Путь к чародею

Глава 1

Элис

"Взрывай к чертям. Или умрешь".

Я смотрел вверх, на высокую стену, боялся и прекрасно понимал, что выбора у меня не было. Самое мощное заклинание из тех, которые я знаю и которые мне доступны. Несмотря на дикий страх, использую его. Прикладываю ладонь к стене и застываю на месте. Вот так. А нужные слова не говорил, а шептал, так как боялся, что отец или кто-то из слуг непременно меня услышит.

На самом деле, мир делится на два. Один – материальное. Второй – изнанка, откуда берется вся энергия для живых и магические силы. Первый – Луо. Второй, изнанка – Монтеро. Я взывал к нему, хоть язык мой и заплетался. Несмотря на огромную практику в магии, каждый раз связки сковывало от стеснения. Хотя, что вероятнее, я просто боялся замечаний.

Но какой смысл делать мне замечания, если все равно убьют? Жертвенный ребенок…

Не так я планировал своё тринадцатилетие.

- Аумно… Галарэ эмн ра…

Словно молитву… Может, это и было молитвой. Потому что она – мой путь к спасению. Божеств в нашем мире, по крайней мере, много. Правда, выдуманные они или нет – никто не знает. Мама говорила… Что каждый может тебя услышать. Кто-нибудь из них да поможет.

Заклинание не очень сложное, и использовать его может любой. Но его мало кто применяет. Во-первых, его могут использовать только люди, а я был чистокровным человеком, поэтому моя природа подходила для него. Во-вторых… шансов выжить после него пятьдесят на пятьдесят. У юношей моего возраста шансов немного повыше. Если испугаюсь, вернусь назад, как ни в чем не бывало, шансы выжить отнимет собственный отец. Так что деваться, увы, было некуда.

Котомку с провизией ухватил в последний момент, когда прекрасный для слуха треск камня послышался в ушах. Внезапно я испугался. Задрожал от осознания, что почти никогда не был снаружи. А теперь придется там жить. Во внешнем мире. Одному.

Поднялась пыль. Куски камня в этой части стены заканчивали обваливаться. А дальше, когда остатки стали крошиться до щебня…

Я пораженно закашлялся. От пояса до сердца жглось разъедающим жаром. По…чему? Почему больно? Почему я чувствую, будто…

- О черт, о черт, а ведь предупреждали же…

Ноги подкосились. Тело, предатель, онемело. О последствиях заклинания в книге писали, но подробностей не было. О том, что пострадавшие от заклинания не могли написать свои ощущения после, потому что умерли не своей смертью, я в моменте не подумал.

Что со мной происходит? Это наказание за желание жить?! За свободу?! Ну тогда рвите меня, уничтожайте изо всех сил, пока я падаю и корчусь червем на земле…! Какой смысл в магии, если она мне не помогает?!

Я испытал на своем теле и одеждах жар преисподних миров. Пока цербер измерения смерти грыз моё чрево, я успел подумать, что кара отца была бы более милосердной. Но его стража ещё ничего не успела заметить. В нашем замке устроен бал, сейчас все гости танцуют и пируют с дорогими винами, и вряд-ли у кого-то возникнет мысль о чем-либо важном. Ещё долго не заметят, что тут творится. Я медленно плавился в саду, где любил когда-то учиться магии.

Стена была разрушена, и мои пальцы сквозь грязь, камни и траву пытались ухватиться за что-то. Мне было дурно, но я полз. Пожалуйста, все боги мира, дайте погибнуть хотя бы за стенами этого проклятого места. Позвольте хотя бы на шаг сбежать из маленького мира, который звал домом, и насладиться свободой.

В отчаянии я произнес несколько дополнительных слогов, которые были указаны в книге на самый крайний случай. То, что мне было сейчас нужно! Наконец, полностью завершив спасительный ритуал, я облокотился спиной на крепостную стену с обратной стороны. И смотрел вглубь леса – начало приключения по неизведанным мне землям.

Всё резко закончилось. Меня перестало сжигать заживо.

Ветер играл всем, что попадалось – травой, листвой, праздничными флажками на уцелевших участках стены. Я почувствовал, как жнец с косой медленно уходит от меня. Боль отпускала, а каменная крошка подо мной неприятно впивалась в колени, когда отчетливо в голове услышал голос. Он был мне незнаком. И говорил неизвестными словами.

***

- Смирнова, где форма?

Евгения Смирнова закатила глаза, едва сдерживаясь от ответного вопроса вызывающе одетой учительнице. Но ехидство – не в её стиле. А так хотелось…

Как только она почувствовала, что ей выпотрошили содержимое головы, женщина отступила и ушла по своим делам, а девушка продолжила идти по залитому весенним светом коридору. Назло сделанным замечаниям застегнула голубую толстовку, скрывая более менее приличную водолазку(хотя должна была быть рубашка). Свои светлые волосы она распустила совсем, и теперь резинка перекочевала с затылка в рюкзак. Рита, стоявшая рядом, усмехнулась и покачала головой, пока её рыжие прядки качались из стороны в сторону.

- Не убили по итогу?

- Пока нет, - ответила Еня, хватая лучшую подругу под локоть. – Сегодня у тебя сидим или в Совушке?

Дома Еня проводила мало времени. Раньше родители интересовались её жизнью и вели себя смирно во время трезвых перерывов. В последние два года перерывов практически не было. Тетя Риты, с которой та жила, наведывалась в дом родителей Ени чаще, чем жила у себя. Все трое взрослых – пьющие.

Еня, её брат Саша и Рита, три беспризорника, зачастую гостили и ночевали у последней. Периодически, если время года было теплое, они приходили в дом неподалеку. Старый из потемневшего дерева, заброшенный, без электричества и отопления, почему-то никого не интересовал. Друзья ни разу не видели хозяев. И никто в этот дом, кроме них, не приходил. Уже много лет, поэтому ребята невольно со временем стали воспринимать его, как свою собственность. На тумбочке порожка стояло одно из немногих украшений дома – деревянная фигурка Совы. Из-за неё Рита и окрестила дом, а Смирновы пару раз за ней повторили. Так и прижилось название.

- Лучше в Совушке. Апрель теплый, уже можно и в ней переночевать. Сашка воды принесет, я из дома – булочки. Темнеет уже гораздо позднее, так что на домашку время останется.

- Если что, по старой схеме сделаем.

- С фонариками? Домашку? Тогда уж лучше ко мне пойти, Ень, где электричество. Из нас двоих ты более смышленная, не глупи.

Еня скорчила смешную рожицу и под хохот подруги открыла дверь. На улице заканчивали таять крохи снега.

- Где он шляется?

Евгения обошла небольшую площадь перед школой, ожидая, что её брат откуда-нибудь выпрыгнет. Смс-кой пикнул телефон в кармане, и достав тот из брюк, Еня начала нажимать кнопки, набирая ответ.

- У него дополнительные занятия из-за экзаменов. Мы идем вдвоем.

Рита кивнула, направляясь к выходу из территории школы и утаскивая подругу.

- Он уже совсем взрослый. Когда-то мы не могли его из лужи вытащить, помнишь? А сейчас он грызет гранит науки ради поступления в университет. С одной стороны неплохо быть выпускником, наконец становишься взрослым, с другой – дико страшно…

Обе замолчали, беззвучно думая, наверное, об одном и том же.

- Взросление, - выдала спустя пару минут Еня, - свобода от родителей… Не могу даже представить.

- Да, но это должно произойти? Когда-нибудь…

И обе совершенно точно этого боялись. Хотели этого всем сердцем, но в то же время сделать шаги навстречу другой жизни…

- Твой брат нас и вправду заберет, как и обещал?

Рита потупила взгляд. На неё тяжело было смотреть. Ей наверняка намного тяжелее – она Саше не родная. И принимать помощь от него только Евгении казалось чем-то нормальным. Но…

- Мне тоже неловко раз за разом слышать от него на свой вопрос, что он вправду нас вытащит, Рит. Он мой брат, однако он даже мне не обязан. Просто это его желание – забрать нас. И всё.

И сокрушенно рухнула на скамейку. Деревянная, хлипкая, но покрытая свежей краской прогнулась под весом двух прижавшихся друг к другу школьниц.

- Если нам будет неловко, прорвемся вдвоем. На энтузиазме. Всё равно Саша пойдет в университет и не сможет обеспечивать нас самостоятельно ещё лет… Пять? Или больше, или меньше.

- Евгения, не пугайте меня сверх меры! Пять лет на энтузиазме… Я не выдержу.

- Я буду давать подбадривающие пинки.

- А, ну то совсем другое дело…

Хихиканье не прекратилось, когда всё же обе встали и собрались с силами, чтобы дойти до дома Смирновых и под под нетрезвые крики опекунов собрать вещи и тетрадки на завтрашний день.

Выйдя из покосившегося чуть набок деревянного дома, Евгения каждой клеткой тела старалась запомнить этот воздух. Март оглушал своей свежестью. Небо больше не сужали серые низкие тучи, и влажный ветер возносился до звенящей голубой выси, заканчивающейся солнцем. В городе практически весь грунт покрывала трава, которую никто не косил, поэтому грязи на улицах было не так много, да и та быстро смывалась то тающим снегом, то начинавшимися дождями. Но дождь… Ещё не наступил. Будет где-то в апреле. Еня не знала, каким для неё обернется следующий месяц. Наверное, он пройдет целиком и полностью за подготовкой к её собственным экзаменам.

Дальше будет десятый класс. И перед последним Еня позволит себе немножко выдохнуть. Пораздумывать, кем она захочет стать. Как вообще люди определяются с будущим? Им совсем не страшно бросаться в омут с головой? И риск сойти с пути никогда не пропадает. И зачем тогда идти вперед, если всё равно свернешь?

Гаркнувшей почти у самого уха птицы оказалось достаточно для сильного испуга. Евгения обернулась. Их было несколько. С темными перьями. Еня никогда не видела такого вида птиц. Отвернувшись от крылатых и от охватившего ватные ноги жуткого ощущения, она пошла нагонять подругу. Перебирала ногами так, как делала очень редко – когда вроде и стараешься идти нормально, но так или иначе торопишься, одной ногой делая походку легче, другой стараешься убежать. Так подросток нагнала подругу. И больше не думала о странностях вплоть до одного рокового момента. А птицы, подобно ветру, исчезли в мгновение ока.

Евгению не выбирала банальная судьба или пресловутое предназначение. Она всего-навсего идеально подошла для защиты мальчика в совершенно другом мире.

***

- Я за водой, - обернувшись через плечо, заявила Рита.

- Давай лучше я, у меня силы больше.

- Нетушки. Ты всегда вместо меня. Теперь моя очередь.

И поставив рюкзак с десятком значков, закрыла входную дверь. В ближайшие двадцать минут Еня остается одна. Подросток оглядела порог и наткнулась взглядом на тумбочку, где стояла, дожидаясь её внимания, сова. Ростом с небольшую кошку, она поражала детализованностью. Интересно, кто её вырезал так искусно? Он, наверное, уже и не живет сейчас – фигурка выглядела очень древней, лак потемнел, и в каждый стык или грань сказочного красивого существа Евгения заглядывала чересчур пристально. Словно пыталась заглянуть за деревянный перьевой покров и отыскать за ним причину столь необычайного внимания, объявшего подростка так, как никогда раньше не было.

Она будет вознаграждена за любопытство, если протянет руку.

А это не глупо? Верить, что рябь в воздухе – не просто галлюцинации или игра света? И трогать не стоит, возможно, но Евгению охватило желание понять, как интерпретировать едва заметные золотые пылинки.

Она почти остановилась. В последний миг, когда останавливаться будет уже чем-то, что породит момент неловкости. Нет, лучше уж дотронуться и окончательно убедиться…

С фигурки спал морок, и до каждого перышка она окрасилась в черный, по оперению прошла волна, а после неё грудка птицы заходила вверх и вниз, чтобы в иссиня-черные ноздри клюва поступал кислород. Та птица, стаю которых Еня видела сегодня. На ворону смахивает, но поражает белой каймой на перьях затылка и своим шокирующим обращением. Такая маленькая, но магией оказалась способна напугать до чертиков бедную застывшую девушку. Горло её парализовывал страх. И непонятно было, что она предпримет, чтобы справиться с падающими на её голову непредсказуемыми событиями. Подумать о том, перед какими демоническими силами она провинилась, успеть не удалось. Птица вырастала в размерах и поднимала крыло, с внутренней стороны которой перья зажигались по одному небесно-голубым цветом. Взмах крыла накрыл девушку и закончился, свернувшись в маленькое обратно, а сама птица свернулась в пустоту. Обе провалились в Монтеро, чтобы переместиться.

Евгения не запомнила, как это было. Лишь момент пробуждения застала, опираясь коленями на острые камни. И потеряв равновесие, пришлось опереться руками. Своими и в то же время совершенно незнакомыми. Она попала в тело Элиса.