Путь из тьмы

От автора

Мир, в котором живут наши герои, зовётся Поднебесной. Здесь, среди обычных людей, возвышаются посвящённые — те, кто родился с даром управлять духовной энергией, праной (или ци). Они летают на мечах, изгоняют демонов, лечат болезни и сражаются с нечистью. Их объединяют в ордена и кланы — могущественные организации, которые делят между собой земли, ресурсы и влияние.

Но дар бывает разным.

Светлая прана течёт в тех, кто от природы склонен к исцелению, защите, очищению. Их учат в праведных орденах — подавлять тёмные импульсы, следовать уставам, служить людям.

Тёмная прана достаётся другим. Она не делает человека злодеем, но требует контроля. Без обучения она может вырваться наружу, принося болезнь, порчу или смерть. Демонические секты учат потакать этой силе, использовать её для власти и разрушения.

А есть те, кто стоит посередине.

Ордена, которые на словах борются со злом, на деле используют тёмные техники, прикрываясь «высшей целью». Заклинателей, отказавшихся подчиняться, объявляют изгоями и преследуют. А одиночек, осмелившихся действовать вне системы, карают без суда.

Этот мир не чёрно-белый. Он серый, как утренний туман над Городом Туманов. И в нём правят не истина и справедливость, а сила и политика.

***

Трое, чьи судьбы сплелись

Линь Юй — адепт Школы Белого Лотоса, праведного ордена, который учит милосердию и состраданию. Он верил, что может сделать мир лучше. Он ошибался.

Хань Фэн — даос Монастыря Белых Снегов, воин, следующий долгу и закону. Он пытался восстановить справедливость. Он потерял всё.

Сюэ Лэн — изгой, манипулятор, создатель «Опустошённых» — живого оружия, не чувствующего боли и страха. Он работал на Орден Сияющего Огня, пока не стал опасен. Его детство раздавили, его душу выжгли. Он не смог удержать силой то, что хотел. Теперь ему предстоит найти иной способ кроме контроля.

Они стали соседями в одном теле. Им предстоит пройти путь, на котором ложь переплетается с правдой, а ненависть — с первой, хрупкой попыткой понять друг друга.

Пролог. Слепой приговор

Воздух в комнате был густым и тяжёлым, как и всегда в Городе Туманов — влажным полотном, обволакивающим поверхности и звуки. Линь Юй не видел этого привычного марева. Он ощущал: знакомым холодком на коже, специфической затхлостью, в которой угадывались ноты старого дерева, сырой земли и далёкого дыма.

Его пальцы, точные в своей слепоте, нагревали глиняный чайник — ровно на грани терпимого, как он любил. Он не просчитывал движения. Рука сама нашла банку с жасмином, отсыпала щепотку в ситечко. Другая уже держала чайник под нужным углом. Вода зашипела, встречаясь с глиной, и запела, ложась в чашку. Пар ударил в лицо — слепое, но всевидящее в своём мире запахов и тепла.

В углу, у окна, скрипнула половица. Линь Юй улыбнулся в сторону звука.

— Опять проверяешь задвижку? Там всё в порядке, Друг. Ветер с востока, он её не сорвёт.

Из угла донёсся негромкий, сдержанный звук, нечто среднее между фырканьем и согласием. Потом — мягкие шаги. Друг словно просачивался сквозь пространство, растворяя свой вес в привычной тишине дома. Он опустился напротив на низкую деревянную скамью — Линь Юй слышал, как древесина приняла знакомую нагрузку.

На стол, с глухим, мягким стуком обожжённой глины о грубое дерево, легла вторая чашка. Полная. Линь Юй почувствовал её присутствие по слабому колебанию воздуха и новому, близкому облачку пара.

— Спасибо, — сказал он, и в его голосе была неподдельная, тёплая глубина. Глубина человека, для которого эта простая церемония значила больше, чем любая храмовая служба.

— Должен же я хоть что-то делать, раз живу на твоих харчах, — ответил голос напротив. Низкий, чуть хрипловатый, с неизменной тонкой насмешкой — будто говорящий всегда улыбался чьей-то внутренней шутке. Для Линь Юя этот голос стал якорем, границами его безопасного мира.

Он протянул руку, нашел чашку, обхватил её ладонями, впитывая тепло.

— Ты не на харчах. Ты на моём неумении отличать съедобные коренья от ядовитых, — парировал Линь Юй, и в его тоне зазвучала та же, привычная им обоим, игра.

Из темноты напротив донесся короткий, тихий звук — не смех, а скорее выдох, признающий победу. Потом — шорох ткани и лёгкий металлический скрежет, который Линь Юй узнал бы из тысячи. Тот, кого он звал Другом, точил нож. Он делал это каждый вечер. Методично, почти медитативно. Звук стал частью вечерней симфонии: шипение чайника, скрип половиц, скрежет стали о точильный камень.

— Сильный ветер с востока, — после паузы произнёс Линь Юй, прислушиваясь к гулу в стенах. — Завтра, наверное, туман спадёт.

— Возможно, — ответил Друг. В ровной интонации ничего не изменилось. Но скрежет ножа на миг замер, будто рука застыла в движении, а потом возобновился с прежней, неумолимой ритмичностью. На долю секунды чаще.

Линь Юй не видел, как взгляд его Друга, обычно прикованный к работе рук, резко замер и уставился в единственное мутное стекло окна. Не видел, как в этих глазах, обычно скрытых под маской усталого спокойствия, пронёсся холодный, безошибочный расчёт. Как зрачки сузились, ловя неестественное отсутствие движения за пределами дома.

Скрежет прекратился. В тишине, внезапно ставшей гулкой, прозвучало:

— Кто-то пришёл.

Три слова. Произнесённые тем же, слегка хрипловатым тоном, но в нём теперь отсутствовал любой намек на чувства.

Линь Юй замер с чашкой у губ.

— Кто? — спросил он, и его собственный голос прозвучал громче, чем он ожидал.

— Не знаю. — скамья тихо скрипнула, отодвигаясь по полу. Тень Друга отделилась от стола, бесшумно растворившись в полумраке комнаты. — Но шаги не местного. И не бродяги. Слишком целенаправленные. Будь готов.

Линь Юй услышал, как в дальнем углу, у его постели, с тихим шелестом поднимается соломенный мат. Оттуда донёсся короткий, влажный звук — лёгкое прикосновение к лезвию. Проверка. Всего одна секунда. Потом шаги вернулись, на несколько мгновений остановились рядом с ним.

Тёплая, сильная рука легла ему на плечо. Всего на мгновение. Сжимающая, почти судорожно.

— Ничего, — тот же голос прошептал прямо у уха, и теперь в нём снова появились знакомые ноты — но натянутые, как струна. — Я разберусь. Просто будь готов.

Рука исчезла. Линь Юй остался сидеть один за столом, сжимая в ладонях остывающую шершавую глиняную чашку, лицом к густой, непроглядной для него тьме, из которой только что ушло единственное, что делало её обитаемой. В ушах звенела тишина, нарушаемая теперь лишь яростным стуком собственного сердца. И где-то на краю сознания, в месте, где когда-то был зрение, замерцала первая, ледяная искра слепого, безотчётного страха.

Тишина после ухода Друга была хуже любого шума. Линь Юй заставил себя поставить чашку, встал и шагнул к дверному проёму. Рука нащупала косяк — грубый, влажный от тумана. Холодный ветер с востока ударил в лицо, принеся с собой запах сырой земли и гниющих листьев. Он вышел во двор.

Пространство здесь он знал на ощупь: неровные плиты под ногами, шаг до колодца, три шага до калитки. Сейчас двор был пуст, но не тих. Гул ветра в бамбуковой изгороди сливался с тяжёлым, гулким биением его сердца. Он стоял, втянув голову в плечи, лицом к той точке, куда ушёл Друг.

И услышал.

Сначала — удар. Не о калитку, а о что-то более массивное. Дерево? Забор? Щелчок ломающихся прутьев, а затем — голос. Чужой, разорванный яростью.

— СЮЭ ЛЭН!

Имя грохнуло и эхом раскатилось по пустому двору. Сюэ Лэн. Линь Юй замер. Он знал это имя. Оно жило в той части прошлого, что была залита пеплом и болью. Безжалостный убийца, уничтоживший Монастырь Белых Снегов. Мастер Подавления воли — так его называли в Ордене. Тот, кто создал Метку Опустошённых. Тот, кто мог подчинить человека одним прикосновением.

Он видел Сюэ Лэна в тот день, когда они с Хань Фэном застали его после резни рода Чжу. Худой, жилистый, с движениями хищника, готового броситься в любой миг. Острые скулы, тонкие губы, искривлённые в усмешке. Глаза — светлые, почти бесцветные, с тяжёлым, немигающим взглядом. Волосы — чёрные, небрежно стянутые в хвост, выбивающиеся пряди падали на лицо. Одежда — тёмная, без знаков отличия. Правая рука, он помнил, двигалась иначе, чем левая — след старой травмы. У его Друга тоже, и Линь Юй всегда ставил ему чашку слева.

И в этот миг, будто пелена спала, два образа в его сознании — безымянный Друг и чудовищный убийца — наложились друг на друга и слились. Всё стало на свои места. Тихие вечера. Чтение вслух. Забота. И за всем этим — холодный расчет, ложь, кровь. Его Друг и был тем, кого он всю жизнь считал воплощением тьмы.

Его Друг… Неужели? Голова отказывалась складывать эти два образа в одно целое. Нет. Не может быть. Может, Сюэ Лэн просто где-то рядом? Может, этот незнакомец пришёл за ним, а Друг просто заступился?

Из-за изгороди, слева, донёсся ответ. Голос Друга. Но не такой, каким он читал вслух. Низкий, сдавленный, как у загнанного зверя. Этот голос напоминал ему голос того… Сюэ Лэна.

— Оглянись вокруг. Ты опоздал. Уже годы как опоздал.

Второй удар. Звонкий, металлический. Удар меча о меч? Линь Юй инстинктивно отшатнулся, спина упёрлась в холодную стену дома. Шаги. Быстрые, тяжёлые — отступали. Не Друга. Чужого.

— Дай мне пройти! — проревел незнакомец, и в его крике, сквозь хрип, пробилась знакомая нота, от которой сжалось что-то глубоко внутри. — Он слеп! Ты что, не понимаешь?!

Слеп. Слово ударило, как всегда, по самому больному. Но теперь оно прозвучало не как оскорбление, а как приговор. Как факт, который должен что-то объяснить нападающему.

Голос Друга ответил уже ближе, прямо за изгородью. Он дышал ровно, слишком ровно.

— Он выбрал, где ему быть. Уходи. Пока я даю тебе шанс. Уползай обратно в свой Монастырь. Займись делом — иди восстанови его.

Монастырь. В слове плескалась чужая, но понятная боль. Боль Хань Фэна. Боль от потери Монастыря. Логика, уродливая и неумолимая, начала складывать пазл. Этот незнакомец из Монастыря Белых Снегов? Но почему здесь? Почему кричит о Сюэ Лэне?

— Монастырь Белых Снегов — на твоей совести! — рявкнул незнакомец, и его голос сорвался на надрыв, в котором смешались ненависть и что-то сломленное, безнадёжное.

Фраза оборвалась сдавленным стоном. И снова голос Друга, но теперь он был направлен прямо на него, Линь Юя. И в нём появилась трещина. Слабость. Притворная слабость. Или нет?

— Линь Юй… — позвал Сюэ Лэн, и это был стон, полный почти искренней муки. — Не выходи.

Вот оно. Объяснение. Ясное, ужасающее, но такое логичное. Мститель из Монастыря. Одержимый. Он пришёл убить Сюэ Лэна. А Друг просто оказался на его пути. Защищал их дом. Их покой. Но где же Сюэ Лэн?

— Ложь! Ты живешь с…— закричал незнакомец за изгородью, и его голос вдруг исказился, стал неестественным, давящим — будто говорящему перекрывали горло. И в этот момент Линь Юй духовным зрением увидел, как к чистой, яркой ци говорящего, примешалось что-то тёмное, чужое. — Это Сюэ… Лэн…

Последнее имя прозвучало как проклятие, выжатое из себя через силу. Потом — глухой удар о землю, хрип.

— Видишь? — шёпот Друга был полон леденящего ужаса. Искреннего. — Он не тот, кем кажется. Тьма не всегда убивает сразу. Она оставляет одну идею. Месть. Мне. И всем, кто рядом со мной. Он не контролирует себя. Он одержим. Он идёт на твой голос. На твоё тепло. Потому что ты со мной.

В этот миг бамбуковая изгородь слева от Линь Юя с треском развалилась — её кто-то с силой отшвырнул. На пределе своих чувств, почти в бреду, Линь Юю померещилось, будто он видит духовным зрением: в проёме, в клубах поднявшейся пыли и тумана, встала фигура. Высокая, в тёмном, разорванном ханьфу. Лица не было видно — только сгусток тьмы и сбитое, хлюпающее дыхание.

Линь Юй отпрянул к стене дома. Рука сама потянулась за спину, к ножнам Ледяного Вздоха, которые он, по старой привычке, взял, выходя. Пальцы сомкнулись на рукояти.

Фигура шагнула вперёд. Неуверенно, спотыкаясь. Из её груди вырвались слова. Монотонные, лишённые интонации, как будто их читали по скрижали:

— Линь… Юй… Бросил… Ослеп… чтобы не видеть… Не видеть… что натворил…

Это било в самое сердце. В ту самую, похороненную годами вину. Вину за то, что он тогда не смог ничего предотвратить. За то, что ушёл. Слова звучали как эхо его самых тёмных мыслей.

— Не слушай! — крикнул Друг, и его голос прозвучал прямо рядом — он, оказывается, уже был во дворе, между Линь Юем и фигурой. — Это не он! Это тварь, которую вырастила его боль!

Фигура зарычала. Рык был низким, животным. Она качнулась и рванулась вперёд. Не на Друга. Через него. Прямо на Линь Юя. Запах крови, пота и безумия накрыл его волной.

И тогда Друг, его Друг, отскочил в сторону, к колодцу, и крикнул, и в его голосе была уже не игра, а настоящая, паническая мольба:

— Линь Юй! Останови его! Только ты можешь! Он не даст нам жить!

«Остановить. Не убить. Остановить. Обезвредить…»

Мир сжался. До свиста ветра. До топота тяжёлых шагов по плитам. До стона боли за спиной у колодца. До холодка рукояти меча. Инстинкт был быстрее мысли. Защита своего мира. Защита того, кто был в этом мире светом.

Он не видел цели. Он слышал её. Дышал ей.

И сделал шаг навстречу.

Один. Резкий. Вложив в него всю силу тела, всю отчаяние слепого, отчаянно цепляющегося за последний островок. Сталь вошла во что-то плотное, мягкое, сдавленное. С тихим, удивлённым звуком, похожим на вздох.

Рык оборвался на полуслове.

Что-то тяжёлое, тёплое и влажное грузно осело ему на руки, а затем соскользнуло на камни двора. С глухим, окончательным стуком.

— Не надо! — резко, почти визгливо, крикнул голос у колодца. — Не трогай его! Отойди! Он может быть опасен!

Но Линь Юй, ведомый неумолимой тягой, уже опускался на колени. И тут сбоку, резко и грубо, его схватили за плечо и рванули на себя.

— Я сказал, не трогай! — голос Друга был так похож на голос Сюэ Лэна.

Линь Юй вздрогнул, но вырвал плечо. Его слепое упрямство. Он потянулся вперёд, и пальцы наткнулись на грубую, мокрую ткань. Ханьфу.

Сюэ Лэн, видя, что слова не работают, сделал последнюю, отчаянную попытку — его рука рванулась вниз, чтобы отшвырнуть руку Линь Юя от тела. Но было поздно. Пальцы слепого уже скользнули по шее, нащупав край доспеха, подбородок и остановились на скуле. Там, на левой скуле, под глазом, был шрам. Неровный, давно заживший.

Воздух вырвался из лёгких Линь Юя коротким выдохом. Мир рухнул в бездну. Он знал этот шрам. Хань Фэн. Имя врезалось в мозг осколком льда. Его Хань Фэн. Тот, кого он вспоминал все эти годы в темноте. Тот, кому отдал свой свет. Тот, кто лежал теперь у его ног с его же мечом в груди.

Всё взорвалось, разлетевшись на миллионы острых осколков. Каждый осколок — обрывок фразы, интонации, полуправды за последние годы. Голос. Друг — это и есть Сюэ Лэн. Ложь. Всё, что было, отравлено ложью.

Он поднял голову, хотя и не видел. Он повернул лицо туда, где стоял Друг. Нет. Сюэ Лэн.

— Что... — голос сорвался, хриплый, чужой. — Что ты наделал?

Тишина в ответ была красноречивее крика. Линь Юя замутило, он прижал ладонь ко рту, но сдержался. Он вскочил, отшатнувшись от тела. Меч с противным чавкающим звуком выскользнул из раны.

— Это был… Хань Фэн… — выдохнул он, и в имени друга прозвучал приговор самому себе. — Я убил его. Я.

Из темноты донёсся голос. Не было в нём ни насмешки, ни тепла — только лихорадочная, отчаянная попытка удержать рушащийся мир. Голос Сюэ Лэна.

— Да. Это был он. Но послушай… — он осёкся, и вдруг заговорил быстро, сбивчиво, как никогда раньше: — Я не хотел! Он пришёл за тобой, он хотел тебя забрать! Я защищался! Я защищал нас!

Линь Юй молчал, и это молчание было страшнее крика. Сюэ Лэн заговорил тихо, почти умоляюще:

— Ты же знаешь, я не хотел, чтобы так вышло. Я просто не мог тебя потерять. Ты единственный, кто был со мной. Просто был.

Признание, короткое и безжалостное, обрушилось на Линь Юя весом целой горы. Он схватился за стену дома, чтобы не упасть.

— Зачем? — сломлено прошептал он. — Зачем ты… он пришёл ко мне… он искал…

— Он искал тебя, чтобы сказать, что виноват! — перебил его Сюэ Лэн, и в его голосе прорвались негодование и едкая, обиженная ярость. — Виноват, что бросил тебя! Что оставил одного, слепого, и даже не искал! А теперь пришёл — зачем? Чтобы всё разрушить? Чтобы забрать тебя у меня?

Каждое слово било точно в цель. Линь Юй видел это. Видел глазами слепого, который наконец прозрел.

— А ты… ты его…

— Да, я его встретил первым! — выкрикнул Сюэ Лэн, и его голос, сорвавшись на высокой ноте, задрожал. — Он был силён, яростен, он хотел меня убить! Что мне было делать, а?! Ждать, пока он тебе всё расскажет? После всех этих месяцев? Нет!

Он задыхался, слова вылетали рвано, путаясь между логикой и паникой.

— Ты, как только понял, кто я… По твоему лицу всё было видно. И всё. Для тебя я навсегда остался монстром. Ну так вот он я, твой монстр! Доволен? А я сделал то, что умею! Взял под контроль. Не до конца, только речь, только ярость… чтобы ты увидел его монстром! Чтобы ты не поверил ему! Потому что он пришёл тебя забрать! Он хотел всё разрушить!

Линь Юй содрогнулся всем телом. Его тошнило.

— Ты заставил меня… ты заставил меня убить его…

— Я НИЧЕГО не заставлял! — крик Сюэ Лэна прозвучал резко, в нём плеснула детская, невыносимая обида. — Ты САМ выбрал! Ты поверил МНЕ! А я… а я…

Он запнулся. Дыхание его участилось.

— А я жил с тобой. Готовил еду. Я… — голос его дрогнул, в нём вдруг послышалась неуместная, страшная уязвимость. — Я хотел остаться.

Это было безумие. Изнаночная, чудовищная логика, от которой стыла кровь. Он отравил всё, к чему прикоснулся, и теперь обвинял его в том, что тот не смог разглядеть за ядом — мёд.

Линь Юй оторвался от стены. Он был пуст. Всё внутри выгорело, остался лишь холодный пепел.

— Всё, — тихо сказал он. — Всё кончено.

Он наклонился, его пальцы нащупали на окровавленных камнях рукоять Ледяного Вздоха. Поднял его. Его меч был тяжёл, как целый мир.

— Что ты делаешь? — Сюэ Лэн насторожился. В его голосе мелькнула тревога.

Линь Юй не ответил. Он повернул клинок — остриё нацелилось в грудь, чуть ниже ключицы. Точка, которую показал старый мастер-оружейник: «Удар сюда — смерть быстрая. Почти безболезненная».

— НЕТ! — донёсся сорванный крик, но Линь Юй со спокойствием пустоты наклонился навстречу лезвию.

Боль — острая, яркая, короткая. Потом нарастающий холод изнутри. Он почувствовал, как тело рухнуло на плиты рядом с Хань Фэном. И услышал вой — звериный, полный такого отчаяния, что даже угасающее сознание содрогнулось. В самый последний миг он услышал, как Сюэ Лэн, споткнулся, упал на колени и пополз к нему.

«Я же обещал» — донёсся до него шёпот, прежде чем всё исчезло. Тьма навалилась мягко и неумолимо.

Когда душа Линь Юя покинула тело, у него открылось духовное зрение, и взгляд упал на лезвие Ледяного Вздоха. В стали, там, куда впиталась кровь Хань Фэна, теплился один-единственный, крошечный огонёк. Тёплый и знакомый. Последняя искра того, кого он только что убил. Его собственная угасающая сущность, потянулась к этому свету, желая слиться с ним, но ещё не имея формы.

«Я останусь» — пронеслось в угасающем сознании, но он уже не знал, чья это была мысль.

Затем пришла тьма. Настоящая. Без снов. Без видений.

***

Сюэ Лэн перенёс тело в дом. Действовал методично, как привык: снял пропитанное кровью ханьфу, промыл и зашил рану. А потом начались ритуалы. Он использовал всё, что знал: тёмные техники, жертвы, запретные печати — всё, чему научился в Ордене. Тело исцелилось. Плоть срослась, сердце забилось, лёгкие наполнились воздухом. Но душа не возвращалась. Попытка за попыткой, неделя за неделей. Тело жило, дышало — и оставалось пустым.

В перерывах между ритуалами он выстирал ханьфу и заштопал — грубо, кривыми стежками (шить левой он так и не научился), но добротно. Одежда должна быть чистой. Иначе когда Линь Юй придет в себя, он расстроится, а этого нельзя допустить.

***

Первыми во двор ворвались трое наёмников — местные, из тех, кого Орден посылает на разведку, не рискуя своими людьми. Сюэ Лэн убил двоих прежде, чем третий понял, что происходит. Третий побежал — и не добежал до ворот.

Он стоял над телами, тяжело дыша. Силы были на исходе. Ритуалы, которые он проводил неделю за неделей, выпили его почти до дна. Но что-то ещё оставалось — достаточно, чтобы встретить следующих.

Настоящие стражники пришли через несколько дней. Эти были подготовлены. И всё равно Сюэ Лэн дрался. Он использовал всё, что осталось: талисманы, яды, ножи. Убил ещё двоих, прежде чем его прижали к стене дома.

Последнее, что он помнил — вкус крови во рту и сталь, входящую в горло, свои слова, сказанные кому-то — может, Линь Юю, может, самому себе: «Я обещал. Я верну тебя». И Ледяной Вздох, лежащий на полу, в котором уже теплились два огонька.

Когда старший стражник вытер клинок, его люди уже осматривали двор. Тело в чёрном ханьфу, сильно истлевшее — ещё одна жертва, не их забота. Слепой даос в доме — странно нетленный, воздух над ним дрожал едва заметным маревом. И Сюэ Лэн, сползший по стене с перерезанным горлом. Взгляд его застыл на Ледяном Вздохе — как будто в последнюю секунду он увидел что-то там, в отсветах умирающего рассвета на полированной стали.

Что именно здесь произошло, стражи не поняли. Город Туманов и до того был мрачным местом, а в последние недели словно вымер — жители бежали или попрятались, напуганные тёмными ритуалами, которые творил этот безумец. Скольких он убил, они не знали. Но то, что они увидели во дворе, было достаточно красноречиво.

Тело Сюэ Лэна забрали — для отчёта и опытов. Двор запечатали запрещающими знаками, изолировав как место осквернения и нечистой силы. А «проклятое» тело и тот странный меч, что никто не решился поднять, так и остались лежать в самом сердце этой магической тюрьмы.

***

Но то, что стражи приняли за последний вздох, было лишь началом. Душа Сюэ Лэна, сорвавшись в небытие, рванулась к лезвию — к двум едва тлеющим в стали искрам.

И присоединилась к ним. Насильно. Навсегда.

В холодной глубине Ледяного Вздоха теперь теплились не два, а три огонька. Слипшиеся в один мерцающий, нестабильный комок. Горевший тихой, неугасимой, безумной надеждой.

Печати были сильны против живых. Но они не могли остановить то, что было уже не совсем жизнью. Три души, сплетённые в лезвии, медленно источали силу, питаясь собственной болью и памятью места. Годы струились, как вода. Печати, не подкрепляемые волею хозяев, ветшали, трескались, становясь решетом для духовной энергии, которую должны были сдерживать. А потом — в одну из ночей, когда туман был особенно густ, а границы миров тонки, — их скопившаяся воля нашла путь не сквозь, а вовнутрь — в единственный, доступный и родственный сосуд, чья плоть всё ещё ждала своего хозяина.

Часть 1. Первые шаги. Глава 1. В одном теле

Первым пришла боль. Тупая, разлитая по всему телу, будто он отлежал все конечности, не имея возможности пошевелиться. И только потом — сознание.

Сквозь ватную муть до него донёсся яростный спор — два знакомых голоса, но он не мог разобрать слов. Линь Юя пронзила острая, невозможная мысль:

«Я должен быть мёртв. Я УМЕР. Почему я слышу? Почему я…»

Он попытался вдохнуть — и не смог. Грудная клетка не слушалась. С усилием он втянул воздух — тот обжёг лёгкие влажным, затхлым холодом. Мысль о смерти пронеслась. Ясная и чёткая. Линь Юй помнил хватку на рукояти, холод стали и свой собственный, полный отчаяния, рывок навстречу лезвию. Зачем? Зачем он поверил?

И в тот же миг в общем сознании что-то дрогнуло. Голоса разом смолкли.

Вдруг случилось невозможное.

СВЕТ.

Он ударил в глаза, ослепительный и невыносимый. Линь Юй зажмурился, но веки не спасали — свет проникал и сквозь них, становясь алым. Он заставил себя открыть глаза снова. Его сознание, привыкшее к годам слепоты, захлестнул шквал образов. Пыль, танцующая в косом луче, казалась роем насекомых. Паутина, свисающая с балки, — грязными лохмотьями. Трещины на потолке складывались в уродливые, зловещие узоры.

Он ВИДЕЛ. И это было страшно.

Он провёл ладонью по груди — там, где должна была зиять рана. Пальцы наткнулись на шов — такими же стежками, какими его Друг — мысли сбились — Сюэ Лэн когда-то зашил его рукав. Он жив — но должен быть мёртв. Он видит — но годы был слеп. Его прана ощущалась живой, но будто смешанной с двумя другими потоками.

— Линь Юй... Ты жив.

Голос прозвучал изнутри, отозвавшись эхом в самой сердцевине сознания. Тёплый, сдавленный, и до боли узнаваемый. Линь Юй замер, не в силах пошевелиться. «Хань Фэн. Но я же… я убил его. Своими руками. Как он может быть здесь?».

Перед Линь Юем встал его образ. Хань Фэн всегда был выше и шире в плечах — воинская кость, выкованная годами тренировок в Монастыре Белых Снегов. Лицо с резкими, словно вырубленными чертами: тяжелый подбородок, прямой нос, густые брови, которые он вечно хмурил. Волосы он носил собранными в строгий узел, заколотый простой серебряной шпилькой — без украшений, как и подобало аскету. А теперь он был всего лишь голосом в его голове?

Он поднялся. Тело слушалось плохо. Рядом, на полу, лежали два меча его и Хань Фэна. Кто-то сложил их рядом с телом. Или они сами упали так. Теперь это не важно. Он поднял оба меча, закрепил за спиной. Ледяной Вздох привычно лёг на своё место. Пылающий Судья — тяжелее, шире в лезвии — непривычно оттягивал плечо. Оба были духовным оружием — не просто сталью, а продолжением воли владельца. Линь Юй проводил через свой меч ци, чтобы бить нечисть. Хань Фэн умел мечом сражаться и с людьми.

— Хань Фэн? — его собственный голос раздался хрипло и чуждо. — Ты...

— Я здесь. Внутри.

— Я жив, а ты... внутри? Но как? Почему я вижу?

Хань Фэн натянуто сказал:

— Я должен был предупредить тебя сразу... Здесь не только мы с тобой. Нас трое. Внутри... есть ещё одна душа.

— Кто? — с тревогой спросил Линь Юй.

«Да какого демона! Долго он будет мямлить?» — нетерпеливая мысль пронзила общее пространство, и тут же знакомый голос сказал:

— Ты видишь, потому что нас трое. Считай это компенсацией за тесноту, Юй-гэгэ (1). Узнаёшь? Теперь ты зрячий... А тогда был слеп и легко поверил мне на слово. — голос запнулся, а потом продолжил — убеждающе, с нотками обвинения. — Но слова не были правдой. Почему тогда ты поверил? И убил себя. Зачем, а, Юй-гэгэ?

Линь Юй стоял неподвижно. Невозможно. Рядом с ним годами был человек, с которым было легко. Тот, кто вернул краски в его жизнь после тьмы. Да, вспыльчивый, резкий, но не чудовище. Он вспомнил яростный крик «СЮЭ ЛЭН!», тяжёлое дыхание, голос Друга, полный страха… и тот самый, чужой, надломленный голос, который твердил о мести.

— Что случилось на самом деле? — голос Линь Юя дрогнул.

— Давай я всё расскажу, — с мнимой готовностью откликнулся тот. — Ты не стал узнавать моё имя. И знаешь... меня это устроило. Зачем ворошить прошлое, если можно начать всё с чистого листа? Но прошлое само пришло к нам в тот вечер. В лице твоего друга.

Он сделал паузу, давая Линь Юю вспомнить шум, крики, страх.

— Что случилось с моим другом? — спросил Линь Юй, и в его тоне сквозь страх пробивалась сталь.

— С Хань Фэном? — Сюэ Лэн сладостно протянул, чувствуя, как история ложится в нужное русло. Его интонация стала плавной, завораживающей, как будто он вел Линь Юя по краю пропасти, крепко держа за руку.

— Он пришёл уже одержимый тьмой, — продолжил Сюэ Лэн, пальцы их общего тела бессознательно сжали край ханьфу. — Тот самый «друг», что забрал твоё зрение и бросил. Ты слышал его голос? Он был… не его.

Линь Юй замер. В груди кольнуло: воспоминание о хриплом крике, о ломаных шагах, о запахе крови.

— Он звал тебя по имени, — тихо сказал Линь Юй.

— Он кричал имя своего демона, — мгновенно парировал Сюэ Лэн, и их дыхание участилось. — Тьма в нём знала, кто я. Знала, что я рядом с тобой. И она вела его прямо ко мне. Он хотел убить меня, чтобы потом добраться до тебя. Чтобы забрать последнее, что у тебя осталось — этот дом, этот покой. Нашу жизнь.

Его голос дрогнул от искренней боли.

— Что мне оставалось? Я защищал нашу жизнь, Линь Юй! — его голос на миг сорвался. — Я пытался до него достучаться, но это была уже не его душа. Только оболочка, наполненная ненавистью. Ты ведь слышал, как он говорил? «Он… всегда… врёт…». Это не он говорил. Это тьма в нём пыталась посеять в тебе сомнение. Чтобы ты отвернулся от меня. Чтобы остался один.

Линь Юй не ответил. Слова Сюэ Лэна отозвались в нём холодом.

Воспоминания накладывались на слова, образуя уродливую, но цельную картину. Слепота мешала тогда всё проверить. Он мог полагаться только на голоса. На тон. На ту панику в голосе Друга…

— Хань Фэн, как это произошло с тобой? — Линь Юй обратился к молчавшей душе, в его голосе звучала мольба. — Кто наполнил твой разум тьмой?

На миг все их общее тело содрогнулось, будто от внутреннего удара.

— Не помню, — голос Хань Фэна прозвучал как скрежет камня.

Линь Юй попытался сложить осколки воспоминаний, но его прервал торопливый, почти ласковый голос Сюэ Лэна:

— Видишь? — мягко, почти сочувственно, сказал тот. — Такое бывает с Опустошёнными. Их память стирается, остаётся только орудие, в которое они превращены. Даочжан Хань не стал бы врать, верно?

Чудовищно. Но в этом была логика. Ложь. Или правда, которая всё объясняла. И это пугало больше всего. Искажённый голос. Неестественная ярость. И тот факт, что его друг, его Хань Фэн, мог поднять на него руку… Нет, не мог. Значит, правда — это не он. Где-то на краю сознания билась мысль: «Слишком гладко. Слишком удобно. Почему Хань Фэн молчит?» Но если он сейчас начнёт копать — он сойдёт с ума. А ему нужно выжить. Им всем нужно выжить.

— Кто это мог сделать? — прошептал Линь Юй.

— Орден Сияющего Огня, — без колебаний ответил Сюэ Лэн. — Они давно охотились на меня. Я знал слишком много об их экспериментах — о создании таких вот Опустошённых. А Хань Фэн, он был свидетелем. Неудобным.

Театральная пауза. Уверенное продолжение:

— Вероятно, от него решили избавиться так же, как и от меня. — его голос лился, словно мёд, а Линь Юй чувствовал, как по его спине бегут мурашки от ярости Хань Фэна.

Хань Фэн сглотнул крик, стиснув волю в кулак. Выдать правду сейчас — значило самому добить Линь Юя.

— Я жил с тобой, — с искренней, ранящей обидой добавил Сюэ Лэн, — носил воду, готовил кашу, чинил эту проклятую крышу! А ты... взглянул — и сразу всё решил. Один только взгляд. «Ты Сюэ Лэн? Ты убийца?» И всё. Приговор. Сорвался, наговорил лишнего. Всё, что сказал в отчаянии, — неправда. А потом ты просто взял и умер. Бросил меня там одного. А я пытался тебя вернуть!

Последние слова прозвучали убийственно весомо. В них была странная смесь обвинения и мольбы. Хотя, осознание всё равно обжигало: его дорогой друг был тем самым Сюэ Лэном.

Если это ложь, то всё рассыплется в прах, оставив лишь пепел вины. Нет. Эту версию он рассматривать не будет. Не сейчас. Не когда Хань Фэн здесь, в нём, и его нужно спасать. И себя. Свою веру в то, что эти годы не были ошибкой. Позором. Окончательным приговором. Ему отчаянно нужно было верить, что его друг не был чудовищем. Эта сладкая, ядовитая ложь стала единственным якорем в море отчаяния.

— Я… я хочу верить твоим словам, — тихо проговорил Линь Юй. — Тогда я услышал его голос, твой страх… и сломался. Я выбираю верить. Чтобы идти дальше.

Он затолкал сомнения поглубже, туда, где уже гноились другие раны. Не сейчас. Сейчас — дышать. Сейчас — выжить.

— Сюэ Лэн, я вынес приговор, поверил лжи и из-за этого прервал жизнь. Но как ты умер?

— Мы живы и мы здесь, — Сюэ Лэн отмахнулся, и в голосе скользнула знакомая насмешка. — Прошлое — ветер, что несет пыль с пожарищ. Обернёшься — пепел выест глаза до крови. А у нас, между прочим, со зрением теперь все в порядке.

Линь Юй не выдержал и звонко рассмеялся — горьким, нервным смехом, в котором слышалась вся его боль и растерянность. И тут же осекся. В воздухе повисло напряжение, густое, как грязь. Слишком много правды. Или лжи. Голова шла кругом.

И словно почувствовав, Сюэ Лэн нарушил затянувшееся молчание:

— Не будем торчать в этой развалюхе. У меня тут припрятаны ножи, деньги...

— Говори где, — холодно отрезал Хань Фэн. — Я возьму. — Он прикрыл глаза и направил ци вниз, к ногам. Энергия потекла по меридианам — привычным невидимым руслам, которые здесь, в теле Линь Юя, были шире и мягче, чем в его собственном, привыкшем к резким ударам. Это будет непросто.

Следуя указаниям, он опустился перед неприметным камнем. Пальцы нашли едва заметные символы — работу мастера. «Как он всегда умудрялся быть на три шага впереди?» — с горькой досадой подумал Хань Фэн.

Тайник открылся. Не просто вещи — тщательно продуманный набор для выживания: монеты, снадобья (как лечебные, так и яды), инструменты (от отмычек до поддельных печатей), и ножи... всегда ножи.

Линь Юй смотрел на вещи, которые Хань Фэн выкладывал из тайника: монеты, снадобья, ножи. Он помнил, как Сюэ Лэн сворачивал этот набор, — тщательно и быстро, когда они только переехали в Город Туманов. «На всякий случай», — сказал он тогда. Линь Юй не спрашивал, на какой именно.

— Набор беглеца, — с отвращением констатировал Хань Фэн. — Он всегда готовился к побегу. Даже когда жил с тобой.

Среди вещей Хань Фэн увидел маленький шёлковый мешочек. Он осторожно заглянул внутрь и обнаружил осколки нефритовой подвески. Подвеска была в точности такой же, как та, что когда-то подарил ему Линь Юй и которую Хань Фэн до сих пор носил на своём мече.

— Я нашёл это во дворе, — непривычно тихо сказал Сюэ Лэн. — После того, как ты...

Он осёкся. Но Линь Юй и так понял. После того, как он умер. Сюэ Лэн подобрал осколки и сохранил. Сам не зная зачем.

Хань Фэн сложил вещи в пространственный мешочек и вышел.

Внезапно его тело дернулось, он споткнулся на ровном месте, едва не упав. «Не смотри туда», — прозвучал в сознании ядовитый шепот. Хань Фэн похолодел от ненависти. Сюэ Лэн заставил его споткнуться, чтобы Линь Юй не увидел то место, где они умерли. В этом импульсе сквозило инстинктивное желание спрятать, скрыть. Как стыд. Или страх.

Надо было отвлечь Линь Юя.

— Действовать может только один. Линь Юй, ты — хозяин тела. Определи очередь.

— Друг мой, но нас трое… — в голосе Линь Юя послышалась неуверенность. Он чувствовал, как между двумя душами натягивается невидимая струна, готовая лопнуть.

— Ты всерьёз доверишь ЕМУ контроль? — Хань Фэн не сдержал ярости. В его мысленном голосе звякнула сталь.

Они вышли со двора. Город встретил их мёртвой тишиной. Когда-то неуютный, но ЖИВОЙ — с криками торговцев, запахом жареной лапши и детским смехом, — теперь словно вымер. Крыши поросли мхом, улицы пусты. Лишь ветер гонял пыль.

Хань Фэн догадывался — это след тех тёмных ритуалов, которыми Сюэ Лэн пытался вернуть Линь Юя к жизни. Жители бежали, напуганные силой, что рвалась из этого двора. Те, кто не успел... Хань Фэн предпочёл не думать о них. Пока.

Он мечтал вышвырнуть этого негодяя в отдельное тело и выместить на нём всю ярость. Особенно после той циничной шутки про глаза и пепел, на которую Линь Юй... рассмеялся. А сейчас Хань Фэн пошел на ложь, чтобы Линь Юй жил. Но эта ложь ложилась на душу тяжким камнем. «Неужели я становлюсь таким же, как он?»

— Разумеется, — тут же вклинился Сюэ Лэн, и его тон был почти ласковым. — Даосы не умеют выживать. Я позабочусь о нашем теле. А заодно — о нашем спокойствии.

— Тебе и впрямь нет равных в искусстве выживать. Раз за разом. — в голосе Хань Фэна звенела сталь.

— Намного дольше вас обоих, — парировал Сюэ Лэн.

Где-то прокричала ворона. Линь Юй вздрогнул, и его голос сорвался на надрывный шепот:

— Прошу вас... перестаньте!

Шёпот был полон такой боли, что спорщики разом замолчали.

«Еще одно слово — и он сломается окончательно», — с ужасом подумал Хань Фэн. И он сглотнул ярость, отступая.

— Хорошо, — после паузы, уже спокойнее, сказал Хань Фэн. — Тогда определим, чьи навыки уместны в какой ситуации.

Он рассказал об игре из своего монастыря, где наставник оценивал склонности учеников через гипотетические ситуации. Линь Юй оживился — нечто подобное было и у них.

— Давайте уже поиграем в ваши игры, — с напускным безразличием произнес Сюэ Лэн. — Итак, постоялый двор. Нет свободных комнат. Мне бы её тут же выделили, да еще и спасибо сказали. А вы?

— Как ты этого добьёшься? — мягко спросил Линь Юй.

— О, люди становятся очень сговорчивы, когда понимают, что их жалкая жизнь висит на волоске. — Сюэ Лэн сказал это так же просто, как о погоде. — Знаю, ты не любишь убийств. Можно просто показать нож.

— Но ты отнимешь комнату у других! Хозяин потеряет последних постояльцев! Его семья останется без куска хлеба! — возмутился Линь Юй.

— Какое мне дело до них? — искренне недоумевал Сюэ Лэн. — Мне нужна крыша. Все просто.

— Ты вообще способен думать о ком-то, кроме себя? — не выдержал Хань Фэн.

— Конечно, — без тени сомнения ответил Сюэ Лэн. — Я думаю о тебе. Ты — невыносимый зануда. И я думаю о Линь Юе. Он мне нужен.

Его тон был настолько искренним, что от этого становилось лишь страшнее — без привычной насмешки, голо и почти жутко.

Они вышли из города. С каждым шагом по лесной дороге камень на душе Хань Фэна становился чуть легче, а воздух, пахнущий хвоёй и свободой, — чуть свежее.

Линь Юй шёл, и все, что он видел, было подобно глотку живой воды после долгой жажды. Сердце колотилось и перехватывало дыхание. Он видел. Золото заката, переливающееся в зеленоватую лазурь, одинокий цветок у дороги, иглы сосен на фоне неба.

Лес поглотил дорогу, укрыв её изумрудным ковром. Туман отступил, уступив место прохладе. Воздух был влажным и холодным — ранняя весна и природа только начинала пробуждаться. Горные пики, словно нарисованные тушью, резко выделялись на нежно-розовом небе. Глубокая синева в местах, куда на склоны гор падала тень, завораживала.

Меж деревьев блеснула гладь озера. Идеальное место для ночлега. Решение было мгновенным и единодушным. Наклонившись над водой, Линь Юй замер. В отражении на него смотрел человек с глазами, пылающими холодным фиолетовым сиянием. Как у того, кем он сам стал, приняв тьму.

«Три души… Сосуд переполнен. Избыток энергии проливается светом туда, где была тьма».

Вода в затоне была странно спокойной — ни ряби, ни ветерка, словно само место застыло, давая ему увидеть себя. Линь Юй смотрел на свое отражение и не узнавал.

Он помнил себя юношей с мягкими, почти девичьими чертами, которых стеснялся. Теперь на него глядел молодой мужчина: черты заострились, скулы стали резче, в уголках глаз залегли тени — следы боли и прожитых в темноте лет. Волосы, когда-то аккуратно убранные в узел по уставу Школы Белого Лотоса, теперь неровными прядями спадали на плечи. Белое ханьфу, бывшее символом его чистоты, обтрепалось, но всё ещё хранило следы прежней изящной вышивки — серебряные лотосы на рукавах и вороте. Он был выше, чем помнил себя, и худее — годы скитаний вытянули тело, лишив его юношеской округлости. Плечи, привыкшие к посоху, стали шире, но руки сохранили тонкость — руки заклинателя, а не воина.

Хань Фэн, смотря на отражение, подумал: «Он отдал мне зрение. А я прогнал его. Сказал, что не хочу видеть. И он ушёл — слепой, один. И попал в руки этого чудовища. Я должен защитить Линь Юя. Даже если для этого придется терпеть Сюэ Лэна внутри».

Линь Юй зачерпнул воду. Ледяная вода обожгла лицо, смыла пыль. Пальцы привычно пробежались по волосам, распутывая пряди. Белое ханьфу было в пятнах, но он прополоскал край рукава в озере и протёр лицо ещё раз. Когда он поднялся, ему стало легче дышать. Словно вместе с грязью ушла не вся боль, но её часть.

Хань Фэн смотрел на рукав с символом Школы Белого Лотоса и с горечью вспоминал Знак Монастыря Белых Снегов, вышитый серебром на рукаве его старого тёмно-синего ханьфу: многолучевую снежинку. Теперь этот узор некому носить.

— Какие у тебя глаза, Юй-гэгэ! — в их мысли ворвался весёлый голос Сюэ Лэна. — Прямо как у демона высшего ранга! Где взял?

— Друг... — Линь Юй запнулся на слове «Друг», осознав неуместность обращения. — Если мы выйдем к людям, возникнут проблемы. Я не хочу снова носить повязку, но иного выхода не вижу.

— Это пустяки! — с лёгкостью отозвался Сюэ Лэн. — Доверься мне. Сделаю неотличимыми от самых что ни на есть обычных.

— Какую из своих мерзких уловок ты задумал? — голос Хань Фэна прозвучал обжигающе холодно.

— Простая иллюзия, не более. — В тоне Сюэ Лэна сквозила ядовитая насмешка. — Разве я вас когда-нибудь обманывал?

Линь Юй отвёл взгляд от воды и опустился на траву. Наконец за этот безумный день наступила тишина — не только снаружи, но и внутри. Хань Фэн молчал. Сюэ Лэн, казалось, тоже устал от собственного яда. Линь Юй обхватил колени руками и тихо спросил:

— Что теперь? Куда нам идти?

— Нужно убираться подальше от Города Туманов, — отозвался Хань Фэн. Его мысленный голос звучал глухо, но твёрдо. — Орден будет искать его. Если найдут нас в таком виде — не знаю, что хуже: что нас уничтожат или что начнут изучать.

— Не найдут, — перебил Сюэ Лэн. — Я мёртв, забыли? А вы — мои жертвы. Трагическая история. Но праведник прав: в глуши безопаснее. К тому же, — он сделал паузу, и в его мысленном голосе прорезалась знакомая насмешка, — нам нужны деньги. И место, где можно спрятаться и подумать, как разделиться.

— Разделиться? — переспросил Линь Юй.

— А ты хочешь вечность провести в одной клетке с нами, Юй-гэгэ? — в голосе Сюэ Лэна скользнуло что-то почти искреннее, но он тут же добавил: — Я — нет. Мне и одного праведника за глаза хватало, а тут их двое.

Хань Фэн промолчал, но Линь Юй почувствовал, как в глубине сознания что-то натянулось — не то согласие, не то временное перемирие.

— Значит, решено, — тихо подытожил Линь Юй. — Идём в ближайший город, пополним припасы и узнаем, что творится в мире. А потом — в глушь. Искать способ выжить. Всем троим.

Они разбили лагерь.

Линь Юй поймал себя на том, что вслушивается в шаги Сюэ Лэна. Эта привычка осталась с тех пор, как они жили вдвоём в лесной хижине. Он всегда знал, где Друг, — по звуку шагов, по дыханию, по тому, как тот точит нож.

А сейчас пламя костра рисовало танцующие тени, искры уносились в темно-синюю высь. Линь Юй, заворожённый, следил, как огонь пожирает дерево, оставляя багровые угли, которые ветер на мгновение укрывал пеплом, словно серым покрывалом.

— Может, расскажу историю? — игриво нарушил тишину Сюэ Лэн. — Слышал когда-нибудь про жену, что послала мужа за репой?

Линь Юй молчал. Сюэ Лэн воспринял это как согласие.

— Значит, так. Жила одна женщина. Муж её — дурак дураком, но репу любил. Вот она и говорит: «Сходи на рынок, купи репы». Он пошёл, да по дороге возьми и утони в канаве. Прибегает соседка: «Твой муж утонул! Что же ты делать теперь будешь?» А та в ответ: «Не знаю… Рис, наверное».

Смех вырвался — горький, нервный. Линь Юй осёкся и прижал ладонь ко рту.

Сюэ Лэн вспомнил, как тот раньше смеялся — легко, открыто. И сам был таким же. А сейчас Линь Юй тихий и сломанный. Как будто его разбили и кое-как собрали обратно.

— Теперь моя очередь, — голос Хань Фэна был тих и неестественно ровен. — Скорпион попросил лягушку перевезти его через реку. «Нет, — сказала лягушка, — ты ужалишь меня, и я умру». «Это неразумно, — убеждал скорпион, — ведь я тоже погибну». Лягушка согласилась. Но на середине реки скорпион ужалил её. «Зачем? — прошептала она, умирая. — Мы оба умрём». «Прости, — ответил скорпион. — Такова моя природа».

В тот же миг поленья в костре с грохотом рухнули, выбросив сноп ослепительных искр. Яркое пламя погасло, словно ему перерезали горло. И тьма обрушилась на них.

-----------------------------------------

(1) - Гэгэ (哥哥, gēgē) — китайское слово, которое переводится как «старший брат»

Глава 2. Чужая беда

Утром иллюзия легла без усилий — тонкая плёнка духовной силы, искажающая реальность. Прана маскировала фиолетовое сияние под обычную тёмную радужку. Линь Юй поймал себя на мысли, что сравнивает этот искусственный покров с естественной тьмой — та была пустотой, эта была обманом. Горький привкус поднялся в горле.

Решили идти к ближайшему городу. И только сейчас, в затишье, Хань Фэн осознал всю странность своего нового существования. Мир ощущался иначе: грубая ткань — шёлком, ветерок — лаской. Но настоящее потрясение ждало внутри: его передёргивало от приторного самодовольства Сюэ Лэна и перехватывало дыхание от светлой радости Линь Юя.

Дорога вела их через долины и деревушки. В одной из них, зажатой между холмами и пропахшей дымом, их заметили издалека. Крестьянка, полоскавшая бельё у ручья, выпрямилась, вгляделась в белое ханьфу и, охнув, бросилась в деревню. Через несколько минут навстречу уже спешил старейшина — сухонький старик с жидкой бородой, низко кланяясь на ходу.

— Господин заклинатель! Умоляем, не пройдите мимо! Нашу деревню постигла беда!

«Начинается, — лениво протянул Сюэ Лэн в их общем сознании. — Сейчас будут ныть о пропавшей курице или о духе, который пугает девок в бане».

— Замолчи, — мысленно отрезал Хань Фэн и, заставив тело Линь Юя выпрямиться, ответил старейшине с подобающей вежливостью:

— Говорите, почтенный. Что у вас случилось?

Старик мялся, комкая в руках край застиранной рубахи. Сзади уже собирались другие жители — женщины с детьми на руках, хмурые мужики с мозолистыми руками. Они не подходили близко, но смотрели с голодной надеждой.

— Дорога, — выдавил наконец старейшина. — Та, что на восток, к перевалу. Проклятое место. Люди пропадают. Уже трое… А Чэнь, что вернулся, — он понизил голос, — умом тронулся. Бредит тенями, демонами… Говорит, они шепчут ему изнутри.

Хань Фэн почувствовал, как Сюэ Лэн, до этого рассеянно наблюдавший за курицей, копавшейся в пыли, мгновенно сфокусировался. «Демон, питающийся страхом. Или что-то похуже. Интересно».

— Мы поможем, — твёрдо сказал Линь Юй, перехватывая контроль над голосом. — Ведите нас к тому, кто выжил.

«Юй-гэгэ, ты хоть иногда советуйся, — в мысленном голосе Сюэ Лэна прорезалась насмешка. — А если это ловушка?»

«Он прав, — поддержал Хань Фэн, хотя каждое слово давалось ему с трудом. — Но и пройти мимо мы не можем. Если там действительно демон, он убьёт ещё людей».

«О, так вы оба хотите поиграть в спасителей? Ну ладно. Только не нойте потом, что я вас не предупреждал».

Старейшина повёл их к покосившейся хижине на краю деревни. Внутри, в полутьме, сидел молодой парень с пустыми глазами. Он раскачивался из стороны в сторону и бормотал:

— Тени… они живые… они смотрят изнутри… не могу уснуть… они всё шепчут…

Линь Юй опустился рядом с ним, и парень вздрогнул, будто почувствовал что-то.

«Тьма в нём. След демона. Свежий. — подумал Сюэ Лэн. — Я чую его. Забавно. Кажется, нам и впрямь предстоит повеселиться».

Они вышли из хижины. Староста и ещё несколько крестьян ждали снаружи, сжимая в руках кто посох, кто ржавый меч.

— Мы… мы проводим вас, господин, — выдавил старейшина, но Хань Фэн покачал головой. — Не нужно. Вы только помешаете. Ждите здесь.

Крестьяне переглянулись, но спорить не посмели. А в общем сознании Линь Юй был полон решимости помочь, Хань Фэн — мрачной готовности к бою, а Сюэ Лэн предвкушал охоту.

Логово нечисти было в нескольких часах ходьбы. Солнце клонилось к закату, заливая небо багровыми, предгрозовыми тонами.

— Ну что, праведник? — в сознание врезался язвительный шепот Сюэ Лэна. — Давай уже решай, Хань Фэн, кто поведет тело.

Хань Фэн сглотнул вспышку гнева. Он ненавидел, когда Сюэ Лэн был прав. Эта провокация — точный удар. Вести тело в бой, кипя ненавистью к пассажиру в собственной голове, было опасно. Его собственный гнев и ярость Сюэ Лэна могли слиться в один разрушительный порыв.

— Линь Юй, — мысленно произнес он, отступая вглубь и ослабляя свой контроль. — Прошу, веди нас сейчас. Твое спокойствие — наш якорь.

Он ослабил хватку на потоке ци, и воля Линь Юя, сначала робкая, заполнила пустоту, подчиняя мышцы. Это был хрупкий альянс: Линь Юй вёл тело, Хань Фэн стоял на страже у границ сознания, а Сюэ Лэн, притихший, наблюдал, готовый в любой миг вырвать контроль под предлогом «защиты».

Идя по лесной тропе, Линь Юй чувствовал, как солнце ласкало землю, дорога вилась между холмами, уступая место стройным соснам, тянущимся к лазурному небу. Воздух был прозрачным и теплым, словно сотканным из света. Но внутри было не так спокойно. Ещё вчера он начал ощущать призрачные отголоски чужих чувств. Гнев, боль, отчаяние — Хань Фэн. Ликование, пьянящий триумф — Сюэ Лэн. Связь крепла, и он с ужасом осознавал: он начинает видеть изнанку их душ.

Чтобы разрядить напряжение, Сюэ Лэн принялся рассказывать истории — такие же нелепые и чёрные, как в те времена, когда они жили вместе. Линь Юй невольно улыбался, узнавая в этом голосе своего безымянного друга — живого, лёгкого, без тени жестокости. Это был тот самый человек, который чинил протекающую крышу и молча подкладывал ему лучший кусок.

— ...и он говорит мяснику: «Дайте мне два кило простого человеческого мяса!»

Линь Юй рассмеялся, и сам не заметил, как легко это вышло. А потом поймал себя на этом и ужаснулся.

Внезапно тени вокруг сгустились. Сначала это можно было принять за игру света. Но вот они зашевелились, поползли независимо от солнца. Воздух стал леденеть, вымораживая пространство вокруг них. Тени ожили, протягивая к нему щупальца тьмы. Мрак сгущался, становясь осязаемым, плотным, непроницаемым. Демон, питающийся страхом.

«Нельзя поддаваться. Я отвечаю за троих», — пронеслось в голове Линь Юя.

Тени стали осязаемыми, как чёрная смола. Они обвивались вокруг его рук и ног, сковывая движение, впиваясь в кожу леденящим холодом, который парализовал волю. Линь Юй выхватил Ледяной Вздох, но клинок увяз в этой живой тьме. Из тьмы вырвался вихрь и закрутился вокруг него. Мысли рассыпались на осколки, которые впивались в мозг, ускользая, стоило попытаться их собрать. Физическая боль от ледяных объятий тьмы смешалась с ментальной атакой. И тогда он услышал голос. Знакомый. «Я не хотел! Он пришёл за тобой, он хотел тебя забрать! Я просто… я защищался! Я защищал нас!». Картина сменилась. Перед ним — Хань Фэн, с лицом, искаженным болью и презрением. «Это ты виноват. Я больше не хочу тебя видеть. Уходи».

Земля ушла из-под ног. Его выбросило в гулкую пустоту. Он не смог вдохнуть. Пальцы онемели и разжались. Духовное зрение нащупало тонкую нить их общей ци — рваную, но не оборванную. Он уцепился за неё, как за канат. Но Ледяной Вздох уже с глухим стуком упал на землю.

Хань Фэн медлил, не решаясь силой вырвать контроль у друга, опасаясь причинить ему боль. Наконец он выхватил Пылающего Судью — наследие Монастыря Белых Снегов, единственное, что у него осталось от прошлой жизни. Но мгновение нерешительности стало роковым. Кошмары, порождённые демоном, вскрыли его разум.

Сознание поплыло. Он увидел лицо Линь Юя — белое, растерянное, в отсветах пламени. Услышал свой голос, чужой, будто со стороны: «Я больше не хочу тебя видеть». А потом — голос наставницы, безжалостный и ясный: «Он отдал зрение, чтобы снять Метку с тебя».

Правда обожгла. Линь Юй отдал ему свой свет. Ради него. Волна бессилия накрыла его с головой. Сознание потемнело, и он не заметил, как последние нити контроля над телом выскользнули из ослабевших пальцев.

«Слабаки, — раздраженно подумал Сюэ Лэн. — Демон играюче справился с ними».

Со странным любопытством Сюэ Лэн осознал, что, вероятно, стал главным героем их кошмаров. Не дав себе решить, лестно это или досадно, он перехватил контроль грубой силой: дыхание оборвалось, сменившись коротким выдохом, спина выпрямилась, и Сюэ Лэн ринулся в бой.

И это было прекрасно.

Движения стали резкими, хищными. Тело отвечало почти идеально, но тревога Линь Юя отвлекала, а глухая ярость Хань Фэна, заставляла сердце биться неровными, рваными толчками. Разум прояснился, наполняясь острым наслаждением от собственного превосходства и близости опасности.

Тьма сгустилась, из нее возник Линь Юй — окровавленный, рыдающий, сжимающий Ледяной Вздох.

— Я уже видел, как он умирает по-настоящему! — Сюэ Лэн расхохотался, и в смехе звучало чистое, неподдельное презрение к этой жалкой пародии. — Ты думаешь, эта картинка меня напугает? Я больше не допущу этого никогда.

Иллюзия сменилась: Линь Юй и Хань Фэн уходили от него, спины их — холодный, безразличный укор. Он рассмеялся еще громче, но теперь в смехе зазвенела едкая злоба. Он поднял с земли Ледяной Вздох и рубанул им — меч прошел сквозь пустоту, не встретив сопротивления.

— Огненные талисманы! — сквозь вихрь кошмара пробился ясный голос Линь Юя.

— И мантру разрушения иллюзий! — тут же добавил Хань Фэн, его голос был слаб, но полон решимости. Мысль его, отточенная годами тренировок, пронзила общее сознание. — Мы обеспечим поддержку. Доверься нам.

Сюэ Лэн, наслаждаясь каждым мгновением этого странного, тройственного единства, действовал. Капли их общей крови воспламенили талисманы. Ослепительные всполохи выжгли тьму, на мгновение обнажив уродливую, пульсирующую сущность в центре. Тени развеялись, но тут же срослись вновь. Демон попытался ускользнуть, но из пространственного мешочка вырвались ножи и вонзились в него, сковывая древними, запретными заклятиями.

Мига обездвиженности хватило.

Единый, сокрушительный удар обоими мечами — в который он вложил всю свою ярость, торжество и гордость — рассек тьму надвое. От демона остался лишь горький пепел на языке и тишина, оглушительная после недавнего хаоса.

Сюэ Лэн стоял, тяжело дыша. Руки дрожали, тело не слушалось до конца. Чужие эмоции всё ещё бились внутри: ужас Линь Юя, ненависть Хань Фэна, а на самом дне — липкое, почти забытое: злость на самого себя за слабость.

Сюэ Лэн вложил мечи в ножны, насмешливо бросил через плечо:

— В деревню. За едой и ночлегом. Если, конечно, вы не собираетесь спать на камнях.

Линь Юй с удивлением понял, что почти рад это слышать. «Он снова командует. Как тогда, в хижине. И я… я почти забываю, кто он». Внутри похолодело. «Забываю. Я хочу забыть. Потому что так легче».

Не дожидаясь ответа, Сюэ Лэн зашагал прочь, нарочито медленно и вразвалку, погружаясь в наступающую ночь. Его взгляд привычно скользил по теням, выискивая угрозы, но здесь не было ничего, что могло бы его остановить. Он не мог сдержать самодовольной ухмылки. Линь Юй всё-таки поверил ему. С дружком он как-нибудь разберется. Глубоко внутри шевельнулось сомнение — непривычное чувство, которое тонуло в упоении от собственной победы и этой новой, причудливой формы близости.

— До деревни я вас доведу сам, — хмыкнул он. — А там посмотрим. Если, конечно, Юй-гэгэ не против.

Он шел уверенной походкой, прислушиваясь к ночи. Мышцы приятно ныли, по венам текла чистая энергия. Он вспомнил, как сквозь азарт битвы уловил отголоски тошнотворных чувств — наверное, их. И вспомнил тяжёлую горечь после удачного обмана — чувство Хань Фэна. Слабость, которую можно использовать. Но были и другие ощущения. Легкие и светлые. Те, что он поймал у костра и на рассвете, когда Линь Юй наслаждался тому, что видит. Чувства Линь Юя.

«Неужели... он ВСЕГДА так чувствует мир? — мысль зацепилась за сознание. — Этот восторг? Это ощущение чуда?»

Если да... выходило, проклятый Хань Фэн отнял у Линь Юя не только зрение, но и ЭТО. Эту прекрасную, хрупкую способность видеть мир как чудо. И за это он заслуживал самой мучительной казни. Впрочем, сейчас пока не время для расправы.

Луна поднялась выше, освещая дорогу. Сюэ Лэн ускорил шаг. У деревни, в глубокой ночи, он без споров передал управление. Пусть сами решают, что делать дальше. Его работа была сделана.

Луна отбрасывала призрачные тени на спящую деревню. Воздух был свеж и прохладен. У окраины собаки встретили Хань Фэна настороженным лаем. В окне старосты мерцал огонёк. Едва он приблизился, дверь распахнулась. Староста стоял на пороге — в глазах облегчение, смешанное со страхом.

— Достопочтенный! Мы уже и не надеялись... Ваше возвращение — знак великой милости духов!

«И не увидели бы, если бы не я!» — язвительно, но уже без прежнего пыла, хмыкнул в глубине сознания Сюэ Лэн.

В доме пахло чаем и сушеными травами. Служанки, разбуженные хозяином, спешно накрывали на стол скромное угощение.

— Простите за скудость, — каялся староста, — мы не смели надеяться, что вы вернетесь. До рассвета. Силы тьмы... они так могущественны...

«Врет, сученыш! — мысленно фыркнул Сюэ Лэн, но уже скорее по привычке. — И платить, ясное дело, собирается грошами!»

Пока готовили ночлег, староста достал из потайного ларца небольшой сверток в выцветшем шелковом платке и кожаный мешочек, звякнувший монетами. Развернув шёлк, он открыл взору нефритовую пластину, испещренную рунами, что светились в полумраке двойным светом — алым, как кровь, и синим, как глубокая ночь.

— Этот амулет хранился в нашем роду поколениями, — сказал староста, и в его голосе прозвучало странное благоговение. — Для обычного человека он — просто красивая безделушка. Но когда вы вошли... он в ларце начал тихо гудеть, словно откликаясь. Возьмите. Возможно, он вам пригодится больше, чем нам.

Хань Фэн принял дар с подобающим почтением. Пальцы едва ощутимо заныли от прикосновения к древней, дремавшей силе, заключённой в сердцевине камня. Он чувствовал её ровный, живой пульс, обещание чего-то большего, чем просто магический артефакт.

«Интересно... — мелькнуло у Линь Юя. — Отозвался на всех троих сразу?»

«Ерунда, — фыркнул Сюэ Лэн. — Старик отдаёт хлам, за который некому заплатить». Но голос прозвучал приглушённо — будто амулет впитывал его язвительность.

«Если мои догадки верны... это может стать ключом», — промелькнуло у Хань Фэна, пока он ощущал тепло, расходившееся по ладони. Ни тени проклятия, ни намека на скверну — лишь чистая, нетронутая мощь, ждущая своего часа.

Изменений он пока не чувствовал. Лишь по-прежнему отчетливо осознавал два других присутствия в своем сознании: одно — светлое и ранимое, другое — тёмное и беспокойное. Но в глубине души, под грузом вины и ярости, шевельнулся робкий, упрямый росток надежды.

Глава 3. Проникновение в чувства

Линь Юй провалился в сон. Ни картинок, ни лиц — только удушающая паника, чужая и оттого ещё более жуткая. Он задыхался, хватал ртом воздух, но лёгкие не слушались. Сквозь ватную толщу доносился голос — срывающийся, полный ужаса: «Я верну. Я найду способ. Только не уходи. Не оставляй меня».

«Это Сюэ Лэн, — Линь Юй уцепился за обрывок осознания. — Он не хотел моей смерти. Он пытался вернуть. Зачем? Чтобы снова иметь рядом? Чтобы не остаться одному?» Ответа не было, только чужой ужас, вязкий и липкий, затягивал его обратно в темноту.

***

Хань Фэн слышал голос — спокойный, почти внимательный. От него кровь стыла в жилах: «Ты видишь этот мир его глазами. Тогда он ушёл, чтобы выполнить обещание, данное тебе же». Рванулся, пытаясь проснуться, но темнота держала крепко. «Я украл его свет. Я живу за его счёт». Проснулся с глухим стоном, прижимая ладони к лицу. Глаза были мокрыми.

***

Сюэ Лэна пронзила чужая боль, острая и светлая. Он чувствовал, как гаснет мир перед глазами, как тьма смыкается, и в этой тьме — странное спокойствие. «Я отдаю это тебе. Живи».

«Линь Юй отдал зрение. Не мне. Ему. — Сюэ Лэн попытался разозлиться, но злость не шла. — Но он отдал это за мою Метку. Значит, из-за меня. Он мой». Сюэ Лэн вынырнул из сна с колотящимся сердцем и долго лежал, глядя в темноту.

«Я не отдам его. Никому. Даже ему самому».

***

Линь Юй открыл глаза. Потолок тонул в темноте — за окном ещё стояла глухая ночь. Сердце колотилось где-то в рёбрах, сбивчиво, почти болезненно. Он не шевелился. Просто лежал, слушая, как постепенно выравнивается дыхание их общего тела.

Внутри, в глубине сознания, Хань Фэн пришёл в себя первым. Он прижал ладони к лицу — не стирая влагу с век, а пытаясь заново смириться с неизбежным. «Я украл его свет. Я дышу за него».

Сюэ Лэн пришёл в сознание с холодной ясностью. Пальцы медленно сжались в кулак. Он не разжал их — это значило, что он что-то контролирует.

Линь Юй сел. Движение вышло замедленным, будто тело весило вдвое больше обычного. Он провёл ладонью по лицу и только тогда позволил себе выдохнуть. Через несколько минут они снова забылись тревожным, поверхностным сном.

***

Линь Юй окончательно проснулся, когда солнце уже заливало комнату. Первые лучи пробивались сквозь занавеси, рисуя на стенах причудливые узоры. Тело приятно ныло после сна, а ночной кошмар казался далёким, почти нереальным.

И тут он заметил, что Хань Фэн отгородился, словно захлопнул дверь. Линь Юй чувствовал это кожей: холодную, отстранённую пустоту там, где раньше пульсировала хоть и яростная, но живая энергия. «Он помнит, что я убил его. Он не простит». Линь Юй хотел заговорить, но слова застревали в горле. Что он мог сказать? «Прости, что вонзил меч тебе в грудь?».

Линь Юю казалось, он стоит на тонком льду, убеждая себя, что это твёрдая земля. «Я выбрал верить. Я выбрал. Значит, так надо». Лёд чуть слышно треснул под ногами.

Сюэ Лэн, напротив, оживился, почувствовав напряжение. «Праведник дуется. Отлично. Меньше будет лезть со своей моралью. Мне же проще». Но на краю его сознания билась другая мысль: «Они видели мои сны. Они знают обо мне больше, чем я хочу. Надо быть осторожнее».

— Утречка! — Сюэ Лэн поприветствовал спутников, делая вид, что ничего не произошло, — Наш благодетель, старик, явно рассчитывал на наш труп. Плата — гроши, а в придачу — пыльная безделушка. За подобную работу Орден Сияющего Огня берет в разы больше.

«Тот самый Орден, что покрывал твои эксперименты», — с отвращением подумал Хань Фэн.

— Мы были обязаны помочь, — мягко, но твердо парировал Линь Юй. — Дорога — их единственный путь. Да и разве могла деревня собрать сумму для оплаты услуг могущественного Ордена?

— Артефакт подлинный, — в разговор вступил Хань Фэн. Его голос звучал приглушенно, он все еще был погружен в свои мысли. — Возможно, он поможет нам обрести равновесие.

— От некоторых лишних душ не помешало бы избавиться, — в голосе Сюэ Лэна прорезалась почти неуверенность.

— Надеюсь, ты не о ком-то конкретном, — с усталым сарказмом ответил Хань Фэн.

— О, я всегда о ком-то конкретном.

Линь Юй почувствовал, как напряжение натянулось, и поспешил сменить тему.

— Мне приснилось что-то странное, — начал он, всё ещё под впечатлением. — Не картинка, а ощущение. Будто я тону в чужой панике. И голос — срывающийся, полный ужаса. «Я верну. Я найду способ. Только не уходи».

Он замолчал, собираясь с мыслями.

— Это был ты, — тихо сказал он, обращаясь к Сюэ Лэну. — Ты не хотел моей смерти. Ты надеялся вернуть меня.

Сюэ Лэн замер. На мгновение его мысленный голос потерял привычную язвительность.

— Я же говорил, — выдавил он, и в его тоне прозвучала смесь обиды и облегчения. — Ты до сих пор сомневаешься во мне, Юй-гэгэ?

Линь Юй медленно выдохнул. Сюэ Лэн не желал его смерти. Но это не отменяло всего остального.

Их разговор прервал деликатный стук в дверь.

— Почтенный гость, завтрак подан. Не соблаговолите ли вы присоединиться?

Перед завтраком им с почтением вернули выстиранное ханьфу. Линь Юй провёл ладонью по чистому рукаву и улыбнулся. А после завтрака они собрались в дорогу. Староста вышел проводить их к воротам.

— Без вас наша деревня была бы обречена. Примите нашу глубочайшую признательность.

— Я лишь исполнил долг, — сдержанно ответил Хань Фэн. — Пусть процветание и мир всегда царят в вашей деревне. А мне пора продолжить свой путь.

***

Они уходили от деревни всё дальше. Лес сменили луга по обе стороны дороги. Солнце поднималось выше, заливая своим светом всё вокруг. Воздух гудел от пчел, круживших над пестрым ковром цветов.

Здесь, в центре умиротворённой духовной силы, Линь Юй решился на эксперимент. Он развернул шелковый платок с амулетом. На солнце тот казался простой безделушкой, но Линь Юй чувствовал скрытую мощь.

— Странная вещь, — сказал Хань Фэн, разглядывая нефритовую пластину. — Я чувствую силу, но не могу понять её природу. Словно амулет откликается не на ци, а на что-то другое.

— Такие артефакты иногда находят в аномальных зонах, — отозвался Сюэ Лэн. — На востоке есть одно такое место — Лес Теней. Цзинь Яо отправлял туда экспедиции. Ни одна не вернулась.

— Я слышал о нём, — кивнул Хань Фэн. — В монастыре говорили, что это проклятое место.

— Или благословенное, — Сюэ Лэн усмехнулся. — Смотря кто спрашивает.

Линь Юй направил к нефриту тонкие нити своей энергии. Но артефакт молчал, отвечая лишь теплым, живым пульсом.

— Юй-гэгэ, надо кровью. Давай я, — Сюэ Лэн вторгся в их общее сознание, мгновенно перехватывая управление.

Линь Юй мысленно вздохнул и отступил, позволяя Сюэ Лэну вести.

Дыхание изменилось, поза стала собранной и напряжённой. Пальцы уверенно скользнули к поясу, где после сражения с демоном всегда висел один из излюбленных ножей. Отточенными, почти ритуальными движениями он протянул руку над нефритовым амулетом и быстрым, точным движением оставил на внутренней стороне запястья тонкий порез.

Алая капля сорвалась с кожи и повисла в воздухе, застыв на мгновение. Затем она медленно, нехотя, начала опускаться к поверхности нефрита. В момент соприкосновения магические руны, до этого едва заметные, вспыхнули алым и синим. Кровь впиталась в камень, и амулет запульсировал в такт биению их общего сердца. Связь стала абсолютной. Нефрит принял жертву, и древняя сила, заключенная в нём, ожила.

Видения начали проявляться одно за другим, каждое ярче и четче предыдущего, прямо в их сознании.

Первым возник серебристый вихрь. Две души в одной оболочке, словно два желтка в одном яйце. Им тесно вместе, они толкаются, но вдруг рядом появляется другая оболочка, и одна из душ перетекает туда. Теперь они обрели независимость, но потеряли глубинную связь — две души и два человека, идущие разными дорогами.

Затем его сменил золотой. Две души, подобно двум рекам, сливаясь воедино, переплетаясь, как нити в драгоценном шелке, рождая нечто новое и могущественное. Но чем дальше развивалось видение, тем яснее становилось: новая сущность обретала собственные черты, поглощая личности обоих. От них не оставалось и следа.

И наконец — багровый. Одна душа, подобно хищной птице, набрасывается на другую, пытаясь поглотить её. Более сильная сущность оплела слабую цепями из чистой энергии, подчиняя своей воле. Сопротивление слабой души было отчаянным, но тщетным — с каждым мгновением её свет мерк, пока не угас окончательно. Победившая душа, хоть и стала могущественнее, почернела от зла и боли поглощенной жертвы.

В серебряном вихре ци была чистой, светлой — как у Линь Юя. В багровом — тёмной, плотной, как у Сюэ Лэна. В золотом они смешивались — и это было красиво, но пугало больше всего: смесь не означала гармонию. Она означала потерю себя.

Видения растаяли. Линь Юй медленно возвращался в реальность, чувствуя, как призрачные образы тают в воздухе. Он глубоко вздохнул, наполняя легкие ароматным воздухом тёплого луга, и медленно открыл глаза.

— Ну что, видели? — голос Сюэ Лэна звенел от возбуждения, но в нём слышалось напряжение, которое тут же проявилось и в теле. — Теперь я знаю, чью душу поглощу. Нам с Юй-гэгэ больше никто не нужен.

Хань Фэн с презрением отрезал:

— С чего ты взял, что твоя душа сильнее? Лишь подлость дает тебе преимущество.

Линь Юй вздохнул и с укоризной обратился к ним обоим:

— Полагаю, вы же сейчас не всерьез обсуждаете, чья душа поглотит другую? Поглощение душ — это путь тьмы и разрушения. Мы ищем способ выжить всем, а не уничтожить друг друга.

— Да ладно, расслабься, не съем я твоего Хань Фэна, — небрежно ответил Сюэ Лэн, но его бравада казалась напускной.

Линь Юй примиряюще, но уже с новой силой добавил:

— Есть и иные пути. Нам нужен ритуал разделения и подходящий сосуд. Может, поискать в архивах Орденов?

— Точно не в Ордене Цветущего Лотоса, — сказал Сюэ Лэн. — Эти — поборники «чистоты пути». Всё, что не вписывается в их устав, подлежит искоренению. Нас не просто выгонят — нас сдадут страже, чтобы выслужиться перед Золотыми Чертогами.

— Может, в Орден Взвешенных Решений? — спросил Линь Юй. — Они славятся справедливостью.

— Справедливостью? — Сюэ Лэн скривился. — Они славятся тем, что за определённую плату можно получить любую справедливость. Хочешь честного суда — плати. Хочешь, чтобы дело закрыли, — плати вдвое. Их архивы открыты только для тех, кто может себе это позволить. У нас нет ни денег, ни покровителей.

Хань Фэн нахмурился, но промолчал. Он знал, что Сюэ Лэн прав.

— Разве что можно было попытать счастья в Ордене Сияющего Огня, — продолжил Сюэ Лэн с мрачной усмешкой. — Но по-хорошему надо искать там, где пахнет настоящей жизнью. В трёх днях пути есть... одно местечко. Там не задают лишних вопросов. И там можно найти то, что ордена предпочли бы забыть.

— Какое местечко? — настороженно спросил Линь Юй.

— Чёрный рынок.

— Нет! — вырвалось у Линь Юя.

— Нет, — одновременно с ним отрезал Хань Фэн.

— Это незаконно и опасно, — добавил Хань Фэн, но в его голосе слышалось не столько осуждение, сколько практическая озабоченность.

Сюэ Лэн про себя хмыкнул. «Конечно, опасно. Но вы сами других вариантов не предложили. Зато там можно найти всё, и никто не спросит, почему от вас разит тремя душами вместо одной». Вслух же он сказал:

— О, не беспокойся. У меня с людьми обычно не бывает проблем. Я всегда договариваюсь.

Линь Юй, игнорируя его, повертел амулет в руках. Его пальцы чувствовали остаточное тепло видений.

— Символы эпохи Разобщенных Кланов... Их использовали для стабилизации духовных структур.

— Эпоха до основания Орденов, — задумчиво произнес Хань Фэн. — Их архивы утеряны... Но я слышал о Безумном Мудреце Гор. Он живёт в горах к востоку от Золотых Чертогов — в нескольких днях лёта, если не останавливаться. И коллекционирует такие реликвии.

Линь Юй почувствовал, как Сюэ Лэн внутри напрягся, словно примериваясь. «Мудрец? Это может быть ловушкой. Или шансом. В любом случае, лучше, чем Черный рынок с его рожами».

Путь был определен.

***

Линь Юй встал на Ледяной Вздох — меч послушно завис над землёй. Полёты на духовном оружии были обычным делом для заклинателей: клинок резонировал с ци владельца и поднимал его в воздух. Линь Юй не летал с тех пор, как ослеп — тогда это было опасно, тело не слушалось. Теперь — другое дело.

Он управлял оружием плавно, почти робко — каждое движение выверено, каждый поворот осторожен, словно он боялся спугнуть саму воздушную стихию. Тело слушалось плохо: чужие эмоции мешали сосредоточиться и сбивали с ритма.

Для Сюэ Лэна такой медленный полёт был невыносим. Его натура требовала скорости, риска, острого ощущения грани. Он чувствовал, как Хань Фэн внутри тоже напрягается от раздражения. «Праведник тоже бесится. Забавно. Мы оба хотим одного — вырвать контроль».

— Ну кто же так управляет мечом, — процедил Сюэ Лэн и, не дожидаясь ответа, рванул управление на себя.

Хань Фэн дёрнулся, но промолчал и не стал забирать контроль. Стиснул зубы, чувствуя, как чужое удовольствие от скорости разливается по их общему телу. «Он снова контролирует. Снова делает, что хочет. А я даже не могу возразить, потому что он прав — так быстрее».

Сюэ Лэн нырнул в воздушный поток, закрутил тело в спираль, заставив меч рыскать из стороны в сторону, едва не задевая скалы. Он наслаждался чистым физическим вызовом — и своим превосходством. Каждый вираж был укором их осторожности, каждое рискованное пике — доказательством его незаменимости.

Линь Юй, оттеснённый вглубь сознания, сначала зажмурился от ужаса. Но потом… потом ветер ударил в лицо, холодный и пьянящий, и что-то внутри него дрогнуло. Давно забытое, детское — восторг от полёта, от скорости, от ощущения, что мир расступается перед тобой. Он невольно рассмеялся — мысленно, но Сюэ Лэн уловил этот отголосок.

«Он радуется. Из-за меня. Я дал ему это». Странное, почти тёплое чувство кольнуло где-то под рёбрами. Сюэ Лэн тут же задавил его, списав на азарт. «Пусть привыкает. Пусть знает, что со мной — лучше».

Хань Фэн тоже почувствовал эту вспышку — светлую радость Линь Юя. И понял: «Сюэ Лэн приручает его. Даёт то, чего тот хочет, и получает взамен доверие. Я должен это остановить. Но как? Линь Юй не поверит мне — он поверит тому, кто дарит ему свет».

Над озером Сюэ Лэн намеренно снизил скорость, заставив меч скользить по самой воде, так что брызги освежали лицо. Протесты стихли. Тишина. Не восхищение — облегчение. «Привыкают. Уже лучше».

Он позволил себе лететь «нормально» — с видом человека, снизошедшего до уровня других. А в глубине сознания уже строил планы: как использовать эту маленькую победу дальше.

***

Сюэ Лэн пытался прогнать сон, отслеживая, как сознание спутников погружается в забытье. Когда их мысленные шумы стихли, он и сам на миг провалился в дрему, но тут же вздрогнул и очнулся.

Теснота давила, как в каменном мешке. Быть запертым в одном теле с двумя другими — что могло быть хуже? Весь этот день он был под постоянным наблюдением, словно в клетке. Даже сейчас, в темноте, он чувствовал их присутствие — тяжёлое, дышащее, живое.

Он лежал неподвижно, прислушиваясь к отголоскам их снов. Не из любопытства — из холодного, расчётливого интереса. «Где их слабости? На что можно надавить, если станет совсем туго?». Эти двое, со своим светом и раскаянием, были самой непредсказуемой угрозой из всех. Доверие — это роскошь, которую он не мог себе позволить.

Он медленно, почти не дыша, потянулся к пространственному мешочку, достал тёмное дорожное ханьфу. Духовные силы потекли из его ладоней, наполняя ткань рукава особой силой, и пространство внутри его расширилось, создав потайной карман.

Один за другим он извлекал предметы из пространственного мешочка и аккуратно перекладывал их в новое укрытие. Его пальцы скользили по знакомым контурам: прохладные бамбуковые трубочки с ядами, шершавый мешочек с порошком, от которого немела кожа, маленький деревянный волчок, испещрённый рунами ментального воздействия… Ничего не пропало.

На самое дно он убрал потрёпанный свиток с чертежами — знания, способные перевернуть мир. Его разработки, чуть не уничтожившие его самого. Козырь, спрятанный даже от тех, с кем связала судьба.

В мешочке осталось лишь то, что не должно было вызвать вопросов: стандартные талисманы, ритуальный нож, лечебные снадобья, поддельные печати и пропуска Ордена Сияющего Огня.

«Орден Сияющего Огня… — с ненавистью подумал Сюэ Лэн, — А ведь Су Мин скорее всё ещё жив. И Цзинь Яо. Ничего. Я доберусь до них. Позже».

Теперь амулет. Что он ещё может? Сюэ Лэн достал его, но не стал активировать кровью — слишком рискованно привлекать внимание. Вместо этого он зажал артефакт в ладони и направил всё своё внимание, всю свою волю на спящих, стараясь не нарушить их покой. Амулет отозвался сразу — тёплой, живой пульсацией. Сквозь него чужие чувства текли яснее, отчётливее, словно кто-то снял мутную пелену с внутреннего взора. «Работает. Отлично».

Хань Фэн. Его энергия вибрировала холодной, отточенной сталью. Ровный ритм с редкими, мощными содроганиями — подобно клинку с зазубринами, пытающемуся сдержать удар. Сюэ Лэн уловил эхо ярости, скорби о погибшем монастыре. Гнев, направленный внутрь. Его отталкивала эта сдержанность. «Выплесни наружу, отомсти!» — хотел сказать Сюэ Лэн. Но даже во сне тот сдерживался, перемалывая свою боль в молчаливую, неумолимую решимость.

Линь Юй. От него исходила ровное тепло. То самое, что Сюэ Лэн начал ценить. Единственное тепло, принявшее его без условий и требований. На мгновение он даже позволил себе расслабиться, погрузившись в это непривычное ощущение безопасности, как в тёплую воду. Но старые привычки взяли верх — он продолжил выискивать слабости, за которые можно было бы зацепиться.

И тогда он нашёл её — ледяную трещину. На дне этого озера спокойствия таился шрам от самоубийства, подобный тонкой, но не срастающейся нити льда. Любопытство, острое и ненасытное, пересилило осторожность. Он надавил — и его накрыло эхо того самого мига, когда Линь Юй двинулся навстречу мечу.

И его накрыло волной абсолютной пустоты, чувством тотального предательства, жгучего стыда и всепоглощающей жажды исчезновения. Его, привыкшего цепляться за жизнь любой ценой, вывернуло от этой ненависти к себе. Это было настолько чуждо, так противоречило инстинкту выживания, что он едва сдержал реакцию отторжения. Этот контраст был невыносим: то самое тепло, что он начал ценить, рождалось из той же бездны, что и его собственная тьма. Только его тьма кричала и рвалась наружу, а тьма Линь Юя молчала и стремилась к самоуничтожению.

Мысленно отпрянув, он испытал тягостное недоумение, смешанное с чем-то похожим на ярость. Как тот, кто дарил ему единственное светлое ощущение в жизни, мог так же глубоко, так же безнадёжно ненавидеть себя? Это делало его, Сюэ Лэна, уязвимым. Если источник тепла может исчезнуть по своей воле… что тогда останется ему?

Он убрал амулет и резко поднялся, грубо возвращая всех к реальности.

— Что случилось? — первым пришёл в себя Линь Юй, его мысленный голос был сонным, но встревоженным.

— Ничего, — отрезал Сюэ Лэн, вкладывая в слово всё возможное раздражение. — Кто-то должен бодрствовать, пока вы спите. Здесь небезопасно.

— Что именно ты видел? — голос Хань Фэна прозвучал собранно, без тени сна. Он не спал? Или проснулся мгновенно?

— Тени. Шорохи. Обычный ночной лес, — проворчал Сюэ Лэн, отворачиваясь. — Или демоны должны были прислать приглашение с печатью?

— Если есть угроза, нужно укрепить защиту, — невозмутимо заявил Хань Фэн. — Ты ведь ничего не затеваешь? Твои… прежние методы нам не подходят.

— А пошёл ты к демону со своими подозрениями, — резко выдохнул он. Но внутри, под привычной злобой, пульсировало новое, липкое чувство. «Я не дам ему уйти. Я стану тем, без кого он не сможет. Чего бы это ни стоило».

И демонстративно умолк до самого утра, оставив их в напряжённой, недоверчивой тишине.

Глава 4. Путь к Мудрецу

Утро встретило их тяжёлыми тучами и густым туманом, отражая настроение одного из путников: от Сюэ Лэна волнами исходило раздражение — колючее, сбивчивое, он и сам не понимал, на что злится. Контраст с вчерашним самодовольством был разительным. «Что-то случилось ночью», — отметил Хань Фэн, решив быть настороже.

Линь Юй тут же искренне обеспокоился:

— Друг мой, ты в порядке? Я чувствую твою тревогу. Что случилось?

«Как он может? — с глухим раздражением подумал Хань Фэн. — Прощать это чудовище. Называть его другом. После всего, что он сделал».

А Сюэ Лэн внутренне замер: «Он всё ещё зовёт меня так. Даже после всего. Он действительно поверил мне».

На все попытки Линь Юя выяснить причину Сюэ Лэн отвечал невнятным бурчанием. Не из уважения — он сам не мог сформулировать этот клубок: ярость, отвращение к собственной слабости и предательское желание снова погрузиться в то тепло, которое теперь ассоциировалось с ледяной бездной.

А Линь Юя внутри что-то царапало: «Я называю его другом. И он откликается. Но иногда я чувствую холодок. Словно стою на краю ловушки, которую сам же засыпал листьями. Страшно».

Управление взял на себя Хань Фэн — повёл меч чётко, уверенно, быстро. Под ногами расстилались туманные хребты. Никаких лишних движений, никакого бахвальства — только практичное использование потоков ветра. Они летели на восток. Позади остался Город Туманов, впереди вырастали пики — острые, словно клыки. Где-то там, в одной из этих скал, жил тот, кого называли Безумным Мудрецом.

Долгое молчание прервал Линь Юй. Он сказал с легкой грустью, глядя на проплывающие внизу облака:

— Хань Фэн, я все чаще задумываюсь... Наше сознание подобно воде: оно может наполнить любой сосуд, но его суть не меняется. Что есть «я», если не вода, и не сосуд?

Хань Фэн задумчиво произнес, не отрывая взгляда от горизонта:

— Но сосуд определяет форму. Вода в чаше — для питья, в реке — для пути. Наша воля — вот что не дает воде застояться и сгнить. Даже в самом тесном сосуде.

Внезапный порыв ветра ударил в лицо, заставляя сощуриться. Через общую связь Хань Фэн почувствовал яростный всплеск раздражения Сюэ Лэна.

Линь Юй тихо спросил:

— Хань Фэн, помнишь, мы мечтали основать свой Орден? Что бы мы сказали, увидев... нас сейчас?

— Я думаю, — в голосе Хань Фэна послышалась легкая, усталая улыбка, — мы бы сказали: «Никогда не теряйте друг друга из виду. И будьте готовы к странным союзникам». Основа — это воля, которая даже в самом странном сосуде находит способ быть собой. И не дать этому сосуду разбиться.

Сюэ Лэн, слушавший это из своего угла, мысленно скривился. Их дыхание сбилось на долю секунды — раздражение, острое и колючее, вспыхнуло в груди и тут же было задавлено им.

Почему-то эти слова засели в сознании Сюэ Лэна, как заноза. «Странные союзники». Это про него? Нет, конечно, нет. Он не союзник. Он... пассажир. Временно. Очень временно. Пока не найдет способ сделать так, чтобы Линь Юй был только его. Чтобы ему не пришлось снова чувствовать ту ледяную пустоту на дне его души.

***

Лететь сюда было отчаянной надеждой, последним огоньком в кромешной тьме. И вот она — цель. На вершине горы, пронзая свинцовые тучи, пульсировала точка чистейшей, но искаженной праны. Она не светила, а скорее отмечала незримую трещину в самом мироздании, как шрам на лике неба. Логово Безумного Мудреца.

Воздух был влажен и холоден, пах мокрой хвоёй, камнем и озоном, как после грозы, что так и не разразилась. Где-то в глубине ущелья глухо ревел водопад, его звук доносился приглушённо.

К скале, не оставлявшей и намека на вход, на мече приземлилась одна фигура. Но движения её были странно прерывистыми: изначально плавное скольжение сменилось резким, почти агрессивным рывком перед самой посадкой. Тело, облаченное в белые одежды Школы Белого Лотоса, на мгновение застыло в неестественно прямой, гордой позе — пока легкая судорога не сгладила осанку, выдав внутреннюю борьбу.

— Кончай вертеться, я ищу вход, — прозвучал в их общем сознании ядовитый шепот Сюэ Лэна.

— Тише, — мысленно парировал Хань Фэн, заставляя руку провести по гладкой, мокрой от тумана поверхности скалы. — Иллюзия... Искусная. Цельная.

Внезапно тело дернулось, и на лице сама собой расплылась ухмылка, полная торжествующего презрения.

— Нашел, — вслух прошипел Сюэ Лэн, уже оттеснив остальных. — Дыра в воздухе. Детские картинки для слепых.

Он шагнул вперед, и кожу обдало струей теплого, спёртого воздуха — будто невидимая пещера дышала ему в лицо. Сама скала оставалась монолитной, без единой трещины.

Внезапно пространство перед скалой исказилось, как водная гладь под порывом ветра, и через каменную стену, не обращая на неё внимания, вышел отшельник. Он был невысок, сухопар, одет в поношенное, но чистое ханьфу. Его лицо было испещрено морщинами, а глаза... Годы не притупили их остроту. Они были слишком живыми, слишком всевидящими.

Отшельник увидел, как заклинатель, придав лицу доброжелательное выражение, сделал шаг вперед, сложил руки, красиво взмахнув рукавами, и склонился в глубоком поклоне:

— Достопочтенный мастер, великая честь встретить вас в наших странствиях. Да пребудет с вами долголетие и процветание.

— Говорите, с чем пришли? Хотя... — Отшельник перевел взгляд за фигуру человека, на три души, сплетенные в один клубок. — ...дай-ка я сначала поговорю с тем прохиндеем, что ерзает у тебя за спиной. Без этих церемоний.

Тело заклинателя резко дернулось, руки, сложенные в приветствии, разжались, а на ещё недавно безмятежном лице вспыхнуло яростное возмущение.

— Эй, старик! — вырвалось из его губ жестким голосом, чуждым тому мелодичному тембру, который звучал ранее. — Кого это ты так назва...

Но на полуслове выражение лица вновь сменилось — на сей раз на чистейшую, неподдельную растерянность. Глаза округлились, брови поползли вверх:

— Простите, достопочтенный... — тихо, с легкой дрожью в голосе начал было Линь Юй, совершенно сбитый с толку такой грубостью. Он явно не понимал, как реагировать, и готов был провалиться сквозь землю.

Отшельник лишь усмехнулся, развернулся и прошел сквозь стену, оказавшуюся иллюзией, жестом пригласив следовать за собой.

Внутри общего сознания на мгновение воцарилась тишина. Никто не ожидал, что отшельник так легко их раскусит. Хань Фэн напрягся, чувствуя подвох. Сюэ Лэн, напротив, ощутил острый укол интереса, смешанного с настороженностью хищника, почуявшего более сильного зверя. Линь Юй просто устало выдохнул.

Пещера отшельника поражала контрастом. Снаружи — суровая скала, внутри — уют, граничащий с чудачеством. Книги и свитки громоздились до потолка, причудливые инструменты и артефакты лежали в кажущемся хаосе, но чувствовалась некая внутренняя система. В центре пещеры располагался уютный очаг, над которым висел потемневший от времени чайник. Отшельник указал на два простых, но удобных кресла, стоявших друг напротив друга.

— Присаживайся, — сказал он. В его голосе не было ни гостеприимства, ни вражды — лишь пронизывающая ясность. — Вначале я задам несколько вопросов. Кто сможет осмыслить их — со временем станет целым. Начнем с самого беспокойного.

Борьба внутри тела заклинателя затихла, и, получив наконец полный контроль, в кресле с комфортом развалился Сюэ Лэн. Он забросил ногу на ногу, его поза была вызовом.

— Ну, валяй, задавай свои вопросы, — усмехнулся он, но его пальцы, лежавшие на подлокотнике, были напряжены.

— Ты прячешься за смертью, боясь собственной тени? — взгляд отшельника был подобен острому ножу, вскрывающему душу. — Ты всех стремишься перехитрить. Но не себя ли самого обманываешь, убегая от того, кто ты есть на самом деле?

Сюэ Лэн пренебрежительно фыркнул, но палец, лежавший на подлокотнике, непроизвольно дернулся.

— И что тебе дала месть? — старик не дал ему опомниться. — Пустоту? Ты зовешь привязанность слабостью. Но разве не слаб тот, кто против всего мира — один? Кто так отчаянно боится быть брошенным, что сам толкает всех прочь?

Некоторое время отшельник молча наблюдал, с едва заметной усмешкой в уголках губ, как две души сдерживают третью, рвущуюся в атаку. Он видел это — видел внутреннюю борьбу.

— Гордый даос. Лёд самоконтроля и пламенный гнев — две стороны одного клинка. — Отшельник повернулся к Хань Фэну. — Ты копишь ярость, как оружие. Но не боишься ли ты, что однажды оно выстрелит в того, кого должен защитить? Или ты уже стрелял?

Хань Фэн не ответил вслух. Но внутри у него всё сжалось в ледяной ком. «В Линь Юя. После Монастыря». Слова старика вскрыли старые раны. Тело дернулось, как от удара. Лицо под маской Линь Юя стало мертвенно-бледным, а костяшки на сжатых кулаках побелели. «Он знает. Знает про мой срыв в Монастыре. Откуда?»

Взгляд отшельника смягчился, но стал от этого лишь пронзительнее. Тело наклонилось вперед с мягкой, но неуклонной вежливостью Линь Юя.

— Юный праведник. Быть слепым — это выбор души, — тихо сказал старик. — Доверие без разума — яд. А боязнь увидеть правду — самая страшная тьма. Почему ты так цепляешься за свою слепоту? Что страшнее — увидеть мир таким, как он есть, или продолжать прятаться в удобной темноте?

Линь Юй опустил голову. Его пальцы, лежавшие на коленях, задрожали. Эти слова били прямо в сердце его самых глубоких страхов.

— Я... я не знаю, как иначе, — прошептал он, а про себя подумал: «Если я увижу Сюэ Лэна таким, какой он есть на самом деле… если я признаю, что всё это было ложью… я не вынесу. Лучше темнота».

Линь Юй замолчал. Слова отшельника вскрыли старую рану — ту, о которой он почти забыл за годы слепоты. Он вспомнил день, когда ушёл из Школы Белого Лотоса.

Селевые потоки сошли с гор и затопили деревни у подножия. Выжившие пришли к воротам Школы — грязные, измученные, с детьми на руках. Они просили только крова, только возможности переждать, пока вода спадёт и можно будет вернуться к своим разрушенным домам.

Наставница вышла к ним, выслушала — и отказала. «Мы не можем пустить в нашу долину тех, кто несёт на себе грязь мира. Дайте им риса — и пусть уходят».

Линь Юй стоял рядом и чувствовал, как внутри что-то рушится. Вся его вера в чистоту, в доброту, в правильность учения — всё это оказалось пустым звуком перед лицом реальной беды. Чистота, ради которой отворачивались от страдающих, была не добродетелью, а трусостью.

— Ты не права, — сказал он тогда, и голос его дрожал, но не от страха — от гнева. — Истинная доброта — в помощи, а не в страхе запачкаться.

И ушёл. Наставница крикнула вслед: «Мир уничтожит тебя, Линь Юй! Ты поймёшь, что был слепцом, но будет поздно!»

Он не обернулся. И ни разу не пожалел. Но теперь, годы спустя, он подумал: «Она была права в одном. Я действительно был слепцом. Только слепота моя была не в том, что я ушёл, а в том, что я снова и снова отказывался видеть тьму в тех, кто рядом. Думал, что если зажмуриться, она исчезнет. Не исчезла».

«Та слепота была первой. Я ничему не научился»

Внезапно на лице Линь Юя появилось раздраженное выражение, и с голосом Сюэ Лэна он резко ответил:

— Хватит лезть, куда тебя не просят! Всё спросил? Давай ближе к делу. То, что нас трое, ты видишь. Надеюсь, — он угрожающе наклонился к отшельнику, — Мы не зря выслушали всю эту чушь, тебе лучше нам помочь.

Отшельник посмотрел на него долгим, ничего не выражающим взглядом. У Сюэ Лэна вдруг зачесались лопатки — так бывало, когда он чувствовал, что его раскусили, а он ещё не понял как. «Что он видит? Чего хочет?» — пронеслось в голове. Он достал амулет:

— Смотри. У нас есть такая вещичка. Говорят, она может решить проблему лишних душ. Нам бы расселиться. Что скажешь?

Отшельник откинулся на спинку кресла, и его голос прозвучал с безжалостной точностью.

— Вы трое в одном сосуде. Ваши души текут друг в друга, как краски в воде. Через год-два от «вас» не останется и следа. Родится нечто новое. — Он посмотрел на них по очереди, и его взгляд, казалось, видел сам процесс растворения. — Вы уже чувствуете это? Сны чужие видите? Мысли и чувства, что не ваши? Хотите этого?

Ни один не пошевелился. Дыхание замерло на полувдохе. Даже ветер за скалой будто стих. Три беззвучных крика разорвали тишину.

Сюэ Лэн: животный ужас потери себя. «Я — это я! Я не хочу становиться частью кого-то, даже его!»

Хань Фэн: ледяное отторжение. «Слияние? С ним? Это хуже смерти. Это предательство всего, что я есть».

Линь Юй: тихий, тотальный ужас. «Я не хочу терять никого. Ни свет, что меня согревал, ни тьму, что стала... частью меня. Невыносимо».

От лица всех троих Хань Фэн, собрав всю свою волю, сдержанно ответил:

— Никто из нас не хочет слияния. Гармония не должна достигаться через уничтожение личности.

Отшельник внимательно посмотрел на заклинателя, видя всех троих сразу:

— Если вы разделитесь, то жизнь разведет вас в разные стороны. Вы готовы к последствиям? Готовы ли вы отпустить друг друга?

Первым взорвался Сюэ Лэн: «Ну и пошли вы оба! Нужны вы мне были!». Но за вспышкой спутники ясно увидели затаившийся детский страх. Оба спутника молчали, но молчание говорило громче слов: никто не желал остаться один.

— Хорошо, — взвешено и тщательно подбирая слова, продолжил отшельник. — Я дам вам ритуал разделения душ, но для этого необходимо согласие хозяина тела, которое вы намереваетесь занять, либо найти пустой сосуд. Потребуется жертвенная кровь носителя и полное доверие. Без него душа рассеется.

Он сделал паузу и весомо добавил:

— В момент перехода душа, покидающая тело, будет крайне уязвима — именно тогда её легче всего поглотить, усилив свою сущность. Устоять будет трудно.

Помолчав, он будто невзначай добавил:

— Ах да... после завершения ритуала принесите амулет мне — он станет вам бесполезен, а взамен я задам каждому еще по вопросу. Тому, кто будет готов услышать.

Линь Юй встал и с напряжением в голосе произнес:

— Почтенный отшельник, благодарим за мудрые наставления. Да пребудет с вами... — он начал было делать поклон, но отшельник остановил его небрежным жестом.

— Церемонии излишни, — голос его не допускал возражений. — Ночь близка, а в горах непогода. Вам предоставлен кров. Не шумите.

Глава 5. Передышка

Отшельник махнул рукой в сторону небольшой ниши, скрытой за свисающими корнями и стеллажами с книгами:

— Располагайтесь здесь, — просто сказал он, обводя взглядом тесное, но уединенное пространство. — Можете ходить где хотите, не стесняясь. Мне только не мешайте. Я буду у себя.

Едва он скрылся в глубине пещеры, Сюэ Лэн мысленно выдохнул. «Наконец-то. Хоть какая-то определённость. Ритуал есть. Осталось найти сосуд и не сдохнуть по дороге».

Хань Фэн молчал, но Линь Юй чувствовал, как в нём борются надежда и недоверие. Сам же он пытался осмыслить услышанное. «Слияние через год. У нас есть время. Но что потом? Мы разделимся — и разойдёмся? И всё?»

Небольшое помещение примыкало к главному залу пещеры. Вместо обычной двери вход закрывала легкая магическая завеса — простой, но искусный барьер, скрывавший происходящее внутри и глушивший звуки. Теперь, зная, куда смотреть, они заметили еще один, почти невидимый проход в глубине пещеры. Вероятно, он вел в личные покои отшельника.

Едва старик скрылся в глубине пещеры, Сюэ Лэн тут же вскочил с места.

— А теперь, — его голос звенел непривычным, почти научным любопытством, — давайте-ка изучим эту завесу.

И, что было страннее всего, он и впрямь погрузился в изучение плетения. Хань Фэн с изумлением наблюдал, как тот, не сыпля язвительными комментариями, с абсолютной концентрацией анализировал иллюзию. Что он задумал, притворяясь нормальным?

В создании завесы были применены одновременно три типа магических плетений, органично сплетавшихся друг с другом: иллюзия, барьер для звуков и, что самое необычное, плетение, обеспечивавшее обмен воздухом между пещерой и внешней средой. Вся конструкция напоминала многослойный кристалл, где каждый слой был тесно переплетен с остальными.

Внезапно Линь Юй протянул руку сквозь завесу и повёл тело наружу.

Снаружи бушевал ливень. Вспышки молний на мгновение озаряли потоки воды, ветер гнул деревья, громовые раскаты заглушали все остальные звуки.

— Вот ведь погодка, хоть в этом старикашка был прав, — хмыкнул Сюэ Лэн.

Они вернулись обратно в пещеру и устроились на ночь. Спальное место оказалось поразительно удобным: матрац был наполнен мягкими, ароматными травами, а постельное белье — из тончайшего, но прочного льна. Похоже, несмотря на уединение, отшельник любил жить в удобстве.

Хань Фэн твёрдо решил не засыпать сразу этой ночью, а проследить, что будет делать Сюэ Лэн. На удивление, тот, похоже, действительно уснул. Хань Фэн выждал немного, не теряя настороженности. Он почувствовал, как энергетические потоки вокруг души Сюэ Лэна замедлились, наполнив пространство тихим хаотичным гулом, словно отзвуком далеких, тревожных сновидений.

Пока Линь Юй, убаюканный монотонным шумом дождя, засыпал, Хань Фэн бодрствовал. Мысль, брошенная отшельником, жгла сознание: «Ваши души текут друг в друга...». Когда дыхание спутников выровнялось, а дождь за окном застучал ровным барабанным боем, Хань Фэн открыл глаза. Решение созрело.

Он проверил содержимое пространственного мешочка Сюэ Лэна. Ревизия лишь усилила тревогу: банальная походная утварь, снадобья... но не было ни ядов, ни записей. Сюэ Лэн был создателем Метки — Хань Фэн знал это слишком хорошо, чтобы поверить, что такой человек не сохранил свои разработки. Если чертежи где-то есть, он должен их найти. Он не мог больше ждать. Ему нужны были ответы. Сейчас.

Амулет в его ладонях был холодным и живым, как сердце какого-то древнего существа. Глотнув воздуха, Хань Фэн ринулся в сознание спящего.

Первым на него обрушился привычный образ — маска циничного убийцы, от которой исходила знакомая, осязаемая угроза. Броня, — мысленно отметил Хань Фэн и, собрав волю, пробил её, как пробивают лёд на замёрзшем озере.

И его сознание переломилось.

Он ощутил: леденящий ужас запертого в темноте ребёнка, вкус крови на губах от собственного крика, запах страха и немытого тела. Он почувствовал, как выжигают меридианы на руке раскалённым железом. Жгучее, всепоглощающее отчаяние существа, которого предали те, кому оно доверилось. Мир сузился до боли и страха. Не было мыслей, не было планов — только инстинктивное, животное желание выжить, цепляясь за жизнь любыми способами.

Хань Фэн почувствовал отголосок боли в собственных меридианах.

А потом он увидел источник. Черную дыру, зияющую рану в самой ткани души. Вокруг нее — выстроенная за годы броня из ярости и цинизма, готовая отразить и уничтожить любую угрозу. Но в самом сердце этой тьмы, за всей этой бронёй, теплился один-единственный, хрупкий огонек. Искра потребности в тепле и принятии, которую Сюэ Лэн яростно пытался в себе затоптать. Две силы, сцепившиеся в смертельной схватке: отчаянная жажда — чтобы его любили — и яростное, неукротимое желание причинять боль, лишь бы никогда не чувствовать себя беззащитным.

С ужасом Хань Фэн отшвырнул амулет на постель и неосознанно попытался стереть с ладоней чуждое прикосновение к той бездне. Его дыхание сбилось. Он чувствовал себя осквернённым, но в то же время... просветлённым. У жестокости Сюэ Лэна есть причина. И на фоне этой искалеченной души его собственная ярость вдруг показалась ему чем-то управляемым, почти что... благородным.

***

Сюэ Лэн проснулся первым. Тело было лёгким, мысли — ясными и острыми, как отточенный клинок. В глубине пульсировал неприятный осадок после вчерашнего разговора со старикашкой. «Прав…» — пронеслось эхом. Он тут же раздавил эту мысль. Какая разница? Линь Юй был жив. Линь Юй доверял ему.

А праведник… праведник после вчерашних снов стал ещё более дёрганым. Сюэ Лэн чувствовал это — глухую, сдерживаемую ярость Хань Фэна, которая копилась, как вода за плотиной. «Надо выпустить пар. Пусть сорвётся. Тогда он будет виноват, а я — жертва».

Он начал ту самую практику утреннего самосовершенствования, что была так популярна в Ордене Сияющего Огня. Медленно, с наслаждением, он повёл потоки ци по меридианам, заставляя их пульсировать в такт дыханию. Тепло разлилось по телу — приятное, возбуждающее. Он знал, что это разозлит Хань Фэна, выведет его из равновесия. И жаждал этого — привычного вкуса чужой ярости.

Линь Юй проснулся и тут же встревожился, почувствовав нарастающую волну чужого, навязчивого удовольствия.

— Пожалуйста, остановись, — мягко произнёс он. — Хань Фэну это причинит боль.

Сюэ Лэн лишь усмехнулся про себя и ввинтил потоки праны с удвоенной силой, намеренно грубо и вызывающе. «Пусть чувствует. Пусть знает, кто здесь главный».

Хань Фэн вырвался из сна рывком, будто его ударили. Его душа содрогнулась, и в этом всплеске была лишь чистая, обжигающая ярость: «Он издевается. Прямо сейчас, пока Линь Юй его защищает». Хань Фэн стиснул зубы: Сюэ Лэн намеренно использует то, что им не закрыться друг от друга. «Я его уничтожу. И Линь Юй будет свободен».

Хань Фэн почти решился. Почти позволил своей силе хлынуть вперёд, сметая чужое присутствие, но в последний миг перед глазами встало лицо Линь Юя. «Если я убью его, Линь Юй не простит. Он сломается». Хань Фэн резко отдернул их общую руку, разрывая связь.

Сюэ Лэн замер, жадно вслушиваясь в их общее сознание. Он ждал взрыва, крика, атаки — и наткнулся на пустоту. Сквозь неё пробилось лишь два чувства: обжигающее презрение и тяжёлая, усталая жалость. «Почему он не ударил? Почему просто отошёл?» — мелькнула растерянная мысль, прежде чем Сюэ Лэн успел её подавить.

Хань Фэн обратился к Линь Юю, испуганному провокацией:

— Линь Юй, не обращай внимания, — голос Хань Фэна звучал устало, с оттенком брезгливости. — Это просто детские попытки испортить нам настроение. Не давай ему того, чего он хочет.

Сюэ Лэн попробовал другой способ, который раньше всегда работал:

— А что ты так всполошился? — с язвительной сладостью в голосе тут же вклинился он. — У вас в Монастыре Белых Снегов разве так не делали?

Он не успел договорить. Импульс энергии — острый и обжигающий, как удар раскалённого прута, — ударил ему в разум. Сознание вывернуло наизнанку. Острая, точечная боль пульсировала в висках. Его бросило в холодный пот, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а перед глазами заплясали темные пятна. Тело на мгновение потеряло опору.

Хань Фэн ударил с холодной точностью, словно прижигая рану. «Пусть знает: ещё одна такая выходка — и я не остановлюсь».

Сознание Сюэ Лэна медленно возвращалось, собираясь из осколков. Первой мыслью было чистое, почти профессиональное восхищение: «Какая мощь… Какая точность…». Следом пришло осознание: его ударили. Ударили по-настоящему. И тогда накатила третья волна — леденящий шок. Его застали врасплох. Он был на вершине горы, а его сбросили вниз.

Он спрятался в глубинах их общего сознания, сжавшись в дрожащий комок, и отчаянно прильнул к излучающей тепло душе Линь Юя. «Пусть думает, что я сломлен. Пусть жалеет. А с праведником я разберусь позже».

— Юй-гэгэ… — голос Сюэ Лэна предательски дрожал, звуча неестественно тонко и по-детски. — Он… он причинил мне такую боль! Ты же видишь, что он творит! Останови его!

Линь Юй, растерянный, слегка укутал его своей энергией, инстинктивно пытаясь успокоить. Сюэ Лэн, услышав ласковое обращение, с удовлетворением прижался теснее.

— А-Лэн, — тихо произнёс Линь Юй. — Ты сам спровоцировал его. Тебе мало того, что ты уже успел сделать? Прошу тебя, перестань разрушать себя и других.

Сюэ Лэн затих. «Не оттолкнул. Хорошо. Он всё ещё со мной. Значит, можно играть дальше».

А Хань Фэн, ощутив краткое, дикое удовлетворение от удара тут же провалился в ледяной стыд. «Я использовал свою силу не для защиты, а для наказания и своего удовольствия. Я становлюсь похожим на него. Это страшно».

***

Попрощавшись с отшельником, Линь Юй вышел наружу и застыл. После ночного ливня воздух был прозрачен, капли на скалах сверкали. Над горами стояла тройная радуга — две яркие дуги, а между ними третья, бледная, почти призрачная.

«Без третьей дуги картина была бы неполной». Линь Юй не стал додумывать эту мысль — но она уже согревала. Он найдёт способ — не даст тьме поглотить свет, а свету уничтожить тьму. Но на дне души копошилось липкое чувство: «Я знаю, что он мной манипулирует. И всё равно тянусь. Без него — пустота».

Линь Юй поднялся на меч, чтобы найти уединенное место для обсуждения и дать спутникам время пережить случившееся. Слова отшельника засели занозой. «Видеть вглубь. Не судить поверхностно». Раньше он гнал от себя мысли о том, что мир у подножия горы может быть таким, как говорила наставница. Ему было проще верить в доброту. Теперь он заставил себя посмотреть правде в глаза.

Тот утренний выпад, это жалобное «Юй-гэгэ»… Это был крик того, кто не умеет просить о помощи иначе, чем причиняя боль. «Он как ребёнок. Искалеченный, злой ребёнок». От этой мысли стало горько. «Смогу ли я до него достучаться? Научится ли он когда-нибудь по-другому?».

Хань Фэн тоже услышал отшельника. Линь Юй почувствовал это по тому, как тот сдержался — не впал в ярость, а ударил холодно и точно. Жестоко, но… действенно. «Он меняется. Может, и Сюэ Лэн сможет?». Эта мысль была хрупкой, как лёд на весенней реке. Но Линь Юй ухватился за неё. Он не хотел терять никого из них. При одной мысли об этом сердце сжималось так, что становилось трудно дышать.

Сюэ Лэн затих, но уже не таился в боли и обиде, а, казалось, обрел некое спокойствие, похожее на шок. Хань Фэн тоже пребывал в задумчивости, и от него больше не веяло гневным напряжением сжатой пружины, а скорее тяжёлым размышлением.

Солнце уже поднялось высоко, заливая горные пики тёплым золотистым светом. Лазурное небо раскинулось над миром бескрайним куполом. Линь Юй парил над землей, уверенно стоя на мече. Ветер играл с его волосами, на мгновение бросая их на лицо, а затем откидывая за спину. Внизу простирались величественные горные хребты, покрытые изумрудной растительностью. Между скал змеились серебристые ленты рек, сверкающие в солнечных лучах. Воздух был прозрачен и напоен терпким ароматом горных трав.

Полёт был неторопливым, и каждое его мгновение приносило безмолвное наслаждение. В душе царило удивительное спокойствие, то самое, что наступает после бури. В глубине его сознания, под спокойствием, зрела решимость. Пусть будет нелегко. Пусть боль Сюэ Лэна способна обжечь, а ярость Хань Фэна — испепелить. Но он найдет способ. Спасти их обоих, не позволив ни тьме поглотить свет, ни свету уничтожить тьму. Но как найти путь, не предав при этом самого себя?

***

Воздух был слишком прозрачным. А внутри Сюэ Лэна — хаос. Его язвительность разбивалась о ледяной щит Хань Фэна. Его жалобные интонации тонули в мягком, но непреодолимом сочувствии Линь Юя. Они стали... непроницаемыми. Бесчувственными. Как будто он бился в стеклянный колпак, и они его не слышали. Две попытки — и обе провалились, наткнувшись на отпор или на это ледяное, равнодушное принятие. Он чувствовал себя в полной изоляции. Словно... брошенным?

«Что пошло не так? — терзался он. — Почему они не хотят нормально со мной общаться?» Внезапно его окатила волна ужаса: «А что, если и они использовали амулет? Заглянули в мою душу?»

Нет, не может быть. Они не способны на такое — тайно шпионить за ним, как воры. Беспомощность сковывала его по рукам и ногам ледяными оковами. «Может, они наконец научились защищаться? — с горькой надеждой метались мысли. — Значит... надо действовать тоньше?»

Впервые за долгие годы он чувствовал себя настолько уязвимым и растерянным — словно стоял на краю бездны, готовый рухнуть вниз. Но нельзя опускать руки. Нужно искать новые пути. Новые способы достичь главной цели — чтобы Линь Юй принадлежал ему безраздельно.

— Юй-гэгэ, — его голос прозвучал с почти искренней заботой, — ты выглядишь уставшим. Давай приземлимся и отдохнем? Нам нужно обсудить дальнейшие планы.

К немалому удовольствию Сюэ Лэна, Линь Юй послушался и приземлился.

Сюэ Лэн уже заметил, что с тех пор, как Линь Юй стал вновь видеть, тот не мог насмотреться на окружающий мир и с легкостью находил самые живописные места. Вот и сейчас они приземлились у подножия небольшого водопада. Солнце уже припекало спину, и Линь Юй быстро отыскал для них уединенное место в тени скалистого выступа.

Местечко и вправду было живописным: вода с шумом падала с уступа на уступ, наполняя воздух водяной пылью. Лучи солнца, пробиваясь сквозь пелену, вспыхивали радужными искрами.

«Вот умеет же Линь Юй отыскать такие места», — не без доли зависти подумал Сюэ Лэн. Он никогда раньше не задумывался, что природа может быть столь прекрасной. Его мир всегда был полон грязи, крови и серых стен. А здесь... здесь была настоящая сказка. И он, против своей воли, ощутил странное, щемящее чувство — будто что-то внутри него, давно забытое, отозвалось на эту красоту.

Еще некоторое время они молча смотрели на водопад, поглощённые собственными мыслями. Наконец Линь Юй обернулся к спутникам, его голос прозвучал мягко, но твёрдо:

— Каждое живое существо нуждается в своём доме. Даже самые крепкие ростки гибнут без простора для корней. Нам троим тоже нужен этот простор. Как вы думаете, где нам его найти?

От подобной метафоры Сюэ Лэн опешил. «Ну ты выдал! Крепкие ростки... Простор для корней...». Он мысленно примерил эти слова на себя и Линь Юя. И... ему смутно понравилось.

— Дом? — небрежно хмыкнул он, словно отводя взгляд, — Мой дом — это канава. Или чужая цзинши, если повезет. Если нет — любая дыра, где можно спрятаться.

— Наше нынешнее положение — не решение, а лишь временная мера, — продолжил Линь Юй, мягко улыбнувшись. — Я понимаю, у каждого из нас есть... опасения насчет предстоящего разделения. Давайте выскажем их, чтобы найти путь, приемлемый для всех.

— Мои опасения? — язвительно переспросил Сюэ Лэн. — Я опасаюсь, что кое-кто возжелает прикончить меня при первой же возможности. Или даже до неё.

— Линь Юй, — в диалог наконец вступил Хань Фэн, до сих пор хранивший молчание, но излучавший холодное, усталое презрение к Сюэ Лэну. — Ты и так перенёс слишком много. Ритуал отселения души опасен. Первым его должен пройти я.

Хань Фэн снова проигнорировал его, обращаясь исключительно к Линь Юю! Это было сверх всякой меры. Сюэ Лэн исподволь, едва заметным усилием коснулся его сознания, пытаясь прочитать истинные мотивы. «Надо будет найти другие болевые точки», — молнией пронеслось у него в голове, но эта мысль уже не имела прежней силы.

— Хань Фэн, — мягко, но непреклонно ответил Линь Юй, — я готов первым перейти в новый сосуд. Ты уже пострадал из-за меня более чем достаточно.

— Юй-гэгэ! — почти вскрикнул Сюэ Лэн, в голосе которого смешались неподдельный ужас и возмущение. — Твоя душа еще слишком хрупка! Ты должен жить. — И, понизив голос до сдавленного шепота, добавил: — Не оставляй меня одного с ним.

— Линь Юй, — Хань Фэн продолжал полностью игнорировать Сюэ Лэна, — это должен быть я. Это логично и безопаснее. К тому же, с двумя телами мы будем действовать куда свободнее.

— Неясным остается самый главный вопрос — как найти подходящий сосуд, — продолжил Линь Юй, стараясь сохранить мир. — Я вижу только одно честное решение: обратиться в один из крупных Орденов.

От этих слов Сюэ Лэн мысленно закатил глаза. «Опять эти Ордены!» — пронеслось у него в сознании. Не дожидаясь конца фразы, Сюэ Лэн язвительно вклинился:

— Вы что, до сих пор не поняли? Все эти Ордена — сборище лицемеров! Ваши библиотеки — это годы пыли и бесполезных поисков! — Он почувствовал, как Линь Юй внутренне сжался, а от Хань Фэна повеяло холодным неодобрением. — Нас в секретные архивы не допустят, даже если мы будем ползать на коленях. Но я знаю, как это сделать.

Он сделал паузу, наслаждаясь их напряжённым вниманием:

— Орден Сияющего Огня. Я там учился. У меня остались... кое-какие связи. И пропуска. — Он усмехнулся, ощущая их настороженность. — Пропускные жетоны не отличить от настоящих. Решим все за пару дней. Быстро. Чисто. И тихо.

От Линь Юя тут же хлынула волна тревоги и принципиального несогласия:

— Проникнуть в другой Орден обманом? Использовать поддельные пропуска? Сюэ Лэн, это же прямое нарушение всех правил! Мы не можем так поступить!

— Чьих правил?! — его голос сорвался на крик. — Правил Ордена, что использовал меня? Или, может, твоего Монастыря, Хань Фэн, который так свято блюл уставы, что позволил себя уничтожить? Правила принесли нам только смерть! Я предлагаю выжить. Потому что наши три искалеченные души дороже всей их лицемерной святости!

От Хань Фэна вдруг донесся импульс холодной оценки:

— И какую цену мы заплатим за твои «связи»? — чётко сказал он. — Чью кровь на этот раз придется пролить?

Сюэ Лэн собрался, отбросив всю показную насмешливость. Он вложил в общий поток сознания всю свою убеждённость, выверенную и спокойную:

— Ничью. Я не предлагаю никого убивать. Только надавить на пару трусливых крыс из управления. Они сами каждый день нарушают с десяток своих же правил. Они испугаются, достанут то, что нам нужно, и мы уйдем. Они никогда не признаются. Весь грех ляжет на меня — действовать буду я. А вы останетесь чисты.

Он обратился к Линь Юю, и его голос стал тихим, почти интимным, но от этого лишь более неумолимым.

— Это самый быстрый путь. Единственный. У нас нет лет, Линь Юй. У нас, может, есть месяцы. Недели. — Он сделал паузу, давая этим словам просочиться в самое сердце. — Ты чувствуешь это, да? Как наши края уже начинают расплываться. Если мы пойдём твоим путем, мы не просто сломаемся. Мы исчезнем. И от нас не останется ничего. Ты хочешь этого?

Воцарилась тягучая пауза. Возражений не последовало — Сюэ Лэн ясно ощутил, что вопрос решен. Наконец от Линь Юя донеслась тяжёлая волна принятия, смешанная с горечью и стыдом.

— Хорошо, — прозвучал тихий, но чёткий ответ. — Я... принимаю твой план. Этот путь отравляет мне душу, но другого выбора я не вижу.

— Отлично, — тут же, без промедления, с мрачным удовлетворением откликнулся Сюэ Лэн. — У меня как раз есть талисман перемещения. Нам не придется тратить дни на дорогу. Я знаю тихое место, неподалёку от Золотых Чертогов. Оттуда и начнём.

Перед активацией талисмана Сюэ Лэн, движимый практичной целесообразностью, предложил переодеться в простое дорожное ханьфу. Когда приготовления были завершены, Сюэ Лэн активировал талисман. Его всякий раз поражали ощущения от перемещения: тело теряло вес, пространство вокруг искажалось, превращаясь в ослепительный вихрь красок и форм, который затягивал его в свою пучину. Время то растягивалось в бесконечную нить, то резко сжималось в точку. Это было похоже на смерть и новое рождение, и он, как всегда, наслаждался этим моментом небытия.

Тело с силой вытолкнуло из вихря, и ноги на мгновение подкосились, проваливаясь в густую, влажную траву. В ушах стояла оглушительная тишина, которую тут же прорезал настойчивый гул — голос большого тракта, ведущего к Золотым Чертогам.

Часть 2. Выход в люди. Глава 6. Призрак

Линь Юй почувствовал, как пространство отпускает его. Сознание вернулось в тело, обременённое весом и странным онемением после прыжка сквозь реальность.

Перед ним раскинулась поляна, залитая солнцем. Шум оживлённого тракта доносился совсем рядом, сливаясь с шёпотом листвы. Тёплый ветерок касался кожи, принося запахи цветов и пыли. Он сделал глубокий вдох, и в этот миг ощутил ледяной холодок и едва слышные всхлипы.

Он повернулся. Под деревом сидела она — призрак молодой девушки, полупрозрачная и размытая. Платье порвано, волосы растрёпаны. Она плакала, обняв колени, а слёзы испарялись мутной ци, едва коснувшись солнечного света. Дневной призрак. Сердце Линь Юя сжалось от щемящей жалости.

— Девушка? — его голос прозвучал тихо и осторожно. — Я могу помочь?

Призрак вздрогнула и отшатнулась, но, разглядев Линь Юя, замерла. Она попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь невнятный, полный боли шёпот. Вместо слов перед внутренним взором Линь Юя вспыхнули образы — рваные, смазанные, но от этого ещё более жуткие: грубые мужские лица, перекошенные злобой, и одно — с уродливым шрамом через всю щёку. Крытая повозка, тёмный лес. И удушающий, липкий страх.

«Она не может говорить связно, — подумал Линь Юй. — Только показывает. Сильная привязка. Умерла в ужасе».

— Я понимаю, — тихо сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Ты не можешь говорить. Просто показывай. Мы поможем.

Сюэ Лэн, наблюдавший за происходящим из глубины общего сознания, мысленно хмыкнул. «Занятно. Дневной призрак — редкость. Значит, убили недавно и с особой жестокостью». Он испытывал только расчётливый интерес: «Как я могу это использовать».

Хань Фэн, напротив, почувствовал знакомую ярость. «Убита. Как многие до неё. И никто за это не ответил».

— Мы должны найти тех, кто это сделал, — твёрдо сказал он, обращаясь к Линь Юю.

Сюэ Лэн мысленно закатил глаза. «Конечно, праведник. Опять должны… Но пусть думает, что мы на одной стороне. Главное — результат».

— Согласен. Надо разобраться. Но сначала — в город. Нам нужна информация.

***

Город встретил их суетой и смешением запахов: дым из пекарен, кислое вино из дешёвых трактиров, благовония из богатых лавок и вонь гниющих отбросов из сточных канав. Узкие улочки нижних кварталов петляли между покосившимися домами, где на верёвках сушилось тряпьё, а под ногами хлюпала грязь. Но стоило поднять взгляд — и над морем облезлых крыш вздымались золотые шпили Верхнего города, где в роскоши жили чиновники и высшие заклинатели Ордена.

Здесь, внизу, люди были усталыми, с потухшими глазами. Они спешили по своим делам, не глядя по сторонам. Стражники с ленцой прохаживались вдоль лавок, больше интересуясь товаром, чем порядком, а в тёмных переулках шныряли мальчишки-оборвыши с голодными глазами.

Сюэ Лэн после короткой, но яростной мысленной перепалки с Хань Фэном, управлял телом и скользил взглядом по лицам, вывескам, переулкам. Наконец-то он мог действовать, не оглядываясь на двух назойливых праведников. Этот город — огромный, пропитанный пороком и деньгами муравейник у подножия Золотых Чертогов — был его стихией.

«В Верхнем городе правят связи и лицемерие, в Нижнем — сила и страх. И там, и там можно найти рычаги. Вон тот трактирщик — трус, но за монету развяжет язык. А тот мальчишка на углу, голодный и злой… Из таких получаются отличные уши. И писарь из архива, который боится потерять место больше, чем жизни».

— Нужно идти к местным властям, — подал голос Линь Юй. — Рассказать о призраке, попросить помощи. Это их обязанность.

— Поддерживаю, — отозвался Хань Фэн. — Если здесь есть хоть какой-то порядок, они должны отреагировать.

Сюэ Лэн не удержался от короткого, язвительного смешка.

— Власти? Вы серьёзно? Посмотрите вокруг. Эти «власти» сами как бандиты, только в форме. Они пальцем не пошевелят, пока им не заплатишь. Или не пригрозишь так, что они обделаются.

— Мы должны хотя бы попытаться, — настаивал Линь Юй.

Сюэ Лэн вздохнул. «Ладно. Пусть обожгутся. Это даже полезно — быстрее поймут, что я прав».

— Хорошо. Давайте попробуем ваш «официальный путь». Узнаем слухи в трактире, чтобы иметь о чём разговаривать, и пойдем.

***

Трактир «Кривая бочка» полностью оправдывал своё название. Внутри было темно, душно и пахло дешёвым вином. Сюэ Лэн, снова взявший контроль, сел за дальний стол и заказал кувшин самого дешёвого вина. Пить он не собирался, но ритуал был важен.

Трактирщик, толстый мужик с бегающими глазками, поставил кувшин и хотел уйти, но Сюэ Лэн ловко поймал его за рукав.

— Почтенный, — негромко сказал он, пододвигая к нему медную монету. — Я тут проездом. Слышал, у вас в городе неспокойно. Люди пропадают.

Трактирщик замер, вытер руки о фартук. Побледнел. Потом замотал головой.

— Не знаю ничего. Не спрашивай.

Монета исчезла в его кулаке, но он не сказал больше ни слова.

«Боится. Значит, банда действительно имеет вес. Или у них есть покровитель среди стражи».

Сюэ Лэн перевёл взгляд на посетителей. Большинство пили молча, уткнувшись в свои пиалы. Только один, старый пьяница с красным носом и трясущимися руками, время от времени бросал на него любопытные взгляды. Сюэ Лэн подсел к нему, плеснул вина в его пиалу.

— За встречу, отец. Ты, я вижу, местный. Всё знаешь.

Пьяница оживился. За несколько медяков и обещание ещё вина он выложил всё, что знал, хотя его рассказ был путаным и полным преувеличений. «Призрачные Торговцы» — так называлась банда. Главарь — мужик со шрамом на всё лицо, жестокий и беспощадный. Торгуют поддельными снадобьями и, говорят, убивают тех, кто встаёт у них на пути. Рассказывал он, понизив голос до сбивчивого шёпота.

— А от их снадобий люди мрут, как мухи. Травы гнилые, порошки с мелом — кому повезёт, тот просто не выздоровеет, а кому нет… Крышует их кто-то из городских чиновников, — пьяница испуганно оглянулся.

«Этого мало, — подумал Сюэ Лэн. — Нужны имена, маршруты, связи. Нужен кто-то, кто знает больше, чем этот пропойца. Кто-то, кто не боится говорить или кого можно заставить»

Сюэ Лэн уже хотел подняться, когда пьяница, разомлевший от вина и внимания, вдруг заговорил снова — тише, испуганно оглядываясь.

— А ещё, господин… люди пропадают. Не от этих, — он мотнул головой куда-то в сторону.

Он понизил голос до едва слышного шёпота и затравленно оглянулся:

— Говорят, их забирают люди в дорогих, но неприметных одеждах. Но есть в этих людях что-то неправильное. Смотрят пусто, как куклы. И когда они проходят мимо, воздух холодеет.

Сюэ Лэн замер. Пальцы, державшие пиалу, чуть сжались.

«Пустые глаза — не просто совпадение. Похоже на последствия после применения Метки Подавления воли. Моей Метки. Неужели они до сих пор её используют, и до сих пор не научились делать без последствий».

— И куда же они забирают людей? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Пьяница замотал головой, прижимая палец к губам:

— Не знаю. Никто не знает. И лучше не спрашивать. Говорят, кто начинает копать — тоже пропадает.

«Значит, не просто слухи. Кто-то здесь работал на Орден. Или работает до сих пор. Надо будет проверить. Чуть позже».

Он вышел из трактира и свернул в постоялый двор «Утренний туман».

Волна шума, запах дешевого вина и жира — знакомо и тошно. Его цель — Гнилой Цай, Цай Фу. Вечный должник, мелкий воришка. Когда Сюэ Лэн работал на Орден, Цай Фу был писарем из архива и любил заходить в «Утренний туман». «Надо было проверить, не изменились ли его привычки за прошедшие годы». — подумал Сюэ Лэн.

Привычки не изменились. Вскоре его жертва вошла и устроилась за столом. Сюэ Лэн подсел, улыбнувшись ледяной, дружелюбной улыбкой.

— Цай Фу. Как удача в кости? Все еще проигрываешь серебро из казны, прежде чем оно туда попадет?

Писарь побледнел.

— Я не... я не знаю, о чём ты!

— Я видел, как ты подменяешь свитки, — Сюэ Лэн продолжал тихо, наслаждаясь его паникой. — У меня есть один на память. Прекрасная работа. Почти не отличить. Почти.

— Это ложь! Подделка!

— Конечно. Поэтому я не пошел к твоему начальству. Я пойду прямиком к Цзинь Яо. Он большой ценитель... чистоты рядов. — Сюэ Лэн сделал паузу, давая страху созреть. — Но я могу передумать. За маленькую услугу.

Сюэ Лэн знал, что Цай Фу не пойдёт к начальству — тот боялся его больше, чем смерти.

— Какую? — голос Цай Фу дрожал.

— Пустяк. Завтра к закату положишь копии свитков из Красного зала под треснувшую доску у задней стены архива. Пропускной жетон я тебе дам. Если их там не будет... — Сюэ Лэн мягко похлопал его по плечу. — Ну, ты понял.

Получив кивок, больше похожий на судорогу, Сюэ Лэн вышел, даже не взглянув на писаря.

Теперь — насчет банды со шрамом. В самой истории, приключившейся с девицей, не было ничего необычного. Таких историй — хоть пруд пруди. Почему его спутники так распереживались — он не понимал. Искать какое-то мнимое правосудие... Зачем? Но это была хорошая возможность показать им настоящий мир. Пусть сами убедятся, что их правосудие не стоит ровным счетом ничего, кроме звонкого серебра и жёлтого золота.

Он свернул в переулок, где воняло мочой и гнилыми овощами, и замер в тени, привалившись плечом к стене. Отсюда хорошо просматривался перекрёсток — грязный, заплёванный, но оживлённый. Именно там крутились те, кто знал город лучше любого стражника.

Сюэ Лэн наблюдал.

Мимо прошла старуха с корзиной гнилых фруктов — бесполезна. Пробежал мальчишка лет семи, босой и сопливый — слишком мал, ничего не знает. Ещё один, постарше, с наглым взглядом и быстрыми руками — этот мог бы, но Сюэ Лэн заметил, как тот оглядывается, явно высматривая кого-то. Наводчик. Слишком рисково, может сдать.

Наконец он заметил троих. Они держались вместе, как вынужденные союзники. Старшему на вид лет десять, худой, с цепким взглядом и сжатыми кулаками. Второй — пухлый, с разбитой губой, явно не боец, но, видимо, полезен чем-то другим. Третий — совсем мелкий, шустрый, с бегающими глазами. Идеально.

Сюэ Лэн отлепился от стены и двинулся к ним. Не быстро, но и не медленно — так, чтобы они заметили его и успели насторожиться. Старший сразу выпрямился, заслонив младших, и уставился на чужака с вызовом, но без глупой бравады. Уже интересно.

— Чего надо? — буркнул он, когда Сюэ Лэн остановился в паре шагов.

Сюэ Лэн не ответил сразу. Он медленно, почти лениво, достал из рукава медную монету и принялся вертеть её между пальцами. Взгляды мальчишек тут же приклеились к блестящему кружку.

— Говорят, вы тут всё знаете, — произнёс он наконец. — Кто, где, когда. Это правда?

Старший нахмурился, явно прикидывая, кто перед ним — опасный чужак или просто дурак с деньгами.

— Смотря что искать. И смотря сколько заплатишь.

— Монета, — Сюэ Лэн усмехнулся. — У вас её отнимут через пять минут. А я предлагаю кое-что получше. То, что нельзя отнять.

Он сделал паузу, наслаждаясь их напряжённым вниманием.

— Палочка танхулу. Рисовые шарики в кунжуте. Яичные пирожные с бобовой начинкой. Каждому.

В переулке стало тихо. Даже младший перестал шмыгать носом и уставился на Сюэ Лэна с недоверчивым изумлением. Это была не монета, которую нужно делить и прятать. Это было нечто иное — бесполезное, бессмысленное и оттого невероятно ценное. Сюэ Лэн знал это. Он сам когда-то стоял на их месте и глотал слюну, глядя на кондитерский прилавок.

«Они как я в детстве. Голодные и злые. Легко купить».

Он не испытывал к ним жалости. Только холодное удовлетворение от точного расчёта.

— И что за это надо? — голос старшего дрогнул, но он быстро справился с собой.

— Узнайте для меня про банду. У главаря шрам на всё лицо. Имена, где бывают, кто конкуренты. И кто их покрывает.

Старший побледнел.

— Это «Призрачные Торговцы». Они опасные. Если узнают, что мы про них спрашивали…

— Не узнают, — отрезал Сюэ Лэн. — Если вы умные. А вы умные, я вижу.

Он сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, но от этого только жёстче.

— Вернётесь с ответом — получите свою награду. А если решите сбежать или сдать меня… — он не договорил, подбросил монету, резко поймал и сжал в кулаке. Мальчишки вздрогнули. — Ну, вы поняли.

Старший сглотнул, потом кивнул.

— Час. У старого колодца за храмом.

— Умный мальчик, — Сюэ Лэн растянул губы в улыбке. — Бегите. И помните — я не люблю, когда меня подводят.

Мальчишки сорвались с места и исчезли за поворотом. Сюэ Лэн проводил их взглядом. Внутри разливалось знакомое, хищное и сладкое ощущение власти. Пока не над Орденом — над тремя голодными детьми, которые сделают то, что он сказал. Но это была настоящая власть. И он снова чувствовал себя хозяином положения.

«Сладости — глупость, а работает».

Ровно через час Сюэ Лэн уже стоял у старого колодца за храмом. Место было глухое, скрытое от посторонних глаз — идеально для таких встреч. Ждать пришлось недолго. Из тени выскользнули все трое, но говорил только старший. Он был бледен, но собран.

— Мы узнали, — выпалил он, оглядываясь. — «Призрачные Торговцы». У них главарь — Лю Сы. Жестокий, никого не жалеет. У них притоны на восточной окраине, в ремесленном квартале, в заброшенном складе, а основной в постоялом дворе «Весенний ветер» на отшибе, рядом с лесом. Маршруты — северный тракт и дорога к перевалу. Там они караваны щиплют. Ещё есть старуха у восточных ворот, она много знает, но молчит.

Он перевёл дыхание и заговорил тише: — А покрывают не из стражи — выше. Чиновник по имени Ли Гуань. Он за долю закрывает глаза на всё. Про него даже стражники шепчутся, но боятся.

Сюэ Лэн слушал, не перебивая. Внутри у него всё складывалось в чёткую картину. «Лю Сы. Ли Гуань. Восточная окраина, тракты. Уже теплее. Осталось проверить и надавить на нужные точки».

— Молодцы, — коротко бросил он. — Свою награду заработали.

Сюэ Лэн, как и обещал, повёл троицу в самую лучшую кондитерскую в нижнем городе. Он стоял в стороне, прислонившись к стене, и наблюдал, как продавец с нескрываемым удивлением заворачивает три набора угощений. Когда он протянул свёртки мальчишкам, они взяли их с благоговейным трепетом, будто священные артефакты.

— Теперь исчезните, — тихо сказал Сюэ Лэн. — И если у вас есть хоть капля ума, забудете моё лицо.

Они кивнули и скрылись в переулке, уже торопливо разворачивая бумагу.

Сюэ Лэн остался один. В воздухе витал сладкий запах карамели и кунжута. Он глубоко вдохнул, и этот запах смешался с горечью на языке. Никакого удовлетворения. Только пустота и странное, ноющее чувство под рёбрами, как будто он сам только что отдал что-то, чего у него никогда не было. Щемящее чувство подкатило к горлу.

«Глупость», — подумал он, отряхивая несуществующую пыль с рукава, и направил общее тело к «Лотосовому Источнику» — двухэтажному зданию с резным фасадом и вывеской, на которой иероглифы складывались в знакомое название.

Место, которое Сюэ Лэн выбрал со словами: «Достаточно чисто, чтобы не подхватить заразу, и достаточно незаметно, чтобы не привлекать взгляды».

Внутри их встретил лёгкий аромат сандала и цветущих растений. Типичный постоялый двор для зажиточных купцов — не роскошь, но и не убогая ночлежка. Сюэ Лэн бросил хозяину несколько медяков, снял комнату на ночь и, не слушая причитаний о «скромных удобствах», поднялся наверх. Их комната была небольшой, но опрятной. Из окна открывался вид на внутренний садик с карликовой сосной — островок нарочитого спокойствия в сердце шумного города.

Линь Юй сел на край циновки, обхватив колени руками. Он смотрел в одну точку, но видел не стену, а лица тех мальчишек — испуганные, но полные жадной надежды. И как Сюэ Лэн расплатился с продавцом кондитерской. Он видел, как дрожали руки у старшего, когда тот рассказывал о банде. Видел, как жадно они ели, словно боясь, что еду отнимут. «Он использовал их. Но он же их и накормил. Как это понимать? Где грань между помощью и манипуляцией?». Мгновение детской радости. В этом жесте была уродливая, исковерканная надежда.

Он вспомнил тот давний разговор — Сюэ Лэн рассказывал о каком-то своём знакомом, уличном мальчишке, которому пообещали сладкое, а вместо этого изувечили. Тогда Линь Юй не придал этому значения — просто ещё одна мрачная история из тех, что Сюэ Лэн любил рассказывать. Но теперь, глядя на свёртки в руках мальчишек, он вдруг понял: не было никакого «знакомого». Сюэ Лэн говорил о себе. А он, Линь Юй, тогда осудил его за жестокую месть, даже не попытавшись увидеть за ней сломленного человека.

— Сюэ Лэн, — тихо начал он. — То, что ты сделал для этих мальчишек… Тот твой давний рассказ… Это был ты, верно? — голос сорвался. — Я тогда осудил тебя. Увидел только злость, а не…

Он замолчал, сжимая кулаки.

— Прости.

Сюэ Лэн ошарашенно буркнул:

— Что за глупости? Заткнись! — и затих, излучая волны смущения и растерянности.

Хань Фэн заметил, как Сюэ Лэн отвёл взгляд. «Ему стыдно, — подумал он. — Не за убийства. За доброту».

***

Ночью Линь Юя выкинуло из сна чувством чужого ужаса. Он не мог дышать, по лицу текли слёзы. Не его боль — бездна одиночества Сюэ Лэна, затягивающая всё светлое.

— Линь Юй, что случилось? — встревоженно спросил Хань Фэн, одновременно почувствовав, как душа Сюэ Лэна тяжело приникла к Линь Юю в порыве слепой, инстинктивной защиты.

— Этой ночью я видел... — Линь Юй с усилием сделал вдох. — Сюэ Лэн, — он мягко приник к тому в ответ. — Я не должен был лишать себя жизни. Прости меня.

— Чего уж там, — небрежно хмыкнул Сюэ Лэн, но в его голосе не было привычной язвительности, лишь смущенная грубость. — Теперь ты жив. Если бы ты был таким уж слабаком, я бы с тобой даже не связался. Ты... интересный. Можешь даже самоубийство провернуть с размахом.

Он помолчал, сменив тон на фальшиво-шутливый:

— Кстати, однажды один человек попытался покончить с жизнью. Его остановили и спросили, зачем. Он сказал: «Я был очень расстроен». А ему в ответ: «Ты что думал, тебя это развеселит?»

Хань Фэн почувствовал, как тяжесть отпускает Линь Юя. И сквозь привычное раздражение к Сюэ Лэну пробилась признательность. Этот циник нашел странные слова, чтобы утешить там, где он, Хань Фэн, застрял в собственной скорби.

***

Рассвет застал их в той же комнате. Линь Юй спал беспокойно, Сюэ Лэн притворялся спящим, а Хань Фэн смотрел в потолок и обдумывал всё, что они узнали. Он решил действовать. «Грязные методы. Но сработало. У нас есть имена, места, связи. Теперь мы знаем, куда бить. Вот только… он снова всё сделал сам. А мы просто смотрели».

Даже зная, что Ли Гуань на содержании у банды, Хань Фэн должен был попробовать. Сначала — закон. А уже потом — всё остальное

— Мы должны пойти к городским властям, — твёрдо заявил он. — Это их обязанность — разбираться с бандами. Если есть закон, мы должны дать ему шанс сработать.

— Закон? — Сюэ Лэн мысленно фыркнул. — В этой дыре? Ну-ну, давай, сходи. Я посмотрю.

«Ли Гуань? — подумал он. — Тот самый, что крышует банду? Ну конечно, праведник, иди. Постучись в дверь к человеку, который получает долю с каждого гнилого снадобья. Очень интересно, что он тебе скажет».

Линь Юй почувствовал, как между ними снова натягивается струна, но промолчал. Он тоже хотел верить, что закон ещё что-то значит. Хань Фэн выпрямил спину, придал лицу выражение суровой праведности и зашагал к управе.

У входа в обшарпанное здание с облупившейся краской сидел сонный стражник. Он лениво ковырял в зубах и, завидев заклинателя, лишь неопределённо махнул рукой внутрь — проходи, мол. Хань Фэн прошёл, не удостоив того взглядом. Распахнув дверь канцелярии, он увидел неприметного человека со свежим чернильным пятном на щеке, который что-то считал, молча шевеля губами.

«Возможно, обвинения беспочвенны», — с облегчением подумал Хань Фэн.

— Заклинатель. Хань Фэн, — произнес он с коротким вежливым поклоном. Слово «заклинатель» отозвалось пустотой. Когда-то он сказал бы «даос Монастыря Белых Снегов».

Ли Гуань, поднял взгляд, продолжая что-то считать, а потом раздражённо буркнул:

— Заклинатель? Ну что у вас?

— Я требую расследования против группы, подменяющей духовные ингредиенты пустышками. Кроме того, нам известно об убийстве.

Ли Гуань тяжело вздохнул, с выражением обреченного спокойствия.

— Вы своими глазами видели склад той группы? Нет? Так я и думал. Ваши благородные порывы мне понятны, но советую заняться своими делами.

«Мешок серебра в конце месяца и никаких расследований, — язвительно усмехнулся Сюэ Лэн в их общем сознании. — Понял теперь, праведник?»

Хань Фэна охватило тошнотворное чувство дежавю. Так же было тогда, с Сюэ Лэном. «Неимение доказательств». И потом — руины Монастыря.

Ли Гуань посмотрел на него с презрительной скукой.

— Благородный заклинатель, — это прозвучало как оскорбление. — Вы пришли ко мне с жалобой на каких-то торговцев. А знаете, кто такое настоящее зло? — Он отложил кисть и скрестил руки на груди. — Несколько лет назад был один тип. Сюэ Лэн, — он выплюнул имя с брезгливостью, — Мастер Подавления воли. Из-за повреждённых меридианов на руке вырезал целый род. Вот таких надо в детстве давить.

Он произнёс имя Сюэ Лэна как пример «настоящего» преступника. И Хань Фэн взорвался. Ещё до того, как мысль обрела форму, его тело уже двинулось вперёд. Это была ярость на Ли Гуаня — на его лицемерие, на его презрение, на то, что он, продажный чиновник, смеет судить других.

— Замолчите! — его голос прозвучал негромко, но с такой силой, что чиновник отшатнулся. — Вы, который торгует правосудием на вес серебра. Вы покрываете убийц — и говорите о справедливости?

Наступила мертвая тишина. Ли Гуань покраснел, его маска треснула, сменяясь растерянностью и злобой. Хань Фэн почувствовал, как Сюэ Лэн внутри них замер. «Он… заступился? За меня? Почему?»

Хань Фэн вышел, громко хлопнув дверью. Его мир рухнул. Он играл по правилам — и получил руины. Он попытался ещё раз — и получил насмешку в лицо.

— Система не работает, — его голос прозвучал хрипло. — Мы должны сами избавить мир от этого порока. Они торгуют пустышками. Больные тратят последние деньги, теряют время… и умирают. На их совести десятки смертей.

Внутри у Хань Фэна всё кипело. Сквозь свою ярость он почувствовал ужас Линь Юя.

Линь Юй чувствовал, как его ярость волнами расходится по телу, сжимая горло. «Он сейчас сорвётся, — подумал Линь Юй. — Надо остановить».

— Хань Фэн, — тихо позвал он. — Не здесь. Не сейчас. Мы найдём другой путь.

— Конечно, найдёте, — вклинился Сюэ Лэн с удовлетворением. — Тот, что я предлагал с самого начала.

Хань Фэн шёл по улице, не разбирая дороги. «Они даже слушать не стали. Им плевать. На закон, на справедливость, на убитую девушку. Плевать».

Линь Юй молчал. Он чувствовал эту ярость — она пульсировала где-то в груди, тяжёлая и горькая. «Я хотел верить, что закон сработает. Что есть хоть какой-то порядок. Ошибся. Снова ошибся».

Сюэ Лэн, напротив, пребывал в отличном расположении духа. Он позволил праведнику ещё немного побушевать, а потом вклинился в общее сознание с ленивой, почти сочувственной интонацией:

— Ну что, убедились? Закон здесь — пшик. А у нас есть имена, места и связи. Я, кстати, раздобыл всю информацию.

Хань Фэн резко остановился. Его мысленный голос прозвучал глухо:

— Ты использовал детей. Сначала запугал их, а потом купил наградой. Это… это мерзко.

— Мерзко? — Сюэ Лэн усмехнулся. — Я дал им то, чего у них никогда не было — сладости и чувство, что они важны. Это больше, чем дал им твой драгоценный закон. Они голодали, пока ты рассуждал о справедливости. А теперь они сыты и при деле. И да, я их использовал. Но они получили своё. Честная сделка.

Линь Юй наконец подал голос. Тихий, но твёрдый:

— Ты их использовал. Они не понимали, на что соглашаются. Ты просто взял их страх и голод и повернул в свою пользу.

— Именно, — легко согласился Сюэ Лэн. — Потому что это работает. В отличие от ваших благородных порывов. Посмотри правде в глаза, Юй-гэгэ: мы в городе, где чтобы выжить и добиться справедливости — если тебе так нравится это слово, — нужно играть по правилам самого города. Или проиграть.

Хань Фэн хотел возразить, но слова застряли в горле. Он ненавидел методы Сюэ Лэна. Ненавидел эту циничную правоту. Но факт оставался фактом: официальный путь провалился, а у них в руках были реальные ниточки.

— Допустим, — выдавил он наконец. — Что ты предлагаешь дальше?

Сюэ Лэн мысленно потёр руки. «Наконец-то».

— Дальше нужно подтвердить информацию, — заговорил Сюэ Лэн. — Мальчишки упоминали старуху, которая торгует травами у восточных ворот. Говорят, она много знает про «Призрачных Торговцев», но молчит — боится. Если надавить как следует или заплатить, может расколоться. Это раз.

— А если она не станет говорить? — спросил Линь Юй.

— Тогда идём другим путём. В ремесленном квартале есть склад, где, по слухам, хранят поддельные снадобья. Если пробраться туда и найти доказательства, можно будет надавить на Ли Гуаня. Но это рискованнее — склад охраняется. Так что сначала попробуем старуху.

Линь Юй слушал, и внутри у него всё сжималось. «Он говорит об этом так, будто мы просто решаем задачу. Найти, надавить, получить. А ведь убили молодую девушку. Её боль, её голос, который до сих пор звучит на границе сознания. А он просто просчитывает ходы».

Они нашли старуху-травницу у восточных ворот, как и говорили мальчишки. Она сидела на перевёрнутом ящике, разложив перед собой пучки сушёных трав и какие-то тёмные корешки. Лицо — как печёное яблоко, всё в морщинах, но глаза цепкие, живые. Сюэ Лэн, управлявший телом, присел рядом, взял в руки пучок полыни, повертел, понюхал и небрежно бросил обратно.

— Мне не травы нужны, бабушка. Мне нужны ответы. Говорят, ты много знаешь о «Призрачных Торговцах».

Старуха мгновенно сжалась, её лицо побледнело, а руки задрожали. Она замотала головой и замахала руками, словно отгоняя злых духов.

— Не знаю ничего! Иди своей дорогой, добрый господин. Не губи старуху.

«Боится. Сильно боится. Значит, знает много», — подумал Сюэ Лэн. Он не стал давить сразу. Вместо этого достал из рукава серебряную монету и положил на край ящика.

— Я понимаю, бабушка. Бандиты — люди страшные. Но я хорошо заплачу. И никто не узнает, что ты мне рассказала.

Старуха покосилась на монету, облизала губы, но промолчала. Сюэ Лэн добавил вторую. Третью. Её взгляд заметался между деньгами и его лицом.

— Господин… они убьют меня, если узнают. У меня внуки…

Сюэ Лэн наклонился ближе и заговорил — тихо, почти доверительно:

— Бабушка, ты ведь знаешь, что их снадобья — отрава? Что люди умирают? Твои внуки могли бы купить такое лекарство. И умереть. А ты могла бы это предотвратить — но молчишь.

Старуха побледнела. Её руки задрожали.

— Я не угрожаю, — продолжил Сюэ Лэн всё тем же мягким тоном. — Я просто хочу понять, кого мне искать. Ты скажешь — я уйду. Ты останешься при деньгах и при чистой совести.

«Совесть... — мысленно повторил Хань Фэн. — Он говорит о совести».

«Не только, — отозвался Линь Юй. — Он даёт ей выбор. Это… неожиданно».

Старуха всхлипнула. По щеке скатилась слеза. Она снова покосилась на монеты, потом на Сюэ Лэна, и заговорила — быстро, сбивчиво:

— Поддельные снадобья… у них целый склад в ремесленном квартале. Травы гнилые, порошки с мелом. Люди травятся, мрут. А им хоть бы что. Главарь их — Лю Сы, Шрам. Он там часто бывает, проверяет товар. Сегодня к вечеру должен быть…

Она вдруг замолчала и испуганно прижала ладонь ко рту, словно сказала лишнее. Сюэ Лэн пододвинул к ней монету и поднялся.

— Вот и славно. Ты умная женщина, бабушка. Живи долго.

Он развернулся и зашагал прочь. Линь Юй внутри него молчал, но Сюэ Лэн чувствовал — молчание было скорее задумчивым, а не осуждающим.

— Ты манипулировал ею, — мысленно произнёс Хань Фэн.

— Я дал ей выбор, — парировал Сюэ Лэн. — И она выбрала. Деньги и чистая совесть — не самый плохой исход. Я просто помог ей принять правильное решение.

— Ты надавил на её страх за внуков, — тихо сказал Линь Юй.

— Да, — легко согласился Сюэ Лэн. — Потому что это сработало. И потому что её внуки действительно могли бы умереть от поддельных снадобий. Я не соврал. Я подсветил правду с нужной стороны.

Склад действительно охранялся. Сюэ Лэн, укрывшись за штабелями досок, долго наблюдал за сменой караула. «Четверо. Нет, пятеро. Один на крыше. Многовато для тихого проникновения. Придётся искать другой путь. Или ждать, когда склад останется без присмотра. Но это может занять дни. А у нас нет времени».

Он отступил в тень и задумался. «Можно подкупить одного из охранников. Но это риск — кто-то может сдать. Можно устроить отвлекающий манёвр — поджечь соседний сарай, например. Но тогда привлечём внимание всей стражи. Нужно думать».

Линь Юй слабо предложил:

— Может, обратиться к главе Ордена?

Сюэ Лэн, вынырнув из своего оцепенения, мысленно расхохотался:

— Ты предлагаешь Цзинь Яо? Рыба гниёт с головы! Зачем пачкать руки, когда можно натравить собак друг на друга?

— Что ты имеешь в виду?

— Их конкуренты — «Громовые Братья». Достаточно подкинуть им информацию, что «Призрачные Торговцы» хотят их поставить на колени. Они сами всё сделают. А мы даже руки марать не будем.

Линь Юй почувствовал, как земля уходит из-под ног. А где-то на краю сознания он чувствовал лёгкую, леденящую дрожь — словно кто-то невидимый плакал у него за плечом. Это была А-Ли. Она никуда не уходила. Она следовала за тем, кто пообещал помочь, и жаждала обрести покой.

— Мы можем напасть сами, — предложил Хань Фэн. — Тихо, быстро. Захватить главаря, выбить признание, сдать страже. Хоть какой-то, но закон.

Сказав это, Хань Фэн почувствовал, как похолодела и налилась тяжестью подвеска на его мече, но не стал придавать этому значения — он больше не станет слушать её после того, как она уводила его от Линь Юя.

— Страже, которая его покрывает? — Сюэ Лэн фыркнул. — Или ты предлагаешь сдать его Ли Гуаню? Тому самому, что сидит у бандитов на содержании? Гениально. Нет уж. Мой план проще и чище.

Линь Юй почувствовал, как внутри всё холодеет.

— Ты предлагаешь стравить их? Это же… это будет резня. Погибнут люди.

— Плохие люди, — поправил Сюэ Лэн. — Убийцы, отравители, насильники. Они погибнут, а мы останемся чистыми. И справедливость восторжествует. Разве не этого ты хотел?

Линь Юй поймал себя на мысли, что что-то похожее случалось раньше. Тогда, после резни рода Чжу, он сам настоял. Хань Фэн не хотел идти — говорил, что это может быть ловушка, что пахнет политикой, что не их это дело. А он, Линь Юй, сказал: «Если не мы, то кто». И Хань Фэн пошёл. Потому что верил ему. А потом был Монастырь. И слова Хань Фэна: «Я больше не хочу тебя видеть». Теперь если он согласится на грязный план и на убийство чужими руками, снова потянет за собой тех, кто ему верит.

Хань Фэн молчал. Он ненавидел этот план. Но понимал, самим нападать не вариант. Если сдадут преступников страже — те отпустят их. А так грязно. Но действенно.

— Я согласен, — глухо сказал он наконец. — Но с одним условием: мы минимизируем жертвы. Только главари и те, кто будет сопротивляться. Остальные пусть разбегаются.

Сюэ Лэн мысленно усмехнулся. «Как скажете. Я сделаю так, чтобы грязную работу сделали чужие руки. А вы останетесь чистыми. Как всегда».

— Договорились, — произнёс он вслух. — Тогда за дело. У нас будет письмо, которое нужно написать. И адресат, которому его нужно доставить.

Линь Юй сидел, глядя в пол, и чувствовал, как внутри что-то медленно, болезненно переворачивается: «Как мне теперь с этим жить?». Ответа не было. Только темнота и тихий, довольный смешок Сюэ Лэна где-то на границе сознания.

Глава 7. Нити и тени

Они вернулись в «Лотосовый Источник», когда за окном уже сгущались сумерки, но Сюэ Лэн не собирался спать и удерживал контроль над телом, предвкушая развлечение.

Линь Юй всё ещё слышал свой собственный голос, сказавший: «пусть будет по-твоему». «Теперь всё, что случится, — на моей совести». Эта мысль осела липкой тяжестью в груди.

Хань Фэн молчал. Его молчание было хуже любых слов — густое, давящее, полное сдерживаемой ярости. Он согласился на этот план, потому что другого не было, но внутри у него всё клокотало. «Я становлюсь соучастником убийства. Пусть даже жертвы — преступники. Это не делает меня чище».

Сюэ Лэн не обращал внимания на их терзания. Он достал из пространственного мешочка клочок грубой бумаги и огрызок угля. Устроился у окна, где ещё было достаточно света, и принялся за работу.

Писать от чужого имени было особым искусством. Нужно было попасть в тон — не пережать, не недожать. Сюэ Лэн закрыл глаза, вспоминая обрывки разговоров, которые он слышал, пока следил за притоном «Призрачных Торговцев». Главарь, Лю Сы по прозвищу Шрам, говорил отрывисто, грубо, с презрением ко всем, кто ниже его. Он не утруждал себя длинными фразами и не скрывал злобы.

«Лю Сы по прозвищу Шрам — Громовым Братьям. Слышал, вы, крысы, опять распустили языки про моих людей. Забудьте дорогу к северному тракту. Это наша земля. Если ещё раз увижу ваши рожи у перевала — перережу всех до единого. И щенков ваших не пожалею. А пока — подавитесь».

Он перечитал. Сухо, зло, с характерной для Шрама недосказанностью и угрозой. Ошибки в иероглифах он оставил намеренно. Он знал, что Шрам не грамотей — мальчишки упоминали, что тот едва умеет писать. «Сойдёт. Главное, чтобы Громовые Братья поверили, что это писал Шрам. Теперь — доставить».

Хань Фэн, наблюдавший за ним всё это время, не проронил ни слова. Но про себя отметил: этот человек не просто убийца. Он знает, как мыслит другой человек — и использует это без колебаний, как оружие. «А ведь это работает», — с неохотой признал он.

Доставить означало пробраться на территорию «Громовых Братьев». Сюэ Лэн знал, где они собираются — старый каменный амбар у реки, к востоку от ремесленного квартала. Место охранялось не то чтобы сильно, но держалось под наблюдением. Риск быть замеченным был, и это добавляло азарта. Он дождался, когда совсем стемнеет, и выскользнул из гостиницы.

Сюэ Лэн двигался быстро, перебежками, прижимаясь к стенам. У амбара горел одинокий факел, и двое охранников резались в кости прямо у входа. «Идиоты. Повезло». Он обошёл здание с подветренной стороны, нашёл щель в стене — достаточно широкую, чтобы просунуть сложенный листок, — и аккуратно втиснул его туда, так, чтобы край торчал наружу. Утром кто-нибудь обязательно заметит. Обратный путь был ещё более напряжённым — каждый шорох казался шагами, каждая тень — притаившимся врагом. Но обошлось. Сюэ Лэн позволил себе короткую, холодную улыбку. «Готово. Теперь ждать».

Они вернулись в «Лотосовый Источник» глубокой ночью. На столе их ждал чайник, заботливо укутанный в полотенце, — хозяин, как всегда, оставил его перед сном.

Утром, едва рассвело, вспыхнула новая ссора.

— Я пойду, осмотрю всё заранее, — заявил Хань Фэн. — Нужно знать местность, пути отхода. Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока этот… — он осёкся, но все поняли, кого он имеет в виду, — Всё сделает за нас.

— А я предлагаю не дёргаться, — лениво отозвался Сюэ Лэн. — Светиться среди бела дня? Пусть лучше тело отдыхает. Ночью нам понадобятся силы и ясная голова.

— Ты просто хочешь всё контролировать, — процедил Хань Фэн.

— Конечно. Потому что у меня получается лучше.

Линь Юй, чувствуя, как между ними снова нарастает напряжение, тихо вмешался:

— Давайте по очереди. Хань Фэн, ты можешь потренироваться с мечом во дворе — это успокоит тебя и даст выход… напряжению. Потом я помедитирую, попробую привести мысли в порядок. А когда стемнеет, Сюэ Лэн поведёт нас к притону. Так каждый сделает то, что считает нужным, и мы не будем мешать друг другу.

Повисла пауза. Хань Фэн кивнул, сжав зубы, а Сюэ Лэн мысленно пожал плечами: «Ладно, пусть развлекаются. Всё равно решающий ход будет за мной».

Хань Фэн взял контроль над телом, спустился во двор и принялся отрабатывать удары мечом — резкие, точные, почти яростные.

— Ты слишком глубоко уходишь в выпад, — лениво протянул Сюэ Лэн. — В уличной драке тебя бы уже трижды пнули под колено, пока ты замахивался. И ещё раз — когда падал.

— Это не уличная драка, — мысленно рыкнул Хань Фэн, не сбиваясь с ритма. — Это отработка движений. Если ты не заметил, тут нет противника.

— Вот именно, — отмахнулся Сюэ Лэн. — Противника нет. А привычка умирать — останется.

Линь Юй тяжело вздохнул.

— Может, вы перестанете препираться?

— А ты не отвлекайся, Юй-гэгэ, — с притворной заботой отозвался Сюэ Лэн. — Мы тут просто обсуждаем, как праведнику не умереть в первом же бою. Присоединяйся.

Линь Юй ничего не ответил, только мысленно досчитал до десяти и обратно. «Однажды я научусь их игнорировать. Однажды. Не сегодня».

Хань Фэн тренировался с мечом во дворе гостиницы, пока хозяин не попросил его прекратить — слишком много шума. Тогда он сел на землю, скрестив ноги, и отдал контроль Линь Юю для медитации.

Мысль, не дававшая покоя Хань Фэну, снова всплыла — лицо чиновника Ли Гуаня, с презрением бросившего имя Сюэ Лэна. «Я заступился за него. За убийцу. И сделал это не раздумывая. Почему?»

Сюэ Лэн, напротив, пребывал в отличном расположении духа. Пока тело отдыхало, он мысленно прокручивал возможные варианты развития событий. «Если Громовые Братья клюнут — они нападут сегодня ночью. Шрам будет на постоялом дворе, это мы знаем точно. Охрана — не больше трёх человек. Если не выйдет — придётся придумывать что-то ещё. Но клюнут. Жадность и гордость — отличные рычаги».

Ближе к вечеру Сюэ Лэн перехватил контроль над телом, поднялся и коротко бросил:

— Пора.

Линь Юй мысленно вздрогнул. Хань Фэн закаменел в напряжении.

Они вышли из гостиницы и направились к восточной окраине.

Постоялый двор «Весенний ветер» стоял на отшибе, у самого леса — двухэтажное здание с конюшней и высоким забором. Место было идеальным для банды: далеко от городской стражи, но достаточно близко к тракту, чтобы принимать «товар». Охрана у ворот — четверо, ещё двое внутри. Конюшня, по слухам, использовалась как склад для поддельных снадобий.

Сюэ Лэн выбрал наблюдательный пункт заранее: крыша соседнего заброшенного амбара, откуда открывался отличный вид на двор. Они забрались туда, когда уже стемнело, и затаились.

Ждать пришлось недолго. Сначала послышались отдалённые крики, потом — звон стали. «Громовые Братья» ворвались во двор яростно и стремительно, смяв охрану у ворот. Завязался короткий, но жестокий бой. Сюэ Лэн наблюдал с холодным, аналитическим интересом.

«Неплохо. Атакуют грамотно — сначала отсекли пути к отступлению, потом ударили с двух сторон. Ошибка — слишком шумно. Привлекли бы стражу, если бы та вообще сюда совалась. Шрам дерётся отчаянно, но его уже зажали. Всё, конец».

Линь Юй смотрел, и его тошнило. Каждый звук — хрип, стон, влажный удар стали о плоть — отдавался в нём физической болью. Он прижал ладонь ко рту, сдерживая рвотный позыв, а по щекам текли слёзы. Он видел, как один из нападавших рубил уже бездыханное тело, и хотел отвернуться, но Сюэ Лэн жёстко удержал его внимание. «Смотри. Это твой выбор. Ты хотел справедливости — вот она. Смотри, как она выглядит на самом деле».

Хань Фэн понимал, что вмешиваться бессмысленно и опасно — их просто убьют вместе с бандитами, но внутри у него всё кричало. «Он превратил правосудие в резню. А я ничего не сделал, чтобы остановить».

Когда крики стихли и наступила зловещая тишина, Сюэ Лэн спрыгнул с крыши. Он обошёл двор, заглянул в лица убитых, удовлетворённо кивнул и бросил:

— Готово. Шрам мёртв, его люди тоже. «Громовые Братья» ушли. Чистая работа.

Линь Юй, глядя на окровавленные тела, тихо сказал:

— Я должен хотя бы прочитать молитву. Они были людьми. Плохими, но людьми.

Сюэ Лэн пожал плечами.

— Зачем? Они бы не сделали того же для тебя. Но если тебе так легче — валяй.

Хань Фэн не произнёс ни слова, но его присутствие было красноречивее любых речей.

Линь Юй опустился на колени и начал читать молитву — тихо, почти шёпотом. Слова упокоения, которые он помнил ещё из Школы Белого Лотоса, сейчас казались пустыми и неуместными, но всё равно читал.

Слова молитвы казались Сюэ Лэну пустыми и бессмысленными, но в голосе Линь Юя было слышно упрямство. «Он читает это не для них. Для себя. Глупо. Но пусть».

Появилась А-Ли. Она стояла в стороне с самого начала бойни — молчаливая, неподвижная, но теперь её силуэт, до этого размытый и дрожащий, стал чётким и светлым. Она смотрела на них, и в её призрачных глазах больше не было боли — только печаль и благодарность. Она поклонилась — торжественно и спокойно, осознавая цену, которой был куплен её покой. А потом медленно растаяла в воздухе, оставив после себя лёгкое, едва уловимое ощущение света.

***

Они вернулись в «Лотосовый Источник» глубокой ночью. Никто не произнёс ни слова, пока они поднимались в комнату. Линь Юй сел на циновку и долго смотрел в темноту, прежде чем заговорить.

— Мы не должны были так поступать. Это была не справедливость, а месть чужими руками.

Сюэ Лэн лениво отозвался:

— Справедливость, месть — какая разница? Главное, что преступники мертвы, а мы живы. И никто не свяжет это с нами. А-Ли упокоилась. Все довольны.

— Я не доволен, — глухо сказал Хань Фэн. — Но я согласился. И это моя ответственность.

Линь Юй ничего не ответил. Он лёг, отвернулся к стене и закрыл глаза. Но сон не шёл. Внутри было тихо и пусто. «Я сделал выбор. Я буду жить с этим. И никогда не забуду».

Сюэ Лэн, уже проваливаясь в дрёму, подумал: «Привыкайте, праведники. Это только начало. Я научу вас выживать. Даже против вашей воли», и с этой мыслью он уснул — спокойно, без снов, чувствуя, что всё идёт так, как надо.

Глава 8. Следующая тень

Утро после резни встретило их серым, промозглым рассветом.

Линь Юй проснулся первым — если это можно было назвать пробуждением. Он не спал, а скорее проваливался в тяжёлое забытьё, из которого его выдёргивали обрывки кошмаров. Лица убитых, звон стали, холодные слёзы на щеках. И собственный голос: «Пусть будет по-твоему». Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал внутри странную, звенящую пустоту. «Мир не рухнул, солнце встало, город живёт своей жизнью, а я всё ещё здесь. Живой. И соучастник».

Хань Фэн молчал. Его присутствие ощущалось как сжатая пружина — тугая, готовая распрямиться в любой момент. Он не спал всю ночь. Прокручивал в голове каждый миг резни, каждое слово Сюэ Лэна, каждую свою мысль. «Я согласился. Я позволил этому случиться. И теперь я не знаю, кто я. Воин, следующий долгу? Или соучастник бойни, прикрывающийся справедливостью?».

Сюэ Лэн, напротив, выспался отлично. Он потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ноют после вчерашнего напряжения, и мысленно улыбнулся. «Дело сделано. Враги мертвы, мы живы, А-Ли упокоена. Идеально. Теперь можно подумать о следующем шаге».

Они спустились вниз, в общий зал, где пахло кислым вином и жареным луком. Сюэ Лэн, удерживая контроль над телом, заказал кашу и лепёшку. Ел он с наслаждением — сам процесс, сама возможность сидеть здесь, в тепле и безопасности, и методично уничтожать еду доставляла ему удовольствие.

Оба спутника молчали, но по-разному: от Линь Юя тянуло болью, от Хань Фэна — каменной тяжестью. Сюэ Лэн мысленно хмыкнул. «Глупые. Еда не бывает виноватой».

— Нужно решить, что делать с Ли Гуанем, — нарушил молчание Хань Фэн. Его мысленный голос прозвучал глухо и жёстко.

— А что с ним делать? — лениво отозвался Сюэ Лэн. — Он запуган, знает, что мы в курсе его делишек. Если надавить, он может психануть и попытаться нас убрать. Оно нам надо?

— Ты предлагаешь просто оставить его? — в голосе Хань Фэна зазвенела сталь. — После всего, что он покрывал? После смертей от поддельных снадобий?

— Я предлагаю не дёргать тигра за усы, — парировал Сюэ Лэн. — Он нам не опасен, пока боится. А боится он сейчас до усрачки. Пусть живёт с этим. Когда понадобится — мы это используем.

Линь Юй, до этого молчавший, тихо произнёс:

— Мы не можем его наказать по закону. И мы не убийцы. Но и просто забыть нельзя.

— Вот именно, — кивнул Сюэ Лэн. — Поэтому лучший вариант — оставить его гнить в собственной шкуре. Пусть каждое утро просыпается и гадает, не пришли ли за ним. Это хуже любой казни. Поверьте моему опыту.

Хань Фэн хотел возразить, но осёкся. В словах Сюэ Лэна была мрачная, извращённая логика. Он ненавидел её, но не мог опровергнуть.

— Хорошо, — выдавил он наконец. — Но мы должны хотя бы дать ему понять, что он у нас на крючке. Чтобы не расслаблялся.

— Это можно, — легко согласился Сюэ Лэн. — Даже забавно.

Они вышли из гостиницы и направились к управе. Утро было серым, моросил мелкий дождь, и улицы Нижнего города превратились в грязное месиво. У входа в обшарпанное здание, как всегда, сидел сонный стражник. Он даже не поднял головы, когда они прошли мимо.

Сюэ Лэн не стал заходить внутрь. Он остановился напротив окна кабинета Ли Гуаня. Чиновник сидел за столом, уткнувшись в бумаги. Вид у него был помятый и нервный — видимо, ночь после их визита он провёл не лучше Линь Юя.

Сюэ Лэн заставил их тело замереть. Просто стоять и смотреть. Ли Гуань, словно почувствовав взгляд, поднял голову. Их глаза встретились. Чиновник побледнел, его рука дрогнула, опрокинув чернильницу. По бумаге расплылось уродливое чёрное пятно. Сюэ Лэн медленно, почти ласково, улыбнулся — одними уголками губ. А потом, не сказав ни слова, развернулся и зашагал прочь.

Внутри у Хань Фэна всё сжалось от отвращения. «Молчаливая угроза. Даже не угроза — напоминание. Он теперь будет жить с этим. Каждый день. Мы стали теми, кто держит людей в страхе».

Линь Юй молчал, но его мысли были созвучны мыслям Хань Фэна. «Мы заставляем людей бледнеть от одного взгляда. Это цена нашей справедливости».

Сюэ Лэн же чувствовал только удовлетворение. «Вот так. Пусть знает своё место. А когда понадобится — придёт и будет умолять помочь. Или сдаст кого угодно, чтобы спасти свою шкуру. Отличный козырь в рукаве».

Они вернулись в Верхний город — туда, где улицы были шире, дома выше, а воздух пах благовониями и свежей выпечкой. Здесь, среди лавок с тканями и ювелирных мастерских, располагался рынок, где торговали травами, снадобьями и амулетами. Именно здесь, по словам мальчишек, часто крутился старик Чжан — местный сплетник, знавший всё обо всех.

Сюэ Лэн нашёл его у прилавка с благовониями. Старик был сухонький, с жидкой седой бородёнкой и цепкими глазами. Он скучающе перебирал палочки сандала. Сюэ Лэн неторопливо приблизился к прилавку, делая вид, что разглядывает благовония. Старик тут же оживился, почуяв покупателя.

— Почтенный, — небрежно бросил он, словно между делом, облокотившись о прилавок и дружелюбно улыбнувшись, — Слышал, у тебя всегда самые свежие новости. Говорят, в городе появился новый торговец тканями? Хочу прикупить пару отрезов.

Старик Чжан, как всегда, расцвёл в улыбке, но Сюэ Лэн не дал ему начать рассказ о тканях.

— Хотя знаешь, — он сделал паузу, будто внезапно вспомнив что-то важное, — Тут краем уха слышал про одного темного заклинателя. Говорят, его взял под свое крыло сам Су Мин. Правда это или досужие сплетни?

Старик Чжан мгновенно оживился, его глаза заблестели.

— А-а, вот вы о чем! — он понизил голос, хотя вокруг было достаточно шумно. — Да, такое дело… Говорят, этот Лу Синь продолжает творить свои делишки, только теперь под прикрытием почтенного Су Мина.

Сюэ Лэн сделал вид, что лениво перебирает мешочки с травами.

— И что же он такого творит? — словно из вежливости скучающе поинтересовался он. — Небось, всякие темные ритуалы?

Старик Чжан огляделся по сторонам, будто боясь, что их подслушают.

— Ох, молодой господин, лучше вам не знать подробностей. Но кошмарные вести ходят, кошмарные! Говорят, опять этих Опустошённых видели. Их ночью в город приводили, серые, как пепел, идут и не смотрят ни на кого... Говорят, это Орден Сияющего Огня своих врагов так наказывает — душу из тела вынимают, одну оболочку оставляют.

Сюэ Лэн подумал: «Как интересно. Просто отлично. То, что нужно», и сделал наигранно-изумленное лицо:

— Да что ты говоришь! Спасибо за новости, почтенный. Может, все-таки посоветуешь, где ткани приличные купить?

Старик Чжан с удовольствием пустился в рассуждения о лучших лавках с тканями. Сюэ Лэн поблагодарил старика, бросил ему пару медяков за труды и отошёл.

Насколько он помнил, у Лу Синя в родной деревне жили родители и любимая сестра, которые и не подозревали, чем на самом деле тот занимается. Помнится, тот сам об этом рассказывал. Правда, с тех пор прошло много лет. Но проверять сейчас было некогда, это потом, уже после полигона.

В своё время ему Цзинь Яо тоже привозил людей для опытов. Десятками. Был мятежный клан, и нет его. Одно действие — два результата. Сюэ Лэн прекрасно помнил, где находится испытательный полигон Ордена Сияющего Огня. И представлял, как он сможет туда попасть. «Мой полигон. Там я создал первых Опустошённых. И теперь там хозяйничает какой-то выскочка Лу Синь. Что ж, это даже интересно. Я знаю там каждый угол. И у меня есть старые пропуска».

Хань Фэн и Линь Юй мысленно переглянулись.

— Мы должны идти туда, — твёрдо сказал Хань Фэн. — Если Орден продолжает опыты, мы обязаны это остановить.

— Обязаны? — Сюэ Лэн усмехнулся. — Кому обязаны? Твоему мёртвому монастырю? Но я не против. Мне и самому любопытно посмотреть, что там натворил этот Лу Синь без меня.

Линь Юй молчал. Он чувствовал, как его затягивает в воронку, из которой нет выхода. «Сначала бандиты, теперь Орден. Мы идём всё глубже. И каждый шаг стоит нам части души. Но если мы остановимся сейчас — всё было зря. А-Ли, мальчишки, даже страх в глазах Ли Гуаня — всё станет бессмысленным».

— Хорошо, — тихо сказал он. — Идём к полигону.

Они покинули город к вечеру. Дорога на восток петляла между холмов, уводя всё дальше от шума и грязи человеческого жилья. Линь Юй шёл и чувствовал, как с каждым шагом что-то внутри него меняется. «Я оставляю за спиной не только город. Я оставляю часть прежней веры. В то, что добро можно творить чистыми руками. Теперь я знаю: иногда руки пачкаются. И это цена, которую я плачу за то, чтобы идти дальше».

Хань Фэн смотрел прямо перед собой. Его лицо было каменным, но внутри бушевала буря. «Полигон. Там всё началось. Там Сюэ Лэн стал тем, кто он есть. И там, возможно, мы найдём ответы. Или новые вопросы. Но я не отступлю. Я должен увидеть это своими глазами».

Сюэ Лэн шагал впереди, и на его губах играла тонкая, холодная улыбка. «Лу Синь, значит. Посмотрим, чему ты научился без меня. И посмотрим, как мои праведники переварят то, что увидят. Это будет интересно. Очень интересно».

Дорога уходила в сумерки, и впереди, за холмами, уже угадывались очертания старых каменных стен. Там, где когда-то Сюэ Лэн создавал своих Опустошённых, теперь ждала новая глава их пути. Грязная, тёмная и неизбежная.

Глава 9. Полигон

Дорога на восток заняла почти весь следующий день. Они шли пешком — лететь на мече было слишком рискованно: их могли заметить патрули Ордена. Заночевали в редком лесу, укрывшись под корнями старого дуба.

К полудню лес сменился каменистыми пустошами, где даже трава росла неохотно. Воздух стал суше, холоднее, и в нём появился странный, едва уловимый запах — словно после дальней грозы.

Когда-то Сюэ Лэн преодолевал это расстояние за полчаса — на мече, по небу, где не было грязи под ногами. Он летал здесь почти каждый день из своей лаборатории в Золотые Чертоги — резиденцию Ордена Сияющего Огня — и обратно. Весь мир был готов вот-вот склониться перед ним, а теперь он шёл пешком, в одном теле с двумя праведниками, чтобы показать им, во что превратилось его «наследие». «Лу Синь. Жалкий выскочка. Но ничего. Я вернусь. И напомню им, кто настоящий гений».

Линь Юй чувствовал, как с каждым шагом внутри нарастает липкая тревога. «Мы идём туда, где создавали Опустошённых. Туда, где Сюэ Лэн стал тем, кто он есть. Что я там увижу? Смогу ли я после этого смотреть на него так же?»

В Хань Фэне отвращение боролось с гневом: «Полигон. Здесь он создал свою Метку. Здесь ставил опыты на живых. А потом использовал всё это — на мне. И теперь я иду туда добровольно, чтобы увидеть своими глазами».

К вечеру они достигли цели. Полигон Ордена Сияющего Огня представлял собой мрачное, обнесённое высокой стеной сооружение, больше похожее на крепость, чем на исследовательский центр. Из-за стен не доносилось ни звука, но воздух здесь был тяжёлым, пропитанным болью и страхом. Линь Юй это хорошо чувствовал по следу ци.

— Как мы попадём туда? — тихо спросил он.

— Через главные ворота, — спокойно ответил Сюэ Лэн. — У меня есть старые пропуска. И легенда.

Хань Фэн внутри напрягся.

— Ты собираешься просто войти? Как к себе домой?

— Именно. Потому что для них я — проверяющий от Су Мина. Чжан Сань, послушник второго года обучения. Я уже играл подобную роль, хоть и в других обстоятельствах, и она отлично работает.

Линь Юй почувствовал, как внутри всё сжимается. «Он будет притворяться. Снова играть. И у него получится. Люди верят ему. Даже здесь, в сердце тьмы. Кто он на самом деле? И кто мы, следующие за ним?»

Перед тем как выйти из укрытия, Сюэ Лэн быстро перебрал то, что лежало в рукаве. Талисманы — дешёвые, на один раз: дым, морок, паралич. Печати — другое дело: врезанные в камень или плоть, они работают годами. У него с собой таких не было. И к лучшему: печать на крови оставляет след, который не стереть. Он мог бы наложить иллюзию — тонкие плетения, которые держатся, пока он их подпитывает ци. Ему сейчас нужна чистая работа. Для начала он обойдется самым простым.

Сюэ Лэн выпрямил спину, придал лицу выражение уверенной отстранённости и зашагал к воротам. У входа дежурили двое стражников в золотых одеждах. Они лениво переговаривались, но, завидев незнакомца, подобрались.

— Стоять! Кто такой? — грубо окликнул старший.

Сюэ Лэн не остановился. Он подошёл вплотную, окинул стражника ледяным взглядом и небрежно бросил:

— Чжан Сань. С особым поручением от господина Су Мина. Мне поручено лично проверить, чем занимается Лу Синь, и доложить. Без лишнего шума.

Он достал из рукава пластину — тяжёлую, с золотым тиснением в виде языка пламени, заключённого в круг. Символ Ордена Сияющего Огня. Настоящий жетон пропуска. Почти. И протянул стражнику. Тот взял, повертел в руках, нахмурился.

— От Су Мина? Почему мы не были предупреждены?

— Господин Су Мин не обязан предупреждать вас о своих решениях, — парировал Сюэ Лэн, намеренно делая ударение на слове «вас». — Но он сказал, что вас предупредили устно. Или вы забыли?

Стражник замялся. Его напарник тихо пробормотал:

— Слушай, лучше пропусти. Если это правда проверка, а мы не пустим — нам головы оторвут.

Старший ещё раз оглядел Сюэ Лэна, вздохнул и махнул рукой.

— Ладно. Проходите. Лу Синь в главном корпусе.

Сюэ Лэн едва заметно усмехнулся и прошёл внутрь. Ворота захлопнулись за спиной.

Полигон встретил их гнетущей тишиной. Мрачное приземистое здание без окон, за высокой стеной с единственными воротами. Перед зданием было поле, огороженное стальной решёткой и усиленное магическими плетениями. Там неподвижно стояли люди серые, с пустыми глазами — Опустошённые. Около двух десятков.

Линь Юй почувствовал, как к горлу подступает тошнота. «Они были людьми. Живыми. А теперь — оболочки. И это создал Сюэ Лэн. А теперь Орден продолжает чужими руками».

В этот момент из главного здания вышел Лу Синь, с первого взгляда он производил приятное впечатление. Он был одет в безупречно чистое одеяние адепта. Его лицо, лишённое резких черт, выражало спокойную учёность, но нервный блеск в глазах её опровергал. В целом, он был больше похож на учёного-книжника, чем на тёмного заклинателя. Лу Синь вежливо поклонился с приветливой улыбкой, смешанной с лёгким любопытством.

Сюэ Лэн оценивающе смерил его взглядом. Никаких последствий от наложения Меток на Лу Сине не было видно. Значит, Метки накладывают другие. Когда-то он сам накладывал каждую Метку вручную, тратя на каждого Опустошённого свои личные силы, сам же ими и управлял. А сейчас Орден пересмотрел организацию работы — теперь всё было устроено иначе: одни накладывали Метки и выгорали, другие — как Лу Синь — командовали и оставались при своём уме.

«Хорошо придумано», — признал Сюэ Лэн нехотя.

— Господин Чжан? Мне сообщили о вашем визите. Чем могу служить? — учтиво спросил Лу Синь.

Сюэ Лэн, не выходя из роли, кивнул и заговорил спокойно, с лёгкой ленцой:

— Господин Су Мин просил проверить, как продвигаются ваши исследования. Он слышал, что у вас есть определённые успехи. Не поделитесь?

Стоило Сюэ Лэну, пользуясь легендой проверяющего, задать первый же вопрос о ходе «экспериментов», как глаза Лу Синя вспыхнули нервным блеском, а на щеках выступили лихорадочные пятна. Он, словно ждал этого момента, принялся с увлечением рассказывать о своих достижениях: о новой формуле стабилизации, о повышении точности выполнения команд, о том, что умершие функционируют дольше.

Сюэ Лэн слушал, изредка кивая, но внутри у него всё переворачивалось от презрения. «Он даже не видит, что его стабилизация — это ускоренный распад. Никакого понимания сути. Только желание выслужиться. И на этого жалкого дилетанта Цзинь Яо променял меня? Ничего. Я ещё вернусь. И предъявлю счёт за всё».

— Но слова — это всего лишь слова, — прервал его Сюэ Лэн с лёгкой, поощрительной улыбкой. — Господин Су Мин хотел бы увидеть ваши успехи воочию. У вас есть возможность продемонстрировать?

Лу Синь просиял.

— Разумеется! Я как раз подготовил новую партию. Особенный интерес представляет опытный материал в виде детской особи. Как раз хотел провести первый эксперимент, но я почти уверен в успехе и не побоюсь вам продемонстрировать.

Он хлопнул в ладоши, и адепты Ордена привели несколько человек: мужчину, женщину, старика и маленькую девочку со сшитой из лоскутов куклой в руках. Все они были в ужасе. Женщина плакала в голос. Девочка стояла и полными ужаса глазами смотрела перед собой.

Внутри у Линь Юя что-то оборвалось. «Сейчас превратят в оболочки. И я ничего не могу сделать. Ничего».

Хань Фэн почувствовал, как его захлёстывает ярость. «Я должен остановить это. Но как? Если я выдам себя — мы погибнем. И они всё равно умрут. Я снова беспомощен».

Сюэ Лэн почувствовал, как контроль над телом начинает ускользать. Линь Юй и Хань Фэн были на грани срыва. Ещё секунда — и их общее тело либо бросится в самоубийственную атаку, либо выдаст себя неконтролируемой дрожью.

Усилием воли Сюэ Лэн перехватил управление, заставив тело сохранять маску равнодушия.

— Благодарю за исчерпывающий отчёт, господин Лу Синь, — голос его при этом оставался совершенно спокойным. — Достаточно. Демонстрация пока не требуется.

Он развернулся и, не торопясь, направился к выходу, спиной чувствуя на себе восторженно-заискивающий взгляд Лу Синя и полные ужаса глаза приговорённых.

Только когда ворота полигона остались далеко позади, а они углубились в лес, Сюэ Лэн позволил себе выдохнуть и ослабить контроль. Линь Юй внутри него молчал, но Сюэ Лэн чувствовал, как по их общим щекам текут беззвучные слёзы. Хань Фэн тоже молчал, но его молчание было страшнее любого крика.

— Видели? — мысленно произнёс Сюэ Лэн, и в его голосе не было насмешки, только усталая констатация. — Вот что такое Орден. Вот что они делают. И вот кого я предлагаю использовать как сосуд. Лу Синь — часть этой системы. Он заслуживает этого. А мы получим сильное тело. Всё честно.

— Замолчи... — выдавил Хань Фэн.

— Нет! Ты видел! И ты знаешь, что я прав. Мы предотвратим будущие преступления…

— Использовать человека, даже преступника... — начал было Линь Юй, но его голос дрожал и срывался.

— Это не человек! — почти закричал Сюэ Лэн. — Это звено в цепи! Мы уберем звено и цепь порвется. Или ты хочешь, чтобы этот «учёный» и дальше устраивал такие представления? Дадим ему шанс искупить вину самым действенным способом — пожертвовав свое тело тому, кто будет использовать его во благо.

Сюэ Лэн с наслаждением ловил волну их молчаливого ужаса. «Наконец-то вы видите мир моими глазами. Красиво, да?»

Воцарилась тягостная пауза. И в этой паузе прозвучал тихий, но чёткий голос Хань Фэна:

— Он прав. Иногда, чтобы остановить чудовище, нужно стать чудовищем. Я согласен.

Линь Юя тяжёлым грузом придавила необходимость принимать решение. Заставить кого-то «добровольно» согласиться под угрозой пыток — это все то же зло, просто под другим соусом. Можно ли иногда использовать зло для добра? «Нет. Это неприемлемо». Но следом всплыло лицо девочки с тряпичной куклой, её безмолвный ужас. Его собственные принципы вдруг показались удивительно хрупкими и бесполезными, словно шёлковая нить, которую пытаются набросить на сходящую с ума гору. Что он мог предложить? Ещё одну молитву? Наивную веру в систему, которая порождает таких, как Лу Синь? В горле встал ком. Он физически ощущал, как дно его мира проваливается, не оставляя опоры.

— ...но я понимаю, почему вы говорите «да». — голос его был чужим. — Мне нечего предложить вам взамен. Ничего, кроме себя.

Сюэ Лэн удовлетворённо кивнул. «Наконец-то. Оба сломались. Теперь можно действовать».

— Тогда не будем терять время. У меня есть талисман перемещения. Пешком мы будем идти до утра, и нас успеют десять раз поймать.

— По следу от перемещения нас выследят быстрее, — жёстко возразил Хань Фэн.

— Выследят, — легко согласился Сюэ Лэн. — Но у меня в запасе есть ещё. Если что — уйдём в несколько прыжков, запутаем след. А пока — риск оправдан. Или ты хочешь топать пешком и попасться патрулю на дороге?

Хань Фэн промолчал. Возразить было нечего.

Сюэ Лэн достал из пространственного мешка потемневший от времени талисман, активировал его, и мир вокруг сжался в точку, вывернулся наизнанку. Через несколько мгновений они стояли на опушке леса, в паре ли от городских стен. У них было несколько часов до того, как Орден поднимет тревогу.

«След есть. Но пока они его найдут, мы уже будем в городе. А если придётся — уйдём ещё дальше. Пусть попробуют догнать».

— В город. За свитками. А потом — в гостиницу. Нужно изучить их пока у нас ещё есть время.

Глава 10. Истинное лицо

Они вошли в город через восточные ворота, когда уже стемнело. Улицы были пусты, только редкие собаки брехали где-то вдалеке. Сюэ Лэн вёл их к архиву Ордена — туда, где у задней стены, под треснувшей доской, Цай Фу должен был оставить свитки.

Место было глухое, скрытое от посторонних глаз. Сюэ Лэн нащупал доску, поддел её ножом и достал свёрток. Развернул — да, те самые свитки из Красного зала. Цай Фу не подвёл.

«Молодец, Гнилой Цай. Будет жить».

Он сунул свитки за пазуху и выпрямился.

— А теперь — в «Лотосовый Источник». Там изучим.

Хань Фэн внутри напрягся.

— Ты уверен, что это безопасно? Нас могут искать. Может, лучше уйти из города сразу?

— Уверен, — отрезал Сюэ Лэн. — Они будут искать нас где угодно, только не там, где мы уже были. Это же очевидно.

Линь Юй промолчал, но внутри у него всё сжалось. «Он переоценивает свою неуязвимость. Когда-нибудь это нас погубит. Но спорить бесполезно. Он всё равно сделает по-своему».

Они вернулись в «Лотосовый Источник» и поднялись в комнату. Сюэ Лэн уже собирался развернуть свитки, когда Хань Фэн жёстко прервал его:

— Подожди. Сначала — Лу Синь.

Сюэ Лэн замер. Потом медленно отложил свитки и мысленно усмехнулся.

— А ты, я смотрю, настроен решительно. Ну давай обсудим.

Линь Юй почувствовал, как внутри всё сжимается. «Мы будем планировать убийство. И я — часть этого».

Хань Фэн, словно не замечая его состояния, заговорил сухо, по-военному:

— Нужно выманить его с полигона. Там слишком много охраны. Если нападём внутри — поднимется тревога, нас просто задавят числом.

— Согласен, — кивнул Сюэ Лэн. — К тому же у меня есть на него рычаг. Он когда-то рассказывал, что в родной деревне у него остались родители и сестра. Он их любит. Навещает раз в полгода. Если создать угрозу для них — он прибежит сам.

Линь Юй вздрогнул.

— Ты хочешь использовать его семью? Это низко.

— Это сработает, — отрезал Сюэ Лэн. — Мы не причиним им вреда. Просто отправим весточку, что они в опасности. Он сорвётся с места, поедет один, без охраны. А мы встретим его на полпути. Тихо, быстро, без свидетелей.

Хань Фэн молчал. Потом глухо произнёс:

— Это приемлемо. Если мы действительно не тронем его семью.

— Не тронем, — пообещал Сюэ Лэн, и в его голосе прозвучала почти искренняя усталость. — Я не настолько чудовище.

Линь Юй хотел возразить, сказать, что любое использование невинных людей — это уже чудовищно, но слова застряли в горле.

— Значит, решено, — подвёл итог Сюэ Лэн. — Сначала — свитки. Может, там найдётся что-то о ритуале разделения. Потом — план для Лу Синя. А пока…

Он развернул первый свиток. Линь Юй и Хань Фэн замерли, вчитываясь вместе с ним.

Мысли Линь Юя текли путано: «Это надо остановить. Рассказать миру, найти союзников...». Но кто им поверит? Они — беглецы в теле разыскиваемого преступника. Их слово — ничто. Сначала — выжить. Разделиться. Всё остальное — потом.

Хань Фэн чувствовал ненависть к системе. Нужны рычаги, союзники, сила. У них не было ничего, кроме правды, которая для всех остальных не имела значения.

Сюэ Лэн, услышав самые громкие мысли спутников, фыркнул про себя: «Систему не останавливают — её используют, обходят или взрывают изнутри. Сначала стань чем-то. А потом уже решай, спасать ли других».

Сюэ Лэн просматривал свитки, и в голове крутилась лишь одна по-настоящему пугающая его мысль — полное растворение, стирание. Ни Линь Юй, ни Хань Фэн не придавали значения тому, как нити их душ начинают сплетаться воедино в этом проклятом теле. Сюэ Лэн чувствовал это слишком остро — его душа, всегда бывшая крепостью, трещала по швам, пропуская внутрь чужие эмоции. Это было невыносимо.

Превратиться в ничто, в часть кого-то другого... стать никем. Исчезнуть без следа… Ощутить, как тают границы его собственного «я», как чужие воспоминания пропитывают его, подменяя его собственные. Его «я», выстраданное и выкованное в крови, было самой ценной собственностью. Он бы с наслаждением залез под кожу Линь Юю, но раствориться в нём — нет, это хуже смерти.

Надо торопиться с разделением, но он пойдет на ритуал только после Хань Фэна. Сюэ Лэн не собирался подставляться, прекрасно помня слова отшельника об уязвимости того, кто проводит ритуал. Если от Линь Юя он не видел опасности насильно подчинить и поглотить его душу, то от Хань Фэна можно было ожидать чего угодно.

Надо действовать быстро. Пока их души не сплелись неразрывно.

Линь Юй пытался читать свиток, однако смысл написанного ускользал. Перед ним снова вставали безжизненные серые лица Опустошённых, слышался плач, и он видел самодовольную ухмылку Лу Синя.

В отчаянной попытке обрести опору в реальности Линь Юй силился сосредоточиться на древних иероглифах, впитать их мудрость, найти утешение в привычном занятии. Но разум отказывался подчиняться, раз за разом возвращая его к кошмарным образам. Его взгляд зацепился за описание одного из запретных ритуалов:

«...адепты Тёмного Пути развили искусство не убивать врага, а обращать в орудие. Метка Подчинения, наложенная на живую душу, не стирает волю, но заключает её в ледяную темницу собственного тела, оставляя лишь ярость и послушание хозяину метки...»

Линь Юй замер. Слова свитка, словно раскаленные иглы, вонзились в память.

«Метка... заключает волю... ярость и послушание...».

Сюэ Лэн замер от ужаса. «Сейчас он поймёт. Всё, что я построил, рухнет. Хань Фэн не был одержим изначально — и Линь Юй это узнает. И тогда он уйдёт. Или возненавидит. Или просто замолчит — что ещё хуже. Я снова останусь один. Нет, только не это. Надо что-то сказать. Отвлечь. Перевести тему. Что угодно, лишь бы он не...»

Перед Линь Юем встал образ из их дома на окраине. Хань Фэн. Как к его чистой ци примешалось что-то тёмное, чужое. Его неестественные, резкие движения после. И липкий, чужой след энергии, который он теперь безошибочно узнавал — демонической меткой.

«Я знал, — вдруг понял он с ужасающей ясностью. — С самого начала. Но отказывался верить. Потому что если принять это — значит признать, что я не только убил Хань Фэна, а Сюэ Лэн специально подстроил это».

Хань Фэн не нападал — им управляли. Сюэ Лэн не «нашёл» одержимого, он его сам создал. И позволил Линь Юю поверить, что его друг стал монстром, чтобы Линь Юй, отчаявшись, сам стал орудием в его руках.

«А Хань Фэн? Он ведь не был собой и в ту ночь возле руин монастыря. Метка ещё не сошла, воля была скована — а я принял его слова близко к сердцу. И отвернулся. Ослеп — сначала душой, потом глазами — винить себя легче, чем винить друга».

А теперь и себя винить не в чем. И друга. И остаётся только правда: он убил невиновного по воле того, кому доверял. И этот второй — тоже здесь. Тоже внутри. И от этого не деться никуда.

Голос Линь Юя сорвался, превратившись в шёпот. Он отшвырнул свиток, будто тот был раскалённым железом. Тело охватила мелкая дрожь.

— Тогда... Это был не он. Это был ты. Ты говорил его голосом. Ты вёл его тело. А я слушал тебя.

Его мысленный взгляд метнулся к Хань Фэну, ища подтверждения или опровержения. В их общем сознании воцарилась оглушительная тишина, натянутая, как струна.

Хань Фэн внутренне окаменел. Его ложь, призванная защитить хрупкий покой друга, встала между ними. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Признаться сейчас — значит обрушить на Линь Юя правду о своем молчании. Продолжать молчать — значит жить дальше в этой лжи. И тут он заметил, как от подвески на его мече разлилось тепло.

Творение Сюэ Лэна, выстроенное из обмана и полуправды, дало первую трещину. Первым импульсом Сюэ Лэна была ярость — надавить на Линь Юя и уничтожить эту опасную мысль. Но он видел состояние Хань Фэна и понимал, если Хань Фэн дрогнет и признается сейчас, Линь Юй может не выдержать. Именно Сюэ Лэн — творец этой лжи — теперь должен был её защищать.

— Что ты несёшь? — его голос прозвучал сдавленно... — Я же тебе говорил, что твой праведник уже был Опустошённым, когда я его встретил. Или ты думаешь, если бы он мог крикнуть, он попросил бы о пощаде? Нет. Он бы рвал тебя на части. Этот случай в свитке не имеет никакого отношения к нам.

Он с силой швырнул один из свитков на стол, переводя тему.

— Ну и что с того?! — его голос звенел от напряжения, которое он выдавал за гнев. — Хватит копаться в прошлом! Вот что по-настоящему важно. — он тыкнул пальцем в разбросанные свитки. — Информации о том, как найти пустой сосуд или убедить кого-то его освободить, тут почти нет.

Он принялся лихорадочно перебирать свитки, делая вид, что ищет конкретные данные, лишь бы не чувствовать.

— Вот, смотрите. Один клан использовал приговоренного к смерти, — он зачитал, — доведенного пытками до того, что он сам умолял избавить его от мучений… Темный заклинатель прогонял души…И отец… пожертвовал … сыну… А здесь про духовное оружие… — Сюэ Лэн запнулся.

Но негромкий, прозрачный от ужаса голос Хань Фэна продолжил:

— Ледяной Вздох... — произнёс он почти беззвучно, вспоминая прошлое. — Всё дело в Ледяном Вздохе. Общеизвестно, что духовное оружие чувствует владельцев. Но в свитке сказано: бывают случаи, когда оно притягивает их души. — Хань Фэн говорил медленно, собирая мысли воедино, и в голосе читалось ужасающее понимание. — Ледяной Вздох был мечом Линь Юя. Когда Линь Юй умер, меч впитал его душу. Мою душу он почувствовал как невинную жертву и друга — и провёл туда же. А Сюэ Лэн... — Хань Фэн запнулся. — Сюэ Лэн вошёл сам. Не потому, что меч его позвал. А потому, что потянулся следом — и застрял.

«Ледяной Вздох... Мой меч...»

Последний кусок пазла встал на место с такой сокрушительной силой, что у Линь Юя перехватило дыхание. На правду больше невозможно было закрывать глаза.

Его меч, вечный свидетель и хранитель его духа, почувствовал невинную жертву и смятенную душу друга. Он поймал её, когда та сорвалась в небытие, и удержал в своей стали. Давая им призрачный шанс, который они сейчас, спустя годы, отчаянно пытаются использовать.

Сюэ Лэн не сказал ни слова. Внутри него все сжалось в ледяной, знакомый комок ожидания удара. Он был готов к отторжению. К ярости. К ненависти. Ко всему, что было знакомо и предсказуемо.

***

Осознание обрушилось на них, раздавив оглушающей тишиной. В ней было слышно только бешеное биение сердца. Одного на троих.

***

Первым опасность заметил Сюэ Лэн — мгновенно собрался и отбросил все лишние мысли. На улице стало непривычно тихо. Слышны были только отдельные, приглушенные шаги, которые затихли рядом с постоялым двором. Он мысленно просканировал пространство, пытаясь уловить знакомые признаки засады и почувствовал мерцание праны от защитных талисманов вокруг дома.

Внезапное напряжение, исходящее от Сюэ Лэна, вырвало Хань Фэна из оцепенения. В тот же миг Сюэ Лэн бросил короткое:

— Засада!

Мысли их сознаний метнулись в одну точку — к окну: дверь — ловушка, карниз — самоубийство. Окно... Ставни открыты, путь свободен. Если не считать мерцающей паутины талисманов снаружи.

Из-за двери послышался вежливый, но твёрдый голос:

— Господин, от имени Ордена Сияющего Огня. Просим ответить на несколько вопросов.

Сюэ Лэн понял — это худший вариант из всех возможных. Не стали сразу вламываться, а начали с переговоров, как с опасным противником. Значит, все выходы перекрыты заранее. На задержание отправили лучших адептов — действуют чётко и слаженно.

— Ваша личность вызывает вопросы. Назовите ваше настоящее имя.

Сюэ Лэн, продолжая анализировать обстановку, вежливым и нейтральным голосом Чжан Саня ответил:

— Чжан Сань, послушник второго года обучения.

— Не могли бы вы подтвердить свою принадлежность к Ордену Сияющего Огня?

Анализируя, Сюэ Лэн мысленно передал спутникам: «Снаружи пятеро. Один напротив двери. Говорит он. Двое по бокам, двое прикрывают сзади».

— Я проходил обучение под руководством мастера Ли.

«Талисманы вокруг дома — «якорь», талисман перемещения не сработает». Хань Фэн его дополнил: «Много праны, не только «якорь», думаю, на земле ловушки».

— Мастер Вэнь, он отвечает за древние свитки…

— Неверно. Библиотекарем является госпожа Юнь. Вы уверены, что знаете, о каком ордене идет речь?

Сюэ Лэн мысленно ответил Хань Фэну: «На крышах должны быть заклинатели», а вслух голосом Чжан Сань:

— Прошу прощения, возможно, я перепутал. В последнее время было много работы с архивами…

«Отвлекающий маневр. Сбиваем внимание с крыш». Хань Фэн мгновенно продолжил: «Барьер я разрежу. Уходим вниз, ты перемещаешь нас».

— У вас последний шанс. Назовите свое настоящее имя.

— Я уже назвал свое имя. Что именно вас не устраивает?

— Мы знаем, кто вы. Вернее, догадываемся. Мы также ищем одного беглеца... Сюэ Лэна. Вы ничего о нём не знаете?

Внутри Сюэ Лэна всё замерло на секунду: «Цай Фу. Или Лу Синь. Кто-то из них связал концы. Не знают наверняка — но догадываются. И теперь проверяют», а затем взорвалось адреналином. Ловушка захлопнулась.

Хань Фэн почувствовал это, и они оба, в один голос, мысленно отрезали: «Сейчас».

Линь Юя охватил ужас от надвигающейся беды. Он боялся не столько заклинателей Ордена, сколько реакции Сюэ Лэна. Его воля к победе подавляла все остальные эмоции. А сейчас они с Хань Фэном действовали в тандеме. Это пугало его ещё больше.

Сюэ Лэн достал из рукава и бросил на пол к двери тёмный талисман с задержкой действия, выделяющий ядовитый дым и подавляющий ци. Быстрым движением швырнул в окно чайный столик. На улице с разных сторон тут же вспыхнули атакующие заклинания. Дым начал выделяться, скрывая комнату в тумане.

Сюэ Лэн крикнул Хань Фэну: «Барьер! Режь!» и резко и грубо передал ему импульс своей темной и разрушительной энергии. Хань Фэн, приняв импульс и вложив в него всю ярость своей собственной, нанёс сокрушительный режущий удар энергией по пространству перед окном. Линь Юй, не задумываясь, передал им обоим свою прану.

В этот же миг Сюэ Лэн активировал талисман тумана снаружи, прямо за окном. Хань Фэн выхватил из ножен Пылающего Судью и они выпрыгнули в окно прямо в клубящийся туман, оказавшись под прикрытием дыма изнутри и тумана снаружи.

Хань Фэн повел меч не вверх, где они были бы легкой мишенью, а резко вниз, вдоль стены, чтобы максимально быстро выйти из зоны прямой видимости.

Пока Хань Фэн управлял мечом в этом слепом, опасном пике, Сюэ Лэн левой рукой активировал талисман телепортации, настроив его на срабатывание в тот миг, когда они выйдут за пределы барьера. Талисман телепортации сработал не сразу. Они пронеслись над землёй, увидели перед собой заклинателей, начинающих наносить удар. И в этот момент оказались за периметром действия барьера. Талисман сработал.

Они появились в глуши. Сюэ Лэн быстро сказал: «Долго тут не пробудем. Они могут отследить. Двигаемся дальше». И на пределе тройных духовных сил они совершили еще два перемещения подряд. После третьего, выжимающего душу перемещения, они рухнули на берегу реки под безразличным звёздным небом.

Тело не слушалось. Линь Юй чувствовал, как по жилам разливается свинцовая усталость, а перед глазами плывут тёмные пятна. Хань Фэн пытался удержать сознание, но оно ускользало, как вода сквозь пальцы. Сюэ Лэн лежал, глядя в небо, и не чувствовал ничего — ни триумфа, ни страха. Только осознание: они выжили. Втроём. Против всех.

Глава 11. Крах

Одно перемещение истощает духовную энергию, два перемещения подряд, без риска разрушить меридианы, могут позволить себе лишь самые сильные заклинатели, а три — задача, непосильная даже для мастера, чьё тело одушевлено единственной волей. Лишь слияние их трёх душ в едином порыве к выживанию сделало это возможным — ценой чудовищной затраты сил.

Адепты из Ордена Сияющего Огня ищут их и будут делать это тщательно. Тем более, они могут догадываться о чертежах. Сюэ Лэн твёрдо уверен: «Мы должны выжить…». И поэтому действует.

Он взглядом выхватил едва заметный за густыми зарослями ивняка грот под берегом и сразу же толкнул их общее тело туда:

— Скроем следы, — и достал из потайного рукава маскирующий порошок, чтобы рассеять следы праны на земле.

Хань Фэн сразу же, не договариваясь заранее, по наитию, накинул на них барьер невидимости, даже не задумываясь, откуда он узнал это плетение. А в мыслях у него билось: «Я должен защитить Линь Юя. От врагов. От Сюэ Лэна. От этой правды»

Сюэ Лэн бросил:

— Линь Юй, грот справа у воды. Проверь печати, чувствуешь чужое? — а сам принялся маскировать вход в укрытие ветками и устанавливать тревожную сеть.

Линь Юй тщательно проверял периметр, лишь бы не задумываться… и мысли соскальзывали… он пытался вернуться… о чем же он не хотел думать… А потом с облегчением продолжил сканировать пространство:

— Чисто. Слева лесной дух спит. Больше ничего. Сюэ Лэн, вот здесь слабый узел, не хватает праны.

В завершение Хань Фэн, экономя силы, сплел слабый след духовной энергии, уводящий в сторону от их реального укрытия. Работа сделана. Они в укрытии, прислушиваясь к ночи. Сюэ Лэн засыпает последним, не доверяя никому. И ему снится…

***

Он в древнем ущелье, укрытом от мира вековыми соснами. Воздух прозрачен и наполнен ароматом цветущих деревьев. Солнце, пробиваясь сквозь густую листву, создает на земле причудливый узор из золотых нитей.

В доме тепло и уютно. На низком столике дымится ароматный чай, источающий пряный аромат горных трав. Вокруг — люди в простых, но изящных одеждах. Их улыбки искренни, взгляды чисты и безмятежны. Они приветствуют его и желают доброго дня. Нежный звон струн циня доносится из соседнего зала, птицы щебечут в кронах деревьев, слышен тихий смех играющих детей.

Еда простая, но необыкновенно вкусная — рис, приготовленный на дровах, свежие овощи с огорода, рыба из горного ручья. Каждый кусочек словно пропитан заботой тех, кто его готовил. Здесь существует только настоящее, только здесь и сейчас, где каждый вздох наполнен покоем, а каждое прикосновение — теплом искренней заботы.

Сон меняется и перед глазами уже непроглядная тьма, но в душе по-прежнему живет светлое чувство безграничной любви к миру. Рядом находится его дорогой друг, пожелавший остаться неизвестным. За время их совместного пути они стали по-настоящему близкими людьми, почти родными. Теперь они делят не только кров и пищу, но и тихие радости, из которых, он понимает лишь сейчас, и складывается настоящая жизнь.

А потом — та ночь. Двор, крик «Сюэ Лэн!», звон стали. Он видит не своими глазами — глазами Линь Юя тьму, в которой угадываются лишь пятна ци: тёмное, искажённое, похожее на демона — то, чем была его Метка на Хань Фэне. Удар мечом. Падение тела. И пальцы Линь Юя, слепые, всё понимающие, нащупывают шрам на скуле.

Сюэ Лэн чувствует то, что чувствовал тогда Линь Юй: не отвращение к нему. Не страх перед монстром. А ледяной, всепоглощающий ужас от того, что он только что убил Хань Фэна. Своего друга. Того, кому отдал зрение.

И только теперь, спустя годы, в темноте чужого сна, Сюэ Лэн понимает: Линь Юй тогда ужаснулся не ему. Он вообще не думал о нём . Всё, что Сюэ Лэн принял за отвержение, — было чужой болью, которая даже не была направлена на него.

Он оправдывал себя этой болью. «Ты увидел монстра — ну вот он я». Но монстра не даже видели. Монстром он был для себя сам.

***

Сюэ Лэн проснулся — и его накрыло. Тот свет из сна, тот покой... он уничтожил это. Своими руками. Раньше можно было сказать себе: «Мир — дерьмо, я играю по его правилам». Теперь не получалось. Мир может быть другим. Но не для него. А потом пришёл ужас слияния. Он связан с Линь Юем — и эта связь не даст забыть. Ни того, что он сделал. Ни того, что потерял.

Всё, что он считал силой, оказалось слабостью. И он не знал, что с этим делать.

Проклятый отшельник был прав — мелькнула мысль. Что с этим делать, Сюэ Лэн не знает.

***

Наступило тихое утро. По небу пробегали белые пушистые облака, гонимые сильным ветром в вышине. Облака оставляли пятна тени, которые двигались вслед за ними. Внизу же был неестественный штиль — не единого дуновения ветра. Листья деревьев застыли в неподвижности, а гладкую поверхность воды только слегка морщило плавное течение реки.

Линь Юй в отчаянной попытке уцепиться за реальность принялся разбирать ветки для костра:

— Кажется, сегодня будет ясно. Ночью дождя не было. — нервно и умоляюще сказал он.

Хань Фэн озабоченно и по-деловому ответил, проверяя, держатся ли их вчерашние защитные плетения:

— Воду из реки нужно прокипятить. Внизу по течению видел следы кабана.

— Нас не нашли. Возможно, после второго перемещения потеряли след. Полдня у нас есть. — неестественно-сдержанно и почти механически ответил на это Сюэ Лэн.

И все замолчали…

Не в силах выносить молчание Линь Юй отчаянно попытался снова завязать диалог со спутниками:

— О! Смотрите-ка, — он с нездоровой живостью ткнул пальцем в сторону сосны, — грибы вылезли. Съедобные, я проверю. Сделаем рис с грибами... на завтрак.

Хань Фэн коротко и сдавлено согласился:

— Хорошо.

Сюэ Лэн не стал подыгрывать этой иллюзии. Плевать. Всё, что держало его — расчёт, жажда жизни, ярость — исчезло, будто выжгло дотла. Осталась пустота. И от этого было ещё страшнее. Кто он, если не эта ярость? Что делать, если старые правила больше не работают?

Есть только два идиота, которые почему-то не добивают его, когда он лежит поверженный. Он сидел неподвижно, уставившись в никуда. И с каждой секундой пустота внутри сжималась в липкий, глухой страх, от которого хотелось выть.

Хань Фэн, заметив подавленное состояние своих спутников, взял на себя все бытовые заботы. Прежде всего нужно было определить их местоположение и составить план дальнейших действий. Внимательно осмотрев местность, он обнаружил небольшую тропинку неподалёку от реки. Она вливалась в просёлочную дорогу, которая, вероятно, вела к ближайшей деревне.

Пока Хань Фэн направлял их тело вперед, его не отпускало чувство вины. Он вновь предал доверие друга. Первый раз — когда отверг его после разрушения Монастыря Белых Снегов. Второй — когда молчал, позволяя лжи существовать. А теперь своим неосознанным поступком раскрыл страшную тайну о том, что Линь Юй собственными руками лишил жизни близкого человека, а другой его «друг» намеренно подстроил это, воспользовавшись слепотой Линь Юя.

Хань Фэн страшился, что правда может погубить Линь Юя во второй раз, и молчал, снова и снова предавая доверие, но уже во имя спасения. К счастью — или к ужасу — Линь Юй пока старательно избегал этой темы…

Дорога повернула на юго-восток. Лес кончился внезапно — словно кто-то провёл черту. За ней простиралось пожарище: чёрные стволы мёртвых деревьев тянулись к небу, но у подножий уже пробивалась молодая поросль. Где-то впереди темнел Хребет Спящего Дракона. Значит, после перемещения они оказались на востоке от Золотых Чертогов, недалеко от Ордена Туманных Пиков.

Запах гари почти выветрился, но что-то тяжёлое, застывшее всё ещё висело над этой землёй. Словно память о боли, которую она пережила.

Это место — гибель и возможное возрождение — показалось Хань Фэну уместным и символичным. Шаг за шагом, ритм ходьбы сам стал дыхательной практикой, а взгляд, скользящий по пепелищу, — точкой сосредоточения. Он погрузился в медитацию, сам того не заметив. Тело продолжало идти, но сознание ушло вглубь, туда, где не было ни страха, ни вины, ни ярости — только чистый поток ци и тихий, настойчивый вопрос: «Что ищет моя душа? Что поможет мне постичь Дао и достичь гармонии?».

Когда он вышел из глубины размышлений, в его груди поселилось тихое, но отчётливое чувство. Как натянутая струна, оно тянуло налево, к опушке искалеченного, но живого леса, где боль была свежей, но уже могли пробиться ростки. Туда же звала и подвеска на мече. Подвеска снова вела его — и на этот раз он не сопротивлялся. Что бы ни ждало впереди, это было частью его пути.

Бегущие по небу облака оставляли причудливые тени на почерневшей земле. За выгоревшей плешью открывался вид на горный хребет, похожий на спину спящего дракона. Справа лес выгорел дотла — на пару ли тянулась выжженная, чёрная равнина. Слева лес пострадал не так сильно, но пережил не меньшую боль.

Хань Фэн направил их тело туда, куда вело его чутьё. Сюэ Лэн, всё ещё подавленный и молчаливый, не возражал. Линь Юй, погружённый в свою прострацию, просто подчинялся движению.

Именно там, на границе между мёртвым и живым лесом они увидели его: молодой человек в потрёпанной, но некогда дорогой одежде стоял на коленях перед большим, почерневшим камнем. Его белая одежда казалась особенно яркой на фоне обугленной земли. Он не заметил их приближения. Дрожащими руками он держал ритуальный нож, острием нацеленный прямо в сердце, и готовился нанести решающий удар.

Линь Юй вздрогнул, вырванный из своих мыслей внезапной остановкой, Сюэ Лэн отстраненно сказал: «Лишние проблемы. Проходим мимо». Увидев готовность молодого человека расстаться с жизнью Линь Юй почувствовал волну отчаяния. Его голос прозвучал мягко, но с дрожью:

— Стой! Должен быть другой выход. Убив себя ты лишаешься возможности что-то изменить самому. Не делай этого! В мире есть место для твоей жизни!

Молодой человек медленно повернул к нему пустой взгляд:

— Место есть, но не для жизни. Оставьте меня. Вы не можете помочь.

Сюэ Лэн мысленно отметил: «Вот именно. Идем дальше. Зачем терять время. Хотя…» — мысль оборвалась, уступив место холодному, практичному расчету. Внешне это выразилось в кратком, едва уловимом изменении: их общее тело слегка наклонилось вперёд, а взгляд, только что полный сочувствия, стал пронзительным и оценивающим.

Хань Фэн, оттесняя Сюэ Лэна, заставил тело выпрямиться и спросил:

— Что привело тебя к этому пути? Почему ты не хочешь жить?

Человек моргнул, смущённый. Перед ним будто стояли три разных человека, меняющиеся быстрее, чем он успевал осмыслить. Один — мягкий и умоляющий. Второй — холодный и отстранённый. Теперь этот — прямой и суровый, как воин.

— Жить? Ради чего? Чтобы слышать, как твое имя топчут в грязи... — он говорил сбивчиво, то захлёбываясь горечью, то затихая до шёпота. — Мне предлагали изгнание. Но это не жизнь. Это — существование тени. После того, как близкий человек оклеветал меня перед всеми и вывернул мои благие намерения наизнанку. Я бы отдал всё... чтобы кто-то вернул мне честь и очистил имя. Даже это ненужное тело.

Фраза повисла в воздухе. Слова «вывернул благие намерения», «вернул честь» и «отдал даже тело» впились в их сознание.

Сюэ Лэн подумал: «Сломленный, отчаявшийся, готовый умереть из-за чужого предательства. Он не стал ничего делать и просто хочет исчезнуть. Слабак. И я могу использовать его. Его тело — его дар — может послужить мне».

Мысль была холодной и расчётливой, но где-то на её дне шевелилось что-то ещё — смутное, неприятное и похожее на узнавание. Сюэ Лэн отогнал это. «Не сейчас. Сначала — дело».

И ответил первым, резко и жёстко:

— Кто конкретно? Кто подставил тебя?

Молодой человек отшатнулся, инстинктивно сжимая нож. Тон, манера, сама суть вопрошающего изменились мгновенно. Это уже не было ни мягкостью, ни строгостью. Это был голос следователя, палача или того, кто знает цену предательству изнутри.

— Меня зовут Шэнь Ши. Вернее, так меня звали. Теперь у меня нет имени. На мне клеймо отравителя и обманщика, погубившего старейшину. Я был целителем. Мне от рождения дарована возможность использовать духовные силы. У меня был... друг. Чжун Хуай. Я считал его братом. Он предложил помочь — достать редкие корни для снадобья старейшины. Я не проверил их. Я доверял ему. А он подсунул мне подделку, чтобы старейшина умер, а вину свалили на меня. Не только за смерть старейшины, но и за кражу реликвий. А потом высмеял мою доверчивость мне в лицо. Семья отреклась от меня, чтобы не навлечь на себя гнев семьи покойного. У меня отняли все: имя, репутацию, право лечить. Осталось только тело, которое не нужно ни для чего, разве что, принять наказание за чужое преступление.

Линь Юй побледнел — история была знакома до боли: «Человек, которому он доверял, предал доверие. Как Сюэ Лэн сделал со мной. Только этот человек не убивал. Он просто поверил не тому. Как и я».

— И твоя семья поверила им?

— Человек, которого я считал другом, слишком хорошо умеет входить в доверие. И слишком умён, чтобы свидетельства против меня выглядели неопровержимыми.

После паузы Хань Фэн, строго, но не без сочувствия сказал:

— Самоубийство — это не очищение имени. Это — последнее и окончательное признание их правоты. Ты навсегда останешься в их летописях трусом и вором, который не смог вынести суда.

— А что вы предложите взамен?

В общем сознании промелькнула быстрая, как молния, перекличка:

«Он согласен отдать тело. Это шанс». — мысль Хань Фэна была тяжёлой, но решительной.

«Он — жертва. Как и мы. Мы не можем пройти мимо». — Линь Юй чувствовал горечь, но и странное облегчение.

«Идеальный сосуд. Сам предлагает. Грех отказываться». — в мыслях Сюэ Лэна был холодный расчёт.

Без слов, без спора — на этот раз они были согласны.

Хань Фэн сделал шаг вперёд. Его тон был уверенным и бесстрастным, но теперь он говорил от имени всех троих.

— Мы дадим тебе не честь. Честь отмыть почти невозможно. Мы дадим тебе правду. А она, иногда, дороже. В обмен на твой дар. Ты получишь справедливость. Мы — шанс на будущее.

Он произнёс это «мы» с такой естественностью, как будто за его плечами действительно стояли незримые союзники. Шэнь Ши посмотрел на пустое пространство вокруг этого странного даоса, затем снова на его лицо. В этой странности была пугающая убедительность.

— Я предлагаю тебе отложить то, что ты запланировал, и рассказать все подробности дела, а мы, в свою очередь, расскажем, как мы сможем осуществить обещанное.

Хань Фэн с горечью подумал: «Я сам предлагаю человеку отдать тело. Раньше я бы счел это чудовищным. А сейчас я не вижу другого пути. Линь Юй не должен умирать. Я беру этот груз на себя. Пусть моя совесть горит — лишь бы они выжили».

Они отошли вглубь, подальше от мёртвого выгоревшего леса. И остановились на лесной поляне, утопающей в мягком мху. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую листву, рисовали на мшистом покрове причудливые узоры. Лёгкий ветерок колыхал кроны деревьев, создавая приятный шелест, который переплетается с птичьим щебетом. На мху местами виднелись яркие пятна — лесные цветы — островки цвета на зелёном фоне. Здесь лес был не тронут беспощадным пожаром. Но и на месте пепелища со временем вырастут мох и полевые цветы.

Сюэ Лэн тут же начал узнавать подробности дела: где их деревня, кто сейчас старейшина, кто свидетели, а кто тот самый «друг». Потом перешел на сам ритуал. Хань Фэн молча слушал и вниманием соскальзывал в свои собственные воспоминания. И даже Линь Юй... даже он не предложил иного пути. Лишь горькая складка легла вокруг его рта.

Линь Юй смотрел на Шэнь Ши и видел себя. «Он отдаёт свою жизнь за справедливость. Как я когда-то отдал зрение. Но я сделал это ради друга. А он делает это ради мести. Или ради покоя. Какая разница? Мы оба — жертвы. И мы оба — соучастники».

На этой поляне Шэнь Ши рассказал свою историю о том, как человек, которого он несколько лет считал своим другом, его же руками убил человека… или это Шэнь Ши сделал сам? Ведь это его вина в том, что он поверил. Он не должен был доверять и верить на слово. Он должен был проверить все сам.

— При чем здесь ты? — с плохо скрываемым раздражением отрезал Сюэ Лэн, — Это он тебя обманул, он убил, а не ты. Ты — просто инструмент в его руках. Вини его, а не себя.

— Инструмент, который должен был думать. Я должен был проверить. Моя доверчивость — это и есть моё преступление. Если бы я не доверял, ничего бы и не случилось. Я — соучастник.

— Я тоже доверял, — тихо произнёс Линь Юй, и голос его прозвучал прозрачно и беззащитно. — Слепо. И теперь мне приходится жить с тем, что за мою доверчивость кто-то заплатил самую высокую цену. Но это не снимает вины с того, кто солгал. Никогда. Ты доверился не тому человеку. Но обман, подлог, убийство — это его выбор, его деяние. Осознание этого... оно не отменяет боли. Но оно должно помешать тебе принять на себя всю его вину.

Хань Фэн заключил, уверенно и твердо, с непоколебимой верой в то, что это необходимо:

— Есть только один путь. Надо открыть правду перед всеми. Доказать твою невиновность. Так, хотя бы частично, справедливость восторжествует. То, что разбито, можно попытаться склеить. Да, трещины останутся, но это будет уже не груда осколков.

Слова Линь Юя ударили Сюэ Лэна сильнее, чем он ожидал. «Он говорит о доверии. О том, что обман — это выбор того, кто солгал. Но я солгал ему. Я выбрал обман. Значит, я — виноват? Нет. Нет! Мир устроен иначе! Сильный всегда прав, а слабый — виноват. Иначе быть не может. Иначе всё, что я делал… бессмысленно».

И тогда он разразился коротким, сухим, язвительным смехом, в котором не было ни капли веселья — одно сплошное презрение:

— Справедливость? Какая справедливость? Её не бывает! Прав всегда тот, кто сильнее, у кого в руках власть и влияние. Твой «друг» это доказал. Нечего там восстанавливать — нужно либо смириться и ползать, либо стать тем, кого боятся. Всё остальное — сказки для наивных дураков.

Пауза затянулась. И Линь Юй внезапно с прозрачной ясностью осознал первопричину всего.

— Вот поэтому? — Голос Линь Юя прозвучал негромко, но в нём дрожала сталь. — Вот поэтому ты обманул меня? Потому что веришь, что доверие — это слабость, которую нужно наказывать? И моё доверие к тебе... оно было для тебя просто ещё одной точкой уязвимости, в которую нужно было ударить?

После этих слов повисла оглушительная тишина. Сюэ Лэн замер, будто его пригвоздили к месту. От него хлынул сокрушительный поток отчаяния, ярости и боли. Он попытался что-то выкрикнуть — и не смог. Горло сжало спазмом, воздух застрял в груди, перед глазами поплыли тёмные пятна. Их общее тело содрогнулось, как от удара. А потом внутри что-то сломалось. Словно стена, которую он строил годами, рухнула в один миг, и всё, что составляло Сюэ Лэна — его ярость, его цинизм, его воля, — схлопнулось в одну точку и исчезло. Сопротивляться было нечем. И тогда из самой глубины его существа, из-под всех масок и щитов, вырвались рыдания. Сначала беззвучные, сотрясающие душу судороги, а потом — громкие, детские, надрывные. Он плакал. Впервые за много лет — по-настоящему.

Линь Юй посмотрел на корчащуюся душу рядом с ним. Первой мыслью было — отшатнуться. «Это он. Он заставил меня убить Хань Фэна. Он лгал мне годами. Он — чудовище». Но тут же пришла другая, неожиданная: «Он плачет. Не притворяется. По-настоящему. Как ребёнок, которого когда-то предали и изувечили. Я видел это в его снах. Я знаю».

— Я не прощаю тебя, — тихо сказал Линь Юй. — Но я пока остаюсь. Не ради тебя. Ради нас. Ради того, кем ты можешь стать, если захочешь.

Он знал, что это прозвучит как слабость. Но если он сейчас сломается, если позволит тьме поглотить и себя, и Сюэ Лэна — тогда смерть Хань Фэна и их совместное воскрешение, станут бессмысленны. Он не мог допустить, чтобы всё было зря.

Он колебался лишь мгновение. А потом сердце, полное сострадания, заставило его аккуратно и мягко окружить эту душу. Не прощая. Не оправдывая. Просто — быть рядом. Разделить его боль своим молчаливым участием.

Пока в их сознании одна душа утешала другую, Хань Фэн не смотрел на них, его внимание оставалось во внешнем мире. Перед ним Шэнь Ши сидел, вжавшись в землю, и смотрел на него с ужасом и непониманием. Хань Фэн глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. «Как объяснить всё это человеку, который только что хотел умереть?».

— Ты стал свидетелем… — он запнулся, подбирая слова. — Того, что не поддается обычному пониманию. Перед тобой — не один человек. В этом теле заключены три души. Та, что только что говорила с тобой о доверии… — он кивнул в сторону, хотя Шэнь Ши не мог видеть, на кого именно. — Та, что рыдает сейчас от осознания собственной боли… — ещё один невидимый кивок. — И я.

Он сделал паузу, видя, как расширяются глаза Шэнь Ши.

— Я понимаю, это звучит как бред. Но это правда. И именно поэтому мы можем принять твой дар.

Шэнь Ши застыл неподвижно, пытаясь осмыслить предложение. Видя, что заклинатель перед ним абсолютно серьезен в своем предложении, он с горьким облегчением согласился.

А в это время сквозь полный хаос Сюэ Лэн заметил, как его обволакивает разъедающее сострадание от Линь Юя, искреннее и абсолютно незаслуженное. Это испугало его больше любой ненависти, заставило прийти в себя и успокоиться.

Хань Фэн отчетливо чувствовал панический страх Сюэ Лэна. Линь Юй разделял боль Сюэ Лэна напрямую, не только сочувствуя, но и ощущая, как свою. Они чувствовали как сама ткань их душ истончалась, смешиваясь друг с другом. Ещё немного — и границы сольются. Отступать некуда. Разделение — единственный способ сохранить себя.

***

Когда Хань Фэн закончил беседовать с Шэнь Ши, Линь Юй мысленно обратился к Сюэ Лэну: «Сюэ Лэн, ты сказал, что доверие — это слабость. Как ты стал таким».

Сюэ Лэн глухо ответил: «Орден брал детей с улицы. Сначала ломали — выжигали меридианы, смотрели, перегорят или нет. Кто выживал — забирали. Меня не спрашивали. Просто взяли. А потом сделали из меня то, что я есть — инструмент, который работает, пока нужен. Меня поймали на доверии однажды. С тех пор я не доверяю никому».

Линь Юй слушал этот лишённый эмоций голос — и где-то на краю сознания мелькнуло смутное воспоминание: трущобы, мальчик, волчок. Линь Юй тогда очень хотел помочь, но всё, что он смог сделать — отдать свою игрушку.

Часть 3. Основа для сотрудничества. Глава 12. Договор

Настало время всё обсудить и принять дар от Шэнь Ши.

Моментально, твёрдо и не допуская уступок, Сюэ Лэн выдвинул своё главное, неоспоримое условие:

— Я выйду только после него. — Сюэ Лэн скрестил руки на груди. — И это не обсуждается.

Хань Фэн сжал челюсть, прежде чем ответить:

— Принимаю. Первым иду я. Но ты покинешь это тело сразу после моего отселения.

Он помолчал. Потом добавил — и голос зазвенел сталью:

— И дай Клятву Дао-Сердца, что ни прямо, ни косвенно ты никогда не навредишь Линь Юю. Ни словом, ни действием.

Хань Фэн больше никогда не хотел потерять Линь Юя. Сюэ Лэн же язвительно усмехнулся, но в усмешке слышалась усталость:

— Ох, как я ждал этого момента... Ладно. Впрочем, я и не собирался вредить ему. Но только после того, как ты поклянёшься Дао-Сердца, что не будешь искать способ разорвать мою связь с Линь Юем. Я останусь в его жизни.

Это было не требование, а почти мольба, тщательно замаскированная под ультиматум.

Хань Фэн в общем сознании смерил его взглядом. Каждое слово Сюэ Лэна было как нож в сердце. «Он хочет остаться рядом с Линь Юем. Навсегда. А я должен буду терпеть это и ничего не смогу сделать. Если я откажусь — мы все погибнем. Линь Юй погибнет».

Он принял решение. «Я соглашусь. Я вынесу это. Ради него».

—...Принимаю. — слова дались ему невероятно тяжело. — Но твой новый сосуд будет подобран строго по моим критериям. Никаких «не хуже». Просто здоровое тело, без скрытых болезней и родовых проклятий. Без этого — никакой клятвы.

— И чтобы уровень праны был не ниже нынешнего! — парировал Сюэ Лэн, тут же вставляя своё. — И никакого вмешательства в мои методы! Если я буду выживать так, как умею, — это моё дело.

— При условии, что твои «методы» опять не навлекут беду на нас всех, — жёстко ответил Хань Фэн. — И ты никогда не используешь против нас информацию, полученную во время нашей связи. Это тоже под клятву.

— И гарантия моей безопасности. Вы, а особенно ты, не будешь вредить мне прямо или косвенно, — вставил Сюэ Лэн.

Линь Юй слушал этот торг, и внутри у него всё сжималось. «Они делят меня. Как вещь. Сюэ Лэн хочет остаться в моей жизни — после того, как заставил меня убить Хань Фэна. После того, как лгал мне годами. А Хань Фэн соглашается, потому что нет другого выхода. Он готов терпеть его рядом со мной, лишь бы я был в безопасности. А я? Что хочу я?»

Он чувствовал, что если сейчас не вмешаться, они разорвут друг друга и его вместе с ними. А еще он вспомнил, как Сюэ Лэн уже пытался убрать Хань Фэна с дороги.

— Мы не должны использовать боль друг друга как оружие, — сказал Линь Юй. — И должны уважать личные границы. Это касается всех нас. Никто из нас не будет причинять вред другому, — он мысленно направил внимание на обоих.

Сюэ Лэн фыркнул, но согласился — это правило было и в его интересах. Хань Фэн молча склонил голову в знак согласия.

— И последнее, — голос Линь Юя окреп. — Если один из нас увидит прямую угрозу жизни для другого... даже исходящую от кого-то из нас... он должен предупредить. И... мы даем друг другу право на отчаянный поступок ради защиты того, кто дорог.

Он мысленно посмотрел на Хань Фэна, и тот, сжав челюсти, молча кивнул. Потом — на Сюэ Лэна, и тот, как бы отводя глаза, буркнул что-то неразборчивое. Это было неприемлемо для обоих... Цена была слишком высока.

Ненависть к Хань Фэну пылала в Сюэ Лэне, но её огонь не согревал, а только выжигал изнутри. Бесконечная война истощала даже его — наконец в этой войне мелькнул призрак чего-то другого. После паузы Сюэ Лэн выдохнул:

— Ладно. По рукам. Давайте уже поклянемся и покончим с этим.

В его голосе сквозь раздражение пробивалось облегчение.

Слова клятвы упали в тишину и остались в ней — невидимые, но нерасторжимые, и каждый из них почувствовал, как по жилам пробегает ледяной жар, а на мгновение перед глазами возник образ переплетённых чисто-белых, алых и синих нитей, которые сплелись в тугой, нерушимый узел, а затем вжились в сердце, связывая их магией Клятвы Дао-Сердца — самой мощной из всех клятв. Её можно снять только если все, кто связан ею, добровольно и одновременно захотят её разорвать, что случается редко. А нарушившего клятву настигает не мгновенная кара, а медленное и неотвратимое разрушение изнутри.

Тем не менее, когда они поклялись, то почувствовали облегчение: Сюэ Лэна слегка отпустила привычная настороженность и ожидание удара в спину, даже во сне. Хань Фэн позволил себе выдохнуть — теперь у него был инструмент контроля над угрозой для друга. А Линь Юй, наконец, почувствовал, как ледяная стена между двумя важными для него людьми дала едва заметную трещину.

Ритуал получения в дар сосуда для души решили проводить в заброшенном святилище лесного духа. Об этом месте им сказал Шэнь Ши — оно находилось в отдалении от дороги и с трёх сторон было огорожено скалами, которые создавали естественную защиту от посторонних глаз.

Вход в святилище представлял собой низкую арку, украшенную полустертыми рунами. Когда-то здесь стояли статуи лесных духов, но теперь от них остались лишь обломки, наполовину погребённые в земле. Стены святилища украшали фрески, изображающие сцены поклонения лесным божествам. Теперь краски поблекли, а некоторые изображения почти стёрлись временем, но в них всё ещё можно было разглядеть силуэты древних духов. Сквозь трещины в потолке пробивались лучи света, создавая причудливую игру теней на полу и слегка развеивая полумрак. В воздухе витал запах древности и влажной земли. В центре располагался древний алтарь, высеченный из цельного куска камня, к нему сходились энергетические линии.

До начала ритуала Сюэ Лэн, не дожидаясь обсуждений, принялся расставлять у входа талисманы и плести защитные круги.

— Хоть бы кто-то догадался подумать о безопасности, — проворчал он себе под нос, — Нас ведь вообще-то могут искать. А после этого безумия мы будем уязвимы. Такая небрежность — идеальный план для самоубийства.

Хань Фэн, обычно готовый спорить с каждым его словом, на этот раз лишь молча отметил про себя раздражающую практичность Сюэ Лэна и, стиснув зубы, присоединился к установке защитных плетений.

Никто не был готов. В воздухе висело тяжёлое, невысказанное напряжение.

Сюэ Лэн поймал себя на том, что медлит. Стоит, перебирает талисманы, хотя всё уже проверено трижды. «Какого демона? — раздражённо подумал он. — Праведник уйдёт — станет легче. Не будет сверлить взглядом, не будет лезть со своей моралью». Но легче не становилось. «Это просто расчёт, — убеждал он себя. — Отдельно от нас он — непредсказуемая угроза. Сложнее контролировать. Только и всего». И Сюэ Лэн в десятый раз проверил защитные круги.

Хань Фэн мысленно смотрел на Сюэ Лэна, и это было красноречивее любой угрозы.

Шэнь Ши сидел в стороне, безучастный ко всему. Он уже всё решил и теперь просто ждал, когда его часть сделки будет исполнена.

Линь Юй глубоко вздохнул. Пальцы сами нащупали в рукаве маленький засахаренный финик — он взял его вчера ещё в «Лотосовом Источнике». «Пригодится, — подумал он тогда. — После ритуала. Когда всё закончится». Он не знал, кому именно собирался его отдать. Может быть, Хань Фэну. Может быть, Сюэ Лэну. А может, просто хотел, чтобы после всего этого осталось что-то сладкое.

Шэнь Ши и Линь Юй стояли перед алтарём в центре круга силы. Шэнь Ши стоял собранный и молчаливый, исчерпавший до дна все силы для борьбы, теперь лишь тихая горечь сквозила в его опущенных плечах. Он не видел иного пути. Что характерно, иной путь ему никто и не предложил.

Перед тем как ритуал начался, Шэнь Ши снял с шеи простой деревянный амулет и бережно положил его на камень алтаря со словами:

— Если вам действительно удастся восстановить справедливость, передайте амулет моему племяннику. Его имя — Чжэньсинь. На память от меня.

Напоследок Сюэ Лэн с непривычной для него тяжестью сказал Шэнь Ши:

— Умереть легко. Проще, чем жить с позором.

Хань Фэн, чья душа должна была сменить сосуд, приступил к ритуалу. Он провел ритуальным ножом по ладони, коснулся окровавленной ладонью лба Шэнь Ши — и почувствовал, как чужая пустота тянет его, засасывает. Их общее тело стало терять силы. Связь начала слабеть, и Сюэ Лэн сразу выразил недовольство: «Аккуратней с Линь Юем», а потом настороженно замолчал, с трудом заставляя себя не вмешиваться.

Хань Фэн вспоминал о том, что именно делает его им самим, а не частью целого. Он прокручивал в памяти самые яркие и болезненные воспоминания: прохладную тень Монастыря Белых Снегов, лицо наставника, тяжесть Пылающего Судьи в руке, гнев на себя и слова, сказанные Линь Юю в гневе. Вспоминал свои привычки, на которые ему обращал внимание Линь Юй — как он хмурится, смотрит свысока и строго говорит.

Физически больно отрывать себя от других. Они успели срастись. Больно для всех троих. Душа Хань Фэна пыталась отделиться, но к ней приросло и теплое, светлое чувство от Линь Юя и раздражающее, но привычное присутствие Сюэ Лэна. И самое ужасное, что Хань Фэн вовсе не хотел от них избавляться. Эта связь стала ядом... и единственным лекарством одновременно. Но долг звал его. Долг всегда звал его, уводя от того, чего он по-настоящему желал.

Он мучительно рвал эти связи, чувствуя, как Линь Юй плачет от потери. А Сюэ Лэн вдруг вцепился в него с неожиданной силой. «Нет! Не уходи! Я не хочу оставаться с ним вдвоём! Я не знаю, как быть с ним вдвоём! Он смотрит на меня и видит чудовище! Не оставляй меня с этим!».

Хань Фэн на мгновение замер, потрясённый этой откровенностью. «Он боится того, что Линь Юй теперь видит его настоящего. И не знает, как с этим жить».

А потом Сюэ Лэн вдруг резко, почти яростно его отпустил, отшатнувшись вглубь сознания, словно вспомнил, что опасно показывать слабость.

И сразу после этого душа Хань Фэна с последним, болезненным толчком покинула общее тело и вошла в тело Шэнь Ши, вытесняя его не сопротивляющуюся душу.

Линь Юй почувствовал, как рвётся что-то внутри — не физически, глубже, в самой ткани души. Боль была острой, но вместе с ней пришло облегчение. «Нам не придётся делить тело на троих. Слияние замедлится».

Тусклый свет талисманов в святилище померк, а затем запылал ослепительно белым пламенем. Камень алтаря под их ногами издал низкий, скрежещущий гул. На земле осталось два обессиленных тела: бывший Шэнь Ши, в котором теперь пыталась прижиться другая душа, и Линь Юй наедине с душой Сюэ Лэна.

Но связь не разорвалась полностью — от неё остался след, как тонкий нерв между двумя телами.

Хань Фэн пришел в себя. Он поднял руку — тонкую, с длинными пальцами целителя, и непривычно легкую. Кожа была бледной, почти прозрачной, с голубоватыми прожилками вен на запястье. Ни шрамов, ни мозолей от меча — только следы от старых ожогов на подушечках пальцев, видимо, от работы с травами и снадобьями. Рука человека, который никогда не держал в руках меч.

Он помнил лицо Шэнь Ши, которое теперь стало его собственным — молодое, с мягкими, почти женственными чертами. Одежда — скромное серое ханьфу лекаря, с вышитым на рукаве листом гинкго. Все тело казалось неестественно лёгким, почти невесомым, и в этой лёгкости была ужасающая хрупкость. Ток праны в меридианах был сильным, но каким-то разрежённым.

Раньше прана Хань Фэна была плотной, кованной, а самоощущение — тяжёлым и надёжным, будто вылитым из металла. В теле Линь Юя было им всем тесно, но прана была густой, живой и обволакивающе тёплой, как единственное место во всем мире, где можно укрыться от непогоды. Теперь он стал воздухом. Пустотой, которую ветер может развеять.

И тут, на самом краю сознания, он с неожиданным, щемящим облегчением уловил мысленный разговор. Сквозь пелену дистанции и боли слов разобрать было нельзя, но интонации он узнавал безошибочно: мягкие переливы Линь Юя и резкие, язвительные нотки Сюэ Лэна.

Хань Фэн смотрел на них и чувствовал себя чужим. Раньше он был внутри этого вихря — частью их споров, их боли, редких моментов тишины. Теперь он стоял снаружи и мог только догадываться, о чём они говорят. Линь Юй улыбнулся — кому? Сюэ Лэн что-то резкое бросил — на что? Он не знал. И от этого в груди разливалась холодная пустота.

«Я свободен. Но я один. Я слышал их мысли, даже когда не хотел. Теперь — не могу разобрать. И я не знаю, что хуже».

Он перевёл взгляд на свои новые руки — руки Шэнь Ши. «Я должен научиться жить в этом теле. Должен научиться жить без их голосов в голове. Должен научиться быть… просто собой. Кем бы я теперь ни был».

Хань Фэн увидел, как тело Линь Юя приподнялось, чтобы сесть. Но движение было слишком резким, а короткое, сердитое зырканье в его сторону — слишком чужим. Да и выражение лица было не свойственным Линь Юю — собранным, с неизменной насмешкой в уголках губ. Так это — Сюэ Лэн. Осознание ударило Хань Фэна, как обухом — он привык видеть это тело одухотворенным и мягким. Контраст был настолько шокирующим, что на миг перехватило дыхание.

Когда сознание Линь Юя наконец прояснилось, его тут же обволокла навязчивая, беспокойная душа Сюэ Лэна: «Линь Юй, давай перевяжем. Больно? Ну же, отвечай. Хорошо, что он ушёл. Не будет мешать. Правда же?» — его голос дрогнул на последнем слове, и Линь Юй понял: он уговаривает себя, а не его.

Сам же Линь Юй был рад, что им удалось сохранить личность Хань Фэна, обезопасив её от дальнейшего слияния. Но где-то в глубине души тлела тихая грусть по тому странному единству, что их связывало.

День заканчивался. Они решили остаться в заброшенном святилище на ночь и восстановить свои силы после изматывающего ритуала. Место идеально подходило: в отдалении от дороги, хорошо защищенное скалами и магическими плетениями, которые они установили недавно.

Хань Фэн не смог больше откладывать беспокоящий его вопрос:

— Сюэ Лэн, что ты скрываешь в рукаве? Покажи, — голос прозвучал чужим, слишком высоким и непривычно резким, отчего Хань Фэн сам поморщился.

Сюэ Лэн оторопел от диссонанса: пронзительный тон и такие знакомые, но при этом чужие интонации. И совсем другое лицо. Поэтому его ответ прозвучал чуть менее колко, чем он планировал:

— Нечего показывать. И вообще, если бы не мои амулеты, мы бы уже были в застенках Ордена Сияющего Огня. В лучшем случае.

— Именно по твоей вине мы оказались в опасности, — наконец в голосе прорезалась нужная Хань Фэну твердость.

Сюэ Лэн на мгновение напрягся и машинально коснулся рукава с тайником, будто проверяя что-то, а потом парировал:

— Ты же сам согласился.

Линь Юй по привычке хотел мысленно вставить слово, но осознал: Хань Фэн больше не услышит его мыслей. Тогда он мысленно, аккуратно коснулся сознания Сюэ Лэна, «подвигая» его немного в сторону, чтобы самому занять «передний план» в управлении телом. Тот, на удивление, не стал сопротивляться, и Линь Юй обратился голосом к обоим:

— Благодаря вашим совместным действиям вы совершили невозможное. Сюэ Лэн, у тебя есть с собой что-то опасное, что может навредить нам?

Сюэ Лэн мысленно фыркнул, в его «голосе» слышалась обида: «Там то, что еще не раз спасет ваши драгоценные задницы в случае чего».

— Хань Фэн, я считаю, доверять стоит не потому, что мы все проверили, а потому, что дали слово. Мы связаны клятвой. Этого должно быть достаточно.

Хань Фэн в ответ сжал кулак — тонкие пальцы хрустнули, — но кивнул.

Линь Юй, всё ещё оставаясь в глубине сознания, заметил этот жест, голубоватые прожилки вен на запястье, и узкую ладонь. Он помнил руки Хань Фэна другими: тяжёлыми, с мозолями от меча. Теперь они были руками целителя. Как у Шэнь Ши. Как у него самого когда-то.

Хань Фэн подошёл и наконец забрал Пылающего Судью. Меч лёг в непривычную ладонь — слишком лёгкую, слишком узкую, — но сталь отозвалась знакомым теплом. Хоть что-то осталось прежним.

Ночь прошла спокойно.

Утром Сюэ Лэн, как только они с Линь Юем проснулись, сразу же обеспокоился его комфортом: «Линь Юй, тебе наверное так неудобно, давай пересядем сюда. Тебе тепло? Рука начала заживать — это хорошо».

Линь Юй смотрел на эти внезапные, почти суетливые знаки внимания, и вопрос вертелся у него на языке: «Когда ты предал моё доверие... ты ведь боялся потерять то, что у нас было. Как я могу теперь доверять тебе?» Но вместо этого он мысленно выдохнул: «Только ты один догадался наложить защиту перед ритуалом». И увидел, как Сюэ Лэн замер, словно его окатили ледяной водой, как с него спала суетливая маска.

Линь Юй внезапно понял: доброта не является гарантией. Можно прощать, принимать, согревать — и всё равно однажды проснуться в мире, где Сюэ Лэн снова предал. Потому что выбор оставаться человеком или нет Сюэ Лэн делал сам. Линь Юй не мог сделать этот выбор за него. Не мог удержать силой, не мог выкупить жертвой. Он мог только быть рядом и показывать, что другой путь существует. А пойдёт ли по нему Сюэ Лэн — не его вина и не его заслуга.

Это не освобождало от боли, если предательство повторится. Но освобождало от страха, что он недостаточно старался, недостаточно прощал. Он делал всё, что мог. Остальное — в руках самого Сюэ Лэна.

Сюэ Лэн же, кивнув уже намного спокойнее, занялся проверкой ловушек.

Когда они сидели у костра и тишина была не неловкой — скорее, задумчивой. Хань Фэн смотрел на Линь Юя и впервые решился спросить:

— Почему ты это сделал? Отдал зрение — за меня? А потом ушёл?

Линь Юй помолчал. Потом ответил — негромко, но без колебаний:

— Ты был не в себе. Я видел Метку — она ещё держалась в тебе. Но это было твоё желание. Я был виноват и не мог иначе.

Хань Фэн сжал челюсть. Он хотел сказать «я не просил тебя», но слова застряли в горле. Он не просил — но Линь Юй сделал — этого уже не изменить. Хань Фэн постарался отвлечься и вспомнил, как вчера перед сном пытался управлять праной в своих новых меридианах. Праны было достаточно, но она текла вяло — едва заметным дуновением ветра после бурного потока, к которому он привык.

«Это тело слабее. Я не смогу сражаться как прежде», — мысленно констатировал он. Но его никто не услышал. Однако Линь Юй почувствовал его горечь и обеспокоенно посмотрел с немым вопросом, всё понял и мягко ответил на незаданный вопрос:

— Хань Фэн, — произнес он тихо. — Это не слабость. Это иная сила. Ты чувствуешь, как она чиста? Шэнь Ши не сражался. Он лечил. И его прана настроилась на созидание, а не на разрушение. Возможно, это шанс научиться новому.

Тогда Хань Фэн попробовал — почти машинально, все еще не веря, — и сам не заметил, как залечил порез на ладони Линь Юя от ритуального ножа. Умение лечить было полезно, но он неистово хотел вернуть прежние возможности. К сожалению, чтобы достичь прежнего уровня той силы, которой он привык, ему предстоял долгий путь тренировок. Но где-то на границе сознания — он не хотел этого признавать — мелькнуло тепло. Ладонь Линь Юя, на которой был порез, теперь цела. И это он, Хань Фэн, исцелил её.

Сегодня Хань Фэна уже не так сильно шокировали ощущения от новой оболочки. Гораздо сильнее его тревожило то, с какой пугающей частотой менялись жесты и выражение лица Линь Юя — вернее, тела — в зависимости от того, кто сейчас им управлял. Неужели они втроем именно так и выглядели со стороны? Удивительно, что Шэнь Ши вообще стал с ними разговаривать.

Вот сейчас опять проступил Сюэ Лэн.

— Нам нужно найти деревню Шэнь Ши. — сказал Хань Фэн. — Идти вслепую — безрассудно. Сначала нужно узнать обстановку в округе, нет ли здесь погони от Ордена Сияющего Огня.

На этих словах Хань Фэн приподняв подбородок свысока посмотрел на Сюэ Лэна.

Сюэ Лэн увидел, как его брови сошлись к переносице, точь-в-точь как в тот день у Монастыря. Только теперь из-под этих бровей на Сюэ Лэна смотрело лицо молодого лекаря с мягкими, почти девичьими чертами. Сюэ Лэн моргнул. Потом ещё раз. И вдруг коротко, сдавленно фыркнул.

— Что? — резко спросил Хань Фэн.

— Ничего, — Сюэ Лэн сохранил предельно серьёзное выражение лица, но глаза предательски блестели.

Хань Фэн замер, а Линь Юй поспешно отвернулся, пряча общую улыбку.

***

Снаружи не ощущалось никаких следов присутствия чужих духовных сил. Всё пространство вокруг было скрыто молочной дымкой утреннего тумана. Он стелился по земле, словно невесомое покрывало, и растворялся в кронах деревьев, создавая причудливые, призрачные очертания.

Они вышли на дорогу. Под ногами мягко пружинил ковёр из влажного мха. В воздухе витала свежесть и прохлада, смешанная с ароматом хвои и влажной земли. Туман милосердно скрадывал очертания выжженного пространства, смягчая впечатление. Сегодня раны леса казались не такими смертельными, как вчера. Или они просто начали привыкать.

Когда они вышли к небольшой реке, их внимание привлёк шум у воды. Рыбаки спорили с Духом Ручья.

Линь Юй остановился. Сюэ Лэн попытался продолжить движение: «Ну что? Только время теряем. Пошли дальше». Но Линь Юй мысленно отодвинул его от управления и с непривычной твёрдостью ответил: «Нет. Возможно, мы сможем помочь».

Рыбаки, увидев заклинателей, с мольбой устремились к ним. Они рассказали, что Дух Ручья топит их лодки и лишает улова, а заклинатели, которых они вызывали, лишь разозлили его сильнее. Дух был частью реки — её старая, забытая душа, сотканная из той же ци, что течёт в каждом живом существе. Здесь, в этом ручье, она сгустилась и обрела голос.

— Мы втроём легко сможем убить Духа, — предложил Сюэ Лэн. — Да и денег возьмём.

— Я поговорю с ним, — возразил Линь Юй. — Хань Фэн, побудь с рыбаками.

Когда Линь Юй подошёл к реке, перед ним возникла полупрозрачная фигура Духа. Тот рассказал, что рыбаки своими сетями вылавливают его мальков вместе с рыбой, а когда тот порвал сети, на него начали насылать заклинателей.

Линь Юй выслушал духа и предложил компромисс: Дух будет направлять часть рыбы ближе к берегу, чтобы рыбакам не приходилось закидывать сети в заводь, где растут мальки. Дух и рыбаки согласились, а Хань Фэн закрепил договор клятвой перед небом и землёй.

Сюэ Лэн с удивлением наблюдал, как Линь Юй примирил врагов и сделал их союзниками. «Прямо как нас с Хань Фэном», — мелькнула мысль, но он тут же её отбросил.

Дух же, растворившись в реке, напоследок произнёс: «Я вижу потоки вашей праны… Ваши пути сплетены болью и надеждой. Идите. И не бойтесь того, что найдете в конце». Линь Юй невольно улыбнулся, и дорога на миг показалась не такой тяжёлой.

***

Деревня Цюань Инь Цун была недалеко — пара дней пешком через холмы, и они будут на месте. Настало время задуматься — что конкретно они будут делать дальше. И составить план действий. Сразу же выяснилась одна деталь, ранее ускользнувшая от их внимания:

— Я сейчас выгляжу как Шэнь Ши, — сказал Хань Фэн, в его новом, чуждом голосе прозвучало тяжёлое осознание. — Меня примут за него. Я не должен выдавать себя за другого человека. Это недостойно. Но я не вижу иного способа. Рассказать об обмене душами — опасно.

Он поморщился, будто от неприятного вкуса. Сама необходимость обмана была ему отвратительна. Ещё одна ложь, даже во спасение, оставляла на языке горький осадок. В выражении лица Линь Юя, который шёл рядом, проступил Сюэ Лэн. Он хмыкнул, склонил голову набок и хитро посмотрел на Хань Фэна:

— В чём проблема? Ты выглядишь как Шэнь Ши — вот и используй это. Иди и действуй на нервы этому Чжун Хуаю. Выведи его из себя. Он столько усилий приложил, чтобы уничтожить Шэнь Ши, — неужели останется равнодушным, когда тот воскреснет из мёртвых?

Хань Фэн нахмурился.

— Ты предлагаешь мне притворяться призраком? Это недостойно.

— А ты хочешь восстановить справедливость или нет? — Сюэ Лэн пожал плечами. — Праведно не получится, но можно обойтись без лишних жертв. Ты будешь давить на него, напоминать о прошлом, делать намёки. А я тем временем посмотрю, что он прячет в своём доме. У таких, как он, всегда есть что-то, что их выдаёт. Письма, записи, украденные реликвии. Если мы найдём доказательства, его ложь развалится.

Линь Юй внутри напрягся. «Он снова предлагает грязные методы. Но это действительно может сработать. И мы не убьём никого. Просто… обманем. Снова».

Хань Фэн молчал, переваривая. Наконец глухо произнёс:

— Хорошо. Я сделаю это. Но только отвлеку. И ни слова прямой лжи. Только намёки.

— Договорились, — легко согласился Сюэ Лэн, а сам подумал: «Пусть праведник думает, что сохранил чистоту. Главное — результат».

«А не все ли равно будет Чжун Хуаю, что Шэнь Ши оказался жив?» — мысль Линь Юя была тихой и надломленной. «Конечно нет!» — мысленный голос Сюэ Лэна полыхнул искренним возмущением. «Если он столько усилий приложил, чтобы уничтожить Шэнь Ши, как он может быть равнодушен, если тот окажется жив?»

«И он попытается навредить ему ещё раз?» Внутри воцарилась короткая, тягучая пауза. «Он — наверняка», — наконец выдавил Сюэ Лэн, и его мысленный ответ прозвучал непривычно серьёзно. — «Я — нет».

А Хань Фэн молча наблюдал как лицо Линь Юя застывало в немом вопросе, как на нём проступала чужая ярость, а затем — обезоруживающая серьёзность. Он видел всё, но оставался вовне их молчаливого диалога. И от этого в его новом, чужом теле сердце сжималось знакомой грустью.

Глава 13. Деревня у источника

Дорога петляла между холмами. Утренний туман уже рассеялся, но воздух оставался влажным, пахло мокрой травой и речной сыростью. Солнце скрывалось за ровными серыми облаками — будто день не решался начаться по-настоящему. Лето жило своей жизнью: стрекотали кузнечики, над полями кружили птицы. Но внутри у каждого из них жила своя тень, и дорога казалась длиннее из-за этой невысказанной тяжести.

Близился полдень, когда они подошли к деревне Шэнь Ши.

Цюань Инь Цун или «Деревня Укрытия у Источника», как и рассказывал Шэнь Ши, стояла в особом месте — под сенью древнего источника, бившего ключом сильной праны. Его дыхание, ощутимое в самом воздухе, словно пелена лёгкой дремоты, видимо, и было причиной тому, что здесь иногда рождались дети, с пелёнок чувствовавшие духовные потоки и имевшие возможность управлять ими безо всякого обучения.

Одним из таких заклинателей был и сам Шэнь Ши, но это косвенно и послужило причиной его смерти — не все могли принять тот факт, что одним бывают дарованы способности по праву рождения, а другим — нет. Этот дар стал для Шэнь Ши и благословением, и проклятием. Талант, данный от рождения, вызвал чёрную зависть в тех, кто считал себя обделённым, и в конечном счёте привел его к гибели.

С холмов деревня смотрелась мирно и красиво: белёные дома с тёмной черепицей теснились вдоль прямой улицы, огороженной ровными заборами. Между дворов тянулись грядки и сушились травы, на ветру колыхались пучки проса. Возле колодца сидели старики, а дети босиком носились по дороге, визжа и смеясь. Над крышами лениво тянулся дым — пахло влажной землёй и свежескошенной соломой.

Хань Фэн замедлил шаг. Он вспомнил, что рассказывал Шэнь Ши: в центре деревни рос древний гинкго — родовое древо, на котором появлялся листок с рождением каждого жителя и опадал с его смертью. Лист Шэнь Ши упал в тот день, когда тот покинул земной мир. Деревня уже знала о его смерти.

«Они не просто увидят Шэнь Ши, — подумал Хань Фэн. — Они увидят мертвеца, восставшего из могилы».

Стоило чужакам появиться на улице, как смех стих, а взгляды один за другим обернулись к ним. Тишина легла заметно — слишком резкая для такого оживлённого места.

Кто-то поднял голову — женщина с корзиной трав. Она замерла, корзина чуть не выпала из рук. За ней ещё один взгляд, третий. Дети перестали шуметь. У колодца старик поднялся, щурясь, будто не верил своим глазам.

— Шэнь… Шэнь Ши? — голос прорезал тишину.

Улица затихла. Детский смех оборвался. Слышен был только ветер да чей-то приглушённый, испуганный шёпот: "Шэнь Ши…". Казалось, даже собаки перестали лаять. Кто-то прижал ладони к лицу, кто-то отшатнулся, кто-то, заворожённый, сделал шаг вперед.

В сознании Линь Юя Сюэ Лэн с удовольствием поделился мыслью: «Смотри, как они сладко боятся. Нам проще будет».

Внезапно из-за поворота выбежал мальчик лет десяти. Его глаза светились от радости, а на лице сияла искренняя улыбка. Не раздумывая ни секунды, он бросился навстречу Хань Фэну, явно приняв его за Шэнь Ши, протягивая руки и звонко выкрикивая:

— Дядя, ты жив!

Мальчик потянулся было обнять, но что-то в чертах лица остановило его. Хань Фэн растерянно замер, не зная, как реагировать на столь неожиданное проявление чувств.

— Ты не мой дядя, — обвиняюще сказал мальчик и отступил на шаг, замерший в растерянности. Его лицо выражало шок и глубокое разочарование.

Ситуацию попытался спасти Линь Юй. Он склонился к мальчику и мягко начал объяснять:

— Чжэньсинь, да, это действительно не твой дядя. Это друг, который волей судьбы...

Но его слова утонули в нарастающем гуле голосов. Сбежалась вся деревня. Люди выходили из домов, с полей, бросали работу. Шепот, полный ужаса и суеверного страха, катился по улице: «Шэнь Ши... Призрак... Вернулся...»

Именно в этот момент толпа расступилась, пропуская седого, но прямого как жердь старейшину. На его простом, но опрятном ханьфу на левом рукаве был вышит тот же самый серебряный лист гинкго. Его лицо было серьёзным, в глазах читалась тяжёлая ответственность. Он поднял руку, и толпа мгновенно затихла.

— Объяснитесь, — его голос, привычный командовать, прозвучал глухо, но властно. Он смотрел не на Линь Юя, а прямо на Хань Фэна в теле Шэнь Ши. — Кто вы и какая цель у этого... представления? Вы сеете смуту в моей деревне и пугаете детей.

Линь Юй, ловя на себе десятки испуганных и враждебных взглядов, выпрямился, сохраняя спокойствие и достоинство. Он понимал, что сейчас от его слов зависит всё.

— Почтенный старейшина, — произнес он, слегка склонив голову в знак уважения, его голос звучал чётко и ясно для всех собравшихся. — Простите за смятение. Этот человек — друг семьи Шэнь. Он принял облик Шэнь Ши, чтобы выполнить его последнюю волю и очистить его имя от незаслуженной клеветы. Мы не хотели пугать людей.

Чжэньсинь, всё ещё настороженно не сводивший глаз с человека, похожего на его дядю, медленно отступил назад.

— Незачем ворошить прошлое, — старейшина, поморщившись, развел руками, — Да и остановится вам здесь негде.

В этот момент из группы зевак, собравшихся поглазеть на чужаков, вышла маленькая, сгорбленная старушка с лицом, испещрённым морщинами, как старые карты.

— Пусть идут ко мне, Ло-попо, — сказала она голосом, тонким, но удивительно чётким. — В моём доме одна комната пустует. Старейшина боится навлечь гнев Чжун Хуая, а мне в мои годы нет смысла бояться. Я и так на пороге смерти постояла, когда тот негодяй моего Сяо-Ши в грязи растоптал. Если вы пришли разобраться с этим — мой дом ваш дом.

Она назвала Шэнь Ши «Сяо-Ши» — «Маленьким Ши». Как ребенка. И Хань Фэн в его теле почувствовал, как по чужим щекам против воли побежала предательская влага.

***

Дом бабушки Шэнь Ши оказался на самом краю поселения — приземистая постройка из потемневшего от времени дерева с покатой черепичной крышей. Вокруг него раскинулся небольшой сад. Внутри дом встретил их теплом и уютом. Просторная комната с земляным полом, устланным толстыми циновками, наполнялась светом через бумажные окна. В углу располагался очаг, от которого исходило приятное тепло. Стены украшали засушенные травы. В центре комнаты стоял низкий стол, окружённый подушками для сидения.

Старушка, опираясь на резной посох, провела гостей внутрь:

— Садитесь, мои хорошие.

Линь Юй и Хань Фэн расположились напротив. Бабушка пытливо посмотрела на Хань Фэна, около рта у неё залегла горькая складка, и она отвела взгляд.

Линь Юй вежливо и искренне обратился к пожилой женщине:

— А-По, благодарим вас снова за вашу доброту и смелость. Мы не хотим приносить в ваш дом беду. Но мы хотим очистить имя Шэнь Ши. Нам нужно понять, что случилось тогда. Не могли бы вы помочь нам увидеть полную картину?

— Картина всегда была полной, дитя моё, — старушка печально вздохнула, глядя на огонь, — Просто некоторые отказывались на неё смотреть. Вы спрашивайте, о чем хотите знать. Старые кости помнят многое.

— Шэнь Ши рассказал…

«Предлагаешь полагаться на слова призраков?», — язвительно, но лишь мысленно, проронил Сюэ Лэн, заставляя Линь Юя чуть поморщиться и исправить себя:

— Мы кое-что знаем о том, что случилось в конце. Но какими они были... до всего этого? Чжун Хуай и Шэнь Ши?

Бабушка посмотрела на Линь Юя и тихо и устало ответила:

— А-Ши был для него как старший брат. После изгнания матери он тайком носил тому мальчику еду, утешал его. Они были не разлей вода. Пока не выросли. А потом... Потом в А-Хуае что-то переломилось. Его доброта почернела, как подгоревшая каша. Он стал завидовать удаче А-Ши, его дару, его свету. Он видел, как все его любят, а сам он всегда оставался в тени — тот самый мальчик с проклятой матерью. Я всё видела. Видела, как он смотрит на Сяо-Ши. И я боялась, что однажды эта змеиная обида вырвется наружу. Увы, старые глаза не обманули меня.

— Корень зла может крыться в давней истории... в изгнании матери Чжун Хуая?

Бабушка грустно кивнула:

— А-Хуа... Да, её так звали. Цветок. Она была как этот цветок — яркая, добрая, но безрассудная, когда дело касалось её мальчика. Её А-Хуай тогда сильно болел, кашлял кровью. Ничто не помогало. И она пошла в Запретную Рощу, к старому кедру. Говорят, там растут травы, что сильнее любой хвори, но под корнями кедра спит злой дух, и если он проснётся — не избежать беды. Она знала, что нельзя идти туда. Но что не сделает мать ради ребенка?

Хань Фэн сурово, но без осуждения спросил:

— И старейшина её изгнал за это?

С горькой усмешкой старушка покачала головой:

— Прошлый старейшина, да упокоится его душа, был тверд как скала. Сказал, что нарушила запрет — должна ответить. Чтобы другим неповадно было. А что у неё сын малой, что слёзы у неё градом… он этого не видел. Видел только закон. Я умоляла его, Шэнь Ши умолял... Но нет.

Линь Юй спросил осторожно:

— А-По, а где сейчас живет Чжун Хуай?

Бабушка презрительно махнула рукой в сторону окна:

— Видели дом с новой черепицей через всю главную улицу? Рядом с колодцем? Там и живёт.

— Мать его до изгнания жила там же?

Бабушка вздохнула:

— Нет, дом матери стоит разрушенный на краю деревни. Его отец при первой возможности переехал с ним, еще когда тот был ребенком, — не смог вынести тяжести воспоминаний. Но иногда Чжун Хуай заходит в тот дом. Может, по матери скучает…

Линь Юй спросил тихо:

— Вы все понимали с самого начала. Почему же вы не...?

Она прервала его и её голос прозвучал старчески слабо:

— А что я могла сделать, дитя? Старая, немощная женщина против всеобщего страха и предубеждения? Я могла только смотреть и помнить. А теперь... теперь могу рассказать вам. И надеяться, что на этот раз правда окажется сильнее.

Хань Фэн молча смотрел на старушку, и в его глазах была тяжёлая решимость.

Глава 14. Цена правды

После разговора с бабушкой Шэнь Ши они стали составлять план действий.

Сюэ Лэн сразу же внес предложение:

— Ты выглядишь как Шэнь Ши. — Обратился он к Хань Фэну, оценивающе его оглядев. — Надо этим воспользоваться. Я поищу доказательства, которые выставят Чжун Хуая во всей его «красе». А ты отвлеки его. Поговори с ним от лица Шэнь Ши. Пристыди. Намекни, что знаешь всё. Говори о своих «снах». О реликвиях. Скажи что-нибудь вроде: «рядом с ней» и смотри ему в глаза. Он не профессиональный вор. Он не удержится и посмотрит в ту сторону. Все, что тебе нужно — это заметить взгляд. А потом мы проверим.

И Сюэ Лэн предвкушающе усмехнулся:

— Да у него кишки в узел от страха завяжутся.

— Притворяться другим человеком? Это ложь. — отрезал Хань Фэн, но в его голосе, помимо привычной твёрдости, прозвучала едва уловимая нота сомнения.

Сюэ Лэн тут же уловил эту слабину и поспешил надавить, его голос прозвучал язвительно и убедительно:

— Лгать недостойно? Правильно. А позволить невиновному оставаться опозоренным — достойно? Никто не пострадает. Просто отвлеки его, а я поищу у него в доме то, что его выдаст с потрохами. Ты же хочешь справедливости, праведник? Иногда её нельзя добыть чистыми руками.

Хань Фэн молчал, лицо его было каменным, но внутри всё кипело. Он ненавидел этот выбор. Ненавидел циничную правоту Сюэ Лэна. Он мысленно примерял на себя роль призрака, и это вызывало у него тошнотворное чувство лжи. Но слова бабушки о несправедливости перевесили.

— ...Ладно, — выдохнул он. — Но только отвлечь. И ни слова лжи. Только намёки, которые он примет за угрозу.

Со стороны Линь Юй внимательно наблюдал за спором. Он видел яростное сопротивление Хань Фэна, чувствовал тёмную волю Сюэ Лэна. И понимал, что компромисс — единственный путь.

— Это правильное решение, Хань Фэн, — мягко обратился он к другу. — Иногда тень может послужить свету. Мы не будем лгать. Мы заставим правду засиять ярче.

А Сюэ Лэн мысленно фыркнул, но в его фырканье сквозило странное удовлетворение. Он не просто продавил свою идею — он заставил непоколебимого Хань Фэна поступиться принципами. И это победа была слаще, чем сам план.

***

План созрел быстро. Бабушка Шэнь Ши ещё вчера обмолвилась, что Чжун Хуай не любит готовить и после полудня всегда ходит обедать в деревенскую таверну, а потом приносит еду престарелому отцу. Сегодняшнее утро подтвердило её слова: Сюэ Лэн проследил за Чжун Хуаем и убедился, что тот направился в таверну. Кроме него, в доме никого — старик-отец летние дни проводил в тени сада и редко показывался людям на глаза. Идеальный момент, чтобы туда проникнуть.

Когда Чжун Хуай подходил к трактиру, Хань Фэн вышел ему навстречу. Чжун Хуай замер, увидев на тропинке знакомый силуэт Шэнь Ши, и побледнел.

— Чжун Хуай, — Хань Фэн попытался копировать голос Шэнь Ши и говорил тихо и с бесконечной усталостью. — Мне снились эти земли. И что на этой земле до сих пор лежит то, что не должно было быть украдено. Я помню наш последний разговор перед... уходом. Твои слова не дают мне покоя и на том свете. Где же ты их спрятал? Рядом с ней?

Хань Фэн поморщился от того, как фальшиво прозвучал его — не его — голос. От необходимости притворяться ему было тошно. «Я играю роль призрака, чтобы запугать живого. Даже во имя справедливости — это грязно».

Но на Чжун Хуая эти слова произвели больший эффект, чем Хань Фэн мог рассчитывать. Чжун Хуай бросил быстрый взгляд в сторону заброшенного дома, стал хаотично оглядываться. Но увидев жителей деревни, с интересом наблюдающих за происходящем, выбрал нападение и стал бросаться с обвинениями на «Шэнь Ши»:

— Ты пришёл в нашу деревню и смеешь обвинять меня в краже! Это ты убил старейшину. Все это знают!

А Хань Фэн поймал взгляд Чжун Хуая в сторону заброшенного дома.

Под прикрытием гневных обвинений Чжун Хуая, Хань Фэн стал отступать, уводя того в сторону, противоположную от его дома. И выпустил по едва ощутимому каналу связи короткую вспышку нетерпения. Ответом стало едва уловимое эхо ожидания — Сюэ Лэн получил сообщение и был наготове.

***

Сюэ Лэн на секунду замер перед дверью дома Чжун Хуая, насмешливо окинув взглядом щеколду и простенький висячий замок.

— И это должно было меня остановить? — вслух усмехнулся он, будто обращаясь к невидимому зрителю.

Изнутри накатила волна ужаса Линь Юя: «Нет. Пожалуйста, не надо. Есть другие пути…». Сюэ Лэн поморщился от внутреннего вмешательства. «Тише там, — мысленно бросил он, и в его голосе прозвучала деловая досада. — Не мешай. Это самый быстрый путь. Ты же хочешь докопаться до правды? Значит, ищешь там, где прячут грязь».

Он не стал ждать ответа. Собрав в ладони сгусток энергии, он вложил в удар всё своё раздражение — и на внешнюю преграду, и на внутреннюю помеху. Раздался короткий, сухой хруст. Дерево вокруг замка почернело и рассыпалось.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Он физически ощутил, как Линь Юй отшатнулся, а по телу пробежала мелкая дрожь — их общая дрожь.

«Видишь? Всё. Ничего страшного не случилось» — без злости, констатировал он, чувствуя странную тяжесть на душе.

Он толкнул дверь, и она с тихим скрипом распахнулась.

— Вот и все ваши замки, — бросил он через плечо в пустоту улицы, но в его голосе не было прежнего ликования.

Внутри пахло пылью, старым деревом и сладковатым запахом вяленой рыбы, припасенной где-то в глубине дома. Сюэ Лэн шёл по дому, и его глаза, привыкшие выискивать скрытое, внимательно скользили по грубо сколоченным полкам, заставленным глиняной посудой и бытовой утварью.

Письменное признание, отправленное старейшине, казалось неопровержимым доказательством вины, но изначально было очевидно, что почерк Шэнь Ши был подделан.

Взгляд Сюэ Лэна упал на небольшой, потёртый от времени сундук в углу комнаты. Ржавые петли протестующе заскрипели, когда он без лишних церемоний поднял крышку. Пожелтевшие свитки, исписанные аккуратным почерком, вывалились наружу, поднимая облачко пыли. Старые письма, торговые счета, повседневные списки — каждая находка могла стать ключом к разгадке.

И вот оно! Среди прочих бумаг черновик письма, испещрённый исправлениями и помарками. Здесь, в этих торопливых исправлениях и неуверенных иероглифах, читалась история подделки — Чжун Хуай учился копировать почерк Шэнь Ши. Сюэ Лэн аккуратно собрал найденные документы, бережно уложив их в свой пространственный мешочек. Оставив раскрытый сундук и беспорядочно разбросанные бумаги на полу, Сюэ Лэн вышел из дома так же открыто, как и вошел.

Но горло внезапно сжал спазм, будто его сдавила невидимая рука, и Сюэ Лэн сглотнул комок бессильной ярости. Эта тишина была хуже крика, хуже ненависти. Та самая знакомая пустота, в которую уходил Линь Юй, когда мир причинял ему слишком сильную боль. Раньше Сюэ Лэн чувствовал там лишь слабый отголосок, теперь же он ощущал её всей кожей — будто его душу насильно выселили из общей комнаты и заперли дверь.

«Ну и что? — мысленно фыркнул он, стараясь не замечать этого. — Я что, должен был просить разрешения? Я нашел доказательства! Сделал всю грязную работу!»

Ответом была лишь все та же обвиняющая тишина. Внезапная обида подступила к горлу. Сюэ Лэн чувствовал себя дураком, который тащит на себе всю команду, а его же и презирают за испачканную одежду. «Прекрати истерику! — мысленно прошипел он, не в силах выносить молчание. — Ты сам согласился! А теперь делаешь вид, что тебя специально изваляли в грязи? Вся твоя праведность стоит ровно ничего, когда дело доходит до настоящих действий!»

Он ждал ответного взрыва, упрека, чего угодно — только не того, что последовало. Из глубины той самой тишины, в которую отступил Линь Юй, медленно и неумолимо, как теплая кровь, сочилось... понимание. А за ним — невыносимое сочувствие.

Сюэ Лэн буквально физически ощутил, как его собственная ядовитая обида, его детская уверенность в несправедливости мира — все это отражается в Линь Юе и возвращается к нему горькой жалостью. Он чувствовал это так же ясно, как если бы его гладили по голове в момент самой яростной истерики.

Это было в тысячу раз хуже любого крика. Его броня внезапно стала бесполезной, и он остался голым перед этим всепрощающим взглядом.

«Не смей... — мысленно выдохнул он, но в его голосе не было прежней ярости, лишь растерянность и непереносимая уязвимость. — Не смей жалеть меня».

«Он не обвиняет. Просто… понимает. И от этого ещё страшнее».

Но было поздно. Ледяная стена между ними растаяла, сменившись болезненной, невольной близостью.

Сюэ Лэн не просто замолчал — он исчез, свернувшись в самый тёмный и дальний угол общего сознания. Линь Юй почувствовал странную лёгкость — и тут же осознал, что за ней стоит одиночество. Постоянное давление Сюэ Лэна исчезло, и вместе с ним исчезло ощущение, что он не один

Теперь все было на нём. Он должен был действовать. Так, как умел только он.

Трактир «Прохладный ветерок» был не самым людным местом в этот час, но несколько местных жителей все же сидели за грубыми деревянными столами, потягивая теплое вино или чай. Воздух был густым от запахов жареного масла, чеснока и влажных половиков.

Линь Юй присел за свободный столик, думая, с кем начать разговор, и как найти нужные зацепки. Линь Юй обвёл взглядом зал. Немного посетителей, но все местные — они переглядывались, шептались, бросали на чужака настороженные взгляды. Служанка — неяркая, подвижная девушка — поставила перед ним чашку и уже собиралась уйти, но Линь Юй мягко коснулся её рукава.

— Простите, — сказал он негромко. — Вы, кажется, знали Шэнь Ши. Я видел, как вы смотрели на нас, когда мы вошли. Можно задать вам вопрос?

Девушка вздрогнула, отвела глаза. Пальцы нервно сжали край фартука.

— Я не могу говорить об этом. Мне запретили.

Линь Юй не стал давить. Просто ждал, глядя на неё с тем самым спокойным, безоружным участием, которое когда-то заставило заговорить даже Сюэ Лэна.

— Он был ко мне добр, — выдохнула она наконец. — Никогда не кричал, не насмехался. А потом... когда всё случилось, мне сказали молчать. Сказали, что если я заговорю, меня выгонят. У меня семья.

Линь Юй кивнул, не перебивая.

— Но я... я видела, — прошептала она. — В тот день, когда умер старейшина. Чжун Хуай выходил из его комнаты. Он думал, что его никто не заметил. А я была в кладовой.

— Если у нас появятся другие доказательства, вы готовы подтвердить свои слова перед старейшиной? — спросил он, уже зная ответ.

Она замолчала, но потом, вспомнив добрую улыбку Шэнь Ши и горькую несправедливость его обвинения, она сделала глубокий вдох и решительно кивнула.

— Готова. Он не заслужил того, что с ним сделали.

А из глубины сознания, сквозь броню обиды и гнева, донеслась тонкая, едкая ниточка мысли, принадлежавшая не ему: «И чего ты добился? Слово служанки против слова уважаемого человека? Слабый ход». Но даже эта насмешка не могла заглушить тихого, твердого убеждения Линь Юя, что иногда именно слабые ходы — единственно верные.

***

Они встретились в комнате в доме бабушки и обменялись найденным. Сюэ Лэн торжествующе показал Хань Фэну черновик письма, где отчетливо была видна работа Чжун Хуая над подделкой почерка. Хань Фэн же рассказал, как Чжун Хуай бросил взгляд на заброшенный дом матери, когда с ним заговорили о реликвиях.

Сюэ Лэн тут же решительно поднялся:

— Ну что, пора действовать. У нас осталось одно дельце. Мы с Линь Юем заглянем за доказательствами.

Линь Юй в их общем сознании напрягся: «Опять? Но сейчас же день! Кто-то может увидеть!» Сюэ Лэн с насмешкой мысленно ответил ему: «И что? Они увидят уважаемого заклинателя, который идёт по делам».

Он направился к заброшенному дому прямой дорогой, но его движения были такими быстрыми и небрежно-уверенными, что он не привлекал особого внимания. У двери он не стал долго возиться. Короткий импульс энергии — и дверь подалась. «Видишь? — мысленно бросил он Линь Юю. — Быстро, чисто и никакого шума».

Он скользнул внутрь, оставив дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы это не бросалось в глаза. Внутри было пыльно и темно. Сюэ Лэн замер на секунду, давая глазам привыкнуть, а его собственное сознание и внимание Линь Юя начали прощупывать комнату, ища аномалии в скоплении праны — следы недавнего беспокойства, скрытые отсеки…

Реликвии нашлись в сундуке.

Сюэ Лэн громко захлопнул крышку так, что с балки осыпалась пыль. В руках он сжимал сверток с украденными реликвиями — тяжёлый и увесистый.

Мысленный голос Линь Юя прозвучал приглушенно: «Мы могли найти другой путь. Получить право найти доказательства, убедив старейшину...»

«Чтобы Чжун Хуай успел уничтожить доказательства? Ты же понимаешь — другого варианта не было. Мы выиграли! Чего ты еще хочешь?» — тут же, с резким, раздраженным шипением, отозвался Сюэ Лэн.

«Неужели, нет другой возможности жить в этом мире?» — тихо, почти не надеясь быть понятым, ответил Линь Юй.

Последовала короткая пауза. Сюэ Лэн, казалось, искренне не понимал этой боли. «В таком случае, — прозвучал его голос, холодный и отстраненный, — просто не беспокойся о других людях. Это намного проще»

Когда они вышли на улицу, импульс торжествующей мысли Сюэ Лэна: «Нашли. Мы его взяли» завибрировал в общем сознании. А в этот момент, в доме бабушки, Хань Фэн вдруг напрягся и непроизвольно приложил руку к груди — эхо чужой победы отозвалось в нем острым и знакомым чувством. Дело было сделано. Осталось предъявить доказательства.

***

Перед старейшиной стоял человек, принявший вид Шэнь Ши, и заклинатель, который его сопровождал. Они пришли с доказательствами вины Чжун Хуая.

— Почтенный, у нас есть все доказательства невиновности Шэнь Ши. Мы можем предъявить их перед всей деревней.

Лицо старейшины стало непроницаемо-серьёзным. Он молча взял свитки, изучил их, и его пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели.

— Это... очень серьёзное обвинение, — произнес он взвешенно, голос низкий и натянутый, как струна. — Вы понимаете, что произойдёт, если вы ошиблись? Раскол, хаос, месть... — Он посмотрел на них, и в его глазах читался не страх за себя, а страх за хрупкий мир в деревне.

— Мы берем всю ответственность на себя, — твёрдым голосом ответил Хань Фэн. — А для него... — Хань Фэн кивнул в сторону дома Чжун Хуая, — Скажите, что нашли новые доказательства по моему делу и нужно срочно решить, как избежать позора для всей деревни. Он придёт. Он не сможет не прийти.

— Доказательства слишком убедительны. Хорошо. Я объявлю сход. И я поговорю с ним, как вы предложили. Но... — его взгляд стал твёрдым, — если что-то пойдет не так, отвечать придётся вам.

Через час на деревенской площади собрались все жители Цюань Инь Цун.

Линь Юй выступил вперед:

— Уважаемые жители, мы пришли сюда, чтобы пролить свет на истину, восстановить честь невиновного и обличить преступника.

В толпе пробежал шепот: «Сам преступник и пришел…», «И кого обвинять будут?..», «Так Шэнь Ши сам сознался, что виновен…»

— У нас есть неопровержимые доказательства. Признание Шэнь Ши было ложным.

«Кто мог подделать… Зачем? Что-то придумают!» — донеслось из толпы.

— Истинный виновник — Чжун Хуай. Он мстил прежнему старейшине. Вы же помните, что тот изгнал мать Чжун Хуая? Чжун Хуай так и не смог простить его. Решил отомстить, но выжидал подходящего случая.

Вперед выступил Чжун Хуай:

— Вы действительно поверите пришлым, а не своему соседу, которого знаете много лет? Они хотят опозорить нашу деревню!

Линь Юй, игнорируя его выкрик, продолжил:

— Вот счета, написанные рукой Чжун Хуая, а вот черновик подложного признания, где видно, как постепенно изменяется почерк, становясь похожим на почерк Шэнь Ши.

Жители деревни столпились, пытаясь рассмотреть свитки: «Да, действительно…», «Похоже на правду, очень похоже…»

— Кроме того, у нас есть свидетель. Эта девушка, — Линь Юй ободряюще кивнул служанке, — видела, как Чжун Хуай после смерти прошлого старейшины вынес из его комнаты реликвии.

— Вы лжете! Это все ты! — яростно закричал Чжун Хуай, обращаясь к Хань Фэну, выглядевшему как Шэнь Ши. — Все знают, что ты лекарь-самозванец! Все молились на тебя, мол, «ах, какой способный!». А по факту старейшину не смог вылечить. И обокрал. Вы придумали все, чтобы очернить меня! Это все ваша зависть!

На это Линь Юй спокойно парировал:

— У нас есть сами реликвии, найденные в доме покойной матери Чжун Хуая, — и с этими словами он достал из пространственного мешочка украденные святыни.

Жители деревни заволновались, толкаясь, пытались подобраться ближе: «Так вот куда пропали подношения предкам!», «И это он все время кричал о чести и изгонял невиновных?», «Как он мог осквернить память своей же матери таким образом?!»

— Вы все — слепые овцы! — закричал Чжун Хуай, в отчаянии цепляясь за последний шанс. — Вы верите пришлым, а не тому, кого знали годами! Это они подбросили эти бумаги! Это они осквернили дом моей матери!

Тут вперед шагнул Хань Фэн. От лица Шэнь Ши, спокойно, с абсолютной, леденящей душу скорбью и усталостью, глядя прямо в глаза Чжун Хую, он вынес ему приговор:

— Ты отнял у меня всё. Честь. Дом. Жизнь. Ты предал нашу дружбу. Но ты не смог отнять у меня правду. И сегодня она заговорила моими устами.

И тут Чжун Хуай не выдержал:

— Да! Я терпеть не мог этого бессердечного поборника «законов»! Все его умоляли, но нет, уперся. И ни за что изгнал мою мать! А он подумал, как мне жить с таким позором?! И еще этот Шэнь Ши... чистенький, всеобщий любимец, чуть не молятся на него! Да я был счастлив, когда наконец смог вздохнуть спокойно без его присутствия! Да, я подставил его! А потом смеялся ему в лицо! Все! Вы это хотели услышать?!

Воцарилась гробовая тишина. А Хань Фэн, живое воплощение того, над кем смеялись, молча стоял и смотрел на него. Перед деревней были два человека: один, который орал, изливая свою грязную душу, и другой, который явил собой правду.

В стороне стоял племянник Шэнь Ши, Чжэньсинь, и плакал. Потом он посмотрел на тех, кто открыл правду, и сказал:

— Спасибо. Теперь мой дядя может упокоиться с миром.

Старейшина объявил приговор для Чжун Хуая, соответствующий его преступлению:

— Чжун Хуай, ты изгоняешься из Цюань Инь Цун. Ты предал наше доверие… Пусть изгнание послужит тебе карой за убийство, кражу и очернение невиновных. А твоё имущество будет передано родным Шэнь Ши в качестве компенсации.

Чжун Хуай стоял сломленный; в нём кипела ярость и отчаяние — он знал, что проиграл всё. В этот момент из толпы медленно, опираясь на палку, вышел его отец. Тихим, хриплым и полным бесконечной усталости голосом он сказал:

— Сынок... Я потерял из-за законов этой деревни свою жену. Теперь я теряю из-за твоей глупости — сына. Что же мне остается? Доживать свой век в одиночестве, вспоминая, как я не смог уберечь никого из вас?

Линь Юй был раздавлен. Они сделали всё верно, но... получается, они умножили боль в этом мире, а не уменьшили её.

Хань Фэн почувствовал, как его праведный гнев на преступника наткнулся на непреодолимую стену человеческого горя.

А Сюэ Лэн, до этого молча наблюдавший за разворачивающейся драмой с издевательской усмешкой, наконец не выдержал.

— Эй, старейшина, — его голос прозвучал громко и ясно, разрезая гнетущую тишину. — Вот прогонишь его — и что? Кто его старика будет кормить? Деревне он обуза, а тебе — головная боль. Если ты его прогонишь, тебе потом кормить его из деревенских запасов. Оно тебе надо? Держать у себя на шее иждивенца, который тебя же и ненавидит? Может, лучше его сынка на исправительные работы? Пусть работает пастухом на дальнем выгоне. И глаз с него не спускать. Польза деревне, и отец не умрет с голоду.

Он сделал паузу, дав своим словам повиснуть в воздухе.

Старейшина молчал, его лицо было непроницаемой маской. Изгнание было по закону. Но слова незнакомца, как ни цинично это звучало, били в цель: оставлять старика-отца обузой для всей деревни... Он тяжело вздохнул:

— Исправительные работы... Имущество — в счет компенсации. Так и быть.

Справедливость восторжествовала, но её вкус был горьким, как медная монета.

***

Перед тем, как покинуть Цюань Инь Цун, нужно было выполнить последнюю волю Шэнь Ши — передать амулет Чжэньсиню.

Хань Фэн предложил открыть всю правду ребёнку:

— Мы должны сказать ему, какой дар нам преподнес его дядя. В обмен на истину.

— Хань Фэн, мы не можем. Иногда молчание — большее милосердие, чем горькая правда, — мягко возразил Линь Юй.

— Но он имеет право знать, как погиб его дядя! Он имеет право знать, что его тело... что я… — Хань Фэн запнулся, не в состоянии даже выговорить, чувствуя себя захватчиком.

И тут вмешался Сюэ Лэн с беззлобной усмешной и холодной логикой:

— Да ладно, успокойся. Ты думаешь, что говоришь о правде? Нет. Ты говоришь о своем комфорте. Тебе легче будет, если ты вывалишь на ребёнка весь ужас и смоешь с себя вину?

— Это не так! Ты…— возмущенно начал говорить Хань Фэн

Сюэ Лэн перебил его не дослушав:

— А что будет с ним, а? Ты расскажешь ребёнку про души, про ритуалы? Расскажешь, что его дядя добровольно отдал свое тело незнакомцу. Он тебе поверит? Нет. Он решит, что ты сумасшедший, который над ним издевается. Или, что хуже, поверит — и этот груз раздавит его. Ты хочешь его спасти или похоронить вместе с его дядей?

Сюэ Лэн продолжил уже спокойнее, по-деловому:

— Давай я. Я скажу правду — всю, до последней запятой. Но я дам ему ту версию, которую он сможет принять. А настоящая правда останется нашей тяжестью. Мы на это подписались, когда взяли его тело. Так что не перекладывай её на ребенка.

Когда они подошли к Чжэньсиню, Сюэ Лэн присел на корточки перед мальчиком. На мгновение его лицо изменилось — исчезла вечная насмешка и проступила предельная серьёзность.

— Твой дядя был хорошим человеком, — сказал он. — Мы нашли его в лесу. Он умирал. Но перед смертью попросил нас очистить его имя. И передать тебе это.

Он кивнул Линь Юю, и тот протянул амулет.

Мальчик взял его. Костяшки пальцев побелели. По щекам текли слёзы, но голос был твёрдым и ясным:

— Я знал. Что все те слова — ложь.

Он поднял на Линь Юя мокрые от слёз, но не по-детски серьёзные глаза.

— Вы смогли всё исправить. Вы такие сильные... Почему вы не сделали этого вместе с ним? Почему вы не помогли ему победить? Разве он не мог остаться с нами?

Вопрос повис в воздухе.

Линь Юй почувствовал, как сжалось его — их — горло. Где-то на краю сознания он уловил вспышку глухой ярости Хань Фэна, обращенной на самого себя.

А Сюэ Лэн внутри замер. «Помочь ему победить? Я даже не подумал об этом. Я просто взял то, что он предлагал. Как всегда». Эта мысль была неприятной, царапающей. Он поспешно отогнал её. «Глупости. Он сам сделал выбор. Я тут ни при чём».

Линь Юя же накрыла волна вины и стыда. «Надо было не принять жертву, а дать человеку надежду и инструменты для борьбы. А мы взяли его жертву, потому что это был самый простой путь для нас».

Они ушли из деревни, оставив после себя не только справедливость, но и рану, которая будет долго заживать. И понимание: надо давать людям надежду и силы бороться самим.

Дорога уводила их прочь от деревни, в лес, который становился всё гуще и мрачней. Небо темнело, и издалека доносился едва уловимый запах гари — словно где-то далеко снова горел лес.

Глава 15. Погоня

Тяжёлый и длинный день подходил к концу. В деревне они останавливаться не стали. Хватило и того беспокойства, что они уже принесли своим появлением. В нескольких часах ходьбы, как им сказали в деревне, была небольшая горная гряда с небольшой сетью пещер — идеальное место для укрытия на ночь. А пока им нужно было понять, смогли ли адепты Ордена Сияющего Огня обнаружить их последнее перемещение и продолжают ли их искать.

Линь Юй вспоминал, как совершенно неожиданно Сюэ Лэн одним-единственным практичным вопросом, обращённым к старейшине, смягчил приговор преступнику и тем самым уменьшил горе его отца. Тёплое чувство благодарности непреднамеренно потекло к Сюэ Лэну. Тот в ответ попытался мысленно его легко оттолкнуть со словами: «Эй, ну ты чего? Хватит уже».

«Скажи, — обратился Линь Юй к Сюэ Лэну, — когда ты сказал старейшине, чтобы тот смягчил приговор, как ты понял, что это сработает?». Подумал и добавил с благодарностью: «Ты ведь этим помог отцу Чжун Хуая — обеспечил ему старость».

«Пфф, да старейшина тупой как пень. Зачем изгонять, когда можно заставить работать. И старика своего Чжун Хуай пусть сам кормит», — раздражённо отмахнулся Сюэ Лэн. Тот, что, когда он увидел отца Чжун Хуая, внутри что-то царапнуло, Сюэ Лэн предпочёл забыть.

Хань Фэн шёл рядом с Линь Юем и видел, как в какой-то момент тот словно уходил в тень. Сквозь открытые черты Линь Юя и плавную манеру держать себя проступал Сюэ Лэн с его хищной усмешкой и резкими, но и в то же время кошачьими движениями. А затем они неуловимо менялись обратно. Складывалось ощущение, что они сменяли друг друга даже не договариваясь заранее. Хань Фэну каждый раз приходилось усилием воли подавлять инстинктивный порыв — схватиться за рукоять меча, когда на него смотрели чужие, насмешливые глаза с лица друга. Он начал к этому привыкать, но это всё равно выводило из равновесия.

А ещё смириться с тем, как сейчас ощущалась его собственная прана, было невозможно. Хань Фэн поднял камешек и направил на него ци — как делал сотни раз. Раньше тот рассыпался бы в пыль. Теперь просто лежал на ладони, целый и невредимый. Как насмешка. Зато теперь Хань Фэн отчетливо чувствовал, что в человеке, который шел рядом с ним, клубились два потока праны. Как два мощных речных течения в одном ущелье. Они несли разные воды — одну тёмную и едкую, другую светлую и чистую, — и там, где они текли бок о бок, вода бурлила и пенилась, рождая вихри, в которых их сути на миг смешивались и проникали друг в друга.

На пробу Хань Фэн расширил границы своего восприятия. Внезапно внутренним зрением он уловил концентрированный сгусток праны прямо над ними. Резко поднял взгляд: над ними бесшумно парила крупная чёрная птица. Редкие взмахи её крыльев оставляли за собой густую чёрную дымку, которая нехотя растворялась в воздухе.

Сюэ Лэн, мгновенно среагировав на движение Хань Фэна, взметнул взгляд наверх. Беззвучно пригнулся и, отрывисто бросив: «К укрытию!», уже кидался под защиту деревьев. Но было поздно: птица стремительно спикировала, выбросив талисман. Сюэ Лэн, ощутив свист рассекаемого воздуха, на лету развернулся и резким движением метнул в птицу нож. Клинок впился в цель, и птица, с хриплым карканьем и шлейфом чёрной дымки, тяжело рухнула на землю. В тот же миг талисман сработал, и их окутал едкий серый дым.

Хань Фэн почувствовал острую боль в легких — яд. Мысли опередили действие: его тело среагировало раньше, чем меч вышел из ножен. Взрывная волна духовной энергии вырвалась из каждой поры его кожи, окутав его на мгновение видимым маревом морозного воздуха. Ядовитый туман вокруг него с зловещим шипением рассеялся, будто его сдуло ветром.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Сюэ Лэна. Хань Фэн, всё ещё сжимая рукоять меча, мгновенно повернулся к Линь Юю. Его взгляд и поток праны тут же устремились к другу, выискивая признаки отравления. Он буквально физически ощущал яд, оседающий в легких, и его сила тут же инстинктивно потекла к Линь Юю, чтобы выжечь заразу, очистить, защитить…

В это время Сюэ Лэн, судорожно кашлянув и едва держась прямо, язвительно прокомментировал:

— Ну что, продегустировал их дрянь? Орден Сияющего Огня не скупятся на игрушки для своих псов. Думаю, это лишь разведка. Скоро придут и хозяева.

Голос Сюэ Лэна прозвучал хрипло, но с привычной едкой насмешкой. Хань Фэн вздрогнул и замер, только сейчас осознав очевидное. Его порыв прервался. Рука, готовая излить целительную энергию, непроизвольно сжалась в кулак.

Мысль была настолько простой и чудовищной одновременно, что его сознание на мгновение отказалось её принимать. Тело само отозвалось волной тошноты, и он чуть не отшатнулся. Лечить его? Направлять свою прану, выученную в Монастыре Белых Снегов для защиты невинных, в того, кто его монастырь стер с лица земли? Это было кощунством.

— Эй, Хань-Даоши! — сипло выдавил Сюэ Лэн. — А на второго пациента твоей драгоценной праны не хватит?

Сжав зубы, Хань Фэн сделал шаг вперёд. Его лицо было маской отвращения и ярости. Он поднял руку, и на этот раз целительная энергия, холодная и чистая, потекла не из любви и сострадания, а из суровой, горькой необходимости. Он лечил это тело. Этот сосуд. В котором были заточены его самый дорогой человек и его самое большое проклятие.

— Если твое присутствие хоть на йоту воспротивится моей энергии, я выжгу его вместе с ядом, — прошипел он, прикладывая ладонь к груди Линь Юя и чувствуя под пальцами двойственное, противоречивое биение двух потоков праны, спорящих друг с другом даже сейчас.

«Я лечу его. Того, кто уничтожил мой монастырь. Того, кто искалечил меня. Я вливаю в него свою прану, чтобы он выжил. Потому он — в Линь Юе. И я ненавижу это».

Больше происшествий не было. Они дошли до пещер и разбили лагерь под защитой каменных сводов. Лагерем занялись Сюэ Лэн и Линь Юй. Хань Фэн с трудом сдерживал гнев на самого себя — защитные плетения теперь выходили у него намного слабее, чем раньше.

Так продолжаться дальше не могло. Пока Сюэ Лэн и Линь Юй устанавливали у входа сигнальные талисманы, магические ловушки и защитные барьеры, Хань Фэн приступил к тренировкам. Как выяснилось, тренировки с мечом на данном этапе бесполезны. Сначала требовалось разработать меридианы, и только через несколько лет практики, с учетом знания основ, он, возможно, достигнет прежнего уровня. Ну а пока нужно понять, как можно максимально использовать и развить возможности нового тела.

Когда он медитировал, подошел Сюэ Лэн, уселся рядом, подперев голову рукой, и принялся неотрывно смотреть на Хань Фэна, пока тот не вышел из себя и не поднял ледяной взгляд, в котором кипело бешенство — и на непрошеного наблюдателя, и на собственную слабость. Сюэ Лэн под этим взглядом оживился и сказал:

— Смотрю, бьёшься головой о стену. С такими темпами нас с твоим Линь Юем уже в одном котле сварят. Хочешь гнать прану быстрее? Забудь свои праведные методики. Они для тех, у кого впереди вечность и сзади — могучий Орден или блаженный монастырь.

Он насмешливо щёлкнул пальцами перед самым лицом Хань Фэна, игнорируя его сгущающуюся ярость.

— Тело — это инструмент. Его не строят — его ломают и собирают заново, под свои нужды. Хочешь быстро прочистить затор? Даёшь по нему мощным обратным течением.

Сюэ Лэн наклонился ближе, его голос стал тише, и от этого язвительнее.

— Найди точку застоя. Самую узкую в канале. А потом… не вдувай в неё свою прану аккуратно, как учат обычно... а резко выдерни из неё энергию, создай пустоту. Пусть окружающая энергия сама ворвётся туда, с грязью, болью и всем прочим мусором. Да, будет больно. Да, порвешь пару меридианов. Зато они потом зарастут не хлипкими новыми ростками, а грубыми, но прочными рубцами, которые будут пропускать в разы больше. Проверено.

Сюэ Лэн откинулся назад, с наслаждением глядя, как его слова медленно доходят до сознания праведника, вызывая в нём ужас и... подавленное любопытство.

Хань Фэн знал десятки трактатов о циркуляции ци. Все они учили одному: прана должна течь плавно, как вода в ручье. Застои — болезнь. Резкие рывки — травма. А этот... этот предлагал обратное.

— Ну что, Хань-даоши, готов ради силы снова почувствовать себя живым? Или твоя гордость дороже?

Хань Фэн резко встал, прервав медитацию.

Когда все приготовления были завершены и определена очередь дежурств, Линь Юй мысленно задал давно терзающий его вопрос: «Сюэ Лэн, как мне теперь с этим жить? Ты был мне другом. Я чувствую… и не могу понять, как ты сам живешь с такой виной?»

Сюэ Лэн сначала отмахнулся, его мысленный голос прозвучал привычно-язвительно: «Нашёл время для исповеди — прямо перед сном, чтобы потом кошмары снились? Живу как живу. Не похерился же я, как некоторые, при первом же удобном случае.

Линь Юй не отступил, его тихий голос был полон мучительного сочувствия: «Нести в себе такую тьму… должно быть невыносимо. Что может помочь её искупить?»

Наступила пауза. Когда Сюэ Лэн заговорил снова, в его голосе не было насмешки — лишь непривычная, давящая тяжесть: «Забыть… Мне первому».

Он горько хмыкнул, словно сам себе не верил.

«Возможно… не дать другим наделать такого же дерьма… Хотя, какого демона… — голос его сорвался, полный бессильной ярости, направленной на себя. — Как это может что-то исправить? Ничего не исправить».

Когда все заснули, Хань Фэн проверил метод Сюэ Лэна на практике и вынужден был признать: метод отвратительно эффективен и жесток — точь-в-точь как сам Сюэ Лэн. Хань Фэн прогонял прану по меридианам, и пока они становились крепче и шире, а духовная энергия — гуще, он старался не думать о том, что непрошеный совет оказался столь ценным.

Внезапно его захлестнуло образами: детский голос шиди, оборвавшийся хрипом; руины Монастыря; тела под завалами. И лицо Сюэ Лэна из прошлого, перекошенное в холодной ухмылке.

Хань Фэн рванулся из кошмара, хватая ртом воздух.

Услышав прерывистое дыхание Хань Фэна, Сюэ Лэн резко вскочил — и замер. Он увидел прямо перед собой, в полумраке пещеры, Линь Юя. Его лицо было искажено ужасом, а голос — точь-в-точь как тогда, — произнес: «Ты заставил меня… ты заставил меня убить его».

— НЕТ, я не заставлял! — выкрикнул Сюэ Лэн, и его затрясло.

Из глубины сознания пришел растерянный, живой голос настоящего Линь Юя: «Сюэ Лэн, что случилось?»

Сюэ Лэн судорожно выдохнул. Это была иллюзия.

— Ментальная атака, — процедил он. — Орден ищет слабое место.

И, не раздумывая, он попытался сжаться вокруг души Линь Юя, чтобы оградить её от новых атак.

В то же мгновение Линь Юй устремил их тело к Хань Фэну.

— Хань Фэн. Посмотри на меня. Сосредоточься на моём голосе. Дыши спокойно. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты справишься...

Тишину разорвал расчетливый голос Сюэ Лэна:

— Успокоились? Тогда урок тактики. Они не полезут в лоб. Будут брать измором. Ждать, пока мы сами сожрем друг друга от страха.

Он помолчал.

— Преимущество у нас одно: они не знают, что нас трое.

И он оказался прав. Ночные атаки повторялись волнами, выматывая и лишая сна. Но теперь они были готовы. Сюэ Лэн, язвительно комментировал каждую иллюзию и выискивал слабые места в плетении, чтобы повредить его, а Линь Юй мягким щитом своей энергии прикрывал Хань Фэна — самого уязвимого сейчас — тот был один, тогда как Сюэ Лэн и Линь Юй были вдвоём в одном теле.

Во время одной из атак Хань Фэн увидел, как Линь Юй вздрогнул, и его лицо исказила гримаса боли. Хань Фэна пронзила мысль — он в теле лекаря и может лечить не только тело, но и разум.

— Держись! — сквозь зубы процедил он и его руки, излучающие ровное прохладное, лазурное сияние, легли на виски Линь Юя.

— Я не могу заблокировать атаку... но я могу усилить тебя изнутри, — голос Хань Фэна прозвучал сосредоточенно. — Держись за мой голос. За мою прану. Это — якорь.

И это сработало. Он чувствовал, как чужая боль отступает под его пальцами. Это было странно, почти неприлично для воина. Но Линь Юй вздохнул с облегчением, и Хань Фэн вдруг понял: он не променял бы этот вздох на самую блестящую победу в бою.

Сюэ Лэн, наблюдавший за этим, издал короткий, уважительный звук, нечто среднее между фырканьем и одобрением.

— Ну наконец-то, — бросил он. — Догадался, на что потратить свою энергию, целитель. Лучше поздно, чем никогда.

Так и прошла ночь — в напряжённом, молчаливом противостоянии, где самым страшным оружием был не крик призраков, а тихий шёпот собственных мыслей.

Под утро, когда свет активированных ещё вечером талисманов потускнел, атаки наконец прекратились. Сюэ Лэн лёгким тоном мысленно обратился к Линь Юю: «Я же говорил — кошмары будут...». В ответ он ощутил, как в их общем сознании дрогнула короткая уставшая улыбка.

Хань Фэн, с неприязнью наблюдавший за сменой выражений на лице сидящего напротив человека, попытался придать резкость своему осипшему голосу:

— Сюэ Лэн, Орден Сияющего Огня узнал тебя и его адепты пришли именно за тобой. Ты понял, что своими действиями навлёк опасность на всех нас?

Сюэ Лэн в ответ лишь закатил глаза, но Хань Фэн продолжил:

— Ты говорил, что хочешь действовать своими методами. Вот к чему они приводят.

Сюэ Лэн перёвел на него тяжёлый, непривычно серьёзный взгляд:

— Неужели не понравилось? А я так старался для вас.

Выдержал тягучую паузу и отрезал:

— Но Линь Юя я защищу. Это я могу.

Сюэ Лэн внимательно обследовал сеть пещер, ставшей то ли их временным укрытием, то ли ловушкой. И нашел скрытый вход, который они не обнаружили накануне, — узкую расщелину под потолком одной из дальних пещер, достаточную, чтобы пролезть одному человеку.

На первый взгляд этот выход был чист. Но внутреннее чутьё кричало об опасности, а ему Сюэ Лэн всегда доверял и никогда не обманывался. И действительно его пальцы, исследовавшие камень вокруг расщелины, наткнулись на шершавую поверхность едва заметного талисмана. Он не только блокировал проход, но и был сигнальным.

В это время Хань Фэн подошёл к небольшому подземному ручью. Вода показалась ему чистой и холодной, но едва он зачерпнул горсть, как с отвращением стряхнул её с ладони:

— Вода отравлена. — Его лицо, и без того бледное от усталости, стало совсем серым. — Я чувствую... яд. Очень слабый, рассчитанный на накопление. Чтобы мы медленно слабели и теряли бдительность.

Сюэ Лэн фыркнул, отходя от своей находки:

— Ну что, поздравляю. Нам приготовили идеальную клетку. Вода отравлена. Казалось бы — остаётся сидеть и ждать, пока мы сдохнем от жажды. Даже скрытый выход заблокирован и на сигнальной тревоге. Браво. Тройной узел.

Потом ухмыльнулся и торжествующе добавил:

— Но кое-что они не учли. Нас — трое. Линь Юй, видишь два узла плетения, одновременно со мной вливай силы в левый, а ты, праведник в центральный.

Талисман под их объединённым натиском погас. Сложный узор линий на мгновение проступил ярче, будто в предсмертной агонии, и тут же истаял в воздухе, словно его и не было. От могущественной ловушки осталась лишь шершавая, ничем не примечательная скала.

Сюэ Лэн поймал на себе оценивающий взгляд Хань Фэна, в котором сквозило что-то вроде уважения. И тут же сознание пронзила и разлилась ядом мысль: «Он смотрит без презрения... Но это не его чувства. Он ненавидит меня прямо сейчас и не может этого показать. Как только договор ослабнет, он меня прикончит. Всё это — подделка». Его тело напряглось, готовясь защищаться, а в глубине души он почувствовал себя обманутым.

Надо было выбираться наружу, пока пещеры действительно не стали западней. Хань Фэн, осматривая главный вход, сжал кулаки. Его новое тело не могло дать отпор в открытой схватке, а сидеть в ловушке было равносильно самоубийству. Его взгляд упал на Линь Юя, и его лицо стало еще суровее.

— Они тебя узнали и ищут именно тебя, Сюэ Лэн. И, вероятно, ищут то, что у тебя с собой. — Хань Фэн прямо посмотрел на тело Линь Юя, обращаясь к тому, кто внутри. — Но они не знают наверняка, что вы в одном теле. Та птица видела двоих. Значит, их тактика — захватить или убить нас обоих. Сидеть здесь — значит медленно умирать. Я останусь у главного входа и создам иллюзию, что мы все пытаемся прорваться. Я отвлеку их, подпущу близко и обрушу вход. Это даст вам время.

Он обратился к Линь Юю:

— Линь Юй, ты должен уйти через скрытый лаз. Один. Пока вход завален, ты сможешь уйти. Это единственный способ спасти тебя.

Внутри тела Линь Юя на долю секунды воцарилась ледяная тишина. А потом его черты исказила чужая, яростная гримаса.

— «Один»? — голос Сюэ Лэна прозвучал хрипло и резко, перебивая Линь Юя, который уже открыл было рот. — «Один»?! Я так и знал! Твой гениальный план — это просто избавиться от меня! Ты хочешь послать его одного в лес, где адепты Ордена Сияющего Огня уже расставили сети! Они его поймают и найдут способ выдрать меня из него! Ты хочешь его спасти? Спасти от меня! Ты думаешь, без меня он станет прежним?

Линь Юй почувствовал, что Сюэ Лэн в ужасе, и услышал в мыслях сбивчивый шепот: «Он делает вид, хочет умереть героем! Но это ловушка! Это всегда ловушка! Нет, я не позволю… Лучше я сам убью нас обоих». Сам же Линь Юй ощутил, как его — их тело сковало паникой, а духовная энергия Сюэ Лэна практически остановилась, замедляя и его собственную.

Линь Юй медленно, словно толкая сквозь плотную воду, заставил их общую руку подняться и упереться ладонью в шершавый, холодный камень стены. Сконцентрировался на физическом ощущении. «Здесь и сейчас». Пока Сюэ Лэн не начал реализовывать свои намерения, надо было действовать.

— Ф-фэн... — голос их общего тела прозвучал хрипло и сдавленно, будто горло зажала невидимая рука. — Сюэ Лэн… думает... ты хочешь отдать его... спасая меня.

Линь Юй заставил их общее тело развернуться и посмотреть прямо на Хань Фэна.

— Мы не оставим тебя. Мы выберемся втроём. Всегда есть другой путь. Наш путь.

Хань Фэн замер, глядя на них — на искажённое страхом лицо друга и на невидимую, но ощутимую дрожь души, что пряталась внутри. В его новом, чуждом горле комом встали слова, которые он никогда бы не хотел говорить добровольно:

— Я... не отдам. Ни тебя. Ни его. Ни одну из душ в этом теле. Это — мой выбор.

После этого Линь Юй почувствовал абсолютную, опустошающую тишину. Некоторое время они просидели молча. Каждый в своих мыслях.

Понимая, что пора принимать решение, Сюэ Лэн, еще взвинченный, но уже начавший мыслить стратегически предложил:

— Ладно... Ладно! Значит, так. Мы не бежим тихо. Мы устраиваем им на входе безумие. Мои талисманы дыма, иллюзий и ядов — на главный вход. Пусть думают, что мы готовим прорыв там.

Хань Фэн дополнил:

— Я могу подавить след от нашей праны. Это их дезориентирует.

— А мы тем временем пройдем к скрытому выходу. Но нам нужно сделать это быстро, пока они не опомнились. — с облегчением подхватил Линь Юй.

— И самое главное... — с возвращающейся уверенностью заключил Сюэ Лэн, — когда мы вылезем, я активирую талисман обрушения, который сплету у главного входа. Он не убьет их, но засыплет вход камнями и надолго задержит. Бежать будем через лес, не по дороге.

Их план сработал на пределе возможностей. Когда главный вход пещеры окутался ядовитым маревом от талисманов Сюэ Лэн, а Хань Фэн тончайшими импульсами своей новой, обновленной праны рассеял и растворил в воздухе духовные следы, которые направили бы преследователей по их следу, они выбрались через узкую расщелину. Как только последний из них двоих, Сюэ Лэн, оказался снаружи, он щёлкнул пальцами. Раздался глухой подземный гул, и основной вход в пещеру с грохотом обвалился.

Когда они решили, что ускользнули незаметно, под ногами с тихим щелчком сработала одна из сигнальных ловушек. Адепты Ордена Сияющего Огня расставили их по всему периметру вокруг пещер. Их спасло лишь то, что основные силы преследователей были заняты раскопками заваленного входа, и на проверку сигнала кинулась лишь резервная пара наблюдателей.

Начался новый, отчаянный рывок. Сюэ Лэн петлял между деревьями, отыскивая малейшие укрытия, Хань Фэн из последних сил развеивал в воздухе следы их духовных сил, а Линь Юй, вглядываясь в трепетную ткань мира, шёпотом указывал направление. В какой-то момент, когда они, затаив дыхание, замерли на дне мелкого оврага, заклинатели Ордена с собаками прошли буквально в паре шагов от них, но так и не заметили.

К следующему утру они окончательно растворились в лесной чаще, и от погони осталась одна лишь усталая тишина.

Целый день погони и две бессонных ночи тяжестью осели в мышцах и сделали утро серым и плоским. От усталости и остаточного напряжения заснуть было невозможно.

— Проверь, не идут ли, — кинул Хань Фэну уставшим голосом Сюэ Лэн.

— Странно, — пробормотал Сюэ Лэн, оглядываясь. — Они должны были давно нас нагнать. Либо мы лучше прячемся, чем я думал, либо у них что-то случилось.

Он не знал, что именно, но старая привычка чуять перемены во власти подсказывала: в Ордене что-то пошло не так.

Когда костёр, потрескивая, дарил им не только тепло, но и ощущение дома и безопасности, а сигнализация и магические плетения для скрытия и предупреждения об опасности были установлены, Линь Юй с замиранием сердца сказал:

— Мы ведь сделали это... все вместе.

Хань Фэн поднял тяжёлый взгляд на Линь Юя и, обращаясь ко второй душе в его теле, с неохотным, но искренним уважением сказал:

— Сюэ Лэн, а ты действительно понимаешь толк в выживании.

— Что, праведник, признал, что без меня вы не справитесь? — с долей превосходства ответил Сюэ Лэн, а Линь Юй почувствовал от него теплое чувство принадлежности и смущения.

Они сидели у костра, Линь Юй смотрел в огонь и вспоминал лицо мальчика. Чжэньсиня. И его вопрос: «Почему вы не помогли ему победить? Разве он не мог остаться с нами?» Этот вопрос жёг изнутри, не давая покоя.

— Я хотел бы понять, как помогать людям правильно, — сказал наконец Линь Юй. — С Чжун Хуаем мы восстановили справедливость, но оставили после себя боль. А Шэнь Ши… я думал, что уважаю его выбор. А на самом деле мы просто взяли то, что он предложил, потому что это было удобно. Надо было дать ему надежду и силы бороться самому. Где та грань, которую не стоит переступать?

Хань Фэн, по своему обыкновению, начал строго:

— Следует придерживаться существующих правил, для этого они и созданы. Чтобы избежать хаоса и произвола. Соблюдая правила и самодисциплину, ты уже способствуешь порядку.

Он замолчал и неожиданно добавил — уже тише, без прежней уверенности:

— Хотя... слепое следование правилам без милосердия — тоже путь к несправедливости. Нужен баланс. Но...

— Баланс? — Сюэ Лэн фыркнул, не дожидаясь, пока Хань Фэн закончит. — Не будет никогда, чтобы все были рады. Один доволен — другие страдают, одному выгода — другому убыток. Правила хороши для сильных, чтобы слабыми управлять. Мир — это грязь и боль. Выживет только сильнейший.

Он помолчал и добавил неожиданно тихо:

— Но иногда... да. Иногда выгода одного может совпадать с выгодой других. Даже сломанное лезвие может пригодиться в нужный момент.

— Вы сейчас оба сказали, что готовы искать другой путь, — произнёс Линь Юй. — Это и есть начало.

Линь Юй вспомнил их давний разговор о месте для изгоев и посмотрел то на Хань Фэна, то как бы внутрь себя, на Сюэ Лэна:

— Не слепое следование правилам и не тотальная война всех против всех. А что-то третье. Место... убежище, где такие, как мы — сломленные, но сильные, тёмные и светлые — могли бы искать этот ответ. Где тень не уничтожают, а учатся с ней жить, направляя её на защиту, а не на разрушение.

Он замолчал, словно испугавшись собственной смелости. Идея висела в воздухе — огромная, неясная и пугающе притягательная.

Сюэ Лэну идея казалась абсурдной. «Убежище для сломленных? Для тех, кто не вписался? Кому мы нужны? И кто пойдёт за таким, как я?» Но где-то глубоко, под слоем цинизма, шевельнулось что-то странное. «Место, где тень не уничтожают. Где я мог бы быть… полезен. Не как орудие, а как… часть чего-то». Он отогнал эту мысль, но она уже пустила корни.

Часть 4. Дар и расплата. Глава 16. Цена помощи

Ближе к вечеру они восстановили силы и были готовы двинуться дальше.

— Нам нужно укрытие, — сказал Хань Фэн. — Горы, лес — что угодно, лишь бы не открытое место. Но для начала найти ближайшую деревню и пополнить запасы.

— На востоке как раз есть Лес Теней, — протянул Сюэ Лэн. — Но туда мы пока не пойдём.

Хань Фэн прищурился:

— Ты сказал «пока».

Сюэ Лэн не ответил. Да и не до того было. Мысль, которая зрела где-то на краю сознания весь последний час, вдруг обожгла его. Он замер. «Линь Юй видит только потому, что в его теле избыток душ. Если я отделюсь — он снова ослепнет».

Их общее сердце пропустило удар. В висках застучала кровь. Как он раньше не догадался? Это нельзя допустить. «Беспомощный. Уязвимый. Снова станет слеп, его будет легко обмануть и ранить... И главное — он уйдет с Хань Фэнем, а я... я останусь. Нет, только не это».

«Сюэ Лэн, что случилось?» — тут же, встревоженно, отозвался Линь Юй. Сюэ Лэн резко выдохнул, возвращаясь в реальность, и перевел взгляд на Хань Фэна, нарочито грубо втягивая его в разговор:

— У нас проблема. Когда я отсоединюсь, Линь Юй ослепнет. Надо это исправить. Он должен видеть, — он яростно ткнул пальцем в грудь их общего тела, — И вообще, ему не положено быть слепым. Подсаживать другую душу — не вариант. Зачем ему лишние соседи?..

Он замолчал на секунду, его взгляд метнулся в сторону, будто перебирая варианты, а затем оживился, поймав идею:

— Хотя... если найти душу младенца, как вы думаете, она будет взрослеть вместе с ним? Или можно погрузить её в беспамятство, чтобы не путалась под ногами? Есть же тёмные ритуалы…

Он не уловил момента, когда лицо Хань Фэна исказилось от чистого ужаса, а по их внутренней связи разлилась волна глубочайшего огорчения и упрека от Линь Юя. Сюэ Лэн осекся и резко отпрянул назад, физически ощущая, как всё его существо напряглось, готовясь к привычной защите. В его голове хаотично билась одна мысль: «Опять? Но я же нашел способ! Почему они смотрят на меня, как на монстра?».

— Ладно... ладно! — выдохнул он, отводя взгляд. — Если Линь Юй против... не будем. Но способ найти всё равно надо.

Сюэ Лэн ушел вглубь сознания, настороженно следя за реакцией спутников. Линь Юй явно ощутил, что Сюэ Лэн в недоумении и искренне не понимает, что он сделал не так. Линь Юй начал объяснять вслух, чувствуя, что для вразумления Сюэ Лэна поддержка Хань Фэна жизненно необходима:

— Сюэ Лэн, есть вещи, которые делать категорически недопустимо. Ты предложил забрать невинную душу, едва пришедшую в мир и не имеющую возможности самой сделать сознательный выбор…

Сюэ Лэн не дослушав перебил:

— Да понял я. Понял. Не буду… — потом подумал и все-таки спросил, — Ну а все-таки, младенцев почему нельзя? Они же не соображают ничего. Им всё равно.

— Ты говоришь: «им всё равно». Но как было тебе самому, когда у тебя не было выбора? Ты хочешь стать тем, кто отнимает выбор у другого, пусть и несмышленого существа? Стать похожим на тех, кто сломал тебя?

— Меня никто не ломал, — голос Сюэ Лэна прозвучал резко и металлически, но он тут же отвернулся, словно устав от этого разговора.

Хань Фэн строго сказал:

— Ты думал только о глазах, но не подумал о душе. Тело — не просто оболочка. Насильственное вселение чужой, незрелой души, да еще и погруженной в беспамятство, не даст стабильности. Вместо того чтобы стать зрячим, Линь Юй может сойти с ума от внутреннего хаоса. Ты готов рискнуть его рассудком ради своей идеи?

— Можно подумать, я уже кого-то зарезал. Я всего лишь предложил способ.

Хань Фэн привел ещё один довод, который, как ему показалось, должен был оказаться весомым для Сюэ Лэна:

— Сюэ Лэн, ты должен понимать, что подобное злодеяние — осквернение самой жизни — породит кармический долг чудовищной силы. Этот долг ляжет не только на тебя. Он ляжет на всех нас, ибо мы будем соучастниками.

Сюэ Лэн замер на секунду, его взгляд стал отстраненным, будто он проводил сложные расчеты. Потом его глаза сфокусировались на Хань Фэне с холодным пониманием.

— А... То есть дело не в «нельзя», а в том, что вам тоже достанется? — в его голосе прозвучало разочарование и горькая насмешка. — Ну что ж, ладно. Пока мы действуем вместе, я учту этот... фактор риска.

Линь Юй с облегчением завершил диалог:

— В тёмных ритуалах есть сила, но она ломает и разрушает. Мы вместе ищем другой путь. Путь, где сила — в целостности и балансе. Где решение не создает новых трещин. Украсть душу — слабость. Создать зрение, найти истинный, чистый способ — вот это настоящая победа. Разве тебе не интересно найти именно такой?

Сюэ Лэн молчал, глядя куда-то в сторону. «Настоящая победа». Это был вызов. Интересно. Сложно. Достойно его изворотливого ума.

Эти мысли занимали их весь остаток дня, к вечеру небо затянули тучи и заморосил дождь. Стало сыро и промозгло, но чтобы не привлекать внимание, они решили без особой необходимости не использовать магические плетения и талисманы.

Ближе к ночи они вышли из леса к небольшой деревне, стоявшей на скалистом берегу реки. На открытом пространстве ветер усилился и стало совсем зябко. Уже в полной темноте они постучались в крайний дом, в окнах которого теплился уютный свет, надеясь найти ночлег.

По просьбе Линь Юя Сюэ Лэн отошёл вглубь сознания и стал внимательно наблюдать. Хотя они уже отвыкли следить за тем, кто и когда действует, в этот раз было необходимо соблюдать осторожность. Быстрые смены жестов и настроения могли напугать крестьян, а ночлег сейчас был им необходим.

Когда дверь открылась, на путников взглянула пожилая женщина. Её лицо светилось добротой и теплом. На ней было простое хлопковое платье, повязанное цветастым передником, а на шее поблёскивал простой нефритовый кулон — единственное украшение.

В руках она держала деревянную ложку, видимо, только что оторвавшись от готовки. Её движения были неторопливыми, но уверенными, а голос, когда она заговорила, оказался мягким и приветливым.

— Почтенные путники, заходите скорее, не стойте на пороге! — приветливо произнесла женщина, отступая в сторону и широко распахивая дверь. — Вижу, застигла вас непогода. Проходите в тепло, обсохните.

Хань Фэн и Линь Юй низко поклонившись в знак уважения к хозяйке дома, переступили порог.

— Благодарим вас, добрая госпожа, — мягко и доброжелательно произнес Линь Юй. — Позвольте нарушить ваш покой в столь поздний час. Мы ищем пристанище на ночь.

— Что вы, что вы, — замахала руками хозяйка. — Для гостей в моем доме всегда найдется место. И не называйте меня госпожой, простая я, деревенская. Зовите меня тётушка Ван.

Она поспешно сняла с крючка у двери толстое полотенце и протянула его молодому гостю.

— Вот, обтирайте волосы-то. А я пока поставлю чайник да найду сухую одежду. Небось, замёрзли насквозь.

Хозяйка говорила без остановки, словно боясь, что гости передумают и уйдут. Её искренняя забота и теплота сразу расположили путников к себе, и напряжение, сковывавшее их плечи, понемногу стало спадать.

Внутри дома царил порядок. Простая мебель, вычищенная до блеска, глиняная посуда на полках, вышитые полотенца. В углу теплился очаг, наполняя помещение приятным теплом и ароматом готовящейся еды. На стенах висели засушенные травы и связки чеснока, а в центре комнаты стоял большой деревянный стол, накрытый чистой скатертью.

В обстановке душевного тепла и уюта Хань Фэн и Линь Юй отогрелись душой и телом. На границе сознания Линь Юя Сюэ Лэн настороженно наблюдал за происходящим, а затем не выдержал и мысленно сказал Линь Юю: «Посмотрим, какую плату она попросит за все это. И заранее цену не назвала. Явно не спроста…». Линь Юй же ему мысленно ответил: «В любом случае, мы предложим помощь, которая ей нужна».

Утром, когда хозяйка накормила их завтраком — простой, но сытной едой из свежеиспечённых лепёшек с травяным чаем, ароматного овощного супа и засахаренных фруктов к чаю, и они собрались покидать её гостеприимный дом, Хань Фэн спросил её:

— Достопочтенная тётушка Ван, мы глубоко признательны за ваше гостеприимство. Позвольте узнать, чем мы можем отплатить за оказанную нам милость?

— Милые мои, я приютила вас не ради платы. С тех пор как мои сыновья разъехались кто куда, а мужа не стало, мне порой так одиноко одной…

Сюэ Лэн мысленно фыркнул: «Одиноко? И что? Нашла проблему. Можно подумать, что мы её веселим. Глупости какие-то…», и подтолкнул Линь Юя: «Может она цену набивает. Предложи ей серебряный, пока она такого эдакого не попросила».

Линь Юй с поклоном обратился к хозяйке:

— Тётушка Ван, ваше радушие согрело наши сердца. Мы не можем уйти, не отблагодарив вас. Позвольте узнать, какая помощь нужна в вашем хозяйстве? Мы с радостью поможем вам в любом деле.

— Ох, милые мои, мне-то ничего не надо. Но я смотрю, вы заклинатели… Случилась у нас в деревне такая беда…

И хозяйка рассказала, что один из жителей их деревни, Ли Бо принес в деревню несчастье. Год назад он нашел старый ритуальный кинжал и забрал его себе, не послушав старейшин. С тех пор скот стал болеть, урожаи гибнут. Старейшины говорят, что кинжал проклят и гневит духов предков, а Ли Бо говорит, что это его законная добыча. Он носит его как трофей на поясе.

— Мы не можем его отнять... Но он губит всех нас, — со вздохом закончила она свой рассказ.

Узнав, где можно найти Ли Бо они уже попрощались и сделали несколько шагов от дома, как Сюэ Лэн заставил их общее тело резко остановиться.

«Что такое?» — мысленно удивился Линь Юй, чувствуя, как их ноги сами разворачиваются.

В ответ ему пришла одна-единственная картинка: воспоминание. Просевшая крыша соломенной хижины, Сюэ Лэн на лестнице — сосредоточенный, слегка чумазый, — укладывает свежую солому. Линь Юй внизу подаёт ему связки — наощупь, но точно в руки, одну за другой. И странное, тихое чувство удовлетворения от сделанной работы — общее на двоих.

«Подожди, — мысленный голос Сюэ Лэна прозвучал неожиданно сдержанно. — Вернись на секунду».

Сюэ Лэн вышел на первый план, его взгляд упёрся в свежее тёмное пятно на соломенной кровле у входа. Линь Юй заметил мокрые подгнившие стебли и просевшую балку.

— Крыша течёт, — произнес он вслух своим, мягким голосом.

— Ох, знаю, милый, — вздохнула хозяйка. — Руки всё не доходят, да и годы уже не те, чтобы на крышу лазить...

«Ну, чего встали? Лестница у стены. Давай, подвинься, я сам», — заворчал внутри Сюэ Лэн, уже ощутимо оттесняя сознание Линь Юя.

«Позволь мне помочь. Я теперь вижу, что делаю», — осторожно предложил Линь Юй.

«Ага, и свалишься с первого же шага. Сиди уж там, смотри да учись», — парировал Сюэ Лэн, но его «оттеснение» было уже не таким резким. Это было скорее как вести ученика, держа его за руку.

Их тело взобралось на лестницу. Для Линь Юя это был странный опыт: мышцы двигались с привычной ловкостью Сюэ Лэна, а его, Линь Юя, глаза с жадностью ловили каждую деталь. Он видел текстуру старой соломы, игру света на новых пучках, которые ловко захватывали их руки.

«Держи вот тут. Крепче. Видишь, как я делаю?» — мысленно командовал Сюэ Лэн, и Линь Юй послушно фиксировал взгляд на нужном месте, чувствуя, как их пальцы затягивают верёвку.

«Раньше ты был слеп, а теперь видишь, что делаешь. Смешно, да?» — вдруг мысленно усмехнулся Сюэ Лэн, и в его «голосе» прозвучал не привычный сарказм, а что-то почти товарищеское.

«Не смешно. Это намного проще. И результат очевиден», — честно ответил Линь Юй, и внутри них обоих дрогнула волна общего понимания. И впервые за все время их странного сосуществования в одном теле Линь Юй подумал, что в этом есть не только боль и абсурд, но и что-то... ценное.

А внизу, на земле, стоял Хань Фэн и смотрел. Он видел, как тело его друга ловко и умело работает на крыше. Ловкие, точные движения принадлежали Сюэ Лэну, а на лице настороженность Сюэ Лэна сменяло мягкое внимательное выражение Линь Юя, направленное на общие руки и на работу.

Хань Фэна сжимало горькое щемящее чувство. Что-то вроде ревности к лёгкости, с которой они сотрудничали, смешанной с болью от осознания, что этот навык Сюэ Лэн приобрёл, живя с Линь Юем. В то время как он, Хань Фэн, искал Линь Юя и при этом неистово мечтал отомстить Сюэ Лэну. И даже в самом страшном кошмаре не мог предположить, что в то время Линь Юй и Сюэ Лэн будут жить вместе.

Через полчаса работа была закончена. Их тело спрыгнуло вниз. Сюэ Лэн, он всё ещё управлял телесной оболочкой, отряхнул ладони о штаны и, не глядя на старушку, бросил:

— Теперь не протечет.

Внутри общего сознания Сюэ Лэн мысленно процедил: «Ну все, квиты. Можно идти, или ты еще хочешь тут кур её кормить? С меня хватит». Но в этой язвительности сквозило странное, почти смущенное удовлетворение. Он сделал это. Он показал Линь Юю. И Линь Юй видел.

А потом Сюэ Лэн почувствовал, ту самую улыбку Линь Юя, от которой у него каждый раз всё переворачивалось. Он не понимал, что это за чувство, и не хотел понимать. Но запомнил: когда он делал что-то, что Линь Юй считал «правильным», эта улыбка появлялась чаще. «Значит, это работает, — подумал он. — Я научился давать ему то, что он ценит».

Тётушка Ван смотрела на них, и на её глаза навернулись слёзы благодарности, куда более искренние, чем если бы они сунули ей горсть серебра.

— Спасибо вам, дорогие мои... Спасибо...

Хань Фэн молча кивнул ей, его лицо было непроницаемой маской, под которой бушевали противоречивые чувства. Он видел результат. Он видел благодарность старушки. Но больше всего он видел их — двух в одном, — и этот вид был для него и раной, и самым странным утешением.

Они вышли за околицу. Тётушка Ван ещё долго стояла у калитки, прижимая ладонь к губам. Линь Юй обернулся — не чтобы увидеть, он не мог, — но чтобы поклониться ещё раз. Сюэ Лэн, не сбавляя шага, бросил через плечо:

— Не задерживайся.

Дорога увела их в лес, где жил Ли Бо.

Ли Бо занимался тем, заготавливал древесный уголь для кузнецов и гончаров. Он подолгу жил в уединенной землянке посреди леса, где неустанно следил за тем, чтобы древесина тлела особым образом, превращаясь в качественный уголь.

Пока они шли, Сюэ Лэн вслух поделился предложением:

— Жаль, отобрать кинжал недостаточно. Для начала припугнём его. Он станет как шёлковый. И не только кинжал отдаст, но и у духов прощение вымолит.

Хань Фэн хмуро посмотрел на него, а Линь Юй вслух ответил:

— Сюэ Лэн, для начала следует просто поговорить с ним. Объяснить в чём проблема. Вероятно, он просто не понимает, чем это грозит всей деревне.

Они приблизились к закопчённой хижине, одиноко стоявшей на отшибе. Вокруг неё громоздились штабеля древесины и зияли ямы для обжига. В воздухе витал слабый, но отчётливый запах гари — казалось, он навсегда пропитал всё вокруг.

Ли Бо вышел к ним сам, мужчина средних лет, чумазый, с опалёнными руками. Он грубо и неприветливо спросил:

— Что надо? Кто такие? — Ли Бо стоял в позе, полной угрюмой обороны, словно они пришли отнять у него последнее.

Линь Юй сделал шаг вперед и слегка поклонился, его голос был спокоен, невзирая на нелюбезный прием:

— Мир вашему дому. Мы путники, и нам стало известно о…

Сюэ Лэн, не давая ему договорить, с насмешкой перебил, его глаза с презрением скользнули по закопчённой хижине:

— ...о твоей игрушке, из-за которой вся деревня на пороге голода стоит. Пришли спасти твою шкуру от гнева духов, которых ты, дурак, сам же и разозлил.

Хань Фэн, хмурясь на Сюэ Лэна, но обращаясь к Ли Бо, веско и строго продолжил:

— Мы здесь, чтобы решить проблему, которую ты создал.

Взгляд Хань Фэна упал на обожженные руки Ли Бо:

— Кинжал, который ты нашёл, — не трофей. Он — проклятие. Он отравляет землю вокруг себя и притягивает несчастье. Не только к деревне, но и к тебе лично. Эти ожоги... С тех пор как ты подобрал его, неудачи преследуют тебя чаще? Мелкие травмы, инструмент ломается, уголь плохо прогорает... Это не случайность.

Ли Бо нервно потер опалённое запястье, но тут же злобно хмыкнул:

— Чушь собачья! Это у вас, заклинателей, на всё один ответ — духи да проклятия! В деревне завистников полно. Сглазили, вот и все дела. Им обидно, что у меня такая вещь есть, а у них — нет!

Линь Юй мягко, но настойчиво продолжил:

— Этот кинжал — источник твоей будущей погибели. Когда-то он был осквернён пролитой кровью или нарушенной клятвой. Ты его нашёл — и пробудил. Теперь он как язва на теле земли. И духи-покровители этих мест, которых когда-то чтили с помощью этого клинка, гневаются на его осквернение. Их гнев обрушивается на всех. Мы не заберём его себе, а предлагаем совместно провести обряд возвращения. Очистить и вернуть земле, чтобы остановить беду.

Лицо Ли Бо исказилось от злости и обиды — слова Линь Юя ударили в самое больное — в его чувство несправедливости:

— Я нашел его! — его голос сорвался на крик. — Это моя добыча! Мне решать, что с ней делать! Вы и все эти старейшины — все одинаковые! Всё хотите отнять! Всё, что у человека есть получше!

Его рука инстинктивно, яростно сжалась на рукояти кинжала на поясе и рывком извлекла из ножен. Как только кинжал был обнажен, из него вырвался сгусток искажённой духовной энергии — ослепительно-чёрная вспышка ци, полная ненависти и скверны. Проклятие, созданное из зависти и обиды, искало самую чистую, самую неповинную жертву — и ею оказался Линь Юй.

Хань Фэн застыл. Меч здесь был бесполезен. Новая сила целителя, которую он только начинал осваивать, молчала. Он чувствовал, как тьма впивается в меридианы Линь Юя, и не мог ничего сделать. Только смотреть.Сгусток ударил Линь Юю прямо в грудь, на мгновение растекаясь чёрными прожилками по одежде, и стремительно впитался внутрь. Для светлой, чистой ци эта энергия — абсолютный яд. Его духовные силы начали гаснуть, а сам Линь Юй замер, исказившись от боли.

Атака на Линь Юя прошла мимо Сюэ Лэна, не задевая его. Проклятие, созданное из ненависти и предательства, искало светлую душу, чтобы уничтожить. И проигнорировало тёмную, родственную ему природу Сюэ Лэна, сфокусировав весь удар на Линь Юе.

Сюэ Лэн ощутил атаку как грубый чужеродный сгусток силы, несущий угрозу его пространству, его телу, его Линь Юю. Инстинкт сработал быстрее мысли: его собственная энергия, тёмная и вязкая, воронкой втянула удар в себя, чтобы поглотить и рассеять.

Хань Фэн видел, как тело Линь Юя корчится от боли, его светлая энергия меркнет и разрушается. А потом увидел, как тело Линь Юя окутал мерцающий багрово-алый ореол, вытолкнувший наружу множество мелких чёрных капель отравленной праны. Чёрная энергия без следа растворилась в воздухе. Линь Юй судорожно вздрогнул и сделал глубокий вдох, будто его вырвали из петли. Хань Фэн видел, как тьма Сюэ Лэна стала щитом для света Линь Юя. Это было против всех законов мироздания, которые он знал. Но в этом был смысл.

А внутри Сюэ Лэна разливалось приятное тепло. Он сделал всё правильно. Не для выгоды. Просто так.

Хань Фэн бросился к Линь Юю, подхватывая его под руку. Тот ещё не открыл глаз, но уже дышал ровнее. А вокруг Линь Юя воздух всё ещё мерцал багровым. Сюэ Лэн вобрал в себя проклятие, принял его на свою тьму, как принимают удар щитом. И выплюнул чёрным дымом, который растворился в воздухе.

Ли Бо смотрел на это, открыв рот. Кинжал выпал из его ослабевших пальцев и со звоном ударился о камень. Он не понимал, что произошло. Он видел только, как чёрная зараза, которую он носил на поясе и считал своей силой, потекла к этому человеку — и исчезла в нём, как в бездне.

— Ты... что такое? — прошептал он, пятясь.

Сюэ Лэн — их общими глазами — посмотрел на него, ничего не ответил, и только усмехнулся одними уголками губ. И от этой усмешки Ли Бо стало страшнее, чем от проклятия.

— Забирайте, — выдохнул он. — Забирайте свою железку. Я больше не хочу это видеть.

Ли Бо был готов на всё, лишь бы самому избежать подобной опасности в будущем.

Хань Фэн подобрал кинжал через подол ханьфу, чтобы не касаться кинжала голой рукой, и требовательным жестом протянул другую руку Лю Бо, чтобы тот отдал ножны. Когда кинжал оказался в ножнах, все облегчённо вздохнули.

Когда пришло время публичного отказа от кинжала, Ли Бо вытолкнули вперед. Сюэ Лэн и Хань Фэн, хмуро переглянувшись, кивнули тому, чтобы он подтвердил свое решение на общем сходе.

Ли Бо не посмел ослушаться. Он стоял перед лицом всей деревни, но смотрел поверх голов, в пустоту. Его сгорбленная фигура выражала вовсе не раскаяние, а горькую покорность и обиду.

— Забирайте, — его голос прозвучал хрипло и безжизненно. Он мотнул головой в сторону заклинателей. — Кинжал у них. Мне он с самого начала был не нужен. Довольны?

Он обвёл толпу взглядом, полным немого упрека, и его голос сорвался на шёпот, который был отчётливо слышен в наступившей тишине:

— Нигде мне нет места... Все вы... все вы одинаковые.

Развернулся и пошёл прочь от деревни, и его покрытая копотью скособоченная одинокая фигура становилась все меньше и меньше, пока не скрылась из виду.

А в толпе тут и там слышались: «Теперь в другую деревню пришел несчастья приносить», «Не любит он людей», «Как он к людям, так и они к нему», «Туда ему и дорога, не нужен он нам здесь».

Обряд провели на закате, у старого дуба на окраине леса — там, где, по словам старейшины, когда-то стояло капище духов-покровителей. Линь Юй опустился на колени перед грудой замшелых камней, положил кинжал на плоский валун и начал читать молитву — тихо, размеренно, вплетая в слова тонкие нити очищающей ци. Его голос звучал устало, но твердо.

Хань Фэн стоял за его спиной, держа в руках подношения от деревни: глиняный кувшин с вином, мешочек зерна, связку сушёных фруктов. Он смотрел на спину друга и чувствовал, как медленно отпускает напряжение. Они сделали правильное дело. Не грязное, не вынужденное — просто правильное. Это было... почти забытое чувство.

Сюэ Лэн наблюдал из глубины сознания, как светлая ци Линь Юя обволакивает проклятый клинок, слой за слоем снимая с него чёрную скверну. Это было красиво. И странно.

Когда последняя капля тьмы рассеялась в воздухе, кинжал потускнел, стал обычным куском металла. Линь Юй поднял его, передал ожидавшему поодаль кузнецу и коротко кивнул:

— Переплавьте. Пусть он послужит чему-то доброму.

Глава 17. Вестник несчастий

Вечернее солнце золотило крыши деревни, и воздух, пахнущий мокрой землёй и дымом, был непривычно спокоен. Казалось, сама природа выдохнула с облегчением. Древняя сила, хранительница этих мест, вновь взяла деревню под свою защиту. Благодарность людей была безмерной — не только за избавление от скверны, но и за возвращение гармонии в мир. Их пригласили на скромный, но душевный ужин в самом безопасном и уютном доме — у тётушки Ван. Сюэ Лэн сразу же высказал мысленно свои сомнения Линь Юю: «Сейчас она с нами расплачивается, да? Или мы опять должны будем?».

На что Линь Юй ответил: «Мы помогли деревне и это благодарность от них. Но если наша помощь будет нужна, неужели мы не сможем помочь?», а потом добавил: «Я раньше не видел, чтобы так ловко чинили крышу». На что Сюэ Лэн хмыкнул — коротко, сдавленно, будто этот звук вырвался у него против воли. Он почувствовал, как по их общим щекам разливается предательское тепло. Легонько мысленно подтолкнув Линь Юя, он пробурчал: «Да ладно, заткнись уже».

Теплый свет масляных ламп наполнял просторную комнату деревенского дома, отбрасывая мягкие тени на стены, увешанные пучками сушеных трав. В воздухе витал пряный аромат свежезаваренного чая с горными травами и дымком от очага. Хозяйка хлопотала вокруг стола, подливая чай. Её лицо светилось искренней благодарностью.

— Ох, милые мои, — приговаривала она, — и не передать, как благодарна я вам! Век помнить буду, как вы с тем проклятым клинком управились!

Постепенно, разморенная теплом очага, тётушка понизила голос до шепота.

— А знаете, что я вам скажу? — она огляделась по сторонам. — Не только тот кинжал беду приносил. Знаете, как скотина у Чжана померла? А все оттого, что опять его видели! На опушке Леса Теней, представляете?

Сюэ Лэн, до этого лениво наблюдавший за происходящим, отдав контроль Линь Юю, на мгновение вышел на передний план, и его взгляд стал острым и собранным. Деревня была в полудне пути от опушки Леса Теней — достаточно далеко, чтобы люди чувствовали себя в безопасности, и достаточно близко, чтобы бояться. Это было интересно.

Хань Фэн, заметив это, нахмурился, его пальцы непроизвольно сомкнулись вокруг чашки.

— Ох, и жалко же мне того мальчонку, — продолжала она, и в уголках её глаз заблестели слёзы. — Такой хороший был, ласковый. Да только как к нему подойти-то теперь? Все боятся…

Линь Юй поставил чашку на стол. Его лицо выражало глубочайшее внимание и печаль. Он инстинктивно чувствовал отголоски чужой боли даже в этом смутном рассказе.

— Говорят, вы в этих делах разбираетесь. Бывает же такое на свете?

Линь Юй мягко подался вперед:

— Тётушка Ван, прошу вас, расскажите подробнее. Кого видели? Что с ним случилось?

— Ах, юный господин, — зашептала тётушка, нервно оправляя платье. — Видела я его как-то... Он не злой... сам несчастный и несчастье приносит.

Её голос дрожал:

— Где он появится — там молоко у коровы скисает, хлеб в печи не поднимается, а здоровые мужики вдруг с постели встать не могут, будто все силы их покидают. Беда следует за ним по пятам.

«Вот оно, — пронеслась восторженная мысль Сюэ Лэна. — Дар излучает несчастье. А если его обратить вспять и заставить забрать беду?».

Их общее сердце пропустило удар, а по коже пробежали мурашки. Мысленный взгляд Сюэ Лэна метнулся к Линь Юю. Это может вернуть зрение Линь Юю, когда тот останется в своём теле один. Если научиться контролировать этот дар.

Старушка понизила голос до шёпота:

— Вестник он... Вестник несчастий...

Сюэ Лэн резко поднял голову. Его глаза горели азартом.

— Интересно, — произнес он вслух, и его голос прозвучал слишком живо, заставляя Хань Фэна настороженно сжать губы. — Крайне интересно. Надо его найти.

Ничего более конкретного выяснить не удалось, и на следующее утро они отправились к старейшине.

Небольшое помещение, где старейшина разбирал деревенские дела, встретило их приглушенным светом, сочащимся сквозь тонкую рисовую бумагу окна. В центре комнаты возвышался массивный деревянный стол. За ним сидел старейшина — серьёзный пожилой мужчина с сединой в волосах и длинной, аккуратно подстриженной бородой. Несмотря на раннее утро, он выглядел утомлённым. На нём было простое, но добротное серое ханьфу с изящной вышивкой. Перед ним лежали свитки с отчётами.

Когда они вошли и обменялись приветствиями, Линь Юй, вежливо склонив голову, задал вопрос:

— Почтенный старейшина, от тётушки Ван мы слышали тревожные рассказы о человеке, которого называют Вестником несчастий. Реальная ли это история? Не могли бы вы поделиться тем, что известно вам?

На лицо старейшины легла тень. Он тяжело вздохнул, откладывая кисть, которой он делал пометки:

— Ох, это старая и печальная история… О Цзюнь Ухэне... Да, увы, это не вымысел. Не злой он дух, но проклятие ходит за ним по пятам. Где он появится — там удача отворачивается, болезни приходят, урожай гибнет. Сам он от этого страдает пуще всех.

Сюэ Лэн резко проступил сквозь мягкие черты Линь Юя и весь подобрался:

— Что именно происходит? Как это проявляется? Он это контролирует?

Старейшина вздрогнул от такой резкой перемены в собеседнике и посмотрел на «Линь Юя» с легким испугом:

— Контролирует? Нет, нисколько. Это случается помимо его воли. Просто в какой-то момент будто сама жизнь вокруг него выцветает. Скот чахнет, ручьи мелеют, а у людей сил не остается даже на простую работу. Будто он губка, впитывающая удачу и свет.

Хань Фэн, хмуро взглянув на Сюэ Лэна, обратился к старейшине:

— Давно длятся эти бедствия? Где его родной дом?

— Родом он из деревушки Циньшуй, что в двух днях пути отсюда, неподалеку от Хребта Спящего Дракона. А беда началась лет с пятнадцати. Сначала мелкие неурядицы, а потом случилось непоправимое.

Старейшина понизил голос:

— Пожар. Выгорело полдеревни. Погибли люди. Его родители... С тех пор его и изгнали. И правильно сделали! — голос старейшины дрогнул, выдав смесь страха и жалости. — Он и сам потом скитался. Говорили, будто в первые дни его появления в новой деревне дела даже шли на лад... Но это была лишь затишье перед настоящей бурей. Куда ни придет — там потом случается новая беда. Теперь он прячется в Лесу Теней. Лучше уж там, чем среди людей.

«В Лесу Теней, — мысленно повторил Сюэ Лэн. — В месте, которое даже Цзинь Яо не смог использовать, как ни хотел. А мальчишка живёт там. Интересно».

Линь Юй, сидевший рядом, почувствовал знакомый холодок — тот самый расчётливый азарт, который он научился узнавать.

— Я запретил всем приближаться к тому лесу. — завершил рассказ старейшина. — И вам не советую. Некоторые раны лучше не тревожить.

Как они вышли от старосты, Сюэ Лэн с азартом сказал:

— Его дар... Представьте, управлять такой способностью! Вбирать несчастья и направлять их. Надо его найти.

— Найти и что? — Хань Фэн посмотрел на него тяжело. — Этот человек — бедствие. Если то, что рассказал старейшина, правда, он опасен для всех, кто окажется рядом. Его нужно остановить.

— Он не проклятие, — тихо, но твёрдо сказал Линь Юй. — Он живой человек. И он страдает. Вы слышали старейшину? Он пытался помогать. У него не вышло — но он пытался.

Сюэ Лэн бросил на него мысленный взгляд — не насмешливый, скорее оценивающий.

— Допустим. И что ты предлагаешь?

— Найти его. И помочь. Не изолировать, не изучать — помочь справиться с даром. Показать, что его можно направить на защиту, а не на разрушение.

Линь Юй сделал глубокий вдох и обратился к своим спутникам:

— Хань Фэн, Сюэ Лэн. Мы вместе можем попробовать найти ключ к беде Цзюнь Ухэна.

В знак благодарности старейшина от лица деревни снабдил их всеми необходимыми припасами в дорогу. И это было как нельзя кстати, ведь деньги сейчас мало что значили — что с них толку, если нельзя зайти в городскую лавку? Сюэ Лэн не собирался появляться в крупных городах и поселениях в ближайшее время. Достаточно было одного визита в Цюань Инь Цун, чтобы за ними увязался хвост.

Когда они покидали деревню, Сюэ Лэн с недоумением осознавал перемену: то, что раньше он вырывал силой, теперь ему преподносили добровольно — не из страха, а из искренней благодарности. Всего-то оказали услугу, а теперь их благодарят? Это ощущение казалось странным и непривычным, но разливалось внутри сладкой, приторной и потому подозрительной патокой, тая на языке. Словно его пытались отравить, но яд оказался мёдом.

Они шли, а впереди, на севере, темнел тот самый Лес Теней, о котором говорила тётушка Ван. Даже отсюда, за полдня пути, воздух казался холоднее. До Леса Теней оставалось совсем недалеко — к вечеру они должны были добраться до места.

Пока они разбирались с проклятым кинжалом прошел целый день, потом начался следующий, а никаких следов преследования до сих пор не было.

— Псы Цзинь Яо потеряли след, — сказал Сюэ Лэн, — Пока потеряли. Слышь, праведник, — обратился он к Хань Фэну, — смотри за птичками. Ты тогда хорошо заметил. Хоть и поздно.

Хань Фэн скрипнул зубами, но не остался в долгу и, посмотрев свысока, сказал:

— Тот, кто указывает пальцем на других, забывает, что три пальца указывают на него самого.

Сюэ Лэн ошарашено на него уставился. А потом медленно, с театральным пафосом, поднял перед собой свою — их — правую руку. Он с наслаждением, почти с нежностью, сжал кисть в кулак, чувствуя, как послушные мышцы и целые меридианы легко выполняют команду. Затем он резко выбросил руку вперед, указательным пальцем направленным в пустоту, в совершеннейшей пародии на указывающий жест.

— Вовремя ты сказал эту пословицу, — его голос прозвучал низко и сладко, словно мёд, смешанный с ядом. — А то в прошлый раз, знаешь ли, она бы не сработала. Пришлось бы объяснять, что некоторые из нас не могут, указывать одним пальцем на кого-то, да так, чтобы три пальца указали на себя самого.

Он расхохотался, и в его смехе было что-то освобождающее и пугающее. Теперь он мог играть по тем же правилам, что и все. И это было восхитительно.

До Леса Теней часть пути пролегала через лесную чащу по бездорожью. Путь тянулся серой лентой между вековых сосен, где каждый шаг давался с трудом. Густой подлесок цеплялся за одежду, а под ногами чавкала болотистая почва.

Внезапно приглушенный рык разорвал тишину. Хриплое сопение и металлический лязг эхом отражались от стволов деревьев, заставляя их остановиться.

Первым моментально напрягся Сюэ Лэн, приготовившись атаковать, сразу же оттеснив Линь Юя глубже в их сознание. Хань Фэн и Сюэ Лэн, не сговариваясь, переглянулись.

Продвигаясь на звук, они заметили движение среди ельника. Там, наполовину скрытый густыми ветвями, лежал волк. Его могучее тело было искалечено, а дыхание вырывалось с хрипом. В глазах животного читалась нестерпимая боль и отчаяние. Ржавый капкан впился в лапу зверя — зубья глубоко вошли в плоть. Старое железо, покрытое пятнами ржавчины, свидетельствовало о том, что ловушка давно забыта.

Линь Юй видел перед собой не просто раненого зверя, а жертву жестокости. Он бескомпромиссно отодвинул не ожидавшего такой реакции Сюэ Лэна и сделал шаг вперед.

— Линь Юй, он может ранить. Отойди, — предупредил Хань Фэн. — Волк обречён. Лучше его прикончить, чтобы прекратить мучения, — добавил он, выводя на полдюйма из ножен клинок.

На этих словах Сюэ Лэн ощутил острую, инстинктивную ярость на всю эту ситуацию.

— Линь Юй против этого, — процедил он голосом, в котором змеился странный вызов. — И я тоже. Сильный зверь, а в ловушку попал. Глупо. Надо быть умнее... и сильнее этой железной дряни.

Хань Фэн замер, его взгляд скользнул с искалеченной лапы на их общее лицо — на то особенное, непоколебимое выражение, которое появлялось на нем только тогда, когда вперед прорывался Линь Юй. Он с силой вогнал меч обратно в ножны.

— Тогда действуйте. Но если он кинется — я не стану рисковать вами ради него.

Линь Юй мысленно, через поток своей праны, обратился к сознанию зверя: «Затишье. Покой. Мы не причиним вреда, — лилась его мысль, обволакивая сознание зверя, как тёплый туман. — Ты — часть этого леса, как и мы. Иди, живи. Не приближайся к человеческим жилищам, там тебя встретят железом и огнём. Охраняй свою территорию. Будь сильным. И будь мудрым — обходи ловушки людей».

В ответ он поймал смутный импульс — клубок боли, голода и инстинктивной признательности. Зверь затих, его рык перешел в тяжёлое, прерывистое хрипение.

Сюэ Лэн и Хань Фэн действовали слаженно. В одно мгновение Сюэ Лэн выхватил металлическую нить и молниеносным движением накинул её на морду волка, затянув намордник. В тот же миг Хань Фэн, подкравшись сбоку, точными движениями прижал хищника к земле, надежно зафиксировав его. Пока Хань Фэн держал волка, Сюэ Лэн подошел к капкану, достав нож, глянул на механизм и резким точным движением ножа выбил пружину.

Как только волк был освобожден, Хань Фэн и Сюэ Лэн моментально отскочили. Линь Юй послал последнюю волну успокоения. Волк, ошеломленный, на секунду замер, огрызнулся, посмотрел на них полным боли и недоверия взглядом и ушел, хромая.

Хань Фэн смотрел в чащу, куда скрылся волк, и вспомнил слова старого лесника, которые слышал в детстве: «Хищник в лесу — не зло, а необходимость. Нет волка — расплодятся олени, оголят землю. А голый лес — это засуха, пожары и смерть всему живому». Он тряхнул головой, отгоняя воспоминание.

Когда силуэт волка растворился в сумраке леса, Хань Фэн с запозданием понял, что мог бы попытаться исцелить раны, используя новые возможности, доставшиеся ему от Шэнь Ши. Но было поздно. В этой досадной оплошности он увидел горькое эхо своего привычного подхода: сначала оценить угрозу, потом уничтожить, а если останется время и силы, только тогда подумать о спасении.

Они шли, а лес вокруг дышал покоем. Стволы сосен сплетались кронами в вышине, точно зелёное ажурное плетение, косые вечерние лучи рисовали на земле узорчатый танец света и тени. Птицы заливались песнями, где-то вдалеке шумел невидимый ручей.

Линь Юй наслаждался миром и гармонией этого места, впитывая спокойную ци. Хань Фэн двигался с привычной собранностью, но его плечи были расслаблены. Даже Сюэ Лэн, наблюдавший за происходящим из глубины их общего сознания, молчал, убаюканный монотонностью пути.

Но постепенно что-то начало меняться. Сначала едва уловимо, словно тень сомнения на ясном небе. Птицы стали петь тише, их голоса растворялись в воздухе, будто кто-то приглушил звук. Рядом с ними бесшумно пролетел шмель. Воздух сделался гуще, холоднее.

Хань Фэн первым насторожился, его рука непроизвольно потянулась к рукояти меча.

— Слишком тихо, — произнес он вслух, и его голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине.

Сюэ Лэн вышел на передний план, оттеснив Линь Юя и ответил:

— Просто ветер переменился, — но напрягся, оглядываясь с цепким вниманием.

Чем дальше они шли, тем тени становились всё гуще, будто оживая. Деревья впереди выглядели иначе — их стволы были искривлены, словно от боли, кора покрыта странным, синеватым мхом. Свет, проникающий сквозь кроны, приобрёл болезненный зеленоватый оттенок.

Выражение глубокой сосредоточенности и боли Линь Юя ненадолго проступило через мимику Сюэ Лэна:

— Я чувствую... Здесь всё болит, — тихо сказал он, прижимая ладонь к груди. — Земля, деревья... всё полно страданием.

Шаги стали звучать неестественно громко, словно лес поглощал все остальные звуки. Белесый туман начал лениво клубиться у самой земли, словно живой. Насекомых больше не было видно. Взгляд Сюэ Лэна стал острым и оценивающим. Он вдруг резко обернулся, поймав движение тени, которое оказалось лишь игрой умирающего света.

— Красиво, — прошептал он голосом, в котором слышалось жадное любопытство. — Ни на что не похоже.

Вскоре они заметили, что теперь вместо мягкого мха под ногами хрустела серая пыль, похожая на пепел. Колючие чёрные кустарники без листьев, похожие на кристаллы, заменили траву и начали попадаться все чаще.

— Держитесь ближе, — скомандовал Хань Фэн, его лицо было напряжено. Он чувствовал, как его собственная, привычно ясная духовная энергия встречает сопротивление, словно пытаясь плыть против течения.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль: «Это я уже чувствовал в Сюэ Лэне. Когда заглянул в его душу через амулет. Та же искажённая больная энергия. Только там был ком ярости и отчаяния, а здесь это разлито повсюду. Он — часть этого. Или это — часть его. Неудивительно, что ему здесь нравится».

А потом они увидели первые грибы — гигантские, бледные, с фосфоресцирующими шляпками. Их свет был неестественным и холодным. Тишина стала давящей, глухой.

Сюэ Лэн замер, заворожённо глядя на мерцающие шляпки.

«Смотри-ка... — мысленно протянул он Линь Юю. — Словно звёзды упали и проросли здесь, в грязи».

«Это не звёзды, — печально ответил тот. — Боль земли».

Медленно, почти незаметно воздух стал тяжелеть, пропитываясь холодом. Свет померк, словно его задули невидимым дыханием. Тени набухли, становясь ещё гуще и плотнее, поглощая последние отблески дня. Мох, покрывающий искривленные стволы, сжался, будто живое существо, втягивающее щупальца. Всё вокруг замерло в ожидании. Абсолютная, звенящая тишина окутала пространство.

Внезапно из недр земли, из трещин в коре деревьев начало сочиться бледное сияние — смесь фиолетового и зелёного, неестественного, призрачного света. Туман, притаившийся у корней искорёженных деревьев, поднялся в воздух, закручиваясь в призрачные спирали.

В воздухе нарастал гул, проникающий в самую глубину костей. Пепельно-серый мох на коре деревьев запульсировал, переливаясь синевато-лиловыми оттенками. Стволы застонали и зашевелились, будто испытывая нестерпимую боль. Трещины на коре некоторых деревьев расширились, а земля местами расплавилась под натиском тёмной ци. Это длилось всего несколько мгновений, но казалось вечностью. А затем всё стихло.

Сделав вдох и выдох лес замер. Они вошли в Лес Теней — место, где сама природа была искажена тёмной силой. И каждый из троих чувствовал это по-своему: Хань Фэн — как воин, видящий угрозу; Линь Юй — как тот, кто слышит её немой стон; а Сюэ Лэн — как человек, нашедший, наконец, свой уродливый, но бесконечно родной дом. Место, где его тьма не была чужеродной. Где она была уместной. И он подумал, что, возможно, быть тенью — не всегда означает быть проклятием.

Глава 18. Бремя выбора

Пока они шли по Лесу Теней, прошло ещё несколько циклов его неестественного дыхания. Стало отчётливо видно, что волны духовной энергии расходились от одного центра — то, что подпитывало эту агонию, находилось впереди.

Они шли в полном молчании, поглощённые гнетущей атмосферой. Изредка под ногами со стеклянным хрустом ломались колючие чёрные кустарники, стелившиеся по земле. На мелкой сухой пыли, похожей на пепел, оставались их следы, медленно заполняемые густым молочным туманом. На своём пути они пересекли ручей, неподвижный и чёрный — ни малейшего блика света, только абсолютная чернота.

Потом они и нашли его.

Цзюнь Ухэн сидел в неглубоком гроте, скорчившись, словно стараясь занять как можно меньше места, безучастно ко всему, как живое воплощение истощения. Он был молод — на вид не больше двадцати, но его лицо казалось старше из-за глубоких теней под глазами и болезненной бледности. Волосы, когда-то, вероятно, чёрные, теперь отливали пеплом и свалялись в колтуны. Одежда висела мешком — он был худ до прозрачности, ключицы и запястья выступали острыми углами. На руках — следы старых и свежих порезов: он явно пытался ритуалами обуздать свой дар.

Когда они приблизились, он медленно поднял голову. Его глаза были пустыми, в них не было ни страха, ни любопытства — лишь всепоглощающая, бездонная усталость. Его губы едва дрогнули, выдохнув шёпот, больше похожий на предсмертный хрип:

— Убейте меня...

И в этот самый момент Лес Теней сделал свой «вдох».

Воздух сгустился в стекло. Свет померк. Цзюнь Ухэн выгнулся — не сам, а будто невидимая рука схватила его за грудь и сжала. Из горла вырвался низкий, утробный стон — и земля под ногами дрогнула.

Начался «выдох».

Для Хань Фэна это ощущалось как внезапный, леденящий душу сквозняк пустоты, заставляющий инстинктивно рвануться к мечу, но рука двигалась мучительно медленно, словно сквозь плотный сироп.

Для Линь Юя мир на мгновение провалился в абсолютную тишину, а затем его накрыло чувство чудовищного, невыразимого одиночества и тоски, вывернувшей душу наизнанку. Он физически почувствовал, как меркнет его собственная энергия, словно её высасывают через тысячи невидимых игл.

Для Сюэ Лэна это было похоже на удар молнией и ослепительную вспышку одновременно. Его тёмная природа встрепенулась от узнавания родственной, но чудовищно искажённой силы. Он почувствовал жадный, животный азарт и жгучую зависть. Такая сила... и она пропадает зря!

От волны искажённой праны камень под их ногами покрылся паутиной трещин и рассыпался в мелкий песок. Сам воздух застыл, горький и металлический на вкус.

Они не успели ничего сделать. Они могли только ощутить на себе всю мощь этого выброса — слепой, безразличной и абсолютно разрушительной силы, которой был наделён несчастный человек в гроте. Это длилось вечность и мгновение одновременно. А когда волна прошла, они стояли среди ещё более состаренного и разрушенного пейзажа, чем раньше, потрясённые до глубины души.

Цзюнь Ухэн лежал без сил, тихо рыдая в пыли.

Глядя на него, Линь Юй почувствовал боль этого несчастного, сломленного человека, как свою собственную. В попытке понять, какая рана исказила дар Цзюнь Ухэна, и хотя бы на миг облегчить его страдания, Линь Юй медленно подошёл. Соблюдая дистанцию, он присел рядом и тихо, с бездонным участием, сказал:

— Я чувствую твою боль. Позволь мне попробовать её унять.

Цзюнь Ухэн вздрогнул — он так давно не слышал доброго слова, и на секунду его глаза наполнились слезами и призрачной надеждой. Линь Юй, не обращая внимания ни на Хань Фэна, чья рука замерла на рукояти меча, ни на язвительное, готовое взорваться любопытство Сюэ Лэна в глубине сознания, закрыл глаза. Он направил поток своей чистой, целительной энергии навстречу одиночеству Цзюнь Ухэна. Он не пытался сломить его дар, а лишь жаждал залатать клочок израненной души, даровав ей драгоценную передышку.

Но светлая прана Линь Юя, едва коснувшись океана горечи внутри Цзюнь Ухэна, не исцелила, а ошпарила. Эффект был точь-в-точь как если бы в чашу с концентрированной кислотой плеснули чистой воды. Боль и отчаяние, усиленные присутствием чужеродного света, рефлекторно выплеснулись наружу.

Раздался короткий горький выдох — будто у Цзюнь Ухэна вырвали клок души. Вокруг него на мгновение сгустился мрак, втянувший в себя последние проблески света, и воздух стал вязким, как дёготь. Линь Юй побледнел и отшатнулся, словно от удара, чувствуя, как чёрная боль жалит его изнутри.

Его попытка не просто не удалась — она усилила мучения Цзюнь Ухэна, грубо напомнив ему о том свете, которого он никогда не сможет коснуться. Линь Юй стоял, белый как снег, и беззвучно шептал одними губами, подводя горький итог:

— Я... я не могу. Его боль... она съедает всё на своем пути. Она... живая.

Он медленно опустился на землю, чувствуя, как дрожат колени. Он хотел помочь. Как всегда хотел помочь. И снова — не смог.

«Моя прана... она больше не чистая, — подумал он с горечью. — Я ношу в себе его тьму. Даже когда мы разделились, она осталась. Отравляет всё, к чему я прикасаюсь».

Он не смотрел на Сюэ Лэна, но чувствовал его присутствие — острое, нетерпеливое, жадное до чужой силы. И от этого внутри поднималась волна глухой, невысказанной горечи. «Из-за тебя. Все это — из-за тебя. Моя слепота, смерть Хань Фэна, эта искалеченная душа перед нами... Ты сеешь разрушение, куда бы ни пришел».

Он заставил себя вдохнуть. Заставил себя отпустить эту мысль. Не сейчас. Не здесь. Сейчас нужно решить, что делать с Цзюнь Ухэном. А горечь он запрячет поглубже. Как всегда.

Сюэ Лэн нетерпеливо оттеснил обессилевшего Линь Юя вглубь их общего сознания. С трудом сдерживая азартную дрожь, он мысленно бросил: «Хватит ерундой страдать! Дай-ка я посмотрю на этот уникальный механизм». Внутренний взор Сюэ Лэна, отточенный годами манипуляций с духовной энергией, впился в энергетическую структуру Цзюнь Ухэна. То, что предстало перед духовным зрением, заставило его мысленно присвистнуть от изумления и восхищения.

Над Цзюнь Ухэном зияла исполинская воронка, невидимая для обычного глаза. Она работала как ненасытный насос, втягивая мутные потоки тёмной энергии со всех уголков леса, словно черпая саму суть несчастья из мироздания. Внутри тела картина становилась еще более чужеродной. Вместо привычных меридианов раскинулась агрессивная сеть — словно корни ядовитого древа проросли сквозь энергетическую плоть, подменив её собой. Чёрные, колючие каналы пульсировали, перегоняя густую, как смола, энергию скорби.

В самом центре зиял источник — сгусток абсолютного поглощения. Он пульсировал в такт «дыханию» леса, и с каждой пульсацией по чёрным каналам пробегали новые трещины — признаки чудовищного внутреннего давления. И с каждым толчком пульс нарыва и пульс Леса Теней совпадали всё точнее, входя в роковой резонанс, наращивая грядущий выброс, как струны циня перед разрывом.

Особое внимание Сюэ Лэна привлекли узлы в сети — примитивные предохранительные клапаны, где энергия закручивалась в смертоносные вихри. Они срабатывали при переполнении, порождая «выдохи», но были слепы и неуправляемы.

— Идеальный шторм, — охрипшим голосом констатировал Сюэ Лэн. — Вход открыт настежь. Выход — только через аварийный сброс, который крушит всё вокруг. Он не хозяин дара — его сосуд-носитель. Лечить это — всё равно что вычерпывать ложкой океан, в который непрерывно льют новые воды. Бесполезно.

Но там, где Линь Юй видел трагедию, Сюэ Лэн увидел вызов.

— Гениально... и до безобразия расточительно, — прошептал он, и в его голосе звучал неподдельный восторг. — Он не использует силу... он просто по ней течет!

Увидев хищный блеск в глазах Сюэ Лэна, Хань Фэн обнажил меч. Лезвие замерло в готовности парировать удар — неважно, от кого он последует: от несчастного в гроте или от одержимого в теле друга.

А в глубине общего сознания Линь Юй замер в растущем ужасе. Он всем существом ощущал бушующие эмоции Сюэ Лэна, чувствовал его радость от увиденного кошмара, и это наполняло Линь Юя холодным страхом и сострадательной болью за обоих — и за жертву, и за палача, не видящего границ.

Ум Сюэ Лэна уже лихорадочно выстраивал решение. Он не собирался лечить душу — он намеревался изменить потоки.

— Ладно, несчастный, давай попробуем по-взрослому, — Сюэ Лэн потёр руки, словно собираясь за дело. — Сначала создадим искусственный сток. Перенаправим ци мимо этого ядра-нарыва, сбросим давление... Потом — заглушка на воронку, взять всасывание под контроль... А уж потом, — его глаза блеснули, — можно будет заставить этот насос качать целенаправленно.

Пальцы сложились в сложную мудру. На несколько мгновений показалось, что схема работает — искаженная аура Цзюнь Ухэна дрогнула и стала слабеть.

— Ну, что? Видели? — торжествующе бросил Сюэ Лэн, кинув взгляд на Хань Фэна. В его голосе звучало ликующие «я же говорил!».

Но система, бывшая плотью и духом человека, восприняла вторжение как атаку. Раздался оглушительный звук, будто лопнула сама ткань реальности. Из тьмы в груди Цзюнь Ухэна выстрелил сгусток искажённой, чёрно-лиловой энергии.

Хань Фэн, уже стоявший наготове, рывком бросился вперёд. Меч описал в воздухе ослепительную дугу и встретил сгусток, и клинок на мгновение почернел, покрываясь патиной скверны. Отражённая вспышка врезалась в землю, оставив после себя дымящуюся воронку, от которой пахло серой и пеплом. Хань Фэн отшатнулся, его рука онемела от удара, а по лезвию меча поползли дымящиеся черные прожилки. Он почувствовал, как яд пытается просочиться в его собственную духовную энергию.

— Я БЫЛ ПРАВ! — голос Хань Фэна прозвучал хрипло от сдерживаемой ярости. Он не сводил с Цзюнь Ухэна горящего взгляда. — Он — ходячая катастрофа! Ты это видел?!

— Я... я почти это сделал! — воскликнул Сюэ Лэн, но его голос, обычно уверенный, предательски сорвался. Он пытался стоять прямо, но его руки мелко дрожали.

— Он просто не выдержал мощности моего вмешательства! Слишком хрупкая система!

Но это была ложь, которую он отчаянно твердил самому себе. Глубоко внутри, под маской бравады, клубилась тошная паника. Он не просто ошибся. Он едва не погубил их всех, и самое ужасное — он до конца не понимал, почему его безупречный план дал такой сокрушительный сбой.

— Я вижу единственный путь — заключить Цзюнь Ухэна в изолированной от духовной энергии пещере, вдали от людей, — холодно, с прямотой воина, привыкшего принимать тяжёлые решения, заключил Хань Фэн.

Затем его взгляд упал на сгорбленную фигуру, и голос смягчился, в нем прорвалась боль, которую он обычно хоронил за строгостью:

— Это единственный способ остановить истечение темной праны. Ты будешь жить. И больше никому не навредишь.

Цзюнь Ухэн медленно поднял на него взгляд, тихо выдохнул, и это прозвучало как приговор самому себе:

— Я согласен. Заприте меня. Я не хочу никого больше видеть. Я не хочу никому вредить.

Казалось, решение принято. Но оно не принесло облегчения.

И тут тихо, почти беззвучно, заговорил Линь Юй. Он не смотрел ни на кого, его взгляд блуждал по стенам грота, испещрённым свежими, дымящимися шрамами от недавнего выброса.

— А его дар? — его голос был шёпотом, полным жалости. — Он останется с ним. Он будет копиться в одиночестве... в тишине... без выхода. Что будет, когда эта чаша переполнится?

Он наконец перевёл взгляд на Хань Фэна.

— Сегодня мы запрём его здесь... а через год, десять, пятьдесят лет... накопленная энергия не просто вырвется. Она снесет полгоры. Или того хуже — разорвет завесу между мирами. Мы просто отложим проблему, делая её глобальной катастрофой.

Осознание горькой истины, что даже милосердное, на первый взгляд, решение ведет к гибели, повисло в воздухе. Они стояли на краю пропасти, и все мосты были сожжены.

Именно в эту звенящую пустоту безысходности и рухнули слова Сюэ Лэна, острые и беспощадные:

— Хватит мух ловить! Есть только два варианта. Мы его прикончим и положим конец его страданиям. Или его дар достается мне! Третьего не дано!

Прежде чем кто-либо успел отреагировать на этот шокирующий ультиматум, Сюэ Лэн резко развернулся к Цзюнь Ухэну:

— В этом теле, — он ткнул пальцем в свою грудь, — нас двое. Мне нужен сосуд. А твой дар... я с ним справлюсь. Я не позволю ему растекаться, как это делаешь ты.

Цзюнь Ухэн медленно поднял на него истощённое лицо.

— Вы думаете, я живу здесь, потому что меня изгнали? — его голос был тихим, как шелест сухих листьев. — Я пришёл сюда сам. Это справедливо. Каждый раз, когда я видел, как гибнет урожай, как болеют дети, я знал, что это я. Эта боль, она должна быть и моей. Здесь, в этом лесу, она всегда со мной. Это — мой приговор.

Он перевел взгляд на Сюэ Лэна, и в его пустых глазах вдруг вспыхнула искра интереса.

— Я хочу перестать причинять боль. Я соглашусь, если это даст гарантии. Железные. Что мой дар будет под контролем. Что он не поразит ни одного невинного. — он помолчал, собираясь с силами. — Клятва. Не на словах. На крови и душах. Чтобы нарушившего ждала участь хуже смерти.

— Сюэ Лэн! — голос Хань Фэна прозвучал как удар хлыста. Он шагнул вперед, его лицо было искажено яростью и отвращением. — Ты предлагаешь стать новым носителем этой чумы? Добровольно? Это безумие!

— А твой вариант лучше, праведник? — язвительно парировал Сюэ Лэн, а в его глазах читалась холодная решимость. — Убить его? Или запереть, чтобы через десять лет он взорвался и унес половину Поднебесной? Да, я предлагаю взять эту силу. И да, мне потребуется клятва. Не только ему, — его взгляд скользнул по Хань Фэну и Линь Юю, — но и вам. Вы будете моими смотрителями. А я... я буду инструментом. Опасным, но контролируемым. Это меньшее из зол, и ты прекрасно это понимаешь.

Все взгляды — и мысленный взгляд Сюэ Лэна из глубины сознания, и обычные взгляды Хань Фэна и Цзюнь Ухэна — обратились к Линь Юю.

Линь Юй вздрогнул. «Он опять это делает. Видит силу — и хочет ею обладать. А мы... мы просто пешки». Горечь, которую он запер в глубине души, снова поднялась к горлу, но он промолчал. Потому что Сюэ Лэн был прав — другого выхода не было. Оставалось только отдать дар тому, кто попытается его обуздать.

Он перевёл взгляд на Цзюнь Ухэна — сломленного, измученного, готового отдать всё. И принял решение.

— Это действительно меньшее зло, — медленно произнёс Линь Юй, и в его голосе звучала тяжесть принятия неизбежного. — Изолировать Цзюнь Ухэна — значит обречь его на одиночество, которое всё равно завершится катастрофой. Стать его убийцами? Или... дать его душе шанс на чистый путь? Добровольная жертва не калечит душу, в отличие от насилия.

Хань Фэн молчал, но внутри него бушевала буря: «Лучше эта сила будет у того, кто связан клятвой, чем она будет уничтожать деревни по всему свету. И я должен обезопасить Линь Юя от дальнейшего слияния с ним. Любой ценой».

Словно в ответ на это решение, подвеска на мече нагрелась, и от неё пошёл жар.

— Линь Юй, ты прав, — тихо сказал Хань Фэн. — Мы не можем убить невинного. Единственный путь — принять жертву. И взять на себя бремя контроля. Но только через клятву. Я становлюсь твоим смотрителем, Сюэ Лэн.

— Хань Фэн, я чувствую, что он сможет направить этот дар…

— Я согласен не потому, что доверяю тебе, Сюэ Лэн, — Хань Фэн перебил Линь Юя, с холодом в голосе. — А потому, что доверить этот дар тебе — меньшее из зол. Но если ты хоть на йоту выйдешь из-под контроля...

Сюэ Лэн встретил взгляд Хань Фэна и ответил с почти пугающей искренностью:

— Я научусь это контролировать! Я сильнее него. Я не дам этой силе пропасть зря. Я обещаю. А свои обещания я всегда выполняю.

И в тот самый миг, когда эти слова повисли в воздухе, для Хань Фэна мир сузился до точки. Голос Сюэ Лэна смешался с голосом из прошлого, навсегда врезавшимся в память — с тем самым, что произнес когда-то: «А свои обещания я всегда выполняю».

Перед внутренним взором Хань Фэна, будто живые, встали кровавые тени Монастыря Белых Снегов. В горле мгновенно пересохло, а в висках застучало. Он почувствовал привкус крови и пыли — тот самый, что был в воздухе его монастыря в тот день. Это длилось одно мучительное, бесконечное мгновение. Стиснув зубы до хруста, Хань Фэн подавил в себе этот взрыв ярости и горя. Он не позволил ни единой мышце дрогнуть на своем новом, чужом лице.

— Тогда мы начинаем, — его голос прозвучал чужим и пустым. — Готовь клятву.

Глава 19. Цена нового начала

Из грота был виден лес.

Зеленоватый свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, постепенно померк. Гигантские бледные грибы у подножия деревьев и гроздья мелких на стенах грота отбрасывали мертвенный, фосфоресцирующий свет на трёх людей, находящихся здесь.

Цзюнь Ухэн тихо, но уверенно озвучил свое главное и неизменное условие:

— Я добровольно передам свой дар только при условии, что он никогда не должен причинять вред людям. Нарушившего должна ждать участь хуже смерти.

— Клятва? Легко. Я и не собирался тратить силу на кого попало. Ни один невиновный не пострадает. — легко отозвался Сюэ Лэн, слегка почеркнув слово «невиновный». — Если он не будет напрямую угрожать мне. И тем, кто рядом со мной.

Услышав уточнение про «невиновных» в разговор резко вступил Хань Фэн:

— Доверить тебе это — безумие! Твои понятия о «виновности» слишком широки. Клятва должна включать условие: мы, Линь Юй и я, становимся твоими Смотрителями. Наше слово — закон в вопросах применения силы против невинных. Наш приказ остановиться — обязателен.

Сюэ Лэн буквально физически ощутил, как в его душе закипает ликующий восторг. Идеально. Они сами предложили надеть на себя поводок. Глупец-праведник, так жаждущий контроля, даже не понял, кто его к этому подтолкнул.

Он резко вскинул голову, и на его лице — их лице — расцвела гримаса почти настоящего раздражения.

— Чтобы вы на меня намордник надели? Ни за что!

После недолгого притворного раздумья он добавил:

— Хорошо, допустим. Но только при одном условии! Вы даете клятву — твёрдую клятву! — не бросать и не изгонять меня, пока мой дар не будет обуздан. Если вы отвернетесь от меня — разделите мою судьбу. И еще одно: вы не вмешиваетесь в мои методы выживания и борьбы с реальными угрозами. Таков мой ультиматум!

В обсуждение мягко вступил Линь Юй:

— Это разумно. Это даст тебе опору, Сюэ Лэн, а нам — уверенность. Но мы должны клясться не из страха, а из ответственности. Мы помогаем тебе нести это бремя, а ты позволяешь нам помочь. Это договор, а не тюремный надзор.

Хань Фэн замер на мгновение, будто взвешивая свою готовность принять эту обязанность.

— Принимаю. Я стану твоим Смотрителем. Но знай: мой долг — не только контролировать. Он — и в том, чтобы остановить. Если ты сорвёшься, я исполню его до конца.

— Пусть сам Лес Теней станет свидетелем нашей клятвы и скрепит её. — тихо, но четко произнес Цзюнь Ухэн.

Воздух в гроте словно застыл. Давление Леса Теней стало почти осязаемым — казалось, древний дух этого места прильнул к стенам пещеры, жадно ловя каждое слово. Грибы, освещавшие пространство своим призрачным светом, внезапно погасли, погрузив всё в почти абсолютную тьму. На мгновение время, казалось, остановилось, а затем тусклые огоньки вновь робко замерцали, будто не решаясь нарушить повисшее напряжение. Лес Теней словно затаил дыхание, ожидая что будет дальше.

Сюэ Лэн в одном теле с Линь Юем, Хань Фэн и Цзюнь Ухэн — провели лезвием по ладони. Густая, почти чёрная кровь упала на каменный пол, капля Линь Юя, едва коснувшись камня, раздвоилась — лава и чистый свет, две души в одном сосуде. Кровь собралась в четыре тёмных зеркала, отражающих призрачное свечение грибов.

Сюэ Лэн начал первым. Он говорил свои условия, и с каждым словом его кровь на камне начинала подергиваться инеем: «...силу не на невинных... слушаться Смотрителей...». На этих словах Сюэ Лэн мысленно усмехнулся: «А потом объясню, что был прав именно я».

Морозный узор, словно ледяная паутина, медленно расползался капле крови, что образовалась из сущности Линь Юя и хранила в себе след души Сюэ Лэна. Ледяные кристаллы оплетали каплю замысловатой сетью, сковывая её движение, но не в силах погасить внутренний огонь. Сквозь прозрачную, застывшую пленку морозного плена продолжала светиться багровым светом заключенная в ней энергия — яркая, живая и неукротимая.

В сознании Сюэ Лэна слова клятвы впечатались как ледяные руны. Он чувствовал, как привычный, яростный огонь его души сжимается, обретая чёткую форму. Это было мучительно и... интересно.

Хань Фэн вступил следом. Его клятва быть Смотрителем прозвучала как приговор, который он вынес сам себе. — «...контролировать... остановить... мой долг...». Капля крови претерпела другую метаморфозу — она трансформировалась в небольшой, но тяжелый камень. С глухим стуком он вдавился в пол, и от места удара во все стороны побежали тонкие трещины. Хань Фэн ощутил, как внутри него вырастает опора. Тяжёлая, неудобная, но на которую можно опереться.

Линь Юй заговорил последним, его голос был тих, но заполнил всю пещеру. Он клялся в поддержке и ответственности. — «...нести бремя вместе... не отвернёмся...». Из капли крови Линь Юя выстрелили тонкие, почти невидимые нити — словно золотые корни древнего древа. Они стремительно оплели ледяной узор Сюэ Лэна и каменную структуру Хань Фэна, не разрушая их формы, а искусно объединяя в совершенный узор.

Линь Юй ощутил, как в самой глубине души что-то пробуждается и прорастает, словно первый весенний росток. Хрупкие, но удивительно цепкие духовные корни потянулись к двум другим сердцам, ища с ними связь. Линь Юй чувствовал, как его прана вплетается в клятву. Он сдержит слово, потому что если он отпустит, если отвернется — они все рухнут. Хань Фэн не справится один. Сюэ Лэн сорвется. А Цзюнь Ухэн... его жертва окажется напрасной. «Я могу быть рядом, не прощая и не забывая. И этого пока достаточно». Линь Юй не знал, услышал ли Сюэ Лэн его мысли через тонкую связь. Да это было и не важно.

В тот миг, когда три клятвы сплелись воедино, Лес Теней ответил. Стены грота зашевелились. Тени, гуще ночи, сползли со сводов и мягко обвили их запястья — прохладное, живое касание свидетеля. Мертвенный свет грибов, до этого едва теплившийся в темноте, вспыхнул ослепительно-белым, выхватывая из тьмы лица троих людей, запечатлевая этот миг. Затем на мгновение свет погас, и тьма стала абсолютной. Но в этой кромешной тьме родился новый ритм — медленный, размеренный пульс, исходящий из самого сердца древнего Леса Теней.

— Теперь... принимай, — прошептал Цзюнь Ухэн.

Сюэ Лэн мысленно обернулся к душе Линь Юя — той самой, которая стала его единственным пристанищем. Душа Сюэ Лэна коснулась души Линь Юя — багровый огонь приник к сияющему свету, прощаясь. Но долго оставаться было нельзя. Сюэ Лэн с силой, которая была одновременно отчаянием и жадным ожиданием, оторвался. Его душа, уплотненная и сконцентрированная, устремилась прочь из тела Линь Юя.

В тот же миг душа Цзюнь Ухэна, на которой ржавчина клятвы доела последние оковы, вздохнула с облегчением и растворилась. Её тяжелая, искалеченная форма распалась на миллионы светящихся частиц, которые мягко поднялись в воздух грота, осветив его на прощание чистым, серебристым светом.

Душа Сюэ Лэна вонзилась в тело Цзюнь Ухэна.

Дар Цзюнь Ухэна напоминал сплетение колючих, обугленных корней. Эти чёрные корни впились в энергетическое тело Сюэ Лэна, вплетаясь в его собственную тьму. Процесс был мучительным, но контролируемым — сдерживаемый тройной клятвой. А сам сосуд ощущался как ледяной, безжизненный склеп, в котором не осталось ничего, кроме эха чужой боли. Но именно этот холод стал идеальной основой для его багрового огня и колючей силы дара. Душа Сюэ Лэна с жутким, восхитительным предвкушением начала заполнять собой эту пустоту, ощущая, как его новая сила обретает форму.

На камне, где упали их капли, кровь Цзюнь Ухэна исчезла без следа, подобно его душа. Осталось только три слившихся пятна: огонь под защитой льда, камень и золотистые корни, сплетённые вместе. А вокруг — тёмный ореол свидетельства Леса Теней. Ритуал завершился. В гроте стояли трое: Линь Юй в своем теле, Хань Фэн рядом с ним и Сюэ Лэн в новом обличье, с новым, ужасающим даром внутри.

Когда последняя частица души Сюэ Лэна оторвалась от Линь Юя, то ожидаемо, но от этого не менее болезненно, перед глазами Линь Юя опустилась тьма. Он стоял, чувствуя непривычную лёгкость и пустоту. Линь Юй знал, что так будет. С того самого дня, когда они впервые заговорили о разделении. И всё равно оказался не готов. Одно дело — понимать разумом, что тьма вернётся. Другое — ощутить её всем существом. «Я сам выбрал это, — сказал он себе. — Цзюнь Ухэн заслуживал покоя, а Сюэ Лэн — шанс. Я знал, что перестану видеть, но всё равно это невыносимо».

Сюэ Лэн сделал первый глубокий вдох в новом теле. Воздух, насыщенный тёмной энергией Леса Теней, показался ему нектаром. Он ощущал каждый ток энергии, каждую вибрацию силы внутри себя. Он чувствовал себя богом — внутри него дремлет сила, способная поглощать несчастья мира. Когда-то, ещё в Ордене, он мечтал попасть в Лес Теней и поставить себе на службу. Теперь он сам стал практически его частью.

Он поднял руку — и замер. Пальцы были длинными, без единой мозоли. Кожа — бледная, почти белая, словно её никогда не касалось солнце. На запястье — тонкая сетка старых, выцветших шрамов: следы ритуальных порезов, которые Цзюнь Ухэн наносил себе в попытках контролировать дар. Сюэ Лэн коснулся своего лица. Острые скулы — это знакомо, но подбородок мягче, губы полнее, чем у него прежнего. Глаза — он знал, не видя, — стали другими: радужка поблекла до светло-серого, почти белого. Одежда — ветхое серое ханьфу, местами прожженное и залатанное. Он потрогал волосы — длинные, спутанные в колтуны, с неестественным пепельным отливом. Запущенные. Грязные. «Как у бродяги», — с отвращением подумал он. Ничего, это поправимо.

Сюэ Лэн покосился на Линь Юя. Тот стоял неподвижно, прислушиваясь к лесу. На Линь Юе всё ещё было дорожное ханьфу Сюэ Лэна, а пространственный мешочек висел на поясе — вместе с волчком и чертежами. Но сейчас не до этого. Сюэ Лэн подошёл вплотную к Линь Юю и из наружного потайного кармана тихо вытянул талисман. Групповое перемещение — ценная вещь, таких было всего два.

Новое тело всё ещё гудело от переполнявшей его тёмной энергии, а дар Цзюнь Ухэна пульсировал в груди, как второе сердце. Он чувствовал Лес как... продолжение себя. Или себя — как его продолжение. Он повернулся к Линь Юю, чтобы разделить триумф, и наконец заметил, что тот стоит, не двигаясь, а его лицо было спокойно, но пусто.

— Линь Юй... — его новый голос, еще непривычный, сорвался. Внезапно ледяная пустота разверзлась у него в груди, затмевая всю радость от обретённой силы. — Ты... не видишь.

В наступившей тишине его новый голос, ещё хриплый и чуждый, прозвучал с натянутой, горькой насмешкой:

— Ничего... Поживёшь — увидишь.

Он знал, что так будет. О, да, он прекрасно знал. И от этого в тысячу раз больнее.

Хань Фэн, увидев, что ритуал завершён, на мгновение расслабил плечи. Но тут услышал чудовищную шутку Сюэ Лэна, его взгляд упал на Линь Юя, и его сердце сжалось от запоздалого прозрения и ярости. Он был так занят контролем над угрозой, что упустил из виду самое главное — благополучие друга.

Линь Юй стоял неподвижно, вслушиваясь. Его мир сузился до тьмы, звуков и свечения ци: собственное дыхание, шаги Сюэ Лэна и гулкая тишина от Хань Фэна, филетовая дымка тёмной праны Леса Теней. Сюэ Лэн подошел к нему ближе. Даже не видя, Линь Юй почувствовал его приближение — по сгущению воздуха, по знакомому, но теперь исходящему из другого источника, давлению энергии.

— Чувствуешь, Лесу Теней лучше… — произнес Сюэ Лэн, и его новый голос прозвучал приглушённо, будто он прислушивался не только к Линь Юю, но и к чему-то внутри себя.

Хань Фэн, не сводивший с них взгляда, заметил это изменение. Его рука непроизвольно сжала рукоять меча. Он видел, как плечи Сюэ Лэна напряглись, а взгляд, скользнув по Линь Юю, ушёл куда-то вглубь, в пульсирующую синеву мха на чёрном дереве. Он был настороже, готовый в любой миг встать между другом и любой угрозой, даже если эта угроза исходила от их собственного союзника.

Сюэ Лэн был очарован, но начинал чувствовать, как с каждым мгновением новый дар становится всё более неуправляемым и дышит вместе с Лесом Теней. Он постоял рядом с Линь Юем, готовый поймать и направить того при малейшей потере равновесия. Сюэ Лэн бросил взгляд вглубь чащи.

«Прощай, тёмный, — прошептал он мысленно, и в этих словах была чуждая для него нежность. — Я не могу остаться. Ты меня съешь, а я... я ещё не готов сгореть. Но я вернусь. Обязательно вернусь».

Вдруг Линь Юй тихо сказал, не поворачивая головы:

— Ты дрожишь.

И тут Сюэ Лэн почувствовал приближение вдоха — того самого, что предвещало новый выброс, но теперь исходящего не от Цзюнь Ухэна, а от него самого и Леса вместе.

— Уходим, пока я могу это сдержать! — его голос сорвался. Он резко развернулся к Хань Фэну.

Хань Фэн, не говоря ни слова, шагнул к Линь Юю и взял его под локоть, готовый поддержать. Его лицо было каменным, но в этом жесте было молчаливое согласие с решением Сюэ Лэна. Он тоже видел реальную опасность.

Сюэ Лэн одним движением активировал талисман перемещения. Энергия загудела, искажая пространство. В последнее мгновение перед исчезновением его взгляд встретился с пустым, невидящим взором Линь Юя. И они втроём исчезли, оставив Лес Теней наконец дышать полной грудью без дара Цзюнь Ухэна.

Часть 5. Своя стая. Глава 20. Первая ночь

Давление Леса Теней сменилось привычным током духовной энергии. После перемещения их выбросило на окраину озёрного края. Пахло влажным ветром и илом, а где-то совсем близко угадывалась граница владений Ордена Цветущего Лотоса.

— Пахнет болотом и бедой, — тут же процедил Сюэ Лэн. — Давайте проваливать, пока нас не вынюхали. Линь Юй, ножи тебе без надобности. Я забираю.

После перемещения тишина оказалась оглушительной. Линь Юй невидящим взглядом смотрел в пустоту. Он закрыл глаза — и открыл их снова. Ничего не изменилось. Духовное зрение работало иначе, чем обычное. Он не видел лиц, только потоки ци. Живое светилось мягким золотом или тревожным алым, мёртвое было серой пустотой. Стены для него не существовали — он чувствовал людей за ними, чувствовал ловушки и печати, чувствовал боль и страх. Но он не мог отличить камень от дерева, не мог прочесть написанное, не видел, куда ставит ногу.

Он был слеп — и зряч одновременно. И к этому нужно было привыкать заново.

Он стоял, слушая, как ветер шелестит листвой где-то высоко над головой, как потрескивают ветки под ногами Хань Фэна, как Сюэ Лэн — теперь уже в отдельном теле — что-то бормочет себе под нос. Звуки были четкими, яркими, почти осязаемыми. Но они не складывались в картину. Мир снова стал состоящим из шумов, запахов и прикосновений.

«Я привыкну, — сказал он себе. — Я уже жил так. Это не конец».

В груди ныло. Не только от потери света — от потери... чего-то большего. Того странного, болезненного, но живого чувства, когда в нем было трое. Когда он чувствовал гнев Хань Фэна и азарт Сюэ Лэна как свои собственные. Это было невыносимо — и это было... по-настоящему. Теперь осталась только тишина и тонкая нить связи, по которой доходили лишь отголоски. «Я один, — подумал он. — А они — там, снаружи. Я не знаю, что они чувствуют. Не знаю, о чем молчат». Это было страшно. И одновременно — освобождающе. Он снова принадлежал только себе.

А ещё к Линь Юю внезапно пришло осознание: Цзюнь Ухэн не просто страдал. Он избрал страдание. Он отыскал точку, где его личная боль резонировала со стоном всего мира, и устроил в ней тюрьму собственного изготовления. И самое ужасное заключалось в том, что Линь Юй отлично понимал этот выбор...

— Знаешь, в чем была его главная ошибка? — резко сказал Сюэ Лэн. — Он решил, что заслуживает быть наказанным. А из наказания никогда не рождается сила. Рождается только труп. Мне такой исход не подходит.

Хань Фэн смотрел на Сюэ Лэна и не мог возразить — судьба Цзюнь Ухэна неуловимо напомнила собственную вину, которую Хань Фэн таскал в себе годами и перековал в долг.

Целый день ушёл, чтобы углубиться в дикие, ничейные земли. Местность пошла холмистая, поросшая густым кустарником. Для лагеря они выбрали вершину одного из взгорий с небольшим озером.

Линь Юй сидел на мягком мху, ощущая тепло костра. После Леса Теней это тепло казалось почти чудом. Сейчас, в безопасности и покое, он понял, почему Сюэ Лэн чувствовал себя там почти как дома: Лес Теней был его отражением. Сюэ Лэн не слышал от леса боли — он слышал родной хаос. И в этом было одиночество, более страшное, чем любая тьма.

Сюэ Лэн, едва они поставили вещи, направился к озеру. Стянул ветхое серое ханьфу — прополоскать, отжать, разложить на камнях. Затем занялся волосами. Длинные, спутанные, с пепельным отливом — наследие прежнего хозяина. Он раздирал колтуны пальцами, безжалостно, не жалея ни волос, ни себя. Там, где не поддавалось — резал ножом.

— Ты бы ещё скальп снял, — заметил Хань Фэн, не оборачиваясь.

— Зато быстро, — отрезал Сюэ Лэн, не прерывая работы.

Через полчаса он вернулся к костру другим человеком — исчез налёт запустения. Мокрые волосы были собраны в тугой хвост. Одежда, ещё влажная, но уже чистая, облепила плечи. Он сел у огня и принялся точить нож — как делал это сотни раз до того. Тело было легче, чем у Линь Юя, — мышцы отзывались быстрее. Но слабее родного тела. Зато обе руки — рабочие. Сюэ Лэн чувствовал это — преимущество, которого у него никогда не было. «Инструмент хороший. Жаль, достался от такого неудачника».

Хань Фэн заметил перемену, но ничего не сказал. Сам он привыкал к чужому телу до сих пор — каждое утро просыпался с чувством, что надел не свою кожу. А этот просто взял и привёл себя в порядок.

С их лагеря открывалась панорама, от которой перехватывало дух: цепь холмов, уходящая к горизонту, словно волны застывшего моря. Внизу, словно серебряная лента, извивалась спокойная река, рисуя на земле замысловатые узоры и петли. Там, где течение реки морщил ветер, на поверхности воды играли солнечные блики.

Хань Фэн, глядя на это, почувствовал, как в горле встает ком. Эта красота была еще одним немым укором — он видел её за двоих.

Внезапную тишину разрезал голос Сюэ Лэна, обращенный к Линь Юю.

— Слышь, ты сейчас не видишь, но не расстраивайся. Я тебе всё как есть расскажу. Сидим мы на макушке мира... а вокруг эти холмы — будто короткой шерстью покрыты. Но зелёной. Аж глаза режет.

Сюэ Лэн ждал, что Линь Юй ответит шуткой, в своей прежней манере. Но тот лишь улыбнулся новой, тихой улыбкой, и внутри у Сюэ Лэна что-то оборвалось. «Раньше он бы ответил...».

Сердце Хань Фэна сжалось от ярости. Эта шутовская болтовня показалась ему святотатством. Он уже готов был резко одернуть Сюэ Лэна, но взгляд его упал на Линь Юя. И он замер. На губах слепого друга таилась легчайшая тень понимающей улыбки. Словно он слышал за грубыми словами неуклюжую, отчаянную попытку подарить ему этот недоступный вид.

Сюэ Лэн развязал пространственный мешочек на поясе Линь Юя. Достал оттуда белую полоску ткани — старую повязку. За ней — ещё одну, запасную. Провёл пальцем по краю, будто вспоминая что-то.

— Не понадобятся, — сказал он негромко, убрал их обратно и аккуратно обновил иллюзию поверх глаз Линь Юя, гася фиолетовое свечение.

Хань Фэн, наблюдавший за этим, задумался: он хранил их? На всякий случай. На тот случай, который он, Сюэ Лэн, собирался создать ценой всего и всех. Мысль эта застыла в лёгких. Клятва Дао-Сердца не позволяла поднять руку на Сюэ Лэна. Но дело было не только в клятве. Хань Фэн начинал понимать: эту одержимость не уничтожить. Её можно только направить. Хань Фэн сжал челюсть, глядя, как Сюэ Лэн бесшумно движется по лагерю. Он всё ещё не привык к необходимости терпеть того рядом. Но выбора не было.

По новым, незнакомым меридианам Сюэ Лэна все еще бежала сладковатая, пьянящая пульсация — словно в жилах вместо крови текла тёмная роса Леса Теней. Всё пространство вокруг по-прежнему дышало его отголосками, обещая мощь, которая превосходила самые смелые расчёты. «Я вернусь, — пообещал он самому себе с жадной уверенностью. — И не раз».

Обычная ци теперь казалась ему блеклой и безвкусной. Его новые меридианы жаждали другой пищи. И мир щедро предоставлял её: он чувствовал терпкую горечь старого дерева, изъеденного болезнью; ощущал соленый привкус тёмной энергии, поднимающейся из земли там, где червь пожирал корень.

А вон тот праведник... от него так и разит восхитительной, сконцентрированной досадой! И чего он опять насупился? Эх, взять бы крошечную каплю... пропустить через себя... и…

На кончиках его пальцев, с легким шипением, вспыхнул зеленоватый огонёк. Он стряхнул огонек в сухую ветку у костра — и та вспыхнула мгновенно, с яростным хлопком.

— Линь Юй, смотри! Видел? — его голос сорвался на ликующей ноте, и он сам повернулся к слепому другу, прежде чем мозг успел догнать язык. И тут же осёкся, будто столкнулся со стеной.

Хань Фэн резко подался вперед, но замер, услышав спокойный ответ:

— Да, Сюэ Лэн. Я видел. Духовным зрением.

— Я сделаю так, что ты снова сможешь видеть, — слова сорвались с губ Сюэ Лэна тихо и отрешенно, будто он ловил ускользающую мысль. А затем его голос стал жестким и бескомпромиссным. — Ты жив. А глаза... глаза дело наживное. Я свои обещания выполняю.

Лицо Хань Фэна застыло. Губы плотно сжались, сдерживая готовый сорваться вопрос: «Какой ценой?». Он чувствовал, как тяжелый груз ответственности ложится на его плечи. Теперь его долг — быть смотрителем и судьей.

И в это натянутое молчание, мягко вплелся тихий, но твердый голос Линь Юя.

— Хань Фэн.

Одного слова, одного лишь обращения по имени оказалось достаточно. В нем было напоминание. О том, что они — трое. Что Хань Фэн не один несет этот груз.

Хань Фэн перевел взгляд на друга. «Каждый выбор должен быть взвешен. Но я не один. Я не имею права на ошибку, но я имею право... на совет. Эта грань... мы будем искать её вместе. Все трое». Он не произнес этого вслух. Но его плечи чуть расслабились. По давней привычке он кивнул Линь Юю, а затем его взгляд снова уперся в Сюэ Лэна.

***

Пещера, которая теперь служила им убежищем, была полной противоположностью тому подземному кошмару. Вместо давящих тесных тоннелей — просторный грот с высоким сводом. Линь Юй слышал, как их шаги возвращались мягким, гулким эхом — звуком безопасности.

Воздух был свежим и влажным, пахнущим мхом и сырым камнем. Слева от входа, заставляя воздух вибрировать, бил родник. Линь Юй следил за его музыкой: размеренным, умиротворяющим журчанием. Под ногами мягко хрустел песок, и этот шорох успокаивал.

Он услышал, как Хань Фэн подошел к роднику. А затем увидел — духовным зрением, как в кромешной тьме, в области сердца друга, вспыхнуло тёплое, голубое сияние. Энергия потекла от Хань Фэна вперед, и на мгновение в черноте проступил призрачный образ самого родника. Линь Юй угадывал родник как сгусток чистой ци, но не видел его очертаний.

— Вода чистая. Можно пить, — голос Хань Фэна вернул его к реальности, подтвердив увиденное.

Со стороны входа доносились звуки активности Сюэ Лэна: резкий звенящий звук натягиваемой металлической нити, сухое потрескивание ломаемых веток для маскировки, сконцентрированное, чуть хриплое дыхание. А затем духовным зрением Линь Юй увидел багрово-чёрные клыки, впивающиеся в ткань реальности вокруг пещеры. Сюэ Лэн «метил» территорию, вплетая свой новый дар в привычные защиты.

— Эй, праведник! — донесся его голос, нарочито бодрый. «Все никак не перестанет дразнить», — с легкой грустью подумал Линь Юй. — Не боишься новых открытий? Давай-ка сплетём наши чары. Твоя святость да моя грязь — глядишь, и получится шедевр. Хочу посмотреть, что выйдет.

Хань Фэн резко обернулся к Сюэ Лэну. Его лицо застыло маской презрения, мышцы окаменели в попытке сдержать истинные чувства. Несколько мгновений он хранил молчание, сжимая и разжимая кулаки. Сплетать свою духовную энергию с этой скверной? Омерзительно.

«...Но если нас найдут, силы меча в этом теле будет недостаточно».

Взгляд Хань Фэна невольно метнулся к Линь Юю. Спокойное, ожидающее лицо друга говорило красноречивее любых слов и стало главным аргументом.

«...А если действительно направить эту мощь и обуздать её структурой светлого плетения, что из этого выйдет?»

Хань Фэн собрано, как перед тренировкой, сделал шаг вперед.

— Не прикасайся к моим узлам, вплетай внутри, — отрезал он, поднимая руку. Пальцы сложились в мудру, и в воздухе замерло простое, но безупречное плетение из его праны— прозрачное и прочное, как лёд.

— Скучно! — фыркнул Сюэ Лэн, и его багровая духовная энергия яростно впилась снаружи в световую сеть. Раздалось шипение, и оба плетения рассыпались в прах.

И тут Хань Фэна осенило: «Направлять. Проложить русло». Вторую попытку он начал иначе — выстроил не стену, а ажурный каркас.

Сюэ Лэн, увидев это, хмыкнул с одобрением. Его ци заполнила предложенные пустоты, обвивая светлый каркас, как плющ. И возникло гибридное плетение, где светлые линии сияли, а тёмные пульсировали, создавая единый, прочный и невероятно сложный узор.

— Вот это да, — прошептал Сюэ Лэн, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

Хань Фэн молчал, глядя на созданное ими плетение. Чтобы снять его, потребуется двое. Всегда. Линь Юй, наблюдая духовным зрением за гармонией двух ци, светло улыбнулся. И вдруг, сам того не замечая, начал тихо напевать себе под нос. Какую-то старую мелодию без слов.

Сюэ Лэн замер. Он слышал это раньше — в Городе Туманов, когда Линь Юй был особенно доволен прошедшим днём. Тогда он не придавал этому значения. «Он напевает, когда счастлив. Значит, сейчас — счастлив. Из-за нас. Из-за того, что мы сделали вместе».

Эта мысль была странной. Он её сохранил.

А когда они сидели у костра, Сюэ Лэн долго молчал, глядя в огонь. Потом произнес, ни к кому не обращаясь:

— Мой дар... он не только поглощает. Он может вытягивать. Я это чувствую. Три разных действия — поглотить чужую беду, излучить свою тьму, вытянуть то, что засело глубоко. И каждое требует своего режима контроля. Как разные мышцы. Если я смогу вытягивать Метку Опустошённого...

Хань Фэн насторожился:

— Зачем тебе это?

— Затем. Если я смогу снимать Метки, — Сюэ Лэн голодно усмехнулся, — я стану незаменим. Никто в Поднебесной не умеет этого. А я — смогу.

Линь Юй повернул к нему незрячее лицо:

— Ты хочешь помочь тем, кого превратили в Опустошенных?

— Я хочу быть нужным, — отрезал Сюэ Лэн. — А для этого нужен образец.

Он смотрел в огонь. Без него они не справятся. Это был факт.

— Полигон, — тихо сказал Хань Фэн. — Ты хочешь вернуться на полигон.

— Именно.

Когда сумерки окончательно сгустились, окрасив вход в пещеру в глубокие синие тона, наступило время готовиться ко сну. И в этой тишине повисло неловкое, тягучее молчание.

Первым поднялся Сюэ Лэн. Без единого слова он отошел к самому входу, встал спиной к каменному косяку и скользнул вниз, заняв позицию, с которой открывался вид и на спящих, и на пространство снаружи. Так садится на ночной дозор прирожденный боец.

Хань Фэн бросил короткий взгляд на Сюэ Лэна, затем на Линь Юя, удобно устроившегося у дальней стены. Медленно, будто делая нечто против воли, разостлал свой плащ на земле ровно посередине — создав живой барьер между слепым даосом и тем, кто вызвался быть их стражем. Лег, повернувшись спиной к Сюэ Лэну, готовый в любой миг сорваться в защитный бросок.

Линь Юй видел духовным зрением гибридное плетение, защищавшее их от внешнего мира. Сон не шёл. Линь Юй лежал с открытыми глазами, хотя разницы не было — тьма оставалась тьмой. Он слушал дыхание Хань Фэна и чувствовал напряжение Сюэ Лэна у входа. И вдруг — неожиданно для самого себя — почувствовал, как к горлу подступает глухая, горькая обида. Не на кого-то конкретно. На судьбу. На то, что его жертвы никогда не заканчиваются.

«Почему я? Почему снова я должен платить?»

Он тут же устыдился этой мысли — и всё равно не мог её отогнать. Никто не заставлял его. Он сам выбрал — тогда, в Лесу Теней. Он знал цену и заплатил. Но устыдиться — не значило перестать чувствовать. Обида ушла глубже, туда, где Линь Юй хранил все свои непрожитые горести.

«Я устал. Не от боли — от того, что моя доброта вечно оборачивается потерями. Я отдаю — и теряю. Снова и снова».

Рядом были двое, ради которых он пошёл на это. Один — друг, совесть, долг. Другой — проклятие, боль и, как ни странно, надежда.

«Я не простил. Но я здесь. И этого пока достаточно».

***

Утром, как только они проснулись, Сюэ Лэн сразу же подошёл к Линь Юю, с досадой отметив всё ещё слегка неловкие движения нового тела.

— Эй, пора бы снять это мое старье. Дай-ка сюда.

Линь Юй чуть улыбнулся. Он понимал истинную причину: Сюэ Лэну нужен доступ к тайнику в рукаве и своё дорожное ханьфу. Тот факт, что он не вырвал его силой еще вчера, а просил сейчас, говорил о многом. Маленький, но важный шаг.

— Конечно. Оно правда уже порядком поизносилось.

— В белом-то ты куда как приличнее выглядел. Как символ чистоты и невинности, — сказал он со знакомой язвительностью, но с оттенком усталой насмешки.

Хань Фэн заметил, как взгляд Сюэ Лэна на секунду задержался на рукаве ханьфу. «Не признается, конечно», — с проходящей досадой подумал он. Но главное — Линь Юй снова будет в своей привычной одежде.

Линь Юй снял с пояса пространственный мешочек и задержал в руке.

— И это тоже твоё. Кажется, тебе он нужнее.

Сюэ Лэн быстрым движением, почти выхватывая, забрал мешочек. Его пальцы судорожно сжались вокруг знакомой ткани. Но тут же его лицо вновь исказила привычная маска. Проворным движением он прикрепил мешочек к своему поясу.

— А, точно. Небось, надеялся, что я без него как без рук? Напрасно. Я и зубами горло перегрызу.

Сюэ Лэн достал из своего мешочка белое ханьфу и протянул его, забирая тёмное. Пальцы Сюэ Лэна, быстрые и ловкие, привычно проверили потайной пространственный рукав. Лёгкое движение — и доступ к скрытому карману был открыт. Он даже не смотрел на свои руки, делая это на ощупь. Теперь его арсенал наконец при нём.

Хань Фэн молча наблюдал, разрываясь между подозрительностью и странной надеждой. Эта забота выражалась неуклюже, порой пугающе — точь-в-точь как у дикого зверя, которого приручили. Он мог, желая защитить, поранить одной лишь силой своего порыва.

Когда они завтракали, первым молчание нарушил Сюэ Лэн.

— Или Орден сменил тактику, или у Цзинь Яо в планах нечто, требующее всех ресурсов. Надо быть начеку.

Хань Фэн молча, почти не глядя, вложил чашку с чаем в руки Линь Юя. Затем, с той же безразличной точностью, поставил вторую чашку на землю перед Сюэ Лэном. Жест был лишен какого-либо тепла — лишь чистая функциональность.

Горькая мысль пронзила Сюэ Лэна: «Договор. Всего лишь договор. Фальшивая любезность по принуждению». Он резко отвернулся, маскируя вспышку боли под брезгливость. Но через мгновение его пальцы все же сомкнулись вокруг чашки, забрав с собой в его одинокий угол.

На самом же деле Клятва Дао-Сердца ни словом не упоминала о чаепитии. Она запрещала ранить и предписывала слушаться в бою. Но она не могла заставить одного человека молча подать чашку другому. Этот жест лежал за гранью любых магических договоров.

Очевидно для Хань Фэна, и Линь Юя, но Сюэ Лэн, запертый в собственной крепости из подозрений, продолжал верить, что каждый шаг навстречу продиктован не выбором, а пунктом несуществующего контракта.

Сюэ Лэн ощущал себя чужим за этим костром. И в тишине собственных мыслей. Ему, к собственному ужасу, отчаянно не хватало того приторного тепла, которое он чувствовал, когда они были одним целым. А больше всего Сюэ Лэну с момента воскрешения не хватало того, целого, Линь Юя из прошлой жизни.

Сюэ Лэн внимательно присмотрелся к Линь Юю и увидел, как под иллюзией, которую он сам наложил, всё ещё пульсирует фиолетовое свечение. И подумал: «Моя тьма. До сих пор там». И вдруг его осенило: «Он видит энергию. А если ци достаточно плотная, он увидит и то, что она обволакивает».

— Эй, Линь Юй, это твое духовное зрение. Если направить ци, то оно обтечёт предмет или впитается. В любом случае ты увидишь.

Линь Юй кивнул:

— Да, но это требует постоянного расхода ци.

— А что, если я подпихну тебе своей? У меня её столько, что девать некуда. Я накрою вещь ци — а ты увидишь её форму. Без затрат.

Хань Фэн нахмурился, сразу почувствовав подвох, но Линь Юй, подумав, мягко сказал:

— Это было бы милостью. Но выдержу ли я поток твоего дара?

— А я выдержу, чтобы его контролировать? — парировал Сюэ Лэн, и привычная бравада в его голосе дала трещину, обнажив непривычную неуверенность.

— Попробуем?

Повисло короткое молчание, густое и значимое.

— Попробуем, — тихо согласился Линь Юй.

И они попробовали.

Когда Сюэ Лэн направил на камень сгусток искажённой праны тёмно-багрового цвета, Линь Юй замер от неожиданности. Тёмная энергия, достигнув своей цели, окутала камень со всех сторон, словно живое существо. На мгновение контур камня засиял, словно очерченный тонкими багровыми нитями, создавая завораживающее, почти прекрасное зрелище.

Линь Юй вспомнил Город Туманов. Тогда он был слеп, но не беспомощен. К нему приходили люди с историями о нечисти, и он уходил в ночь, чтобы с ней разобраться. Ему казалось, что он помогает. Теперь Линь Юю было очевидно, что Сюэ Лэн сам приманивал эту нечисть на ровное место — а Линь Юй все удивлялся, почему вся нечисть встречается именно на рисовом поле. Следил, чтобы она не была слишком опасной. А потом тихо стоял в стороне и смотрел, как Линь Юй её уничтожает. В самом начале Линь Юй почти догадался и спросил прямо, но не получив ответа, предпочел забыть. Сейчас выяснять, так ли это, было поздно — произошли события намного более страшные.

Теперь Сюэ Лэн предлагал стать его глазами. И Линь Юй не мог отказаться. Не потому, что нуждался. А потому, что понимал: Сюэ Лэну нужно давать возможность заботиться. Иначе тот сойдёт с ума.

Следующая попытка заставила его вспомнить об истинной природе энергии Сюэ Лэна. Линь Юй словно проник в самое сердце дерева — он не просто увидел его. В его сознании отчетливо проступила надломленная ветром ветвь, а где-то в толще коры копошились крошечные жучки, неутомимо прогрызающие себе путь.

— Ему больно, — слегка сведя брови сказал Линь Юй.

Когда Сюэ Лэн попытался высвободить волну праны не точечным импульсом, а широким кругом вокруг себя, Линь Юй внезапно увидел окружающий мир в виде пульсирующих тёмно-багровых очертаний. Зрелище могло бы показаться завораживающим, если бы не боль, исходившая от всех живых существ, попавших в радиус действия этой волны.

Ци Сюэ Лэна, словно увеличительное стекло, обнажила потаённые страдания каждого существа. Она не создавала боль — лишь высвечивала то, что было скрыто глубоко внутри. Страх, гнев, мучения — все это обрушилось на Линь Юя одновременно. Не успев осознать происходящее, он инстинктивно сжался, свернувшись в клубок.

Сюэ Лэн рывком кинулся к нему, схватил за плечи, но тут же замер, не зная, что делать дальше. Его пальцы дрожали.

— Прекрати! — голос Хань Фэна прозвучал хрипло от сдерживаемой ярости. — Ты калечишь его!

— Я вижу! — рявкнул Сюэ Лэн, отскакивая от Линь Юя, будто обжегшись. — Дай же я исправлю!

Не дожидаясь вмешательства Хань Фэна, Сюэ Лэн стиснул зубы. Он чувствовал, как его собственная тёмная природа яростно сопротивляется, словно живая, не желая меняться. Это было похоже на попытку вывернуть собственную душу наизнанку. Он собрал всю свою волю, весь свой страх и ярость — и вложил их в фильтрацию. И когда внутренним зрением он увидел, как багровая жижа превращается в кристально чистый поток, он выпустил его и рухнул на колени, выдохшийся до последней капли.

Линь Юй ахнул. После давящей багровой боли мир предстал перед его внутренним взором в виде сияющих, чистых контуров. Это видение было таким же ясным, но совершенно иным — лёгким, целительным, прекрасным.

— Я видел. Это возможно. — прошептал он, и в его голосе звучало благоговение. — И это прекрасно. — добавил он, поворачиваясь в сторону Сюэ Лэна.

Хань Фэн мягко, но неумолимо отстранил Сюэ Лэна и присел рядом с Линь Юем, полностью игнорируя любые возражения. Всё его внимание было приковано к другу. Он не раздумывая, направил другу целительную, успокаивающую ци.

— Хань Фэн, все в порядке. Я действительно видел нечто удивительное… — поспешил сказать Линь Юй, чувствуя напряжение.

Не слушая и убедившись, что другу ничто не угрожает, Хань Фэн резко повернулся к изможденному Сюэ Лэну и протянул руку, чтобы передать немного энергии. Сюэ Лэн резко рванулся назад, как от прикосновения к раскаленному металлу.

— Руки прочь!

Хань Фэн медленно опустил руку. Его взгляд стал тяжёлым и пустым.

— Ты видел? — его голос был тихим и страшным. — Ты видел, что твоя «мощь» с ним сделала? Твои эксперименты закончены. Любое использование твоего дара только с моего разрешения. Это не предложение. Это — закон.

Слова стали последней каплей. Сюэ Лэн медленно поднялся на ноги, его истощённое тело дрожало от напряжения.

— С твоего разрешения?.. Ты... ты слеп. Я душу свою наизнанку вывернул, пытаясь сделать эту проклятую силу чище для него! А ты видишь только угрозу. Ты и есть тюремщик, Хань Фэн. Знаешь что? Можешь оставить себе своего праведника. Мне надоело.

Горло сжалось так, что стало нечем дышать. Он шагнул к выходу. Линь Юй медленно встал.

— Сюэ Лэн, Хань Фэн боится за меня. А ты... ты сейчас не злишься. Ты — боишься. Ты испугался, когда увидел, что мне больно. А еще ты увидел, что твой дар может быть не только разрушением.

Сюэ Лэн рухнул на землю, не в силах ни уйти, ни говорить. Хань Фэн понял, что его ультиматум был ошибкой. Клятва, скрепленная Лесом Теней, оставалась нерушимой — она связывала их навсегда. Но запрет, который он наложил как «Смотритель» — личное решение. И это решение можно отменить.

— Я отменяю свой запрет. — Голос Хань Фэна звучал глухо, но твёрдо. — Ты сам решишь, как использовать свой дар. Однако если ты причинишь ему боль снова — я найду способ тебя остановить.

Глава 21. Уроки выживания

Сердце Линь Юя болело от разлада в их зарождающемся сотрудничестве. Некоторое время они провели в напряжённом молчании, потом Сюэ Лэн занялся обычными походными делами. Но напряжение никуда не делось, так и осталось разлито в воздухе.

— Сюэ Лэн, — обратился Линь Юй в сторону, откуда доносилось шуршание мокрой ткани. — Мы связаны клятвой, но это не оковы. Это мост, соединяющий наши берега. Давайте попробуем построить правила совместного движения. Мы все трое — ученики в этой новой ситуации.

Плеск воды затих, а Хань Фэн строго спросил:

— А если он снова навредит тебе?

— В этот раз вреда не было. Но в любом случае мы имеем полное право остановить его. Но не запретом до, а действием в процессе — если что-то пойдёт не так.

— Сюэ Лэн, доверишь ли ты мне присутствовать на твоих тренировках? — спросил Линь Юй, выделив голосом слово «мне».

Наступила пауза, такая густая, что стал слышен треск догорающих углей.

— Тебе? — наконец он выдавил сквозь зубы. — А ты уверен, что хочешь это видеть?

Он резко встал, отшвырнул одежду, которую стирал, в сторону, но от Линь Юя не укрылось, что прямого «нет» не прозвучало. «Не сейчас, — понял Линь Юй. — Но он не отказался».

Переговоры закончились, и каждый молча занялся своими делами.

Сюэ Лэн взял на себя безопасность лагеря и большую часть бытовых забот. Хань Фэн искал в этом скрытый умысел и не находил. Методы Сюэ Лэна были грубыми и раздражали, но они были его естественной природой. С этим приходилось мириться.

Наконец Хань Фэн смог посвятить время тренировкам. Метод, который подсказал Сюэ Лэн, работал: меридианы укреплялись быстрее. Но тело Шэнь Ши оставалось слабым. Даже простейшие упражнения с мечом отзывались болью в мышцах и суставах.

Хань Фэн не сдавался. Но когда в очередной раз Пылающий Судья с унизительным лязгом упал на землю, его захлестнули ярость и отчаяние. Он стоял, сжав кулаки, глядя на клинок. И тут услышал сдавленное «ай!» и почувствовал слабый, но отчётливый всплеск боли — не своей, отзвук по тонкой нити связи.

«Хорошо, что Сюэ Лэн ушел на охоту», — мелькнула у него мысль, и он, отбросив собственное отчаяние, шагнул к Линь Юю, порезавшемуся за чисткой кореньев. Когда пальцы легли на мелкую ранку друга, новая, целительная сила послушалась его легко и естественно. Тот, поблагодарив Хань Фэна, снова уткнулся в коренья.

Линь Юй сидел на мягком мху, ощущая податливую упругость под коленями. Теперь мир для него был соткан из звуков, запахов и — главное — потоков ци. Мир сузился до темноты и тактильных ощущений: под ногтём застряла крупинка земли, холодный сок растения лип к коже. Он поймал себя на том, что вслушивается в каждый звук — в шелест листьев, в шаги Хань Фэна, в собственное учащенное сердцебиение. Быть обузой было в тысячу раз больнее, чем не видеть.

Духовное зрение было не зрением в привычном смысле. Он чувствовал энергию — её пульс, её тяжесть, её цвет. Живое дерево дышало ровным зелёным светом. Камень — холодной серой пустотой. Человек — клубком эмоций и силы. Сражаться так можно было — нечисть фонила, её искажённая ци была видна даже сквозь стены.

Но в быту это почти не помогало. Различить предметы на ощупь, не порезаться ножом, не споткнуться о корень — для этого нужно обычное зрение. Поэтому он и просил Сюэ Лэна «подсветить» ему — чтобы ощутить контуры предмета с помощью ци. И прекрасно понимал, почему Сюэ Лэн с готовностью согласился. Тот хотел быть нужным. Хотел, чтобы его тёмная сила служила не разрушению, а… хотя бы этому. Линь Юй не мешал ему. И себе — тоже.

Хань Фэн тихо предложил:

— Давай я… — тёплая ладонь легла на руку Линь Юя, сжимавшую нож.

— Я справлюсь. Хань Фэн, проверь, пожалуйста, защиту вокруг лагеря. — Линь Юю нужна была хотя бы иллюзия самостоятельности.

— Хорошо.

Как только шаги друга затихли, в воздухе повеяло знакомым холодком, и послышался мягкий шорох — это вернулся Сюэ Лэн. Он молча бросил тушку птицы возле костра, и Линь Юй почувствовал, как тот опустился рядом на корточки. Минуту, другую царила тишина, нарушаемая лишь его собственным скребущим ножом и напряжённым дыханием Сюэ Лэна. А потом послышался тихий звук — тот сжимал и разжимал кулаки. По нарастающему напряжению в воздухе Линь Юй понял: чаша терпения того переполняется.

Резкое движение, и нож был вырван у него из рук.

— Дай сюда. Порежешься, — голос Сюэ Лэна прозвучал сдавленно.

Вместо упрека Линь Юй улыбнулся про себя, поймав в этой грубости знакомую, почти утрированную заботу.

— Сюэ Лэн, не стоит беспокойства. Ты лучше подсвети мне легонько, — предложил он, чувствуя, как напряжение рядом с ним спало. — Но ци постарайся направлять только на неживое. Сможешь?

«Тогда он перепутал коренья и дал мне горький, — подумал Сюэ Лэн. — А я поверил. Сейчас бы я не принимал на веру и проверил».

На край лагеря вышел Хань Фэн и замер, наблюдая за картиной, которая вызвала в его душе вихрь противоречий: Сюэ Лэн, сосредоточенно прищурившись, направлял на коренья тонкий, похожий на бледную лунную дорожку, луч энергии, а Линь Юй, улыбаясь в пространство, ловко работал ножом. В груди Хань Фэна заныла знакомая тяжесть. Горечь и одновременно признательность к тому, кто смог дать Линь Юю то, чего он, Хань Фэн, дать не сумел: не опеку, а возможность действовать.

Хань Фэн понимал, Сюэ Лэ не отступит и будет цепляться за Линь Юя с упорством стихийного бедствия, лишь бы не потерять свой единственный свет. А Хань Фэ должен стать тем, кто направит его разрушительную реку в иное русло. Не дать ей смыть Линь Юя, а заставить её... питать жизнь. Если, — и Хань Фэн с горечью осознавал тщетность этого «если», — если такое вообще возможно.

Для Сюэ Лэна ощущение было одновременно и непривычным, и до странности знакомым. Но сейчас все было иначе. Теперь он стал глазами Линь Юя. От его воли зависело, что именно увидит Линь Юй, а что останется скрытым от его взора. От этой мысли по спине пробегал ледяной озноб. Пальцы, направлявшие поток энергии, сами собой чуть дрогнули, и свет перед Линь Юем поплыл, то разгораясь, то угасая, будто в такт сбивчивому дыханию самого Сюэ Лэна.

Линь Юй на секунду остановился, прислушиваясь к ритму изменения праны, который словно дышал в такт невидимому ветру.

— Твой свет дышит, как живой, — тихо заметил он. — Интересно, это он повторяет ритм твоего сердца или ритм леса вокруг? Попробуй подышать с ним в унисон... ровно и спокойно, а потом дай ему выровниться. Мне кажется, и тебе от этого станет легче.

Линь Юй чувствовал, как тонкий луч энергии скользит по кореньям, высвечивая их контуры. Это было странно — принимать помощь от того, кто когда-то разрушил его мир. Но сейчас, в этом простом действии, не было ни манипуляции, ни скрытой угрозы. Только неуклюжая, почти смущённая забота.

«Он мог бы просто отнять нож и сделать всё сам, — подумал Линь Юй. — Но он выбрал дать мне возможность действовать, а не быть беспомощным».

Эта мысль отозвалась в груди тёплой, почти болезненной волной. Что-то похожее на... признание. Признание того, что Сюэ Лэн действительно пытается. По-своему, криво, через свои «хочу быть нужным» и «я сильнее».

«Этого мало, чтобы забыть, — сказал себе Линь Юй. — Но достаточно, чтобы... дать шанс. Просто шанс. Посмотрим, что он с ним сделает».

Линь Юй закончил чистить последний корень и отложил нож. Ровный, устоявшийся свет Сюэ Лэна померк.

— Готово. Спасибо, Сюэ Лэн. Осталось костер развести, — он повернул голову в ту сторону, где слышался методичный, неторопливый шорох. — Хань Фэн, нужна помощь?

Сюэ Лэн повернулся на звук — и фыркнул, увидев абсурдное, на его взгляд, зрелище: Хань Фэн раздражающе медленно укладывал в ровную пирамиду тонкие, идеально прямые прутики, которые он собирал все то время, пока они с Линь Юем были заняты.

— Почти закончил. Это хворост для растопки. Он должен быть сухим и ломким, иначе…

Сюэ Лэн, не выдержав зрелища этой кропотливой возни, в два прыжка оказался у старого сухостоя и одним точным ударом под корень сломал огромную, почти толщиной в руку, сухую ветвь. Он вернулся и с грохотом бросил её к ногам Хань Фэна.

Ветка угодила прямо в край пирамидки, и несколько идеально уложенных прутиков с тихим шелестом рассыпались. Хань Фэн досадливо поморщился.

— Вот тебе дрова. Возись со своими щепками полдня, если охота. А нормальные люди костер так разводят. — Сюэ Лэн брезгливо стряхнул с рук кору.

Хань Фэн медленно поднял голову, его взгляд был холоден.

— Эта «ветка» будет чадить и дымить, потому что внутри она еще сыровата. Она даст жар, но отравит воздух. А мой «хворост» разгорится быстро и бездымно, создав правильную основу для углей. На которой, — он с легким пренебрежением толкнул ногой принесенную Сюэ Лэном ветку, — можно будет потом жечь и твоё топливо.

— Ты всегда все усложняешь! — фыркнул Сюэ Лэн. — Костру нужно тепло, а не твои идеальные угольки!

— А мне нужно, чтобы мы не наглотались дыма, — парировал Хань Фэн, и в его голосе зазвучала сталь.

Линь Юй, чувствуя нарастающее напряжение, поднял руку.

— Хань Фэн по-своему прав: хорошие угли — залог долгого тепла. Сюэ Лэн тоже прав: большая ветка даст много жара. — Он помолчал, давая словам повиснуть в воздухе. — Почему бы не использовать оба дара? Твой хворост, Хань Фэн, станет началом. А твоя ветка, Сюэ Лэн, станет сердцем костра, которое будет греть нас всю ночь. Вы же не будете спорить, что важнее — ножны или клинок? Они — одно.

Наступила короткая пауза. Хань Фэн первым отступил, кивнув. Он молча подобрал несколько крупных прутьев от ветки Сюэ Лэна и уложил их поверх своей пирамидки. Жест был немного деревянным, но явно примирительным.

Сюэ Лэн, всё ещё ворча себе под нос что-то про «блажь праведника», тем не менее, резко развернулся и исчез в чаще, чтобы через пять минут вернуться с охапкой такого же крупного хвороста. Он бросил его рядом с костром, но уже аккуратнее.

Линь Юй с облегчением выдохнул, когда спор утих. Он знал: если бы не вмешался, они бы ещё полдня препирались, а потом разошлись по углам, надутые. Хань Фэн — из принципа, Сюэ Лэн — из обиды.

«Главное — не дать им сцепиться, — подумал он. — Конфликт — это шаг назад. А у нас нет времени на это».

Он не был наивным идеалистом, каким его считали. Его роль не в том, чтобы «петь красивые морали», а в том, чтобы давать им обоим шанс на понимание. Даже если этот повод к разногласиям — глупый спор о дровах.

«Пусть думают, что я их мирю из доброты. Главное, чтобы это работало».

Костер разгорелся именно так, как предсказал Линь Юй: быстро, без дыма, и давал ровный, сильный жар. Они сидели вокруг, каждый со своими мыслями, наблюдая и чувствуя, как пламя лижет толстые ветки. Воздух был наполнен запахом хвои и печёной репы. В этой тишине, после успешного разрешения спора, и родилась та самая мысль.

— Знаете, — тихо начал Линь Юй, повернувшись к огню, — сегодня, когда вы спорили о дровах, я подумал о том, что мы сказали тогда, когда скрывались от погони. О «третьем пути»… Мы же почти этим и занимаемся. Место, где тень не уничтожают, а учатся с ней жить, направляя её на защиту, а не на разрушение.

— Ты имеешь в виду основать Орден? — рассудительно, но с сомнением переспросил Хань Фэн. — У нас нет ни земли, ни ресурсов, ни легитимности. Мы — беглые преступники. Кто захочет к нам прийти? Разве что те, кого отовсюду изгнали?

Сюэ Лэн криво усмехнулся:

— Прекрасно. Приют для ущербных и обиженных. Выглядит как план по сбору отряда самоубийц. Если уж заниматься благотворительностью, то нужно не приют строить, а школу. Где учат не бездумным правилам, а контролю. Контролю над своей тьмой. Это сила. А силу уважают.

Линь Юй слушал их спор и думал о том, что мир культивации давно разделился на два лагеря: праведные ордена, которые учат подавлять тьму, и демонические секты, которые учат ей потакать. Но ни те, ни другие не учили главному — принимать свою природу и направлять её.

«Путь» — не орден. У него не будет уставов, иерархии, патрулей. Это будет просто место. Место, куда можно прийти, если ты изгой. Если твой дар — проклятие. Если ты устал прятаться. Не чтобы стать «хорошим» или «плохим». А чтобы перестать бояться самого себя.

Он не знал, получится ли. Но попытаться стоило.

Сюэ Лэн посмотрел поверх голов и будто говоря с самим собой сказал:

— Место должно быть скрытым. Убежище… И брать не всех подряд. Только тех, кто готов платить. Не золотом, а службой. Чтобы каждый вклад укреплял общее дело.

— Ты прав, Сюэ Лэн, — мягко ответил Линь Юй. — Это должна быть не просто обитель, а школа выживания. Но не любой ценой, а с сохранением себя. Мы можем научить других тому, чему учимся сами: как сделать свою тень не врагом, а щитом для тех, кто слабее. Хань Фэн тоже прав. Мы не можем объявить об этом миру. Но мы можем помочь не тысячам, а одному человеку. Потом другому. Как можно было помочь Шэнь Ши... как мы попытались помочь Цзюнь Ухэну. Наш Путь — это не стены, а принцип. И он уже начинает жить в нас.

Сюэ Лэн хмыкнул:

— Учение для монстров под руководством слепого, праведника и самого монстра... Звучит как начало дурного анекдота.

Но в его голосе вместо насмешки был вызов.

И Линь Юй с улыбкой ответил:

— Разве не с таких анекдотов начинаются все великие истории?

***

Прошло несколько дней, и их спокойная жизнь начала обретать свой ритм. Защита, которую Хань Фэн и Сюэ Лэн ставили вместе, с каждым разом становилась все прочнее — уже не просто барьер, а сложное гибридное плетение, где светлая прана Хань Фэна создавала каркас, а тёмная энергия Сюэ Лэна оплетала его, как стальная проволока. Когда к процессу подключили Линь Юя, служившего источником чистой энергии, результат и вовсе впечатлил всех. Возникший барьер был на удивление цельным, прочным и... красивым, что ли.

В этот раз они работали молча, без единого спора. Хань Фэн выстраивал каркас, Сюэ Лэн заполнял тьмой — их движения подстраивались друг под друга сами собой, без команды. Когда последний узел затянулся, Хань Фэн поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз работа шла так... спокойно. Он не хотел называть это «легко». Но факт оставался фактом.

Но если с общей защитой дела шли лучше некуда, то личный прогресс Сюэ Лэна в управлении даром напоминал дрессировку дикого зверя. Без Леса Теней спонтанные выбросы прекратились — не было резонанса, что разрывал Цзюнь Ухэна. Но напряжение продолжало копиться. Как вода за плотиной.

Фильтровать энергию для того, чтобы безболезненно подсвечивать предметы для Линь Юя тоже приходилось ценой невероятных усилий. Это было похоже на попытку просеять тонну песка вручную, чтобы найти крупинки золота. Работа, требующая всей его воли.

В тишине, пока другие спали, его ум, отточенный годами тёмной магии, лихорадочно работал. Он пытался настроиться на конкретную «частоту» страха, игнорируя остальную боль. Пытался фильтровать — не очищать каждый раз усилием воли, а создать внутри подобие плетения. Пытался фокусировать — не просто выплёскивать, а придавать форму. Это был вызов, достойный его амбиций. Это вызов, достойный его амбиций. Создание новой магической дисциплины с нуля.

Утром, во время спокойного завтрака, Хань Фэн, не отрывая взгляда от неподвижной чащи леса, произнес:

— Слишком тихо. Это не к добру.

Сюэ Лэн вздрогнул. Он так увяз в попытках обуздать дар, что забыл о главном — об угрозе. А она всё это время подбиралась ближе.

— Пахнет засадой, — отрывисто бросил он, сжимая чашку в руке. — Мы не можем оставаться на одном месте больше двух дней. Ищейки Ордена обучены на таких, как я.

— Почему они так упорны? — тихо спросил Линь Юй. — Из-за того лагеря?

— Из-за всего сразу, — Хань Фэн ответил вместо Сюэ Лэна, проверяя окрестности на присутствие ци. — Он проник туда, где они творили самое грязное. Они не могут позволить ему рассказать миру правду. А ещё… — он покосился на Сюэ Лэна, — его имя само по себе стало приговором задолго до этого.

— Но пока тишина сохраняется... Может, стоит поэкспериментировать с нашими каналами связи? Я чувствую их здесь, — Линь Юй приложил ладонь к груди. — Они как тонкие нити, которые можно усилить.

Эту идею Сюэ Лэн подхватил с готовностью, граничащей с жадностью.

— Если псы Цзинь Яо найдут нас, кричать друг другу будет поздно. Нужно учиться говорить молча, — его голос прозвучал с нетерпеливым ожиданием.

Короткие всплески тревоги, предупреждения или приказа они передавали друг другу без проблем — канал связи работал так еще с того времени, как они были в деревне Шэнь Ши. Но попытки передать хотя бы одно внятное слово проваливались, утопая в шуме их собственных мыслей.

— Слова — это слишком сложно, — отрезал Сюэ Лэн, перебирая в уме варианты. — А вот образы... Линь Юй, ты всё равно не видишь. Попробуем так же, как мы общались друг с другом до разделения. Но будем «кричать» громко, чтобы удалось пропихнуть хотя бы образ. Твоё сознание не будет отвлекаться на картинки перед глазами. Ты — идеальный приёмник.

Он уже повернулся к Хань Фэну, на лице его играла язвительная ухмылка.

— Ну что, праведник, готов послать своему другу первый мысленный привет? Начинаем с простого. Попробуй передать ему... образ этого камня. — Сюэ Лэн ткнул пальцем в булыжник у костра. — А ты, Линь Юй, сосредоточься. И скажи, что получилось.

Хань Фэн сомкнул веки, полностью погрузившись в себя. Дыхание его стало медленным и глубоким, пальцы непроизвольно сжались в кулаки от напряжения. Лишь когда капля холодного пота скатилась с его виска на ресницы, Линь Юй мягко произнес:

— Кажется, я что-то вижу. Но нечетко и зыбко. Больше похоже на световое пятно.

— Теперь я! — нетерпеливо выдохнул Сюэ Лэн и, не мешкая, вложил в посыл всю свою мощь, яростно пытаясь впечатать в сознание друга образ костра.

Линь Юй вздрогнул и побледнел, его пальцы вцепились в колени.

— Оно горит, — сдавленно выговорил он. — Горячо. Больно.

Сюэ Лэн отшатнулся, будто его ошпарили. Его лицо исказила гримаса досады, направленной на самого себя. Не говоря ни слова, он резко вскочил на ноги, с силой пнул сложенные для растопки дрова и быстрыми, сбивчивыми шагами исчез в чаще леса.

Хань Фэн проводил его взглядом, на лице застыла маска невозмутимости, но внутри всё сжалось. Он отметил ломаные движения Сюэ Лэна. «Надо ждать беды, если он не успокоится», — промелькнула мысль. Но лезть к нему сейчас смертельно опасно.

***

Сюэ Лэн не мог больше терпеть эти всепонимающие взгляды, которые словно зажимали его в тиски. Он задыхался. Ему нужно было сделать хотя бы один глоток воздуха, в котором не было бы их сочувствия, их тревоги, их надежд. Побыть одному. Почувствовать себя наконец хозяином — и своего дара, и самого себя. Пока он не сорвался и не сделал того, о чем будет жалеть.

Он ушел вглубь леса, туда, где тёмная прана струилась гуще, и где он чувствовал себя своим среди скрюченных деревьев и гниющих корней. И здесь, вдали от всех, напряжение наконец отпустило его. Он мог сосредоточиться.

Сюэ Лэн сделал осторожную попытку не просто «вдыхать» несчастья, а ощущать их тонкие потоки, как паук чувствует вибрации паутины. Он сконцентрировался, сжал энергию в комок и выдохнул микроскопический, точечный импульс, направленный на сухой лист у его ног.

Эффект был мгновенным и пугающе совершенным. Лист почернел и рассыпался в мелкую, дымящуюся пыль. И по телу Сюэ Лэна пробежали мурашки. Это было слишком легко. Слишком приятно. И в этой легкости таилась самая страшная опасность, ведь стоило расслабиться — и эта сила могла хлынуть на что угодно... на кого угодно.

Именно в эту секунду прозрения, когда его воля дрогнула перед искушением, контроль ускользнул. Из него, помимо его воли, вырвалась короткая, слепая волна искажённой праны — невидимая глазу, но зловеще ощутимая для любого, кто обладал духовным чутьем.

А в этот момент в лагере Линь Юй вздрогнул, его плечи напряглись — он почувствовал знакомый, режущий всплеск искажённой ци где-то в глубине леса, а Хань Фэн, напрягшись всем телом, стремительно выпрямился и с тревогой устремил взгляд в сторону леса. Он знал, чья это работа. И это предвещало лишь одно — скорую беду.

***

Как только Сюэ Лэн приблизился к лагерю, с неба стремительно спикировал заклинатель в одеждах цвета цин. На груди — вышитая серебром молния, знак Ордена Цветущего Лотоса. Еще не коснувшись земли, тот соскочил с меча.

Сюэ Лэн инстинктивно отпрыгнул в сторону, оказавшись между незваным гостем и двумя спутниками. Взгляд его скользнул по лицу прибывшего.

— Ну конечно, — громко фыркнул он, говоря больше для своих спутников. — Смотри-ка, кто удостоил нас визитом. Сам глава Ордена Цветущего Лотоса. Что, Яо тебе уже во все концы гонцов разослал? Работаешь по его наводкам, Цзян Вэй?

Ответом ему был взрыв ярости. Цзян Вэй, с лицом, искажённым гневом, резко вскинул ладони — и между его пальцами заплясали лиловые электрические искры. Воздух вокруг его рук затрещал от напряжения, сгущаясь в смертоносную энергию.

— Чудовище! — его голос, полный всесокрушающей ненависти, прозвучал как приговор. — Я почувствовал твой смрад еще вчера. Но эта вспышка... Такую силу нельзя оставлять на свободе.

В этом слове «чудовище» Сюэ Лэн услышал не просто оскорбление, а итог всей своей жизни. Это был взгляд со стороны, которого он всегда ожидал. Они ВСЕГДА видят только монстра. Мгновенная оценка: Цзян Вэй — смертельная угроза. Линь Юй слеп и беззащитен. Хань Фэн в своем новом теле — не сможет дать отпор. Надо уничтожить угрозу до того, как она уничтожит их.

Напряженно отступая, чтобы увеличить дистанцию, Сюэ Лэн выкрутил мощность своего дара на максимум. Он вонзился в сознание Цзян Вэйя, обращая его ярость и уверенность в слепой животный ужас и вытаскивая наружу самые кошмарные видения из прошлого.

Могущественный лидер клана застыл на месте. На мгновение его воля была сломлена. Он кинул острый, оценивающий взгляд на спутников Сюэ Лэна, словно запоминая их слабости, и, не проронив больше ни слова, вскочил на меч и исчез так же стремительно, как и появился.

Повисла тишина, нарушаемая лишь треском догорающих веток в костре и тяжёлым, прерывистым дыханием Сюэ Лэна. Триумф от лёгкой победы плясал у него в крови, сладкий и опьяняющий. Он повернулся к лагерю, ожидая увидеть облегчение, а может, даже одобрение.

Но то, что он увидел, заставило его окаменеть.

Хань Фэн стоял, выставив руку вперед, как бы защищая Линь Юя, но его лицо было бледным от шока. Он смотрел сквозь Сюэ Лэна, словно всё ещё видя отголоски того кошмара, что только что обрушился на Цзян Вэйя. Его пальцы дрожали.

Линь Юй сидел на земле, его лицо было обращено в сторону, откуда пришёл Сюэ Лэн. Он не видел, но, судя по его выражению лица, он всё почувствовал. Линь Юй дышал часто и поверхностно, прижимая ладонь к груди, словно пытаясь унять чужую боль.

Горло сжалось Сюэ Лэна. Знакомый вкус отвержения, жёг его сейчас в тысячу раз сильнее.

— Вы... — начал Сюэ Лэн, но голос сорвался. Он видел их лица. Они поняли, что он сделал и как. Они почувствовали его наслаждение от лёгкости, с которой он сломал волю другого человека.

«Они меня не убили потому, что не могут. Из-за клятвы, — пронеслось в его голове. — Смотрят на меня как на монстра. Теперь они знают наверняка. Их держит только клятва Дао-Сердца. Они не могут... принять меня по-настоящему».

— Сюэ Лэн... — тихо, но твердо произнес Линь Юй. — Ты... испугался за нас?

Этот простой вопрос, полный понимания, а не осуждения, был для Сюэ Лэна ударом. Это была та самая «игра в милосердие», которая сводила его с ума. Лучше уж знакомый ад, чем этот чужой, подозрительный рай.

— Испугался? — он фыркнул, но звук вышел надтреснутым. — Я просто устранил угрозу. А ваши дрожащие ручонки и бледные рожицы — это ваши проблемы.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и зашагал прочь от костра, оставив их в звенящей тишине. Хань Фэн посмотрел вслед Сюэ Лэну и с горечью сказал:

— Он действительно испугался. Не за себя. За нас. Что мы его отвергнем.

— Он хочет знать, есть ли за пределами клятвы что-то настоящее. — тихо ответил Линь Юй.

После паузы, тяжело вздохнув, Хань Фэн твёрдо ответил:

— Когда-нибудь... эту клетку придется открыть. Но не когда он сам себя в ней запирает.

Глава 22. Разлом

После ухода Сюэ Лэна Хань Фэн, не глядя на Линь Юя, принялся резкими, отрывистыми движениями укреплять защиту лагеря.

Линь Юй же чувствовал по тонкой нити связи от Сюэ Лэна, словно тот стоял на краю пропасти и смотрел вниз. «Ему не нужны слова. Слова для него — ложь. Ему нужно ощущение, что его ждут». Он сел в позу для медитации и послал мысленный посыл: образ костра, где их силы слились воедино, общее тепло, общая цель.

Хань Фэн ощутил это, и пальцы, сжимавшие талисман, на мгновение замерли. Первым порывом было сопротивление, но они не должны существовать как двое против одного. Он мысленно, почти с надрывом, добавил к посылу Линь Юя свой импульс — краткий и чёткий образ: трое, стоящие спиной к спине. Они — треугольник. Вырви одну сторону — и фигура рухнет.

Сюэ Лэн метался по лесу, словно раненый зверь, не в силах вынести ни собственных мыслей, ни давящей тишины. «Они смотрят как на монстра. Так и есть. Но почему... почему это сейчас болит острее, чем когда-либо?» Внезапно он замер. Сквозь яростный водоворот его мыслей прорезался чёткий и твёрдый образ: трое, прикрывающие спины друг друга, и тепло костра. Его сердце пропустило удар, а по коже пробежали мурашки — от жгучего, незнакомого чувства... признания. Посыл был без слов, но предельно ясен: «Твое место здесь. Мы уязвимы без тебя. Ты — наша третья сторона.»

Он вернулся, избегая встречаться с ними взглядом. «Вот. Видите? Я полезен. Я добытчик. Не прогоняйте...» — навязчиво стучало в висках. Молча швырнул тушку только что добытой дичи к ногам Хань Фэна — грубый жест, который кричал: «Я делаю свою часть работы. Я держу свою сторону договора. Не прогоняйте меня». Затем, отвернувшись, начал лихорадочно создавать запас талисманов, его движения были резкими, почти яростными.

— Ваши следы заметать надо лучше, — отрывисто бросил он, не глядя ни на кого, маскируя растерянность под раздражение. — Нам нужно уходить.

Линь Юй, чувствуя исходящий от него вихрь смущения, вины и страха, ответил со свойственным ему спокойствием:

— Да, он вернётся с другими.

Хань Фэн молча кивнул, его взгляд на секунду задержался на тушке дичи — на неловком доказательстве полезности. В этом жесте было что-то настолько жалкое и искреннее одновременно, что его гнев дал трещину.

Сюэ Лэн хмыкнул, все так же глядя в сторону:

— Наконец-то хоть одна здравая мысль.

Они снялись с лагеря и пошли как можно дальше вглубь диких земель. Молча. Но их молчание было наполнено работой — странной, почти инстинктивной координацией, в которой тут же нашлось каждому свое место.

Линь Юй, благодаря духовному зрению, обострённому до предела, читал саму ткань мира. Он не видел корней и камней, но чувствовал потоки духовной энергии.

Хань Фэн растворял следы их духовного присутствия, которые Линь Юй указывал ему. Его светлая прана мягко обволакивала оставленные ими отпечатки энергии, рассеивая и обесцвечивая их, пока они не становились неотличимы от фона. Он делал их невидимыми для духовного взора.

Сюэ Лэн двигался, как тень, по их следу. Он стирал следы, оставленные в физическом мире: поправлял примятую траву, разбрасывал горсти листьев, а его тёмная энергия выедала мельчайшие, невидимые глазу частички их физической сущности — словно сама пустота пожирала доказательства их существования. И оставлял ложные следы, ведущие в тупики или к логовам опасных духов.

Они не сговаривались. Но в этой выстраданной слаженности каждый чувствовал болезненный надрыв. Они были подобны трём клинкам, которые долго пролежали в одних ножнах и теперь, извлечённые, всё ещё помнили изгибы друг друга — и могли ранить, едва соприкоснувшись.

Первый день прошёл в гнетущем молчании, прерываемом лишь парой необходимых фраз: «Здесь вода», «Ночлег тут». Сюэ Лэн был напряжён, как тетива, готовая порваться. Он выполнял свои функции с пугающей точностью. Он не смотрел на них, не вступал в контакт — лишь существовал рядом. Нарыв зрел, но лезть к Сюэ Лэну сейчас с утешениями или разговорами было бы всё равно что тянуть руку к ядовитому скорпиону.

К вечеру они нашли укрытие — небольшой грот, прикрытый каменной грядой, — хорошо защищённое место. И вновь, без единого слова, Хань Фэн и Сюэ Лэн принялись ставить защиту. На этот раз их гибридное плетение возникло быстрее и оказалось прочнее, чем когда-либо. Светлые нити Хань Фэна и багровая тьма Сюэ Лэна сплетались в единый, почти живой узор, где каждая сила усиливала другую. Это было самое молчаливое и самое отчаянное признание: «Мы нужны друг другу, чтобы выжить. Даже сейчас. Особенно сейчас».

Пока они работали, Линь Юй сидел неподвижно, обратив незрячий взор в пространство между ними. Он не пытался посылать образы или слова — разум Сюэ Лэна был наглухо закрыт. Вместо этого он посылал простое, чистое чувство. «Я здесь. Мы здесь. Ты не один».

Именно в этот момент, когда воздух от напряжения, казалось, сгустился до предела, снаружи, над скалами, пронесся резкий, свист воздуха, рассекаемого мечом.

Цзян Вэй нашёл их.

В сопровождении группы заклинателей он стремительно спустился на мече. Люди в одеяниях цвета цин выстроились полукругом на небольшой площадке перед гротом. Лиловые искры, рождённые энергией ладоней лидера, очертили его гневный силуэт.

Цзян Вэй резко приблизился к защитному барьеру:

— Думал, скроешься в глуши? Твоё зловоние слышно за десять ли. Прячетесь в клетке?

Он провёл пальцем по барьеру, считывая его природу:

— Смесь… света и скверны. Отвратительно.

Лиловая молния ударила с оглушительным треском. По куполу пробежали трещины, но он выстоял. Хань Фэн и Сюэ Лэн одновременно вздрогнули — каждый удар отдавался глухой болью в груди.

— Долго не продержится, — процедил Хань Фэн.

— Тогда сами выйдем. — Сюэ Лэн уже был готов к рывку. Его новый дар пульсировал в висках.

— Нет! — Линь Юй положил ладонь на плечо Хань Фэна. — Дайте мне сказать.

Сюэ Лэн зло сплюнул, но остался на месте. А снаружи Цзян Вэй уже поднимал руку для нового удара. Его люди рассредоточились, окружая грот. Арбалеты нацелились на единственный выход.

— Он будет долбить, пока не рухнет. Выходим — действуем на опережение. — Сюэ Лэн бросил Хань Фэну короткий взгляд. Тот кивнул, потом повернулся к Линь Юю: — Оставайся здесь.

Два потока ци — светло-голубой и тёмно-алый — ударили в барьер, ослабляя его в одной точке. Они вышли наружу плечом к плечу.

Один из адептов Цзян Вэя метнул сгусток энергии в Линь Юя. Хань Фэн, не глядя, отбил его коротким взмахом Пылающего Судьи — даже не сдвинулся с места.

Сюэ Лэн заметил это — и его накрыло. «Он защищает его даже не глядя. А я здесь — тактическая необходимость?»

Дар дрогнул и ударил по нити связи. Линь Юй побледнел и прижал ладонь к виску. Сюэ Лэн замер, осознав, что натворил. А потом выкрикнул в общее пространство — не столько в гневе, сколько в отчаянии:

— ХВАТИТ! ДОВОЛЬНО КЛЯТВ! Посмотри, как ты выживешь без меня, праведник!

Хань Фэн обернулся. На долю секунды он возненавидел Сюэ Лэна всей душой — и застыл. Он увидел его лицо: искажённое отчаянным вызовом и ожиданием кары. Лицо человека, подставившего горло под нож, чтобы проверить, остро ли лезвие. «Если я сейчас позволю клятве наказать его, он навсегда останется в этой клетке. А если я сниму — он окажется в пустоте». Хань Фэн почувствовал яркий и тёплый отклик от подвески на мече, но в любом случае он уже все решил сам.

В этот же миг Линь Юй — превозмогая боль — тоже понял. И они оба, сознательно и добровольно, разорвали клятву.

— Я защищаю тебя не из-за дурацкой клятвы! — голос Хань Фэна прозвучал сквозь стиснутые зубы. — Клятве конец. С этого момента ты под моей защитой, только если сам захочешь в ней быть.

Сюэ Лэн ощутил, как магические путы исчезли. Ничего не осталось — только их добрая воля. И от этого было страшнее всего.

Цзян Вэй не стал ждать. Лиловая молния сорвалась с его ладоней и понеслась прямо к груди Сюэ Лэна. Сюэ Лэн не шевелился. «Нет клятвы. Ничто не держит их рядом. Ничто не держит меня».

Хань Фэн бросился вперёд. Принял удар на себя. Короткий, сдавленный крик — и он рухнул на колено, одежда на плече дымилась. Линь Юй тут же создал барьер из светлой энергии, прикрывая их обоих. Тихий, но твёрдый голос прорезал треск молнии:

— Остановитесь, глава Ордена Цветущего Лотоса.

Ещё в ярости, Цзян Вэй резко оборвал его:

— ЗАТКНИСЬ! Прежде чем нести свою чушь — назовите себя. Я должен знать, с кем имею дело. Имена!

Вежливо, но твердо поклонившись, Линь Юй сказал:

— Линь Юй, некогда скромный адепт Школы Белого Лотоса.

Хань Фэн, ещё не в силах подняться на ноги, но с холодным достоинством, глядя прямо на Цзян Вэя, представился:

— Хань Фэн, последний ученик Монастыря Белых Снегов.

А Сюэ Лэн после паузы, с язвительной усмешкой протянул:

— А я… Цзюнь Ухэн. Новоиспечённый Вестник Несчастий. Рад познакомиться, Цзян Вэй.

Цзян Вэй усмехнулся, в его усмешке сквозило холодное узнавание:

— Белый Лотос? Тот жалкий приют, что отделился от нас полвека назад? Ну конечно. Только там могли воспитать такого… наивного праведника.

Линь Юй сделал шаг вперёд, заслоняя собой обоих. Его слепое лицо было обращено прямо к Цзян Вэю.

— Посмотрите на нас. Один только что ударил того, кого боится потерять. Другой бросился под удар, чтобы прикрыть того, кого ещё вчера ненавидел. И если вам кажется, что это легко — вы ошибаетесь.

— Ты предлагаешь мне пожалеть вас? — усмехнулся Цзян Вэй.

— Нет. Я предлагаю вам задать себе вопрос: что страшнее для порядка — трое изгоев, которые сцепляются зубами и не дают друг другу упасть в пропасть, или идеально выстроенная система, которая производит таких, как он? — Линь Юй кивнул в сторону Сюэ Лэна. — Вы видели его дар. Вы знаете, что он может. Но вы видели и то, что он не использовал его против вас на полную. Почему? Потому что боится? Нет. Потому что выбрал не разрушать. Пока.

— А если он выберет разрушать завтра?

— Тогда мы его остановим. Или умрём, пытаясь. Это не угроза. Это факт нашей связи.

Хань Фэн, всё ещё держась за раненое плечо, вступил в диалог:

— Уничтожить нас сейчас — потерять рычаг контроля над тем, что может сорваться в любой момент. Оставить в живых — иметь возможность следить и вмешаться, если мы перейдём черту.

Цзян Вэй молчал несколько долгих мгновений. Он чувствовал тот самый странный, липкий и неуправляемый холод, который исходил от Леса Теней. Но сейчас этот холод был иным — не слепым, а сконцентрированным.

«Они готовы умирать друг за друга, — холодно подумал Цзян Вэй. — А этот… этот Вестник — бомба замедленного действия. Если я сейчас его спровоцирую, я потеряю людей. И за что? За трёх изгоев, которых официально не существует?»

Он резким жестом приказал своим отступить.

— Ваша судьба ещё не решена, — его голос сорвался на хриплый шёпот, из которого ушла вся ярость. — Но сегодня она не будет решена мной.

Он отвернулся.

— Но запомните, — бросил он, уже поднимаясь на меч. — Один неверный шаг — и вы пожалеете, что я не добил вас сегодня.

Они улетели, оставив троицу в звенящей тишине.

Когда последний силуэт скрылся в темноте, напряжение, державшее их, отпустило. Хань Фэн рухнул на колено, прижимая руку к обожжённому плечу. Линь Юй, чувствуя его боль, тут же опустился рядом, накладывая поверх раны тонкую целительную прану.

Сюэ Лэн стоял в стороне, не решаясь приблизиться. Его лицо было бледным, руки дрожали.

— Я… — начал он, но голос сорвался.

— Ты ударил его, — жёстко сказал Хань Фэн, не поднимая головы. Каждое слово давалось ему с трудом — не от боли, а от ярости, которую он с трудом сдерживал. — Не врага. Не меня. Его. Беззащитного. Посреди боя.

— Я знаю.

— Ты мог его убить. Или сделать так, что нас всех убили бы, пока мы разбирались с твоими истериками.

— Знаю.

Линь Юй поднял голову. Его слепые глаза смотрели сквозь Сюэ Лэна — с той пугающей ясностью, которая была страшнее любого упрёка.

— Ты испугался, — тихо сказал он. — Что мы отвернёмся. И твой страх, твоя боль — они вырвались наружу, потому что ты не умеешь иначе. Я понимаю это. Но понимание — не оправдание.

Сюэ Лэн молчал. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели.

— В следующий раз, — Хань Фэн с трудом поднялся, пошатнулся, но устоял, глядя Сюэ Лэну прямо в глаза, — я не встану под удар, чтобы тебя прикрыть. Я просто убью тебя. Потому что если ты готов причинять боль своим — ты не союзник. Ты враг. И я буду с тобой как с врагом.

Сюэ Лэн медленно кивнул.

— Я… — он сглотнул, — этого не хотел.

— Знаю, — ответил Хань Фэн, и в его голосе прозвучала непривычная усталость. — Поэтому ты ещё жив.

Линь Юй мягко положил ладонь на плечо Хань Фэна, успокаивая, и повернулся к Сюэ Лэну.

— Мы всё ещё здесь. Но если ты хочешь, чтобы этот путь был не просто тюрьмой для нас всех — тебе придётся научиться доверять нам.

Сюэ Лэн ничего не ответил. Он развернулся и отошёл в темноту, к краю лагеря, сел на камень и уставился на звёзды. Но через несколько минут вернулся — молча, с охапкой сухих веток для костра, который почти погас. Бросил их в огонь и сел на своё обычное место — у входа, спиной к остальным, но достаточно близко, чтобы в случае новой атаки успеть первым.

Хань Фэн и Линь Юй переглянулись. Никто не произнёс ни слова. Но напряжение в воздухе стало чуть менее плотным.

Они остались на месте, чтобы обработать рану Хань Фэна. Первая ночь без клятвы прошла в молчании.

Ночью Сюэ Лэн стоял на страже. Его взгляд блуждал по спящим фигурам Хань Фэна и Линь Юя, а его ум был занят странной, навязчивой идеей.

«Учение… Путь для монстров... Глупость. Абсурд. Но это была бы его территория. Его правила. Место, где его сила была бы не проклятием, а основой. И больше никому не пришлось бы прятаться».

Он разломил лепешку. Не чувствуя вкуса, он ощутил крошечные «несчастья» зерна: эхо засухи, погубившей урожай, усталость жерновов, боль зерна, раздавленного в муку. Это было одновременно отвратительно и питательно для его дара. Весь мир был пронизан страданием, которое стало его пищей. Его пищей, его ношей и... его силой. Он принимал это.

Утром Хань Фэн, все еще бледный от боли, наблюдал, как Сюэ Лэн протягивает слепому Линь Юю чашку. И его больше не разрывало от осознания, что этот жест — эхо их общего, обманчивого прошлого.

Глава 23. Хрупкая норма

Сюэ Лэн рывком вышел из сна. Свобода. Он свободен. Может убить их, если захочет. Они — его. Или… быть вместе. И это — выбор. Как сказал праведник: «…если смогу доверять». Они спят. Неужели потому, что доверяют? «Клятвы нет. Но они здесь. Спят. Не уходят. Значит, это не из-за клятвы? Значит, они правда... выбрали?»

Встать и уйти на охоту было логичным шагом. Но мысль о том, чтобы молча исчезнуть в тумане и оказаться в этой новую, зыбкой тишине, заставила его желудок сжаться в холодный ком. «А если они решат, что я сбежал? А если за это время что-то случится, и они…»

Он резко поднялся, отряхивая хвою с одежды. Подошел к Линь Юю, собрался было тряхнуть его за плечо, но в итоге, не прикасаясь к нему, тихо, но внятно произнес:

— Эй. Проснись.

Линь Юй шевельнулся, его лицо повернулось на звук.

— Я ухожу на охоту, — отрывисто бросил Сюэ Лэн, глядя куда-то поверх его головы. — Не вздумайте помереть, пока меня нет.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и быстро зашагал прочь, растворяясь в предрассветной дымке. Он сделал это. Он установил контакт. Бросил им в лицо вызов и обещание одновременно. Заложил первый камень в фундамент их нового, пугающего быта, где держаться вместе приходилось не по указке магии, а по собственному решению.

Линь Юй, разбуженный Сюэ Лэном, на мгновение замер, прислушиваясь. Неровное дыхание друга — Хань Фэна — прервалось тихим стоном, когда тот перевернулся во сне, и снова наступила тишина. А другой... друг ушел на охоту, а серебряная нить их связи, ослабевшая после разделения, всё ещё ощущалась где-то на краю сознания.

Он мысленно задержался на этих словах, позволив им прозвучать внутри. Друг. Он подумал о Сюэ Лэне и назвал его другом. Прав ли он?

И тогда он осознал разницу. Раньше это было слепое доверие, стремительное и безоглядное, словно падение в патоку — сладкую, удушливую, липкую. А сейчас он видел того, кто стоял рядом, со всей его жестокостью и болью, манипуляциями и неуклюжими порывами к чему-то лучшему. И взвешивал теперь не старые грехи, а нынешние поступки.

Хань Фэн проснулся от боли в плече. Сюэ Лэна не было — ушел, значит. Мысль, что тот мог сбежать, кольнула, но тут же была отброшена. Нужно заготовить хворост для костра. Он должен сделать хотя бы это, раз для остального бесполезен. Он составил в голове список: топливо, завтрак, проверка защиты, новые талисманы. Шипя от боли, он поднялся и сказал Линь Юю, медитировавшему рядом:

— Я за топливом. Скоро вернусь.

Линь Юй, не поворачиваясь к нему, аккуратно предложил:

— Хань Фэн, вода уже горячая. Позволь мне сначала помочь с повязкой. Вдвоем сподручнее.

Пока Линь Юй возился с засохшей тканью, прилипшей к ране, из леса бесшумно возник Сюэ Лэн. Он бросил у костра убитую дичь, молча скользнул взглядом по бледному от боли лицу Хань Фэна и отошёл в сторону.

Стоя в отдалении, Сюэ Лэн краем глаза наблюдал. Его дар, против воли, выхватывал вихрь боли, стыда и упрямства, клубившийся вокруг Хань Фэна. «Ну же, — проносилось в его голове. — Когда вы уже попросите? Или будете мучиться до последнего, лишь бы не обратиться ко мне?»

Наконец он не выдержал. Резко подошёл, достал из мешочка и почти швырнул им флакон с лечебным снадобьем.

— Хватит это терпеть. Вы оба меня бесите.

И ушёл. Недалеко. Сделать вид, что вглядывается в лесную чащу, но на самом деле — проверяя их реакцию. «Взяли. Используют. Хань Фэн удивлен. Линь Юй — нет».

Хань Фэн остался у костра с Линь Юем. Тот молча перевязывал ему рану. Хань Фэн смотрел на него и вдруг осознал: это не та тишина, что была раньше. До всего. Раньше Линь Юй замолкал, чтобы слушать. Теперь — потому что не хотел говорить. Он был сломлен — и это длилось с их воскрешения. «Я не смог защитить его», — подумал Хань Фэн.

С перевязкой было покончено, и Хань Фэн собрался было идти за дровами в лес, но был мягко, но твердо остановлен Линь Юем:

— Хань Фэн, я бы хотел перестать быть бесполезным. Позволь в этот раз сходить в лес вместо тебя. Далеко я не уйду, а с помощью праны легко смогу сориентироваться.

Хань Фэн хотел было возразить, но взгляд упрямого ожидания на лице друга заставил его отступить. Эта просьба была не о дровах, а о достоинстве.

— Хорошо, — он сдался, чувствуя, как рана ноет в такт его собственному бессилию. — Но только в пределах слышимости.

Линь Юй кивнул и неспеша, прощупывая пространство перед собой с помощью духовной энергии, направился к опушке. Именно тогда Хань Фэн заметил движение с другой стороны поляны. Тень отделилась от ствола сосны и бесшумно скользнула в чащу, держась на почтительной дистанции от его слепого друга. Сюэ Лэн. Он встал на незримый дозор, чтобы идти за Линь Юем по пятам.

Хань Фэн увидел, как Линь Юй обернулся на пороге леса. Слепое лицо было обращено к тому месту, где скрылась тень. Легкая, понимающая улыбка тронула его губы, и он снова повернулся, чтобы продолжить путь, уже зная, что не один.

Хань Фэн остался сидеть у костра, сжимая и разжимая кулаки. Его ярость была направлена на собственную беспомощность, которая заставляла их двоих — его заклятого врага и его лучшего друга — выстраивать эту немую, сложную систему взаимной страховки, в которой ему самому была отведена роль слабого звена.

Прошло ещё полчаса. Линь Юй вернулся с охапкой ровных, сухих веток, которые аккуратно сложил у края кострища. Вскоре по лагерю разнесся знакомый запах тушёной дичи с кореньями — Хань Фэну, несмотря на боль, удалось подготовить скромную трапезу. Воздух сгустился, наполненный невысказанными мыслями троих мужчин, занятых молчаливой работой над одним общим делом — выживанием.

Когда еда была готова и Линь Юй закончил раскладывать её по мискам, он взял первую — ту, что была полнее всего, с лучшим куском мяса, — и без единого слова протянул в ту сторону, откуда доносилось сдержанное дыхание Сюэ Лэна. Тот замер, затаив дыхание, а Хань Фэн заметил, как его глаза подозрительно сузились.

— Что это? — хрипло спросил Сюэ Лэн.

— Еда, — просто ответил Линь Юй. — Ты принес дичь. Ешь первым.

Сюэ Лэн медленно взял миску, будто боясь, что она укусит. Его пальцы дрогнули. Он ждал колкости, условия, упрека. Но было лишь тихое, пронзительное признание. От этого в горле встал ком.

В натянутую тишину, нарушаемую лишь треском костра, мягко вплелся голос Линь Юя:

— Сюэ Лэн, опиши, пожалуйста, место, где мы остановились. Я слышу ручей и чувствую запах хвои, но... картина не складывается.

Сюэ Лэн на мгновение застыл, затем фыркнул, отведя взгляд.

— Обычная поляна. Деревья. Зелёные. Камни. Серые. Ничего особенного.

— А небо какое? — не отступал Линь Юй.

— Синее, — буркнул Сюэ Лэн. — С белыми облаками.

— Облака не белые, они сегодня цвета перламутра, — неожиданно для себя самого поправил Хань Фэн, всё ещё сидя с прямой спиной, но уже без прежнего напряжения. — Склон на востоке порос не сосной, а лиственницей. Иглы у неё светлее.

Сюэ Лэн бросил на него колкий взгляд, но не стал спорить.

После завтрака, едва Линь Юй отошёл к ручью с посудой, а Сюэ Лэн сделал вид, что погружён в проверку талисманов, Хань Фэн наконец остался наедине с болью. Он вспомнил, что умеет исцелять. Сцепив зубы, он сконцентрировался и направил поток целительной праны в воспалённое плечо. Светло-голубая энергия вспыхнула, но тут же погасла, разорванная спазмом боли. Он попробовал снова — и снова его прана, обычно послушная и точная, рассыпалась, не в силах пробиться через искажённое болью поле раны.

Сюэ Лэн, зорко следивший за ним под видом безделья, тут же это уловил. Когда внимание Хань Фэна целиком направилось на борьбу с собственной немощью, Сюэ Лэн наконец смог разглядеть того без помех. И увидел на месте раны черную, липкую паутину, впившуюся в меридианы Хань Фэна — ядовитый след от молнии, невидимый обычным зрением.

— Дай я попробую, — резко и неожиданно прозвучал его голос. Он сделал паузу, давая праведнику взорваться отказом, и продолжил, глядя прямо на него:

— Эта рана, она не только физическая. Духовная молния оставляет след. Мой дар может его вытянуть.

Он замер, ожидая удара, насмешки, чего угодно. Его взгляд метнулся к ручью — Линь Юй всё ещё был занят. Но когда он снова посмотрел на Хань Фэна, то увидел не ярость, а тяжёлое, безразличное от усталости и боли размышление. И — кивок. Краткий, почти невидимый.

Когда с чистой посудой в руках вернулся Линь Юй, то замер на месте. Два силуэта, опутанные праной: из плеча Хань Фэна сочились тонкие струйки мертвенно-серой ци, и они тянулись к ладоням Сюэ Лэна. Тот, сцепив зубы, пропускал их через себя — дробил и растворял в собственной бездонной тьме.

Когда Сюэ Лэн извлек последние нити ядовитой энергии, мучительная, дергающая боль наконец отступила, сменившись глухой, ноющей, но уже терпимой пустотой. Хань Фэн ощутил, как его собственная прана, чистая и послушная, разливаясь по меридианным каналам, устремилась к поврежденному месту, начиная наконец-то процесс истинного исцеления.

Хань Фэн поднял ясный, потрясенный взгляд на Сюэ Лэна, настороженно ожидавшего реакции, и медленно, но четко сказал:

— Спасибо, Сюэ Лэн.

И кивнул. Коротко, скупо, не отводя взгляда. Как равный равному.

Выражение лица Сюэ Лэна не изменилось, но его зрачки резко расширились, словно от неожиданного удара. А затем он тут же надел свою маску язвительности, резко отводя взгляд.

— В следующий раз говори сразу, — бросил он через плечо, и в его голосе слышалось странное напряжение, будто слова давались ему с трудом. — Я, что по-твоему, ясновидящий, чтобы догадываться?

И он отвернулся, сделав вид, что его снова поглотило изучение талисманов, но его спина была неестественно прямой, а пальцы слегка подрагивали. Этот кивок... он отличался от прежних. Раньше Хань Фэн либо игнорировал, либо смотрел с презрением. Теперь — признал. Не вслух. Но Сюэ Лэн умел читать такие вещи.

«Он меня уважает, — подумал он с холодным удивлением. — Этого... достаточно. Пока».

Линь Юй ничего не сказал. Он стоял с чистой посудой в руках и смотрел на них — не глазами, а духовным зрением, для которого не существовало стен и масок. Два силуэта только что соприкоснулись — один вытянул яд, другой принял помощь.

Линь Юй улыбнулся — не так, как раньше, когда Сюэ Лэн рассказывал истории или чинил крышу. Та улыбка была открытой и лёгкой. Эта — тихая и идущая откуда-то из глубины. Сюэ Лэн не заметил. Сюэ Лэн был занят — прятался от благодарности Хань Фэна за язвительностью. А вот Хань Фэн заметил, но промолчал.

С наступлением ночи, когда они готовились ко сну, Хань Фэн, преодолевая головокружение, поднялся и направился к входу в пещеру.

— Куда собрался, праведник? — раздался из темноты язвительный голос. — На одном упрямстве далеко не уедешь. Свалишься с ног — нам же с тобой возиться придется.

Хань Фэн ничего не ответил. К его удивлению, Сюэ Лэн не стал спорить, лишь потеснил его и поставил рядом со входом в пещеру почти невидимую мерцающую крошечную багровую нить — маячок, который дернется при малейшем движении снаружи. Показательно небрежно кинул:

— Страховка. Не сломай.

Повалился на свой плащ и демонстративно сделал вид, что спит. Внутри было странно и непривычно — что-то тёплое и колючее одновременно. Что-то изменилось. Не в них — в нём самом. Или в них тоже. Он не знал точно, но чувствовал: он сегодня сделал что-то правильное. «Они смотрят на меня иначе. Когда я делаю что-то полезное — чищу коренья, приношу дичь, вытягиваю яд из раны — они смотрят... так. Как будто я — часть. Не монстр. Не обуза. Часть».

Ему нужен был план. Способ получить ещё больше этих взглядов.

«Полигон. Там, в клетках, сидят люди. Линь Юй был в шоке и до сих пор помнит их страх. Хань Фэн пойдёт куда угодно ради спасения невинных. Если я предложу им план — настоящий, работающий план — они увидят, что я могу быть не только угрозой. Что я могу быть... нужным».

Он достал из потайного кармана огрызок угля и клочок бумаги. И начал чертить. По памяти, с той точностью, которую дали годы работы на этом самом полигоне.

Он не знал, получится ли. Но попробовать стоило.

Утро застало Сюэ Лэна у костра. Раньше было проще. Любую проблему можно было решить силой, волей или острым клинком. А теперь сквозь ледяную пустоту пробивался слабый, навязчивый лучик. Тот самый свет, что он когда-то воровал у Линь Юя, теперь можно было получить просто так? Не украсть, не вымолить — заработать? Мысль была пугающей. Но как это удержать?

Руки, привыкшие сжимать оружие и чертить кровавые печати, неловко возились с чайником. Каждое движение отдавалось в висках: «Зачем? Они не просили. Они увидят, что мне не всё равно». Страх подкатывал к горлу. Он заглушал его единственным способом, который знал, — действием. Быстрее разжечь огонь. Точнее отмерить заварку. Сделать всё идеально, чтобы хотя бы в этом не было повода для насмешки.

Пальцы, державшие чайник, на мгновение показались чужими — слишком длинные, слишком бледные, с голубоватыми прожилками вен. Он всё ещё иногда забывал, что это его руки. «Привыкну», — подумал он с досадой. И продолжил заваривать чай.

Хань Фэн проснулся от ощущения — будто кто-то веревкой стянул горло, мешая дышать. Он открыл глаза и увидел Сюэ Лэна у костра. Тот сидел к нему спиной, но собственная, новая, целительская прана Хань Фэна кричала. Он чувствовал ледяные мурашки под кожей, сжимающиеся легкие, чужой, учащенный пульс. Хань Фэн узнал — это паническая атака.

Когда спутники подошли к костру, Сюэ Лэн протянул первую чашку Линь Юю и, не дыша, смотрел, как Линь Юй её берет. Вот-вот... сейчас на лице появится слащавая улыбка, и тогда всё наконец закончится. Он опрокинет чайник и будет всё отрицать. Лишь бы не видеть снисхождения и жалости.

Но Линь Юй просто поднес чашку к губам, отпил, сказал:

— Крепкий. Как раз чтобы прогнать остаток сна.

И сразу же повернулся к Хань Фэну:

— Хань Фэн, как рана?

Сюэ Лэн, отвернувшись, сунул дымящуюся чашку в сторону Хань Фэна.

Хань Фэн взял чашку, и его пальцы на мгновение коснулись пальцев Сюэ Лэна. Тот чуть не отдернулся, но Хань Фэн уже отвел руку.

— Спасибо, — сказал Хань Фэн ровным, спокойным голосом, каким говорят с раненым зверем, не желая его спугнуть. Он отпил, не отрывая взгляда от Сюэ Лэна.

— Крепость в самый раз. Ты угадал.

А потом, как будто ничего не произошло, обратился к Линь Юю:

— Рана болит меньше после того, как Сюэ Лэн убрал отравленную энергию. Кстати, запасы кончаются — риса мало.

А потом они заговорили о дороге. О запасах. О чем угодно, только не о нем и не о чае. Напряжение Сюэ Лэна медленно отступало, сменяясь... почти покоем. Его жест не отвергли. Просто приняли. Как нечто само собой разумеющееся.

И это... это было даже хуже. И лучше. И намного, намного страшнее.

А Хань Фэн пошевелил плечом и заметил, что боль ушла. Осталась только ноющая пустота — и непривычное чувство благодарности к тому, кто ещё недавно был врагом. Завтра Хань Фэн снова возьмётся за меч.

Днём Линь Юй чистил коренья, чувствуя, как тонкий луч энергии Сюэ Лэна скользит по ним, высвечивая контуры. Это привычно и почти уютно. Но сегодня что-то было иначе. Сюэ Лэн молчал больше обычного. Его ци ощущалась сосредоточенной, как будто он решал сложную задачу.

«Он что-то задумал, — понял Линь Юй. — Не плохое. Но важное. И он не хочет говорить».

Он не стал спрашивать. Если Сюэ Лэн молчит, значит, ещё не готов. Но Линь Юй запомнил это ощущение — и решил ждать.

Глава 24. Тренировки

Вот уже несколько дней Сюэ Лэн уходил вглубь леса — подальше от лагеря, туда, где его эксперименты не могли никому навредить, а возвращался в лагерь злой и молчаливый. Бросал добытую по дороге дичь, садился в стороне и смотрел в огонь, сжимая и разжимая кулаки.

Линь Юй слышал всё: тяжёлые шаги, сбивчивое дыхание, то, как Сюэ Лэн швырял добычу. Духовным зрением Линь Юй видел клубящуюся вокруг него багровую энергию — рваную и дёрганую. Но просто наливал чай и ставил чашку рядом — так, чтобы тот мог взять, когда захочет, и думал: «Я не обязан его прощать. Но я могу видеть. Видеть того, кто пытается стать другим».

Линь Юй замечал, как меняется аура Сюэ Лэна. Раньше — хаотичный вихрь, теперь — упорядоченная багровая тьма. Не менее опасная — более грозная. Раньше — стихийная буря. Теперь — крепость. И от этого холодного спокойствия по спине бежали мурашки. Но в нём был и странный покой: хаос обрёл волю.

Хань Фэн ощущал перемены иначе — на уровне инстинктов. Раньше от присутствия Сюэ Лэна кожа покрывалась испариной, как перед грозой. Теперь — матёрый хищник у порога. Угроза никуда не делась, но стала целенаправленной. А когда такой стоит плечом к плечу — его мощь становится щитом.

Вечером, когда Сюэ Лэн снова ушел тренироваться, Хань Фэн, глядя ему вслед, произнес:

— Он становится другим.

— Нет, — мягко поправил Линь Юй. — Он становится собой. И это пугает его больше, чем любая битва. Поэтому он злится и срывается. Но мы здесь для того, чтобы не дать ему упасть. Даже если он будет отбиваться. Он наконец-то собирает свои осколки в единое целое. И это целое... обретает форму.

— Опасную форму, — мрачно констатировал Хань Фэн.

— Да, — согласился Линь Юй. — Но раньше он был хаосом, несущим разрушение всем подряд. Теперь он становится скалой. О которую можно разбиться. Но за которую... и укрыться.

Хань Фэн промолчал. И в этом молчании было первое, неохотное признание: хрупкому союзу нужна сила Сюэ Лэна. И сейчас они видели, как эта сила обретает структуру.

А Сюэ Лэн садился на корни исполинской сосны и закрывал глаза. Раньше его дар был слепой бурей. Теперь он пытался выстроить архитектуру контроля. Не просто поглощать — вытягивать. Точечно, ювелирно, не забирая лишнего.

Он нашёл старый пень, источенный грибком. Положил ладонь на трухлявую кору. Внутренним зрением увидел болезнь — серую плесень, расползающуюся по мёртвой древесине. «Только гниль. Остальное не трогать». Потянул — осторожно, словно распутывая узел. Плесень дрогнула, потянулась к нему тонкой нитью — и оборвалась. Пень затрещал, пошёл трещинами, кусок коры отвалился.

— Слишком грубо, — выругался он сквозь зубы. — Опять.

Потом достал из рукава старый, потемневший от времени талисман. Тот самый, что заряжал в Лесу Теней. Багровая искра внутри всё ещё тлела — слабо, но достаточно.

«Групповое перемещение, — подумал он, взвешивая талисман в ладони. — Троих выдержит. Если я всё правильно рассчитал, до схрона хватит. А оттуда — пешком».

Он спрятал талисман обратно. Никто не должен знать, что он готовится. Пока — не должен. Когда план будет готов полностью, когда он сможет положить перед ними схему и сказать: «Вот. Я всё продумал. Вы нужны мне, чтобы это исполнить», — тогда они поймут. Оценят. Я стану незаменимым. Это честная сделка».

Как-то вечером Сюэ Лэн сидел в стороне от костра и перебирал содержимое потайного рукава. Пальцы нащупали старые пропуска — те самые, что когда-то открывали ему двери полигона. «Не годятся, — подумал он с досадой. — Нужны новые. Или хотя бы подделка, которая пройдёт проверку».

Он вспомнил Цай Фу — писаря из архива Ордена, которого когда-то шантажировал. Работает ли он ещё там? Или уже сбежал, пока не поздно? «Надо будет проверить запасные бланки, когда доберёмся до схрона».

Линь Юй, сидевший у костра, повернул голову:

— Ты что-то ищешь?

— Ничего важного, — Сюэ Лэн убрал пропуска обратно. — Просто старые вещи. На память.

Линь Юй ничего не ответил, но его духовное зрение уловило лёгкий всплеск ци — Сюэ Лэн нервничал, как человек, который что-то скрывает.

***

Ранение Хань Фэна практически затянулось, и он вернулся к тренировкам.

Медитация укрепляла меридианы, но с Пылающим Судьёй дело шло хуже. Хань Фэн знал: в этом теле прежнюю мощь не вернуть. Мышцы отзывались медленнее, кости были легче, дыхание сбивалось там, где раньше он не замечал усилия. Тело целителя, не воина. Но он не мог выбросить меч — это было бы всё равно что выбросить себя прежнего.

После очередной неудачной тренировки он вернулся в лагерь с прямой спиной и стиснутыми зубами. Тело было чужим — но живым. У Хань Фэна теперь были свои преимущества: тонкость чувств, способность исцелять, лёгкость, позволявшая двигаться быстрее и тише. Нужно только научиться использовать это. Перестать быть прежним Хань Фэном — и стать кем-то новым. Не слабее. Другим.

«Я справлюсь, — сказал он себе. — Я должен».

Линь Юй сидел у потухающего костра, лицом к лесу, но все его существо было обращено на друга. Он не видел гордой осанки Хань Фэна, но его духовное зрение ясно читало ауру друга — рваные, острые всплески, похожие на осколки — облако сконцентрированной досады и почти физической боли. Сердце Линь Юя тихо сжалось. Он чувствовал унижение друга от бессилия перед собственным телом, как своё.

Сюэ Лэн, почуяв исходящее от Хань Фэна густое, терпкое облако досады, прищурился, окинул того внимательным, оценивающим взглядом и задержал взор на Пылающем Судье. Затем небрежно бросил:

— С этой железкой ты как слепец, взявший в руки лук.

— Ты хочешь мне что-то предложить? — пытаясь скрыть напряжение, с вызовом процедил Хань Фэн.

— Короткий клинок тебе подойдет больше. Я знаю, что ты только с мечом и умеешь обращаться. Но… — тут Сюэ Лэн сделал театральную паузу, — пару приемчиков ближнего боя я мог бы тебе показать.

И добавил, показательно небрежно пожав плечами:

— Если рискнешь.

Хань Фэн не заметил, как свел брови и вздернул подбородок, а плечи свело судорогой. «Это унизительно. Менять свой духовный меч на нож». Но с другой стороны, оставаться беспомощным намного хуже. «Гордость... или жизнь? Нет, даже не жизнь. Способность защищать их», — с ледяной ясностью пронеслось у него в голове.

И Хань Фэн сделал свой горький, но единственно верный выбор.

На время тренировки Сюэ Лэн дал ему один из своих ножей:

— Поцарапаешь — шкуру спущу.

Линь Юй наблюдал за тренировкой духовным зрением. Он видел два потока ци: светлый, но рваный, будто его разорвали в клочья, и плотный, густой, багровый. «Они похожи на воду и масло — не смешиваются, а отталкиваются друг от друга». Он слушал звуки — шарканье подошв по земле, тяжёлое дыхание, — и, конечно, короткие реплики:

— Резко! Ткни и отскакивай. Как ошпаренный. Еще раз… Смотри на меня, а не на клинок. На мои глаза, на плечи. Вычисли, куда я двинусь. Клинок — последнее, что ты увидишь.

Вот Хань Фэн сделал широкий замах, но его прана споткнулась, не найдя выхода, и рассыпалась бесполезным светло-голубым веером. А Сюэ Лэн, словно черная молния, вонзился в эту брешь. Его энергия обвилась вокруг запястья Хань Фэна, заставляя его изменить хват.

— Расслабь руку!

— Это бессмысленно. Так я не смогу нанести сильный удар.

— А ты и не должен! Ты должен нанести быстрый!

Линь Юй почувствовал, как прана Хань Фэна на мгновение дрогнула и стала чуть более текучей.

— Прими удар, отведи! Твое тело — пружина!

И багровая энергия Сюэ Лэна мягко, но неумолимо надавила на светлую, заставляя её сжаться, а затем отскочить с новой, незнакомой силой.

— ...Ладно. Так уже лучше. По крайней мере, не упал.

— Я... чувствую. Ты используешь инерцию. Не мышечную силу.

— Быть честным смертельно. Если я атакую вот так, твой долг праведника — парировать? А мой — в это время пнуть тебе по колену или бросить песок в глаза. Используй всё. И ещё…

— Что?

— Тогда, при нашей второй встрече, ты заговорил со мной — «ты ответишь за это». А надо было сразу бить в спину. С твоей прежней силой — мог бы и достать.

— Ты хочешь, чтобы я сказал «жаль, что не ударил»?

— Нет. Хочу, чтобы ты запомнил: в следующий раз — бей в спину. Без речей.

— Это грязные уловки.

— Именно! Наконец-то ты понял!

И тут... что-то изменилось. Рваный лазурный поток вдруг не дрогнул перед очередной багровой иглой. Он обогнул её. Нежно, почти лаконично. И тут же, не теряя импульса, ринулся в образовавшуюся брешь.

Сюэ Лэн издал короткий, одобрительный звук:

— Наконец-то! Я уж думал, ты навсегда в плену у своих принципов.

Хань Фэн, тяжело дыша, но с непривычным признанием в голосе, ответил:

— Это... не лишено логики. Экономия движения.

А сам отметил, что его новое тело двигалось иначе — легче, быстрее, и Хань Фэн впервые почувствовал это не как слабость, а как преимущество. Он не мог сломать защиту грубой силой — но мог обойти её, как вода обходит камень.

Пока они приходили в себя, Линь Юй заварил чай. Привычка полагаться на иные чувства кроме зрения, сохранилась у него со времен жизни в Городе Туманов. Пальцы сами нашли края чашек, а звук льющейся воды был ровным, без единого сбоя. Он мог создать для спутников этот маленький уют, точку покоя после тренировки. И теперь он ясно видел: багровый и лазурный потоки пульсировали в унисон. Они не слились, но их ритмы совпали.

Когда они подошли, Линь Юй протянул им чашки и сказал:

— Теперь ваши энергии похожи на два клинка в руках одного воина. Каждый для своей цели, каждым владеют в свой черед. Это прочный союз.

И ему никто не возразил.

Хань Фэн, очищая лезвие одолженного ножа, не оборачиваясь к Сюэ Лэну, сказал с той самой сдержанной прямотой, что была высшей формой признания:

— Метод... действенный. И с меридианами тоже. Спасибо.

Сюэ Лэн, развалившись на своем месте, фыркнул, но в его глазах мелькнуло нечто похожее на удовлетворение.

— Удивительно, праведник, а учиться ты способен. Кстати, пора бы наведаться в деревню. Припасы на исходе. Да и тебе свой клинок нужен, — он бросил взгляд на свой нож в руках Хань Фэна, — а этот я у тебя обратно заберу. Я не благотворительность.

— Я схожу один. Быстро, тихо. — подумав резко сказал Сюэ Лэн. — Меня в этом теле все равно не знают в лицо. А вы тут... помедитируете, святые вы мои.

Повисла короткая, но густая пауза.

— Нет, — после секундного раздумья тихо, но не допуская возражений, сказал Хань Фэн. — Мы идем вместе.

Сюэ Лэн обернулся, готовый язвительно парировать, но наткнулся взглядом на Линь Юя. Тот молча кивнул в поддержку Хань Фэну.

— Так безопаснее, — добавил Хань Фэн.

— Отлично. Пойдем втроём: слепой, калека и монстр. Сразу видно — благонадежные путники. Ни у кого вопросов не возникнет.

Сюэ Лэн заметил, как Линь Юй, сидевший между ними, улыбнулся в пространство. Раньше, в Городе Туманов, он бы не упустил случая подколоть в ответ. Сюэ Лэн каждый раз ловил себя на том, что с нетерпением ждёт этих подколок. А их всё не было.

Они отошли от каменной гряды, миновали открытую поляну и углубились в лес. Лес встретил их терпким запахом хвои и влажным мхом. Ветер шелестел кронами, и в этом шорохе угадывались голоса — стрекот кузнечиков, редкие птичьи трели.

Взгляд Хань Фэна, скользя по окрестностям, выискивал опасности: слишком глубокие тени под елями, готовые скрыть засаду; топь болотца — природная ловушка, которую нужно обойти по краю. Он мысленно отмечал удобные для обороны позиции, пути к отступлению и естественные укрытия.

Сюэ Лэн не расслаблялся никогда, а сейчас — особенно. Они шли к людям, а значит, могли в любой момент сорваться в бегство. Тройной прыжок, как тогда, им был уже не по силам. Его взгляд задержался на болотце. «Хорошо... — мелькнула мысль. — Если что, можно провести ложный след прямо через трясину. Пусть помучаются».

Они подошли к… этому месту, которое даже назвать-то было сложно — не деревня, не город, а просто скопление постоялых дворов, лавок и мастерских на перекрестке караванных путей.

Пахло пылью, лошадьми и дымом от сотни костров. Почти сразу, у входа в один из дворов, мелькнул желтый цвет клановых одежд. Увидев их, Сюэ Лэн хищно подобрался и коротким жестом привлек внимание Хань Фэна, чья рука автоматически потянулась к рукояти меча. Но это были не сверкающие одеяния Ордена Сияющего Огня, а какие-то блеклые, выцветшие, с незнакомым символом — мелкая, никому неведомая община.

— Решаем все быстро и сматываемся, — негромко бросил Сюэ Лэн, — нечего отсвечивать лишний раз.

Припасы можно было купить в любом крупном шатре, а за простым, но надежным ножом нужно было к точильщику-оружейнику, что устроил свою мастерскую под развесистым деревом. Пока Линь Юй направлялся к торговцу рисом, двое других подошли к точильщику.

Прежде чем Хань Фэн успел что-то сказать, Сюэ Лэн плечом мягко оттеснил его, и с видом знатока принялся перебирать клинки. Он щупал баланс, проверял остроту лезвия большим пальцем и наконец выбрал один — без украшений, с простой, но удобной рукоятью и крепким стальным клинком.

— Вот, — он швырнул нож Хань Фэну. — Теперь ты официально опасен. И не говори потом, что я тебя ничему хорошему не научил.

Едва сделка была завершена, оба разом развернулись к прилавку с рисом, куда уже подошел Линь Юй и спокойно и привычно завел разговор с торговцем о ценах и качестве зерна. Пока торговец отмеривал рис, Сюэ Лэн, не меняясь в лице, надавил пальцем на весы, едва тот попытался их подкрутить.

— Эй, почтенный, — голос Сюэ Лэна прозвучал сладко, но в воздухе вдруг запахло морозом. — Ты там, небось, вместе с рисом и гирьки свои взвешиваешь? Отмерь как положено. Нам с братцами далеко идти.

Хань Фэн не сказал ни слова, лишь шагнул чуть ближе, его молчаливая фигура стала веским дополнением к словам напарника. Торговец, побледнев, тут же исправился.

Ситуация была Линь Юю до боли знакомой. Новым было то, что теперь за плечами Линь Юя стояли оба друга одновременно. И один из них сейчас не держал нож за пазухой, готовый ударить, а другой больше не был намерен отворачиваться.

Сюэ Лэн проводил Линь Юя взглядом. Тот шёл к следующему прилавку, и по его лицу нельзя было понять, обратил ли он внимание на вмешательство. Раньше Линь Юй обязательно обернулся бы через плечо и бросил что-нибудь вроде «гирьки-то, небось, честные. Это они просто в присутствии благородных заклинателей тяжелеют». Теперь — молчание. «Скучно без твоих подколок, Юй-гэгэ», — подумал Сюэ Лэн.

Они вернулись в лагерь, когда солнце уже клонилось к закату. За ужином Сюэ Лэн, глядя на Хань Фэна, задумчиво сказал:

— Ты тратишь силы, чтобы сделать вид, что рука не болит. Зачем? Лучше эти силы вложи в решающий удар, а не для показухи.

Линь Юй, сидевший между ними, слегка склонил голову, его незрячий взгляд был обращен к чашке, но все его внимание было приковано к диалогу. На его губах играла тень улыбки — он слышал не только слова, но и скрытое в них предложение союза.

Хань Фэн внимательно посмотрел на Сюэ Лэна:

— А ты ведь часто сражался, использовал только одну руку и выжил. Как?

— Легко. Используй хитрость. Замани. Твоя рана — ловушка. Подставь плечо, а как он кинется в атаку, обмани. Сделай вид, что уходишь в сторону, а на самом деле кинься вперед. В ближнем бою короткий клинок и моя... поддержка... будут эффективнее его длинного меча.

Потом, помолчав, добавил:

— Не сражайся честно. Честный бой — удел самоубийц. Дерево с гнилой сердцевиной — не помеха, а союзник. Ударь по нему — и противник захлебнется щепой и трухой. Грязь под ногами брось в лицо, и противник ослепнет. А не отряхивайся с отвращением. Используй все, а не только то, что соответствует твоим принципам.

Хань Фэн, хмурясь, обдумывал только что услышанное. Потом молча доел свою порцию, встал и, проходя мимо Сюэ Лэна, забрал у него из рук грязную миску. Сюэ Лэн вздрогнул и его пальцы инстинктивно сжались, не желая отпускать свою вещь, но было уже поздно. Он возмутился:

— Эй!

Хань Фэн бросил, не останавливаясь:

— Верну чистую.

А Сюэ Лэн, не глядя на Хань Фэна, и будто разговаривая сам с собой сказал:

— Сила — не только, когда ты можешь убить. Иногда — когда ты можешь позволить себе не убивать. Потому, что есть другие варианты. Слабость учит этим вариантам. Может, в этом её проклятие и её дар.

Хань Фэн промолчал. Но слова застряли в нём. «Позволить себе не убивать» — это было и про его новое тело. Про руки, которые умели не только сжимать меч.

Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и плеском воды у ручья, где мыл посуду Хань Фэн. Линь Юй повернул голову в сторону Сюэ Лэна.

— Это и есть тот самый «третий путь», — тихо произнес он, не требуя ответа. — Не сила и не слабость, а мудрость их сочетания. Наш Орден будет стоять на этом.

Сюэ Лэн ничего не ответил, но и не стал спорить. Эта мысль, как семя, упала в взрыхленную и удобренную его собственными размышлениями почву.

Часть 6. Рейд на полигон. Глава 25. План

Какое-то время они молча сидели у костра. Пока Сюэ Лэн не заговорил показательно небрежно и почти лениво:

— Знаете, о чём я думал? О людях на полигоне.

Хань Фэн напрягся. Линь Юй повернул голову.

— Мы видели их, — продолжил Сюэ Лэн. — Женщины, дети. Они сидят в клетках и ждут, пока их превратят в пустые оболочки. И никто их не спасёт. Только мы.

Он достал из рукава сложенный лист бумаги и развернул его. Это была схема — грубая, но точная, вычерченная по памяти.

— Главный вход здесь. Западное крыло — бараки охраны. Восточное — лаборатории Лу Синя. Пленники — в северном бараке. Я помню каждый коридор, каждую лестницу, каждую печать.

Хань Фэн взял схему, вгляделся. Его взгляд стал острым, оценивающим.

— Ты готовил это. Не сейчас. Давно.

— Допустим, — Сюэ Лэн пожал плечами. — Какая разница? План есть. Я иду первым, с пропусками, снимаю охрану и печати. Ты прикрываешь. Линь Юй сканирует пространство и ведёт людей к выходу. Если всё пойдёт хорошо, мы управимся за час.

— Без крови, — твёрдо сказал Линь Юй. — Если возможно.

Сюэ Лэн фыркнул:

— Ты предлагаешь мне уговаривать их разойтись по домам?

— Я предлагаю не убивать без крайней необходимости. — Линь Юй повернул незрячее лицо к нему. — Мёртвые охранники вызовут больше вопросов, чем живые, которые ничего не помнят. Если мы оставим за собой трупы, Орден будет мстить. Не только нам, так деревням, которые рядом с полигоном. Ты этого хочешь?

Сюэ Лэн промолчал. Линь Юй говорил с ним как с человеком, которому объясняют, почему его методы невыгодны. Это было почти обидно. И почему-то действовало сильнее, чем любые упрёки.

Хань Фэн добавил:

— Мы не убийцы. Ни Линь Юй, ни я. — Он посмотрел на Сюэ Лэна. — И ты тоже. Ты больше, чем сам о себе думаешь. Докажи это.

Сюэ Лэн посмотрел с непроницаемым выражением лица на Хань Фэна, перевёл взгляд на Линь Юя, а потом процедил:

— Ладно. Постараемся без смертей. Но если кто-то встанет между мной и Линь Юем — церемониться не буду.

— Это мы и не просим, — тихо сказал Линь Юй. — Просто дай им шанс выжить. Если они им воспользуются.

Линь Юй почувствовал по колебанию ци, как Сюэ Лэн коротко кивнул, а потом Линь Юй тихо сказал:

— Ты долго готовился. Я помню, как ты уходил в лес, — продолжил он. — Не для охоты — я чувствовал твою концентрацию. Ты тогда и чертил схемы? Ты всё продумал заранее.

Сюэ Лэн помолчал и криво усмехнулся:

— Ну да. И что? Скажешь, что я опять решаю за всех?

— Нет, — Линь Юй покачал головой. — Я скажу «спасибо». За то, что ты хочешь помочь. Даже если не умеешь просить об этом прямо.

Хань Фэн, всё ещё изучавший схему, поднял взгляд.

— Есть проблема. Расстояние. Мы заброшены в глушь, до полигона — месяцы пути.

Сюэ Лэн достал талисман.

— Припас на чёрный день. Он был почти пуст. Теперь — нет. Нас троих выдержит. Перенесёт в мой старый схрон, в холмах. Оттуда до полигона — несколько часов пешком.

Хань Фэн прищурился:

— Ты и это продумал.

— Это моё достоинство. — Сюэ Лэн убрал талисман. — Ну, одно из.

Линь Юй наконец улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Сюэ Лэна каждый раз что-то переворачивалось, и которую он теперь, после воскрешения, видел так редко.

— Допустим, мы вошли, — Хань Фэн склонился над схемой. — Допустим, сняли охрану, нашли пленников. Что дальше? Как уходим?

— Так же, как вошли, — Сюэ Лэн пожал плечами. — Через восточную стену, тем же путём.

— С двадцатью людьми, среди которых могут быть раненые, дети, старики? — Хань Фэн покачал головой. — Не пойдёт. Нам нужно знать, сколько у нас времени до того, как поднимется тревога.

Он помолчал, прикидывая.

— Ты говоришь, охрана меняется каждые четыре часа. Следующая смена заметит отсутствие часовых у ворот и поднимет тревогу. Плюс патрули — если кто-то из них наткнётся на обезвреженных охранников. В лучшем случае у нас есть три-четыре часа. В худшем — час, если кто-то пойдёт проверять раньше.

— Значит, нужно уложиться в час, — резюмировал Сюэ Лэн. — Войти, найти, выйти. Всё остальное — по обстоятельствам.

— А погоня? — тихо спросил Линь Юй. — Когда нас начнут искать?

— Сразу, — ответил Хань Фэн. — Как только тревога поднимется, они отправят вестовых в соседние гарнизоны. День-два — и весь сектор будет знать о нападении. Ещё день-два — и перекроют дороги.

— Значит, у нас есть не больше трёх дней, чтобы увести людей как можно дальше, а потом — разделиться, — Сюэ Лэн нахмурился. — Мы уходим на восток, через болота. Оставляем следы — пусть ищут нас. Они уходят на север, тихо, без спешки. Через неделю они будут вне зоны влияния Ордена.

— А мы? — спросил Линь Юй.

— А мы будем в это время водить погоню за нос, — криво усмехнулся Сюэ Лэн. — Ну, или отбиваться. Как повезёт.

Хань Фэн кивнул:

— Это реалистично. Рискованно, но реалистично.

Они помолчали, а потом Линь Юй первым нарушил тишину.

— Я хочу поговорить о том, что я могу и чего не могу. Я слеп, — продолжил Линь Юй спокойно. — Духовное зрение даёт мне многое. Я вижу живых, вижу ци, вижу печати и ловушки. Но я не вижу стен, порогов, оружия на полу. Я не могу читать. Не могу сражаться в ближнем бою — только чувствовать всплеск энергии, когда удар уже нанесён.

Он сделал паузу.

— Я не хочу, чтобы вы планировали, исходя из того, что я обуза. И не хочу, чтобы вы оберегали меня, как хрупкую вазу. Планируйте, исходя из того, что я — инструмент. С ограничениями, но и с возможностями.

Сюэ Лэн фыркнул, не поднимая глаз:

— И какие же у тебя возможности, Юй-гэгэ?

— Я могу видеть людей сквозь стены, — спокойно ответил Линь Юй. — Могу чувствовать, где прячутся охранники, даже если они затаились и не дышат. Могу определить, где находятся люди, по их страху и боли. Могу «усыпить» сигнальную печать, не поднимая тревоги. И я могу вести людей к выходу, потому что вижу безопасный путь.

Он повернул незрячее лицо к Хань Фэну:

— Это немало. Используйте это.

Хань Фэн медленно кивнул:

— Хорошо. Тогда давай продумаем вместе. Не как «слепого, которого надо беречь», а как равного участника.

Сюэ Лэн хмыкнул и наконец поднял взгляд:

— Равного? Ну, допустим. Но учти, если споткнёшься о порог и поднимешь шум, я тебе этого не забуду.

Линь Юй невольно улыбнулся:

— Постараюсь не споткнуться.

Ночью, когда Хань Фэн и Сюэ Лэн уже спали — один чутко, другой притворяясь, — Линь Юй лежал и смотрел в темноту. Привычную, вернувшуюся темноту. «Мы идём на полигон. В логово тех, кто создаёт Опустошённых. В место, где Сюэ Лэн когда-то был своим, а теперь станет врагом. Я только начал видеть, как мы втроём — несмотря ни на что — становимся чем-то большим, чем просто союзниками поневоле».

Он вспомнил, как Сюэ Лэн вернулся из леса — злой, взъерошенный, но не сдавшийся, и как взял чашку, которую Линь Юй поставил рядом. «Я не дам им умереть. Я найду способ. Пусть я слеп, пусть мои возможности ограничены — но я не бесполезен. Я буду их глазами. Их связью. Их... совестью, если понадобится. Мы вернёмся втроём. Или не вернёмся вообще».

И Линь Юй нащупал в рукаве маленький засахаренный финик — тот самый, что взял ещё в Лотосовом Источнике. Он всё ещё ждал своего часа.

Глава 26. Проникновение

Рассвет только занимался, когда они встали в круг. Сюэ Лэн держал талисман. Хань Фэн и Линь Юй стояли по бокам, положив ладони на его плечи — чтобы перемещение захватило всех троих.

— Готовы? — голос Сюэ Лэна прозвучал ровно, но пальцы, сжимавшие талисман, чуть дрожали.

— Готов, — коротко ответил Хань Фэн.

— Да, — тихо сказал Линь Юй.

Сюэ Лэн сжал талисман. Вспышка — и мир вывернулся наизнанку. Знакомое ощущение: тело теряет вес, пространство сжимается в точку, время рвётся и спутывается в узел. А потом — резкий толчок, и под ногами твёрдая поверхность.

Их выбросило на каменный пол тёмного, затхлого помещения. Схрон был именно таким, каким Сюэ Лэн его оставил много лет назад: низкий потолок, грубые стены, пара полок с припасами — сушёное мясо, несколько фляг с водой, старые свитки. В углу — свёрнутое одеяло, покрытое толстым слоем пыли. Всё нетронутое.

Он провёл пальцами по полке, стирая пыль. Когда-то это место было его убежищем, его тайной от всех — тем более от Ордена. Здесь он хранил то, что не должен был найти никто: запасные пропуска, талисманы, копии ключей, карты подземных ходов. На случай, если придётся бежать. Или — если придётся вернуться.

— Здесь безопасно? — спросил Хань Фэн, помогая Линь Юю подняться.

— Было, когда я уходил. Сейчас — проверим.

Сюэ Лэн подошёл к выходу — низкой двери, замаскированной под скальный выступ, — и осторожно выглянул. Холмы, поросшие редким лесом, уходили вдаль, к горизонту. Утренний туман стелился по низинам. Тишина. Никого.

Схрон был в холмах к востоку от Золотых Чертогов — меньше дня пешком до полигона. Когда-то Сюэ Лэн подготовил его на всякий случай. Этот случай настал.

— Чисто. Можно выходить.

Линь Юй, стоя у стены, медленно обводил пространство незрячим взглядом. Его духовное зрение улавливало слабые отголоски — следы. Старые, почти стёршиеся, но всё ещё различимые.

— Ты часто здесь бывал, — сказал он негромко. — Я чувствую твою энергию. Она пропитала эти стены. Как будто ты оставил здесь часть себя.

Сюэ Лэн не ответил. Он вышел наружу, подставляя лицо холодному утреннему ветру. Хань Фэн последовал за ним, ведя Линь Юя за плечо.

— Сколько до полигона?

— Несколько часов пешком. К вечеру будем на месте.

Они поднялись на невысокий холм, поросший редкими соснами. Отсюда открывался вид на полигон — мрачное, приземистое здание за высокой стеной, без окон, с единственными воротами. Вокруг — вытоптанная земля, ни деревца, ни кустика. Воздух здесь казался тяжелее, пах гарью и чем-то сладковатым — следы тёмных ритуалов.

— Я чувствую полигон, — сказал Линь Юй, останавливаясь. — Он как гнилое пятно на теле земли. Тёмная энергия сочится из него, отравляя всё вокруг.

Хань Фэн нахмурился:

— Людей видишь?

— Пока нет. Слишком далеко. Когда подойдём ближе, смогу различать отдельных живых. Но уже сейчас ясно: это место проклято.

Сюэ Лэн молчал, глядя вперёд. Его лицо было непроницаемым, но внутри всё сжалось в тугой узел. Он тоже чувствовал это — не духовным зрением, а чем-то более глубинным, животным. Его дар узнавал это место. Тянулся к нему.

«Мастер Подавления воли. Так они меня называли. С почтением. Со страхом. С завистью. А теперь я вернулся, чтобы освободить тех, кого должны подчинить. Забавно».

— Идём, — сказал он. — Разобьём лагерь на холме. Оттуда видно стены. За ночь осмотримся, следующим вечером — внутрь.

Солнце село. Темнота сгустилась быстро, как всегда бывает в горах. Они сидели в молчании, каждый готовился по-своему.

Хань Фэн проверял клинок — короткий, удобный, подаренный Сюэ Лэном. Проводил пальцем по лезвию, повторяя в уме план. Вход. Коридор. Двор. Северное крыло. Пленники. Выход. И — никакой крови. Он всё ещё не до конца верил, что Сюэ Лэн согласился на это. Но факт оставался фактом: они шли спасать людей, а не убивать. И от этого на душе было... легче? Нет. Правильнее.

Сюэ Лэн сидел неподвижно, глядя на стены полигона. Внутри шевельнулось знакомое, липкое чувство. Он возвращался. Без лишней крови — так захотел Линь Юй. И Сюэ Лэн, сам себе удивляясь, был согласен. Он хотел увидеть, как Линь Юй улыбнётся, когда всё закончится.

Линь Юй медитировал, успокаивая дыхание. Его духовное зрение было направлено на полигон, но мысли то и дело соскальзывали внутрь. Он не мог смириться с мыслью, что кто-то из них может не вернуться.

— Пора, — голос Сюэ Лэна разрезал тишину. Он поднялся, поправил плащ. — Я иду первым. Линь Юй, сканируешь пространство. Хань Фэн, прикрываешь. И помните: у нас уговор. Без смертей. Я своё слово сдержу — и с вас тоже спрошу.

— С каких это пор ты так печёшься о чужих жизнях? — хмыкнул Хань Фэн.

— Я дал слово. Ты знаешь, что это значит, — отрезал Сюэ Лэн.

***

Они подошли к стене не со стороны главных ворот, а с восточной стороны, где, по памяти Сюэ Лэна, был глухой участок, не просматриваемый с вышек. Здесь тени были гуще, а патрули ходили реже — кому придёт в голову штурмовать глухую стену без осадных орудий?

Линь Юй сосредоточился, сканируя пространство.

— Двое у главных ворот, — прошептал он. — Ещё трое — патруль, обходят периметр. Сейчас они у северной стены. У нас есть не больше десяти минут, пока они вернутся.

— Этого хватит, — Сюэ Лэн достал из рукава моток тонкой, но прочной верёвки с крюком на конце. — Я на стену. Вы ждёте здесь.

— Один? — Хань Фэн нахмурился.

— Я знаю каждый камень этой стены. И каждую ловушку на ней. Не спорь, праведник.

Сюэ Лэн метнул крюк и, когда тот бесшумно зацепился за край стены, полез вверх — быстро, почти беззвучно, используя выступы кладки, которые знал наизусть. Через минуту он уже был наверху, осматриваясь. Двор был пуст. Только в центре, как призраки, замерли Опустошённые — восемь серых фигур с пустыми глазами. Они не двигались, не реагировали. Ждали приказа.

Сюэ Лэн сбросил верёвку вниз. Через несколько минут Хань Фэн и Линь Юй уже стояли рядом с ним.

— Опустошённые, — прошептал Линь Юй. — Их воля спит. Но я чувствую — внутри них что-то есть. Боль. Как будто их души заперты и кричат без звука.

— Потом, — отрезал Сюэ Лэн. — Сначала — главное дело. Охрана в бараке, трое у входа. Линь Юй, сможешь их усыпить?

— Попробую.

Линь Юй закрыл глаза. Его ци, мягкая и обволакивающая, потекла к бараку — почти колыбельная. Он не видел лиц охранников, но чувствовал их энергетику: усталые, скучающие, один слегка пьян. Через минуту их головы начали клониться, веки отяжелели. Они не уснули глубоко, но стали вялыми и невнимательными.

— Готово, — выдохнул Линь Юй. — Но это ненадолго.

Сюэ Лэн уже скользнул вниз по верёвке, во двор. Хань Фэн последовал за ним, помогая Линь Юю спуститься. Они пересекли двор быстро, прижимаясь к стене, мимо застывших Опустошённых. Линь Юй на мгновение замедлился, проходя мимо них — его лицо исказилось от чужой боли, которую он чувствовал, — но Хань Фэн мягко потянул его за плечо:

— Потом. Сейчас — обычные люди.

Вход в барак охраняли двое. Усыплённые Линь Юем, они сидели, привалившись к стене, и едва реагировали на происходящее. Сюэ Лэн двумя точными ударами выключил их окончательно — не убил, просто отправил в беспамятство. Связал и наложил парализующий талисман.

— Живы? — спросил Линь Юй.

— Живы. Очнутся через пару часов.

Они вошли в барак.

Тусклый свет масляных ламп выхватывал из темноты клетки — грубые, железные, в два ряда вдоль стен. Внутри — люди. Мужчины, женщины, подростки. Они смотрели на вошедших с ужасом — думали, что пришли за очередной партией для «обработки».

Линь Юй вздрогнул, как от удара.

— Они думают, что мы — палачи, — прошептал он.

Хань Фэн вышел вперёд. Его голос, обычно строгий и холодный, сейчас звучал непривычно мягко, но твёрдо:

— Мы здесь, чтобы вывести вас. Делайте, как я скажу, и молчите. Кто может идти — идёт. Кто не может — поможем.

Повисла тишина. Потом — робкое движение. Женщина в углу прижала к себе ребёнка и заплакала. Старик, сидевший у стены, медленно поднялся, не веря. Подросток с грязным лицом и злым, затравленным взглядом смотрел исподлобья.

— Вы из Ордена? — хрипло спросил он.

— Нет, — ответил Хань Фэн. — Мы — те, кого Орден хочет уничтожить. Как и вас.

Линь Юй, стоя у двери, вдруг напрягся.

— Они идут, — сказал он. — Охрана. Кто-то поднял тревогу.

— Хань Фэн, — оборвал его Сюэ Лэн. — Уводи людей через задний выход. Там должен быть проход к восточной стене. Я задержу их.

— Один? — Хань Фэн покачал головой. — Нет. Мы идём вместе.

— Праведник, у нас два десятка людей, которых нужно вывести. Кто-то должен их прикрывать. — Сюэ Лэн посмотрел на Линь Юя. — Ты сможешь вести их?

— Смогу, — твёрдо сказал Линь Юй. — Я вижу безопасный путь. Но вы...

— Мы догоним, — отрезал Сюэ Лэн. — Уходите. Сейчас.

Линь Юй кивнул и повернулся к людям:

— Все за мной. Держитесь вместе. Не отставать. — вышел в коридор, уводя за собой цепочку людей, и исчез в темноте.

Сюэ Лэн и Хань Фэн остались вдвоём. Сюэ Лэн криво усмехнулся:

— Ну что, праведник, покажем им, как дерутся те, кого они списали со счетов?

Хань Фэн молча обнажил клинок.

Глава 27. Прорыв

Из дальнего конца коридора уже слышались тяжёлые и размеренные шаги. Не людей. Опустошённых. А за ними — голоса охранников, пока ещё далёкие, но приближающиеся. Сюэ Лэн прищурился, оценивая обстановку. Узкий коридор. Если Опустошённые войдут сюда, деваться будет некуда.

— Нужно встретить их в дверях, — бросил он Хань Фэну. — Не дать зайти внутрь. Здесь слишком тесно для боя.

— Согласен, — Хань Фэн уже двигался к выходу из барака. — У входа есть небольшой зал перед двором. Там больше пространства.

— Тогда вперёд. И помни: без смертей.

— Ты это мне напоминаешь? — Хань Фэн невесело усмехнулся. — Я то помню.

Они вышли в небольшой зал — что-то вроде караульного помещения перед выходом во двор. Несколько грубых скамей, стол, тусклый фонарь под потолком. Идеальное место для засады — не такое узкое, как коридор, но достаточно компактное, чтобы держать оборону вдвоём.

Первые Опустошённые появились в дверях — трое. Серые, пустые, с мёртвыми глазами. Они двигались неестественно, как куклы на невидимых нитях.

— Я задержу их, — прошептал Сюэ Лэн. — А ты готовь сюрприз для живых. У тебя же есть те талисманы, что мы плели вместе?

— Гибридные? — Хань Фэн кивнул. — Три штуки. Парализующие.

— Отлично. Размести их за скамьями — пусть живые на них напорются, когда зайдут.

Пока Хань Фэн расставлял ловушки, Сюэ Лэн шагнул навстречу Опустошённым. Закрыл глаза и потянулся к ним через свой дар. Не поглотить, не подавить. Вытянуть. Найти в их пустых оболочках остатки боли, остатки душ, запертых Меткой, и осторожно, распутывая нити ци, освободить.

Это было тяжелее, чем он ожидал. Метка на этих троих была поставлена грубо, неумело — Лу Синь действительно был жалким подражателем. Но именно эта грубость делала её нестабильной. Сюэ Лэн чувствовал, как энергия сопротивляется, как узлы затягиваются туже при попытке их развязать. Капля пота скатилась по его виску. Ещё немного — и его собственный дар мог выйти из-под контроля.

Опустошённые замерли. Медленно, как марионетки, у которых обрезали нити, они опустились на колени, а потом — на пол. Освобождённые.

Сюэ Лэн выдохнул и пошатнулся. Хань Фэн подхватил его под локоть:

— Ты как?

— Нормально. — Сюэ Лэн вытер пот со лба. — Просто... выматывает. Слишком грубая работа, эти твари едва держались. Но теперь они свободны. Или хотя бы не опасны.

В дверях показались охранники — четверо. Они ворвались в зал, ожидая увидеть прорвавшихся врагов, но вместо этого наткнулись на две пустые скамьи и тишину. А потом один из них задел растяжку.

Вспышка — и его тело сковало параличом. Он рухнул, не в силах пошевелиться. Второй охранник бросился к нему — и попал во вторую ловушку. Двое оставшихся замерли, озираясь.

И тут из тени выступил Хань Фэн. Он метнул в пол перед ними маленький шарик — дымовую бомбу из запасов Сюэ Лэна. Зал заволокло серым туманом. Охранники закашлялись, хватаясь за оружие.

— Слева! — крикнул один.

Но Хань Фэн был уже справа. Короткий удар плашмя по запястью — меч вылетел из рук охранника. Второй удар — в солнечное сплетение. Охранник согнулся, хватая ртом воздух, и Хань Фэн аккуратно опустил его на пол, заломив руки за спину.

Второго взял на себя Сюэ Лэн. Он использовал свой новый дар — точечный импульс страха, от которого охранник замер, побелев, и выронил оружие. Сюэ Лэн ударил его рукоятью в основание черепа — не убил, просто выключил. Быстро и без крови.

— Чисто, — выдохнул Хань Фэн, оглядывая поле боя. Четверо охранников были обезврежены: двое парализованы талисманами, двое вырублены. Все живы.

Сюэ Лэн кивнул, но его взгляд был прикован к двери. Оттуда уже доносились новые шаги — и знакомый голос.

— Что здесь происходит?! — Лу Синь влетел в зал, едва не споткнувшись о лежащего охранника. Его глаза, лихорадочно блестевшие, метались по залу, выхватывая детали: обезвреженная охрана, пустой коридор, и — незнакомец с пепельными волосами и светло-серыми глазами. Лицо чужое. Но то, как он стоял — расслабленно, почти лениво, и в то же время готовый к броску в любой миг, — было до жути знакомым.

— Кто ты? — выдохнул Лу Синь. — Как ты...

Он осёкся. Его взгляд упал на Опустошённых за спиной незнакомца — они не двигались, не реагировали на его приказы. Контроль исчез. Кто-то разорвал его связь с ними — ювелирно, точечно, не повредив сами оболочки. Так, как мог только один человек во всей Поднебесной.

— Сюэ Лэн, — прошептал он, и в его голосе смешались ужас и благоговение. — Ты... ты жив. Мастер Подавления воли. Я думал, ты мёртв. А ты… Так это ты был тем проверяющим! А теперь ты захватил второе тело. С самого начала — ты.

Он замолчал, но глаза его лихорадочно блестели. Страх боролся с жадным, почти голодным интересом.

— Как? — вырвалось у него. — Переселение душ — это легенда. Никто не возвращался. А ты стоишь здесь, в чужом теле, и командуешь моими Опустошёнными. Как ты это сделал?

Сюэ Лэн склонил голову набок. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение к вопросу.

— Тебе этого не повторить, — сказал Сюэ Лэн, растягивая губы в знакомой усмешке. — А теперь, Лу Синь, скажи мне: кто из нас двоих жалкий подражатель? Ты даже не ставишь Метки сам. Слабак.

Лу Синь отступил на шаг, его рука дёрнулась к поясу. Хань Фэн заметил это и крикнул:

— У него амулет! Он сейчас активирует остальных!

Сюэ Лэн рванулся вперёд, но Лу Синь уже сжал амулет, выкрикнул активирующую мантру и попытался отступить, но за его спиной была стена, вскинул руки, формируя какое-то заклинание, но Сюэ Лэн был быстрее. Он схватил Лу Синя за запястье, чтобы установить контакт. Кожа к коже. Разум к разуму.

— Ты даже не понимаешь, как они работают, — прошептал он. — Ты жалкий подражатель, который копирует мои чертежи, не понимая сути. Но я — я создал их. И я знаю каждый узел. Каждую нить. Каждую печать.

И потянул. Сюэ Лэн вытягивал из Лу Синя контроль над остальными Опустошёнными, которые оставались во дворе.

— Нет... нет! — Лу Синь попытался вырваться, но Сюэ Лэн держал его железной хваткой. — Ты не можешь! Они мои!

— Они никогда не были твоими, — процедил Сюэ Лэн. — Ты взял мою работу и испортил её. А я устраняю твои ошибки. Не благодари.

Он отпустил Лу Синя, тот пошатнулся и рухнул на колени, обхватив голову руками. Сюэ Лэн занёс руку для последнего удара — рукоятью ножа, вырубающего, не смертельного. Но Лу Синь, собрав последние силы, выбросил вперёд ладонь — и короткая вспышка энергии ударила Сюэ Лэна в грудь.

Это было слабо, почти жалко, но Сюэ Лэн, ослабленный после работы с Опустошёнными, не успел увернуться. Его отбросило к стене. Лу Синь, воспользовавшись моментом, рванулся к двери — туда, где всё ещё стоял Хань Фэн.

Хань Фэн оказался перед выбором.

Перед ним был человек — жалкий, напуганный, но опасный. Человек, который ставил опыты на живых людях. Человек, который только что напал на его... союзника. Если дать ему уйти, он поднимет тревогу, вызовет подкрепление, и тогда все они — те люди, Линь Юй, Сюэ Лэн — окажутся в ловушке.

Хань Фэн сделал шаг вперёд. Его короткий клинок скользнул под рёбра Лу Синя — быстро, точно, без замаха. Лу Синь замер. Посмотрел на Хань Фэна — с удивлением, почти с обидой. И рухнул.

— Хань Фэн... — голос Сюэ Лэна прозвучал глухо. Он поднялся, потирая грудь, и подошёл. Посмотрел на тело Лу Синя, потом на лицо Хань Фэна.

— Уговора не вышло, — сказал Хань Фэн. Голос прозвучал ровно, но в нём слышалась досада. — Он бы ушёл и поднял бы тревогу.

Он хотел добавить что-то ещё — но осёкся. Оправдываться перед Сюэ Лэном было бы глупо. Оправдываться перед собой — ещё глупее.

— Знаю, — ответил Сюэ Лэн. — Я бы на твоём месте сделал то же самое.

Хань Фэн встретил его взгляд, после паузы кивнул и пошёл к выходу.

Сюэ Лэн проводил его взглядом, потом перевёл глаза на тело Лу Синя. Времени было в обрез. Но не зря же он сюда вернулся. Он присел рядом с трупом, быстро обшарил рукава и пояс. Пространственный мешочек нашёлся во внутреннем кармане — маленький, потёртый, с ученической печатью. Сюэ Лэн разорвал её одним движением, вытряхнул содержимое на пол. Пара флаконов с ядом, амулет управления Опустошёнными, личные записи.

Свитки лежали отдельной стопкой. Рабочие чертежи Метки, копии его собственных старых формул. Он быстро пролистывал один за другим, отбрасывая в сторону. Мусор. Жалкие огрызки.

Он отбросил очередной свиток и уже собирался уходить, когда взгляд зацепился за тонкую тетрадь в самом низу. Почерк был не Лу Синя — более старый, выцветший. Его собственный. Записи, которые он делал в первые месяцы работы над Меткой, ещё до того, как Орден дал ему доступ к живым образцам.

«Мои старые черновики, — понял он. — Наброски. То, с чего я начинал. Лу Синь, видимо, выпросил их у архивариусов — думал, что сможет восстановить Метку по обрывкам. Не смог. Здесь нет ключевых формул — только ранние расчёты. Но, возможно, этого хватит, чтобы понять, как обратить процесс вспять».

Настоящие чертежи — массовую Метку — он унёс с собой, когда бежал из Ордена. Лу Синю достались только эти ранние расчёты. Но даже по ним, даже с этими огрызками он сумел наладить производство. Жалкое, убогое — но работающее. «Если он смог такое с обрывками, — с досадой подумал Сюэ Лэн, — что было бы, попади ему в руки оригинал?»

Линь Юй стоял во дворе, тяжело дыша. Вокруг него на земле без сознания лежали пять Опустошённых, а за спиной жались к стене спасённые. Когда Сюэ Лэн разорвал контроль Лу Синя, Опустошённые просто остановились.

— Ты как? — Хань Фэн подбежал к Линь Юю, оглядывая его на предмет ран.

— Жив. — Линь Юй выдохнул. — А вы?

— Лу Синь мёртв, — сказал Хань Фэн. — Я убил его. Он пытался уйти и поднять тревогу. Другого выхода не было.

Линь Юй медленно кивнул.

— А Сюэ Лэн? — спросил он.

— Жив. И... — Хань Фэн помолчал. — Он сдержал слово. Все остальные живы.

Сюэ Лэн, подошедший следом, оглядел двор — обезвреженных охранников, Опустошённых, лежащих без сознания, испуганных спасённых.

— Уходим, — сказал он. — Сейчас. Пока не подтянулась остальная охрана.

Линь Юй посмотрел на лежащих без сознания Опустошённых духовным зрением и от всех чувствовал пустоту — ни боли, ни страха, ни надежды — ничего. Кроме одного.

Один из Опустошённых — молодой мужчина, вдруг закашлялся и встал на колени. Его глаза, только что пустые, наполнились ужасом и непониманием. Он смотрел на людей вокруг, и не понимал, где находится. Линь Юй помог мужчине подняться. Тот шатался и цеплялся за руку Линь Юя, как за единственную опору.

— Остальные... — тихо спросил Линь Юй, повернув незрячее лицо к Сюэ Лэну. — Ты сможешь их...

— Нет. — Голос Сюэ Лэна прозвучал глухо. — Эти слишком долго были под Меткой. Там нечего возвращать.

Хань Фэн смотрел на тела, оставшиеся лежать на земле. Люди, которые когда-то были живыми, а теперь стали пустыми оболочками.

— Значит, мы их оставим? — спросил он.

— У нас нет выбора. — Сюэ Лэн посмотрел ему прямо в глаза. — Хочешь тащить с собой пять тел без сознания? Их не спрятать, не увести. И не спасти. Мне жаль. Но это так.

Линь Юй опустил голову. По его лицу пробежала тень — он чувствовал их пустоту, и это было почти невыносимо. Но он знал: Сюэ Лэн прав.

— Однажды... может быть, найдётся способ, — сказал он тихо. — Не сейчас. Но когда-нибудь.

Сюэ Лэн промолчал, но у него появилась задача, которую предстоит решить.

Они вывели людей через восточную стену — тем же путём, которым проникли. За их спинами занимался пожар — Сюэ Лэн поджёг склад с ритуальными ингредиентами, мельком убедившись, что внутри никого нет. Пусть Орден думает, что уничтожено всё.

Люди смотрели на своих спасителей с надеждой и страхом.

— Вы свободны, — сказал Хань Фэн, превозмогая усталость. — Уходите как можно дальше от этого места. Держитесь леса, избегайте дорог. Найдите деревню, где вас не знают, и затаитесь на время. Орден будет искать — не дайте себя найти.

Спасённые переглядывались, всё ещё не веря. Женщина с ребёнком всхлипнула. Старик, тот, что поднялся первым, низко поклонился — молча, не в силах говорить.

— А вы? — спросил кто-то из толпы.

— А мы — в другую сторону, — ответил за Хань Фэна Сюэ Лэн. — У нас свои дела.

Люди начали расходиться — кто-то по одному, кто-то маленькими группами.

День прошёл в тревожном полусне. Они укрылись в глубоком овраге, заросшем густым ельником, — достаточно далеко от полигона, чтобы позволить себе короткую передышку. Сюэ Лэн расставил маскирующие талисманы по периметру. Линь Юй, сидя в центре лагеря с закрытыми глазами, непрерывно сканировал пространство позади — но погони пока не было. Хань Фэн обошёл оставшихся людей, проверяя, кто может идти дальше сам, а кому нужна помощь.

К вечеру, когда последние отблески заката погасли за кронами, Хань Фэн собрал всех оставшихся.

— Дальше вы пойдёте без нас, — сказал он. Голос звучал устало, но твёрдо. — Мы сделали, что могли. Теперь ваша очередь.

Он опустился на корточки и прутиком начертил на земле направление:

— Вы здесь. Полигон — позади. Забудьте о нём. — Идите на север, держитесь леса, избегайте дорог и трактов. Через несколько дней выйдете к предгорьям. Там начинаются земли, которые Орден Сияющего Огня не контролирует. Скажете, что вы беженцы с юга, что ваша деревня сгорела. Не вдавайтесь в подробности. Не называйте имён. И никогда — никогда — не рассказывайте о том, что с вами сделали. По крайней мере, пока не окажетесь в безопасности. Те, кто это делал, не любят свидетелей.

— А если нас найдут? — спросила женщина с ребёнком.

— Мы уведём их за собой, — ответил Сюэ Лэн. — Мы с моими спутниками пойдём на восток, через болота. Там мы наследим так, что они за нами побегут, а про вас забудут.

— Ты уверен? — спросил кто-то.

— Нет, — спокойно ответил Сюэ Лэн.

Спасённые переглядывались. Потом старик, тот самый, что первым поднялся в бараке, низко поклонился.

— Спасибо вам. Мы не знаем, кто вы. Но мы вас не забудем.

— Не надо нас помнить, — отрезал Сюэ Лэн. — Просто выживите. Этого хватит.

Они уходили в сумерках — цепочкой, один за другим, растворяясь в лесу. Линь Юй стоял, прислушиваясь к удаляющимся шагам, пока они не стихли совсем.

— Как думаешь, дойдут? — спросил он.

— Кто-то дойдёт, — ответил Сюэ Лэн. — Кто-то — нет. Но шанс у них есть. Это больше, чем было вчера.

Хань Фэн поднял с земли свою сумку:

— Уходим. У нас своя дорога.

Они шли на восток ещё три дня — через болота, по бездорожью, заметая следы и оставляя ложные. Болото встретило их серым безмолвием. Низкое небо давило на плечи, воздух был густым и влажным, пах гнилью и застоявшейся водой. Было жарко и душно. Под ногами чавкала жижа, и каждый шаг давался с трудом. Клочья тумана цеплялись за одежду, как призрачные руки. Даже птицы здесь молчали.

Линь Юй не видел этого серого однообразия, но ощущал его каждой клеткой — давящую, бесконечную усталость, разлитую в самом воздухе.

Пару раз вдалеке слышали лай собак, но погоня проходила мимо, уходя по ложному следу. Сюэ Лэн своё дело знал.

На четвёртую ночь они разбили лагерь в глухом распадке, куда не доходил ни один звук, кроме шума воды. Впервые с момента рейда можно было позволить себе костёр — небольшой, осторожный, укрытый от посторонних глаз скальным выступом, — и просто сидеть, глядя в огонь.

Сюэ Лэн сидел у костра один. Он достал свиток — старый, выцветший, с обтрёпанными краями — и развернул его на коленях, вглядываясь в знакомые формулы.

Линь Юй подошёл неслышно и сел рядом. Некоторое время они молчали.

— Ты обещал. Ты сдержал слово. Это... важно, — сказал Линь Юй.

Сюэ Лэн посмотрел на него, хмыкнул и снова уставился в свиток.

— Хань Фэн убил Лу Синя.

— Я видел.

Сюэ Лэн ничего не добавил, и в этом Линь Юй услышал больше, чем в любых словах.

— Я подойду к нему, — сказал Линь Юй.

— Валяй, — Сюэ Лэн снова уткнулся в свиток. — А я занят.

Линь Юй встал. Уже отойдя на несколько шагов, он услышал негромкое:

— Скажи ему, что с ним можно иметь дело.

Линь Юй встал и нашёл Хань Фэна на краю лагеря. Тот сидел на поваленном дереве, глядя в темноту леса.

— Можно? — спросил Линь Юй.

— Садись.

Они сидели молча. Потом Хань Фэн заговорил — негромко, не поворачивая головы:

— Лу Синь был необходимой жертвой. Но если мы начнём убивать без нужды, мы перестанем отличаться от тех, против кого сражаемся. — Хань Фэн помолчал. — Я не хочу этого.

— Я тоже, — тихо сказал Линь Юй. — Поэтому мы и договорились о бескровном проникновении.

Он замолчал на мгновение, подбирая слова.

— Я рад, что ты с нами. Что ты здесь. Я не смог бы пройти этот путь один.

Хань Фэн ничего не ответил, но его спина, всегда прямая, стала чуть менее напряжённой. Они сидели в тишине, пока небо на востоке не начало светлеть.

Часть 7. Призраки прошлого и цена принятия. Глава 28. Призраки и тени

Весть о том, что трое изгоев ушли от погони Ордена Сияющего Огня после нападения на один из вспомогательных складов — так гласила официальная легенда, — достигла Пристани Утреннего Тумана лишь через несколько недель. Всё это время Цзян Вэй ждал — и с каждым днём его ярость не утихала, а переплавлялась во что-то более холодное и опасное.

Теперь он знал достаточно.

Воздух в Пристани Утреннего Тумана был густым и сладким, как всегда, но для Цзян Вэя он в тот день словно выгорел, пропахший гарью собственной ярости и унижения. Он стоял в своём кабинете, спиной к двери, и смотрел в окно на безмятежную гладь озера. В ушах всё ещё стоял тихий, твёрдый голос слепого юноши: «Посмотрите на них. Один ударил того, кого боится потерять. Другой бросился под удар… Это — не чудовище. Это — люди, которые учатся не убивать друг друга».

Гнев, жгучий и беспощадный, пожирал его изнутри. Он собрал силу в ладони — и сокрушительный разряд молнии вдребезги разнёс массивный лаковый столик у стены. Позор. Глубокое, сковывающее унижение от того, что его, главу Ордена Цветущего Лотоса, заставили отступить перед сборищем демонических заклинателей.

Он приказал группе возвращаться, а сам заперся в кабинете. Спустя несколько часов, когда ярость выгорела до тлеющих углей, в голове начали выстраиваться обрывки. Линь Юй… Хань Фэн… Имена висели в памяти призрачными тенями. Он слышал их когда-то в докладах. Они должны быть мертвы.

Кто же тогда эти люди? Самозванцы?

Цзян Вэй прокрутил в памяти сцену боя. Тот, кто назвался Цзюнь Ухэном, использовал ментальную атаку — короткий, болезненный укол, от которого его собственные люди на мгновение потеряли волю. Такой техникой владел только один человек из всех досье, которые он читал. Сюэ Лэн. Создатель «Опустошённых», мастер подавления воли.

Он помнил доклады о побеге Сюэ Лэна из-под стражи Ордена Сияющего Огня много лет назад. Тогда тело так и не нашли. Официально объявили, что он мёртв, но многие подозревали, что его просто отпустили за услуги. А теперь — этот странный тип, представившийся Цзюнь Ухэном, с той же манерой говорить, двигаться, угрожать. Лица бы он и не узнал — слишком много лет прошло. Но почерк, манера, та особенная смесь язвительности и угрозы — это не спутать ни с кем.

«Слишком много совпадений, — подумал Цзян Вэй. — А если он действительно смог воскреснуть или переселиться в другое тело… тогда всё становится на свои места. Он — Сюэ Лэн. И он связался с этими двумя».

Сила того, кто назвался Цзюнь Ухэном… она была отвратительно, до мурашек знакомой. Тот же вкус тьмы, что и у демонических заклинателей. Тот же хаос.

Он хорошо знал устройство мира культивации. Дар мог быть светлым или тёмным от природы — это не делало человека праведником или злодеем. Праведные ордена учили подавлять тень, демонические секты — потакать ей. Но эти трое… они не вписывались ни туда, ни сюда. Они пытались сплавить свет и тьму в одно целое. И это было страшнее любой демонической секты.

Впрочем, — подумал Цзян Вэй, — мир культивации давно живёт по двойным стандартам. Ордена, пойманные на использовании тёмных искусств, всегда могли откупиться, сослаться на «высшую цель» или просто заткнуть рты неугодным. А одиночки, осмелившиеся делать то же самое без прикрытия, становились изгоями. Сюэ Лэн был удобным инструментом, пока работал на Орден Сияющего Огня. А когда его решили убрать — он превратился в чудовище. Та же тьма, разный статус.

Это была не борьба со злом. Это была борьба за право контролировать, кому можно быть злом, а кому нет.

Он вспомнил досье на Сюэ Лэна. Уничтожение Монастыря Белых Снегов приписывали личной мести, но ходили слухи, что старый глава Ордена Сияющего Огня устранял таким способом неудобные малые кланы. Сюэ Лэну просто дали задание — и он выполнил его с обычной жестокостью. А потом стал неудобен сам.

«Я не могу уничтожить их в одиночку, — решил Цзян Вэй. — Пусть эта головная боль ляжет на другие Ордена».

Он достал из ящика стола карту — схему влияния Великих Орденов, которую он составил ещё в первый год своего правления.

Орден Сияющего Огня. Центр. Недавно в Ордене Сияющего Огня произошли ключевые перемены. Цзинь Яо погиб во время ритуала, который сам же и затеял, надеясь получить абсолютный контроль над тёмной силой. Что-то пошло не так, и руины его храма стали могилой. Никто из кланов не стал разбираться подробно — слишком многие были замешаны. Весть о смерти главы настигла Орден в разгар каких-то важных событий — они ловили особо опасного преступника, но тотчас же все ресурсы мгновенно перебросили на внутреннюю борьбу за власть.

После смерти Цзинь Яо они потеряли лицо, но не силу. Их новый глава мечтает вернуть былое величие. Если он узнает, что бывший создатель Опустошённых жив и на свободе, он не упустит шанс выслужиться, уничтожив компромат. Но они далеко — пока весть дойдёт, пока они соберут людей...

Орден Взвешенных Решений. Запад. Эти не полезут в бой, пока не поймут, какая сторона выгоднее. Бюрократы и законники. На Совете они поддержат любое решение, которое не нарушит их драгоценные процедуры, но людей не дадут. Впрочем, их формальное «да» — уже половина дела.

Орден Туманных Пиков. Восток. Тёмные лошадки. Они никогда не вмешиваются открыто, но их информаторы — везде. Если они решат, что троица изгоев представляет угрозу равновесию, они поддержат охоту — но будут действовать чужими руками.

Цзян Вэй обвёл взглядом схему и кивнул своим мыслям. В одиночку он уже попробовал — и отступил. Но если выставить этих троих не как личных врагов, а как угрозу всему орденскому порядку — тогда к охоте присоединятся все. А Орден Цветущего Лотоса встанет во главе. Юг поведёт за собой остальных.

Он сел за стол и взял кисть. Три письма — главам Орденов Сияющего Огня, Взвешенных Решений и Туманных Пиков. В них были лишь холодные факты, облечённые в форму заботы о всеобщей безопасности:

«Обнаружена группа могущественных демонических заклинателей, выдающих себя за покойных Линь Юя, Хань Фэна и, предположительно, Сюэ Лэна. Личность последнего требует особой проверки — слишком много тёмных слухов связано с его именем, включая уничтожение Монастыря Белых Снегов. Готов предоставить имеющуюся информацию. Предлагаю обсудить вопрос на ближайшем Совете Кланов».

«Кроме того, — добавил он мысленно, — у них могут быть секреты создания Метки Опустошённых, которые Цзинь Яо так и не смог заполучить».

***

Им удалось остаться незамеченными. Когда они вошли в лес, то, услышали сдавленный вскрик.

Сюэ Лэн почувствовал всплеск праны — больной, липкой и тягучей, каплями оседающей вокруг и разносящей «запах» гниющей плоти и отчаяния, а Линь Юй увидел темно-коричневую, почти черную ци, что выплёскивалась впереди и опадала на землю ядовитыми хлопьями, словно пепел.

Они, не сговариваясь, изменили курс и устремились к источнику боли.

На лесной поляне, посеревшей и будто выцветшей, воздух был густым и удушающим. Отчаянно отбивался молодой заклинатель в ярко-зелёных одеждах, на рукаве серебрилась вышивка — росток, пробивающийся из трещины в камне, знак Школы Зелёного Источника.

Его противник был страшен даже не силой, а своим видом: дух, воплощение болезни. Искривленный, почерневший ствол дерева, из трещин в коре которого сочилась липкая, тёмная смола. Вместо листьев — клочья болотного тумана, а ветви, похожие на скрюченные конечности, болезненно дергались в конвульсиях. От него исходило тяжёлое, глухое страдание, заражавшее пространство аурой апатии и увядания.

Заклинатель пытался применить стандартные призывы к очищению, но бледно-зелёный свет его чар испарялся, словно вода на раскалённой сковороде. Движения молодого заклинателя становились всё более паническими. Он уже не атаковал — он отчаянно защищался, и было ясно, что скоро его силы иссякнут.

Сюэ Лэн замер на краю поляны, впитывая ощущения. Его лицо исказилось от отвращения, смешанного с профессиональным интересом.

— Это не злоба... — сквозь зубы процедил он. — Это гнойник. Его отравили. Он не нападает, он... блюет этой гнилью на весь мир.

Линь Юй, не дожидаясь команды, сделал шаг вперед. Его незрячий взгляд был прикован к духу, а из ладони потянулся к нему мягкий, чистый поток энергии — не для исцеления, а для диалога.

Дикие атаки духа на мгновение затихли, сменившись глухим, недоуменным бормотанием. Линь Юй вздрогнул, будто боль духа отозвалась эхом в его собственной душе.

— Ему больно... — выдохнул он. — Он говорит, его корни отравлены. Он не помнит себя здоровым.

Хань Фэн, одним взглядом оценив ситуацию, четко распределил роли:

— Сюэ Лэн, можешь вытянуть яд? Не поглотить, а изолировать! Линь Юй, удерживай его внимание! А ты, — он обернулся к шокированному заклинателю, — заклинание роста! Не на духа, на землю вокруг него! Дай ему почувствовать чистую энергию!

Линь Юй духовным зрением наблюдал, как багровая энергия Сюэ Лэна, острая и точная, как скальпель, вонзилась в духа. Она выискивала и вытягивала ядовитые потоки, сплетая их в плотный, пульсирующий чёрный узел. Сам Линь Юй в это время своей спокойной праной смягчал боль от прикосновения «скальпеля». А молодой заклинатель, под руководством Хань Фэна, направил свою силу правильно, живительная зелень потекла в почву, и дух, наконец, вздохнул.

У них получилось. Болезненный нарыв вскрылся. Из трещины в коре духа исторгся и упал на землю сгусток чёрной, вонючей смолы, которую Сюэ Лэн с облегчением тут же испарил. Искаженная форма духа смягчилась, дрожь утихла, и на одной из его ветвей, словно на прощанье, проклюнулся единственный, хрупкий зелёный листок.

Воздух дрогнул, и по поляне прокатилась едва заметная волна. Трава у корней больного дерева, до того жухлая и серая, начала распрямляться. Один листок — ещё один — потянулись к свету. Словно сама земля выдохнула с облегчением.

Линь Юй почувствовал как боль, висевшая над этим местом, истончилась и исчезла, растворилась в чистом, влажном воздухе. С последним, тихим вздохом дух медленно растаял, уходя в землю на долгий, исцеляющий покой.

Молодой заклинатель, тяжело дыша и устало оперевшись на дерево, произнес поражённо:

— Я... я никогда не видел, чтобы с болью обращались так... Я пытался усмирить, очистить... а вы... вы её отделили.

И, совершив глубокий, почтительный поклон, представился:

— Ли Вэй, наследник Школы Зелёного Источника. Вы спасли мне жизнь. Благодарю вас.

Линь Юй вежливо поклонился в ответ, его голос звучал с искренним участием:

— Не стоит благодарности. Мы лишь помогли духу найти покой. Его боль была слишком громкой, чтобы игнорировать. Я Линь Юй.

Хань Фэн, оставаясь начеку, кратко и сдержанно представил себя и Сюэ Лэна:

— Хань Фэн. А это Сюэ Лэн.

Услышав свое имя, Сюэ Лэн резко, почти незаметно дернулся и бросил на Хань Фэна колкий взгляд, но через мгновение его плечи нарочито обвисли, изображая показное безразличие.

Хань Фэн, прямо глядя на Ли Вэя, задал вопрос:

— Школа Зелёного Источника... Ваши владения далеко отсюда. Что привело наследника в такую глушь?

Ли Вэй помрачнел, и в его голосе зазвучала боль:

— Духи в наших лесах заболевают. Источают такую же горечь, как этот. Мы теряем связь с землёй, которую должны защищать. Я был в экспедиции, чтобы найти источник скверны... и чуть не стал её жертвой. — Он посмотрел на них с жадным интересом. — Ваш метод... вы не стали уничтожать. Вы поняли его. Как вы это сделали?

Линь Юй постарался объяснить ту истину, которую они сами недавно осознали:

— Насилие рождает лишь новое насилие. Мы не на стороне Орденов, — его незрячий взгляд был обращен к Ли Вэю. — Мы служим Равновесию. Ваша Школа исцеляет светом. Но чтобы исцелить светом, порой нужно не отсечь тьму, а спуститься в нее и понять её природу. Ибо корень одного всегда лежит в сердце другого. Эта боль... она не была злом. Она была симптомом.

Сюэ Лэн хмыкнул и бросил:

— Всегда легче разрушить, чем починить.

Ли Вэй задумчиво ответил:

— Ваши слова... они переворачивают все, чему меня учили. — Он сделал паузу. — Возможно, вам стоит знать. Во внешнем мире сейчас большие изменения. В Ордене Сияющего Огня теперь новый глава. Цзинь Яо... погиб. При загадочных обстоятельствах. Говорят, тело старого лидера похоронено под руинами его же храма.

— Погиб? — вырвалось у Хань Фэна. Взгляд его инстинктивно метнулся к Линь Юю, чтобы обменяться понимающим взглядом, но наткнулся на слепую повязку. Тогда он перенес его на Сюэ Лэна.

— Говорят, незадолго до смерти Цзинь Яо получил письмо. Без подписи. В нём было только два иероглифа: «Помнишь?». А через три дня его храм рухнул.

На лице Сюэ Лэна зазмеилась ехидная улыбка:

— Надеюсь, спектакль был достоин его высокого звания.

Ли Вэй кивнул и продолжил:

— Поэтому в Ордене сейчас неразбериха. Новый глава ещё не успел взять всё в свои руки. Никто не проверяет отчёты, никто не следит за поставками.

— Значит, нас не ищут, — медленно произнёс Хань Фэн. — По крайней мере, пока.

Сюэ Лэн хмыкнул:

— Значит, нужно успеть сделать всё, что мы задумали, пока они там делят власть.

— И найти место, где можно укрыться, — добавил Линь Юй.

— А есть ли ещё новости про крупные Ордена? — настороженно спросил Хань Фэн, помня про Цзян Вэйя. И не ошибся.

— Цзян Вэй что-то замышляет, — кивнул Ли Вэй. — Мои люди перехватили разговоры: он собирает информацию о выживших после уничтожения Монастыря Белых Снегов. Зачем — неизвестно. Но когда глава Ордена Цветущего Лотоса начинает ворошить прошлое, это не к добру.

Хань Фэн с Сюэ Лэном настороженно переглянулись, а Ли Вэй, не замечая их, с горечью продолжил:

— Большие Ордена сейчас увязли в борьбе за власть, которая открылась. Им нет дела до духов леса или мелких проблем.

Линь Юй кивнул, его лицо выражало сочувствие:

— Система, которая должна защищать, пожирает своих самых верных слуг. Мы знакомы с этой болью.

И тогда Ли Вэй, приняв решение, уверенно сказал:

— «Школа Зелёного Источника» помнит добро. И мы видим силу в вашем... ином пути. Позвольте мне предложить вам укрытие, если оно потребуется. Наши двери открыты. А еще... — в его голосе звучала решимость, — мы можем быть вашими «ушами» во внешнем мире. Наша сеть невелика, но мы видим и слышим то, что скрыто от великих Орденов.

Хань Фэн легко тронул за плечо Линь Юя и получил в ответ едва заметный кивок. Он посмотрел на Ли Вэя, и его тон был серьезным:

— Ваше предложение... мы его обсудим. И запомним. Благодарим за новости и за доверие, Ли-гунцзы (1).

Договорившись о способе связи и пообещав их держать в курсе внешних событий, Ли Вэй ушел, а они вернулись к себе в лагерь, готовые сорваться оттуда в любой момент.

***

Ли Вэй смотрел вслед троице, пока их силуэты не растворились в лесу. Дух-посланник, принявший форму тени, скользнул к его плечу и прошелестел едва слышно:

— Ты рискуешь. Если Ордена узнают, что Школа Зелёного Источника помогает изгоям, у нас будут проблемы на всех границах.

— Знаю, — оборвал его Ли Вэй. — Но я помню, как мой учитель умирал от тёмной порчи, а великие Ордена не пошевелили пальцем. «Слишком далеко, не наш сектор, нет ресурсов». А эти трое — они просто пришли и помогли духу, их никто не звал спасать. Не ради награды. Не ради славы. Просто потому, что услышали его боль.

Он помолчал, глядя в ту сторону, где скрылись тени.

— Если есть хоть один шанс, что такие, как они, смогут изменить что-то в этом мире, — я его использую. Даже если придётся рискнуть.

***

Они шли уже третий день, держа путь на восток, к Хребту Спящего Дракона. Дорога была тяжёлой — болота кончились, начались каменистые предгорья, — но погони не было. Слова Ли Вэя подтверждались: в Ордене Сияющего Огня царила неразбериха, и о разгромленном полигоне пока не доложили.

На исходе третьего дня из тени старого дуба выскользнул дух-посланник — полупрозрачная фигура в зелёных одеждах. Он протянул Линь Юю свёрнутый лист и задержался, чтобы получить ответ.

— От Ли Вэя, — сказал Линь Юй, пробежав пальцами по бумаге. — «О вас спрашивали. Заклинатели без опознавательных знаков. Наемники или тайная стража одного из крупных Орденов». Сообщение обрывается.

Хань Фэн мрачно кивнул:

— Он рисковал, чтобы предупредить нас. Значит, охота началась. Уходим. Сейчас же.

— Можем уйти через Чёрные скалы, — собранно ответил Сюэ Лэн. — Гиблое место, к востоку отсюда. Там тёмная энергия фонит так, что никакой следящий амулет не пробьётся. Идеально, чтобы оторваться.

— А если там тоже опасно? — спросил Линь Юй.

— Там везде опасно, — отрезал Сюэ Лэн. — Но выбирать не приходится.

Линь Юй сказал духу:

— Передайте ему... что мы помним о предложении.

Дух выслушал и растворился в воздухе.

Они двинулись дальше на восток, оставляя за спиной холмы и перелески. Впереди были Чёрные скалы, гибельные тропы и незнакомое будущее, пахнущее ветром и погоней.

-----------------------------

(1) Гунцзы (пиньинь: gōng zǐ) — в древнем Китае обращение к сыновьям бюрократической аристократии.

Глава 29. Увидеть ребенка

К юго-востоку земля поднималась, и начинались Чёрные Скалы — ничейная земля, на которую не претендовал ни один Орден. Их силуэты, выточенные из обсидиана, впивались в небо острыми пиками. В ущельях царил густой, почти осязаемый полумрак: свет, пробивавшийся сквозь каменные своды, был призрачным и пустым — ни тепла, ни надежды. Рваные полосы лучей ложились на землю, тени были плотными и чёрными. Казалось, сам воздух здесь пропитан древней, застывшей болью — той, что копилась веками и не находила выхода.

Опять эти бесконечные скалы, эта вечная погоня.

Хань Фэн, стиснув зубы, вел группу, его взгляд выискивал малейшие уступы в каменной громаде. Каждый шаг отзывался тупым, навязчивым эхом старой раны в плече, напоминая не столько о боли, сколько о бремени беспомощности, которое было теперь ему невыносимее любого физического страдания.

Линь Юй, шедший следом, внезапно замер, его лицо стало напряженным.

— Впереди слева... участок с больной ци. Земля там не просто мертва — она отравлена. Осторожнее.

А сам подумал, что он уже не помнит, каким было зрение без этой тьмы. Она давно стала его частью. Это давило…

Сюэ Лэн шел позади, спина его была неестественно прямой, а взгляд, скользящий по скалам, — слишком пристальным. Мало им было Цзиней и самого Цзян Вэйя, так последний ещё и письма рассылать стал во все Ордена. «Надо было избавиться от него, а не пугать... — промелькнула мысль. — Нет. Линь Юй бы не понял».

Справа от дороги они услышали ругань и грубый смех, перемежающиеся глухими ударами. Хань Фэн легко коснулся плеча Линь Юя, обменялся взглядами с Сюэ Лэном и жестом указал ему на большой валун у дороги. Укрывшись, они наблюдали, как несколько мужчин в форменных одеждах Ордена Сияющего Огня избивают худого и грязного подростка. Сюэ Лэн прошипел:

— Орденские шавки нашли с кем позабавиться.

Хань Фэн тихим шёпотом дополнил:

— Судя по форме — надсмотрщики с рудников.

Подросток корчился под градом ударов. Худое тело, покрытое коркой грязи и старых шрамов, инстинктивно сжималось, пытаясь стать меньше и незаметнее. Он прикрывал голову руками и не кричал — только вздрагивал от каждого удара.

Линь Юй вздрагивал вместе с ним — духовным зрением он ясно видел боль. Хань Фэн нахмурился…

А Сюэ Лэн застыл. Его дыхание сорвалось. Он знал эту позу — руки, прижатые к голове, и это молчание. Ему не нужно было видеть лицо подростка, чтобы понять, какие у того глаза. Затравленные. Злые. Готовые выжить любой ценой и отомстить.

Его охватила волна иррациональной, всесокрушающей ярости, знакомой до тошноты.

— Смотри-ка, праведник. Еще один живой укор твоему миру справедливости. И что с ним делать будем? Пройти мимо, как подобает порядочным людям?

Хань Фэн, попытавшись поймать его взгляд, ответил с нажимом:

— Сюэ Лэн, не сейчас. Мы не должны привлекать к себе внимание…

Сюэ Лэн, не отрывая взгляда от избиваемого подростка, оборвал его, и его голос стал низким:

— Они не остановятся. Я это знаю. Они будут ломать его, пока он не сломается... или пока не станет одним из них. А потом он придет за такими, как ты. Или за такими, как я. И мы будем удивляться — откуда берутся чудовища.

На мгновение он замер. Где-то в глубине сознания мелькнула короткая мысль: «Я обещал. Никакой крови без крайней необходимости». Но мальчишка, корчившийся под градом ударов, был — он сам. Лет пятнадцать назад.

«К демонам обещания», — подумал Сюэ Лэн.

Надсмотрщикам надоело, он ещё раз пнули подростка, бросили что-то брезгливое и двинулись дальше по тропе — туда, откуда доносился запах дыма. Лагерь, значит. Сюэ Лэн проводил их взглядом. Подросток остался лежать на земле — дышал, уже хорошо. Не сдохнет.

— Уходим, — тихо сказал Хань Фэн. — Здесь мы ничего не решим.

— Идите, — ответил Сюэ Лэн. — Я догоню.

Линь Юй открыл было рот, но осёкся. Сюэ Лэн уже отворачивался — в этом движении была хорошо знакомая решимость. Линь Юй не знал, куда тот собрался, но чувствовал: спорить сейчас — всё равно что вставать на пути у лавины.

Хань Фэн сжал челюсть, но кивнул:

— Мы будем у скал. Не задерживайся.

Сюэ Лэн, стремительно и беззвучно, словно сама тень, исчез в скалах. Хань Фэн и Линь Юй остались в тягостном молчании, понимая, что остановить его сейчас — значит сражаться с призраком его прошлого, а не с им самим.

Хань Фэн знал: сейчас Сюэ Лэн пойдёт убивать. И остановить его они не смогут.

— Мы не можем его контролировать, — сказал он Линь Юю.

Линь Юй кивнул, в его лице читалась та же тяжёлая обречённость.

Сюэ Лэн двигался как тень, используя каждый выступ, каждую расщелину. Надсмотрщики не спешили — шли вразвалку, перебрасываясь грубыми шутками. Он следовал за ними на расстоянии, запоминая: кто правша, кто прихрамывает, у кого меч висит слишком низко и будет мешать при рывке.

Лагерь оказался в неглубоком гроте — костёр, трое бодрствуют, один дремлет в стороне. Сюэ Лэн задержался на границе света и тьмы, оценивая дистанцию, дыхание, запах вина. Потом скользнул внутрь.

Мозг Сюэ Лэна, отточенный годами уличной борьбы и темных ритуалов, мгновенно оценил обстановку. Сначала тихие. Потом — громкие.

Он выбрал того, что спал. Подобрался с подветренной стороны. Рука легла на рот, короткий клинок нашёл мягкое место под ребрами. Быстро. Эффективно. Без единого звука, кроме едва слышного хлюпанья и последнего выдоха. Он оттащил тело в тень, оставив его сидеть прислонившимся к скале, будто спящим. Старая, простая тактика: уменьшить число врагов, прежде чем они поймут, что сами стали добычей.

Следующим стал тот, кто отошел справить нужду. Сюэ Лэн не стал использовать сложные заклинания. Он просто подкрался и, прежде чем мужчина успел обернуться, провел лезвием по горлу. Но не глубоко. Не чтобы убить сразу. Чтобы он захлебнулся собственной кровью, пытаясь крикнуть. Сюэ Лэн стоял и смотрел, как тот бьется в предсмертных судорогах, и на его губах играла тонкая, холодная улыбка. Он дал этому продлиться несколько секунд — ровно столько, чтобы хрипы и бульканье долетели до лагеря.

Двое оставшихся вскочили, хватая оружие.

— Кто здесь?! — прохрипел один, главарь.

«Клятва запрещает бить невиновных. Эти — не невиновные. А значит, я ничего не нарушаю». Он сам не верил в это оправдание. Но оно сработало. Сюэ Лэн направил на них щепотку своего дара — сгусток чистой, нефильтрованной апатии. Их ярость и решимость мгновенно испарились, сменившись ошеломляющей, всепоглощающей тоской. Они опустили мечи, глаза стали пустыми. В этот миг они не видели угрозы, они вспоминали все свои поражения, всю бессмысленность своей жалкой жизни.

— На колени, — тихо скомандовал Сюэ Лэн.

И они, как марионетки, рухнули на колени перед ним. Пока они были парализованы душевной болью, Сюэ Лэн подошел.

— Вам нравится ломать тех, кто слабее? — спросил он почти любезно.

Сюэ Лэн прижал ладонь к его горлу. Тёмная ци потекла под кожу, пережигая голосовые связки изнутри. Мужчина захрипел, схватился за горло. Теперь он не мог даже кричать.

— Теперь тебе нечего будет сказать своему господину.

Затем он повернулся ко второму, главарю. Тот уже начинал приходить в себя, и в его глазах читался животный ужас.

— А ты... смотрел. И получал удовольствие.

Сюэ Лэн не стал его резать. Применил то, что осталось от его прежнего арсенала. Быстрый удар, ломающий кости, еще один, превращающий тело в окровавленную груду. Это было избиение, медленное и методичное — возврат к его уличным корням. Он оставлял после себя не труп, а послание, понятное любому, кто его найдет: здесь орудовал не просто убийца, здесь гуляла беспощадная, личная месть.

Закончив, он стоял, тяжело дыша. Он окинул взглядом результаты труда: один «спящий», один захлебнувшийся кровью, один без голоса и один, обращённый в кровавое месиво. Разные методы, одно имя.

Он вытер клинок об одежду главаря, подобрал его сумку и, не оглядываясь, пошел прочь.

«Смотри, никто больше не посмеет. Видишь? Я сильнее их».

Эта мысль была обращена к тому мальчишке, которым он когда-то был. Но мальчишка не ответил. Ни облегчения, ни торжества — только знакомый запах крови и пустота.

«Я обещал Линь Юю. Что смогу без крови. Но не выполнил...»

***

Когда Сюэ Лэн ушёл, Хань Фэн и Линь Юй отошли с открытого места под прикрытие скал. Разведя костер, они застыли в тягостном ожидании.

Из темноты медленно и бесшумно выступил подросток, оставаясь на границе света, готовый при малейшей угрозе сорваться и убежать. Линь Юй среагировал первым. Он не видел юношу, но ощущал его присутствие — робкое и напряжённое.

— Ты голоден? — тихо спросил он, ровно и мягко, чтобы не спугнуть. — Мы не причиним тебе зла. У нас есть немного еды.

Хань Фэн следил за юношей изучающим, строгим взглядом. Он видел грязь на его одеждах, худобу и следы побоев. Его собственная рана ноющей болью напоминала о беспомощности, но привычка оценивать риск брала верх.

— Останься на расстоянии, — сказал он твердо. — Мы дадим тебе поесть, и ты уйдешь. — Он медленно, чтобы не спровоцировать панику, достал из своего скромного запаса лепешку и положил её на плоский камень между ними и подростком.

Тот не двигался, его взгляд метался между лепешкой и лицами заклинателей. Подросток считывал их позы: слепой сидел спокойно, его пустота не казалась опасной. Второй — ранен, его строгость была оборонительной, но не жестокой. Расчетливый ум мальчика уже оценивал шансы: можно взять еду и исчезнуть. А если повезет — стащить что-то из их поклажи, пока они не видят...

Именно в этот момент из тьмы вернулся Сюэ Лэн, принеся с собой запах металла и ауру смерти. Удовлетворенный, с холодной улыбкой он посмотрел на подростка. На мгновение их взгляды встретились. В глазах ребёнка расчетливое выражение сменилось недоумением, потом — леденящим узнаванием. Он ВСЁ ВИДЕЛ. Не издав ни звука, он отскочил назад, метнулся в темноту и исчез в тенях.

Сюэ Лэна как ошпарило: он пришел с ощущением выполненного долга, а ребенок увидел в нем убийцу. Не абстрактную угрозу, а конкретного палача.

«Я думал, я спасу его. А он... Он видел, КАК я это делаю. И для него я оказался страшнее тех, от кого я его "спас". Я не избавитель. Я просто сменил один ужас на другой, более кровавый и непредсказуемый»

Сюэ Лэн молча отошёл в сторону. Хань Фэн хотел было подойти, но Линь Юй мягко остановил его.

— Не сейчас, — прошептал он. — Он должен побыть один.

Линь Юй повернулся туда, куда ушёл Сюэ Лэн. Духовное зрение различало багровый, клубящийся гневом силуэт — тот не гордился тем, что сделал, и серебряную нить их связи, тонкую, почти невидимую. Он не знал, что скажет Сюэ Лэну, когда тот вернётся. Может быть, ничего. Может быть, просто сядет рядом. Этого будет достаточно.

Они стояли в отдалении. Никто не произнёс ни слова утешения. Не потому, что не хотели, а потому, что знали: любые слова сейчас будут фальшивыми. Сюэ Лэн должен пережить это сам. Если сможет.

— Он ведь убил их, — сказал Хань Фэн. — Ради мести. За того мальчишку, которым был когда-то.

— Да, — ответил Линь Юй. — Но если бы мы попытались его остановить, он бы убил и нас. Или себя. У нас не было выбора.

— Выбор всегда есть. Просто мы выбрали не бросать его.

Линь Юй промолчал. Это было правдой.

Сюэ Лэн сел на камень, достал из потайного кармана в рукаве старый, потертый деревянный волчок. Он запустил его и уставился на вращение, но видел не его, а собственное отражение в глазах этого щенка. «Он думал, мир состоит из тех, кто бьет, и тех, кого бьют. А я показал ему третий вариант. Того, кто приходит и режет всех подряд. Я хотел перечеркнуть прошлое. Не вышло».

Волчок, сделав последние обороты, замер.

Линь Юй молча подошел и сел рядом. Потом, после долгого молчания Линь Юй тихо спросил:

— Как ты думаешь, что ему нужно на самом деле?

— Опора? — он фыркнул, но в звуке не было насмешки, лишь пустота. — Ему нужно, чтобы его наконец оставили в покое.

Подошел Хань Фэн, собрано посмотрел на безучастного Сюэ Лэна, затем обернулся в направлении, куда убежал подросток:

— Мы не можем оставить его здесь. Он — живое доказательство той резни, что ты устроил. Если его найдут...

Линь Юй с тревогой ответил:

— Он не убежит далеко. Его ци рвется от страха и истощения. Он скоро упадет.

Сюэ Лэн глухо, не глядя ни на кого, сказал:

— Оставьте его. Он будет бояться любого, кто протянет ему руку.

Линь Юй твердо ответил:

— Нет. Мы не оставим его одного в страхе.

Он закрыл глаза, и его сознание, отрешившись от мрака перед веками, ушло вглубь — в холод камня под ногами, в леденящий ветер, вывший в расщелинах, в саму гнетущую тишину этих скал. Он искал духов местности, способных стать проводником. Вложив в этот безмолвный зов образ испуганного подростка и их местоположение, он отпустил его в ночь, уповая лишь на то, что Ли Вэй сумеет его услышать.

В это время Сюэ Лэн вытряхнул сумку главаря на землю. Фляга с дешёвым вином, игральные кости, засохшая лепёшка. В боковом кармане — сложенный вчетверо приказ с печатью Ордена Сияющего Огня. «Доставить материал для испытаний». Ниже — список: трое мужчин, две женщины, один подросток.

Он прочитал и усмехнулся — невесело, одними уголками губ. «Материал». Знакомое слово.

Хань Фэн взял приказ, пробежал глазами. Лицо окаменело.

— Они везли их на полигон, — сказал он глухо.

— Уже не везут, — ответил Сюэ Лэн. И добавил тише: — А этот подросток… он теперь меня боится больше, чем их.

***

Тишину каменного грота разорвал сдавленный возглас. Один из наблюдателей, посланных новым главой Ордена Цветущего Лотоса, бледный как мел, отшатнулся от того, что осталось от главаря надсмотрщиков.

Старший группы, ветеран с шрамом через бровь, не изменился в лице. Он обошел все четыре тела. Он присел на корточки и провел рукой над искалеченными телами. Воздух завибрировал — от трупов исходило липкое, чужеродное ощущение. След Цзюнь Ухэна.

Он развернул свиток и вывел иероглифы быстрыми, отточенными движениями:

«Обнаружены тела четырех надсмотрщиков с рудника «Змеиный Хвост». Способы ликвидации варьируются: тихое устранение, демонстративная казнь, членовредительство. Почерк на 100% соответствует Сюэ Лэну. Энергетический след тёмной энергии, похож на дар Вестника Несчастий из Леса Теней. Угроза высочайшего уровня. Подтверждено».

Он свернул свиток и зажёг сигнальный талисман. Доказательства были железными. Призрак прошлого не просто вернулся — он явил себя во всей своей ужасающей полноте.

***

Сигнальный талисман наблюдателей вспыхнул в сумерках, и его отблеск еще не успел растаять в глазах Хань Фэна, когда он резко поднял голову.

— Костер! — его голос оставлял места для споров.

Он сам уже был готов бросить горсть земли, но Линь Юй действовал быстрее. Его пальцы сложились в бесшумное заклинание. Над костром дрогнул воздух, и пламя схлопнулось, будто его задули изнутри. Остался лишь клубок едкого дыма, поднявшийся в чёрное небо — предательский след их присутствия. Тьма сомкнулась над ними и стала густой и почти осязаемой.

— На выход. Через восточный распадок, — Хань Фэн уже был на ногах, одной рукой собрав вещи, другой сжимая рукоять короткого клинка

Он рванулся вперед, но тут же споткнулся о невидимый камень, и старая рана отозвалась в плече огненным укусом. Он подавил стон, но его выдох был красноречивее любых слов.

Сюэ Лэн поднялся медленнее — его обычно острый взгляд был пуст и обращен внутрь себя.

Они не успели сделать и десяти шагов.

Сначала — едва слышный шелест, будто чешуя о камень. Потом — резкий свист рассекаемого воздуха, и в землю перед ними, в двух ладонях от Хань Фэна, вонзилась стрела с оперением цвета ночи.

Они замерли.

И тогда из тьмы, из-за каждого валуна, из каждой расщелины, словно порождения самой этой каменной пустыни, поднялись силуэты. Десяток. Пятнадцать. Они окружали героев плотным кольцом, перекрывая все пути к отступлению. Ни криков, ни угроз — лишь мёртвая тишина и блеск холодного оружия.

Кто-то из адептов активировал световой талисман — холодное голубоватое сияние разлилось по ущелью, выхватывая из темноты лица и оружие. Ещё один талисман, ещё — и вот уже всё пространство между скалами залито светом, резким и безжалостным, не оставляющим теней для укрытия.

Хань Фэн медленно отступил, вставая спиной к Линь Юю. Слепой заклинатель повернул голову — его духовное зрение скользило по кольцу окружения, читая всполохи ци. Сюэ Лэн поднял голову, и в его потухших глазах медленно разгорался опасный огонь.

Глава 30. Цена принятия

Тишина.

Стрела с ночным оперением всё ещё вибрировала. Никто не двигался. Окружившие их адепты стояли стеной — золотые одежды Сияющего Огня, цвета цин Цветущего Лотоса, серые Взвешенных Решений, тёмно-синие Туманных Пиков.

Четыре Ордена, четыре цвета.

Из-за спин адептов вышли четверо. По одному от каждого клана — командующие. Золотой огонь на груди первого, лиловая молния на плече второго, весы на вороте третьего, туманная спираль на рукаве четвёртого.

Хань Фэн медленно выдохнул, оценивая обстановку. С момента рейда прошло больше двух недель. Они петляли среди скал, заметали следы, уходили от погони — но весть, пущенная Цзян Вэем, всё же достигла адресатов. Кризис в Ордене Сияющего Огня дал им фору, но не вечность. Теперь эта фора закончилась.

Молчание растянулось на несколько ударов сердца. Его прервал ровный, негромкий голос — голос человека, который знает, что время и закон на его стороне. Из строя вышел чиновник Ордена Сияющего Огня. Его дорогие одежды казались чуждыми в этой дикой каменной пустыне.

— Линь Юй, Хань Фэн, — он произнес их имена без почтения, как будто зачитывал пункты обвинения. — И личность, известная как Сюэ Лэн. Оружие — на землю. Сопротивление бесполезно.

Хань Фэн не повернул головы. Его взгляд, тяжелый и ясный, был прикован к чиновнику. Он медленно, чтобы не спровоцировать десяток взведенных арбалетов, поднял пустые ладони.

— Мы не обнажали оружия, — его голос прозвучал так же ровно и холодно. — Значит, и класть на землю нечего. Вы окружили троих человек, стоящих с пустыми руками. Это новый закон Ордена Сияющего Огня?

— Закон един для всех, — парировал чиновник, не моргнув глазом. — И он требует выдачи преступника. Выдайте Сюэ Лэна для суда за уничтожение Рода Чжу, Монастыря Белых Снегов и ваше собственное убийство, Хань Фэн.

Воздух застыл. Сюэ Лэн не шелохнулся, но его взгляд, острый и отчуждённый, скользнул по затылку Линь Юя, будто взвешивая толщину веревки, которая вот-вот должна затянуться на его шее. Линь Юй почувствовал этот взгляд спиной — холодный укол, знакомый до боли, — пальцы бессознательно сжались в складках рукавов. Именно это микроскопическое движение Хань Фэн уловил краем глаза, прежде чем сделать шаг вперед. Его голос, когда он заговорил, был твёрд:

— Вы строите обвинение на трех столпах... — начал Хань Фэн.

— Довольно речей! — резко прервал его чиновник Ордена Сияющего Огня. — Выдайте преступника, и ваши имена будут очищены!

Хань Фэн не повысил голоса. Просто дождался тишины.

— Первый столп, — продолжил он, — дело рода Чжу. Это дело было расследовано, осуждено — виновные наказаны, невиновные отпущены. Дело официально закрыто вашим же покойным лидером, Цзинь Яо. Вы предлагаете пересмотреть вердикт вашего собственного клана? Второй: Убийство Хань Фэна.

Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание слушателей.

— Можете ли вы судить человека за убийство, если его жертва жива и здорова? Ваше обвинение рассыпается в прах. И третий: Монастырь Белых Снегов.

Его голос стал тяжелее.

— Да. Это трагедия. И виновник того преступления стоит здесь. Я знаю, что он сделал. И я знаю, кем он стал. Но я задаю вам вопрос: какой суд вы можете ему устроить, которого бы он уже не прошел? Его уже убили. Вы хотите повторить казнь? Или вы хотите настоящего правосудия, которое заключается не в повторном наказании, а в исправлении содеянного?

Представитель Ордена Взвешенных Решений, до этого молча наблюдавший с каменным лицом, слегка склонил голову. Его ханьфу было безупречно серым — ни украшений, ни цветных вставок. Только на вороте серебрился маленький знак: весы с двумя чашами, замершие в идеальном равновесии. Его голос прозвучал ровно, без эмоций.

— Цзинь Сянжун прав в одном. Сам факт вашего существования перед нами — вопрос, не имеющий красивого ответа. Объяснения о «чуде» будут звучать... неубедительно. Однако ваши доводы указывают на определенные... процессуальные изъяны в обвинении. Это создает интересный прецедент. Продолжайте, Цзинь Сянжун.

Цзинь Сянжун холодно скосил глаза на него, и тонкая усмешка скользнула в уголке губ.

— Не Луньхуа, мне не требуется чье-либо дозволение, чтобы исполнять долг, — отчеканил он. — Но раз уж процессуальные изъяны так волнуют присутствующих, я представлю улики, не оставляющие сомнений. Ритуал воскрешения — новое преступление. И мы имеем свежие трупы надсмотрщиков с рудника. Их убийство сочетает почерк Сюэ Лэна и следы атаки Цзюнь Ухэна. Это доказывает, что вы — живое воплощение ереси и угрозы. Нарушение, которое не просто существует в архивах, а стоит перед нами.

Воздух звенел от напряжения, вот-вот должен был прозвучать приказ к задержанию.

Из темноты за кругом света выступила полупрозрачная фигура. Она вытянулась, приняла человекообразную форму и сделала шаг в круг света от немногочисленных зажжённых светильников Орденов. Это был дух-посланник — полупрозрачная фигура в развевающихся одеждах цветов Школы Зелёного Источника. В его руках был свиток, испускающий мягкое зеленоватое сияние.

Стражи вздрогнули, мечи и арбалеты на мгновение развернулись в его сторону, но он не проявлял ни страха, ни агрессии. Его пустые глазницы были обращены к старшему из воинов Ордена Цветущего Лотоса.

Дух поднял свиток. Голос, прозвучавший из него, был лишен тембра, словно шелест листьев, но каждое слово было ясно слышно.

«Школа Зелёного Источника напоминает Ордену Цветущего Лотоса о договоре о взаимном ненападении и сотрудничестве в охоте на злых духов. Эти люди находятся под нашей временной защитой как эксперты по аномальным явлениям, с которыми мы ведем совместное расследование. Любые враждебные действия против них будут расценены как нарушение нашего соглашения».

Сказав это, дух-посланник опустил свиток. Его форма снова распалась на тени, растворившись в трещинах скал так же бесшумно, как и появилась. На земле остался лежать лишь светящийся свиток — материальное доказательство его визита.

Старший воин Ордена Цветущего Лотоса склонился к своему товарищу и прошептал:

— Проклятье... Договор с Зелёным Источником. Если мы тронем их «консультантов», у нас будут проблемы на всех границах их владений. Главе это не понравится.

Не Луньхуа приподнял бровь, его скептическая маска на мгновение дрогнула, уступая место живому, расчетливому любопытству. Даже невозмутимый представитель Ордена Туманных Пиков не смог скрыть легкое движение ресниц — молчаливого признания, что игра внезапно усложнилась. Его одежды были тёмно-серыми, почти чёрными — под цвет горного тумана. На левом плече серебрилась спираль, символ Ордена Туманных Пиков. Говорили, что эта спираль закручивается в обратную сторону у тех, кто видел истинное лицо Ордена.

Вмешательство Школы Зелёного Источника одним махом перевело ситуацию из плоскости задержания преступников в плоскость большой политики кланов. Теперь каждый следующий шаг должен был быть не силовым, а дипломатическим.

Не желая упускать Сюэ Лэна с его разработками, Цзинь Сянжун поспешил нанести удар в уязвимое место:

— Хань Фэн, Линь Юй, мы понимаем, он вами манипулирует. Вы — его жертвы. Отдайте его, и ваши имена будут очищены.

Линь Юй ничего не сказал. Просто покачал головой — едва заметно, почти неуловимо. Но Хань Фэн, стоявший рядом, увидел это движение. И промолчал.

Сюэ Лэн бросил взгляд на Хань Фэна — тот молчал, и в его замкнутом молчании Сюэ Лэн прочитал мучительную нерешительность. Он увидел, как пальцы Линь Юя бессознательно сжались. В горле у Сюэ Лэна встал горький ком, и мир на мгновение поплыл, будто его снова ослепили, но на этот раз — не светом, а прозрением. И этого было достаточно.

«Вот и все. Конец. Они в ловушке из-за меня. Из-за моего имени, моей судьбы, моего проклятия. Им предлагают выход. Чистый, простой выход. Меня»

«Если это конец, — подумал он, — пусть хотя бы узнают. Не для прощения. Просто чтобы знали. Чтобы не думали, что я обманывал их до последнего вздоха».

Горькая, знакомая пустота и отчаяние накрыли его. Решение пришло мгновенно.

«Хорошо. Вы хотите монстра? Я дам вам монстра. Последнего и самого ужасного. И тогда они наконец будут свободны»

— Да, они мои жертвы! Из-за меня Линь Юй покончил с собой, я превратил Хань Фэна в Принявшего Тьму! Кто, как не создатель этой техники, мог бы сделать это лучше? Я наложил на него Метку, я заставил его напасть, я сделал так, что Линь Юй убил своего друга! А когда он умер, я пытался вернуть его. И цена... цена была высока. Город Туманов знает, какую цену я заплатил.

Он задыхался, грудь вздымалась, словно после долгого бега. Глаза, горящие лихорадочным огнем, обводили круг адептов Орденов, бросая им в лицо эту исповедь.

— И знаете что? Он был так ДОБР со мной, так СЛЕП, что даже не понял! А этот ваш святой Хань Фэн — он САМ позволил мне обмануть его, лишь бы его драгоценный Линь Юй не страдал! Вы все — лицемеры, если смеете обвинять их!

Сюэ Лэн замолчал, оглушенный грохотом собственного сердца. Воздух, пропитанный его ненавистью и болью, застыл, стал тягучим и сладковато-горьким. В этой страшной тишине его взгляд, почти против воли, метнулся к Линь Юю. Он ждал увидеть на его лице ужас, омерзение, крах. Ту самую пропасть, которую он только что вырыл между ними.

Сюэ Лэн ждал — удара, плевка, презрения. Чего угодно.

Прошло несколько долгих мгновений. Никто не произнёс ни слова. И тогда, медленно, будто через силу, Линь Юй шагнул вперёд. Его лицо было серьёзным и печальным.

— Ты всё сказал? — тихо спросил он.

Сюэ Лэн кивнул, не поднимая глаз.

— Тогда слушай меня. Я не прощаю тебе Город Туманов. Не прощаю Монастырь. Не прощаю смерть Хань Фэна. Я не забуду этого никогда. — Он помолчал. — Я выбираю остаться — не потому, что ты этого заслужил, а потому, что я так решил. Но если ты снова сорвёшься, если снова причинишь боль невинным — я уйду. Даже если придётся ползти. Ты понял?

Сюэ Лэн медленно поднял голову.

— Понял, — выдавил он.

— Тогда держи. — Линь Юй протянул ему финик. — Это не награда. Это просто... я хочу, чтобы ты знал: я пока с тобой.

Что-то в груди Сюэ Лэна сломалось. Весь его цинизм, вся ярость — рухнули в одно мгновение. Он видел понимание в глазах Линь Юя — и это было страшнее любой ненависти. Пальцы сомкнулись вокруг финика. По щеке скатилась горячая капля. Когда-то в детстве его заманили сладким и сломали. Теперь ему снова протянули сладкое. И он впервые не ждал удара. Он просто плакал — молча, стоя на коленях перед людьми, которых только что пытался отвергнуть.

Хань Фэн встал плечом к плечу с Линь Юем, заслоняя Сюэ Лэна собой, и его голос разрезал оцепенение адептов Орденов:

— Задавались ли вы вопросом, какую цену заплатит этот порядок за наше уничтожение?

Хань Фэн жестом указал на Сюэ Лэна и продолжил:

— Его дар — часть духовного ландшафта. Если вы спровоцируете его неконтролируемый выброс в отчаянии, последствия будут не быстрыми и не чистыми. Это будет медленный яд. Воды в радиусе ста ли станут горькими и бесплодными. Земля перестанет рожать. Духи этого края обратятся против всех без разбора. Вы получите не победу, а мертвые земли, которые будете вынуждены покинуть. Вы готовы заплатить такую цену за наши жизни?

Сюэ Лэн, не дожидаясь указаний, опустился на одно колено и приложил ладонь к земле. На глазах у всех узкая полоска земли между ними мгновенно почернела. Редкая трава завяла и рассыпалась в прах. От почвы поднялась легкая, унылая мгла, и на секунду у всех присутствующих тоска сжала сердце. Через мгновение Сюэ Лэн убрал руку, и выброс прекратился. На земле осталась полоса мертвой, безжизненной почвы шириной в ладонь.

Линь Юй тихо сказал в наступившей тишине:

— Вот что такое одна его мысль, направленная в землю. Представьте, каким будет крик. Мы не хотим этого. Мы — санитары вашей системы. Мы забираем тех, кого вы не можете или не хотите исправить. Уничтожьте нас — и вы распылите эти проблемы по всем вашим владениям.

Цзинь Сянжун, чувствуя, что почва уходит из-под ног, выложил свой последний козырь. Его голос прозвучал с язвительным торжеством:

— Ваши речи о равновесии прекрасны, но мы не забыли, с кем имеем дело. Сюэ Лэн — вор, убийца и создатель кошмарных ритуалов! И мы знаем, что у него есть чертежи Метки Опустошённых! Разве это не доказательство его злого умысла?!

Хань Фэн не стал смотреть на Сюэ Лэна. Вместо этого он устремил на Цзинь Сянжуна взгляд, полный холодной, почти презрительной ясности.

— Мы знаем, что вы их ищете. Они — призрак старого мира, последняя тень, за которую вы цепляетесь, чтобы оправдать эту охоту.

Сюэ Лэн, всё ещё стоя на одном колене, фыркнул. Медленно поднялся и достал из пространственного мешочка пыльный свиток.

— Массовая Метка. Моё главное детище. Одна активация — и сотня бойцов превращается в послушных кукол. Я хранил его как страховку. Как доказательство того, что я незаменим. Что меня нельзя просто выбросить, как использованный инструмент. И знаете что? Я ни разу его не применил. Даже когда меня убили ваши стражники — не применил.

Он бросил свиток к ногам Цзинь Сянжуна.

— Теперь мне это не нужно.

Цзинь Сянжун сделал порывистое движение, чтобы поднять свиток, но Хань Фэн остановил его не голосом, а одним лишь жестом — резко поднятой рукой.

— Нет. Мы не отдадим его тому, кто захочет повторить эксперименты Цзинь Яо.

В наступившем ошеломлённом молчании Хань Фэн обвел взглядом собравшихся.

— Или вы действительно считаете, что если бы он хотел их использовать — вы стояли бы здесь и разговаривали с нами? Нет. Мы уничтожим их. Здесь. Сейчас. При вас.

Линь Юй мягко, но весомо добавил, его слепой взгляд был обращён в пустоту, но слова достигали каждого:

— Этот свиток — символ всего, от чего мы отказались. Насилие, контроль, разрушение. Его уничтожение — наш обет.

Сюэ Лэн, не дожидаясь дальнейших дискуссий, щелкнул пальцами. Над свитком вспыхнуло багровое пламя, холодное и бездымное. В ту же секунду Линь Юй протянул руку, и поток чистой, серебристой праны окутал огонь, не давая ему распространиться, но и не гася его. Два потока энергии — тьма и свет — сплелись в тугой клубок, сжигая свиток в течение нескольких секунд. От него не осталось ничего, кроме горстки пепла, которую тут же унес ветер.

Хань Фэн наблюдал, как последние искры гаснут, и его голос вновь привлек всеобщее внимание, звуча уже не как угроза, а как констатация нового положения вещей:

— Угроза создания Опустошённых устранена. Нашими руками. Ваша миссия по её нейтрализации, которую вы так и не смогли выполнить, завершена. Теперь скажите, что является предметом нашего спора? Вы охотились за чертежами Мастера Подавления воли. За техникой, которая позволяет создавать Опустошённых. Мы уничтожили эти чертежи. Своими руками. При вас.

Повисла пауза, густая и красноречивая. Каждый из представителей Орденов взвешивал не моральную сторону вопроса, а политические выгоды и риски.

Представитель Ордена Туманных Пиков нарушил молчание первым. Его бесстрастное лицо было обращено к горстке пепла на земле.

— Орден Туманных Пиков зафиксирует уничтожение запретной техники, — его голос звучал ровно и бесстрастно. — Это служит высшему благу. Пока ваша деятельность по очищению земель от скверны не нарушает общественный покой, у нас нет оснований для вмешательства. Наблюдение, разумеется, продолжится.

Не Луньхуа фыркнул, и в уголке его рта дрогнула усмешка. Он скрестил руки на груди, его взгляд скользнул по троице с видом коллекционера, нашедшего диковинный, но потенциально полезный экспонат.

— Орден Взвешенных Решений не станет оспаривать мудрость Ордена Туманных Пиков, — произнес он, и в его голосе слышалось нескрываемое любопытство. — Вы только что доказали, что являетесь эффективным инструментом для решения проблем, с которыми наша система не справляется. Что ж, продолжайте. Мы будем наблюдать за этим экспериментом с большим интересом.

Цзинь Сянжун стоял бледный, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его взгляд прилип к пеплу, что развеивал ветер, будто он мог силой воли восстановить утраченное оружие. Слова давились у него в горле, каждое — как глоток яда. Он проиграл, и все это понимали.

— Орден Сияющего Огня... — он вынудил себя выговорить это, — ...признает ваш вклад в стабильность. — фраза прозвучала как насмешка, но он был вынужден её произнести. — На данном этапе... официальное преследование прекращается. Но не надейтесь, что мы забудем. Наши глаза будут на вас. Всегда.

Хань Фэн перевёл взгляд на Цзинь Сянжуна. Его голос стал тише, но от этого только жёстче.

— И ещё. Ваш полигон, где вы ставите опыты над живыми людьми, превращая их в Опустошённых. Мы видели его. Мы видели детей в клетках. Не пытайтесь их убить, чтобы замести следы. Мы уже передали Школе Зеленого Источника всё, что видели — координаты, имена, описания. Если с ними что-то случится, эти бумаги попадут в каждый крупный Орден. Вы не сможете это замять.

Цзинь Сянжун побледнел, но промолчал. Остальные представители кланов сделали вид, что не расслышали.

— И ещё, — добавил Хань Фэн, не повышая голоса. — Если кто-то из тех людей выживет и захочет говорить — мы найдём способ их защитить. И не надейтесь, что без чертежей вы сможете делать новых. А тех, кого уже превратили… кто знает, может, и их можно вернуть. Если найти правильного человека.

Собрание завершил старший воин Ордена Цветущего Лотоса. Он не сводил с Сюэ Лэна тяжелого, оценивающего взгляда охотника.

— Орден Цветущего Лотоса считает инцидент исчерпанным, — его бас пророкотал, не оставляя сомнений в том, кто здесь обладает реальной силой. — Не заставляйте нас пожалеть о сегодняшней сдержанности. Один неверный шаг — и милости не ждите.

Отряды Орденов начали отход, растворяясь в скалах так же бесшумно, как и появились. Когда последний силуэт скрылся за скалами, напряжение, державшее Хань Фэна, наконец отпустило. Он повернулся и коснулся Линь Юя, а затем перевел взгляд на Сюэ Лэна.

— Уходим, — голос Хань Фэна прозвучал глухо, но твёрдо. — Они отступили, но это не значит, что передумают.

Сюэ Лэн молча кивнул, а сам подумал, что рано или поздно он сам придет по их душу. По душу Су Мина.

Они ушли на восток, вглубь Черных Скал, и только когда каменные стены сомкнулись вокруг, а гул голосов стих вдали, позволили себе остановиться.

Линь Юй повернул лицо к ветру, принесшему запах пепла и свободы.

— Теперь, — тихо сказал он, — мы начинаем.

И тут Хань Фэн обратил внимание на что, что почувствовал еще во время разговора с представителями Орденов, — нефритовая подвеска на мече стала легче.

***

Выдержка из сводного отчета для Совета Орденов по делу Сюэ Лэна и др.

...Таким образом, в результате проведённой операции были достигнуты следующие результаты:

1. Чертежи высшей категории угрозы «Метка Опустошённых» — уничтожен на месте добровольным волеизъявлением носителей.

2. Установлен контакт с источником информации (Школа Зелёного Источника), взявшим на себя наблюдение за указанными субъектами.

3. Сопутствующий инцидент на руднике «Змеиный Хвост» (гибель 4 лиц) передан в юрисдикцию отдела внутренней безопасности Ордена Сияющего Огня для урегулирования в рабочем порядке.

Заключение: Первоначальные цели операции считаются достигнутыми. Дальнейшие активные действия против указанной группы признаны нецелесообразными ввиду непропорционально высоких потенциальных затрат и наличия у группы статуса «полезного аномального элемента». Рекомендовано перевести дело в статус наблюдения.

Часть 8. Полное принятие. Глава 31. Основание

Они остались одни среди Чёрных Скал. Над ними раскинулось звёздное небо глубокой, безлунной ночи, но никто не смотрел вверх. Взгляды всех троих были прикованы к земле, к теням, к друг другу — куда угодно, только не к этой отстраненной красоте.

Хань Фэн, морщась от тупой боли в плече — он и не заметил, когда снова потянул мышцы, — принялся накладывать простейшие защитные чары. Его руки слегка подрагивали от остаточного напряжения, но движения оставались точными. Расслабляться было рано. Лучше уж эти жалкие меры предосторожности, чем полная беззащитность.

Сюэ Лэн стоял, глядя в землю. Он ждал. Линь Юй сидел, закрыв глаза. Прошло, казалось, полвечности, прежде чем Хань Фэн поднял голову.

— Живы, — сказал он сухо. — Это пока всё.

— Я… — начал Сюэ Лэн.

— Не сейчас, — оборвал Хань Фэн. — Сначала займемся делом.

Он встретился взглядом с Сюэ Лэном — всего на мгновение — и кивнул. Сегодня этот человек вывернул душу наизнанку перед толпой врагов. И не сорвался. Хань Фэн как воин знал цену такой выдержке. Остальное — потом.

Линь Юй наощупь нашёл несколько сухих веток и развёл костер. Ночной холод уже впивался в кости, и с каждым часом должно было стать только хуже.

Сюэ Лэн, не говоря ни слова, растворился в темноте, чтобы через полчаса вернуться с мёртвым зайцем. Его движения были резкими, отрывистыми, когда он принялся свежевать тушку и насаживать мясо на прутья. Пока он возился с добычей, Линь Юй мягко коснулся плеча Хань Фэна.

— Дай я гляну на рану.

Линь Юй проверил старый шрам, а Хань Фэн позволил это без единого слова протеста, лишь коротко кивнув.

Сюэ Лэн швырнул в сторону Линь Юя лучший кусок мяса, завёрнутый в широкий лист лопуха. Тот шлёпнулся прямо на колени.

— Жуй. И его накорми. А то свалитесь с ног — вас мне одному волочь.

Они ели в гнетущем молчании, нарушаемом лишь потрескиванием огня. И, когда последние крошки были съедены, Сюэ Лэн, уставившись в пламя, проронил глухим, почти не своим голосом:

— Я все сказал. Всю правду. И вы... вы остались.

— Ты думал, мы не догадались? — спросил Хань Фэн устало. — Про Город Туманов я понял в первый же день. Про Метку стало ясно, когда мы изучали свитки из библиотеки.

Линь Юй повернул к нему свое слепое лицо.

— Мы остались не вопреки правде. На лжи ничего не построить.

Повисла пауза, густая и тягучая. Хань Фэн нарушил её, и его голос прозвучал устало, но твёрдо:

— Они не простят. Они занесут нас в свои свитки как угрозу и будут ждать нашего промаха. Мы больше не беглецы. Мы... объявленная сторона в игре кланов.

— Значит, нам нужен свой закон, — без тени сомнения откликнулся Линь Юй. — И свое место.

Сюэ Лэн фыркнул, и в этом звуке слышалось горькое признание.

— Для уродов и монстров? Что ж, подберем компанию под стать.

— Сначала — к Безумному Мудрецу, — возвращая их к практическим делам, сказал Хань Фэн. — Мы должны вернуть амулет. Этот круг нужно замкнуть.

***

До пещеры Безумного Мудреца в этот раз добирались пешком. Они шли несколько недель через каменистые пустоши, пока не вышли к знакомым местам. Путь лежал недалеко от Леса Теней, через знакомые места — ту самую деревню, где они когда-то чинили крышу и избавляли жителей от проклятого кинжала.

Именно там Линь Юй и сделал свое предложение:

— Мы ведь неподалеку от деревни тетушки Ван. Могли бы зайти. Проведать... и посмотреть, не нужна ли помощь.

Хань Фэн лишь коротко кивнул:

— Там мы сможем нормально отдохнуть. Они нас помнят.

Сюэ Лэн что-то неразборчиво буркнул в ответ. Никто из них не подумал об очевидном: мир видит не души, а оболочки. А оболочка Сюэ Лэна была для деревни воплощением страха — перед неудачей, перед неминуемым несчастьем.

Первый же крик, разорвавший тишину, подтвердил это лучше всяких слов.

Мальчишка-пастух, заметивший их, сначала обрадовался, узнав Линь Юя и Хань Фэна. Но его взгляд скользнул на третьего спутника. Ребёнок замер, его лицо побелело.

— Цзюнь Ухэн! — вырвался у него сдавленный шепот, и он бросился прочь, словно от пожара.

Этого имени оказалось достаточно. Деревня замерла, а затем взорвалась паникой. Захлопывались ставни, слышались испуганные крики: «Он вернулся! Вестник несчастий! Он принесет нам погибель!»

Сюэ Лэн стоял неподвижно. Он ждал, что его отвергнут за то, что он сделал. Но его отвергли за то, что он просто здесь стоял. Этого он не ожидал. На улице собирались мужчины. Они косились на «Цзюнь Ухэна», сжимая в руках вилы и топоры, но ни у кого не хватало духу сделать первый шаг. Шум выманил из крайнего, но опрятного домика тетушку Ван. Она выглянула с любопытством, наткнулась взглядом на Сюэ Лэна — и её рука инстинктивно вцепилась в косяк двери. Но потом она перевела взгляд на Линь Юя. На его спокойную и открытую позу. На Хань Фэна, который стоял выпрямившись. Тетушка Ван, знала: эти двое ушли решать проблему Цзюнь Ухэна. И раз они вернулись вместе с ним...

Тетушка Ван закричала на односельчан, и её голос срывался от ярости за их глупость:

— Одумайтесь, ослепли что ли?! Но разве вы не видите? Наши-то избавители ходили эту напасть укрощать! И, видать, укротили! Раньше от него так несло бедой, что ворона не садилась! А сейчас? Тишина! Я ничего не слышу! Ничего, кроме тишины!

Сделав над собой усилие, она оторвала руку от косяка и сделала несколько шагов вперед, прямо к Сюэ Лэну. Она вглядывалась в его лицо.

— И глаза... — прошептала она уже только для него. — Сейчас... Сейчас в них кто-то другой.

Линь Юй сделал небольшой шаг вперед.

— Тот, чей облик он носит, был пленником собственной боли. Он не желал вам зла. Он... не мог сдержать дар. Теперь тот человек обрел покой. А его дар... — Линь Юй жестом указал в сторону Сюэ Лэна, — теперь служит защите, а не страданию.

Сюэ Лэн медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по испуганным лицам.

— Я не буду оправдываться за того, кем не был, — его низкий голос прозвучал как лезвие, рассекающее тишину. — Но я даю вам слово: та боль, что шла от этого тела, больше не повторится. Никогда.

Он сделал крошечную паузу:

— А свои обещания я всегда выполняю.

И в этот раз слова не обожгли Хань Фэна памятью о Монастыре Белых Снегов.

— Слова словами! — раздался из толпы хриплый выкрик. Это был пожилой крестьянин, его взгляд был потухшим, а плечи сгорблены под невидимой тяжестью. — А у меня из-за него удача отвернулась! Как докажешь?!

Сюэ Лэн в ответ лишь кивнул. Он закрыл глаза и протянул руку в сторону старика. Его внутренний взор выхватил сгусток окаменевшей апатии, вросший в тело крестьянина, словно чёрная жемчужина несчастья. Мысленным движением извлек, растворил в бездне своего дара и обратил в ничто. Крестьянин вдруг вздрогнул, будто очнулся от долгого сна. Он провел ладонью по лицу, и в его глазах появилось недоумение.

— Я... я как будто спал... и только что проснулся.

Сюэ Лэн открыл глаза. Его лицо было спокойным.

— Я не могу вернуть твою удачу. Но я могу вернуть тебе тебя самого.

В наступившей тишине, густой от пережитого потрясения, Линь Юй вновь обратился к людям.

— Мы основываем Путь для таких, как мы. Для тех, кого выгнали за то, что они не такие, как все. Для тех, чей дар пугает людей. Для тех, чьё прошлое оставило шрамы. Мы учим жить с тем, что у тебя внутри, и не делать больно другим.

Хань Фэн, не меняя своей прямой осанки, добавил с предельной ясностью:

— Мы не будем учить вас притворяться. Мы будем учить вас не бояться себя. И не бояться других. Это будет Путь для тех, кто готов смотреть правде в глаза — своей и чужой.

Сюэ Лэн скосил взгляд в сторону и пробормотал так, чтобы все услышали:

— И да, работа предстоит адская. Так что слабаков и нытиков просьба не беспокоиться.

Сюэ Лэн скользнул взглядом по толпе, выискивая ту самую отчаянную решимость, которую когда-то видел в собственном отражении.

— Если тебя выгнали за то, что ты не такой, как все, — мы покажем, что это не конец. Но готовься пахать. Бесплатно ничего не даётся.

Его слова повисли в тишине. Люди молчали, пряча глаза. Никто не решался ответить — но никто и не уходил. А это уже было немало.

Линь Юй вынул из складок своей одежды несколько мелких, гладких камешков, которые он по привычке собирал в дороге. Сжимая их в ладони, он протянул по камню тетушке Ван и еще паре смельчаков.

— Возьмите. Пока они хранят мое тепло, знайте — дверь еще не закрыта. А если ваша нужда будет острой, а сердце чистым — сожмите его и подумайте о нас. Возможно, мы услышим.

Хань Фэн, наблюдая за этим, кивнул и добавил для тех, кто искал большей конкретики:

— А для тех, кто решится на путь, запомните: разведите огонь на перекрестке и позовите нас именем, которое сегодня слышали. Дым ляжет дорогой.

Сюэ Лэн, в свою очередь, лишь усмехнулся и, проходя мимо того самого крестьянина, быстрым, почти невидимым движением оставил у того на руке короткую багровую черту.

— А это — маяк, — бросил он через плечо. — Потускнеет, когда мы найдём место. Приходите, если решитесь.

Тетушка Ван подошла к Сюэ Лэну:

— Сынок... Тогда, на крыше... это ведь и был ты? У тебя такой же прищур и такие же движения.

Сюэ Лэн молча кивнул.

— Милый мой, подожди секундочку, — тетушка Ван метнулась в дом и через мгновение вернулась, неся в руках холщовый мешочек.

— На, сынок, возьми, — она протянула сверток Сюэ Лэну. — Это паста из слив по нашему семейному рецепту. Небось, в дороге ничего сладкого вам не удается поесть. И... — она на мгновение запнулась, глядя на его новое, бледное лицо, — ...и чай из шиповника с мёдом. От холода помогает. У вас там, в лесу, наверное, сырость стоит.

Сюэ Лэн замер, глядя на сверток, будто это был не сверток, а обнажённый клинок, обращенный рукоятью к нему. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять клинка или плести тёмные печати, инстинктивно сжались в кулаки, а потом также резко разжались. Он не знал, как на это реагировать. Оскорбиться? Бросить циничную шутку? В горле встал знакомый ком — смесь стыда и ярости от собственной растерянности. Но в глазах старухи не было ни страха, ни подобострастия — лишь простая, бытовая забота.

Он медленно, будто на ощупь, взял мешочек. Ткань была шершавой, и от неё исходило тепло, обжигающее своей обыденностью. В его жизни были подарки — плата за услугу, взятка, приманка. Этот же не требовал ничего. Он был тяжёлым. Невыносимо тяжёлым.

— Э... Спасибо, — выдавил он, и эти слова прозвучали непривычно и глупо. Но тетушка Ван уже улыбалась, довольная.

Сюэ Лэн сунул мешочек за пазуху, и он жёг ему грудь, как раскалённый уголь, напоминая о том, что в этом мире, оказывается, можно получать что-то просто так. Не за страх, не за услугу, а просто потому, что ты — ты.

Они уходили из деревни под пристальными и заинтересованными взглядами. Они не просто помогли — они исцелили часть своего собственного прошлого. И это был самый важный шаг к основанию их Пути.

Тётушка Ван смотрела Сюэ Лэну вслед, и в её старых, выцветших глазах стояли слёзы. Она помнила того угрюмого, резкого парня, который молча починил ей крышу и даже не взял платы. Помнила, как он тогда отводил взгляд и бурчал что-то неразборчивое, когда она благодарила. А теперь он стоял перед ней в чужом лице, но с тем же колючим, недоверчивым взглядом.

— Бедный ты мой, — прошептала она, утирая глаза краем фартука. — Сколько же тебе пришлось пережить, чтобы так бояться обычной доброты.

Она не знала его истории. Но она знала такие глаза. И она знала: таким, как они, нужно не прощение. Им нужно, чтобы их не прогоняли.

***

Во время подъема на гору, где жил Безумный Мудрец, Сюэ Лэн первым заметил на юго-востоке Лес Теней. Он остановился и жадно уставился на чёрное пятно, над которым переливалось зелёное свечение.

Хань Фэн, заметив это, прикосновением остановил Линь Юя и тихо произнес:

— Отсюда можно увидеть Лес Теней.

— Укажи, где, — так же тихо ответил Линь Юй. Когда он понял, куда смотреть, то использовал духовное зрение и на этот раз увидел не боль земли, а место, где сама земля была иной.

К пещере отшельника они добрались лишь к вечеру. В прошлый раз, прибыв сюда на мече, они делили одно тело, но оставались чужими друг другу. Теперь же долгий подъем утомил их, они были в разных телах — и впервые по-настоящему вместе.

Отшельник уже ждал их у входа в пещеру, и во взгляде его читались узнавание и молчаливое одобрение.

Линь Юй первым сделал шаг вперед и с глубоким поклоном протянул нефритовый амулет.

— Мы благодарны вам за наставления. И мы принесли амулет. Он помог нам услышать друг друга, когда мы были глухи. Теперь мы слышим и без него.

Отшельник взял амулет. Его взгляд, скользнув по каждому, на мгновение задержался на Сюэ Лэне. Затем он тем же небрежным жестом, что и в прошлый раз, пригласил их в пещеру. Но на этот раз его вопросы рождались в их сознании, и не жгли и не резали — а лишь заставляли задуматься.

И эти вопросы висели в воздухе, обращенные к каждому:

Линь Юй услышал: «Ты прозрел, чтобы увидеть тьму в других. Но готов ли ты быть светочем, который учит идти с собственной ночью в сердце?»

Хань Фэну отозвалось: «Ты сломал свой меч праведности и сковал новый из принципов и тени. Но сможешь ли ты выстроить законы для тех, чья природа — ломать законы?»

Сюэ Лэна пронзила мысль: «Тебе дали прощение, которого ты не заслуживал. Что ты возведёшь на этом зыбком песке — дворец или новую темницу?»

А последний вопрос прозвучал для всех троих сразу, касаясь самой сути их Пути: «Примете ли вы тех, кого не можете исцелить, а можете лишь приютить?»

***

После встречи с Мудрецом они спускались с горы и увидели, как от ствола дерева отделилась призрачная фигура в одеждах цвета Школы Зелёного Источника со свитком в руках.

Дух-посланник зачитал содержимое свитка:

«Я слышал о вашем появлении в деревне Тихое Пристанище. Недалеко есть участок у самой опушки Леса Теней. Эти земли сильны, нечисты и никому не нужны. Если ваш Путь ищет место, где тень — не враг, а сосед... оно ждет вас. Мы обеспечим прикрытие».

Там, на ничейной земле в стороне от владений Орденов, лежал участок, о котором никто не вспоминал годами.

У Сюэ Лэна тут же загорелись глаза, он усмехнулся и, как можно небрежнее, сказал:

— Пахнет домом.

Хань Фэн оценивающе взвесил перспективы:

— Стратегически выгодно. Укрыто. Источник силы, — он бросил взгляд на Сюэ Лэна, — и поддержка клана Зелёного Источника.

А Линь Юй, прислушиваясь к эху своего нового ощущения от Леса, тихо произнес:

— Оно зовет. Я чувствую... это не хаос, а тень, которая наконец приняла себя.

***

Когда вышли на опушку, Линь Юй остановился. Где-то впереди, он знал, темнел Лес Теней — со всей своей болью и тьмой. Но здесь, на границе, земля была иной. Из-под ног пробивалась трава — редкая, бледная, но живая. Упрямая. Словно сама почва ещё не решила, умирать ей или жить.

— Здесь, — сказал Линь Юй. — Мы останемся здесь.

Линь Юй вспомнил, как Сюэ Лэн впервые упомянул Лес Теней. Тогда это был просто слух, мрачная легенда с востока. Теперь они стояли на его опушке, и ветер с чёрных деревьев касался их лиц.

— Ты всегда хотел сюда попасть, — тихо сказал Линь Юй.

Сюэ Лэн обернулся:

— Но я не думал, что он станет мне домом.

Вечером того самого первого дня, когда они пришли на место своей будущей обители, Сюэ Лэн, улучив момент, бесшумной тенью скользнул к границе Леса Теней, растворившись между его искорёженными стволами.

Наконец он вернулся сюда. Сюэ Лэн с наслаждением вдохнул воздух, насыщенный темной ци. Вверху переливалось ярко-зелёное сияние, почему-то напоминавшее ему Линь Юя. Внизу голубоватым светом мерцали грибы – ну точно ци Хань Фэна. А вокруг него были искривлённые чёрные стволы и скрюченные ветви, покрытые шевелящимся синевато-лиловым мхом, словно живой кожей Леса.

«Вот это я понимаю – красота, – подумал Сюэ Лэн. – Не то, что эти ваши ухоженные поля».

В этот раз он чувствовал силу леса, но она не управляла им. Сюэ Лэн наполнился ею до краев, а потом стал пропускать её через себя, как через фильтр. Исходящая от него энергия, очищенная от боли, но не изменившая своей тёмной природы, расходилась кругами, и по её ходу лишайники начинали светиться, набухали и будто оживали, свет грибов становился ярче, а деревья с наслаждением впитывали подаренную им энергию.

«Сила через страх и разрушение... В итоге сама же и сожрет. А если... через защиту?»

Он фыркнул про себя.

«Поживем-увидим, как говаривал один светлый дурак... и ведь ослеп и помер. Я не допущу, чтобы с ними опять это произошло. Даже если весь мир захочет причинить им вред, то вначале будет иметь дело со мной».

Сюэ Лэн глубоко вдохнул темную, больную ци. Выдохнул – уже очищенную, хоть и тёмную. Лес Теней принял её с благодарностью. Развернувшись, Сюэ Лэн пошел обратно в лагерь.

– Не скучай, тёмный, – бросил он через плечо. – Я еще к тебе вернусь.

Когда Сюэ Лэн вернулся, Хань Фэн окинул взглядом поляну, затем повернулся к обоим спутникам.

— Если мы называем это Путём, у него должны быть правила. Не ради контроля. Ради того, чтобы мы сами не стали тем, от чего бежали.

— И какие же? — лениво поинтересовался Сюэ Лэн, но в его голосе не было привычной насмешки.

— Первое, — Хань Фэн поднял палец. — Не причинять вред тем, кто не причиняет вред тебе. Никогда. Даже в ярости. Даже если кажется, что ты прав. Второе. Если сорвёшься — мы тебя остановим. Любой ценой. И ты не имеешь права на это обижаться. Третье. Если ты не готов к первым двум — уходи. Сейчас. Пока мы не вложили в тебя свои силы и надежды.

Линь Юй повернулся к Сюэ Лэну.

— Ты слышал правила. Нарушишь — мы уйдём. Оба. Не потому, что мы тебя не ценим, а потому, что твоя боль не даёт тебе права делать больно другим.

Сюэ Лэн скривился, но не стал спорить.

— Записал, — буркнул он.

— Я серьёзно, — голос Линь Юя стал твёрже. — Я не хочу тебя терять. Но если ты заставишь меня выбирать между тобой и тем, чтобы не стать соучастником зла — я выберу не становиться.

Сюэ Лэн молчал долго. Потом кивнул.

— Ладно. Я понял.

Линь Юй знал: эти правила — не магическая клятва. Их невозможно проверить и нельзя наказать за нарушение, кроме как разрывом доверия. Но именно это делало их страшнее любого заклинания.

На следующее утро Линь Юй отделился от других и подошел к самой его кромке.

Раньше он чувствовал здесь лишь сплошную, неразделимую боль. Теперь, лишенный обычного зрения, он воспринимал мир иначе. Его духовное зрение различало мириады мерцающих следов – застывшую боль каждого камня, каждого дерева, каждого духа, что оставил здесь свою печаль. Это была сложная, трагическая симфония, запечатленная в самой ткани этого места.

«Ты не злой, – подумал он, обращаясь к Лесу. – Ты – молчаливый хранитель всей боли, что когда-либо происходила на этих землях. Твои выбросы... это крик, попытка сбросить непосильный груз».

И в этот момент его осенило. Им не нужно бороться с Тенью или исцелять её насильно. Им нужно научиться жить с ней, понимать её язык – так же, как им пришлось научиться понимать друг друга. Лесу, как и им самим, нужна была не победа, а помощь в том, чтобы вынести свою ношу.

Прошло несколько дней. Весть о том, что на опушке Леса Теней появились трое, способные принимать изгоев, разнеслась по окрестным деревням. Когда они обсуждали план постройки, к краю поляны, где они расположились, робко приблизился молодой человек. Его одежды были скромными и чистыми, но лишёнными каких-либо родовых нашивок, что сразу выдавало в нем изгоя. Он был худощав, а его лицо казалось бледнее обычного, будто он редко видел солнце. Но больше всего поражали его глаза — в них жила неестественная, тревожная зоркость, словно он постоянно вглядывался во что-то, невидимое для других.

Молодой человек сделал шаг вперед, его руки нервно сжались в кулаки. Он поклонился так глубоко, как только мог.

— Я вижу, когда люди умрут, — выдавил он. — Не могу это контролировать. Смотрю на человека и знаю, сколько ему осталось. Меня боятся. Даже родня отвернулась. Сказали, что я приношу несчастье.

Хань Фэн скрестил руки на груди, его взгляд был тяжёлым и ясным. Он обменялся взглядами с товарищами — с Линь Юем, получив едва заметный кивок, и с Сюэ Лэном, который лишь презрительно скривил губу.

— Хань Фэн, — отчеканил он, не предлагая ничего, кроме факта своего имени. — Мы не можем гарантировать тебе безопасность. И если ты ждёшь от нас готовых ответов — не жди. Мы такие же потерянные, как и ты. Но мы хотя бы пытаемся. Если тебе этого мало — уходи. Сейчас. Без обид.

Линь Юй повернул свое слепое лицо к юноше.

— Линь Юй, — мягко представился он. — Мы не можем принять твой дар, как не принимают болезнь или бурю. Но мы можем принять тебя, того, кто вынужден нести этот дар. Мы можем попытаться помочь понять его природу. Не как проклятие, а как... часть ландшафта твоей души. И научиться жить с ним, не отравляя себя страхом и не селя его в сердцах других.

Пока юноша обдумывал эти слова, из-за его спины вышел второй человек.

Это был мужчина лет тридцати, крепкого сложения, но с неестественной сгорбленностью. На нем были поношенные, серые одежды, но его осанка, его выправка безошибочно выдавали в нем бывшего воина одного из великих Орденов. Дорогие сапоги были стоптаны, а когда он поднял руку, на запястье мелькнул старый, глубокий шрам — след от наручей, которые он больше не носил. Руки его, покрытые старыми шрамами, мелко и беспрестанно дрожали, а взгляд был устремлен в землю у своих ног.

— Вэй Цзюнь, — прохрипел он, и по тому, как он выдохнул это имя, было ясно — он от него отрекся. — Был... солдатом в Ордене Сияющего Огня.

Хань Фэн замер, услышав «Орден Сияющего Огня», а Сюэ Лэн — опасно прищурился.

Линь Юй спросил:

— Ты участвовал в похищении людей?

— Да. Я был там. — честно ответил Вэй Цзюнь, — Я видел, что они делали. И я ушёл. Я не смог участвовать в этом.

Он не стал говорить больше. Все было понятно и так: трясущиеся руки, пустой взгляд, тяжесть прошлого, которое не отпускает.

Сюэ Лэн, до этого молча наблюдавший, посмотрел с насмешкой и с холодным узнаванием.

— Сюэ Лэн, — отрекомендовался он с вызывающей небрежностью. — Ну а ты что притащил? Своих призраков? Прекрасно. Здесь им будет самое место.

Он сделал пару шагов вперед, и его голос прозвучал резко, отчеканивая каждое слово.

— Решил остаться — готовься пахать. Руки есть? Будешь таскать камни, рубить лес и месить глину. Мы здесь не благотворительность открываем, а кузницу. — Он окинул взглядом обоих новичков. — Мастерскую по переплавке сломанных душ. Плата за работу простая: ваша лояльность и ваша работа. Справишься — твои призраки, может, станут тише. Нет — сгниешь за забором, и никто не всплакнет. Выбор за тобой.

Юноша дождавшись паузы выдохнул и наконец представился:

— Меня зовут Лю Бо. Когда-то... из рода Хуань. Благодарю вас... за ваш ответ.

***

Настало время физически и магически закрепить создание Пути. Вечером Хань Фэн, Линь Юй и Сюэ Лэн встали в широкий круг и направили свои духовные энергии на создание защитного барьера. Хань Фэн создал каркас из чистой, стабильной праны — основу их нового Пути, его закон. Сюэ Лэн вплел в него густые, текучие нити своей энергии — защиту, силу, связь с тенью. А Линь Юй стал сердцем процесса, смягчая и гармонизируя два потока, чтобы они не гасли, а усиливали друг друга.

Над будущей территорией Пути Принятия Тени возник невидимый, но ощутимый купол гибридной энергии. Он не был яростным или агрессивным, а просто... был. Новой реальностью, прочерченной на карте мира.

Следующим вечером Хань Фэн, совершая обход территории, остановился у границы Леса Теней. Его взгляд, строгий и оценивающий, скользнул по искривленным стволам.

– Наш долг – охранять, – произнес он твердо, обращаясь к самой Тени. – Тебя. Их. Этот покой. Ты – наша граница. Отныне мы – твоя.

В ту же ночь Лес совершил свой «Выдох». Но на этот раз он был глубоким и плавным, словно вздох облегчения. Сиреневое сияние мягко окутало поляну и легло защитным куполом. Договор был заключен.

Глава 32. Полное принятие

Прошло несколько дней. Лагерь у опушки Леса Теней начал обретать подобие быта. По утрам Лю Бо сидел в неустойчивой позе для медитации, его лицо искажалось от напряжения, будто он силой воли пытался заставить свой дар замолчать. Неподалеку Вэй Цзюнь с неестественным, почти яростным усердием рубил дрова. Каждый удар топора был резким, точным и отчаянным — словно он рубил не полено, а свои прошлые кошмары.

За скромным завтраком из похлебки Хань Фэн, просматривая нацарапанные углем на дощечке заметки, сказал собравшимся:

— Сегодня с утра к нам пришёл еще один. Из рода Ли. Его дар... проявляется как порча на скот. Выглядит это неприглядно, но нам нужно будет разобраться, не агрессия ли это, или просто побочный эффект неконтролируемой ци.

Линь Юй, сидевший рядом, кивнул:

— Я договорился со старостой «Тихого Пристанища». Они будут привозить нам продовольствие в обмен на помощь с мелкими духами, что досаждают их полям. Это хорошее начало.

Сюэ Лэн, мрачно ковырявший палочками в миске, не глядя добавил:

— И предупреди своих «подопечных», праведник, чтобы не совались в восточную часть ущелья. Там я ставлю эксперименты. Кто сунется — свои конечности обратно не унесет.

Шла вторая неделя их жизни на новом месте. Лагерь обрастал привычками и ритуалами. Хань Фэн с увлечением составлял всё более сложные графики дежурств и тренировок. И вот в один из таких дней, когда он с сосредоточенным видом чертил таблицу, Линь Юй, сидевший у костра, вдруг поднял голову.

— Мы так и не уточнили у Ли Вэя... Смог ли он найти того мальчика в Чёрных Скалах? И что с ним сталось?

В тот же самый момент Сюэ Лэн начал с неестественной, преувеличенной серьезностью осматривать периметр. Его взгляд скользил по деревьям, но он никак не мог избавиться от назойливого образа оборвыша, чей взгляд полного ужаса впился в него там, среди камней.

Утром следующего дня приехал Ли Вэй. Он привез припасы, свитки и новости: крупные кланы, как и ожидалось, сформировали наблюдательную комиссию за действиями Пути Принятия Тени.

— Кроме того, — Ли Вэй замялся, подбирая слова, — у нас на границе есть несколько... сложных случаев. Возможно, вы могли бы помочь.

— Что за случаи? — спросил Хань Фэн.

— Женщина, — продолжал Ли Вэй. — Из клана Хуан. Её ци выходит из-под контроля во время сна. Она сжигает всё вокруг, не просыпаясь. Дом уже потеряла. Мы держим её в изолированном скиту, но она не может так жить вечно.

Он вздохнул.

— И ещё один человек. Он не говорит. Вообще. С тех пор как его выгнали из Ордена Сияющего Огня — кажется, за то, что отказался ставить Метку. Мы не знаем, что с ним случилось. Он позволяет себя кормить и лечить, но молчит.

Ли Вэй помедлил, прежде чем добавить:

— Есть ещё кое-что. Мои люди нашли человека в горах, к востоку отсюда. Он сбежал с полигона, но... не совсем. Метку на него наложили, но не довели до конца — то ли ритуал прервали, то ли он сам вырвался. Он в сознании, но Метка медленно пожирает его волю. Он знает, что скоро станет Опустошённым. И он согласен на всё, лишь бы этого не случилось.

Сюэ Лэн поднял голову. В его глазах вспыхнул знакомый огонёк интереса.

— Где он?

— В безопасном месте, — Ли Вэй покачал головой. — Но он слаб. Перевозить его сейчас — значит убить. Ему нужно время, чтобы восстановить силы. Месяц, может, два.

Сюэ Лэн сжал кулаки. Месяц. Целая вечность. Но бросить Путь сейчас, не поставив защиты и не приняв первых учеников, — значило потерять всё, что они строили.

— Хорошо, — процедил он. — Ждём. Но как только он сможет идти — ты дашь мне знать.

Ли Вэй кивнул. Линь Юй, сидевший рядом, тихо сказал:

— Мы не будем экспериментировать на нём без его согласия. Он должен понимать, на что идёт.

— Понимает, — ответил Ли Вэй. — Он сказал: «Лучше умереть человеком, чем жить куклой».

Сюэ Лэн подумал, что он тоже когда-то сделал этот выбор.

Когда дела были улажены, Линь Юй мягко, но настойчиво задал беспокоящий его вопрос:

— Ли-гунцзы, тот подросток с рудника... вам удалось тогда его найти?

Ли Вэй покачал головой, его деловой тон сменился на озабоченный.

— Мои люди искали. Нашли след, но он оборвался в предгорьях. Как будто его проглотила скала. Выжить там маловероятно. Скорее всего умер или стал призраком.

Линь Юй поблагодарил его, но лицо его стало печальным.

Вечером, когда они наконец собрались втроем у костра, Линь Юй нарушил тишину:

— Помните того мальчика из Чёрных Скал? Мы не можем оставить его. Он — первый, кого мы нашли. И... бросили.

Хань Фэн, нахмурившись, ответил с холодной прямотой:

— Он видел убийство. Видел Сюэ Лэна за работой. Он — не ученик, он — живое свидетельство. Если Ордена замяли это дело, то при наличии свидетеля они с радостью его откроют вновь. И с чего вы взяли, что он захочет нашей помощи? Это не спасение, а риск для всех, включая его самого.

Сюэ Лэн, молчавший все это время, произнес с ледяным спокойствием:

— Праведник прав. Оставьте его гнить. Он сделал свой выбор. Как когда-то я.

Линь Юй повернулся к Сюэ Лэну, его незрячий взгляд был точным, как удар кинжала:

— А если бы тогда я счёл тебя, потерянным делом, и прошёл мимо? Ты получил шанс, которого не просил. Разве сам этот дар не обязывает нас дать шанс другому?

Повисло тяжелое молчание. Сюэ Лэн не смотрел ни на кого, его лицо было каменной маской. Наконец, он резко встал, словно сбрасывая с себя давящую тяжесть.

— Хорошо. Но искать его будем по-моему.

***

В Чёрные Скалы они пошли втроем, оставив новорожденный орден на первых последователей. Лю Бо поручили заниматься административными вопросами, а Вэй Цзюня — вопросами безопасности. Но, в любом случае, они не планировали надолго задерживаться.

Из временного лагеря на поиски подростка Сюэ Лэн пошел один. Обычные поиски мало что могли дать, поэтому Сюэ Лэн искал с помощью своего дара. Он искал так знакомый ему коктейль из ненависти, страха и одиночества, спаянный в единый ком воле к выживанию. Сюэ Лэн нашел того в пещере, умирающего от голода и жажды, почти без сознания, но в руке он сжимал заостренный камень, готовый бороться до конца и как можно дороже продать свою жизнь.

Сюэ Лэн встал в проеме входа, намеренно не блокируя его полностью, и с показательным равнодушием бросил:

— У нас есть еда. И крыша. Не клянусь, что безопасно. Но ты там не помрешь в одиночку, как крыса.

В ответ Сюэ Лэн получил только взгляд, в котором была ненависть и готовность защищаться. Тогда он развернулся, чтобы уйти, и как бы невзначай сказал через плечо:

— Выбор за тобой. У меня не было выбора. Может, в этом разница, — и ушел, не оглядываясь, но всей кожей чувствуя тот горящий взгляд у себя за спиной.

А через несколько часов, на закате, изможденная тень появилась на краю их лагеря.

Подросток стоял и молча настороженно смотрел на взрослых. Тогда Линь Юй, не говоря ни слова, протянул ему миску с горячей похлебкой, а когда тот сглотнул, но не сдвинулся с места, поставил её в нескольких шагах в стороне. Подросток, не говоря ни слова, метнулся к миске, схватил ее, не отрывая от них взгляда, а затем с жадностью начал есть. А Хань Фэн коротким, но не резким жестом указал на свободное место у костра, в стороне от всех.

Подросток ел быстро, жадно, не поднимая глаз. Но когда Линь Юй проходил мимо, направляясь к ручью, чуть подвинулся, освобождая край циновки. Ни слова. Ни взгляда. Только этот маленький жест — не приглашение, но и не отторжение. Первая трещина в стене, которую он выстроил вокруг себя.

Линь Юй, проходя мимо с чайником, почувствовал это движение.

— Как тебя зовут? — спросил Линь Юй негромко.

Подросток молчал. Потом выдавил:

— Минь.

И больше ничего не добавил. Линь Юй кивнул и пошёл дальше.

Сюэ Лэн смотрел на Миня. Мальчишка отводил взгляд. И от этого было не по себе.

***

Рассвет в их зарождающемся Пути Принятия Тени был не похож ни на один другой. Его встречали не боевыми построениями и не медитацией, а тихим, ясным затишьем, в котором слышалось дыхание новой жизни. Воздух пах дымом очага, хвоёй и сырой землей, обещающей рост. Осенний ветер нес прохладу и свежесть.

Именно в этот час, когда первые лучи солнца золотили крышу главного павильона, Хань Фэн подошел к Линь Юю, сидевшему на крыльце с чашкой утреннего чая.

— Линь Юй, — его голос прозвучал непривычно мягко. — Я изучал свитки, которые привёз Ли Вэй. Среди них были старые медицинские трактаты Школы Зелёного Источника. Там описана практика Тройного Совершенствования — слияние духовных энергий трёх сущностей для взаимного исцеления. Я... мы... могли бы попробовать. Вернуть тебе зрение.

Линь Юй уже открыл рот, чтобы ответить, но его опередил голос, донесшийся с крыши ближайшего строения.

— Наконец-то догадался, праведник, — прозвучало сверху. Сюэ Лэн свесился с конька крыши, и на его лице играла ехидная ухмылка, но в глазах, прищуренных от утреннего солнца, читалась мгновенная, живая заинтересованность. — А то я уж думал, ты до скончания веков будешь в свитках ковыряться.

Линь Юй повернул голову на звук, и на его губах появилась улыбка, полная теплой ясности.

— Хань Фэн, мы своей болью уже делились. Почему бы не поделиться исцелением?

Ухмылка Сюэ Лэна сползла с его лица, сменившись сосредоточенной серьезностью. Он бесшумно спрыгнул с крыши, приземлившись на мягкую землю без единого звука.

— Ну что, — его голос утратил насмешливый оттенок, став низким и деловым. — Ждем до следующей луны или начнем, пока твой праведник не передумал?

Хань Фэн не стал парировать укол. Вместо этого он кивнул, его взгляд встретился со взглядом Сюэ Лэна.

— Сейчас, — сказал Хань Фэн. — Здесь. Энергия места нам поможет.

Они выбрали небольшую, скрытую от посторонних глаз поляну за главным павильоном, куда уже пробивалось утреннее солнце. Воздух здесь был неподвижным и густым, словно сама природа затаила дыхание.

Линь Юй сел в центре, скрестив ноги. Его поза была спокойной и открытой, лицо обращено к небу. Хань Фэн встал позади него, справа, положив ладони ему на плечи. Его прикосновение было твёрдым и стабильным, как скала. Сюэ Лэн, после мгновения нерешительности, встал слева и присел на корточки, его пальцы легли на виски Линь Юя. Его прикосновение было прохладным.

— Доверяйся, — тихо сказал Хань Фэн, и это прозвучало как общий призыв ко всем троим.

— И не мешай, — парировал Сюэ Лэн.

И они начали.

Линь Юй первым отпустил контроль. Он растворился в дыхании, позволив защитным барьерам души истончиться и стать проницаемыми. Это был акт абсолютной веры. Хань Фэн почувствовал это и послал первый, пробный поток своей праны — чистой и прозрачной. Он очерчивал путь, выстраивая невидимый каркас, канал для будущей энергии.

Затем в дело вступил Сюэ Лэн. Его энергия пришла тончайшими, ювелирно точными иглами. Его багровая ци, обычно несущая боль, на этот раз сплела у глазниц Линь Юя сложнейшую энергетическую матрицу — своего рода «корзину» или «почву» для роста. Он не восстанавливал плоть — он создавал идеальные условия для её регенерации, питательную среду, сотканную из самой тьмы.

Два потока встретились. Лазурный свет Хань Фэна хлынул по подготовленным каналам и впитался в багровую матрицу Сюэ Лэна. Две разных ци усиливали друг друга. Светлая энергия Хань Фэна, проходя через фильтр тьмы, обретала несвойственную ей гибкость и мощь. И начала выстраивать клетку за клеткой, нерв за нервом, заставляя мертвенные ткани отзываться и оживать.

Линь Юй был сердцем бури. Его собственная ци, спокойная и всеобъемлющая, служила стабилизатором двух противоположных энергий. Он направлял, смягчал, не давая хрупкому равновесию распасться. Он чувствовал, как боль и тьма Сюэ Лэна и сломленная праведность Хань Фэна не просто помогают ему — они исцеляют друг друга в этом акте совместного творения.

Они трое стали единым организмом. В воздухе зазвенела тихая, высокая нота. Тела Хань Фэна и Сюэ Лэна покрылись легкой испариной, но ни один не дрогнул. Они дышали в унисон, а в центре этого энергетического вихря, под сомкнутыми веками Линь Юя, рождалось чудо, невозможное для каждого из них по отдельности.

Последним, самым трудным, было создать связь с мозгом, оживить зрительные нервы. Здесь потребовалась вся точность Сюэ Лэна и вся мощь Хань Фэна.

— Теперь! — сдавленно выдохнул Хань Фэн, чувствуя, как его силы на исходе.

В ответ он ощутил идеально рассчитанный, точечный импульс от Сюэ Лэна, который прошёл по восстановленным путям.

Линь Юй вздрогнул всем телом. Он ощутил свет как взрыв цвета внутри собственного черепа. Это было болезненно, ослепительно и прекрасно.

Ритуал был завершен.

Энергетические потоки медленно отступили. Хань Фэн и Сюэ Лэн тяжело дышали, отводя руки. Мир вернулся в свое обычное состояние. Ничего не изменилось. И все изменилось навсегда.

Линь Юй сидел неподвижно. Затем его пальцы дрогнули. Медленно, почти нерешительно, он поднял руки и коснулся сомкнутых век.

Хань Фэн застыл, затаив дыхание. Сюэ Лэн, не отрывая взгляда, стиснул кулаки, будто силой воли удерживая хрупкое равновесие только что свершившегося чуда.

Линь Юй сделал глубокий вдох. Помедлил еще мгновение, боясь, что ничего не вышло. Потом его веки дрогнули, и он открыл глаза. Свет ударил, и он инстинктивно зажмурился. Это было слишком ярко, слишком больно. Он снова медленно открыл веки.

Перед ним была поляна, деревья, небо. Но это было иначе. Он смотрел на ручей и не просто видел воду, а ощущал её чистоту, как мог бы ощутить Хань Фэн, и одновременно — её потенциальную ядовитость, если бы её отравили, как сразу же предположил бы Сюэ Лэн.

Он видел мир не их глазами, а через призму их сущностей.

Линь Юй повернул голову к Хань Фэну. Он видел его лицо, уставшее и бледное, но за этим образом проступал ясный, стальной каркас его воли и бездонная усталость от лет одиночества. Он посмотрел на Сюэ Лэна. Тот стоял, скрестив руки, с привычной маской безразличия, но Линь Юй видел исходящее от него тонкое, багровое сияние настороженной силы и ту самую хрупкость, которую Сюэ Лэн так яростно скрывал.

Они не были прозрачны для него. Он не читал их мысли. Он видел то, что уже и так знал, но теперь это знание обрело зрительную метафору, стало частью его восприятия.

Линь Юй вдруг понял, что наконец видит и тьму в самом себе. Пока он был слеп — она была способом видеть. Теперь, когда зрение вернулось, она ощущается как что-то чужеродное. Как заноза.

— Ну ты наконец видишь, значит моя тьма в глазах больше не нужна, — сказал Сюэ Лэн, не дожидаясь ответа шагнул к нему, коснулся висков, и Линь Юй почувствовал освобождение, будто его избавили от чужого груза, который он носил годами.

— Ну что, Линь Юй? — голос Сюэ Лэна прозвучал чуть хрипло. — Как ты теперь видишь?

Линь Юй перевел на него свой новый взгляд. В нём была ясность Хань Фэна и пронзительная острота Сюэ Лэна. Когда-то он ослеп, потому что не хотел видеть правду о тех, кто рядом. Теперь он видел их насквозь — и не отводил взгляда. А ещё он носил тьму годами, теперь ее нет, но опыт остался, а вместе с ним и духовное зрение.

— Я вижу... вас, — тихо и отчётливо ответил он. — Такими, какие вы есть. — Он улыбнулся. — И да, вашу красоту — тоже.

Сюэ Лэн что-то тихо буркнул, отводя взгляд, но Линь Юй уже видел — не глазами, а всем своим существом — как по его спине пробежала волна облегчения.

А когда Сюэ Лэн отошёл, Хань Фэн тихо спросил Линь Юя:

— Ты правда думаешь, что он сможет искупить то, что сделал?

Линь Юй помолчал, глядя в сторону удаляющейся фигуры.

— Не знаю. Но я знаю, что он хочет попытаться. И я знаю, что мы должны дать ему шанс. Не ради него. Ради тех, кого он погубил. Если он сможет спасти хоть одного — это уже не ноль.

— Ты говоришь о тех людях на полигоне?

— И о них тоже. Мы можем найти тех, кто это делал. И сделать так, чтобы они ответили. А Сюэ Лэн знает, где искать.

Хань Фэн кивнул.

***

Минь вернулся в лагерь уже затемно. Руки у него были в саже, рукав прожжён, а на лице застыло странное выражение — не страх, не гордость, а что-то среднее.

— Где тебя носило? — лениво поинтересовался Сюэ Лэн, не отрываясь от заточки ножа.

Минь промолчал, прошёл к костру и сел, уставившись в огонь.

— Я спрашиваю, — голос Сюэ Лэна стал на тон ниже.

— В деревне, — буркнул Минь. — Сено жёг.

Сюэ Лэн поднял голову. Хань Фэн, сидевший рядом, нахмурился. Линь Юй повернул лицо к подростку.

— Зачем? — спросил Хань Фэн.

Минь долго молчал, потом выдавил:

— Там мужик один... Он вас узнал. Собирался в город ехать, донести Ордену. Я поджёг стог у его дома. Пока он тушил, лошадь упустил. Теперь не скоро соберётся.

Повисла тишина. Сюэ Лэн смотрел на Миня с новым выражением — не насмешливым, а оценивающим.

— И ты молчал?

— А что говорить? — Минь пожал плечами. — Вы меня вытащили. Я не хочу быть должным.

Сюэ Лэн хмыкнул. Что-то в его взгляде изменилось — появился интерес.

— Хорошо. Тогда работаешь на меня. Будешь ходить в деревню, слушать, что говорят. Если кто-то ещё нас узнает — не геройствуй, просто скажи. Понял?

Минь кивнул.

Глава 33. Выстраданный мир

Спустя год они сидели на каменных ступенях у порога своего дома, занимаясь незатейливой вечерней работой. Шелест очищаемой репы в руках Линь Юя, мягкий стук рисовых зерен, которые Хань Фэн перебирал в плетёной корзине, и недовольное ворчание Сюэ Лэна, ощипывавшего дичь — эти звуки сливались в тихую симфонию их быта.

Сюэ Лэн, не поднимая глаз от дичи, сказал:

— Помнишь рынок в Городе Туманов? Ты всегда возвращался довольный, говорил, какие там честные торговцы. Они были не честные. Просто я навещал каждого перед твоим приходом. Стоял рядом и смотрел. И они понимали.

Нож в руках Линь Юя на секунду замер, затем снова заскользил по репе.

— Я знал.

Сюэ Лэн вздрогнул:

— Как?

— Не сразу. Но цены были подозрительно честными. — Он помолчал. — Спасибо.

Сюэ Лэн ничего не ответил. Но пальцы, ощипывавшие дичь, двигались теперь чуть медленнее.

Хань Фэн перевёл взгляд на Линь Юя. Тот сидел, опустив нож, и смотрел куда-то вдаль, где их ученики тренировались под присмотром Вэй Цзюня. На губах — та же тихая, понимающая улыбка. Хань Фэн вдруг подумал: «Он всё ещё там. В Городе Туманов. Среди пепла и лжи. Он просто научился жить с этим». И от этой мысли стало невыносимо горько — и одновременно легко. Потому что Линь Юй научился. И они научатся.

Мимо них, почтительно поклонившись, прошёл Вэй Цзюнь — теперь он отвечал за тренировки новичков с оружием. А вот их собственные мечи, Ледяной вздох и Пылающий Судья теперь висели на стене их общего дома. На рукояти Пылающего Судьи всё ещё висела подвеска — простая, нефритовая, на выцветшем шнуре. Та самая, что Линь Юй когда-то у городских ворот снял с пояса и отдал тогда ещё незнакомому ему заклинателю.

С горки донесся смех — несколько молодых учеников пытались совместно создать светящийся шар гибридного плетения из светлой и темной ци.

Через некоторое время Минь принес почту и, сделав небрежный, чуть вызывающий поклон, протянул свиток Хань Фэну. Тот окинул Миня оценивающим взглядом, но в глубине глаз, известных своей строгостью, мелькнуло признание.

Хань Фэн развернул свиток, пробежал глазами и усмехнулся:

— Ли Вэй пишет. «Нашли еще одного. Жив. Прячется в горах. Говорит, что сбежал с полигона три года назад. Ждёт вас».

Он передал свиток Линь Юю. Линь Юй прочитал и добавил:

— Ещё он пишет, что полигон закрыли. Тех, кого не успели вывезти, допрашивают. Некоторые дают показания.

Сюэ Лэн молчал, глядя в костёр. А потом достал из рукава свиток — старый, выцветший, с обтрёпанными краями. Тот самый, что забрал в лаборатории Лу Синя. Чернила выцвели, но формулы ещё читались. Его собственный почерк, его первые расчёты.

— Что это? — спросил Линь Юй, поворачиваясь к нему.

— Начало, — ответил Сюэ Лэн, не поднимая глаз. — Этого мало. Нужно больше данных, нужен живой образец. Но кое-что я уже вижу.

Он провёл пальцем по строчке, где формула обрывалась.

— Здесь ошибка. Я тогда думал, что Метка должна подавлять волю полностью. Но если оставить... зазор. Маленький. Достаточный, чтобы человек мог дышать, но не мог сопротивляться. Тогда её можно будет разорвать изнутри, а не ломать снаружи.

— Тот человек, — вдруг сказал Линь Юй. — Который на полигоне пришёл в себя. Ты знал, что так может получиться?

Сюэ Лэн хмыкнул, не поднимая глаз от свитка:

— Думаю, он был последним, кого Лу Синь обработал. Метка не успела пустить корни. А тот, с незавершённой Меткой — я пытался ему помочь. Слишком глубоко вросла. Но я понял, где ошибка.

— Значит, если Метка свежая, её можно снять?

— Не снять. Разорвать. — Сюэ Лэн отложил свиток. — Я не воскрешал его. Я просто убрал то, что мешало ему быть собой.

Линь Юй посмотрел на него ясным взглядом и с надеждой сказал.

— Значит, ты можешь возвращать людей.

Сюэ Лэн отвернулся. Ему было неловко, и одновременно — странно приятно.

— Возможно. Я работаю над этим.

Раньше он работал над массовой версией — той, что могла подчинить сотню одним импульсом. Теперь его интересовало обратное: не как подчинить, а как освободить. Может быть, старые расчёты, перевёрнутые с ног на голову, дадут ключ. Может быть, технология, созданная для порабощения, станет технологией освобождения.

А когда-нибудь он доберётся до Су Мина. Не сейчас. Сейчас у него есть кое-что поважнее. Но Орден заплатит. За Монастырь. За лабораторию. За каждую ночь, когда он просыпался от боли в выжженной руке. Он умеет ждать. Он ждал годы, чтобы отомстить роду Чжу. Подождёт и теперь.

Линь Юй молчал. Хань Фэн, сидевший рядом, хмурился, но не перебивал.

— Я не знаю, получится ли, — сказал Сюэ Лэн глухо. — Но я попробую. Не ради них. Ради нас. Чтобы вы не могли меня бросить.

Линь Юй ничего не ответил. Просто подвинулся ближе, так, что их плечи соприкоснулись. Сюэ Лэн вздрогнул, но не отодвинулся.

Они сидели в уютном молчании, нарушаемом лишь вечерними звуками Ордена, как Сюэ Лэн снова нарушил спокойствие, на этот раз своим самым «игривым» тоном, который всегда заставлял Хань Фэна настораживаться:

— Эй, Линь Юй. Помнишь ту историю про репу?

Линь Юй на секунду замер, на его губах появилась понимающая улыбка.

— Помню.

— Так вот, — Сюэ Лэн глянул на Хань Фэна, который насторожился. — Оказывается, та женщина... она потом знаешь, что на обед сделала?

— Что? — с притворным вздохом спрашивает Хань Фэн, уже привыкший к его странностям.

— Репу. Потому что... — Сюэ Лэн сделал театральную паузу, — ...потому что сама на рынок сходила.

И Линь Юй рассмеялся — легко и светло, как было возможно только здесь и сейчас. И Сюэ Лэн замер, потому что наконец услышал тот самый смех — из Города Туманов, из их общей жизни, где всё было ложью, но смех был настоящим.

А Хань Фэн покачал головой, но в уголках его глаз собрались лучики морщинок, выдававшие сдерживаемую улыбку. Он уже не видел в этом кощунства или угрозы, а лишь очередную странность своего... своего Сюэ Лэна.

Они так и сидели на ступенях своего дома, пока солнце не скрылось за вершинами, окрашивая небо в багровые тона. Линь Юй смотрел, как внизу, в долине, зажигались огоньки — их первые ученики, такие же сломленные и неприкаянные, готовили ужин. Хань Фэн, скрестив руки на груди, молчал. Сюэ Лэн сидел на ступеньке, лениво крутя в пальцах волчок — тот самый, что когда-то подарил ему незнакомый мальчик из Школы Белого Лотоса, ещё не зная, кем тот станет.

— Мы всё ещё здесь, — тихо сказал Линь Юй. Просто констатируя факт. — Втроём. Это уже победа.

Сюэ Лэн фыркнул, но ничего не ответил. Хань Фэн чуть заметно кивнул.

Линь Юй достал из рукава маленький шёлковый мешочек — тот самый, что Хань Фэн нашёл среди вещей Сюэ Лэна в первый день их воскрешения. Развязал шнурок, высыпал на ладонь несколько тусклых осколков.

— Эта подвеска Наставницы, — сказал он, глядя на осколки. — Была на мне, когда я умер. А твоя, — он кивнул на рукоять Пылающего Судьи, — осталась цела.

Хань Фэн коснулся потеплевшего нефрита на рукояти.

— Она предупредила меня о Монастыре, — сказал он. — А ещё вела прочь от тебя. Я думал, что иду за тобой, а на самом деле уходил всё дальше. Поэтому и пришёл так поздно.

Сюэ Лэн, молчавший всё это время, вдруг хмыкнул:

— Тебя, Юй-гэгэ, ко мне тоже подвеска привела. Думаю, Наставница знала, что делала. Судьба — как перелом. Если срастётся неправильно, ломают снова. Может, она просто ведет к судьбе.

Глава 34. Неслучившееся

Хань Фэн на время уехал по делам, оставив управление их новым орденом — Путем Принятия Тени, на Сюэ Лэна и Линь Юя, и планируя вернуться через неделю. Впрочем, работа была настолько хорошо налажена, что Линь Юй не испытывал ни капли беспокойства, а Сюэ Лэн, хмыкнув, сказал: «Справимся уж получше тебя, развейся там».

Вечер прошёл как обычно. Сюэ Лэн рассказал пару своих историй, Линь Юй пошутил в ответ, но без Хань Фэна было немного не то — Сюэ Лэн реагировал не настолько ярко.

Ночью Линь Юя выдернуло в реальность удушье и колотящееся до боли сердце — в ушах стоит чужой крик: «Ты не имеешь права судить меня. Подчинись мне. Ты не должен уходить. Без меня ты никто. Подчинись», чужая воля давит, Линь Юй сопротивляется, Сюэ Лэн смотрит на него не со злобой, а с отчаянием, и от этого ещё страшнее. А потом — пробуждение.

Линь Юй попытался натянуть одеяло дрожащей рукой, но одежда была мокрой от пота. Он встал, а потом замер. Он помнил, как не мог вдохнуть, как чужая воля сжимала горло. За стеной, в соседней комнате, спал Сюэ Лэн — тот самый человек, который только что, во сне, наложил на него Метку и не остановился, пока не стало поздно.

Но Линь Юй помнил весь их путь, который начался в общем теле, помнил, как Сюэ Лэн менялся, и как изменился он сам. Того, что он видел во сне — не было. Хотя могло быть — Сюэ Лэн действительно мог сорваться тогда. Линь Юй провел рукой по груди, где во сне он чувствовал, как рвутся меридианы — меридианы были целы, ничто не мешало току духовной энергии.

Там, во сне, Хань Фэн не пришёл, и у Линь Юя было время на то, чтобы узнать правду. Здесь же Хань Фэн просто уехал на неделю — а они с Сюэ Лэном справляются сами. Без крови. Без Метки.

Справляются?

За стеной Сюэ Лэн зашевелился, и у Линь Юя на мгновение перехватило дыхание.

***

Второй раз Линь Юй проснулся уже утром. Из-за двери был слышен звон посуды и поскрипывание пола под шагами… Сюэ Лэна. Линь Юй похолодел. Он прекрасно помнил сон. Сон, не реальность. Сон из прошлого, которого не случилось. И не случится. Линь Юй больше не слеп — и не даст себя обмануть.

Он вышел к столу.

Сюэ Лэн обернулся к нему и весело сказал:

— Доброе утро, Юй-гэгэ. Сегодня завтрак на двоих, как раньше.

«Как раньше».

Линь Юй вздохнул и попытался улыбнуться:

— Доброе утро, Друг.

Сюэ Лэн настороженно глянул в ответ, а потом сделал вид, что всё в порядке.

«Он заметил», — промелькнуло у Линь Юя.

Завтрак прошёл как обычно. Почти.

Когда Сюэ Лэн сделал резкое движение, Линь Юй непроизвольно отшатнулся, прежде, чем понял, что тот просто чуть не уронил палочки для еды. Линь Юй растерянно посмотрел на Сюэ Лэна, не готовый рассказывать о сне. И встретил такой же ошарашенный взгляд.

Сюэ Лэн молча и внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал. Пока не сказал.

Линь Юй подумал: «Я же знаю, что Сюэ Лэн уже не причинит мне вреда. Так почему так неспокойно?».

Линь Юй заметил, что целый день Сюэ Лэн был особенно осторожен: не подходил со спины, не делал резких движений. Словно боялся спугнуть. А Линь Юй никак не мог выкинуть из головы мысль: «Этот человек мог убить меня в этой жизни. В другой — убил».

Вечером Сюэ Лэн с показной легкостью всё-таки спросил:

— Юй-гэгэ, я тебе что-то сделал? Ты боишься меня?

Линь Юй ответил не сразу. Сказать «ты убил меня во сне» — слишком прямо и грубо. Не сказать — значит солгать.

— Не совсем. Мне приснился сон. Плохой. О нас. Мне нужно время, чтобы понять, что с этим делать.

Сюэ Лэн напрягся.

— О нас — это обо мне? Что я сделал?

— О нас, — повторил Линь Юй. — Я расскажу. Дай мне время.

— Хорошо, решай сам, когда рассказать.

Следующий день прошел в невыносимом напряжении, благо после завтрака они не пересекались — каждый был занят своим делом. Но молчание становилось ложью, а лжи не должно быть между ними.

Вечером Линь Юй вошёл в дом и посмотрел на напряженную спину Сюэ Лэна, заваривающего чай, и видел, что тот ждет удара и не планирует защищаться. Дальше тянуть было нельзя. Линь Юй подошёл и сел напротив.

— Сюэ Лэн, — начал Линь Юй, голос его дрогнул. — Мы жили в Городе Туманов. Рано или поздно я бы начал что-то подозревать. Но случилось то, что произошло. И мы сейчас здесь.

Сюэ Лэн медленно поднял на него взгляд, и Линь Юй твёрдо посмотрел ему в глаза.

— Вчера во сне я видел, чётко и ясно, как события развивались бы, если Хань Фэн не пришёл бы в Город Туманов. Я начал бы задавать вопросы. Ты — пытаться меня удержать, как мог. Во сне ты врал, говорил, что я ничто без тебя, что я ошибаюсь и устал. А когда я не поверил тебе, ты... ты наложил Метку. Я сопротивлялся. Тогда ты её снял, сказав, что не хочешь причинить мне вред, я начал уходить, ты наложил её снова — и...

Он замолчал. Сюэ Лэн слушал, не перебивая, лицо его напряглось, и Линь Юй заметил, как тот сжал край стола.

— И ты пережал контроль и убил меня. Я чувствовал, как рвутся меридианы. Я умер.

Сюэ Лэн долго молчал. Потом глухим голосом спросил:

— Ты веришь, что это правда?

— Я знаю, что это правда, — ответил Линь Юй. — Это могло случиться. Ты мог. Я знаю, что мог. Я видел это в тебе — там. И я знаю, каким ты был раньше.

Сюэ Лэн дернулся, порываясь встать, бросил взгляд на Линь Юя, и подчеркнуто медленно сел обратно, показывая пустые ладони. Лицо его стало серым. Когда он заговорил надтреснутым голосом, Линь Юй вдруг вспомнил, как во сне таким же голосом тот запрещал ему уходить и требовал подчинения. Теперь же он только спросил:

— Ты боишься меня?

Линь Юй ответил не сразу, он старался быть честен, насколько возможно, но не хотел обвинять в том, чего не случилось.

— Я боюсь, — сказал наконец он. — Того, что могло случиться. Я ходил по краю и не знал. Ты мог — и не сделал. Но теперь я помню и вздрагиваю, когда ты делаешь резкое движение. Хотя знаю, ты — не тот.

Линь Юй замолчал, подбирая слова.

— Я знаю тебя. Ты выбрал иначе. Ты каждый день выбираешь иначе — с тех пор, как мы разделились. Я вижу, кем ты стал сейчас. И я всё ещё здесь. Разве этого недостаточно?

Сюэ Лэн судорожно вдохнул и выпрямился, словно рассердившись на себя за слабость. Линь Юй подошёл к нему и сел рядом, почти касаясь плечами. Так они и сидели какое-то время и смотрели на догорающие угли в очаге.

А потом Сюэ Лэн сказал одними губами:

— Спасибо.

----------------------------------

Если вам интересно, что именно видел Линь Юй в своем сне, вы можете прочитать рассказ "Точка невозврата": https://author.today/reader/523463/5753039

Глава 35. Хроники падения

Однажды вечером Сюэ Лэн почувствовал неладное. Хань Фэн был слишком тих, его взгляд уходил в пустоту, а прана вокруг него клубилась грязно-коричневыми сгустками застарелой боли.

Сюэ Лэн тихонько толкнул Линь Юя и спросил:

— Слышь, что с нашим праведником?

Линь Юй поднял на него ясный взгляд, в котором блестели слезы.

— Годовщина гибели Монастыря Белых Снегов.

— Так, — коротко бросил Сюэ Лэн. — Чай бы заварить. А я тем временем его приведу.

Хань Фэна он нашел сидящим на берегу ручья и смотрящим на бегущую воду. Подошел к нему нарочито расслабленным шагом, небрежно сел рядом и закинул ему руку на плечо.

— Давай сюда свою хандру.

Не дожидаясь ответа, он втянул в себя облако больной энергии, расщепляя и перерабатывая ее. Очистившееся было пространство вокруг Хань Фэна медленно заполнялось вновь. Тот вздохнул полной грудью и серьезно посмотрел на Сюэ Лэна.

— Нас там Линь Юй ждет. Пошли, расскажу все, как было, — кивнул тот в сторону дома.

Когда они подошли к беседке и Линь Юй налил им чай, Сюэ Лэн сказал:

— Если думаешь, что я из-за тебя и Линь Юя твой Монастырь вырезал, то глубоко ошибаешься. Зря ты мои слова так близко к сердцу принял. Да, ваш Монастырь давно уже поперек горла Ордену Сияющего Огня стоял. Кто вас заставлял за бесценок избавляться от духов? Ладно бы мелочевку брали на себя, так нет — лезли и в крупные дела. Конечно, и у меня на вас зуб был. Но не я, так нашелся бы другой.

— А знаете, как я в Орден попал? Когда мне выжгли руку, они проверяли, перегорят меридианы или нет. — Сюэ Лэн скривился. — Меня не спрашивали. Просто взяли. Приволокли в Орден, сунули в комнату, дали похлёбки. А потом показали, как управлять ци. И я понял: это — сила. Настоящая. Не та, с которой дерёшься на свалке за объедки. Та, которой можно подчинять.

— Вы же видели испытательный полигон? — с плохо скрытой гордостью спросил Сюэ Лэн. — Моя разработка. А Цзинь Яо одной стрелой двух орлов подстрелил — и от вашего Монастыря избавился, и мне... — Сюэ Лэн скрипнул зубами, – подачку кинул. Если бы я понимал это тогда... Да что уж тут.

Он отвернулся и ни на кого не глядя принялся ворошить опавшие листья.

— А род Чжу? — Сюэ Лэн криво усмехнулся. — Они просто попали под раздачу. Ордену нужно было их убрать — я стал инструментом. А вы, два праведника, припёрлись туда среди ночи и увидели меня за работой. Как думаешь, долго после этого жил твой Монастырь? А Монастырь давно у них на острие меча был. Два дела одним ударом. Цзинь Яо умел считать.

Сюэ Лэн замолчал, а потом спросил:

— Линь Юй, вот праведник наш еще что-то соображает, но как ты такой чистый и наивный в этом мире оказался, ну точно небожитель?

Линь Юй улыбнулся ему своей мягкой улыбкой и начал свой рассказ:

— Все мое детство прошло в Школе Белого Лотоса. Я не помню, как там оказался — был, наверное, совсем мал. В моих воспоминаниях осталось, как мы все любили друг друга, и вокруг было мирно и хорошо. Чистота помыслов ценилась у нас выше всего. Наставница особенно благоволила ко мне, называла своим Белым Лотосом и ставила в пример другим ученикам — до одного случая, когда она впервые во мне разочаровалась.

Один раз юных учеников приводили в самое грязное место. Чтобы мы увидели весь ужас, оттолкнули от себя скверну и никогда больше к ней не прикасались. Такова была суть нашего девиза: «Не оскверняй Лотос мирской грязью». Наставница привела меня в трущобы какого-то города. Знатный господин в богатых одеждах окликнул ее, и я на время остался один.

Меня поразил контраст. На лицах людей не было привычного мне спокойствия. Они были напряжены, говорили громко, двигались резко. Я чувствовал, что они несчастливы, но не мог понять — почему? Я был уверен, что они не плохие и не грязные. Просто жизнь повернулась к ним такой стороной.

Мне захотелось что-то исправить, но я не знал как. И тут я увидел мальчика, немного младше меня. Он сидел на обочине, прижавшись к стене, и не отрываясь смотрел на прилавок напротив. В его глазах было что-то, отчего я вдруг понял, что могу помочь.

Когда я подошел, он напрягся, готовый то ли отшатнуться, то ли наброситься. Не знаю, как я это понял, но это было очевидно. Я протянул ему моти, оставшийся у меня с завтрака, но он лишь мельком глянул на мою руку и продолжил смотреть мне в глаза. Тогда я расстелил на земле свой платок, положил на него моти, чтобы не запачкать, и тут до меня дошло — у него же нет игрушек. Я запустил свой волчок и отошел подальше. «Это тебе, — сказал я. — Потому что тебе не должно быть плохо».

На этих словах Сюэ Лэн отшатнулся, как от удара. Его чашка опрокинулась, и чай растекся по столу темным пятном.

— Ты... — его голос сорвался. — Это был... ты.

Лицо его исказилось, и он закрыл его руками. Потом, усилием воли, придал лицу относительно спокойное выражение, но кончики его пальцев отчетливо дрожали.

— Платок я не смог сохранить, — глухо проговорил он. — Старшие отобрали. Но, — тут он зло усмехнулся, — они потом пожалели об этом.

— А волчок вот... — Сюэ Лэн достал волчок из рукава и тут же спрятал обратно. — Но я его тебе не отдам. И не надейся.

Наступила тишина, густая и звенящая. Линь Юй сидел неподвижно, его лицо, всегда такое ясное, было искажено медленно нарастающим ужасом прозрения.

— Так значит... — его голос сорвался, став беззвучным шепотом. Он смотрел на Сюэ Лэна, но видел не его, а того мальчика в трущобах, того ребенка, в чьих глазах он когда-то разглядел боль. — Это... все это время... это был ты. С самого начала.

Он не знал, что чувствует. Ужас? Да. Но не только. Где-то под ужасом, глубоко, медленно разгоралось странное, горькое облегчение — как будто пазл, который он отказывался складывать годами, наконец сложился сам. Мальчик, которому он подарил волчок, не исчез. Он выжил. Он стал вот этим — жестоким, сломанным, колючим. Но он выжил. И теперь сидел напротив, сжимая в кармане тот самый волчок.

«Я не смог помочь тебе тогда, — подумал Линь Юй. — Но, может быть, смогу сейчас».

В его сознании с болезненной ясностью выстроилась цепь: мальчик с волчком — жестокий убийца, уничтоживший род Чжу — мнимый друг, совравший ему в их доме — тот, кто плакал у его мертвого тела, будучи сломленным.

Все эти лики сливались в одного-единственного, до боли ранимого человека, чью боль он когда-то угадал и на чью боль закрывал глаза так долго.

В глазах Линь Юя стояли слезы.

Хань Фэн не проронил ни слова. Он наблюдал за Сюэ Лэном, сжавшим волчок в кармане, и за Линь Юем, смотревшим на него с разбитым пониманием. И его собственный мир, черно-белый и строгий, дал ещё одну трещину.

Все это время он видел в Сюэ Лэне чудовище, очернившее светлого Линь Юя. А оказывается, все было наоборот. Это Линь Юй, сам того не ведая, когда-то давно протянул руку тому, кто станет их проклятьем и их спасением.

Некоторое время они молчали, пока Линь Юй вытирал стол и наливал свежий чай.

— А ушёл-то почему? — вдруг хитро спросил Сюэ Лэн. — Оставался бы своим Белым Лотосом, песенки распевал. Неужели скучно стало?

Линь Юй непривычно серьезно посмотрел на него:

— Друг мой, скука здесь ни при чем. Наставница не желала видеть, что доброта в пустоте не живет. Избегать «нечистых» эмоций — это слабость. Какой смысл в чистоте, если ты не можешь ею уменьшить боль в мире, а лишь прячешься от мира, чтобы её сохранить?

Решение уйти окончательно созрело во мне после одного случая. Наша Школа находилась в горной долине, и однажды с гор сошли селевые потоки, затопив деревни у подножия. Выжившие пришли к нам, умоляя дать приют в нашей долине.

И знаете, что сделала Наставница? Она отказала. Наотрез. И мне, признаюсь честно, эта помощь — несколько мешков риса — показалась насмешкой. Насмешкой — в то время, когда дома людей смывало потоками грязи, когда они теряли все, когда гибли те, кто не успел выбраться, и те, кто пытался спасти других.

Линь Юй говорил тихо, его пальцы бессознательно обводили край своей чашки, а взгляд был направлен куда-то в прошлое.

— Я тогда сказал ей, что она не права. Что истинная доброта — в помощи, а не в страхе запачкаться. И ушел. А она крикнула мне вслед: «Мир уничтожит тебя, Линь Юй! Ты поймешь, что был слепцом, но будет поздно!»

Хань Фэн посмотрел прямо на Линь Юя, и в его глазах отразился ужас.

— Значит... когда она вернула мне желание жить, лишив тебя зрения... это было наказание? Наказание именно для тебя?

— Друг мой, но я же сам просил её об этом.

Сюэ Лэн хмыкнул:

— Это тебе так кажется. Проще простого подвести человека к нужной мысли. Поверь мне.

В беседке воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев над головой. Глаза Линь Юя были полны понимания, а Сюэ Лэн усмехнувшись сказал:

— Это все равно не помогло вернуть ей своего Белого Лотоса. Он теперь с нами и замечательно видит. Правда, Линь Юй?

На это ответил Хань Фэн. Его голос, обычно твёрдый и уверенный, теперь звучал приглушенно, будто он говорил сам с собой, пытаясь сложить осколки прошлого в целостную картину.

— Линь Юй всегда видел суть... А я... я видел долг. И только долг. Монастырь Белых Снегов не был местом для нежности. Нас учили, что мир — это хаос, а устав и порядок — единственный частокол, который может сдержать тьму.

Когда до нас дошли слухи о заклинателе из Школы Белого Лотоса, который вопреки заветам этой Школы вышел в мир и был слишком добр для наших земель, моей первой мыслью было не «спасти», а «обезвредить». Я думал: «Такой наивный либо погибнет в одиночку, и его сила пропадет, либо его используют враги. Лучше он будет под моим присмотром». Так я нашел тебя...

— Друг мой, я прекрасно помню нашу встречу. Ты меня действительно выручил тогда, — с теплой признательностью ответил Линь Юй.

Хань Фэн продолжил, обращаясь к Сюэ Лэну:

— С тех пор мы путешествовали вместе. Вначале я считал, что должен проследить, чтобы наивностью Линь Юя не воспользовались со злым умыслом. Ведь он мог и не заметить, пока не стало бы слишком поздно.

Хань Фэн встал и отошел к краю беседки, спиной к ним, глядя на сгущающиеся сумерки. Его спина была прямая и напряженная, как в былые дни, когда он нес дозор на стенах монастыря.

Сюэ Лэн резко встал. Слова Хань Фэна пронзили его как раскаленный гвоздь. Его кулаки сжались сами собой — оба целых, сильных, полных разрушительной силы нового тела. Но этой силе некуда было деться. Он не мог ударить никого здесь, не мог сломать ничего вокруг. Он с силой провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя не только маску, но и память о том, кем он был. Его пальцы дрожали.

— Да, уж... — глухо, с ненавистью к самому себе, прошипел он, глядя в пустоту. — Наивностью... точно можно воспользоваться. Опытный я в этом деле.

Он говорил это не в ответ Хань Фэну, а самому себе, отворачиваясь так, чтобы они не видели искаженного гримасой стыда и ярости, которая пожирала его изнутри, не находя выхода.

А Хань Фэн, словно не замечая, продолжил:

— А потом меня поразила его доброта и сострадание к людям, и я понял, что должен его защитить и не дать миру его погубить.

— Помнишь дело рода Чжу? — Хань Фэн посмотрел на Линь Юя. — Ты сказал: «Если мы не встанем на защиту справедливости здесь и сейчас, все, во что мы верим, – ложь!» А я ответил, что в это не стоит вмешиваться, что тут возможно замешана большая политика Орденов. Слишком велик масштаб для обычного преступления. Я получил приказ не вмешиваться. И этот приказ терзал меня, потому что впервые мой долг воина и долг человека разошлись. Ты был моей совестью, Линь Юй. Ты всегда ею был. И поэтому на руинах Монастыря я сорвался на тебе.

Сюэ Лэн резко повернулся и бросил:

— А знаете, с какими словами они бросили мне на уничтожение твой монастырь? Мне сказали: «Видишь, что бывает с теми, кто встает у нас на пути? Твои обидчики — наши обидчики». Мы совместно разработали план, они дали мне карты и ослабили защиту монастыря. Я сказал им: «Я обещал, что сделаю это. А свои обещания я всегда выполняю». И они поняли.

Хань Фэн не шелохнулся. Но его лицо дрогнуло —это была та самая фраза, которую он слышал однажды и не мог забыть.

После слов Сюэ Лэна повисло тягостное молчание, будто сама ночь затаила дыхание.

И Линь Юй тихо сказал:

— Спасибо, что поделился.

Хань Фэн медленно повернулся. Его лицо в сумерках было строгим и неподвижным, но в глазах бушевала буря. Он не простил. Возможно, не простит никогда. Но теперь, глядя на Сюэ Лэна — на того самого мальчика с волчком, которому Линь Юй когда-то протянул руку, — он подумал, что это и не важно. Важно было другое: они втроём ещё здесь. И у них есть дело. Он смотрел на Сюэ Лэна, на Линь Юя, и в его голосе, тихом и твердом, звенела сталь нового обета.

— Мой монастырь, его ученики... и даже твоя месть... Мы все были всего лишь пешками в чужой игре. Но теперь у нас своя игра. И в ней я сделаю все, чтобы разменных фигур больше не было. Никогда.

Они ещё долго сидели рядом. Каждый думал о своём. Линь Юй — о той давней встрече в трущобах, Сюэ Лэн — о выжженных меридианах, Хань Фэн — о руинах монастыря. Но в этой тишине не было вражды. Было только горькое, выстраданное понимание.

Досье Ордена Сияющего Огня

Цзинь Хуа с головой погрузился в документы, оставшиеся от прежнего главы Ордена. Казалось, эти свитки не закончатся никогда: планы бюджета, отчеты о строительстве сторожевых башен, проекты помощи нуждающимся — все говорило о благоустроенном и процветающем Ордене.

И тут его пальцы наткнулись на потёртую папку из темной кожи с грифом «Совершенно Секретно». Печать на шнуре была цела, и вскрыть её мог лишь глава Ордена. Сердце Цзинь Хуа учащенно забилось. Он разорвал шнур, уже предчувствуя, что лучше бы ему этого не делать…

***

Аналитическая записка

Отдел стратегического планирования ОСО

Дата: Второй день, Первая луна, год Огненной Змеи.

Адресат: Совет Безопасности ОСО

Автор: Чэнь Личжун, начальник отдела стратегического планирования

Тема: Анализ влияния деятельности Монастыря Белых Снегов на экономические показатели ОСО

Введение:

В результате проведенного анализа установлено, что деятельность Монастыря Белых Снегов (МБС) оказывает существенное негативное влияние на финансовое положение ОСО. Наблюдается тенденция к снижению количества заказов в западном секторе вследствие демпинговых цен со стороны МБС.

Анализ последствий:

Финансовые потери: Снижение доходов на 25-30% в ключевых операционных направлениях.Репутационные риски: Возможное снижение доверия постоянных клиентов к услугам ОСО.

Рекомендации по стратегии:

Пересмотр ценовой политики: оптимизация затрат без потери качества услуг.Усиление маркетинговых активностей: акцент на уникальных конкурентных преимуществах ОСО.Программа лояльности: разработка системы бонусов для постоянных клиентов.Развитие партнерских программ: установление взаимовыгодных связей с лояльными орденами.Повышение квалификации адептов: инвестирование в углубленное обучение.Создание стратегических резервов: формирование стабилизационного финансового фонда.

Дополнительные меры: Рекомендуется рассмотреть возможность:

Непрямого сотрудничества с МБС через третьих лиц.Создания совместных проектов в социально-значимых (н-р, благотворительных) направлениях.Информационного воздействия на ключевых заказчиков через каналы влияния ОСО.

Заключение: Реализация предложенных мер позволит повысить конкурентоспособность и укрепить рыночные позиции Ордена, а также минимизировать негативное влияние деятельности МБС.

Начальник отдела стратегического планирования: [Подпись] Чэнь Личжун [Печать ОСО]

------------------------------------------

Резолюция: «Утопично. Отправить автора на стажировку в горный гарнизон для ознакомления с реальным положением дел. Су М.»

------------------------------------------

***

=Совершенно Секретно=

Протокол совещания Совета Безопасности Ордена Сияющего Огня (СБОСО)

Дата: Пятый день, Вторая луна, год Огненной Змеи.

Присутствуют: Цзинь Яо — первый помощник Сияющего Владыки; Су Мин — заместитель первого помощника Сияющего Владыки; Юэ Цзиньчжун — начальник финансов ОСО; Ли Чжэнью — военный советник ОСО.

Цзинь Яо: Отчет по западному сектору. Монастырь Белых Снегов (МБС) систематически перехватывает тендеры на очистку от враждебных духов. В последнем случае — ущелье Изначального Ветра. Их ставка была ниже нашей на 30%. Комментарии?

Юэ Цзиньчжун: Дефицит фонда безопасности вырос на 10%. Для его компенсации предлагаю рассмотреть меры жесткой экономии: сокращение финансирования приграничных гарнизонов, урезание социальных программ и фонда подготовки адептов. Прогнозируемый дефицит на следующий период в этом случае не превысит 5%, однако это приведет к долгосрочной стратегической уязвимости.

Ли Чжэнью: Настоятель МБС отклонил предложение о кооперации. Мотивировал это тем, что «праведность не торгуется».

Су Мин: Праведность — роскошь, непозволительная для тех, кто не содержит армии для общей защиты. Их демпинг подрывает экономическую основу нашей обороноспособности. Рекомендую рассмотреть вопрос о нейтрализации МБС как экономического субъекта. Это позволит в краткосрочной перспективе восстановить ценовой паритет и вернуть поток доходов. Для предотвращения появления новых аналогов параллельно предлагаю инициировать на Совете Орденов переговоры о стандартизации цен.

Цзинь Яо: (делает пометку) Трансформация морального авторитета МБС в политический капитал создает недопустимый прецедент. Внести Монастырь в список «нестабильных активов». Господин Су Мин, подготовьте анализ их уязвимостей. Не для немедленных действий, а... для сведения.

***

Письмо Су Мина Цзинь Яо (черновик)

«Уважаемый Цзинь Яо,

В отношении «актива СЮ» (Сюэ Лэн). Его последняя разработка («Принявшие Тьму») показала эффективность на 40% выше прогнозируемой. Однако его личная неуравновешенность делает его непредсказуемым долгосрочным активом.

Предлагаю рассмотреть двойную стратегию:

1. Поощрять исследования, предоставляя ему ресурсы и цели для «полевых испытаний» (например, род Чжу).

2. Начать параллельный проект по дублированию исследований под руководством более управляемого персонала.

Он — идеальное тупое орудие. Но орудие, которое однажды может развернуться против владельца. Всегда имейте на него план «Б».

С уважением, Су Мин. [Печать: золотой символ огня в круге]Копия — в архив».

***

Последний лист выпал из ослабевших пальцев Цзинь Хуа и бесшумно опустился на ковер. Громоздкие золотые Чертоги, всегда бывшие его домом, вдруг показались ему гигантской, бездушной машиной, перемоловшей столько судеб. И он теперь был той шестеренкой, что должна была решить — продолжать ли эту работу.

Значения имен персонажей

Основные герои

Линь Юй (林玉)

· Линь (林): Лес, роща. Символизирует природную чистоту, спокойствие, жизненную силу, но также и возможность заблудиться.

· Юй (玉): Нефрит — камень чистоты, благородства, совершенства. В китайской культуре это высшая похвала внутренней красоте человека.

· Смысл имени: «Нефрит леса» — человек редкой, чистой души, выросший вдали от мирской суеты, но хранящий в себе природную мудрость.

Хань Фэн (韩风)

· Хань (韩): Древнее царство, также распространённая фамилия.

· Фэн (风): Ветер. Символ скорости, неумолимости, перемен. Ветер может быть и ласковым, и разрушительным.

· Смысл имени: «Ветер Хань» — имя звучит как природная сила, нечто неуловимое, стремительное, несущее перемены (часто трагические).

Сюэ Лэн (雪冷)

· Сюэ (雪): Снег. Чистота, холод, красота, которая убивает, замораживает. Снег укрывает мир, но под ним может скрываться что угодно.

· Лэн (冷): Холодный, ледяной, равнодушный. Прямое указание на внутреннюю суть — замёрзшее сердце, отчуждённость.

· Смысл имени: «Холодный снег». Ледяная красота, за которой нет тепла. Полная противоположность Линь Юю.

Орден Сияющего Огня

Цзинь Яо (金耀) — старый глава Ордена

· Цзинь (金) — золото, металл, деньги.

· Яо (耀) — сиять, сверкать, ослеплять.

· Смысл имени: «Золотое сияние» — подходит для главы Ордена с золотым символом.

Су Мин (苏明) — заместитель Цзинь Яо, правая рука, кукловод

· Су (苏) — оживать, воскресать; также распространённая фамилия.

· Мин (明) — светлый, ясный, понимающий.

· Смысл имени: «Ясное воскресение» или «Светлое пробуждение» — ирония в том, что этот «светлый» человек создаёт тьму.

Цзинь Сянжун (金向荣) — представитель Ордена на суде

· Сян (向) — направляться, стремиться.

· Жун (荣) — слава, процветание, честь.

Смысл имени: «Стремящийся к славе» — амбициозный, желающий вернуть Ордену величие.

Цзинь Хуа (金华) — новый глава Ордена, читающий досье (в эпилоге)

· Хуа (华) — цветущий, великолепный, процветающий.

Смысл имени: «Золотое великолепие» — человек, которому предстоит решить, продолжать ли дело предшественников.

Лу Синь (卢辛) — тёмный заклинатель, подражатель Сюэ Лэна

· Лу (卢) — фамилия, также может означать «чёрный».

· Синь (辛) — горький, трудный, мучительный.

Смысл имени: «Горькая тьма» — его работа приносит страдания, но сам он этого не осознаёт.

Цай Фу (蔡腐) — писарь из архива, «Гнилой Цай»

· Цай (蔡) — распространённая фамилия.

· Фу (腐) — гнилой, разложившийся, продажный.

Смысл имени: «Гнилой Цай» — мелкий воришка и трус.

Ли Гуань (李官) — чиновник, покрывающий банду

· Ли (李) — распространённая фамилия.

· Гуань (官) — чиновник.

Смысл имени: «Чиновник Ли» — безликое имя для продажного бюрократа.

Другие Ордена и их представители

Цзян Вэй (姜威) — глава Ордена Цветущего Лотоса

· Цзян (姜) — фамилия, также имбирь.

· Вэй (威) — мощь, власть, внушать страх.

· Смысл имени: «Внушающий трепет» — гордый, властный, не прощающий унижений.

Не Луньхуа (聂伦华) — представитель Ордена Взвешенных Решений

· Не (聂) — фамилия, также шёпот.

· Лунь (伦) — порядок, этика, человеческие отношения.

· Хуа (华) — цветущий, великолепный.

· Смысл имени: «Шепчущий о порядке» или «Тот, чья этика цветёт» — ирония над бюрократом.

Школа Белого Лотоса

Наставница Линь Юя — имя не названо, но её роль значима. Она та самая, кто помогла Линь Юю отдать зрение, но делала это не из доброты.

Школа Зелёного Источника

Ли Вэй (李卫) — наследник Школы

· Ли (李) — фамилия, также слива.

· Вэй (卫) — охранять, защищать.

· Смысл имени: «Защитник» — готов рискнуть ради союза с изгоями.

Жители деревень и городов

Шэнь Ши (沈矢) — целитель, отдавший тело Хань Фэну

· Шэнь (沈) — погружаться, тонуть.

· Ши (矢) — стрела, символ честности и прямолинейности.

· Смысл имени: «Утонувшая честность» — человек, чья прямота погубила его.

А-По (阿婆) / Лао-По (老婆): Просто «бабушка». К ней могут обращаться все, не только родственники. Бабушка Шэнь Ши.

Чжун Хуай (忠怀) — предатель, подставивший Шэнь Ши

· Чжун (忠) — верность, преданность.

· Хуай (怀) — сердце, душа, таить в себе.

· Смысл имени: «Верное сердце» — горькая ирония: верный внешне, предатель внутри.

Чжэньсинь (真心) — племянник Шэнь Ши

· Чжэнь (真) — истинный, настоящий.

· Синь (心) — сердце.

· Смысл имени: «Искреннее сердце» — ребёнок, который верил в невиновность дяди.

Тётушка Ван (王婶) — добрая хозяйка

· Ван (王) — фамилия, также «князь».

· Шэнь (婶) — тётя, обращение к женщине старшего поколения.

· Смысл имени: «Тётушка Ван» — простое, уважительное обращение.

Цзюнь Ухэн (君无恒) — Вестник Несчастий

· Цзюнь (君) — господин, благородный муж.

· У (无) — без, не иметь.

· Хэн (恒) — постоянство, надёжность.

· Смысл имени: «Господин без постоянства» — человек, чей дар неподконтролен.

Ли Бо (李波) — углежог, нашедший проклятый кинжал

· Ли (李) — фамилия, также слива.

· Бо (波) — волна.

· Смысл имени: «Волна» — человек, которого захлестнула жадность.

Лю Сы (刘泗) — главарь «Призрачных Торговцев», «Шрам»

· Лю (刘) — фамилия.

· Сы (泗) — след, также название реки.

· Смысл имени: «Лю След» или «Лю Шрам» — прозвище, связанное с уродливым шрамом на · лице.

Лэй Ган (雷刚) — главарь «Громовых Братьев»

· Лэй (雷) — гром.

· Ган (刚) — сталь, твёрдость.

· Смысл имени: «Громовая Сталь» — жестокий и сильный.

Ученики и последователи Пути

Минь (敏) — подросток-беспризорник из Чёрных Скал

· Минь (敏) — быстрый, проворный, сообразительный.

· Смысл имени: «Проворный» — подходит для уличного мальчишки.

Вэй Цзюнь (卫军) — бывший солдат Ордена Сияющего Огня

· Вэй (卫) — охранять, защищать.

· Цзюнь (军) — армия, войско.

· Смысл имени: «Воин-защитник» — человек с военным прошлым и сломленной судьбой.

Лю Бо (刘波) — первый ученик, видящий смерть

· Лю (刘) — фамилия.

· Бо (波) — волна, также может означать «колебание».

· Смысл имени: «Колеблющийся» или «Волнующийся» — человек, чей дар видеть смерть лишает его покоя.

Эпизодические персонажи

Девушка-призрак А-Ли (阿丽)

· А (阿) — уменьшительно-ласкательная приставка.

· Ли (丽) — красивая, прекрасная.

· Смысл имени: «Красавица» — невинная жертва, ищущая справедливости.

Чжан Сань (张三) — фальшивое имя Сюэ Лэна

· Чжан (张) — распространённая фамилия.

· Сань (三) — три.

· Смысл имени: «Чжан Третий» — классическое китайское имя-пустышка, аналог «Джона Доу».

Ли Сы (李四) — «Ли Четвёртый», ещё одно пустышка-имя.

· В связке пустышки-имена идут как «Чжан Сань, Ли Сы, Ван У» — троица безликих обывателей.

Локации

Цюань Инь Цун (泉隐村) — «Деревня Укрытия у Источника» Деревня Шэнь Ши

«Тихое Пристанище» (安宁村, Ānníng Cūn) - деревня тетушки Ван

Шуточки. Герои и автор плохо себя ведут

Город Туманов.

Слова Сюэ Лэна заполнили сознание:

— Дай мне войти. Полностью. Твое тело, твою волю… Одежду и мотоцикл.

***

Сюэ Лэн резко рванул управление на себя — и тут же наткнулся на железную волю Хань Фэна, которая рывком вышвырнула его прочь. Тело качнулось, и Линь Юй чудом удержался на ногах, схватившись за стену.

Автор: подеритесь мне еще тут! О Линь Юе вы вообще подумали? Сюэ Лэн, опять?

Сюэ Лэн: я здесь причем? Это Хань Фэн тупица — не подумал тревожный чемоданчик забрать.

***

Хань Фэн: Я должен сообщить тебе пренеприятнейшее известие. Мы здесь не одни.

Линь Юй оглядывается: Кто здесь?

Хань Фэн: Внутри тебя. Здесь еще одна душа. Дорогой друг, нет слов, чтобы выразить всю мою боль и отчаяние.

Линь Юй: Хань Фэн, ты меня пугаешь.

Хань Фэн: Не знаю, как тебе признаться. Нас теперь трое. Так получилось. …

Сюэ Лэн (думает «ну дебил, не может сказать»): Линь Юй, узнаешь меня? Зря я на тебя наорал. Ты сам виноват, что не спросил, кто я. Ну и зачем ты убил себя? Нормально же разговаривали. Если снова выкинешь такое, я убью всех, кого еще не успел. Кишки развешу на заборе, выко...

Хань Фэн кашляет.

Сюэ Лэн затыкается.

Линь Юй (думает «Удивительное посмертие. Это так работает карма? Наставница о таком не рассказывала»): Так-так, и сколько же вас тут на самом деле. Меня ждут еще сюрпризы?

Хань Фэн: Хм, смотря какие сюрпризы… (толчок). Нет, мы здесь втроем.

***

Линь Юй (автору): Позвольте уточнить, дорогой автор. Разве я стану слепо верить Сюэ Лэну? Закрою глаза на ложь? Я обязательно выясню, что именно произошло.

Сюэ Лэн: Будешь. Хань Фэн, подтверди. Все так и было, как я сказал.

Хань Фэн: Не помню. Звучит логично.

Сюэ Лэн: Вот видишь, Хань Фэн врать не станет.

Хань Фэн: (⊙_⊙) (︶︹︺)

***

(Настройка связи)

Сюэ Лэн: Мой сосед мудак. Крикну погромче, он должен знать об этом

Хань Фэн: Главный мудак — это ты

(В теле Линь Юя)

Линь Юй: Это мои мысли? О! Это воображаемый друг. И не один. Вы что, шепчетесь у меня за спиной?

Сюэ Лэн: Нет, как ты мог подумать? Мы уже наладили связь между собой, а с тобой она еще барахлит. Правда, Хань Фэн?

Герои играют в ситуацию: все номера заняты

Приходят Линь Юй, Хань Фэн и Сюэ Лэн на постоялый двор. Все комнаты заняты.

Вариант 1

Сюэ Лэн (проигрывая ножом): Заняты? Быстро комнату, я сказал. И еду неси.

Хань Фэн и Линь Юй с обеих сторон обездвиживают Сюэ Лэна и уводят.

Вариант 2

Линь Юй (протягивает серебряную монету): Я вижу, у вас большая семья. Вам нужно ее кормить. Я могу переночевать в той хозпостройке. Она свободна?

Хань Фэн (забирает у Линь Юя серебряную монету, дает медную): Линь Юй, если ты заплатишь серебром за ночь в сарае, нам придется остаться голодными.

Сюэ Лэн: Зачем ночевать в сарае. Нет мест? Сейчас будут (╯°益°)╯彡┻━┻

Вариант 3

Хань Фэн: Не подскажите, где ближайший постоялый двор?

Сюэ Лэн: Ну ок, пошли

Линь Юй (идет со спутниками в другой отель) (◕‿◕)

Автор: спасибо, все с вами ясно.

***

Линь Юй принялся мягко увещевать:

— Сюэ Лэн, нельзя так, — мягко, но настойчиво сказал Линь Юй. — Ты силой отнимешь комнату у других. А хозяин из-за этого может потерять последних постояльцев. Его семья останется без куска хлеба.

Как это выглядит для Сюэ Лэна:

Линь Юй: Не стоит убивать комаров.

Сюэ Лэн: Но они меня кусают. Вот смотри, какой укус. Чешется. И завтра тоже чесаться будет. А еще спать не дают.

Линь Юй: Он тебя всего лишь укусил и жужжит, а ты его убил. Ты подумал о том, что это беременная самка и теперь она не сможет дать потомство?

Сюэ Лэн: （〇_ｏ）

Герои рассматривают новые глаза

Веселый голос Сюэ Лэна ворвался в его мысли:

— Какие отличные глаза, Юй-гэгэ! Где взял?

Автор спросил персонажей что они думают о том, что излишек душ компенсировал утраченное зрение

Линь Юй: Удивительно, какие откроются возможности для исцеления, если избыток душ возможно будет заменить избытком духовной энергии. Можно было бы вылечить всех слепых в мире!

Сюэ Лэн: Интересно, две добровольно подселенных души сформировали недостающие глаза. Сработает ли, если исключить элемент добровольности? Мне потребуется четыре человека. Первому выкалываем глаза, у двоих отнимаем душу и переселяем их в первого. Четвертый запасной.

Хань Фэн: Сюэ Лэн - отвратительная лицемерная тварь. Очень жаль, что он не сдох. А, что? Мы говорим о глазах? Да, я рад, что мой друг теперь видит.

Деревня после выполнения квеста с демоном

Староста деревни:

Вы справились с демоном иллюзий и вернулись живыми? Хм.. Неожиданно. В таком случае, выражаю вам официальную благодарность от лица всей деревни и вручаю эту почетную грамоту — у меня как раз пустой бланк валяется, не знал, куда девать.

Обсуждение как найти информацию о работе амулета

— Да ладно, не напрягайтесь. — насмешливо ответил Сюэ Лэн. — Я прекрасно обо всем договорюсь. У меня обычно не бывает с людьми никаких проблем.

Автор: Хм.. и не поспоришь — обычно у людей проблемы с тобой.

На приеме у Мудреца Гор. Безумного Мудреца Гор

Отшельник (провокативный психолог на полставки): Располагайтесь на кушетке. Ну-с, приступим (потирая руки). Да у вас гвозди в голове**! Вы специально с ними ходите?

Сюэ Лэн: Слышь, ты, старикашка гуев, у тебя самого гвозди сейчас будут, и не только в голове! Пустите меня, я ему в глаз дам! (вырывается, спутники его держат)

Хань Фэн (молча потрогал гвоздь, задумался)

Линь Юй (растерянно): Но… я не знаю, как иначе. Он всегда там был.

**анекдот про психолога и гвоздь в голове (если кто не знает):

— Здравствуйте! У меня болит голова. Помогите.

— У вас гвоздь в голове.

— При чем тут гвоздь?! У меня голова болит. Что делать?

— Нужно вынуть гвоздь.

— Я не за этим пришел. Я просто хочу, чтобы голова не болела.

***

…отшельник сделал паузу и весомо продолжил:

— В момент перехода душа, покидающая тело, будет крайне уязвима — именно тогда ее легче всего поглотить, усилив свою сущность.

Сюэ Лэн (вежливо-вежливо): Я после вас, Хань Фэн. Проходите пожалуйста.

***

— Ах да… после завершения ритуала принесите амулет мне — он станет вам бесполезен, а взамен я задам каждому еще по вопросу.

Сюэ Лэн: да иди ты в пень со своими вопросами!

А что подумали Хань Фэн и Линь Юй никто не узнал, потому что они были очень воспитанные.

В гостях у Безумного Мудреца Гор

Сюэ Лэн засыпает. Просыпается Хань Фэн.

Хань Фэн: Странно. Почти ничего подозрительного — это очень подозрительно.

***

Сюэ Лэн: Линь Юй должен забыть о прошлом.

(через палочку благовоний)

Сюэ Лэн (Хань Фэну): Ну и как там у вас в Монастыре Белых Снегов?

Автор: лицо-рука (－‸ლ)

***

(герои после приема психолога)

Хань Фэн: Я достиг Дао.

Линь Юй: Я просветлился.

Сюэ Лэн: Этот психолог — шарлатан. Он сломал моих даосов. С ними теперь невозможно общаться!

Автор (она же Безумный Мудрец Гор): Бро, сама в шоке.

…и тогда я еще не знала, чем закончится пятая глава…

После разговора с чиновником

Хань Фэн вышел, громко и зло хлопнув дверью. От удара стены домика развалились, а в центре остался сидеть покрытый пылью чиновник, ошарашено глядя Хань Фэну вслед.

***

Хань Фэн не почувствовал победы, только горькое подтверждение своей правоты: система не работает, и только сила и хитрость могут что-то изменить… Я теперь Зорро!

Сюэ Лэн: Отлично, будем вместе сеять смерть и разру… хм, правосудие и справедливость.

Линь Юй: Боже мой, куда я попал.

Проникновение на секретный объект и последствия

Сюэ Лэн: Пошли, покажу место моей прошлой работы. Интересно, не пожалеете.

Хань Фэн: ٩(ఠ益ఠ)۶

Линь Юй: (×﹏×)

***

Сюэ Лэн (когда их окружил спецназ): Вот вам урок. Никогда не оставляйте в живых свидетелей. И улики не храните.

Самая страшная часть правды раскрыта. Реакция героев

Сюэ Лэн: Все что вам нужно знать о праведниках — сдадут при малейшей возможности. А потом небось скажет, что случайно. Знаем, знаем…

***

Автор: Ну вот, смотрите, какой большой слон у вас в комнате. Заметили? Спасибо, Хань Фэн. Давно пора.

Линь Юй: Слон? Нет. Я подумаю об этом завтра. Или никогда.

Хань Фэн: Хорошо, Линь Юй. Как скажешь.

Сюэ Лэн (после разоблачения, а потом и просмотра сна) переводит на автора равнодушный взгляд, а потом отворачивается.

Автор: Не, ребята. Так дело не пойдет. Тогда посмотрите на себя в зеркало.

***

Посмотрели в зеркало.

Линь Юй (отражению): Ты что делаешь. Никогда нельзя убивать себя!

Сюэ Лэн (про свое отражение): Ну это надо же быть таким уродом! Втерся в доверие и убил чужими руками. Очевидно — вина полностью на этом мудаке.

Хань Фэн: Мы восстановим честь и справедливость.

Сюэ Лэн (противоречит сам себе): Справедливость? Кто сильнее тот и прав. Доверие должно быть наказано.

Линь Юй (все понял): Ты поэтому так со мной поступил?

И автор наконец сбросила Сюэ Лэна в пропасть… Спасибо, Линь Юй.

Перед ритуалом отселения

Сюэ Лэн: Первый не пойду.

Хань Фэн: Но сразу после меня.

Сюэ Лэн: В хорошее тело. И делаю что хочу.

Хань Фэн: Но не вредишь Линь Юю.

Сюэ Лэн: Это ты не вредишь мне. И не отбираешь у меня Линь Юя.

Линь Юй: Ребята, давайте жить дружно.

Сюэ Лэн и Хань Фэн (скрипя зубами): Хорошо.

***

Проводят ритуал. Шэнь Ши отдает амулет и не сопротивляется, когда его душу выталкивает Хань Фэн.

Автор: ребята, вы только это решение увидели, да?

Сюэ Лэн: А как еще? А-а, понял. Тсс, а то еще передумают.

Линь Юй: Если человек решил умереть, значит умрет.

Хань Фэн: Какое решение?

Герои восстанавливают справедливость

Сюэ Лэн: Линь Юй смотри, как я взламываю замки! Видел? Лю-юди!!! Все видели?

Линь Юй: Стой! Что ты делаешь! Все, я обиделся.

Сюэ Лэн: Я всю грязную работу за вас сделал! Да ну вас. (тошно, противно, отвернулся)

Линь Юй: (гладит его по голове)

Сюэ Лэн (растерянно): Отстань.

***

Сюэ Лэн: Пошли в другой дом. Взломаем еще замок.

Линь Юй: Опять? Но сейчас же день!!!

Сюэ Лэн: Да я аккуратно, никто не заметит.

***

Старейшина: Не беспокойтесь, отцу Чжун Хуайя мы дадим прожиточный минимум и переселим его в мобильный фонд.

Герои в пещерах занимаются разным

Сюэ Лэн: Неправильно ты, Хань Фэн, энергию гонишь. Ты его вдуваешь, а надо высасывать. Так эффективнее получится.

***

Хань Фэн (мужественно жертвуя собой) : Линь Юй, беги один через запасной выход. Я их задержу. ー(￣～￣)ξ

Сю Ян (в теле Линь Юй): ОДИН?! Я не отпущу Линь Юя одного! Ты хочешь от меня избавиться и забрать Линь Юя полностью себе! Нет, я лучше убью нас всех. (⋋▂⋌)

Хань Фэн: Ты совсем дурак чтоли? (⊙_⊙)

Первые размышление об их будущем занятии

Линь Юй: Как помогать людям правильно?

Хань Фэн: Самодисциплина и правила — вот твой якорь

Сюэ Лэн: В мире прав сильнейший. Только хаос и анархия.

Линь Юй: О! Я придумал. Мир не изменить, но можно изменить человека. На досуге будем учить людей жить в мире с самим собой.

Разговор о зрении Линь Юя

— … души брать хорошо?

— Нет, А-Лэн, хреново.

Починка крыши

Сюэ Лэн показывает Линь Юю, как ремонтировать крышу.

Хань Фэн (автору): Они уже делали это? (￢_￢;)

Квест с проклятым кинжалом

В прошлой главе Сюэ Лэн параноил, что его заберут от Линь Юя.

В этой — Сюэ Лэн «переварил» и «выплюнул» темную энергию от проклятого кинжала.

Автор: Надо будет Сюэ Лэну про Венома рассказать. Ему понравится.

***

Углежог: Никто меня не любит, никто меня не ценит… (ಥ﹏ಥ)

Деревня: Ты сам вообще-то виноват ┐( ˘_˘ )┌

Сцена: Встреча с волком

Хань Фэн: Волка надо пристрелить, чтобы не мучался.

Сюэ Лэн (настояв на спасении волка): И этот человек считает меня жестоким убийцей?

Хань Фэн (когда раненый волк ушел, хромая): Я же мог его вылечить… (－‸ლ)

Шутливый пересказ каждой главы парой фраз

Первая глава:

Соседи по коммуналке. Мы делили апельсин. Давайте жить дружно. Долгожданное воссоединение. Благодарность от администрации деревни и суперприз за победу над мини боссом.

Вторая глава:

Откроется тайна содержимого тревожного чемоданчика Сюэ Лэна. Сон пронесон. Любопытная Варвара и сама не рада. Покатушки на мече. На приеме у психолога.

Третья глава:

Ночной дозор. Хотел ударить и наконец это сделал. Внезапное прозрение. Кто сломал спутников Сюэ Лэна. Тройная радуга на ясном небе…

Четвертая глава:

Как правильно утешать самоубийц. Кто заступится за Сюэ Лэна… а вот и не угадали… или угадали? Сюэ Лэн в естественной среде обитания. Мафиозные разборки. Неуловимые мстители и сообщники поневоле.

Пятая глава:

Загончик для зомби. Когда информация из библиотеки может быть смертельно опасна. Последствия ненужного милосердия. Сдал с потрохами шило в мешке. Слон в комнате начал очень громко топать. Идет охота на волков.

Шестая глава:

Может, сделаем вид, что ничего не было? …до основания, а затем…. И автор берет в руки скальпель. Вот что значит посмотреть в зеркало.

Седьмая глава:

Вы же и так поняли, что там будет, да? Основа для сотрудничества — сначала дадим костыль. Договор о ненападении. Коллективное слепое пятно. Мастер класс по переговорам.

Восьмая глава:

Следствие ведут колобки. Хань Фэн играет роль. Поругались и помирились. Цена правды. Как помогать правильно.

Девятая глава:

Опасность с воздуха. Пещеры — укрытие или западня? Тренировки по авторской методике. Много дыма — и ничего. Проблески нового хобби.

Десятая глава:

Хотел, как лучше. Не ударили и спасибо. Зато поговорили. Мастер-класс по ремонту крыш для зрячих. Щит из тьмы. Немного деревенского быта.

Одиннадцатая глава:

Вестник несчастий (и это не меч). Дружеские (ну почти) подколки. Как спасать волков. Немаленькие грибы. Милый дом для Сюэ Лэна.