Путь Хранителя. Финал

Глава 1

Солнце лениво укатывалось за горизонт, начав погружать нетронутый человечеством дальневосточный лес в темноту. Легкий ноябрьский ветер колыхал листья деревьев и пробирал до самых костей.

На многие километры вокруг на картах не значилось ни единого поселения. Ни города, ни даже жалкой деревушки. Являясь энергетическим центром восьми Аномалий планеты, запретный лес образовывал вокруг себя нерушимый барьер, скрывающий свое содержимое от любопытных глаз.

Привилегия пройти сквозь барьер и оказаться внутри священного леса, была дарована лишь Оракулам, Стражам и Детям каждого из восьми Орденов, что являются последователям Высших защитников Аномалий.

Ни один смертный не способен преодолеть преграду без дозволения.

Высокий брюнет с густой неаккуратной бородой, в ободранной одежде сидел на промерзлой земле в полуметре от границы барьера. Мужчина тщетно пытался согреться у костра. Сегодняшняя ночь ожидалась куда более холодной, чем предыдущие, а энергетический источник Игоря Жукова был совершенно пуст.

Но мужчина не жаловался. Игорь уже был готов расстаться с жизнью столько раз, что сбился со счета. Его жизнь давно не принадлежит ему самому. Усталый Жуков уже и забыл какого это существовать для себя, иметь собственные цели или стремления.

С того самого дня, как умерла его жена и родилась дочка Евгения, Игорь Жуков живет исключительно ради своей дочери. Каждый его вздох и действия посвящены только ей.

Именно поэтому, промерзший до самых костей, осунувшийся брюнет улыбался даже перед морозной ночью. Ведь его дочь, что значила для него куда больше собственной жизни, мерно посапывала у него на коленях.

Мужчина с любовью поглаживал мягкие черные как смоль волосы и радовался каждой секунде, что вселенная позволяет ему побыть с дочкой. Дочкой, которая так поразительно похожа на свою мать.

По стечению обстоятельств, Игорь сам не знал к счастью или нет, но его жена Светлана оказалась спящим Оракулом Карельского Ордена Высших. Ни он, ни она, не знали этого до того самого момента откровения, который и изменил его жизнь навсегда.

Это теперь Игорь Жуков понимает, что именно произошло в день смерти жены и рождения детей. Но тогда, глядя в глубокие голубые глаза умирающей супруги, он понятия не имел что последующие события навсегда изменят судьбу всего мира.

Игорь Жуков не знал, что его отец Борис Жуков несколько лет назад уничтожил всех членов Ордена подчистую. Не знал, что его будущая супруга на тот момент была одной из Детей Ордена, что были разбросаны по разным семьям на сотни километров вокруг Аномалии ради безопасности.

Мальчики с детства проходили жесткие тренировки, практикуясь в применении силы Высшего. Их единственная цель, в будущем стать сильным Стражем. Оберегать своего Оракула, свой Орден, свою Аномалию и своего Высшего. В этом предназначение каждого мальчика из числа Детей Ордена.

В то время как мужчины являются защитниками и способны применять силу своего Высшего, женщина в Ордене является мозговым центром и памятью, в чью задачу входит находить талантливых одаренных детей, направлять и воспитывать из них Стражей и сохранять текущий порядок и крепкий сон своего Высшего.

Таких женщин называли Оракулами. По сути, они и воплощали волю своего спящего Высшего в этом мире, будучи связанными с его памятью.

Оракул в Ордене могла быть только одна. Она управляла всеми процессами, была матерью и сердцем всего Ордена. В отличие от Стражей, являющихся приемышами, унаследовать память Высшего и стать Оракулом могла только рожденная другим Оракулом дочь.

Ни один Оракул не была способна родить мальчика. Такова была воля Высшего и естественный порядок вещей, сложившийся тысячелетиями.

Рожденная дочь Оракула получала от матери оберегающий ее жизнь амулет и отправлялась в приемную семью. В отличие от Детей-мальчиков, она не проходила тренировки, не жила со своим Орденом и до наступления нужного момента жила обычной жизнью в обычной семье под теневым присмотром настоящей матери.

Когда приходило время и мозг дитя был готов, Оракул проводила ритуал синхронизации, снимая печать. С этих пор, год за годом, по мере развития, ребенку начинали медленно передаваться воспоминания всех предыдущих Оракулов.

До момента инициации, дитя являлась спящим Оракулом, а после, становилась полноправной наследницей, в которой постепенно пробуждались воспоминания.

Полностью процесс пробуждения занимал десять лет, по истечению которых, наследница осознавала свое предназначение, возвращалась в Орден, убивала свою потерявшую память мать и занимала пост Оракула.

Нити судьбы дочерей Оракулов оберегались спящими Высшими, с самого рождения, как самая большая драгоценность и ничто в мире было не способно прервать этот цикл.

Пока не появился Борис Жуков, что решил воспротивиться установленному порядку и поставил себе цель прибрать силу Аномалии к своим рукам. Орден Карельской Аномалии не посчитал молодого смертного серьезной угрозой и поплатился за это смертью всех до единого его членов.

Без тени сочувствия, Борис Жуков безжалостно, одного за одним, уничтожил Стражей, Детей, а затем и действующего Оракула. Когда общий совет Оракулов отреагировал, стало слишком поздно. Смертный обрел статус Абсолюта и сам тонкий мир оберегал его.

Под угрозой того, что спящий Высший мертвого Ордена начнет пробуждаться, вызвав тем самым разрыв в двух мирах, сила Карельской Аномалии была запечатана, а ее функции перераспределили на себя остальные семь Аномалий планеты.

Для поиска всех членов Ордена Карельской Аномалии Борис Жуков использовал специально разработанную астральную технику, которая определяла местоположение одаренного, который использует хотя бы одну частицу силы Карельской Аномалии.

Так он нашел и уничтожил каждого из них.

Однако Борис Жуков ничего не знал об их структуре и самом существовании дочери Оракула.

Дитя, потеряв своего Оракула, так и не прошло инициацию, оставшись в статусе спящего Оракула. Но и без инициации, воспоминания перетекали к ней, пусть и гораздо медленнее. Поскольку с самого рождения дочь Оракула уже была неразрывно связана с памятью своего Высшего, как его прямой потомок.

Увидев свою невестку впервые, Борис Жуков ощутил знакомые частицы мертвого Ордена, исходящие из ее Амулета. Только тогда он осознал причину, почему сила Аномалии не подчинилась ему полностью. Он просто уничтожил не всех членов Ордена.

От немедленного убийства чудом выжившего врага, Бориса Жукова остановил факт ее беременности.

Наученный горьким опытом Борис знал, что родовая сила Истинного Жукова, поколениями копившаяся внутри рода, передавалась через метку благословения предков. А метку мог получить только первый ребенок в семье.

Будь его сын Игорь первенцем, он бы унаследовал его силу, однако первый ребенок Бориса погиб при родах, так и не успев получить имени.

И только когда без какой-либо метки родился его второй ребенок Игорь, Борис понял, что, поколениями ждавшая своего часа, и только сейчас начавшая приносить плоды уникальная техника абсолютного ранга его рода могла прерваться на нем.

Осознав, что может стать причиной падения всего рода и разрушить все, ради чего трудились его предки, Борис Жуков стал ждать, в тайне надеявшись, что его первый внук сможет получить метку и унаследовать его силу.

Одного взгляда на еще не знающую о своей беременности невестку, Борису Жукову хватило, чтобы понять, что у нее родится мальчик. Мальчик, в зарождающемся эмбрионе которого он ощущал метку благословения предков.

Метку, означающую наследника силы Истинного Жукова.

В тот день Борис Жуков благодарил судьбу и решил, что подождет рождения внука, и только после этого убьет дочь Оракула и заберет Амулет. А до того момента будет приглядывать за ней.

Но Борис Жуков не знал, что у Оракула всегда рождается девочка. Девочка, судьба которой оберегается самим Высшим и уничтожить которую не под силу даже ему.

В момент рождения близнецов, Светлана Жукова крепко сжимала свой Амулет и представляла мирную жизнь для себя и своих детей. До тех пор, пока из-за рождения дочери Оракула в ней не пробудились спящие воспоминания.

Они были не до конца сформированы, содержали существенные пробелы, а мозг не проходил инициацию и не был готов их принять, но она была должна. Фрагменты миллионов воспоминаний из сотен жизней прошлых Оракулов, хаотично всплывали в ее голове, постепенно разрушая ее мозг.

Осознав, кто она такая на самом деле, Светлана поняла, что может стать причиной, по которой ее Орден перестанет существовать. Оставшись без Оракула, даже с запечатанной Аномалией, ее Высший рано или поздно проснется. И как только это произойдет, равновесие будет нарушено и мир будет уничтожен.

По ее вине.

Только одним способом можно было предотвратить это. Сохранить жизнь своей дочери, которой однажды суждено стать Оракулом вместо нее. Глядя в маленькие голубые глаза своей слабой новорожденной дочери, Светлана понимала, что передача воспоминаний сейчас просто убьет младенца, тогда ее взгляд зацепился за Игоря Жукова, крепко держащего ее за руку.

Приняв единственное верное в этой ситуации решение, Светлана начала структурировать получаемые тонны воспоминаний, оставляя лишь самое важное. Дочь должна понять, что мир в опасности и должна знать, как его защитить. Отсекая все лишнее, громоздкое и тяжелое, Светлана перенаправляла в Амулет только самые яркие и важные, ключевые события прошлого. Только то, что поможет спасти мир от надвигающейся угрозы.

Как только Амулет оказался переполнен, Светлана воссоздала внутри него слепок своего сознания и повесила его на шею дочери. Потом сжала покрепче руку своего мужа и направила специально подобранную часть воспоминаний прямиком в его мозг.

Воспоминаний о том, кем является сама Светлана. О том, кто такая их дочь и почему она так важна. О том, кто такой Борис Жуков и что он сделал с ее Орденом. О том, что нужно сделать и куда идти, чтобы спасти их дочери жизнь. Ей и всему миру.

Когда Светлана закончила, Игорь Жуков без сил лежал у нее в ногах, дочь спала крепким сном, а сын, которого у нее не должно было быть, смотрел на нее глазами полными любви. Секундой спустя, с улыбкой на лице и слезами на глазах, Светлана Жукова умерла от обильных повреждений мозга, так и не успев ему ничего сказать.

Глава 2

— НЕЕЕЕЕЕТ, — женский крик ужаса эхом разнесся по темному лесу, — ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ! НЕ НАДО! НЕЕЕЕЕЕТ!!!

— Тише, родная. Все хорошо. Это всего лишь сон. Я рядом. Папа рядом. Тише, — мягким теплым голосом говорил Игорь Жуков, прижав к себе трясущуюся от страха дочь.

Глубокие голубые глаза Евгении панически бегали по сторонам, тело безудержно трясло. Ощущение первородного ужаса не покидало ее даже после пробуждения. Слезы безостановочно стекали по щекам, а мозг никак не мог отпустить кошмар и перестроиться на новую реальность.

Воспоминания ужасов чужого прошлого, что преследуют девушку с самого рождения, с годами становились лишь реальнее, а оттого и страшнее. Будучи в теле из своего мира, Евгения Жукова смогла подавить кошмары и снизить их частоту практически до нуля.

Но там с ней был отец, первый Оракул, что заменила ей бабушку и мама, с которой Евгения связывалась каждый месяц через Амулет.

В этом же мире Евгении Жуковой и прошлой владелице этого тела повезло куда меньше. Она была вынуждена жить без Амулета, без отца и без Оракулов вокруг. Была вынуждена проходить через этот кошмар в одиночку раз за разом. Не удивительно, что у нее не хватило сил сопротивляться.

Переместившись в это тело, Евгения Жукова поглотила свою слабую предшественницу, но не испытывала из-за этого ни капли вины. Таков был порядок. Сильный Оракул всегда поглощает слабого, когда придет время. И совершенно не важно, прошлая это версия тебя или собственная мать.

Оракул в Ордене может быть только один.

К сожалению, Евгения Жукова поглотила прошлую владелицу тела вместе со всеми ее недостатками.

Жалкого месяца оказалось недостаточно, чтобы справиться с таким мощным уровнем кошмаров, что копился в этом теле долгих восемнадцать лет. Каждую ночь, пробуждаясь от этого калейдоскопа ужаса, Евгения Жукова не понимала, как бывшая владелица этого тела вообще сохранила рассудок и смогла справиться в одиночку.

Ей не верилось, что существовала реальность, в которой она действительно так смогла. Без матери и без отца, каждую ночь погружаться в пучину ада, в которой у тебя есть лишь одно всепоглощающее желание: умереть.

Нынешняя Евгения Жукова не понимала откуда ее предшественница брала силы и искренне благодарила Высших, что ей не приходится сейчас переживать это в одиночку.

Ведь отец был рядом.

— Я в порядке... спасибо... уже все хорошо, честно, — лишь через долгие пять минут объятий дрожь отпустила тело Евгении Жуковой и начало слушаться ее команд.

Пот стекал по лбу и застилал глаза, перегруженный мозг поднял температуру тела до неимоверных высот и восстанавливался куда дольше, чем тело. Из-за притупленных чувств, рассеянного внимания и остального букета уже привычных побочек адских кошмаров, Евгения Жукова не сразу заметила, насколько отцу холодно.

Не смотря на костер и несколько слоев одежды, Игорь Жуков побледнел и пошатывался на ледяном ветру. Явные следы переохлаждения самого дорогого человека вызвали в Евгении острый приступ чувства вины.

— Я принесу еще дров... — начала было говорить девушка, но тут же закусила губу, окинув отца более внимательным взглядом. На такой стадии обморожения, без применения целебных техник, Игорь Жуков не переживет эту ночь.

— Все хорошо, не переживай, родная, — тепло улыбнулся Игорь.

Долгие годы вдали от дочери он мучался от чувства бессилия. Догадываясь, через какой ад проходит Евгения, он просто не мог быть рядом, будучи скованным клятвой слуги, и, все, что он мог, это цепляться за крупицы информации о дочери, что ему удавалось добыть.

Цепляться и надеяться, что она выстоит. Долгие годы он ждал момента, когда сможет искупить свою вину. За то, что оставил ее одну у Адлербергов. За то, что не смог найти способ ей помочь, за то, что не отвел ее туда, куда просила Светлана.

Игоря Жукова грела только мысль о том, что его чудовище отец мертв и дочери ничего не угрожает.

Только этот факт позволял Игорю Жукову находить силы вставать по утрам. Бороться в ожидании момента, когда сможет увидеть дочку своими глазами. Обнять ее. Он столько хотел рассказать ей... о том какая она уникальная, какой особенной была ее мама и много чего еще.

В глубине души он знал, что подобный день может никогда не наступить. Знал, но продолжал верить.

И сейчас, глядя какой сильной девочкой стала его маленькая Женечка, он, наконец, смог ощутить радость и покой, наслаждаясь каждым мгновением рядом со своим бесценным сокровищем.

Игорь Жуков прекрасно знал, что девочка, сидящая перед ним, пришла из другого мира и поглотила душу его настоящей дочери. Однако нисколько не винил ее за это. Наоборот, Игорь был счастлив, что дитя, которое по его вине испытало столько страданий в одиночестве, наконец, обрело покой.

Она все еще жила глубоко внутри души этой версии его дочери. И будет жить вечно, в воспоминаниях будущих Оракулов. Более того, перед ним сидела не кто-нибудь, а его собственная дочь. Дочь, детство которой прошло не в одиночестве. Детство, в котором Игорь Жуков не совершил ошибок и был рядом. Оберегал, защищал и растил ее.

Видеть Женечку такой ему нравилось куда больше.

Его дочь ждет особенный путь, столь же особенный, как и она сама. Игорь всегда это знал.

— Ты не в порядке! — бессильно сжала кулаки Евгения Жукова и бросила полный ярости взгляд в сторону барьера, — ДА КАК ОНИ СМЕЮТ ОТКАЗЫВАТЬ ТЕБЕ В ДОСТУПЕ! Если с тобой что-то случится... я... я...

— Дочка, все хорошо, — вновь теплым голосом отозвался Игорь и взял дочку за руку, — Высшие дали мне куда больше, чем я мог мечтать еще месяц назад. Теперь я могу быть спокоен. Я сдержал данное твоей матери слово и привел тебя сюда. На самом деле, я и не надеялся, что такого как я когда-либо пустят внутрь столь священного места...

— Такого как ты?! Не говори глупости! Тебя пустили внутрь! Ты стал прекрасным учителем для Детей Ордена, учил и воспитывал их как собственных детей. Твой взор и наставления в десятки раз ускорили развитие Стражей и....

Евгения Жукова не успела договорить, потому что отец неожиданно начал бессильно заваливаться на бок. В последний момент девушка успела подхватить его голову и мягко опустить ее на свои колени. Лицо Игоря Жукова было обжигающе холодным. Только сейчас Евгения поняла, что ошибалась, простых техник будет недостаточно.

Проблема куда глубже, чем банальное обморожение.

— Звучит... прекрасно... — слабеющим мечтательным голосом отозвался Игорь, не в силах открыть глаза, — я рад что пережил это... пусть и в другом мире... рад... что та версия меня была рядом с тобой... ты не представляешь... как я счастлив... дочка. Мне не о чем жалеть... и ты не должна... все идет ровно так... как и предначертано Высшими.

С каждым словом злость Евгении Жуковой продолжала нарастать. Чувство несправедливости и безысходности накрыло девушку целиком, впервые за долгие годы, заставив почувствовать себя слабой и бессильной.

Из-за подавляющей печати первого порядка источник отца поврежден и практически не способен восстанавливаться. Нарушенная печать слуги медленно отравляла его ослабленное и истощенное тело, совершенно не способное сопротивляться болезням. Евгения заметила это в первую встречу, но посчитала что у нее еще много времени решить эту проблему и не придала этому большого значения.

И сейчас ненавидела себя за это.

Но куда больше она ненавидела Марка, который занял все ее мысли. Именно из-за него она забыла о собственном отце! Единственном человеке что всегда был рядом... что спас ее... что был для нее самым дорогим из живущих на свете людей.

Евгения Жукова просто не могла этого так оставить. Она давно не забитая маленькая девочка. Именно благодаря ей совет Оракулов смог сокрушить Бориса Жукова, и пусть вспомнят они об этом только через двенадцать лет, это ничего не меняет.

Власть ей нужна сейчас.

— Дай мне час, папа, я найду эту дряхлую кошелку и заставлю ее впустить тебя! Мне плевать на эти сраные традиции и то, что ты обязан пройти испытание! Ты уже проходил его! Я видела своими глазами! Пять лет ты не щадил себя в отчаянных попытках заслужить право войти внутрь Лазурного города, и ты смог... Я это помню. Помню тот день, будто он был вчера. Я покажу первому Оракулу мои воспоминания еще раз... и тогда...

— Тогда что? — внезапно раздался скрипучий голос позади.

Вздрогнув от неожиданности, Евгения Жукова обернулась и увидела, как из барьера к ним медленно вышла фигура в темной мантии. В тусклом лунном освещении невозможно было увидеть ее лица. Лишь по бордово-голубому огоньку глаз, подавляющему давлению силы и очертаниям силуэта, Евгения поняла кто стоит перед ней.

Перед ликом первого Оракула вся уверенность Евгении в миг улетучилась. Точнее была уничтожена непоколебимой волей существа стоящим перед ней. Сопротивляться столь концентрированному давлению на астральное тело не могла даже Евгения и тут же раболепно склонила голову.

— Договаривай, дитя, — с нажимом прошелестело существо.

В тот же миг за ее спиной материализовались два высоких массивных силуэта со спиральной татуировкой на висках и давление силы утроилось. Зеркальные Стражи первого Оракула были самыми могущественными из всех воинов Восьми Орденов.

Их непревзойденный навык манипулирования силой своего Высшего был столь велик, что они только вдвоем оказались способны использовать сто процентов всей дарованной для защиты Ордена силы.

В то время как другие Ордены не могут добиться и шестидесятипроцентного использования даже с десятком опытных Стражей.

Пока Зеркальные живы, ни один из Детей их Ордена просто не способен стать Стражем. А первому Оракулу больше двух и не нужно. В этом мире не существует никого, кто способен уничтожить Зеркального. Даже Борис Жуков семнадцать лет назад не смог выстоять в битве с одним из них.

Обычно один Зеркальный Страж повсюду следует и оберегает первого Оракула, а второй оберегает Лазурный город. Но сейчас, был особый случай. Впервые первый Оракул вывела за пределы барьера обоих.

— Прошу простить мою дерзость, госпожа первый Оракул... — под непрекращающимся давлением колоссального уровня Высшей энергии начала лепетать Евгения.

Девушка прикладывала титанические усилия, чтобы собраться с мыслями и сформулировать аргументы, но у нее ничего не получалось.

— Я видела и учла все твои доводы, дитя, но мой ответ неизменен, как неизменны традиции, заложенные Великой Восьмеркой Высших. Мы все существуем лишь для того, чтобы исполнять заветы Высших, и охранять их сон, сдерживая первородный Хаос от разрушения этого мира. Только это важно. Только это имеет значение. Даже такая молодая преемница Оракула как ты должна понимать это, — твердый безапелляционный голос первого Оракула подавлял волю, окутывал сознание и звучал как единственно возможная истина.

— Я понимаю это, госпожа Оракул... но... но... — Евгения Жукова отчаянно пыталась сопротивляться давлению.

Она была должна бороться и найти способ переубедить существо перед ней. Во что бы то ни стало. Ведь без благословения Высших, которое получает каждый житель Лазурного города, ее отец Игорь Жуков может... может...

— Умереть, — внезапно ровным голосом сказала Евгения Жукова.

Девушка неожиданно легко справилась с казавшимся непреодолимым еще секунду назад давлением. Ее руки бессильно упали, а взгляд медленно опустился на все еще лежащего у нее на коленях отца.

Именно в этот короткий миг осознания колоссальное давление силы Высших утратило над ней влияние. Осознание того, что самый близкий из живущих в этом мире людей умер у нее на руках.

Мощь Высших, что была способна уничтожать города бессильно огибала Евгению Жукову, но она этого даже не заметила. В одночасье все, что делала Евгения Жукова до этого момента, утратило смысл.

Первый Оракул впервые за тысячи лет испытала совершенно ей не знакомое обжигающее и пугающее чувство бессилия.

Неполноценная, слабая наследница мертвого Ордена каким-то непостижимым образом игнорировала воздействие одновременно и астральной и энергетической силы Первого Высшего. Силы, которой не могло сопротивляться ничто в этом мире.

Удивившись собственным ощущениям, первый Оракул отшатнулась назад, приготовившись скрыться за спинами Зеркальных Стражей, но не прошло и секунды, как все вернулось на круги своя и сила Высшего вновь впилась в тело Евгении Жуковой.

— Ничто не должно сбивать Оракула с правильного пути. Если ты хочешь быть полезной своему Высшему и не посрамить память своей матери, то ты прекрасно знаешь, что должна делать дальше, дитя, — почувствовав слабость Евгении, первый Оракул поспешила вернуть контроль над девчонкой и наставить ее на нужный путь.

— Знаю, — тихо отозвалась Евгения Жукова и подняла пылающий синим пламенем взгляд, — я устраню угрозу своему Ордену и верну Амулет мамы.

— Это верный ответ, — довольно прошелестела первый Оракул, — выдвигаемся немедленно. Время пришло.

— Поняла, — раболепно кивнула Евгения Жукова.

В тот же миг, четыре фигуры исчезли, оставив улыбающееся мертвое тело Игоря Жукова гнить у тлеющего костра в далеком темном лесу.

Глава 3

Стоило мне вновь оказаться внутри бушующей зеленой ауры Михаила Вельяминова, как аура хищно вонзилась в мой потоковый щит с удвоенной силой.

Мое тело мгновенно оцепенело под колоссальным давлением Высшей энергии. Многоуровневые техники одна за одной обрушились на меня, пытаясь пробить мой адаптивный защитный конструкт.

На этот раз зловещая аура генерировала техники куда быстрее. Не знаю, что именно за это время сделало Высшую энергию Михаила Вельяминова настолько агрессивнее и сильнее чем прежде, но сейчас меня это мало волновало.

— Два раза один и тот же фокус против меня не сработает, боярин, — совершенно спокойным голосом проговорил я, глядя в широко раскрытый глаз Михаила Вельяминова.

В глубине покрытого зелеными язвами зрачка еще теплилась искра жизни. Разум еще не покинул его воспаленный и страдающий мозг. Не смотря на невообразимые внешние повреждения, Михаил Вельяминов умудрялся оставаться в живых не только своим мерзким подобием человеческого тела, но и сознанием.

Даже в зеленом спектре окружающего пространства, его широкая жирная морда горела красным цветом, словно фонарь. Причиной тому были бесчисленные гематомы, рваные раны и запекшаяся повсюду вокруг кровь.

Деформированная моими ударами голова боярина напоминала уродливый многоугольник, в самом низу которого с трудом угадывался разрез губ. Будучи спрятанным под тремя складками окровавленной кожи, мерзкий боярский рот Вельяминова довольно посмеивался, заставляя весь ком его тела вибрировать.

— Фокус? — хлюпающим нечеловеческим звуком отозвался Михаил Вельяминов, — какие уж тут фокусы. Это самая настоящая реальность, мальчик. Ты проиграл... Второй раунд ничем не будет отличаться от первого... разве что на этот раз тебя придется спасать куда быстрее, ведь моя аура уже успела раскусить все твои финты, — самодовольно прохрипел Михаил Вельяминов.

Его единственный изуродованный зелеными точками глаз радостно следил за тем, как легко его аура вызывает трещины на моем потоковом щите. Куда быстрее чем в прошлый раз. Чем бы ни была на самом деле эта зеленая хрень, она невероятно быстро обучается.

Мой защитный покров скрипел и переливался, не в силах справиться с давлением ауры. Катя Богданова что-то гневно и одновременно испуганно вопила за спиной. Вельяминов находился в предвкушении моей смерти, а Коновницын с легким интересом наблюдал за происходящим.

Пожалуй, только мы с Конем знали, что будет дальше. Ведь уникальная целебная техника Коновницына восстановила не только мои клетки, потоки и энергоканалы, но еще и мою память.

А раз выход из ситуации нашел я, любитель цилиндров его тоже увидел.

Во время первого раунда с Вельяминовым, сгенерированные моей техникой эмоций частицы ярости захватили меня целиком, перегрузив мозг и тело. Из-за этого я потерял контроль над ситуацией, реальностью и совершенно не соображал, что делаю. В тот короткий миг, я был в состоянии только исполнять «цель» бесчисленного количества клеток ярости в моем теле.

Их сила была так велика, что я не мог думать ни о чем другом. Не мог сопротивляться наваждению.

Не удивительно, что у меня не осталось воспоминаний о том, что конкретно произошло. Только смутные расплывчатые образы. О том что происходило на самом деле с моим телом в бою, я мог лишь гадать по контексту и анализируя последствия.

Однако, техника Коновницына заполнила пробелы и теперь я помнил все до мельчайших деталей.

Сколько ударов я нанес Вельяминову, куда именно бил. Теперь я знал, что хруст костей, что я слышал своим замутненным сознанием, был хрустом моих костей.

Вопль боли, был моим воплем. Я знал, что сам своими собственными ударами об неуязвимого Вельяминова стер себе в порошок кисти рук.

Я идеально помнил детали боярской рожи, когда он принимал эти удары на себя. Не смотря на ужасные внешние повреждения, ублюдку даже не было больно. Это я понял по выражению его единственного мерзкого глаза в моменты ударов.

По опыту прошлых лет я прекрасно знаю, как выглядят глаза тех, кто испытывает боль. Вкупе с колебаниями потоков, я способен оценить их стадию, источник и уловить малейшие колебания и разницу. Однако во взгляде Вельяминова была только адская разрушающая боль, от разрывающей его тело зеленой ауры.

Моих ударов он совершенно не ощущал.

Могло показаться что эти вернувшиеся воспоминания и знания никак мне не помогут. Что они должны лишь заставить меня испытывать отчаяние и свою беспомощность в бою против бессмертного Михаила Вельяминова. Ведь каждое из воспоминаний буквально кричало о том, что я не смогу победить.

Все, кроме одного единственного.

Дед всю жизнь учил меня обращать внимание только на важное. В любой, даже самой ужасной и безвыходной на первый взгляд ситуации, продолжать искать путь к победе. Уметь по щелчку пальцев выбрасывать из головы все, что не поможет победить врага.

Так я и сделал сейчас.

Когда я поочередно отфильтровал и отбросил все эти бесполезные для победы факты, на их месте осталось одно крошечное воспоминание. Короткий проблеск момента, когда зеленая аура Вельяминова просочилась-таки сквозь трещину в моем потоке и вонзилась мне в плечо. То самое ослабленное плечо, которое серьезно повредил бой с Морозовым.

Структура ауры Вельяминова такова, что заключенная в ней разрушающая мощь превосходит даже истинный Хаос. По любой логике, пропустив подобный удар, я должен был второй раз лишиться руки. В лучшем случае. В худшем, аура должна была расщепить все мое тело в пыль.

Однако, то, что произошло в тот миг, переворачивало весь расклад нашего боя с ног на голову.

Ведь, пробившая мою защиту, зеленая аура Вельяминова не причинила мне совершенно никакого вреда. Расщепляющая все чего коснется разрушительная сила Высших просто обтекла мимо моего тела.

Сам Михаил этого даже не заметил, был занят встречая своей рожей мои заряженные миллионами яростных частиц кулаки. Но от моего взора этот факт, всплывший в воспоминаниях, не укрылся.

Ровно через две секунды после этого факта я перестал молотить Михаила Вельяминова окровавленными культями и мое тело забило в конвульсиях. Тут воспоминания обрываются из-за потери сознания. Но виной тому была не повреждения от аура боярина, а банальная потеря крови из-за стертых кистей рук и массовый отказ внутренних органов от перегрузки организма.

Что было после моего пробуждения я помнил уже и без помощи Коня. И учитывая новые данные и убежденного в своей победе Вельяминова, я уже никак не мог проиграть этот бой. Если аура это все на что боярский ублюдок остался способен, то свой шанс меня убить он уже упустил.

— Зря, боярин. Ты просто не видел хороших фокусов, — оскалился я в кровожадной улыбке, — как тебе, например, такой.

Едва я успел договорить, как мой защитный покров рассыпался в клочья и оставил меня на съедение расщепляющей все живое ауре Высших.

Ауре, которой было под силу сдерживать Истинный Хаос. Ауре, которую до ужаса боялись все члены совета, включая хаосита Морозова. Ауре, с мощью которой не могло справиться даже собственное тело Вельяминова.

Только вот ничего не произошло. Меня не расщепило, не взорвало, не испепелило и не уничтожило. Аура не причиняла никакой боли, более того, после уничтожения моей защиты, телу тут же вернулась подвижность.

Дышать внутри ауры все еще было невозможно, а кожу неприятно покалывало... но это было скорее щекотно, чем больно. К тому же паралич был вызван именно блокировкой внешнего слоя моего боевого потока.

Я был жив и вернул себе подвижность, в то время как Михаил Вельяминов разом потерял свой единственный атакующий козырь.

Под действием несокрушимой воли и желания меня уничтожить, аура Вельяминова снова попыталась атаковать мое тело, но, по какой-то неизвестной даже мне причине, она оказалась совершенно не способна мне навредить. А потому, уничтожив все остатки моих внешних защитных частиц, просто продолжила безвредно огибать мое тело, будто меня тут и нет.

От души насладившись удивленным выражением изуродованного лица Михаила Вельяминова, я неспешным шагом подошел к ублюдку вплотную, размышляя как именно поступить дальше.

— Забавный... фокус... — проскрипел Михаил Вельяминов, буквально вибрируя от бушующей внутри него ненависти, — но это ничего не изменит, глупый мальчишка! Думаешь, ты сможешь меня убедить сдаться? Я тебя явно переоценивал, если ты всерьез надеешься на такой тупой план этого предателя Коновницына! Уже скоро он и тебя предаст! Последователи Высших уже едут сюда... как только ты коснулся моей ауры, они узнали где ты находишься и что делаешь. Теперь тебе никуда не скрыться. Наивный зеленый глупец. Ты перешел черту и подписал себе смертный приговор, когда осмелился явиться сюда. И проклятый предатель тебя уже не спасет! Он будет просто стоять и смотреть как ты умираешь!

— Все сказал? — без тени каких-либо эмоций сказал я, наблюдая как Вельяминову все тяжелее дается каждое слово.

И без родового взора я видел, как набухало и разрушалось его тело. Зеленые язвы лопались, оставляя обугленные черные дыры. Зеленая аура бессильно клубилась вокруг, нанося только больше вреда.

— Думаешь, я не знаю, что вы с предателем задумали?! ДАВАЙ! ПОПРОБУЙ ЗАСТАВЬ МЕНЯ СДАТЬСЯ! ТЫ, СМЕРТНОЕ НИЧТОЖЕСТВО! ТЫ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ МНЕ СДЕЛАТЬ! — концентрированные клубы ненависти выливались из потоков стремительно умирающего Вельяминова.

Михаил оказался крепким малым. Не даром именно его выбрали лидером бояр. Сомневаюсь, что в мире найдется еще хоть одна душа, которая вытерпит настолько адские страдания, что разрывают сознание, душу и тело Вельяминова разом.

Воссоздать подобное не способна ни одна пыточная техника. Жертва умрет гораздо раньше, не выдержав и двух секунд.

Поэтому любой человек на месте Вельяминова проклинал бы свое бессмертие. Готов бы был пойти на все что угодно, лишь бы прекратить страдания. Но Михаил Вельяминов этого не делал. Я столько бояр убил за свою недолгую жизнь, но такую стойкость встречаю впервые.

Это безусловно самое сильное духом боярское отродье, что я видел в своей жизни. Его убеждения и воля невероятно крепки и не могут не вызывать восхищение.

Пожалуй, Михаила Вельяминова не смог бы сломить даже мой дед.

— Ты ведь понимаешь, что твое сознание умрет? Насрать останется ли целым этот мерзкий кусок кожи, ты, боярин, сдохнешь. Отправишься в небытие. В ад, если он существует. Понимаешь? — склонившись над агонизирующим куском боярского мяса спросил я.

— Я знал на что шел... С самого начала знал. ОНИ ненавидят людей. Им нет дела ни до кого, кроме... Только их цель имеет значение... Я всегда знал, что я им нужен лишь как сосуд. Эти твари надеялись, что я сдохну и подарю им готовый сосуд вскоре после заключения контракта. Ждали год... десять... пятьдесят лет. Но не на того напали. Я готов уйти в небытие, пацан. Готов отправиться в ад. Ведь мое наследие будет жить вечно. Мое тело будет жить вечно. Боярский совет будет жить вечно. Все что я создал за долгие годы борьбы, тоже будет жить вечно. Чего бы дальше не добились эти проклятые Высшие используя этот сосуд, все это будет только благодаря мне. Я был избран богами для этой цели... — с закатившимся глазом продолжал фанатично твердить Вельяминов слабым голосом.

— А умрешь, как обычная боярская свинья, — тихо проговорил я и выставил вперед ладонь, предварительно сконцентрировав на пальцах столько боевого потока, сколько смог, — от моей руки.

Вечно оказывающийся правым Коновницын допустил-таки ошибку. Волю и идеалы существа, лежащего передо мной, невозможно сломить. Ничем и никак. Выбора не остается. Пусть я пока что не знаю как уничтожить его бессмертное тело, однако я могу завершить то, зачем пришел. Убить самого Михаила Вельяминова. Избавить мир от этого чудовища раз и навсегда.

Ведь главная сила Михаила Вельяминова и опасность его преступной империи заключалась именно в его непревзойденной хитрости и гениальности. Без его чуткого руководства все развалится как карточный домик.

С этой мыслью я уперся напитанными до краев кончиками пальцев в единственный целый глаз Михаила Вельяминова. Защитная часть зеленой ауры никак не отреагировала на мои действия. Как я и предполагал, дело в моем теле. Оно нейтрализует воздействие даже защитной ауры Вельяминова.

Пожалуй, пора заканчивать потерявшую последние остатки смысла беседу, и сделать то, ради чего я пришел.

— Надеюсь, ты успел попрощаться со своим наставником, — тихо сказал я и отвел руку назад, увеличивая замах.

— Кто... ты... такой? — гневно прохрипел Вельяминов, осознав, что без защиты ауры не переживет прямой удар.

— Сын Оракула, — ответил я, и по локоть вонзил руку в глаз боярского ублюдка, пробив насквозь его деформированный череп.

Глава 4

Массивная туша Вельяминова размякла, и, изрыгая кровь, завалилась на бок. В тот же миг, поток частиц ненависти, который испускало сознание Михаила исчез. Боевая часть ауры-тени перестала кружить вокруг меня словно акула, и, ровным слоем, опоясала его тело.

Так или иначе, Михаил Вельяминов теперь окончательно и бесповоротно мертв. Осталось решить, что делать с источающим разрушительную зеленую ауру бессмертным куском мяса, что он после себя оставил.

— У Оракула не бывает сыновей, грешное дитя, — прервал мои мысли тяжелый шелестящий голос.

Я обернулся на звук и от увиденного у меня холодок пробежал по спине. Мышцы разом напряглись, тело приняло боевую стойку, боевой поток молниеносно восстановил защитный конструкт.

У дальней стены стояло низкое сгорбленное существо в темной мантии. Спиральная энергия невиданной мощи начала стремительно разлетаться по помещению.

И так измученная боями и моим лечением Катя Богданова тут же потеряла сознание под давлением невообразимой силы. Стоявший рядом с ней Коновницын грациозно подхватил девушку на руки, активировал вокруг цветастый защитный барьер и отшагнул к стене, всем своим видом показывая, что вмешиваться не собирается.

Спасибо, что любитель цилиндров будет отсиживаться в сторонке я и так понимал. Хотя бы не сбежал и защитил Катю, уже неплохо. Ведь это значит, что я могу не сдерживаться. Я довольно ухмыльнулся и все мое внимание переключилось на бордово-голубые огоньки глаз, выглядывающие из-под тьмы широкого капюшона.

В груди больно кольнуло, и моя левая рука инстинктивно схватилась за амулет матери, который будто на магнит, начал тянуться в сторону существа.

Эта мантия. Эта сила. Эти глаза. Только в одном месте я видел их вместе. В тех странных воспоминаниях Аномалии про смуглого мальчугана. Но даже сейчас, я все еще никак не мог увязать всю картинку воедино.

— Я это уже слышал, — подавив признаки удивления, спокойно проговорил я, — и на этот раз позволю себе не согласиться. Ведь моя мать Светлана была Оракулом.

— Не смей даже произносить ее имя, ублюдок! — холодно бросила Евгения, материализовавшись по правую руку от сгорбленного силуэта.

Это уже становилось интересным. Едва я расправился с Вельяминовым, как моя вторая самая желанная цель в мире, сама приползла мне в руки. Если Коновницын заранее все просчитал, то он хорош, не считая того факта, что в бою против последователей Высших бесполезен, если не сказать труслив.

Месяц я ничего не слышал о своей дорогой неуловимой сестренке, которая в моем мире тридцать лет притворялась мертвой, а на самом деле скрывалась с нашим папашей и готовила план убийства Бориса Жукова, и всех, кто был мне дорог.

Сестренке, которая отдала приказ уничтожить дом Романовых и прислала за мной своего лазурного слугу.

Сестренке, из-за которой я и оказался здесь без возможности вернуться в свой мир.

Сестренке, чьи глубокие голубые глаза сейчас пылают в сложной смеси из лютой ненависти, душераздирающей скорби и всепоглощающей жажде убийства.

— Я тоже скучал, сестренка, — ехидно улыбнулся я, родовым взором подмечая как спиральная сила постепенно окутывает пространство, — выглядишь как злобная психопатка, сектантской мантией обделили?

Трехметровое астральное тело Евгении бушевало темно-синими вспышками как штормовое море, ежесекундно образовывая уязвимые бреши. Не знаю, что у нее случилось, но упускать шанс расшатать ее гнев еще сильнее я не мог. Тем более, когда рядом с ней союзник с совершенно неизвестными мне способностями.

— Убью, — прошипела в ответ Евгения и тут же исчезла.

Убедившись, что силуэт в мантии остался стоять на месте, я сконцентрировался на сестре.

Предсказав направление телепортации по движению глаз, я подбил появившуюся за спиной руку и довернул корпус для контратаки. Но мой удар усиленным ребром ладони разрезал лишь воздух.

Подобное повторилось еще пять раз, но даже используя свою мгновенную телепортацию, сестренка не успевала нанести удар, а мне не хватало скорости подловить ее на контратаку.

Так мы и прыгали друг от друга, рассекая воздух ударами. Пока я не найду способ справиться с ее читерскими прыжками, у нас патовая ситуация. Потоков по ее бездарному телу не циркулировало, а телепорт являлся не техникой, а скорее способностью. Поэтому я совершенно не мог его предсказать.

Спасали лишь инстинкты и подавляющее преимущество в чистой скорости. Но для победы этого было недостаточно.

— Ты стал быстрее, — взмахнув растрепавшимися черными волосами, недовольно констатировала Евгения и остановилась.

Ее взгляд изменился и стал более осознанным. Эмоции улеглись, но ее жажда убийства стала только сильнее. Ловким движением, Евгения скинула с себя матовый пиджак, расстегнула верхнюю пуговицу обтягивающей обсидиановой рубашки и глубоко выдохнула, пытаясь сконцентрироваться.

Только сейчас кончики ее пальцев ярко засветились бордово-голубым пламенем.

— А ты стала глупее, — показательно расслабился я и поманил указательным пальцем, — нападай давай.

— Ты что удумал, — прорычала сестра, но с места не двинулась, подтверждая мои догадки.

Выигранную этой заминкой пару секунд, я потратил на то, чтобы прокрутить траекторию каждой из ее предыдущих атак в голове и теперь был абсолютно уверен в своей правоте. Она не пыталась меня ударить, ее целью было просто сорвать Амулет.

Будто я ей это позволю.

— Довольно, дитя, — прошелестел сухим голосом силуэт в мантии, в один миг оказавшись рядом с сестрой, — он понял, что ты неспособна причинить ему вред.

Я едва заметно вздрогнул от неожиданности. Эта скорость телепортации была куда выше, чем у сестры... нет, дело не только в скорости, а в том, что я не ощущал ее присутствия до того момента пока она не заговорила.

Эта тварь куда опаснее. Наметанным глазом я определил оптимальное безопасное расстояние и отскочил назад. Когда я уперся в стену, то понял, что этого недостаточно. Дерьмово, но выбора нет. От расслабленности не осталось и следа, я сжал тело словно пружину, приготовившись атаковать первым в нужный момент.

— Но, госпожа первый Оракул, я еще могу... — начала оправдываться Евгения, но осеклась под тяжелым подавляющим взглядом существа, что медленно стянуло широкий капюшон.

Дряхлая костлявая рука похлопала разгоряченную сестру по плечу и ей ничего не оставалось кроме как склонить голову и отступить на шаг назад.

Первый Оракул внешне выглядела лет на двести. Бледное впалое лицо, обтянутое морщинистой тонкой кожей. Казалось, сама смерть с минуты на минуту должна была забрать это дряхлое и осунувшееся тело, но первое впечатление было обманчивым.

Светящиеся насыщенным бордово-голубым цветом глазницы буквально горели жизнью, а от самого тела веяло силой. Если старуха пытается внешним видом заставить меня расслабиться и ослабить бдительность, то не на того напала.

Однако, то, что передо мной именно Оракул, пусть и настоящий, облегчает мне задачу. Насколько я понял, боевых марионеток они называют Стражи, а сами атаковать не способны.

Витающая вокруг спиральная энергия создается астральным телом первого Оракула, а не ей самой. И если я не ошибаюсь, полноценно использовать их силу они не способны. Но бдительности сбавлять нельзя, навряд ли старуха пришла бы сама. Ее лазурные дружки могут появиться в любой момент.

Я сосредоточенно следил за каждым их движением, терпеливо выжидая момент, когда шелохнется костлявая рука. Из-за мантии, я не мог увидеть других частей ее тела, а спиральная энергия витала вокруг силуэта, но не внутри.

Я всматривался в каждую мелочь, колебания спирали, ветра, мышцы руки, нейтральных частиц между нами. Усиленный потоком родовой взор покрывал всю площадь комнаты, любое изменение хотя бы одной частицы вокруг станет сигналом к атаке.

Какого хрена?!

Резкая боль пронзила сознание из-за сжавшей мое плечо второй костлявой руки твари.

Заранее заготовленная защитная техника катапультирования тут же активировалась и мощный поток частиц воздуха отправил меня в полет.

Понимая, что тварь имеет преимущество в ограниченном пространстве и сможет телепортироваться быстрее, чем мое сознание отреагирует, я подстраховался на крайний случай. И крайний случай сработал в первую же секунду боя. Срань. А ведь я до сих пор вижу ее костлявую руку на плече сестры.

Иллюзия? Летающая рука? Еще один враг?

Мельком обернувшись, я увидел, как кривые остроконечные пальцы втягиваются обратно в стену. Все-таки, летающая рука. Добавим в уравнение боя способность первого Оракула мгновенно телепортировать через астрал не только себя, но и отдельные части тела.

Находясь в полете, я признал полностью провальной тактику «увидеть и отреагировать» и перешел к плану «И». Остальные буквы пришлось пропустить за ненадобностью, потому что я ощутил в воздухе такие знакомые розовые частицы и выход из ситуации пришел в голову сам собой.

Моя розовая ведьма снова в игре и сейчас мне как никогда пригодится ее помощь.

— Стены! — крикнул я, уверенно уворачиваясь в воздухе от загребущей костлявой лапы, вылезшей из земли.

Когда понял в чем фокус, уклоняться стало не так уж и сложно. Многострадальное плечо побаливало, но ничего особенного. Старуха в мантии старалась сделать ровно тоже самое, что и моя сестра - схватить амулет с моей шеи. Пусть и делала это гораздо, гораздо быстрее.

Движения сестры были непредсказуемы ровно до того момента, пока она не появлялась рядом. После факта телепортации, я сразу ощущал ее присутствие и без проблем уворачивался.

Со старухой играть в салочки посложнее, но это ровно до того момента пока Катя не сообразит, что я от нее хочу.

А спиральная сила старухи на меня не действует. В этом я убедился, когда приземлился аккурат по центру комнаты в самое густое ее скопление. Сложная витиеватая структура невообразимой силы спирального потока огибала мое тело точно также как аура Вельяминова и не наносила вреда.

Похоже, именно Амулет оберегал мое тело, и я никак не мог позволить злобной старухе и психопатке сестре отобрать его.

Скрипучий звук и трясущийся пол заставили меня улыбнуться. Не так давно закрывшиеся по всему периметру комнаты стены окрасились в розовый и пришли в движение. Любая внешняя энергия этого мира подвластна розовой ведьме. И материя внутри этого пространственного кармана не исключение.

— Умничка! — бросил я Кате, пропустив над собой очередную тройку резких выпадов летающей руки.

Тщетные попытки старухи выглядели даже забавно. Находясь в центре комнаты, мне хватало пространства, а в угол она меня теперь не загонит, потому что с каждой секундой места для маневра становится все больше.

— Какое упорное, грешное дитя, — недовольно проскрипела первый Оракул.

— Сын Оракула это вам не просто слова, бабуля, — вызывающе облизнулся я.

Если моя сестренка такая вспыльчивая, то почему нельзя попробовать расшатать нервы старушке? Она ведь тоже человек, получается. Из плоти и крови сказал бы я, но ничего кроме костей и тонкой, как шелк, кожи под мантией и не видно. Окей, будем предполагать, что человек. Когда-то была.

— Бабуля, — залилась скрипучим мерзким смехом старуха и вернула летающую костлявую руку себе на место, после чего с оглушающим треском ввинтила ее будто протез и размяла острые пальцы, — так меня еще не называли. Интересно. Интересно. Мир стал действительно интересным за ту тысячу лет, что я оберегала деревню.

Кажется, госпожа первый Оракул тоже решила сменить тактику боя. Любая выигранная секунда мне на руку. Преимущество на моей стороне. Внезапные попытки выхватить Амулет провалились, да и сами эти салки смотрятся как детская игра по сравнению с тем, что я уже пережил в этой комнате.

— Запомни, грешное дитя, ты досадная ошибка, которую допустила ущербная слабачка. Называть твою мать настоящим Оракулом богохульство. И то, что ее Амулет до сих пор защищает тебя только подтверждает мои слова и делает весь ее Орден предателями.

— Да как вы смеете... — подала голос Евгения, но тут же согнулась и упала на землю от боли.

Спиральная энергия первого Оракула, словно змея, окутала тело моей сестры и продолжало сжимать, пока она не потеряла сознание.

— Ты мог уйти со мной по-хорошему, грешное дитя. Все что произойдет дальше, произойдет по твоей вине. Запомни это, перед тем как умереть, — в разы более агрессивным тоном прогремела старуха.

Спиральная энергия вдруг перестала плавно кружить вокруг и, в один миг, стянулась из всех уголков комнаты обратно к первому Оракулу. От такой концентрации силы в одной точке, карманное пространство начало трескаться.

Но все мое внимание было сосредоточено на старухе. Энергия начала окутывать ее костлявое тело спиральными кольцами. Сгорбленный силуэт выпрямился и наполнился силой. Бледная кожа целиком окрасилась в слепящий лазурный свет.

Пустовавшие до этого момента внутренние энергоканалы первого Оракула наполнились кристально чистым лазурным потоком. Амулет на моей шее задрожал, и в этот момент я понял, что преимущество уже нихрена не на моей стороне.

Я никогда прежде не видел настолько глубокой, обворожительной и одновременно пугающей структуры потока. Спиральная лазурь, витающая вокруг первого Оракула, освещала все помещение будто солнце, и казалась чистым совершенством.

Чем-то недостижимым, божественным, идеальным.

Не успел я моргнуть, как слепящий лазурный луч вылетел из руки первого Оракула. К сожалению, я поздно осознал, что не я был его первой целью.

Глава 5

— КАТЯ! — выкрикнул я, бессильно наблюдая как слепящий луч лазурного солнца летит аккурат в младшую Богданову.

Розовая ведьма сидела на холодном полу, бессильно уперевшись плечом в ногу Коновницына, будто собачонка. Ее трясущиеся тонкие ручки были подняты вверх и горели остатками ее смешанного потока. Широко раскрытые глаза Кати взрывались розовыми искрами, заставляя каждую клеточку тела младшей Богдановой работать на пределе возможного.

И все это было ради меня. Не знаю насколько большая часть воспоминаний розовой ведьмы из моего мира передались этой бедной девушке, но явно достаточная, раз Екатерина Богданова готова без колебаний пожертвовать ради меня жизнью.

Поэтому Коновницын пробудил и выбрал именно Катю. Единственного человека из моего прошлого мира, который был готов отдать за меня все. Самого упрямого и настойчивого человека, которого я знал. Розовая ведьма просто не умеет сдаваться и ненавидит проигрывать.

Коновницын поощрял своей силой безумное стремление Екатерины Богдановой помочь мне, и, таким образом, не нарушал напрямую контракт с Высшими.

Только через посредника Коновницын мог помочь мне в бою с последователями Высших. Он никак не мог нарушить свой контракт, и я прекрасно понимал головой, что действия любителя цилиндров рациональны и наиболее эффективны с учетом обстоятельств...

Понимал...

Но...

Мое обещание Коновницын слышал, и я не шутил. Боярин это знал. Именно сейчас любителю цилиндров придется сделать свой выбор. Ведь этот лазурный луч Катя не сможет заблокировать, сколько бы энергии Конь в нее не влил.

Смертоносный спиральный луч достиг цели, и выжигающая глаза лазурная вспышка накрыла собой всю комнату. Ударная энергетическая волна невероятной мощи швырнула меня в сторону, будто лепесток на ветру.

Находясь в слабо контролируемом полете, я с трудом извернулся так, чтобы не потерять из виду старуху. Так или иначе, бой между нами продолжался, и малейшее отвлечение будет стоит мне жизни.

Пробив плечом широкую вмятину в стене, я уверенно приземлился на ноги, готовый уклоняться от повторной атаки старухи, но ничего не произошло.

— Как это понимать, смертный? — недовольно прошелестел оглушающий голос первого Оракула.

Пыль рассеялась, и я с облегчением выдохнул, увидев какой именно выбор сделал Коновницын. Широко расправив плечи, боярин стоял с вытянутой ладонью, на которой остался заметный спиральный ожог. Разноцветный боевой поток Коновницына мерно тек по его телу, а вокруг него витал остаточный лазурный след.

— Девочка находится под моей защитой, я дал слово, — с невозмутимым выражением на лице объяснил свои действия Коновницын.

Катя Богданова лежала без сознания за его спиной, но была жива. Лазурная вспышка света выжгла всю нейтральную энергию в помещении, лишив Катю последних источников сил.

Всю мощь лазурной спирали первого Оракула, Коновницын принял на себя, легко отделавшись простым ожогом. В то время как укрепленные десятками высокоуровневых защитных конструктов стены помещения за его спиной прожгло на несколько метров вглубь, а пол выгнуло дугой.

— С каких пор ты разбрасываешься пустыми обещаниями, шляпник? — с нотками удивления в голосе проскрипела первый Оракул.

— Пустыми? Никогда не позволял себе подобной низости, — спокойно парировал Коновницын и угрожающе ускорил течение потоков, — а как насчет Вас?

— Меня?! Следи за речами, смертный, — предупредительно процедила старуха.

— Со всем уважением, госпожа первый Оракул, я свободный человек. И за рамками нашего джентльменского соглашения, я волен поступать на свое усмотрение. Девочка за моей спиной не нарушала ни единого положения кодекса Ордена и не является вашим врагом. Все ее действия были направлены на защиту дорогого ей человека и не содержали личного умысла навредить Ордену или потревожить сон Высших.

— Кем ты себя возомнил, чтобы это решать, шляпник? Пусть ты и живешь дольше остальных насекомых, ты продолжаешь оставаться насекомым. Повторять я не стану, уйди с дороги.

— А я легко повторю еще раз, — пожал плечами Коновницын, — содействие лицу, не являющемуся врагом ни одного из Орденов, не нарушает ни единого пункта соглашения. Девочка за моей спиной не подпадает ни под одно из условий кодекса Ордена, чтобы считать ее угрозой Высшим. Если Вы считаете иначе, госпожа первый Оракул, то можете применить силу. В рамках нашего контракта я имею полное право на самозащиту, — угрожающе добавил Конь и стряхнул бетонную крошку с цилиндра.

Стены, пол и потолок окружающего пространства продолжали трещать по швам, еще одну энергетическую вспышку такой мощи, пространственный карман точно не выдержит.

— Будь по-твоему, — недовольно прошелестела первый Оракул, — ты выбрал не ту сторону, смертный. И будь уверен, я запомню это.

С этими словами я поймал глубокий недвусмысленный взгляд Коновницына. Знаю, боярин. Теперь мой ход.

Во время этого короткого разговора старуха держала мои действия под контролем, пусть и без зрительного контакта. Наивно надеялась, что я поведусь на ее видимую расслабленность и начну бездумно действовать.

В нынешней лазурной форме тварь ощущалась совершенно иначе. Мои инстинкты твердили мне стоять на месте и не делать резких движений. Оказавшись прижатым к стене, мои вероятные траектории уклонения или атаки стали резко ограничены всего тремя вариантами.

Без сомнений, старуха это заметила и заранее приготовилась меня подловить на любом из них. Коновницын нарочно потянул время разговором, чтобы я это понял и придумал что делать. Даже сейчас, все действия Коня были направлены на увеличение моих шансов на победу. Пусть и на жалкие тысячные доли процента.

Но я это ценю. И не забуду. Как и тот факт, что боярин защитил Катю, хоть и не обязан был это делать. Ведь если я умру, то он напрасно усложнил себе отношения с Высшими.

Ситуация была тяжелая, однако, как старуха знала о трех возможных траекториях моего движения, так и она сама была ограничена в действиях. На этот раз я прикрыл свою спину обновляемой техникой подмены, тем самым обезопасив тыл.

Любое другое действие твари я увижу. Пустив внутрь себя спиральную энергию, первый Оракул увеличила силу своего физического тела, однако теперь, когда лазурный поток находился внутри нее, родовым взором я смогу заметить колебания заранее и предсказать любую ее атаку.

Ни о какой неожиданности теперь не идет речи. А раз старуха пожертвовала скоростью ради силы, она знает, что Амулет не сможет защитить меня от усиленной ее телом лазурной энергии.

Это больше не салочки. А охота.

— Закончили ворковать? — нарочито издевательски прокричал я, — ты ведь за мной пришла, бабуля? Долго мне тебя ждать?

С этими словами я поманил старуху указательным пальцем. Мне нужно было заставить первого Оракула действовать первой и надеяться, что ее скорость снизилась достаточно, чтобы я смог увернуться. И она начнет. Ведь в нынешней ситуации охотником является она. Охотником, который явно не бесконечно сможет поддерживать столь энергозатратную лазурную форму.

— Видит Высший, грешное дитя, только что стал невозможным последний из сценариев без жертв, — угрожающе сощурилась пылающими огоньками глаз первый Оракул, — твое существование угроза и она будет устранена. Любой ценой.

И в тот же миг старуха исчезла.

Быстро. Пугающе быстро и без единого движения внутренних потоков. На мгновенье я подвис, готовый в любой момент увернуться. У первого Оракула было всего девять траекторий атаки. Моя скорость лишь едва превосходит ее. Я не могу гадать. Перед тем, как двигаться, я должен быть уверен...

С этими мыслями я сканировал всевозможными способами область вокруг себя на предельной концентрации. Короткий миг перед нападением твари казался мне целой вечностью. В ускоренной работе мозга не будет смысла если я не увижу зацепку... что-нибудь... внимательнее... должен быть след...

— ВИЖУ! — взревел я и подбросил свое тело вверх.

Окутанные лазурным сиянием когтистые старушечьи лапы вылетели из-под земли, попытавшись взять меня в свои нежные объятия. Я успел среагировать вовремя, и выпрыгнул из зоны поражения.

Оказавшись в безопасности, я оттолкнулся ногой от стены, и в этот момент одна из костлявых лап согнулась в форме лезвия и резким взмахом рассекла воздух. Несколько миллиардов плотных лазурных частиц тут же отделились от тела Оракула, образовав серп, и понеслись на меня.

Резкой трансформации ближней атаки в дистанционную я не ожидал. Дерьмо. К тому же оказался уязвимым в воздухе без точки опоры.

Окинув взглядом окружение в поисках решения, я краем глаза заметил Коновницына, который бережно держал Катю на руках и пристально наблюдал за сражением изнутри своего безопасного трехслойного барьера.

Его глубокий величественный взгляд впервые за все время нашего знакомства выглядел настолько заинтересованным. Я готов поклясться, что уловил в нем нотки беспокойства за мою жизнь. Такого отдаленного извращенного отеческого беспокойства, которым меня периодически одаривал дед.

Старый садист никогда не признавал, что переживает за меня. Наоборот, он собственными руками неоднократно ставил мою жизнь под угрозу и подначивал, а любые победы обесценивал фразами типа «что и ожидалось от моего внука», и «нашел чем гордиться, кроха войны, вот я в твои годы...» и тд.

Тем не менее, порой во взгляде Бориса Жукова проскальзывали неуловимые теплые нотки заботы, которые я долгие годы учился различать родовым взором. Теперь я понимаю, что старик это делал специально. Это была его форма молчаливой похвалы, которую бы я смог увидеть только в том случае, если бы был достаточно силен, достоин и внимателен, чтобы это сделать.

Почему-то именно сейчас, взгляд Коновницына напомнил мне об этом теплом чувстве и заставил улыбнуться.

Лазурный серп быстро набрал скорость и расширился, в одночасье покрыв все длину от стенки до стенки. Уперевшись острыми краями, он беззвучно рассекал стены, будто масло и неумолимо несся на меня.

Не найдя решения лучше, я сжал левую руку в кулак и пустил в нее последние остатки частиц воздуха в своем теле, приправил это тремя сильнейшими усиливающими техниками и ударил в собственную грудь. Накопленные в ладони частицы взорвались словно воздушный шар, сбив мою траекторию и раскрутив тело.

Одновременно с этим, я пустил дополнительную порцию концентрированного потока по своему телу и начал принудительно выгибать тело в безопасную зону, используя для этого не усиленные мышцы, а чистую энергию.

Кости захрустели, все тело отозвалось дикой болью на мою затею, но это был мой единственный шанс выжить. Сломав себе пару десятков костей и порвав кучу связок, я согнул тело там, где оно не должно сгибаться в надежде уйти от смертельной атаки.

К этому моменту лазурный серп разросся во всех направлениях настолько, что непокрытым осталась лишь маленькая область, в которую я и направил свое выгнутое тело.

Воздух свистел в ушах, обжигающий жар расплавил мой защитный конструкт еще на подлете серпа, и я окончательно убедился, что Амулет от прямой атаки этой энергии защитить меня не сможет.

Невыносимый жар окутал все мое тело и мгновенно сменился въевшейся в самый мозг острой болью, пробившей ментальную технику. Не сдержав крик, я инстинктивно схватился за грудь и осознал, что еще жив.

Не ведающий никаких преград на своем пути лазурный серп пролетел мимо меня, беззвучно рассек потолок, пробил дыру в пространственном кармане и устремился дальше. По мелькнувшим в отдалении небоскребам и дождю я понял, кого первый Оракул имела в виду под жертвами.

Если потолок карманного измерения, защитный конструкт которого настраивал лично Михаил Вельяминов не смог даже замедлить эту лазурную хреновину, то боюсь Москва скоро недосчитается пару сотен тысяч своих жителей. А если серп продолжит расширяться и дальше, то и того больше.

С такими заботливыми покровителями человечество может спать спокойно. В земле.

Я приземлился на ноги в пяти метрах от первого Оракула. Тварь, которая только что обрекла на смерть тысячи невинных людей, совершенно не изменилась в лице и не источала никаких эмоций.

Без единого слова, старуха начала медленно замахиваться обеими костлявыми руками разом. Глубокая рана на груди шипела и кровоточила, слегка обгоревший Амулет безостановочно вибрировал, продолжая тянуться будто магнит к... стоп. А ведь тянется он вовсе не к первому Оракулу... а что, если он не тянется, а указывает?

Инстинкт подтвердил мою догадку и тело само скользнуло в узкий темный проход, который успела создать Катя Богданова.

Если это не сработает, то мне точно конец, ведь жар от летящих за мной серпов уже прожигал мне спину, а впереди меня ждал тупик.

Глава 6

Все мышцы ломило от перенапряжения, дыхание сбилось, поврежденные кости сращивались на бегу, но это все не имело особого значения, если моя затея не сработает.

До атаки старухи, Катя Богданова успела слегка отодвинуть стены и дала мне шанс, открыв такой знакомый узкий коридор.

Нырнув в этот тупик, я потерял любую возможность уклониться от серпов. Однако, я старался об этом не думать. Мчась на пределе возможного, я всеми силами пытался отыскать в кромешной темноте искомую черную лужицу.

— Вот ты где, — пробубнил я на бегу, сорвал с шеи Амулет матери, и обвязал его вокруг ладони, — надеюсь сработает.

В прошлый и единственный раз, когда мне удалось проникнуть в тонкий мир физическим телом, я соприкоснулся с нейтральной хаотической энергией внешней стены вихря. А если точнее, то первым это сделал именно Амулет матери.

В момент того безумного прыжка в смерч, Амулет точно также как и сейчас, вытянулся вперед меня и, коснувшись хаотической энергии, перенес меня в тонкий мир. Не знаю, это был такой механизм защиты, необходимый триггер или еще что, но в прошлый раз это сработало.

И я нутром чувствовал, что сработает и сейчас.

Лужа хаотической энергии оставшаяся после смерти боярина Морозова все еще источала зловещий смрад самой бездны, но вариантов у меня все равно не было. Разрушающие все на своем пути серпы бешеной старухи качнули чашу весов в ее сторону и надо было срочно сменить поле и правила боя.

На полном ходу, я скользнул в подкате и вытянул ладонь с обмотанным вокруг Амулетом матери перед собой. С широко раскрытыми глазами, я не сводил напряженного взгляда с хаотической дымки, будучи готовым в любой момент одернуть руку.

Почуяв приближение жертвы, черная вязкая жидкость, будто живая, приподнялась на двадцать сантиметров и образовала куполообразную сеть, будучи готовая впиться в добычу. Старательно погасив инстинкт самосохранения, я глубоко выдохнул и влетел в объятия Хаоса.

Оглушающе звенящая тишина ударила в мозг. Разом исчезли все посторонние звуки и запахи. Стихла боль, с языка испарился стальной привкус крови. Сковывающее тело давление могучей силы сменилось на чувство свободы и легкости.

Будучи так долго в пылу сражения с боярами, Вельяминовым, сестрой, а потом и первым Оракулом, я совсем забыл какого это находиться в тихом спокойном месте.

И только я об этом подумал, как умиротворяющую тишину нарушил оглушительно громкий треск. Подсознательно я ждал его, поэтому даже не шелохнулся и вместо этого устало потер переносицу.

— И тебе привет, здоровяк, — обернулся я и махнул рукой пятиметровому гиганту, что все еще неустанно пытался разбить связующий нас бордово-синий канат.

Его могучее перекачанное тело переливалось голубыми вспышками чистой астральной энергии, а безликая башка все также продолжала меня игнорировать.

Я осмотрелся по сторонам и с сожалением убедился, что с прошлого моего посещения тонкого мира ничего не изменилось. Все та же непроглядная голубая пелена жаждущая расщепить все материальное. Все та же семиметровая безопасная область вокруг здоровяка антропоморфа, выходить за которую я не могу.

Такое себе пространство для маневра.

— Какое прыткое грешное дитя, — раздался задумчивый голос из темноты впереди.

Мерное цоканье каблучков разом разрушило всю чарующую атмосферу астрала, и я перевел свой взгляд на звук.

В тот же миг, из голубой пелены плавно выпорхнула белокурая девица в длинном коктейльном платье, что было явно узковато для ее пышных форм. За ее хрупкой обнаженной спиной, будто тени, тянулись две массивные фигуры с лазурными татуировками на висках. Внушительные гиганты ростом и телосложением почти дотягивали до моего безлицего друга.

— Что за маскарад? Если хотела впечатлить, надо было появляться обнаженной, — тщательно анализируя существо передо мной проговорил я, — хотя, после того как я видел твое настоящее дряхлое тело, это бы тоже не сработало. Да и говор остался старушечий.

— Столь же прыткое, сколь и наглое, — прошелестела девица, остановившись в трех метрах от меня, — у меня десятки ликов, дитя, и каждый из них настоящий.

Не успел я ничего ответить, как по пространству вновь разнесся оглушительный треск от удара по канату.

— Не пугайся, это он так здоровается, — спокойно пояснил я.

Пусть старуха сменила облик, перестала источать слепящий лазурный свет будто лампочка, и, пока что, не кидается серпами, я ни на миг не ослаблял бдительности. Астрал ее территория, да и массивные ребятки за ее спиной хоть и выглядят чуток поменьше чем безлицый здоровяк, но насыщенность силы внутри них несравнимо выше.

— На что ты надеялось, сбегая сюда, наивное дитя? — снисходительно прошелестела первый Оракул, — в реальном мире поддержание моей боевой формы требовало немалых усилий. Продержись ты чуть подольше, смог бы напоследок увидеть рассвет. На свете мало что может сравниться с истинной красотой восходящего солнца.

— Чуть подольше, — саркастично скривился я, — по моим подсчетам ждать пока ты выдохнешься пришлось бы недели две.

Договаривал я медленно и с трудом сдержав рвотный позыв. Нахождение в астрале физическим телом без красного потока сказывалось. Переизбыток синей энергии начал разрушать внутренние органы. Недолго продлилось ощущение легкости и свободы.

— Наблюдательное дитя, ты действительно обладаешь этими демоническими глазами еретика, — злобно сощурилась старуха, — ты даже не представляешь сколько невинных душ погубили твои предки, чтобы заполучить их.

— Уж точно не больше, чем твои доблестные Ордены защиты человечества.

— Не путай жертвы ради общего блага и тех невинных, кто погиб из-за человеческой алчности, глупое дитя, — покачала головой старуха, блеснув бордово-голубыми огоньками глаз, — поболтали и хватит. Теперь, будь добр, отдай Амулет.

От силы усиленного божественного голоса сам астрал пошел рябью, выпустив в мою сторону три едко-зеленых энергетических волны. Однако и здесь они безвредно обогнули меня, заставив девицу-старуху недовольно поморщиться.

— Эффект неожиданности, сила, соблазнение, теперь просьба? Слабоват арсенал, — сквозь стремительно сковывающую боль едко улыбнулся я, — обойдешься без Амулета. У тебя и свой должен быть, ты же Оракул.

— Астрал — это мой мир, дитя. Нахождение здесь с каждой секундой делает меня сильнее, а тебя, наоборот, убивает. Ты загнал себя в тупик, из которого сам не знаешь, как выбраться. Ради чего ты упрямишься? Ради кого ты так цепляешься за то, что тебе не принадлежит? Это конец, дитя. Мы оба это знаем.

— Как много слов и как мало деяний, — вызывающе проговорил я и показательно сплюнул накопившуюся во рту кровь, — если так нужен мой Амулет, то подойди и забери.

Слабость постепенно окутывала тело, и я перестал притворяться что это не так. Молчаливая до этого старуха вдруг решила победить меня силой слова и убеждения. И это на своей территории. В месте, где ее преимущество в силе должно быть подавляющим.

Острое чувство дежавю поразило меня словно молния и я вновь улыбнулся. Старуха не может меня здесь убить. Ровно так же, как и Евгения Жукова в мое прошлое появление в тонком мире.

Как бы мне сейчас хотелось иметь больше времени, чтобы выяснить причину этого факта и разыграть свое преимущество более вдумчиво. Время. Проклятое время играет против меня.

«Разорви» — вдруг раздался отдаленно знакомый голос в голове.

Не сразу идентифицировав источник звука, я сначала поднял взгляд на старуху, а потом на руку, что без моего ведома мертвой хваткой сжимала бордово-синий канат-пуповину.

— Не усугубляй свою ситуацию, грешное дитя, — с нескрываемым первобытным гневом прошелестела первый Оракул.

Не надо быть Гением, чтобы понять, что старушка разозлилась. Легкий загар молодого тела девицы пошел лазурными пятнами. Гладкая кожа медленно тускнела и сморщивалась. Вены начали наливаться слепящим лазурным светом. Широко раскрытые глаза впали внутрь черепа.

В одночасье первый Оракул перестала источать напускную вежливость и стала щедро выплескивать из себя чистейшую астральную энергию цвета лазури. Хоть в словах старухи и было мало правды, в одном она точно не солгала. Находясь в тонком мире, ее боевая форма не тратит энергию, а наоборот наращивает.

Тонкие ручейки стали стекаться к первому Оракулу отовсюду, напитывая ее. Выглядело преображение эффектно, ярко и грандиозно. Этакое лазерное шоу с одним актером, где я единственный зритель в первом ряду.

Но вот чего представлению старухи недоставало, так это решимости меня убить. В реальном мире я ощущал ее каждой клеточкой своего тела. До дрожи в коленках она пронизывала все вокруг и не оставляла ни капли сомнений в намерениях первого Оракула. Но это было во время боя в реальном мире, а не сейчас.

«Она не может тебе навредить» — вновь раздался голос в голове.

И без тебя знаю. Про себя хмыкнул я. А я могу?

«Можешь» — неожиданно ответил голос.

Как?

«Разорви»

— Да что разорвать бл*дь! — не выдержал и вслух выкрикнул я.

— Не мешай нам, шляпник! — прогремела старуха и щелкнула костлявыми пальцами.

Яркая голубая вспышка озарила пространство словно фейерверк и незримый источник голоса, чье присутствие я с трудом ощущал, бесследно исчез.

Первый Оракул почти закончила свою боевую трансформацию и мне ничего не оставалось кроме как послушаться совета вопреки всякой логике. Я пустил в правую руку добрую треть своего астрального потока и буквально разрубил канат-пуповину, что связывал меня с антропоморфным пятиметровым здоровяком.

Ту самую пуповину, благодаря которой я не упал в бездну в прошлый раз. Ту самую пуповину, благодаря которой мой безлицый друг не мог отойти от меня далеко. Ту самую пуповину, которую здоровяк и сам активно пытался оборвать. Стоило ли повторять, что вне безопасной семиметровой зоны вокруг него, мое тело не протянет и секунды в тонком мире?

А я вот так вот взял и обрубил нашу связь. Послушав голос в голове. И что я буду делать если мой антроморфный друг теперь просто возьмет и убежит? Пожалуй, побегу за ним. У старухи вставная челюсть отвалится от смеха.

Мои раздумья прервал едва уловимый свист, с которым первый Оракула неожиданно сорвалась с места. Я дернулся влево по заготовленной заранее траектории, но ослабленное тело предательски не послушалось команды и я понял что это конец. В глазах потемнело и я завалился на бок.

— Ты... да как... да как ты СМЕЕШЬ ВСТАВАТЬ У МЕНЯ НА ПУТИ! С ДОРОГИ! — нечеловеческим скрежетом раздался вопль прямо над моей головой.

Я поднял взгляд и увидел дрожащее в ярости тело старухи. Слепящие лазурные нити опоясывали ее могущественный силуэт целиком. И прямо между мной и этим божественным светилом пульсировала огромная ладонь моего безлицего друга.

Одной рукой здоровяк остановил атаку старухи, другой подхватил меня за плечо, не дав упасть.

— Спасибо, приятель, — недоуменно выдавил я и встал на ноги.

Стоп. На ноги? И тут я осознал, что стою без проблем. Боли нет, дышится свободно и легко. Повреждения внутренних органов излечены. Внутренне усмехнувшись, я заметил родовым взором причину чудесного излечения. Все мои проблемы были в синем потоке, который в тонком мире стократно мощнее чем обычно. И без красного потока в теле он неизбежно начал разрушать физическую оболочку.

Только вот теперь астральная энергия, которую с аномальной для обычного мира скоростью генерировал мой источник, перетекала сразу в антропоморфного здоровяка и не задерживалась в теле. Однако я чувствовал эту силу как свою собственную. И могу использовать?

Я не стал откладывать проверку в долгий ящик и скользнул под ногами здоровяка за спину обезкураженной старухи, сконцентрировался и прямым ударом ноги ударил в лазурную лапищу первого Оракула.

На короткий миг, концентрированный пучок астральной энергии перетек из антропоморфа в мою ногу и выплеснулся наружу. От полученного удара старуху покосило, и она отскочила назад.

Удар получился в десятки раз сильнее, чем я предполагал.

Не в силах перестать улыбаться, я облизнулся от пьянящего чувства безграничной силы, что даровал Астрал.

— А мне начинает нравиться тонкий мир, — оскалился я, осознав, что пятиметровое астральное тело что досталось моей сестре по наследству от мамы, признало меня как хозяина.

Видать я сын Оракула не только на словах.

— Немыслимо, — медленно качала головой первый Оракул, — ЭТО НЕМЫСЛИМО! ТВОЯ СЛАБАЯ БАБКА ДОПУСТИЛА ГИБЕЛЬ ОРДЕНА! ТВОЯ ПОГАНАЯ МАТЬ РОДИЛА НА СВЕТ МАЛЬЧИКА! ТВОЯ БЕЗДАРНАЯ СЕСТРА ПОТЕРЯЛА АМУЛЕТ! А ТЕПЕРЬ И РОДОВОЙ АСТРАЛЬНЫЙ СТРАЖ ЗАЩИЩАЕТ ПОТОМКА УБИЙЦЫ СОБСТВЕННОГО ОРДЕНА!

Высокочастотный оглушающий шелест первого Оракула въедался в подкорку мозга и резал его будто нож. Если последователи Высших способны испытывать ярость, то это точно она. Закончив перечислять достижения моего рода по линии матери, старуха сомкнула свою морщинистую костлявую челюсть и едва слышно произнесла:

— Да будет исполнен последний сценарий.