Путь к бессмертию.

Пролог

— Может, и правда сигануть вниз? — спросил я сам себя, глядя на город с такой высоты, с которой люди внизу казались муравьями.

Я пришёл на крышу не подышать и не привести мысли в порядок. Мысли давно не поддавались порядку. Я пришёл проверить, хватит ли мне сил сделать последний шаг.

Ночной ветер бил в лицо, будто город пытался вытолкнуть из меня остатки оцепенения. Внизу текли огни: жёлтые окна, белые фары, красные стоп-сигналы. Машины ползли по проспекту, где-то далеко выла сирена, на соседнем здании мигала вывеска, и вся эта жизнь продолжалась так уверенно, будто ничего важного не происходило. Никто из тех, кто ехал, шёл, смеялся, ругался по телефону или торопился домой, не знал, что на краю крыши стоит мужчина тридцати одного года и решает, есть ли у него причина дожить до утра.

Я смотрел вниз и думал, что падение, скорее всего, будет болезненным. По крайней мере, если смерть не придёт сразу. Но зато всё закончится за несколько секунд. Ни звонков среди ночи, ни угроз, ни сообщений с именем, от которого меня выворачивало даже сильнее, чем от высоты.

Телефон снова завибрировал в кармане.

Я достал его, хотя заранее знал, кого увижу на экране.

Елена.

Я не ответил. Просто смотрел, пока вызов не оборвался. Через несколько секунд пришло сообщение.

[Если до пятницы не переведёшь деньги, я подам заявление. Тебя предупреждали. У тебя есть обязанности.]

Я тихо усмехнулся. Даже теперь она писала так, будто я всё ещё был ей что-то должен. Будто я всё ещё был её мужем. Будто слово «обязанности» в её устах не звучало как издевательство.

Пальцы сами собой сжали телефон. Костяшки побелели, экран потемнел от давления ладони, и только через несколько секунд я понял, что рука дрожит. Не от холода. От злости, усталости и такого бессилия, которое не взрывается криком, а медленно разъедает изнутри.

За последние полгода это чувство стало частью меня. Оно проросло в кровь, в мышцы, в привычку просыпаться по утрам и несколько секунд не понимать, зачем. Когда-то у меня была работа, квартира, планы, семья и уверенность, что если человек делает всё правильно, жизнь рано или поздно ответит тем же.

Теперь у меня были только долги.

Меня зовут Алекс. Мне тридцать один год, и ещё год назад я бы рассмеялся любому, кто сказал бы, что однажды я окажусь здесь, на крыше, с телефоном в руке и пустотой под ногами.

Я был из тех людей, которых называют надёжными. Хороший муж. Заботливый отец. Человек, который не пьёт, не исчезает на недели, не врёт по мелочам, не жалуется на усталость и делает то, что должен. Во всяком случае, я сам в это верил. Смешно вспоминать, насколько серьёзно я в это верил.

С Еленой мы познакомились в университете. Она сидела у окна, на последнем ряду, и делала вид, что слушает лекцию, хотя на самом деле рисовала что-то в полях тетради. У неё были светлые волосы, спокойный голос и редкая привычка смотреть на человека так, будто в этот момент в комнате не существует никого, кроме него. В двадцать лет такие взгляды воспринимаются как чудо. Только позже понимаешь, насколько опасно путать внимание с любовью.

Я влюбился почти сразу.

Тогда мне казалось, что если тебя выбрали, значит, самое трудное уже позади. Что если вы прошли вместе университетские годы, съёмные квартиры, дешёвый кофе, бессонные ночи перед экзаменами и пустые холодильники, то выдержите всё остальное. Я думал, что любовь — это фундамент. Оказалось, иногда это просто красивый фасад, за которым давно трещат стены.

После выпуска мы поженились. Скромно, без лишнего шума и роскоши, которую всё равно не могли себе позволить. Через полгода Елена сказала, что беременна.

Я помню тот вечер слишком ясно. Помню кухонный свет, её мокрые от слёз глаза, смех, который сбивался на всхлипы. Помню, как она взяла мою руку и приложила к животу, где ещё ничего нельзя было почувствовать.

— Алекс, пообещай мне одну вещь.

— Всё что угодно.

— Мы не застрянем здесь навсегда. Мы уедем. За границу. Туда, где жизнь лучше. Где наш ребёнок ни в чём не будет нуждаться.

Я поцеловал её в лоб и сказал:

— Обещаю.

Наверное, в этом и была моя первая ошибка. Я всегда относился к обещаниям так, будто не выполнить их — значит предать самого себя. Особенно если обещание дано любимой женщине.

Я уволился с обычной работы, где платили стабильно, но мало, и ушёл туда, где деньги доставались дороже. Там платили за результат, за нервы, за бессонные ночи, за готовность быть на связи в любое время суток и забыть, что у человека есть тело, которому иногда нужен отдых. Я соглашался на всё. Шестнадцать часов в день стали нормой. Восемнадцать — неприятным, но рабочим исключением.

Иногда я возвращался домой, когда Елена уже спала, а уходил раньше, чем просыпалась Мия.

Нашу дочь звали Мия. Имя выбирала Елена. Короткое, мягкое, понятное на любом языке. «Подойдёт и здесь, и там», — сказала она. Тогда мне показалось, что даже имя ребёнка стало частью нашего будущего.

Я не был отцом, который часами сидит на полу и собирает конструктор. Не был тем, кто знает имена всех кукол, подружек и учителей. Я был отцом, который приносит домой подарочные коробки, красивые платья, лучшие планшеты, дорогие игрушки и всё, что ребёнок успевал попросить.

Мия радовалась. Обнимала меня, целовала в щёку, показывала, как ей нравится новая вещь. Я смотрел на неё и говорил себе, что этого достаточно. Я обеспечиваю семью. Я убиваюсь ради них на работе. Я строю нам жизнь, о которой обещал. Значит, я хороший отец. Значит, хороший муж. Значит, у нас хорошая семья.

Так проще жить. Нужно только не замечать трещины.

А они были.

Паузы в разговорах. Экран телефона, который Елена слишком быстро гасила, когда я входил в комнату. Её «я устала», сказанное чуть раньше, чем я успевал обнять её. Раздражение в голосе, возникавшее без причины. Поездки по магазинам, встречи с подругами, какие-то дела, которые всё чаще занимали вечера и выходные.

Каждый раз я говорил себе одно и то же: не накручивай.

Паранойя — роскошь для людей, у которых есть свободное время. У меня его не было.

Однажды утром Мия сидела на кухне и болтала ногами, пока я пил кофе перед ранней поездкой в офис. Ей тогда было семь. Она рассказывала о школьном выступлении, перескакивала с одного на другое, смеялась, что-то показывала руками, и вдруг совершенно спокойно сказала:

— Ничего, если ты не придёшь. Другой папа всё равно всегда приходит.

Я не сразу понял, что услышал.

— Кто?

Она подняла на меня глаза. В них не было ни страха, ни хитрости, только детская прямота, от которой иногда больнее, чем от самой продуманной лжи.

— Ну… другой папа.

Потом она резко закрыла рот ладонями и смущённо улыбнулась.

— Ой. Я не должна была это говорить.

Внутри у меня что-то коротко треснуло.

Вечером я спросил Елену. Она даже не растерялась. Только закатила глаза, устало выдохнула и ответила так спокойно, будто речь шла о какой-то бытовой мелочи.

— Алекс, не начинай. Она про моего отца. Про дедушку. Он ходит на её школьные мероприятия, когда ты занят. Просто вы с ним не очень ладите, поэтому я попросила Мию не говорить тебе.

Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком уверенно. Но я тогда не спал третью ночь, тянул сложный проект и меньше всего хотел превращать дом в поле боя. Я проглотил это объяснение. Сказал себе, что ребёнок просто не так выразился. Сказал себе, что Елена права. Сказал себе много удобных вещей, лишь бы не смотреть туда, где уже угадывалась правда.

К нашей девятой годовщине я наконец сделал то, ради чего жил все эти годы. Закрыл огромную сделку. Получил деньги, от которых первое время кружилась голова. Купил билеты. Нашёл дом за границей: светлый, с большими окнами, террасой и садом, где Мия могла бы бегать босиком. Внёс первый платёж. Всё оформил тайно, потому что хотел подарить это Елене в день годовщины.

Я хотел увидеть, как она снова плачет от счастья. Хотел, чтобы все эти годы работы, усталости и постоянного отсутствия дома вдруг обрели смысл.

В тот день я ехал домой раньше обычного. Улыбался, как идиот. На пассажирском сиденье лежала папка с документами, в кармане — билеты, в голове — слова, которые я собирался сказать.

Я не успел.

Мне позвонили с незнакомого номера. Женский голос, сорванный криком, назвал имя моей дочери и начал сбивчиво говорить про аварию. Я плохо помню дорогу до места. Помню только ощущение, что светофоры, машины и люди внезапно стали препятствиями в каком-то чужом, безумном мире, где каждая секунда могла стоить Мии жизни.

Когда я приехал, асфальт уже был залит мигающим светом. Сирены, крики, чьи-то команды, запах бензина и крови. Мию сбила машина. Она была жива, но выглядела такой маленькой и бледной, что у меня внутри всё застыло. Её лицо было в ссадинах, губы дрожали, глаза метались от страха.

Я шёл рядом с носилками и повторял одно и то же:

— Всё хорошо, Мия. Я здесь. Я рядом.

В больнице сказали, что ей срочно нужно переливание.

— Возьмите мою кровь, — сказал я сразу.

Медсестра спросила группу крови. Я ответил. Потом она переспросила, сверила что-то в документах и позвала врача. Они переглянулись так, что холод прошёл у меня по спине ещё до того, как мне что-то объяснили.

— К сожалению, ваша кровь не подходит, — сказал врач.

— Что значит не подходит? Я её отец.

Он посмотрел на меня осторожно. Так смотрят на человека, которому сейчас лучше сесть, но сказать это вслух почему-то неловко.

— При ваших данных и данных матери такая группа крови у ребёнка… крайне маловероятна.

Я стоял в коридоре и не мог понять, что именно он мне говорит. Слова были простыми, но смысл отказывался складываться.

Потом в приёмное отделение вбежала Елена. Растрёпанная, бледная, заплаканная. Её сразу увели сдавать кровь, а я остался один под белой стеной, пахнущей хлором.

Я достал телефон.

Люди любят говорить, что в наше время любая правда находится за три минуты. Иногда это действительно так. Иногда трёх минут достаточно, чтобы разрушить девять лет жизни.

Я вводил запросы дрожащими пальцами. Группы крови. Наследование. Совместимость. Исключения. Таблицы. Форумы. Медицинские статьи. Снова и снова возвращался к одному и тому же выводу, пытаясь найти лазейку, ошибку, редкое исключение, хоть что-нибудь.

Аккумулятор сел, экран погас, а я всё ещё сидел с телефоном в руках.

У меня и Елены не могла родиться дочь с такой группой крови.

Не могла.

Я понимал это, видел, читал, но внутри всё равно поднимался один тупой, бессмысленный протест. Это ошибка. Перепутали анализы. Врач не так посмотрел. Я не так понял. Должно быть какое-то объяснение. Любое, кроме того, которое лежало передо мной очевиднее всех остальных.

В ту ночь я не поверил до конца. Наверное, только поэтому и не сломался сразу. Я спрятал это знание внутрь, как нож под рёбрами, и продолжил дышать.

Некоторое время я ничего не спрашивал у Елены. Не потому, что успокоился. Наоборот. Я перестал убеждать себя, что всё это паранойя. Проверял её телефон, когда она уходила в душ. Отменял встречи, чтобы проследить за ней. Ловил интонации, взгляды, привычки, которые раньше старательно не замечал.

Говорят, у измены нет лица. Это неправда. У неё всегда есть лицо.

У него оно тоже было.

Высокий ухоженный мужчина лет тридцати. Спокойный, уверенный и улыбчивый человек. В телефоне Елены он был записан как Мария.

Я видел, как она улыбается ему. Так не улыбаются случайным знакомым. Так не улыбаются человеку, с которым просто пересекаются по делам. Так улыбаются тому, кому уже давно открыли дверь — сначала в дом, потом в жизнь, потом туда, куда мужу входить уже поздно.

Я не устроил сцену на улице. У меня с детства была привычка не действовать на горячую голову: слишком часто после этого приходится разгребать последствия. Я вернулся домой и попытался дождаться вечера.

Не смог.

Когда Елена вошла в квартиру, я уже держал её телефон в руке. Она увидела экран и всё поняла раньше, чем я успел заговорить.

Я не помню, с чего начался крик. С её имени, с его имени или с вопроса, который на самом деле уже не требовал ответа. Помню только, что голос срывался, а она сначала пыталась врать, потом злиться, потом оправдываться. И в какой-то момент просто замолчала.

Тогда заплакала Мия.

Она стояла в дверях своей комнаты, растрёпанная, в пижаме, с мокрым от слёз лицом. Я до сих пор вижу этот момент слишком ясно.

— Не кричи! — закричала она мне. — Я не хочу этого папу! Пусть он уйдёт! Пусть придёт второй папа! Я не люблю первого! Я люблю второго!

Есть слова, после которых человек не падает, не кричит и не бросается что-то ломать. В нём просто гаснет часть жизни.

Я смотрел на Мию и не узнавал ни её, ни себя. Девочка, ради которой я годами выжигал себя до пустоты, чтобы она никогда ни в чём не нуждалась, смотрела на меня как на чужого. И самое страшное было в том, что, возможно, она была права.

Я не помню, как вышел из дома. Не помню дорогу до офиса. Помню кабинет, диван, холодный кофе в бумажных стаканчиках и несколько дней, в которых я существовал как тень. Спал по часу или два, игнорировал звонки, смотрел в одну точку и пытался привыкнуть к мысли, что вся моя прежняя жизнь была построена на лжи.

Потом пришло уведомление из суда.

Елена подала на развод.

Я перечитал письмо три раза, будто буквы могли измениться от моего взгляда. Через некоторое время всё-таки позвонил ей, но она не отвечала. Ни на звонки, ни на сообщения. Тогда я поехал домой.

Дверь открыл он.

Тот самый мужчина. Позже я узнал, что его зовут Макс.

Он стоял в моей квартире, в моей рубашке, так спокойно, будто имел на это право. Я ударил его раньше, чем успел подумать. Просто увидел — и ударил. Он отшатнулся, схватился за лицо, а из глубины квартиры выбежала Елена и закричала, что вызовет полицию.

— Раз ты так хотела развода, будет тебе развод, — сказал я.

Я ушёл сам. В тот момент мне казалось, что я готов отдать почти всё, лишь бы после этого вычеркнуть их из своей жизни.

Но в суде Елена сделала то, к чему, как оказалось, готовилась давно.

Она заявила, что я с самого начала знал: Мия не мой биологический ребёнок. Что я добровольно принял отцовство, много лет исполнял обязанности отца, а теперь просто пытаюсь уйти от ответственности.

Я поднялся и сказал, что это ложь.

Тогда её адвокат положил на стол документы.

Анализы на отцовство. Старые, датированные годом рождения Мии. Из них следовало, что я не являюсь её биологическим отцом.

Мол, мы вместе узнали об этом девять лет назад, и я принял Мию как свою дочь.

Я смотрел на эти бумаги и постепенно понимал, насколько всё было продумано. Елена знала с самого начала. Она знала, что Мия не моя дочь. Понимала, что правда однажды может всплыть. И заранее приготовила документ, который должен был защитить её, если я когда-нибудь осмелюсь уйти.

Я проиграл.

Половина имущества ушла в чужие руки. На меня повесили выплаты на ребёнка, который не был моим по крови, не считал меня отцом и уже давно называл папой другого мужчину.

А потом началось медленное добивание.

Полгода. Всего полгода понадобилось, чтобы превратить меня в обломок человека.

Из-за стресса я начал ошибаться. Сначала в мелочах, потом в серьёзных вещах, потом в том, за что раньше меня ценили. Меня вызвали на разговор, где долго говорили о сочувствии, сложных обстоятельствах и снижении эффективности. В конце, очень вежливо, меня уволили.

Ипотеку я больше не тянул. Дом за границей, который должен был стать началом новой жизни, превратился в дыру, куда ушли деньги, силы и последняя наивная надежда. Я переехал в тесную съёмную квартиру с тонкими стенами, чужим запахом в подъезде и батареями, которые грели лучше, чем люди.

Елена звонила несколько раз. Спокойно, почти деловито.

— Не забудь перевести до конца недели.

— Если не будешь платить, будут последствия.

— Не думай, что тебе это сойдёт с рук.

Суд и увольнение сломали мою жизнь. Но ее голос делал хуже — он ломал меня самого.

После каждого разговора я чувствовал, будто изнутри вынули ещё одну часть, без которой всё равно приходится как-то двигаться, говорить, есть, платить по счетам.

И вот теперь я стоял на крыше.

Уже не тот Алекс, который верил в любовь, труд и обещания. Любовь оказалась поводком, который я сам позволил надеть. Труд стал лопатой, которой я выкопал яму. Обещания превратились в оружие, которым меня же и добили.

За эти полгода я изменился так сильно, что иногда смотрел в зеркало и думал: а если тот человек, которым я был раньше, действительно умер? Может, всё, что осталось, — это оболочка, которая по привычке просыпается, ест, спит и отвечает на сообщения из банка.

Ветер усилился. Я подошёл к самому краю. Носки ботинок нависли над пустотой.

Странно, но страха почти не было. Сердце билось тяжело и медленно, будто тоже устало. Колени не дрожали, дыхание не срывалось. Всё происходило слишком спокойно, словно я просто подошёл к двери, за которой больше не будет ни боли, ни звонков, ни унижения.

В тот миг я думал не о Елене. Не о Максе. Не о суде. Даже не о Мии. Я думал о том, что всю жизнь шёл вперёд, ни разу по-настоящему не спросив себя, ради чего.

Ради женщины, которая предала меня ещё до того, как надела кольцо? Ради ребёнка, которому я был нужен только как источник денег и подарков? Ради дома, который так и не стал моим? Ради работы, которая вежливо вышвырнула меня, как только я перестал быть полезен?

Я сделал вдох. Потом ещё один.

Мне правда хватало решимости. И отчаяния тоже хватало. Я был в состоянии шагнуть. Именно это оказалось самым страшным: не желание умереть, а ясное понимание, что я уже могу это сделать.

И вдруг где-то под этим холодным спокойствием поднялась другая мысль.

Я не хочу умирать.

Не так. Не из-за них. Не потому, что они победили и загнали меня на край. Если во мне осталось хоть что-то живое, оно не должно закончиться здесь, на мокрой крыше, под равнодушным небом.

Я хотел жить хотя бы для того, чтобы однажды перестать быть жертвой этой истории. Собрать себя по кускам. Доказать не Елене, не Максу и не суду, а самому себе, что моя жизнь не обязана завершиться на их лжи.

Я сделал шаг назад.

Потом ещё один.

Губы сами собой дрогнули в кривой, болезненной усмешке. Какая ирония: я поднялся на крышу, чтобы умереть, а нашёл причину жить.

— Идиот, — хрипло сказал я самому себе.

Я развернулся, чтобы уйти, и в этот момент нога скользнула.

На крыше был тонкий, почти невидимый налёт талой изморози. Каблук ушёл в сторону, тело повело назад, и мир дёрнулся так резко, будто кто-то вырвал его из привычного положения. Воздух выбило из груди. Я вскинул руки, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но пальцы только скользнули по мокрому бетону.

Пустота ударила в спину.

Город перевернулся. Небо оказалось внизу, огни — наверху, а я летел между ними, нелепый и беспомощный, как сорвавшаяся с нити марионетка.

В это короткое, страшное и почему-то бесконечное мгновение я понял две вещи.

Первое: почти все мои проблемы действительно можно было решить. Не быстро, не легко, не без боли, но можно.

Второе: теперь было слишком поздно.

Потому что все мои проблемы можно было исправить. Все, кроме одной.

Я уже падал.

«Я не хочу умирать», думал я, но мир, как и прежде, не собирался отвечать на мои мольбы.

И если возвращаться к вопросу, с которого началась эта ночь, то да: падать с огромной высоты оказалось больно.

Очень больно.

***

Глава 1

***

В мире бесконечных войн, где человеческая жизнь нередко стоила дешевле скота, существовало множество стран, областей и провинций, о которых великие люди вспоминали только тогда, когда им требовались налоги, зерно или новые тела для чужой армии.

Деревня Ляньси в провинции Цинчжоу была именно таким местом.

Мимо неё проезжали торговцы, морщили нос чиновники, иногда останавливались сборщики податей, а всё остальное время деревня жила сама по себе. Небольшая, бедная, вечно пахнущая дымом, мокрой землёй, кислой соломой и куриным помётом. Весной здесь месили грязь босыми ногами, летом ругались из-за воды, осенью считали мешки с зерном так, будто от этого зависела судьба мира, а зимой просто старались дотянуть до тепла.

Обычная деревня.

Если не считать горы.

За Ляньси, чуть в стороне от полей и редкого леса, поднималась Цилиньшань. По меркам этого мира она не была особенно высокой. Не та гора, о которой пьяные поэты складывают стихи, а странствующие рассказчики врут у костра, будто на её вершине скрыта секта бессмертных. Просто тёмная каменистая громада с упрямыми соснами на склонах, трещинами в сером камне и ветром, который даже летом умудрялся оставаться холодным.

Но для жителей Ляньси это была не просто гора.

Старухи у колодца шептали, что много веков назад туда рухнул труп Ци-Линя, поверженного бессмертным. Охотники, возвращаясь без добычи, плевали через левое плечо и уверяли, что в верхних расщелинах по ночам до сих пор слышно, как в камнях ворочаются кости священного зверя. Пьяницы клялись, будто во время грозы на вершине вспыхивает багровый свет, и это вовсе не молнии, а кровь древнего существа, которая так и не высохла. Матери пугали детей: не ходи выше чёрного уступа, а то разбудишь гнев Ци-Линя.

Деревенские мужики, конечно, делали вид, что во всё это не верят. Но ни один из них не строил дом слишком близко к горе. На всякий случай.

Я вцепился в эту легенду всем детским упрямством.

Дети вообще умеют хвататься за глупости с такой серьёзностью, какой взрослым часто не хватает даже для важных дел. А мне особенно хотелось верить, что рядом с нашей грязной, бедной, никому не нужной деревней может скрываться что-то великое.

Почти всё детство я провёл на Цилиньшань.

Лазал по камням, сдирал ладони до крови, рвал одежду о кусты, заглядывал в расщелины, искал блестящие чешуйки, древние кости, засохшую кровь, рога, пещеры, руины — хоть что-нибудь. Любой след, любое доказательство того, что сказка не просто сказка.

Тогда я ещё называл Ци-Линя драконом. Честно говоря, разницы я не понимал. Для меня это было одно и то же: нечто древнее, могучее и настолько далёкое от человеческой слабости, что рядом с ним обычная жизнь казалась вознёй муравьёв в пыли.

Я искал этого мёртвого зверя не только из любопытства. Наверное, мне нужен был повод поверить, что моя жизнь не закончится там же, где началась. Не в грязи. Не в бедности. Не в деревне, где каждый день похож на предыдущий настолько, что кажется, будто время здесь ходит кругами.

Позже я понял простую вещь: у каждой дыры в этом мире есть своя великая ложь.

Где-то рассказывают, что в старом колодце спит дракон. Где-то клянутся, что на соседней скале остался след от пальца бессмертного. Где-то уверяют, будто за рощей живёт тысячелетняя лисица, которая крадёт души и мужчин. Людям нравится думать, что их захолустье связано с чем-то великим. Что их грязь — не просто грязь, а почти священная пыль. Что серость вокруг — лишь оболочка, под которой прячется судьба.

Это удобно. Красиво. И почти всегда враньё.

Так что да, со временем я понял: история о трупе Ци-Линя, скорее всего, была такой же деревенской сказкой, как сотни других. Но в детстве я бегал по этой горе так, будто именно от меня зависело, успею ли я найти истину раньше, чем она окончательно окаменеет.

Меня зовут Мин Хао. Это имя мне не дали при рождении, но здесь все зовут меня именно так.

Правда, никто в Ляньси не знает, что когда-то у меня было другое имя.

Я был Алексом. Мужчиной, который в один день нелепо умер, сорвавшись с крыши, а вместо забвения открыл глаза в деревне Ляньси, в теле трёхлетнего мальчишки.

Без великих знаков в небе. Без мудрого голоса в пустоте. Без объяснений, которые, как показывает практика, жизнь вообще не любит давать.

Я просто очнулся.

Маленький, слабый, в чужом теле, с памятью взрослого человека и с очень неприятным пониманием, что это не сон.

Родителей у меня не было. По крайней мере, я их не знал. До сих пор не уверен, были ли они рядом в первые дни моей новой жизни или меня просто подбросили, как лишний рот, который жалко убить сразу, но кормить тоже никто не хочет. В этом мире такое случалось чаще, чем хотелось бы.

Обо мне заботился старик по имени Чжоу Дэ. Для всей деревни он был просто дед Чжоу.

Сутулый, сухой, с лицом, похожим на старую кору, и руками, в которых даже в дряхлости оставалась неприятная для ленивых людей цепкость. Он жил на отшибе, в перекошенной хижине под соломенной крышей, лечил простуду травами, ругался на погоду, людей и собственную поясницу одинаково зло и одинаково безрезультатно.

Больше никого у меня не было.

Да и у него, если подумать, тоже.

Дед Чжоу не делал вид, будто подобрал меня из великого милосердия. Когда я немного подрос и научился нормально понимать местную речь, он усадил меня у очага, сунул в руки деревянную миску с жидкой кашей и сказал:

— Я не спрашиваю, откуда ты взялся. Ты не спрашивай, почему я тебя оставил. Пока ты мелкий, я кормлю тебя и учу письму. Когда состарюсь, ты будешь кормить меня и заботиться обо мне. Может, я сдохну быстро, и ты скоро освободишься. А может, провозишься со мной долгие годы. Тут уж как повезёт.

Он посмотрел на меня тяжело, без улыбки.

— Согласен?

Я долго молчал. Смотрел на кривую крышу, треснувшую стену, дым, который всё время лез в глаза, и миску в своих руках. В моём положении торговаться было смешно. Выбора у меня не имелось.

Но даже если бы он был, я всё равно согласился бы.

Так было честнее. Я больше не верил в человеческую доброту. Когда тебе предлагают помощь и уверяют, что платить за неё не придётся, это обычно значит только одно: цену назовут позже, и она тебе сильно не понравится.

Я уже усвоил этот урок.

А здесь всё с самого начала было понятно. Это была сделка. Я не хотел умереть сразу после перерождения. Старик не хотел сдохнуть от жажды и голода, когда больше не сможет заботиться о себе.

Так что я кивнул.

— Согласен.

С тех пор мы жили вместе.

Сначала он тянул меня. Не знаю, откуда дед Чжоу знал грамоту и счёт — для простого жителя забытой деревни это было необычно. Но, как обещал, он учил меня. С математикой проблем не было: её я помнил из прошлой жизни. Пришлось лишь привыкнуть к местным числам, письму и тому, что одну простую мысль здесь иногда можно было записать таким количеством знаков, будто писецу платили за страдания.

То, что я мог годами бегать по Цилиньшань, тоже было заслугой старика. Он выполнил свою часть уговора.

Потом я начал тянуть нас обоих. Зарабатывал на еду и лекарства, стирал его одежду, собирал хворост, ходил за водой, латал крышу, чинил стены, которые ветер упорно пытался разобрать быстрее, чем я успевал их укреплять.

Жизнь ребёнка без родителей в мире, где даже взрослому легко умереть без лишнего шума, — не та история, которую стоит приукрашивать. Здесь не было добрых соседей, по очереди приносящих рис. Не было сердобольных тётушек, тайком подсовывающих лепёшки. Если кто-то и жалел сироту, то обычно ровно до тех пор, пока сирота не просил поесть.

Поэтому я рано понял две вещи. Жалость не делает тебя сытым. Полезный человек голодает реже бесполезного.

Я таскал воду из ручья. Рубил хворост. Собирал травы на нижних склонах Цилиньшань. Полол крохотный огород за хижиной. Чистил очаг. Когда стал постарше, менял сушёные коренья и лечебные отвары на крупу, соль и дешёвое масло. Иногда помогал крестьянам за миску еды. Иногда сопровождал охотников до подножия горы — не потому, что был особенно нужен, а потому что у меня были молодые ноги и привычка не ныть.

Хуже всего были зимы.

Дров вечно не хватало. Еда заканчивалась быстрее, чем должна была. Дед Чжоу кашлял так, будто его изнутри медленно рвали когтями. Я спал чутко и часто просыпался от мысли, что утром он уже не будет дышать. Потом всё равно вставал, разводил огонь и делал вид, что ничего не боюсь.

Наверное, именно тогда я начал по-настоящему привыкать к этому миру. Не к его красоте — красоту здесь ещё нужно было суметь разглядеть. Я привыкал к его честности.

Этот мир не обещал справедливости. Не притворялся добрым. Он сразу говорил: хочешь жить — плати. Силой, кровью, терпением, временем — чем угодно, лишь бы у тебя это было.

И, странное дело, такая прямота мне нравилась куда больше прежней лжи.

С годами дед Чжоу слабел. Сначала у него начали дрожать пальцы. Потом стали подводить ноги. Потом он всё чаще сидел у двери и смотрел в сторону горы так, будто ждал, что она наконец объяснит ему что-то, чего он не понял за всю жизнь.

Последние несколько лет я уже не просто помогал ему. Я действительно о нём заботился. Поднимал, когда он не мог встать сам. Растирал ему спину. Варил горькие отвары, которые он ругал, но пил. Заставлял есть, когда у него пропадал аппетит. Ночами проверял, не поднялся ли жар. Делал всё, чтобы выполнить свою часть уговора.

Месяц назад дед Чжоу всё равно умер.

Наш последний разговор я запомнил хорошо.

Он долго смотрел на меня, будто решал, стоит ли говорить то, что вертелось у него на языке. Для старика это было странно. Обычно дед Чжоу говорил всё, что приходило в голову, и не заботился о том, кто после этого захочет его придушить.

Я как раз чинил крышу после сильного дождя. Солома промокла, одна из старых жердей треснула, и вода уже успела оставить на полу тёмное пятно.

— Чего такую грустную рожу сделал? — спросил я, заметив его взгляд. — Жена вспомнилась?

Дед Чжоу много лет уверял меня, что у него есть жена. Не была, а именно есть. Правда, за всё время нашей жизни вместе я ни разу её не видел, поэтому считал наиболее вероятными два варианта: либо старик врал, либо придумал её в своей голове и сам поверил.

Поддевать его этим было моей маленькой радостью.

— Вот же гадёныш, — цокнул он языком.

— От тебя учусь, старик.

Обычно после такого он огрызался, и мы начинали ругаться в привычной манере. Но в этот раз дед Чжоу только посмотрел на меня с усталой досадой и отвернулся.

Я нахмурился.

— Ты что, обиделся?

Он не ответил.

Я спустился с крыши, вытер ладони о штаны и неловко добавил:

— Ладно. Прости. Может, у тебя и правда есть жена.

Это казалось маловероятным, но мир уже один раз засунул меня в тело трёхлетнего мальчика, так что я старался не считать невозможным совсем уж многое.

Дед Чжоу помолчал ещё немного. Иногда с ним такое случалось, и в такие моменты его лучше было не трогать. Я снова занялся крышей, но ощущал его взгляд на спине, пока наконец не выдержал.

— Да чего тебе?

Вместо ответа старик снял с шеи небольшую жемчужину.

Сколько себя помню, он всегда носил её при себе. Небольшая, гладкая, с мягким внутренним блеском, она висела на простой потёртой нити и выглядела слишком дорогой для человека, у которого иногда не было денег даже на нормальную соль. Я не раз спрашивал, откуда она у него, но дед Чжоу каждый раз отмахивался или начинал ворчать так долго, что проще было забыть вопрос.

Теперь он протянул жемчужину мне.

— Хочу, чтобы она осталась у тебя.

Я удивлённо моргнул, потом быстро взял её и покрутил между пальцами.

— Неплохо. Торговец за такую штуку должен отсыпать круглую сумму.

— Я тебя сейчас стукну, — рявкнул старик.

Я рассмеялся.

— А что? Жемчужина дорогая. Ты сам говорил, что в доме должны быть полезные вещи.

— Слушай сюда, малявка. Это не украшение. Эта жемчужина — редкое сокровище. Её нельзя продавать и нельзя показывать кому попало. Носи при себе и береги.

Он говорил так серьёзно, что я снова посмотрел на жемчужину. Но, сколько ни всматривался, ничего особенного не увидел. Гладкая поверхность. Слабый блеск. Хорошая вещь, возможно дорогая, но не более того.

— Если она такая ценная, откуда она у тебя?

Дед Чжоу тяжело вздохнул.

— Может, однажды узнаешь. А может, нет. Это не так важно. У тебя ужасные начальные условия, Мин Хао, но даже ты можешь попытаться стать бессмертным. Если решишь идти этим путём, жемчужина может оказаться полезной. Если нет — просто храни её, а потом передай тому, кому пожелаешь добра. Считай это частью нашего уговора.

Я прищурился.

— Согласно уговору, я должен заботиться о тебе, а не о жемчужине. Переписывать контракт задним числом я не позволю.

Старик усмехнулся. На мгновение в его лице появилось что-то почти прежнее.

— Ладно. Тогда расскажу правду.

— О, наконец-то.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— В прошлом я был бессмертным. Сильнейшим среди бессмертных нижних миров. Когда я попытался прорваться в высший мир, Дао помешало мне. Моя культивация была разрушена, силы покинули тело, и всё, что осталось от прежней жизни — эта жемчужина.

Он указал на неё дрожащим пальцем.

— Для меня она теперь бесполезна. Но выбросить я её не могу. Это подарок моей жены.

Я выслушал его очень внимательно. Потом молча подошёл к шкафу, где мы хранили травы.

— Что ты делаешь? — спросил дед Чжоу.

— Ищу.

— Что именно?

— Лечебные травы. Похоже, у тебя с головой совсем плохо.

— Ой, да ну тебя, — пробурчал он. — Можешь не верить. Просто дай слово, что сохранишь жемчужину, и, если будет возможность, пронесешь ее в высший мир.

Я ещё раз посмотрел на неё. Часть меня считала, что старик под конец жизни окончательно спятил. Другая часть, более осторожная, напоминала: в этом мире слишком много странного, чтобы сразу выбрасывать подобные слова.

— Ладно, — сказал я. — Постараюсь сохранить. Но если мне действительно понадобятся деньги, я её продам.

Дед Чжоу усмехнулся.

— Живи сначала достаточно долго, чтобы у тебя появились такие проблемы.

После этого он лёг спать.

Я вернулся к крыше.

Утром дед Чжоу уже не проснулся.

Я долго сидел рядом с его телом. Смотрел на впалые щёки, на посеревшие губы, на руки, которые наконец перестали дрожать. В хижине было тихо. Слишком тихо. Будто вместе со стариком из неё ушло что-то незаметное, но важное, и теперь стены стали дальше, воздух холоднее, а огонь в очаге слабее.

Похоронить его я решил как положено. Насколько это вообще было возможно для нищего мальчишки в забытой деревне.

Сам сколотил грубый ящик из старых досок. Купил у лавочника немного благовоний, отдав почти всё, что удалось выручить за травы. Выбрал место на южном склоне, где весной раньше всего пробивалась трава, и выкопал могилу.

Земля оказалась тяжёлой и каменистой, будто даже после смерти этот мир не хотел дать человеку покоя. Когда я закончил, ладони были сбиты в кровь, поясницу ломило так, что перед глазами темнело. Но я всё равно стоял над могилой до заката.

По местным обычаям следовало поклониться. Честно говоря, во всю эту даосскую муть я не верил ни в прошлой жизни, ни в этой. Если в этом мире и было Дао, оно могло катиться к чёрту. И уж точно не дождалось бы от меня смирения.

Я посмотрел на свежую землю и хмыкнул.

— Старик, ты ведь переживал, что я брошу твой труп в канаву, потому что похороны не входили в уговор.

Ветер пошевелил траву у склона.

— Жемчужину я постараюсь сохранить. На этом мой долг оплачен.

Я помолчал, потом всё-таки добавил:

— Спасибо.

После этого вернулся в хижину.

И впервые по-настоящему понял, что теперь мне не к кому обернуться.

Оставаться в Ляньси я не хотел. Слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие истории. Сирота без семьи, земли и покровителя здесь редко становится уважаемым человеком. Обычно он становится чужим слугой, дешёвой рабочей силой, удобной мишенью для деревенских задир или, в лучшем случае, мужем для вдовы, которой нужен не человек, а пара рук.

Можно было уйти в город. Некоторые так и советовали, когда вообще считали нужным давать советы. Мол, у мальчишки ноги целы, руки на месте — не пропадёт.

Я на такое только усмехался.

Не пропадёт? Интересно, кто им рассказал эту чушь?

Город в этом мире не был местом, где начинаются возможности. Город был местом, где быстро заканчивается наивность. Там тебя обвесят на рынке, обдерут в трактире, обкрадут в переулке, продадут за долги, если найдут повод. А повод, уж будьте уверены, найдут.

Я слишком много слышал от торговцев, охотников и случайных попутчиков, чтобы питать иллюзии. Дороги полны разбойников. Люди — жадности. Власть — высокомерия. Жизнь простого смертного стоит ровно столько, сколько он может отстоять сам.

А я, как ни печально, не унаследовал от деда Чжоу никаких скрытых боевых искусств. Мечом тоже владеть не умел. Трудно научиться, когда тебя некому учить, а всё время уходит на то, чтобы не умереть от голода.

Значит, уходить наугад было нельзя.

И тогда я снова вспомнил о бессмертных.

Не как ребёнок, который бегает по горе в поисках мёртвого зверя, а как человек, у которого осталось слишком мало разумных вариантов.

Долгое время я и в бессмертных толком не верил. Да, мир был другим. Да, здесь ходили слухи о сектах, духовных зверях, небесных сокровищах и людях, способных одним взмахом рукава двигать облака. Но слухи остаются слухами. В моём прошлом мире люди тоже охотно верили в гороскопы, гадания и прочую красивую чушь, а за многими чудесами обнаруживалась жадность, глупость или очень предприимчивый шарлатан.

К рассказам о культивации я относился примерно так же.

До первой ночи после смерти деда Чжоу.

Я вышел во двор по нужде. Мороз был злой, небо — чистое, тишина стояла такая, будто весь мир на время умер. Я уже собирался вернуться в хижину, когда увидел свет.

Не вспышку. Не молнию. Тонкую голубоватую линию, скользнувшую над склоном Цилиньшань.

В этом свете стояла женщина.

Она летела на мече.

Невероятно красивая, в длинных одеждах, с развевающимися рукавами, она стояла на клинке так естественно, будто земля всегда была всего лишь необязательной привычкой. Под мечом дрожал тусклый свет. Ветер рвал ткань, волосы струились за спиной, и весь этот образ был настолько невозможным, что я несколько мгновений даже не мог вдохнуть.

Местные красавицы рядом с ней показались бы плохо вымытыми девчонками с рынка. Да что там местные — даже самые красивые женщины из моего прошлого мира рядом с ней потеряли бы большую часть своего блеска.

Меч свистнул в ночи, поднялся выше, и через несколько вдохов женщина исчезла за гребнем горы.

Я ещё долго стоял во дворе, задрав голову.

Потом медленно выдохнул и сказал в пустоту:

— Ну вот теперь попробуй не поверить.

После такого относиться к историям о бессмертных как к деревенским сказкам стало сложно.

Нет, я не превратился в восторженного дурака. Но один вывод сделал сразу: если в этом мире существуют люди, способные летать на мечах, нарушать законы природы и плевать на то, что для обычного человека является пределом, значит, здесь есть путь, который уводит достаточно далеко от обычной человеческой участи.

А обычная человеческая участь мне не нравилась. Совсем.

Потому что в конце любого человеческого пути стоит смерть. Я уже умер однажды и не нашёл в этом ничего приятного.

Значит, я больше не хотел умирать.

А если не хочешь умирать в мире, где ходят байки о бессмертных, живущих тысячи лет, выбор у тебя, по сути, один: стать одним из них.

Звучало безумно. С тем же успехом деревенский мальчишка мог решить, что однажды станет императором. Но император хотя бы зависит от людей. Путь бессмертного, если верить слухам, зависел ещё и от Неба.

На Небо мне было плевать. Но я понимал: за красивыми словами вроде судьбы и Дао наверняка скрываются куда более простые вещи. Талант. Ресурсы. Учителя. Везение.

С последним у меня всегда были сложные отношения.

Я не раз доставал жемчужину деда Чжоу и смотрел на неё с мыслью: а вдруг? Пытался согреть в ладони, звал какие-то тайные силы, даже пару раз, чувствуя себя полным идиотом, пробовал обращаться к ней вслух.

Ничего не произошло.

Жемчужина оставалась жемчужиной. Красивой, дорогой и бесполезной.

Так что я почти решил, что старик перед смертью всё-таки сошёл с ума.

По рассказам местных, бессмертным мог стать только тот, кто родился с Корнем Духа. Никто в деревне толком не знал, что это такое. Один старый торговец рассказывал, что, когда он был ребёнком, бессмертные приходили в Ляньси и проверяли детей. В тот раз никого подходящего не нашли, поэтому они просто ушли.

Услышав это, я тогда даже присвистнул. В глубине души я завидовал тем детям, хотя они ничего и не получили. Их хотя бы проверили. Им хотя бы дали шанс узнать, есть ли у них путь.

Я думал, что при моей жизни такое уже не повторится.

Но ошибся.

Сегодня был особенный день.

В Ляньси прибыли бессмертные.

С раннего утра деревню будто подменили. Женщины надели лучшее, что у них было. Мужики старались не плевать на землю при детях. Староста бегал по улицам с лицом человека, которому внезапно поручили держать небо, пока остальные заняты. Детей вымыли так тщательно, что некоторые орали громче, чем когда их били.

На площади у старого вяза собрался почти весь народ.

Я тоже пришёл.

На мне был единственный приличный халат, который всё равно давно выстирался до состояния, когда приличным его мог назвать разве что слепой. Волосы я кое-как собрал, лицо умыл ледяной водой, а взгляд, надеялся, у меня был не слишком голодный.

Бессмертные уже стояли впереди.

Их было трое: двое юношей и девушка. Светлые одежды, чистые настолько, будто на них не оседала пыль. На груди у каждого вышит знак, которого я раньше не видел: серебряный меч на фоне облака. Лица спокойные. Спины прямые. Глаза такие, будто всё вокруг они уже мысленно списали как незначительное.

Наверное, для них так и было.

Рядом с ними стоял тёмный каменный столб высотой мне по грудь. Гладкий, с вырезанными узорами, явно не деревенской работы.

Артефакт для проверки Духовного Корня.

Я слышал о таких от торговцев, но впервые видел сам.

В толпе шептались. Кто-то молился. Кто-то заранее гордился ребёнком, у которого, скорее всего, ничего не найдут. Кто-то делал вид, будто ему всё равно, хотя по лицу было видно: ещё как не всё равно.

Я смотрел на каменный столб и чувствовал, как внутри медленно поднимается тяжёлая решимость.

Может, у меня нет Духовного Корня. Может, есть. Может, сегодня мне скажут, что я такой же смертный мусор, как тысячи других. А может, именно сегодня моя жизнь наконец сдвинется с места.

Я не знал.

Но знал другое: я не отступлю.

Не после того, как уже один раз умер. Не после того, как слишком поздно выбрал жить. Не после того, как похоронил единственного человека, с которым у меня здесь был общий дом.

Плевать, что задумало Небо. Плевать на Дао, о котором любят говорить бессмертные. Есть я и есть цель. Всё остальное либо поможет мне, либо будет отброшено.

Один из бессмертных шагнул вперёд.

Голос у него был негромкий, но почему-то сразу накрыл всю площадь:

— По указу секты Облачного Меча мы проводим проверку Корня Духа среди детей и юношей подходящего возраста. Те, у кого обнаружится сродство к духовной энергии, смогут отправиться с нами. Остальные останутся.

По толпе прошёл шорох. Кто-то сглотнул. Кто-то крепче сжал плечо своего ребёнка.

Я смотрел только на каменный столб.

— По одному, — сказал бессмертный.

Первым вперёд вытолкнули сына кузнеца. Потом дочку ткачихи. Потом ещё одного мальчишку, которого я знал с детства и который последние три года считал своим главным достижением умение плевать дальше всех у пруда.

Камень не отреагировал ни на кого.

Толпа то замирала, то выдыхала. С каждым новым именем напряжение становилось гуще. Взрослые всё чаще отводили глаза. Дети, ещё недавно шумные, теперь подходили к столбу так, будто их вели не к проверке, а к приговору.

Я ждал.

Если идти, то последним. Так больше шансов, что мне дадут хотя бы несколько лишних мгновений. А иногда и несколько мгновений решают больше, чем хотелось бы.

С каждым новым провалом сердце билось всё тяжелее. Не быстрее, а именно тяжелее, как молот по наковальне.

Наконец староста крикнул:

— Мин Хао! Остался только ты.

Площадь на мгновение стала удивительно тихой.

Даже ветер будто притих.

Я медленно выдохнул, сжал и разжал пальцы, а потом сделал шаг вперёд.

Глава 2

Я шагнул к каменному столбу и почувствовал, как неприятно свело живот. Забавно: когда-то я выступал перед полным залом акул финансового мира и держался куда увереннее, чем сейчас — перед кучкой деревенских жителей, тремя бессмертными и тёмным куском камня высотой мне по грудь.

До этого площадь жила обычным деревенским шумом. Люди шептались, сопели, переминались с ноги на ногу. Дети хныкали после умывания, староста делал вид, что всё контролирует, а бессмертные смотрели на происходящее с тем равнодушием, с каким человек смотрит на дождь за окном.

Но стоило мне выйти из толпы, как шум сам собой осел вниз, в пыль. Над площадью повисло ожидание.

Наверное, потому что до меня столб не отреагировал ни на кого. Я оставался последним. Если и у меня не окажется Корня Духа, вся деревня Ляньси окончательно вернётся к своей обычной судьбе: грязь, налоги, голодные зимы и разговоры о том, как когда-то сюда приходили бессмертные, но никого не выбрали.

Они ждали, что я тоже провалюсь.

Я, если честно, тоже этого ждал.

Разница была лишь в том, что мне было не всё равно.

Я подошёл вплотную к столбу. Вблизи он выглядел ещё страннее. Это был не просто тёмный камень, а будто осколок чего-то, чему не место среди кривых хижин, навоза и затоптанной деревенской площади. Поверхность гладкая, почти как вода в безветренный день. По краям шли узоры, которые я не мог прочитать.

Один из культиваторов, высокий мужчина с лицом человека, который редко улыбается и не видит в этом проблемы, чуть кивнул.

Женщина стояла справа от него. Я заметил её ещё раньше, но сейчас рассмотрел лучше. Красивой в обычном смысле я бы её не назвал. Слишком холодное лицо, слишком прямой взгляд, слишком мало того человеческого тепла, которое делает красоту притягательной.

Третий культиватор был совсем молодым юношей, лет восемнадцати. Судя по лицу, ему было скучно. Судя по одежде, положению и общей уверенности в собственной безопасности, скучать он мог себе позволить.

— Положи ладонь, — сказала женщина.

Голос у неё был негромкий, но в нём звучало что-то такое, из-за чего сразу хотелось сделать именно так, как велено, и не тратить её время. Наверное, к этому голосу прилагалась невидимая палка, которой бессмертные били по голове за медлительность.

Я положил ладонь на камень.

Прошла секунда.

Ничего не произошло.

Сердце неприятно ухнуло вниз.

Потом столб под моей рукой дрогнул.

Едва заметно, почти лениво, но я почувствовал эту дрожь. Словно внутри камня что-то проснулось, сонно перевернулось и нехотя приоткрыло глаз.

По узорам пополз свет.

Тусклый.

Настолько тусклый, что я сначала решил, будто мне показалось. Но нет: от моей ладони вверх действительно тянулась мутная нить бледно-зелёного сияния, будто внутри столба зажгли умирающего светляка.

Толпа ахнула. Кто-то вскрикнул. Староста так резко втянул воздух, словно это у него самого только что нашли билет в бессмертие.

Я же смотрел на этот жалкий свет и не понимал, радоваться мне или заранее готовиться к подвоху.

Потому что выглядело это неубедительно.

Словно артефакт хотел признать, что я не совсем бесполезный мусор, но сам не был до конца в этом уверен.

Юноша-культиватор выпрямился. Старший мужчина едва заметно приподнял бровь. Женщина несколько вдохов смотрела на столб, потом перевела взгляд на меня. Восторга в её глазах не было. Скорее усталый профессиональный интерес. Так мясник, наверное, смотрит на кусок мяса, прикидывая, можно ли из него приготовить хоть что-то приличное.

— Корень Духа есть, — произнесла она.

По толпе сразу прошёл возбуждённый шёпот.

— Есть! У мальчишки есть!

— Я же говорил, у деда Чжоу подопечный непростой!

— Тише ты, дурак, ещё сглазишь.

— Значит, Мин Хао станет бессмертным?

Последний вопрос интересовал меня куда сильнее, чем всех остальных вместе взятых. Но женщина не торопилась дарить деревенщине красивую сказку.

Она снова посмотрела на сияние и добавила:

— Но качество ужасное.

Вот и подвох.

Я чуть не усмехнулся. Конечно. А чего я ждал? Что Небо внезапно решит извиниться за всё разом и отсыплет мне редчайший талант? От такой щедрости мне, пожалуй, стало бы даже неловко.

Женщина, видимо, решила, что объяснение нужно не столько мне, сколько всей толпе за спиной, и заговорила громче:

— Корень Духа бывает ужасного, низкого, среднего, высокого и идеального качества. Качество определяет, насколько легко человек ощущает духовную энергию, впитывает её и продвигается по пути культивации. У него Корень Духа есть, но он ужасного качества. Обычно таких детей в секту не принимают.

Толпа мгновенно притихла.

Это было почти забавно. Ещё несколько мгновений назад они уже готовы были приписать мне великое будущее, а теперь, наверное, мысленно представляли, как жалко я буду выглядеть, когда меня оттолкнут обратно в пыль.

Женщина продолжила:

— Люди с таким Корнем Духа почти никогда не добиваются успеха. Я не слышала о человеке с ужасным Корнем Духа, который смог бы заложить Основу Духа. А без этого дальнейший путь бессмысленен.

Она говорила спокойно. Не жестоко, не насмешливо, а просто как о проверенном факте.

От этого, пожалуй, было даже неприятнее.

Когда тебе грубят, можно злиться. Когда тебя оценивают как неудачный материал, злость почему-то выглядит глупо.

Я убрал ладонь от столба, и свет тут же погас. На площади повисло мерзкое молчание, в котором люди уже всё поняли, но всё ещё ждали, пока приговор произнесут вслух.

Ну что ж.

По крайней мере, мне не отказали из-за полного отсутствия таланта. Мне всего лишь сообщили, что талант у меня настолько дрянной, что лучше бы его и вовсе не было.

Приятное уточнение.

И всё же внутри, под злостью и разочарованием, шевельнулась другая мысль. Если культиваторы с таким Корнем Духа существуют, значит, путь не закрыт полностью. Пусть они почти ничего не достигают. Пусть их считают мусором. Почти — не значит никогда.

Кто-то должен стать первым.

Я уже собирался отойти, когда юноша-культиватор вдруг шагнул ближе к женщине и что-то тихо сказал.

Вернее, я видел, что он сказал. Его губы едва заметно шевельнулись, но звука не было. Ни шёпота, ни дыхания, ни малейшего колебания воздуха. Однако женщина его явно поняла.

Я насторожился.

Безмолвное общение? Магия? Передача голоса? Что-то вроде духовной связи?

Женщина слегка нахмурилась, потом медленно выдохнула и снова посмотрела на меня.

— Мин Хао, верно?

— Да.

— Мы уже проверили все деревни в провинции, — сказала она. — И приняли всего трёх учеников.

Толпа снова зашепталась, но теперь уже не обо мне. Люди обсуждали, какая это редкость и какая великая честь. Впрочем, по их лицам было видно другое: каждому было неприятно, что среди этих троих не оказалось именно его ребёнка, племянника или хотя бы дальнего родственника, которым потом можно было бы хвастаться у колодца.

Люди вообще удивительно хорошо умеют одновременно завидовать и называть это радостью за другого.

— По правилам, — продолжила женщина, — Мы не должны брать учеников с ужасным качеством Корня Духа. Но если приведём в секту меньше четырёх новых учеников, старейшины будут недовольны.

Я моргнул.

Вот так, значит.

Не скрытый талант из захолустья. Не избранный, которого просто недооценили. Не будущий великий бессмертный, чей свет пока слишком слаб, чтобы обычные люди могли его распознать.

Просто затычка для отчёта.

На мгновение мне захотелось рассмеяться. Чувство оказалось почти до боли знакомым. Жизнь снова ухитрилась подать шанс так, что за него вроде бы нужно хвататься обеими руками, но одновременно очень хотелось спросить: нельзя было хоть раз без издёвки?

— Поэтому, — сказала женщина, — Мы можем дать тебе шанс.

Вот это уже звучало лучше.

Я промолчал. В такие моменты лучше держать рот закрытым. В прошлой жизни самые большие проблемы у меня не раз начинались именно тогда, когда я слишком честно произносил то, что думаю.

Женщина чуть склонила голову.

— Какие у тебя ещё есть таланты? Дай нам причину взять тебя с собой.

— Я умею считать и писать, — ответил я сразу.

Вот теперь удивление на её лице стало почти заметным. Юноша рядом тоже посмотрел на меня уже не так скучающе.

— Кто тебя учил? — спросила она.

— Старик, который меня растил. Чжоу Дэ.

Это была правда, но только наполовину. Дед Чжоу действительно научил меня местному письму, цифрам и всему, что сам знал. Но сказать, что он сделал из меня грамотного человека с нуля, было бы слишком щедро. Когда у тебя память взрослого мужчины, привыкшего к буквам, числам, сделкам и бумажной работе, учиться заново всё же проще.

Хотя местные иероглифы поначалу казались изощрённым издевательством над здравым смыслом.

Женщина несколько мгновений изучала меня, потом спросила:

— Если засеять семь полей по тринадцать растений на каждом, сколько растений будет всего?

Хороший вопрос.

Для деревенщины — вполне.

Для меня — почти оскорбление.

Впрочем, я предпочёл бы, чтобы меня оскорбляли арифметикой, а не мечом.

— Девяносто один, — ответил я.

Она не дала мне даже лишней секунды, видимо, проверяя не только знание, но и скорость.

— А если с двух полей погибнет по четыре растения?

— Восемьдесят три.

Юноша тихо хмыкнул. Не насмешливо. Скорее одобрительно.

Женщина кивнула:

— Неплохо.

Я внутренне усмехнулся. Благодарю, великая бессмертная, за столь щедрую оценку арифметики уровня младшего писаря.

Вслух, разумеется, ничего такого не сказал.

Женщина, однако, сразу испортила момент:

— Но этого недостаточно.

Разумеется.

А я уже начал надеяться, что меня заберут хотя бы за умение не путать десятки с сотнями.

— Есть ли у тебя другие таланты? — спросила она.

Вот тут я едва не закатил глаза.

Другие таланты? Какие именно ей нужны? Играть на цитре? Писать стихи о луне? Убивать комаров взглядом?

Я стоял на деревенской площади, сирота в застиранном халате, с Корнем Духа такого качества, что его, по их же словам, обычно сразу отправляют в мусорную корзину, и эта женщина спрашивала, нет ли у меня в запасе ещё чего-нибудь полезного.

Мысленно я уже проклял её, её секту, её старейшин, её слишком ровную осанку и тот снисходительный тон, которым люди силы разговаривают с теми, у кого силы нет.

Но отказываться от шанса было нельзя.

Если понадобится соврать, значит, я совру.

Можно было сказать, что я разбираюсь в травах. В конце концов, я годами собирал их для деда Чжоу. Не как настоящий лекарь, конечно, но отличить дурман от целебного корня мог. Можно заявить, что у меня хорошая память. Или острое зрение. Или ещё что-нибудь полезное, но трудно проверяемое прямо на месте.

Я уже открыл рот, чтобы добавить про растения, когда старший культиватор чуть повернул голову к женщине.

И снова произнёс что-то беззвучно.

Теперь я был уверен: в первый раз мне не показалось. Я смотрел прямо на них. Видел, как едва шевельнулись его губы. Видел, как женщина чуть напряглась, переводя на него взгляд. Видел, как юноша рядом тоже прислушался, хотя обычный человек не услышал бы ничего.

Они разговаривали, но были словно отрезаны от мира прозрачной стеной.

Несколько мгновений женщина молчала, потом так же едва заметно шевельнула губами, отвечая ему.

Я уставился на них с таким вниманием, что, наверное, выглядел не как будущий ученик секты, а как деревенский дурак, впервые увидевший, что у богатых людей тоже есть зубы.

Но меня можно было понять.

Они решали мою судьбу. И если уж я не мог слышать их разговор, то хотя бы пытался угадать по губам, о чём идёт речь.

Женщина выслушала беззвучные слова, на мгновение прикрыла глаза, а потом снова посмотрела на меня.

На этот раз почти устало.

— Удача, — произнесла она, — Это тоже навык.

Я моргнул.

Теперь уже захотелось спросить, не издевается ли она.

Но женщина продолжила совершенно серьёзно:

— Твой Корень Духа ужасного качества. Других выдающихся способностей у тебя нет. Однако ты всё ещё стоишь здесь именно в тот момент, когда нам нужен четвёртый ученик. В секте есть поговорка: Небеса не всегда награждают талант, но иногда оставляют щель для удачливого.

Юноша усмехнулся так, будто слышал эту мудрость уже сто раз, и каждый раз она казалась ему всё более забавной.

Женщина не обратила на него внимания.

— Возможно, в прошлой жизни ты был справедливым правителем или человеком, которому улыбнулись Небеса. Кто знает. Иногда остаток прежней заслуги проявляется именно так.

Вот тут я едва удержал лицо.

Справедливым правителем? Человеком, которому улыбались Небеса?

Если судить по моему прежнему опыту, в прошлой жизни я был скорее образцовым идиотом, который слишком поздно научился отличать долг от удавки.

Но спорить с бессмертной о карме, заслугах и прошлых воплощениях я не стал. Особенно в момент, когда от её следующей фразы зависело, улечу ли я с ними или останусь здесь доедать остатки своей обычной человеческой судьбы.

— Нам нужен четвёртый ученик, — сказала она. — Поэтому Мин Хао отправится с нами.

Толпа взорвалась.

Кто-то ахнул. Кто-то завистливо выругался. Кто-то принялся шептать, что дед Чжоу, видать, и правда был связан с духами. Староста раздулся так, будто это лично он вырастил во мне Корень Духа и теперь собирался взять за это налог.

А я стоял и чувствовал одновременно два совершенно разных желания.

Первое — рассмеяться. Потому что удачливым человеком меня не назвал бы даже мой злейший враг. Жизнь швыряла, ломала и прикладывала меня о землю с такой регулярностью, что если это и была удача, то очень своеобразная, с плохим характером и отвратительным чувством юмора.

Второе — всё-таки признать, что в этот раз мне действительно повезло.

Конечно, если не окажется, что они собирают не учеников для секты, а будущие жертвы для какого-нибудь древнего ритуала.

Эта мысль пришла немного поздновато.

Впрочем, отступать всё равно было уже нельзя. Пусть у меня нет таланта. Пусть я запасной вариант, которого берут только потому, что нужно заполнить число. Это всё равно шанс.

А я не был настолько гордым дураком, чтобы этого не понимать.

Женщина посмотрела на меня строже, будто проверяя, не собираюсь ли я сейчас расплакаться от счастья или брякнуть какую-нибудь глупость.

— Иди собирайся, — сказала она. — Мы скоро улетаем.

Я ответил раньше, чем успел подумать, насколько странно это прозвучит:

— Я уже готов.

Она чуть нахмурилась.

— Где твои вещи?

— У меня нет вещей, которые стоило бы брать. И нет людей, с которыми нужно прощаться.

Сказав это, я сам услышал, насколько сухо прозвучали мои слова.

Но это была правда.

В хижине деда Чжоу не осталось ничего, без чего я не смог бы прожить. Потёртая миска? Старый нож? Две смены одежды, каждая хуже другой? Связка сушёных трав? Всё это было не прошлой жизнью, а просто бедностью.

Единственной вещью, которую действительно стоило взять, была жемчужина. Она уже лежала в рукаве.

А люди…

Людей у меня и правда не было.

Жители Ляньси были знакомыми, соседями, иногда заказчиками, иногда случайными помощниками. Но не теми, ради кого стоит оборачиваться. Единственный человек, которому я был хоть сколько-нибудь обязан, лежал под свежей землёй на склоне Цилиньшань.

Женщина несколько мгновений смотрела на меня. Потом медленно кивнула.

Не с жалостью. Скорее так, будто в моём ответе она услышала что-то понятное лично ей.

Она подняла руку и небрежно махнула в сторону неба.

В первый миг ничего не произошло.

Во второй воздух над площадью дрогнул.

На людей легла тень. Кто-то вскрикнул и машинально пригнулся.

Я поднял голову.

И замер.

Сверху к нам спускалась лодка.

Летающая лодка.

Настоящая, чтоб её, летающая лодка.

Узкая, длинная, из тёмного дерева, украшенная серебристыми узорами. Без парусов. Без вёсел. Без всего, что, по моему прежнему пониманию мира, вообще могло бы удерживать такую штуку в воздухе.

Она опускалась спокойно и почти бесшумно, словно плыла не по небу, а по невидимой воде.

Толпа внизу уже не шепталась. Она почти молилась. Кто-то упал на колени. Кто-то попятился. Дети смотрели с такими лицами, будто прямо сейчас в деревню спустился кусок сказки, и никто из взрослых больше не сможет убедить их, что мир скучен и прост.

Честно говоря, я сам смотрел примерно так же.

Одно дело — увидеть ночью далеко над горой женщину, летящую на мече, а потом ещё долго думать, не дорисовала ли половину картины твоя ошарашенная голова.

И совсем другое — вот это.

Лодка зависла над площадью, потом опустилась чуть в стороне, едва коснувшись земли днищем.

Внутри уже сидели трое детей: две девочки и один мальчишка. Все примерно моего возраста, лет пятнадцати-шестнадцати. К счастью, живые и здоровые. Значит, мои запоздалые подозрения о жертвоприношении, возможно, были излишними.

Женщина посмотрела на меня.

— Забирайся.

Я послушался сразу. Не потому, что она приказала, а потому что в этот момент боялся только одного: если промедлю, всё исчезнет. Я проснусь в хижине у холодного очага и пойму, что это был слишком хороший сон для такого, как я.

Я подошёл к лодке и коснулся борта.

Дерево оказалось тёплым. Не нагретым солнцем, а живым каким-то теплом, ровным и странным. Будто под пальцами был не кусок древесины, а тело большого спокойного зверя.

Я забрался внутрь.

Лодка оказалась шире, чем казалась снизу. На дне лежали гладкие доски, по краям тянулись низкие борта. Никаких цепей, сидений, ремней или защитных поручней. Бессмертные, видимо, в принципе не допускали мысли, что кто-то может с неё свалиться.

Ну да. Действительно. Что может пойти не так, если деревенский мальчишка впервые в жизни садится в летучую лодку?

Женщина ступила внутрь следом за мной — легко, будто входила не в артефакт, а на крыльцо собственного дома. Юноша запрыгнул почти лениво. Старший культиватор тоже поднялся на борт без малейшего усилия.

Никто из них не держался. Никто не проверял, удобно ли нам. Никто, разумеется, не собирался объяснять деревенскому мальчишке, как именно эта штука работает.

Только другие дети смотрели на меня так, будто настойчиво советовали за что-нибудь ухватиться.

Я понял их слишком поздно.

Лодка вздрогнула, и в следующую секунду земля ушла вниз.

У меня перехватило дыхание.

Ляньси начала уменьшаться. Сначала медленно, потом всё быстрее. Площадь поплыла вниз, лица людей слились в пятна, хижины стали похожи на детские игрушки, поля — на неровные лоскуты ткани. Цилиньшань, рядом с которой я провёл столько лет, тоже изменилась. Снизу гора казалась огромной. С воздуха она была всего лишь складкой на старом лице земли.

Ветер ударил мне в лицо.

И я, к собственному стыду, едва не рассмеялся вслух.

Не от нервов. От восторга. Чистого, дикого, почти детского восторга, какого я не испытывал уже очень давно.

Я летел.

Пусть не на своём мече. Пусть пока не по своей воле. Пусть как четвёртый, лишний, слабейший и, возможно, самый бесполезный ученик из всех, кого они могли найти в целой провинции.

Но я летел.

И в этот миг деревня, пыль, бедность, чужие шепотки и тусклый свет моего жалкого Корня Духа вдруг стали не такими важными.

Мир, который раньше стоял передо мной глухой стеной, наконец дал трещину.

И сквозь неё я увидел небо.

Глава 3

***

Мы летели долго.

Поначалу я был уверен, что лодка опустится где-нибудь за Цилиньшань, в скрытой долине, о которой деревенские просто не знали. Потом решил, что секта, возможно, находится в соседнем уезде. Ещё позже перестал гадать вовсе, потому что земля под нами менялась раз за разом, а путь всё не заканчивался.

Ляньси давно исчезла за спиной. Потом пропала и сама Цилиньшань. За ней ушли знакомые поля, дороги, перелески и те редкие поселения, которые я хотя бы примерно мог узнать по рассказам торговцев. Под нами тянулись холмы, реки, леса, снова поля, затем скалы и чужие земли, где люди внизу казались уже не муравьями, а пылью на старой ткани мира.

Конечно, в прошлой жизни я знал, насколько огромен мир. И на самолётах летал не раз. Но сейчас всё ощущалось иначе.

Там ты сидишь в закрытой металлической трубе, смотришь в маленькое окно и в основном ждёшь, когда можно будет снять ремень. Здесь же под ногами была открытая пустота, ветер бил в лицо, а земля медленно разворачивалась передо мной, как карта, которую кто-то расстелил до горизонта.

Раньше я только слушал, как торговцы и путники говорят о дальних землях. Теперь сидел в летающей лодке и видел, как за несколько часов под нами проходит столько пространства, сколько пешком не пройдёшь и за год.

Я держался относительно спокойно. Не потому, что был храбрее остальных, просто память прошлой жизни не давала мне совсем уж превратиться в ошарашенного ребёнка. Хотя, если честно, пару раз я всё равно ловил себя на желании схватиться за борт крепче.

Остальные дети были поражены куда сильнее.

Старшая девочка сидела очень прямо, вцепившись пальцами в край борта так, будто боялась, что её унесёт ветром. У неё были большие тёмные глаза, тонкое лицо и простая, но чистая одежда. Даже сейчас она выглядела опрятно, почти слишком опрятно для обычной деревенской девчонки. Скорее всего, из семьи, где иногда хватало сил думать не только о том, как пережить зиму.

Вторая была младше и очень похожа на первую. Наверное, сестра. Она то и дело косилась вниз: на облака, горы, реки, культиваторов, саму лодку, и каждый раз с трудом удерживалась, чтобы не начать вертеть головой совсем по-детски. Видимо, восторг у неё оказался сильнее здравого смысла. Я её понимал.

Парень держался иначе.

Высокий для своих лет, худой, с вытянутым лицом и руками человека, который много работал, но при этом не голодал по-настоящему. Он почти не смотрел по сторонам и сохранял такое выражение, будто уже решил: да, всё происходящее велико, но он выше того, чтобы слишком явно этому удивляться.

Полезное качество. Иногда. В остальное время оно просто делает человека похожим на надутого гуся.

Мы почти не разговаривали.

Сначала потому, что все были слишком ошарашены. Потом потому, что рядом сидели трое бессмертных, и их присутствие само по себе делало любые пустые слова неловкими. Даже младшая девочка, у которой, судя по лицу, вопросов было больше, чем волос на голове, молчала.

Я смотрел вперёд и пытался понять, куда нас несут.

О бессмертных и сектах я знал ненамного больше, чем о дальних землях. То есть почти ничего надёжного. Всё — из чужих слов, слухов и рыночных баек.

Кто-то говорил, что секты бывают праведные и демонические. Кто-то клялся, будто любой бессмертный снаружи выглядит святым, а внутри остаётся таким же жадным зверем, только в лучших одеждах. Кто-то уверял, что секты защищают мирных людей от духовных зверей, злых культиваторов и прочей дряни. Кто-то, наоборот, плевался и рассказывал, как у свёкра друга их двоюродного зятя по какой-то там линии забрали талантливого сына, а через несколько лет просто сообщили, что тот умер и уже предан земле.

Торговцы особенно любили байки о сектах. Наверное, потому что для простого человека это идеальная тема: достаточно далёкая, чтобы никто не требовал доказательств, и достаточно страшная, чтобы слушатели глотали каждое слово.

Из всего этого я вынес несколько вещей.

Бессмертные реальны. Их не так уж мало. Между собой они делятся не только на секты и кланы, но ещё и на сильных, слабых, старших, младших, внешних учеников, внутренних учеников, личных учеников, старейшин, великих старейшин, предков и чёрт знает кого ещё.

И чем выше человек стоит на этой лестнице, тем меньше он считает обычных людей людьми.

Впрочем, это было не новостью. Обычные люди и без всякой культивации прекрасно умеют относиться друг к другу как к инструменту. Просто у бессмертных инструменты, видимо, острее.

Лодка начала снижаться, когда солнце уже заметно сдвинулось по небу.

Сначала я не понял, что именно вижу.

Потом понял — и на несколько мгновений просто забыл дышать.

Впереди лежала долина.

Нет, не так.

Впереди лежало место, рядом с которым всё, что я знал раньше, выглядело жалкой мазнёй ребёнка, случайно увидевшего настоящую картину.

Долина секты Облачного Меча.

Она состояла из семи гор.

Семь высоких пиков поднимались кольцом, будто сама земля когда-то выставила мечи остриём к небу и застыла в этом движении навсегда. Между ними клубились облака, сверкала вода, шумели леса, виднелись павильоны и мосты. Всё было слишком большим, слишком красивым и слишком чужим, чтобы сразу поверить в реальность.

В прошлой жизни я видел фотографии гор, видео с дронов, дорогие заставки к фильмам, компьютерные панорамы, которые должны были изображать чудеса света. Ничего даже близкого к этому среди них не было.

Каждая гора была особенной.

Одна, чёрная и крутая, как обугленный клык, несла у самой вершины озеро цвета свежей крови. Даже с расстояния оно выглядело неправильным: слишком густым, слишком тёмным, слишком красным для обычной воды. Над ним клубился багровый туман, и от одного взгляда туда хотелось отвернуться. А потом я увидел, как в глубине озера медленно двинулось что-то огромное.

Я не успел понять, что именно. Возможно, мне вообще стоило сделать вид, что я ничего не заметил. В этом мире чрезмерное любопытство, кажется, могло стать причиной смерти куда быстрее голода.

На другой горе всё было залито золотистым светом. Над склонами кружили птицы с длинными хвостами, отливающими огнём. Не знаю, были ли это настоящие фениксы, о которых любят орать рыночные рассказчики, или духовные птицы рангом пониже, но выглядели они так, что даже самые наглые торговые байки внезапно показались скромными.

Третья гора была покрыта лесом мечей. Иначе я это назвать не мог. На серых уступах торчали тысячи клинков: старые, новые, ржавые, сияющие, тонкие, широкие. Они стояли в камне и земле так густо, будто когда-то там произошла битва не людей, а самих небес. Когда ветер проходил сквозь них, до нас долетал звон. Тихий, тонкий, но от него по спине шёл холод.

Четвёртая гора утопала в белом тумане. Сквозь него виднелись только смутные очертания павильонов, мостов и узких карнизов. Казалось, она то появляется, то исчезает. Один миг — и перед тобой крыша среди облаков. Другой — и там уже ничего, только молочная пелена.

Пятая была вся в зелени. Террасы, сады, поля духовных трав, беседки и ручьи. С высоты она казалась мягче остальных, почти мирной. Но после кровавого озера и горы мечей я не спешил доверять мирным на вид местам.

Шестая резала небо белыми скалами, над которыми вспыхивали молнии. Не буря и не гроза — просто короткие бело-синие разряды, возникавшие в чистом воздухе и так же быстро исчезавшие. Будто сама вершина время от времени вспоминала, что в её власти не только камень.

Седьмая гора поднималась в центре долины. Самая высокая и самая спокойная. На первый взгляд почти простая. Но именно на ней стояли главные дворцы секты, и от одного взгляда туда становилось ясно: всё остальное здесь может быть чудом, опасностью или украшением, но эта гора — сердце.

Вокруг семи пиков раскинулся огромный город. Даже не город — целое море крыш, улиц, дворов, башен, рынков и каменных дорог, вписанное в долину так, будто росло вместе с горами. С высоты оно казалось больше всего, что я видел в этой жизни.

Мы снижались между облаками, и я не мог оторваться от вида.

Если бы кто-то утром сказал мне, что к вечеру я буду смотреть сверху на кровавое озеро, духовных птиц, гору, утыканную мечами, и город у подножия семи пиков, я решил бы, что у него сильный жар.

А теперь всё это лежало передо мной. Оставалось только принять, что мир оказался гораздо шире, чем я успел себе представить.

Лодка опустилась на широкую каменную площадку у подножия одной из внешних гор. Только когда днище мягко коснулось земли, я понял, насколько напряжённо всё это время сидел. Пальцы онемели, спина затекла, зато сердце билось так, будто собиралось выскочить наружу и пойти смотреть секту без меня.

На площадке нас уже ждали.

Невысокий мужчина в серо-синем одеянии стоял, заложив руки за спину, и смотрел на лодку с выражением человека, которого трудно удивить падением звезды, но легко раздражить задержкой ужина.

Ему могло быть тридцать. Или сорок. Или сто. После знакомства с бессмертными я резко перестал доверять лицам в вопросах возраста. Щёки у него были полные, глаза узкие и цепкие, а рот такой, будто он постоянно готовился либо улыбнуться слишком сладко, либо выдать кому-нибудь подзатыльник.

Мы вышли из лодки по одному.

Женщина-культиватор коротко кивнула мужчине.

— Управляющий Лу, это новые слуги.

Мне очень не понравилось, как она нас назвала.

Слуги.

Не ученики. Не новички. Не будущие культиваторы. Слуги.

— Объясни им всё необходимое о секте Облачного Меча, — продолжила она. — И выдели им работу.

Работу.

Это слово понравилось мне и не понравилось одновременно. С одной стороны, работа — вещь понятная. Пока тебе дают работу, а не нож в спину, жить уже проще. С другой — я, вообще-то, пришёл сюда становиться бессмертным, а не подметать двор у тех, кому повезло родиться с лучшим Корнем Духа.

Управляющий Лу сложил руки в почтительном жесте, изображая бесконечную преданность и смирение. У него это получалось так гладко, что я даже задумался, не является ли он личным слугой этой женщины или просто давно научился гнуться перед теми, кто стоит выше.

Женщина, видимо, сочла свою часть обязанностей выполненной. На нас она больше почти не смотрела.

— Удачи вам, — бросила она.

После этого трое культиваторов снова поднялись в лодку. Через несколько мгновений та оторвалась от земли, поднялась в воздух и ушла к облакам.

Я проводил её взглядом и неожиданно остро понял: всё. Назад дороги больше нет.

Управляющий Лу тем временем будто разбух от собственной важности. Он оглядел нас с видом лавочника, оценивающего товар: что-то можно продать дороже, что-то дешевле, а что-то лучше сразу отправить на склад, чтобы не занимало место на прилавке.

— Хм, — сказал он наконец.

Очень содержательно.

Мы молчали.

Он остался доволен произведённым впечатлением и продолжил:

— Слушайте внимательно. Повторять не люблю.

Лицо у него было такое, что верилось сразу.

— С этого дня вы — слуги секты Облачного Меча. Запомните своё место и не вздумайте путать его с чужим.

Он медленно прошёлся перед нами, сцепив руки за спиной.

— У слуг есть право жить на территории секты, выполнять поручения, изучать основы и получать ограниченные ресурсы. Если повезёт и если вы не совсем безнадёжны, после получения трактата в Пагоде Лазурных Свитков сможете начать культивировать Ци.

Пагода Лазурных Свитков.

Название я запомнил сразу.

— Где она находится? — спросила младшая девочка раньше, чем я успел.

Управляющий Лу махнул рукой в сторону города у подножия гор.

— Территория вокруг пиков разделена на четыре города. В каждом есть своя пагода, её видно почти отовсюду. Не заблудитесь. Там всегда очередь из таких же умных лиц, которые впервые попали в секту и решили, что первыми догадались искать трактат.

Девочка смутилась, но кивнула.

— Получив трактат, — продолжил он, — Вы начнёте с первого уровня Концентрации Ци. Если у вас есть талант, усердие и немного удачи, сможете продвинуться дальше. Достигнув четвёртого уровня Концентрации Ци, получите право пройти проверку на перевод во внешние ученики.

Парень рядом со мной чуть оживился.

Похоже, именно это его интересовало больше всего.

— А внешние ученики… — начал он.

— Живут лучше, получают больше и умирают немного реже, — сухо ответил Управляющий Лу. — Этого вам пока достаточно.

Мне эта формулировка понравилась больше, чем любые красивые речи о возвышении. По крайней мере, в ней чувствовалась честность.

— Есть ещё внутренние ученики, — продолжил он. — Но такими становятся не по желанию. Для этого нужно либо победить на большом турнире секты, либо стать личным учеником одного из старейшин. И то и другое для вас пока звучит как бред пьяного торговца, так что просто запомните: до этого статуса вам очень далеко.

Я слушал внимательно.

Вопрос был только в том, насколько сломанной окажется первая ступенька именно подо мной.

Я вспомнил слова женщины о моём ужасном качестве Корня Духа и о том, что такие, как я, обычно даже Основу Духа заложить не могут. И всё же спросил:

— А что насчёт Основы Духа?

Управляющий Лу повернул голову ко мне.

Потом расхохотался.

— Основы Духа? Тебе-то?

Он всё ещё улыбался, но взгляд стал внимательнее.

— Вам об этом рано думать. Большинство слуг не может достичь даже четвёртого уровня Концентрации Ци, не говоря уже о заложении Основы Духа. Если так любопытно, почитаешь об этом в трактате. Там написано достаточно, чтобы вы поняли, насколько далеки от этой ступени.

Утешения в его словах не было.

И, как ни странно, это снова понравилось мне больше, чем сладкая ложь.

Хотя конкретно эта правда звучала примерно так: «Мальчик, не строй из себя небо, ты пока даже до лестницы не дополз».

Что ж, я и не рассчитывал, что путь к бессмертию окажется выложен мягкими подушками.

Управляющий Лу закончил объяснения и обвёл нас взглядом. Сначала парня, потом меня. В его глазах было только безразличие. Потом он посмотрел на девочек, и вот тут его взгляд слегка изменился.

Совсем чуть-чуть, но я заметил.

Старшая выпрямилась ещё сильнее. Младшая тоже что-то почувствовала и сразу перестала крутить головой по сторонам.

Управляющий Лу улыбнулся. Не сладко и не раздражённо, а как человек, которому внезапно стало интересно.

— Вы двое, — сказал он девочкам, — пойдёте со мной. Нужно оформить жильё и получить первое назначение.

Формально всё звучало безупречно. Даже слишком.

Парень рядом со мной слегка нахмурился, но промолчал. Я тоже промолчал. Я не знал ни правил секты, ни того, насколько здесь можно лезть не в своё дело, если не хочешь внезапно лишиться головы. А без головы, насколько мне было известно, культивировать особенно неудобно.

К тому же сами девочки не выглядели напуганными. Скорее наоборот: младшая явно обрадовалась, а старшая постаралась придать лицу вид человека, который всё понимает и держится достойно. Возможно, они решили, что внимание управляющего — это покровительство.

Может, так и было.

А может, нет.

В любом случае это был их выбор. Или, если смотреть честнее, их первая встреча с миром, где выбор часто выглядит как дверь, которую перед тобой уже открыли с нужной стороны.

Управляющий Лу перевёл взгляд на нас с парнем, и лицо его снова стало скучающим.

— А вы двое найдите себе чем заняться, — сказал он. — Мне лень искать для вас работу прямо сейчас. Главное — не сдохните и не попадитесь под ноги кому-то важному.

Прекрасное напутствие.

Почти воодушевляющее. Я даже на мгновение почувствовал, как секта Облачного Меча раскрывает нам свои гостеприимные объятия.

Управляющий Лу махнул девочкам, приказывая следовать за ним, и пошёл прочь по каменной дорожке, даже не проверяя, идут ли они сзади. Конечно, шли. А что им ещё оставалось?

Мы с парнем остались вдвоём на площадке.

Несколько мгновений он молча смотрел вслед управляющему. Потом, видимо, заметил, что я смотрю на него.

Я как раз прикидывал, стоит ли самому начинать разговор. Полезные знакомства на старте редко бывают лишними, особенно когда ты в секте никого не знаешь, а твой Корень Духа, по общему мнению, годится разве что для растопки собственных надежд.

Но парень опередил меня. Он сложил руки в уважительном жесте.

— Я Ло Жэнь, — сказал он коротко.

— Мин Хао.

Он кивнул.

— Ещё увидимся.

На этом, похоже, весь его запас общительности на ближайший день закончился. Не дожидаясь продолжения, Ло Жэнь развернулся и пошёл в сторону внутренних террас, будто у него уже были план, знакомые и личное понимание того, как правильно покорять секту бессмертных.

Я посмотрел ему вслед и решил, что, может, оно и к лучшему.

После всего, что случилось в обеих моих жизнях, я научился ценить одно важное преимущество одиночества: никто не мешает. Никто не тянет назад, не просит подождать, не требует учитывать чужие страхи, когда твои собственные условия старта такие, что впору сразу лечь и красиво умереть.

А условия у меня были действительно отвратительные.

Если я всерьёз собирался стать бессмертным, тратить время на бессмысленную болтовню было роскошью, которую я не мог себе позволить.

Я ещё раз посмотрел в сторону Пагоды Лазурных Свитков. Она была далеко, но после сегодняшнего полёта лишний путь уже не казался чем-то значительным.

Там мне должны были выдать трактат.

Первый уровень Концентрации Ци. Вот что имело значение сейчас. Всё остальное — потом.

Я сошёл с площадки на каменную дорожку и направился в сторону города.

Чем дальше шёл, тем яснее понимал: секта живёт по своим правилам и не слишком заботится о том, удобно ли это новичкам. Дорожки то расходились, то снова сходились. Каменные ступени появлялись там, где их не ждёшь, мостики перекидывались через ручьи и провалы, павильоны прятались за деревьями, а над головой проплывали облака, слишком низкие для обычного места и слишком спокойные для обычной погоды.

Мимо то и дело проходили ученики в разных одеждах. Кто-то в сером, как Управляющий Лу. Кто-то в белом с голубой вышивкой. Кто-то в тёмном, с мечом за спиной и выражением лица, будто весь мир уже должен был извиниться перед ним за собственное существование.

Никто на меня особенно не смотрел.

Ну, почти никто.

Пару раз чей-то взгляд скользил по моей одежде, лицу, пустым рукам и тут же уходил дальше. Так смотрят на новую мебель: вроде стоит, но интереса не вызывает.

Меня это устраивало.

Шум воды становился всё громче. Вскоре я увидел, откуда он идёт.

С одной из гор падал водопад. Не слишком широкий, зато высокий и чистый, как натянутая до предела серебряная нить. Он разбивался о камни внизу, уходил в ручьи, а те уже текли вдоль дорожек, под мостиками и мимо павильонов. Воздух здесь пах иначе, не дымом и землёй, как в Ляньси, а камнем, водой и чем-то очень тонким, почти неуловимым.

Не знаю, была ли это та самая духовная энергия, о которой все говорили.

Может, я просто слишком хотел её почувствовать и начинал воображать лишнее.

Но место действительно ощущалось иначе, чем всё, что я знал раньше.

Я поднимался всё выше, пока наконец не увидел пагоду.

Она стояла у края широкой каменной площадки, откуда открывался вид на часть долины. Не огромная, но высокая и стройная, из тёмного дерева, с лазурной черепицей, блестевшей на солнце так, будто в неё вплавили кусочки неба.

У входа висела табличка с иероглифами.

Я разобрал их не сразу, но всё же прочёл:

[Пагода Лазурных Свитков.]

Рядом действительно стояла очередь. Не огромная, но достаточно длинная, чтобы сразу стало ясно: я не один такой умный. Новички, слуги, ученики попроще, люди, которые пришли сюда не любоваться архитектурой, а хватать свой первый шанс обеими руками, — здесь хватало всех.

Я встал в конец и невольно выдохнул.

Вот он. Мой настоящий первый шаг.

Я посмотрел на ступени перед собой, потом на небо над долиной и усмехнулся.

Смешная всё-таки штука жизнь.

В одной жизни ты слишком поздно понимаешь, что не хочешь умирать. В другой стоишь в очереди за книгой, которая, возможно, поможет тебе больше никогда не умереть.

Похоже, путь и правда будет долгим.

Глава 4

Пагода Лазурных Свитков изнутри оказалась куда больше, чем выглядела снаружи.

И нет, не в смысле «немного просторнее, чем казалось». Здесь явно работала пространственная магия, иначе объяснить увиденное я не мог.

Снаружи — высокая многоярусная пагода с лазурной черепицей, резными карнизами и красивыми пропорциями. Внутри — огромный зал, в котором спокойно поместилась бы добрая половина Ляньси вместе с курятниками, старостой и всеми его важными щеками.

Я замер у входа, стараясь не слишком очевидно глазеть по сторонам.

Высокие колонны уходили вверх так далеко, что терялись в полумраке под потолком. Вдоль стен тянулись ряды стеллажей со свитками. За длинными столами сидели ученики. Где-то горели тонкие лампы в форме цветков лотоса — без дыма, без масла, просто мягко сияли голубоватым светом, будто так и должно быть. Люди в одеждах секты ходили туда-сюда: кто-то нёс свитки, кто-то спорил шёпотом, кто-то двигался спокойно и уверенно, словно родился прямо между этими колоннами.

Я чувствовал себя человеком, который случайно зашёл не в ту дверь и вместо приёмной попал в штаб-квартиру очень древней, очень богатой и очень опасной организации.

Что, в сущности, было не так уж далеко от правды.

Проблема заключалась в том, что я совершенно не понимал, куда идти дальше.

Управляющий Лу, чтоб у него ступни вечно чесались в сапогах, почти ничего полезного нам не объяснил. Формально — да, рассказал о рангах. Формально — упомянул трактат. Но на практике я стоял посреди пагоды и не имел ни малейшего понятия, кому говорить, что я новенький, где выдают свитки, где получать одежду, где искать жильё и как не попасться на глаза человеку, который решит, что деревенщина мешает ему дышать.

Я быстро огляделся.

Логика подсказывала простую вещь: если сам ничего не понимаешь, ищи того, кто понимает. Желательно не такого же растерянного новичка, как ты, а кого-то с опытом. Как это определить? По походке, осанке, лицу — по чему угодно. Человек, который знает своё место, всегда держится иначе, чем тот, кого только что занесло внутрь чужим ветром.

И тогда я увидел её.

Она стояла чуть в стороне от остальных, у резного окна, куда падал ровный свет. Бело-голубые одежды. Длинные тёмные волосы. Холодное лицо, от которого у половины местных, наверное, путались мысли, а у другой половины — ноги. Девушка была настолько красива, что в другой жизни я, возможно, на пару мгновений забыл бы, как именно нужно дышать.

Но в другой жизни я уже надышался. Так что никакой романтики во мне даже не шевельнулось. Только практичность.

Девушка стояла отдельно, и никто не подходил к ней слишком близко. Не из презрения. Из уважения. Или страха. Аура у неё была именно такой: не просто красивая, а отстранённая, величественная и опасная.

Опытный культиватор.

Имея выбор, я не стал бы подходить к девушке. Однако, судя по тому, что я увидел за это время, бессмертные мужчины куда более агрессивны, в то время как бессмертные дамы более безразличны.

Симпатия мне сейчас была не нужна. А вот участи быть избитым я хотел бы избежать.

Я вздохнул и направился к ней.

Уже на третьем шаге заметил, что несколько человек поблизости перестали заниматься своими делами. На четвёртом услышал шёпот. На пятом понял, что, кажется, сделал что-то не то.

— Он совсем безголовый?

— Новенький, что ли?

— Да он самоубийца…

— Или псих.

Я едва не нахмурился.

Что я такого сделал? И почему они смотрят на меня так, будто я с улыбкой иду обниматься с голодным тигром?

Впрочем, отступать было поздно.

Физически я, конечно, мог развернуться и уйти. Но выглядело бы это ещё хуже. Подойти, привлечь внимание, а потом сбежать — отличный способ выставить себя не просто деревенщиной, а деревенщиной трусливой и жалкой.

К тому же можно было ещё и разозлить сильного культиватора. А это, насколько я успел понять, почти всегда плохая идея.

Я остановился на почтительном расстоянии, сложил руки в уважительном жесте и сказал:

— Старшая сестра, не подскажете, где здесь выдают трактаты для новичков?

Девушка перевела на меня взгляд.

И вот это оказалось самым неприятным моментом за весь день.

Её глаза были слишком красивыми. Не просто красивыми — опасными. На мгновение у меня действительно перехватило дыхание, будто кто-то тихо сжал грудь изнутри. Я был уверен: такие глаза разрушили не одну влюблённую пару и вскружили не одну мужскую голову.

Но бабочки в животе прожили недолго. Мои тараканы в голове сожрали их почти сразу.

Какая разница, насколько она красива? Второй раз на эту удочку я не клюну.

Вокруг стало ещё тише. Я уже почти видел, как сам себе подписываю приговор, всё ещё не понимая, за что именно.

Но девушка ответила совершенно ровно:

— Разве управляющий не объяснил вам этого?

Голос у неё был под стать лицу: чистый, холодный, без кокетства и без раздражения.

У меня в голове мгновенно щёлкнуло.

Вот он, опасный момент.

Можно было честно сказать: нет, не объяснил, потому что Управляющий Лу ленивый, скользкий и явно счёл ниже своего достоинства нормально заняться новенькими. Но сдавать его врагом в первые часы пребывания в секте? Нет уж.

За такой мелкий проступок его вряд ли наказали бы серьёзно. Зато люди вроде Лу не прощают даже небольших неудобств. Признавшись, я почти гарантировал бы себе весёлую жизнь на ближайшие годы.

Поэтому я виновато улыбнулся и ответил:

— Объяснил. Это я с детства был ветреным, всё забываю. Вот и запамятовал.

На лице девушки не дрогнул ни один мускул. Я даже не понял, поверила она мне или просто решила, что это не её дело.

— В западной части первого яруса, — сказала она. — Там находится стол регистрации новых слуг. Подойдёшь, назовёшь имя и день прибытия. Тебе выдадут начальный трактат и одежду секты.

Я запомнил всё сразу.

— Благодарю, старшая сестра.

Она едва заметно кивнула и снова повернулась к окну, давая понять, что разговор закончен.

Я немедленно отошёл. Не слишком быстро, чтобы не выглядеть испуганным, но и не медленно, потому что проверять, что случится, если задержаться рядом с ней дольше необходимого, совершенно не хотелось.

Когда я сделал несколько шагов, за спиной снова послышался шёпот.

— Она ответила?

— Да ладно…

— Это же Ледяной Цветок Лотоса.

— Она обычно сразу бьёт.

— Помнишь того идиота из внутренних учеников? Три дня с синяками ходил.

— А этого не тронула…

Я не сбился с шага только потому, что очень старался.

То есть она избила внутреннего ученика? Прекрасно. Просто прекрасно. Значит, я только что решил спросить дорогу у человека, который находится настолько не в моей лиге, что между нами, наверное, можно было бы построить ещё одну секту.

Внутри медленно растеклось неприятное, но полезное осознание.

Мне крупно повезло.

Я мысленно выдохнул с таким облегчением, будто только что разминулся с падающим топором, и тут же пообещал себе одну простую вещь.

Никогда больше с ней не связываться.

Ни по делу, ни без дела, ни случайно, ни намеренно. Пусть Ледяной Цветок Лотоса дальше цветёт где-нибудь подальше от моих костей.

До западной части первого яруса я дошёл без приключений и почти сразу нашёл нужный стол. За ним сидел пожилой мужчина в серых одеждах секты. Нос у него был красноватый, глаза полуприкрыты, а выражение лица такое, будто он видел уже столько новеньких, что давно начал считать их одним и тем же человеком в разных лицах.

Я сложил руки.

— Старший, я прибыл в секту сегодня. Меня зовут Мин Хао.

Он даже не удивился. Только протянул руку, и я автоматически вложил в неё деревянную табличку с именем — ту самую, что мне выдали в лодке.

Старик мельком взглянул на неё, и слегка удивился.

— Ужасный Корень Духа? — спросил он.

Как я и думал, на этой дощечке не было ничего написано, но бессмертные смогли что-то прочитать.

— Да. — ответил я.

Не хотел раскрывать свою слабость, но сейчас у меня не было выбора.

Он несколько секунд молчал, потом кивнул, порылся под столом и достал два предмета.

Тонкий свиток.

И комплект серой одежды.

— Читать умеешь? — вяло спросил он.

В такой ситуации даже тот, кто читать не умеет, соврал бы.

— Да.

— Начальный трактат «Собирание Облачной Ци», — пробормотал он, кладя свиток передо мной. — Одежда слуги. Потеряешь — получишь по шее. Следующий.

Я моргнул.

И это всё?

Ни напутствия. Ни торжественной речи. Ни «добро пожаловать на путь бессмертия». Просто держи инструкцию, халат и не теряй имущество секты.

Честно говоря, мне это даже понравилось. Чем меньше лишней болтовни, тем лучше.

Я забрал свиток и одежду, снова сложил руки.

— Благодарю, старший.

Он уже смотрел мимо меня, на следующего новенького, который робко переминался в очереди. Видимо, из его памяти я стёрся раньше, чем успел отойти на три шага.

Прекрасный человек. Такие обычно не лезут в чужую жизнь, если им за это отдельно не платят.

Из пагоды я выходил осторожнее, чем заходил. Памятуя о Ледяном Цветке Лотоса, выбрал не ту сторону, откуда пришёл, и даже не соседнюю, а вообще третью дорожку — лишь бы случайно снова не оказаться рядом с окном, где она стояла.

Мои кости были мне нужны в изначальной комплектации.

Уже снаружи, когда прохладный воздух долины ударил в лицо, я наконец позволил себе подумать о более насущном.

Управляющий Лу явно отнёсся ко мне пренебрежительно. К Ло Жэню тоже, если уж на то пошло.

С одной стороны, это было плохо.

Даже я, новичок, уже успел кое-что подслушать в пагоде. Двое учеников рядом негромко спорили, сколько духовных камней дают за чистку мечового двора и стоит ли брать дополнительные поручения на сбор трав. Из их разговора вытекала простая и неприятная правда: за работу здесь платят Камнями Духа.

А Камни Духа, если верить слухам, для культиватора почти как деньги, еда и воздух одновременно. На них покупают пилюли, материалы, свитки и артефакты. С их же помощью культивируют.

То есть отсутствие работы лишало меня обычного способа зарабатывать.

С другой стороны, оно давало кое-что куда более ценное.

Время.

Много времени.

Не ползать по чужим поручениям. Не таскать воду туда, где какой-нибудь молодой господин секты решил помедитировать у красивого пруда. Не мести двор только потому, что у кого-то слишком благородные сапоги, чтобы видеть под ними пыль.

А заниматься культивацией.

При моих исходных данных это было даже не преимуществом. Это была необходимость.

У меня ужасное качество Корня Духа.

Это знание я будто выцарапал на внутренней стороне черепа, чтобы не забывать ни на миг. Любой, у кого Корень хотя бы низкого качества, уже стартовал лучше меня. Любой со средним талантом жил почти в другой реальности. А если у человека был высокий талант, хорошая семья или покровитель, то рядом с ним я, наверное, годился только на роль безымянной фигуры где-то на заднем плане его великого будущего.

Я не хотел такого будущего.

Значит, придётся заниматься усерднее всех.

Я спустился по одной из дорожек ниже, к той части долины, где стояли дома слуг. Почти все они были кем-то заняты.

Наверное, Управляющий Лу должен был выделить мне жильё. Но он, очевидно, решил этого не делать. И даже в этом нашёлся плюс: если никто не удосужился указать мне место, значит, я сам выберу, где жить.

Чем дальше от центральных террас, тем проще и беднее всё становилось. Красивые павильоны сменялись обычными дворами, затем скромными домиками, потом совсем неприметными постройками на окраине. Здесь уже не мелькали над головой мечи, не расхаживали важные ученики с лицами небожителей, и даже каменные дорожки местами трескались так, что это неожиданно успокаивало.

Пусть секта и была обителью бессмертных, но не всё в ней сияло одинаково.

Это делало место хоть немного настоящим.

Я бродил довольно долго, пока не нашёл то, что искал.

Небольшой заброшенный домик на самой окраине.

Если честно, домиком его можно было назвать только из вежливости. Скорее хижина, когда-то построенная человеком без особого вкуса, а потом аккуратно забытая всеми, у кого вкус всё-таки был. Крыша просела с одного угла. Стена у входа треснула. Дверь висела криво. Внутри пахло пылью, старым деревом и сыростью.

Но главное было на месте: стены стояли, крыша окончательно не рухнула.

И вокруг не было ни души.

Я обошёл хижину кругом. Неподалёку журчала речка — узкая, но чистая на вид. Чуть дальше начинался лесок, не дикий, но и не вылизанный учениками до состояния парка. Значит, будут дрова. А если совсем прижмёт, возможно, получится наловить рыбы.

Чем больше я смотрел на это место, тем больше оно мне нравилось.

Тишина. Одиночество. Никто не лезет. Никто не следит. Никто не задаёт вопросов.

Да, слуга секты Облачного Меча живёт не в роскошном дворе, а в развалюхе на отшибе. И что? В прошлой жизни я видел людей, которые жили в красивых квартирах и при этом сидели в куда худших ловушках.

Я положил одежду и трактат на относительно чистую лавку у стены и занялся делом.

К сожалению, никаких скрытых техник, дневников великих практиков или забытых артефактов, которые могли бы открыть мне все двери, в хижине не обнаружилось. Хотя я, конечно, понимал, насколько это глупо, где-то внутри всё равно жила маленькая надежда: вдруг именно здесь лежит что-то особенное.

Не лежало.

Ладно. Справимся без чудес.

Сначала я выломал совсем сгнившие доски у входа. Потом сходил в лесок за сухими ветками и прямыми жердями. Вернулся, кое-как подпер просевший угол крыши. Заткнул щели мхом и грязью — благо у речки этого добра хватало. Вымел мусор старым веником, найденным в углу. Вытряхнул остатки прогнившей циновки. Починил дверь настолько, чтобы она хотя бы закрывалась, а не демонстрировала каждому прохожему моё богатое внутреннее убранство.

Пока возился, вспотел так, будто снова оказался в прежней жизни и делал работу за троих, потому что иначе её не сделал бы никто.

Но здесь было приятнее.

Наверное, потому что впервые за долгое время я делал всё это для себя.

К тому моменту, когда солнце начало склоняться ниже, хижина всё ещё выглядела бедно, но уже не казалась местом, где человек рискует умереть исключительно от стыда.

Я вышел наружу, умылся в речке, сел на камень и впервые за день позволил себе просто посидеть.

Тишина.

Только вода, ветер и лес.

Хорошее место.

Если уж начинать путь бессмертного с чего-то, пусть это будет хотя бы тишина.

Я вернулся в хижину, переоделся в одежду слуги — от одного названия всё ещё мутило — и только тогда наконец развернул трактат.

Название было простым:

«Собирание Облачной Ци. Начальный трактат».

Я сам не заметил, как задержал дыхание. Не из благоговения. Скорее из опасения.

В глубине души я ждал подвоха.

Например, чего-нибудь классического: сначала тридцать страниц о милости Небес, потом восемь о почтении к патриархам секты, ещё двенадцать о правильном возжигании благовоний в сторону луны, и только в самом конце невнятный абзац о том, что вообще делать с Ци.

Но нет.

Я пролистал первые страницы и с облегчением понял, что трактат написан почти как инструкция.

Там объяснялось, что такое Ци, где культиватор должен сосредоточить внимание, как выровнять дыхание, в какой позе сидеть, как ощущать течение духовной энергии в теле и как не спутать её с обычным биением крови, жаром в мышцах или собственным воображением.

Нормальный, сухой, рабочий текст.

Я почти проникся к секте благодарностью.

Почти.

Потом вспомнил Управляющего Лу, и чувство прошло.

Но трактат всё равно оказался хорош. Я прочёл его дважды. Первый раз — чтобы понять общий смысл. Второй — медленно, разбирая каждую строку.

Инструкция была достаточно простой.

Сесть в устойчивую позу. Успокоить дыхание. Собрать сознание в нижнем даньтяне — благо в трактате было описано, что это и где находится. Ощутить Ци не как мысль, а как движение мира вокруг и внутри. Позволить ей коснуться себя, пройти сквозь тело и задержаться там, где её можно собрать.

На бумаге всё выглядело разумно.

Я сел на пол, выровнял спину, закрыл глаза и начал следовать трактату.

Сначала ничего не происходило.

Потом тоже ничего.

Потом у меня затекли ноги.

Потом зачесался нос.

Потом я обнаружил, что уже минут десять думаю не о Ци, а о том, достаточно ли крепко подпер крышу у северной стены.

Пришлось начинать заново.

Я снова выровнял дыхание. Снова сосредоточился. Снова попытался представить, что мир вокруг — не просто воздух, ветер и вечерняя прохлада, а нечто более плотное, тонкое, текучее. Что за видимой тканью мира действительно есть энергия, которой дышат горы, реки, деревья и люди.

И снова ничего.

Ладно.

Ещё раз.

Я не торопился. В прошлой жизни спешка уже однажды привела меня туда, откуда падать было слишком высоко. Здесь я решил идти иначе.

Медленно. Упрямо. Строка за строкой. Вдох за выдохом. Попытка за попыткой.

Снаружи темнело. В хижине становилось прохладнее. За стеной шумела вода. Из леска доносились незнакомые вечерние звуки. Я всё сидел и пытался почувствовать то, чего никогда прежде не чувствовал.

Через какое-то время мне начало казаться, что я улавливаю нечто странное. Будто воздух вокруг чуть плотнее, чем должен быть. Будто за закрытыми веками иногда вспыхивает слабый холодный свет. Будто внизу живота, там, где трактат велел собирать внимание, появляется едва заметная прохлада.

Но стоило попытаться ухватиться за это ощущение, как оно исчезало.

Сразу и полностью.

Я открыл глаза, выдохнул и потёр лицо.

Снаружи окончательно стемнело.

Я просидел так больше пяти часов. Всё, чего добился, — затёкшая спина, онемевшие ноги и всё более крепкое подозрение, что с моим ужасным качеством Корня Духа даже простейший шаг будет похож на штурм отвесной стены голыми руками.

Я посмотрел на свиток. Потом на свои ладони. Потом в темноту за дверью.

Честно говоря, я злился.

Немного на трактат. Немного на этот мир. Немного на себя. И очень сильно — на ту спокойную бессмертную женщину, которая на деревенской площади ровным голосом сказала, что такие, как я, обычно никуда не приходят.

Ну да.

Получается, не соврала.

Но вместе с раздражением внутри было кое-что ещё. Упрямое, почти злое удовлетворение.

Потому что, как бы там ни было, я уже здесь.

Я сидел в хижине на окраине секты, в одежде слуги, с трактатом культивации перед собой и пытался собрать первую Ци.

Да, без результата.

Но мой путь бессмертного уже начался.

А раз начался, дальше всё просто.

Нужно продолжать.

Я свернул трактат, положил рядом и снова сел ровнее.

Попробую ещё пять часов.

Если сегодня за десять часов ничего не выйдет, попробую завтра.

Если завтра тоже не выйдет — послезавтра.

И так столько, сколько потребуется.

Я не для того умер один раз, чтобы сдаться на первом же шаге к бессмертию.

Глава 5

***

Я так уверенно говорил себе, что не отступлю, но моя решимость продержалась в чистом виде всего неделю.

Через семь дней я начал ненавидеть трактат.

Не настолько, чтобы разорвать его на части и бросить в огонь. Во-первых, нормального очага у меня всё ещё не было. Во-вторых, если сжечь единственную инструкцию к бессмертию, это будет уже не отчаяние, а клинический идиотизм.

Но ненавидеть — да. Это я мог.

Больше всего бесило то, что в трактате всё выглядело до смешного просто. Сиди ровно, дыши правильно, сосредоточь сознание в нижнем даньтяне, ощути Ци, направь её внутрь. Даже отдельной строкой было написано, что первый шаг у большинства новичков занимает один-два дня.

Один-два дня.

Я перечитывал эту строчку раз пятьдесят. Может, шестьдесят. В какой-то момент мне даже начало казаться, что иероглифы ночью меняются местами специально, чтобы издеваться надо мной.

Потому что у меня шёл уже седьмой день.

А из достижений имелись только затёкшие ноги, испорченный сон, постоянное раздражение и очень твёрдое понимание: мой ужасный Корень Духа — не красивая метафора, а вполне конкретный булыжник, привязанный к ногам.

От той гордой решимости, с которой я летел в секту и мысленно собирался вгрызаться в путь бессмертия зубами, почти ничего не осталось. На её месте поселилось другое чувство. Сухое, упрямое и безрадостное. То самое, когда ты уже слишком далеко зашёл, чтобы сказать: «Ладно, похоже, это не для меня».

Даже если мне придётся провести здесь всю оставшуюся жизнь ради одного первого шага, я собирался довести дело до конца.

Я вставал рано. Ловил рыбу в речке. Чинил хижину, когда та находила новый способ развалиться. Потом часами сидел в медитации, пока спина не начинала ныть, поясница не затекала, а ноги не превращались в два бесполезных куска дерева.

Иногда мне казалось, что я почти чувствую Ци. Не по-настоящему, а так, на самой грани воображения. Будто в воздухе есть что-то ещё, кроме ветра, влаги и запаха трав. Но стоило потянуться к этому ощущению, как оно исчезало.

И каждый раз приходилось начинать заново.

К концу недели я уже не ждал чуда. Просто садился, делал то, что должен, и упрямо долбился лбом в невидимую стену, потому что, кроме этой стены, у меня всё равно ничего не было.

В тот день я, как обычно, пошёл к речке с самодельной удочкой и старым ведром.

Рыбалка успокаивала. Не из-за романтики, разумеется. Я давно разлюбил романтизировать простые вещи. Но в рыбалке была понятная логика: если повезло — поешь. Если нет — идёшь в лес и ищешь, что бы пожевать. Никаких великих истин, кармы, небесного провидения и прочей чуши, которой люди любят прикрывать обычное везение.

Вода была прозрачной. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы бликовать на мелкой ряби, и я машинально щурился, следя за поплавком. Ведро у ног пахло сырой древесиной и старой рыбой. За спиной шумел лесок. Всё было привычно.

Пока леска вдруг не дёрнулась так резко, что удилище едва не вырвало у меня из рук.

— Ого, — вырвалось у меня.

Рыба сопротивлялась так, будто я зацепил не речную мелочь, а чью-то обиженную душу. Леска дрожала, вода вскипала кругами, удилище гнулось, и я уже всерьёз опасался, что эта дрянь сорвётся в последний момент и оставит меня не только без улова, но ещё и без остатков хорошего настроения.

Но нет.

Через несколько вдохов я всё-таки вытащил её на берег.

И сразу понял: обычной эту рыбину не назовёшь даже с очень большой натяжкой.

Вдоль её спины тянулся золотой гребень — тонкий, полупрозрачный, будто вырезанный из янтаря. Чешуя переливалась на солнце, как кристалл. Не просто блестела, а именно переливалась: остро, ломано, слишком красиво для простой речной твари. Глаза у рыбины были чёрные, круглые и такие недовольные, что мне даже стало немного неловко.

Я присел рядом и осторожно ткнул её палкой.

Живая.

И точно не из тех, кого обычно жарят на ужин бедные слуги.

В трактате был небольшой раздел о духовных ингредиентах. Не слишком подробный, скорее для того, чтобы новички с голодухи не сожрали что-нибудь ценное, а потом не рыдали от собственной тупости. Там упоминалось, что некоторые духовные рыбы, травы и мясо зверей помогают телу легче ощутить Ци, особенно на начальных стадиях.

Я смотрел на рыбину и чувствовал, как внутри оживает понятное искушение.

Вот он. Шанс, которого я ждал.

Съесть эту тварь, сесть в медитацию и, возможно, наконец пробить проклятый первый шаг.

А потом я снова посмотрел на её чешую. На золотой гребень. На слишком уж непростую внешность.

И вспомнил вторую половину всех подобных историй.

Некоторые духовные ингредиенты не только помогают культивации, но и с тем же успехом убивают идиотов, которые решили сначала жрать, а потом думать.

Я сел на корточки, упёр локти в колени и задумался.

Выбор, на самом деле, был простым: рискнуть или не рискнуть.

Красиво звучит. Прямо как в тех глупых историях, которые рассказывали в деревне, где герой каждый раз выбирает опасность, потому что только так, мол, куют величие.

Проблема в том, что в жизни всё работает иначе.

Если рисковать постоянно, рано или поздно тебе просто не повезёт. И ты сдохнешь. Не в великой битве, не под взглядами восхищённых учеников, а как последний идиот. Например, от того, что сожрал незнакомую рыбу, потому что очень хотел побыстрее стать бессмертным.

Спасибо. Я уже один раз умер достаточно нелепо. Повторять не тянуло.

С другой стороны, если всё время идти только безопасной дорогой, то с моим Корнем Духа можно сразу заворачивать трактат обратно в свиток и использовать его как подставку под кривую ножку стола. Обычная скорость продвижения мне не светила.

Значит, дело не в том, чтобы вообще не рисковать. И не в том, чтобы бросаться на каждую опасность, как последний дурак.

Нужно было искать середину. Подходить к риску с умом. Не ставить на кон жизнь, если можно поставить что-то меньшее.

Я хмыкнул.

— Поздравляю, Ляо Юйцзэ, — сказал я рыбе, которой только что дал имя. — Ты помогла мне сформулировать философию выживания.

Рыба дёрнула хвостом, явно не оценив.

Я плеснул в ведро воды и бросил её туда живьём.

Если не есть — значит, продавать. А уже за Камни Духа купить то, в чём я хотя бы примерно понимаю цену риска.

Мысль мне понравилась. К пагоде я шёл бодрее обычного.

Ведро оттягивало руку, рыба плескалась внутри так, будто всё ещё верила, что сможет договориться с судьбой. По дороге я несколько раз заглядывал внутрь — вроде живая. Значит, цену можно попробовать поднять.

У пагоды, как всегда, было шумно.

Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, к кому идти.

У одного бокового стола сидел мужчина лет сорока в серой одежде. Лицо гладкое, улыбка вежливая, глаза — как у лавочника, который заранее знает, на сколько процентов собирается тебя обвесить.

Я поставил ведро перед ним.

Он лениво заглянул внутрь и тут же перестал быть ленивым. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но я увидел.

— Хм, — произнёс он. — Золотогребневая хрустальная рыбка. Неплохой улов. Где поймал?

Вот и название узнал. Уже польза.

— Где поймал, там больше нет, — ответил я с улыбкой. — За сколько возьмёте?

Он снова надел на лицо усталую снисходительность.

— Нам она не особо нужна. Но пусть будет. Дам два Камня Духа.

Хорош.

Специально подчеркнул, что не заинтересован. Только я в прошлой жизни много лет продавал людям самые бесполезные товары в мире. Меня такими приёмами не проведёшь.

Я посмотрел на него. Потом на рыбу. Потом снова на него.

— Два?

— Для такой мелкой — более чем честно, — пожал он плечами. — К тому же, прежде чем приготовить, из неё ещё яд выводить надо. Больше не дам.

Значит, всё-таки ядовита. Хорошо, что я её не съел.

— Мне и три Камня предлагали, — спокойно сказал я, берясь за ручку ведра. — Если не найду цену лучше, продам там. Всего хорошего.

Он моргнул.

— Что?

— Не надо, говорю. Пойду дальше. Наверняка где-нибудь в лечебном павильоне найдётся человек, которому не лень вывести яд. После этого она будет стоить больше пяти Камней Духа.

Конечно, я ткнул пальцем в небо. Но по его реакции понял, что с настоящей ценой промахнулся не сильно.

Я развернулся так, будто мне действительно было всё равно.

На самом деле мне было очень даже не всё равно.

Но торговля — вещь старая. В прошлой жизни я видел людей, которые за улыбкой прятали куда большие аппетиты, чем этот серый крыс. Главное правило там было простым: если продавец чувствует твою нужду, он уже откусил от тебя половину.

— Стой, — сказал он.

Я остановился, но не обернулся сразу. Посчитал до трёх. Только потом посмотрел через плечо.

— Новичкам тяжело в первый раз, — произнёс он с мягкой, почти отеческой интонацией. — Я потому и предложил быстрое решение.

— Быстрое не значит хорошее.

Он чуть прищурился.

— Ладно. Три Камня Духа.

— Пять.

Теперь он уставился на меня так, словно я внезапно заговорил голосом старейшины.

— Много хочешь.

— А вы слишком мало даёте.

Он постучал пальцем по столу.

— Четыре. И только потому, что мне сегодня лень спорить.

Конечно. Торговцу лень спорить о цене. Я скорее поверю в честного чиновника и бескорыстного ростовщика.

Я сделал вид, что думаю. На самом деле уже был доволен.

Четыре Камня Духа за одну удачную рыбину — для человека, который неделю не мог даже нормально почувствовать Ци, это выглядело почти как подарок судьбы. А подарки судьбы я давно научился брать обеими руками, пока она не передумала.

— Договорились.

Он высыпал на стол четыре небольших полупрозрачных камня. Внутри каждого будто дрожал мутный свет. Я взял один пальцами и сразу понял, что это не просто красивая стекляшка. Камень был чуть тёплым, и от него исходило то самое едва уловимое ощущение, которое я неделю пытался поймать в медитации.

Ци.

Значит, это и правда Камни Духа.

Пока я не стал культиватором, пользы от них было меньше, чем хотелось бы. Вот научусь поглощать Ци, тогда они станут не только деньгами, но и настоящим ресурсом для продвижения.

Я спрятал Камни за пазуху, а ведро с рыбой отдал торговцу. Ведро пусть будет бонусом. Оно всё равно немного протекало.

— Приятно иметь дело с честным человеком, — сказал я.

Он фыркнул:

— Не привыкай.

И вот тут я почти проникся к нему уважением.

С четырьмя Камнями Духа за пазухой я чувствовал себя богачом примерно пять минут. Потом вспомнил, где нахожусь, и чувство прошло.

Внутри пагоды и вокруг неё продавалось столько всего, что глаза разбегались. Свитки, книги, ингредиенты, жетоны на поручения, связки трав, коробочки с пилюлями, непонятные кости, перья, амулеты, мелкие артефакты, которыми мне пока даже интересоваться было страшно.

Но я пришёл за конкретной вещью.

Немного побродив и послушав чужие разговоры, я нашёл лавку с книгами. За столом сидел сухой старик с таким выражением лица, будто само существование безграмотных людей причиняло ему физическую боль.

— Что нужно? — спросил он.

— Книга по ингредиентам. Основные духовные рыбы, звери и травы секты и ближайших земель.

Старик молча вытянул из стопки тонкий аккуратный том в синей обложке.

На первой странице значилось:

«Справочник распространённых духовных ингредиентов секты Облачного Меча и окрестных земель».

Цена — четыре Камня Духа.

Ну конечно.

Я чуть не прослезился.

Видимо, удача решила, что мне вредно привыкать к ощущению богатства даже на четверть часа.

Я заплатил без торга. Старик не был похож на человека, который уступает цену. Скорее на того, кто скорее умрёт, чем сделает безграмотному новичку приятно.

Книгу я взял обеими руками, как вещь действительно ценную, и только выйдя наружу, позволил себе улыбнуться.

Для других учеников это, наверное, был просто полезный справочник для рынка: понять, что за трава перед тобой, и не продешевить.

Но у меня был другой план.

Если секта полна духовных ингредиентов, а я живу на самой окраине, где никому нет до меня дела, вопрос уже не в том, как красиво торговать на рынке. Вопрос в том, что именно здесь можно добыть самому.

Этим же вечером я вышел на охоту.

По книге я уже успел найти нужную запись, а потом дополнительно расспросил торговцев, делая вид, что интересуюсь рынком, а не возможностью провернуть что-нибудь сомнительное.

Один из старейшин, Чэнь Гуан с пика Белых Скал, держал на южной окраине сектантского города хозяйство с духовной птицей. Не с мифическими фениксами, конечно, а с обычными на вид курами, которых специально выращивали на духовном корме. Их мясо, если верить справочнику, на ранних стадиях культивации хорошо насыщало тело мягкой Ци и помогало новичкам легче входить в состояние восприятия энергии.

Звучало прекрасно.

Проблема была в том, что «хозяйство старейшины» — это именно то место, куда нормальный человек не полез бы даже смотреть.

Я тоже не был настолько туп. Лезть внутрь владений — самоубийство.

Но куры — это просто куры. Пусть даже духовные. Особого ума у них нет. Великой преданности хозяину — тоже. А если рядом с границей загона окажется жирный червяк, птица, скорее всего, выберет червяка, а не верность высоким идеалам.

Так что я взял удочку, сделал тонкую удавку из прочной бечёвки, накопал червей и отправился к дальнему участку, где, по слухам, гуляли молодые птицы.

Место я нашёл не сразу, но когда нашёл, понял: расчёт был верным.

Загон тянулся далеко, и не везде его охраняли одинаково внимательно. На одном краю, где лес почти подступал к ограде, было тихо. Слышалось только ленивое кудахтанье да шорох травы.

Я залёг в кустах. Насадил червяка. Осторожно закинул его так, чтобы приманка упала рядом с оградой, но с внешней стороны.

И стал ждать.

Минуты тянулись медленно.

Потом одна курица — белая, с красноватым гребнем и подозрительно умным взглядом — подошла ближе. Повернула голову. Посмотрела на червяка. На мир. Снова на червяка.

И, как я рассчитывал, разум победил.

То есть проиграл.

Птица просунула голову между прутьями, потянулась к наживке, и в этот момент я дёрнул.

Удавка скользнула ей на шею. Я рванул леску, прижал крылья, стиснул клюв. Курица забилась в истерике, и я едва не получил когтями по лицу. Но через несколько вдохов всё было кончено.

Я смотрел на тёплое тяжёлое тело в своих руках и не мог не признать: схема вышла до смешного глупой. И до смешного эффективной.

— Прости, старейшина Чэнь, — пробормотал я, пряча добычу в мешок. — Когда-нибудь я стану великим бессмертным и верну тебе долг.

Вернувшись в хижину, я ощипал птицу, выпотрошил, разделал и сварил мясо так быстро, как только смог. Запах стоял такой, что я пару раз оглянулся на дверь, ожидая, что сейчас в неё ворвутся все слуги округи.

Но нет.

Вокруг было тихо. Хижина на отшибе, куда никто даже случайно не заходит, оправдала себя полностью.

Когда мясо приготовилось, я ел жадно, почти обжигаясь. И уже на третьем куске понял: это не обычная еда.

По телу пошло тепло. Не простая сытость, не тяжесть в желудке, а именно тепло — мягкое, текучее, будто внутри меня кто-то разлил светлую воду, и она медленно растекалась по жилам.

Я бросил миску, сел на пол, выровнял спину и закрыл глаза.

Вот оно.

Вот сейчас.

Ци была рядом.

Не где-то вовне, на грани догадки, а прямо здесь: в теле, в дыхании, под кожей. Я чувствовал, как что-то тонкое и живое входит в меня, касается меридианов, скользит к нижнему даньтяню, хотя ещё недавно сами слова «меридианы» и «даньтянь» казались мне скорее частью чужой религиозной карты, чем чем-то настоящим.

Мир вокруг будто отодвинулся. Всё лишнее стало тише. Даже шум речки за стеной ушёл к самому краю восприятия.

Ещё немного.

Ещё чуть-чуть.

Я потянулся к этому состоянию всем сознанием, и в тот же миг оно рассыпалось, словно кто-то выдернул из-под меня мост.

Тепло в теле быстро угасло. Ци, которую я почти схватил, расплылась, как дым. Я попытался вернуться в то же ощущение, но не смог. Ни через минуту. Ни через десять. Ни через час.

К ночи я сидел на полу с таким лицом, будто меня сначала пригласили на пир, а потом захлопнули дверь перед самым носом.

До пробуждения Ци оставалось совсем немного.

Я это чувствовал.

Но «совсем немного» и «получилось» — как выяснилось, две очень разные вещи.

И всё же я не был разочарован. Наоборот.

— Хе-хе, — тихо сказал я в темноту. — Я нашёл правильный путь.

На следующий день я украл уже две курицы.

Говорю прямо, потому что зачем притворяться? Если поймал чужую птицу удавкой и утащил в мешке, это кража, как её ни назови.

Да, именно так. Из ценного сотрудника финансового мира я превратился в вора куриц. Особенно забавно, что второе имело куда более светлые перспективы.

И, чего уж греха таить, приносило мне гораздо больше удовольствия.

Плохо ли воровать? Наверное. Но в прошлой жизни я добился всего честным трудом, а в итоге остался ни с чем. Так что в карму я больше не верил. Есть только удача, сила и последствия. Удачу я собирался создавать сам, силу — добывать, а с последствиями разбираться по мере поступления.

На этот раз я действовал увереннее и быстрее. Одну курицу подманил на червяка, вторую — на зерно, которое прихватил специально. Вернулся домой, разделал обеих, сварил бульон, съел почти всё без остатка и снова сел в медитацию.

Результат оказался лучше.

Ци было больше.

Намного больше.

Она уже не просто коснулась меня, а действительно пошла внутрь тонкими прохладными нитями, вплетаясь в дыхание, кровь и кости. Я почти видел её внутренним взором: бледный туман стекался к нижнему даньтяню, где начинал медленно вращаться, собираясь в тугой маленький вихрь.

Я сидел не шевелясь, боясь спугнуть это чудо даже мыслью.

И в этот миг какая-то проклятая оса залетела в щель между досками и ужалила меня в нос.

— Ай! — возмущённо заорал я.

К счастью, я быстро понял, что есть дела важнее войны с чёрно-жёлтым врагом, и попытался вернуться к медитации.

Но момент был упущен.

Ци иссякла чуть раньше, чем я успел закрепить её в себе. Вихрь в даньтяне дрогнул, распался и растворился в пустоте, а я остался сидеть в темноте с очень нехорошим пониманием.

Во-первых, на этот путь мне, похоже, придётся заходить с разбега.

Во-вторых, осы теперь мои кровные враги.

На третий день я проснулся с одной-единственной мыслью.

Нужно больше куриц.

Это была не самая мудрая мысль в моей жизни. И уж точно не самая безопасная. Но звучала она очень убедительно.

— Их там много, — сказал я сам себе, натягивая сапоги. — Никто и не заметит.

Фраза была настолько дурацкой, что остановиться стоило уже на ней. Обычно именно с таких слов и начинаются самые весёлые катастрофы. Но жадность — хитрая штука. Особенно если её подпирают отчаяние и надежда.

В тот вечер я решил взять сразу четыре курицы. Чтобы наверняка.

Возиться пришлось дольше. Поймать одну или две — это полдела. Четыре — уже почти ремесло. Я ползал в траве, потел, шипел сквозь зубы, один раз едва не нарвался на какого-то сектантского слугу вдалеке и дважды чуть не получил клювом по пальцам. Но в итоге вернулся в хижину с мешком, который недовольно дёргался и обиженно кудахтал.

— Да-да, — пробормотал я, закрывая дверь. — Вы жертвы великого дела. Попрошу без истерик.

К ночи от четырёх духовных кур остались только кости.

Я чувствовал себя одновременно сытым, виноватым и до предела собранным. Тело гудело от избытка мягкой силы. Казалось, если я сейчас не сяду медитировать, она просто расплескается без пользы.

Я сел.

Закрыл глаза.

Выдохнул.

И на этот раз Ци пришла сразу.

Не робко, не на грани догадки, не как случайное прикосновение. В первый раз я только почувствовал её. Во второй она втекала в меня тонкими нитями. Теперь же вошла потоком.

То, что прежде казалось ускользающим туманом, стало ясным, как ледяные ручьи. Я чувствовал, как Ци скользит через поры кожи, через дыхание, через каждую точку тела. Она была прохладной и в то же время живой, будто в меня вливался не воздух, а горная река, наполненная светом.

Меридианы, о которых раньше я только читал в трактате, перестали быть пустыми словами. Я ощущал их всё отчётливее: тонкие каналы внутри тела, принимающие эту силу. Где-то Ци шла легко. Где-то упиралась, царапала, будто проталкивалась через засохшую глину. Где-то отзывалась покалыванием, где-то приятным холодком.

Я не пытался жадно схватить поток.

Это было первое, что я понял.

Стоило напрячься сильнее, и Ци начинала срываться. Поэтому я сделал наоборот: ослабил хватку сознания. Не потащил её силой, а позволил двигаться так, как велел трактат.

И тогда всё встало на место.

Ци текла по меридианам, скользила всё глубже и закручивалась у нижнего даньтяня. Там, в самом центре меня, где раньше были только пустота и тупое упрямство, начало собираться что-то настоящее.

Сначала лёгкий туман.

Потом вращение.

Потом маленькая спираль: тугая и холодная.

Она крутилась всё быстрее. Я почти физически чувствовал давление изнутри, будто в животе собиралась невидимая пружина. Мир вокруг стал невероятно чётким. Я слышал речку. Слышал, как ветер касается травы у стены. Слышал, как где-то далеко в лесу треснула ветка.

И в следующее мгновение внутри меня что-то щёлкнуло.

Не больно. Не громко. Но так ясно, что я понял сразу.

Получилось.

Спираль в даньтяне сжалась и стала устойчивой. Ци больше не расползалась, не утекала, не исчезала на грани ощущения. Она осела внутри тонким, но настоящим слоем — как первая капля воды на дне пересохшего колодца.

Я резко открыл глаза.

И обомлел.

— Что за…?!

Глава 6

Вокруг было темно.

Не так, как бывает ночью. Ночь всё-таки принадлежит миру: у неё есть небо, земля, запах или стены. Здесь же не было ничего, за что взгляд мог бы зацепиться. Только бесконечная тёмно-фиолетовая пустота, уходящая во все стороны.

Я стоял на маленьком островке, парившем посреди этой бездны.

Под ногами была твёрдая земля. Это уже хорошо. Всё, что находилось за краем острова, выглядело так, будто туда лучше не падать даже из чистого любопытства. Я подошёл ближе к обрыву, посмотрел вниз и быстро решил, что проверять глубину фиолетовой пустоты собственным телом не стану.

В центре островка росло огромное персиковое дерево. Его крона раскинулась так широко, словно это место существовало только ради него. На ветвях висело несколько плодов — крупных, светлых, почти сияющих изнутри. Неподалёку виднелся колодец. Я бросил в него камень и так и не услышал удара.

Но больше всего меня заинтересовало не дерево и не колодец.

Под кроной сидел человек.

Мужчина в позе лотоса. Неподвижный. Спокойный. Настолько спокойный, что от него становилось не по себе. Он не выглядел мёртвым, но и живым в обычном смысле его назвать было трудно. От него исходило странное давление — ощущение чего-то слишком большого, чтобы мой жалкий первый уровень мог это понять.

— Что вообще происходит? — пробормотал я.

Вроде бы всё было просто: я наконец почувствовал Ци, собрал её в теле и сделал первый шаг. Значит, должен был прорваться на первый уровень Концентрации Ци. В трактате говорилось, что после этого восприятие изменится. Мир станет глубже, духовная энергия — ощутимой, тело — немного легче.

В трактате не было ни слова о том, что после прорыва меня выкинет на остров посреди бесконечной пустоты.

Я несколько минут стоял на месте и пытался придумать разумное объяснение.

Не придумал.

Зато очень быстро понял другое: Ци здесь было чудовищно много. Она не просто витала в воздухе. Она текла, переливалась, обволакивала всё вокруг, как невидимая вода. В обычных местах, как говорилось в трактате, духовная энергия ощущалась лёгкой влагой. На территории секты — туманом. Здесь же я словно стоял на дне океана.

Если бы я мог спокойно культивировать в таком месте, то, возможно, быстро добрался бы до второго уровня. А там, при хорошем раскладе, и до третьего.

Проблема сидела под персиковым деревом.

Этот человек поглощал Ци.

Не впитывал, как обычный культиватор. Не тянул её к себе ровным потоком. Он был похож на бездонную дыру, вокруг которой медленно вращался весь этот фиолетовый мир. Ци текла к нему со всех сторон и исчезала в его теле без остатка.

Я невольно сглотнул.

«Оставь хоть немного, старший. Мне много не надо».

Разумеется, вслух я этого не сказал. Будить человека, который каждое мгновение поглощает столько духовной энергии, сколько я, наверное, не видел за всю свою короткую карьеру культиватора, — плохая идея. Даже по моим меркам.

Я ещё раз осмотрел остров.

Больше ничего тут не было.

Постояв так некоторое время, я начал чувствовать себя идиотом, который попал в сокровищницу Неба и не знает, какой именно дверью отсюда выходят живыми. И тогда я вспомнил о жемчужине.

О той самой фиолетовой жемчужине, которую оставил мне Чжоу Дэ.

Я достал её из-за пазухи. Камень был тёплым, гладким и сейчас казался куда более живым, чем раньше. От него действительно исходила духовная энергия — тихая, глубокая, похожая на отголосок этого места.

— Значит, это ты меня сюда притащила, — сказал я вполголоса.

Жемчужина, к счастью, не ответила.

Я осторожно направил в неё тонкую нить Ци.

Мир дрогнул.

В следующее мгновение перед глазами снова появились стены моей хижины, кривой потолок, старая лавка и слабый свет, пробивавшийся сквозь щели.

Я стоял там же, где сидел во время медитации.

К счастью живой.

И, кажется, уже на первом уровне Концентрации Ци.

***

Спать я позволил себе всего пару часов.

Не потому, что боялся потерять прорыв. Трактат ясно писал: если Ци уже осела в даньтяне и сформировала первый устойчивый узел, сама по себе она не рассыплется.

Тем не менее, просто лежать на лавке и смотреть в потолок было невозможно, когда внутри меня наконец появилось то, за чем я гнался с самого вступления в секту.

Я прорвался!

Первый уровень Концентрации Ци.

Звучало, конечно, не так величественно, как в дешёвых легендах. Там в такие моменты обычно гремит небо, земля покрывается трещинами, герой открывает глаза, и где-нибудь вдалеке будущие враги внезапно чувствуют тревогу.

У меня всё прошло куда скромнее.

Хотя фиолетовый мир и все внутри могли сойти за приличную порцию странностей. На первое время хватит.

Утром я умылся в речке, переоделся в серую одежду слуги и вышел из хижины.

Снаружи всё выглядело как обычно. Река текла. Ветер шевелил траву. Крыша хижины скрипела так, будто собиралась обрушиться из чистого упрямства.

Но ощущалось всё иначе.

Сначала я не понял, что изменилось. Потом до меня дошло: мир стал яснее. Не ярче, не красивее — именно яснее. Словно раньше я смотрел через мутное стекло, а теперь кто-то стёр с него часть грязи.

Воздух больше не был просто воздухом. В нём чувствовалась тонкая текучесть. Вода в речке казалась живее. Шорох листьев — глубже. Даже тело слушалось иначе: шаг стал собраннее, дыхание ровнее, мышцы будто проснулись после долгого сна.

Но настоящее изменение я почувствовал, когда мне навстречу начали попадаться другие культиваторы.

Я ощущал их раньше, чем видел.

Не глазами. Чем-то внутри.

У каждого человека теперь было собственное присутствие. У обычных слуг первого уровня оно походило на слабый огонёк, тонкую нить Ци, собранную внизу живота. У кого-то этот огонёк был тусклее моего, у кого-то плотнее. Когда мимо прошёл юноша в такой же серой одежде, я почти сразу понял: он тоже на первом уровне, но его Ци устойчивее. Возможно, ближе ко второму.

А когда по дороге прошла группа старших учеников в бело-голубых одеждах, тело само подсказало мне отступить на полшага.

Они ничего не делали. Не давили аурой, не выпускали Ци, даже не смотрели на меня. Но рядом с ними мой новый, такой драгоценный первый уровень внезапно показался смешным. Внутри них текли не тонкие ручейки, а полноводные реки. Особенно у одного высокого ученика с мечом за спиной. От него хотелось держаться подальше просто из уважения к собственному желанию жить.

Вот тогда я окончательно понял: первый уровень не сделал меня сильным.

До пагоды Лазурных Свитков я дошёл с этим новым восприятием и очень ясным пониманием, что даже внизу пирамиды есть свои этажи. Я только поднял голову от земли и увидел, насколько высоко уходит лестница.

Внутри пагоды было прохладно и тихо. Пространственная магия, которая в первый раз едва не выбила из меня весь здравый смысл, теперь воспринималась спокойнее. Хотя нормальный человек, наверное, и за сотый раз не привык бы к такому.

Я подошёл к столу регистрации.

На этот раз там сидел не старик с красным носом, а молодой парень лет шестнадцати или семнадцати. Худой, с ехидным ртом и лицом человека, которому выдали каплю власти, и он уже решил выжать из неё всё до последнего вдоха.

Он лениво поднял на меня глаза.

— Чего надо?

— Я пришёл сообщить о прорыве на первый уровень Концентрации Ци.

Он смерил меня взглядом. Потом, видимо, всё-таки заметил мою Ци и усмехнулся.

— Наконец-то. Ты из тех новеньких, которых привезли десять дней назад?

— Да.

— Десять дней до первого уровня, — протянул он. — Бездарь.

Сказал он это буднично, без особой злобы. Просто как факт. И именно поэтому стало неприятнее. Когда тебя пытаются специально унизить, можно хотя бы мысленно записать человека во враги. А когда он бросает такое между делом, значит, даже не считает нужным тратить на тебя настоящее презрение.

Его собственную Ци я почувствовал почти сразу.

Третий уровень.

Он намного сильнее меня.

Его духовная энергия была плотной и устойчивой, будто внутри него уже не просто мерцал слабый узел, а работал хорошо собранный механизм.

Спорить было бы глупо. В мире секты это вообще простая математика: пока человек сильнее, его слова весят больше. Но кланяться в пол, благодарить за мудрость и изображать тряпку я тоже не собирался.

Я пожал плечами.

— Главное, что достиг.

Парень приподнял бровь. Видимо, ожидал оправданий или заискивания, а получил слишком ровный ответ для человека моего положения.

На мгновение мне показалось, что это его задело.

Неплохо.

В двух жизнях я успел усвоить одну вещь: там, где сила решает почти всё, слабые быстро учатся пресмыкаться. Некоторые делают это так старательно, что потом уже не могут выпрямить спину, даже когда становятся сильнее.

Меня такой путь не интересовал.

Парень лениво достал дощечку, что-то записал и махнул рукой.

— Ладно, бездарь. Раз теперь ты настоящий культиватор, можешь выбрать одну из трёх базовых техник. Только не воображай, что это делает тебя кем-то важным.

— Даже не собирался.

Он хмыкнул и положил передо мной три тонких дощечки.

— Первая — Меч Летящего Облака. Базовая техника секты. Напитываешь меч Ци, ускоряешь клинок и усиливаешь рубящий удар. Подходит тем, кто хочет идти по пути меча.

Я посмотрел на свиток.

Путь меча звучал красиво. В правильной истории герой, конечно, выбрал бы именно его. Особенно в секте Облачного Меча. Проблема была в том, что у меня не имелось ни меча, ни желания лезть в ближний бой против людей, которые наверняка с детства умеют махать железом так, чтобы другие не успевали жалеть о своих решениях.

Парень указал на второй свиток.

— Ладонь Рассекающего Ветра. Собираешь Ци в руке и бьёшь ладонью. На ранних уровнях усиливает удар, может ломать кости и сбивать с ног. Хороша в ближнем бою, особенно если нет оружия.

Это уже звучало практичнее.

Оружия у меня действительно не было.

Но ближний бой всё равно оставался ближним боем. А я слишком хорошо знал цену дистанции. В прошлой жизни и в этой сближаться с опасным человеком стоило только в одном случае: когда других вариантов уже не осталось.

Парень коснулся третьего свитка.

— Стрела Душ. Выпускаешь сгусток Ци и поражаешь цель на расстоянии. На первом уровне дальность небольшая, но несколько джанов всё равно даст. Освоить труднее, чем первые две, зато не надо лезть противнику под нос.

Вот.

Да, техника наверняка требовала контроля Ци, которого у меня пока было меньше, чем хотелось бы. Да, освоить её будет сложнее. Но она подходила мне лучше остальных.

Я не был благородным мечником и не собирался становиться героем, который красиво принимает удары грудью. Я хотел выжить. А выживать удобнее, когда враг находится как можно дальше.

— Возьму Стрелу Душ, — сказал я.

Он фыркнул, но спорить не стал. Вместо этого протянул мне свиток техники и ещё один, потолще.

— Это следующий трактат. «Первые врата Пути Ци». В прошлом тебе объясняли, как начать. Здесь больше о меридианах, уровнях, свойствах Ци и о том, что с ней делать дальше. Не потеряй.

Я взял оба свитка спокойно, хотя внутри всё неприятно дрогнуло от нетерпения.

Вот это уже было серьёзно.

Знания.

Я собирался сразу вернуться домой, но по дороге вспомнил о мешочке с костным порошком.

Кости духовных кур я, разумеется, не выбросил. Не для того я рисковал шеей, чтобы потом разбрасываться полезными остатками. Ещё ночью я пережёг их, растолок и просеял, получив светло-серый порошок. В справочнике было написано, что такую костную муку используют в дешёвых пилюлях для первого уровня и разных укрепляющих смесях.

То есть за неё можно было получить Камни Духа.

А Камни Духа нужны всегда. Особенно человеку, который начал путь с ужасным Корнем Духа.

Вместо дороги домой я свернул к рынку.

Рынок секты жил собственной жизнью: шумной, плотной и нервной. Здесь пахло травами, мясом, горячим маслом, старой бумагой и жадностью. Торговцы зазывали покупателей. Ученики спорили о ценах. Кто-то проверял клинок, кто-то тыкал пальцем в грибы, кто-то торговался так яростно, будто решалась судьба древнего клана, а не цена за пучок корней.

Я шёл медленно, присматривался к лавкам и мысленно прикидывал, кому можно сбыть порошок подороже.

И почти сразу заметил, что с рынком что-то не так.

Люди разговаривали тише обычного. Чаще оглядывались. В воздухе висело напряжение, которое возникает там, где все уже знают: кто-то сильный злится, и лучше не оказаться рядом, когда он решит выбрать виноватого.

Где-то впереди поднялся шум.

Я ускорил шаг ровно настолько, чтобы видеть, но не оказаться в центре.

Несколько крепких мужчин в одеждах слуг секты волокли торговца за шиворот прочь с площади. Тот вырывался, клялся предками, сектой, собственной жизнью и всем, что только приходило в голову. Один из слуг ударил его под рёбра. Торговец согнулся и закашлялся.

— Если не виноват, отпустим, — рявкнул слуга. — А если виноват, за кражу ответишь. Старейшина Чэнь никого несправедливо не обвиняет.

Мне стало неуютно.

Так неуютно бывает только в тот миг, когда понимаешь: у сильных людей внезапно появились вопросы, которые могут привести к тебе.

Я подошёл к соседней лавке. За ней сидел пожилой торговец специями и сушёными травами, с носом, похожим на клюв.

— Что случилось? — тихо спросил я.

Он покосился на меня, потом понизил голос:

— Кто-то крадёт духовных кур Старейшины Чэнь. Старейшина взбесился. Теперь его люди шарят по рынку и хватают всех, кто мог быть связан. Особенно тех, кто продаёт мясо духовной курицы, кости, перья, жир — да что угодно.

Я молча кивнул.

Торговец сплюнул в сторону.

— Дурак этот вор. Одну ещё могли бы списать на случайность. Две — на зверя. Но четыре? Это уже наглость.

Да.

Действительно дурак.

Ещё и жадный.

Зато теперь на первом уровне Концентрации Ци.

Я невольно коснулся пояса, где под одеждой был спрятан мешочек с костной мукой.

Продавать сегодня было безумием. Даже если порошок никто не узнает с первого взгляда, я не собирался проверять, насколько внимательны слуги Старейшины Чэнь, особенно когда у них приказ кого-нибудь найти и настроение хуже дождливой зимы.

Значит, с курицами пока всё.

Я уже собирался уходить, когда за спиной прозвучал знакомый голос:

— Мин Хао?

Я обернулся.

Ло Жэнь.

Всё тот же высокий, худой, сдержанный. Лицо человека, который либо всегда думает о чём-то важном, либо просто не умеет расслабляться. Но теперь он ощущался иначе. Сильнее. Его Ци была плотнее моей, устойчивее и собраннее.

Второй уровень.

Я понял это почти сразу, и внутри неприятно кольнуло. Не завистью. Скорее сухим уважением к факту.

Десять дней — и он уже на втором уровне.

Вот как выглядит настоящий талант, когда не пытается показаться скромнее, чем есть.

Ло Жэнь подошёл и сложил руки в приветственном жесте.

— Поздравляю с первым уровнем, — сказал он. — Я почувствовал твою Ци издалека и сначала не поверил, что это ты.

Точно. Он ведь знал правду о моём Корне Духа.

— Спасибо, — кивнул я. — Но куда больше впечатляет, что ты уже на втором. Если верить трактату, большинству на это нужен как минимум месяц. Ты справился за десять дней.

На его лице мелькнула неловкость.

Не ложная скромность, а именно неловкость человека, которому неприятно, когда его хвалят в лоб.

— Мне просто немного повезло.

Я едва удержался от усмешки.

Люди с настоящим талантом часто говорят одно и то же: «повезло», «так вышло», «ничего особенного». Очень удобно. Особенно когда другим приходится выгрызать каждый шаг зубами.

Но злости я не чувствовал.

Если честно, Ло Жэнь раздражал меня меньше половины секты. Он не строил из себя павлина, не пытался наступить на голову слабому просто потому, что мог, и даже подошёл поздороваться с парнем, о котором уже знал: ужасный Корень Духа, поздний прорыв, сомнительные перспективы.

Это что-то да значило.

— Всё равно впечатляет, — сказал я.

Он кивнул, принял слова, но уже через мгновение стало ясно, что разговор для него скорее обязанность, чем удовольствие. Ло Жэнь оглянулся в сторону внутренних рядов рынка.

— Мне нужно идти. Ещё увидимся.

— Увидимся.

Он ушёл почти сразу. Быстро, без лишних слов, будто боялся задержаться ещё на пару вдохов и оказаться втянутым в нормальную человеческую беседу.

Я посмотрел ему вслед.

Похоже, этот парень либо очень собран, либо крайне неудобен в общении.

Возможно, и то и другое.

На обратном пути я несколько раз менял дорогу.

Не потому, что за мной кто-то следил. По крайней мере, я никого не заметил. Просто сегодня осторожность стоила дешевле, чем ошибка.

Вернувшись к хижине, я первым делом проверил всё вокруг. Тропинки. Следы у речки. Кусты за домом. Место, где вчера жёг кости. Старую яму в леске, куда выбрасывал бесполезные остатки.

Всё, что можно было стереть, я стёр ещё ночью, но проверил снова.

Лишняя пара минут осторожности всегда дешевле, чем один вдох перед казнью.

Порошок в хижине оставлять было нельзя. Если люди Старейшины Чэнь вдруг решат обыскать окраину, мешочек с костной мукой станет не уликой даже, а готовым признанием. Объяснять, откуда у бедного новичка порошок из духовных кур, я не хотел.

Значит, нужно было снова рискнуть и отправиться в фиолетовое пространство.

Способ оказался тем же: направить немного Ци в жемчужину — и мир снова дрогнул.

Я очутился на маленьком островке.

Фиолетовая пустота никуда не делась. Персиковое дерево стояло на месте. Мужчина под кроной по-прежнему сидел неподвижно и продолжал поглощать Ци так, будто весь этот мир был его личным обедом.

Я задерживаться не стал.

Проверил главное: вещи можно переносить туда и обратно. Несколько раз достал мелкие предметы, оставил их на земле, вернулся в реальный мир, потом снова вошёл в пространство и забрал.

Работало.

Это был идеальный тайник. Ни один ученик, ни один слуга и, надеюсь, ни один человек Старейшины Чэнь не найдёт костную муку там, где обычное пространство вообще не должно существовать.

Я оставил мешочек у основания дерева, подальше от сидящего культиватора.

Слишком близко к нему подходить не хотелось. Вдруг он проснётся, увидит меня и спросит, почему какой-то сопливый первый уровень складывает мусор в его, возможно, личном карманном мире.

Объяснение получилось бы слабым.

Вернувшись в хижину, я задумался о самой жемчужине.

Вот её нужно было спрятать так, чтобы никто не нашёл. Но при этом она всегда должна быть со мной. Это было моё главное сокровище. А если верить словам Чжоу Дэ — возможно, не только моё, но и одно из главных сокровищ во всём мире.

Потерять её означало потерять больше, чем тайник.

Идея у меня была.

Неприятная.

Но разумная.

Я долго смотрел на жемчужину в ладони, потом медленно выдохнул.

— Значит, выбора нет.

Тем не менее, решиться я так и не смог. Поэтому, оставил идею до лучших времен.

Через некоторое время я вернулся в реальный мир, сел на лавку и посмотрел на два новых свитка.

Техника Стрелы Душ.

И трактат «Первые врата Пути Ци».

Я провёл пальцами по обложке трактата и вдруг ощутил странное, почти забытое чувство.

Предвкушение.

Наконец-то я узнаю больше о бессмертных.

И о том, каким именно способом этот мир собирается пытаться меня сломать дальше.

Глава 7

Я открыл трактат с таким чувством, будто собирался наконец выбить из этого мира хоть несколько внятных ответов.

До сих пор всё, что я знал о культивации, складывалось из обрывков. Слухи, чужие намёки и высокомерные фразы старших учеников — вот источник моих знаний.

Новый трактат оказался куда полезнее первого, где была лишь инструкция того, как прорваться на первый уровень Концентрация Ци.

Написан он был сухо и ясно, без поклонов Небу, без бесконечных наставлений о смирении и без десяти страниц о том, как ученик должен ощущать себя пылью под ногами великих. Это я оценил сразу. В мире, где каждый второй любит говорить загадками, нормальный текст становится почти сокровищем.

Я пролистал первые страницы и наткнулся на раздел о Корне Духа.

Вот тут уже пришлось выпрямиться.

До этого я знал только одно: мой Корень Духа ужасного качества. Мне сообщили это почти как приговор, но никто не счёл нужным объяснить, в чём именно проблема. Теперь объяснение лежало передо мной.

Корни Духа делились на пять качеств: ужасное, низкое, среднее, высокое и идеальное. Качество зависело от количества стихий, с которыми корень был связан.

Сначала я, как любой нормальный человек, подумал, что чем больше стихий, тем лучше. Больше возможностей, больше гибкости, больше путей для развития. Вроде бы логично.

Оказалось, что в культивации логика нормального человека работала плохо.

Идеальный Корень Духа был связан только с одной стихией. Высокий — с двумя. Средний — с тремя. Низкий — с четырьмя. А ужасный — со всеми пятью.

Я перечитал это место дважды, потом ещё раз, уже медленнее.

Пять стихий: Огонь, Вода, Земля, Молния и Ветер. И все пять, судя по всему, были во мне.

Несколько вдохов я просто смотрел в текст.

На первый взгляд звучало не так уж плохо. Даже роскошно. Пока кто-то ограничен одной стихией, а кто-то двумя, мне теоретически доступно всё. Любая техника, любой путь, любое направление — бери и учись.

Потом я дочитал объяснение до конца.

Чем больше стихий связано с Корнем Духа, тем хуже тело поглощает духовную энергию и тем тяжелее проходит через узкие места культивации. Узким местом назывался не просто момент, когда нужно накопить больше Ци. Это был порог, где культиватор должен изменить собственное естество и перейти на новую ступень.

Тогда всё встало на место.

Да, пять стихий давали гибкость. Но платой за неё становился почти отвесный путь там, где для других был просто крутой подъём.

Нечестно? Конечно.

Только мир и не обещал быть честным. Одним дают сильный клан, идеальный Корень Духа, пилюли и наставников. Другим — хижину, сомнительное прошлое, пустые карманы и необходимость воровать духовных кур, чтобы сделать первый шаг.

Тоже, в некотором смысле, образование.

Я перевернул страницу.

Дальше трактат объяснял стадии культивации.

Первая стадия называлась Концентрацией Ци и состояла из четырнадцати уровней. На них культиватор поглощал духовную энергию, укреплял меридианы, расширял даньтянь и постепенно превращал тело из обычного смертного в сосуд, способный удерживать Ци.

Вот здесь мой ужасный Корень Духа мешал не так сильно. Для уровней Концентрации важнее были усердие, техника, пилюли, удача и способность тела выдерживать очищение.

Значит, первые четырнадцать уровней я теоретически мог пройти.

Теоретически.

А вот дальше начиналось настоящее веселье.

После четырнадцатого уровня Концентрации Ци культиватор сталкивался с узким местом и пытался перейти к стадии Заложения Основы. И вот там качество Корня Духа превращалось уже не в неприятную особенность, а в приговор с маленькой припиской: «если очень повезёт».

Человек с идеальным Корнем Духа мог заложить Основу сам, без внешней помощи. Ему хватало собственной чистоты и сродства со стихией.

Человеку с высоким качеством уже требовалась особая пилюля — пилюля Заложения Основы. Сокровище, которое не валяется на дороге и вряд ли выдаётся внешним ученикам за красивые глаза.

У культиватора со средним Корнем Духа даже с такой пилюлей шанс успеха составлял около тридцати процентов. Если он терпел неудачу, приходилось искать новую пилюлю и пытаться снова. А это означало ресурсы, связи, время и очень крепкие нервы.

Я тихо цокнул языком.

Если среднему корню давали всего тридцать процентов, то мне с моим ужасным качеством оставалось только передать самому себе пламенный привет. Трактат не писал прямо: «Мин Хао, ложись в канаву, путь окончен». Но смысл был близок. Про шансы культиваторов с низким и ужасным Корнем Духа там почти не говорилось.

Именно поэтому, как пояснял текст, на пике Концентрации Ци можно встретить немало людей с плохим Корнем Духа. Они умеют копить Ци, становиться сильнее, изучать техники и даже жить лучше обычных смертных. Но до Заложения Основы добираются единицы.

Теперь я понял, почему та женщина в деревне сказала, что не знает ни одного человека с ужасным Корнем Духа, который сумел заложить Основу. Это было не высокомерие, а просто статистика.

Я отложил трактат на колени и некоторое время сидел неподвижно.

В голове шевельнулась неприятная мысль: возможно, я только что увидел стену, о которую однажды разобьюсь.

Потом я выдохнул и продолжил читать.

Пока в тексте не было слова «невозможно». Там было «крайне трудно». Между этими двумя вещами разница большая. Иногда — размером в целую жизнь.

Стадия Заложения Основы делилась на начальный, средний и высокий уровни. На ней культиватор формировал внутреннюю основу, менял тело глубже, чем на Концентрации Ци, и продлевал жизнь примерно до ста пятидесяти лет.

Это место я перечитал уже с другим чувством.

Сто пятьдесят лет.

В прошлой жизни человек радовался, если доживал до старости без тяжёлых болезней и долгов, а здесь первая по-настоящему серьёзная ступень пути прямо говорила: пройдёшь — получишь ещё десятки лет. Не вечность, конечно. Но достаточно, чтобы упрямый человек успел сделать очень многое.

Сила тоже росла резко. Средний уровень Заложения Основы, как писал трактат, обычно значительно превосходил начальный. Высокий — ещё сильнее. При этом автор честно отмечал, что исключения встречаются всегда. Техника, сокровища, боевой опыт, редкое телосложение, удача — всё это могло изменить исход боя.

Эта часть мне понравилась.

Мир, где побеждает только тот, у кого ступень выше, был бы не миром, а плохим бухгалтерским отчётом. А если есть исключения, значит, есть пространство для тех, кто не родился любимчиком небес.

После высокого уровня Заложения Основы следовало новое узкое место. Преодолев его, культиватор переходил к Формированию Ядра.

О этой стадии трактат говорил уже заметно уважительнее.

Практики Формирования Ядра становились старейшинами, главами сект, правителями областей и существами, с мнением которых спорили только те, кто либо очень силён, либо очень глуп. Эта стадия тоже делилась на начальный, средний и высокий уровни.

Формулировка о силе таких людей заставила меня остановиться.

Культиватор Формирования Ядра, если захочет, способен захватить целую смертную страну.

Один человек.

Прийти — и забрать всё.

После летающих мечей, кровавых озёр и духовных кур мне уже казалось, что удивить меня трудно. Но некоторые вещи всё равно слишком велики, чтобы мозг сразу принял их спокойно.

Трактат, правда, тут же добавлял важное правило: бессмертным не позволено без нужды вмешивать смертных в свои дела. Если практик Формирования Ядра решит поиграть в императора, другие культиваторы того же уровня быстро объяснят ему, где заканчивается личная воля и начинается чужое терпение.

Логично. Бессмертных могут ограничить только другие бессмертные. Иначе весь мир очень быстро превратился бы в одну огромную мясорубку.

Дальше упоминалась ещё одна стадия — Зарождение Души.

И всё.

Без подробностей, без схемы уровней, без описания силы. Только само название и короткая фраза, что эта ступень стоит выше Формирования Ядра.

Остальное, как я понял позже, приходилось собирать по слухам. Торговцы в секте оказались разговорчивыми, особенно если дать понять, что ты не собираешься покупать, но готов слушать долго и внимательно. Из их болтовни я вынес одно: людей на стадии Зарождения Души на всём континенте было очень мало. В секте Облачного Меча, если верить слухам, такой человек был всего один. И даже это никто не утверждал открыто.

Я усмехнулся.

Чем выше ступень, тем меньше фактов и больше шёпота. Власть всегда любит туман.

Я снова вернулся глазами к разделу о Корне Духа.

С одной стороны, сродство с пятью стихиями — почти проклятие. С другой — возможность, которую нельзя просто отбросить. Если мой Корень Духа связан со всеми стихиями, значит, я не заперт в одном направлении.

Например, алхимия требовала сродства с Огнём. Без него можно было сколько угодно мечтать о пилюлях, но котёл от этого слушаться не начинал. Управление марионетками, если верить трактату, было связано с Землей. Формации лучше давались тем, кто был близок к Воде. А Ветер считался сильнейшей стихией для техник меча.

Теоретически мне было доступно многое.

Практически за это придётся расплачиваться на каждом серьёзном пороге.

Я даже представил какого-нибудь небесного старика, который торжественно протягивает мне этот дар и говорит: «Вот тебе все стихии, мальчик. Пользуйся. Только потом не жалуйся, если твой путь будет похож на попытку залезть на отвесную скалу с мокрыми руками».

Очень щедро.

Но злиться бессмысленно. У меня уже есть то, что есть. Вопрос только в том, как этим пользоваться.

Ещё одна мысль пришла почти сразу.

Похоже, мои мучения с первым шагом были не только следствием того, что я медленный, неопытный и неудачливый. Переход от смертного тела к первому уровню Концентрации Ци сам по себе был маленьким узким местом. Не настоящим, не таким огромным, как перед Заложением Основы, но всё же порогом.

А значит, дальше до четырнадцатого уровня может быть легче.

Не легко. Просто не так безнадёжно.

Я откинулся спиной к стене и несколько минут переваривал прочитанное.

Мир бессмертных оказался намного шире, чем я думал. Культивация не сводилась к тому, чтобы сидеть в позе лотоса, красиво дышать и иногда бить людей по лицу духовной энергией. В трактате мельком упоминались другие пути: алхимия, артефакторика, создание печатей, построение формаций, контракты с духовными зверями, управление марионетками, талисманы, лечение.

Я пробежал взглядом по списку и невольно хмыкнул.

Многие культиваторы, как следовало из текста, сосредотачивались только на боевых техниках. Другие выбирали дополнительный путь. У каждого направления были свои преимущества и своя цена. Алхимик мог озолотиться на пилюлях, но без знаний рисковал взорвать себе лицо. Артефактор создавал сокровища, но зависел от материалов и чертежей. Тот, кто заключал контракт со зверем, получал союзника, если, конечно, зверь однажды не решал, что хозяин выглядит вкуснее врага.

Всё это было заманчиво.

Слишком заманчиво для человека, у которого пока не хватало ни знаний, ни денег, ни нормального наставника.

Я аккуратно свернул трактат и положил рядом. Потом посмотрел на дощечку — технику Стрела Душ.

Руки потянулись к нему сами, но я остановился.

Не сейчас.

Сначала нужно научиться нормально управлять Ци. Иначе я с тем же успехом мог съесть свиток и надеяться, что знания впитаются через желудок.

Я сел в позу лотоса, выровнял спину, положил ладони на колени и закрыл глаза.

Разница между прошлым и нынешним состоянием стала очевидной сразу.

До прорыва медитация ощущалась как попытка найти дверь в полной темноте. Ты сидишь, дышишь, вслушиваешься в тело, в воздух, в тишину, и половину времени не понимаешь, чувствуешь ли что-то настоящее или мозг просто рисует красивые галлюцинации от скуки.

Теперь мир не исчез за закрытыми веками. Он стал ближе.

Я не видел Ци глазами и не превратился в великого мудреца за одну ночь, но её присутствие чувствовалось почти сразу. Тонкое, ровное, разлитое в воздухе, как влага перед дождём.

Я сделал вдох.

Вместе с воздухом в грудь вошло лёгкое прохладное ошущение. Оно скользнуло ниже, коснулось меридианов и опустилось к даньтяню.

Ещё вдох.

Ещё.

Внизу живота отозвался устойчивый внутренний узел. Раньше я искал его целую неделю. Теперь он ощущался почти как второй пульс.

Я направил внимание туда, и Ци начала собираться.

Без прежней паники. Без страха, что поток сейчас исчезнет, сорвётся, распадётся, и я снова останусь ни с чем. Теперь это было не похоже на охоту за тенью. Это было похоже на работу.

После прорыва меридианы ещё слабы и непривычны к Ци. Их нужно постепенно насыщать, очищать и укреплять.

Я сидел неподвижно и слушал себя.

За стеной шумела речка. В дереве хижины тихо потрескивали сухие волокна. Где-то далеко кричала птица. Всё это больше не мешало. Звуки уходили на задний план, а впереди оставалось только движение Ци.

Я просидел так долго. Сколько именно — не знаю. В медитации время вело себя странно: то растягивалось, то исчезало совсем.

Когда я открыл глаза, за окном уже стемнело. Судя по ощущению, прошло почти двенадцать часов. Странно было то, что прерываться не хотелось. Тело устало, но не так, как раньше. Оно ныло после долгой работы, но в этой боли не было слабости. Скорее наоборот — ощущение, будто внутри что-то наконец начало приходить в порядок.

Внизу живота сохранялась лёгкая прохлада.

Я посмотрел на трактат, затем на свиток техники, потом — в темноту за дверью.

Спешить было некуда. Но кое-что я откладывал уже достаточно долго.

Я поднялся, подошёл к деревянной тумбе и достал чистый нож. Лезвие и так не выглядело грязным, но я всё равно подержал его над огнём. В прошлой жизни я не был врачом, но понимал достаточно, чтобы не резать себя чем попало. Умереть от заражения после прорыва на первый уровень Концентрации Ци было бы слишком жалко даже для меня.

Металл нагрелся. Я дал ему немного остыть, затем расстегнул одежду на груди.

— Долго я тянул, — тихо сказал я.

Фраза прозвучала глупо, но в пустой хижине некому было смеяться.

Я направил острие к коже.

На самом деле дело было не в боли. Боль я уже знал. Дело было в другом — в решимости сделать то, что неприятно, страшно и необходимо. Если я не могу заставить себя на такой мелочи, то о каком пути бессмертия вообще можно говорить?

Я сжал рукоять крепче.

Лезвие вошло в плоть.

Кровь скользнула по коже и упала на пол тёмными каплями.

***

Глава 8

***

Шар слизи метнулся вперёд почти бесшумно.

Если не знать, куда смотреть, можно было вообще не заметить, как над грядками пролетает прозрачный дрожащий комок размером с две ладони. В полёте он то сжимался, то вытягивался, словно ему было глубоко лень сохранять одну форму дольше пары мгновений.

Он завис над дальним краем сада, немного покачался в воздухе, а потом мягко опустился на один из рядов.

Часть его тела расплылась тонкой плёнкой, осторожно обволокла два молодых ростка и выдернула их вместе с корнями. Через мгновение добыча исчезла внутри полупрозрачной массы, а сам слизень уже летел обратно — плавно, спокойно и с таким бесстыдным довольством, что я невольно прищурился.

Он приземлился у моих ног, колыхнулся и выплюнул ростки прямо мне в ладонь.

Я посмотрел на добычу, потом на слизня.

— Молодец, Ши Юэ, — сказал я. — Когда-нибудь ты, конечно, станешь великим духовным зверем. А пока поздравляю: ты дорос до уровня карманного вора-агронома.

Ши Юэ дрогнул всем телом и слегка подпрыгнул.

Я решил считать это проявлением гордости.

Ростки выглядели свежими, корни почти не пострадали. Для существа, которое больше напоминало живую лужу, работа была выполнена удивительно аккуратно. Я спрятал добычу в мешочек, огляделся и пошёл к хижине, уже заранее представляя, куда их пересажу.

Разумеется, не рядом с домом. Даже я не настолько самоуверен.

С тех пор как я назвал фиолетовое пространство миром жемчужины, оно стало для меня не просто тайником. Постепенно я начал превращать его в убежище, склад и небольшой нелегальный огород. Там никто не мог случайно пройти мимо, сунуть нос в мои дела или задать неприятный вопрос вроде: «А почему у тебя растёт трава, пропавшая вчера из лекарского сада?»

Очень удобное место.

Прошёл месяц.

Ровно месяц с того дня, как я прочитал трактат о Корне Духа, стадиях культивации и узких местах, через которые моему замечательному, справедливому и совершенно бесполезному в плане скорости Корню Духа ещё предстояло протащить меня почти волоком.

За это время я достиг второго уровня Концентрации Ци и уже стоял у порога третьего.

Если сравнивать меня с Ло Жэнем, результат выглядел скромно. Он за тот же месяц успел стать маленькой знаменитостью среди слуг и внешних учеников, а теперь, по слухам, уже почти приблизился к четвёртому уровню. Кто-то даже дал ему красивое прозвище. То ли «Быстрый Клинок Ло», то ли «Юный Меч Ло» — я не вникал. Люди вообще любят приклеивать ярлыки к тем, кто и без ярлыков неплохо справляется.

Но если сравнивать меня не с Ло Жэнем, а с большинством остальных учеников, картина получалась совсем другой.

Я продвигался быстрее нормы.

Не потому, что мой ужасный Корень Духа внезапно оказался скрытым небесным даром. Чудес не случилось. Я всё ещё был обладателем худшего качества Корня Духа из возможных. Просто я оказался достаточно упрямым, чтобы каждый день выжимать из себя больше, чем нормальный человек счёл бы разумным.

Не меньше десяти часов уходило на культивацию. Ещё около пяти — на тренировки. Остальное время доставалось еде, делам, наблюдениям, рынку, Ши Юэ, огороду и попыткам не умереть от последствий собственных решений. Если времени не хватало, я забирал его у сна. А времени не хватало постоянно, так что уже месяц я спал по несколько часов в сутки.

Культивация частично восстанавливала силы, иначе я бы давно свалился лицом в пол. Но просыпаться после короткого сна всё равно было отвратительно. Даже если тело держалось, голова по утрам иногда напоминала пустой горшок, в который кто-то постучал палкой.

Помимо культивации я не забывал о Стреле Души.

С этой техникой всё пошло неожиданно хорошо. Но главным приобретением за месяц стала даже не она и не второй уровень.

Главным приобретением стал Ши Юэ.

Я купил его на рынке за пять Камней Духа. Продавец, который его предлагал, улыбался так, будто уже заранее считал мои деньги своими. Он расписывал слизня с таким вдохновением, что мне даже стало немного неловко за него. Врал без души, но с серьёзным лицом.

— Низший монстр, но с большим потенциалом! — уверял он. — Редкий экземпляр. Понимает команды, служит верно, при хорошем хозяине может развиться.

На деле Ши Юэ был шаром слизи. Буквально.

Не грозным духовным зверем. Не хищником. Не редким спутником древних бессмертных. Просто полупрозрачным летающим комком, который иногда дрожал так, будто сомневался в собственном существовании.

В бою он был почти бесполезен. Зубов не имел, когтей тоже, техник не знал. Из достоинств у него было несколько свойств, которые обычный покупатель легко принял бы за насмешку.

Во-первых, он понимал простые команды. Его разум был не выдающимся, но всё же заметно выше, чем у обычной лужи. Во-вторых, он мог на короткое время становиться плотнее и удерживать внутри небольшие предметы: кошелёк, свиток, ключ, росток, пучок трав или пару Камней Духа. В-третьих, он летал.

На этом список почти заканчивался.

Зато ел Ши Юэ ел как уважаемый паразит: минимум один Камень Духа в неделю. Если не кормить, он слабел и мог сдохнуть. Поэтому ученики смотрели на него, хмыкали и проходили мимо. Содержать живой мешок слизи, который даже укусить никого не способен, казалось им плохой сделкой.

Я увидел в нём другое.

Помощника.

Незаметного, послушного, маленького, способного пролезть туда, куда мне самому лучше было не соваться. Он не задавал вопросов, не болтал, не требовал объяснений и не смотрел на меня осуждающе, когда я приказывал ему сделать что-нибудь сомнительное.

Очень ценное качество.

Так что из практической необходимости, слабой привязанности и потому, что мне самому было смешно, я назвал его Римуру.

Однако, имя ему не понравилось. Может потому что оно не подходило ему. Или дело в том, что слизней с именами в мультивселенной не так уж и много. В любом случае, он захотел быть уникальной слизью. Поэтому, после долгих раздумий я назвал его Ши Юэ [Пожирающий Луну].

Хотя, за глаза я его все равно Римуру называю.

С его появлением по секте начали пропадать мелочи.

У кого-то исчезал кошелёк, оставленный без присмотра на минуту. У кого-то — пучок редких трав. Один слуга клялся, что положил свиток с техникой на стол, отвернулся, а когда повернулся обратно, свитка уже не было. Кто-то лишился коробочки с пилюлями. Кто-то — ножа. Из лекарского сада время от времени пропадали молодые корни и ростки.

Разумеется, это был Ши Юэ.

И разумеется, приказы отдавал я.

Стыдно мне было. Иногда даже искренне. Пару раз я лежал ночью на жёсткой лавке, смотрел в темноту и думал, что воровать у своих — привычка дрянная. Особенно в месте, где за такие вещи могут не просто наказать, а отрезать голову и потом ещё выставить твоё тело в качестве учебного пособия.

Правда, не спал я чаще не из-за совести, а из-за опасения, что кто-нибудь однажды всё поймёт и придёт ко мне в гости с очень убедительным мечом.

Но если откинуть красивые слова, выбор был прост. Мир культиваторов не награждал тех, кто ждёт честной очереди. Здесь каждый тащил к себе то, что мог унести, и улыбался, пока его не поймали. В прошлой жизни я уже успел убедиться, что добрые намерения и честный труд удобны для окружающих ровно до того момента, пока у тебя есть что забрать.

Теперь я решил быть полезным в первую очередь себе.

За месяц мир жемчужины изменился.

Раньше это место казалось странным и пустым: остров, огромное персиковое дерево, колодец, фиолетовая тьма вокруг и неизвестный мужчина, который сидел у дерева в медитации, словно был частью самого пространства. Теперь рядом с деревом появились ряды грядок. Не роскошные поля, конечно, но уже не голая земля.

Я высадил простые травы, несколько лекарственных ростков и пару духовных растений, которые требовали особенно бережного ухода. Часть семян купил на рынке. Формально честно, если не уточнять, откуда взялись деньги. Часть добыл через Ши Юэ. Некоторые ростки принадлежали старейшинам, но я старался действовать осторожно: не трогал взрослые растения, не выкапывал целые кусты, не оставлял после себя очевидных следов.

Только маленькие ростки. Такие, про которые владелец мог подумать, что они просто плохо взошли.

Воровать надо с умом.

Если когда-нибудь мне поставят надгробие, эту фразу можно будет выбить на камне.

В тот день, пересадив очередную добычу, я выпрямился и поморщился. Земля в мире жемчужины была мягкой и насыщенной Ци, растения принимались быстро, но воды требовалось всё больше.

— Каждый раз таскать сюда воду снаружи — удовольствие сомнительное, — пробормотал я.

Взгляд сам собой упал на колодец.

До этого я не особо стремился проверять, что в нём. Пару раз бросал камни, скорее из любопытства, но не пытался доставать воду. Неизвестный колодец в странном фиолетовом измерении — не совсем тот источник, из которого хочется пить без лишних вопросов.

Но теперь вопросы пришлось задать.

Я привязал ведро к верёвке и опустил его вниз. Несколько мгновений была только тишина, потом снизу донёсся плеск.

Я замер.

Ведро действительно зачерпнуло воду.

Когда я вытянул его наверх, внутри оказалась прозрачная жидкость без запаха. На вид самая обычная. Именно это и настораживало сильнее всего.

— Конечно, — тихо сказал я. — Что может пойти не так, если попить воды из колодца в мире, который находится внутри фиолетовой жемчужины?

Я не стал рисковать. Вместо этого полил водой несколько отдельных растений и решил подождать. Если жидкость отравлена или слишком насыщена какой-нибудь странной энергией, растения должны были первыми показать последствия.

Пока они проверяли за меня, я занялся другой частью хозяйства.

Неподалёку я соорудил несколько маленьких загонов и ящиков. Там держал мелкую живность — в основном обычную, но выращенную на духовном питании. Были и более редкие вещи, вроде златогребных рыбок. Их я тоже не стал бы хранить рядом с хижиной. Любой ученик с глазами сразу бы понял, что у слуги с ужасным Корнем Духа откуда-то появились слишком интересные запасы.

А здесь никто не видел.

Ну, почти никто.

Я посмотрел на мужчину, который всё так же сидел у дерева и медитировал, не подавая признаков жизни. Он появился здесь вместе с этим пространством, поглощал окружающую Ци и никак не реагировал на мои действия. Первое время я относился к нему с осторожностью. Потом привык. Сложно постоянно бояться человека, который неделями не двигается и выглядит так, будто давно забыл о существовании всего мира.

— Ты ведь не против, — сказал я ему. — Тебе всё равно скучно.

Мужчина, как обычно, не ответил.

Я решил, что молчание означает согласие.

Конечно, хозяйство я придумал не сам с нуля. Я разузнавал, слушал разговоры, подглядывал за слугами в лекарских садах, наблюдал, как ухаживают за духовными травами, чем кормят мелких зверей, когда поливают растения, как проверяют почву. В секте хватало людей, которые любят говорить, если считают слушателя ниже себя. А я с моим ужасным Корнем Духа идеально подходил на роль незаметных ушей.

За этот месяц я старательно избегал неприятностей.

Ни с кем не конфликтовал без необходимости. Не лез в споры. Если кто-то пытался спровоцировать меня, я отвечал так, чтобы не потерять лицо, но и не разжечь ссору. Особенно активными были ученики, которым нравилось проверять чужие границы. Они слышали про мой Корень Духа и видели во мне удобную цель: сирота с окраины, без покровителя, без клана, без репутации.

Я не обижался.

Я запоминал.

Это куда полезнее.

Дело было не в трусости. К концу месяца я уже был достаточно силён, чтобы считаться заметным среди слуг. Не лучшим, конечно. До верхушки ещё далеко, особенно если учитывать тех, кто имел поддержку, лучшие пилюли или просто больше времени на культивацию. Но слабаком меня назвать уже было трудно.

Я мог бы, наверное, добраться до третьего уровня быстрее, если бы сосредоточился только на медитации.

Но я быстро понял: такой путь мне не подходит.

Просто сидеть и копить Ци — слишком наивно. Впереди у меня узкие места, и если я подойду к ним с голыми руками и надеждой, меня там и оставят. Мне нужны ресурсы, Камни Духа, пилюли, ингредиенты, материалы, техники, запасы, способы прятаться, способы нападать и способы не умереть, когда кто-то решит, что я удобная добыча.

Всего этого нужно столько, что честно заработать за жизнь, наверное, невозможно.

Значит, нужно выращивать. Создавать. Менять. Добывать. А если быть совсем честным — иногда красть.

Параллельно я должен был учиться всему, что может однажды сохранить мне шею. Не одной красивой технике, не одному направлению, а любому полезному навыку. Мир был слишком опасен для человека, который умеет только сидеть в позе лотоса и надеяться на милость небес.

Стрелу Души я освоил за неделю.

Поначалу это даже разочаровало. Базовая техника оказалась простой: собрать сгусток Ци, стабилизировать его в ладони и выпустить вперёд. Многие ученики на этом останавливались. Получил технику, научился стрелять, почувствовал себя сильнее — и сразу побежал за чем-нибудь более впечатляющим.

Я решил иначе.

Если техника простая, значит, её легче довести до предела. Если она дальнобойная, значит, подходит мне лучше ближнего боя. Если большинство считает её проходной, тем приятнее будет однажды удивить того, кто решил сэкономить на осторожности.

Следующие три недели я не столько изучал Стрелу Души, сколько разбирал её по косточкам.

Я тренировался у хижины, в лесу, иногда в мире жемчужины. Учился выпускать сгусток быстрее, держать форму плотнее, попадать точнее. Менял стойку, расстояние, угол, ритм дыхания. Пробовал стрелять после шага, после разворота, в движении, из-за укрытия. Каждый раз запоминал, где Ци расходится, где теряется, в какой момент сгусток становится нестабильным.

В тот вечер я встал перед деревом примерно в тридцати шагах от хижины и вытянул руку.

Ци в даньтяне отозвалась сразу. Холодноватое движение поднялось по меридианам к плечу, затем к ладони. Раньше на создание сгустка уходило несколько секунд. Теперь полупрозрачная сфера появилась почти мгновенно.

Я направил её вперёд. Воздух дрогнул.

Сгусток врезался в ствол с глухим ударом. Дерево, конечно, не упало. До такого мне было далеко. Но кора треснула, древесина вмялась, а по месту попадания пошли рваные сколы.

Если попасть такой техникой в человека, он уже не отделается синяком.

Я прищурился, оценивая след.

Для базовой техники второго уровня Концентрации Ци результат был достойный. Особенно если вспомнить, что в начале моя Стрела Души летела примерно как брошенный камень, а меткость была такой же жалкой.

Я поднял руку снова.

Вторая стрела ушла быстрее. Третья — ещё быстрее. Четвёртую я выпустил не по прямой: слегка изменил поток Ци уже после выстрела, и сгусток сместился в полёте, ударив в другую часть ствола.

Вот это мне нравилось особенно. Благодаря контролю траектории полета я могу не только не промахиваться, но и неприятно удивить слишком изворотливого противника.

Я продолжил.

Пятая стрела. Шестая. Седьмая.

С каждым выстрелом даньтянь пустел, но рука двигалась увереннее. Я уже чувствовал технику не как чужую схему, а как инструмент, который не нужно было уважать за громкое название. Его нужно было точить.

У меня уже появились идеи, как развить Стрелу Души дальше. Сделать сгусток плотнее. Закрутить Ци, чтобы удар не просто врезался, а рвал изнутри. Научиться разделять один выстрел на два. Привязать к технике стихию, когда разберусь с этим лучше.

Идей хватало.

Энергии не хватало.

Но это временно.

Я выпустил ещё одну стрелу. На этот раз сгусток попал точно в старый след и выбил из ствола кусок древесины.

— Уже лучше, — пробормотал я.

Ши Юэ лежал на камне неподалёку и тихо колыхался. То ли поддерживал меня, то ли просто реагировал на ветер. С ним трудно было понять.

Я собирался продолжить тренировку, но вдруг почувствовал чужое присутствие.

Не слабое и далёкое, как ученики на тропинках. Кто-то приближался именно к моей хижине.

Я замер.

Место, где я жил, находилось достаточно далеко от обычных дорог. Случайно сюда не забредали, тем более группой. За всё время ко мне никто не приходил просто так. У меня не было друзей, соседей, которые могли попросить соли, или знакомых, которым вдруг стало интересно посмотреть, как живёт сирота с окраины.

Значит, они шли ко мне.

Или к моей хижине.

Ничего хорошего это не обещало.

Я повернул голову к Ши Юэ.

— Прячься, — тихо приказал я.

Слизень сразу бросился ко мне и исчез в моей руке. Он был единственным, кто знал, что я спрятал жемчужину в своем теле.

Ши Юэ был слишком слаб. Один удар Ци — и от моего великого будущего Демонического Императора осталась бы только липкая лужа. Допустить это было бы обидно.

Я быстро оглядел двор, убедился, что ничего лишнего на виду нет, и двинулся навстречу приближающимся людям.

Ждать, пока они сами подойдут к хижине, было плохой идеей.

Если неприятности уже нашли дорогу ко мне, лучше встретить их там, где они ещё не успели увидеть лишнего.

***

Глава 9

Я сделал им навстречу всего несколько шагов, но с каждым шагом настроение становилось всё хуже.

Сначала я почувствовал чужое присутствие. Потом — силу. А затем окончательно понял, что дело дрянь.

Один был на четвёртом уровне Концентрации Ци. Второй — на пятом, если мои ощущения не обманывали. Третий казался самым неприятным: не потому, что превосходил остальных разительно, а из-за самой природы его Ци. Она была плотной, грубой, тяжёлой, словно этот человек привык решать любые вопросы не словами, а прямым ударом.

По циркуляции Ци уже можно было понять, какие техники культивирует человек, и эти трое, судя по всему, принадлежали к силовому типу. Все — внешние ученики.

Именно таких гостей я меньше всего хотел видеть у своей развалюхи.

Первая мысль пришла слишком быстро и слишком ясно: меня раскрыли.

Если они узнали о кражах, оправдаться будет непросто. Скорее всего, меня не убьют сразу, но в секте наверняка найдётся достаточно неприятных мест, где можно провести пару лет, размышляя над собственными ошибками. Впрочем, план на крайний случай у меня уже был.

Ши Юэ, прости. Если всё станет совсем плохо, придётся сделать вид, что это ты во всём виноват.

Трое остановились шагах в двадцати. Бело-голубые одежды сидели на них куда лучше, чем серые халаты слуг. Накидки были украшены вышивкой и отдавали слабой духовной энергией, а значит, могли защитить хотя бы от простейших атак. На лицах у всех троих держалось одно и то же выражение: спокойное, ленивое презрение человека, который заранее уверен, что разговаривает с кем-то ниже себя.

В общем, всё как положено внешним ученикам праведной секты.

Я сложил руки.

— Приветствую старших братьев.

Ответным жестом никто себя не утрудил.

Тот, что стоял посередине, высокий и сухощавый, с глазами, похожими на два узких пореза, смерил меня взглядом. В его лице не было злости. Только брезгливое раздражение, словно я оказался грязным ведром, которое он случайно задел рукавом.

— Ты Мин Хао?

— Да.

Солгать хотелось, но смысла не было. Если они знали, где меня искать, то и внешние признаки наверняка сообщили.

— Пойдёшь с нами.

Вот так и выглядела настоящая сила в секте. Не громкие речи о справедливости, не правила, не порядок. Просто трое учеников приходят к твоей хижине и говорят, что ты пойдёшь с ними. А если не пойдёшь — тебя заставят.

Я постарался сохранить спокойное лицо.

— Могу я узнать причину?

Высокий чуть приподнял бровь, будто удивился, что предмет мебели внезапно заговорил.

— Не можешь.

Второй, широкоплечий, с лицом человека, который сначала ломает кости, а уже потом спрашивает, не произошло ли недоразумение, усмехнулся.

— Старший брат Фан хочет тебя видеть. Этого достаточно.

Фан, значит.

Имя я сразу отложил в памяти. Пока что карандашом, но место в списке врагов уже нашлось.

Я быстро оценил их стойки, расстояние, уровень Ци и понял простую вещь: если начну задавать лишние вопросы, меня скрутят прямо здесь. Если побегу, догонят за несколько вдохов. Если ударю первым, всё закончится ещё быстрее. Разница в культивации была слишком большой.

Я кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо? — хмыкнул широкоплечий. — Как будто тебя кто-то спрашивал.

Я промолчал.

Мы пошли вверх по тропе, мимо знакомых деревьев, дальше от окраины и ближе к местам, где я обычно старался не появляться без необходимости. Меня вели не как пленника, но достаточно близко к этому, чтобы разница была чисто формальной.

По дороге я перебрал в голове несколько вариантов. Может, всё-таки не кражи? Может, я кому-то перешёл дорогу, сам того не заметив? Может, им понадобился человек с моими навыками? Последняя мысль была почти смешной, но в отчаянии разум иногда цепляется даже за глупости.

Хуже всего было не знать причину. Когда не понимаешь, за что тебя ведут, невозможно подготовить правильную ложь.

Наконец нас привели к небольшой каменной площадке между соснами, чуть в стороне от основных троп. Формально это ещё не была территория горных пиков, где жили внешние ученики, но и обычным местом для прогулок площадку назвать было трудно. Она находилась достаточно близко к дороге, чтобы всё выглядело невинно, и достаточно далеко от лишних глаз, чтобы там можно было спокойно избить человека, а потом заявить, что он сам нарвался на неприятности.

Там я и увидел того, кто меня ждал.

Мужчина в бело-голубых одеждах стоял у каменного столба с таким видом, будто вся эта земля принадлежала ему по праву рождения. Высокий, широкоплечий, очень красивый — именно в том раздражающем смысле, в каком бывают красивы люди, которым с детства слишком часто об этом говорили. На губах у него держалась лёгкая усмешка, а в глазах — ленивое высокомерие.

Я почувствовал его Ци, и внутри неприятно похолодело.

Седьмой уровень Концентрации Ци.

На его фоне мой второй уровень выглядел не просто слабым. Он выглядел плохой шуткой, рассказанной не в том месте и не тому человеку.

Рядом стоял ещё один парень, моложе, но похожий чертами лица. Брат, видимо. Он был на третьем уровне Концентрации Ци. За спиной у него висел меч, а рука лежала слишком близко к рукояти, чтобы это было случайностью.

Я понял две вещи сразу. Если старший захочет, я отсюда не уйду. А младшего привели сюда явно не просто посмотреть.

Мужчина на седьмом уровне оглядел меня сверху вниз и улыбнулся чуть шире.

— Так это ты Мин Хао?

Я сложил руки.

— Да, старший брат.

— Я Фан Цзюнь, внешний ученик пика Белых Скал.

Ну конечно. Ещё бы он не представился. Люди вроде него любят, когда ты точно знаешь, чьего имени должен бояться.

Я склонил голову.

— Этот младший приветствует старшего брата Фан.

— Хватит, — лениво бросил он. — Меня не интересуют твои приветствия.

Фан Цзюнь обошёл меня по полукругу, словно прикидывал, стоит ли вообще тратить на меня слова.

— Скажи мне, Мин Хао, — протянул он. — Почему Лань Сюэ так хорошо к тебе относится?

Я моргнул.

Вот тут я действительно не понял.

В секте пока никто не относился ко мне хорошо. Некоторые не трогали, что уже можно было считать везением, но до хорошего отношения там было далеко.

— Что?

Фан Цзюнь остановился.

— Не прикидывайся тупее, чем ты есть. Я говорю о Лань Сюэ. Почему она тебя не тронула?

Я смотрел на него и пытался сообразить, о ком речь.

Лань Сюэ.

Лань… Сюэ.

Имя звучало знакомо только потому, что наверняка принадлежало кому-нибудь в секте. Может, даже не одной девушке. Но с какой именно Лань Сюэ я, по мнению этого самодовольного красавца, успел завести такие отношения, что меня из-за этого тащат на допрос?

Фан Цзюнь заметил моё выражение и усмехнулся.

— Ах да. Ты ведь деревенщина. Даже имени той, к кому подошёл, не знаешь. Лань Сюэ — самый талантливый ученик нашей секты. Её называют Ледяным Цветком Лотоса. Теперь понял?

И вот тогда мне захотелось медленно и вдумчиво удариться лбом о ближайший камень.

Да. Теперь я понял.

Та самая холодная красавица у окна в пагоде. Девушка, у которой я когда-то просто спросил, где выдают трактаты новичкам.

Я уже давно забыл тот разговор. Он длился меньше минуты и, как мне казалось, закончился без последствий. В тот день я даже порадовался, что избежал неприятностей.

Оказалось, неприятности просто не торопились.

Я мысленно проклял Лань Сюэ. Потом Фан Цзюня. Потом себя — потому что из всех людей в пагоде я почему-то решил спросить дорогу именно у неё. И, клянусь, это действительно была случайность.

— Старший брат, — осторожно начал я, — Тогда мне нужно было только узнать, где выдают трактаты. Я спросил её случайно. Между нами ничего не было.

— Случайно? — повторил он.

— Да.

— И она случайно не сломала тебе руки? Не выбила зубы? Не заставила ползти вниз по лестнице?

Я промолчал.

Потому что нет. Ничего подобного она со мной не сделала. И именно это, судя по всему, жгло ему душу сильнее всего.

Фан Цзюнь прищурился.

— Любой мужчина, который подходит к ней без разрешения, оказывается избитым. Это знают все. А ты не просто подошёл, ты заговорил с ней и ушёл целым. Почему?

Чем дольше он говорил, тем яснее становилось: ответ ему не нужен. Ему нужен повод. Человек, решивший наказать тебя за собственное унижение, редко ищет правду.

— Я правда не знаю, старший брат, — сказал я ровно. — Возможно, она просто была в хорошем настроении.

Стоило словам сорваться с языка, как я понял, что ошибся. Лицо Фан Цзюня стало жёстче.

Я попытался исправиться:

— Если старший брат хочет узнать наверняка, можно спросить у неё самой.

Вот это уже была не просто ошибка. Это было приглашение судьбе ударить меня по затылку.

Фан Цзюнь не изменился в лице, но воздух вокруг него стал холоднее и тяжелее. Он не выпускал ауру намеренно, однако в его молчании читалось слишком многое. Похоже, он уже пробовал спросить. И, судя по всему, разговор закончился для него не особенно достойно.

Тогда я понял.

Передо мной стоял не хитрый интриган и не человек, защищающий честь секты. Передо мной стоял влюблённый дурак с задетой гордостью. Избалованный красавец подошёл к девушке, которая его отшила, а потом увидел, что какого-то слугу она не избила. И теперь этот слуга почему-то оказался виноват.

Иногда мир был настолько примитивен, что даже обидно.

— Ты очень смелый для второго уровня, — сказал Фан Цзюнь.

Похоже, мы переходили к той части беседы, где слова нужны только для приличия.

— Или очень тупой, — добавил его младший брат.

Я склонил голову чуть ниже.

— Я не хотел оскорбить старшего брата.

— Но оскорбил, — с удовольствием ответил Фан Цзюнь.

Я сдержал вздох.

Когда перед тобой стоит человек, который сильнее на пять уровней, имеет статус, поддержку и явное желание сорвать на ком-нибудь раздражение, спорить с ним всё равно что объяснять пожару, почему ему не стоит тебя жечь.

Фан Цзюнь смотрел на меня несколько вдохов. Потом вдруг рассмеялся. Так смеются люди, которым пришла в голову неприятная, но забавная мысль.

— Впрочем, — протянул он, — Я могу проявить милосердие.

Слово «милосердие» в его устах прозвучало почти омерзительно.

Он кивнул на парня с мечом.

— Это мой младший брат, Фан Лэй. Третий уровень Концентрации Ци.

Фан Лэй криво усмехнулся и чуть сдвинул ладонь на рукояти меча, словно заранее показывал, чем именно собирается меня резать.

Я ничего не ответил. Я уже догадывался, куда всё идёт.

— Сразись с ним, — сказал Фан Цзюнь. — Если победишь, я забуду это недоразумение и позволю тебе уйти. Если проиграешь…

Фан Лэй улыбнулся.

— Тебе конец.

Я молча посмотрел на него.

Где-то на краю сознания ещё теплилась идиотская надежда, что это шутка. Но такие люди не шутят. Они называют издевательство великодушием и потом искренне гордятся собственной справедливостью.

Я медленно выдохнул.

— Старший брат, это нечестно.

Фан Цзюнь приподнял бровь.

— Нечестно?

— Я на втором уровне. Он на третьем. И его меч — артефакт.

— И?

Я сжал зубы.

Вот и весь разговор. Он сильнее. У него меч. Он подготовлен. Любой нормальный человек назвал бы такой поединок издевательством. Но здесь Фан Цзюнь был и судьёй, и зрителем, и палачом.

Если это праведная секта, то праведность у неё заканчивалась где-то на цвете одежды.

Фан Цзюнь наслаждался не дракой и даже не будущим избиением. Ему нравилось, что он может вот так выкрутить мне руки, а я при этом всё ещё должен обращаться к нему как к старшему брату.

Выбора не было.

— Этот младший согласен, — сказал я. — Если старшие сдержат слово.

Фан Цзюнь улыбнулся шире.

— Вот и хорошо.

Фан Лэй шагнул вперёд и вытащил меч. Лезвие мягко сияло, и от него исходила отчётливая духовная аура. Низкоранговый артефакт, скорее всего, но для ученика второго уровня и такого было более чем достаточно.

Мы разошлись на несколько шагов.

Оружия у меня не было. Да оно бы и не помогло. Я не мечник, не копейщик и не мастер кулачного боя. Всё, чем я располагал, — это собственная Ци, техника Стрелы Душ и несколько недель упорных тренировок, во время которых я стрелял в деревья, камни и всё, что не могло ударить в ответ.

Теперь пришло время узнать, стоили ли эти тренировки хоть чего-нибудь.

И если честно, где-то глубоко внутри, под страхом и раздражением, шевельнулось мрачное любопытство. Одно дело — упражняться в одиночестве. Совсем другое — проверить технику в настоящем бою против культиватора.

Фан Лэй встал боком, опустил центр тяжести и чуть повернул кисть. Движение было лёгким, выученным, уверенным. Он явно уже сражался с другими учениками. Возможно, для других учеников это вообще было нормой: рано или поздно каждый, кто начинает ощущать силу, хочет проверить, насколько далеко она позволяет зайти.

Я же всё это время больше прятался, тренировался и старался не попадаться на глаза тем, кто мог сломать мне жизнь из-за скуки.

Фан Цзюнь лениво махнул рукой.

— Начинайте.

Фан Лэй сорвался с места почти сразу.

Быстрый.

Третий уровень ощущался не как небольшое преимущество. Разница в скорости была вполне реальной. Я едва успел отскочить назад и одновременно вскинул руку.

Ци в даньтяне послушно дрогнула.

«Стрела Душ!»

Сгусток сорвался с ладони и полетел Фан Лэю в грудь.

Он даже не изменился в лице. Просто сместился в сторону, почти лениво, будто я бросил в него не технику, а гнилую сливу. На губах появилась надменная улыбка.

— Это всё?

Нет.

Это было не всё.

Я выстрелил снова почти без паузы. Вторая Стрела Душ ударила прямо ему в лицо.

Вот этого он не ожидал. Удивление мелькнуло всего на миг, но я его заметил. Большинство новичков второго уровня не должны были выпускать одну технику за другой так быстро, особенно базовую и особенно в бою.

Фан Лэй всё же успел среагировать. Меч взвился вверх, клинок свистнул, и Стрела Душ ударила в плоскость лезвия с резким хлопком. Ци разлетелась брызгами.

Он уже начал разворачивать корпус, собираясь сократить дистанцию. Мы оба понимали: если он подойдёт достаточно близко, мне будет нечем его остановить.

И в этот момент первая Стрела вернулась.

С самого начала я задал ей траекторию так, чтобы она ушла в сторону, описала короткую дугу и ударила сзади. Не идеальная работа, далеко не идеальная, но для противника, который уже решил, что я беспомощен, этого хватило.

Сгусток Ци врезался ему в спину.

Удар получился тупым и тяжёлым. Фан Лэй дёрнулся вперёд, захлебнулся воздухом, и его шаг сбился.

Я не дал ему опомниться.

Третья Стрела.

Четвёртая.

Пятая.

Я стрелял быстро, почти не думая о точности. На таком расстоянии промахнуться было трудно, и каждый сгусток находил тело. Кровь брызнула на рукав, Фан Лэй отшатнулся, но я уже выпускал следующую атаку.

Только тогда он сумел поднять меч как следует. Однако после удара в спину и нескольких попаданий его движения стали менее точными. Менее уверенными. А во мне, наоборот, что-то резко успокоилось.

Страх не исчез полностью, но отступил туда, где уже не мешал. Остался расчёт.

Я сделал шаг назад, не позволяя ему сократить дистанцию, и послал ещё один сгусток. Он ударил Фан Лэя в лоб. Череп, конечно, не проломил — разница в уровне никуда не делась, — но силы хватило, чтобы его голова дёрнулась назад, а ноги на миг потеряли устойчивость.

Он сделал ещё шаг ко мне. Потом второй. Упрямый парень, надо признать. Но тело уже не слушалось его как раньше.

Колени подломились, и Фан Лэй рухнул на одно колено, опираясь мечом о камень. Лицо было в крови. На одежде проступили тёмные пятна от ударов Стрел Душ. Он попытался подняться, но рука дрогнула, и меч выскользнул из пальцев, ударившись о площадку глухим звоном.

Я держал ладонь поднятой, готовый выстрелить снова.

Но не стрелял.

Не из жалости. Жалость в такой ситуации была бы роскошью, а роскошь я позволял себе редко. Просто убить его на глазах у старшего брата означало бы превратить победу в самоубийство. Фан Цзюньу и так будет трудно проглотить случившееся, а если его младший брат умрёт, никакое обещание уже не спасёт меня.

На площадке стало очень тихо.

Трое учеников, которые привели меня сюда, смотрели теперь иначе. В их глазах исчезло ленивое презрение. Остались растерянность и неверие.

Фан Цзюнь молчал.

И это молчание мне сразу не понравилось.

Я медленно опустил руку, но глаз с него не сводил.

— Старший брат, — осторожно сказал я, — Я победил.

Он перевёл взгляд с окровавленного Фан Лэя на меня.

— Старший Фан Лэй ранен, но серьёзных ран я не нанёс, — добавил я, пока ещё можно было говорить.

Улыбки на лице Фан Цзюня больше не было.

Люди вроде него не любят, когда их младших братьев валят лицом в кровь у них на глазах. Особенно если это делает слуга второго уровня. Особенно если этот слуга должен был стать удобной жертвой для красивого урока.

Ци вокруг Фан Цзюня дрогнула.

Он был в ярости.

Фан Цзюнь сделал шаг вперёд.

По его лицу было ясно: обещание пощадить меня закончилось в ту самую секунду, когда его младший брат рухнул на камни с разбитым лицом и кровью на рукавах. Все разговоры о милосердии, честном бое и великодушии с самого начала были не договором, а красивой ширмой. Теперь ширма сгорела, и за ней показалось то, что там и было.

Обычная гниль.

Глава 10

Ци вокруг Фан Цзюня едва заметно дрогнула. Движение было слабым, почти неуловимым, но мне хватило и этого, чтобы внутри всё неприятно сжалось.

Он был на седьмом уровне. Если он сейчас ударит, я не переживу.

Даже если успею выпустить Стрелу Душ. Даже если отскочу. Даже если, что звучало особенно смешно, попытаюсь воззвать к справедливости праведной секты.

Смерть в любом случае окажется быстрее объяснений.

Фан Цзюнь уже открыл рот, собираясь сказать что-то, вероятно, последнее, что я услышу в этой жизни, когда с края площадки донёсся чужой голос:

— Если Фан Цзюнь собирается нарушить собственное слово, мне, пожалуй, стоит вмешаться.

Голос был спокойным, почти ленивым, но подействовал лучше удара.

Фан Цзюнь замер. Его лицо изменилось так резко, что я обернулся раньше, чем успел подумать.

На тропе между сосен стоял незнакомец.

Он был один. Бело-синие одежды секты отличались от тех, что носили обычные внешние ученики: ткань плотнее, вышивка сложнее, на поясе — нефритовая пластина со знаком облака и меча. На вид ему было лет двадцать, может, чуть меньше. Спокойное лицо, тёмные внимательные глаза, ни одного лишнего движения. Не красавец в слащавом смысле, как Фан Цзюнь, но и не тот человек, которого можно не заметить. Весь его облик говорил не о надменности, а о собранности.

Он выглядел воином.

Я ощутил его Ци и сразу понял, почему Фан Цзюнь так побледнел.

Этот человек был сильнее всех присутствующих. Насколько именно — я даже не мог определить. Его уровень находился так далеко от моего, что любые догадки превращались в пустую наглость. Но одного этого ощущения хватало, чтобы понять: спорить с ним Фан Цзюнь не захочет.

Фан Цзюнь повернулся медленно, слишком медленно для человека, которому всё равно.

— Старший брат Чу, — произнёс он после короткой паузы. — Не думал, что вы здесь.

Значит, не случайный прохожий. И уж точно не тот, перед кем Фан Цзюнь мог вести себя так же свободно, как передо мной.

— Как видишь, я здесь, — ответил тот. — И видел достаточно.

Фан Цзюнь промолчал. Только уголок его рта едва заметно дёрнулся.

Старший брат Чу прошёл ближе. Его взгляд скользнул по лежащему на камнях Фан Лэю, по мне, по остальным ученикам и остановился на Фан Цзюне.

— Ты сам предложил бой, — сказал он. — Сказал, что если мальчишка победит, то отпустишь его. Он победил. Или я что-то услышал неправильно?

Несколько вдохов Фан Цзюнь молчал. Потом усмехнулся — натянуто, без прежней ленивой уверенности.

— Вы всё правильно услышали, старший брат. Я просто хотел поздравить его с победой.

Очень правдоподобно.

Ещё мгновение назад он был готов переломать мне кости, а теперь внезапно вспомнил о хороших манерах. В этом мире честность иногда поражала воображение своей гибкостью.

Старший брат Чу посмотрел на него чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Поздравишь в другой раз.

И всё. Ни угроз, ни длинной речи о правилах секты, ни показательной ауры. Но Фан Цзюнь побледнел ровно настолько, чтобы это заметил любой, кто внимательно смотрел.

Он медленно кивнул.

— Как скажете.

Потом перевёл взгляд на меня. В этом взгляде было достаточно обещаний на будущее, чтобы мне захотелось немедленно переселиться куда-нибудь очень далеко. Желательно на другой пик. Ещё лучше — на другой континент.

— Нам ещё доведётся поговорить, Мин Хао, — сказал он.

— Конечно, старший брат Фан, — ответил я, сложив руки.

Очень надеюсь, что не скоро.

Фан Цзюнь развернулся и коротко приказал своим людям поднять Фан Лэя. Младший брат, шатаясь и стискивая зубы, всё же поднялся сам.

Перед уходом Фан Лэй посмотрел на меня с такой чистой, простой ненавистью, что я почти проникся его чувствами.

Ещё бы. Его избили на глазах у старшего брата и свидетелей. Тут любой расстроится.

Вопрос только в том, кто виноват. Я, что ли?

Когда они скрылись за поворотом, на площадке стало неожиданно тихо. Я несколько вдохов стоял неподвижно, затем медленно выдохнул.

Похоже, сегодня я всё-таки не умру.

Удивительный день. Богатый на события и слишком настойчивый в желании меня прикончить.

Старший брат Чу перевёл взгляд на меня.

— Для второго уровня было неплохо, — сказал он.

Я тут же сложил руки.

— Благодарю старшего брата за помощь.

Он чуть пожал плечами.

— Я не помогал. Просто не люблю, когда люди нарушают слово у меня на глазах.

Формулировка была обнадёживающей примерно настолько же, насколько тонкий лёд над глубокой водой. То есть если бы он не видел происходящего, я бы, вероятно, уже лежал лицом в земле, а Фан Цзюнь объяснял бы всем желающим, что бедный слуга сам слишком неудачно упал.

Но жаловаться было бы странно. Какая ни есть, а удача. Хотя ещё большей удачей было бы вообще не вляпаться в эту историю.

— Всё равно благодарю, — сказал я. — Могу ли я узнать имя старшего?

Он кивнул.

— Чу Янь. Внутренний ученик секты.

Имя я запомнил сразу.

— Этот младший запомнит доброту старшего брата Чу.

— Не запоминай доброту, — усмехнулся он. — Запоминай, что сегодня сделал правильно.

Я чуть поднял взгляд.

— Старший брат?

Он кивнул в сторону, куда ушёл Фан Лэй.

— Ты не полез с мечником в ближний бой. Не растерялся после первого уклонения. И не пожалел сил, когда увидел возможность. Опыта у тебя мало, это заметно. Но в бою ты думаешь. Для начинающего культиватора это важнее, чем кажется.

Сказал он почти буднично, без намерения польстить. И именно поэтому от его слов внутри неожиданно стало теплее.

Не потому, что меня похвалили. Я давно не был тем, кто млеет от каждого доброго слова. Просто редко встречаются люди, которые смотрят на бой не как на повод возвыситься, а как на работу: заметил, оценил, сделал вывод.

Я склонил голову.

— Спасибо.

Чу Янь несколько мгновений смотрел на меня, потом махнул рукой, будто разговор уже был исчерпан.

— Ладно. Бывай. Надеюсь, при следующей встрече ты снова меня удивишь.

Он ушёл без величественного исчезновения, без особых наставлений и без предложения стать его младшим братом, слугой или учеником.

Просто пришёл, остановил мерзавца, сказал, что я неплохо справился, и удалился по своим делам.

Нормальный человек. С таким можно было бы подружиться. Но не сейчас. Для дружбы мне сначала нужно хотя бы перестать быть настолько слабым.

Я ещё немного постоял на площадке, глядя туда, где он исчез. Потом облегчение начало остывать, и вместе с ним пришла новая, куда более неприятная мысль.

Фан Цзюнь не отстанет.

На это даже надеяться глупо. Скорее наоборот: теперь у него появился личный повод. Сначала его отшила женщина, которую он хотел. Потом какой-то новичок второго уровня оказался замешан в этой истории и разбил лицо его младшему брату. А под конец его самого заставили отступить при свидетелях.

Такие люди не говорят себе: «Что ж, не повезло, займусь культивацией».

Такие ждут удобного момента.

И поскольку мстить Чу Яню он не осмелится, все собаки в итоге сорвутся на меня.

По дороге обратно к хижине я думал только об этом. О том, что времени у меня, возможно, осталось не так уж много.

Сразу нападать Фан Цзюнь, скорее всего, не станет. После вмешательства Чу Яня это выглядело бы слишком глупо даже для него. Но через день? Через два? На безлюдной дорожке, у ручья, возле рынка или ночью у моей развалюхи?

Очень даже сможет.

Если в первый раз он был готов прикончить меня из-за задетого самолюбия, то теперь повод стал куда жирнее.

Когда я добрался до хижины, сел на лавку и уставился в стену, усталость наконец накрыла меня всей тяжестью.

Ши Юэ появился рядом, осторожно подлетел ближе и ткнулся в мою руку.

— Да, — сказал я ему. — Похоже, мы слегка в дерьме.

Слизень дрогнул всем телом.

Как собеседник он оставался бесполезен, но зато не задавал лишних вопросов. В моей ситуации это уже можно было считать достоинством.

Я провёл рукой по лицу и заставил себя думать не как обиженный новичок, а как человек, который очень не хочет умереть в ближайшую неделю.

Сила? Её у меня пока не было.

Даже если я прямо сейчас сяду в медитацию и перестану спать, за пару дней я в лучшем случае дотянусь до третьего уровня. И то при очень удачном раскладе. Против седьмого уровня это не помощь, а более аккуратный способ умереть.

Бегство? Глупость.

Секта огромна, но не настолько, чтобы я мог просто исчезнуть. Фан Цзюнь найдёт меня, дождётся момента без свидетелей и прихлопнет. А если попробовать сбежать за пределы секты, за мной отправят карательный отряд. Побег из секты относился к самым страшным преступлением, за которое в лучшем случае тебе сломаю культивацию, а в худшем могут и убить.

Жалоба? Кому?

В Зал наказаний? Очень смешно. «Здравствуйте, меня хочет убить внешний ученик по фамилии Фан. Я, конечно, никто и звать меня никак, но, пожалуйста, разберитесь».

Даже если формально дело примут, в лучшем случае Фан Цзюню погрозят пальцем. А потом меня всё равно найдут. Возможно, уже в тот же вечер.

Полностью избавиться от этой проблемы с нынешними ресурсами я не мог. Мне нужно было не окончательное решение, а отсрочка. Время, чтобы поднять уровень, укрепиться, стать менее удобной жертвой.

И ещё мне нужен был кто-то, чьё имя заставит Фан Цзюня хотя бы думать, прежде чем действовать.

Когда эта мысль оформилась, я понял, что делать. Решение было неприятным, немного связывало руки, но других вариантов почти не оставалось.

На следующий день я не пошёл ни на рынок, ни к речке, ни на обычную тренировку в лесу. Я отправился прямо в Пагоду Лазурных Свитков.

Там всегда было людно. Ученики, дежурные, библиотекари, старшие, иногда наставники. В таком месте трудно просто подойти к человеку, улыбнуться и перерезать ему горло между стеллажами.

Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Я занял место у боковой колонны первого яруса и начал ждать.

План был до безобразия прост: дождаться старейшину.

Подошёл бы почти кто угодно, но за последнее время я видел в пагоде только одну старейшину. Она появлялась здесь изредка, забирала какие-то свитки и уходила. Другие старейшины во внешний город почти не спускались.

Её имени я не знал. Но очень рассчитывал узнать.

Первые сутки прошли терпимо. Я читал трактаты, медитировал, делал вид, что просто жажду знаний, а вовсе не прячусь в библиотеке от мстительных праведных практиков.

Ночью я спал сидя у колонны, завернувшись в плащ. Не лучший сон в моей жизни, но после двух жизней стандарты удобства у меня стали гибкими.

На второй день я начал уставать.

На третий — раздражаться.

К четвёртому уже подозревал, что красивая женщина-старейшина, возможно, решила больше никогда не приходить в пагоду именно потому, что я её жду.

Несколько раз неподалёку появлялись знакомые лица.

Люди Фан Цзюня.

Они проходили мимо, делали вид, что заняты своими делами, но я слишком долго жил среди людей, чтобы не понимать: они ждут шанса меня прикончить. Это стало ещё одной причиной не покидать пагоду.

На пятый день она всё-таки пришла.

Я заметил её сразу.

Некоторые женщины не входят в помещение — они меняют его одним своим появлением.

Шум не исчез. Никто не падал на колени, не пел гимнов и не спешил прижаться лбом к полу. Но ученики поблизости выпрямились. Разговоры стали тише. Даже дежурный у стола подобрался, будто вспомнил, что позвоночник у него всё-таки есть.

Она была красива. Очень красива. Но её красота не звала приблизиться. Скорее заставляла человека дважды подумать, имеет ли он право стоять рядом.

Тёмные волосы были собраны высоко. Лицо — спокойное, почти неподвижное. Глаза — прохладные, как вода в горном источнике. На белых одеждах тонкой нитью шли зелёные листья и серебряные ветви.

Я поднялся почти сразу.

Сердце билось тяжелее обычного не от восхищения. Красота давно перестала быть для меня достаточной причиной терять разум. Просто передо мной был шанс, а шансы имеют мерзкую привычку закрываться, если замешкаться хоть на вдох.

Я дождался, пока она возьмёт нужный свиток у дежурного старика, и только потом подошёл, сложив руки.

— Старейшина, этот младший просит о личном разговоре.

Она перевела на меня взгляд. В её глазах были холод и равнодушие человека, который давно привык к чужим просьбам и ещё дольше — отказывать.

Вокруг стало тише. Кажется, один из людей Фан Цзюня неподалёку даже выронил свиток.

Несколько вдохов старейшина молчала, будто решала, стоит ли вообще тратить на меня время.

— Как тебя зовут?

— Мин Хао.

— И что за разговор требует уединения?

Я чуть склонил голову.

— Тот, который не стоит произносить при всех, если нужно, чтобы он имел смысл.

У дежурного старика у стола на губах мелькнула едва заметная усмешка. Он тут же опустил голову ещё ниже, будто никогда в жизни не позволял себе ничего подобного.

Старейшина смотрела на меня ещё мгновение. Потом медленно кивнула.

— Пойдём.

Вот так просто.

Я едва удержался, чтобы не выдохнуть с облегчением. Честно говоря, я не рассчитывал, что она согласится настолько легко. На крайний случай у меня был более опасный способ привлечь внимание: раскрыть, что именно я тот самый вор, о котором уже ходят слухи. Меня бы, конечно, наказали, зато я хотя бы мог сохранить жизнь.

К счастью, пока до этого не дошло.

Она отвела меня в боковую комнату пагоды — небольшую, тихую, с низким столом, ширмой и запахом бумаги, дерева и сушёных трав.

Старейшина села первой. Я остался стоять, пока она не кивнула на подушку напротив.

— Говори.

Я не стал юлить. Перед человеком такого уровня плохая ложь выглядела бы не хитростью, а приглашением вышвырнуть меня за дверь.

Я рассказал всё.

Про Фан Цзюня. Про его младшего брата. Про Лань Сюэ, имени которой я, клянусь, даже не знал до того дня, когда мне им ткнули в лицо. Про «честный бой», обещание пощадить и то, как Фан Цзюнь уже собирался нарушить собственное слово. В конце — про то, почему я вообще пришёл к ней.

Она слушала молча и ни разу не перебила.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Старейшина несколько мгновений смотрела на стол, затем спокойно произнесла:

— Ситуация действительно плохая.

Это я и сам знал. Мне нужно было не подтверждение, а выход.

— Его зовут Фан Цзюнь, — продолжила она. — Я знаю, о ком ты говоришь. Он личный ученик старейшины Чэнь. В ближайшие месяцы, вероятно, станет внутренним учеником.

Вот теперь всё стало ещё хуже.

Личный ученик старейшины. Иными словами, человек, которого никто не станет трогать из-за такого, как я.

Старейшина Чэнь, значит. Мало я у него куриц украл. Надо было весь курятник подчистить.

— Старейшина, — осторожно сказал я, — Этот младший понимает, что просит многого. Но могу ли я получить ваше покровительство?

Она посмотрела на меня без малейшего удивления. Словно ждала именно этого вопроса.

— Нет.

Сердце неприятно ухнуло вниз.

Старейшина чуть приподняла пальцы, не давая мне заговорить.

— Я не могу вмешаться напрямую. Если начну открыто забирать к себе каждого слугу, у которого возникли проблемы, мне легче взять под покровительство сразу всех слабых учеников секты.

Логично. И от этого особенно скверно.

Я сжал колени под столом, чтобы не выдать разочарование, и заставил голос звучать ровно:

— Тогда этот младший просит хотя бы совета.

Она несколько мгновений молча изучала меня. Потом вдруг спросила:

— Ты разбираешься в растениях?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я не сразу ответил.

— Да, — сказал я после короткой паузы. — Немного. До вступления в секту собирал травы. Ещё у меня есть небольшой огород в лесу. Я умею отличать обычные и часть лечебных растений, знаю, как пересаживать, следить за влагой, почвой, тенью. Не как настоящий мастер, но…

— Хватит.

В её глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Как звали старика, который тебя учил?

— Чжоу Дэ.

Она кивнула. Судя по лицу, имя ей ничего не сказало, но ответ она запомнила.

— У меня есть боковой сад на пике Весенних Трав, — произнесла она. — Там выращивают часть обычных и часть духовных растений низкого ранга. Прежний смотрящий недавно был переведён на другое место.

Она чуть осеклась, и я сразу решил, что судьба прежнего смотрящего вряд ли была завидной.

— Если ты действительно разбираешься в растениях, — продолжила старейшина, — Я могу назначить тебя туда.

Сердце ударило так сильно, что это, наверное, должно было стать слышно даже за дверью.

Если я буду работать на неё, Фан Цзюнь сможет ненавидеть меня сколько угодно, но просто подойти и свернуть мне шею уже не посмеет. По крайней мере, без риска задеть имя старейшины.

Я склонил голову слишком быстро и едва не сделал это невежливо.

— Этот младший согласен.

— Не торопись, — спокойно сказала она. — Работа непростая. Если загубишь растения, будешь наказан. Если соврал о своих навыках — пожалеешь ещё сильнее.

— Я не лгал.

По крайней мере, в том, что немного разбираюсь в растениях. Если она когда-нибудь захочет взглянуть на мой огород, разговор может стать куда менее приятным, но сейчас это была проблема будущего. А будущее у меня появлялось только благодаря этому разговору.

Старейшина чуть кивнула.

— Хорошо. Меня зовут Му Цинлань.

Имя легло в память сразу, как острый лист на воду.

Му Цинлань.

Красивое, холодное имя. Ей подходило.

— С этого дня ты переходишь во внешний сад моего пика, — сказала она. — Формально останешься слугой, но жить будешь там. За растения отвечаешь головой.

Очень справедливая система. Я даже почти улыбнулся.

— Этот младший понимает.

— Посмотрим.

На этом разговор закончился.

Никаких тёплых обещаний. Никакого «не бойся, я тебя защищу». Только работа. Но вместе с этой работой я получил достаточно прочный щит, чтобы не умереть раньше времени.

Иногда этого более чем достаточно.

Из комнаты я вышел с чувством человека, которому не отменили казнь, но отложили её на неопределённый срок.

А за время можно стать сильнее.

Достаточно сильным, чтобы однажды самому решить вопрос с Фан Цзюнем.

Из пагоды я ушёл быстро. Задерживаться после такого было глупо. Если мне дали возможность перебраться под крыло старейшины, её нужно было хватать обеими руками и всеми оставшимися конечностями.

И нет, это не Небесное Дао внезапно устроило мою судьбу. Я сам пять дней сидел в пагоде. Сам заметил старейшину раньше. Сам выбрал момент и сам пошёл на риск. Небеса тут ни при чём.

Плевал я на Небеса. Я сам творец своей судьбы.

До хижины я почти бежал. Отчасти потому, что боялся встретить людей Фан Цзюня. Отчасти потому, что хотел как можно скорее закончить сборы, пока судьба не передумала.

Ши Юэ встретил меня у порога ленивым подпрыгиванием.

— Собирайся, — сказал я ему. — Мы, кажется, переезжаем.

Если бы шар слизи умел удивляться, он, вероятно, удивился бы.

Собирать, впрочем, было почти нечего. Пара смен одежды, несколько мелких записей, которые я делал для себя, да пустой мешок для вида.

Всё по-настоящему ценное — украденные Ши Юэ свитки, камни духа, костный порошок, семена и прочая мелочь, за которую мне не хотелось бы объясняться перед старшими, — хранилось в пространстве Жемчужины. А Жемчужина всегда была при мне.

Когда я закончил, хижина выглядела почти так же, как раньше. Только теперь в ней уже не оставалось меня.

Я постоял на пороге пару вдохов. Не из сентиментальности.

Эта развалюха не была домом в красивом смысле слова. Но здесь я пережил первый месяц в секте. Здесь прорвался на первый уровень. Здесь едва не сошёл с ума от медитации. Здесь воровал, прятал, выращивал и выживал.

Для такого места — уже немало.

— Ладно, — сказал я в пустоту. — Не скучай без меня.

Потом развернулся и пошёл вверх по тропе.

С мешком за спиной. С Ши Юэ, спрятанным под одеждой. С ворохом проблем, которые никуда не делись, а только сменили форму.

Фан Цзюнь всё ещё оставался угрозой. Просто теперь, прежде чем добраться до меня, ему придётся учитывать имя Му Цинлань. То есть, убить меня он может только двумя способами — послать самоубийцу, который убьет меня, а после будет казнен сам. Или же дождаться, пока я не окажусь там, где не будет свидетелей.

Других вариантов у него нет.

В мире бессмертных иногда и такое считается удачей.

Правда, совсем без приключений уйти я всё равно не смог.

— Наконец-то я тебя нашёл, Мин Хао! — донёсся сзади гневный голос.

Глава 11

— Наконец-то я тебя нашёл, Мин Хао!

Голос ударил в спину так резко, что я остановился почти сразу. Обернулся — и на короткое мгновение даже растерялся.

Управляющий Лу.

Вот уж кого я меньше всего ожидал увидеть на этой тропе.

За всё время в секте мы встречались по-настоящему только один раз: тогда он лениво бросил меня у подножия гор, даже не объяснив, где жить, что делать и как не сдохнуть в первые же сутки. После этого я пару раз замечал его издали и каждый раз благоразумно смотрел в другую сторону.

Теперь Лу стоял посреди тропы с таким лицом, будто я лично сжёг его дом, отравил любимую собаку и ещё посмел попросить расписку.

Я сразу почувствовал его Ци.

Третий уровень Концентрации Ци.

Не Фан Цзюнь, конечно. Но и не тот противник, с которым мне хотелось бы остаться один на один — тем более с мешком за спиной и Ши Юэ под одеждой.

Выглядел Лу скверно. Глаза налились кровью, волосы растрепались, одежда была мятой, будто он давно не спал или слишком долго метался по секте, собирая остатки собственной злости. Оба варианта ничего хорошего мне не обещали.

Я медленно поставил мешок на землю и сложил руки.

— Управляющий Лу. Не ожидал такой чести.

— Заткнись, — прорычал он.

Значит, разговор будет коротким.

Я быстро огляделся. Тропа пустая. Ни учеников, ни слуг, ни случайных свидетелей, которым вдруг захотелось прогуляться именно здесь. Над лесом сгущались тучи; если пойдёт дождь, он быстро смоет следы и заглушит любые звуки.

Место было выбрано слишком удачно для человека, который пришёл просто поговорить.

Лу шагнул ближе, и вместе с ним ко мне придвинулась его ярость. Не вспышка раздражения, не обида, а густая, успевшая настояться ненависть. Такую не выплёскивают сразу. Её прокручивают в голове часами, кормят собственными оправданиями, пока она не становится единственным понятным ответом на всё.

— Ты хоть понимаешь, что из-за тебя теперь происходит в моей жизни? — спросил он сквозь зубы.

Я предпочёл бы сказать, что не понимаю и понимать не хочу. Но вежливость иногда спасает дольше, чем честность.

Сейчас он всего на один уровень старше меня. Поэтому мне нет причин пресмыкаться перед ним.

— Не имею ни малейшего понятия. — честно сказал я.

Лу усмехнулся так, что лучше бы уж ударил сразу.

— Да ты мне всё сломал, крысёныш.

Я промолчал. Люди вроде Лу часто сами охотно рассказывают, чем именно их задели. Главное — не мешать.

Он и не заставил себя ждать.

— Ты посмел перейти дорогу Фан Цзюню. Потом спрятался в пагоде. А когда он не смог добраться до тебя, пришёл ко мне.

Вот как.

Я, конечно, не переходил Фан Цзюню дорогу. Он сам на меня наступил, а потом удивился, что у дороги оказались зубы. Но Лу сейчас явно не нуждался в уточнениях. Ему нужен был виноватый. Фан Цзюнь был слишком высоко. Я — достаточно низко.

Удобная арифметика.

— Из-за тебя меня вышвырнули с должности, — продолжил Лу, подходя ещё ближе. — Из-за тебя мне пришлось объясняться, как последнему вору. А ведь я тебя даже не трогал. Просто дал тебе жить так, как живут все безродные шавки.

Я едва удержался от усмешки.

Вот в этом и была вся суть таких людей. Они искренне не видят проблемы в том, что ломают чужую жизнь по привычке. Для них проблема начинается только тогда, когда кто-то выше вдруг спрашивает: а какого чёрта?

— Управляющий Лу, — сказал я ровно, — Мне жаль, что у тебя возникли неприятности. Но я в них не виноват.

— Не виноват? — он рассмеялся. — Не виноват?

— Если Фан Цзюнь давит на тебя, разумнее разбираться с ним, а не со мной.

Я сказал самое очевидное в мире.

И, конечно, именно это ему было не нужно.

Ци вокруг Лу дёрнулась.

— Если бы ты не полез к Фан Цзюню, ничего бы не случилось, — процедил он. — Если бы ты просто сдох где-нибудь под забором, как тебе и положено, у меня бы не отняли всё.

Его лицо исказилось.

— Я убью тебя, Мин Хао. Своими руками!

После таких слов разговор обычно заканчивается. Дальше остаются либо чудеса, либо трупы. На чудеса я давно не рассчитывал.

Я шагнул назад.

Лу ударил первым.

Не кулаком — техникой.

С его ладони сорвался сероватый порыв, узкий и быстрый, как лезвие. Я едва успел уйти в сторону. Воздух свистнул у плеча, а за моей спиной сухо треснул молодой ствол дерева.

Я посмотрел на разрезанную кору и окончательно понял: он не пугает. Он действительно хочет меня убить.

— Твою мать, — выдохнул я и сорвался с места.

Сейчас нужно было бежать.

Не потому, что я считал себя трусом. Просто я не хотел убивать.

Смешная мысль для человека, который за последний месяц успел стать вором, мелким хищником с летающим слизнем и постоянным нарушителем всего, что в секте наверняка называлось порядком. Но до сих пор всё это оставалось на той стороне черты, где можно делать вид, будто ты никому всерьёз не навредил.

Духовные куры не считались.

А вот Лу — считался.

Я рванул вниз по тропе, слыша за спиной тяжёлые быстрые шаги.

— Думаешь, убежишь?! — заорал он. — Ты всего лишь на втором уровне!

«А ты всего на один уровень выше, а гонору — будто уже выращиваешь зародыш души в небесной купели».

Вслух я ничего не сказал. Сейчас было не до остроумия.

Вторая техника вспорола воздух справа. Я пригнулся, почти нырнул вперёд, и горячий поток скользнул над спиной. Камень у тропы раскололся с сухим хлопком.

Лу не просто гнался за мной. Он бил насмерть — снова и снова, не оставляя ни малейшего пространства для недоразумения.

Ладони Рассекающего Ветра. Кажется, именно так называлась одна из базовых техник, которую мне когда-то предлагали вместо Стрелы Душ. Тогда я выбрал дистанцию и выживание. Сейчас этот выбор казался особенно правильным.

Проблема была в другом: на бегу стрелять, уклоняться и одновременно думать получалось гораздо хуже, чем в тренировках.

Я вскинул руку, не сбавляя шага.

Стрела Душ сорвалась с ладони и метнулась назад, прямо Лу в грудь.

Он отбил её коротким взмахом, даже не сбившись с темпа.

Дело было не только в третьем уровне. Он был опытнее. Злее. И уже решил, что я должен умереть.

Я резко свернул с основной тропы в лес.

Между соснами земля стала неровной, корни торчали из-под мха, кусты цепляли одежду, ветки били по лицу. Для бегства место было отвратительным. Значит, и для преследования тоже.

— Стой! — взревел Лу.

Он ударил снова. Воздушное лезвие полоснуло по кустам слева, срезая ветки так легко, будто они были бумажными. Листья хлестнули меня по щеке. Я едва не споткнулся, удержал равновесие в последний момент и, не оборачиваясь, послал назад ещё одну Стрелу Душ.

Не в него.

Под ноги.

Сгусток ударил в землю, взметнув пыль, гнилую листву и мелкие камни. Лу задержался на вдох, может, чуть меньше. Этого было мало.

Он продирался за мной с упрямством бешеного пса.

Я перепрыгнул через поваленный ствол, проскользнул между двумя соснами и добрался до густой долины, где бамбук рос так плотно, что стволы уходили вверх почти сплошной зелёной стеной.

Вот это место подходило.

Я не мог бежать бесконечно. Разница в скорости рано или поздно сделала бы своё дело. Лу догнал бы меня, а на открытом месте третий уровень просто разрезал бы меня на куски.

Значит, нужно было остановить его здесь.

Я поймал гибкий ствол бамбука, всем телом ушёл в сторону, позволив ему согнуться под моим весом, а затем отпустил.

Бамбук распрямился с резким свистом и ударил Лу поперёк корпуса.

Тот явно не ожидал такой простой подлости. Удар отбросил его на несколько саженей, и он врезался спиной в соседние стволы. Я сразу выстрелил Стрелой Душ, целясь в грудь, но Лу успел поднять руку. Сгусток разбился о встречный порыв ветра.

Я не стал ждать результата и побежал дальше.

Он бросился следом почти сразу.

С разных сторон, скрываясь за бамбуком, к нему уже летели две новые Стрелы Душ.

Лу этого не заметил.

— Тебе конец! — рявкнул он.

Я оглянулся на бегу и невольно усмехнулся.

Какой же дурак.

В ярости люди быстро теряют ту часть разума, которая отвечает за осторожность. Особенно если привыкли, что слабые не способны на неприятные сюрпризы.

Я выпустил ещё одну Стрелу Душ, когда он приблизился. Лу снова заблокировал её, но в этот момент две предыдущие ударили ему в спину.

Он пошатнулся.

И, к моему неприятному удивлению, не упал.

Значит, он был не совсем пустым управляющим, раздувшимся от мелкой власти. Фан Лэю, пожалуй, он мог бы дать фору.

Впрочем, я не рассчитывал победить одной атакой. Мне нужно было другое: разозлить его сильнее. Заставить нестись вперёд вслепую. Добиться, чтобы он видел только меня и перестал замечать всё остальное.

— Крыса! — взревел Лу.

Я почти оскорбился.

Крыса — умное животное.

Он ускорился. Разница между вторым и третьим уровнем снова стала очевидной: как бы я ни петлял, Лу сокращал расстояние. Бамбук мешал ему, но не настолько, чтобы спасти меня надолго.

Я отправил две Стрелы Душ по кривой траектории, пряча их за стволами.

— Думаешь, один и тот же трюк сработает дважды? — рявкнул он.

Лу резко обернулся и отбил обе.

— Нет, — пробормотал я. — Я рассчитывал именно на это.

Пока он смотрел назад, Ши Юэ скользнул под его ноги.

Полупрозрачный слизень растёкся тонкой скользкой плёнкой по влажной земле. Лу наступил прямо на него, потерял опору и рухнул вперёд, не успев даже выругаться.

Он упал почти передо мной.

На миг его лицо оказалось слишком близко. Глаза расширены от ярости и удивления, рот приоткрыт, дыхание сбито.

Я не стал колебаться.

Из рукава скользнула маленькая капсула. Я сорвал пробку зубами и плеснул содержимое ему прямо в рот.

Кровь золотогребня.

Той самой духовной рыбы, которую я когда-то поймал у реки и не рискнул съесть. Позже я выяснил: её кровь — сильный яд. Достаточно сильный, чтобы убить культиватора низкого уровня за несколько вдохов, если попадёт внутрь.

Лу захрипел сразу.

Он попытался подняться, но руки подломились. В глазах мелькнуло неверие — жалкое, почти детское. Будто он до последнего не мог принять, что умирает не в бою с достойным противником, а на грязной земле, из-за слизня под ногами и капли чужой рыбьей крови во рту.

Я отступил на шаг.

Лу закашлялся, стиснул горло, попытался направить Ци, но яд уже пошёл по меридианам. Лицо быстро потемнело, губы посинели. Он дёрнулся ещё раз, выгнулся и затих.

Бамбуковый лес снова наполнился шорохом листьев.

Я стоял над телом, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри медленно раскрывается пустота.

Не ужас.

Не торжество.

Просто глухая, вязкая пустота, которая приходит, когда ты переступаешь черту и уже понимаешь: назад не вернуться.

Я только что убил человека.

Да, он хотел убить меня. Да, у меня почти не было выбора. Да, если бы я пощадил его, он вернулся бы с кем-то ещё или ударил бы в спину при первой возможности.

Всё это было правдой.

Но правдой было и другое: человек лежал мёртвым у моих ног, и мёртвым он стал из-за меня.

Времени на красивую моральную катастрофу не было.

Убийство управляющего — серьёзное преступление. Даже Фан Цзюнь, личный ученик старейшины, не решился убить меня при свидетелях. А если выяснится, что слуга второго уровня прикончил управляющего, в лучшем случае мне уничтожат даньтянь и выгонят из секты. Скорее всего, просто казнят.

Лу исчез не где-нибудь. Он пошёл за мной.

Если я сейчас сяду, обхвачу голову руками и начну размышлять о цене человеческой жизни, очень скоро другие люди начнут размышлять о цене моей.

Я заставил себя двигаться.

Сначала забрал его мешочек с пояса. Потом обыскал рукава, ворот, внутренние складки одежды. Руки слушались плохо, но слушались. В таких делах главное — не думать о теле как о человеке. Думать о нём как о проблеме.

И проблема была тяжёлой.

Буквально.

Пришлось найти большой камень, связать его с телом и волоком тащить к реке. К счастью, она была неподалёку. Течение там быстрое, вода мутная, ниже по руслу водились не те милые серебристые рыбки, которых ловят на ужин, а зубастая дрянь, способная за несколько минут обглодать кости мелкого духовного зверя.

Раньше это знание казалось неприятным.

Сейчас — полезным.

Когда тело ушло на дно, руки у меня дрожали так, будто я трое суток не ел. Вода ненадолго вспенилась, покраснела у поверхности, потом течение всё унесло. Через несколько минут река снова выглядела почти обычной.

Никакого грома.

Никакого небесного наказания.

Никакого голоса, который спросил бы, как именно я докатился до такой жизни.

Только вода. Лес. Дождевые тучи над головой.

И я.

Ши Юэ осторожно подлетел ближе и завис рядом, будто тоже понимал, что подпрыгивать от радости сейчас не стоит.

— Молодец, — сказал я ему хрипло. — Только не привыкай.

Он колыхнулся.

Надеюсь, это означало согласие. Хотя, скорее всего, он просто хотел получить Камень Духа.

Я сел на мокрую землю и наконец посмотрел на мешочек Лу.

С виду он был самым обычным: тёмная ткань, потёртая завязка, никаких украшений. Скромный. Даже дешёвый на первый взгляд. Но стоило взять его в руки, как пальцы ощутили слабую дрожь Ци.

Артефакт.

Пространственный мешочек.

Я видел такие издали и слышал о них достаточно. Их выдавали внутренним ученикам, управляющим и тем, кто уже накопил достаточно заслуг перед сектой.

Я осторожно направил в мешочек немного Ци, а вместе с ним и Духовное Восприятие.

Внутри открылось пространство.

Небольшое, но настоящее.

Я даже тихо хмыкнул. Снаружи — тряпка размером с две ладони. Внутри — целый запас, на который любой внешний ученик моего уровня смотрел бы как на маленькое чудо.

Сначала я нашёл травы. Несколько связок хорошо высушенных лечебных растений, пару духовных корней, коробочки с семенами. Видимо, Лу тоже не стеснялся подбирать то, что плохо лежало, или просто любил держать запас на случай неприятностей.

Потом — Камни Духа.

Я замер.

И пересчитал.

Потом пересчитал ещё раз, потому что не поверил.

Сто тридцать семь.

У меня в груди что-то коротко и сухо сжалось.

Это было больше, чем я успел накопить за весь месяц в секте: со всеми кражами, рыбами, огородами, Ши Юэ, хитростью и прочими маленькими подвигами мелкого выживальщика.

Больше сотни Камней Духа.

У одного человека.

В одном мешочке.

Несколько вдохов я просто смотрел на них и чувствовал не радость, а странную пустоту.

Чужая жизнь — это не только дыхание и имя. Это ещё и то, что человек успел собрать вокруг себя. Его годы. Его жадность. Его труд. Его мелкие победы. Его хитрости. Его накопления. Всё это лежало здесь, аккуратно упакованное, будто только и ждало, когда прежний владелец перестанет быть владельцем.

Я и раньше понимал: украсть чужой кошелёк — значит забрать кусок чужого времени. Чужих усилий. Иногда чужого везения.

Но сейчас всё было иначе.

Я не вытащил пару монет из чужого кармана.

Я убил человека — и разом получил то, что он копил годами. Может, десятилетием. Может, всей своей мелкой, скользкой жизнью.

Эта мысль оказалась опаснее, чем хотелось бы.

Если убивать врагов и забирать их мешочки, можно разбогатеть очень быстро.

Слишком быстро.

В мешочке, помимо камней и трав, лежал ещё небольшой артефакт — гладкая тёмная сфера. Что она делает, я не знал, но сама по себе она уже могла стоить немало.

Артефакт явно был непростым, учитывая, что своим Духовным Восприятием я не смог догадаться, как он работает.

Так что, мне оставалось только использовать древнейший метод анализа — метод научного тыка.

— Он же не взорвется, да? — задался я вопросом.

Может исследования проводить позже?

Пока думал об этом, Ши Юэ подполз ближе и как-то заинтересованно посмотрел на сферу.

— Что, нравится? — хмыкнул я.

И в следующую секунду слизень на невероятной скорости бросился ко мне. Я даже не знал, что он может быть таким быстрым!

Прыгнув в руку, он… проглотил Сферу.

— Выплюнь! Это не Камень Духа! — закричал я.

Но было уже поздно. За эти несколько секунд сфера полностью растворилась.

У меня задергался глаз.

— Эта сфера стоила как десять тебя! — зарычал я.

Но желание ударить гадкую слизь я подавил.

Мне оставалось только тяжело вздохнуть.

— Ладно… ты сегодня мне жизнь спас. Так что, жизнь за жизнь, как говорится. — пробурчал я. — Но если еще раз такое выкинешь, я из тебя чай заварю!

Слизень понятливо подергался.

— Ты ведь нихрена не понял?

Он снова дернулся.

Закрыв лицо рукой, я быстро решил оставить эту тему.

Вернувшись к пространственному мешочку я обнаружил тонкий свиток:

На обложке значилось:

«Взрывная Печать».

Я провёл пальцем по краю свитка и сразу убрал его обратно.

Если Лу хранил эту технику при себе, значит, она была ценной. Он не использовал ничего похожего в бою, следовательно, техника либо сложная, либо требующая подготовки. В любом случае, это было сокровище.

Я сидел на земле, и усталость куда-то ушла. Дрожь в руках тоже.

Осталась тяжесть.

И ясность.

Очень неприятная ясность.

Сегодня я убил впервые.

Но, скорее всего, не в последний раз.

Не потому, что мне понравилась кровь. Не потому, что я внезапно сошёл с ума. Просто путь, по которому я пошёл, устроен именно так. Каждый убитый враг — это не только снятая угроза. Это его Камни Духа, техники, травы, артефакты, связи, знания. Его ступень, которую ты разбираешь на части и встраиваешь в собственную лестницу наверх.

Жестоко?

Конечно.

Отвратительно?

Ещё как.

Но я слишком хорошо знал, что происходит с честными, удобными и слабыми людьми, чтобы сейчас прятаться от этого вывода за красивыми словами.

Именно поэтому сильные в мире бессмертных так быстро становятся чудовищами. Не только из-за власти. Не только из-за безнаказанности. Просто однажды они видят эту арифметику, а потом уже не могут её развидеть.

Один труп.

Сто тридцать семь Камней Духа.

Техника.

Травы.

Артефакт.

Месяц моей жизни в секте не дал мне и половины этого. Один бой — дал.

Я закрыл глаза и медленно выдохнул.

Вот где начиналась настоящая опасность.

Не Лу. Не Фан Цзюнь. Не старейшины.

Жадность.

Тихая, гладкая, разумная дрянь, которая никогда не говорит с тобой как безумие. Она говорит как помощник.

Ещё один враг — и ресурсов станет больше.

Ещё одна засада — и путь сократится на годы.

Ещё один труп — и ты приблизишься к бессмертию.

Так люди и сходят с ума. Не сразу. Не от злобы. От удобной математики.

Я открыл глаза и посмотрел на мешочек в своей ладони.

— Нет, — сказал я себе.

Так нельзя.

Если пойти за этой мыслью, я очень быстро превращусь не в бессмертного, а в голодную тварь, которая однажды переоценит себя и сдохнет в канаве, пытаясь урвать чужое.

Я обещал себе не рисковать больше необходимого. И не собирался выбрасывать это обещание только потому, что кровь внезапно оказалась выгодным вложением.

Выбрасывать уже полученный мешочек я не стал. Но прямо там, у реки, пахнущей тиной, мокрым камнем и смертью, я дал себе новое обещание.

Мне нужны правила.

Жёсткие. Без красивых лазеек и удобной лжи.

Когда можно убивать. Когда нельзя. Какой риск допустим, а какой является обычной жадностью под видом необходимости. Что считается угрозой. Что считается добычей. Где проходит грань между выживанием и безумием.

Если не провести эту грань самому, однажды её проведёт кто-то сильнее.

Обычно — по горлу.

Я поднялся на ноги.

Мешочек Лу исчез во внутреннем кармане. Свиток Взрывной Печати приятно оттягивал ткань. Река снова стала спокойной, лес — почти мирным, а следы в земле уже начинала прибивать первая мелкая морось.

Никто больше не найдёт Управляющего Лу.

Во всяком случае, я очень на это надеялся.

К пику Весенних Трав я доберусь уже ночью. Му Цинлань, возможно, будет недовольна задержкой. Но её недовольство можно пережить.

Старый Мин Хао, кажется, остался здесь — между бамбуком, рекой и чужим мешочком со ста тридцатью семью Камнями Духа.

Я посмотрел в сторону тёмной тропы и невесело усмехнулся.

— Ну что ж, — сказал я в пустоту. — Похоже, пора взрослеть ещё быстрее.

Дождь усиливался.

Холодные капли били по лицу, стекали за ворот, смывали пыль, кровь, следы Ци и запах лесной земли. Я никогда особенно не любил дождь.

Но сегодня был ему рад.

Он поможет мне жить дальше так, будто ничего не произошло.

***

Глава 12

К пику Весенних Трав я добрался уже глубокой ночью.

Выглядел я, мягко говоря, не лучшим образом. За спиной тянулся мешок с тем немногим, что я якобы вынес из хижины. На самом деле почти всё ценное давно лежало там, где чужим рукам до него не добраться, но показывать пространственный мешочек я пока не собирался. Чем меньше люди знают о твоих удобствах, тем дольше эти удобства остаются твоими.

Со стороны всё выглядело так, как должно: уставший мальчишка, которому дали новую работу, идёт по ночной тропе с мешком за плечами. Чтобы увидеть во мне что-то еще, наблюдателю пришлось бы быть слишком внимательным.

К счастью, в такой час внимательные люди мне не встретились.

Пик Весенних Трав уже ночью отличался от остальной секты. Не строгостью и не величием — скорее самой природой воздуха. На пике Тысячи Мечей, как говорили, даже камни хранили остроту Ци Меча. На Железном Облаке тело укреплялось быстрее, а на Небесных Молниях стихия грома будто сама искала учеников, достаточно глупых или смелых, чтобы пустить её в меридианы. Здесь же всё было мягче.

Туман стелился между террасами не как обычная сырость, а как дыхание земли. Влажный, прохладный воздух пах травами, камнем и чем-то живым, почти сладким. Ци в нём была плотной, но не давящей. Она не резала кожу, не колола нервы, а словно медленно окружала тело, предлагая дышать глубже.

Я невольно остановился на каменной ступени и прислушался к собственным ощущениям.

Значит, слухи о Драконьих Жилах под горами не врали. Секты не возникают в случайных местах. Облачный Меч тоже не стал исключением: вся долина была построена там, где духовная энергия проходила через землю густыми потоками. На окраинах секты культивация уже шла быстрее, чем в обычном мире, а на самих пиках разница становилась ещё заметнее. Неудивительно, что старейшины занимали вершины. Чем выше, тем ближе к источникам силы.

В другой жизни такие преимущества назывались бы наследством, связями и доступом к хорошему образованию. Здесь всё выглядело красивее, но суть оставалась прежней: одни с рождения получают широкую дорогу, другие годами лезут по грязному склону и ещё должны радоваться, что им позволили не сорваться.

Я усмехнулся и пошёл дальше.

По дороге встречались ручьи, тихо бегущие в расщелинах. Каменные лестницы местами почти исчезали в зелени. Между валунами росли незнакомые кусты, и от одного их запаха голова становилась яснее. Выше, в темноте, светились фонари с мягким зеленоватым огнём, будто внутри каждого горела маленькая болотная звезда.

У нижней заставы меня остановили двое внешних учеников. Оба были сильнее меня настолько, что даже спорить с ними мысленно было бы неуважением к здравому смыслу.

— Что здесь забыл слуга? — спросил один.

Я сложил руки и поклонился.

— Приветствую старших. Старейшина Му пригласила меня как смотрящего за внешним садом. Вас должны были предупредить.

Они переглянулись. Судя по лицам, предупредить их действительно успели, просто радости это не прибавило. Проверили мою табличку, ещё раз смерили взглядом мешок за плечами и наконец пропустили.

Один из них повёл меня выше по тропе. Мы почти не разговаривали, и меня это полностью устраивало. Внешние ученики, которые не задают лишних вопросов, — редкая, но приятная разновидность местной фауны.

Когда мы добрались до побочного сада Му Цинлань, я невольно остановился.

Это место не было роскошным. Здесь всё было иначе: спокойно, дорого, продуманно. Так, как может выглядеть владение человека, которому не нужно никому ничего доказывать.

Моим новым жилищем оказался не домик и не крошечная хижина на задворках, а настоящая пещера культиватора. Разумеется, не мокрая дыра в скале, куда бросают циновку и говорят: «живи». В мире бессмертных пещера могла быть лучше целого дома, если у владельца хватало сил, денег или подчинённых, чтобы привести её в порядок.

У моей пещеры был широкий арочный вход, выходивший прямо к саду. Не к жалкому огороду, а к каскаду террас, усыпанных растениями. Даже ночью, при луне и мягком свете духовных ламп, было видно, что сад живёт отдельным сложным порядком. На одних грядах тянулись низкие травы с серебристыми листьями. В каменных секциях росли кусты с тёмно-красными ягодами, похожими на капли густой крови. Под навесами дремали тонкие стебли с полупрозрачными листьями, явно не любившие ни прямого света, ни сильного ветра. У дальней стены, ближе к отвесной скале, мерцали два небольших пруда с водными растениями.

По меркам секты сад, наверное, считался не слишком важным.

По меркам слуги с ужасным Корнем Духа и привычкой жить в развалюхах — это был почти дворец.

Внутри пещеры оказалось прохладно, но не сыро. Стены отшлифованы не до зеркального блеска, зато ровно и аккуратно. Справа находилась каменная лежанка с циновкой и тонким тюфяком. После моей прежней хижины это можно было считать заботой о здоровье. У дальней стены стоял низкий стол, две полки для свитков, несколько деревянных ящиков и большой глиняный сосуд для воды. В углу было углубление под очаг, аккуратно выложенное жарким камнем. Чуть в стороне открывался проход в маленькую боковую камеру — подходящее место для медитации, если не хочется, чтобы в лицо внезапно прилетела птица, Ши Юэ или новая проблема.

Но больше всего мне понравился запах.

Здесь пахло влажным камнем, землёй, травами и духовной энергией. Раньше я сказал бы, что Ци не может пахнуть. Теперь, когда я каждый день пытался втянуть её в себя и заставить двигаться по меридианам, разница ощущалась иначе. На окраине секты Ци была тонкой и скупой, будто всё место жило на остатках. Здесь же она наполняла воздух так плотно, что каждый вдох казался немного тяжелее, свежее и питательнее.

Словно мир наконец подвинулся ближе.

Я медленно выдохнул.

— Вот это уже похоже на жизнь.

Ши Юэ выбрался из-за пазухи, шлёпнулся на стол и колыхнулся всем телом.

— Не привыкай слишком быстро, — предупредил я его. — Хорошие места любят внезапно заканчиваться.

Слизень, как и положено существу с внутренним миром размером с тёплую лужу, никак не отреагировал.

Я ещё раз осмотрел пещеру. Слева тонкая струя воды бежала прямо из трещины в камне и стекала в узкую каменную чашу. Маленький источник. Не река, конечно, но для умывания, полива и ощущения, что цивилизация всё же существует, — более чем достаточно.

Очень неплохо.

Если забыть, что я оказался здесь не из любви к красивым видам, а потому что иначе однажды проснулся бы с ножом у горла.

Впрочем, хороший вид из дома и шанс выжить друг другу не мешают.

Му Цинлань появилась утром.

Белые одежды. Спокойное лицо. Взгляд человека, при котором ты сам начинаешь вспоминать, всё ли сделал правильно и достаточно ли хорошо прожил последние несколько дней.

Но она была не одна.

Рядом с ней стояла Лань Сюэ.

Та самая Лань Сюэ. Ледяной Цветок Лотоса. Девушка, из-за которой Фан Цзюнь решил, что моя жизнь слишком спокойна и нуждается в срочном ухудшении.

Я успел удивиться, внутренне выругаться и вернуть лицу приличное выражение быстрее, чем это стало заметно.

Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Я сложил руки.

— Этот младший приветствует старейшину Му.

Лань Сюэ посмотрела на меня чуть внимательнее обычного. Кажется, она действительно меня узнала и не ожидала увидеть здесь. Впрочем, её удивление продлилось недолго. На её лице вообще редко что-либо задерживалось дольше пары вдохов.

Му Цинлань, напротив, слегка улыбнулась.

Она знала, что именно эта девушка стала причиной моих недавних неприятностей. И всё равно привела её сюда. Значит, сделала это намеренно. Вопрос только — ради проверки, шутки или потому, что старейшины на уровне Ядра уже теряют нормальное чувство меры.

— Это Лань Сюэ, моя ученица, — сказала Му Цинлань.

К сожалению, я уже был в курсе.

Я поклонился девушке.

— Меня зовут Мин Хао. Полагаюсь на вас, старшая.

Лань Сюэ ответила спокойным кивком и снова застыла так неподвижно, что рядом с ней даже каменные фонари казались более разговорчивыми.

— Сюэ-эр будет иногда приходить и проверять твою работу, — продолжила Му Цинлань. — Если возникнут вопросы, можешь обращаться к ней.

Вот это мне уже не понравилось.

Оказаться под защитой старейшины — одно. Регулярно видеть рядом ученицу, из-за которой меня пытались убить, — совсем другое. Не потому, что Лань Сюэ сама была виновата. Формально она вообще ничего мне не сделала. Но сам факт, что у меня проблемы из-за нее — говорит о многом.

Му Цинлань словно заметила мои мысли, хотя лицо у меня оставалось уважительным.

— Она строгий наставник, — сказала старейшина. — Тот, кто смотрел за этим садом до тебя, позволил себе слишком многое. Его даньтянь был уничтожен, после чего его изгнали из секты.

По спине пробежал холод.

Я не знал, что именно сделал прежний смотрящий. Возможно, действительно испортил сад. Возможно, слишком близко подошёл к Лань Сюэ. Возможно, просто оказался достаточно глупым, чтобы перепутать терпение старших с мягкостью.

В любом случае, вывод был предельно понятен: работа хорошая, но у неё есть неприятное приложение в виде возможной полной утраты будущего.

— Надеюсь, я вас не разочарую, — сказал я.

Обычно в таких ситуациях принято просить снисхождения. Но просить снисхождения у людей, которые могут уничтожить даньтянь за ошибку, — всё равно что напоминать им о такой возможности.

Му Цинлань без лишних слов протянула мне книгу в тёмно-зелёной обложке.

На обложке было написано: «Описание растений внешнего сада пика Весенних Трав и основные методы ухода».

Я принял книгу обеими руками.

Вот это уже выглядело серьёзно. Не потому, что сама книга была сокровищем, а потому, что в ней содержалось знание о месте, за которое я теперь отвечал головой. И, учитывая характер Му Цинлань, выражение «отвечать головой» могло оказаться не образным оборотом, а довольно точным описанием порядка управления.

— В книге описано всё, что растёт в саду, — сказала она. — Названия, свойства, время полива, допустимая влажность, потребность в тени, подходящая почва, методы пересадки, болезни, признаки истощения и способы восстановления.

Я невольно уважительно кивнул.

Такой подход мне нравился. Сухо. Чётко. Без туманных наставлений о том, что ученик должен сердцем почувствовать желание растения. Сердце — вещь ненадёжная. Моё, например, уже не раз хотело глупостей. А вот хорошая инструкция иногда спасает лучше любой мудрости.

— На ближайший месяц сад остаётся на тебе, — продолжила Му Цинлань. — Я вернусь через тридцать дней и посмотрю на результат.

Я почувствовал, как тело чуть напряглось. Взгляд сам собой скользнул к Лань Сюэ.

Му Цинлань усмехнулась.

— Моя ученица не будет жить здесь. Но будет иногда заглядывать.

Я выдохнул с облегчением, но почти сразу вернул лицу спокойствие. Полностью расслабляться было рано. Если за месяц здесь что-то массово засохнет, сгниёт, вымерзнет или решит умереть от стыда, я вполне могу разделить его судьбу.

— Этот младший понял.

— Понял? — уточнила она.

— Да. Я изучу книгу и приведу сад в порядок.

Му Цинлань несколько мгновений смотрела на меня, потом сказала:

— Не пытайся произвести впечатление. Просто делай работу.

Сказано было без насмешки, и именно поэтому задело сильнее.

— Да, старейшина, — ответил я вслух.

На этом разговор закончился. Му Цинлань превратилась в светлую полосу и взмыла к вершине горы с такой скоростью, что я даже не сразу смог проследить направление.

Я уже решил, что шторм миновал, но Лань Сюэ задержалась на один вдох. Её взгляд снова остановился на мне.

— Удачи, — тихо сказала она.

После этого она поднялась следом за Му Цинлань и исчезла в утреннем воздухе.

Я ещё некоторое время смотрел туда, где растворился её силуэт.

Странная девушка.

Если верить слухам, она была ледяной, жестокой и готовой избить любого мужчину, который подойдёт слишком близко. Но за две встречи я видел от неё только холодную вежливость и теперь вот это короткое пожелание удачи. Возможно, слухи, как обычно, оказались грязнее реальности. Возможно, мне просто повезло. А возможно, она была куда сложнее, чем удобный образ «ледяной красавицы», который секта успела на неё навесить.

Я тяжело выдохнул.

— Как же всё сложно.

Ши Юэ колыхнулся на столе, будто полностью соглашался, хотя, скорее всего, просто требовал еды.

В любом случае, теперь у меня были пещера, сад, книга, собственные тайны и одна очень полезная мысль: духовный фон здесь великолепен.

Я почувствовал это ещё ночью, но утром, когда сел у входа и попытался немного помедитировать, разница стала совсем очевидной. На окраине секты Ци приходилось вытягивать из воздуха, словно последние медяки из бедного родственника. Здесь она была везде. Не настолько густая, чтобы я немедленно захлебнулся великим просветлением и стал старейшиной, но всё равно несравнимо плотнее, мягче и послушнее.

Вдох — и холодноватое течение скользит в меридианы быстрее обычного.

Ещё вдох — и узел в даньтяне отзывается охотнее.

Казалось, само место подталкивает культивацию вперёд. Растения тянули Ци из земли и воздуха, скала удерживала потоки, источник давал постоянную влажность. Всё вместе создавало ощущение, будто я наконец перестал толкать телегу в гору и оказался хотя бы на более ровной дороге.

Вот так, наверное, чувствуют себя те, кому с самого начала повезло родиться в сильной семье. Пока ты месяцами долбишься в мутную стену на задворках, они просто дышат полной грудью там, где сама среда помогает им расти.

Нечестно, конечно.

Но жаловаться на нечестность в мире бессмертных — всё равно что ругаться на реку за то, что она мокрая.

Лучше использовать то, что дают.

А давали мне теперь много: пещеру, сад, защиту имени Му Цинлань, более плотную Ци и, что важнее всего, время. Если я здесь не стану сильнее, значит, проблема уже не в Корне Духа, а лично во мне.

А это было бы почти обидно.

После короткой медитации я открыл книгу и несколько часов читал без перерыва. Растений в саду оказалось куда больше, чем я успел заметить ночью. У каждого — собственный характер, требования, признаки болезни и способы восстановления. Одни нельзя было поливать в полдень. Другие, наоборот, вяли без утренней влаги. Третьи нуждались в тени, но начинали гнить, если воздух стоял неподвижно. Водные растения из дальних прудов требовали не только чистой воды, но и определённого содержания Ци в ней.

Сад был не огородом, а живой системой, где ошибка в одном месте могла отозваться в другом. И теперь за эту систему отвечал я.

Отложив книгу, я решил наконец трезво оценить собственные запасы. После смерти Лу они изменились настолько резко, что игнорировать это было уже глупо.

У меня был пространственный мешочек — сам по себе сокровище для обычного слуги. В нём лежали сто тридцать семь Камней Духа из запасов Лу. С учётом моих прежних накоплений выходило сто пятьдесят три. Даже сейчас эта цифра казалась невероятной. Ещё недавно четыре Камня Духа выглядели богатством, а теперь у меня имелась сумма, из-за которой слабые ученики могли бы рискнуть жизнью.

Кроме камней, в мешочке нашлись травы, семена, кое-какие материалы и несколько непонятных мелочей. Был и свиток Взрывной Печати — возможно, самая полезная находка из всех.

Отдельно лежали техники, которые Ши Юэ когда-то стащил для меня. Я развернул свитки на столе и просмотрел их внимательнее.

«Копьё Душ» оказалось техникой, продолжающей формулу Стрелы Душ, но имеющая форму прямого пробивного удара. Не гибкий сгусток, как Стрела Душ, а вытянутая плотная форма Ци, рассчитанная на то, чтобы пробивать защиту и поражать одного противника насквозь. Если Стрела была удобным и быстрым инструментом, то Копьё выглядело грубее, тяжелее и опаснее. Против тех, кто любит полагаться на крепкую защиту или артефакты, оно могло оказаться незаменимым. Правда, расход Ци обещал быть куда выше.

«Град Душ» из той же группы техник, понравился мне уже названием. Смысл был прост: не один сгусток, а серия мелких быстрых выстрелов, накрывающих область перед собой. Один такой выстрел вряд ли убьёт сильного врага, зато несколько попаданий сразу могут заставить его забыть о красивой стойке и заняться более насущными вопросами, например собственной кровью. Техника жрала Ци без стыда, но потенциал у неё был замечательный.

Последней была «Ладонь Дробящего Камня» — ближний бой, который я не хотел изучать, но это было необходимо. Суть объяснялась названием: собрать Ци в ладони, усилить удар и вбить его в противника с такой силой, чтобы ломались кости, трещала защита и внутренности вспоминали о бренности бытия. Техника простая, жёсткая и полезная на тот случай, если кто-то всё-таки доберётся до меня вплотную.

А такие обязательно найдутся.

Надеяться, что враги всегда будут вежливо держаться на удобной для Стрелы Душ дистанции, мог только человек с редким даром к самообману. Я этим даром уже переболел.

Но на время остальные техники пришлось отложить.

Взрывная Печать была важнее.

Я развернул свиток и начал читать уже без той спешки, с какой схватил его у реки. Тогда меня интересовал сам факт, что техника существует. Теперь — как именно она работает.

Очень быстро стало ясно: это не обычная боевая техника, которую изучаешь, гоняя Ци по меридианам, а потом выпускаешь наружу. Взрывная Печать относилась к созданию формаций. Чтобы сделать её, требовалась специальная бумага из Огненного Дерева — не простая и не дешёвая, а способная удерживать в волокнах огненную Ци и не воспламеняться раньше времени. Нужны были и духовные чернила, насыщенные минеральными и растительными компонентами, чтобы печать могла принять Ци создателя и понемногу накапливать энергию до активации.

Я дочитал до списка материалов и тихо выругался.

Одна печать обходилась примерно в один Камень Духа.

Один Камень Духа за бумажку, которую потом либо удачно бросишь врагу в лицо, либо бездарно сожжёшь вместе со своими надеждами на экономию. Мне это категорически не понравилось. Идея была прекрасной, но цена — мерзкой.

Я вообще люблю, когда моя подлость стоит дёшево. Так с ней проще жить.

Но техника выглядела слишком полезной, чтобы отмахнуться. К счастью, покойный Лу, похоже, уже собирал материалы: в его мешочке нашлись несколько листов бумаги Огненного Дерева, немного чернил и базовый кистевой набор.

Заботливая сволочь. Умер, а напоследок всё равно помог.

Убедившись, что сад не собирается умереть в ближайшие несколько часов, я устроился за столом и ещё раз перечитал схему. Нужно было начертить символы в строгом порядке, связать узлы печати, оставить пустоты для накопления Ци, затем ввести свою энергию и дать талисману напитаться.

На словах всё звучало просто.

На деле я потратил полдня, прежде чем первая печать стала похожа на рабочую формацию, а не на жалкое пятно, достойное насмешек даже мёртвого Лу. Линии то расползались, то рвались, то принимали Ци слишком резко и портили бумагу. Один лист едва не вспыхнул у меня под рукой, после чего я ещё минуту сидел неподвижно, убеждая себя, что брови на месте.

Когда наконец получилось, результат выглядел удивительно скромно: небольшая бумажка с чёрно-алыми линиями. Никакого великого сияния, никакой ауры древнего сокровища. На первый взгляд — что-то между детской каракулей и плохой запиской.

Именно поэтому такие вещи мне и нравятся.

Настоящая опасность редко выглядит впечатляюще.

К вечеру я решил проверить печать на практике. За садом нашёл старый потрескавшийся камень размером почти с человека. Приклеил бумажку, отошёл на безопасное расстояние, а потом ещё дальше. В вопросах взрывов я предпочитал удваивать любую осторожность. После смерти от собственной техники оправдываться особенно трудно.

Я направил в печать Ци.

Линии на миг вспыхнули слабым красным светом.

Потом рвануло.

Звук был короткий, резкий, будто молот ударил по чугуну, только громче в тысячу раз. Камень не треснул и не раскололся красиво пополам — он разлетелся на куски. Осколки брызнули в стороны, один просвистел мимо так быстро, что я услышал его уже после удара о ствол за спиной.

Я смотрел на место, где ещё мгновение назад лежал валун, и чувствовал, как внутри расползается нехорошее восхищение.

Мощь печати была сопоставима с настоящей бомбой. Она просто превращает всё поблизости в убедительный набор аргументов против ближнего боя.

Очень серьёзная штука.

Я подошёл ближе и присел у разбитого камня. И тогда я окончательно понял: если подготовиться как следует, выбрать правильное место, время и накопить запас печатей, я смогу убить даже культиватора седьмого уровня.

Не в честном бою, разумеется. На честные бои я с каждым днём смотрел всё хуже.

Но убить — смогу.

Это был уже не мелкий трюк в рукаве, а настоящий козырь. Тот самый, который однажды позволит перевернуть расклад в момент, когда противник уверен, что всё уже решено.

Я посмотрел на пальцы, всё ещё пахнущие духовными чернилами, затем на сад за спиной и медленно улыбнулся.

— Вот это мне уже нравится.

Ши Юэ выплыл из-за камня и осторожно колыхнулся. То ли разделял мой восторг, то ли просто оценивал, не осталось ли где-нибудь что-нибудь съедобное. С его лицом — вернее, отсутствием лица — понять было трудно.

Я поднял один из осколков, покрутил в руке и мысленно подвёл итог.

Теперь у меня было место, где можно расти быстрее. Работа, за которую будут платить. Сад, из которого при должной осторожности можно иногда брать семена. Книга по растениям. Камни Духа. Пространственный мешочек. Несколько опасных техник. И Взрывная Печать — дорогая, капризная, мерзко затратная, но настолько полезная, что за один её потенциал хотелось простить миру хотя бы часть недостатков.

Небольшую часть.

Я бросил осколок на землю и выдохнул.

Жить здесь. Тренироваться здесь. Расти здесь.

Вот что мне нужно делать дальше.

Не дёргаться. Не жадничать. Не лезть в драку, если её можно переждать. Но и не забывать, что однажды Фан Цзюнь всё равно придёт. Люди вроде него не отпускают легко.

Что ж.

Пусть приходит.

Через месяц я стану сильнее. Через два — ещё сильнее. А если к тому времени у меня накопится достаточно печатей, некоторые красивые и самоуверенные ученики узнают, что гордость плохо горит, зато прекрасно взрывается.

Я невольно усмехнулся и только после этого пошёл обратно в пещеру. Но не для того, чтобы поспать. Нет у меня времени на здоровый сон.

Прошла уже почти неделя с тех пор, как я посещал измерение жемчужины. И мне интересно, что там стало с огородом, который я так тщательно взращивал.

Усилием воли и вспышкой Ци я переместился в фиолетовое пространство, и… обомлел от шока.

— Какого…?!

Глава 13

У меня появилось стойкое ощущение, что я не туда попал. Ну или на худой конец — перемещение заняло десятки лет.

Потому что по-другому я никак не могу объяснить то обилие зелени, которые тут расползлась повсюду.

— Да что тут вообще произошло? — задался я вопросом, на который только спящий культиватор может ответить.

Но он как обычно молчал.

Изменения в этом измерении были серьезные. Прежде всего в глаза бросалось дерево высотой в несколько чжанов. Неделю назад я посадил его росток.

— Дерево Огненных Корней. В справочнике было написано, что оно растет лишь на размер пальца в год. Как оно вымахало в несколько раз больше меня всего за неделю?

Однако, на одном дереве все не закончилось.

Недалеко я заметил золотой цветочек. От него исходила сильная аура настоящего сокровища.

Это «Цветок Золотой Ци». Ему нужно расти десять лет, чтобы стать зеленым. Потом еще десять лет, чтобы стать красным. И только спустя еще десять лет, цветок приобретает золотистый оттенок.

А этот цветок был полностью золотым.

— Я посадил семена всего десять дней назад, а прошло будто уже лет сорок…

Так было не только с этими растениями. Почти все растения, которые я высадил в огороде, созрели и перезрели. Мало того, у них будто были идеальные условия, хотя обычно духовные травы крайне привередливы.

«В чем же дело?»

Вариантов было куча. Начиная от того, что в измерении жемчужины время идет по-другому. И заканчивая вмешательством внешних сил. И поскольку узнать точно было нельзя, я решил исходить из обратного — понять, чем это быть не могло.

Для начала я отмел вариант с другим ходом времени. Раньше я задерживался в этом измерении на пару часов. Тогда в реальном мире проходило столько же.

Следом я отмел вариант с тем, что сама среда в этом измерении позволяет растениям так быстро расти. Я занимаюсь садоводством уже как двадцать дней. И в самом начале не было никакого стремительного роста растений.

Таким образом я вычеркивал одну гипотезу за другой, пока наконец не осталась последняя.

— Похоже, все дело в ней… — взглянул я на колодец, и подошел ближе. — Бурный рост начался, когда я полил растения водой из этого колодца…

После чего мой взгляд вернулся назад, прямо к маленькому ростку, который выглядел слегка иссохшим.

— И ты мое главное доказательство этой гипотезы. — улыбнулся я.

Это растение, которое не очень любит влагу. Именно поэтому я не поливал его. И поэтому оно находится в том самом состоянии, в каком должно находиться.

Несколько секунд я молчал, но это было лишь потому, что я сдерживал восторг, рвущийся изнутри.

— Все же, жемчужина и правда невероятная. — произнес я. — Только что передо мной открылись такие перспективы, о которых я и мечтать не мог!

***

Следующие две недели представляли собой бесконечные эксперименты с водой из колодца. За это время я узнал, что чудо-вода действует не только в мире жемчужины, но вне ее эффект значительно слабее. Также я опытным путем выяснил, что вода никак не действует на людей — говорят она приятная на вкус, но никакого мгновенного старения или невероятного прорыва в культивации вроде не наблюдается.

Конечно, эффект я проверил не на себе, а на других людях. Мало ли.

В остальном — вода из колодца отлично подходит для того, чтобы выращивать требовательные и редкие духовные растения в производственных масштабах.

Но продавать их я не торопился.

Если внезапно в секте объявится новичок с целой тонной тысячелетних духовных растений — это быстро узнают жадные люди.

В лучшем случае у меня заберут жемчужину. В худшем — это будет сопровождаться моей неминуемой кончиной.

И что-то подсказывает мне, что второй вариант более вероятен.

Поэтому я выращивал, но не для продажи.

Разумеется, не забывал я и о том, чтобы заботиться о саде Му Цинлань. А с новой водичкой — это было совсем не сложно.

Поэтому я и смог уделять больше времени тренировкам и медитации.

За это время я прорвался на третий уровень Концентрации Ци.

После прорыва тело стало легче. Меридианы держали нагрузку лучше. Стрелу Душ я теперь выпускал быстрее, а после нескольких выстрелов не чувствовал себя человеком, который добровольно выжал из себя последние остатки жизни.

Для моего Корня Духа результат был хорошим.

Очень хорошим.

Пик Весенних Трав делал своё дело. Иногда мне казалось, что если бы я с самого начала жил в таком месте, первый уровень дался бы не через неделю мучений, а куда быстрее.

От этой мысли хотелось тихо ненавидеть всех учеников, родившихся в хороших семьях.

Я так и делал.

Иногда.

За это время я узнал, что за способностью обладала сфера, которую съел Ши Юэ. Ну как, узнал? Догадался.

Она была чем-то вроде батарейки, в которую можно было собирать Ци. По крайней мере, именно такой способностью завладел Ши Юэ после того, как съел этот артефакт.

«Неужели Ши Юэ может получать силы тех артефактов, которые съедает?» — задался я вопросом. — «Это объясняет, почему он может летать. Обычные слизни так не умеют».

Однако, он не ест все подряд. Похоже, он сам чувствует, что может переварить, а что нет.

Как бы там не было, Ши Юэ теперь — мой ходячий Камень Духа. Если у меня вдруг будет мало Ци, я вполне смогу вытянуть из него энергию и восстановить свой резерв. Что будет крайне полезно в бою.

Но сейчас я был занят другим делом.

В тот день, когда Лань Сюэ пришла проверять сад, я с утра был на нервах.

Не из-за растений. Как раз в саде я был уверен. Не настолько, чтобы стоять перед ученицей Му Цинлань с самодовольной улыбкой, но достаточно, чтобы не ждать немедленной казни.

Проблема была в Лань Сюэ — той самой девке, из-за которой и начались все мои злоключения в секте. Она была знаменита тем, что избивает каждого парня, который подходит слишком близко.

Меня она пока не била, но я не знаю, надолго ли это. С моим третьим уровнем — вряд ли я переживу даже один ее удар. Поэтому каждую встречу с этой барышней я переживал крайне болезненно.

В очередной раз убедившись, что не оставил следов использования чуда-водички, я стал ждать в сильном напряжении.

Лань Сюэ появилась без пафоса.

Вот только что дорожка была пустой, а через мгновение она уже шла между террасами в бело-голубых одеждах. Спокойная, собранная, и арктически холодная.

Чем больше я смотрю на нее, тем отчетливее замечаю непонятную печаль в ее глазах. Но, я сам пережил достаточно, чтобы не жалеть других. Меня бы кто пожалел.

Я сложил руки.

— Приветствую старшую Лань.

Она кивнула.

Проверку Лань Сюэ начала с первой террасы.

Она остановилась у Серебряных Ивовых Побегов и долго смотрела на листья. Потом на почву. На камни у края гряды. На тонкую сетку, которую я натянул, чтобы смягчить поток ветра.

Я стоял чуть позади и молчал. В такие моменты лучше не пытаться заранее объяснять, почему ты сделал именно так. Если всё правильно — объяснения лишние. Если неправильно — они не спасут.

Лань Сюэ пошла дальше.

Проверяла она неприятно тщательно. Без «хм», без замечаний себе под нос, без вопросов для вида. Просто смотрела, касалась почвы, иногда приседала, чтобы рассмотреть корни, иногда задерживалась у листьев на несколько вдохов дольше, чем мне хотелось.

У пруда с фиолетовой сердцевиной она наконец заговорила:

— Ты сократил приток.

Я ждал именно этого вопроса и всё равно напрягся.

— Да, старшая. Иначе корни начинало размывать. В книге указано, что растение любит движение воды, но не постоянное давление у основания. Я поставил два камня выше по течению и ослабил поток.

Она коснулась воды кончиками пальцев.

— Хорошая работа. — кивнула она.

Я почему-то почувствовал себя так, будто с плеч сняли мешок с камнями.

Лань Сюэ уже шла дальше. Проверила навесы у Тонкостебельника, состояние мха на каменной стенке, деревянные коробки с рассадой. Одну даже подняла и осмотрела дно.

Хорошо, что я вчера вычистил поддон.

Иногда трудолюбие — это не добродетель, а форма страха.

Наконец она выпрямилась и оглядела сад целиком.

— Неплохо.

Я моргнул.

Вот и всё?

Я так старался. Даже волшебную водичку использовал — да, совсем немного, чтобы рост не казался неестественным, но тем не менее...

И это все, что она может сказать?

— Благодарю, старшая.

Она чуть повернула голову.

— Для двух недель — хорошо.

Теперь я уже не сразу нашёл, что ответить.

Похвала от Лань Сюэ звучала странно. Она не вкладывала в голос ни тепла, ни желания поддержать. Просто сказала то, что считала правильным. От этого слово почему-то весило больше.

— Я продолжу следить за садом, — сказал я.

— Следи.

Она сделала шаг ближе и посмотрела внимательнее.

— Ты прорвался на третий уровень. — заметила она.

Вот теперь я вспомнил, что третий уровень для неё, конечно, не тайна. Скрывать его я и не пытался, но всё равно ощущение было неприятным. Как будто кто-то без спроса заглянул в карман.

— Да, старшая.

— Поздравляю.

Я склонил голову.

— Благодарю.

Лань Сюэ ещё раз посмотрела на террасы.

— Если не испортишь режим полива, к возвращению мастера всё будет в порядке.

«Мастера».

Я отметил это слово. Му Цинлань для неё была не просто старейшиной. Так что, если я когда-либо нарвусь на Лань Сюэ, нужно помнить, что Му Цинлань из моего покровителя превратится в страшного врага.

— Я понял, старшая.

На этот раз в её взгляде мелькнуло что-то едва заметное. Может, насмешка. Может, мне просто очень хотелось думать, что у живого человека за этим холодным лицом всё-таки есть хоть какая-то реакция.

— Хорошо, — сказала она.

И ушла.

Я проводил её взглядом, пока бело-голубая фигура не исчезла за поворотом дорожки.

Только тогда выдохнул с невероятным облегчением.

Вернувшись в пещеру, я первым делом проверил печати. Все были на месте.

Да, на всякий случай я заложил всю пещеру Взрывными Печатями. На тот самый случай, если Лань Сюэ с чего-то решила бы убить меня или разрушить культивацию.

Не уверен, что это могло бы помочь в бою с ней. Но, даже если это повысило бы вероятность выживания на 1%, я должен был перестраховаться.

Я сел на край каменной лежанки и потёр лицо.

За эти две недели я дошёл до состояния, в котором визит красивой девушки вызывает не романтические мысли, а желание проверить, достаточно ли хорошо замаскирована взрывчатка.

С учётом моей прошлой жизни — почти здоровая реакция.

Ши Юэ выплыл из боковой камеры и мягко ткнулся мне в колено.

— Всё, — сказал я. — Отбой. Ничего взрывать не пришлось.

Слизень колыхнулся так бодро, будто тоже был рад, что не пришлось прощаться со всем украденным добром. Или ему просто не хотелось сгорать в огненном облаке вместе с моими свитками.

С Ши Юэ вообще трудно понять, где мысль, а где голод.

В последние дни он и правда вёл себя почти образцово. Ничего ценного не крал, чужие мешочки без разрешения не таскал, в саду Му Цинлань не жрал ничего, что могло бы стоить мне жизни.

Отчасти потому, что люди в секте стали осторожнее. После череды пропаж кошельки, коробочки с пилюлями и свитки всё реже оставляли без присмотра. Отчасти потому, что я сам перестал бросаться на каждую мелочь. С моими нынешними запасами воровать ради пары Камней Духа было уже не хитростью, а дурной привычкой.

Поэтому я нашёл Ши Юэ дело полезнее.

Следить за Фан Цзюнем.

Не потому, что мой слизень внезапно стал великим шпионом. Он был маленький, почти бесшумный, умел летать и выглядел достаточно безобидно, чтобы большинство учеников не считали его угрозой. Для разведки этого хватало.

Как показала практика — это было верное решение.

Фан Цзюнь, разумеется, не успокоился.

Такие не успокаиваются. Они могут замолчать, улыбнуться, сделать вид, что у них появились дела поважнее. Но внутри всё равно остаётся одно и то же: как посмел? почему ему позволили? почему он ещё ходит?

После моего перехода на пик Весенних Трав ему и так должно было стать неприятно. А когда стало ясно, что я не только спрятался под именем Му Цинлань, но ещё и регулярно вижу Лань Сюэ, у него, наверное, окончательно испортилось пищеварение.

Я не слышал его разговоров, но люди выдают себя действиями куда честнее, чем словами.

Сначала его люди начали чаще появляться во внешнем городе.

Потом Фан Лэй снова зашевелился. Об этом мне сообщил Ши Юэ, который трижды возвращался с нижних склонов и каждый раз тащил в себе то кусочек чужой ткани, то сорванный шнур, то какой-то бесполезный медяк. Видимо, чтобы доказать: разведка прошла успешно, добыча тоже есть, хозяин должен гордиться.

А затем я заметил самое важное: несколько учеников из круга Фан Цзюня стали изучать обходные тропы к нижним склонам Весенних Трав.

Этого было звоночком.

Я перестал успокаивать себя и занялся подготовкой.

Ловушку я готовил три дня.

Не в саду, конечно. Даже я не настолько талантлив в самоубийстве. Если бы Взрывные Печати рванули среди посадок Му Цинлань, мне оставалось бы только лечь у дорожки и подождать, пока старейшина решит, убивать меня сразу или сперва помучить.

Свою позицию она уже давно озвучила.

Место выбрал ниже — на полузаброшенной тропе между валунами и деревьями. По ней можно было пробраться к внешнему саду, минуя нижнюю заставу. Не самый удобный путь, зато хороший для тех, кто не хочет попадаться стражникам.

То есть ровно для людей, которые собираются ночью кого-то убить.

Я расставил печати в несколько слоёв.

Одну — у старой расщелины, где тропа сужалась так, что двоим уже приходилось идти почти плечом к плечу. Две — за валунами по бокам, на случай если после первого взрыва кто-то рванёт в сторону. Ещё одну — выше, там, где корни сосен выходили из земли и человеку приходилось выбирать, куда поставить ногу.

Каждая печать стоила Камень Духа. На четвёртой я уже смотрел на собственные руки с уважением к собственной щедрости и лёгким желанием себя придушить.

Но я видел, как такая печать разносит камень. Против четвёртого или пятого уровня этого более чем достаточно, чтобы мгновенно лишить их жизни.

Осталось только ждать.

Сигнал для Ши Юэ я придумал простой. Никаких мистических связей, духовных уз и прочей красивой ерунды, которой нельзя доверять, пока сам не понимаешь, как она работает. Если он видит, что группа Фан Цзюня ночью идёт к пику, возвращается и трижды ударяется о каменную чашу источника.

Примитивно.

Зато слышно.

В ту ночь меня разбудил именно этот звук.

Три влажных удара о камень.

Я открыл глаза сразу.

Несколько вдохов просто лежал, глядя в темноту над собой. Сон ушёл без следа.

— Идут? — спросил я тихо.

Ши Юэ подпрыгнул.

Я поднялся, накинул верхнюю одежду, проверил оставшиеся печати, взял с собой пару запасных талисманов и вышел наружу.

Ночь была тёмной. Луна спряталась за облаками. В саду шумела вода, листья чуть шевелились от ветра, а дальше, ниже по склону, всё тонуло в чёрной влажной тишине.

Хорошая ночь.

Для кого именно — скоро выяснится.

Я занял место выше тропы, за камнем, откуда был виден нижний поворот. Сидел неподвижно, дышал медленно, ладонь держал рядом с заранее проложенной линией Ци, которая соединялась с первой печатью.

Ждать пришлось недолго.

Первым появился ученик пятого уровня. Его Ци я почувствовал раньше, чем увидел лицо. За ним шли двое четвёртого уровня.

Последним — Фан Лэй.

Тот самый младший брат, которого я уже однажды уложил на камни. Он двигался тише остальных, но рука у него почти не отходила от меча. По лицу было видно: прошлую драку он не забыл. И простить тоже не собирался.

«Четверо, значит…»

Фан Цзюнь сам не пришёл. Умный ублюдок. После моего перехода под руку Му Цинлань ему лучше было не светиться рядом с пиком Весенних Трав. Чужие руки всегда удобнее своих. Если всё получится — врага нет. Если нет — можно сказать, что ученики самовольно полезли туда, куда их никто не звал.

«Сволочь умеет пользоваться другими людьми».

Они двигались осторожно.

Но осторожность не помогает, если ты уже вошёл в чужую ловушку и ещё не знаешь об этом.

Первый дошёл до расщелины.

Шаг.

Другой.

Я подождал, пока на узком участке окажутся сразу двое, и пустил Ци в печать.

Ночь разорвало огнём.

Взрыв ударил так, что камень под моими ногами дрогнул. Валун у тропы раскололся, пламя на миг осветило склон и летящую пыль. Передний культиватор пятого уровня не успел даже крикнуть. Его бросило в скалу, а следом накрыло осколками.

Второй заорал.

Не от боли даже — от внезапного понимания, что не я тут добыча.

Он рванул в сторону.

Туда, где ждала следующая печать.

Я активировал её сразу.

Новый взрыв ударил ниже и сбоку. Тело ученика сложилось странно, почти неправильно, а потом исчезло в пыли, огне и кусках земли. Остатки его Ци дёрнулись в воздухе и погасли.

Фан Лэй и последний четвёртый уровень бросились назад.

Я ждал именно этого.

Третья печать вспыхнула у корней сосен.

Земля взметнулась вместе с камнями. Последнего ученика швырнуло в ствол так сильно, что хруст был слышен даже сквозь грохот. Он сполз вниз и больше не поднялся.

А Фан Лэю повезло.

Он споткнулся в тот самый миг, когда рванула печать, сорвался ниже по склону и откатился за толстый валун. Взрыв прошёл над ним и сбоку. Камни и огонь задели его, но не убили.

Когда пыль начала оседать, он был жив.

Не целый, конечно. Одежда порвана, лицо серое от пыли, на щеке кровь. Но сражаться он вполне мог.

Я медленно выдохнул.

Что ж. Небеса снова решили, что все не может быть слишком легко.

Я вышел из-за укрытия.

Фан Лэй поднял меч. Глаза у него были дикие. Вокруг догорали мелкие языки пламени, на тропе валялись камни, сломанные ветви и то, что совсем недавно было людьми его старшего брата.

Он увидел меня, и ярость на его лице стала почти облегчением. Ему хотя бы стало понятно, кого ненавидеть.

— Ты… — прохрипел он. — Это ты!

— Неужели? — сказал я. — А я думал, всё само.

Он сжал рукоять так, что пальцы побелели.

— Думаешь, победил? Думаешь, если спрятался за ловушки, стал кем-то?

— И какой ответ ты ожидаешь услышать? Если скажу «нет» — будет странно. Если скажу «да» — глупо…

Лицо Фан Лэя перекосило.

Хорошо. Пусть злится. Злость делает людей быстрее, но редко делает их умнее.

— В прошлый раз тебе просто повезло, — сказал он. — Ты застал меня врасплох. Но сейчас я убью тебя.

Я посмотрел на него внимательнее.

Ранен, но не тяжело. Меч в руке держит уверенно. Дыхание сбито, однако контроль Ци не ухудшился. После взрывов он напуган, зол и готов броситься вперёд слишком быстро.

Опасен.

Но уже не так, как раньше.

Я поднял ладонь, чувствуя, как Ци в даньтяне отзывается плотнее, чем две недели назад.

— Возможно, — сказал я. — Только теперь есть одна проблема.

Фан Лэй прищурился.

— Какая?

Я чуть улыбнулся.

— Теперь я тоже на третьем уровне.

Глава 14

Фан Лэй двинулся первым.

Не рванул вперед, как в прошлый раз. Не бросился сломя голову, уверенный, что ещё вдох — и я окажусь у него под ногами.

Нет. После прошлого проигрыша вся дурь из него, похоже, вылетела. Теперь передо мной стоял не самоуверенный младший брат красивого ублюдка.

Передо мной стоял человек, который действительно хотел меня убить и впервые делал это с полной серьёзностью.

Возможно, будь он таким две недели назад, то я уже был бы мертв.

Он держал меч низко, чуть в стороне, не подставляя корпус. Шёл медленно. Слишком медленно для обычного ученика моего уровня. Для стороннего наблюдателя это, может, выглядело бы почти смешно: два третьих уровня, один стоит с поднятой ладонью, второй подкрадывается с мечом.

Но я прекрасно понимал, почему он так осторожен.

Он видел, что я люблю драться «нечестно». Из-за этого он проиграл. Из-за этого погибли его товарищи.

Поэтому и не торопился.

Я выстрелил первым. Стрела Душ сорвалась с ладони и полетела ему в плечо.

Фан Лэй не стал просто уклоняться. Он отбил ее своим мечом — чтобы она не прилетела в спину, как раньше.

Я выстрелил снова.

Потом ещё.

Третья ушла по дуге, как раньше. Четвёртая — низко, под колено. Пятая — прямо в лицо.

Он продолжал обивать одну стрелу за другой.

Клинок вспыхивал короткими серебристыми отсветами, раз за разом разрубая мои атаки. Даже те, что не должны были попасть по нему.

Он не наступал на сомнительные участки земли. Не рвался вперёд после каждого уклонения.

И что хуже всего — не злился настолько, чтобы потерять голову.

Проклятье.

Вот почему настоящие поединки куда неприятнее красивых историй.

В красивых историях герой быстро понимает слабость врага, делает один умный ход, и всё заканчивается. В жизни же слабость врага нередко заключается только в том, что он тоже смертен. И добраться до этой слабости бывает крайне утомительно.

Я начал отступать. Не убегал, а именно отступал шаг за шагом, при этом продолжая обстрел.

Иногда с перерывом в полвдоха. Иногда почти без паузы. Иногда сразу по две, заставляя его прикрывать верх и низ одновременно.

Фан Лэй шёл сквозь них.

Будто продирался сквозь дождь.

Неприятный дождь, от которого можно получить по лицу, но не такой, что заставит развернуться и бежать.

Один раз я всё-таки зацепил его.

Сгусток Ци ударил в левое предплечье, чуть сорвав рукав и заставив руку дёрнуться.

Он лишь сжал зубы крепче.

И продолжил наступать.

— В этот раз, — сказал он негромко, — Твои дешёвые фокусы не помогут.

— Очень обидно, — ответил я. — Я на них столько надежд возлагал. Может, приличия ради хотя бы раз поддашься? Больше просить не буду, обещаю!

Он не повёлся на провокацию.

Только чуть сдвинулся в сторону, отсекая мне путь к тропе, ведущей выше. Он не просто шёл вперёд. Он ещё и загонял меня в тупик.

Я выстрелил ещё трижды подряд.

Первая Стрела Душ ударила в плоскость меча и разлетелась брызгами Ци. Вторую он предпочел принять на руку, чтобы урон был минимальным. Третью — ту, что шла ему в бок, — встретил каким-то странным, очень коротким движением кисти. Клинок сверкнул, и сгусток разрезало надвое.

— Понимаешь теперь? — спросил он. — В прошлый раз ты победил не потому, что сильнее. Просто я счёл тебя мусором.

— А в этот? — спросил я, продолжая отступать.

— А в этот, — сказал он, — Я порежу тебя на кусочки.

И рванул вперёд.

Его скорость возросла во много раз! Только из-за близости к прорыву на четвертый уровень, он не мог стать таким быстрым. Скорее всего, это какая-то техника передвижения?

«Черт!»

Через мгновенье он уже стоял передо мной.

Меч взвыл в воздухе, разрезая пространство передо мной так быстро, что я едва успел шарахнуться назад. Камень у ног лопнул. Я почувствовал, как холодная кромка воздуха чиркнула по одежде на груди.

Ещё бы на немного ближе — и моя голова полетела бы вниз.

Я тут же выстрелил почти в упор.

Он этого и ждал.

Меч отразил Стрелу Душ, а сам Фан Лэй шагнул ещё ближе, навязывая мне ближний бой.

Я отскочил влево, скользнул за корень сосны, выстрелил снова, потом ещё.

Он рубил мои сгустки один за другим.

Теперь его уже не заботили красивые движения. Только эффективность.

Несколько стрел ушли за его спину по дуге.

Он даже не обернулся.

Просто продолжил атаку

Я начал пятиться быстрее, и спасся только чудом.

Фан Лэй ударил сверху вниз.

Я ушёл в сторону.

Тут же выстрелил в корпус.

Он отбил и сделал шаг.

И теперь оказался между мной и тем единственным свободным направлением, куда я мог бы сорваться бегом.

Вот оно. Именно этого он и добивался.

Он не просто подбирался ближе. Он отрезал мне путь к побегу.

Лицо у него стало ликующим.

Почти победившим.

Он счёл, что это шанс. Что я наконец открылся.

И бросился с последним замахом. Настолько быстро, что обычный ученик на третьем уровне, наверное, уже просто не успел бы ничего сделать, кроме как умереть с очень глупым выражением лица.

Да, это был последний замах… последний в его жизни.

Я тоже ждал этого момента.

Я выстрелил дважды подряд. Не чтобы попасть. Чтобы закрыть ему обзор.

Одна Стрела Душ полетела в лицо. Вторая — в грудь.

Он ушёл от первой, клинком разрубил вторую и в тот же миг влетел в зону удара, уверенный, что мне некуда отступать и он сможет закончить бой следующим движением.

Поэтому я сделал то, чего он не ждал.

Шагнул навстречу.

Это решение тело приняло быстрее головы.

Но голова тоже не спорила.

Потому что именно ради такого я в последние дни, между культивацией и растениями, всё-таки начал мучить Ладонь Дробящего Камня.

Не всерьёз.

Не до мастерства.

Так, чтобы хотя бы понять, как собрать Ци в ладони и не уничтожить себе меридианы.

На полноценного мастера ближнего боя я всё ещё походил примерно так же, как петух на журавля.

Но сейчас мне и не нужно было мастерство. Мне нужен был один правильный удар.

Фан Лэй рубанул по диагонали, перекрывая мне правую сторону.

Я резко сместился влево, почти под его руку. Ушёл слишком близко, слишком нагло, слишком не по правилам того боя, который я ему раньше навязал.

На его лице мелькнуло короткое удивление.

Вот и славно.

Я пропустил меч у самого плеча. Почувствовал, как лезвие режет воздух возле щеки.

И в то же мгновение вогнал ладонь ему в грудь.

«Ладонь Дробящего Камня!»

Ци, собранная в руку, рванула наружу жёстко, грубо, почти болезненно даже для меня самого. Как удар кувалды, которую слишком долго держали наготове.

Попадание получилось настолько чистым, что я сам не сразу поверил.

Что-то внутри его груди хрустнуло. Рёбра провалились под ударом. Грудную клетку как будто смяло внутрь.

Фан Лэй выгнулся, рот открылся, но вместо крика наружу вышел только хрип, смешанный с кровью.

Глаза у него стали огромными от шока, почти как у детей.

Он, кажется, до самого конца не поверил, что я действительно пошел в ближний бой.

А я, честно говоря, сам не был уверен, пока не сделал это.

Его клинок выпал из пальцев. Тело пошатнулось.

Я на всякий случай оттолкнул его потоком Ци в упор, чтобы не осталось сомнений.

Фан Лэй рухнул на колени.

Потом на бок.

И больше не поднялся.

На несколько вдохов всё стихло.

Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как колотится сердце и как жжёт ладонь после удара. Внутри было пусто. Не торжество и не ужас — именно пустота, которая приходит сразу после того, как ты слишком долго держишься на одном натянутом до предела нерве, а потом он наконец рвётся.

— Ну вот, — выдохнул я. — Теперь точно не скажешь, что поединок был нечестным.

Он уже не ответил.

И вот тут я наконец вспомнил о самом важном.

«Взрывы, наверное, на всей горе слышали. Совсем скоро сюда прибудут остальные. Надо действовать быстро.

В то, что такая бойня на горе останется незамеченной, я не поверю даже если все вокруг внезапно решат поиграть в слепых и глухих.

Я быстро сделал то, что должен был.

Сначала — к Фан Лэю. Сдёрнул мешочек с пояса, потом быстро обыскал тело. Несмотря на то, что это был такой же слуга, у него была пространственная сумочка — наверное из-за брата.

Ничего не рассматривая, ничего не пересчитывая, сунул добычу в свой пространственный мешочек.

Потом — к ближайшему мертвецу.

Потом ко второму.

Потом к третьему.

У пятого уровня мешочек был чуть массивнее, с плотной шнуровкой и встроенной нефритовой пластиной-ключом.

Отлично.

Я даже не пытался заглядывать внутрь. На это не было времени. Потом посмотрю.

Не тогда, когда воздух всё ещё пах гарью, кровью и взрывами, а над горой уже начинала перекатываться чужая, очень сильная Ци.

Я почувствовал её прежде, чем увидел.

Мир вокруг будто потемнел. Не оттого, что еще было ночь. А рттого, что рядом появилась сила, рядом с которой любые мои ощущения мгновенно превращались в жалкую возню насекомого.

Я выпрямился.

И в следующий миг у края разгромленной тропы появилась Му Цинлань. Она просто появилась. се, что я успел заметить до — это слабая вспышка света, и то я не уверен, что мне не показалось.

Белые одежды были неподвижны. Лицо — спокойное… даже слишком спокойно.

Она посмотрела на мёртвых, потом перевела взгляд на камни. Когда ее глаза сосредоточились на мне, я почувствовал странную тревогу.

Я впервые чувствовал такую невероятно мощную Ци.

Старейшинами могут стать только люди, сформировавшие «Ядро». Так что, я понимал, что она намного сильнее меня.

Несколько секунд она буравила меня взглядом, и только потом спросила:

— Как это понимать?

Голос был ровным. Но у меня по спине всё равно пошёл холод. Потому что иногда самый страшный гнев — именно тот, который ещё не вышел наружу.

Я сложил руки и заставил себя говорить сразу, не мямля и не пытаясь выдумывать удобную полуправду.

— Старейшина, они пришли ночью на пик Весенних Трав, чтобы убить меня. Я решил защищаться. Остальных убили Взрывные Печати. Фан Лэй выжил. С ним я сражался сам.

Она молчала.

Я продолжил.

— Их было четверо. Один на пятом уровне, двое на четвёртом и Фан Лэй на третьем. Они пришли скрытно, обходной тропой. Этот младший защищался.

Му Цинлань медленно перевела взгляд на тела. Потом — на остатки Ци в воздухе. Потом — снова на меня.

Наверное, на её месте любой нормальный старейшина задал бы ещё десяток вопросов.

Кто.

Почему.

Откуда узнал.

Чем именно взрывал.

Почему вообще Слуга таскает с собой такой запас печатей, будто собирается открывать собственную лавку убийств.

Но она не стала.

Потому что, видимо, и так уже всё понимала.

И вот тогда её гнев вышел наружу.

Не в крике или жесте.

Просто воздух вокруг нас вдруг стал таким тяжёлым, что мне показалось — я сейчас рухну на колени. Где-то в глубине горы что-то загудело. Земля под ногами дрогнула. Сосны дальше по склону зашелестели разом, будто по ним ударил невидимый шторм. Камешки на тропе задрожали и покатились вниз.

Вся гора… будто испугалась ее силы.

Я в жизни не видел ничего подобного.

И, если честно, предпочёл бы ещё долго не видеть.

На миг мне стало по-настоящему страшно.

Не так, как от Фан Цзюня.

А глубже.

Это был первобытный страх чего-то непреодолимого. Как страх перед падающим метеоритом или огромным наводнением.

Я замер, боясь лишний раз вдохнуть.

Но Му Цинлань даже не посмотрела на меня по-настоящему.

Весь этот гнев был не на меня.

Она медленно произнесла:

— Чэнь Гуан совсем забыл границы. Его ученик смеет своевольничать на моем пике?! — с каждым ее словом Ци вокруг становилась все сильнее.

Потом Старейшина подняла руку.

С тела одного из мертвецов к ней в ладонь сорвалась ученическая табличка.

«Пик Тысячи Мечей».

Ну да. Как будто тут ещё могли быть варианты.

Му Цинлань сжала пластину так, что та хрустнула.

Потом посмотрела на меня.

— Никуда не уходи.

Очень своевременный совет.

Будто я после всего этого собирался на прогулку.

— Да, старейшина, — тихо ответил я.

И она исчезла.

На этот раз именно исчезла — рывком света, от которого воздух ещё мгновение оставался натянутым, как струна.

Я остался один.

Ну, не считая трупов.

И с очень живым пониманием, что, похоже, только что стал случайным свидетелем того, как старейшины начинают разбираться между собой.

Неприятная честь.

Ждать пришлось недолго. Наверное. Точно не скажу…

Когда вокруг валяются мертвецы, а ты стоишь на чужой горе, стараясь не думать об убиенных тобою бедолаг, а также о том, что один из самых сильных людей в твоей новой жизни только что ушёл выяснять отношения с учителем твоего врага, чувство времени работает плохо.

Му Цинлань вернулась так же внезапно, как и ушла.

И по её лицу я понял всё сразу.

Ничего не вышло.

Не в том смысле, что старейшина Чэнь победил её. Нет, до такого мои мысли не дотягивались. Просто не вышло по-настоящему решить вопрос разговором.

Лицо у неё было спокойным. Но слишком жёстким и холодным.

Она посмотрела на меня, потом на мёртвых.

— Фан Цзюнь не был здесь, — сказала она.

Я молчал.

— А мёртвые не свидетельствуют.

Вот и всё. Похоже, никто никакой ответственности не понесет.

Ну, не считая мертвецов, да.

Без приказа, без прямых следов, без его собственной фигуры на месте бойни — старейшина Чэнь, конечно же, мог сделать удивлённое лицо, развести руками и заявить, что младшие ученики иногда бывают слишком самостоятельны.

Как удобно.

Му Цинлань несколько вдохов смотрела в ночь.

Потом сказала:

— С сегодняшнего дня ты наказан.

Я моргнул.

Надо признать, это было неожиданно.

Нет, логично. Где-то в глубине души я даже ждал чего-то подобного. Всё-таки бойня на горе, взрывы, четыре трупа — не тот фон, на котором тебя обычно гладят по голове и выдают вкусняшки.

Но всё равно.

После такого слова “ты наказан” прозвучали как-то почти обидно.

Она продолжила:

— Пять лет затворничества в этом саду. Без права покидать его пределы.

Я поднял глаза.

Му Цинлань говорила совершенно спокойно.

— С этого момента внешний сад будет закрыт формацией. Вход и выход ограничены. Без моего разрешения ты не покинешь эту территорию.

Она замолчала и несколько секунд смотрела на меня. А я старался делать самое жалостливое лицо, потому что все-таки я тоже тут жертва…

Потом она достала из рукава небольшую нефритовую пластину — зелёную, с тонкой резьбой в форме листа — и протянула мне.

— Это ключ, который позволит пройти сквозь формацию. Только на случай, если тебе понадобится выйти для ухода за внешними участками сада или по прямому поручению.

Я взял пластину обеими руками.

И вот тут всё окончательно стало на свои места.

«Хех, наказание… ну да, конечно», — хмыкнул я про себя.

Пять лет сидеть на горе старейшины, в месте с прекрасным Ци, под защитой формации, среди растений, книг, печатей и тишины, куда больше никто не сможет так просто пробраться с мечом. При этом имея ключ, чтобы при желании выйти, сославшись на необходимость.

Потрясающе суровая кара.

Я чуть не улыбнулся. Но сдержался. Потому что это было бы уже неприлично.

Хотя бы внешне я должен выглядеть расстроенным.

Му Цинлань прекрасно понимала, что делает. И я тоже понял.

Она не могла открыто взять меня под руку и объявить: “Теперь этот ученик под моей полной защитой, попробуйте только коснуться”.

Судя по всему, старейшина Чэн был в лучшем положении, чем она. Поэтому ей нельзя было идти на конфликт.

Но она под предлогом наказания могла поставить вокруг меня защитную печать, чтобы все сразу поняли: никто не сможет меня убить.

«Должен признать, старейшина Му, вы оказали мне большую услугу. И я этого не забуду».

Впрочем, в безвозмездное добро я не верил. Она определенно чего-то от меня хочет. Но чего?

Думаю, совсем скоро она озвучит цену своей доброты. А до тех пор я буду пользоваться этой добротой. И если эта цена мне не понравится, просто сбегу.

Я склонил голову ниже.

— Этот младший принимает наказание.

На губах Му Цинлань, кажется, мелькнуло что-то почти незаметное.

Не улыбка. Скорее лёгкое одобрение тому, что я не стал играть в дурака и делать вид, будто ничего не понял.

— Хорошо, — сказала она. — Завтра тела уберут. Следы твоих печатей тоже. До тех пор остаёшься здесь. И ещё одно, Мин Хао.

— Да, старейшина?

Она посмотрела на меня так, что у меня в груди всё само собой собралось.

— Если хочешь прожить эти пять лет с пользой, культивируй всерьёз.

Сказав это, она развернулась и пошла прочь по тропе.

На этот раз не исчезая, а пешком.

И в этом почему-то было ещё больше веса, чем во всех её вспышках силы.

Я посмотрел на нефритовую пластину.

Потом на вход в сад.

Потом на тёмный склон горы.

«Пять лет, значит. Ну, наверное, для бессмертного это и правда не такой уж и большой срок», — пришло мне в голову.

Когда-то в прошлой жизни эта цифра показалась бы мне приговором.

Пять лет взаперти. Пять лет, в течение которых мир идёт мимо.

А сейчас я видел совсем другое.

Пять лет под защитой. Пять лет в месте, где Ци густая, чтобы культивировать. Пять лет, за которые можно вырастить свой сад. Освоить техники. Поднять уровни. Сделать запас печатей таким, чтобы у любого очередного Фан Цзюня начиналась изжога уже от одного моего имени.

Я медленно выдохнул.

— Ну что ж, — сказал я в тишину. — Похоже, меня только что очень сурово спасли.

Ши Юэ, который осторожно выполз из-за камня и, видимо, всё это время предпочитал не отсвечивать рядом со старейшиной, дрогнул всем телом.

— Да, — сказал я ему. — Нам с тобой теперь надолго будет чем заняться.

Я ещё раз посмотрел на склон, где недавно шёл бой.

Потом развернулся и пошёл обратно в пещеру.

На этот раз — уже без желания куда-то рваться.

Я давно хотел времени. Теперь у меня его будет достаточно.

И если за эти годы я не стану сильнее настолько, чтобы однажды сам выбирать, кого бояться, а кого нет, — тогда все мои страдания, все кражи, все печати, все трупы и все старания действительно не стоили ничего.

Но я не собирался допускать такой роскоши.

Я сжал в ладони ключ, вошёл в пещеру и уже у самого порога почувствовал, как внутри медленно, очень ровно поднимается знакомое упрямство.

Хорошо.

Пусть будет затвор на протяжении пяти лет.

Я использую их все — до последнего дня и до последнего вдоха. До последней капли Ци, которую смогу выцарапать у этого мира.

Потому что если уж меня заперли культивировать — то, честно говоря, это лучшее наказание, которое я когда-либо получал.

***

Глава 15

***

Прошёл год.

Ровно год с тех пор, как Му Цинлань очень сурово «наказала» меня сидеть в её саду и культивировать, пока я не поумнею, не стану сильнее или не перестану быть удобной мишенью для всяких чужих обид.

Если уж быть до конца честным, за этот год я действительно поумнел.

Немного.

Зато стал сильнее куда заметнее.

Пятый уровень «Концентрации Ци».

Когда я впервые ясно почувствовал, что узел Ци внутри меня окончательно перестроился, а меридианы наполнились новой плотностью и силой, я несколько вдохов просто сидел с закрытыми глазами и пытался не ухмыляться, как последний дурак.

Потому что результат был действительно потрясающим.

Особенно для меня.

Каждый следующий уровень давался сложнее предыдущего. Не в красивом смысле «путь становится круче, а сердце воина — крепче». Нет. В очень конкретном, неприятном и местами унизительном смысле: Ци требовалось больше, контроль — тоньше, тело уставало сильнее, а любое промедление сразу отбрасывало назад.

В секте было полно учеников, которые и за десять лет не поднимались выше пятого уровня.

И я не собирался над ними смеяться.

Во-первых, это было бы слишком рано. Жизнь любит тех, кто слишком уверенно смеётся над чужими пределами, а потом внезапно знакомит их со своими.

Во-вторых, я прекрасно понимал, в чём там обычно проблема.

Не в таланте даже.

Точнее, не только в таланте.

Многие слуги и даже внешние Ученики, добравшись до первых уровней, начинали расслабляться. Для обычных людей даже первый или второй уровень уже выглядел почти непобедимым. На четвёртом-пятом ты сильнее смертного настолько, что в пору считаться сверхчеловек. Ты быстрее. Крепче. У тебя есть техники. Можешь прихлопнуть обычного человека любой отмашкой.

Для большинства этого хватало.

Для большинства сама возможность перестать быть обычным человеком уже была наградой.

А мне — нет.

И хотя сила меня интересовала. Но в первую очередь я желал бессмертия. Если для этого нужно было сидеть на горе, медитировать до тошноты, выращивать траву, варить пилюли, тренироваться до боли в меридианах и по кусочкам выцарапывать у мира бессмертных всё, что он не хочет отдавать добровольно, — значит, я именно это и буду делать.

Поэтому за этот год я и рос так, как многие в секте расти не могли или не хотели.

Я не отвлекался. Не гулял без дела. Не тратил дни на бессмысленные споры, мелкое самолюбование и драки ради репутации.

Репутация, если подумать, вообще довольно бесполезная штука. Особенно если тебя однажды убьют, а она останется висеть над пустой могилой еще пару дней, после чего о тебе все забудут.

Может быть в будущем мое мнение на этот счет изменится. Но пока я предпочитал вещи понадежнее.

Уровни.

Техники.

Камни Духа.

Пилюли.

Ресурсы.

Запасной план.

И ещё один запасной план на случай, если первый запасной план оказался слишком оптимистичным.

К слову о полезных изменениях.

Формально покидать территорию сада я всё ещё не мог.

То самое «наказание» Му Цинлань никто не отменял. Формация вокруг внешнего сада исправно ограничивала вход и выход, а ключ, который она мне оставила, был скорее её молчаливым разрешением не сдохнуть от собственной изоляции, чем пропуском на веселую жизнь.

Но с четвёртым уровнем возникла проблема.

А именно — если Слуга достигает четвёртого уровня «Концентрации Ци», его должны перевести во внешние Ученики. Не по доброте душевной, а по правилам секты.

И вот тут в дело снова вмешалась Лань Сюэ.

В другой жизни я бы, наверное, даже не поверил, что такая женщина может однажды оказаться на моей стороне. Но жизнь, как и всегда, имела дурную привычку смешивать полезное с опасным.

Лань Сюэ сама пришла ко мне после того, как ощутила мой прорыв.

В тот день я, как обычно, сидел у входа в пещеру и пытался привести дыхание в порядок, потому что новый уровень — это, конечно, прекрасно, но после него тело некоторое время чувствует себя так, будто тебя хорошенько встряхнули изнутри и забыли спросить, был ли ты вообще за.

Она появилась бесшумно.

Просто в какой-то момент я поднял голову — и вот она уже стоит у края террасы, вся такая холодная, спокойная и до оскорбительного красивая.

— Ты прорвался, — констатировала она.

Я едва не ответил что-нибудь вроде: «Нет, старшая, просто сижу тут и сияю от природного обаяния».

Но сдержался.

— Да.

Она кивнула.

— Я сообщу мастеру.

И уже собралась уходить, когда я всё-таки не удержался:

— Старшая Лань… — позвал я.

Она посмотрела на меня.

— Спасибо.

Несколько вдохов Лань Сюэ просто стояла молча, будто пыталась решить, не ослышалась ли.

Потом спокойно ответила:

— Не за что. Это результат твоих стараний.

И ушла.

А через три дня мне принесли всё положенное внешнему ученику.

Серебристо-белый комплект одежды поприличнее прежнего серого мешка. Новую ученическую табличку. И, что особенно приятно, пространственный мешочек, выданный официально.

Вот это мне нравилось особенно. Не потому, что мешочек сам по себе был чем-то невероятным — после того как у меня уже имелся один, особого священного трепета я не испытывал. Но теперь мне больше не нужно было делать вид, будто я последний нищий на пике Весенних Трав и всё своё имущество ношу в рукаве, душе и паре подозрительных складок на одежде.

Старый мешочек я теперь тоже мог не прятать слишком уж нервно. Формально никто уже не удивился бы, что у внешнего Ученика есть пространственный артефакт. Конечно, наличие сразу нескольких лучше было всё-таки не выпячивать. Но само по себе это уже перестало выглядеть как прямое признание в чьей-то внезапной и насильственной кончине.

Кроме того, вместе с новым статусом я получил следующий трактат и право выбрать две техники из куда более богатого набора, чем тот жалкий выбор, который когда-то предлагали Слуге.

Вот тут, по идее, следовало бы прийти в бурный восторг.

Секта открывает перед тобой двери.

Но вместо восторга я довольно быстро пришёл к выводу, что большинство учеников сами себе злейшие враги.

Потому что очень легко превратиться в идиота, который знает сто слабых техник и не владеет ни одной толком.

Красиво звучит — Хуй Ло тысячи техник. Но это плохо работает.

Я уже давно понял простую вещь: мне не нужно много мусора. Мне нужно немного действительно полезного. И ещё лучше — такого, что можно соединять между собой, усиливая одно через другое.

Например, я взял принципы Града Душ и не стал делать из этого отдельную блестящую игрушку, которая будет жрать Ци ведрами и красиво умирать у меня в руке после третьего залпа. Вместо этого я начал разбирать саму механику техники.

Как дробится поток Ци.

Как удерживается сразу несколько сгустков.

Как заставить их не сталкиваться друг с другом при выпуске.

Как сохранить стабильность формы.

Сначала я думал, что сдохну от раздражения.

Потом — что всё-таки сдохну от тупости, потому что в какой-то момент у меня три дня подряд не получалось ничего, кроме жалких, дрожащих комков Ци, которые разваливались ещё до выстрела.

А потом вдруг получилось.

Не Град Душ как таковой.

Лучше.

Стрела Душ, но сразу несколько.

Сначала это выглядело криво и жрало Ци так, будто я решил кормить технику своими внутренними органами. Но постепенно я научился выпускать несколько Стрел Душ почти одновременно, с минимальной потерей контроля.

И тогда стало ясно, что обычная Стрела Душ уже осталась позади.

С Дланью было то же самое.

У меня было несколько свитков с техниками ладони, часть добыта не самым поэтичным путём, часть куплена позже. Если использовать их тупо по отдельности, вышел бы обычный набор «ударь сильнее, ударь жёстче, собери Ци в руку, молодец, ты всё ещё в ближнем бою и рискуешь умереть».

Но я снова пошёл другим путём.

Разобрал, что в них общее.

Что отличается.

Какая часть отвечает за взрывную силу, какая — за проникновение Ци, какая — за укрепление самой ладони, чтобы после удара не превратить собственную руку в грустный кусок мяса.

Так постепенно из разрозненных техник у меня начала складываться одна. Более цельная. Более тяжёлая. Куда более полезная.

Сначала я не знал, как ее назвать. Но потом название пришло само — техника Длани Небес.

Честно говоря, название было пафоснее меня самого, но звучало хорошо, а это иногда тоже полезно.

Когда Му Цинлань узнала, что я не просто собираю техники, а использую одни, чтобы улучшать другие, она впервые за долгое время похвалила меня по-настоящему.

Не этим своим спокойным «неплохо».

Не сухим «продолжай».

Именно похвалила.

Она тогда стояла у входа в пещеру, наблюдая, как я тренирую тройную Стрелу Душ. Три сгустка Ци сорвались с ладони и почти одновременно пробили мишень из старого дерева, оставив рваные отверстия в одной точке.

Му Цинлань посмотрела на мишень.

Потом на меня.

— Ты сам к этому пришёл? — спросила она.

— Да.

Она помолчала. Потом сказала:

— Это впечатляет.

От такого у меня внутри даже что-то шевельнулось.

Не гордость, нет.

Скорее сухое удовлетворение человека, который слишком долго долбил одну и ту же стену и наконец услышал, что она всё-таки трескается.

Му Цинлань тогда же и объяснила мне то, до чего я сам пока не добрался.

Оказывается, техники Стрела Душ, Град Душ, Копьё Душ и ещё ряд похожих техник — это не просто отдельные навыки.

Это облегчённые шаги другой, куда более сильной техники.

«Кристаллизация Духа».

Точнее, её разрозненные нижние этапы, адаптированные для учеников, которые не способны сразу постигать целую систему.

Кристаллизация Духа, как сказала Му Цинлань, делится на девять этапов.

То, к чему я пришёл со своей Стрелой Душ, соответствовало уже третьему этапу. И это, по её словам, было действительно серьёзным результатом для моего уровня культивации.

В секте имелся и четвёртый этап.

Но получить его я мог только если стану Основным Учеником или совершу нечто настолько полезное, что в награду мне позволят выбрать технику из закрытого раздела.

Очень обнадёживающая система.

Чтобы стать сильнее — нужно или стать сильнее, или стать полезнее настолько, чтобы тебя за это допустили до того, что уже сделает тебя сильнее.

Иногда секты бессмертных удивительно хорошо понимают, как именно нужно портить людям жизнь.

С Дланью Небес всё оказалось ещё интереснее.

Му Цинлань, узнав о моих экспериментах с техниками ладони, лишь чуть приподняла бровь, а потом достала старый свиток и бросила его мне.

— Первый этап, — сказала она. — Основа.

Оказалось, мои разрозненные техники тоже были жалкими обломками более цельного пути.

«Длань Небес».

Не три-четыре шага, а целых двенадцать этапов.

В секте Облачного Меча имелись только первые два.

Второй свиток я потом уже сам добыл на рынке за сумму, от которой у обычного внешнего ученика, наверное, дрогнула бы рука. Но деньги в тот момент у меня были, а техника того стоила.

Теперь моя Длань Небес больше напоминала то, что когда-то показывал Лу своими Ладонями Рассекающего Ветра — тоже, кстати, часть техники Длани Небес. Я даже пару раз мысленно сказал ему спасибо, ведь именно он показал мне, как нужно правильно использовать такую способность.

Вот уж действительно полезный человек оказался. Хотя и недолго.

Длань Небес — это техника не ближнего боя, а универсальный стиль, подразумевающий бой на любой дистанции. Правда, пока мне до этого еще далеко.

Третьей серьёзной техникой, которую я освоил за этот год, стали Призрачные Шаги.

Та самая техника передвижения, которой пользовался Фан Лэй в бою со мной.

Её свиток нашёлся у него среди вещей, и это было, пожалуй, одним из самых приятных напоминаний о том, что иногда враги сами заботятся о твоём будущем, если умирают достаточно вовремя.

Первый этап Призрачных Шагов в несколько раз увеличивал скорость движения, особенно на коротких рывках и в смене направления. Это было не просто «быстрее бежишь». Это была техника, которая меняла сам ритм боя, позволяя резко сокращать и разрывать дистанцию тогда, когда противник уже решил, что прочитал тебя.

Мне ли не знать, какое давление это оказывает, когда противник внезапно оказывается у тебя под носом.

Судя по описанию, этапов у неё было четыре.

Но в секте этой техники точно не водилось. Я и сам искал, и у старейшины Му спрашивал.

Я почти не сомневался, что более продвинутый второй этап найдётся у Фан Цзюня. Если он, конечно, до сих пор не сдох от собственной обиды.

Хотя такие обычно живут долго. На чистой желчи.

В целом, как объяснила Му Цинлань, все сильные техники делятся на этапы именно потому, что сильная техника — это не один трюк и не одно движение. Это целая система, требующая определенных умений.

Ты не можешь просто взять великий навык и за вечер выучить его целиком, как деревенский рецепт каши. Нужно постигать разные аспекты. Например, как комбинации техник в играх. И только если у тебя есть все необходимые умения, ты можешь объединить их в особо сильную атаку.

И именно это разделение и называют этапами.

Чем сильнее техника — тем чаще она оказывается именно такой: длинной, сложной, разрезанной на шаги, которые ты обязан пройти по очереди.

Это, кстати, мне нравилось.

Хотя бы потому, что я сам уже начал приходить к похожему выводу ещё до того, как услышал это от Му Цинлань.

Но одной только культивацией и техниками мой год не ограничился.

Я наконец-то влез в алхимию.

Точнее, начал в неё вгрызаться.

На пятом уровне у меня уже хватало Ци, чтобы делать первые серьёзные шаги без риска каждый раз истечь кровью от внутреннего истощения. Алхимия, как я быстро понял, была делом не для романтиков.

Она требовала трёх вещей.

Ресурсов.

Усидчивости.

И готовности много раз подряд смотреть, как твои деньги красиво превращаются в пепел.

К счастью, и того, и другого, и третьего у меня оказалось достаточно.

Особенно ресурсов.

Потому что в мешочках тех замечательных людей, которые когда-то пришли меня убивать на пик Весенних Трав, нашлось много полезного.

Печь для пилюль — старая, низкоранговая, но рабочая.

Несколько рецептов — сами по себе не очень дорогие, но за то покупать не надо, и то плюс.

Часть ингредиентов — некоторые из которых стоили по несколько десятков или даже сотен камней духа.

Даже кое-какие базовые записи с чужими пометками, по которым можно было понять, где кто из прежних владельцев ошибался.

Это я оценил особенно.

Потому что читать чужие ошибки намного приятнее, чем оплачивать свои.

Хотя свои я потом всё равно оплачивал с большим размахом.

Первая попытка закончилась тем, что содержимое печи превратилось в чёрную липкую дрянь, пахнущую так, будто кто-то поджарил сапог на лекарственном отваре.

Вторая — тем, что смесь распалась прямо на этапе сплавления.

Третья — вообще рванула внутри печи таким жалким хлопком, будто алхимия сама смеялась мне в лицо.

Потом были четвёртая.

Пятая.

Шестая.

К десятой попытке я начал подозревать, что алхимия — это просто очень дорогой способ узнать, насколько глубоко ты способен ненавидеть собственные руки.

Пилюли у меня не получались. Вообще. Совсем. И если бы не огромный запас камней духа, собранный за счёт тех же самых мешочков, я бы бросил это дело куда раньше.

Но бросить было сложно.

По очень мерзкой причине.

Жадность. И упрямство.

Точнее, их отвратительный, но крайне жизнеспособный союз.

Я уже столько потратил. Столько сжёг. Столько испортил.

Как я теперь могу остановиться, чтобы все это точно оказалось бессмысленным?

Ну уж нет.

Если уж я решил тонуть, то хотя бы в сторону берега.

Так я и продолжал.

На пятнадцатой попытке.

На двадцатой.

На двадцать седьмой.

Где-то после тридцатой я начал разговаривать с печью. Умолял ее смилостивиться надо мной и моим кошельком.

На тридцать пятой — с ингредиентами. От них я требовал, чтобы они сами смешивались должным образом.

На сороковой — я уже просил Небо помочь, хоть и не особо верил в его существование.

Но ничего этого не помогало.

На пятидесятой… мне пришлось продать одно из духовных растений, которые я вырастил в измерении жемчужины.

Только одно! Потому что одно может не вызвать подозрений, если сказать, что нашел.

На пятьдесят первой попытке ко мне присоединился Ши Юэ, который плясал странный слизий танец вокруг печи, будто это могло помочь. И…

Получилось…

С самой простой, дешёвой и примитивной пилюлей первого ранга, которую опытный алхимик, наверное, варит между завтраком и ленивым зевком.

Но у меня получилась настоящая пилюля!

Круглая.

Плотная.

С приятным запахом.

С устойчивой внутренней структурой Ци.

Я тогда сидел у печи, весь в поту, копоти и остатках собственного достоинства, и смотрел на эту крохотную дрянь так, будто передо мной лежал личный пропуск к бессмертию.

Хотя, если подумать, так оно и было.

А Ши Юэ ползал вокруг с важным видом, будто это его танцы помогли. Хотя… может и помогли, да.

После первого успеха всё пошло уже куда легче.

Не сразу идеально. Но стабильно.

Главное было перейти ту самую невидимую границу, за которой руки начинают понимать то, что до этого голова только читала в рецептах.

Потом у меня уже начали регулярно получаться пилюли первого ранга.

А дальше началось самое приятное.

Деньги.

Ну или вернее камни духа.

Каждую такую пилюлю на рынке буквально отрывали с руками за два десятка Камней Духа.

И это при себестоимости меньше трёх.

Вот это я понимаю — направление развития!

Я быстро понял, почему алхимиков так ценят, так ненавидят и так стараются либо переманить, либо привязать к себе.

Потому что нормальный алхимик — это не ремесленник. Это ходячая жила из камней духа.

А я, хоть и был пока алхимиком очень низкого ранга, уже ощущал, насколько приятно это знание ложится на душу.

Сегодня как раз был день, ради которого я всё это время откладывал лучшие пилюли и не раскидывался камнями духа налево и направо.

Большой аукцион, который проходил только раз в пять лет.

О таком аукционе говорили даже те, кто туда никогда не попадал.

Редкие техники.

Ингредиенты.

Артефакты.

Странные вещи, чьё назначение не всегда понимают даже продавцы, но которые всё равно стоят столько, что у обычного ученика начинает дрожать селезёнка.

Меня интересовало прежде всего оружие и защитные средства.

Техники у меня были.

Пилюли — тоже.

Деньги — наконец-то появились.

А вот с артефактами всё было уныло.

Если не считать слабого меча, который скорее годился для приличия, чем для реальной опоры в бою, по-настоящему серьёзных артефактов у меня не было.

А это уже было неправильно.

Культиватор без артефактов — как лавочник без счётов. Вроде живёт, но видно, что чего-то важного не хватает.

Поэтому я готовился особенно тщательно.

Одежду выбрал самую неприметную.

Поверх — тёмный плащ. Лицо закрыл маской — не роскошной, не броской, а простой, с гладкой поверхностью и лёгким искажением ауры, чтобы случайный знакомый не ткнул пальцем и не сказал: «А не ты ли тот самый слуга, который вдруг слишком хорошо поднялся?»

Ключ Му Цинлань я использовал аккуратно.

Она наверняка знала каждый раз, когда я покидал ее сад. Однако, никогда ничего не говорила. А значит, пока я осторожничаю, у меня не будет проблем.

Я запер пещеру, бросил последний взгляд на внутренний сад и тихо сказал:

— Веди себя хорошо.

Ши Юэ, естественно, никак не отреагировал.

Слизень вообще редко уважал торжественность момента. Что, возможно, было одной из причин, почему я до сих пор держал его при себе.

Ночь ещё не вступила в полную силу, но тени уже легли достаточно густо, чтобы я мог спокойно спуститься по тропе к пагоде, не привлекая лишнего внимания.

По пути я чувствовал в себе приятную, собранную тяжесть.

В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, что за этот год перестал быть тем мальчишкой, которого когда-то взяли в секту просто как четвёртого для отчёта.

Теперь, если смотреть совсем честно, я уже сам становился опасной величиной.

Хотя, возможно — это небольшое преувеличение.

Но зато я точно перестал быть лишним в этой секте.

А впереди меня ждала пагода, где раз в пять лет собирались вещи, способные изменить чужую судьбу.

Что ж.

Посмотрим, хватит ли у меня денег, наглости и удачи, чтобы утащить оттуда что-нибудь полезное.

Хотя, если уж быть совсем откровенным, больше всего я рассчитывал именно на наглость.

С удачей у нас отношения давно были слишком сложные.

Войдя в пагоду, я сразу прошел в аукционный зал. Остальное мне было не интересно.

И успел я как раз к началу.

Глава 16

Я вошёл в аукционный зал и почти сразу понял две вещи.

Первая — денег у меня, возможно, много, но недостаточно.

Вторая — сегодня здесь собралось слишком много людей, которых я бы предпочёл видеть где-нибудь очень далеко. Желательно за стеной. Ещё лучше — в могиле. Но будем реалистами: мир редко так сильно идёт мне навстречу.

Сам зал выглядел так, будто пагода в очередной раз решила поиздеваться над здравым смыслом.

Снаружи — просто один из ярусов.

Внутри — целое каменное море света, дерева и голосов. Ряды сидений полукругом поднимались вверх, обнимая широкую круглую площадку внизу, где уже стоял стол из чёрного дерева и высокая подставка для лотов. По стенам шли тонкие резные панели с облаками, мечами и лотосами. Лампы горели мягко, не слепя, но так, что ни один жест аукциониста и ни один предмет на помосте не могли спрятаться в тени.

А выше, над обычными рядами, по кругу тянулись отдельные ложи. Не слишком открытые, но и не совсем скрытые. Тонкие полупрозрачные занавеси, резные перила, мягкий свет, отдельные столики, чай, прислуга.

Всё очень вежливо намекало: здесь сидят люди, которым нет нужды толкаться плечами с остальными.

Ну да.

Ложи для тех, кто в секте либо очень силён, либо очень полезен, либо, что чаще всего, и то и другое сразу.

Я натянул маску пониже, выбрал место не слишком близко к центру, но и не на самых задворках, сел и только после этого начал осматриваться.

И почти сразу увидел Фан Цзюня.

Сидел он в одной из лож справа, расслабленно, с таким видом, будто всё вокруг просто собрано ради его удобства. Всё тот же красивый ублюдок. Всё то же лицо человека, которому с детства слишком редко говорили слово “нет”. А рядом с ним сидел мужчина постарше — острое лицо, узкие глаза, длинные пальцы, спокойная тяжесть во всём облике.

Даже отсюда я почувствовал его Ци и невольно напрягся.

Старейшина Чэнь.

Или, если точнее, Чэнь Гуан — та самая заноза, из-за которой Му Цинлань в тот день чуть не заставила дрожать весь пик. Я никогда не видел его так близко, но догадаться было нетрудно. Он выглядел куда моложе, чем я думал — и вовсе не старик. Но в нем было слишком уж много той уверенной, холодной силы, которую обычные ученики даже изображать не осмелятся.

Я чуть отвёл взгляд.

Не из страха.

Из осторожности.

Есть люди, на которых лучше не задерживать внимание дольше нужного.

Как говорится: «Если слишком долго смотреть в бездну, бездна посмотрит на тебя».

Почти напротив, в другой ложе, сидела Му Цинлань.

Спокойная настолько, что казалась она вообще не живая — просто неподвижная кукла.

Всё такая же, будто сама её фигура вырезана не из плоти, а из горного льда, белого нефрита и плохо скрытой угрозы. При этом рядом с ней никого не было.

Лань Сюэ я не нашел.

Что, если честно, меня даже немного расслабило.

Не потому, что её присутствие было бы неприятным.

Скорее наоборот — за этот год я слишком хорошо привык к тому, что её молчаливые проверки заканчиваются либо сухим “неплохо”, либо таким же сухим замечанием, после которого становится стыдно, потому что замечание, как назло, правильное.

Но всё равно, в присутствии Фан Цзюня лучше держаться от нее подальше.

Потом я заметил Ло Жэня.

И едва не присвистнул.

Шестой уровень.

Даже под слоем маски и общего гула зала это ощущалось ясно. Его Ци стала заметно плотнее, чем я помнил. Жёстче. Собраннее. Он и раньше был не из слабых, а теперь уже окончательно оторвался от большей части внешних учеников.

Сидел он не один.

Рядом с ним была девушка.

Симпатичная такая. И, судя по одежде — безмерно богатая. Лишь с одного взгляда я насчитал три защитных артефакта, которые гармонично вплетены в одежду.

И всё же стоило мне увидеть, как она смотрит на Ло Жэня, по спине вдруг пробежали мурашки.

Я замер.

Потому что этот взгляд я уже видел.

Один взгляд. И мне его хватило на всю жизнь.

Не на эту.

На прошлую.

Этот влюбленный, теплый взгляд, прилипший к одному человеку так, будто весь мир сузился до него одного. Будто больше никого нет. Ни людей. Ни стен. Ни самой жизни — только он один, а всё остальное просто фон.

Именно так смотрела на меня Елена в самом начале.

До того, как оказалось, что подобные взгляды иногда значат не любовь, а способность очень хорошо выбрать себе центр вселенной. А потом сменить его, когда нужно.

Меня будто ледяной водой облили.

Пальцы сами собой сжались на подлокотнике. Воздух стал каким-то слишком вязким. Зал, голоса, свет — всё разом чуть поплыло, и на один мерзкий миг мне действительно захотелось встать и уйти.

Прямо сейчас.

Глупо, да. Очень. Но некоторые воспоминания бьют сильнее любой техники.

Я уже начал чуть приподниматься, когда на моё плечо легла прохладная ладонь.

Мир словно щёлкнул обратно.

Я резко обернулся и увидел Лань Сюэ.

Она стояла рядом, уже проходя мимо, будто это вообще ничего не значило. Бело-голубые одежды. Спокойное лицо. Обычный холодный взгляд, в котором не было ни сочувствия, ни вопроса, ни намёка на лишние слова.

Она ничего не сказала.

Вообще ничего.

Только коснулась плеча — ровно настолько, чтобы выдернуть меня из того состояния, в которое я сам начал проваливаться, — и пошла дальше между рядами.

Я смотрел ей вслед несколько вдохов.

Потом заставил себя выпрямиться и медленно выдохнул.

Вот же…

Даже сейчас не понял, как она меня узнала под маской. И почему решила помочь, тоже непонятно.

Лань Сюэ, не задерживаясь, поднялась по ступеням к верхним ложам и спокойно села рядом с Му Цинлань.

Я озадаченно огляделся, но никто не выглядел особо удивленным.

Ну конечно.

Для них же всё выглядело совсем иначе.

Лань Сюэ, которая, по слухам, не даёт мужчинам даже подойти слишком близко, вдруг спокойно коснулась какого-то человека в маске. Значит, под маской наверняка девушка.

Я даже чуть не усмехнулся.

Пусть думают так и дальше. Меньше вопросов — дольше жизнь.

Я ещё раз глубоко вдохнул, заставил сердце биться ровнее и медленно посмотрел на ложу Му Цинлань.

Лань Сюэ уже сидела как ни в чём не бывало. Будто ничего не произошло.

И от этого, если честно, я почувствовал к ней тихую, очень непривычную благодарность.

За этот год между нами не было каких-то длинных бесед или внезапной дружбы. Но я уже давно понял: Лань Сюэ не такая, как о ней говорят.

Не вредная истеричка. Не избалованная красавица. И уж точно не та безумная сука, которую из неё пытается слепить половина секты, просто потому что кому-то отказали, кого-то поставили на место, а кому-то не хватило мозгов вовремя заткнуться.

Она была… строгой. Очень. Иногда невыносимо.

Но честной. А это качество я в людях ценил куда выше сладких речей.

Впрочем, сейчас всё это не имело значения.

Потому что на помост наконец вышел аукционист.

Старик в тёмно-синих одеждах, с длинной бородкой, ясными глазами и слишком бодрой для его возраста осанкой. Такие люди обычно улыбаются вежливо, а потом за один вечер вытряхивают из зала столько камней духа, что у половины участников до утра дрожат руки.

Он поднял ладонь, и шум постепенно стих.

— Добро пожаловать, уважаемые даосы, старшие, младшие и почтенные гости, — начал он мягким, хорошо поставленным голосом. — Большой аукцион Пагоды Лазурных Свитков проводится раз в пять лет. И, как всегда, сегодня здесь будут лоты, которых вы не найдёте ни на рынке, ни в обычных лавках, ни даже у многих старейшинских хранителей.

Очень скромное обещание.

Почти не вызывает желания немедленно отдать ему почку в обмен на право первым посмотреть список.

Я устроился поудобнее.

Сердце окончательно вернулось на место.

Паника ушла.

Осталась только привычная собранность человека, который пришёл сюда не ради зрелища, а за добычей.

— Первый лот! — объявил старик.

На помост вынесли длинную лакированную коробку.

Её открыли — и зал чуть заметно зашевелился.

Внутри лежал браслет.

Не женский, нет. Широкий, из тёмного металла с тонкой сеткой серебряных линий и маленьким мутно-синим камнем в центре. Выглядел он неброско, но мне хватило одного взгляда, чтобы понять: вещь серьёзная.

— Защитный артефакт низкого духовного ранга, — с удовольствием произнёс аукционист. — Браслет Тихой Воды. Способен трижды в сутки разворачивать водный щит, выдерживающий удар культиватора до седьмого уровня Концентрации Ци. Особенно полезен тем, у кого есть сродство со стихией воды.

Вот это уже, как говорится, удар прямо в сердце.

Я сразу напрягся.

Потому что да. Именно такое мне и нужно — нормальный защитный артефакт. Не мусор с рынка, который ломается от первой серьёзной атаки, а вещь, способная реально спасти жизнь.

— Начальная цена — двадцать пять Камней Духа!

Сразу же посыпались ставки.

— Тридцать!

— Тридцать три!

— Тридцать восемь!

Я молчал и ждал.

Потом поднял табличку.

— Сорок.

Аукционист кивнул.

— Сорок от даоса в маске. Есть ли больше?

Есть, конечно.

Нашлось мгновенно.

— Сорок пять!

— Пятьдесят!

— Пятьдесят пять!

Я снова поднял табличку.

— Шестьдесят.

Вот тут уже несколько человек в зале покосились в мою сторону.

Потому что шестьдесят за первый лот — сумма ощутимая даже для внешних ученика. Не чудовищная. Но такая, после которой либо покупают всерьёз, либо играют в очень плохую игру.

Но ставки даже не думали останавливаться.

— Шестьдесят пять.

— Семьдесят.

— Семьдесят пять.

Я сидел неподвижно и быстро считал в уме.

Артефакт хорош. Но я пришёл не за первым же понравившимся предметом. Если сейчас вцеплюсь в него зубами, можно остаться без гроша, когда появится действительно нужная вещь.

— Сто пятьдесят! — крикнула та самая барышня рядом с Ло Жэнем.

Как я и сказал, у нее денег немерено. Сразу поднять цену в два раза — могут только психи или богачи.

Я чуть шевельнул пальцами.

Соблазн был очень серьёзный. Но потом я всё-таки выдохнул и опустил табличку.

Нет.

Не сейчас.

Браслет Тихой Воды в итоге ушёл за сто пятьдесят камней духа той самой девушке, которая сразу подарила его Ло Жэню.

Тому, похоже, было стыдно. Но он быстро принял подарок.

«У Ло Жэня связь со стихией воды?» — догадался я. — «Интересно, какой у него Корень Духа? И какие еще стихии?»

Но, разумеется, мне никто не ответил.

Следующие несколько лотов прошли мимо меня.

На второй вынесли партию редких шкур духовных зверей. Полезно, но не моё.

На третьем — комплект талисманов на ускорение культивации. Хорошие, но цена ушла так высоко, что я даже мысленно не стал участвовать.

Четвёртый был вообще для мечников — какой-то набор для подпитки клинка металлической Ци.

Пятый — странная нефритовая шахматная доска для техник иллюзий.

Шестой — редкий сорокалетний корень, от которого в зале едва не начали драться алхимики.

У меня был такой же в огороде. Поэтому я не стал участвовать.

Я пропускал всё это спокойно.

Где-то неинтересно.

Где-то слишком дорого.

Где-то просто не хотел сильно выделяться.

И вот на следующем лоте я заметил, что Фан Цзюнь наконец начал быть активнее.

До этого он сидел расслабленно, будто происходящее касается его не больше, чем погода за окном. Но когда на помост вынесли тонкий длинный футляр с куском тёмно-голубого металла внутри, он сразу подался чуть вперёд.

Я присмотрелся.

Аукционист с удовольствием объявил:

— Кусок Небесного Стального Сердца, прошедший закалку ветровой Ци. Один из лучших материалов для улучшения духовного меча или изготовления основы клинка! Особенно полезен культиваторам меча и тем, кто хочет усилить связь с оружием.

Ага.

Вот тебе и причина.

Лот был для мечников.

И Фан Цзюнь у нас как раз мечник.

— Начальная цена — сорок Камней Духа!

Из ложи старейшины Чэнь почти сразу поднялась табличка.

— Сто.

Голос Фан Цзюня я узнал бы даже через стену.

Очень хорошо.

Я чуть опустил голову, пряча улыбку под маской.

Иногда мир сам кладёт тебе в руки чудесные маленькие радости.

Я поднял табличку.

— Сто пять.

На секунду в зале стало чуть тише.

Дело в том, что люди с большой опаской смели связываться с внутренними учениками. И тем более не осмеливались конфликтовать с Фан Цзюнем, ведь он известен своим скверным нравом.

Из ложи Чэнь Гуана повеяло недовольством.

Фан Цзюнь сделал короткую паузу.

Потом холодно бросил:

— Двести камней духа.

Он сказал это таким тоном, будто пытался предупредить — с ним лучше не ссориться. Однако, меня такими угрозами не напугаешь.

Мы и так с ним кровные враги.

Я даже не стал ждать.

— Двести пять. — снова поднял я ставку.

Теперь он точно понял, что кто-то с ним играет.

Я не видел его лица сквозь занавесь ложи, но прямо почувствовал, как в той стороне сгустилось раздражение.

Ставки из остальных рядов уже давно прекратились.

Разумные люди правильно поняли, что здесь начинается не торг за вещь, а бодание двух упрямцев, один из которых сидит в маске, а второй давно привык, что мир должен вовремя убираться с его пути.

— Двести пятьдесят, — процедил Фан Цзюнь.

Я чуть-чуть помолчал. Ровно столько, чтобы он успел поверить, будто дожал.

А потом поднял табличку.

— Двести пятьдесят пять.

Вот теперь в зале действительно пошёл шёпот.

А у меня внутри расплывалось очень нехорошее, очень тёплое удовлетворение.

Потому что даже если я сейчас не куплю лот, уже заставил эту красивую сволочь платить куда больше, чем стоит этот лот.

И, судя по тому, как резко после моей ставки он заговорил снова, это его жрало.

— Четыреста камней духа! — заорал он.

О.

Ну вот.

Этого я и добивался.

Я медленно опустил табличку и больше не шевельнулся.

Пусть забирает.

За четыреста — с моими наилучшими пожеланиями и самым искренним чувством лёгкой человеческой мести.

Аукционист выждал, трижды переспросил ставку и в итоге ударил молоточком.

— Продано!

Даже сквозь шум зала я почти слышал зубовный скрежет Фан Цзюня. Он еще не знал, кто я, но уже записал меня во враги. Наверное, даже планирует напасть сразу после аукциона.

И это, надо признать, чудесно улучшило мне настроение.

После такого даже воздух стал как-то приятнее.

— Иногда, — пробормотал я себе под нос, — Достаточно не победить, а просто сделать чужую победу дороже.

Седьмой лот вынесли почти сразу.

И стоило мне его увидеть, как глаза сами собой загорелись.

Котёл.

Алхимический котёл.

Не огромная уродливая печка, с которой я возился в своей пещере, ругаясь так, что иногда даже Ши Юэ начинал выглядеть осуждающе. Нет. Этот был совсем другого класса.

Высокий. Тёмно-зелёный. С тремя короткими ножками, крышкой в виде распускающегося бутона и узором тонких золотых линий по бокам.

Даже отсюда я чувствовал, как в его металле спокойно и ровно циркулирует остаточная Ци.

Аукционист будто специально ждал, пока зал на него насмотрится.

— Печь Облачных Небес. Алхимический котёл высокого класса низкого ранга! — объявил он. — Изделие мастера Шэнь Юя. Позволяет одновременно выводить несколько пилюль из одной варки и заметно повышает стабильность рецептов первого ранга. Для начинающих и средних алхимиков вероятность удачного приготовления пилюль первого ранга возрастает почти вдвое! А также увеличивает вероятность успешного создания пилили второго ранга на десять процентов!

Вот тут мне уже захотелось вцепиться в кресло обеими руками.

Потому что это был не просто полезный предмет.

Это была живая машина по преумножению камней духа.

Нет, конечно, всё не так просто. Навыки алхимика все еще играют огромную роль. Но сама мысль о котле, который режет мои риски и повышает выход, была настолько сладкой, что я едва не поднял ставку ещё до того, как аукционист назвал начальную цену.

— Начальная цена — пятьдесят Камней Духа!

Пятьдесят.

Немало. Но и не безумно много.

Ставки пошли быстро.

— Пятьдесят пять!

— Шестьдесят!

— Восемьдесят!

Казалось люди будут готовы отдать сотни камней духа за этот котел.

Но именно в этот момент ставку сделал Фан Цзюнь.

— Сто!

В этот раз он не стал бездумно поднимать сразу в несколько раз. Наверное, потому, что рассчитывал купить что-то еще. А из-за меня ему и так пришлось потратиться.

Хотя настоящая стоимость котла была куда выше, никто не осмелился злить и так раздраженного Фан Цзюня.

Никто, кроме меня.

— Сто пять, — сделал я ставку.

Казалось все взгляды в этот момент сосредоточились на мне.

— Он что, псих?

— Фан Цзюнь не даст ему нормальной жизни в секте Облачного Меча.

— Наверное думает, что маска его спасет. Но он ошибается…

— Ну и пускай. В этом мире выживает или сильный, или умный. Он явно ни первый, ни второй.

Я слышал шепотки остальных, но не испытывал страха.

Чего мне бояться? Я и так смертный враг Фан Цзюня. Хотя наша вражда началась из-за пустяка, но я убил его брата. И вот это он мне точно никогда не простит.

Фан Цзюнь уже собирался было поднять ставку, но замолчал. На его лице появилась ухмылка, и с видом победителя он махнул рукой.

— Больше я на это не поведусь. Забирай! — посмеиваясь сказал он.

Идиот подумал, что я снова развожу его на камни духа? Ха-ха.

Я рассчитывал, что так он и подумает.

Теперь мне по дешёвке достался ценный предмет.

Никто не стал пытаться перебить ставку. Все замолчали.

Аукционист выждал.

Окинул зал взглядом.

Повторил ставку ещё раз.

Никто не перебил.

Молоточек опустился, и я впервые за вечер по-настоящему почувствовал азарт победы.

Всего сто пять камней духа.

Не так уж мало. Но куда меньше, чем стоит вещь, которая способна кормить меня годами.

Я даже мысленно погладил будущий котёл по крышке.

Прекрасное создание.

Ты и я ещё столько денег сделаем вместе, что мне аж неловко заранее.

После этого аукцион пошёл веселее.

Для меня, во всяком случае.

Я купил несколько редких ингредиентов и семян для своего внутреннего сада в пещере. Ничего особенно броского — пару тенеустойчивых ростков, один дорогой вид влажного мха, основу для укрепляющего корневого отвара, а ещё редкую почвенную смесь, о которой давно подумывал, но на рынке цена обычно кусалась так, будто продавец сам лично растил её на крови духовных зверей.

Потом снова пошли лоты, которые мне были не нужны.

Потом пара артефактов, слишком дорогих даже для моего хорошего настроения.

Потом материалы для кузнецов.

Потом какая-то безумно редкая книга по иллюзиям, за которую два старика в ложах бодались так яростно, что я даже начал подозревать: один из них покупает её не ради техники, а просто чтобы второй не получил.

И вот тогда вынесли пилюлю в небольшой закрытой нефритовой коробочке. Но даже сквозь неё я почувствовал слабое, очень чистое дыхание Ци.

Аукционист, разумеется, выдержал паузу.

— Следующий лот, — сказал он, и зал уже заранее чуть подобрался. — Для всех культиваторов «Концентрации Ци» — это самая нужная и важная пилюля в мире. За которую убивали. И за которую умирали. Томить не буду, и просто скажу название. Это… пилюля Заложения Основы!

Внутри меня всё напряглось. Потому что вот оно — то, что действительно нужно.

Не сейчас.

Не немедленно.

Но по-настоящему.

Пилюля второго ранга. Созданная из очень редких и дорогих материалов, которые большинству внешних учеников и во сне не снились в одной корзине.

И именно она когда-нибудь понадобится мне, чтобы попытаться пробиться через ту самую проклятую стену между Концентрацией Ци и Основой Духа.

С моим ужасным Корнем Духа одной такой пилюли может не хватить. Двух тоже.

Может, понадобится десять.

Может, сто.

Но именно поэтому начинать надо сейчас. Если я начну после поднятия уровня, то это займет слишком много времени.

Потому что когда придёт время упираться в узкое место культивации, будет уже поздно вдруг удивлённо всплеснуть руками и спросить: «А где же мне взять редкое сокровище, которое стоит как высококачественный артефакт?»

Аукционист медленно поднял коробочку повыше.

— Начальная цена — пятьсот Камней Духа.

У меня внутри всё очень ясно и очень неприятно сжалось.

Вот ведь…

Пятьсот… и ведь это только начальная ставка. Но в этот раз я точно не собирался отступать!