Путь к мечте

Пролог

У каждого человека есть мечта, но моя пахнет сеном, кожаной уздечкой и свободой. Сколько себя помню, в детстве я никогда не любила обычный транспорт - все эти железные, холодные машины и автобусы меня совсем не привлекали. Мне безумно хотелось, чтобы меня катало какое-нибудь живое, настоящее существо. И однажды эта детская фантазия ожила: я увидела на улице потрясающую лошадь, на которой грациозно сидела девушка. В ту самую секунду моё сердце замерло, и с того самого мгновения я навсегда влюбилась в лошадей.

Я засыпала в суровом, заснеженном Сургуте под стук копыт в моих мыслях. Многие девчонки в моем возрасте тратят деньги и время на пустяки, но я знала: к своей мечте я проложу дорогу сама.

И этот путь начался здесь, в

Чувашии, под палящим июльским солнцем. Пока мои ровесники отдыхали, я работала на севке у крёстного: часами выдергивала колючие сорняки. Каждое движение приближало меня к

Сургуту, к первой тренировке, крашу школы Диме и к нему - коню по имени Аманэ...

Глава 1. Октябрьский секрет

В Сургут мы вернулись в самом конце августа, когда лето уже подходило к концу. В октябре Сургут уже вовсю засыпало первым колючим снегом. Я смотрела в окно на серые панельки и серую слякоть, а мыслями всё ещё была в жаркой июльской Чувашии.

Правда вскрылась только под конец октября. Я случайно подслушала, как крёстный разговаривал по телефону с моей мамой, в горле встал горький комок, а ладони, на которых только-только зажили мозоли от сорняков, заныли. Оказалось, что севок в этом году почти никто не покупает. Крёстный передал маме деньги, но это была всего лишь треть от того, что он обещал... Получалось, я зря спину гнула под палящим солнцем? Дела у него шли совсем плохо: если в прошлом году он засадил целых восемь гектаров, то теперь, из-за огромных убытков, рискнул посадить всего один.

Мама отдала мне часть заработанного за севок - она понимала, как тяжело мне далась эта работа, и не взяла оттуда ни рубля. Но моя конная копилка всё равно была не такой полной, как хотелось бы. Ещё в июле, прямо там, в Чувашии, у меня был день рождения.

Родственники надарили мне денег, но перед отъездом маме пришлось забрать ровно половину этой праздничной суммы, чтобы купить мне новую школьную форму к сентябрю.

Я вытряхнула на кровать все свои богатства: октябрьские деньги за севок, оставшуюся после покупки формы половину от дня рождения и те скромные сбережения, что бабушка потихоньку давала мне на другие праздники. Я пересчитала купюры. Сумма получилась скромной, но на душе наконец-то потеплело. Шанс всё еще был.

Сидя в своей комнате в Сургуте, я открыла телефон и решительно вбила в поисковик:

«Конноспортивные клубы города».

Экран слабо освещал комнату.

Цены на тренировки с тренером оказались просто космическими

- моих накоплений хватало от силы на три-четыре занятия. Но я знала: конный спорт не должен мешать учебе. Если в четверти появятся плохие оценки, мама сразу запретит конюшню. У меня просто не было права на ошибку.

В этот момент дверь в комнату тихо приоткрылась, и заглянула мама.

- Ника, ложись спать, уже поздно, - негромко сказала она.

- Завтра рано вставать в школу.

- Уже ложусь, мам, - ответила я, выключая свет и смартфон. Моё имя прозвучало в темноте как секретное напоминание. Ника означает «приносящая победу». И я пообещала себе, что обязательно одержу эту победу над всеми трудностями.

Глава 2. Длинные гудки…

В седьмом классе нас перевели во вторую смену. Октябрьский день встретил меня серостью и прохладой - сургутская осень безжалостно забирала остатки тепла. Я стояла перед зеркалом, натягивая новую школьную форму, на которую еще в августе ушла половина моих подарков с дня рождения. Ворча про себя, я застегивала пуговицы: идти на уроки к часу дня было ужасно лениво, ведь возвращаться домой придется в полной темноте.

Но стоило мне выйти из квартиры, как хандра отступила. Возле дома меня уже ждала Ангелина, которая обычно всегда заходила за мной. Мы весело поболтали и вместе двинулись в сторону дома Ванессы. Подхватив по пути нашу лп, Ванессу Соболеву, мы уже втроем пошли к школе, предвкушая встречу с остальными.

У школьного крыльца нас, как обычно, ждали Олеся и Омина. Мы обнялись всей нашей шумной компанией. Я то и дело вспоминала начало сентября: тогда Ангелина еще вовсю отдыхала на каникулах, а Олеся хоть и пришла на учебу, но выглядела сонной, будто лето у неё продолжалось. Теперь же, в октябре, мы все вместе покорно тащили рюкзаки в гардероб.

Пока мы шли по коридору, Омина вовсю засыпала меня теориями по

«Моей геройской академии» и напоминала про новые серии. Я кивала, смеялась, но внутри меня все трепетало от волнения. В кармане куртки лежал мой октябрьский секрет - выстраданная треть суммы за севок и подарки с дня рождения.

Я, Ника Ларина, твердо решила:

сегодня на длинной перемене я сбегу от нашей девчоночьей банды в тихий уголок и наконец-то позвоню в конный клуб.

Мы зашли в кабинет, где должен был пройти первый урок.

Пронзительный школьный звонок объявил о начале второй смены.

Мы с Ванессой по привычке двинулись к нашей любимой 2-ой парте.

Как только учительница начала что-то монотонно объяснять у доски,

Ванесса тут же открыла скетчбук.

Ее карандаш мгновенно побежал по бумаге - она принялась набрасывать очередной крутой рисунок, изредка переглядываясь с Оминой, которая сидела неподалеку. Омина тихонько подсказывала ей детали одежды персонажа из нашей любимой

«Моей геройской академии».

Я притворилась, что внимательно слушаю тему урока, но на самом деле мой взгляд был прикован к экрану телефона, спрятанного под учебником. Минуты алгебры тянулись невыносимо медленно. В голове крутился только один вопрос: «Хватит ли моих денег?

Что мне скажут в клубе?».

- Так, а теперь пойдёт отвечать...

Ларина! К доске,

- громкий голос учительницы математики разрезал тишину класса.

Сердце ушло в пятки. Я судорожно затолкнула телефон поглубже под тетрадь. Омина сочувственно посмотрела на меня, а Ванесса замерла с карандашом в руке. Я медленно пошла к доске, на ходу вспоминая, о чём вообще шла речь. В голове путались мысли о том, хватит ли мне денег на исполнение мечты, но никак не математические уравнения. Кое-как я вымучила ответ, и учительница со вздохом отпустила меня на место. Когда я вернулась за парту,

Ванесса тихо шепнула: «Ну ты даёшь, вообще в облаках летала!».

И вот, наконец, оглушительно прозвенел звонок на длинную перемену. Класс зашумел. Я дождалась, пока девчонки отвлекутся на обсуждение новой серии «Удивительного цифрового цирка», тихо выскользнула в коридор и пошла в самый дальний, пустой тупик возле окна.

Мои пальцы дрожали от волнения.

Я открыла вкладку сохраненных контактов, нашла номер конноспортивного клуба Сургута и решительно нажала кнопку «Вызов». Трубка отозвалась долгими, гулкими гудками...

Глава 3. Первый шаг

Трубка наконец щелкнула, и на том конце провода раздался вежливый женский голос:

- Алло, конноспортивный клуб, здравствуйте!

Я сглотнула подступивший к горлу комок от волнения. Шум школьного коридора за моей спиной будто затих, уступив место бешеному стуку моего сердца. Я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно увереннее и взрослее:

- Здравствуйте. Я бы хотела записаться на занятие... для новичков. Подскажите, сколько стоит абонемент?

— У нас очень хорошие условия для начинающих, - приветливо ответила администратор. -Месячный абонемент на четыре занятия стоит две тысячи рублей.

А если хотите тренироваться чаще, то на восемь занятий - три тысячи. Вас на какой вариант записать?

Я едва не закричала от радости прямо в трубку. Быстро прикинув в уме свои октябрьские деньги за севок, бабушкины подарки и остатки от дня рождения, я поняла: мне хватает не просто на старт, а на несколько месяцев полноценных тренировок! Моя мечта больше не была недостижимой. Она была здесь, на расстоянии одного ответа.

- Запишите меня на восемь занятий, пожалуйста, - выдохнула я, чувствуя, как от счастья по коже бегут мурашки. — Хочу начать уже в эти выходные.

- Хорошо, я вас поняла, — приветливо ответила девушка на том конце провода. —

Подскажите, пожалуйста, как вас зовут? Нам нужно внести данные в график к тренеру.

- Ника, - ответила я, и мой голос от волнения прозвучал чуть тише, чем хотелось бы. - Ника Ларина.

- Отлично, Ника, я записала тебя на субботу к двенадцати часам. Ждем тебя в клубе! До встречи! — тепло попрощалась администратор, и только после этого в трубке раздались короткие, гулкие гудки

Я медленно опустила руку с телефоном, чувствуя, как лицо заливает глупая, счастливая улыбка. Получилось! Я действительно сделала это…

Моих октябрьских денег за севок, бабушкиных подарков и остатков от дня рождения хватало на полноценный абонемент из восьми занятий! Мечта, которая всё лето на чувашском поле казалась такой далекой, теперь должна была исполниться всего через два дня.

Я глубоко вздохнула, попыталась убрать с лица слишком радостное выражение и пошла обратно по школьному коридору к нашему классу. Девчонки всё еще стояли толпой у окна. Омина вовсю размахивала руками, доказывая

Олесе что-то про характер

Бакуго из «Моей геройской академии», а Ванесса на ходу подрисовывала персонажа в скетчбуке, пока Ангелина внимательно за этим наблюдала.

- Оооо, Никаа! Ты где пропадала? — весело окликнула меня Ванесса, оторвавшись от своего рисунка. — Мы тут спорим, выйдет ли фильм «По осколкам твоего сердца». Ты за кого?

- Да так, в туалет ходила, — соврала я, чувствуя, как внутри меня прыгает от радости мой секрет. Мне было немного неловко скрываться правду от девчонок, но сейчас эта мечта была слишком хрупкой, чтобы делиться ей со всеми. - Я думаю, выйдет, куда они денутся!

***

И вот этот долгожданный день наконец-то наступил. С самого утра Сургут затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, а за окном выл порывистый октябрьский ветер, срывая с деревьев последние листья. Погода шептала остаться дома, завернуться в уютный плед и включить очередную серию аниме, но внутри меня горел такой сильный пожар, что никакой холод не мог его потушить. Сегодня я ехала на свою первую тренировку.

Я замерла перед открытым шкафом, лихорадочно соображая, что надеть. Администратор предупредила по телефону, что одежда должна быть удобной, без грубых швов на внутренней стороне бедер, иначе можно сильно стереть кожу о седло.

Джинсы отпали сразу — они были слишком жесткими и неудобными.

После долгих поисков я выудила свои самые плотные черные легинсы. Они идеально тянулись и не сковывали движений. К ним в пару пошел теплый худи, а сверху - любимая дутая куртка, которая защищала от сурового северного ветра. На ноги я обула старые, но самые удобные ботинки на невысоком каблуке. Из конной экипировки у меня не было вообще ничего, но мне обещали выдать шлем прямо в клубе.

В этот момент дверь в комнату тихо приоткрылась, и внутрь заглянула моя младшая сестра

Соня. Ей было одиннадцать лет, и она всегда умела появляться в самый неожиданный момент. Соня с любопытством оглядела мои сборы и надутую куртку.

- Ника, а ты куда это так вырядилась в субботу утром? —шепотом спросила она, заходя в комнату.

Я прижала палец к губам и тихонько ответила:

— Соня, только маме ни слова, ладно? Это секрет. Я еду в конный клуб, на первую тренировку. Я сама накопила деньги!

У Сони от удивления округлились глаза, а на лице появилась восторженная улыбка.

— Ого! А мама не узнает? - так же шепотом выдохнула она. —

Честное слово, я могила, никому не скажу! Покажешь мне потом фотку лошадки?

— Только если ты не скажешь, обязательно покажу, — улыбнулась я, чувствуя, как на душе стало еще теплее.

Глава 4. Запах сена и янтарный взгляд

Автобус со скрипом затормозил на самой конечной остановке, где город уже заканчивался. Двери с шумом распахнулись, и я вышагнула на ледяной воздух пустырей. Ветер здесь дул с удвоенной силой, мгновенно пробравшись под куртку, но мне было всё равно. Прямо передо мной высился высокий забор, за которым виднелись длинные деревянные здания конюшни и большие огороженные левады. На вывеске у входа красовались ровные буквы: «Конноспортивный клуб».

Я подошла к массивной калитке, потянула за ручку и сделала свой самый первый шаг на территорию.

Первое, что меня поразило - это запахи. Воздух здесь был пропитан густым, теплым и невероятно уютным ароматом свежего сена, опилок и коней. Где-то в глубине раздалось тихое ржание, от которого у меня по коже побежали мурашки. Это был совершенно другой мир, скрытый от городской суеты, и я сразу поняла: я дома.

Я толкнула тяжелую дверь с табличкой «Администрация» и оказалась в теплом предбаннике.

За невысокой стойкой сидела девушка в фирменной куртке клуба и что-то отмечала в журнале.

- Здравствуйте, - робко произнесла я, переминаясь с ноги на ногу в своих старых ботинках . — Я Ника Ларина.

Записывалась на восемь занятий.

Девушка приветливо улыбнулась, отложив ручку.

— Привет, Ника! Проходи, не бойся. Сейчас оформим документы, и я познакомлю тебя с тренером. Шлем мы тебе выдадим, а коня для первого раза выберем самого спокойного.

Я полезла в карман куртки.

Октябрьские деньги за севок, заработанные на чувашском поле, и подарки от бабушки легли на стойку. Это были не просто купюры - это был мой личный билет к мечте, за который я заплатила мозолями на руках.

Администратор быстро пересчитала деньги, выдала мне плотный черный шлем и открыла дверь, ведущую в длинный коридор конюшни.

По обе стороны тянулись деревянные денники. Из-за решеток на меня смотрели большие, умные лошадиные морды - серые, гнедые, вороные.

Кто-то мирно жевал траву, кто-то шумно выдыхал воздух. От этого зрелища у меня захватывало дух. Я послушно шла за администратором, как вдруг моё внимание привлек самый дальний, наполовину затемненный денник в конце прохода. Из него не доносилось ни звука, но я отчетливо почувствовала на себе чей-то пристальный, пронзительный взгляд.

Я замедлила шаг и повернула голову. У самой решетки стоял невероятно красивый золотисто-буланый конь с угольно-черной гривой. Его шерсть даже в полумраке отливала благородным янтарным блеском, точь-в-точь как то чувашское солнце на севке у крёстного. Но самым удивительным были его глаза. Не темно-коричневые, как у остальных, а светлые, медово-янтарные. Он смотрел на меня с каким-то хитрым, почти человеческим прищуром, будто оценивал, чего я стою.

- Ника, не отставай! - окликнула меня администратор. Заметив, куда я смотрю, она покачала головой: - К этому деннику даже не приближайся. Это наш Аманэ.

Характер у него - чистый кошмар.

Хитрый, вредный, вообще никого к себе не подпускает и тренеров ни во что не ставит. Местное наказание, а не конь. Пошли скорее, я познакомлю тебя с твоим тренером.

Я сделала шаг вперед, но напоследок все-таки обернулась.

Золотой конь с янтарными глазами тихо фыркнул, будто рассмеялся мне вслед. В этот момент внутри меня что-то щелкнуло. «Аманэ...» - мысленно повторила я его имя, чувствуя, как по сердцу разливается странное тепло.

Наказание он или нет, но этот конь только что украл мои мысли.

Глава 5. Первый прокат и «запретный» конь

Знакомство с тренером прошло совсем не так, как я себе представляла. Елена Владимировна оказалась строгой женщиной с проницательным взглядом и командным голосом, от которого хотелось автоматически выпрямить спину. Оглядев мои легинсы и ботинки, она удовлетворенно кивнула. Её тон был сухим, но в глазах не было злости — скорее, спокойная и справедливая требовательность:

— Ладно, Ларина, для первого раза сойдет. Пошли седлаться. Но запомни главное правило на конюшне: здесь слушают только меня и не занимаются самодеятельностью.

Я послушно семенила за ней по проходу. Мы прошли мимо денника Аманэ. Я изо всех сил старалась смотреть прямо перед собой, но боковым зрением всё равно заметила золотистый бок коня. Он стоял, повернувшись ко мне задом, и лениво помахивал хвостом, будто мы и вовсе не были знакомы. На его двери действительно красовалась большая красная табличка: «Осторожно! Строгий конь! Руки не совать».

— Твоя на сегодня — Стелла, — скомандовала тренер, останавливаясь у соседнего денника.

Стелла оказалась невероятно красивой кобылой серой масти в яблоках. Её шерсть украшали аккуратные, круглые светлые пятна, похожие на монеты. Стоило нам подойти, как она шумно выдохнула мне прямо в лицо теплый воздух с запахом овса и уткнулась бархатным носом в карман моей куртки в поисках вкусняшек. Она выглядела такой добродушной, что весь мой страх мгновенно улетучился.

Следующий час превратился для меня в настоящее испытание. Мы вышли в огромный крытый манеж, где пахло опилками и влажным грунтом. Елена Владимировна помогла мне забраться в седло. В ту секунду, когда я оказалась на высоте человеческого роста на спине живого, дышащего существа, у меня перехватило дыхание. Это было совсем не похоже на машины — Стелла покачивалась подо мной, и мне приходилось ловить каждое её движение.

— Спину ровнее! Пятку вниз, носок в седло! Руки не задирай! — то и дело раздавался по манежу зычный, но четкий голос тренера. Она не кричала просто так, но каждую мою ошибку подмечала мгновенно, заставляя делать правильно.

Оказалось, что просто сидеть на лошади, пока она шагает — это огромный труд. Уже через двадцать минут мои непривычные к нагрузкам мышцы бедер начали гореть так, словно я снова целый день выдергивала сорняки в Чувашии. Стелла была спокойной, но хитрой: она то и дело пыталась за загородкой уйти к выходу или просто остановиться посреди манежа. Мне приходилось изо всех сил высылать её вперед шенкелем — прижимать ноги к её бокам, как учила Елена Владимировна.

Когда тренировка подошла к концу, я сползла с седла на подкашивающихся ногах. Мышцы дрожали от усталости, но внутри меня разливалось такое бешеное, ни с чем не сравнимое счастье, что я едва сдерживала улыбку. Я похлопала Стеллу по шее и дала ей кусочек сахара, который мне разрешила взять тренер.

Я вернулась в раздевалку, переоделась и пошла сдавать плотный черный шлем администратору. Проход конюшни уже опустел, вечерние сумерки сгущались над денниками. Напротив денника Стеллы я невольно затормозила.

Аманэ больше не стоял задом. Он подошел к самой решетке и пристально, не мигая, смотрел на меня своими невероятными медово-янтарными глазами. В полумраке его буланая шерсть казалась темным золотом. Он тихо, едва слышно фыркнул, словно спрашивал: «Ну что, покаталась на своей кляче?».

Я замерла, оглядываясь по сторонам. Вокруг не было ни души. Сердце забилось быстрее, а рука сама собой потянулась к карману куртки, где лежала еще одна, припрятанная с чаепития у бабушки, половинка сладкого рафинада...

Мои пальцы крепко сжали заветный кусочек рафинада. Вокруг стояла звенящая тишина конюшни, нарушаемая лишь мерным хрустом сена. Я сделала один короткий шаг к запретной решетке.

Аманэ внимательно следил за каждым моим движением. Его уши, до этого сердито прижатые к затылку, дрогнули и приподнялись. Я медленно вытянула вперед открытую ладонь, стараясь не делать резких движений. На белой коже сиротливо белел кубик сахара.

— Ну же, Аманэ… — едва слышно прошептала я. — Я не обижу.

Конь шумно выдохнул, обдав мои пальцы горячим воздухом. Он потянулся к руке, его мягкие, бархатные губы аккуратно, почти невесомо коснулись моей ладони, забирая угощение. Из денника послышался глухой довольный хруст. Я не удержалась и на одну короткую секунду коснулась его золотистого лба, прямо между янтарных глаз. Шерсть оказалась невероятно теплой и гладкой.

— Ника! Ты еще здесь? — внезапно донесся из коридора шаркающий шаг конюха.

Я испуганно отдернула руку, резко развернулась и, стараясь не топать, быстрым шагом направилась к выходу. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо горело от торжества. Он взял сахар. «Чистый кошмар» конюшни доверился мне с первого раза.

Глава 6. Тайный сахар и чужая глупость

Прошел почти месяц. Октябрь в Сургуте окончательно сдался зиме, засыпая улицы колючим снегом. Каждую субботу я возвращалась домой уставшая, но абсолютно счастливая. Мои легинсы пахли сеном, а под курткой я прятала нашу с Аманэ тайну: он больше не крысился на меня, а послушно ждал у решетки, мягкими губами забирая кусочки рафинада.

Но в один из вечеров мой секрет раскрылся самым неожиданным образом.

Я была в ванной, когда из коридора раздался голос мамы:

— Ника, иди-ка сюда

У меня внутри всё похолодело. Я вышла и увидела, что мама держит в руках пластиковую карточку-пропуск в конный клуб, которую она случайно нашла в кармане моей куртки. Я замерла, приготовившись к худшему и мысленно прощаясь с конюшней.

— Ника, ты записалась на верховую езду? — мама смотрела на меня, но в её глазах не было злости. Только сильное удивление. — Почему ты раньше-то мне ничего не сказала? Пряталась зачем-то…

— Мама, я просто… думала, ты будешь против, — тихо ответила я, переводя дыхание. — Я сама накопила! Крёстный отдал деньги за севок, бабушка дарила… Я ни рубля у тебя не взяла!

— Глупенькая, — мама вздохнула и тепло улыбнулась, качая головой. — Я же знаю, как ты бредишь лошадьми с самого детства. Зачем мне быть против? Я просто переживаю, спорт-то опасный. Но раз ты сама заработала и так к этому стремишься — я тобой горжусь. Только больше никаких секретов, ладно?

На душе стало так легко и тепло, что мне захотелось прыгать от радости. Мама не против! Моя тайна стала легальной, и теперь мне не нужно было прятаться. Но, как оказалось, радовалась я слишком рано. Настоящая беда ждала меня в субботу на конюшне.

В этот день в клуб приехала большая группа прокатчиков, среди которых был какой-то левый высокомерный пацан лет четырнадцати в дорогой куртке. Пока тренеры отвлеклись, он вместе со своими друзьями решил побродить по конюшне. Я как раз расседлывала Стеллу, когда услышала громкий хохот в конце коридора, прямо возле денника Аманэ.

— Смотри, какой золотой! Эй, лошадка, на, на! — пацан ржал, протягивая к решетке руку с зажатым сухариком, а когда Аманэ тянулся, пацан резко отдергивал руку назад, дразня коня. — Ха-ха, шиш гороховый!

Аманэ моментально заложил уши. Его янтарные глаза налились яростью, он начал шумно, страшно выдыхать воздух через ноздри и бить копытом в пол.

— Перестань! Не лезь к нему, он строгий! — крикнула я, бросая щетки и загораживая решетку собой. Пальцы мои задрожали.

Парень остановился, оглядел меня с ног до головы оценивающим, презрительным взглядом и мерзко ухмыльнулся. Мое предупреждение его ничуть не испугало, наоборот — он решил самоутвердиться за мой счет перед своими друзьями, безжалостно ударяя по моей самооценке.

— А ты вообще кто такая, чтобы мне указывать? — громко, на всю конюшню спросил он. — Посмотри на себя. Куртка заношенная, легинсы старые, ботинки столетние… Ты тут вообще кто, конюх? Навоз за ними убираешь? Сразу видно, у твоих предков денег нет даже на нормальную экипировку, пришла тут нищебродка права качать.

Его слова больно, со свистом ударили меня по самому живому. Я замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает горький комок. От волнения и обиды моё и без того бледное лицо, кажется, стало совсем белым, из-за чего едва заметные веснушки на носу проступили ярче. Я судорожно поправила русые волосы, пытаясь спрятать за ними уши — они у меня были крупными, как у эльфа, хоть и без заостренных кончиков. Я всегда немного стеснялась этой своей особенности, а под его презрительным взглядом моих собственных серо-карих глаз мне и вовсе захотелось провалиться сквозь землю. Мои руки и ноги, до сих пор хранившие темный, въевшийся загар после июльского севка в Чувашии, мелко дрожали.

Парень мерзко ухмыльнулся, заметив, как дрогнула мушка у моей верхней губы, и окончательно решил, что раздавил меня:

— Вали отсюда, не мешай нормальным людям развлекаться!

Окрыленный моей минутной слабостью, он грубо оттолкнул меня плечом и нагло просунул руку прямо за решетку, пытаясь щелкнуть Аманэ по носу.

Раздался дикий, яростный визг коня. Аманэ, который будто понял, что этот человек только что обидел его Нику, молниеносно вытянул шею и с силой цапнул парня за рукав куртки, с треском вырывая кусок дорогой ткани и едва не достав до кожи. От ужаса пацан с криком отшатнулся, споткнулся о стоящую сзади тачку с опилками и с грохотом повалился на бетонный пол. Из его разбитого носа хлынула кровь, он истошно заорал на всю конюшню. Аманэ в деннике встал на дыбы и со всей дури ударил копытами в дверь так, что доски затрещали.

На шум прибежали бледная Елена Владимировна и директор. Парень ревел на полу, размазывая кровь со слезами и крича, что «эта ненормальная девка натравила на него коня-убийцу!».

Директор в ярости повернулся к тренеру: — Всё, Елена, моё терпение лопнуло! Из-за этого буланого жеребец у клуба будут суды с богатыми клиентами! На следующей неделе я вызываю перекупщиков. Мне плевать, куда его увезут, хоть на мясо, хоть в тайгу бревна таскать! Чтобы этого монстра здесь больше не было!

Я стояла посреди этого хаоса, глотая горькие, соленые слезы. Моя самооценка была растоптана чужими злыми словами, а коня моей мечты из-за чужой тупости собирались уничтожить… И в этот момент Аманэ в глубине денника вдруг затих, подошел к решетке и сквозь слезы я увидела его янтарный взгляд. Он смотрел только на меня. И в этих глазах было такое же отчаяние, как и в моем сердце.

Глава 7. Поддержка из 7«Г»

Всю следующую неделю в школе я ходила сама не своя. Перед глазами то и дело вставал разгневанный директор клуба и Аманэ, испуганно смотрящий на меня из глубины денника. Мысли путались, из-за чего я совершенно не могла сосредоточиться на учебе. Мои подруги — Ванесса, Омина, Ангелина и Олеся — видели, что со мной что-то происходит, но я только отмахивалась, не желая вешать на них свои проблемы .

Тянулись обычные, серые будни. Для меня это были самые невыносимые, повседневные дни «ничегонеделания», и это безумно бесило. Внутри меня всё горело, мне физически необходимо было что-то делать, как-то действовать, спасать Аманэ! А вместо этого приходилось часами сидеть за партой и слушать монотонные голоса учителей.

Впрочем, школьные обязанности я выполняла на автомате — для меня это давно стало привычной базой. Как заместитель старосты 7«А» класса, я постоянно помогала нашему старосте Тёме. Тёма был умным парнем, и мы с ним хорошо распределяли задачи: то классная руководительница попросит отнести справки медику, то нужно написать в чат класса, какая именно пара сегодня дежурит. Но самым частым делом был специальный «дневник поведения 7«А»» — тетрадь, которую я перед каждым уроком покорно передавала учителям, чтобы они отмечали, как класс вел себя на занятии. Со временем я настолько привыкла к этой рутине, что полностью перестала забывать этот дневник у учителей на столах, хотя раньше такое бывало.

В среду после четвертого урока, как обычно, наш класс дружно отправился в столовую. Классная снова не смогла прийти из-за срочных дел. Мне пришлось быстро сообщить об этом Тёме, и мы вместе с ним остались, чтобы проконтролировать дежурных. Олеся, Ангелина и Ванесса уже поели и ушли из столовой, а Омина осталась и преданно ждала меня, пока я занималась делами. Мы с Тёмой следили, чтобы дежурные аккуратно убрали всю посуду со столов, унесли её и чтобы вообще всё прошло хорошо, без замечаний. Наводя порядок, я то и дело ловила себя на мысли, что все мои душевные силы сейчас далеко за пределами этой школы — на конюшне, рядом с золотым конем.

Расплата за эту вечную мысленную отстраненность прилетела на уроке русского языка. Когда учительница раздала листы с дактантами, на полях моего листка красовалась жирная, безжалостная красная двойка...

***

Всю перемену Даша сидела со мной, терпеливо и понятно объясняя на пальцах правила. Оказалось, я крупно завалила диктант, полностью запутавшись в коварных приставках НЕ- и НИ- под конец текста. Я никак не могла запомнить, в каких случаях пишется «некого», а в каких — «никого».

— Ника, да тут же всё просто на самом деле! — Даша улыбнулась и легонько постучала ручкой по моему черновику. — Смотри, всё решает одно-единственное ударение. Если на приставку падает ударение — мы пишем букву Е. А если приставка безударная — пишем И. Вот послушай: нЕ у кого спросить — ударение падает на «е», значит, пишем «е». А если ни у когО не спрашивала — ударение улетело в конец слова, значит, пишется «и». Поняла? Из-за этой путаницы с НЕ и НИ под конец диктанта ты двойку и схватила.

У меня в голове будто свет включился. Всё то, что на уроках казалось запутанным, Даша разложила за несколько минут на простых примерах с ударением. Омина, которая всё это время тихо сидела рядом и ждала меня, тоже удивленно округлила глаза:

— Ого, Даш, как просто! Я теперь тоже так проверять буду, а то вечно сомневаюсь.

Я быстро написала под Дашиным присмотром несколько слов для тренировки и ни разу не ошиблась. Страх перед маминым запретом начал понемногу отступать, уступая место решимости. Как только прозвенел звонок на следующий урок, я тепло поблагодарила Дашу из 7«Г», мы попрощались, и я вихрем помчалась вниз по лестнице к кабинету русского языка.

Учительница, Анна Петровна, как раз собирала свои вещи со стола. Сердце у меня забилось где-то в горле. Как замстаросты, я всегда старалась быть на хорошем счету, и подходить с такими просьбами мне было неловко. Но ради Аманэ я готова была переступить через любую стеснетельность.

— Анна Петровна, извините, пожалуйста, — шмыгая носом, робко произнесла я, прижимая к груди тетрадь. — Я... я всё поняла. Я разобралась в приставках НЕ и НИ под конец диктанта. Пожалуйста, можно мне переписать работу прямо сейчас? Я очень не хочу, чтобы у меня оставалась эта двойка.

Анна Петровна мягко посмотрела на меня своими добрыми глазами. Она была совсем молодой учительницей, всегда понимающей и отзывчивой. Анна Петровна отлично знала, что я хорошистка, никогда не прогуливаю и ответственно помогаю Тёме с классом, поэтому сердиться не стала. Наоборот, она подбадривающе улыбнулась:

— Ладно, Ларина, не переживай ты так. Садись за первую парту, — произнесла она, доставая карточку с заданиями. — Даю тебе двадцать минут.

Я села за парту, судорожно сжимая ручку своими загорелыми после летнего севка пальцами. На секунду в глаза бросилась мушка над моей верхней губой, отразившаяся в выключенном экране телефона. Я глубоко вздохнула, мысленно повторила Дашино правило про ударение в приставках НЕ/НИ и решительно принялась за работу.

Уже вечером, когда я сидела дома в своей комнате, экран моего телефона слабо мигнул. Пришло уведомление из электронного журнала. Я затаила дыхание, открыла приложение и увидела: вместо страшной красной двойки там теперь красовалась твердая, заслуженная четверка! Мама ничего не узнала, и угроза запрета на конюшню официально миновала.

Но стоило мне облегченно выдохнуть, как в комнату заглянула младшая сестра Соня, напомнив о главном.

— Ника, ну что, в субботу поедем к твоей лошадке? Мама ведь разрешила! — шепотом спросила она.

У меня внутри снова всё сжалось. Школьную проблему я решила, но как, находясь здесь, в Сургуте, спасти Аманэ от перекупщиков за оставшиеся дни? Суббота приближалась с каждым часом, и действовать нужно было решительно.

Глава 8. Тот самый Дима и секретный чат

Тянулись долгие школьные будни. В Сургуте вовсю мело, а в нашем классе, как обычно, было слишком шумно. Иногда в этом вечном хаосе становилось просто невозможно находиться — меня всё доставало до чертиков. Появлялось дикое желание бросить всё и перевестись в другой класс, подальше от этого невыносимого гула. Я держалась изо всех сил, но стоило мне выйти со школьного двора на заснеженную улицу, как эта внутренняя бомба взрывалась — и я просто горько плакала от бессилия, потому что все достали.

Ванесса всегда была рядом в такие минуты. Она ловила меня плачущей на морозе, преданно обнимала и могла часами сидеть у меня дома, помогая прийти в себя. Однажды, когда я сквозь слезы призналась ей, что больше не могу и точно переведусь в параллельный, Ванесса тихо спросила:

— А там станет лучше, Ника?

Этот вопрос заставил меня замереть. Действительно, а станет ли там лучше?.. Я только вздохнула, пряча лицо в ладони. Я всегда до последнего терпела всё в себе. Если кто-то при мне говорил про меня гадости или зло шутил, я просто вежливо, мягко улыбалась в ответ, делая вид, что вообще ничего не слышу. Окружающим казалось, что мне всё равно. Но под этой маской спокойствия внутри меня вдребезги рушился весь мой мир, а в душе пылал огромный, яростный огонь, который в один миг хотел уничтожить всё вокруг.

Я думала, что никто в этой школе не замечает моего состояния. Но я ошибалась. Был один человек, который уже пару недель тайно следил за мной со стороны, ничем не выдавая своих чувств. Его звали Дима.

Он учился в параллельном классе. Наше знакомство вышло мимолетным и совершенно обычным: мы просто случайно столкнулись в коридоре, когда я на автомате несла «дневник поведения 7«А»». Я тогда со всего размаху врезалась в него, рассыпав какие-то медицинские справки. Дима помог мне собрать бумажки, а когда передавал их, как-то по-особенному заглянул в мои серо-карие глаза. Он просто увидел меня — бледную, уставшую, с мушкой над верхней губой и крупными эльфийскими ушками, которые я вечно прятала за русыми волосами. В ту секунду этот загадочный, молчаливый парень по уши влюбился в мою естественность. Но Дима был слишком гордым и скрытным, он жутко стеснялся подойти в открытую, поэтому продолжал просто тайно наблюдать за мной издалека. Я часто ловила на себе его пристальный, спокойный взгляд в столовой после четвертого урока или на лестнице, но даже не догадывалась, о чём он думает.

Всё изменилось в морозный четверг. Левый мажор с конюшни со своими дружками преградил мне дорогу на пустыре у школы. Этот придурок в дорогой куртке снова глумился над моей заношенной одеждой и ушами, крича, что из-за меня Аманэ увозят на мясо. По привычке я замерла и через силу мягко улыбнулась ему в лицо, делая вид, что не слышу оскорблений. Внутри меня всё выжигало огнём от несправедливости, а по бледным щекам готовы были хлынуть слёзы…

— Не трогай меня! — попыталась сделать шаг назад я.

— А то что? — мажор издевательски уставился на меня.

Я испуганно замолчала, не зная, куда деться под его тяжелым взглядом.

— Я не слышу, что будет? — он демонстративно наклонил голову.

— Мой... мой парень тебя убьет! — неуверенно выдавила я, надеясь хоть так его остановить.

Мажор со страхом повернулся к своим друзьям, наигранно округлил глаза и запричитал:

— Ой, вы слышали? У неё парень есть! Как страшно!

Он резко замолчал, его лицо перекосило от злости. Смерив меня презрительным взглядом с головы до ног, он криво усмехнулся и начал кривляться, пародируя мои шаги:

— Шла нищебродка по шоссе... — он сделал пару шагов, пиная воздух, а потом резко остановился и быстро-быстро выдавил: — И лизала лёд!

И в ту же секунду он с силой топнул по замерзшей корке прямо перед моими ногами, одновременно толкнув меня в плечо. Лед под ногами затрещал, я потеряла равновесие и с размаху повалилась на холодную, скользкую землю.

И именно в этот момент появился Дима.

Мажор со своими дружками даже не успел посмеяться над моим падением. Шаги Димы по хрустящему снегу были быстрыми и тяжелыми. Одним уверенным движением он вырос между мной и этой толпой, закрывая меня своей спиной. И я сразу поняла: он видел всё от начала и до конца.

— Руки убрал от неё. Быстро, — ледяным, уверенным голосом отрезал Дима, превосходя мажора ростом почти на голову.

— Ты чё, вали мимо, — попытался огрызнуться хулиган.

— Я её парень, — твёрдо соврал Дима, сжав кулаки. У меня внутри в этот момент всё перевернулось от шока и какого-то дикого, сладкого счастья. — И если ты сейчас же не исчезнешь, я лично объясню тебе, как разговаривать с девочками. Доходчиво.

Мажор трусливо отступил и быстро скрылся со своими дружками в метели. Как только они ушли, Дима тут же обернулся ко мне. Весь его грозный вид мгновенно испарился, уступив место какому-то сильному смущению. Он бережно взял мои загорелые после Чувашии пальцы в свои тёплые руки, пряча свой собственный взволнованный взгляд, и тихо сказал:

— Ника... Ты прости, что я так сказал про парня. Просто нужно было этого придурка как-то напугать, чтобы он отвязался. Больше не надо улыбаться, когда тебе больно. Я же вижу со стороны, как тебе тяжело в школе. Со мной притворяться не нужно. Я... в общем, если что, я рядом.

Он быстро отпустил мои руки, будто испугавшись собственной смелости, и отвернулся, пряча покрасневшие то ли от сурового сургутского мороза, то ли от стеснения щеки. Дима до последнего скрывал, что влюблен, но его защитный инстинкт на пустыре оказался сильнее любой скромности. В этот момент, стоя под снегопадом, я окончательно поняла, что пропала.

Дима молча проводил меня до самого дома, изредка поглядывая на меня, пока мы шли сквозь метель. Моё сердце билось в каком-то безумном ритме.

Уже вечером, закрывшись в своей тёплой комнате под присмотром верной Сони, я открыла телефон. Пальцы быстро заскользили по экрану. Я создала секретный чат в Телеграме, куда добавила Ванессу, Омину, Ангелину, Олесю... и, немного поколебавшись, всё-таки вбила в поиск номер Димы, который тайком узнала через знакомых в параллели. Наша банда была в сборе. Наступало время спасать Аманэ.

Глава 9. Пятничный допрос

Пятничное утро встретило меня диким гулом в телефоне. Наш секретный чат в Телеграме, который я создала накануне вечером под присмотром Сони, буквально разрывался от уведомлений.

Первой, как и следовало ожидать, в личку мне прилетела Ванесса. Её сообщения сыпались со скоростью пулемёта:

«ЛАРИНА!!! Ты с ума сошла?! Откуда у тебя в чате Дима Рысев?!»

«Тот самый Рысев из 7“З”?! Главный краш всей нашей школы?! Вы что, общаетесь?! Почему мы ничего не знали?!»

Следом за ней подключилась Омина, засыпав меня вопросами. Подруги были в полном шоке: никто в школе толком не знал, с кем общается этот скрытный, невероятно красивый парень, по которому тайно вздыхали девчонки из всех параллелей, а тут я добавляю его в чат по спасению лошади. Ангелина в личке попыталась было пошутить и съязвить, но я быстро и по-хорошему на неё наорала, жестко дав понять: сейчас не до глупых подколов, на кону жизнь Аманэ. Ангелина всё поняла с первого раза и тут же притихла. Мои бледные щёки всё равно немного горели от неловкости. Я сидела на кровати, судорожно сжимала телефон. Внутри всё сжималось от неуверенности. Я ведь никогда не считала себя привлекательной. Бледная кожа, эти дурацкие крупные уши, которые я вечно прячу, мушка… Ну за что меня вообще можно полюбить? Я повернулась к Ванессе, которая сидела рядом, и тихо спросила: «Ванес, ну вот честно… за что меня любить? Дима ведь краш школы, зачем я ему? Он поиграет и бросит, а я останусь ни с чем». Ванесса бережно обняла меня за плечи и твёрдо сказала: «Ника, ты дурочка! Ты умная, ты безумно красивая и очень талантливая, ты сама на мечту заработала! Не смей в себе сомневаться». Она заглянула мне в глаза: «Только пообещай, что это останется между нами в полной тайне. Никто в классе не должен видеть твоих сомнений». Я кивнула, шмыгнув носом, и только после этого открыла личку Димы, решив включить свою привычную тактику — строить дурочку...

В общем чате пока висела гробовая тишина — девчонки стеснялись писать при таком постороннем парне, а сам Дима молчал.

Я натянула школьную форму, наспех завязала русые волосы в хвост, стараясь спрятать свои крупные эльфийские ушки, и покорно потащила рюкзак в школу. Сегодня мне было не до скуки.

В коридоре перед четвертым уроком, когда я на своём привычном замстаростовском автомате несла учителю дневник поведения 7«А», я издалека увидела его. Дима стоял у окна в коридоре параллельных классов. Его рост — ровно стосемьдесят сантиметров, всего на три сантиметра выше моих ста шестидесяти семи — позволял мне не задирать голову, когда мы пересекались взглядами. Но сегодня главный краш школы, заметив меня, вдруг резко смутился и поспешно отвернулся к стеклу, делая вид, что внимательно рассматривает сургутскую метель. Тот самый смелый защитник в чёрном пальто, который вчера уверенно раскидал хулиганов на пустыре, сейчас превратился в застенчивого мальчика, который жутко стеснялся подойти ко мне при всех.

Я быстро проскочила в класс, сердце колотилось где-то в горле. А на большой перемене, когда мы со старостой Тёмой закончили проверять дежурных в столовой, посуду уже убрали и все ушли, мой телефон в кармане куртки завибрировал.

Это было личное сообщение. От Димы Рысева.

«Привет, Ника...» — высветилось на экране. — «Я увидел, что ты добавила меня в группу. Что-то случилось с тем буланым конём, про которого вчера кричал тот придурок? Я могу чем-то помочь в субботу?»

Я посмотрела на экран телефона, и мушка над моей верхней губой дрогнула от лёгкой улыбки. Если честно, мне было абсолютно пофиг на то, что Дима Рысев — главный краш школы, из-за которого девчонки из параллели готовы были драться. Но я была далеко не глупой и, конечно же, прекрасно догадывалась, что нравлюсь ему. Его вчерашнее «я её парень» на пустыре, его смущенный взгляд у окна параллели — всё это говорило само за себя. Но я обожала в такие моменты включать свою проверенную тактику: строить из себя полную дурочку, якобы вообще ничего не понимая. Так было проще всего сделать вид, что мы просто хорошие друзья, чтобы никто в школе ничего не заподозрил, да и мне самой так было комфортнее. Сейчас все мои мысли занимал исключительно Аманэ, и Дима был для меня в первую очередь надёжным союзником, готовым помочь спасти моего коня.

Я быстро заскользила пальцами по клавиатуре, отвечая ему в личку с максимально невинным и дружеским тоном:

«Привет, Дима! Ого, спасибо тебе огромное, ты такой классный друг! Да, всё очень плохо. Тот придурок в субботу вывел Аманэ из себя, конь порвал куртку, и теперь директор в ярости. В следующую неделю его хотят сдать перекупщикам... на мясо или в тайгу. Я не знаю, что делать, у меня осталась только эта суббота».

Ответ от Димы прилетел почти мгновенно, будто он держал телефон в руке и ждал моего сообщения:

«Это несправедливо. Конь просто защищал тебя. Ника, не паникуй. Давай я напишу в общую группу? Я поеду с вами в субботу. Нам нужен чёткий план».

Я закрыла личку и перешла в наш секретный чат. Через минуту гробовая тишина группы была нарушена. Дима Рысев написал туда своё первое сообщение. Девчонки из 7«А», наверное, в этот момент выронили свои рюкзаки из рук от шока.

«Всем привет, это Дима Рысев из 7“З”», — спокойно и твёрдо написал он в чат. — «Ника рассказала мне, что Аманэ в опасности. В субботу мы едем на конюшню все вместе. Директор боится, что конь дикий и неуправляемый. Наша задача — тайно снять на видео, как Ника подходит к нему, как он берёт у неё сахар и слушается её. Если у нас будет это видео, мы пойдём к Елене Владимировне, вашему тренеру. Она справедливая, она покажет это директору и заступится за коня. Встречаемся завтра в девять утра на конечной остановке автобуса. Все согласны?».

В чате тут же посыпались согласия.

«Я в деле! Возьму свой телефон, у него камера лучше», — тут же отозвалась Ванесса.

«И я еду! Помогу, чем смогу», — написала Омина, прикрепив решительный смайлик. Олеся и Ангелина тоже подтвердили, что будут вовремя.

Я отложила телефон и глубоко вздохнула. Внутри всё дрожало от волнения. Сможем ли мы? Что, если директор поймает нас в проходе?

В этот момент дверь в мою комнату тихо приоткрылась. В темноту скользнул тёплый свет из коридора, и вошла мама. В руках она держала тарелку с блинчиками и кружку горячего чая.

— Не спишь ещё? — мягко спросила она, присаживаясь на край кровати. Младшая Соня уже сладко сопела под одеялом, поэтому мама говорила почти шёпотом.

— Не спится, — тихо ответила я, подтягивая колени к груди. Моё бледное лицо в полумраке выглядело совсем уставшим.

Мама ласково провела рукой по моим русым волосам, аккуратно убрав выбившуюся прядь за крупное эльфийское ушко. Её ладонь была такой тёплой и родной, что весь мой внутренний огонь тревоги на секунду утих.

— Переживаешь? — понимающе заглянула она в мои серо-карие глаза. — Помни, Ника: ты у меня очень сильная девочка. Ты всё лето на жаре терпела, шла к своей цели и сама заработала на этот прокат. Какая бы погода завтра ни была за окном, твоя мечта стоит того, чтобы за неё бороться. Главное — ничего не бойся. Я в тебя верю.

Мама поцеловала меня в лоб и тихонько вышла. Я сделала глоток сладкого чая, и по сердцу разлилось невероятное тепло. Мама верила в меня. Моя банда была со мной. Дима, умело «переведенный» мной во френдзону, прописал чёткий план.

Пятница подходила к концу, сургутские сумерки сгущались за окном, а впереди нас ждала решающая суббота. Суббота, которая должна была решить судьбу золотого коня с янтарным взглядом

Глава 10. Тайна краша школы

Субботнее утро встретило нас суровым, пронизывающим сургутским ветром. Начался декабрь, и снег шёл сплошной белой стеной, засыпая тротуары и пустыри огромными сугробами. Пока я шла к автобусной остановке, моё лицо окончательно замёрзло и стало совсем бледным — летние веснушки уже давно полностью исчезли, как это всегда бывало у меня зимой, а мушка над верхней губой покрылась крошечными икринками инея. Я посильнее натянула шапку, пытаясь спрятать свои крупные эльфийские ушки от холода, и ускорила шаг. На душе было волнительно — сегодня решалась судьба Аманэ.

Вся наша банда уже была в сборе у заснеженного павильона остановки. Ванесса, Омина, Ангелина и Олеся стояли плотной кучкой, переминаясь с ноги на ноги и пряча носы в шарфы. Чуть в стороне, засунув руки в карманы своего чёрного пальто, стоял Дима Рысев. Несмотря на то, что Дима был главным крашем всей школы, по которому тайно вздыхали девчонки из всех параллелей, моя банда вела себя максимально собранно и серьёзно. Ни одна из моих подруг даже не думала заглядываться на него или класть на него глаз — они прекрасно видели, как Дима заступился за меня на пустыре, и для них он сразу стал табу. Настоящая женская дружба не прощала таких вещей, и девчонки преданно держали дистанцию, показывая, что они приехали сюда только ради меня и спасения лошади.

Подошёл старый, дребезжащий автобус. Мы гурьбой завалились в холодный салон, пахнущий мокрыми куртками. Свободных мест было мало, и так получилось, что Дима сел на двойное сиденье прямо рядом со мной. Моё сердце на секунду сделало кульбит, внутри всё сжалось от странного волнения, но я тут же взяла себя в руки и привычно включила свою любимую тактику — начала строить из себя полную дурочку.

— Ой, Дима, привет! Какая погода ужасная, да? — весело, самым невинным голосом защебетала я, делая вид, что вчерашнего «я её парень» и его смущённого взгляда на пустыре вообще никогда не было. — Ты такой молодец, что поехал с нами! Слушай, а откуда ты вообще так хорошо знаешь нашего тренера, Елену Владимировну? Ты в чате так уверенно написал, что она справедливая и заступится перед директором. Ты тоже у неё тренируешься?

Дима, чей рост в стосемьдесят сантиметров в узком кресле автобуса казался ещё более внушительным, резко повернул ко мне голову. На его щеках проступил заметный румянец, и он неловко повёл плечами, уставившись в заиндевевшее окно автобуса.

— Ну... в общем, Ника, тут такое дело... — тихо, своим глубоким бархатным голосом произнёс он, явно стесняясь признаться при моих подругах, которые сидели на соседнем ряду и внимательно прислушивались к каждому слову. — Я у неё не тренируюсь. Елена Владимировна... она моя мама.

У меня внутри всё буквально перевернулось, а рот сам собой приоткрылся от шока. Ванесса, сидевшая позади нас, от неожиданности едва не выронила телефон из рук, а Омина испуганно округлила глаза.

— Твоя... мама?! — переспросила я, полностью забыв про свою тактику строить дурочку.

— Да, — Дима неловко улыбнулся, потирая замёрзшие пальцы. — Поэтому я и знаю, что Аманэ на самом деле не монстр. Мама часто рассказывает дома, как этот буланый жеребец никого не подпускает, а в последнее время вдруг стал спокойнее, когда к его деннику приходит какая-то скромная девочка из проката. Я только недавно из твоих рассказов понял, что эта девочка — ты, Ника. Мама очень переживает, что директор сдаст его перекупщикам. Если мы снимем видео, как он тебя слушается, я сам покажу его маме дома. Она справедливо всё оценит и точно пойдёт к директору.

Автобус со скрипом затормозил на конечной остановке у пустырей, где город заканчивался. Двери с шумом распахнулись, впуская в салон ледяной воздух. Мы вышли на улицу. Прямо перед нами высился забор сургутского конного клуба. Мои руки и ноги, на которых от густого летнего загара после июльского севка в Чувашии к декабрю уже не осталось и следа, мелко задрожали от волнения. Секрет Димы Рысева ошарашил меня, но теперь у нас был самый надёжный союзник, которого только можно было представить.

Мы подошли к массивной калитке. Дима быстро распределил роли:

— Так, девчонки. Моя мама сейчас на конюшне, принимает утренний прокат, а директор сидит у себя в администрации и проверяет документы. Нам нужно пробраться в самый дальний проход незаметно. Олеся и Омина, вы встаёте на входе в коридор. Ангелина, караулишь у манежа. Ванесса, ты идёшь с Никой и настраиваешь камеру. Если увидите директора или маму — сразу громко кричите кодовое слово. Наша классика.

— Поняли, — серьёзно кивнула Ванесса. — Если что — сразу кричим «Шухер!».

Мы бесшумно проскользнули внутрь длинного деревянного здания. В конюшне уютно пахло сеном и опилками. Сердце колотилось в груди как бешеное, заглушая мерный хруст овса из денников. Олеся, Омина и Ангелина рассредоточились по своим позициям, чутко вглядываясь в повороты коридора.

Мы с Ванессой и Димой быстрыми шагами направились в самый конец прохода, к затемнённому деннику. На двери всё так же зловеще горела красная табличка «Осторожно! Строгий конь!».

Я подошла к решетке и замерла. Из глубины полумрака на меня уставился пристальный, пронзительный взгляд. Золотисто-буланый Аманэ стоял неподвижно. Его угольно-черная грива отливала благородным янтарным блеском, точно как чувашское солнце на поле у крёстного. Заметив меня, конь сначала шумно выдохнул воздух, но стоило ему увидеть за моей спиной Диму Рысева, как Аманэ моментально заложил уши и угрожающе двинулся вперед, тихо зарычав. Он почувствовал запах Елены Владимировны — своей строгой учительницы, которую недолюбливал.

Дима тут же понимающе сделал шаг назад, прячась за мою спину:

— Ника, он меня боится... Давай сама. Ванесса, снимай!

Ванесса судорожно подняла телефон, включая запись. Я глубоко вздохнула, попыталась убрать с лица панику и сделала шаг к решётке денника.

— Аманэ... Ну же, маленький, тише, — ласково позвала я коня по имени, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хоть сердце и колотилось где-то в горле.

Конь замер. Услышав мой голос, он медленно поднял голову, его янтарные глаза встретились с моими серо-карими. Буланый жеребец шумно выдохнул тёплый воздух через ноздри, и его заложенные уши медленно распрямились. Дима, стоявший чуть позади, затаил дыхание. Аманэ сделал один осторожный шаг вперёд, принюхиваясь. Я протянула руку ладонью вверх. На моих бледных пальцах, замерзших от сурового сургутского мороза, лежал белый кубик рафинада.

Конь потянулся к моей руке. Его бархатные, невероятно мягкие губы аккуратно, едва касаясь кожи, забрали сахар с ладони. Он тихо захрустел угощением, преданно глядя прямо на меня.

— Снимаешь? — еле слышно шепнула я Ванессе, не оборачиваясь.

— Да, вообще идеально выходит! — так же шёпотом восторженно отозвалась подруга, держа телефон мёртвой хваткой. — Видно и твою руку, и как он ласкается. Это победа, Ника!

Я протянула руку и аккуратно коснулась его золотистой морды, поглаживая по переносице. Аманэ довольно зажмурился, доверчиво утыкаясь носом мне в плечо. Главный кошмар конюшни, дикий монстр, которого директор хотел списать в тайгу, сейчас стоял передо мной как ручной, ласковый котёнок. Дима Рысев за моей спиной удивлённо покачал головой. В его глазах читалось такое искреннее восхищение, что я на секунду смутилась и по привычке решила включить «дурочку», чтобы скрыть волнение:

— Ой, Дим, смотри, он просто сладкоежка! Ему, наверное, директор невкусную еду даёт, вот он и злится на всех.

Дима тихонько усмехнулся, но ответить не успел. Из глубины длинного коридора конюшни вдруг раздался резкий, испуганный крик Омины и Олеси:

— ШУХЕР!!! Директор идёт!

В проходе послышались тяжёлые, уверенные шаги и недовольный голос директора, который о чём-то спорил с конюхом. Шаги приближались слишком быстро, прямо к нашему дальнему тупику.

— Блин, бежим! — запаниковала Ванесса, судорожно выключая запись и пряча телефон в карман куртки.

У меня внутри всё похолодело. Если директор застукает нас здесь с телефоном у денника строгого коня, спецоперация провалится, а меня со скандалом вышвырнут из клуба навсегда.

Дима среагировал молниеносно. Он резко схватил нас с Ванессой за руки и потащил в сторону:

— Быстро, за угол, в каптёрку к маме! Там есть задняя дверь на манеж!

Мы вихрем сорвались с места, унося ноги из тёмного прохода. Сердце бешено колотилось, в ушах шумел адреналин, а за спиной остался недоумённый тихий ржач золотого Аманэ. Мы успели заскочить за тяжёлую деревянную дверь каптёрки за долю секунды до того, как директор завернул за угол нашего коридора...

Глава 11. Засада в подъезде

Спецоперация на конюшне закончилась полным хаосом, но главное мы сделать успели — заветное видео, где свирепый Аманэ нежно берет сахар с моих замерзших пальцев, теперь надежно хранилось в памяти телефона Ванессы. Дима Рысев вывел нас через заднюю дверь манежа на заснеженную улицу, оставив директора и конюха ни с чем.

Весь путь до моего дома мы с Димой шли сквозь суровую декабрьскую метель. Сургут заметало так, что в паре метров ничего не было видно. Дима изредка поглядывал на меня своим глубоким взглядом, пряча руки в карманы черного пальто, а я по привычке строила дурочку, весело болтая о том, какой Аманэ милый сладкоежка. У самого подъезда мы просто попрощались. Дима, пряча свой взволнованный взгляд, тихо сказал:

— Ну всё, Ника... Пришли. Ты иди отогревайся, а я вечером напишу. Главное — видео у нас, прорвемся.

Он дождался, пока я открою тяжелую железную дверь, и только после этого повернулся и пошел обратно в метель.

Я шагнула в теплый подъезд, облегченно выдыхая. На душе было волнительно, но спокойно — видео снято, Дима оказался сыном Елены Владимировны и так надежно защитил меня в прошлый раз у школы. Внутри разливалось приятное тепло, мое бледное от природы лицо (зимние веснушки давно исчезли) начало согреваться, а мушка над верхней губой больше не дрожала от холода. Подъезд встретил меня привычной тишиной и полумраком — лампочка на первом этаже, как обычно, уныло мигала.

Я подошла к лифту, но он застрял где-то наверху. Я только вздохнула и спокойно пошла вверх по бетонной лестнице пешком. Мои крупные эльфийские ушки, которые я наконец-то освободила от тесной шапки, уловили какой-то странный шорох наверху, между первым и вторым этажом.

Я замерла на площадке, крепче сжимая лямки рюкзака своими пальцами, с которых уже давно смылся летний чувашский загар.

— Кто здесь? — тихо спросила я, и мой голос эхом разнесся по пустому подъезду.

Вместо ответа сверху послышался противный, знакомый смешок. Из густой тени за мусоропроводом медленно вышли трое. Сердце у меня мгновенно ушло в пятки, а внутри все похолодело.

Впереди всех, засунув руки в карманы новой дорогой куртки, стоял тот самый четырнадцатилетний мажор с конюшни. Пластырь на его посиневшем носу — след от мощного удара головой Аманэ в прошлую субботу — в полумраке казался зловещим. Рядом с ним переминались двое его дружков — парней постарше, крепких и наглых. Оказывается, этот псих на машине отца добрался до моего дома гораздо быстрее, чем мы на дребезжащем автобусе. Он прекрасно разузнал, где я живу, и приехал сюда с одной целью — отомстить за то, как я унизила его перед всеми на конюшне, когда конь заступился за меня.

— Ну привет, конюх, — мерзко процедил мажор, делая шаг вниз по ступенькам и отрезая мне путь наверх. Его дружки тут же зашли со спины, блокируя выход на улицу. Я оказалась полностью зажата в глухом углу лестничной площадки. — Думала, твой Рысев будет вечно тебя охранять? Сейчас мы одни, и никто тебе не поможет. Ты за ту порванную куртку и мой сломанный нос сейчас по полной ответишь.

По своей привычке, которая всегда включалась у меня в моменты дикого, парализующего страха, я замерла и через силу мягко, глупо улыбнулась ему в лицо, делая вид, что вообще ничего не слышу. Оказывается, окружающим показалось бы, что мне все равно. Но под этой маской спокойствия внутри меня вдребезги рушился весь мой мир. В груди разгорался огромный, яростный огонь от дикой несправедливости, а к горлу подкатывали горькие слезы...

— Чё ты лыбишься, ненормальная? — разозлился мажор, заметив мою улыбку. Он сделал еще шаг ко мне, протягивая руку, чтобы грубо схватить меня за плечо. — На колени вставай и извиняйся, поняла?! Иначе мы твой рюкзак со всеми шмотками прямо тут в окно вышвырнем!

Мажор сделал ещё один шаг ко мне, протягивая руку, чтобы грубо схватить меня за воротник кутки. Его дружки сзади противно ухмылялись, полностью уверенные в своей безнаказанности. Они думали, что я просто испуганная девчонка, которая будет покорно плакать и терпеть их издевательства.

Но они не знали, что под этой защитной маской вежливой улыбки во мне только что взорвалась ядерная бомба. Всё то, что сжигало меня изнутри всю неделю — невыносимый шум класса, от которого хотелось сбежать, несправедливая двойка, страх за жизнь Аманэ и, наконец, эта трусливая засада в моём собственном подъезде — весь этот яростный огонь в одну секунду вырвался наружу. Руки и ноги, натренированные за лето тяжёлым физическим трудом в Чувашии и окрепшие на конюшне, сработали сами, на чистых рефлексах.

Когда мажор потянулся ко мне, один из его дружков, стоявших сзади, сделал шаг вперёд и слишком близко наклонился, протягивая руку к моему рюкзаку. Это была его роковая ошибка.

Я резко перехватила его запястье обеими руками, рванула на себя и, мгновенно подвернувшись под него бедром, с диким выкриком перекинула парня через плечо. Крепкий, рослый хулиган с глухим грохотом и матом полетел на бетонный пол лестничной площадки, больно ударившись спиной.

Мажор от неожиданности подавился собственными словами и испуганно отшатнулся назад, едва не споткнувшись о мусоропровод. Его челюсть буквально отвисла, а глаза округлились так, будто он увидел привидение. Второй дружок опешил, испуганно глядя то на меня, то на стонущего на полу приятеля. Никто из них не ожидал от «нищей девки-конюха» такой бешеной отпори.

Пока они пребывали в полнейшем шоке, я не стала терять ни секунды. Резко оттолкнув застывшего на пути мажора в сторону, я вихрем пронеслась мимо них вниз по ступенькам. Сердце колотилось в ушах как сумасшедшее, адреналин выжигал вены. Я перепрыгивала через две ступеньки, ворвалась на первый этаж, с силой толкнула тяжёлую железную дверь подъезда и вылетала на улицу.

Ледяной сургутский ветер и колючая декабрьская метель с размаху ударили мне в лицо, но сейчас этот холод принёс мне дикое, сумасшедшее облегчение. Я бежала по заснеженному тротуару, утопая в сугробах, прочь от своего дома. Назад я не оборачивалась, зная, что мажор со своей бандой вряд ли сунется за мной на открытую улицу после такого позора.

Я бежала сквозь белую пелену снегопада, судорожно вытаскивая на ходу телефон из кармана куртки. Пальцы мелко дрожали, никак не попадая по нужным буквам. Адреналин, который только что помог мне совершить этот безумный бросок в подъезде, начал стремительно отступать. Вместо него навалился дикий, удушающий испуг. По бледным щекам, обжигая кожу на ледяном сургутском ветру, покатились горькие, горячие слёзы. Я всхлипывала, глотая холодный воздух, а мушка над верхней губой мелко тряслась. Мне было до ужаса страшно.

Кое-как открыв Телеграм, я зашла в наш секретный чат и со слезами на глазах начала быстро набирать сообщение Ванессе. Мы жили в соседних домах, буквально в паре минут ходьбы друг от друга через дворы.

«Ванес, ты дома?!» — пальцы скользили по экрану от холода и слёз. — «Можно я срочно прибегу к тебе? Пожалуйста! Меня в подъезде зажал мажор с пацанами... Я одного перекинула через плечо и вырвалась на улицу, но я боюсь идти домой...»

Экран слабо освещал пелену летящего снега. Я на секунду замерла посреди занесённой сугробами арки между домами, всматриваясь в экран и прерывисто дыша, ожидая, когда Ванесса прочитает. Подруги ещё не успели ничего ответить, их чат молчал, а моё сердце колотилось в груди как бешеное.

И вдруг сзади, заглушая свист метели, раздался хруст снега под тяжёлыми ботинками и злой, запыхавшийся голос:

— Ну что, добегалась, конюх недоделанный?!

Я испуганно обернулась. Телефон едва не выскочил из моих дрожащих пальцев. Из темноты и пелены снегопада, тяжело дыша, выросли двое. Мажор и его второй дружок — тот самый, который остался на ногах в подъезде. Они бежали за мной от самого дома, подгоняемые злостью и диким позором, и всё-таки смогли нагнать меня в этом глухом, заваленном снегом дворе. Первого парня, которого я бросила через плечо, с ними не было — видимо, он так и остался стоять на четвереньках на бетонном полу.

Лицо мажора было перекошено от ярости, а пластырь на посиневшем от удара Аманэ носу выглядел в сумерках жутко.

— Ты чё устроила, ненормальная?! Ты кого через бедро кидать вздумала?! — проорал он, тяжело дыша и делая шаг ко мне. Его рослый дружок нагло ухмыльнулся, разминая кулаки. — Пацаны в машине ждут, сейчас ты у нас за всё ответишь! И за куртку, и за Коляна, и за мой нос! Хватай её!

Дружок мажора резко рванулся вперёд, протягивая ко мне свои огромные руки. Я попыталась увернуться, но на заснеженном тротуару ноги предательски скользнули по льду, спрятанному под сугробом. Хулиган с силой рванул меня за рукав куртки, а мажор сзади наотмашь толкнул в плечо.

Удар оказался настолько неожиданным и грубым, что я не удержалась на ногах. Я со всего размаху полетела лицом вниз, больно упав на колени прямо в холодный, колючий сугроб. Телефон от удара выскочил из моих дрожащих пальцев и отлетел куда-то в сторону, мгновенно исчезая в рыхлом снегу. Рюкзак больно врезался в спину. Локти и колени обожгло резкой болью, а ледяной снег забился под манжеты куртки.

— Ну что, получила, эльф недоделанный? — торжествующе крикнул мажор, наступая ботинком прямо рядом с моим лицом. Его дружок уже наклонился надо мной, хватая за капюшон, чтобы силой поднять на ноги.

Слёзы градом покатились из моих глаз, смешиваясь со снегом на бледных щеках. Мушка над верхней губой судорожно дрожала, а из груди вырвался отчаянный, полный боли и страха всхлип. Назад бежать было некуда — позади была глухая кирпичная стена, телефон потерян в снегу, а надо мной стояли двое разъярённых парней. Я оказалась совершенно одна посреди этой суровой сургутской метели, и защитить меня было некому...

Глава 12. Сквозь метель

Ледяной снег обжигал лицо, смешиваясь с горячими слезами, которые градом катились из глаз. Я сжалась в сугробе у кирпичной стены, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Смех мажора и тяжелое дыхание его дружка, который уже мертвой хваткой вцепился в мой капюшон, заглушали свист сургутского ветра. Мой телефон лежал где-то глубоко в снегу, чат молчал, и мне казалось, что из этой белой пелены спасения уже не будет.

— Отпусти её. Живо.

Этот голос разрезал морозный воздух как клинок. Он не был громким, но в нем прозвучала такая ледяная, бешеная ярость, что дружок мажора мгновенно замер, так и не успев рвануть меня наверх.

Я судорожно распахнула глаза, размазывая слезы по бледным щекам. Сквозь стену летящего снега, тяжело и прерывисто дыша, к нам быстрыми шагами шел Дима Рысев. Его черное пальто было настежь распахнуто, угольно-чёрные волосы растрепал ветер, а спокойный творческий взгляд сейчас горел настоящим огнем. Дима дошел до своей остановки, но когда открыл Телеграм и увидел мое первое, оборвавшееся паническое сообщение в секретном чате, его сердце подсказало — случилась беда. Он сорвался с места и на пределе сил бежал обратно через дворы, проклиная себя за то, что оставил меня одну.

— О, снова ты? — мажор попытался нагло ухмыльнуться, но пластырь на его носу забавно дернулся, а голос предательски дал петуха. Он поспешно отступил на шаг за спину своего рослого приятеля. — Пацаны, разберитесь с ним, он мне уже надоел!

Дружок мажора, отпустив мой капюшон, с тяжелым вздохом развернулся к Диме, сжимая кулаки. Но Дима Рысев не стал ждать. Весь его застенчивый школьный образ в эту секунду окончательно испарился. Защитный инстинкт оказался сильнее любого страха.

Дима резко шагнул вперед, уклонился от неуклюжего замаха хулигана и со всей силы толкнул его в грудь, впечатывая в кирпичную стену арки. Раздался глухой удар и треск куртки. Мажор испуганно взвизгнул, понимаясь, что его крепкий напарник никак не ожидал такого бешеного напора. Завязалась короткая, но отчаянная потасовка прямо на обледенелом тротуаре. Дима дрался яростно, закрывая меня собой от любого удара, пока дружок мажора, получив жесткий отпор, не отлетел в сторону, тяжело дыша и держась за ушибленное плечо.

— Пошли вон отсюда! Оба! — тяжело дыша, крикнул Дима, его голос сорвался на глухой рык. — Если я еще раз увижу вас рядом с ней или на конюшне — пеняйте на себя! Моя мама лично добьется, чтобы вас вышвырнули из клуба с волчьим билетом!

Мажор, бледный от страха, трусливо переглянулся со своим побитым другом. Поняв, что их план мести полностью провалился, а Колян в подъезде до сих пор, наверное, не может прийти в себя после моего броска через плечо, они бросились наутек сквозь метель, скрываясь в темноте сургутских дворов.

В арке повисла тишина, нарушаемая только завыванием ветра. Дима резко обернулся ко мне. Вся его грозная решимость в один миг сменилась диким, паническим испугом за меня. Он мгновенно опустился на колени прямо в сугроб, наплевав на свое черное пальто, и бережно взял мои дрожащие, замерзшие ладони в свои тёплые руки.

— Ника... Ника, ты как? — его бархатный голос дрожал от волнения, он судорожно осматривал мою куртку, лицо, локти. — Они сильно тебя задели? Где болит? Прости меня... Прости, что я ушел и оставил тебя!

Я смотрела на него сквозь пелену оставшихся слез, и мушка над моей верхней губой мелко подрагивала. Внутри меня все еще бушевал адреналин, но теперь рядом с Димой мне впервые за всю эту сумасшедшую неделю стало по-настоящему тепло и безопасно. Его руки согревали мои пальцы, а в его глазах было столько искренней, неприкрытой заботы, что я на секунду растерялась. Наша переписка, френдзона, моя привычная тактика «строить дурочку» — все это сейчас казалось таким далеким и неважным.

— Все нормально, Дим... — тихо прошептала я, шмыгнув носом и пытаясь улыбнуться, но уже без всякой защитной маски. — Я... я телефон в снег выронила, когда упала.

Дима облегченно вздохнул, будто у него с плеч свалилась огромная гора. Он быстро прошелся руками по рыхлому сугробу, нащупал мой замерзший телефон и аккуратно вытер его от снега рукавом пальто. Экран загорелся — там уже светились десятки пропущенных и панических голосовых сообщений от Ванессы, Омины и Ангелины. Наша банда в чате сходила с ума от неизвестности.

Дима поднялся, бережно помог мне встать на ноги и аккуратно отряхнул мои колени от налипшего снега.

— Пойдем, — тихо сказал он, возвращая мне телефон и снова пряча свой взволнованный взгляд, будто испугавшись собственной минутной смелости. Его щеки густо покраснели от сурового мороза и стеснения. — Я провожу тебя прямо до двери квартиры. И больше никуда не отпущу одну.

Мы поднялись на мой этаж и остановились прямо перед тяжёлой дверью моей квартиры. Из-за двери доносился тихий, знакомый звук телевизора — мама и Соня были дома. Навалилось жуткое смущение. Дима неловко переступил с ноги на ногу, пряча покрасневшие от холода пальцы в карманы настежь распахнутого чёрного пальто, и коротко кивнул на прощание:

— Ну, я пойду. Ты колени обработай и Ванессе в чат напиши, а то девчонки там с ума по ходу сходят. Пока, Ника.

— Пока, — тихо ответила я.

Он быстро пошёл вниз по ступенькам, скрываясь в пролёте лестницы, а я наконец достала ключи, провернула замки и толкнула тяжёлую дверь. Дома уютно пахло теплом и маминым ужином. Младшая Соня сразу выбежает в коридор, громко топая ножками, а следом за ней из кухни показалась мама.

Я бросила взгляд на свои грязные от снега джинсы и ссадины на локтях. В ту же секунду внутри меня созрело твёрдое, окончательное решение: маме про произошедшее на улице я говорить не буду. Зачем её пугать? Она и так слишком сильно за меня переживает. Если она узнает, что у нашего подъезда меня караулил разъярённый мажор со своей бандой, она из соображений безопасности просто запретит мне возвращаться на конюшню. А потерять Аманэ сейчас, когда заветное видео уже у нас на руках, я не могла.

Я быстро натянула невинную улыбку, проходя вглубь квартиры, и весело крикнула:

— Мам, я дома! Представляешь, у самой остановки в сугроб завалилась, пока из автобуса выходила!

Глава 13. Воскресное спасение

Наступил новый день — воскресенье.

Вся вчерашняя суровая метель, которая так яростно заметала сургутские дворы и едва не обернулась для меня катастрофой в тёмной арке, окончательно утихла. Этот день встретил город ослепительным, чистым зимним солнцем. Оно весело искрилось на свежих, пушистых сугробах за окном, пробиваясь сквозь морозные узоры на стекле моей комнаты и оставляя длинные тёплые блики на полу.

Младшая Соня ещё сладко сопела под одеялом, уткнувшись носом в плюшевого мишку, а я уже тихонько сползла с кровати, стараясь не скрипеть половицами. На душе было удивительно спокойно. Вчерашний страх перед мажором будто растаял вместе с утренними сумерками, уступив место твёрдой, звенящей решимости. Воскресенье — это мой законный конный день. На конюшню я всегда ходила как к себе домой. Это было моё личное, тайное убежище, где не существовало шумного школьного класса, вечных замстаростовских обязанностей, которые мы так дружно и спокойно делили со старостой Тёмой, и скрытых тревог. Там, среди деревянных стен, пахнущих сеном и опилками, я дышала полной грудью.

Я быстро натянула свои привычные, плотные конные легинсы, тёплый свитер с высоким горлом и плотную куртку. Русые волосы я наспех завязала в тугой хвост, даже не пытаясь прятать крупные эльфийские ушки под тесной шапкой — на конюшне меня все знали и принимали такой, какая я есть на самом деле. Я подошла к зеркалу в коридоре. Моё бледное от природы лицо выглядело свежим, зимние веснушки давно полностью исчезли, а мушка над верхней губой едва заметно приподнялась от предвкушения. Летний чувашский загар, который я заработала в июле на жаре у крёстного, выдёргивая сорняки на поле с луком-севком ради этого абонемента, окончательно смылся с моих рук и ног, но эти пальцы всё ещё помнили тяжесть вёдер и крепкий повод.

Я тихонько прокралась на кухню, стараясь не шуметь. На кухонном столе в вазочке лежал сахар-рафинад. Я аккуратно набрала целую горсть белых сладких кубиков и спрятала их глубоко в карман куртки. Это был мой секретный запас для Аманэ.

— Ника, ты куда так рано? — сонно спросила из дверного проёма мама, наливая себе утренний чай.

— На конюшню, мам! Автобус скоро, — весело крикнула я, обувая тёплые сапоги и аккуратно поправляя манжеты куртки, чтобы скрыть ссадины на локтях, которые всё ещё немного пощипывало после вчерашнего падения. Внутри кольнула лёгкая вина за то, что я скрыла от неё нападение мажора во дворе, но я знала: я защищаю мамины нервы и свою мечту об Аманэ. Если бы она узнала про засаду в подъезде, она бы из соображений безопасности просто заперла меня дома и навсегда запретила возвращаться к лошадям. А потерять золотого коня сейчас я не могла.

— Давай, аккуратнее там на дорогах, — мягко улыбнулась она, провожая меня взглядом.

Поездка в автобусе тянулась целую вечность. Я сидела у заиндевевшего окна дребезжащего салона, пахнущего мокрыми куртками, и смотрела на пролетающие мимо заснеженные сибирские пейзажи Сургута. Мои мысли упорно возвращались к Диме Рысеву. В голове был полный сумбур, и мои чувства к нему сейчас были ровно пятьдесят на пятьдесят. С одной стороны, внутри всё ещё сидел страх — он ведь главный краш всей нашей школы, по которому тайно вздыхают девчонки из всех параллелей. Вдруг он просто играет со мной во спасителя, а потом бросит? Да и мыслей о конях в моей голове всегда было гораздо больше, чем о романтике. Но с другой стороны... то, как этот загадочный парень с угольно-чёрными волосами летел ко мне вчера сквозь суровую метель, как яростно заступился в арке и как искренне дрожал его бархатный голос от страха за меня — всё это заставляло моё сердце биться чаще.

Я поймала себя на мысли, что мы ведь совсем ничего не знаем о его личной жизни. В школе он всегда держался особняком, ни с кем близко не общался, сидел на переменах на подоконнике и вечно что-то сосредоточенно листал в телефоне или блокноте. Откуда у него эта скрытая, молчаливая сила? Какая у него комната дома? Как строгая Елена Владимировна воспитывает его в четырёх стенах? Мне безумно хотелось разгадать этот секрет, пока автобус уносил меня всё дальше к окраине города.

На конечной остановке у пустырей звенела оглушительная зимняя тишина. Город здесь заканчивался, уступая место бескрайним снегам. Я вышла из автобуса и пошла по узкой, едва протоптанной тропинке сквозь сугробы. Снег под сапогами весело и громко поскрипывал в морозном воздухе. Подойдя к массивным воротам конного клуба, я заметила на свежем снегу чёткие глубокие следы от мужских ботинок. Сердце сделало лёгкий кульбит: Дима приехал раньше меня.

Я решительно толкнула тяжёлую деревянную калитку и вошла внутрь, вдыхая родной, ни с чем не сравнимый аромат опилок, дёгтя, сушёного овса и старой кожи. Здесь я действительно чувствовала себя абсолютно на своём месте, как дома.

Из первого же денника навстречу мне потянулась ласковая морда кобылы Стеллы в яблоках. Она тихо, приветливо заржала, узнавая мои шаги, и ткнулась мягким носом мне в ладонь.

— Привет, моя хорошая, соскучилась? — улыбнулась я, ласково прижимаясь щекой к её тёплой шее и вдыхая её родной запах.

Я зашла в амуничник, где ровными рядами висели оголовья, уздечки и тяжёлые кожаные сёдла, взяла пластиковый ящик со щётками и вернулась к кобыле. Очищать её шерсть резиновой скребницей, смахивать пыль, крючковать копыта и вычищать застрявшие опилки — эти привычные, монотонные движения всегда помогали мне успокоиться. Но все мои главные мысли и всё моё сердце были в самом конце тёмного прохода, где в деннике под красной предупреждающей табличкой стоял Аманэ. Мой золотой буланый жеребец. Самый любимый конь на свете, ради спасения которого я готова была вынести всё что угодно.

Я замерла со щёткой в руках, когда заметила у каптёрки движение. Там стояла наш старший тренер, Елена Владимировна, а рядом с ней, засунув руки в карманы своего распахнутого чёрного пальто, стоял Дима Рысев. Его угольно-чёрные волосы забавно топорщились в разные стороны после уличного ветра. Они о чём-то серьёзно разговаривали, и Дима внимательно слушал маму, держа в руках телефон с открытым видео, которое Ванесса переслала ему вчера вечером.

Дима вдруг поднял голову, и наши взгляды встретились сквозь длинный коридор конюшни. На его скулах тут же проступил заметный румянец, но он не отвернулся, а коротко кивнул мне, приглашая подойти. Я отложила щётку на бортик денника и медленно пошла по деревянному настилу прохода, изо всех сил стараясь убрать с лица панику и привычно включая свою любимую тактику «строить дурочку».

— Здравствуйте, Елена Владимировна! Ой, Дима, привет, какая погода сегодня хорошая, да? — весело, самым невинным голосом защебетала я, делая вид, что вчерашнего кошмара в арке вообще не было.

Тренер медленно заблокировала телефон и перевела на меня свой проницательный, строгий взгляд.

— Здравствуй, Ника, — Елена Владимировна устало вздохнула, но в её глазах читалось сильное удивление. — Димка мне тут с самого утра все уши прожужжал. И видео это показал... Знаешь, если бы я не увидела сама, никогда бы не поверила, что наш Аманэ способен на такую нежность. Он ведь у нас три уздечки порвал, конюхов к стене прижимал... А с тобой стоит как ручной котёнок.

— Он не злой, Елена Владимировна! — горячо заговорила я, мгновенно позабыв про свою тактику. — Его просто запугали. Тот мажор издевался над ним, замахивался хлыстом в деннике, вот Аманэ и защищался. Пожалуйста, не отдавайте его перекупщикам! Директор ведь сдаст его, и коня не станет...

При мысли о том, что золотого жеребца с янтарным взглядом может не стать, к горлу подкатил горький ком. Я вспомнила свою кошку, которую мама отдала в феврале, и ту самую мысль, которая родилась из знаменитой цитаты Анны Джейн: если берёшь питомца, то нужно жить с ним каждый момент, и даже если в конце будет больно — это всё равно того стоило. Ради Аманэ стоило бороться до самого конца, чего бы мне это ни стоило.

Елена Владимировна ласково коснулась моего плеча:

— Я знаю, девочка. Сама за него переживаю, всю ночь не спала. Но директор Валерий Петрович упёрся: говорит, конь опасен для проката, куртка мажора дорого стоила, а его отец принёс медицинскую справку о травме носа и грозит клубу судом. Директор как раз сейчас у себя в администрации, документы проверяет. Перекупщики должны приехать уже во вторник.

— Мам, ну посмотри на видео ещё раз, — твёрдо вмешался Дима, делая шаг вперёд и заслоняя меня от холодного сквозняка из коридора. — Конь полностью управляем в руках Ники. Если ты покажешь это директору прямо сейчас и приведёшь аргументы, что мажор сам нарушил технику безопасности, он не сможет просто отмахнуться. Твоё слово как старшего тренера имеет огромный вес.

Елена Владимировна посмотрела на сына, потом на меня, оценивая мою решимость, и решительно кивнула:

— Ладно. Попытка не пытка. Ника, бери телефон. Мы идём к Валерию Петровичу прямо сейчас. Дима, останься на конюшне, присмотри за утренним прокатом.

Я судорожно вытащила свой смартфон. Пальцы мелко дрожали от волнения. И тут Дима Рысев, воспользовавшись тем, что мама на секунду отвернулась в каптёрку за ключами, сделал быстрый шаг ко мне. Его щёки густо покраснели, но он уверенно протянул руку, аккуратно поправил съехавший воротник моей куртки, защищая от холода, и молча вложил в мою ладонь кубик рафинада.

— На всякий случай. Для Аманэ. Не бойся, Ника, я тут, — тихо, своим низким бархатным голосом проговорил он и сразу отступил назад, пряча взволнованный взгляд.

Внутри всё перевернулось от этой застенчивой, но такой сильной заботы. Я сжала рафинад в кулаке, набрала в лёгкие побольше воздуха и покорно пошла вслед за Еленой Владимировной в административное крыло.

Кабинет директора встретил нас тяжёлым запахом табачного дыма, папок и старой кожаной мебели. Валерий Петрович — грузный мужчина в сером строгом костюме — сидел за столом, обложившись бумагами и сердито листая документы. Завидя нас, он недовольно нахмурился и снял очки:

— Елена Владимировна? Что-то случилось? И Ларина тут... Я же ясно сказал, её занятия приостановлены до полного выяснения обстоятельств с буланым. Чек за порванную куртку мажора у меня на столе лежит!

— Случилось, Валерий Петрович, — строго и уверенно отрезала Елена Владимировна, проходя к столу и преграждая ему путь к бумагам. — Вы совершаете огромную ошибку насчёт Аманэ. Конь не дикий. Он идеально слушается человека, если к нему проявляют уважение. А куртку парень порвал, потому что сам нарушил технику безопасности и полез к жеребцу с хлыстом! Ника, покажи видео.

Я подошла к массивному дубовому столу, чувствуя, как ноги становятся ватными. Мушка над верхней губой дрожала от неистового волнения, а крупные эльфийские ушки горели от прилившей крови. Я рассматривала грамоты и кубки клуба на стенах, умоляя про себя дать нам шанс. Дрожащей рукой я положила телефон прямо перед директором и нажала на экран.

На дисплее развернулась вчерашняя сцена. Валерий Петрович нехотя уставился в экран. Я затаила дыхание, вглядываясь в его лицо. Сначала он сурово хмурился, но по мере того, как Аманэ на видео доверчиво утыкался носом в моё плечо и преданно зажмуривался, лицо директора начало меняться. Он удивлённо приподнял брови, перевёл взгляд на меня, потом снова на экран, где конь мирно хрустел сахаром. В кабинете повисла оглушительная, давящая тишина, нарушаемая только тихим звуком из динамика телефона.

Директор молчал несколько секунд, постукивая пальцами по столу, а потом медленно поднял на нас глаза и вздохнул:

— Ладно... Видео действительно меняет дело. Елена Владимировна, вы правы, списывать такого коня под чистую — это убыток для клуба. Хорошо! Я даю вам время до конца декабря. Ника, ты будешь лично заниматься с Аманэ под строгим присмотром старшего тренера. Но ставлю жёсткое условие: если до Нового года конь хоть раз проявит агрессию, сбросит тебя на манеже или укусит — во вторник после праздников я лично подпишу документы на его списание. Свободны.

У меня подкосились ноги от дикого, сумасшедшего облегчения. Мы вышли из кабинета, и я едва не расплакалась от счастья. В коридоре нас уже преданно ждал Дима. Заметив наши лица, он всё понял без слов, и на его лице промелькнула редкая, очень тёплая улыбка.

— Ну что, Ларина, я же говорил — прорвёмся, — тихо сказал он.

— Да давай без разговоров, Дим, надо работать! — весело воскликнула я, возвращаясь к своей привычной тактике, и на полной скорости побежала обратно на конюшню.

Начиналось самое главное — наше первое официальное занятие с Аманэ. Я вихрем ворвалась в конюшню, подошла к его деннику и протянула руку с кубиком сахара, который мне дал Дима:

— Мы победили, маленький, у нас есть шанс, — прошептала я, пока конь аккуратно забирал угощение.

Через полчаса под руководством Елены Владимировны мы вышли на большой заснеженный манеж. На мне был защитный шлем, а сердце колотилось от предвкушения полноценной тренировки. Дима сел на бортик манежа, положив на колени какой-то старый блокнот в твёрдом переплёте, и принялся внимательно наблюдать за каждым моим движением.

— Так, Ника, садись в седло, — скомандовала Елена Владимировна, встав в центр круга. — Помни, Аманэ чувствует твою уверенность. Спину ровно, пятку вниз! Поясницей работай вместе с движением коня. Хлыстик держи спокойно, он тебе не понадобится. Набирай повод.

Я выслала коня шенкелем (нажимом ног), и золотой жеребец послушно двинулся вперёд чётким, размеренным шагом. Его мощные мышцы перекатывались под седлом. Мы сделали пару кругов, и тренер скомандовала:

— Хорошо, Ника! А теперь давай рысью! Облегчайся под внутреннюю ногу, чётко держи баланс! Направляй его корпусом!

Я сильнее сжала шенкель, и Аманэ плавно перешёл на размашистую, сильную рысь. Ветер приятно обжигал бледные щёки, мышцы ног и спины мгновенно забились от непривычной нагрузки, но это была самая прекрасная усталость на свете. Конь слушался каждого мимолётного движения моих пальцев на поводе, его угольно-чёрная грива развевалась на бегу, а янтарный взгляд был устремлён только вперёд. Елена Владимировна громко крикнула:

— Отлично, Ника! Пятку ниже держи! Вот это настоящая езда! Вы идеально подходите друг другу!

Это было потрясающее, длинное и детальное занятие. Мы тренировались целый час, пока Аманэ не покрылся лёгкой мыльной пеной, а я едва могла дышать от восторга и усталости. Пока кобыла Стелла в яблоках мирно хрустела сеном в своём деннике, мы с Аманэ доказывали, что заслужили этот шанс. Всё это время я краем глаза замечала, что Дима Рысев на бортике манежа быстро-быстро водил карандашом по бумаге своего блокнота, то и дело поднимая на меня свой глубокий взгляд. Оказывается, этот застенчивый краш школы потрясающе рисовал, и конюшня была его личным местом для вдохновения, о котором никто в параллели даже не догадывался. Это была его тайная личная жизнь.

Когда тренировка закончилась, я завела уставшего, но довольного коня в денник, тщательно растёрла его сухой соломой и накинула тёплую попону. На выходе из конюшни меня догнал Дима. Его щёки густо покраснели от сурового мороза и стеснения. Он неловко протянул мне вырванный из блокнота листок:

— Это... тебе. Ты сегодня круто держалась в седле. Пока.

Он быстро развернулся и ушёл в каптёрку, а я посмотрела на листок. Там простым карандашом был сделан невероятно красивый, живой набросок: бледная Ника с её эльфийскими ушками уверенно летит на мощном золотом буланом Аманэ сквозь лучи зимнего солнца. Моё сердце пропустило удар. Пятьдесят на пятьдесят...

Вечером я вернулась домой совершенно обессиленная. Ноги гудели, но на душе горел счастливый огонь. Я закрылась в комнате, аккуратно спрятала рисунок Димы в самую любимую книгу Анны Джейн и присела на кровать. Забавно, но у меня с самого детства была одна странная особенность, похожая на маленькую суперспособность: стоило мне начать усиленно о ком-то думать, как этот человек тут же звонил, писал или внезапно появлялся рядом.

И вот сейчас, разглаживая ладонью обложку книги, я поймала себя на том, что мои мысли снова полностью заняты Димой Рысевым. Я гадала, о чём он думает, сидя сейчас в своей комнате, и почему скрывает от всех свой невероятный талант. В эту самую секунду телефон в моих руках коротко и громко звякнул, заставив меня вздрогнуть. На экране высветилось уведомление от Димы.

Я невольно улыбнулась своему отражению в темном стекле окна и тихонько прошептала:

— Вспомнишь солнце — вот и лучик!

Открыв сообщение, я прочитала его короткое: «Отдыхай. До завтра в школе». Я устроилась поудобнее на подушке, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Воскресенье подошло к концу, сургутские сумерки окончательно укутали город, а впереди меня ждал новый день.

Глава 14. Школьный понедельник

Понедельник в Сургуте начался по классике — на улице ещё стояла глухая, морозная темень, когда утренний будильник безжалостно зазвенел над ухом. Мне казалось, что после вчерашней изнурительной, но такой счастливой тренировки на манеже с Аманэ все мои мышцы превратились в свинец. Ноги гудели, локти после субботнего падения в арке всё ещё немного пощипывало, но внутри меня горел весёлый, победный огонёк. Наш золотой жеребец спасён, у нас есть официальный испытательный срок до конца декабря, а в кармане школьного рюкзака лежал бережно сложенный рисунок Димы Рысева, спрятанный между страниц романа Анны Джейн.

Я натянула привычную школьную форму, наспех сделала глоток маминого чая и выбежала на улицу. Морозный воздух Сургута мгновенно обжёг лицо, заставив окончательно проснуться. Моё лицо, бледное от природы, укуталось в пушистый шарф, а крупные эльфийские ушки надёжно прятались под тёплой вязаной шапкой. На щеках не осталось ни единой веснушки — зима окончательно стёрла все летние напоминания о Чувашии, и только мушка над верхней губой чуть подрагивала от утренней прохлады.

Школьный коридор встретил меня привычным шумом. Я зашла в класс и сразу направилась к своей парте. Мой верный напарник по руководству классом — староста Тёма — уже сидел на месте, спокойно заполняя бланк отсутствующих. Тёма у нас был парнем удивительно рассудительным, спокойным и надёжным. Мы никогда с ним не ссорились и работали как идеальная, слаженная замстаростовская команда нашего седьмого «А».

— Привет, Ник, — спокойно улыбнулся Тёма, заметив меня. — Отметишь, кого сегодня нет из-за морозов? Давай я сам бланки в учебную часть отнесу, а ты посиди отдохни, бледная какая-то после выходных.

— Привет! Да не надо, Тём, спасибо, я сама всё сделаю, мне не трудно, — мягко, но немного колюче отказалась я, присаживаясь рядом и забирая листы.

Я с детства привыкла быть самостоятельной, поэтому решать любые организационные вопросы, контролировать дела или разбираться со сложными школьными задачами мне было абсолютно не трудно. Я умела делать всё сама и никогда ни у кого не просила базовой помощи. Мы с Тёмой быстро и слаженно проверили график дежурства — в этот понедельник по списку стояли два человека, которые как раз спокойно протирали доску и готовили мелки к первому уроку. Нам даже не пришлось никого подгонять — в нашей системе седьмого «А» всё работало чётко и дружно.

Прозвенел звонок. Начался первый урок. Учительница русского языка выводила на доске сложные правила на «Н» и «НН», а я, честно пытаясь вникать в конспекты, то и дело косилась на окно. За стеклом медленно падали крупные хлопья сургутского снега. Я смотрела на свои пальцы, замёрзшие с утра, и мысленно улетала в июльскую жару у крёстного. Я вспоминала, как часами сама, миллиметр за миллиметром, на коленях пропалывала грядки от сорняков под палящим солнцем Чувашии, бережно перебирая лук-севок, чтобы заработать на конный абонемент. Вокруг жужжали насекомые, спина нещадно затекала, но я упрямо делала всё сама от начала и до конца. Именно тогда во мне укоренилось это твёрдое: «Я со всем справлюсь одна, мне не трудно». И все мои мысли в этот момент улетали обратно в конюшню к Аманэ. Как он там после вчерашней рыси? Не скучает ли по рафинаду?

На большой перемене мне понадобилось спуститься на этаж ниже, в крыло параллельных классов, чтобы пересечься с Дашей из 7 «Г» — нужно было строго по делу передать ей списки от нашего классного руководителя. Никаких пропущенных тем или вопросов по урокам у меня к ней не было — со своей учёбой я всегда справлялась в одиночку. Я нашла Дашку в коридоре у её кабинета.

— Привет, Даш! Держи бланки, — я протянула ей листы.

Даша быстро закивала, забирая бумаги, но стоило ей спрятать их в рюкзак, как её глаза заговорщицки блеснули. Она сделала шаг ко мне и, сильно понизив голос, зашептала прямо мне в ухо:

— Ника, подожди, не уходи! Ты Адама из 8 «Б» сегодня видела?! Вся школа просто гудит с самого первого урока! Этот наглый мажор припёрся в школу с огромным белым пластырем на носу и синяками под глазами! Ходит злющий, ни на кого не смотрит. Девчонки из параллели говорят, его кто-то знатно проучил на выходных, а Ванесса мне в Телеграме все уши прожужжала, намекая, что это твой буланый конь ему статус поправил! Это правда?! Какой позор на всю школу — восьмиклассник получил от коня девчонки-семиклассницы!

Я невольно улыбнулась, стараясь держаться спокойно:

— Правда, Даш. Адам в субботу на конюшне решил права покачать, вот Аманэ ему быстро и объяснил, кто тут главный. Так головой взмахнул, что Адам теперь долго будет с пластырем ходить. Ладно, я побежала, а то скоро звонок. Пока!

Я повернулась, чтобы пойти обратно к лестнице, и буквально через несколько метров наткнулась на самого Адама. Наглый мажор из 8 «Б» стоял у кабинета истории. Заметив меня, он яростно сжал кулаки, его глаза бешено сверкнули. Но в ту же секунду, стоило мне твёрдо посмотреть на него, он испуганно отвёл взгляд в сторону и поспешно зашагал прочь по коридору. Угроза Димы Рысева у каптёрки сработала идеально — Адам панически боялся, что его со скандалом вышвырнут из престижного конного клуба, поэтому больше не посмел сделать ни шагу в мою сторону. Я почувствовала глухую, уверенную силу.

Но стооило мне дойти до окна параллельных классов, как моё сердце пропустило мощный удар. Там стоял Дима Рысев из 7 «З». Вокруг него, как обычно, крутились какие-то девчонки, шушукаясь и пытаясь привлечь внимание главного краша школы, но Дима держался отрешённо. Его угольно-чёрные волосы были аккуратно зачёсаны, а спокойный творческий взгляд блуждал по лицам проходящих мимо учеников. И вдруг, будто почувствовав мое присутствие, Дима резко повернул голову в мою сторону.

Наши взгляды встретились сквозь толпу галдящих школьников. Я мгновенно вспомнила вчерашний день: манеж, его застенчивый румянец, то, как он бережно укрывал меня от сквозняка, и тот самый невероятно красивый рисунок карандашом, который он мне подарил. Внутри меня снова включился этот привычный сумбур — ровно пятьдесят на пятьдесят. И внезапно на меня мертвой хваткой навалилась глухая, щемящая грусть.

Я ведь с самого детства привыкла быть абсолютно самостоятельной. Я привыкла, что весь мой мир держится только на моих собственных плечах, и мне никогда не было трудно справляться в одиночку. Но теперь... когда этот загадочный темноволосый парень начинал окутывать меня своей заботой, пытался помогать мне с какими-то базовыми вещами, защищал меня в арке от хулиганов и укрывал от холода, мне становилось по-настоящему тоскливо. От этих мыслей в груди разливалась горькая обида. Мне казалось, что эта его помощь делает меня слабой в глазах окружающих, будто я сама не способна постоять за себя и решить свои проблемы. Я так отчаянно боялась потерять свою независимость, к которой привыкла с малых лет, что эта его идеальная забота пугала меня сильнее любого мажора.

Поэтому я моментально включила свою любимую защитную тактику — состроила самую глупую, невинную дурочку, сделала вид, что увлечённо рассматриваю какой-то скучный школьный плакат на стене, и весело, преувеличенно громко зашагала мимо него к лестнице, будто вообще ничего не замечаю. Но краем глаза я чётко успела заметить, как Дима Рысев застенчиво опустил голову, пряча лёгкую, тёплую улыбку в воротник своей школьной кофты, и проводил меня долгим, внимательным взглядом. Он прекрасно раскусил мою игру, но даже не подозревал, какая буря из гордости и грусти бушует в этот момент в моей душе.

Когда уроки наконец-то закончились, школьная суета утихла. На Сургут стремительно опускались холодные вечерние сумерки. Мою подругу Ванессу отпросили с третьего урока, так что возвращаться домой мне пришлось совершенно одной. Я шла по протоптанной в сугробах тропинке, кутаясь в воротник. Подходя к той самой опасной, тёмной арке во дворах, я почувствовала, как сердце на секунду сжалось от страха. Но я упрямо сжала кулаки, ускорила шаг и подумала: «Что может случиться? Надо просто попасть домой. Я дойду сама, мне никто не нужен».

И в этот самый момент из темноты двора медленно, бесшумяо выехала тяжёлая, затонированная машина отца Адама. Она резко преградила мне путь, ослепив яркими ксеноновыми фарами прямо в лицо. Сердце ушло в пятки, адреналин ударил в голову. Заднее стекло медленно опустилось, и я увидела Адама со своим огромным белым пластырем на носу. Из машины он не вышел — побоялся. Но его лицо перекосило от наглой, злобной ухмылки.

— Думаешь, защитника себе нашла, конюх? — процедил он сквозь зубы, пытаясь психологически задавить меня. — Радуешься испытательному сроку до конца декабря? Ну-ну. Посмотрим, как твой буланый урод завалит эту проверку. До Нового года ты сама взвоешь и уйдёшь оттуда, я лично об этом позабочусь. Конюшня будет моей.

Адам даже не догадывался, что пока он изрыгал свои наглые угрозы, моя рука уже лежала в кармане куртки. Пальцы дествовали на чистых рефлексах самостоятельности — я вслепую, на ощупь разблокировала телефон и мгновенно включила диктофон на запись, аккуратно направив микрофон в сторону окна. Я не стала наводить на него камеру, чтобы не спугнуть, и телефон послушно зафиксировал каждое его слово.

Стекло поднялось, машина с пробуксовкой сорвалась с места и унеслась в темноту, обдав меня снежной пылью.

Я вихрем влетела в подъезд, поднялась на этаж, ворвалась в квартиру и, даже не обращая внимания на маму и Соню, закрылась в своей комнате. Стоило мне оказаться в безопасности, как дикое напряжение и страх наконец-то отпустили. По щекам сами собой хлынули горячие слёзы, адреналин выходил наружу. Дрожащими руками я достала телефон из кармана, остановила аудиозапись и, всхлипывая, переслала этот файл в личные сообщения Диме Рысеву.

Я знала, что теперь запустилась цепочка настоящей справедливости. Дима мгновенно даст послушать запись своей маме, Елена Владимировна тут же перешлёт её директору конноспортивного клуба Валерию Петровичу... И наглому мажору Адаму из 8 «Б» официально наступит полная, безоговорочная капзда.

Понедельник закончился, а на душе, вопреки слезам, крепла твёрдая уверенность в нашей победе.

Глава 15. Цена наглости

Для Адама из 8 «Б» этот вторник начался с самого грандиозного краха в его жизни. Вместо привычных уроков истории и математики ему пришлось сидеть на жёстком кожаном стуле в кабинете администрации конноспортивного клуба. Рядом с ним, тяжело и злобно дыша, сидел его отец — влиятельный сургутский бизнесмен. Напротив, за массивным дубовым столом, расположился директор Валерий Петрович, а чуть в стороне со строго скрещенными на груди руками стояла старший тренер, Елена Владимировна.

— Ну что, Адам, — Валерий Петрович недовольно нахмурился, перебирая бумаги. — В прошлую субботу мы пошли твоей семье навстречу. Дали коню испытательный срок, поверили, что ты пострадал случайно. Но вчера вечером мне переслали одну очень интересную аудиозапись. Расскажи-ка нам, что за проверку должен завалить буланый жеребец до Нового года? И как именно ты собирался «лично позаботиться» о том, чтобы Ларина ушла из клуба?

Адам, над забинтованным носом которого всё ещё красовался огромный белый пластырь, мгновенно побледнел. Но наглость мажора никуда не делась. Он вызывающе вскинул подбородок и соврал прямо в лицо директору:

— Да это бред всё! Эта девчонка-семиклассница всё сама придумала! Она меня караулила, бегала за мной, а теперь просто пытается подставить, чтобы своего коня спасти! Пап, ну скажи им!

Его отец уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы начать качать права и угрожать клубу судом, но Елена Владимировна сделала шаг вперёд. Её спокойный, ледяной взгляд Тодороки заставил мужчину осечься. Тренер молча достала телефон, положила его на стол директора и нажала на экран.

Из динамика на весь кабинет чётко, громко и без единого искажения раздался наглый, самоуверенный голос самого Адама: «Думаешь, защитника себе нашла, конюх?.. Посмотрим, как твой буланый урод завалит эту проверку. До Нового года ты сама взвоешь и уйдёшь оттуда, я лично об этом позабочусь...»

В кабинете повисла оглушительная, мёртвая тишина. Слышно было только, как за окном администрации свистит суровый сургутский ветер. Отец Адама в полнейшем шоке уставился на сына, понимая, в какую глупую и позорную ловушку тот сам себя загнал. Директор Валерий Петрович багровел от злости с каждой секундой. Он резко придвинул к себе официальный бланк, размашисто подписал его и впечатал тяжёлую синюю печать.

— Всё, договорились, — ледяным тоном произнёс директор. — Адам, ты официально исключён из нашего клуба. С позором и «волчьим билетом». Ни в одну конную секцию округа тебя больше близко не подпустят. Твой абонемент аннулирован. Забирай свои вещи из раздевалки, и чтобы ноги твоей здесь больше не было.

В это же самое время в сургутской школе у седьмого «А» только что закончился третий урок. Я вышла в коридор, чувствуя внутреннее беспокойство. Всю ночь в голове крутились вчерашние вечерние слёзы в комнате. Мои чувства к Диме Рысеву снова качались ровно пятьдесят на пятьдесят: мне было жутко неловко, что я отправила ему ту запись в таком истеричном состоянии. Моя гордость и привычка со всем справляться самой кричали внутри, что я проявила слабость.

Я подошла к окну параллельных классов, кутаясь в школьную кофту. Моё бледное лицо казалось уставшим, зимние веснушки окончательно пропали, а мушка над верхней губой едва заметно подрагивала от внутреннего волнения. Эльфийские ушки были надёжно спрятаны под распущенными русыми волосами.

И тут сквозь толпу галдящих школьников ко мне решительно направился Дима Рысев из 7 «З». Вокруг него, как всегда, перешёптывались девчонки, но он даже не смотрел в их сторону. Дима подошел ко мне вплотную. Его угольно-чёрные волосы были аккуратно причёсаны, а на скулах проступил лёгкий застенчивый румянец. Но взгляд его был абсолютно серьёзным, взрослым и уверенным.

— Привет, Ника, — тихо, своим низким бархатным голосом произнёс он, остановившись рядом. — Не переживай так. Всё уже решилось. Моя мама сегодня с утра отвезла твою диктофонную запись директору клуба. Адама только что выставили из конноспортивного центра навсегда, его исключили с позором. Валерий Петрович лично подписал приказ. Больше он к Аманэ не прикоснётся. Всё будет хорошо, слышишь?

Я посмотрела в его глубокие творческие глаза, и вся моя колючая защитная броня «я сама» в одну секунду просто рассыпалась в прах. Дима не пытался делать из меня слабую, он не лез с глупой жалостью — он просто спокойно и надёжно защитил меня и моего коня, доведя дело до конца.

— Спасибо тебе, Дим... — тихо ответила я, и на моём бледном лице впервые за этот тяжёлый день появилась настоящая, тёплая улыбка.

Но стоило нам договорить, как двери кабинета истории на нашем этаже с грохотом распахнулись. В коридоре вошёл Адам. Его только что привёз в школу обозлённый отец после скандала у директора клуба. Вся элитная конная жизнь мажора была полностью разрушена, его гордость растоптали в пыль. Адам шёл по коридору, и его лицо было белым от бешеной, неконтролируемой ярости, а огромный белый пластырь на сломанном носу мелко трясся от прерывистого дыхания.

Проходя мимо нашей пары у окна, Адам на секунду замер. Он швырнул на нас такой дикий, психованный и полный ненависти взгляд, что у меня внутри всё похолодело. В этом взгляде не было прежней трусости — мажор окончательно потерял рассудок от позора и злости. Он злобно сжимает кулаки в карманах дорогой куртки и прошёл мимо, давая понять: он этого так не оставит.

...Вторник подходил к концу. Поздним вечером Адам сидел в своей просторной комнате, глядя на заблокированный отцом телефон. Дома ему устроили жуткий нагоняй, лишили карманных денег и отобрали ключи. Сидя в темноте, он бешено мерил комнату шагами, а внутри него закипала слепая, мстительная ярость во всём винить девчонку из 7 «А». Завтра, в среду, у него должна была быть законная тренировка в клубе, которой его лишили. И Адам принял окончательное, безумное решение. Он достал старый запасной телефон, быстро набрал номер Коляна и банды:

— Завтра в среду собираемся у её дома вечером. Мне плевать на последствия. Мы устроим ей такую засаду, которую этот конюх запомнит на всю жизнь.

Глава 16. Среда. На грани

Среда в Сургуте выдалась серой, тяжёлой и морозной. Весь день в седьмом «А» я сидела как на иголках. Все мои мысли были заняты вчерашним крахом Адама. По школе вовсю ползли слухи, восьмиклассники из 8 «Б» шептались по углам, а сам мажор на уроках сидел тише воды, ниже травы. Он ни на кого не смотрел, уставившись в одну точку, но я краем глаза видела, как бешено подёргивался белый пластырь на его сломанном носу. Его психованная, слепая ярость буквально ощущалась в воздухе. Я всем телом чувствовала, что грядёт страшная буря.

Зимние сумерки опустились на город слишком быстро, окрасив заснеженные дворы в мрачные синеватые тона. Ванессы снова не было рядом, чтобы подстраховать меня на обратном пути. Я шла по узкой, протоптанной в сугробах тропинке совершенно одна, глубже зарываясь лицом в пушистый шарф. Мороз крепчал, дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара. Мой двор, окружённый серыми многоэтажками, выходил одной стороной прямо на оживлённую центральную улицу, где у ярких витрин круглосуточного супермаркета всегда кипела жизнь. Но внутри самого двора, у раскидистых заснеженных деревьев, царил полумрак. Подходя к самой границы тёмной, глухой арки, я внезапно замерла. Внутри всё похолодело.

В тени ветвей стояла та самая тяжёлая, затонированная машина отца Адама. Двери бесшумно распахнулись, и наперерез мне вышли трое. Впереди шагал сам Адам, а за ним, тяжело ступая по снегу, двигались рослый Колян и второй хулиган. Но самое жуткое было не это. В руках у Коляна и его дружка тускло поблёскивали тяжёлые, деревянные бейсбольные биты. Они лениво постукивали ими по своим ладоням, полностью перекрывая мне путь к родному подъезду.

Паника попыталась накрыть меня с головой, но рефлексы самостоятельности, выработанные с самого детства, сработали идеально. Вместо того чтобы бежать или кричать, я упрямо сжала зубы. Моя рука уже лежала глубоко в кармане куртки. Пальцы вслепую, на ощупь разблокировали экран телефона. Я не только запустила диктофон, но и успела нажать на кнопку SOS, которая мгновенно отправила мою геолокацию Диме Рысеву из 7 «З», автоматически запустив короткую голосовую запись в чат.

— Чего встала, конюх? Парней моих с битами испугалась?! — нагло выкрикнул Адам, делая шаг вперёд. Телефон в кармане куртки чётко поймал этот звук и отправил Диме.

В это же самое время на другом конце района Дима Рысев стоял у крыльца своего дома. Телефон в его руке резко завибрировал. Открыв Телеграм, он увидел экстренную геолокацию и включил прилетевшее голосовое сообщение. Услышав из динамика наглый голос Адама и страшные слова про парней с битами, Дима мгновенно всё понял. В его глубоких творческих глазах в одну секунду зажглась та самая ледяная, уничтожающая ярость, прямо как у Тодороки из МГА. Он сорвался с места и на полной скорости побежал через сугробы в сторону моего дома.

Но Дима был парнем удивительно рассудительным и взрослым. На бегу, тяжело дыша и пролетая сквозь метель дворов, он понял, что сургутские сугробы задержат его, и он физически не успеет добежать вовремя. И Дима совершил самый крутой, мужской и правильный поступок. Прямо на бегу, сбивая дыхание, он набрал полицию:

— Полиция?! Срочно! Во дворе дома на улице Ленина нападают на девчонку! Трое парней, в руках бейсбольные биты, оружие! Я бегу туда, отправьте ближайший наряд!

Диспетчер дежурной части среагировал мгновенно. Он тут же связался по рации с патрульным экипажем ППС, который в эту самую минуту мирно дежурил на углу моего дома у круглосуточного супермаркета.

Адам тем временем продолжал наступать, его лицо было перекошено от бешеного оскала:

— Да ты мне всю жизнь сломала! Меня сегодня с позором вышвырнули из клуба! Отец дома устроил ад, карты заблокировал, гаджеты отобрал! И всё из-за тебя и твоего недоделанного золотого урода! Вы с Рысевым за всё ответите. До Нового года, говоришь, у вас срок? Да я эту конюшню по бревну раскатаю, а твоему Аманэ лично ноги переломаю, поняла?! Ты сейчас за всё заплатишь!

Колян уже занёс руку, чтобы толкнуть меня в сугроб, как вдруг весь наш тёмный двор озарился ослепительными, разрезающими темень сине-красными вспышками. Патрульный УАЗик, стоявший на углу улицы, долетел до арки буквально за тридцать секунд! С рёвом и сиренами он вылетел из-за угла, заблокировав выезд машине отца Адама.

— Стоять! Полиция! Оружие на землю! — из машины мгновенно выскочили сотрудники в форме.

Колян и второй хулиган от неожиданности и испуга с громким стуком выронили свои деревянные биты прямо на снег. Вся наглость и спесь Адама испарилась в одно мгновение — мажор панически задрожал. Двоих хулиганов жёстко скрутили прямо у забора и впечатали лицами в капот под мигание синих маячков.

В эту же секунду во двор, тяжело дыша и хватаясь за грудную клетку от бешеного бега, ворвался Дима Рысев. Его угольно-чёрные волосы были растрёпаны, но стоило ему увидеть, что я стою целая и невредимая, его взгляд немного смягчился. Он тут же закрыл меня спиной от задержанных.

Один из полицейских подошёл к нам, доставая блокнот:

— Кто пострадавшая? Что здесь произошло?

Я сделала глубокий вдох, унимая дрожь в коленях, медленно достала руку из кармана куртки и протянула сотруднику свой смартфон с открытым приложением диктофона.

— Я пострадавшая, Ника Ларина, 7 «А» класс. Вот аудиозапись. Этот гражданин, Адам, и его банда преследуют меня, угрожают расправой и порчей имущества. Здесь записаны все его угрозы и мотивы от первого до последнего слова.

Полицейский нажал на воспроизведение, и из динамика снова раздался яростный крик Адама про биты, конюшню и переломанные ноги Аманэ. Сотрудник сурово посмотрел на побледневшего мажора из 8 «Б»:

— Ну что, парень. Тебе ведь уже есть четырнадцать? Нападение группой лиц по предварительному сговору, угроза жизни и оружие в руках. Поедешь с нами в отделение. Тут пахнет реальным уголовным сроком или спецшколой закрытого типа.

На глазах у всего двора и перепуганных соседей, выглядывающих из окон, Адама и его банду затолкали в холодный кузов полицейской машины. Синие мигалки медленно удалялись, увозя мажора в отделение. Среда закончилась полной победой справедливости, а Дима Рысев тихонько сжал мою руку, возвращая мне долгожданное тепло

Глава 17. Четверг. После бури

Четверг начался не с привычного школьного звонка, а с прохладных, залитых тусклым светом коридоров районного отделения полиции. Поскольку я была несовершеннолетней семиклассницей, маму вызвали туда к самому началу рабочего дня как моего законного представителя. Нам нужно было официально подписать протоколы и прикрепить ту самую заветную диктофонную запись к делу Адама.

Сидя на жёстком стуле перед столом следователя, мне наконец-то пришлось во всём честно признаться маме. Скрывать правду дальше не имело никакого смысла. Я тихо, стараясь держаться уверенно, рассказала ей всё: и про субботнюю засаду хулиганов в арке, и про то, как на чистых рефлексах самообороны перекинула рослого Коляна через плечо в подъезде, и про вчерашние бейсбольные биты во дворе. Мама слушала меня, медленно бледнея, а её пальцы судорожно сжимали край сумки. В её глазах читался первородный, дикий ужас за мою жизнь.

— Ника... господи, почему же ты молчала? — её голос сорвался на шёпот, когда следователь включил на компьютере аудиозапись из моего кармана, где Адам яростно угрожал переломать ноги Аманэ и раскатать конюшню по бревну.

— Я хотела уберечь твои нервы, мам. И спасти коня, — тихо ответила я, глядя на свои колени. — Если бы я рассказала, ты бы просто заперла меня дома.

В этот момент мамина паника и шок окончательно сменились железной, материнской яростью. Услышав, как её тринадцатилетняя дочь в одиночку противостояла банде мажора ради своей конной мечты, и как сильно нам помог Дима Рысев, мама резко выпрямилась. Она подписала все бумаги и встала за меня настоящей каменной стеной. Повернувшись к следователю, она твёрдо произнесла, что наша семья требует довести дело до суда и никакие деньги отца Адама из 8 «Б» не помогут замять это преследование. Из отделения мы вышли, крепко держась за руки.

В школу я приехала только к началу четвёртого урока, и наш седьмой «А» встретил меня оглушительным, неистовым гулом. Новость о том, что наглого мажора Адама и его рослых дружков вчера вечером прямо во дворе скрутил наряд полиции, разнеслась по параллелям со скоростью лесного пожара. На перемене ко мне тут же подбежала Даша из 7 «Г» — ей, как всегда, нужно было строго по делу передать списки учебных отчётов, но Дашка просто не смогла удержаться.

— Ника! Вся школа на ушах стоит! В 8 «Б» парта Адама пустая, говорят, его вчера прямо из двора увезли! Это правда из-за того диктофона?! — заговорщицки зашептала она на весь коридор.

— Правда, Даш. Закон один для всех, — спокойно ответила я, забирая документы.

Девчонки из нашей банды лп — Ванесса, Омина, Ангелина и Олеся — при встрече в коридоре смотрели на меня с таким диким уважением, будто я в одиночку спасла Сургут от апокалипсиса. А мой верный напарник по руководству классом, староста Тёма, подошёл к моей парте перед уроком математики. Он спокойно, по-товарищески положил руку на край стола и произнёс:

— Ник, ты невероятно смелая девчонка, я серьёзно. Отдыхай сегодня, бледная совсем. Если нужно будет разобраться с дежурными, бланками или отнести журналы — я всё полностью возьму на себя, даже не переживай.

От его искренней, слаженной поддержки внутри разлилось приятное, надёжное тепло. С Тёмой действительно всегда было легко и комфортно работать.

Когда финальный школьный звонок наконец-то объявил об окончании уроков, я быстро собрала рюкзак, закинула куртку на плечи и выбежала на крыльцо. Несмотря на жуткую усталость после бессонной ночи и полиции, я твёрдо решила поехать на конюшню. Мне до безумия хотелось просто обнять бархатную шею Аманэ, вдохнуть родной запах опилок и окончательно выдохнуть после всего этого кошмара. К тому же по дороге меня начало подозрительно знобить, а в горле появилось неприятное першение, но я упрямо проигнорировала эти знаки.

Я села в привычный дребезжащий автобус. Пассажиры дремали, укутавшись в воротники, а я прижалась лбом к заиндевевшему окну, разглядывая заснеженные улицы Сургута. Мои мысли сами собой переключились на параллельный 7 «З». В кармане моего рюкзака лежал бережно спрятанный карандашный рисунок, а перед глазами стояло вчерашнее ночное сообщение Димы Рысева: «Отдыхай. До завтра в школе». На душе было удивительно тепло, и мои чувства к нему в этот момент качались ровно пятьдесят на пятьдесят. Мне казалось, что после всего, что мы пережили, между нами появилось какое-то хрупкое, но очень настоящее понимание. Я предвкушала, как приеду, увижу его и мы сможем спокойно поговорить.

Автобус доехал до конечной, и я торопливо пошла по поскрипывающему снегу пустырей. Я решительно толкнула деревянную калитку клуба, зашла в главный манеж... и внезапно столкнулась там с Димой Рысевым.

На манеже как раз крутились несколько посторонних всадников из старшего проката, шумно шагая на лошадях по стенке. Дима стоял у бортика, помогая маме с амуницией. Заметив меня, он не стал краснеть, бледнеть или застенчиво прятать глаза в пол, как какой-нибудь пикми-мальчик, строящий из себя недотрогу. В нём включился нормальный, собранный «вайб Тодороки» — взгляд ледяного, отстранённого профессионала.

Дима посмотрел на меня совершенно спокойно, сухо и подчёркнуто по-деловому произнёс на весь манеж:

— Ларина, твоя тренировка только в субботу. Сейчас манеж полностью занят под старший прокат, посторонним находиться на бортике нельзя по технике безопасности. Иди в раздевалку или амуничник, не отвлекай всадников от работы.

Его голос прозвучал настолько официально и отчуждённо, будто между нами никогда не было засады в метель, застенчивых рисунков и ночных сообщений в Телеграме. Вся та тёплая надежда, с которой я ехала в автобусе, мгновенно испарилась.

Внутри меня с тихим хрустом что-то надломилось. Мой мир окончательно рухнул. Перед глазами до сих пор стоял его ледяной взгляд и эта резкая фраза: «Иди отсюда, не отвлекай». Всю свою жизнь я была абсолютно самостоятельной и рассчитывала только на себя. И впервые — впервые за долгие годы — я позволила себе слабость. Я поверила, что в моей жизни появился человек, которому можно безоговорочно доверить свою безопасность, свои страхи и конные секреты. А теперь... теперь всё это рассыпалось в прах. Мне казалось, что он просто поиграл в благородного спасителя в тёмной арке, а вернувшись на конюшню, снова превратился в чужого, безразличного робота.

На моём бледном лице не дрогнул ни один мускул, и даже мушка над верхней губой замерла. Внутри звенела только одна чёткая, глухая мысль, в которой полностью отражался мой настоящий, гордый характер: «Ну вот и всё. Не судьба. Хватит с меня этой романтики. Я со всем справлюсь одна, как и всегда». От этой мысли в груди сжался такой горький, удушливый ком, что мне впервые за долгое время отчаянно, до дрожи захотелось заплакать прямо посреди этого чужого, холодного манежа. Но я упрямо сдержала слёзы, не позволяя им прорваться наружу на глазах у Димы и прокатчиков. Наша френдзона захлопнулась обратно, а мои чувства к нему рухнули до нуля.

Я бросила на Рысева один короткий, абсолютно пустой и холодный взгляд,

развернулась и быстрым шагом направилась прочь из манежа. Но уехать просто так, не попрощавшись со своей единственной отдушиной, я не могла. Я быстренько зашла на конюшню, добежала до затемнённого денника Аманэ, ласково погладила его по золотистой буланой шее и торопливо скормила ему всю горсть рафинада из кармана куртки. Конь преданно уткнулся носом в моё плечо, тихо фыркая, но времени не было. Настроение было полностью уничтожено, а тело ломило от дикой усталости и нарастающего озноба. Не оборачиваясь, я выбежала из клуба и упрямо зашагала к автобусной остановке сквозь сургутские сугробы, оставив Диму наедине с его ценной дисциплиной.

Домой я добралась уже в полубредовом состоянии. Едва переступив порог своей комнаты и закрыв за собой дверь, я без сил опустилась на кровать прямо в куртке. Напряжение, державшее меня последние дни, окончательно лопнуло. Из глаз безудержным, удушающим потоком полились горячие слёзы ненависти. Это были слёзы злости ко всей этой несправедливой ситуации, к наглому Адаму и, самое главное, к Диме Рысеву, который так легко заставил меня поверить в свою заботу, а потом выставил за дверь манежа. Ночью температура взлетела под сорок. Сургутский мороз, ледяной ветер и пережитый стресс всё-таки доконали мой организм. В пятницу утром я просто не смогла подняться с кровати, погрузившись в тяжёлую, изнуряющую болезнь.

Я полностью выпала из жизни на целую неделю. Не ходила в школу, не появлялась на конюшне. Мой телефон, брошенный на тумбочке, то и дело коротко вибрировал от разрывающихся уведомлений — Дима, который зашёл в конюшню после проката и обнаружил лишь пустой мешочек из-под сахара, явно всё понял и теперь сходил с ума от неизвестности. Он один за другим присылал сообщения в личку, обрывал вызовы, пытался выяснить у Тёмы и девчонок, куда я пропала. Но я, включив всю свою гордость и железную независимость, упрямо не прикасалась к экрану. Я включила режим полного игнора и за всю неделю так и не ответила ни на один его звонок, оставив парня наедине с его собственным ледяным профессионализмом

Глава 18. Пятница. Абсолютный ноль

Прошла ровно неделя. Наступила следующая пятница, и я, наивно посчитав, что сибирский грипп наконец-то окончательно отступил, заставила себя подняться с кровати и пойти в школу. Но стоило мне переступить порог нашего седьмого «А», как я поняла, что совершила огромную ошибку. Организм был полностью измотан. Локти после старых падений уже давно не боли, но в костях звенела такая дикая, свинцовая слабость, что перед глазами всё плыло, а в ушах стоял глухой, давящий гул.

Моё бледное от природы лицо сейчас казалось практически прозрачным, под глазами залегли тени, русые волосы были наспех перевязаны резинкой, а мушка над верхней губой замерла, словно у неё тоже не осталось сил двигаться. Там царил абсолютный, выжженный, ледяной пофигизм ко всему на свете. Болезнь вытрясла из меня все эмоции до самого дна. Мне было абсолютно всё равно, что происходит вокруг.

Я бессильно дошла до своей парты, тяжело опустилась на стул и просто уронила голову на сложенные руки, закрыв глаза. У меня не было физических сил даже на то, чтобы выйти в коридор или доползти до окна параллельных классов.

— Ник, привет. Ну наконец-то ты вернулась, — раздался над ухом спокойный, знакомый голос.

Я медленно приоткрыла глаза. Мой верный напарник по руководству классом — староста Тёма — уже сидел рядом. Он понимающе посмотрел на моё обморочное лицо, без лишних слов забрал из моих пальцев медицинскую справку и тихо, очень по-доброму произнёс:

— Ник, ты бледная как стена. Ложись обратно на руки и спи, даже не думай ни о чём. Я сам все бланки посещаемости заполню, журнал отнесу и дежурных на сегодня распределю. Отдыхай.

От его поддержки внутри на секунду мазнуло слабым теплом. Тёма действительно был самым надёжным человеком в классе, с которым мы всегда работали дружно и без единой ссоры.

На большой перемене девчонки из нашей банды лп — Ванесса, Омина, Ангелина и Олеся — тихонько зашли в кабинет и окружили мою парту. Они пытались шёпотом рассказать мне главные новости: что наглого мажора Адама из 8 «Б» в школе больше никто не видел, его окончательно прессует полиция. Я слушала их голоса словно сквозь плотный слой ваты. Мне было настолько пофиг, что я лишь вяло кивала, мечтая только об одном — чтобы все поскорее замолчали.

Прозвенел звонок на урок. Девчонки разошлись, класс притих, а я снова уткнулась носом в рукав школьной кофты, погружаясь в тяжёлое забытье.

— Ларина.

Этот тихий, низкий бархатный голос заставил меня поморщиться. Я медленно, с огромным трудом подняла голову. Прямо перед моей парте, нарушив все правила и бесцеремонно ворвавшись в чужой кабинет, стоял Дима Рысев из 7 «З». Его угольно-чёрные волосы были растрёпаны, а в глубоких творческих глазах читалась смесь вины, паники и дикого волнения. Парень явно сходил с ума от моего полного игнора в Телеграме.

Дима сделал шаг ближе к парте, его голос слегка дрогнул от напряжения:

— Ларина... Ты почему целую неделю трубку не брала? На сообщения не отвечала? Прости меня за тот четверг. Я должен был сразу выйти из манежа и всё нормально объяснить, я просто...

Он начал было на полном серьёзе разбираться и выяснять отношения, но я прервала его на полуслове — тихо, дерзко и абсолютно безучастно, глядя прямо в его взволнованные глаза пустым, ледяным взглядом:

— Ёжик, свали в туман. Мне вообще пофиг. И на четверг твой пофиг, и на конюшню, и на всё остальное. Не стой над душой, мне плохо, я спать хочу. Иди в свой седьмой «З».

Дима Рысев застыл на месте, словно его на полном ходу окатили ледяной водой. Но договорить ему не дал Тёма. Наш староста, который внимательно следил за ситуацией с самого начала, мгновенно заступился за меня прямо в классе. Он решительно поднялся со своего места, твёрдо встал между Димой и моей партой, полностью закрывая меня от его расспросов.

— Рысев, я не понял, тебе на каком языке объяснить? Сказано же — отойди от неё, — спокойно, но очень весомо и жёстко отчеканил Тёма, глядя Диме прямо в глаза. — Она целую неделю дома с температурой под сорок лежала после ваших разборок на конюшне. А сегодня пришла недолеченная. Ей сейчас вообще не до тебя и не до твоих оправданий. Из-за тебя ей только хуже. Освободи проход и иди в свой класс, больше к ней не подходи.

Дима после этого заступничества словно окаменел. Вина пронзила его насквозь. Ему нечего было ответить старосте. Он молча опустил голову и медленно пошёл прочь из кабинета, окончательно всё осознав.

В этот момент перед глазами у меня всё окончательно потемнело. Кабинет плавно качнулся в сторону, тело пробил ледяной озноб. Тёма тут же повернулся ко мне, аккуратно взял под руку и бережно увёл в медицинский кабинет. Школьная медсестра в ужасе всплеснула руками — градусник снова показал под сорок, болезнь вернулась из-за недолеченности. На такси меня в полузабытьи отправили домой.

Вечером в пятницу в дверь нашей квартиры раздался короткий звонок. Я лежала в своей комнате, укутавшись в два одеяла. Через пару минут мама тихо вошла в комнату, держа в руках большой, увесистый пакет.

— Ник, там к тебе мальчик этот приходил... Дима Рысев, — мягко сказала мама, присаживаясь на край кровати. — Переживает за тебя очень. Принёс вот пакет с хорошими витаминами и лекарствами. И... вот это просил передать лично.

Мама поставила на мою тумбочку маленький термос из нержавеющей стали и положила рядом кубик рафинада, к которому ниточкой была привязана короткая записка. Когда мама вышла, я с трудом выпростала руку из-под одеяла и развернула листок. На нём его знакомым аккуратным почерком было написано: «Выздоравливай, Ларина. Аманэ тебя очень ждёт. И я тоже. В термосе чай из шиповника, я сам заварил».

Я слабо потянула за крышку, но стоило термосу приоткрыться, как по комнате пополз густой, приторный запах горячего шиповника с мёдом. Мой измотанный болезнью организм мгновенно среагировал на этот резкий аромат — к горлу подкатила дикая тошнота, а голова раскололась от новой, невыносимой вспышки боли. Меня едва не вырвало прямо на одеяло.

Я судорожно закрутила крышку обратно, со стуком отпихнула термос на самый край тумбочки и раздражённо, слабо прошептала в пустоту комнаты:

— Сам заварил он... Нашёл чем похвастаться. Только хуже сделал.

Внутри снова глухо звякнул мой настоящий, колючий и самостоятельный характер. Я укуталась в одеяло по самые уши, прячась от остатков этого удушливого запаха, закрыла глаза и провалилась в тяжёлый сон. Пятница угасала, уступая место тихим сургутским снегопадам.