Путь Эдвина. Удачи участь и удел

Главные действующие лица

Солнечный свет сквозь светлый сумрак Томился дождливыми скорыми бурями. Цветенье буйно пронзал звереющий зрак, Овеянный ветра внезапными резкими струями…

Ударения во всех именах — на первый слог.

Род Хольмбьëрна ярла

Хольмбьёрн ярл, отец Хольмкеля и Арны, старший единокровный брат Гуннбьёрна.

Имя Хольмбьёрн означает "медведь с маленького острова".

Хольмкель, старший сын Хольмбьёрна ярла, брат Арны.

Имя Хольмкель - это комбинация слов "маленький остров" и "шлем".

Арна, дочь Хольмбьёрна ярла, младшая сестра Хольмкеля.

Имя Арна означает "птица".

Гуннбьёрн, самый младший единокровный брат Хольмбьёрна ярла.

Имя Гуннбьёрн означает "медведь битвы".

Род Бертвальда конунга

Бертвальд конунг, отец Ингвальда и Скалли (сыновей от Сигрид дроттнинг), отец Эдвина (сына от Эдель), отец Сигню, муж Сигрид дроттнинг, муж Эдель.

Имя Бертвальд означает "повелитель сияния/света".

Эдвин, сын Бертвальда конунга от побочной жены Эдель.

Имя Эдвин означает "друг удачи".

Ингвальд, старший сын и наследник Бертвальда конунга, единокровный брат Эдвина.

Имя Ингвальд - это комбинация элементов "одно из имён бога (плодородия Фрейра)" и "повелитель/правитель".

Сигрид дроттнинг, жена Бертвальда конунга, мать Ингвальда и Скалли.

Имя Сигрид означает "красивая победа".

Эдель, побочная жена Бертвальда конунга, англосаксонка.

Имя Эдель может означать "благородная, знатная".

Сигню, одна из дочерей Бертвальда конунга.

Имя Сигню означает "новая победа".

Ветрлиди кормчий, человек Бертвальда конунга.

Имя Ветрлиди означает "годовалый медведь" (т.е. медведь, проживший одну зиму).

Старик

Глава 1 Зима

Я вижу путь, означенный во тьме.

Паук, от курса будто уклонившись,

Плетет мне карту жизни на стене.

Свет золотой по ней скользнул, явившись.

И вот течёт по страшному лицу

В упругих каплях жалкая удача.

Скитальцу острый вкус не по нутру,

Явился в замок, встал у двери, плача.

Кинжал, хранитель демона в пути,

Теперь обременение судьи.

Подъём был долог, кру́гом всей стены.

Мороз, стелился иней по ступеням,

Цепями холода окутал гладь воды.

Колюч и колок край небесной тени.

Поверху стен с опаской перейдя,

Переместился зверь чего-то для.

Массивный камень сдвинут был шутя,

Но в спешке искры явлены огня.

Арна шла по утреннему лесу, кутаясь в колкую накидку из белой овечьей шерсти. При каждом шаге ноги, обутые в кожаные ботинки, приходилось вытаскивать из рыхлого снега – за ночь тропинку изрядно замело. Где-то здесь на днях Арна видела красные съедобные ягоды, побитые морозом и ещё не склёванные птицами. Рот Арны в предвкушении сладко-горького вкуса этих ягод уже наполнился слюной.

После прошлой голодной зимы, когда в усадьбе умерли самые маленькие дети и самые древние старики, наступило ненастное дождливое лето. Солнце редко показывалось из-за туч и неохотно делилось с землёй своим теплом. Дожди лили, не переставая. Злаки на полях не вызрели, сена для скота заготовили недостаточно. Коровы перестали доиться сразу после Йоля. Многие овцы из-за бескормицы пошли под нож. Солнце к середине дня уже вставало над лесом, и в это самое голодное позднезимнее время люди надеялись дотянуть до весны, когда появится первая съедобная зелень.

В прошлую зиму ушли в посмертие самые младшие брат и сестра Арны, а в нынешние стремительно угасающие короткие дни Хольмбьёрн ярл потерял двух средних сыновей, и теперь у Арны остался лишь один старший брат.

В то мгновение, когда взгляд Арны, наконец, выхватил вожделенные красные гроздья, раздался тихий треск – тонкий лёд ручья не выдержал веса девушки, подол коричневой юбки и вязаные носки тут же напитались стылой чёрной водой. Не обращая внимания на коченеющие ноги, Арна, сбросила негнущиеся рукавицы и жадно срывала сочные обледеневшие ягоды, ещё не склёванные птицами. Она ещё не знала, какую цену придётся ей заплатить за эту горсть даров сурового прибрежного леса.

Ночью Арну охватил жар, который то усиливался, то сменялся ознобом, а лицо её пылало огнём. Горький запах дыма, висящего над еле теплящимся очагом, не давал ей дышать полной грудью. Голова Арны отяжелела и затуманилась, а под плотно сомкнутыми веками стали возникать одна за другой причудливые картины.

Вот паутина, по которой тянется солнечный свет, а затем тот самый паук – уже неподвижный – в куске прозрачного янтаря.

Что-то большое и круглое вертится перед глазами Арны, ей больно от этого мелькания, и оно замедляется. Это побывавший в боях щит, но не отцовский, а с умбона смотрит на неё чьё-то лицо. И по тому лицу, словно слёзы, стекают капли – то блестящие, похожие на расплавленное золото, то прозрачные, как вода в солнечном свете.

Острый сакс с рунической вязью на клинке.

Каменные ступени, покрытые изморозью, или, может, это просто скалы в вышине под самым небом. А где-то рядом бездонная пропасть, укрытая пеленой тумана.

Зверь идёт по этим камням. Что за зверь – толком не понятно, но вдруг крепко пахнуло смрадным волчьим духом.

А затем из-под камня выплёскивается огонь.

И Арна забилась в сильной лихорадке, истекая липким сладким потом.

Глава 2 Лето

Серебряные нити паутинки

Разбросаны порывом всех ветров.

И я теряю тень видений зыбких,

Я снова в мире яви... Или снов?

Кружусь, сную и выхода не вижу.

Кругом стена, и меркнет бледный свет.

Я не кричу, но вопль я чей-то слышу,

И кажется, что это мне ответ.

Я поднимаю вверх свой жуткий взгляд

И вижу мельтешение плеяд.

Они близки, теперь уж вкруг меня.

И нити паутины... это я!

Я рассыпаюсь в тысячу дорог

И вижу путь длиной в двадцать шагов.

Бледнеет небо, и окрест пустырь,

Но память — мой надёжный поводырь.

И я иду, пытаясь осознать,

Как мне мой путь к итогу прошагать.

Много людей Хольмбьёрна ярла ушло в посмертие в ту тяжёлую зиму, но Арна выжила и постепенно оправилась от болезни.

Жена ярла, мать Арны, по весне истаяла от изнурительной лихорадки. Так Арна, которой исполнилось лишь семнадцать зим, стала хозяйкой в усадьбе – ведь не доверять же эти обязанности отцовским наложницам. Хольмкель, единственный оставшийся в живых брат Арны, в самом начале лета ушёл в торговый поход на восток, а с ним Гуннбьёрн, самый младший единокровный брат Хольмбьёрна, а также другие люди ярла и младшие сыновья окрестных бондов. Мало мужчин, способных держать оружие, осталось в усадьбе, но Хольмбьёрн ярл считал, что этим летом опасности ждать неоткуда. У Арны такой уверенности не было – помнила она видения, что посетили её в зимнем горячечном бреду. Видно, то боги её о чем-то предупреждали. Но перечить отцу было не в её характере.

Серым туманным утром Арна пошла через лес на дальний выгон искать не вернувшуюся домой лошадь, поэтому дочери Хольмбьёрна ярла не оказалось в усадьбе, когда пристали к берегу чужие длинные деревянные корабли, и сошли с них люди, знающие, что месть – это блюдо, которое следует подавать холодным. И не только месть была на уме их вожака.

Прошлым летом брат Арны Хольмкель прибыл с отцом на пир в честь празднования середины лета к Бертвальду конунгу и позабавился там с одной из местных девиц, красавицей Сигню, оказавшейся одной из дочерей хозяина усадьбы. Всё бы ничего, девица и сама была не против, но Ингвальд, старший сын конунга, оказался тому свидетелем и поклялся отомстить Хольмкелю за честь единокровной сестры. И теперь за несдержанность сына расплатится своей кровью Хольмбьёрн ярл, его младшие братья и те мужчины, что могли взять в руки топоры и мечи, но не ушли в поход с Хольмкелем.

Арна увидела дым, поднимающийся над усадьбой. Она не слышала шума битвы и точно не знала, что там происходит, но обратно не торопилась – понимала, что ничего хорошего её там не ждёт.

Арна потратила на поиски лошади целый день, но безуспешно. И хоть солнце ещё стояло высоко, она решила вернуться в усадьбу.

Запах тяжёлого смрадного дыма всё усиливался по мере того, как Арна приближалась к сгоревшему гарду[1]. Вернулась – живых нет. Убитых мужчин сожгли в длинном доме ярла, женщин и детей забрали с собой, оставшихся лошадей, овец и единственную корову, очевидно, тоже.

Не желая принять эту страшную и нелепую действительность, мучимая острым голодом, Арна вспомнила, что поутру в маленькое озеро, расположенное сразу за частоколом, забрасывают сеть, а вытащить её было уже некому. И Арна на негнущихся ногах зашагала к воротам усадьбы в надежде найти съестное.

Рыбина в сети нашлась, и Арна запекла её на углях отцовского дома. И, оторвав взгляд от пепелища, в синем небе холодной белой ночи она увидела одну единственную яркую звезду. Решение пришло сразу. В направлении, указанном звездой, живёт брат её ушедшей в посмертие матери. И поутру она отправится в ту сторону.

[1] Гард - усадьба или хутор, огороженные частоколом; укреплённое поселение древних скандинавов.

Глава 3 Начало пути

Путь начинался очень не спеша.

Спешить не вышло, холодно вдруг стало.

Но, может, я и дальше бы прошла,

Однако неожиданно устала.

Смотрю — гора, пещера, я туда.

С опаской пробираюсь, всюду тьма.

Бреду неспешно, меря каждый шаг.

Хочу вернуться, тут каменьев град.

Лежу тихонько, но не кончен путь,

Он начат лишь, продлившись только чуть.

Вот поднялась, болезненно, но пусть.

Легко на сердце, прочь куда-то грусть.

Жива и ладно, ведь могу идти,

А в этом суть свершения пути.

Забрезжил свет, в пещере был порог,

Но за порогом не было дорог.

Обрывом в пропасть кончилась тропа,

Нужна уловка, очень бы нужна.

Арна вышла в путь ранним утром. Она была уверена, что найдет дорогу к дядюшке Арнодду, ведь несколько лет назад они с матушкой навещали его. Однако тогда они проделали этот путь на лошадях в сопровождении слуг. Теперь же Арне предстояло идти пешком. Лошади у неё больше не было. Каурая кобылка, не вернувшаяся с дальнего выгона, оказалась бы очень кстати, но Арна в тот день, когда сожгли отцовскую усадьбу, её так и не нашла.

Дорога сильно отличалась от той, что помнила Арна, и показалась ей вовсе незнакомой. Она знала точно, что нужно двигаться по берегу вдоль леса. Так она и поступала, пока путь ей не преградила высокая, почти отвесная скала. Этой скалы Арна не припоминала и поняла, что заблудилась. Однако её не покидало ощущение, что надо во что бы то ни стало оказаться на другой стороне кручи.

Присмотревшись, Арна увидела в скале что-то похожее на нишу или вход в пещеру. Тут же в памяти услужливо всплыло детское воспоминание: бабушка сидит у длинного очага и рассказывает о пути за серебром, что, мол, вначале того пути был проход через скалу прямо на берег моря. Старики просто так ничего не говорят. Вдруг это тот самый путь, что ей нужен. И Арна решила войти в пещеру.

Свод пещеры зиял темнотой. Арна вытащила из сумки кресало, кусочек кремня и трут. Неподалёку нашлась сухая сосна, поваленная непогодой. И через некоторое время – ценой нескольких заноз и определённых усилий – Арне удалось заполучить что-то вроде лучины, на конце которой плясал язычок пламени. Она зажала получившийся «факел» в руке и шагнула в темноту пещеры.

Поначалу свод пещеры даже не заставлял её согнуться, и Арна с надеждой углублялась всё дальше в чрево скалы. Однако лучина вскоре догорела и погасла. Теперь Арна шла в полной темноте на ощупь. Но вот её руки упёрлись в холодные склизкие камни. Такие же камни Арна нащупала и слева, и справа. Если даже здесь когда-то и был проход, его давным-давно завалило камнепадом. А, может, Арна просто дошла до конца пещеры. И ей не осталось ничего другого, как повернуть назад.

И теперь Арна сидела на толстом бревне, бывшем некогда гордой корабельной сосной, у каменного проёма, не оправдавшего её ожиданий, и жевала одну из предусмотрительно захваченных с собой вяленых рыбин. Хлеба в доме давно уже не было, но рыба в озере всё же ловилась, да ещё в холодной кладовой нашлись остатки жареной дичи, которую перед тем, как сожгли усадьбу, мужчины добыли на лове, и эти оставшиеся куски дичи были ещё съедобны.

Дичь Арна решила приберечь и, медленно пережёвывая вяленую рыбину, она вспоминала пир у дядюшки Арнодда, который брат её матери устроил по случаю приезда сестры с детьми. Арну тогда впервые усадили за женский стол, сочтя её достаточно взрослой. И Арна так явно представила медовый вкус той пряной каши, которую черпала деревянной ложкой из миски, вырезанной из мыльного камня, что рот наполнился слюной, отчего ей стало проще проглатывать жёсткие кусочки сухой рыбы.

Рыбина закончилась, и Арна была готова продолжить поиски пути. Она встала и уже начала озираться по сторонам, когда… Нет, зверя Арна не увидела, лишь острожный шорох, производимый его лапами, достиг её ушей, а ноздри её уловили тот горячий смрадный запах, что источает пасть хищника. И Арна в страхе, не думая уже о том, что круча высока и неприступна, начала взбираться вверх, цепляясь за камни и обдирая кожу коленей и пальцев обеих рук.

Глава 4 Круча

У пропасти сижу, чего-то жду.

Окрест я вижу шапки гор во льду.

Сияет льда и снега тишина,,

И камня разноцветного гряда.

Бег облаков совсем недалеко,

Струй ветерков, околь меня гнездо.

Задумалась: недолго шла в горе,

Как оказалась в горней высоте?

Оттуда, где был начат этот путь,

Одна гора лишь возвышалась чуть.

"Ты — ветер, лишь ветрам сюда лететь",—

Шепнул мне ветерок и шмыгнул мимо.

Подумав, я шепчу: "Так раз я здесь,

Я вам родня, но коль останусь — сгину".

Чуть позже я спускаюсь по камням,

Ползу, теряя счёт секундам-дням.

Срываюсь, падаю, ветрам кричу, летя:

"Так не оставьте, родные, меня".

Арна сама не поняла, как она забралась на вершину скалы. Проверила – кожаная фляга с водой и сумка на месте. Её руки и колени зудели от ссадин, но свежий морской ветер поначалу принёс ей облегчение, и Арна забыла о боли. Под неумолчный рокот прибоя она сделала несколько шагов и без сил опустилась на небольшую более-менее ровную каменистую полянку, которую с трёх сторон обступили сосны, четвёртая же её сторона отвесно обрывалась к морю.

Тот ветер, что сначала принёс ей облегчение, сменил милость на гнев – Арне стало холодно. Ей потребовалось много усилий, но наперекор сердитому ветру, который сжалился над путницей и немного притих, над кучей сухих сосновых веток всё-таки заплясали языки пламени.

Арна уселась возле костра, достала из сумки кусочки несъеденной ранее дичи и подкрепилась. Согревшись, она несколько раз сходила за хворостом – вечерело, а костёр жадно поедал сосновый валежник. Арна долго смотрела на огонь, пытаясь разгадать смысл картин, которые виделись ей в пляске языков пламени. А потом свернулась калачиком и незаметно задремала.

Проснулась Арна от холода – костёр почти догорел. В светло-синем небе прямо напротив догоревшего закатного зарева взошла луна и замостила узкую дорожку, которая расплавленным серебром теперь мерцала на морской ряби. Глядя на эти холодные отблески лунного света и багрово-алые сполохи огня, пляшущие над раскалёнными углями, она вдруг вспомнила видения, что преследовали её в горячечном бреду минувшей голодной зимой, когда лежала она в полузабытьи возле длинного очага, в котором пламя лениво облизывало толстое сосновое бревно. Каменные ступени, покрытые изморозью, или, может, просто скалы в вышине под самым небом. А где-то рядом бездонная пропасть.

Те ли это скалы? Нет, не похожи. Те были ближе к небу. Та ли это пропасть? Нет, та казалась много глубже…

Летящая над морем крупная тёмная птица отвлекла Арну от этих раздумий. Она вспомнила совсем других птиц. Однажды весной, это было две зимы назад, они с Хольми, одним из младших братьев, пошли на берег моря собирать птичьи яйца. Хольми тогда всё время бежал впереди, а потом полез на самую вершину утёса. Арна пыталась его остановить, говоря, что и внизу птичьих гнёзд вполне достаточно, но упрямый мальчишка не слушал увещевания сестры и карабкался всё выше и выше. И в то мгновение, когда похожая на овечью кудель лохматая серая тучка мягко приглушила пронзительный, бьющий в глаза солнечный свет, раздался крик, а следом – глухой звук падения маленького тела на прибрежный песок. Хольми тогда выжил и даже встал на ноги, однако так и остался хромым до того тёмного промозглого дня на исходе второй голодной зимы, когда боги решили вынуть его душу из маленького усохшего тела.

Белая ночь тем временем сменялась яркой утренней зарёй. Чтобы очистить свои мысли от тягостного воспоминания, Арна встала, подбросила в затухающий костёр ещё несколько сосновых веток и подошла к краю скалы — посмотреть, нельзя ли спуститься на берег и продолжить свой путь. Но напрасно доверилась она хрупкому слоистому камню – тот внезапно пошёл трещинами и рассыпался, ноги Арны потеряли опору, и она полетела вниз на гребень песчаной дюны.

Глава 5 Продолжение пути

Я как будто в вишнёвом саду,

Лепестков белых снег облетает.

Чую терпкую сладость в цвету,

Солнце золота свет расточает.

У меня тут же план — отдохнуть,

Ускользнув от тревожащих страхов.

Только чтобы вот вдруг не уснуть...

До чего восхитительный запах....

Но вот быстро меняется план.

Там прекрасно, но где это там?

Просыпаюсь в осенней листве.

Очень холодно, но и красиво.

Вижу реку, увы, вдалеке.

Где я, собственно? Сень молчалива.

Что же, план будет выйти к реке.

По дороге припомню, кто знает,

Что мне следует сделать вотще.

Солнце золота цвет расточает.

Арне сопутствовала хорошая удача, она не разбилась при падении со скалы. Выбравшись на берег, она даже смогла продолжить свой путь. Видимо, боги так решили.

Волны с негромким рокотом набегали на прибрежный песок, смешанный с мелкими серыми и крапчатыми камешками, шипя распластывались по песку, а потом нехотя уползали обратно. Пахло солёной морской водой и ещё чем-то, что было привычным для Арны, но вот так явно ощутилось именно здесь.

Очередная волна откатилась обратно в родную пучину, и на песке что-то вспыхнуло тёплым и ярким. Арна нагнулась, и на её ладони золотистыми искорками вспыхнул кусок солнечного камня рафа[1]. Когда-то он был совсем прозрачным, Арна даже смогла разглядеть внутри какие-то тёмные крапинки и прожилки, но прибой изрядно попортил его гладкую некогда поверхность, которая теперь была шершавой, как кора молодой сосны. Но Арна знала, что в руках искусного ювелира этот раф снова заблестит, и тогда она сможет разглядеть, что же скрывается внутри драгоценной находки.

Тем временем песчаная полоса становилась всё более узкой, а скалы всё ближе подступали к воде, и Арна решила, что лучше свернуть в лес. Вскоре она очутилась на светлой полянке, окружённой мощными тёмными, почти чёрными валунами, которые своими очертаниями напоминали присевших отдохнуть великанов. Это навело её на мысль. Арна сняла с себя ботинки, заколотую серебряной застёжкой шерстяную накидку, верхнюю и нижнюю рубахи и разложила всю эту мокрую одежду и другие вещи для просушки на мягкой невысокой траве, перемежаемой пятнами пепельно-серого мха. Уже который раз подумала, что сакс[2], которого она лишилась при падении со скалы, – значительная утрата. Теперь она осталась совершенно безоружной перед лицом любой опасности.

Среди сосен, невысоких тонких лиственных деревьев и нагретых солнцем камней было тепло и уютно. Арна прислонилась спиной к покрытому шерстистым лишайником валуну, закрыла глаза и задремала.

Арна точно не знала, сколько она проспала, но сил у неё прибавилось. Она надела подсохшую одежду и пошла дальше.

День выдался на редкость безветренным и тёплым. Лес казался приветливым и ласковым. Каждый древесный лист виделся Арне зелёным самоцветным камнем в оправе из золотистого солнечного света. И эта позолота напомнила Арне те счастливые осенние дни, когда она в прошлый раз гостила у дядюшки Арнодда. Так и шагала она, размышляя о том, что ждёт её в жизни, ожидаемый ход которой в одночасье оказался нарушен. Справа меж валунов показалось цветущее плодовое дерево, роняющее на моховую подстилку свои лепестки, и Арне подумалось, что она – вот такой же лепесток, оторвавшийся от грозди цветков своего древа.

Однако жажда – вода во фляге давно уже выпита до капли – отвлекла Арну от этих глубокомысленных размышлений. Если она идёт верным путём, то скоро должна показаться река. И вскоре среди стволов, ветвей и листвы Арне померещились блики света на синей воде. Нет, не померещились. Впереди река.

[1] Раф — янтарь

[2] Сакс — большой нож, иногда короткий однолезвийный меч без гарды. Использовался как в хозяйстве, так и, при необходимости, в бою.

Глава 6. Встреча

Солнца золота свет расточает.

Я иду средь листвы золотой.

У реки вижу — некто стирает

Словно золото с лика рукой.

Лик суровый, пожалуй, и страшный,

На доске обозначен трухой,

Он мне чудится чем-то опасным

И как будто знакомым со мной.

Взгляд по дереву-лику скользит.

Человек, некто этот, молчит.

В том видении странном, в начале,

Где мне снился таинственный сон,

Эти капельки злата стекали

По лицу, в чём-то жалко притом.

Я пытаюсь постичь, что к чему,

И от доски, усеянной златом,

Поднимается взгляд мой к лицу...

Я хотела б бежать, но куда там.

Эдвин взял лук со стрелами, повесил на спину щит и пошел вверх по реке – подстрелить нескольких уток, да щит следовало отмыть от крови сурового седого мужчины, брата ярла. Этот не старый ещё, крепкий мужчина пал от меча Эдвина в честном поединке. Месть за поруганную честь одной из дочерей Бертвальда конунга достойно осуществилась. Дело было сделано, и можно было уходить обратно, но Ингвальд, сын конунга от Сигрид дроттнинг и его наследник, изначально решил иначе – зачем тогда было идти во фьорд Хольмбьёрна ярла на двух отцовских кораблях. Но мнение Эдвина совсем не интересовало Ингвальда, и неправедное свершилось. Однако на щите Эдвина и на его руках не было иной крови, кроме пролитой в поединке.

Кровь, впрочем, удалось оттереть речным песком, и щит уже сушился, прислонённый к большому серому камню, испещрённому тонкими красными прожилками. А Эдвин старательно отмывал руки от песка, а заодно и от непролитой ими крови.

Когда Арна, наконец, вышла к реке, над головой у неё распласталась небольшая наполненная небесной влагой туча. Сначала она увидела большой обтянутый кожей щит с серебристым умбоном[1]. И капли дождя в льющихся со всех сторон лучах солнечного света вдруг напомнили ей те капли, то блестящие, похожие на расплавленное золото, то прозрачные, как вода, что стекали с умбона в её зимнем видении. И пока Арна пыталась рассмотреть рисунок на умбоне щита, прислонённого к камню, – не покажется ли на серебре то самое лицо – хозяин щита отряхнул сырые руки и обернулся.

Их взгляды столкнулись и слились воедино. Страх Арны, вспыхнувший было яростным холодным пламенем, понемногу отступал. Мужчина отчего-то не был ей страшен. Явно знатного рода, молодой, рослый, русоволосый, с лучистыми синими глазами, он вызвал у Арны непреодолимое желание спрятаться от всех невзгод за его сильной спиной. И Арна ещё не поняла причину этого странного порыва, когда услышала его голос:

– Здравствуй, добрая женщина. Я – Эдвин сын Бертвальда конунга. Назови своё имя и скажи, почему ты вышла в путь в одиночку.

– Моё имя Арна дочь Хольмбьёрна ярла. А одна я потому, что больше никого не осталось. Усадьбу нашу разорили и сожгли, отца и других мужчин убили, а брат ещё по весне ушёл в поход. Вот я и пошла искать кров у Арнодда ярла, брата моей покойной матери.

Смотрит Эдвин в лучистые глаза Арны и думает, что плохая удача этой девы оказалось для него хорошей удачей, ускользнула она из рук Ингвальда и пришла прямиком к нему в руки. Молода, хороша дочь ярла и беззащитна, а ещё, случись что, окажется наследницей обширных земель. Сильная приязнь зародилась в сердце и голове Эдвина, а ещё вспыхнул огонь в его чреслах. Нет, нельзя эту деву оставить на прихоть судьбы.

– Тебе нужна защита, Арна дочь Хольмбьёрна. Негоже женщине странствовать в одиночку, места здесь неспокойные. Пойдём со мной, никому не дам тебя в обиду. Я – сын конунга, и пусть нет у меня пока собственного дома на своей земле, но обещаю тебе, всё это будет, и ты станешь хозяйкой в этом доме, – с этим словами Эдвин снял тонкий витой браслет со своего левого запястья и протянул Арне.

Арна приняла его браслет, надела на свою руку, а Эдвин обхватил её запястье так крепко, что позолоченные концы серебряной змейки сомкнулись.

А потом уже, позже, когда мягкие, но властные губы мужчины оторвались от её рта, Арна в ответ протянула нежданному жениху свой браслет и без единого слова пошла вслед за ним.

[1] Умбон — металлическая накладка полусферической или конической формы, размещённая посередине щита для защиты кисти руки воина от пробивающих щит ударов.

Глава 7. Буря

Приближается устье реки.

Виден мне там, у устья, корабль.

Узкий, словно венец у волны.

Я в восторге взирала бы, как бы...

Кабы не было нужно идти,

Поспевая за тем, кто со мною,

Тем, кто встречен мной был у реки.

И теперь не расстаться нам боле.

К кораблю подойдя, показал на меня:

"Вот удача, что есть, уж какая..."

В море ветры проснулись в ночи.

Разыгрались, распелись могуче.

Я велела уняться - ушли.

А потом разлетелись и тучи.

"Кто ты, в чем твоя сила, скажи?

Отчего тебя слушают ветры?"

Я ответила, правду, увы:

"Я лишь капля на гребне волны".

Арна шла следом за Эдвином. Тропинка привела их к кораблю, стоящему в устье реки. На берегу горел костёр, вокруг которого расположились несколько мужчин. Один из них богатой одеждой, массивными серебряными украшениями и заносчивым взглядом отличался от прочих. Завидев Эдвина с женщиной, он сказал с усмешкой, и в глазах его плескалась неприкрытая зависть:

– Братец, смотрю, ты тоже добычу себе урвал. Не в усадьбе ярла, так в лесу нашёл девчонку для забавы. И уток не принёс, видать, не до того было.

Брат Эдвина внимательно оглядел Арну с головы до пят, и добавил:

– Однако слишком хороша она для твоей тиры, да и одета, словно дроттнинг на Йольском пиру.

– Эта женщина – не тира, её зовут Арна, она дочь ярла и моя невеста. Придёт время, и она войдёт хозяйкой в мой дом на моей собственной земле, да помогут мне в этом Фрейр, Ньёрд и всемогущий ас[1].

А Арна тем временем не отрывала взгляда от ножен чванливого вожака, в которых она увидела родовой меч своего отца. Прошлым летом Хольмбьёрн ярл велел златокузнецу переделать навершие этого меча – оплести его золочёной серебряной проволокой. Знакомый узор спутать с каким-то другим Арна никак не могла. Глаза её вспыхнули:

– Ты…, – она многое хотела сказать этому мужчине в лицо, но слишком сильное негодование и ярость помешали ей в этом.

Обручальный браслет Эдвина теперь жёг ей руку, будто раскалённое железо на наковальне, и Арна уже собралась сдёрнуть его, но ладонь Эдвина с силой сжала её запястье.

– Подожди, Арна. Гнев – не лучший советчик. Подожди. Ты узнаешь, как всё было. Обманывать тебя не стану.

А мужчина, носивший теперь меч отца Арны, тем временем был уже подле корабля. Туда же потянулись и его люди. Костёр потушили.

– Отправляемся. Немедленно.

Гребцы уже опускали вёсла в воду.

Арна сидела на скамье рядом с Эдвином, и невыплеснутая ярость и безысходность по-прежнему душили её. Она не желала даже слышать голос Эдвина, но всё же постепенно смысл его слов стал доходить до её разгорячённого ума.

– Ингвальд – вожак на этом корабле. Он сын моего отца, мы даже родились в один день. Но его мать – Сигрид дроттнинг, а моя была наложницей конунга, хоть и любимой женщиной, но не хозяйкой.

Голос Эдвина чуть дрогнул, или Арне это лишь показалось.

– Та неправедная месть твоему роду была замыслом Ингвальда. Я предлагал решить дело поединком и честно в нём победил. Кровь вашего мужчины – за девственную кровь нашей единокровной сестры. И, Фрейей и Фрейром клянусь, это – единственная кровь человека твоего рода на моих руках. Но Ингвальду этой крови оказалось мало. Он решил убить всех мужчин и забрать всё добро твоего отца, благо немного людей, способных держать оружие в руках, оказалось в усадьбе.

Эдвин замолчал и, заметив, что Арна немного успокоилась и слушает его, добавил:

– Держись меня, иначе тебе несдобровать.

Последние слова Эдвина почти заглушил раскат грома. Буря налетела внезапно. В борт корабля ударила огромная волна. Корабль заскрипел, завыл, словно раненный волк, но выдержал натиск морской стихии. Один за другим принимал он на себя пенные валы разбушевавшейся бездны, а кормчий с побелевшим лицом смотрел на прибрежные скалы. Он понимал, что теперь корабль – игрушка в руках Ньёрда, и могущественному вану решать их судьбу.

Эдвин отпустил бесполезное весло. Одной рукой он вцепился в борт, а второй крепко прижал Арну к себе. Чувством, поглотившим Арну, был страх, сковавший все её члены. И пытаясь побороть этот страх, она запела.

Бурно море, буйно злое. Струг рубя плетями соли, Плясы волн к громам приникли, Лязг древес вонзая в вихри. Братий пир вершится яро, Ратно рьян поток бурливый. Радость солнца добру вспомни. Разна ль с ней кровь бора соли, Хладный брат огня летящий Над лесным и гор простором. Птиц чертог уйми парящий, Низ устлать тебе ли, гордый.

Ветер уносил голос Арны вдаль, роняя с прибрежных скал осколки слов её песни. И внезапно ураган стал утихать. Волны по-прежнему накатывали на деревянное тело корабля, но прежней злобы в них уже не было.

– Это женщина Эдвина усмирила бурю. Она принесла нам хорошую удачу, – донёсся до Арны возглас кормчего.

[1] "Да помогут мне в этом Фрейр, Ньёрд и всемогущий ас" — подлинная клятва викингов, упоминаемая в "Книге о занятии земли": "Hjalpi mer sva Freyr ok Njörðr ok inn almattki Ass".

Глава 8. Старик

Жаба? В море, вдали от земли...

Жаба прыгнула с палубы ввысь.

По рассветному небу прошлись

Будто волны бледнеющей тьмы.

И теперь предо мною старик,

Узнаю этот памятный лик.

Он в виденье маячил в начале пути,

А потом в позолоте доски.

Та доска оказалась щитом,

Вон стоит у скамьи за гребцом.

"Вот свершилось, дождался, рад вам," —

Обратился любезно к гребцам.

Не любезны, однако, они.

Но он все жё продолжил, увы...

"Я был проклят хранить древний клад,

Но отдать его вам буду рад."

Указал нам рукой на закат.

Сгинул, грудою злата опав.

Шторм утих, и Ингвальд решил, что ночь достаточно спокойна и светла, чтобы продолжить плавание. Однако рано утром выяснилось, что корабль всё же получил повреждение, столкнувшись с подводными скалами. К тому же гребцы изрядно утомились, им требовался отдых. Поэтому решено было пристать к берегу, как только сыщется подходящая бухта.

Такая бухта вскоре нашлась. Киль корабля завяз в прибрежном песке, и измученные люди, оказавшись на твёрдой земле, засыпали прямо на ходу. При осмотре корабля стало ясно, что вынужденная стоянка продлится не менее двух дней. И Эдвин, которому под утро всё же удалось немного вздремнуть на дощатой палубе, крепко сжимая в объятиях свою мерно дышащую спутницу, вызвался пойти в лес поискать подходящую молодую сосну, пригодную для ремонта корабля.

У Арны выбора не было – оставаться рядом с Ингвальдом и его людьми ей совсем не хотелось. Всё решилось просто – Эдвин, не раздумывая, взял её за руку и потянул за собой.

За всем этим внимательно наблюдала невесть откуда взявшаяся на корабле жаба. Ингвальд уже хотел было раздавить несчастное существо, но Арна не дала, сказав ему, что, возможно, это чья-то фюльгья[1], может быть, даже его самого. Ингвальд сначала хотел высказать ей всё, что думает по этому поводу, особо не сдерживаясь, но наткнулся на взгляд кормчего. Ах да, ведь Арна теперь – залог их хорошей удачи.

«Танцующие» сосны с искривлёнными стволами, растущие на самом берегу, корабельному плотнику бы точно не подошли, и Эдвин решил углубиться в лес – вдали виднелись вполне прямые стройные стволы. Но до этого бора Эдвин с Арной не дошли – меж деревьев вдруг мелькнул человек в тёмной накидке, оказавшийся древним седым стариком, чьё лицо, однако, сохраняло черты мудрой силы и даже какого-то благородства.

– Здравствуйте, добрые люди, – надтреснутый голос старика особенно внятно произнёс слово «добрые». – Ждал, когда же мне вас боги пошлют. Эдвин удивился таким словам старика, но, тем не менее, невозмутимо проговорил: – И тебе здоровья, незнакомец. Меня зовут Эдвин сын Бертвальда, а это – моя невеста Арна дочь Хольмбьёрна. Старик не назвал в ответ своё имя, а лишь внимательно оглядел обоих путников. После чего обратился к Арне: – Напрасно в нём сомневаешься. Достойный мужчина, из него выйдет хороший муж. После чего старик повернулся к Эдвину. – Поможешь мне в одном деле – твоя хамингья[2] тебя никогда не покинет и принесёт тебе столько серебра и злата, сколько ты даже представить себе не можешь. – Рассказывай, – Эдвин был краток. – Там на горе есть старая крепость, обнесённая каменной стеной, а в той крепости сокрыт клад, богаче которого мало кто видал. Людей за теми стенами давно не осталось. Я – последний, кто знает о том кладе. Теперь лишь альвы, духи земли, его охраняют. Добудешь тот клад – в обиде тебя не оставлю. – А почему бы тебе самому его не забрать? – Эдвин стал искать в словах старика какой-то подвох. – Ты же видишь, я слишком стар и бессилен. Но Всемогущим Асом клянусь, нет у меня намерения тебя обмануть. При этих словах старика на его открытой ладони вдруг блеснула золотая монета. – Вот тому порука, бери, – и старик протянул монету Эдвину. – Говори, где спрятан клад, – потребовал Эдвин, забирая монету. – Скажу, но не сейчас. Сначала я должен убедиться, что ты не приведёшь своих людей, – старик махнул рукой в направлении берега. – Буду ждать тебя у ворот крепости. Если придёшь лишь с этой женщиной, всё узнаешь.

Старик внимательно оглядел Арну, а потом развернулся и шагнул в густую тень деревьев. – Эй, подожди. Сколько тебя ждать? Ты ж вон еле ходишь. – А ты не торопись. Ведь не утолил ещё желание своего тела. Последние слова старика прозвучали уже так тихо, что Эдвин, скорее догадался об их смысле, чем услышал. И, ощутив обращённый на себя взгляд Эдвина, Арна вздрогнула и опустила глаза, чтобы скрыть волнение. Эдвин поклялся могущественным богам, что она станет его женой, и он возьмёт своё.

[1] Фюльгья — (др.-сканд. fylgja) в скандинавской мифологии дух-хранитель (или покровитель), незримо сопровождающий человека и воплощающий его душу; обычно воплощается в образе животного (часто противоположного этому человеку пола). [2] Хамингья — (др.-сканд. hamingja) — в скандинавской мифологии дух-хранитель отдельного человека, персонификация личной удачи, так называемая "хорошая удача".

Глава 9. У озера

Прыжок, ещё! Вот чуть, и я б упала.

Но нет, держусь, и тот, что впереди.

Что ж, пару слов, о том, как это стало,

Что мы тут скачем, словно... сам пойми.

Когда старик указывал на запад,

Он, может, просто так махал рукой.

Но всё решили — злата лишь задаток,

Что он оставил горкой золотой.

Прошли, куда решили, некий путь,

И море в горы врезалось как будь.

А на вершине замок, аль дворец.

И вот туда направились мы двое.

Вернее он, а я вот спросу без

Скачу и мыслю, а скакать доколе?

Когда я в воду прыгала за ним,

Признаться, как-то думала недолго.

Раз я его удача, вот, бежим.

Теперь скачу, удачно и нескромно.

Старик указал рукой на запад, туда Эдвин с Арной и направились. С обеих сторон их обступал сосновый лес – глухой, старый, затянутый мхами и местами заросший ольшаником. Но постепенно лес стал редеть и светлеть, однако появилось неожиданное препятствие – путь им преградил широкий ручей с каменистыми берегами.

Длинноногий Эдвин ловко преодолел его и теперь ожидающим взглядом смотрел на Арну с противоположного берега. А в груди у Арны при виде этой преграды между ней и мужчиной, который перед богами нарёк её своей женой, вспыхнула тревога. Ей на мгновение стало страшно от того, что лента холодной тёмной воды разделила их. Призрак утраты чего-то ещё не обретённого остро кольнул её сердце, но тут она увидела протянутую руку Эдвина, и все беспокоящие Арну мысли отступили. Она дотянулась до протянутой руки – шершавой, сильной, крепкой – и прыгнула на плоский выступающий из воды камень. И тут же почувствовала тепло большого мужского тела и его твёрдость.

Это недолгое, во многом вынужденное объятие снова привело чувства Арны в смятение. Она вспомнила взгляд, каким Эдвин смотрел на неё после ухода старика, и это смятение росло в ней и множилось, заставляя сердце биться чаще с каждым шагом.

Так они вышли к небольшой солнечной поляне на пологом берегу озера, куда впадал внезапно сблизивший их ручей. Эдвин подошел к кромке воды, снял ботинки, прошёлся босиком по невысокой траве, в которой белели какие-то мелкие цветочки, а потом расстегнул застёжку плаща и скинул его. За плащом на зелёный ковёр последовала верхняя рубаха и вся остальная одежда. А ещё через несколько мгновений Эдвин стоял в озере по колено в воде и призывно смотрел на Арну.

Нагота мужчины на миг ослепила её, сердце Арны уже стучало где-то в горле, а потом в ушах. Опомнившись, она нагнулась, чтобы стащить с ног ботинки, а затем медленно освободилась от покровов своего тела, шагнула за Эдвином и невольно вздрогнула от пронзившего её холода. Чистая прозрачная вода лесного водоёма была студёной, однако она смыла усталость и напряжение последних дней. И Арна уже знала, что то тепло большого тела Эдвина, что она ощутила у ручья, защитит её от холода, и она уже желала этого тепла. И на берегу она приняла это тепло с обречённой благодарностью.

Арна знала, как мужчины утоляют свою страсть с женщиной – её брат не был особенно сдержанным в своих желаниях по отношению к служанкам в отцовском доме, но ей почему-то не хотелось, чтобы с ней это произошло так же. И это случилось совсем по-другому. Волна плотского жара и нежности Эдвина постепенно затопила Арну. И когда их тела слились воедино, она уже точно сознавала, что воедино слились и их судьбы.

Наконец, оба вспомнили о цели своего пути, дали озёрной воде смыть следы утолённой страсти, неспешно оделись и отправились дальше. Сосновый лес поредел, меж стволов всё чаще стали попадаться серые валуны выше человеческого роста. Наконец, путники упёрлись в почти отвесную скалу. В небесной вышине, затянувшейся рваными серыми тучами, проступали очертания каменной крепостной стены.

– Подожди меня здесь, – сказал Эдвин и пошёл искать путь наверх.

Арна покорно опустилась на камень под старой сосной. Ждать своего мужчину – что может быть привычнее для женщины.