя, мир меняет свой цвет навсегда.

Глава 12

Александр очнулся от капель воды, падающих ему на лицо, похожих на ледяные прикосновения, которые возвращают в мир живых, хотя ты уже почти согласился уйти.

Он приоткрыл один глаз. Дышать было трудно, но воздух наполнял лёгкие, и это уже было хорошо. Попытался повернуться на спину — не получилось. Спина разом заныла от боли. А ещё что-то мешало повернуться. Тогда он попытался сесть. Потихоньку, но ему это удалось. Хорошо продышавшись, Саша стал осматриваться.

Лежал он на каменной площадке, а не на льду, как думал раньше. Руки и ноги шевелились. Одна нога в лодыжке болела, но перелома парень не определил. То, что мешало ему повернуться, оказалось его собственным рюкзаком. В нём Саша нашёл немного еды, аптечку, запасные карабины, нож и ещё некоторые полезные вещи.

Вот, казалось бы, рюкзак со стандартным набором, вполне обыденная вещь. А здесь — спасение.

Внизу, под выступом, шёл разлом. Глубину парень определить не мог. Было темно, и даже с фонариком дна разлома видно не было. Холодная бездна.

Сверху была ледяная крышка. Саша долго вглядывался, изучал стены и лёд. Вспоминая свой первый осмотр и второе падение, спасатель пришёл к неутешительному выводу. Лёд, который он видит, — это не верхний слой, а промежуточный. Это часть ледника, которая откололась от края и упала в разлом, но застряла в промежутке между верхом и местом, где сейчас находится он. В любой момент льдина треснет и начнёт сваливаться ниже. И ему очень, ну очень повезёт, если при сползании лёд не потянет его за собой.

Его учили отец, дед и наставники, что, находясь в любой ситуации — под землёй, подо льдом, в темноте, — нужно рассуждать о шансах. Он привык проводить спокойный, почти безэмоциональный анализ. И это была вовсе не бравада, а особенности профессии. Привычка, укоренившаяся годами, не паниковать, когда вокруг рушится мир.

— Первая задача, — стал вслух проговаривать свой план Александр. — Не тратя много сил и тепла, найти проход между льдом и камнями и пролезть через него. Далее подняться наверх. Всё просто и легко, — подбодрил он сам себя.

В темноте, под толщей льда, с больной ногой и сбитыми в кровь руками, он находил силы шутить сам с собой. Это, наверное, и есть мужество — не пытаться заглушить в себе страх, а сохранять толику юмора и выдержки, хотя и страшно до чёртиков.

Ближайшие несколько минут он потратил на осмотр снаряжения. Надел рюкзак и стал по каменной стене подниматься к ледяной преграде, постоянно осматривая видимые ему места соприкосновения льда и камней. Через некоторое время он нашёл просвет.

Он попытался сориентироваться сколько времени уже находится в разломе, но часы при падении остановились, и он бросил это дело. Сейчас все внимание нужно было сконцентрировать на сохранении тепла и сил.

Время перестало быть линейным, оно превратилось в каждый удар сердца, который отсчитывал минуты до провала в холодную темноту, когда температура тела станет критическим и сердце перестанет качать кровь.

Добравшись до просвета, парень осмотрел край льда и камни стены. Некоторые камушки легко осыпались вниз, расширяя проход. Но он ещё был мал для широкоплечего спасателя. Тогда Саша стал тихонько отбивать ножом край льда, который казался не слишком толстым.

Миллиметр за миллиметром он отбивал лёд, стараясь не создавать громкого звука. Он боялся, что одно неверное движение и вся конструкция обрушится на него.

Издалека до него дошёл гул, скрежет, звук падающих камней. Посветив на ледяную глыбу, он заметил трещины, которые с хрустом образовывались по всей поверхности льдины и быстрой паутинкой приближались к нему.

Паутинка трещин. Красивое, завораживающее зрелище с перспективой ужаса, а возможно, и смерти. Лёд умирал. Прямо над ним, вокруг него.

Саша прижался к камням, пытаясь слиться с ними. Он вогнал нож глубоко между камней и вцепился в него, как в последнюю надежду. В эту же секунду на его плечи легла большая тяжесть, выдержать которую он не сможет.

Льдина начала оседать, и её край удобно устроился на рюкзаке парня. И мгновенное решение — рюкзак или жизнь. Он выбрал жизнь. С трудом удерживаясь на стене ногами и руками, Саша вытащил нож из камней и одним движением срезал лямки рюкзака. Льдина недовольно скрипнула, проехала острым краем по его спине и улетела в глубину разлома, прихватив с собой не только его рюкзак, но и каменную площадку, на которой он совсем недавно лежал без сознания. Он потерял еду, аптечку, снаряжение. Но остался жив. На голой скале, без запасов и тёплых вещий. Но жив.

Продвинувшись немного вверх, Александр нашёл небольшую нишу, где можно было дать отдых телу, осмотреться и продумать дальнейшие действия.

Углубление в камне, маленькая полость, где можно прижаться к камням, закрыть глаза и не думать о том, что под тобой — бездна. Но нет. Небольшой отдых — только на время обдумывания плана.

По итогу осмотра спасатель сделал вывод, что сверху есть ещё одна льдина. Во-первых, она не была гладкой, а исцарапанной — так, будто её тащили по камням. Во-вторых, наверху было темно, но звёзд видно не было. Солнечный луч тоже нигде не проявил себя. Следовательно, или это ледник наполз на разлом и создал прочный мост, или на улице ночь, и он делает поспешные выводы. Первый вариант ему не очень понравился.

Он даже здесь, в темноте, под землёй, продолжал анализировать. Не верил очевидному. Проверял. Сомневался. Потому что от этого зависела жизнь.

Не важно, какой вариант в итоге окажется правильным, Саше необходимо подниматься вверх, где и будет принято решение о его дальнейших действиях. Парень ещё раз осмотрел своё оставшееся снаряжение и начал восхождение к своей вершине.

Он всегда шёл в горы, чтобы спасать других. А теперь он шёл к своей вершине — к краю разлома. К месту, где кончается тьма.

Глава 13

Когда до ледяной крышки оставалось метра три, Торохов услышал глухие, словно издалека, голоса людей. Он захотел кричать, звать на помощь, но вовремя остановился. Он ещё не закрепился, ноги не нашли надёжной опоры, и его порыв кричать мог вызвать расслабление мышц, потерю равновесия и падение.

Он хотел кричать, но не закричал. Каково это: слышать голоса живых людей, знать, что они где-то там, наверху, и не позвать их? Только тот, кто знает, что один неверный шаг, одна лишняя эмоция — и ты сорвёшься, поймёт, какая сила была в этот момент в Саше.

Кричать нельзя. Да и, кажется, бесполезно. Он едва слышит голоса. А это значит, что его точно не услышат. Голос у него осип. Пить хотелось сильно. Руки дрожали от перенапряжения. Тело устало. Дышать каждый раз становилось тяжелее. И эти голоса. Он о них думал, ждал, надеялся услышать. Возможно, их реально не было, а была галлюцинация. Мозг, который уже начинает сдаваться, рисует спасительные миражи.

— Не надо отвлекаться от плана, — бормотал он сам себе. — Надо двигаться потихоньку и сохранять тепло, — повторял он, как мантру, держа своё сознание.

Он продолжал медленно двигаться наверх, уже не ощущая холода в руках. В полубредовом состоянии парень добрался до льда, поскрёб его ногтями и облизал их. Во рту появилась влага. Пальцы уже не слушались, но он царапал лёд, потому что там была вода.

«Ещё», — появилась в голове единственная в тот момент мысль.

— Пить, — хрипло шептал Саша. — Нельзя много, — сказал он собственной руке, которая снова потянулась ко льду. — Нельзя, — снова прошептал он, наблюдая, как с большим нежеланием опускается рука.

Он спорил с собственной рукой. С собственной жаждой. С желанием выпить ещё и ещё. И побеждал. Потому что знал, что лёд не утолит жажду, а своим холодом быстрее приведёт его к потере тепла тела, а это смерть.

Парень закрепился на каменной стене, послушал удаляющиеся голоса и закрыл глаза.

Удаляющиеся. Значит, они всё-таки были. Не галлюцинация. Он слышал людей, которые его искали, но не знали, что он прямо тут, подо льдом, и уходили, забирая с собой надежду на помощь.

Его разбудил громкий треск и осыпавшиеся за шиворот одежды мелкие льдинки. С трудом открыв глаза, Саша долго смотрел на камни, потом осмотрел всё вокруг.

— А, ну да, — промычал он еле слышно. — Я всё ещё тут. А мне снилось солнце. — Лёгкая усмешка тронула правый уголок губ. — Ну, раз я что-то соображаю, значит, я пока жив.

Он улыбался в своих мыслях, вспоминая ласковое прикосновение солнечных лучей. В разломе, подо льдом, с обмороженными руками он радовался тому, что жив — и это уже победа.

Спину что-то щекотало. Над головой снова раздался треск, скрежет, потом глухой рык, вздох — и огромный кусок нависающего над разломом ледника рухнул в глубину.

Лёд, который висел над ним часами, который мог убить в любую секунду, — рухнул. Не на него. Рядом. Казалось, что он просто устал висеть.

В разлом ворвался свет от солнца и воздух — опьяняющий горный воздух. Саша хватал его ртом, стараясь надышаться. Он чувствовал, как раскрываются лёгкие, насыщается кровь кислородом, как пьянеет от этого его мозг после многих часов в темноте и спёртом холоде. Он замер от восторга и ужаса одновременно.

Дождавшись спада эйфории тела после кислородного голодания, он, как и раньше, стал оценивать свои шансы на спасение. Кусок льда откололся в стороне от него, но трещины появились и во льду над его головой. Значит, скоро и этот кусок полетит в разлом. Надо уходить с этого места.

Александр отцепил закрепы и медленно двинулся к открытому ото льда месту.

В глазах парня стояла муть, в ушах не прекращался шум, всё тело трясло. Он замерзал. Организм отказывался работать. В голове пронеслась мысль, что он давно не ходил в туалет.

— Всё правильно, ведь я давно не пил, — говорил Саша сам себе, так казалось ему. — Ещё немного проползу — и можно будет расслабиться.

В действительности он уже не мог говорить. Только небольшие попытки двигать губами были видны на его лице. Мысли путались, глаза закрывались.

Он уже не говорил. Но продолжал думать. Продолжал приказывать себе ползти.

Когда Александр очередной раз с большим трудом открыл глаза и, оглядевшись, осознал, что лежит на льдине в метрах пяти от разлома, он не смог вспомнить, как он это сделал. Как долез до дыры, как поднялся по льду наверх, как отползал от края.

Провал в памяти. Тело работало само, пока сознание отключилось. Мышечная память. Руки помнили то, чего не могла уже осознавать голова. И они вытащили его.

Его мозг и тело просили отдыха. Он же вылез на поверхность. Он уже спас себя. Можно лежать и отдыхать. Но маленький червячок в самом дальнем углу сознания тихонько умолял двигаться. Он настойчиво твердил: «Не останавливайся. Ещё рано. Ещё опасно. Ещё немного».

— Надо отползти дальше, — соглашался он. — Надо ползти в сторону базы. Только там я буду спасён.

И он пополз. Он цеплялся руками за снег, камни под ним, ледяные выступы. Саша полз, не замечая, что позади него тянется кровавый след, оставляемый изрезанными руками.

Он давно уже перестал чувствовать ноги и тащил их за собой, надеясь когда-нибудь станцевать вальс с красивой девушкой. Он мечтал о том, что будет потом. После того, как он выползет и отогреется.

— Привет, — попытался сказать парень, посмотрев на восходящее из-за гор солнце. — Я рад тебя видеть.

Он поздоровался с ним, как со старым другом, которого не ждал увидеть.

Саша немного приподнялся на левой руке и поднял вверх правую, приветствуя солнце. Глаза его закрылись от яркого света, рука согнулась в локте — и он рухнул на камни.

Он успел. Он увидел солнце.

Дыхание парня становилось всё медленнее. Мышцы давно прекратили попытки своим сокращением помогать крови разносить тепло по телу. Он уже не дрожал. Парень просто лежал, засыпая.

Глава 14

Георгию Георгиевичу в эту ночь не спалось. Темнота не укрывала, а давила. Ему казалось, что подушка слишком мягкая, одеяло слишком тёплое, а мысли — слишком громкие. Его тянуло в горы. Не зов, не долг, а что-то гораздо глубже и требовательнее. То самое, что спасатели называют «чутьём», «голосом», который лучше не перебивать.

Пролежав в кровати до пяти утра, командир встал и вышел на улицу подышать воздухом. Время, когда ночь уже сдалась, а утро ещё не решилось. Самое тихое и самое прозрачное.

Пройдя по территории базы, он вышел за ворота и немного прогулялся в сторону лагеря альпинистов. Он смотрел на горы, на восход солнца, на тучи, которые не хотели уходить с вершины, и постепенно перевёл свой взгляд в сторону ледника. Туда, где под толщей льда сейчас лежал один из его команды. Верный товарищ. Талантливый спасатель. Надёжный во всех отношениях человек.

Он смотрел тяжело, пристально, как будто хотел прожечь этот лёд своими глазами.

Солнце ярко осветило часть горы и человека, который махнул рукой и упал на камни.

— Не может быть, — пробормотал командир. — Или это чудо?

Георгий Георгиевич минут пять вглядывался в то место, где ему привиделся человек. Пять минут. Вечность. Он стоял и смотрел, боясь моргнуть, боясь, что видение растает вместе с первыми лучами.

— Всему отряду экстренный подъём! — медленно доставая рацию в минуты размышления, гаркнул он в неё своему помощнику. — Полный комплект для оказания первой помощи и снаряжение для эвакуации пострадавшего. Я выхожу в сторону ледника. Отряд, как экипируетесь, догоняет меня. Начальнику базы я доложусь сам. Ответственность за выход отряда на мне. На связи — говорил, не отрывая взгляд от горы, мысленно прося показаться ещё одному взмаху руки.

Он знал, что делает. Знал, что Фёдоров может не отпустить. Знал, что за самовольный выход — взыскание, выговор, может быть, увольнение. И всё равно пошёл. Потому что человек на камнях не ждёт разрешения.

Отряд собрался быстро. На полпути к нужному месту догнали своего командира. Уточнять причину такого скорого выхода никто не стал. Давно привыкли не спрашивать о таком. Надо идти — значит, где-то в горах есть пострадавший, и он нуждается в помощи.

Ведя отряд к точке, которую командир держал на контроле, Георгий Георгиевич всё больше и больше сомневался в своём решении поднять отряд. Он внутренне корил себя за чрезмерную мнительность и сильное желание найти Александра живым.

Его внутренний голос твердил: «А если никого нет? Если показалось? Если поднял людей из-за игры света и тени?» Сомнение — спутник любого командира. Но он шёл дальше.

Командир обернулся на свой отряд, нашёл глазами базу и посмотрел на солнце, которое уже полностью взошло из-за горы и ласково согревало лицо мужчины.

— Саня! Не может быть! Это он! Торохов! — раздались у него за спиной вперемешку голоса ребят из отряда.

Несколько голосов одновременно, срывающихся, хриплых. И глухой топот ног по камням.

Резко сделав разворот, командир увидел, как отряд в едином порыве рванул в сторону непонятной груды, лежащей на камнях. Они побежали. Спасатели, которые обучены не бежать, а идти, экономить силы, не рисковать — бежали. Потому что там, на камнях, был свой.

Подбежав к лежащему человеку, одежда которого на спине была разорвана, и вся покрыта засохшей кровью, спасатели замерли в ожидании приказа старшего.

Стояли и смотрели. На человека, который был их другом и товарищем. В их глазах была боль и стыд.

Георгий Георгиевич склонился над парнем и осторожно перевернул его на спину. Это был действительно Торохов Александр Геннадьевич. Лицо и руки были залиты кровью, кожа серого цвета казалась тоньше бумаги, прозрачная, почти неживая. Лицо, которое трудно узнать. Но они узнали, потому что смотрели не глазами, а сердцем.

Командир поднял руку, призывая спасателей к тишине, но они и так молчали. Молчали и горы. Тишина была такая, что слышно было, как сползает снег с соседней скалы, желая поближе рассмотреть, что происходит у ледника.

Георгий Георгиевич вслушивался в дыхание парня, пытался найти его пульс. Вслушивался, наклонившись так близко, как только смог. Боясь и надеясь одновременно. Секунды тянулись, как часы.

— Только не сейчас! — крикнул командир, ударяя Сашу кулаком по груди. — Слышишь меня? Живи давай! — тормошил он своего товарища. — Ну давай же! Ты не дошёл ещё до базы. Ты не сдал отчёт. Надо идти. Сашенька, пожалуйста…

Мужчина упёрся головой в грудь парня, и из его глаз хлынули слёзы. Над вершинами звучал голос не командира, не начальника, а просто человека, который теряет.

— Сашенька, пожалуйста, — он не приказывал.

— Саша, живи! — умолял он сквозь слёзы.

Спасатели отряда стояли вокруг них, не пряча своих слёз, катившихся по щекам с обветренной кожей и недельной щетиной. Они не стеснялись. Спасатели, которые привыкли быть сильными, привыкли не показывать слабость, плакали, потому что иногда сила состоит в том, чтобы как раз разрешить себе плакать.

— Не дождёшься, — услышал командир еле слышные слова, произнесённые Александром.

Он прошептал сквозь потрескавшиеся губы, преодолевая жуткую боль, сквозь «уже не могу». Он нашёл в себе силы пошутить.

— Жив! — ошеломлённо поднял голову командир. — Жив! — посмотрев на ребят отряда, снова уставился на парня и, вздрогнув, рявкнул: — Жив! Чего стоим?! Быстро оказываем первую помощь, закутать — и бегом на базу!

Голос сорвался. Сначала шёпот, потом крик. Приказ, который никто не осмелится нарушить.

— Ура! — заорали спасатели и начали проводить спасательные мероприятия по протоколу.

«Ура» — в горах, на рассвете, над человеком, который только что вернулся с того света.

Командир по рации делал доклад. На базе поднялась суматоха. Медицинский персонал готовил все необходимые лекарства. Радист делал запрос о возможности эвакуации вертолётом. Все сотрудники были готовы оказать любую, им доступную, помощь.

Как только отряд зашёл на территорию базы, парня погрузили в готовый к взлёту вертолёт. Пока отряд нёс Сашу по горам, кто-то на базе сделал невозможное. Вертолёт ждал.

Через сорок минут Сашу осматривали врачи в больнице города Пятигорска.

У парня были сильнейшее обезвоживание, переохлаждение, глубокая рана на спине вдоль позвоночника, обморожение рук и ног, множественные раны и царапины, а также слабая реакция на раздражители.

По мнению врачей, если парень выдержит операцию на спине и останется жив в течение последующих трёх суток, то он будет точно считаться «везунчиком».

«Везунчик». Какое странное слово для человека, который сам перерезал верёвку, чтобы упасть в разлом, сам вылез, проведя подо льдом неизвестно сколько часов, и поздоровался с солнцем, протянув к нему руку, которая оставила кровавый след на белом снеге.

Глава 15

Александр выжил.

Операции, капельницы, ночи, когда медсёстры входили в палату и проверяли, дышит ли. Дни, когда он смотрел в потолок и, наверное, ни о чём не думал — потому что думать было больно. Месяц ушёл у него на реабилитацию. Омертвевшие ткани после обморожения были удалены, но всё обошлось без ампутации конечностей.

Руки, ноги — всё при нём. Пальцы, которые царапали лёд, которые срезали лямки рюкзака, которые махали солнцу, удалось сохранить. Пусть в шрамах, пусть в рубцах, но они остались с ним.

Его на полгода отправили в отпуск для полного восстановления. Время, которое должно было заживить раны на теле, но не душевные, которые заживают дольше.

После выписки из больницы Саша появился на базе и пробыл всего один день. Он ходил по знакомым коридорам, смотрел на знакомые лица. Знал, что завтра их уже не увидит. Вечером, перед отъездом, он собрал всех ребят, раздал им часть своих вещей, объяснил причину своего увольнения, попрощался и уехал, не оставив никакой информации и возможности с ним связаться. Как отрезал. Как-будто его и не было. Только вещи, которые теперь принадлежат другим. Только память, которая осталась в чужих головах. А сам — исчез.

Только Георгий Георгиевич знал причину увольнения. Он один знал о ней и молчал. Потому что так надо было.

Пока спасатель был в больнице, к нему неоднократно приходили представители различных ведомств и даже «высокое начальство» снизошло до посещения пострадавшего. Как-будто сделали одолжение. Пришли посмотреть на живого человека, который чудом не умер.

А цель у них всех была одна. Требовалась подпись Саши на его признании, что пострадал он по собственной глупости из-за отказа выполнять распоряжение начальника базы Василия Фёдорова.

Сначала были просьбы. Ссылки на неопытность начальника, на наличие у него ребёнка: «Не губи семью, подпиши бумажку». Как будто Сашина жизнь — это бумажка.

Потом пошли предложения различных размеров денежных компенсаций, устройство на высокооплачиваемую должность, квартиры и машины. За молчание. За предательство самого себя.

А дальше — угрозы разного типа и уровня.

Саша отказался от всего. Не стал торговаться, пускаться в долгие объяснения и споры. Уволился и уехал в неизвестном направлении. Потому что есть вещи, которые не продаются. И совесть — первая среди них.

— На сегодняшний день мы ничего о Саше и не знаем, — двигался рассказ командира к завершению. — А теперь по кроватям и отдыхать. Завтра сдача нормативов.

Буднично. Жёстко. Разговор окончен. Спасатели, пожелав спокойной ночи, разбрелись по своим комнатам. База затихала, унося в ночь дневную суету и беспокойства.

Ночь вступала в свои права. Тишина в горах, которая никогда не бывает полной. Звёзды, которые смотрят сверху. И мысли, которые не дают уснуть. «Где ты, Саша? Жив ли? Что с тобой?»

Ещё не взошло солнце, когда в дверь Георгия Георгиевича кто-то настойчиво постучал.

Опять рано. Опять тревога. Опять что-то случилось. У командира, наверное, уже рефлекс: если стучат до рассвета — значит, беда.

— Что за проблемы? — поинтересовался он, открыв дверь и увидев на пороге дежурного по базе.

— Я не знаю, что происходит, но полчаса назад приехало высокое начальство и отправилось напрямую к начальнику базы.

— Спасибо, сейчас буду, — отреагировал командир, прикрыл дверь и, быстро надев форму, направился к начальству.

Быстро. Но без паники. Потому что паника — роскошь, которую командир не может себе позволить.

Не успев постучаться в кабинет начальника базы, он вынужден был отойти в сторону, так как из него стали выходить люди. Среди них был и Василий с повисшей вниз головой.

— А вещи как же? — тихо спросил начальник базы.

— Вам всё привезут позже, — ответил один из приезжих.

В такой момент он думает о вещах. Он надеялся, что это недоразумение, и что его сейчас поругают, простят и отпустят. Ведь ему обещали, что всё будет улажено. Торохов уволился. Проблем больше не должно быть.

Вся группа прошла мимо командира, не обратив на него никакого внимания. Последним шёл знакомый Георгию Георгиевичу представитель штаба МЧС. Они часто встречались на различных семинарах и тренировочных сборах.

— Что происходит? — спросил командир у штабиста. — Можете дать пояснения?

— Фёдоров совершил должностное преступление, — чуть замедлив шаг, сказал штабист. — Начато расследование дела. Его задержали до выяснения. На базу будет назначен временный исполняющий обязанности начальника. Это пока всё.

«Это пока всё». Значит, будет продолжение, и история ещё не закончена.

Дни потянулись за днями. Временным начальником назначили Георгия Георгиевича. Он был завален работой, но старался, каждый раз приезжая в управление, узнавать о ходе расследования.

Скоро дело закрыли. В один из вечеров командир рассказал сотрудникам базы всё, что смог узнать о Василии.

Оказалось, что Аллочка жила недалеко от базы, и Фёдоров частенько её навещал, в основном по ночам. Аллочка надеялась, что Василий расстанется с женой и они распишутся. Она мечтала о свадьбе, о белом платье и колечке на пальце.

Обычная история. Женщина, которая строила планы на чужом несчастье. А он приезжал по ночам и уезжал утром. Как гость, с которым нет будущего.

За неделю до задержания начальника базы Василий приехал к ней. Ночь была бурной и страстной. А утром, перед своим отъездом, Фёдоров сообщил, что это была последняя их ночь, так как скоро приезжает его семья для постоянного проживания на базе. А Аллочка может делать всё, что ей хочется, кроме появления на базе.

— Ты бросаешь меня? После всего? — кричала она ему в спину. Он даже не обернулся.

Как только мужчина уехал, девушка залилась слезами. Поплакав недолго, она всё обдумала, собрала вещи и отправилась в управление, где описала всю ситуацию с Тороховым, обвинив во всём Фёдорова.

Она снова мстила. За несбывшиеся мечты о белом платье. Но мстила так, что под удар попал тот, кто был виноват в её неудаче. Своей вины в том, что произошло с Сашей, она не видела.

На основании этого заявления и было назначено расследование.

В ходе выяснения обстоятельств и обнаружения множества противоречивых моментов потребовались свидетельские показания Александра. Был сделан запрос на его поиски. По счастливой случайности он привёл к встречному запросу от другого подразделения на поиск личности спасателя. Так и выяснилось, что пострадавший в этом деле получил травму при спасении группы детей и в результате этого потерял память.

Он не помнил ни боль, ни радость, ни имена и лица. Теперь он — чистый лист. А на этом листе уже не напишешь показания.

Тогда высокое начальство решило закрыть дело на основании нехватки доказательств. Фёдорова перевели на другую базу с понижением в звании и должности.

Аллочку предупредили о сохранении тайны. Сказали, что если она будет распространять какую-нибудь информацию, то по делу пойдёт не как свидетель, а как соучастник с назначением тюремного срока. В общем как принято в подобных делах припугнули и закрыли рот. И она будет молчать, потому что в тюрьму никто не хочет, даже те, кто её заслужил.

Глава 16

Александр с большим рвением занимался с начинающими спасателями на учебной базе. Теперь он знал сухие данные о себе: когда родился, где жил, кем воспитывался, как учился, в каких войсках служил, где работал. Но что стоит за этими сухими словами и датами, вспомнить не мог.

Он смотрел на эти даты и факты. Биография как на ладони, но чужая. Как будто читаешь книгу о ком-то другом, очень похожем на тебя, но не совсем. Тело помнит — голова нет.

Он бежал по стадиону с новичками, когда на крылечко здания, в котором располагался кабинет начальника, вышла красивая женщина. Саша хотел назвать её девушкой, но было видно, что возраст у неё уже не девичий, или жизнь её так потаскала, что кроме как на женщину она не тянула ни телом, ни лицом.

— Какое знакомое лицо, — прошипел Саша, буквально падая на беговую дорожку. — Больно, — уже еле шептал он, зажимая голову руками.

— Нужна помощь? — кинулись к нему курсанты.

— Я за врачом! — крикнул один из ребят, бегом направляясь в сторону корпуса с медицинским пунктом.

Саша попытался что-то сделать, приподняться с земли, успокоить парней, но боль в голове пульсировала, усиливая давление на глаза и виски. Тупая боль захватила всю его голову. Яркий солнечный свет не давал возможности открыть глаза. Сердце бешено колотилось, подкатывающая к горлу тошнота не давала глубоко вдохнуть. Всё тело дрожало. Чувства страха и тревоги накатывали на него со всех сторон. Он никогда ранее не испытывал такого ужаса.

Женщина, увидев эту картину, поспешила к ним, насколько это было возможно сделать на каблуках. Она быстро и глубоко дышала, на что указывала её часто вздымающаяся грудь, приятного для мужского взгляда размера. Расстёгнутые две верхние пуговицы её блузки создавали вырез, схожий с глубоким декольте. Она старалась идти быстро, но её бёдра чётко вырисовывали восьмёрку маятника.

Женщине оставалось пройти метров пять до толпы курсантов, когда её обогнали пожилой мужчина в белом халате и начальник базы.

— Разошлись все! — спокойно, но твердо сказал врач, армейской закалки, много чего повидавший в жизни.

— Стройся! — гаркнул следом командир. — Кто старший? — обратился он к курсантам.

— Я, — вышел из строя один из новичков.

— Продолжить занятия! — дал начальник команду. — По окончании уточнить расписание Торохова на сегодня. Через час приедут школьники. Всей группе взять над ними шефство. Выполнять.

Новички побежали дальше, иногда поворачивая головы в сторону оставшихся людей.

Тем временем врач, осматривая Сашу, распустил рубашку, чтобы ему легче было дышать, пощупал пульс, оценил общее состояние и распорядился, чтобы его доставили в лазарет. Как раз подбежали санитар и курсант, который бегал в медчасть, неся с собой носилки.

— Расскажи, что случилось, — потребовал от него командир.

— Точно не могу сказать. Торохов проводил занятия. С утра всё было хорошо, был бодр, активен. А тут вдруг сначала замедлился и стал всматриваться в сторону штаба, потом встал, схватил руками голову и упал, — ответил он, пожимая плечами.

— Грузите, — скомандовал врач, выпрямляясь.

— Что думаешь? — посмотрел на него начальник.

— Есть у меня подозрение, но надо уточнить, — задумчиво почесал врач свой подбородок.

Сашу уложили на носилки и понесли в корпус.

— А вы кто? — удивлённо посмотрел врач на женщину, которая всё это время стояла у него за спиной.

— Он болен? — не ответив, с каким-то странным интересом задала встречный вопрос женщина. Она выражением своего лица показывала участие и заботу, но эти эмоции казались какими-то наигранными, фальшивыми.

— Можно и так сказать. Парень полностью потерял память, ничего и никого не помнит, — медленно, провожая глазами носилки, ответил врач. — Так вы не ответили на мой вопрос. Вы кто?

— Я Аллочка, невеста Саши Торохова, — широко улыбнувшись, ответила женщина. — Можно мне к нему?

Аллочка, а это была именно она, стремительно прокручивала новую информацию, выстраивая идеальный, как ей казалось, план получения в свои руки выгодного парня.

— Простите, но пока пациент в таком состоянии, к нему никого допускать не будут, — отвечая, врач размашистой походкой направился в сторону корпусов, тем самым заставляя Аллочку быстро перебирать ногами. — Надо сначала диагноз установить и назначить лечение.

— Но я-то напомню! Я ему всё расскажу. Я помогу. Я для этого и приехала, — чуть не кричала она вслед уходящему мужчине, не забывая широко улыбаться.

Но он с каждым словом всё увеличивал скорость, и в итоге Аллочка отстала от него. Когда же она добралась до здания лазарета, входная дверь была закрыта. Она несколько раз дёрнула ручку, но дверь не поддалась.

Женщина с досады топнула ногой, и каблук её туфельки вонзился глубоко в землю. Она гневно сморщила нос, фыркнула и передёрнула плечами.

— Подскажите, вы к кому-то пришли? Может быть, вам что-то подсказать? — раздался голос у неё за спиной.

— Да, я пришла к Торохову, но меня к нему не пускают, — заулыбалась она, поворачиваясь к говорившему.

— Вам следует тогда или уйти с территории базы, или присесть на вон ту лавочку, — указал спасатель в сторону стадиона, где находилась скамейка, которую не любили все обитатели базы из-за её расположения под солнцем и на сквозняке.

— Но я же могу просто погулять и осмотреться, — Аллочка кокетливо заморгала глазками.

— Извините, но по территории базы запрещено передвигаться без сопровождения, — немного резковатым тоном ответил парень.

— А давайте вы будете моим сопровождающим? Может быть, проведёте экскурсию, я приехала издалека, ничего тут не знаю, — активнее захлопала ресницами женщина и чуть придвинулась вперёд к мужчине, меньше чем на расстояние вытянутой руки.

Спасатель ненадолго впал в ступор от такого напора. Аллочка стояла и широко улыбалась, слишком широко.

— Ещё раз простите, но сейчас у меня занятия, — сделал он шаг назад. — Советую вам подождать вон там, — и он снова указал на злополучную скамейку, случайно или нет — кто знает.

— Хорошо, я подожду, — недовольно повела плечиком Аллочка и направилась в сторону стадиона.

Мужчина, который был помощником начальника базы, смотрел на уходящую женщину и думал: «А врач-то прав. Мне она тоже не нравится. Не может она быть невестой Александра. Её отсюда нужно будет тихонько выпроводить и больше не пускать. Скажу-ка я об этом дежурному» — и направился к воротам.

Аллочка просидела на этой лавочке, которую возненавидела уже через пять минут, до самой темноты. Сперва она наблюдала, как занимались новички. Потом пришли какие-то дети, и курсанты стали заниматься с ними, а после играть в футбол. Затем появились опытные спасатели и присоединились к молодёжи. Над стадионом раздавался смех и незлобивая ругань за пропущенный мяч. Большой дружной толпой все мужчины проводили к воротам детей, дождались, когда автобус с ними скроется за поворотом, и ушли в здание. А Аллочка продолжала сидеть одна на скамейке, никем не замеченная.

По базе распространился запах вкусной еды. У Аллочки скрутило желудок. Она не ела с утра. Продолжая сидеть, женщина начала примечать, что база пустеет, в окнах гаснет свет и на территории стали отключаться один за другим фонари.

Для неё это было унизительно. Она, привыкшая быть королевой, сидела на ненавистной скамейке под сквозняком и ждала какого-то незнакомца, чтобы что? Чтобы проникнуть к человеку, который даже не помнит её.

— Вам пора покинуть территорию базы, — услышала она голос дежурного, подошедшего к ней.

— Но я жду, когда можно будет пройти к Торохову! — возмутилась женщина. — Скоро меня позовут.

— Нет, — возразил дежурный. — На базе прозвучал сигнал отбоя. Без разрешения начальника базы ни один сотрудник не имеет права выходить с кампуса. К Торохову пока никого не пускают. Вы сейчас покинете базу. Приходите завтра, — говорил и, указывая дорогу, вёл Аллочку к воротам, удерживая крепкой рукой.

«К Торохову пока не пускают» — крутилось у женщины в голове. «Режим, дисциплина и устав, который никто не будет нарушать ради женщины с широкой улыбкой». Сегодня она стерпит, но потом всё равно добьётся своего.

Женщина не заметила, как оказалась за воротами в полной темноте. Не понимая происходящего, она добрела до какой-то деревни и напросилась на ночлег.

Глава 17

Вернувшись утром на базу, Аллочка узнала, что пропуск у неё уже не действителен, а новый может выписать только начальник базы, который выбыл на семинар в другое подразделение. Семинар продлится три дня. За врачом никто не пойдёт, так как не положено по уставу. К Торохову никого не пускают.

А точно ли начальник на семинаре? К Саше никого не пускают или только её? И вообще, что происходит? Аллочка не понимала. Она никогда не интересовалась тем, чем живёт база спасателей. Это было ей неинтересно и скучно. Для неё главным было личное спокойствие, благополучие и счастье. Поэтому она не знала, что база умеет защищать своих и делает это всегда.

Она уехала в город и поселилась в гостинице. Если сказать, что она была расстроена, то это ничего не сказать. Аллочка была в бешенстве. В номере она металась от одной стены к другой, кусая губы и перебирая варианты. «Не получилось с наскока — тогда будет по-другому», — решила она.

Очередной план был близок к провалу. А ведь так всё складывалось хорошо. Саша потерял память. Она впихивает ему в голову, что она его невеста и что он её сильно любит. Они играют свадьбу. Как пострадавшему, ему дадут квартиру и устроят на хорошо оплачиваемую работу. Ну а если он когда-нибудь что-то вспомнит и захочет с ней развестись, то она сумеет забрать себе квартиру и вытребовать ежемесячное содержание. Уж в этом она точно уверена. Надо только парню мозги промыть.

В ней никогда не было любви, желания заботиться. Только голый расчёт. Циничный и холодный.

В это время в палате лежал Саша и смотрел в потолок так мучительно, будто хотел его сломать, раздолбить на мелкие куски и растереть в крошку. Три дня его не отпускали панические атаки. Ему предлагали специальные препараты, но он отказывался, потому что знал, что сам может с этим справиться.

Воспоминания о родителях, деде, друзьях накатывали на него волнами. Сначала были обрывки, непонятные моменты, но постепенно они складывались в целое, кадр за кадром. Он вспомнил всё, всю свою жизнь с её радостями и печалями, счастьем и горем.

— Детей всех спасли? — первое, что он спросил у врача, когда тот пришёл проведать парня. — Не волнуйся, всех, — успокоил его тот. — Ты сам вытащил последнего. А того, за которым ты поплыл, считая его последним, не было. Учитель ошибся в подсчётах. Пострадал только ты.

— Хорошо, — откинулся на подушку Саша, выдыхая с облегчением.

— К тебе твои школьники приезжали, — улыбнулся врач и, достав из кармана сложенный лист бумаги, протянул его пациенту. — Позже принесу сладости от них.

Саша развернул листочек и улыбнулся, рассматривая нарисованное на нём футбольное поле, бегающих за мячом ребятишек и себя с жёлтой карточкой в руке.

— Красиво, — еле сдерживая слёзы, протянул он листок врачу.

— Молодцы, — похвалил рисунок тот.

На четвёртый день Александр восстановился и смог выйти из лазарета, посмотреть на тренировки. Старший из новичков за дни его отсутствия набрался опыта, вырос в моральном плане и уже не хуже него гонял курсантов.

В это время Аллочка снова пришла на базу. Она сумела поймать начальника и вытребовать себе пропуск. А зайдя на территорию, увидела Александра.

— Сашенька, — ласковым голосом она обратилась к парню. — Ты меня не помнишь? Я Аллочка, твоя невеста. Я так долго тебя искала, все глаза выплакала. Я так по тебе скучала!

— Извините, я вас не знаю и не совсем понимаю, что вы от меня хотите, — отчеканил Александр. — У меня была потеря памяти.

— Ничего страшного. Давай мы поедем, погуляем по городу, и я тебе всё, всё расскажу! Ты же мой самый ненаглядный, мы должны снова быть вместе. Так, когда мы пойдём гулять по городу?

— Сейчас, — резко встав и подхватив женщину под локоток, Саша потащил её за ворота.

Не повёл — потащил. Рука железная, взгляд — не обещающий ничего хорошего. Но она не поняла причины такого его поведения. Или не захотела понимать.

Поймав проезжающую машину, они очень быстро оказались в городе. Не отслеживая, успевает за ним Аллочка или нет, мужчина быстрым шагом шёл по улице в направлении кафе, в котором ему нравилось пить кофе.

Он вёл её, как на буксире. Она семенила на своих каблуках, сбивая дыхание. А он даже не оглядывался.

Устроившись за столиком, женщина начала рассказывать парню, как они любят друг друга, как он ухаживал за ней, какие подарки обещал подарить и на какие курорты они собирались съездить. Всё время, пока Аллочка говорила о великой и страстной любви, Саша молча пил кофе и наблюдал за ней.

— Значит, мы любим друг друга? — стал подводить итог разговора парень.

— Да! — закивала она головой. — Очень сильно любим.

— Понятно, — протягивая каждую гласную букву, задумчиво произнёс он. — И собирались пожениться? — смотрел он на её кивание головой. — А где же кольцо? Я не мог не подарить тебе кольцо.

Простая деталь. Но именно она сейчас разрушала всю историю любви. Невестой трудно быть без кольца.

— Ты собирался, — сокрушённо опуская голову, чуть слышно прошептала она. — Но мы немного поссорились, и ты уехал. А потом травма и потеря памяти, — тяжёлый вздох завершил грустную фразу.

Она старалась.

— Как же неудачно получилось, — помотал он головой.

— Но ты осознал свою ошибку, — продолжала выдумывать Аллочка. — Позвонил мне, извинился, попросил прощения и собирался вернуться.

— А, понятно. Собирался вернуться. Попросил прощения, — говорил Саша, а женщина кивала его словам. — Ну да, ну да. Я такой. — Саша ненадолго задумался. — Попросил прощение за то, что ты меня бросила, спрятала информацию, не дала ребятам выйти на мои поиски, а сейчас пытаешься навесить мне на уши вранья о нашей сильной любви. Может, мне ещё попросить прощение за то, что я всё помню? — почти шёпотом проговорил он.

— Ты… помнишь? — заикаясь, сказала Аллочка. — Всё помнишь?

— А разве такое можно забыть? — вопросом на вопрос ответил он женщине. — Советую тебе исчезнуть из этого города и из моей жизни. И как можно скорее, — уже не говорил, а шипел парень.

Аллочка вскочила со стула, схватила вещи и бегом вылетела из кафе.

Она исчезнет навсегда. Её план рухнул в одно мгновение, как тот снежный мост под ногами Саши. Только теперь он не падал, а стоял твёрдо. И смотрел, как она убегает.

Он вспомнил всё, а особенно ярко в его памяти всплыло воспоминание о предательстве, и это позволило ему не дать себя обмануть.

Память вернулась.

Глава 18

Александр посидел недолго за столиком. На столе стояли только две чашки — одна допита, вторая не тронута. Аллочка вылетела так быстро, что даже кофе не успел остыть. А Саша остался сидеть. Один. Со своей памятью, которая вернулась и давила на плечи грузом всех этих лет. Он тяжело встал и вышел на улицу.

Он медленно пошёл в сторону школы, размышляя над сложностью жизни. Он перебирал события и пытался сделать какой-нибудь вывод из всех своих жизненных моментов. Всё вроде было понятно и логично. Одна мысль только не давала покоя его сердцу. Это были его чувства к Александре.

Аля стала той единственной, кто не прошёл мимо. Учительница первой подошла к нему, села рядом на скамейку и заговорила. Она постоянно наблюдала за ним и придумывала способы вернуть ему память, даже не зная, зачем ей это нужно.

Особенно в последнее время он не мог и минуты прожить, не думая о ней, постоянно стремился увидеться, поговорить, подержать её за руку. Он не думал о предательстве Аллочки или подлости Василия, не о боли подо льдом. Он думал только о ней, о её голосе и улыбке.

Александр шёл мимо школьного стадиона, на котором играла детвора. Его любимая скамейка была завалена портфелями и пакетами со сменной обувью.

Ему нравилось это место, уютно было на тренировочной базе, спокойно в этом небольшом городке. По утрам город просыпался под гомон птиц, днём он звенел голосами детей, а к ночи укутывался темнотой, позволяющей рассматривать звёздное небо, и напоминал о себе запоздалым прохожим далёким лаем собак.

Теперь он помнил всё о себе и мог ехать в любое место земного шара. Но глубоко внутри он чувствовал зов гор. Родная база на Эльбрусе звала его обратно, к прозрачному воздуху, к заснеженным вершинам, встречающим рассветы, к суровым будням, наполненным риском и настоящим братством спасателей. В горах он был собой настоящим, и там остались его люди, его дело и жизнь, бывшая у него до всего, что случилось.

Посмотрев на окна кабинета Али, Саша направился к входной двери в школу. Он принял решение. Твёрдым шагом уверенного в себе человека он подошёл к Алиному кабинету.

Осторожно постучав, приоткрыл дверь и заглянул. В классе никого, кроме Али, не было.

— Добрый день, — поздоровался он с учительницей.

— Добрый, — улыбнулась она в ответ.

Заглянувшее в окно солнце укутало спину девушки мягким светом — будто благословляло. Она сидела за учительским столом, положив руки на страницы открытой тетради, которую только что проверяла. Подняла глаза и посмотрела на него прямо, не таясь и не отводя взгляд.

И весь его мир — с лавинами, трещинами, предателями и болью — вдруг стал просто фоном. Всё это осталось где-то там, за спиной, и больше не имело значения.

Саша прошёл через класс, приблизился к Але и тихо взял её за руку. В школьном кабинете, среди парт и тетрадей, он смотрел в глаза той, кто стала для него дороже всего. И молча, без слов, пообещал — не столько ей, сколько самому себе: каждый час, каждую минуту быть для неё опорой, защитой, спасателем.

Пусть они будут жить на базе. А может, и нет — он ещё не знал. Он был спасателем, и эта жизнь не из лёгких: тревожные ночи, срочные выезды, опасные смены. Но они справятся. Впереди их ждало ещё много хорошего — счастливые рассветы, тёплые вечера, общие дороги. Это всё будет потом.

А пока — нужно было просто сделать следующий шаг.

— Ты пойдёшь со мной сегодня вечером на свидание?

Эпилог

Прошло десять лет. На базе высокогорного поисково-спасательного отряда у подножия горы Эльбрус дела шли, как всегда, по плану: тренировки, обучение молодых спасателей, вечерние посиделки с ароматным травяным чаем.

Георгий Георгиевич давно уже был переведён из временного в постоянные начальники базы. Под его началом база значительно разрослась. Были построены два дополнительных жилых корпуса для семей спасателей. База наполнилась звонкими детскими голосами. Было выделено помещение под небольшой детский садик и комната для занятий школьников. Сотрудники сами организовали детскую площадку. Их жёны, кто официально не служил, занимались детьми.

Георгий Георгиевич любил днём выйти на улицу, устроиться на лавочке в тени дома, расслабиться и понаблюдать за детворой. Своей семьи у него не было, но, окидывая взглядом базу, он видел людей, которые стали ему родными. Он помнил каждого по имени и с теплотой наблюдал, как меняются их судьбы: из вчерашних новичков вырастали опытные спасатели, которые со временем сами становились мужьями и отцами.

Он понимал, что возраст берет свое и полноценно участвовать в спасательных операциях он уже не может, но уезжать с базы ему не хотелось. Вчера он отправил запрос о переводе на должность инструктора. А на его место уже давно была готова кандидатура.

Александр Торохов уже давно и часто замещал Георгия Георгиевича. Саша чувствовал горы, дышал с ними одним воздухом, понимал их. На его счету было много спасённых жизней.

— Дядя Жола, дядя Жола! — раздался звонкий детский голосок, и из-за угла к Георгию Георгиевичу выскочила девчушка со слезами в глазах. — Скажите, что он не прав.

Девочке недавно исполнилось пять лет, но у неё всё ещё не получалось выговаривать букву «р», поэтому сокращённое имя начальника базы она произносила как «Жола» вместо «Жора».

— Леночка, ты же помнишь правило нашей базы? — он строго посмотрел на девочку.

— Угу, — мотнула головой она в ответ. — Кто старше трёх лет, тот не плачет, — и смахнула со щеки предательскую слезинку.

— А теперь расскажи, кто и в чём не прав, — подхватив девочку за подмышки, он усадил Леночку себе на колени, одёрнул платье и отряхнул с её коленок песок.

— Генка сказал, что скоро будет дождь, — начала она обстоятельно докладывать. — А дождя не будет.

— Почему не будет? Вон тучи какие с гор к нам идут и ветер поднимается, — заинтересовался мужчина, поглядывая в сторону угла дома, из-за которого время от времени показывалась вихрастая голова мальчишки.

— Не будет, — поёрзав на коленях командира и устроившись поудобнее, девочка стала объяснять. — Тучи высокие и плотные. Дождик будет, но не у нас. Ветер уже меняется и скоро будет дуть туда, — она махнула рукой в сторону от базы. — У нас будет солнышко.

Георгий Георгиевич улыбнулся про себя: «Вот молодец, такая маленькая, а уже понимает погодные приметы. Настоящая дочь спасателя».

— Всё правильно, дождь будет, но не у нас, — поддакнул мальчик, подойдя к ним. — Кстати, папка скоро вернётся. Ленка, давай, побежали к маме.

Пацан схватил девочку за руку, сдёрнул её с колен мужчины, и они, весело смеясь, побежали к зданию, где находилась комната для занятий школьников.

Георгий Георгиевич проводил их взглядом. Любил он этих ребятишек. Геннадий восьми лет и Елена — дети Александра и Александры Тороховых. Не меньше он любил и их родителей.

Саша, отец, глава семейства, был незаменимым человеком на базе. Детей назвали в честь его родителей.

Аля, мама ребятишек, работала учителем в малокомплектной школе на базе. В ней совместно учились дети сотрудников разных возрастов по своим образовательным программам. В конце каждой четверти выделялась машина, на которой учительница несколько дней возила детей для сдачи промежуточных контрольных и небольших экзаменов. Делался срез полученных детьми знаний и выставлялись оценки. Все ребята были в курсе, что если покажут плохой уровень своих знаний, то их маленькую школу закроют и им придётся учиться в интернате, далеко от родителей. Поэтому все старались учиться хорошо, помогали друг другу, да и учительница всё время была рядом — и днём и ночью, а выходных у неё вообще не было.

А Гена с Леной уже вбегали в комнату для занятий. За учительским столом сидела их мама. В классе было несколько учеников, и каждый делал своё домашнее задание. Дети любили находиться в классе. Им не приходилось таскать тетради и учебники домой, и всегда можно было попросить учительницу объяснить непонятную тему.

— Мама, когда будем кушать? — в два голоса закричали они.

— Сколько можно говорить, что в классе мы не кричим? — строгий взгляд и тихий голос остановили ребят.

— Прости, — опять прозвучало в унисон, и одновременно две головы упёрлись глазами в пол.

— Пойдёмте, — усмехнулась Аля, любуясь своими детками, и обратилась к ученикам: — Ребята, вам тоже надо пообедать. Через час я приду.

Она прижала своих детей к себе по бокам и, ощущая счастье, повела их домой.

На улице их встретило яркое солнце. Набегающие тёмные тучи ушли в сторону, и вся территория базы была залита солнечным светом. Женщина посмотрела в сторону ворот. К ним приближался отряд из семи спасателей, который вёл высокий, статный мужчина. Солнце освещало их, будто приветствовало возвращение и указывало им путь домой.

— А кто там идёт? — спросила она детей, указывая в сторону ворот.

— Папа! — загалдели ребятишки и, сорвавшись с места, побежали встречать отца.

Из здания выбежали другие школьники и унеслись к воротам.

Учительница смотрела на то, как дети облепляли уставших отцов, а они улыбались им, и признаки тяжёлого перехода исчезали с их лиц.

Она смотрела, как солнечный луч ласкается к небритой щеке её мужа, и вспомнила, как в первый раз встречала мужа из похода. Тогда она не находила себе места, переживала все дни и от волнения не могла спать. Когда же под утро, после очередной бессонной ночи, у неё не осталось сил, она вышла на улицу и посмотрела в сторону ворот. Там, окутанный рассветом, стоял он — тот, кто недавно стал её мужем, самый надёжный и любимый человек. Не удержавшись, она побежала, и он, заключив в объятия, закружил её.

— Мама, мама! — услышала она крики своих детей.

Эти воспоминания согрели её сердце. Она пошла навстречу мужу так же легко и быстро, как и десять лет назад. А он, как и раньше, раскинув руки, подхватил её в объятья и нежно поцеловал в губы.

Каждый раз, когда Аля смотрела на Сашу, в её голове возникала одна и та же мысль: «Я пойду за ним даже на край света, потому что с ним и он будет домом».

— Тороховы, наши вы голубки, успеете ещё понежиться. Пророк, пошли сдаваться начальству, — с улыбками крикнули мужчине сослуживцы.

Александр, отпустив Алю на землю, ещё раз прижал к себе детей и поцеловал каждого в лобик. Ребятишки выскользнули из его рук и с боевым криком побежали домой.

Приблизившись, Аля обхватила Сашу за шею и, привстав на цыпочки, чмокнула его в колючую щёку.

— Ты дома, — прошептала она.

— Я дома, — повторил едва слышно он и, повернувшись, пошёл с ребятами докладывать начальнику смены об обстановке.

«Вся семья дома» — пыталось написать на снеговой шапке Эльбруса своими лучами солнце.