Путь Императора: Скверна

Пролог

Император. Да, именно так он теперь себя ощущал.

Слово, которым он поправил Ниакру, отдавалось в голове гулким эхом. Звук разрезал пустоту, царящую в мыслях, но не приносил ничего. Внутри было пусто, и это гнетущее ощущение рвало Душу на части, чтобы затем толстыми, грубыми нитками сшить.

Он сумел это сделать. Он возвысился до уровня Императора, сумев вырваться из границ, сдерживавших его все эти годы. Пусть он ещё не все Матерчатые каналы заменил на обновлённые, он всё равно понимал, что вышел за рамки простого Короля. Пусть он был сейчас не самым сильным Императором, зато смог сделать то, на что многие в давние годы горбатились всю жизнь, всего за несколько дней. Это можно было по праву назвать чудом.

Астерот в кои-то веки не плыл, не летел, а шёл. Он шёл по междумирью, с интересом разглядывая вполне себе человеческими глазами мерцающие миры. С прошлого его визита здесь, казалось, не поменялось ничего, но узоры перетекающих от мира к миру эмоций, переплетающихся с канатами любви, казались незнакомыми, будто Аспер видел их впервые.

В свете десятков миров под ногами сплеталась из чистой энергии тропа. С её краёв вверх срывались искры защитной магии, скрывающей их от глаз тварей Скверны. Эти искорки, поднимаясь над головами идущих людей и эльфов, соединялись в закруглённый потолок, складывали по мельчайшим кирпичикам прозрачные стены. Тропа, формируясь чуть впереди Астерота, рассыпалась через несколько секунд после шага замыкающего процессию Цита. Из-за этого создавалось ощущение, что дорога будет извиваться бесконечно.

Их вела вперёд надежда… Нет, слишком пафосно звучит. Их вёл вперёд Астерот, а его вела отнюдь не надежда, а жажда мести. Сначала Дариусу как лидеру Скверны, а там и Королям Тирии, посмевшим выгнать Тёмного. К Дариусу, конечно, тоже были личные счёты: хотелось отомстить за Тёмных, что он под себя подмял.

Отчасти поэтому Аспер отказался оставаться в мире Госпожи. Он знал, что его там примут с радушием, какого он никогда не видел и не увидит, если вернётся домой, но нельзя было позволить жажде мирной и размеренной жизни заглушить жажду мести. Он в первую очередь воин, боевой маг, и в окружении хоть сколько-нибудь добро относящихся к нему людей непременно разомлеет, потеряет хватку… А свой путь он обязан был пройти, как бы ни хотелось свернуть незадолго до эпичного финала.

Картины будущих побед горели перед ним мрачным огнём. Дариус, лежащий в дорожной пыли, доедаемый предавшими его слугами, расталкивающими друг друга, жаждущими урвать кусочек, более насыщенный силой. Замок, в котором он заседает сейчас, в будущем ставший без него окончательно пустым, но при этом — свободным. Призывно распахнутые врата в Тирию, влекущие всё новыми свершениями. Убитые Короли, разрушенный их Город, на пепле и обломках которого встанет новая, взрезающая небеса острыми шпилями башен его собственная Столица… «Надо будет подумать над названием» — пронеслась у него голове мысль и прицепилась к образу замка из чёрного камня. Его замка.

Окровавленные тела врагов, устилающих его путь, согревали Душу. В какой-то момент трупы даже стали появляться на тропе, и пару раз под носком узкой туфли хрустнула чья-то кость — видать, в каком-то мире была кровопролитная война, раз уж сюда столько трупов приплыло… Астерот не мог знать, что эти мёртвые тела — плод его собственных мыслей.

В Великом Ничто опасно уходить в подобные эмоциональные размышления, потому что эмоции, которые такие мечты пробуждают в человеке, могут начать искать выход, и зачастую они его находят. Им становится воплощение в виде трупов людей или любых других предметов, иногда они даже могут принять форму живых, если, скажем, смертный по кому-то скучает, или слишком сильно зацикливается на какой-нибудь личности.

Конечно, подобные явления и в мирах могут произойти, но там для этого слишком много всего должно совпасть, а здесь, во тьме холодного межмирового пространства, всё гораздо проще. Главное — ни принести с собой частицы оформившихся эмоций в реальность: кто знает, что могут таить в себе синтезированные из чистой ненависти мёртвые тела? Вдруг они, подпитавшись ядом того же Цита, возьмут и соберут в себе новый вирус наподобие чумы? Никто этого не знает, ибо пространство для таких манёвров здесь бесконечно.

Тепло, которым заполнили Душу видения поджидающего Аспера триумфа, медленно собиралось в одной точке его тела. В сжатом кулаке правой руки. Тёмный ощущал, как потоки неизвестной ему энергии проходят через плоть, стекают по костям, разрядами молний перескакивают по мышцам. Он не осознавал ни природу этого колдовства, ни её цели, но был почему-то уверен, что происходящее с ним не несло в себе зла.

Вскоре, — сколько прошло, секунд десять? Может, час? — ощущение жжения в теле стало нестерпимым, и Аспер остановился. Остальные тоже встали, не рискуя подойти к Асперу, из правой ладони которого на дорогу капал янтарный свет. Он не мог пошевелить ничем, кроме руки, полностью парализованный странным явлением, и не мог отвести от кулака взгляд, потому что ему в кои-то веки было интересно.

Детский, чистый, неподдельный интерес заставлял всматриваться в собирающийся на костяшках пальцев свет, на капли, кометами падающие вниз и улетающие куда-то в Великое Ничто. Боли не было, был только интерес. Вдруг мышцы ладони задрожали, и кулак сам собой разжался.

Свет вырвался из ладони, и сразу стало холодно. Астерот невольно шагнул назад, выпустив из себя поток энергии, и прижал пульсирующую руку к себе, не зная, что будет дальше. Но к нему уже пришло новое ощущение.

Суставы заломило, кости, казалось, начали трескаться, выпуская из себя холодный пар. Кожу начало покалывать, а почти прозрачный белый туман медленно обволакивал тело Аспера, сминая остатки тепла и слабой, непонятно откуда взявшейся ярости. Белёсая дымка успокаивала, приводила Душу в порядок после варварского выхода прошлой энергии, и, видимо, посчитав свою работу сделанной, отделилась. Она недолго сохраняла силуэт Астерота, тут же начав претерпевать изменения, обретая новую форму.

В голове калейдоскопом закружилось… нечто. Ну, раньше для Аспера это было бы «нечто», сейчас же он осознал, пусть и не хотел в это верить, что через него проходили чужие сознания, может, даже Души.

Где-то в глубинах черепа схлестнулись огонь и мертвенно спокойная вода. Ярость накатывала буйными волнами, её толкали в спину ненависть и злоба, но они бессильно разбивались о холодную стену ледяной отчуждённости. Всего один жест, одно слово, одна мысль — неважно, чем это было, но ничтожный в своих масштабах пучок энергии, выпущенный оплотом спокойствия, и красно-оранжевое буйство разлетелось в разные стороны.

Он видел выжженные поля, покрытые серыми деревьями, лишёнными листвы. Над ним огненная геенна, разверзнув тысячи пылающих пастей, пыталась проглотить чистое безоблачное небо. Меж них сновали необычайно быстрые золотистые росчерки, не только сдерживающие, но и весьма эффективно оттесняющие геенну.

С громким, как будто даже немного азартным плеском эмоциональная пустота закружилась, выписывая в воздухе пируэты, которым позавидовала бы любая эльфийская танцовщица. Каждое движение несло в себе неприкрытую мощь, которую прозрачная субстанция не стеснялась исполльзовать, и воздушные лезвия одно за другим вонзались в испуганно сжавшийся огонь.

Из-под каменных монументов и статуй, от расписанных золотом склепов и часовен потянулись к нему золотистые нити, окутавшие тело… Нет, не его, а того, что формировалось из тумана. Неосторожное движение рукой, будто владелец тела ещё только учился им управлять, — совсем как малое дитя, — и золотой кнут щёлкнул по светлому пятну.

Огненные протуберанцы возмущённо взвыли, и новая волна огня побежала по сознанию Астерота. Тёмный, балансируя на грани потери себя, смотрел, как ярко-рыжее пятно приложило к груди руки, замерло так на секунду, и потом извергло из себя поток ярко-жёлтого света.

Туманная сущность разлетелась в стороны, пропуская атаку куда-то за тропу, и собралось снова. Завыли плачущие вдалеке женщины, застонали сминаемые Души, и белёсое существо, взмахнув слишком тонкой, чтобы принадлежать человеку, рукой, отправило «светлому» эфемерную пощёчину, от которой тот на мгновение пропал.

Замок из тёмно-коричневого камня, несущий на себе следы прошлых сражений и осад, вспыхнул янтарным огнём, и свет, из которого состояло существо, взорвался, ослепив всех, кто стоял на тропе. Правда, туманному на это было всё равно: расписанный золотом и засохшей кровью кристалл подлетел в воздух, медленно повернулся, и дым сделал то же самое: разлетелся, прилипая ко всем остальным.

Пока в ушах звенело, глаза ничего не видели, а тело ничего не чувствовало, два существа продолжали друг на друга нападать. Кожу время от времени охлаждали свежие порции тумана, сознание подогревала чужая ярость… Но стоило звону рассеяться, на его место пришёл голос. Два голоса. Три?..

— Астерот! — Лира? Да, кажется, она. — Очнись!

— Остановись, юнец! Остановись, пока я не убил тебя! — Знакомый голос, пусть Аспер и не смог сходу вспомнить, чей. Вслед за ним тут же последовало два светлых росчерка, от которых оппонент туманного увернулся почти что играючи.

— А силёнок-то хватит, деда? — В третьем голосе сквозило самодовольное бахвальство, а любовь к себе, которую «светлый» разбрасывал вокруг себя щедрыми порциями, начинала раздражать. Потому что плавно перетекала в какую-то одержимость собственной силой. — А если вот так? — «Юнец», усмехнувшись, топнул ногой, высекая из тропы сотни закруживших вокруг дерущихся искорок.

— Астерот! Что с тобой?! — Продолжала надрываться Лира, теперь, видимо, начав трясти его за плечи. Картинка перед газами зашаталась, начала хаотично прыгать в разные стороны, а девушка не останавливалась, а лишь усиливала толчки. Кожу обожгло искрами, но крика Лиры почему-то не последовало, хотя она и продолжала свои попытки раскачать Астерота и уронить.

— Ты думал этим остановить меня?! — Обгоревшую кожу остудил поднявшийся холодный ветер, и раны мигом перестали болеть.

— Нет, я…

— ХВАТИТ! — Астерот и сам не понял, зачем резко крикнул. Слово словно само вырвалось из его груди, засветившейся, хоть он и не видел, зелёным огнём. — ВОН ОТСЮДА!

-Асте… — Очередной крик Лиры прервался стуком упавших тел. Тропа опасно завибрировала, противясь резко увеличившемуся количеству «пассажиров», а Астерот, вернувшись в своё тело, первым делом схватился за голову. Дико болели виски, сводило от боли зубы, закрытые глаза резал свет мерцающих вокруг миров…

Боль ушла. Перед этим он услышал два осторожных шага и тихое слово, которое прошептал первый голос. Он сказал это спокойно и ровно настолько, что болевые ощущения сами собой стихли и сошли на нет. По телу, разгорячённому злобой, по коже, изъеденной нематериальными искрами, по Душе, разворошённой чужими разборками, будто потёк холодный ручеёк. Небольшой, но его более чем хватило для того, чтобы залечить нанесённые незваными гостями раны.

— Ты?.. — Цит изумлённо выдохнул, узнав кого-то из прибывших. Астерот же. дождавшись, когда боль окончательно уйдёт, открыл глаза.

Перед ними на тропе сейчас стояли два весьма хорошо знакомых Астероту… персонажа. У одного из них из головы, пробивая собой красный хитин, росли разного размера рожки, с прошлой их встречи как будто даже немного выросшие. Они складывались в подобие короны, увенчанной тремя толстыми рогами, заканчивающихся оранжевыми кристаллами — два росли из висков, и один, самый большой рог, исписанный ритуальными рисунками, рос ровно между ними.

Он явно одевался в том же месте, что и Астарот, хотя и выглядел и близко не так элегантно. Грудь и живот скрывала белая рубашка без рукавов, на ногах болтались из-за энергетических потоков обычные штаны, пусть и сшитые из какой-то твёрдой ткани. На поясе болтались красивые позолоченные ножны, из которых выглядывала украшенная драгоценными камнями рукоять меча. Жёлтые глаза лукаво блестели, в них плясали огоньки азарта и предвкушения. Демон сложил на груди руки, будто выжидая, что скажет Астерот.

Рядом с ним стоял старик, опирающийся на… Нет, конечно же, это был не старик, а пятисотлетний некромант, обрётший в своё время славу освободителя родного мира от Скверны и нарёкший себя Глашатаем Немёртвого Бога. Именно его костяная ладонь, раскрытая в сторону Астерота, и его короткое заклинание забрали у Тёмного боль.

Второй гость также приоделся с последней встречи: с ключиц свисал бархатный халат, обитый белым мехом у шеи. Некромант умудрялся пребывать одновременно в человеческом и нечеловеческом обличьях, так что голова у него оставалась вполне себе живой. Испещрённое морщинами лицо улыбалось, отражая слабую-слабую радость немёртвого от встречи со старым знакомым. В руке он сжимал уже не старую до ужаса деревяшку, а настоящий магический посох, видно, изготовленный специально под него. Тонкая золотая проволока перемежалась с серебряными бляшками, переливающимся синим светом. На толстом сером дереве, служившем основой для посоха, были вырезаны магические плетения, хитроумным способом дополняющие друг на друга.

Представитель нежити был удивлён происходящим не меньше, чем сам Астерот. Более того, в халате он здесь оказаться точно не рассчитывал, поэтому в первые секунды несколько стушевался, стесняясь домашнего наряда, но всего один удар посоха о землю, и по ткани побежали крошечные золотистые искры, перешивающие одежду на глазах. Плетения оставались, но халат претерпевал нешуточные изменения: синий бархат, стоило ему соприкоснуться с магическим воплощением воли некроманта, переплавлялся в сталь.

Быстро, не желая тратить на это время, немёртвый превратил свой халат в доспех, закрывающий корпус и конечности. Видимо, из соображений приличия спрятал кости под броню, чтобы лишний раз не пугать живых. На плечах появились царственные наплечи, на доспехе остался мех, скрывающий собой нижнюю часть шеи, ноги скрывали высокие латные сапоги и заправленные в них штаны из зачарованной ткани. Руки тоже спрятались под слой ткани, сверху на него легли наручи, прикрывающие пространство от кистей до локтей. Костяные пальцы скрыли чёрные перчатки, повторяющие их форму. Для облегчения колдовства были добавлены серебряные прожилки, пропитанные Материей Смерти.

На доспехе сохранились все плетения с халата, а под определённым углом падающего света даже казалось, что их стало несколько больше. Теперь некромант выглядел почти как живой человек, если не брать в расчёт абсолютно белую кожу лица и мёртвые, не выражающие эмоций глаза, прикрывшиеся от реальности белёсой пеленой.

Между гостями явно был какой-то конфликт, свидетелем части которого Аспер невольно стал. Теперь, узнав каждого из них, Астерот осознал, кто перед ним дрался, но так и не понял, почему. Что могли не поделить демон и немёртвый? Память пасовала, не решаясь и пытаться строить какие-либо догадки на этот счёт.

— Киррат?.. Микторат?.. Что вы здесь делаете? — Только и смог спросить Аспер, еле переборов удивление. Он ожидал увидеть кого угодно, но не их, и уж тем более не таких настоящих. Они не были похожи на плод его собственных эмоций как те трупы несколько десятков шагов назад, нет, демон и некромант были живыми, что прекрасно ощущал работающий Дар.

Глава I. Кто есть кто

— Разве не ты хотел нам это рассказать?.. — Киррат удивлённо поднял тонкую чёрную бровь. — Если честно…

— Демон прав, — скривился некромант, сделав вид, что не заметил, как перебил собеседника. — Виновник этого торжества — ты, Астерот. Уж не закралась ли в твою не самую светлую голову мысль о том, что мы с этим одномоментно захотим оказаться… Кстати, а где мы?

Пока Тёмный думал, что ответить старым знакомым, в дело вступил Цит. Полуэльф протиснулся между Шианхутом и Убийцей, и несмотря на то, что оказался чуть ниже стоящих перед ним незнакомцев, начал с присущей ему эльфийской напыщенностью вещать:

— Мы находимся по пути в мир, который в узких кругах называют перекрёстком миров. И если ваши мирки запирают своих жителей в узкие до невозможности рамки, то Витер, куда мы направляемся…

— Витер? — Переспросили оба сразу: Микторат с снисходительным смешком, Киррат — с удивлением. Осознав, что сказали одновременно, оба нахмурились и демонстративно повернулись в разные стороны.

— По пути, говоришь… — Задумчиво протянул Киррат, вглядываясь в пустоту вокруг них. — И где мы идём, не подскажешь? Что это, — он ткнул пальцем в ближайшую стенку туннеля, отчего по той пошли мелкие волны, — такое?

— Если бы ваша братия отличалась хоть какой-то склонностью к вдумчивому восприятию мироздания, ты бы сейчас не задавал глупых вопросов. Мы сейчас стоим в проходе, организованном, судя по привязке к Астероту, богиней Тьмы, я верно говорю? — Аспер кивнул, и Микторат, не дожидаясь чьей-либо ещё реакции, продолжил. — Это весьма затратный способ путешествия между мирами, так что большинству смертных он не по нраву, хоть и сильно под вас адаптирован.

— Всё, не клацай челюстями, я понял. — Киррат вскинул руки и подошёл чуть ближе к Астероту. — И что, неужели этот туннель тебе Бог Тьмы сделал?

— Да. — Сухо кивнул маг. — Госпожа оказала мне милость и сформировала проход, по которому мы сможем дойти до Витера. Чем и занимались до вашего появления…

— Тысяча извинений, — демон склонил голову, впрочем, тут же поднял взгляд. — Придём мы в Витер, и что дальше? Или ты решил остаться жить в том городке? Нет, я всё, конечно, понимаю, с твоими разносторонними способностями ты там не пропадёшь, но не кажется ли тебе, что это не твоё? Знаешь…

— Судя по его участившемуся пульсу, ты балансируешь на грани дозволенного, Кир. Я воскрешать демонический труп не буду. — Будто бы между делом обронил Микторат, с плохо скрываемым интересом рассматривающий происходящее за стенами туннеля. Разговоры, обсуждения и прочее, что так любили живые, его мало интересовали, но вот место, где он неожиданно оказался, притягивало его внимание. Он был очарован тем, что творилось снаружи, пусть, вероятно, и не видел этого буйства цветов из-за отсутствия Дара. Так что не удивительно, что ответ демона некромант пропустил мимо ушей.

— Я умирать и не собираюсь. — Киррат даже ногой легонько притопнул, словно ставя в этом вопросе точку. — Пока стоял с закрытым ртом, так хорошо было, а тут сразу гнилью завоняло. Будь так любезен, не открывай больше окошко в своё царство разложения, хорошо?

— Любезные, вы если друг друга переубивать собираетесь, вы как вообще сюда вместе попали? — Шёпот Цита был достаточно тихим, чтобы его не уловили демон и некромант, занятые взаимной пикировкой, в отличие от Аспера, за чьим плечом стоял полуэльф.

— Цит дело говорит. Как вы вообще сюда попали? Зачем?

— Механизм того, как я здесь оказался, не до конца поддался моему пониманию. — Микторат нехотя отвернулся от пустоты и склонил голову, признавая, что есть что-то, что даже ему познать трудно, если не невозможно. — Я был… дома. Да, пожалуй, ваше смертное слово хорошо подходит для описания нашего с Марфой нового пристанища. Мы обосновались неподалёку от места, где раньше вышли с тобой, Астерот. Оказывается, у Последнего Гиганта получилось создать вокруг своей могилы пространство особой силы… Впрочем, сейчас не об этом. Мы возвели там замок, кстати, надеюсь, ты его когда-нибудь посетишь, и обосновались там. За мной, Глашатаем Немёртвого Бога, весьма многие согласились пойти, покинув свои предыдущие кланы, братства и прочие, так что довольно быстро мы обросли последователями. Множество некромантов самых разных Путей тянулись к нам отовсюду, да и остальные немёртвые, прознав о моём благословлении, точно так же отправились к нам. Мы несли им просвещение, слова Арт’Энзила, долгие десятилетия, если не столетия, балансировавшую на грани забытья, и это приносило свои плоды. Народы, проживавшие в Иноммире, устали от постоянных склок, пусть, конечно, и не все, так что многие оказались готовы оставить старую нежизнь в пользу безопасного будущего без войн и катаклизмов. То, что учинил Терхат, зверства, творимые Кровавым Лордом — не единичные случаи. И целью нашего общества стало устранение подобных личностей, а где-то там, в недалёком будущем — укрепление мира в Иноммире, чтобы ни одна Душа, попавшая к нам, не умирала понапрасну. Мы хотим сплотить Иноймир под властью Арт’Энзила, дабы Его Слова никогда не забывались, а Воля всегда находила исполнение.

— Это всё, конечно, до ужаса интересно, несдохший, но тебя о другом спросили. — Киррат, не удержавшись, влез в середину рассказа, за что был награждён злобным взглядом некроманта. Он, может, и ратовал за мир во всём мире, но, кажется, демоны в его мирные мечты не входили. Или по крайней мере конкретно этот.

— Я помню. — Ранее горделивый, местами мечтательный рассказ Миктората сменился сухим, грубым голосом. — Как я уже сказал, мне не до конца известно, как я сюда попал, могу лишь сказать, откуда. Из личных покоев в нашем с Марфой замке. — Оба раза при упоминаниях названной дочери некромант испускал волны тревоги и беспокойства — единственным, что пробивало стену его мёртвого спокойствия, были переживания за Марфу, и, видимо, за дальнейшую судьбу оставленного им анклава. — Так что по возможности я хотел бы вернуться, если во мне нет необходимости. Рогатого можешь оставить, ему всё равно плевать, где прожигать жизненное время.

— О, костлявый решил огрызнуться, — Киррат расплылся в хитрой улыбке, обнажив острые зубы. По ним скользнул раздвоенный язык, на секунду заинтересованно зависший, словно разглядывал некроманта. — Только вот в этом ты оказался неправ, как бы ни было больно тебе это слышать, черепушка. У меня достаточно забот в Инферно, но я помню обещание, данное Асперу, поэтому в любом случае не стану уходить, пока не помогу старому другу. Если он меня сюда призвал, значит, вероятно, есть в этом какой-то смысл, значит, он преследовал какую-то цель. И я помогу ему в отличие от всяких задохликов, которые настолько любят себя и свои мирки, что готовы забыть о всех нормах приличия.

— Дело в том, — наконец вмешался Аспер, уставший слушать перепалку демона и некроманта, — что я вас не звал. — Тёмному пришлось поднять руку, чтобы не перебивать обоих собеседников, чьи лица уже тронула отметина удивления, недоверчивым жёлтым светом расползшегося по их эмоциям. — Это произошло без моего прямого волеизъявления, но, тем не менее, мне приятно видеть вас здесь. Думаю, Киррат прав: сработали обещания, что вы мне дали. Быть может, что сейчас мне предстоит сделать финальный шаг в своём пути по Витеру, и мне действительно понадобится ваша помощь. Микторат, — Тёмный повернулся к некроманту, и нехорошие предчувствия заскребли по его костлявой спине, — я не знаю, как вернуть тебя домой. Учитывая, что призыв произошёл без моего ведома, надеюсь, ты не станешь в этом сомневаться.

Некромант негромко усмехнулся, а по его эмоциональному фону пробежала успокаивающая золотистая волна. Касаясь проявления какой-либо эмоции, она стирала его, оставляя после себя ровный, до ужаса гладкий эмоциональный фон, который даже чем-то пугал Тёмного. Некромант, хотя и мог чувствовать эмоции, сознательно вырывал их с корнем, сохраняя трезвость рассудка.

— Пожалуй, я позволю себе небольшую вольность. — Кивнул после небольшой паузы Микторат. — Единожды я так скажу, но это не значит, что это было или будет всегда. — Астерот несколько растерялся, не понимая, к чему клонит немёртвый, Цит и Киррат заинтересованно подняли по брови каждый. — Кое в чём рогатый прав, пусть и не во всём. Данные слова надо держать, иначе ценой им будет демонический хвост. — Киррат, только-только засветившийся счастьем, метнул в некроманта злой взгляд. — Так что я сопровожу тебя, Астерот, до конца твоего витерского пути, но потом отправлюсь домой.

— Неутихающая Геенна, ему даже из этого понадобилось сделать сцену! Никого не волнует, что ты потом делать будешь, от тебя требуется только присутствие сейчас, понимаешь?

— Киррат! — Подала голос доселе молчавшая Лира. — Может, хватит уже?

Новое действующее лицо тут же было удостоено внимания демона, тут же плюнувшего на всех остальных. Он парой шагов оказался рядом с девушкой, неуловимым движением просочившись между Аспером и границей туннеля, и приблизился к её лицу. Пару секунд он смотрел в глаза опешившей Лире чуть ли не упор и потом отстранился, задумчиво поглаживая острый подбородок и немного выезжающий из него тёмный нарост. Демоническое подобие козлиной бородки?

— Я удивлён. — Вынес демон вердикт. — Грешная Душа, покинувшая Инферно, на удивление хорошо приспособилась к жизни вне нашего мира. В качестве платы, как я вижу, приобрела зависимость от Астерота, отчего и следуешь за ним… Не хотела бы ты стать свободной? — Киррат подошёл со спины и наклонился к левому уху. — Только скажи, и я придумаю, что можно…

— Замолчи и отойди. — Неожиданно твёрдым голосом ответила ему девушка. — Я от тебя ничего не хочу, так что замолчи и отойди. — Даже глаза прикрыла, как будто это могло её защитить от нечистых слов демона. — Замолчи и отойди. — Как будто святую мантру она повторяла эти слова, скрывая за ними страх, расползающийся по Душе чёрными венами.

— Ладно-ладно, ты чего, — Киррат сделал пару шагов назад, немного не доходя до невидимой черты, за которой проход между мирами растворялся в пустоте, — я всего лишь хотел тебя проверить! На самом деле, это и правда удивляет, — обратился он уже к остальным, с молчаливым раздражением наблюдавшим за этим перфомансом, — бывшая грешница за столь краткий срок окончательно отрекается не только от собственного прошлого, но и от своей слабости к нашим предложениям!

— Это очень интересно, но я считаю, что нам не стоит лишний раз напрягать Богиню Тьмы, просто стоя в созданном её проходе. Давайте пойдём, вряд ли мы не сможем с чем-то разобраться на ходу.

Предложение Миктората не встретило возражений. Неожиданно приобрётшая расширение группа возобновила поход по туннелю, начавшему казаться тесным. Ещё бы: добавилось два новых разумных, к которым обладающих такой хитрой штукой как личное пространство.

Если выкинуть из внимания постоянные взаимные уколы Миктората и Киррата, дорога проходила за весьма обыденным разговором. Аспер вкратце рассказал Микторату историю их знакомства с Кирратом и наоборот, после чего демон поделился тем, как сложилась его судьба.

Рассказал он не очень много, видимо, стесняясь, что не достиг тех же пафосных успехов, что были у Миктората. Киррат стал в общем-то средним по масштабам Графом — представителем относительно высокой элиты, но, однако, не настолько возвышенной, как Герцоги, Князи и иже с ними. Обзавёлся каким-никаким собственным поместьем, из которого осуществлял управление отбитыми у болезни Витера землями.

Да, конечно, изгнать её полностью не получилось, но её влияние осталось на уровне иногда возникающих вспышек витерской чумы, как её назвали более мелкие демоны-приспешники Киррата. Она заражала демонов, обращала их в Изменённых, которые жили не очень-то и долго, погибая от специальных карательных отрядов. Иногда вспышки случались на владениях соседей, и тогда Киррат с приближёнными отправлялись в роли этакой оперативной бригады скорой помощи. Метод борьбы с Изменёнными, содержащийся в тайне, был одной из немногих причин, позволяющих демону и дальше ходить под огненным небом.

Жестокий демонический социум готов был сгрызть юного Графа, до сих пор не особо разобравшегося со своими силами. В открытой схватке с кем-нибудь из ближайших соседей Киррат вряд ли выжил бы. Так что ему очень помогла победа над Апосклепием, пусть и не один на один, о чём общество предпочло забыть, и обретённая слава победителя витерской чумы.

Киррат не спешил рассказывать в подробностях, ограничиваясь какими-то общими словами, но даже они давали понять, что дела у свеженького Графа обстоят не очень. Так что в целом было понятно, почему он не сильно горел желанием возвращаться в родной мир: вдруг в Витере случится что-нибудь, что ему поможет? Вдруг, в конце концов, Аспер заберёт его с собой?

Затем настала очередь рассказа о том, что было после Иногомира. Некромант был очень удивлён, узнав в Цитаниэле еле живого слугу Терхата, дошедшего до уровня почти-что-Хранителя.

По правде сказать, Аспер был весьма разочарован, узнав о неудачном исходе эксперимента с «карманным Хранителем»: да, все остальные претенденты на роль Хранителя эльфийского мира были убиты или изгнаны, так что, вроде бы, Цит должен был полностью вместить в себя силы Хранителя, но… Вмешалась небольшая деталь, про которую все, — Астерот, Астарот и Цит — забыли: мир эльфов остался без своих жителей, да ещё и был сильно истощён в ходе битвы Хранителей.

Так что мало того, что силы Хранителя оказались соответствующими благосостоянию его мира, в довесок к этому сам мир превратился в весьма страшное и не приспособленное для жизни место. Скверна, щедро разбрызганная Явлением в ходе драки, расползлась по миру смертоносной чумой, стравливая между собой жителей. Они были вынуждены сражаться за еду, за чистые и свободные территории, коих осталось не так уж много: Великий Лес был почти полностью разрушен.

Откуда такие глубокие познания? Так получилось, что их дорога в Витер проходила не так уж и далеко от эльфячего мира, а Хранитель оказался способен почувствовать происходящее там, даже не находясь там физически. А дальше свою роль сыграла безэмоциональная пустота Великого Ничто, любезно спроецировавшая наиболее впечатлившие Цита картины на саму себя. Вокруг туннеля бегали, переливаясь фиолетовым светом, искажённые Скверной кентавры, несущие на себе шлейфы страха и ужаса нескончаемых кровопролитий, мелкие лесные духи, населявшие Лес наравне с эльфами, превратились в жаждущих крови приведений, заманивающих случайных путников в магические ловушки…

Хуже всего было то, что скорбь народов по вымершим эльфам вкупе с пропитавшей мир Скверной породила очередное издевательство высших сил над длинноухими. Будто мало было Истинных Эльфов, из бесконечных гореваний, в которые погрузился мир после исхода Хранителей, из страха перед неясным мрачным будущим, из манящего своей запретностью разложения Скверны выродилось нечто, занявшее тела, оставшиеся совершенно бесхозными.

Это не было Скверной или Её отпрысками, как не было и эльфами. Это были сотканные из искажённой психической энергии сущности, перенявшие от своих прародителей самые мрачные и неприглядные черты. Эти твари никем не были ни разу замечены, разве что в виде неясных силуэтов, отдалённо напоминающих остроухих. Чем эти существа промышляли, нетрудно было догадаться.

В общем, увидев, во что превратился его мир, Цит помрачнел и умолк. Даже Киррат удержался от комментариев, ничуть не меньше поражённый удручающей судьбой горделивого и донельзя светлого народа. После того, как Лира радостно сообщила о том, что ощущает знакомый ей мир, прошло всего пару минут, и все разговоры смолкли. Сполна насладившись видами, предоставленными эльфийским миром, никто уже не хотел разговаривать. Все шли, молча обдумывая увиденное.

Глава II. Очень старые, старые и просто знакомые

Астерот потерял счёт времени, проведённого ими в межмировом переходе. Скорее всего, вряд ли прошло больше одного дня, но казалось, что он идут вечность. Они не чувствовали усталости и потому продолжали идти, провожая взглядом постоянно сменяющие друг друга миры за стенами туннеля.

Для Аспера весь этот проход был подобен калейдоскопу из разноцветных вспышек, линий, человеческих или просто абстрактных фигур, плавающих вокруг них в бездонной пустоте. Полыхали огнями Душ миры, связанные узами чувств, которые то трескались, разрывая цепи и унося миры в далёкие дали друг от друга, то образовывались из воздуха, наоборот их соединяя. Хвостатыми кометами пролетали Души магов, совершающих межмировые переходы, и Тёмный тихо им завидовал: почему у каких-то там магов на перемещение уходят какие-то жалкие секунды, а переход, организованный самой Госпожой, требует такого титанического времени?

Правда, вскоре он сам ответил на этот вопрос. Свет комет провоцировал проплывающих мимо тварей Скверны, и те устремлялись вслед за магами. И у тех было два пути: они либо приводили Осквернителей в мир-цель, потому что в пробитую ими брешь в защите мира успевали залетать всякие мелкие гады, либо сами становились жертвами чудищ, оказываясь проглоченными заживо, разорванными на куски, прибитыми в качестве украшения к толстой шкуре монстров… В общем, там уже вариантов было предостаточно.

За ними же не следовал никто.

Бесконечный переход разбавила собой Тирия. Астерот поначалу не понял, что глядит на свой родной мир, лишь ощущал кожей тепло его мягкого света. Тирия горела ярко-белым, вот только почему-то с проплешинами — может, в тех местах населения не хватало, чтобы их Души горели так же ярко, как везде?

Совершенно случайно Аспер увидел тонкую, почти прозрачную пуповину. Она терялась в мраке Великого Ничто, бесконечно перекрываемая потоками энергий и эмоций, но оказалось достаточно увидеть её всего один раз, чтобы больше не терять. Этот канал выглядел настолько хрупким, что, казалось, мог сломаться от дуновения самого слабого ветерка, не то что от пролетающего мимо чудовища Скверны…, но маленькая ниточка отважно держалась.

Это была связь Аспера и Тирии. Он сначала даже удивился, почему она оказалась такой слабой, но потом вспомнил, со сколькими мирами он уже себя повязал, и удивление сошло на нет. Инферно, почти освобождённое ими с Кирратом от витерской чумы; Иноймир, где они с Микторатом свергли подпольного правителя ради установления божественной власти одного любителя халатов; эльфийский мир, от которого остались одни воспоминания… И, в конце концов, Витер, из которого можно было попасть домой.

Если б он оказался здесь хотя бы немного раньше — до того, как отправился к эльфам, или может за пару секунд до захода в Иноймир, — у него был бы шанс проложить путь к Тирии, опираясь на свою с ней связь. Но сейчас она была настолько слабой, что ради неё сбиваться с проложенного Госпожой курса выглядело самоубийством. Они просто-напросто заплутают в этой пустоте и так и будут висеть до скончания времён…

«Я обязательно вернусь,» — мысленно прошептал маг, чувствуя, как болезненно сжалось сердце, — «слышите? Обязательно вернусь! Во что бы то ни стало!»

Его мысли эхом отдалялись от стен туннеля, расходясь бесформенными психозвуковыми волнами в разные стороны. Временные реки сбивали, перекручивали и извращали его послание, вкладывая новые смыслы, чужие эмоции, врываясь в его слова, выворачивали наизнанку, переводили на другие языки и добавляли совершенно не нужных красок в итак эмоциональное обещание, нити любви, задеваемые получившимися творениями пустоты, вспыхивали — кто огнём, а кто яркими отблесками прошлых обещаний. Оставалось только надеяться, что до Тирии хотя бы какая-то часть его слов дойдёт в целости.

***

— Твою мать! — В сердцах выкрикнул седой мужчина, отбивая магической волной летящую в него стрелу. Острие послушно воткнулось в потрескавшийся каменный пол, а в неудачливого стрелка полетел ответный выстрел — сгусток магической энергии, разорвавший шею бедняги на окровавленные лоскуты. — Вот чтобы я, да ещё раз… — За спиной мага открылась пространственная дыра, из которой высунулось чьё-то щупальце, тут же уподобившееся шее лучника. Оно раскрылось чёрной орхидеей, щедро заливающей пол чернильной кровью, и тут же поспешило скрыться.

Мужчина зло поправил рукав пиджака, на который попала капля крови твари, и огляделся. Обманчивая тишина. Нехорошая.

Словно в подтверждение его мыслей ближайший кусок ещё относительно целой стены зажёгся очередным порталом, тут же пробитым насквозь потоком синей энергии. Скверные выйти не успели. С другой стороны открылся второй портал, который мужчина точно так же закрыл, бросив заклинание другой ладонью, а на третий рук не хватило.

Из стены вывалился закованный в металлическую броню воин, вооружённый толстым железным мечом. Он сделал всего несколько шагов, как его тут же подхватил магический вихрь, вытолкнувший его в пролом в стене.

Осквернённые любили нападать из-за спины, так что снова услышав за собой хлопок портала, маг оказался наготове: демона, в дрожащих руках сжимающего короткие ножи, превратили в инвалида два воздушных лезвия, сорвавшихся с пальцев мага. Покрытые блёклым хитином руки упали на пол, лезвия плохоньких ножичков сломались от удара о камень, и Осквернённый демон попятился, намереваясь сбежать, но у него не получилось. Метнувшаяся к его груди молния изжарила не только внутренности, но и Душу, занятую тварью Скверны, и бездыханное тело покатилось по винтовой лестнице вниз, оставляя на ней следы крови.

— Есть у меня такое ощущение, — сам себе сказал маг, поднимаясь по разваливающейся каменной лестнице наверх, — что я не только без посоха остался. Без этого придурка, кажется, тоже. — Взобравшись на остатки последнего этажа, мужчина скривился. Засохшая кровь была щедро размазана по камням, складываясь в плетение, которое за больше чем тысячу лет пребывания в Витере оказалось вполне узнаваемым: ловушка.

Он ощущал это ещё с нижних этажей, но лишь забравшись наверх смог убедиться в том, что ощущения ему не наврали. Покопавшись в карманах пиджака, маг вытащил из правого небольшой мешочек и вытряхнул в ладонь его содержимое. Песок, переливающийся разными цветами, послушно сложился ровной аккуратной горкой. Мужчина поднёс его к морщинистому лицу, рассматривая, и на мгновение, кажется, даже увидел чей-то ответный взгляд.

Он резко дунул, и радужная пыль взметнулась в воздух. Песок будто танцевал страстный дикий танец: подхватываемый несуществующим ветром, он выделывал самые разные пируэты перед тем как приземлиться на кровавое плетение. Стоило упасть последней песчинке, как ловушка вспыхнула голубым светом и потухла.

Кровь сменила цвет с тёмно-бордового на тёмно-синий, и маг улыбнулся, стряхивая с рук остатки песка.

— Если эта чернь мертва, то вряд ли удивится, оказавшись здесь. А если он жив, то… — Маг усмехнулся и начал осторожно спускаться, боясь обрушить хлипкую лесенку.

Прямо перед ним открылся ещё один выход из портала, и маг, чертыхнувшись, разрубил его пополам. У него есть максимум полчаса на то, чтобы отсюда свалить, иначе непрекращающийся поток Осквернённых банально завалит его телами. И как бы ни хотелось увидеть тирийского придурка живым, он вполне мог склеить ласты где-нибудь по пути…

***

Ярко-синие огни Витера выделялись на фоне остальных миров. Возможно, так было из-за того, что они подошли слишком к нему близко, но структура этого мира воспринималась гораздо полнее и объёмнее, да и сам мир казался в разы больше остальных. Его свет не был однородным, как и у Тирии: где-то полыхал сильнее, где-то, напротив, приглушённо сжимался, будто боясь загореться на полную.

На подходе к нему туннель резко встряхнуло, но причину этого так и не смогли установить. Киррат высказал предположение, что, может, это какое-нибудь чудище Скверны врезалось в туннель, но эта теория не выдержала критики Миктората. А других идей у них и не было, поэтому было принято решение идти дальше. Всё равно осталось немного, так что сделать что-то с направлением туннеля было уже невозможно.

Выход из туннеля оказался не таким, каким был вход. Если вход был наподобие портального окна, в которое можно было самостоятельно зайти, то выход оказался чем-то вроде чёрной дыры, в мгновение ока проглотившей всех, кто был в туннеле, стоило Астероту пересечь невидимую черту. Их сознания, смазываясь в отвратительную кашу, закружились в бесформенный водоворот.

Момент перехода через слой защиты мира ощущался как попытка пролезть через мясорубку и выжить. Душу терзали чьи-то когти, сознание варварски сжимали и вертели чьи-то массивные толстые лапы, тело облепил рой мошкары, запустившей свои усики в кожу… И в итоге Аспер вылетел из этого ада как пробка из бутылки. Воспринимать после такого какую-либо информацию было просто невозможно, поэтому он даже не мог понять, где летит.

Мимо него пролетали цветные пятна, видимо, являющиеся землями разных рас, но потом всё снова смешалось. По крайней мере, так казалось поначалу, а потом в голове просто оформилось осознание того, что сейчас под ним был разрушенный город. Не такой развитый, как ранее виденный город Светлых, но тут тоже было несколько широких улиц, которые сейчас выглядели как постоянно меняющие своё направление палки…

Сознание стабилизировалось. Медленно, совершенно того не хотя оно приходило в норму, и Аспер сумел различить в мутных разводах дома, промелькнул на какой-то площади полуразрушенный фонтан…

Самым страшным здесь было то, что город был пуст. Абсолютно. Ни единой живой Души не ходило по улицам города, ничья нога не крошила итак растрескавшуюся плитку, ничьи голоса не отражались звонким эхом от стен уютных жилищ, где кто-нибудь обязательно должен был готовить что-нибудь этакое, сбивающее с ног своим своим вкусным запахом… Не было слышно ни радостного детского смеха, ни криков вечно пьяных завсегдатаев питейных заведений — ни единого звука. Ни единой живой Души.

Город был мёртв. Об этом услужливо отрапортовал Дар, не увидев нигде остаточных следов чьих-либо эмоций. Живых людей здесь не осталось, а если кто-то и был, то потерял человечность в попытках выжить. Ну, или здесь обитала нежить, решившая спрятаться… правда, от чего им прятаться, если город итак пуст? Так что вердикт был твёрже стали: городишко, куда они прибыли, не мог похвастаться населением. Ибо его здесь просто не было…

С оглушительным грохотом Аспер, ушедший в собственные мысли настолько глубоко, что пропустил приближение чего-то горизонтального, приземлился. Эфемерная Душа тут же обрела тело, вернулась одежда, которую ему ещё Астарот отдавал. Почему-то после «приземления» Астерот ожидал какую-то взрывную волну, всё же не на самой маленькой скорости он встретился с поверхностью, но её не было. Вернее, не было физически, а психическая волна слишком быстро потухла, врезавшись в края намалёванного на земле плетения.

Под его ногами чья-то засохшая кровь пульсировала тёмно-синим цветом, и Тёмный заинтересованно осмотрелся в поисках того, кто мог сотворить для них такую ловушку. То, что это ловушка, не вызывало сомнений, потому что неспроста они вышли именно сюда. Теперь стало ясно, что тряска туннеля была ничем иным как «переподключением» его на другой выход, а так как изначально выход был запланирован в другом месте, им пришлось немного… «полетать».

Рядом было пусто. На почти окончательно развалившемся чердаке древней круглой башни были лишь облака пыли, невольно поднимаемые прибывающими. Причём они не падали, а всего лишь безобидно проявлялись в пространстве, спотыкаясь в тот момент, когда Души входили в тела. Следом за Аспером вышла Лира, за ней последовали Иссушённые, Киррат и последним величественно выплыл Микторат — единственный, кто не споткнулся.

— И где мы? — Прошептала Лира, провожая взглядом солнечный луч, проникающий сюда сквозь дыру в конусовидной крыше. — И где Отшельник?

— Мы, девочка, там, где нас очень хотели увидеть… — Задумчиво прошептал Микторат, присев и внимательно изучая плетение на полу. — Эти чары раньше были предназначены для того, чтобы сдерживать кого-то, но сейчас кто-то их переписал. — Некромант замолчал. Ему не нравилась эта идея, потому что нельзя просто так взять и изменить эффект и смысл плетения, не меняя его начертания. — Да. Старую ловушку превратили в портальный маяк, настроенный на Астерота. — Он поднял голову, и его мёртвые глаза уставились на Астерота. — Ну-ка, попробуй выйти отсюда. Посмотрим, остались ли здесь элементы тюрьмы…

Тёмный, не видя смысла перечить некроманту, послушно подошёл к краю магического узора и занёс ногу для следующего шага, но колено словно упёрлось в стену. Нечто не разрешало ему перешагнуть через загоревшуюся предупреждающим голубым светом кровавую линию, и Тёмный на всякий случай отошёл вглубь круга. Мало ли, что ещё скрывается в этом многоуровневом конструкте.

— Что и требовалось доказать. Нельзя переписать плетения, но вот дополнить — вполне. — Некромант удовлетворённо кивнул и на этот раз уже сам пошёл к границе плетения. Уверенная походка немёртвого вселяла убеждённость в том, что Микторат обязательно справится и выйдет наружу, но он точно так же, как и Астерот, врезался в невидимую стену. — Что же, тогда придётся выходить насильственно…

Некромант перехватил посох, направляя расписанную верхушку на толстую границу кровавой ловушки. Немёртвый прошептал несколько слов на никому не знакомом языке, и по металлическим линиям заструился золотистый свет. Пройдя по посоху за какие-то доли секунды, он вырвался наружу лезвием из чистого золота, с лёгкостью раскроившим старую засохшую кровь. В воздух поднялась разноцветная пыль, сдуваемая порывом непонятно откуда налетевшего ветра, и плетение перестало светиться. Вложенная в него энергия поглощалась золотым светом, чтобы не допустить неконтролируемого взрыва.

Всего за несколько секунд Глашатай Немёртвого Бога разрушил чары, удерживающие их в одном месте, и теперь стоял, самодовольно улыбаясь. Ядовитый укол сожаления впился в сознание Аспера укусом змеи: «А если б Цит был Хранителем, смог бы, наверно, похлеще…»

— Астерот! Вот где тебя черти… — Со стороны лестницы послышался знакомый голос, а стоило на ней появиться седой голове, Тёмный узнал в нарядном мужике Отшельника. Тот как будто бы приоделся с их прошлой встречи: влез в новенький пиджак, нацепил свеженькую рубашку, на которой даже все пуговицы были на месте, да аккуратно сшитые брюки…

Увидев, что на чердаке стоит далеко не только Астерот, Отшельник замолчал, удивлённо рассматривая появившихся в старой башне незваных гостей. Его эмоции вспыхнули яростью, которую старик, правда, быстро заглушил, да с такой скоростью, что Тёмный даже подумал, не могла ли она ему показаться. Ведь люди не могут так быстро менять своё настроение, правда же?..

— Вы, я так понимаю, все с ним, да? — Отшельник обвёл оценивающим взглядом стоящих перед ним людей и не только. Отдельно остановился на Микторате, осматривая его вычурную позолоченную броню, изучая украшающие её плетения, но потом снова посмотрел на Астерота. — Всех собрал, кого смог, да? Тем хуже, потому что нам ещё отсюда валить.

Тут внизу что-то шумно взорвалось, словно дожидалось его слов, и башня задрожала. С крыши с грохотом упала деревянная балка, пробила собой каменный пол и улетела вниз, а в пробитую ей дыру к ним потянулись чьи-то длинные руки. Не дожидаясь, пока они кого-нибудь схватят, Астерот огрел их волной Материи, выталкивая вниз.

Глава III. Разрушим башню до конца

— На несколько человек я ещё организую незаметный портал, но… сколько вас? — Отшельник оглянулся и запечатал выход с лестницы голубой сеткой, выигрывая немного времени. Потрескивающие магические линии цеплялись друг за друга, образуя нечто вроде тюремной решётки. — Бог с вами, ещё считать вас… Не смогу вас отсюда вывести всех. Они отследят.

Осквернённые, похоже, вспомнили, что существует лестница, и параллельно со словами Отшельника застучали конечностями по избитым временем ступеням. Под кем-то камень всё-таки обвалился, и тварь полетела вниз, истошно вопя, но это не сильно замедлило перемещение орды.

— Ты видел плетение? — Выступил вперёд Микторат. По его эмоциональному фону бегали огоньки самоуверенности, а по посоху — отблески божественной магии. — Если есть плетение, я смогу…

— Какое плетение? — Отшельник разве что пальцем у виска не покрутил, услышав вопрос некроманта. Позади него решётка вовсю сдерживала натиск Осквернённых, просовывающих руки, ноги и прочие части тела в небольшие бреши, так что он поспешил подняться всё-таки на чердак. Для спокойствия ещё отправил в толпу несколько заклинаний, сплетя сложные магические конструкты за несколько секунд. Казалось, линии формируются сами, не требуя от мага вмешательства.

Порыв ветра врезался в Осквернённых, принеся с собой непонятно откуда взявшуюся воду. Обрывки одежды, висящие на них, да и сами твари в мгновение ока промокли, а следом за ветром в них устремился электрический разряд впечатляющей силы. Он перескакивал с одного Осквернённого на другого, разбрасывая во все стороны разноцветные магические искры, притягивающиеся к мокрым телам и впивающиеся в плоть. Умирая, твари становились частью второго слоя защиты, обращаемые третьим заклинанием в каменных истуканов.

— Это их территория, — продолжил Отшельник после показательной демонстрации силы. Пусть он не применял каких-либо убойных заклинаний, но скорость, с которой он их плёл, угрожала не хуже разрушительной магии. — Мало того, что их здесь какие-то несчётные количества, так они ещё и подобием коллективного сознания обладают, так что увидь нас хоть одна тварь, об этом очень быстро узнают все. В том числе их генералы…

— Генералы? — Ухватилась Лира за знакомое слово. Она то и дело поглядывала на пробитую падающей балкой дыру, но оттуда подозрительно долго ничего не вылезало.

— В каждом городе они выбирают самую сильную и умную тварь, чтобы посадить её рядом с очередным проклятым артефактом. Перепрошитые Скверной реликвии у них выступают в роли дата-центров коллектива, и весь менеджмент ложится на эту умную тварь. — Увидев на лицах собеседников непонимание, Отшельник деланно вздохнул и пояснил. — Она управляет роем через переделанный Скверной артефакт. И я знаю, что вы хотите предложить её убить, а артефакт сломать, но это у вас не получится: во-первых, она неспроста лидер, во-вторых, на защиту артефакта и генерала сбегутся все Осквернённые в городе, а против такого количества вы, увы, не протянете сколько-нибудь долго.

Снизу послышался угрожающий рёв, и нечто громкое полетело вверх, судя по шуму пробивая все промежуточные этажи. Все отошли подальше от центра и прижались к стенам, и за несколько секунд до того, как тварь протаранила пол чердака, Астерот увидел свечение её эмоционального фона. Ярость. Злоба. Жажда причинять боль.

Местами поросшие блеклым мхом камни разлетелись в стороны, и маги синхронным движением сформировали магические щиты. Бирюзовый, синий, оранжевый и фиолетовый купола прикрыли самих колдунов и тех, кто стоял рядом с ними, отбивая удары крупных булыжников и шрапнель мелких осколков. Аспер прикрыл стоящих рядом Иссушённых, Лира спряталась за Отшельником, Цит — между Кирратом и Микторатом. В воздух поднялась непроглядная туча пыли, скрывшая от их глаз влетевшего Осквернённого, но под воздействием магии Отшельника очень быстро рассеялась, разрешая-таки его рассмотреть.

На чердак залетело нечто. Грубо слепленный из кусков человеческих тел монстр был мертов пять в высоту и невероятно широк в плечах. Толстые крылья из человеческой кожи шумно хлопали за его спиной, еле удерживая титаническую тушу в воздухе, а мускулистые руки, покрытые волдырями и гнойниками, сжимали обломок широкого плоского меча размером с половину тела монстра. Короткие, но такие же мясистые ноги Осквернённый поджал под себя, согнув в монструозных коленях, размером больше человеческой головы.

Под раздутой и местами посиневшей кожей существа перекатывались мышцы, а из стыков плоти, слепленной магией, каждое движение выдавливало немного едкой Скверны. Особенно много её было на лице: мерзость сочилась из десятка глаз уродца, хаотично растыканных по лысому черепу. Нечто шумно дышало, вращая глазами и присматриваясь к каждому, словно выбирая себе первую жертву.

Отшельник и Микторат, вставшие рядом, на секунду развеяли щиты и выстрелили в спину монстру. С костлявых рук сорвалось несколько золотистых булавок, пришпиливших крылья к телу, а Отшельник излюбленным образом вскрыл Осквернённого магическими разрядами. Как только оно начало рычать и на удивление быстро поворачиваться в их сторону, маги вернули щиты на место. Спустя всего секунду по ним заскрежетал каменный меч, крошащийся ещё сильнее в попытках продавить защиту некроманта и Отшельника. Из раскрытого рта монстра капала чёрная слюна, разъедающая щиты.

Астерот, не заметив особого эффекта от их атаки, — монстр всё так же висел в воздухе, пусть и хлопал крыльями чуть реже, — решил действовать по-другому. Не отпуская щита Тёмный начал формировать пальцами второй руки плетение и напитывать его энергией. Матерчатые каналы работали на ура, поглощая Тьму из мрачных углов чердака и преобразовывая её в Материю. Наконец, спустя десяток секунд плетение было закончено, и Аспер применил его, на пару ударов сердца развеивая щит.

Матово-чёрная стрела полетела в затылок монстру, роняя по пути капли драгоценной Материи. Глаза на затылке позволили Осквернённому заметить летящее в него заклинание, и он развернулся, намереваясь встретить его широкой вздувшейся грудью. В этой самоуверенности и была ошибка твари.

За мгновение до встречи с чудом не рвущейся кожей грудной клетки магическая стрела изменила курс, резко начав заходить наверх. Всего секунду назад она должна была соприкоснуться с грудиной крылатого уродца, а теперь уже метила ему в подбородок.

Стоявшие за спиной Микторат и Отшельник, приспустив щиты, повторили прошлую атаку, но на этот раз у них получилось чуть лучше. Заклинания не успели растерять силу за время полёта, потому что маги стояли почти вплотную к Осквернённому, и потому второй слаженный удар магов получился гораздо более разрушительным, чем первый. А там и Астерот довёл свою управляемую стрелу до головы монстра, вспарывая висящий подбородок твари, из которого вниз тут же полились сукровица и кровь.

Вкупе с крыльями, резко оказавшимися бесполезными, ранение в шею вывело Осквернённого из боевого состояния. Ярость сменилась испугом, стоило ему начать падать, и ненавистью, стоило ему осознать этот факт. Время будто замедлилось, и в последние секунды своего нахождения на чердаке он швырнул остатки меча в решётку, сдерживающую толпы Осквернённых на лестнице. В проделанную толстопузом дыру было видно, что хлипенькой лестницы уже и не было, зато было самое настоящее море извивающихся тел, жаждущих исполнить приказ абстрактного генерала и сожрать заявившихся магов.

Отшельник, просчитав траекторию полёта, взорвал защитный купол в надежде хоть немного повлиять на направление меча, но силы взрывной волны не хватило. Тогда с его рук слетело сразу три энергетических разряда, но все они почему-то врезались в стены, выбивая из них мелкие камушки, застучавшие по щиту Астерота.

Тёмный отправил в каменный меч сразу четыре Астральных Удара, но не смог разбить оказавшийся на удивление крепкий камень. А спустя всего пару секунд, тянущихся ужасно медленно, остаток меча врезался в магическую решётку.

В тот момент в мече активировалось заложенное в него плетение, и камень раскрошился окончательно, раскрываясь плотоядной чёрной дырой. В неё засасывало всё: и живых, и окаменевших Осквернённых, и остатки каменной лестницы, и даже немного стеной закусили остатки меча, но самое главное — была сожрана решётка, отделяющая лавину тварей от стоящих ближе всего к дверям Астерота и Киррата. И словно этих тварей было мало, через дыры в обрушившейся крыше начали залетать небольшие подобия стрекоз. Ну, ладно, не подобия. Внебрачные дети стрекоз и человека.

Это действительно были маленькие, в половину обычного роста, люди. Либо карлики с недоразвитыми конечностями, либо просто небрежно переделанные магией взрослые. Из их лопаток пробивалось от четырёх до десяти тонких крыльев, изо всех сил бьющихся в воздухе. Они явно не были рассчитаны на поднятие такого веса и его сколь-либо долгий полёт, так что местный аналог саранчи завершал свой героический полёт красивым пике, разве что не всегда удачным. Кто-то приземлялся на головы других Осквернённых, кто-то влетал в стены и остатки пола, расшибая себе при этом пару драгоценных крыльев, другие сталкивались со своими собратьями и вместе с ними падали куда-то вниз, в океан тел.

Но встречались и удачливые, кому везло приземлиться на щиты магов. Мелкие коготки, которыми оканчивались ручки насекомоподобных человечков, с готовностью начинали препарировать защиту, с удивительной ловкостью перебирая части магического конструкта и дестабилизируя некоторые участки. Большую часть разносило в кровавое месиво взрывом высвободившейся Материи, но примерно один из нескольких десятков всё-таки пробирался внутрь. Правда, там его тоже убивали, но хотя бы тварь подбиралась близко к своей цели.

— Чтоб вас всех к чертям собачьим разорвало! — Шипел себе под нос Отшельник, сдерживая щитом сразу с десяток «стрекоз», облепивших своими извивающимися телами магический купол. Примерно у половины из них позвоночник заканчивался хвостоподобным отростком, который обязательно втыкался в щит. Из-за этого любая попытка взорвать щит, чтобы уничтожить мелких гадов, уходила в зачарованные хвосты, поглощающие взрыв и передающие высвободившуюся магическую энергию в когти тварей, тут же проделывающих новые дыры.

У других дела обстояли не сильно лучше. Микторату пришлось распространить свою зону ответственности и на Киррата тоже, потому что демон столкнулся с настоящей лавиной из тел Осквернённых, ломанувшихся в проход, оставшийся от лестницы. Они падали в дыру в центре, но это их не сильно смущало — там тоже собиралась гора тварей, и казалось, ещё немного и они будут доставать до пола и выйдут к остальным своим собратьям.

Некромант прикрывал Демона от атак летающих монстров и как мог пытался защитить от нападок наземных, а Киррат в образующиеся в щитах бреши выкидывал сгустки огня. Они почти не помогали против Осквернённых, только в тех случаях, когда попадали в головы, показывали свою эффективность. Нападающим было абсолютно фиолетово на состояние их тел после этой бойни: они пёрли напролом, сминая друг друга в безумных попытках добраться до целей.

Астерот ушёл в глухую оборону. Обновлённые Матерчатые каналы работали на износ, постоянно подпитывая щиты. По полу к нему ползли чудом не затоптанные твари, чуть выше них шли ещё обладавшие хотя бы одной ногой, а с потолка пикировали хвостатые стрекозы, перегружающие защитный конструкт. Иссушённые встали по обе стороны от него, положив руки на плечи, и выступали в виде дополнительных накопителей Материи, к тому же позволяющих работать. В четыре рук они поддерживали сразу несколько слоёв защитного купола и плели ответное заклинание, пусть и всего одной парой рук.

С оглушительным звоном разбился щит Миктората. Киррат отпрянул от пролетевших перед лицом когтей, сведённых судорогами пальцев и куда менее красивых вещей, а некромант, покрепче сжав посох, призвал на помощь свои силы. В толпу Осквернённых перед ним ударил столп золотистого света, разбрасывавшего в стороны идеально ровные и красивые искры.

Цит, до этого момента надеявшийся отсидеться, призвал на помощь свою эльфийскую сторону. Почти-что-Хранительские силы, конечно, не шли в сравнение с теми, что давал своему Глашатаю Арт’Энзил, но тоже были неплохи. Пространство перед Кирратом задрожало, не пропуская лезущих к демону Осквернённых, и выгнулось широкой дугой, сбивая нападающих с ног. Не давая им и секунды на отдых, сверху проехался ещё один пространственный каток, сминающий их в подобие лепёшки, которую тут же прожарили сотни пробежавших по телам электрических разрядов. С изогнутых в яростном оскале губ Цита стекал маленький кровавый ручеёк, бравший своё начало где-то в носу. Полопались сосуды в глазах, отчего они стали пугающе красными.

Микторат своим столпом прожигал сразу несколько слоёв тел, оставляя в них сквозные дыры, из которых на остатки пола стекала кровь. Но он не ограничился только воздействием на наземников: в воздухе над их троицей кружили сразу пять полупрозрачных золотых серпов, кромсающих стрекоз на мелкие кусочки — только крылья в стороны разлетались.

Башня содрогнулась в очередной раз, когда Аспер применил сплетённое им заклинание. По его щиту забегали крохотные язычки чёрного пламени. Касаясь тварей Скверны, они обращали их в пепел, картинно отлетающий в сторону и оседающий на головы их же собратьев.

В стыках камней, по неровностям в стенах из-под щита выползали клубы Тьмы. Вырываясь на свободу, они начинали раскачиваться гигантскими смертоносными метрономами, ломая и перемалывая тела Осквернённых. Пространство заполнили миазмы чужой агонии, жадно поглощаемые Материей. Напитываясь страданиями, просто чёрные маховики приобретали красные прожилки, а когда накопленных эмоций становилось достаточно, они останавливались.

Длинное лезвие втягивалось в точку, из которой росло, и с незначительной, но всё же потерей пропитывающих его эмоций проходило трансформацию. Из этой точки буквально вытекала человеческая фигура: стекали ноги в высоких сапогах и расшитых красными узорами штанах, вытекал корпус в таком же разукрашенном кителе, буйным, жаждущим смерти потоком вырывались из плеч нестабильные руки, сияющие рубинами застывших кровавых капель, и, наконец, появлялась голова. Без глаз, без рта и носа — совершенно безликая голова, заполненная лишь желанием убивать.

Мрачные воины вооружались огоньками испепеляющего пламени, бушующего на щите, и не пропускающими свет абсолютно чёрными ладонями ковали из них оружие. Косы, мечи, алебарды, мелкие ножи, кто-то изловчился сделать себе когти… И всё это в результате отправлялось крошить Осквернённых, испепеляя если не с первого, то со второго-третьего попадания.

Тринадцать таких воинов в результате почти полностью опустошили щит, от которого осталось одно название, но расширили доступное Тёмному пространство, дойдя аж до дыры в центре. Астерот сосредоточился на контроле своей небольшой армии, прекрасно исполняющей роль магической мясорубки, частично делегировав эту задачу и Иссушённым. Конечно, у Матерчатых воинов были свои Псевдодуши, но без контроля со стороны мага они могли взбрыкнуть. В качестве основы для них выступали реальные Души, и Аспер даже не знал, чьи именно.

Башня снова вздрогнула, и крыша с треском обвалилась. Большая часть обломков полетела именно в многострадальный центр, погребая под собой не только стрекоз и наземных Осквернённых, но и несколько чёрных воинов Астерота. Твари, оказавшиеся под завалом, начали пробивать себе путь на поверхность, но в образовавшуюся дыру заглянули новые гости.

Глава IV. На три фронта

Скверна явно страдала каким-то нездоровым влечением к насекомым.

В образовавшийся пролом в крыше начали заползать извращённые многоножки, вместо конечностей использующие человеческие руки и ноги. Там, где у нормального насекомого располагались глаза, торчало по человеческой голове, истошно вопящей и вращающей немного вылезшими из орбит глазами. И будто мало было, но так каждая такая тварь ещё и была длиной в шесть, а то и десять мертов. На телах блестела тонким слоем мутно-зелёная жижа, капающая из стыков хитиновых пластин.

Их сопровождали, видимо, предки стрекоз. Более массивные, все как на подбор с антимагическими хвостами и десятком-другим крыльев за спиной, они уже гораздо меньше напоминали людей. Если у предыдущих летающих гадов кожа хотя бы отдалённо напоминала человеческую, то у этих… Кости с выступающими шипами обтягивала одеревеневшая серая кожа, больше напоминающая старую ткань. Её покрывали тёмные пятна, в некоторых местах под ней что-то копошилось.

Твари ненадолго зависли в воздухе, став единой жужжащей тучей, и синхронным движением с каждой из четырёх рук скинули сразу несколько маленьких тёмных штуковин, раньше копошащихся под кожей. Проведя такой несложный манёвр, альфа-стрекозы, угрожающе жужжа, залетели внутрь, раззявив неровные рты в бешеном крике.

Снаряды оказались ничем иным как личинками этих самых стрекоз. Попадая в живую, — или ещё недавно живую, — плоть, они тут же трескались и начинали ускоренно расти. Трупы и живые тела просто впитывались в кожу зарождающейся твари, а та росла лучше, чем на самых отборных дрожжах. Из узких спинок проклёвывались и тут же разрастались крылья, вырастали мелкие изогнутые ручки и ножки, развивалась чёрная голова, покрытая каким-то подобием хитиновых пластин. Оглушительно заорав, чуть больше полусотни только что родившихся детей взмыли в воздух и вместе со своими родителями полетели кромсать магов.

Микторат и Цит спешно слепили щиты, но несколько тварей всё-таки успели залететь внутрь и вцепиться в Киррата. Демон пустил по своему телу волну огня, но сжечь получилось лишь двоих, а остальные продолжали терзать несгорающую одежду. Микторат свободной рукой пару раз прицельно метнул чары, добивая оставшихся тварей. Все трое облегчённо выдохнули, избавившись от залетевших гадов, но тут на них сверху сползла многоножка.

Мерзкое порождение нечестивой магии, не прекращая орать человеческими головами, верхней половиной рук начало скрестись по щиту, отчего тот опасно замигал. Будь обстановка сейчас немного спокойнее, кто-нибудь мог бы спровоцировать Миктората на лекционную вставку о природе таких антимагических способностей у Осквернённых, но в бою это мало кому интересно.

Посох упёрся в полупрозрачный купол, напитывая его божественной энергией, и тот понемногу переставал мигать. До тех пор, пока из бушующей толпы царственно не выплыли ещё две твари, заползшие на щит сверху. Так они воздействовали гораздо большим числом разрушающих магию конечностей, да ещё и своим весом, который у них, как и у всех подобных творений из плоти, был немаленьким.

Отшельник не стал снимать щит для резкой атаки, поэтому оказался подготовлен к подкреплению врага лучше всех. К нему не смогли пробиться не только отпрыски летучих, к нему не могли пробиться и наземные. Старый маг вполне уверенно держал оборону, разве что не стрелял ничем в ответ. Время от времени запускал по поверхности щита несколько электрических разрядов, конечно, но этого было слишком мало, чтобы сделать с тварями хоть что-то.

Астероту пришлось хуже всех. Ослабленный мощной атакой щит лопнул, когда к нему не подлетело и десятка стрекоз, а новый твари с лёгкостью останавливали своими хвостами ещё пока он не развернулся. Иссушённые выступили вперёд, прикрывая собой Тёмного, и на них навалилась неожиданно большая лавина тварей. Осквернённые, почуяв оставшуюся без защиты добычу, рванули к ней изо всех сил, разве что челюсти по пути не роняя.

К Шианхуту и Убийце подходили оставшиеся в живых семь или восемь чёрных рыцарей, уже без особой техники и осмысленности движений рубящих испепеляющими мечами. Налево и направо они разбрасывали страшные для всех остальных удары, которые твари уже научились блокировать так, чтобы не распадаться пылью. Тёмный безуспешно пытался возвести щит, который раз за разом протыкали облепившие их строй многоножки.

Наконец, он устал от этих попыток и перешёл к беззащитной, но разрушительной тактике. Начал сыпать магией во все стороны, надеясь отогнать от себя исковерканных людей.

С десяток чёрных лезвий заплясали на кончиках пальцев, и маг сдул их лёгким движением руки. Плоские маленькие прямоугольнички, кружась в одним им известном танце, с каждой секундой росли. К моменту, когда они встретились с Осквернёнными, они уже доросли до состояния полноценных клинков — некоторые изогнулись и стали саблями, некоторые вытянулись, приобретя преимущество глефы, один особенно выделился тем, что удлинился до совсем уж длинных размеров и отрастил шипы, став кнутом.

На этом Аспер не остановился. Даже не смотря на то, как его Иссушённые вместе с магическим оружием крошат бесконечную орду тварей, он приступил к творению нового заклинания. На этот раз работал через плетение, потому что эффект от него планировался помасштабнее десяти летающих клинков.

Ровные линии идеально складывались в магический узор. Символы занимали заученные им когда-то места, а пальцы не замирали ни на секунду, прокладывая всё новые и новые Матерчатые полосы. Затем аккуратное нажатие в центр, и овальная рамка распадается мелкими осколками, а из центрального узора поднимается вихрь магической энергии.

Получившаяся воронка подхватывает зазубренные осколки и запихивает в них крошечные плетения простейшего Паралича. Заряженные снаряды отправляются в Осквернённых, подбрасываемые вихрем. Впиваясь в тела или ошмётки брони, они зажигают спрятанное в них заклинание, и тварь останавливается, заваливается своими же собратьями и затаптывается, становясь частью кровавого месива под ногами. И всё секунд за двадцать.

Подвесив над собой одну такую мортиру, Аспер быстро сплёл ещё две, долю секунды порадовавшись, что всё ещё помнит это плетение. Казалось бы, он давно его не использовал, ещё примерно с начала своего магического пути, когда экспериментировал с плетениями. Оно ведь тогда показалось слишком странным и бесполезным для борьбы один на один, а для армий он потом составил более масштабные заклинания.

Хорошо бы сейчас ими бахнуть, но есть риск зацепить остальных. Лучше сделать много простых заклинаний, чем одно, которое окончательно обрушит башню…

Старая развалина будто услышала его мысли. Послышался треск, грохот, скрежет съезжающего с насиженного за годы камня, и картинка, выглядывающая в дыры в крыше, начала двигаться. Она медленно уезжала вбок и вверх, отдаляясь от взглядов магов, погребённых под телами Осквернённых.

— Мы… падаем? — Лира аккуратно дотронулась до плеча Отшельника, и тот открыл глаза. В радужках плясали тёмно-синие огоньки, руки еле заметно подрагивали, управляя потоками энергии, распределяя её по щиту. Он сначала не осознал заданного вопроса, но потом его всё-таки проняло.

— Твою мать! — Отшельник словно снял невидимые перчатки и повесил их перед собой, а сам зарылся в карманы пиджака. Не найдя там того, что он искал, мужчина отвернулся и открыл небольшую пространственную дыру, залезая уже в пространственный карман. — Секунду за этими присмотри, ок? — Бросил он и скрылся в глубинах пространственного хранилища. Радовало, пожалуй, то, что контур дыры, через которую он туда зашёл, не пропадал, оставляя надежду на его возможное возвращение.

Микторат и Цит тоже поняли бесперспективность атак, уйдя в оборону. За утолщённым щитом было плохо видно смену пейзажей вокруг них, но Киррат сумел уловить нечто неладное.

— Чувствуете это? — Он оторвался от осмотра царапин, оставленных Осквернёнными, и задумчиво посмотрел на некроманта. Погладил пальцами нарост на подбородке, прислушиваясь к ощущениям, и вынес вердикт. — Как будто башня наклонилась…

— Не говори ерунды, рогатый! — Не оглядываясь сплюнул Цит. Полуэльф работал на пределе своих возможностей, наполняя защитный купол энергией, и несколько перестарался, правда сам старался этого не замечать. Переполненный щит работал лучше всех, но почти перестал пропускать свет из внешнего мира. — Ещё накликаешь беду…

— Погоди, — осадил его некромант, подняв руку. — Есть что-то в его словах. — Микторат по большому счёту самоустранился от поддержки щита, видя усердие Цита, но сейчас вернулся в созданное им же плетение и разогнал энергию из того места, где по его мнению должна была оказаться видна дыра в крыше.

Немного промахнулся, — щит истончился чуть правее дыры, но часть её всё равно была видна, — но это не помешало ему сделать неутешительный вывод, увидев в проёме повёрнутые дома вместо неба.

— Киррат прав. — Удивлённо кивнул немёртвый, поворачиваясь к демону. — Но нам это уже мало поможет. Нас сейчас просто завалит телами. Даже если купол выдержит, нам всё равно не выбраться из-под руин.

— И что нам делать?! — Цит всё-таки соизволил развернуться. Был бы тут у кого-нибудь Дар, можно было бы написать, как он вспыхнул страхом вперемешку с раздражением, но всё это можно было с тем же успехом прочитать на его лице. Глаза полуэльфа были широко открыты, с прокушенной губы вытекал ручеёк крови, сливающийся с первым недалеко от подбородка. — А?!

— Успокоиться для начала. — Некромант скривился, будто перед ним не почти-что-Хранитель стоял, а очередной Осквернённый. — А потом снять щит и попробовать пробиться повыше. Так мы хотя бы получим шанс оказаться над всеми этими тушами.

Некромант вскинул руку, и щит лопнул. Нет, не лопнул. Взорвался, сметая очередную часть крыши, раскурочивая пол и остатки стен. Обломки посыпались куда-то в город, сдуваемые поднявшимся ветром, несколько Осквернённых, отчаянно цепляясь за выбоины в полу, полетели следом.

В тот же момент из пространственной дырки вылез Отшельник, сжимающий в руке какой-то артефакт. Никто толком не рассмотрел его, зато услышал истошный крик:

— ЗА РУКИ! ЗА НОГИ! ПАДАЕМ!

Астерот сначала не понял смыла сказанного, но увидев поползшие по пространству синевато-голубые линии, побежал к Иссушённым. Время замедлило свой ход, каждый шаг стоил ему нечеловеческих усилий. Ноги словно связали самые крепкие и тяжёлые путы, которые не то, что разорвать — растянуть для очередного шага казалось чем-то невозможным и непосильным.

Убийца развернулась, получив приказ Астерота. Шианхут ещё несколько раз для верности взмахнул мечами, распарывая тела Осквернённых, и тоже пошёл к Тёмному. Они хотели бы бежать, но не могли. Само пространство словно вспенилось, поднялось подобно грозной морской пучине. Между ними сновали пространственные волны, способные с лёгкостью разорвать человека на куски или хотя бы забрать у него на память одну-две конечности, на небе Астероту почудился полёт прекрасного и одновременно с тем ужасно уродливого существа, пародирующего птицу. Оно сделало круг и с поразительной скоростью полетело вниз, раззявив клюв в гортанном карканье…

Силуэт птицы не долетел. Её сбила одна из тонких линий, выпущенных Отшельником из артефакта. Остальные уже обвили и Лиру, и Миктората с Кирратом и Цитом, и самого Отшельника, и теперь тянулись к Астероту и Иссушённым.

Судя по углу наклонившегося вида, да и в целом по тому, что было видно через теперь уже отсутствующую половину крыши, они были почти у самой земли. Над ними возвышались некогда красивые дома древних Тёмных с пустыми выбитыми окнами, в невозможно далёком небе заходило невозможно яркое жёлтое солнце. Оно приветствовало новый день и новые смерти, идущие рука об руку с жизнью в Витере.

А ведь если немного в другую сторону подумать, то ведь действительно. Не было и дня, чтобы Аспер не стал свидетелем чьего-нибудь убийства, а то и непосредственной причиной чей-нибудь смерти. Он уже потерял счёт смертям, повисшим на его Душе греховным грузом — что здесь, что дома, в Тирии. Он постоянно сталкивался с врагами, и лишь после перемещения в Витер понял, что в одиночку всех победить не сможет. До этого что-то вело его по сугубо одиночному пути — то ли детская вседозволенность, то ли осознание своей слишком уж превозносимой уникальности, то ли юношеский максимализм, пожелавший остаться с ним навсегда. Может, то была невидимая длань Астарота, его демонического наставника-учителя-покровителя-и-ещё-кого-нибудь?

В момент, когда тот объявился в мире Госпожи, Аспер ощутил неправильность их сделки. Как будто демон опять всех обманул, как будто вовсе не по доброте душевной отправился помогать последнему Тёмному в Тирии. Лишь сейчас, размазываясь в пространстве и времени в попытках добраться до своих Иссушённых, — зачем бы то ни было, — Астерот осознал. Злобно сжались кулаки, из Матерчатых каналов вылетела порция Материи, ускоряющая Императора Тьмы и приближающая к подчинённым. Донельзя красивой картиной за его спиной на секунду промелькнули чёрные крылья — или то была просто причудливая игра тени и света, пробивающегося из-за крыш домов?

Он был всего лишь пешкой в игре Астарота! Дар позволил сбросить подскочивший до слишком опасной отметки гнев в пол, и каменная крошка полетела из-под его ног. Демон просто использовал его, чтобы добиться каких-то своих целей, а потом, вероятно, утащить к себе в Инферно, воспользовавшись каким-нибудь подпунктом договора! Астерот не понимал, откуда в голове зароились эти мысли, но не мог отрицать их истинность. Они просто возникли в сознании и приняли почётный титул аксиом.

Холодные пальцы Убийцы обернулись вокруг его запястья успокаивающим браслетом, а на другой руке с глухим стуком сомкнулись закованные в броню пальцы Шианхута. Астерот обхватил их руки, чувствуя, как напряжение, взявшееся непонятно откуда, уходит, оставляя вместо себя свободу. Что бы ни пытался провернуть Астарот, у него это не получилось. Аспер выбрался из заботливо связанной демоном петли интриг! И теперь был более чем уверен в том, что точно вернётся домой. Вряд ли победить Дариуса вместе с такими магами как Отшельник или Микторат будет сложнее, чем разобраться со своим демоном-хранителем.

Отшельник щёлкнул артефактом, поворачивая одну его половину относительно другой, и плетение сошлось окончательно. Сине-голубые линии Материи Пространства задрожали, сжали схваченных ими людей и демона. По ним потекла магическая энергия, а сама изрезанная кем-то неизвестным сфера в руках Отшельника начала растворяться, высвобождая всё больше энергии.

Линии чуть дёрнулись, когда артефакт прекратил своё существование, и их вторые концы устремились к связанным. Время замедлилось почти что полностью, и Астерот с ужасом наблюдал, как дальний край чердака приминается, сталкиваясь с землёй. Как вылетают, сопровождаемые градом мелких осколков, камни из кладки, как трескается чудом оставшаяся балка на остатках крыши, отмахиваясь от мира вокруг веером щепок. Как Осквернённые буквально вываливаются из лестничного прохода, нелепо пытаясь зацепиться за своих сородичей, но лишь вытягивают их из общей толпы, вынуждая полететь вместе с ними. Как чья-то голова соприкасается с полетевшим камнем, и тот пробивает затылок, выбивая кровь. Алый след сопровождает вылетающий с другой стороны снаряд, и тварь блаженно прикрывает глаза, лишённая жизни…

А потом кончик нити коснулся и его, и всё померкло.

Глава V. Бюро находок

Мир мигнул, переваривая воздействие магии пространства. Ну, или скорее сознание Астерота не выдержало внезапного перемещения… а, кстати, куда?

Тёмный приоткрыл левый глаз и опасливо огляделся. Какие-то дома, побитая жизнью и временем плитка на дороге… Аспер открыл второй глаз и приподнялся на локтях, не заметив чего-либо опасного.

Он лежал на одной из улиц древнего города. Слава Госпоже, одетый и не истекающий кровью. Напротив него виднелся ровный ряд домов, уходящих в обе стороны и заканчивающихся там другими улицами, да и на его половине улицы картина была та же самая. Оказался он, если так посмотреть, в районе, некогда бывшим обителью знатных людей. Вычурные остатки заборов с обвалившимися и выцветшими металлическими гербами родов служили тому прямым доказательством.

Голова немного болела, но видал он состояния и похуже, так что относительно спокойно встал, придерживаясь за пошатывающийся кусок проржавевшего стального забора. Острые пики были чуть меньше человека, с задней стороны к ним крест-накрест были приколочены такие же ржавые металлические прутья. Оказывается, лежала его голова опасно близко к остаткам обвалившейся кирпичной кладки внизу забора. Если он падал, то ему повезло...

Астерот задумчиво потёр затылок, заодно убеждаясь, что точно цел. И куда ему идти? Отсюда не было видно вообще никаких ориентиров: всё загораживали либо крыши знатных домов, поразительно хорошо сохранившиеся и блестящие на свете солнца матовой чёрной черепицей, либо хаотично настроенные друг на друга каменные коробки, начинающиеся чуть поодаль.

Почему он здесь один? Тёмный ещё раз огляделся, выискивая глазами знакомые силуэты. Не для того же он бежал к своим Иссушённым, чтобы сейчас оказаться тут в одиночестве? В это хотелось верить, как и в то, что артефакт Отшельника не закинул их далеко друг от друга и они смогут как-то найтись.

На соседнем участке не обнаружилось ничего интересного, кроме чьих-то обглоданных рёбер, над которыми жужжало несколько мух. Астерот пошёл направо, ведомый каким-то чутьём, что ли, и просто заглядывал на когда-то огороженные территории сквозь дыры в заборах или выбитые ворота. В поместья, до сих пор сохранившие тень богатства, обитавшего раньше в их стенах, пока не заглядывал. Мало ли, что там нашло себе приют?..

Попутно рассматривал гербы знатных семей. Львы, волки, вороны, куницы, повёрнутые в разные стороны. Цветы, на которых и сейчас было видно каждый лепесток, кропотливо вырезанный неизвестным мастером, обвивающие зверей лианы и паутины - нарисованные и настоящие. Некоторые щиты обходились без живой природы, уходя от неё к изображению предметов, отражающих либо основную деятельность рода, либо характер его глав. Вьющиеся лозы, обхватывающие наполненный вином кубок, выглядели уже не так живо, как недавно виденные Аспером цветы: позолота осыпалась, обнажая дешёвый низкосортный металл. Тёмный лишь фыркнул, проходя мимо этого герба. «Показушники,» — мысленно плюнул он.

Однако, сколь ни было это иронично, но именно перед особнячком небогатой знати обнаружилось тело Убийцы. Эльфийка лежала с раскрытыми глазами и сжатым ртом, откинув левую руку в сторону, а правую прижав к груди, будто что-то скрывая. Подойдя ближе, Тёмный пинком перевернул тело слуги, и прижатая к груди рука упала на землю, раскрываясь. В ней ушастая сжимала маленькое и простенькое колечко, которого раньше Аспер у неё не замечал.

Он заинтересованно наклонился, чтобы его рассмотреть. Совершенно обычная безвкусица, даже не претендующая на гордое звание украшения. Дешёвая металлическая проволока, из которой было скручено кольцо, обхватывала небольшой камушек, блестящий зелёным цветом. Огранённый, что интересно, весьма ровно. Либо создатель кольца был искусным ювелиром, но никудышным кузнецом, либо просто-напросто камешек у кого-нибудь украл.

Рассмотрев всё, что его интересовало, Аспер выпрямился и направил ладони на Иссушённую. Вывел из рук Материю Тьмы, чистым и буйным горным ручейком пронёсшуюся по каналам, и та потекла в тело эльфийки. Та несколько раз дёрнулась, правая рука сама собой сжалась, чтобы не выронить «украшение». Спустя несколько секунд реанимационное мероприятие увенчалось успехом: Убийца открыла глаза и первым делом пошевелила большим пальцем в сжатом кулаке. Найдя там кольцо, Иссушённая успокоилась. И тут же увидела Астерота.

Что-то в ней неуловимо поменялось. Из глаз утекла искорка жизни, заплясавшая там, когда она поняла, что не потеряла кольцо; уголки губ, расходящиеся в тёплой улыбке, обвисли, возвращая лицу бесстрастное выражение. Даже кожа будто стала на пару оттенков серее, в один миг потеряв какой-то внутренний свет.

Убийца молча встала, не разжимая кулак. Медленно моргнула, смотря на Астерота совершенно безжизненными глазами. Если в мире Тьмы Асперу казалось, что Иссушённая начала оживать, то сейчас она словно снова вернулась к состоянию лишённого Души тела, движимого лишь его волей.

— Что там?

— Где? — Глухо ответила Убийца. Её голос звучал абсолютно спокойно и до ужаса сухо. Мысль о том, что ещё недавно она была почти как живая, теперь казалась наивным заблуждением дилетанта.

— В кулаке. Правом.

— Здесь? — Иссушённая послушно подняла руку. Раскрыла кулак. В центре ладони было то самое кольцо.

— Да. Что это?

— Подарок. — Безэмоционально ответила Убийца, еле заметно полыхнув горечью.

— От кого? — Астерот и сам не знал, зачем продолжает допрос. Возможно, хотел понять, куда делась зарождающаяся жизнь из эльфийки, но… надо ли оно ему?

— От одного, — голос Иссушённой дрогнул, и её глаза широко раскрылись, когда она поняла, что допустила ошибку в актёрской игре. Тут же рухнула на колени, сжимая кулак и прижимая его к груди. — Прошу, не забирайте! Это единственное, что осталось от моего Ни, единственное воспоминание! — Она покорно опустила голову, вперившись взглядом в траву. — Он погиб там, в лесу, но не останется забыт, покуда я несу с собой его кольцо!

— Почему ты скрыла его? — Астерот был удивлён. Правда, не мог понять, что его удивило сильнее: неожиданно хорошая игра Иссушённой, сам факт существования у неё подобного предмета или резкая перемена в поведении Убийцы.

— Я думала, что Вам известно об этом кольце. Оно вросло в мою ладонь, видимо, во время ритуала… когда я становилась этим, — она пожевала нижнюю губу, переваривая эльфийское неприятие тёмной магии. — Я обнаружила его гораздо позже, когда уже научилась жить в этом состоянии, и была уверена, что Вы знаете. Но когда увидела, как Вы рассматриваете… я не хотела подглядывать, правда! Просто не смогла…

— Достаточно. И что с того, что я его рассматривал? Разве я должен после этого забрать?

— Я… — эльфийка замолчала, так и не поднимая головы. — Я не знаю. Я лишь прошу…

— Хватит! Я услышал твои слова ещё в первый раз. Встань. — Иссушённая исполнила его приказ, вытянувшись перед ним по струнке. Но кулак не разжала, на этот раз прижав руку к бедру. — Если это кольцо так важно для тебя, то можешь оставить его у себя. — Эмоциональный фон Иссушённой расцвёл ранее не виденными оттенками радости и счастья, и она уже открыла рот, чтобы рассыпаться в благодарностях, но Астерот ещё не закончил. — Чтобы впредь от меня ничего не скрывала. Поняла?

— Конечно, мой Лорд, всенепременно… Я так…

— Рада, я знаю, да. А теперь надо найти Шианхута и остальных.

Была б сейчас ночь, Убийцу можно было бы использовать вместо фонарика. Счастье, пробегающее золотистыми лучиками вокруг неё, казалось, могло разогнать даже магически наведённый мрак.

Но день лишь начинался, поэтому Астерот, вновь оказавшийся не один, отправился искать оставшегося Иссушённого. Он был склонен считать, что телепортирующий артефакт воспринял их разрозненный строй как три отдельные группы. Учитывая, насколько далеко от начального положения Астерота оказалась Убийца и насколько далеко может быть Шианхут, остальных надо искать в других районах города. Раздобыть бы для этого карту…

Богато украшенные поместья понемногу оставались позади. Здесь, ближе к широкой и некогда, наверно, шумной дороге, вили семейные гнёздышки рода победнее. У этих и прислуги, наверное, было лишь по нескольку человек… Да что там прислуги, самих членов семейства поди было не очень много, как и денег, водящихся в ней. Окраинные особняки больше напоминали лачуги, редко поднимающиеся выше второго этажа, чаще заменяемого чердаком.

Шум в одном из домов привлёк внимание Тёмного, и тот жестом показал Убийце притихнуть. Весь этот район до этого не издавал ни звука, поэтому звон чего-то упавшего в маленьком домике, от которого до главной улицы было рукой подать, разнёсся, казалось, на весь город.

Тёмный осторожно заглянул на участок. Пусто. Чуть примятая желтоватая трава у дома подсказывала, что неизвестный проходил там не так давно, и Тёмный даже немного обрадовался, предположив, что это мог быть Шианхут. С двумя верными Иссушёнными как-то лучше, чем с одной или вообще без них…

Боясь, что всё-таки ошибся, Астерот прошёл мимо покосившихся деревянных ворот, больше напоминавших узкую калитку. Ему, да и любому другому, тяжело было пробраться внутрь, не задев висящую на ржавых петлях тонкую дверь, так что оставалось два варианта: либо здесь был Шианхут, которого сюда занесло телепортирующим заклинанием, либо существовал какой-то другой вход, более удобный.

Убийца, с лёгкостью протиснувшись в небольшую щель вслед за Аспером, — вот она, эльфийская гибкость! — пошла сбоку от него, готовясь если что прикрыть. Обе руки были напряжены, она внимательно осматривала каждый уголок участка. Кольцо она вернула туда, где оно было всё время до этого — в немного пугающую выемку в ладони. Астерот был удивлён, увидев, что у неё даже небольшой костяной нарост появился в том месте, чтобы придерживать кольцо. Аспер совершенно точно помнил, что не закладывал этого в ритуал. Получалось, что Иссушённая сделала это… сама? Неужели сильные эмоции способны изменить воздействие магического конструкта, пусть и незначительно?

А что, а ведь это идея… У него же до сих пор есть честно украденный у ныне почившего Оскиона камешек, вмещающий в себя прорву чужих эмоций. Что, если попробовать с ними что-то…

Чья-то холодная ладонь обхватила его запястье, вырывая из размышлений. Маг уже готовился ударить наотмашь Материей, но вовремя остановил себя.

Вокруг них был подрагивающий купол невидимости, изо всех сил поддерживаемый Иссушённой. Астерот, видя, как она пыжится, переправляя через почти разрушенные во время памятного ритуала каналы Материю, усмехнулся и от души плеснул Тьмы в их прикрытие. Оно сразу же перестало дрожать и стало уже не таким тонким и прозрачным.

Там, за ним, на крыльцо вышла какая-та пародия на жителя этого городка. Вполне возможно даже, что это когда-то было хозяином поместья — остатки дорогой одежды, выделяющиеся на фоне пришедшего в крайнюю негодность дома, выдавали в нём бывшего представителя знати. Ну, не то чтобы прям дорогой, скорее просто чуть дороже среднего. Под стать поместью.

Экс-дворянин был худым, даже костлявым. Одежда держалась на его плечах каким-то чудом, он то и дело поправлял съехавший с плеча жилет или норовящие упасть штаны. Вообще, слыханное ли дело — одежда у Осквернённого, да чтоб он о ней ещё и заботился?

На том сходство с высшими слоями общества заканчивалось. Желтоватая, грязная кожа была сплошь усыпана кратерами от разорвавшихся волдырей и гнойников. Неразорвавшиеся нашли себе место на висках, разграничивая остатки жиденьких волос, слишком уж старательно зачёсанных на манер аккуратных причёсок придворных, и облупленное лицо, на котором не хватало целых пластов кожи. Между пальцами кожа собиралась складками, напоминающими лягушачьи перепонки, из-за чего его ладони выглядели так, словно их свела вечная судорога: выпрямить пальцы было нереально.

Выйдя на крыльцо, Осквернённый аккуратно прикрыл за собой дверь. Мелкая моторика была далеко не самой сильной его стороной, так что перед этим он с полминуты повозился, пытаясь нормально обхватить ручку. Наконец, закрыв дом, он оглянулся, осмотрелся и начал спускаться, прихрамывая на левую ногу. Маленькие глазки бегали по двору, высматривая преследователей или Госпожа знает, кого ещё, а Аспер смотрел на него и думал, что что-то с ним не так.

Осквернённая тварь не может себя таким образом вести. Слишком многих он повидал за это время, чтобы пропустить вот такой ценный экземпляр. Он же явно ведёт себя как человек, пусть и изменённый прикосновением грязной магии Скверны! Он носит одежду, скрывающую большую часть той срамоты, что случилась с его телом; держит относительно прямую осанку, насколько это возможно с его мутациями… Да он дверь в конце концов за собой закрывает!

Тёмному даже на секунду показалось, что странный Осквернённый их заметил. Его взгляд слишком надолго задержался на том месте, где они стояли. Сразу вспомнились слова Отшельника об общем разуме, пронеслась мысль, что «узнал один — узнают все»… Но пронесло. Он прошёл мимо и только лишь принюхался, проходя в каких-то сантимертах от Убийцы.

Он открыл перед собой ворота, даже не скрипнувшие от его прикосновений, и точно так же, как и дверь, аккуратно прикрыл. Провернув все эти нехитрые манипуляции, он ещё постоял немного перед калиткой, будто бы прощался с поместьем, и пошёл нетвёрдой прихрамывающей походкой в сторону главной улицы. Вскоре он зашёл за угол забора. Убийца подождала ещё немного и сняла купол, облегчённо вздохнув. Ну, не волшебница она! На себя колдовать ещё может, а вот на нескольких ей пока сложно. Ничего, научится.

Аспер стоял и смотрел в ту сторону, куда ушёл непонятный то ли человек, то ли Осквернённый. Что он здесь делал? Генерал Скверны, поставленный в этом городе, отправил его что-то проверить? Но почему именно его и именно в этот дом? Да и не выглядел он бездумным слугой, исполняющим приказ. Напротив, в его мелких, заплывших желтоватой кожей глазах Астероту почудился проблеск разума. Как будто это существо и правда переживало за то, что случится с поместьем в его отсутствие…

А как бесшумно он вышел! Почему? Почему калитка угрожающе скрипела даже от мельчайшего своего движения, но от Осквернённого — нет? Этот вопрос уже точно останется без ответа.

Ничего Убийце не говоря, Тёмный пошёл в сторону дома. Во-первых, было интересно, что там такого, во-вторых, а вдруг он вернётся? В голове почему-то закрепилась уверенность, что если вернётся, то он уж точно не простой Осквернённый.

Дом был сильно меньше чем его поместье в рыбацкой деревушке, но всё-таки посолиднее, чем хижина тамошнего шамана. Прихожая была достаточно широкой, чтобы они с Убийцей ходили по ней вдвоём. Вся мебель в ней была покрыта слоем пыли, указывающим на то, что ей давненько не пользовались.

Через комнату тянулся широкий след чистых деревянных досок. Вряд ли Осквернённый приходил сюда столь выборочно помыть пол, значит, он что-то тащил. Судя по ширине следа, нечто немаленькое. Оно даже расцарапало старые доски, по которым его волочили, оставив на них глубокие ровные царапины.

Из прихожей они вышли в небольшой коридорчик, заворачивающий налево. След проходил через него, огибал поворот, — нечто сшибло угол стены, разбросав щепки, — и заходил в гостиную. Где-то за другими дверьми ещё, наверно, расположились кухня и какая-то каморка для прислуги, но Астерота это сейчас не интересовало.

Гостиная обещала оказаться комнатой немаленького для этого домишки размера, так что вошёл туда Тёмный с заготовленными плетениями на руках. Мало ли, что им здесь предстоит увидеть…

Астерот, конечно, предусмотрел разные варианты развития событий, но лежащий на явно слишком маленьком для него диванчике Шианхут выбил его из колеи. Обездвиженный Иссушённый смотрел в потолок, его рот был приоткрыт. Шлем лежал на столике рядом с креслом, придвинутым к голове Шиана. А рядом со шлемом на столике стояла небольшая фарфоровая мисочка, от которой несло какими-то травами и боги знают, чем ещё.

— Это… что? — Удивлённо прошептала Убийца, остановившись вместе с Аспером на входе.

Глава VI. Второй фронт

Это казалось издевательством. Немыслимым, абсолютным издевательством.

Киррат сидел на новом месте всего несколько минут, но уже готов был при следующей встрече с Отшельником вспороть тому горло. Так, для профилактики.

Ладно, демон готов был простить старому хрычу своё появление на кладбище. Всего лишь надо немножко потерпеть местную жизнерадостную обстановку, пока он бы не нашёл выход — и всё! Ну, побродил бы немного по местным перерытым курганам и захоронениям, посмотрел бы в глаза изображённым на аккуратных и не очень могилках лицам, пошевелил бы разваливающиеся на глазах грубо сколоченные кресты — и всё, и жизнь, и свобода!

Но не-е-ет, проклятому старикашке понадобилось запихнуть его сюда вместе с этим! То, что где-то на периферии ещё бродил эльф-полукровка, его вообще не волновало. Потому что тут был этот!

Киррат невзлюбил его сразу же, как только увидел. Вроде бы конфликт с нежитью был только у тех демонов, что сидели в Витере около Кристалла, да и только с той нежитью, что точно так же сидела в Витере, но… Микторат заставил его в этом усомниться. Надменный, слишком умный, да ещё и, — если он правильно истолковал увиденное в сознании Аспера, в чём демон не сомневался, — избранный целого божества! Причём не какого-то, а самого главного немёртвого божка, чтоб его черти разодрали…

То есть пока Киррат фактически выгрызал себе место под огненным небом, пока он убивал, терялся в плену у Светлых, возвращал себе себя, своими, — своими! — силами спасал свой мир и продолжает спасать, этот некромантишка просто получил сверху порцию божественных сил, высшей мудрости и абсолютно безбожной духоты и пошёл крошить всех налево и направо?! Как минимум, это было несправедливо.

И вот какая-то такая детская обида стала причиной его с Микторатом конфликта. «Почему он, а не я?» — бился в его голове так и не сформулированный вопрос, подстёгивая приступы жгучей зависти. Он тоже мог бы получить в подарок мощь бога… разве что у демонов самой концепции личной высшей силы не существовало. У них не было бога-покровителя, они были сами по себе. Так что нет, не мог…

Тут по-хорошему надо было бы тогда забыть весь этот надуманный, в общем-то, конфликт, и перейти к плодотворному сотрудничеству, потому что заиметь союзника-глашатая какого-то там бога — немаленький тактический плюс. Но Микторат и сам подкидывал дровишек, поддерживая тлеющую злобу. А инфернальной натуре Киррата большего особо и не требовалось, он и сам по себе неплохо горел.

В отличие от Астерота, которому пришлось искать своих собратьев по несчастью, этим трём заниматься поисками не пришлось. Вся троица очутилась на каком-то полуразрушенном кладбище, прямо перед входом в почти развалившийся фамильный склеп. С уцелевшего края вычурной когда-то лестницы на них смотрела сутулая гаргулья, своими маленькими каменными глазками прожигающая в спине Киррата дыру.

На кладбище царило по-настоящему мёртвое запустение. Если обычно на них можно хоть какую-нибудь ворону увидеть или ещё какую часть живой природы, то здесь кроме них не было никого. Даже Осквернённые, будь они неладны, сюда не заглядывали, хотя Цит и говорил, что где-то вдалеке их чувствует. Как полукровка их распознавал, Киррата особо не волновало, главное — чтоб его методы работали нормально.

Казалось, для Миктората лучшего места, чем кладбище, просто придумать было нельзя. Захоронение, на котором они очутились, было немаленьким. Учитывая размеры не такого уж и большого городка, кладбище можно было назвать городским. А это означало, что трупов здесь должно было быть немерено…

Некромант не тратил кучу времени на лишние разборки и препирательства. Он просто молча, игнорируя остальных попавших с ним сюда разумных, подошёл к ближайшей могиле. С его ладоней сорвался небольшой вихрь из Материи Смерти, тут же втёкший в землю. Прошла пара секунд, и некромант недоумённо поджал бледные губы. Сам себе кивнул и повторил то же действо со следующей могилой, но и там его ждала неудача.

— Странно. — Хмуро бросил Микторат. — Я не вижу там тел.

— Ты бы ещё в вырытой грядке попробовал кого-нибудь найти! — Снисходительно бросил Цит, складывая на груди руки. — Разве ты не видишь, что пошёл по пустым? Вон, земля вокруг валяется… — Полуэльф недолго удерживал на себе маску возвышенного и утончённого ушастика: она спустя всего пару секунд слетела, и он в несколько шагов поравнялся с Микторатом, встал перед могилами на колено. — Видишь? Её отбросили в сторону, тут даже горка осталась, а обратно засыпали не всю. Тела выкопали. — Вынес он приговор, поднимаясь с земли. — Иди в другом месте попробуй, которое ещё не обнесли.

Пока некромант с эльфийским отродьем шарились по захоронению в поисках пригодного для воскрешения материала, Киррат безуспешно боролся с непонятно откуда возникшим желанием подойти к гаргулье. Каменный истукан манил его. Глаза, поначалу смотревшие на нарушителя спокойствия со злобой, сейчас неуловимо поменялись. Демон больше не чувствовал в этом взгляде осуждения, напротив, появилась какая-то… просьба?

Он осторожно, сам не понимая, чего боясь, подошёл к ней. Каменное изваяние, вышедшее из-под руки умелого скульптора, вблизи выглядело как живое. Честное демоническое, у них такие же в Инферно иногда пролетали! Правда, там белого камня не так много, так что там всё же чаще чёрные или хотя бы серые…

Зрачки статуи не двигались, продолжая смотреть в пустоту. Раньше там стоял Киррат, но сейчас не было никого. Гаргулья пялилась в никуда и уже не выглядела ни злой, ни просящей, ни зовущей… Как будто демону это просто почудилось.

Киррат горько усмехнулся. Он что, сам себе это всё надумал? Хлопнул гаргулью по спине, чтобы не расслаблялась и продолжала своё неустанное бдение, и вздрогнул.

Под его ладонью камень начал осыпаться, превращаясь в мелкую крошку, затем в пыль, в конце и вовсе растворяясь в воздухе. Во все стороны от его руки поползли трещины, по которым текла раскалённая лава… Нет, не лава — Материя в Аспекте Огня. Она с треском пробивала себе путь, раскалывая внешний слой камня на мелкие островки. Камень, окружённый Материей, вспыхивал и взрывался россыпью сгорающих в полёте осколков.

Первым порывом было убрать руку, но он остановил себя. На его глазах происходило настоящее чудо! Из цельного куска камня под его влиянием высвобождалась полноценная гаргулья… Или всё же не совсем?

Глаза не могли его обмануть, потому что сколько себя помнил, на зрение он никогда не жаловался. Помутнения рассудка были, да, когда специально вызванные, а когда не очень, но со зрением всё всегда было хорошо. Но как тогда объяснить, что у этой гаргульи вместо толстой каменной шкуры была сморщенная грязно-серая кожа?

Спина уже почти полностью освободилось из каменного плена, и Киррат смог её рассмотреть. Действительно, ожившая статуя была обтянута тонкой кожей. Настолько тонкой, что она обтягивала выступающие позвонки, растущие из них рёбра… На хвосте кожа и вовсе рвалась, открывая миру костяной наконечник.

На толстых задних лапах задвигалось по три удлинённых пальца, сбрасывая остатки камня. Тонкие передние с растущими в хаотичном порядке от локтей до запястий шипами прижались к груди и выпрямились, разминая мышцы после долгого застоя. Хвост хлестнул по постаменту, на котором стояла статуя, откалывая не сбитый временем угол.

Тут огненные трещины дошли до лица, и каменная маска треснула. Прижатые скульптором ко лбу тонкие уши выпрямились, встав двумя острыми треугольниками, ноздри шумно втянули воздух. Челюсти с треском разжались, рассыпая под собой каменную крошку, в свете солнца блеснули острые клыки, и гаргулья сладко зевнула. Ну, сладко для неё и Киррата, для остальных это звучало как сдавленный рык. Гаргулья блаженно сомкнула веки и потянулась ещё раз, сбрасывая каменное оцепенение.

— Киррат, это что? — Микторат даже отвлёкся от очередной могилы, засмотревшись на невольно устроенное демоном представление.

— Не что, а кто! — Глаза некроманта удивлённо округлились, когда вместо демона ему ответило кожаное нечто, появившееся на месте статуи. — Меня звали Гильв Второй, а мой брат, Гальп Первый, стоит… Госпожа Великая! — Гаргулья повернулась влево и закрыла себе пасть когтистыми пальцами, сдерживая, видимо, испуганный вскрик. Стоящая по другую сторону лестницы статуя то ли от времени, то ли от рук неизвестных вандалов лишилась головы, раззявившей разбитую пасть на земле под своим постаментом. Остальное тело тоже не сильно подлежало реставрации: одна задняя лапа была почти полностью раздроблена, вместо хвоста, поднятого как у скорпиона, остался неровный обрубок… Про тело, испещрённое трещинами и выбоинами, и говорить не хотелось. — Так вот, что это было… — Прошептала гаргулья, сокрушённо качая головой.

— Что здесь произошло? — Спросил Киррат, убирая руку со спины существа. Это точно не было гаргульей, но кто это, он так и не разобрался.

— Ты хочешь знать, что здесь творилось с момента, когда нас с братьями сюда принесли или почему Гальп, и, вероятно, остальные стали… такими?

— Почему могилы пусты? — Подал голос Микторат, подошедший к склепу. Из двух с половиной десятков могил, просмотренных ими с Цитом, трупы нашлись только в пяти, но настолько нецелые, что воскрешать их выглядело бессмысленным кощунством.

Гильв позволил себе краткий смешок. В оранжевых глазах на секунду отразился огонёк озорства, тут же потушенный воспоминаниями.

— Вам, немёртвым, только о трупах и рассказывать… Что же, я скажу. Присаживайтесь, что ли, — существо махнуло шипастой рукой на ступеньки, а само слетело с засыпанного белой крошкой постамента на землю. Кожаная гаргулья была прямоходящей, но так сильно сутулилась, что, казалось, ей держаться прямо стоит немаленьких усилий. — Тут всегда было немноголюдно. Кладбище, что с него взять. Нас сюда когда притащили, поставили меня с Гальпом на вход: мы самые страшные, говорят, были. — Гаргулья самодовольно улыбнулась, показывая ровный ряд клыков. — А мы и рады: отпугивали непрошенных гостей, вознамерившихся умыкнуть золотишко, в гробах припрятанное… Они такие чувствительные были, не поверите! У них в голове несколько раз рыкнешь — они и бегут, надумав себе Госпожа знает что! Знали бы вы, скольких мы с братцем распугали воров…

— Ты хотел рассказать про могилы. — Сухо напомнил Микторат. Никто из гостей кладбища не сел на остатки склепа: кто из уважения, кто — опасаясь засады.

— М, да, точно. — Улыбка сползла с лица гаргульи, сменившись обиженно поджатыми губами. — Мы же на отшибе немного стоим, не в самом центре, но всё же, мёртвеньких тут много прикопано. Было. Пришли недавно какие-то странные воры, нетипичные. Кривые все, косые, и, главное, вонючие…

— Осквернённые? — Полуутвердительно спросил Цит, не удержав в себе случайную догадку.

— Госпожа вам судья, как вы их там назовёте, я вам историю рассказываю. Среди них ещё девка какая-то была, все вокруг неё крутились, извивались… Они подошли к склепу, мы с братом рыкнули на них несколько раз, чтобы они ушли, а потом… Склеп наш взорвался, представляете?! Стоял себе, стоял, а потом бац! Пылищи было, обломков… Прям от нас поползли по земле какие-то твари во все стороны, клацая черепушками и не только. Но наши-то, наши! Почуяли вандалов и оживили прикопанных вокруг нас слуг, да сами из гробов повылезли. Нас с братьями оживили, — Гильв снова приосанился, — мы вместе с ними на захватчиков навалились! А они как будто тоже некромантией этой вашей баловались… Девка как руками своими взмахнула, всеми четырьмя, и слуги, только встав, рассыпались. С ней ещё колдуны какие-то были, мы на них с братьями пошли, а те нас огрели чем-то, я и не припомню… Сверкнуло что-то, а потом смотрю: я опять каменный сижу, а передо мной драка… Братья, думал, тоже на места возвратились, но, похоже, нет… — Гильв бережно положил перед тем, что осталось от Гальпа, осколки его головы. — Колдовали что-то. Все. И наши, и эти гады… Во все стороны летело, его, видать, и зацепило. Я не видел, чего с ним случилось, всё повернуться не мог, статуя же. Просто в один миг укололо что-то, как младенца от матери отрезали. Как будто я один остался тогда, да всё верить не хотел. Так грустно стало… — Гаргулья отвернулась, осматривая свои «владения». — Всё разорили эти уродцы. Никого не оставили. Вы если кого-то под землёй и нашли, то, наверно, изувеченных, да?

— Ты прав. — Некромант кивнул, подходя поближе к ещё сильнее ссутулившемуся охраннику, еле дотягивающему до пояса немёртвого. — И Цит тоже. На вас напали Осквернённые. Из твоих слов следует, что прорывались они в том числе с кладбища. — Микторат сделал паузу, молча остановившись рядом с Гильвом. Тот тоже молчал, осматривая то, на что раньше у него не падал взгляд: поломанные кресты, зияющие пробоинами могильные камни, потрескавшиеся ступеньки склепа, сохранившие следы тогдашнего нападения. Оранжевые глаза затуманились, став цветом ближе к коричневому.

— Мы же можем ему помочь, — нарушил тишину Киррат. — И себе тоже. Большую заварушку с участием армии нежити и Осквернённых магов должны будут заметить Астерот и Отшельник, и мы объединимся.

— «Большую заварушку с армией»? — Саркастично переспросил некромант. — Где ж ты «армию» находить собрался? Если тут хоть один род из пяти не защищал своё последние пристанище, то у нас вряд ли больше сотни наберётся. Сильные некроманты, особенно проттив желающих осквернить родовые склепы, могут и с соседних курганов мертвецов надёргать: видишь заборы обломанные? Эти, видимо, так и поступили, да вот только не смогли Осквернённых перебить.

— Так нам и не надо перебивать! — Киррат, неожиданно быстро загоревшийся этой идеей, рубанул по воздуху ладонью. — Нам надо внимание привлечь, чтобы остальные к нам пришли! А вместе мы и генерала завалим, если к нам сунется!

— Тебе напомнить, что в башне было? — Цит сделал пару шагов в сторону от размахавшегося руками демона. — Они нас чуть не вырезали всех, и это у нас ещё стены за спинами были. На открытом пространстве нас убьют!

— А вот и нет! Тогда мы не были готовы к резне…

— Были! — Цит едва не шипел как большая злая кошка. — Мы всегда готовы к нападению, но их слиш-шком много! Их даже армия скелетов не остановит, как ты не можешь этого понять! — Глаза полуэльфа стали двумя узкими щёлочками, а в эмоциональном фоне бушевал такой разнообразный вихрь, что Астероту бы, наверное, понравилось… — Тут нужен полноценный план, сработавшаяся сотня боевых магов…

— Зачем?! У нас есть этот, — Киррат, разгорячённый спором, не заметил, что от него повалил редкий полупрозрачный чёрный дым. — Избранный стоит десятка, а то и больше! Астерот вовсе не прост, да и ты в конце концов почти Хранитель! Разве этого мало?!

— Мало! Всю нашу хвалёную братию могли позорно перебить в башне, несмотря на все твои «стоит десятка»!

— Нас разделили! Если бы мы были вместе…

— То нам это ничего бы не дало, гнилая кора Перводрева!

— Это дало бы нам…

— Прекратите! — Со стороны некроманта подул холодный ветер. Микторат властно поднял руку, останавливая перепалку. — В словах Киррата есть доля разумного. Мы поступим не совсем так, как предлагает он. — Он повернулся к Гильву. Он во время ссоры сжался, будто пытался сквозь землю провалиться, лишь бы его не заметили. — Веди к центру.

— Конечно, сейчас-сейчас, пойдёмте… — Кожаный развернулся на задних лапах и вприпрыжку засеменил между могилами.

Глава VII. Единственный свидетель

— Это, как видишь, Шианхут, — удивлённо ответил Убийце Астерот. — Отдыхает…

Он ещё раз оглядел убранство комнатушки. По полу тянулся всё тот же след из расцарапанных досок и остатков щепок от стены, заканчивающийся перед старым диваном. Он и близко не был таким же мягким, как раньше, превратившись в бледную во всех смыслах этого слова тень. А лежащий на нём Шианхут, изо рта которого тянулась тонкая полоска грязно-зелёной кашицы, лишь усиливал ощущение какой-то странной шутки мироздания.

Аспер поймал себя на мысли, что давно не видел Иссушённого без шлема. Всё это время он немым стражем шёл по пятам за Тёмным магом, защищая его, пробивая ему путь, наконец, просто разделял с ним все тяготы жизни в постоянном походе куда-то, а Тёмный уже и лица-то его не помнил, привык видеть вместо него безликие прорези шлема.

Шианхут изменился. С ритуала, в который, видимо, вмешалась сама Госпожа, — и почему он забыл её об этом спросить?.. — прошло не так много времени, но уже сейчас воин отличался от образа, оставшегося в воспоминаниях. До того, как он умер, Шиан был крепким, жизнерадостным деревенским парнем, подавшимся в наёмники с целью подзаработать деньжат. После смерти же он стал безвольной слугой Короля, а ныне Императора Тьмы. И этот факт явно оказывал на него куда более сильное воздействие, чем могло бы казаться.

Открытые глаза некогда лучащегося жизнью человека теперь обрамляли мрачные чёрные мешки, больше напоминающие непроходящие синяки. Глазные яблоки почернели, а радужка поблекла, лишь немного выхватывая теряющиеся на их фоне зрачки. Кожа, раньше серая, теперь и вовсе словно исчезла. Казалось, потменевшие кровеносные сосуды висят в воздухе, поддерживаемые такими же почти прозрачными мышцами. Широкий нос Шианхута как будто стал меньше, но точно сказать было тяжело, потому что он тоже стал почти прозрачным. Светлые волосы стали больше похожими на стеклянные трубки, даже близко не напоминающие ту копну соломы, раньше болтающуюся на его голове. Почему с ним это произошло?..

Астерот подошёл ближе, приложил к лицу воина ладонь. Холодный. Как будто к стеклу прикоснулся, за которым завывает метель, льёт дождь и Госпожа знает, что ещё творится. Пустые глаза чуть дёрнулись, и зрачки уставились на него. Пустые. Мёртвые.

Кайхирий не был обычным Иссушённым, и Аспер всегда это понимал. Воин, сотворённый для него Госпожой, превосходил обычных Сухариков по всем критериям, но, похоже, достигалось это ценой такого внешнего вида, и, вероятно, душевных мук. Страдает ли от этого Душа, Тёмный точно сказать не мог, но догадывался, что скорее всего да.

Человек, за какие-то три десятка золотых отдавший ему свои жизнь и Душу, стал самым настоящим призраком прошлого. Астероту почудилось, что через толстый слой брони он видит, как истончились бугрящиеся когда-то мышцы, как широкоплечий бравый парень высох, став по-настоящему иссушённым. Стеклянная кожа обхватывала рёбра, впалый живот грозился не то что позвоночник облепить, а полноценно сквозь него провалиться. Мясистые руки и ноги, с лёгкостью при жизнь выдерживающие вес титанических мечей, оказались многогранным хрусталём, на который опасно было даже смотреть. Как это тело выживало, Астерот боялся думать.

Разве такой судьбы он хотел для этого парня, когда возвращал его к жизни?.. Из глубины его Души поднималось что-то забытое, что-то чувственное и ранимое, что-то, задвинутое на задворки ужасно давно. Что-то, ранящее настолько же сильно, насколько сильно было ранимо. Детская жалость заполнила его очерствевшее сердце, пока взгляд раз за разом пробегал по изгибам прозрачной кожи, ставшей тоньше высохшего листа, но крепче стали. Из-за него, из-за его чёртового вмешательства в великий процесс Жизни и Смерти, Шианхут стал таким!

«Ты знал, что так будет?! И всё равно пошёл на это?!»

Сознание взрезали болью слова Лиры, выбивая из Аспера миазмы чистейшего страдания. Его колени опасно задрожали, но он не замечал этого. Не хотел замечать, полностью поглощённый нахлынувшей эмоцией.

Он не знал! Он! Не! Знал! Но сказать об этом было некому, потому что Лира болталась абы где и абы с кем. Если бы он знал!.. Злое, но мертвецки холодное сознание вмешалось во внутренний монолог. Если бы он знал, то всё равно поступил бы так же. Ведь что для него чужая жизнь, чужие страдания, если ему надо вернуться домой? Цель оправдывает средства.

«Он же… Он же и сам пошёл бы за тобой! С чего ты решил, что для него так будет лучше?!»

Слова были будто ненастоящие, будто чужие. Девичий голос не был похож на Лиру, как и на чей-нибудь ещё.

«Ты — чудовище!»

Новый бум по-детски наивных чувств. Ярость, обида, разочарование. Ноги подкосились, колени выбили из половиц две скрипучие ноты.

Это не так… Если бы он знал, на что обрекает воина, то никогда бы к нему не подошёл! Он не хотел так его мучить, измываться над чистой Душой парня! Шианхут же ничего ему не сделал!

«Что ты делаешь?! Отпусти!..»

В этот момент линия эмоций окончательно отошла от Астерота, перейдя к кому-то ещё. Вероятно, именно это и стало причиной для окончательной победы внутреннего холода.

Сделал бы — получил бы ещё сильнее. Его участие требуется для исполнения плана, значит, воскрешение было необходимо. И вообще, с чего горевать по незнакомому человеку, ставшему орудием для исполнения не своих целей? В его силах было сбежать, самоубиться, сделать что угодно, чтобы не допустить такого унижения, но он не смог этого сделать. Так что это был его выбор.

Сжав кулаки, Астерот встал, сам не понимая, что с ним вдруг случилось. Откуда взялась эта истерика? Раньше он за собой не замечал подобной сентиментальности — нечего и начинать. Трезвое сознание, радуясь победе над взявшимися из ниоткуда эмоциями, праздновало, параллельно прорабатывая версии происхождения поверженного противника. Возникла мысль, что это было магическое внушение, но чьё?

Астерот развернулся, на лету формируя магические конструкты. Шрапнель Астральных Ударов взрезала стены, раскрошив десяток досок. Из пола перед магом вырвались твёрдые как камень шипы, ощерившиеся во все стороны. Помещение заполнил треск разрываемого магией дерева, но на этом всё закончилось. Щепки упали на пол с глухим стуком.

На него испуганно смотрела Убийца, вжавшаяся в дверной косяк, а сзади поднимался, запитанный Материей, Шианхут. Он взял со столика шлем и нацепил его на голову, скрывая остекленевшую кожу. Из ладоней потекла Материя, принимающая форму его драгоценных мечей. Иссушённый встал, немного не доставая до потолка приземистого домишки.

— Кто здесь?! — Крикнул Аспер, совершенно не заботясь о коллективном сознании Осквернённых. Ему хотелось отомстить. Никто не смеет посягать на его сознание и оставаться живым. — Покажись!

Ответом ему была тишина, разбавляемая потрескиванием готовой сорваться с его рук Материи. В особнячке кроме них не было никого.

Тёмный дёрнул плечами, сгоняя возникшее напряжение и развеивая созданные за несколько секунд шипы. Комнате, правда, лучше от этого уже не станет, уж больно сильно её разворотило заклинаниями, но стало хотя бы немного просторней. Выйдя в центр, Тёмный повернулся к Кайхирию.

— Он обещал вернуться. — Безликим голосом ответил Шианхут, прочитав намерения своего Повелителя. Тон воина был таким же, как и он сам: ровным, пустым и холодным. Говоря, Шиан ничем этого не выдавал, стоя абсолютно неподвижно. — Но вряд ли это был он, потому что я не почувствовал в его теле сильной магии.

Странно. Если это не тот необычный Осквернённый, то кто тогда осмелился навести на него морок? Астерот, потеряв единственного подозреваемого, был готов огорчённо развести руками: больше некому.

— Он пытался меня «вылечить», — продолжал Кайхирий, не обращая внимания на шлёпнувшуюся из-под шлема тёмную массу, — «кормил» самостоятельно приготовленной смесью из трав, но понял, что чего-то не хватает, и ушёл. Наверное, скоро должен вернуться…

В подтверждение его слов тихо шаркнула по полу открывающаяся входная дверь, и Астерот тут же оставил душевные терзания. Убийца, получив мысль-приказ, спряталась в заваленном хламом углу комнаты, сам же Тёмный замер на входе. Шианхут, сняв шлем, лёг обратно.

Всё это время Осквернённый-"лекарь» медленно шаркал в их сторону, что-то шепча себе под искривлённый нос. Когда он дошёл до побитой магией комнаты, все уже успели занять свои места, и человек-нечеловек ничего не заметил. Или сделал вид.

Добравшись до кресла, Осквернённый испустил счастливый вздох, грузно осев на старую ткань. Пыли он поднял не так много, да и след раньше на кресле был — он там уже сидел раньше, наверное, перед приходом Астерота. Осквернённый же, не обращая никакого внимания на увеличившееся количество разумных в комнате, взял стоящую на столе миску и, достав из внутреннего кармана жилета какую-то согнутую несколько раз травинку, начал её крошить.

— Кьях же говорил, что ты стать лучше, — прошептал он лежащему на диване Шиану, не поднимая взгляда от миски. Голос у Осквернённого вполне подходил его телу: хриплый и неправильный, словно каждое слово на человеческом языке он выдавливал из себя с трудом. — Кьях чусствать, ты чу-у-уть живее, — он поднял корявые пальцы, перепачканные в травяном соке, и непонятно для кого сопроводил свои слова жестом. — Мы сдю-южим. — Голос противно скакнул, срываясь в звуковое пике, и дальше Осквернённый уже совсем неразборчиво сипел. Он что-то рассказывал Шианхуту, пытался даже показать какие-то распальцовки, иллюстрируя рассказ, но ему постоянно мешали исковерканные Скверной пальцы.

Наконец, замешав неприятно выглядящую и пахнущую смесь, Осквернённый встал и подошёл к голове воина. Зачерпнув перепонкой небольшое количество получившейся гадости, он поднёс ладонь ко рту Иссушённого, расплываясь в улыбке. Неровные губы не выдержали такого натяжения и лопнули, брызнув Шиану на лоб гноем и сукровицей.

— Ку-у-ушть по-одно… — Заботливо проговорил он. А в следующую секунду резко дёрнулся, и смесь слетела с его пальцев куда-то на диван. Глаза Осквернённого испуганно раскрылись, он судорожно вдохнул, но воздух вырвался из дыр в груди и спине. Заклинание, пройдя волной по его телу, сковало его движения, не позволяя оглянуться и увидеть Астерота, проткнувшего его левое лёгкое рапирой, как и закричать. Из горла вырвался лишь хрип, отдалённо напоминающий голос. — Кхто-о… — Оскверннный засипел, задёргал головой, но Аспер быстро достал рапиру и вонзил ещё раз чуть выше, на этот раз посылая в тело убивающую волну. Тот не успел даже вскрикнуть, как мозг отключился и остановилось сердце.

Тело уникального Осквернённого упало на подгнившие доски. С чавканьем раскрылся череп, вываливая своё содержимое. Вытянувшееся в испуге лицо в последний миг дёрнулось, сменяя маску ужаса на более свойственную «лекарю» улыбку. Не найдя подслеповатым взгялдом своего убийцу, мужичок прошептал в смыкающуюся перед взором темноту исполненное благодарности «Спасибо…»

Стоило губам сложиться в последнюю букву, Осквернённый словно расслабился. С хрустом выпрямились пальцы, разрывая удерживавшие их вместе перепонки, разогнулись сведённые вечной судорогой руки… С каждой секундой труп поражённого Скверной всё больше напоминал человека, в итоге за десяток ударов сердца превратившись в тело молодого дворянина. В ткани жилета на груди зияли две небольшие окровавленные дыры, открывающие взгляду жёлто-серую кожу с уже затянувшимися кровавой коркой ранами, а ткань истончилась и даже близко не походила на богато украшенный наряд мало-мальски, но всё же знатного мужичка.

Астерот не мог не признать, что его заинтересовал странный Осквернённый, но появляться перед ним было попросту опасно. Тонкостей работы объединения мозгов тварей он не знал, так что вполне резонно было бы предположить, что сигнал о неожиданной атаке мог уйти Генералу быстрее, чем Аспер моргнёт. Так что отключить внешние системы организма психической волной было вынужденным действием перед убийством.

Но по Душе острыми зубцами прогуливались сомнения. Ни в момент применения плетения, ни после, — даже когда Осквернённый умер! — он не ощутил разрыва связи. Вряд ли канал был настолько тонким, что рвался без каких-нибудь последствий, так что оставалось всего два возможных вывода: либо он не разорвался, либо был разорван до этого… Неопределённость раздражала. С ней ничего нельзя было поделать, потому что ощутить связывающую этого мелкого дворянина с Генералом нить у Аспера не получалось и пока тот был жив.

Позабытое уже чувство всколыхнулось в его Душе, заставляя её петь. Мимолётное прикосновение чего-то прекрасного в своей греховности и одновременно с тем девственной, истинно ангельской чистоте, растопило лёд, сковывающий его чёрное сердце… Ненадолго, но он поддался этому ощущению, вновь окунувшись в гамму чувств и эмоций, каждое из которых, оставаясь чужим, проходило сквозь каждую частичку, каждый уголок его внутреннего мира. Рапира робко засветилась зелёным, пропуская через себя мой Дар.

Энергия невесомыми паутинками расползалась по пространству. Орнамент, вырисовываемый ей, менялся от дуновения ветерков эмоций, сбивающих розу ветров и переворачивающих её с ног на голову, но каждая секунда, потраченная на его рассмотрение, не уходила впустую. Это был миг наслаждения: запретным плодом, чистой любовью, утерянной мечтой, тихой гаванью родного дома… Так легко было потеряться, отдавшись чужим мыслям и чувствам!

Астерот в этом плане был слишком чёрств, но даже его затронула протекающая сквозь него река. Душа задрожала, что-то внутри будто хрустнуло — он подумал, показалось.

Паутинка, оплетающая пространство цепкими, но такими нежными нитями, в какой-то момент завершила свой танец и остановилась. Всего секунду передохнула и начала с новой силой исполнять уже другие движения — медленно закручиваясь, тоненькие линии ломались, выгибаясь в попытках оказаться как можно ближе к середине. Из них вылетал зеленовато-бурый дымок, сгоняющийся изменчивой розой ветров точно в центр.

Время испуганно сжалось, перестав существовать или, напротив, ускорив свой бег — кто его знает, честное слово. Из дымки проступили чьи-то черты лица: цепкие глаза, с хитрым прищуром уставившиеся на Астерота, тонкие губы, тут же поджавшиеся, чтобы казаться ещё меньше… Перед ним стоял не мужчина, не мужичок — юный парень лет двадцати трёх, выросший в снобизме городского двора.

Из дыма постепенно выплывала его одежда. Неизвестно, осознанно ли, но Душа решила предстать в том образе, в котором ещё могла быть узнанной: лёгкий тканевый жилет, украшенный золотистой брошью в виде незамысловатого герба, классическая в общем-то рубаха на пуговицах… Разве что волосы ещё были короткие и лежали аккуратнее, обрамляя верхнюю часть черепа подобно гребню морской волны.

— Благодарю, — тихое слово сорвалось с его губ, прорывая блокаду холодной светской маски. Шёпот дворянина резонировал со стенами поместья, заставляя их легонько дрожать в такт его словам. Душа не светилась эмоциями, а если бы и светилась, то всё равно они бы потонули в свете рек энергии, пульсирующих в небольшой комнатушке.

Лицо парня тронула лёгкая улыбка, стоило ему услышать свой голос. Глаза на секунду потеряли ледяную бдительность, в них промелькнул весёлый огонёк… и тут же Душа мрачно вздохнула. Этот вздох как будто приоткрыл дверь в загробный мир, столько в нём было мрачной веры во что-то далёкое и пугающее. Парень на глазах осунулся, как будто свечку задули.

— Мне надо, — сбился, глаза чуть приоткрылись, были бы материальными ноги, сделал бы шаг назад, — сделать кое-что. Простите…

Взмах рукой, и с длинных пальцев срывается энергия, выхваченная им из паутинки. Конструкт разрушается, а Душа не замечает этого, продолжая пропускать через себя поток неимоверной силы…

Глава VIII. Да будет Смерть!

Гильв, иногда подпрыгивая, иногда чуть ускоряясь, а потом замирая, чтобы вслушаться в какой-нибудь неразличимо тихий звук, вёл разношёрстную троицу к центру кладбища. После Микторатовского жеста с холодом, от которого у спорщиков чуть сердца не поостанавливались, разговоры стихли.

В отсутствие звучащих слов дыхание двух «живчиков» выбивалось из ритма кладбища. Слишком часто, слишком резко, без должного уважения к зарытым здесь покойникам, по чьему последнему пристанищу они варварски топтались. Впрочем, мертвецам было всё равно: после действий Осквернённых большая часть могил пестрела раскуроченными гробами с переломанными скелетами. Там, куда не дотянулись руки тварей, видать, поработали их колдуны, ведь Микторат при всём желании не мог достучаться до лежащих под землёй людей.

По нему невозможно было сказать, — ещё бы, это ж немёртвый, — но вид сотен распотрошённых захоронений заставлял его мелко подрагивать. А так как кости на такое не были способны, содрогалась от каждой неровной дыры в земле его Душа. Вид разбитых скелетов с неизменно раздробленными черепами вселял в старого некроманта пугающую неуверенность. Если все трупы будут такими, то о ритуале и думать бессмысленно…

Кожаный гаргуль перед ними старательно не замечал разрухи. Он скакал по обломкам декоративных колонн, огибал рассыпанные по избитой магией плитке осколки камня, игриво петлял по одному ему ведомому маршруту. Он ведь вполне мог завести их в такие дебри…

— Во-о-от за этим поворотом, дяденька некромант, ещё один, а там и… — гаргуль выгнул лапу, указывая на белокаменный склеп, но испуганно замер. Из-за угла, к которому он шёл, высунулась голова в чуть ржавом шлеме, и чёрные как ночь глаза скользнули по троице идущих за Гильвом.

Микторат сработал мгновенно, не замечая, как время замедлило свой бег. Киррат только начал произносить эмоциональное ругательство, лицо Осквернённого успело совсем чуточку вытянуться, а с посоха некроманта и свободной левой руки уже сорвались заклинания.

Металлические полосы коротко вспыхнули, пропуская по дереву жёлто-белый разряд, вонзившийся в голову твари, и голова отдёрнулась назад, увлекая за собой тело. Заклинание оборвало связь с остальной ордой, — оставалось лишь молиться, чтобы такую потерю Генерал не заметил, — и в дополнение открыло некроманту шею очень внимательного гада.

Некромант стряхнул с ладони голубоватую волну, тут же облепившую удачно открывшуюся бледную кожу твари. Повинуясь воле некроманта, Материя, выбивая из шеи капли крови, ввинтилась внутрь, проносясь по телу смертельным вихрем, мгновенно убивая тварь. Суставы с хрустом полопались, вскрывая кожу фейерверком раскрошившихся костей, и жертва некроманта осела безвольным кулём мяса.

— Ге… — Киррат, не успевший выговорить и слова, осёкся, увидев, что тварь уже лежит на земле, истекая тёмно-фиолетовой кровью. Цит и вовсе не успел среагировать и теперь рассматривал труп широко раскрытыми глазами.

— Не задерживаемся, — коротко бросил некромант, стряхивая захватившее тело напряжение. — Кроме него тут может быть ещё кто-то. Гильв, веди, пока труп не нашли.

Гаргуль не обманул: до самого главного перекрёстка кладбища оставалось совсем немножко. Два раза повернув, они вышли на круглую площадь, от которой в разные стороны расходились мощёные камнем широкие дороги, разветвляющиеся на более мелкие тропинки. Каждая дорога когда-то имела свой цвет: на одной сохранились фиолетовые камни, на другой поблёскивала втоптанная в камень оранжевая крошка… Сейчас же почти все выглядели одинаково, растеряв былую красоту и выверенность линий.

Все пути сходились в одной точке. Архитекторы, создававшие чертёж кладбища, явно не были чужды магии Смерти. В центре площади разрослась растоптанная и раздербаненная Осквернёнными клумба, из которой в разные стороны торчали стебли переломанных растений. А посреди клумбы на небольшой украшенной резьбой и драгоценными напылениями колонне стояло… Да ничего там сейчас не стояло, но до вторжения Скверны тут однозначно был какой-то артефакт.

В любом случае, для Миктората это не имело особого значения. Важнее было самое настоящее место силы — этот самый перекрёсток. Стоило ему шагнуть на плитку, устилающую площадь, и по каждой косточке пронеслось дыхание Смерти. На секунду показалось, что он вернулся домой. Мог бы заплакать — пустил бы слезу.

— Ничего и никого не воспринимайте всерьёз. — Таинственно сказал он «живчикам», проходя к остаткам колонны. Её разбили каким-то заклинание, снеся больше половины, но она выстояла, словно желая доказать, что не просто так хранила какой-то артефакт из прошлого. — И не бойтесь. Лучше встаньте вот здесь, — костяной палец легонько ткнулся в остатки ограждения клумбы, — закройте глаза и ни за что ни на что не соглашайтесь. Надеюсь, вы меня услышали.

Не дожидаясь ответа, некромант положил левую ладонь на колонну. Камень слабо пульсировал пропитывающей его Смертью, которая звала к себе, рвалась наружу, и Микторат невольно разделил её метания. Пришло время показать Осквернённым, что такое магия Смерти!

Неуловимо быстрым движением некромант убрал руку, и в то же место в ту же секунду вонзился его посох. В треске камня ему послышался грустный, но благодарный вскрик, и благородные металлы на сером дереве заискрились. Древесина, пропуская сквозь себя чуждую миру живых силу, наливалась красками, и над посохом затрепетали призрачные цветы. Полупрозрачные лепестки, срываемые поднявшимся ветром, улетали куда-то ввысь, опадая на кладбище нематериальным дождём.

Живые предупреждениям Миктората не вняли. Холодные порывы ветра обожгли их кожу похуже раскалённых плетей, и они запоздало кинулись к обозначенной немёртвым точке, но было поздно. Маховик ритуала был уже запущен, и с каждой секундой новый шаг стоил всё больших усилий. Ноги сначала не хотели отрываться от земли, а затем — к ней прикасаться, оставаясь висеть в воздухе. Приходилось заставлять непослушные мышцы снова сокращаться…

Материя Смерти, казалось, была везде. В один момент, словно по щелчку чьих-то костяных пальцев, Материя, разлитая в пространстве, выступила в реальность. Пропитанный Смертью воздух раздирал лёгкие и царапал кожу, оставлял еле заметные зарубки на одежде, закручиваясь в титанических размеров шторм.

Пьедестал, разрушенный цветущим посохом, открывал некроманту все дороги на кладбище. Он видел всё: и братские могилы, разорванные изнутри страшными заклинаниями Осквернённых, и фамильные склепы, сточенные до основания проклятыми колдунами, и захоронения самых обычных людей, зияющие энергетическими провалами. Материя выбивалась из земли застоявшимися сгустками крови и вливалась в общий вихрь, расползающийся всё дальше и дальше от главного перекрёстка.

Видел Микторат и тварей, рыскающих по царству мёртвых. Попадаясь ему на глаза, они подписывали себе смертный приговор: потусторонняя сила разрывала их на куски, не давая и шанса сообщить Генералу о происходящей вакханалии. Вряд ли он не заметит накрывший кладбище тёмно-голубой до ужаса плотный туман, но… Для работы ритуала требовались жертвы, так что очень радовало наличие никому не нужных Осквернённых. Киррата с Цитом убивать было бы несколько непрактично.

Они кричали. И прикоснувшиеся к Скверне люди, и демон с полуэльфом. Обрушившийся на кладбище мрачный смерч поднимал, отрывая от земли, остатки построек, и хватал, выдирая из тел, Души умирающих Осквернённых. Да, очень искалеченные и ни на что не годные Души. Но они сгорали во имя ритуала, позволяя смерчу всё сильнее разрастаться, захватывая всё больше места…

В воздухе разлился перезвон маленьких колокольчиков, и к Микторату вышла девушка. Стройная, молодая, мёртвая. Душа, чудом избежавшая казни, опасливо изучала творящееся на знакомых ей тропах буйство, не смеющее причинить ей вреда. Она проплывала мимо разлетающихся могильных камней, мимо рассыпающихся остатками внутренних органов тварей с выражением абсолютного спокойствия на лице. Её не трогали картины разрушения, разворачивающиеся вокруг неё.

Она остановилась перед некромантом. Безымянная выжившая склонила голову, и несколько прядей бесцветных волос упали, скрывая изувеченное лицо. Подняв голову, девушка не стала поправлять их, оставив, чтобы прикрыть страшные раны. В глазах, окружённых морщинами и кровоподтёками, маг Смерти видел решимость. Юная аристократка, замученная ревнивой женой её любовника на его же глазах, готова была после смерти послужить на благо города, в котором провела всю жизнь.

Взмах костяной руки, истекающей голубоватой кровью, и девушку обнимают потоки Материи. Она кутается в них, с благодарностью смотря на Миктората, и вдруг её лицо искажается. Полный боли и ненависти крик разносится по кладбищу, когда в чистую, чудом уцелевшую Душу начинают вплетаться части остатков Осквернённых… Крик стихает, и получившаяся химера застывает, не смея двинуться без приказа. В опустевших глазницах до сих пор звучат отзвуки невыносимой боли, пальцы трепетно сжимают кусочек ткани утонувшего в пучине страданий платья — единственного напоминания о той, кем она когда-то была.

Ритуал набирает обороты. Материя уже не только закручивается, но ещё и врывается в могилы. Бесформенные руки, больше напоминающие щупальца, хватают лежащие в гробах кости и подкидывают, добавляя в беснующийся вихрь. Ветер, игриво подкидывая их то вверх, то вниз, зажигает сотни синих огоньков. Тёмные полыхающие точки, оставляя за собой длинные следы, летают меж костей, превращая их в летающие факелы.

Сгорая в жестоком пожаре, останки людей выделяют лишь больше Материи: то, что некогда было Душами людей, цепляющимися за жалкие переломанные скелеты, сгорают, высвобождая Смерть. Тёмный вихрь, расползшийся уже почти на всё кладбище, получив такую подзарядку, становится сильнее и наглее: отдельные порывы ветра влетают в склепы, обшаривая каждый укромный уголок в поисках затерявшихся Душ.

«Живчики», перебарывая страх и онемение конечностей, всё же доползли до обозначенного Микторатом заборчика, но это их не сильно спасло. За время, проведённое пусть не в эпицентре ритуала, пусть не на не менее напряжённых его краях, они успели проникнуться мрачной энергетикой ритуала по самые уши. Отчего оба побледнели, став, что удивительно, примерно одного оттенка…

Воздух разрывают звуки музыки, льющейся из десятков музыкальных инструментов. Онемевшие ноги теплеют, словно готовясь сорваться в пляс, но веселье стихает, стоит новому гостю торжества смерти выйти на поклон к Глашатаю Немёртвого Бога.

Вновь не звучит ни одного слова. Музыкант недобро косится на сжимающих прутья забора Киррата и Цита, но в итоге проходит мимо, не уделяя им и толики своего внимания. Аккомпанемент его появления стихает, сменяясь новой мелодией — лиричной, таинственной. Звук стекает с крыш склепов, переживших все обрушившиеся на них невзгоды, и оформляется в сонм последователей закованной во мрак фигуры музыканта, гордо вышагивающего сквозь разрушительный вихрь.

Он останавливается перед Микторатом и сдержанно кивает, приветствуя некроманта. Тот кивает в ответ, не тратя силы на никому не нужные вопросы. Мужчина стоически выносит пытку в виде вонзающихся в него частей тел и обломков чужих Душ. Ни единым жестом или вскриком он не нарушает ритм играющей музыки. Совершенно незаметно инструменты отходят на второй план, уступая так часто слышимому на кладбищах солисту — горюющей матери, оплакивающей собственное дитя.

Пройдя через кузницу чужих жизней, Душа замирает, склонив голову. Он всё так же мрачен, но музыка больше не играет в его сердце. Теперь в пустых глазницах лишь жажда мести за город, что он по праву знаменитейшего музыкальных дел мастера мог назвать своим. Скупая слеза зависает в воздухе немым извинением перед теми, кто не дотянул до возможности нанести Осквернённым ответный удар.

За спиной Миктората собирается самый настоящий костёр. Сгорающие кости, выдернутые из могил, ветер аккуратно складывает в ровную горку, мерно потрескивающую синим огнём. Это было своеобразное чистилище: неподходящий материал должен был сгореть, оставив лишь то, из чего впоследствии выйдут новый немёртвые.

К одному из входов на кладбище приближается разведывательная группировка Осквернённых. Микторат это видит настолько же чётко, насколько ощущает стоящие перед ним Души. Ну, что же, сами напросились.

Стоит насекомоподобным тварям ступить на мёртвую землю, как прямо из-под них вырываются расцветающие оттенками голубого пучки Материи, раздирающие их на мелкие кусочки с невероятной скоростью растущими ветвями. Микторат уже не заботится о тихих смертях. Потерю немаленького отряда Генерал не сможет пропустить мимо глаз, ушей и всего остального. А если и сможет, то то представление, что он здесь устроил, уж точно не оставит его равнодушным.

Стрекозы, знакомые ещё со времён Башни, пытаются пробраться сверху, но их сбивают росчерки тёмно-бирюзовой Материи. Они взрываются кровавым фейерверком, раскидывая обрывки крыльев и обломки костей по кладбищу. Их тут же подбирает ветер, делая частью вихря.

Микторат стоит посреди буйства Материи подобно талантливому дирижёру. Каждый взмах его руки несёт подступающим Осквернённым смерть, каждая капля крови, капающая с руки — обрушившееся на кого-то магическое плетение, каждая мысль — порыв бури, заметающий внутрь кости и останки. Он не сосредотачивается на чём-то конкретном, нет — некромант растворяется в собственном ритуале, действуя больше по наитию и на рефлексах, чем исходя из холодного расчёта.

Киррат, не выпускающий из рук обетованного заборчика, оглядывается. Знакомый, но забытый голос окликает его, произнося странный набор звуков. Сознание отключается, когда в голове расцветает догадка. Неужели именно эта последовательность звуков — его забытое имя? Стало быть, то была гостья из прошлой жизни…

Металл ограды сам по себе выползает из ладоней, и Киррат, не чувствуя какого-либо сопротивления, идёт сквозь воцарившуюся вокруг Смерть. Его ведёт родной когда-то голос. За эхо её мягких, тихих звуков он был бы готов пролить реки крови, но она никогда ему этого не прикажет. Мама не понимала его изменившейся парадигмы, и он не мог её за это винить. Не хотел.

Цит безуспешно кричал ему вслед какие-то слова, но они тонули в неважности. Они меркли в сравнении с происходящим на кладбище, меркли в сравнении с матерью, зовущей ребёнка, меркли… Полуэльф вздрогнул. Как он не слышал матери Киррата, так и кто угодно остальной не мог услышать пробравший его до мурашек голос, раздавшийся совсем рядом.

Он оттолкнул треклятую оградку, всю переломанную от их с Кирратом беспокойных рук, и обернулся, всматриваясь в пустоту. Время терялось на гранях витающей в пространстве магии, как и свет Витерского светила. Сейчас должен был быть день, но глаза улавливали лишь слабое голубоватое свечение Материи. И где-то там на землю ниспадала её тень!

Цит чуть ли не прыжком ухнул во мрак, тая надежду найти отблеск старой жизни. Если Киррат не мог понять свою мать из-за разных языков и рас, то он-то должен был поговорить с единственным кусочком света, скрашивавшим невесёлую жизнь полукровки. Избитая жизнью Душа радовалась и пела, терзаемая мыслями о скорой встрече…

Микторат отчего-то был в них уверен и потому не следил. Так что оба «живчика» улетели в тёмный туман, каждый ради чего-то своего и глубоко личного.

Глава IX. Исповедь

Взор застелила бледно-зелёная пелена, по телу пробежали мелкие разряды, впивающиеся в кожу крошечными иглами. Аспер почувствовал, как тело тяжелеет, с каким усилием рука сдвигается с места, формируя лезвие из Тьмы, и как Материя развеивается единственным жестом Души.

— Не сопротивляйтесь! Этим вы лишь сократите время… — Обеспокоенно прошептал парень, разглядывая растворяющиеся вокруг него энергетические нити. То самое время утекало сквозь пальцы, он не в силах был его сохранить, как ни пытался… Новый поток энергии отправился в тело мага, прошибая выставленную защиту.

Астерота словно дубиной по лбу огрели: картинка перед глазами поплыла, покрылась разноцветными пятнами, причудливо моргающим и подмигивающим в такт участившемуся дыханию… Он сделал шаг назад и завалился, взмахнув от неожиданности руками. Доски под ним жалобно скрипнули, а, может, и треснули — восприятие мира нещадно ему врало, подсовывая непонятные образы.

Ему чудился зовущий его материнский голос, разговор с давней близкой подругой, коей у него отродясь не было, и при этом в голове сидело кристально ясное осознание чужеродности этих элементов реальности. Это были не его родичи. И говорили они почему-то нечто непонятное, странное. Их языки состояли сплошь из незнакомых последовательностей самых разных звуков, сопротивляющихся попыткам их понять и разобрать. Меж тем напор призраков чьей-то старой жизни крепчал: голоса становились всё громче, мать сорвалась на крик…

Душа парня перебила её ответной тирадой. Он разразился потоком рычащих и будто бы лающих звуков, от которых невидимая мать опешила… и молча растворилась, прихватив с собой чью-то подругу.

— Кто-то побеспокоил их, — напряжённо сказал Асперу молодой дворянин. — Совсем рядом Жизнь и Смерть поменялись местами, мёртвым не нравится… Нам надо спешить!

На этот раз энергия свободно прошла в Душу совсем потерявшегося Астерота. Поток салатового цвета влился в его сознание, пробежался по телу, стекаясь к глазам, и Тёмный увидел картину, отпечатавшуюся в памяти стоящей перед ним Души. Он смотрел на Осквернённых глазами их бывшего сородича, ощущал порождаемый ими смрад, слышал потрескивание, заменяющее низшим тварям язык… Он был одним из них, но неуловимо отличался. Так, что его не могли вычислить ищейки Генерала. Воистину чудо…

— Это я, — пояснил парень. — Ты смотришь на них моими глазами, и, если успеем, узнаешь то, что знаю я.

Изображение дёрнулось: Осквернённый, ставший глазами Астерота, встал и куда-то двинулся, огибая сидящих на остатках чьего-то дворца тварей. Изуродованные Скверной, они даже не пытались казаться похожими на людей, которыми уже давно не являлись. Обнажённые тела, исписанные татуировками из загнанной под кожу чужой крови, блестели в дневном свете кожными выделениями. Кривые лица чуть дёргались, отвечая на ту или иную фразу, звучащую как частый и интенсивный треск из уст собеседника. Астерот остановился бы, чтобы перебить разлёгшихся тварей, но не мог: тело его не слушалось.

Он понимал, о чём они говорят. Это удивляло чуть меньше, чем вызывало отвращение. Лежанка менее лицеприятных тварей осталась позади, а чужие ноги всё несли Астерота вперёд. Через десяток-другой шагов по растащенным завалам руин Осквернённый остановился. Невольно Аспер слушал беседу левой и правой рук Генерала… вернее, Генеральши. Сознание парня мягко подправило мысль мага, не отвлекая от подслушиваемого диалога.

— Твои расчёты оказались верны, Такх-Кахски. Город пал за три с половиной ночи, его защитники не смогли выставить достойных наших созданий воинов. Горюющие по изуродованным могилам люди слишком часто ошибались и сами становились мертвецами. — Диалект правой руки Генеральши, отвечающего за боевые операции, отличался от того, на котором разговаривали насекомоподобные. Сильнее различались интонации, богаче был язык звуков, позволяющий довольно легко перевести это в пригодный для обычного человека вид. Кровожадная улыбка заиграла на его лице, и будто бы отзвуки битв зазвучали в перезвоне бьющихся друг о друга клыков в подвижных дёснах. — До чего славная была резня! Даже их маги не могли устоять против орд низкорождённых, чего уж говорить про обычных вояк! А сколько новых смогут породить наши зец-харрас, когда мы закончим собирать трупы…

— Мне это и так было известно, — Высокомерно и лениво проскрежетал левая рука на том же подобии языка. Большая лысая голова повернулась к лежащему на соседнем камне собеседнику, и угольные глаза лениво сощурились: — Расскажите чего-нибудь нового, Цесх-Хакскар…

— Как угодно. Скар-Васх-Ши говорит, нам приказано сидеть здесь. Немногие пока об этом знают, но вроде как приказано остаться в городе на пару лун. — Военачальник не двинулся, так же лениво отвечая собеседнику. Рядом с хилым левой рукой правая выглядел по-настоящему внушительно: несколько разнообразных конечностей, увитых бугрящимися мышцами, крепкое широкое тело, защищаемое наросшей за годы битв биологической бронёй делали его весьма солидным по меркам Осквернённых.

— С чем Васх-Ши это связывает? — Угольные глаза не отрываясь смотрели на сравнительно небольшую голову правой руки, покрытую длинными прочными волосками. Не раз и не два они сохраняли эту голову от полёта в никуда…

— Не говорит. — Не отрывая взгляда от неба бросил военачальник. Плывущие в вышине облака притягивали его взгляд своей недостижимостью: никто не знал, но иногда он втайне завидовал тем, кого люди обозвали «стрекозами». — Партизан надо отловить! — С умным видом пророкотал он, скрываясь от собственных мыслей.

— Мы далеко от позиций выживших, — начал вслух размышлять Кахски, покачав головой, — и они вряд ли являются большой для нас угрозой. На нашей стороне слишком много низкорождённых, чтобы партизаны могли рассматривать нас как цель. Это чистой крови самоубийство! — Левая рука позволил себе короткий смешок, откидываясь на своём камне. Тёплый. Хорошо. — Опасаются прорыва границы?..

— Кихх’Кахски! — Прошипел военачальник сложно переводимое ругательство. — Не забивай нам головы ненужной ерундой! Сказали — значит останемся!

Собеседник не стал сопротивляться воле разозлившегося правой руки. Ни к чему было провоцировать драку, из которой худосочный Такх не имел шансов выйти победителем. Правда, только если не использовать магию…, но за колдовство без приказа Скар-Васх-Ши будет на него злиться. Сильно злиться.

— Они не замечали того, что я отличаюсь. — Тихо проговорил парень, пока Астерота мелкими неаккуратными шажками несло по улочкам облюбованного Осквернёнными района. Судя по всему, засели они в административном центре города, раскинув свои владения неровной кляксой, расплывающейся на мерты вокруг. Много кто жил в том, что осталось от города после быстрого захвата, но ещё больше тварей ютилось под ним. Они рыли подземные туннели, превращая уцелевшие части канализации и тайных ходов в самую настоящую сеть, в каждом тупике которой ютились десятки низкорождённых. — Меня же словно что-то защитило от их влияния. Я оставался собой, но тело моё безвозвратно утратило былой облик, став… этим.

Перед глазами поплыло: последний из местных дворян боялся, что время закончится, и пытался впихнуть как можно больше информации в голову Астерота. Параллельно с картинкой в его голову передавались обрывочные сведения, которые парень успел собрать за время, проведённое в уродливом теле.

На смену ленивому «совещанию» рук Генеральши пришла темнота. Глаза, перенёсшие прикосновение Скверны, видели в темноте не так хорошо, как днём, но всё лучше, чем в бытность человеком. Некоторое подобие ночного зрения услужливо выделяло беседующих в темноте тварей. На высшем наречии, кое-незримому наблюдателю было так же хорошо известно, как и людской язык.

— Хар-Тассшек, вести с границ! — Прошипел поджарый воин, вытягиваясь в струнку перед пястью разведывательной когорты. Его худые рёбра обтягивала почти идеально белая кожа, испещрённая грязными неаккуратными рисунками и шрамами, подчёркивающими его положение в иерархии. Если судить по характерным зарубкам на плечах и узору, вычерчивающему острые выступы позвоночника, пробивающиеся сквозь кожу, сейчас держал слово командир одного из разведотрядов, разосланных во все близлежащие стоянки.

— Выкладывай, — один из многочисленных глаз на безволосой голове медленно повернулся к стоящему настолько ровно, насколько позволяло искорёженное Скверной тело, разведчику. Из-под глаза вытекла небольшая мутная слезинка, которую длинный тонкий палец смахнул быстрее, чем один из шести глаз на неровном черепе успел моргнуть.

— Башня, — торопливо начал доклад разведчик, — на отшибе. Там была бойня. По слухам, был всего один человеческий дед, уничтоживший несколько сотен низкорождённых то ли голыми руками, то ли чудным колдовством. Дождался затишья и сбежал. Ищейки уловили портальный след, затерявшийся средь дорог.

— Чем было «чудно» колдовство? — Второй глаз повернулся к дозорному чуть быстрее, выдавая заинтересованность Хара. Шестиглазый разведчик засиделся в захваченном городе без дела. Не считать же таковым монотонный отлов выживших и пресечение партизанской деятельности?

— Оно отличалось от творимого местными. Тёмные не прибегают к подобным заклятиям, их магия не так прямолинейна. Да и одно то, что дед играючи раскидал больше трёх сотен низкорождённых, уже само по себе эксцессс! — На последнем слове, явно услышанном у кого-то из более умных сородичей, докладчик сорвался на шипение. Спустя всего секунду вывернутый прикосновением Скверны рот разразился последовательностью резких звуков, обращённых к очередному низкорождённому, случайно помешавшего приёму.

Мелкая многоногая тварь быстро семенила костяными отростками, подбираясь к сидящему на земле шестиглазому. Чьего-то посланника совершенно не волновали линии магического плетения, расчерчивающие неровный пол: черепушка на ножках проходила сквозь них так же легко, как призрак ходит через стены. Добравшись до Осквернённого, уставившегося сразу тремя глазами на визитёра, низкорождённый издал звук, одновременно напоминающий вскрик и всхрап. Но рот отказался закрываться, словно нечто удерживало его изнутри. С позиции затаившегося дворянина было плохо видно, что конкретно там происходило, но в черепушке что-то бледно светилось.

Докладчик смолк, не мешая Хару внимать принесённому посланию, и когда челюсти звучно клацнули, вопросительно склонил голову.

Хар-Тассшек поднялся и вытянул, заламывая в трёх локтях нечеловечески длинные руки — потягивался. На разведчика посмотрело сразу две пары глаз, блестящих радостным предвкушением:

— Твой дед объявился уже в нашей башне. — Медленно, словно смакуя звучание высшего наречия, произнёс Осквернённый, облизывая острые клыки.

Картинка поплыла, сменяясь безэмоциональным речитативом распадающейся Души. Видать, мало времени ему осталось, если голос потерял способность выражать чувства.

— Тогда я понял, что судьба предоставила мне шанс. Я затерялся в толпах низкорождённых, отправленных к вам на убой, и скрылся на улицах. Осквернённые, очистив их от жителей, забывали про них, и это сыграло мне на руку. Я плутал меж домов, толком и не понимая, зачем. В один миг на меня свалилось осознание, что в момент побега я стал тем, кого уже не примут нигде. В рядах тварей для меня больше не было места, потому что своими действиями я отрыто заявил о неподчинении Скар-Васх-Ши. Люди же убьют меня, стоит им меня увидеть. Я решил прийти в фамильное поместье, чтобы попросить совета у Рода, и нашёл на пороге твоего воина. Подумал выходить его, доказать, что я — не чудовище, но ошибся, приняв его за человека. Кажется, в этом городе вообще уже не осталось людей, — Парень замолчал. Прошедший сквозь него поток информации, воспоминаний и переживаний, возможно, не прошёл бесследно для Души. — Впрочем, ты поступил правильно, носитель Осколка. Спасибо тебе за проявленную доброту, ибо только смерть есть выход в моей ситуации. Время, отмеренное мне, подходит к концу…

Глаза болели. Чуть проморгавшись, Астерот снова ощутил своё тело. Он вновь был собой, а перед ним стоял, виновато разведя руками в стороны, молодой дворянин. На его лице была лёгкая полуулыбка, от которой несло по-детски чистым счастьем.

— Откуда ты узнал всё это? — Торопливо спросил Аспер, чувствуя, как утекает время, отведённое парню. Тот помолчал несколько секунд, словно откапывал заинтересовавшее мага воспоминание, и застыл с выражением полнейшей неопределённости на лице. Сквозь щёки, уже начавшие распадаться крохотными энергетическими крупицами, проблеснул надевший шлем Шианхут и стоящая рядом с ним Убийца.

— Тяжело сказать это по-человечески… — Протянул дворянин, почти не поменявшись в лице. От подбородка уже остался лишь грубый неровный росчерк, а тело ниже линии пояса и вовсе перестало существовать. Под взглядом Аспера лицо парня медленно таяло, пока тот сопоставлял язык Осквернённых с человеческим. Моргнув, глаза закрылись в последний раз, просто не захотев открываться миру вновь. Пальцы рук, которыми парень продолжал цепляться за реальность, мигнули и пропали, как будто их и не было, и лишь тогда волевым усилием тот разлепил истончившиеся до состояния отрезков губы и прошептал: — Перстом противочеловечьей разведки. Я искал тех, кто жаждал меня убить…

На мгновение его руки вынырнули из забытья и с силой ударили воздух. По пространству пошла мелкая рябь, остатки лица исказились в посмертной гримасе, повторяя выражение лица у трупа, и он вновь благодарно прошептал, окончательно растворяясь в пространстве и времени:

— Спасибо.

Шианхут протянул Тёмному руку, игнорируя тот факт, что на том же месте только что стояла Душа экс-дворянина, но тот уже встал и сам. Информация, до сих пор не полностью уложившаяся в голове, привела с собой желание действовать. Не просто найти потерявшихся средь домов и улиц спутников, но и отомстить Осквернённым за убитых Тёмных.

Слова военачальника тварей подтверждались картинками, увиденными дворянином лично. Несколько тысяч насекомоподобных гадов и правда оказались слишком большой угрозой для только-только проснувшегося города, и не успевшие соединиться защитники были перебиты поодиночке. Да, они сплочались в группы, защищающие каждая свой район, но все они продержались чуть больше двух дней — это парень узнал уже после страшного перерождения, превратившего его в получеловека-полумонстра.

Кстати, оказалось, что решение его убить было правильным от и до: после принятия нового облика у него хоть и сохранилось человеческое сознание, но оно кратковременно подавлялось Осквернённой стороной личности. По «счастливому» стечению обстоятельств тёмная сторона весьма сносно управляла его мозгом в такие периоды, так что сам дворянин, забывший и собственное имя, и имена всех своих родных, даже не замечал этого. И, естественно, даже не догадывался, что эти же руки перебили немало его бывших собратьев…

Астерот медленно побрёл к выходу из поместья. Должно быть, его уже заметили, а, значит, и скрываться смысла больше нет. Вряд ли Скар-Васх-Ши, Генеральша заполонившей город орды, так легко простит ему убийство капитана внутренней разведки…

Увиденное снаружи приятно удивило Тёмного, заставив отвлечься от своих и чужих мыслей. Неподалёку от него ввысь уходил пепельно-сизый торнадо, из которого то тут, то там торчали куски тел Осквернённых. А это уже означало не только, что Аспера никто не собирался преследовать (потому что это банально некому было делать), но и то, что он нашёл по меньшей мере Миктората.

Улыбаясь, маг побрёл к вихрю, даже не задумываясь, что может там увидеть. Естественно, разорённое некромантом кладбище…

Глава X. Трубите общий сбор

Микторат в кои-то веки чувствовал себя свободным. Его не сковывали нормы приличия, принятые в «цивилизованном обществе», не отягощали движения взгляды окружающих… Он мог взлететь, мог оказаться под землёй, растворялся в воздухе, оставаясь при этом целым в каждой микрочастице пространства — пробуждённая им Материя Смерти даровала ему столь многое, что, казалось, даже в восприятии мира что-то переменилось.

Давненько к нему не попадали в руки инструменты такого масштаба. Сизый вихрь всего за несколько часов с момента призыва разросся кратно, раскинувшись на всё кладбище и даже на улицу вокруг него. Его забавляла сила, при помощи которой он играючи отнимал жизни десятков, сотен Осквернённых, обступивших занятое им захоронение. Твари гибли пачками, отрядами, когортами… Он даже не задумывался, скольких убивал — и всё это без помщи Немёртвого Бога, всё это происходило лишь по его воле.

Останки поднимались могучим смерчем из подконтрольной ему Материи. Из костей, прошедших горнило синего пламени, перед некромантом собираются тела будущих прислужников, тщательно им подготовленных. К искалеченной девушке и мрачному музыканту добавились ещё трое, и все они сейчас стояли, покорно склонив головы, в ожидании его приказа.

Первой шагнула в новое вместилище юная светская дива. Обворожительная когда-то девушка, после смерти утратившая прежние переживания, но сохранившая отголоски красоты. Она легко входит в тело, и кости искусственного вместилища дёргаются, занимая более привычные для новой хозяйки места. Типовая конструкция из Материи Смерти и прогоревших голубым огнём костей на глазах перестраивается, принимая более худощавую форму. Чуть смещается центр тяжести, адаптируясь под привычки девушки, оставшиеся ещё из жизни…

Микторат не засматривается на начинающийся процесс. Понадобится ещё некоторое время, прежде чем она освоится в новом теле, так что он отдаёт приказ следующему. Музыкант, коротко кивнув, шагает к своему телу, и точно так же начинается процесс. Единственное отличие у него было в том, что он оказался магом Тьмы, так что вместе с Материей Смерти по костям побежал фиолетовый дым. Он прижимался к холодным костяным пальцам, словно пытался их согреть, передать хоть капельку жизни, но мертвецу не суждено было ощутить его тепло.

Третьим избранником ритуала оказался молодой боец, прибежавший к некроманту со стороны, откуда наступали Осквернённые. В поднятой левой руке лампадой раскачивалась оторванная голова с фасеточными глазами, а в правой он сжимал покрытый запёкшейся кровью меч. Он смотрел с такой уверенностью, что даже старый некромант чуть поморщился, убивая его. Парень настолько истово хотел защитить память о родном городе, что пожертвовал собой без особых раздумий… пожалуй, это заслуживало уважения.

На его глазах уверенность распадалась, обнажая рваные края порождённых Микторатом душевных ран, но было уже слишком поздно. Осознавая, что это его конец, он закричал — беззвучно, но оттого не менее невыносимо. Короткий миг страданий, растянувшийся для него в вечность, и молодой вояка, едва отведавший жара битвы, замер. Где-то глубоко в нём продолжало биться молодое сердце, и Микторат приложил все усилия, чтобы сохранить эту уникальную черту в новом теле для юного героя.

Сам того не замечая, он проникался уважением к мертвецам, решившим встать под его знамёна. На этом кладбище осталось слишком мало целых тел, чтобы задавить врага числом, поэтому некромант брал качеством. Те немногие Души, что откликались на его зов, проходили через страдания и боль, но становились большим, чем просто людьми. Их смерти, добровольные, но такие страшные, казалось, могли заставить даже некроманта уронить скупую слезу. Живые никогда не будут удостоены такой чести.

Попутной песней раздавались стоны, крики и хруст костей Осквернённых. Откуда их столько бралось, Микторат не понимал, да и не хотел понимать. Они были прекрасным топливом для ритуала, пожравшего уже почти всю Материю, растёкшуюся по уголкам городского кладбища. Конечно, полноценно заменить её трупы тварей не могли, но они позволяли немного разбавить концентрацию, чтобы все его творения прошли сквозь трансформацию.

Следующей в очереди была средних лет женщина в еле живой на вид робе, прохудившейся за долгое время в могиле, но не утратившей блеск дорогой ткани. Худые руки бережно сжимали небольшой свёрток, прижимали его к груди, словно пытаясь успокоить того, кто смог увидеть мир живых лишь благодаря зашедшему сюда некроманту. Умершие в процессе родов мать и дочь не смогли разъединиться и после смерти — может, сказалось то, что лежали обе в одном саркофаге, а может, так сильна была материнская любовь — неизвестно.

Мать тихо плакала, и слёзы, стекая по осунувшимся щекам, падали на дитя, смешиваясь с её слезами. Дочь тихо вторила матери, и не пытаясь закричать, как делают все маленькие дети. В её глазах читалась посмертная мудрость, ужасным росчерком жестокости бытия уродующим милое детское лицо. В глубине голубых озёр застыла ледяная глыба не успевшего начаться детства, и оттого её взгляд порой бил сильнее меча.

Обе понимали, что пути назад не будет, и стоически вынесли испытание вознесением. После соединения с ветром из чужих останков они окончательно стали единым целым: пали последние барьеры мироздания, удерживающие Души от слияния друг с другом, треснула стена, разграничивающая две половинки, разделённые жизнью на два разных тела, но соединённых в посмертии. Они бы не выжили в Иноммире — лишь это осознание хоть как-то оправдывало то, что Микторат творил с измученными Душами.

Озорной детский смех разрушил пелену молчания, повисшую над городом мёртвых, когда соединённая Душа вошла в новое тело. Его кости перестраивались, но делали это плавнее, чем другие: не крошились и не трескались, а наплывали друг на друга, избавляясь от ненужных суставов и сотворяя необходимые, перестраивался череп. Некромант отвернулся, отдавая приказ последнему «добровольцу». Время ритуала подходило к концу, пора было заканчивать…

Пятый экземпляр не был Душой. Пятый был захваченной Микторатом сущностью Осквернённого, убитого ритуалом. Его останки смешались с трупами остальных, так что трудно было сказать, кем он был, но однозначно тварь была кем-то, имеющим власть. О, как оно сопротивлялось, как брыкалось, пока он создавал для неё идеальную клеть… Теперь всё было кончено: дымящееся воплощение неземного ужаса, повинуясь течениям ритуала, влетело в последнее тело. Но оно перестраивалось не по его воле. Процессом полностью управлял некромант.

Крики умирающих и остающихся в живых, хруст костей, сминающихся жерновами Материи, карканье потусторонних воронов становились частями мрачной симфонии ритуала, на считанные мгновения сшившие воедино жизнь и смерть. Со всех сторон кладбища к пригорку в центре стекали сизые лавины, приносящие всё больше и больше мёртвых тел, но Микторат, не разбирая их, сжигал все. Голубой огонь окружал круглую площадь в центре, отрезая от них царство смерти…

В какой-то момент он осознал, что Киррат с Цитом куда-то пропали. Ему не составило труда выцепить сознания чудом цепляющихся за жизнь спутников и вытащить их тела, небрежно кинув их рядом с собой. Они не послушались — их постигла кара. Пусть скажут спасибо за то, что ограничились бредовыми видениями, а не расплатились собственными жизнями.

Скелеты, собранные из обожжённых синим огнём костей, достойны были зваться его самыми искусными творениями. Казалось, нигде раньше он не видел столь чистой Материи, что позволяла разгуляться магии Смерти, создавая поистине прекрасных существ из обрывков Душ и останков почти разложившихся тел. Не иначе как сам Арт’Энзил направил его в это место и благословил ритуал, пусть Микторат и не ощущал Его вмешательства.

Избранные им Души стали идеальным дополнением к совершенным телам. Они полностью прижились, и каждая вносила незначительные изменения в подаренное ей вместилище. Микторат наблюдал за ними и ощущал по-настоящему отеческую гордость. Он видел каждого из порождённых им существ своим ребёнком, поражающим скоростью своего взросления. За секунды проносились года, они учились обращаться с удлинившимися руками и ногами, постигали управление Материей…

Его дети крепли, росли, менялись, но центральные элементы их композиций оставались всё такими же совершенными. Души, вознесённые до нечеловеческого уровня путём соединения с осколками разрушенных Душ жителей города, не теряли своей абсолютной чистоты даже через минувшую сотню или две лет. Они раз за разом переживали жизненные испытания, лишь укрепляющие посеянные в них Микторатом заветы.

Они не были Личами, коими Микторат изначально задумывал свои творения. Дети перемахнули через эту ступень с такой лёгкостью, будто и не заметили её. Конечно, они не дошли до уровня Металича, но этого от них и не требовалось. Тот же Терхат потратил на это ужасающую прорву времени и запятнал Душу связью с проклятием Витера, эти же были кристально чисты. Безупречные Матерчатые каналы сияли многоуровневой структурой, позволявшей одновременно заниматься сразу несколькими видами колдовства, не теряя при этом ни времени, ни качества, ни концентрации.

Закралась шальная мысль, согревшая сознание некроманта. Могло ли случиться так, что он приоткрыл завесу тайн Арт’Энзила, принеся в этот мир рукотворных Демисов? Ведь если существует ритуал, позволяющий обычному немёртвому дойти до этого состояния, может, всё это время точно так же существовал способ создать Демиса? Вряд ли, конечно, это у него получилось с первого раза идеально, но кто знает, если по возвращении домой продолжить этот эксперимент, может, он и правда заполучит себе столь ценного и притом безоговорочно преданного союзника?

Решив, что всё-таки это была лишь горделивая мечта, некромант всё же оставил себе на будущее заметку об этом ритуале, а своих детей решил назвать Демиличами — пусть они не достигли уровня Терхата, но в своей чистоте превосходили любое существо, ранее виденное Микторатом. Кроме, естественно, Великого Немёртвого Бога. Но даже так они достойны были того, чтобы в их звании отражалось, что они почти перешагнули грань между немёртвым и чем-то высшим.

Понемногу воронку над кладбищем приходилось сужать, и Осквернённые подбирались всё ближе. Материя Смерти уже не била из разрушенного постамента бесконечным потоком, кладбище оказалось выпито досуха, а Материи, выделяемой сгорающими трупами, было слишком мало для поддержания неоправданно большого вихря. Так что волей-неволей сизый смерч сползался к центру кладбища, оставляя после себя голую перепаханную землю. Склепы, могильные камни, аккуратно выложенные дорожки — всё это кануло в Лету, став жертвами ритуала. На земле валялись тела, признанные непригодными: совсем рядом можно было найти и жителей города, и Осквернённых, причём все трупы были одинаково раскурочены.

Подле него приходили в сознание Киррат и Цит. Они постепенно побеждали воспоминания о пережитом ужасе, но пока были бесполезны — слишком уж сильными оказались потрясения, обрушившиеся на их смертные головы. Один лишь Гильв был сильнее того, что он увидел — гаргуль тоже сорвался в пучину Материи, но вышел оттуда сам. Он всё порывался что-то сказать, но почему-то молчал… Микторат не мог задумываться о таком пустяке, ведь сейчас его был полностью сосредоточен на завершении трансформации Демиличей.

Осквернённые были уже в полусотне шагов, с каждой секундой становясь всё ближе. Вихрь таял, отдавая последние крохи силы формирующимся немёртвым, а там, где он заканчивался, начиналось море низкорождённых. Насекомоподобные твари колыхались, сгорая от нетерпения покарать нарушителей спокойствия, рычали, гавкали, свистели, шипели, каркали…

Чуть поодаль собрались в подобии полевого лагеря более умные Осквернённые. Под прикрытием навешенного пласта окровавленной ткани кипело обсуждение перспектив сражения. Кто-то выступал за радикальное решение путём колдовства, что уничтожит засевшего на кладбище некроманта, но ему отвечала коалиция сразу из нескольких командиров, верящих в превосходство низкорождённых над любыми порождениями некромантии.

К стороннику магии присоединился недавно прибывший представитель разведки, и спор закипел с новой силой. Осквернённые быстро потеряли смысл диалога, плавно перейдя к более интересной части обсуждения, куда проще и понятнее даже обычному стороннему слушателю. Из их ртов полились оскорбления, а затем воздух рассёк первый гневный удар. На землю капнула кровь, и не сумевший защититься командир кинулся на своего обидчика, замахнувшись сразу тремя руками…

Но драка остановилась, не успев начаться. Под тенью тента неожиданно появился правая рука, несколькими звуками мерзкого наречия тварей остановивший начавшуюся потасовку. Провинившиеся замерли, опустив головы в ожидании наказания, но его не последовало. Вместо этого Цесх-Хакскар начал тихо пересказывать волю Генеральши. Удивительное дело, но посланника Скар-Васх-Ши не посмел перебить ни один из собравшихся…

Город словно вновь замер, готовясь к новому витку событий. За исключением звуков сотен низкорождённых тишину не прорезало ничего. Микторат готовился отражать набег привлечённых ритуалом тварей, Осквернённые готовились к нападению на некроманта…

Никому не было дела до людей, замерших на крыше ближайшего к кладбищу поместья. Хотя, может, своё дело выполнял купол Невидимости, надёжно скрывающий их от посторонних глаз.

Под ними был богатый особняк, по краям которого чуть-чуть возвышались толстые башенки. Высокие потолки, широкие коридоры, облицованные чёрным мрамором наружные стены кричали о богатстве ранее живших здесь людей, но их крики перебивал вид десятков, если не сотен следов боевых плетений. Трупов защитников не было, зато на века остались следы их борьбы: разбитые вдребезги окна и вазы, расколотые столы, стены и даже стоящий, видать, в комнате главы семейства стул, больше напоминающий трон. Роскошная мебель, интерьеры, над которыми работали, наверное, лучшие в своём деле зодчие — всё было уничтожено. Но агония защитников всё равно скоротечно завершилась их смертью, о чём свидетельствовали оставшиеся по всему поместью пятна крови.

Правда, стоящих на крыше это не особо цепляло. В городе, проигравшем битву за собственную жизнь, и не могло быть иначе. Куда больше их интересовало происходящее на кладбище и то, как им туда добраться. Телепортироваться в эпицентр вихря было чистой воды самоубийством, как и пробираться через заполнившее оставшееся после кладбища пространство море дёргающихся тел, так что Астерот терпеливо ждал, пока заклинание Миктората схлопнется. В его ладонях замерло плетение портала, которое должно было перенести их точнёхонько к некроманту. А уж разобраться с ордами низкорождённых они всегда успеют.

Где-то чуть поодаль по опустевшим центральным улицам пробиралась пара не менее знакомых нам людей. Да, артефакт далековато их закинул, но под ускоряющими заклинаниями даже тот, что с виду был очень стар, развивал неплохую скорость. Они двигались открыто, но никто на них не нападал: основные силы уже были на кладбище, а от взглядов случайных тварей, отбившихся от стаи, защищали боевые заклинания, тут же обрывающие их жизни. Отшельник не мог позволить себе пропустить такую масштабную заварушку… А Лира просто бежала за ним, не рискуя оставаться в одиночестве.

Глава XI. Орда

Осквернённые неожиданно резко пришли в движение. Всё море низкорождённых, застывшее перед затухающим вихрем ритуальной воронки, снялось с места. Произошла небольшая давка, стоившая им нескольких десятков тварей, но такие потери были ничтожными: вся орда исчислялась тысячами голов, а то, может, и десятками тысяч — юный дворянин не передал точной численности. Правда, и так было отлично видно, что откуда-то на смену задавленным пришли новые.

Воздух начинал мелко вибрировать от сонма мелких крылышек зависших над Микторатом «стрекоз». Те, что постарше, уже приготовились забросить личинок, а более молодые особи держались как можно ближе к вихрю, словно надеялись урвать кусок посочнее. Да, вряд ли в их скромных разумах смогло прижиться осознание, что в бой они вступают с живым мертвецом…

Некромант же, понимая, что спасительная Материя, питающая смертоносную воронку, заканчивается, развернул остатки завихрения, переплавив его в купол. Этим он выиграл ещё несколько секунд, а сам отвернулся, начав плести какое-то заклинание. С крыши, к сожалению, не было видно, какое именно.

Отшельник с Лирой, подбираясь всё ближе к кладбищу, замедлялись. За каждым новым поворотом они видели всё больше уродливых пародий на людей, вразвалку ковыляющих к городу мёртвых. Они отличались от уже виденных Астеротом: эти были гораздо больше похожи на гуманоидов, разве что количество рук у них начиналось от трёх и уходило к шести-семи, а кожу с тела сняли, видимо, пустив на какие-то другие творения. Рваные мышцы словно сопротивлялись новым хозяевам тел, замедляя перемещение странных существ, но они продолжали идти, те же, у кого отказывали ноги, начинали ползти.

Меж тем показались привилегированные особы, ради которых расступалась небольшая армия. Ими оказались более удачливые многоручки: чуть более целые, облачённые в длинные робы из нескольких слоёв чужого скальпа. На руках блестели нанесённые свежей кровью рисунки — Асперу и задумываться особо не надо было, чтобы понять, что кровь бралась из тел наименее удачливых низкорождённых. Жестокое общество Осквернённых, казалось, рано или поздно может убить себя само.

Но казалось так ровно до момента, когда чуть больше двадцати рукастых заняли оговоренные позиции. Они сформировали немного неровный круг, в центре которого, естественно, оказался Микторат. Осквернённые, всколыхнув взмахом рук свои кожаные покровы, подняли в воздух целую тучу пыли. Сотни пылинок слетали с тел обступивших их низкорождённых, наливаясь в воздухе насыщенным красным цветом. Облако, бывшее ещё недавно серо-жёлтым, стремительно краснело. Казалось, даже свет витерского светила померк, отказавшись лицезреть происходящее на руинах кладбища.

Ещё один синхронный взмах нечётного количества рук, и туча сжимается в кольцо. Короткий ментальный сигнал, прошедший по цепочке сознаний магов, и кольцо, разлетаясь на кусочки, падает на выставленный Микторатом щит. Из разрывов вылетают пучки бордовой энергии, от соприкосновения с щитом тут же с шипением испаряющиеся. Немёртвый поднимает голову, но нисколько не пытается остановить заклинание Осквернённых, и оно методично проедает купол. Наконец, дождавшись, пока тот совсем придёт в негодность, некромант мысленным приказом развеивает остатки защиты, благодарит Арт’Энзила за передышку…

Матёрые стрекозы, висящие выше крыш домов, отточенным движением швыряют в него личинок. Свежая поросль тварей, радостно вереща на своём наречии, устремляется туда же: в кого-то врезаются, сбивая с небес на землю, снаряды старших собратьев, кто-то удачливо их огибает, но, зазевавшись, сталкивается с другим «десантником».

Море наземных тварей вновь приходит в движение: они прыгают, ползут, несутся вперёд, не замечая возникающих у них на пути сородичей. К Микторату и Демиличам протягиваются лапы, хвосты, клювы и непохожие ни на что творения зец-харрас — искусных магов плоти, лично взращённых Генеральшей. Большая часть видов, с которыми столкнулись Астерот и остальные, оказались именно их проделками.

Микторат не двигается, но идеально оценивает обстановку. Кроме своих, ему помогает ещё десяток глаз Демиличей, помогающих выбрать идеальный момент для активации первого плетения. Тихо щёлкает пальцами экс-дирижёр, и незаметный магический узор под их ногами взвивается в воздух голубой спиралью. С неё слетают тёмные искры, на лету превращающиеся в разряды молний, прошивающие десятки худосочных тел навылет. Она медленно проворачивается, рассылая во все стороны ураганные порывы ветра, если не сбивающие низкорождённых с ног, то хотя бы замедляющие их. Стрекозам же уцепиться в воздухе не за что, так что они, как и брошенные ими личинки, отлетают в разные стороны.

Не дожидаясь, пока спираль коснётся первых стрекоз, Микторат вскидывает руку с посохом, и от его силуэта отделяется клиновидная ударная волна, раскидывающая Осквернённых, словно те были не из человеческих тел сделаны, а из невесомого пуха. Волна разрастается и устремляется к месту, где засело командование этой частью орды, с каждым пройденным мертом становясь всё смертоноснее, а Демиличи уже спешат раскрыть следующую заготовленную карту, не обращая внимания на кровавые ошмётки, что щедро разбрасывает волна Миктората.

Трое — дворянка, музыкант и воин, — разворачиваются к некроманту спиной, и по их костям тут же начинает струиться чистейшая Материя Смерти. Астерот не успевает отследить, что за метаморфоза с ней происходит, лишь видит, как неровный строй нападающих рассекают вытянутые лезвия сине-голубого цвета. Касаясь их, низкорождённые оседают бесформенной массой, а кости вылетают из их тел, шлейфом кровавых осколков стелясь за магическими снарядами. В полёте лезвия разделяются на более маленькие, и, наконец, став совсем уж крошечными, быстро проворачиваются вокруг себя и исчезают, разметав во все стороны собранные осколки костей.

Троица обращается с Материей напрямую, не утруждая себя плетениями. Но это отнюдь не стоит им эффективности и убойности, что с готовностью подтверждают трупы, остающиеся после каждого воздушного лезвия.

Оставшиеся два Демилича, собирая выделяющуюся при каждой смерти Материю, превращают её в почти прозрачные волны, растворяющие тварей одним лишь прикосновением, и прикрывают этими волнами остальных. Они формируют из них тонкое, почти незаметное облако, стелящееся по земле вокруг них, иногда стреляют ввысь, наотмашь поражая воздушных тварей. Стрекозам остаётся лишь бессильно распадаться пеплом: о магической защите для воздушного десанта Осквернённые задумываться, очевидно, не хотели.

К этому моменту очухиваются многорукие колдуны Осквернённых. Поднимая с земли всё новые и новые сгустки крови, они формируют из них простенькие атакующие конструкты, тут же отправляющиеся в Миктората и его творения. Со всех сторон в них летят хаотично отправляемые снаряды, и Астерот сбрасывает Невидимость, решив вступить в бой именно сейчас.

Завершающее движение, и плетение телепортирующего заклинания выстреливает вперёд, формируя небольшой пространственный коридор. К внезапно появившейся на крыше троице поворачивается несколько ближайших магов Осквернённых, выбравших их более приоритетными целями, с земли в итак разорённый особняк забегают десятки низкорождённых, но Астерот встречает их продолжением своей магической тирады.

Материя скользит по обновлённым каналам и слетает с пальцев, превращаясь в тончайшие иглы. Вонзаясь в тела низкорождённых, они растворяются, испуская парализующие разряды. Мелким тварям хватает и пары удачных попаданий, чтобы вывести их из боя, более крупным — по три-четыре, магов же и вовсе получается выбить лишь удачным попаданием в голову, но Осквернённым нечего противопоставить непрекращающемуся потоку летящих в них игл. Редкие магические контратаки протыкаются насквозь и не успевают долететь до Тёмного, теряя вложенную в них энергию.

Он снова чувствует, как сгущается время, как воздух начинает противно липнуть к телу, оголяя пространство. По телу побежали ручейки тёплого пота и волны приятной дрожи, идущей из глубины Души. Он не просто понимал, что делает благое дело, не просто упивался причиняемыми смертями — нет, на растянувшееся в минуты мгновение он почувствовал себя на своём месте.

В голове сами собой начали всплывать мысли, совсем как тогда, в башне. Только теперь Тёмный думал, что не создан для мирной жизни, что именно оттого не мог расслабиться там, в мире Госпожи: в его Душе всегда гремит непрекращающееся эхо войны, и ничто не в силах его заглушить. Затихнет звук борьбы — остановится его сердце.

Он столько времени бежал, что даже страшно стало, стоило промелькнуть этой мысли. Он бежал от всего: от своих детских страхов, от подростковых переживаний, от кризисов взрослой жизни. Бежал в распростёртые объятья воинственной стези, а, может, и Астарота, его усиленно направляющего. И как-то так получилось, что сам для себя Астерот оставил всего одну-единственную радость, позабыв про любовь, детей и прочее бытовое счастье.

Отдушиной для него была месть, плавно переросшая в жажду расправы над вообще всеми, кто мог бы хоть как-то ему навредить. Он не просто мстил причастным к тому ужасу, что он пережил в детстве — он мстил их семьям, родственникам, друзьям, коллегам… Кровавая воронка год от года становилась лишь шире, и в итоге привела его под стены Города Королей. Каким глупым сейчас казалось решение взять штурмом столицу! Неужели он настолько возгордился, что в это поверил?!

Лишь после поражения демонического наставника Тёмный смог вдохнуть полной грудью, и первый такой вдох был сделан им здесь — посреди бойни с Осквернёнными, за несколько шагов до возвращения домой. Вновь Душу окрылила уверенность в собственном успехе, и Аспер сформировал перед собой сферу с ладонь диаметром. За несколько секунд наполнив её Материей до такой степени, что-то, что она не взорвалась у него в руках, можно было назвать чудом, он метнул её во вражеский строй.

Она перелетела через уже прореженные им ряды низкорождённых и аккуратно приземлилась на голову многорукому магу, со всех пятнадцати пальцев кидавшегося в Миктората крошечными кровавыми сгустками.

Аспер, формируя ещё одну такую же сферу, не мог отвести взгляда от эффекта всего одной такой бомбы. Тонкая оболочка сферы раскрылась, выпуская во все стороны волны мрака. Тут же началась давка, потому что перепуганные чистейшим Аспектом Ночи твари не могли понять ни куда подевался свет, ни куда им теперь бежать. Колдуна, в которого Астерот столь удачно попал, убило ещё в момент взрыва, и теперь его тело было погребено вместе с остальными насекомоподобными тварями, ставшими жертвами своих же собратьев.

Но в сфере был не только Аспект Ночи. В дополнение к нему там было запрятано несколько неактивных плетений, относящихся к магии Смерти. Да, пусть сам Аспер на таком расстоянии не мог показывать того же уровня владением Смертью, что демонстрировали Демиличи, он вполне смог «засолить» пяток плетений в качестве оригинального сюрприза. И они сейчас активно выкачивали из умирающих рядом с ними тварей Материю.

Наконец, стоило воцарившемуся хаосу чуть поулечься, в осколках оболочки сферы засветилось пять голубых звёзд: то активировались плетения, наконец наевшиеся эманаций смерти. Серия еле слышных с такого расстояния хлопков, и сквозь толпу поплзли голубые змеи. Отползая на одним им известное расстояние, они замирали, а потом взрывались, испуская сотни крохотных кристалликов, пробивающих тела Осквернённых. Тут принцип был тот же, что и с тонкими иглами: пусть для полноценного убийства требовалось больше одного попадания, зато даже два удачно засевших в теле кристалла превращали тварь в небоеспособного инвалида, падающего на землю через десять-пятнадцать секунд.

Удовлетворённого кивнув, Астерот скинул с рук сразу две сферы. Ради количества пришлось чуть пожертвовать качеством, убрав по одной змее и чуть уменьшив объём сфер, но разрушительный эффект остался. На этот раз, правда, сферы сбили в воздухе, но так оказалось даже лучше: облако Аспекта зацепило ещё и стрекоз, и хаос начался ещё и в небе.

Тем временем Микторат с Демиличами разыгрались не на шутку. Перестав атаковать самостоятельно, они, старательно скрывая брезгливость, — плохо, кстати, скрывая: Астерот с моим Даром отчётливо видел вздымающийся над ними грязно-зелёный туман, — поднимали из мёртвых тела низкорождённых. Некромант и его детища лепили из останков тварей пугающих чудовищ и отправляли их сеять смерть в рядах бывших собратьев. Разрозненные куски плоти наскоро подгонялись друг к другу местами неровно, местами криво, иногда выходило так, что очередное «создание» не проходило и пары шагов, разваливаясь отвратительной кучкой мяса…

Однако, то была статистическая погрешность. Почти все, за редким исключением, вливались в постоянно расширяющийся штат слуг Миктората. Всего за пару минут Демиличи вместе со своим родителем собрали чуть меньше двадцати существ. Под руководством Миктората выстроился быстрый и, главное, эффективный процесс: пока пятеро магов с двух рук крутят-вертят оторванные конечности и внушительные куски плоти, шестой их прикрывает, отражая атаки Осквернённых магов.

Лучше всех себя в деле защиты показал Демилич, созданный на основе двух Душ. Дочь, слившись с Душой матери, смогла выторговать себе у мироздания небольшую деформацию тела, отрастив две небольшие ручки чуть ниже груди. Пока материнская пара рук формировала защитные конструкты, сбивала кровавые сгустки и выставляла барьеры, прикрывая занятых нелицеприятным творчеством магов, вторая пара выводила атакующие плетения. Меж рёбер горели, источая лёгкий сизый дым, юные девичьи глаза, прицеливаясь перед завершением плетений.

Вообще, каждый Демилич был уникален, а не только Мать-и-Дочь. Музыкант, к примеру, отличался чёрным цветом костей, больше напоминающих по фактуре дорогой костюм из холодной зачарованной ткани. Движения его длинных пальцев были филигранно выверены, словно даже посреди страшной битвы, в месте, где воцарилась Смерть, он всё равно продолжал дирижировать невидимым оркестром. И сразу две Материи подчинялись ему, не смея нарушить беззвучную мелодию его Души.

Он, в отличие от своих коллег, создавал не монстров — из-под его рук выходили артисты, исполняющие отведённые им роли. Следуя замыслу своего дирижёра, они то взрыкивали, то затихали, то скулили, то прерывисто вздыхали, не забывая при этом разить врагов. Казалось, он и его «певцы» — высокие и непомерно худые существа, — безуспешно пытались отыскать звук, что вписался бы в музыку этой битвы.

Астерот бы рассмотрел и остальных, но ему с крыши вообще ничего не было видно. Да и слишком уж он был занят, чтобы глазеть по сторонам: он чуть доработал сферы, ещё сильнее сократив время на их сотворение, и теперь одной рукой формировал магические гранаты, а с другой скидывал в толпу россыпи игл. Правда, теперь уже не стреляя во всех налево и направо, а точечно выцеливая магов. Для этого он изменил структуру иголок: они стали длиннее и толще, в них стало больше Материи — всё для того, чтобы можно было убить одним, максимум двумя попаданиями.

А тех двух разглядел не он, а затаившийся в доме напротив Отшельник. Подле него сидела Лира, не смеющая и пискнуть: по этажам в надежде найти что-то съестное рыскали низкорождённые. Поэтому ей только и оставалось, что вжаться в стену, пока старик высматривал что-то через оптическое заклинание. Вжаться и молиться, чтобы всё хорошо закончилось. Ведь где-то в глубине её сознания зарождалось мутное, неясное опасение, плавно перетекающее в страх…

Глава XII. Чудо

Она была в ярости.

Генерал прекрасно это скрывала, оставаясь всё такой же невозмутимой, но её верная правая рука видел, сколь тяжело это ей даётся. Скар-Васх-Ши, та, с чьим именем в голове рождались и умирали сотни и тысячи низкорождённых, сейчас сидела мрачная настолько, что дышать рядом с ней было сложно. Казалось, стоит к ней подойти — тут же станешь невесомым пеплом, поражённый её гневом.

— То ес-с-сть, — шипение её раздвоенного языка чиркнуло по ушам больнее её любимого кнута, аккуратно свёрнутого на ручке резного стула. Этот «трон», позаимствованный у главы городской управы, дюжина низкорождённых таскала на своих горбах всюду, куда ни пожелает их Генерал. — Такх-Кахски, твоя беспробудно умная голова считает, что мы… ош-ш-шиблис-сь?

Она редко шипела. Цесх понимал, что сейчас Генерал не в силах сдерживать свой язык. Слишком сильна была злоба внутри.

— Скар-Васх-Ши, давайте не будем утрировать мои слова… — С лёгким полупоклоном ответил ей Такх, скользнув взглядом по земле: он был готов смотреть куда угодно, но не в глаза ей. — Я всего лишь сказал, что…

— Я слыш-шала, что ты сказал! — Генерал рявкнула на левую руку так, что тот аж глаза испуганно прикрыл. — Мои внуки и правнуки гибнут с-с-сейчас там, рядом с этими уродцами, а ты имееш-шь наглость с-стоять и тянуть время?!

— Приношу извинения… — Гораздо глубже поклонился Такх, безуспешно пытаясь спрятать дрожащие тонкие руки. — Но в наши расчёты действительно закралась ошибка! — Он выставил перед собой шестипалые ладони, словно те могли защитить его от гнева Скар-Васх-Ши. Наивный. — Мы думали, что они вновь воспользовались артефактом, и потому…

— И потому отправили моих детей на убой! — Цесх, закалённый в десятках боёв во славу Генеральши, не смог заметить и тени движения, которым та схватила кнут. Он лишь услышал треск, с которым тот утяжелённым наконечником из черепа человеческого детёныша раздробил в щепки деревянную подпорку тента, под которым они сидели. Низкорождённые тут же подхватили ткань, чтобы она не упала, а Такх испуганно сглотнул. Она не промахнулась. Она в последний момент изменила направление удара, чтобы не раскроить его удлинённый череп. Одна лишь её воля не давала содержимому его головы познакомиться с окружающим миром.

— Ни в коей мере! — Тут же возразил он, на всякий случай прикрывая виски ладонями. — Мы подстраховались, и уже сейчас новые колдуны спешат занять места павших, чтобы отомстить проклятым вторженцам за низкорождённых…

— Ты говориш-ш-шь с-слишком много с-с-слов, а делаеш-шь ничтожно мало. — Прошипела Генерал, поигрывая рукояткой кнута, выполненной из толстой кости нездешнего зверя. Поговаривали, что ту животину она забила до смерти голыми руками, и точно так же сама достала из неё эту кость… ещё говорили, что это оружие зачаровал лично Дариус Осквернитель. Но ни один из этих слухов Генерал не подтвердила. Она вообще редко разговаривала с ними. — Я подумаю о том, чтобы с-с-сократить твой ш-штат. — Такх задержал дыхание, осознав, что стоит на грани. На костяшках длинных пальцев Цесху почудились отблески колдовства, и он сжал рукоять толстенного двуручного меча. Если он только посмеет… — Знаешь, давно пора было это сделать. Твоё место займёт тот, кому оно гораздо больше подходит.

Неожиданно чистые, без шипения, слова Генеральши потонули в раздавшемся отовсюду свисте. От Такха по воздуху пробежала незаметная волна магической энергии, вызвавшая у Цесха неприятный холод внутри, и тут же призванный магами ветер стёр в труху оставшиеся опоры тента, как и низкорождённых, их придерживающих. Сама же дорогая ткань улетела куда-то вдаль, не посмев упасть на разъярённую Скар-Васх-Ши.

Она вновь взмахнула кнутом, но отступник Такх не желал умереть с остатками своей итак посрамлённой чести. Перед ним возник полупрозрачный алый щит, чудом выдержавший попадание тяжёлого черепа, а Цесх удивлённо округлил глаза. Как он посмел колдовать здесь, перед Генералом?!

Он почувствовал шевеление пространства сзади и обернулся, рассекая воздух мечом. Возмутительно! Позади него всё это время стояли два лояльных Такху колдуна! Хорошо, что сейчас оба валялись на земле неровными половинками. Церемониальный меч хоть и был большим и неудобным, а разил врагов не хуже обычного.

С благоговением положив ритуальное орудие на землю, чтобы ненароком не сломать реликвию о кости проклятых предателей, Цесх наземной птицей полетел крошить оставшихся колдунов. Как они посмели окружить стоянку Генерала?! Цесх-Хакскар рвал их руками и зубами, утробно рыча от вида синеватой крови предателей. Он опустился на четвереньки и перепрыгивал с одного гада на другого, принося каждому лишь смерть. По телу била магия, но стекала с его хитина бесполезными кровавыми ручейками. Вместо проклятого дара колдовства Генерал одарила его полной устойчивостью к магии, и с тех пор ни один колдун ещё не смог увидеть и капли его крови!

— Одумайся, Васх-Ши! — Донёсся до него крик Такха. «Эта мерзость ещё жива?!» — волной гнева прокатилась по телу мысль, мешая услышать продолжение фразы. — …больше! Лучше просто успокойся, и…

Цесх не стал слушать дальше его речи. Оторвав голову очередного порочного колдуна, он выпрямился. Осмотрелся. Удивился.

От него полегло уже штук пятнадцать предателей, но к Генералу стекалось всё больше и больше гадов. Они забрасывали своего Генерала отвратительной магией. Двумя парами рук она поддерживала вокруг себя щиты, ещё одной формировала им ответы, а оставшиеся две руки с невообразимой скоростью орудовали кнутами. Их концы раз за разом врезались в окружающее Такха бордовое свечение, но стоило защите пойти трещинами, предатель тут же её обновлял, на несколько мгновений затыкая свой поганый рот.

Это было страшно осознавать, но Цесх был на проигрывающей стороне. Такх оказался более сильным магом, чем Скар-Васх-Ши, а колдуны, всё прибывающие и прибывающие с разных концов лагеря, давали ему неоспоримое численное преимущество. В их рядах Цесх с болью в сердцах замечал знакомые лица тех, кого считал своими боевыми товарищами… Что же, этот день научил ещё молодого по меркам Осквернённых бойца, что таковых просто нет.

В груди зародилось странное чувство. Это был жар, но не обжигающий, а, наоборот, согревающий. Он придавал сил, помогал расслабить напряжённые мышцы, растекался по всему телу приятной волной… Но стоило ей накрыть Цесха с головой, как глаза застелила кровавая пелена. Он с новой силой, с диким, по-настоящему звериным рыком бросился в гущу врагов. Он пробивал черепа кулаками, вскрывал грудные клетки точными ударами ног, прыгал с головы на голову, вырывая черепа вместе с позвонками… Цесх-Кахскар погрузился в пучину ненависти, поднимающейся из глубин его сознания. Неутолимая жажда крови направляла его пальцы к глазам предателей, зубы — к их глоткам, и каждое движение стоило нападающим как минимум чьей-то оторванной руки.

Генерал что-то говорила, но Цесх не мог разобрать слов. Всё его сознание погрузилось в пучину кровавой схватки. Он видел себя охотником, матёрым и страшным мифическим зверем, ворвавшимся в табун молодых и выносливых, но всё же хилых травоядных. Мать рассказывала ему когда-то эту легенду, и сейчас, казалось, он встал непозволительно близко к сиянию звезды древнего хищника.

Это была не легенда, нет. Это была совершенно правдивая история о том, как в одном из бесчисленных диких миров воцарилась Скверна. Хищник, утопивший в крови целое поле, так же, как и Цесх сейчас, убил десятки, если не сотни, противников. Но им в этом помогали не столько мастерство и отвага, сколько ярость и всепоглощающая жажда защитить своё.

Хищник дрался за территорию, Цесх — за Скар-Васх-Ши. В тот день на зверя обратил внимание первородный Осквернитель. Он воплотился перед убийцей, принеся ему предложение силы. Конечно же, он согласился.

Прикосновение Скверны навсегда уничтожило облик того зверя. Его тело перестало принадлежать лишь ему, сознание стало частью разума Осквернителя, но взамен он получил то, что жаждал — могущество. Одно движение длинной лапы разрезало тела дичи похлеще охотничьего меча, рык его вселял в окружающих страх за собственные жизни, взгляд сжигал Души за считанные секунды, а с каждым выдохом изо рта вырывалась сама смерть…

Вероятно, Скар-Васх-Ши тоже прошла через подобное в пору, когда становилась Генералом. Цесх знал о той, кому был предан по гроб жизни, настолько мало, что хотелось плакать. У неё ведь могло быть гораздо больше имён, но она предпочитала ограничиваться тремя, не сильно выделяясь на фоне своих подопечных. Она была идеальна, но Цесх убил бы любого, кто посмел бы даже в шутку сказать, что он в неё влюблён. Его чувства были несоизмеримо больше, чем любовь.

Он не замечал, как каждый его удар создаёт всё больше осколков костей. Не чувствовал, что руки всё легче и легче пробивают плоть, добираясь до внутренних органов. Не ощущал крови, вытекающей из вырванных сердец. В его маленьком мозге поднималось нечто, закрывающее от него реальность.

Скверна начала распространяться по лесу, что занимал почти весь континент. Хищник стал проводником высшей силы в тот мир, и вокруг него постепенно собирался круг приближённых. Таких же точно зверей, не просто переживших прикосновение Скверны, но сумевших повернуть бесконтрольные мутации себе на пользу. Как и во всякой стае, иногда происходили склоки: последователи Осквернителя грызлись между собой, выясняя, кто сильнее, ловчее, умнее… Кто-то бросал вызов хищнику, но неизменно проигрывал. И умирал, становясь частью Великого Зверя.

Разумные, строившие в том мире дома, стали понемногу вымирать. Кто становился пищей для стаи Осквернённых, кто не переживал обрушившийся на них голод… Скверна мало-помалу, шаг за шагом, захватила тот мир. А дальнейшая его история уже была, к сожалению, скрыта от ушей простых обывателей, правда, Цесху это и не было интересно.

Он жил со слепой верой, что однажды сможет проявиться так же, как легендарный хищник. Цесх мечтал, что в его жизни произойдёт что-то, что откроет для него путь вперёд. Долгое время он сидел на пике своей силы, достигнув всего, что было заложено в его тело при перерождении, и изнывал от этого застоя. Нельзя было останавливаться, нельзя! Это грозило смертью и забвением… А Цесх, ещё в прошлой жизни прослывший мечтателем, не мог позволить себе умереть, не оставив о себе легенды.

Нет, у него было немало историй из битв. Он мог по праву назваться героем: сколько раз он перевешивал весы сражений, просто появляясь на поле боя! Одно его присутствие вселяло в низкорождённых такую же жажду служить, какую он сам носил в сердцах с того самого момента, когда стал правой рукой Скар-Васх-Ши… Но он себе не разрешал. Чтобы стать героем своей собственной легенды, он жаждал сотворить невозможное. Чудо, если кому угодно.

Кровь вокруг него сгущалась и темнела. В ней появлялись тёмно-фиолетовые прожилки, по которым к его хитину стекалась сила. Пьянящая драка понемногу сходила на нет: противников становилось всё меньше, заклинания били по шкуре всё реже, а трупы и он сам плюхались в кровь всё чаще. Но Цесху мерещились толпы противников. Сотни предателей лезли из-за углов бытия, и стоило им только высунуть какую-нибудь конечность, правая рука мигом обрывал их бытие. Предатели были недостойны выживания.

Маги, пришедшие поддержать Такха, умерли. Цесх не заметил, когда из избиения живых тел он перешёл к добиванию трупов. В каждой паре мёртвых глаз он видел отражение предательского лика, засевшего где-то в городе. Не позволяя себе задуматься, сколь глубоко проникла зараза Такха, он вдавливал черепа и тела глубже в кровавое озеро. Он был перепачкан с ног до головы, но ему доставляли радость потоки густеющей крови, капающие с плеч и лица.

В какой-то момент раздражение стало невыносимым. Предателей слишком много. В глазах окружающих он видел столько отражений, что не хватало рук перебить их всех, и в голову приходит единственно верное решение. Превращая глазницы в два неровных разлома, он резким движением вырывает глаза и бросает куда-то в кровь, плещущуюся под ногами. Мир покрывается темнотой, а остатки Души согревает осознание, что этим нехитрым действием он ослепил оставшихся предателей. Теперь будет проще их найти и покарать…

Энергетические каналы в луже крови вспыхнули пурпурным светом, прерывая перепалку Скар-Васх-Ши и Такха. Оба испуганно посмотрели туда, где раньше стояли приспешники левой руки. Лысый маг оказался больше не в силах поддерживать щиты, и те распались крошечными осколками кровавого цвета. Генерал замерла, отказываясь верить в то, что она видела.

К ним медленно подходил Цесх. Под антимагическим хитином перекатывались не только мышцы, но и отблески энергии, каким-то чудом проникшей туда через кровь. За ним тянулся алый шлейф, покачивающийся после каждого шага, а в руках кружились чуждые всем магиям мира плетения. Он был весь в крови, но почему-то Генерал была уверена, что она принадлежала не ему, а тем, кого с собой привёл Такх.

То ли мысль, то ли мимолётное волеизъявление, и с рук Цесха срывается магия. Такх не успевает ему ничего противопоставить, заворожённый невозможной картиной, и его тело разрывают два взрыва, прогремевших чуть левее и правее двух его сердец. Левая рука вздрагивает, прижимает к ранам руки, и медленно оседает на землю. Его попытка переворота оканчивается разрушительным поражением от рук бывшего боевого товарища. Позорно.

Он зажимает кровоточащие раны, но жизнь покидает его тело. Перед смертью он заваливается на спину. Облака самых разных форм и размеров проплывают мимо, и средь них ему чудится знак. Такх выгибается дугой, хрипит, пытаясь что-то сказать, но его не слышат. Он бессильно скребёт по земле руками, молясь, чтоб ему хватило сил дотянуться до ног Генерала, но тело сводит судорогой. Он не успевает. Булькающий вздох вырывается из его горла, а затем тихий хруст его шеи под ногой Цесха знаменует его кончину.

— Цесх? — Обеспокоенно спрашивает Генерал, не сводя с него взгляда. Лицо правой руки заляпано кровью, но отчётливо выделяются глаза. По всей площади глазницы медленно плавают частицы Скверны, отбрасывая тени на застывшую на месте глаз кровь. Он стоит перед ней с выражением мертвенного спокойствия на грязном лице, и Генерал на ничтожно малое мгновение ощущает шевеление чего-то в груди. Чего-то оттуда, из прошлой жизни, когда она ещё была одним из тех, на чьём кладбище они сегодня сражаются.

Бойня чуть поодаль затихает, и Скар-Васх-Ши поворачивает голову. Она успевает заметить несущуюся в их сторону ударную волну, видимо, вновь призванную кем-то из магов, но Цесх тут же вскидывает руки. По его пальцам проходит короткая вибрация, и мутный клин воздуха замирает, а потом и вовсе пропадает.

— Как? — Шепчет Генерал, глядя в изуродованные глаза помощника. Она чувствует произошедшие с ним перемены, но не позволяет себе заговорить себе с ним как с равным. Не верит.

Ответом ей становится молчание, а в голове само по себе рождается осознание: Цесх не знает. Если б он знал — сказал бы. Но в голове нового Генерала понимание произошедшего отсутствует, как и в голове старого.

— И что теперь?

Традиции Осквернённого общества обязывают её начать дуэль. Так уж повелось, что больше одного Генерала быть просто не могло. Но убивать Цесха она не хотела. То ли это в ней говорила словно проснувшаяся от долгого сна частица человеческой Души, то ли она просто боялась, что умрёт не он, а она. Оба этих исхода одинаково были ей противны, но…

— Значит, будем править вместе. — Подал наконец голос Цесх. Генералу послышались в нём нотки сожаления, грусти и вековой мудрости, проскользнувшей на секунду в его словах.

— Как?.. — Только и смогла ответить она. Взгляд совершенно случайно упал на труп Такха, которому Цесх переломил шею своей ногой, и Генералу захотелось в ужасе закричать. Она видела многое, но это выбило из колеи даже её.

Тело предателя буквально впитывалось в ногу Цесха. Тонкая кожа наслаивалась на хитин, мышечные волокна переплетались с сухожилиями и плотью, спрятанными под хитином. Зубы неровной змеёй поползли по голенищу, оставляя за собой тут же затягивающиеся шрамы, кадык медленно полз куда-то в область колена… Под её взглядом поглощение, казалось, ускорилось, и Цесх шагнул к ней. Генерал отшатнулась, намереваясь ударить его кнутом, но что-то внутри воспротивилось этому. Она пыталась пошевелить рукой, но липкий страх уже пустил в ней корни. Подумать только, Генерал Осквернённых по-настоящему боялась… Чудо.

Глава XIII. Он уже близко

Ряды низкорождённых редели. Демиличи, Микторат, Астерот и его Иссушённые старательно уменьшали поголовье тварей, прущих к ним с упорством самоубийц.

Аспер не запомнил, когда первый Осквернённый забрался к ним на крышу. Да и не было в этом смысла: с того момента Иссушённые перебили уже около сотни мерзких гадов, выбравших его своей целью. Чьи-то трупы оставались на крыше, чьи-то Шианхут мощными ударами сбрасывал вниз, на головы лезущей по стене свежей партии.

Убийца показала себя во всей красе. Врождённая эльфийская ловкость помогала ей уворачиваться от нескольких уаров сразу, а женская хитрость — сталкивать лбами врагов. Низкорождённые, получив от кого-то их «своих» по хребту, тут же начинали видеть в обидчике врага, чем нагло пользовалась Иссушённая, на несколько секунд уходя в невидимость, чтобы твари сами с собой разобрались. Тех же, кто не хотел драться с сородичами, она убивала быстрыми и резкими ударами, спастись от которых могло помочь лишь чудо. Всё же, низкорождённые были слишком неповоротливы и медлительные: главной их силой было количество, а не качество.

Микторат облегчённо вздохнул, когда магов среди Осквернённых резко поубавилось. Он ощущал веяние Смерти неподалёку от них и радовался. Похоже, твари решили перебить себя сами. Некромант даже позволил себе лёгкую улыбку, отмечая их везение.

Убийства низкорождённых скоро стали для них серой обыденностью. Довольно быстро маги подобрали наиболее смертельные заклинания и экспериментировали уже только из интереса, предпочитая закидывать теми, что уже доказали свою эффективность. У каждого Демилича была своя тактика, в которых, казалось, отражались остатки их Душ. Всё-таки сделаны они были на основе людей, а куда людям без возможности выпендриться своей уникальностью?

Мать-и-Дочь, раньше работавшие и на защиту от вражеских заклинаний, и на ответные атаки одновременно, после пропажи магов полноценно перешли в нападение. В четыре руки они управлялись с Материей раза в полтора быстрее остальных, что открывало перед ними ужасающие возможности. Их плетения формировались за доли секунды, самые большие требовали лишь нескольких секунд ожидания, но разили низкорождённых со всей доступной обеим колдуньям силой.

Их магия отражала в себе материнскую любовь, пусть и изменившуюся после смерти: они призывали на помощь эфемерные воплощения Смерти и сковывали тела жертв загробным холодом, от которого те не могли пошевелиться. Небольшие духи, ставшие их верными помощниками, несли низкорождённым быструю и почти безболезненную смерть. Они врывались в их тела и споро отключали жизненные системы, оставляя после себя «чистые», без заметных следов насильственной смерти, тела. Духи убивали жертв даже с какой-то заботой, одними из первых отключая болевые ощущения. Тихое завывание духов напоминало медленную, тягучую колыбельную, тёплым одеялом накрывающую остывающие трупы.

Впрочем, не все были столь милосердны. Демилич, созданный на основе твари Скверны, еле сдерживался, чтобы не кинуться в бойню лично. Его оружием выступила чистая Материя Смерти: хаотичному по природе своей существу трудно давалось более сложное управление Материей. Он не колдовал, он бил: голубовато-бирюзовый дым, собираясь в длинные тонкие полосы, рассекал низкорождённых словно кнутом, а выживших добивало волной более грязной и разреженной Материи, поглощающей десятки тел разом.

Бывший музыкант, напротив, поступал более красиво. Вместо него кровавыми расправами занимались твари, что он сшивал из трупов, усеивавших остатки кладбища. Многорукие, многоногие существа с несколькими головами, рыча, треща и поскуливая, разрывали бывших собратьев на куски, втаптывали их в землю и отшвыривали мощными ударами лап. А он стоял и степенно дирижировал процессом, обеими руками управляя созданием новых чудовищ.

Молодая дворянка, сохранившая вопреки Смерти жар в груди, уникальным образом сочетала его с мертвецким холодом. Она еле сдерживалась, чтобы не отправиться туда, где её магия — бесшумные вихри сизого дыма, звенящие пробегающими по их границам искрами, — убивала тварей. Она мстила им: за разрушенный город, за свои прошлые обиды, за что-то, что так и осталось невысказанным в её навсегда остановившемся сердце. Она мстила и хотела насладиться этим как можно ярче, словно верила, что это сможет заставить её снова почувствовать в себе жизнь. Наивная.

Воин, павший в битве за город, тоже мстил. И пусть он был юн и неопытен, пусть он не умел толком пользоваться магией: его ярость с лихвой компенсировала эти потери. Те, кому не посчастливилось стать его жертвами, взрывались, разбрызгивая кровь и расшвыривая кости. Он пользовался небольшими заклинаниями, что слетали с его рук подобно пулям по паре раз в секунду. Попадая в тела, они разделялись на мелкие осколки, каждый из которых, достигая кости, взрывался.

Тяжело было сказать, сколько это продолжалось. Без магов они почти не ощущали сопротивления Осквернённых, умирающих сотнями. Твари не замечали трупов, продолжая лезть по головам, то и дело нарываясь на воскрешённые Микторатом тела. Те хватали и быстро убивали неудачливого экс-собрата, но оставшиеся быстро разрывали его на куски.

Стрекозы закончились быстрее всех. Видать, высшее командование Осквернённых решило, что терять всю свою воздушную группировку за один бой крайне неразумно, и приказало им свалить. Иначе как-либо объяснить резкое прекращение атак с воздуха у обороняющихся не получалось. Демиличи то и дело поглядывали в небо, но там было лишь витерское светило, медленно-медленно ползущее к зениту.

Отшельник с Лирой не высовывались. Она порывалась заявить о необходимости прийти остальным на помощь, но её грудь тисками сдавливало предчувствие. Мрачное осознание наползало на её сознание, вселяя в мысли страх, а в тело — дрожь. Она не хотела думать о том, что ощущает, но мозг просто не хотел рассматривать любые другие темы. Так она и сидела, уставившись в пустоту, пока из потока мыслей её не выдернул голос Отшельника.

— Хей, — тихо шепнул он, не отрывая взгляда от бойни на кладбище, — вставай, к ним пойдём.

Лира с недоверием посмотрела на него. Потом — с удивлением. Отшельник не выглядел как человек, самовольно лезущий в ловушку. Напротив, в его словах звучала уверенность. Он протянул ей руку, и она встала. Ноги подрагивали, под глазами было мокро. Она плакала? Провела рукой по лицу — было странно, но почему-то оно было мокрое. Видимо, да.

— Тихо ты, чего разревелась! — Шикнул он, доставая из пространственного кармана очередной артефакт. Несколько движений ловких пальцев, и пространство вокруг них прорезали тёплые волны, согревающие напряжённые мышцы. — Давай, вдохнула-выдохнула, и побежали!

Она не успела спросить, куда надо бежать, как раздался глухой щелчок, и артефакт из согревающего стал телепортирующим. Волны мягкой энергии, обвившие её тело, за мгновение впились в кожу раскалёнными прутьями. Темнота здания, где они укрылись, сгустилась, став раза в два мрачнее, и девушка вздрогнула. Попыталась обхватить руками плечи, но не получилось: обжигающе горячие полосы энергии, выпущенной артефактом, сжимали её тело, не давая двигаться.

Ощущение чьего-то взгляда стало логичным дополнением к сложившейся ситуации. Оно не появилось так же резко, как обозлился на неё артефакт: наблюдатель словно вышел из-за матовой перегородки. И раньше она чувствовала его внимание, просто сейчас ощущение усилилось. Взгляд стал чётче, увереннее, наглее, а она в свою очередь смогла разглядеть его.

Он был молод. Его выдавали узость плеч, худощавость и интуиция Лиры. Можно было бы сказать что-то про лицо, но он скрыл его за вуалью из тёмного дыма, ниспускающегося со лба. Он очерчивал резкие выступающие скулы, буйным горным ручьём спускался по острому подбородку, чуть выделял небольшой нос. Единственное, что дым не мог скрыть — глаза.

Из этих глазниц на неё смотрела пустота Великого Ничто. В Душе этого создания отсутствовало всё, что могло позволить назвать его человеком. Парень словно где-то потерял юношеские удаль и азарт, обменяв их на мощь, чувствующуюся даже отсюда, и отголоски вселенской тоски, навеки оставшиеся в обезличенных глазах. Казалось, по его щеке сейчас пробежит одинокая слеза, разгоняющая дым, но нет. Скрывающая лицо вуаль оставалась целой и нетронутой.

Чем она его привлекла? Неизвестно. Возможно, её Душа просто оказалась восприимчивее остальных и откликнулась на бесконечно транслируемый его Душой крик отчаяния. А может, она была слишком доверчивой, и он решил перетянуть её на свою сторону убедительной игрой в жалкого обездоленного ребёнка? Лира не знала, но продолжала сидеть и смотреть ему в глаза. В глубине чёрных провалов ей хотелось найти хоть что-нибудь обнадёживающее, но там были только холод и пустота. А потом прорезался голос.

— Слышишь меня? — Донеслось словно из-под воды. Голос показался ей знакомым, но она не смогла понять, чьим он был.

Лира кивнула, чувствуя, как огненные прутья сдавливают горло. Во рту становится с каждой секундой секундой всё суше и суше, а парень подходит ближе. Он делает маленькие, робкие шаги, подходя к ней на полмерта за шаг, не больше. Кольца энергии, обвивающие её тело, нагреваются ещё сильнее, и в нос бьёт запах горящей плоти. От паники спасает только мысль, что это всё не по-настоящему. Это видение, морок, наговор, или как там их ещё называют. В реальности она просто переживает портальный переход.

— Великие боги, что он с тобой делает… — Прошептал парень, протягивая руку вперёд. Он не мог коснуться её, потому что был слишком далеко, но от этого жеста грудь и шея зашипели: защитные ободы раскаляются добела. Лира стоически выносит эту пытку, уговаривая себя, что это — лишь игра воображения, и в следующую секунду прутья спадают. Они трескаются, ломаются и тихо бьются о несуществующий пол. Словно белые лепестки роз, они окружили её, ласково прижимаясь к босым ногам.

Подняв голову, Лира увидела, что парень подошёл ещё ближе. Он всё ещё был несоизмеримо дальше вытянутой руки, но уже был ближе, чем когда бы то ни было.

— Беги, — сбивчиво заговорил он, не решаясь сделать ещё хотя бы шаг. — Бегите все, бросьте здесь этого старого хрыча, — безликое пространство, где они стояли, начинало светлеть. Каждое слово, каждый отзвук эха, уносящийся вдаль, делали этот план реальности чуть ярче. — Просто поверьте мне, у меня слишком мало времени… Он идёт за вами, он уже близко, даже у тех семерых нечего буде…

Он замолчал. Его лицо под маской из дыма замерло на полуслове. Руки дёрнулись, голова безвольно склонилась к груди. Но он продолжал стоять, а за его спиной клубилась тьма.

Сознание Лиры наконец обрело достаточную смелость, чтобы повлиять на мир вокруг, и переместило её тело подальше. Теперь она смотрела на происходящее сбоку, но не могла сделать больше ничего, скованная страхом.

За спиной незнакомца шевелились уродливые отростки, напоминающие смесь рук и щупалец. По ним стекала кровь, отвратительно грязными пятнами капающая на чистый свет этого места. Они слепо шарили по пространству, словно пытаясь её найти, но были слишком короткими, чтобы у них это получилось.

Они росли из тёмного сгустка, повисшего чуть позади парня. Сгусток пульсировал подобно чёрному сердцу, и с каждым его движением руки становились длиннее и толще, появлялись новые… Несколько уже вовсю копошились в теле парня, проделав в его спине огромную рваную дыру. Дрожащие лапищи отрывали куски его органов и несли к сгустку зла. Плоть пропадала в нём, сопровождаясь громким чавканьем невиданной твари.

Сейчас пригодилась бы защита, поставленная артефактом. Лира готова была признаться, что тоже, наверное, приложила руку к её отключению, захотев поговорить с парнем. Правда, сейчас очень сильно об этом желании сожалела. Вот что он такого сказал?! «Он близко»?!

Тварь уже почти закончила с парнем: под рёбрами у него уже не оставалось ничего, а остальные внутренние органы почему-то этого гурмана не интересовали. Теперь сразу десяток рук пытался разорвать череп, не повредив его содержимое. Кому-то эта сцена могла бы показаться комичной, но только не Лире. Та сидела и беззвучно молилась, чтобы внимание сущности так её и не коснулось.

Одна из рук в ярости сорвала скрывающий лицо дым. Под ним оказалось, в общем-то, обычное лицо: парень не был ни уродом, ни писаным красавцем. Обычный молодой человек лет, наверное, восемнадцати или двадцати, с самой обычной внешностью. Его глаза, даже после смерти сохранившие печаль, тут же оказались выбиты длинными гибкими пальцами одной из чернильных рук.

Сущь пировала. Она смаковала ошмётки плоти, с упоением всасывала в себя вытекающую из порванных вен и артерий кровь. Вид этого омерзительного поглощения вызывал у Лиры тошноту, но она продолжала смотреть, не в силах даже закрыть глаза. Она боялась, что стоит ей двинуться, и она станет следующей.

Это была жестокая расправа сильного над слабым, преисполненная мрачной торжественности. Хищник, много лет преследовавший одну-единственную лань, наконец её догнал и мощным ударом перебил хребет. Мясо этой дичи было для него слаще и желаннее любого другого. Её кровь была лучше самого дорогого вина, её страдания — изысканнее самой редкой специи. Терпким соусом выступал привкус долгожданной победы и того, что будет после неё.

Но молитвы Лиры были услышаны. Свет начал редеть, в нём начали зиять дыры, через которые проглядывал реальный мир. Ожоги и раны на теле зарастали, улетучивался запах горелой плоти, но перед глазами всё равно стояла картинка твари, пожирающей парня. Почему-то казалось, что она стала свидетельницей чего-то важного, но она не могла понять, чего. В ушах до сих пор стояло чавканье твари и звук разрываемой плоти, треск человеческих костей, когда плеча коснулась чья-то рука. Холодная… мёртвая.

— Что с ней? — Спросил не у неё Микторат, ненадолго делегировав бойню Демиличам. Те с готовностью подхватили его часть, словно только этого и ждали. В на мгновение лишившийся присмотра сектор тут же полетели заклинания и отправилось несколько чудовищ дирижёра.

— А я откуда знаю? — Раздражённо бросил Отшельник, оглядывая происходящее вокруг. — Там сидела, тряслась, тут теперь то молитвы шепчет, то глазами бешено вертит. А это ещё кто?!

Лира медленно повернула голову в сторону «старого хрыча», ожидая увидеть там то же рукастое существо, но нет. Прямо к ним, к центру кладбища, вразвалку двигалась тварь мертов шести, если не семи, роста. Две пары толстых длинных ног, покрытых затянувшимися шрамами, втаптывали в землю низкорождённых, не сбежавших от вида этого чудовища. Восемь длинных рук, сгибающихся сразу в четырёх местах, двигались по ломаным траекториям, словно существо на ходу училось управлять своим телом. Вместо кожи у него были толстые хитиновые пластины, через стыки которых наружу пробивался ярко-алый свет. На самом верху, на отдельном укреплённом выступе, раньше бывшим шеей, восседали две головы, прикрытые хитином. Лишённые кожи и какой-либо защиты, кроме хитинового воротника, они выглядели уродливо и чужеродно, не подходя к остальному телу.

— Мать честная, что за тварь они собрали…

— Сколько лет живу, а таких ещё не видел…

Лира же, найдя на одной из крыш с удивлением рассматривающего чудовище Астерота, испуганно подняла взгляд в небо. Это чудовище, без сомнений, было мерзким и страшным, но от него не чувствовалось и половины силы, которой обладал тот рукастый сгусток. Но где же он, если парень сказал, что он уже близко?

Глава XIV. Метапространственные игрища

Существо пробиралось сквозь толпу, не обращая внимания на десятки и сотни тел, оставляющих в земле неровные следы с кровавой окантовкой. Тварь не рычала, не ревела, нет. Ничто не выдавало её приближения кроме её размеров и ауры потустороннего присутствия, пробивающейся сквозь стыки хитина.

Рядом с любым Осквернённым обычный человек в силу своей психочувствительности «шестым чувством» чуял что-то неладное. На деле же это чуткая реакция человеческой Души на раздражитель в лице вселенского паразита, смотрящего на мир глазами живого трупа. Осквернённые, конечно, учатся скрывать своё присутствие, некоторым даже это удаётся, но самые восприимчивые всё равно могут их почувствовать, пусть и не поймут причины своего внутреннего беспокойства.

Маги же — иной пласт людей. Сильные, достигшие ранга Короля или замершие на верхних границах Советников почти безошибочно могут определить наличие подселенца в стоящем перед ними теле. Но у тех, кто взаимодействует с магией, реакция будет другой. Если обычные люди от вида Осквернённых ловят панические атаки и холодный пот по спине, то не чуждые волшебству лишь осознают их присутствие. Причём, как правило, маг знает, кого именно он видит, в силу некоторого обучения…

Астерот такого обучения был лишён. Тирия — не самый развитый мир. Пусть там и правит шайка магически одарённых, но в развитии волшебной теории они едва смогли выйти за пределы учения Материй. Если прибавить к этому секретность, в которой правящая верхушка держала информацию о проявлениях Скверны, то становится понятно, что Аспер о тварях Скверны узнавал во многом из случайно попавших в руки книг и жизненного опыта, приобретённого уже в Витере.

Естественно, классифицировать тварь и понять, что перед ним один из представителей химероидной ветви, Тёмный не смог. Зато это удалось Отшельнику, в свои годы сохранившему на удивление хорошее зрение. Пусть ему и потребовалось для этого поразглядывать тварь с минуту, в общем его вердикт был верным.

Резкое движение рукой, и из артефакта в его руке вырывается энергетический хлыст. Острый кончик вгрызается в крышу совсем рядом с ногами Астерота, и в воздух летит мелкая крошка, а через пару секунд Аспер оказывается рядом со стариком. Иссушённые недоумённо вертят головами, перестраивая боевую картину, и замирают за его спиной: здесь их помощь уже не нужна.

— Подойди сюда, — Он жестом подозвал Миктората, отвлёкшегося на оценку обстановки, и, чуть склонив голову, продолжил.

Лира его не слушала. Она бы хотела, но все попытки разобрать речь, звучащую в её голове, приводили к усилению звона в ушах. Порой в нём чудился чей-то голос: сиплый, тихий, злой. Как шёпот древней мумии, как раскаты далёкого грома. Наверное, он бы подошёл тем рукам, если бы у них был рот. Глупая мысль, но почему-то именно от неё звон немного рассеялся — или ей показалось?

Пока Демиличи сдерживали натиск низкорождённых, троица магов вырабатывала план противодействия медленно идущей к ним твари, а Киррат с Цитом стояли подобно зомби, Лира силилась выгнать из головы незваного гостя. Она не могла это описать, потому что слишком уж редко раньше контактировала с подобными магическими проявлениями, но отчётливо чувствовала, что этот шёпот кому-то принадлежал.

Он не был человеческим, но нёс в себе что-то. Нет, не предупреждение. Обещания. Угрозы. Жажду крови, смерти, и почему-то мести. Словно она одна была виновата в том, что у того существа такая дрянная жизнь. Конечно, всё именно из-за неё, а не из-за того, что кого-то угораздило стать Осквернителем и разрушить десятки тысяч чужих судеб…

«Ты?» — звоном хрустальных колокольчиков отовсюду донёсся вопрос. — «Снова?»

Она почувствовала меня. Как тогда, когда она обратилась к моей силе в Иноммире, а потом и в эльфийском. Пусть Лира не знала, кто я такой, но…

«Но я знаю, что ты за нас. Так ведь?»

Да, девочка, всё так. Хоть мы и не имеем явной фракционной принадлежности, бороться я буду на вашей стороне.

«Что происходит?» — Стены замерших домов задрожали, испуская звук. Она говорила не сама: вместо Лиры каждое её слово звучало в окружающем мире, остановившемся за мгновение до страшного катаклизма. Пусть и не такого, как сражение Хранителей, но для этой истории он был намного хуже.

Можно было в деталях рассмотреть «живое» лицо Миктората. Так же, если не ещё лучше, был виден Киррат, застывший в нескольких шагах от Лиры. Каждая частичка его тела теперь раскладывалась на сотни более мелких, и те подобно русским матрёшкам скрывали в себе всё новые и новые слои. И таким в эту секунду ей виделся весь мир: низведённым до ничтожно малых частиц, подчиняющихся первородному хаосу.

В их танце было что-то завораживающее. Они не сталкивались друг с другом, преследуя одним им ведомым цели. Со стороны их движение казалось спонтанным, траектории словно менялись на лету и до ужаса резко, но Лира видела в этом смысл. Логику. Расчёт.

То, над чем бились лучшие умы всех миров, теперь лежало перед ней букварём. Чуть дальше, там, куда пока не дотягивалось сознание, расположились фолианты знаний об устройстве вселенных, о всём том, что человечеству — и другим разумным — никогда не узнать. Почему? Как минимум потому, что для доступа сюда нужно умереть.

Она испуганно дёрнулась и подняла взгляд на посеревшее небо. Сколько сейчас времени? Где солнце? — роем взвились вопросы, оставленные без ответа.

«Как я умерла?» — вопрос уже более осознанный, оформившийся в слова. В её Душе бушует бескрайний океан эмоций, который нещадно штормит: ещё недавно она могла принести пользу, могла услышать приближающееся нечто, а теперь — мертва?.. Бесспорно, ещё по старой своей жизни она помнила, сколь короток человеческий век, но и подумать не могла, что вторая её жизнь окажется так скоротечна.

И всё-таки она была молода. Горяча и безумна в своей наивности, но именно такие убеждённые умы и движут мир вперёд. Так и она.

Руководствуясь женской интуицией, Лира материализовала свои эмоции. Аморфные облачка, переливающиеся всеми возможными цветами, появились в её руках, и она поморщилась. Оперировать собственной Душой в таких делах — вещь не из приятных, но я не стал вмешиваться. Если нарушить естественный ход эксперимента, то вполне может статься, что у неё не получится. А я такого не хотел.

Раздувая вокруг ладоней самые настоящие туманности, Лира буквально высасывала энергию из окружающего мира. Для пущего эффекта даже руки в стороны раскинула, чтобы захватить как можно больше. Душа, не отмеченная магией, выла, пропуская сквозь себя такие количества энергии, но держалась. Глубоко внутри тлела Идея: о жизни, о смерти, о том, что она кому-то ещё нужна, и о правде, что она была готова вытащить на свет даже ценой собственной жизни.

Мир серел и хирел на глазах. Рассыпались невесомой пылью дома, опадали, оставляя после себя лишь неясные силуэты, низкорождённые, куда-то исчезли стоявшие рядом Киррат, Цит, Астерот, Микторат и остальные… Лира не утруждала себя слежкой за деталями угасания мира. К тому же, это был и не мир вовсе, а жалкая подделка, слепленая на коленке за пару секунд.

Наконец, вобрав в себя достаточно энергии, что стоило её окружению всех цветов и существ, Лира испустила из себя пучок силы. Он ввинтился в ткань ложного мироздания, и послышался треск. Из пролома дыхнуло свежим воздухом, и она прижалась к небольшой трещинке, пытаясь хоть что-то разглядеть. Ослепительно ярко светилась энергия, выпущенная ей из себя, и в этом свете перед ней мелькали картинки. То, что она упустила, снова выпав из реальности.

***

Сражение не состоялось. В целом, для неё это было очевидно: существо, идущее к ним, хоть и было реальным, оказалось лишь отвлекающим манёвром. В чём-то, наверное, даже красивым, если смотреть со стороны Осквернённых. Настолько идеальный обман, что в него поверила троица сильнейших магов, находящихся в городе.

За мгновение до того, как заклинания Миктората, Аспера, Отшельника и пятёрки Демиличей ударили в тварь, подобравшуюся на расстояние магического выстрела, та окуталась защитным коконом. Он, в отличие от обычных защитных куполов, внешне напоминал именно кокон, свитый из мельчайших верёвочек. Такая защита за несколько секунд не создаётся, но и защищает лучше аналогов.

Магия бессильно разбилась о возникшую из воздуха преграду, и существо приготовилось к контратаке. Тварь встала на дыбы, коротко рыкнуло, и… пропало, растворившись во вспышке тёмного света. Чёрный провал, появившийся где-то в животе твари, пожрал её за доли секунды.

Незадолго до исчезновения твари пропала и Лира, провалившаяся в искусственно созданный подслой реальности. Её пропажи никто не заметил, ведь все были поглощены поиском твари, а зря. Вполне возможно, что именно чувствительная Душа Лиры могла бы предупредить остальных о готовящейся западне.

Правда, ощущение чужого присутствия никуда не делось. Давящая на сознания магов аура Осквернителя осталась, даже стала сильнее, больше не сдерживаемая аурой многорукой-многоногой твари. «Свои» закрутили головами и поисковым артефактом в поисках засевшего где-то Осквернённого, но довольно быстро их поиски оказались прерваны появлением на сцене главного действующего лица.

Низкорождённые, замершие в момент исчезновения гигантской твари, синхронным движением подняли головы к небу, закрытому за толстым слоем набежавших невесть откуда туч. В едином порыве посмотрели ввысь и трупы, и слепленные из них кадавры, и даже тот Демилич, что был создан из твари Скверны.

По искажённым уродливыми мутациями и пугающими гримасами лицам стекали кровавые слёзы. На лбах выступил кровавый пот, у других кровь потекла с носа. В раскрытых ртах булькала красная юшка, и пузырями из глоток вырывались слова. Незнакомые. Древние.

Не сразу до сохранивших сознание магов дошло, что Осквернённые читали молитву. В их речи трудно было что-то разобрать, но довольно чётко улавливались интонации — напев, складывающийся из сотен синхронных бульков, нёс в себе нечто лирическое. Нечто такое, что брало Душу за грудки и выворачивало наизнанку, заглядывая при этом в самые отдалённые уголки.

Так посчитала бывшая дворянка, ныне ставшая Демиличем. Посчитала и присоединилась к пению, запрокинув голову. В сложном паззле из чужих костей, заменявшем ей шею, что-то с тихим хрустом сломалось, и её рот точно так же заполнила кровь, ползущая вверх по черепу.

Как и у остальных, кровь, доползая до верхней части лба, отрывалась от головы и начинала медленно подниматься к небу. Тысячи мельчайших алых капель, из-за туч кажущихся чёрными, взлетали выше крыш сохранившихся особняков, чтобы над кладбищем соединиться в фигуру, отдалённо напоминающую человеческую. Пространство вокруг него плыло, ломалось и стенало, разрываясь на куски и сшиваясь воедино. Кровь же втягивалась не в тело человека, а в крошечные раны пространства, каждую секунду сотнями открывавшиеся вокруг него.

Одного взгляда на мутный силуэт было достаточно, чтобы понять: именно он — гвоздь местной программы. Генерал? Но паренёк же сказал Астероту, что у этой армии предводитель — женщина! Тогда кто?..

Энергия, поступающая в тело вместе с растворяющейся кровью, понемногу добавляла деталей к образу человека. Сначала проявились высокие кожаные сапоги из сшитых внахлёст лоскутов толстой чёрной кожи. Подошва была отделана загнутыми к земле жёлтыми клыками давно умершего зверя, в качестве завязок выступали непонятной структуры нити сизо-белого цвета.

На теле висела такая же мрачная куртка. Она была явно шире, чем тело щуплого молодого человека, но его это не смущало. Ленивым движением он поправил свисающие с плеч тонкие тёмно-фиолетовые щупальца, на концах которых болтались обмазанные кровью глаза. Застёжками у куртки были небольшие когтистые лапки то ли птицы, то ли какого животного. Узкие штаны выбивались из образа: они были пошиты из ткани, пусть и такой же чёрной, как и всё остальное. По ним, как и по куртке, змеились линии защитных плетений из вмалёванной в ткань (или кожу) крови.

Тонкие длинные руки, остававшиеся, впрочем, в пределах человеческой нормы, были сложены на небольшом скипетре, упирающемся в само пространство. Казалось, там, где его острый кончик впивался в мир, воздух шёл рябью или и вовсе пропадал, а вместо него вытекала энергия. Но не такая, как у «нормальных» магов, а иная — сбитая, неправильная, косая… Осквернённая.

Рукава были украшены тонкими цепями, и они тихо звенели, когда он в очередной раз поправлял какую-нибудь часть своего гардероба. То штаны подтянуть, то другой рукав одёрнуть, то с плеча невидимую пыль смахнуть — и всё это сопровождалось звоном небольших колец, бьющихся друг о друга бесконечно тихо и сильно одновременно.

Бледную кожу шеи, как и абсолютно лысую голову, покрывали тёмного цвета письмена, спускающиеся куда-то под воротник куртки. Это не было похоже на плетения, скорее это была некая насмешка над привычными способами защиты; совершенно не к месту нарисованные ромбы, треугольные ресницы и вовсе напоминали абстрактно вырезанные на теле глаза.

Лицо проявлялось самым последним. Острый подбородок с выдающейся вперёд челюстью, длинный нос, загибающийся к концу вниз, задранные в противной улыбке уголки губ. Небольшие острые зубки, впивающиеся в нижнюю губу до крови. И глаза. Абсолютно чёрные, в которые не нашёл в себе силы посмотреть никто.

Он провёл по лысой голове ладонью, словно по привычке укладывая непослушные волосы, и рассеянно посмотрел на свою же ладонь. Кроме росписей, больше напоминавших фигурные жёлто-красные синяки, там ничего не было. Взмахнул рукой, и цепи зазвенели — зло, раздражённо.

Низкорождённые высыхали, отдавая всю кровь до последней капли, но Ему было этого мало. Поэтому он молча вытянул руку в сторону Демиличей, и оба продавшихся ему синхронными движениями разорвали себе костяные шеи. К висящему в небе человеку устремились клубы полупрозрачного дыма.

Пока восемь пар глаз, — и остатки низкорождённых, — следили за каждым движением Его, из пространственной дыры выглянула сначала голова Лиры, а через пару секунд она, оценив обстановку, вылезла уже полностью. Ещё раз огляделась, отмечая, что серый мир ей нравился гораздо больше, чем в оттенках крови, и точно так же подняла голову.

Она его узнала. Мало того, что только она посмела посмотреть прямо в глаза, так она ещё и узнала. Это была та самая многорукая тварь, сожравшая на её глазах парня в том… месте. И сейчас, если она правильно вспомнила образ того парня, тварь восседала в его теле настоящей королевой.

Оно тоже её узнало, чем бы оно ни было. И не отказало в удовольствии поздороваться, впитывая остатки кровавого дыма:

— Приве-ет, дорога-ая! — Губы парня треснули, не в силах выдержать такую натянутость улыбки, и на лицо пролилась кровь. Длинный чёрный язык, взметнувшийся из-за ряда желтоватых зубов, тут же впитал её в себя, а лицо продолжало расползаться в стороны, являя миру настолько добродушную улыбку, что у Лиры немного сердце закололо. — Я уж думал, что ты не придёшь. — Рот в одну секунду вернулся на место, и голова наклонилась, игнорируя протяжный хруст шеи. Чёрный взгляд вперился в девушку, баюкающую в руках остатки собранной в закулисье мира энергию. Но говорить существо не стало, вместо этого издав оглушительный клокочущий рёв, от которого под ногами задрожала земля.

Лира, понимая, что лучшего момента может не представиться, сложила ладони «лодочкой» и метнула в тварь стрелу оставшейся энергии. В глазах потемнело, и левая сторона тела больно ударилась — она упала? Неужели и правда землетрясение?

Глава XV. Бум

Существо, не ожидавшее атаки Лиры, приняло энергетическую стрелу грудью. По великоватой куртке поползли разряды, оставляющие на ткани бордовые следы. В некоторых местах им удавалось проделать дыру, и оттуда спустя пару секунд вытекало несколько капель угольно-чёрной крови.

Здания по периметру кладбища опали хаотичными руинами, стоило твари обрушиться на землю. Приземление вышло настолько резким и сильным, что поднявшаяся ударная волна всколыхнула останки, разбросанные по земле, и те разлетелись кровавым фейерверком в разные стороны. Не удержались на ногах и те немногие, кто выжил: сгрудившиеся в центре кладбища маги попадали, отгородившись матерчатыми щитами, низкорождённых же воздушный резак стёр в порошок, оставив не больше половины.

Астерот, стукнувшись о землю затылком, сумел сбросить с себя оцепенение, сковавшее тело, и приподнялся на локтях, присел… Встал. Ноги подрагивали, картинка перед глазами чуть плыла, но времени диагностировать или уж тем паче лечить сотрясение не было. К горлу подкатывала давно забытая тошнота.

— Я предлагаю вам… кое-что. — Игриво улыбнулось изрезанное лицо парня, а руки безжизненно поднялись на уровень плеч. — Вы сохраните свои жалкие жизни, — левая рука чуть опустилась, словно качели вселенских весов, — но взамен станете моими. — Тварь усмехнулась, выравнивая ладони. — У вас есть время подумать. — Из щели между застёжками куртки вылезла третья рука, берущая своё начало где-то между рёбрами, и замерла с раскрытой ладонью. — Минуты две. Я же пока… закончу кое-что.

— В глотку себе запихни свои предложения, — подал сиплый голос Цит. Ему тоже досталось, но врождённая ловкость позволила встать и удержаться на ногах. — От имени великого народа эльфов я официально посылаю тебя к чертям!

— От имени чертей, — усмехнулся вставший рядом Киррат, — посылаю тебя ещё дальше.

Оба они пошатывались, хотя видимых ранений и не было. Неужели так влияла близость существа? А ведь действительно, Астерот стоял дальше всех, и потому, вероятно, страдал сейчас только от сотрясения, а так его бы ещё и мощью этой твари давило…

— Ну, что же, вы свой выбор сделали. Тогда мне больше не о чем с вами разговаривать. — Парень пожал плечами, и третья рука втянулась в тело так же неуловимо быстро, как и вылезла. — Мне могло бы быть даже жаль, но…

Договорить ему не дал сноп золотистых искр, выпущенный Микторатом. Некромант, тоже поднявшийся на ноги и стоявший чуть ли не увереннее всех, кто здесь сейчас находился, с самого начала ощущал, как тварь скапливает энергию, и решил действовать на опережение. Но опоздал.

Золото бессильно растеклось по абсолютно прозрачной капсуле щита, окружившего парня, и стекло в землю, не причинив ему никакого вреда. Тварь же насупилась и покачала головой, однако теперь уже ничего не сказала. Лишь сложила перед лицом руки и дунула.

Ветер, вырвавшийся из появившейся на мгновение бреши в защите, больше напоминал сжатый в сотни тысяч раз торнадо. За несколько секунд воздушный вихрь раскрутился так, что его диаметр был сопоставим с высотой одноэтажного дома, и на том заклинание не спешило останавливаться. Подстёгиваемый заложенной в его основание энергией, вихрь снова поднимал в воздух осколки костей и камни с присохшей к ним кровью, и, напитывая их крупицами силы, запускал в магов. Троица оставшихся Демиличей подняла к небу руки, а вместе с ними и щит, по которому застучала шрапнель окровавленных снарядов. От них тянуло Скверной, и каждый понимал: всего одно ранение таким вот осколком — и ряды Осквернённых пополнятся новой тварью.

— Есть идеи? — Устало спросил Отшельник, массируя переносицу.

— Как будто всё это было тобой спланировано, а не нами. — Цит разве что язык не высунул, соблюдая остатки правил приличия. — Так что самое время выложить план на самый крайний случай.

— На такой случай даже я не рассчитывал! — Огрызнулся Отшельник, аккуратно выглядывая из-за Музыканта. Щит покрылся мелкой порослью трещин. Демиличи споро их заделывали, но снарядов было больше, чем их рук или даже пальцев. Оставалось не так уж и много времени…

— Кто это вообще такой? — Отрешённо спросил Киррат. — И куда он дел ту образину?

— Это Дариус Осквернитель, — учительским тоном пояснил Отшельник. — По совместительству последний Тёмный Лорд Витера. Ребёнок, доселе деливший тело с сущностью Скверны, а теперь, видимо, уже погибший. Теперь только ей известно, как её звать… как её звать… — Повторил он уже тише, погружаясь в раздумья.

— Он умер, когда решил предупредить меня, — прошептала Лира, держась за левое плечо. Под её ладонью белела кость, а по локтям стекала кровь, чего она предпочитала не замечать. — Сущность сожрала его, я убежала чудом, а потом…

Девушка замолчала, и все, даже колдующий над камушком Тёмного шамана Астерот, повернулись к ней. Повернулись, чтобы увидеть Миктората, напряжённо вглядывающегося в щит перед Демиличами. Лира, сидящая рядом с ним, побледнела настолько, что была слабо отличима от собственной кости, выглядывающей из открытого перелома.

Некромант сжимал в руках свой посох, и на землю с него падали кусочки древесной коры. С каждым обрывком от него к его творениям устремлялся новый поток Материи, вливающийся в щит. Потоки он создавал толстые и делал это часто, так что было вполне естественным то, что часть бирюзового дыма вырывалась наружу. И если в маленьких количествах он просто приглушал боль, то в больших заставил Лиру похолодеть и испуганно подумать, что она снова на грани смерти.

Впрочем, как и все они.

— Можно попробовать собрать сочетание изначальных слов, — наконец проговорил Отшельник, — и воздействовать ими на сущность Дариуса. Но на это потребуется очень много времени, ведь…

Договорить он не успел. Щит разлетелся тысячами растворяющихся в воздухе осколков, и кусочки кровавых костей врезались в загородивших его собой Демиличей. Старик быстро сориентировался и выпустил из рук кольца синей Материи, но было поздно: творения Миктората были изрезаны проклятыми снарядами Дариуса, и порча Скверны медленно растекалась по их телам и Душам.

Некромант замер, с жалостью глядя на тех, кого с такой гордостью назвал своими детьми. Он, в отличие от остальных, не просто видел, а ещё и чувствовал каждую ранку на их костяных телах так, словно били на самом деле его. Он ощущал ползущую по костям Скверну, видел, как она отравляет закалённые огнём ритуала Души, и не мог решиться избавить их от мучений. Изменения, уже начавшиеся в их телах и сознаниях, пока были слишком незначительны, чтобы их заметил кто-то ещё, но некромант понимал, что это — начало конца.

Это казалось ему преступным вандализмом, хотя и было единственно верным решением.

Аккуратное, бережное движение рукой, и застывшие немёртвые маги осыпаются грудами зачарованных костей, и воздух разрезают три вздоха облегчения. Нежизнь, что Микторат в них вдохнул, он же и забирает. Мертвенное спокойствие некроманта приближается к опасной грани, за которой начинается нечто пугающее. Он останавливает себя за несколько мгновений до того, как сорвётся, а землю вновь сотрясает очередное колдовство Дариуса.

По земле ползут трещины. Они ветвятся, в самых разных местах разделяются, создавая тонкую паутину. А затем одно незаметное движение третьей рукой, и земля под ногами проседает. Выжившие недоумённо переглядываются, пытаясь понять, показалось им это или нет, но пространство пронзает вспышка света, и земля уходит из-под них окончательно.

Низкорождённые в ужасе бегут к руинам домов, сталкиваясь, топча друг друга, прыгают на головы и дальше бегут уже по головам, размазывая своих сородичей в кровавую юшку, утекающую в паутину трещин. Астерот пытается зацепиться Материей за какой-нибудь островок земли рядом, но сознание вновь сковывает, и на этот раз — осознание того, что падает всё. Всё то, что раньше было кладбищем, проваливается под землю, унося с собой и их.

Земля разверзается, и воздух пропитывает холодом, лезущим из щелей. Он проникает всюду: под одежду, под кожу, в голову, мысли, течёт вместе с кровью, перемешиваясь и выстуживая всё. Нестерпимый грохот и треск камней сменяются звоном, заполняющим уши и вытесняющим обледеневшие мысли. Глаза, испуганно вращающиеся, замирают, уставившись в одну точку. На небо, которое с каждым ударом замедлившегося сердца становится всё дальше.

Рука сама собой тянется к удаляющимся облакам, словно сможет взяться за хвостик одной из туч, затянувших небо, но преступно не дотягивается. Пальцы сводит судорогой, и он хватает лишь воздух. Тело обволакивают потоки воздуха, плащ развевается на ветру и вроде бы даже хлопает. Безвольный переворот в воздухе, и теперь он смотрит куда-то в бок, на комья земли, летящие вниз. В них проглядывают оборванные коренья и осколки полусгнивших костей — то ли человеческих, то ли не очень.

Отдаваясь на волю ветру, поворачивает голову обратно. Сюрреалистичная картинка смыкающихся над ними сводов пещеры чуть проясняет голову. Чуть более осознанным взглядом Астерот смотрит, как дыры в земле, в которые они провалились, зарастают, а вместе с ними теряются и проникающие сюда лучи света. А со светом куда-то уходит и надежда.

Надежда… Как часто она ведёт разумных сквозь жизнь? Помогает выбираться из самых страшных ловушек, кому-то — выкарабкаться из лап самой Смерти, других побуждает совершить героический подвиг, смело отринуть тяготы бытия и стать чем-то большим, чем простой Душой, отправленной в один из бесчисленных созданных древним интеллектом миров. И как созданных? По ошибке, по страшной, изуверской ошибке, искалечившей мириады жизней и Душ…

Должно быть, вы слышали уже историю происхождения миров. Но как всё было на самом деле знают только те, кому довелось прикоснуться к тайнам бытия и самим стать их частью. А раз ты стал частью тайны, то и не тебе её разбалтывать…

Астерот падал, слушая мой монолог, а я глядел, как тихо догорает в его Душе огонёк надежды. Всё же, надежда умирает не последней, а предпоследней: после неё умирает и сам человек, ею ведомый.

Мимо него проносилось… нечто. Казалось, что это - миниатюра мира в разрезе. Комья земли, кристаллики засохшей крови, мелкие и большие камни от светлых до мрачных чёрных, энергетические и психические потоки, похожие на те, что он видел в междумирье. Какие-то из них светились и манили дотронуться, другие же жадно жрали окружающие их крохи света. Дар подпитывался от них, позволяя Астероту увидеть Души тех, кто летел рядом с ним.

Киррат, пытающийся казаться спокойным и непоколебимым, где-то в глубине Души горько плакал. Он, одним из первых встретившийся взглядами с Дариусом, должен был быть уже седым, если бы у него были волосы. Астерот ощущал линии переломов его Души: свежих и застарелых, древних, открывшихся от всего одного быстрого взгляда на тварь, занявшую тело последнего Тёмного Лорда.

Демон летел, а вместе с ним разлеталось во все стороны его сознание. Переживания, травмы из позапрошлой жизни, воспоминания о том, что успело с ним произойти в прошлой, и горькие сожаления о том, что не успело произойти в этой. А, и куда ж без мыслей о бесславной кончине? Никуда.

Лира… Воспринималась куском пустоты. Девушка ещё жила, но Дар улавливал лишь бесконечную пустоту, поселившуюся в её мыслях. Простые смертные вроде неё не должны и пытаться сражаться с кем-то вроде Дариуса, да сделанного не воротишь. Рыжие волосы поблёкли, кое-где покрылись благородным налётом седины. Что ей довелось пережить? Должно быть, этого никто и никогда уже не узнает.

Камень, в который превратилась её Душа, стал глух к моей энергии, и потому Астерот не мог до неё никак достучаться. Оставалось лишь верить, что в её теле ещё теплилась если не надежда, то хотя бы жизнь.

Цит… Хранитель, потерявший собственный мир. Дар, раскрывшийся за считанные мгновения до последнего в жизни Астерота удара, приоткрыл дверь в его Душу. Её строение можно было рассматривать гораздо дольше, но Аспер предпочёл лишь бегло её оглядеть, не заостряя внимание на связи, сшившей в единую картину две разрозненные половинки.

Где-то в центре этой Души разгорался огонь. Он не грел, он обжигал, но Астерот всё равно потянулся к этому пламени. Надежда, уже было раскинувшая руки в стороны и готовая помереть, приподняла голову, но тут же уронила обратно, стоило Дару соприкоснуться с психической аурой Миктората.

Старый некромант плакал. С костей слетали обрывки иллюзорной плоти, распадавшейся в воздухе, и вместе с ними растекались по воздуху ледяные капли крови, вытекающие из опустевших глазниц. Он оплакивал Демиличей — совершенные творения, оказавшиеся слишком незащищённым перед лицом Скверны. Он оплакивал жизненную несправедливость: чистота слишком беззащитна перед грязью, коей полнятся живые. Он оплакивал ту часть себя, что окончательно умерла вместе с ними.

Где-то внутри него так же, как и в Цитаниэле, разгорался огонь. Холодный. Мёртвый. В его эпицентре — крошечная искорка воспоминания о дочери, оставшейся в Иноммире. Он скучал по ней и верил, что скоро встретит… почему?

Дар подсказал ответ, глубоко не погружаясь в голову некроманта: в глубинах замка, возведённого им на просторах Иногомира, некромант спрятал филактерию — мощнейший артефакт, способный воссоздать его Душу и тело в случае смерти. Обычно филактерии были только у Личей, но эта была подарком Немёртвого Бога своему Глашатаю, и потому вера в то, что артефакт сработает, была незыблема. Микторат не боялся смерти. Готовясь умереть во второй раз, он всё-таки признал её своей неотъемлемой частью.

Мимо Астерота поплыли чьи-то лица. Одни кричали, другие пытались что-то сказать, третьи, кажется, жестикулировали отсутствующими руками… всё это происходило в абсолютной тишине. Но вместо того, чтобы прислушаться к их голосам, Аспер искал последнего из их группы. Отшельника.

Хоть убей, но Дар не засекал его жизненных эманаций: ни физических, ни психических, ни магических. Создавалось ощущение, что этого человека здесь не было, но… но как? Вряд ли он умер ещё там, наверху…, а если бы он смог зацепиться, то разве бы он бросил того, кто должен был привести его в Тирию?..

Нет, он не мог сбежать один… Он же без Астерота…

Аспер сам себя поймал на этой мысли. Без Астерота Отшельник — старый и до умопомрачения хитрый колдун, не только создающий причудливых химер и имеющий артефакты на все случаи жизни, но ещё и умудрившийся дожить до своего возраста. Ведь вряд ли он попал сюда в столь преклонном возрасте? Да и его рассказы об эльфах прошлого, о том, как открылся один из самых древних порталов Витера, что знал Астерот, подтверждали, что Отшельник жил здесь не одну сотню лет.

За столько времени вполне можно было продумать до мелочей план, что привёл бы его домой. Что вы говорите? Отшельники не могут покидать свой мир? Так ему и не надо, за него всё сделал Астерот. Пусть и потерял накопитель Материи Жизни, но эту-то Материю получить можно почти из всего, так что не так уж он и опростоволосился.

Но если Отшельник всё-таки сбежит, то что тогда будет с Витером? Это будет очередной мир, лишившийся Хранителя? Или этот титул заберёт себе кто-то другой?

Он бы додумал эту мысль до конца, определённо додумал бы, если бы не холодный каменный помост, ускользнувший от его психофизического восприятия, но не ускользнувший от его черепа. Астерот впечатался затылком в ледяной камень, и от боли глаза чуть не вылетели из орбит. Сотрясение, залеченное им при помощи остатков эмоций в камушке Оскиона, кажется, вернулось, став в несколько раз сильнее. От удара перед глазами заплясали разноцветные огоньки, и пляска цветов увлекала его сознание всё дальше от этого мира, всё глубже в странный сон, заявивший свои права на его сознание…

Глава XVI. Аллея

Он был один. Совершеннейшим, абсолютнейшим и неоспоримейшим образом один. На киломерты вокруг он был единственной живой Душой…

Никогда раньше он не видел это место, но при этом каждая линия, проступающая сквозь липкий сизый туман, казалась знакомой и в какой-то степени даже родной. Он никогда не слышал этого перезвона, что разливался в воздухе успокаивающим мысли мёдом, как и странного, одновременно тихого и оглушающего, шума дождя. И всё равно он не мог сказать, что находится здесь впервые.

Туман, лезущий из щелей в серой земле, вился у ног ласковым котом. Сероватые клубы прибивались к штанам, липли к рукам, пробегались вместе с мурашками по коже, залезали под кожу… Но это не было неприятно, скорее просто-напросто ново. Дымка, витающая вокруг, казалось, была подобна зверю, отчего-то посчитавшему Астерота своим детёнышем. Она окружала его тёплой, мягкой аурой мамы-кошки, наконец поймавшей заигравшегося котёнка. А он и рад был просто-напросто замереть, кожей чувствуя растекающуюся в пространстве любовь.

И если раньше он считал, что в деревеньке, что разрушили Осквернённые, ему удалось отдохнуть, то теперь понимал, что это не так. Там до него всё равно дотянулись ужасы его обычной жизни, но здесь… нет, здесь всё совершенно иначе. Здесь он наконец-то в безопасности.

Воздух выползал из носа медленно расползающимися облачками, но он не ощущал холода. Напротив, тут была комфортная температура: не тепло, но и не холодно. Он бы присел, а потом, может, и прилёг, но что-то вдалеке, там, за бесконечными туманными разводами, привлекло его внимание. Еле заметный проблеск, мелькнувший на мгновение между клубами дыма, варварски захватил всё его внимание. Неужели он здесь не один?! Неужто и здесь не дадут отдохнуть?!

Аспер встряхнулся и уверенным шагом двинулся туда, где видел… нечто. Император Тьмы рассекал туман подобно атомному ледоколу, пусть и не знал, что это. Нежность, его окружавшая, растерянно следовала за ним. И в следующую секунду за его спиной вновь смыкалась серая дымка, отрезая выглянувший на мгновение кусочек реальности.

Астерот шёл. Шагалось легко, как будто и не было у него черепно-мозговой травмы, как будто и не падал он с неизвестной высоты, как будто был абсолютно здоров, лёгок и… юн? Не веря собственному телу, он прыгнул, и ощущение полёта заставило рассмеяться. Он отлетел от земли на несколько мертов, расправив руки подобно крыльям, и завис в воздухе, осматриваясь. Под локти его поддерживало ощущение семьи, и ласковое марево, заботливо не дающее упасть.

Он ничего не увидел. Повсюду был всё тот же шумящий далёким дождём туман, лениво перекатывающийся с места на место.

Астерот осторожно приземлился. Где-то на границе сознания начали закрадываться нехорошие подозрения, но… не до них ему сейчас было. Он чувствовал, что уже близко к тому месту, где видел тот проблеск… наверное. Меры расстояния здесь отсутствовали, так что приходилось руководствоваться собственными представлениями.

Следующий шаг привёл его к месту, которого ласковый туман… боялся? Да, пожалуй, именно так. Туман боялся того, к чему пришёл Астерот, и не хотел его подпускать к странному объекту, столь чужеродно смотрящемуся посередь нежности и ласки, коей окружило его это место.

Почти полностью прозрачный серый кристалл с большими, гладкими гранями, возвышался над землёй мерта на четыре. Астерот дёрнулся, вырывая ногу из боязливой хватки тумана, и ступил на поросшую серой травкой землю вокруг кристалла. К царящему в его Душе спокойствию примешались терпкие нотки интереса. Он жаждал узнать, что это такое, хотел подойти поближе, осмотреть…

Из глубины кристалла, откуда-то из-под земли, пробился лучик света. Император Тьмы, прикрыв рукой оказавшиеся неготовыми к этому глаза, шагнул поближе, и трава под ногами дёрнулась от порыва ветра. Шум дождя стал громче, надрывистее, а Астерот сделал третий маленький шаг и оказался вплотную к кристаллу. Осторожно убрал руку от глаз.

Это было подобно какому-то чуду. Детскому, наивному, но всё-таки чуду, от которого вновь захотелось рассмеяться. На гранях кристалла, искажаясь, растягиваясь и излишне выпрямляясь, подрагивала картинка. Воспоминание. Одно из тех, что в моменте кажется чем-то неважным, но впоследствии занимает своё, отдельное место в душе и разуме.

Тёплый, мягкий свет немного освещает гостиную их дома. Астерот вроде как и мал, и юн одновременно: картинка подрагивает, мешая разглядеть мальчика, сидящего, сложив ноги треугольничком, на белом пушистом ковре. Он тихонько раскачивается из стороны в сторону, шёпотом подпевая музыке.

Перед ним — женщина такого же точно неясного возраста. Он знает, сколько всего сочетается в ней, возвышающейся над целым миром на этой аккуратно лакированной табуреточке. Её худые руки, сейчас медленными, плавными движениями перемещающиеся над клавишами пианино, могут и формировать заклинания запретной Тёмной магии, и нежно гладить по голове любимого сына, и сжимать страшное оружие, покрытое кровью, и обнимать мужа… И сжиматься в агонии, пока из горла вырываются просьбы не трогать её единственное выжившее дитя.

Она играет что-то, что он никогда больше не услышит. Мелодию собственного сочинения — так она её называла. Играет и одними губами шепчет только ей известные слова. И сама точно так же, как и сын, покачивается в такт мелодии, разливающейся по комнате.

Не весёлой мелодии, нет. Она спокойная, и это спокойствие передаётся двум родным людям, сидящим в небольшой, но уютной комнатушке. На стене висит лампа с расписным абажуром, и вроде как от этого становится смешно: в детстве он так любил разглядывать узор, находя в нём всё новые и новые картинки… Вот оно, детское воображение во всей красе.

Мамины руки чуть ускоряются, и он видит, как напрягаются локти. Музыка становится чуть быстрее, — они подбираются к кульминации, — и она смыкает губы, боясь испортить волшебство момента своим сбивчивым шёпотом. Нажатия на клавиши становятся резче, пальцы всё сильнее подлетают в воздух, мама больше не покачивается, а дёргается в такт изменившейся мелодии. Зазвучали доселе неслышные металлические стуки, заскрипела под мамой табуреточка, и он увидел, как подрагивают её руки.

Если она и вправду сама сочинила мелодию, то эта резкая перемена должна была что-то значить… и тот Астерот, который не маленький, а юный, обещает себе чуть позже спросить маму, почему она так изувечила спокойную и ровную музыку.

Звук резко стихает, превращаясь в редкие нажатия на клавиши, отдающиеся от стен тихим эхом. Аспер, — и в реальности, и там, в кристалле, — подбирается поближе, боясь упустить каждую еле слышную ноту, и замирает, словно может дыханием спугнуть мамин настрой.

А та и вовсе не дышит, поглощённая музыкой. Прикрыла глаза и лишь водит руками над пианино, осторожными, мягкими движениями вызывая ноту за нотой. Её трясёт, но она старается не показывать этого сыну. Зато сейчас, спустя Госпожа знает, сколько лет, он это замечает. Он видит, как дрожащие пальцы касаются клавиш, но она не позволяет собственным эмоциям испортить чистоту момента.

Внезапно, но донельзя медленно и плавно, картинка в кристалле меняется. Она плывёт, и очертания людей искажаются, но не музыка, тихим звоном вылетающая из-под земли. Туман, кажется, тоже замер, не в силах двигаться, пока мама Аспера исполняет свою мелодию.

Мальчик преображается, становится чуть шире и ниже. Линии маминого тела перекраиваются, но длинные тёмные волосы, свисающие с плеч, остаются. Она становится не такой молодой, чуть заметно стареет: сгибаются плечи, чуть сильнее опускается голова, вокруг глаз, отражающихся на соседней грани, появляются пока ещё неглубокие морщинки. Астерот смотрит на это не в силах оторваться, а мелодия продолжается.

То, что было его воспоминанием, за несколько ударов сердца становится чьим-то чужим, но до боли похожим. И мать, и гостиная, и белый пушистый ковёр, и светильник на стене — всё одновременно и знакомое, и чужое. Лишь одна деталь выбивается — оранжевые волосы мальчишки, выделяющиеся на фоне ковра ярким пожаром.

Это не он… Император Тьмы отстраняется от кристалла, и музыка обиженно стихает. Она остаётся где-то глубоко, ещё пробивается из-под земли, но уже звучит гораздо тише. А к его ногам вновь начинает липнуть туман. Он жалеет, успокаивает… А в голове роятся мысли.

Его вытесняют из собственного прошлого. Даже там ему теперь нет места. Он — изгнанник, и один лишь этот факт заставляет сердце болезненно пропустить удар. Мало было ему позорного выдворения из Тирии, так теперь что? Теперь его заменили в его же воспоминаниях, посадив вместо него какого-то рыжего… ребёнка.

Не на ребёнка он злится. На себя. На несправедливость. Он же хотел как лучше, почему тогда получилось так?! Почему тогда он здесь?!

В отчаянии бьёт кулаком по кристаллу, и тот не выдерживает. Разлетается сотнями осколков, которые, не успев осесть на землю, подлетают в воздух, подброшенные ветром. Лёгкий ветерок игриво разносит их по полю, и в тех местах, куда он их роняет, туман отстраняется. Клубы грязно-серого дыма собираются плотнее, лишь бы не касаться клочков земли, отмеченной… чем? Что это такое?

У Аспера нет ответа. И всё, что ему остаётся делать — смотреть. Просто смотреть, как из осколков секунда за секундой вырастают новые кристаллы. Их теперь много. Больше десятка. Под сотню, наверное. И неужели в каждом что-то есть?

Туман не хочет отпускать. Он сжимает лодыжки, давит на плечи, стискивает рёбра. Не даёт. Не пускает. Как мать, провожающая сына на войну. Не хочет отпускать, потому что знает, что не вернётся.

Аспер аккуратно скидывает с себя плети-руки тумана, и ему чудится расстроенный вздох. Его так долго ждали здесь… Зачем? Ради нескольких секунд счастья? А туман был счастлив, в каком-то своём, туманном смысле. Ему нравилось то, что они с Астеротом были одни, что он, туман, был не один…

Астерот выходит на поляну, ставшую настоящей аллеей из прозрачных кристаллов. На границе тумана и серой земли он оборачивается, и вдалеке серые клубы складываются в некий образ. Возможно, в какое-то слово, возможно, в картину прошлого, связанного с туманом… Аспер не понимает, но эмоциональный камешек в кармане тихо звякает. Нащупав его пальцами, Тёмный достаёт его, и тусклый свет озаряет это странное место.

Камушек еле заметно светится. Хранилище эмоций, «одолженное» им у Оскиона, испускает еле заметные лучи слабого света, уходящие в туман. И звуки дождя становятся сильнее и ближе, туман словно тянется к артефакту… Аспер бросает его в скопление дымки. Тихий стук, и камушек навсегда пропадает из его жизни, становясь прощальным подарком этому месту. Дар внутри беснуется, не желая прощаться с ценным артефактом, но Астерот его успокаивает — и когда только научился?

Камушек был частью этого места. Возможно, осколком сердца тумана, который Астерот вернул на место. Возможно, обрывком чьего-то письма, затерявшегося в бесконечности серого дыма. Возможно, ни один из этих вариантов не правда, ну и ладно. Астерот отворачивается от тумана, чувствуя, что теперь его отпускают спокойно. И он делает шаг к следующему кристаллу, который вырос совсем рядом.

Этот уже гораздо меньше: не возвышается над Аспером, а скорее чуть выше пояса. И приходится наклониться, чтобы увидеть, что внутри него пусто. Что нет там ничьих воспоминаний, никого и ничего… Но так кажется лишь в первую секунду.

В следующую же Астерот начинает слышать голоса. Сначала один, потом два, три, и их становится всё больше… люди. Много людей. Гомон, почти перекрывающий речь одного-единственного человека, который пытается донести до остальных… Аспер не может понять, что. Оратор кричит на незнакомом ему языке, и остаётся лишь догадываться о смысле его слов.

В следующую секунду всё резко смолкает. Словно кто-то кнопку нажал, и люди, и оратор, и вся жизнь в кристалле замолчала.

— Ас, — Раздался искажённый, потрескивающий голос, и прозрачные грани потемнели. Астерот отстраняется и смотрит на кристалл со всех сторон. Равномерно тёмный, мрачный, холодный. После воспоминаний о маме это кажется ударом под дых. — как ты это сделал?!

Кристалл посмотрел на него россыпью фиолетовых глаз, и голос стал чуть чище. А потом появляется и улыбающийся рот, и Аспер узнаёт в госте Тугса. Сгусток Тьмы, первый, кто разделил с ним его путь в Витере, сейчас смотрит на него с граней кристалла. Смотрит и улыбается, зараза.

— Тугс? — Уточняет Астерот, не веря собственным глазам. Ведь… он же мёртв! Да?

— Да, я! — Горделиво отвечает Сгусток, и маг готов поклясться, что будь у этого выпендрёжника тело, он бы сейчас приосанился и упёр руки в боки. — Не узнал?

Повисла пауза. Аспер молчит, не зная, что сказать, а фиолетовые глаза путешествуют по поверхности кристалла, изучая странное место. Тугс осматривается долго, — хотя есть ли здесь само понятие времени? — а Тёмный и мешать ему не смеет. Боится спугнуть чудо, которому снова стал свидетелем.

— Мда… Занесло нас, конечно, на этот раз… — Со знанием дела тянет Сгусток, собирая взгляд всех своих глаз на Астероте. — Но ничего, выберемся! Зная, сколько мы с тобой пережили, ни на миг не подумаю, что не сможем отсюда сбежать! Дай руку только, а то что-то я сам не могу выбраться…

Астерот протягивает раскрытую ладонь. В голове плотным комком сидит сомнение, что это именно тот Тугс, который умер, но что-то внутри подсказывает, что нужно попробовать. И он пробует. Касается ладонью кристалла, зовёт Сгусток, и…

Морщится. Кристалл пропадает, растворяясь осколками миража, на прощание лишь царапнув нежную кожу ладони. И воспоминание затухает, словно и не было его, и Аспер осознаёт, что Тугс умер окончательно и бесповоротно. Всё-таки, такую смерть не под силу обыграть даже ему.

Тёмный выпрямляется. Впереди ещё много кристаллов, и все разные. Повыше, пониже, потолще, с ответвлениями, поуже, прозрачные и не очень, светлые и тёмные, красивые и нет… Когда ему обойти все? Почему-то кажется, что времени не хватит пройти меж двух ровных рядов кристаллов, выросших за несколько ударов сердца на очищенном от тумана пустыре. Может, просто не во все стоит заглядывать?..

Он встаёт и подходит к следующему. Пустой. Абсолютно. Касается его, и грани распускаются цветком, тут же падая на землю, обнажая внутреннюю пустоту. Фальшивка.

Потом ещё и ещё одна. Когда он уже успевает разочароваться и думает, что с наполнением было лишь два кристалла, очередной кристалл загорается изнутри, стоит ему подойти поближе. И он вновь видит картину, слышит звук, но теперь это уже не его жизнь с самого начала. Чужая.

Похороны. Отца. Он лежит в гробу, и его руки сложены на животе. А он видел, видел страшные раны, которые искусно прикрыли парадным костюмом. И даже сейчас казалось, что вот они, выглядывают из-под пиджака, что, сдёрни его, и увидишь тело родного человека, который уже никогда не посмотрит, не погладит, не обнимет…

Люди вокруг плачут. Упиваются горем, размазывая тушь по щекам. Почти все — женщины. А среди них и мама, стоит в длинном чёрном платье, промакивает глаза платочком. И чёрные волосы её, спускающиеся с плеч, стали чуть длиннее, чем раньше, но она всё равно похожа на Астеротову. Стоит и плачет, не в силах сказать и слова…

У него же на глазах — ничего. Пустота. И в глазах, и в сердце, и на душе. Такой юный, — Астерот не может разобрать, насколько, но вряд ли больше десяти лет отроду, — а внутри уже собрался камень.

Аспер отстраняется, решив не досматривать до конца. И по зародившейся тут же традиции касается кристалла пальцем, чтобы тот растворился в воздухе.

Глава XVII. Аллея, часть 2

Сколько времени прошло с момента, как он начал ходить меж прозрачных кристаллов? Аспер не знал, да и не интересовало его это. Ему неожиданно понравилось ходить, касаться холодных граней и видеть, проживать заново моменты из прошлого.

Пока что ему «везло»: кристаллы, к которым он подходил, не несли в себе чьих-либо чужих воспоминаний, показывая Астероту его жизнь. То, как он рос, как учился, иногда мучился, иногда нет… Это было интересно и даже в какой-то степени захватывающе. Он проходил свой путь вновь, но теперь смотрел на всё иначе: понимал, где можно было свернуть в другую сторону, а когда стоило всего немножко помолчать. Каждый шаг по аллее, выросшей посреди тумана, давался ему чуть тяжелее предыдущего, но Аспер этого не замечал.

Поглощённый собственной историей, он раз за разом подходил и касался граней. Чем дальше он заходил, тем меньше становилось пустышек, — может, из-за того, что он и сам плохо помнил своё детство, с которого и начинался его путь меж кристаллов? — и больше было воспоминаний. Встречалось и то, что он уже успел подзабыть, но кто-то, будь то подсознание или великая высшая сила, сохранил этот момент. Вполне возможно, для него. Чтобы он сейчас увидел и… и что?

К чему были сбивчивые видения из детства? На что его должны были натолкнуть открывающиеся перед ним картины юности? Зачем ему раз за разом напоминали о том, что он совершал, переступив тридцатилетний порог? И события все были мелкие, такие, что и не вспоминались даже ни разу. Это просто не было интересно вспоминать. И действительно, зачем снова переживать драку с пьяницами в деревенском кабаке? Что ему могли показать пейзажи, что он видел, пока путешествовал по Тирии в поисках ответов на волнующие Душу вопросы?

Да, это было интересно, но в той же степени это было бессмысленно. Будто какое-то действо, срежиссированное лишь для того, чтобы оттянуть время перед… чем? Перед смертью?

Астерот осознавал, что, скорее всего, находится на смертном одре. Почему именно сюда попало его сознание, когда тело перестало жить, он не понимал. Это могло быть последней, предсмертной шуткой мироздания? Вполне. А что, это даже по-своему смешно: заставить человека прожить жизнь заново, собрав её по крупицам из самых важных и ярких моментов, а потом отобрать. Резко. Жёстко. Бесповоротно.

Он усмехнулся. Вряд ли. Кто он такой, чтобы над ним шутило само мироздание? Правильно, никто. Обычная песчинка, затерявшаяся средь многих умирающих Душ, что покидают свои тела каждую секунду. Таких даже не считают, списывая, как говорится, пачками. Да и зачем считать бесконечные безликие смерти?

Это место навевало тоску и апатию. С каждым пройденным кристаллом в голове крепчала мысль, что он — всё, умер, это конец… Астерот упорно отказывался, продолжал идти, вглядывался в глаза людей, что он когда-то знал, в глаза тех, кого убивал, смотрел на тех, кого не удавалось спасти и вновь радовался за тех, кого получалось. Он находил в себе силы. Он шёл напролом, преодолевая сопротивление серой земли под ногами, что так и норовила забраться в обувь.

Было тяжело. Эмоции то приходили, подхватывая его бурным потоком, то уходили, оставляя его на мели. В какой-то момент в голове оформилось осознание, что кристаллы оживают не просто так, а за его счёт, но это уже не могло хоть немного уколоть преисполнившуюся мертвенным спокойствием Душу. Эмоций становилось всё меньше, шагал он всё медленнее… И Свет с ними, с жизненными силами, утекающими куда-то в глубины этого странного места. Если он и правда мёртв, то эти кристаллы должны быть своеобразным чистилищем. Чтобы отсечь от него жизнь, чтобы он смог, наконец, спокойно умереть…

На очередной грани он увидел лицо. Знакомое. До боли в сердце знакомое. Первая и последняя девушка, которая, казалось, понимала его, которой он смог открыться, и которую по итогу вздёрнули её же родичи, прознав о том, что она якшается с Тёмным. И не просто якшается, а беременна от него…

Она смотрела на серый туман, спрятавшись в кристалле, и невесомый ветер легонько перебирал пряди светлых волос. Такая на вид простая, она покорила его юное сердце своей энергией и звонким смехом… Аспер не мог заставить себя её позвать. Он с нотками отдалённого, настолько блёклого, что в первые секунды вовсе показался глюком умирающего разума, ужаса не нашёл в памяти имя возлюбленной. И молча отошёл от кристалла, не смея прикоснуться к нему второй раз. Пусть хотя бы она выживет. Пусть останется хоть один лучик…

Он уже отвернулся, чтобы уйти, но услышал за спиной резкий треск. Обернулся и уже полноценно испугался.

Грань, за которой стояла его любовь, была рассечена пополам. С уродливого, толстого раскола стекали тёмно-синие ядовитые капли, с шипением стекающие в землю. Кристалл, раньше, как и остальные, стоявший недвижно, теперь слабо пульсировал, будто сердце, ещё не до конца проснувшееся ото сна, но определённо живое. А трещина ползла вверх, грозя просто-напросто разрубить вместилище его воспоминания.

— Аспер? — Он сначала подумал, что ослышался. Что она умерла, что и говорить она не может… и оказался прав. Этот неуверенный вопрос задала не она.

Правая половина девушки, отсечённая от её тела начинающей подгнивать трещиной, пришла в движение. Выгнув под неестественным углом руку, она содрала с половины лица кожу как приросшую маску, которую забыли вовремя снять. Левая часть продолжала стоять неподвижно, а правая менялась. Плыли очертания оголившегося черепа, расширялись плечи, сжималась грудь…

Всего за несколько секунд правая половина его любимой стала напоминать мужской скелет, обтянутый бледной кожей, прикрытой дорогой бронёй. С этакими знакомыми меховыми вставками, с росписью…

— Микторат. — Сухо кивнул Астерот, приветствуя старого знакомого. Неужели именно так происходит смерть? Он отогнал некстати пришедшую мысль. Нет, не так, некроманты не забирают Души в последний путь, они лишь убивают. Или воскрешают, если им будет угодно.

— Возвращайся, — спешно зашептали в кристалле, не в силах повернуть голову. Девушка застыла, её лицо перекосила гримаса дикой, нечеловеческой боли, но Миктората это не волновало. — Без тебя это всё… мы все…

— Справитесь. — Договорил за него маг. — Жили же как-то? Вот и сейчас выживете.

— Это не ты говоришь. — Некромант и костяной бровью не повёл в ответ на такие заявления. — Это в тебе говорит то, что не должно взять над тобой контроль.

— И? Что с того? Я уже мёртв, как бы ты ни хотел обратного. — Его тянуло обратно к кристаллам. Продолжить смотреть, вглядываться, трогать и ощущать этот холод, который, казалось, теперь и внутри него свил себе уютное гнёздышко. Оно засело где-то под рёбрами, там, рядом с сердцем, что устало прогоняло по телу холодную кровь.

— Ты неправ. — Мягко проговорил собеседник, и костяная ладонь прижалась к грани с другой стороны. Твёрдый кристалл прогнулся под ладонью словно невесомый тканевый полог, и рана на кристалле стала чуть шире. Из неё потянуло… чем? Теплом, жизнью, холодом?.. Астерот не смог понять. И не хотел. — Пока ты разговариваешь со мной, ты ещё жив. А, значит, можешь вернуться.

— Зачем? — Аспер лениво поднял взгляд. В пустых глазницах напротив него не было ничего. Ни глаз, ни эмоций, только холодная уверенность.

А в нём самом тоже ничего не было. Холод. Пустота. То, что ещё недавно боролось за жизнь, падало куда-то столь далеко и глубоко, что, казалось, не найдётся уже никогда. Похолодели пальцы, тело била мелкая дрожь… Отражение на одной из граней скособоченного кристалла улыбалось синеватыми губами. Хотя… скорее скалилось.

— Потому что живые должны жить, Астерот! — Его слова отдались эхом от стен серого тумана, и что-то внутри Тёмного дрогнуло. Желудок? Лёгкие? Он и не заметил, как резко вдохнул, и воздух обжёг внутренности. Как давно он не дышал?.. — Ты ещё жив, и, значит, ты ещё не…

— Хватит. — Аспер поднял раскрытую ладонь и коснулся кристалла. Тепло пульсирующих граней неприятно прижалось к коже, и он стряхнул это липкое ощущение куда-то в землю. — Я не хочу. Не хочу, слышишь?!

Аспер развернулся. Микторат, чуть не вывалившись из кристалла, что-то крикнул ему вслед, но его слова не были услышаны. Туман, только и ждавший воли Астерота, сомкнулся вокруг прозрачных граней. Некромант задыхающейся рыбкой брыкался в этом коконе, но куда ему? Его вместилище оглушительно треснуло, и осколки тут же были поглощены заботливым туманом.

Астерот отошёл к центру тропы. Там, рядом, был ещё один кристалл, но он решил к нему не подходить. Вдруг образ Миктората, порождённый его умирающим мозгом, появится ещё раз? В том, что это было наваждение, он даже не сомневался. Если Микторат и правда пережил падение, то ему уж точно было не до воскрешения всяких там Императоров Тьмы.

У другого кристалла, — Аспер специально отбежал подальше, чтобы уж точно не дотянулся поганый лже-некромант, — он остановился через несколько минут. Прикоснулся ладонью, и…

— Чтоб вас всех… — Тихо прошептал он, увидев, как между граней начинает формироваться огненно-рыжий сгусток. Лира? Лира.

— Астерот! — Она ударила по стенкам кристалла изнутри, и по нему тоже пробежала трещина. В её голосе сквозил страх, тщательно скрытый за надеждой. Она била снова и снова, не переставая кричать, а Тёмный даже разговаривать не хотел. Туман, считав его мысли, накрыл собой прокажённый кристалл и самостоятельно с ним расправился. Она сгинула, наверное, так и не успев осознать, что произошло.

Он не хотел верить, что это могли быть живые. Нет, это всё был просто морок, иллюзия, порождённая процессами умирающего мозга…

Аспер сел на землю. Лёг. Сил держать спину ровно не было. Всё ушло в туман, в землю, в весь этот бред, коим его тешил собственный мозг. Сжал в кулаках серую почву, растёр между пальцами. Не помогло. Рёбра грызли изнутри страх и леденящий холод, голову разрывали лениво переваливающиеся из стороны в сторону мысли, не желающие самостоятельно его покидать, руки бесконечно лопатили почву, словно между комьев серой земли могло затеряться что-то… какое? Важное? Напоминающее о жизни?

Нет. Он хотел закончить это. Умереть. Бред стал слишком болезненным, чтобы можно было и дальше бегать по нему…

В очередной раз моргнув, Аспер не открыл глаза. Грудь, итак уже не колышущаяся от дыхания, замерла. Сердце последний раз сжалось и разжалось, проталкивая разленившуюся кровь, и всё замерло. Туман, склонив несуществующую голову в знак соболезнований, отступил. Кристаллы, нервно дёргаясь, вросли в землю. Даже лёгкий, невесомый ветер стих, чтобы не тревожить его покой.

Серость окружающего мира накинулась голодным зверем, вытягивая из него последние соки. Жизнь вытекала бесцветной рекой, и её свет чуточку, но разгонял мрачных падальщиков, обступивших последнее пристанище Императора Тьмы.

Этот свет выхватил из темноты сгорбленный силуэт. Он сидел, и горящие зеленью глаза провожали взглядом покидающую Аспера жизнь. Река вдруг повернула, и поток жизни обвился змеёй вокруг старика, обводя его и пространство вокруг него светящимися линиями. А кожа старца разглаживалась, сползали морщины, наливались цветом руки, выглядывающие из-под широких рукавов.

Он выпрямился. Хрустнул пальцами, встал с земли. Подошёл к Астероту, лежащему на земле, поднял длинными пальцами его перепачканную в земле голову. Приоткрыл глаза, аккуратно разлепив веки.

— Конец.

Слово прозвучало не из его рта. Вместо него говорил сам этот мир.

— Огрызок, — силуэт улыбнулся, было видно даже сквозь капюшон, закрывающий лицо, — выходи.

Я, не видя смысла скрываться, разрешил этому плану мира воссоздать моё физическое воплощение.

— Ты сработал достойно. — Проговорил мир, и я почувствовал Его похвалу. Она окружила тёплой водой, радостным бурлящим потоком пробежалась по энергетическим каналам, снимая усталость, накопившуюся за всё то время, что я неотступно следовал за Аспером. Вместе с ней уходило и то, что смогло-таки на меня налипнуть: его мысли, его слова, его действия, зацепившиеся за что-то во мне. Меня покидали отголоски Души человека, с которым я пробыл, вроде, не так уж и долго, но пережил горазд больше, чем некоторые успевают пережить за всю жизнь.

Где-то заиграла музыка. Пианино. Аспер мог бы улыбнуться, но сил у мёртвого уже не было.

— И… что теперь?

Перед Ним говорить было тяжело. Он не давил силой, но её нельзя было не чувствовать. И даже держаться прямо, а не сгибаться в подобострастном поклоне, выходило с трудом.

— Я помню, что он у тебя первый. — Он кивнул. Посмотрел на голову Астерота, что до сих пор сжимал в ладонях. — Ты должен завершить его Путь. Возьми, — руки вытянулись, выходя из-под прикрытия свисающих рукавов, и передо мной завис повисший на них Астерот, — и заверши начатое.

— Я хочу, чтобы он ожил.

Слова сами вырвались из моего рта. Он никак не отреагировал: эмоции, даже сама концепция каких-либо переживаний, были Ему чужды. Поэтому ответ, прозвучавший отовсюду, был спокоен и столь же лаконичен и выдержан, сколь и всё живое и неживое, разумное и неразумное, представленное в бесконечно разных формах, но неизменно порождённое Им.

— Зачем? Его Путь окончен. Его участие ничего не принесёт тем, кто остался там, лишь разрушит его Душу. Если ты думаешь, что он должен…

— Он должен сам узреть, как заканчивается его Путь.

Источника этой наглости я так и не понял. Ни тогда, ни спустя годы, проведённые в чужих телах и Душах, ни спустя столетия раздумий после… Это было нечто, возможно, даже оставшееся от того, кем я когда-то был. От человека.

Он ничего мне не ответил. Лишь отпустил Аспера, вложив его в мои руки, и отошёл на несколько шагов. Теперь лишь еле заметное зеленоватое свечение, пробивающееся сквозь ткань тёмно-зелёной робы, выделяло Его на фоне тумана, обступившего нас со всех сторон. Сторонний наблюдатель, если бы он и оказался здесь каким-нибудь чудом, сейчас бы клялся и божился, что в одну секунду мы стали чудовищно большими, а Астерот — крохотной звёздочкой в моих руках, но был бы неправ. Всё это время мир менялся. Он никогда не останавливается.

— И что мне делать, Отец?

Я спросил с надеждой. Не на подробнейший план, нет, хотя бы на совет, но… Он лишь развёл руки в стороны, пока за Его спиной разгоралось салатово-изумрудное плетение. В нём невозможным образом сочетались все магии всех миров и народов, всех школ и учений, что до бесконечности множились в каждом из миров. Они дополняли друг друга, переводя магию в Материю, Материю — в энергию, а энергию — в некое высшее состояние, доступное только Ему.

Его волшебство завораживало, и лишь чудом я услышал ответ.

— Поступай, как велит тебе Судьба, сын мой.

Плетение за его спиной вспыхнуло, и Его силуэт облепили тысячи линий. Они переплетались, тысячекилометровыми косами стекая с его плеч, рук, головы… Они слетались и разлетались, опутывали тело, обхватывая изумрудными жгутами. В каждой из этих линий, я готов был поклясться, были различимы лица, голоса и жизни сотен людей, отдавших себя во славу Его.

Он поднял руку в прощальном жесте и исчез. Я знал, что Он ушёл не до конца, чувствовал это, ощущал присутствие…, но Он ушёл. Оставил меня наедине с Аспером и чёрным хищным туманом, голодным хищником кружащим вокруг нас.

— Ты его не получишь!

В моих руках возник сгусток энергии, тут же отправившийся в туман. Его свет разогнал чёрные клубы, но они тут же сцепились вновь, подступили на шаг ближе, потом ещё и ещё.

Тело Аспера не шевелилось. Он не дышал сейчас и уже никогда боле не сможет вдохнуть. Он не сможет больше взглянуть ни на один из миров, не сможет ступить на новую, незнакомую землю, не увидит, как заканчиваются пути тех, кто ему дорог… Что-то слишком уж я к нему привязался. Не должно так строиться взаимодействие Осколка и вверенного ему существа.

Слишком поздно я это понял, да и потом. А в тот момент решил сделать ему прощальный подарок. За то, что стал первым камушком, лёгшим в основу будущего. Не светлого, так, скорее, чуть отфильтрованного.

Я открыл его закрывшиеся сами по себе глаза и взглянул в пустоту, что там осталась. Жизнь покинула его Душу, но я не мог просто так его отпустить. Вытекая из моих ладоней, сквозь него побежал поток чистой энергии. Я не верил в успех этой… операции. Просто ждал.

Ничего не происходило час, другой, третий. Тело в моих руках и не пыталось трепыхнуться, как-либо заявить о том, что снова готово жить… На четвёртый час он еле заметно дёрнулся, и я встал с земли.

Время пошло.

Эпилог

Мимо него проносились мириады звёзд. Оставляли за собой красочные следы разноцветные кометы, пестрели человеческие эмоции и жизни… Нет, не то.

Разум, насильно вытащенный из забытья уже второй раз за столь короткое время, бунтовал, подсовывая странные и неподходящие картинки, и немного времени пришлось потратить, чтобы его успокоить. Стабилизировать. До конца было не ясно, Аспер это или нет, но он осознавал, что видел, и это радовало.

Я хотел, чтобы он знал, как закончился его Путь.

***

Тишину длинного коридора рассекал стук острых каблучков. Королева Жизни шла, чуть пошатываясь, к тому, чьё нахождение на территории Города Королей было, мягко скажем, не оправдано. Но он решил свить себе логово именно здесь, и теперь управители должны были мириться с тем, что сущность, бывшая старше каждого из них, находилась прямо тут и разыгрывала какую-то собственную партию.

О нём знали не все. Фликия могла по праву гордиться, что была не только единственной оставшейся в живых Королевой, но ещё и единственной, кто мог считать себя его приближённой. По крайней мере, с ней он разговаривал куда как чаще, чем со всеми этими…

Остановившись перед дверью, за которой скрывалась уходящая глубоко вниз винтовая лестница, она взмахнула рукой, выводя из организма остатки алкоголя. Ни к чему показываться перед ним в таком виде. Сбросив фиолетовые крупицы, собравшиеся горкой на ладошке, она открыла дверь и прыгнула.

За мгновение до удара о каменный пол её подхватило золотистое свечение. Он знал, что она придёт, и знал, как она любит ощущение полёта, так что оставил для неё этот небольшой презент. Мысленно поблагодарив его за это, Фликия ступила на землю и уже тише зашагала к следующей двери. Открыла. Вошла.

Его жилище поражало воображение. Оно играло с законами пространства и времени так же, как он играл со всеми ними. Небольшая подсобка, о которой даже на чертежах не осталось упоминаний, его колдовством была превращена в просторный зал, сводчатую крышу которого поддерживала изысканная колоннада. По краям ютились роскошные небольшие дверки, ведущие в другие помещения, а вдалеке, там, у противоположной стены, находилось его рабочее место.

Никто, даже Фликия, не знал, чем он занимается. И не пытались узнать, потому что за это могло последовать наказание. И они боялись. Управители Тирии боялись.

— Ты пришла, — раздался за её спиной вкрадчивый голос, и она отпрыгнула, прижав к груди руки. С двери, закрывшейся за её спиной, на неё смотрела пара янтарных глаз. Под ними сквозь дерево проступила полуулыбка, а вслед за ней появилось лицо. Худое, сухое до ужаса. Кожа цеплялась за кости так, словно боялась упасть.

Он вышел из двери, совершенно не беспокоясь о том, что она закрыта. Длинные тонкие руки, жёлтая кожа которых была скрыта расстёгнутым элегантным чёрным пиджаком, разошлись в стороны, натягивая ряд мелких аккуратных пуговиц, сдерживающих идеально белую рубаху. С их прошлой встречи безымянный гость Города Королей сменил наряд на более соответствующий его происхождению.

По его речи Фликия догадалась когда-то, что он был представителем древнего аристократического рода. Это сквозило не только между слов, но и в его движениях, манере держаться, походке…

— Скучала? — Он улыбнулся чуть шире, и внутри у неё что-то ёкнуло. То ли сердце удар пропустило, то ли поджелудочную закололо…

— Да, — тихо ответила она, делая шаг ему навстречу. И его объятия сомкнулись на её плечах, окутывая тёплым запахом. Фликия закрыла глаза, растворяясь в этих чувствах. Как давно она его не видела? Год? Два? — Почему ты не приходил раньше?

— Не было повода. — Сухо ответил он, размыкая руки. Она удивлённо отпрянула, вглядываясь в сияющие подобно драгоценным камням глаза. Обычно их объятия были дольше.

— А сейчас? Что тебе нужно?!

— Не переживай, ничего сверхъестественного. — Он прошёл сквозь неё, и тело сжалось, почувствовав силу, скрытую в этом тщедушном на вид человеке. — Я хотел поговорить о том, кого вы приютили. Катакомбы Замка воняют Скверной. Как ты это объяснишь?

Он развернулся, и Фликия прижалась к двери. Его лицо перекосила злоба. Она уже видела его таким, когда…

— Отвечай!

Голос резонирующим эхом прокатился по залу, вызывая у старой Королевы необъяснимую дрожь в ногах. Она стояла перед ним как провинившаяся девочка, и не могла заставить себя вымолвить и слова. Темнота, плещущаяся в янтарных глазах собеседника, поглощала её мысли и внимание, расползалась в голове паутиной…

— М-мис… — прошептала она, на мгновение овладев речевым аппаратом, но он приложил палец к её губам, одним шагом оказавшись перед ней. Он был на полторы головы выше неё, и ей пришлось упереться затылком в дверь, чтобы не разорвать зрительный контакт.

— Давай ты не будешь врать, что не понимаешь о чём я, хорошо? И давай не будем воровать друг у друга время.

Фликия хотела сказать, что и не думала о таком, но почувствовала холод, расползающийся по телу. Ломая рёбра, в её грудь вошёл ледяной клинок, и из раны на роскошное платье вытекла аккуратная капля крови. Женщина обхватила лезвие пальцами, словно могла его остановить, но по металлу прошла золотистая волна, и они осыпались на пол обескровленными кусками плоти. А её любовник чуть надавил, и кончик клинка легонько цапнул позвоночник. Её ноги безвольно подогнулись, и Фликия осела на землю, не в силах отвести глаз.

Он выпрямился, отвернулся и взмахнул рукой. Её изувеченное тело подхватила неведомая сила, и она повисла в воздухе, не в силах что-либо сделать.

— Я узнал достаточно. Спасибо. На этом твой Путь заканчивается.

Фликия судорожно пыталась понять, когда он успел покопаться в её голове, но не успела. Драгоценное ожерелье, что он ей когда-то подарил, подлетело повыше, зацепилось за подбородок и резко сжалось. Зачарованные жемчужины, раскалившись добела, сжались в одну точку, срезая голову Королевы Жизни.

Обладатель сотни неназванных имён даже не обернулся посмотреть на смерть той, кому несколько раз признавался в любви. Она сыграла свою роль и больше не имела ценности.

Мистериус — так его здесь называли некоторые «приближённые», мнящие себя частью великой тайны, — чуть шевельнул пальцами, и голова Фликии оказалась в его ладони, провалившись в небольшое оконце портала. В стене рядом с ним открылась ещё одна дверь, за которой скрывался целый музей, заставленный бюстами людей. И на каждом постаменте ютилась чья-то голова, одним из древнейших заклинаний обращённая в камень. Теперь среди них была и Фликия.

Всё шло так, как он и рассчитывал.

***

Холодный пол. Звезда со множеством лучей, в середине которой зияла дыра. А над дырой — бешено дёргающийся сумасшедший, потерявший человеческий облик.

Когда-то он называл себя Дариусом, но с появлением Аспера в том городе, с появлением Лиры, из-за которой человеческая часть его Души так неудачно подставилась под удар, это имя перестало соответствовать содержанию его тела. Теперь это тело занимало порождение Скверны, за свою гениальную махинацию достойное возвышения до одной из самых почётных ступеней их иерархии.

Семнадцать рук, — по одной на каждый луч звезды, — изгибались, выводя в воздухе плетение небывалого масштаба. Каждая выдавливала из привязанного к ней пленника остатки крови, чтобы арисовать всё новые и новые проклятые символы.

Во внутреннем радиусе, подле того, что ещё недавно было Дариусом, лежали искалеченные тела Астеротовых спутников, в которых ещё теплилась жизнь. Пока все просто лежали, провожая испуганными взглядами движения рук Дариуса, Микторат пытался достучаться до Астерота, но тщетно. Он ещё не знал, что Путь Императора Тьмы был завершён. На это указывали и Иссушённые, пустыми глазами уставившиеся в потолок.

Лица, красующиеся на голове Дариуса сразу с четырёх сторон, шептали слова, чуждые человеческому рту. Специально для этого тварь, засевшая в его теле, перекроила не только шею, но и часть грудной клетки, чтобы тело могло воспроизвести требуемую последовательность звуков. Он шипел змеёй, шкворчал подгоревшим фаршем, свистел умирающей птицей, кричал ультразвуком, шептал так, что трясся помост, на котором лежали тела, рычал… Все звуки, что могли быть в мире, вырывались из этой гротескной пародии на человека.

Они не сразу ощутили приближение смерти. Не той, чьим богом выступал Арт’Энзил, а той, что боится любой разумный. Вечной. Холодной. Неотвратимой.

Первой затихла Лира. Её хриплое дыхание, еле продирающееся через обломки позвоночника, разлетевшиеся под кожей шеи, наконец прервалось, оставив бывшую грешницу лежать, раскинув сведённые посмертной судорогой руки и ноги в луже почерневшей крови. От неё пахло затхлостью, болотом… этот запах оправдался.

Через пару секунд после того, как её сердце перестало биться, рот распахнулся. Из него вылетел сонм мелких жужжащих насекомых, облепивших обнажённое тело Осквернителя, висящее в воздухе. Девушка выгнулась, а на локтях и коленях открылись рваные раны, из которых, пролетая по луже чёрной крови, точно так же попёрли крылатые твари. Они обмакивались в кровь, словно перья в чернильницу, и уносились ввысь, оставляя за собой почти прозрачные тёмные следы.

Дариус остановился. Не весь, а лишь одна из его частей перестала шептать и посмотрела на Лиру. Казалось, что-то человеческое промелькнуло во взгляде бездушных чёрных глаз. Всего через секунду лицо продолжило свой речитатив, потеряв всякий интерес к исковерканному смертью телу.

Следующим был Шианхут. Иссушённый будто и не был против смерти. Умерший задолго до этого момента, он уже не сопротивлялся холодной хватке полупрозрачной руки, сдавившей шею. Рот приоткрылся, выпуская из груди остатки воздуха, а затем верный спутник Аспера умер, покрывшись с ног до головы тёмной пульсирующей массой, вырвавшейся из дыры под Дариусом.

Она окутывала его, будучи одновременно и телесной, и нет. Щупальцами схватилась за плечи и подтянулась поближе к лицу, чтобы проникнуть через него внутрь. Руки и ноги воина придавило к земле немалым весом чудовищной субстанции, а она заползала в рот, в нос, свивая для себя логово в выжженной грудной клетке. Лишь через несколько минут она остановилась, но не перестала издавать чавкающие звуки, вгрызаясь в то, что осталось от посланника Тёмной Богини.

Киррат… Как бы сильно некромант его ни недолюбливал, такой участи он ему не желал. Демон, за чьей спиной скрывался длинный и извилистый Путь, умер следующим. Микторат даже не сразу осознал его уход. Просто в один момент парня словно вычеркнули из мира живых, не успев даже вписать в мир мёртвых. Огонёк его жизни потух, так и не загоревшись вновь.

Впервые за… за сколько, он так и не смог подсчитать, Микторату стало страшно. Последовательность смертей явно указывала, что теперь была его очередь, и он позволил себе закрыть глаза. Не хотелось видеть, как его убивают. В самый напряжённый момент в глубине его Души проснулось что-то от того, кем он был раньше. И по иронии судьбы этим проснувшимся явлением было не метафорическое второе дыхание, не праведная ярость, способная переломить ход событий, а животный страх.

Он липким мёдом растекался по его костям, охлаждая и без того ледяное тело. Сковывал движения похлеще влияния Дариуса, зависшего над ними. Замедлял мысли, чтобы в самый ответственный момент…

Микторат ощутил прикосновение к нему смерти. Он не понял, что это было, но дуновение «оттуда», как говорили неопытные некроманты, почувствовал. Словно под ним яма какая раскрылась, и из неё, обдирая кости слой за слоем, подул леденящий Душу ветер. Некромант будто стоял на краю собственной могилы, но за мгновение до того, как сила притяжения уложила бы его на промёрзшую землю, он почувствовал толчок.

Взрывная волна, поднявшаяся откуда-то из глубины Души, вытолкнула его из забытья, и некромант дёрнулся. Затем ещё раз и ещё. Не веря в произошедшее с ним чудо, он попытался приподнять голову — и о боги, у него получилось! Столько радости в этом не до конца мёртвом теле, пожалуй, не было никогда. Он открыл глаза и огляделся, прикидывая план действий. Если получится скинуть с оставшихся наложенное Дариусом воздействие, то…

Смерть уже перекинулась на следующего члена их команды. Для Цита она выбрала весьма ироничный способ: полуэльф иссыхал, проходя до конца процесс, запущенный когда-то Астеротом. И Микторат, видя, как страдает это пока ещё живое существо, попытался ему помочь. Радость от собственного бессмертия окрыляла, но реальность быстро стукнула его об землю, прерывая полёт фантазий.

В его теле не было магии. Совсем. Абсолютно. Никакой. Материя Смерти, раньше сидящая в Центре, не отзывалась, сила, дарованная ему Немёртвым Богом, тоже объявила ему бойкот. Заглянув внутрь себя, некромант ужаснулся. Казалось, сам Арт’Энзил оставил своего Глашатая на растерзание тварям Скверны. Душу больше не озарял свет Его внимания.

Микторат затрясся, теперь уже в подобии истерики. Дариус и Скверна, занятые сложным ритуалом, до сих пор не обращали на него внимания, а некромант боролся с нахлынувшими эмоциями. Это было страшно. Магия пропала, Бог от него отвернулся, так теперь ещё и человеческие чувства… неужели он был так слаб?

Цит умер. Микторат всё же почувствовал это, и всей Душой начал впитывать Материю Смерти. В отличие от Астерота, его воскрешение не повредило каналы, но всё равно чувствовалось, что что-то не так. Она текла не так быстро, да и не текла, а просто проваливалась в бездну его Души. Вновь накатила паника, которую пришлось подавлять.

По позвоночнику заскреблось тысячей кошек неприятное осознание. Вот она, его цена за жизнь? Потеря вообще всего, что делало его собой? Потеря вечной жизни, связи с Немёртвым Богом, силы, Им данной, да даже способностей к магии Смерти… Это виделось сном. Он хотел, чтобы это был сон. Потому что так, без всего, его жизнь могла оборваться от любого пространственного чиха.

Тело Цита зашевелилось, и та часть сознания Миктората, что ещё сохранила рассудительность немёртвого, подсказала, что надо бежать. Лучшего момента может и не представиться, да и, скорее всего, не представится.

Бывший некромант осторожно встал. Огляделся. Никого. Вся эта подземная махина была настолько пустой, что эхо от голосов Дариуса порой перекрывало само себя, рождая в голове Миктората странные шепотки. Не желая даже думать, чем это могло быть, он зашагал по одному из лучей звезды. Если уж ему и суждено пережить вакханалию, устроенную Дариусом, то нужно дать этому какой-то смысл.

***

Отшельнику было весело. Остатки Души Аспера скривились, когда я перешёл к тому, кого он считал своим если не наставником, то хотя бы союзником.

Портал Тёмных и вправду существовал. Он был высокий, такой, что при желании туда можно было и средних размеров дракона впихнуть. Тёмный мрамор с вырезанными фигурами людей, почти теряющимися в масштабе всей постройки, выступал жёсткой рамкой, отрезающей от мира небольшой в сравнении с Витером прямоугольник.

Старик, суетящийся внизу, казался мелкой надоедливой мошкой. Он готовился, настраивал сотни параметров, просчитанных гениальными Тёмными прошлых столетий, если не древнее. Точный возраст постройки не был ему известен, да и смысла это знание не несло. Смысл несли в себе артефакты и накопители, аккуратно разложенные Отшельником чётко в центре нижней границы портала, у провала, ведущего в бесконечность Великого Ничто.

Если обычные порталы связывали две точки, организуя между ними коридор, то творение древних Тёмных было порталом иного характера. Это была своего рода дверь, способная открываться в любом из множества известных миров. Главное — правильно подобрать сочетание параметров, провести сложные расчёты, и можно было оказаться, где пожелаешь.

В «выключенном» состоянии дверь не имела выхода, но и закрыть её не представлялось возможным. Именно для её создания и открытия в своё время было потрачено столько жизней, что никто не хотел платить эту цену ещё раз. Да и ходили слухи, что именно через Портал в процветающую цивилизацию под эгидой Госпожи проникла Скверна.

Так что, пока дверь никуда не вела, она становилась этаким окном, через которое можно было «выглянуть» в бескрайнее пространство Великого Ничто. И сейчас Отшельник очень старался не поднимать головы, чтобы случайно не пересечься взглядом с тем, что смотрело на него оттуда. Он перекладывал артефакты с места на место, менял их, проверял заполненность накопителей, не поворачиваясь к Порталу спиной, но и не рискуя туда смотреть.

Наверное, нечто подобное ощущают рыбки в аквариуме, когда напротив них сидит и пялится гигантский гот. Облизывается ещё, только слюну разве что не пускает. Вот такой вот рыбкой чувствовал сейчас себя Отшельник, кожей, покрывшейся мурашками, ощущая взгляд потусторонней твари. И мог только молиться, чтобы оно не пролезло сюда в момент открытия прохода, да молиться было некому.

Покровителя у него как такового не было, а после того, что он сейчас собирался сделать, он лишится последнего союзника в Витере. С другой стороны, его это совершенно не волновало, потому что сейчас был тот момент, к которому он шёл всё время, что был заточён здесь. Он, в отличие от Аспера, вернётся домой… Очень хотелось в это верить.

Отшельник достал из пространственного кармана старую, потрёпанную жизнью записную книжку и такую же старую механическую ручку. Самые важные заметки он хранил именно тут, предпочитая всем магическим сейфам простой пространственный карман и родную письменную речь. Так уж получилось, что русский язык здесь был способен прочитать только он.

Он бережно раскрыл небольшую тетрадочку, помещающуюся на ладони, и улыбнулся. На первой странице он когда-то оставил себе пометку о том, когда и почему получил эту книжку. И пусть дата оторвалась в один из первых дней его здесь пребывания, имя любимой, той, что и подарила ему этот «артефакт», ставший залогом его выживания, осталось здесь навсегда.

Лиза. Увидит ли он её? Хотелось по-детски поверить, что да. Поэтому он пролистал остальные записи, где можно было найти всё, что угодно, от теории магических взаимодействий до электрических чертежей проводки в доме, и остановился на относительно новой записи.

На родном языке он записал транскрипцию слов ныне уже умершего языка, которые задавали всё необходимое для пути домой.

Отшельник, подобравшись, начал читать. С чувством, с толком, с расстановкой…

***

Приём с музеем тот, кто называл себя Мистериусом, нагло украл у нас. И прямым доказательством этому было то, что видел сейчас Астерот.

Несколько пустых колонн, источающих мягкий зелёный свет, тихо жужжали в ожидании Душ. Если Мистериус коллекционировал головы, то мы собирали Души, чей Путь уже пройден. И прямо сейчас, с каждым шагом Аспера по полу, под которым расплескалось Великое Ничто, одна из колонн зажигалась всё ярче. Её очертания проступали из темноту, выхватывая её силуэт и силуэт человека, стоящего в ней.

Аспер удивлённо приподнял брови, увидев в колонне отражение себя. Такое же, что когда-то увидел в Витере. Он был молод, красив, свеж, но…

— Мёртв. — Он договорил за меня, оборачиваясь. И хотя в его глазах так и не пробежала зелёная искра, он уже всё понял. Кроме одного. — Зачем всё это?

— Увидишь.

Нет, ну а что мне ещё оставалось сказать? Что это такой сюжетный поворот?

— Это прощальный подарок тому, кто сумел прикоснуться к нашим тайнам. Ты можешь сам завершить свой Путь.

— А если я не хочу?

— А тебя кто-то спрашивает?

Аспер выдохнул. Действительно. Желания мёртвых не интересны никому. Он повернулся к колонне, посмотрел себе в глаза…

— Я от этого умру?

— Кто знает.

Мой уклончивый ответ, кажется, дал ему какую-то надежду. И он, окрылив себя ею, — и правда, аж спина светиться начала, — прижался сначала ладонью, а затем и грудью к холоду колонны. Она не имела физического воплощения, как и всё здесь, но Асперу тогда показалось, что он прижимается к камню. Могильному.

***

Последнее слово заклинания сорвалось с губ Отшельника коротким рычащим слогом. Кто бы мог подумать, насколько сложной окажется задача прочитать чужие слова… Но он справился. В глубине тёмного провала Портала закружился сонм ярких красок, что древняя поделка ведущих артефакторов Богини Тьмы высасывала из принесённых в жертву предметов. Из накопителей, из пальцев Металича, из инфернального сувенира… В качестве презента из мира эльфов Отшельник приложил несколько щепок своего утерянного посоха, и вроде бы это сработало.

В тот же миг позади него раздался страшный взрыв. Первой мыслью его было, что ядерный, но он быстро одёрнул себя, напоминая, что он не в том мире.

Город, где остались Астерот и компания, находился за несколько сотен километров, но Отшельник догадывался, что там произошло. Ритуал, начатый Дариусом, официально завершился, фактически подписав Витеру приговор. Старик улыбнулся. Давняя договорённость с тогда ещё мелким Осквернённым, чьи возможности не составляли и процента возможностей более маститых тварей, всё-таки сыграла. А он, старый идиот, не верил…

В какой-то степени он даже был рад за сущность, засевшую в теле Дариуса. Тот юнец, которого он знал, не был бы способен управиться с тем, что они захапали, а теперь, став чем-то несравнимо большим, они справятся. Отшельник чувствовал это.

Город разлетался красиво. Руины, остатки домов, дороги, клумбы, деревья — всё, что было на земле, одномоментно оказалось в воздухе. И за ними летели клубы чёрно-фиолетовой пыли, в которых, если приглядеться, можно было различить фигуры крылатых многолапых тварей. И не только их, но вглядываться в эту дичь Отшельник не хотел. Хватило как-то.

Старик повернулся к Порталу. Присутствия твари он больше не чувствовал, значит, можно идти… Последний шаг сделать оказалось тяжело, но он преодолел себя. Здесь оставалось всё, что он за столь долгое время собрал. Многочисленные химеры-прислужники, артефакты, что он выкупал, обменивал и даже крал у такого количества разумных, что уже и не вспомнить, социальные связи, на построение которых уходили годы кропотливой работы…

То, что его нарекут предателем, обманщиком, и кем бы то ни было ещё, его не волновало. Он оставил это всё в прошлом. В руках он сжимал лишь записную книжку с парой оставшихся чистыми страниц. И, покрепче за неё схватившись, он шагнул в неизвестность, почувствовав напоследок слабый толчок рвущейся связи с проклятым миром.

Конец.