Путь Хранителя. Том 4

Пролог

Солнце лениво поднималось над горизонтом, предвещая начало очередного дня для миллиардов жителей планеты. Начиная с востока и медленно пробираясь на запад, солнечный свет постепенно поднимет каждого жителя планеты.

Один за одним начнут просыпаться люди. Кто-то умоется, сделает зарядку и побежит на утреннюю пробежку. Кто-то закроет шторы и проспит до полудня. Кому-то собирать ребенка в школу. Кому-то хоронить родственника. Кому-то воевать. Кому-то суждено сегодня умереть.

Обычная череда триллионов событий, что происходят каждый день. Переплетения миллиардов судеб крошечных винтиков одной большой системы.

Но есть места, где собираются не винтики, а основообразующие узлы цивилизации. Те, чьих имен и лиц никто не знает, а о существовании которых догадываются очень немногие. Те, чьи решения способны повлиять на судьбы миллиардов людей. Те, кто был избран посвятить свою жизнь Высшей цели.

Первый лучик солнца пробился сквозь густой лес дальнего востока и добрался до идеально ровного круглого отверстия на поверхности, напоминающего гигантский алмаз.

Проникнув внутрь драгоценного артефакта, он устремился сквозь него, преломившись на восемь идеальный лучей, осветив непроглядную тьму замкнутого пространства без окон и дверей.

Спустя мгновение, в тусклом свете «прожекторов» проявились восемь женских силуэтов в темных мантиях с накинутыми капюшонами, под которыми не было видно даже черт лица. Лишь восемь безликих фигур с пульсирующими бордово-синими огоньками вместо глаз.

— Кто инициировал сбор? — раздался скрипучий, словно шелест на ветру, голос.

Разномастные фигуры лениво закрутили головами и, спустя секунду, будто сговорившись, одновременно уставились в одну сторону.

И так гнетущая тяжелая атмосфера в один миг стала просто невыносимой. Оглушающе громкий для гробовой тишины стук сердца выдавал чувства нарастающей паники девушки, но отступать было некуда.

Она обязана была сделать шаг вперед. Должна преодолеть страх, выйти и высказаться. Нет, просто высказаться мало. Сущности, стоящие напротив нее, должны услышать и послушаться ее. Но девушка понятия не имела с чего ей начать. Все слова будто вылетели из головы и не хотели возвращаться.

В такие моменты, когда Евгению Жукову охватывал приступ паники, успокоить ее мог только отец, но сейчас его рядом не было. В этом мрачном и пугающем мире все было не так, как она привыкла. Девушка даже не могла поговорить с мамой и попросить у нее совета. Евгения Жукова впервые в жизни осталась совершенно одна.

В этом мире ее считали позорной самозванкой, что недостойна дышать одним воздухом с последователи Высших. Бездарным бесполезным существом без права голоса. И с ними было сложно спорить.

Именно Аномалия ее Высшего была осквернена Хаосом по вине ее предков, что поставило мир на грань катастрофы. Именно ее Орден потерял всех до единого Стражей и Детей. Именно ее Оракул допустил гибель своего Ордена и не исполнил долг перед своим Высшим.

И пусть все эти грехи Евгения Жукова могла списать на всех своих предшественников, ведь она не имела к ним никакого отношения, но потерю амулета Оракула и последнего из Стражей Ордена невозможно было оправдать ничем. В голове тут же всплыл образ виновника всех ее бед и тонкие ручки сами сжались от накатившего приступа ярости.

Когда паника сменилась гневом на брата, Евгении Жуковой стало легче. Справившись с ней окончательно, девушка скинула с себя капюшон и уверенно выступила на свет «прожектора». Сдернула платок и распустила свои длинные волосы. Глубоко вдохнула полной грудью и отбросила на сырую землю очки, скрывающие ее глубокие голубые глаза.

— Это была я, — мелодичным голосом пропела Евгения Жукова.

— Кто тебе дал право?

— Исключить ее из совета!

— Неслыханно!

— Довольно, — проскрипел низкий сгорбленный силуэт и вытянул вверх морщинистую и тощую, будто скелет руку, — любому члену совета дано право инициировать сбор один раз в пятьдесят лет.

— Она даже не Оракул! Эта девчонка понимает какова цена каждой секунды нашего отсутствия на своих местах? — громким басом возразила одна из присутствующих.

— Верно! Кто будет разгребать последствия?

— Самозванка!

— Молчать! — резко пресек нарастающее негодование все тот же скрипучий голос, располагающегося строго по центру силуэта, — она последний член Ордена и имеет права равные каждой из вас. Говори, дитя.

— Спасибо, госпожа первый Оракул, — благодарно кивнула Евгения.

В старом мире Евгении Жуковой, самая старая из Оракулов всегда была к ней добра. Именно она приютила Игоря Жукова с младенцем на руках и укрыла от преследования. Она вырастила Евгению будто свою внучку и научила всему что знает.

Но в этом мире все произошло совершенно иначе.

Еще в младенчестве у Евгении Жуковой отобрали амулет матери и разлучили с отцом. Сослали в Великое Княжество Финляндское, где девушка осталась один на один с просыпающимися обрывистыми воспоминаниями своей матери. Не могла попросить совета, не могла утешиться в объятиях отца. Никто ее не понимал и Евгения испугалась и замкнулась в себе.

Даже когда осознала свой долг и предназначение, Евгения отстранилась от Ордена и обязанностей. Дистанцировалась от всего и просто плыла по течению. Сбежала, лишь изредка исполняя редкие приказы Высшего. Ничего удивительного, что после всего этого каждый из последователей Высших ее ненавидит.

И попала Евгения в этот мир из-за старого чудовища, что даже будучи загнанным в угол нашло способ нанести последний удар.

Девушку радовал лишь тот факт, что Борис Жуков теперь окончательно и бесповоротно мертв. Пути из того мира сюда больше нет. Его фокус со связыванием астральных тел единоутробных близнецов мог сработать только один раз и в один конец.

Плевать.

До сопряжения в этом мире осталось двенадцать лет. Потерпеть двенадцать лет ненависти соплеменников сущая ерунда по сравнению с тем, через что ей пришлось пройти ради убийства Бориса Жукова. А после сопряжения память Оракулов синхронизируется с тем миром и тогда они поймут, что двенадцать лет ненавидели ту, кто спас их жопы и весь мир от угрозы Бориса Жукова.

Угрозы, которая поставила всех Высших на грань вымирания.

Тысячи лет все Оракулы будут валяться в ногах и вымаливать прощения за свое невежество и недальновидность. Все вернется на круги своя и цели Высших ничто не будет угрожать. Стоит только набраться терпения и подождать. Но для начала, необходимо устранить еще одну угрозу.

— Прошу прощения, достопочтенные Оракулы. Я бы ни за что не стала беспокоить вас по пустякам. То, о чем я хочу поговорить, это беспрецедентная угроза, нависшая над всеми нами. Над Высшими и даже над самим тонким миром.

— Ближе к делу, — высокомерно пробасила самая нетерпеливая и воинственная из всех Оракулов.

— Я говорю о Марке Жукове, моем брате.

— Ахаха, — не сдержались сразу несколько присутствующих.

— Марк обычный пылкий юнец, каких были сотни тысяч до него. Песчинка не способная влиять ни на что дальше собственного носа. Решила привлечь последователей Высших ради своих личных разборок? Потеря амулета Оракула лишь твоя оплошность и тебе еще хватает наглости просить помощи? — злорадно вторил им тихий женский голос.

— Верно, будучи младенцем я потеряла амулет. Сколькие из вас были способны сражаться в первый день жизни? — едва сдержалась и не перешла на крик Евгения Жукова, но напор не сбавляла.

— Ты встречалась с этим Марком лично, не так ли, дитя? — прошелестел голос первого Оракула, — расскажи всем, дочка, почему ты не смогла отобрать у него амулет.

Только голос первого Оракула из всех присутствующих не содержал ни нотки упрека, ни осуждения. В них Евгения уловила лишь поддержку. Она будто бабушка подталкивала и направляла ее. Даже сейчас.

Поддержка старейшей из Оракулов придала Евгении сил, отчего голос неодаренной девчонки зазвучал еще более уверенно в присутствии самых сильных и старых существ планеты, что веками охраняют спокойный сон Высших.

— Амулет Оракула принял и защитил его.

Едва Евгения Жукова произнесла эти слова, как пространство вновь накрыла гробовая тишина. Но для того, чтобы взорваться новой волной возмущений.

— Амулет принял мужчину?

— Неслыханно!

— Такого не может быть!

— Пытаешься оправдать свою слабость небылицами?! Да как тебе только хватило наглости!

— Более того, — бесцеремонно перебила всех Евгения, — два часа назад Марк Жуков проник в тонкий мир физическим телом и намеревался там умереть. И он пролез туда не клонированным физическим слепком, а собственным телом из плоти и крови! Вы понимаете, что это значит?!

— Тише, дитя, — прошелестела первый Оракул, — эти старухи скоры на язык, но не ставь под сомнение ум и жизненный опыт Оракулов. Мы проверим то, что ты сказала. И примем меры. Как думаешь, Марк сможет в ближайшее время это повторить?

— Нет, — уверенно ответила Евгения Жукова, — он сделал это неосознанно и понятия не имел какую власть над тонким миром получил в тот миг. Но если поймет и сможет повторить...

— Не переживай, дитя, мы не позволим, — совершенно изменившимся угрожающим голосом прошелестела первый Оракул и в тот же миг все лучи погасли, оставив Евгению Жукову одну в кромешной темноте.

Глава 1

— И это все? — искренне удивился я.

Я действительно ожидал, что, предлагая мне исполнение любых желаний, бессмертный боярин запросит нечто большее, зловещее и трудновыполнимое.

Поставит меня перед невыносимым моральным выбором. Однако все чего он хочет, это просто стать сильнее? Серьезно? Знать бы еще каким хреном я ему могу в этом помочь.

— Удивительно как вы с Борисом похожи, — обреченно покачал головой Коновницын, — десятилетия назад, сидя на этом самом месте, твой дед произнес точно такие же слова. Его голос также был полон изумления. Прям дежавю. Разве что этого расщепенца рядом не было, — скосил взгляд на все еще стоящего в тени Тринадцатого проговорил боярин.

— Следи за словами, шляпник, — огрызнулся голос из темноты.

— А то что? Ты даже к мальчишке подойти боишься. Ну убьет он еще одно твое тело, найдешь новое, тебе не привыкать.

— Что такой как ты может знать о смерти? Легко жить в одном бессмертном теле и не дробить свою силу. Не чувствовать боли и страданий, голосов в голове, хорошо спать. Я же уже даже забыл, как выглядело мое изначальное тело, — безжизненно жаловался Тринадцатый.

Его голос был выше, чем раньше, и звучал более взрослым, но это определенно был тот самый Тринадцатый, что помогал мне расправиться с вихрем.

— Ты сам избрал этот путь, — не оборачиваясь парировал Коновницын и в этот момент где-то в глубине темных рядов раздался приглушенный взрыв. Боярин недовольно покачал головой, но с места даже не дернулся и перевел взгляд на меня, — обиделся. Не обращай внимания, Марк. За свою жизнь, только при мне Тринадцатый сменил уже десятки тел и столько же раз расщеплял свое сознание. Кто угодно бы съехал с катушек от такого. Но половина осколков его сознания обычно адекватная.

— Я думал главным является лишь одно из его тел.

— Таковым оно себя считает. Но, когда я его встретил, он уже называл себя Тринадцатым. Кто знает, как расщепенца звали изначально и осталось ли от него хоть что-нибудь. Но не это сейчас важно, Марк. А твой ответ.

— На что? Чего конкретно ты от меня хочешь, боярин? Секрета становления Абсолютом? Если таковой у моего деда и был, то со мной он не поделился.

— Суета смертных так очаровательна, — вздохнул Коновницын, — иногда я даже скучаю по тому, как воспринималось время, когда моя жизнь была ограничена. Я вечно торопился и несся за сиюминутной выгодой. Знаешь, в чем преимущество бессмертия, Марк? Можно начать планировать на десять, пятьдесят, сто лет вперед. Я уже давно смирился с тем, что легкого ответа на мой вопрос не существует. Бессмертие научило меня терпению.

— Как-то слабо твои слова вяжутся между собой. Не ты ли установил суточный дедлайн и то и дело торопишь меня с решением?

Коновницын с не меняющимся выражением на лице неторопливо откинулся на спинке и прищурился, впившись своими острыми глазами мне в самую душу.

— Нет смысла ждать пока семя прорастет, если ты его еще не посадил, — наконец ответил боярин.

— А что мешает посадить семя завтра? — продолжил я метафору Коновницына.

— Мешает то, Марк, что у меня таких семечка два, но посадить я могу лишь одно из них. И сделать выбор нужно в течение двух часов.

— Что произойдет через два часа? — ожидая худшего напрягся я.

— Если мы не придем к соглашению сейчас, то окно возможностей закроется, и, боюсь, тогда мы окончательно станем врагами.

— Что произойдет, боярин? — еще настойчивее переспросил я, делая акцент на каждом слове.

— Начнется гражданская война.

— Сегодня? Ты блефуешь! Вельяминов утратил контроль над Академией и Великим Княжеством Финляндским, а каждый член боярского совета под плотным колпаком расследования. Кланы Скрябиных и Бутурлиных обезглавлены, а после событий в Лондоне европейские дома никак не могли поддержать Вельяминова.

— Они и не поддержали, — охотно отозвался Коновницын, — на международных переговорах в Лондоне, с которых ты так удачно выдернул Арсения, европейцы единогласно выбрали политику невмешательства и развязали Вельяминову руки. Изначально, старик хотел подождать еще и подготовиться получше, но...

— Адлерберг открыто объявил им войну, — догадался я, — так вот зачем ты это сделал! Ты загнал Костю в угол и заставил спровоцировать Вельяминова!

Йордан Адлерберг встав у руля ни за что бы не пошел против боярского совета. Это мог сделать только Костя. Но если бы он стал Князем мирно, то и действовать бы против совета начал скрытно и осторожно, что полностью не устраивало Коновницына и он сделал то, что сделал.

И все ради одной единственной цели. Развязать гражданскую войну.

— Ошибаешься, Марк. Это именно ты поставил боярский совет в такое положение. Судебные разбирательства, потеря Ректорского кресла и авторитета, возрастающая ненависть народа к боярскому сословию, падающие доходы. Война, объявленная Костей, была лишь последней каплей. Это ты ранил медведя и загнал его в угол, Марк. Именно твои действия заставили Вельяминова реагировать так быстро. Или ты всерьез полагал, что он будет молча смотреть, как ты разрушаешь его империю?

— И после того, что ты сделал, ты смеешь всерьез полагать, что мы можем стать союзниками?! — соскочив на ноги вскрикнул я.

— Вполне, — спокойно ответил Конивницын, — точка невозврата не пройдена. Пока что. Но стоит войне начаться, не сомневайся, на моих руках будет много крови тех, кого ты поклялся защищать.

Злость разъедала меня изнутри. Каждая клеточка тела требовала дать ей выход. Наплевать на все и уйти. Я не могу убить Коновницына, но Тринадцатый здесь. Он тоже приложил к этому руку. Все его тела сейчас собраны в этом месте. Сомневаюсь, что он сможет восстановиться, если я уничтожу их все разом.

Потом сожгу к хренам все манекены, шляпы, артефакты и все, что попадется мне под руку, оставив бессмертного боярина сидеть в своем доме и думать о своих методах ведения переговоров. Плевать, если он нарушит свое правило и атакует меня в собственном доме.

Бездействие и бессилие невыносимо. А еще больше меня бесит, когда мной открыто манипулируют.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Выдох. Спокойнее, Марк. Эмоции тебе сейчас не нужны. Рациональнее. Отключи упрямство и взгляни на ситуацию под другим углом.

Когда я открыл глаза стало немного легче. Впервые в жизни я столкнулся с препятствием, которое невозможно преодолеть силой, а идти на компромиссы дед меня как-то не особо учил. Наоборот, вдалбливал в мою голову, что это проявление слабости.

Конечно! Легко говорить и срать на мнение всех окружающих, когда ты Абсолют! Будь, старик на моем месте, что бы он сделал? Стоп, а он ведь был.

— В тот день дед согласился сотрудничать с тобой, — усмехнулся я собственной догадке.

— Да. В Борисе Жукове я видел идеального врага. Он был невероятно талантлив и буквально одержим астральными техниками. Такой человек был обречен стать сильным, рано или поздно. Я увидел в Борисе Жукове спарринг партнера беспрецедентного уровня. Его потенциал был безграничен. Тогда, я полагал, что, сражаясь с ним на пределе, я рано или поздно найду способ стать Абсолютом. Даже если на это уйдут десятки лет. И мы заключили джентльменское соглашение.

— Что ты дал ему взамен?

— Ничего, Борис Жуков умер раньше, чем исполнил свое обещание, — с нескрываемой досадой ответил Коновницын, — так бывает. Далеко не всем семенам суждено взойти.

— Ты так и не сказал, чего ты хочешь от меня, еще одного спарринг партнера?

— Нет, — отмахнулся боярин, — твоя ценность в одержимости своим дедом. Твоя нестерпимая жажда любой ценой раскрыть его секреты и тайны не смотря ни на что, это то, на что я готов сделать ставку.

— И ты готов терпеливо ждать этого десятки лет, верно? — с трудом уловил я ход мыслей Коновницына.

— Именно.

— И все свои обещания ты исполнишь только в случае моего успеха?

— Как ты понимаешь, Марк, ты не единственный способ достижения цели. Я не могу тратить все свое время лишь на один вариант. Посадив одно семечко, я ухожу искать другое и так я буду делать до тех пор, пока не добьюсь желаемого. Несомненно, я помогу тебе ресурсами и советом, когда буду свободен, — пояснил боярин.

— Но я не могу ждать так долго, — покачал я головой, — а ведь ты так соблазнительно пел. И, видишь ли, есть еще одна загвоздка, боярин. Ты ведь не станешь помогать мне убить сестру?

— Не стану, — неохотно признал боярин, — она член Ордена поклоняющихся Высшим, а с ними у меня...

— Джентльменское соглашение, — встрял я, — да, я помню. А что ты сделаешь, если я попытаюсь их уничтожить?

— Ничего не сделаю.

— До тех пор, пока Высшие тебя не попросят, верно? — заметив едва уловимое колебание потоковой частички Коновницына понял я.

— А что ты хотел услышать, Марк? Что ради тебя я пойду войной на Высшие сущности? Этого не будет, — не сдержался Коновницын.

— Нет, хуже, боярин. Ты хотел, чтобы я так думал, ведь ты прекрасно знаешь, что я не могу оставить свою сестру в покое. А из-за амулета, она не оставит в покое меня. Тебе плевать кто из нас выживет. Весь договор со мной лишь подстраховка. Какой смысл предлагать стать союзниками, если ты никак мне не поможешь в самом опасном сражении?

— Семечко должно прорасти само, — безразлично ответил Коновницын, — мы обсудили, что будет, если ты согласишься. Но так или иначе решение остается за тобой, Марк. Я приму любое из них. Но перед тем, как озвучить его и покинуть это место, ты должен узнать, что произойдет, в случае твоего отказа.

С этими словами боярина у боковой стены внезапно загорелось два ярких фонаря. С расстоянием в десять метров друг от друга, в освещенной области я рассмотрел две монолитных двери без ручек и замков. Один в один такие же я видел в убежище рода Скрябиных под Академией.

Пробирающее до самых костей ужасное предчувствие сковало тело, как только я увидел, что обе двери намертво запечатаны кровавой печатью Коновницына. И она была куда более мощной, чем все что я видел до этого. Ни что на свете кроме воли боярина не способно открыть ее.

— За каждой из дверей находится заложник. В зависимости от твоего решения, один из них умрет.

Сердце стремилось вырваться из груди, вены взбухли, я сжал кулаки в кровь от бессилия, ведь я догадывался, какой получу ответ на свой вопрос:

— Кто умрет если я откажусь?

— Лилия Романова, — улыбаясь ответил Коновницын и мой разум как цунами накрыла первобытная ярость.

Глава 2

Расстояние между мной и боярином растаяло в один миг. Я и моргнуть не успел, как окутанная смертоносным потоком нога смачно вошла в скулу Коновницына.

Боярин и руки вскинуть не успел, но от пропущенной атаки даже не шелохнулся. Нога отозвалась острым приступом боли, которую я молниеносно отрезал ментальной техникой. Продолжая действовать на чистых рефлексах, я поднырнул за спину боярина и ребром ладони нанес удар в шею.

Наложенная техника расщепления развеялась стоило мне коснуться кожи продолжающего игнорировать меня Коновницына. Вновь зайдя в тупик, я отпрыгнул назад и нашел точку опоры.

Старые стены сооружения были от души напитаны энергией и потому я не сдерживался, выплескивая из себя всю накопившуюся ярость, которая окрашивала мои потоки в алые оттенки и троекратно усиливала.

Жажда убийства нарастала с каждой секундой и контролировать свои движения становилось все сложнее, но я отдавался наваждению полностью, держа в голове лишь одно слово: «убить».

Мощный выброс энергии запустил меня вглубь склада, будто ракету. Тридцать метров до пункта назначения я пролетел за две секунды. Выставил вперед руки и на полном ходу вцепился в округлившего от удивления глаза Абеля.

В последний момент член чертовой дюжины успел стянуть себе на помощь пару массивных железных станков, но мой напитанный первородной яростью боевой поток разорвал защиту Абеля вместе с его телом как бумагу.

Конечности двигались быстрее, чем я успевал подумать. Мысль едва зародилась, а тело уже все исполнило. Когда я моргнул, то увидел лишь свои окровавленные руки и три ошметка отдаленно напоминающих человека.

Такое Абель уже не сможет зарастить.

В глубине послышались обрывистые громкие голоса и частые звуки шагов. Восемь целей. Ага, Тринадцатый пустил вперед только боеспособные тела, а остальных укрыл в безопасном месте. Я недовольно скривился, осознав, что убить их разом не получится. Точно не в убежище Коновницына.

К тому же в мое отсутствие боярин мог открыть печать и убить Лилию, поэтому, покидать Коновницына надолго я не мог.

Я впитал в себя всю до капли хаотическую энергию из тела мертвого Абеля и размашистыми прыжками устремился обратно. К моему удивлению, Коновницын никуда не торопился, а, лениво покачиваясь, ждал меня возле деревянного столика.

Не сбавляя ход, я на бегу подхватил кусок арматуры и, напитав силой, запустил Коновницыну в лицо, надеясь уменьшить ему угол обзора. Сам же, через ладонь запустил хаотическую энергию в свой несущийся со скоростью света боевой поток и прыгнул в сторону боярина.

Высокомерный ублюдок даже сейчас не стал соединять потоки и с легкой искоркой интереса наблюдал за моими действиями.

В его высокомерном взгляде отчетливо читалось, что Коновницын воспринимает происходящее не более, чем игру с младенцем.

На удивление этот факт чуть погасил волну ярости, и я осознал, что прямая атака бесполезна. Но я уже находился в воздухе.

Не придумав ничего лучше, я на лету пустил дополнительную энергию по мышцам, и неестественно изогнул свое тело в полете для изменения траектории. Игнорируя боль от порванных связок и сгибая то, что не должно сгибаться, я пролетел в считанных сантиметрах от Коновницына и, оказавшись за его спиной, обхватил шею цепким захватом.

К этому времени хаотическая энергия завершала круг по моим энергоканалам, получив дополнительный разгон и усиление. Идеально подобрав время, я надавил указательным пальцем правой руки в ту самую точку, что родовой взор указывал как самую уязвимую и выпустил туда хаотическую энергию.

Вязкая черная субстанция устремилась прочь из моего тела и с пронзительным скрежетом впилась в шею Коновницына. Покров боярина не выдержал и дал трещину. Осознав это, Коновницын едва заметно напрягся и попытался вывернуться, но было слишком поздно.

Хаотическая энергия клубящейся дымкой проскользнула сквозь трещину и вонзилась в уязвимые энергетические узлы Коновницына. Но этого было мало, расцепив хватку, я скользнул в астрал, чтобы воспользоваться уязвимостью физической оболочки и нанести еще один удар точечной техникой, пока боярин не соединил внутренние потоки, но не успел.

Осознав, что его защита дала брешь, боярин, нахмурился и молниеносно образовал боевой поток, который за долю секунды растворил хаотическую энергию в его теле.

— А ты настырный, Марк, — без улыбки проговорил Коновницын и развернулся ко мне лицом., — поигрались и хватит.

— Не так уж ты и бессмертен похоже, — ухмыльнулся я, искренне наслаждаясь тем, что сбил горделивую спесь с ублюдка.

— Чего ты добиваешься, Марк? — сверкнул глазами Коновницын, — Мы оба понимаем, что твои действия не имеют смысла.

— Посмотрим, — пожал плечами я, вернув себе трезвость рассудка.

Чувство безысходности чуть отступило из-за локального успеха, и я должен был развивать инициативу. И для этого, у меня перед боярином остался лишь один козырь. С этой мыслью я обхватил ладонью амулет и даже не заглядывая в тонкий мир, ощутил, как мое астральное тело наполняется заёмной силой.

Насыщенная синяя энергия с бордовой примесью вливалась в меня бурным потоком и лицо само расплылось в хищной улыбке. Еще повоюем, ублюдок.

— Довольно, — оглушающим эхом разнеслось по помещению и воздух пошел мерцающей рябью.

Стены вспыхнули многоцветными переплетенными конструктами и миллионы тонких нитей одновременно ударили в меня со всех сторон.

На миг, тело окутала жгучая боль, ноги подкосились, и я упал на колени.

Ощущение безграничной силы пропало, и я понял, что совершенно не чувствую в теле ни единой крупицы синего потока. Секунда мне потребовалась чтобы понять, что боярин отрезал связь моих физических и астральных тел.

Без взаимной подпитки боевой поток распался, а вместе с ним тело окутала отдача за все выкрутасы, что я творил до этого. Порванные мышцы обессилели, сломанные кости перестали регенерировать, циркулирующий по телу красный поток полностью остановился.

— Наконец-то, — недовольно прохрипел Тринадцатый и вышел из темноты, — прикончи мальчишку и вернемся к делам.

Не удивительно, что его голос мне показался иным. Ведь названный глава чертовой дюжины сменил тело ботана-задохлика на морщинистого старикана, которому на вид было лет восемьдесят.

Еще бы он не боялся ко мне подойти. В этом трухлявом теле едва просматривался красный поток. Для убийства такого Тринадцатого мне не пришлось бы даже напрягаться.

— Он еще не озвучил свое решение, — решительно покачал головой Коновницын.

— Чего? — округлил глаза Тринадцатый, — он убил Абеля! Будь его воля, перебил бы каждое из моих тел. Ты глаза его видел?

— Видел, поэтому он мне и нужен, — отозвался боярин и окинул Тринадцатого жестким взглядом, — дернешься, и количество твоих тел сократится еще больше.

— Совсем отчаялся, шляпник. Этот парень бесполезен и бесконтролен. Вернемся к изначальному варианту. Дай отмашку и уже к вечеру половина Романовых будет кормить червей. Высшие подтвердили, что не будут вмешиваться. Уже в течение месяца Вельяминов получит то, что так жаждет, — недовольно проворчал Тринадцатый.

— Так второе семя — это боярский совет, — прохрипел я, выплевывая кровь из-за поврежденных внутренних органов, — зачем тебе власть бояр? Как это может приблизить вас к цели?

— Все просто, Марк. Мой жизненный опыт показал, что прогресс цивилизации сильно замедляется без войн и конфликтов. Они двигают развитие технологий, создание новых техник и подходов к изучению потоков. Войны создают места силы, порождают артефакты и материал для исследований. А для поддержания всего этого в мире должен быть баланс противоборствующих сил. Нельзя допустить тотального укрепления одной из сторон. Тем более если она пропагандирует мир, — без запинки пояснил Коновницын.

— И ты действительно готов отказаться от разжигания гражданской войны ради меня? — сквозь боль проговорил я.

— В текущей геополитической обстановке гражданская война неизбежна, Марк. Рано или поздно она произойдет. Но я могу дать тебе слово, что отойду в сторону и перестану помогать Вельяминову.

— И не станешь мешать уничтожению боярского сословия, — не спрашивал, а высказывал свое условие я.

— Конечно. Более того, я предоставлю тебе всю нужную информацию и ресурсы для этого. Вельяминов для меня ничего не стоит, а кровавая резня внутри страны ударит по российской империи достаточно, чтобы Романовы не стали доминирующей силой на планете. Такой расклад меня устраивает, — без раздумий согласился Коновницын, и почувствовав, что переговоры пошли под его диктовку добавил, — хочешь узнать кто находится за второй дверью?

— Нет нужды, — прохрипел я и, пошатываясь, смог встать на ноги, — там один из Бутурлиных. Не особо равноценная замена Лилии, прошу заметить.

— Твоя правда, — не стал отпираться Коновницын, — прости, изначально там должен был быть Гавриил Романов, но подслушав ваш разговор с сестрой я понял, что куда действенным заложником для тебя сработает именно Лилия. Изменения я вносил в последний момент и не успел подготовить равноценного заложника с другой стороны.

— Вельяминов оказался не по зубам? — хмыкнул я, сплюнув остатки крови во рту.

Силы потихоньку возвращались ко мне. Я уже чувствовал конечности и боль перешла в категорию терпимой. Заметив, что я постепенно прихожу в себя Тринадцатый недовольно хмыкнул и поспешил скрыться подальше в темноте.

— Ты недооцениваешь паранойю старого лидера боярского совета. Похитить его даже тяжелее, чем императора. Тем более мне он не доверяет. Слишком умен для подобной слабости. Но я успел провернуть кое-что другое и как мог сгладил разницу, — деловитым тоном продолжил боярин, — убедил нынешнего нового главу рода Бутурлиных создать связку душ. Убедил Вельяминова, что только так я смогу поймать тебя в ловушку и он дал добро. Ты ведь понимаешь, что это означает?

— Понимаю.

Связка душ очень рискованная древняя техника последнего шанса. Ей часто пользовались в средние века, когда были распространены дуэльные битвы, но мало кто из современных лидеров родов решился бы на такой риск сегодня.

Астральные тела всех единокровных одаренных связываются между собой, что многократно усиливает самого сильного члена рода. Для максимальной эффективности физические тела связанных астральных душ должны находиться как можно ближе к цели.

В средние века этой техникой часто пользовались в столкновениях двух армий, когда вместо тысяч смертей предпочитали отправить вперед лучшего воина клана. Поражение в войне в то время означало смерть всего рода и все члены клана без колебаний ставили свои жизни на кон.

Недостаток у этой техники был всего один, но именно из-за него от практики связки душ отказались. Если самый сильный воин, который впитал в себя всю силу своего рода погибнет, в ту же секунду умрет и каждый связанный с ним.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Коновницын, — тогда ты понимаешь, что смерть нынешнего главы рода Бутурлиных истребит весь его род. Это будет моим приветственным подарком и стартовым толчком для твоей войны.

Я устало потер глаза и выпрямил спину. Зрение плыло, мысли путались, а мышцы противно ныли, но все уйдет стоит Коновницыну перестать блокировать мою связь с тонким миром. Но не стоит обманываться, на восстановление без целительниц уйдет не менее суток. Я испробовал на Коновницыне почти все, что у меня было и потерпел оглушительное поражение.

Прости, Костя. Сейчас мне ублюдок не по зубам, надеюсь ты меня поймешь. Но можешь быть уверен, братишка, я этого так не оставлю.

— Твоя взяла, боярин. Я согласен.

Глава 3

— Очень мудрое решение, — не выказывая никаких эмоций проговорил Коновницын и взмахнул рукой.

От боярина тут же протянулась тонкая кровавая нить и начала мягко наполнять собой правую монолитную дверь. Пространство ощутимо завибрировало от невероятного количества источаемой Коновницыным энергии.

Защитные конструкты на стенах замерцали от возникшего чрезмерного давления.

Просто стоять на ногах стало в десять раз тяжелее, и, чтобы снова бессильно не рухнуть на пол, я с усилием толкнул свое тело в свободное кресло. Королевский красный бержер жалобно скрипнул, но выдержал мое неуклюжее падение.

Коновницын одной единственной техникой кровавой родовой печати задействовал количество энергии равное примерно пятнадцати среднестатистическим источникам Архимагов.

При этом внутренние потоки боярина не истощились ни на единый процент.

Ох не того одаренного в этом мире прозвали чудовищем. Хотя, только такой монстр как мой дед и смог бы противостоять бессмертному боярину Коновницыну.

В голове не укладывалось как такой монстр еще не подчинил себе всю планету в этом мирке. Сомневаюсь, что здесь есть хоть один одаренный, способный остановить Коновницына в реальном бою.

Только вот какое дело. От таких мыслей я не испытываю ни капли страха. Скорее наоборот, мое тело пылает в предвкушении. Мой мозг воспринимает ситуацию не иначе как брошенный вызов. Указывает мне промежуточную отметку, до которой я должен дойти.

Так и хочется найти тот единственный способ убийства и содрать с высокомерного боярского хлебала его самодовольную ухмылку. Весь мир для него лишь скучное кино, а человеческие жизни игрушки в его руках. Имея такие возможности и мощь восемь сотен лет, куда боярин их направил?

На поиск способа стать еще сильнее и еще могущественнее. Это было тем, что я не мог понять и принять в мировоззрении боярских свиней.

— Что тебе от меня нужно, боярин? Клятва на крови девственниц? Печать? Может быть, договор? Или как скрепляли договоренности в твое время? Жертвоприношениями? — интересовался я, до сих пор тщетно пытаясь преодолеть блок потоков, установленный Коновницыным.

Силен, сволочь. Даже спустя столько времени мне не удается разорвать оковы, хоть я и прекрасно вижу каким образом соткан этот конструкт.

— Рукопожатия будет достаточно, — меланхолично отозвался Коновницын и я тут же протянул руку, стремясь быстрее покончить с формальностями.

Неясный статус наших отношений не позволял мне расслабиться ни на секунду. Чего бы ни наобещал Коновницын, я еще не сошел с ума и не настолько отчаялся, чтобы доверять боярам на слово.

— Не спеши так, — улыбнулся уголками губ Коновницын и сжал руку в кулак, — до заключения нашего джентльменского соглашения я должен еще кое в чем убедиться. Но не стоит переживать. Это обычная формальность.

После этих слов кровавая потоковая нить оборвалась. Я скосил настороженный взгляд в сторону двери, которая переливалась красными волнами и до краев наполнила защитную печать энергии.

Окутав площадь монолита целиком, бурление энергии стихло, и вязкая алая субстанция медленно впиталась в него будто в губку.

Секунду ничего не происходило, а следом за этим по помещению эхом разнесся пронзительный скрежет. Монолитная дверь молниеносно распахнулась вовнутрь.

Осознав, что незримое давление стихло, я подорвался на ноги и, не церемонясь, устремился к открытому проходу, ускоряясь с каждым шагом.

Коновницын ничего не сказал и не попытался меня остановить.

Едва я приблизился к двери, как увидел в проходе малышку Лилию. От вида ее перепуганного хрупкого личика сердце пронзила острая боль.

Третьей дочери императора было сейчас всего десять лет.

Кусок боярского дерьма выкрал ребенка в пик ее болезни. Впалые скулы, тонкие ручки, бледный цвет кожи. Ее насыщенные аметистовые глазки смотрели прямо на меня, и я ощутил, как страх Лилии Романовой только увеличивается с каждой секундой.

Еще бы, в этом мире девочка понятия не имеет кто я такой, а мой подранный внешний вид сейчас немногим лучше, чем у нее. Залитый засохшей кровью рваный костюм. Гематомы и ссадины по всему телу. Дрожащие от энергетического дефицита конечности.

Я замер в двух метрах от Лилии, будучи не в силах подойти ни на сантиметр ближе. Чем дольше я на нее смотрел, тем сильнее становилась боль в груди. В горле застрял ком. Мысли спутались. Я просто не знал, что я могу сказать в этой ситуации. Что сделать.

Нынешняя картина разительно отличалась от того, что было в испытаниях старого садиста. Ведь здесь и сейчас я был абсолютно беспомощен. Даже сил злиться на бессмертную боярскую мразь не осталось.

Не признав моего лица, Лилия Романова инстинктивно сделала небольшой шаг назад. Растерянно похлопав глазками, великая княжна довольно быстро убедилась, что я не представляю для нее угрозы и осторожно выглянула обратно в проход.

Сжав подрагивающие кулачки покрепче, девочка выдохнула и сделал еще пару неуверенных шагов. На этот раз вперед.

Я же только и мог стоять будто статуя, боясь спугнуть Лилию Романову любым неосторожным движением. Все мои путанные мысли были заняты сейчас только одним. Поиском способа вытащить Лилию отсюда.

— А она действительно дорога тебе, — раздался самодовольный голос позади.

От неожиданного громкого голоса Лилия вздрогнула и панически осмотрелась по сторонам в поисках укрытия, но по бокам от девочки было лишь длинное пустое пространство, позади темная комната, а перед ней стоял я. Окровавленный незнакомец с бессильным выражением на лице.

Недолго думая, девочка сделала выбор и прижалась ко мне. Ее хрупкие ручки цепко ухватились за мой окровавленный костюм, а глубокие аметистовые глазки с надеждой смотрели прямо на меня.

— Ты меня не боишься? — с нескрываемым удивлением спросил я.

— Нет, — решительно закивала копной серебристых волос Лилия Романова и уверенно добавила, — ты ведь пришел меня спасти.

— Верно. Сообразительная, как и всегда, — тепло улыбнулся я и взял девочку за руку, — ничего не бойся, малышка Лили, ведь я с тобой.

Искорка доверия промелькнувшая во взгляде Лилии придала мне сил. Каким же я был глупцом, когда был готов пожертвовать всеми близкими, считая этот мир не настоящим. Дурак, забывший простую истину. Я дал слово защищать Романовых. Свою семью. Свою команду. Свою страну.

А слово Жуковых имеет вес независимо от обстоятельств. В любом из миров.

Незримый барьер, которым Коновницын разделил мои потоки рассыпался и в мое тело хлынул насыщенный поток астральной энергии. Не медля ни секунды я восстановил боевой поток и пустил все силы на регенерацию.

— Позволишь отвлечь дитя на минутку? — безразлично сказал Коновницын и присел перед девочкой на корточки.

От взгляда Лилии не ускользнула угрожающая аура боярина и девочка спряталась за моими ногами.

— Чего ты от нее хочешь? — не скрывая отвращения напряженно спросил я.

— Полегче, Марк, — примирительно поднял руки вверх Коновницын, — я лишь хочу задать великой княжне один вопрос.

Я не сводил взгляда с самодовольно скалящегося боярина. Его потоки не выдавали мне совершенно никакой информации. С таким контролем Коновницын может лгать мне в лицо, и я этого даже не почувствую.

Чего не скажешь об обратном. Ничуть не сомневаюсь, что все мои мысли у боярина как на ладони.

Неприятно проигрывать боярскому ублюдку и на этом поле боя тоже. Я медленно повернулся и присел на колени перед испуганно хлопающей глазками девочкой.

— Ответь честно на вопрос этого дяди, и я отведу тебя домой. Обещаю.

— Хорошо, — уверенно кивнула сообразительная не по годам девочка и перевела взгляд на терпеливо ожидающего боярина.

Ее голос звучал уверенно, но хрупкая ручка сжала меня сильнее.

— Ваше императорское высочество, я покорно прошу вашей силы, чтобы разрешить один небольшой спор. Человек, которого вы держите за руку утверждает, что прибыл из другого мира, в котором его дедушка был всемогущим волшебником с рангом Абсолют. Отец ведь вам рассказывал про таких верно?

— Конечно, сударь. Я не маленькая. Чего именно вы от меня хотите? — изо всех сил сохраняя лицо спросила Лилия не отводя взгляда.

— Ничего сложного, ваше императорское высочество. Просто проверьте правду ли говорит этот человек, — с напускной вежливостью пропел Коновницын.

— Я не знаю, — насупилась Лилия, бросив растерянный взгляд на меня.

— Вам и не нужно знать, ваше высочество. Используйте силу, — сверкая глазами навис над ребенком Коновницын.

Ощутив, как душа девочки сжалась в комок от страха под действием подавляющей ауры боярина, я мгновенно расположился между ними.

— Ты что устроил? Она ребенок.

— Она Романова, пробудившаяся в первый же день после рождения, — парировал Коновницын, — это пустяк для нее.

— У тебя проблемы со зрением? — сквозь зубы процедил я, — девочка больна и едва держится в сознании. Я передам тебе все нужные воспоминания добровольно.

— Плохая шутка, Марк, — покачал головой боярин, — ментальную защиту твоего приросшего к тонкому миру астрального тела способен пробить только член рода Романовых. А значит проверить истинность передаваемых воспоминаний я не смогу.

— Я думал ты поверил мне на слово.

— Вера и уверенность — это разные вещи, Марк. Передай нужные воспоминания девочке и впусти ее в свое сознание, чтобы она увидела подтверждение. Сил ей хватит, я позабочусь.

С этими словами боярина вокруг Лилии, молча наблюдающей за происходящим, загорелся десятиметровый круг и в потоки ребенка потекли крупицы тщательно обработанной нейтральной энергии.

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — напрягся я, когда понял о что Коновницын имел в виду, — Боишься лезть в мою голову сам, но хочешь, чтобы я пустил туда ребенка? Одна ошибка и мое сознание сожрет ее, она не справится!

— Справлюсь, — подала голос Лилия и упрямо выдернула свою маленькую ручку из моего захвата, — она говорит, что я справлюсь.

— Кто? — не понял я.

— Твой цветок, — ответила Лилия и ее хрупкая холодная ладонь легла на мою щеку.

В памяти тут же всплыло мертвое личико Лилии Романовой из моего мира. Ее пустой мертвый взгляд, устремленный на меня. И зачем я только хочу туда вернуться? Зачем я цепляюсь за мир, где единственный по настоящему дорогой мне человек уже мертв?

Вместо ответа я закрыл глаза, обхватил маленькую ладошку Лилии своей рукой и впустил ее в свой разум, открыв все двери.

Глава 4

Я старательно воспроизвел в голове четкую картинку пустого коридора в британской академии. Именно там мы впервые пообщались с Коновницыным. Там я заявил боярину в лицо, что мой дед стал Абсолютом.

Как я понимаю теперь, именно эти слова и обеспечили мне пресловутый «интерес» Коновницына.

Тщательно воссоздав воспоминание, я мягко перенаправил его в голову Лилии Романовой. Девочка болезненно поморщилась, но без особых усилий ухватилась за брошенную нить.

Аметистовые струйки родовой энергии тут же окутали хрупкое тело Лилии Романовой. Глаза закрылись, а плечи напряглись. Чтобы усилить контакт, девочка обхватила мою голову всем телом, плотно зажав руками.

Ощутив, как ее колеблющийся в неуверенности аметистовый поток проник в мое сознание, я окончательно расслабился, пытаясь всеми возможными способами облегчить Лилии работу.

Не встретив никакого сопротивления, тонкий ручеек энергии Романовых скользнул глубже и мое сознание померкло. Пространство вокруг окутала кромешная темнота, в которой калейдоскопом начали вспыхивать картинки и обрывки воспоминаний.

Сначала «ожила» и наполнилась красками первая беседа с Коновницыным. Но как только я рассказал в ней про своего деда, картинка померкла и на ее месте появилась новая.

В ней мой старик торжественно разрезал ленту при открытии Академии. Потом еще одна и еще. Уже через пару секунд смена кадров-воспоминаний ускорилась настолько, что мое сознание просто не успевало их отследить.

Мельтешащие картинки превратились в мерцающую разноцветную пелену с хаотично звучащими разговорами, криками, выстрелами, взрывами и спорами.

Я отчаянно пытался выцепить в этой мешанине хоть что-нибудь знакомое, но тщетно.

Голоса звучали знакомые и родные, но я не мог разобрать что именно они говорят. В калейдоскопе воспоминаний периодически угадывались очертания знакомых лиц и посещенных мной мест, но к каким именно событиям моей жизни они относятся угадать было решительно невозможно.

Излишнее напряжение могло спровоцировать мой организм на защитную реакцию, поэтому я перестал пытаться понять что происходит и просто расслабился. Легкой концентрации на такой знакомой родовой энергии дома Романовых было достаточно.

Аметистовые потоки лились через меня размеренно и естественно, принося чувство покоя и безопасности. Не знаю сколько времени прошло до того момента, как мягкое влияние извне начало ослабевать и я постепенно вернул контроль над своим сознанием.

Первым вернулось ощущение собственного тела. Я мгновенно осознал, что нахожусь в той же позе и держу Лилию за руку. Следом я услышал учащенное прерывистое дыхание и тут же открыл глаза.

По худому личику Лилии Романовой стекал пот, а хрупкое тело подрагивало. Потоки внутри ребенка колебались и ходили хаотичной волной, но внешняя энергия Коновницына довольно успешно их стабилизировала и восполняла образовавшийся дефицит и пробелы.

Надо отдать боярину должное. Он напитывал Лилию энергией без ее участия и при этом без подвохов. Девочка сама решала, что делать и куда направить свою силу, а заемный поток лишь двигался следом, подчиняясь ее воле. Параллельно с этим поддерживая ее астральное и физическое тело в стабильном состоянии и мгновенно залечивая повреждения.

В один миг аметистовые потоки погасли, и Лилия открыла свои глазки, в которых уверенно читался восторг. Ничем не замутненный детский восторг. Я прекрасно помню Лилию в этом возрасте. У великой княжны имелись серьезные проблемы с реализацией своих сил и сколько бы ни старалась, девочка никогда не получала от близких внимания и тем более поддержки.

Почувствовать себя значимой и важной для кого-то было для Лилии роскошью. Восхваляли ее лишь слуги, а те, от кого девочка действительно хотела одобрения воспринимали все ее достижения как должное и не делали совершенно никакой скидки на ее болезнь.

Скорее наоборот. Из-за физической немощности и смерти единоутробного брата при рождении, в течение всей жизни Лилия Романова получала от окружающих только сочувствие, которое перекрывало все остальное.

Но сочувствие — это как раз то, чего девочка хотела меньше всего на свете, ведь из-за него она довольно быстро начала чувствовать себя слабой и жалкой. Хотя это было совершенно не так.

— Я справилась? — тяжело дыша заулыбалась Лилия со сверкающими от радости глазками, — я справилась! Бессмертный боярин может не сомневаться, Марк говорит чистую правду, и его дедушка был могучим Абсолютом. Он помогал папе и... — глубоко вдохнув, начала тараторить Лилия, но осеклась на полуслове.

Глубокие аметистовые глазки закрылись, хрупкое тело Лилии Романовой обмякло. Я выставил руки и поймал девочку в свои объятия. Убедившись, что ее жизни ничего не угрожает, я перевел гневный взгляд на стоящего за спиной Коновницына с угрожающе серьезным выражением на лице.

— Ты мог ее убить, — едва сохраняя контроль над телом процедил я.

В один миг боярин резко прекратил подпитку Лилии. Собственные запасы девочки были уже истощены, а энергоканалы и мозг перенапряжены из-за колоссального количества прошедшей через них энергии.

В таком состоянии сознание девочки неизбежно провалилось в глубокий сон.

— Исключено, — меланхолично отозвался Коновницын и медленно подошел ко мне, — никто из моих пациентов еще не умирал. Без моей воли разумеется.

— Ты у нас еще и врач, — зло хмыкнул я.

— Целитель, — утвердительно кивнул Коновницын, — лучший в мире.

— Один из доведенных до совершенства аспектов, — покачал я головой, — кусок дерьма ты, а не целитель. Подобные энергетические скачки могли повредить ее детский неокрепший мозг, ты об этом подумал? Еще бы секунд десять подпитки, и она бы полностью восстановилась, а теперь не факт, что вообще выйдет из комы.

— Выйдет, не переживай, Марк, — спокойно ответил боярин, — а повреждения мозга минимальны. Легкая амнезия. Ровно настолько, чтобы забыть все, что случилось с великой княжной за последние три дня.

— Так ты это нарочно. Но вместо игр с организмом ребенка, мог просто применить технику и точечно подправить ей память. Или хочешь сказать, что этот аспект у тебя не прокачан?

— Соберись, Марк, эмоциональность тебе совершенно не к лицу, — слегка разочарованно вздохнул Коновницын, — это дитя Романовых. Когда я верну ее домой, девочка подвергнется тщательной диагностике лучших целителей и агентов страны. В обычной ситуации я бы просто ее убил, но из-за тебя приходится идти на определенный риск. Тебя что-то не устраивает?

Мой глаз задергался, а кровь вновь забурлила от ярости и бессилия.

Не смотря на все случившееся, когда Лилия схватила меня за руку, смотрела на меня своими глазками полными надежды, когда назвала мое имя, я искренне радовался. В груди просыпалось что-то теплое и давно забытое.

На миг, я почувствовал, что живой. Понял для чего я делаю то, что делаю. Понял не головой, а сердцем.

И Коновницын отобрал все это. Когда Лилия Романова проснется она меня не вспомнит. Как и все то, что я так старательно хотел ей показать. Крошечная часть меня надеялась, что когда девочка увидит мои воспоминания о жизни с ней, то хотя бы часть наших прежних отношений восстановится.

Но теперь этому не суждено сбыться. Все надежды рассыпались как пыль. Стоило мне это осознать, как появилось нестерпимое желание оторвать самодовольному боярину башку, но это мы уже пробовали.

Не вышло. Пока что.

К тому же, как бы меня не бесила ситуация, ублюдок прав. Если посмотреть на ситуацию с его стороны. Позволить Лилии Романовой вернуться домой и раскрыть свои секреты он не мог, а других вариантов изменить память, которые бы не смогли обнаружить имперские агенты не существует. По крайней мере я таковых не знаю.

Я сделал глубокий вдох. Выдох. Спокойно, Марк. Холодная голова. Оцени ситуацию и действуй по обстановке без эмоций. Так ты всегда поступал и только так ты сейчас сможешь выжить.

А выжить важно, ведь мертвые не смогут никого защитить. И никого убить.

— Если хоть один лишний волос упадет с ее головы, договоренностям конец, — взяв эмоции под контроль холодно сказал я.

— Разумеется, — легко согласился Коновницын и кивнул на кресло, — положи великую княжну туда. Как только провожу тебя, верну твой прекрасный цветок домой, даю слово.

— Прекрасный цветок? Ясно, ты все видел, — усмехнулся я.

— Твои воспоминания? Прости, не смог удержаться, — пожал плечами Коновницын.

— И что ты увидел?

— У меня образовалась цельная картинка твоего мира, пусть и весьма ограниченная твоей точкой зрения, но тем не менее. Это было занимательно. Благодарю. И да, Борис Жуков определенно стал Абсолютом. Наш договор остается в силе.

— Так тебе и сказала Лилия. Не юли, боярин. Что еще ты увидел?

— Наши с Жуковым отношения, — неохотно пояснил Коновницын, — я учел известные факты и узловые события и спрогнозировал свое поведение в условиях твоего мира. С вероятностью в двадцать процентов я встал бы на сторону Бориса Жукова в его войне.

— Войне? — не понял я.

— С Высшими, — добавил боярин, сверкнув глазами, — все указывает на то, что Борис Жуков совершил глупость и объявил им войну. И не простым последователям, а самим Высшим. Смогу сказать точнее, когда кое-что проверю. А сейчас, тебе пора, Марк. Окно закрывается, вернуть дочь императора без последствий куда сложнее, чем выкрасть.

С этими словами боярин отряхнул костюм и в один миг оказался передо мной, с вытянутой рукой. Хоть я и принял решение, что-то внутри меня все равно колебалось. Но поскольку это абстрактное «что-то» не могло решить мои проблемы с боярами и спасти моих близких, я протянул руку тому, кто мог.

Рукопожатие ожидаемо оказалось не простым. Стоило нашим рукам соприкоснуться, как все пространство вокруг замерцало и окрасилось мириадами потоковых частиц. Коновницын же изменился не сильно. Все тот же высокий галантный мужчина с короткой бородой в дорогом костюме и цилиндром на голове.

Те же выразительные черты лица, острые скулы, мудрый всезнающий взгляд, разве что цвет кожи стал отдавать неестественной синевой. Но это и понятно. Ведь нас перенесло в тонкий мир. Вроде бы.

Если честно, даже я до конца не понимал, что происходит. Я одновременно чувствовал и физическое тело и астральное, а это нонсенс. Сознание не может быть в двух местах одновременно. По крайней мере я так думал.

Зрение, звуки и сама реальность на время рукопожатия наложились одно на другое. Миры будто сплелись в одно целое и передо мной стояла одновременно и физическое и астральное тело Коновницына.

И я сам был и тем и другим. С прозрачным телом и непонятным чувством легкости.

В тот же миг единения, без единого слова, пришло понимание условий нашего с боярином джентльменского соглашения. За один короткий момент я понял все. Что обязуюсь сделать я, что в ответ обязуется сделать Коновницын. Что будет если кто-либо из нас нарушит договор. Понимание пришло всего и сразу. Вплоть до самых мельчайших нюансов.

Настолько ясно и очевидно, будто мы месяц кропотливо составляли договор на миллион страниц.

Я дал мысленное согласие и не успел опомниться, как пространство и боярин передо мной вернули свой обычный облик. Я ошарашенно посмотрел на свою ладонь и обратно на Коновницына.

Неизвестной мне астральной техникой, за один короткий момент боярин вложил в мой мозг все условия сделки и ответил на все вопросы. И ровно тоже самое он получил от меня.

Благодаря полученной информации тревога и переживания по поводу неопределенности ближайших дней ушли по щелчку пальцев. Все планы Вельяминова по перевороту в российской империи оказались в моей голове. Приоритетные цели атаки. Имена кротов и предателей. Цепи поставок. Список людей. Список заложников. Номера счетов и так далее.

Все что знал Коновницын о боярском совете и пообещал мне сообщить. С этими знаниями стало очевидно, что Вельяминов без поддержки Коновницына нихрена не сделает. Точно не сегодня и даже не в ближайший месяц.

Высшие отказались вмешиваться. Европа отказалась поддерживать боярский совет. А собственных сил Вельяминова без Коновницына недостаточно.

Но Коновницын был прав. Гражданская война неизбежна. Вельяминов не сдастся и рано или поздно сделает свой ход и без сторонней помощи.

Однако это не важно. Ведь я доберусь до жирного ублюдка куда раньше.

С учетом горы новой информации сформировался четкий и последовательный план действий. Теперь, поиграем по-настоящему.

— Увидимся через неделю, — кивнул я боярину и пошел к медленно открывающейся двери левого монолита.

Глава 5

От токсичного раскаленного воздуха разъедало легкие. Глаза покраснели и неистово слезились из-за непроглядного густого дыма. Кожу жгло от повышенной температуры. Каждая клеточка тела отзывалась болью, а регенерация и защитные конструкты работали на полную мощность.

Пожары тому виной или непрекращающиеся артиллерийские обстрелы я не знал. Да и было плевать. Тонущий в огне, крови и хаосе мир меня сейчас мало волновал.

Смерть казалась так близко, что ее буквально можно было ухватить вытянутой рукой. Кому-то она представляется черным костлявым существом с косой. Чем-то пугающим и неотвратимым.

Мне искренне жаль таких людей. Ведь мне смерть представляется иначе. Теплой и искренней подругой, что безмятежно протягивает мне свою руку. И я четко знаю, что стоит ее принять, как наступят долгожданные тишина и спокойствие.

Смерть естественна и неотвратима. Как и безмятежность, которую она собой принесет. Последнее время я часто об этом думаю. За нескончаемой чередой событий, преследующих меня на протяжении всей жизни, довольно легко потерять смысл.

Смысл существования, вечной борьбы и бесконечной гонки. Но стоит перестать думать головой и спросить свое сердце, как все лишние вопросы отпадают сами собой.

Эмоции и чувства делают из нас тех, кто мы и есть, и заставляют двигаться дальше. Не смотря ни на что.

Прости подруга, не сегодня.

— Уже выдохлась, кроха войны? — оскалился седобородый комок мышц перед мной.

Глаза одаренного передо мной пылали ярким пламенем, маниакальная улыбка не сходила с его морщинистого лица. Неистовые бордово-голубые потоки старика бушевали будто стадо диких мустангов, а испестренное шрамами накаченное тело подрагивало от наслаждения процессом.

Да, что-что, а разрушать мой дед любил.

Ничего не ответив, я собрал жалкие остатки сил воедино и глубоко выдохнул, собираясь с мыслями.

— Сегодня без вопросов? — удивленного пробасил Борис Жуков.

— Ты все равно не способен дать мне ответы, — спокойно выдал я, подбирая оптимальную траекторию.

— Ошибаешься, кроха, — облизнулся старик, — это ты не способен их задать.

Как всегда старый садист был прав. Даже в моем подсознании.

С этой мыслью подготовка безопасного коридора для атаки была завершена, и я рванул вперед.

В тот же миг от старика в меня устремилась невидимая обычному глазу волна.

Обманчиво простая прозрачная пелена пятиметровой высоты проявилась ровно в ту долю секунды, когда я уже перенес точку опоры и вес тела. Шанса увернуться не осталось и мне пришлось накинуть технику фазирования.

Защитные конструкты, оберегающие мое тело от сверхтемператур и позволяющие мне дышать ядовитым воздухом распались в тот же миг. Кожу начало прожигать до костей, горло сковало будто цепью без потоковой подпитки, но расщепляющая любую встреченную материю пелена пролетела сквозь меня, не причинив вреда.

Сил на воссоздание защиты не было, да и это было уже бесполезно. Облученная радиацией, напичканная ядом, обугленная физическая оболочка была обречена. Избежав мгновенной смерти, благодаря идеальной изначальной траектории я добрался до величественно возвышающейся фигуры, сжал прожженный до самых костей кулак, влил туда всю накопленную энергию и эмоции и ударил.

Но рассек лишь воздух и бессильно завалился на землю, начав захлебываться собственной кровью.

Конечно, дед без труда увернулся. Опять провал.

Глаза разъело радиоактивным дымом, я чувствовал, как болезненно рассыпается на части мое тело. Ментальные техники не справлялись с блокировкой болевых сигналов, но удерживали ее на терпимом уровне и пока это так и оставалось, я мог продолжать.

Сознание померкло. Все звуки вокруг исчезли.

***

Я подорвался на ноги, жадно глотая воздух. Горло горело адским огнем. Все тело трясло от медленно затихающих приступов боли. Казалось, каждая клеточка моего тела стремилась мне сообщить, что она умерла.

Болевые сигналы смешались в один и словно кувалдой ударили в мозг. Оглушающий звон в ушах не проходил, а пот застилал глаза.

— Можно воды? — прохрипел я и вытянул дрожащую руку в сторону.

— Держи, — отозвался мягкий женский голос.

Боль постепенно утихала и неспешно возвращался контроль над телом. До мозга наконец дошло, что я больше не умираю и он вяло перестраивался на новую реальность.

— Спасибо, — выдавил я из себя и прокашлялся.

— Как ты?

— Нормально, — отмахнулся я.

Зрение восстановилось, и я поднял взгляд. Как и каждый заход в персональный тренировочный конструкт до этого, меня терпеливо ждала его талантливая создательница. Екатерина Богданова.

Со дня заключения договора с Коновницыным, которого я теперь зову просто Конь, прошел месяц. На удивление тихий и спокойный по меркам этого мира месяц.

Действительно насыщенным оказался лишь первый день, когда боярин раскрыл мне все планы совета. В тот же день я связался с Голицыными, Богдановой и оклемавшимся Арсением.

Мобилизовав все доступные силы, мы нанесли массированный удар по нелегальным ячейкам Вельяминова. Однако умный старый свин отреагировал быстро. Очевидно, Вельяминов был готов к предательству Коновницына и тщательно дозировал доступную ему информацию.

Уже на следующий день все засвеченные люди исчезли без следа, а документы были подчищены.

Активности заморожены, охрана усилена, а юридический штат Трубецкого целиком переселился в Санкт-Петербург. Коновницын предоставил достаточно много сведений, но прямой связи с лидером совета никто не имел. Вельяминов даже со своими людьми был параноидально осторожен.

Под давлением целой волны судебных процессов, которые запустил еще я, боярский совет окопался в своих особняках и стал реже выходить в свет. Все перемещения, контакты и деятельность членов совета строго скрывалась от народа и всех посторонних.

Таким образом Вельяминову удалось скрыть от общественности исчезновение Коновницына и целого рода Бутурлиных, ведь это могло сильно пошатнуть их позиции.

Боярский совет незамедлительно начал активную маркетинговую компанию по обелению своей чести и достоинства. Тысячи громких встречных исков. Публичные выступления Трубецкого стали ежедневной новостной повесткой в империи. Вельяминов бросил все что у него есть, чтобы защититься. Деньги, подкупные СМИ, митинги, даже закон.

Боярский совет пошел ва-банк и начал открыто противопоставлять себя императорской власти. Выставлять себя спасителями и голосом народа, а царскую семью угнетателями и пережитком прошлого. Обещая больше свобод и власти народу, Вельяминов покупал их лояльность и подготавливал почву для решающего шага.

И пусть мы это понимали, сделать ничего не могли. Старый свин делал все юридически чисто и опирался исключительно на закон, а нелегальные и темные дела не удавалось привязать к совету.

И любое неосторожное действие могло сделать боярский совет жертвой в глазах народа, поэтому обе стороны окопались, продолжая давление друг на друга и ожидая ошибки.

Российская империя медленно, но верно, погружалась в пучину хаоса, а остальные страны потирая руки наблюдали со стороны, подкидывая дров в огонь скрытно, из тени.

Коновницын был чертовски прав. Гражданская война неизбежна. Сколько бы Вельяминов не бился и не кичился через СМИ, что клеветники и изменники, разжигающие ситуацию и уничтожающие страну изнутри будут наказаны, знающие стороны прекрасно все понимали.

Боярский совет отчаянно тянет время и готовится нанести удар. Трубецкой намеренно затягивает дела, а Вельяминов выкидывает миллионы ежедневно, чтобы всеми силами отстрочить неизбежные обвинительные приговоры.

На такой пороховой бочке Российская Империя живет последний месяц. И каждый житель, как и весь остальной мир с замиранием ждут чем все это закончится.

Военные силы и количество сторонником приблизительно равны и именно поэтому холодная часть войны длится так долго. Но с каждым днем Вельяминов все сильнее оказывается загнанным в угол. А все мы знаем, что сделает раненный зверь, когда его прижмут.

Будет биться до последнего вздоха.

— Ты всегда отвечаешь нормально, — недовольно покачала головой Катя Богданова, покручивая в руке розовый кончик волос, — и каждый раз ты выходишь оттуда едва живой. Так и скажи, что я облажалась при создании тренировочного конструкта. Я ведь не моя сестра. Я никогда этого не делала...

— Прекрати, Кать, — резко отрезал я, — ты не понимаешь, о чем говоришь. Конструкт идеален, Варвара и близко бы не справилась с подобной задачей.

И я ничуть не лукавил, говоря это. Обычный персональный тренировочный конструкт состоит из базовой техники пространственного кармана и десятком техник тонкой настройки собственного пространства. По завершении получается индивидуально настроенная автономная комната способная тренировать слабые места одаренного.

Просто комната, которая никак напрямую не взаимодействует с тем, кто в нее заходит. Лишь меняет свои собственные свойства и форму.

Но конструкт, который я запросил у Кати Богдановой не был обычной комнатой, для создания условий тренировки он залезает в подсознание одаренного и вытаскивает образы оттуда. Потаенные страхи, подавленные воспоминания, худшие кошмары и прочие прелести несознательного становятся твоими противниками.

Вся сложность в том, что одаренный в такой ситуации выпадает из реальности не способен контролировать процесс, как в обычной тренировочной комнате. Поэтому все функции контроля и безопасности берет на себе именно созданный конструкт. Ведь ты заходишь внутрь своим физическим телом. Одна ошибка и оно умрет раньше, чем сознание сможет это понять.

Время в подобных тренировках идет иначе, как во сне, поэтому в подобном тренировочном конструкте можно умереть от банального обезвоживания.

Учесть все слишком сложно, поэтому такие конструкты никто в мире не создает. Слишком опасно. Но для Кати Богдановой из моего мира создать нечто подобное было развлечением перед сном, будто носочек связать.

Поначалу я сомневался, что Кате Богдановой из этого мира будет по силам повторить подобное, но стоило ей показать схему, как девушка играюче воплотила ее за одну минуту. То, что другим не под силу и за всю жизнь.

И до сих пор она сама не осознает, насколько невероятен ее талант обращения с внешней энергией.

— Опять ты за свое, — насупилась Катя.

Обиженно вздернув носик, младшая Богданова медленно поднялась, но ноги и сгладила помявшуюся юбку. Ее нежно розовые потоки колебались в неуверенности. Который день уже Катя собирается с силами чтобы задать мне волнующий ее до глубины души вопрос.

Ее дыхание участилось. Рука нервно подергивала брошь в виде розового цветка, я буквально видел, как потоки девушки собираются воедино, пытаясь придать ей смелости.

— Я... — только открыла рот Катя, как дверь в комнату распахнулась и девушка так и замерла на полуслове.

— Вот ты где, — раздался недовольный властный голос.

— Привет, Мама, — чуть поникла Катя, но быстро вернула себе напускную маску любезности, — как собрание?

— Хорошо, — недовольно вздохнула Василиса Богданова, — там партия цветов приехала и трое первокурсников хотят посмотреть додзе.

— Я займусь, — кивнула Катя и повернулась ко мне, — увидимся завтра.

— Увидимся, — отозвался я, провожая девушку взглядом.

— Я ведь тебе сказала, Марк, — гневно процедила Василиса, как только дверь закрылась, и от ее тона стены пошли ходуном, а розовые лианы за спиной ощетинились иглами, — не впутывай Катю в наши дела. Она ребенок.

— С потенциалом Абсолюта, — хмыкнул я.

— Не начинай, Марк, — завелась розовая фурия, — мы это обсуждали. Моя Катя и ту, что ты знал в своем мире это совершенно разные люди. Даже если ты прав, сколько уйдет времени, чтобы ты научил ее постоять за себя? Год? Два? Война начнется со дня на день. Думаешь она станет стоять в стороне, когда осознает на что способна? Мало вокруг тебя людей погибло?

— Расслабься, я дал слово, — устало сказал я, — мы только конструктами баловались, как и всегда. Ты ее так зашугала, что она уже неделю боится меня спросить почему его никому нельзя показывать.

— Это для ее блага, — безапелляционно отрезала Василиса Богданова, — с меня хватит и за одну дочь переживать. Но пришла я не поэтому. Началось, Марк. Завтра объявят имя Ректора.

Глава 6

— Кто, — сухо спросил я, хоть и смутно догадывался чье имя услышу в ответ.

Последние две недели по всему острову Академии ходило множество слухов о том, кто займет кресло ректора, но одно имя называлось в разы чаще других.

— Кира Романова, — с насмешкой ответила Богданова, с нескрываемым интересом наблюдая за моей реакцией.

— Ясно, Гавриил кто же еще... — машинально ответил я и только потом осознал, что услышал, — стой, как ты сказала?

— Кира Гаврииловна Романова, — медленно с акцентом на каждом слове пропела Богданова и плюхнулась на кресло передо мной.

Двадцатипятилетняя дочь Гавриила ведь девчонка без боевого опыта? Смысл происходящего ускользал от меня и мне оказалось неожиданно трудно сконцентрироваться. Я закрыл глаза, тщательно собираясь с мыслями. Голова все еще гудела после затяжной тренировки. Если честно, я даже толком не мог понять какое сейчас время суток. С одинаковым успехом это мог быть как день, так и ночь.

— Ты в порядке? — с едва уловимой ноткой беспокойства спросила Василиса.

Звук откупоривания винной пробки вернул меня в реальность. Я устало поднял взгляд, наблюдая как очаровательная аристократка в изысканном кремовом платье со сложной прической и дорогим макияжем хлещет вино прямо из горла.

— В полном, — вздохнул я.

— Сомневаюсь, — отлипнув от бутылки и грациозно закинув ногу на ногу, возразила Василиса.

Длинный вырез ее откровенного платья едва прикрывал необходимое. Намеренно оголенные бедра притягивали взгляд, но тем не менее, вызывающая поза аристократки не показывала больше, чем Василиса сама того желала.

В воздухе парил чарующий цветочный аромат с тонкой примесью феромонов. Если Богданова хотела заставить мое тело проснуться быстрее, то у нее это прекрасно вышло.

Сполна насладившись моей реакцией, Богданова игриво улыбнулась.

— Выглядишь не очень, Марк. Хотя, это меня не удивляет. Утром ты следишь за Жеребцовым и его людьми на острове. В обед залазишь в этот свой конструкт. Вечером дополнительно занимаешься в додзе и тренируешь ребят. Ночью ты черт знает чем занимаешься в городе и возвращаешься на остров лишь с рассветом. И так каждый день. При этом умудряешься не отстать по учебе. Ты вообще спишь?

От того как резко Василиса переключилась из роли соблазнительницы в заботливую мать, меня передернуло. Усталость сразу как рукой сняло, а голова прояснилась. Даже боль прошла. Надо признать, манипулировать людьми чертовка умеет.

Следом за разумом в норму пришел и организм. Вялость и заторможенность ушла, а скорость потоков восстановилась быстрее обычного.

— Спасибо за заботу, — улыбнулся я, сладко потянулся и поднялся на ноги, — но, здоровый сон — это роскошь мирного времени. Сейчас мне вполне хватит и этого, — кивнул я на конструкт за спиной.

Особенностью погружения в собственное подсознание помимо прочего был тот факт, что подобная тренировка частично заменяла сон и давала мозгу тот самый минимум отдыха, который был ему необходим.

Собственно, изначально именно для этого конструкт и создавался. Чтобы использовать время сна максимально эффективно.

Сейчас же для меня было вдвойне актуально создавать сверхнагрузки, чтобы нетренированное и не привыкшее в этом мире к подобному физическое тело привыкало реагировать на стрессовые ситуации правильно.

— Как знаешь, просто меня иногда настораживает твое состояние, — вздохнула Богданова, — но, сейчас вижу ты пришел в себя. Что думаешь?

С этими словами Василиса молниеносно сменила вызывающую позу на обычную и дразнящее выражение лица на серьезное. Ведь стимулировать различные отделы моего мозга, восстанавливая их максимальную работоспособность после тотальной перегрузки больше не требовалось.

Тонкие розовые лианы перестали мягко опутывать меня и втянулись обратно в потоки Богдановой. Бесцеремонная, как и всегда. Я бы пришел в себя и без активной помощи розовой фурии. Стоило подождать минут десять, но раз Богданова вмешалась и не стала ждать, дело действительно срочное.

— Думаю, что назначать Киру слишком большой риск. Она импульсивная и целеустремленная карьеристка, способная принимать жесткие и непопулярные решения, — припоминая племянницу Императора в моем мире проговорил я.

— А еще самый молодой прокурор имперского суда, не боящаяся открыто высказываться о коррупции в боярских судах с радикальными идеями по созданию единой судебной системы, — задумчиво дополнила Богданова.

— В этом и проблема. Кира одна из немногих Романовых, кто открыто критикует бояр последние годы. Ставить ее во главу Академии это откровенная провокация. Куда разумнее бы было поставить нейтрального представителя.

— Это решать не нам, — недовольно цокнула Богданова.

— Твоя правда, — обреченно вздохнул я.

За последний месяц все что мы могли делать, это следить за боярскими людьми на острове в ожидании их ошибок, что-то более сложное нам не доверяли. Вельяминов заморозил всю активность на острове и не давал ни единой лазейки. А Трубецкому удалось затянуть дело с моим обвинением на целый месяц, без завершения которого я не могу привлечь Лену.

Сестра не показывалась в Российской Империи, а искать ее за пределами в текущих обстоятельствах не представлялось возможным. Да и самостоятельно и без зацепок это как искать иголку в миллионах стогов сена. Для того чтобы начать, надо хотя бы определить конкретный стог.

И за последний месяц помощи мне в этом не было никакой.

Костя Адлерберг занят своими делами и наотрез отказывается выходить на связь пока дышит Коновницын. Арсу тоже было не до меня, здоровяк судорожно мотается по миру, пытаясь сгладить его побег с международных переговоров и заодно найти союзников. А Конь изначально обозначил свою позицию. В борьбе с сестрой я сам по себе.

В итоге я оказался заперт в Санкт-Петербурге с весьма ограниченным спектром возможностей. И все что мне оставалось, это тренировки. Себя и других. Чтобы быть максимально готовым в нужный момент.

— Любой лояльный Императору аристократ с не царской фамилией подошел бы на эту роль. А тут Романова. Еще и такая. К тому же, Кира политик и идеалист, а не боец, — добавил я, принявшись делать разминку.

Тело было неплохо тренировано в этом мире, но до моей прошлой формы ему все еще было далеко и при любом удобном случае я старался это исправить. Именно недостаточно подготовленная физическая оболочка и была моим главным ограничителем.

Воочию увидев на что способна, моя сестра и тем более Коновницын, я четко осознал, что до совершенства мне еще далеко и расслабляться я просто не имею права. Хорошо, что к подобному мне не привыкать.

Военное время — это время Жуковых.

— Разве управленец обязательно должен быть бойцом? — укоризненно бросила Василиса, постукивая заостренным розовым ноготком по креслу.

— В текущей ситуации, обязан, — спокойно ответил я, — Вельяминов не потерпит у руля Академии Романовых. Тем более таких говорливых, как Кира. А если ты думаешь, что влияние жирного ублюдка ослабло, то ошибаешься. Ректор не способный себя защитить в бою это слабость.

— Поэтому я тебя и искала, Марк, — плавно перевела разговор Василиса и хищно улыбнулась.

Ее сверкающие захмелевшие глаза впились в меня с нескрываемым наслаждением. Любит же фурия доминантные позиции в общении. И как только дед ее терпел. Или... ой все. Не туда меня понесло. Не хватало мне еще в тренировочном конструкте Богдановой с плеткой.

Василиса едва заметно наклонила голову набок, ожидая пока я задам ей вопрос. Нарочно сделала паузу, чтобы, будто вампир, подпитаться моим чувством замешательства. И как только у розовой фурии с ее маниакальной потребностью в контроле всех окружающих могли родиться такие примерные дочки. В отца пошли наверно, кем бы он ни был.

Но, не на того нарвалась. Я показательно зевнул, не источая никаких эмоций и равнодушно продолжил разминку.

Василиса тут же угрожающе нахмурилась, стоило ей не получить желаемого. Ее терпения хватило на десять секунд:

— Совсем не интересно? — наигранно разочарованно пропела Василиса.

— Ни капли, — тут же отозвался я и направился к двери.

Богданова злобно фыркнула и впилась длинными когтями в кресло, будто разъяренная тигрица в жертву. Старательно не реагируя на спектакль, я схватился за ручку, едва скрывая улыбку.

— Ладно, — сдалась Василиса и устало потерла лоб, — зануда. Из-за тебя морщины на лбу появятся.

— Скорее чем ты думаешь, — улыбнулся я, — я видел.

— С огнем играешь, мальчик, — прошипела Богданова и резко сменила выражение лица на серьезное.

Это она еще про Варвару не знает. И Катю, правда с ней было в другом мире, так что не считается.

— Так я пошел?

— Сядь, — приказала Василиса и откупорила вторую бутылку.

Мне, естественно, предлагать не стала. Злить Василису больше, чем следует я не собирался. За годы знакомства с розовой фурией мне удалось найти четкую грань, за которую переходить не стоит. И сейчас я подошел к ней вплотную.

Без лишних слов я покорно сел напротив Богдановой.

Не отводя взгляда от острых розовых глаз, я старательно игнорировал вызывающую позу красотки, которой она пыталась вернуть себе утраченную инициативу в разговоре.

— Ты прав, Марк. Кира Романова не сможет защитить себя сама. Поэтому этим приказано заняться отряду Арсения. В его отсутствие я управляю текущими делами на острове и, властью данной мне, я, назначаю тебя ответственным за сохранение жизни нового ректора Академии, Киры Романовой.

— Так точно, командир фурия, — покорно кивнул я, на что Василиса закатила глаза.

— Ты вообще осознаешь, насколько это серьезно?

— Защита члена дома Романовых? Да откуда мне знать, что это такое, — ехидно хмыкнул я.

— Какой же ты грубиян, — вздохнула Василиса и осушила бутылку, — и что только Варя в тебе нашла.

Последнее было ввернуто так мастерски тонко и естественно, что даже я не успел подавить потоковый всплеск удивления. Который, разумеется, не ускользнул от пристального внимания Богдановой.

Срань. Попался на уловку как мальчишка.

— А ты действительно любишь лавировать на грани жизни и смерти, мальчик, — совершенно изменившимся холодным тоном процедила Василиса и угрожающе облизнулась.

Глава 7

— В этом вся моя суть, — равнодушно пожал я плечами, — лучше скажи, ты личную жизнь своей дочери пришла обсудить?

Василиса Богданова хищно сощурилась, не сводя с меня жесткого взгляда. Радужка ее глаз окрасилась в темно-розовую крапинку, а розовые лианы фурии плавно окутали все помещение. Мне же стыдиться или скрывать было совершенно нечего, и я спокойно ждал пока разбушевавшиеся потоки Василисы утихнут, и девушка возьмет себя в руки.

— Разговор предельно деловой, но и к личному мы обязательно вернемся. Как твой начальник и куратор, я не позволю тебе вытворять что вздумается, — выдержав мой взгляд, чуть спокойнее проговорила Василиса и заостренным розовым когтем ловко откупорила третью бутылку.

Василиса Богданова делала это настолько изящно и естественно, что я даже не успевал отследить откуда именно она достает бухло. Просто в одно мгновение бутылка появляется в ее руке. Алкашечья магия какая-то. Таким фокусам меня дед не учил. Старый садист был больше по сигарам.

— Завтра с тебя снимут все обвинения, — осушив бутыль на треть, недовольно пробурчала Василиса.

— Наконец-то, — безэмоционально ответил я.

Богданова снова нахмурилась, получив не ту реакцию, которую ожидала.

— А где радость?

— Арс еще месяц назад обещал уладить все проблемы с законом, если я вступлю в его отряд мстителей, — развел я руками, — а в итоге это вылилось в три публичных слушания, четыре допроса с лысым имперцем и месяц ожидания. Валера куда менее приятный собеседник, чем ты знаешь ли. И в сотню раз менее привлекательный.

— Льстец, — покачала головой Василиса, но довольно улыбнулась признанию своей красоты уголками губ, — ты и сам знаешь причину задержки.

— Трубецкой, — пренебрежительно бросил я, — боярский ублюдок знает свое дело. Я предлагал его убрать, но Арс отказался. И очень зря, без своего юридического гуру вся правовая защита боярского совета посыпалась бы как карточный домик.

— Арсений осторожничал и был прав. Ты часть его команды, находящейся на службе Императора. Если бы ты попался...

— Бояре бы получили то, чего так ждут. Знаю. Поэтому я и здесь, в твоей очаровательной компании и без единой капли крови на руках.

— Так уж и без единой, — усмехнулась Богданова.

— Мои ночные городские шалости не считаются. Мы оба знаем, кто мои истинные цели.

— Наши цели, Марк. Наши, — вздохнула Василиса и наклонилась ко мне ближе.

По новым ракурсом содержимое смелого выреза ее кремового платья смотрелось еще внушительнее.

Что-то сегодня Василиса Богданова ведет себя более раскованно и настойчиво чем обычно. Раньше подобное поведение у розовой фурии из этого мира прослеживалось так часто только в адрес Арсения. Соскучилась из-за затянувшейся командировки здоровяка? Или на нее так вино повлияло? Нет, в этом плане Василиса дама опытная и способна в один миг скорректировать уровень опьянения.

Тут что-то другое.

Или же, почувствовала себя старой, после разговора о сексуальной жизни дочери? Если так, то совершенно зря. Василиса Богданова благодаря техникам омоложения в свои тридцать девять выглядит так, что любая студентка позавидует. И через двенадцать лет она ничуть не изменилась.

Что-что, а омолаживающие техники Василиса Богданова освоила как никто другой в этом мире. В средние века ее бы точно сожгли на костре. Точнее попытались бы. Перед смертью. Долгой и мучительной. Черт, опять понесло не туда.

— К этому я и веду, Марк. Завтра все изменится. Любое покушение на Киру Романову официально развяжет тебе руки. Как телохранитель члена Императорского рода, ты будешь уполномочен казнить нарушителей без суда. Одного подтверждающего слова Киры будет достаточно. Более того, власть Ректора над своей территорией абсолютна, — с нескрываемым энтузиазмом начала тараторить Богданова.

— Могла с этого и начинать, — улыбнулся я, только сейчас в полной мере осознав, масштаб открывшихся возможностей, — Одно слово Киры и мы сможем атаковать подземелье Скрябиных без единого последствия.

— Хоть среди белого дня, — сверкнула глазами Богданова, — больше не будет нужды искать повод, лазейки и обходные пути.

— Это все конечно прекрасно, но есть у плана одна большая проблема. Уязвимость самой Киры, — вздохнул я, — с куда большим успехом на ее месте сработал бы Гавриил. Этот обезьяноголовый умом не блещет конечно, но его аура подчинения была бы кстати. Ты хоть представляешь, как сложно будет одновременно защитить бесполезную Киру и параллельно атаковать бояр самому?

— Что-нибудь придумаешь, как и всегда, — отмахнулась Василиса, — а высказать его высочеству Гавриилу Романову все претензии по поводу выбора кандидатуры Ректора сможешь лично. У тебя сегодня с ним аудиенция. Мои поздравления, Марк. Я знаю, как ты долго этого добивался.

В один миг все слова выветрились из головы, а в горле застрял ком. С самого первого дня в этом мире я знал, что самым быстрым способом прочно встать на ноги и заручиться необходимой поддержкой являлась аудиенция у высокопоставленного члена дома Романовых.

Только сильнейшим представителям рода Романовых хватило бы силы преодолеть мои бессознательные ментальные барьеры и провернуть полное сканирование. Только так можно со стопроцентной уверенностью объявить, что я говорю правду. А полная вера в искренность моих слов необходима, ведь моя версия произошедшего будет весьма радикальной.

Пришелец из другого мира, который унаследовал несуществующий в этом времени титул Хранителя. И от кого? От Иркутского дьявола, погубившего миллионы жизней. К тому же, чтобы доказать искренность своих слов, высока вероятность, что придется дать доступ ко всем глубинным воспоминаниям. В которых высказывания вроде «обезьяноголовый» в адрес члена императорского рода это далеко не самый тяжкий мой проступок.

Я прожил тридцать лет с четким осознанием того, что мне никогда не придется подвергаться прямому полному сканированию Романовых и вел себя соответствующе. Даже представить страшно, как отреагирует в этом мире Гавриил на то, что увидит.

Навряд ли брат императора уловит сарказм и шуточный контекст всего что я видел, делал и говорил.

А если каким-то чудом и сможет, то есть в моих воспоминаниях сцены с некоторыми прекрасными представительницами дома Романовых, которые трактуются весьма и весьма однозначно.

Интересно, можно казнить человека за проступки в другом мире?

— Слушай, у меня тут возник вопрос жизни и смерти, — отойдя от первого шока, проговорил я, — номерка толкового юридического консультанта не найдется?

— Ты вслух назвал его высочество Гавриила Романова, цитирую, «обезьяноголовый который не блещет умом», — с неприкрыто злорадствующим видом пропела Василиса, — такое от одаренного его силы не скрыть никакими техниками, это тебе не глубинное воспоминание. Никакой консультант тебе уже не поможет. Ты ведь взрослый мальчик, Марк. Просто возьми на себя ответственность и извинись.

— Боюсь моя проблема куда глубже, чем урожденная схожесть рожи Гавриила с обезьяной, — покачал я головой, — во сколько и где аудиенция? Неплохо бы успеть подготовиться...

— Да вот прямо наверху, — еще шире улыбнулась Богданова, — через час его высочество Гавриил со своей свитой должен прибыть на осмотр территории Академии. Тебе будет интересно узнать, что Варя тоже возвращается сегодня и присоединится к веселью ближе к вечеру.

— Веселью? — хмыкнул я.

— Ну, мне определенно будет весело, — пояснила радостная Богданова, — к слову, как тебе мое платье? В главном корпусе сегодня будет бал с высокопоставленными гостями. Но я никак не могу решить, что надеть.

— Надень черное, чтобы не переодеваться, — без особого энтузиазма ответил я.

— Брось, Марк. Никто сегодня не умрет, — наигранно надула губы Василиса.

— На твоем месте я бы не был в этом так уверен, — без улыбки ответил я и, кажется, только сейчас Богданова поняла, что я не шучу, — все так серьезно? Аудиенцию можно отменить, я думала ты готов...

— Забудь, — вздохнул я и хлестко ударил себя по щекам.

Всего-то монотонный месяц в уязвимом перед гормонами теле наедине со своими мыслями и уже растерял всю уверенность? Стареешь, Марк.

Передо мной стелют кратчайший путь к цели, а я что... испугался простого разговора? Подумаешь, под полным сканированием Гения из дома Романовых я ничерта не смогу контролировать и противопоставить, и даже если все пройдет удачно, и Гавриил решит меня не убивать, то можно потерять рассудок или получить необратимые повреждения мозга.

Ерунда. Справлюсь, всегда справлялся. Правда на моей стороне. И пусть мне достался самый консервативный и принципиальный из всех Гениев дома Романовых, я сейчас не в той ситуации, чтобы выбирать.

С самого первого дня в этом мире я знал, что этот день настанет. Исполнять возложенные на меня дедом функции Хранителя рода Романовых без доверия самих Романовых весьма затруднительно.

И такого шанса это доверие заполучить может больше не предвидится месяцами.

— Не надо ничего отменять, — собравшись с мыслями проговорил я и поднял взгляд на явно растерянную моей реакцией Богданову, — зря морщишь свой прекрасный лоб, ведь ты в любом платье затмишь всех на этом балу.

— Эм... спасибо, Марк, — ошарашенно похлопав глазками будто старшеклассница перед выпускным, выдавила Василиса.

— Только скажи, Вась, — непроизвольно сфамильярничал я, — без меня найдется кому защитить Киру?

Из разговора с Гавриилом я вижу только три пути. Дозволение законно истреблять бояр. В могилу. И в бега. Вероятность каждого исхода я бы оценил плюс минус одинаково.

— Найдется, формируется целый отряд над которым я хотела тебе передать командование, — предельно серьезно ответила Богданова, отставив в сторону свои шуточки и игры в соблазнительницу, — к тому же, думала будет сюрпризом на вечер, но ладно. Моя Варя ученица Гавриила и защищать Киру вы будете в тесном контакте с ней, — только сейчас Василиса поняла, как это прозвучало и, отследив мой подавленный смешок, недовольно вскинула руки и воскликнула, — НЕ НАСТОЛЬКО ТЕСНОМ!

— Да-да, я понял, — предельно честно проговорил я, но перестать улыбаться было выше моих сил.

Даже не смотря на все обстоятельства.

Казалось бы, за целый месяц раздумий я мог успеть подготовить идеальную речь и манеру поведения на судьбоносную встречу с представителем дома Романовых. Только вот никакой речи у меня сейчас нет и в помине. Все что у меня есть это час времени, пара смутных идей, несколько отстраненных пошлых мыслей и стойкое желание пережить этот день.

Пожалуй, большего мне и не нужно.

Глава 8

Я медленно расхаживал по просторному светлому кабинету с задумчивым выражением на лице. Тому самому помещению, в котором я впервые пообщался с Олегом Голицыным с глазу на глаз после публичного поединка с Альбертом Гурьевым, который мне навязали настырные бояре в самонадеянной попытке меня устранить.

Пожалуй, с того вечера, который по стечению обстоятельств посетил лично Генерал-Губернатор Санкт-Петербурга все и началось.

В уютном кабинете, который располагался на втором этаже додзе «Цветочек» ничего не изменилось. Прозрачный журнальный столик по центру, три черных дивана, старомодный комод из красного дерева, широкий камин и два массивных кожаных кресла расположенных друг напротив друга.

Даже запах остался прежним, тот же дорогой табак, что так любил мой дед вперемешку с нежным цветочным ароматом.

Обыденный рутинный день превратился в поворотный так стремительно, что осознание важности грядущей встречи до сих пор не приходило ко мне в полной мере.

За самый обычный месяц, где каждый день был похож на предыдущий, я успел привыкнуть. К теплой постели моего тесного номера общаги, которой я пользовался не для сна. К беседам с Катей при свете уходящей луны. К безмятежности и спокойствию. На миг, я даже ощутил себя обычным студентом.

Каждую ночь после ночной вылазки, перед самым рассветом младшая Богданова встречала меня на ступеньках додзе «Цветочек» своей молчаливой улыбкой. На ее симпатичном обеспокоенном личике читалась лишь искренняя забота и теплота.

По причине, которую Катя Богданова и сама не могла понять, ее тянуло ко мне. Девушка чувствовала незримую связь между нами каждый раз, когда наши взгляды пересекались. От зоркого взгляда ее нежно-розовых глаз не ускользала ни единая моя эмоция.

Врожденная чувствительность Богдановых к любым внешним потокам наделяла это воистину пугающее цветочное семейство нечеловеческой проницательностью и интуицией. Я знал это как никто другой и все равно ничего не мог с собой поделать.

Та запутанная всепоглощающая мешанина чувств из симпатии, злости, обиды, уважения, благодарности, восхищения и душевной близости, что я испытывал к Екатерине Богдановой из моего мира, непроизвольно вылезала и здесь.

Мы с Катей росли и взрослели вместе. Пусть я большую часть времени и был в разъездах, но Санкт-Петербургское гнездо семейства Богдановых мы посещали довольно часто.

Пожалуй, младшая Богданова была первой, к кому я испытал хоть какие-то чувства. Мне до сих пор сложно сказать, во что бы это вылилось, не будь я помешан на цели стать Хранителем, а она на стремлении изменить мир.

Будь мы обычными людьми, возможно, мы бы даже попробовали построить отношения.

С самого детства я не видел и не хотел замечать ничего, кроме цели. Большая часть того, что люди называли нормальной жизнью и нормальными человеческими отношениями проходило мимо меня. Я не считался ни со своими чувствами, ни с чьими бы то ни было еще.

Несся вперед как слепой танк. Наши взаимоотношения с Катей были сложными. Сопровождающиеся чередой юношеских ошибок, боли, взаимных обид и всех прелестей кочевого образа жизни.

К тому моменту как младшая Богданова стала известной в мире как розовая ведьма и стала первым членом моей личной команды, наши отношения как пары были безнадежно испорчены. Да и парой мы никогда по-настоящему не были. Нас лишь эпизодически объединял секс, общее прошлое и схожее маниакальное стремление каждого к своей цели.

И даже после стольких лет, я считал свою первую боевую подругу одним из самых близких людей на земле, готов был, не раздумывая отдать за нее жизнь, как за любого члена семьи Жуковых или Романовых.

В тоже время Катя бесчисленное количество раз вытаскивала мою задницу с того света и поддерживала меня ни смотря ни на что, а дед относился к ней как к дочери.

И всю эту гамму эмоций мне пришлось переживать заново в этот рутинный спокойный месяц. Но, в этом мире Катя не могла ответить мне тем же. Любые попытки сблизиться разбивались о стену непонимания.

Каждую ночную вылазку я всерьез размышлял над тем, чтобы отыскать каждого моего близкого из прошлого мира и насильно впихнуть в его голову мои воспоминания из прошлого мира. Чувство одиночества разъедало меня изнутри и разум отчаянно стремился это исправить.

Но потом я возвращался на остров, видел этот искренний и невинный взгляд младшей Богдановой и понимал, что я не могу так поступить. Ни с Катей, ни с кем-либо еще. Это совершенно другой мир, в котором у моих близких своя жизнь. И в ней нет места моему прошлому.

В эти моменты я чувствовал одиночество и чуждость этого мира особенно остро. Как назло, моей жизни ничего не угрожало, организм не работал на пределе и освобожденные ресурсы мозга тратились на погружение в себя. Все глубже, глубже и глубже.

Спасал лишь четкий распорядок дня, тренировки на износ и дисциплина. Короткие ночные беседы с Катей были наполнены обычными мирскими заботами. Младшая Богданова жаловалась на преподавателей и однокурсников. Читала нотации за пропущенные занятия. С пиететом рассказывала о цветах и своей оранжерее.

Но ни единого раза не спрашивала обо мне или о том, что происходит за пределами жизни обычных студентов Академии. Хоть и о многом догадывалась, без сомнений. Навыки манипуляции и усыпления бдительности, чтобы добиться своего Катя унаследовала у своей матери.

В один из дней я едва не впутал невинное дитя в тот водоворот хаоса, что творился вокруг. Но что-то внутри вовремя остановило меня. Не помню, было то обещание данное Василисе или собственное желание сохранить ту иллюзию мирной жизни, в которой Катя Богданова была в безопасности, но я смог выкрутиться и перевести тему разговора, показав Кате схему тренировочного конструкта.

Я думал это займет младшую Богданову на несколько недель и позволит мне избежать расспросов Кати о том, что ей знать опасно. Однако розовая ведьма и в другом мире осталась розовой ведьмой. На создание сложнейшего в мире тренировочного конструкта студентка без какого-либо опыта с официальным рангом Ученика затратила одну минуту.

И выполнила работу безупречно. Это на время поубавило пыл Кати и позволило мне прожить месяц так и не нарушив слово, данное Василисе не впутывать ее младшую дочь в происходящее.

Пусть талант розовой ведьмы и пропадает зря, это ее выбор и так или иначе, надолго это не продлится. Я знаю Катю. Рано или поздно она это преодолеет и окажется там, где ей самое место. Когда будет готова, она сама найдет свой собственный путь на вершину.

Все, что я могу сделать для Кати сейчас, это сделать ее мир более безопасным.

В тоже время от членов своей действующей команды в этом мире я отстраняться не стал и плотно занялся их тренировками. Сила и уверенность этих зеленых студентов росла с каждым днем.

Скептицизм и недоверие, которым было буквально пропитано додзе в первые дни наших тренировок выветрились уже через три дня, и я воочию увидел их трудолюбие и отчаянное желание стать сильнее.

Смерть Тимура, ранение Арсения и успехи Варвары подстегнули и так высокую мотивацию ребят до небес. Я же пошел по заветам деда и конвертировал ее в беспощадные тренировки, параллельно подтягивая и свою физическую форму.

Всего за месяц Олег Голицын серьезно улучшил выносливость и контроль вибраций вплотную подобравшись к рангу Мастера. Семен Болдырев научился возводить щиты, превосходящие его собственный ранг на два пункта без моей помощи.

Но самый впечатляющий прогресс показала Виктория Меншикова. В семестр младшая княжна входила с официальным рангом Ветеран, а закончить его рисковала взятием Мастера раньше самого Олега. Снежная королева, как ее прозвали в Академии, оказалась невероятно упорной и выносливой.

Вика стала прогуливать учебу и приходила раньше всех на каждую тренировку, при этом уходя последней. Ни единого слова не говорила поперек и беспрекословно выполняла все мои задания, схватывая на лету каждую показанную мной технику.

Уверен, еще месяц подобных тренировок и паутинообразные мягко-изумрудные потоки Меншиковой стали бы самой страшной силой в Академии.

Мои ностальгические мысли по оставшимся в прошлом мирным денькам прервал настойчивый стук в дверь.

— Входи, — машинально ответил я, будто родному брату российского Императора требовалось разрешение.

В голове мелькнула мысль, что Гавриил Романов не стал бы стучать и пришел кто-то другой, но надежда быстро разбилась стоило двери открыться. На пороге стоял коренастый представительный мужчина в элегантном темно-синем костюме.

Широкие плечи, короткая стрижка, густые брови, волевой подбородок и даже мерцающие аметистовые точки на радужке не выдавали в мужчине представителя дома Романовых так сильно, как всепоглощающая аура, в один миг заполнившая пространство.

Аметистовая энергия переливалась словно бриллианты, завораживая взор. У мужской линии Романовых потоки были грубые и прочные словно канаты, но в то же время острые. Находиться в одном помещении с высокоранговым Романовым само по себе занятие не из приятных, выдержать которое любой среднестатистический одаренный счел бы за подвиг, о котором рассказывал бы своим внукам.

Но Гавриил Романов выделялся даже среди родственников наличием ауры подчинения, которая безо всякого контроля самопроизвольно окутывала все материальные объекты вокруг и медленно, будто яд, подавляла волю всех присутствующих.

В один миг тело потяжелело в несколько раз и каждый атом в помещении попал под контроль ауры.

— Благодарю, — вежливо пробасил Гавриил и дверь за Романовым плотно закрылась.

Ближайшее к брату императора кожаное кресло развернулось под действием ауры подчинения. Не успел я и глазом моргнуть, как свет лампы потускнел, у дальней стены затрещал разожжённый камин, а прямиком из верхнего ящика комода по воздуху пролетела сигара, бутылка виски и пара стаканов с кубиками льда.

— Присаживайся, — доброжелательно махнул рукой Гавриил на кресло напротив и принялся разливать выпивку.

Выдержав жесткий властный взгляд Романова, я вежливо кивнул и расположился в кресле. Каждое движение под аурой подчинения давалось с трудом, будто в болотной трясине. Дышалось тоже соответственно.

Никак если быть точнее. Без потоковой подпитки у простого человека в таких обстоятельствах разом отказали бы все внутренние органы. Хорошо, что я не один из них.

— Привет, Гавриил. Рад видеть тебя в добром здравии, — наплевав на все обязательные титулы в обращении к Романову, сказал я.

Брат императора даже бровью не повел на мою фамильярность, стянул с себя пиджак, который аккуратно приземлился на вешалку у дальней стены. После чего неспешно засучил рукава и рывком сорвал удушающий галстук.

Похоже, разговор обещает быть долгим.

— Ну, здравствуй, Марк, — сделав глоток элитного виски пробасил Гавриил Романов, — или, стоит называть тебя Хранитель?