Путь Гнева. Земли Империи

Пролог

— Лабиринт? Причалы? — повторил Пересмешник. Ради такого он даже отменил действие амулета, стал видимым, собрав на себе сотни взглядов. — Ты и правда предлагаешь перейти вот такой тол… — Он оглянулся, напоказ покрутил головой, обводя взглядом полусферу из висящих над нами Предводителей и Властелинов. — Вот такой оборванной ордой неизвестно куда? Ну ладно полсотни, ну ладно сотню ещё можно выдать за наёмный отряд. Поизносившийся наёмный отряд, который либо слишком разборчив и потому сидит без денег, либо неразборчив совершенно и собран из полных отбросов. А то и вовсе примут за нападение особо наглой и нищей секты.

Я пробормотал себе под нос:

— Такое многословие не прошло бы…

— Что? — переспросил Пересмешник.

— Ничего, — с самым честным видом ответил я и продолжил, обращаясь скорее не к нему, а к Чистым, что ловили каждое слово нашей перепалки: — Я просто прочёл первые два именования из списка. И позвал вас именно для того, чтобы обсудить — куда. Ну и «как» тоже обсудим. Наёмный отряд — не худший способ назваться.

— Ага, — процедил Пересмешник. — Наёмный отряд из Долины Каменных Костей.

Не обращая на него внимания, я назвал следующую строку списка:

— Урочище Пяти Ветров.

— М-м-м, — протянул Грабош. — Это, кажется, мелкий городок. Урочище точно он, но я не помню, сколько там было ветров. Нужно уточнить у младших, которые попали в Братство позже и из тех мест.

— Уже неплохо, — заметил я, а затем назвал следующий Массив перемещения: — Город Тысячи Братьев.

Короткий миг, обмен взглядами — и общий голос:

— Первый раз слышим.

Я медленно кивнул. Ладно, мы только начали.

Нам понадобилось всего полсотни вдохов, чтобы пройти список до конца. Уверен, если зарыться в старые трактаты и поспрашивать того же Райгвара, то можно было бы даже понять — почему у этой точки Пути есть переходы только в эти места. Но рядом не было ни Райгвара, ни желания это выяснять. Пустое любопытство сейчас было излишним.

Зато сами точки излишеством нас не радовали.

Три точки.

Всего три точки, которые остались после обсуждения и отсева мест, явно ведущих в глубину Полей Битв, слишком крупных и известных городов или и вовсе выходящих на территорию Альянса.

Остались тот самый мелкий городок Урочище и две точки, которых никто не знал.

Отличный выбор из неизвестности, неуверенности и безысходности. Я потёр бровь, глядя на эти три названия, которые оставил висеть перед собой.

Пересмешник тяжело вздохнул:

— Схожу, проверю. Если тут же вывалюсь обратно, то ломайте портал.

Эрвал повернулся к нему всем телом и с угрозой процедил:

— Я тебе сломаю.

— Переход ломайте, — холодно заметил Пересмешник. — Не точку Пути.

— Помолчите, — потребовал я, буравя надписи перед собой тяжёлым взглядом.

Что за ними? Что значит мелкий городок? Мелкий, как Арройо? Мелкий, как Исток? Мелкий, как Светлый Рассвет? Какой фракции принадлежит?

Что-то мешало мне сделать выбор и открыть переход. Какая-то царапающаяся на краю сознания мыс…

Пересмешник хмыкнул в двух шагах от меня, и я наконец понял, вспомнил. Его голос не так давно, в лабиринте Дороги Очищения, насмешливо говорил: «Вы задаёте не те вопросы, господин. И не задаёте тех, что должны».

Толкнул мысль к… к чему-то, к формации и Массиву Пути, к тому, что связывало меня с перстнем Дракона и рождало вот эти надписи и ответы.

«Какой из этих точек Пути воспользовались последней?»

Одна из надписей чуть выделилась, чуть укрупнилась, словно вспыхнула над остальными, став явно более заметной.

«Когда?»

Сбоку от неё появилось число.

Мне пришлось трижды моргнуть, прежде чем я уложил его в голове и укоротил. Сто тридцать семь тысяч с лишним дней — это очень и очень давно. И это совсем не то, что мне нужно. Мне нужно знать не то, как давно моей точкой Пути пользовались здешние Древние, а что происходит на той стороне, в самой точке.

К счастью, и мой вопрос поняли, и возможностей этого справочника, с которым я общался, хватило. Ну и, конечно, нельзя исключать, что немалую роль в этом сыграл и новый перстень на руке, и феникс за плечами. А может, и ещё что-то, что докинул на меня Изард.

Городок Урочище — сегодня.

Северный Рассвет — тридцать лет назад.

Тысяча Братьев — те же самые сто тридцать семь тысяч триста дней назад.

— Урочище, Северный Рассвет, Братья, — медленно повторил за мной Грабош, словно пробовал эти названия на губах, буркнул: — Как рассвет может быть северным? — обернулся, скользя взглядом по лицам Чистых и главы.

Те медленно, один за другим, качали головами, показывая, что им эти названия незнакомы.

Спустя пять вдохов Грабош толкнул эти названия прочь от себя мыслеречью:

— Урочище Пяти Ветров, Северный Рассвет, город Тысячи Братьев — кто знает, что это за места?

Силы он вложил, не особо мелочась, так, чтобы донести вопрос до всего Братства, включая тех, кто висел в небе едва заметными точками и служил нашими дальними глазами. Мыслеречь толкнулась мне в виски, прогремела в голове, вспыхнула короткой болью, и у меня вмиг пересохло во рту.

Какого дарса?

Глупый вопрос, ведь я уже знал ответ.

Я знаю.

Я знаю это место. Я совсем недавно оставил его за спиной и даже обещал вернуться.

Город Тысячи Братьев.

В ответ на вопрос Грабоша раздалось почти с десяток голосов. Об Урочище. Я получил все ответы на свои вопросы. И про размер, и про фракцию, и про известность. И ни одного ответа про два других места.

Никто не знал этих мест. Ничего удивительного.

Вторым тридцать лет назад наверняка воспользовался какой-то Страж.

Последним же воспользовались Древние — чтобы переместиться на общий смотр, объявленный императором Реолдом. Все эти триста семьдесят шесть с лишним лет назад.

Похоже, выбора на самом деле и нет.

Я вскинул голову, поднимая взгляд к небу. К Небу.

Это всё настолько подозрительно, что подозрительней был бы только один свободный путь. Вроде сейчас выбор есть, но на деле никакого выбора нет.

Пересмешник прав, я не могу шагнуть в город, где стоит стража портала и опрашивает, откуда и куда. Где она и без всяких вопросов видит — откуда. Конечно, даже Иликан обманул такую стражу, когда закидывал меня в Пятый пояс. Не просто обманул её, а ещё и навесил на меня след Шестого пояса. Я могу попробовать повторить первое и даже второе. Но тогда я прошёл один, а сейчас за мной в портал шагнёт целая орда хмурых, суровых идущих с обветренными лицами и изорванными одеждами.

И я не могу шагнуть в город Тысячи Братьев. Да, это идеальное место, чтобы перевести весь Потерянный Орден. Никого вокруг. Нет путей, туда ведущих. Там можно провести хоть в пятьдесят раз больше оборванных идущих — их никто не увидит. Там есть еда, знания, место, даже слуги. Но как это будет выглядеть? Я обещал одно, а сделал совсем другое? Я обещал вывести из тюрьмы и дать свободу, а приведу в новую тюрьму, из которой есть только один выход, да и тот только в моих руках?

— Господин?

— Магистр?

Глядя в небо, в его голубую высь и глубину, не обращая внимания на голоса Пересмешника и главы Полеи, я признался себе: дело не только в этом. Дело совсем не в этом. Мне ли не вывернуть правду в нужную сторону? Возьмись я всерьёз — и Потерянный Орден послушно, радостно шагнёт в третий портал. Дело не в них. Дело во мне. Дело в моём страхе. В моём сомнении. Перековка — это хорошо. Я уже не вижу теней и почти не вижу тревожных снов.

Вместо этого я пользуюсь неизвестными мне техниками, вписываю в печати неизвестные мне знаки, пользуюсь знаниями, которыми раньше не обладал. Это хорошо. Хорошо до тех пор, пока перед тобой не открывается портал в сердце земель безумного духа. До тех пор, пока в голове не возникает вопрос.

Ты уверен в том, что случится на той стороне?

Кто шагнёт из портала на той стороне?

Кто позовёт Ривана на той стороне?

Кто двинется по коридору к залу перековки?

Я или уже не я?

Я не уверен в себе. Ещё не уверен в себе.

Как дух Испытания дал мне три пути, по которым я могу пойти, так и Небо сейчас даёт мне три пути. Но дух Испытания отложил решение на будущее, на потом, которое всё никак не наступит. Небо со своими Испытаниями отсрочек не терпит. Требует решить здесь и сейчас.

В город искателей и сразу поднять волну, которая рано или поздно раскроет правду о Долине Каменных Костей.

В город безумного духа. Получить возможности, место для всего Потерянного Ордена и окунуться в испытание самого себя.

И на первое, и на второе я сейчас не готов. Не сегодня. Не сейчас.

Как там говорили Камни?

Я не смею поднимать глаза к Небу?

Я опустил глаза, сглотнул, проталкивая вниз сухой, пыльный ком, толкнул короткую мысль-приказ.

«Северный Рассвет. Тоннель».

Вслух отдал другой приказ:

— Приготовились. Пересмешник первый.

Через миг он уже шагал навстречу порталу. Тот разгорался, раскрывался из крохотной точки в овал больше человеческого роста, наливаясь синим сиянием, и по плитам потянулась тень фигуры Пересмешника.

Три вдоха — и он шагнул уже в синий провал, а Чистые выстроились полукругом, готовые схватиться со всем кланом Эрзум.

Не понадобилось.

Спустя три вдоха Пересмешник шагнул обратно, коротко сообщил:

— Никого. Пустое поле.

Не глядя ни на кого, я отдал приказ, уставившись на висящие в пустоте строки двух других путей:

— Переходим. Я последний.

Камни проходили мимо меня один за другим. Кто до хруста выпрямив спину, кто чуть сутулясь в миг перехода, кто косясь на меня, кто задерживая дыхание. Равнодушных не было.

Сначала ближние, нижние и Мастера. Затем полусфера из неподвижных фигур, что прикрывала развалины и портал, стала редеть всё сильнее.

Последними ушли те, что были нашими глазами на горизонте.

Затем уже я сам проверил восприятием окрестности, просеял их быстрым ситом, не особо стараясь найти того, кто пытался спрятаться.

Кто решил остаться — тот пусть остаётся.

Я проверял — не забыли ли мы кого.

Толкнул напоследок мыслеречь, вложив в неё силы с достатком, чтобы меня услышали даже у горизонта.

— Мы уходим.

Тишина.

Значит, я последний.

Кивнул. Огляделся в последний раз, запоминая это место.

Чёрные руины тянулись, насколько хватало взгляда, — стёртые, обломанные временем, давней битвой и нашей недавней с Райгваром схваткой.

Солнце уже висело низко. Ещё немного — и начнёт заливать руины алым, цветом крови, которой в этой Долине пролилось без счёта.

Ни звука, ни движения. Только память камней.

Отвернулся и повёл рукой в воздухе.

Не то чтобы это было нужно, скорее это было правильно.

«Я последний. После меня закрыть портал. Стереть все записи о том, что он вообще сегодня открывался. Здесь никого не было».

«Принято».

Я в последний раз вдохнул воздух Долины Каменных Костей и сделал шаг вперёд.

Бесконечный шаг вперёд, который длится бесконечно и всегда заканчивается.

Закончился и этот.

Перенёс меня на выгоревшее под солнцем поле.

К сотням направленных на меня глаз и мечей.

Глава 1

Я медленно выдохнул из себя сухой и горячий воздух Долины Каменных Костей, вместе с ним выталкивая восприятие и охватывая им всё вокруг. Всё и всех. Все направленные на меня дао, весь поднявший оружие Потерянный Орден.

Или Братство Камня?

Или совсем не Братство?

— Полдень, — высоким, чуть дрожащим голосом громко произнесла Полея, их глава.

— Полдень — это время солнца, — прогремели в ответ несколько сотен голосов, сливающихся в единый гул-речитатив, глубокий, вибрирующий и сильный. — Это время Неба. Это время мести. Это время верности.

— Кто вы? — вновь, едва наступила тишина, спросила Полея.

И тут же получила гулкий, многоголосый ответ:

— Мы верные.

— Кто вы? — снова потребовала ответа Полея.

В этот раз отвечать ей не спешили. Сотни направленных на меня мечей дао вдруг выпали из разжавшихся пальцев и рухнули на землю, поднимая пыль. Миг — и эти же самые руки сомкнулись на сотнях мечей цзяней, сверкающих на солнце полированной сталью.

Грянуло:

— Мы! Орден! Небесного! Меча!

— Что у вас в руке? — Голос Полеи всё так же дрожал, но не дрожали её пальцы, до побелевших костяшек сжатые на рукояти цзяня.

И не дрожали, грохотали речитативом сотни голосов-ответов:

— Тень, ставшая сталью.

— Кто сделал эту тень сталью, кто дал вам свободу?

— Он, — короткий, слитный выдох сотен ртов.

Сотни направленных на меня глаз. Сотни направленных на меня мечей. И столько же мечей, валяющихся в пыли под ногами.

— Кто он? — спросила Полея, пристально глядя на меня.

— Скажите нам, глава, кто он, — потребовал хор голосов.

Полея ещё вдох бесстрастно глядела на меня, а затем опустила меч, перехватила его клинком вниз, впечатала кулак с мечом в ладонь левой руки и, склонив голову, громко и отчётливо произнесла:

— Магистр.

Следующими согнулись в приветствии идущих Чистые, всё это время стоявшие в первых рядах, и волна склонённых спин покатилась от них в стороны и вглубь, словно круг от упавшего в воду камня, только вместо шелеста волны был шелест слова.

— Магистр.

— Магистр.

— Магистр.

— Магистр.

С каждым разом это слово произносили всё больше и больше идущих, заставляя его звучать сильнее и громче. Последнее и вовсе прозвучало не шелестом, а криком из сотен глоток, рёвом штормового прибоя.

— Магистр!

Полея разогнулась и снова посмотрела мне в глаза, а через миг губы её шевельнулись:

— Полдень.

— Полдень — это время солнца. Это время Неба. Это время мести. Это время верности, — пророкотали сотни голосов.

— Эрзум?

— Эрзум должны умереть, — выдохнули сотни глоток.

— Магистр, — Полея вновь склонила голову передо мной. — Орден Небесного Меча вручает себя в ваши руки. Ведите нас.

Где-то поблизости противно засмеялся Пересмешник, чтоб его.

Я вдохнул горячий, пропахший пылью воздух и снова выдохнул. Медленно. Затем толкнул энергию в не так давно занявший своё место на груди жетон Стража.

Через миг я стоял на утёсе и с наслаждением ругался. Ругал Пересмешника, Чистых, что вытолкнули вперёд эту Полею, её саму и всех этих шестьдесят лет перековывавшихся фанатиков. Ругал, и голос мой разносился над лесом. Одиноко и не так уж громко.

Ста вдохов на утёсе мне хватило, чтобы успокоиться и принять случившееся. Шагая в портал, я думал не о том, я боялся не того. Да и, по сути, что случилось-то? Ничего. Так, встретили меня на выходе. Можно было догадаться, что не всё пройдёт просто и спокойно и что у Потерянного Ордена есть речовки на все случаи жизни.

Напротив, даже хорошо, что они были готовы и к освобождению, и к обретению магистра, и к прочему. Это давало им надежду. А уж под верностью и с ежедневным повторением этих речитативов… Они ещё выглядят и ведут себя вполне нормально. Могло быть гораздо хуже. Гораздо.

Сто вдохов в жетоне, залитом силой до предела, — это буквально миг снаружи.

Я даже не успел до конца выдохнуть в настоящем мире, а уже вернулся спокойный и остывший. Дождался, когда Полея поднимет голову, теперь уже сам поймал её взгляд. Он был холоден и бесстрастен.

Ну да не мне пытаться переглядеть ту, кто столько лет была главой Братства Камня.

Я первым отвёл взгляд, перевёл его на других. Сначала на Чистых: Эрвала, Шандола, Грабоша, Кивола, Горену, Краната, затем на сильнейших из Скал, Камней и дальше, дальше, дальше.

Использовал и технику, и мыслеречь, уколовшую болью в виски, и донёс свой голос до каждого здесь:

— Ордену Небесного Меча!

Им понадобилось не меньше двух вдохов, чтобы понять или вспомнить, как отвечать. Но нашлись среди них те, кто напомнил тихим мыслеголосом, и спустя два вдоха сотни глоток гаркнули:

— Слава!

— Его величие! — потребовал я.

— Наша гордость!

— Ваша сила!

— Его мощь!

Я довольно кивнул и уже сам медленно согнул спину, приложил кулак к ладони в приветствии идущих, толкнул от себя мыслеречь, поддерживая ею свой голос и донося его до каждого:

— Приветствую вас, Верные, — выпрямившись, я подтвердил. — Да, именно Верные. Так назвать вас будет вернее всего. Орден Небесного Меча после поражения в битве и роспуска пережил трудное время, и у всех оно было своё. У Малого Ордена, который был основан во Втором поясе, оно было трудным по-своему: схватки с соседями, потеря талантов, тайные убийцы, давление фракций. У Большого Ордена, у тех, кто оказался после роспуска в Империи, трудности были свои. Их гнали по землям, безнаказанно убивали, их знаниями и опытом открывали дороги через Поля Битвы. Но страдания и лишения этих двух частей Ордена не идут ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить вам.

Я перевёл дыхание, продолжая скользить взглядом по обращённым ко мне лицам.

— Вы и сами это знаете: среди вас есть как выходцы из Малого, так и из Большого Орденов. Вы Потерянный, а теперь Освобождённый Орден, вы Орден Верных. Вы меч, который долгие годы был закован в Долине Каменных Костей, а теперь освобождён. Почти освобождён. И это «почти» нужно исправить.

Я мог бы сделать это без единого жеста, беззвучно и незаметно. Но это было бы неправильно. Они тоже могли назвать меня магистром без лишних слов и уж тем более без мечей. Но они говорили про полдень, тени и верность. Это было им нужно, и я должен был ответить им тем же, продолжить то, что стало их кровью, плотью и сутью.

Я отвёл правую руку в сторону, медленно сжал пальцы, сомкнув их на холодном древке Пронзателя, а затем резко вбил его в землю под ногами. Сталь, не замечающая защиты богов и Повелителей стихии, с сухим, едва слышным скрежетом пронзила и землю, и камень, скрытый под ней.

В миг удара я выплеснул из себя духовную силу, заставил её разойтись кольцом, гоня перед собой пыль, толкая в грудь каждого на этом утёсе, чем-то повторяя биение Истока, оставшегося за спиной.

И одновременно с этим я вывесил огромную печать, которая накрыла всех Верных, вгрызлась в их печати, отыскивая подход к ним. К счастью, у меня уже был опыт их кражи: я уже знал, куда и как давить, где что менять в своём течении силы. Да и не нужно было мне красть их: я хотел не красть, я хотел уничтожить, а сделать это, зная слабые места, гораздо легче, чем бить вслепую, попадая в броню.

Через три вдоха я вырвал Пронзатель из земли и повторил удар, повторил выплеск силы, влил ещё силы в печать и вгрызся в чужие печати глубже. На третьем ударе я довольно улыбнулся и сказал:

— Свободны. Теперь вы свободны по-настоящему. Печати, что долгие годы лежали на вас и на вашей душе, — разрушены.

Я дал им миг на то, чтобы услышать и осознать мои слова. Я дал миг, а затем ещё и вдох времени. Дождался, когда по рядам прокатилось не просто гул мыслеречи, а движение: кто-то шевельнул плечами, кто-то нахмурился, кто-то скосил взгляд. И только тогда сказал главное:

— Отныне вы в Ордене Небесного Меча лишь потому, что вы Верные. Здесь и сейчас вы можете решить — оставаться в Ордене Верными или уйти и стать свободными полностью. От прошлого, Ордена, Верности. От всего. Никто вас не остановит. Здесь и сейчас вы решаете сами. Вы выбираете сами.

Шандол усмехнулся, презрительно скривил уголок рта и заложил руки за спину.

Да, я помнил слова Чистых про свободу и смерть. Но вроде как я магистр, а не они.

— Я не требую от вас решений здесь и сейчас. Это ваше и только ваше решение. Сегодня, завтра, через неделю. У вас будет время всё обдумать и решить. Здесь и сейчас я хочу сказать вам о другом.

Перевёл взгляд на Пронзатель, наклонил, глядя, как меняется его тень, думая о том, как они год за годом смотрели в землю, на тени своих рук и кривых дао и повторяли про себя тайные смыслы, ловя прямые тени и не смея поднимать глаза к солнцу и небу.

Поймав самую короткую тень, направив остриё Пронзателя к солнцу, медленно сказал:

— Полдень. Это время солнца, это время Неба. Это время верности. Это время мести.

Поднял голову, оглядел Чистых, затем всех остальных Верных, насколько это возможно, когда на тебя обращено столько глаз и лиц.

— Так вы говорите. Большой Орден и его Хранитель Традиций могли бы многое рассказать вам о мести и бессилии, но и вы можете рассказать в ответ не меньше. Вы просите мести, но я не могу и не хочу давать вам её. Не могу потому, что, невзирая на Малый, Большой, Верный и даже Скрытый, Перевёрнутый Орден, мы всё ещё слишком слабы. В сравнении с величием былого Ордена Небесного Меча мы лишь Сломанный Клинок, который ещё предстоит перековать. Сломанный Клинок будет перекован, в этом нет сомнений, но это случится не завтра, не послезавтра, не через неделю и даже не через год.

Ответом мне стал лёгкий гул шепотков и мыслеречи.

Я переждал его, а затем выдернул Пронзатель и убрал его, спрятал, переместил в себя и сказал:

— А ещё я не хочу давать вам мести потому, что вы заслужили сейчас не месть. Полдень — это время отдыха. Те Эрзум, что столько лет были вашими тюремщиками, — уничтожены. Вы выбрались из Долины Каменных Костей, за вашими спинами — оконченная битва и первая месть, а впереди… Оглянитесь. Что вы видите?

Ответом мне была тишина, да и оглянулись лишь немногие. Да уж, это не привычные речовки толкать про тени и землю. Впрочем, передо мной ведь не Воины и тем более не Закалки: нужно лишь присмотреться — и станут заметны сотни чужих восприятий. Орден Верных легко видит всё, что находится вокруг.

Я и сам впервые сосредоточился на восприятии — и не на поиске врагов, а на том, что вижу. Сосредоточился и едва не выругался. Пересмешник… Поле, да, на которое я собирался шагнуть через портал. Только это поле начинается на самом деле в сотне шагов — внизу. Я сбегал на утёс жетона с настоящего утёса. С каменного, чуть присыпанного серой землёй и выгоревшей травой, плоского пальца, вместившего всё Брат… Весь Орден Верных.

Подсказал им, раз уж никто не торопился мне отвечать:

— Впереди свобода. Слушайте мой приказ, Верные. Убраться подальше от портала. Отыскать место поприятней и отдохнуть. Чай, настоящая еда, небо, трава, деревья, ручей, — а они здесь есть, я уже дотягиваюсь до одного восприятием. — Вы заслужили это, — добавил я, стараясь не морщиться от боли в висках и не щуриться, и, глядя на Полею, отдал короткий приказ: — Заместитель, — повёл взглядом дальше, к следующему. — Комтуры. Вручаю Орден Верных в ваши руки.

Они поняли меня. И бывшие Чистые, и Полея. Поняли и выдохнули:

— Слушаемся!

Через двадцать вдохов Орден Верных поднялся в воздух и полетел. Искать место отдыха, как бы странно это ни выглядело после нашего побега.

Сперва под нами тянулась всё та же выгоревшая трава, что и на вершине утёса Северного Рассвета, но потом внизу мелькнули первые зелёные клочки сочной травы, одинокий ручей, первый колок деревьев.

Если я думал, что Чистые или бывшие Чистые выберут то ближайшее место, до которого я второпях дотянулся восприятием, — первое место с прозрачным ручьём и зеленью, — то я ошибался.

Мы летели не тысячу и даже не две тысячи вдохов. Дважды меняли направление. Трижды меняли высоту полёта, то забираясь высоко в небо, то скользя над самой землёй, и наши тени, тени от сотен идущих, то истлевали до едва заметной дымки, то сгущались до чёрных, опасных, ломаных росчерков.

Но даже долгий поиск-бегство Чистых заканчивается рано или поздно.

Летящий впереди Грабош медленно остановился, повернул голову влево, вправо, пожевал губами, хмыкнул, кивнул и взмахом руки отдал приказ опускаться.

Верные и опустились, а вот я замешкался, повторяя жест Грабоша: огляделся глазами, а не восприятием. Вернее, добавил к восприятию ещё и глаза, оглядывая это место с добрых пяти точек зрения, с пяти разных мест и пяти разных высот. Хмыкнул вслед за ним. Что же, возможно, я был несправедлив к Чистым.

Это не похоже на бегство, маскировку следов и запутывание возможных преследователей. Совсем не похоже. Это поиск. Вдумчивый поиск изголодавшегося по зелени, воде, жизни и свободе человека.

Под нами лежала крохотная долина, скорее даже огромная ложбина, зажатая, скрытая между невысокими холмами. Узкое, небольшое, почти треугольной формы озеро, с одной стороны густо заросшее тростником. С двух других — не менее густая трава, кусты и поднимающиеся к гребню холмов деревья. Впрочем, трава, кусты и деревья здесь везде. За стеной тростника даже гуще и плотнее. Как раз туда забились испуганные нашим появлением птицы и звери. Называть их Зверями у меня не повернулся язык. Вряд ли здесь нашёлся бы даже сильный Зверь пика этапа Мастера, а тем более этапа Предводителя.

Я опустился на землю последним. Если не брать в расчёт Пересмешника, про которого сейчас ничего с уверенностью нельзя сказать, и шестерых дозорных, которые оттянулись от долины на несколько тысяч шагов.

Сапоги утонули в мягкой траве, а в нос ударил аромат каких-то мелких жёлтых цветов. Да уж, ради этого стоило так долго лететь и терпеть. Здесь отдыхать гораздо приятнее.

Мне не нужно было осматриваться — точки восприятия я не рассеивал и продолжал всё видеть.

Всё и всех.

Верных.

Свободных.

То, как они замирали, жадно впитывая образы места, как наклонялись, касались пальцами травы, как крутили головами. Кто-то сбросил сапоги, кто-то рухнул в траву ничком, кто-то торопливо сдирал с себя халат, а кто-то прямо в одежде, поднимая брызги, уже бежал на глубину.

А кто-то молча стоял и плакал.

Я моргнул, сменил эту точку зрения, разворачивая её в другую сторону. Это не то, что нужно… Это не то, за чем я должен в буквальном смысле подсматривать.

Долина встретила нас тишиной, но сейчас уже скрипели цикады, какие-то осмелевшие птицы начали перекличку.

Поискал взглядом кого-нибудь из Чистых. Нашёл ближайшим Шандола. В общем-то, и не сомневался в этом: он словно назначен моей тенью. Второй после Пересмешника. Наши взгляды встретились, и я коротким жестом позвал его.

— Да, магистр?

В этот раз именование далось ему гораздо проще, без этого его протяжного «м-м-м». Но я оставил это без внимания: позвал его не проверять, как он произносит мой ранг. Протянул ему первый кисет.

— Здесь еда, напитки, всякое разное. В прошлый раз ты отверг, но сейчас как раз то, о чём ты говорил, — освобождение и день после.

— Я говорил, — скривился Шандол, оборвал себя на полуслове, поджал губы, а затем кивнул. — Да. Спасибо. Мы вскроем все запасы, что копили десятилетия, но и это не будет лишним, магистр.

Я протянул второй кисет, неловко сказал:

— Здесь всё, что у меня есть лишнего… — пояснил. — Халаты.

Шандол всё же усмехнулся:

— С этим проще, магистр. Эрзум за таким не следили. Им важно было, чтобы мы ходили в сером выданном, а что мы там укрыли из тряпок сектантов, их не волновало. Особенно в последние годы. Но всё равно спасибо, магистр. Я отдам нашим молодым, которые сравнимы с вами в плечах и росте.

Я хотел было сказать, что там вообще-то не только мои халаты, а всё, что каким-то образом залежалось у меня в кольце среди завалов вещей и кисетов, но не стал. Разберутся сами. Просто кивнул, отвернулся и двинулся прочь.

Честно говоря, сейчас им всем нужно побыть без лишних глаз. Без чужих. Даже если это глаза того, кого они недавно признали своим магистром.

Я направился к тем, кого эта зелень, эта вода и эта свобода совершенно не впечатлили. Просто потому, что они не просидели в Долине Каменных Костей долгие годы.

И кто бы сомневался, что первым меня встретит голос Пересмешника:

— Так-так-так. Что это у нас? Неужели наш магистр, глава и господин наконец вспомнил о нас?

Я беззлобно огрызнулся:

— О тебе я и не забывал.

Вторым был Балтор:

— О-о-ох, — он обернулся, зажал нос и, замотав головой, загундосил: — Разве так можно? Сколько можно бегать без амулета?

И впрямь. Я поднял руку, и на левой ладони сначала появился кисет эрзумца Райвола, а ещё через три вдоха на пальцах повис амулет-обманка, который я требовал у Райгвара. Повезло. А ведь мог и не найтись. Накинул его на шею, толкнул в него духовную силу, пробуждая к работе.

— О-о-ох, — снова простонал Балтор, но в этот раз с облегчением. — Как здорово ощущать свежий воздух, — несколько раз потянул носом, поморщился. — Не жалей сил, чужой господин, влей побольше, нехорошо продолжать портить такой ветерок.

Я невольно тронул амулет снова. Что? Стало недостаточно?

Пересмешник буркнул слева:

— Хватит привередничать. Не нравится — вали за холмы и за горизонт.

— Куда же я от тебя, старший? — скривился Балтор ещё сильнее, но нос зажимать перестал, завалился на спину в траву, бросил оттуда: — Я с тобой надолго.

Я снял маску, недовольно отметил, что волосы и не думают расти, наконец сделал последние три шага и спросил:

— Ну а вы чего молчите?

Утхал пожал плечами:

— Это было интересное путешествие.

— Нашёл кого из своих? — вспомнил я главное.

Он помедлил, ответил, подтверждая моё короткое наблюдение и очерчивая его границы:

— Половину. Меньшую. Злое место, — затем дёрнул уголком рта и добавил: — Только сравнив, можно понять, где тебе повезло.

Я промолчал — понял, о чём он. О своём заключении в городе Тысячи Этажей. Про эту часть испытаний и прошлого Малого Ордена я не упомянул в речи перед Верными, да и нужно ли им знать всё? Хотя, возможно, Утхал и хотел бы, чтобы… Или не хотел бы.

Это я тоже спрашивать не стал. Перевёл взгляд на Толу. Теперь настала его очередь пожимать плечами:

— Что? Жаловаться? Не такого я, конечно, ожидал, отправляясь с тобой, магистр, но поддержу Утхала. Это было интересно, а битва так тем более. Я очень многому научился. В Ордене, — через миг он поправился, — в Ордене Второго пояса не так много Предводителей, чтобы нас учили сражаться в строю и поддерживать друг друга. И вообще, магистр, ты слишком тревожишься о пустяках. Как там недавно тебе сказали в сотню ртов — твёрдая рука. Она для того и должна быть твёрдой, чтобы вести Орден через решения. А мы должны следовать этим решениям.

Я бы многое мог сказать в ответ на эту речь. И о твёрдости руки, которая даже Малый Орден не раз заводила не туда, и о том, что одно дело — сотни ртов, чьих имён я даже не знаю, а другое — Тола и Утхал. Но не стал. Просто кивнул, принимая ответ, сел, скрестив ноги, а через миг молча выставил перед собой столик для чая, приминая траву.

Пересмешник хмыкнул из-за спины:

— Что, опять?

Я кивнул:

— Понял, ты не будешь.

— Эй, кто такое сказал, господин жалеющий даже чая верным слугам?

Не обращая на него внимания, я принялся выбирать травы, на миг приоткрывая альбарелло и заглядывая в них.

Неожиданно под руку сунулся Балтор, ткнул пальцем:

— Вот эту. Вот эту хочу.

Ловер с коротким смешком его осадил:

— Ты бы хоть вежливости в голос добавил, старший.

Тот рыкнул так, как не сумел бы рыкнуть человек, но послушно поправился:

— Вот эту хочу. Пожалуйста.

Я снова открыл альбарелло. То, которое он просил. Шалфей Пустынный Белолистный. Должен давать небольшую горечь и тонкий аромат, но, похоже, он тонкий только для носа человека, а не для носа Зверя, способного уловить запах расслоённой души. Уловить и перебить другим запахом? Всё может быть.

Кивнул и своим мыслям, и Балтору, долил немного силы в маскирующий амулет, набрал щепоть шалфея, отложил в чашу. Неспешно, сосредоточенно принялся следовать всем этапам заварки, словно делал не обычный чай, а пытался в очередной раз создать алхимическое зелье.

Ополоснуть, прогреть, растереть, залить, взболтнуть, прикрыть крышечкой…

Балтор то и дело принюхивался и нетерпеливо облизывал губы, но первой чашку с чаем ухватила невидимая рука.

Даже не сомневался. Сделав первый глоток, спросил у пустоты:

— Не слишком ли ты часто скрываешься в невидимости?

Пересмешник отозвался:

— Без тренировки не стать лучше.

Но намёк понял, и уже через три вдоха висящая в воздухе чашка сместилась в сторону, опустилась ниже, следом промялась трава, расступаясь полукругом, а затем Пересмешник стал видимым, проявился в трёх шагах — сидящим со скрещёнными ногами. Я довольно кивнул, спросил у всех:

— Есть мысли, где мы находимся?

— В Шестом поясе, господин, — не задержался с язвительностью Пересмешник. Но я даже не успел поморщиться, как он продолжил уже с полновесным ответом: — Нет зон запрета, довольно приличный уровень силы Неба, что сразу отсекает едва ли не половину Пояса. Но сам Пояс всё равно огромен. В равной степени мы можем быть и на землях Империи, и на землях Альянса. Нужно дождаться ночи, оценить звёзды, а главное, горизонт и блики в темноте. Где Великий барьер и есть ли поблизости барьеры Поля Битвы.

Балтор, который до этого сидел, довольно щурясь и прихлёбывая из чашки мелкими глотками, бросил взгляд на Пересмешника и спросил:

— Ты не видишь, где собирается зайти солнце? — помедлив, добавил: — Старший.

Я спрятал хмык в чашке и глотке. Всё как я и надеялся: пусть Пересмешник повозится и пострадает. Он, впрочем, не замедлил с ответом:

— Может, ты не знал, но на Полях Битвы это ничего не говорит. Здесь столько всякой дряни наверчено, что день может стать ночью, а ночь — выдавать себя за день.

— Тогда и горизонт может врать, — заметил Балтор.

— Может, — снова легко и беззаботно согласился Пересмешник. — Но у нас есть наш господин, который учился у лучших искателей. А они сами учились как раз в Шестом поясе. Он нам и скажет, где обман, а где правда и куда идти.

Теперь за глотком я спрятал гримасу. Ты должен страдать от Балтора, Пересмешник, а не заставлять страдать меня своими хлёсткими фразами и замечаниями.

Утхал, держащий чашку двумя руками, негромко заметил:

— Главное, что мы вышли оттуда. Даже если здесь снова обман и стены, это совсем другие стены и даже на первый взгляд гораздо, гораздо шире.

Слева вдруг пришло едва уловимое колебание духовной силы. Едва, но я таких ощущал слишком много за последние дни, чтобы не заметить. Тем более когда колебанию силы приходит такой же ответ.

Чистые, Ступившие на Дорогу Очищения, Скалы и Камни переговариваются.

У них что, нет мыслеречи? Нет обычных слов?

Осторожно принялся раскидывать восприятие дальше, сгущать точки зрения, чтобы не полагаться только на глаза и ощущения духовной силы.

Утхал же продолжил:

— К тому же мы всегда можем вернуться к порталу и повторить переход. Отсюда, — глянул на меня поверх чашки. — Сколько там было вариантов, магистр, на Северном Рассвете?

Я перевёл взгляд на него, помедлив, ответил:

— Ещё один безопасный, но непонятный был точно, и ещё с десяток опасных.

— Ну вот, — довольно сказал Пересмешник. — Будет и мне где развеяться.

Тола усмехнулся:

— Кажется, мы по-разному понимаем это слово, старший.

— Одинаково, — не согласился Пересмешник. — Уж будь уверен, я не про битвы и прочее. Что же я, не человек? Я, быть может, очень уважаю Хранителя Традиций Сломанного Клинка и его подход к жизни.

— Мне казалось, ты избегаешь походов в Павильоны Цветов, — изумился я, влезая в разговор.

— Кто о чём, а господин понимания всего только об одном, — хлопнул себя по бёдрам Пересмешник. — Я вообще-то про Павильоны Пяти Удовольствий: вино, музыку, беседы и игры, а не вот про это всё, о чём подумали вы, господин бежавший от жены.

Я не то чтобы поперхнулся, но глоток чая с трудом продавил в горле. Покачал головой, глядя на широко, беззаботно, до ушей ухмыляющегося Пересмешника в зарослях высокой травы. Однако, как он меня.

Насладившись своей первой шуткой, Пересмешник принялся перекидываться ими с Ловером, Толой и вообще всеми, кто оказывался рядом. Или не перекидываться, а оттачивать их на всех, кто подходил к нам, а таких было немало.

Время от времени то один, то другой Камень или Скала приближались, приветствовали, именовали магистром, говорили пару слов благодарности или что-то спрашивали.

Не то чтобы это мешало мне, но выглядело забавно, словно то и дело то одна, то другая группа посылала ко мне кого-то одного на проверку — этот их новый магистр настоящий? Разговаривает? И что говорит? А что знает об этом месте? А общих знакомых нет? Ну среди тех частей Ордена, про которые он рассказывал?

Особенно забавно это выглядело из-за того, что в серых старых халатах осталась лишь малая часть Братства. Единство исчезло. Совсем.

Чистые опять натянули золотые халаты. На этот раз не пропитанные пылью десятилетий, а новые, блестящие.

Ловер, кстати, при виде этих халатов нахохлился, прямо-таки надулся. Вот уж не ожидал от него. Но когда такой халат натянул его бывший собрат Кивол, явно пересилил себя, подошёл, улыбнулся, что-то сказал, отчего оба зашлись хохотом. Я не подслушивал и не пытался найти в своих вещах золотого халата, полагавшегося Ловеру по рангу, которого его никто не лишал. Его вещи я вернул ему давно. Если у него в кисете нет запасного халата или если он просто не желает сидеть комтуром-Предводителем рядом с комтуром-Властелином, то кто я такой, чтобы влезать со своей помощью?

Через сотню вдохов Ловер всё же сменил серый халат Отсева. На алый, совершенно не орденский, с какими-то жёлтыми узорами по груди и рукавам.

И по большей части Братство поступило точно так же. По большей, но не все.

Одни всё так же таскали старые, выцветшие серые халаты. Другие сменили их на не очень качественно сшитые, но халаты Ордена — тут и там вокруг озера мелькали чистые цвета служителей, управителей, попечителей с разноцветными полосами на отворотах. Третьи, то самое большинство, оделись кто во что горазд. Кто-то натянул кожу, став похож на ватажников, кто-то яркие шёлковые халаты, словно собирался прогуляться по улицам города, иные вырядились во что-то среднее или и вовсе странное. Не понять даже, потому ли, что только такое смогли добыть у сект и утаить от Эрзум, или потому, что это что-то означало в их прошлой жизни.

Сейчас вокруг озера медленно клубилась, перемешивалась, разговаривала, веселилась и пировала пёстрая толпа.

Не Братство Камня, не Орден Верных, не Орден Небесного Меча. Освобождённые, которые медленно осознавали, что всё это вокруг — правда.

Во всяком случае, именно так я себе это представлял, понимал и ощущал.

Вот только смотрел я, как оказалось, не туда.

— Ну вот, — медленно протянул Пересмешник. — Именно так всё и происходит. Магистр с честным лицом говорит одно, а верные старейшины решают всё по-своему и тихо.

Я повернулся к нему, лениво переспросил:

— Ты о чём?

— О том, что когда-то могло случиться со мной. Там, на песках Каменного Лабиринта. Хм, — оборвал он себя. — Опять каменного. Как много на вашем пути камней, господин, самодовольных и самостоятельных камней и старейшин.

Мне понадобилось почти десяток вдохов, чтобы вспомнить один старый разговор в том самом Лабиринте. И столько же, чтобы торопливо просеять окрестности и найти их.

Спокойствие и умиротворение рассыпались на десятки мест, звуков, картин, движений силы Неба.

Костёр. Биение силы. Прагол, застывший, что тот камень. Холод его взгляда давит всех вокруг.

Озеро. Берег. Женщина в синем, мягко оглаживающая щёку шёлком рукава.

Склон. Кусты. Мужчина, что скрипит зубами и глотает слёзы.

Правый холм. Небольшая роща. Несколько разломанных на части дао, куски серых халатов, вбитых ногами в пыль.

Левый холм за озером. Подножие, густо заросшее тростником. Охотник и добыча.

Не то. Всё не то.

Вот!

Чашка лопнула у меня в руках.

Шестеро замерших, застывших. Двое, поднимающих руки.

Найти и рыкнуть:

— Запрещаю!

Через миг я медленно, скрипя зубами, встал. Застыл, сдерживая то чёрное, бурлящее, что лезло из меня.

Как они посмели… Как они…

Это я тоже задавил, поднял руку, вливая силу в амулет невидимости и срываясь наконец с места.

Одно повеление, второе, третье…

Этого мне хватило, чтобы окончательно взять себя в руки.

Последним повелением я вышел уже видимый, сбросив невидимость на половине перемещения. Вышел ровно между Шандолом, Эрвалом и шестью идущими в разномастной одежде.

Бледными, покрытыми испариной идущими. Ещё не так будешь выглядеть, когда смерть разминулась с тобой на неуловимую долю мига. Промедли я хоть чуть, роняй Пересмешник слова хоть чуть медленнее, запоздай я хоть чуть с поисками — и этих шестерых уже не было бы в живых.

Дарсов Пересмешник с его иносказаниями. Дарсовы Чистые.

— Кажется… — слова давались с трудом, цедились через силу, полные чёрной злости. Мне только казалось, что я успокоился и взял себя в руки. Только казалось. — …мои подчинённые решили… будто моё слово… ничего не значит.

— Это дело Братства Кам… — завёл старую болтовню Шандол.

Я заткнул его взглядом и рыком:

— Братство осталось в прошлом! Не минуло ещё и половины дня, как вы назвали меня магистром, а теперь берёте свои слова обратно?

— Что? — нахмурился Шандол.

Эрвал шагнул вперёд и плечом оттеснил Шандола, приложил кулак к ладони, опустил голову на миг:

— Мы бы не посмели, магистр.

— Не могу понять, ты притворяешься глупцом или лжёшь мне в глаза? — ткнул я пальцем. — Это что?

— Это кто, — поправил он меня, даже не покосившись в ту сторону. — Крысы, которые решили забыть всю заботу Братства и бежать. Те, кто не заслужил даже могил.

— Значит, притворяешься, — процедил я.

Теперь вперёд шагнул Шандол, уже сам оттирая собрата плечом и словно заслоняя его от моего гнева.

— Кажется, произошло недопонимание, магистр. Пусть Братство и осталось в прошлом, но не остались в прошлом клятвы и решения. Мы предупреждали, магистр: те, кто решит предать нас, будут убиты.

Я заставил себя промедлить вдох. Заставил себя говорить, а не рычать. Заставил себя сдержать духовную силу, которую хотелось использовать, чтобы встряхнуть Шандола вместе с его мозгами.

— Кажется, кое-кто, сменив одеяния и именование, позабыл, что это лишь внешнее, наносное. Я закрывал глаза, когда вы убивали отступников в Долине, и не считал тела. Это было ваше и только ваше дело. Я закрыл глаза, когда вернулся и обнаружил десятки мёртвых там, где мне обещали обойтись четырьмя. Но с чего вы решили, что я буду закрывать глаза здесь? Я впустую сотрясал воздух, обещая отпустить тех, кто решит уйти? Вы смеете выставлять меня лжецом?

— Так их, господин, так! — раздался слева довольный голос Пересмешника. — Вы господин кого угодно, но только не…

Я выплеснул в ту сторону часть того, что сдерживал в себе.

Десятки узких лезвий из духовной силы и стихии. Половина на чистом умении, половина — какая-то техника.

Траву, кусты, даже землю перемололо полосой шириной в пять шагов и длиной в двадцать.

— Но только не лжецов, — невозмутимо закончил Пересмешник уже справа.

Конечно, я не попал в него, но легче мне стало.

Ткнул пальцем в Шандола:

— Определись здесь и сейчас: ты кто-то там и где-то там — и я для тебя никто, или ты мой комтур, мой старейшина — и я твой магистр и глава?

Вдох Шандол молчал, а затем согнул спину и впечатал кулак в ладонь:

— Вы — мой магистр.

Я кивнул, напомнил, тяжело роняя каждое слово:

— Ты — мой комтур, моя тень, моё слово, мой меч. Я пообещал: кто захочет уйти — тот уйдёт. И ты…

Шандол выпрямился, сверкнул глазами и перебил меня:

— Дам им уйти. Я понял, магистр. Замечу — понял, но не согласился. Да, они сражались с нами бок о бок, но… — он повернулся, ткнул пальцем в одного из беглецов. — Я не буду говорить, за что он попал в Долину. Пятнадцать лет Братства, больше двадцати больших битв с сектами искупили ту вину. Но знание о том, что Братство живо, сбежало и приложило руку к уничтожению Эрзум… Это смертельное знание. Позволить ему, с его прошлым, унести это знание? Искупить не всегда значит измениться, — глухим, твёрдым голосом заметил Шандол. — Магистр, это ошибка, и я не имею права молчать об этом. Как комтур не имею права молчать.

— Ну так-то он прав, глава любящих правду, — снова влез Пересмешник, словно забавы ради меняя сторону. — Как бы сильно эти шестеро или любые следующие беглецы ни любили Эрзум, вернее, ненавидели, ничего не помешает им продать тайну. Для свободы нужны духовные камни, и побольше, а ничто не стоит так дорого, как чужие опасные тайны. Вы, господин любящий правду, назвали недавно слишком много опасных именований, о которых нужно было бы промолчать.

Шестеро побледнели ещё сильнее.

— Магистр! — тут же шагнул вперёд тот, в кого Шандол тыкал пальцем. Худой, жилистый, с неровно обрезанными волосами. — Клянусь, что…

Шандол перебил его:

— Ты и торговцам клялся, когда нанимался к ним. Смешно.

— Чистый брат Шандол, — прохрипел тот в ответ. — Я… — И замолчал. Замолчал, тяжело, с усилием сглотнул и отвёл взгляд.

Я потёр бровь. Даже не находит, что возразить. На краю смерти не находит слов в своё…

— Да, — вдруг выдавил из себя жилистый. — Это опасная тайна и очень дорогая. Даже если я удержусь от соблазна, то не удержится кто-то из них, — качнул он головой, и пятеро за его спиной, кажется, забыли, как дышать. Он же сглотнул, а затем выдохнул: — Убейте, — пятеро дрогнули, попятились, а он выпрямил спину и повторил уже твёрже: — Убейте нас. Удержите нас от предательства братьев.

Пересмешник насмешливо фыркнул, и я снова едва не сорвался. Но сдержался, взглядом заткнул безымянного жилистого, заставил его попятиться, а пятерых других, напротив, — застыть, и медленно процедил, не глядя на Шандола:

— Я дал слово, и они уйдут. Проблему с тайной я решу, — повёл взглядом по всем шестерым. — Убить…

Безымянный жилистый медленно кивнул и мрачно уронил:

— Это лучший выбор.

У меня дёрнулась щека, я заметил:

— Гляжу, пятнадцати лет было достаточно, чтобы вбить в тебя главное. Верность.

Тот скривил губы в едва заметной усмешке, я же спросил другое:

— Куда вы собрались идти? Вы знаете, где мы?

Ответил тот, что был крайним справа, с бешено пульсирующей жилой на виске, но голос его звучал твёрдо:

— Нет, магистр.

Я перевёл на него взгляд:

— Какой я тебе магистр, если ты решил оставить Орден Верных?

Он не опустил взгляда:

— Виноват. Мы не знаем, где мы, старший.

— Тогда почему вы думаете, что вы не в другой тюрьме Поля Битвы, только большего размера? Что не на территории Альянса? Что отсюда вообще есть другой выход, кроме того, которым могу воспользоваться только я, — портала, через который мы пришли сюда?

Шандол довольно оскалился:

— Отлично, если так. Тогда я отпущу их первым и с большим удовольствием.

Не обращая на него внимания, я повторил:

— Я дал обещание, и ничего не изменилось. Вы можете решить — оставаться в Ордене Верных или уйти и стать свободными от него. Вы выбираете сами. Выбравшие уйдут, и никто их не остановит. Но уйдёте вы свободными от Ордена, а не от обязанностей. Я освободил братьев, а не беглецов: вы уйдёте с печатью молчания и тогда, когда мы убедимся, что отсюда есть выход. Возвращайтесь, — мотнул я головой в сторону озера. — И донесите это всем, кто выбрал уйти. Сегодня, завтра, неделя — это время выбора, пока мы ищем выход. И никто не посмеет пойти против моего слова.

Эти шестеро попятились, затем развернулись и, явно сдерживая бег, отправились обратно. Наверняка Шандол давил на них так, что между лопаток у них всё сводило.

Я смерил его и молчаливого Эрвала тяжёлым взглядом и двинулся за этой шестёркой. Ногами. Мне нужно успокоиться. И заварить чая с ромашкой.

Чистые… чтоб их…

Глава 2

И снова я стою перед строем людей. И снова сотни глаз смотрят на меня. И снова Орден, самые верные и те, кто останется верным, несмотря ни на что.

Солнце ползло к зениту, и тени под ногами строя укорачивались с каждым вдохом. Знали бы стоящие в нём, как скоро я им обо всём этом напомню.

Невзирая на сотни глаз, гул мыслеречи и все оставшиеся позади дни блужданий по здешним землям, думал я о… о том, зачем я выбрал место с невысоким холмом и забрался на него?

Немногие Мастера могли бы встать впереди, первым рядом, а для всех остальных нет никаких сложностей с тем, чтобы видеть меня восприятием — вывесил точку восприятия чуть повыше, и всё.

Наверное, это вопрос без ответа. Или слишком крепко вбитые в меня старейшинами Истока навыки. Все эти разговоры с подчинёнными, усиление голоса и прочее. Или желание видеть лица всех, кому я дам выбор? Лично, без восприятия и хитростей со взглядом с разных сторон? Глаза в глаза.

— Магистр… — первым не выдержал Шандол.

Хотя здесь скорее нужно сказать, что он взял на себя обязанности того, кто первым говорит со мной и первым принимает на себя моё недовольство. Словно назначен моей тенью — второй после Пересмешника, ответственной за такие неприятные вещи. Что-то среднее между Киртом и Гавалом, Седым и Бахаром, всеми теми, кто оказывался на моём пути и шёл бок о бок со мной. Многие отстали на этом пути, затерялись среди других, равных и даже более сильных, лучших. Как тот же Кирт. Другие…

Я хмыкнул. Другие. В Ордене всё больше старейшин, они же комтуры. Да, и сам Орден становится больше, но дело ведь не только в людях и не только в старшинстве. Дело ещё в должностях, власти, принятии решений.

Я ощутил, как резко заболела голова, и сделал то, что умел едва ли не лучше всего остального, даже лучше, чем сражаться и убеждать других в своей правоте, — отложил эту мысль и эти вопросы на потом. Здесь и сейчас у меня другое дело, ничуть не менее важное.

Громко, используя технику, произнёс, уверенный, что меня услышит каждый из глядящих на меня:

— Настало время покончить со слухами и сказать всё прямо. — Три вдоха молчания, три вдоха взглядов, и я продолжил: — Это не новая тюрьма.

Поднял руку, давая направление, и сотни голов повернулись за моей ладонью.

— Там выход из этого участка Поля Битвы, из Поля Битвы Красного Пепла. Налево из него земли семьи Умбат и город Поющих Песков, направо земли кланов Соляного Ветра и Вейш, города Три Иглы, Тихие Ключи и Медные Овраги, ну а прямо, можно сказать, как раз самый опасный кусок местного Поля Битвы, где зарабатывают себе на пропитание десятки отрядов и тысячи вольных. Равнина Белого Дыма. — Снова помедлил три вдоха, нашёл тех шестерых, что были первыми, всех до единого, и сказал: — Всем, кто желает свободы, следует идти именно туда.

Десятки, сотни коротких мыслеречей, шепотков, обменов невнятными восклицаниями, замечаниями и ничего не значащими для посторонних фразами слились в единый гул. Повезло тем, кто слышал только что-то одно — лишь то, что предназначалось только ему. Я мог отказаться от этой грани таланта, но и не подумал. Иначе что я увижу? Что пойму по этим бесстрастным Камням, которые покинули Долину Каменных Костей, но ничуть не изменились?

Но и этот гул мыслеречи стих, да и был он коротким, как порыв ветра, что шевельнул мелкий красный песок под моими ногами и бросил его вниз, в сотни глядящих на меня глаз. Сухой, горячий, пахнущий пылью и раскалённым камнем — ветер Полей Битвы, ветер близкой и полной свободы, который эти люди не чуяли десятилетиями.

Те, кто годами глядел в летящие в них техники, стихии и смерть, даже не моргнули.

— Вы все знаете одно-единственное условие. Молчание. — Криво усмехнулся. — Не самое лучшее известие для тех, кто годами носил на себе печать и мечтал от неё избавиться, но это единственный выход для всех вас. Вы меняете Верность Эрзум на молчание о Братстве. Как по мне — честная цена.

Про себя я добавил — и для них, и для меня. На пути к Небу, а если честно и без высоких слов — на пути выживания, Возвышения, встреч, битв и испытаний я то и дело принимаю какие-то решения, чем-то ограничиваю себя, и не все решения выполняю, несмотря на все обещания даже самому себе, не говоря уже о других. Сегодня клянусь не накладывать печати, завтра только этим и занимаюсь. Здесь и сейчас я на самом деле верен себе. Те, кто останутся со мной — останутся со мной только по своему решению и без печатей. Те, кто уйдут — уйдут с молчанием. Забавный самообман. Сколько мне ещё перековывать себя, чтобы принять и это моё и только моё? Вдвойне забавно про «моё», учитывая, что и как я буду сейчас делать.

Настоящее молчание затягивалось — гнетущее, мёртвое, в котором слышно было, как шуршит песок о голенища сотен сапог, — и я снова заговорил:

— Поговорим о тех, кто желает уйти, — повёл головой вдоль строя, скользя по рядам и ловя взгляды. — Я знаю ваше прошлое. Не каждого и не в подробностях, но достаточно, чтобы понимать — у многих из вас есть связи и возможности для того, чтобы сбросить с себя любую печать. Да и в Братстве вы время зря не теряли, некоторые скрывали свои силы и достижения и на деле продвинулись гораздо дальше Камней, да?

Моя улыбка стала предвкушающей, а многие в строю передо мной вздрогнули, ощутив касание Прозрения.

— Даже не надейтесь. Только попробуйте пойти против клятвы, только попробуйте снять клятву с себя, сбросить её, воспользоваться чужой помощью, купить Жемчужину Чистого Разума или что-то схожее… — Теперь моя улыбка стала мрачной. — Клятва сожрёт вас. Не убьёт сразу, а именно сожрёт. Вы почувствуете это, осознаете, попытаетесь бороться и проиграете, а затем умрёте, проклиная тот миг, когда решили нарушить клятву о молчании. И лучше бы вам поверить мне, а не попробовать вывернуться. — Я пожал плечами. — Но кто я такой, чтобы останавливать вас сильнее, чем уже сделал? Десять вдохов назад я был вашим магистром и старшим, а сейчас… Шаг вперёд! — Мой голос загремел над строем, загрохотал в ушах и головах каждого, и с гребня холма сорвалась, осыпаясь, струйка песка, ширясь и разрастаясь в красный ручей. — Шаг вперёд те, кто решил уйти свободным!

Два вдоха понадобилось первому, чтобы сделать этот шаг. Хруст сухого песка под одним-единственным сапогом прозвучал в мёртвой тишине словно ещё один приказ. Ещё спустя вдох за первым сделали шаг и остальные.

Я приподнял брови. Неожиданно. Из тех шестерых, что начали всё это, один — худой, жилистый, с неровно обрезанными волосами, тот самый, что был среди них старшим и сам попросил тогда смерти для себя и своих, — остался на месте. Остался и сейчас встретил мой взгляд, не отвёл глаз, не опустил их. Помедлив, я кивнул. Это его выбор. Впрочем, он его уже сделал в тот день, когда согласился умереть.

Все эти дни я думал, как это сделать, и не придумал ничего лучшего, чем вот это.

Моя усмешка стала кривой, а затем я сказал:

— Полдень.

Насладился ошеломлёнными лицами, тем, как десятки взглядов привычно метнулись вниз — к собственным теням, съёжившимся до тёмных коротких пятен под ногами, — и уронил следующую фразу, которая упала в это оцепенелое молчание, словно тяжёлый, угловатый булыжник, разгоняя вокруг себя волны удивления:

— Полдень — это время клятв. — Поймал взгляд Шандола. Я никогда не стану одним из Камней? Да, не стану. Но это не мешает мне оставаться самим собой и использовать то, что близко тем, с кем я говорю. — Кто вы, шагнувшие вперёд?

Нашёлся смельчак, что дал ответ, — тот самый, с бешено пульсирующей на виске жилой, что уже стоял однажды передо мной на краю смерти:

— Мы те, кто выбрали свободу!

Я одобрительно кивнул. Неплохо. Спросил:

— Видите свободу впереди?

— Видим! — не замешкался тот с новым ответом, а во взгляде его появился даже какой-то вызов.

— А что вы видите позади?

Вот этот вопрос поставил его в тупик. И если он замер, глядя на меня сузившимися глазами, то многие из сделавших шаг вперёд сделали именно то, что я хотел, — обернулись.

Встретились взглядами с теми, кого оставляли. С разноцветными орденскими халатами, с горящими золотом халатами комтуров, с лицами собратьев, с глазами, в которых десятилетия Долины Каменных Костей выжгли всё, кроме верности.

— Вы видите тени, которые пронесли верность через все испытания. Вы видите тени, которые стали братьями и сёстрами Небесного Меча. Вы видите Верных. Вы видите тех, кого оставляете. Что вы должны пообещать им?

Ответом мне была тишина, растерянные взгляды уходящих и плотно сжатые губы их главного смельчака. Жаль. Могли бы и дать ответ.

Пришлось самому:

— Не открывать рта. Не предавать оставленных позади братьев. Довольствоваться вольной жизнью. Жить, как живут честные братья — молчать, если не спрашивают, молчать, даже когда спрашивают. Вот что вы должны пообещать, и вот что вы пообещаете, — помолчал миг, давая словам уложиться в их головах, а затем приказал: — Повторяйте за мной. Клянусь…

Спустя два вдоха хор нестройных голосов повторил:

— Клянусь…

— Молчать о Братстве Камня.

— Молчать о Братстве Камня.

Над теми, кто был на шаг впереди остальных, проявилась печать. Алая, как закат над Долиной, как кровь, которой там пролилось без счёта. Видимая только мне да тем, у кого был талант в Указах.

Судя по тому, что никто из привыкших годами глядеть в землю и тени не поднял взгляда, такого таланта среди бывших братьев Братства Камня — не нашлось. Или же кто-то за эти годы научился достаточно хорошо скрывать этот талант. Неважно. Сейчас важна только клятва.

— Молчать о годах в пыли, тенях, покинутых братьях, о том, что я скрываю в себе.

— Молчать о годах в пыли, тенях, покинутых братьях, о том, что я скрываю в себе.

К первому цвету добавились второй и третий. Речитатив набирал силу — с каждой строкой голоса выравнивались, сливались, и вот уже не нестройный хор, а единый гул, глубокий и вибрирующий, катился над полем красного песка, так напоминающего песок Долины Каменных Костей.

Хорошо. Очень хорошо. Даже клянясь уйти, они клялись так, как их учила Долина.

— Не предавать покинутых братьев.

— Не предавать покинутых братьев.

Печать принялась заполняться вязью символов. Простых, что мог прочесть любой. Тех, что просто повторяли то, что произносилось вслух. И немного символов Древних. Известных мне, подсмотренных в далёком Вольном Приюте, вычитанных в старых трактатах и библиотеках, пришедших в мою голову словно сами по себе, десятки раз повторённых за эти дни поиска выхода из тупика Поля Битвы, сплетённых в единое целое, которое не стыдно было бы показать даже Райгвару.

— Молчать обо всём, что может навредить им, не пытаться продать их, сдать или навести на покинутых братьев врагов.

— Молчать обо всём, что может навредить им, не пытаться продать их, сдать или навести на покинутых братьев врагов.

Символы стали наливаться внутренним светом, как, впрочем, и внешние границы печати. Мне казалось, даже воздух над строем уходящих задрожал, как дрожит он в пустошах в жаркий полдень под палящим солнцем. Уж сил я сейчас вливал во всё это без числа, щедро отдавал всё, что сумел скопить, собрать в запасе пустых печатей за эти дни. Я знал, к чему готовился.

— Клянусь…

— Клянусь…

— Стать свободным не ценой свободы и жизни покинутых братьев.

— Стать свободным не ценой свободы и жизни покинутых братьев.

Всё это время сдерживаемая мысленным усилием огромная печать пролилась наконец вниз крошечными копиями. Они падали, как дождь, как град, как бесшумные клинки, безошибочно находя цель. Каждая свою. Находили и скрывались, становясь неразличимыми для любого слабого мастера Указов. И неснимаемыми даже для сильного. Спасибо Райгвару за науку и тренировки.

— Полдень, — со всё той же кривой усмешкой сказал я. Не дожидаясь ответа, дал его сам: — Полдень — это время солнца. Это время Неба. Это время клятвы. Это время верности. — Обвёл взглядом всех, кто сделал этот шаг к свободе, и закончил: — Помните об этом.

С этим словом десятки крошечных змеев, что всё это время собирались внизу, под ногами клявшихся, в их собственных съёжившихся тенях, в глубине красного песка, взметнулись вверх, ввинтились в подошвы сапог, скользнули выше, проходя в тело, заставили почти всех испуганно вздрогнуть, дёрнуться, охнуть, даже рвануться сопротивляться — уверен в этом.

Не думаю, что хоть у одного это вышло.

Мои крошечные змеи добрались туда, куда я их и отправил, — в голову клявшихся, проникли в средоточия стихии, в давно разбухшие, изменившиеся узлы Тау-Ча-Крон.

В этот раз от моей улыбки многие сделали шаг назад. Поздно. Свой выбор они сделали.

— А тех, кто забудет о полдне, солнце, клятве и верности, — клятва сожрёт.

Молчание длилось вдохов десять, не больше, а затем раздался возмущённый, даже испуганный вопль:

— Что это? Уберите эту мерзость! Уберите! — С каждым вдохом, с каждым криком голос набирал силу, дрожал всё сильнее и всё сильнее звенел ноткой безумия.

Затем его обладатель и вовсе, распихивая всех, полез вперёд. Ко мне. Строй расступался перед ним нехотя, с глухим ропотом, и кто-то уже тянулся перехватить его за плечо — и не успевал.

— Убери! — тыкая в меня пальцем, орал этот уходящий, брызгая слюной. — Это что за сектантские штуки? Это не будет во мне… — Спустя миг его согнуло, прервало на полуслове — с коротким, полным боли воплем, вырвавшимся из перекошенного рта.

Моя печать действовала.

— Не произноси лишнего, — безразлично напомнил я ему и всем, кто широко раскрытыми глазами смотрел на происходящее.

— У-бе-ри, — прохрипел он в ответ, так и не сумев разогнуться, глядя на меня снизу вверх полными страха и боли глазами.

— Ты выбрал свой путь, — напомнил я ему ещё и об этом. — Свобода. Молчание. Полдень.

Впустую.

Он разогнулся через боль, завизжал:

— Убери! Убери! Убери! — Вцепился пальцами в голову, заскрёб ногтями, раздирая кожу и вырывая волосы под сотнями взглядов. — Убери! Убери! Прочь! Прочь, тварь! — хрипя, выдохнул. — Сго-ри!

— Остановите его, — сухо приказала Полея, и сразу трое Верных рванули вперёд.

Поздно.

Я мог представить, что произошло внутри. Он полез во второе средоточие и попытался уничтожить моего змея своей стихией.

Зря.

Подобный трюк можно провернуть. Но для этого нужно быть быстрым, сильным, понимать, что тебе предстоит, с чем ты имеешь дело и чем готов пожертвовать. А ещё обладать стихией, чьё качество и сила выше моей.

Вряд ли этот безумец проходил хоть по одному условию.

То, на основе чего я создал печать, действовало на кусочке стихии и вязи условий. Действовало всего лишь на узел. И то едва не сожрало меня, едва не сделало калекой, хотя там была разница всего в несколько звёзд и этап. Тёмный, будучи Предводителем, оставил мне, Мастеру, свой подарок-проклятье. Кусочек тьмы.

Я оставил своего змея. Истинную Суть Стихии, которая шагнула от обычной сути стихии куда-то невообразимо далеко.

Оставил вечно готового поглощать змея в центре полного слабой стихии средоточия.

Кожа безумца словно загорелась изнутри пламенем, набухли алым вены на висках, глаза покраснели, от них тоже побежала алая сетка тонких линий, которые невероятно быстро утолщались, наливались алым сиянием. Потянуло палёным — тошнотворно, сладковато.

Спустя два вдоха алое превратилось в синь. То, что грозило вспыхнуть пламенем, обратилось водой и… кровью.

Дико вопя, глядя в пустоту сочащимися кровью синими глазами, на которых не видно было ни радужки, ни зрачка, безумец ещё чуть постоял, качаясь, а затем рухнул навзничь, взбив облачко пыли, дёрнулся всего раз и затих.

Стало тихо. Так тихо, что слышно было, как оседает поднятая его падением пыль. Сотни идущих, годами смотревших в глаза смерти, — не шевелились. Через миг довольный змей вонзился уже в мой сапог. Растолстевший, разъевшийся, сытый.

Я нахмурился. Здесь понятно, между нами всего два десятка шагов, а что будут делать змеи, если подобное случится в другом Поясе? Видимо, не так уж и всё я продумал за эти дни. Как всегда, нашлось две ошибки и десяток сложностей в моём плане. Что же, значит, нужно позаботиться, чтобы никто больше не совершил такой глупости. Или совершил её здесь и сейчас.

— Магистр, — медленно проговорил Грабол, и голос его был непривычно хриплым. — Вы пугаете. Не знал, что такое вообще можно провернуть с печатями.

— Хорошо, что о таком не знал предатель Торикан, — сухо заметил Шандол.

— Да уж. В сравнении с тем, что проворачиваете вы, магистр, Верность Эрзум, которую я клял годами, выглядит как невинная шалость. Забава для тренировки. Магистр, а вы можете дать мне подобную печать? Ну, конечно, не так, чтобы меня вот так сначала выжгло изнутри, а потом сожрало Пожиранием, а чтобы я попробовал — справлюсь, нет?

Я и не подумал отвечать, повёл взглядом сначала в одну сторону, затем в другую, ловя глаза каждого, кто выбрал свободу. Мало кто выдерживал мой взгляд дольше вдоха. Медленно проронил в царящей тишине:

— Пиан Ша. Пожирание Стихией. Если вы думали, что это редкая беда одних только прорывающихся Мастеров, то вы ошибались. Мысль о предательстве ваша клятва ещё простит. Быструю, мимолётную мысль-сомнение. Но стоит вам дать этой мысли больше мгновения, стоит вам только всерьёз задуматься об этом, стоит вам только подумать, кому, как и что сказать… — Я добавил в голос духовной силы, сотрясая всех, заставляя запомнить каждое слово: уходящих качнуло волной силы. — Равновесие вашего тела рухнет. Ваша стихия обернётся против вас, начнёт вас пожирать, а затем вас пожрёт уже моя стихия. Уходя отсюда свободными и верными, оставайтесь верными и живыми. Вам всё понятно?

Несколько вдохов длилось молчание, затем вперёд шагнул всё тот же смельчак. Прошёл мимо тела, не опустив к нему глаз, и неглубоко согнулся в приветствии идущих, приложив кулак к ладони, спросил, не опуская глаз:

— Старший, верно ли я понимаю, что обратного пути у нас уже нет?

— Нет. Вы сделали свой выбор.

— Есть что-то ещё, что нам нужно знать, старший?

— Есть только клятва и верность. Есть только воспоминание о последнем вашем полдне.

— Понял, старший, — он на миг выпрямился, а затем вновь согнул спину. — Благодарю, старший. Из всех добродетелей идущих я больше всего ценю свободу. Благодарю, что дали её мне и всем нам, — выпрямившись второй раз, он громко сказал: — Уходим.

Глядя им в спину, Шандол процедил ледяным тоном:

— Такой добродетели нет. В отличие от верности. Какая наглость. Превзошёл сам себя и все свои прошлые выходки.

Покосившись на меня, Тоирим добавил:

— У него всегда было чутьё на момент, когда ему сойдёт с рук очередная выходка, Чистый.

Я поправил его:

— Комтур. Комтур Шандол.

Тоирим кивнул:

— Вы и сами должны помнить, комтур Шандол.

Он даже головы не повернул, лишь заложил руки за спину. Зато хмыкнул Грабол, который тоже всё это слышал.

Не знаю, что он хотел сказать и хотел ли вообще, а не просто хмыкнул и вздохнул, но Шандол отвернулся от удаляющихся точек выбравших свободу, сделал шаг из строя, развернулся и нацелил тяжёлый холодный взгляд на жилистого. Мрачно уронил:

— Ты…

— Я, старший, — теперь уже жилистый вбил кулак в ладонь, и сухой хлопок разнёсся далеко, обратив на себя десятки взглядов. Не самых дружелюбных.

— Комтур, — теперь поправлял уже сам Шандол.

— Я, комтур, — не задержался жилистый ни на миг.

— Почему остался?

Жилистый выпрямился, громко ответил, глядя Шандолу ровно в глаза:

— Магистр сказал выбирать между верностью и свободой. Я выбрал.

Полея осадила Шандола:

— Не дави.

Возможно, поэтому он холодно предупредил:

— К тебе будет особое отношение.

— Понимаю, — коротко кивнул тот. — Постараюсь ради всех других братьев, выбравших верность.

— Наглец, — с восхищением протянул Эрвал.

Мне пришлось вдуматься в этот обмен словами, чтобы понять, о чём он. Жилистый намекал, что не он один изменил выбор. И что несправедливость к нему плохо повлияет на всех сомневающихся. Через пять вдохов я выбросил его и его хитрости из головы. Если вникать в каждую мелочь, то меня не хватит на важное. У меня есть комтуры, есть заместитель Полея, пусть у них болит голова. У меня есть и свои проблемы, и заботы. И голова и так болит, без всего этого.

Шандол процедил:

— Я буду за тобой следить. Ты получил второй шанс, вторую жизнь. Оступишься — и на твоей могиле не будет ни имени, ни меча.

— Я понимаю, — снова коротко ответил жилистый. Пятнадцать лет Братства вбили в него главное.

Я прервал их, сказал:

— Выступаем через сто вдохов. — Тем же комтурам и заместителю пояснил уже отдельно, мыслеречью: — Не будем давить в спину ушедшим.

Тем не менее взгляды Шандола и Эрвала в ту сторону я отметил и толкнул отдельную мыслеречь Пересмешнику:

— В прошлый раз ты взял на себя эту ношу, возьми и в этот раз. Проследи.

Он отлично меня понял, со странным выражением заметил:

— О-ох, моя доброта меня подводит.

— Видимо, я ещё и господин добрых.

— А ещё господин бездельников, — не задержался с ответом Пересмешник. — Отправлю проследить за ними Балтора, а то он последние дни слишком довольный и слишком расслабленный. Пусть лапы разомнёт, ленивый блошиный коврик.

Я лишь коротко кивнул. Мне-то какая разница? На самом деле я даже не думаю, что кто-то из комтуров совершит такую глупость — второй раз пойдёт против моего слова. Они упрямые, но не джейры же?

— Магистр! — В этот раз Грабол не довольствовался одной только мыслеречью. Он ещё и шагнул ко мне раз, другой, ещё и ещё, в трёх шагах от меня согнул спину, вбивая кулак в ладонь. — Прошу ответить на мою просьбу о тренировочной печати. Подобное одеяние, — повёл он рукой, оглаживая новый, блестящий халат золотого цвета, вспыхнувший на солнце так, что впору было щуриться, — нужно доказывать постоянно. И самому себе тоже, магистр.

Я поднял руку и медленно потёр бровь под клекочущий, мерзкий смех Пересмешника:

— Аха-ха-ха! Господин наслаждающихся страданиями. Господин сумасшедших Чистых.

Возможно, я поспешил, и они не просто упрямые, но и самые настоящие джейры?

— Господин Ордена Тренировок. Аха-ха-ха!

С другой стороны, я ведь и сам такой. Медленно кивнул:

— Да, Дороге Очищения не хватало сложностей, и я вполне могу их вам обеспечить. Орден Небесного Меча знаменит своей закалкой души, и кому, как не его комтурам, показывать всем пример?

Грабол просиял:

— Отлично, отлично, магистр! Давайте же…

Его перебила Полея:

— Нашли время, — она улыбалась, но улыбка эта была кривой и недовольной. — Магистр сказал, что мы выходим через сто вдохов. Это всего одна десятая малой палочки. Времени, считай, уже нет, а ты вместо того, чтобы заняться делом, кинулся тренироваться.

Грабол развернулся, вбил кулак в ладонь уже для неё:

— Заместитель магистра, назначьте задание! — Голос его звенел непонятным смехом.

— Хм, неужто они ещё не решили всё между собой?

— О чём ты, брат Кивал? Теперь между ними всё только начинается. Ведь мы наконец свободны!

Я медленно развернулся и пошёл прочь. Просто потому, что мой талант явно донёс до меня то, что вообще не должно быть моим делом.

— Задание? — изумилась Полея за спиной. — Первое задание лично тебе — смени халат. Золото Чистых слепит глаза за тысячу шагов. Мы должны выйти в большой мир бандой вольных, а не Орденом.

— Заместитель магистра поможет мне с переодеванием?

— Разучился за годы одиночества? Неужели Горена приучила тебя к скромности?

Потёр бровь, решительно подавляя свой талант. Нет, это всё явно совершенно не то, что я должен слышать. И неважно, что там обмениваются колкими фразами мой заместитель и один из моих комтуров. Это не моё дело, будь я даже трижды магистром.

Едва не споткнулся, осознав эту мысль. Я ведь и есть трижды магистр — Малого, Большого и Верного, — Пересмешник не забывает тыкать меня этим при каждом удобном случае.

Стоило мне только подумать о нём, как он не замедлил уколоть меня снова:

— Господин! Господин, берите пример со своих младших! Может быть, вы возьмёте у них пару уроков? — Через миг его весёлый голос зазвенел смехом ещё сильнее. — Господин! Господин! Ну к чему так близко к сердцу воспринимать мои слова? Я и без этой холодной стали между лопаток отлично себя чувствовал. Других, других тренируйте, господин!

Я медленно выдохнул. Ты гляди. Ничем его не пронять. Слишком хорошо знает меня? Слишком верит в меня?

Оставив это без ответа даже для самого себя, оглядел суету отряда. Пёструю, шумную, совсем не орденскую — кожа ватажников, яркий шёлк, серые обноски Отсева вперемешку. Похоже, со ста вдохами я погорячился. Гляжу, кое-кто вцепился в цзяни и орденские одеяния так, словно отними их — и всё развеется, как сон, и снова вокруг Эрзум и Долина Каменных Костей.

Слыша, как рычит приказы Шандол, изменил приказ:

— Пятьсот вдохов. И разбейтесь на отряды.

— Да, магистр, помним.

— И уже не магистр. Старший, глава, командир. Мыслеречь тоже можно подслушать.

— Глава, — без промедления выбрала Полея, не дав никому и слова вставить.

Я лишь пожал плечами, отвернулся, шагая прочь от суеты. На ходу оглядел себя. Халат мне менять ни к чему, я и до этого не носил орденских цветов и отметок. Скрыть нужно лишь лицо и душу. Это бывшие Камни могут думать, что самое опасное и трудное — выйти из Поля Битвы да выдать себя за наёмников.

Нет. Войти в город и наконец проверить амулет не носом Балтора, а проверочным Массивом города — вот что трудно, опасно и… нужно.

Нужно, как бы ни хотелось мне отложить это дело. Вот только я не могу позволить себе откладывать это. В письме от Виликор об этом не говорилось, но вот Бахар не постеснялся объяснить своему магистру две самые огромные ошибки и пять ошибок помельче, которые я совершил, покинув Исток.

Ладно. Уже скоро. Не сегодня, не завтра и даже не через неделю, но скоро.

Город помельче. Ближайший. Город покрупнее и подальше. Две проверки себя, запутывание следов странных наёмников. Поля Битвы и земли вольных идущих, проглотившие следы меня и Седого, следы Красноволосого и его отряда, поглотят и следы меня и бывших Камней. Меня и Верных. Меня и Найденных. Освобождённых.

— Да гарх меня возьми, Равен! Ну почему я? Вон, пусть мелкий так одевается. У него и морда подходящая, а я совсем не похож.

— Что не так с моей мордой? Ты себя давно в зеркале видел? Дать поглядеться?

— Во! Я и говорю. У него даже зеркало есть, он больше подходит.

— Так для тебя припас, три года берёг. На, глядись!

Я улыбнулся, покачал головой, двинул на холм. Почти такой же, откуда произносил речь. Ровный, гладкий, без единого следа. Здесь не стоял строй, не гремели клятвы, не умирал человек с синими венами на лице и глазами, залитыми моей стихией.

Ещё четыреста вдохов…

Ну не в жетон же возвращаться? И не перековывать себя, хотя пора, давно пора к этому вернуться. Но раньше было рано, слишком много глаз, которые собрались уходить. К чему им эти знания? А теперь уже поздно — ещё немного и вокруг снова будет слишком много лишних глаз.

Сел, скрестив ноги, ощутив сквозь халат сухое, прогретое солнцем тело холма. Ладно. Для начала сменим лицо. Своей маской. Не Леградом и не Атрием же мне выходить к городу?

Задумчиво провёл пальцами по лицу.

Так…

Ну я точно не пойду старикашкой.

Идущим, который выглядит просто крепким, и лет ему так…

Нет, тоже не пойду.

Не хочу.

Добавлю себе лет пять сверху и довольно. Да, очередной талант, которому повезло с Возвышением, с духовными камнями, возможно, с родителями, и который сумел сколотить себе…

Кстати, зачем? К чему мне выставлять себя главой наёмников?

Особенно учитывая, что амулет, побывавший сначала в чужих руках, которые отлично могли понять, что они держат, и не только понять, но и вмешаться в работу, затем переживший битву, мог сейчас толком и не работать.

Артефакторы были среди Первых и даже среди Вторых. Но долгие годы заключения, ограниченность ресурсов, постоянное наблюдение надзирателей, цели, стоящие перед Братством, заставили их сосредоточиться на том, что полезно здесь и сейчас.

Даже если я захочу попросить о помощи, мне её не сумеют оказать. Уверен в этом. Да я и не хочу этой помощи. Они, конечно, мои новые комтуры единого Ордена Небесного Меча, старейшины Освобождённого Ордена Верных и всё такое, но есть вещи, которые им знать не нужно.

Нас многое связывает с ними, мы через многое прошли, но прошли недостаточно.

Поэтому в город я войду один. Отдельно. Сам.

Ну если не считать Пересмешника.

Если защита города посчитает меня сектантом, то лишь меня и только меня. Вон, пусть наёмники берут на себя задание по моей поимке.

Невольно я покачал головой, позволяя себе так оценить, что я обо всём этом думаю.

Тут им знать рано, а тут я предупреждаю, что сектанта, то есть меня, ловить будут они?

Вот уж дарсов бред.

Потёр лицо-маску, уже не проверяя черты нового лица, а просто приводя себя и мысли в порядок.

Опять. Снова.

Сомнения и раздумья.

Раскрыться?

Нет. Не сейчас. Да, я их освободил, да, они называют меня магистром и принесли клятву. Но всё ещё рано.

Я могу рассчитывать только на себя и Пересмешника.

Ну и Балтора с Ловером, Толой и Утхалом.

Вот и собрался отряд, который первым выйдет к городу, проверит его и проверит мой вход. Всё ясно и понятно.

К чему задаваться странными мыслями на пустом месте?

Отнял руки от лица, через миг уже сжал в пальцах квадратное зеркало Аммы. Холодное, гладкое, чужое — как и лицо, которое оно мне показало.

Придирчиво вгляделся в черты лица.

Всё равно чем-то смахивает на Атрия. Не он, не его повзрослевшая копия, но всё равно похож.

И ладно. Сойдёт.

Но вот волосы… Эта маска не заменяла облик полностью, а только меняла лицо и волосы, поэтому не могла скрыть проплешин с короткой щетиной только начавших отрастать волос.

И это… Ну и ладно. Какая разница? Сойдёт и так. Мало ли что случилось на Поле Битвы с вольным идущим, которым я собирался себя называть?

Вместо того, чтобы отказаться от синих прядей и скрыть их, я их добавил. Щедро. Рассыпал десятки тонких прядей по всей голове, словно вернувшись во времена становления Воином.

Я, конечно, не Седой и не Красноволосый, но вполне. Вполне. Во всяком случае, мне очень нравилось то, что я видел в зеркале. Я и не я. Новый я. Пусть этот новый я и был похож не на меня, а на Атрия. С выстриженными на голове пятнами.

Сойдёт.

С усмешкой убрал зеркало обратно в кольцо. Вот уж мусора у меня в голове.

Но уж с ним я умел справляться отлично — через вдох я выбросил все глупые и лишние мысли, толкнул мыслеречь:

— Подойдите, — с удовлетворением добавил только для Пересмешника. — Хорошо, что ты послал вместо себя Балтора.

Он в ответ проворчал:

— Уже кажется, что плохо. Похоже, вы нашли мне другое задание, хотя я рассчитывал полежать, поглядеть на облака.

Я поднял голову, оглядел небо — даже не синее, а какое-то белёсое сегодня от жары, выцветшее, где от края до края не было и намёка на эти самые облака, — покачал головой.

Удивительно, но, оказывается, между мной и остальными была линия стражи, которая сразу поняла, что Ловер, Тола и Утхал идут слишком целеустремлённо и идут ко мне.

Ещё более удивительным было то, что эта стража намекнула им, что мешать отдыху магистра не следует.

Вот так и узнаёшь, что даже в пустом поле Освобождённый Орден выстраивает новые пояса Отсева. Несмотря на все эти дни притирки и новой жизни.

Возможно, в другой день, в другое время меня бы это возмутило, заставило бы клубиться во мне тёмное и злое, заставило бы сорваться на моих комтуро-старейшинах. Возможно. Но не сегодня.

Когда эта троица всё же дошла до меня, похлопал ладонью по скудной, желтоватой траве рядом с собой, поднимая облачко сухой пыльцы, пахнущей полынной горечью.

Сказал вроде бы очевидное:

— Скоро мне выходить к городу.

Но вместе с этим я тронул здоровенный амулет на груди и напоказ, при них, спрятал его за ворот халата.

Намёк был более чем понятен. Тола кивнул, Утхал дёрнул уголком рта.

— Выйду раньше отряда. Вы со мной. Поглядите со стороны. Если всё хорошо, то входите следом, я буду по левой стороне портальной площади.

— А если плохо? — задал очевидный вопрос Утхал, и голос его был ровным, слишком ровным.

— Если плохо, то вы убеждаете комтуров, что мне понадобилось уйти по делам. Что сектант не имеет к ним и мне никакого отношения и что нужно выполнить последнее моё указание — идти к Истоку.

Ловер поднял брови:

— И они, конечно же, нас послушаются.

— Я и сам оставлю им приказ перед тем, как уйти вперёд. Если ты намекаешь, что ваше слово ничего не значит…

— Скорее наша сила.

— Пересмешник, — коротко бросил я.

— Что снова Пересмешник? — пробурчал тот. Не мыслеречью — голос звучал ниже по склону и был слышен всем.

— Ты остудишь горячие головы, ты поведёшь Верных по намеченному пути, — не обращая внимания на недовольство в его голосе, я дал ему задание и подался вперёд, обращаясь к жетону.

Из травы поднялись голубые контуры ближних земель, дрожащие, полупрозрачные, — и трава под ними налилась мертвенной синевой, словно её покрыл лёд. Ну, то, как ближние земли нам представлялись и какими значились на тех картах, что были у нас. Возможно, то, что я обрисовал в ближних окрестностях и видел своим восприятием, было в десять раз точнее и вернее, чем-то, что было за его пределами.

Неважно.

Обвёл очертания невысокой стены и кучи скупо обрисованных домишек. Выглядело это скорее похожим на Арройо, чем на город Шестого пояса, но это тоже было неважно.

— Первый город, — поднял взгляд и с нажимом повторил: — Первый город, который они увидят после десятилетий тюрьмы.

— Ха, — фыркнул Пересмешник. — Господин освобождённых, называйте всё своими именами. Первая настоящая еда, первое вино, первые мягкие постели, первые женщины, ну и мужчины, конечно, первые соблазны и первая настоящая свобода. И вот это вы хотите скинуть на мои старые плечи? Вот эти сотни дорвавшихся до свободы освобождённых?

— Они будут на плечах комтуров. На плечах бывших Пиков, Скал, Камней и…

— И прочих булыжников, — перебил меня Пересмешник. Голос его за миг растерял всю весёлость. — Но без вас.

Повисла пауза. Короткая, в один вдох, но её хватило, чтобы даже шорох песка и ветра стих.

— Мне не нравится, — процедил Ловер, поворачивая голову, — как ты это произносишь раз за разом, словно…

— Не говори глупостей, — перебил Пересмешник уже его. — Господин планов позвал нас именно потому, что готовится к худшему. Если всё пройдёт так, как правильно и хочется ему и нам, то ничего из того, о чём мы здесь рассуждаем, не пригодится.

— Хорошо, я понял, — сморщился Ловер и отвернулся от пустоты, звучащей голосом Пересмешника. Вздохнул. — Что же, готовь свои плечи, Травер.

— Что? — изумился тот.

— Что, «что»? — мрачно поддел его Ловер. — Из всех нас твои плечи самые крепкие, сколько бы лет тебе ни было. Тебе и осаживать тех, с кем не справятся комтуры.

— Господин наглецов, да где вы их только берёте?

Ни я, ни Ловер и бровью не повели на эти слова из пустоты. А вот Утхал негромко заметил:

— Я аккуратно поговорю с… неважно с кем, вы всё равно вряд ли слышали его имя. Он из моих, из тех, кого я нашёл среди Верных, и как раз связан с порядком. Можете считать его частью их стражи.

— Я тоже поговорю с Киволом, — буркнул Ловер. — Мы уже об этом говорили, поэтому он не удивится. И с Нагритом, Праголом и Морваком тоже поговорю.

— Спасибо за то, что облегчаете мою ношу, — хмыкнул Пересмешник.

Но я тут же вставил:

— А я добавлю, раз она облегчилась. Тебе нужно будет довести всех до Истока. Ты будешь старшим.

Несколько вдохов тишины, а затем тяжёлый вздох Пересмешника:

— Господин… Старшим Полеи? Старшим над вашим заместителем?

— Кому ещё? — развёл я руками.

Затем наугад, просто в нужной стороне обрисовал голубыми линиями Исток, горы вокруг и примерные очертания Каменного Лабиринта. С одной стороны. Пальцем же я ткнул совсем в другую сторону. Противоположную от Истока и Каменного Лабиринта.

— Тебе нужно вывести их сюда. Пройдёте пару недель по Полям Битвы в сторону, затем порталом сюда на земли Краут. Поближе к нашим границам. Будете искать проход, по которому прошли Алые Пики.

— Господин, мне, конечно, приятна ваша вера в меня, но я всё же убийца, а не искатель. Как, по-вашему, я должен вести их через Поля Битвы?

— Ты должен проследить, чтобы они вышли в эти земли, и указать им, что искать, — пояснил я. — У них есть свои искатели. Немного, но есть. Они уже провели Алые Пики этим путём, когда те выкупили контракт у Эрзум, — поджал губы, вспомнив могилы. Ряды безымянных холмиков в красной пыли, которые я приказал перенести к Истоку. Признал: — Правда, это далось им дорогой ценой. Но на них наверняка давили, они спешили. Ты должен будешь осаживать Верных, не давать спешить, идти осторожно и медленно. Мне не нужны потери.

— Господин, шутки шутками, но мои плечи такого и правда могут не выдержать. Может, не надо заходить в город и проверять этот ваш амулет?

Я поднял взгляд от голубых линий карты к горизонту — туда, где за жарким маревом прятался город, первая проверка, первая ловушка или первая дверь. Солнце уже перевалило зенит. Полдень закончился. Время клятв прошло — начиналось время платить по ним.

— Надо, Пересмешник, — мрачно ответил я. — Надо.

Глава 3

— Волнуетесь? — раздался голос за спиной. — Господин.

Я обернулся, смерил взглядом Пересмешника, который — какая редкость — был видим, шагал в пяти шагах позади и левее, поднял брови и ответил:

— Нет, — спросил в ответ. — А должен? Даже будь я связан по рукам и ногам, одного тебя хватит, чтобы я сумел уйти, — не дожидаясь ответа, заметил. — Это тебе нужно волноваться. Нет, не о схватке — с ней я и сам справлюсь. Если будут проблемы, то работать тебе нянькой при Верных месяц. Не меньше.

Заперхал в кулак Ловер, который шёл почти в сотне шагов от нас, но всё отлично слышал. Пересмешник на миг закатил глаза, затем покачал головой. Зато замолчал, не мешал больше загребать ногами пыль. Пыль здесь была уже не красной, как в Долине и на Поле Красного Пепла, а серо-жёлтой, мелкой, перемолотой тысячами сапог. Такой же, как пыль любой другой дороги, любого другого города, любого другого Пояса. Она поднималась из-под ног, норовила осесть на сапогах, штанах и полах халата, забиться в горло, заставляла то и дело отталкивать её от себя духовной силой и недовольно проверять взглядом расстояние до ворот.

Правила есть правила — в ближних окрестностях городов нельзя летать. Все должны подходить к воротам ногами и проходить через эти самые ворота и их формации проверки.

Конечно, если ты не стражник этого самого города, не один из правящей им фракции и прочее.

Ну и если город и его фракция достаточно сильны, чтобы заставить всех гостей уважать правила и порядки.

Эти были достаточно сильны. И нет, я всё ещё не волновался о проверке. Я и правда не видел в её провале проблемы, хотя, конечно, куда проще было бы держаться первого плана: город помельче и ближайший, затем город покрупнее и подальше. Две проверки, два запутанных следа.

Но — тут стоит вспомнить советника Бахара — у такого решения было несколько больших ошибок.

Первая из них — малый городок мог вообще не озаботиться созданием нужной формации и Массива. Да, это требование для всех более-менее приличных фракций. Да, это нужно делать, это обязывают делать все проверяющие и Стражи Границ. Но те же Ян в своём городе вообще не тратили на эту проверочную формацию и Массив духовные камни и энергию. Кто сказал, что мелкий, бедный, едва выживающий город в Шестом поясе будет относиться к этому ответственнее и тратиться на то, что дорого?

Ах, сектанты в этом же Поясе? Ах, вон там слева полыхает Штормовое Плоскогорье, на котором Кунг бьются с Альянсом? Ах, справа знаменитые Нефритовые Луга, Поле Битвы, где с сектами Альянса сражаются уже вообще все, кто хочет? Да что вы говорите!

Поэтому Три Иглы, Тихие Ключи и Медные Овраги — три мелких городка кланов Соляного Ветра и Вейш — были пропущены. Пустая трата времени.

Вторая из больших ошибок — ну, допустим, я прошёл в мелкий город. Неважно, была проверка или нет. Следом к воротам подошли несколько сотен Верных и…

И что?

Правильно. Не влезли в мелкий городок. Просто не вместились. Сотни Предводителей и Властелинов с кучкой Мастеров просто не нашли бы себе ни в одном из трёх мелких городков ни места для ночлега, ни места для еды, да и вызвали бы к себе столько внимания… Хорошо, если бы обошлось без сражения и без помощи из портала — случись обеспокоенному хозяину города решить, что соседи пришли под шумок отобрать у него город.

Ну ладно, вышли не все разом. Ну ладно, на этот счёт есть чиновник в Пагоде. Но всё равно. Нам вообще не нужно внимание ни главы города, ни чиновника Пагоды, ни главы фракции.

Поэтому и путь наш растянулся на дополнительные дни, на дорогу к этому вот городу Трёх Перекрёстков.

Этот город достаточно крупный, чтобы мои Верные Освобождённые не переполнили его улицы.

Он достаточно большой, чтобы точно иметь полноценную формацию поиска расслоения души.

Он очень оживлённый. Настолько, что даже мои сотни Верных не заставят на себя глазеть.

Тем более что они придут в город не толпой и не единым отрядом.

Потом. После меня.

Пока же…

Дорога поднялась на пологий гребень, и город наконец открылся весь: жёлтая стена, выщербленная временем и ленью главы города, чёрный зев ворот, а над ними — крыши, крыши, крыши, крытые разноцветной черепицей, и над всем этим дрожащее марево жары и гул, который доносили до меня слух и восприятие Властелина. Далёкий, ровный, неумолчный гул тысяч голосов, который Долина Каменных Костей не слышала шестьдесят лет. Ловер, Тола и Утхал отставали всё сильнее. Пересмешник же не только шёл уже в двадцати шагах впереди меня, но и перебрасывался шутками с каким-то совершенно неизвестным мне идущим. И вряд ли известным ему.

Я качнул головой и отвёл взгляд. За спиной Пересмешника — наёмничество, долгая жизнь и множество дорог и встреч. Кто сказал, что он всегда прячется под невидимостью и не умеет завязывать знакомства? Что я знаю о том, как он приближался к тем, ради кого его наняли…

Я оборвал мысль. Это всё уже неважно. Просто мой… слуга, подчинённый, спутник? — имеет множество достоинств. Например, бездонные карманы, в которых чего только не найти. Я тут на днях вдруг задумался, сколько же раз ломались его амулеты невидимости, подсчитал, сколько их он уже раздал, и понял: если он всё ещё невидим, то не только обобрал мёртвых Тигров в своё время, но и обчистил карманы у ещё живых. Как-то. Иначе ничего не сходилось. Или сходилось, если он не только ломал артефакты, но и чинил их. Или изначально собрал не по одному артефакту с мертвеца, а заглянул в их кисеты и сделал их запасы своими.

Я вдруг осознал, что вот эти сумбурные, совершенно лишние сейчас подсчёты и раздумья говорят лишь об одном.

Я. Волнуюсь.

Что бы я там ни говорил Пересмешнику, но я, выходит, волнуюсь.

И разве не должен?

Да, в этом городе не найдётся никого, кто сумеет меня остановить. И вряд ли через портал сумеет быстро прийти идущий такой силы. Я успею уйти, раствориться в невидимости, в лабиринтах и песках ближайшего отнорка Поля Битвы. До него не так далеко, если лететь во всю мочь.

Но это сильно помешает моим планам, замедлит возвращение в Исток. Поэтому да, я волнуюсь, и в этом нет ничего особенного.

Я проговорил это про себя, глядя в спину Пересмешника, который как раз проходил ворота и их стражу.

Через миг его спину закрыли от меня другие идущие, что входили в эти ворота и выходили из них. Каждый десяток вдохов через них проходил десяток вольных.

Приличных размеров город.

Исток ещё не скоро сумеет похвастаться таким многолюдьем вольных союзов. Да и должен ли?

Через миг ответил сам себе.

Должен.

Исток должен стать большим. Сломанный Клинок должен стать большим, сильным, известным. Орден Небесного Меча должен стать сильным, единым и перестать скрываться.

Недавно я уже думал о Клатире и о том, куда заведёт меня дорога, которую Виостий нарисовал передо мной, и задание, которое он выдал мне.

Сделать Орден Небесного Меча сильнее.

Могли ли мы оба подумать о том, куда заведёт меня эта дорога и это задание?

Мог ли я сам подумать, что однажды Орден Небесного Меча станет для меня так важен?

Когда это случилось?

Когда я тренировался на площадках Академии?

Когда обменивался едкостями с Ксилимом?

Когда пил чай вместе с Орией?

Когда шёл вместе с соучениками по этажам города Тысячи Этажей?

Когда стоял на арене города Меча?

Когда вокруг меня увивался Седой, рассказывая, как распущенному Ордену не хватает именно меня и моего таланта?

Когда бился в одном строю с искателями против орды големов?

Когда бился за их жизни?

Когда…

Разве это важно — когда? Разве можно отделить одно от другого и чаепитие с Орией от шуток над ней же и её напарником?

Тренировки со Столбом Боли и шарами — от лекций учителей?

Колкости Ксилима — от участия и помощи Рамаса?

Нельзя. Это всё часть меня. Часть моей преданности Ордену Небесного Меча.

Неважно, что есть большие орденцы, чем я. Неважно, что мне никогда не стать одним из Верных и не познать всю глубину их ненависти и знаний Первых; не стать одним из Малого Ордена и не узнать все их земли, службу и прошлое; не стать одним из Сломанного Клинка и не пройти вместе с ними пятьдесят лет лишений и испытаний.

Я достаточно Верный. Я достаточно Орденец. Я достаточно Сломанный. Я тот, кто перекуёт себя, перекуёт всех своих подчинённых и будет делать всё, что в моих силах, чтобы вернуть Ордену если не прошлое имя, то хотя бы часть былой силы и гордости.

А здесь и сейчас от меня нужен всего лишь один шаг. Через ворота. Один шаг — за Малый Орден, который выжил. Один шаг — за Большой, который не сдался. За Верных, которые шестьдесят лет смотрели в землю и ждали. Смешно. Один шаг пыльных сапог — и на нём держится больше, чем на любой из моих техник.

И я его сделал, нога в ногу с теми, кто шёл впереди, и теми, кто шёл позади. Ну, во всяком случае, не быстрее и не медленнее их.

Сколько таких ворот я уже прошёл? Арройо, Морозная Гряда, Миражный, Ясень, Вольный Приют, Чистый Рассвет, город Меча, город Тысячи Этажей и все прочие. Многие из них заставляли моё сердце пропускать удар, запирали дыхание в груди и навсегда остались в моей памяти.

Эти — не впечатляли.

Стражник скользнул по мне безразличным, невидящим, скучающим взглядом и отвернулся.

Короткий проход воротной арки — узкая косая тень, серый затёртый камень, заметённый в угол мусор, неожиданная резкая вонь масла, которым смазывали воротные петли, и гулкое эхо подошв — лёг под сапоги быстрым, в десять шагов, расстоянием.

Одиннадцатый шаг я сделал уже на воротную площадь — под солнце, которое ударило по глазам после тени арки, под крики зазывал, скрип телег и запах горячего хлеба откуда-то слева. Солнцу ещё далеко до зенита, но это ничего не значит. Для Верных и их магистра полдень может наступить в любой миг. Например, сейчас.

Полдень. Время солнца, время Неба, время клятв — и, выходит, время проверки.

Мгновение. Второе. Третье.

Ничего.

Двенадцатый и тринадцатый шаги пронесли меня дальше от ворот.

Четырнадцатый сдвинул влево, с основного пути вереницы спешащих идущих. На левую сторону площади, как я и обещал Ловеру, Толе и Утхалу. Площадь, правда, пока не портальная, а воротная — но если я хочу идти по левой стороне, то кто мне помешает? А главное, кто заметит? Кто заметит меня и расслоённую душу?

Ни-кто?

Ни-че-го…

Не вспыхнули знаки под ногами, не поднялось по мне пламя, не осветило меня для стражи и вольных идущих.

И не должно было, верно? На мне ведь нет печати Указа сектантов. Есть только амулет, нос Балтора и моя собственная, ничем не подтверждённая уверенность.

— Хм!

Я обернулся на этот громкий, нарочитый звук и встретился взглядом со стражником. Другим, не тем, что скучал на входе. Широкоплечий, в кожаном нагруднике с тиснёным знаком города, с обветренным лицом и травинкой в углу рта, он стоял в тени навеса и, похоже, стоял здесь не просто так. Но уж точно не за такими, как я.

У этого скука во взгляде тоже была, но другая, разбавленная интересом. Забавное сочетание.

— Первый раз тебя вижу, — он не спрашивал, лениво перекатывая травинку из одного угла рта в другой, а просто говорил очевидное.

— Это так, — кивнул я, признавая опыт и умение стражника. Это же надо такую память на лица иметь.

— С тобой будут проблемы? — Травинка замерла. Голос стражника не изменился, зато поднялись брови в ожидании ответа. А ещё его ладонь медленно и напоказ легла на рукоять дао. Оно, верно, тоже висело на поясе не просто так.

— Нет, — качнул я головой и ответил правду.

— Тогда почему вошёл сюда так, словно уже ищешь, с кем сцепиться? Или ищешь кого-то конкретно? — поняв мой взгляд неправильно, стражник надавил сильнее. — Кого высматриваешь? Того, кто тебя так украсил? За драки на улицах — вира. За смертоубийство сам жизнью заплатишь. Поле Битвы осталось за воротами, не забывай об этом, вольный.

— Не буду, — легко пообещал я, отмечая, что нравы этого места ничуть не лучше, чем в городе Ян, который уже давно не Ян. Провёл пальцами по голове, приглаживая отрастающие волосы.

Взгляд стражника изменился, из скучающе-заинтересованного стал скучающе-презрительным, словно он мог чуять правду, а я сейчас соврал. Даже обидно. Кому, как не мне, знать, что Поле Битвы не в городе?

— Я сказал, ты услышал. Свободен, — буркнул стражник, перекинул травинку на другую сторону рта и уже через вдох отвернулся. Но ладонь с рукояти дао так и не убрал. Смешно.

Я пожал плечами, развернулся уже сам. Формация входной площади для ловли самых глупых сектантов и их марионеток — не то, что меня интересует. Где выход в город и к его Массиву проверки на сильных, пусть и всё равно глупых сектантов, которые не озаботились маскировочным амулетом?

Он был всего в пятидесяти шагах от меня. Отмечен фигурами идущих, ещё двумя стражниками и Пересмешником. Вернее, его спиной.

Эти пятьдесят шагов закончились быстро. По ощущениям — ничуть не дольше десяти, уже оставшихся за спиной.

Ни вторых ворот, ни сплошной стены площади, составленной из зданий. Просто главная улица, ведущая на площадь, — одна из нескольких, улица, которую выбирала большая часть идущих.

Два стражника этой улицы даже не взглянули на меня. Этих интересовали те, кто выходил из города.

Шаг, второй, третий шаг уже за пределами площади. Где-то под ногами, в плитах мостовой, спали знаки Массива. Я их не видел. Но знал — они там. Я уже иду по ним. И не только я. Моя тень, длинная, лежащая за моей спиной, тоже легла на камень вместе с чужими тенями. Ничем не отличимая от них. А ещё вошли в город остатки душ, где-то спрятанные во мне, разорванные, расслоённые, сочащиеся через трещины сосуда моей души.

Сколько ещё таких шагов мне нужно сделать, чтобы решить: я в нужной проверочной формации, и она пропустила меня, не ощутила?

Десять?

Я их сделал. Дважды. И на площади, и здесь.

Двадцать? Сто?

Поднятая бровь Пересмешника, который ждал меня как раз в конце этих ста шагов, говорила сама за себя.

Пожалуй, единственным доказательством будет, только если я вытащу из-под ворота халата здоровенный амулет-обманку, проверенный до сих пор одним лишь носом Балтора, сниму его, освобожу запах расслоённой души и городская стража наконец проснётся.

Но это лишнее.

Толкнул мысль. Сильно, далеко, протягивая почти десяток нитей связей:

— Заходите.

Ответов было меньше. Хмыканье Ловера, короткое подтверждение Толы, недовольное ворчание Балтора — вернулся, значит, с Равнины Белого Дыма, проводил ушедших, — бесстрастное «выдвигаемся» от Шандола и прочих Чистых. Бесстрастное, но вместе с тем неуловимо полное облегчения и нетерпения. Ну, с ними понятно. Они меньше всех знали, меньше всех понимали, зачем я развожу такие сложности, и больше всех хотели сделать всё правильно. То есть отправить вперёд не магистра, а одного из своих подчинённых. Одного из особых подчинённых, в чьи таланты раньше, до Долины, входило просачиваться через всякое разное и узнавать всякое интересное.

Целый отряд этаких то ли бывших убийц, то ли бывших воров, то ли бывших шпионов, то ли всё это вместе взятое, да ещё и прошедшее Отсев.

Но упрямый магистр сказал «я первый», да ещё и заставил всех держаться дарс знает где от города.

Ничего, мы никуда не спешим. Не настолько сильно, чтобы рисковать в подобной мелочи. Эта пара сотен вдохов задержки ничего не решит. Они ждали долгие годы. А я подожду их здесь, вон у того лавочника.

Его прилавок стоял под выцветшим до желтизны навесом, у стены здания. Пахло здесь оружейным маслом, точильным камнем и почему-то мятой. Я остановился рядом с Пересмешником, спросил у лавочника:

— И чем торгуем?

Тот медленно поднял брови, молча повёл рукой над прилавком, где лежали десятки ножей. Длинных, коротких, прямых, кривых, чёрных, красных, синих, сияющих обычным серым холодом полированной стали, без всего и с вытравленными силуэтами: травы, странные знаки, волк.

Пересмешник хмыкнул и сказал:

— Представляешь, собрат-идущий, говорит, лучшие ножи во всём городе.

Я хмыкнул в ответ:

— Здесь, на пыльном прилавке у ворот?

Вот это уже заставило лавочника заговорить:

— Лучшее место в городе. Меня видят все. И те, кто приходит, и те, кто уходит.

— Невероятно, — ухмыльнулся Пересмешник, облокотившись на прилавок так, что тот скрипнул. — В жизни бы не подумал.

Лавочника не проняло, он спокойно ответил:

— Можешь не верить, что я плачу за это пыльное место больше, чем за собственную лавку на торговой площади. Но с чем не сумеешь поспорить — ни у кого больше нет такого качества, — с этими словами он ухватил с прилавка тот самый, сияющий холодом полированный клинок с волком, крутнул, показывая со всех сторон.

Чуть изогнутая рукоять зелёного, приятного цвета оканчивается серебристой головой волка. С той стороны, где лезвие, — узкое серебристое кольцо с резным узором. По матовому широкому лезвию начертан чёрный бегущий волк.

Очень и очень неплохо выглядит, ухватисто и опасно.

А вот это проняло уже Пересмешника — он подался вперёд, азартно спросил:

— А если мой нож окажется лучше?

Лавочник снова спокойно заметил:

— Мир велик, в нём много затаившихся драконов и ещё больше чудес и достойного оружия. Ты вполне можешь быть одним из Стражей, да хранят они границы Империи…

Теперь уже я поднял брови. Не заметить в словах лавочника издёвки и даже насмешки было невозможно. Или это лишь для меня такие слова звучат издёвкой? Особенно здесь, в Шестом, недалеко от одной из Долин, порога Поля Битвы и границ с сектантами?

— …как смеет такой мелкий торгаш, как я, заявить такое? — лавочник повёл подбородком из стороны в сторону. — Нет, нет и нет, старший. Я говорю — ни у кого в городе больше нет такого качества, — он приподнял нож повыше. — Если вы найдёте в любой лавке нашего города другой нож, который перерубит этот, то я возмещу вам цену другого торговца.

— Ха-а-а, — разочарованно выдохнул Пересмешник.

И вот здесь впервые за весь разговор я заметил на лице лавочника тень эмоций — удовлетворение и насмешку. Тень тени насмешки.

Пересмешник выхватил нож из рук лавочника, поднёс ближе, принялся крутить едва ли не перед носом, вглядываться, словно ему, Властелину высокой звезды, это вообще было нужно. При нужде он мог рассмотреть этот нож с той стороны стены, от подножия дальних холмов…

Я сбился. А кто сказал, что он этого не сделал? Кто сказал, что он подошёл сюда случайно и осматривает этот нож лишь потому, что его подсунул лавочник?

— Да, — буркнул наконец Пересмешник, — не так хорош, как мой, ты честен, но раз это лучшее, что есть здесь… Сколько?

Этот вопрос уверил меня, что я прав. И заставил задуматься: а сколько же голодных, предвкушающих взглядов было обращено сейчас на этот город? Взглядов Верных…

Невольно поднял взгляд от прилавка, от ножа, выискивая точки восприятия. Чуть сосредоточился, настроился — и ощутил их. Десятки. Многие десятки точек восприятия, которые заполняли все ближайшие улицы. Это было проще, чем искать невидимого Повелителя Стихии или прячущегося Пересмешника.

Конечно, глупо думать, что все эти взгляды — моих и только моих людей. Нет. Уверен, многие чужие идущие тоже глядят на площадь и окрестные улицы — и из города, и снаружи. Потому что ищут что-то. Потому что готовятся выйти или войти. Потому что могут.

Но всё же.

— Эй, — чуть толкнул меня в плечо Пересмешник. — Приятель. Я всё. Торгаш свободен. Будешь себе нож выбирать?

Я моргнул, сбивая себе восприятие и концентрацию, отказываясь от лишнего, и перевёл взгляд на Пересмешника, а затем и на прилавок. Ближайшие Верные ещё даже не вошли в город, а Ловер, Тола и Утхал, которые тоже знают, что портальная площадь отменяется, ещё не выбрали таверну. Пожал плечами:

— Почему нет? Вылазка была удачной, но… — встретил взгляд торговца. — Есть клинки с Сосудом Духа?

Тот чуть прищурился, поджал губы, моргнул раз, другой, затем перевернул руку ладонью вверх. Через миг на ней лежало больше десятка колец. Простых, незамысловатых — узкие полоски стали. Но всё же это было больше десятка колец Путника. Недоступная роскошь для того же Второго пояса, чудо, о котором в Нулевом писали только в сказках Рама Вилора, драгоценность, достойная лишь сильнейших во многих других местах. И обычное хранилище для лучшего торговца ножами в одном из слабых городов Шестого пояса.

Невольно я оценил силу этого торговца. Властелин. Слабый. Очень слабый. А значит, в своей защите он полагается на других. Или полагается на стражу города. Или я слишком привык думать как человек, который может всё отобрать. Это битва с Эрзум на меня так повлияла? Договор с сектантами, который Райгвар, по сути, нарушил? Или…

— Вот! — довольно воскликнул лавочник, одним движением сменяя россыпь колец на единственный нож. — Недешёвый, сразу предупреждаю.

— Приятель, — снова пихнул меня в плечо Пересмешник. — Не слушай его. Небось купил по случаю за пару треснувших духовных камней, десять лет не мог продать, наконец встретил тебя. Сбивай цену.

— Что её сбивать? Она справедливая, — спокойно заметил лавочник, крутнул нож в руках, заставляя его ловить свет и показывая со всех сторон. — Я торговец старой закалки и не прошу лишнего.

Совсем другой. Ничуть не похожий на нож с волком, который выбрал Пересмешник. Узкий, прямой клинок с заточкой с двух сторон. Больше кинжал, чем нож. Такая же прямая рукоять с упором. Нож неожиданно напомнил мне моё первое оружие — рондель из камня. Конечно же, это был и близко не он. Не та форма, не тот материал, не тот вид клинка, но… Что-то неуловимо общее у них было. И не так уж важно, нужен ли мне вообще этот нож.

Я требовательно протянул руку, и лавочник без слов передал мне нож.

Я сжал пальцы. Приятный хват. Ровно под мою ладонь, не самую большую, но и не маленькую.

Прежде чем торговец успел сказать хоть слово, я уколол себя ножом, позволяя ему получить каплю крови.

— Эй! — охнул торговец.

Через миг я толкнул духовную силу в нож, ощутил его частью себя и всего через вдох понял, что не готов расстаться с этой частью. Кивнул:

— Беру.

— Приятель… — простонал Пересмешник, всплеснув руками. — Да откуда ты такой вылез? Ну кто же с торгашом так себя ведёт? Ты же просто умоляешь его накинуть цену втрое. Эх, молодёжь…

Я пожал плечами, не собираясь ничего отвечать. Давно в прошлом те времена, когда я торговался за каждую яшму и навешивал на торговцев печать, которая предупреждала меня о завышенной цене. Я уже не бедный вольный искатель, а глава Сломанного Клинка.

К тому же…

Я улыбнулся, глядя в глаза лавочнику. Улыбнулся привычно, так, как улыбался в последнее время слишком часто — для Эрзум, для Райгвара, для Чистых, для шестерых беглецов у озера, для тех, кто выбрал свободу и печать змея:

— Сколько?

Тот побледнел, сделал шаг назад — так, что стукнулся спиной о стену, и с навеса посыпалась пыль, — сдавленно выдохнул:

— Здесь стража в десяти шагах.

Пересмешник расхохотался, буквально зашёлся в смехе, закатился клекочущим хохотом, заставляя оглядываться на нас всех прохожих и того самого стражника, что шёл куда-то по своим делам. Затем замолчал, отдышался, шагнул ближе к прилавку и странным, ласковым тоном сказал:

— Ну ты чего? У тебя же просто цену спросили. Называй, — через миг голос его похолодел, загустел. — Называй.

На лавочника этот тон подействовал странно — он встряхнулся, насупился, шагнул обратно и твёрдо произнёс:

— Сто сорок семь. И ни тысячей меньше.

— Хм, — Пересмешник пожал плечами. — Чуть, но всё же дороже моего ножа. Решать тебе, приятель.

А что тут решать? Спустя десять вдохов я уже спрятал нож в кольцо. На законных основаниях, как новый владелец.

Ровно тогда, когда с площади на улицу вышли мои первые люди.

С Полеей впереди.

Донеслась чья-то мыслеречь:

— Ничего себе. Это баба командир у них, что ли? Крупный отряд, и баба глава?

— Опять ты завистью захлёбываешься. Тебе бы такую, да чтобы прикрикивала на тебя построже, да?

— Язык-то придержи!

Я выкинул глупцов из головы уже через три вдоха. Глядел на то, как мои люди, часть моего Ордена, делают шаг на улицу города. Впервые за долгие годы. Впервые выходят из заточения. Зримо видят то, чего были лишены и что получили обратно. Кто-то из них по привычке, вбитой Долиной, глянул сначала под ноги — на собственную тень на чужой мостовой — и лишь потом поднял глаза. К вывескам, к цветным навесам, к женщине с корзиной, к мальчишке, который гнал по камням обруч, к небу над крышами, чистому, без единого барьера Поля Битвы.

Видел их жадные взгляды, слышал, как жадно они вдыхают обычный пыльный воздух, замечал, с каким наслаждением они шагают по грязным и неровным плитам мостовой. Полея шла первой, и только она не смотрела по сторонам — она смотрела вперёд, прямо, до побелевших костяшек сжав пальцы в кулак.

Поджал губы. Я должен дать им больше. Пара лишних дней ничего не решит.

Они это заслужили.

Толкнул мысль:

— Пять дней. Пять дней в городе ваши. Но чтобы никаких проблем.

Полея, не оборачиваясь, сухо, едва уловимо качнула подбородком вниз:

— Спасибо, глава, — через вдох крутнулась на ходу, продолжая идти дальше уже спиной вперёд, вскинула руку и громко сказала: — Пять дней. Отдыхаем здесь пять дней!

Ответом ей стал восторженный гул голосов — тот самый гул-речитатив, которым они отвечали на «полдень», только сейчас в нём не было ни мести, ни верности, одно только ошалелое счастье:

— Слава главе! Слава!

И ни один… Ни один даже глаз не скосил в мою сторону.

— Эй, приятель, — Пересмешник загородил мне обзор. — Я всё же дал тебе совет и хотел научить торговаться. Не хочешь угостить меня вином? В благодарность?

Конечно, это был самый простой способ объединиться и получить повод быть вместе. Но…

Я мотнул головой:

— Не-а, не хочу.

— Ха! — Пересмешник покачал головой. — Молодость-гордость. Ну нет так нет.

Через миг он уже беззаботно шёл прочь.

Следом двинулся и я. Просто потому, что это улица. Не самая широкая, вымощенная стёртыми плитами, которые давно пора перемостить ровнее; из подворотен несло прелыми овощами, а по крышам, перекрикивая торговцев, дрались воробьи. Здесь только два пути. Или к воротам, или от них, до первого перекрёстка. Вот и шёл я вслед за Пересмешником, первым отрядом Верных и Толой, Ловером и Утхалом.

Вот эту троицу, пожалуй, стоит догнать и вместе засесть где-нибудь.

Просто для того, чтобы иметь возможность сидеть, пробовать местный чай, беззаботно крутить головой и внимательно наблюдать восприятием за всеми Верными. Или Освобождёнными?

Нагнал и с широкой улыбкой и такими же широкими объятьями шагнул к Толе и Ловеру:

— Эй! Вот уж кого не ожидал увидеть! Как так вышло, что мы вместе оказались тут?

Тола лишь приподнял брови, а вот Ловер, в новом алом халате с жёлтыми узорами по груди, шагнул навстречу, так же широко раскидывая руки:

— Эй! Юнец! А мы думали, ты оперился, расправил крылья и взлетел так высоко, что нас оттуда и не видно!

Ох уж этот Ловер. Я с неким даже удовольствием вспомнил времена турнира, ложу комтуров и прочее. А через миг с ещё большим удовольствием сжал Ловера в объятьях. Раз, другой, третий, перехватывая и похлопывая его по спине:

— Старик! Сколько лет, сколько Полей Битв!

— Кх! Кх! Кх! — вдохов через шесть Ловер всё же вырвался из моей хватки, вернее, я позволил ему сбежать. Отодвинувшись на шаг, он простонал: — Не могу сообразить, то ли ты так рад меня видеть, то ли решил меня сломать.

— Одно другому не мешает, — ответил я с довольной улыбкой. — Эта встреча что-то да значит. Давайте где-нибудь засядем да поговорим?

Утхал, всё это время бесстрастно смотревший на происходящее, тут же сделал шаг в сторону, швырнул духовный камень очередному лавочнику и негромко спросил:

— Ближайшее место, достойное уставших идущих. Где?

Лавочник, парень, к чему-то пытавшийся отрастить бороду, вернее, её жидкое подобие, ловко поймал духовный камень, задумался на пару вдохов, а затем ткнул пальцем:

— Прямо. Второй перекрёсток направо. Затем третий поворот…

Что сказать, место он подсказал выше всяких похвал. Я успел посидеть во многих местах. В городе Ян, в городе Меча, в городе Цветущей Сливы, немного в разных харчевнях Пятого пояса, даже в одной таверне Альянса Тысячи Сект, так что мне было с чем сравнить. Здесь оказался отличный вид, отличная обстановка и не менее отличная кухня. Второй этаж, открытая галерея над улицей, столик у резных перил; снизу тянуло жареным мясом, кунжутным маслом и дымом угольной жаровни, на которой готовили что-то по традиционному рецепту, без артефактов нагрева, а сверху… Сверху было только небо и ветер, который здесь, в городе, был уже не сухим и красным, а просто тёплым. Даже чай, и тот был очень и очень вкусный, хотя я бы положил в него меньше мёда. Что это вообще за рецепт такой? Хотя… может быть, в этом и есть его отличительная черта?

Пригубил ещё немного, пытаясь определиться.

Так и не понял до конца. Продолжил отпивать мелкими глотками, скорее даже пробуя на языке крошечные порции, чем делая настоящие глотки, а сам в это время тщательно следил за своими людьми, что поодиночке и целыми отрядами входили в город. И продолжил решать для себя, как же я должен их называть.

Не самая важная проблема, не самое лучшее, на что тратить время, но это ведь моё время? Это мой отдых. Разве я не заслужил его? Много вкусной еды, нового чая, безделья и размышлений о чём угодно, только не о проблемах и делах?

И вообще, может быть, я это от Пересмешника заразился? Ну вот этим — называть одну и ту же вещь кучей имён. Он меня — господином того и этого, я — новых подчинённых: то Верными, то Освобождёнными, то Найденными.

Возможно, но я ведь не только бездельник за чаем, но и магистр. Как ни пытайся отдохнуть и бездельничать, полностью свободным от проблем и людей быть невозможно. Я сам выбрал этот путь и должен идти по нему до конца. Даже сидя в чужом городе Шестого пояса. Особенно сидя в чужом городе Шестого пояса. Я дал Верным-Найденным-Освобождённым пять дней. И дал эти пять дней себе.

Сосредоточил больше внимания в одной из точек восприятия.

Небольшой, всего-то в сто человек, отряд во главе с Шандолом. Без маски, без серого или золотого халата — в потёртой коже ватажника, но здесь, в Шестом, скорее в потёртой броне не самого удачливого искателя. Крепкий, с цепким холодным взглядом идущий, руки привычно заложены за спину. Вылитый глава наёмников. В первом ряду за ним — худой, жилистый, с неровно обрезанными волосами. Тот самый. Шандол, как и обещал, держал его при себе.

Шандол махнул рукой:

— Здесь.

Другие бы не заметили, но я заметил. И как он чуть дёрнул запястьем, и как качнулся, переминаясь. Возможно, он использовал и мыслеречь, но я был слишком далеко для того, чтобы подслушать. Зато видел, что он точно использует тайный язык. И что его подчинённый этот язык понимает, потому что уже через вдох широко, довольно ухмыляющийся идущий быстрыми шагами подошёл к двери большого здания, открыл её и громко крикнул:

— Хозяин! Нам сказали, что здесь сто уставших, грязных, измученных Полем Битвы и очень, очень голодных мужчин найдут всё, что только можно пожелать.

— Найдут! — ответили ему так же громко. — Если заплатят за все свои желания.

— Заплатят, если сойдутся в цене!

— Тут тебе рынок, что ли? Там торгуйся. У меня цены твёрдые.

— И никаких скидок за сто моих братьев?

— Уважаемый, оглядись, здесь через одного люди из больших отрядов. Вы потому сюда и пришли, что у меня самая здоровая таверна, потому что дешевле уже некуда.

— Эх! Чё-почём? — с улыбкой спросил Верный.

— Хм, — трактирщик, или кто он там, оглядел уже набившихся в зал Верных и поджал губы, затем процедил: — Та-а-ак… Взгляды, конечно, у вас… Кто старший? Кто будет…

Шандол оборвал его:

— Проблем не будет. Я старший. — Шандол не повышал голоса, говорил негромко, но каждое его слово было твёрдым и многообещающим. — Любому, кто создаст проблемы, я сам вскрою глотку.

— Ты потише, пока стража не услышала, — сморщился трактирщик. — Решайте проблемы за стенами города.

— Так и будет. Тихо и в песках. Но моё обещание ты услышал, — заметил Шандол. — А вот я пока так и не услышал цену.

— Ладно, — медленно кивнул трактирщик. — Комната на шестерых…

— А что получше? Ладно, это, похоже, будет долгий разговор, — оборвал его Шандол и повёл рукой, отдавая приказ. — За столы. Начнём с еды.

Я проследил, как Верные молча заполнили почти четверть зала, как принялись бегать среди столов слуги, как продолжил расспрашивать о ценах Шандол, и оттянул большую часть концентрации из этой точки восприятия. Никаких проблем. Разве что излишняя мрачность моих людей и чрезмерная молчаливость, странно выглядящая для их жадных взглядов. Сто человек — и ни одного лишнего звука, кроме скрипа лавок и стука глиняных чаш о столы. Шандол на них, что ли, так влияет? Отряд Полеи выглядел более… живым и обычным. Трактирщик, судя по лицу и подозрительным взглядам, тоже предпочёл бы пьяный ор. Но все должны понимать, что Предводители могут молчать, не размыкая губ, и при этом болтать без умолку мыслеречью.

Дальше. Я сосредоточился на новой точке восприятия и продолжил размышления.

Если называть их и только их Верными, то остальные орденцы будут, мягко говоря, недовольны. Мне ни к чему споры о том, кто верный, кто самый верный, а кто единственно верный. Одно дело шутить об этом, одно дело напирать на это, ведя разговор и убеждение в нужную сторону, а совсем другое — раз за разом выделять их из других бывших Каменных.

Нехорошо.

Но и менять название, что я уже им дал, по сути, одарил, тоже нехорошо. И, возможно, даже более нехорошо. Да, одни Сломанные, другие Верные. Но те же люди Красноволосого и вовсе, по сути, безымянные и безвестные.

— Воды! Две здоровые лохани горячей воды! Кипятка! Крутого! Так, чтобы шкура волдырями шла! — восторженно орал какой-то седой идущий из отряда Тоирима.

— Тебе одному, что ли? — неожиданно, но у того в отряде нашлись сразу две женщины. — Нам первым! Первыми, мы говорим.

Старик закряхтел, нехотя кивнул. Из-за перегородки уже несло паром, мылом, травами и распаренным деревом, плескала вода.

Через вдох раздалось сразу пять воплей:

— А мне следующему!

— И мне!

— И мне!

— А мне вина бочку! К гарху ваш кипяток!

Тоирим так сверкнул глазами, что его подчинённый чуть не подавился, быстро поправился:

— Кувшин! Один небольшой кувшин. Маленький такой, небольшой, — впрочем, руками он показывал такой кувшин, что его не каждый Закалка бы поднял, особенно по лестнице, таская воду с реки на огород.

Ну, не думаю, что у Тоирима он напьётся, но сюда стоит заглянуть через пару тысяч вдохов.

Я сместил точку восприятия, отвлёкся на толчок в бок.

— Что есть-то будешь, юнец? — спросил Ловер.

Хмыкнул:

— Напоминаешь мне другого вредного старика, который так же пытался меня поддеть и каждые три вдоха именовал мальцом.

— И в мыслях не было! — возмутился Ловер, но глаза говорили сами за себя.

— Да, да, да, — покивал я и попросил слугу: — Что лучшее у вас готовят, что бы ты посоветовал попробовать тому, кто любит поесть и не хочет уйти отсюда разочарованным?

— Мясо побольше-поменьше? Поострее, послабее? Зелень да-нет? — тут же спросил слуга.

— Побольше, поострее, да, — коротко выбрал я.

Слуга быстро кивнул и не подвёл. Впрочем, сегодня в десятках таверн по всему городу ели особенно много, долго, перебирая блюдо за блюдом и не собираясь останавливаться.

Возможно, именно в этот вечер Освобождённые наконец окончательно поверили в то, что Долина Каменных Костей позади.

Не тогда, когда чадила крепость Эрзум.

Не тогда, когда мы шагнули в самое Сердце Долины.

Не тогда, когда они склонились передо мной в признании.

Даже не тогда, когда собрались у костра и впервые за долгие годы ели вкусную пищу.

Сегодня и только сегодня. За едой, вином, играми и с женщинами. И, конечно, мужчинами. Бывшие Сёстры тоже почувствовали сегодня, что все испытания, лишения, обязательства и решения — позади.

Они свободны.

Второй день был таким же. Город всё так же пах пылью, хлебом, гнилыми фруктами, жареным мясом и разогретой черепицей, а в десятке таверн разом кто-то пел — нестройно, хрипло, забытые за шестьдесят лет песни. Идущие, опытные, сильные, Предводители и Властелины, да даже немногие Мастера, вполне способны были если уж не есть сутками напролёт, так сутками пить и сутками наслаждаться всем остальным.

Город не оставил без внимания наплыв никому не знакомых отрядов. Я заметил и удвоенную стражу, и появление болтунов и собутыльников рядом с моими людьми.

Не имел ничего против. Глава города и местная стража — молодцы, крепко знают своё дело. Ещё крепче его знали бывшие Чистые, Пики и прочие, а сейчас комтуры, управители и попечители: они пристально следили за своими подчинёнными. Что там продолжали выяснять между собой Полея и Грабош, я старательно не слушал — это не моё дело, будь я хоть трижды магистром. Да и те, даже простые послушники бывшего Отсева, не ушедшие на свободу вольными, держали себя в руках. Орден Освобождённых и Верных гулял и праздновал. Духовные камни, выделенные мной на отдых, лились рекой. Но при этом ни один из Освобождённых и Верных не позволил втянуть себя в драку и остаться виноватым.

На третий день они устали от выбранных ими мест и развлечений и потянулись на улицы и в новые трактиры. А город, который поначалу косился на них, к третьему дню привык, и только стража так и осталась удвоенной.

На четвёртый день они вроде как за совместными попойками перезнакомились, перемешались и уже не делали вид, что незнакомы. Делали вид, что жутко рады знакомству, и прочее. Ловер, к слову, так и не вылез из-за одного стола с Киволом — теперь уже без золотого халата между ними.

Оценив одну из встреч, я покачал головой и признался:

— Никак не могу понять, кого я приобрёл, кем они станут в Ордене. То ли отделением Меча, которое будет выходить на битвы вне зон запрета, то ли отделением охранителей и дознавателей. Их, кажется, через одного можно отдавать в помощники Гисту и Колезалу, а каждого четвёртого — к Озману.

Пересмешник тут же ответил:

— Господин талантов и свободных, к чему ограничивать их или решать за них? У них есть старшие, которые лучше знают их, у них есть своё мнение, в конце концов. Меньше думайте о них, а больше о себе. Последний день отдыха, а затем вам вести их к Каменному Лабиринту. А там старейшины, заместитель, советник, проблемы с Кунг и прочее.

Я признал:

— Умеешь ты испортить настроение.

— Так рано его портить, господин, ещё целый день. Спускайтесь вниз. Вы всё приглядываете за городом, а упускаете то, что под носом. Здесь уже третий день старик развлекает всех байками. И он в этом хорош. На деле не говорит ничего толком, юлит, рассказывает сущую ерунду, а ведь поди ты — все остаются довольными, ещё и духовных камней ему отсыпают.

Я рассеял одну из точек восприятия, сгустил её уже здесь, под собой, на первом этаже. Нашёл и старика, сидящего на небольшом возвышении и с удовольствием, жмурясь, пьющего чай, и торговца, что продал мне и Пересмешнику ножи, и целую толпу Верных, занявших левый зал, и…

Невольно прищурился, с подозрением покосился в пустоту у окна. Да нет, не мог Пересмешник знать о таком. Или мог? Мог Седой много и с удовольствием болтать о событиях в городе Ян?

Но это второй вопрос. Первый — какого дарса она здесь делает?

Она — это Лая, которая сидела в дальнем углу зала и неспешно цедила отвар из чаши.

Что она вообще забыла в Шестом поясе?

— Господин? — протянул Пересмешник от окна.

Поймал себя на том, что стою, плотно сжав губы и уставившись вниз и в угол — словно смотрел на Лаю не восприятием, а глазами сквозь перекрытия всех этажей, комнаты и снующих по коридорам жильцов и слуг.

Мотнул головой — ничего.

Шагнул к двери. На ходу провёл пальцами по лбу и носу, проверяя личину, в которой вошёл в город, через миг ещё и глянул на себя со стороны, будто сомневаясь в том, что ощущали пальцы.

Уже не юноша — крепкий мужчина, чем-то смахивающий на Атрия, но лишь смахивающий, совсем не он. Нос с горбинкой, холодный взгляд, выступающие скулы, множество тонких синих прядей в волосах, которые так и не скрыли выстриженных пятен с длинной щетиной, зелёный халат с алым поясом.

На середине лестницы первого этажа на пару вдохов замер, оглядывая зал глазами. Низкий потолок, полосы солнца из щелей ставен, в которых плавала пыль, тяжёлый дух чая, пота и сладковатого дыма курильниц. И голос старика — негромкий, надтреснутый, но зал слушал его заворожённо.

Почти битком, но именно что почти, все стараются устроиться поближе к возвышению со стариком, дальние столы свободны.

Лая на месте. Сидит, всё так же тянет что-то из чашки. Моё появление заметила, скользнула безразличным взглядом поверх чашки и тут же отвела глаза, не задержавшись и, конечно же, не узнав. Всё тот же острый профиль, высокие скулы, всё тот же холодный взгляд зелёных глаз. Почти всё тот же. Тяжелее, чем раньше.

Я тоже не задержался на ней взглядом, увидел достаточно и увидел главное.

Печать на месте.

Значит, она не сбежала, а продолжает выполнять своё задание-наказание. И значит, если она сейчас повернёт голову и всмотрится по-настоящему, между нами останется только маска. Притворяющаяся живой и тёплой маска чужого лица — и ничего больше.

И что из этого?

Подскочившего слугу заткнул одним жестом, дошёл до примеченного столика у стены, только там приказал:

— Чаю, — уточнил через миг. — Что у вас есть лучшего?

— Что именно желает господин? — зачастил слуга, стараясь — безуспешно — не коситься на мою голову. — Есть чай из…

Я оборвал его снова, повторил:

— Лучшего чая. Три вида. На твой выбор, — провёл рукой над столом, оставляя на старой столешнице два камня.

Слуга торопливо согнулся:

— Понял, господин.

Едва он отошёл, как ближе к дверям встал молодой наёмник в потёртой кожаной куртке поверх старого халата, с перевязью через плечо и рукоятью, что торчала над ним. Он приложил кулак к ладони, но поклон вышел торопливым, смазанным:

— Уважаемый! Расскажите о Долине Бесконечной Битвы! А правда, что там предатели Империи с сектами торгуют?

По залу прокатился шорох: кто-то поперхнулся вином, кто-то, наоборот, подался вперёд, отодвинув тарелку. Двое за столом у окна переглянулись и разом отставили чашки.

А вот за дверью, в соседнем зале, стало тихо.

Я не повернул головы. Лишь толкнул мыслеречь к старшему, к Праголу:

— Спокойно. Пьём дальше.

Возможно, зря. Скорее всего, зря. Но мыслеречь уже не отозвать обратно, не поймать.

Спустя несколько вдохов за стеной нарочито громко заржали, кто-то потребовал ещё вина, женский голос загоготал над сальной шуткой одного из Верных.

Я одобрительно кивнул. Хорошо. Со стороны — всё тот же пьяный сброд. Но я знал: теперь там слушают каждое слово и жадно ждут новой байки. Нашёл же время этот парень узнать о Долинах.

А старик-рассказчик не спешил. Подлил себе чая из кувшинчика, поглядел на наёмника поверх пиалы. Пауза тянулась, и наёмник начал переминаться с ноги на ногу.

— Долина Бесконечной Битвы… — старик сделал глоток. — Ты хоть знаешь, младший, где она?

Я невольно выдохнул. Это скорее о той, где были Самум и Лир Гарой. Всё проще.

Впрочем, чем дольше я слушал, тем больше понимал, что Пересмешник был прав.

Говорит много и красиво, но по большей части ни о чём. Хотя, конечно, его шутки про Кунг, замечания про предателей и прочее были в меру остры. Да только вот по-настоящему острое и ядовитое — про кровавые жернова — он на деле заткнул, заболтал, пусть и в половине шага от края. Но в половине от, а не в половине за.

За время этой байки я успел трижды осмотреть Лаю и подметить то, что раньше упустил.

Шрам.

Шрам на руке, которого быть не могло. Бледный, тонкий, заметный, только когда она поднимала чашку. Я подлечил ей руку. Не до конца, но главную проблему вылечил, устранил преграду, если можно так сказать. За эти годы тело Предводителя должно было справиться со всем остальным, и шрам должен был исчезнуть.

Но не исчез.

Почему?

Старику снова задали вопрос, но в этот раз такой ерундовый, что не было смысла вникать и слушать. Пробои, надо же. Это просто лень идущего, который не желает хоть немного подумать сам.

Пока старик развлекал глупого идущего, я успел ещё раз всмотреться в Лаю. Вернее, в то, как она пьёт, как держит чашку и как шевелит рукой и пальцами. Всмотреться и убедиться — от былой травмы ни следа. Шрам либо оставлен нарочно — она запретила своему телу рассасывать его, — либо нанесён заново.

Зачем?

Простой вопрос и простой ответ.

Чтобы помнить. Только для этого идущие оставляют шрамы. Чтобы иметь зримое подтверждение былого. Ошибки. События. Ненависти.

— …Но имя их объявлено преступным, долг их выкуплен, и платят они его в долинах. Впереди всех. Под мечи, под техники, под Собиратели Душ.

Чашка в руках Прагола треснула.

Пересмешник ошибся. Я и сам ошибся. Старик-рассказчик болтает много, искусно сплетая пустую болтовню и вещи ценой десяти шагов за край пропасти.

За стеной, в соседнем зале, негромко, вразнобой затянули какую-то застольную. Пьяные голоса, нестройный хор — со стороны и слушать нечего, сброд горланит. Я один во всей таверне слышал, что мотив у песни не застольный. Я один и каждый из Верных. Под такой мотив говорить о полдне, тенях и верности. Они и говорили.

Хозяин, вина! Мы устали с дороги,

И пыль на зубах, и кисет пустоват.

Пускай отдохнут наши старые ноги,

Пускай поработает пьяный язык.

Заказчик клянётся, что дело пустое:

«Сходить за гряду да вернуться к утру».

Мы цену назначим, пожалуй, двойную —

За то, что он сам не идёт на гору.

Лей, хозяин, лей вино,

До дна ещё далеко!

Солнце станет над окном —

Тени спрячем под столом.

Я не стал обрывать песню. Не имел на это права. Зато имели они. Право помнить. Право, которое было и у других.

Спросил у Пересмешника:

— Фракция, которой принадлежит город…

Он перебил меня:

— Семья Алого Агата? Их имя…

Я недовольно спросил:

— Как будто мне нужно запоминать их имя. Может быть, ты ещё и начнёшь с меня требовать назвать три их сильные и три слабые стороны? С чего бы вдруг ты решил заменить мне старейшин и советника?

— Понял, господин умных и далёких, молчу.

Я смирил раздражение, которого Пересмешник не заслужил, отпил уже остывшего чая, толкнул слуге мыслеречь «подойди», Пересмешнику же отправил другое, повторил вопрос:

— Фракция, которой принадлежит город, как-то связана с кланом Арраун?

Пересмешник молчал пару вдохов, а затем вдруг засмеялся и спросил:

— То есть я не должен заменять советника, но должен его заменять? Господин, определитесь!

От окна тянуло сквозняком, а пустота там, кажется, ухмылялась. Если он думал меня смутить, то зря.

— Я давно определился. Ты должен быть лучшей заменой! Отвечать должен, а требовать — нет.

Пересмешник аж поперхнулся, заставив меня самодовольно приподнять уголок губ.

— Однако, господин…

Я перебил его, продолжив сам:

— Лучших советующих. Ты ведь не терял эти дни впустую, в отличие от своего господина отдыхающего?

— Ха-а-а, — выдохнул Пересмешник, сдался. — Ладно, — через миг его тон снова изменился, стал нравоучительным, тягучим. — Это хорошо, что вы спросили, господин. Эти две фракции связаны. Можно считать, что здесь Алый Агат подчиняются Кунг, и именно Кунг считаются главным кланом Шестого пояса, но в Пятом местные считаются младшими Арраун. У них там есть немного владений, и Кунг им там не помогут. Зато помогают Арраун. С торговлей и прочим. Поэтому переходить в Пятый, к землям Краут и нашим границам, лучше всего отсюда, а не переться пару недель через Поля Битв к новому городу и его порталу. Это вызовет меньше подозрений, господин многих отрядов.

Думая о своём, я поправил его:

— Господин многочисленных отрядов.

— Да что такое сегодня со мной? — изумился Пересмешник. — Или с вами, господин? Вы за эти дни стали умнее в три раза?

Я не стал ничего отвечать. Значит, младшие. И Поля Битвы вокруг. Сын Пиатрия…

Я вдруг понял, что не знаю, как его зовут. Попытался вспомнить и осознал, что не выйдет. Можно вспомнить то, что забыл, но нельзя вспомнить то, чего не знал. Память моя была пуста. Я никогда не знал ни как зовут жену Пиатрия, ни как зовут его сына.

С усилием потёр зудящую бровь. Потёр, с раздражением понимая, что тру не её, а маску. Да, хорошую маску, что создаёт мне новое, живое, тёплое лицо, которое можно гладить и не понять, что под пальцами подделка, артефакт, кожа, сталь, камень и духовные камни, связанные воедино многими слоями символов обращений к Небу и прочим.

Но сейчас меня мучило не это, а совсем другая мысль…

Сколько в моём желании причинить справедливость за смерть Пиатрия было моего, а сколько — приросшей ко мне маски?

Спохватившись, обратился к печати над головой Лаи, с облегчением найдя в ней оба имени. И имя жены, и имя сына.

Но облегчение мгновенно сменилось ещё большим сомнением.

Значит… Значит — знал. Значит — помнил. Помнил и забыл так основательно, что не сохранил даже намёка на знание.

Лая вдруг повернула ко мне голову, прищурилась, вглядываясь в меня. Я замер. Сердце ударило один раз — тяжело, гулко, как молот о наковальню, — а затем я медленно отнял руку от брови и причесал себя пятернёй, пропуская через пальцы пряди длинных волос и приглаживая колючесть отрастающих. Раз, другой, третий, затем закатил глаза и громко крикнул:

— Слуга! Я долго ждать буду? Мой чай остыл!

Лая пренебрежительно подняла уголок губ и отвернулась, позволив мне выдохнуть и вернуться к тяжёлым мыслям.

Хорош причинятель справедливости, который не помнит имён.

Поджал губы.

А должен ли вообще их помнить?

— Господин! Простите, господин, — подскочивший слуга принялся кланяться. — Сегодня так много гостей, что не успеваем обслужить всех, господин. От заведения ещё один сорт чая в качестве извинения. Что вы возьмёте к нему, господин? Выпечку? Мёд? Может быть, вы проголодались и желаете мяса?

— Ничего, — буркнул я, недовольный тем, что он оборвал мои мысли. — Два чая. Второй я оплачу.

— Понял, господин, — вновь согнулся слуга в поклоне. — Тогда я позволю себе смелость принести чайный набор, чтобы новая заварка не остыла и не потеряла вкус и аромат.

Я отпустил его коротким жестом, проводил в спину тяжёлым, застывшим взглядом, вернулся к своим мыслям.

А должен ли вообще их помнить? Здесь один слуга не успевает за жалким десятком гостей. А у меня сейчас Большой, Малый, Верный Орден. Перевёрнутое Небо, тайная тропа через город Тысячи Этажей, задания Стражей Тюремных поясов, задания Изарда, задания духа Испытания, перековка себя… Мне важнее помнить имена погибших братьев, чем имя жены своего случайного нанимателя.

Криво усмехнулся.

Да уж. Насколько проще тем, кто идёт вперёд, не задаваясь лишними сомнениями и не погружаясь в раздумья по всякой чепухе. Притащил тысячу человек на ритуал, получил новое ложное Испытание и даже не думаешь, что убил тысячу жертв — так, ерунда, не стоящая даже мимолётной мысли.

Краем глаза оценил яркость печати над головой Лаи.

Стоит ли закончить её служение? Стоит ли дать ей выбор — продолжать его добровольно или закончить?

С чего бы?

Не вижу, чтобы она страдала. Стала явно сильнее, одета лучше, кожа лица не обветрена. Вон, шляется по тавернам и слушает байки.

Это прошлое, которое напомнило о себе, заставило сомневаться. Это то, что я тоже должен пройти и перековать. Иначе мне что, опять видеть лицо Лаи в испытании? Да кто она такая, что заслужила подобную честь? Она — прошлое.

Рассеял точку восприятия, которой следил за ней.

Это прошлое.

Занялся принесённым набором, залил чай, быстро слил первую заварку, поднёс к носу, вдыхая аромат. Неплохо. Неяркий, освежающий аромат. Прикрыл глаза от удовольствия.

Возле остановился кто-то, сделал шаг ближе.

Я покосился. Высокий, плотный. Не из моих Верных. Негромко сказал ему:

— Собрат-идущий, мне не нужны лишние за столом, не то настроение. Выбери другой.

Пригубил, делая первый глоток, — и поперхнулся. Чай вдруг стал горьким, зал — далёким и глухим, словно кто-то накрыл его формацией Тишины, а чашка едва не лопнула в пальцах. Мыслеречь ударила в виски холодно и насмешливо:

— Так-так-так. Не зря я сюда мчался. Всё верно. Это ты, Леград. Его все ищут, ждут, а он, плешивый, сидит в дрянной забегаловке и слушает лживые байки от всяких бездельников. Потрясающе.

***

Очень, очень далеко, совсем в другом Поясе, в беседке огромного, ухоженного сада, где в вечернем воздухе плыл запах Жасмина Семи Меридианов, а в пруду под ивами гасли последние отсветы заката, губы Лейлы шевельнулись, негромко произнося:

— Так что ты выберешь, брат, что ты выберешь? Сократишь ли ты этот лишний день или продлишь?

Глава 4

Через миг губы Лейлы сложились в предвкушающую улыбку:

— Ну же, брат, не подведи меня и Небо. Я верю в тебя. Верю сейчас и буду верить всегда.

***

Я медленно поднял голову, не обращая внимания на пролитый чай. До него ли сейчас?

Я отлично знал этот холодный, презрительный голос, запомнил с самого первого раза — со знакомства на разбитой портальной площади, под гарью и пылью, среди наших мёртвых. Но никогда раньше он не именовал меня этим именем.

Холгар.

Страж Границ.

Вдох я вглядывался в новое его лицо — ни седой щетины, ни тёмных волос, гладко зачёсанных и собранных в хвост на затылке, — будто имел талант смотреть сквозь маски. И герб за спиной не вспыхнул: не распахнул крылья феникс с четырьмя длинными перьями в хвосте. А зачем? Мне хватило голоса.

Я отставил чашку — глина стукнула о дерево, едва не лопнув, подсказывая мне, как я напряжен — и едва заметно шевельнул кистью, давая намек Верным. Уж они этот жест кто-кто, а они должны заметить. А главное, остаться на месте. Что бы ни случилось.

Чуть опустил подбородок, не вставая, не склоняясь в приветствии, толкнул мыслеречь в ответ:

— Приветствую Стража Холгара.

Тот скривил губы, ухватил вторую чашку, которую зачем-то принёс слуга вместе с набором, пригубил.

Я поджал губы. Зачем-то? Или знал и готовился угодить?

Холгар тоже скривился, но совершенно от другого.

— Гадость, — с отвращением, в голос произнёс он, отставил чашку и отёр губы тыльной стороной ладони. — Как ты это пьёшь? — И, перейдя на мыслеречь, добавил: — Учитывая, какой вкусный чай ты можешь делать сам, — и снова надавил именем. — Леград.

— Вы преувеличиваете, — честно и спокойно ответил я. — И мой чай не настолько хорош, и этот не настолько плох.

Холгар — новый Холгар, мрачный, плечистый, небритый — так на меня глянул, что я решил не продолжать, сменил тему:

— Кто ищет меня?

Холгара неожиданно перекосило, он подался вперёд, навис надо мной, со злостью процедил:

— Издеваешься? Ты… Сопляк…

На нас стали оглядываться. Соседний стол замолчал на полуслове, кто-то тоже отставил чашу, привстал, чтобы лучше видеть; а вот слуга у лестницы втянул голову в плечи и торопливо убежал по лестнице вверх. Я проводил его восприятием, с глухой злостью и укрепившимся подозрением. Знал.

Прагол уже без опаски и стеснения повернул к нам голову — как все соседи.

Но если Холгар думал меня этим пронять, то ошибался. Я лишь приподнял бровь и с недоумением спросил, тоже в голос:

— Старший…

Холгар стиснул зубы, тяжело опустился по ту сторону стола, глядя мрачно, исподлобья, продолжил цедить, но уже мыслеречью:

— Что, старший? Что ты мне тут строишь из себя барана? Сбежал, шляешься по всяким дырам. Ты буквально сбежал от всех и спрашиваешь, кто тебя ищет? Все. Все тебя ищут, Ле-град. Все те, кто поставил на тебя, кто связал с тобой свою жизнь, свои надежды и свои планы.

Упрёки были справедливы и попадали точно в цель. В меня. В мои размышления. В мои сомнения всех последних недель. Я снова ухватил чашку, сжал в пальцах, впрочем не спеша делать глоток, лишь давая себе время.

Время…

Зря, зря я дал Освобождённым пять дней, а не три, как собирался. Слишком медленно шёл к этому городу. Слишком долго сидел на Дороге Чистоты. Слишком много времени потратил на уговоры Чистых и обсуждение плана, который в итоге оказался почти не нужен, потому что всё прошло так, как никто не ожидал.

И всё это время Исток, старейшины и Виликор были без меня. Без меня решались дела Малого Ордена, без меня ходила в Перевёрнутое Небо Амма. Без меня Большой Орден и моя заместитель справлялись с посетителями, просителями, наглецами, шпионами и прочим.

Не очень я хороший магистр. Тут Холгар…

— Что ты хлопаешь глазами? — закончилось терпение у Холгара. — Тебе на всё это наплевать?

Мне не было наплевать, я как раз…

— Ну конечно. Кто бы сомневался. — Холгар по-прежнему не давал мне ни времени собраться с мыслями, ни ответить, словно разговаривал сам с собой. — Вы всегда ставите себя и своё выше общего.

— Кто «вы»? — сумел вставить я слово.

— Молодые, дерзкие, талантливые. Считающие себя талантами. Сколько я таких видел в Сердце Прошлого, сколько… Неважно, — вдруг резко припечатал Холгар, поднял руку и продолжил, тыча в меня пальцем. — Мы говорим о тебе, только о тебе и о наших с тобой делах, — презрительно процедил. — Орденец как он есть. Плоть от плоти, кровь от крови, дух от духа. — он покачал головой. — Всегда вас терпеть не мог. Самодовольные гордецы, считающие, что половина всего, что находится под Небом, им должна.

Я снова перебил его, перебил вопросом, который сам сорвался с губ:

— А вторая половина?

— А вторая, судя по тому, что ты сейчас творишь, будет должна не сегодня, так завтра.

Я невольно скосил глаза на Прагола, спохватившись, торопливо вернул взгляд на Холгара, медленно сглотнул. Он… знает? Отрицать?

— Я ничего…

— Довольно этого! — Холгар вновь вскинул руку, обрывая меня. Не будь дело в Шестом, в таверне, где три четверти посетителей использовали мыслеречь, мы с ним выглядели бы странно: двое молчат друг напротив друга, а руками машут, будто спорят на торгу. — Ты знаешь о моём таланте отделять правду от лжи, я знаю о твоём таланте выворачивать одно в другое и представлять чёрное белым. Мы с тобой слишком связаны друг с другом. Не оскорбляй меня таким.

Правильно было бы промолчать, извиниться и я отлично это знал, отлично умел это делать, но я… Я вместо всего этого заметил:

— Но меня вы таким оскорбляете.

— Чем? — в гримасе презрения приподнял одну бровь Холгар. — Назвал тебя сопляком? Нежный какой.

— И оскорбляете моих старших.

— Твоих? — Холгар скривился, тяжело вздохнул, покачал головой. — Давай без этого. У тебя нет от меня тайн, Леград. Я знаю, кто ты, откуда начал свой путь. Два года в Академии Второго пояса — и Орден Небесного Меча стал твоим? Ты серьёзно? Они всегда умели выгибать молодые ростки под себя, но даже для них два года слишком мало, чтобы выправить тебя в нужную сторону. Ты чужой для Ордена. Они не твои старшие.

Я моргнул раз, другой, а затем сам подался вперёд, перегибаясь через стол, выдохнул:

— Что ты несёшь?

— Правда глаза режет? — презрительно скривил губы Холгар.

— Что. Ты. Несёшь? — грохнул я по столу кулаком, едва сдерживая рвущуюся из меня ярость. Подпрыгнули чашки, хлюпнула чайная лужа, оборвался смех за соседним столом. — Кем ты меня считаешь?

— Здесь нет твоих старейшин, к чему это представление?

— Хватит меня оскорблять, — процедил я. — Я терпел, когда ты называл меня сопляком и упрекал в какой-то бессмыслице. Но это уже переходит все границы.

— Вот как? И почему же? Нет-нет, мне правда интересно. Выскажись. — Холгар повёл головой, бросил взгляд вверх, влево, вправо, сквозь стену. — Здесь этот убийца? Конечно здесь, куда он от тебя денется. Неплохо он где-то урвал силы, но скажи ему, пусть даже не пытается. Или мне напомнить ему лично, где его место? — Холгар сделал странный жест, словно щелчком пальцев отправил что-то туда, вправо. — Зарвавшаяся шавка.

Через миг мыслеречь донесла до меня сдавленный хрип Пересмешника и его ругань.

До меня вдруг дошло. Прозрение. Холгар что-то ощутил в нём или в боевой медитации. Пересмешник вряд ли посмел бы хотя бы косо глянуть на Стража такого высокого Возвышения. Если конечно узнал его. Но нет, это в любом случае был не он. Это те самые дарсовы старейшины, которых здесь нет, про которых Холгар не знает. Те старейшины-комтуры, которые сидят в этом зале, в соседнем, в других тавернах и которые смотрят, следят сейчас за нашим странным разговором, те, кто не понимает, что происходит и кто это сидит и явно ругается с их магистром.

В горле пересохло. Я же шевельнул рукой. Я же дал знак.

Мне это совершенно не нужно. Но если Пересмешник уже всё понял и если ему я могу что-то сказать, то толкнуть мыслеречь комтурам я не могу. Сначала я испугался, что Холгар знает про Верных. Но за всё это время прозвучали упреки в моём происхождении и о моём прошлом. Ни слова, ни намека про Верных.

Если Холгар не знает про них — и это отлично — то так оно и должно оставаться, а мыслеречь, те нити, тропинки, что прокладывает идущий, можно отследить. Особенно если есть разница в силе и таланте. Я не могу рисковать. Впервые по-настоящему пожалел, что не стал Камнем хоть насколько-то.

Сглотнув, толкнул мыслеречь Пересмешнику и шевельнул губами, повторяя одновременно вслух, шёпотом, едва уловимо:

— Не сметь. Не лезть. Тихо.

Холгар резко повернул ко мне голову. Миг глядел на меня, затем, сузив глаза, с подозрением скользнул взглядом по залу. Медленно, будто просеивая каждое лицо, каждую духовную силу, каждое Возвышение, каждый жест. Его взгляд двигался как частый, жесткий гребень сквозь суету зала, гул разговоров, байку старика про Небесные Испытания и прочее, через лица и Возвышения, слова и жесты.

Но это я не был Камнем. Все мои собратья здесь ими были.

Моего шёпота, моей подсказки, моего приказа хватило.

Здесь и сейчас в таверне сидели простые идущие, желающие послушать байки, выпить вина и вкусно поесть. Ни единого опасного жеста. Ни единой лишней мыслеречи. Ни единого подозрительного взгляда. Только стук чаш, скрип лавок и надтреснутый голос старика с возвышения.

— Хм! — выдохнул Холгар, вновь вернул взгляд на меня. — Ну, высказывайся. Расскажи о своей неожиданной верности распущенному Ордену. Расскажи, что не видишь в нём возможности возвыситься, выгрызть себе место в этом мире.

Я уже взял себя в руки, поэтому пожал плечами:

— А должен? Может, лучше ты расскажешь, почему вы все так ненавидите Орден?

— Кто эти «все»?

Я пожал плечами снова:

— Все. Алые Пики. Эрзум, — припечтал. — Ты, Страж Границ. Вы все.

Холгар обжёг меня взглядом. Теперь и я ощутил, как проснулось мое Прозрение — будто узкий клинок приблизился к спине между лопатками, холодя на расстоянии. Через вдох ощущение исчезло, а Холгар процедил:

— Одним шестом пытаешься опрокинуть всю лодку? А ведь мы все в этой лодке разные. Алые Пики? Ты серьёзно спрашиваешь меня, почему они ненавидят… — Холгар сбился, поджал губы, продолжил уже мыслеречью: — Спроси Аранви Клинка Мщения.

Но если он думал заткнуть меня этим, то ошибался.

— Я бы мог спросить его, кто первым начал и почему ему вообще пришлось искать способ мстить самому, а не добиваться справедливости в Имперской Пагоде, но не буду. Давай оставим в лодке только тебя.

— Меня… — Холгар ухватил чашку, выцедил её до дна мелкими глотками, швырнул обратно на стол и кивнул. — Давай. — Он ткнул в меня пальцем. — Больше не буду спрашивать, что ты нашёл в Ордене. Это он тебя нашёл. Ты буквально его отражение. Всё то, что я терпеть в них не мог. Ненавидел? Нет, это слишком сильное слово. С чего мне ненавидеть их? Но они старались, да. Самодовольные. Талантливые. Заносчивые.

Чем больше Холгар перечислял, тем сильнее поднимались мои брови. Спохватившись, я обратился к бесстрастности, не позволяя себе показывать чувства. Он серьёзно? Страж, керос, какое-то там испытание Повелителя Стихии, переживший штук семь Небесных Испытаний, несёт мне вот эту чушь? Как он вообще проходил Испытания? Кого он там выжигал молниями и с кем боролся в видениях? Орденцев, которые его обошли когда-то на турнирах или толкнули плечом на улице?

— Вы были примером. Вы были знаменем. Вы были опорой Империи и Императора. Вам многое прощалось.

Я всё же не выдержал, спросил:

— Нам? — Я постучал себя в грудь двумя пальцами, повторил с намеком: — Нам?

Холгар на миг поджал губы, затем исправился:

— Ордену, — и буквально через миг вновь прекратил разделять прошлое и настоящее, погибших и живых. — Но затем вы ошиблись. Вы потерпели поражение. Вы сожгли в пламени битвы самих себя и надежду Империи. Вы погубили принца Ралера.

И снова я не стал сдерживаться:

— Мы? Мы превратили победу в поражение? Мы выдали свои планы Альянсу? Мы сами зашли в ловушку?

— Неважно, — отрезал Холгар. — О таком всегда нужно думать, планируя великую битву. Всегда нужно предусматривать план отступления. Всегда нужно готовиться к худшему, в том числе и к предательству. Всегда нужно думать о спасении принца. Орден мог погибнуть весь, но своей гибелью он должен был купить жизнь Ралера и его спасение.

— Если он сам хотел спастись такой ценой и согласен был бросить собратьев. Кто сказал, что плана отступления не было?

У Холгара дёрнулась щека:

— Закончим этот пустой спор. Я пришёл сюда не для него.

А мне вот очень хотелось продолжить не спор, нет. Разговор о прошлом. О причинах. О том, кто мог превратить триумф Ордена и Ралера в величайшее поражение Империи. И зачем.

Но я взял чашу и тоже двумя глотками осушил её до дна, не ощущая вкуса давно остывшего чая, намекнул:

— Слушаю.

— Вы получили шанс. Шанс на возрождение. Я вложился в вас, я прикрыл вас, я прикрыл тебя, я надавил на тех, кто имеет глаза и уши, закрыл им рты. Я уговорил клан Кунг объединиться с вами. Для чего?

— Для чего?

— Удобно строить из себя тупицу, младший? Заболтать меня решил, как обычно и делаешь? — Лицо Холгара исказила гримаса. — Ну-ну. Кризис. Старейшины дали тебе знания об этом слове? Ну, не стесняйся. Отвечай.

Стесняться? Я поднял бровь. Мне? Собирателю кизяка и камней? Кивнул:

— Дали.

— Тогда продолжу. Империя в кризисе. Альянс продвигается. Мы всё больше погрязаем в болоте. Добродетели обесценились. Император Рам Вилор десятилетия не выходит даже к советникам, жёны забыли, как он выглядит, дети напрасно обивают порог его затвора. Распущенный Орден исчезает, превращается в пыль. Болото становится всё глубже и всё безысходней, — Холгар замолчал, затем сказал, пристально глядя на меня. — И тут появляется Сломанный Клинок.

Я не стал скрывать чувств и растянул губы в кривой, понимающей усмешке. Холгар и не подумал делать вид, будто ничего не замечает, буркнул:

— Что?

Но я лишь мотнул головой:

— Ничего, продолжай, старший.

— Вот об этом я и говорю. Вот это я всегда в вас терпеть не мог.

Я не стал молчать, раз он буквально напрашивался, спросил:

— Честность?

— Давно в зеркало смотрелся? Какое отношение к честности имеет самодовольная ухмылка на твоем лживом лице? Смотришь на меня так, словно это ты старший, словно это тебе двести лет. Ведешь себя так, словно это ты знаешь жизнь, а не я. Плоть от плоти Ордена.

— Теперь мы Сломанный Клинок и мы появились в болоте, — и ужалил, и напомнил я.

Холгар ухватил чашку и обнаружил, что она пуста, только когда поднёс её к губам. Выругался беззвучно, наполнил её сам, совсем не чаем, а из серого кувшина, на миг проявившегося в левой руке, осушил чашу до дна, зыркнул на меня исподлобья, медленно кивнул:

— Верно. Глупая, очень глупая попытка. Когда я пришёл на Пробой и огляделся — руины, гарь, мёртвые в ряд как доказательства, — то не знал, хохотать мне или утирать слёзы от подобного зрелища. Вот уж не думал, что Орден опустится до смены названия.

Я сузил глаза, вспоминая тот день.

Да, было что-то про названия. Он говорил тогда про смену прекрасного Снежного Логова на какой-то Исток. Исток чего, спрашивал. Проблем? Оказывается, в те слова он вкладывал совсем другой смысл. Кивнул:

— Не все столь проницательны, как вы, старший.

— А вот это твоё и только твоё, — ткнул в меня пальцем Холгар, заставив моё сердце пропустить удар.

Какого дарса?

Через миг я успокоил себя — это не более чем совпадение. Холгар не может знать так много. Просто не может. Иначе наш разговор шёл бы совсем по-другому.

Сердце забилось вновь, пусть и быстро, заполошно, в запоздалом страхе, а руку, которая невольно потянулась проверить амулет под воротом халата, я удержал на месте. Что за глупость? Что я пойму, вцепившись в амулет?

— Вот эта забавная манера то тыкать в лицо, переходя все границы наглости, то льстить, именовать старшим, опускать взгляд. И второе дается тебе лучше. Память прошлого? Нулевого и посёлка Зариус? — ухмыльнулся Холгар. — Ну-ну-ну.

Успокоил? Сейчас мне буквально пришлось взять себя в руки, задавить в себе желание стереть эту ухмылку с лица Холгара, вбить её…

Мне понадобилось три вдоха. Спустя три вдоха я улыбнулся и кивнул:

— Да. Оттуда, старший. Но вы отвлеклись. Появился Сломанный Клинок, затем появились вы, отхохотались и…

— И решил, что это не столько забавно, сколько нагло. А затем решил, что всё это нужно закончить. Здесь и сейчас. Окончательно. Что вам столько лет мучиться? Это было даже занятно — видеть, как меняются ваши лица, как вы переглядываетесь, пытаясь понять, что делать дальше.

Я помнил и это. То, как он раз за разом словно издевался надо мной и нашими доказательствами. Называл Алые Пики верными слугами Императора. Говорил про негодяев, что заманили старейшину Алых Пиков к себе в город и ударили ему в спину. Про отбросов, что не первый раз пытаются основать фракцию. Про преступления, которые на его памяти как только не пытались скрыть. Про так называемого главу Сломанного Клинка, про лживые стены и старый фундамент, про куклу и ширму, про мечи в изголовьях могил и прочее, прочее, прочее.

Выходило, что в каждом, буквально в каждом его слове была насмешка и второе дно. Он говорил одно, глядел на тех, кого столько лет презирал, и насмехался над ними.

Я понял это только сейчас. Могло ли так быть, что мои старейшины, советник и Хранитель Традиций понимали всё в тот день? Понимали и молчали?

Вполне. Почему нет? Не зря же они раз за разом призывали меня держать себя в руках. Призывали меня и себя одновременно, в то время как Холгар по сути издевался над нами, высмеивал, заставлял юлить, отвечая на неудобные вопросы. Но, вспоминая тот день, я припомнил и то, как резко Холгар начал вести себя по-другому. Как от насмешек и обвинений Сломанного Клинка за несколько вдохов перешёл к оглашению вины Алых Пиков.

И в очередной раз вернул Холгара к этому, к самому важному, как мне казалось:

— Но решили в итоге, что действовать нужно по справедливости. Почему, старший?

— По справедливости? — приподнял одну бровь Холгар, покачал головой. — Если бы я не знал, что ты не проходил Небесного Испытания, то решил бы, что это Испытание выжгло, отпечатало в тебе справедливость. Но нет, ты просто слишком ушиблен обидами с Нулевого, без всякого Испытания.

Пронять меня таким второй раз подряд? Я лишь мягко улыбнулся, продолжая глядеть на Холгара и ждать ответа.

Холгар ещё пару вдохов глядел на меня, затем со странным, уважительным выражением на лице кивнул и протянул:

— Неплохо тебя натаскали. Никакого сравнения с тем днём.

Я продолжал ждать, глядеть и молчать. Холгар плеснул себе ещё, вновь осушил до дна, промокнул губы краем рукава и только потом сказал:

— Это была не справедливость. Это было озарение. Я вдруг понял, что это шанс встряхнуть болото. Шанс прижать наглых, взять за горло упёртых, заставить оглядываться гордых. Но ты всё это рушишь!

Холгар ткнул в меня пустой чашей, а голос его зазвенел, перекрыл гомон, перекрыл байку старика, заставил оглядываться на нас. Старик на возвышении сбился, нахмурился, и заговорил громче. И впрямь, пустое. Таверны видели сотни тысяч выпивших и скандалящих идущих. Видели тысячи ссор и выяснений отношений. И эту сочтут одной из таких.

— Я прикрыл вас. Я вложился в вас. Я нарушил кучу запретов в отношении вас. Я уговорил клан Кунг дать вам второй шанс и объединиться с вами. По настоящему. Их сила, ваши таланты и опыт должны были слиться воедино. Искатели Ордена должны были принести клану Кунг Ключи, расширить границы его владений, показать всей Империи, что мы можем не только отступать, но и двигаться вперёд. А ты! Ты! — В меня снова начали тыкать чашкой. — Ты всё испортил. Один небольшой Ключ? Серьёзно? Ради этого я осадил Алые Пики и лишил их двух звезд? Ради этого я прикрыл этих недоумков Клатира и Виостия? Что молчишь? Отвечай.

Я потряс головой, будто этот нехитрый жест мог помочь уложить услышанное. Не помогло.

Дверь таверны хлопнула, впустив полосу света, пыль и запах жареного мяса с уличной жаровни. В проёме показался мрачный, весь какой-то пыльный, мятый, перекошенный Пересмешник. Его взгляд сразу упёрся в наш с Холгаром столик, губы дёрнулись, словно он оборвал проклятие на полуслове. Спустя вдох он шагнул внутрь, бешено заорал:

— Слуга! Место мне!

Кажется, кто-то ищет, на ком сорвать плохое настроение. Но я вижу, что свободная скамья есть, драки можно не ждать.

Я перевёл взгляд на Холгара. Отвечай. Мы тут сидим уже дарс его знает сколько, я терпеливо его слушаю, а в итоге не услышал ничего важного и мы пришли к тому, с чего начали — к пустым обвинениям.

Поправил себя. На самом деле нет, я услышал много важного, но о прошлом, а не о том, что волновало меня здесь и сейчас. Впрочем, меня сейчас волнует столь многое, что иногда кажется, голова лопнет. Не зря мысли в последнее время словно мутные. И раз у меня требуют ответа, то стоит прояснить хотя бы некоторые из них.

— Откуда мне знать, ради чего ты наказал Алые Пики? Я думал, ради справедливости, но ты посмеялся. Я считал, что из-за двух пробитых Великих Барьеров, но оказалось, и это ерунда, пусть пробивают больше. Три, до самой столицы, а лучше шесть, чтоб до самого Нулевого.

— Огрызаешься, младший? — изумился Холгар.

— Отвечаю. Я готов отвечать за дела Сломанного Клинка, но почему должен отвечать за других?

— Нет, не видно, чтобы старейшины вложили тебе ума, — процедил Холгар.

— Значит, вы плохо смотрите, Страж Холгар. За дела Сломанного Клинка и его обязательства я готов отвечать, но ни к чему пытаться навесить на нас чужие долги.

— Чужие? Как заговорил.

— Так же, как говорил и в день нашей встречи, Страж Холгар.

— Ха! Так, значит, Алые Пики — не твой долг?

— Они напали на младшую фракцию, их старейшина открылся Испытанию, а долг мой?

— А ты сам как, не ощущаешь желания открыться Испытанию?

Перемена темы была столь неожиданной, что я дважды моргнул, не находя слов, затем медленно, честно ответил:

— Не ощущаю.

— Допустим. Алые не твой долг. — Холгар плеснул себе в чашу, будто и не было ни вопроса, ни ответа. — Не буду ничего спрашивать про тебя. Налогом пришел, все по закону, к мелочам, так и быть, придираться не буду. А вот мои упёртые собратья, запертые в Тюремных поясах? Или можно завтра забирать их на суд Братства Стражей Границ за все их многочисленные и немелкие нарушения?

Я не медлил и мига:

— Мой.

— Отлично. — Оскал Холгара подошёл бы больше какому-нибудь Зверю, чем человеку. — А то, что Исток прикрыт от убийц и почти полсотни моих людей в буквальном смысле охраняют твой город, твоих людей и ваш Сломанный Клинок?

— Мой.

— Так что же ты выделываешься! — рявкнул Холгар, привстав с места и нависая надо мной. — Ты мне обязан. Вы все мне обязаны, орденцы, во всех Поясах. Своей спокойной жизнью и вообще своей жизнью. Но вместо того, чтобы следовать договорённостям, ты шляешься где-то, пьёшь дрянной чай, слушаешь тупые байки седых мошенников. Тебе это важнее? Что с тобой? Ты не пьянствуешь, не увлёкся юбкой, не прячешься от давящего Испытания и ещё сотня «не». Так что с тобой? Судя по виду, не вылезаешь из драк, тешишь суть? И это твое оправдание? Почему Отир должен вымаливать встречу с тобой? Почему я должен искать тебя, напрягая всех своих людей? Почему я должен бегать за тобой и просить вернуться в Исток и продолжить объединение с Кунг?

Медленно покачал головой:

— А вот это не моё.

— Что? — изумлённо выдохнул Холгар.

— Ты много и со скорбью на лице говорил про болото Империи, потерю территорий, наступление Альянса — и к чему пришёл? Новые Ключи — это, по-твоему, решение? Отступать перед Альянсом, отдавать им земли и убегать в Поля Битвы?

— Орденец, — процедил Холгар. — Плоть и кровь. Признаёшь только сражения? Навроде того, что провернул во Втором? Только лоб в лоб? По-твоему, Альянс — слабаки? Это ты слабак. Что ты, Властелин, сумеешь противопоставить в битве богам и старшим богам?

— Повелителям лже-Испытаний?

— Сколько заносчивости, младший. Не иначе, на твоём счету два десятка богов?

Едва успел прикусить язык, поправиться, сказать совсем другое число:

— Двух Повелителей полноценных Испытаний мало?

— Мало, — отрезал Холгар. — Нашел чем хвалиться. Двумя слабосилками? Как ты это себе представляешь? Снова союз, снова единая армия, снова огромная битва? Всё это мы уже проходили шестьдесят лет назад. Второго такого поражения Империя может и вовсе не пережить. Меньше слушай своих упёртых советников, живущих в прошлом и в подвигах давно ставших прахом старших.

— Ралер тоже был упёртым?

— Он был гением, которому всё давалось легко, который не знал настоящих поражений. Первое стало последним и взяло с него полную цену. Ты упрекнул меня, упрекнул справедливо, признаю. Наверняка Ралеру предложили отступить, да только он не знал поражений, не верил в них и бился до последнего.

— По твоим словам, он дурак?

— Что? — нахмурился Холгар.

— Он видел гибель своих людей, видел соотношение сил и продолжал, как дурак, верить в победу?

— Он был гений, верящий в свою…

— Ерунда, — оборвал я Холгара. — От презрения к Ордену ты перешёл к презрению к своему принцу? Он не ушёл не потому, что верил, будто в одиночку перевернёт ход битвы. Он не ушёл потому, что принял цену своей ошибки и своего поражения. Он остался с теми, кто верил ему.

— Опять твоя вера в справедливость? — Холгара перекосило. — Он должен был уйти потому, что верило в него гораздо больше людей, чем собралось на той битве. В него верила вся Империя!

— Видимо, не вся, раз нашлись предатели.

Холгар поджал губы, откинулся, смерил меня мрачным и тяжёлым взглядом:

— Играть словами ты умеешь, как и переворачивать всё с ног на голову. Но со мной это не пройдёт. Повторю: меньше слушай своих упёртых советников, живущих в прошлом и в подвигах давно ставших прахом старших. — Он вдруг резко подался вперёд, впился в меня прищуренным взглядом. — А давай теперь я попытаюсь перевернуть всё? Ты спросил, почему мы так не любим Орден Небесного Меча? Давай отвечу ещё раз. Честно, по-настоящему, без прикрас, так, как думаю, так, как было на самом деле. Что там тебе льют твои советники в уши про своих давно мёртвых старших? Рассказывают про величие, добродетели, силу и прочее?

Я хотел было качнуть головой из стороны в сторону, отрицая, но Холгару, похоже, не требовался сейчас ни собеседник, ни мой ответ. Он продолжал говорить, не отводя от меня немигающего взгляда:

— Ты пробыл в Ордене всего пару лет и то был им очарован, да так, что жилы рвёшь за него, поставил его выше своей жизни. — Холгар наконец моргнул, усмехнулся, повёл рукой. — Ну, кроме сейчас. Может, глаза начали открываться после того, что натворил во Втором. Я помогу им открыться сильнее. Что ты учеником Академии знал о настоящих делах Ордена? Ничего. Всё, что тебя заботило в то время, — это попойки с друзьями, фигуристые девки и их сладкие губы да победа в соревнованиях, чтобы твоё имя кричали все вокруг.

Вот тут уже я перестал моргать, у меня просто глаза на лоб полезли. Что он несёт? Нет, может быть, он сам в Академии или где он там был до Стражей, только этим и был озабочен, но с чего он своё прошлое перекладывает на меня? Это, может, у него только и забот было, чтобы за сладкими губами гоняться, а у меня вообще-то были дела поважнее. Я в то время пытался для своих людей разрешение на ватажничество выбить и подозрения Ксилима от себя отвести. Ещё что-то, но уж точно не попойки и чтобы моё имя орали все вокруг.

— Так же и у них. Только ещё хуже. Твои советники, старейшины, хранители… — Холгар ядовито усмехнулся. — Убелённые сединами Властелины. Сейчас. Честнее всех твой Аранви. Каким был, таким и остался. Пьяница, весельчак и бабник. Остальные лишь притворяются. Кто они внутри, сдери с них седины и приличия? Средней руки ученики Школы Ордена, не хватающие звёзд с неба ученики Академии, привыкшие заглядывать в рот старшим, сопляки, восторженными воплями приветствовавшие каждый красный халат. Что они знали настоящего о своих добродетельных старших? Как те выкручивали руки другим кланам? Как выжимали из них ресурсы? Как шли по головам к званию сильнейшей фракции? Как подминали под себя земли, давя силой слабых? Считали, сколько недовольных Орденом исчезло бесследно?

Холгар перевёл дух, облизал пересохшие губы, дёрнул уголком рта в кривой ухмылке:

— Снова о твоём Аранви. О его славе Клинка Мщения и обидах Алых Пиков. Так вот тебе правда. В сравнении со своими давно сгинувшими старшими он невинный чистюля. Ты кривишься при упоминании Эрзум. Поверь тому, кто уже не был восторженным сопляком в те времена. Не принимай на свой счёт, но прежний Орден Небесного Меча мог бы улыбаться тебе в лицо, а грязи на нём было ничуть не меньше, чем ты сейчас приписываешь Эрзум.

— Приписываю? — выдохнул я. — Приписываю? — повторил ещё раз, прекрасно видя и слыша бывших Камней вокруг.

Он что, сейчас серьёзно пытается убедить меня, что Орден Небесного Меча убивал в спину своих врагов, стаскивал их в тюрьму, десятилетиями пытал их там, унижал и использовал для развлечения? Что Орден…

— Что? — Холгар наклонил голову к плечу. Яд буквально сочился из каждого его слова. — Очевидец, свидетель и знаток тех тёмных времён говорит тебе то, чего ты не хочешь слышать? То, что не укладывается у тебя в голове? То, что хочется отрицать? Твои старейшины бы уже вцепились мне в горло. Если бы рискнули. Но они знают своё место. Место тех, кто нашёптывает в уши так называемому «магистру» мысли о величии прошлого и целях будущего. Но у тебя же есть и своя голова на плечах? Есть? Думай своей…

Я устал это слушать, я устал это терпеть, я устал отплёвываться от яда, что лился с этими словами.

— Довольно, — сказал я вслух.

— Что?

— Довольно всего этого. Ты оскорбляешь моих мёртвых старших и думаешь, что…

Холгар скривился:

— Только давай без этих глупых угроз. Я наслушался их от орденцев ещё в юности.

Через миг он изменился в лице. О да. Теперь ядом сочилась уже моя улыбка.

Я не зря заговорил вслух. Если бывшие Камни скажут, что нет никого, кто ценил бы старших сильнее, чем они, то кто осмелится оспорить их слова? Шестьдесят лет они хоронили своих без мечей, без имён, без слова над могилой. Шестьдесят лет молчали, глядя в красную пыль и тени на ней. Если кто-то рискнёт оскорбить память Первых, их мёртвых старших, то как долго он проживёт в окружении тех, кто сбросил с себя оковы Долины Мёртвых Костей?

Холгар мог быть сколь угодно силён. Но здесь был я. Здесь был Пересмешник. Здесь были Чистые. Здесь был весь Освобождённый Орден Верных, который услышал, что кто-то оскорбляет наших мёртвых старших.

Холгар в первый раз почувствовал Прозрение, когда вошёл в таверну. Сейчас… Сейчас он должен был получить ощущений в десять раз больше.

Насладившись выражением лица Холгара, я повторил:

— Ты оскорбляешь моих мёртвых старших и думаешь, что я буду покорно выслушивать всё…

Холгар медленно подался вперёд ещё на середине моих слов, а затем резко перебил:

— Да. Да, я думаю, что ты будешь покорно выслушивать всё, что я скажу.

На нас уже оборачивались все соседи, даже старик-рассказчик, который всё это время травил какую-то очередную глупую байку, замолк на полуслове, подтянул к себе меч.

Через вдох к нам подскочила то ли хозяйка таверны, то ли старшая слуга, на ходу вытирая руки о фартук:

— Уважаемые, уважаемые, если вы хотите…

— Скройся, — процедил Холгар, добавив духовной силы, которая волной прошлась по проходу, качнула занавесь, заставила задребезжать посуду на стойке, надавила на слугу и заставила её, меняясь в лице, отступить.

Отступить, но побелевшими губами выдохнуть:

— Стража…

— Рискни, — не глядя на неё, предложил Холгар. Через миг вскинул руку и швырнул в слугу чем-то.

Та с хеканьем схватилась за грудь, отняла руку, потрясённо уставилась на здоровенный, почти идеально прозрачный духовный камень, поймавший луч солнца и брызнувший по стенам осколками света, сглотнула и склонилась в поклоне:

— Поняла, старший.

— Скройся и захлопни рот, — приказал Холгар.

Спустя два вдоха через стол от нас поднялся какой-то мрачный бородач, шагнул в проход между столами:

— Эй! А ну-ка, заткни и меня таким же духовным камнем.

Через миг коротко, едва слышно прозвенел удар души, и бородача снесло, впечатало в стену. Хрустнула лавка, посыпалась известь со стены, весь зал запорошило пылью из щелей потолка, и пыль эта медленно, красиво поплыла в полосах солнца.

— Властелин… — процедил кто-то мыслеречью на весь зал.

Ему тут же возразили:

— Властелин бы грянул ударом на весь квартал. Это Повелитель Стихии.

— Здесь?

— Чем это место хуже любого другого?

Холгар повернулся в одну сторону, в другую, медленно обводя зал тяжёлым взглядом. Простые идущие отводили взгляд, не выдержав. Камни… бывшие Камни отводили взгляд потому, что от меня не было приказа.

Теперь тяжёлый взгляд Холгара вернулся ко мне:

— Неплохо. Чего не отнять у гениев, так это силы и возможности шагнуть за пределы возможного. Но неужели ты правда думал так просто запугать меня? Я не буду бросаться оскорблениями, я скажу лишь, что я десятки раз стоял перед разгневанным реолом Брамутом. Я стоял даже перед впавшим в ярость Рамом Вилором. Ты хорош, но тебе ещё расти и расти, чтобы суметь впечатлить меня. И здесь, и сейчас ты будешь меня слушать, какую бы неприятную правду о твоих мёртвых старших я ни говорил.

— А если нет?

— А если нет, то я просто уйду. Уйду из этой грязной таверны. Уйду из Истока. Перестану закрывать глаза братьям и держать их за руки. Оставлю тебя одного против всех, кому есть что сказать о твоих мёртвых старших и что припомнить их упёртым младшим. — Холгар снова подался вперёд, впился в меня неморгающим взглядом. — Ну, давай, скажи мне своё решение.

Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Дарсов Холгар.

Как будто у меня есть выбор.

Убить его?

Он так близко — ближе расстояния вытянутой руки. Между нами буквально два чи, меньше одного шага, рядом Пересмешник, Прагол, Шандол и…

Я торопливо оборвал глупую мысль. Мне это ничего не даст, а лишь принесёт множество потерь и проблем. Да и что я о Холгаре знаю? Когда я впервые увидело его, то не сумел заглянуть в его силу и на глубину вытянутой руки. Непроглядная мгла. С тех пор я стал намного, намного сильнее, но что изменилось? Та же мгла сидела сейчас напротив меня и цедила чай и оскорбления. Разве что теперь я вижу сквозь нее глубже. Глубже, но всё ещё не до дна.

И сказать Холгару, что я не буду слушать, я тоже не могу. Я уже думал о будущем Истока. Давно. И прекрасно теперь представляю, что будет, заявись в Исток десять Повелителей Стихии Эрзум. Настоящих. Не слабосилков. Сколько бы силы ни набрал Исток за время моего отсутствия, я не вправе позволить себе такой риск. Холгар не врёт. Только он и имя Стражей Границ стоят между Сломанным Клинком и его врагами.

Какой бы урон я ни принёс Эрзум потерей Долины Каменных Костей, это лишь небольшой укол для такого огромного и сильного клана. Это может отвлечь их от Второго пояса, дать нам время, но не более.

Если я сейчас пойду на поводу у гордости, то сбудется то, к чему готовится Хорит, — к Малому Ордену придут Властелины и Повелители. Даже не Эрзум, а Стражи. Из Империи. Стражи Тюремных поясов ещё не закрыли все порталы, да и закрытие их, как я уже успел убедиться, ничего не решает на самом деле — нет непреодолимых запретов и замков.

Криво усмехнулся. Откуда во мне жажда справедливости, Холгар разобрался. А вот гордость. Откуда она во мне? Кто-то так часто говорит про собирание камней и дерьма джейров, что уже сам в это не верит? Ну собрал я немного Камней, так этого мало. Этого слишком мало, потому что ни один из Камней не Повелитель. Нет Повелителей ни в Сломанном Клинке, ни в Малом, ни в Большом, ни в Едином Ордене Небесного Меча.

Кто-то слишком поверил в себя и свои силы.

Выдохнул мыслеречью:

— Прошу, говорите, Страж Границ.

Холгар довольно усмехнулся, подался назад и, помедлив, стал цедить слова:

— Уж сколько раз проверяли всё наследие Ордена, разобрали до последнего знака Древних, а суть тайны так и не нашли. Как формации верности Ордена выковывают вас? Как вбивают в вас эту верность на всю жизнь? Что унесли с собой убившие себя мастера формаций и Массивов?

— Именно это вы хотели донести до меня, керос Холгар? — желчно спросил я.

Он хмыкнул ещё раз, а затем вновь заговорил, чеканя каждое слово:

— Хватит шляться непонятно где. Вернись в Исток. Свяжись с Кунг. Извинись. Наладь союз, добудь им эти гарховы Ключи. Дай зримую выгоду от союза, приноси, наконец, пользу, следуй плану, — повторил еще раз, словно сомневался в моём слухе. — Исток. Союз. Ключи. Польза Империи. Это приказ. Это моё задание фракции Сломанного Клинка и лично тебе. Моё терпение на исходе.

С последним словом Холгар встал и ушёл, не оборачиваясь. Хлопнула дверь, уличный свет на миг вспыхнул в проеме и погас. Оставил меня скрипеть зубами и слушать звенящие эхом слова в голове.

Исток. Союз. Ключи. Польза Империи. Терпение.

Исток. Союз. Ключи. Моя слабость.

Исток. Союз. Ключи. Слабость Ордена.

Исток. Ключи. Слабость.

Исток. Ключи.

Ключи.

Ключи?

Не-е-е-ет…

Ключ.

Один-единственный. Уникальный.

Я растянул губы в злой усмешке. За стеной, вразнобой и пьяно, снова затянули песню, и мотив у неё в этот раз был не застольный.

Как бы не так, Холгар. Как бы не так.

Глава 5

Я улыбался и улыбался, невидящим взглядом глядя на закрывшуюся за спиной Холгара дверь. В себя меня привёл только громкий, надсадный кашель, привёл и заставил моргнуть, перевести взгляд. Кашлял Шандол. Старательно, со вкусом, пуча глаза, ворочая шеей и стуча себя кулаком в грудь.

Едва мы встретились глазами, как он снова повёл шеей в сторону, дёрнул правым плечом, затем и вовсе ухватился за него левой рукой, а через миг вдруг закатил глаза, и я услышал его голос в мыслеречи:

— Ну да, ну да. Кто это был, собрат-идущий?

К нему с тревогой сунулся через проход сосед:

— Эй, ты чего? Эй! — и от души хлопнул ладонью между лопаток.

— Кхе! — выдохнул Шандол и отпустил плечо, вскинул руку. — Да! Спасибо, приятель, проскочило.

— Ты это, жуй спокойней, не торопись, — хмыкнул непрошеный помощник, опускаясь обратно на скамью.

Я моргнул. Раз, другой, с неким и немалым трудом заставляя мысли свернуть с Холгара, Ключа и новых планов на здесь, сейчас, Шандола и его слова. И не только слова.

Тоже хмыкнул, оценив произошедшее. Это он сначала пытался поговорить со мной языком Первых? А следом, как я сам и приказывал, перестраховывается, называя просто собратом-идущим? Да, мне никогда не стать настоящим Камнем. Но я магистр Камней. И магистр многих других.

Холгар наговорил много чего, заставил несколько раз сорваться, но уж в чём в чём, а в подслушивании его можно было не подозревать. Где я и где он? Уверен, он уже переместился отсюда, ушёл порталом по своим важным делам.

Так же считала и вся таверна, давно загудев голосами. Стучали о столы глиняные чаши, скрипели лавки, из кухни потянуло горячим жиром и перцем — повар, похоже, вообще не заметил, что тут в зале кто-то шумел, а может, привык, что шумят там по три раза на день. С каждым мгновением становилось всё меньше глаз, смотревших на меня, и идущих, что думали о нашем с Холгаром споре и обмене гневными словами.

Лая… Всё ещё смотрела на меня поверх края чашки, и тонкий бледный шрам на её запястье отчётливо выделялся в уличном свете из окна. Но мне уже не было до неё дела.

Я наполнил чашку остатками холодного чая, сделал медленный глоток, обвёл взглядом и восприятием таверну ещё раз. Как там сказал недавно один из идущих? Чем это место хуже остальных? Проверим, сколько совпадений может сойтись в один день в одном месте?

С этой мыслью я толкнул мыслеречь всем бывшим Чистым и Пересмешнику:

— Это был Страж Холгар. Ранг керос.

За одним из соседних столов кто-то поперхнулся, мучительно закашлялся, заставив меня прищуриться и впиться восприятием в спину этого идущего.

Да, Холгар ушёл, и он не из тех, кто подслушивает. Но кто сказал, что в этом зале нет таких? Кто сказал, что здесь нет такого таланта? За стеной, в соседнем зале, гул оборвался разом, словно его отрезали ножом. Верные тоже услышали. И тоже заподозрили то же, что и я.

Поперхнувшийся идущий выгнулся, обернулся и будто ударился о мой взгляд, отшатнулся испуганно — опрокинутая чаша покатилась по столешнице, плеснув вином ему на колени, — скребя сапогами и пытаясь отползти от меня, захрипел:

— Старший! Старший! Я же просто поперхнулся! Вон, как тот собрат недавно! Просто поперхнулся! За что вы хотите меня убить? Старший! Не знаю, в чём моя вина, но я прошу прощения, старший!

Немолодой, грузный, в добротном, но засаленном на груди халате, с побагровевшим от кашля лицом и слезящимися глазами. Предводитель, и то не из сильных. Такому не подслушивать, а бояться, как бы не подслушали его самого.

Прекратив пытаться сдвинуть спиной стол, он вскочил, торопливо и низко склонился передо мной в приветствии идущих. В проёме соседнего зала мелькнула слуга, которую осадил Холгар, — прижимала к груди поднос так, словно тот — деревянный — мог её от чего-то защитить, — а через миг кто-то отчётливо и громко толкнул мыслеречь:

— Стража! Уважаемый десятник, в таверне буйный посетитель. Властелин. Прозрением направо и налево пугает. Нет-нет-нет. Пил только чай. Но затеял одну ссору, теперь вторую, да и выглядит… Уважаемый десятник, с меня ужин всей вашей смене. Прошу, посидите вечер в моей таверне, одно ваше присутствие успокоит посетителей.

Моё подозрение всё ещё давило Прозрением на грузного идущего, и не слабее давила тишина в соседнем зале, но уже на меня. Похоже, даже у невозмутимости Верных есть пределы. Я криво усмехнулся, беря под контроль свои подозрения. И, конечно же, желание убить незадачливого мужчину. Поставил чашку, поднялся, дождался, когда на мне снова скрестятся десятки взглядов, включая взгляды ближайших слуг, и громко сказал:

— Прошу прощения за ссору с моим старшим. Моё испорченное настроение — это только моя проблема, признаю вину. Всем вина или любого напитка на ваш выбор. За мой счёт. — Переждав рёв одобрения, толчком силы отправил духовный камень старику-рассказчику, повторяя жест Холгара, и потребовал: — Байку, уважаемый. Про молодых и старых. Про опыт и задор. Про дружбу и ссору. Про разные цели и разные пути.

— Хо! — Старик наконец отодвинул от себя меч в ножнах, огладил бороду, задумчиво заметил: — Сложный заказ, уважаемый. — Через пару вдохов хлопнул себя по коленям. — И тем интересней! Слушайте же!

Я довольно кивнул, метнул горсть мелких духовных камней уже слуге:

— На выпивку.

— Эй! — На краю зала вскочил на ноги Прагол — раскрасневшийся от вина, но с совершенно трезвыми, цепкими глазами, — перебивая начало байки. — А щедрость многоуважаемого старшего брата не зависит от цены напитка?

Я усмехнулся, качнул головой:

— Нет.

— А достаточно ли велика щедрость многоуважаемого старшего собрата, чтобы охватить всю таверну, а не только этот зал?

Вокруг, кажется, даже дышать перестали, ожидая моего ответа.

Я же поднял брови. Неужели я мало выдал им духовных камней и они уже всё спустили? Ну так, значит, так.

— Достаточно.

Если я думал, что до этого был рёв, то сейчас понял, что ошибался. Вот теперь ревели так ревели. Задребезжали ставни, из соседнего зала грянуло нестройное, но оглушительное «Слава!», и кто-то уже колотил кружкой по столу в такт. Причём, по большей части, совсем не бывшие Камни.

Я отвернулся от Прагола, уселся удобнее и понял, что Лая до сих пор глядит на меня. Поднял брови, встретился с ней взглядом, улыбнулся уголком рта, а спустя вдох махнул рукой, снова привлекая к себе внимание:

— Эй, слуга. Девушке лучшего вашего вина! И фруктов.

Лая вскинулась, взгляд её из изучающего стал презрительным, не отводя от меня глаз, она процедила слуге:

— Не вздумай. Руки тебе сломаю. — Спросила уже у меня: — Попытаешься ещё раз?

Я со вздохом потёр макушку со своими проплешинами короткого ёжика волос:

— Да куда уж мне. Попробую, когда это отращу.

Через миг она фыркнула презрительно, отвернулась, со стуком опустив чашку на стол. Ещё через вдох отвернулся — довольный — уже я, разведя руками и вызывая взрыв смеха в таверне.

— Похоже, — огладил бороду старик-рассказчик, — мне нужно будет добавить в рассказ и женщину.

— Двух! — потребовали сразу в несколько голосов.

— Ну, двух так двух, — согласился старик с кричавшими, ехидно ухмыльнулся. — Но вторая будет сестра!

Уже гораздо позже, когда старик устал, когда стража наелась до отвала, отбилась от всех предложений хлебнуть вина, ушла на обход, когда разошлись все гуляки, когда таверна закрылась, а шатающиеся фигуры побрели по улицам, в моей комнате наверху собрался совет. Узкая комната, скрипучий пол, тусклый светоч на потолке и второй на подоконнике. За ставнями перекликалась ночная стража, где-то далеко выла собака. Но изнутри, за границы формации тишины, не выходило ни звука.

Светочи бросали на стены восемь сдвоенных теней. Я. Пересмешник (уверен в этом, хоть пока его и не видел). Комтуры.

Грабол подхватил вопрос Шандола:

— Страж?

Я кивнул и, подумав, добавил:

— Тот самый, что прикрывает Сломанный Клинок и вообще весь Орден, как оказалось.

— И тот, что оскорбляет наших мёртвых старших, — глухо заметил Шандол и уточнил: — Он же говорил про старших Ордена, магистр?

— Скорее про тех старших Ордена, что руководили им во время сражения под рукой принца Ралера, — попытался я смягчить, уж не знаю зачем.

Судя по потемневшим лицам комтуров, получилось у меня не очень. Эрвал отвернулся к окну. Грабол перестал улыбаться. Полея медленно, палец за пальцем, сжала руку в кулак — пусть в руке и не было цзяня, — глухо спросила:

— Магистр, можем мы узнать, чего он хотел?

Я потёр бровь, прежде чем ответить:

— Дело не в том, что я хочу что-то скрыть от вас, дело в том, как долго рассказывать, чтобы вы всё поняли. — Вздохнул, смиряясь с тем, что отдыха мне не предвидится. — Хорошо.

Впрочем, управился быстрее, чем ожидал, ещё до полуночи. Заодно и уложил всё в голове. Подвёл итог:

— И сейчас он хочет, чтобы я немедленно вернулся в Исток, пошёл на поклон к Кунг и продолжил искать им Ключи.

— Хотя договор был об одном, — уточнил Кивол, не отрывая взгляда от светоча.

Я развёл руками:

— Вероятно, первый должен был стать лишь проверкой, но…

Я снова помедлил.

Не то чтобы я не хотел посвящать этих новых комтуров во все детали того похода и все проблемы, которые теперь ношу с собой и в себе. Хотел, это ведь не про Перевёрнутое Небо или договор с Изардом. Я сказал комтурам правду — не нужно скрывать от них такое. Даже такое. Как иначе? Но явно не сейчас. Одной битвы в Долине Каменных Костей, одной клятвы и этих кратких дней вместе маловато, чтобы они заслужили знать обо мне всё.

Есть тайны, которые могут знать только самые близкие, самые верные и самые проверенные.

Есть тайны, которые даже они не могут знать.

Признался в самом главном:

— Тот поход вышел очень сложным.

— Много ловушек?

Врать в таком было незачем. Но и говорить оказалось тяжело — слова царапали горло, пусть я и пытался говорить коротко.

— Не очень. Нам хватило одной. Той, которая ждала нас буквально за десять шагов до Ключа. В той ловушке я потерял… Много собратьев. Невосполнимая потеря. Мне нужно было время на то, чтобы принять её, а Кунг начали давить.

— А теперь давит Страж, — процедил сквозь зубы Эрвал, и половица под его сапогом жалобно скрипнула.

Шандол кивнул — коротко, быстро:

— С рассветом соберу братьев. Когда солнце покажется над крепостной стеной, мы будем готовы выступать, магистр.

— С чего бы? — поднял я брови. — Я обещал вам пять дней, у вас ещё один.

Раздался голос Пересмешника:

— Господин упрямцев, разумно ли это?

Я понял суть упрёка, но лишь раздражённо дёрнул щекой:

— Более чем. Потеряв столько месяцев, стоит ли пытаться сэкономить один день?

— Магистр, — покачал головой Шандол. — Мы очень ценим вашу доброту, но братьям хватит полученных впечатлений и свободы. Слишком много — это тоже нехорошо.

— Пять дней — это много? — поддел я его.

Он не улыбнулся, лишь заложил руки за спину и твёрдо, холодно сказал:

— Для тех, кто не имел свободы шестьдесят лет, очень много. Свобода пьянит сильнее вина, магистр. А пьяные ошибаются.

— И всё же нет, — покачал я головой. — Завтра мы никуда не уходим.

— Господин норовистых, — хохотнул Пересмешник.

Я крутнул головой, приказал:

— Покажись.

Через вдох в углу сгустились тени, принялись светлеть, осыпаться пеплом, открывая Пересмешника в его любимой позе — прислонившегося к стене и сложившего руки на груди.

— Дело не в норове, — сказал я, глядя ему в глаза. — Дело в том, что мы не можем позволить себе действовать так, как от нас требуют.

— Почему?

— Что за вопрос? Орден Небесного Меча был распущен. Если бы я не пошёл наперекор всему, что требовали от всех, если бы действовал так, как хотел от меня Седой, то где бы мы сейчас были?

— У Кунг? — усмехнулся Пересмешник, подтвердив мои догадки. Очень, очень много он знал, явно не раз и не два просидев с Седым за чашей вина. — Как окажемся и сейчас? К чему тянуть этот лишний день? Днём раньше, днём позже.

— Не окажемся, — отрезал я.

— Хм…

Все восемь моих подчинённых переглянулись. Молча. Вроде как, Пересмешник тоже никак не мог успеть стать настоящим Камнем, не мог выучить язык Первых и прочее, но почему-то после этого безмолвного переглядывания именно он высказался за всех:

— Господин, разумно ли это — идти наперекор в нашем положении?

А может, дело не в том, что они что-то там говорили друг другу языком тела, а в простой вещи: с кем я дольше вместе, тому и позволяется больше, с того и спрос меньше, и гнева меньше?

— И снова тот же вопрос, только другими словами? Если бы я действовал разумно, то где бы мы были сейчас? Старейшины у Кунг в услужении. Ты был бы мёртв, я бы просто убил тебя. Сломанный Клинок не был бы основан. Малый Орден не был бы усилен, Дизир бы продолжили его уничтожать. Орден Верных не обрёл бы свободу.

— Я был бы жив, господин, — не согласился Пересмешник. — Если бы вы действовали разумно, то нашей встречи бы и вовсе не случилось.

— Зато я убил бы твоего сына. С ним-то встречи не удалось избежать, ведь в день перехода в Ясень я действовал разумнее разумного. — Заметив, как дёрнулась щека Пересмешника и как на миг, всего на миг, потемнел его взгляд, спросил: — Ты понял меня?

— Понял, господин неразумных и живых, как не понять, — процедил Пересмешник. — И что? Завтра мы никуда не идём, показываем норов, а послезавтра идём, да ещё и коротким путём? Ну, чтоб побыстрее?

— Кхм, — кашлянула Полея, а комтуры переглянулись, явно решая, где граница моего терпения.

Зря. Пересмешник со мной не первый день. Нет его вины в приказах Холгара. Да и сами приказы. Я растянул губы в предвкушающей улыбке и сказал:

— Идём. Но не туда, куда хочет Холгар.

— И куда же мы с вами пойдём? — поднял брови Пересмешник.

— Мы? — Моя улыбка стала ещё шире.

Пересмешник изменился в лице. Оттолкнулся от стены, шагнул вперёд, в круг света:

— Господин, только не говорите мне, что вы… Вы снова куда-то решили уйти! Один?

***

В далёком саду, где ночь уже затопила пруд под ивами и только светлячки дрожали над чёрной водой, но воздух по-прежнему густел от запаха Жасмина Семи Меридианов, Лейла восторженно выдохнула:

— О да, брат, о да! Я в тебе не сомневалась.

И только сейчас вспомнила о своей охране и лишних ушах. На миг поджала губы — сегодня она слишком увлеклась, была слишком беспечной, была слишком… Но миг упрёка самой себе был очень и очень короток.

Лейла снова улыбнулась, мягко, предвкушающе, открыла глаза, повернула голову и поймала взгляд старшей охраны. Где-то в глубине сада плеснула в пруду рыба, и старшая вздрогнула, как от удара.

Какой бы мягкой ни была улыбка Лейлы, выдержать её старшая смогла лишь два вдоха, а затем поспешно склонила голову, отводя взгляд и пытаясь усмирить дрожь, пробежавшую по спине.

— Госпожа? — Даже голос чуть хрипел и предательски дрожал, но ей не было стыдно перед подчинёнными. Они сами заглядывали в эти бездонные зелёные глаза и знали, каково это — выдерживать взгляд той, что Говорит с Небом.

Вопрос был пуст. Вернее, пустым был его смысл, его наполняли лишь вежливость, привычка и мимолётный страх той, на кого так пристально взглянуло сквозь зелень само Небо. Но Лейла не ответила такой же вежливой пустотой, она сказала правду:

— Это всё уже неважно. Все мои былые страхи давно превратились в пепел, тени и пустоту. Это несбывшееся. Впереди новые беды, новые развилки, новые страхи. Они гораздо опаснее и страшнее прошлых, возможно, даже безысходнее того зала и формации. Возможно, даже страшнее того предательства и истины.

Старшая охраны позволила себе быстрый взгляд исподлобья, сквозь завесу волос, и тут же снова упёрла его в пол, ощущая, как перехватывает дыхание и сводит горло. Даже цикады в траве смолкли.

Говорящая с Небом говорила, и каждое её слово сейчас давило, будто она была Повелителем Стихии, который не слишком заботился об окружающих.

— Что будут новые поиски, что нет — от этого уже ничего не зависит. Всё будет зависеть только от него. И от неё.

Ветер качнул ивы, пустил по пруду мелкую рябь, и отражения светлячков рассыпались, словно кто-то смахнул с чёрного стекла горсть искр. Лейла замолчала, переводя дух и впервые сожалея, что подтолкнула маму выбраться из норы ограничений, стать хоть чуть-чуть, едва заметно, но интереснее Небу. Тогда это было правильно, но сейчас ей, как никогда раньше за эти долгие годы, хотелось поделиться радостью, предвкушением, ожиданием с родным человеком. Но мама теперь идёт к Небу своей длинной, простой, полной каждодневного труда дорогой. А самой Лейле приходится довольствоваться вот такими полными загадок словами, которые обязательно, обязательно донесут до главы клана и которые тоже изменят множество путей к Небу.

Такова судьба всех Говорящих с Небом. Настоящих.

***

— А если скажу, что да? То что?

Пересмешник всплеснул руками, сам на себя не похожий, рыкнул на бывших Чистых:

— А вы что молчите? Я должен за вас делать вашу работу?

Грабол осторожно заметил:

— Молчим, потому что ничего не поняли. И тем более про работу.

Пересмешник ткнул себя пальцем в грудь:

— Я — наёмный убийца под контрактом, вы — комтуры и советники. Служить голосом разума для магистра — это ваша работа.

Теперь настала моя очередь изумляться:

— Контракт? Может, покажешь его? Да и советник у меня только один.

Пересмешник ожёг меня взглядом, рыкнул:

— И очень жаль, что один! А ещё сильнее жаль, что он сейчас далеко. Господин одиночества, вы не хотите для начала выйти куда поближе к Истоку, воспользоваться Нефритом Голоса и обсудить всё с Бахаром, чтобы он назвал вам десять больших ошибок и мешок мелких?

— Нет.

— А хотя бы на земли Арувана, к землям фракции Норы, заглянуть к Аранви, спросить его?

— Нет. Тем более его нет у Норы.

Пересмешник снова всплеснул руками, уже почти в бешенстве рявкнул на бывших Чистых:

— Да что вы молчите?!

— Молчим, потому что ничего не понимаем, — ответил Шандол. — Что изменилось и почему вы, магистр, собираетесь куда-то уходить один?

— Потому что мы, — я крутнул рукой, обводя всех нас, — Орден Небесного Меча, не можем действовать так, как от нас ожидают и как нас заставляют.

— Даже если заставляют Стражи Границ, от которых мы, — Пересмешник недовольно дёрнул щекой, быстро поправился, — вы так сильно зависите?

— Он угрожал мне, а я этого не люблю.

— С каких пор не любите, господин запертых в Тюремных поясах, господин слабых и слабейших?

— Ты на кого намекаешь? — возмутился Эрвал, шагнув к Пересмешнику.

Тот ответил тяжёлым взглядом:

— Я намекаю на тюремных Стражей и Малый Орден, а тебе лучше не искать несуществующие обиды, а вразумить своего магистра.

Шандол медленно выдохнул, а затем толкнул мыслеречь:

— А то что?

— А то мы можем потерять всё, чего добились! — рявкнул Пересмешник. — Всё! А вы будете радоваться, если вам разрешат хотя бы пялиться на тени полдня!

Бровь зудела и дёргалась. Я не стал сдерживаться, с остервенением растёр её, а затем рявкнул раза в три громче Пересмешника:

— Довольно!

Невольно перестарался, зачем-то вложив в окрик духовную силу — голос зазвенел, ударил в границы формации тишины, отразился от них, заставив их мерцать и стать видимыми даже для такого слепца, как я. Светоч на подоконнике треснул и потух, задребезжали ставни, а снизу, из пустого зала, глухо что-то стукнуло. Не слуга ли упал?

Зато подействовало — все прикусили языки и мыслеречь. Обвёл всех тяжёлым взглядом, оставив Пересмешника напоследок, упёрся в него, но он глаз не опустил. Только желваки перекатились под кожей.

Я спросил прямо:

— Ты боишься, что Холгар действительно откажет нам в поддержке, наши враги выступят открыто, уничтожат Сломанный Клинок и ты лишишься надежды на месть?

Он ответил так же прямо — без ухмылки, без господина того и этого.

— Да, боюсь.

— Не ты ли говорил когда-то, что все твои усилия были бесполезны и ты сдался? Что только во мне видишь надежду?

— Я.

— И как, я тебя подвёл? Сколько Эрзум и Повелителей Эрзум погибло при твоём участии?

— Нет, не подвели, господин, — мрачно согласился Пересмешник.

Я приподнял брови и недовольно спросил:

— Тогда какого дарса ты пытаешься мешать господину?

— Господину? — У Пересмешника вновь дёрнулась щека. — Хорошо, пусть так. Но верный слуга не должен молчать, когда господин совершает глупость и пытается отрубить себе руку. Или голову. Это не «мешать», это — спасать.

— Ты слишком много на себя берёшь.

— Как скажете, господин безвольных и бессловесных, — процедил Пересмешник.

Кивол покачал головой и негромко заметил:

— Соглашусь с магистром: для того, кто всегда называет себя слугой, ты берёшь на себя слишком много.

Пересмешник ответил ему взглядом исподлобья и желчью слов:

— Потому что те, кто называет себя комтурами, не берут вообще ничего, кроме пьянок, баб и сведения старых счетов?

Полея, которая всё это время молчала, вдруг спросила — ласково, почти нежно, и от этой ласковости у Грабола дёрнулся кадык:

— Про баб — это же ты про меня, да?

— Или про меня? — теперь спросила Горена.

Я поджал губы, сдерживаясь. Внутри, в глубине, шевельнулось тёмное, злое, холодное — и я не сразу загнал его обратно. Всё, что я себе позволил, — это лопнувшая струна, которая заставила всех охнуть, сделать шаг назад и едва не прорвала границы формации тишины, отчего воздух загустел, замигал и второй светоч, стены будто вздохнули, а границы исказились, проявились мутной колышущейся пеленой и зашелестели сотнями давно отзвучавших здесь голосов:

— …про меня, да?.. …пьянок, баб и сведения старых счетов… …берёшь на себя слишком много… …господин безвольных и бессловесных… …отрубить себе руку. Или голову… …да, боюсь… …Довольно!.. …а то мы можем потерять всё… …он угрожал мне, а я этого не люблю… …голосом разума для магистра… …вы снова куда-то решили уйти! Один!.. …зато я убил бы твоего сына… …покажись… …не имел свободы шестьдесят лет… …в той ловушке я потерял… …оскорбляет наших мёртвых старших… …Страж?..

Мало кто удержался и не вскинул брови, слушая это эхо. Голоса шуршали, как сухие листья, путались, наслаивались друг на друга — мой собственный среди них звучал чужим. Я и сам с удивлением вслушивался в него. Вообще-то, я думал, что формация гасит, прячет наши разговоры, а не запоминает. Выглядит так, словно это не артефакт Тишины, а артефакт Памяти и Подслушивания. Но что я знаю о формациях? Я отлично знаю, как искать их слабые места и ломать, и только.

Ещё не успел стихнуть последний шёпот-эхо, как Пересмешник сделал шаг вперёд, глубоко склонился, с хлопком вбивая кулак в ладонь:

— Прошу простить меня, — но это был бы не Пересмешник, если бы он остановился на этом, — господин невоспитанных.

Полея сверкнула глазами, но никто не позволил себе и лишнего звука. Через миг все они дружно, словно по команде, шагнули вперёд, повторяя жест Пересмешника, и хором произнесли:

— Магистр! Просим простить нас!

Вдохов пять я молча смотрел на восемь склонённых передо мной голов и согнутых спин. Да уж. Начало знакомства со старейшинами Сломанного Клинка и комтурами Потерянного Ордена не задалось. Но если с первыми я с ходу сразился, то с этими что, только сейчас до этого дойдёт? Впрочем, и потом со старейшинами в Истоке не всё у меня задалось, там я тоже вспылил и ушёл. Сейчас то же самое, только чуть наоборот: сначала решил уйти, потом вспылил, да и повод для недовольства другой. И не знаю даже, кто подвёл меня больше: старейшины с Хранителем традиций или комтуры вместе с Пересмешником. Выходило, что старейшины.

Уже успокоившись, даже едва ли не улыбаясь, я коротко сказал:

— Прощаю. — Когда они выпрямились, ткнул в Пересмешника. — За завтра тебе подготовить план и путь, которым вы выйдете к границам Сломанного Клинка. С той стороны, с которой зашли Алые Пики. Проведёшь их тем же путём. — Перевёл палец на Эрвала. — У них есть отряд искателей, если прошлый отряд Камней справился, пусть и с потерями, то и вы справитесь. Но! — Мне снова пришлось выждать лишний вдох, справляясь со вспышкой недовольства. — Но, — повторил я уже спокойней и ткнул в Шандола. — Никаких потерь, никакого пожертвования собой и прочего. Мне не нужны новые могилы на выходе к землям Сломанного Клинка.

— Конечно, магистр, — кивнул Шандол. — Но мне бы хотелось понять точнее, о чём речь, о каком прошлом отряде и каких могилах вы говорите, магистр.

— Алые Пики. Клан Пятого пояса. У Ордена с ними давняя вражда. Седой… — я поправился, — Аранви… — Я снова замолчал. — Это всё неважно, спросишь у Пересмешника и Утхала подробности.

Пересмешник буркнул себе под нос:

— Как будто Утхал хоть что-то знает. Как будто нельзя просто отправиться в Исток через Морлан или Тройственный Союз. Как будто. Как будто.

Полея бросила на него ещё один быстрый взгляд, кивнула:

— Я поняла вас, магистр. Спрошу тогда другое. Если вы оставляете нас, то куда уходите и почему уходите один?

Я устало вздохнул и повторил уже, наверное, в пятый раз за этот вечер:

— Потому что я, мы, Орден не должны поступать так, как нам приказывают. Это тупик.

Комтуры снова безмолвно переглянулись, не забыв в этом обмене взглядами и Пересмешника. А затем все эти взгляды упёрлись в меня. Пришлось добавить:

— Холгар указал мне на слабость и зависимость всех нас и Истока. Но он же указал мне и на выход, на возможность получить исключительную защиту и вернуть себе полную силу.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, уж простите за прямоту, господин ничего не понимающих, — буркнул Пересмешник.

Я, призывая себя к терпению, принялся объяснять:

— Ему нужен наш союз с Кунг. Им от нас нужны Ключи. Но Ключи есть не только на Полях Битвы. — По взглядам понял, что никто ничего не понимает, ну оно и неудивительно. — Есть место, куда уже шесть десятков лет не могут попасть враги Ордена. Земли Ордена в Четвёртом поясе. — Я сжал кулак, разжал его, показывая лежащий на ладони медальон магистра. — И пора бы мне сходить туда и проверить ключ от Долины Мечей.

Пересмешник прищурился, всматриваясь в медальон, будто в змею, свернувшуюся у меня на ладони, затем поднял тяжёлый взгляд на меня и процедил:

— Безумие. И нет, гос-по-дин, не нужно вновь указывать мне моё место. Я только что говорил, что верный слуга не должен молчать, когда господин пытается отрубить себе голову, сейчас повторю это. Да что там повторю, — ядовито бросил он, — я это готов орать. Отправиться в Четвёртый пояс, в долину, которую охраняют по приказу Императора и куда даже главу Эрзум пускают раз в год. В одиночку. Это же великолепная идея. Ничего лучше и придумать нельзя.

Вперёд вдруг шагнула Полея, плавно подняла руку. Половицы под ней даже не скрипнули.

— Магистр.

Забавный жест, будто этим она могла остановить моё недовольство, будто его плавность могла меня успокоить. Я так осторожно когда-то приманивал квартика. Ну… в перерывах между попытками оглушить его броском камня. Я с насмешкой глядел ещё вдох на Пересмешника — тот ответил мне тяжёлым, немигающим взглядом, — а затем перевёл взгляд на Полею.

— Магистр, — повторила она. — Верность слуг заслуживает…

А вот это мне уже не понравилось и забавным уже не было, поэтому я её оборвал:

— Мои отношения с Пересмешником очень странные и при этом очень глубокие. Он может называть меня господином безумных и даже самим безумцем, а я могу называть его слугой. Но я и только я.

Пересмешник фыркнул, а вот Полея медленно кивнула:

— Конечно, магистр. Ни у меня, ни у брата Кивола, — повела она рукой, — не было намерения оскорбить собрата Травера. Я лишь пытаюсь сказать о себе, о нас. — Ещё один плавный жест, которым она обвела всех в комнате.

Я с неожиданным интересом следил за этим. Осадив всех, выплеснув раздражение, я успокоился, а показав медальон на ладони и поделившись планами и своим озарением о том, как избавиться от давления Холгара и сделать все его угрозы бессмысленными, я, напротив, был в приподнятом настроении. И наблюдать, как Полея, с которой я не так чтобы много общался за эти дни, вот так плавно, мягко, словно рядом с диким Зверем, указывает на комтуров, было даже любопытно.

Совсем не так она решала проблемы с бывшими Камнями, совсем не так говорила, давая взбучку провинившимся.

— Как у слуг есть то, чему они должны следовать, так и у нас, комтуров, тем более у нас, комтуров, есть обязанности. И права. — В её голосе вдруг зазвенела сталь, о которой я только что вспоминал. — И мы не можем и не должны стоять, смотреть и ничего не понимать, магистр. Возможно, другие комтуры, с которыми вы провели немало времени, объясняясь и составляя планы, понимают больше, но я не понимаю ничего, магистр. Ни-че-го, — жёстко сказала она, а затем буквально потребовала: — Магистр, проясните мне путь.

А вот это уже было ближе к тому, что я видел с провинившимися.

Но прежде чем я успел хоть шевельнуться, вперёд шагнули все остальные комтуры, словно только и ждавшие команды, и склонились разом, одним движением, с сухим, слитным хлопком кулаков о ладони.

— Магистр, просим.

Хотя… Я скользнул взглядом по склонённым спинам. С бывшими Камнями ни в чём нельзя быть уверенным. Возможно, ждали. Возможно, получили.

— А вот это было хорошо, — вдруг рассмеялся Пересмешник. — Давно ждали момента вспомнить старших и почувствовать себя настоящим Орденом, а не бандой наёмников?

Ему было смешно, а вот меня эти слова резанули, напомнили обвинения Холгара. Те, в которых он упрекал павший Орден и говорил, что тот был ничуть не лучше сегодняшнего клана Эрзум. Слова, от которых до сих пор жгло где-то под рёбрами и горчило во рту.

Ему было смешно. Мне — совсем нет. И эти спины, согнутые передо мной, не добавляли мне радости. Слишком хорошо я помнил другие согнутые спины — в Долине, под взглядами надзирателей Эрзум.

— Выпрямитесь.

Надеюсь, мой голос звучал ровно.

Зажав медальон в ладони — края его впились в кожу, — потёр указательным пальцем бровь. Все смотрели прямо, без страха и прочего. Напомнил себе: Камни. Они много лет ходили по краю смерти. Они много лет носили чужие лица. Они много лет говорили не то, что думали, а то, что должны были говорить для выживания. И всё же они выжили. И пришли ко мне.

Да, они согнулись передо мной в поклоне, да, они просили. Но при этом Полея была жёсткой и требовательной. Попытка отвлечь моё внимание? Перенести моё недовольство с неё на всех и тем смягчить?

Может быть. Но это неважно. Со старейшинами Большого Ордена я тоже не сразу притёрся. К тому же комтуры правы. Вот придут они в Исток, и что расскажут обо мне? Что я снова сбежал? Причём неизвестно куда? Хотя нет, такого случиться не может. Я вернусь в Исток гораздо раньше них. Им идти по лабиринтам, прячась, а я, едва окажусь в исконных землях Ордена, воспользуюсь порталом.

И всё же…

Поэтому я принялся говорить:

— Когда Орден Небесного Меча уходил на битву с Альянсом, он запер свои земли в Четвёртом поясе за защитным барьером. Магистр Ордена закрыл единственный вход во внутренние земли, подняв барьеры и зоны искажения. Этому были сотни свидетелей. — Я заметил, как Эрвал кивнул. — Магистр сгинул в битве без следа, его тела так и не нашли. Ни фракции Империи, ни секты Альянса. Насколько мне известно.

Вовремя одёрнул себя. Последнее было лишним. Да и вряд ли тот же Тизиор много знал о таких тонкостях. Кто уж там нашёл тело магистра, как с ним поступил, что сделал с трофеями — дело тёмное.

Но лично я бы, проигрывая в битве, видя смерти своих людей и понимая, что вот-вот сам стану мёртвым и все мои вещи достанутся сектантам, я бы…

Не знаю, что сделал бы я. Можно думать, что я бы сломал свой медальон. Разбил бы сферой удара души, или собрав воедино силу Неба в кристалл, или просто разрубив его Пронзателем. Но, скорее всего, я бы просто забыл это сделать, поглощённый битвой и желанием убить как можно больше врагов. Много я успевал уничтожить из своих вещей, проигрывая в жетоне образу бога Тигров?

То-то же. Зато у магистра было время до битвы. Задолго до той битвы. Время думать не о победе, а о тех, кто останется после. О тех, кто однажды вернётся. О нас.

— Считается, что магистр оставил ключ в самой Долине. В Долине Ключа.

— В Долине Мечей, может быть? — вдруг поправил меня Эрвал.

Я кивнул:

— Да, но сейчас она называется по-другому. Там уже без малого шестьдесят лет пытаются поймать ключ от долины.

— Поймать ключ? — ещё раз переспросил Эрвал, хмуря брови.

— Стоит войти в Долину, как в её небе появляется ключ. Считается, что его нужно догнать, поймать, и тогда путь тебе откроется.

— За шестьдесят лет его не поймали, а вы сможете, магистр? — хмыкнул Грабол.

— О-о-о, — вдруг тихо выдохнула Полея и перевела взгляд на мой кулак.

— Да, смогу. Потому что там только половина ключа. Магистр запер внутренние земли Ордена с помощью ключа и медальона. Медальон магистра потерян, но задолго до той битвы магистр, — на миг я сбился, вспоминая уроки Седого, — один из предыдущих магистров, магистр Даргайл, основал Малый Орден во Втором поясе, отправив туда тех верных, кто был готов даже покалечить своё Возвышение. У них был свой магистр, а у него — свой медальон, копия, ключ от всех земель Ордена Небесного Меча и от самого Ордена.

Опустил руку, разжал ладонь, снова показывая всем медальон, на котором скрестились шесть взглядов.

— Да, — вдруг медленно сказал Эрвал. — Оттуда я его и помню. Я видел, как последний магистр Ордена стоял, подняв его над головой, и в него вливались сотни потоков формации. — Голос его стал глуше, взгляд затуманился. — Небо над Долиной тогда потемнело, земля гудела под ногами, а мы стояли и не смели дышать. Сжимали кулаки, сожалея, что не заслужили права уйти рядом со старшими.

Заметив мой взгляд, он криво улыбнулся:

— Я был старательным, успешным, но не более чем середнячком. Когда гении становились учениками комтуров, а таланты уходили в Академию, я заслужил место в отделении охраны. И охранял как раз Долину Мечей. Больше от любопытных глаз, чем от злых рук. Когда все уходили на битву, я остался в Долине. Стражником.

— Кто эти все? — буркнул Шандол. — Я? Сестра Полея? Ты сам рассказывал: в долине в тот день были тысячи людей. Стражники, ученики, младшие, вольные, которых заставили убраться из внутренних земель и которые остались. И последних было в разы больше, чем в последнем отряде магистра.

— Да, прости, брат. Что-то я… — Эрвал хмыкнул, расправил плечи и вдруг сказал: — Так что уйти один вы не можете, магистр. Не можете уйти без меня. Я знаю все окрестности Долины Мечей, все тайные тропы и обходные пути, я подскажу вам, где лететь, а где пройти по земле, чтобы зайти как можно глубже, прежде чем вас заметят.

— Только ты? Тайно ползти? Глупости, — отрезал Шандол, и голос его хлестнул, как плеть. — Ты видел, как магистр запирает Долину, и знаешь тропы. Отлично. — Едва Эрвал приподнял подбородок от похвалы, как Шандол вновь резанул: — Тропы, которых не видел уже шестьдесят лет. А я помню все рассказы новых младших об этой долине. И помню байки про эту ловлю ключа. Простите, Ключа, — поправился он. — Там стража от клана Вилор. Те, кто не дают пройти без очереди даже главе Эрзум. И что будет, когда они вас заметят?

Я хмыкнул, но теперь Шандол вскинул ладонь ко мне и осадил уже меня:

— Нет-нет, магистр, я не отрицаю вашей силы. Я был далеко, но это не помешало мне видеть каждую мелочь в вашей схватке в крепости. Вы убили ублюдка Норгала, вы показали невероятную силу и прочность тела, потрясающую ловкость и чувство схватки. Всё это выходит далеко за пределы обычного Властелина, но всего этого мало, когда вас окружит сотня стражи клана Вилор. Вы не можете просто убить их всех.

— Не может? — изумился Пересмешник.

В комнате повисла тишина. Комтуры глянули на него, затем перевели взгляды на меня, Эрвал поджал губы, а Шандол осторожно сказал:

— Не должны?

Рука сама поднялась к дёрнувшейся брови. Под пальцами — чужая, тёплая, слишком живая кожа маски. Хорошего же они обо мне мнения. Не хватало только добавить к этой осторожной фразе: «Магистр, вы же это понимаете?»

Недовольно спросил:

— К чему ты ведёшь?

— К тому, магистр, что… — Он чуть помедлил, затем выдохнул: — Мы должны идти вместе. Один кулак не выстоит против ста, но и сто не выстоят против тысячи.

Я хмыкнул. Грабол громко сглотнул, Полея покосилась на Шандола, а тот стоял, будто врос в пол. Только что он сам говорил о схватке, в которой я убил сотню гвардейцев Эрзум, а теперь приводит мне эту пословицу. Смешно. Но я спросил другое:

— Я не могу их убить, а вы можете? Рано или поздно мы откроем правду, и вы вольётесь в Орден Небесного Меча. С кровью клана Вилор на руках это…

— Мы не будем никого убивать, магистр. Мы не должны. Но мы вполне можем захватить их, отвлечь, обмануть и прочее. У нас много талантов, магистр.

— И нет никого, кто лучше меня умеет проникнуть в самое сердце любой охраны, — вставил Пересмешник. Поймав мой взгляд, спросил: — Что? Если идти всем, то всем. Если использовать таланты, то использовать все таланты.

— Ну-у-у, — протянул Грабол. — Да.

Я устало выдохнул. Заметил:

— Я и так с трудом придумываю, как провести вас всего лишь в Исток, а вы хотите вот такой толпой идти в Четвёртый?

— Магистр, — вскинул подбородок Шандол, и в голосе его зазвенело то, что я слышал уже много раз: в полдень, над строем, под клятву. — Бесконечные годы мы сидели в тюрьме. Не могли смотреть в небо. Но мечтать мы могли. Могли строить планы. В планах не было Истока и земель Морлан и Краут. Зато были другие земли и другие города. Братство… — Катнув по скулам желваки, он поправился: — Орден Верных состоит из разных людей. Некоторые из них были раньше наёмниками, убийцами, ворами. Были — не значит, что они вычистили из памяти прошлое. Дайте приказ Верным, дайте пять дней на то, чтобы поднять старые связи и тайники, дайте нам время на то, чтобы использовать всё, о чём мы мечтали.

— И что будет через пять дней?

— И через пять дней у вас будет новое имя, у наших отрядов будут имена. И у вас, нашего нанимателя, будет законное право отправиться в Четвёртый. — Он помолчал вдох и добавил тише: — Шестьдесят лет мы смотрели в землю, магистр. Позвольте нам наконец посмотреть вперёд. Туда, куда идёте вы.

Вперед вновь шагнула Полея:

— Позвольте Верным разделить ваш путь, магистр.

— Позвольте, магистр!

И снова я гляжу на согнутые передо мной спины.

Заслуживают ли они того, чтобы я отверг их? Конечно нет.

Негромко сказал:

— Позволяю.

Глава 6

Вперёд вновь шагнула Полея:

— Позвольте Верным разделить ваш путь, магистр.

— Позвольте, магистр!

И снова я гляжу на согнутые передо мной спины.

Заслуживают ли они того, чтобы я отверг их? Конечно, нет.

Негромко сказал:

— Позволяю.

Сказал и медленно выдохнул. Ещё недавно я сам перекладывал дела на чужие плечи — на плечи старейшин Истока, на старые, как он любил повторять, плечи Пересмешника, даже на плечи Аммы. А теперь комтуры сами собрались забрать ношу у меня целиком. Но одно дело — взвешенно и обоснованно взвалить заботы об Истоке, поручить связь с Перевёрнутым Небом единственному, кто не подведёт в этом деле, а другое — вот так влезть в то, чего… прежде чем я успел хотя бы додумать мысль, не то что ответить, раздалось какое-то уже даже привычное фырканье Пересмешника:

— Господин радующихся грузу.

Иногда… да что там иногда — очень часто я думаю, что Пересмешник не только отлично натренировался осаживать моё возмущение и недовольство, но и наслаждается такой возможностью при каждом удобном случае, отыгрываясь за все недели с печатью Верности над головой.

Что же, приятно, когда служба приносит людям радость. Как Верным.

Я мягко, ободряюще улыбнулся и приложил кулак к ладони:

— Заместитель. Комтуры.

Они вернули мне приветствие:

— Магистр.

Через миг разогнулись, согнали с лиц довольные улыбки, даже, можно сказать, окаменели лицом.

Я тоже опустил руки и спросил:

— А теперь подробнее.

Разговоры продлились до рассвета; когда Пересмешник спрятал формацию тишины, снизу донёсся гомон таверны — город уже проснулся, а старик начал рассказывать очередную байку. Что-то про отличия Зверей от людей и прочее. Через два вдоха Шандол открыл мне дверь, и я шагнул за неё, вниз, к лестнице — мне нечего было забирать из комнаты.

Спустя половину дня по улице Тихого Ключа, чуть сутуля спину, шёл старик. Всё тот же старик, которым я был в Долине Каменных Костей.

Мне бы хотелось вернуть хотя бы одно из привычных лиц, но, к сожалению, моя обычная маска могла сменить лицо, цвет волос и прочие мелочи, но не могла сделать того, чего нет. Она не могла вернуть мне едва начавшие отрастать волосы. Либо снова стать странным идущим с проплешинами и синими прядями, которого за эти дни запомнила вся таверна, пара торговцев, либо…

Я выбрал второе. И это оказалось даже к лучшему, потому что подходило под одну из заготовок-мечтаний Верных.

Я протиснулся по узкому переулку, слыша шаги за спиной, сделал три шага по грязной брусчатке и согнулся в приветствии:

— Госпожа. — Чуть повернулся, не разгибая спины. — Молодой господин.

Тола с широкой улыбкой вернул мне приветствие, а вот Полея, с веером в руке, лишь чуть шевельнула пальцами, отдавая приказ выпрямиться, и, едва я это сделал, холодно потребовала:

— Доклад.

— Отряд из ста пятидесяти наёмников и трое сильных вольных из одиночек ждут одобрения контракта, госпожа.

— Надёжные?

Я пожал плечами:

— Не в таком месте искать надёжных, госпожа, простите за прямоту.

— Прощаю, — оборвала меня Полея. — Но лучше бы тебе ответить на вопрос, а не юлить.

Шандол холодно усмехнулся за спиной, сделал шаг вперёд, оттирая меня плечом:

— Нанимательница, как понимаю? Приветствую. Позвольте, я отвечу за себя сам и…

— Не позволю. — Полея хлопнула сложенным веером по ладони, осадила его ледяным взглядом и снова повернулась ко мне. — Ну.

— Приемлемая репутация, — шевельнул рукой, доставая один свиток из кольца, махнул им со значением, указывая на спину перед собой. — Контракты руки хорошего мастера. — А про себя добавил: и лучше не сообщать Алкаю, сколько стоила эта часть прикрытия нашего плана.

Поймал себя на мысли, что за эти дни всё чаще думаю об Истоке, старейшинах и всех, кого там оставил. Наверное, потому что чем яснее становилось, что Верные не подведут и моё возвращение действительно откладывается, тем сильнее я… испытывал неловкость из-за своего решения. В письме и старейшины, и Виликор так просили вернуться, и как можно скорее, а я…

А я должен сначала отпереть место, где ни мне, ни Сломанному Клинку, ни одной другой части Ордена не смогут угрожать разные Холгары и не смогут давить разные Кунг.

Если, конечно, забыть про Малый Орден. Но там Тюремные Стражи, и за эти недели они должны были изрядно сократить число доступных для перемещения точек Пути.

Конечно, после урока крепости Долины Каменных Костей глупо надеяться на запоры Массивов Пути, но всё же, всё же.

Я не позволил сомнениям в очередной раз захватить меня. Всё, что я им позволил, — в очередной раз изменить планы, и улыбка Толы потускнела под моим взглядом. Ну а кого ещё?

— Хорошо, — медленно кивнула Полея и вновь перевела взгляд на Шандола. — Теперь разрешаю.

Тот довольно улыбнулся, сделал новый быстрый шаг вперёд, оказываясь еще ближе к ней, и чуть согнул спину, впечатывая кулак в ладонь:

— Госпожа! Приветствую ещё раз. И я, и мой Чёрный Отряд будем рады служить вам. За хорошую плату, конечно.

— Что же, — ещё раз кивнула Полея. — Давайте заключим контракты на сопровождение. Вы готовы выступить сейчас же?

— Конечно, госпожа!

Пересмешник фыркнул и сказал:

— Отправляюсь.

Мы тоже не стали медлить.

Через малую палочку на портальную площадь вышла жена торговца средней руки, о котором вряд ли слышал кто-то даже в двух фракциях от его родного дома, их сын, старый слуга и два отряда. Меньший — стражники торговца, больший — наёмники Чёрного Отряда, над головой каждого из которых горел небольшой контракт. Ну и те самые сильные вольные на отдельном контракте, которых я в таверне представлял «госпоже» особо: Балтор и Эрвал.

— Сын, — едва заметно шевельнула губами Полея.

— Советник, — гораздо громче и с заметным удовольствием передал приказ дальше Тола.

Я кивнул и ускорил шаг. Ну и ещё чуть надавил духовной силой, громко и недовольно возмущаясь:

— В сторону! В сторону! Если не переходите порталом, то не загораживайте дорогу, уважаемый!

Десять вдохов, несколько недовольных взглядов — и я уже на первой ступени портальной площадки.

Стражнику портала бросил мешочек:

— Тоннель в Три Иглы для госпожи Полеи и её отряда. Двести сорок шесть человек, полтора миллиона духовных камней.

Тот подкинул мешочек на ладони, проник взглядом внутрь и чуть приподнял брови, действительно обнаружив там на двадцать четыре тысячи камней больше, чем нужно на наш отряд.

Я толкнул короткую мысль:

— Отметить окончание тяжёлого дня.

Тот ухмыльнулся и кивнул:

— Оплачено. Выстраивайтесь. Цель перехода?

— Торговые дела моей госпожи, — мотнул головой. — Это — охрана.

Всё привычно и знакомо. Даже то, что произошло на той стороне. Не прошло и малой палочки, как Тола хлопнул меня по плечу:

— Ну что, старик, оставляю всё на тебя.

— И куда вы, молодой господин? — громко изумился я.

— Как куда? Выпить!

Я поджал губы и покачал головой. Тоирим, игравший командира нашей старой охраны, поддержал меня:

— Молодой господин. Эх.

— Что «эх»? Матушка молчит, а ты эхаешь?

— Госпожа, — повернулся к ней Тоирим.

— Он уже давно вырос. Наследник, — пожала Полея плечами. — Выдели ему сопровождающих, да пусть идёт.

Ещё десяток вдохов — и Тола вместе с двумя Властелинами, скрывающими свою силу, беззаботно посвистывая, двинулся прочь от нас, заставляя встречных расступаться.

Я позволил ему пройти двадцать шагов, а затем толкнул мыслеречь в спину:

— Разрешаю один кувшин. Затем ты, Ловер и Утхал отправляетесь в Исток через город Мост Трёх Рек. Доложишь заместителю Виликор и старейшинам, что я задержался. Письмо у Утхала.

Он сбился с шага, разочарованно протянул:

— Я знал, понял сразу, что веселье пройдёт мимо меня, как только ты на меня зыркнул. Эх, недолго я пробыл беззаботным наследником.

Я и не подумал отвечать, недолго проводил его взглядом, а затем отвернулся.

Не пройдёт и тысячи вдохов, как Тола сменит лицо и одежду и вернётся на портальную площадь. У него свой путь. Я не могу отправиться на такое опасное дело, не предупредив Сломанный Клинок.

***

Виликор устало откинулась на высокую спинку стула. Ещё в Ордене Морозной Гряды она узнала неприятную правду: ты можешь сколько угодно закалять тело и быть способной бежать сутки напролёт, ты можешь оттачивать разум чтением техник и шлифовать их сотнями повторений, но всего одни тяжёлые переговоры могут высосать из тебя все силы и опустошить твой разум, невзирая на то, как высоко твоё Возвышение и сколько больших палочек ты можешь без устали махать мечом в битве насмерть. Слова бывают опаснее стали и тяжелее битвы.

Не открывая глаз, спросила:

— Новости?

— Никаких, глава, — глухо ответил Бахар.

Рагедон хлопнул ладонью по столу:

— Я ещё раз говорю вам: нужно попробовать сломать путевую точку Родника и отправить в город Меча вестника.

— Ещё одного?

— Смешно.

— Тебе что важнее: не выглядеть смешным или найти главу Леграда? — недовольно спросил Рагедон.

— Смешно надеяться найти его таким способом — отправлять людей раз за разом.

— Я хотя бы что-то пытаюсь делать и предлагаю, а не хмурю брови и не делаю вид, будто всё само сложится, когда я проснусь.

Бахар медленно поднял голову. От былой сонливости не осталось и следа.

— Ты разучился спорить? Решил перейти на личное?

— А это неправда? Ты что-то делаешь?

— Я не делаю вид, будто что-то делаю. Наш глава безответствен, но не настолько. Одного письма достаточно.

— С Аммой могло случиться что угодно.

Бахар не отвёл взгляда, пропустил выпад, словно даже не услышал его:

— Он вернётся тогда, когда сможет, и даже десятки писем не приблизят этот момент, потому что наш глава ещё и упрям. Если он что-то решил, то будет идти до конца. Если он ещё не готов, то, значит, не готов.

— Не готов к чему? Мы прислали ему амулет! — гневно воздел руки Рагедон. — А если он не вернётся? Если ввяжется во что-то ещё более безумное, чем битва во Втором? Ты об этом подумал, советник?

— Довольно.

Голос Виликор был негромок, она не добавила к нему духовной силы или удара души, в которых так часто тренировалась в последнее время, но он прокатился по залу, словно волна жидкого льда, заставив всех замолкнуть.

Она открыла глаза, подалась вперёд, оторвавшись от спинки стула, но держа спину прямо.

— Согласна с советником. Мы отправили послание. Он его получил. Теперь мы ждём его возвращения. И сомнений в здравом уме главы и магистра, — последнее слово тоже далось ей с запинкой, но тренировки Закалки души тоже проходили не зря, и она справилась, — я здесь больше слышать не хочу.

— Глава, — заметил молчавший всё это время Келлер. — Я согласен с советником Бахаром, но я согласен и со старейшиной Рагедоном. Спокойно ждать можно тогда, когда времени с избытком, а сколько сегодня вы выторговали времени, глава?

Виликор помедлила, но ответила:

— Тринадцать дней. Тринадцать последних дней.

Эти слова не несли в себе ни крохи льда прошлого приказа, но заморозили старейшин ничуть не слабее.

Бахар беззвучно шевельнул губами, то ли взывая к Небу, то ли посылая ругательства на голову одного безголового и безответственного главы.

А Рагедон в этот миг замер, потому что до него донёсся доклад старшего стражи портала:

— Старейшина Рагедон, в Исток перешёл младший Тола. С ним Утхал и ещё один сопровождающий.

Он с облегчением выдохнул и вскочил, едва не опрокинув стул:

— Глава! В Исток перешёл младший Тола. Его уже ведут сюда. Вместе с двумя сопровождающими, что прибыли с ним.

Глаза всех старейшин загорелись надеждой. Но уже спустя сотню вдохов всё, на что оказался способен Рагедон, — это повернуть голову от Толы к Бахару и спросить его:

— Не настолько безответствен, говоришь?

Бахар не нашёлся что ответить.

***

Это был первый, но не последний переход. Больше таких больших отрядов собрать… Нет, не так.

Больше заготовок под такие большие отряды у бывшего Братства Камня не нашлось. Чаще случалось, что уже не было людей, тайников и надёжных должников, на которых они рассчитывали. День-два на каждое место и «поиск» наёмников в новом городе. Действовать ещё быстрее было слишком уж опасно и подозрительно. И это притом, что Потерянный Орден разделился на три большие части, и те то собирались вместе, то распадались на десятки мелких.

Чем больше дней проходило, тем чаще я вспоминал наше путешествие с Седым. Там ещё торговец травил нам какую-то необычную байку про особых Зверей и особый шлем для защиты от них. Не помню подробностей, но это и неважно.

Важно то, что с каждым днём я всё чаще задавался вопросом, не было ли среди Вторых или Третьих Галума, собрата Аранви, которого он часто вспоминал. Седой не раз называл его лучшим притворщиком и шпионом, способным натянуть на себя любую личину и играть её так, что не поверить было невозможно. Или даже не было ли среди Первых Братьев учителя самого Галума.

Нет, понятно, что Братство Камня годами учило скрывать чувства, опускать глаза и прочее, но это ведь совсем другое. Если годами учиться опускать глаза, то когда учиться дерзко их поднимать?

День за днём сложились в неделю, а мы наконец добрались до главной точки плана. До этого мы передвигались по Шестому, иногда по Пятому поясу, а теперь должны были шагнуть в Четвёртый.

— С дороги молодого господина! — рыкнул Прагол и лениво пнул вдогонку медлительного прохожего.

Рядом оглушительно заржал Балтор, которому сегодня наши личины были особенно по вкусу.

Молодым господином в ворота этого города вошёл я. Без всякой маски, но с накинутым на голову глубоким капюшоном.

Я безразлично прошёл мимо упавшего, который обжигал нас с земли ненавидящим взглядом.

Я — да, Балтор — нет:

— Чё вылупился так нагло, младший? — Он остановился, нагнулся к мужчине, сбил пыль с рукава прямо ему в глаза. — Есть что сказать? Отойдём? Или может, стражу позовём?

Тот, всего лишь Мастер, часто заморгал, скрипнул зубами, опустил взгляд:

— Нет, старший. Простите меня за неловкость.

— То-то же, — довольно кивнул Балтор и, потеряв интерес, зашагал дальше.

Прагол снова завопил, совершенно непохожий на самого себя в глубине пещер:

— Дорогу, дорогу молодому господину!

Или же он этому не учился, а лишь наслаждается свободой и повторяет то, что пережил сам? Отыгрывается за годы унижений? Никого сейчас не играет, а лишь живёт так, как хочет? Так, как привыкли жить Первые до своего плена?

Глупости. Он был так же убедителен и два дня назад, когда изображал всего лишь Мастера и заискивающим голосом просил разрешения выйти за ворота на Поле Битвы.

Но яд слов Холгара оказался невероятно стоек. Яд тех слов, в которых он сравнивал прежний Орден с нынешним кланом Эрзум. Дарсов Холгар.

На портальной площади Прагол принялся ворчать, но наглость поумерил — вокруг были уже не окраинные кварталы бедноты, а десятки идущих, равных ему, вернее, его образу. Мелочь, но я с облегчением вздохнул. Образ, игра, не более. Настоящего Прагола я видел в пещере. Пик. Вставший на Дорогу Очищения. Надёжный собрат по Ордену.

Короткая очередь и ленивый вопрос стражника портала:

— Чего молчим, как первый раз? Кто, куда, зачем?

Прагол шагнул вперёд, хохотнул и негромко ответил:

— Нефрит Рассвета. Молодой господин желает проверить слухи, что их цветы лучшие, и навестить Павильон. Вот. — В подставленную ладонь упал дешёвый кисет. На этот раз духовных камней там было ровно положенное количество. — Одиннадцать переходов, уважаемый стражник.

Тот подкинул кисет, на миг коснувшись его духовным восприятием, хмыкнул:

— Ты что, не знаешь, что переход в Четвёртый пояс дороже обычных? Или настолько наглый, что пытаешься меня…

— Ох! — хлопнул себя по лбу Прагол, перебивая стражника. — Не тот кисет, уважаемый стражник. Это молодой господин выдал на возвращение, на оттуда. Вот. — Прагол ловко подменил один кисет другим.

Я безразлично наблюдал за этим представлением. Внешне безразлично. Я не видел смысла ни в том, чтобы пинать прохожих на улице, ни в этой сцене про забывчивого охранника. Как по мне, нужно было переходить из города в город, а тем более из Шестого пояса в Четвёртый, как можно тише и незаметнее, но я позволил комтурам принять ношу, позволил решать самим, как нам оказаться в нужном мне месте, позволил показать всё, что они приготовили за эти годы, и теперь поздно отказываться. Просто в следующий раз нужно заранее узнавать, как именно они себе это представляют.

— Другое дело. В Нефрите Рассвета, пока твой господин полирует жало в Павильоне, найди лекаря: говорят, есть алхимия для забывчивых, — хохотнул стражник, проверив новый кисет, затем кивнул напарнику, что управлял формацией, и, беззвучно шевеля губами, пересчитал нас по головам. Кивнул ещё раз — ровно в тот миг, когда портал засиял и развернулся.

— Не задерживаем.

Мы и не пытались. Тут, на площади, ждали момента для перехода ещё почти четыре десятка орденцев, а в городе тянули время ещё вдвое больше. Скорее всего, всё это мы разыграли, чтобы запомнили нас, а не то, сколько сегодня желающих уйти отсюда в Четвёртый.

Четвёртый…

Я шагнул в портал.

Бесконечный, уже привычный миг, когда ты словно замираешь между одним местом и другим, не в силах завершить движение. Но даже у него есть конец, и сапог касается полированного камня портальной площадки совсем другого места, совсем другого города, совсем другого Пояса.

— Молодой господин, молодой господин! — зазвенел голос Прагола. — Шагайте, шагайте, молодой господин! — А мыслеречью он добавил уже совсем другое: — Ох и суровы здесь стражники, молодой господин.

Насчёт «суровы» не знаю, не уверен. Суровы были гвардейцы Эрзум, а эти… Я скользнул взглядом по двум ближайшим. Скорее, недовольны и чуть напряжены.

— Шесть, — негромко заметил левый, а едва портал пропустил следующего, быстро спросил: — Этот?

— Наш, — кивнул Прагол и снова негромко, но звонко потребовал: — Шевелим ногами, шевелим ногами, черепахи.

Четвёртый пояс.

Я встал рядом с Праголом на краю портальной площадки и сделал первый вдох в Четвёртом поясе. А вместе с ним оценил и силу Неба.

Сила Неба оказалась такой же плотной и насыщенной, как и в прошлый раз. Этот первый глоток ощущался не как глоток воздуха, а как глоток густого тумана, который пьянил и распирал грудь. Потрясающе. Сломанному Клинку нужно, обязательно нужно вернуть себе потерянные земли.

— Одиннадцать, — подвёл итог стражник портала и смерил нас тяжёлым взглядом. — Павильон Цветов, значит? Какой? Не знаете точно? Первый раз?

— Да, старший, — согнул спину Прагол, который мог бы убить этого стражника за два вдоха.

— Если от вас не будет хлопот, то и вы отдохнёте в городе. Иначе узнаете, насколько плохо в городской тюрьме. Предупреждение понятно?

— Всё понятно, — кивнул Прагол. — Они у меня вот! — И показал крепко сжатый кулак.

— Свободны, — потерял к нам интерес стражник. — Освобождайте площадку.

Он забыл добавить «эту», а может, и не должен был.

Я бывал во многих городах, но впервые видел, чтобы в одном городе было больше одной портальной площадки. Здесь их было шесть. Шесть приподнятых площадок со своей стражей и своими порталами. Если не считать крепости, куда мы прибыли как таланты, а ушли как преступники.

Шесть портальных площадок, десятки одновременно прибывающих людей, полная жизни портальная площадь.

Небольшой городок Четвёртого пояса, обычный день, не самая крупная фракция.

Я поджал губы, принимая эту разницу в силе и возможностях.

Ничего. Я начал свой путь как собиратель камней, а сейчас я собиратель осколков и возможностей.

Большой, Малый, Потерянный Орден, город Тысячи Этажей, земли Перевёрнутого Неба.

Я собираю разбитый Орден Небесного Меча по частям, по кускам. Сломанный Меч будет перекован, и для этой перековки мне нужны и Забытые, Запертые Земли Ордена, которые вберут в себя всех нас, дадут защиту, ресурсы и возможности.

На ходу пощёлкал пальцами, привлекая внимание Прагола. Едва он повернул голову, сказал давно заготовленную фразу:

— Не будем спешить в Павильон. Когда я ещё сюда вернусь? Хочу осмотреть город, глянуть цены и, может, даже выйти за стены.

Никто, конечно, в Павильон и не думал идти, а тем более возвращаться. Отсюда до соседнего города что-то около двух средних палочек времени. Полёта. На мечах. Нам туда. Как начинающим ватажникам из вольных. А оттуда в леса. Напрямик и в обход. К Долине Ключа от Запертых Земель. Но Прагол кивнул:

— Конечно, молодой господин. Если вы хотите тратить время так, то кто я такой, чтобы вас останавливать? Тогда нам сюда, молодой господин. Наверное.

За моей спиной он скорчил рожу и развёл руками в ответ на немые вопросы остальных. Ох уж эти мои подчинённые из Потерянного Ордена, им только дай возможность играть чужие жизни.

До этого путешествия через города и порталы я думал, что Потерянный Орден — это меч всего Ордена, что стоять насмерть и сражаться в бесконечной битве — это лучшее, что они умеют, что это их суть. Сейчас вот уже не уверен.

— Эй, малой! — Прагол ухватил за плечо какого-то мальчишку. — Где рынок? Ткни пальцем. Ага. А где ворота из города?

— Какие из шести, вольный?

— Ближайшие. Ага. На, держи.

— Чего? — изумился мальчишка, получив плату. — Всего один, мелкий, дешёвый камень за два совета? Вы откуда такие нищие? Или жадные?

Под смех остальных Прагол скрипнул зубами и процедил:

— Иди, малой, иди, пока уши целые. Какие ответы, такая и плата.

Совершенно не уверен. Здесь и сейчас они выглядят как люди Лира, Самума или даже Эграма и Озмана. Над этим нужно подумать. И не только подумать, но и спросить. Как они сами видят свою жизнь и службу в едином Ордене?

— Молодой господин, куда сначала? Рынок, ворота? — обернулся ко мне Прагол.

— Что ближе? — спросил я, тоже играя свою маску.

— Ворота.

— Тогда поглядим, что за воротами. Говорят, здесь, в Четвёртом, удивительно густые леса.

— Ага, — буркнул один из «охранников», — и удивительно жирные Звери.

— Не бойся. — Прагол ткнул его кулаком в плечо. — Не пропадём же мы в них без следа? Я, в конце концов, Властелин первой звезды, а это не Дикие Земли.

Но пропасть мы, конечно же, пропали. В эти дни вообще было удивительно много идущих, которые выходили из городов Четвёртого по разным делам и где-то пропадали.

День ко дню сложились в две недели.

***

— Глава… — Бахар помедлил, но всё же произнёс неприятную весть: — Посланник от клана Кунг.

Говорить о том, что тот требует встречи с дочерью старейшины Отира здесь и сейчас, немедленно, было лишним. По сути, и вообще говорить о посланнике было лишним. Бахар знал, что глава загружена делами Сломанного Клинка и выискивает любую возможность для тренировок: даже вникая в торговые договоры и списки казначея, она удерживает и перемещает по кварталу резиденции от двух до четырёх точек восприятия, а значит, никак не могла пропустить приход посланника.

Но правила есть правила. И выигранное время есть время, независимо от того, как оно добыто и сколько его добыто. Даже одна десятая малой палочки — это время. Время для заместителя Виликор, для магистра и для всех них.

Виликор скатала свиток, отложила его к аккуратной пирамиде собратьев и встала.

— Идём.

Она не собиралась тянуть время глупыми мелочами и отговорками. Две недели, которые она выиграла, — истекли.

***

Эрвал повёл рукой:

— Здесь, магистр.

Произнёс он это вслух и не сдерживая голоса. В тайне не было нужды — вокруг на многие ли ни единой чужой души, только Звери и их лес.

Ближайший город — слева, так далеко, что даже восприятие Повелителя Стихии не дотянется. Справа — гряда невысоких гор. То, что нам нужно, — за ними и тоже не близко.

— Дальше идти наобум небезопасно. Нужно проверить старые тропы и сторожевые скалы, магистр. Я возьму это на себя. Я и мой отряд. Предлагаю разбить здесь лагерь, магистр.

Я кивнул и повёл рукой:

— Заместитель Полея.

— Слушаюсь, магистр, — выдохнула она.

Я про себя невольно сравнил её с Аммой. Схожий возраст, схожая нелёгкая судьба, холодное выражение лица. Сколько раз мне пришлось бы осаживать Амму с её «Убить их, господин» за эти две недели? Думаю, много, очень много раз. Кстати, об этом…

Ко мне подскочил один из простых Верных. Без орденского халата и прочих отметок. Обычное одеяние не самого успешного наёмника. Тёмный халат, наручи, высокие плотные сапоги, широкий пояс с кучей фиалов самых разных размеров.

— Магистр, прошу за мной. Я покажу вашу палатку.

Я невольно поднял брови, не собираясь скрывать удивления. Это не Орден Верных, а Орден Запасливых. Сначала сотни цзяней, затем сотни халатов Ордена, после сотни наборов для наёмников, теперь ещё и палатка. Палатки. Потому что стоило только перенести восприятие с далёких гор на окружающую долину, как стали видны эти самые десятки палаток, которые не очень уверенно, но очень старательно устанавливали Верные.

Палатки не походили одна на другую. Самых разных цветов, размеров, форм и степени свежести. От блестящей самым настоящим и дорогим шёлком палатки, к которой меня вели, до покрытых заплатками из какой-то кожи грубой выделки. Честное слово, несмотря на свою некую безрукость в этом деле, я смог бы выделать кожу лучше.

Сколько всего Верные насобирали в тайные запасы за десятилетия заключения? Сколько и чего они набрали трофеями с сектантов за эти годы?

Теперь вместо Аммы, Лира или Озмана я вспомнил Рейку. Вот уж кто её достоин. Или она их?

Я даже замедлил шаг, настолько меня захватила эта мысль.

У Большого Ордена есть Виликор. У Малого Ордена есть Хорит. У Перевёрнутого Неба есть Тизиор. Рейка стала бы достойным заместителем для Ордена Запасливых.

Улыбнулся и покачал головой. Здесь уже есть Полея. Поставить над ней кого-то, тем более если этот кто-то всего лишь Предводитель, стало бы оскорблением для неё и всего Ордена Верных. Да и самой Рейке совершенно не нужно. К чему ей Верные, пусть и запасливые? Её стезя — это лечение. Но всё это очень и очень забавно.

— Магистр? — оглянулся мой проводник, заметивший, что я отстал.

Я качнул головой, толкнул от себя мысль:

— Подойди.

Кто бы сомневался, что Шандол был недалеко и видел, куда я иду.

Он встретил меня у палатки, одним взглядом (хотя с Верными и Чистыми ни в чём нельзя быть уверенным) заставил проводника поклониться и исчезнуть, а сам склонился передо мной:

— Магистр.

Я вернул ему приветствие и, едва разогнулся, спросил:

— Сколько?

— Что «сколько», магистр? — поднял он брови.

Я покачал головой:

— Не нужно вот этого всего. Ты прекрасно понял мой вопрос.

— Магистр? — не сдался Шандол.

Теперь я улыбнулся:

— Мне что, снова надавить? Разозлиться?

— Магистр, я всё ещё не…

Его перебил Грабол:

— Помолчи, раз ничему не учишься.

— Я? — изумился Шандол, всем телом разворачиваясь в сторону Грабола, который шёл к нам между двумя рядами уже поставленных палаток.

Грабол даже не подумал ему отвечать — вместо этого на ходу прижал кулак к ладони:

— Магистр, и я, и комтур Шандол поняли суть вопроса и готовы ответить и принять вашу волю и наказание, но хотелось бы услышать, как вы пришли к этому вопросу.

Я приподнял брови, пытаясь вспомнить, когда это Грабол успел стать похожим на Бахар, недовольно вздохнул:

— Ну хорошо. — Помолчав, коротко пояснил: — Всё это было бессмысленно. Мы могли добраться сюда гораздо быстрее и проще. И уж тем более для этого не было нужды перемешивать столько раз отряды и менять в них командиров. Это было нужно только в одном случае. Вы снова проверяли, кто действительно Верный, а кто предатель. Итак. Сколько?

Лицо Шандола затвердело, скулы заострились, а взгляд потемнел. Затем он выдохнул:

— Сорок три.

Больше, чем тех, кто был честен, больше чем тех, кто ушел со змеями. Сорок три из тех, кто на красном песке остался стоять в строю. Из тех, кто выбрал верность. Внутри шевельнулось тёмное и злое. Я придавил его.

Медленно повёл подбородком вниз, принимая ответ, укладывая его в голове, а уложив, подвёл итог:

— Они выбрали свой путь.

Шагнул мимо Шандола, потянул полог палатки.

Позади раздался растерянный вопрос Шандола:

— И всё?

Грабол раздражённо оборвал его:

— А что? Тебе прошлого раза было мало?

— Да, но…

— Или тебе нужно объяснять разницу между «тогда» и «сейчас»?

Судя по тому, что Шандол замолчал, не нужно было. Ведь разница действительно была. Я дал обещание и поставил условие. Те, что остались, приняли его. Эти сорок три — не более чем предатели и ничтожества. Не Верные.

Вопрос, конечно, как Шандол и прочие проворачивали всё это под носом у городской стражи. Вот уж Орден многих талантов. Может, заместителем делать не Рейку, Лира или Озмана, а Пересмешника?

Огляделся и покачал головой.

Кровать. Со всем, что к ней полагается. Ладно, это нужно и понятно, хотя в обычный кисет такое точно не влезет.

Узкий, но всё же полноценный стеллаж для свитков. Его зачем? Что я буду класть на его полки? Я же здесь не на месяц.

Подставка под меч. С самим мечом. Цзянь с синей кистью.

Столик для чаепитий. Набор для чаепития.

Сделал шаг ближе, ухватил чайничек и перевернул. Сектантский, между прочим. Чёрное, хищное клеймо. Клан лисы?

Так, а это что за сундучок? Неужели… Я распахнул его и замер, глядя на ряды альбарелло.

Нет. Рейка, и только Рейка.

***

Грабол повернулся и замер, чуть наклонив голову к плечу и глядя на Шандола.

Язык, который придумали Первые, а выучили, улучшили и дополнили Вторые, был сильно ограничен. Не так уж и много можно сказать лёгкими движениями век, губ, головы, рук и тела. Но Грабол и Шандол знали друг друга долгие десятилетия. Половину нужного они могли безмолвно сказать, просто глядя друг другу в глаза. Не нужно было ни слов, ни мыслеречи, ни языка Первых.

Здесь и сейчас можно было безбоязненно использовать язык Первых, поэтому…

— Ты слишком много на себя берёшь.

Шандол недовольно дёрнул щекой:

— Я? Беру? Сколько магистр положил на меня, столько…

— Бессмыслица, — оборвал его Грабол движением пальца. — Не строй из себя глупца передо мной, иначе я позову брата Эрвала, и тогда тебе придётся краснеть от стыда. Ты слишком много на себя берёшь там, где это было наше общее решение.

— Возможно.

— Никаких «возможно». Мы уже не пленники, и тебе нет нужды брать на себя вину, прикрывая братьев. Я всегда считал, что если бы ты не ступил на Дорогу Очищения, то плохо бы кончил. В конце концов, ты бы взял на себя столько, что погиб бы.

— Но выжил бы кто-то из братьев.

— Об этом я и говорю.

— Ну спасибо.

— Пожалуйста. — Грабол хмыкнул и вздохнул.

Несколько вдохов они стояли неподвижно, безмолвно. Затем Шандол спросил:

— Убедился?

— Да. Травер говорил истинную правду. Магистр помешан на справедливости. Это удобно и хорошо.

— И битвах.

— Не худшая черта для того, кто ведёт к мести столь многих.

— Главное, не давать ему заступать за черту.

— Мне не нравится, как ты это говоришь. Удерживать магистра от глупостей. Как и положено комтурам.

— Поглядел бы я на тебя там, во тьме пещеры. Закалкой, что не может поднять меч. Как бы ты там удерживал его от глупости?

— А кто перед магистром сетовал, что давно не окунался в схватки? — усмехнулся Грабол.

И Шандол поджал губы:

— Терпеть не могу спорить с тобой. Хуже только Эрвал.

— Лучше.

Шандол вскинул глаза к небу и развернулся. Довольно болтать и страдать.

В голове раздалась мыслеречь магистра Леграда:

— Приглашаю заместителя Полею и комтуров на чай.

Шандол замер, не успев сделать даже второго шага.

***

— Магистр. — Эрвал сделал шаг в сторону и повёл рукой.

Так, словно я был всего лишь Закалкой, который может полагаться только на свои глаза. Но все мы, как бы далеко ни ушли к Небу по пути Возвышения, остаёмся людьми со своими слабостями, привычками и прочим. Можно сказать, стремимся к Небу, но при этом не способны забыть о земле.

Мы стояли на выходе из крошечной, узкой расщелины.

Издалека она показалась бы не более чем царапиной на скале, на деле же тянулась почти на два ли в длину и буквально пронизывала гору насквозь, выводя прямо в Долину Ключа.

На Долину Эрвал и указывал.

Она лежала в двухстах шагах ниже. За узкой полосой сосен, густо покрывавших склон.

— Вот там, магистр.

А вот этот жест был кстати. Позволил мне не тратить два вдоха на поиск бывшего сторожевого поста Ордена Небесного Меча, а ныне крепости клана Вилор.

Я чуть прищурился, заставляя его далёкие стены приблизиться.

Стены…

Если это вообще можно считать стенами и крепостью. Я видывал поместья Древних, где ограда была выше и толще, а зелени на ней было меньше.

Черепица зданий за стенами тоже давно потускнела, потемнела даже, а сами здания обветшали.

Запустение. Вот как это было правильно назвать.

И затронуло оно не только стены и здания.

«Прийти в Четвёртый и открыть Долину? Там в охране несколько десятков Повелителей Стихии, — говорил Красноволосый. — Клан Вилор держит там лучших».

Я хотел прийти сюда тайно. Один. Проскользнуть мимо них невидимкой, Закалкой, что не стоит и мгновения их внимания.

Верные вели меня сюда, готовые сложить головы, но открыть то, что потеряли шестьдесят лет назад.

Мы пришли. И что же я вижу?

Я пересчитал вилорцев восприятием ещё раз. Тридцать восемь человек. Ни одного Повелителя. Сильнейший — Властелин, и тот один.

Или же Повелители прятались. Повелитель может спрятать силу так, что Властелин пройдёт в шаге от него и ничего не почует. Пересмешник может спрятаться так, что и сами Повелители найдут его не за одно мгновение. Всё так, но…

По рассказам Красноволосого и нескольких Верных, здесь стояла большая крепость с многочисленными вилорцами, которые бдительно охраняли Долину Ключа и пускали сюда раз в год только глав фракций и прочих старших. Следили, гоняли любопытных, ловили наглых и прочее.

Эрвал, который нашёл старый проход и первым из всего Ордена Верных прокрался в Долину, обнаружил совсем другое.

Крошечный отряд вилорцев, который был занят чем угодно, но только не охраной Долины.

Охотой, рыбалкой, медитациями, чтением, рисованием тушью, сном, в конце концов, но только не Долиной, не охраной, не ловлей любопытных и не просеиванием восприятием скал, долин, проходов и сосен в поисках тех, кто крадётся в Долину, чтобы проверить — не он ли тот счастливчик, что получит Ключ и завладеет тем, чем не смогли завладеть даже главы сильнейших кланов.

Возможно, это первая причина запустения. Время. То, что нужно было делать в первые годы, спустя половину столетия превратилось в бессмыслицу. Нет таких желающих.

Тем более нет таких желающих потратить несколько дней только ради любопытства.

Портальная площадка крепости была связана только с внутренними землями Ордена. Закрылись земли — закрылся и портал. Приблизительно так, как это сделано в Роднике, Павильоне Седьмого Мудреца и в городе Тысячи Этажей. Неясно, почему так не сделали Древние, почему сектанты били буквально в сердца их силы. Но ясно, почему здесь и сейчас всего тридцать восемь человек и поросшие травой стены.

Шестьдесят лет сюда нет быстрого пути: ни смены, ни подкреплений, ни удовольствий. Не почётное место службы, а наказание.

Только Нефрит Голоса да обоз раз в десять дней из ближнего города в обход гор. Застава стала ссылкой для провинившихся, старых и ненужных.

Когда Холгар вывел меня из себя, я решил идти сюда, готовый красться, сражаться, даже убивать тех, кто станет у меня на пути, тех, кто станет на пути магистра Ордена Небесного Меча, решившего войти в Долину и получить Ключ.

Даже остыв, я не утратил решимости.

Даже когда весь Орден Верных пошёл со мной, я был готов использовать их для битвы. Уже не убивать, нет, но провернуть что-то похожее на то, что было в Долине Каменных Костей. Сложный план, обман, возможно, артефакт Пересмешника, чтобы заблокировать Нефриты, возможно, нападение на тех, у кого Нефриты, с помощью печатей…

Оказалось, что ничего из этого не нужно.

Оказалось, что можно спокойно пройти в Долину Ключа и тебя даже не заметят.

Оказалось, что не нужно ни печатей, ни других сложностей с заложниками и прочим.

Почти.

Пройти незаметно можно. Поймать Ключ незаметно — нет. Стоит войти в Долину, как в её небе появится Ключ, и его увидит даже самый ленивый вилорец. Ну, исключая случай, если он спит или повернулся спиной к Долине и рыбачит.

Но не могут же рыбачить или в уединении рисовать тушью все?

Одно слово в Нефрит Голоса — и здесь появятся те самые Повелители клана Вилор, которых я не нашёл. Не через десять дней и не в обход гор. Сколько нужно Повелителю, чтобы домчать сюда напрямик? Большая палочка? Меньше?

Все не могут рисовать тушью за закрытыми окнами, значит, крепость должна уснуть. Вся. А проснувшись, не понять, почему.

— Обоз послезавтра, — негромко сказал Эрвал. — Проверил лично. Летят сюда неспешно, чуть ли не кругами, по пути докидывают товары мелким ватагам в лесу и в предгорьях. Нашёл их, когда они распивали бочонок с главой ватаги, а их старший плакался на свою жизнь.

— Распивали, — повторил я и улыбнулся.

Шандол, всё это время молча стоявший у стены расщелины, увидел эту улыбку и помрачнел раньше, чем я открыл рот.

— Магистр. Нет. Вы позволили нам взять вашу ношу.

— Я ещё ничего не сказал.

— Хороший комтур понимает и без слов. Вы собираетесь войти туда сами.

— Собираюсь.

Шандол катнул желваками по скулам:

— А мы?

Из пустоты за моим плечом раздалось:

— Господин обозников. Мешки-то хоть не вы таскать будете?

— Ты идёшь со мной, — не оборачиваясь, бросил я. — Вместе со своим артефактом. Не зря же ты корпел над ним, вливал энергию.

Пустота промолчала.

***

Обоз… Ну как обоз. Слово, привычное мне по Нулевому или Первому поясу здесь и сейчас смотрелось смешно. Обоз. В небе. Ну какой Пояса, такой и обоз. Хорошо, что без летающих быков.

Три слабеньких Предводителя в качестве охраны для четвёртого, щербатого Предводителя первой звезды. Глядя на глубину и прозрачность его лужи, я хотел проверить, тот алхимик, на чьих зельях он добрался до летающего меча, клеймо-то имеет? И не эти ли зелья испортили, сточили ему зубы?

Он в пятый раз за малую палочку повернулся ко мне и улыбнулся во весь свой щербатый рот:

— Отец же тебя весной нанял, верно? Или зимой?

— Весной, — выбрал я.

— Весной, ага, — довольно повторил он и снова уставился на неспешно приближающуюся крепость.

Над его головой висела двухцветная Печать Доверия. Через день она развеется, и любому дознавателю Щербатый поклянётся, что доставил содержимое кольца как обычно. Амулет Истины это подтвердит.

Старое лицо снова пригодилось. Теперь я был старым, битым жизнью наёмником. Позади, на мечах — Прагол и Эрвал. Пересмешник, как всегда, рядом, пусть и невидим.

Ворота стояли нараспашку. Над ними, на арке, сквозь мокрую от дождя штукатурку проступал тёмным пятном силуэт меча. Вилорцы когда-то замазали его, но скрыть до конца не сумели.

Эрвал позади шумно втянул воздух. Да, кто бы мог подумать. Наверняка бывший Камень в этом символе, в этом проступившем на дожде силуэте скованного камня видит больше, чем я.

Наше приземление встревожило лишь одного вилорца. Он лениво выглянул из Павильона:

— О! Щербатый! — назвал он его так, как называли все, кто был выше хотя бы на звезду. Зевнул, почесал шею. — Ты чего это на день раньше?

Тот гордо выпятил грудь:

— Скоро звезду возьму, старший. И летать стал быстрее.

Вилорец лишь хмыкнул, но уже через миг развернулся и склонился в приветствии:

— Старший.

Этот, единственный среди них Властелин, не выглядел ни заспанным, ни неопрятным. Скользнул по нам колючим взглядом и коротко приказал:

— Амулет.

— Старший, это ж Щербатый…

— А эти трое нет. Амулет.

Вилорец, бурча, достал треугольную потёртую пластину. Амулет Истины.

— Руку, Щербатый. Кто послал?

— Клан Вилор, старший, — снова выпятил он грудь. — Приказ пришёл через управу в городе.

Правда.

Вилорец принял кисет, поднял брови, спросил сам:

— Откуда столько вина?

— Оттуда же, старший. Что приказала закупить Имперская Пагода, то и привёз.

Ложь.

Но амулет под ладонью Щербатого даже не потеплел. Старое заковыристое условие, придуманное ещё во Втором поясе, не подвело и в этот раз. Тем более тогда, когда Щербатый и не помнит, как было на самом деле. Над его головой мерно мерцают символы в Указе. И этого никто, кроме меня, не видит. Отлично.

Не то чтобы я верил, будто мастеров Указов ссылают в такую глушь, но всегда случаются совпадения и неудобные наказания.

Вилорцы переглянулись, старший пожал плечами.

Пока они решали и думали, я пересчитал вилорцев ещё раз. Не с расстояния в десятки ли, а буквально с расстояния вытянутой руки. Тридцать восемь. Никто не прятался. Десятки Повелителей Стихии, Красноволосый?

Наконец вилорцы решили:

— Доставка принята.

Щербатый довольно кивнул, махнул рукой, выбрасывая из кольца летающий меч. Тот завис в шаге над землёй, Щербатый запрыгнул на него, явно красуясь, рванул в небо.

Я махнул рукой:

— За нанимателем. — И тут же отдал второй приказ: — Начинаем.

Верные начали с двух рыбаков и охотника.

Я начал с башни.

Часовой на северной башне — единственный, кто смотрел в сторону Долины, — сидел на зубце и лениво поглядывал на нас сверху.

Одноцветный Указ, простейший.

«Сон. Двадцать тысяч вдохов».

Никто даже не понял, что он не просто прикрыл глаза, а заснул. Слабак.

Раз.

Двое в левом дальнем Павильоне с выбитыми ветром окнами играли в кости.

Три.

Пересмешник начал с самых дальних и самых для меня неудобных. И это право он едва ли не с боем выспорил у Шандола.

Повар — с этим пришлось выбирать момент, иначе сунулся бы лицом в котёл. Двое на стене. Трое в казарме, которые и сами сегодня решили лечь пораньше. Теперь их сон станет только глубже.

Десять.

Одиннадцать.

Двенадцатый.

Игра на цине оборвалась посреди мелодии.

Девятнадцатый уронил голову на стол, опрокинув чашу.

Остальные вне предела действия Указов. Сейчас я дотягиваюсь гораздо дальше, чем когда-то на воротной площади Морозной Гряды, но и тогда, и сегодня этого недостаточно. Но ничего сложного.

Старший вилорцев нахмурился:

— А ты чего замер, наёмник?

Я поморщился, вздохнул, а затем согнулся в поклоне:

— Старший, простите за мою… э-э-э… прямоту и наглость. Но что-то Зверь, которым угощали у ватажников, какой-то странный, несвежий что ли, а сил по кустам сидеть уже нет. Где тут у вас? — покрутил рукой. — Ну это? То самое? А?

Брови младшего поползли вверх, но он поднял руку и показал:

— Там.

— Спасибо, старший! Спасибо!

Я торопливо рванул в ту сторону, забирая влево.

Шестерых я накрыл одним Указом, вместе, как они и сидели. Осели за один миг.

Двадцать пять.

Тридцать.

И тут старший вилорцев дёрнулся и развернулся на месте:

— Какого гарха?

Я остановился, неспешно обернулся и вывесил над ними печать. В три цвета. На всякий случай.

Тридцать пять. И трое в лесах на Верных.

Вернулся на площадку, огляделся.

— Господин колыбельных, — насмешливо сообщил Пересмешник из пустоты слева.

Не обращая внимания, я взлетел, больше не притворяясь Предводителем. Опустился на северную башню, там, где спал вилорец. Направил взгляд туда, куда должен был смотреть он.

На саму Долину Ключа.

На десятки и сотни огромных мечей, вбитых в землю, холмы и даже скалы.

На место, где меня ждал вход в земли Ордена и Ключ от них.

Шестьдесят лет назад Эрвал стоял где-то там, внизу, и смотрел, как последний магистр запирает Долину. Теперь её пришёл отпереть я.

Я тронул пальцами медальон на груди и поправился.

Вторая часть Ключа.

Внизу, у мёртвой портальной площадки, стоял и сам Эрвал и держал ладонь на треснувшем камне.

Я шагнул к лестнице и толкнул мыслеречь Пересмешнику и Полее:

— Вперёд.