Путь Грузчика

Глава 1

Стечение обстоятельств, или простым языком судьба, решает, кем ты станешь? И что с тобой случится? Кажется, я никогда об этом не думал, но сейчас задумался. Ведь я вижу, как на меня летит пианино с четвёртого этажа. Время будто бы остановилось, и я стою, краем глаза вижу приближение моей смерти.

Всё из-за одного грузчика, не удержавшего трос, а за его ошибку расплачиваться мне. «Я мог это заслужить?» — никогда не задумывался над этим вопросом, потому что не знал морали или страха, мне всегда было как-то без разницы.

И даже не знаю, как я успеваю размышлять? Должно же всё быстро случиться. И то, что я размышляю вообще, — это же точно не про меня.

Пронесся поток разных воспоминаний — я вижу их одно за другим. Одно из них: «...пару минут назад. Бездомный у стены. Смотрит. Протягивает рабочие перчатки. Я беру. Зачем? Сам не знаю».

Я продолжаю видеть падение акустического пианино. Дорогое? Думаю, стоит не меньше пятьсот тысяч. Я заберу его с собой в могилу, аха...

Одна секунда.

Пианино упало на меня, грузчики кричат о его стоимости... А я всего лишь провалился в темноту, и это навсегда.

Всё. Не всё?! Я оказался во тьме, ничего не вижу, да и говорить не могу, только думать. Странно, никакого ощущения, стало так пусто.

Ау! Есть кто?

Или же так выглядит жизнь после? Абсолютно ничего, будто ночь, будто под закрытыми глазами. Если провести здесь вечность, нет, это будет скучно.

Есть кто?

[Происходит рандомный выбор мира...]

О! Здесь есть баба! Голос звучал женственно, механически, я не мог понять, что он делает в моей голове. Стоп, так я же могу думать, значит, я жив? Пианино меня не прибило? Прибило, по-любому прибило... А чей этот женский голос?

[Мир выбран]

[Включаем стирание памяти...]

Малышка, только не это! Я не мог встать и убежать или даже пошевелиться. Потеря памяти? Да ладно! Может, договоримся?

[Вы опасный человек, таким людям нельзя оставлять память.]

Ахах... — будто эхом проносился мой смех.

Если меня прибило, значит, ты живая система или ангел? Да оставь ты мне память... Ответа не последовало, а я так хотел его услышать. Чего такого!

[Память стёрта.]

Где я? Кто я? — спрашивал с ощущением, что у меня что-то отняли, нагло. И мне это не нравилось.

[Отправка]

Кто я?! — я не понимал, кто я такой и где нахожусь, а что за тьма перед глазами? Глаза? Я не могу даже шевельнуться! Мм, милый голос девушки такой сладкий...

[Ошибка]

[Лишний элемент! Лишний элемент!]

У меня ничего лишнего нет! Как я сюда попал, почему мысли есть, а меня нет — вводило в недоумение. Я совсем ничего не помню о себе.

[Живо отвечайте, КТО ВАМ ДАЛ ЭТИ ПЕРЧАТКИ?!]

Хахаха, — я непроизвольно хотел смеяться. Памяти нет, но будто с прошлой жизни осталось желание усмехаться над слабостью других.

Да пошла ты.

Глаза с болью приоткрылись, так не хочется открывать, но надо узнать, где я. Чем шире я их открывал, тем неприятнее становилось видеть место, в котором я лежал. Что я делаю в овраге? Очень дурно пахло: то ли плесень, то ли что-то похуже, но опять та же темнота, только здесь виднее и реальнее. Над головой луна, разные планеты, слабо заметные, от которых я изумился. Куда же меня занесло? А что более настораживало — кто я, подери, такой?!

Тело так ноет... Как не хочется что-либо делать, даже встать и осмотреться, просто взять и лежать на вонючей земле, боком. Я нехотя, медленно перевернулся на живот и аккуратно вставал на четвереньки, через ушибленные руки и ноги. Это явно не моё тело — подсказывало ощущение. Получается, когда я был в той абсолютной тьме, это была моя душа? А почему такое слабое тело дали? Нельзя было найти получше!

— Х..а. — Смеяться было тяжело. Хоть так я мог разбавить гнусную обстановку, у меня и это отняли!

Лучше бы там и оставили, а то отправили в какие-то дебри, чтобы я тут подох! Ахах, я выживу, любой ценой... Я крепко вцепился в землю руками, сдавливая, снимая напряжение. Жгучий гнев утекал. Антистресс оказался неплохим.

Облокотившись о край небольшого обрыва, я вставал. Он повыше меня будет, но с разгона, оттолкнувшись вверх — воллраном, — можно запрыгнуть. Ах да, я же попал в тело, которому можно позавидовать! Сделав пару коротких шагов, я понял, что не всё безнадёжно, и, отойдя на пару метров от края, побежал на него. Оттолкнувшись ногой вверх, вдруг заболело в животе, и я упал на землю, согнувшись, сдерживая крик.

— Не дождётесь, — чуть ли не крича, буркнул я, стиснув зубы, и поглаживал живот в надежде, что он успокоится. На душе скребли кошки, ведь это вообще неприятно — оказаться в тёмном овраге, с побитым телом, которое нужно заставить силой воли подняться. Правая рука наткнулась на карман, я достал то, что в нём было, и взглянул: рабочие перчатки красного цвета, совсем обычные, только вот выделялись чёрные пластинки в виде ногтей и круглые костяшки.

— СДАЛАСЬ МНЕ ЭТА ПОБРЯКУШКА! — выкинул, не глядя, разнервничавшись. Я гневно смотрел на беспонтовую, странную вещь, но, вспомнив слова системы, пересмотрел их значение. Держась за живот, я потянулся за ними и крепко сжал, внимательнее рассматривая, стараясь понять их ценность.

Еле подняв себя с земли, я засунул перчатки в карман, уже оглядев себя: старые штаны, обувь, свитер — ничего примечательного, а на руки, на телосложение так вообще стыдно смотреть. Позорище. Я проверил, в каких местах что болит, и понял, что реанимация не помешает. Да как я вообще смог встать на ноги? Этого парня этот мир разжевал и выплюнул, как жвачку, в овраг, а я теперь эта жвачка. Я не бесчувственный, и даже погладил себя по голове.

Двинувшись обратно на пару метров, я решил повторить прыжок. Я побежал, оттолкнулся и... Я смог ухватиться, и, с тяжестью, но я подтянулся и увидел какой-то домик неподалёку, в котором горел свет, видный через окна. Кистям стало невмоготу, я сразу это понял и не стал пытаться залезть, а то травмируются, и спрыгнул. Стоило позвать на помощь? А мало ли там псих какой живёт? Конечно нет! Я тут выбраться не могу, а тут ещё звать неизвестно кого, чтобы он меня добил?

Глаза пробежались по всему, что можно было увидеть под светом луны. Я развернулся и внимательно осмотрел ту сторону оврага на расстоянии шести метров — она была куда выше, если быть точнее, в три с половиной раза. А сверху густой лес, в котором мне, похоже, чудятся чьи-то сверкающие глаза? Только этого мне не хватало.

— Хахаах... — ухмылялся я от ещё большей безысходности выбраться отсюда.

По звуку листвы и по приближающемуся пыхтящему дыханию — это что-то с глазами — подходило ближе. Я невольно шагнул назад, и треснула ветка, как некстати. Дыхание того существа, или монстра, да? Оно затихло. Но это меня только насторожило. Я медленно двинулся вперёд, аккуратно переставляя ноги, моментально развернулся, собираясь совершить третью попытку. Надеюсь, получится.

Перчатки не давали мне покоя... Если одеть, может, это не простая вещица окажется? Мне же терять нечего. Пальцы живо потянули их из кармана, перчатки выпали с шлепком. Мои руки дрожали, я не мог в это поверить. Сердце затрепетало от такого неуклюжего поступка. Сверху, за спиной, появилось рычание. Я присел, шатаясь на ногах, и начал искать их на тёмной земле. Почему это со мной происходит? Достало! Я полностью уселся на землю с громким хрустом веток и руками проводил везде, где только мог. Куда же вы делись!

Я почувствовал ткань перчаток и сразу же начал одевать одну за другой. Руки не подчинялись, это оказалось ещё сложнее, чем было их найти. Пока я был занят, я слышал, как шаги монстра становились отчётливее. Монстр встал на край обрыва, и куски земли посыпались вниз. Дыхание и рычание нарастали и, казалось, скоро дойдут до кипения.

[Перчатки Активированы]

Я сделал это! Улыбка сама натянулась на лице, хотя и вышла достаточно болезненной, но она того стоила. Глаза засверкали от увиденных системных слов, но вдруг рычание того, что за мной, становилось всё злее. Я медленно обернулся и краем глаза посмотрел на него.

Плохо видный силуэт с тройкой глаз отдёрнул меня с места. Я рванул, отталкиваясь вверх и хватаясь. Я забыл о том, что тело повреждённое, и изо всех сил подтягивался — в перчатках хват был железный. Я вытянул руку подальше за край и вцепился в грунт сверху. Зацеп получился надёжный, хотя кисти под перчатками невыносимо орали от напряжения.

Громкий рык монстра ошеломил. Я быстрее вытягивал себя с обрыва. Лапы трёхглазого с силой оттолкнулись с того края, я кувыркнулся, он промелькнул быстро перед глазами, не долетев.

— КАКОГО ЛЕШЕГО ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НАДО?!

Я заставил себя встать, руками придерживал ноги, чтобы те не разошлись. Тело трещало по швам. Хромая, я старался быстрее идти подальше от большого зверя, к деревянному дому. Надеюсь, там психа нету! Хотя... Пускай будет псих, чтобы решил вопрос с тем трёхглазым! Я повернулся, чтобы увидеть монстра, но... Но его там нет! Я чуть замедлил темп, пробегая глазами по местности: за оврагом леса, а впереди деревянный дом, подальше ещё больше домов.

Как же так? Куда же он делся? Я искал его в очертаниях оврага, везде, но будто провалился под землю! Это мне не нравилось, но я не расслаблялся, вертел тяжёлой головой по сторонам, периферийным зрением анализируя пространство в поисках монстра. Я приближался всё ближе к дому, его огораживал короткий забор. Почему люди не боятся того, что находится совсем рядом, в лесу?

Я помотал головой: не нужно мне об этом вопросе думать, ведь всё равно ответа не дождёшься. Обходя забор, я шёл к деревянной калитке, прослеживая движения внутри большого дома. Никого не видно. Свет внутри держался на малом количестве свечей, видно было не так хорошо, как казалось с расстояния. За домом показался небольшой сарай, немного покошенный, как и дом — деревянный и просвечивающий в местах гнили.

Как только опасности миновали, по коже прошлись мурашки. Стало холодно, одиноко, и становилось тяжелее ходить. В животе и спине сжало, ног я не чувствовал. Похоже, я остановлюсь в сарайчике? Делать-то нечего! Кроме как залезть в этот дворец и переждать ночь!

Какое же я убожество... Это тело хилое, больное, дышать всё тяжелее... Что с тобой стало? Кто с тобой решил так поступить, безжалостно?

— Это тот, кто в этом доме?! — с ненавистью спросил я.

Я протянул руку за калитку и сдвинул задвижку. Тут же отодвинул дверцу и, хромая, неторопливо пошёл. «Главное — не свалиться с ног…» — повторял про себя, подступая к старой постройке. Подойдя вплотную, я привстал на носки и посмотрел в прогнившую щель. Нет, это неправда. Да не может быть! Это всё враньё… Я снова потянулся и обшарил глазами: стены в саже, дым по всему дому, а на земляном полу — перевёрнутый стол, стулья, сундук, из которого выпали тряпки и меч. Посреди этого бедлама лежал старик. Похоже, забыл открыть заслонку на печке. Видно, проснулся, встал с сена на полу и попытался выбраться, но только и мог, что ходить и падать.

Ему явно нехорошо. Лежит в отключке, и если его не вытащить, то это навсегда.

— Ах... — странное чувство напирало в груди. Я хочу его оставить там, в дыму, и пусть он подохнет? Непонятно откуда взявшееся желание меня пугало, а может, так старику и надо. Ведь это мог быть он, что избил меня и выкинул в овраг? Синяки из-под кофты, раны — это же не само появилось. Тот, кто был до меня в этом теле, не мог же сам себя покалечить? Я уверен, это кто-то сделал намеренно!

Нерасторопно близясь к двери, я услышал бурчание живота. Я так сильно был голоден, что был готов съесть того монстра. До этого приглушали голод боль и опасность, но сейчас — нет, нужно поесть и срочно. Дверь со скрипом открылась, и я зашёл внутрь, прикрывая кофтой нос.

Запах гари бил в нос; даже только зайдя в дом, мне уже поплохело. Дым сильно окутал дом изнутри и мог только выбираться из щелей, но этого было недостаточно. Я нервно цыкнул, смотря на этого беспомощного старика, и во мне что-то проснулось, словно впервые. В овраге я был немощным, и мне никто не мог протянуть руку помощи, а здесь пожилой мужчина даже попросить не может. Я и хочу поступить гнусно — оставить его, но и тело будто взывает быть к нему жалостливее, милосерднее, добрее? Так хочется вспомнить, кем я был, но, кажется мне, в прошлом я бы даже не взглянул на него, а просто утащил чёрный хлеб с пола.

Я дошёл до опрокинутого стола, лежавшего совсем рядом с ним, и там же, близко с ним, был кусок чёрствого хлеба, уже откусанный. Я поднял и, не задумываясь, принялся есть. Пытался найти что-нибудь другое, но, кроме пустых бутылок от выпивки, ничего не было. Уставившись на него, я не мог понять, что мне делать: пройти мимо или помочь?

— Нет, я не могу его оставить. — пробормотал я, морща лицо.

Подойдя к печке, я увидел, чего не ожидал — камни, уложенные полукругом, скреплённые глиной, чёрные от сажи. Это средневековая каменка. Хотя я думал, его печь должна быть другой? Я знаю, как должна выглядеть нормальная печь — с трубой, это я помню, но не помню, кто я. Открыв дымник на потолке, я смотрел, как горячий дым начал убегать вверх. Тем временем я доедал хлеб и искал глазами что-либо ценное, например деньги.

Дыма становилось всё меньше, старик останется жив, только вот он может оказаться психом или просто будет защищать свою территорию от незваного гостя — да, такое может быть. Не спасибо, сразу до свидания кулаком по голове. Это мои предположения, и явно они строятся на каком-то прошлом опыте. Возможно, я получал и не раз? Или это я мог так сделать.

Я отмахнулся от мыслей. Ещё раз осмотрел дом: может, какой тайник есть с баблом или ещё один кусок хлеба в углу завалялся.

[Вы совершили доброе дело: Спасли старика]

[Возврат воспоминаний: 0% → 1%]

Ты че, серьёзно, система? Я был удивлён не только системе, а тому, что я ведь реально помог. С одним процентом я не уловил ни одного воспоминания, лохотрон какой-то. Может, когда больше станет, получится вспомнить? Но что напрягало, вот реально, — это тёплое ощущение на душе, как цветочки там, тюльпанчики, розы. Я сморщился, как чёрствый пряник, и хотел выругаться, пока не увидел, как здоровый седой мужик пялится на меня озадаченными глазами.

Я отшатнулся назад, сердце бешено застучало, а ноги затряслись, как веточки на ветру. Как давно он смотрит?

— Кхе. — кашлянул старик, продолжая смотреть на меня. Че делать, я не знал, ведь я не возле двери стою, а в другом конце дома. Старик почти в центре, и, кажется мне, как пить дать словит это низкорослое тело. Щетина есть, а комплектация малая. Хоть бы не псих... Хоть бы не псих... — Сын, где ты пропадал?

Перед глазами поплыло, я зашатался. Он назвал меня сыном?

— Помоги мне встать, сынок... — старик вежливо попросил и протянул мне руку, только вот это дурно попахивает. Он хоть и седой, но больше меня. — Сын...

Сын, сын, сын. Да надоел уже! Будто я реально твой сын! Всё же процент за доброе дело меня зацепил, и я протянул трясущуюся руку. Старик улыбнулся, на его старом лице это выглядело ужасно. Он схватился за мою руку, дёрнув к себе.

[Вы помогаете встать пожилому человеку]

[1% → 2%]

Понять не могу, ты прикалываешься, система? Где память! Старик начал меня обнимать, как вдруг всплыл долгожданный фрагмент воспоминания: «Я зашёл в магазин за говяжьим мясом. Оно мне нравится. Я люблю мясо».

И всё? Я всё более морщился от злобы, меня пробирало гневом. ДА КАКОГО ТЫ ИГРАЕШЬ СО МНОЙ?!

В ответ на эмоции я получил продолжение: «Стоять! Не с места!» Передо мной стоял грабитель, целившийся пистолетом в кассира, девушка держала руки поднятыми. Я продолжал идти, он кричал, перевёл пистолет на меня, а я лыбился и просто шёл, сказав: «У меня пластинка во лбу, целься ниже».

Отец того паренька, в чьём я теле, он обнимал меня, не грубо, нормально. Похоже, я был не прав насчёт того, что он псих. Мне стало хорошо от того, что я ему помог не умереть и потом встать.

— Сын, ты псих?

— Не знаю. Я не помню.

Глава 2

Вопрос пожилого заставил меня задуматься: может, я всё время психом был? Он всё смотрел на меня оценивающе, казалось, он видит того, кто вселился в тело сына. Но нет — старик ещё крепче обнял, будто впервые или в последний раз. Сначала я чувствовал тепло, потом всё больше ощущал, что он нарушает мои границы, и попытался вырваться. Не выходило. Тогда я слегка оттолкнул его, и он отпустил меня.

— Как? Ты что делаешь! — поражался он и возмущался одновременно. Ого, он меня опасается? После этого поступка я испытываю какую-то опустошённость и тревогу. Не могу понять, нравится мне это или нет. Словно мне больше понравилось делать добрые дела.

[Вы толкнули старика]

[2% → 0%]

Вот теперь не нравится. Старик не знал, что делать, сидел и только сверлил меня взглядом. Я тоже не знал, что делать, кроме как спросить у него поесть, помыться и переночевать.

— Привет, — поздоровался я невинным голосом, будто впервые встретились. Старик дальше отполз от меня. Похоже, моё «поздоровался» показалось неуместным после того, как я его оттолкнул. — Да, отец, я не специально! — сделал более невинный голос и лицо. — У тебя есть поесть? — хитро сказал прямо в лоб, а то так долго возиться будем. Седой мужчина улыбнулся, но, вспомнив, что я сделал, сменил гримасу на ту же — вопросительную. Похоже, тот парень был более робким. Я же и так стараюсь быть таким!

Значит, нужно показать манипуляции действием. Я шагнул к столу и начал поднимать его. Это было непросто, но я сделал вид, что мне ещё сложнее. Поставив стол, пошёл к стульям. Старик немного изменился в лице — хах, работает! Стулья ещё сложнее мне дались, по крайней мере, он так должен это видеть. Я задвинул их за стол. Также перевернул сундук и подвинул к стене, снова приоткрыл его и положил к тряпкам меч, пробегаясь по нему глазами: пыльный, с трещиной на рукояти и увесистый — тяжелее стола.

— Сын, ты это... — старик сдался. Твёрдая пятёрка по манипуляции, но чего-то не хватает. Сейчас я добью его тем, что и так просят ноги, — и свалился на землю. — Тебе плохо?! Не поднимай больше тяжести! — он подошёл и поднял меня, будто тонкое стекло, опасаясь навредить, и понёс на сено вместо кровати.

Сено, конечно хорошо, но нужно как-то заставить его построить мне кровать. В углу у печки тепло, и как же здорово наконец-то лечь и расслабить мышцы. Я немного поел, в тепле, на сене, и хоть какая-то защита в виде худого отца. Неплохо для начала. Отец сидел рядом с опущенной головой, смотрел в пол, и по взгляду было ясно: ему тяжко, и он пойдёт искать утешения.

— Папа. Прошу. Перестань пить... — сказал тихим голосом, который прозвучал болезненно, и с глаз потекли слёзы. Я давил себе на живот, чтобы сыграло правдоподобнее. Я не для него стараюсь, но ему это тоже будет полезно. Мне нужна поддержка, а то с этим слабым телом можно легко заболеть. Старика задергало при виде меня, и он долго думал; на его лице тоже скатилась слеза, и он заставил себя кивнуть, хотя очень не хотел. — Спасибо, — привстав с сена, чего мне не хотелось, я обнял его, а он в ответ меня. И самое время. — Пап, а пап, нет ещё хлебушка? — старик отодвинул меня, поднялся, почесал голову и ушёл.

Вот это да, я так вжился в роль. Только бы он принёс хлеба и не уснул где-нибудь в кустах. Пока он ушёл, я поднялся через силу и решил поднять оставшееся с пола. Я делаю это, чтобы он больше мне доверился, а ещё чтобы припрятать столовый прибор — ножик, короткий, но острый. Я положил его под сено над головой, на всякий случай: всё может произойти, а я буду хоть как-то готов в этом новом мире.

Я с тяжестью прилёг на сено, сонливость быстро приходила, собирался уже спать, но дверь со скрипом открылась. Не прошло и десяти минут, как вернулся старик с буханкой хлеба — не кусочком, а цельной, мягкой, чёрной буханкой и с таким ароматом... Седой мужчина так радовался, что накормит меня, точнее своего сына, протянул мне, а я, долго не думая, забрал. Запах шёл волнами: сперва — подгоревшей коркой, потом — тёплым, влажным, чуть дрожжевым мякишем, и лишь затем — печью, дымом, чем-то родным. Я обезумев, вгрызся и быстро жевал, желая утолить голод этой подвернувшейся возможностью.

Я ел с таким наслаждением, что у старика заурчало в животе. Он отвернул голову, чтобы смягчить свой голод: то, как я ем, слишком сводило его желудок. Но, как назло, на душе возникло чёрствое чувство. Я остановился с открытым ртом, желая ещё укусить и продолжить, но не смог. Сердце сжалось от того, что я хочу всё съесть и не оставить ему ни крошки. Я отломил чуть меньше половины и неохотно протянул ему дрожащими руками от жадности, но я пересилил себя. Его зрачки стали шире при виде такой щедрости, и он наконец взял, хотя мой хват не собирался отпускать. Только через секунд десять я всё же сделал это — отдал ему.

[Вы совершили доброе дело: Поделились едой]

[0% → 1%]

Я снова ощутил прилив теплоты, словно протекающий по всему телу. Тюльпанчики, ромашки, васильки... Мне было так приятно, до невозможности, но потом я сморщился от слишком непривычного состояния. Мой отец, так, наверное, пора его называть — ел с удовольствием и довольно кивал мне, что я не зажал, а поделился с ним, как настоящий мужик. Ешь, ешь...

Докушав, я так захотел спать, что уже через секунду храпел. Отец, в свою очередь, тоже доел. Он хотел было пойти искать утешения, но, вспоминая данное мне слово, прилёг — правда, на землю рядом, — нервно дыша и избавляясь от дурной привычки.

[Вы помогаете отцу бросить дурную привычку]

[1% → 2.5%]

***

— Подъём, Волдер! Пора вставать! — меня разбудил дотошный, сердитый голос. Я приоткрыл глаза и всмотрелся: неизвестный худой мужчина будил отца, но тот не хотел просыпаться. Я медленно потянул руку за сено под головой и так же тихо достал нож — лучше держать его при себе. Я так понял, моего старика зовут Волдер. Только вот как меня зовут? Он всё же неохотно привстал, окинув взглядом сначала его, а потом меня: я сделал вид, что сплю. — Живо! Отрабатывать буханку пора! — теперь ясно, что этот мужик здесь делает, но ножик я достал не зря: оружие всегда пригодится, особенно для защиты такого слабого тела. Отец поднялся и спросонья, шатаясь, вышел с ним из дома. Я выдохнул и сам поднялся с сена.

Окна были закрыты деревянной заслонкой. Я открыл одно, и сразу в лицо ударил яркий солнечный свет. Очень ярко — казалось, я впервые вижу солнце. Я был в тёмном месте, потом в овраге, и там везде было темно. А на самом деле очень даже ничего: когда светло, проще видеть и не напороться на что-нибудь.

Я оставил ножик... Подойдя к сену, я взял его и засунул под ремень. Заодно призадумался: кровать точно нужно делать, а то это сено не место для ночлега, а убожество. Под ногами, на месте, где спал отец, было много крошек. Он, похоже, вообще не понимает, какой это бесценный ресурс. Я пальцами собрал до единой крошки и забросил в рот, слегка прожевал и проглотил. Хотя бы такой завтрак — лучше, чем ничего.

Оглядев снова апартаменты, я поник, ведь всё в этом доме убогое и держится на соплях. Я вышел из дома и замер: увидев не тёмный мир, который видел ночью, а живой и довольно фэнтезийный. Те же слабо заметные планеты виделись отчётливее: первая — жирная точка, в основном синяя, будто с большими океанами, местами зелёная, как утренняя трава на земле, и с проходящими повсюду белыми объятиями — большими её одеялами, вероятно облаками. Вторая и третья, раскиданные в разных местах на моём небе, были чем-то схожи, но с другими цветами и разным количеством синего моря. Четвёртая с другой стороны считывалась как самая нестандартная: я видел её за своими белыми облаками — с разных сторон планеты висело больше лун и солнц, чем у других.

Я помотал головой, чтобы выбить из себя эту очарованность ими. Мне есть чем заняться, а не глазеть на шарики над головой! Я находился в бедной деревне: дом старика, то есть отца, находился ближе всех к оврагу, а остальные — намного дальше, в центре; они виделись менее отчётливо, хотя поляна вокруг леса была не так уж и велика, примерно десять гектаров. Я пошёл по тропинке до деревни, сжимая на поясе ножик, в предвкушении возможных опасностей.

Всё отчётливее видел дома, которые были получше, чем у моего отца. Виделись огороды с чем-то растительным, а слева, близко к лесу — поле пшеницы. Рядом стоял амбар или просто большой дом в виде амбара, и явно тот, кто её выращивает, жмот, ведь он так далеко от центра. Я двинулся в сторону амбара. Видится мне, как мой отец рубит дрова, и это всего-то за одну буханку хлеба!

На душе засела обязанность: отец покормил меня, хотя он тоже поел, но я не мог его оставить, так сердце подсказывало. Меня напрягало шуршание, будто смятая бумага, и оно шло снизу. Я глянул на обувь и увидел пассажира на ботинке: он крепко держался и пялился на меня. Я резко остановился, поражённый, а он всё смотрел, пока не расправил крылья и не повернул голову. Это десятисантиметровое насекомое было похоже на богомола и смесь каракурта, и явно оно охотилось на меня. Я, долго не думая, чтобы не стать добычей, ударил первым — протянул руку и перчаткой сжал его. Хм. Оказалось, он не очень-то силён, но если бы он ударил первым, чувствуется мне, мне бы не поздоровилось.

[Адаптация хвата: Уровень 2]

[Адаптация: повреждений меньше при использовании хвата перчаток]

И вправду: когда я, подтягивался на крае оврага, схватил землю, кисть была на грани возможностей. Она слабая, небольшая, а я взял и выбрался. После этого, конечно, руки поныли, и, похоже, я не особо замечал — ведь всё тело повреждённое. Получается, не так уж и бесполезен лишний элемент: выше уровень адаптации — и я смогу сжать хватом всё что угодно без травмы кистей. Помнится мне, женский голос кричал о лишнем элементе, а я-то думал о другом...

Я шёл к амбару и следил за жизнью в деревне: каждый работал на своём участке, подкапывал что-то, подправлял. И лучше бы мне кровать сделали и дом подлатали, да и вообще работы я бы им нашёл, ахах.

Подойдя к отцу, я уставился на него и ухмыльнулся. Он меня не заметил — работал себе за ту буханку хлеба, рубя дрова, уж больно трудолюбиво за такую мелочь.

— Помощничек твой пришёл? — окликнул отца, который только заметил меня. И совсем был не рад: даже лицо покраснело от стыда, ведь он горбатится за копейки. — Иди сюда. Иди. Не бойся, — говорил хилый мужик с белой банданой на голове. Я с осторожностью двинулся к нему, больно уж стрёмно говорит, и протянул руку за кофту, крепко ухватив нож. — Чего там прячешь? — дойдя до него, я встал столбом и глядел на него, как на меня смотрел богомол, и прищурился. — Понятно. Ты как всегда, Гольл, тихий и несообразительный! — ох, как меня задело это слово. Кисти через боль зашевелились своей жизнью, в ожидании кого-нибудь сжать и покрепче. Мужчина с банданой протянул мне топор и толкнул к отцу. Я узнал своё имя. Да, оно не из лучших, мягко сказано, но зато имя своё знаю.

Я не стал ему возражать: оскорбляет — тем лучше для меня. Хотя я хотел бы ему ответить, но лучше пускай отец стыдится, что не может заступиться за сына. А чтобы я его простил, ему придётся построить мне кровать. Отец даже голову поднять не смог; видно, как у него чешутся руки, но сделать он ничего не может. Похоже, он зависит от этого человека — возможно, единственное место, где удаётся поработать и получить еду. Рядом стояла вторая колода. Я поставил на неё обрубок дерева, довольно необычного: он переливался на свету, хотя и слабо. И как сжал покрепче топорище — перчатки как землю сжали, она хрустнула и сломалась на две части. Одна улетела мне под ноги, а вторая встала в землю возле сапога.

Отец посмотрел на меня с открытым ртом, в полном поражении, да я и сам удивился, что чуть ногу не пробило!

— Ты что наделал! Неуклюжий! — подбегал орущий мужчина в бандане. Я сжимал кисти, разжимал от желания высказаться, а то он перегибает: я ведь не виноват, что топор оказался хлипким. — Ещё за это должен будет твой отец, разгильдяй... — он осёкся, увидев строгий взгляд отца. Отец не выдержал и пригрозил пальцем. — Ты решил меня отругать? — усмехнулся он. — Без моей помощи ты никто! — ярость отца вмиг рассыпалась, он опустил голову и от безысходности вернулся к работе.

Манипулировать отцом, конечно, хорошо, чтобы он бегал за мной по любой прихоти из-за вины, но нет — я не выдержал и крепко схватил отца за рубаху, уставившись на него, как на насекомое.

— Слушай меня сюда, — седой мужчина обомлел, ведь я говорил не робко, а очень дико и уверенно, — в таких ситуациях нужно стоять на своём, невзирая ни на что. Или плюнуть и уйти.

[Помощь в переосмыслении жизни]

[2.5% → 3%]

Всплыло продолжение воспоминания: «Я сказал тебе стоять!» — кричал от безысходности грабитель с трясущимися поджилками. Я шёл, улыбаясь. Прогремел выстрел. Я схватил его и поднял: «Я же говорил, целиться тебе надо ниже».

— Я стану лучшим примером для тебя, — сказал отец внятно, грозно и сердито, но не на меня, а на свою слабость. Отцу не понравилось, что я учу его, но видно, что я его воодушевил. Он отпустил топор, подошёл вплотную к мужчине с банданой и заорал так, что брызги слюны полетели тому в лицо. — Я НЕ НИКТО! И ХОТЬ ТОЛЬКО ПОСМОТРИШЬ КОСО В СТОРОНУ СЫНА... — отец не стал докрикивать, а то выругается при сыне.

Я увидел в нём впервые своего отца. Сердце билось так сильно, я не мог понять, что я испытал, и это были не розочки или тюльпанчики — это что-то сильнее, чувство, будто я не одинок, мне всегда протянут руку, ведь на то и нужна родная кровь, несмотря ни на что.

Я шёл за угрюмым отцом прочь от этого амбара, не забыв показать фигу, — а чего, нужно же добить худого мужчину. Я думал, как ещё воодушевить отца. Играть им я больше не буду, ведь это стало каким-то закрытым и мерзким, хотя моментами и хочется. Мы шли по тропинке домой, голодные, без работы, казалось, совсем дела плохи, но отец замедлился и согнулся.

— Что с тобой?

Отец сильно закашлял и повалился на живот, продолжая без остановки кашлять. Я вообще не мог понять, что случилось и что мне делать. Я подбежал к нему и, перевернув его на бок, заметил, как трясутся мои руки. Я боюсь потерять его?! Он кашлял без остановки, я озирался по сторонам в поисках помощи. Увидел кого-то.

— Пап, держись!

Я побежал со всех ног. Десятки секунд я окрикивал прохожих, они только отмахивались рукой, чтобы я не кричал и не мешал им общаться. Я продолжал бежать, пока не нагнал их, совсем обозлившись на то, что они не обращают на меня внимания.

— Вы че? Живо врача, э, лекаря!

— Гольл, кыш отсюда, — послала меня дамочка лет сорока, в коротком неаккуратном платье.

— Мужик! — обратился я, кажется, к её мужу. — Прошу, помоги моему отцу! — Я не думал, что скажу это, но я просил его. Я не хотел, чтобы мой отец умер, я только к нему начал привязываться.

— Гольл, тебе не ясно? — сказал холодным тоном мужчина с круглым лицом. — Брысь!

— Что вы за люди-то такие! Помогите моему отцу, ему плохо!

— Сам виноват! Спит где попало... — огрызнулась дамочка.

— Да, так ему и нужно! — поддержал мужичок.

— Я... — сказал я, стискивая зубы.

— Что я, Гольл? — спросила дамочка недоуменно, а потом увидела, как на моём лице появляется улыбка.

— Аах, ахах, вы че, серьёзно, не поняли? Я вас не уговаривать сюда пришёл, ахах. Я НЕ ОТСТАНУ, ПОКА ВЫ НЕ ПОМОЖЕТЕ МОЕМУ ОТЦУ.

Глава 3

Мужчина с круглым лицом обалдел, а его вторая половинка не просто впала в удивление — вцепилась в него, как в спасательный круг. Ведь я говорил грубо, непривычно, не как Гольл, к которому они привыкли. Похоже, Гольл здесь был слабейшим — не просто робким, а за себя постоять не мог. Вот его и унижали, потому что он позволял собой помыкать. Как же им придётся долго привыкать ко мне! Я не намерен тратить время на эти игры: я буду говорить, что делать, а не мне будут указывать.

— Прошу, — попросил обычным голосом, желая проверить, вправду ли они ведут себя доминирующе, если я говорю мягко. Их лица сразу стали наглее, и виделось мне: мужик собирался показать из себя альфа-самца, но не тут-то было, не дождёшься. — ЖИВО! — приказал им.

— Ой... — дамочке поплохело, ноги подкосились, её подхватил муж и рассерженно прожёг меня глазами, но ничего не мог сказать. — Сделай, что он хочет... — пролепетала она, скорее желая избавиться от моего давления.

Круглолицый проверил, сможет ли она стоять, — её уже отпускало, — и, поняв, что всё в порядке, пошёл за мной. Я его разогнал, показывая рукой — бегом. Мы бежали до моего отца: нужно его отнести к лекарю, и этот мужчина мне поможет. Я старался бежать быстрее, но он всё равно меня обгонял, даже с лишним жирком. Меньше минуты — и мы уже возле отца. Тот сидел на земле и уже так сильно не кашлял, но это не значит, что ему не нужно к лекарю. Я протянул руку ему под мышку, мужчина взял под руку с другой стороны. Отец оказался очень тяжёлым, и я оставил нагрузку на того.

Он помог моему отцу встать, и мы неторопливо пошли в деревню, к лекарю. У отца подрагивали пальцы — это явно не к добру. Я ожидал процент за помощь, но его так и не появилось. Возможно, нужно сначала отвести к лекарю, или помогать идти должен был я, а не этот круглолицый...

Пока мы шли, я увидел в самом краю слева, как из леса идёт река. Она не могла обойти по оврагу — ей мешали разные камни, от маленьких до больших валунов. Так же виднелись рыбаки.

Я подходил к деревне, мужик помогал идти отцу, женщина в коротком платье шла за нами.

Ещё бы, на одних растениях не проживут: жители выращивали подобие капусты, разных видов, и зелень — не более того. Рыба — это хорошо, только они махали своими копьями, вроде топор умеют делать, хотя и наконечник каменный, а удочку — нет. Хлеб умеют делать, платья вон короткое, хмм... глаза потянулись назад, на её... Но умеют же ткань делать, из льна, а удочку соорудить не могут!

Не верится мне, что они настолько средневековые. Неужели на всей этой планете не нашлось более продвинутых людей? Которые изобретают инструменты посложнее, вещи и дома. Малое количество деревьев росло на этом огороженном оврагом месте, деревья слишком нереально переливались, хоть и не так сильно, но это было похоже на магические деревни. А почему у них это есть, а у людей только копья и каменный топор!

То, что люди живут здесь, меня больше озадачивало. Я могу предположить, что не могут выйти из-за монстра. Я зашёл в деревню и следовал за круглолицым, помогающим вести отца. И этот зверь? Че он не сожрал их и меня, ему че, прикольно оттягивать? Дома в деревне казались крепче, чем я думал, но вместо окон — деревянные заслонки. У каждого дома своё хозяйство, скота нет, только ухоженный огород, в котором одна съедобная растительность, от которой мне становится всё тошнее с каждым разом, стоит только взглянуть. Хлеб, о, впереди колодец — вода, капуста и зелень, и рыба! Этого мало, ребят, мне нужно нормальное, красное мясо!

Идя по протоптанной земле, которая вся истоптана в деревне, кроме участков, я собирал информацию по этому месту воедино: что едят, как живут, характер. Мой отец закашлял сильнее, голова его не поднималась, а ноги переступали тяжелее. Круглолицему становилось помогать отцу сложнее, и он озирался на меня краем глаза, будто говоря: помогай. Я почесал голову и неохотно подбежал, ухватился за свободную подмышку отца. Мужчине стало полегче, а мне стало невмоготу — уж больно тяжёлый для слабого тела. Когда добавилось пол процента, я всё более менялся в мнении: я же отцу помогаю, а пекусь о себе, ему же плохо, — словно каждый прибавленный процент, даже так мало, меняет меня в эмпатичного, доброго парня.

— Держи, я открою дверь, — сказал круглолицый. Он был полный — это была его исключительная черта, как и его жены, но в меньшей мере. Остальные жители деревни на улице были худые или почти. Смотрели на меня с брезгливостью, а на тех, кто мне помогает, — с неясностью. Ведь зачем помогать такому-то... — Заходи. — сказал мне, открывая дверь. Дом был с крылечком, на которое ещё нужно забраться по трём ступенькам. Вышло помочь подняться на одну. Круглолицый с нетерпением ждал и не выдержал. — Ладно! Помогу! — отчаянно крикнул.

Мужчина заменил меня, а я поднялся по ступенькам и заглянул внутрь, пока отец поднимался с его помощью и за перила. Я увидел большой дом с разными вывешенными на нитках под потолком травами, разных видов: пучки трав — белых и жёлтых цветов, с серо-зелёными листьями, горьковатым и смолистым запахом — слились в один густой аромат, словно в душной кладовке. Были здесь и крапива, и подорожник, и другие травы, и все они выглядели по-разному: от мелких до больших, порой диковинных размеров. И каждая — для своего лечения.

— Пшел вон! — крикнул лекарь обиженно.

Я даже не обратил на него внимания. Я проходил глазами по слева у стены стоявшему длинному столу, на котором так же лежали разные разновидности трав, а рядом — веники для бани. Впереди, справа, стоял ещё один стол, с маленькими глиняными пузырьками, а были и побольше. Ближе к центру стояла каменка, куда лучше той, что собрана у меня с отцом в доме, а в самом углу — кровать, которая меня-то и зацепила: она была сделана без единого гвоздя — как и вся мебель, как и сами дома. Всё держалось на пазах: шип входил в гнездо, как кусок мозаики. Четыре деревянные ножки, между ними — рама. На раму укладывались доски, а на них — слой сена, и побольше. Матраса не было. Но спать наверху куда полезнее для спины — на холодном полу её точно застудишь.

— Пшел вон, я тебе говорю!

Ко мне подошёл нервный старик и выглядел очень обиженным. Его черты лица были схожи с отцовскими, да и у меня вроде нос выделяется чем-то, или мне так кажется? Он продолжал ворчать, желая, чтобы я свалил, пока не увидел позади меня круглолицего и моего отца — и отшатнулся, с дрожащими губами.

— В дом его! — закричал лекарь. Я зашёл внутрь, давая круглолицему завести отца, и они пошли до самого угла, прямо на ту самую мою будущую прелестную кровать — хочу её забрать. — Что с ним стало?! — кричал лекарь. Не знаю, но кажется, он беспокоится о нём, и слишком сильно. — Отвечай, Гольл!

— Закашлял и упал. — быстро ответил я, подходя к будущей кровати. Отец лежал на ней и тяжело дышал. Круглолицый медленно отступал, желая свинтить, пока я не сжал его плечо и не показал, что мы тут, пока не спасём отца. — Просто закашлял и упал. Лечи же его, че стоишь! — лекарь смотрел на меня потерянным взглядом, он застыл, но мои последние слова резанули его, и он начал бегать по дому то туда, то сюда, собирая необходимые ингредиенты для снадобья. Только а пузырьки-то на что? Там нет того, что нужно?

— Не мешай! — наорал он на круглолицего, который не знал, куда и деться, ведь лекарь бегал по всему дому, как припадочный, не давая где-нибудь приземлиться. — Пшли вон! — послал нас обоих. Я хотел остаться, но он сверлил меня взглядом, что говорило о том, что либо сами уйдёте, либо я вас выкину отсюда. А круглолицый только обрадовался.

Мы вышли из дома, лекарь закрыл за собой дверь со стуком. Сердце отпустило от напряжения, я выдохнул: я ведь сделал всё, что мог, и я это сделал!

[Вы совершили доброе дело: Отвели отца к лекарю]

[3.5% → 5%]

Я даже вспоминать уже ничего не хочу, только чтобы отец выздоровел, и... кровать стиснуть, эту прелесть, она мне приглянулась, и я от неё не отстану.

— Твой дядя спасёт его, не переживай. — поддержал круглолицый. — Можно я пойду? — спросил разрешения.

— Иди уже! — не думая послал. А потом медленно отмотал то, что он сказал, до слова «дядя». Он только спустился со ступенек, обрадовавшись, а я решил, что пока информацию не даст, отсюда он не уйдёт. — Стой. — круглолицый, полный мужчина, остановился и медленно поворачивал голову в предвкушении чего-то нерадостного. — Сядь со мной. — я присел на ступеньку, и он, скрипя зубами, сел рядом. Казалось, я смог нормально его приучить, и это только начало: каждый будет так сидеть и ждать, когда я его отпущу, ахах.

В общем, рассказал он немного, потому что я не хотел палить контору — так как будет выглядеть, что я не Гольл, а попаданец. Аккуратно попросил рассказать информацию, так, чтобы не я спрашивал, а он сам хотел рассказать: лекарь — брат отца, то есть мой дядя. Они как-то поссорились, отца заклинило после смерти жены, и он стал невыносимым, столько всего чудил — и вот из старейшины стал никому не нужным пьяницей. В свою очередь лекарь стал старейшиной этой захудалой деревушки. А вот то, что более хотелось узнать, давалось сложнее, я не настаивал, он и не говорил — не хотел вести себя грубо, мне это всё менее нравится. Но я узнал, что эти люди сами не знают, как тут оказались: всё из-за леса, который вёл себя как живой и выводил каждого на эту поляну. А вот зверь, живущий в лесу, — он как второе несчастье, которое не выпускает и желает поесть, но на поляну попасть не может: его держит лес, словно он из леса выйти не может. Только вот... когда я бежал от него, он вышел из леса, но не дальше оврага...

Весь разговор с круглолицым про монстра был несвязный. Он тяжело пыхтел, как больной, и у него тряслись ноги — постукивал ими по старой половице, желая скорее переключиться с этой темы. Я отпустил его, и его ноги будто запели, словно после допроса, который наконец-то закончился.

Я проводил его глазами: он шёл в соседний дом и, быстро зайдя, закрыл дверь. Близко же он живёт. Его жена посмотрела угрюмо на меня через окно и прикрыла заслонку.

Вот и все разбежались... Отец у лекаря, круглолицый домой утопал, а я как дурак жду непонятно чего.

Воспоминание словно билось об стену в голове, заставляя меня наконец его посмотреть. Я и хотел, но был важный разговор и очень информативный. Ладно, пора включить продолжение.

[Вы напрягли жителя]

[5% → 4.5%]

Ты че, система, выжидала?! Я подвигал головой в желании похрустеть шеей, но ничего не получилось. Но продолжение воспоминания всё же осталось, только его укоротили, и тут же его открыл, а то система опять не вовремя решит пошутить.

«Я держал грабителя за шею и хотел сжать. Девушка рядом расплакалась, поэтому решил отпустить его. Да я сделал это. Но не забыв отпинать. После, я стрельнул номерок у кассирши до прихода полиции, забыв заплатить за пять килограммов мяса...».

Кулаки разжались, я даже не успел заметить, как я их сжимал. И прокручивал снова и снова, пытаясь понять: я был отморозком или не был? И явно умел ладить с девушками. Но заплатить не заплатил, зато грабителя не убил, оставив его для полиции, хотя и меня стоило посадить, за такое-то... — это воспоминание было обрывистым, я собирал его из того, что давала система, так, соединяя с прошлыми, и примерно представил того меня, но он мне не зашёл. Я был загружен вопросом: с каждым процентом я становлюсь добрее, я чувствую, как я ловлю тюльпанчики, ромашки и меняюсь в желаниях, но система даёт мне воспоминания меня безбашенного. Не лучше ли мне их просто не давать? Что я говорю! Конечно нужно, ведь это моя история, там и люди, которые меня любили, особенно захотелось узнать: на свидание с той кассиршей сходил? И как прошло? Хех.

Я не заметил, как меня в спину пинает нога. Я оглянулся, с нетерпением огрызнуться — это оказался лекарь. Сколько я уже сижу на крыльце? Я чесал голову от нервозности и смотрел на него снизу, как он стоит с грустным лицом, пытаясь мне что-то сказать, но не в силах произнести хоть слово.

Я поднялся и отошёл, поправив нож, а то что-то он в неудобном положении.

— Гольл, твоему папе нужны лекарства... — говорил поникшим голосом мой э-э, дядя, или лучше остановимся на лекаре. От него сильно веяло травами, цветами, таким густым запахом, он явно специалист, и он не может вылечить моего отца? Своего брата?

— У тебя нет, что ли?

— Нет.

— А где есть? — меня нервировало, что медленно даёт полный ответ, че сразу не может всё выложить! — Не тяни резину!

— Ты... — лекарь замешкался, мой грубый тон его всполошил, но и был занят другими мыслями, тем, что же делать, и я тоже думал об этом. — Нужно идти в лес. Но так глубоко я не забирался. Всё потеряно, ты понял, Гольл?! Всё...

— Не ной! — я оборвал его на пессимизме, тыкая в реальность. Стоять ныть, да лучше пошли в лес, в чём беда? Да, монстр, конечно, я вообще забыл про монстра. — Ты мне дя-дя, — прожевал слова. — Скажи, ты в лес сам же ходишь? — спросил наводяще, будто сам знаю ответ, а он всё должен подтвердить.

— Д-да. — промямлил лекарь.

— А ещё кто ходит? — вот этот вопрос я ляпнул зря, он же даёт ответ на то, что я не знаю, а вроде должен знать.

— Ты что, Гольл, у тебя провалы в памяти до старости лет? — спросил озадаченно, в попытках понять, шучу я или с головой проблемы. Но говорил он мягче: до этого слал меня, а после того, как привёл отца, и такого, быстро переменился.

— Может быть, и да... — затормозил я. Почему его вопрос вводит в ступор, а не мой? — Отцу плохо? Плохо. Отвечай на мой вопрос! — лекарь просто стоял и хлопал глазами. — Пожалуйста! — не выдержал я молчания. Я такого от себя вообще не ожидал.

[Вы попросили вежливо]

[4.5% → 6%]

Немыслимо... В животе, который стонал от голода, запел воробей, проскочила волна мягкого тепла, с такого размаха, что я начал видеть лекаря иначе: словно я вижу его не как инструмент, а его мокрые глаза, ноги, которые так и хотят усадить тело от страха за жизнь своего брата. Ему так плохо, и только сейчас я начинаю это видеть из пелены.

— Хорошо. — на лице дяди появилась небольшая, добрая улыбка, он увидел, как я беспокоюсь за отца, но своим методом, и он сказал. — В лес хожу только я, и недалеко, метров на пятнадцать, и только с рассветом, когда монстр спит. Дальше — нельзя. Проверено теми... Кхе. — дядя специально кашлянул, чтобы остановить себя, потому подробности даже примерно двадцатилетнему парню рассказывать не стоит, хотя я и так вроде должен знать, точнее — Гольл. При таком возрасте, тело это мелкое: метр шестьдесят, а то и меньше.

В общем, оборвав себя на полуслове, лекарь вернулся проведать своего брата, а я тоже занялся делом: присел на ступень и снова оценил перчатки. Может, у этих перчаток есть не только «Хват», но какая другая способность, которая поможет мне сгонять за лекарствами, то есть ингредиентами для них?

Дернувшись с места, я спустившись по ступенькам сошёл с крыльца, желая помахать руками, да и побить землю, что-нибудь да поделать, в надежде, что получится открыть новую способность.

Сначала присел, задрал руку, сжал кулак и как ударил по земле, да и посильнее.

— У-у... — оттянул руку после удара и помахал ею от тянущей боли. Такое точно не буду повторять.

Вставая, я начал переминаться с ноги на ногу, кисть уж сильно ныла. Я хотел издать вопль, но не позволил себе перед прохожими показать себя слабым: чудаковатым — да, но не слабым.

— Ха-ха, вот умора! — насмехался парень моего возраста. Он стоял за мной, и, похоже, следил за тем, чем я занят: ударил и начал стонать от боли. Длинный парень видел в этом шоу.

Я тряс правой рукой в надежде, что созданный ветерок на неё подует, но не тут-то было: ладонь будто коснулась воздуха и отпрыгнула.

Глава 4

Меня это всполошило. Я улыбнулся от новой способности — ведь это она? И в то же время струхнул: засел какой-то испуг от неумения ей пользоваться. Ненароком может перекрутиться рука от толчка, если не сдерживать его. Мало того, мои руки худые, как тонкие ветки, поэтому держать их желательно ниже, если использовать, — точно не сверху.

Системного сообщения не всплывало, это показалось багом или намеренным сокрытием. Помню, «Адаптация хвата» всплывала, и только после того, как поднял уровень неоднократным сжатием чего-то, а этот уровень даёт меньшие повреждения руки в перчатке при сжатии. А вот интересно: с этим толчком воздуха что за адаптация?

Я поставил правую ладонь перед собой ниже, ближе к животу, стараясь найти оптимальное место, чтобы меньше получить повреждений и отлететь на ноги. Левой рукой схватил себя за предплечье. Сделал движение ладонью вперёд, но неаккуратно, слишком жёстко, будто шлёпаю что-то перед собой. Почудилось прикосновение воздуха — и меня резко отдернуло назад. Потянуло так сильно, что ноги моментально сошли с земли, голова закружилась, и я ударился о длинного, хилого парня, хотя вроде мог нормально приземлиться.

Мы повалились на землю. Я тут же оттолкнул его ногу, лежавшую на моём животе. По спине прошло жжение, и макушка головы неприятно зачесалась. Я сразу же поднялся, ожидая, что он захочет поддать мне за то, что я его чуть не вырубил с локтя.

— Ёшки-матрёшки! — закричал парниша, проверяя, на месте ли его челюсть. Он привстал и оглядывался в непонимании: что только что произошло и так быстро? — Гольл, я, изв-вини меня, только не-не бей больше... — говорил он виновато, но я не мог понять, за что извинить. Я его явно перепугал и дал хоть случайно, но неплохо. Длинный парень смотрел мне под ноги. Я опустил голову и взглянул — нож у сапога. — То-т-только не-не дела-лай эт-того... — заикался он. — Извини! Извини м-меня! — перепугался он.

Я поднял нож, уставившись на него, и засунул за ремень. Выпал, походу, в полёте. А он чего подумал? Всё же то, за что он извиняется, мне следует узнать, и я это обязательно узнаю.

В горле словно ёжик засел, мне стало так сухо, что я начал кашлять, задыхаться. Я хотел спросить, за что он извиняется, но не удавалось.

— Во...

— Гольл, ты придуриваешься? — спросил парень, вставая с земли и отряхиваясь.

— Да... во-ды, не...

— Что? — спросил он свободнее, видя, что места поменялись: теперь сильнее он, а не я.

— НЕСИ ВОДЫ! — еле выдал я крик, но так резануло горло, что присел на колени, пытаясь понять, что же происходит. У меня походу обезвоживание! Я же только хлеб жувал, а воду... я воду совсем не пил!

— Д-да ада сейчас, сейчас!

Парень побежал в сторону колодца. Надеюсь, он справится, ведь что-то совсем дела плохи. Я пытался собрать слюну и проглотить, но её почти не было, и это не помогало.

Я ждал примерно секунд двадцать, считая каждую, как стук циферблата. Не выдерживал, зубы сжимались, как тиски, ноги встали сами собой через скрежет суставов, и я пошёл к нему, чтобы быть ближе к принесённой воде — если конечно, принесёт. Недоверие к этому парню? Да конечно оно будет!

Нет, хватит, я не могу... Я развернулся, встал в ту же стойку, что и раньше, заранее подумав, что должен оттолкнуться ногой, когда приземлюсь. Использовал способность: ладонь оттолкнула воздух — полёт — шаг назад — полёт — последний шаг назад оказался тяжёлым, что мне подурнело, перед глазами всё кружилось словно на карусели. Я грохнулся, усевшись на землю, желая, чтобы этот круговорот пространства скорее ушёл. Похоже, я знаю, что за адаптация с этим прикосновением...

Прошло ещё полминуты или больше — сложно было следить за временем, я старался продержаться, а не считать, но вот наконец мне принесли такие же, как у меня, небольшие руки, даже нежные — глиняную кружку. Я пытался ухватить её, но она оказывалась недосягаема из-за этого кружения. Я всё касался рук, в конце концов мне помогли взять кружку, и я с таким удовольствием начал пить, что готов был расцеловать моего спасителя.

— Гольл, а Гольл, ты не экономь на здоровье, умоляю! — нежный женственный голос просил, чтобы я заботился о себе. Она зацепила меня сильнее, чем новая кровать... Я старался сквозь головокружение рассмотреть девушку: жёлтые волосы, правый глаз оранжевый, как апельсин, второй — тусклый, карего цвета, довольно простые черты лица. И её тревожное лицо, обеспокоенное за мою жизнь. — Гольл, тебе лучше? — спросила она, кусая губу.

— Ещё принеси. — совсем не думая над тоном, сказал грубо, будто приказал.

— Хо-хорошо. — неуверенно сказала она и, взяв протянутую мной опустошенную кружку, пошла к колодцу.

Я прошёлся взглядом по её спине, рассматривая очень внимательно. Хых, то же платье из льна, что на жене круглолицего, только длиннее и скромнее. Я не хотел с девушкой грубо, просто не мог сказать вежливее: хоть голова кружилась всё слабее, мне всё равно было тошно в животе и во всём теле. Туловище стало таким тяжёлым, а в горле так же сухо, но не как раньше. Я видел с расстояния, как она подходит к деревянному колодцу. Нет, она пошла в сторону от него. Похоже она взяла и ушла, оставив меня. Она не так уж проста и добра, как оказалось?

Я поднялся и пошёл, как всегда похрамывая, но старался не подавать вида, сдерживая боль. Голодно, но попить воды в данный момент в приоритете. Добравшись до колодца, который был не так уж далеко, я посмотрел на его конструкцию. Это нужно было для информации и понимания, смогу ли я вообще попить этой воды и не отравиться. Хотя я уже выпил той воды, но, заглянув внутрь колодца, вода казалась мутной и зловещей. Он был квадратным срубом из почерневших брёвен. Сверху — небольшая двускатная крыша на четырёх опорах, чтобы дождь и листья не падали в воду. Сбоку — ворот с деревянным барабаном и изогнутой деревянной ручкой, на верёвке — клёпаное деревянное ведро. Крутишь ручку — ведро всплывает. Вода в нём мутная, холодная, пахнет тиной, и даже не ясно: выпьешь — и что с тобой станет.

Потратить силы и набрать воды из колодца или сидеть и ждать дуновения ветра? Я уселся считая секунды и крепко сжимал землю, хоть как-то выпустить злость из-за сухости. Припёрло так, что у меня перед носом появилась галлюцинация — стояли трое парней, куда меньше того длинного, но крупнее, и они лыбились, как я сижу в безысходной ситуации. Ватной правой рукой я ухватился за нож, а другой, облокотившись о колодец, заставил себя подняться с готовностью развеять иллюзии.

Эти пацаны не иллюзия... Позади них стоял длинный парень, который должен был принести воды. Он, похоже, нарвался на них, и они его отколотили. Поэтому он стоял согнутый, и за ними его было нормально не видно.

— Эй, щенок!

— Тряпка! Тебе что, нехорошо?!

— Посмешище.

— Ахах-аха... — засмеялся я даже через режущее горло. Да, они решили поиграть в игры со мной, хотя это я кукловод, а не они. Они возомнили меня своей вещью. Вы спутали охотника с добычей, и вам за это не поздоровится.

— Да он сбрендил!

Я развернулся, встав в ту же позу с нацеленной ниже ладонью, и как шлёпнул воздух — да так сильно, совсем не думая о головокружениях. Меня потянуло назад, но с такой силой, что я уже ударился о них, как шар по кеглям.

Я изо всех сил поставил себя и смотрел, как они лежали перед моими ногами, свысока. Аха...

— Вы че, попутали? — показал им стиснутые зубы и злое лицо. Они не могли встать из-за моего давления. Да так быстро произошло: я врезался в них — и вдруг стою над ними и указываю, кто тут главный. — Ещё хоть одно плохое дело сделаете, получите сполна. — пацаны приподнято лежали на земле с испуганными глазами и молчали. — Уяснили?! — привёл их в чувство.

— Да!

— Мы больше не будем!

— Гольл, ты-т-ы извини нас!

Я махнул рукой, чтобы проваливали, и они убежали по разным углам. Один даже не подобрал оставленный кусок хлеба, да пускай лежит, я помогу ему его подобрать и съесть за него.

[Вы отучили пацанов издеваться над людьми]

[6% → 7%]

Я позвал пальцем длинного парня и взял из его дрожащих рук глиняный кувшин с водой, который он так добросовестно держал. Надеюсь, ни капли не пролил. Я медленно начал пить. Даже такой, примерно семидесятилитровый, кувшин удерживать было тяжело, тем более после этих приёмов — полётов назад. Длинный парниша сутулился и прикрывал лицо, мне это не нравилось, к тому же он был совсем наглый со мной в первую встречу, а тут скукожился, как гусеница в коконе. Я поставил кувшин на землю — теперь он мой, но держать тяжело, — и сказал ему добрые слова:

— Улыбнись, распрямись, подними гордо голову, молодняк, и будь наглее, как раньше, но для добрых дел. — голос мой был позитивный, ведь мне стало чуть легче, да и кусок хлеба начал есть довольно. Он немного расправил плечи и улыбку натянул. — Так это... За что ты там извинился, напомнишь? — спросил я, совсем забыв про этот момент, в котором, кажется, есть интригующие подробности о Гольле.

Длинный парень замешкался и позвал меня подальше от деревни, чтобы мы остались с глазу на глаз и разговор никто не услышал.

Его зовут Нерил. Тех пацанов зовут Дибс, Генри, Крел. Они крупные, но такие же, как большинство в этой деревеньке, — худые, от недостатка мяса. Они любили шутить надо мной и над Нерилом — хотя он в их компании, как друг, с ними по-дружески ходит, но могут поиздеваться, когда не над кем. Есть он и другие слабаки для насмешек. Мало того, они и ударить могли. Так и со мной произошло. Я оказался в овраге не случайно: они Гольла туда бросили побитым, да и не слабо.

Такого я уж точно не ожидал. У меня руки зачесались после того, что он рассказал, и всплыли жестокие мысли об этих мерзавцах. Да такие... что мне система процент срезала. Вот чего-чего, а за мысль? Похоже, она оценила их масштаб. Но я помотал головой: я ведь уже успел и уложить пацанов на землю, и уговорить, хе, легко сказано, чтобы они перестали творить плохое. Посмотрим на их поведение. Теперь за ними следить буду я. И процент, может будет подниматься — за то, что предотвращаю их деяния? Буду на это надеяться.

Всё же я ожидал эпичного сценария попадания в овраг Гольла, а тут всего лишь хулиганы, которые в полтора-два раза больше его. Хотя разве этого мало? Если бы не перчатки с этим-то телом, я не был бы так уверен в своих возможностях. Но они что могут? — Это хват и ладонь. А тело всё такое же хилое, побитое и маленькое.

Я смотрел на деревню, окружённую лесом, как на клетку, но пока я здесь, пока не стану достаточно здоров и крепок. Но чувствуется: даже, может завтра я пойду в лес, к этому трёхглазому монстру, и завтрашний день может окажется последним, стремясь найти ингредиенты для лекарств. Лес давил на меня, словно что-то живое встало передо мной и не выпустит. Может, это и субъективное чувство, но эти капли пота на моём лбе, может, это просто солнце. Пока не поморгал и не уставился, не убирая взгляда в одно место: деревья начали меняться, создавая другую расстановку входа и выхода. Я открыл рот, пот всё прибывал, пока я не вытерся кофтой — которую, похоже, стоит заменить на футболку, — и снова не посмотрел в то место. Деревья стояли иначе, как будто так и были. Движения не было, но не могло же мне померещиться: они же стояли иначе.

— Гольл, ты как? — спрашивал Нерил при виде удивлённого лица. Ему казалось, я поразился деталям истории, думает, что мне отшибло память, и узнал то, как они обращаются впервые. — Ты тут? Что, что-то вспоминаешь? — Нерил допытывался до меня, пока я нервозно на него не посмотрел.

— Задолбал, не видишь, я наблюдаю! — поправил я его, а то слишком много вопросов назадавал. Но я всё же отвлёкся от деревьев и, считав его состояние по мимике, сказал: — Это, ты братан, без обид, ладно? — Нерил ожил, но резкая смена манеры его озадачила: слишком уж я нестандартный, не тот Гольл, что был прежде — неуверенный и тихий. — А че, деревья двигаются или не двигаются? — задал я вопрос в лоб. Его это напрягло, так что он сам начал вытираться от пота.

— Гольл, если ты не помнишь, это может тебя малость испугать.

— Малость?

— Сильно испугать.

— Я тебя учил быть твёрже, а не мямлить. Отвечай прямо! Мне чудится, я свихнулся или они взаправду двигаются? — я говорил грубее, всё же стараясь вежливее, но Нерил сам меня доводит. Вот он молчит... Я жду. Думает, как подобрать слова, чтобы помягче со мной. Я пуганый, не тяни резину, давай резче! — Ну, я жду. — с меньшей грубостью сказал я.

— Тут такое дело... — подготавливал меня. — Вокруг деревни живой э-э... лесной лабиринт. — Нерилу поплохело. Он присел, теряя лицо в ладони, и почёсывал голову, чуть ли не выдёргивая волосы.

Мне и самому стало не очень. Ноги зашатались, холодный жар бил по лбу и тянулся до носа, по плечам пробегали мурашки — или даже танцевали танго. Я присел. Неожиданно для себя я узнал, что лес — это лабиринт, да ещё и живой. Это дополнительная невзгода на мою голову, которая, если завтра идти в лес, увеличивает шансы из него не вернуться...

— Вы чего зайки, погрустнели? — прозвучал тот же певчий женский голос той, что должна была принести мне воды. Я взглянул на неё — улыбчивую, губастую. Да, её губы были больше, лицо... И хотел огрызнуться на неё, пока не увидел кувшин у неё в руке, и даже не один, а два. — Я же домой ходила. Куда ты смылся? Я что, некрасивая?

— Норм. — невольно сказал я.

— Что значит норм? — надула губы девушка с жёлтыми волосами.

— Нормуль.

Нерил в свою очередь покраснел и не мог поздороваться. Его эта баба в ступор завела — может влюблён или просто стесняется девушек. Этим он меня слегка приободрил, и мысль нарисовалась: как заработать на еду и воду. Я буду учить его, как с девушками фыры-муры тыры-пыры, а он мне за это каждый день три приёма пищи. Конечно, нужно мясо нарисовать — в лесу поищем, и два литра воды будет тоскать мне. — Ты о чём там мечтаешь? — девушка говорила с расцветающей улыбкой. Я сам не заметил, как моё лицо стало такое наслаждённое из-за своих мыслей, а она, может думает я о ней думаю. Это, конечно заманчиво, но у меня и так дел выше не бывает, ещё кровать стиснуть...

— Я тебе не зайка, я серый волк, зубами щёлк, — встал я, с просветлёнными мыслями. Ведь я реально тут могу, не выращивая и не работая, а рассказывая знания, получать еду и воду. Так ещё и двигать фигурами, чтобы строили кровать и дом подлатали. Да я даже расскажу, как им построить мне дворец. Не знаю, но у меня слишком много опыта, которого я не помню, но вижу. Девушка хлопала глазками, возмущённо, это значит, я уже выпустил корень, и она скоро начнёт за мной бегать. — Приятно было с вами познакомиться, ребята. Я пойду проведаю больного отца. — попрощавшись, я выдернул кувшин из её рук — походу забыл его рядом с колодцем, и ушёл прочь.

— А Гольл возмужал... — послышался позади голос девушки с большими губами. Нерил попытался ей что-то ответить, но получалось только мямлить из-за того, как она действовала на него.

Ноги болят, руки тоже, да по всему телу хоть что-то да болит. Но ничего, сейчас я дяде скажу, пускай меня подлатает и покормит. Я пил воду из кувшина и на вкус — хм, реально кипячёная. Так вот зачем она в дом шла: воду из колодца не пьют сразу, а сначала кипятят и ждут, когда остынет. Вот я тормоз! Я ещё хотел мутную попить от безысходности. Я бы выпил.

Остановившись возле дома лекаря, из которого был слышен кашель отца, всё же решил снова опробовать способность. Мне так интересно было её использовать, прям вообще. Оставив кувшин на крыльце, я отошёл от дома и прикоснулся ладонью перчатки к воздуху. И он поддался — как плотная, тёплая масса, набитая под завязку. Ладонь утонула на пару сантиметров и тяжёлый, сухой воздух облепил руку. Я надавил сильнее — он отскочил вместе с ладонью и я вместе с ней, как покрышка, накачанная сверх нормы: упруго, туго, с отдающей глухой вибрацией.

[Адаптация ладони: Уровень 2]

Глава 5

[Адаптация: переносимость выше при использовании ладони перчаток]

Переносимость значит, даже не могу остановиться предвкушать ещё помахать руками, в поиске каких других, а может, более эффективных способностей. Я провёл по лицу ладонью от накатившей усталости, будто смывая всю насыщенность вчерашнего вечера и этого утра. Слишком много всего, но это требовалось.

Зайдя в дом лекаря, я увидел своего отца на кровати в углу. Он кушал, а лекарь сидел рядом с ним и выплёскивал всё, что накопилось на душе за то время, пока они не общались. Похоже, помирились. Я шёл прямиком к ним, в ожидании, что и меня накормят.

— Гольл! — обрадовался мне папа, плюя едой с набитого рта.

— Привет, папа, как поживаешь? — с волнением спросил я.

— Сначала прожуй, — сказал ему брат. Кстати, имени я его совсем не знаю. Папа нехотя прожёвывал: слишком уж много засунул хлеба. В руке была и тарелка с крапивным супом, которая так и звала, чтобы я её выхватил — нет! — Гольл, тебе наложить? — дядя сам мне предложил, грех отказываться. Я кивнул.

Пока он накладывал мне суп из глиняной корчаги, стоявшей на столе на подставке из камней, я перекинулся парой фраз с папой. Разговор был небольшой, да и говорить о чём — он ест, и я сейчас поем. Главное сытые, и этого хватит.

Наложив мне суп, я с нетерпением сел за стол и начал есть глиняной ложкой горьковатый суп, но со всем пристрастием, ведь это суп — он тёплый и полезный. После того как папа доел, дядя забрал посуду с прибором и пошёл её мыть в деревянном корыте с водой в другом углу. Потом так же с моей посудой.

Пришлось снять одежду. Лекарь осматривал меня вдоль и поперёк. Я и сам оглядел себя — худое небольшое тело со слабыми, едва видными кубиками на животе, синяки по всему телу: от красных и фиолетовых до жёлтых и жёлто-коричневых, которые скоро заживут, они сделаны куда раньше, примерно одну-две недели назад.

— Вот засранцы! — выразился он о тех хулиганах, которые, по всей видимости, всё время издевались над Гольлом. Я их уже за первое утро успел пресечь.

Дядя мой ворчал на них, продолжая рассматривать мои повреждения. Потом лекарь снял два глиняных горшка с полки и поставил на стол, следом отцепил с верёвки под потолком пучки трав — ромашки, корни алтея и что-то третье, тёмное. Бросил травы в горшки, залил кипятком из печи, накрыл деревянными крышками и убрал в тень.

Часа два горшки стояли в прохладе. Мне не сиделось на месте, я подходил и приподнимал крышку, вдыхая тёплый травяной запах — а может, отравить хочет? Лекарь накрыл горлышко горшка куском льна и медленно сливал настой в другой сосуд. Второй в тот же.

Смочив чистую ткань в тёплом настое, он слегка отжал её и приложил к моему первому синяку, обматывая не туго. Так же делал и с другими, пока всё моё тело практически не стало походить на мумию.

На этой мысли начало приходить воспоминание, как будто загружают файл — и это фильм «Мумия». Я этот фильм смотрел до обеда, и радовался, и грустил, влюблялся... в героиню, пробегал по ней глазами, желая выделить каждую её деталь. Отец и дядя видели во мне того самого робкого и несообразительного дурачка, а я просто погрузился в фильм, который вижу в своей голове, пока не слез со стула и не запрыгал, как припадочный, потому что концовку не догрузила система!

— Отстой, — плюнул я на земляной пол, нервно размахивая руками.

— Ты чё наделал? — возмущался моим поступком дядя. Сидел я такой в блаженстве, как дурачок, а потом импульсивно встал, запрыгал и заплевал его пол.

Я даже не взглянул на лекаря и пошёл с плохим настроением к выходу, прокручивая ещё раз фильм в голове. Но без концовки так меня раздражало, а ещё система за плевок отрезала кусок середины. Вот отстой!

Я стоял на крыльце и задавался вопросом: что делать? После просмотра, даже неоконченного фильма, такой прилив дофамина — и его нехватка. Хочется что-то поделать: может, пойти в лес и побегать от зверя, ахах? Или к той цыпочке пойти, с оранжевым глазом. Спустившись по ступенькам, я вышел на протоптанную дорогу и посмотрел, остались ли там Нерил с той цыпочкой: их там не было. Хотя вон они! Только они уходят выше, к реке, и они общаются. Похоже, наглость вбитая в Нерила, сыграла на пользу в общении с девушками. Только должок за ним останется, и я заберу с него плату, когда потребуется.

Я пошёл напрямик к реке, проходя между домами. Каждый жил своей жизнью, но им будто обязательно было меня увидеть, с омерзением посмотреть, когда я рядом, и снова приступить к работе или к увлечённым разговорам. Они тут все почти со второй половинкой, общаются в основном друг с другом, сплетничают, флиртуют или по-жёсткому — в общем, болтают. И эта деревня словно и дружна, и расколота. Неизвестно, сколько они вместе прошли и сколько получили плохого. Одно из дел, за которое возьмусь, всё же: проценты однозначно накапают — это сплотить их и развить деревню, а я буду во главе её.

Шум реки доносился всё громче — шипящий, глухой и ровный. Звук нарастал с каждым шагом вперёд. Блеснула тёмная вода, от которой тянулся холодный, влажный запах реки. Дальше она не шла — путь перекрывали валуны, громоздкие и мелкие, кучками, у входа в овраг и выше по руслу, где река спускалась с невысокого склона, перегораживая течение. Вода уходила под них — под землю, в трещины, в пустоты, куда не достать. Это меня заинтриговало, особенно женское лицо — рыбье, наполовину выглядывавшее из-за валуна. Завораживающее так, что внутри всё сжималось. Я уже стоял позади Нерила и девушки, не веря, что никто из них не замечает его. Ни рыбаки. Ни они.

— Шерма, я тебя люблю, — признался ей Нерил.

Я из-за их страстей проморгал то рыбье лицо. Я за него рад, что даже занервничал. Тут я открыл для себя, как смотреть фильмы: просто наблюдаешь за людьми, нелепыми романтическими моментами, конфликтами.

— Я люблю Гольла. — девушка тоже не промах: бросила в лоб неожиданный расклад, почёсывая ягодицы.

Нерил запаниковал, спрятал лицо и чуть ли не зарыдал — у него всё так хорошо получалось.

Вот тут как сжало моё сердце, словно я опять увидел рыбье лицо. Я стоял позади парочки и отступал, чтобы не попасться. Шерма, конечно, неплоха на вид, м, но мне поесть, попить, в лес сходить — пока в неактивном поиске.

Нерил заметил меня краем глаза, но не подал вида, что я за спиной Шермы. Ну, она сама увидела, когда собиралась уходить огорчённая — девушка думала, они гуляют как друзья, а оказалось, всё для того, чтобы соблазнить её.

— Гольл... — со стеснением назвала моё имя. Лицо её покраснело, как помидор, и она шагнула назад, расплывшись в скромной улыбке.

На мгновение я подхватил кусочек воспоминания, который отвечал на вопрос, какая у меня была профессия. Я почесал нос, оценил состояние Нерила — разбитое сердце. И сказал этой малышке, которая на меня запала:

— Ты это, давай завязывай со своими страстями, ты мне не нравишься. Посмотри на парня длинного, смелого, уважаемого, и прими его предложение о любви. Ты же любишь его, или пока об этом не знаешь. Не будь девчонкой, выбор перед тобой самый верный. — я говорил разным тоном — выше, ниже. Слова шли то ровно, с чувством, то без единой эмоции. Иногда ускорялся, где-то переходил на шёпот, где-то давил громкостью. И держал паузы — короткие, чтобы девушке не дать опомниться, и длинные, чтобы повисло ожидание, будто всю жизнь этому учился.

— Я тебя тоже люблю, Нерил, — сказала Шерма в смутном недоумении. Вроде не хотела, а вроде и причин сказать «не люблю» нет. Она получила выбор, но такой, что обе дороги вели к одному.

Они смотрели друг на друга. Нерил был поражён тому, как я всё перевернул: я не отнял его любовь, я ему её отдал. Он улыбался чистым любовным взглядом, Шерма тоже, но с более потрясённым и спонтанным решением.

[Вы даровали любовь]

[6% → 8%]

Вспыхнуло в голове воспоминание: «Помиритесь, вам это выгодно, вы же старые друзья, или я не прав? Подумайте о людях, о бизнесе. Смотрите на голые факты, или вы продолжите ребячиться? Хотя вам это невыгодно, протяните руки, мужчины». — Совсем тусклое место, всё так быстро промелькнуло в голове, да и в подвале, с многочисленным количеством людей в дорогих костюмах, кожаных куртках, с оружием. Я решал вопрос о воссоединении мира, а то главари районов разругались из-за ерунды. И, похоже, это был мой род деятельности, с которым я справлялся, садясь на уши.

Прошлое есть прошлое, сейчас для меня это чуждо.

Не ожидал, конечно, что я был решалой. Я думал — просто отморозок, а оказался не простым, а просто наглым, со смехом, занимающимся решением проблем.

Нерил с Шермой обнимались, она ему на ухо что-то шептала, отчего он включил улыбчивого дурачка — похоже, интересные сведения, аха. Да уж, этот сериал тоже не хуже фильма «Мумия». Хм, а мне система вернула середину и добавила концовку воспоминания по этому фильму! Спасибо! — Да, это то самое слово. Настроение так поднялось, что я уже не прыгал от злобы, а от радости.

Парочка сисюкалась, а я, одинокий, разложился на траве и решил спокойно, желанно досмотреть концовку. И это меня ой как предвкушало — не то что поцелуи или тыры-пыры, просто флирт или болтать с тем, кого любишь, хотя всё это дело успеется. А сейчас я погружён в кино самого начала и до конца...

***

Хры...

Я переворачивался на бок, проснувшись от своего храпа. Я высмаркивал сопли, которых набралась куча, поэтому мой храп был громоздкий, как у великана, но в небольшом теле. Похоже, уснул. И где все — абсолютно никого не было. Повечерело, и шёл дождь, льющий как из ведра.

Тяжёлый, шумный дождь промочил всю одежду. Похоже, я не только от храпа проснулся — всё вместе меня разбудило. Я коснулся мокрой травы, скользкой. Ещё и перчатки насквозь промокли, они были тяжёлые из-за впитавшейся воды. Как бы не испортить их, а то без них дела станут паршивы с таким телом — вернулся в реальность Гольла. Провёл пальцами по ладони, как вдруг вокруг перчатки вздулся водяной пузырь — прозрачный, упругий, будто воздух под водой. Я ткнул в него пальцем — и тот действительно оказался воздухом. Он лопнул, брызнув мне в лицо.

Холодный дождь не должен так пугать людей, что все разошлись. Вроде такая погода меня не отталкивает, а даже притягивает. Я улыбался, смахивал с волос капли и восхищался новой спонтанной, открытой способностью, лыбясь как ненормальный. Да такое вообще как случилось? Как так совпало, что я, уснув, проснусь и проведу пальцем под дождём? Это явно судьба. На этом слове в ухо ударился «треск пианино» — из ниоткуда — и моментально исчез. Воспоминания никакого нет, но этот удар до боли знакомый.

В глазах мелькнуло то же лицо сквозь быстро падающие капли дождя. Видно было неясно, но её голубые глаза так и звали меня, чтобы я пошёл к тому валуну выше по реке и присоединился к ней, для чего — не ясно. Будто зов, который я обязан исполнить, а если не выполню — случится что-то дурное.

Я отряхивал мысли: эта привлекательная рыбина явно внушает мне что-то своей соблазнительной способностью, и если я послушаю её зов — я пропаду с ней. Мой оскал на лице выглядел азартным: предвкушение, что там новый фильм, да ещё похлеще «Мумии», её подери!

Пойти? Не пойти? Пойти, пойти! Не пойти!

...иди ко мне, иди, красавчик...

Мне это почудилось? Нет, она явно с уровнем манипуляции выше, чем у меня. Да, у неё вышло соблазнить своим рыбьим фигуристым лицом, открытым ртом и нежным... голосом. Я пошёл к ней.

Только она не понимает, с кем связывается. Я же в прошлой жизни был решалой. Я сейчас создаю себе проблему, которую должен решить — это была моя работа, только вот решал я в основном чужие проблемы. Я теребил мой предмет — ножик, хоть и короткий, но острый. Жаждая увидеть её ближе, я улыбался непроизвольно, как в радости заняться решением проблемы. Я, похоже, улыбаюсь, когда решаю проблемы, потому что проблемы я люблю решать.

— Ахах, рыбная цыпочка, целься ниже, — спародировал я себя из первых воспоминаний, и это дало отклик: ножик быстро вышел из-под ремня, и рука начала управлять ножом технично, примеряя на воздухе. Удавалось из-за слабых рук медленно, но поверить не могу, что так технично и менее энергозатратно. Я спускался в небольшой овраг, тут он был ниже, как и тот, в котором я впервые открыл глаза. Я же чёртов джедай, властелин ножа!

...я вижу все-е... твои мысли... властелин но-ожа...

Я уже карабкался и залез на валун, небольшой, перегораживающий реку, шёл по левой стороне, пока меня не шандарахнуло осознанностью — я же в лесу! А тут зверь! Я быстрее побежал выше по склону и оказался напротив рыбной девушки. Её было видно до половины туловища, возле большого валуна, который прикрывал, как оказалось, сирену. Река в ширину шесть метров, небольшая, но казалась глубокой. Дождь бился по реке, становилось всё темнее, а я стоял напротив неё, в самую сладкую погоду.

— Малыш, может, ты подойдёшь?

...иди ко мне...

— Сама иди ко мне, — сказал я уже принципиально. Чары её действовали, но я сжимал себе кисть хватом, чтобы прийти в себя. — Чё тормозишь? — спрашивал я у сирены, которая сморщила лоб, ведь по её правилам я не собираюсь продолжать играть.

Сирена поплыла ко мне. Под тёмной водой двигался хвост — полтора метра, может, больше, и такая масса... Видно было по тому, как шла кругами вода, бьющая по берегу тяжёлыми волнами. Она всё приближалась. Я видел, как чешуя облегает всё тело рыбной девушки, но не полностью: местами переходила в гладкую серую кожу, как у рыбы. На шее с обеих сторон вздувались жабры — они открывались и закрывались медленно, ритмично. Выше — лицо, тоже покрытое плотной мелкой чешуёй, как кольчуга. И только эти голубые, блестящие глаза оставались живыми. Тёмные волосы с зелёным отливом тянулись за ней, как водоросли, приближаясь ко мне и уже была на расстоянии полметра. Я не смог удержаться, наклонился к ней, желая потрогать их...

Позади меня громыхнул звериный рык. Я автоматически повернулся, крепко сжимая нож правой рукой, и увидел обезумевшего зверя в паре метров. Меня со всех сторон прижали, опасностей оказалось две. Теперь я понял — вот что бывает, когда выходишь из деревни: ты не выйдешь из леса, тем более не пройдёшь его. Меня скрючило, мне стало холодно, страх схватил меня за сердце и не собирался отпускать. Время остановилось так, что всё как в замедленной съёмке, в которой я вижу монстра впереди и позади меня.

Я собирался использовать «Ладонь перчаток», чтобы оттолкнуть себя в деревню, подальше от опасностей, но зверь почти меня настиг. Я смог увидеть его только на мгновенье — снова не больше чем огромный силуэт с тремя глазами. Сирена очень быстро схватила меня за руку и так же быстро дёрнула, потянув с собой под воду, двигая массивным хвостом и таща куда-то вниз...

Трёхглазый монстр смотрел сверху, рычал, скоблил землю. Я ему не достался — я достался рыбной девушке, с хвостом, под два с половиной метра.

Так, нехотя отпустил нож и, использовав «Ладонь перчаток», я отдернул ладонь к носу, проведя по ней им. Пузырь слез с кисти, перешёл на мою голову, и я вдохнул, открывая глаза и разглядывая, куда несёт меня эта соблазнительная сирена. Сверху виднелась трещина, из которой она несла меня вниз, быстрее, чем схватила и дёрнула.

Доплыв до самого дна, сирена с гигантским хвостом просто взяла и оставила меня, пока я не задохнусь, и умчалась в одну из других трещин в стене этой наполненной водой пещеры.

— Хахаха, ах, аах-ах, — я ржал, да так сумасшедше, то ли от отчаяния, то ли от желания приключений, которое сбылось — всё перемешалось. Я испытывал слишком много всего: это нравилось, но нет, и жесть как не нравилось, желая скорее выбраться из рыбного домика. Аха. Цыпочка подумала, что я всё? Я не всё. Я выживу, дорогуша, а тебя по головке отшлёпаю. Вполне хорошо дышалось в этом пузыре, да ещё он слегка тянул меня наверх. Ах ты рыбная малышка. Два варианта, которые под рукой, а она думает, я тут прилягу в её жилище и посплю? Я провёл пальцами по ладони: раз, два, три, четыре, пять — и получившийся надутый пузырь я подвёл к голове, увеличив. Меня потянуло вверх. Направляя себя руками и ногами, я нёсся вон из этого водного обиталища сирены.

[Адаптация поглаживания: Уровень 2]

Глава 6

[Адаптация: время в водном пузыре выше при использовании поглаживания ладони]

Я увидел ножик — он лежал в воде, будто заколдованный. Я потянулся и схватил, но он не поддавался. Водный пузырь становился меньше, а я не понимал, почему не могу вытащить нож. Я надавил остриём вниз и дёрнул на себя — он начал выходить с сопротивлением.

Оказалось, ножик лежал внутри невидимой рыбы. После того как я вытащил нож, она стала полупрозрачной. Похожа на сома, большая — больше метра.

Я увеличил водный пузырь, сома-невидимку тоже поместил в такой же и подтолкнул вверх.

Я замер, переваривая. Только что подо мной проплыла акула — с рогом, который тускло светился, будто гнилушка на дне. Я слушал, как стучит сердце. Если она вернётся — это не с сомом тягаться. Сом хоть и не простая рыба, хозяин рек, но тут своих хозяев хватает. Акула — не успеешь глазом моргнуть, и всё.

Я еле-еле выбрался из трещины — с добычей. Течение было сильным, теперь оно несло нас вниз по реке к валунам. Использовав «Ладонь», я смягчил удар и поскорее выбрался. Сома-невидимку вытаскивал с натугом — он весил примерно двенадцать-тринадцать килограммов, а для худого, малого тела это обременительный груз.

Я стоял, согнувшись, и рассматривал добычу на земле. Лес был слишком тихим — птиц не слышно, даже ветер не шевелил листву. Не надо было идти на зов сирены. Глаз дёргался, и я озирался, не понимая, чего жду — то ли монстра, то ли просто паузы, которой так не хватало.

Но не успел я перевести дух, как в лесу мне почудились три глаза. Я уже бежал без оглядки с рыбой за пазухой, удерживая её двумя руками. Остановился только за оврагом, чтобы перевести дыхание и дать мышцам отдохнуть, положив сома снова на землю.

...тебе мало не покажется...

Это был шипящий, звонкий голос в моей голове — той длиннохвостой, которая сглупила и оставила меня без присмотра на дне пещеры.

— Ахах, да пошла ты! — лыбился я, глядя на те голубые глаза из-за того самого валуна, и, подняв рыбу, побежал, пока не выдохнусь и руки не отпустят. Мурашки пробегали от произошедшего, но я уже за оврагом, и остаётся как-то дотащить рыбу — и это будет долго.

С остановками я тащил рыбу до дома лекаря. Дождь прекратился, но следом повеял сильный, холодный ветер.

Что странно, когда я уже подходил к дому, большая рыбеха перестала ощущаться чем-то тяжёлым, словно не двенадцать килограммов, а ноль. Это мне кажется? Может, руки онемели и вес не ощущается? Но нет, я могу удерживать одной рукой, и нагрузка растворилась совсем.

[Адаптация веса: Уровень 2]

[Адаптация: вес легче при более высокой нагрузке на перчатки]

Ясно, почему я легко разделал рыбу в пещере: удерживать или прикладывать усилие становится легче. Но было не до улыбки — я кашлял, и температура, наверное, подскочила не меньше тридцати девяти.

[Совместимость 0% → 1%]

Да, то, что предсказывало чувство, оказалось правдой. Какая-то совместимость... И перчатки, которые сейчас стягивают мои кисти, чтобы я больше никогда не смог их снять? Или они прирастут к рукам?

[Скрытая информация: Рабочие Перчатки — часть легендарного монстра, отца трёхглазого монстра]

Я живо снимал перчатки, которые поддавались всё сложнее из-за стянутости — они стали меньше, и даже тканевые нитки словно хотели присосаться к коже, и казалось, что перчатки хотят стать моими руками. Я с трепетом снял их и бросил на землю с сильным шлепком — так яростно, от непонимания, которое настораживало и требовало подумать о совместимости, прежде чем они станут мной.

В глазах потемнело, начался громкий сухой кашель, а холод усиливался так, что, кажется, в этой деревне меня ничто не сможет согреть. Я услышал стук своего тела о землю, и меня накрыло темнотой.

[Дополнительные способности снимаются]

Капли дождя снова начали биться об землю, нарастая и переходя в ливень. Становилось всё холоднее, а существа в лесу всё выжидали меня, но я был занят: я приоткрыл глаза и снова отрубился. Хотелось бы, чтобы не навсегда.

[Поддержание сознания снято]

[Быстрая регенерация снята]

...

***

Меня трясло, будто кто-то встряхивал, да посильнее. Зубы без остановки стучали друг о друга, а пальцы не гнулись. И только одна мысль: «Нужно надеть эти перчатки, а то я пропаду».

— Как ты себя чувствуешь, Гольл? — спрашивал дядя взволнованно.

— Нормально, — сказал я сухим голосом, очень тихо и грубо. — Где перчатки? — спросил уже грубее.

Я лежал и смотрел в потолок: доски, паутина в углу и тёмное пятно от копоти. Дядя сидел на стуле рядом, елозил и мял в руках край кофты. За окном дождя уже не слышалось, только храп папы на том месте, где я раньше ночевал, да потрескивание дров в печи.

— Перчатки... Это ты про те красные, да? — с сомнением спрашивал дядя. Я дёргано кивнул, уставившись на приоткрытую створку окна, пытаясь понять, сколько я спал: половина ночи, а это примерно пять часов сна. — Их и не было, — легко сказал он. Меня это расстроило.

Сердце испуганно сжалось: без них я не протяну. Они давали дополнительные способности, которые очень нужны — ту самую регенерацию. Да и если я сам выкарабкаюсь, с этой-то скудной едой и лекарствами, что маловероятно, то без перчаток я пылинка в этом мире. И я застряну здесь, в этой деревне, не спасу отца и просто останусь тут навсегда. А меня это очень огорчало, когда впереди неизведанный мир. И монстр, который вдруг решит, что сможет выйти из леса к нам в деревню, а мы тут беззащитные.

— Подъём, отец! — кричал я тихо, но заставлял себя изо всех сил его поднять. — Дядя, живо на поиски перчаток! — Я был в бешеном состоянии, будто открылось второе дыхание, и всё для поиска перчаток, пока я не загнулся.

— Гольл, что случилось? — спросил папа, спрыгнув с постели.

— Зачем они тебе? Давай лечись. — дядю это всполошило. Он был озадачен таким порывом, что я забочусь о них, а не о себе.

Я медленно поднимался с кровати. Ноги не выдержали, и я только почувствовал, как меня поймал дядя.

***

[Перчатки Активированы]

[Снятие перчаток сбрасывает характеристики]

— А-а! — заорал я во всё горло. Приснился необычный сон: сирена тянет меня на дно пещеры. Я в пещере под водой, совсем один, хотя подо мной проплывает акула, и эта компания напрягает ещё больше.

— Не кричи. Дай своему папе поспать, — приструнил меня лекарь. Мои глаза сонно моргали, и я вылупился на дядю на стуле, потом на свои кисти — и заметил перчатки и то, как состояние потихоньку становилось чуть лучше. — Мы всю ночь искали твои перчатки. Их, оказывается, Нерил забрал... И вот я надел на тебя. Думалось, ерунда какая... А я погляжу, они магические? — поражённо дошло до него.

Нерил, два долга теперь за тобой, и второй должок за перчатки будешь оплачивать, пока я не скажу «хватит». И с Шермой разберусь, и дом твой... нет, дом я не трону, но долг потребую сполна. Морщился от злости, так сильно сжимая зубы.

— Хахах... — я смеялся недобро: надо проучить наглеца.

Пахло тёплым рыбным запахом — не резким, сытным, таким пряным. Даже слюни потекли, и желудок дал о себе знать. Что удивляло, ведь я поспал пять часов, а надев перчатки, восстановился лучше чем во сне.

[Адаптация регенерации: Уровень 2]

[Адаптация: восстановление здоровья выше при критическом состоянии]

Улыбка на лице становилась только злее, от того, насколько же, прокачав способности, я могу стать сильнее. Но если перчатки нельзя снимать, получается, они станут моими новыми кистями. И это одновременно интригует и отталкивает. Что же начнёт происходить при большей совместимости с перчатками? Если даже на первом проценте они сжимались, то на двух или трёх, я их возможно не смогу снять вообще.

— Сынок, ты что, умом тронулся? — спросонья грубо спрашивал папа: ведь ему хотелось спать, а я тут со своим невменяемым смехом.

— Кушать готово, — теперь и лекарь говорил громче. Видимо, сваренная им уха из невидимки-сома получилась — даже очень ничего! Дядя уже был у печки и проверял на вкус суп. — Гольл, молодчина, что притащил эту рыбину. Только где ты её откопал? Да и без разницы, — радовался он чему-то более сытному, а не тем хилым рыбкам, на которые ещё и меняться нужно, а тут целая рыбеха, которая достанется нам троим — и только нам.

— Молодец, сын, — похвалил и отец. — Только это, старый хрыч, дай поспать ещё! — завопил он, пытаясь вразумить брата.

— Кого это ты хрычом назвал? А? — Дядя был старше отца, хотя оба уже старые, седые мужики. — Ах да, нужно же поспать... — слегка вернулся он в реальность пожилого возраста. — Ничего страшного! Ради такого завтрака можно и оторваться от постели! — жизнерадостно кричал он на весь дом, наверное, и соседей разбудил. Надеюсь, что не припрутся сюда, а то еды, может, на два дня и хватит на троих, а я не поскуплюсь на порции побольше.

Папа неохотно вставал. Я и сам бы полежал и поспал, но перчатки своё дело сделали — с регенерацией, кажется, всё хорошо. Немного трясёт, но здоровье только становится лучше, а не хуже.

Мы уселись за стол, а дядя накладывал в тарелки рыбный суп, уху — да такую, что пальчики оближешь.

На глиняной тарелке сом был полупрозрачный. Суп выглядел просто и по-деревенски: густой, мутноватый, с жирком по кругу. Виднелись какие-то оранжевые и светло-жёлтые овощи, а зелени было — тьма.

Старик крошил в суп серые комья, когда готовил. И, оценивая суп, я понял, что он с солью, которую они, как я заметил, добывали из-под земли. Я же узнал, что под деревней продолжение пещеры, а её разветвления уходят в водную цивилизацию.

Горячий суп обжигал язык, но язык заживал быстрее, что поражало моего родителя и дядю. Я поедал пищу так быстро, что вторая тарелка всё равно закончилась быстрее, чем их первая.

— Ну даёшь! — оценил папа.

Я проверил нож на поясе. Когда коснулся его, я ему подмигнул, ведь ножик оказался там кстати, внутри невидимой рыбы, и очень даже выручил.

[Доброе дело: Накормили родню]

[8% → 8.1%]

Система вообще обнаглела... Нельзя было дать, как раньше? Я сжал ложку так, что она сломалась на две части. Дыхание было нервным, я хотел сломать и вторую, но лекарь быстро забрал оставшуюся посуду, размышляя о перчатках. Папа прилёг на кровать с набитым животом, а дядя всё хотел выяснить про силу перчаток, но не решался.

— А откуда ты знаешь, что они магические? — направил я гнев в слова.

— Ох, я думал, и не захочешь на тему перчаток говорить, — шёпотом говорил дядя, моя посуду в корыте. — Мы не просто так попали сюда. У каждого остались навыки, но память у всех как дырка. Но каждый вспоминает немного, но своё, и из этих крупиц мы собрали, что пнули нас под зад в этот лес! — шёпот перешёл на крик, а потом стал очень тихим. — Который привёл нас сюда... или почти всех, — говорил он вдумчиво, неохотно напоминая о своей безысходности в этом месте.

— Так почему? — продолжал я задавать вопрос, жаждая ответа.

— У нас нет магии, — уже опечаленно говорил дядя, и слёзы капали на тарелку в его мозолистых руках.

Рассудок начал мутиться, мысли зашкаливали и выходили в мою мимику — одна злость к людям с магией за лесом, которые отправили их в эту глушь голодать и бояться, потому что у них нет магии. Злость читалась на моём лице — как на добром лице читается улыбка, по которой понимаешь, что человек хороший, порядочный. Но на моём — только решимость когда-нибудь ответить тем, кто натворил это, сделал из этих людей заключённых тюремного леса.

[Остановитесь. 8.1% → 4.2%]

Ахах, ты что, вознамерилась противостоять мне? Ты, скрытное системное убожество?! Моё лицо окутывал жар, я был не просто зол, я готовился когда-нибудь за это ответить, особенно за дядю и отца.

[Перестаньте об этом думать!]

Я сделаю, я сделаю, ахаха. А что я сделаю? Ахах. Да, я много чего сделаю... Хват сжимал стол до тихого хруста.

[Возврат памяти: 4.2% → –1%]

Я перестал обращать внимание на систему. Трата времени, да и без неё понятно: если память пришла — я на верном пути, а если нет — то на неверном, ахах.

[Совместимость: 0% → 5%]

Перчатки стянулись на моих кистях так, что их уже не получится снять. Глаза загорелись, очень горячо, и даже щипали, пока медленно не утихли. Дядя вытирал и относил тарелки, обомлев при виде, кажется, моих глаз? Которые заставили его отшатнуться назад и прикрыть рот, чтобы не вскрикнуть.

Похоже, процент совместимости рабочих перчаток приходит тогда, когда я не добрый. Хм, это шутка, или... Перчатки стали чуть толще, качественнее — сменились с ткани на кожу. Они, похоже, эволюционировали, и шевеление пальцами в них оказалось удобнее, но чужим. Я сжимал кулаки и разжимал. Сжимал ещё раз. Дядя что-то говорил про глаза, но я потерялся в перчатках, в сомнениях. Стоило ли это того? Ведь я их, возможно, уже никогда не сниму.

— Подготовь припасы, я иду в лес, — сказал я с серьёзностью в голосе. Я смотрел прямо ему в глаза. Он молча приступил к тому, что я ему сказал.

[Адаптация глаз власти: Уровень 2]

[Адаптация: время власти выше при частом использовании]

Дядя быстрее начал собирать, как вдруг щёлкнуло — уставился и покачал головой, будто понимая, что я сделал, и не одобряя. Хотя я и сам только узнал, что и так умею.

Прикрывая глаза, я вежливо его попросил и тут же вышел из дома, желая освежиться на воздухе и найти Нерила, чтобы взять его в счёт долга носильщиком. Нечего было ему мои перчатки брать.

Поиски его дома увенчались победой, только его матушка сказала, что он где-то гуляет.

Потратив свои пятнадцать минут, я его так и не нашёл. Деревня-то маленькая, я и закричал его имя.

— Да вон же он! Слепой! — буркнула жена круглолицего мужчины, проходившая мимо. Я только посмотрел на нее, она отвела взгляд и пошла дальше.

Я шёл к дому отца, то есть моему, или нашему? Моему. И ой как злился при виде того, что Нерил со своей новоиспечённой девушкой зашли в мой дом.

Что меня озадачило, так это история с богомолом, которая случайно всплыла: ведь есть же насекомая живность, хотя и монстроподобная, только почему её не едят? Но вот мы кушали как раз таки монстра-сома. О чём это говорит? Может, совместимость была не от плохих мыслей, а от мяса монстра? Но почему тогда дядя-лекарь с отцом ели как ни в чём не бывало? Решили рискнуть?

Подходя к дому, я попытался с разгона перепрыгнуть короткий забор, так сказать проверить, насколько тело восстановилось благодаря «Регенерации». Прыжок получился удачным, но явно штука не в простой регенерации, а в мясе — теперь я точно это понял. Только нужно больше такого мяса в рацион включить, а там будет видно.

Дойдя до двери, я услышал из дома голоса. Что это они там делают? Мне хотелось ворваться и устроить Нерилу облом. Но, всё более вслушиваясь в голоса, я понял, что дело не в том, о чём я подумал, а в чём-то другом.

— Захотела и взяла, — строго говорила Шерма.

— Ты всегда была такой? — не понимал Нерил.

— Быть послушной не весело.

— Я понял.

— Не похоже!

Послышался тихий стук — видимо, Шерма стукнула ладонью по столу. Нерил что-то пробормотал. Шерма отчитывала его. Я недосмотрел, что девушка всего лишь играет роль обычной девушки, а тут под маской — строгая и властная особа.

Нет, помогать я не буду. Пускай орет на Невила, хотя и если это Шерма взяла, и точно ли? То помочь ему, можно? Совсем запутался, все же взял он, как сказал мне дядя, или эта Шерма? Особа с оранжевым глазом, говорила, что если Нерил признается, что это она взяла перчатки, то она наговорит про него всякое, что мало не покажется. Все же Шерма.

— Привет, — я повернулся на механический голос и увидел возле правого плеча девушку.

— Ну привет, цыпуля, — лыбился я от её внешности. Неужели тут и такие есть, в этой деревне, очаровашки?

Стой, постойте-ка.

— Система?

— Да, опасный человек.

Глава 7

— Эм, я-то опасный?

— Да, вы, дорогой попаданец.

— Может быть.

— Не может, а точно. У вас была непростая судьба, Себастьян, но это воспоминание, может, пробудит в вас теплоту и доброту, — говорил женский механический голос, тот же, что говорил со мной во тьме и озвучивал системные сообщения.

Девушка ткнула пальцем мне в лоб — ничего не произошло. Я подумал, что это прикол, но вдруг оказался в комнате. В своей комнате. Я маленький, лежу на кровати, мама меня укрывает, целует и говорит: «Когда мир с тобой злой — улыбнись ему. Но не повторяй за ними, а направляй их, сбившихся с пути». Тепло разлилось в груди, горячее протекло по всему телу, и я не заметил, как начал шмыгать носом и плакать. Я же сделал ровно наоборот: да, улыбаюсь, но сбившихся с пути пинал, а не направлял. Я помню.

— Я вернула тебе воспоминания, но не все, а те, что показывают, что значит быть добрым. Надеюсь, ты послушаешь свою маму.

— И я надеюсь, — улыбнулся я, вытирая слёзы. — Похоже, у тебя получается направлять людей. Мама хотела, чтобы и я был таким. Может, ещё получится.

— У тебя всё получится, — подбадривала девушка чуть выше меня ростом, в платье и остроконечной шляпе, с деревянным посохом, увенчанным шаром. — А теперь мне пора, дорогой попаданец. Послушай слова мамы, и они приведут тебя к счастью и теплу.

Я кивнул системе. Девушка оказалась вполне адекватной и очень помогла всё переосмыслить. Грубить больше не хочется. И даже долг Нерилу хочется простить — но пока не получается. Хотя что тут прощать? Долг заключался в том, что я помог ему найти девушку. Ах да, а тут вон что! Шерма его буллит.

В общем, решил я пойти к лекарю и извиниться нормально — за «Глаза власти», за помыкание и грубость, а заодно и перед папой. Чтобы простили того злодея, который не понимал, что творит, и пользовался людьми как инструментами, потому что иначе не умел.

Со стороны амбара слышалось тюканье топора. Оно напомнило о том худом мужчине, и, наверное, стоит раскаяться и перед ним, и перед другими.

— Тряпка! — доносился из моего дома рассерженный крик Шермы.

— Сама... — пробубнил Нерил. Не мог он ей нагрубить.

— Что ты мне сказал, щенок? — Шерме нравилось над ним издеваться, а он лишь слушал и мычал.

— Я про тебя такие сплетни пущу… будто ты грязные делишки со мной творил, заморыш. Не мужчина ты, а тряпка, что бегает за Гольлом на четвереньках. — язвительно тыкала пальцем туда, где ему больнее всего.

— Ты куда? — не поняла система.

— Э? — я посмотрел на неё с недопониманием. — Как куда? Извиняться перед семьёй. — я собирался сначала сделать доброе дело, по приоритету.

— М. Помоги Нерилу, — сказала система, не до конца понимая, дошли до меня наставления или нет.

— А, хорошо, сейчас, — возвращался я к двери. Всё же сначала приструнить особу, а то реально, Нерилу, похоже, уже тошно слышать её высказывания.

Неожиданно Шерма выпрыгнула из двери, жаждя распустить слухи про Нерила, но упёрлась в меня и обалдела. Я же не простой парень из деревни — я повелитель ножа.

— Ой, — мило улыбнулась Шерма. — А мы тут ругались с Нерилом, как и во всех любовных отношениях бывает, ну ты понимаешь. — она подмигнула и состроила невинное личико, со всем очарованием, чтобы я ей поверил. Да ты на ком манипуляции решила провернуть... На мне? Не выйдет.

— Ещё хоть раз ты Нерила обидишь, — пригрозил я Шерме, показывая перчатку, которая сжималась в кулак, да так туго. — Понимаешь?

— Понимаю, — холодно пролепетала она, пряча глаза.

— Ты! Ты что наделала?! — завопила система с растерянным лицом.

Шерма презрительно взглянула на незнакомую девушку и на то, из-за чего та возмущалась, и быстро побежала к калитке, подальше от нас, с обрушившимися планами, ругаясь себе под нос.

— Себастьян, ты её не остановишь? — всё возмущалась система.

Я пытался сообразить, но свои мысли мешали, а потом включился и увидел плоский камень, вросший в землю у ног системы. По нему и вокруг, по сухой земле, лежали разбитые осколки шара — синевато-серое свечение в них гасло, как уголёк. По всей видимости, удар двери выбил шар из оправы, и он упал на камень.

— Это чё, она разбила? Дверью, похоже, — соображал я. — От того, что я Шерму позову, шар не соберётся. Тебе бы самой придумать, что с ним делать, — прагматично объяснял я девушке в остроконечной шляпе.

— Люди опасные.

— Перед дверью не стой, и опасностей не будет.

— Значит, я виновата?

— Главное, что не я. За добро же теперь.

— Без магического шара я обычный человек. Система без шара не может иметь силы на земле.

— Это... — почесал я голову. — Я тут смотрю в воспоминаниях, которые ты дала. У меня той единственной девушки никогда не было.

— Ты вообще слушаешь?!

— Тебе сколько лет? — хотел уточнить я.

— Десятки.

— Сорок, что ли? — спросил я, прикидывая, сколько мне было в прошлой жизни. Сорок девять.

— Десятки тысяч.

А система оказалась взрослой женщиной, и мне стало немного не по себе.

— Ого... А посмотреть на тебя, ну возраста Гольла. — я начал чесаться и наконец решил ей сказать. — Станешь моей девушкой. — сказал без вопроса, как факт, чтобы системе сложнее было юлить.

— Божечки, — девушка долго пыталась понять: это шутка такая или я всерьёз. — Ты серьёзно?

— Да, моя девушка.

— Нет! Нет! И нет! — не хотела соглашаться.

— Да... — ласково сказал я системе.

— Да как ты решил! Что я с опасным человеком буду встречаться... — девушке даже представить это было тошнотворно.

— А если шар починю, то?

Повисла пауза. Вопрос, как мне кажется, сработал, и может, это приведёт к долгожданному «о да»?

Словно компьютер, милая системная голова просчитывала варианты.

— Починишь? — замешкалась девушка в остроконечной шляпе.

— Станешь девушкой.

— Да не стану я! — надула щёки.

— Как хочешь, — принципиально сказал я.

— А как же доброе дело?

— Живи в доме, — показал я рукой на наш дом с отцом. — Кормить буду. — и подмигнул.

Система сказала, что без шара на посохе она обычный человек. Сложно поверить, что девушка так просто выдала свою слабость. Но разве плохо, что она останется? Ту, что говорила со мной во тьме, я до сих пор забыть не могу. Пусть живёт со мной в деревне — глядишь, и сойдёмся. А то та единственная, кто знает меня настоящего, хочет свинтить. Повезло, что шар разбился.

И ещё хочу разузнать: что за промежуточный этап после смерти. Может, узнаю ответ на фундаментальный вопрос — откуда всё взялось из ничего?

Дверь скрипнула, и показался Нерил, как некстати. Он смотрел так, будто не верил, что видит меня.

— Гольл?

Я думал, что сказать Нерилу, но ничего не приходило на ум.

— Ответь же ему, — сердилась девушка.

— Да, — ответил я Нерилу.

— Ах ты грубиян. Друзья должны поддерживать друг друга!

Я смотрел на надутые губки системы, воображая.

— Ты права, малыш. Это, Нерил...

Так он же мне не друг. Чего я тогда говорить ему должен?

— В общем, носильщиком пойдёшь.

Нерил со страху начал грызть ногти.

— Ты же мужчина?

— Да.

— Значит...

— Хватит манипулировать им! Я всё вижу! И почини ты мой шар наконец!

— А ты мой не починишь? — улыбнулся я, двигая бровями.

— Мерзок же ты...

Я махнул рукой Нерилу — он пошёл за мной. И пошли мы к моему дяде: взять провизию, заодно покормлю Нерила после такого-то стресса от Шермы. И отправимся в лес.

— Характер так себе, но глаза стали добрее, — буркнула мне в спину система и двинулась за мной, не забыв собрать куски шара в приподнятое платье.

Я озирался на её ноги и подмигивал. Девушка хмурилась, пытаясь показать пальцем, чтобы так не делал, но неудобно было придерживать платье, поэтому она только хмурилась.

Глаза её были сине-серые, лицо с кроличьими чертами: глаза чуть шире обычного, нос небольшой, губы мягкие, а лицо ранимое. Кожа бледно-белая, как и ее волосы. Ростом девушка была выше меня, но ненамного. Вначале лицо было механическим, как и голос с повадками, но, похоже, задерживаясь на земле, она становилась чувственной и менее прагматичной — как человек. Или как я, который переобувается от злого к доброму или от доброго к злому. Милая, я бы сказал, но меня не это волновало, а то, что тогда её голос во тьме был вовремя — и меня это зацепило.

Идя до деревни, девушка в упругой шляпке рассматривала местность, в которую меня и забросила. Она таращилась и на тот овраг, с которым у меня больше впечатлений, чем при других знакомствах с миром. Мы отдалялись, но девушка снова смотрела за моим домом, на то место, и напрягала лицо. А я пялился, качая головой, говоря: там бы оказалась — ты бы не вылезла, а я смог. Мы друг друга поняли. И никакое это было не добро.

Подходя к дому лекаря, мы слышали, как Нерила хаяли. Видимо, Шерма не побоялась меня и растрепала байки про то, какой Нерил бессовестный. У него поджилки тряслись при каждом прохожем или выглядывающем из окна — смотрели смурно и говорили, какой он плохой: такую молодую и уже успел использовать. Я не давал ему падать духом, клал руку на плечо, говорил, чтобы оставил это на лес, в котором монстр.

На систему озирались, не понимая, откуда эта девушка взялась. Её точно здесь не было, и мало того — одежда её совсем не похожа на льняную и старую.

Нерил первый зашёл в дом моего дяди, а я проявил манеры, пропустив вперёд девушку-систему.

— Даже не думай смотреть на меня сзади.

— Ладно, — улыбнулся я, смотря в сторону.

Девушка только и фыркнула, быстро забежав внутрь дома.

Я закрыл за собой дверь, а потом поверить себе не мог, увидев здесь не только отца — полуспящего, ворочающегося на кровати, и дядю, заканчивающего с набором провизии, а человек шесть лишних. Скорее всего, ключевые жители деревни.

— Вот Гольл. Погляди, все тебя провожать пришли, — сказал дядя с гордостью.

— Пропадёт малец, — бросил взрослый мужчина, отличавшийся от других размером тела. Высокий, здоровый, но такой же худой, как и остальные. Дядя на него угрюмо посмотрел. — А это что за девушка? — растерялся житель. Другие тоже удивились — её неслыханной одежде, чертам лица и настоящему стеклу: осколкам шара в подоле платья. Не говоря о том, что она выглядела хоть и бледной, но, в отличие от истощённых, годами не доедавших жителей, держалась на ногах легко, и фигура её не казалась измождённой. Не толстая — но по ней было видно, что она не голодает. И дело было не только в еде: современные крема, уход за кожей, целый арсенал гигиены — всё то, что для неё в порядке вещей.

Ранее Нерил не обращал внимания, но теперь и он озадачился. Система повернулась ко мне, надеясь, что я разрулю ситуацию.

— Моя девушка.

Лицо девушки покраснело — возмущённое и польщённое одновременно, в конце концов мило сморщилось в ожидании высказать. Потом. Не сейчас.

Жители зашептались.

Я показал Нерилу на четыре мешка провизии с верёвкой через плечо, чтобы тот взял, позвал дядю, и вывел всех на улицу, от лишних ушей.

Мы стояли на крыльце, и время на секунду дало нам ощутить тишину перед походом. Был прохладный ветер и давящее солнце, от которого волосы становились теплее. В домах рядом, на участках, люди разговаривали о подготовке к зиме. Где-то стучал молоток, а из дома лекаря тянуло запахом дыма от печи, и это шептание о системе и о Гольле, который изменился.

Девушка прожигала меня взглядом, не отводя глаз ни на миг. Нерил, который ещё не до конца понимал, на что подписался, стоял столбом, глядя на её остроконечную шляпу. В руках он держал мешки с провизией — едой, травами, льняными одеялами и набором для выживания, а пару из них уже накинул на себя.

Надо бы идти на поиски выхода из леса, но отцу всё хуже. Собрать ингредиенты, которые скажет дядя, и уже после этого искать выход из леса? И дать понять тем, с магией, что мы заслуживаем уважения.

— Отцу хуже?

— Время есть, но без лекарств недели не протянет, — переминаясь с ноги на ногу, говорил дядя.

Я уткнул нос в пол, невольно показав себе перчатки — на пальцах чёрные ногти, словно живые. Пойти в лес, из которого невозможно выйти. Но не мне?

— В планах выйти из леса. Не знаю, как далеко придётся идти, и, похоже, сначала принести ингредиенты? — спрашивал я у дяди.

— Ты точно выживешь? — дядя уставился на мои перчатки.

— Посмотрим.

Старик поднял глаза, а я поднял голову — мы встретились взглядами, и он увидел на моём лице улыбку, сдерживающую смех.

— Ты выживешь.

После этого доброго слова дядя дал информацию о том, какие из себя представляют ингредиенты и где они предположительно должны находиться. Звучало непросто: ходить туда, потом туда. Я даже решил, что, может мне просто идти напрямик по реке и найти город, в котором есть всё, выдернуть оттуда не лекаря, а целителя с магией и привезти домой. Дядя мой не бесполезный, но в случае с отцом, это так — говорить ему об этом было бы грубо.

Я извинился перед стариком за своё ранее поведение — всё, что грубило, помыкало. Он останавливал меня, но я хотел выпустить каждую мысль, что была с самого знакомства. Конечно, это было очень опрометчиво, ведь те манипуляционные мысли, которые я рассказал ему не понравились и он ушёл. Нерил разинул рот от моего коварства, которое всегда было во мне. Система довольно улыбнулась расскрытию меня — такого результата она вообще ожидать не могла.

Да чтобы я, решала, вдобавок с напыщенным самомнением, взял и выложил подчистую все коварные деяния и то, как я это делаю. Я тот, кто был и не без денег. Ел вдоволь в прошлой жизни, коллекцию часов собирал — а бездомным даже монетку бы не подбросил. Или?

Кажется, это было в день моей смерти:

«Я натворил бед — вспылил на босса за неуважение ко мне. Я убил его. Работать решалой мне больше не дадут, а всю оставшуюся жизнь меня будут искать. Хотя меня это мало волновало.

Я гулял, впервые задумавшись: я свободен, но без дела. Зачем я нужен?

Стоял возле угла и смотрел, как впереди, с четвёртого этажа, спускают пианино. Работают усердно эти грузчики. Может, мне тоже грузчиком пойти? — шутил я.

— Есть монетка?

— Ты это мне? — я провёл глазами по бездомному снизу вверх.

— Вам.

— А у тебя хорошие манеры, старпер. — Зацепило. Уважение ко мне.

Я снял пиджак и накинул на бездомного. Снял золотые часы с гравировкой «Псих» — прозвище, что прилипло ко мне с тех пор, как после смерти матери я бегал босым по улицам, как этот мужчина, и застегнул на его запястье.

Достал наличку, пересчитал.

— Слишком много даёте! — скромничал бездомный.

— Бери, пока дают.

Наличку я решил оставить себе — мало ли. А одну из карт, самую бедную, протянул ему. Снял с себя цепочку и надел на него.

— Никогда не любил цепи. Как на собаку поводок, — сказал ему. — Тебе хватит?

Старик у стены протянул мне рабочие перчатки. Я беру. Зачем? Сам не знаю».

Раздался треск пианино, и я вынырнул из воспоминания, озираясь по сторонам и не понимая, где нахожусь.

Шли возле реки и уже обошли тот самый валун, за которым сирена любила смотреть на меня. Только сейчас я отчётливее увидел детали того воспоминания.

— Гольл, с тобой всё в порядке? — беспокоился Нерил.

— Давай сюда, — забрал я у него один мешок с провизией, облегчая ношу.

И вправду — со мной всё нормально? Ладони в перчатках взмокли, но снять их и остудить я не мог. Весь вспотел.

Девушка-система смотрела на моё взвинченное состояние. Казалось, она говорила: возвращённая жизнь с откатом — вот она, тело трясётся.

— Систем.

— Что? — неохотно спросила.

— Систем, Систем.

— Да что?!

— Девушка моя. Моя-моя.

— Нет!

— Да-да, моя-моя.

— Хватит уже дурачиться! — не выдержав закричала.

— Оказывается, я был психом.

— Наконец-то до тебя дошло, что ты опасный человек.

Глава 8

— Есть охота... — жаловался Нерил, глядя на меня щенячьими глазами.

Я совсем забыл его накормить у дяди.

— Возьми что-нибудь из мешка, — разрешил я ему.

— Спасибо, — поблагодарил Нерил и радостно принялся искать что-нибудь повкуснее. Длинющий парень нашёл рыбу, чему очень удивился. — Такого я ещё не ел! — обрадовался он.

— Ещё бы, — гордился я своей добычей.

Нерил будто обезумел: быстро пережёвывал и глотал кусок сома, жирными руками возился в мешке, доставая ещё один, и ел так же, словно вот-вот отнимут.

— Все в деревне такие голодные? — спросила девушка.

— По ним же видно: недоедают, — отрезал я.

— Понятно, — сухо сказала система.

— Я изменю их жизни, — сказал я с уверенностью, от которой пробирала дрожь.

— Может, сначала починишь шар? Я уже устала нести осколки, — с досадой сказала она.

Я действительно мог бы это сделать, но мы уже в лесу и уходим всё дальше от деревни, где это получилось бы. Да и ещё, мне хотелось, чтобы мы с системой не расставались, а восстановив шар, мы, возможно, никогда не увидимся.

— Ой, что это со мной? — Нерила ошеломило его собственное тело. Он смотрел на него как на чужое, и мы тоже поразились тому, что оно становится полупрозрачным. — О нет! — кричал он. — Скажи родителям, что я их люблю!

— Ахах, вот это поворот... — меня заинтриговало, что его части тела исчезали полностью и снова появлялись. Видно, мясо монстров действует на всех по-разному?

— Система, почему мясо монстра так на него действует?

— Это мясо монстра?! — завопил Нерил.

— Систем? — вернулся я к заданному вопросу.

— Тёмная дорожка, — сухо бросила девушка.

— Тёмная?! — в ужасе переспросил Нерил, не взяв в толк, что творится с его телом. Он встал как истукан и провёл рукой по исчезнувшей челюсти. Ему казалось мерещится, и, зациклившись, гладил и гладил.

Нам с системой пришлось остановиться и ждать, когда он соизволит идти. Меня удивило, как на Нерила повлияло мясо, но не сильно: похоже, я больше заточен на новизну или опасность, чем на страх. Перчатки на руках тоже помогли — свою странность я уже испытал с лихвой.

— Не томи, система, — торопил я девушку, чтобы она скорее выдала информацию.

— Мясо монстров делает из человека... — начала она с предвкушением, но прервалась. — Почини шар, тогда и поговорим, — сказала с усмешкой.

Моё лицо помрачнело. Мне-то думалось, у нас с ней что-то получится, а она даже не хочет ответить на вопрос, который мне, в общем-то, без надобности. Я хотел помочь Нерилу — его колбасит из-за невидимости.

Система стала обычным человеком. Ей помощь ой как понадобится. И она думает, что я ей помогу? После того как не раскрыла этот вопрос? Нет уж.

— Себастьян! — вырвалось у системы. Она видела моё лицо — холодное, совсем доброе, что было страшнее всего, но не обращающее на неё внимания. — Себастьян! Я не могу сказать!

Впервые за долгое время я обиделся по-доброму — со всем желанием просто не обращать на девушку внимания. Потому что зажала информацию!

Тридцать минут мы шли, и ни одного дерева вдоль реки. Хотя я был уверен, что здесь должны быть ивы и ольха полосой вдоль берега. Но нет. Ни одного.

Спустя пару часов — невидимое тело Нерила вновь обрело плотность, и способность пропала. Вокруг прыгали лягушки с рожками. Мелкие, изумрудного цвета, с блестящими спинками. Они квакали странно — голосами демонов, и плюхались в воду, поднимая брызги. В реке плавали рыбы с двумя хвостами? — тёмные тени под водой, иногда выплывающие сверкающие чешуёй на солнце. Слева от реки, вдоль которой мы шли, стоял густой лес. В нём то и дело мелькали входы между стволами. И казалось, они шевелились. Но я больше мучил перчатки, трогая в разных местах. Пытался найти в них новые силы

Через час мы устроили перекус. Сели на траву у самого края обрыва. Справа от нас земля обрывалась вниз, а оттуда, из глубины, глухо и ровно шумела река — будто дышала. Девушка в остроконечной шляпе что-то бормотала, но это был монолог, ибо мне было не до неё, я слушал воду. Ели умеренно, не нагружая желудок, пили воду и смотрели на дневное солнце — яркое, но холодное, потому что до зимы недалеко. Не знаю, как жители вообще выживают зимой.

Нерил снова исчезал, но он уже немного привык, а по его голосу даже был слышен восторг. Я же смотрел с перемотками в голове популярный фильм про невидимку, вместо придуманной болтовни системы о том, что ей стёрли память и поэтому она не может ответить на вопрос про мясо. С радостью прокручивал его — до мурашек.

Ещё через час мы добрались до водопада. Вода низвергалась с обрыва, и забираться придётся наверх. Я даже не знал, как. С моим хватом, может, и получилось бы, а вот Нерилу или тем более системе пришлось бы несладко. Мы устроили перекус.

— Ну хватит уже! — сдавалась система от моего молчания: раньше я подкатывал или что-то говорил, чтобы разбить тишину. А сейчас она тут ко мне лезет.

— Ты останешься со мной? — спросил я резко.

— Нет! — девушка сидела и ёрзала на траве, уплетая хлебушек с рыбой и запивая водой.

Система всё больше походила на человека: кожа становилась менее бледно-серой, а аппетит-то какой проснулся!

— Жду да.

— Ах вот ты как! — надула губы.

— Я уста-ал! — проговорил с набитым ртом невидимый Нерил, который ел салат. Больше рыбы он не получит. Я протянул руку на звук голоса, туда, где еда словно проваливалась в воздух, и нащупал его. — Больно же!

— Извини, просто хотел проверить, мало ли, не невидимка, а призрак, — сказал я и немного погрустнел. Я уже думал, Нерил исчез навсегда, ведь он всю дорогу ноет. Я и сам будто не устал. Даже система не делится переживаниями, хотя тащит осколки в подоле — руки у неё явно затекли. — А ты почему не жалуешься, система?

— Скоро начну, — буркнула девушка.

— Положить в мешок не думала?

— Ага, а если окончательно разобьются!

— Всё же я рад твоему общению, — сказал я, добро улыбнувшись.

— И я твоему, — выдохнула девушка.

Слова девушки звучали безысходно. Без сил, в одном женском теле. Единственный шанс выжить — это я, благодаря рабочим перчаткам, и моя слабая боевая единица-носильщик Нерил. Хотя долговязый парень и сам, похоже, надеется на меня.

— Система, как твоё имя? — спросил я девушку. «Система» звучит как-то неживо.

— Я не одна, нас много. Мой номер: 1000002. — Она говорила совсем обычно, но нас с Нерилом это смутило. — Если тебе хочется называть по имени, можешь сам придумать, — сказала она в ответ на наше негодование.

— То есть... — я задумался. — Вот я придумаю... — моё лицо расплылось в улыбке.

— Что у тебя за мысли? — сердилась система.

— Дай-ка подумать... Как назвать... — придумывал я.

Систему это смущало, но раз я был единственным, кто мог ей помочь, ей пришлось слушать мой бред.

— Эвелин.

Девушка в остроконечной шляпе удивилась нормальному имени. Не «стройняшкой» назвал, не «с формами» и даже не «зайкой», как первое пришло бы на ум, а Эвелин.

Впереди я заметил то, чего раньше не было: высокие ивы, а одна из них — почти пятнадцатиметровая.

— Смотрите, — показал я рукой компании.

— Мы все умрём! — кричал невидимый Нерил.

— Дела плохи, — напряглась Эвелин.

Доев оставшийся кусок рыбы, я поднялся, смотря на них. Пара из них двинулась, и сердце сжалось, забившись быстрее. Но я всё же хотел сделать пару шагов вперёд, и они снова сдвинулись — на этот раз почти все, кроме самого высокого дерева. Нерил и Эвелин поднялись и отступили назад. А я шагал только вперёд.

На сморщенных лицах ив раскрылись глаза. У всех на верхушках были головы. Это были человекоподобные деревья — не люди и не обычные деревья, а энты. Я не сразу понял, почему они шевелятся с каждым моим шагом, — а потом они сорвались с места и побежали в лес, скрипя деревянными телами. Будто что-то во мне их спугнуло. Нерил с Эвелин плелись за мной. Осталась одна ива, которая медленно выпрямлялась. Дерево дрожало? Злилось? Из-за меня? Пока мы не подошли так близко, что оно почуяло в нас страх и повело себя увереннее — растянулось в оскал.

Деревянная рука энта потянулась к нам. Эвелин оступилась и села на траву, Нерил замер. Я стоял и смотрел, улыбаясь, а по спине ползло что-то холодное. Мне хотелось разглядеть эту руку — медленную, от которой легко увернуться. Нерил застыл, и энт легко выхватил у него мешки с провизией и швырнул в реку. Я не застыл, но был поглощён существом — оно казалось нереальным, и пугало, и восхищало творение природы. Энт всё стоял и смотрел. Моя компания приходила в себя, и мы уставились на него, пока он не заговорил.

[Адаптация ауры: Уровень 2]

[Адаптация: страх ауры усиливается при длительном напряжении]

— Т~~~ы~~~! — очень медленно сказал энт. Голос был старый, с древней манерой.

Перепонки ушей чуть не лопнули — мы автоматически прикрыли уши. Казалось, ещё пара его медлительных слов, и нам конец. Энт молчал и смотрел, но лицо его говорило о большем: он ухмылялся. Он остался, а другие убежали. Нечего бояться — всего лишь трое маленьких людей. Но моё тело обвивала красная аура, и я почувствовал его страх.

— Н~.

Энт хотел продолжить говорить со мной, как ему хочется, но я его прервал.

— НУ-КА, СЕЙЧАС ВОЗЬМЁШЬ НАС И ПОДНИМЕШЬ НА ВЕРХ ОБРЫВА. — я говорил вспыльчиво, использовав «Глаза Власти». Долго они действовать не будут, но, надеюсь, успеет перенести нас повыше, а то карабкаться придётся.

Энт невольно потянул к нам руки, которые заскрипели. Нерил упал в обморок, а Эвелин смотрела на ту самую силу лишнего элемента и впала в ужас, думая: «Перчатки дают ему пользоваться ими свободно, хотя совместимости мало, но они дают этому решале слишком много сил. Это покорность его опыту, за плохую жизнь? Отбитую? Тысячу убийств для решения проблем? Или за характер?».

— Опасный человек, — тихо пробубнила Эвелин, находясь в поднимающей руке энта. Голос её дрожал, как лист.

[Совместимость: 5% → 7%]

Я тоже был с ней, сам прижался так, что мы будто обнимались. Ладонь энта была тёплой и шершавой, пахла корой и мхом. Нерил же в другой руке — лежит в отключке, восстанавливается психологически.

Высокий энт спокойно поставил нас наверх обрыва, рядом с рекой, впадающей в водопад. Брызги попадали в лицо. Энт приходил в себя от «Глаз Власти», но невольно шагнул назад, щурясь, не понимая, почему его пробило на мандраж. Ему стало страшно, хотя раньше он почти этого не испытывал.

— М-м, — стонала Эвелин, опустившись на дрожащие колени, глухо ударившись о камень.

Нерил был в обмороке.

— П~~прос ~~~т~~~т~~~ите, — заикался энт пятнадцатиметрового роста. Он старался говорить шёпотом, чтобы я не оглох: какой рост, такая и громкость. Поклонился мне — ветер от поклона качнул меня.

— Ну да, бывает. Не подскажешь, где город? — спросил я вежливо.

Энт медленно махнул рукой вперёд, отчего ветер сдвинул меня на пару шагов. Я развернулся, Эвелин повернулась дёргано, и мы увидели... Жаль, Нерил не видит. Река идёт прямиком через город из белого мрамора. Живой, элегантный, не голодающий. Мои глаза смотрели на город с презрением. Он выгнал жителей без магии в лес, который привёл их на поляну, окружённую оврагом — место голода, окружённое лесом опасностей.

— Так это ты двигаешь лесом, как лабиринтом?

Живая ива кивнула.

— Чтобы мы не выбрались?

Он жалостливо кивнул.

Я почесал голову и решил: Нерила лучше отправить в деревню. Так безопаснее. Мы с Эви пойдём в город, но не потому, что он мешает, а потому что ему там не место. Он же даже не носильщик, так как провизию энт выкинул. Но это, конечно, даст нам время поговорить. Она теперь обычный человек, и ей нужна помощь.

— Как тебя зовут?

— Д~~~е~~~р, — прогремел голос на весь лес, все деревья зашевелились.

Энт явно здесь не рядовой.

— Себастьян, очень приятно. Ты давай это, неси Нерила в деревню. Мне сначала вопрос с королём решить насчёт этих людей.

Хотя даже не знаю. Если там всё на магии устроено, то, может, людям действительно лучше остаться в своём обиталище. Без магии в магическом городе опасно. Всё, я понял. Разовьём деревню для людей без магии, чтобы они жили хорошо и их случайно бытовая магия не прибила, пока они идут по улице.

Энт заметил, что больше не испытывает страха, и, опомнившись, шагнул вперёд, будто желая сделать мне что-то. Я только улыбнулся вызову. Но энт передумал, взял Нерила и пошёл выполнять указание.

[Стирание памяти: 34% → 33%]

А вот это не к добру. Похоже, так делать нельзя. Мне и самому тошно управлять кем-то властью, страхом, но разве я специально?

— Эви, скажи, — хотел спросить я у дрожащей девушки.

— Чт-то? — девушку трясло, но слабее.

— Кто этот голос? Я про системное сообщение перед глазами? — не понимал я.

— Это... За тебя взялась другая система.

— Подробнее.

— Дело в том, что система — отдельное существо, которое управляет десятками миров, проговаривает определённые достижения и вообще следит за судьбой человека, а потом предопределяет другой мир и то, в какое тело вселится или переродится. Моё место заняли.

— Да уж. Ты это помнишь?

— Эм. Хм, да. То тёмное место — это склад душ. Вот я там по очереди со всеми общаюсь, то есть общалась. Только вот тебе это казалось чёрной пустотой, а у другого это мог быть рай, и даже вполне себе живой: мог бы и ходить, и что-нибудь покушать. Просто ты — человек с непростой судьбой. Ты в этом не виноват или виноват, но теперь ты можешь стать добрее, если постараешься.

— А кто твоё место занял?

— Наверное, система 1000001.

— Эй, система один миллион один, ты тут?

— Не зови! — Эвелин встала с испуга.

— Ау?

[Я буду с вами строже.]

[Отмена стирания]

[Смерть системы 1000002: 100% → 99%]

Этого я никак не ожидал. Глаза вылупились прямо на эти слова, и я перечитывал несколько раз, пока сообщение не пропало.

— Вот зачем ты её позвал? Я реально умру! — она кусала ногти, еле стоя на ногах.

— Жесть. Я же и так хорошим стал?

[Вопрос — это не уверенность в своей доброте]

— Ты кого неуверенным назвала?! Я... я стану добрее! Вот увидишь!

Эвелин прикрылась от моей тупости.

[Вы нагрубили]

[Смерть системы 1000002: 99% → 98%]

Хм.

— Дурак! — глаза Эви стали мокрыми. Девушка скрыла их и пошла вперёд, не зная, для чего и зачем.

Энт стоял за деревьями и смотрел. Кажется, он понял, что теперь я должен аккуратно пользоваться силами, иначе тот, кого я люблю, умрёт. И ушёл прочь с Нерилом в руке, скрипя ногами.

Ещё бы я его не заметил. Я следил за тем, как он уходил, а он стоял, скрывшись в деревьях, и думал, что я его не видел? Похоже, использовать энта как носильщика не получится.

Эвелин шла вперёд нерасторопно, отчаявшись. Девушку, видно, не возьмут наверх или куда там — в то место, где системы пребывают. И она будет со мной в этом мире. Да плюс есть шанс, что мы станем ближе: она мне нравится. Но как-то на душе чёрство. Зубы скрипели, а на лице одна поражённость тем, как система-судьба распорядилась моей и её жизнью. Теперь я тот голос у Эвелин, а не она та во тьме. Она теперь беспомощная, слабая, и я чувствую ответственность. Привлекательная, это да.

Я пошёл за ней, чувствуя напряжение. Она ведь не просила меня о таком. Я выдохнул, настраивая себя на вежливые манеры, сдержанность и ограничение ауры — только бы она сама не включилась. И ещё, наверное, уйма способностей?

— Эй, Эви! — подбежал я к ней. Она посмотрела на меня как на единственный выход в этой жизни, но с тем, кого видеть не хотела бы вообще.

— Парочку знаний оставили, но они бесполезны.

— Это было бы полезно, но я ценю тебя не только за это. И за улыбку тоже.

— Отвали, — буркнула девушка, показав лицо. Оно было мокрым.

Я осторожно подхватил её и побежал. Вес её я не чувствовал — как помидорки, всего пару.

Я бежал быстрее.

— Не хватай меня так! — возмутилась Эви.

— Извини. — я улыбнулся. Кажется, я влюбился. Хых.

Глава 9

В боку стрельнуло, и я замедлил шаг. Посмотрев на больное место, я увидел торчащую стрелу. Древко качнулось при вдохе, а ноги подкосились, и я осел на землю, роняя Эвелин. Внутри жгло, тянуло, будто палец ткнули и не отпускали. Я лежал, чувствуя, как холод разливается по телу, а Эвелин умоляла не закрывать глаза.

— Вытащи, — прохрипел я.

— Н-н... — задыхалась она от отчаяния, пальцы дрожали над стрелой.

— Выт-т... — голос не слушался, но я всё ещё видел. Сознание не уходило.

Девушка в остроконечной шляпе, это сделала.

— Спасибо, — выдохнул я уже окрепшим голосом. Приподнялся и увидел в её руке стрелу, а в боку — затягивающуюся рану. Регенерация при критическом состоянии, вот она.

Рука Эвелин дрожала, а глаза истерично смотрели на стрелу. Я выхватил её и огляделся. Вокруг была обширная поляна с редкими деревьями: трава, прыгающие кроликомонстры, красивая глушь с мраморным городом неподалёку. А к нам уже скакал гном с луком верхом на пони.

Я было подумал применить ауру страха или глаза власти, но вспомнил, что я добрый. И даже для самозащиты — нельзя. Что тогда остаётся? Стоять и ждать, пока ещё одна стрела прилетит, но теперь в голову?

Эвелин с явной неохотой, но инстинктивно встала за мою небольшую спину. А я смотрел, как гном приближается, и сжал стрелу пополам. Хе.

— Вежливость и спокойствие, — сказал я себе. — Будь вежливым и спокойным, — повторил я мягче. — БУДЬ ВЕЖЛИВЫМ И СПОКОЙНЫМ. Вежливым.

Хм. Так я же Гольл. Почему бы мне просто не быть Гольлом?

Вежливость. Спокойствие. Повторял я как мантру, но внутри всё кипело: гном почти доскакал, и оставалось совсем немного до того, как он пустит в ход булаву. Тяжёлая булава висела у него за спиной на перевязи.

Я поклонился, не поднимая головы, ожидая, что скажет гном.

— Живой? — прогремел над головой его голос. Я краем глаза рассмотрел его: низкого, даже ниже меня, но широкого, с пузом, в изысканной одежде.

— Да, — ответил я, не поднимая головы.

— Я не тебе, локей! А твоей госпоже, — гном осадил меня.

Меня скрутило от злобы, но я молчал и не поднимал головы.

— Да, — послышался очаровательный голос Эвелин.

Похоже, моя одежда создаёт образ прислужника. Ага...

— Что вы тут забыли, госпожа? — голос гнома звучал учтиво и очень доброжелательно с ней, но не со мной.

Эвелин замялась, чуть не заикалась, не зная, что сказать. Я потрогал её ногу, и она поняла, что лучше оставить это на меня, «опытного решалу».

— Пусть скажет мой лакей, — переложила ответственность на меня Эвелин.

Я поднял голову, изобразил робость и согнулся, типа я Гольл.

— Разрешите, госпожа, я покажу ему, какие должны быть манеры? — повернулся я к Эвелин.

— А, д-да, — озадаченно и заикаясь, сказала девушка.

Я присмотрелся: гном оказался не то чтобы очень сильным, скорее из какого-то аристократического рода. Я снова поклонился и за пару секунд придумал, что сказать.

— Слезьте, пожалуйста, с седла и поклонитесь, как положено, перед Эвелин, принцессой с другого края. — говорил я вежливо, как подобает слуге, но с лёгкой остринкой.

— Ох да, госпожа! — гном плюхнулся с седла и живо опустился на колено, совершенно не понимая, кому кланяется.

Видно, здесь род и власть важнее всего. А раз принцесса приехала откуда-то с другого края, значит, у неё есть повод к королю. И дерзить ей нельзя.

Эви ничего не поняла из моих слов, но то, что мы больше не добыча гнома, обрадовало её, и самооценка поднялась. Без магии, но каким-то образом я выбил для неё статус в глазах этого гнома.

В голове просчитывались варианты, зачем он хотел меня убить. Основное предположение: я держал на плече девушку в дорогом одеянии, когда бежал. Теперь пора задать наводящий вопрос, чтобы укрепить позицию.

— Простите, вы не назвались...

— Хельм.

— Вы знаете, зачем приехала принцесса?

— А, да! Конечно! — обрадовался Хельм тому, что много знает в кругах короля.

— И зачем? — спросил я, сам не зная зачем. Ха-ха, ведь это вымысел.

— Принцесса Эвелин будет претенденткой на женитьбу с сыном короля! — крикнул он, радуясь, что сам догадался. — Простите за тон... — поправился он.

Я взглянул на Эви и кивнул, чтобы она действовала.

— Встаньте же. И... — девушка в остроконечной шляпе не знала, что сказать дальше.

— И, — подхватил я, — ведите нас туда, где можно насладиться трапезой. А то есть хочется, и чего-нибудь повкуснее.

— А вы... вы к-к... — нервничал гном. Он пытался понять, почему мы сразу не идём в королевский дворец.

— Принцессе хочется насладиться достопримечательностями, и теперь ты станешь её сопровождающим. Или не хочешь? — я поймал его на интересе: принцесса с края — это ведь попахивает кучей репутации и почестей.

— Я только с радостью! — подпрыгнул гном, но тут же сделал безэмоциональное лицо, потрогал бороду и поклонился.

Но Хельма смущала моя одежда, и это сводило его с толку.

— У нас так принято, чтобы слуга выглядел слугой. А у вас иначе?

— Вы правы. У нас слуги просто лучше одеваются...

Хельм сел на пони и повёл его, мы пошли следом. Эвелин улыбалась во весь рот и вцепилась в меня, пощипывая от радости. Похоже, наши отношения налаживаются.

Мы обходили стену города справа налево, направляясь к воротам, минут десять. Ничего не предвещало беды, но как назло! Как же он не вовремя...

— Принц! — доскакал на пони гном и спрыгнул, поднимая его.

Парень с короной лежал возле лошади, в пыли, с напряжённым лицом. Рядом — девушка эльфийского происхождения. Лошадь, кажется, наступила на что-то острое: судя по тому, как она поджимала переднюю ногу, остриё вошло где-то в районе стрелки копыта, мимо подковы. Она не могла встать из-за боли.

Мы с Эвелин переглянулись и поняли: появление принца слишком уж не вовремя.

Хельм помогал ему подняться.

— Не смей меня трогать. — грубо бросил принц и неуклюже встал.

Эльфийская девушка в белом платье поднялась сама, глядя на принца как на грубияна, который не помог встать, и как на бездушного к своим подданным. По всей видимости, ещё одна претендентка на женитьбу, а принц выбирает, какая ему больше подходит.

Ворота в город заменяли шестиметровые великаны — по обе стороны от квадратной белой мраморной арки. Без створок, лишь два великана в рыцарских железных доспехах: закрытые шлемы с узкими смотровыми щелями, массивные кирасы, наплечники больше колеса, наручи, поножи и сабатоны. У пояса — мечи в ножнах, длиной с человеческий рост. Глаза у них были заколдованные, словно их поставили здесь силой, как шахматные фигуры, защищающие вход в город.

Гном что-то шептал принцу, кажется, об Эвелин.

— Приведи её, — резко приказал принц гному. Похоже, властям до манер нет дела.

Хельм побежал к нам как на иголках. Смазливый принц предвкушал увидеть принцессу с другого края. Он был в костюме: кофта с верхними пуговицами, украшенная королевскими узорами, штаны и кожаные туфли янтарного цвета — которые мне понравились. Нет, я не могу у него их забрать.

— Госпожа, принц хочет вас видеть. — сказал гном, трясясь.

Кто же такой Хельм? Аристократ? Воин? Судя по кувалде и одежде — и то и другое вместе. А пресмыкание перед принцем говорит о жёсткой иерархии.

Я кивнул Эвелин, давая понять: я за тебя впрягусь.

Эви пошла к принцу, а я последовал за ней как скрытый лакей с величайшей силой — которую, блин, использовать не получится. Но я и не хочу... хотя в ситуациях, когда тут целый принц с великанами, так-то, охота!

— Здравствуйте, я Эвелин, — поклонилась принцесса принцу.

Принц осмотрел её, внешностью не впечатлился, только одежда из невиданной ткани его смутила — трогал её, пока не надоело. И правда, эльфийка рядом с принцем была красивее и мне больше зашла.

— Хорошо. Посмотрим. — сказал он оценивающе. — Вечером состоится бал, а до этого можете посетить дворец, всё что угодно для моих, — на слове «моих» он облизнулся, — претенденток.

Принц взглянул на меня. Но я заранее поспешно упал на колени, приникнув лбом к пыли, спину выгнул дугой. Он видел это вначале, и это сыграло на руку в отношении принцессы — что у неё такой дрессированный слуга. Он лишь тщеславно хмыкнул, ещё раз посмотрев на Эвелин, и уже забыл, позволив эльфийской принцессе взять себя под руку и следовал внутрь города.

Эвелин вместе с гномом выдохнули, а я поднялся, глядя на спину принца и его хромую лежащую лошадь. Нет, это неправильно.

Хельм наступил на стремя и уселся в седло пони, бормоча под нос. Подзывая нас идти за ним.

— Гольл, не стой, уйдёт же. — сказала Эвелин, видя, как я уставился на лошадь, которая так и останется здесь лежать совсем одна.

Я не стал ей грубить. Подошёл к лошади, протиснул руку под туловище, ухватил и другой, медленно поднимая, проверяя, выйдет ли. Лошадь испуганно заржала, задёргала ногами в воздухе, выгибаясь и пытаясь вырваться. Вес давил на руки, шкура скользила под пальцами. Я поднимал её выше, пока не поднял над головой — тень накрыла меня, а лошадь забилась сильнее.

— Я помогу тебе, — сказал я, погладив её и держа правой рукой.

Эвелин ахнула. А я понял: та моя шутка про грузчиков, спускающего пианино, в прошлом оказалась не шуткой, а возможной профессией для заработка в этом мире. Я добрый, я не могу отбирать, но могу использовать свою силу для таких полезных дел и заработка в виде грузчика.

Я не ощущал веса почти, но лошадь весила за семьсот килограмм? По туловищу видно: обхват груди такой, что ладони не смыкались, спина широкая, ноги толстые — обхват пясти в две ладони, копыта большие. Да, такая точно за семьсот.

Лошадь была чёрная как смоль, с длинной бирюзовой гривой, спадавшей на шею тяжёлыми волнами. Хвост почти до земли. Крупная голова, широкий лоб, тёмные бирюзовые глаза — дрессированные, но понимающие, словно у лошади есть разум.

Эвелин не могла отвести глаз от силы в таких маленьких руках. Я и сам, не совру, заулыбался такой неслыханности — ведь у меня есть эти перчатки.

Я нёс лошадь спокойно и шёл так же. Эвелин пошла быстрее, вперёд меня, а я за ней, чтобы продолжать играть роли принцессы и лакея. Я ощущал взгляды великанов — из смотровых щелей их шлемов глаза шевельнулись, спустившись на меня, но тела их не дрогнули.

Мне показалось, что они в той же безвыходной ситуации, что и лошадь, и, кажется, глаза власти тут будут кстати. Ну не всегда же их не использовать?

— Проснитесь. — шепнул я.

Их пальцы возле мечей дёрнулись — коротко, будто сами по себе.

Я зашёл в квадратную мраморную арку следом за Эви.

[Смерть системы 1000002: 98% → 97%]

Хм. Даже так.

Это не просто город — правильнее назвать его столицей. Огорожена квадратом белой мраморной стены высотой в двух великанов. Дома от двух до пяти этажей стояли ровными рядами по всему городу, а в середине виднелся дворец — шестиэтажный, выше всех и отделанный богаче прочих.

Фасады выглядели элегантно: окна разных размеров и форм — высокие и узкие, широкие и круглые, арочные и квадратные. Стёкла тоже отличались: одни с янтарным отливом, другие переливались синевой и зеленью, третьи зеркальные, ловящие солнце. Магазины, места для отдыха и развлечений радовали глаз. Людей ходило толпами — и не только обычных, но и различных человекоподобных рас: орки, гномы, эльфы, энты — чуть больше человека, змеелицые, звероподобные и даже летающие.

Слышались разговоры — каждый о чём-то шептался, и все говорили на разных языках. Это меня озадачило: я же понимаю их все. И, кажется, система понимает. К тому же все проходившие жители были знакомы с людским, и неплохо, хотя не все говорили правильно. В основном здесь были люди, и людской язык, вероятно, обязателен для изучения.

Перед нами шла дорога — прямая, до самого дворца. Дворец стоял в центре города, за отдельной стеной, виднелся вход, возле которого угадывался неотчётливый силуэт, видимо великана.

Я подошёл к Эвелин, моей системочке, и шепнул ей на ухо. Она задумчиво кивнула.

— Хельм, вы аристократ?

Гном опешил верхом на пони и сбавил темп.

— Нет. Среднеродный, — погрустнел он.

— А кем вы являетесь? — спросила Эвелин, желая разузнать для нас информацию.

— Младший офицер. — нахмурился гном.

И так понемногу Эвелин выведывала у него информацию, и у неё довольно хорошо получалось:

Столица, как выяснилось, стоит на жёсткой иерархии. Здесь правят люди. А другие расы имеют не более чем профессии низкородного рода.

Род и профессия — одно. Хотя выглядит нелепо, когда те, у кого низкая магия, таскают тяжести, к примеру грузчики — но высокая или хотя бы средняя магия справилась бы быстрее, а низкая не мучилась бы.

Но бывают и исключения, крайне редко и с позволения королевских или высокородных.

Королевский род (пурпурный флаг с четырьмя платиновыми звёздами) — сильнейшая уровневая магия — правит, вершит судьбы, стоит над всеми.

Высокородный род (золотой флаг с тремя золотыми звёздами) — высокая уровневая магия — судят, командуют армиями, занимают посты генералов, послов, советников.

Среднеродный род (синий флаг с двумя серебряными звёздами) — средняя уровневая магия — младшие офицеры, лекари, писцы, магические ремесленники, торговцы, управители.

Низкородный род (коричневый флаг с одной бронзовой звездой) — низкая уровневая магия — кузнецы, возчики, курьеры, приказчики, мелкие торговцы, грузчики, уборщики, слуги, чернорабочие и прочие.

Безродный род (ни флага, ничего) — магии нет — их выгоняют в лес.

Короче, понял я, что мой отец Валдер, дядя, Нерил и другие, точно не смогут попасть в этот город. Да и если бы могли — выше низкородных профессий им не светит, хотя работа, не скажешь, что плохая. Я посмотрел на лошадь, больше семисот килограммов, которую держал одной рукой. Полезные профессии, но ценность их явно занизили, и они для незнатных родов. Остаётся то, что и собирался: развить деревню, и даже низкородных можно к себе впускать, если захотят — без иерархии, на свободе и по совести. Но мне казалось, этот город проще, а нет — тут великаны заколдованные, принцы тщеславные. А ведь он моей Эвелин даже комплимент не сделал, а я вижу в ней столько комплиментов.

— Да как он посмел, — обиженно сказал я вслух.

— Что? — спросила Эви, не понимая.

— Да ничего, — подмигнул ей.

Впереди показался квадрат с травой и камнем в нем. Это была достопримечательность — камень, а в нём торчал интригующий меч. Экскалибур? В общем, неизведанный меч. По краям квадрат окаймлял мраморный бордюр, а внутри была земля и трава. Но посетителей было немного: лишь эльфийская принцесса, отбившаяся от принца, какой-то парень среднеродный — это я понял по синему костюму, с одним остроконечным ухом, возможно торговец, и ещё один непримечательный... орк. Аха-ха, шучу, он слишком примечательный!

Приблизившись, гном Хельм оставил пони и решил рассказать принцессе про камень. Эвелин была поражена: этот длинный меч полностью входил в камень и сверкал.

Ох е. Я всё же задумался: может, вытащить его и показать длину, чтобы девушка стала наконец моей.

Я шагнул вперёд.

— Даже не думай, — сказал, ухмыляясь, гном. Пока не увидел лошадь в моей руке. Он реально поплыл. — А может быть, и стоит попробовать... — переобулся он, видя лошадиную махину, которую я держал с лёгкостью. А вот Эвелин... ну ещё бы, ох как она была довольна своим лакеем.

Гном начал рассказывать про великий меч — тот, что невозможно вытащить, и под силу он лишь тому, у кого чистая душа.

— Эвелин, если я вытащу, станешь моей девушкой? — шепнул я ей на ухо.

Девушка осеклась, но с моим-то прошлым я точно не вытащу.

— Да.

Я засверкал от счастья и пошёл с грязной душой пробовать.

Глава 10

Ах да. С лошадью будет неудобно.

— Подержишь? — повернулся я к гному.

— Э-э... — Хельм уставился на лошадь в моей руке и не знал, что ответить.

Я аккуратно положил увесистое животное на мраморный пол, снял кофту и с улыбкой двинулся к мечу в камне.

Это мне не лошадь таскать, тут куда сложнее.

От меча по камню проходило магическое свечение, словно утяжеляя его, чтобы вытащить оружие можно было только чистотой души, а не силой хвата и выносливостью предплечья.

Я схватился обеими кистями и потянул — получалось только приподнять сам камень из земли.

[Адаптация веса: Уровень 3]

Руки чуть потряхивало, но большой камень пошёл вверх вместе с мечом.

Я присел назад, будто на край скамейки, с прямой спиной. Валун поднимался всё выше, пока не возвысился над головой.

Я удерживал двумя руками рукоять меча. Вес совсем перестал ощущаться, и я расслабился, задышав свободно.

[Адаптация веса: Уровень 4]

Все были шокированы и могли лишь рты открыть. Стало так тихо, что слышно было только, как комья земли с камня падают на пол.

Я развернулся к Эвелин и убрал одну руку с рукояти, чтобы показать, как держу правой. Её рот открылся больше всех от удивления.

— Ап-чух, — чихнул я, вытирая нос.

Эльфийская принцесса отшатнулась и инстинктивно прикрылась руками — я ведь чуть не уронил на неё камень.

— Нереально, — не выдержал и тихо сказал Хельм.

Эвелин стояла столбом, совсем не ожидав такого поступка. Ей думалось, да и всем: «Попробует вытащить — и не получится. Расстроится».

[Совместимость: 7% → 9%]

Левой рукой я постарался толкать вверх, а правой вытягивать меч. Экскалибур завибрировал, пальцы на рукояти болезненно заныли. Валун подлетел. Меч вышел.

От него ударила волна — не ветер, что-то не физическое. Оно пробежалось по моей коже, по эльфийке, по остальным, дошло до прохожих, и те стали оборачиваться, а потом докатилось до леса, где зарычали монстры.

Я перевернул лезвие вниз и подхватил здоровенный камень рукоятью, будто устроил выступление эквилибриста с шаром.

— Мм, — издала звук эльфийская принцесса, и в этом звуке было что-то тягучее, как мёд.

Ещё немного я постоял, балансируя, и подтолкнул рукоятью валун. Тот грохнулся с оглушающим стуком, и всего с одним повреждением — место, откуда вытащил меч.

Разломать его нереально, наверное. Время тратить на это не буду. А то я что-то совсем забыл про лекарство для отца.

Я осмотрел меч: оружие было минималистичным — рукоять чёрно-золотая, клинок полностью чёрный.

Представление закончилось, и все начали приходить в себя. Все, кроме Эвелин — ведь она проспорила. И да, хых, теперь она моя девушка. Жители стали аплодировать мне, включая прохожих с дальних расстояний. Эльфийская принцесса в белом платье набросала мне под ноги золотые монеты, на которых был выгравирован профиль, похоже, эльфийского короля — её отца. Другие, после её жеста, тоже поддержали, включая орка и гнома. Набросали, но беднее.

Я посмотрел под ноги с омерзением. Зачем они это делают? Зачем они меня унижают? Я что, клоун? Напылала ненависть, но я не давал себе показать им своё лицо. Старался расслабить мимику, вроде получалось.

— Фух, — выдохнул я. Поднял голову и улыбнулся появившейся идее, которая закрывала все проблемы. — ПРОДАЮ МЕЧ! — заорал я.

Люди поражались мне, хвалили. Кто-то хлопал по плечу, кто-то тянулся посмотреть на клинок. А потом в миг замолкли. Орк нахмурился и покачал головой, кто-то призадумался.

— Я! — подняла руку рыжая женщина в зелёном платье. — Мне продай!

Кажется, она подошла позже. Я видел её, когда уже приступил к балансированию валуна на рукояти. Теперь понятно, почему они посчитали меня клоуном: я же сам себя так повёл.

Подняв лошадь, долго не думая, я махнул рыжей рукой, чтобы шла за мной. Подойдя к Эвелин, я её подтолкнул, чтобы идти с глаз долой, в какой-нибудь переулок.

Хельм стоял, хлопая глазами, пока мы уходили. Низкий, бородатый мужчина попытался приподнять валун, и, кажется, потянул спину, а большой камень даже на миллиметр не сдвинулся с земли.

Рыжая молодая женщина тащилась за нами, а я вёл Эви поближе к выходу, на случай каких-то проблем. Я это предчувствовал: вытащить древний меч случается раз, а последствий может быть куча.

Я, Эвелин и рыжая молодая женщина зашли в переулок у края выхода из города. Тут было безлюдно, узко, самое то для переговоров по сделке.

Я поклонился женщине и показал руками на принцессу, поддерживая роль.

— Принцесса Эвелин, с другого края, — представил я свою девушку.

— Очень приятно, — поклонилась женщина. — Клэр, торговка. Среднеродная.

Эвелин лишь смотрела на неё, не зная, что сказать.

— А ты кто? — спросила прямо Клэр. Её интересовал я и меч.

— Лакей принцессы, — состроил я покорную гримасу.

— Сильный же у вас лакей, хоть мелкий и в тряпье, — качала она головой, не веря.

Эвелин отвернулась, не хотела говорить. Возможно, до сих пор не могла принять, что я вытащил Экскалибур и она моя, ещё и продать хочу меч.

— Извините. — Клэр поклонилась, спохватившись о манерах.

Я кивнул, одобряя её извинение.

— Ты хоть знаешь, что продаёшь? Принцесса, вы понимаете?

— Расскажи, — сказал ей.

— Это тебе не лучшие мечи в самых крутых магазинах. Единственный во всём мире — Крамсатель Йеенэро.

— Лучше перейдём к цене. Сколько предложишь?

— Дослушать не хочешь?

— Ну.

— Это…

— Давай уже называй цену, — приказала Эвелин. Она была в смятении и не скрывала этого. Походу, Эви вспомнила. Я про те растерявшиеся осколки шара, когда энт её поднимал.

Торговка Клэр не посмела нагрубить моей девушке — слишком уж сильный у неё слуга.

— Я предлагаю услуги перепродажи, — сказала Клэр вежливо. — Когда продам — получите.

Я невольно ухмыльнулся. Разводняк какой-то. Думает, я поведусь?

По моему оскалу она увидела, что я её прознал с головы до пяток. По логике манипуляторов-стратегов, она бы часами гоняла воздух, чтобы он казался важным. Но я сразу дал понять: в твои игры я не играю, в ступор ты меня не заведёшь. Тем более Эвелин. Пока я здесь.

— Ладно, ладно! — сдалась Клэр, и в её голосе впервые мелькнуло что-то другое. Не торг. Страх.

Я прищурился.

— Сколько?

— Сто тысяч золотых.

— Мне под ноги накидали штук двадцать семь, — говорил я глумливо. Ведь я и их не поднял.

— Хорошо! Миллион золотых!

— Прикалываешься над моей госпожой?

— Сто миллионов.

Я прикинул в голове — и застрял. Рыночная стоимость? Покупательная способность? Я не знал здешних цен. Ни сколько стоит хлеб, ни сколько лошадь.

Кстати, про лошадь… Хм. Я её держу до сих пор — поэтому Клэр напрягается. Не просто же это. И что интересно: место раны лошади, в копыте, почти зажило.

Я стоял и смотрел на это место. Лошадь смотрела на меня животным, безысходным взглядом. В глазах не было ни страха, ни злобы. Только терпение. Долгое, как у существа, которое давно перестало ждать. Кобыла, значит. Хм.

Я притронулся к копыту — и зажило.

[Адаптация восстановления: Уровень 2]

[Адаптация: восстановление выше при частом использовании]

Мы посмотрели друг на друга, и в секунду, прямо на моих глазах, лошадь превратилась в девушку. Я был удивлён. Она сидела на моей перчатке.

Вот это да… Я прочувствовал, как моё тело стало живее. Энергии больше, и настроение лучше. И что для меня было важнее — я смогу вылечить своего отца. И нет. Память моментально начала возвращаться. Это говорило о том, что способность работает не только на уровне тела, но и на уровне души. Восстанавливая.

[Адаптация восстановления: Уровень 3]

[Адаптация восстановления: Уровень 4]

Девушка ёрзала на моей перчатке, и я не мог не спросить. И да, я всё же спросил.

— Тебя че, вколдовали жёстко так, или я не понял?

Эвелин с Клэр не могли отвести глаз от странного превращения, которое, скорее всего, сделала моя способность — вернув ей настоящий облик.

Я поставил девушку у стены и посмотрел на Клэр вопросительно.

— Принц, наверное, заколдовал свою сестру...

— Даже не продолжай. Всё понял.

Вопрос с лекарством закрыт — перчатки умеют исцелять. А вот с едой, зерном, скотом, стройматериалами для выстройки деревни — тут нужно много всего. Чтобы улучшить им жизнь и укрепить жизнь без магии.

— Мне нужно для начала базовое необходимое для развития деревни с нуля.

— Что ещё за развитие деревни?

— За лесом.

— Что?! Вы не с другого края, а отсюда! — она отшатнулась, будто на неё пахнуло холодом. — Безродные… — и в этом слове было столько брезгливости, что оно прозвучало как плевок.

— Ахах, — я лишь захотел смеяться.

Эвелин задрожала, ведь у неё нет никакой прошлой системной магии для защиты от неё.

Сестра принца всё стояла, не могла прийти в себя, была в своих мыслях.

Я почесал мелкую щетину на подбородке. Клэр всё смотрела на нас с отвращением, ведь у нас нет рода.

— Только откуда у тебя такая сила? — спросила Клэр, а потом её глаза остановились на моих перчатках. — Это артефакт?

Я не собираюсь больше тратить на неё время, если она бесполезная. Я всё пытался ощутить эмпатией отстранённость Эви. Без магии она чувствует себя слабой, ничейной, не нужной.

Я прижал к стене мою девушку в остроконечной шляпе. Прикоснувшись ко лбу, использовал способность исцеления. Перчатка светилась красным. Ошеломлённый скудный взгляд начал возвращаться в тот, что говорил голосом во тьме. Видно, способность восстановления возвращает ей те силы, и теперь она без шара сможет быть в мире и иметь их. Или я её.

Милое женское лицо расплылось в беззаботной улыбке. Она начала себя чувствовать не обычной девушкой, а той системой, которой десятки тысяч лет. И даже не знаю, кто сильнее — она или я теперь. Как бы парень в отношениях должен быть сильнее, чтобы доминация показывала роли: кто защитник, а кто домохозяйка.

Эвелин от счастья подобрела ко мне и обняла меня. С хрустом моей спины...

Что-то жёстко я её исцелил. Домохозяином я не хочу стать.

Клэр всё болтала: задавалась вопросами об артефакте и даже давала ответ — они из того же монстра сделаны. Как же мне было не до этого, когда ко мне так сладко прижималась Эви. Моя наконец-то девушка, обнимает меня, а не смотрит как на психа.

— Помолчи, пожалуйста, — бросил я Клэр.

Клэр это разозлило. Она достала из-под зелёного платья кинжал. Я всё вижу, а она всё равно хочет воткнуть мне в спину. Забрать силой меч.

— Продам, продам. Только убери, или я свой ножик из-за ремня достану.

Клэр замешкалась и с азартом убрала кинжал.

Так началась сделка за меч Йеенэро.

Шестёрки Клэр привезли уйму необходимого для развития деревни. А лекарство мне без надобности, если я могу сам исцелять. Это было базовое, и не сказать, что много, но она дала вдовесок артефакт — кольцо-инвентарь. Который для меня как раз. Кольцо не уникальное, но для меня полезнее, чем для других: тяжелеет от веса предметов. Ведь не каждый горазд таскать кольцо с полным набором необходимого скота под тонны.

Одев на палец, я брал корову или свинью и клал в кольцо — та магическим образом перемещалась, постепенно втягиваясь внутрь белого камня на кольце. Кольцо становилось увесистым, средний палец поначалу тянулся вниз, но вроде не сломался и адаптировался к весу.

Вот так я обменял меч на кольцо-инвентарь и уйму необходимого. Сложно было с ним расставаться... Я уже даже захотел передумать. Ведь он сделан из клыков Трёхглазого и ногтей его же.

— Даёшь ты, парень! — говорил шестёрка Клэр.

Я смотрел на средний палец — сиренево-золотое кольцо давило на фалангу, пытаясь сломать.

— Инвентарь, — сказал я, лыбясь.

Перед глазами появилось сиреневое игровое окно: сверху цифра веса в строке, а ниже квадратные ячейки с предметами. Вол — 2. Бык — 1. Корова — 2. Петух — 1. Куры — 12. Селезень — 1. Утки — 6. Баран — 1. Овцы — 12. Крол — 1. Крольчихи — 6. Свиньи — 3. Хряк — 1. Коза — 2. Козёл — 1. Гусь — 1. Гусыни — 4. Рой пчёл — 1. Улей — 1. И ещё множество посадочного материала — саженцев, рассады, семян овощей — а также кормов, инструментов, лекарственных трав и всякой всячины, нужной для жизни и развития деревни. Ещё одежда и добавочная еда с запасом на много дней, чтобы поесть вкусно, не выращивая и не готовя.

Клэр ехидно улыбнулась завершённой выгодной сделке, и такой быстрой — всего за пару часов. Мы пожали руки. Куча её шестёрок — люди на телегах, лошади — быстро тронулись обратно, уже пустые, чтобы не привлекать внимания.

Благо людей на улицах становилось всё меньше: в столице готовились к балу во дворце. У принца намечался смотр невест, весь город сбился с ног. Так что пустые телеги прошли тихо, никто и не обернулся.

Я проводил их взглядом. С полным набором для благоустройства деревни.

Но не давало мне покоя — выстраивать дома долго. Если я могу тяжёлого быка положить в кольцо, то и дом могу стыбзить?

Я обшарил ближний двухэтажный дом и не нашёл ни единого человека — только роскошный интерьер. О низкородности хозяев я понял по цвету флага и одной бронзовой звезде на нём, при этом, плохой точно не назовёшь.

Выйдя из дома, я приподнял его. Он стоял будто на замагиченном грунте, без фундамента. Хват проткнул мрамор и потянул в кольцо, засовывая неторопливо. Средний палец потянул меня вниз, но адаптация сделала своё. Что удивительно, так это — палец стал больше, чем другие.

Эвелин, похоже, перегорела. Сидела возле стены, с опущенными глазами, рядом с сестрой принца — поскорее бы поесть, прилечь и отдыхать. Ведь мы прошли по лесу и встретились с энтом, который любезно помог нам подняться на обрыв. Меня подбил гном. Зашли в столицу, играя роли принцессы и лакея. Я поднял валун с мечом — и вытащил его, ещё и обменял на необходимое для развития деревни: кольцо, и дом, который в него засунул.

Я и сам подустал.

Ещё ей силы вернул, словно я сам система. И это радикальное восстановление, которое возвращает всё, что было — здоровье, нейроны памяти, даже силы системе, которых не должно быть в этом мире, кроме как с проводником — шаром в оправе посоха.

Да, выдались знатные полдня.

Возвратиться, поесть, поспать. А может, и с Эвелин разделим мой новый дом.

Отца вылечу...

Подводил итог. И тут со стен, над головой, по всему городу — протяжный звук. Резкий. Громкий. Тянущий. Звук флейт.

Я посмотрел наверх и увидел насекомолюда в белом балахоне. И, кажется, они по всем стенам раскинуты, наблюдая за порядком в городе.

Эвелин встала и в ужасе посмотрела на меня. Меня самого затрясло — я не понимал, почему именно сейчас.

— Бегите, — сказала сестра принца сухим голосом.

В экстремальных ситуациях я всегда соображал лучше, чем в обычных. Вся моя прошлая жизнь шла по краю — смерть с косой дышала в спину. Я занимался решением проблем: таких либо не любят, либо боятся. Но я мешался, путался — находил решения для грязных дел, решал их сам или поручал подручным.

Насекомое оно и есть насекомое. Меня этот звук раздражал — я хотел взобраться на стену и отвесить пенделя, этому, в балахоне.

— Если тебе помощь нужна, попроси, — сказал я сестре принца.

— Помогите мне, — сухо ответила она.

Вот. А то стесняются. Всегда проси — это стратегия. Если бы я не попросил, я бы так и остался босым без ничего. И сдох бы.

— Эвелин, пошли.

Я притронулся к вернувшей облик девушке, и моя перчатка начала исцелять принцессу. Ей стало намного лучше. И вместе мы направились ко входу, который был ну о-очень близко — ведь я всё предусмотрел.

Выходя из квадратной мраморной арки, эти насекомые в балахонах всё свистели. Достали.

Хм. К нам бегут великаны со всего города. Впереди тоже показались два — вот они высокие, шестиметровые, в рыцарских доспехах. Они встали, нацелив мечи.

Эвелин струхнула: системых сил у неё много, но устойчивости нет — вот она и трясётся, пытаясь навести руки и использовать магию, и не выходит. А сестра принца стояла и смотрела на меня. Улыбка была добрая, невинная, с доверием ко мне.

— Привет.

— Привет.

Здоровались великаны. Голоса их были грозные.

— Здарова, — поздоровался я.

Они кивнули.

Я подталкивал девушек, великаны всё стояли с направленными на нас мечами. И мы вышли из этой столицы. Они даже бровью не повели — и оказалось, не думали нас задерживать.

Это я их пробудил.

Глава 11

— Статус.

Я добрался до этого слова, и передо мной развернулась системная голограмма.

Она была стандартной: имя, уровень 0, потому что маны тоже 0 — абсолютно ничего. Но рост и вес показывало, которые подросли, как и обхваты в разных местах. Это да.

Сами перчатки показывались как надетая экипировка, но она была высвечена красным, а информация под запретом.

— Я тебе правда нравлюсь? — спросила Эвелин.

Мне казалось, у неё высокая самооценка. Но может, дело именно в том, что когда вы пара, больше загонов?

— Слишком, — ответил я кратко и ухватился за неё.

— Эй, мы только начали встречаться! — буркнула она, вся застеснявшись.

Я кивнул — мол, вижу твои границы и буду ждать, когда смогу наконец использовать хват в полной мере.

Девушке много лет, а лицо такое наивное. По-видимому, системы — это офисные работники, которые прозябали личную жизнь. Хм. Эвелин уловила в моём взгляде хитрость, даже мурашки по коже прошли, будто прочитала мысли. Надеюсь, нет.

Мы уже шли по тому месту, где меня подбил гном Хельм. Сестра принца шла рядом.

Я споткнулся. То есть сделал вид и аккуратно положил себя на землю.

— Ай!

Эвелин спохватилась, увидев меня на земле, совсем не понимая, как я так умудрился. Она быстро присела и посмотрела на мою руку на животе.

— Проверь живот.

— Э... ладно...

Я убрал руку и дал ей проверить.

— Тут болит? — заботилась обо мне.

— Пониже... — хитрил я.

— Дурак!

Эви надула губы и отвернулась. Кажется, обиделась, и быстро пошла в лес.

Я поднялся и пошёл за ней. Как же хотелось поставить дом в деревне и улечься на ту самую кровать на втором этаже.

Под ногами земля начала вздрагивать. Я резко обернулся и увидел шестиметровых великанов в рыцарских, помятых доспехах: вмятина то на шлеме, то пробитый наплечник. Они бежали ко мне, а каждый их шаг, даже с такого расстояния, давал отдачу в стопы.

Эвелин шла в лес с сестрой принца, а я ждал этих громил, готовый ко всему.

Они всё ближе. Пара великанов почти добежали до меня. Но нет, они пробежали мимо, и в панике. Они за Эвелин? Гневно я посмотрел им в спины, а потом в сторону стен города и увидел его. Тот же великан, но выше, шире, самый отличительный, и, вероятно, главный. Вот от кого они бежали.

Он шёл неспешно. Шлема на голове не было, лицо казалось совершенно человечьим, и от обычных людей его отличали только размеры тела.

— ЛУЧШЕ БЕГИ! — крикнул мне великан. Шёл он медленно, но из-за длинных ног добрался быстро. Остановился и спросил, не понимая. — Почему не бежишь?

Я стоял и смотрел на него, улыбаясь. Да он же эволюция человека. Семь метров роста, а выглядит как обычный человек.

— БОЙСЯ МЕНЯ! — приказывал великан, а я лишь прикрывал уши, чтобы не оглохнуть.

Я теребил кольцо-инвентарь на пальце и снял его.

— Аха. Ха... — на последней ноте смех стал как подведённый итог. — На! — бросил я ему кольцо. Самое тяжёлое в нём — дом, весом в сотни тонн. А если всё сложить, получится неплохой утяжелитель, который для неподготовленного будет стоить жизни.

Вес кольца в моих руках не просто адаптируется, он теряет власть, словно кольцо и не весило ничего. Да, когда адаптация ещё была низкого уровня, подо мной земля проминалась, а теперь и под великаном будет.

Он непроизвольно поймал его, и тело потянуло вниз вместе с землёй. Почва под ним спрессовывалась, оседала, и великан с криком уходил вниз. Я живо потянулся в пролом за кольцом, чтобы оно далеко не убежало под землю. А то в инвентаре мой дорогой дом, и с неплохой такой кроватью, о которой я так мечтал.

Образовавшийся пролом был много метров в диаметре, но, так как великан был огромный, до него можно было достать рукой.

Я присел рядом, осознавая, что наделал. Я вцепился руками в голову, пальцы впились в кожу, и каждый вдох отдавал дрожью в ладонях под этими перчатками.

[Смерть системы 1000002: 97% → 2%]

[Совместимость: 9% → 21%]

[Вы убили!]

[Совместимость: 21% → 27%]

Перчатки стянулись очень плотно. Кожа заныла, будто я прикоснулся к кипящему чайнику и не могу отпустить. Я опустил руки и увидел, как моя кожа стала слегка красной, по всему телу, во всех местах. В полном недоумении лёг на землю и начал злиться. Сжимал землю и кричал, пока не выпустил всё, что рвалось наружу.

Пару процентов, и Эвелин умрёт...

Я убил. Пусть даже не желая, но убил. Это не подвиг. Это ошибка, за которую придётся отвечать.

— Как же так вышло?! Я ведь не хотел этого. Я не должен был так поступать.

Посмотрев на великана, я захотел попробовать единственное, чем мог искупить поступок. Я прилёг на край провала и потянулся рукой вниз, в эту яму. Она была спрессованной землёй, принявшей силуэт великана. Пальцы в перчатке коснулись его, и я использовал «Восстановление». Красное свечение с перчаток переходило в великана.

Выскочила системная голограмма. Я замер.

[Выберите расу]

[Скелет] [Зомби] [Призрак] [Вампир] [Лич] [Привидение] [Гуль] [Вурдалак] [Тень] [Банши] [Ревенант]

— Давай скелет, — выбрал я.

[Готово]

Великан вмиг переродился в скелета-рыцаря, с тем же семиметровым ростом.

Уж больно стрёмного.

Вспыхнули красные свечения в местах глаз. Он начал подниматься, заскрипев. Я живо отдернулся и отполз, видя, как он легко вылезает и встаёт в полный рост.

Я смотрел на него, а он на меня. Сердце хотело выпрыгнуть из груди, пока я не стукнул себя по голове и не вернул свой нрав. Я встал и показал себя, разводя руками, чтобы он не расслаблялся. Ведь кто я? Я же грузчик. Который с кольцом на пальце с весом в множество сотен тонн.

Я сказал ему:

— Ты не смотри на меня так. Кто ты такой, чтобы смотреть на меня?

Он стоял и смотрел. Казалось, ждёт приказа. А может, он уставился на меня потому, что хочет отомстить? За то, что я его погубил?

— Слышь ты, я тебе сказал, не смотри так на меня.

— Зачем ты меня погубил? — спросил он.

— Извини! Я не хотел. Правда не хотел. — искренне сказал. Даже не знал, что так умею.

— Прощаю, — скелет произнёс это так просто, будто повиновался приказу.

Так не пойдёт. Слуги мне не нужны, ведь я добрый.

— Ты свободен, — отдал я последний приказ, не подумав о выгоде собственного слуги.

— ЗРЯ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ. — слова вышли не из горла, а откуда-то из пустоты: сухие, шелестящие.

Его могучая костяная рука размахнулась так молниеносно, и так же вдарила по мне.

Меня качнуло.

Я стоял и смотрел, вообще не ожидая этого поступка. Всё смешалось в грудной клетке, будто в блендере: ударить, простить, наказать или плюнуть?

Остановился на мысли: «Ахахахха», пока не вспомнил про 2% до смерти Эвелин, и со скрипящими зубами, искажённым яростью лицом, я развернулся и ушёл. Конечно, я всё же плюнул в сторону — надеюсь, за это не снимут процент.

Я ушёл. Хотелось ответить ему тем же, но это неправильно. Я не должен уподобляться. Месть — та же грязь, только с другой стороны. Я не хотел в ней тонуть. — переобвувался я.

Продолжение дня выдалось непростым:

Великан, которого я возродил в нежить, — этот засранец постоянно, во время дороги через лес, бил меня! У него ничего не удавалось, потому что я очень крепкий стал благодаря перчаткам. И он бил, бил, пытаясь вырубить, а потом энты тоже начали меня бить. По сути, кроме энтов и скелета никто не попадался на глаза, даже трёхглазый. Но и их было вполне достаточно, чтобы напрячься. А я-то не могу ничего сделать, потому что… как бы я и добрый становлюсь, и в то же время — если я сделаю какой-то плохой поступок, Эвелин умрёт.

Каждый удар я воспринимал как напоминание: нельзя решать всё силой. Даже если очень хочется.

И вот так прошёл путь через лес, пока не дошёл до деревни.

Зайдя в отцовский дом, после огромного стресса, я с облегчением повалился спать. Желая и им сделать много стресса, ахах.

***

Как же горячо… Я не сразу понял, что проснулся. Разлепив глаза, я посмотрел на печь, которая не топилась. А почему тогда так жарко?

Это утро должно было быть холоднее, но тело будто медленно горело. Никакого одеяла из тканей льна. Только вот руки и вся кожа, которую могу разглядеть в открытых местах, становилась более тёмно-красной…

[Адаптация кожи: Уровень 3]

[Адаптация: кожа становится термостойкой, с высокой регенерацией при большей совместимости перчаток]

Да какого лешего... Что происходит с моей кожей! Она стала слишком красной, это уже выход за рамки.

Кажется, всё из-за того, что моя совместимость подросла. Когда я шёл по лесу, я принимал удары энтов и скелета — и тем самым подкачал «Адаптацию веса».

Совместимость стала 57%, а перчатки почти... Я посмотрел на кисти и поразился — они почти стали моими руками! Но всё ещё видно фактуру: рука с перчаткой выглядит странно, будто и то и то, не до конца сформировавшееся.

В общем, выгляжу я чуть здоровей, но такой же невысокий и худой. Оборванные штаны, рваная футболка, и так от меня несёт потом... что нос сжимаю. Ещё и в довесок тёмно-красная кожа, почти готовые красные кисти, на которых странные иероглифы. На пальцах чёрные ногти.

То ли образ сатаны. То ли так выглядит подобие Отца Трёхглазого, только его облик не человеческий был, а мой — да, и всё потому, что я надел его часть.

Я сидел возле стены и смотрел на кисти. Перчатки полностью сливались, а кожа становилась всё более тёмно-красной. Пока перчатки не стали моими реальными, живыми руками.

[Адаптация кожи: Уровень 4]

[Адаптация кожи: Уровень 5]

Я увидел, что на среднем пальце нет кольца-инвентаря, и не мог понять, куда же оно делось. Увидел отверстие в земляном полу — это означало, что кольцо каким-то образом я уронил, и оно ушло глубоко вниз.

— Жесть, — сказал я огорчённо. — Опять возвращаться в город!

Также я заметил, что мой голос стал каким-то древним, что ли. Из-под него будто говорила старшая сущность: грубее, опаснее и безжалостнее.

Столько готовой еды было в кольце... Как же есть хочется. У... Живот скрутило так сильно, а косяк не давал мне покоя. Ну как же я мог так с кольцом облажаться, — начал я бормотать себе под нос, по-древнему.

Я проверил ремень. Где ремень и нож?! А?! Может, меня кто ограбил? Скелет... Да-да... Я не могу ничего сделать...

Поспал я вроде вдоволь, но всё равно не выспался. Пойду к дяде, вылечу отца и поем. А потом ещё посплю, только уже в кровати, у дяди дома.

Чёрные ногти — и на пальцах ног тоже. Я смотрел на них, выходя из дома, без ботинок. Ведь мне уже нечего страшиться, тем более камней в траве. Дверь со скрипом закрылась за мной. В глаза ударили лучи солнца, от которых я непроизвольно прищурился. Неприятно. И пошёл через двор.

Это место стало для меня родным. Вот и маленький заборчик — я толкнул калитку и вышел.

Взгляд сам собой упёрся в то место в овраге, куда я впервые попал в этом мире.

— Я уже не тот, что прежде.

Снова это чувство, будто розочки, тюльпанчики, но ещё и васильки. Так будоражит душу. Тело говорит о том, что я демон, а в душе будто я феечка, не посмеющая причинить вреда никому.

Разберись с ними.

Хм. В голове появилась чья-то мысль. Кажется, я раньше так же думал, но вроде не моя? Или моя. У меня шизофрения? Я почесал раздражённо шею, которая была очень горячей. А я так хотел спокойно дойти до дяди: поесть, поспать. А тут с головой проблемы начались!

Сопляк. Ты начал говорить, как баба.

Ты в моей голове?!

Да я в твоей голове, дебил. Мы почти одно целое, ахахаха. Разберись с ними, и поделом.

Я не посмею причинить вреда никому. Это неправильно.

Разберись.

Да с кем разобраться-то?!

Я убрал взгляд с оврага и посмотрел на деревню.

— Ахахах, — уже и я засмеялся, поражаясь тому, что там куча королевских рыцарей и великанов, которые взяли в плен жителей.

Разбе...

Рот закрой, — сказал я мысленно перчаткам, которые стали мной. — Я тут решаю, а ты мне не командуй. Ведь это ты часть меня, а не я тебя. Ахаха, сынок.

Вроде отец трёхглазого замолчал. А я уже шёл решать вопрос с этими, что возомнили напасть на моих жителей. Ведь с этого момента я забираю пост старейшины у своего дяди и буду решать деревенские вопросы. Ахах. Я тут демон, который не позволит творить плохие дела. Я всё сказал.

Я не собирался никого убивать. Да и если придётся применить силу — Эвелин умрёт.

Я шёл, переставляя ноги, приближаясь к первым домам. В центре деревни слышались крики жителей — всё из-за ругани и злости королевских рыцарей. Путь близкий, поэтому скоро дойду. А пока я настраивал себя на сдержанность, хотя это вроде лучше у меня стало получаться.

Идя между домов, я увидел деревянный колодец, возле которого примерно сорок жителей стояли на коленях. Среди них была и Эвелин, единственная, у кого руки за спиной были в магических оковах с цепью.

Рыцари были в той же экипировке и доспехах, что и великаны, но под рост. Великанов было трое, рыцарей же четверо. Что-то маловато. И был один маг — женщина, тоже в доспехах, но в более открытых и облегчённых. Она ломала дома в центре, разбирала их и швыряла в другие. Чего-то их маловато. Ахаха. Я думал, армию прислали, ведь они не на того старейшину наехали.

Я вышел к колодцу и вглядывался в лицо каждого жителя в поиске своего отца и дяди. Из-за того, что они почти все худые и одинаково выглядят, долго же я искал. А пока стоял, каждый житель рот разинул и отодвинулся назад, прижимаясь друг к другу, при виде этакого меня — краснокожего Гольла с чёрными ногтями и безумной ухмылкой спасти их.

Маг занималась своим делом. Великаны сидели и ждали приказов. А вот те четыре рыцаря замерли, совсем не догоняя, что я за парень, откуда, и я тот самый, которого ищут? И чего, он на солнце перегорел? Я считывал их взгляды, мимику, поведение и предполагал, о чём они думают. Они медленно вытягивали свои мечи, будто я не представляю никакой опасности. Типа я слабый, поэтому можно и помедленнее.

— Кхе. Это, папа и дядя, вы где? Что-то я вас не вижу?

— Мы тут, — послышался испуганный голос дяди за колодцем.

— Так иди же сюда, чего расселись.

— Точно? — послышался дрожащий от страха вопрос дяди за колодцем.

— Да точно-точно, — говорил я властно, чем удивлял рыцарей. Ведь они тут всех посадили на колени, и они тут королевские рыцари, которые мы, обычные люди без магии, должны бояться.

Дядя встал с места, помог подняться моему отцу и неспешно повёл его. Было видно, как отцу плохо: он не кашлял, но терял сознание — глаза то прикрывались, то открывались, будто он неделю не спал.

— А вы чего расселись! Мигом свалили! — громко сказал я жителям.

Что-то в моём голосе было пугающее, древнее. Рыцари замешкались, шагнули назад, один подбежал к магу, которая увлечённо всё крушила.

Жители аккуратно вставали и, увидев, что рыцари ничего не говорят, а даже сторонятся меня, скорее пошли прочь — в сторону, куда я указал, за мою спину или подальше отсюда.

Я прикоснулся к отцу рукой, красное свечение пробудило в нём жизнь, и его глаза открылись, будто он выпил кофе, да и покрепче, или два стакана эспрессо.

— Вы тоже идите, — кивнул я дяде и выздоровевшему отцу. Они потопали за мою спину, и, остановившись на секунду, посмотрев мне в спину, дядя повёл жителей ближе к отцовскому дому.

Эвелин сидела одна, вся хмурная, ей ещё и ноги приковали магическими оковами с цепями. Хых. Это мило, но и слишком жёстко. Как они посмели сделать такое с моей-то девушкой?

Я подошёл к ней по протоптанной земле и сжал цепи на ногах и руках. Легко рассыпались, хотя магия, наложенная на них, заискрилась от чужеродного вторжения — моей красной силы.

Эвелин ткнула кулачком мне в живот — то ли от радости, то ли потому, что раньше не пришёл, и показала пальцем на великанов.

— Иди. — обнял её, и отпустив толкнул к жителям. — Будь с ними. И пускай они обдумают меня на пост старейшины. И дядю предупреди.

Эвелин, в остроконечной шляпе, немного не поняла, о чём я думаю в такой-то неудобный момент, и просто быстро пошла, догоняя жителей.

Вот я и остался наедине с четырьмя рыцарями, магом и тремя великанами.

— Эй! А как же я!

Я глянул под ноги. Там оказалась Клэр, полностью связанная цепями, и она, похоже, доползла ко мне как гусеница, но почему-то я не видел её. Видно, был занят Эвелин — ведь она моя девушка, а время на неё мне не жалко. А вот на неё — не знаю.

— Это почему ты тут? Да и чего тут все делают?

— Всё из-за принцессы. Той сестры принца, которую ты вернул из лошади в человеческий облик. И зачем ты её украл!

— Я-то? Так она сама попросила помощи. Да и вообще, Эви с сестрой принца утопали так быстро, что я не успел их догнать. С прошлой половины дня этим утром впервые вижу! — объяснял я рыжеволосой торговке.

— Червь! — закричал голос, так громко и истерично, до хрипоты. Это та маг, и она уставилась на меня с непониманием, кто я такой, что происходит, и почему я тут так просто командую. У женщины дёргался глаз, а потом задёргался второй. Ведь я тут творю что хочу, будто это они теперь здесь пленники, только которые сами пришли, доставив себя на блюдечке.

Давай разберёмся с ней.

Я не хотел крови. Я хотел, чтобы они ушли и больше не трогали людей. Но голос в голове Отца Трехглазого, требовал.

Глава 12

Истеричный крик мага чуть не вывел меня из себя — червяком называть, это надо же придумать. Я молчал, настраивая себя на вежливость.

Эта маг была ничё такая, но сколько же в женщине напыщенности и самомнения. Глаза дёргались, губы были расстроены моим спокойствием — тоже ничё такие.

Рыцари прятались за ней, а она делала небольшие шаги ко мне и наводила руки, собираясь использовать магию, похоже, воздуха. Которой ранее крушила дома, и жёстко — видимо, она любит пожёстче?

Напряжённую тишину нарушило моё урчание в животе.

Бу-р-р...

Маг была обескуражена.

— Да как ты смеешь! — ухмыльнулась она, будто её опозорили.

— Извините, — сказал я невинно.

— Нет! Ты умрёшь! — взбесилась маг.

Маг не произнесла заклинания, но её руки засветились, и мои стопы оторвались от земли. Тело поднималось ввысь, а я не верил. Протерев глаза, оказалось взаправду.

— Вы что делаете? — спросил я уже с меньшим спокойствием, потому что она подняла меня уже на два метра. Нагло, без спроса.

— Я покажу тебе, что бывает за невежество с высокородными! — прошипела она.

Меня мотало в воздухе из стороны в сторону, как шарик. Внутри всё переворачивалось, к горлу подкатывала тошнота, хотя... это было очень слабо, так как совместимость с перчатками делает меня сверхчеловеком.

Маг двигала руками то влево, то вправо, то вверх, то вниз. И об землю. Ахах. А я уже начинаю улыбаться. Ну что с ней? Ей что, нечем заняться?

— Пожалуйста, опустите меня на землю, — попросил я вежливо, метаясь в воздухе. Мог бы наорать на неё, но этого делать не буду.

Женщину пугал мой голос: вежливый и древний, как будто говорил не я, а кто-то, кто жил задолго до неё. Это её добивало, и не только её, но и рыцарей, которые отстранённо смотрели на мою демоническую внешность и моё довольное лицо, словно бесплатно на карусели катают, а я только благодарен и совсем не зол.

Я увидел, на чём сидели великаны. Это оказался тот самый скелет, который после освобождения стал меня бить. Вот и получил трёх великанов на спине.

Из-за пальцев одного великана, сидевшего посередине, выглянула сестра принца. Он держал её в пригоршне, будто в клетке. Облик у неё был лисий, по всей видимости её снова заколдовали, только зачем — неясно. Гнусно же они поступают.

— Задолбал резвиться! — крикнула Клэр, ворочаясь на земле. Всё это время она смотрела, как я летаю, и, закованная в цепях, ждала, когда же я покажу свою силу и всех замочу.

Клэр права. Повеселились и хватит.

Убей их всех.

Снова этот голос Трёхглазого. Ему явно скучно, и он больной на голову. Возвращаться к такому я не собираюсь.

— Отпустите меня, женщина, пожалуйста. И Клэр, и сестру принца. И свалите... свалите, пожалуйста, с моей деревни.

— Что? Ты испугался моей силы? Ха! Неудивительно, что червь боится меня, — говорила она надменно. — Тебе, наверное плохо? Уже невмоготу крутиться в воздухе от моей бесподобной высокородной магии? — добивала маг. Она очень хотела, чтобы я умолял её.

Я выдохнул и сказал ровно:

— Опустите меня на землю. — Голос был спокойным, будто просил передать соли.

— Гольл? Это ты там? — донёсся из колодца усталый голос Нерила. Эхо прокатилось по сырым стенкам и стихло где-то в глубине.

Нерила в колодец засунула. Да ё маё! За сердце будто схватился сам Бог Злости. Меня скрючило, я задёргался, ища, за что схватиться, чтобы снять стресс, но вокруг был только воздух — не по своей воле, а по воле ЭТОЙ ГЛУМЛИВОЙ МАГИЧКИ, КОТОРАЯ ВОЗОМНИЛА, ЧТО МОЖЕТ МОЕГО НОСИЛЬЩИКА В КОЛОДЕЦ ВЗЯТЬ И ЗАСУНУТЬ? А?

РАЗБЕРИСЬ УЖЕ С НЕЙ!

— Рот закрой! — снова приструнил я голос в голове. И выдохнул, гася вспыхнувшую злобу.

— Это ты мне?! — мага задело неуважение.

Всё. Ты меня доконала.

— Воздух, поставь меня на землю. — Я использовал «Глаза Власти» и заставил её магию работать на меня.

Меня понесло вниз, и я мягко приземлился на стопы, почувствовав голыми ногами протоптанную землю с камушками.

— Воздух, или кто ты, что ты, магия природная, забери у неё эту силу и больше не давай ей. ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?

[Совместимость: 57% → 71%]

Ветерок, как чужое дыхание у щеки, затих, а потом потянулся к Клэр и вытащил прозрачное свечение — громко, с импульсом. Это её ошарашило: она не удержалась на ногах и просто присела, будто потеряла самое ценное, что у неё есть. И это сделал не высокородный, а краснокожий мальчишка, который просил быть добрее с ним, а она не слушала.

Ага, не на того напала. Нечего было трогать моих.

[Смерть системы 1000002: 2% → 1%]

— Ох-х... — промямлил я, чувствуя, как страх скользнул по спине. Я стоял на краю — на краю гибели Эвелин. И сейчас я увидел это не глазами, а ощущением. Оно было совсем не крутым.

У меня есть силы, опыт решалы, но если Эвелин умрёт и я её верну, обратив в нежить — нет, это не то.

Я подошёл к магу нерешительно. Рыцари шарахнулись — те, что хотели её утешить, отошли от меня, боясь, что и их я лишу основных магических сил.

Я не знал, что делать.

[Себастьян. Договоритесь о мире. Процент вернётся]

И вправду, я же старался защитить жителей. И поэтому система делает мне поблажку? Реально, что делать-то! Сделаю как она сказала...

— Ты это... Кхе, — поправил себя. — Вы извините меня, может, договоримся о мире?

Маг в недоумении смотрела на меня, и не просто в шоке, она пугалась. Но почему-то я не веду себя плохо, я всего лишь защищаю жителей. Хотя с такой силой я бы мог горы свернуть... или захватить мир.

— Т-т-ы! Ме-ерз-зкий мал-льчишк-ка! Н-не б-будет мир-ра! — говорила она, заикаясь, еле выдавливая слова из себя.

— Ну пожалуйста, — просил я её вежливым голосом.

Маг задумалась, и это продолжалось долго. Мой жалкий вид ей нравился. Она думала очень долго: хихикала, хмурилась, раздражалась. А спустя минут двадцать я наконец услышал её. Всё это время я стоял, а она сидела и присесть мне не давала.

— Мир? Ладно... — ответила женщина в доспехах, уже не заикаясь. — Я договорюсь о твоём помиловании и деревни, но только тебе предстоит перенести дракона! Справишься? Ведь дома ты таскать умеешь! — сказала она дерзко, а потом серьёзнее. — Отнесёшь его. Посмотрим.

— То есть у вас магии не хватает? — сказал я, не подумав.

Маг разозлилась и неохотно ответила:

— Это не просто дракон. Трёхглавый дракон Веорн, драконолюд. Ты должен привести его из пещеры Келыш, этого отшельника, который владеет магией на уровне королевской. И принести его живым. Только живым, не убивай.

— Не понял? При чём здесь грузчик?

— Тупой! Он создатель магических артефактов из монстров! Тебе нужно забрать экипировку, оружие и его самого — как важного мастера, которого мы не можем переманить! Он на границе нашей страны людей и эльфов!

— А у вас война не начнётся?

— Принц взял в жёны вчера вечером эльфийскую принцессу! Твоя задача — скорее принести экипировку и его.

— Понял.

— И не думай, что ты делаешь героический подвиг. Просто ты вытащил Йеенэро, и поэтому тебе даю это задание. Ты не герой и не полезный, ты просто грузчик, которому нужно принести всё его добро и его самого! — старалась принизить меня. — А теперь верни мне мои силы!

— Вернитесь, — сказал я, и воздух содрогнулся.

— Да, ты единственный, кто с этим справится. Но не возомни себя высокородным, червь! Ты безродный!

Она встала, сдув с себя пыль высокородной магией воздуха. Ей было неприятно, что она встретила безродного с такими силами — и унизилась перед ним. Ещё и извинялся, будто у меня нет собственного достоинства. Для неё я был мусором, но очень сильным, которым она наверняка будет пользоваться сполна. Маг не остановится на драконе, я в этом уверен. Это скорее проверка моих сил. А может, она хочет таким способом избавиться от меня? Чтобы я не путался под ногами. И не мешал творить, что взбредёт в голову с моей деревней?

— Простите, госпожа. Не могли бы вы привести мне базовый набор необходимого для развития деревни? — начал я как можно вежливее. — В идеале, ещё готовую еду, чтобы я и сам поел, и подготовился к заданию.

Кольцо-то я посеял.

Женщина-маг посмотрела на меня с таким непотребством, будто я только что попросил снять с себя все доспехи. А чё нет-то, хе...

— Умоляй меня на коленях! — надменно крикнула и посмотрела свысока.

Я молча опустился на колени. Было непривычно, но у меня вроде получается.

— Прошу, прошу! — произнёс я мягко и вежливо.

Это её сильно озадачило: «Демонический юноша — красная кожа, его сила... Он должен был дерзить и требовать, быть сложным, гордым, а он ведёт себя легко, почти услужливо».

Но я знал: вежливость — это оружие. И потом, я не могу позволить себе грубость, иначе рискую сорваться в плохие поступки. Стоит мне вспылить, со своей-то «Адаптацией веса» я могу и в космос её запульнуть.

— Будет, отброс. Уходим, — холодно сказала она и пошла к великанам. А рыцари за ней.

Великаны встали со скелета и он облегчённо вздохнул. Маг окинула семиметрового скелета презрительным взглядом, и отдала приказ одному из великанов, чтобы взял её на руки. Так же и рыцарей другие взяли. И великаны помчались через овраг в лес, неся этих благородных персон, которые мне ой как не понравились.

Лисичку-принцессу забрали.

Скелет вставал, а я думал над тем, как бы и его послать отсюда. Ведь он мне тоже не нравится. Выяснять отношения — тратить время, а время есть на что потратить. К примеру, вытащить Нерила из колодца.

Я прошёлся по протоптанной земле к колодцу и заглянул: темно, и где-то внизу — всплеск.

— Ты чё там, жив? — спросил я у Нерила.

— Да... Я тут с Шермой, — сказал он с эхом.

Шерма стучала зубами от холода.

Мои глаза стали лучше видеть в темноте. Возможно, ещё одна адаптация или просто скрытые способности. Всё же нет, я не вижу в темноте, я вижу в ней их, в виде красных фигур. Это похоже на тепловое зрение.

Я крутил ворот, поднимая Нерила с Шермой, и сразу же ведро оторвалось с глухим ударом об воду.

— Привяжите себя! И прижмитесь.

Я перестал крутить ворот и стал тянуть верёвку руками, а то сломается конструкция.

Скелет уже стоял рядом и наседал своей нерешительностью. Его челюсть опускалась и поднималась, по этому я понял, что он хотел что-то сказать, но ему было стыдно.

И кстати да. Моя кожа вроде бы и должна вызывать реакцию, но все как околдованные, боятся что-то сказать о ней? И делают вид, что не обращают внимания. Хотя я не знаю этого точно. Может, здесь разная кожа — ничего такого, ведь есть и великаны большие, а тут всего какая-то кожа... красного демонического цвета, с магическими светящимися знаками на кистях.

Из леса послышалось рычание. Я вспомнил его. Это был трёхглазый монстр, который, скорее всего наткнулся на магичку с рыцарями и великанами. В это утро он, похоже, не спал — может, потому что есть хотел. Попрошу дядю, чтобы сварганил что-нибудь мне, и пожалуй, тоже пойду поем.

Нерил с Шермой продрогли, но в этом они сами разберутся. А скелет... пускай делает что хочет, не моя проблема. Нечего было меня вчера бить, когда по лесу возвращался в деревню.

Меня это озадачивало. Если маг не вернётся в столицу, то и в деревню не привезёт необходимое. А возможно, её уже убил зверь вместе со спутниками? Тогда мне самому придётся идти в столицу.

Оставлю мысли. Сначала покушать, потом тихий час, а потом опять покушать, а там уже видно будет. Ахаха, работа работой, а отдых по расписанию.

— Эй! Развяжи меня! — просила Клэр, про которую я забыл.

Только я собрался к отцовскому дому, а тут эта торговка тоже хочет потратить моё время. Я почесал голову.

— Готовить умеешь?

Я тоже умею, но мне неохота.

— Да... — сказала она, ведь это было её единственное спасение.

Решалой быть непросто. Решишь одну проблему, появится другая. Можно не решать, но тогда появится ещё больше проблем... Так и выгореть легко, и поэтому кушать, спать, кушать. Энергия-то не безграничная, даже у сверхчеловека.

Цепи с Клэр я снял. Даже одёжку порвал случайно. В доме дяди оказалась еда, и она не готовила, а вместе со мной кушала...

После еды я направился в отцовский дом, а там толпы жителей и внутри, и снаружи. Я про них забыл: нужно было сначала сказать, что королевские рыцари ушли и не собираются продолжать себя вести неподобающе, а потом уже пойти поесть. Но что сделано, то сделано.

Сказал им, что с нынешнего момента я их старейшина. Вроде обрадовались, а вроде нет. Но разошлись по домам.

Дядю и папу сделал замстарейшинами. С которыми перед тем, как лечь спать, перетёр, и вроде всё нормально — они пошли своими делами заниматься, а я устроил себе тихий час. Переутомился, и так спать хочется.

Только я начал впадать в сон, как взяли меня и вытащили из него. Хотя, этот явно поинтереснее будет...

— Твоя кожа такая красная, — сказала Эвелин, улегшись рядом со мной на сено.

— Э... — замялся я, но потом вставил слово решительнее. — Да.

— Удивительно, что прошло не так много времени, как ты в этом мире, а уже совместимость у тебя большая, — сказала сладко и даже сопя, похоже, тоже спать хочет, после такого-то громкого утра.

— Я и сам поразился, — сказал и обнял девушку в остроконечной шляпе.

Она прижалась ко мне спиной.

— Сколько же забот тут. А я думал, что моя работа решалы окончилась в прошлой жизни.

— Я вижу дороги твоей судьбы, — буркнула она, — придётся тебе грузчиком работать.

— Э-э... — за эти слова я прижал свою девушку-систему сильнее.

— Ай!

— Неприятно? — озадачился её болью.

— Приятно, — тихо сказала, приятным женским голосом.

— Грузчик значит грузчик, а чего такого. Лошадь я поднимал спокойно.

— Жеребец! — бросила она, хихикнув.

— Ну так это... да, — прижал её сильнее.

В голове мелькали прошедшие дни. Я испытал многое, чего не было в прошлой жизни, и потому стал добрее. В отличие от Себастьяна, не понимавшего морали, этот Гольл добрее и даже сильнее, хоть и с чистым сердцем.

— Ой, — ойкнула Эви.

— Больно?

— Немного.

— Это хват. Сильным стал вот, а управлять сложно, но вроде получается.

— Получается, — сразу же сладко подтвердила.

— Мне кажется, или ты, Эви, не считаешь меня больше каким-то опасным?

— Ты становишься лучше с каждым днём, и сам это не до конца видишь, по сравнению с тем-то... С прошлой жизнью... — моя девушка запнулась, подбирая слова, и чуть сжала губы.

— Я помню. И блин не уберёшь.

— Пускай останется, — мило буркнула.

— Пускай остаётся.

— Расскажи, как утро прошло, — попросил Эвелин.

— Хорошо. Мы гуляли с сестрой принца, Сьюзи, и вот. Эти пришли, начали командовать! В оковы меня великаны заковали!

— Жёстко.

— Ай.

— Нормально?

— Да. И вот... эти, жителей на улицы, возле колодца, на колени.

— Всё понял.

Я почувствовал, как Эвелин стало тяжело: плечи поникли, а вдох давался тяжелее. Она вся сжалась, но моя рука её согрела. Они так поступали с ней жестоко. А я, блин, с этой магичкой так вежливо был.

Развить деревню, чтобы не было родов, а одна доброта и человечность. Вот что я хочу. Но для этого нужно быть грузчиком, таскать, таскать, а ещё и зарабатывать на стройматериалы и другое, и тоже работая им же. Такая моя судьба? И я не пойму, это мой выбор или чей-то?

— Эви, спишь? — вставил я слово, услышав её сопение. — Похоже, да.

— Ох-х, — стало приятно.

Я развернулся и продолжил размышлять. Было как-то не по себе, хотя и близкие люди рядом, они помогали закрыть пустоту и грусть прошлого и предстоящего.

— Ахах, — выдался у меня смех, непроизвольно. Который был мне уже чужд.

— Гольл, — сказала Эви невинно.

Похоже, я разбудил девушку своим смехом.

— Что?

— Давай ещё обнимемся.

— Ну давай, — сказал с теплотой. Искренне радуясь, что у меня появилась девушка, с которой мне так хорошо.

Вставь.