Путь домой. Год надежды.

I. Виктор. Глава 01. Чудо.

«Этого человека остановит только смерть!» - помнится так заявил Эжен, говоря про герцога Бетенгтона. Тогда, уже больше месяца назад, неугомонный брат всё-таки заставил Виктора серьёзно подумать над вопросом – как, каким образом «стереть с лица земли это чудовище».

«Чудовище» - Виктор поймал себя на этом слове и усмехнулся. Тянет ли герцог на звание чудовища? «Нет, вряд ли. Мелковат… Но в главном Эжен был прав. Этого человека остановит только смерть! Почему же для меня всё ещё так трудно убить его? Ведь у Глена, созданного Эженом, так много возможностей! Пырнуть кинжалом, да хоть сколько много раз… Отравить… Задушить спящим… Почему?.. Эжен, почему для твоего Глена это всё остаётся проблемой?! Я-то думал, что умер тогда вместе с тобой, брат! А Глен, праиэр герцога, должен быть способен и не на такое! В чём же проблема?! Что же ещё должно произойти, чтобы я, наконец, решился?!?»

Виктор горестно вздохнул и обратил взгляд к такому тяжёлому сегодня небу: «Значит пока остаётся только один путь: найти возможность сразиться с ним открыто. Убить и быть убитым… Вот решение всех моих проблем. Да и не только моих… Скорей бы уж…»

Со для гибели Эжена прошло тридцать три дня. Тридцать три дня глухого одиночества, жизни после смерти.

Груанга, прессованные шарики из диковинной травы, взращённой в далёкой стране Чжунго, продолжали прилежно делать своё дело, искажали черты лица Виктора в уродливую маску Глена. Неприятные ощущения от этого действия груанга давно стали привычными. Надо было лишь не забывать поддерживать этот эффект, проглатывать очередную порцию не реже одного раза в пять дней. Так что Хуан-Глен Горрадо, новоиспечённый праиэр герцога Бетенгтона, крепко стоял на ногах и, что называется, «из первого ряда» наблюдал за тем, как Его Светлость воплощает в жизнь планы своей мести графу де Лаган.

Первой и самой лёгкой добычей стал Антуан. «Подумать только, герцог даже предложил этому идиоту усыновление!» - мысленно усмехнулся Виктор. «Как бы безумно это сначала не звучало, но, если подумать… Герцог всё-таки смог выбить почву из-под ног этого моего братца. Так чего же он от него хочет?! Довести до самоубийства, или правда… усыновить? Н-да, его позабавили бы оба варианта…»

А пока герцог приставил к Антуану своего праиэра Пита. Именно Питу герцог поручил ни на секунду не выпускать Антуана из виду, даже более того, жить за его счёт, всё время быть у него на виду и тем самым постоянно служить живым напоминанием о событиях Рунда. И Пит с блеском справляется с этой задачей. Он вцепился в Антуана смертельной хваткой, умудряясь находить его даже там, где его нет… Пит крепкий орешек! Антуану с ним не справиться.

Все остальные гигантские усилия герцога были поделены между поисками графа де Лаган с Генрихом Раем и беглецов — Жана, Анри и Марианны. Но если первые изредка всё же попадали в поле зрения герцога, ведь граф был человеком ярким и хорошо известным в обществе, то вторые словно сквозь землю провалились. Ведомые Франсуа, взращенным в вечных странствиях потомственным артистом, беглецы надёжно скрылись за вуалью фрагийских дорог. Оставалось только устраивать на них ловушки. И за этот месяц удалось организовать такие капканы около каждого из четырёх малых имений графа де Лаган – Валеньи, Лорн, Брасьон и Гурье. По крайней мере, так думал герцог. Ведь Его Светлости не дано было знать, что раз уж в Лорн и Брасьон поработал сам Глен, там всё не так уж и безоблачно…

Присматривать за «охотничьими угодьями» во Фрагии был оставлен Рон, самый гадостный праиэр. А сам герцог решил вернуться в Брианию. Если в отношении будущего у него сложилась вдохновляющая картина, то в настоящем выросла одна настолько огромная проблема, что её-то решение не терпело никакого промедления. И имя ей Хуан-Глен Горрадо, обретённый в Рунде новый праиэр.

Уважение герцога к нему росло гораздо быстрее, чем доверие, и Виктор это чувствовал. Глен не рвался вперёд, не стоял позади, почти не разговаривал, но если начинал говорить, то остальные замолкали, и даже герцог не мог не прислушиваться к его словам. У его нового слуги обнаружилась редкостная интуиция на людей, и это давало ему власть над ними. Всякое поручение герцога Глен выполнял точно и с минимальной затратой сил и времени.

Эта глухая сила нового праиэра отпугивала герцога от мысли сделать его своей правой рукой, ведь он, герцог, никак не мог разгадать этого человека. Хоть Глен был предсказуемым и исполнительным гвардейцем, всё равно с него не спадала вуаль таинственности. Его Светлость не переставал приглядываться к нему, часто и подолгу говорил о нём с Филом, но картина не желала становиться яснее. Откуда в этом странном испайронце такая образованность?! Три языка и владение их грамотами это большая редкость. Откуда такое мастерство владения своим телом и, кажется, любым видом оружия? Другим людям на это и всей жизни не хватало. Если же к этому прибавить и вышеупомянутую силу воздействия на людей, становилось страшно. И, наконец, эти синие глаза близнецов! Шутка природы?!

Нет, герцог не спешил с выводами, а тем временем его гвардия без него, молча, выбрала Глена вожаком. Герцог сделал это открытие позднее, чем ему это хотелось бы, и в первый момент это даже напугало его. «Так ещё немного и в пору будет задать вопрос, кому именно подчиняются мои люди?!» — с содроганием подумал герцог в тот момент. Вот так Глен превратился в главную проблему, и её надо было решать в первую очередь.

Виктор это понял и удивился, поймав себя на мысли, как мало это его трогает. Он жил сумрачным настоящим и горьким прошлым, а в будущее шёл как бы спиной вперёд. Если бы герцог знал, что пугающая таинственность испайронца была всего лишь тенью невыплаканных слёз... В это время Виктор как никогда был близок к краю пропасти: полное безразличие к себе, к жизни, никаких желаний, душу окутал кромешный мрак... Он, как и герцог, отлично понимал, зачем все они едут в Брианию, в Бетенгтон, но даже это его не волновало. Но, может быть, Виктор всё-таки был не до конца честен с собой?

Сейчас он подъезжал к Бетенгтону по той самой дороге, по которой уже скоро два месяца назад уезжал Жан. Листва богатого сада, окружавшего дворец, стала ещё более сочной и густой, а белоснежные стены главного здания, столь странные для брианской земли, всё также нетерпеливо выглядывали в просветы деревьев, словно и правда старались поскорее увидеть гостей. Виктор знал, что здесь выросли Жан и Анри, и теперь даже позавидовал им. Эти бугристые поля с игриво разбежавшимися по ним рощами непонятно почему показались Виктору до боли знакомыми. А если бы сегодня ещё и небо было ясным, как же красиво было бы…

И неожиданно, словно коршун над жертвой, в его голове пронеслась мысль: «Здесь и умереть бы!..» В тот же миг на сердце стало особенно холодно. Нет, и здесь его не покинет чувство бездомности и одиночества. Странно, оказывается, в глубине души он надеялся на это большое чудо. Чудо...

— Как тебе Бетенгтон? — голос Фила вернул Виктора к реальности.

— Здесь хорошо, — тускло откликнулся Виктор.

— И только-то?! — разочаровался Фил.

Виктор поднял на него непонимающий взгляд.

— В Рунде ты был другим. Вот что я хочу сказать, — Фил посерьёзнел и понизил голос, — Ты жутко постарел за те дни, что я тебя не видел, парень. На тот свет торопишься?

Брови Виктора сдвинулись, и он кинул мимолетный взгляд в сторону кареты герцога: «Я не видел Фила неделю, и он заметил, что я не я, а вот герцог это упустил. Или нет?..»

— Эй, приятель, ты словно и не рад меня видеть, — Фил снова призвал к себе внимание называемого Гленом, — А почему бы тебе не поинтересоваться, мол, где тебя в последнее время носило, дружище?

В ответ Виктор криво усмехнулся:

— Ты скажешь, что ездил по делам герцога, и это правда.

От тона, каким были произнесены эти слова, Фил невольно поёжился. Называемый Гленом явно не желал поддерживать эту беседу, но Фил ещё не сказал главное и потому не позволил товарищу вернуться к созерцанию местных красот:

— А я кое-что узнал о твоей блондинке. Ты слышишь? Я говорю о де Шероль.

Вот тут-то, наконец, в глазах называемого Гленом мелькнула тень интереса, и Фил понял это как призыв к действиям:

— Тебе надо перестать по ней сохнуть. Она, видно по всему, счастлива со своим мужем. Да, точно. Они объехали уже едва ли ни пол Фрагии, и везде их видели очень даже жизнерадостными.

— А сейчас они где? – хмуро поинтересовался-таки Виктор.

— Не знаю. Я в принципе не ими занимался.

— А кем? – так уж и быть уточнил Виктор, раз уж Фил так старательно напрашивается на этот вопрос, почему не уважить человека?

И в этом Виктор оказался прав. Фил сразу стал очень серьёзным, даже подался ближе и голос понизил едва ли не до шёпота:

— Обещай не бить меня!

На лице называемого Гленом наконец-то отразилось удивление. Заметив это движение его бровей, Фил удовлетворённо кивнул:

— Так, человеческие эмоции тебе ещё не чужды, и то ладно.

— За что именно мне тебя бить?

— Наоборот! – тут же запротестовал Фил, - Давай! Обещай этого не делать! Хорошо?

— Хорошо, я тебя просто прирежу, - мрачно пошутил в ответ Виктор.

— О, так ты и шутить не разучился? Вот только юмор у тебя какой-то замогильный... Ладно, сойдёт, - вынужденно кивнул Фил.

— Что это ты сегодня вдруг взялся косить под лекаря? К чему бы это такая забота? – Виктор прямо развернулся к товарищу и потребовал ответа.

— Честно?

Называемый Гленом промолчал, мол глупые пустые вопросы его внимания не заслуживают, и Фил вдруг горестно вздохнул:

— Помни своё обещание. Что-то мне говорит, что в ближайшее время мне придётся очень резво от тебя бегать.

— Обещание? Прирезать тебя? Прямо сейчас? — ещё более мрачно усмехнулся называемый Гленом.

— Помни, я уже извинился!!! — отнюдь не поддержал эту шутку Фил.

— Ты мне сейчас странно напоминаешь одного человека, — при этом Виктору вспомнился Эжен, — Он тоже заранее брал обещание не наказывать его, если чувствовал за собой вину.

— И что?

— Он плохо кончил, — отрезал Виктор и так прекратил этот никчёмный разговор.

Фил подарил ему долгий взгляд и согласился-таки отступить, отстать, и почти сразу оказался среди рядовых гвардейцев герцога, которые встретили его весёлыми возгласами.

Но Виктор всё-таки не пропустил мимо ушей слова Фила: «Он выполнил какой-то приказ герцога, касающийся меня. Это вряд ли мне понравится, так по крайней мере думает Фил. Не понравится до такой степени, что он побаивается моего гнева. Догадывается ли Фил о том, кто я? Пока нет, в худшем случае он на пути. Герцог? Тоже нет… Не думаю, что узнай Фил правду, он стал бы просить у меня прощение за содеянное. Значит, дело касается не меня, а Глена. Ну, а на этого типа мне наплевать... А вот это ты зря, брат», — возразил сам себе Виктор и подавил тяжёлый вздох.

В этот раз въезд герцога в замок был не таким торжественным, как в предыдущий, ведь теперь здесь не было Генриха Рая... Всё прошло даже как-то буднично, если не сказать мрачно, ни собравшиеся очень тихие слуги, ни тревожный ветерок, ни тяжёлое небо – никто и ничто не радовалось этому событию.

«А как бы эти люди встретили Рая, Жана и Анри?» — невольно задумался Виктор, глядя на напряжённые лица слуг, пришедших к парадному крыльцу дворца. Казалось, что все они были очень напуганы этим нашествием. Да и шутка ли, гвардия герцога увеличилась вдвое! Где их размещать? Чего от них ожидать?

А тем временем слуги усердно провожали взглядами каждое новое лицо, и Виктору в свою очередь не удалось избежать этого гнетущего приветствия. Более того, он ощутил странной силы дискомфорт, в какой-то момент ему даже показалось, что с него слетела маска Глена. Ему потребовалось усилие, чтобы отдать себе отчёт в том, что происходит. Теперь он был уверен, что, по крайней мере, одна пара глаз вцепилась в него просто смертельной хваткой, но чья, в этот момент выяснить было невозможно.

Бедняге Уильяму, ставшему после отъезда Рая главным управляющим замка и всего владения Бетенгтон, пришлось изрядно потрудиться, размещая вновь прибывших. Отдельных комнат на каждого не было, и потому он должен был по ходу дела соображать, кому какой долг уважения следует отдавать. В результате гигантского напряжения ума ему всё же удалось решить эту проблему оптимальным образом: Фил и Глен были поселены в отдельных соседних комнатах в левом крыле замка. Ещё две комнаты были оставлены на случай приезда Рона и Пита, а остальных разместили по двое, по трое, и больше, в зависимости от наспех выясненного ранга. Отметим тут один факт, который скоро обнаружил и Виктор. Несмотря на острую нехватку места, Уильям всё же не счёл возможным поселить хоть кого-нибудь в опустевшие покои Жана и Генриха Рая. Это было смелым решением, неожиданным для этого с виду хрупкого пожилого человека.

Пока дворцовая прислуга совершала подвиги по расселению прибывших, пока конюхи отчаянно старались найти место для столь же большого числа новых коней, на кухне полным ходом шло сражение за приготовление обеда. Здесь тоже были огромные проблемы, и главная — откровенно не хватало продуктов на столько ртов. Но страх перед гневом герцога был куда сильнее отсутствия провизии, и потому в спешном порядке были забиты несколько баранов и совершен набег на придворцовую деревню. Так или иначе, но к указанному часу все приехавшие с герцогом были приглашены к обеду.

В главной гостиной дворца накрыли громадный стол, который просто ломился от разнообразных яств, всё, как любит Его Светлость. К этому столу герцог пригласил и своих праиэров, Фила и Глена, и это стало большой неожиданностью, ведь грозный господин позволял праиэрам разделять с ним трапезу только в исключительных случаях, например, когда у него было особенно хорошее настроение, или же когда ему было что сказать или… показать. Так как первое случалось крайне редко, Виктор припомнил недавние извинения Фила и резонно рассудил, что именно сейчас ему и следует ждать сюрприз.

Но события развивались очень неспешно. Герцог поднял тост за счастливое возвращение в родной дом, не забыв при этом послать проклятие не очень приветливому в этот день небу, и после этого предался сладостным воспоминаниям о безоблачных днях своего проведённого здесь счастливого детства. Когда хотел, он умел говорить необыкновенно красочно и живо, и как не сопротивлялся Виктор, этот рассказ всё же очаровал его и заставил вслед за герцогом превратиться в озорного мальчугана, бегающего по этим полям наперегонки с ветром. Как само собой разумеющееся, в этих грёзах рядом с Виктором оказался и Эжен, они вместе, две зеркальные половинки одного целого, то ныряют в реку, то карабкаются по раскидистым деревьям...

И вдруг сквозь этот туман пробилась на первый взгляд безобидная фраза герцога.

— Детка, а подай-ка Глену вон тот салат, — обратился герцог к служанке.

Виктору потребовалось усилие, чтобы понять, что его так насторожило — эти слова герцог произнёс по-фрагийски! Чего ради здесь, в Бетенгтоне, говорить на фрагийском?! И в следующий миг его взгляд упал на худые белоснежные кисти рук, поднесшие ему салат. Вид этих почти детских рук заставил Виктора содрогнуться. Он медленно поднял глаза и увидел то, что уже предполагал увидеть. Маги!!!

Ни жива, ни мертва, она стояла рядом, и было видно, что всё её силы в этот момент были направлены только на то, чтобы не выронить салатницу и достойно справиться со своими обязанностями. Посмотреть на Виктора в этот миг было для неё смерти подобно.

Вот оно! Вот за что Фил заранее просил у него прощение! Маги здесь, и сделано это из-за него, из-за Виктора?!

Осознав это, юноша почувствовал, как в нём начала закипать лютая ярость. Его брови сами собой сдвинулись в грозовые тучи, а рука медленно поднялась и решительно отстранила предлагаемое угощение. Боковым зрением он заметил, как Маги вздрогнула и тут же отступила.

Безмолвно наблюдавшие за этим герцог и Фил, казалось, были удовлетворены, правда каждый по-своему. Герцог весело рассмеялся и вернулся на брианский:

— Глен, ты зря отказываешься от салата. Это творение рук твоей маленькой фрагийки воистину изумительно. Рецепт она привезла вместе с собой из не столь далекой Фрагии.

— Благодарю, Ваша Светлость, но с меня уже достаточно, — холодно отозвался называемый Гленом.

— Конечно, конечно, как знаешь. Никто не собирается кормить тебя насильно. В любом случае, имей в виду, ты всегда можешь рассчитывать на добавку, верно, Маги? — герцог продолжал открыто наслаждаться моментом.

Маги не поняла его слов, и только различив в чуждой ей речи своё имя, поспешила присесть. Виктор снова бросил на неё беглый взгляд и понял, что этот бедный ребёнок в довершение ко всем своим несчастьям в самом деле не знает брианский, да и чему тут удивляться... Виктору уже была более чем понятна, причина появления здесь маленькой горничной, и теперь ему потребовалось сделать над собой нечеловеческое усилие, чтобы всё же удержать себя в руках.

— Ваша Светлость, позвольте спросить? — против ожидания Фила, голос Глена не утратил свойственной ему твёрдости.

— Конечно, спрашивай, — благосклонно позволил герцог.

Наблюдения за Гленом и Маги очень его развлекали. Он уже понял, что его расчёт оказался абсолютно верен - Маги станет для таинственного слуги отличным поводком.

— Ваша Светлость, это ведь служанка дома Рельгро. Что она делает здесь? Этот ребёнок не знает брианский, так хрупок и беспомощен. Какой от неё здесь прок?

— Этот, как ты говоришь, ребёнок очень исполнителен и неболтлив. Редкие и очень ценные качества для служанки. Что же касается её службы Рельгро, думаю, тут она ничего не потеряла. Дом Рельгро в Рунде опустел, хозяева покинули его, и сейчас там холодно и голодно, не так ли, крошка?

Маги снова поспешила присесть, по-прежнему не рискуя кинуть на Виктора хотя бы беглый взгляд.

Внешне казалось, что обед закончился в том же русле, что и начался, но это только внешне. Запланированный герцогом сюрприз состоялся, и его организатор остался весьма довольный собой: «Да, Фил был прав, лучшей плети для этого загадочного слуги мне днём с огнём было не сыскать. Ха, да и сам Глен воспринял появление здесь этой девчонки именно так, надо отдать ему должное. Что ж, Бог даст, это ещё мне послужит!»

После обеда герцог приказал Глену и Филу проверить, как размещена гвардия, кони, при этом Филу было предложено показать Глену дворец. Выслушав распоряжения господина, праиэры поклонились и вышли прочь.

Всю анфиладу второго этажа до боковой лестницы они прошли молча, и тут Фил, наконец, не выдержал. Он резко остановился и преградил Глену дорогу:

— Его Светлость велел мне показать тебе дворец, и раз уж мы здесь, лучше отсюда и начать. Вон с того балкона можно увидеть добрую треть земель Бетенгтон.

Что ж, Виктор медленно развернулся к Филу и ничего не сказал, только взгляд его тёмно-синих глаз, словно раскалённый прут, впился в душу Фила. Тот почувствовал, что стал покрываться холодным потом, и не выдержал этого убийственного молчания:

— Не смотри на меня так! Я ведь уже попросил у тебя прощение!

— А я что-нибудь тебе обещал? — хмуро поинтересовался называемый Гленом.

— Ну... — у Фила земля горела под ногами, — А что такое, собственно говоря, произошло? Герцог повелел привезти её, вот я и сделал это. Кстати, её не пришлось уговаривать, вот совсем-совсем не пришлось. Ты бы видел, как эта девчонка обрадовалась мне, а ещё больше моему предложению приехать сюда. Так что же не так? Ведь вы, кажется, были друзьями в Рунде... Глен?!!

Но называемый Гленом даже не моргнул в ответ, только взгляд его синих глаз стал ещё более ядовитым.

— Ну, хорошо, ударь меня, если хочешь! – едва ли не с отчаянием в голосе взмолился Фил.

Виктор ответил не сразу, но когда заговорил, Фила прошиб озноб:

— Позволь мне предположить, что у тебя когда-то была мать, была и женщина, которую ты любил. Я ни за что на свете не поверю, чтобы такой человек как ты, дожив до тридцати двух, ни разу не любил по-настоящему. А теперь представь эту женщину на службе герцога, в постоянном окружении наших шакалов. Ну как? Эта картина ласкает глаз?! — Виктор сделал шаг ближе и перешёл на шепот, от которого Филу стало жутко, — Ты либо просто отказался подумать, либо подумал слишком хорошо. И если мне и хочется выбить из тебя душу, так это за то, что именно ты надоумил герцога отдать тебе такой приказ, и только ради того, чтобы посадить меня на короткий поводок, решился подвергнуть этого ребёнка смертельной опасности.

Оглушённый Фил превратился в статую. Виктор же смерил его презрительным взглядом и поставил точку:

— Если ты сделал это, не подумав, значит, ты не так умён, как то мне казалось до сих пор. Если же, в чём я почему-то уверен, это было твоё сознательное решение, какого чёрта ты набиваешься мне в друзья? По жизни у меня всегда было очень мало друзей, но никого из них нельзя было бы назвать глупцом или подлецом. Я всё сказал. У меня есть только одна маленькая просьба. Постарайся пореже попадаться мне на глаза, это ради твоего же блага.

Сказал, как отрезал, а уже в следующим миг отвернулся и начал быстро спускаться по лестнице, оставив сражённого наповал Фила в беспросветном одиночестве. Именно в беспросветном! Фил ожидал подобного разговора и как-то готовился к нему, но с Гленом всё всегда разворачивалось какой-то третьей неожиданной стороной. Вот и теперь, Фил чувствовал себя стёртым в порошок, в пыль. Виктор нащупал самые тонкие струны души Фила и безжалостно порвал их.

Да, он бережно хранил в своём сердце образ белокурой девушки, отвечавшей ему двадцатилетнему взаимностью, но волею родителей ставшей женой другого, деспота и тирана... И он помнил ласковые прикосновения рук безвременно ушедшей из жизни матери, ей было всего лишь двадцать пять. Молодая, прекрасная, полная жизненных сил она была зверски замучена одурманенной хмелем толпой не в меру развеселившихся дворян. Его, семилетнего мальчугана, в железных тисках зажала бабушка, сама прятавшаяся тогда в тёмном чулане. Только это и спасло юного Филиппа. Бабушка скончалась в тот же день, не перенесла гибель дочери... «А теперь представь эту женщину на службе герцога, в постоянном окружении наших шакалов...» — эти слова Глена нанесли Филу сокрушительный удар. «Как бы и правда я не сотворил беды!!!» — загудело в голове Фила.

Ему потребовалось немало время, чтобы взять себя в руки. На душе было холодно и промозгло: «В самом деле, что происходит? Меня тянет к этому человеку, и я сам вырыл ему яму! Чёрт побери, Глен, я скорее глупец, чем подлец!»

Выйдя на балкон, Фил без труда смог найти глазами Глена. Оказалось, что тот взял в проводники Уильяма, и в этот момент старый верный слуга рода Гейсборо обстоятельно знакомил его с другими слугами и домом в целом. Они вели оживлённую беседу, нередко посмеивались, и Фил вот уже в который раз изумился самообладанию Глена. Он ли лишь несколько минут назад устроил ему, Филу, такую отповедь?! Сейчас по двору дворца ходил совершенно другой человек, только в его походке да сутулой спине чувствовалась безмерная усталость. Можно было предположить, что Глен забыл о Маги, о Филе, о герцоге и теперь был всецело поглощён знакомством с новой обстановкой. А у Уильяма от такого внимания и участия, казалось, даже крылья выросли за спиной. Но в отношении Глена Фил снова ошибся. Тот почувствовал на себе его взгляд и ответил на него, да так, что Фил невольно поспешил спрятаться за косяк...

Ещё одна пара глаз неусыпно следила за Гленом весь день. Это юная Маги. От её внимания не ускользнула перемена в отношениях Глена и Фила, и ей не надо было объяснять причину этого. Она всё понимала, чувствовала, и тревогу, и смятение, и боль Виктора, и теперь только ждала. Она знала, верила, что в конце концов он придёт к ней, придёт сегодня. И это предчувствие её не обмануло.

В дверку её маленькой каморки, внешне мало отличавшейся от её прежнего жилища в доме Рельгро, постучали на вечерней заре. Она как раз стояла у окна и дивилась изысканности красок неба. Облачная пелена вдруг разорвалась, и закатное солнце подпалило косматые громады туч адским огнём, но в душе Маги полыхало куда как более мощное пламя. В дверь вновь постучали.

Маги знала, кто это, но открыть не могла, ноги отказались слушаться её. Это был Виктор. Он стоял и ждал её ответ. «О Боже, любимый, открой сам!» — взмолилась она мысленно, и Виктор будто услышал эту мольбу. Дверь тихо скрипнула и легонько подалась внутрь. Не почувствовав сопротивления, она приоткрылась чуть шире.

— Маги?.. — робко позвал её Виктор.

Девушка вздрогнула всем телом и рухнула на стул, благо оказавшийся рядом.

Что ж, дверь раскрылась полностью, и… на пороге появился Виктор. Вот он, такой желанный и страшный миг! Наконец-то Маги видит эти удивительные синие глаза! «Свершилось! Ещё жива?! Правда?! Да, похоже, да. Как же хорошо!!!» - и девушка светло улыбнулась. Что ж, Виктор не устоял и тоже улыбнулся, если, конечно, кривую гримасу Глена можно назвать улыбкой. Всё-таки он рад видеть это белокурое зеленоглазое чудо! Очень рад!

Так справившись с волнением первого момента встречи, Виктор снова обрёл способность двигаться. Он плотно закрыл за собой дверь и… замер в нерешительности. Ему потребовалась почти две минут, чтобы, наконец, отважиться подойти к девушке. Она, ни жива, ни мертва, встала к нему навстречу и невольно прижала руки к груди, отчаянно надеясь, что это поможет её сердечку не разорваться: «Он здесь!!! Так близко!!!» Она уже чувствует его запах, его тепло!!..

А Виктор сокрушённо покачал головой и робко коснулся плеча Маги, словно желая проверить, не сон ли это. Ещё миг, и… юноша решился. Он взял её за плечи и привлёк к своей груди. Могла ли Маги мечтать о большем счастье?! Утонуть в его таких желанных объятиях?! Вот то, ради чего она не побоялась ринуться навстречу неизвестности и предприняла невиданное для многих других служанок путешествие. Вот то, за что и жизнь отдать не жалко! Маги как могла сильно прижалась к самому дорогому на свете человеку и затихла. Виктор же, до глубины души растроганный этим её ответным порывом, ощутил ком в горле. Его маленькое чудо снова с ним...

Сколько они так стояли, крепко обнявшись, чутко прислушиваясь к дыханию друг друга, трудно сказать. Пусть для них время и остановилось, но для остального мира…

Наконец, Виктор очнулся, чуть отстранился. Маги тут же вскинулась, заглянула к нему в глаза, но она ещё не была готова отпустить его. Что ж, они так и продолжили стоять, обнявшись. Виктор нежно коснулся белоснежного чепца своего зеленоглазого сокровища и тихо произнёс:

— Прости меня, Маги…

При таких его словах девушка вздрогнула и чуть отстранилась:

— О чём ты?

— Прости меня за то, что ты оказалась здесь.

— Я тебя не понимаю, — и Маги невольно ожесточилась.

Теперь она уже сама отстранилась от Виктора, он не возражал.

— Ты просишь у меня прощение, я правильно тебя поняла? – уточнила-таки Маги, - Но за что? Ведь, я уверена, ты меньше всего на свете хотел увидеть меня здесь... Я это почувствовала сегодня в столовой, — и Маги неловко усмехнулась, — Нет, если уж на то дело пошло, то это я должна просить у тебя прощение. Да, наверно можно сказать, что я поступила как самовлюблённая дура. Но мне было жизненно необходимо увидеть тебя! Я нуждалась в этом, как в воздухе! И Фил приехал за мной, я уверена, потому что услышал мои молитвы. Ты понял? Я появилась здесь по своему желанию, так и знай!

— Маги, ты не представляешь, что ты говоришь, что ты наделала!!! — в голосе Виктора ясно звучал ужас.

Но это лишь заставило Маги принять ещё более воинственный вид:

— Нет, я представляю, что сделала. Я теперь точно знаю, что нужна тебе, не меньше, чем ты мне. Я единственный на свете человек, который знает тебя и понимает. А ты… Ты всё, что у меня есть в этой жизни. Понял?! Относись ко мне как тебе угодно, как к сестре… или, в конце концов, как к ребёнку, которого ты упорно во мне видишь, только не гони, не заставляй меня пожалеть о содеянном. Для меня нет дороги назад.

Взгляд Виктора стал невыносимо печальным, но на душе у него действительно потеплело. Эти долгие недели его поддерживала только одна мысль – он может и должен защитить оставшегося у него единственного брата, Жана, и его друзей, он нужен им. Но сейчас перед ним стоял человек, о котором он на самом деле умудрился забыть! И которому действительно был очень нужен! Его сердце дрогнуло. Движимый единым порывом, он опустился на одно колено и трепетно припал к её рукам, а ошеломлённая Маги… забыла, как дышать.

Виктор поднял на неё влажные глаза только через пару минут, посмотрел и тихо произнёс:

— Я не знаю, чем заслужил такой подарок, но в одном уверен, он слишком велик и бесценен, чтобы я мог его принять...

Маги страшно испугалась правильно понять его слова, и тогда он вдруг улыбнулся:

— Но я несказанно благодарен тебе за то, что ты сказала, милая моя Маргарита... Ты права… Я рад тебе.

I. Виктор. Глава 02. Возрождение.

По приезду в Бетенгтон герцог отправил свою гвардию в отпуск, предоставил людям свободу сроком на неделю, а сам предался неторопливому течению провинциальной жизни: визиты к соседям, одинокие прогулки, долгие часы за чтением в своём кабинете.

Что ж, для большинства гвардейцев этот отпуск стал приятной неожиданностью, тем более что им при этом даже выплатили жалование за истекший период текущего месяца. И многие тут же покинули Бетенгтон. Одни уехали, чтобы повидать родственников, другие — просто прогуляться. Но нашлись и те, кто остался, благо здесь, в Бетенгтоне, можно было продолжать вольготную жизнь за счёт господина.

Проведя в раздумьях бесконечно длинный день и бессонную ночь, взвесив все за и против, Виктор тоже решил попытаться пожить в своё удовольствие, и Маги здесь пришлась как нельзя кстати. А Фил... Мысли о нём Виктора не волновали.

Уже на следующее утро Виктор сделал с точки зрения Маги нечто сказочно прекрасное...

Она старательно попалась ему на глаза сразу после завтрака.

— Доброе утро! — улыбнулась Маги.

— И правда, доброе, — на губах Виктора мелькнула тень улыбки, — Слушай, Маги, я собрался прогуляться. Хочешь со мной?

Девушка ещё не решилась поверить своим ушам, но всё же кивнула, мол почему бы и нет, и Виктор, всё такой же мрачный, сделал головой жест, приглашающий её следовать за ним.

«Что?! Правда?!? Это на самом деле?!! Он возьмёт меня с собой?!!» - оглушительном звоном неслось в голосе Маги, а ноги тем временем делали то, что должно, не позволили этому близкому к панике ликованию упустить такой и правда радостный шанс побыть рядом с любимым. Виктор шёл быстро, не рассуждая и не оборачиваясь, а Маги мчалась за ним едва ли не в припрыжку. «Вместе!!! Мы вместе!!!» - отстукивали каблучки её башмаков, и вера в реальность этой сказки начала крепнуть.

Вот так, вместе, они вышли из дворца, пересекли парадный двор и заявились на конюшню, чем едва ли не перепугали здешних конюхов. Ещё бы, они только-только поздравили себя с тем, что покинувшие дворец гвардейцы увели и своих коней, а значит и работы стало много меньше, а тут вдруг вторжение этого грозного праиэра, от которого бог знает чего надо ожидать. Говорит со странным акцентом, смотрит так, что взглядом прямо-таки испепеляет, и даже Фил, похоже, готов перед ним спину гнуть! С таким человеком надо быть очень осторожными. Так что не удивительно, что никто не решился помешать называемому Гленом выбрать самого красивого, самого крепкого коня. А когда этот странный праиэр взялся сам его оседлать, все конюхи выстроились вдоль стен конюшни, не веря своим глазам. Чтобы праиэр сам седлал коня?! Дело неслыханное! Маги не понимала речь конюхов, но по одобрительным жестам и взглядам догадалась, что умения этого праиэра их очень удивили. А может быть, удивило и что-то ещё? Кто знает?

Маги тихо стояла в сторонке и, затаив дыхание, ждала, когда Виктор закончит с этими приготовлениями. Ждать пришлось не долго. И вот уже Виктор вывел выбранного красавца из конюшни и жестом подозвал Маги.

— Ты умеешь держаться в седле? — вдруг спросил Виктор.

— Нет, — честно призналась Маги и тотчас страшно испугалась.

Что если теперь он откажется от мысли брать её с собой?!

Виктор уловил этот её испуг и теперь улыбнулся теплее, хотя всё ещё оставался мрачным.

— Иди сюда.

Едва дыша, Маги подошла ближе. Виктор дал ей в руки повод коня и сказал:

— Иди к воротам. Я тебя догоню.

Изумлённая Маги не могла оторвать взгляд от спины Виктор и перевела дыхание, только когда он скрылся за поворотом: «Странный он сегодня какой-то... Он вообще так изменился…»

Но… так или иначе он велел ей идти к воротам. Взгляд Маги обратился к коню.

— Ты такой большой! Большой и красивый! Неужели ты меня будешь слушаться?

— Его зовут Вихрь, — вдруг услышала Маги приветливый голос Фила.

До сих он наблюдал за этими сборами Глена издалека, но теперь, верно угадав замешательство девушки, решил подойти ближе. Маги так обрадовалась этой встрече, что едва не рванулась навстречу, благо в последний момент вспомнила о возложенной на неё важной миссии присмотреть за вороным гигантом. Фил ответил девушке благодарной улыбкой:

— Глен выбрал, пожалуй, лучшего коня в конюшне герцога, и этот строптивец ему очень благодарен.

— Благодарен? Ты так думаешь?

— Я это вижу, - веско кивнул Фил и тут же добавил, - Признаюсь, я очень удивлён. Вихрь страшно своенравен в выборе всадников. Да, не удивляйся, здесь выбор за ним. Например, с герцогом у них взаимная нелюбовь.

— Как можно не любить такого красавца?!

— Ты это о герцоге? — Фил лукаво сощурился.

Маги от души рассмеялась:

— О коне, конечно же.

— А, — якобы только теперь понял Фил, — Думаю, тут всё очень просто. Этого коня жеребёнком воспитал Жан, и кроме него конь признаёт ещё только двух людей, Анри и Рая. Даже мыть себя разрешает только одному единственному конюху Полу, кажется. Мыть, чистить это да, а вот на спину нет, даже этому малому не позволяется.

— Вот как?!!

— Поль говорит, что Вихрь очень тоскует. Кто знает, может быть, этим-то объясняется его сегодняшняя покладистость.

Сам ободренный такими наблюдениями Фил даже решился потрепать холку коня, но тот откровенно не ободрил такую фамильярность, очень грозно фыркнул и начал нервно переступать задними ногами.

Маги напряглась.

— Ничего-ничего, не бойся! – Фил поспешил успокоить девушку, но сам счёл за благо чуть отойти, - Глен знает заговоры на коней. Раз он дал тебе повод, значит Вихрь не причинит тебе вреда. Чтобы заставить его пойти, чуть потяни повод на себя…

— Не идёт... — растерялась Маги.

— Тогда жди Глена здесь, а мне пора... — и Фил исчез так же неожиданно, как и появился.

А Маги сокрушённо повела головой. Она поняла, что Фил просто сбежал, и ей стало очень досадно, ведь она понимала, что эти двое, Глен и Фил, её могучие друзья, повздорили именно из-за неё. Девушка повернулась к коню и в задумчивости коснулась его шеи. Конь не шелохнулся. Это придало Маги уверенности.

— Ты очень умный, Вихрь. Ты друг брата Виктора, верно? Может быть, ты это почувствовал? Хороший... Пойдёшь со мной? Пожалуйста! Нам надо вон туда, ведь и ты давно не гулял?..

Вихрь словно понял свою маленькую собеседницу и, чуть кивнув головой, медленно пошёл вперёд, чем привёл Маги в бурный восторг. Так эта странная пара и направилась к воротам, и со стороны казалось, что это конь ведет на прогулку свою маленькую белокурую подружку, впрочем, очень может быть, что так оно и было на самом деле. И Маги это вполне устраивало.

Через какое-то время на параллельной аллее она заметила Фила, тот сделал жест, мол я же тебе говорил, что всё получится, но на этот раз приближаться не стал. Что ж, Маги весело помахала ему рукой и продолжила своё победное шествие.

Виктор догнал её только у ворот. К его спине был крепко-накрепко прикручен какой-то мешок. Так же за спиной Виктор пристроил и шпагу. Такое Маги видела впервые и, задавшись вопросом, зачем он так сделал, быстро нашла догадку – если ты скачешь верхом, расположенные так вещи не будут мешать бегу коня. Но это имеет смысл, если скакать быстро. Маги доводилось наблюдать издали, как её госпожа маркиза де Рельгро со своей лучшей подругой графиней де Шероль, словно сказочные воительницы, летают по лугам Эпинэ верхом на своих прекрасных конях. «Он хочет скакать так же быстро?! А как же я?!» - ужаснулась девушка, но уже в следующий миг, не спрашивая её согласия, Виктор легко закинул Маги на спину коня, прямо в седло, так что девушка и не успела испугаться. Страшно довольная, она шустро перекинула ногу, благо широкая юбка этому не мешала, расположилась поудобнее и схватилась за переднюю луку. Сам же Виктор взял повод и пошёл рядом, всё такой же мрачный, погружённый в какие-то свои невеселые мысли. Так, молча, они и покинули придворцовый парк и вышли в поле.

Новый день обещал быть тёплым и солнечным. В лазурном небе неспешно плыли белоснежные громады кучевых облаков. Прозрачные берёзовые рощи, разбежавшиеся по холмистым полям, радовали глаз свой кружевной изысканностью, а по густому покрывалу луковых трав разбегались мягкие волны. Это был очень красивый край!

Абсолютная счастливая Маги вдохнула полной грудью и снова перевела взор к Виктору. Он по-прежнему шёл рядом, чуть впереди. Восседая верхом на этом прекрасном коне, сейчас девушка видела только шляпу любимого. «А хотелось бы больше…» - лукаво заметил её внутренний голос и тут же подсказал тему для разговора.

— Виктор, — робко позвала Маги.

Юноша вздрогнул всем телом, остановился и медленно развернулся к ней.

— Кажется, уже целую вечность я не слышал это имя, — тихо произнёс он, Маги даже заметила, как дрогнул его голос.

— Виктор, ты знаешь, чей это конь?

— Как чей? Герцога, конечно. Он позволил брать любого, кроме трех, особенно им любимых.

— Значит этот не любимый.

— Да, уж, мне сказали, что он с характером, никому не позволяет себе оседлать, а заняться его воспитанием здесь некому. Хотя, признаться, я удивлён. По мне так нет смышленее и покладистее животного, - и вдруг чуть оттаявший грозный Глен ласково погладил Вихря по гриве.

— Виктор, это конь Жана. Может быть, в этом ответ?.. – Маги решилась-таки поделиться с ним таким ошеломляющим открытием.

От неожиданности юноша даже остановился:

— Ты уверена?!

— Да, Фил сказал, что это Жан его воспитал, и кроме него Вихрь признает ещё только Анри и Генриха Рая.

Теперь Виктор посмотрел на коня так, словно в первый раз его увидел.

— Вот это сюрприз, так сюрприз! – удивлённо выдохнул он, - Оказывается, моё положение здесь хуже, чем я наивно полагал. На какие ещё привязанности Жана я здесь обречён выйти? Этот конь просто-напросто понравился мне…

— Видно это неминуемо, — осторожно заметила Маги, — Вы ведь с Жаном близнецы, как и с Эженом.

При упоминании имени Эжена Виктор вновь потемнел. Он не ответил Маги. Молча взобрался на спину коня позади девушки и плотнее надел шляпу:

— Ну что, Вихрь, посмотрим, какой ты вихрь?

С тем Виктор одной рукой взял поудобнее поводья, другой прижал к себе Маги, и уже в следующий миг дал коню команду перейти на рысь. Маги оцепенела. Верить ли всему этому?! Не сон ли это?! Нет, это не сон!!! Она ощущала Виктора необыкновенно близко!!! Его сильная рука не позволяла ей упасть, быстро научила двигаться в такт движению Вихря. И в то же время он уверенно правил этим огромным конём. «С ума сойти!!!» - только и гудело в голове потрясенной Маги.

Приятный утренний ветер ласкал лицо, создавая иллюзию полета. Они неслись и неслись вперёд, в такую прекрасную даль. Этот человек может всё! «Ты мой рыцарь! Виктор, ты мой Бог!!!» - трепетала девичье сердечко, и последние тени страха растаяли без следа. Рядом с ним, вот так, как сейчас, да хоть на край света!!!

Сколько это продолжалось, сказать трудно, но в конце концов впереди показалась маленькая извилистая речка. У неё Виктор решил остановиться. Он легко спрыгнул на землю и посмотрел на Маги:

— Ты ещё жива?

Маги с удовольствием заметила, как это путешествие освежило её рыцаря.

— Конечно жива! — охотно откликнулась девушка.

— Молодчина! – похвалил её юноша и протянул к ней руки, предлагая сойти на землю, - Давай же, смелее! Перекидывай ногу и прыгай ко мне!

При этом на странном жутковатом лице Глена появилась такая смущённая улыбка, словно он не был уверен, сможешь ли Маги это сделать, решится ли, и тогда ведь предстоит как-то иначе ей помочь. Но сегодня безмерно счастливая Маги была готова на всё, так что она лихо перекинула ногу через шею коня и, недолго думая, бросилась прямо навстречу протянутым к ней рукам её рыцаря. Конечно же он легко поймал её и тут же поставил на землю. Поставил, ободряюще потрепал по плечу, а уже в следующий миг словно… снова забыл о ней.

Он тяжело вздохнул, огляделся вокруг и направился к речке. Та озорно перекатывала маленькие разноцветные камешки и зазывно подмигивала, играя бисером солнечных зайчиков. Виктор какое-то время смотрел в воду, потом, вдруг вздрогнув, присел прямо на траву, возле поваленного дерева, да так и замер.

От долгой езды верхов совершенно не привыкшая к этому Маги сейчас едва не падала от усталости, а её ноги начали предательски дрожать. И кто знает, при других обстоятельствах, может быть, девушка и позволила бы себе поддаться этой слабости, а то и слезу бы пустила, но сейчас, увидев, как самый дорогой ей человек вот так сильно поник, она совершенно забыла о себе. Если в эту минуту кого и надо было пожалеть, спасать, точно не её.

Она здесь, рядом с ним, теперь они не одиноки… Вот только, похоже, ещё надо как-то это объяснить и ему. Так что Маги поборола охватившие её было робость и трепет, приблизилась к Виктору и опустила на бревно, около которого он затих. Живописный ручей никак не мог выпросить у неё хоть сколько-нибудь внимания, хоть самую малость. Нет, все её мысли были обращены к любимому.

Он сидит рядом, такой тихий, печальный, неподвижный... и Маги поддалась велению сердца, коснулась его плеча. Он не шелохнулся. Тогда её рука скользнула к его волосам, щеке, снова на плечо...

— Милый, не надрывай себя. Дай мне половину твоей печали...

Виктор вздрогнул всем телом и, может быть, чуть раздражённо развернулся к своей зеленоглазой фее. Правда, если раздражение и было, то оно испарилось в тот же миг, как их глаза встретились. Ведь Маги всеми силами души хотела помочь! А он…

К Маги обратился взгляд бездонных синих озер безысходной тоски. Девушка ужаснулась всей душой и, поддавшись внутреннему порыву, схватила любимого за плечи. Движимая горячим желанием спасти утопающего, Маги всей душой кинулась в этот океан бездонного горя, и... Виктор не выдержал. Уже в следующий миг он уронил свою голову ей на колени, обнял её тонкие ножки и… заплакал. Беззвучно заплакал, только плечи вздрагивали. Это потрясло Маги до самой глубины души. Она изогнулась над ним, словно голубица накрыла крылами, и... тоже заплакала...

Течение времени замечал разве что ручей. Для Маги и Виктора оно остановилось… Они уже вместе сидели на бревне. Виктор накинул на плечи девушки свой камзол и нежно прижимал её к себе. Их слёзы уже давно высохли. Так, забыв обо всём на свете, они сидели, прислушиваясь к ударам сердца и дыханию друг друга.

— Маги, — наконец, тихо позвал девушку Виктор.

— Да? — Маги встрепенулась.

— Расскажи мне, как ты сюда приехала.

Маги с готовностью кивнула, но ей всё-таки потребовало несколько секунд, чтобы собраться с мыслями:

— Со дня твоего отъезда прошло двадцать два дня... Да, столько, когда приехал Фил...

— И всё же я обязательно его поколочу! — вдруг вспылил Виктор.

— Хорошо, как хочешь, — хихикнула Маги, — Но знай, что после и я задам тебе взбучку.

Виктор даже заглянул ей в глаза, не шутит ли она? Но нет, похоже, не шутит, и тогда юноша тяжело вздохнул:

— Маги, нельзя так слепо доверяться каждому, кто даст тебе медовый пряник. Фил гладко стелет, но... Знаешь, как говорят? Дорога в ад выстлана благими намерениями.

— И всё же ты не справедлив к нему. Фил хороший человек.

— Хороший… - усмехнулся Виктор, - А ты знаешь, что этому хорошему человеку приказано следить за нами?

— Да, я знаю. Но тебе не стоит его опасаться...

— Знаешь?.. — уже в который раз удивился Виктор, — Да, мне бы уже пора привыкнуть к твоему всезнайству.

Конечно, Маги была рада и пошутить, но именно эту тему ей не хотелось переводить в шутку, а потому она решительно развернулась к Виктору и очень серьезно повторила:

— Фил тебе не враг!

— Ты уверена?

— Да!

— Почему?

— Ну… Я же сказала. Он хороший человек! А ещё, он очень тебя уважает...

— А остальное женская интуиция?..

Маги расценила эти слова как издевку, но на этот раз это её только порадовало. Виктор оживал прямо на глазах.

— Я простая служанка, и мне бывает очень трудно правильно выражать свои мысли, но я уверена в своей правоте…

— Ну, подруга, с этим у тебя проблем нет, - вдруг прервал её Виктор.

«Что? Снова издевается?!» - промелькнуло в голове Маги, и она даже заглянула в его глаза, но нет, в этот раз он был серьёзен. Угадав её вопрос, Виктор кивнул и тут же поинтересовался:

— Ты ведь умеешь читать?

Эта его серьёзность неожиданно смутила девушку, она только и смогла, что кивнуть в ответ.

— Так я и думал, - губы называемого Гленом тронула улыбка, - Так что не прибедняйся понапрасну. Далеко не каждая служанка умеет читать, так размышлять, и так говорить… Так что ты хотела сказать насчёт своего обожаемого Фила? Прости, я перебил тебя.

Маги благодарно улыбнулась и обратила взгляд к искристой глади ручья, у которого они всё ещё сидели:

— Просто я думаю… Если в этой стае волков ты и можешь с кем-то сойтись, так это только с Филом. У этого человека большое доброе сердце. Я заметила, даже когда его поступки кажутся грубыми, а то и жестокими, за ними всегда скрывается желание помочь людям, защитить…

— Кто ищет, тот найдёт, - снова усмехнулся Виктор.

— Вот как?! Ты думаешь, что занимаюсь самообманом?! – возмущённо вскинулась Маги, - А знаешь ли ты, что он сам ко мне подошёл и сказал, что ему нечего с тобой делить! Ты понимаешь? Он не отказался от этого приказа только потому, что не хотел, чтобы на тебя день и ночь пялился кто-то другой. Я хочу сказать, что он готов вести двойную игру, то есть не выполнять этот приказ герцога в прямом смысле.

— Да, да, конечно. Наши комнаты соединены подсматривающим глазком, у моей тени появилось имя, но всё это мне только кажется... – не без сарказма кивнул Виктор, но и Маги упрямства было не занимать:

— Фил хороший человек, поверь мне! Рядом с ним мне так же безопасно, как и с тобой!

— А-а… вот это и правда сильный довод, - и Виктор невольно рассмеялся, но заметив, что Маги обиженно насупилась, честно постарался взять себя в руки, - Ладно-ладно, я тебя слышу... Но вот только этот... хороший человек не подумал, что я, как и он, не смогу всё время быть рядом с тобой, и... — Виктор с досадой пнул неосторожно оказавшийся рядом камень.

Тронутая такой искренней тревогой за неё, Маги всё же не собиралась отступать:

— Не надо так сгущать краски! Ни к чему это! Все в этом дворце относятся ко мне очень даже мило, если бы я ещё понимала их язык, то здесь было бы даже лучше, чем у Рельгро. Это верно! Я не лукавлю! Что до Фила, он сказал, что не будет ходить за нами по пятам...

— ... только по возвращению во дворец ты должна будешь ему рассказать, где мы были и что делали?.. Так?

Маги ничуть не смутилась, напротив, тут же деловито кивнула:

— Да, так. И что мне сказать ему сегодня?

— Что хочешь, - отмахнулся Виктор и развернулся к ручью.

— Тебе правда всё равно?! — и Маги лукаво сощурилась, — Не надо... «так слепо доверяться каждому, кто даст тебе медовый пряник».

Услышав собственные же слова, некогда оброненные в адрес Маги, Виктора на мгновение замер, но почти сразу же кивнул и невольно улыбнулся:

— Ты так же упряма, как и Эжен... Ладно, давай на время забудем о Филе и... пройдёмся что ли…

Они шли вдоль ручья пешком, наслаждаясь обрушившимся на них покоем, а умный конь тихо плёлся следом. Где-то в лазурной синеве неба заливался жаворонок, а трава вокруг буквально звенела от песни счастья, дружно исполняемой полчищами кузнечиков.

— Маги...

— Что?

— Если я правильно понял, то ты участвовала в спасении Марианны, верно?

— Ты всегда всё правильно понимаешь? – лукаво усмехнулась девушка.

— Пытаешься льстить? Или издеваешься? – в тон ей откликнулся и юноша.

На это Маги не стала отвечать, лишь кокетливо повела головой, мол решай сам. Что ж, он тут же уступил и решился вернуться к прерванной теме:

— Расскажи мне, как это было. Как ты встретилась с Эженом?

Маги кинула на Виктора опасливый взгляд: «Говорить про Эжена?! Это ведь может причинить ему новую боль!!!», - но всё же не посмела ослушаться, - «Ладно, я рядом. Вместе мы со всем справимся!» - так рассудила Маги и с головой нырнула в ещё такие свежие, такие яркие воспоминания. Она решила рассказать о своей встрече с Эженом так подробно, как это только возможно - не упустила ни одного прозвучавшего тогда слова, оброненного взгляда и жеста – поделилась всем, что ей пришлось тогда заметить, пережить. Нарисованные ею картины оказались такими яркими, живыми, что время обратилось вспять. Виктор весь превратился в слух, и против опасения Маги, её рассказ доставил ему большое удовольствие.

— Вот это и всё. Как-то длинно получилось, хотя наше с ним знакомство и было таким коротким, — и Маги печально вздохнула.

— Спасибо, — как-то непередаваемо мягко поблагодарил Виктор.

И душа Маги снова запела, затрепетала. О это прямо-таки вселенское счастье!!! Ей вдруг захотелось закричать на весь мир: «Я люблю этого человека!!! Я так сильно его люблю!!!» Захотелось взлететь в лазурную высь, или броситься бежать наперегонки с ветром. Захотелось очутиться на руках Виктора, обнять его крепкую красивую шею и коснуться губами его щеки, лба, губ, пусть и изуродованных маской Глена, неважно, ведь это он, её Виктор!.. Но… всё это было… немыслимо, и тогда её восторг обратился лишь маленькой невинной шалостью. Она схватила горсть мелкой гальки и закинула её в ручей. Камушки озорной стайкой взметнулись в воздух, и ручей принял их со сладким причмокиванием.

— Ой, руки испачкала... — тут же спохватилась девушка, — Подожди минутку.

И Маги бросилась к ручью, но, быстро ополоснув руки, она заметила, что Виктор мостится под большим камнем, видно решив отдохнуть. Тогда Маги снова опустила руку в ледяную воду и замерла: «Как же всё дивно!!!»

Но тут вдруг её заставил вздрогнуть неожиданный треск ломающихся веток, а за ним раздалась крепкая брань. Девушка тут же обернулась и с изумлением увидела, как Виктор выкарабкивается из какой-то ямы.

— Что случилось?! — воскликнула Маги, подлетая к своему рыцарю.

— Хотел бы я это понять, — Виктор отряхнулся и теперь с огромным любопытством рассматривал так странно распахнувший ему объятья крутой берег ручья, — Только я собрался облокотиться на этот камень, а он возьми и окажись какой-то тряпицей, а за ней дыра... Эй!!! Маги, ты только посмотри, что здесь!!!

Маги ощутила, как по её спине от страха забегали мурашки, но у неё и мысли не мелькнуло отстать от Виктора. Так вслед за ним она и оказалась… в довольно просторной пещере. Потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к царящему здесь сумраку и, наконец, различили… грубо сколоченные стол, кровать, три табуретки и даже что-то напоминающее тумбочку. На кровати и под ней лежали сплетённые из трав коврики, а в дальнем углу на хорошо выметенном полу валялся какой-то мусор: частично обработанные бревна, стружка от них, непонятного назначения тряпьё, камни... От удивления Виктор даже присвистнул:

— Никак нас угораздило найти логово самого лешего!!!

Маги же от восторга всплеснула руками и уже бросилась всё осматривать. Над столом нашлась лучина, а в каменной стене углубление, которое очевидно должно было быть чем-то вроде камина.

— Это и правда чьё-то жилище, верно?! – тут же начала она делиться впечатлениями, - Только вряд ли речь про лешего! Всё это дело рук людей… Правда думаю, что здесь никогда не жили постоянно, и к тому же, похоже, что хозяева уже очень давно здесь не появлялись. А ты как думаешь, Виктор? — Маги демонстративно провела пальцем по столу, тем показывая, какой мощный слой пыли его покрывал, и развернулась к своему рыцарю.

Он в ответ согласно улыбнулся и в задумчивости обронил:

— Странно, здесь всё устроено так, как если бы это сделал я... И здесь вполне можно жить, а, как думаешь?

И Маги смущенно прыснула: «Жить вместе?!»

Но Виктор не заметил это неожиданное веселье своей подруги, ведь его внимание уже привлекло к себе… зеркало. Да, над тумбочкой в скалу было вставлено небольшое зеркало, такое запыленное, что его не сразу и заметишь. «А что, если?.. Верно! Почему нет?!» - пронеслось в сознании юноши. Он быстро договорился сам с собой, кинул на Маги лукавый взгляд и вдруг направился к выходу, только в последний момент обронив:

— Я сейчас.

Маги ещё не успела сообразить, что это он надумал, «ведь не бросит же он её здесь!», как Виктор уже вернулся, неся в руках прихваченный из дворца мешок, который некоторое время назад он успел снять со спины и приладить к седлу Вихря.

— Ты, наверно, проголодалась? Уж, прости. Давай-ка наверстаем упущенное, — ответил он на вопросительный взгляд девушки и передал ей этот мешок.

Маги даже захлопала в ладоши от восторга. Оказывается, её сказочный рыцарь предусмотрел и это! В мешке нашлись и овощи, и хлеб, и даже большой кусок вяленого мяса, а ещё крепко закрытая бутыль вина. Конечно же девушка сразу же принялась собирать на стол, а Виктор какое-то время понаблюдал за её ловкими движениями и вновь вернулся к своим мыслям. Он подошёл к зеркалу, осторожно вытер его и посмотрел на своё отражение.

— Маги.

— Что? — тут же откликнулась та.

Она сразу же развернулась и увидела, как Виктор рассматривает себя. Он не стал оборачиваться к ней:

— Ведь Глен по-настоящему уродлив. Как ты вообще можешь на него смотреть?

— У него очень красивые глаза, — не сразу ответила Маги, — Но ты прав, мне милее другое лицо.

— А я уже стал его забывать, — Виктор кивнул сам себе и одним быстрым движением что-то отправил себе в рот. А уже в следующее мгновение... взялся за волосы парика.

— Ты уверен?.. — встревожилась Маги.

Но сейчас Виктор её не слушал. Он уже бросил парик на тумбочку с непередаваемым наслаждением взъерошил свои волосы, а потом принялся растирать лицо. Только через минуту, а то и две он снова глянул на себя в зеркало и горько усмехнулся:

— Человек, рассказавший нам с Эженом про груанга, говорил, что как-то сам прожил на ней два года. Всё-таки я сомневаюсь, что это не оставляет никаких следов. В конце концов мы ведь с Эженом не знали, как он выглядел до тех его двух лет с груанга. К тому же он был из тех, кто не особо заботился о своей внешности… Возможно, когда мы снова встретимся с Жаном, то уже не будем близнецами. Если, конечно, когда-нибудь встретимся… — горько усмехнулся юноша и снова взялся растирать лицо.

Маги тихо присела на табуретку и, словно завороженная, не сводила с него глаз. Наконец, сам себе улыбнувшись, Виктор подошёл к столу.

— Так, что тут у нас? — при этом он ещё раз от души взъерошил свои давно не мытые волосы и подмигнул Маги, — Мне плевать, чем всё это закончится. Сейчас я хочу быть собой. Мне осточертел Глен, я соскучился по Эжену и чертовски рад видеть тебя, Маги, — он едва-едва удержался, чтобы не назвать ее сестрёнкой.

Но Маги не находила сил разделить эту его радость. Да, она, наконец-то увидела настоящее такое красивое, такое светлое лицо Виктора. Но сейчас её внимание приковали к себе… его белоснежные виски!!! Седина в двадцать лет!!!

Заметив её молчание, Виктор взглянул на неё и сразу понял, в чём дело:

— Не бери в голову. Дураком был...

— Что?! — Маги правда не поняла.

— Давай есть, — Виктор уже сел.

— Это тогда?!.. – решилась-таки уточнить девушка.

— Да... — в голосе Виктора открыто позвучала досада.

Маги не сдержала горький вздох. Тогда Виктор взял её маленькую ручку и заглянул ей в глаза:

— Моё ты маленькое зеленоглазое чудо. Спасибо тебе за то, что ты есть, за мои сегодняшние слёзы спасибо! Кажется, ты научила меня жить. Я понял, снова ощутил, что я не ополовиненный, а целый.

Маги не понимала его и потому, невольно, нахмурилась. А Виктор по-доброму усмехнулся:

— Ты… именно ты вселила в меня уверенность в то, что Эжен жив. Как же я был глуп!!!

— Виктор! Я?.. – изумлению Маги не было предела.

— Да, чудо моё, ты! Ты воскресила во мне моего Эжена, мою вторую половину, и я вдруг почувствовал, что он жив.

— Виктор...

— Да, я снова Виктор, - веско кивнул юноша.

— Виктор, мне трудно это говорить, но ведь Эжен...

— ... жив!!! — перебил её юноша, — Он обещал мне умереть своей смертью. А это был не тот случай!

Маги сокрушённо повела головой, но больше перечить не решилась. Пусть думает так, раз так ему легче. Виктор понял её.

— Он жив, сегодня я это понял. Время и тебя в этом убедит, — он нежно потрепал её по плечу и кивнул на стол, — Ладно, давай перекусим?

Маги с удовольствием взяла протянутый ей хлеб, но всё же не этим были заняты её мысли. Она жадно изучала дорогие её сердцу черты.

— Как же ты должно быть устал от этой маски! — наконец, обронила она, — Носить её и днём, и ночью. Это ужасно!

Виктор согласно поджал губы, кивнул и тут же возразил:

— Но у меня было несколько случаев отдохнуть. Не волнуйся. Теперь я доиграю эту игру.

— Теперь я боюсь ещё больше!

— Не смей! Кому же я тогда буду плакаться в жилетку? – шутливо погрозил ей пальцем юноша и тут же снова улыбнулся, - Нет, Маги, жизнь только начинается. Ты мне веришь?

— Конечно! — охотно откликнулась Маги, — Но почему?..

— Что почему?

— Ну... Почему просто не убить герцога? Не это ли решение всех проблем?

— И это говорит моя Маги?! – изумился Виктор.

— Да, я! – гордо вскинулась девушка, - Почему ты не сделаешь это? Ты ведь так близок к нему сейчас.

Что ж, Виктор нахмурился:

— Видишь ли, это очень непросто сделать...

— Но это по силам тебе!

— Ах, Маги. Если бы! – и Виктор сокрушённо вздохнул, - Я очень слаб. Я не могу отравить его, ударить в спину, а на честный бой вызвать его просто невозможно. Порой меня даже охватывает отчаяние. Я в курсе его дел, я вижу, как мастерски он плетет свои козни, но помешать... Два кошмара преследуют меня неотступно, это мысль о том, что либо в один прекрасный день с меня слетит парик, и я тем самым подарю себя этому зверю, либо когда герцог доберётся до кого-нибудь из дорогих мне людей, я не окажусь рядом. И тогда все эти недели, подобные годам, всё это окажется тщетным!

— Именно это я и хотела тебе сказать! — и Маги придвинула свой стул ближе к нему, — Ты всего лишь человек, не бери на себя слишком много!

— Да человек, — юноша встал, прошелся по пещере и, наконец, сокрушённо развёл руки, — Но я не вижу другого выхода! Виктор ещё не может отсюда выйти иначе, как, не превратившись в Глена. Я не могу убить герцога, я не знаю где Жан, Анри с Марианна, Рай… родители, наконец.

— Но этих-то ты наверняка можешь найти дома. Ведь ты уже знаешь, где твой дом!

— Как знаю и то, что их там нет. Граф спрятал графиню от глаз герцога... Нет, Маги, ещё не настал момент прощания с Гленом.

— О, Виктор, мне так тревожно за тебя...

— Как и мне за тебя, — грустно улыбнулся Виктор, — Но мы не должны становиться от этого слабее, верно?

* * *

Во дворец они возвращались уже на закате. Огромный багровый диск солнца коснулся горизонта, и всё вокруг вдруг стало необыкновенно ярким и резким.

— Или, или... — вздохнула Маги.

— Ты о чём? — наклонившись к её уху тихо поинтересовался Виктор.

— Контрасты. Вся жизнь одни контрасты, - отозвалась-таки Маги.

Сделать это, подобрать правильные слова, оказалось неожиданно трудно, ведь в эту минуту она была безмерно счастлива – он так близко! Она ощущает его дыхание!!! Как же это…

— К чему эта грусть? Ведь сейчас всё… хорошо? — Виктор прочитал её мысли и ещё крепче прижал к себе.

Да, он и без слов понял, что этот живописный закат напомнил его спутнице о её тоскливом бытие во дворце, где она немая, словно рыба, и чужая, как лебедь среди ворон.

— Научи меня брианскому! – вдруг вскинулась Маги.

«Вот как?! Похоже мы с тобой и правда думаем хором!» - мысленно усмехнулся Виктор и тут же кивнул:

— Давай попробуем, но я не знаю, какой из меня учитель... Кстати, смотри, кто это? Фил!

И правда, в ручье стоял Фил и мыл своего коня. Дорога пробегала мимо.

— Подъедем? — встрепенулась Маги.

— Нет, — спокойно решил Виктор.

— Он хороший, — возразила Маги с деланной детской интонацией.

— Может быть, но он решил, что я на него сердит, не стоит его разочаровывать, ведь Глен и так уж слишком сложен. Поговоришь с ним во дворце.

— Так ты на его не сердишься?! Правда?! – радостно заёрзала Маги.

— Сержусь, и ещё как сержусь! — усмехнулся Виктор, и тут он издал какой-то странный звук, от которого конь под ними заржал, а вот конь Фила в испуге отскочил в сторону, обдав хозяина фонтаном брызг.

Только теперь Фил заметил Виктора и Маги. Виктор успокоил Вихря и направил ко его дворцу. А Фил… он проводил их долгим взглядом, вытер лицо рукавом рубашки и пошёл ловить своего испуганного коня...

I. Виктор. Глава 03. Упущенный шанс.

Ночью Виктору не спалось. Возбуждение от прогулки с Маги, воскресшие картины его жития с Эженом никак не давали ему покоя. Маги, сама не ведая как, словно сняла с его шеи удушающе тугую петлю, и он снова почувствовал вкус жизни. «Может ли быть такое?! Как это вдруг получилось?!!» Виктор не сопротивлялся своему плаванию по волнам памяти, и это было много приятнее и полезнее сна.

Уже перевалило далеко за полночь, когда вдруг что-то вывело юношу из сладкого забытья. Он сел на кровати и прислушался. Его внутренний голос никогда не поднимал ложную тревогу, и сейчас надо было лишь распознать причину. Вроде тихо, темно. Взгляд Виктора скользнул по периметру комнаты, и вот оно - из-под стены напротив его кровати пробивается слабый свет. Но в этом месте нет двери!

Свет сочился из узкой щели, которая вскрылась после того, как ещё днём Виктор скатал лежавший там куцый коврик. Юноша взял шпагу, соскользнул с кровати и на цыпочках подошёл к стене. Свет из щели дрожал, менял силу, но главное, он был там, где ему не положено быть! Босые ноги ощущали сквозняк, и источник был в этой щели! Или это только кажется? Тогда Виктор припал ухом к стене.

Так прошло несколько минут. Наконец, свет заметно потускнел, и юноша ясно расслышал удаляющиеся шаги. Только теперь он обнаружил, что его лоб покрылся холодным потом. «Это ведь внешняя стена! Стены этого дворца пронизаны тайными ходами!?! Кто-то приходил ко мне и... отказался от мысли войти! Герцог?!» — и Виктор содрогнулся всем телом.

Он подошёл к окну, открыл его и вдохнул полной грудью. «Вот это сюрприз! Ай да Бетенгтон! А Рай и Жан с Анри об этом знали? Вот интересно-то! Нет, жаловаться на скуку не приходится. Почему я уверен, что это был герцог? Он приходил, но не вошёл... Что у него на уме?! Чёрт побери, и как мне теперь здесь спать?! Стоп, если не спать, то...» И Виктор развернулся к стене, общей с комнатой Фила: «Надеюсь, этот «хороший человек» в этом не замешан?»

Нет, Фил спал, в этом не представляло труда убедиться, воспользовавшись тайным глазком, соединявшим их комнаты. Виктор даже позавидовал своему приятелю, ему-то теперь не до сна. Он достал из кармана платок и закрыл глазок. После этого зажёг свечу и вернулся к таинственной стене.

«Да, здесь должна быть дверь. Камни, как камни. Здесь дверь... иначе, зачем было приходить и стоять так долго… Здесь дверь...» Виктор стал водить свечой вдоль щелей и скоро обнаружил, что искал. Прямоугольник два на три камня очевидно и был тайной дверью. Тогда, оставив свечу в покое, Виктор взялся ощупывать эти камни, тихо простукивать, надавливать. Он уже был близок к отчаянию, когда случайно с досадой пнул в нижний край камня справа, и.. камни вдруг подались в комнату, обрисовав угаданную дверь. Сердце заколотилось с такой силой, что уже было готово выпрыгнуть из груди. Снова мелькнула мысль о Филе. Нет, никто не видит, даже луна убежала с неба.

Что ж, Виктор решился. Он сильнее нажал ногой на камень, и дверь открыла зияющую дыру во мрак. Заглянуть в неё оказалось очень трудно, так сильны были тиски страха, но любопытство всё же одержало верх, и слабый свет свечи чуть прояснил тайну. Это был узкий совершенно тёмный проход, который в двух шагах справа куда-то сворачивал. Виктор вернулся в комнату и… перекрестился. Он решил не пускаться в путешествие по этой «дороге в преисподнюю» прежде, чем не разберётся, как эта дверь закрывается. Повторно жать на уже утонувший камень было бесполезно. Тогда Виктор сделал самое естественное. Он просто взял и толкнул дверь от себя, и она поддалась. Едва слышный щелчок и вот уже всё как прежде, словно произошедшее – это лишь кошмарная выдумка воспаленного воображения.

Но начало уже положено. Виктор взял ножи, обмотал сапоги какой-то тряпицами и вновь открыл дверь...

* * *

— Доброе утро! — Маги выпорхнула из-за угла прямо перед Виктором.

— Ух ты! Перепугала до смерти! — улыбнулся он в ответ.

— Как дела?

— Превосходно!

— Оно и видно, — заметил неожиданно подошедший Фил.

Виктор резко развернулся к нему и чуть сощурился:

— Ты наблюдателен.

— Здесь не нужно особой наблюдательности, — Фил подмигнул Маги и снова обратился к называемому Гленом, — Я буду около пяти у мельницы. Не разминемся?

Брови Виктора удивлённо приподнялись, а уже в следующий миг он подался ближе к Филу и понизил голос:

— Ты знаешь, что делаешь?

— Да, — чуть смущённо кивнул Фил.

— Почему? — Виктор не спускал c товарища глаз.

— Просто… просто, мне нравится Маги, — несколько нервно рассмеялся тот и поспешил уйти.

Уже будучи в седле, Маги ответила Виктору за Фила:

— Вчера вечером мы говорили с ним... Ты первый из его товарищей, за кем ему поручили так следить. Ему интересно всё, что касается тебя, но не до такой степени. Он тебя уважает, а я верю ему.

— Не очень-то убедительно, — заметил Виктор, — Не боишься ошибиться?

— Нет, я не ошибаюсь.

— О как?! Даже завидно...

Они вновь приехали в свою пещеру, и Виктор вновь стал собой. Маги приняла это его превращение с огромной радостью и благодарностью, но как только волнение чуть улеглось, она наконец-то решилась на давно мучавший её вопрос:

— Ты сегодня спал? У тебя очень усталый вид.

Виктор искренне удивился и благодарно улыбнулся в ответ:

— Может ли что-нибудь укрыться от этих зелёных глаз?

Конечно же, этот вопрос не требовал ответа. Юноша уже достал прихваченную им бумагу, перо, чернила. Маги с изумлением следила за его действиями.

— Ты живешь в этом дворце неделей больше, чем я и, наверно, знаешь его лучше. Давай-ка попробуем нарисовать его план. Мне очень надо кое в чём разобраться…

Маги охотно подключилась к этой игре, и общими усилиями спустя часа два они нарисовали-таки довольно подробный план дворца Бетенгтон.

— Но зачем тебе это? — наконец, не выдержала Маги, - Я уверена, память у тебя хорошая, и эти рисунки…

Виктор не решался признаться, как не решался и приврать, он понимал, что Маги этот фокус не пройдёт.

— Говори! — уже потребовала она.

— Видишь ли... Этот дворец испещрён тайными ходами. Я сегодня познакомился с ними... — на лице Виктора читалась досада.

Он был прав, это напугало девушку, она тут же страшно побледнела:

— Как?! Как именно ты об этом узнал?

— Увидел свет в стене…

— У тебя в комнате?! Ну же, не молчи!

— Да.

— О Боже!

— Только не надо так волноваться. Сегодня я проверю твою комнатку, — и Виктор взял её за плечи, но это не очень успокоило девушку.

— Значит, к тебе сегодня приходили?! Герцог?! Ночью! С добром так не ходят!

— Маги! Не заставляй меня пожалеть о сказанном! — нахмурился Виктор.

Но девушка словно не слышала его:

— Это был герцог?

— Возможно… Я ещё не уверен.

— Вот так однажды ночью можно и не проснуться... — и Маги трагически всплеснула руками.

— Я этого ждать не стану. Эта ночь много мне дала.

— Значит ты… ты вошёл в эти ходы?!.. – догадалась Маги.

Что ж, Виктор кивнул и чуть смущённо повёл головой. Он и правда начала сожалеть о сделанном признании, но тут вдруг Маги встрепенулась:

— Скажи, а в комнату герцога так тоже можно войти?

— Ночью, к спящему?.. Я тебя правильно понял?

— Но ты!.. — Маги густо покраснела и отвернулась.

— Я чертовски хочу спать, - сжалился Виктор, - Пару часов... Позволишь?

Маги медленно развернулась, и Виктор поймал её удивлённый взгляд.

— Конечно!

А уже в следующий миг Маги бросилась стелить кровать. Чуть раньше она уже успела найти здесь кое-какие одеяла, и сейчас это пришлось как нельзя кстати. Виктор, и правда очень уставший, с большим удовольствием наблюдал за девушкой.

— Какая же ты прелесть, Маги…

— Да, — деловито согласилась она, но уже в следующий миг, осознав, что могло бы стоять за его словами, Маги чуть покраснела, — Да?

Брови Виктора сразу же сдвинулись, он рассердился на себя за то, что забыл, как сложно она к нему относится.

Рассердилась на себя и Маги, но как можно отказать себе в надежде?

— Всё готово. Давай, ложись, — сурово приказала она Виктору.

Тот на какой-то миг замешкался:

— А ты не заскучаешь?

— Нет. Ложись, — Маги уже отошла к столу и взялась прибираться на нём.

Виктору стало очень неуютно. Что за чудо свалилось на его шею! Насколько приятно, настолько же и боязно. Слишком уж страшно поранить это нежное сердечко:

— Маги... — позвал он и, не зная, что же сказать, оборвал сам себя.

Девушка словно поняла его, на миг замерла и, наконец, развернувшись, лукаво улыбнулась:

— Ты теряешь время. Спи, пока я согласна тебя покараулить.

И напряжённость спала сама собой, как-то в миг. Они рассмеялись, и, наконец, Виктор лёг...

* * *

В замок Виктор и Маги возвращались уже на закате. Они не спешили, обоим одинаково не хотелось снова надевать маски, ходить по краю пропасти, играть с огнём... Эти последние минуты они дарили друг другу словно великое сокровище, но это было между слов, а на словах... Виктор учил Маги брианскому.

Оказалось, девушка уже успела нахвататься кое-каких знаний, да и Фил по дороге в Брианию преподал ей несколько уроков, так что девушка уже могла понимать простейшие фразы и даже довольно чисто произносить их. Обучение началось не с нуля.

— А ты способная ученица! — искренне похвалил её Виктор.

Дорогой они покрутились возле мельницы, но Фил так и не показался им на глаза. Маги встревожилась, на что Виктор просто ответил:

— Чему быть того не миновать.

— У тебя странная манера успокаивать, — усмехнулась Маги, но, как ни странно, спокойствие её рыцаря быстро передалось и ей.

— Виктор...

— Что?

— Ведь тебе теперь не придётся спать… Что если к тебе снова придут и на этот раз войдут?.. Страшно подумать!

— А ты не думай. На сегодня я вполне выспался, так что повода для беспокойства нет.

— Нет? Но ты тогда наверняка сам пойдёшь гулять по этим проходам!

— Скорее всего...

— И после этого ты говоришь, что повода для беспокойства нет?!

— Нет. Знаешь ли, в этом лабиринте очень легко разойтись, это, во-первых. Во-вторых, я вооружен, а значит и недосягаем, это без ложной скромности. Верь мне, я знаю, что говорю, и я верю в свои силы.

— Да, я верю... Но разве нет опасности, что ты там просто заблудишься? Как ты будешь там ориентироваться, в полной темноте?..

— Ох, Маги, я уже сто раз пожалел, что признался тебе. Язык мой враг, - горестно вздохнул Виктор.

— И всё же?

— Я хорошо знаю дворец! Подумай сама я вчера не заблудился, а уж сегодня я… Сегодняшние наши с тобой рисунки закрыли немногие пробелы, так что, если считать шаги и держать в руках компас, проблем нет.

— Компас? Что это?

Виктор беззвучно рассмеялся и достал из кармана маленький прибор, крохотную круглую коробочку вроде часов с одной стрелкой внутри. Маги молча ждала объяснений.

— Возьми её, держи крепко и смотри на стрелку.

И Виктор заставил коня сделать плавный круг.

— Ну? Поняла?

— Это же чудо! — Маги с восторгом открыла для себя назначение таких странных «часов», — Откуда это у тебя?

— Раздобыл недели три назад. Выменял на кожаный пояс у одного ростовщика. Как в воду глядел... Ну, я ответил на твои вопросы? — и Виктор снова спрятал компас в карман.

— А Фил, если он заметит, как ты уходишь из комнаты?

— Не ты ли мне все уши прожужжала, что Фила опасаться не стоит? Ладно, ладно. Я позабочусь о его неведении. Не волнуйся.

— Как странно ты в себе уверен! — в голосе Маги слышалось искреннее восхищение.

— Просто нет никакого повода для беспокойства.

— Он всегда есть... — Маги никак не могла унять свое воображение, но Виктор решил закрыть эту тему, и они вновь вернулись к урокам брианского…

* * *

Этот день окончился обычным ужином, а ночью… эту ночь Виктор потратил на проверку правильности нарисованной карты. Сменив сапоги на прочную ткань, вооружившись ножами, свечами и огнивом, он провёл в лабиринте долгие часы.

Сначала он решил более внимательно изучить стены ближайших к его комнате ходов, а уж потом двигаться дальше. И такая скрупулёзность почти сразу дала свои ценные плоды – Виктор нашёл ещё пару потайных замков. На его счастье, за дверями, которые открыли эти тайные механизмы, он никого не встретил – жители дворца крепко спали, даже не подозревая о том, что некто «двуликий» готовит для них весёлые времена. Отоспаться Виктор смог, лишь скрывшись в потайной пещере у ручья, и Маги чутко сберегла его сон.

Так прошло три дня - ночью Виктор изучал лабиринт, а почти всё дневное время суток проводил с Маги, благо герцог не требовал постоянного присутствия Глена рядом. Если подумать, со стороны герцога это было странно. Если он вернулся в Бетенгтон для того, чтобы определиться со своим отношением к новому праиэру, то разве ж не логично было бы проводить с ним побольше времени, изучать его, так сказать? Но нет, возможно, Его Светлость тоже соблазнился желанием пожить в тишине, в своё удовольствие, поразмыслить без спешки… Кто знает, так ли это, но жизнь в Бетенгтоне и правда текла своим ровным, очень даже спокойным чередом.

Вот так, никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

Пожалуй, эти дни стали самыми счастливыми в жизни зеленоглазой фрагийки. Она изо всех сил старалась не думать о будущем, потому что ничего хорошего ожидать не приходилось, слишком уж опасную игру затеял Виктор, слишком опасен герцог… Главное, это такое сказочно прекрасное настоящее! Маги была рядом с самым дорогим её сердцу человеком! Была нужна ему! Становилась ему близка… О, было бы так всегда, а если иначе, то только лучше! Но и мечтать-то Маги не очень себе позволяла, ведь всякий раз солнце неминуемо ныряло за горизонт, и надо было возвращаться во дворец. Так было и в этот раз…

Виктор только-только успел сойти с коня, как к нему подбежал Том, курносый мальчишка со странно торчащими в стороны ушами, что делало его по-своему очаровательным.

— Господин Глен, вас герцог зовёт к себе.

Виктор снял с седла Маги и развернулся к Тому.

— Куда это «к себе»?

— В зал для фехтования. Он какой-то злой сегодня. Приказал найти вас и сразу прислать к нему. Он...

— Ясно, — Виктор резко оборвал Тома и обратился к Маги на фрагийском, — Меня герцог зовёт. Похоже, соскучился. Иди к себе, не волнуйся. За ужином встретимся.

— Герцог?!

— Я не хочу, чтобы ты ходила за мной. Ясно? – тут же нахмурился Виктор.

— Да, - очень неохотно согласилась Маги.

— Вот и умница, - сразу же оттаял юноша.

Он отдал поводья коня подоспевшему Полу и пошёл за нетерпеливым Томом. Маги с опаской посмотрела ему вслед, и тут её осенила блестящая идея. Она схватила всегда такого приветливого с ней Пола за руку:

— Что тебе, крошка? — охотно откликнулся конюх.

— Пол, миленький, что сказать Том? – говорить по-бриански было ещё так трудно.

— Герцог зовёт Глена.

— А потом? Том говорить… Много говорить... Очень быстро говорить, — Маги старательно пользовалась преподанными ей уроками брианского, но получалось пока не очень складно, слишком уж сильно разволновалась.

— Он сказал, что герцог ждет Глена в фехтовальном зале и очень зол.

— «Фехтовальном зале»? «Зол»? Пол, миленький, я не понимаю!.. – взмолилась девушка.

— Вот беда с тобой. Но сейчас ты, слава Богу, понимаешь значительно больше, чем неделю назад, - ласково улыбнулся в ответ конюх.

— Пол! — Маги с трудом уловила общий смысл этой тирады и поняла, что это ещё не было ответом на её вопрос.

— Хорошо. Герцог ждёт Глена там, — Поль поднял руку и указал на высокие окна дальнего флигеля, - Фехтовальный зал.

Маги кивнула.

— Герцог зол, — и Поль скривил свирепую гримасу.

Девушка в ужасе присела и уже в следующий миг побежала к этому залу. Увидев это, Пол сокрушённо повёл головой. Он ведь понял, что Глен запретил Маги за ним ходить, а тут вон как вышло. Но догонять и останавливать эту бойкую девчушку этот уже не молодой конюх не стал.

Уже через минуту Маги робко заглянула в створ дверей зала для фехтования. Она бы предпочла пристроиться у окна, ведь Виктор не велел здесь появляться, но, на беду, цветные витражи были почти непрозрачны. Просто стоять в дверях, плохая идея, слишком уж заметно получается, поэтому девушка юркнула во внутрь, под укрытие глубокой ниши за воинскими доспехами, и уже оттуда позволила себе осмотреться.

Раньше Маги считала самым большим и красивым дворцом в мире дворец маркиза де Рельгро в баронии Эпинэ. Несмотря на скромный статус этого поместья, предки маркиза вложили большие средства, чтобы построить для себя и своих потомков именно дворец – такое множество богато меблированных залов и комнат для гостей, отлично продуманные хозяйственные постройки – всё в Эпинэ приводило Маги в восторг. Но дворец Бетенгтон в один миг затмил те впечатления, низведя их до уровня чего-то провинциального, едва ли не игрушечного.

По дороге в Брианию Фил, желая развлечь свою юную подругу, красочно рассказал ей все известные ему легенды, овевающие имя дворца и поместья Бетенгтон. Многое из услышанного тогда, Маги восприняла как сказку, местами страшную сказку, но, переступив порог этого дворца девушка сразу изменила своё мнение. Бетенгтон не просто мог быть местом действия тех жутких историй, он, совершенно наверняка, им и был. И открытие тайных ходов только укрепило эту веру девушки.

Грандиозность некоторых помещений дворца заставляла сердечко маленькой служанки прямо-таки замирать в благоговейном трепете. Этот зал, точно был одним из таких мест – громадный, сумрачный даже несмотря на обилие зажжённых факелов, ведь потолок был невообразимо высок, и эта высота грозила раздавить смельчака, дерзнувшего поднять к нему глаза. Массивные потолочные перекладины стягивали грозные каменные стены словно оковами. Огромные выцветшие гобелены больше походили на знамёна давно сгинувших вражеских армий. А, может быть, какие-то из них и были такими знамёнами?

Его Светлость герцог стоял возле резного столика и был такой же грозный, как и этот зал. Его расстёгнутая рубашка обнажала волосатую грудь, а буйная шевелюра непривычно взлохмачена. У Маги тут же мелькнула мысль, а не пьян ли этот человек? Что привело его в такое состояние? Алкоголь или… запах крови? Ведь справа от него, у стены, один гвардеец перевязывал другого и ещё двое раненых ждали своей очереди. Похоже, эти ребята сильно пожалели о том, что остались проводить отпуск здесь, во дворце. Под ногами герцога валялась окровавленная шпага. Как же это всё неприятно… нет, страшно!!! Мысли девушки тут же обратились к Виктору: «Но где же он?!» Маги даже решилась чуть выйти из своего укрытия, так сильно ей захотелось найти ответ.

И в этот момент из дальней от Маги двери в зал вошёл Виктор.

— Ваша Светлость звали меня?

«Как я умудрилась его опередить?!» - изумилась Маги и юркнула за колонну.

Герцог начал было наливать в бокал вино, но, увидев Глена, приостановил это своё занятие и поднял на него тяжёлый взгляд:

— Мне надоели эти ослы. Они даже не знают с какого конца держать шпагу. А я хочу настоящего боя! С тобой!

— Ваша Светлость желает потренироваться?! – вкрадчиво уточнил Виктор.

— Я желаю боя!!! — взревел герцог.

Он неожиданно раздумал заглатывать вино, и уже полный бокал с сильным звоном покатился по полу.

Что ж, Виктор не заставил себя упрашивать. Он быстро скинул камзол и перевязывал голову чёрной лентой. Уже всей гвардии Бетенгтон был знаком этот жест. Он давал понять, что Глен готов к решительным действиям. Маги с замирающим от страха сердцем снова отважилась выглянуть из-за колонны – она должна была видеть, что здесь происходит! И тут на её плечо легла тяжёлая рука Фила. Девушка была так напряжена, что едва не вскрикнула от такой неожиданности.

— Ну-ну, не надо так пугаться! — Фил дружелюбно улыбнулся ей, говорил он по-фрагийски, — Хочешь посмотреть?

Мани тут же кивнула.

— Тогда пойдём ближе. Скоро здесь будет много зрителей. Надо успеть занять хорошие места.

И правда, только сейчас Маги обратила внимание, что количество людей в этом зале быстро растёт. Желающих присутствовать на этом бою оказалось неожиданно много. Это были прежде всего мающиеся от безделья гвардейцы, которые теперь осмелели, ведь с появлением Глена герцог уже вряд ли вспомнит о них. Простые служители дворца тоже решились полюбопытствовать. Были среди них и женщины. Все эти непрошенные зрители спешили занять лучшие места в двух противоположных концах зала, в небольших притворах, отгороженных от основного пространства несколькими ступенями и ажурными решётками, в основном состоящими из кольев и пик.

— Зачем все эти люди идут сюда?! — вырвалось у Маги.

— Посмотреть, — просто ответил Фил, уже увлекая Маги за собой.

— Но почему?..

— Что? А... Видишь ли, девочка, твой Глен — это же ходячая легенда. Всем известно, что он большой мастер подраться. Но и герцог не промах, особенно когда он в таком состоянии... Битва обещает быть славной.

— Это... в первый раз?

— Нет, во второй.

— Во второй?!!

— Да, а ты не знала? Один раз они уже сходились, в Грандоне, и это было что-то, скажу я тебе!.. Глен откровенно едва не убил герцога. Нет, скорее всего убил бы, если бы не странная случайность. Вмешались жандармы, они решили, что это дуэль. Длинное же тогда было разбирательство, но да герцог и себя отмыл, и своего праиэра... Признаюсь, я очень удивился! Отмазать слугу, который едва его не убил… Это не очень-то в духе герцога. К тому же, скажу, честно, мне тогда, во время того их боя, в какой-то момент даже показалось, что Его Светлость испугался... Может быть, ему понравилось это чувство?.. Ну, всё. Смотри, детка, не кричать!

Фил крепко сжал плечи Маги, поставив её перед собой, так сказать, в «первый ряд». Маги взглянула на этого своего друга с чувством огромной благодарности, и снова обратила взгляд к центру зала. Сейчас её отделял и чуть скрывал лишь редкий строй копий, служивших декоративной оградой.

Виктор, как и герцог, разделся до рубашки и теперь направился к стойке со шпагами.

— Бери острую, слышишь?! — настиг его приказ герцога.

Что ж, Виктор скрыл довольную ухмылку. Уже в следующий миг он, будучи полностью готовый к бою, развернулся.

Герцог тоже вооружился и уже с большим нетерпением ожидал, когда же Виктор приблизится.

— Ваша Светлость, вы не слишком пьяны? — спокойно поинтересовался называемый Гленом, — Может быть, отложим?

— Заткнись, гадёныш! Сейчас я сотру тебя в порошок! – глухо зарычал герцог.

— Вы хотите меня убить? — Виктор уже стоял напротив, но шпагу ещё не поднимал.

Этот его вопрос прозвучал словно раскат колокола, звонко, дерзко, веско.

Герцог осёкся. А ведь и правда, ему в самом деле нужна смерть этого праиэра? Что хотел сказать Глен? То ли, что знает о таком подспудном желании герцога?

— Я хочу размяться, — глухо откликнулся герцог.

— Что ж, я к вашим услугам, — голос Виктора был всё так же спокоен и потому особенно силен в эту минуту.

Они замерли друг против друга, и атмосфера в зале стала быстро накаляться. Уже через несколько секунд, стало казаться, что между застывшими в центре поединщиками начали проскакивать молнии, но те всё ещё оставались недвижимыми, словно превратившись в статуи.

— Вот тебе и битва! Сейчас они так и свалятся замертво. Или они просто уже передумали драться? — выдохнул Пол Эквайн, оказавшийся неподалеку от Маги и Фила.

Да, он всё-таки соблазнился мыслью заглянуть сюда. Маги снова не поняла его слов, но на этот раз перевод ей не понадобился, она и сама думала о том же.

То, что герцог и правда может передумать сражаться, никак не входило в планы Виктора, он не мог упустить такой шанс, и потому решился бросить вызов. Его лицо вдруг просветлело:

— Что ж, Ваша Светлость, давайте продолжим однажды начатое. Помнится, нас грубо прервали. Прошу вас, — и Виктор криво усмехнулся.

Казалось, герцог ждал именного этого толчка, и уже в следующий миг он ринулся на Виктора. Тот точно принял удар и сразу сделал ответный выпад. А Маги вцепилась в руку Фила и дальше её хватка становилась только крепче.

Этот поединок с самого начала принял бешеный темп. Герцог был необычно возбужден и рвался в бой, словно взбешённый тигр. Под этим яростным напором Виктор не дрогнул, и в свою очередь так отвечал герцогу, что всем, даже самым неискушенным зрителям, скоро стало ясно, что дерутся они насмерть, и на чьей стороне перевес, сказать ещё нельзя.

— Фил! — шепотом позвала Маги, — Как?!

— Не знаю, детка, — обронил Фил, не смея отвести взгляд от сражения.

— Так же, как и в тот раз?..

— Нет. Сегодня герцог сильнее…

— Чем Глен?!!

— Нет, чем в тот раз. Молчи!

Герцог и Глен крутились подобно смерчу. И скоро двадцатилетняя разница в возрасте напомнила о себе. Виктор был заметно ловчее, выносливее и обладал отменной реакцией. Если к этому добавить и то, что силой он почти не уступал герцогу, то станет ясно, что над Его Светлостью начали собираться тучи.

Почувствовав за собой перевес, Виктор окончательно отринул всякие сдерживавшие его прежде барьеры. Он больше ни на миг не давал герцогу спуску, ни секунды передышки. Герцог уже начал бледнеть от ужаса, дыхание сбилось, и теперь все его силы уходили только на то, чтобы защищаться. Он был хорошим фехтовальщиком, но старость не в состоянии тягаться со столь дерзкой молодостью.

— Такого я ещё не видел! Чёрт побери, что он делает!!! — не выдержал Фил, — Глен потерял голову! Он же убьет герцога! И, похоже, хочет этого!?!

— Фил?! — Маги взмолилась, чтобы он перевёл ей свои слова.

Фил понял её и невольно погладил её по голове:

— Признайся, детка, откуда в твоём друге такая ненависть и желание убить герцога?!

Маги оцепенела: «Убить?! О Боже, помоги ему сделать это!!!»

В этот момент шпага герцога переломилась, и он отскочил в сторону, как ужаленный. Нет, он не ждал пощады, у него даже не мелькнуло мысли остановить поединок. Он кинулся к копьям и, уже вновь вооруженный, вдруг стал недосягаем для Виктора с его вдруг ставшей короткой шпагой.

Почувствовав этот перелом в сражении, герцог сверкнул глазами и нервно рассмеялся:

— Это ещё не конец, малыш!

Виктор и сам это понял. Ему было необходимо тоже добраться до копья, но герцог, утомлённый пораженческими чувствами, теперь решительно преградил ему дорогу и начал неумолимо наступать. Тому приходилось лишь уворачиваться, прыгать... достать герцога он не мог. И тут Виктор сообразил, как помочь делу. Увернувшись от очередного удара, он вдруг бросился бежать. К тому моменту, когда герцог понял в чём дело, Виктор уже подлетел к ограде, за которой теснилась толпа зрителей. Те шарахнулись от него прочь, а Виктор схватил один из кольев решетки и, с силой рванув к себе, оторвал.

Толпа зрителей восхищенно ахнула.

— Сзади!!! — закричала Маги, и Виктор едва успел развернуться, чтобы принять удар подлетевшего герцога.

Ответный удар отбросил Его Светлость на середину зала. Воспользовавшись этой паузой, Виктор взглядом выхватил из толпы Маги и Фила. Они стояли неожиданно близко к нему, и Виктор, гневно сверкнув глазами, рыкнул на Фила:

— Уведи её!!!

Большего сказать он не успел, ведь герцог не давал о себе забыть. Бой снова пошёл на равных. Копьё Виктора было чуть длиннее, но менее крепкое, оно зловеще сгибалось при каждом новом ударе. Герцог проявлял неожиданную для себя готовность при необходимости даже подпрыгнуть, а гнев будил в нём всё новые и новые силы, но и Виктор спуску не давал. Прежде ему не приходилось так драться на копьях, его богатая на приключения жизнь ещё не успела преподнести ему такой урок, и потому сейчас приходилось учиться на ходу. Копье герцога было подобно смерчу, Виктору чудом удавалось отслеживать его движения, и даже как-то отвечать. Мысль о том, что, быть может, ему больше не представится такой случай отправить герцога на тот свет, заставляла забыть об усталости, ему даже в какой-то момент показалось, что в него вселились силы Эжена и, быть может, Жана.

— Они оба упадут замертво, я такое уже видывал... — кто-то зашипел позади Маги.

— Заткнись! — тут же огрызнулся Фил.

Вдруг герцог нанёс Виктору удар наотмашь, и тот, конечно, приняв его своим копьём, оказался снова безоружен. Его копьё переломилось. А герцог, издав торжествующий рык, крутанулся вокруг себя, при этом его копьё грозило Виктору смертельным ударом в пояс, но тот сделал невозможное, он вдруг взлетел в воздух почти на высоту своего роста, оказавшись над копьём, перевернулся и точно бы встал на ноги, но так случилось, что как раз в этом месте была лужа пролитого прежде герцогом вина. Виктор поскользнулся и очень нехорошо рухнул на спину. Удар головой об пол оглушил его, и в этот момент он был совершенно беззащитен.

— Нет!!! — закричала Маги в ужасе.

Герцог замер над Виктором. Крик Маги долетел до сознания Виктора словно из заоблачной дали, герцог казался ночным кошмаром, тело еще отказывалось слушаться воли своего хозяина. Герцог стоял над Виктором с копьём в руке, готовым вонзиться в грудь жертвы.

— Нет!!! Не троньте его!!! — отчаянно закричала Маги, изо всех сил вырываясь из рук Фила.

И тут вдруг взгляд Виктора прояснился и калёной стрелой вонзился в самую душу герцога.

Ещё минута, подобная году, и вдруг герцог ощутил сильное внутреннее смятение. Он и позже неоднократно задавал себе вопрос, что же произошло в тот момент? Что его остановило? Но не мог найти ответ. Его копьё упало на пол. Герцог не обронил ни слова, обвёл зал мутным взглядом и... стремительно вышел прочь.

Только теперь Фил отпустил Маги, и она со всех ног бросилась к с трудом поднимающемуся Виктору, а толпа непрошенных зрителей всё ещё продолжала стоять, не смея сдвинуться с места.

— Как ты?! Цел?! — с замирающим сердцем Маги попыталась помочь Виктору встать, но он резко вырвал свою руку.

До его сознания начало доходить понимание того, что он снова упустил уникальный шанс, шанс отомстить за все беды своей семьи, и гнев бросил его в жар.

— Почему ты здесь?! Я думал, ты меня поняла! — вспылил он на попавшую под руку Маги.

— Я поняла, что ты не хотел, чтобы я не приходила сюда, но я не могла… — растерялась Маги.

— Не могла!?! — повторил Виктор холодящим душу тоном.

— Да! — вдруг вскинулась Маги, — Пойдём! Ты должен прийти в себя. Слышишь? Пойдём!

Это был приказ, столь неожиданный для этого хрупкого создания, и, после минуты колебания, Виктор к удивлению всех зрителей, подчинился. Он встал, подхватил камзол и покорно пошёл следом за своим зеленоглазым чудом.

— Вот кто здесь сильнее всех! — усмехнулся Фил.

Эти слова стали сигналом к тому, чтобы зрители начали расходиться.

I. Виктор. Глава 04. Ночные кошмары.

В душе Виктора полыхало пламя гнева, ослепляющая злость, адская горечь несбывшейся надежды убить герцога. Ему выпал такой шанс положить всему этому конец! Но вот снова провал! И всё как прежде... Почему удача так насмехается над ним?! Сколько ещё придётся ждать нового шанса?!..

От такой безмерной досады Виктор впал в какое-то оцепенение. Он покорно делал всё, что ему велела Маги, и спустя час, умытый и сытый переступил порог своей комнаты. Маги всё ещё оставалась рядом. Пристроилась за столом, сложила руки на коленях и затихла.

— Всё, Маги, иди к себе. Слышишь? – попросил её Виктор, - Спасибо тебе за всё... Иди к себе.

— Нет, я буду рядом с тобой. Тебе надо поспать! Давай, ложись! – и Маги указала ему на уже расстеленную постель.

— Я нескоро усну. Иди, - тяжело вздохнул юноша.

— Нет! – отрезала Маги и упрямо отвернулась к окну.

Виктор уже хотел было рассердиться на неё, но не смог. Есть ли в этом равнодушном мире человек ближе ему, чем Маги? Кому ещё он нужен? Так сильно нужен? Он тихо подошёл к ней, обнял за плечи. Маги резко развернулась, и их глаза встретились.

— Ты очень помогла. Спасибо тебе! А теперь ступай, - попросил он тихо-тихо, нежно-нежно.

— Нет! – нахмурилась Маги в ответ, - Тебе надо выспаться. А я постерегу твой сон.

Виктор ещё какое-то время отчаянно искал нужные слова, но в итоге сделал то, чего сам от себя не ожидал, нагнулся и поцеловал своё зеленоглазое чудо в лоб.

— Тебя отнести? — лукаво поинтересовался он.

Это так смутило бедняжку Маги, что весь её упрямый запал в тот же миг растворился без следа. Она совершенно потеряла себя. «Как это?! Что же это?!» - загудело у неё в голове.

— Ну же! Ступай! – и Виктор легонько подтолкнул Маги к двери.

Что ж, девушка уступила. Совсем потерянная она встала, кратко присела, такова уж сила привычки служанки со стажем, и едва слышно произнесла:

— Спокойной ночи, — в глазах девушки заблестели слёзы.

— Это ещё что такое? — встревожился юноша.

Маги шмыгнула носом и отвернулась.

Нет, этого Виктор никак не могу допустить. А потому он просто взял девушку на руки и понёс в её комнатку. А она… снова забыла себя от счастья! Снова оказаться у него на руках?!! О прекрасное мгновение – остановись!!!

По дороге они столкнулись с Филом, тот что-то хотел сказать, но, заметив притихшую на руках Виктора Маги, счёл за благо посторониться.

— Вот так история!.. — только и выдохнул он удивлённо.

Виктор уложил Маги на кровать и присел рядом:

— Спи, давай, чудо моё. Я подожду, пока ты уснёшь.

— Тогда я не усну, - тут же строптиво выдала Маги.

— Вот ты как?! – возмутился юноша.

— Не расстраивайся так! — Маги взяла его руку в свою, — Ты сделал всё, что мог!

— Может быть... Не уверен… Умоляю тебя, спи!!! – Виктор мягко отстранился и постучал рукой по её подушке.

Что ж, Маги сжалилась, светло улыбнулась и закрыла глаза. Минуты две Виктор наблюдал на её лице безмятежную улыбку и не заметил, как и сам стал улыбаться. Быть здесь и сейчас, только в этом моменте, рядом с Маги! Юноша вдруг осознал, как его греет такая мысль, но пойти дальше, позволить этому бутону распуститься в прекрасный цветок, он не успел. Этот хрупкий мираж вдруг вспугнула сама Маги, точнее, её слова, которые она произнесла, не открывая глаза:

— Графиня де Шероль не знала тебя! И ты тоже, ты не знал её... Это правда! На самом деле ты мой!

«Анна?!» - Виктор невольно содрогнулся и отнял у Маги свою руку. Её глаза уже раскрылись, а с лица слетела улыбка. Взгляд Виктора похолодел, но Маги всё же рванулась в запретную дверь:

— Ты всё ещё любишь её?! Да?!

Виктор выдержал её огненный взгляд, только брови заметно сдвинулись:

— Маги, если вопрос ставится так, то мне придётся...

— Что?! ... отвернёшься от меня? — и Маги резко села на кровати, — Перестанешь замечать?! Она так сильно околдовала тебя?!

— Маги...

— Ты не знаешь её и никогда не знал!!! Она же вышла замуж за другого! Пойми же, наконец, ты ей безразличен! А вот для меня ты самый самый!!! Слышишь?! Никто никогда не будет любить тебя так, как люблю я!!! Ты ведь это уже знаешь, верно?!!

Виктор встал, но Маги рванулась следом, даже встала с кровати:

— Я сегодня чуть не умерла от страха за тебя! Если бы случилось самое ужасное, я бы тоже не стала жить!!! Слышишь?! Мне нет жизни без тебя!!!

Взгляд Виктора стал невыносимо печальным.

— Спи, Маги... — и, больше не глядя на неё, Виктор вышел прочь.

А Маги… она рухнула на кровать и так сидела словно оглушённая минут пять. Она ни о чём не думала, ничего не видела и не слышала. Время остановилось, и всё потеряло смысл. Всё. Ночь. Луна. Мрак... И вдруг из этого мрака поднялось во весь свой огромный рост непередаваемое чувство утраты, безмерной потери, и… Маги взорвалась. Она схватила подушку в охапку и рухнула на кровать. Слёзы... море слёз хлынуло из её глаз, заливая её надорвавшееся сердечко.

«Какая же я дура!!! О Боже, почему же ты не дал мне ума?! Зачем я не сдержалась?! Зачем это случилось?! О, дура я дура! Невыносимая дура!!! Это надо же было его оттолкнуть от себя как раз в тот момент, когда он был так ко мне близок. Близок как никогда. Ведь я была ему нужна! Он не играл со мной!.. О чём ты, Маги?!» — тут же оборвала она сама себя, — «Да я уже давно ему не чужая, но он всё ещё любит эту графиню, уж её!!! Нет сомнений, он всё ещё любит её, только её!!! Да, я права. Но зачем было об это говорить вслух?! Дура!!! Какая же я дура!!! Чего же я добилась? Он теперь будет от меня бегать как от огня! И мне придётся начинать всё с начала, только теперь он будет осторожнее, он будет просто бояться меня… Да, бояться, даже больше, чем герцога. О, я идиотка! Теперь я осталась совсем одна. Совсем… А, надежда?! Надежда на что?! Что за вопрос?! Ох… Надежда... хоть ты, молю, не оставь меня!.. Анна далеко, с другим... Виктор должен будет её забыть, ведь рядом буду я... О Боже, о чём я!? Как мне теперь быть?!!»

Вот так Маги и плакала, безутешно плакала, но скоро в мыслях её сквозь эту плотную пелену ядовитого тумана безответности, отверженности стали прорываться картины недавних событий. Вот Виктор, сильный, ловкий, отражает удар герцога, увидел её и, нет сомнений, он испугался за неё! Да, поэтому он просил Фила увести её прочь. А как же она боялась! Этот страх за него просто испепелил ей душу. «Виктор!..»

Вспомнилось, как в пещере он показал ей своё настоящее лицо. «О, это лицо!» Может ли что-нибудь быть прекраснее, милее её сердцу?! «А эта его седина?! Чего же ему стоила гибель Эжена, страшно подумать! О Боже, за что ему всё это?!..»

Или вспомнилось, как нежно он поцеловал её в лоб, бережно взял на руки... «Как же спокойно рядом с ним. Какая же я дура!!!...»

Маги не заметила, когда уснула, и сон этот был подобен кошмару. Дорогой сердцу образ Виктора то и дело загораживался тенью герцога. Да и сам Виктор… теперь он только отворачивался, только хмурился... И эта досада в его взгляде... Этот сон не принёс ей ни малейшего облегчения.

Маги проснулась резко, словно от толчка, и села на кровати. В голове страшный гул, в глазах туман. Подойти к окну оказалось трудно, мешала неожиданная слабость в ногах. Но осознав, что солнце уже высоко, девушка тут же встрепенулась, всё-таки у неё были кое-какие обязанности... Да, но… что же теперь делать? Как быть?! Маги ощутила такой страх, ей было так стыдно показаться на глаза Виктора, что это никакими словами не передать. «Ох!.. Зачем же я так?! Зачем?!» - горестно вздохнула девушка и смахнула всё-таки сорвавшуюся с ресниц слезу.

Но чувство долга снова напомнило о себе. Всю свою жизнь юная служанка жила в рамках правил, прописанных для горничных дома Рельгро. Теперь её служба здесь, в Бетенгтоне. Маги заставила себя подойти к зеркалу, заглянуть в него, и в тот же миг её объял неподдельный ужас. Она отказалась признать себя в этом смотрящем из зеркала прямо на неё чудовище. Веки, наполненные слезами, приобрели водянистый оттенок и отказывались открывать глаза. Всё лицо покрылось воспаленными пятнами, а губы опухли и совсем потеряли форму. В этом изображении никак нельзя было признать себя, никак!

— Уродка!!! Сумасшедшая!!! — зашипела на себя Маги и бросилась умываться.

Спустя несколько минут она вновь боязливо заглянула в зеркало. Стало лучше, но эта болезненная ночь всё ещё слишком откровенно рисовалась на её лице. Маги в отчаянии села на кровать: «Только не плачь! Хватит уже! Слышишь? Всё!!!» — приказала она себе, но злость на себя грозила вновь вылиться в слёзы.

И в этот миг в её дверь постучали. Маги замерла. Стук повторился. Маги не могла даже предположить, кто бы это мог быть, но открывать было страшно, слишком страшной она себя ощущала. Стук снова повторился, и дверь толкнули. Маги затаилась. Только через минуту послышались удаляющиеся шаги, и Маги наконец поняла — это был Фил... Фил! «Постучит ли когда-нибудь в эту дверь Виктор?» Маги почувствовала, что в горле снова встаёт тяжёлый ком слёз, и предприняла новую попытку взять себя в руки…

Прошло еще около двух часов, прежде чем Маги решилась покинуть свою каморку. Солнце уже поднялось к зениту. Девушка рассеянно поплелась к кухне, ведь время утренней уборки комнат она пропустила. Что же делать сейчас? Самой найти старшую горничную и принять наказание, или всё-таки спрятаться? Ну нет! Не для того она решилась покинуть комнату. Но самой напрашиваться на выговор… Зачем? Есть дела поважнее. Например, надо бы выяснить, чем же занимается Виктор. Он уже позавтракал? Наверно... Но тогда, где он сейчас может быть?..

— Маги! — сзади подбежал белокурый лопоухий мальчуган. Он был возбуждён много больше обычного.

— Том? Доброе утро! – обрадовалась Маги.

— Ты знаешь, что творится?! — мальчишка даже стоять на месте не мог.

— Творится? – Маги ухватилась за это слово, она ещё не знала его значение в брианском языке.

— Ну, это… произошло. Знаешь, что произошло?

— Произошло? Что ты говоришь?

— Ты ещё не знаешь?! Весь дворец бурлит!!!

— Том, милый, говори просто. Что значит «бурлит»? Что случилось? – взмолилась Маги.

— Привидение!!! – продолжал едва ли не кричать сверх всякой меры возбуждённый мальчишка.

— Привидение? — Маги и это слово не знала по-бриански, — Что это такое?

— О, чёрт! — разозлился Том, — Ты ничего не понимаешь!

— Что?

— Что, что... — Том посмотрел на Маги с искренней досадой, — Ведь не дура, наверно, раз с Гленом водишься.

— Пошёл вон, щенок! — вдруг рявкнул на него подошедший Фил.

Том от неожиданности и страха даже присел.

— Ты бы за неделю жития во Фрагии и двух слов связать не смог бы. Не смей больше ругать Маги. Понял? А теперь прочь с моих глаз!

Том вложил руки в ноги и в миг испарился. Ничего не понимающая и потому очень сконфуженная Маги развернулась к этому грозному праиэру:

— Привет, детка, — Фил улыбнулся ей. Теперь он заговорил на фрагийском, — Как дела?

— Хорошо, а у тебя? – Маги тоже была очень рада его видеть.

— Грех жаловаться. Ты где пропадала всё утро?

— Ты искал меня? Зачем?

Фил усмехнулся:

— Н-да, вы с Гленом стоите друг друга.

Маги нахмурилась, но всё же нашла в себе силы спросить:

— А он где?

— Уехал, - и Фил махнул рукой куда-то за пределы дворца, - Да не расстраивайся ты так. Сегодня это ненадолго. Герцог взял его с собой на прогулку.

— Герцог?! Взял с собой?! – пуще прежнего нахмурилась Маги.

— Да. Ревнуешь? – лукаво усмехнулся Фил и тут же ободряюще коснулся плеча девушки, - Да не переживай ты так. Сегодня Его Светлость трезв.

Маги от этого известия легче не стало. «С герцогом!» — гудело у неё в голове. Она даже развернулась в сторону главной аллеи, словно это могло ей помочь увидеть Виктора.

— Ну, так, где же ты пропадала? — чтобы добиться её внимания Фил даже обошёл её.

— Что? – наконец вспомнила о нём Маги, — Это Глен просил меня найти?

— Нет, не просил, — неохотно признался Фил, — Просто я подумал, что, может быть, без него тебе будет скучно, — Фил говорил удивительно просто, и Маги невольно изумилась, как ей легко с этим человеком, как спокойно.

— Фил, почему ты так хорошо ко мне относишься? — вдруг решилась спросить Маги.

— А почему я должен относиться к тебе плохо? — и Фил тепло улыбнулся, — Мадемуазель явно не желает отвечать на мои вопросы. Но и не гонит, и то ладно…

— Ты очень хороший человек, Фил, — Маги подарила ему благодарный взгляд, но, вдруг смутившись этого своего порыва, отвернулась и, после секундной заминки, медленно пошла по аллее. Фил не отставал. Мысленно порадовавшись этому, Маги снова ожила, — Фил, а что хотел сказать Том? Что его так встревожило?

— Откуда мне знать, что он хотел сказать? — отмахнулся Фил.

— Что значит ghost? — всё-таки осталась на своём Маги.

— Привидение. Это он тебе нашептал?

— Да...

— Вот ведь бестия!

— Так почему он вдруг заговорил про привидение? Фил, я вижу, ты знаешь!

— Да, знаю.

— Тогда объясни, пожалуйста! – Маги остановилась и обратила к Филу полный мольбы взгляд.

Праиэр сокрушённо вздохнул, но ответил не сразу, какое-то время он думал о своём, возможно, подбирал подходящие слова, и, наконец, решился:

— Сегодня ночью как минимум в трех местах дворца видели призрак Эжена.

— Эжена?! Призрак?! – изумлению Маги не было предела.

— Да. Ты и правда ничего не слышала?! – в свою очередь удивился Фил.

— Я их не понимаю... Эжен приходил? Что это значит?

Фил как-то растерянно усмехнулся:

— Честное слово не знаю.

— Тогда расскажи мне всё по порядку! — взмолилась Маги.

— Хорошо… - легко согласился Фил, - Первой об этом заявила Элис, кухарка, прямо во время завтрака, когда добрая половина прислуги и почти все гвардейцы были в нижней столовой. Ты бы её видела в тот момент! Глаза от ужаса огромные, словно те плошки, язык заплетается так, что и двух слов связать не может… Я ещё подумал, вот что мучается, дура! Зачем вообще нам на глаза полезла? А она возьми и заяви, мол видела ночью Эжена Ровиньоля, брата близнеца господина Френсиса. Понимаешь, что значит такое заявление?

— Не уверена…

— Его Светлость строго настрого запретил гвардейцам произносить имя Эжен, и уж тем более Эжен Ровиньоль. Это запрет под страхом порки! После того, как троих несдержанных на язык и правда отменно высекли, гвардейцы отлично усвоили это правило. Я уверен, никто из них даже между собой это имя в Бетенгтоне не произносил. И вдруг его называет Элис!

— Ну, может быть, кто-то всё-таки проговорился?.. – рискнула предположить уже побледневшая Маги.

— Да какой там проговорился, - отмахнулся Фил, - Пока гвардейцы хватали ртом воздух, боясь даже глянуть в мою сторону, местная прислуга уже бросилась учинять Элис допрос. Оказалось, что дело было так. Вчера вечером Элис задержалась на кухне, занималась стряпней. Вдруг слышит странный грохот позади, словно все кастрюли упали разом. Она развернулась и видит, из стенного шкафа выходит её молодой господин, Френсис.

«Тсс... Не кричи, Элис! Я тебе зла не желаю», — говорит он ей.

«Как вы здесь оказались, господин Френсис?!» — спрашивает она.

«Я не Френсис, Элис, я его брат близнец, Эжен. Эжен Ровиньоль».

«У вас ведь нет братьев!..» — возразила она.

«Есть, Элис, есть» - перебивает её призрак, - «Френсис ведь не родной сын герцога. Нас с ним разлучили в детстве. Я погиб лишь недавно, и виноват в этом герцог. Вот мой тебе приказ – завтра ты передашь всем, что не будет покоя ни герцогу, ни прихвостням его!»

Фил так вошёл в раж, изображая этот диалог в лицах, что даже самому стало смешно. Но тут он поймал себя на мысли, что такое поведение не очень-то к лицу праиэру, и постарался дальше вести себя посолиднее:

— Ясное дело, дурёха Элис онемела от ужаса. А Эжен тем временем ушёл в соседнюю, тупиковую комнату. Опомнившись, Элис бросилась за ним, а там и пусто, нет никого… Вот и думай, как в этому относиться, — Фил сконфуженно усмехнулся, — То, что она признала в нём Френсиса, говорит за то, что это был один из близнецов. Но… признаться, всё-таки я бы ей не поверил, если бы не другое...

— Что?! — Маги не пропускала ни слова.

— Её вдруг поддержал Джек. Этого пьянчугу несло по нижнему коридору западного крыла, когда, по его словам, прямо перед ним возьми и возникни Эжен. Джек сразу назвал его Эженом. После заявления Элис, и этот вдруг осмелел…

— Он гвардеец? Был в Рунде?..

— Да, верно, это один из гвардейцев. Эжен дьявольски рассмеялся ему прямо в лицо. А потом изрёк: «Беги от герцога, иначе умрёшь мучительной и долгой смертью! Это тебе обещаю я!» — и снова рассмеялся. Джек от страха там и упал в обморок, да такой глубокий, что очнулся только утром, точнее его нашли лежащим в том коридоре.

— Не то... – задумчиво обронила Маги.

— Ты о чём, детка? — не понял Фил.

— Не думаю, что свидетельство Джека-пьяницы прибавило тебе веры в слова Элис. Ты говорил о трех случаях?

Фил кивнул.

— Ты права, крошка, вот именно этот третий случай и не даёт мне покоя.

— Так говори же!

— Ох какая же ты не нетерпеливая, Маги! Ну да ладно. Этот призрак приходил и к Уильяму. Да, верно, к управляющему Бетенгтоном. Старик рассказал об этом с большой неохотой, даже с опаской. Но рассказать рассказал, а, значит, своё дело сделал. И знаешь ли, здесь я уже и правда теряюсь, даже не знаю, что и подумать. Когда среди ночи Уильям проснулся, этот Эжен уже был в его комнате. А ведь старик божится, что комната была заперта изнутри на засов! Уильям тоже признал в нём Френсиса, а тот вдруг представился Эженом да возьми и выложи ему всю эту историю. Понимаешь? ВСЮ, начиная с того, что Френсис один из выкраденных в младенчестве четырех близнецов, и заканчивая Рундом. Изложил всё сжато, но верно! Мол, двое из четырех уже мертвы, и эти мертвые решили вступиться за живых. Этот Эжен намерен сдержать данное герцогу обещание, что он не позволит Его Светлости скучать, для того и заделался призраком.

— С ума сойти?! – ошеломленно выдохнула Маги.

— Вот и я о том же! – тут же кивнул ей Фил, - Особенное впечатление на Уильяма произвело упоминание имени Генриха Рая. Конечно, посещение Бетенгтона графом де Лаган и Антуаном де Валеньи ещё не забыто. После того случая осталось великое множество вопросов. Никто ничего не понял, а герцог, конечно же, не стал себя утруждать какими бы то ни было объяснениями. Теперь же Эжен всё расставил по своим местам. Уильям с большим трудом воспринял всё услышанное. Так они проговорили довольно долго... Эжен открыто потребовал, чтобы Уильям всё это рассказал прислуге дворца. Среди прочего было сказано, что призрак обещает не трогать тех, кто не переступал дорогу его брата и Рая. А вот гвардейцам и герцогу он пообещал, что превратить их жизни ад. Уильям клянется, что всё было более, чем реально, но… Этот Эжен тоже исчез бесследно! Старик говорит, что отвернулся к окну лишь на минутку, но этого хватило, чтобы Эжен пропал, испарился или… Что там делают призраки, растворяются? Трудно предположить, что Уильяму всё это приснилось, слишком уж точно и много он узнал про Рунд. Я уверен, никто ни гвардейцев не позволил бы себе такую болтливость! Но ещё труднее поверить в существование призрака. Хотя... от этого Эжена можно всего ожидать...

— Что?! Ты хочешь сказать, что ты готов поверить?!.. – искренне удивилась Маги.

— Поверить? — Фил усмехнулся, — Я пока подожду. В рассказе Уильяма есть одна очень важная деталь. Он сказал, что у Эжена заметная седина на висках...

— Да... Вот это новости! – Маги с трудом перевела дыхание, - Местная прислуга слишком много хотела узнать. Но чтобы таким странным образом!.. Даже жутко! Фил, а мёртвые и правда могут приходить к живым?

— Ну... — праиэр растерянно повёл плечами, — Говорят, что могут... Не знаю, если это вообще призрак...

— А кто же ещё?

— Я говорю, что призрак седой! Понимаешь? Мой внутренний голос говорит мне, что это важно, а он редко ошибается! Ну да ладно. И не волнуйся ты так! Тебе-то Эжен войну не объявлял.

Маги сделала вид, что согласилась с ним, благодарно кивнула, а сама призадумалась: «Получается, уйдя от меня, Виктор отправился пугать людей. Он решил таким образом оживить Эжена! Безумец!» Да, на душе стало ещё более неспокойно, чем было до встречи с Филом.

Какое-то время они шли молча, каждый погружённый в свои тяжёлые размышления. Их путь пролегал по боковой аллее дворцового парка, под сводами раскидистых тополей, которые заботливо отгородили эту парочку от тяжести хмурого неба. Вдруг Маги резко остановилась и развернулась к Филу:

— А герцог обо всём этом уже знает?

— Да, если сейчас на прогулке Глен ему рассказал.

— Я уверена, он рассказал, - Маги горько поджала губы.

Фил сощурился, какое-то время пытливо всматривался в лицо своей спутницы и, наконец, решился:

— Маги, как у вас с Гленом?

— Ты о чём? — не поняла Маги, но сердечко у неё сжалось.

Фил заметил это её смущение и дружелюбно улыбнулся:

— Ладно, ладно, детка, я в ваши отношения не лезу. Только ведь не могу не заметить, ты очень его изменила. Глен просто расцвел, помолодел лет на десять. Это видно с первого взгляда. Диву даюсь! Как это тебе удалось? Хотя... У вас много общего, что верно, то верно...

— Что за сказки ты здесь сочиняешь?! — Маги сверкнула глазами и уже хотела сбежать от Фила, но в этот миг обнаружила, что навстречу им идёт Виктор.

Это открытие в тот же миг сделало её ноги деревянными.

— Привет! — Виктор пожал руку Фила, а на Маги даже не глянул.

Фил заметил это:

— Уже вернулись. Как прогулка?

— Хорошо, — Виктор кивнул в сторону Маги, по-прежнему не глядя на неё, — Она всё знает?

— Да... — Фил едва успел догадаться, что речь идёт о призраке.

— Ясно. Я всё рассказал герцогу, - как само собой разумеющееся заявил Виктор.

Фил невольно посмотрел на Маги, оказывается, она уже очень неплохо знает Глена.

— И как впечатление Его Светлости? – поинтересовался он мгновением позже.

— Он в шоке, - в уголках губ Виктора мелькнула усмешка, - Не знаю, поверил ли он, но это очень его обеспокоило. Он велел, чтобы я нашёл тебя, и мы вместе явились к нему.

— Ясно.

— Ты же понимаешь, на днях соберётся вся гвардия, а тут это... Эжен и без того изрядно потрепал нам нервы в Рунде, но это будет похлеще.

— Да, но верится с трудом…

— Найди Уильяма, Элис и Джека... Его Светлость желает выслушать их лично.

— Понял... — кивнул Фил и, махнув Маги рукой, свернул в соседнюю аллею.

Маги и Виктор остались наедине. Маги потупила взор.

— Прошу, прости меня за вчерашнее, — тихо попросила она, — Забудь мои слова, пожалуйста.

— Я всё понял, Маги, — голос Виктора был суров.

Но девушка всё-таки отважилась поднять на него свои зелёные глаза. В них снова начали собираться слёзы. Ей ответил безмерно печальный взгляд тёмно-синих глаз юноши.

— Мне дорога наша дружба, — Виктор понизил голос и придвинулся к Маги, чтобы она могла лучше его слышать, — Маги, но я всего лишь человек.

— Я больше не стану сыпать соль на твои раны! — рванулась к нему навстречу Маги, — Прошу! Прости! И… не бойся меня...

Виктор смягчился:

— Верно, я очень боюсь тебя, чудо моё. Ну да, ладно... Пойдём, я провожу тебя в дом, кажется, дождь собирается.

И верно, с небес начали срываться одинокие слезинки, и некоторые из них умудрялись пробивать крону тополей.

— Не слишком ли опасную игру ты затеял? — робко поинтересовалась Маги.

— Не слишком. Я уже знаю лабиринт, как свои пять пальцев, - Виктор шел рядом, на девушку не смотрел.

— А если герцог начнёт на тебя охоту? – Маги едва сдержалась, чтобы не коснуться его руки.

— Это я на него начал охоту, и ему придётся попотеть, бегая от меня. Он больше не будет драться с Гленом, значит пришло время ему встретиться с моим братом.

— Ты уверен?

— Да. А после нашего последнего поединка, я уже точно не смогу убить его спящим, ты же понимаешь…

— Ты и раньше не мог, — горько усмехнулась Маги, — Почему порядочным людям так тяжело живётся?

Виктор вскинул голову и, так глядя в небо, вдруг заявил:

— У меня созрел план. Борьба с призраком объединит герцога с Гленом, и… если ни Эжену, так Глену удача точно улыбнётся.

Маги испуганно остановилась. Виктор, заметив это её движение, наконец, развернулся к ней:

— Не переживай ты так. У меня всё под контролем. Я только хотел сказать, что, пожалуй, приму предложение Фила.

— Предложение Фила?

— Да, он давно пророчил мне место Ламороу. Я, наконец, согласен. Я знаю, как это сделать, и я хочу это сделать.

— Что?! Как?!

— Глен! — с террасы раздался голос Фила.

— Мне пора, — улыбнулся Виктор и ускорил шаг.

Маги же осталась на месте. «Что он задумал?» — этот вопрос в разных вариациях гудел в её голове весь остаток дня. Но ещё больше её занимало другое – похоже, Виктор пошёл на мировую, а это значит, что она ему по-настоящему нужна! Что ж, есть чему порадоваться...

* * *

Герцог в присутствии Виктора и Фила внимательно выслушал рассказы Элис, Джека и особенно Уильяма, после чего этих последних отправил от себя. Виктору и Филу же было приказано остаться.

— Ваше мнение, — Его Светлость поднял тяжёлый взгляд на самых умных из своих слуг. Оба молчали. Тогда он сам сделал выбор, — Глен.

Называемый Гленом выглядел растерянным:

— Что тут сказать, Ваша Светлость? Ясно, что, либо нас взяла в оборот нечистая сила, либо кто-то очень мастерски разыгрывает.

— Нечистую силу отметаем! — приказал герцог.

Виктор согласно кивнул.

— Воля ваша. Тогда что мы имеем? Все трое сходятся в одном — у призрака лицо близнецов, он называет себя Эженом. Это может означать лишь одно, мы имеем дело либо с Антуаном, либо с Жаном.

— Нет, черт побери! — герцог встал и раздражённо прошёлся по комнате.

— Почему нет, Ваша Светлость? — удивился Фил.

— Этот... призрак, говорит с акцентом, верно? Значит это не Фрэнк. Антуан говорит по-бриански с очень заметным акцентом, но он под присмотром Пита. Пит написал, что везёт Антуана на юг Фрагии. Странная затея... Но в любом случае, Пита здесь нет, значит нет и Антуана.

— А если предположить, что Антуан сбежал от Пита. Или даже убил его? — решился предположить Глен, — Такое ведь возможно?

— Не думаю. У Антуана кишка тонка убить Пита. Раз не смог сделать это до сих пор, значит не способен, — отмахнулся герцог, — Я верю Питу! И так... Какие ещё соображения?

— Но тогда почему не Жан? Акцент ведь можно и придумать, - заметил называемый Гленом.

Такие слова заставили герцога призадуматься, его брови едва ли не сошлись, а с уст вдруг сорвалось:

— Этот мальчишка прожил в этом доме большую часть своей жизнь, если бы он знал… Нет! – вдруг вскинулся Его Светлость, - Думайте дальше! Какие ещё у вас есть соображения?!

— У призрака серые виски… Но вы серьезно думаете, что эти трое могли принять графа де Лаган за его сыновей? Ведь разница в возрасте двадцать лет!.. – называемый Гленом даже позволил себе усмехнуться, но тут же стал серьёзным, — Ладно, оставим пока в покое личность этого призрака. Признаться, сейчас мне гораздо интереснее не кто, а как? Как этот кто-то это делает?! Смотрите, он передвигается практически бесшумно. Элис не заметила, как он ушёл. Уильям тоже. Причём этот последний находился с ним в одной комнате, и дверь была и осталась запертой изнутри!

— По-твоему это… возможно? — сощурился герцог.

Виктор непонимающе повёл головой:

— Ваша Светлость, согласитесь, легче поверить в их безумие, чем в то, что они говорят.

— Значит, у тебя нет идей, — тяжело подвёл черту герцог, — Фил, есть что добавить?

Но Фил лишь беспомощно развёл руками. Что ж, герцог даже не пытался скрыть свою растерянность и... Да, он был очень зол, и даже напуган. Его праиэры поняли это, и как будто разделяли эти чувства своего господина.

— Ладно, вы свободны. Хотя нет... Пока я не разберусь в этом деле, сделайте всё возможное, чтобы во дворце не возникла паника, - распорядился герцог.

— Это трудная задача, Ваша Светлость, — обронил Фил.

— А я не говорил, что она лёгкая, — огрызнулся герцог, — Всё. Убирайтесь! Хотя нет, Фил, задержись.

Называемый Гленом сдержанно поклонился и закрыл за собой дверь. О, как бы Фил хотел сейчас быть рядом с ним, а не здесь, в кабинете герцога! Ведь он прекрасно понимал, о чём сейчас пойдёт речь – Его Светлость наверняка пожелает услышать свежий отчёт о наблюдениях за Гленом. Что ж, Фил оказался прав и приложил все мыслимые усилия, чтобы скрыть, как сильно ему уже надоели такие допросы. Но в тот момент, когда герцог потребовал, чтобы Фил даже ночью не смыкал глаз и присматривал за Гленом, Фил не выдержал:

— Ваша Светлость, сжальтесь, я всего лишь человек! А человеку сон необходим!

— Я удвою тебе жалование, если ты не поспишь грядущие две ночи. Ещё вопросы есть? Тогда свободен.

Фил низко поклонился и, наконец, покинул ненавистный кабинет. Приказ усилить слежку за Гленом, не спать даже ночью, мягко говоря, не обрадовал его. «Разрази гром этого герцога! Сколько же можно?! Его раздирают сомнения, а мне приходится следить за другом, точнее за человеком, которого я бы хотел называть другом! Чёрт побери, Ваша Светлость! За десять лет моей службы вам я впервые встретил такого человека, и вы упорно возводите между нами барьер. Я понимаю, не в ваших правилах допускать дружеские отношения между слугами. Разделяй и властвуй — вот ваш девиз, но всё же... Это же моя жизнь!» Фил шёл анфиладой второго этажа, совершенно не разбирая дорогу, а в этот момент даже с досадой ударил кулаком в очередной дверной косяк. Его злость требовала выхода.

А тем временем… дождь так и не собрался, плотная пелена облаков уже успела в нескольких местах порваться, и из этих дыр озорно подмигивало солнце. Его лучи лились в окна дворца, возводя яркие стены света между угрюмыми закоулками мрака. Так, ныряя из дня в ночь, Фил прошёл ещё пару комнат и уже собрался повернуть к лестнице, когда вдруг его окликнул Глен. Оказалось, что он уютно расположился на подоконнике одного из открытых окон и так, залитый светом, был почти незаметен, хотя... Фил всё же покорил себя за невнимательность.

Называемый Гленом сменил позу, предлагая Филу подойти и разделить его общество. Фил не заставил себя упрашивать.

— Как герцог? Рвёт и мечет? — усмехнулся Виктор.

— Вроде того, — согласился Фил, с удовольствием вдыхая свежий воздух полной грудью, — Правда, признаюсь, я ожидал от него более яркий спектакль.

— А ты ему зачем был нужен? — Виктор чуть сощурился.

Фил ответил не сразу. Он развернулся к Глену и какое-то время смотрел на него молча, а потому нехотя поинтересовался:

— А ты как думаешь?

— Ты предлагаешь мне угадать? — Виктор удивлённо повёл бровью.

— Да.

— Ты и правда этого хочешь?

Этот вопрос смутил Фила. Он лишь кивнул, только позже поняв, что в этот момент Глен давал ему шанс не говорить правду, но Фил упустил эту возможность.

— Герцог в тебе ошибается, Фил, — вдруг заявил Виктор.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты непростительно искренен с человеком, которому тебе поручено вынести приговор.

И Фил почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Виктор же развернулся к окну и, уже глядя в сад, произнёс:

— Герцог сейчас очень нуждается во мне, но боится мне довериться, поэтому тебе и перепала эта неблагодарная работенка последить за мной. Верно я понял?

Фил уже откровенно поёжился:

— Ты считаешь, он в тебе нуждается? А не наоборот? Может быть, ты ему мешаешь? — Фил напряжённо ждал ответ.

— И это тоже. Я многим мешаю уже одним своим существованием… - легко согласился называемый Гленом.

Фил чувствовал ужасную неловкость, он уже не знал, что ему говорить, стоит ли вообще говорить.

— Порой мне становится страшно, — наконец выдохнул он, — Иногда кажется, что ты знаешь наперёд, кто что подумает, сделает...

— Ты сам знаешь, что это не так. Если бы я мог угадывать чужие мысли, предвидеть будущее, скольких бы ошибок я смог бы избежать, — Виктор горько поджал губы, и Фил, заметив это его движение, кажется, вдруг сам ощутил неимоверную тяжесть непоправимых утрат, терзающих душу Глена. Но Виктор не позволил Филу задержаться на этой мысли, — Сейчас герцогу нужно чётко знать кто свой, а кто чужой. В стане «своих» сейчас прибываешь только ты. Пит и Рон очень далеко, а меня герцог продолжает опасаться, думаю из-за того, что видит во мне некоторое сходство с близнецами. Верно? Его пугает, что человек подобный мне, уже почти занял место Ламороу, при этом он сам до сих пребывает в тяжких сомнениях. Не так ли? А ты сам, Фил, ты разве не провидец? Не ты ли предрекал мне место Ламороу ещё при жизни того? Вот так, всё просто и сложно одновременно.

— Может быть, так, но ты ещё не занял место Ламороу, — лукаво заметил Фил, — Хотя не скрою, эта история закончится либо так, либо очень плохо для тебя.

— Позволь опять напомнить тебе твои же слова, быть вашим вожаком дело не сахарное, так что же хуже для меня?

На этот раз Виктор был абсолютно серьёзен, и Фил снова остро ощутил за этими словами огромную недосказанность и досаду, что он опять не в состоянии понять всего. Но ему было также очевидно, что сейчас не время ломиться в закрытую дверь души этого человека, и потому Фил поспешил чуть изменить тему:

— Но в этой истории с призраком... ты правда чувствуешь себя в силах помочь герцогу?

— Не знаю. Если провидению будет угодно, мы справимся с этим.

— Тогда ещё один вопрос, ты-то сам как думаешь, это мистика, или чья-то ловкая шутка.

— Шуткой я бы это не назвал, но и для мистики оснований маловато, этих Лаганов слишком много.

— Было слишком много. Теперь в живых только два близнеца из четырех и граф. Хотя мне трудно понять, как бы человек мог бесшумно ходить сквозь стены.

— Верно, дружище, пока мы это не узнаем, мы по-прежнему будем исполнять роль дичи в этой игре. Что ж, пойдём, и сами осмотрим эти таинственные места?

И Фил согласно кивнул.

Глен и Фил провели за этим занятием несколько часов, они обследовали каждую щель на кухне и в комнате Уильяма. Конечно же, эти их действия привлекли внимание всего дворца. Каждый слуга знал, что эти двое, удостоенные почетного звания праиэров, умеют соображать за десятерых, и потому была реальная надежда, что им удастся раскрыть эту тайну. Но... эти надежды оказались тщетными.

Узнав о их деятельности, герцог пожелал лично их выслушать, но к сказанному утром мало что прибавилось.

— Складывается впечатление, что призрак в самом деле ходит сквозь стены, — смело заявил называемый Гленом.

При этом герцог метнул в его сторону острый раздражённый взгляд, но прерывать не стал, позволил повторить уже услышанное ранее. Новых деталей, подробностей праиэры пока раздобыть не смогли.

Весть о том, что труды Глена и Фила ничем обнадёживающим не увенчались, разлетелась по дворцу, словно пожар, его обитателей начало лихорадить. Тогда Виктор решил взять на себя смелость, созвать всех слуг вместе в нижней столовой, и обратился к ним с краткой речью:

— Да, мы пока не можем объяснить, что произошло прошлой ночью, но в любом случае, повода для паники нет. Да, нет! — Виктор возвысил голос, — Вспомните, что рассказывал Уильям, призрак обещал не трогать тех, кто не пересекал дорогу Рая и Френсиса. Призрак грозил неприятностями герцогу, а не всем вам. Вот она, человеческая природа, у вашего господина проблема, а вы каждый схватился за свою шкуру, будто она на вас загорелась. Теперь подумайте, чего бояться вам!? Как я понял, Френсис и Рай здесь жили как в раю, всеми любимые и почитаемые. Эжена же вы и вовсе не знаете. Надо ли ещё что-нибудь говорить? От себя добавлю, что в Рунде Эжен показал себя человеком, умеющим держать своё слово, и если это и правда Эжен, пусть и в образе призрака, то он, я уверен, останется верен себе. Так что спите спокойно.

— А мы?! — не выдержал один из гвардейцев, побывавших в Рунде.

— А вы, то есть МЫ... — называемый Гленом выдержал паузу, тем самым подчеркивая свою принадлежность к гвардейцам герцога, — Мы должны особенно усердно помолиться перед сном. Тем же у кого нервы слабые, советую не спать в одиночестве... Очень возможно, что этот призрак больше не появится.

Одних эти слова приободрили, другим стало печально, но всё же спокойнее, видимо уверенная сила Глена как-то передалось и им. Герцог тоже слышал эту речь, конечно же тайно. Он заметил произведённый ею эффект и мысленно даже поблагодарил Виктора за это.

— Вот зачем ты нужен Его Светлости, — усмехнулся Фил чуть позже, когда они уже заканчивали с ужином, — Похоже, ты здесь единственный, кто может как-то предотвратить панику.

— Не знаю, не знаю, — вздохнул Виктор.

Тут Маги, наконец, решилась к ним подойти.

— Привет! — улыбнулся ей Фил.

Виктор тоже подарил ей слабую улыбку.

— Привет! — Маги была очень серьёзна, — Глен, ты здесь хорошо говорил, убедительно, но...

— Что «но»?.. — не понял Виктор.

— Хоть мало что поняла, но догадаться могу и… Знаешь что? Меня это не успокоило. Я ужасно боюсь! Слышишь, я очень-очень боюсь этого призрака! Меня приводит в отчаяние одна только мысль о том, что вот-вот наступит ночь...

— Ты к чему клонишь? — Виктор нахмурился, — Я же ясно сказал, тебе нечего бояться.

— Нечего?! Не держи меня за дуру! Я из Рунда! Я тебе друг, друг человека, который здесь произносит такие речи. Ты не хочешь меня понять?! Я боюсь! Я ужасно боюсь!!!

В глазах Маги даже появились слёзы:

— Глен, я не хочу ночью оставаться одна! Позволь мне переночевать в твоей комнате. Глен...

Виктор чуть не подпрыгнул от радости, но внешне это выразилось только в крайнем смущении.

— Но Маги, — называемый Гленом выразительно покосился на Фила, — Почему бы тебе не попроситься к кому-нибудь из женщин?

— Да любая из них трясется побольше моего. Глен, не прогоняй меня! – взмолилась девушка.

— Но, Маги... видишь ли... — Виктор явно не находил нужный слов, — Я сплю не совсем один, — и он вновь глянул на Фила.

Маги перехватила этот его взгляд, с недоумением посмотрела на Фила и снова обратилась к Виктору:

— Как это «не совсем один»?! У тебя появилась... женщина?..

— Тфу-ты чёрт! Маги! — и Виктор с досадой тряхнул головой, — Это что, уже ревность? Ещё таких спектаклей мне не доставало!

— Но тогда... я не понимаю, — Маги очень смутилась, но было видно, что она ещё не готова сдаться, — Глен, я прошу защиты, но ты мне отказываешь и оправдываешь это более чем странно. Что происходит?

Виктор стушевался под таким напором. Было видно, ему потребовалось сделать над собой большое усилие, чтобы, наконец, ответить:

— Маги, детка, если хочешь, пожалуйста, располагайся на эту ночь в моей комнате, но при этом ты должна иметь в виду, что тебе придётся находиться под надзором сразу двух мужчин. Возможно, это тебя не смутит, ведь вы с Филом как будто друзья.

Изумрудные глаза Маги изумлённо округлились. И Фил не выдержал:

— Так ты и это знаешь?! Когда?!

— Когда я нашел эту дыру в стене? — уточнил Виктор, — Да в первый же день. Тебя это устраивает? — Виктор изобразил на лице некоторую неловкость.

— Но что заставило тебя это сделать?

— Искать и найти? Просто я знал, как ко мне относится герцог, и потому допускал такую мысль...

— Что?!! Фил!!! — Маги медленно всем телом развернулась к Филу.

— Разрази вас гром! — и Фил ударил кулаком по столу, — Я не намерен из-за вас терять покой и сон. Можешь законопатить этот глазок... — Фил вскочил и едва ли не сбежал из столовой.

Маги сконфуженно поджала губы и развернулась к Виктору. Тот едва заметно улыбался ей (но как бы Маги хотелось увидеть его настоящую улыбку!).

— Какое же ты чудо, Маги! — едва слышно шепнул Виктор, даже взял её за руку, — Как эта мысль пришла в твою очаровательную головку?

Маги смущённо улыбнулась в ответ:

— Сегодня у меня было достаточно много времени, чтобы подумать.

— Да у тебя талант думать.

— Просто... я понимаю тебя.

И тут Виктор невольно отпустил её руку, словно обжёгся.

— А ты не боишься? — сощурился он.

— Чего? — на этот раз Маги боялась его понять.

— Чего? А говоришь, что понимаешь... – Виктор подавил вздох, - Я говорю о досужих сплетнях, которые пойдут по дворцу после этой ночи.

И Маги беззвучно рассмеялась: «Ох, не об этом ты меня спрашивал, милый!» Но вслух произнесла другое:

— Ты забыл? Я ведь их не понимаю! Так что мне плевать, кто там что говорит. Честно!

— Ну зачем же так грубо? — не вольно улыбнулся Виктор.

— Я горничная, мне можно.

I. Виктор. Глава 05. Тайна лабиринта.

К тому времени, когда дворец начал отходить ко сну, Виктор и Маги уже успели обсудить, как им казалось, все возможные варианты событий грядущей ночи. Они старательно закрыли глазок, соединяющий их комнату с комнатой Фила, сговорились об условном сигнале, которым Виктор предупредит Маги о своём возвращении – он особенным образом постучит и ещё моргнет свечой. Об этом они не только сговорились, но и дважды прорепетировали. В случае же, если кто-то явится без таких предупреждающих сигналов, Маги сразу поднимет страшный шум, а если дверь всё же придёт в движение, девушка убежит из комнаты.

Да, этой ночью бесстрашная юная фрагийка должна будет остаться на страже в комнате Виктора, дожидаться, пока он вернётся из своей «призрачной» прогулки. Это представлялось несложной задаче, тем более что Маги смогла поспать днём.

— Ты самая смелая девушка из всех, каких я встречал в своей жизни, — совершенно искренне произнёс Виктор.

— Я сильно тебя разочарую, если скажу, что всё-таки боюсь? – лукаво улыбнулась Маги, - Я ужасно боюсь за тебя!

Виктор поверил ей и благодарно кивнул. Ведь он уходил в лабиринт дворца Бетенгтон в своём истинном обличье, и скорее всего в эту ночь бродить он там будет не один. Виктор и сам испытывал сильный страх, но вот это он решил скрыть от своей боевой подруги:

— Я же тебе говорил, что знаю этот лабиринт, как свои пять пальцев. Не волнуйся за меня! Главное не усни!

Маги кивнула как могла бодро. Виктор ещё раз проверил свою готовность к походу: сапоги обмотаны крепкой тряпицей, камзол вывернут, испытанный способ близнецов переодеваться, ножи за поясом и в сапогах, а шпага за спиной – так труднее выхватить её при необходимости, но за то она точно не будет цеплять на стены узких коридоров лабиринта. Если уж и придётся драться в самих коридорах, то точно не на шпагах, но взять её всё-таки очень захотелось. И конечно же, Виктор уже вернул своему лицу облик близнецов Лаганов.

Маги жадно следила за его приготовлениями, а когда он закончил, не выдержала, рискнула-таки подойти и попросить:

— Обними меня, пожалуйста…

Это было очень смелым решением, после вчерашнего-то срыва, но сейчас, когда они вместе уже встали на край пропасти будущей ночи… Виктор обратил к Маги взгляд своих синих глаз, и ощутил такой искренний, такой горячий отклик, что не стал ни усложнять, ни, тем более осуждать, просто крепко-крепко прижал Маги к своей груди…

Вот так они простояли минуты две, достаточно долго, чтобы Виктор начал ненавидеть себя за то, что втянул этого ангела в такое рискованное дело, а Маги ощутила, что все её страхи напрасны - Виктор очень-очень ею дорожит, быть может, уже любит, и эта мысль, вдруг придала ей сил. Девушка мягко отстранила от себя самого дорогого на свете человека и твёрдо посмотрела ему в глаза:

— Иди же. Я не подведу. И ты меня не подведи! Обязательно вернись! Слышишь? Обещай мне!!!

Виктор благодарно улыбнулся и кивнул в ответ.

— Нет! Поклянись вернуться! — ещё жёстче потребовала Маги.

Виктор невольно рассмеялся:

— Похоже, у меня просто нет выбора. Клянусь!

* * *

Виктор решил начать с Фила. Ещё за ужином он позаботился о том, чтобы создать у своего приятеля дремотное состояние, незаметно подсыпал ему снотворное. И правда, когда Виктор с тихим шелестом открыл тайную дверь в комнату Фила, тот уже почти спал, но бывалый вояка отреагировал даже на столь незначительный шум, а, увидев, как вдруг стена разверзлась и из неё вышел Эжен, Фил и вовсе потерял сон. Он в ужасе замер, казалось, прирос к кровати. Виктор тоже не двигался, а тем временем стена за ним тихо закрылась.

— Ну, здравствуй, Фил, — Виктор заговорил по-фрагийски тихо, но очень вкрадчиво.

Фил вдруг вспомнил, чему его учили в детстве, и поспешил перекрестить Виктора. Тот беззвучно рассмеялся.

— Спасибо. Теперь ты видишь, я не от дьявола.

— Что тебе надо? — наконец, выдавил из себя Фил.

— Уничтожить герцога, — просто ответил Виктор, — Герцога и тех, кто ему помогает.

Фил ещё больше напрягся, оказывается, это ещё было возможно. Виктор вновь стал серьёзным:

— Герцог лишил моё детство родительского тепла, нищим послал бродить по миру. Прошло почти двадцать лет, а он продолжает лишать мою семью спокойного сна. Согласись, это не может продолжаться вечно. Я обещал устроить ему весёлую жизнь, а я держу свои обещания. Для начала сведу с ума его гвардию. Тех же, кто не согласится уйти от него по-хорошему, я просто убью.

Рука Фила уже вибрировала, едва ли не рвалась к эфесу шпаги, но он пока держался, не брал её в руки. Какая-то часть его сознания рассудила, что вряд ли он будет быстрее призрака, к тому же, разве шпага опасна для пришельцев с того света? А другая часть и была бы рада проверить эти догадки, но уже успела признаться себе, что телом овладела странная слабость…

— Не бойся... пока не бойся меня, Фил. Я пришёл сказать, что ты записан в число тех, кто умрёт... не первым.

Услышав такое, Фил горько усмехнулся:

— С чего это вдруг такая милость? И значит ли это, что мне отказано в праве просто уйти?

— У тебя всегда есть такое право, но ты ведь им не воспользуешься, верно? Ты не из тех, кто бегает от проблем. Мне теперь очень хорошо видно, кто есть кто, и кому что уготовано. Знай же, я лишь орудие руках судьбы. Сказано, тебе пока не стоит меня бояться, потому что ты умрёшь только после Глена, — Виктор невесело улыбнулся, — Так что береги его, как себя.

— Слова, слова... — Фил попытался-таки подняться на ноги, но те отказывались его слушаться, снотворное всё-таки давало о себе знать, но для самого Фила причина такой слабости была непонятна, а потому и пугающей. Что ж, ему пришлось отказаться от мысли встать, и тем более драться, прямо сидеть тоже было уже непросто, — Эжен... я не верю в призраков… Докажи, что ты именно Эжен!

— А оно мне надо?! Доказывать тебе что-то… Впрочем… Что именно убедило бы тебя?

Фил хитро сощурился. Ему припомнилось как Маги получила из рук Виктора кусок пирога, тот, в их первую встречу. Он видел это собственными глазами, так как тогда именно ему было поручено подсматривать за «гостем».

— Ведь там, в Рунде, и ты был другом Маги, не так ли?

— Она милая девушка, глупо спорить, - кивнул призрак.

— Тогда скажи, что между вами произошло, когда ты впервые оказался в доме маркиза де Рельгро.

Брови Виктора удивлённо изогнулись: «Прости, а тебе это откуда знать?! Тебя там не было! Хотя… Значит, это ты подсматривал за нами!? Какая новость! Значит герцог поручил это именно тебе, а сам тем временем очаровывал Антуана? Что ж…»

— Ладно, изволь, я угостил девчонку пирогом, а она отплатила мне тем, что назвала имя своего господина. Ты удовлетворён?

Фил открыто читал в глазах Виктора презрение, от чего у него побежали мурашки по спине. Он больше был не в силах смотреть в эти синие глаза.

— Убивать ты меня не собираешься, это я понял. Тогда что тебе от меня надо? Зачем пришёл?! – вскипел праиэр.

— Я не привык стрелять в спину. Теперь я тебя предупредил, считай, дал шанс... вывернуться... Когда вокруг тебя начнётся хаос, начнут исчезать, погибать, сходить с ума твои подчинённые и друзья, знай, у тебя есть шанс спасти тех из них, кому ты дашь возможность уйти от герцога... Это касается всех.

— Так уж и всех? Ты, кажется, пытаешься сказать, что и после смерти не изменил своим принципам. Тогда твоя рука не поднимется на Маги, не так ли?

— Это ей решать. Захочет уйти, будет жить спокойно. А если нет, то уж как получится. Здесь всё просто. Кстати, ты помнишь, что мой брат Виктор погиб годом раньше меня? Так вот, мы с ним решительно намерены дать Жану возможность продлить род Лаганов, и возможности для этого у нас есть.

— А Антуану?

— Антуан уже в аду, — холодно отрезал Виктор.

Фила неудержимо клонило в сон. Чтобы не свалиться ему пришлось тяжело опираться уже на обе руки. Но голова его ещё соображала, и он снова ухватился за соломинку.

— Я верно тебя понял, ты взялся за нас вместе с Виктором? Тогда почему его сейчас нет рядом с тобой?

Виктор сощурился.

— В данный момент, он держит в оцепенении обитателей соседней комнаты.

Фил понял, что речь идет о Глене и Маги, и невольно повернулся в сторону закрытой дырки в стене. В тот же миг ему на голову свалился его же сапог. Что бы утратить связь с реальностью Филу уже большего и не надо было. Но Виктор всё равно счёл нужным углубить насильственный сон несчастного товарища.

* * *

Виктор уже успел навести фурор в нескольких частях дворца, до смерти перепугав гвардейцев герцога, и уже возвращался к своей комнате, когда за ближайшим поворотом увидел свет маленького фонаря. Его сердце оборвалось. Да, ему не удалось разминуться с герцогом.

Виктор отпрянул назад, но герцог успел заметить отблеск его свечи.

— Стой! — зашипел Его Светлость.

Но Виктору совсем не хотелось принимать вызов в таком узком месте, и он прибавил шагу. Где-то впереди, за вторым поворотом, был длинный нисходящий коридор, ещё пара поворотов, а там и довольно большой зал, зал в подземелье. Виктор решил, что это будет лучшим местом, чтобы дать герцогу, как хочется думать, последний бой. Скоро пришлось перейти на бег. Приободренный тем, что призрак явно боится его, герцог не отставал. Виктор уже давно задул свою свечу и сунул её в карман. Света от факела герцога вполне хватало.

Поворот, ещё, и вот уже юноша, словно ветер, влетел в долгожданный зал, сразу метнулся влево, но тут вдруг запнулся о какой-то выступ на полу и рухнул. Падение получилось очень болезненным. Он ещё не успел сообразить, что произошло, как проход за ним со страшным грохотом закрылся, и в тот же миг Виктора окутал кромешный мрак.

Юноша с силой протёр глаза. Нет, бессмысленно! Абсолютная слепота! Откуда-то издалека, словно с другого света, до слуха Виктора донеслась крепкая брань герцога. Скоро не осталось никакого сомнения, для герцога случившееся тоже явилось полной неожиданностью.

«Теперь надо выяснить, кому из нас повезло больше», — мысленно усмехнулся Виктор.

Было ясно, что герцог изо всех сил пытается открыть дверь, об этом красноречиво говорили страшной силы удары и изысканные ругательства. Виктор невольно рассмеялся: «Похоже, Его Светлость, в деле запугивания обитателей дворца вы решили попотеть за двоих. Флаг вам в руки!»

Удары усиливались, что говорило о том, что герцог уже близок к отчаянию. Он совсем не задумывался о том, что этот шум способен поднять на ноги весь Бетенгтон. Главное — добраться до врага и уничтожить его! Уже одна только мысль о том, что «призрак» знаком с секретами лабиринта лучше его, герцога, могла довести его до безумия. Знал бы он, в каком замешательстве пребывал в этот момент сам «призрак».

Возблагодарив Господа за удачное падение, голова, руки, ноги целы, Виктор решил попробовать зажечь свою свечу. Нащупать её за пазухой, достать огниво труда не представило, и уже очень скоро в руке Виктора затеплился спасительный огонёк. Можно оглядеться.

Он сидел на полу, покрытом гигантскими мраморными плитами. Чтобы пробить мрак и осветить потолок или хотя бы противоположную стену света свечи катастрофически не хватало. Да, это был именно тот зал, где Виктор намеревался дать герцогу решающую битву. Осознание того, что и эта возможность накрылась, наполнила сердце молодого война горечью разочарования.

Судя по всему, герцог полностью разделял это его чувство. Он проявлял прямо-таки чудеса настойчивости. Всё ещё лелея надежду открыть дверь, в раз превратившуюся в глухую стену, Его Светлость тщательно простукивал камень за камнем, а как только это надоедало, снова начинал биться в неё всеми возможными способами и, конечно же, громогласно ругаться. В любой момент тайна этого прохода могла раскрыться, и тогда их шпаги встретят друг друга. Понимая это, Виктор решил лучше осветить зал. Ещё раньше он нашёл здесь, в нише противоположной стены, несколько сухих факелов. Зажечь несколько из них и вставить в специальные петли на колоннах — дело нескольких минут. Стало светло, и Виктор получил возможность осмотреться.

Да, очень мрачное место. Старинные доспехи грозной армией стояли вдоль стен, словно рыцари древности застыли на страже покоя этого места. Воинственные гобелены и знамена тяжело хранили в своих складках пыль всех дорог мира, а тяжёлый свод, казалось, должен непременно раздавить непрошенного гостя. Настроением, этот зал напоминал зал для фехтования, но был много-много мрачнее. Даже воздух здесь был какой-то «старый», сухой, душный. «Хорошо, хоть крыс не видно!» - Виктор нашёл-таки повод для радости, но тут удары герцога вновь вернули его к действительности. Его Светлость продолжал требовать встречи, и Виктор вдруг испытал страстное желание помочь ему. Здесь, сейчас они должны раз и навсегда положить конец их вражде.

Оказавшись у столь «гостеприимной» двери, Виктор вновь обернулся. Да, здесь, у стены, гораздо спокойнее и, если так можно выразиться, уютнее. Но оставаться здесь навечно совсем не хотелось. Одного взгляда на дверь хватило, чтобы понять, что просто так вытолкать её не под силу даже циклопу. Надо искать потайной замок. Тогда Виктор тоже принялся прощупывать, простукивать ближайшие стены, но старался он делать это как можно тише, чтобы герцог не догадался, что его противник в ловушке. Так шли долгие минуты, может быть, даже часы, и ничего.

Наконец Виктор в изнеможении опустился на пол. Он заметил, что чуть раньше герцог тоже стих. Что же дальше?!

«Да, такому склепу позавидует любой король», — тяжело вздохнул юноша.

Эта дверь закрыта наглухо. Конечно, через каждые полтора метра по периметру зала куда-то в глухую темноту уходили такие же ходы, но их было десять только в одной стене, и ещё прежде Виктор пробовал пройти по нескольким из них. Ему тогда удалось вернуться только благодаря клубку ниток, к помощи которого он благоразумно прибегнул, найти там другой выход он не смог, пока не смог…

Сейчас же у него не было клубка и не было времени. Он не знал, как долго находится здесь, но в любом случае скоро или уже очень скоро рассвет. Дворец забурлит, обнаружится исчезновение Глена, бедной Маги придётся в оправдание сочинить какую-нибудь небылицу, если конечно, ещё прежде она не умрёт от переживаний за него. «Маги, бедная Маги...» - Виктор тряхнул головой, - «Нет. Нет времени изучать эти лабиринты, надо уйти так, как пришёл. Это дверь, а, значит, она должна открываться. Стоп! А как я умудрился её закрыть?! Как?!» — напряжённо соображал Виктор, — «Как?! Запнулся... Да, будь оно неладно! Но обо что?!»

Юноша стал внимательно осматриваться. Нет, пол совершенно ровный, ни малейшего выступа. «Но я запнулся!» — это Виктор помнил более, чем отчётливо, — «И именно это закрыло дверь!» Сомнений быть не могло. Что ж, Виктор почти лег и стал изучать каждый камушек, каждую щель. И его терпение, наконец-то, было вознаграждено! Неожиданно камень под левой рукой качнулся. Ощутив это движение, Виктор инстинктивно обернулся к двери, ожидая в открывшемся проёме увидеть искривленное яростью лицо герцога, но ничего подобного не случилось, дверь осталась закрытой.

Тогда Виктор аккуратно ножом поддел камень, и вынул его. Свет факела тут же нырнул в образовавшуюся нишу и вырвал из её темноты туго перевязанную стопку бумаг. Юноша с замирающим сердцем достал этот сверток и положил рядом, на пол. Всё, в остальном ниша пуста. Но если ключ к выходу и существует, но должен быть здесь, в этом углублении, других идей просто нет! Рассудив так, Виктор, принялся предельно внимательно ощупывать, надавливать, простукивать стенки ниши, и скоро нашёл-таки ответ на эту загадку – некоторые из камней внутри могут двигаться!

— Вот оно! Рычаги!!! — юноша не сдержал вздох огромного облегчения. Теперь он был уверен, одна из комбинаций надавливаний на эти рычаги обязательно откроет эту злосчастную дверь. Но тут его взгляд упал на прежде вынутые из тайника бумаги. Решение пришло само собой, и вот уже лента, стягивающая эти бумаги, упала на пол. Похоже, они были оставлены здесь не один десяток лет назад, об этом говорила их ветхость, но развернуть их всё же удалось, и Виктор увидел каллиграфический почерк неизвестного писателя. Первым на себя обратило внимание письмо, страшное содержание которого заставило «призрака» содрогнуться:

“Дорогой мой сын, надеюсь, ты всё же не последний из Гейсборо! Эти бумаги подтверждают твои права на обладание землями, простирающимися сейчас над твоей головой, этим замком, и ещё многими богатствами, хранящимися в наших фамильных тайниках. Точнее они подтверждают твоё происхождение, но права… Прости своего несчастного отца! Я так и не сумел отстоять их. Через несколько часов я умру, умру в безвестности, бесправный… Но прежде, чем проститься, я должен тебе рассказать, что за беда нас постигла. Вся моя семья, начиная с твоего деда, стала жертвой интриги Бенедикта Барнса. Он бастард моего отца, рождённый служанкой по имени Тереза Хелбент. Я благодарю небеса за то, что они надоумили меня спрятать тебя в семье моего верного друга, о котором не знают даже мои брианские друзья. Он дал мне обещание, что, если я не вернусь, он воспитает тебя, как своего сына, и посвятит в кошмар твоего происхождения не раньше, чем тебе исполнится двадцать лет. Тогда, я очень надеюсь, ты сможешь понять и принять это. Я, Артур Гай Гейсборо, завещаю всё, что у меня осталось, честь, совесть и эти документы, а с ними все права тебе, единственному на сегодня законному, но подло обобранному прямому потомку Реджинальда Гай Гейсборо, моего отца. Сын мой, Генрих Гай Гейсборо, знай, я всегда с тобой и верю, ты вернёшь себе своё, это твой долг перед лицом наших предков. Об одном только заклинаю, сделай это, не проливая крови потомков Барнса, иначе ты ввергнешь свою семью в пучину проклятья Терезы ещё на пять поколений вперёд. Я говорю прежде всего о сыне Бенедикта Карле-Бенедикте, он младше тебя на два года. Уверен, он займёт место отца и станет следующим самозванным герцогом Бетенгтоном, возможно, у него появится сын. Моя душа страшно болит, но в то же время она взывает к тебе – сын, не окропи свои руки их кровью! Барнсы вернут тебе твоё доброй волей. Вам будет дан шанс на примирение, единственный шанс на все семь проклятых поколений рода Гейсборо. Иначе вы обречены. Так предсказала Эрна. Я отказался смириться, принять её предсказание и попытался сам что-то исправить. Но от судьбы не уйдёшь. Теперь, когда я вижу, как верно она видит будущее, заклинаю тебя, не оступись, выполни предсказанное ею. Бесконечно любящий тебя твой отец

Артур Гай Гейсборо,

Герцог Бетенгтон”.

«ГЕРЦОГ БЕТЕНГТОН!” — эхом отозвалось в голове Виктора, “Артур Гай Гейсборо. ГЕЙСБОРО! А какое полное имя у герцога? Карл-Бенедикт Гай Гейсборо герцог Бетенгтон!!! Да, черт побери! Да!!! Значит, он является потомком Барнса… лжеГейсборо?! А настоящий последний Гейсборо где-то скитается по миру?! Очень может быть!!! Да... А я чуть было не поверил, что это я Гейсборо, благо мне двадцать лет… Да, Артур верил, что это письмо прочтёт его сын, а прочёл я. Что ж, теперь одно из двух, либо надежды покойного не сбылись, либо я найду его сына. Кстати, одного достойного Генриха я уже знаю».

Мысль о Генрихе Рае очень позабавила Виктора, но он решил поразмыслить об этом позже, а покапросто бегло просмотрел бумаги. Да, среди этих документов было много более чем интересных, особенно порадовала Виктора подробнейшая схема лабиринта замка. Именно замка, но в очертаниях всё-таки угадывался и ныне существующий дворец. Виктор уже знал, что замок Бетенгтон был превращён во дворец сравнительно недавно, в результате грандиозной перестройки, которую предпринял отец нынешнего герцога. Ещё было приятно увидеть отменного качества карту окрестностей, она до сих пор почти не устарела. И здесь снова интрига - несколько мест отмечены загадочными крестиками. Но если уж про интригу, то венцом таковой стало таинственное послание, составленное в нехитрых по строю, но очень замысловатых по содержанию стихах. Каждое слово этой поэмы тут же словно калёным железом врезалось в память Виктора. Написано это было опять же Артуром и обращено к сыну:

«Послание старой ведьмы Эрны, знающей прошлое и будущее. Здесь сказано, как ты, Генрих, вернешь себе своё. Надеюсь, ты поймёшь её лучше, чем я.

Похоть, страсть и гибель замок разобьют,

Их пути сомкнутся, ненависть им друг.

Не осесть туману на земле чужой,

Не убить тумана дружною мечтой.

Ураган срывает с дерева плоды,

Ветви обрубает, души рвёт в куски.

Жёлуди в полёте. Клён в лесу родном.

Остров на болоте, граб и дуб на нём.

Две бескрылых птицы на камне и в воде.

Летом снег ложится, носится во мгле.

Пламень плесневеет, но водой омыт.

Тьмой надежде к миру путь почти открыт.

Утром ночь сменилась. Вороньё летит.

Как гитару, песня сойку защитит.

В дождь ли, в лунном свете золото мелькнёт.

Сталь конец положит, всех в одно сведёт.

Песня вспомнит чудо и в туман нырнёт,

Спящего разбудит, льва в кулак возьмёт.

Пятый плод поднимет тот, кто обретёт,

Остальные примут, рука руку жмёт.

Каждому по паре, стаю свет зовёт,

Пятым, умирая, снег печать сорвёт.

Только через пламя, ад прошедших мук,

Все придёт к началу без горя и разлук.»

«Разрази меня гром, если это всё не важно для нас!» — Виктор чувствовал, как бешено забилось его сердце, — «Важно, очень важно!!! И именно поэтому это должно остаться здесь. Я приду за всем этим позже, либо… меня опередит сын достойного Артура. А сейчас пора подумать о возвращении. Бедняжка Маги и так должно быть натерпелась страхов».

Теперь предстояло только найти нужную комбинацию надавливаний на эти загадочные рычаги. Уже вторая попытка Виктора нажать них привела к желаемому результату. Глухая стена вновь стала открытым проходом! Герцога на пороге не было.

«Вот и ладно. Сейчас совсем не до него», — с облегчением вздохнул Виктор и принялся наводить порядок. Предстояло затушить факелы и, главное, спрятать в тайник найденные бумаги. Камень, хранитель печали Артура Гай Гейсборо, встал на своё место, вновь чуть выступая из пола, и так заметен он был, что Виктор ужаснулся. Он попробовал наступить на камень. Нет. Стоит твёрдо. «Ну что же, стоял же он так прежде, и я прежде не обращал на него внимания. Да будет так. По крайней мере, потом не будет проблемы с его поисками».

Всё, всё в порядке. Виктор ещё раз бросил взгляд на свою несостоявшуюся могилу и, сменив факел на свечу, пустился в обратный путь.

I. Виктор. Глава 06. Подарок герцогу.

Если бы Маги могла хоть на малую долю предположить, на сколько трудной окажется эта ночь, она ни за что на свете не согласилась бы на этот план Виктора, и даже больше того, она бы костьми легла, но не отпустила бы его в лабиринт.

«Сидеть в приглушённом свете масленой лампы и не спать – да это же проще некуда!» - помнится, так она восприняла просьбу Виктора, ведь ей уже ни раз доводилось проводить бессонные ночи. Но одно дело, когда ты чем-то занята, будь то приготовление пищи, или пошив одежды, но совсем другое просто сидеть и ждать. Пляска маленького огонька лампы завораживала и убаюкивала лучше любой колыбельной. Не прошло и часа такой вахты, а Маги уже была готова на стенку лезть, локти кусать от злости и досады, так сильно её стало клонить ко сну. Что ж, в ход пошли наклоны, приседания, ходьба от стены к стене, и конечно же танцы, но и этого хватило ненадолго. В какой-то момент девушка поймала себя на том, что просто стоит и качается с закрытыми глазами, другими словами, спит стоя, и такая злость её обуяла! «Виктор надеется на меня! Я обещала не подвести! А сама вытворяю такое?!» Но дать себе хотя бы мысленную оплеуху, Маги не успела, потому что… именно в этот миг случилось ЭТО!

Прямоугольник два на три камня пришёл в движение, а через вскрытые им щели полился свет то ли от факела, то ли от свечи. «Никакого предварительного сигнала ведь не было? Ни света, ни стука? А что, если я просто не заметила, проспала?!» - Маги судорожно искала и не находила ответ, а тем временем дверь медленно, но верно открывалась. И тогда девушка решила сделать то, что в этот момент ей больше всего хотелось – закричала!

— Ой, мамочки!!! Караул!!! Спасите!!! Призрак!!!

В эту выдвигающуюся дверь уже полетел стул, а за ним и керамическая чашка.

— Глен, просыпайся же!!! Глен!!! Призрак!!! – что есть сил кричала Маги, обливаясь слезами страха.

Она уже распахнула входную дверь и теперь трепетала на пороге, готовая выскользнуть в коридор сразу, как исчезнут последние сомнения в том, что это не Виктор. Но тут раздался щелчок, и тайная дверь совершенно определённо вернулась на своё место. От щели к щели скользнул луч призрачного света… «И всё?!?» - загудело в сознании Маги. Этот вопрос с трудом пробился сквозь громыхание её перепуганного сердечка.

Но вот минута, вторая, и дышать стало легче. Тишина? Да, полная тишина. На её крики о помощи никто не откликнулся. Может быть, оно и к лучшему? Маги знала, что Фил беспробудно спит. «Если меня кто и слышал, то… Нет, точно никто не слышал! В этой части дворца просто никого нет!» - в тот момент девушка не взялась бы ответить, успокоила ли её такая мысль, или напротив, испугала. Впрочем, она и не стала рассуждать на эту тему, а просто быстро закрыла дверь за засов.

«Главное, теперь ясно, это был не Виктор! Герцог? Виктор почему-то уверен, что именно Его Светлость хранит тайну лабиринта. Тогда это был он?! Значит сейчас он тоже там, в лабиринте?!» - от таких мыслей Маги снова бросило в жар. Если в начале своей вахты она умудрилась даже не вспоминать о герцоге, то теперь найти управу на взбудораженное воображение не было никакой возможности. Один плюс, теперь уж точно было не до сна…

Тут вдруг взгляд упал на часы, стоявшие на каминной полке. Они как ни в чём ни бывало продолжали тикать. «Как я раньше их не замечала?!» - изумилась и даже обрадовалась Маги, словно в этот момент обрела-таки поддержку друга. Но этот друг оказался страшно медлительным и невозмутимым. Минутная стрелка только-только подползала к отметке, указывающей на час ночи. И когда это всё-таки случилось, где-то на птичьем дворе, встрепенулись звонкие петухи. «Только час ночи! До утра ещё целая вечность…» - с ужасом осознала Маги.

И снова ей пришлось «поблагодарить» герцога за то, что он скрасил это ужасно тяжёлое ожидание – уже где-то через четверть часа Маги различила отдалённый грохот. Желание докопаться до его природы заставило девушку приложить ухо к стене, и да, так стало слышно лучше, даже почудилась какая-то очень слабая дрожь в теле дворца. «Виктор ли это вошёл в раж? Но что такое он должен вытворять, чтобы так… Или… Что, если они с герцогом всё-таки встретились?! И всё же… Что надо делать, чтобы вызвать такой шум?!» - Маги прижала обе руки к груди, и вся превратилась в слух. Эти звуки-удары то стихали, то появлялись вновь и порой были слышны много лучше тиканья часов. А уж как они будоражили и без того взведённое до предела воображение! Пусть в отличие от прочих перепуганных обитателей дворца Маги даже не думала о призраках, но её страхи были вряд ли меньше. Девушка отчаянно молилась и вслушивалась, вслушивалась, героически не позволяя своим страхам сорваться с цепи. Но, наконец-то, эти далекие, так тревожащие душу звуки стихли и… возникла вера в то, что они больше не повторятся.

Когда небо на востоке начало светлеть, Маги уже успела под корень сгрызть ногти на обеих руках и разорвать в мелкую крошку те два больших листа бумаги, который неосторожно нашлись на столике около кровати. Нет, она не плакала. Испепеляющий страх за Виктора уже преобразовался в решимость действовать. Да, Маги уже во всех подробностях восстановила в своей памяти подробности начертанной Виктором карты лабиринта, нашла в сундуке три большие свечи и огниво и проверила, что это сокровище вмещается в большой карман её передника.

«Если с рассветом Виктор не вернется, я пойду его искать!» - твёрдо решила Маги. Эта её решимость даже на какое-то время окрылила, подменила страх на отвагу, но данное Виктору обещание обязательно дождаться восхода солнца, всё-таки подрезало эти крылья отчаянной храбрости, позволило и разуму подать голос. И вот он-то напомнил, что в её руках слишком мало сил. Когда Виктор готовился к своему походу, Маги дерзнула и сама опробовала механизм тайной двери, но ей едва-едва хватило сил, чтобы привести в действие потайной рычаг. «Этот лабиринт сделан точно не женщинами и не для женщин…» - помнится обронил Виктор, наблюдая за её немощными попытками. «Эдак я могу оказаться там запертой!» - заявил сейчас голос разума, но сердце Маги тут же решительно возразило, - «Если он там… Если ему нужна помощь… Я буду рядом с ним!!!»

Вот такие и подобные мысли неслись в белокурой голове маленькой зеленоглазой горничной, а взгляд её был прикован к очертанию потайной двери. И вдруг она заметила, что утренняя заря уже так ярко осветила комнату, что… «Да ведь я уже при всем желании не замечу его световой знак!» - поняла Маги. Значит, скоро, очень скоро надо будет принять решение.

«Виктор!!! Ты ведь знаешь, как сильно я тебя жду!!! Только будь жив!!! А со всем остальным мы справимся!!!» — вот такую молитву вознесла Маги, прежде чем решиться погасить лампу.

Маленький жёлтый огонёк мигнул в последний раз, и тот же миг раздался долгожданный характерный стук! За ним шорох. Дверь в стене тихо отворилась, и в её проеме появился… Виктор!!! Маги ахнула и уже в следующий миг бросилась к нему на шею.

— Ты жив!!! Вернулся!!! Хвала Всевышнему!!!

Дверь тихо закрылась.

— Ну, ну, тихо... Я здесь, с тобой, — Виктор аккуратно взял Маги за подбородок и заглянул в её заплаканное личико, — Всё хорошо!..

Изумрудные глаза Маги светились огнём прямо-таки вселенского счастья:

— Живой!!! Вернулся!!! – девушка снова крепко-крепко прижалась к его груди, так сильно ей хотелось ещё и ещё раз убедиться в том, что это наконец произошло.

И Виктор дрогнул, обнял её в ответ также крепко и тихо шепнул на ухо:

— Ну что ты , глупенькая?! Разве ж я мог оставить тебя одну!?

Обоим потребовалось время, чтобы справиться с радостью этого воссоединения, поверить в его реальность. И вот они уже сидят рядышком на кровати, Виктор нежно обнимает свою героическую подругу за плечи, она, безмерно счастливая, прислушивается, наконец, не к своему, а его сердцебиению, всеми фибрами души ощущает его тепло.

Но время не стоит на месте. Вот-вот солнце выглянет из-за горизонта, снова появится Глен и отправится разгребать последствия этой кошмарной ночи. А пока Виктор ещё свободен быть собой, пока он ещё рядом, и Маги решилась задать так вымотавший её вопрос:

— Что случилось, Виктор?! Прошу, расскажи.

И Виктор ответил сразу, без оглядки, легко и просто:

— Я попал в какой-то каменный мешок, эдакую ловушку, вошёл, а дверь и закрылась. До сих пор удивляюсь, как я смог открыть её вновь! Видно, помогла твоя молитва.

— Я и правда, очень-очень за тебя переживала!

Виктор благодарно кивнул:

— Я… уверен, меня спасло только то, что ты меня ждала!..

«И я так сильно хотел к тебе вернуться!» - мысленно продолжил мысль Виктор. Он не решился произнести это вслух. Только крепче прижал к себе Маги:

— А ты-то как? Как прошла ночь? Ты… в порядке?

Маги подняла на него свои изумрудные глаза и, смущенно улыбнувшись, кивнула. О сладкий миг! Миг, когда тебя накрывает одновременно и великая сила, и великая слабость, когда ты теряешь связь с реальностью, и всё же решается отдаться на волю удивительному такому яркому порыву…

И надо же было такому случиться, что именно в этот миг дверь затряслась под сильными громоподобными ударами:

— Глен!!! Вставай!!! Слышишь?! Вставай!!!

Голос был грубый и малознакомый. Маги остолбенела.

Виктор в тот же миг отправил в рот шарик гру и выхватил из-за пазухи парик.

— Кто это, чёрт бы тебя побрал?! — закричал в ответ юноша.

— Голбрау я. Не узнал?

Это был один из числа тех гвардейцев, которые на эту неделю покидали Бетенгтон.

— А ты кричи ещё громче, чёрт!!! Что это вообще в твою башку взбрело поднимать шум в такую рань?! Неужели напился с утра по раньше?! - продолжал огрызаться Виктор, а сам мысленно вёл счёт времени: «… двадцать, двадцать один...» - надо было выждать полную минуту, дать гру время подействовать нужным образом и превратить лицо в маску Глена.

— Какой там напился?! Когда это я начинал с самого утра?! Скажешь тоже… Тебя это… Герцог зовёт! Понял?!

Чувствовалось, что резкий тон праиэра поубавил гонору у этой ранней птахи.

— Понял я, понял. Жди! – рыкнул Виктор.

Он уже был почти готов: «… сорок пять, сорок шесть…». Порядок в одежде уже наведён. «… пятьдесят три, пятьдесят четыре…». Взгляд скользнул к Маги, и только сейчас Виктор сообразил, что забыл затаиться от неё. Он знал, что наблюдать за процессом изменения лица очень неприятно, и до сих пор ни разу не позволял Маги видеть это. Но сейчас… Девушка выдержала это испытание достойно, на её лице не отразилось ни тени страха или отвращения. А заметив, что он смотрит на её, девушка даже нашла силы улыбнуться и тихо шепнула:

— Всё в порядке! Ты готов! – она даже показала большой палец вверх, так ей хотелось приободрить его.

Виктор перехватил эту руку и крепко пожал, а уже через пару секунд взялся за дверную задвижку, но в комнату гостя не пустил:

— Ну? Что случилось? Отвечай!!!

Было видно, что притихший Голбрау черпает силы смотреть прямо в глаза Глена только из воспоминаний о том, что именно привело его сюда:

— Так это… Его Светлость собирает... приказал собрать гвардию во внутреннем дворе.

— Ты правда здорово испуган, или мне это только кажется? Чего ради? – Виктор смерил гвардейца презрительным взглядом.

Голбрау невольно содрогнулся. Будучи на редкость суеверным человеком, он был так сильно впечатлен услышанным от своих товарищей, что в этот момент просто не нашёл нужных слов, чтобы озвучить такие новости. Он только беспомощно пару раз открыл и закрыл рот.

— И сколько вас уже вернулось? – сжалился Виктор.

— Ну... сейчас уже десятка два, может быть, и больше. Ведь велели к полудню сегодняшнего дня...

— Знаю.

— Так... ты идёшь?

— Перестань так трястись! Смотреть противно.

— Но ведь... ПРИЗРАК!!! Наш господин проклят!!!

— За словами-то следи! – грозно осадил подчинённого Виктор, - Лучше скажи, ты у Фила был?

— Пока нет. Мне приказано вас обоих...

— Благо глотка в тебя ещё та... — усмехнулся Виктор.

Голбрау принял эти слова за похвалу и даже попытался заглянуть в комнату праиэра, но Виктор плотней прикрыл дверь:

— За Филом я зайду сам. А ты лети вниз, передай Его Светлости, что мы сейчас будем. Ты ещё здесь?! Я не ясно выразился? Проваливай!

Голбрау быстро отдал низкий поклон и отправился восвояси при этом его как-то странно бросало из стороны в сторону, словно эти стены по очереди покусывали его за пятки. «Вот, оказывается, как страх заставляет людей танцевать!» - усмехнулся Виктор и вернулся в комнату.

— Всё хорошо! — синие глаза Виктора улыбались.

Он приблизился к застывшей на кровати Маги, взял её голову своими сильными руками и заглянул в её восхитительные изумрудные глаза:

— Тебе надо хорошенько отдохнуть. Обязательно поспи. Обещаешь?

Маги кивнула:

— А ты?

— А я пойду будить беднягу Фила. Этой ночью я душевно съездил ему по голове. Надо бы извиниться. Верно?

Маги печально улыбнулась в ответ, кивнула и тут же схватила его за руку:

— Погоди! Ещё только одну минутку! Ты должен знать, что сегодня ночью в эту комнату кто-то приходил потайным ходом!

Виктор тут же всем своим видом дал понять, кто готов слушать, и Маги кратно, без лишних эмоций, рассказала, как это было. Она лишь хотела, чтобы он знал, ведь это могло быть важным. Виктор кивнул, взял её за руку и пожал, сделал это не столько сильно, сколько… нет, такое не передать словами. Если возможно разговаривать через рукопожатия, то это именно такое разговор и был – он очень захотел ещё раз поблагодарить её за самоотверженную верность, смелость и, конечно-то сообразительность, в конце концов он хотел восполнить её силы. И у него это получилось, вот только, ему самому показалось это недостаточным, а потому он вдруг нагнулся и поцеловал Маги в щёчку.

Сделал это, улыбнулся девушке кривой улыбкой Глена и направился к выходу. А Маги прижала ладонь к этой щеке, и безмерно счастливая замерла.

Скоро после того, как Виктор закрыл за собой дверь, она услышала страшной силы удары. Оно конечно понятно, что это он так стал ломиться в комнату Фила, но Маги всё-таки не удержалась, чтобы не выглянуть в коридор. Конечно же Виктор заметил её и сразу же замахал на неё рукой, приказывая скрыться. Что ж, Маги с досадой подчинилась и вовремя. За дверью, в которую бился Виктор, послышались шаркающие шаги Фила, и скоро она отворилась.

— Ты?! — было видно, что Фил ещё продолжает спать на ходу.

— Я, — отозвался Виктор и, не дожидаясь приглашения, вошёл в комнату товарища.

Фил не возражал, посторонился, и теперь всё его усилия были направлены на то, чтобы прояснить зрение и сознание. Виктору пришлось самому закрыть дверь:

— А ты мастер поспать, как я погляжу! Пора бы уж очухаться. Или ты приболел?

Рассеянный взгляд Фила, наконец, различил кувшин с водой, и это породило разумное желание умыться. Но прежде, Фил напился, а уж потом смочил лицо, шею и только после этого снова развернулся к Виктору.

— Мне казалось, ты вчера не был пьян, — задумчиво обронил называемый Гленом.

— Пьян? — взгляд Фила стал заметно яснее.

— Так крепко спать можно либо с похмелья, либо...

— Не хотел бы я повторения такого сна, — Фил не скрыл горестный вздох, — Если ты думаешь, что это я своей волей так вырубился, то глубоко ошибаешься.

— Тогда что же случилось? — и называемый Гленом всем своим видом показал, что очень хочет услышать честный ответ. Впрочем, он сам первый и не выдержал, — Уж не приходил ли ОН и к тебе?

— Он? Это призрак что ли? Ты его имеешь в виду? – сразу ожил Фил.

Называемый Гленом веско кивнул.

— А что значит «и к тебе»? Он, что, был и у тебя?

— Значит, и у тебя, — эхом откликнулся Виктор.

Фил хлопнул по столу кулаком:

— Значит, он был у обоих. Договорились. Выкладывай.

— Мне нечего, — Виктор чуть растерялся.

— То есть как нечего? Он был у тебя или нет?

— До этого момента я в этом сомневался…

На лице Фила отразилось искреннее непонимание.

— Видишь ли, посреди ночи меня разбудила Маги. Она была очень испугана и судорожно зажигала свечу. Я с трудом успокоил её, и только после того, как высохли её слёзы, я смог узнать, что стало причиной такого её страха. Она уверяла, что видела, как часть стены пришла в движение. Маги сказала, что несколько камней, словно дверь, стали выдвигаться, но, когда она зажгла свет, эта странная дверь закрылась. Честно говоря, я ей не поверил. Но тебе, как я вижу, это кажется похожим на правду?

Фил развернулся к окну и застыл. Справедливо заподозрив, что его товарищ может вот так созерцать окружающий пейзаж сколь угодно долго, Виктор позволил себе нарушить молчание:

— Слушай, Фил, выкладывай, что с тобой происходит, и учти, что у нас мало времени.

— Почему? — только сейчас Фил вспомнил, как настойчиво Глен стучал в дверь.

— Гвардия от страха близка к помешательству. Сегодня день возвращения гуляющих. Возвращение уже началось, и вновь прибывшие, кажется, испуганы больше тех, кого мы видели вчера за ужином. Герцог всех собирает во внутреннем дворе. За мной прибегал Голбрау…

Фил сокрушённо поджал губы и снова крепко задумался.

— Фил, - Виктор снова напомнил о себе.

— Боюсь, если ты не дашь мне несколько минут, я не смогу быть тебе полезен.

— О чём ты?

— Несколько минут! — отрезал Фил, и, больше не обращая на Глена внимания, схватил нож и бросился к правой стене. Он действовал очень точно. По всему было видно, что он знает, что ищет, но Глен, казалось, отказывался его понимать. А тем временем Фил планомерно изучал глубину щелей острым лезвием ножа.

— Фил...

— Видишь ли, можешь считать меня сумасшедшим, но и в моей комнате, где-то здесь, стена открывалась, с той лишь разницей, что из неё вышел Эжен и соизволил со мной пообщаться, после чего я, убей меня, не помню, как заснул. Так... Здесь... Кажется здесь!

Фил сделал шаг назад и указал на камни стены:

— Здесь тайная дверь. Даю руку на отсечение.

— Даже так? — усмехнулся Виктор, — Не боишься остаться без руки?

Фил бросил на него нервный взгляд и почувствовал, что на душе стало немного легче.

— Признаться, это открытие позволило мне вздохнуть свободнее. Ведь не будь здесь двери, значит Эжен и правда ходит сквозь стены. А воспользоваться потайными ходами может и человек.

— Человек...

— Да, ты ведь и сам говорил, что Лаганов слишком много.

— Я слышал, что уже не слишком.

— Достаточно, — Фил стал проворно одеваться, — Вчера вечером я был готов поспорить, что это граф...

— Да? А теперь?

— А теперь... Да, он сед, но он и молод, либо граф помолодел, либо у меня в голове было очень мутно. Меня так сильно клонило в сон…

Фил подарил Глену пристальный взгляд. Тот, казалось, ушел в себя, тщательно переваривая услышанное.

— Глен... Ты меня вообще слышишь?!

— Да, очень хорошо, — Виктор подошёл к стене и тоже стал её рассматривать, водя пальцами по щели.

— Она должна как-то открываться, — уверенно заявил Фил, — Но я никогда не имел дела с такими штуками...

Он тоже подошёл к стене и начал давить на камни. Глен же тем временем зажег свечу, поднес её к предполагаемой двери, и пламя тут же заметно отклонилось, что привело Фила в бурный восторг. Теперь он с удвоенной энергией принялся искать ключ к разгадке. Виктор решил помочь и, как бы между делом, поинтересовался:

— Слушай, Фил, раз уж этот призрак соизволил с тобой поговорить… О чём была речь?

— О чём? — Фил бросил на друга свойственный только ему долгий взгляд, — О тебе и Маги, если хочешь… - и кратко пересказал свой разговор с призраком.

Виктор слушал его и удивлялся, как этот человек, будучи уже под хмелем снотворного, умудрился так отлично всё запомнить, слово в слово, да ещё и кое-какие выводы по пути сделать. Чтобы других гвардейцев привести в панический ужас даже говорить не требовалось, но Фил был не из таких. Он рассказывал, а сам ни на миг не прекращал поиски потайного ключа. Оно ведь как – если есть дверь, то должен быть и способ её открыть!

Но время шло, и энтузиазм Фила быстро найти замок от этой двери заметно поубавился.

— Нам пора вниз, — напомнил Виктор.

— Да... Но как она открывается? — взгляд Фила продолжал сверлить стену.

— Да чёрт с ней! Главное, по-моему, ты правильно угадал. Теперь хоть ясно с чем мы имеем дело. Идём! – и Виктор даже сделал пару шагов к выходу.

— Но всё же...

Фил стоял к Виктору спиной и потому не мог заметить, как тот вдруг лукаво улыбнулся:

— Послушай, Фил, это дело ни одной минуты. Сейчас здесь, — Виктор вернулся к стене, — Сколько не мозоль глаза, ничего нового ты не увидишь. Этим, — Виктор с силой пнул стену, при этом он стоял к ней спиной, и бил, как будто, наугад, — мы займёмся позже.

Но тут Фил вдруг сменился с лица, словно за спиной его товарища возникло мифическое чудовище. Продолжая свою роль, Виктор шарахнулся в сторону, а тем временем тайная дверь бесшумно разверзлась. Вспомнив, как в своё время он сделал подобное открытие, юноша невольно содрогнулся.

— Что ты сделал?! — шепотом спросил побледневший от страха Фил.

— Кажется, только пнул... – выдохнул как будто столь же испуганный Глен.

— Свят, свят... — и Фил невольно перекрестился.

А Виктор же уже решился подойти к этому ходу:

— Заглянем?

— Нет!.. — Фил попятился назад, — Закрой её!

Виктор вспомнил, что ему-то довелось открывать эту тайну ночью, и это было гораздо большим испытанием. Но что делать... Он взял свечу и сам заглянул в открывшийся проход.

— Здесь узкий коридор... Сквозняк сильный.

Что ж, Фил тоже отважился заглянуть в открывшийся проход и тут же отпрянул прочь. Глен задул свечу.

— Ты прав, нет ни малейшего желания туда лезть. Но как она закрывается? — Глен осмотрел стену и нажал прямо на дверь. Та тихо поддалась.

А тем временем Фил протёр глаза:

— Кошмар!!!

— Не ты ли радовался тому, что здесь есть ход?

— Да... Но теперь я и правда готов допустить мысль о призраке. Это какие же нервы надо иметь, чтобы ходить там!?

«Спасибо за комплемент, дружище!» — мысленно смутился Виктор, а вслух заметил:

— Знаешь, какая мысль пришла мне в голову? Ведь, похоже, герцог знает об этих ходах.

— Думаешь?! — Фил пытливо сощурился.

— Уже почти уверен. Помнишь, как он слушал рассказы Уильяма и Элис, какие вопросы задавал? И ведь он сразу отмел мистику.

— Да. И он предпочёл сохранить свою тайну! — в голосе Фила ясно была слышна обида.

— Верно, — Виктор согласно кивнул и тут же встрепенулся, — Но нам пора. Идём?

* * *

Во внутреннем дворе дворца Бетенгтон собралось уже около четырех десятков гвардейцев. Все страшно возбуждены. Это было ясно уже потому, что они все умудрялись говорить одновременно, что породило густой, нечленораздельный гул, плотно заполнивший колодец двора, и настойчиво стучащийся во все выходившие сюда окна и двери. Белёсый утренний сумрак почти рассеялся, взошедшее солнце уже позолотило верхние этажи дворца и самые высокие из каминных труб, но страхи прошедшей ночи не позволяли перепуганным людям принять эту магию начала нового дня.

Виктор и Фил не удержались, чтобы не подойти к одному из окон второго этажа и не бросить на эту закипающую бурю хотя бы беглый взгляд.

— Ума не приложу, как их можно вразумить, если герцог и на этот раз предпочтёт не открывать тайну существования ходов, — тяжело вздохнул Фил. Он кинул на Глена вопрошающий взгляд и увидел, как тот согласно кивнул.

— Глупо было собирать их здесь. Слишком тесное место... Да и самого герцога не видно, — заметил Виктор, — Кажется, для начала, он намерен дать попытать счастья нам.

— Да уж, «счастье»! Мне это мало льстит, — обронил Фил, и тут же, поймав за хвост уже давно дразнившую его мысль, поинтересовался, — Как думаешь, стоит ли нам самим рассказать этой толпе о нашем открытии?

— Думаю... нет. По крайней мере, пока не станет ясно, что иного пути нет.

— А тебе это ещё не ясно? Я неплохо знаю Голбрау и остальных, будь уверен, так настроена добрая половина этих болванов.

— Вот именно. И ты объяснишь им, что во дворце и правда нет безопасного места? В твоих ли силах убедить их в том, что они имеют дело не с привидением? Как мы докажем, что этими ходами пользуется обыкновенный человек? У нас у самих пока лишь одни предположения и догадки...

Фил понимающе поджал губы, а Виктор уже продолжал:

— И потом, попробуй представить, как к нашему заявлению отнесётся Его Светлость! Чем больше я о нём думаю, тем больше убеждаюсь, что он с этой игрушкой так просто не расстанется. Если я не ошибаюсь, и он ещё вчера додумался до того, что сегодня пришло в твою голову, то я готов предположить… нет, уверен, что прежде, чем открывать эти карты, он попробует сыграть в них сам.

— Сам пойти на охоту за призраком? Ты серьёзно?! — Фил недоверчиво сощурился.

Виктор уверенно кивнул, чем сильно смутил товарища.

Какое-то время они шли молча, а гул испуганной толпы только нарастал. Фил уже чувствовал, как по его спине бегают предательские мурашки, а он был не из тех, то легко смиряется с такой своей слабостью. Ему требовался чёткий план действий, но…

— Пусть так, — наконец, произнёс Фил, — Тогда что же делать нам? Я в тупике!

— Успокойся, — неожиданно улыбнулся Виктор, — Мы лишь слуги герцога, всего лишь люди. Если он предпочтёт остаться в стороне, мы с тобой просто сделаем то, что в наших силах. Об остальном пусть голова болит у него.

Брови Фила чуть приподнялись, он остановился и подарил Виктору свой долгий взгляд:

— А как бы ты отнёсся к тому, чтобы эти твои слова услышал сам герцог? — спустя несколько секунд поинтересовался Фил.

— Ему это было бы полезно, ты не находишь? — усмехнулся Виктор.

— Слугам редко позволяется роскошь судить хозяев, и это никогда не бывает безопасным.

— Ты и я себе это позволяем, и не только в силу немого разрешения на то герцога.

— Такое... не принято говорить вслух, — нахмурился Фил.

— Я позволяю себе роскошь быть откровенным с тобой, — сейчас синие глаза Виктора были почти чёрными, — Наша с тобой сила в способности думать, и герцога это очень выручает, это очень облегчает его жизнь. Сколько проблем за него решают Рон, Пит, не говоря уже о нас с тобой? Чёткое разделение труда, он создаёт проблемы, а мы их разгребаем. Вот и сейчас, смех и грех, идём и ломаем себе голову, как бы это исхитриться и сохранить эту охваченную паникой толпу как гвардию герцога, как не дать ей вырваться из этих стен, разбежаться. Не знаю, как тебе, но мне это кажется забавным.

Серые глаза Фила заметно расширились, было видно, он не упустил ни одного слова, но что-либо произнести в ответ не спешил.

— Ты так на меня смотришь, словно я сделал для тебя открытие, - усмехнулся Виктор.

— Я не понимаю...

— Кого?

— Тебя... себя...

— Ничего удивительного. Я тоже плохо понимаю себя. Вот, например, сейчас, как бы я хотел предоставить этой толпе повод растерзать герцога, так я на него зол, в прочем, это, как и ты… Но что-то мне подсказывает, что я поступлю наоборот и сделаю герцогу подарок, за который тот должен будет щедро расплатиться, — опять усмехнулся Виктор. Теперь его синие глаза открыто смеялись.

Фил вновь поймал себя на мысли, что эти глаза странно похожи на глаза близнецов, но Виктор не позволил ему задержать на этом внимание. Уже в следующий миг он толкнул приземистую дубовую дверь и решительно вышел во двор. Фил сокрушённо повёл головой и тоже переступил порог.

Их появление было тотчас замечено, и гул людских голосов стал быстро стихать. К тому моменту, когда Виктор и Фил оказались в центре толпы, во дворе уже воцарилась гробовая тишина. Не в пример Филу, Виктор был удивительно спокоен. Он медленно обвёл собравшихся здесь гвардейцев своим смеющимся взглядом, но начать говорить не спешил. Его вдруг потешила мысль, что, если бы сейчас перед этими людьми он предстал в своем истинном обличье?.. Пришлось напомнить себе, что момент-то серьёзный, не время предаваться фантазиям. Ведь в этой звенящей тишине уже начинали проскакивать молнии.

— Вы уже много говорили. Теперь слушайте меня, — наконец, заговорил Виктор, и его голос звучал спокойно, веско, он не допускал ни малейшей возможности что-нибудь ему возразить, — Вы все прямо сейчас собираете всё самое необходимое и начинаете готовить коней к дальней дороге. В полдень мы все покинем дворец. Это приказ. И учтите, узнаю, что кто-нибудь из вас продолжает распространяться на известные темы, обещаю так приласкать, что он будет это помнить даже на том свете! — к концу речи его взгляд и голос налились металлом. Эти его последние слова стали мощным толчком к действиям.

Мысль о том, что очень скоро они покинут это проклятое место, вернула людей к жизни. Они чувствовали в Глене несгибаемую волю, и ещё не забыв свои страхи, уже видели в этом человеке единственный путь к спасению.

Фил не верил своим глазам. Ещё минуту назад бурлящая толпа вдруг присмирела и уже была готова внимать каждому слову Глена. Как, когда им успела передаться его спокойная вера в то, что всё ещё не так уж и плохо.

— Ты, ты, ты и ты, — Виктор жестко указал рукой на Голбрау и ещё троих, как он знал, особо крикливых и склонных к панике людей, — На это время вам лучше бы забыть, что у вас есть языки. Я всё сказал. Вы слышали мой приказ! А теперь выполняйте!

И Фил с огромным удивлением увидел, что ни у одного гвардейца не мелькнуло даже слабого порыва воспротивиться, усомниться в праве Глена отдавать приказы, такие приказы. Толпа пришла в движение. Убедившись в том, что этот процесс стал необратим, Фил обратил изумлённый взгляд на Глена. Синие глаза того снова смеялись.

— Ты замечал, — тихо произнёс Виктор, — Чем больше голод, тем меньше надо, чтобы его утолить?

— Но, чтобы так!? Ничего не объясняя!?

— Они сейчас жаждут спасения, а не объяснения. Они ещё не созрели для вопросов и тем более для ответов. Ладно. Подлей в это пламя побольше активности, организуй их, пусть каждый будет при деле. Мы проведём несколько дней в полях. Нужна еда и что-то для ночлега... А я пойду и улажу всё это с герцогом, — и Виктор протянул Филу руку.

Тот принял её и не сдержал усмешку:

— Хорошо. Бог с тобой! Я сделаю, что ты говоришь. Удачи!

Виктор благодарно ударил его по плечу и направился к покоям герцога.

«И, правда, зачем ему, мне всё это надо?» — задумался Фил, провожая друга взглядом, — «Какая-то идиотская игра. Ах, да! Вспомнил! Герцог хорошо платит!» Фил горько усмехнулся и пошёл к конюшням. Он уже вполне владел собой и прекрасно знал, что делать. Вот что Виктор подарил ему и гвардейцам — определённость, пусть лишь не насколько часов, но он лишил их проблемы выбора.

Герцог всё видел и слышал, и он бы не смог объяснить, какое чувство его охватило, когда он увидел, как неожиданно просто Глен взял контроль над ситуацией в свои руки. После мига оцепенения Его Светлость ощутил что-то очень похожее на панику: «В сложившейся ситуации гвардия подчиняется только Глену! Тут я бессилен. Я стал причиной их бедствия, и они уже за это ненавидят меня. Но это лишь значит, что я гол, как... Чёрт побери этих Лаганов!»

Герцог не успел справиться с этим смятением до появления Виктора, и тот действительно застал все эти невесёлые думы герцога красочно написанными на его красивом лице.

— Я всё слышал! — обрушился Его Светлость на своего праиэра, — Что ты себе позволяешь?! Кто дал тебе право распоряжаться моими людьми?! — криком герцога вопило его больное самолюбие.

Виктор почувствовал это, и ему стало даже жаль Его Светлость. «Нет, эта история не скоро закончится», — стрелой пронеслось в голове юноши, — «Ведь я мог, видит Бог, мог направить эту толпу против герцога, и они стерли бы в порошок и его, и все наши проблемы. Он не дался бы без боя, пролилась бы кровь, но их всё же достаточно много... Почему я этого не сделал? Потому же, почему я сохраню ему его гвардию. С той лишь разницей, что отныне она станет слушать меня не меньше, чем его. Да, я слишком слаб, чтобы уничтожить этого человека достойными его способами! Но это не значит, что правила этой игры задает только он!» Эти мысли наполнили сердце Виктора горечью досады на себя, и в то же время решимостью действовать.

— Я жду объяснений! — лицо герцога уже стало багровым от злости.

— Для этого я и пришёл, — устало, с какой-то печалью в глазах, произнёс называемый Гленом.

Они говорили долго. Виктор с огромным трудом пробился сквозь плотную пелену гнева герцога и всё же заставил себя выслушать. Ему удалось залечить уязвленное самолюбие Его Светлости, только после этого тот оказался в состоянии внимать голосу разума.

— Как я понимаю, вы намерены решать эту проблему с призраком один на один, без какой-либо помощи с нашей с Филом стороны, верно? Тогда всё, что мы можем для вас сделать, это сохранить для вас вашу гвардию, а для этого просто необходимо увести их из дворца.

— Как тебя понимать? Что значит «без вашей с Филом помощи»? Договаривай!

— Ваша Светлость, вам будет неприятно это услышать, но... Соглашаясь служить вам верой и правдой, мы обязались быть честными с вами. Жаль, что вы не взяли такого же обязательства по отношению к нам.

— Что?!! Что ты себе позволяешь?!

— Вы знаете, что дворец пронизан потайными ходами, верно?! И вы знаете, что этой тайной владеют ваши враги, так?! Вы знали это с самого начала, но предпочли оставить нас с Филом в неведении. Какой тогда теперь с нас спрос?

В первый миг герцог остолбенел. Он впился глазами в Глена, но тот не дрогнул, даже ни разу не моргнул. Его Светлости стало очень не по себе.

— Откуда знаешь ты?! – едва слышно выдохнул он.

— Не я, а мы, мы с Филом! Сегодня утром именно Фил рассказал мне, как ночью к нему приходил призрак. Этот призрак вышел из стены! Нам потребовалось некоторое время и удача, чтобы убедиться в том, что это не было его ночным кошмаром. В его комнате есть потайная дверь! А за ней неизвестно какой длины коридор... Сделать это открытие нам помог, наверно, просто случай, очень уж хитро спрятан там замок, — Виктор выдержал убийственную для герцога паузу и продолжил уже значительно спокойнее, пожалуй, даже устало, — Что же теперь? Ещё одна ночь, и на утро дворец опустеет, вы останетесь совершенно один. Положение не исправить, даже если вы расскажете людям правду. Вы это понимаете. Поэтому я осмелился отдать от вашего имени приказ к отъезду. Но быть ли тому так на самом деле, решать вам.

Герцог был ошеломлен и пристыжен. Тот, в ком он до сих пор сомневался, сейчас буквально спасает его. Да, все складывалось так, что герцогу не оставалось ничего лучшего, как положиться на слово Глена через три дня вернуть ему гвардию в здоровом виде, правда, в любом случае после этого надо было быть готовыми уехать из этих мест.

Герцог ещё долго допытывался, как Глен собирается осуществить свой план, что он вообще может противопоставить страху перед призраком. В итоге Глен был вынужден признаться, что целиком полагается на удачу, правда после того, как Глен расписал какого цвета его удача, герцог лишний раз убедился, что его слуга обладает странной силы какого-то полу-интуитивного, полу-опытного знания человеческих душ, и был вынужден в свою очередь признать за ним эту силу. Герцог уже был готов дать добро на то, чтобы его гвардия переселилась на эти дни в его охотничьи угодья и побыла там под присмотром Глена, но тут его второе Я напомнило ему, как он однажды доверился Генриху Раю в деле воспитания Френсиса и Анри. Эта мысль сделал два пируэта, настойчиво напоминая герцогу про его обет никому не доверять, но голос разума оказался сильнее.

— Почему я должен на столько тебе верить? — всё же спросил герцог.

«Потому что, достойный Артур Гай Гейсборо просил не убивать вас! Но согласитесь, глупо упускать такой шанс лишить вас рук и ног, заменив их протезами. Ведь просто лиши я вас этих гвардейцев, вы в миг обрастете новыми. Нет уж, только так я вырву из вас жало, не убивая вас», — Виктор криво усмехнулся и произнёс:

— Вам придется утроить мне жалование. Согласны?

* * *

Дворец кипел предстоящим отъездом гвардии, и это деятельность не приводила к разрушениям только потому, что организатором выступил Фил. Приготовление провизии, палаток, коней — всё это требовало рабочих рук. Вновь прибывающие сразу же подключались к делу. Им не позволялось вникать в причину столь массового исхода, только перевести дух и сразу за дело. Фил поспевал везде.

Наконец появился и Глен.

— Уладил? — с большим интересом поинтересовался Фил.

Его позабавила мысль дать сейчас отбой.

— Да. Всё в полном порядке. Едем, - спокойно откликнулся называемый Гленом.

— А ты… ты сказал герцогу о нашем открытии?

— Прости, я не устоял перед искушением выразить ему наше с тобой неудовольствие, и он это проглотил. Так что, мы на коне, дружище!

— Это называется на коне?! — усмехнулся Фил, но спорить не стал.

Виктор понял, что всё ладится и без него, и позволил себе найти Маги. На самом деле, девушка только этого и ждала, так что Виктор нашёл её много быстрее, чем ожидал, и они вместе уединились в её каморке.

— Значит, уезжаешь... — тяжело вздохнула Маги, не зная, как начать разговор.

— Да… - Виктор вдруг тоже ощутил странную робость, - Ты… Вот что… Спи только здесь. Здесь хода нет.

— Ты думаешь...

— Нет, конечно, нет. Просто я хочу, чтобы ты не боялась своей постели и хорошенько отдохнула. Поверь мне! Я говорю правду. Здесь герцог не появится, да и вообще, ты ему не нужна.

— А вот ты... — Маги тяжело вздохнула, — Какое счастье, что эта суматоха поднялась не раньше твоего возвращения. Я говорила с прислугой, все смертельно перепуганы и не только твоими шалостями. Говорят, всю ночь нижние этажи дворца содрогались от страшных ударов и нечеловеческих воплей. Отголоски этого я уловила даже в твоей комнате. Мне почему-то кажется, что это не твоя работа.

— И ты, как всегда, права. Это герцог постарался. Думаю, он нашёл какой-то камень, потому и получилось так громко. Бился он в ту дверь славно! Ещё бы, его так разозлило то, что я от него ускользнул, — кивнул Виктор.

Брови Маги удивлённо приподнялись:

— Но как же все эти перепуганные бедняги дотерпели до рассвета?

— А ты представь, ночь, дворец во власти злой силы, да и призрак велел не рыпаться. Разве затаиться это не лучший способ спастись?.. — Виктор вдруг стал печален, и Маги снова поняла его.

— Ты сегодня мог уничтожить герцога одним движением руки, одним словом, ан нет...

— Я кое-что нашел сегодня ночью, и думаю, именно это "кое-что" не позволяет мне убить герцога, уже дважды спасло его от моей руки. Да, я дважды и правда мог его убить! Я был так близок! Но теперь склонен думать, что здесь промысел рока. Если ему суждено умереть, так это от руки другого человека…

— О чём ты говоришь?! О ком?! – изумилась Маги.

— Расскажу по возвращении. Мне пора… - Виктор чуть склонился и вдруг тихо-тихо спросил, - Маги, ты будешь меня ждать?

— Что?! Конечно!!! Всегда!!! — так же тихо откликнулась Маги, и Виктор всем сердцем ощутил, что это абсолютная правда. И вот ведь, оказывается, это больше не пугает его!

* * *

К полудню, к великой радости прислуги, полсотни гвардейцев герцога покинули дворец Бетенгтон. Ведомые Гленом и Филом, они отправились в охотничьи угодья. Виктор был прав, величие изумрудных лугов юга Бриании, их широта и жизнерадостная теплота скоро превратили в прах зубодробительные страхи прошедшей ночи. Но это было только началом... Виктор ехал во главе этой гвардии и не переставал молить Господа простить ему дерзость его планов и ниспослать в помощь мудрость и удачу...

А во дворце так же горячо ту же молитву возносила маленькая горничная Маги – она молилась за его удачу, всей душой, всем сердцем!

I. Виктор. Глава 07. Предчувствие.

Генрих Рай только что завершил свой утренний туалет, привёл в порядок постель и теперь в задумчивости стоял у окна. Все его действия до сих пор не были очень уж бесшумными, то стул пригрозит упасть, то вода с восторженным звоном ринется на встречу тазу, но все страхи Рая разбудить графа де Лаган оказались напрасными. Тот спал как убитый.

А за окном уже светало. Правда, эта пустынная улица Туманной Гавани, также, как и граф, ещё не была готова пробудиться. Совершенно застывшая картина, словно холст художника. Не удивительно, что её созерцание скоро наскучило Раю и обратило его внимание от мира внешнего к миру внутреннему, к воспоминаниям о недавнем прошлом.

Уже минуло больше пяти недель с того дня, когда граф встретился с бароном Парадессом в Рунде. На следующее после той встречи утро на их тайную квартиру вновь явился Карлос. Он ворвался подобно урагану и уже с порога сразил Рая вопросом:

— Что граф сделал с бароном?!

— В каком смысле? – и правда не понял Рай, - Объясните толком, что случилось!

— Именно! Что?! — Карлос был скорее растерян, чем сердит, как то показалось в первый момент, — Сразу, как граф ушёл, барон заперся у себя в комнате и запретил кому-либо его тревожить. Он отказался от обеда и ужина. Сегодня утром я силой пробился к нему и, о Боже! Что я увидел! Барон бледен, как смерть, лицо опухшее, а глаза… Словно он всё это время плакал. Плакал!!! Вы понимаете?! За всё время моей ему службы я ни разу не видел и слезы на его лице! Он ровно никак не реагировал на моё появление. Признаться, я чувствую себя полным идиотом, до такой степени не знаю, что и думать… Что всё это значит?!

— Лишь то, что я попал в цель, — граф неожиданно возник за спиной Карлоса.

Он тоже только-только вернулся и теперь начал спокойно раздеваться, его шляпа и плащ уже разместились на отведённых для них местах. Но взбудораженный Карлос не мог даже на месте стоять, его едва ли не потряхивало:

— В какую цель? Ваше Сиятельство, объясните! Что происходит!?

— Успокойтесь, друг мой, - граф примиряющей улыбнулся и жестом предложил Карлосу присесть, - Видите ли… Чтобы залечить гнойник, сначала надо его вскрыть, верно? Ваш господин не успел убить в себе человека, ему не дало это сделать его страшное прошлое. Я предложил ему честно посмотреть на то, как он своими руками угробил всё самое ценное в его жизни. Это суровое испытание. Если он справится с ним достойно, то, как знать, может быть, ему ещё пожмут руку его племянники.

— Что?! — Карлос посмотрел на графа так, словно заподозрил его в безумии, — Да ведь...

— Я сказал, может быть... — теперь граф и опустился на стул. Он ответил только через несколько секунд, — Несмотря на помощь нам вы странно привязаны к барону. Думаю, не ошибусь, если скажу, что сейчас вы его единственная опора... Так что… Примите совет друга. Увозите барона в Испайру. Позаботьтесь о том, чтобы путешествие его было спокойным. Чем дальше он окажется от герцога, тем целее будет. А там, того гляди, и оклемается, снова станет человеком…

Рай помнит долгие взгляды, которыми обменялись граф и Карлос. Старый испайронец низко поклонился, и был таков. В тот же день барон покинул Рунд…

Генрих Рай провёл в обществе графа де Лаган уже больше пяти недель, стал его ближайшим компаньоном, делил с ним стол и кров, и всё это время неустанно изучал этого человека, отца четырех близнецов. Многое уже открылось. Граф умел быть жёстким, как гранит, и нежным как прикосновение майского ветерка; неприступным, как древние боги, и жизнерадостным, озорным, словно ребёнок. Для врагов он мог быть ночным кошмаром, а для друзей домашним очагом.

Уже в который раз Рай обратился к идее, пришедшей ему на ум ещё тогда, в первые дни их знакомства. Все сыновья графа очень похожи на отца не только внешне, но и внутренне, но тем не менее каждый из близнецов взял от него и особенно, по-своему, развил в себе какую-то свою черту характера, и это определило его индивидуальность.

Фрэнк мог искренне радоваться миру и доверять ему, словно мир и правда платит ему взаимностью. Да, именно неумолимая вера в добро, вот что всегда было путеводной звездой Фрэнка. Рай по-прежнему относился к нему как к сыну, бережно храня в душе его лучезарную улыбку. Кто знает, узнал ли бы учитель своего ученика в том, кто сменил имя Френсис на Жан?..

Эжен смел и самоуверен до безрассудства, кажется, он даже не допускал мысль, что какой-то из его замыслов может быть обречён на провал, и конечно же это остроумие, такое дерзкое и искрометное в его версии. Эжен... Рай никак не мог смириться с мыслью, что больше не услышит колкий язык этого нахала. По убеждению Рая, такие не умирают, но... Рай встряхнул головой и продолжил своё развлечение-рассуждение.

Виктор. Рай почти не знал его, одна встреча, один разговор и красочные оды в его честь, блестяще исполненные Эженом, да и Карлосом. Но всё же Рай чувствовал, что именно этому человеку граф передал свою мудрость и силу духа. Вспоминая ту единственную встречу с Виктором после того, как тот так лихо выпорхнул из окна гостиной дома Рельгро, Рай не мог не признать, что ещё тогда эта спокойная, глубокая сила, которой светились синие глаза юноши, делала его старше братьев и больше похожим на отца.

Антуан. Ах, Антуан. Похоже он выбрал себе в подарок гордость. Имея в багаже всё богатство рода Лаганов, он вытянул самый блестящий цветок, и его слепящие краски извратили красоту дара любви, верности, чести... Граф по-прежнему не упоминал об Антуане, а тот по-прежнему старательно избегал встречи с отцом... Да, тогда, уже больше пяти недель назад, в Рунде Антуан просто сбежал, узнал о приезде отца в город и сбежал, и с тех пор пересечься с ним так и не получилось…

Вот такие они близнецы, похожие и непохожие одновременно. Все благородны, добры, умны, смелы и упрямы... и всё это граф, сейчас крепко спящий на не расправленной кровати.

Он вернулся далеко за полночь и, не желая будить Рая, так и лёг, предварительно постелив на покрывало свой плащ. Это чем-то напомнило Раю Эжена… Что ж, брианец в очередной раз усмирил своё любопытство, не позволил себе гадать, где того носило все прошлые сутки, и вновь обратился к летописи недавних событий.

Теперь припомнилось, как они приезжали к графине де Лаган в Валеньи, к этой необыкновенно красивой, доброй и мудрой женщине, которая сразу приняла его как лучшего друга. В этом чета Лаганов не переставала изумлять Рая. К тому времени граф уже рассказал Раю, что горе потери детей в своё время едва не лишило его жену жизни, тогда она надорвала своё сердце, и с тех пор граф тщательно оберегал её от каких бы то ни было сильных переживаний. Этого же принципа, как видно, придерживался и Антуан. К моменту приезда графа Антуан уже успел улететь прочь, но матери ничего не сказал, не посмел сказать. Конечно же, чуткое материнское сердце невозможно обмануть, и граф нашёл жену очень обеспокоенной. Почти сразу же она начала допытываться, не знает ли муж, что случилось с их сыном. Очень скоро она решила, что графу известно много больше, чем он говорит, и потому она вцепилась в него мёртвой хваткой:

— Ален, я же тебя очень хорошо знаю, ты снова пытаешься уберечь меня от каких-то неприятных новостей, верно? Но как ты не понимаешь, что я всё равно всё узнаю, рано или поздно узнаю! Зачем же заставлять меня изнывать в муках неизвестности?!

Это Рай услышал, нечаянно оказавшись под окном комнаты графини.

Но граф был неумолим. Весть о бегстве Марианны из-под опеки барона и прочих рундских событиях ещё не скоро достигнет её ушей, так размышлял граф. И всё же... И всё же он решил подстраховаться и нашёл способ, ничего конкретно не объясняя жене, уговорить её тайно переехать к её близкой подруге баронессе Матильде де Пуар, уже пожилой, но неизменно сердечной и умной женщине.

Граф и Рай сами проводили графиню к её новому месту жительства.

Припомнилось и как супруги прощались, благо Генрих Рай был невольным свидетелем того разговора.

— Что ж, вы снова уезжаете, — прекрасные карие глаза графини были чуть влажны, — Вы уже много лет учите меня ждать, ждать и ждать… Чего же мне ждать в этот раз? Сын потерял себя и мечется в безумных бегах. Да и вы втянуты в какую-то невеселую историю, колесо которой, похоже, и придавило нашего бедного мальчика… А теперь вы и из меня делаете тайну, спрятали и вновь исчезаете в никуда. Не жестоко ли это?

Граф чувствовал, что графиня уже не надеется услышать прямой ответ, и позволил себе дать слабину. Он стоял прямо перед женой, держа её руки у своей груди, и в этот момент понизил голос едва ли не до шепота:

— Дорогая моя, прости, если мои слова и правда прозвучат жестоко, но я умоляю тебя ещё раз, очень надеюсь, в последний раз – потерпи! Когда я вернусь, я сделаю тебя… счастливой… Это я обещаю.

Брови графини удивлённо изогнулись.

— Антуан, — тут же напомнила она.

— Ему предстоит стать мужчиной.

— Так помоги же ему!

Но в ответ граф лишь коснулся губами руки жены:

— Любимая, всё будет хорошо!

— О, Ален! Вот так всегда… Обещаешь сделать меня счастливой? Хитрый. Ведь знаешь, как я счастлива просто видеть тебя, - мягко улыбнулась графиня и тут же стала очень серьёзной, - Но в этот раз, запомни и ты мои слова – если ты вернёшься без нашего сына… если ты не поможешь ему, я не протяну тебе руки. Запомни это!

Но, несмотря на категоричность этих слов, графиня не отняла у любимого мужа руки, напротив, ответила ему крепким-крепким рукопожатием. И он ободряюще улыбнулся ей в ответ. Но что это было? Обещание выполнить этот её наказ? Почему-то Рай сомневался, а теперь даже больше, чем тогда, ведь за это время они так и не встретили Антуана, и, если уж честно признаться, даже не пытались искать его…

Ох, Антуан, Антуан… Раю и самому не очень-то хотелось думать о нём. Парень переживает? И слава богу, значит совесть в нём ещё жива. Отправился в разъезды в обществе какого-то кавалера де Ригори? Но этот молодой дворянин очень понравился графине, а это о многом говорит. Стало быть, нужно время и…

Как-то в разговоре один на один за бокалом вина граф назвал всю эту ситуацию затяжной болезнью:

— А чтобы по-настоящему справиться с болезнью, надо найти и уничтожить её причину, верно? Так вот, имя этой причине – герцог Бетенгтон. В этом начало и конец нашей беды!

«Стало быть, найдём и уничтожим эту первопричину, и тогда наши мальчишки смогут вернуться к родительскому очагу…» - расслышал тогда Рай и всем своим видом дал графу понять, что в этом деле они верные союзники.

К родительскому очагу… Да, за это время Генриху Раю представилась возможность прикоснуться к этому очагу, и это стало таким ценным, таким греющим душу опытом. Валеньи… да и потом по дороге к баронессе де Пуар у них было несколько удивительных вечеров семейного уюта и тепла, когда время льётся в такт потоку лунного света, а для понимания друг друга, ощущения близости не нужно никаких слов. В такие вечера Рай открыл для себя в графе бесконечно любящего мужа, а в графине узнал ту богиню, которой преклонялся этот человек, и которая так помутила разум герцога. Рай, словно умирающий от жажды путник, с великим удовольствием пил из родника семейного тепла Лаганов, но не мог напиться. Он чувствовал, что уже крепко накрепко связан с ними, и эта связь делала его странно счастливым, по-настоящему живым. Как же зацветет их сад, когда под его сень вернутся Жан, Анри и Виктор...

При таких воспоминаниях Рай не удержался, чтобы не кинуть благодарный взгляд на спящего графа, человека, который стал ему близок, как брат… Тут ему припомнилось и ещё одно открытие, сделанное в те же незабываемые вечера. Оказалось, что граф очень даже хорошо играет на гитаре и приятно поёт. Когда же Рай не преминул заметить это вслух, граф только рассмеялся:

— Да я почти не умею держать гитару в руках, а петь... Ах, господин Рай, слышали бы вы как этот инструмент звучал в руках Ромена де Монсар! Это была божественная музыка! А когда Арабелла начинала петь под его аккомпанемент, мир превращался в Райский сад!

— Как, сударыня, вы поёте?

— Пела, — печально улыбнулась тогда графиня, — И говорят, хорошо пела, но я потеряла голос уже много-много лет назад...

— ... когда оплакивала наших сыновей, — закончил за неё граф, — Да, дорогая, я всё рассказал господину Раю.

— В самом деле?! — графиня подняла на Рая изумлённый взгляд, потом вновь посмотрела на мужа, — Но вы бы не стали это рассказывать просто так. Господин Рай брианец... Уж нет ли каких-нибудь вестей от герцога?!

— Нет, — улыбнулся граф и снова запел, не дав жене возможности сильнее потянуть за верно нащупанную ею нить. Да и после того случая графу удалось не возвращаться к этой теме.

Позже на вопрос Рая, к чему такая скрытность, не лучше ли было бы всё же рассказать графине хоть какую-то часть правды, граф ответил:

— С графиней не бывает полуправды, а для всей правды время ещё не пришло. Сейчас она многое передумает, сопоставит, кое до чего догадается, кое-что заподозрит и тем самым подготовит себя к принятию моих слов. Я ей всё расскажу, и произойдёт это скорее всего ещё до возвращения Жана и Виктора. Но… не сейчас…

«Не сейчас...» — Рай вновь развернулся к графу, - «А что мы имеем сейчас? Было решено, что я узнаю, чем живёт дворец Бетенгтон, а он, граф...»

Тут граф потянулся и неожиданно ясно открыл глаза.

— Доброе утро, — Рай поприветствовал это пробуждение улыбкой, — Как спалось?

— Замечательно, — граф, на вид совершенно выспавшийся, уже сидел на кровати, — А вам? Я вас не разбудил своим поздним возвращением?

— Нет, — солгал Рай, — Как наши дела? Вы нашли то, что искали?

— Да, и то, как мы этим воспользуемся, зависит только от нас, — граф подошёл к тазу с водой и уже принялся умываться. Попутно он кинул на Рая лукавый взгляд, — Могу ли я просить вас первым поделиться со мной вашими открытиями?

— Что ж, извольте, — Рай присел на подоконник, сложил руки на груди крест на крест и, наблюдая за действиями графа, начал свой отчёт, — Герцог во дворце, можно сказать, один. Вся его гвардия где-то в лугах. Её туда увели Глен и Фил.

— Виктор и Фил, — поправил граф.

— Да, — улыбнулся Рай, — Признаться, интересное это занятие нищим оборванцем пробираться в дом, где прожил добрый десяток лет как хозяин. Должен сказать, нравы там пока не испортились, и приняли меня хорошо. Забавно, о Викторе там говорят едва ли не шепотом, с прямо-таки благоговейным почтением. Такой портрет получается, прямо умудрённый опытом ни одной жизни, потёртый всеми ветрами мира вожак стаи шакалов герцога. А ведь ему ещё нет и двадцати одного! Женщины на кухне словоохотливы, вот уж отдушина домашних сплетен. Они-то мне всё и рассказали. Оказывается, Виктор дрался с герцогом, да так страшно, что это едва не закончилось смертью одного из них.

— Кого? — граф уже присел на стул напротив.

— Сначала герцог ходил по краю пропасти, а потом он едва не убил Виктора. Тот, поскользнувшись, очень плохо упал, почти потерял сознание, и герцог его пощадил.

Граф отшвырнул от себя полотенце.

— Герцог... Так драться с человеком, которому он почти доверил свою гвардию?! Это странно…

Рай согласно кивнул:

— В тот вечер Виктор был не первым, с кем герцог скрестил шпагу. Сначала под раздачу попали несколько гвардейцев из рядовых... Помню, герцог и в былые времена любил превращать тренировки в серьёзные бои. Я сам в таких участвовал пару раз. Ох, какое же это тогда было для меня искушение!.. А теперь это сомнительное удовольствие перепало и Виктору. Я уверен, он сражался всерьёз. И мне страшно представить, насколько горьким для него стало поражение.

Граф тоже сокрушённо вздохнул:

— Хотел бы я поклониться тому человеку, который так хорошо научил Виктора драться! Герцог всегда был очень опасным противником… Впрочем, не мне вам об этом рассказывать. Но, Генрих, вы не сказали, почему Виктор и Фил увели гвардию в луга. Что произошло?!

— Вы, как всегда, зрите в корень! — было видно, что Рай уже давно ждал возможности коснуться этой темы, — Во дворце произошло нечто… прямо-таки мистическое! Эту историю мне поведали шепотом, с постоянной оглядкой и откровенным страхом в глазах. В рассказанное очень трудно поверить, потому прошу вас, прежде чем судить о том, что я скажу, выслушайте меня до конца.

— Очень интересное начало. Что ж, я ведь во внимании.

Рай тоже присел ко столу:

— Дворец растревожило появление призрака Эжена!!! Представляете?!! Две ночи на пролёт он являлся самым разным людям в самых неожиданных местах самым непонятным образом!!! И всё обещал лишить герцога и его прихвостней покоя. Да, это ему удалось с блеском! Как я понял, после второй ночи только железная воля Виктора смогла предотвратить панику. Это он отдал гвардии приказ покинуть дворец, и именно он стал первым праиэром и возглавил этот исход. Гвардия подчиняется ему беспрекословно, и герцог этому никак не препятствует. Как вам такие новости?! Честно говоря, я ещё не решил, как к этому относиться.

Граф нахмурился и делиться своими соображениями не спешил, потому Рай счёл возможным продолжить думать вслух:

— Призрак ли это Эжена?.. — спросил он сам себя, — То, что творит этот призрак, очень в духе Эжена, и впервые его назвал Эженом человек, который прежде даже не подозревал о его существовании. Призрак оказался очень словоохотливым, и теперь вся прислуга в общих чертах знает, что произошло в Рунде между герцогом и близнецами. Это всё очень похоже на Эжена, но всё же я должен признаться, что я никогда прежде серьезно не думал, что души умерших до такой степени вхожи в наш мир. Все эти сказки о домовых и приведениях...

— Я тоже скорее допущу, что этим развлекается Виктор. Похоже, он мог бы, смелости и ума хватило бы, - веско кивнул граф.

— Виктор?! Похоже, я выразился недостаточно чётко. Этот призрак ходит сквозь стены! Понимаете?! Сквозь стены!!! — и Рай сконфуженно улыбнулся.

— Но это реальнее, чем вы думаете, — совершенно серьёзно возразил граф.

— Что?! Вы серьёзно?! – Рай ещё надеялся, что граф шутит, но нет.

— Значит я прав, вы и правда даже не подозреваете о том, что дворец Бетенгтон пронизан сетью потайных ходов.

— Что?! — Рай даже привстал от изумления, — Потайные ходы?!

— Да.

— Но... – Рай невольно развёл руками, - Признаться, я поражен… А откуда знаете вы?!

— Эта тайна открылась мне в те далекие времена, когда я искал своих сыновей… Была ли это случайность?..

— И что это за случайность?

— Позвольте мне рассказать это позже. Сейчас главное, я знаю лабиринт.

— Лабиринт?! Почему же вы раньше не сказали мне об этом?! – в голосе Рая отчётливо зазвучали нотки обиды.

— Простите, но я не был уверен, что моим воспоминаниям можно доверять. Не хотелось вас напрасно обнадёживать. Я потратил весь вчерашний день на воскрешение этих моих воспоминаний. Для начала надо было найти вход в него… Короче, теперь я уверен, мы там не заблудимся.

— С ума сойти! – усмехнулся Рай, - Всё же мне трудно поверить в то, что я, прожив в Бетенгтоне столько лет, даже не подозревал об этом, а Виктор, будучи здесь лишь несколько дней, не только проник в эту тайну, но и сумел так ею воспользоваться.

— Значит, вы уже успели отмести мысль о проделках призрака? — улыбнулся граф.

— В своё время Эжен старательно убеждал меня, что от Виктора можно ожидать не менее безумных фокусов, чем от него самого... Но позвольте, если это он… он же сам и обуздал поднятую им панику! Это он увёл из дворца гвардию! Что за игру он затеял?

Граф глубоко задумался, но Раю не терпелось:

— Ваше Сиятельство! Ален, прошу, не молчите!

Тот тут же встрепенулся:

— Это всё, что вы узнали? Вы ничего не забыли мне рассказать?

Рай на секунду призадумался и всё-таки нашёл, что добавить:

— Ну, разве что ещё только одно. Это Маги. Да, мне рассказали, что грозный Глен дружит с некой маленькой фрагийкой, Маги, специально для него привезённой из Фрагии. Я видел её лишь издали. Это ещё совсем ребёнок. Она плохо говорит по-бриански и потому почти ни с кем не общается, разве что с Гленом, да ещё с Филом. Эти её друзья и её поставили в глазах прислуги рядом с собой... Я думаю, она могла бы нам рассказать много интересного...

— ... тем более, что это, похоже, именно та Маги, которая помогла Эжену вызволить Марианну, — заметил граф.

— Да, очень может быть, — согласился Рай, — Но, сударь, так что же вы думаете о действиях Виктора? Почему он так противоречит себе?

— По всему видно, он умный человек, и я скорее соглашусь предположить, что мы просто чего-то не знаем. Признаюсь, Генрих, в мою душу закрались сомнения. Не лучше ли будет прежде встретиться с Виктором или хотя бы с этой Маги?

— С Виктором? Я бы рад, но для этого нам придётся отправиться в луга, либо дожидаться возвращения гвардии. Так что, нет, я против! Судьбе было угодно подарить нам такой шанс, герцог во дворце, по сути, один! Мы знаем лабиринт! Что это если не великая удача?!!

— Вы забываете, что и герцог знает о лабиринте, - веско возразил граф.

— Что?! Вы в этом уверены? – такая мысль Раю в голову прежде не приходила.

— Да, — отрезал граф, по своему обыкновению ничего не добавляя.

— Граф я вас не понимаю, — не постеснялся признаться Рай.

— Мой друг, герцог хоть и один, но ждёт нападение из лабиринта, значит, мы лишены эффекта неожиданности. Это плохо.

— Но мы что же, вдвоём не справимся с ним?! – тут же возмутился Рай, - Сударь, я отказываюсь вас понимать! Разве что-нибудь изменилось?! Разве герцог не заслужил смерти от наших рук? Разве он ещё недостаточно убедительно доказал нам, что только это может остановить его преследования вашей семьи? Гибель Эжена! Анри едва не погиб! Сейчас он с Жаном и сестрой в бегах, и только Богу ведомо что с ними… Виктор ходит по краю пропасти! Наконец, Антуан…

— Что Антуан? — глаза графа сверкнули недобрым огнём.

— Я и прежде имел возможность убедиться с том, что у вас с ним непростые отношения, но теперь... Эта пропасть между вами... Уверен, герцог приложил руку и к этому. Нет, хоть убейте меня, но я не понимаю, что вас останавливает. Что до меня, то я дозрел, я готов убить его даже спящим! — Рай в сердцах вскочил и стал мерить комнату широкими нервными шагами.

Граф какое-то время следил за его движениями и, наконец, произнёс:

— У меня плохое предчувствие, Генрих! Мне трудно это объяснить, но поверьте мне на слово, в своей жизни я редко пренебрегал подобным предостережением своего ангела хранителя, и всякий раз после такого пренебрежения я попадал в плохую историю. После последнего раза я зарёкся противоречить этому голосу.

— И всё же я настаиваю! – продолжал кипеть Рай, - Выразите свои сомнения в словах! Нет?! Тогда послушайте меня. Виктор подарил нам такой шанс! Прислуга дворца ненавидит герцога. Если кто и пришёл бы ему на помощь, выступил бы против меня, так это гвардейцы, а как раз их-то и нет во дворце! Наше появление не станет для герцога большой неожиданностью? Но вспомните, мы с самого начала настраивались на это. Мы всегда исходили из того, что нам, возможно, придется столкнуться со всей его гвардией. Нет, медлить нельзя! Никто не сказал мне точно, как надолго гвардейцы покинули дворец, поэтому если действовать, то действовать уже сегодня. Нет никакой надобности собирать и вести в Бетенгтон армию. Мы легко справимся и вдвоём! Ну же, сударь, возразите мне!

Граф печально рассмеялся:

— Ах, Генрих, Генрих, уже в который раз вы заставляете меня почувствовать стыд. Вы для моих сыновей гораздо больше отец, чем я. Вы поставили Жана и Анри на ноги, а я не смог сделать того же для Антуана. И теперь, вы рвётесь из-за них в бой, а меня терзают сомнения. Что ж, признаю. Мне нечего вам возразить. Будь, по-вашему. Давайте обсудим детали...

Рая очень смутила эта речь графа, смутила и польстила одновременно. Не всякий человек, особенно дворянин, смог бы вслух произнести такие слова, признать правоту другого и не затаить обиды. А граф тем временем достал из кармана измятый лист бумаги, развернул его на столе, и Рай получил возможность увидеть нечто похожее на карту и без труда узнал в ней план окрестностей дворца Бетенгтон. Граф ткнул пальцем в правый нижний угол листа и произнёс:

— Вход в лабиринт здесь...

I. Виктор. Глава 08. Покушение.

План графа де Лаган и Генриха Рая был прост: под покровом ночи с помощью потайных ходов проникнуть во дворец, найти герцога и так же тайно увести его из дворца. Да, на этом этапе придётся применить силу. А потом, уже за пределами лабиринта, предложить герцогу выбор, поединок, либо просто смерть.

Честно сказать, вот здесь заговорщики споткнулись. Оба не желали даже допустить мысль о том, что герцог сумеет одолеть в поединке сразу обоих, но, когда граф всё-таки заставил Рая всмотреться в этот маловероятный вариант исхода их сражения, Рай… Сначала Генрих Рай вообще отстранился, мол нечего попусту тратить время, ведь такой вариант в принципе не возможен, но после минутного раздумья хлопнул ладонью по столу и решительно заявил, что они не в праве давать герцогу даже малейший шанс на спасение, ибо это станет смертельной угрозой для оставшихся Лаганов и их друзей. Пора себе признаться, что раз уж они решились на убийство, то надо действовать наверняка, другими словами, просто убить, и он, Рай, готов взять это на себя. Он тут же напомнил графу, да и себе, о том, что когда-то был отличным наёмным убийцей. Такие воспоминания ожесточили его сердце и окончательно утвердили в принятом решении.

Но граф всё-таки понял, что его брианский друг хорохорится. Пусть он когда-то и был убийцей, но даже среди людей такого ремесла встречаются обладающие своим внутренним кодексом чести, и граф был уверен, Рай из их числа. Чтобы сейчас он не говорил, как бы не выгибал грудь, просто убить безоружного врага для него так же трудно, как и для графа, если вообще возможно. Поэтому с самого начала возникла мысль вооружить герцога, и тем развязать себе руки. В конце концов дать этому гаду право умереть со шпагой в руке, разве ж это не милость?! И тем не менее, граф заставил и Рая, и себя пройти этот путь до конца, и в итоге они договорились, что в случае, если тот, кого герцог выберет в противники, проиграет, второй не станет принимать бой, а просто пристрелит герцога из арбалета.

Как бы то ни было, этой ночью герцог должен умереть. И произойти это должно без свидетелей — это столь же важное условие. Нет свидетелей, нет обвиняемых. Только в таком случае брианская машина правосудия не зацепит какого-нибудь невинного бедолагу из числа служителей дворца. Поэтому всё должно произойти за пределами дворца, в безлюдном месте.

Таков был их план, и выполнить его они решили только вдвоём, даже лакеев не взяли с собой. Всё тот же принцип – никаких свидетелей! Только так должно произойти то, «чего никогда не было».

До входа в лабиринт они добрались скоро после заката. Это место изначально задумывалось как тайное, никому неведомое. Те, кто создал лабиринт, подошли к делу очень основательно, и не поленились прорубить в недрах земли проход далеко за пределы дворца, выведя его в ущелье дикого ручья. Место это было дикое, скалистое, заведомо непригодное для земледелия. Так что поблизости никогда не было ни деревни, ни даже захудалого сарая. Здесь, под прикрытием раскидистых ив, граф и Рай оставили своих коней.

Вход в лабиринт скрывала настолько густая завеса плюща, что пробраться через неё было очень непростой задачей, которую впору было бы назвать настоящей битвой. Тугие прутья этого неприхотливого растения так упрямо не желали расступаться, словно возомнили себя строгими постовыми, в чьи обязанности входил строжайший досмотр путников, обыск и изъятие всего лишнего. Рай оказался совершенно не готов к такому «обыску», и к моменту, когда эта завеса всё-таки осталась позади, уже буквально полыхал от раздражения и досады. И тем контрастнее выглядело сосредоточенное спокойствие графа де Лаган, который уже был занят делом: он быстро зажег две свечи, пристроил их в крытые подсвечники, и вот уже протягивает один из них Раю. Тот устыдился своей вспыльчивости и с чувством большой признательности принял этот «светоч», тем более что там, впереди, их поджидала прямо-таки могильная тьма. Граф и Рай обошлись без подбадривающих слов, просто обменялись понимающими взглядами, и.. в путь!

Против ожидания Рая туннель здесь оказался довольно широким, позволил идти по нему плечом к плечу. Так, ведомые неверным светом свечей и своим желанием убить герцога, граф и Рай зажали страх в кулак и положились на удачу.

Сколько они так шли? Час? Два? Вряд ли так долго, но ведь порой ход времени измеряется не шагами, а ударами сердца. Секунды превратились в минуты, а те в часы... Хруст песка под ногами, капли воды, срывающиеся с низкого свода, холодящее душу эхо этих звуков, вязкая глухая темнота и впереди, и позади. Мир сжался до размера маленького уголка подземелья, освещённого свечами, мерцает, грозит вот-вот и вовсе схлопнуться. И что тогда?.. Хоть человек и рождён для того, чтобы в конце концов умереть, каждый хочет отодвинуть этот роковой рубеж подальше и всё-таки пройти свой путь… вообще, идти по этому пути возможно только пока горит свеча, которую кто-то для тебя зажег и вложил в твои руки.

Поймав себя на такой аналогии, Рай горько усмехнулся: «Видать, старею. Слишком часто стал задумываться о смысле жизни». И его внутренний голос, поддержав этот шутливый тон, тут же поинтересовался, мол, а когда это случилось впервые? Ответ Рая удивил, так как заставил его нырнуть в глубокое детство. Жуткий вопрос «зачем вообще жить?» впервые всплыл в сознании маленького Генриха под впечатлением мрачных сказок, услышанных от отца. Тот почему-то решил, что его семилетние дети, приёмный сын и родная дочурка, уже достаточно взрослые для того, чтобы прикоснуться к жутким событиям жестокой старины, где было так много отрубленных голов, крови, предательства и горькой несправедливости. Даже больше того, концовку доброй половины тех сказок нельзя было назвать хорошей, ведь цена за победу над злом, оказывалась слишком высокой, и маленький Генрих не мог с этим смириться…

Но главное, действия тех историй происходили в старинном замке, напоминающем вековое дерево, изъеденное муравьями, ибо в стенах того замка была сокрыта густая сеть тайных ходов. Рай и не подозревал, что ещё помнит эти детские впечатления, а с ними и некоторые подробности тех сказок. И сейчас его вдруг прожгла сумасшедшая мысль, такая яркая, что он даже остановился. Ему вдруг показалось, что тем призрачным замком отцовских сказаний был замок Бетенгтон! Да, именно замок, который позже, превратился во дворец. Но поймав вопрошающий взгляд графа, Рай тут же встряхнулся, пресёк эти мысли. Не время и не место делиться подобного рода открытиями, тем более, если это лишь плод разыгравшегося воображения.

Туннель был длинный, шли они медленно, и мысли Рая снова вернулись в то же русло. Теперь он сосредоточился на том, чтобы заставить себя маленького вспомнить внешний облик того замка, где был убит король Синий Лёд, где рыцарь Чёрное Сердце обезглавил своего брата, а лорд Длинный Меч писал своей принцессе... Что если за этими именами стоят реальные люди и события?

Отец... Он был обыкновенным крестьянином, жившим заботами о семье и уже тем счастливый. Да, Рай знал, что когда-то в молодости его отец участвовал в какой-то войне, но в какой, где?.. Отец наотрез отказался рассказывать, пообещав только, что сделает это в день двадцатилетия Генриха, но он не успел выполнить своё обещание. Смерть настигла его за два дня до назначенной даты… Нет, вряд ли сказки покойного Джона Рая имели какую-нибудь связь с реальностью. Чем больше Генрих думал об этом, тем меньше себе доверял. Это всё обстановка, обстоятельства...

Граф тоже не смог миновать встречи с прошлым. Он вдруг ощутил себя двадцатисемилетним осиротевшим отцом, только-только узнавшим тайну этих ходов. Вот он, молодой, страшно злой, идёт по этому туннелю и отчаянно сражается со своим извечным врагом - боязнью темноты. Только надежда на то, что где-то там впереди, во мраке этого лабиринта, сокрыто то, что поможет ему найти потерянных сыновей… Только эта надежда придаёт ему силы не повернуть назад и броситься что есть сил бежать прочь из объятий мрака. Тогда, как и сейчас, его вела надежда, верная спутница всей его жизни. «Ты найдёшь там то, что поможет тебе справиться с герцогом!» — так сказал человек, подаривший ему план лабиринта. Этот человек умер в тот же час, и граф так и не узнал, что же конкретно он должен был искать здесь. В те дни, уже столь далекие и сейчас вдруг так ясно воскресшие в памяти, граф не мог отделаться от ощущения, что он бездарно теряет здесь время, его душило беспокойство об украденных детях и больной жене, и это якобы бездействие просто сводило его с ума. Знал бы он тогда, что спустя восемнадцать лет ему придётся напрячь свою память, чтобы вспомнить утерянную карту во всех подробностях, вспомнить опыт тех блужданий по этим норам, чтобы, наконец, воспользоваться этим, в принципе, всё с той же целью, возвращения сыновей домой, в семью...

А тем временем подземный ход стал совершенно сухим, кладка стен более добротной.

— Ваше Сиятельство, — вдруг решился нарушить молчание Рай, — Вы ведь впервые попали сюда где-то в возрасте Виктора?

— Я был старше его лет на семь.

— Ах вот как… Но всё равно, это очень серьезно испытание для молодой души!

— Да уж… Впечатлений хватило на все эти годы, — согласился граф.

И в этот момент свет их свечей словно растворился. Его слабая попытка осветить вдруг улетевший ввысь свод и разбежавшиеся в стороны стены не могла увенчаться успехом. Рай от неожиданности даже отпрянул назад.

— Что за чертовщина!!! – испуганно выдохнул он.

— Не волнуйтесь! — рядом раздался ободряющий голос графа, — Это всего лишь большой зал. Сейчас я подсвечу...

Оказалось, что граф успел когда-то припрятать здесь несколько факелов. Чтобы зажечь один из них потребовалось меньше минуты, и наконец Рай увидел, что находится в довольно просторном зале, тяжёлый свод которого поддерживают десятка два массивных колонн. На стенах развешаны давно утратившие краски тканные полотнища, бывшие когда-то изысканными гобеленами и военными знаменами. Может быть, изначально у них и была цель украсить это место, но теперь они только наводили дополнительную жуть. Ту же роль играли и несколько десятков рыцарских доспехов, расставленных вдоль стен. В первый момент Рай даже принял их за людей. А в довершение такой вот мрачной картины ещё и эти зияющие тьмой дыры в стенах, очень похожие на окна в преисподнюю. Впечатление крайне угнетающее.

— С ума сойти!!! – ошеломлённо прошептал Рай, - Неужели мы под дворцом?!

— Да почти... Это сердцевина лабиринта, — граф вышел на середину зала и высоко поднял факел, — Добрая половина этих ниш на самом деле ходы и только два из них ведут к цели: один во дворец, другой к выходу, остальные тупиковые. Они бесконечно петляют, и я не уверен, что оттуда можно выбраться. Даже по карте это было трудно сделать. Диву даюсь, зачем люди вообще это сделали. Тут есть над чем поразмыслить на досуге… Не зажигайте больше факелов. Мы здесь не задержимся.

— Но мне было бы приятно знать, что где-то позади нас ждёт свет, — вздохнул Рай, - Ведь мы планируем возвращаться этой дорогой, верно?

Граф на какое-то время замер, после чего медленно развернулся к Раю:

— А ведь это хорошая идея, мой друг! Согласен, давайте оставим здесь свет.

— Вы так думаете? — удивился и обрадовался Рай.

— А почему нет? Мы ведь вернемся и сможем его потушить. А если и нет, они просто погаснут сами. Мне нравится ваша идея. Кстати, давайте я вам кое-что покажу, может статься, потом у нас не будет для этого времени.

Граф подошёл к единственной сплошной стене и, высоко подняв факел, постарался осветить украшающий её барельеф:

— Мне кажется это герб, герб рода Гейсборо, но я не уверен. В таком исполнении я больше нигде его не видел.

Рай подошёл ближе и тоже смог разглядеть на стене изображение огромного щита, три лилии на нем, две шпаги, ещё какие-то детали, напоминающие не то горы, не то крылья птиц.

— Да, это герб герцога, — согласился Рай, — Но во дворце наверху нет ни одного изображения этого герба, разве что на первой странице в летописи семьи. Не знаю почему, но герцог предпочитает пользоваться вензелем вместо герба… Да и чёрт с ним!

Граф кинул на барельеф ещё один взгляд и пошёл следом за Раем, который явно намеревался зажечь ещё пару факелов с тем, чтобы оставить здесь побольше света. Граф не мог не заметить, как печален и бледен стал его друг, но решил унять своё любопытство и не стал сейчас задавать какие-либо вопросы. В конце концов, находиться здесь то ещё удовольствие...

— Сударь, — вдруг встрепенулся Рай, — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но тремя факелами явно уже воспользовались. Это вы?

— Нет, не я, — тут же откликнулся граф, — Кому-то тоже приходила в голову мысль осветить этот зал, и случилось это недавно. Надеюсь, это был Виктор, а не герцог.

— Постойте, кто-то из них был здесь после вас? То есть сегодня?!

— Нет, не так. Я оставил эти факела здесь восемнадцать лет назад, ещё во время моего первого визита сюда, и они очень хорошо сохранились, не правда ли?

— Сударь, тогда… Вы ведь не застали герцога во дворце. Зачем же вы потратили так много времени на изучение этого лабиринта? – Рай всё-таки решился озвучить давно мучавший его вопрос.

— Это давняя и очень странная история, друг мой, - горько усмехнулся граф и достал из-за пазухи карманные часы, - Когда вы говорите обитатели дворца отходят ко сну?

— Через час после захода солнца. Через два уже точно все спят. Дни сейчас длинные. У нас не приветствуется попусту жечь свечи.

— Тогда уже можно выдвигаться.

Граф с нескрываемой тревогой окинул уже довольно хорошо освещённый зал и честно постарался взбодриться:

— Вас посетила хорошая мысль – оставить здесь свет. Он согреет наши души… Дальше пойдём при свечах.

— А вы точно знаете куда идти?

Граф ободряюще улыбнулся и после недолгих раздумий подошёл к одному из тёмных отверстий в преисподнюю. Рай следовал за ним словно тень. Свечи уже вновь зажжены, но углубляться в этот более узкий чем прежде проход так не хотелось.

— Убейте, не понимаю, почему вы выбрали именно эту дыру? — невесело заметил Рай.

— Хороший вопрос. Смотрите и запоминайте вот это, — граф указал на характерный, с первого взгляда не приметный, рисунок камней, — Это путь во дворец, а теперь взгляните точно напротив и на две ниши правее, это выход на свободу. Запомнили? Может пригодиться…

— Очень кстати. Благодарю, — невесело рассмеялся Рай.

А граф уже ступил под низкий свод коридора, ведущего среди прочего и к спальне герцога. Этой ночью они намеревались положить конец столь затянувшейся войне, и были уверены, что для этого у них есть все шансы, гвардии нет, а значит герцог один. Всё в полном порядке!

Но судьбе было угодно сыграть с ними злую шутку. В этот день солнце село в грозовые тучи траурного цвета, оно опалило их края и скоро скрылось во мгле. А уже через час поднялся сильный ветер, и даже самому неискушенному наблюдателю стало ясно, что ночью будет если не ураган, то страшной силы ливень. Так оно и случилось.

Поглотившие солнце тучи добрались до этих мест за пару часов до полуночи, и страшные раскаты грома соединились с мощными ударами в ворота дворца. Это вернулась напуганная грозой гвардия. В такую погоду никому не хотелось оказаться без крыши над головой, и потому Глен и Фил решили вернуться чуть раньше намеченного ими ранее срока, истекавшего утром следующего дня. Только их кони переступили границу парка, как начался дождь, и тут к бабке не ходи, все понимали, что скоро он превратится в настоящий водный шквал, так что люди стремглав бросились под навесы.

— Всё хорошо, что хорошо кончается! — порадовался Виктор, сходя на землю.

— Да, уж, едва успели! — Фил был рядом и полностью разделял радость товарища.

Оба праиэра с удовлетворением наблюдали, как пришедшие с ними гвардейцы несутся под крыши конюшен, увлекая за собой коней. И, как ни странно, действия эти, несмотря на внешнюю суетливость, были довольно организованными, никто никому не мешал, всё происходило в едином слаженном порыве. Тут рядом с Гленом и Филом появился старший конюх Пол Эквайн:

— Господа, я позабочусь о ваших конях, — бесстрастно заявил он и, не дожидаясь разрешения, взялся за поводья.

— Очень мило, — Фил проводил его вполне довольным взглядом и вдруг душевный хлопок по спине заставил его вздрогнуть всем телом.

— Чего ради ты застыл?

Это был называемый Гленом. Он даже не пытался скрыть свою радость и сейчас тянул Фила под укрытие:

— Давай же, старина, поспешим! Чего зря мокнуть?

Фил и не думал сопротивляться, и вот они уже дружно нырнули под навес, раскинутый над крыльцом правого хозяйственного крыла.

— До чего же приятно сознавать, что в эту мерзкую ночь тебя ждет сытная еда и тёплая кровать! От таких мыслей я чувствую себя почти счастливым! А Фил? Что скажешь? – продолжал озвучивать свои мысли Виктор.

— Скажу, что полностью с тобой согласен, — усмехнулся Фил, удивляясь такой детской восторженности друга.

— Да уж, только идиот стал бы возражать!..

И тут вдруг мир озарила ослепительная вспышка молнии, и почти сразу оглушительный раскат грома заставил людские сердца в ужасе замереть, а следующей реакцией стало желание срочно проверить, живы ли они ещё?! А вот Виктора, напротив, встреча с этим буйством стихии повергла в неописуемый восторг, и он от всей души рассмеялся, да так заразительно, что и Фил тоже не выдержал.

— Со счастливым возвращением! — робкий голос Маги каким-то чудом всё-таки сумел обратить на себя их внимание.

Виктор тут же развернулся, и кривое лицо Глена выразило радостное удивление:

— Маги!!! Как дела?!

Изумрудные глаза девушки сияли огнём прямо-таки вселенского счастья:

— Мне казалось, что вас не было целую вечность! Я так соскучилась!

— Я тоже! — Глен положил руки ей на плечи и, чуть нагнувшись, заглянув в глаза, — Я, правда, чертовски рад тебя видеть!!!

— Та-ак! — тут же протянул Фил и лукаво усмехнулся, — С вашего позволения, я удалюсь. Глен, если герцог пожелает тебя видеть, я дам знать.

И, не дожидаясь ответа, Фил скрылся за дверью. Виктор и Маги проводили его благодарными взглядами. И в этот миг мир снова едва не раскололся от нового ужасной силы раската грома. От такой неожиданности и страха Маги юркнула в объятия Виктора и крепко-крепко прижалась к его груди. Через миг она опомнилась и собиралась уже отстраниться, но обнаружила, что Виктор тоже обнял её, поглаживает по волосам, и… не отпускает! Возможно ли такое?!? Маги подняла на него изумлённый, благодарный взгляд, и, о чудо, Виктор не отвёл свой взгляд!

— Не бойся, милая! Я с тобой! – шепнул он в ответ.

Вот теперь Маги и правда оказалась близка к обмороку! Но Виктор пришёл ей на выручку. Он уже пристроил её руку на своём локте и повёл внутрь, на кухню.

По всему дворцу уже горели свечи, масляные лампы, а кое-где и факелы, прибывшие гвардейцы тесными группами шли в том же направлении что и Глен с Маги, ведомые всё тем же настойчиво заявлявшим о себе чувством голода. Замечая Маги, робко прижавшуюся к Глену, гвардейцы не скрывали улыбок, и кое-кто из них даже приветливо подмигивал девушке. И никому не пришло в голову фыркнуть во след этой парочке, мол вообще-то ходить прилюдно вот так, обнявшись, не принято, непристойно. Это ведь был Глен, первый праиэр. Кто ему указ кроме Его Светлости?!

— Ничего не понимаю, — не выдержала Маги, — Что с ними произошло? Всё так резко изменилось...

— Всё изменилось как надо, — так же тихо откликнулся Виктор и нежно накрыл её руку своей, — Спасибо тебе!

— Мне?! За что?

— За то, что не дала мне пойти к герцогу. Ужасно не хочется сейчас его видеть.

Маги понимающе кивнула. И Виктор поверил ей – да, она понимает его лучше, чем кто бы то ни было другой! Как же уютно, тепло, радостно держать это зеленоглазое чудо за руку! И что особенно согрело душу юноши, так это то, что в ней не нашлось и тени прежнего страха… Страха? О чём речь? Нет, от прежней боязни как-то поранить Маги, не осталось и следа. Виктор и правда очень скучал по ней, а сейчас безмерно рад быть рядом. Это всё, что ему надо! Это чистая, искренняя правда!

— Как твои дела? Чем ты занималась? Я хочу знать всё, - мягко потребовал юноша.

— Как всегда… Сходила пару раз в нашу пещеру, похозяйничала там. Не переживай! Я уверена, за мной никто не следил! А в остальном почти всё время провела в своей комнате. Старшая горничная сократила мои обязанности до уборки пыли в пустующих покоях Френсиса и Генриха Рая… А как твои дела? Я смотрю, тебе удалось расположить к себе гвардейцев.

— Да, теперь они все мои, - без ложной скромности заявил Виктор.

— Но их хозяин по-прежнему герцог, — решилась-таки возразить Маги.

Она подняла на любимого свои зелёные глаза, и в тот же миг утонула в бездонной синеве его глаз. Виктор ободряюще кивнул:

— Дело не окончено, это верно, но меня они теперь слушаются так же беспрекословно, как и его. Согласись, для начала это уже немало.

— Ты уверен, что у тебя хватит сил на это? Это же жутко тяжёлый груз.

Виктор лишь крепче прижал её руку к себе…

Идея уединиться в комнатке Маги очень приглянулась обоим. Пока девушка собирала причитающуюся Виктору еду в большую корзину, он отдал несколько распоряжений, и вот уже они одни. Никому на свете Маги не прислуживала с таким удовольствием! Правда скоро Виктор все-таки уговорил её тоже присесть за стол. Он ел с огромным аппетитом и попутно красочно рассказывал своей боевой подруге, чем развлекался эти дни. Маги слушала, широко распахнув глаза, и не упуская ни одного слова, позволяя своему богатому воображению живо рисовать картины пребывания гвардии в лугах. Маги словно своими глазами увидела, как Виктор угомонил особенно паниковавших, заглушил в душах людей суеверный страх, нашёл, чем занять своих подчиненных... Сейчас он позволил себе расслабиться, говорил без деланного испайронского акцента и, кажется, ещё минута другая, решится избавиться и от маски Глена. А как была счастлива Маги!..

И надо же было чтобы именно в этот момент в дверцу комнатки Маги грубо постучали.

— О чёрт!!! — Виктор крепко выругался и уже в следующий миг рванулся к двери, — Сейчас я его разорву на части! — шутливо бросил он Маги.

Маги тихо рассмеялась, но сердечко её всё же испуганно дрогнуло.

Это оказался Джек Грей, и по его лицу сразу стало ясно, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Глен, герцог зовёт всех наверх! Нападение!!!

— Нападение?! — Виктор решил, что ослышался, он едва не произнёс вслух: «Какое нападение, когда я здесь?!» — Успокойся и расскажи толком, что произошло?

— Я сам не знаю! Но почти все уже там, наверху, в покоях Его Светлости! Приказ явиться туда всем, во всеоружии! Я уверен, даже слышал пару выстрелов…

Виктор бросил на Маги тревожный взгляд, попытался ободряюще улыбнуться, но лицо Глена не очень слушалось его. Ещё миг, и от него осталось лишь воспоминание, а сердечко Маги оборвалось в страшной тревоге. Оставаться здесь и ждать? Нет, это не про Маги! Хоть издали, но она должна всё видеть и знать!..

* * *

Виктор добрался до поля битвы, как уже и ожидал, далеко не самым первым. В просторной столовой кипело настоящее сражение. Несколько зажжённых богатых канделябров позволили Виктору быстро сориентироваться, и сердце его сжалось от ужаса. Рай и граф (что это граф, Виктор понял сразу, как увидел лицо этого человека) вдвоем сражались против всё прибывающих и прибывающих гвардейцев герцога.

«О, Боже!» — в душе Виктора поднялся глухой рокот, и в следующий миг, наплевав на всё, он бросился бы в самую гущу схватки, но его остановила железная хватка герцога:

— Не лезь, там без тебя хватает! – Его Светлость вцепился в руку Виктора.

Что ж, Виктор всмотрелся в ликующую физиономию герцога. Сказать, что тот был счастлив, это ничего не сказать. Он выглядел победителем, уже праздновал победу! Что ж, Виктор, словно прицеливаясь, сощурился:

— Как они здесь оказались?

— Не важно. Я знал, что они придут, и вот они, явились. Ты, приятель, в добрый час решил вернуть гвардию во дворец... — герцог сердечно хлопнул Глена по плечу, — Это мой дом! И здесь охотник Я!

Но Виктор осторожно высвободился из-под руки Его Светлости. «Сейчас я выменяю их жизни на жизнь этого негодяя. Всё ещё можно исправить!» – и Виктор оценивающе окинул герцога взглядом, прикидывая, как бы ловчее схватить намеченную жертву, ведь герцог был крупнее его. Но и этому намерению юноши не было суждено сбыться.

— С богом! — вдруг в едином порыве воскликнули Рай и граф, и в следующий миг произошло невообразимое.

Рай схватил с камина канделябр, запустил им в рядом стоявших и со страшным рычанием ринулся к окну. Один из гвардейцев попытался было остановить его, но тотчас упал замертво. А вот и ещё двое беспомощно отлетели к противоположным стенам. Теперь никто не мог помешать Раю добраться до подоконника, а уже в следующий миг он исчез, заслонился плотной стеной ночного дождя.

— Фил! Взять его!!! — завопил герцог, ещё отказываясь поверить, что удача отворачивается от него.

Разгоряченный схваткой Фил, а с ним ещё человек десять ринулись за Раем.

Эти события отвлекли внимание большинства гвардейцев от графа, который тоже время зря не терял. Он уже прорвался к тыльной стороне зала, и вдруг на глазах смертельно перепуганной публики стена разверзлась.

— Нет!!! – завопил возмущенный герцог.

Но граф лишь зловеще улыбнулся, выхватил из-за пояса небольшой факел, быстро подпалил его от близ стоявшего канделябра и… исчез в пасти потайного хода. Герцог зарычал в бессильной злобе, а Виктор едва-едва смог сдержать радость: «Молодцы, старички!» — ликовало его сердце.

— За ним, вперёд!!! — герцог, наконец, обрёл дар речи и способность соображать, — Слышите, скоты!?! Это и есть ваш призрак! Он человек, граф!!! Он отличается от вас только тем, что знает тайну дворца! Достаньте мне его!!! Тем, кто сможет схватить его живым, дарую сотню золотых каждому. Все слышали? Вперёд!!!

Что ж, этот соблазн взял верх над страхом, и гвардейцы кинулись в погоню. Виктор было рванулся следом, но герцог вновь схватил его за руку.

— Позвольте, Ваша Светлость! — совершенно искренне возмутился Виктор, — Но мне тоже нужны деньги!

— Очень может быть, что ты-то их и получишь! Эй вы, да вы, идиоты, — герцог окликнул тех из гвардейцев, кто ещё оставался в комнате, — Все за мной!

И Его Светлость неожиданно резво кинулся к лестнице, вниз, в подвальное помещение дворца. Минут через пять они уже были в винном погребе. Прикидывая, где же находится дверь в лабиринт, он, наконец, счёл возможным кое-что объяснить своим спутникам:

— Я знаю, куда он бежит. У вас есть шанс его перехватить.

Ещё миг, и тайная дверь открыта. На этот раз герцог был далёк от мысли задерживать Глена:

— Сделай это!

— Да! — сверкнул глазами называемый Гленом и нырнул в проход первым. За ним последовали и остальные гвардейцы.

Виктор прекрасно понял герцога и мысленно согласился с ним. Да, два поворота влево, лестница вниз, направо и тот злополучный зал, где он, Виктор, однажды едва не остался навечно. Роли сменились, теперь он преследователь. Но кто бы ему сказал прежде, что он будет здесь догонять своего настоящего отца!

Блики факелов впереди за углом болью отозвались в душе Виктора. Граф и его преследователи уже миновали место, где, как надеялся герцог, Глен может его перехватить. Что ж, Виктор превратился в ураган. Поворот, ещё поворот и... Да, гвардейцы горохом сыпались в злополучный зал.

— Прочь с дороги! — Виктор сшиб с ног какого-то из гвардейцев, тем создав позади себя неразбериху.

Юноша влетел в зал и с силой пнул найденный ранее рычаг. В тот же миг вход в зал с ужасным грохотом захлопнулся и только чудом никого при этом не придавил.

К этому моменту граф уже не убегал, а мужественно бился с теми, кто всё же настиг его. Звук закрывающейся двери ошеломил сражавшихся, остановил бой. Но, увидев, что Глен тоже здесь, гвардейцы воспрянули духом и снова накинулись на графа. Похоже, тот был уже ранен.

— Ну, нет, молодцы! Давайте-ка теперь со мной! — зарычал называемый Гленом.

Виктор не дал никому опомниться. Он ураганом врезался между графом и гвардейцами и, одинаково ловко орудуя шпагой и ногами, в миг смял в пух и прах весь пыл нападавших. Краем глаза заметив, что граф, приняв эту своевременную помощь, тяжело отошёл к колонне и держится за неё с большим трудом, Виктор совсем потерял голову: «Нет!!!» — загудело у него в голове, — «Ради чего я делал всё это, если не смог это предотвратить?! Нет!!!» И... Он смог остановиться только после того, как заколол последнего из десятерых несчастных гвардейцев, решившихся войти в этот злополучный зал. Только тогда с глаз Виктора словно слетела пелена, и он с ужасом осознал своё уже минувшее безумие. Граф сидел на полу у колонны и слабо улыбался:

— Так вот ты какой...

Виктор рухнул рядом на колени:

— Как вы?! Где вас ранили?!

— Жить будем... Знаешь, как выбраться? — голос графа быстро слабел.

— Я знаю, как открыть эту дверь... — Виктор был близок к отчаянию.

— Нет, мы с Раем пришли оттуда, — граф собрал все последние силы, чтобы указать нужное направление, а уже в следующим миг взор его заволокло красноватым туманом.

I. Виктор. Глава 09. Пещера близнецов.

Граф очнулся на деревянной кровати, жёсткость которой как-то смягчала тонкая подстилка из сена, покрытая шерстяным пледом. Тяжёлые веки едва слушались, но желание выяснить, что происходит, куда он попал, оказалось сильнее этой слабости, и уже очень скоро граф всё же смог осмотреться и обнаружил, что находится… в пещере?! Так что же всё-таки происходит?! Где он?! И тут он, наконец, различил раздосадованное лицо Виктора, пока очень нечётко, но всё же… Это было лицо Виктора, не Глена!

— Это надо же! – голос юноши доносился словно из далека, но с каждым новым словом набирал силу, - Великое чудо, что путь сюда не доконал вас! Я думал-то, что теперь вы нескоро очнетесь. Но рану ведь всё равно надо обработать... Так что я коснулся её как только мог аккуратно, и вот на тебе, вы пришли в себя... Извините уж, если больно…

Граф, наконец-то, различил сконфуженную улыбку на лице сына и сразу же постарался ободряюще улыбнуться в ответ, но надо признать, что зрение его пока было довольно мутным.

— Вот и ладно, — обрадовался Виктор, заметив, что граф явно слышит его и понимает, - Вам придётся потерпеть! Я быстро! - и теперь юноша взялся за дело смелее, проворнее.

Он работал молча, а граф, надеясь отвлечься от боли, отвернулся, постарался сосредоточиться на обстановке пещеры, благо, зрение его улучшалось с каждой новой секундой. Тихо потрескивал игрушечный с виду камин, над столом и у кровати горели лучины, а вход в пещеру был закрыт какой-то тёмной очень плотной тканью, которую даже всё ещё бушевавшая снаружи стихия едва тревожила. Здесь было удивительно тепло, чисто, уютно, и в этом уюте граф почувствовал женскую руку. Почему? Полевые цветы в кувшинчике на столе, порог, затейливо украшенный речной галькой, то, как нескучно расставлена на полке посуда... «Уж не та ли это Маги?» — осмелился предположить граф.

— Всё. Я закончил, — спокойно сообщил Виктор, тем прервав наблюдения графа.

Юноша уже встал, в руках таз с алой от крови водой.

— Уже?! — удивился граф, — Впечатление, что ты всю жизнь этим занимался.

— Ну не всю, а порой приходилось, — охотно отозвался Виктор, уже будучи у самого порога, — Подождите минутку... — и он скрылся за дверным пологом.

И только теперь графа вдруг охватило сильное волнение, смутное чувство, замешанное на радости, смущении, тревоге и даже страхе... Звуки, доносившиеся снаружи, не оставляли никакого сомнения, что ливень даже не думает униматься. «Он же сейчас вымокнет до нитки... Да, о чём это я? Как он вообще смог меня сюда перетащить?! Как это далеко от входа в лабиринт?!.. Сын!.. Виктор!» — граф почувствовал, что от волнения ему становится трудно дышать.

Виктор, и правда мокрый до нитки, но, кажется, совсем не замечающий это, вернулся минуты через две. Поставил пустой теперь таз под стол, вытер руки, снял рубашку, пристроил её у очага, а вместо неё накинул на плечи какую-то тряпицу, проделал он это всё аккуратно, так, чтобы не показать графу свою изрезанную шрамами спину. Дело в том, что он чувствовал пристальный взгляд отца, тоже ощущал сильное смущение, и ему страшно не хотелось начинать знакомство с обсуждения своих старых ран, да и вообще, с чего начать? Так что Виктор не устоял перед искушением потянуть время, занял себя какими-то мелкими заботами, и заговорил так же, не оборачиваясь:

— Спасибо Маги, она всё предусмотрела, и у меня не возникло проблем с вашим лечением. Да, кстати, за коней не тревожьтесь, они смирно стоят под скалистым утесом в сотне шагов отсюда, какое никакое, а укрытие, — Виктор вытер руки, присел на край стола, и, наконец, прямо посмотрел на графа.

Тот уже давно этого ждал. Он буквально пожирал глазами сына, но сумрак, царящий в пещере, не позволял как следует разглядеть дорогие черты, только угадывалась печальная, даже горькая улыбка на губах. И граф вдруг, как ему показалось, понял, о чём думает его сын.

— Да, ты прав. Мы с Раем поступили как мальчишки. Мы должны были прежде встретиться если не с тобой, так с твоей подругой… Как видно, не судьба…

— Да, конечно, соблазнило отсутствие гвардии, — согласно кивнул Виктор, — Надо же как бывает, я тут изображаю из себя призрака, пара умных людей, в том числе герцог, предполагают, что это ваши шутки, а тут и правда вы! На это я как-то не рассчитывал…

Граф тяжело вздохнул и решился-таки обратиться к сыну с просьбой:

— Виктор, прошу, сядь ближе. Я хочу лучше тебя видеть.

Что ж, юноша подчинился, пододвинул табурет ближе к кровати, и опустился на него, но теперь поднять глаза не спешил. Предательское волнение захлестнуло его с новой силой, принесло с собой неприятное чувство тревоги, словно отголосок какой-то боли. Что вдруг?! Ведь перед ним его отец. Его родной отец! Сколько раз в мечтах он рисовал себе эту встречу! Но, как водится, всё произошло так, как он даже предположить не мог.

А тем временем граф просто не мог оторвать глаза от такого дорогого ему лица. Он смотрел на Виктора, а в горле его уже поднялся удушающий ком слёз. Ведь ему впервые в жизни довелось увидеть ещё одного своего сына… уже взрослого, и сделанное открытие привело его в ужас. Этот молодой воин с лицом его Антуана уже заметно СЕДОЙ!!!

— Боже! – едва слышно ужаснулся граф, - Понятно, почему тебя приняли за меня!..

Виктор, усмехнувшись, кивнул и решился поднять глаза:

— Да, седина… Она у нас с вами даже одинаковой получилась…

— Господи, но почему же так рано?! — граф сокрушённо вздохнул, — Это… из-за Эжена?

На миг взгляд Виктора замер, но тут же смягчился:

— Да, из-за его якобы гибели.

— Якобы?.. Что ты хочешь сказать?!

— Он жив.

— Что?!.. Карлос сказал... Ты хочешь сказать, что он ошибся?!?

Виктор распознал в голосе графа надежду и благодарно улыбнулся:

— Похоже, да, ошибся.

— Значит ли это, что ты знаешь, где Эжен?!? – граф даже подался ближе.

— Нет, не знаю, - Виктор с сожалением поджал губы, - Просто я это чувствую... Да, понимаю, Карлос и мне сказал, что видел его мёртвым, точно мёртвым, бесповоротно… Знаю, что вы поставили над его могилой в Рунде плиту. Видел. Славно получилось. Хорошо. Но вы же знаете, что там лежит не его тело, верно?

Граф кивнул:

— Карлос рассказал нам с Раем эту жуткую историю с отсечением головы… Мы полагаем, что подмену тел устроила маркиза де Рельгро. Но выяснить это наверняка пока не смогли. После тех событий маркиза исчезла.

— Да, я знаю. Люди герцога тоже не могут её найти. Так что… Согласитесь, шансы на то, что Эжен жив много выше, чем то было с историей про Анри. Поправьте меня, если я не прав, вы видели в Испайре его могилу, а он вон взял и объявился. Вот и Эжен тоже объявится.

— Ты говоришь это так уверенно! — граф даже попытался привстать.

— Нет-нет, лежите, ради Бога! — тут же запротестовал Виктор, — Если хотите скорее встать на ноги, не двигайтесь! Вот так, хорошо! А насчёт Эжена… Вас так сильно удивляет моя уверенность? Но… мы ведь с ним близнецы! Как бы это объяснить? Мы абсолютные копии! Всю жизнь были друг для друга и отцом, и матерью, и лучшим другом, и лучшей нянькой. Мы с ним одно целое... — Виктор вдруг осёкся. Он понял, что не может найти подходящих слов.

— Я бы так много отдал, чтобы сейчас увидеть Эжена рядом с тобой, но... — и граф не сдержал тяжёлого вздоха. У него в голове многократным эхом отозвались слова Виктора: «…были друг для друга и отцом, и матерью…»

— Увидите! Обязательно увидите! - и Виктор загадочно улыбнулся.

Он и правда выглядел очень уверенным, и в глазах графа мелькнула тень беспокойства. Виктор, конечно же, заметил это и невольно рассмеялся:

— Когда я заявил о своей уверенности Маги, она всерьёз забеспокоилась о моём душевном здоровье. В ваших глазах угадываются те же чувства. Поэтому давайте оставим эту тему. Время вам покажет, что я прав.

Что ж, граф согласно кивнул:

— Признаюсь, мысль о твоём безумии уже и раньше приходила в мою голову. Ввязаться в такую игру! Пойти на службу к герцогу!

— Герцогу служит Хуан-Глен Горрадо, а не выросший Виктором Ровиньолем...

— ... рожденный Лаганом, моим сыном, — твёрдо перебил сына граф, — Виктор, я хочу раз и навсегда поставить в этом точку. Я правильно тебя понял, ты до сих пор отказываешься в это поверить, принять?

Виктор смущённо улыбнулся и отвёл взгляд:

— Почему же?.. Я уже успел ощутить свою принадлежность к большой и славной семье… Как и все сироты, мы с Эженом часто развлекались созданием образа героя отца и доброй волшебницы матери, но реальность оказалась богаче. У нас ещё есть и братья… После того, как с Эженом случилось несчастье, только это и оставило меня на плаву, только сознание своей нужности Жану, Марианне и Анри…

«Виктор не упомянул Антуана!» - горестным эхом отозвалось в сердце графа, - «Да, похоже, мои худшие догадки близки к правде», но озвучить он решил другие свои мысли:

— Признаюсь, мне горько и радостно видеть тебя, Виктор. Радостно, потому что только мечтой об этом моменте мы с твоей матерью жили все эти годы. Горько, потому что ты, как и Жан, Эжен, Анри, стал мужчиной, достойным человеком, вдали от нас, твоих родителей. Горько, что мы не видели, как ты взрослел...

— ... а теперь этих в принципе чужих людей надо учиться понимать, — Виктор мягко улыбнулся, — Но это желанное занятие, а значит оно нам всем под силу, верно? Я вас понимаю…

Граф кивнул.

— Понимаешь, но принимаешь ли? Ты до сих пор ни разу не назвал меня отцом. Что ж, всему нужно время. Сейчас я хочу только одного. Чтобы ты поверил мне! Вы все имеете равные права на мою любовь, на всё, чем я обладаю. Вы все равно дороги мне!

— Все? — Виктор сощурился.

— Конечно, — на душе графа похолодело.

— А Антуан?

И Виктор тут же ужаснулся, словно с его уст сорвалось страшное проклятие, но слово вылетело, и граф его поймал:

— Что Антуан? Виктор, прошу тебя, объясни, что ты хотел сказать!

Виктор с трудом перевёл дыхание и с досадой развёл руками:

— Вот ведь, впервые за долгое время мысли опередили мой язык... Наверно в последние дни я слишком часто задавал себе этот вопрос...

— Какой вопрос, сын?!

Виктор поднял на отца извиняющийся взгляд, но голос его прозвучал твёрдо:

— Скажите, вы говорили с Антуаном после Рунда?

Граф потемнел и промолчал.

— Нет, — сделал вывод Виктор, — А ведь именно он, как никто другой из нас, сейчас нуждается в вашей помощи.

— Что?! — граф с трудом ловил ход мыслей Виктора: «Антуан как никто другой?! Не он, смертельно уставший человек, не странствующие в безвестности фрагийский дорог Жан, Анри и Марианна, а Антуан?!»

Виктор встал, прошёлся по пещере, наконец, остановился и взглядом лишил графа не только способности двигаться, но и дышать:

— Если я правильно понимаю, о Рунде вы всё, или почти всё, узнали от Рая и Карлоса. Они, скорее всего, ничего вам не сказали об Антуане. Вы как умный человек уже и сами, без чьей бы то ни было помощи, восстановили события, и, догадавшись о правде, вы предпочли принять игру Антуана и избегать встречи... Что ж, по началу, может быть, это было и правильным решением. Помнится тогда, после гибели Эжена, я с горяча даже съездил ему по физиономии, не знаю, как скулу не сломал. Но ведь уже прошло полтора месяца! Я много думал об этом... Простите, сударь, но больше медлить нельзя. Вы, я вижу, верю, любите его и далеки от мысли отречься от него, что многие бы поняли. Тогда найдите в себе силы и дайте ему возможность… покаяться что ли. Понимаете, о чём я говорю? Мы можем потерять его. Герцог не намерен его отпускать, и тут я бессилен.

Граф и правда забыл, как дышать, потерял дар речи. Он никак не ожидал от своего сына такой прозорливости. Ему вдруг показалось, что они поменялись местами, это ему сейчас двадцать лет, а его многоопытный отец задает ему заслуженную взбучку.

— Ваше Сиятельство, простите мне мою прямоту, я никак не хочу вас задеть, — угадал его мысли Виктор (снова его язык не повернулся назвать графа отцом), — Просто Антуану в самом деле грозит большая беда, и у вас совершенно нет времени болеть.

— Говори же, как именно герцог «не намерен его отпускать», — потребовал граф, хоть голос его и прозвучал как-то надломлено.

— Видите ли, Глену до сих пор не очень-то доверяли, но кое-что он всё же знает. Так вот - Антуана пасёт Пит, один из самых талантливый праиэров герцога, причём делает он это не тайно. Пит живёт за счёт Антуана и уже как минимум раз вытянул из него двести пистолей на благо казны герцога. Пит постоянно рядом с Антуаном, день и ночь, явно и неявно. Его цель служить напоминанием о содеянном в Рунде, шантажировать тем, что вы с графиней всё узнаете. Угроза очень веская...

— Почему же он не убьёт эту собаку?! – вскипел граф.

— Хотел, кажется, пытался... Но, я же сказал, Пит знает своё дело. Возможно, он припугнул Антуана, что в случае его смерти к вам с графиней сразу же полетит письмо с подробным изложением фактов…

— Так что же его так пугает в этом разоблачении?

— Вы сами понимаете, сударь. Я бы не хотел...

— Довольно! Мне надоела эта недосказанность! Ты сам пошёл на откровенность, так и продолжай в том же духе. Я хочу знать, что именно так пугает Антуана в этом, как ты сказал «разоблачении».

— Я сказал… — Виктор присел на табурет, он чувствовал себя крайне неуютно и в глубине души уже очень пожалел о том, что начал этот разговор, — Думаю, он ужасно боится потерять вашу любовь, уважение. Это для него страшнее смерти.

— Страшнее смерти?..

— Да.

— И снова… такая уверенность!

— Я всё-таки его брат…

Граф с трудом перевёл дыхание: «А я всё-таки ваш отец!»

— Ты сказал, что «МЫ можем потерять его». Значат ли твои слова, что ты простил его?

— Нет.

Почему-то от этого резкого ответа графу вдруг стало легче. Его взгляд прояснился и впился в Виктора, на этот раз юноша глаза не отвёл. «Всё-таки он тоже человек» - промелькнуло в голове графа, - «Но почему всё должно было сложиться именно так? Почему я должен был оказаться здесь беспомощным, пусть временно, но побеждённым? Почему именно Виктор должен был открыть мне глаза на то, что происходит с Антуаном?»

— Граф... — Виктор даже подался ближе. Его всерьёз обеспокоило это затянувшееся молчание, - Отец!

При таком обращении ресницы графа дрогнули, а взгляд смягчился:

— Горько признать, но ты прав. Абсолютно прав, сын. И я тебе очень благодарен за эти твои слова. Пусть ты ещё и не простил брата, но всё же не отказываешь ему в помощи. Это очень много. Но я хочу попросить тебя о большем. Пожалуйста, расскажи мне правду о Рунде. Я хочу не догадываться, а знать.

— Но...

— Я должен это знать, чтобы понять...

— Нет, не просите.

— Виктор, не рассматривай это как… предательство. Пойми, я должен знать, что он натворил такого, что даже ты не можешь его простить.

— Почему «даже»? — не понял Виктор.

— Виктор...

Юноша с трудом перевёл дыхание, но решимость его не дрогнула:

— Найдите его, и он сам всё вам расскажет, мы обязаны дать ему такой шанс... Только найдите поскорее, пока что-нибудь не случилось. Последнее послание Пита было странным даже для слуха герцога... Пит получил приказ держать Антуана подальше от вас и решил выполнить его как-то уж слишком буквально. Он усыпил Антуана и так спящим повёз на юг Фрагии, предположительно в Талазу. Герцог очень высоко ценит Пита. Все здесь чтут его едва ли не самым хитрым и опасным из праиэров...

Граф согласно кивнул. Виктор прав, во всем прав, и это очень смущало графа.

— Хорошо. Я тебя понял. Надеюсь, уже завтра я смогу перебраться в город. Ты поедешь со мной? — граф очень хотел произнести последнюю фразу утвердительно, но вопрос сорвался с его уст сам собой. Виктора он мог только просить.

Юноша понял замешательство отца и примирительно улыбнулся:

— Что скрывать, я бы с большим удовольствием составил вам компанию, это порой снится мне по ночам, но... боюсь, ещё не время.

Взгляд графа исполнился такой печали, что Виктор не выдержал и отвернулся, а граф заговорил тихо, хрипло:

— Виктор... Сынок... Ты же понимаешь, я не могу оставить тебя здесь... Ты же сам говоришь, что смертельно устал от этой игры. Одна маленькая ошибка, и герцог съест тебя живьём. Прошу, пойдём со мной. Обещаю, мы найдём достойную возможность убить этого гада, и для этого совсем не обязательно круглые сутки ходить по краю пропасти!

— Отец, — Виктор заставил себя поднять на графа глаза, — Боюсь, мы не сможем его убить.

— Не сможем?! — в первый миг графа ошеломили эти слова, но очень скоро его изумление сменилось сильным недоумением, — Его может спасти только одно, если мы вдруг откажемся от этой затеи, но...

— Да, именно это, очень боюсь, нам и придётся сделать.

— Что?!! С какой стати?!!! — граф, словно поражённый молнией, замер.

Он не понимал сына. Их недолгий разговор уже наглядно доказал ему, что его сын очень проницательный человек, ясно представляющий себе реальное положение вещей. Также граф не мог допустить, чтобы Виктор вдруг встал на защиту герцога. Тогда что же ещё он пока не успел сказать? Какая ещё страшная правда скрыта от него, от графа? Тут же вспомнилось странное поведение Виктора, его причуда сначала заделаться призраком, потом самому же и погасить этот пожар. Что стоит за этим?

— Виктор, ты пугаешь меня. Что ещё я не знаю?

Виктор чуть замялся:

— Это пока только мои догадки...

— Похоже, не только, раз ты из-за них намерен остаться. Объясни, прошу тебя.

— Я ещё не уверен, но что-то мне подсказывает, что я на правильном пути. Чем больше я думаю об этом, тем больше верю... Хорошо. Всё равно я должен рассказать... Это важно.

И в этот миг в пещеру вдруг ворвался сильный ветер и едва не задул слабое пламя очага. Это тяжёлый полог взметнулся едва ли не к самому потолку, впустив в пещеру... Генриха Рая! Граф и Виктор отказывались верить своим глазам, на пороге их убежища и правда стоял Генрих Рай. Он тоже был очень и очень удивлён.

— Вы?!! — в один голос воскликнули граф и Виктор.

— Ха, так мне не показалось, что я слышу ваши голоса, - откликнулся и Рай.

Но уже через миг Виктор бросился к нему навстречу:

— Заходите же скорее, господин Рай. Мы сейчас не сможем быстро убегать, поэтому лучше бы этот свет никто не видел.

— Верно, верно, мой мальчик, но кому придёт в голову шататься по лесу ночью в такую погоду? - повеселел Рай.

— Вам же пришла в голову такая мысль, — в тон ему ответил Виктор.

— Мне? Чёрт побери, да просто я знал, куда идти. А вы как здесь оказались?

— Знали?! Откуда?!

— Сын, господин Рай первый задал вопрос, — улыбаясь, заметил граф.

— Подожди, дружок, — прервал Рай уже начавшего было говорить Виктора, — Ваше Сиятельство, вы ранены?!

— Да, к сожалению. Уверен, не будет преувеличением сказать, что я обязан Виктору жизнью.

— Разрази меня гром! Рана серьёзная?! — Рай уже подлетел к кровати графа.

— Нет, думаю, ничего страшного, - ответить взялся Виктор, - Просто он потерял очень много крови и ослаб. Отец пообещал мне уже завтра перебраться в город.

— Это верно? — Рай обратил к графу пытливый взгляд.

Тот неохотно кивнул, из его головы не шёл отказ Виктора последовать за ним. Но Рай не обратил должного внимания на это сомнение в ответе графа и уже развернулся к Виктору.

— Хорошо. Ладно. Теперь я готов услышать, как ты узнал об этом месте.

— Что ж, извольте. Мы с Маги случайно нашли это убежище во время нашей с ней первой прогулки по этим местам. Я просто прислонился к утесу, а там оказалась яма, — покорно объяснил Виктор.

— Ты?! — Рай изумлённо повернулся к графу, — Вы это слышали, сударь?! Да, близнецы — это явление особое!

— Что вы имеете в виду, Генрих? — не понял граф.

Виктор разделял его чувства.

— Вы поймёте, когда я скажу, что это любимое место игр Жана и Анри. Это их секретное убежище! Я был едва ли не единственным посвящённым в эту их тайну. И вот Виктор, оказавшись здесь, сразу натыкается на эту пещеру! И как это назвать, если не чудом?!

Граф перевёл изумлённый взгляд на Виктора, и тот, словно извиняясь, пожал плечами:

— Теперь понятно, почему всё здесь так мне понравилось с первого взгляда. Думаю, у нас с Жаном схожие вкусы. Говорят, для близнецов это нормально. Например, мы с Эженом постоянно одинаково одевались, и говорили одновременно...

— Умываю руки, — рассмеялся Рай, а за ним и граф.

Чуть успокоившись, Рай подошёл к Виктору и дружески положил руку ему на плечо:

— Рад видеть тебя, Виктор, живым и здоровым... Но… Что это?!! — Рай осёкся и решительно развернул Виктора ближе к свету, — Седой?!! Только не это!!!

В глазах Рая застыл леденящий душу ужас. Перед ним стоял его Фрэнк, только седой! Сердце Рая невыносимо заныло:

— Я разорву герцога на куски!!! — зарычал он, и кулак его захрустел в суставе.

— Господин Рай, это не герцог, а сама судьба... Не переживайте вы так! — тот же попробовал успокоить его Виктор.

— Да как тут успокоиться?! О чём ты говоришь, мальчик мой! Тебе же только двадцать!!! Герцог...

— Уверен, я обелил волосы в ночь побега Жана из плена герцога, и не герцог в этом виноват. Ведь не он подстроил так, чтобы внизу именно в момент прыжка Эжена оказалась карета Эмилии. Не случись этого совпадения, Эжен был бы сейчас рядом со мной. Роковое совпадение!!! Рука судьбы, или назовите это иначе.

Генрих Рай, нехотя, согласился, но ему всё же нестерпимо больно было видеть эту припорошенную снегом молодую шевелюру, а граф, видя эту реакцию своего друга, уже в который раз ощутил неизъяснимую душевную близость с этим человеком, волею всё той же судьбы ставшим для его сыновей вторым отцом.

— Генрих, разденьтесь, вам надо обсохнуть и обогреться, — тихо предложил граф.

Что ж, Рай, в задумчивости стал стягивать камзол, было видно, что он никак не может прийти в себя от сделанного открытия.

— Генрих?.. Генрих!..— вдруг протянул Виктор.

— Дружок, что ты нашёл в моём имени? — удивился Рай, вынырнув из забытья.

— Да так... Возможно... Возможно, это просто совпадение, хотя... Отец, собственно, об этом я и хотел вам рассказать.

— О чём речь? — не понял его Рай, но, видя крайнюю сосредоточенность на лице графа, тоже замер в ожидании ответа.

— Видите ли, в подземелье дворца, как раз в том зале, где мы сегодня бились, я нашёл очень интересные документы. Как это случилось, особая история, и я как-нибудь обязательно расскажу её вам. Сейчас же много важнее поговорить о самих этих бумагах, ведь из них следует, что герцог Бетенгтон унаследовал этот титул от своего отца, который в свою очередь не имел на это никакого права. Вы меня понимаете? Бумаги эти адресованы законному наследнику рода Гейсборо, и зовут его Генрих Гай Гейсборо. Вот мне и пришла в голову шальная мысль...

— Где эти бумаги, Виктор?! — граф даже подался ближе.

Юноша почувствовал, что граф сразу понял важность сделанного сыном открытия, и поспешил взять с полки и протянуть отцу старинный свёрток. Граф проворно пролистал бумаги и замер в оцепенении.

— Что с вами, сударь? — не выдержал Рай, который уже несколько минут не мог отделаться от смутного беспокойства, охватившего его с самого того момента, как Виктор начал рассказ о своей находке.

— Вот оно...

— Что?!

— То, что герцог Клар завещал мне найти, вверяя карту ходов лабиринта.

— Герцог Клар? — невольно переспросил Виктор.

— Да. Это произошло восемнадцать лет назад. Я бродил по этим местам, отчаянно стараясь представить, куда же ещё направить свои стопы, чтобы найти своих украденных сыновей, и тут мне встречается некая весьма сомнительная личность. Узнав мою историю, этот проходимец склонил меня к обмену: мой конь, пистолеты и едва ли не все деньги на имя человека, знающего, как мне помочь. Моё согласие на такой обмен уже само по себе говорит, как близок я был тогда к отчаянию. Этот человек назвал имя герцога Клара. До владений Клар мне пришлось добираться два дня. Смертельно уставший, голодный и злой я ввалился в замок Клар и, к своему ужасу, узнал, что герцог при смерти, — граф печально улыбнулся, — Помню, тогда я был похож скорее на разбойника с большой дороги, чем на графа. Меня не то, что слушать не хотели, уже почти вышвырнули за порог, когда вдруг, заслышав шум, появился сын герцога и, к всеобщему удивлению, сразу же провёл меня к своему отцу. Оказалось, что меня ждали! Очень ждали!!! Старый герцог вручил мне карту лабиринта и сказал, что именно там я найду то, что поможет мне справиться с герцогом. И правда, на плане был условный знак как раз где-то в области этого большого подземного зала. Но тогда я так и не смог ничего найти... Похоже, старый герцог поторопил события, не мне, а моему сыну суждено было найти плаху герцога.

— Позволите? — Рай протянул руку к бумагам, и граф с готовностью передал их ему.

Рай обратил свой взор к жёлтым листам бумаги, и тут граф и Виктор увидели, как Генрих побледнел.

— Господин Рай, что с вами?!

— Что? — Рай словно очнулся ото сна.

— Да. Что с вами?

Рай судорожно рванул ворот рубахи и сорвал с шеи старый сделанный из отменной кожи медальон в виде трубочки. Граф и Виктор изумлённо увидели, как он извлёк из этого мешочка почти столь же жёлтый кусочек бумаги, благоговейно развернул, какое-то время всматривался в него, и, наконец, положил рядом с письмом Артура Гай Гейсборо. Так Виктор и граф получили возможность понять замешательство Рая. На этом лоскутке была написана лишь одна фраза.

“Сын мой, Генрих, да хранит тебя Бог! Твой отец, Артур Гай Г”

Почерк, имена, всё это не могло быть простым совпадением!

— О Боже! Господин Рай, так я был прав!!! Это вы!!! Вы последний из Гейсборо!!! — от волнения Виктор вскочил и два раза стремительно прошёлся по пещере, — Теперь всё ясно!.. Всё абсолютно ясно!!!

— Генрих, откуда у вас это?! - выдохнул граф.

Брови Рая тяжело сдвинулись:

— Это мне дал человек, которого я всю свою жизнь называл отцом, при том, что я всегда знал, что являюсь в его семье приёмным сыном… Дал за мгновение до своей смерти, - голос Рая был исполнен непередаваемой печалью, - Он обещал мне рассказать о своей молодости, о том, откуда в его сарае взялась шпага и военная форма, о том, откуда он, простой крестьянин, умеет так здорово сражаться, чему и меня научил… Он обещал ответить на эти и многие другие мои вопросы в день моего двадцатилетия…

Рай умолк, крепко задумался, его ошеломлённый взгляд переходил от маленькой записки к таким сейчас пугающим бумагам, и обратно. Принесённая ими новая реальность страшно смущала…

— Получается, смерть настигла его раньше этого срока? – граф решился подтолкнуть Рая, - Я сильно ошибусь, предположив, что к этому как-то причастен герцог?

— Что?.. – Рай не сразу осознал смысл заданных ему вопросов, - Ах, да… Конечно… Совсем не ошибетесь… Здесь я должен сказать… Короче, у Джона Рая была родная дочь, Луиза. Мы с ней были сверстниками. Выросли вместе. Но судьбе было угодно, чтобы с возрастом наша с ней привязанность из родственной переросла в иное, сильно иное чувство. Отец заметил это слишком поздно. Когда узнал, рассердился, чуть не выгнал меня из дома. Но скоро сменил гнев на милость. На самом деле, мы с Луизой знали, ему нравится идея нашего союза, но данная моему настоящему отцу клятва, посвятить меня в какую-то тёмную тайну моего происхождения, не позволяла ему дать нам своё благословение. Поэтому мы с таким нетерпением ждали тот мой день рождения. Я был уверен, что в тот день Джон благословит мою помолвку с Луизой, и потому накануне отправился в город, чтобы купить ей красивое кольцо… Я отсутствовал всего-то пару дней, но, вернувшись, нашёл свой дом в пепелище, мать в могиле, отца при смерти… Он только и успел, что отдать мне это благословение моего настоящего отца, отдал и скончался. А Луиза… Я узнал, что её насильно увёз с собой какой-то лорд. К моменту, когда я наконец-то нашёл герцога, Луизы уже не было в живых, она погибла при попытке сбежать от него… Вот, теперь вы знаете причину моей древней ненависти к герцогу.

Рай умолк. Поражённые граф и Виктор с трудом перевели дыхание.

— Генрих, вы настоящий Гейсборо... Получается так… — граф произнёс эти слова высохшими от волнения губами.

Рай с трудом поднял на него глаза, но голос графа уже окреп:

— Вы, Генрих Гай Гейсборо, воспитали моего и Ромена сыновей, прожили десять лет в доме, вашем по праву! И то, что жестокую несправедливость, обрушившуюся на ваш род, раскроют Лаганы, ваши должники, знал герцог Клар, лучший друг вашего отца!.. – резюмировал граф и тут же тряхнул головой, - Мистика какая-то...

— Именно, ведь здесь замешана ведьма! — Виктор даже не пытался скрыть охватившее его волнение.

— Ведьма?! – едва ли не хором воскликнули граф и Рай.

— Да! Ведьма! Так её назвал Артур…, да вы сами взгляните! — и Виктор быстро извлёк из кипы бумаг стихотворный ребус, — Я запомнил это с первого прочтения и все эти дни при каждой возможности обдумывал. Поначалу это показалось бредом. Но теперь мне кажется, что в этом и правда есть смысл. Думаю, это про нас! По крайней мере, кое в чём я угадываю уже свершившиеся события, в остальном, возможно, мне просто не хватает знания.

— Про нас?! Прошу, сынок, объясни! – граф вернул ему бегло прочитанный ребус.

— Да, конечно. Судите сами. Только что господин Рай рассказал нам смысл начала ребуса:

Похоть, страсть и гибель замок разобьют,

Их пути сомкнутся, ненависть им друг.

Так был разбит замок вашего, господин Рай, счастья. Так жизненные пути вас и герцога пересеклись. Похоже? Дальше, как мне кажется, речь идёт о встрече герцога с вами, отец, с вами и Роменом де Монсар:

Не осесть туману на земле чужой,

Не убить тумана дружною мечтой.

«Чужая земля» — значит другая страна, верно? Дружная мечта… Похоже? А вот следующая часть уже от части касается и меня:

Ураган срывает с дерева плоды,

Ветви обрубает, души рвет в куски.

Согласитесь, похоже, что это сказание о нашем похищении, нашем и Анри, и о муках наших несчастных родителей, возможно, здесь намёк и на гибель родителей Марианны и Анри… А дальше:

Желуди в полёте. Клен в лесу родном.

Остров на болоте, граб и дуб на нём.

Думаю, желуди, это я и Эжен, клён — это Антуан, остров на болоте это вы, господин Рай, «граб и дуб на нём» это Жан и Анри на вашем попечении. Так что скажете? Такая трактовка может быть похожей на правду!?

Граф кивнул в знак полного согласия и тут же потребовал:

— Продолжай!!!

— Да, дальше, - улыбнулся Виктор и снова процитировал ребус:

Две бескрылых птицы на камне и в воде.

Летом снег ложится, носится во мгле.

Эти птицы Анри и Эжен, один раненным свалился в реку, другой упал на мостовую, и оба едва выжили.

— Оба?! Эжен жив?!! — встрепенулся Рай.

Виктор осёкся. Ему на помощь пришёл граф.

— Виктор верит в то, что Эжен выжил, но доказать это мы пока не можем, здесь только предположения и… надежда…

— Надежда? Вы о том, что там похоронен другой человек?.. – тут же догадался Рай, - Ох, друзья, оно ведь как… порой, именно надежда не позволяет душевным ранам рубцеваться… Но да ладно, я не хочу с вами спорить! - вздохнул Рай.

— И не надо! Время, только дайте время! — уверенно заявил Виктор.

— Да, дружок, как скажешь… Ну а дальше? — взгляд Рая снова стал напряжённо печальным.

— Дальше? Ну, «летом снег ложится» это явно о моей седине, - голос Виктора зазвучал уже менее уверенно.

— «...носится во мгле», — закончил граф, — Твоя служба герцогу. Лабиринт, который не назовешь светлым местом… Тебе пора уходить от герцога!!!

Виктор повёл плечами с явным сомнением, даже нахмурился.

— Ты не согласен? — огорчился граф.

— Просто в этой истории есть две действительно белокурые головы, Маги и Анна де Шероль... Ладно, ещё одна строка «Тьмой надежде к миру путь почти открыт». Это я не могу понять иначе, как описание сегодняшнего нашего открытия. Я нашёл эти бумаги в могильном мраке подземелья, и это даёт нам надежду на то, что справедливость восторжествует.

— Виктор, ты пропустил одну строку «Пламень плесневеет, но водой омыт», — заметил граф.

Виктор сморщился.

— Ты угадываешь в этом Антуана? — рискнул предположить граф.

Виктор неохотно кивнул:

— Может быть, но это лишь мои догадки…

— Надо заметить, весьма убедительные догадки.

— Что ж, раз вы согласны, значит, теперь мы точно знаем, что этот ребус не что иное, как хронология событий, только после свершения которых «Все придет к началу без горя и разлук», и нас должно порадовать то, что половина из предначертанного уже свершилась, хотим мы того, или не хотим.

— Предначертанного... — эхом отозвался граф, — О Боже, «... и водой омыт». Виктор, если эта строка про Антуана, то что означают эти слова?!

— Не знаю, правда!

— Но признайся, ты так же понял эту строку, и ещё и это подтолкнуло тебя на наш разговор про Антуана?

Виктор чуть растерянно развёл руками:

— Только от части… Я боюсь, смысл всего написанного мы сможем постигать только после свершения событий. Это никак не поможет нам заглянуть в будущее, пока не поможет...

— Да... Возможно... — нехотя согласился граф.

— Хуже того, — вдруг Виктор щелкнул пальцами, — Теперь мы точно не можем убить герцога!

— Что? Почему?! Оснований больше, чем достаточно, и моё терпение совсем иссякло!!! — тут же вскипел Рай.

— Поверьте, наше тоже, — неожиданно горячо поддержал его Виктор, чем в очередной раз удивил отца, ещё несколько минут назад наблюдавшего полное смирение сына по этому вопросу. Виктор перехватил взгляд графа и, печально улыбнувшись ему, снова обратился к Раю, — Но ваш отец, господин Рай, ясно просит вас не убивать ни герцога, ни его возможных потомков.

— Где?!

— Вот, читайте, — и Виктор пальцем указал на последние строчки письма Артура Гай Гейсборо.

Рай тут же перечитал их, и даже ни раз, и только после этого признался сам себе:

— Странно, что-то во мне просто отказывается это понимать…

Но куда тут денешься? Как увернуться? Рай отрицательно замотал головой, резко поднялся, пару раз нервно прошёлся по пещере и вдруг словно взорвался:

— Нет!!! Какого чёрта!! — теперь в его глазах заполыхал пламень возмущения и гнева, — У меня нет потомков, как, впрочем, и у него. Нет таких! Так почему бы двум старым бобылям не выяснить отношения раз и навсегда?! Сколько ещё этот негодяй будет портить вам жизнь?!

Виктор осторожно взял из рук Рая письмо покойного Артура и ещё раз прочитал вслух:

— «Но от судьбы не уйдёшь. Теперь, когда я вижу, как верно она видит будущее, заклинаю тебя, не оступись, выполни предсказанное ею.»

Виктор выдержал паузу и, тяжело вздохнув, произнёс:

— Вы согласились выслушать мои догадки, тогда позвольте мне сказать ещё кое-что. Господин Рай, ваш отец заклинал вас не поднимать руку на сына Барнса: «Иначе вы обречены!». К сожалению, ваш отец не объяснил суть проклятия Терезы, но то, что оно не сулит ничего хорошего, наглядно доказывают судьбы вашего отца и ваша… И вы не правы, господин Рай, говоря, что вы один на этом свете. Так уж вышло, что уже давно мы, Лаганы, стали вашей семьей. Герцог Клар знал, что когда-то судьба свяжет нас. Слова «проклятие Терезы» звучат непонятно, но грозно, и, думаю, у нас нет выбора. Мы с Эженом однажды имели возможность убедиться в том, какой мощью может обладать проклятие... Мы все должны выполнить просьбу вашего отца и дождаться мирного конца этого кошмара. Это наш долг перед нашими близкими.

На такие слова юноши сердце Рая ответило новым приступом нестерпимой боли:

— Мальчик мой, но как можно ожидать от герцога добровольной передачи прав мне?! Скорее брианский пролив пересохнет, и солнце не взойдёт по утру! Ждать мирного конца, когда в ребусе этой ведьмы говорится о смерти «пятого»?! Я боюсь даже предположить, что значит этот порядковый номер. Ведь вас, наших сыновей, как раз пять!!!

Граф вздрогнул всем телом. Рай выразился более, чем понятно, и эта мысль ужаснула всех троих. Но Виктор не позволил им задержаться на ней:

— К чему так себя пугать? Ребус — это ребус, и если он предсказывает будущее, то делает это очень невнятно, так и не надо себя накручивать! А вот в своём письме Артур Гай Гейсборо выразился очень ясно, и я ему верю. Я знаю, вас удивило то, что я, до смерти перепугав гвардию герцога, потом сам же и погасил эту панику. Дело в том, что я нашёл эти бумаги как раз накануне нашего отъезда из дворца, поэтому мои планы круто изменились. Не случись этого, я бы недрогнувшей рукой натравил бы эту толпу на герцога. Но отныне, герцог, сам того не подозревая, нашёл в моём лице отличного телохранителя. Но я намерен с гораздо большим рвением защищать от него мою семью, и сделать это я могу, только находясь подле него, оставаясь Гленом. Это просто, это возможно.

— Очень тяжело признать, но я согласен с тобой во всём... кроме последнего, — тут же возразил ему граф, — Здесь ни слова не сказало о том, что ты должен убивать на герцога свои лучшие годы!

— Но, быть может, всё кончится в ближайший месяц, два... — попробовал возразить Виктор.

— Или год, два года, десять лет. Нет, Виктор! Нет! — граф был настроен очень решительно, — Если у нас руки связаны, то о герцоге этого сказать нельзя! И ничто не помешает ему растерзать тебя, откройся твой обман. Вспомни, как он высек Жана!

Виктор отвернулся:

— Вы так говорите, словно были при этом...

— Я видел его окровавленную рубашку, и Карлос сказал, что герцог заставил...

Виктор понял, что граф скажет в следующую секунду, и поспешил перебить его:

— Зато я смог вытащить его оттуда! Я смогу сделать это снова, только будучи рядом с герцогом.

Атмосфера между отцом и сыном накалилась, оба были неумолимы. Сердце Рая сжалось, и он решился вмешаться:

— Виктор, но ведь ты не вездесущ, не всемогущ. Смотри, тогда в Рунде, герцог едва не запорол Жана, тот должен благодарить за то, что пережил порку, только своё крепкое здоровье. А сегодня, граф всё-таки оказался ранен, опоздай ты на минуту, две, и было бы поздно! Ты сам это понимаешь. Чему быть, того не миновать. Посмотри на вещи трезво. Какое бы положение ты ни занимал в гвардии герцога, это всё же его гвардия, эти люди подчиняются прежде всего ему. Например, Фил. Твой Глен с ним на короткой ноге, но сегодня этот парень изрядно погонял меня по садам Бетенгтон. Давно мне не приходилось так бегать. Меня спасло только моё отличное знание этих мест. А Рон и Пит... Каждый из них тот же Фил. Герцог мудро подобрал себе слуг.

— Но герцог уже допустил к себе Глена! — упрямо возразил Виктор.

— Виктор, в тебе говорит гордыня, а не голос здравого смысла! — вскипел граф.

Но Виктор не дрогнул, лишь упрямо нахмурился:

— Но на всё это, можно посмотреть и с другой стороны: я всё же помог Жану бежать и успел к вам на помощь, отец. И, наконец, только играя в Глена и призрака, я нашёл эти документы. Вы упрекаете меня в гордыне... Что ж, я не знаю, как ещё объяснить вам мою уверенность в необходимости этого. Хорошо. Я предлагаю компромисс. Я вернусь домой вместе с Жаном и Анри. Да, давайте так. Мы найдём их, вы со своей стороны, я со стороны герцога, и тогда мы вместе махнём на герцога рукой и постараемся стать счастливыми. Мы сейчас же договоримся о способе поддержания связи...

— Виктор... — граф хотел перебить его, но Виктор был неумолим:

— Отец, я знаю, что так надо. Так говорит мне мой внутренний голос, и я привык ему доверять. А какое ему имя, совесть или гордость, пусть рассудит время. Я прошу вас понять это и принять. Очень прошу!

Граф горько сжал губы и обратил молящий взгляд на Рая. Виктор твёрдо принял решение и сейчас скорее просит их согласия на мирный исход дела, чем позволения остаться. Просит их не упустить шанс не доводить ситуацию до конфликта. Рай тоже не знал, что ещё здесь можно возразить. И Виктор принял их молчание, как знак согласия.

— Вот и отлично. Но прежде, чем проститься, я хочу просить вас о большой услуге.

В глазах графа читался печальный вопрос.

— Увезите отсюда Маги, — попросил Виктор.

— Маги?

— Да, её. Она попала сюда из-за меня. Герцог верно рассчитал. Ею он связал меня по рукам и ногам. Я с ума схожу от беспокойства о ней. Это маленькое чудо не будет вам в тягость. Увезите её во Фрагию и пристройте куда-нибудь горничной. Здесь ей оставаться нельзя.

Граф кивнул:

— Твоё желание понятно, но, если уж до конца. Как герцог отнесётся к её исчезновению, да ещё и после этой ночи?

— Нормально отнесётся. Я всё устрою. Самым трудным будет уговорить её уйти, — Виктор печально улыбнулся сам себе, — Маги помогла мне оправиться после гибели Эжена, я у неё в неоплатном долгу. Да и не я один. Вы знаете, как Эжен вывел Марианну из дома Рельгро? Ему в этом помогла моя Маги. Эта девушка заслуживает лучшей участи! Ей можно доверять больше, чем себе! Так вы выполните мою просьбу?

— Да, конечно, — с готовностью согласился граф.

— Отлично! — Виктор вздохнул с заметным облегчением, — Тогда… насчёт поддержания связи в будущем…

Рай наблюдал, как внимательно граф слушает сына, сам отчаянно старался вникнуть в суть этого разговора, запомнить указания Виктора, где и как они должны будут оставлять друг другу сообщения, но сосредоточиться было ужасно трудно. Мысль о скором расставании, о причине этого расставания заливала душу кровью – сердце отказывалось признать, что он вовлёк эту замечательную семью под роковой меч некоего проклятия Терезы, повязал по рукам и ногам в борьбе с герцогом. Как это принять?! Как теперь с этим жить?!

— … Это всё! – Виктор удовлетворённо хлопнул в ладоши, - А теперь мне пора! До дворца путь не близкий…

— Но как ты намерен вернуться? — печально поинтересовался граф.

Совершенно подавленный Рай не мог даже слова вымолвить.

— Получается, что пешком, — просто ответил Виктор. Он уже было потянулся к парику, но тут же передумал, — Нет, лучше надену ближе ко дворцу...

Всё, он был готов к выходу, осталось лишь проститься. Рай горестно кивнул. А вот безмерно печальные глаза графа заставили-таки сердце юноши дрогнуть, почувствовать свою вину. И тогда, поддавшись искреннему порыву души, Виктор подошёл к кровати отца, опустился на одно колено, на секунду замер в нерешительности и.. они крепко обнялись.

— Я горд быть вашим сыном! – тихо произнёс Виктор, - И я хочу быть достоин этой чести.

— Тебе не надо это доказывать, — горько возразил ему граф, - Молю, будь осторожен!

Виктор веско кивнул и выпрямился. Теперь и правда он готов к выходу. Уже будучи у порога, юноша всё-таки ещё раз развернулся и вдруг улыбнулся графу и Раю:

— Вы, оба, тоже берегите себя! И верьте, всё будет хорошо!

II. Жан. Глава 10. Ночь воспоминаний.

В Талазу входит ночь. Раскалённый диск солнца уже давно скрылся за горизонтом, дав знак артистам труппы Тобейро заканчивать свои суетные хлопоты о дне грядущем, о дне, который солнце приведёт за собой завтра. Это завтра главная площадь Талазы снова наполнится густым гулом великого множества голосов, и снова людские потоки станут прокатываться вдоль заваленных всяческими товарами прилавков расположенного тут же рядом рынка, а им, артистам, придётся ещё раз сдать экзамен на свою профессиональную пригодность, умудриться привлечь к себе внимание и удержать его до тех пор, пока их копилка не наполнится хотя бы минимальной дневной данью благодарных поклонников. Но это всё завтра, ведь им ещё только предстоит найти своих поклонников здесь, на новом для них месте. А сейчас город погружается в сон.

«Мир Тобейро!» - эта надпись, написанная огромными красными буквами, сейчас, в сумраке, превратившимися в чёрные, красуется на фургоне бродячих артистов, фургоне, вставшем на причал на этой площади. Артисты уже расположились на ночь: женщины внутри фургона, мужчины под наспех сооружённым навесом, соединившим собой фургон и стену обители Святого Павла. А почему нет? Ночь тёплая. Зачем тратиться на съём угла на постоялом дворе? Тем более, что и место удалось отхватить выгодное, заметное. Тут тебе и храм, и рынок – прохожих, а значит и зрителей, точно будет много.

Это на первый взгляд странное соседство, рынок и монастырь, сложилось уже давно, и когда-то по этому поводу здесь разгорались настоящие баталии, но всё решилось как-то вдруг и надолго. Изданный губернатором указ со временем превратился в местный обычай - воскресным утром всем жителям города предписано прежде всего идти в церковь, а торговлю на рынке начинать только после окончания службы.

Вот так, всё ладно, тихо, даже ночных воров и побирушек не стоит опасаться, потому что Франсуа уже и с этой стороны всё уладил, вложил в руку главного соглядатая за этой площадью положенную дань и получил право прикрепить на фургон метку, которая отпугивает всякий нищий сброд лучше злой собаки. Самое время отдохнуть, набраться сил, но артистам всё-таки не спится. Предвкушение предстоявшего концерта не может не щекотать нервы, ведь с тех пор, как Жан, Анри и Марианна влились в состав труппы, это их первое выступление в таком большом городе. Программа сильно изменена, продумана и уже многократно отрепетирована, но всё же волнение никому не даёт покоя. Каждый думает о чём-то о своём: либо о близком будущем, либо о недавнем прошлом…

Марианна плотнее укуталась в любимую шаль и попутно промокнула непрошеную слезу. Этой ночью ей было грустно, как то бывает всякий раз, когда доводится вспомнить о тех, первых после Рунда, днях их странствия. Видно, им нужно было через это пройти, но упаси Боже пережить такое вновь...

…Сначала они что было сил мчались прочь от Райского уголка и столь негостеприимного Рунда, мчались без оглядки целых три дня. Потом их бег замедлился, и ещё через день они были вынуждены совсем остановиться, и причина тому была самая банальная. У них совершенно закончились деньги и вся еда. Точнее, не вся, был ещё припрятан небольшой мешок сухарей, но это уж на совсем чёрный день. Никому не хотелось думать, что такой день уже наступил.

— Всё! Пора вспомнить о нашей работе! Да, мы сегодня же вечером осчастливим этот глухой уголок своим выступлением! — пышно возвестил Франсуа, приведя тем самым своё славное семейство в движение.

Жану и Марианне не оставалось только посторониться. К Анри это не относилось. Он всё ещё был прикован к кровати, потому ему следовало только оставаться на своём месте...

Марианна поежилась и, наконец, решилась встать, выйти на свежий воздух. «Может быть, звёзды меня убаюкают?» — улыбнулась сама себе девушка и как могла осторожно выскользнула из фургона. Она была права, небо в эту ночь выдалось как никогда звёздное, благо эта площадь совсем никак не освещалась. Но как-то так вышло, что алмазная россыпь звёзд возымели на девушку точно обратный эффект...

…Артисты дали выступление в той глухой деревушке и какой никакой ужин заработали, но стало совершенно ясно, что здесь это уже не повторится. Что же, ещё переезд, ещё концерт... И так пять дней к ряду. И, несмотря на весь старательный энтузиазм Франсуа и его семьи, атмосфера в их компании стала невыносимо тяжелой. Оно и понятно.

Анри упорно отказывался жить. Если в Райском уголке он уже проводил много времени сидя, то теперь он лежал на кровати почти трупом, отворачивался от еды, избегал всякого общения. Максимум, что он был способен сделать для близких, это не ходить под себя, это единственное, что заставляло его подниматься с кровати... Никому, даже маленькой Анжелике, не надо было объяснять причину этой охватившей его апатии. Анна, златовласая Анна стала женой другого!!! Анри очень жалели, но помочь ему никто не мог.

Однажды Марианна нечаянно подслушала разговор брата с Жаном, после которого сердце её переполнилось слезами:

— Анри, я могу понять твою боль… Но то, что ты творишь!.. Это же свинство, превращать жилище этих замечательных людей в свой склеп! Ты что, и, правда, вознамерился сгнить здесь заживо?! — Жан говорил шепотом, но очень внятно.

— Так выброси меня в какую-нибудь канаву, — огрызнулся Анри.

— Ну-ну, размечтался! А ты подумал о своей сестре?!

— Теперь ты о ней думаешь. Ты её любишь? Она тебя тоже. Мир вам да любовь. А меня оставьте в покое. Моя совесть спокойна, и я мечтаю сейчас только об одном, как бы уснуть и не проснуться. В конце концов я должен был умереть уже так много лет назад? Могила есть, значит нужно и тело…

— Чёрт тебя побери, Анри! Ты же никогда не искал лёгкого пути?!

— А это уже не я! Анри Монсо больше нет. А Анри де Монсар уж тем более.

И по донёсшимся после этого звукам Марианна поняла, что Анри попытался отвернуться, но тут снова зазвучал голос Жана:

— Не заставляй меня верить тому, что я вижу! С детства со мной рядом был настоящий человек, человек, которого я ни раз в мыслях называл старшим братом - сильный, смелый, мудрый, самоотверженный. Теперь же я вижу просто тряпку! Ты что же напрочь забыл уроки нашего учителя?! Никогда бы не подумал, что ты способен настолько сильно упиваться жалостью к себе! Вон уже и о своём образе человеческом забыл! На кого ты похож?! Чёрный, обросший, вонючий, зелёный, тьфу!.. Это надо же докатиться до того, что стать хуже малого ребёнка! Пудовой гирей повис на нашей шее и даже не замечаешь это! Неужели не видишь, что ты убиваешь не только себя, но и нас?! Появись здесь Анна, да она бы сразу с отвращением отвернулась от тебя! И не надо метать в меня молнии. Кто, если не я, скажет тебе правду?! А все мои слова чистая правда! Пойми же это, наконец, друг! Очнись!..

Но… прошёл ещё день, и второй, а в поведении Анри ничто не изменилось... И это было не единственной проблемой. Марианна видела, как на глазах стал темнеть и Жан. Её жизнерадостный Жан то и дело погружался в какие-то свои очень тяжёлые мысли. Поначалу Марианна видела причину этого в Анри, ведь они словно братья друг другу, но Жан всячески отмахивался от таких её предположений:

— Что ты, милая! Неужели ты думаешь, что уподоблюсь ему?! Да ни в жизнь! — горячо заверил он её в ответ.

Такие слова тёплым эхом отозвались в душе Марианны, но всё-таки и грусть-тоску в синих глазах любимого она не могла не заметить, а значит и не успокоилась, пока не докопалась до ещё одной причины. Не меньше болезни Анри Жана угнетала собственная беспомощность. Он чувствовал себя ответственным за Монсаров, считал своим первейшим долгом позаботиться и об их безопасности, и о пропитании. Но что он может?! Кто он вообще такой? Без титула, без денег… Да и Марианна, такая свежая, прекрасная, созданная для роскоши и счастья, почему она должна терпеть все эти лишения?! Конечно, всё бы решилось само собой, будь он принят и обласкан родителями... Но Виктор ясно передал через Карлоса, что этой помощи в ближайшие недели ждать не приходится, и путь к родительским владениям может стать для них дорогой в пасть герцога, уж этот-то наверняка их там ждёт. Так что же делать?!..

И Жан переступил через свою робость и гордость, принял единственно возможное в этих условиях решение. Марианна позже назвала этот день их воскрешением, а Анри запомнил его, как самый сильный урок, преподанный ему другом. Да именно так, Марианна знала это наверняка, так как потом ни раз и не два обсуждала это с братом…

Это был ясный июньский день, один из самых красивых дней, какие бывают только в этом месяце. Прохладный ветерок то и дело давал возможность передохнуть от жары, дарил ощущение праздника, полёта. Пора цветения, пора любви. Но ни синевы неба, ни озорной игры солнечных зайчиков, спрыгивающих с берёзовых веток прямо на циновку, которой был выстлан пол фургона, ничего этого не хотел видеть и не видел Анри. Он по обыкновению лежал на ставшей его кровати и изо всех сил старался заткнуть себе уши. Но вот это ему удавалось плохо, и по звукам, доносившимся с улицы, он против воли понял, что Франсуа открывает очередное выступление. «Что ж, может быть, его слышу не только я», — горько усмехнулся Анри. Ответом стали жидкие хлопки всё же оказавшихся здесь зрителей.

Анри снова отключился, пустившись блуждать по лабиринтам своего умирающего сознания. В этих блужданиях уже давно не было ни смысла, ни содержания – только болезненное желание отключиться насовсем. И вдруг что-то с жестокой силой вырвало его из этого небытия. Анри не сразу понял, что произошло. Он по-прежнему на кровати, в фургоне никого нет, ведь всё необходимое артисты вынесли ещё до начала выступления, потому что никому не хотелось лишний раз видеть зеленоватую физиономию «живого покойника», это могло сильно помешать делу. Но что-то точно было не так. Чтобы понять, что же так сильно его смутило, Анри потребовалось сделать над собой огромное усилие…

Так вот оно что?! Жан!.. Жан поёт?!! «Разве уже ночь? Нет! Тогда что же это?! Он принимает участие в представлении?! Чёрт побери, точно!!!» — Анри сам не заметил, как сел и весь превратился в слух.

Жан и правда пел. Это была старинная брианская песня, такая любимая ими в детстве. В её мотиве было столько тоски и полёта, столько отчаяния и надежды, что описать это невозможно. Божественный голос Жана звучал тихо, но это никак не мешало ему проникать в самые глубины человеческих душ и поднимать оттуда на поверхность неожиданные драгоценности. Как и положено в припеве Жан добавил голосу силы, нарастание звука должно было закончиться уже на второй фразе, но душа Жана рвалась на куски, а голос его не признавал границ.

Анри сделал над собой усилие, дотянулся до оконца и тут же увидел свою сестру. По щекам Марианны текли горькие слёзы. Анри приподнялся ещё и увидел Жана. Определенно, и в его глазах тоже стояли слёзы, а лицо было исполнено такой печали, что Анри не выдержал. Он вдруг остро ощутил, чего стоил этот поступок его другу.

Будучи человеком широкой и мягкой души, Жан всё-таки вырос сыном герцога, от рождения был потомком знатного рода, и никогда даже в кошмарных снах ему не могло привидеться, что жизнь заставит его просить милостыню, думать о хлебе насущном. Представитель высшего сословия снизошёл до роли бродячего комедианта. Может быть, они ещё и не стали нищими, но уже были близки к этому. И… Жан решился обнажить свою израненную душу, позволил себе через эту песню вознести молитву к небесам, и попросил мир о помощи…

Взгляд Анри снова обратился к Марианне, и в этот раз её слёзы заставили его содрогнуться. В его голове вдруг отчётливо зазвучали слова Жана, которые, как оказалось, всё-таки были услышаны: «Пудовой гирей повис на нашей шее и даже не замечаешь это! Неужели не видишь, что ты убиваешь не только себя, но и нас?!» Как же мерзко стало на душе у Анри!..

Марианна появилась в фургоне словно тень, ей нужно было взять платок, и она изо всех сил старалась сделать это как можно тише. На Анри она даже не смела взглянуть, но тут её обжёг его голос:

— Сестричка… прости меня!

Марианна содрогнулась всем телом и круто развернулась к брату. Тот, бледный, словно смерть, сидел на кровати. В первый момент Марианна ужасно испугалась, но, заметив пламень жизни в чёрных глазах брата, Марианна невольно всплеснула руками:

— О Анри!!!

Он протянул к ней свою руку, и она рухнула в его объятья. Анри крепко-крепко её обнял, зарылся лицом в копне её богатых волос:

— Милая моя сестричка, прости своего непутевого брата. Я не имел права бросать тебя, вас с Жаном...

Так их и застал Жан...

В тот же вечер было принято окончательное решение, что Жан, Марианна, а в будущем, возможно, и Анри на какое-то время станут членами труппы Франсуа. Все прекрасно понимали, чем это им грозит. Ищейки герцога, лицо Жана, всегда могущее сойти за лицо Антуана… Да и вообще, если на их головы и правда обрушится гигантская слава, предвкушение которой уже ослепляло Франсуа, то как же потом жить Марианне, Анри и Жану, потом, когда они всё же вернут себе дворянский статус? Поэтому было решено отныне выступать только в полумасках, закрывающих верхние половины лиц, и сменить имена: вся труппа стала называться Тобейро, а Жан, Анри и Марианна решили заделаться испайронцами — Руис, Фернандо и Эспиранта. Пробел в знании испайронского Марианна взялась закрыть незамедлительно и без удивления нашла в Анри и Жане очень способных учеников.

Так Анри воскрес, и, пожалуй, самым счастливым человеком на свете была Марианна. Теперь она не отходила от брата ни на шаг. Уроки испайронского, языка их матери, уроки игры на гитаре, увлечения их отца, — это занимало всё их время, и никто им не мешал. Как можно было?! Ведь начиналась новая жизнь! И старания Марианны были щедро вознаграждены. Она не ошиблась, предсказывая, что Анри когда-нибудь сможет достичь мастерства отца. Анри очень сносно заиграл на гитаре ещё прежде, чем снова научился бегать.

Он, вырвавшись из небытия, вернувшись как бы с того света, снова стал смеяться и шутить, почти как в прежние времена. Почти, потому что как он не старался бодриться, но в его взгляде всё же крепко затаилась горькая тоска. Правда, это мог заметить только внимательный наблюдатель, а так… казалось, Анри снова стал собой, был счастлив. Особенно ему было приятно видеть радостную улыбку сестры.

— Каким же я был идиотом, Жан! — как-то шепнул он другу.

Тот с готовностью кивнул, за что тут же получил шутливую оплеуху.

Печаль же свою Анри наглухо загнал в свою музыку, которая вдруг стала литься из него, словно из неиссякаемого источника. Да, почти сразу, как Марианна показала ему, как следует держать гитару, Анри начал наигрывать какие-то свои, никому неведомые мелодии. Не трудно догадаться, что очень скоро они стали превращаться в песни...

Это позволило со временем появиться на свет лучшим их номерам, Анри аккомпанировал Жану, а Марианна танцевала. Искрометный темперамент испайронки, пронзительные мелодии Анри и божественный голос Жана — разве можно найти более взрывоопасную смесь?!

Так предчувствие старого Франсуа полностью оправдалось, таланты новых членов его труппы надёжно преградили нужде дорогу к его фургону, обеспечили его семье сытный стол и новые платья. Да и сами новоявленные артисты очень скоро смогли обновить свои наряды, обзавелись хорошими шпагами и даже позволили себе роскошь приобрести трех замечательных коней.

Помнится, вот это приобретение вызвало страшный взрыв неудовольствия Франсуа. В чём он только их не обвинял: в транжирстве, безответственности, легкомыслии... Но не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чего именно так испугался Франсуа — день расставания с появлением этих коней стал неотвратим.

— Франсуа, ты понимаешь, что это когда-нибудь произойдёт. Так не делай же из этого трагедию, — поставил его тогда на место Жан, и бедняга Франсуа не нашёлся, что возразить.

Но было бы ошибкой думать, что жизнь их стала такой уж безмятежной. Пристальное внимание, неизменный спутник славы, стало их главной проблемой, и им пришлось научиться очень быстро ездить. Вечером выступление, а уже ночью в дорогу, только так они могли замести следы, отделаться от навязчивых поклонников и опасности быть узнанными...

* * *

— Не спится?

Марианна вздрогнула от неожиданности. Жан подошёл к ней тихо, словно сказочный призрак… её прекрасный Жан. Он развернул её к себе спиной, нежно обнял за плечи, словно орёл накрыл крыльями, и теперь их взоры вместе устремились к звёздам.

— Жан...

— Да? – едва слышно отозвался он, и его горячее дыхание коснулось её уха.

— Я боюсь...

— Чего, милая? Я с тобой!

— Обещай мне… Обещай всегда быть рядом...

— Обещаю. Всегда

II. Жан. Глава 11. Сердце матери.

— Ну что, Арабелла, неужели вы жалеете о том, что согласились прогуляться со мною? — лукаво улыбаясь, поинтересовалась баронесса де Пуар у своей подруги графини де Лаган.

— Если я скажу «да», вы всё равно мне не поверите, — рассмеялась в ответ графиня, и её смех оказался красноречивее слов.

Идея пройтись по городу оказалась и правда превосходной. Начинался чудесный день, синева неба, искрометность солнечных бликом, ласковая нежность ветерка — всё это неумолимо наполняло сердца людей ощущением праздника и рисовало на их лицах приветливые улыбки. С каждым шагом по этому залитому солнечным светом городу всё меньше и меньше верилось в реальность дурных предчувствий, сводивших графиню с ума вот уже четыре дня.

Да, четыре дня назад ей приснился кошмар, от которого её бросило в холодный пот, а перепуганное сердце едва не выпрыгнуло из груди и с тех пор никак не хочет угомониться. Это был сон из тех, что отлично помнятся после пробуждения, помнятся всю жизнь. Её любимый сын Антуан молил о помощи, он горел заживо, а страшные чудища беспощадно терзали его. При этом фоном то и дело проплывали лица Ромена и Эспиранты де Монсар, а ещё графа де Лаган, только молодого... Хотя нет, графине потребовалось усилие, чтобы понять, что это не её муж, а её украденные некогда сыновья, теперь взрослые, такие похожие и не похожие на её Антуана. И как только графиня поняла это, эти фоновые картины пришли в движение, и это тоже было ужасно. Вот Ромен повешен, один из её сыновей распят, другой лежит в луже крови, а вокруг стая огнедышащих шакалов, третий на глазах превращается в дряхлого старика. И постоянно на первом плане изнемогающий в адских муках Антуан. Графиня в ужасе кричала во весь голос, подняла на ноги весь дом баронессы, но вырваться из оков этого кошмарного сна она никак не могла.

И вдруг всё оборвалось, словно волна холодной воды захлестнула её и погасила-таки это пламя - Антуан остался совершенно один, без всякого фона, спокоен, даже умиротворён. Графиня увидела его мирно лежащим на камнях, словно спящим, а на лице его теперь даже угадывалась тень усталой улыбки. Графиня вздохнула с огромным облегчением, и тут её сердце обожгла догадка — её Антуан лежал на дне морском! От этого открытия она вскочила, словно ошпаренная, и, наконец, очнулась ото сна.

Это произошло четыре дня назад. Всё время с тех пор баронесса прикладывала нечеловеческие усилия, чтобы вернуть свою подругу к жизни, в ход шли все средства: и самое разное успокоительное, и чтение вслух, и самые изысканные кушанья, и самая разная музыка, утончённая и не очень. Только сегодня, наконец, баронесса смогла уговорить графиню прогуляться и теперь с непередаваемым восторгом замечала, как её подруга начала оживать. От такой радости хотелось петь и плясать! Казалось, это была та самая такая желанная победа!

Графиня не заметила, когда у неё в руках появился букет чудесных полевых цветов, купленный неугомонной подругой, но приняла этот дар с большой благодарностью. Всё вокруг было таким свежим, милым, таким трогательно светлым.

— Арабелла, вы слышите?! Кажется, это гитара!

Графиня остановилась с мыслью, что баронесса снова что-то придумала, но нет. Стоило внимательно прислушаться, и скоро сквозь плотную завесу нестройного людского гула всё-таки проступили звуки удивительно зажигательного мотива. Кто-то и правда играл на гитаре! И.. кажется... Да! Это был испайронский мотив! Здесь?! Сейчас?! Теперь графиня обратила к подруге изумлённый взгляд, настал её черёд просить помощи проверить, не ослышалась ли она?! Не выдаёт ли она желаемое за действительное?! Что ж, баронесса расценила этот её взгляд как руководство к действию, схватила графиню за руку и потащила вперёд, туда, откуда доносились эти чарующие звуки. Сопровождавший их гигант Проспер, бессменный телохранитель графини де Лаган, едва-едва поспевал следом.

И вот они уже на главной площади. Здесь полно народу, и внимание едва ли не всех приковано к импровизированному помосту, где, очевидно, выступают бродящие артисты, ведь именно с той стороны доносятся звуки гитары. Чтобы лучше видеть и слышать баронесса уговорила графиню взойти на высокое крыльцо городской ратуши. У подножия этого крыльца стояли несколько жандармов, но перед знатными дамами они послушно расступились, позволили подняться на это привилегированное зрительское место. Так подруги оказались несколько сбоку от помоста, зато теперь сцена была как на ладони.

«Мир Тобейро» - залитая ярким солнечным светом эта алая вывеска сама стала подобна солнцу, но удержать внимание зрителей, отвлечь его на себя надолго она не могла. Ведь прямо перед ней выступали двое – юноша и девушка, прекрасные, словно полубоги! На гитаре играл молодой на редкость ладно сложенный брюнет в полумаске, закрывающей верхнюю половину лица. Одетый во всё чёрное, он был подобен гордому орлу. Пальцы его левой руки буквально летали по грифу гитары, а правая рука заставляла струны старинного инструмента звучать с удесятерённой силой. При этом юноша ещё и умудрялся каблуками выбивать по помосту хитрую звонкую дробь. Кто бы из зрителей знал, что этот человек взял в руки гитару лишь месяц назад. Пусть набор элементов боя и аккордов пока был предельно прост, но незатейливость мотива и техники с лихвой покрывалась темпераментом и яркостью исполнения. Не услышать его, не откликнуться на этот призыв было невозможно. А стоило неосторожному зрителю обратить взгляд к сцене, как он тут же становился пленником очарования магического танца, исполняемого девушкой.

Очевидно, тоже испайронка, эта девушка была чудо как хороша. Богатейшие чёрно-золотые волосы до пояса, заколотые над правым виском алой розой, чёрный мягкий корсет с глубоким декольте выгодно подчеркивающий совершенство её стройного стана, алая пышная юбка, которую девушка кокетливо то и дело чуть приподнимала, чтобы люди могли оценить рисунок движения её ног… Сам этот танец был также ярок как и сопровождающая его музыка: то девушка грациозно изгибалась и переплетала руки, делала это так легко, словно была не человеком из костей и плоти, а дивным миражом, подчиняющимся магии ветра; то вдруг начинала вторить своему партнеру по выступлению, выбивать ногами ещё более замысловатую дробь, при этом казалось, что она просто зависла над помостом, а звук диковинной дроби издавало её пламенное сердце. Люди смотрели на этих двоих словно заворожённые.

Под конец номера в выбираемой каблуками артистов дроби проступил повторяющий особенно заводной ритм. На сцену вышли и другие члены этой труппы, очень колоритная пестрая компания, все в черно-красных одеждах и полумасках на лицах. Вышли и стали дружно вторить этому ритму ударами в ладоши. Танцовщица уже порхала на самом краю помоста и тоже широкими взмахами рук призывала людей присоединиться, начать хлопать. И вот уже вся площадь вошла в этот единый ритм, пританцовывает и притопывает. А когда вместе с последним аккордом один из артистов ещё и ударил в большой бубен, площадь буквально взорвалась восторженными криками и аплодисментами.

— Потрясающе!!! Браво!!! — забыв о всяких приличиях, звонко закричала баронесса де Пуар, а в глазах её уже заблестели слёзы, с такой вот силой её захлестнули эти яркие эмоции.

Она вспомнила о подруге только когда снова обрела способность дышать и говорить. К счастью, та никуда не делась. Эти чудо артисты смогли растопить и её сердце. Графиня де Лаган тоже с большим удовольствием хлопала в ладоши и светло улыбалась, но её лицо не покидало выражение удивления.

— Моя милая, я читаю в вашем взгляде вопрос. Вас что-то смущает? — лукаво поинтересовалась баронесса.

— Что?.. Смущает? Нет… Если только самую малость… Я никак не ожидала, что услышу и увижу это здесь, во Фрагии! Ведь это не Испайра! Да и там такое возможно только по особым праздникам, и не везде… Чтобы так вот заводить людей…

— Разделяю ваше удивление. Но ведь это же превосходно! Жизнь продолжает преподносить нам приятные сюрпризы. Сегодня такой замечательный день! Вот помяните моё слово, это не последний на сегодня сюрприз!

— Матильда, когда вы так говорите… Всякий раз это может означать только одно, вы задумали какую-то новую шалость, — мягко улыбнулась в ответ графиня.

— Шалость?! Моя милая, мне уже без малого шестьдесят лет. Разве ж можно поведению столь почтенной дамы давать такую легкомысленную оценку? А впрочем… Да. Есть одна идея! — неугомонная баронесса обвела площадь озорным взглядом и решилась, - Дорогая моя подруга, раз уж сегодня всё так славно складывается, позвольте мне ещё больше злоупотребить вашим терпением. Умоляю, обещайте, что сегодня же составите мне компанию в моем визите к де Бланшам?

— К де Бланшам? Вы же говорили, что они в отъезде...

— Вернулись! Не далее, как вчера вечером. Ну, так?

Графине очень не хотелось огорчать подругу, тем более что сразу и не нашлось подходящей отговорки. Да и в самом деле, почему бы не пойти? Виконт де Бланш и его жена очень милые люди, может быть, они и простоваты в обращении, порой даже беспардонны, но графиня знала, что это не от злого умысла, но чисто по простоте душевной, и главное, у них есть маленькая дочь Мирабэлла, увидеть которую вдруг так захотелось графине.

— Что же, полагаю, это хороша мысль. Я с удовольствием составлю вам компанию, — и графиня тепло улыбнулась подруге в знак полного согласия.

— Поклянитесь, что не передумаете! – баронесса радостно вплеснула руками.

— О Боже! Матильда, как же вы любите клятвы!

— Я жду! Нет, требую!

— Хорошо, клянусь.

— Вот и...

— Тс-с-с! — вдруг зашипела на неё графиня, и даже приложила к её губам палец, призывая угомониться и снова посмотреть на сцену.

А там и правда уже была совсем другая картина. На смену пламенному танцу пришло умиротворение. Огнедышащая танцовщица накинула на плечи огромную цветастую шаль и расположилась на низком табурете. Теперь гитара была в её руках и звучала она совсем иначе, мягко, нежно. Рядом с девушкой расположился другой её партнер по труппе, тоже молодой, ладно сложенный, тоже в чёрном и с чёрной полумаской на лице, но волосы этого человек были заметно светлее и не такими курчавыми. Молодой человек присел рядом с подругой:

— Неужели они будут петь?! – подумала вслух графиня де Лаган, - Петь под гитару на свежем воздухе… Для этого надо иметь очень сильный голос…

И тут молодой человек и правда запел, и снова на этой сцене началась магия. Хоть голос певца по началу и звучал тихо, но почти сразу те из зрителей, кто был ближе, затихли, стали тесниться ближе. Эта волна внимания и тишины пошла от центра к краям, и в то же время голос певца начал набирать силу, а люди от изумления даже стали рты открывать. Вряд ли кому-то из них прежде доводилось слышать такое - непередаваемой густоты и уникального тембра голос накрывал пространство площади, парализуя движения каждого способного слышать.

Жан был в маске, и потому графиня конечно же не могла видеть его лицо, но сердце матери вдруг заныло со страшной силой. Этот голос буквально зачаровал её. Эти движения головы, рук, эта осанка, эти волосы, подстриженные так знакомо... Графиня уже могла поклясться, что очень хорошо знает этого человека, но откуда?! Что за лицо скрывает эта проклятая маска!? Графиня сама не заметила, как судорожно схватила подругу за руку.

Это её движение вернуло баронессу к реальности, и она с великим ужасом увидела, что по щекам графини снова текут слёзы. «О Боже!!! Только не это!!! Этот Орфей в один миг стёр в пух и прах все плоды моих побед!» - ужаснулась баронесса, - «Так, надо уводить её отсюда! Срочно!!! Да, я сделаю это, даже если придётся применить силу!». Решение принято, осталось только воплотить его в жизнь.

Не столь завороженная, как её подруга, баронесса ещё раньше заметила, как в толпу зрителей спустились другие члены труппы артистов и стали ходить меж зрителей, собирая заслуженную плату. И люди охотно благодарили их за доставленное удовольствие, щедро делились содержимым своих кошельков. Вспомнив об этом, баронесса окинула площадь нетерпеливым взглядом в надежде увидеть поблизости одного из этих артистов. Ей тоже хотелось от всего сердца поблагодарить их за такие яркие эмоции, но если и делать это, то как можно скорее! Определённо, сегодня удача была на её стороне. Внутренний голос подсказал ей, что вон тот молодой брюнет, одетый во всё чёрное и опоясанный широким алым поясом, в данный момент стоявший к ней спиной, должен быть одним из артистов.

— Эй! Молодой человек! — попробовала окликнуть его баронесса.

Конечно же, это не возымело должного действия. Тогда она оглянулась на Проспера. Тот понял подругу госпожи без слов. Ещё миг, и маленький камешек ударился прямо в лопатку Анри. Он резко обернулся, с твёрдым намерением приструнить озорника, но, увидев мило улыбающуюся баронессу, призывно манящую его к себе, тут же оттаял. А вот приглашение приблизиться принял не сразу. Дело в том, что причиной его заминки явилась так некстати оборвавшаяся лента маски, он как раз занимался её починкой, когда его так своеобразно окликнул Проспер. Что же теперь делать? Подойти без маски, значит, нарушить устав труппы, но не подойти, когда зовут именно его, да ещё такая богатая дама?! Должно быть, и пожертвование будет щедрым, а не в их положении отказываться от такой удачи. И Анри решился. Заметившие этот немой диалог жандармы послушно расступились перед юношей, и вот он уже легко взбежал по ступеням вверх.

— Вы ведь из этой труппы, верно? — кокетливо улыбаясь, уточнила баронесса.

Перед ней стоял молодой человек редкой красоты, так что она не могла скрыть своего удивления и удовольствия видеть его. Анри в знак согласия низко поклонился, сделал это так, как был научен в Бетенгтоне, с непередаваемым достоинством и грацией. Баронесса не могла не оценить это. «Верно, он полубог! О, не будь я так стара!» — пронеслось в изумлённом сознании пожилой дамы, и она смущенно рассмеялась. Анри искренне не понял это её поведение и перевёл взгляд на графиню де Лаган.

Та вся была во власти пения Жана - не упускала ни одного звука, ни одного жеста, ни что, кроме этого, в тот момент для неё не существовало. Анри заметил слёзы на её щеках, невыразимую печаль в глазах, и ему стало ещё не уютнее. Он снова развернулся к баронессе, уже твёрдо решив улизнуть от этих странных дам как можно скорее, но баронесса совсем не разделяла этот его порыв:

— Молодой человек, примите моё самое искреннее восхищение вашим талантом! Вы и ваши друзья творите настоящие чудеса! Я никогда не видела и не слышала ничего подобного!!!

— О, госпожа, уверен, мы не стоим и половины ваших похвал, но всё равно, позвольте мне поблагодарить вас за столь высокую оценку! — улыбнулся в ответ Анри и поклонился.

И снова баронесса от изумления едва не открыла рот: «Этот человек слишком изыскан для бродячего артиста! Слишком хорош!» — твёрдо решила баронесса, но развить эту мысль ей не позволила графиня, которая при звуке голоса Анри вдруг вздрогнула всем телом и круто обернулась.

Их взгляды встретились, и что в этот миг случилось с графиней, словами не передать! Ведь перед ней стоял её любимый брат Ромен, образ которого оживил в её памяти недавний сон! По-прежнему молодой Ромен!!! Сомнений быть не могло, она слишком хорошо его помнила... Сердце графини остановилось, и мир перед глазами в буквальном смысле слова поплыл. Проспер едва-едва успел подхватить свою потерявшую сознание госпожу. Насмерть перепуганная баронесса остолбенела от ужаса, но ещё прежде, чем она пришла в себя, Анри вернулся с неизвестно где взятой кружкой, полной ключевой воды. Что ж, баронесса опустилась перед подругой на колени, смочила той лицо, и вот уже длинные ресницы графини вздрогнули, глаза открылись, но взгляд ещё был туманен.

— Слава Богу, моя милая, зачем же так меня пугать!!! — обрадовалась баронесса и предложила графине выпить воды.

Та большой благодарностью приняла эту заботу, сделала несколько глотков и так окончательно пришла в себя. Теперь её взгляд прояснился… и снова перед ней Ромен!!! В его лице читалось крайнее беспокойство и удивление. И он точно не узнавал её!

Проспер помог своей всё ещё очень бледной госпоже подняться на ноги. Заметив, как графиня буквально пожирает глазами молодого артиста, баронесса заподозрила неладное, но первым это не выдержал Анри.

— Госпожа, чем я вас так напугал? — обратился он к графине де Лаган.

— Вы... — графине было трудно говорить, но самообладание уже стало возвращаться к ней, и голос разума настойчиво твердил: «Этот человек не может быть Роменом! Он ведь молод! Слишком молод!!!» — Кто вы?!

— Я? — Анри тряхнул головой и невольно усмехнулся: «Хороший вопрос!» — Я, сударыня, всего на всего один из членов этой труппы бродячих артистов. Признаться, мне очень жаль, что мы своей работой так растревожили вашу душу. Наше призвание дарить людям радость, а не печаль. Будьте уверены, я больше не позволю моем брату петь эту песню, по крайней мере, в этом городе.

— Брату? Как вас зовут?

— Да, позвольте представиться, Фернандо Тобейро…

— Тобейро? Вы испайронцы? — графиня явно хотела услышать другой ответ, но Анри не был в настроении развивать эту тему.

— Да, госпожа, так. А теперь позвольте мне раскланяться. Я...

— Фернандо, а ваши родители?! Где они? Живы ли они? — продолжала допытываться графиня.

Она даже рванулась к нему ближе и чуть не схватило его за руку, чем ещё больше смутила и даже напугала юношу. Его взгляд на миг замер: «Этого ещё не хватало! Что за вопросы?!» Но уже в следующее мгновение он озорно тряхнул головой:

— Конечно, живы, хвала Всевышнему! Вон они! — и он указал на стоявших возле фургона Франсуа и Маргарет.

Графиня обернулась в указанном направлении и заметно сникла.

— Я должен идти, — Анри решил, что пора прощаться, — Ещё раз благодарю вас за данную моей семье высокую оценку, но я должен идти.

И Анри уже развернулся уйти, но в тот же миг графиня схватила-таки его за руку и так заставила остановиться. Что ж, изумлённый Анри снова обернулся к странной незнакомке. Взгляд той был исполнен такого неизъяснимого тепла и печали, что Анри вдруг показалось, что он уже однажды видел эту женщину.

— Мальчик мой… Позвольте мне так называть вас, ведь у меня сын ваш ровесник. Фернандо, простите меня за то, что я так смутила вас. Просто... Просто ваше лицо почему-то кажется мне очень знакомым, но видно это только шутка природы... Ваш брат обладает божественным голосом, скажите ему это при случае!.. Вы все очень щедро одарённые люди, и я от всей души желаю вам счастья и удачи! Прошу, примите этой кошелек как дар от благодарной поклонницы. Денег в нём немного, но сам по себе он очень дорогой, и при случае вы сможете выгодно продать украшающие его камни...

— О нет, госпожа, это слишком щедрый подарок! — горячо запротестовал Анри.

— Умоляю вас, не отказывайтесь!!! — взмолилась графиня, и… Анри уступил.

Ему очень понравилась эта несчастная женщина, очень захотелось сделать ей ответный подарок, но что?

— Право, теперь мы у вас в долгу! — смущённо произнёс Анри, принимая вышитый золотом и украшенный агатами и жемчугом кошель.

— И у меня! Возьмите и мой! — поспешила вмешаться баронесса, торжественно протягивая и свой кошелёк.

— О, нет, не надо! Это слишком! – тут же запротестовал юноша, - Сжальтесь, прошу вас! Я терпеть не могу быть обязанным! Нам хватит и одной монеты, настолько, может быть, моя сестра и натанцевала, — невесело рассмеялся Анри, но в голосе его прозвучала такая настойчивая просьба, что баронесса уступила.

Она вынула серебряную монету и торжественно протянула её Анри. Тот не менее торжественно принял этот дар, склонился грациозный поклон и вмиг испарился.

Проводив его несколько разочарованным взглядом, баронесса снова развернулась к подруге:

— Это надо же! Моя дорогая, что это на вас нашло?! В первый момент мне показалось, что вы увидели самого чёрта? Что это вам приспичило падать в обморок?! Вы меня так испугали!

— Простите меня, дорогая моя подруга... — графиня тяжело вздохнула, — Просто...

— Что просто?..

— Просто этот молодой человек удивительно похож на моего покойного брата графа де Монсар… Поразительно… Точная копия!

— Покойного?! Ромена?! Тогда я вас понимаю... — закивала баронесса, пытаясь снова найти глазами исчезнувшего Анри, ей хотелось взглянуть на него ещё раз, но теперь это уже было невозможно.

— Вы знаете Ромена только по моим рассказам, но, если бы вам довелось счастье общаться с ним, вы бы по-настоящему меня поняли.

— Может быть... Одно я теперь знаю наверняка, если бы я, будучи молодой, знала вашего брата, то случилось бы одно из двух, либо мы с вами породнились бы, либо я умерла бы от горя неразделённой любви!

Брови графини удивлённо изогнулись, а губ коснулась улыбка, но она всё же воздержалась от ответа, и позволила подруге увлечь себя прочь с этой полной переживаний площади...

Когда же солнце коснулось горизонта, графине пришлось сделать над собой ещё одно нечеловеческое усилие и выполнить данное баронессе обещание. Наложив на щеки немного румян, в тщетной надежде как-то скрыть свою бледность, графиня вслед за подругой переступила порог белокаменного дома.

Виконт и виконтесса де Бланш приняли гостей как всегда радушно, но с первого же взгляда стало очевидным, что что-то здесь было не так, что-то изменилось со времени их последней встречи. Это чувствовалось в некоторой неловкости слов, смущении взглядов, излишней предупредительности малейших желаний гостей, особенно графини. Это сразу насторожило графиню де Лаган. Она хорошо знала Бланшей, они всегда были очень искренни в проявлении своих чувств, если радовались, то это часто выливалось едва ли не в бал, если расстраивались, то были близки к трауру. К трауру? Да, произошло что-то неприятное. Бланши не были в трауре, но одеяния их были много скромнее обычного. Что же произошло?!

Хозяева были очень смущены, но объяснить причину этого никак не решались. Проведя гостей в гостиную, они выразили свою большую признательность графини де Лаган и баронессе де Пуар за то, что те приняли их приглашение, и это стало для графини новым откровением. До этого момента она была уверена, что это её любимая подруга напросилась в гости. Что ж, пусть так. Но в таком случае, что заставило Бланшей пригласить их? Меж ними никогда не было особо тесных дружеских связей, встречи происходили в основном мимолетно, на балах, на приёмах. Значит, всё же что-то случилось! Но что? Утвердившись в своём подозрении, графиня приняла решение, она больше не могла оставаться в неведении, подозревать и догадываться. Ей смертельно надоело это занятие.

— Господа, — обратилась она к хозяевам дома, — позвольте задать вам один вопрос? Признаться, я была бы очень благодарна вам за прямой ответ.

— Конечно, спрашивайте, Ваше Сиятельство, — тут же отозвался виконт де Бланш, но от внимания графини не ускользнуло то, как виконтесса потупила взгляд, кажется, её глаза даже увлажнились. Да, что-то было неладно!

— Я буду рада узнать, что я ошибаюсь, господа... узнать, что у вас всё в полном порядке, все здоровы и счастливы, но ваши лица заставляют меня всё же спросить вас, так ли это на самом деле? Я бы хотела знать правду!

— О! Моя милая графиня! — горестно всплеснула руками баронесса, — Умоляю вас, не начинайте всё с начала! — и, уже обращаясь к хозяевам, поспешила объяснить, — Простите мою подругу, но последние дни её одолевает смутное предчувствие беды, что с её сыном Антуаном что-то случилось. В каждой встрече, в каждом событии она видит знак неладного, а всему причиной дурной сон.

Графиня подарила подруге раздосадованный взгляд, но возражать не стала, может быть, ей и в самом деле мерещится. Но сердобольные хозяева приняли слова баронессы неожиданно близко к сердцу.

— И как давно вам приснился этот дурной сон, Ваше Сиятельство?! — с неподдельным интересом поинтересовалась виконтесса.

— Четыре дня назад, — неохотно отозвалась графиня.

Глаза хозяйки дома широко распахнулись, она медленно развернулась к мужу, тот ответил ей тем же. Заметившая эти их движения графиня почувствовала, как бешено заколотилось её сердце:

— Что значат эти ваши взгляды?! Господа, прошу вас!

Было видно, что виконт сделал над собой гигантское усилие и, не поднимая на графиню глаз, открыл рот:

— Видите ли, госпожа графиня, нам очень жаль, что, похоже, мы первые вынуждены сообщить вам эту прискорбную новость. Но это наш долг... Дело в том, что как раз четыре дня назад ваш сын, Антуан де Валеньи...

— Молчите, папа!!! — вдруг раздался звонкий детский голос.

Все разом обратили взоры ко входу в зал и увидели маленькую девочку, просто ангела во плоти. Это была дочь виконта де Бланш Мирабэлла. Эти кокетливые кудряшки, обрамляющие голубоглазое личико, ямочки на нежных кругленьких щечках, все эти рюшки и бантики, так живописно рассыпанные по её нежно розовому платью, всё это очаровательное сознание излучало радость здоровья и благополучия, простого невинного детского счастья. Именно счастья. Мирабэлла на миг задержалась на пороге зала, а уже в следующий бегом бросилась к графине. Они были давно знакомы и нежно любили друг друга, девочка всегда видела в графине добрую фею, так прекрасна, доступна и добра была эта женщина, никогда не относившаяся к ней, как к маленькой. Графиня же, общаясь с этим ангелом, часто просто забывала, что это не её дочь. Они горячо обнялись, но даже это не смогло рассеять беспокойство графини.

— Мирабэлла, что дало тебе право перебивать своего отца? Разве воспитанные девочки так поступают? — строго пожурила она девочку.

Та кокетливо кивнула баронессе, в знак приветствия, и снова обратила свой взгляд на любимой «доброй фее»:

— Нет, не поступают. Но я не хотела, чтобы они вас расстраивали.

— Расстраивали?

— Да вы только посмотрите на их лица! — и девочка кивнула на родителей.

В самом деле не требовалось особенной наблюдательности, чтобы заметить, как смущены хозяева дома. Было ясно, что присутствие ребёнка их очень стеснило, виконтесса уже даже протянула руку к дочери, явно с желанием увести её, но девочка опередила этот порыв матери:

— Нет! Я никуда не пойду, пока не скажу это!

— Да что же, милая моя? — графиня даже подалась ближе к девочке.

— Они считают, что ваш сын погиб, умер! Но это не так!!! — торжественно возвестила девочка.

От такого заявления ребёнка у всех взрослых в тот же миг пропал дар речи. Что ж, в полной мере насладившись своим триумфом, Мирабэлла ещё торжественней возвестила:

— Папа, мама, я слышала, как вы шептались об этом. Вы считаете, я не знаю, что это значит «умирать»? Не надо было придумывать для меня эти глупые сказки. Вы меня обманывали! Но вы сами ничего не знали! Он не погиб!!!

Виконтесса растерянно развернулась к мужу. Да, оно и правда, они с мужем честно попытались уберечь своё сокровище от этого потрясения, они долго и красочно описывали ей, как Антуана унесла сказочная колесница. Только для поддержания этой сказки виконтесса решила не носить траур по Антуану, по человеку которому она обязана спасением жизни дочери. И вот оказывается, что все их усилия были напрасны, маленькая Мирабэлла не так мала, как это им с отцом до сих пор кажется.

А графиня же де Лаган сменилась с лица:

— Да объясните же толком, что произошло! Почему вы, сударыня, оплакиваете моего сына, и почему ты, Мирабэлла, считаешь, что твоя мать не права? Не томите, умоляю!!!

— Ну вот, мы всё-таки напугали вас! — и Мирабэлла огорченно надула губки.

Что ж, уже в следующий миг это любимое и изрядно балованное дитя гневно развернулось к родителям:

— Ну давайте, рассказывайте! – заявила и тут же снова развернулась к графине, - Но вы, госпожа, не принимайте всё это всерьёз, потому что, ваш сын герой, и я сегодня разговаривала с ним!

— Что?! — хором воскликнули виконт и виконтесса от изумления.

— Доченька, ты уверена?!! — тут же переспросил её отец.

— Да! И Камилла может это подтвердить! Правда, Камилла?

Только тут все присутствующие обнаружили присутствие пожилой гувернантки. Камилла обладала ценным для прислуги даром быть незаметной, когда этого требовали обстоятельства. Теперь же внимание всех заставило эту милую седовласую женщину сделать несколько шагов вперёд и опуститься в глубоком реверансе.

— Камилла, это правда? Вы сегодня видели господина де Валеньи?! — виконт де Бланш едва удержался, чтобы не подойти к служанке.

— Да, господин, мы видели и говорили с ним, как сейчас с вами, — Камилла снова поклонилась, и лицо её было озарено счастливой улыбкой, - Он жив!!!

Вот теперь на сердце графини де Лаган стало легче. Два человека не могли ошибаться одновременно, очевидно, произошло какое-то недоразумение, но сейчас же всё прояснится. Главное, её сын жив! Но хозяева дома всё же ещё не были готовы поверить услышанному.

— Камилла, сейчас же подробно расскажи нам, где, при каких обстоятельствах вы с Мирабэллой видели господина де Валеньи, — продолжила допрос виконтесса.

Гувернантка покорно кивнула и уже хотела начать свой рассказ, но Мирабэлла её опередила:

— Мы встретили их у ограды нашего сада, там, где растут ивы...

— У ограды?! Я же запретила там гулять!!! — тут же вспыхнула виконтесса.

— Ну, мама! — сморщилась Мирабэлла, — Как же тогда я смогла бы встреть господина Антуана?

— Ладно, рассказывай дальше, дорогая, — графиня нежно развернула девочку к себе.

— Так вот, дальше... Он с другом сидел на выступе нашей ограды со стороны улицы…

— Сударыня, вы знаете, ведь с улицей Святого Николы ограда у нас решетчатая, — поспешила пояснить Камилла.

Графиня кивнула, а Мирабэлла продолжала:

— Я поздоровалась с ним, сказала, что очень рада видеть его, что никогда не верила в то, что он умер, а другие верили. И потом попросила его прийти к нам в гости, а он согласился, только сказал, что не в этот раз, потом как-нибудь. Всё. Он не погиб! — девочка едва не выкрикнула это, снова кинув победный взгляд на родителей.

— Вот видите, моя милая, ваши страхи совершенно напрасны! — искренне обрадовалась баронесса, сердечно пожимая руку графини.

Та была очень рада это слышать. Видно, её сын попал в какую-то неприятность, но смог достойно выйти из неё, только не всё об этом узнали. Но что-то всё же её смущало.

— Камилла, всё так? — уточнила она у служанки.

— Да, госпожа, всё так.

— Слава Богу! Как я счастлива! Теперь я бы хотела узнать, что заставило вас думать иначе, дорогая виконтесса?

Та невольно переглянулась с мужем, мол стоит ли бередить былые раны?

— Это стоит сделать! — в слух решил виконт, — Стоит хотя бы потому, что мы обязаны поблагодарить вас, госпожа графиня, за вашего сына. Вы воспитали достойного, совершенно бесстрашного человека и можете по праву гордиться этим. Мы же теперь ваши и его вечные должники! Да, я сейчас же, немедля ни мгновения, поведаю вам историю подвига вашего сына, который он совершил на глазах добрых двух десятков человек, — виконт перевёл дыхание и начал свой рассказ, — Как, может быть, вам известно, мы только что вернулись из нашей поездки в Ротард к сестре моей жены баронессе де Рено. Время там текло быстро и беззаботно. А по случаю нашего отъезда баронесса решила устроить великолепный пикник на берегу реки Тарн. Заехавший в те края господин де Валеньи присоединился к нам... Да, я забыл сказать, к тому моменту он со своим другом кавалером де Ригори уже пару дней гостил у нас. Баронесса де Рено была безмерно счастлива видеть его гостем.

Графиня де Лаган не нуждалась в этом пояснении, и ей не надо было догадываться о недосказанном. Ни для кого не секрет, что её сын один из самых завидных женихов Фрагии, и баронесса де Рено старалась ради своей дочери Атэнаис, девушки на два года старше Антуана и не отличающейся какими-либо особенными внешними данными. И то, что эти уговоры стоили баронессе и её родственникам трудов тоже было очевидно, ведь Антуан в последнее время избегал шумных сборищ. Но, так или иначе, он принял это приглашение. Что же дальше?

— Всё было замечательно, — продолжал тем временем виконт, — Пикник удался на славу! И с погодой повезло. И тут произошло то, что едва не привело к гибели нашей дочери и постыдному увольнению Камиллы, — виконт бросил гневный взгляд на совсем поникшую служанку, — Камиллу спасло только то, что мы знаем, как она верно служила нам на протяжении всех этих лет, и то, как невыносимо непоседлива бывает Мирабэлла. Короче, Камилла отвлеклась, как она говорит, лишь на миг, а Мирабэлла оказалась в лодке. Никто и понятия не имел, что там в кустах была лодка. Камилла подняла крик, когда лодку уже отнесло почти на середину реки. Представляете, Мирабэлла одна в лодке посреди реки! Вы ещё лучше поймёте наш ужас, если вспомните, что на той реке есть огромный водопад, а пикник расположился всего лишь в паре миль от него вверх по течению. Лодку с нашей дочерью сразу подхватило течением. Достать её можно было только вплавь. На призывы о помощи откликнулось сразу несколько человек, но очень скоро стало ясно, что добраться до лодки сможет только ваш сын. Он плыл так стремительно, так легко! Остальные уже на полпути повернули назад, а он нет... Мы все с замирающими сердцами следили за тем, как он нагонял лодку, наконец, поймал её, и стал буксировать к берегу. Течение в том месте было уже очень сильное. Вашему сыну, сударыня, потребовалось приложить все его немалые силы. О, эти бесконечно долгие минуты, пока господин де Валеньи боролся за жизнь Мирабэллы!!! Но вот этот миг настал, и мы наконец-то смогли обнять нашу непоседливую дочь. Ваш сын легендарный герой!!!

Графиня кивнула, раз Антуан оказался там, он должен был это сделать, это понятно.

— Но почему же вы решили, что он погиб?

Что ж, виконт виновато понурил улыбнулся в ответ:

— Мы все были так поглощены осмотром Мирабэллы, что по началу совсем забыли о господине де Валеньи. Когда же его хватились, он уже был на середине реки. Его уносило течением. Мы видели, что он пытался ему противостоять, но...

— Вы хотите сказать, что... он упал в водопад?!— графиня заставила-таки себя озвучить эту догадку.

— Да, госпожа. Поверьте, в тот момент мы не могли ему помочь! – всполошилась виконтесса.

— Постойте, я что-то не понимаю? — вмешалась баронесса де Пуар, — Где же вы взяли Мирабэллу на руки? Я думала у берега?

— Да, так и было, - с готовностью кивнул виконт.

— Тогда как Антуан оказался на середине реки?! – изумилась баронесса.

— Я сам это не видел... – снова стушевался виконт, - Мне потом рассказали, что ваш сын ещё был в воде, практически привязанным к лодке, так как чтобы отбуксировать её к берегу он намотал на себя верёвку, прикреплённую к носу лодки... Ему не успели оказать помощь, распутать... Он не удержался у причала... Получается так, что лодка утащила вашего сына обратно на стремнину. Мы видели, как он освободился от этой привязи, как смог остановиться уже почти на самом краю пропасти, но потом не удержался там… — сконфуженно объяснил глава семейства Бланшей.

Графиня потемнела и в задумчивости кивнула, но баронесса уже схватила её за руку:

— Моя дорогая, вы что же уже забыли, что вам сказала Мирабэлла? Она не далее, как сегодня разговаривала с вашим сыном! Не надо так печалиться!!! Он жив и здоров, верно, Мирабэлла?!

— Да! Да! Да!!! — девочка вскочила и крутанулась на каблуках, — Я вам это и говорю!!!

Графиня благодарно улыбнулась. Видно, эти люди, заведомо похоронив её сына, даже не попытались искать его под водопадом, а он выплыл!!! Да, получается Всевышний пощадил его! О Боже, теперь необходимо как можно скорее его найти! И графиня обратилась к служанке:

— Любезная Камилла, ты присутствовала во всё время разговора Мирабэллы с моим сыном?

— Да, Ваше Сиятельство.

— Он не сказал, почему не может принять приглашение Мирабэллы? Куда он собирался поехать?

— Нет, Ваше Сиятельство.

Графиня кивнула, это было на него похоже.

— А каким было его настроение? Весел ли он был, или угрюм? — продолжала допытываться графиня.

Никто ей не мешал, все понимали, это был естественный интерес матери, тем более, только что услышавшей такое о своём сыне.

— По началу весел и приветлив, как и всегда с Мирабэллой. Но потому, кажется, огорчился.

— Вот как? Почему же?

— Конечно же ему было не приятно услышать эту историю с водопадом! — снова вмешалась в разговор девочка.

— Мирабэлла, сядь и не мешай! — тут же одернула её мать.

— Не приятно? — эхом отозвалась графиня, — Так вы ему это рассказали? Зачем?!

— Его друг, молодой дворянин, настоял на этом, он хотел услышать это непременно от нас с Мирабэллой, — охотно отозвалась Камилла.

— Его друг? — только сейчас графиня обратила внимание на эту деталь рассказа Камиллы. У Антуана было мало друзей, кто же сейчас рядом с ним? Явно не кавалер де Ригори, ведь он сам должен был всё видеть и не стал бы просить рассказывать ему эту историю, — Вы случайно не знаете его имя?

— Да, он представился, как граф де Монсар, — звонко возвестила Мирабэлла.

Взгляды графини и баронессы встретились, они прекрасно поняли друг друга. За сегодняшний день это имя возникло уже второй раз. Но теперь... Кому-то пришло в голову представиться именем покойного троюродного брата графини?!! С какой это стати?!?

Это имя оказалось знакомым и чете де Бланш.

— Камилла, это правда, спутник господина де Валеньи представился графом де Монсар?! — переспросила вдруг сильно разволновавшаяся виконтесса.

— Да, госпожа, точно так.

— Но этого не может быть!!! — воскликнула хозяйка.

— Разве вы были знакомы с графом де Монсар? — графиня с трудом сохраняла самообладание.

— Я? Нет! — виконтесса отрицательно замотала головой, — Но я слышала захватывающую историю о его дочери... И в любом случае, графу сейчас, как я полагаю, должно быть больше сорока, и я слышала, что он умер...

— О нет, госпожа, это было молодой человек, ровесник господина де Валеньи, — поспешила возразить Камилла.

— Молодой?! Как он выглядел?! — графиня даже подалась ближе к служанке.

— Как?.. — Камилла растерялась, — Ну, молодой, чёрные с золотым отливом вьющиеся волосы, чёрные живые глаза, прямой нос, ростом, как ваш сын... Короче говоря, очень милый молодой человек… Да что это я? Он просто красавец каких поискать, но ничего особо примечательного вроде шрамов я не заметила.

Баронесса поняла свою подругу без слов, она уже была совершенно уверена, что речь идёт об их красавце артисте Фернандо Тобейро. Но графиня тоже хотела прояснить всё до конца:

— А про какую историю вы упомянули, дорогая? Речь о Марианне де Монсар?

— Да, именно! Разве вы ещё это не слышали?! — и глаза виконтессы загорелись восторженным огнем. Ещё бы, ей представилась возможность первой поведать новым слушателям романтическую историю, услышанную по дороге из Ротарда, — Эта девушка сбежала от своего опекуна барона Парадесса! О, здесь явно замешана любовь и... Дорогой, я поняла!!!

— Что, дорогая? — сощурился виконт.

— Вспомните, как нам рассказывали о казни некоего Анри Монсо!

— Казни Анри Монсо?! — графиня превратилась в слух, крепко ухватившись за имя Анри, да и Монсо созвучно Монсар.

— Да, в Рунде едва не повесили некоего юношу по имени Анри Монсо. Говорят, барон Парадесс приложил к этому руку. Графиня де Монсар публично пыталась заступиться за этого юношу, но барон не позволил ей это сделать, сказав, что этот Монсо имеет наглость быть очень похожим на покойного графа де Монсар, отца Марианны, и девушка не в себе.

— Так его повесили? — баронесса видела, что её подруга больше не в силах задавать вопросы, и пришла ей на помощь.

— Нет, его спас его друг, человек в маске на вороном коне! Эх, жаль, я этого не видел! Красиво!!! — виконт щелкнул пальцами.

— И как романтично!!! — в том ему отозвалась виконтесса.

— Значит в маске, — баронесса кинула взгляд на подругу и снова обратилась к хозяевам, — Вы сказали, что Марианна сбежала?

— Да, и поговаривают, что с этими двумя. О, там, в Рунде, было что-то весьма забавное, — виконт по-настоящему распылился, но виконтесса его опередила:

— За ними была снаряжена большая погоня, одного из молодых людей поймали, немилосердно избили, но он сбежал. Барон поймал племянницу, но ей снова помогли бежать! Потом больше недели беглецов искали по всем окрестностям Рунда, наконец, поймали, но они снова бежали!!! Я говорю кратко, но, если хотите, могу и подробнее.

— Лучше скажите, это барон так на них охотился? – потребовала баронесса.

— А! Вы на верном пути! Главную роль в преследовании, говорят, играл какой-то брианский герцог… Да, герцог Бетенгтон! Но самое интересное, это то, что тут замешаны близнецы!!! Чем не тема для романа?!

— Близнецы?!! — взгляд графини остановился.

— Да, именно! — продолжала вещать не замечающая бледности графини виконтесса, — Говорят, их там было трое, а некоторые полагают, что и четверо, но я думаю, это уже слишком...

— А их имена?! — перебила её баронесса.

— Имена? — виконтесса осеклась, — Я знаю только, что одного из них звали Эженом, его имя не сходило с уст всего города, так он досаждал герцогу. Люди полагают, что один из похитителей графини де Монсар был его братом. Что печально, так это то, что этот Эжен погиб, выручая своего брата из плена герцога.

— Погиб?!

— Да, выпрыгнул из окна второго этажа и попал под колеса кареты маркизы де Рельгро! Признаться, мне его жаль!

Казалось, графиня окаменела, но её верная подруга, баронесса де Пуар, ещё хорошо владела даром речи и поспешила напомнить:

— Но вы говорили, что тут были замешаны три близнеца.

— Да, один из них как раз и предал беглецов герцогу и барону. Предал их! Представляете?!

— Всё, хватит! — графиня встала, — Простите, господа, но… мне очень нехорошо. Я должна просить разрешения покинуть вас.

И, не дожидаясь этого разрешения, графиня стремительно направилась прямо к выходу. Потрясённые хозяева обратили свои взоры к баронессе. Она тоже уже встала и поспешила извиниться за обеих:

— Простите нас, пожалуйста! Графине и правда нездоровится. Было очень приятно видеть вас снова. Надеюсь, следующая наша встреча случится очень скоро. Всего хорошего. Счастливо оставаться, Мирабэлла!

Баронесса догнала подругу уже на пороге кареты:

— На площадь? — предположила баронесса.

Графиня кивнула и тут же отдала приказ кучеру:

— Гони!

Но… на площади их ждало горькое разочарование, от фургона артистов не осталось и следа. Они потратили не один час, опрашивая людей, но смогли узнать только то, что фургон покинул город скоро после обеда, куда они ушли, это осталось загадкой.

Баронесса развернулась к потемневшей от горя подруге:

— Арабелла, милая, только не молчите! Говорите, что вы надумали!

— Что?!.. – голос графини прозвучал очень надломлено, - Антуан погиб, и это похоже на самоубийство. Эжен погиб. Третий мой сын возвращению домой предпочитает странствовать как бродячий артист, а с ним и мои племянники... Матильда, вы и сами это поняли. Теперь лучше бы графу не попадаться мне на глаза!

II. Жан. Глава 12. Маги.

Вот уже минуло чуть больше недели с того дня, как Маги впервые увидела графа де Лаган, с тех пор как он принял на себя заботу о ней. И всё это время девушка не переставала удивляться настоящему, горевать о прошлом и… ещё она ужасно боялась заглядывать в будущее. Оно и понятно, ведь Виктор отослал её от себя... Так в качестве кого теперь она находится при графе, его отце? Уж никак ни как горничная… Что же теперь с ней будет?!...

Граф понимал её состояние, искренне сочувствовал, но он и сам пребывал в сильном замешательстве, отчаянно искал ответ на тот же вопрос – как ему поступить с этим очаровательным чудом? Ведь всё и правда очень сложно…

Виктор остался при герцоге в образе Глена. Почему не удалось найти нужных слов чтобы отговорить его от этой затеи?! Как так вышло, что сын оказался сильнее отца?! Нет, речь не о задетой отцовской гордости, но о искренней сердечной тревоге, от которой теперь не избавиться. Граф чувствовал, что этой своей слабостью, податливостью, всё-таки подвёл сына… Разве нести такое бремя не участь родителя?..

А теперь ещё и Маги. Виктор вверил заботам отца самое дорогое, что у него есть. Пусть он ни словом и не обмолвился о своём особом отношении к этой девушке, более того, даже предложил просто определить её горничной «куда-нибудь», но ведь граф видел при этом глаза сына, и они были много красноречивее слов. Маги непросто его подруга, и уж тем более не абы какая горничная. Она бесценная драгоценность… Как же теперь быть?! Как и в этом не подвести сына?! Граф возвращался к этой мысли каждую свободную минуту, раз за разом прокручивал подробности своего разговора с Виктором и первой встречи с Маги – интуиция подсказывала ему, что ответ кроется где-то там…

Помнится, Маргарита пришла к пещере к полудню, появилась, будто сказочная лесная нимфа, тихо, незаметно, казалось, одно дуновение ветерка, и этот трепетный образ рассеется, словно мираж. Тем не менее, это юное создание было более чем реально...

На самом деле прежде, чем войти, девушка представилась:

— Я Маргарита Безансон, Маги… Ваш сын прислал меня позаботиться о вас... Позволите войти?

— Конечно, входи! – охотно откликнулся граф.

И входной полог тут же чуть приоткрылся и впустил во внутрь хрупкую девушку в платье горничной. В первый момент Маги не заметила Рая, а вот графа увидела сразу, смущённо улыбнулась и присела в глубоком почтительном реверансе:

— Я к вашим услугам, Ваше Сиятельство!

— Замечательно, мадемуазель, а какой-нибудь еды Виктор с вами не прислал? - шутливо поинтересовался Рай, выходя на свет.

Маги резко развернулась на звук его голоса и… обмерла. Нет, речь точно не про узнавание, ведь Маги знала Генриха Рая только понаслышке. И тем не менее, она сразу догадалась, кто перед ней, и это открытие повергло её в самый настоящий шок, даже голова чуть закружилась. На неё вдруг накатила такая слабость, что, кто знает, не подай ей Рай свою руку, девушка могла и упасть. А так, вдруг совершенно обессилев и мертвецки побледнев, Маги присела на табурет и замерла. Такое её поведение сильно обеспокоило графа и Рая, они тревожно переглянулись, и первым к гостье решился обратиться Рай:

— Девочка моя, что с тобой? — он даже присел перед ней на корточки и попробовал заглянуть в глаза.

Но та никак не откликнулась, казалось, даже не услышала этих его слов. Сердце графа болезненно сжалось: «Неужели что-нибудь случилось с Виктором?! Нет, не то! Она пришла очень бодрой. Тогда что происходит с этим милым созданием?» Но встать и подойти к девушке, как это сделал Рай, граф ещё не мог.

— Маги, что случилось? Твоё молчание пугает нас! — граф всё же поддался порыву и смог сесть на кровати.

Вот его-то голос смог пробиться сквозь пелену забытья Маги. Она подняла на графа свои большие полные слёз глаза, и граф едва ли не всплеснул руками:

— Маргарита... Умоляю, не молчи!

Взгляд Маги впился в лицо графа и стал беззастенчиво, жадно изучать каждую его черту, словно девушка хотела запечатлеть этот образ в своей памяти на всю оставшуюся жизнь… либо, может быть, она сравнивала?.. Это длилось только минуту, но графу это время показалось равным году. Нет, перед ним не ребёнок, каким показался этот ангелочек в первый миг. Эти глаза, полные невыразимой тоски и недюжинного ума, не могли принадлежать столь юному созданию, и потому пугали... Маги словно угадала его мысли, резко отвела взор, судорожно выхватила из кармана передника сложенный в несколько раз лист бумаги, неожиданно твёрдо встала, подошла к графу и протянула ему эту записку. Граф в оцепенении принял её из рук Маги. Сделав это, Маги отошла к стене и, потупив взор, замерла там.

— Но... Маги, это письмо для тебя! — заметил граф, различив подпись на развороте.

Маги вздрогнула всем телом, и взгляд её прояснился:

— Может быть... Но Виктор знает, что я не умею читать на брианском. Значит, он хотел…, чтобы это прочли вы. Но...

— Что значит «но»?

— Полагаю, в этом нет необходимости, — Маги гордо выпрямилась и с достоинством произнесла, — Я горничная с пяти лет, и, если вы порекомендуете меня кому-нибудь, вам не придётся краснеть за свою протеже. Я говорю к кому-нибудь, потому что в дом к Рельгро я вернуться не могу, там люди герцога снова меня найдут, и тогда все старания вашего сына окажутся напрасны.

— Как понимать твои слова? – граф искренне удивился таком её напору и даже чуть смутился.

— Ваш сын научился мне лгать! — вдруг выдала Маги и горестно повела головой, — Видно, очень сильно хотел от меня избавиться.

— Маргарита, будь добра, объясни так, чтобы я понял. Он тебе солгал? В чём? — граф невольно нахмурился.

— Он сказал, что... Что вы, сударь, при смерти, очень нуждаетесь в заботе, что он сам будет следом, сразу, как сможет избавиться от внимания герцога... Он ни полусловом не обмолвился о господине Рае...

— Может быть, он не знал о том, что господин Рай здесь?

— Вы сами ответили на свой вопрос, сказав «может быть», — и расстроенная Маги отвернулась.

Граф и Рай невольно переглянулись. «Видал, какая прозорливая?!» — усмехнулся Рай. «Разве другая могла бы стать подругой нашего Виктора?!» — кивнул в ответ граф, но тут Маги прервала их безмолвный разговор. Она резко развернулась к графу и буквально сковала его пламенным взглядом:

— Ваше Сиятельство, ответьте, почему вы позволили ему продолжать эту безумную игру с герцогом!? Разве вы не видели, как он устал?! Что произошло?! Что не позволяет ему убить герцога, а вам запретить ему и дальше заниматься этим самоистязанием?!

— Маргарита, значат ли твои слова, что герцог догадывается?.. — граф даже подался ближе.

— Нет, Хуан-Глен Горрадо крепко стоит на ногах, но душа вашего сына, Виктора Ровиньоля, ужасно устала.

— Маргарита, ты знаешь Виктора, значит, знаешь и его упрямство. Если он что-то решил, никому не дано это изменить, — попробовал прийти на помощь графу Генрих Рай.

Что ж, Маги с досадой развернулась к Раю:

— Об этом я и спрашиваю! Что заставило его так решить?! Умоляю, простите мне мой требовательный тон, господа! Знаю, я не имею права так говорить с вами, но неопределенность моего положения несколько оправдывает эту мою вольность, и… думаю, после того, что произошло, я имею право знать правду, - эту тираду Маги закончила, уже потупив взор, видать и сама была в шоке от такой своей смелости.

Граф с трудом перевёл дыхание. «Эта девушка без памяти любит Виктора, готова горы свернуть ради него», — промелькнуло в его голове, — «Да, только она и могла воскресить его».

— Что ж, Маргарита, мне нечего тебе возразить, ты и правда имеешь право всё знать. Прошу, подойти, присядь... — и граф кратко рассказал Маги всё, что знал сам: о том, что Виктор нашёл в подземелье Бетенгтон, и как это важно для них всех. Маги не пропустила ни одного слова и всё поняла, — Мы решили, что не станем дожидаться разрешения этого ребуса. Виктор обещал бросить эту игру сразу же, как найдутся Жан, Анри и Марианна. Он обещал это твёрдо, и я ему поверил. А ты ему веришь?

Маги печально кивнула, и отвернулась...

Уже на следующий день они смогли отправиться в путь – в Туманную Гавань и дальше во Фрагию. Но прежде Рай сходил на разведку во дворец и принёс оттуда последние новости. С его слов и слов Маги граф смог составить представление о том, что там творилось в последние сутки.

Виктор вернулся во дворец с восходом солнца. Встретили его словно воскресшего, Фил даже не постеснялся при всех потрясти его за плечи. Герцог учинил ему дознание тоже сразу как увидел, какой уж теперь смысл создавать новые тайны. И Виктор открыто поведал благодарным слушателям историю о пережитом им минувшей ночью. В его версии случившееся в гербовом зале лабиринта сражение представилось как воплощение в жизнь коварного плана графа де Лаган, мол там притаилась пара опытных убийц, которые и закрыли проход за спиной Глена, а потом помогли господину убить слишком уж ретивых гвардейцев. Сам Глен выжил лишь чудом, он неудачно упал, сильно ударился головой и потерял сознание. Но эта потеря сознания была недолгой, потому Глен успел заметить, каким проходом ушёл граф и его люди. Вот этим-то проходом он и выбрался из лабиринта. К моменту, когда он оказался на свежем воздухе, графа и его людей уже и след простыл, точнее смыл ливень. Глен вернулся во дворец так поздно, потому что поначалу надеялся переждать дождь.

Трудно сказать все ли поверили в такую его удачливость, но и возразить-то было нечего. Герцог лично пожелал увидеть этот до тех пор неизвестный ему выход из лабиринта. Найденных там убитых похоронили в тот же день ещё до заката. А уже на вечерней заре вся гвардия во главе со своим господином и его двумя праиэрами покинула Бетенгтон, отправилась в Фернинг - другой замок герцога, много менее удобный, но зато более безопасный…

На момент тайного визита Рая во дворец Бетенгтон, там ещё никто и не подозревал о том, что Маги убежала. На осторожный вопрос о том, где же сейчас подруга грозного Глена, Раю сказали, что эта девушка живёт своим умом, и никто не смеет ей указывать, даже старшая горничная, ведь никому не хочется потом отвечать перед праиэрами за какие-то свои возможные ошибки.

Что ж, теперь оставалось лишь ждать весточек от Виктора и заняться выполнением его наказов, имена которым Маги и Антуан. Если зеленоглазое сокровище было рядом, то Антуана ещё предстояло найти.

Графа и прежде не покидало беспокойство о этом его сыне, но после разговора с Виктором это беспокойство стало много сильнее, и даже начало приносить ночные кошмары. Его Светлость уже тысячу раз пожалел о своём промедлении, и теперь только о том и думал, как бы скорее отыскать запутавшегося в сетях герцога Антуана. В основном об этом же и были почти все его разговоры с Раем.

А Маги тихо внимала им и крепко сжимала в руках записку Виктора. «Милая моя Маги, умоляю, прости меня. Я не сказал тебе правду, потому что… это не прощание. Ты знаешь, что я всегда буду помнить тебя, а теперь ещё и смогу быть за тебя спокойным. Твой Виктор», — прочёл ей эти слова граф тогда, в пещере, в день их знакомства. А потом добавил от себя:

— Когда-нибудь ты и сама это прочтёшь... Хочешь, я начту тебя учить уже сейчас?..

Итак, они в пути. Было решено как можно скорее добраться до Талазы, раз уж и графиня там, и Пит в том же направлении увёз Антуана, но прежде, по дороге, заглянуть в Валеньи. Хоть со слов Виктора и было ясно, что в этом замке Антуана они не найдут, но, во-первых, сохранялась надежда на то, что он оставил там хоть какую-нибудь весть о себе, своих планах, во-вторых, всё равно надо было где-то сменить коней и перевести дух.

Этот краткий визит в Валеньи ещё больше смутил покой графа, ведь управляющий замком в красках поведал ему о том, как вызывающе ведут себя гвардейцы герцога, как бесцеремонно заставляют людей Лаганов служить им: в ход идёт и кража членов семей, и запугивание силой. Мирные добропорядочные жители Валеньи оказались совершенно не готовы к такому наглому, бессовестному вторжению. Граф узнал, что после отъезда графини, Антуан и правда возвращался в Валеньи и провёл там несколько очень беспокойных дней, так как, по сути, ему пришлось едва ли не в одиночку противостоять банде Рона.

Да ещё и Пит. Всё, как и сказал Виктор. Со слов управляющего стало ясно, что Пит и правда вцепился в Антуана прямо-таки мёртвой хваткой, их связали крайне сложные, совершенно непонятные отношения. В итоге Антуан смог отвоевать своим подданным некоторый покой на некоторое время, но сам был вынужден уехать, уехать вместе с Питом. И о своих планах он здесь никому ничего не сказал.

Что ж, значит главная надежда на Талазу. Впрочем, надежда на что? Ведь Антуан не знал, что его мама гостит нам у баронессы де Пуар. Да, баронесса давний верный друг семьи Лаганов, но знает ли Антуан о том, что баронесса купила дом в Талазе? Если нет, то он не станет искать её там. Тогда каким образом он сможет дать о себе знать? Кто ещё из друзей может сейчас быть в тех краях?..

В любом случае, есть ещё одна крайне важная причина ехать именно в Талазу - граф очень надеялся, что именно графиня поможет ему решить проблему с Маги. Он считал себя не в праве перепоручить эту девушку заботам кого-нибудь другого, отдав её в услужение горничной в чужой дом. В то же время идея сделать её горничной в каком-то из своих владений тоже ему не нравилась…

Однажды, поймав на себе взгляд изумрудных глаз Маги, граф поинтересовался:

— Чем это тебя так заинтересовало моё лицо?

— Виктор теперь улыбается так же, как и вы, Ваше Сиятельство... Вы с ним очень похожи... — смутилась тогда девушка.

— Теперь? А раньше он как улыбался?

— Как Эжен, светло, радостно, озорно. Гибель Эжена очень состарила его, едва не убила, — и Маги не сдержала печальный вздох.

— Виктор сказал, что это ты его воскресила… — граф мягко улыбнулся девушке.

— Нет, это он сам… Он внушил себе, что Эжен жив, поверил в эту сказку, это ему и помогло.

— Сказку?

Маги подарила графу глубокий печальный взгляд и тихо произнесла:

— Я не помню своих родителей, но зато никогда не забуду, как умирала бабушка. Меня с трудом оторвали от её окоченевшего тела, а потом заперли в комнате, не пустили на похороны, люди побоялись, что я брошусь за ней в могилу. И вот тогда, оставшись одна, я вдруг услышала её голос: «Не плачь, внучка, я всегда буду с тобой!» Тогда я решила, что бабушка жива...

— А теперь ты так не думаешь?

Маги отрицательно повела головой.

— Почему же? — граф ощутил, как в горле поднимается предательский ком слёз.

— Я слишком часто после того бывала очень одинокой...

Оставлять Маги было очень опасно, потому что и сам граф едва ли не сразу проникся к ней тёплыми родительскими чувствами, и со временем эти чувства только крепли. Как-то незаметно, исподволь, граф и Рай привязались к этому зеленоглазому чуду, она и забавляла, и восхищала их своим умом, непосредственностью, добротой и.. печалью.

— А что, граф, если мы путешествуем в обществе невесты Виктора? — как-то рискнул пошутить Рай.

Но граф не поддержал этот его тон и ответил более, чем серьёзно:

— Если бы не её происхождение, лучшей невестки я бы не желал…

Вот так, в сплошном замешательстве, порой переходящем в чувство, очень похожее на панику, граф и Рай, в сопровождении Маги, и приехали в Талазу.

— О! Граф! Наконец-то!!! — выпорхнула к ним навстречу баронесса де Пуар, — Как я молила Всевышнего, чтобы вы скорее приехали! Вот уже скоро неделю я просто не знаю, что делать с Арабеллой. А последние два дня — это вообще сплошной кошмар. Она потемнела, словно грозовая туча! Сидела в своей комнате, отказывалась от еды! А сегодня приказала закладывать карету, заявила, что едет в Ротард. Эти два последних дня были особенно страшны. Она не проронила ни одной слезинки, но, кажется, поседела в двое прежнего.

— Да скажите же толком, что произошло?! — граф схватил баронессу за плечи и даже легонько тряхнул.

— Как что?! Вы не знаете?! — баронесса остолбенела.

— Да! Что?! Я оставил у вас жену около месяца назад, но вы говорите о последней неделе. Что произошло?!

— Так вы приехали задавать вопросы?! — вдруг раздался суровый голос графини де Лаган.

Она появилась неожиданно и сейчас стояла на вершине лестницы словно вестница смерти – лицо её было ужасающе бледное, осунувшееся, в глазах темнота, из-под шляпы виднелись заметно седые волосы, и одета она было в чёрное, точнее в чёрный костюм для верховой езды,

Увидев её, Рай и Маги невольно попятились назад, но граф не двинулся с места, словно окаменел.

— Антуан?.. — с трудом выдохнул он, не сводя глаз в жены.

А та, казалось, стала ещё выше.

— Да, - ответила она через невозможно длинную минуту.

И слово это прозвучало для графа, как… смертный приговор. В прочем, почему «как»? Это и правда стало приговором, мир графа де Лаган рухнул, обратился в прах, в беспросветный мрак. Но графиня, рухнувшая в этот мрак двумя днями раньше, была бесконечно далека от мысли протянуть мужу руку помощи. Напротив, теперь в её глазах вспыхнуло пламя лютой ненависти.

Вот так, едва ли не испепелив мужа гневным взглядом, графиня стремительно спустилась вниз и устремилась к выходу, но так уж вышло, что путь её лежал как раз мимо графа, и он решился-таки схватить её за руку.

— Арабелла...

— Не прикасайтесь ко мне!!! — графиня резко оборвала мужа, и того словно пронзило молнией.

Рука, сжимавшая предплечье жены, сама собой разжалась.

Графиня поправила плащ и хотела уже продолжить свой путь, но тут дорогу ей преградил Генрих Рай:

— Нет, госпожа, не уходите так…

— Посторонитесь, господин Рай! Видеть и разговаривать с вами у меня тоже нет ни малейшего желания.

— Почему?.. — Рай был непоколебим.

— Почему?! — изумлённая графиня чуть отступила от него, — Не заставляйте меня объяснять, иначе я скажу прямо, что я думаю о вас обоих.

— Разве будет лучше, если вы и дальше продолжите так думать? – взмолился Рай, - Госпожа, прошу, найдите в себе силы объяснить нам, что произошло!

— Прочь с дороги!!! — казалось, ещё миг и графиня вцепится Раю в горло, но тут заговорила баронесса:

— Значит вы, господа, и правда не знаете… Антуан де Валеньи на глазах двух десятков людей спас маленькую Мирабэллу, дочь виконта де Бланш, а сам… А его самого унесло течением в водопад... Великий водопад реки Тарн. Все решили, что… он погиб...

— Погиб?!! - графиня круто развернулась к подруге, — Это было самоубийство!!! Мой сын покончил жизнь самоубийством! Граф, для вас это новость?! Разве я не говорила вам?! Нет, разве я не умоляла вас помочь нашему мальчику?! Как вы могли это допустить?!

Всё, графиня сорвалась и теперь, забыв себя от горя, стала медленно надвигаться на мужа, который, словно парализованный, не был в состоянии ни глаз отвести, ни возразить хоть словом.

— Как вы могли позволить этому проклятию нашей семьи герцогу Бетенгтону сгубить Антуана, единственного из четырёх моих сыновей, которого вы когда-то смогли мне вернуть?! Вернули и теперь отняли?!! И вы спрашиваете, что произошло?!! Какой вы отец, если допустили это?! Я вас спрашиваю!!! Как могло произойти так, что все наши четыре сына встретились, и при этом рядом оказался герцог, а не вы?! Где при этом были вы, граф?!!! Как вы позволили погибнуть Эжену?!! Как?!!!

От ярости и всепожирающей боли у графини даже перехватило дыхание, но это не могло заставить её замолчать. Нет, только не сейчас! Ведь всё, что копилось в её душе в последнее время, особенно в эти два дня, теперь рвалось наружу, жаждало обрушиться на графа, каждое слово превращалось в раскалённый снаряд и попадало точно в цель. Но… даже у такой ярости есть предел. Графиня перевела дыхание, и теперь заговорила чуть тише, но от этого слова её зазвучали ещё страшнее:

— Ладно, я в самом деле не знаю, что именно произошло в Рунде. Может быть, в гибели Эжена и нет вашей вины, но кровь Антуана точно на ваших руках, и вам никогда не отмыться! Я никогда не прощу вам этого! Вы меня слышите?!! Я вам никогда не прощу того, что вы не только сами не протянули ему руку помощи, но и мне не позволили это сделать. Ох, если бы я знала правду… если бы вы не вздумали скрывать её от меня, и меня саму от всего мира… Я бы… Я бы нашла нашего мальчика! Я бы не отпустила от себя своих племянников и другого своего сына, который вместе с ними сейчас почему-то возвращению домой предпочитает жизнь бродячих музыкантов!

— Что?!.. Откуда?!.. — едва слышно выдохнул ошеломлённый, совершенно раздавленный граф.

— Откуда я это знаю?! Да уж не от вас, граф! Вы заставили меня догадываться, изнывать в неизвестности и беспокойстве, а тем временем судьба свела меня лицом к лицу с Анри! Да, Анри де Монсар!!! О, если бы я могла хотя бы допустить мысль о том, что он может быть жив!.. А так... Он назвался вымышленным именем, и я ему поверила, отказавшись верить своим глазам и сердцу.

— Два дня назад мы видели на городской площади выступление бродячих артистов, — снова рискнула вмешаться баронесса, которой было искренне жаль графа, — В одном из артистов графиня признала своего покойного брата графа де Монсар...

— Но тогда вы должны были бы видеть и Жана! — воскликнул Рай.

— Они выступали в масках, их лиц мы не видели. Но позже этот похожий на графа де Монсар юноша, уже без маски, подошёл к нам за платой... — баронесса с досадой развела руками, но тут её прервала графиня.

— Да, я не видела лица… как вы сказали, Жана? Но сердце моё просто рвалось из груди, когда я видела его на сцене, когда слышала его песню... Бланши не только поведали мне историю гибели Антуана, но и рассказали про бегство графини де Монсар от её опекуна. Для них это просто забавная сплетня, нечто, услышанное по дороге из Ротарда. От них же я услышала имя герцога Бетенгтона. Но почему от них?! Почему я должна была узнать правду из сплетен?! Отвечайте мне, граф, как вы намерены жить дальше?!! Вы, своим бездействием убивший нашего сына?!!

Они стояли друг напротив друга, граф и графиня, он, совершенно раздавленный, и она, казалось, жаждущая его смерти.

— Остановитесь, госпожа!!! — вдруг горячо воскликнула Маги, - Так вы убьёте своего мужа, и лишите своих сыновей и племянников будущего!!! Неужели вы и правда желаете этого?!!

Сейчас, одетая как горожанка, стройная и решительная, она мало походила на скромную горничную. Сделав несколько шагов вперёд, она оказалась почти между графом и графиней и своими словами заставила их обоих развернуться к ней. Её изумрудные глаза были устремлены к графине, а голос звучал твёрдо и мягко одновременно:

— Госпожа, заклинаю вас, не произносите больше ни слова! А вы, все, оставьте нас! Слышите?! Господин граф, милая баронесса, господин Рай, позвольте мне поговорить с госпожой графиней с глазу на глаз.

Граф вздрогнул всем телом. Он и правда не понимал, что такое творит Маги, но Рай уже тянул его прочь, а баронесса открывала им дверь. Ещё миг, и графиня с Маги остались одни. Маги осмотрелась, заметила, что рядом есть маленькая комнатка с креслами, взяла оцепеневшую мать близнецов за руку и повела туда. Графиня ещё не успела опуститься в кресло, а Маги уже затворила за ней дверь и устроилась напротив. Она нежно взяла руку Арабеллы де Лаган в свои руки и тихо заговорила:

— Милая госпожа, молю, выслушайте меня! Ведь я была тогда в Рунде! Я всё видела своими глазами. Это будут уже не слухи, не домыслы, а чистая правда! Я всё вам расскажу, и вы поймёте, что граф не заслужил и половины ваших упрёков, а если в чем и виноват, то уже сторицей сам себя и наказал. А то, что мужчины вашей семьи умеют себя наказывать, вы должны очень хорошо знать. Вы думаете, что Антуан покончил с собой... Признаться, поверить в это нетрудно… Виктор, другой ваш сын, уже седой… Да, это правда! Седой в двадцать лет, и это случилось потому, что он считал себя виновным в гибели самого дорогого для него человека на всём белом свете, своего брата Эжена. Вот и граф, он не возразил вам ни слова, потому что тоже считает себя виноватым, и ваши упрёки здесь излишни. На самом деле, единственное, что сейчас вам остаётся, это найти в себе силы просто разделить своё горе с вашим мужем, самым близким вам человеком!

Но эти последние слова девушки вдруг взвали у сердце ошеломленной графини новую вспышку гнева, она даже сделала порыв вскочить из кресла, но Маги бесстрашно бросилась ей навстречу:

— Нет!! Госпожа, умоляю! Выслушайте меня!!! Поверьте, я очень хорошо вас понимаю...

Они говорили долго, очень долго, а граф, Рай и баронесса тем временем ждали.

— Кто это мило дитя?! — не выдержала, наконец, этого тягостного молчания баронесса.

— Я бы не стал называть эту девушку ребёнком, — печально улыбнулся Рай.

Граф кинул на них затуманенный взгляд:

— «Пламень плесневеет и водой омыт». Генрих, «водой омыт»! — и граф уронил голову в руки.

Баронесса окинула мужчин непонимающим взглядом и честно постаралась найти в себе силы больше не задавать вопросов на эту тему, но надолго её всё-таки не хватило:

— О чём они могут говорить так долго?! — сердобольная хозяйка дома вскочила и начала метаться по комнате, — Господин Рай, где вы взяли эту девушку? Кто она вообще такая?!

— Ее зовут Маргаритой, — тут же отозвался Рай.

Он был бы раз утешить баронессу, но сейчас его гораздо большое беспокоил граф, ведь он, Рай, прекрасно понимал, как больно ранили его друга слова жены, само известие о гибели Антуана. Вот только где сейчас найти подходящие слова, слова поддержки и утешения?!! Тем более, что и сам Рай чувствовал, что виновен в произошедшем.

Наконец, дверь медленно отворилась и на пороге появилась очень уставшая, расстроенная Маги. Её не заметил только ничего не видящий граф. Что ж, девушка медленно подошла к нему и робко коснулась его плеча. Это осторожное прикосновение заставило граф вздрогнул всем телом, и он, наконец, поднял на неё глаза полные слёз.

— Пойдите к ней. Вы нужны друг другу, — тихо произнесла Маги.

Она выглядела очень печальной, но в эту минуту её уста тронула ободряющая улыбка.

— Давайте же, Ваше Сиятельство! – девушка отважилась взять графа за руку, и он вдруг подчинился, словно в оцепенении, поднялся из кресла.

Прекрасно понимая его состояние, Маги крепко пожала ему руку и легонько подтолкнула вперёд. Что ж, он подарил ей рассеянный взгляд и снова подчинился, направился-таки в комнату, где ещё оставалась его жена.

Как же трудно было видеть этого сильного человека вдруг таким поникшим, раздавленным – плечи опущены, ноги едва-едва слушаются его. Но да он всё-таки смог встать и сдвинуться с места, превозмог свою опустошённость и пошёл-таки навстречу с неизбежным… Это ли не новое подтверждение его небывалой силы? Даже в эту горестную минуту он смог отстраниться от своей боли и обратил взор к своей горячо любимой жене, безутешной матери, решил постараться помочь прежде всего ей…

Каким же широким показался ему в этот раз холл парадной, но да граф справился, пересёк и его, и порог комнаты, где его ожидала жена…

Конечно же, и Рай с баронессой не смогли усидеть на месте, подались следом за ним, и так смогли увидеть, как графиня поднялась к ему навстречу, подошла, как их исполненные бесконечного горя глаза встретились, ещё минута, и вот она уже упала мужу на грудь…

— Ну, слава Богу! — с облегчением вздохнула баронесса и осторожно прикрыла дверь, — Моя милая, вы совершили чудо! Графиня плачет! Плачет на груди мужа! А это значит, что ей уже легче! Как же вам удалось это сделать?! Что вы ей сказали?!

Маги подняла на баронессу уставший, потухший взгляд и тяжело вздохнула:

— Правду.

— Всю?! — Рай даже подался ближе к ней.

— Нет, конечно, не всю, — Маги печально улыбнулась в ответ, — Надо быть сумасшедшей, чтобы говорить всю правду, верно?

* * *

Графиня отложила свой отъезд до утра следующего дня, точнее теперь было объявлено, что в Ротард она поедет вместе с мужем. Они с графом появились на людях только после заката. В положенный в этом доме час хлебосольная хозяйка и её гости собрались за большим круглым столом.

— А где эта милая девушка, Маргарита, кажется? — удивилась графиня.

Граф нежно поцеловал руку жены и поспешно вышел, чтобы вернуться, ведя под руку страшно смущённую Маги.

— Дорогие графиня и баронесса, — торжественно произнёс граф, — позвольте, наконец, представить вам Маргариту Безансон, верную подругу нашего сына.

Надо ли говорить, что в этот момент от волнения Маги не чувствовала земли под ногами? Она уже поняла, что граф намерен предложить ей сесть за их стол, но как возможно?!..

— Милая Маргарита, окажи нам честь, отужинай с нами, — графиня мягко улыбнулась Маги и указала на стул подле себя.

Граф тут же проводил девушку к указанному месту, а сам расположился напротив.

— Маргарита, — графиня смотрела на Маги с непередаваемым теплом, — Его Сиятельство рассказал мне всё, что сам о тебе знает, и я хочу просить тебя о большом одолжении. Я была бы очень рада, если бы ты согласилась стать моей воспитанницей. Хорошо? Мой муж и господин Рай через несколько дней снова покинут меня. Такова жизнь, и я была бы счастлива, если ты осталась рядом со мной. Прошу, не откажи!

— Я?!.. — изумрудные глаза Маги изумлённо распахнулись.

— Ты согласна? Только одно слово! — настаивала графиня.

Но Маги оцепенела, ей потребовалось время, чтобы найти в себе силы и всё-таки кивнуть утвердительно:

— Да.

— Вот и замечательно, — только теперь графиня вздохнула с огромным облегчением, и этим ещё больше удивила Маги.

Получается, эта госпожа и правда допускала возможность отказа?! Но как могла бедная бездомная сирота отказаться от такого предложения?!

«Как же это?!!» - затрепетало сердечко девушки, - «Что же теперь будет?!» - и её руки сцепились в крепчайший замок, - «Я всю жизнь была лишь горничной… А эти господа хотят… что значит воспитанница?!..»

II. Жан. Глава 13. Случайные встречи.

Артисты труппы Тобейро снова были в пути, и чтобы догнать их, придётся направиться почти точно на север. А началось это их новое путешествие неделю назад, в тот солнечный июльский день, когда сразу после окончания уже известного концерта Анри и Жану пришло на ум прогуляться по Талазе без масок. Для этой своей прогулки они нашли вполне благовидный предлог, мол надо осмотреться и решить, в каком трактире можно будет остановиться на ночь.

Да-да, романтика предыдущей звёздной ночи конечно же ценна, но всё хорошо в меру. Возможность провести ночь в настоящей постели, а то и принять ванну, так приглянулась Марианне, что это сразу же отразилось на её лице, и артистам нечего было возразить. В самом деле, почему урождённая графиня должна отказывать себе в комфорте даже тогда, когда в этом нет большой надобности?

Так что Жан и Анри ушли в город сразу после представления, но надо признать, что озвученный друзьям повод был лишь вторым по значению. Анри, главному инициатору этой прогулки, очень надо было рассказать Жану о своей встрече с двумя очень странными богатыми дамами. Ему не хотелось сразу перед всей труппой виниться в том, что он нарушил некогда горячо поддержанный им же закон и явился пред людские очи артистом без маски, но в то же время он был уверен, что кто-то в «Мире Тобейро» об этом его проступке знать должен, хотя бы для того, чтобы лучше оценить возможные последствия. Конечно же, этим «кем-то» сразу был выбран Жан, ведь на то он и лучший друг, чтобы первым узнавать такими новости. Поговорят, обсудят, а там уж вместе и решат, как поступить дальше. Вот только найти подходящее для такого разговора место оказалось делом очень непростым.

В поисках укромного удобного уголка друзья обошли уже едва ли не треть города. Жан, очень заинтригованный заговорщицки-виноватым видом друга, уже ни раз предлагал тому объяснить в чём дело, так, на ходу, но Анри это не устраивало. Подаренный графиней кошелек обжигал его руку, и ему почему-то очень не хотелось доставать из кармана это сокровище прямо так, на улице, делать его достоянием праздного любопытства проходящих мимо зевак.

— Хорошо, а там? Это место тебя устроит? — рассмеялся Жан, указывая на ажурную металлическую ограду богатого сада. В этом месте забор был окутан плотной шалью плюща и казался вполне гостеприимным.

В ответ Анри рассеянно пожал плечами: «Может быть...»:

— Если здесь получится присесть...

— Присесть? У тебя такой длинный разговор? Или ты уже просто не в силах держаться на ногах? — лукаво поинтересовался Жан.

— Может быть, я забочусь о тебе!

— Значит, твоя новость собьёт меня с ног, и ты хочешь усадить меня заранее?

— Может быть, и так! — тоже рассмеялся Анри, но намерению своему не изменил и направился вдоль забора вправо, в надежде, что скоро полотнище плюща разорвётся, и они смогут присесть на виднеющийся из-под листвы фундамент этой ограды.

Жан нехотя последовал за ним и к своему удивлению, обнаружил, что надежды Анри не были напрасны. Уже через пару минут они вольготно расположились на каменном уступе, защищенные от людских глаз всё тем же плющом, а резная ограда любезно предложила себя в качестве спинки этого импровизированного дивана.

— Чудесно, не правда ли? — удовлетворённо выдохнул Анри.

— Да. Итак? — Жан постарался всем своим видом выразить полное внимание, но тем только смутил друга:

— Слушай… Жан, я правда очень прошу тебя отнесись серьёзно к тому, что я сейчас тебе скажу!

— А ты ещё больше разыгрывай из себя шпиона! И тогда точно преуспеешь! – снова рассмеялся Жан, - Серьёзно? Как можно быть серьёзным в такой солнечный день? Ты только посмотри, как всё вокруг поёт!

Но Анри упорно отказывался разделить это благостное настроение друга:

— Поёт? Да уж, ты сегодня попел и, кстати, не всегда весело…

— Что-то не так? — тут же насторожился Жан.

— Вот именно! — Анри бросил досадливый взгляд на небо и решился, — Мы прячем свои лица, боясь быть узнанными, мы с Марианной потом, а ты сейчас из-за Антуана, да и мало ли где и как засветились Виктор с Эженом, не так ли? Мы всегда полагали, что в настоящем твоё лицо — вот наша главная опасность, верно?

— И что?

— Да то, что хоть до сих пор мы и думали так, а на самом деле во всякие заварушки попадали всё-таки из-за меня! Взять хотя бы барона в Рунде, когда он едва не повесил меня...

— Позволь с тобой не согласиться, я был узнан в Грандоне графом де По, и мы ввязались в дуэль Антуана; в Шероль Анна спутала меня с Виктором, и это... Это тоже закончилось невесело… Хотя ты, конечно же прав. Тот твой раз перетянет все мои. Так ты хочешь сказать, что тебя снова узнали, и это грозит нам неприятностями?

Анри замер, он не был готов, что Жан настолько быстро его поймёт, хотя почему же... Ведь они так хорошо друг друга знают.

— Неприятностями ли? Может быть... Пока не знаю, — горестно вздохнул Анри сразу, как снова обрёл способность говорить.

— Ладно уж, хватит тянуть! Говори, что случилось! Ты уже в конец вымотал меня своими загадками, — потребовал Жан и хлопнул друга по плечу.

— Это вы?!! Вы!!! — вдруг раздался детский возглас, точнее, крик.

Друзья мгновенно развернулись на этот голос и увидели несущуюся к ним из глубины сада очаровательную девочку. За ней едва поспевала седовласая женщина, как видно нянька. Было совершенно очевидным, что девочка так радуется встрече с ним, с Жаном. Поняв это, Жан не удержался чтобы не бросить на Анри победный взгляд:

— Ты и дальше намерен оспаривать у меня пальму первенства?

— Ладно-ладно, но только вот кого именно она в тебе увидела? — усмехнулся Анри.

И ответ не заставил себя ждать.

— Господин де Валеньи! Это вы!!! Как я рада видеть вас, сударь!!!— воскликнула маленькая Мирабэлла.

Друзья невольно переглянулись. Что ж, Жан решил не спорить с девочкой. Один миг, он ловко поймал ручку Мирабэллы и поцеловал, благо ограда не стала тому препятствием:

— Поверьте, мадемуазель, это взаимно!

От восторга девочка даже запрыгала на месте. Только теперь сюда подоспела запыхавшаяся няня, и она тут же разделила радость своей подопечной:

— Господин де Валеньи!!! Какое счастье видеть вас живым и здоровым!

Эти последние её слова очень удивили Жана:

— Живым и здоровым? Разве может быть иначе?

— Как же?! После того, что случилось, никто не чаял увидеть вас!

— Случилось?

— Эти взрослые решили, что вы погибли! А я этому никогда не верила! — торжественно заявила Мирабэлла.

— Погиб?! — вырвалось у Анри.

Во взгляде Жана читалось то же удивление, а ещё и мольба о помощи. Анри понял это (не будешь же сейчас объяснять этим людям, кто на самом деле перед ними) и взял инициативу в свои руки:

— Вы сказали погиб? Это что-то новое! Мой друг, вы ещё даже словом не обмолвились о том, что вас считают погибшим.

— Странно об этом говорить, ведь я жив, — поддержал его Жан.

— О, сударь, ваша скромность не знает границ! Но мой господин, виконт де Бланш, ваш вечный должник, так и знайте! — няня тепло улыбалась, а на глазах её определённо выступили слёзы радости.

— Позвольте, но что произошло?! — изумился Анри и тут же обратился за помощью к Мирабэлле, — Мадемуазель, прошу вас, объясните мне!

— Я? Почему бы и нет?! Вы, господин...

— Граф де Монсар к вашим услугам, — не задумываясь, представился Анри.

— Очень приятно, Ваше Сиятельство! Вы ещё не знаете, что ваш друг настоящий герой? Он спас меня!

— Вот как?! — Анри снова бросил удивлённый взгляд на растерянного Жана и понял, что теперь всё зависит только от него, — О, мадемуазель, будьте так любезны, расскажите мне подробнее, что же на самом деле произошло, а то моего друга совсем замучила скромность.

— С удовольствием!.. — и Мирабэлла красочно поведала уже известную нам историю своего спасения на реке Тарн. Найдя в лице графа де Монсар благодарного слушателя, девочка с удовольствием отвела душу. Когда она закончила, Жан уже едва дышал.

— Всё так? — решил-таки уточнить Анри у няни.

— Да сударь, всё было именно так.

— Но... Я знаю, что мой друг великолепно плавает, как же его могло унести течением?

— Видно он очень устал... Да почему бы вам не спросить об этом у своего друга? Господин де Валеньи, как же случилось это чудо? Все видели, как вас унесло в водопад, и все уверены, что у вас не было шансов выжить!

— Шанс всегда есть, путь даже маленький, — печально возразил Жан...

* * *

Так артисты узнали о гибели Антуана, и сами удивились, обнаружив, как сильно эта новость потрясла их, даже огорчила.

— Это произошло пятого июля… — словно выныривая из тумана, правильнее сказать, из дурмана, произнёс Жан, — Теперь мне кажется, что я это даже почувствовал. Кажется… тот день был какой-то… неладный.

— Да уж, это ты ещё мягко выразился! — Марианна присела рядом, — Помнится, во время выступления у тебя закружилась голова, и ты едва не упал со сцены, благо Анри успел тебя подхватить, и петь дальше ты уже не мог… Такое не забыть. А в конце дня, ты и вовсе стал каким-то... зеленоватым… А те кошмары ночью. Может быть, и правда почувствовал… Я слышала, между близнецами бывает особая связь…

Жан печально кивнул и с великим трудом расправил плечи:

— Время пришло. Пора разыскать моих родителей. Если граф сейчас за пределами Фрагии, найдём хотя бы мою маму. Марианна, если я верно тебя понял, из всех владений Лаганов, сейчас ближайшее к нам это Гурье, верно?

— Что?! – совершенно искренне ужаснулся Франсуа, - Какого дьявола?! Вы не можете так вот взять и уехать. Это невозможно!!!

— Поедем вместе, только очень быстро, — тут же предложил Жан.

— Но... — Франсуа начал метаться вдоль фургона, около которого труппа Тобейро сейчас держала совет.

Его руки уже сорвали с головы шляпу и скрутили её едва ли не в узел: «Жан намерен вернуться домой! Это значит всё, всё кончается: наш успех, наш достаток... Это же крах!!!» Произнести такое было немыслимо, требовалось срочно найти более благовидный предлог, и Франсуа начал этот поиск вслух, прямо на ходу озвучивая свои мысли:

— Мы же собирались дать здесь хотя бы два концерта и только потом бросаться в бега! Тем более, что скоро начнёт темнеть, надо подумать о ночлеге!.. Да и фургон требует ремонта! Да, задняя ось вот-вот переломится! Как можно было всё это забыть!? Жан, разве мы заслужили такое обращение? Почему одно упоминание о твоём недостойном брате бросило все наши дела коню под хвост?!

Жан медленно встал с полена, на котором прежде сидел, и это его движение заставило Франсуа остановиться в своих метаниях. Синие глаза урождённого графа сейчас были тёмными, и в них без труда читалась сильная боль.

— Антуан с лихвой искупил все те неприятности, что причинил нам. Он спас ребёнка. Я уверен, он глубоко раскаялся в содеянном. Потому я очень прошу вас впредь о нём плохо не говорить.

— Хорошо, хорошо… но какого чёрта?.. — Франсуа честно старался вновь разжечь свой вдруг куда-то вдруг подевавшийся гнев.

Но да Жан понял своего старшего товарища и без слов. Он печально улыбнулся и положил руку на его плечо:

— Дружище Франсуа, ты ведь знаешь, мы трое стали артистами лишь на время. Рано или поздно это закончится. Самоубийство Антуана лишь приблизило этот час.

— Самоубийство?! — Марианна решила, что ослышалась.

— Да, очень на это похоже, — и Жан невольно посмотрел на Анри, тот только пожал плечами и кивнул: «Возможно и так».

— Но вы не понимаете, какое это безумие, ехать сейчас в Гурье! — вдруг снова встрепенулся Франсуа, — Где как не там вас ждёт засада? Вы сами ни раз говорили, что герцог умный человек. Так, может быть, мы до сих пор не наткнулись на его людей только потому, что он не стал понапрасну тратить свои силы и просто притаился у твоего дома, Жан?!

— Браво, Франсуа, ты, кажется, всё-таки нашёл веский довод, — горько рассмеялся Анри.

— Не понимаю, что здесь смешного? — вступила в разговор Маргарет, — Мой муж бывает излишне вспыльчив, но на этот раз он прав. Это путешествие может быть очень опасным, даже роковым для...

— Поэтому вместе мы проделаем только часть пути, - перебил её Жан, - А где-нибудь на подступах к Бордону мы расстанемся, на время. Втроем мы будем менее уязвимы, и вам не придётся из-за нас рисковать, - рассудил Жан, и тут же развернулся к Монсарам, - Вы согласны, Анри, Марианна?

Те дружно кивнули.

Получив эту поддержку, Жан снова развернулся к артистам:

— Решение за вами. Расстанемся уже здесь, или чуть позже… Во втором случае, думаю, возможно дать дорогой ещё пару небольших концертов, это станет вам заделом на будущее. Решайте. А мы трое в любом случае отправляемся в путь прямо сейчас, - так, поставив точку, Жан горестно вздохнул, и вдруг решился озвучить давно не дающие ему покоя мысли, - Антуан единственный из четверых вырос в родном доме. Возможно, мама ещё не знает о его кончине, как не знает и о случившемся в Рунде… Встреча, конечно же, будет тяжёлой, может быть, даже очень... Ведь в гибели Антуана есть немалая доля и моей вины...

— Твоей?! Это каким же образом? – совершенно искренне не понял Анри.

Что ж, Жан обратил к другу тяжёлый взгляд. Было видно, что ему физически больно говорить:

— В тот день... Это было непростительное легкомыслие с моей стороны! Так глупо попасться герцогу!!!

— Так, стоп! - прервал его Анри, - Разве не Антуан вас предал?!

— Я не уверен...

— В чём ты не уверен?! Разве он не был с герцогом и бароном?! - изумилась Марианна, - Разве он отрицал своё участие?! Разве он отказался отвести их в Райский уголок?! Я так понимаю, что Анри спасло только то, что Антуан плохо знал леса Шероль.

— Ты неверно понимаешь, - грустно улыбнулся Жан, - Все эти полтора месяца мы не говорили о тех событиях... А напрасно. Антуан отвёл герцога и барона лишь на мельницу, не более. Он просто отказался вести их ещё куда-либо, сказав, что не помнит дорогу, мол на мельницу его привезли в закрытом фургоне. Вы понимаете? Он не прост, этот мой брат! Вспомните, как он умудрился выбраться из Райского уголка. Сам! Геньи потом сказал мне, что прежде ни в ком не встречал такой сообразительности… Так что… правильнее будет признать, что мы просто не знаем, что на самом деле тогда делал Антуан... И, в любом случае, в тот день я был обязан сразу вернуться в Райский уголок! Так что я попался, подставил Марианну, прежде всего по собственной глупости! И в результате... Погиб Эжен. А теперь и Антуан. И Виктор... Бог знает, где он сейчас!!!...

Всё это, выплеснутое разом, ошеломило и артистов, и Монсаров. Марианна и Анри даже переглянулись. Обоим только сейчас стало ясно какое тяжкое бремя Жан носил в своей душе всё это время, носил молча. Выходит, ещё и этому они обязаны тем, что их «ангел хранитель» стал улыбаться так печально. Но Анри не согласился это принять, взбунтовался:

— Откуда ты знаешь, что Антуан тогда не попытался привести их в Райский уголок?! Марианна сказала, что тебя оглушили раньше, чем она потеряла сознание!

— Верно! - с готовностью откликнулась Марианна, - Тебе по-прежнему не хочется думать о нём плохо...

— Нет! - Жан, резко вскинувшись, перебил любимую, - Мне Виктор рассказал! Ведь он был там... И... Я видел Антуана после того... Герцог приводил его в мой каземат. Я видел Антуана, но не понимал!.. Столько проклятий я тогда наслал на его голову! Столько ненависти вылил! Если бы он был тем, за кого вы его принимаете, тогда он вёл бы себя иначе!.. Те несколько минут в подземелье, его глаза, глаза моего брата!.. Это стало моим наваждением, навязчивым ночным кошмаром. Он... Он всё-таки не выдержал!

Жан горестно тряхнул головой:

— Пришло время держать ответ. Надо срочно найти родителей.

— Да, мы едем. С тобой никто не спорит, — в голосе Анри послышались металлические нотки, — Но прежде ты должен дать мне… нет, нам обещание.

— Какое?

— Не винить себя во всем, что случилось с твоими братьями!

Взгляд Жана остановился.

— Ты меня понял? Я не прошу, а требую, ясно? – ожесточился Анри.

— Требуешь?! — не поверил своим ушам Жан.

— Да.

— И кто дал тебе такое право?

— Мы равны в происхождении, но я старше тебя. Так что есть у меня такое право. И только посмей возразить! – разошёлся Анри, - И да, я требую, чтобы ты дал мне такое обещание! Иначе я сверну тебе шею прямо сейчас!

Брови Жана медленно поползли вверх, от такого заявления друга он даже потерял дар речи, но тут вмешалась Марианна.

— Я полностью согласна с братом. Если ты, Жан, не прекратишь заниматься самоистязанием, то закончишь так же, как Антуан. Что было, то было! Надо жить дальше!..

Перечить сразу обоим Монсарам? Нет, такое Жану не по силам. И он пообещал им, что постарается не давать волю таким горестным мыслям. Что делать, большего в этот момент он обещать не мог.

Вот на том и порешили...

Печальный ветер странствий наполнил их паруса, и уже через час труппа Тобейро покинула Талазу. Кто бы им тогда сказал, насколько поспешным был их отъезд, как близко они были от цели этого своего путешествия! Но, видно, так оно и должно было сложиться. Им предстоял длинный и тернистый путь к счастью, не самый прямой, но уже однажды увиденный и описанный таинственной ведьмой Эрной...

* * *

Эту ночь они провели в пригороде Бордона, а утром простились с артистами, договорившись в любом случае встретиться здесь же через два, максимум три дня. Остаток пути до земель Гурье Жан, Анри и Марианна проделали уже втроем, и этот путь не был отмечен никакими особыми происшествиями.

Поместье Гурье находилось в нескольких часах к северо-востоку от Бордона, в долине реки Гаронды, в долине, которая представляла из себя череду богатейших виноградников, лугов и небольших дубовых или кленовых рощ, разбросанных по плавным холмам. Край трудолюбивого достатка. Но сейчас этот край был в печали. Тяжёлое мокрое небо, надёжно укрывшее от человеческих глаз солнце, то и дело стряхивало с себя мелкие и резкие, как иглы, капли. Судя по всему, в этих краях такая пасмурность царила уже несколько дней. Дороги раскисли. Листва поникла. Всё мрачно и уныло.

— Подумать только, как этой край оплакивает кончину Антуана, — горько заметил Жан.

Они ехали открыто, без масок. Они ехали «собой». Только необходимость поиска правильного пути смогла отвлечь их от печальных мыслей, от невольных фантазий о грядущей встрече. Да, они никак не предполагали, что им придётся появиться здесь при таких обстоятельствах. Появиться... Но где именно?

Этот край казался вымершим, вот уже два часа, как они не видели ни одной живой души, а дорога петляет, то и дело прерывается перекрестками и рассекается на множество равно манящих путей. Надо ли говорить, как была велика радость наших путешественников, когда впереди замаячила карета.

Это была обычная почтовая карета, держащая путь в Бордон, и её единственным пассажиром оказался местный священник Дюран. Кучера не пришлось долго уговаривать, чтобы остановиться. В трех странниках он очень хотел увидеть возможных пассажиров, а значит и какую-то прибавку к содержимому своего кошелька. Но его надеждам не суждено было сбыться. Учтиво отклонив это предложение, Жан поинтересовался, далеко ли ещё до замка Гурье.

Упоминание Гурье заставило отца Дюрана выглянуть из кареты:

— Молодые люди, возможно, я смог бы вам помочь, но прежде скажите, зачем вам дом достойного графа де Лаган?

Ободренные такими словами Жан и Монсары подъехали ближе к дверце кареты, и тут произошло то, к чему они уже давно приготовились. Жан был узнан, точнее нет...

— Антуан, сын мой! Что за прихоть спрашивать у путников, где находится дом ваших родителей? Что-то случилось с вашей памятью?

Что ж, Жан не удержался от искушения кинуть на своих друзей смущённый взгляд, но те и не собирались ему помогать, уже всё и так ясно, давно решено - Жану не следует и дальше разыгрывать из себя Антуана. Теперь предстояло выяснить, сколько хлопот принесёт им это решение. Так что Жан печально улыбнулся и мягко возразил священнику:

— Святой отец, я не Антуана де Валеньи. Я его брат-близнец, от рождения наречённый Жаном. Верьте мне, я говорю правду.

Взгляд отца Дюрана остановился, с минуту он старательно усваивал услышанное, но уже то, что он не спешил возражать, сильно ободрило молодых людей.

— Жан?!

— Да, святой отец, — и Жан в знак полного согласия веско кивнул.

— А ваши спутники, сын мой? Хотя постойте… Подождите! Я вспомнил, кого вы мне напоминаете! Сударь, вы сейчас скажете, что являетесь сыном Ромена графа де Монсар?

— Точно так! — в свою очередь поклонился изумлённый Анри, — А это моя сестра Марианна де Монсар, — поспешил он представить Марианну.

Отец Дюран согласно кивнул, но потрясение от этой встречи всё же дало о себе знать, на лбу священника выступил холодный пот:

— Да-да… Не удивляйтесь, мои дорогие, такой моей осведомлённости. Я знаю историю вашей семьи. Я знал ваших родителей ещё молодыми. Это я венчал Алена и Арабеллу де Лаган, а позже именно я крестил вас, Жан, вас и ваших братьев. И семья Монсар мне хорошо знакома… Значит, мольбы ваших родителей, Жан, были услышаны! Вы вернулись!

— Возвращаюсь… - мягко поправил его молодой граф, - Но, по правде сказать, я и мои спутники в большом затруднении. Надеемся, вы не откажетесь указать нам, где находятся владения моих родителей?

— Эта земля уже и есть ваши владения. А что касается замка Гурье, то он всего лишь в двух шагах отсюда… Надо же, жив, здоров! Где же вы были все эти годы?!

— Я обязательно всё вам расскажу, но не сейчас. Хорошо?

— Да, пусть так… Как вам угодно. Значит куда ехать? Вон видите тот холм? Если вы его обогнёте, то примерно на таком же расстоянии от него увидите замок Гурье. Может быть, напрямик будет даже короче, будь она неладна эта погода… Это надо же, какая новость!!! Может быть, вы знаете, где находятся и ещё два ваших брата, Эжен и Виктор?!

Жан переглянулся с Анри и ответил:

— Знаю… Но будет справедливо, если об этом сначала узнают мои родители. Прошу меня извинить.

— О чём тут у вас речь? Простите, но я не глухой! — вдруг встрял в разговор кучер.

— Что-то не так? — нахмурился Анри и сурово развернулся к нему.

— Вы не собираетесь воспользоваться моими услугами, и, думаю, я имею право спросить, сколько ещё вы намерены меня задерживать? Время — деньги! - сердито заворчал кучер, так скрывая свой страх перед грозным окриком Анри.

— Филиппе, не горячись! — одёрнул его отец Дюран, — Ты с твоими талантами своё ещё нагонишь, а тут такое, можно сказать, чудо! Сыновья графа де Лаган возвращаются домой!

— Сыновья? Это эти двое, что ли?.. Но здесь все знают, что у него один сын!

— А от рождения было четыре, четыре близнеца! Хвала Всевышнему, теперь я могу говорить об этом открыто!

— Четыре близнеца?! — и кучер потерял дар речи, тупо уставившись на лицо Жана.

Но юношу заинтересовало другое:

— Что значит «открыто»? Надо ли понимать, что до сих пор этот факт скрывали?

— Ну, не то, чтобы скрывали. Я бы сказал, умалчивали, - и отец Дюран улыбнулся одновременно и смущённо, и виновато, но тут же постарался сам себе возразить, - Да и что в том плохого? Ведь троих похищенных некогда мальчиков считали погибшими. Это история с похищением так неприятна, темна… В общем, те немногие из ныне живых, кто знает правду о делах давно минувших дней, привыкли помалкивать об этом, если хотите из почтения к вашим родителям, из-за нежелания лишний раз тревожить их.

— Постойте, так Антуан знал о нашем существовании или нет? Уверен, вы не раз его исповедовали... Прошу, ответьте! – Жан даже подался ближе.

— Исповедовал, конечно, но… это тема для исповеди скорее ваших родителей… Знает ли Антуан? — священник осёкся, — Не думаю… может быть, и нет… По крайней мере я с ним о вас никогда не говорил.

Жан невольно поджал губы. Заметив это его движение, отец Дюран тут же поспешил добавить:

— Прошу, не надо искать в этом злой умысел! Вам там будут очень рады! Возвращайтесь! И я обязательно загляну к вам в ближайшее время, сразу как проверю дела в моём приходе. А то я слышал, что там кое-что отбился от рук. Так бывает, пока я путешествовал по святым местам, слабые души утратили страх божий… Ладно, я не должен грузить вас своими проблемами. Очень надеюсь, что мы скоро увидимся и познакомимся поближе!..

На том они и расстались, каждый направился навстречу со своими горестями: почтовая карета быстро заслонилась сенью дубовой рощи, а Жан развернулся в сторону указанного отцом Дюраном холма:

— Не было принято говорить об этом… Н-да, будут ли нам там рады?.. — в задумчивости обронил он.

— Напрямик через холм. Поехали?! — хлопнул его по плечу Анри и стегнул коня.

На самом деле перед ними раскинулось отдыхающее от посевов вздутое холмом поле, в этом году покрытое ровным ковром высокой травы. Так что ничто не помешало молодым всадникам взлететь на вершину этого пологого холма и вот там их полёт оборвался, все трое застыли в шоке. И было от чего!

Замок Гурье лежал в руинах, точнее в пепелище! Казалось, что обугленный остов местами ещё курился… Или это так затейливо его окутывал туман из моросящей дымки? Так или иначе, замок сгорел дотла. Зрелище ужасающее, так что неудивительно, что сердца нашей лихой троицы болезненно сжались. У чего-чего, но такого они никак не ожидали. Этот край оказался вымершим в более прямом смысле, чем то им казалось еще несколько минут назад.

— О, Боже праведный! Что же это происходит?! — на глазах Марианны навернулись слёзы.

— Н-да… оказывается, наши дела много хуже, чем мы предполагали… — в тон сестре отозвался Анри.

А Жан остался безмолвным, он только плотнее сжал губы и сильнее нахмурился. Да и что тут скажешь? Он, конечно, ожидал, что встреча с родным домом станет тяжёлым испытанием, честно старался к этому подготовиться, но… разве ж возможно подготовиться вот к такому? «Стен нет. А люди? Люди-то где?! Надо разобраться!!!» — вот такое решение наконец-то вышло на первый план и заставило молодого графа стегнуть коня. Анри и Марианна не отставали.

До пепелища оказалось не так уж и близко, пришлось миновать вздутый дождем ручей, пронзить небольшую кленовую рощицу. С этой стороны от замка не было ни виноградников, ни деревень, только отдыхающие от посевов луга, чуть поодаль слева начинался настоящий густой лес, справа прозрачная роща, всё те же дубы и клены, а впереди некогда величественный замок.

Было ясно, что прежде его обрамлял пышный сад, но сейчас этот сад тоже превратился в царство смерти, в жуткого вида ограду, потому что огонь зацепил и некоторые деревья, превратив их в подобия смертоносных пик. И все это не могло не удивлять! Как затяжные дожди, царствующие здесь, могли допустить такое разорение?! Как?!? Если только пожар случился ещё до начала дождей?..

На краю рощицы друзья невольно задержались. Теперь замок был много ближе, и потому много страшнее.

— Чёрт меня побери, если мы там найдём хоть одну живую душу! — в сердцах воскликнул Анри.

— Надо попытаться!.. В конце концов, где-то поблизости должна быть деревня… — возразил Жан и уже хотел продолжить свой путь, но тут его остановил возглас Марианны.

— Смотрите! Вот там! Кто-то зовёт нас!!!

Да, в самом деле, в стороне, куда указывала Марианна, на самом краю леса, подходившего в том месте к замку ближе всего, они увидели всадника, призывно махавшего им рукой.

— Верно, зовут! — согласился Жан.

— Так едем? Если уж мы ищем здесь людей, то вот вам и ответ… — резонно заметил Анри.

— Нет, не спешите! — и Марианна вдруг преградила им дорогу, — Признайтесь, мы с вами совсем позабыли про опасность, возможно, подстерегающую нас здесь. Нам надо быть очень осторожными, тем более что теперь замок не сможет стать для нас защитой!

— Хотел бы я знать, кого именно нам благодарить за такое разорение! — сквозь зубы процедил Жан.

— Да, дела… Если говорить об опасности… смотрите, тот человек исчез! — заметил Анри, — Кто он и чего хотел, теперь останется для нас загадкой… А что касается безопасности, то эта роща не лучшее место. Здесь мы как на ладони.

— Лес меня привлекает ещё меньше. Луг, кстати, тоже, — возразила Марианна, — Ох, друзья, что-то у меня мурашки по спине забегали. Не слишком ли прямой дорогой мы сюда приехали?

И девушка непроизвольно обратила взор к Жану, почему-то она была уверена, что если в этой кошмарной ситуации и есть хоть какой-то повод к ободриться, то Жан уже нашёл его и обязательно поделится с нею. Что ж, юноша и правда улыбнулся ей в ответ, мол не стоит драматизировать прежде времени! Но надо признать, что скрыть своё замешательство он всё-таки не смог.

Как же теперь быть? Выяснить, кто их звал, то есть нырнуть в тот тёмный лес? Или предпочесть путь полем? Но куда? Ведь мысль о замке тоже не приводила их в восторг. Куда же деваться? Что делать? Звенящая тишина, окутавшая их, только ещё больше взводила и без того напряжённые нервы. Марианне показалось, что ещё минута, и она наверняка сойдёт с ума от страха. Но… этой минуты ей не дали.

Миг, и вдруг её конь вздрогнул всем телом, захрипел и стал медленно падать. Марианна едва-едва успела соскочить на землю. Бедное животное было пронзено стрелой в самое сердце.

— Арбалетный болт! Чёрт побери, да мы и правда стали мишенями! — вскипел Анри.

Но не успел он закончить эту тираду, как та же судьба постигла и коня Жана. Это было уже очень серьёзно. Втроём на коне Анри, если он вообще выживет, они не смогут уйти. Тогда Анри соскочил на землю и толкнул своего коня в бок:

— Спасайся, дружок! Я потом позову тебя!

Похоже, умное животное поняло хозяина, ибо подчинилось беспрекословно, прямо с места перейдя в карьер, конь Анри умчался в поле, унося с собой и гитару Анри, и это оказалось очень вовремя, ведь в дерево рядом с Анри врезалась ещё один арбалетный болт, похоже предназначенный именно для его четвероногого друга.

— Всё, нас спешили, сейчас появятся и сами. Почему-то мне не кажется, что нас хотят убить! — усмехнулся Жан.

Теперь его голос был твёрд, в нём не слышалось ни тени страха. Марианна заметила это, и, к своему удивлению, тоже немного успокоилась. Страшна неизвестность, но перед лицом прямой опасности, её телохранители сильны и почти неуязвимы. Жан и Анри обнажили шпаги и встали друг к другу спиной, так надеясь заслонить Марианну от пока неведомого врага.

Что ж, Жан оказался прав. Сырой лес по ту сторону от рощи ожил, ещё миг, и из-за кустов показались люди, одетые бедно, но вооруженные до зубов.

— Как думаешь, Жан, это местная шваль, или герцог?

— Это точно не местные. Значит, наёмники герцога, — тут же отозвался Жан.

— Хотел бы я знать, почему ты так решил?

— А ты присмотрись! Похоже, чтобы кто-то из них узнал меня? — усмехнулся Жан, — Или ты серьёзно думаешь, что местные жаждут смерти своего молодого господина? Ладно, сейчас они сами всё нам объяснят.

— Да? Ты правда думаешь, что они хотят лишь поговорить с нами? — усмехнулся Анри, увидев, как нападающие перешли на бег.

— Вот тебе и ответ, братец, — согласилась Марианна и тут же напомнила, — Не забудьте дать мне шпагу!

И в следующую секунду всё смешалось. Сколько на них напало человек, сказать трудно, казалось целое полчище, но нападающие допустили промашку, пустившись в бег, желая скорее настигнуть жертв. В результате в первый момент к Жану и Анри подлетело только по двое бандитов. Молодым воинам хватило лишь пары взмахов, чтобы и обезоружить, и ранить этих особенно ретивых противников. Стало много веселее, когда подоспели и остальные. Теперь бандиты образовали вокруг своих жертв плотное кольцо, ощетинившееся множеством шпаг и длинных ножей.

Возможно ли описать словами, что за безумие началось в этой дубовой роще? Ведь в происходящем не было никакой заслуги разума. Люди подчинялись только своим инстинктам, умениям, вколоченным в их подсознание многократными тренировками, желанием убить и выжить.

Очевидно, что бандиты надеялись поразить Анри и Жан уже только своим большим числом, но как только стало ясно, что молодых воинов не так просто впечатлить, нападающим пришлось пожалеть о том, что никто из них не удосужился вооружиться цепями или арбалетами. Их относительно осторожные по началу действия наводили на мысль, что им отдан приказ взять этих троих живыми, но, когда стало ясно, что это сделать много сложнее, чем ожидалось, что каждая попытка приблизиться карается серьёзным, а то и очень серьёзным ранением, бандиты ожесточились. Известный факт, азарт крепчает по ходу игры, а если в этой игре на кону выставлен соблазнительно высокий куш, правила могут и измениться. Так что не приходится удивляться, что раз от раза атаки бандитов становились решительнее, жёстче, но пробить оборону Жана и Анри они пока не могли.

Марианна тоже не оставалась пассивным зрителем. Уже на первых минутах сражения она не упустила возможность поднять одну из оброненных бандитами шаг и даже пару раз удачными выпадами смогла постоять за себя. Ей пришлось это сделать, когда в пылу сражения Жан и Анри чуть отошли от неё, и кто-то из нападавших попытался схватить девушку. Но разбойников было слишком много. Слишком! Несмотря на то, что никто из них не мог потягаться с Жаном и Анри в умении сражаться, противники брали числом. Заметив, что её защитники начали уставать, Марианна ни на шутку встревожилась. Неужели всё это будет напрасно?! Кто вообще стоит за этим кошмаром?! Что, если в ход всё-таки пойдут арбалеты? Ведь коней убили именно так!

Марианна огляделась и очень скоро увидела того, кто руководил этим безобразием. Его физиономия показалась ей смутно знакома, и память тут же напомнила, как Жан и Анри описывали праиэров герцога - один из них лысый с массивной челюстью и с гадливым выражением лица —Рон? Да, точно! Теперь она отчётливо припомнила эту физиономию на фоне залитого солнечным светом леса Шероль.

Рон, праиэр герцога Бетенгтона здесь! Этот гад имел наглость привести в Гурье целую армию! И да, в руке его был арбалет. Выходит, это он подстрелил коней, а сейчас этот мерзавец просто наслаждается зрелищем, даёт своим наёмкам возможность честно отработать деньги.

— Ах вот, кто здесь заказывает музыку! — вскипела Марианна.

Отвлекать внимание Жана и Анри она не посмела, один упущенный миг в таком сражении, и ты повержен, поэтому, припомнив все уроки жениха и брата, она взялась решить проблему сама. Марианна приподняла юбку, выдернула из-за голенища сапога нож и, не мешкая не секунды, метнула его в Рона, и она бы несомненно попала, будь он немного поближе. А так, её нож лишь бессильно упал к ногам своей цели. Рон не сразу понял, что произошло. Но, осознав, кто на него покушался, свирепо усмехнулся, и сделал такое зловещее движение руками и губами, что Марианна невольно содрогнулась.

А тем временем положение становилось всё более ужасающим. Тоже заметившие Рона Жан и Анри вынуждены были отказаться от мысли добраться до него, по крайней мере пока, сейчас всё их внимание и силы занимали подосланные им бандиты. Да, у Рона было слишком, слишком много людей! А сам он счёл за благо отойти ещё подальше и встать за деревом.

И тут случилось чудо! Лес рядом с злополучной рощей снова ожил и вдруг выплеснул из себя ещё одну группу людей, человек тридцать – сорок, а то и больше. Эти были одеты иначе, и их действия сказали сами за себя. Они сразу набросились на противников Жана и Анри, и ход сражения резко переменился.

Что ж, поняв, что на этот раз удача от него отвернулась, Рон зверски сверкнул глазами в сторону Марианны и её защитников и исчез с поля брани. Его бегство скоро было замечено, и это стало командой его наёмникам тоже уносить ноги прочь, но вновь прибывшие не были намерены так просто отпустить этих бандитов. Их догоняли, опрокидывали на землю, вязали по рукам и ногам, особо строптивых от души били. Это длилось недолго. Несколько самых прытких бандитов всё-таки смогли унести ноги. Но большинство оказались повязанными и сваленными в одну сырую, окровавленную, скулящую и ругающуюся кучу.

Сражению конец.

Жан, Анри и Марианна, чуть хмельные от радости, обменялись счастливыми взглядами, и только теперь заметили всадника на прекрасном гнедом коне. Этот человек приблизился неспешно, двигался так степенно, уверенно, что складывалось впечатление, что именно он и есть господин этих земель.

— Подайте им коней! – вдруг отдал он приказ. И этот голос оказался женским!

Мужской костюм, маска, закрывавшая нижнюю часть лица, огромная шляпа и плащ, ничто не выдавало пол этого всадника, только голос изменить, спрятать оказалось невозможно.

Что ж, пусть так. Жан, Анри и Марианна были искренне благодарны за помощь. Очевидно, что их защитник, точнее защитница, знает, что делает. Анри пронзительно свистнул, и к тому моменту, когда Жану и Марианне подвели новых коней, Анри уже трепал гриву своего любимца.

— Я почему-то уверен, это её мы видели несколько минут назад там, на кромке леса. Это она звала нас, — заметил Жан вполголоса.

Анри только неопределенно пожал плечами: «Да, почему нет?»

— И её люди знают тебя, Жан! Смотри, они, кажется, жду от тебя слов благодарности! — Марианна ощутимо толкнула Жана в бок, так призывая внимательнее осмотреться.

Да, Марианна была права. Жана неприкрыто рассматривали, улыбались, в глазах почти каждого читалась радость, чувство выполненного долга, вопрос, и ещё много чего, но совершенно определенно, это были лица друзей! Жан растерялся. Он понял, что в нём узнали Антуана, что Антуана здесь любят, по крайней мере, уважают, значит, это люди графа де Лаган! Ему от всей души захотелось поблагодарить их, каждому пожать руку, но нахлынувшее вдруг смущение вдруг сковало его в тисках растерянности.

Ну нет у него ни малейшего желания представляться Антуаном! А назваться здесь сейчас Жаном?.. Если в этих краях было непринято говорить о братьях Антуана, то как эти люди воспримут его слова?! Здесь есть о чём задуматься!

И Жан открыто развернулся к предводительнице своих защитников, если уж начинать разговор, то, пожалуй, с неё. Оказывается, она уже не смотрела на него, всё её внимание было обращено к подошедшему к ней человеку. Одет он был добротно, седовласый, коренастый, с лицом, изборождённым целой паутиной шрамов и твёрдым как сталь взглядом, этот незнакомец то и дело оглядывался на Жана и его спутников, наконец, кивнул и вдруг зычным голосом обратился к собравшимся:

— Друзья мои, верные слуги графа де Лаган! Сегодня вы сделали то, что должны были сделать, и это не останется без награды! Сегодня вы защитили не только сына и племянников нашего господина, вы защитили своё будущее! Честь вам и слава! Слава вам, войнам не по призванию, но по необходимости! Ваши семьи могут гордиться вами! Сегодня вы доказали, что неприятности наших дорогих хозяев — это наши неприятности, а значит это всего лишь… плохая погода! Замок восстанет из пепла, а ваши дома не покинет достаток! Верно я говорю, господин?

И этот человек почтительно поклонился Жану. Молодой граф согласно кивнул и тоже возвысил голос:

— Всё, от первого до последнего слова, верно! Род Лаганов силён людьми, которые его поддерживают, и умеет платить по долгам. Сердечно всех вас благодарю, друзья! — и Жан низко поклонился, — Сейчас у нас трудные времена, но мы справимся, будьте уверены!!!

— Виват Лаганы!!! Да здравствуют Лаганы!!!

Дружная многоголосая хвала заполнила округу и наполнила сердца Жана, Анри и Марианны непередаваемым теплом. Жан верно сказал, замок сгорел, но главное их достояние осталось не тронутым — это люди, живущие на этих землях, люди, беззаветно преданные им, способные не задумываясь разделить с ними и радость, и горе. Судя по одежде, это были простые крестьяне и осиротевшие слуги замка, но это была сила много крепче всей гвардии герцога Бетенгтона.

Единственным, кого можно было назвать бывалым воякой, был, пожалуй, только этот седовласый человек со шрамами на лице. Незаметно за общим ликованием он приблизился к Жану и, понизив голос, представился:

— Жан-Пьер Варрен, управляющий поместьем. Думаю, будет лучше, если вас этим людям представит ваш отец. Сейчас нам всем не до долгих объяснений, а многие из этих людей и слыхом не слыхивали о том, что от рождения близнецов было четверо. Поэтому я пока не стал называть вас настоящим именем, господин Жан. Но тут всё же вам решать…

— А вы? Откуда наши имена знаете вы? – тут же подался к нему ближе Жан.

— Эта дама сказала...

— Кто она?

— Она сама расскажет вам это и ещё много другое. Дайте мне только несколько минут, я отдам необходимые распоряжения, и мы отправимся к месту, где вы сможете передохнуть, - и Варрен почтительно поклонился.

Конечно же, Жан не стал возражать. Варрен действовал очень решительно, приказы его были чёткими, подчиненные хватали их налету и тут же начинали исполнять. Он распорядился оказать помощь раненным, потом всех пленных повязать в цепочку и отогнать пока в Элали, посадить там под замок. Как скоро стало ясно, Элали, это ближайшая к замку Гурье деревня, в которой жило большинство защитников Лаганов. Чтобы отвезти туда же и мертвых, а и такие нашлись среди бандитов, уже пригнали телегу.

Тем временем Анри и Жан взялись сами перенести свои вещи с убитых коней Жана и Марианны, перестегнуть их к новым седлам. Марианна не стала им в этом мешать. Сейчас её больше всего занимала таинственная незнакомка, которая почему-то не спешила приблизиться и представиться, напротив она всё ещё предпочитала наблюдать издали. Это было странно, настораживало. Но вот уже Варрен снова возник рядом с Жаном, и тот поспешил представить его Монсарам:

— Знакомьтесь, Жан-Пьер Варрен, управляющий поместьем, а это…

— Я знаю, граф и графиня де Монсар, дети Ромена и Эспиранты де Монсар.

— Почему мне кажется, что вы их словно узнали? — усмехнулся Жан.

— Потому что, это правда, - улыбнулся в ответ Варрен, - Как вы могли заметить, я здесь едва ли не самый старый. Так что да, когда-то я хорошо знал Ромена графа де Монсар. Вы, господин Анри, очень похожи на него… Но я так же хорошо знаю, что вы должны были быть похоронены вместе с родителями… Мне довелось видеть вашу могилу! Ведь именно я сопровождал графа де Лаган в Испайру, когда он отправился туда почтить память друга…

— Верьте глазам своим, Жан-Пьер, и благодарите за это герцога Бетенгтона, — возразил Анри и сдержанно поклонился.

Что ж, как видно, и имя Бетенгтона многое говорило этому человеку. Он веско кивнул, но от дальнейших вопросов решил пока воздержаться. Не время и не место для долгих разговоров. Да и таинственная незнакомка соизволила-таки приблизиться к ним:

— Варрен, они вымокли до нитки, и я не сомневаюсь, очень голодны. Нам пора подумать и об этом.

— Да, конечно. Прошу за мной, господа!

Варрену тоже подвели коня, и вот он уже повёл господина и его гостей прочь из этой злополучной рощи. Через полчаса пути они оказались около небольшого двухэтажного дома, стоявшего в окружении виноградников и нескольких хозяйственных построек. Этот дом был хорошо освещён, а с кухни уже доносились ароматный запахи жареного мяса и выпечки.

Только в фойе загадочная дама позволила себе открыть лицо, и наши путешественники увидели необыкновенно красивую женщину, точнее девушку с огненными волосами. Все трое видели её в первый раз и теперь терялись в догадках, кто бы это мог быть. Прочтя в их глазах этот немой вопрос, незнакомка величественно представилась.

— Зовите меня Эмилией. Этого пока достаточно. Вас, господа, проводит Жан-Пьер, он покажет, где здесь можно переодеться. А вы, сударыня, следуйте за мной. Встретимся через полчаса за столом, тогда всё и обсудим.

Отдав эти распоряжения, Эмилия, не мешкая, направилась в соседнюю комнату, Марианна кинула на своих спутников удивлённый взгляд и после небольшой заминки всё-таки последовала за хозяйкой этого рая.

— Да кто же это такая? — вырвалось в сердцах у Анри.

Жан согласно усмехнулся:

— Да уж… Загадка… Признаюсь, услышав имя Эмилия, я в первую очередь подумал про маркизу де Рельгро, но… Чтобы она оказалась здесь? Это… это стало бы очень большим сюрпризом! Давай подождём. Надо полагать, она сама нам всё расскажет… за столом, верно Жан-Пьер?

Варрен лукаво улыбнулся и поманил их в другом направлении.

Эмилия передала свою спутницу заботам двух горничных, но и сама пожелала остаться здесь, опустилась в глубокое кресло и позволила себе беззастенчиво рассматривать гостью. Марианна ни на миг не сомневалась в себе, в своей красоте, к тому же, будучи аристократкой, она привыкла принимать услуги горничных, переодеваться под прицелом глаз других женщин, потому взгляды этой таинственной Эмили её не смущали, её задевала сама обстановка.

— Сударыня, вы словно изучаете меня. Будет гораздо вежливее прямо сказать, что вам нужно? — наконец, не выдержала Марианна.

К этому моменту благодаря умелой помощи горничных она была одета в скромное темно-бардовое платье, сшитое как будто прямо для неё.

— Это мое платье, у нас похожие фигуры и одинаковый рост, — заметила Эмилия и приказала служанке, — Подай госпоже шаль. Теперь, сударыня, посмотри на себя в зеркало.

Накинутая на плечи мягкая кремовая шаль как-то в миг преобразила это платье, сделав его просто роскошным. Марианна осталась весьма довольна. Вся обстановка против воли действовала на неё успокаивающе. Очень чистенькие горничные с необыкновенно ловкими и тёплыми руками, весёлый камин, скромная и очень уютная обстановка комнаты вдруг заставили Марианну вспомнить, что она уже несколько месяцев была лишена такого уюта, и ей вдруг стало очень жаль себя. Эта слабость не замедлила отразиться в её глазах, и, заметив это, Эмилия удовлетворённо кивнула:

— Вы наверно очень любите Жана и брата, раз согласны из-за них терпеть столько лишений. Но вы остаётесь женщиной, графиней, вам удаётся, несмотря на всю неустроенность, сохранять свою свежесть. Вы и правда достойны восхищения.

— У меня всё просто, никакого выбора, никаких колебаний, — гордо вскинула голову Марианна.

— Никаких колебаний?.. — Эмилия загадочно улыбнулась, — И вы без колебания предпочли Жана Антуану?

Марианна невольно напряглась. Эта странная Эмилия слишком много о них знает, к добру ли это? Кто она такая? Нет, Марианна не спешила с ответом на заданный ей довольно дерзкий вопрос. С какой стати? Вообще-то, прежде чем расспрашивать, полагалось бы представиться!

Но и гордая Эмилия не уступила, хоть справедливости ради и стоит сказать, что она, похоже, не ожидала получить ответ за свой вопрос. Вместо этого она бросила взгляд на часы и поднялась из кресла:

— Нас, наверно, уже ждут. Следуйте за мной.

Марианна снова повиновалась, хоть на этот раз для этого ей потребовалось ещё больше усилий. Её страшно задевала напыщенность, недоступность этот рыжеволосой красавицы, она против воли ожесточилась, но причину этому пока не находила.

II. Жан. Глава 14. Снова в путь.

Если поразмыслить, то до заката ещё довольно далеко, но тяжёлые облака так надёжно закрыли солнце, что для освещения столовой пришлось зажечь несколько канделябров. Теперь принесённый ими тёплый свет согревал души тех, кто был занят хлопотами по сервировке стола. Так же ободряюще он подействовал и на молодых господ.

Жан-Пьер Варрен дал Жану и Анри возможность переодеться в другое, пусть и скромное в покрое, зато сухое и добротное платье, но почувствовать себя по-настоящему счастливыми молодым людям всё же не позволял вдруг разыгравшийся прямо-таки зверский голод. Скудный завтрак давно забыт, словно его и вовсе не было. И теперь вид и аромат кулинарных шедевров, которые один за другим появлялись на большом круглом столе, буквально заворожили юношей. Им страшно захотелось что-нибудь стянуть с этого стола, хотя бы маленькую булочку, но страх ударить в грязь лицом перед людьми Лаганов всё-таки давал силы сдерживать такие порывы. Но эти их душевные муки не ускользнули от внимания мудрого управляющего поместьем Гурье:

— Господа, позвольте предложить вам вина. Без ложной скромности заявляю – это лучшее вино запада Фрагии! Пять лет выдержки под внимательным присмотром наших мастеров подарили ему богатейший вкус, который поразит вас многообразием оттенков и долгим приятным послевкусием, - Варрен даже не пытался скрыть переполнявшую его гордость.

Конечно же, такая изысканная рекомендация не могла быть отвергнута, тем не менее Жан-Пьер дождался пока Жан кивком выразит своё согласие, и тут же распорядился подать молодым господам по бокалу этого изумительного красного вина. А тем временем сам управляющий уже взял со стола серебряную тарелку с ломтиками свежего хлеба и поднес её, предлагая этот хлеб в качестве лёгкой закуски.

— Вот оно, счастье! – Анри искренне восхитился такой услужливостью Варрена и поднял бокал в его честь.

— За ваше здоровье, Жан-Пьер! – поддержал друга и Жан.

— Что вы, господа, - Варрен сделал вид, что чуть смутился, но это скорее из вежливости, и тут же поднял тарелку выше, - Попробуйте! Этот хлеб замечательно сочетается с вином! Не верьте мне, просто проверьте! И то, и другое даровано нам щедростью земель Гурье. Всё только лучшее!

— В самом деле, дружище, это восхитительно! – вот теперь Анри был абсолютно счастлив.

— Как?! Вы начали без нас?! – шутливо возмутилась появившаяся на пороге Марианна.

Мужчины дружно развернулись на звук её голоса и тут же замерли в восторженном изумлении. В самом деле, в этом бардовом платье, искусно задрапированном кремовой шалью, испайронка была диво как хороша. Но стоит сказать, что не только к ней были обращены восторженные взгляды собравшихся в гостиной людей. Рядом с Марианной стояла златовласая Эмилия. Теперь появилась возможность заметить, что её костюм для верховой езды можно назвать мужским только с большой натяжкой, ибо он не только не скрывал, но напротив, выгодно подчёркивал грациозность её прекрасной фигуры и пышность груди, верхние пуговицы камзола были кокетливо расстегнуты, давая свободу изысканным кружевам белоснежной сорочки.

— Не волнуйтесь, сударыня, пожар не затронул погреба Гурье, так что и нам с вами хватит, - улыбнулась Эмилия и подарила благосклонный кивок Жан-Пьеру Варрену.

— Отлично! – обронила Марианна и направилась к Жану.

Ей страшно захотелось заглянуть в его синие глаза, увидеть его улыбку, обращённую именно к ней. Если бы кто-то сейчас спросил её о причине такой тревоги, девушка наверняка растерялась бы, даже смутилась. Если это ревность, то разве прежде не должен был появиться повод?

Жан не подвёл. Он протянул к ней навстречу руку, ловко подхватил её ручку и с непередаваемой нежностью поднёс к своим губам.

— Люблю тебя! – едва слышно прошептала Марианна, и наградой за такую откровенность стала лучезарная улыбка Лагана.

Анри был полностью удовлетворён. Греться в свете взаимной любви сестры и друга он мог бы вечно. Но сейчас, здесь, они всё-таки были не одни, потому Анри развернулся к Эмилии, уже собирался обратиться к ней, но осёкся на полу слове. Оказалось, что взгляд прекрасных глаз златовласой красавицы так пытливо изучает Жана и Марианну, словно они были не живыми людьми, а живописным полотном. Ещё не решив, как к этому относиться, Анри посмотрел на Варрена и вот в нём-то он и нашёл живой отклик.

— Стало быть винные погреба не пострадали. Отрадно такое слышать! Издали замок выглядит совершенно разорённым.

— Да, теперь он представляет собой очень печальное зрелище, разорение колоссальное! – сокрушённо вздохнул Варрен, - Но к нашему счастью, огонь пожрал не всё… Я уверен, мы сможем восстановить замок на прежнем фундаменте. Ведь наши предки строили очень основательно.

И Жан-Пьер вдруг отвесил почтительный поклон в сторону камина, рядом с которым сейчас не было никого из господ. Такое его поведение не сразу было понято вновь прибывшими. Жан поймал недоуменный взгляд Анри, сам честно постарался найти такому поведению управляющего достойное объяснение, и оно нашлось – стену прямо над камином украшал изумительной работы барельеф с изображением герба.

— Стало быть это герб рода Лаганов?! – не постеснялся уточнить Жан, ведь в самом деле, он видел его впервые.

— Да, мой господин! Я горд представить его вам! – и Варрен снова поклонился, теперь своему молодому господину.

— Что?!! – вырвалось из груди Анри.

Его взгляд впился в этот барельеф, глаза изумлённо распахнулись. Юноша даже подошёл ближе, но всё равно отказывался поверить своим глазам.

— Что с тобой, друг? – изумился Жан.

Но Анри не ответил, только сокрушённо повёл головой, а взгляд его уже метнулся к двери. Там, около комода, он оставил сейчас зачехлённую гитару. На ходу передав свой бокал Варрену, Анри едва ни не бегом бросился к инструменту и начал его распаковывать.

— Да объясни же нам толком, что так встревожило тебя? — потребовал Жан.

— Сейчас… Минутку… - между делом отозвался Анри.

Ещё чуть-чуть, и вот он уже нашёл, что искал, но в итоге его тревожность не только не уменьшилась, но перешла в нечто, сильно похожее на панику:

— Жан, сейчас ты меня убьёшь!!!

Анри медленно выпрямился и с выражением огромной досады и вины на лице медленно направился к другу. Ещё секунда, другая, и Жан увидел изумительно красиво расшитый кошель. В самом деле, в этой вышивке, выполненной золотыми и белоснежными нитями по бордовому бархату, с вкраплениями жемчуга и агата, можно было без труда узнать изображение герба Лаганов. Марианна, как и Жан, отказалась поверить своим глазам, даже решилась забрать эту драгоценность из рук брата и стала более придирчиво сравнивать вышивку с барельефом. Но Жан уже не нуждался в этом сравнении. Его взгляд обратился к Анри:

— Откуда это у тебя?

В ответ Анри сокрушённо развёл руками:

— Видит Бог, я хотел всё тебе рассказать ещё там, в Талазе, но новость об Антуане всё затмила, и я просто… забыл… В общем-то, всё сводится к тому, что мы напрасно сюда приехали.

— Ну, это и так понятно, — усмехнулась Марианна, возвращая своё внимание брату, а кошель жениху.

— В Талазе?.. Это когда ты места себе на находил, искал укромный уголок, чтобы сразить меня наповал какой-то новостью? – догадался Жан, - Что ж, ясно… Лучше уж поздно, чем никогда. Говори прямо, кто тебе его дал?

— Кто?.. Видишь ли… Я уже почти уверен... что мне его дала… твоя мама, - и Анри виновато поджал губы.

— Что?!!

Анри развернулся к Варрену и заговорил скороговоркой:

— Женщина ростом с мою сестру, каштановые с заметной проседью волосы, мягкие серые глаза, черные изогнутые брови и… Да, родинка на правой щеке!

— Да. Очень похоже на госпожу графиню, — согласился Варрен.

Анри кивнул и снова развернулся к Жану:

— Это произошло случайно и нелепо... Во время нашего там концерта… Если помните, я тоже раз спускался в публику, чтобы собрать наш заработок... – и Анри честно, открыто рассказал всё как было: и то, что без маски на лице решился подойти к богатым дамам, и то, как сложился разговор с ними: про обморок графини де Лаган, про её более, чем странную реакция на лицо Анри, их диалог, полный досадного недопонимания, и про своё последующее бегство.

Закончив этот сбивчивый неловкий рассказ, Анри не сдержал вздох сожаления и, наконец, рискнул посмотреть в глаза Жана. Тот был оглушён услышанным, но справился с этим быстро, и уже даже нашёл в себе силы улыбнуться:

— Что ж… Дружище… К чему теперь так убиваться? Забыл, так забыл. Когда-нибудь мы все вместе посмеемся над этим случаем... А сейчас, мы хотя бы знаем, что… что она не одна… Ладно, друзья, давайте вспомним и об ужине… Анри, правда, успокойся! – и Жан протянул другу этот кошель.

— Он твой! — тут же запротестовал Анри.

— Нет. Она дала его тебе, именно тебе, сыну её любимого брата. Значит, он твой, - веско возразил Жан, — Это справедливо, верно, Марианна?

Девушка согласно кивнула, и Анри покорился. А Жан тем временем не удержался, ещё раз посмотрел на герб над камином, и поймал себя на очень занятной мысли, словно рядом и правда стоял какой-то седовласый старец и придирчиво наблюдал, достаточное ли почтение непутевые потомки выказывают памяти предков.

Поймав себя на этой забавной фантазии, Жан улыбнулся. Его приветливый взгляд скользнул по лицам друзей и новых знакомых и невольно зацепился за Эмилию, словно обжёгся об неё. Златовласая красавица так внимательно, пытливо, совершенно беззастенчиво рассматривала его, что оставить это без внимания не было никакой возможности.

— Сударыня, Эмилия, думаю, пришло время нам познакомиться должным образом, - и Жан чуть поклонился, - Как бы вы предпочли? Возможно, это сделает Жан-Пьер Варрен? Подозреваю, ему вы представились…

Губ Эмилии коснулась загадочная улыбка, взгляд стал острее, ответила она не сразу:

— Позволю себе допустить мысль, что сегодня я смогла сделать что-то полезное для вас. А если так, могу ли я, в качестве благодарности, просить у вас позволения сохранить инкогнито?

Никто из присутствующих не ожидал такого, пусть и вежливого, но отказа. Прислуга затаилась, а в душах господ начали закипать более яркие чувства. И быстрее всех распалилась Марианна.

— Сдаётся мне, вы уже представились Жан-Пьеру Варрену. А теперь отказываетесь назвать своё имя его господину. Вы правда считаете это допустимым? – испайронка гордо вскинула голову и даже чуть выступила вперёд, - Ваши действия и правда позволили нам увидеть в вас друга. Неужели вы хотите, чтобы теперь мы изменили это мнение?

Надо сказать, что такой жёсткий напор ничуть не смутил Эмилию, скорее наоборот, ей понравилась решительность испайронки, и в её взгляде появилось даже намешанное на удивлении уважение. Жан и Анри, несколько обескураженные такой прямотой Марианны, всё же были далеки от мысли остановить её. В конце концов, им тоже не терпелось узнать полное имя этой Эмилии.

Что ж, златовласая красавица загадочно улыбнулась, обратила глаза к окну и, выдержав долгую вескую паузу, так ни на кого конкретно не глядя, наконец-то, произнесла:

— Мои действия позволили вам увидеть во мне друга... Неужели этого недостаточно? Я правда здесь с миром… Как друг…

— Друг не скрывает глаз и имени! — тут же вскинулась Марианна.

Она просто не могла позволить этой даме увернуться от ответа.

Эмилия нахмурилась и, резко развернувшись, пронзила испайронку острым, как кинжал, взглядом: «Ах, какая зубастая! Слабак такую не удержит в узде. Значит Жан не слабак». Что ж, решение принято, хоть и с большой неохотой:

— Я бы уже давно назвалась, но боюсь, что моё имя породит ещё большие сложности, — Эмилия медленно обвела взглядом всех присутствующих и поняла, что своими последними словами только ещё больше разожгла их интерес, — Что ж, ладно, будь по-вашему. Я Эмилия Делайн де Эпинэ де Гамар де Гаранкур маркиза де Рельгро.

— Рельгро?! — эхом отозвался сменившийся с лица Жан.

Варрену не потребовалось большой наблюдательности чтобы заметить, какое сильное впечатление произвело это имя и на Монсаров. Огромной силы удивление и недоумение отразилось на их лицах, и никакого намёка на радость.

— И что же привело вас, Ваше Сиятельство, в эти края? — нахмурился Анри.

— Уверена, то же, что и вас... Желание встретиться с графом и графиней де Лаган, - ничуть не смутилась Эмилия.

— Хотите сказать, что, вы тоже знаете о гибели Антуана? - рискнул предположить Жан.

— Что?! Господин Антуан погиб?!! — Варрен не поверил своим ушам, пришла очередь пережить шок и ему, — Что вы такое говорите, господа?! Погиб?! Когда?! Как?!

Жан сокрушённо вздохнул, ответил не сразу:

— Это правда. Антуан погиб. Он принял достойную смерть, погиб, спасая ребёнка. Вы можете гордиться своим молодым господином, гордиться единственным из нас, близнецов, кто вырос на ваших глазах.

Варрен поверил Жану, и сердце его оборвалось. Антуан погиб!!!

Всё ещё остававшиеся здесь слуги, прежде сервировавшие стол, два лакея и две горничные, тоже опешили от такой новости, женщины уже начали тихонько всхлипывать.

Жан и Анри переглянулись – неловко вышло, не так надо было сообщить этим людям о гибели Антуана. Жан искренне пожалел о своей несдержанности, а Анри уже нашёл, на ком выместить раздражение, медленно развернулся к Эмилии и поинтересовался:

— Сударыня, почему вы не сказали об этом Жан-Пьеру?

— Антуан был для него, для них всех… он был жив для них на целый день дольше… — печально повела головой Эмилия, — Погибшего всё равно уже не воскресить... – Эмилия смотрела на Варрена с искренним сочувствием.

— И вы решили повидаться с моими родителями… Вас заставил это сделать… Рунд? — рискнул предположить Жан.

— Да. Я не надеялась на лёгкую встречу, но то, что я здесь нашла, превзошло все мои ожидания, — Эмилия горестно повела головой и снова обратилась к Жану, — Я и мой брат… Мы разные люди. Это он дал кров и поддержку герцогу и барону, а я лишь жила в том доме. Я прошу верить мне! А то, что я… я стала причиной того… скажем, несчастья, обрушившегося на Эжена… — Эмилия с большим трудом подбирала слова, и вдруг вскинулась, резко развернулась к Марианне и, сковав ту пламенным взглядом, произнесла, — Вы поймёте, чего это всё мне стоило, когда узнаете, что я люблю Эжена!

— Любили, хотели вы сказать? — решилась поправить её Марианна.

Эмилия не сразу поняла смысл произнесённых испайронкой слов. А поняв, гордо вскинула голову и возразила:

— Я не оговорилась. Я люблю Эжена... Для меня он жив.

— Значит, поэтому вы не носите по нему траур, хоть и утверждаете, что любили его, - заметила-таки вслух Марианна.

— Да, - последовал лаконичный ответ.

Брови Марианны удивлённо изогнулись: «Неужели ты в самом деле его любила?! И теперь ты ищешь в моём Жане своего Эжена?!» Она невольно перевела взгляд на Жана, но тот лишь печально улыбнулся: «Кто вас, женщин, поймёт. Прими это как данность».

— Постойте! — Варрен снова обрёл дар речи, — Прошу прощения за свою смелость, но раз мне позволено здесь присутствовать, то, может быть, будет позволено и понять, о чём идёт речь? Эжен? Ещё один сын Его Сиятельства графа де Лаган?!.. Верно?

Жан мрачно кивнул, и Варрен решился копнуть глубже:

— Тогда… О каком несчастье в Рунде идёт речь? Траур… Вы ведь сейчас не скажете…

— Он погиб в Рунде. Это произошло ровно два месяца назад, день в день, — Жан решился и в этом вопросе поставить точку.

— О боже!!!... – ужаснулся Варрен.

Жан обвёл всех присутствующих горестным взглядом и принял решение:

— Слушайте все. Я приглашаю вас сесть за этот стол вместе с нами!

Но слуги решили, что ослышались, общее замешательство выразил Варен:

— Как можно, господин! За один стол с вами?! С такими высокородными аристократами…

— Ох, Жан-Пьер, Жан-Пьер… - горестно вздохнул Жан, - Я правда не знаю, какие здесь заведены порядки, но… Если уж на чистоту. Я и Анри пока не признанные в своих дворянских правах бродячие артисты. Да-да, не удивляйтесь. Вы уже слышали, как Анри рассказывал о нашем выступлении в Талазе… Марианна сейчас тоже в бегах… Так что, если уж говорить о гордости аристократов, то это только вопрос к Её Сиятельству маркизе.

И Жан развернулся к Эмилии:

— Согласитесь ли вы разделить нашу общую трапезу, госпожа, или предпочтете, чтобы вам подали ужин в отдельную комнату?

В ответ Эмилия сурово нахмурилась:

— Как я должна понимать ваши слова? Вы указываете мне на дверь, или это приглашение ко столу?

— Я сказал только то, что сказал, не больше и не меньше, - и Жан сдержанно улыбнулся в ответ, — Это просто приглашение разделить ужин с нами и жителями этого края…

— Стало быть вы, сударь, и правда не держите на меня обиду? – и Эмилия даже подалась ближе, так важно для неё было услышать искренний ответ.

— Обиду? – у Жана тоже было тяжело на душе, — Это вы правили своей каретой той ночью?

— Вы издеваетесь?! – тут же вскинулась Эмилия.

— Тогда о какой обиде идёт речь? – повел бровью Жан, - Даже скорее наоборот.

— Что?! Наоборот?! – изумилась маркиза.

— Я слышал, что той ночью вы вступились за моего брата, не позволили людям герцога обезглавить его. И даже пошли на то, что подменили его тело в той могиле, на кладбище Рунда.

— Вы это знаете?! – удивлению Эмилии не было предела, - Откуда?!

— Кое-кто из наших друзей видел то тело и поклялся мне в том, что это был не Эжен. Это ведь так?!

Эмилия несколько суетно осмотрелась, словно кто-то должен был подсказать ей верный ответ, и всё же кивнула.

— Тогда вы также знаете, где он похоронен на самом деле, верно? – вскинулась Марианна.

— Что?! – Эмилия нахмурилась, словно и правда не расслышала обращённый к ней вопрос.

— Мы думаем, что вы укрыли его тело в другом месте. Это так? – Жан попробовал смягчить резкость тона Марианны. Он видел, чувствовал душевные метания маркизы и искренне захотел ей помочь.

— Укрыла? Да… Я сделала это… Вы спрашиваете где? Теперь уже можно сказать… Да. В Эпинэ, в моём поместье недалеко от Рунда, - губы Эмилии горестно поджались, в глазах появились слёзы.

При этих словах Жан низко поклонился ей, чем вдруг совсем её смутил. А это непривычное, очень неприятное для гордой красавицы чувство, так что она быстро кивнула и резко отвернулась к окну, но Жан не позволил ей уединиться даже так, подошёл ближе и тем заставил посмотреть себе в глаза:

— Госпожа, вы уже здесь, к чему теперь прятаться? Всех нас привели сюда горестные новости и переживания. Так давайте же разделим этот груз. Вспомним добрым словом тех, кто сейчас не с нами.

— Добрым? – поймала его на слове Эмилия, — Значит ваши отношения с Антуаном…

— Они было сложны, это да. Но по прошествии времени, много стало видеться в ином свете.

— В самом деле?! Я хочу это услышать!

— Тогда… - и Жан жестом указал на стол, - Присоединитесь к нам?

Эмилия встретилась взглядом со страшно расстроенным и заинтригованным Жан-Пьером Варреном и решилась, кивнула. Анри уже повёл ко столу сестру, отодвинул перед ней стул. Но никто из слуг Лаганов со своих мест пока не двинулся. Жан понял, что покушается на незыблемость обычаев этого края и уступил, обратился к управляющему:

— Если принять моё приглашение ко столу трудно всем, то, может быть, хотя бы ты, мой друг, найдёшь это возможным?

Взгляд Варрена скользнул по лицам подчиненных, они и правда не были готовы принять такую высокую честь. Все их нехитрые желания сводились к тому, чтобы просто остаться в этой комнате, прислуживать и услышать рассказ молодого господина, но не более. Верность обычаям — это важно, это основа их жизни – разве может что-то иное лучше поддержать веру в надёжность настоящего и будущего? Мудрый управляющий парой жестов успокоил их, отдал ожидаемые распоряжения и поклонился Жану:

— Ваше приглашение великая честь для меня, господин. Я принимаю его с огромной благодарностью!

Услужливые горничные быстро организовали для него столовые приборы, а один из лакеев уже пододвинул стул. Ещё пара минут неизбежной суеты, и ужин начался. Поначалу разговор не ладился. Варрен надеялся услышать подробности того, что произошло с Антуаном и Эженом, но гости Гурье правда не знали, как подступиться к этой тяжёлой теме.

В конце концов Жан решил сам держать ответ. Монсарам и Эмилии лишь оставалось молча следить за неспешным течением его рассказа и с нарастающим изумлением наблюдать за тем, как мастерски он маневрирует среди острых «камней», которых было так много и в том, что касалось Антуана, и в том, что касалось Эжена. Чем ближе Жан подходил к тому или иному горькому или неоднозначному моменту, тем сильнее бились сердца девушек и Анри, тем больше было их изумление, когда вдруг Жан выдавал свой, порой неожиданный взгляд на случившееся. Он не скатывался до лжи, нет. Но умудрялся так подбирать слова, что посвященные продолжали понимать его и принимать, а для слуха непосвященных всё звучало очень даже благовидно. Ну а в паре эпизодов этой саги Жан просто выдал свою версию событий, с которой некоторые из слушателей могли бы и поспорить, но опять же, не здесь и не сейчас. Таким образом, люди Гурье узнали о гибели Антуана как о подвиге – никакого намёка на самоубийство не прозвучало. И в событиях, разыгравшихся в Рунде, не проскользнуло ни одного слова, которое могло бы указать на предательство Антуана. А Эжен – конечно же он принял смерть настоящего героя, да, до ужаса досадную, но всё же…

Ужин шёл своим чередом, а повесть о трагической гибели Антуана и Эжена подошла к своему концу чуть раньше. Жан, наконец, смолк, и в гостиной воцарилась тишина. Монсары и Эмилия с изумлением обдумывали только что услышанное. Жан удивил всех, даже Анри. Может быть, сам того не желая, он открылся перед ними в новом свете, в такой иносказательной форме поделился с ними кое-какими сокровенными мыслями, касательно этих событий. Это было сделано тонко, смело, требовало осмысления.

А вот Варрен, человек действия, всё принял быстро, копаться в глубинных слоях это не для него. Его практичный деятельный разум уже обратился к будущему, за которое считал себя ответственным:

— А что же дальше? – развернулся он к Жану и тут же добавил, - Вы ведь останетесь здесь, с нами?

Этот, казалось бы, простой вопрос явился для господ, как гром среди ясного неба. А ведь в самом деле, на пути в Гурье новоявленные артисты обсуждали только один вариант – как быстрее найти графиню де Лаган. Да, они допускали мысль, что не застанут её в Гурье, и в таком случае собирались отправиться дальше к центру Фрагии и посетить одно за другими и другие имения Лаганов. Но теперь, когда они узнали, что на самом деле графиня в Талазе… Взгляды Жана и Анри встретились.

— Возвращаемся? – поинтересовался Анри, при этом на его лице всё-таки появилась виноватая улыбка.

Но Жан не спешил с ним согласиться. Он вдруг обратился к Варрену:

— Жан-Пьер, верно ли мы поняли, что и у вас нет никаких вестей о графе де Лаган?

— Верно, господин. Давно не было никаких вестей.

— Значит, ничто не запрещает нам думать, что его нет во Фрагии… - заметил Жан.

— Обратное тоже возможно! – заметила Марианна.

— Да, но… Графиня в Талазе! – заметил Анри.

— Была там неделю назад, - поправил его Жан, - И здесь множество вариантов…

— Ты о чём? – подалась ближе Марианна.

— Графиня, может быть, и не знает, что случилось с Антуаном, просто тихо живёт. Но сможем ли мы её там найти? Город большой. А если предположить, что она там гостит у кого-то… Поиски могут затянуться, - Жан взялся рассуждать вслух, - Другой вариант, она узнала о гибели Антуана. В таком случае можно предположить, что она отправилась в Ротард, кстати, тоже очень большой город, может быть даже больше Талазы, верно? Это уже совсем другие поиски. К тому же трагедия произошла не в Ротарде, а на реке Тарн, значит… Вы меня понимаете, она может быть много где.

— Верно, господин! Поэтому самое верное было бы остаться здесь, а в другие места послать о себе весточки! – подхватился Варрен, но тут же осёкся об острый взгляд Жана, - Простите мне мою смелость, господин, но…

— Ты прав, друг мой, - улыбнулся Жан, — Это один из возможных вариантов. Но может статься, что на разосланные нами весточки гораздо быстрее слетятся люди герцога Бетенгтона, и пожар покажется вам уже не трагедией, а только прелюдией к ней.

— Неужели всё так плохо?! – Варрен отказывался принимать такую реальность.

— К сожалению, пока едва ли не единственное, в чём мы можем быть уверенными, так это в том, что герцог прилагает все мыслимые усилия для нашей поимки, - подытожил Жан.

— Тогда что же? Продолжим радовать Франсуа? – усмехнулся Анри.

И Жан вдруг кивнул:

— Пожалуй, наше решение стать артистами многих удивило. А почему бы ещё раз не удивить герцога и не выкинуть что-нибудь совсем неожиданное? – в глазах Жана уже заиграл лукавый огонёк.

— Неожиданное? – настроение друга раззадорило и Анри, он даже честно прикинул, чтобы такого эдакого придумать, и тут же выдал, - Например, поехать в Испайру?

Марианна даже ложку выронила от удивления. А Жан удовлетворённо щелкнул пальцами:

— Верно! Это ведь здорово!

Взгляд Анри остановился:

— Ты сейчас это серьёзно? – всё-таки решил он уточнить у друга.

— Да. Я предлагаю обсудить этот вариант серьёзно, - кивнул Жан, - Там твоя могила, как и могилы ваших с Марианной родителей. Понимаешь, о чём я? Ты там погиб, так и воскреснуть должен там! В Испайре Марианна в силе, у неё есть знакомые, друзья… Здесь, во Фрагии, все наши надежды связаны с графом де Лаган, которого ещё надо найти. Здесь рыскают ищейки герцога, а вот в Испайре…

— А в Испайре мой дядя! – не удержалась-таки Марианна.

— Верно! – ничуть не смутился Жан, - Но барон не герцог…

— Они, конечно же, разные люди. Но в Испайре барон силён, может быть, не меньше, чем герцог в Бриании! – Марианне стало не до шуток.

— Вы правда готовы сравнить барон и герцога? – Эмилия позволила себе удивиться вслух, - Люди не зря носят разные титулы. Как правило, к титулам прилагается и соответствующая власть.

— Власть, это не только и не столько титулы, сколько связи и деньги, - возразила Марианна.

— Но ты рассказывала нам и о своих связях! – напомнил ей Жан, - Твои друзья люди влиятельные. Или это всё-таки не совсем друзья?..

Что ж, Марианна сокрушённо повела головой:

— Друзья-то они друзья, но… Это будет сложно.

— Конечно, сложно. Но, я уверен, возможно! – всё, Жан решил, и всем своим видом дал понять, как ему нравится эта идея.

Оба Монсара смотрели на него с так, словно впервые увидели. До этого момента меж ними ни разу не было разговоров о том, чтобы поехать в Испайру. Да, все эти два месяца юноши усердно учат испайронский, да, при каждой возможности, Жан забрасывает Марианну вопросами про её жизнь в этой стране, но, чтобы поехать туда уже сейчас… Получается, что Жан и эту мысль вынашивал уже какое-то время?! Обдумывал молча? Иначе как объяснить такую его вдруг решимость отправить туда?

Наблюдения за этой троицей изрядно развлекали Варрена и Эмилию. Но выводы из своих наблюдений эти люди сделали настолько же разные, насколько разными были они сами. Если управляющий узрел в этом небольшом конфликте шанс на то, что ему всё-таки удастся уговорить Жана и его спутников остаться в Гурье, то Эмилия вдруг… тихо рассмеялась.

— Что смешного вы здесь нашли? – тут же вспылила Марианна, - Сударыня, будьте так добры, объяснитесь!

Речи Жана сильно смутили её, в душе поднялось раздражение, замешанное на страхе, и Эмилия, само того не желая, подставилась под этот удар. Взгляды девушек скрестились, словно шпаги. Эмилия медленно повела головой (как же эта медлительность раздражала Марианну), взглядом как бы оценила, насколько повелителен был тон Марианны, и не нанесёт ли подчинение ему большого урона её, Эмилии, самолюбию, и, наконец, соизволила объясниться:

— Мне показалась забавной эта ситуация… Вы спрашиваете, что именно? Не забывайте, я неплохо знала Эжена. Он отваживался ухаживать за мной. И он много раз доказывал мне, что… нет ничего невозможного. Каждый раз это происходило по одному и тому же сценарию – он заявляет что-то граничащее с безумием, произносит это так, словно дело это уже совершенно решённое, а потом оказывается, что всё складывается именно так, как он и сказал… Сейчас вы, Жан, очень напомнили мне Эжена.

— Сочту это за комплимент, - и Жан даже чуть поклонился Эмилии.

— И правильно сделаете, - легко согласилась Эмилия, - Безумству храбрых пою я песню!

— Ваше Сиятельство госпожа маркиза, - возмутился Варрен, - Разве не вернее будет господину Жану сначала восстановиться в собственных правах?! Тогда он вернее сможет помочь и господину Анри! Разве нет?!

— А если и правда нет? – в глазах Эмилии появился лукавый огонёк, но улыбка на губах была скорее печальной, - Что, если Жану ещё не пришло время возвращаться домой?

— Что?! Почему?! – Варрен сильно огорчился такому заявлению, потому и нашёл смелость дерзнуть, задать ещё вопрос, - Могу я просить вас объяснить?

— Да, я могу объяснить, - Эмилия снова проявила неожиданную для неё снисходительность и теперь обратила взгляд к Жану, - Допускаю, что сейчас моя осведомленность насторожит вас, и поэтому сразу хочу объяснить её источник: всё, что я знаю, я знаю от Эжена, он мне доверял. Так вот, сударь, вам известно, сколько раз вы уже разминулись со своим отцом, с возможностью вернуться домой? Впервые это случилось в Бетенгтон, вы покинули дворец всего лишь за какой-то час до его там появления. Граф приехал туда за вами, приехал сразу, как узнал правду о сыне герцога Бетенгтона от Генриха Рая, случайно повстречавшегося с Антуаном в Туманной Гавани. Да-да, вашего с Анри учителя и воспитателя... Далее, в Туманной Гавани именно Антуан нашёл тот трактир, напротив которого вы спасли мадемуазель Марианну. Трактирщик всё им рассказал, ему, вашему отцу и Генриху Раю. Потом в Грандоне... хотя нет, там вы столкнулись, пожалуй, только с Антуаном, хотя рядом с ним и был Генрих Рай... Ладно, теперь Рунд. Помните, Жан, как спасаясь бегством из плена герцога, вы натолкнулись на какую-то карету и в пылу едва не опрокинули её? В ней ехал раненный в Грандоне Антуан, а с ним Генрих Рай. Рай успел вас разглядеть, но не успел остановить, а потом возник герцог, и Раю самому пришлось спасаться бегством. Так Антуан попал в сети герцога…

— Что-то не так, — перебил её Анри, — Учитель не бросил бы раненного Антуана на произвол герцога!

— Ваш учитель трезво рассудил, что он будет более полезен Антуану живым, а не мертвым, тем более что по Раю сразу же начали полить из пистолетов, — легко парировала этот выпад Эмилия и уже продолжала, — Я добавила этот случай потому, что здесь снова была речь о Генрихе Рае. А этот человек получил звание друга графа де Лаган. Так что… Ладно, пойдём дальше. Вы покинули Рунд, увезли с собой и своих друзей, а уже на третий день в этот город вернулся Рай и привёз с собой графа де Лаган. Да-да, на тот момент граф ещё был во Фрагии. И вы снова с ним разминулись... К тому моменту герцога уже тоже не было в городе, оставался только барон, с ним-то граф и имел беседу. Узнав, что граф не убил барона, признаюсь, я была даже разочарована, но потом мне рассказали и ещё кое-что, из чего стало ясно, что граф сделал даже больше, он буквально раздавил барона. Я сама не видела, как барон уезжал, но говорят, что он был почти сед, ужасно подавлен. Рунд покидал глубокий старик, живой труп.

Марианна и Анри невольно переглянулись. Анри отказывался верить:

— Ну да, один разговор, и граф напрочь отбил у барона жажду нашей смерти?

— Точнее жажду самому жить, — поправила его Эмилия.

— Это одно и то же, — тихо заметил Жан, — У барона нет наследников. Если ему нужны владения Монсаров, то для себя, но если он сам себе стал не нужен... Мы правильно вас поняли, сударыня?

Эмилия неопределённо повела плечами:

— Я сказала только то, что сказала. Барон уехал... Точнее его слуга Карлос увёз его в Испайру, больше я о нём ничего не слышала. Граф и Рай тоже покинули Рунд, и с тех пор этот город снова вернулся к своей размеренной жизни. Да, как вы поняли, на тот момент, граф был во Фрагии, но значит ли это, что он и правда смог увернуться от необходимости ехать в Испайру, или то была лишь краткая отсрочка большой миссии? Этого я не знаю. Так что здесь возможно всякое… И, наконец, ваша, Анри, встреча с графиней, и снова вы, если так можно сказать, разминулись. В этом уже угадывается какая-то закономерность! Вы не находите?!

В столовой воцарилось тяжёлое молчание. Каждый по-своему усваивал услышанное. Жан вдруг остро ощутил правоту слов Эмилии, что-то свыше не пускает его домой! Анри силился представить, какую такую управу граф нашёл на барона.

А Марианна дивилась и правда очень большой осведомлённости Эмилии. Если Эжен настолько ей доверял, то, может быть, она, Марианна, напрасно так отстраняется от этой девушки, в конце-то концов Эмилия и правда очень активно участвовала в их недавнем спасении. Но тут же внутренний голос Марианны встал на дыбы: «Может быть, она и не враг, не враг нам в прошлом, но что ещё принесёт нам будущее? Она Рельгро! Она сестра своего брата, человека, ставшего мужем Анны, девушки, которую так любит Анри! Она была влюблена в Эжена, и уже это не может быть для меня безопасным. Нет, до дружбы нам далеко!»

А Варрен совсем поник, но тут Жан накрыл его руку своей тёплой рукой:

— Всему своё время! Верно, мой друг?

Управляющий поднял глаза и тут же согласно кивнул. Разве можно перечить человеку, который способен так светло улыбаться, излучать такую тёплую добрую уверенность?

— Вот и славно! – одобрил его согласие Жан и развернулся к Анри и Марианне, - Я склонен признать правоту слов госпожи маркизы, во всем этом уже прослеживается странная закономерность. Тогда почему бы нам вместо того, чтобы попусту метаться по Фрагии, не сделать что-нибудь и правда стоящее, осознанное? Так что скажете? Едем в Испайру?

Анри знал своего друга, знал силу магии этих синих глаз, и… не нашёл, что возразить. Теперь они вместе смотрели на Марианну. Та сокрушённо вздохнула и… кивнула:

— В конце концов, что мы теряем? В худшем случае прогуляемся «в холостую». Но я хотя бы покажу вам Дагастос, - и, так утешив себя, Марианна тоже улыбнулась.

— Вот я и говорю, похоже, безумие в крови Лаганов, — улыбнулась Эмилия, и по её лицу нельзя было понять, одобряет ли она это решение, осуждает ли. Но улыбка эта получилась печальная. Девушка уже чувствовала близость момента расставания, и это не радовало её.

— Безумие? — сощурился Жан.

— Я ведь объяснила, что имею в виду… Я ни раз была свидетелем того, как ваши братья, Жан, Виктор и Эжен, творили настоящие чудеса. Кто знает, может быть, это ваш семейный дар? Могу только пожелать вам удачи! И я искренне надеюсь, что когда-нибудь мы снова увидимся, когда-нибудь, при более светлых обстоятельствах.

II. Жан. Глава 15. Дагастос.

Со дня расставания с Жан-Пьером Варреном и Эмилией прошло уже более двух недель, но Марианна вот уже в который раз против воли мысленно возвращалась к тому памятному разговору в столовой охотничьего домика поместья Гурье, когда Жан и Анри приняли решение ехать в Испайру. Почему вдруг Жану пришла в голову такая смелая до безрассудства идея? На что они с Анри надеются? Ведь Анри для общества, для закона, уже больше пятнадцати лет как мёртв, да и сам Жан ещё не признан в своих правах!..

Анри и Жан только начали постигать испайронский, правда надо отдать им должное, они уже довольно сносно на нём говорят. Испайронский в них втекает с необыкновенной лёгкостью, особенно в Анри, который уверен, что ему, не в пример Жану, приходится вспоминать, а не учить с азов. Если они всему и всегда так запросто учатся, то больше не приходится удивляться их столь необычной образованности. А абсолютный слух обоих сразу лишил их речь даже малейшего намёка на акцент. Да, это хорошо, но на этом и заканчиваются поводы для оптимизма.

Марианна вновь и вновь возвращалась к мучительному вопросу, что же их ведёт? На что они рассчитывают в борьбе с бароном? Ответы ускользали, а ведь как хочется заглянуть в будущее! Идти вперёд, совсем не видя дороги, это то ещё удовольствие.

Так что же проще, просто взять и прямо спросить об этом у Жана и Анри, но и этого Марианна не делала. Возможно, она боялась услышать в ответ, что у них нет совсем никакого плана, только надежда на шпагу и удачу?.. Нужна ли ей такая правда? Не окажется ли она страшнее неизвестности?

Да, она не спрашивала прямо, но в то же время не прекращала попытки выведать ответ на этот вопрос. И то, что она видела, узнавала, одновременно и пугало, и успокаивало её. Лицо Анри всё больше закрывала какая-то тень, тень ненависти к барону, а в глазах Жана крепла надежда на лучшее. Оба с предельным вниманием слушали её рассказы обо всех тех, с кем Марианна встречалась в годы её жизни в Испайре, кого помнила. Этого внимания удостаивались не только влиятельные друзья, но и простые домочадцы, и, конечно же, те, кого Марианна считала недругами. Но до сих пор это были только её рассказы, подталкиваемые наводящими вопросами пытливых слушателей. Если Анри и Жан и строили на их основе какие-то планы, пока это оставалось для Марианны тайной…

Уже на следующий день после отъезда из Гурье Жан, Анри и Марианна воссоединились с артистами, и так, вместе, они отправились в Талазу, правда на этот обратный путь пришлось потратить на два дня больше времени. Здесь спасибо и непогоде, и настойчивости Франсуа, который уговорил-таки Жана и Анри дать несколько выступлений, так сказать, по дороге.

Что ж, пробил час, и вот они в Талазе. Они должны были побывать здесь, должны были по крайней мере попытаться найти графиню де Лаган. С чего же начать поиски?

Эту задачу Жан и Анри решили просто. Они сразу же навестили виконта де Бланш, чем привели его семейство в сильнейшее замешательство. Но, по крайней мере от де Бланшей им удалось узнать имя баронессы де Пуар и где находится её дом. А там они смогли выяснить, что баронесса и графиня, в сопровождении графа де Лаган и Генриха Рая скоро как две недели тому назад покинули Талазу. Куда они направились? «В сторону Ротарда» - точнее никто ничего сказать не смог. Конечно же мелькнула мысль, а не отправиться ли и им к Великому водопаду Тарна? Но нет, «не в этот раз» - именно такое решение отозвалось в душах Жана, Анри и Марианны. Так что, планы ехать в Испайру не пострадали.

Что ж, семейство Франсуа решило проводить своих друзей почти до самой границы, где им вновь пришлось расстаться. Те несколько совместных концертов, которые были даны по пути, позволили Жану, Анри и Марианне наполнить кошельки. На этот раз Франсуа отнёсся к расставанию спокойнее, обошлось без взаимных упрёков и обвинений. Только сговорились о том, что Франсуа с семьей будет ждать Жана, Анри и Марианну в Каркассуа ровно через месяц, либо, если встреча не состоится, Франсуа обязательно даст о себе знать через одного знакомого трактирщика всё в том же Каркассуа.

С того дня Жан, Анри и Марианна путешествовали одни. Теперь они имели возможность передвигаться значительно быстрее и до границы смогли добраться уже к вечеру следующего дня.

Против ожиданий Марианны земля Испайры встретила их очень гостеприимно, казалось, всё благоприятствовало им, и ясная тёплая погода, и границу они пересекли без каких-либо проблем. Наши путешественники уже дважды останавливались на ночлег в придорожных тавернах, и ни разу никто не высказал ни малейшего подозрения в том, что для двоих из них испайронский язык новый.

— Если и дальше всё пойдёт так гладко, то я поверю, что уже на пороге Дагастоса, замка нашей бабушки, тебе, Анри, вручат верительные грамоты на права родителей, — рассмеялась Марианна.

— В конечном счёте за этим мы и едем, — заметил Анри, но ему было не так весело.

Жан уловил это настроение друга и тут же ободряюще похлопал его по плечу:

— Выше нос! У меня предчувствие, что это наше путешествие началось под счастливой звездой.

— Хороша же твоя звезда, — горько усмехнулась Марианна, намекая на обстоятельства, при которых зародилась идея ехать в Испайру, но Жан предпочёл отмахнуться, хотя и прекрасно понял, что она хотела сказать:

— Если ты не ошибаешься, завтра утром мы уже будем в Дагастосе. Ты говорила, что мы подъедем как раз со стороны монастыря Святого Петра. Может быть, тогда сначала заедем на кладбище, в вашу фамильную усыпальницу?

При таких словах возлюбленного глаза Марианны сразу же вспыхнули благодарностью, она резко развернулась к Анри и успела заметить в его взгляде тень сожаления, сожаления о том, что не он это предложил. «Ох, милый! К чему всё усложнять!?» - сестра мягко улыбнулась брату и крепко пожала его сильную руку.

Следующее утро выдалось на редкость ясным, свежим, приветливым. Наши путешественники покинули своё ночное пристанище с первыми лучами солнца и последние пять миль преодолели на одном дыхании.

Их полёт остановился у кладбищенской ограды, и волнение от предвкушения скорой встречи с теми, кто знает Марианну как графиню де Монсар сеньориту дель Васкос Дагастос, начало быстро менять окраску от светлых ко много более мрачным тонам. Оно и не удивительно, ведь перед ними предстала картина ужасающего запустения. Каменная в пол человеческого роста ограда во многих местах заметно покосилась, и даже разрушилась, кованые ворота распахнуты, стали бурыми от ржавчины, одна створка даже вросла в землю.

— О Боже праведный! Неужели я так давно здесь не была?! – изумилась Марианна и даже начала оглядываться, словно виновник такого недосмотра, мог оказаться здесь рядом, - Как это настоятель монастыря допускает такое разорение?! Во времена моей бабушки здесь царил порядок...

Но тут Анри остановил эти метания сестры. Он нежно взял её под руку и чуть подтолкнул вперёд:

— Милая, мне нужна помощь! Показывай, где я могу найти наших родителей.

«Найти наших родителей?!» - большие чёрные глаза девушки расширились от… да, страха. Оно и не удивительно, ведь в прежние времена это место дарило ей прежде всего чувство страшной, невосполнимой утраты, острой душевной боли, одиночества… Но сейчас рядом с ней два самых дорогих её сердцу человека! Её брат, её Анри, живой и здоровый рядом с ней… пришёл увидеть не только могилу родителей, предков, но и… свою могилу…

— Марианна? – Анри ободряюще улыбнулся, - Мы вместе! Мы со всем справимся!

Что ж, девушка улыбнулась в ответ, кивнула и решилась-таки переступить границу кладбища.

Фамильная усыпальница Коэльо-Дагастос, как и всё вокруг, предстала запущенным, мрачным местом. Нет, это каменное строение не покосилось, и его обитые железом массивные двери не покрывала ржавчина, этого у запустения были другие признаки - стены плотным покрывалом обвил местами высохший плющ, на крыше уже выросла клочковатая трава, так же заросли травой и ступени перед входом, а над дверью, если что-то и было написано, то совсем нечитаемое, спасибо грязи и той же траве. Анри невольно покосился на сестру, не ошибается ли она. Та лишь виновато пожала плечами.

— Что ты хочешь, Анри. Это ведь кладбище, как никак, — заметил Жан.

— Н-да... Но если это место даже в хорошую погоду так выглядит, то... Бог даст, я это исправлю. Люди, лежащие здесь, прожили светлую жизнь и покоиться должны в мире и красоте, верно, сестричка? – вскинулся Анри.

Марианна согласно кивнула и, с трудом справляясь с охватившим её волнением, произнесла:

— Здесь лежат наши очень дальние предки. Я знаю их только по фамильным портретам и семейной хронике, порой очень печальной хронике... А последние два поколения до нас с тобой покоятся вон там, - и девушка указала на высокие двери в соседнем строении, - Да, там ты найдёшь могилы наших родителей и... свою. Там же лежат дедушка и бабушка... Пойдём?

Только теперь Анри обратил внимание и на это ещё одно строение размером поменьше, но выглядящее иначе – камень, из которого оно было сложено, имел более светлый тон, стены почти полностью свободны от паутины плюща, у ухода стоят два ангела, выполненные в белом мраморе, их крылья и головы скорбно опущены, словно они хотели бы войти во внутрь и там пролить слёзы скорби, но по странной прихоти мастера, сделать это им не позволяет их колоссальный размер. Такой размер обязывает к самообладанию, навязывает иные обязанности, вот они и стоял здесь на страже покоя тех, чьи тела сокрыты за этими окованными железом дверями.

— Ангелов создал лучший королевский зодчий по эскизам, изготовленным самой бабушкой. Вся эта усыпальница её творение для упокоения её преждевременно скончавшегося мужа… - Марианна не выдержала, по её щекам заструились горькие слёзы.

Анри подошёл к сестре, тихо обнял её за плечи, и в то же время нашёл взглядом друга. Жан словно ждал этого, ободряюще улыбнулся и тут же поинтересовался:

— Мы сможем войти? Эти двери, наверно, заперты… Правда, замка не видно…

В самом деле, на двери был затейливый орнамент, но ни что в нём не было похоже на дверную ручку, не давало даже малейшего намёка, в какую именно сторону открывается эта дверь, открывается ли она вообще. Марианна грустно улыбнулась, взяла брата за руку и повела прямо к середине этого таинственного входа:

— Мне потребуется помощь. Думаю, эти двери не открывались уже как минимум пару лет.

Пальцы девушки пробежались по завиткам лилий, которые составляли основной элемент орнамента, соскользнули к бутону какого-то экзотического цветка и вдруг надавили на этот бутон. Он поддался этому напору с большой неохотой, даже чуть заскрипел, но… и всё, ничего более не произошло. Марианна горестно вздохнула и обратилась к брату:

— Придётся надавить тебе, Анри. Вот на этот цветок, и на этот.

Отдав эти указания, девушка посторонилась. Что ж, Анри упёрся ладонями в указанных местах, и на этот раз случилось то, что и было задумано создателями этой усыпальницы – рядом в стенах что-то отчетливо щёлкнуло, и дверь пришла в движение, оказалось, что она двустворчатая и открывается вовнутрь. Анри навалился на одну из створок всем телом и смог-таки открыть проход, достаточный, чтобы можно было войти. Он сделал это первым.

Оказалось, что в этом сооружении есть окна, правда, их было бы вернее назвать щелями, расположенные высоко под потолком, они всё же давали доступ и свежему воздуху, и пусть и минимальному, но свету. Кто знает, хватило бы этого освещения, чтобы рассмотреть, расположенные внутри могилы, но вопрос просто не встал, потому что в открытый дверной проём решило заглянуть и дневное светило. С его помощью Анри, а за ним и Жан смогли распознать четыре гробовые плиты: «донья Беатрис Алисия сеньорита Коэльо дель Дагастос», «дон Аарон Сэндэлайо сеньор Коэльо дель Дагастос», «дон Ромен Ролэйнд граф де Монсар», «донья Эспиранта Беатрис сеньорита Коэльо дель Васкос графиня де Монсар», «дон Анри Ромен де Монсар дель Васкос». Жан присел перед этой последней могилой, протер рукой надпись и решился-таки поинтересоваться:

— Что, Анри, каково ощущать себя воскресшим? Редко кому ещё при жизни доводилось видеть свою могилу. Разве что тамерийским фараонам…

Анри печально кивнул, но его никак не заинтересовала своя гробовая плита. Он уже вошёл в проём между могилами отца и матери, опустился на колени, трепетно коснулся обоих плит одновременно и, с трудом подавив подступивший ком слёз, произнёс:

— Я вернулся... Вернулся...

Взор Марианны уже давно заволокла горькая пелена слёз, и в этот момент, ей показалось, что её родители вдруг встали и обняли своего сына. И если по началу эта картина наполнила её душу непередаваемым теплом, то через минуту другая мысль обожгла её сердце – а что, если эти три столь дорогих её сердцу человека снова вздумают её оставить. Нет! Только не это! Марианна стремительно подошла к Анри и коснулась его плеча.

Анри, вздрогнув всем телом, оглянулся. В его глазах тоже стояли слёзы. Из груди Марианны вырвался горестный стон, она опустилась на колени, обняла брата за плечи, и так они вместе и замерли. Жан уже успел отойти обратно к двери и теперь затаился там, словно превратился в призрака, и, кажется, даже птицы снаружи перестали щебетать. Ничто и никто не смел мешать этой встрече детей с родителями.

И потому так неуместно, неожиданно и, пожалуй, даже неприятно вдруг прозвучали смиренные слова:

— Мир вам, люди добрые.

Жан заметил нового посетителя склепа раньше других. Это был священник, одетый слишком изысканно для обыкновенного монаха.

— Отец Доменик!? Мир вам! — встрепенулась Марианна и поспешила припасть к его руке.

— Марианна?! Дочь моя! — священник отказывался верить своим глазам, — А я-то думаю, кто это поспел открыть усыпальницу… Оказывается, это вы! Вы здесь, сеньорита?! Право, как же это?! Все жители Дагастоса и Васкоса вот уже несколько недель теряются в догадках, что произошло. Ваш дядя вернулся один, такой расстроенный… Он до сих пор так ничего и не объяснил, и его слуги словно языки проглотили.

— Неужели вы и правда так ничего и не знаете?! — отказывалась верить своим ушам Марианна.

— Ничего! Только предположения и догадки. Поговаривают, что вы вышли замуж... Так ли это?

Марианна печально улыбнулась и невольно перевела взгляд на Жана:

— Да, почти... Позвольте представить вам моего жениха.

Жан уже давно был замечен, так как стоял в полосе света. Теперь взгляд священника наполнился пониманием:

— Позвольте, сеньор, вы удивительно похожи на... — Доменик покосился на Марианну, — Молодой сеньор имеет заметное внешнее сходство с графом де Лаган. Я сильно ошибусь, предположив, что это его сын?

— Да, верно, святой отец, - улыбнулась Марианна, — Это Жан…

— Жан?! – перебил девушку отец Доменик, - Позвольте!.. Я хорошо знаю, что у графа только один сын и его зовут иначе, Антуан де Валеньи. Разве я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Официально это так, — согласился Жан.

— Значит, вы сменили имя, сеньор?

— Нет, я брат-близнец упомянутого Антуана де Валеньи. Верьте мне, в этом месте нет места для лжи.

Но глаза отца Доменика ясно давали понять, что поверить он не может, или… не хочет? Поймав себя на таком предположении, Жан нахмурился. А тем временем Марианна, не видевшая в этот момент лицо отца Доменика, решила воспользоваться паузой и, наконец, обратить его внимание и на Анри.

— Святой отец, разрешите мне представить вам ещё одного человека. Анри Ромен граф де Монсар сеньор Коэльо дель Васкос, человек по праву наследующий и Дагастос, мой старший брат.

И тут произошло нечто неожиданное. При упоминании полного имени Анри отца Доменика словно поразил гром небесный. Он заметно присел, какое-то время осознавал произнесённые Марианной слова и, наконец, решился, медленно развернулся, чтобы посмотреть в указанном направлении. Даже царивший здесь мрак не мог скрыть его бледность. Что ж, Анри решил ему помочь, и сделал шаг навстречу, вошёл в полосу дневного света.

— Нечистая... Нечистая!!! Свят-свят!!! — причитания святого отца быстро превратились в истерический крик.

— Я не призрак, святой отец! - попробовал возразить Анри, - Уверен, если мы с вашего разрешения, вскроем мою могилу, гроб окажется пуст...

— Нечистая!!! Призрак!!! Демон!!! — завопил отец Доменик и стрелой вылетел из усыпальницы. К тому моменту, когда Анри вышел наружу, сутана священника мелькала уже очень далеко, почти у ограды кладбища.

Н-да… Анри горько усмехнулся и посмотрел на своих спутников:

— И как вам такое начало?!

— К этому надо было быть готовыми, — вздохнула Марианна, — Отца Доменика можно понять, ведь это он хоронил тебя.

— Вот как?! — Анри обернулся к Жану, — В таком случае нам и правда придётся ещё встретиться, и не раз.

Жан сурово кивнул:

— Ясное дело, он уверен в том, что сделал свою работу прилежно, возможно... гроб не пуст... В таком случае, Анри, кем тебе ещё остается быть, если не привидением? Да, Марианна права, мы должны были быть к этому готовы… Впрочем, мы уже здесь. Приступим ко второму акту нашего явления прямо сейчас?

— Ты говоришь о замке Дагастос? — Марианна нахмурилась, — Может быть, и правда повременить с открытием народу лица Анри?

— Это как? Снова надеть на меня маску? — Анри был явно недоволен.

— Ну, хотя бы перевязь на глаз… - виновато улыбнулась в ответ Марианна, - Мои милые безрассудные герои, вы не знаете здешних нравов! Здесь очень силен монастырь, люди страшно набожны…

— Если мы собирались прятаться, то надо было начинать значительно раньше. Нас уже видели, — отрезал Анри и решительно вышел из усыпальницы.

Да, он принял решение, но Марианна вдруг сильно испугалась, и потому развернулась к Жану, ведь кто сейчас её поможет, если не он? И он понял её, подошёл и нежно обнял:

— Всё будет хорошо, поверь любимая!

— Как бы я хотела в это верить так же, как и ты! — сокрушённо вздохнула девушка.

В глазах Жана появился лукавый огонёк.

— Дай нам одну минуту...

И Жан нежно, но настойчиво поманил Марианну обратно в усыпальницу. «Как! Целоваться здесь! В гробнице?! Да он с ума сошёл!!!» — душа Марианны похолодела от ужаса, и она честно попробовала воспротивиться этому возвращению, но уже было поздно. Они стояли перед гробовыми плитами родителей Марианны, а Жан, вдруг стал очень серьёзным, торжественно поднял правую руку и заговорил, тихо, но очень вкрадчиво:

— Достопочтенные господа, Ваше Сиятельство граф и Ваше Сиятельство графиня, я смиренно склоняюсь перед вами в глубоком почтении и благодарности. Вы подарили мне счастье любить вашу дочь, быть другом вашего сына. И я клянусь, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы защитить их от любой опасности, помочь им вернуть своё, найти счастье и сохранить его. Клянусь! Клянусь и умоляю вас, помогите мне выполнить эту клятву! Помогите вашим детям вернуться домой!!!

И в этот миг неожиданно в склеп ворвался прохладный ветерок, качнул тяжёлые двери, и ясный солнечный свет осветил могилы Ромена и Эспиранты де Монсар, а также матери Эспиранты доньи Беатрис, чётко выделил их имена. Ещё миг, и в склепе снова воцарился полумрак.

Потрясённая Марианна невольно прижала руки к груди. А Жан почтенно поклонился, выпрямился, развернулся к возлюбленной и трепетно взял её за руку:

— Любимая, ты видела, ваши с Анри родители и бабушка с нами. Они нам помогут! Теперь ты веришь в нашу удачу?!

Но у Марианны хватило сил только на слабый согласный кивок.

— Нет, ответь, ты веришь мне?! — продолжал настаивать Жан.

Марианна взглянула в его синие глаза и оцепенела. Разве можно ему не верить?!

— Да, любимый, верю!!!

* * *

— Сеньорита Марианна приехала! Сеньорита Марианна!!! — что есть сил вопили босоногие мальчишки, несясь во всю прыть впереди коней молодых Монсаров и Жана.

И эти крики были сильнее фанфар. Люди стекались к дороге отовсюду. К главным воротам замка молодые господа были вынуждены пробираться уже по плотному коридору собравшихся здесь окрестных крестьян, ремесленников, служителей замка. Все искренне радовались возвращению Марианны. Похоже, её здесь знала в лицо каждая собака.

Но Жан не мог не заметить, что по мере приближения к замку настроение толпы начало меняться, всё больше и больше становилось косых взглядом и перешёптываний, кое-кто даже отваживался показать пальцем в сторону Анри. По одеждам этих встревоженных людей Жан понял, что это в основном служители замка. Значат ли их взгляды, что они узнали и Анри? Но как это может быть?! Среди таких якобы узнавших есть и совсем юные, которые уж наверняка не могли видеть отца Анри живым. «Похоже, надо приготовиться к неожиданностям, скорее всего неприятным» - решил для себя Жан.

Но в целом всё шло довольно гладко. Массивные ворота нижней стены распахнулись сами собой и гостеприимно впустили новоприбывших на территорию замка. Так же благополучно они миновали и верхние ворота. А вот уже и главный замковый двор. На высоком крыльце их встречал совершенно седой худощавый испайронец, на лице которого читалась скорее настороженность, чем радость. С каждой секундой во дворе становилось всё теснее и теснее. Суровость седого испайронца возымела своё действие, шум начал быстро стихать.

Жан и Анри легко соскочили на землю. В то время, как Жан принял поводья коня Анри, тот поспешил помочь сестре спешиться, и вот уже все трое, Марианна впереди, Анри и Жан чуть позади предстали перед седым хранителем замка. Теперь здесь воцарилась прямо-таки звенящая тишина.

Что ж, Марианна гордо вскинула голову, повелительно обвела взглядом прислугу замка, снова встретилась взглядом с седым испайронцем и уверенно направилась прямо к нему. Анри и Жан постарались не отстать. Марианна остановилась перед крыльцом и возвысила голос:

— Почему не приветствуешь свою госпожу должным образом?! Или не признал?!

Седой испайронец вздрогнул и, наконец, пришёл в движение, в несколько широких шагов преодолел лестницу и вот уже опустился на одно колено перед хозяйкой:

— Смиренный слуга приветствует свою госпожу! – произнёс от громко, чётко, но как-то холодно.

Марианна коснулась его плеча, так приказала встать. Хранитель замка выпрямился. Оказалось, что он ростом даже ниже госпожи, но гордая стать, резкие черты лица говорили о том, что этот человек совсем не драматизирует по поводу своего роста. Несмотря на свои слова, держался он так, словно именно он и был господином.

— Ну, здравствуй, Федерико Диас, лучший управляющий всех времен и народов! Здравствуй, старый верный друг! Почему же на твоём лице не видно радости? Если ты правда меня узнал…

— Конечно узнал, сеньорита! Вас невозможно не узнать, даже если вы смешаетесь с тысячей первый красавиц Испайры! — и Федерико, по-прежнему без тени улыбки на лице, сдержанно поклонился, — Я искренне рад видеть вас живой и здоровой, сеньорита! Но!..

При этом его «Но!», кажется, все собравшиеся во дворе перестали даже дышать. Сердце Марианны оборвалось. Она уже догадывалась, что Федерико намерен сказать, и не ошиблась.

— Но мы все должны прямо сейчас услышать, кого вы привели с собой, — и сухой палец Диаса взметнулся в направлении Анри, — Это человек или призрак?! А если человек, то какое он имеет право быть таким похожим на вашего отца?!

— Началось, — процедил сквозь зубы Жан, невольно окидывая двор настороженным взглядом, — Теперь держись, друг!

— Н-да, либо они признают, что я, это я, либо развеют мой «призрачный образ» по ветру, — усмехнулся в ответ Анри.

А тем временем взгляд Марианны исполнился ужасающей силы гневом:

— Вот так приём!!! Благодарю, Федерико! Вот во что, наконец, вылилась твоя дружба с моим отцом! Назвать его сына, моего родного брата призраком?! — Марианна буквально испепелила старого испайронца своим огненным взглядом и круто развернулась к собравшимся на площади, — Вы все, ваши семьи, вот уже не один десяток лет служите роду Коэльо. Вместе с вами наш род пережил столько радостей, столько утрат! Среди вас ещё есть те, кто помнит года наивысшего взлета славы Коэльо. На ваших глазах наш род в результате ужасных интриг почти вымер, я стала круглой сиротой. И я была увезена во Фрагию, чтобы сгинуть там! Вам и в кошмарном сне не привидится, чего мне стоило это возвращение домой! Но это возвращение было угодно небесам! Всевышний внял моим молитвам!!! Всевышний открыл мне тайну гибели моих родителей! Всевышний вернул мне родного брата!!! Да-да!!! Взгляните на этого человека, это мой старший брат! Анри Ромен граф де Монсар сеньор Коэльо дель Васкос Дагастос! Он жив!!! Он стоит перед вами! Уже больше шестнадцати лет назад его силой увезли в Брианию, а здесь, в Испайре организовали его лже-похороны! Федерико, ты был на тех похоронах, ты видел моего брата мёртвым?!!

Федерико неохотно отрицательно качнул головой. Марианна веско кивнула:

— Анри прошёл через жестокие испытания, козни наших недругов ни раз почти затягивали на его шее смертельную петлю, но его счастливая звезда сохранила его и вернула мне, вернула нам всем!!! Это ваш молодой господин!!! Все вы понимаете, что потребуется какое-то время на решение бумажных вопросов, но это, в конце концов, лишь подтвердит очевидное. Сын Ромена де Монсара и Эспиранты Коэльо, внук Беатрис дель Дагастос стоит перед вами!!!

Речь блестящая, произнесена феерично, но… в ответ ни звука, ни шороха. Да, слова Марианны произвели ошеломляющее впечатление, вот только что же дальше? Анри обвёл твёрдым взглядом всех собравшихся. Удивление, огромное удивление читалось во всех глазах, но веры ещё не было. Что ж, стало ясно, начинать надо с Федерико. Тот тоже понимал свою исключительную важность:

— Сеньорита Марианна, спору нет, ваш спутник удивительно похож на вашего отца, настолько похож, что тут не трудно поверить в воскрешение из мертвых. Но поймите нас правильно! Все мы знаем, где находится могила вашего брата. Среди нас много тех, кто ни одну ночь провёл в слезах, оплакивая постигшее вашу семью несчастье. Все мы очень любим вас, и нам бы очень не хотелось, чтобы вы стали жертвой вероломного обмана. Чем ещё может этот человек доказать ваше родство?

— Федерико, да ведь я и есть жертва страшного обмана! – вскипела Марианна, - Столько лет от меня скрывали правду о тех временах!.. Дай время, и мы докажем и тебе, и всему миру, что сейчас мы говорим правду, что это мой брат! А сейчас я прошу, памятью моих родителей и бабушки заклинаю вас, поверьте мне!!!

Но лицо Федерико осталось непроницаемым, и Марианна внутренне обмерла, мысленно уже была близка к отчаянию. Ох уж это легендарное испайронское упрямство! Что ещё она может сделать, сказать, чтобы переубедить эти людей?!

И тут вперёд вышел Анри, и при первых же звуках его голоса Федерико содрогнулся всем телом, это был голос Ромена де Монсар, человека, с которым он столько лет делил и кров, и стол, которому всегда доверял безоговорочно, человека, который столько раз рисковал жизнью ради него, Федерико, и его семьи:

— Федерико, я могу тебя понять, - Анри смотрел прямо в глаза управляющему, - Я знаю, что удивительно похож на своего отца, это уже много раз дали мне понять и мои враги, и мои друзья. Это сходство особенно тяжело переживают те, кто близко знал моего отца. Вижу, ты один из них. Что ж, я вернулся, сделал это открыто, хотя и знал, что мое лицо может вызвать в сердцах некоторых людей набожный ужас, знал, что могу быть за это наказан гонением или даже смертью. Но ведь Марианна верно сказала. Это Всевышний позволил мне вернуться. Я пришёл сюда, доверившись мудрости ваших сердец! А для вашего разума, обещаю, доказательства тоже найдутся, очень скоро. Я добуду их хотя бы и из-под земли. Теперь слово за тобой, Федерико.

Что ж, седой управляющий Дагастоса в ответ пытливо сощурился:

— Из-под земли?.. Да, возможно… возможно, придётся заглянуть и под землю. Но кое-что вы можете представить в качестве доказательства и прямо сейчас.

И не теряя ни секунды Федерико вдруг метнув в Анри нож. Сердце Марианны оборвалось, но не тут-то было. Анри с легкостью поймал, направленный прямо ему в грудь нож и обратил на Федерико непонимающий взгляд, при этом ни один мускул на его лице не дрогнул. Но Марианна буквально взорвалась:

— Федерико, это уже слишком!!! Что ты творишь?!!

А вот в глазах Федерико появился более живой интерес, а на губах даже проступила тень улыбки:

— Ваш отец, сеньорита, поймал бы этот нож с такой же лёгкостью...

— Но это не отец, это мой брат! И не вздумай ещё устраивать подобные проверки!!! Ты меня знаешь!!!

Но Федерико не воспринял эту угрозу, как таковую. Было видно, старик был поглощён какими-то своими мыслями, его уже охватило страшное волнение, и он буквально выдавил из себя:

— Оголите правое плечо, сеньор.

Взгляд Анри исполнился понимания, и юноша от души рассмеялся:

— Сестричка, как это мы забыли?! Стоило ли так упражняться в красноречии, когда я заклеймен?

И Анри в мгновение ока скинул камзол, с силой рванул рукав рубашки и, стремительно подойдя к Федерико, показал ему своё плечо. Яркое родимое пятно в виде чуть изогнутой подковы виднелось у него почти подмышкой. Федерико коснулся его своей дрожащей рукой, потом резко развернул юношу к себе лицом и схватил нательный крестик Анри, несколько мгновений рассматривал его, затем перевернул, вгляделся в надпись на обороте, сделанную на гриннском языке, и, наконец, поднял на молодого господина глаза, полные слёз, едва слышно произнёс:

— Анри... Анри!

Сердце юноши защемило. А старик уже решился и крепко-крепко обнял своего господина. Всё, этот бастион непонимания и недоверия сокрушён, теперь перед Анри стоял плачущий от радости старый человек, верный друг.

— Ну, не надо так! Ведь всё в порядке, верно?! — пробовал его успокоить смущённый юноша.

Федерико согласно кивнул, мягко отстранился и обратился к прислуге замка:

— Друзья мои, наш молодой сеньор вернулся!!! Это Анри граф де Монсар, клянусь благоденствием нашего края!!!

И в тот же миг замок взорвался всеобщим ликованием, крики восторга и радости разлетелись далеко по округе:

— Молодые сеньор и сеньорита, внуки доньи Беатрис вернулись!

* * *

В замке начался настоящий праздник. Федерико не пришлось давать какие-то особые распоряжения, все закружилось само собой: горничные бросились прибирать комнаты для дорогих гостей, точнее хозяев, повара готовить роскошный обед, прочая прислуга открывать высокие окна огромной столовой, уже более двух лет не дававшей приёмов. За общей суматохой Марианна не успела представить дому своего жениха, но и это исправить не представило никакого труда. Стоило Анри произнести имя друга, назвать его женихом своей сестры, как это стало известно всему замку. Заметив это, Жан от души рассмеялся:

— Федерико, в этом доме новости всегда разносятся так быстро?!

— Сегодня особый день... Когда волнение поутихнет, ослабнет и внимание. Но и прежде сеньорита Марианна не жаловалась на радушие этого замка, верно сеньорита?

— Как можно, ведь я выросла здесь, а не в Васкос, — просто заметила Марианна.

При этом она встретилась взглядом с Жаном, и Федерико невольно заметил, как в унисон поют души этих молодых людей. Его маленькая фея-хозяйка, похоже, и правда нашла своё счастье.

А Анри уже склонился к уху старого управляющего и заговорщицки шепнул:

— Разве можно не благословить их союз, а Федерико?

Что ж, старик повернулся к молодому хозяину и тепло улыбнулся в ответ:

— Видно этот союз благословен на небесах, но...

— И снова «но»? Что ещё тебя смущает? – искренне возмутился Анри.

Федерико виновато потупил взор, но голос его прозвучал твёрдо:

— Я без особого труда узнал и вашего друга, но услышать имя Жан не ожидал? Я знаю, что сына графа де Лаган зовут Антуаном, Антуаном де Валеньи.

Брови Анри удивлённо изогнулись:

— Эти края неожиданно бережно сохранили память о моем отце и отце моего друга, нас узнают с первого взгляда, наши имена знают, похоже, лучше нас...

— В самом деле, Федерико, как вы объясните это? — поддержал его Жан, — Я заметил, что Анри признали даже самые юные жители этих мест.

Федерико отдал должное наблюдательности Жана и поманил всех троих за собой. Уже через минуту они переступили порог парадной столовой замка. Занавеси с окон уже убраны, и радушное солнце щедро залило это помещение своим тёплым светом, дав вошедшим возможность прямо с порога получить ответ на вопрос, заданный Жаном и Анри.

Над центральным камином висела громадная картина, изображающая в полный рост молодую супружескую пару и двух детей, похожих на ангелов. Мужчина и женщина был вылитые Анри и Марианна, только одеты в платья явно другой эпохи. Здесь не могло быть никаких сомнений, на картине была изображена семья Монсар-Коэльо: Ромен, Эспиранта и их дети, Анри и Марианна.

— Этот портрет был написан за полгода до кончины ваших родителей, — пояснил Федерико, — В те времена он украшал собой гостиную замка Васкос, но скоро после смерти графа и графини донья Беатрис забрала его сюда, благо барон никак этому не противился. Так что стоит ли удивляться тому, что вас так запросто все узнали?!

Анри печально улыбнулся и невольно подошёл ближе к портрету. Он впервые видел своих родителей. Да, это были они, и они, казалось, улыбались ему. Поддавшись порыву души, Марианна оставила Жана и поспешила к Анри. Он нежно обнял её за талию, она же положила голову ему на плечо, и так они замерли. Суетившиеся здесь прежде слуги, тут же притихли и на цыпочках стали пятиться к двери. Никто не смел мешать этой встрече.

Федерико тоже как-то стал меньше и повлёк Жана прочь. Только оказавшись в соседней комнате, он решился ещё раз напомнить о своём вопросе. Жан благосклонно улыбнулся:

— Вы, похоже, хорошо знаете мою семью, тогда вам должно быть известно, что Арабелла де Гурье родила четырех близнецов?

Федерико согласно кивнул, и тут в его глазах засветилось понимание:

— Значит, вы, как и мой молодой хозяин, воскресли?!

— Ну, можно и так сказать, — Жан светло улыбнулся, и на сердце старого Диаса полегчало, он терпеть не мог тайны. Но Жан не дал ему опомниться:

— Федерико, могу я попросить тебя об одном большом одолжении?

— Одолжении? Конечно, сеньор! Я полностью в вашем распоряжении!

— Отвези меня к барону Парадессу, прямо сейчас, до обеда.

— К барону?! — Федерико не поверил своим ушам.

— Да, к барону. Я слышал, до замка Васкос здесь недалеко, верно? Он сейчас там?

— Да, там. Но, сеньор, я правильно понял, вы хотите поехать туда один?!

— Да, мне необходимо встретиться с бароном прежде, чем это захочет сделать Анри.

— Вы уверены? Просто я… я не думаю, что это хорошая идея... Я бы не хотел...

Жан гордо выпрямился, и в его голосе появились настойчивые повелительные нотки. Теперь он был господином, а не гостем, и Федерико Диас был только управляющим замка:

— Диас, а ты бы хотел ввергнуть этот благословенный край в пучину междоусобья?! Ты бы хотел, чтобы твой молодой господин ещё раз погиб, на этот раз, быть может, на твоих глазах?! Нет?! Вот видишь! Я должен сделать всё возможное, чтобы не допустить это. Помоги мне! Мне необходимо срочно повидаться с бароном.

— Да, сеньор, — неохотно согласился Федерико.

— Я бы хотел, чтобы твои молодые хозяева узнали об этом как можно позже, было бы идеально, если бы я сам по возвращению всё им рассказал.

— Не уверен, что это возможно, ведь вы не поспеете к обеду. Но да я сделаю, что смогу. Вас проводит в Васкос мой сын, Диего, а я пока прикрою ваше отсутствие.

— Благодарю тебя, Федерико. Ты настоящий друг! – и Жан даже чуть поклонился седовласому Диасу.

II. Жан. Глава 16. Вендетта.

— Вот, сеньор, это замок Васкос! Я, признаться, ещё ни разу не добирался сюда так быстро, — произнёс Диего Диас, жгуче чернявый испайронец с удивительно добрыми чёрными глазами. Ростом он был чуть выше своего отца, Федерико Диаса, телосложением чуть крепче, а нравом чуть мягче. Он заметно походил лицом на своего славного родителя, и с годами это сходство только усиливалось.

Они с Жаном с первых же секунд знакомства почувствовали искренне расположение друг к другу, но поговорить им ещё толком не довелось. Всю дорогу до Васкос Диего терялся в догадках, чего ожидать от этого их путешествия. В этих краях ни для кого не было секретом, как непросты взаимоотношения барона Парадесса и сеньориты Марианны. Они уезжали во Фрагию вместе, а вернулись порознь, да ещё как вернулись!

Сейчас Диего остановил коня на краю высокого утеса, умышленно сделал небольшую петлю, чтобы дать молодому сеньору возможность взглянуть на цель их путешествия. В самом деле, здесь было на что посмотреть. У подножия этого кряжа раскинулась очень живописная долина, большую часть возделанной земли которой занимали виноградники. Они кружевами оплетали оба берега небольшой реки, русло которой было таким ровным, словно его прорубил взмах меча мифического титана. Но всё-таки главной жемчужиной этой долины был окружённый двойным кольцом крепостных стен замок Васкос. Чёрная жемчужина в раковине… А ещё он, расположенный на срезанной скале, напоминал грозного орла, гордо взирающего на возделанные людьми угодья.

Восхищение увиденным тут же отразилось на лице Жана, и Диего мысленно похвалил себя. Будучи сыном управляющего землями Дагастос-Васкос, этот человек не просто испытывал ни с чем несравнимую гордость за свой родной край, он чувствовал себя если не его хозяином, то уж точно хранителем, болел за его благосостояние всей душой. И раз уж это благосостояние напрямую связано с личностями хозяев, проблемы господ задевали его самым живым образом.

— Сеньор, вам известно, что барон не покидал замок с самого дня своего возвращения из Фрагии? – поинтересовался Диего.

— Ни разу?! — не поверил своим ушам Жан.

— Ни разу!

— Он хоть жив ещё? — усмехнулся Жан.

— Жив, это уж точно. Мы с отцом время от времени наведываемся сюда, присматриваем за делами хозяйства поместья. Но в замок Васкос нас не пускают. Довелось лишь пару раз поговорить с Карлосом, так мы и узнали, что барон ещё жив… Как никак до сего дня он являлся единственным хозяином владений Дагастос-Васкос, но какой из него хозяин…

— Значит самого барона вы не видели?

— Нет. Не видели. Сеньор, вы уверены, что он согласится вас принять?

— Согласится, — Жан лукаво усмехнулся в ответ, — Я ведь тоже приехал из Фрагии.

И с этими словами он пришпорил коня.

Плавный серпантин помог быстро спустить с горы, ещё несколько минут быстрой скачки сквозь поля, небольшие рощи и крепкий мост через реку, и вот уже деревня, раскинувшаяся у подножия замка. Дома в ней бедные, но крепкие, лица людей настороженные, хмурые, правда многие спешили приветствовать Диего Диаса, взмахивали шляпами как будто искренне. Но сразу за деревней словно началась полоса отчуждения – заборы дворов с этой стороны какие-то покосившиеся, поля невозделанные, обочины дороги заросшие. Складывалось впечатление, что люди избегают бывать в этих местах. И сам замок Васкос с такого уже очень близкого расстояния производил крайне угнетающее впечатление.

Да, правы те, кто говорит, что всякий дом имеет лицо своего хозяина. Даже этот солнечный день был не в силах развеять царящее здесь уныние. Стражи нижних ворот откровенно спали на своих постах и потому приняли появление Диего с нескрываемым раздражением, ещё бы, ведь им пришлось прервать свой ленивый сон, всё-таки сделать над собой неимоверное усилие, открыть-таки ворота. К слову, закрывать их они не стали:

— Ленятся? – кивнул в их сторону Жан.

— Можно и так сказать, - усмехнулся Диего, - Они уверены, что мы приехали ненадолго. Этих бездельников да в поля бы…

На охране верхних ворот стояли менее одурманенные бездельем люди, и вот здесь и правда пришлось остановиться, даже спешиться.

— Какого чёрта ты сюда явился, Диего? — раздался мрачный окрик стражника, лицо которого было невозможно разглядеть из-за решётки.

— Не твоего собачьего ума дело! — огрызнулся Диего, — Позови Карлоса, скажи, что со мной приехал...

Диего нерешительно оглянулся на Жана. Тот понял его сомнение и сам звонко представился:

— Скажи, что здесь Жан де Гурье граф де Лаган. Я привёз привет от племянников барона.

— Да ты спятил?!! — вырвалось у охранника.

В ту же секунду смотровое окошко открылось шире, и в его проёме показалось багровое лицо стража ворот. Жан не был уверен, что знает этого человека в лицо, но в том, что сам он был узнан, сомневаться не приходилось. Окошко захлопнулось так же резко, как и открылось, и с той стороны ворот донеслись звуки страшной суеты.

— За Карлосом, живо!!! Вы трое, сюда! Шпаги возьмите! Эй вы, да вы, поднимайте казарму!.. Да живее вы, черти!!!

— Э, да вас, сеньор, здесь очень хорошо знают! — искренне удивился Диего, прислушиваясь, — Только я не думаю, что вам здесь рады. А у нас только две шпаги…

Жан благодарно кивнул:

— Да, только две, но они нам не пригодятся.

— Почему-то мне так не кажется, — Диего продолжал прислушиваться к происходящему по ту сторону ворот, и к пущему своему неудовольствию заметил, что ленивые стражи нижних ворот всё-таки заперли их. Жан понял беспокойство своего спутника и попробовал успокоить его:

— Марианна рассказывала, что у тебя есть прекрасная жена и четверо детей, младшему из которых едва стукнуло два года. Неужели ты думаешь, что я намерен сделать их сиротами? Доверься мне, друг!

Диего подарил Жану удивлённый взгляд и правда заметно успокоился. Этот молодой сеньор, будучи немногим старше старшего сына Диего, уже обладал какой-то неведомой силой убеждения. Это проявлялось не столько в словах, сколько в выражении лица, глаз. Он умел повелевать, знал цену своим словам и умел дать это знать и другим. Так что у Диего не оставалось никаких сомнений – несмотря на сравнительно бедное платье и удивительно открытое молодое лицо, этот юноша был воспитан аристократом, он правда умеет быть господином. И ещё Диего не мог не обратить внимание на то, что сеньорита Марианна вспоминала его и его семью, а сеньор Жан запомнил это. Кому такая мелочь не будет приятна?

Наконец, ворота натужно скрипнули, и в их проёме появился Карлос. Верный слуга барона Парадесса почти не изменился, может быть, только взгляд стал ещё тяжелее. Этот взгляд буквально пронзил Жана, и по лицу этого старого вояки нельзя было даже предположить, что кроется в его душе.

— Жан?

— Да, Карлос, я.

— А я-то думал, мои олухи ослышались... — Карлос по-прежнему не двигался с места, — И какого чёрта тебе здесь надо?

— Я должен поговорить с бароном.

— Ну-ну, тебе что, жить надоело?

— Напротив, я собираюсь жить долго и счастливо.

— Да, слышал я уже такое. Один умник тоже собирался, да слишком ретив был.

— Значит, тебе не надо объяснять, что я всё равно поговорю с бароном, хочешь ты того, или не хочешь, не сейчас, так чуть позже, — ничуть не смутился Жан, поняв намёк на Эжена.

Взгляд Карлоса ещё больше потяжелел. Но Жан не дрогнул. А вот Диего почувствовал лёгкий озноб, чего-чего, но такой вот встречи, такого разговора он никак не ожидал. Карлос обращается к его спутнику как к старому знакомому, как к озорничающему мальчишке, и тот это воспринимает нормально. Что происходит? Карлос сплюнул сквозь зубы и выдавил:

— А ты никак угрожаешь, сынок?

— Нет, предупреждаю. Я Лаган, ты нас знаешь.

— Да уж, знаю. Упрямы, как ослы! Нет, даже не проси, не пущу, ради твоего же блага. Барон сейчас не принимает гостей, — и Карлос уже хотел закрыть ворота, но Жан метнулся вперёд и не позволил ему это сделать:

— Ты думаешь твоё «нет» остановит Анри?! Ты его ещё плохо знаешь! Поверь, тот огонь, которым загораются его глаза при малейшем упоминании имени дяди, не предвещает барону ничего хорошего. Ты служишь своему хозяину, а я своему другу, моему с его сестрой счастью, и ты должен знать, что, если кто и способен не дать этой ненависти вылиться в войну, так это я. Дай мне поговорить с бароном! Это ради твоего господина и его племянников!

Карлос не выдержал такого напора и даже чуть отступил:

— Анри и Марианна тоже приехали?!

— Да, они в Дагастосе, и Дагастос принял их! Диего может это подтвердить. Но все мы знаем, это только начало. Я опередил их лишь на несколько часов.

Карлос подарил Жану долгий пронзительный взгляд и, наконец, смягчился:

— Лаган, одно слово... Ладно. Проходите.

И замок Васкос принял незваных гостей. Диего вёл под уздцы обоих коней, стараясь ни на шаг не отставать от Жана, чувствуя ответственность за него, тем более что гвардия барона встретила Жана очень недружелюбно, и, если бы казавшееся уже невозможным расположение Карлоса, последствия этих взглядов могли быть самыми неприятными.

У крыльца донжона Диего было велено остановиться, внутрь вошли только Карлос и Жан. Что ж, Диего не оставили выбора. И тут же его обступили осмелевшие гвардейцы барона:

— Когда это ты успел спеться с этим мальчишкой, Диего? Откуда он здесь взялся? Зачем ты его сюда привёз? А племянники барона тоже тут?

Диего рассеянно огляделся:

— Отвяжитесь. Я сам мало что знаю и понимаю. Отец велел проводить сеньора Жана сюда. Вот и всё.

— Сеньора? Ух ты... Щенок герцога стал сеньором?!

— Разве он не жених сеньориты Марианны? Не сын графа де Лаган? — поспешил уточнить Диего.

— Жених... Сын... Один чёрт, он такой же недоделанный, как и Анри. Они оба пока не признаны в своих правах.

— А... Если дело только за этим... — усмехнулся Диего и повёл коней к стойлам.

* * *

Оказавшись наедине с Жаном, Карлос резко остановился и обернулся. Как же ему было дорого и близко это лицо, лицо его неугомонных близнецов. Сердце старого пирата горько защемило.

— Жан... — сам того не заметив, выдохнул Карлос.

Юноша понял его, понял, что тот ищет в нем Эжена и Виктора, и ему тоже стало не по себе.

— Жан, а что Виктор? Слышно о нём что-нибудь? – Карлос не без труда справился с нахлынувшей на него слабостью и решился-таки задать этот вопрос.

— Нет, Карлос. Всё это время мы усердно бегали от герцога и его людей, надо было выждать, пока Анри встанет на ноги...

— Значит, ничто не изменилось? – вздохнул Карлос и жестом предложил Жану пойти дальше.

— Как сказать... Антуан погиб.

— Погиб? Как?!

— Спасая маленькую девочку, упал в водопад.

— Но девочка-то цела?

— Да. Ты правильно понял, мне тоже кажется, что это слишком смахивает на самоубийство... Ладно. Карлос, очень надеюсь, у нас ещё будет время поговорить, Марианна очень обрадуется встрече с тобой, но сейчас у меня мало времени.

— Да, да... — они уже были у дверей спальни барона. Карлос пожал Жану руку, — Барон стал стариком, почти загнулся, честно говоря, даже не знаю, чего ждать от твоего с ним разговора… но да ладно.

— И даже не возьмёшь у меня шпагу? — удивился Жан, — Ты же говоришь, он почти загнулся!

— Он и прежде был вспыльчив, как...

— Бери. Я пришёл сюда искать мира. Возьми же! — Жан сунул Карлосу в руки свою шпагу и уверенно толкнул дверь.

Хоть Жан и первым вошёл в спальню, но Карлос тут же опередил его, стремительно подошёл к высокому креслу, стоявшему спинкой ко входу, склонился к сидящему в нём человеку и заговорил скороговоркой. Жан понял, что слуга докладывает своему господину о появлении нежданного гостя. Что ж, всё правильно…

Здесь было душно, сумрачно, не прибрано, воняло потом, пылью и ещё Бог знает чем. Жан с сознанием дела огляделся, подошёл к окну, и уже в следующий миг в комнату ворвался яркий солнечный свет, а за ним и свежий приветливый ветерок.

Ошеломленный этим Карлос резко выпрямился, но не он занимал в этот момент внимание Жана. Только теперь юноша, наконец, смог разглядеть барона. Это был чахлый, сморщенный, мертвецкий бледный человек. Изуродованный много лет назад глаз был ничем не прикрыт.

— Что это?! — раздался сломанный голос барона.

Жан понял, что барон его не видит, и поспешил переместиться так, чтобы солнечный свет не мешал барон самому ответить на заданный вопрос.

Барон узнал Жана, взгляд его единственного глаза прояснился, и в нём сразу же засветился вопрос: «Что ты здесь делаешь, мальчишка?!» Жан понял, подошёл ближе и, не дожидаясь приглашения, присел на стоявший напротив стул. Против ожиданий барона он заговорил на испайронском:

— Карлос уже сказал вам, кто я. По иронии судьбы, теперь я единственный сын графа де Лаган. Да, если о гибели Виктора и Эжена вы знаете, то, как я понял, весть о гибели Антуана сюда не долетела.

— Герцог? — выдохнул барон.

— Косвенно… Антуан утонул, спасая ребёнка.

— Тогда причём же тут герцог?

— Антуан плавал как рыба, я сам это ни раз видел...

Лицо барона по-прежнему оставалось непроницаемым. Что ж, Карлос сделал движение удалиться, но барон неожиданно резко повёл рукой и остановил слугу, приказал остаться. «Так кого здесь от кого надо защищать?» - мысленно усмехнулся Карлос.

— И зачем же последний отпрыск рода Лаганов почтил меня своим вниманием? — хрипло выдохнул барон по-фрагийски.

Жан кивнул, его были готовы слушать. Дальше разговор продолжался на фрагийском:

— Барон, я приехал предложить вам сделку. В случае успеха это сулит большую выгоду и вам, и моим друзьям.

— Сделку? Ты приехал один или с отцом? – и барон даже сделал попытку оглядеться, словно и правда допустил мысль о том, что граф может быть здесь.

— Я приехал с вашими племянниками. Графа де Лаган я пока ни разу не встречал.

— Что так?

— Видно, не время...

— А где ОНИ?..

— В Дагастосе.

— И Диас их принял? Вижу, принял. Так зачем же ты здесь? – и барон заёрзал, постарался занять позу поудобнее, во взгляде его явно засветилось любопытство.

Жан ещё раз осмотрелся. При свете дня эта комната казалась ещё больше запущенной, захламлённой.

— Скажите, как давно вы не открывали шторы и окна? Человек может погрузиться в такое состояние только в одном случае, когда он теряет всякий интерес к жизни. Мне почему-то кажется, что вы собрались умереть, рискнуть прямо перед Господом ответить за все свои злодеяния.

— Тебя это не касается…

— Касается! — вскинулся Жан и даже подался ближе, — Я приехал предложить вам, барон, задержаться в этом мире и попытаться кое-что из содеянного вами исправить. Проветрите эту комнату и восстановите Анри в его правах! Уверен, если кто и может это сделать, так это вы. Мы не наивные дети и прекрасно понимаем, что в этом деле нам просто необходима чья-то влиятельная помощь. Судьбе угодно не пускать меня под сень моего дома, это значит, что мы пока не можем рассчитывать на помощь моего отца, да то ли это, что необходимо в данном случае? Это Испайра, это ваша страна, а не страна моего отца. Без вашей помощи нам придётся очень трудно. Так, может быть, Всевышний и правда даёт вам шанс сделать это? Протяните руку помощи своим племянникам!

Было видно, барон отказывался верить своим ушам. Он непонимающе посмотрел на Карлоса, но старый слуга в свою очередь с не меньшим интересом изучал лицо Жана.

— Сударь, ваши слова и мудры, и наивны одновременно. Даже если я и протяну руку помощи своим племянникам, разве они примут её?

Жан выпрямился. Он заметил, что барон в обращении к нему перешёл на «вы», это и уважение, с которым был задан последний вопрос, дали Жану понять, что он идёт по верному пути:

— Это моя забота. Если это и правда будет надёжная рука помощи, я никаких сил не пожалею, чтобы переменить отношение к вам ваших племянников. Это будет непросто, но я вырос с Анри, мы с ним братья по духу, я люблю Марианну больше жизни, и это чувство взаимно. Я отвечаю за свои слова, дело за вами.

Барон нахмурился, снова попытался поймать взгляд своего верного слуги. На этот раз ему это удалось. «Это ведь превосходная идея, сеньор!» — без труда читалось в глазах Карлоса. Барон заёрзал в своем кресле ещё беспокойнее:

— Молодой человек, вы в самом деле ещё не встречались со своим отцом?!

— Нет, к моему великому сожалению, но какое это имеет отношение к нашему делу?

— Вы... — барон обратил взор в окно, на ясное голубое небо за ним.

Свет, ветер, жизнь... Барон вновь посмотрел на Жана, и того невольно потрясла случившаяся с бароном перемена. Словно по мановению волшебной палочки этот полу-мертвец оживал, оживал прямо на глазах:

— Вы, молодой человек, удивительно похожи на своего отца. Он убил меня, чтобы вы оживили? Он раздавил меня, лишил мою жизнь всякого смысла, но при этом обещал взамен чудо. Обещал, но не сказал, что это чудо принесёте вы, его сын. И как же можно поверить, что вы не встречались? Тогда это и правда воля Всевышнего...

Барон сделал над собой усилие и встал из кресла. Карлос хотел было ему помочь, но барон уверенно отстранил протянутую ему руку. Он выпрямился, расправил плечи, отпустил ручку кресла и медленно повернулся к Жану.

— Восстановить Анри в правах будет очень трудно. В своё время я очень хорошо поработал над делом его погребения. Быть может, вы полагаете, что его гроб пуст? Ошибаетесь! Там покоится тело ребёнка, его сверстника, его специально нашли для меня в одном из приютов. Мальчик скончался от чумы, в полном согласии с официальной версией, и даже внешне был немного похож на Анри.

— Это сделали вы, так кому если не вам это и исправлять?! — нахмурился Жан.

Барон снова взялся за спинку своего огромного кресла.

— Может быть, я и смогу что-нибудь сделать, но только при условии, что Анри и Марианна позволят мне это. При условии, что они оставят меня в живых и согласятся принять мою помощь. Вы полагаете, это возможно?!

— Я понимаю, что бы хотите сказать, — и Жан сокрушённо повёл головой, — Их ненависть к вам не передать словами, но ради их же блага, я не позволю им поднять на вас руку... Дайте мне своё слово и время добиться их согласия. Завтра, послезавтра я вернусь, дам вам знать, как обстоят дела.

Уверенность Жана передалась и барону. Он живо развернулся к Карлосу:

— А ты, мой верный друг, что скажешь ты?!

— Я вижу, вы согласны с предложением молодого Лагана, и это верно, — уверенно произнёс Карлос, — Мы с вами ни раз бывали свидетелями того, как Лаганы творили чудеса. Я бы тоже доверился этому человеку.

Барон согласно кивнул и снова развернулся к Жану:

— Сделайте, что обещаете, и я восстановлю Анри в графском статусе. К нему перейдут все права на владение Васкос-Дагастос, а также графство Монсар с его землями. Себе же я позволю оставить только баронию Прамба, которую в своё время, как я узнал, к сожалению, с большим опозданием, собирался отдать мне его отец, граф де Монсар.

Жан не стал скрывать вздох облегчения. Он бодро встал, в два шага покрыл разделяющее их расстояние и, оказавшись прямо перед бароном, произнёс:

— Сеньор, я хочу, чтобы вы трезво смотрели на вещи. Анри и Марианна никогда не забудут того, что погубило их родителей, что разлучило их на столь долгие годы. Все мы только люди. Но ваше решение и ваши действия вследствие этого решения — это огромный шаг на пути возрождения уважения к вам. Мы, Лаганы, высоко это оценим. Может быть, пройдут годы, но и Монсары оттают душой к вам. А пока в знак благодарности вот вам моя рука.

И Жан решительно протянул барону руку. И снова барон не поверил своим глазам. Этому человеку тоже есть за что прощать его, барона, но он протягивает ему руку! Барон почувствовал предательский ком в горле. Ему потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы сохранить самообладание. Наконец, он справился с собой и благодарно пожал руку Жана.

— Ну вот, начало положено! Признаюсь, я чертовски рад! А теперь мне пора, я должен как можно скорее вернуться, пока Анри с горяча чего-нибудь не натворил. Ох уж мне эта взрывная испайронская кровь! — Жан светло рассмеялся, схватил свою шляпу, плащ, взял из рук Карлоса свою шпагу, ещё раз приветственно махнул рукой барону и был таков.

«Да, это настоящий Лаган!» — с непередаваемым теплом подумал Карлос, провожая его взглядом.

— Карлос, не было ли это миражом?! — во взгляде барона читалось сомнение.

— Нет, сеньор! Убедитесь сами! — и Карлос поманил господина к окну.

Жан и Диего уже были в седлах. Гвардейцы барона в нерешительно преградили им дорогу. Жан уже собирался окликнуть Карлоса, потому и оглянулся на окна спальни барона.

— С нетерпением жду вестей, сеньор Жан! До свидания! — впервые за последние недели барон появился в окне и возвысил голос.

Ошеломленная прислуга расступилась. Жан взмахнул шляпой, и уже через несколько минут они с Диего подобно урагану мчались по полям Васкос прямо в Дагастос.

* * *

— И где тебя черти носили, позволь спросить?! — вскочил навстречу другу Анри.

— Э, брат, да ты настоящий сеньор! А, Марианна?! Дорогая?!! Право, друзья, вы великолепны!!! — восхищённо воскликнул Жан, увидев своих друзей в платьях испаронских сеньоров.

Но Монсары не поддались на эти комплементы.

— Жан, не выводи меня из себя!!! — Анри готов был рвать и метать.

— Да тише ты, тише, успокойся! Вот ведь разошёлся! Вот он я! – Жан примиряюще развёл руки, а взгляд его уже скользнул ко столу, - Кстати я очень голоден.

— Значит, барон тебя не покормил, — сурово сощурилась Марианна.

— Что?! — и Жан развернулся к виновато потупившему взгляд Федерико, — Значит, вы знаете, где я был. К чему тогда столько вопросов? Диас, будь добр, распорядись, чтобы мне принесли столовые приборы.

Федерико с готовностью поклонился и, выглянув за дверь, отдал соответствующие распоряжения, но сам уходить не спешил. Как оказалось, он свободно владел фрагийским и был решительно настроен не пропустить ни одного слова.

— Так какого чёрта ты ездил к барону?! Да ещё и один?! — продолжал горячиться Анри.

— Я с большой охотой всё объясню, но только при условии, что ты успокоишься. Сядь же, Анри! — Жану пришлось даже повысить голос.

— Чего-чего, но такого мы от тебя не ожидали, — поддержала брата Марианна, — Один отправился к барону!!! Да мы тут места себе не могли найти от беспокойства!!! Первым порывом было броситься спасать тебя, недостойного, но Федерико убедил нас, что это есть смысл делать только через… час.

— Так отдайте мне должное, я точен, — рассмеялся Жан, — Да и к чему такой переполох? Вы же знаете, мне там нечего было опасаться, — и Жан выразительно посмотрел на Марианну, ясно намекая на Карлоса. Она поняла его и, упрямо поджав губы, отвернулась.

Анри тоже чуть поостыл. Теперь он сидел прямо напротив Жана и буквально испепелял его своим огненным взглядом.

— Так как же поживает барон? — Анри с большим трудом владел собой.

— Почти наложил на себя руки. Пришлось прежде всего вернуть его к жизни, - Жан грустно улыбнулся в ответ.

— И чем же это вызвана такая о нём забота? Уж не памятью ли о наших родителях?! — и Анри сердито сощурился.

Жана перестал улыбаться. Стало совершенно ясно, что только теперь начинается настоящая битва.

— Прежде всего, я хочу, чтобы вы поняли, мною движет только забота о вашем будущем…

— И куда же она тебя движет? — Анри, зная друга, уже догадывался, что услышит в ответ, и это очень ему не нравилось. Это был как раз тот случай, когда ему так хотелось ошибиться.

— Барон согласен восстановить тебя в твоих правах. Он сделает это! Он дал мне в этом слово!!! – решительно заявил Жан.

И Анри с силой ударил кулаком по столу:

— Чёрт побери, ты в своём уме?!!

Появившаяся в этот момент в зале горничная от неожиданности едва не выронила поднос с едой, благо Федерико вовремя подхватил её под руку, принял поднос и взглядом велел испариться. Та не заставила себя упрашивать.

Заметив это замешательство в дверях зала, Анри заметно смутился своей несдержанности и уже тише поинтересовался:

— Значит, ты забыл, что прежде он поклялся меня повесить, а ещё раньше настоятельно требовал герцога умертвить меня?! Ты хочешь сказать, что день и ночь поменялись местами?!

Жан понимающе повёл головой и кивком поблагодарил Федерико за принесённые кушанья.

— Я сказал то, что сказал, - наконец, обратился Жан к другу, - Я ручаюсь за барона. Он обещал восстановить твои права на владение рода Коэльо, а также на графство Монсар с его землями, себе же он просит оставить только баронию Прамба. Как я понял, именно эту баронию в своё время твой отец хотел ему отдать, но не успел…

— Именно, не успел! А почему?! Тебе напомнить?! Я слушаю тебя, Жан, и ушам своим не верю! Ты, похоже, рехнулся!!! – снова взорвался Анри.

— Нет, и если ты дашь себе труд успокоиться, то и сам поймёшь, что перерождение барона — это наша большая удача. Без его помощи Бог весть, когда и как нам удастся добиться твоего признания. Вслушайся в мои слова, друг, и это всё предстанет перед тобой в ином свете…

— Нет, Марианна, ты это слышишь?!! — и Анри вскочил, словно ужаленный.

Жан тоже обратил свой взор на Марианну и, к своему ужасу, понял, что помощи от неё ждать не приходится, по крайней мере сейчас. Да, не дадут ему сейчас поесть, это тоже стало ясно, как божий день.

— Анри, раз уж ты ударился в воспоминания, то позволь припомнить тебе один наш с тобой разговор. Рунд, ночь, Марианна только-только присоединилась к нам. Тогда роли между нами были распределены в точности наоборот. Ты с завидной настойчивостью вбивал в меня очевидное, а я едва нашёл в себе силы выслушать тебя, а, выслушав, ещё какое-то время осмысливал, чтобы принять. Теперь твоя очередь выслушать меня. Моя речь будет короче, но я очень надеюсь, что она найдёт путь к твоему разуму. Сядь же!

Анри стал мрачнее тучи, но подчинился, присел на этот раз возле сестры. Жан вздохнул полной грудью и ринулся в бой:

— Я очень хорошо знаю, что барон наделал, сколькими бедами вы, мы все ему обязаны. Это было, и это не изменить. Но надо жить дальше! Анри, признайся себе, что ты можешь предъявить в качестве доказательств своего происхождения? Родимое пятно, о существовании которого на плече истинного сына Ромена де Монсар знает буквально несколько человек, чьи голоса, очень может быть, не смогут оказаться достаточно громкими, чтобы их услышали при дворе короля Испайры. Своё невероятное сходство с покойным отцом? Но в этих краях это скорее принесёт тебе титул привидения! Сегодняшний день уже дважды дал тебе это понять. Что ещё? Как я узнал, твой гроб не пуст! В своё время туда подложили тело маленького сироты, умершего от тифа. Как ты собираешься доказывать, что детские останки в вашем фамильном склепе не ты? То, что очевидно для нас, совсем не так очевидно для остальных! И в этом положении, если кто и может решить эту очень большую проблему, так это барон. И верьте мне, он согласен сделать всё возможное и невозможное для этого. Считайте, он преисполнился искреннего раскаяния. Я не прошу вас прямо сейчас броситься к нему в объятия. Всё, что от вас требуется, это просто принять его помощь. Я всё сказал!

— Всё?! Ты это слышала, Марианна?! — Анри круто развернулся к сестре и, истолковав её суровый взгляд, как полное согласие с ним, снова вскипел, — Да лучше я навсегда останусь бродячим артистом, но ни за что не приму помощь барона!!!

— Анри, ты отказываешься подумать! — Жан тоже повысил голос.

— Зато ты слишком хорошо подумал! Но нет!! — Анри вскинул руку к портрету родителей, — Их память взывает ко мщению, и я убью барона...

— Не клянись!!! — перебил его Жан, — Этим ты не вернешь их к жизни, а свою загубишь, да и нашу с Марианной тоже!

— Вашу?! Чёрт побери, у Марианны, слава Богу, такой проблемы нет! Я уберу с вашего пути барона, никому не придётся идти ни на какие сделки с совестью, и этот благодатный край вздохнёт свободно! И память моих родителей успокоится!

— Да с какой стати ты решил, что твоя месть успокоит их память?! — Жан тоже подался вперёд, и теперь юноши буквально дышали друг другу в лица, — Ты считаешь, твои родители с небес будут рады видеть, как их сын, если вообще выживет в этой переделке, окажется вне закона, гоним на родине, бездомный, безымянный? После этого, уже и у моего отца не останется никаких шансов помочь тебе в этом деле...

— У меня хватит ума сделать всё так, что на вас не падёт никакого подозрения, да и вообще, для всех я мёртв вот уже больше шестнадцати лет. Всё лишь вернется на круги своя!

— Для всех, но не для меня! — теперь и Жан вышел из себя, — И ты очень ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе натворить глупостей! Вот тебе геройство! Я премного наслышан о ваших испаронских обычаях — око за око, зуб за зуб! Вспомни, как читая об этом, мы с тобой ужасались глупости обычаев - из-за гибели одного человека, бесследно исчезаю целые семейства, и ни у кого не находится мудрости вовремя остановиться! Поправьте меня, если я не прав, род Коэльо и так на вас иссяк! Нет, Анри, ты не такой, и это не твоё, не в твоей крови! Я быстрее поверю, что ты в очередной раз намерен наложить на себя руки из-за Анны! В этом приезде в Испайру ты решил найти благовидный способ расстаться с той болью, что в своё время принесла тебе безответная любовь?! Я попал?! — и Жан круто развернулся к Марианне, — А ты?! Ты тоже горишь желанием принести себя на алтарь мести?! Этого требует память ваших родителей?! Гибели их детей?! Разрази меня гром, НЕТ!!! Марианна, ты сегодня в вашей фамильной усыпальнице видела добрый знак, ты видела, что твои родители велели тебе верить мне. Я прошу только это — поверьте мне, поймите меня!!!

— Что ты видела в склепе?! — Анри круто развернулся к Марианне.

Она с досадой посмотрела на Жана, но решилась и кратко рассказала, о клятве Жана, данной в их фамильной усыпальнице, и о том, как могильные плиты откликнулись на его слова.

— Пустое совпадение!!! Что только не привидится в склепе! — отмахнулся Анри.

— «Что только не привидится в ночи!» Помнишь, так ты отмахнулся от моего признания в том, что я видел лицо Антуана во время дуэли в Грандоне? Как хочешь, но я привык доверять своему предчувствию и таким знакам...

— Как когда-то доверял Антуану? Пустое упрямство!

— Прекратите! Сколько можно упрекать друг друга?! — не выдержала Марианна.

— Хорошо, остановимся на этом, — Жан твёрдо положил руку на стол, — Давайте сейчас прекратим этот разговор, только дадим друг другу слово, что никто из нас сегодня больше не покинет замок Дагастос. Никто из нас не сделает это и завтра, по крайней мере до того момента, пока мы, скажем, в полдень, снова не вернёмся к этому разговору. Никто ничего не предпримет. Обещайте мне это!!!

Анри недобро сощурился:

— Вставая на защиту барона, ты ставишь под угрозу нашу дружбу, рискуешь перечеркнуть многие годы, связывающие нас с тобой.

— Дай мне слово!!! – взмолился Жан.

Анри гневно сверкнул глазами и стремительно направился к выходу из зала.

— Анри!!! — Жан повысил голос до крика.

Анри остановился на пороге, словно вкопанный, медленно повернулся и жёстко отрезал:

— Хорошо, я принимаю твоё условие. Пусть эта ночь послужит и тебе шансом понять, что, если ты не переменишь своё решение, я перестану звать тебя другом!

Дверь зала звонко захлопнулась, и сердце Жана откликнулось острой болью. Он с мольбой в глазах развернулся к Марианне, но её взор был не менее суров. Она гордо выпрямилась:

— Ты просишь поверить тебе, но как это возможно, когда сердце лежит в пепле?! Жан, ты не можешь нас понять! Твои родители живы, их не предавали мучительной смерти через этот ужасный яд! Я не рассказала вам с Анри всего, но видно тебе придётся это услышать, услышать, чтобы понять: они умирали долго, мучительно… их тела холодели медленно, ноги и руки постепенно переставали слушаться их, и по мере того, как их покидала способность двигаться, говорить, белки их глаз становились голубыми, а губы синими… животы болели так, словно множество гидр разрывали на части… обострялся слух, громкие звуки приносили им невыносимые страдания. И вот, когда они уже могли только слышать и страдать, к ним пришли герцог и барон и красочно описали, какую смерть придумали для их сына, какую участь приготовили для их дочери, что случилось на самом деле с вами близнецами, и ещё многое-многое другое. А потом на глазах моего отца оскорбили мою мать!!! Анри не знает этих подробностей, но и без того не может простить. Чего же ты хочешь от меня?!!

— Мудрости, — Жан, потрясённый услышанными, всё же нашёл в себе силы подойти к ней, — Милая, любимая моя, я всё же прошу услышать меня! Что же касается того, что ты рассказала... Я почему-то уверен, что главная заслуга в этих злодеяниях принадлежит герцогу, и уж он-то за всё заплатит сполна!!!

Что ж, Марианна подарила своему жениху тяжёлый холодный взгляд и безмолвно покинула зал, оставив после себя ощущение невосполнимой утраты.

Сердце Жана оборвалось. Эта битва оказалось много тяжелей, чем он представлял её себе в своих даже самых горьких размышлениях. Анри готов отречься от их дружбы, а Марианна от их любви. Он поставил на карту всё, всё самое дорогое, что у него есть в жизни, и не получил взамен ни крупицы надежды на лучшее. Как-то сразу постаревший лет на десять Жан поднял тяжёлый взгляд на портрет родителей Анри и Марианны. «А вы? Вы согласны со мной?!» — взмолилось его сердце.

— Уверен, они бы были на вашей стороне, сеньор, — мягко произнёс Федерико, незаметно подойдя к Жану.

Молодой Лаган вздрогнул всем телом и развернулся к старому управляющему:

— Ты так думаешь?

— Уверен! Запаситесь терпением. Сеньорита Марианна очень любит вас, а сеньор Анри слишком похож на своего отца. Тот тоже был очень горяч, от того-то он и был дважды выслан из Фрагии. Но если жизнь давала ему шанс всё ещё раз обдумать, то он принимал неизменно мудрые решения. Вы правильно сделали, что связали его обещанием пока ничего не предпринимать. Завтра будет новый день...

Жан, благодарно улыбнувшись, согласно кивнул.

— Ваша дружба и правда огромная удача для последних отпрысков Коэльо... — Федерико позволил себе дружески похлопать Жана по плечу, — Давайте, сеньор, я покажу вам вашу комнату...

II. Жан. Глава 17. Незваные гости Дагастоса.

Этой ночью Жан так и не сомкнул глаз, слишком тяжело, горько было на душе, ведь он оказался на грани разрыва с Монсарам, по сути, на грани пропасти. Анри – лучший друг, родная душа на протяжении вот уже стольких лет грозит отречься от их дружбы! Марианна – живое воплощение самых сладких грёз Жана, его вторая половинка грозит отречься от их любви! Какой уж тут сон…

Перед внутренним взором юноши прошла вся его жизнь, жизнь рядом с Анри, и всё сводилось к тому, что Анри умеет держать слово. Если он решится разорвать связывающие их узы дружбы, так оно и будет… Припомнились все даже мельчайшие подробности рассказа Марианны о гибели её родителей, теперь эти картины стали необыкновенно насыщенными, яркими, ужасными. Она права - такое невозможно ни забыть, ни простить…

Да, Жан понимал боль друга и возлюбленной, но тем не менее это понимание не смогло надломить его веру в правильность принятого днём решения – если барон желает помочь, надо позволить ему сделать это! В этом не было ни малейшего сомнения. Но как уговорить Монсаров?! Как воплотить в жизнь мечты на лучшее без никому не нужной жертвенности?! Ответ ускользал. Сколько бы ни старался Жан, он так и не смог найти новые доводы, способные переубедить Анри и Марианну.

Может быть, так получилось потому, что он руководствовался скорее сердцем, чем разумом? И это удивительно. Сердце Жана так остро отзывается на боль друга и возлюбленного, но в то же время так решительно противостоит этому! Получается, и такое бывает.

Просто Жан был абсолютно уверен, что не может позволить друзьям утолить жажду мести. Почему? Откуда в нём была эта вера в то, что месть не принесёт мира душам Монсаров? На этот вопрос он бы не смог ответить, просто знал. Но также он знал и то, что в случае неудачи, если не получится быть услышанным ими, жизнь его будет окончена. Без этих двух людей ему на этом свете делать нечего! Так как же быть?! Где найти нужные слова?! Как подтолкнуть их на правильный путь, не отталкивая?!..

Солнце поднималось из-под горизонта неохотно, словно желая приостановить бег времени, дать молодым мятущимся душам лишние минуты, а то и часы, чтобы те успели-таки обдумать, что готовит им день грядущий. Но думать больше не было сил…

Жан, так и не удостоив вниманием предложенное ему новое богатое платье, вышел из своей комнаты и отправился бродить по замку. Этот суровый дом ещё дремал. На скотном дворе голосили петухи, но их зов не желал быть услышанным в этих старинных стенах.

Не отдавая себе в том отчёта, Жан оказался у дверей комнаты Марианны. Их показал ему Федерико Диас ещё вечером, так сказать, по пути к покоям молодого сеньора Лагана, а сейчас ноги сами привели Жана сюда, к порогу любимой. Из-под двери пробивался слабый свет свечи, именно свечи, а не зори. Похоже, Марианна тоже не ложилась. После минутного колебания Жан рискнул постучать:

— Марианна, это я. Можно?

Тот час из-за двери послышались торопливые шаги. О как же запело, затрепетало сердце Жана! Но песня эта была недолгой. Против ожиданий дверь не открылась, напротив, с той стороны явственно щелкнул засов, и этот щелчок отозвался в голове Жана многократным набатным гулом, который в буквальном смысле слова расколол мир юноши, обратил в прах. Он даже оказался не в силах заметить, что Марианна не вернулась на своё место, а осталась стоять по ту сторону двери. Жану потребовалось минуты две, чтобы прийти в себя, вспомнить, где он находится, что произошло. Она не желает его видеть!!!

Что ж, Жан уже собрался было уйти, броситься бежать куда глаза глядят..., как вдруг заметил, что дверь начала робко открываться. Ещё чуть-чуть и из-за неё показалось усталое лицо Марианны.

— Оставь меня, Жан. Я не хочу тебя видеть, — едва слышно выдохнула она.

— Марианна!..

— Я должна сама понять, кто же ты есть такой, наивный слепой ребёнок, или... Уйди!

И… дверь закрылась. И снова этот грохот засова... Взгляд Жана затуманился, в горле поднялся ком слёз. Нет, идти против воли этой девушки он не в силах!!!

Юноша вернулся в свою комнату и заперся в ней, остался наедине с этой тупой пустотой.

Когда ему пришла мысль забраться на подоконник? Почему возникла такая идея? Кто знает… Просто в какой-то момент, Жан обнаружил себя сидящим с ногами в каменном оконном проёме бездумно созерцающим мирную суету жителей Дагастоса. Для них разгорался новый день, а для несостоявшегося герцога и урождённого графа он скорее угасал…

Нет, так и не нашлось никаких дополнительных доводов, не придумано никаких новых слов, нет, ровным счётом ничего. Полная капитуляция. Если Анри и Марианна жаждут заглянуть в пропасть, он встанет рядом с ними, если им суждено сгинуть на этом пути, что ж… главное вместе. Ведь если уж начистоту - все люди рано или поздно должны умереть, так что важен не финал, а путь к нему. Да, только вместе! Решено - в назначенный час он просто выслушает приговор Анри и Марианны и покорится ему. Идти против них он не может!..

Кстати, а почему вдруг всё стало таким драматичным? Разве у них не было надежды и планов на помощь влиятельных друзей Марианны?

Такие надежды планы и правда были, теперь придётся возрождать их и как-то воплощать в жизнь, но начинать надо ведь с себя, а как? Ведь теперь всё это казалось Жану наивными глупостями… Вот так, бессонная ночь усыпила и веру, и надежду…

А тем временем конюхи погнали лошадей на водопой. Дворники ретиво занялись уборкой двора, сначала подняли страшную пыль, а потом героически её усмирили. Диего организовал закупку провизии у крестьян соседних деревень, дело спорилось быстро и ладно во всеобщем согласии.

Марианна и Анри вдвоем вышли из замка и направились в сад, раскинутый между верхней и нижней стенами, приветственные возгласы прислуги разбились об угрюмый вид господ. Из сада Марианна вернулась одна. О как Жан молил её поднять глаза к его окну, и ему даже показалось, что она хотела это сделать, но... нет, она это не сделала…

Ещё, спустя какое-то время, Жан обратил внимание на двух монахов, пришедших с крестьянами, один из них был просто огромен. Они не подошли к Диего, как это делали остальные посетители замка, постояли, поговорили с прислугой и ушли...

В дверь постучали, Жану принесли завтрак, но он отказался, попросив только обязательно известить его, когда молодые сеньоры пожелают его увидеть. Пожелают увидеть его? А случится ли это?.. «К чёрту! Всё к черту! Я больше не способен думать и гадать! Хватит! Я уже сделал всё, что мог!!!» — Жан мотнул больной головой и вернулся к созерцанию размеренной жизни замка. Эта картина невольно убаюкивала, успокаивала. Возможно, начала давать о себе знать бессонная ночь. Что ж, уже недолго, скоро полдень, он услышит приговор и… наконец, выспится.

Жана вывело из забытья... неожиданно громкое тиканье настенных часов. Как он до сих пор не замечал их?! Уже половина двенадцатого?! И тут вдруг Жан вспомнил, что только что, скорее всего в своём кратком сне, он видел улыбающегося Анри: «Я помогу тебе, сынок!» Жан нахмурился. «Сынок»?!? Но… может быть, это был отец Анри, Ромен?! «Это он меня разбудил?! Что ж, значит, пора!..»

Жан сделал над собой нечеловеческое усилие, подошёл к зеркалу и… не сразу себя узнал. Да, горестные думы и подаренная ими головная боль придали его лицу выражение жалкой затравленной собаки. И… да, первой мыслью было махнуть на себя рукой, у него просто нет сил на эти мелочи, но тут же другой его внутренний голос зло рассмеялся: «Да ладно, парень! Вспомни - на покойника всегда надевают чистое!» «На покойника?!» — поймал сам себя на этом слове Жан, и этот краткий диалог вернул его к жизни. Оставшиеся считанные минуты были использованы в полной мере, и часы ещё только-только собрались бить двенадцать, а он, умытый, причёсанный и приодетый уже спускался вниз, в зал для приёмов.

Путь его лежал по ажурной лестнице, одна сторона которой представляла собой густую деревянную решётку. Отсюда можно было заглянуть в главный зал замка задолго до явного появления в нём. Да, зал был, как на ладони. Жан сам себе удивился, как он умудрился найти такой путь?! Ведь вчера вечером Федерико вёл его другой дорогой! Но юноша не успел найти ответ на этот вопрос, его внимание привлёк голос снизу, из зала. Чужой властный голос!

— Ты, достойная дочь Господа нашего, покорна воле его! Да будут тебе за то отпущены все твои грехи! Твоё желание поехать с нами верно и благословенно! Аминь! Да будет путь твой усыпан ковром из лепестков роз!

Жан припал к деревянной решётке и увидел свою Марианну, тихую, маленькую, смиренно стоящую в окружении четырёх монахов, один из которых, по-видимому, главный, возвёл к небу руки и вещал. Жан отказывался понимать, что здесь происходит. Что эти люди здесь делают?! Они хотят куда-то увести Марианну?! А где Анри?! Федерико?!

Федерико Диас нашёлся быстро – вот он, здесь, и тоже, словно в воду опущенный, стоит у стены, молитвенно сложив руки у груди и низко склонив голову. Эта поза так не шла властному управляющему Дагастоса, что Жан окончательно уверовал – здесь творится что-то крайне странное. Может быть, они хоронят кого-то?! Но кого?!

— Следуй за нами, дочь моя! Мы с братьями проводим тебя!

Старший монах развернулся и, чуть опустив руки, торжественно направился к выходу из залы. И Марианна, покорно двинулась следом.

«Проводим?!? Это ещё куда?!!» — всполошился Жан. Он в несколько прыжков покрыл оставшиеся пролёты потайной лестницы и вылетел в холл прямо перед главным монахом.

Едва не сбитый Жаном с ног этот святоша отпрянул в сторону и в ту же секунду Федерико ожил, а Марианна подняла голову. Но то был лишь краткий миг, и вот уже глаза монаха вцепились в Жана, и тут юноша понял, что происходит! Что-то неведомое стало проникать в его мозг, разум, заволакивать сознание! Жану потребовалось огромное усилие, чтобы отвести взор в сторону и заметить, что Федерико и Марианна вернулись в прежнее нелепое состояние. И тогда Жан ощутил неописуемой силы возмущение, гнев, а рука его сама собой метнулась к подсвечнику.

— Прочь из моей головы, мерзость!!! — закричал молодой Лаган.

Ещё миг, и подсвечник обрушился прямо на голову этого монаха. В воцарившейся тишине звон упавшего на пол импровизированного метательного орудия стал подобен раскату медного колокола. Все оцепенели, все, кроме Жана. Он медленно выпрямился и грозно развернулся к остальным монахам:

— Что, адово отродье, ещё кто-нибудь из вас на такое способен?! Куда вы вздумали увести госпожу этого дома?!

Монахи не спешили отвечать. Один, помоложе, нерешительно сдвинулся с места и, опасливо косясь на Жана, подошёл к своему повергнутому наземь собрату, попробовал прощупать его пульс.

— Жив? — с неподдельным интересом спросил Жан.

Монах кивнул.

— Тогда отойди от него. Если он сейчас очнётся и попробует снова выделывать свои трюки, то я просто убью его. А окажешься рядом, то и тебя. Ты меня слышал?! Отойди!!!

И монах покорно попятился.

Окончательно очнувшийся Федерико тряхнул головой, подбежал к камину и уже был вооружён сразу двумя шпагами.

— Никуда сеньорита с вами не пойдёт!!! — заорал он в припадке гнева, — Убирайтесь из этого дома! Я сказал прочь!!!

— На кого голос повышаете, грешники! — наконец, ожил ещё один из монахов, самый тучный и низкорослый. Его капюшон медленно сполз, открыв безбровое лицо и абсолютно лысую голову, — Сеньорита по доброй воле решила посетить наш монастырь! Ведь так, дочь моя?!

Марианна подняла на Жана полные ужаса глаза и не нашла сил что-либо вымолвить, но Жан понял её и без слов. Если он хоть понаслышке знал о том, что такое гипноз, то ей, судя по всему, пришлось столкнуться с этим впервые, и это открытие стало одним из ужаснейших кошмаров в её жизни. Жан ободряюще улыбнулся ей и снова развернулся к монахам.

Его рука медленно поднялась в направлении выхода:

— Вы слышали, что вам сказал управляющий этим замком?! Убирайтесь!!!

— Здесь распоряжается сеньорита. Только в её воле приглашать или выгонять, — и монах в надежде на поддержку развернулся к Марианне, — Дочь моя, ты ведь только что изъявила желание принять постриг в нашей обители... Мы проводим тебя к твоим сестрам...

Брови Марианны непонимающе сдвинулись, но она снова промолчала. Жан догадался, что возможно Марианна даже не помнит, что здесь произошло, либо помнит что-то смутное, безумное…и такой растерянной, несчастной она выглядела в этот момент, что Жан едва не взорвался от раздирающего его душу гнева:

— Постриг?! Вот, оказывается, о чём идёт речь!!! Лучше не берите на душу греха и уж говорите прямо, вы позарились на её владения!!! Это так, это ясно написано на ваших физиономиях!!! Этот негодяй с помощью своих фокусов намеревался заставить её принять постриг и всё, чем она обладает даровать вашему братству?!

— Это её добровольный выбор... — рискнул возразить лысый.

— Выбор!?! Добровольный!?! Побойтесь Бога!!! Вы никогда не убедите меня в том, что эта девушка когда-нибудь соберётся в монастырь, потому как нет на свете человека более её полного жизни! И она сама вам это скажет, дайте ей только время прийти в себя от этого гнусного посягательства на её свободу воли!

— Да кто ты такой, что позволяешь себе такие неуважительные речи!.. — лысый попробовал встать в позу, но не представляло труда заметить, как у него трясутся колени.

Воинственный вид старого Федерико мог произвести впечатление, но что и правда пугало монахов так это металл в голосе и молнии в синих глазах молодого сеньора.

— Я Жан де Гурье, сын графа де Лаган, жених сеньориты Марианны. Забирайте своего идола, — Жан указал на оглушённого гипнотизера, — И убирайтесь вон из этого замка!

— Ради своего же блага забудьте дорогу сюда!!! — и взревел Федерико.

Лысый ещё раз покосился на Марианну, но это уже была прежняя Марианна, до её сознания уже дошёл смысл произошедшего, и взгляд девушки не предвещал непрошенным гостям ничего хорошего. Что ж, монахам стало более чем очевидно, что здесь им больше делать нечего, по крайней мере в этот раз. Лысый смиренно сложил на груди руки, а двое других поспешили к оглушённому, подхватили его подмышки и засеменили к выходу. Едва владеющий собой Федерико буквально наступал им на пятки.

— Диас, проследи, чтобы этот мошенник не очнулся на территории замка, — крикнул им вслед Жан.

— Тогда я его убью, возьму грех на душу, не будь я Федерико Диас! — огрызнулся управляющий, даже не обернувшись.

Жан удовлетворённо кивнул и, заметно успокоенный, развернулся к Марианне. О боже! Во влажных глазах девушки читалась такая боль, такое огорчение... А ещё и любовь, и благодарность… что сердце Жана заныло, он раскрыл объятия, и Марианна с огромным облегчением упала ему на грудь. Она обняла его крепко-крепко, зарылась лицом в воротник и заплакала. А Жан стал нежно гладить её волосы, невольно припомнив другую похожую сцену, как уже однажды он также успокаивал её, после того как Антуан с горяча обидел её, и было в этих двух случаях нечто общее, оба раза Марианне приходилось расставаться с приятными иллюзиями...

— Ну, тише, тише! Я никому не дам тебя обидеть!!! Я рядом! — едва слышно зашептал Жан ей на ухо.

Марианна расслышала эти его слова и подняла глаза:

— Жан, милый, любимый, дорогой! Прости меня!!!

— Помилуй, за что?! Тебе не за что извиняться! Эти негодяи...

— Я едва не оттолкнула тебя от себя! Прости! И не покидай меня! Молю!!! Я без тебя не смогу жить!!!

— Я без тебя тоже... — голос Жана дрогнул.

Марианна замерла, в изнеможении прикрыла глаза, Жан почувствовал непреодолимое желание поцеловать её, и он непременно сделал бы это, тем более что желание это было взаимным, но именно в этот момент вдруг раздался громоподобный голос вернувшегося Федерико:

— Всё, эта воронья стая улетела, чёрт бы их побрал!

Жан и Марианна вздрогнули и отпрянули друг от друга, но их минутное единение всё же не осталось незамеченным, правда, Федерико нисколько не смутился своего вмешательства. Он бодро подошёл к молодым и с непередаваемой отеческой теплотой в голосе произнёс:

— Сеньорита Марианна, поверьте старому Диасу, на всем белом свете вы не могли бы найти лучшего мужа, чем сеньор Жан. Держитесь его и выстоите! Я знаю, что говорю!

Жан смущённо отвёл взор, а Марианна благодарно улыбнулась Федерико. Она знала, сердцем знала, как он прав.

— Его нигде нет, отец! — вдруг раздался голос Диего.

— Кого? Анри?! — догадался Жан, разворачиваясь навстречу вошедшему.

— Да, отец велел найти его, негоже, если молодой сеньор не будет знать о том, что здесь происходит. Так вот, его нигде нет!

— Ищи лучше! Эти трое сегодня всё утро друг от друга прятались, — усмехнулся Федерико, — Проверь каждый угол.

— Отец, я отвечаю за свои слова, — обиделся Диего, — Его нет в замке, голову даю на отсечение!

— Что?! — глаза Марианны в миг высохли, — Этого не может быть! Он дал слово, что не покинет замок, не предупредив нас!!!

— И, тем не менее, ни словом, ни запиской он никому не дал знать куда делся, — уверенно заявил Диего, — Но что нравится мне ещё меньше, так это то, что стража не выпускала его из замка!

— Если бы Анри взбрело в голову уйти тайно, ваша стража не стала бы для него помехой, — возразил Жан, но в душу его уже закралось сильнейшее беспокойство, — Впрочем, я согласен с Марианной, он бы не стал так просто исчезать! Он слово дал…

— Извините... — робкий девичий голосов всё же смог обратить на себя внимание.

На пороге залы стояла совсем юная девушка-подросток, по лицу которой без труда можно было догадаться, что это скорее всего дочь Диего.

— Что тебе нужно, Ани? — Диего грозно развернулся к дочери, и стало ясно, что, если бы не что-то важное, девушка ни в жизнь не отважилась бы вмешаться в разговор сеньоров. Сильнейшее волнение и смущение лишали девушку дара речи, было видно, у неё едва-едва хватало сил удержаться от искушения убежать отсюда что есть мочи.

— Говори же, Ани! — потребовал в свою очередь и дед, — Говори, или испарись!

— Сеньор Анри...

— Что сеньор Анри?! — Жан подался к ней ближе.

— Его выкрали!

— Это как это выкрали? Он же не вещь какая-нибудь! — возмутилась Марианна.

— Ты что-то видела? Рассказывай! — потребовал Жан. Он подошёл к девушке, крепко взял её за плечи и чуть наклонился, что позволило ему смотреть ей прямо в глаза, — Ну же?!

Ани с трудом сглотнула, но заговорила уже уверенней:

— Он сидел на камне в нижнем ярусе сада, когда его подстрелили из арбалета.

— Что?! — Марианна взвилась, словно её укусила кобра.

Жан осадил её суровым взглядом и снова обратился к Ани:

— И?..

— Это была маленькая стрела. Такая не может убить. Она попала ему в ключицу. Видно, она была отравленная. Он вскочил и почти тут же упал без чувств. Тогда появились двое людей отца Доменика, его тупоголовый верзила и ещё один. Они засунули сеньора в мешок, верзила взял его... Я проследила, они кинули его на телегу, на которой сегодня привезли овощи, и увезли.

Марианна от ужаса перестала дышать.

— Почему же ты раньше не сказала мне это?!! — вскипел Диего.

— Я хотела... Правда!!! Но… - девушка шмыгнула носом, - Я побежала к стражникам, охранявшим ворота, но дорогой поскользнулась и сильно ударилась головой… - Анри приподняла волосы на лбу и показала огромный синяк, - Когда я очнулась, я сразу побежала искать тебя, отец… Честно! Я ведь здесь... Сеньор Анри жив! Его усыпили! Я ясно слышала, как они сказали, что до приезда он не должен очнуться, — Ани, наконец, смолкла.

— До приезда куда? — уточнил Жан.

— Не знаю... – тихо отозвалась Ани.

— В дом Доменика, думаю, — отрезал Федерико, — Когда они покинули замок?

— Ну... Это было ещё до возвращения конюхов, - откликнулась девушка.

— Значит уже полтора часа назад! Где же тебя это время черти носили?!! — вспылил было Диего, но тут же осёкся. Видеть такой большой синят на лбу дочери ему было очень трудно.

— Они уже у Доменика, — подытожил Федерико, — Ладно, Ани, беги к матери, пусть она позаботится о твоей ране. Ну же, малышка, беги!

И Ани не заставила себя упрашивать.

— Вот ведь. Влюбилась в сеньора. Велел я ей не попадаться ему на глаза… а оно и к лучшему. Не выследи она его, кто знает, когда бы мы узнали, куда он делся, — горько усмехнулся Диего, проводив дочку взглядом, после чего развернулся к отцу, и они поняли друг друга. А вот Жан похвастать эти не мог, и долго пребывать в неведении он не собирался.

— У нас есть силы забрать Анри у Доменика? — спросил он прямо.

Федерико сощурился:

— Мне потребуется время, чтобы собрать три десятка бойцов, это необходимый минимум, без этого туда соваться бесполезно.

— Да что вы такое говорите?! — взорвалась Марианна, — Вы говорите об отце Доменике, или я что-то не так поняла?! Зачем ему Анри, и тем более зачем нам против него армия?!

Федерико сокрушённо повёл головой, но ответил за него Диего:

— Ах, сеньорита, вас давно здесь не было, да и когда вы были здесь, прежде ваша бабушка, потом дядя, да, барон, не удивляйтесь, они каждый в свою очередь оберегали вас от жестокой правды этих мест. Мы, — Диего покосился на отца, — мы знаем, что монахи давно положили глаз на ваши владения, а Доменик с ними, хоть с виду и стоит особняком. А с недавних пор дела Доменика резко пошли в гору, говорят, он собрался перейти в епархию епископа Миарда, но этому предшествовало его воцарение здесь, именно воцарение, это уже давно не тот отец Доменик, который крестил вас. Он тёмная лошадка, кроткий монах, превративший свою церковь в бастион, укреплённый не хуже многих замков, набрал себе прислужников, тупых и сильных как волы…

— Диего, ты говоришь о Доменике?! — отказывалась верить его словам Марианна.

— Сеньора Анри прибрал Доменик. Вас, сеньорита, должен был забрать монастырь. Только вас, сеньор Жан, эти негодяи не приняли в расчёт, — подытожил Федерико.

Жан рассеянно кивнул.

— О чём ты размышляешь? Жан, не молчи! — Марианна не находила себе места.

Казалось, весь мир восстал против неё и её брата. Привычные с детства черты родного дома вдруг превратились в пугающее болото. Монахи, парализующие волю… Доменик с арбалетами...

— Жан?! – взмолилась девушка.

И молодой Лаган кивнул. Его взгляд прояснился. Он принял решение.

— Марианна, — юноша взял девушку за руку и сковал её взглядом своих синих глаз, — Я всё же осмелюсь ещё раз просить тебя довериться мне! Обещай, что сделаешь всё, о чём я тебя попрошу!

— Да, обещаю! — поспешила ответить Марианна.

— Я очень серьёзно! Ты не станешь противиться мне, как бы то тебе не хотелось. Ты придержишь своё мнение до того момента, когда всё закончится. Обещай! Знаю, я прошу очень много, но это важно! Я вижу только один способ спасти Анри! Ну так?

Марианна поняла, что Жан просит её принять и правда крайне важное решение, и...

— Да, обещаю.

Жан трепетно коснулся губами руки Марианны, и уже в следующий миг он был готов к действиям:

— Федерико, найди двух крепких парней, способных при случае обнажить шпаги. Они проводят меня и Марианну в Васкос.

— К барону?!! — отпрянула Марианна.

— Да, — твёрдо ответил Жан, но тут же смягчился, — У нас нет времени собирать армию, значит надо использовать уже готовую. К тому же Васкос на полпути к бастиону Доминика. Верно я запомнил, Диего?

— Верно! – вместо сына ответил Федерико, - Мы с Диего сами поедем с вами.

А Диас младший уже умчался готовить коней.

Марианна отказывалась верить в реальность происходящего, словно через пелену тумана она наблюдала за тем, как Жан принял из рук Федерико шпагу, рассовал за пояс и в сапоги ножи, кто-то из горничных уже принёс для них плащи и шляпы...

— Жан… Ты уверен?.. — решилась-таки уточнить Марианна.

— Да, — и Жан веско кивнул.

II. Жан. Глава 18. На кончике кинжала.

На этот раз как нижние ворота замка Васкос, так и верхние распахнулись задолго до того, как Жан со спутниками приблизился к ним, и сам барон вышел навстречу, уже дожидался на крыльце. Это страшно удивляло всех, кроме Жана. Между молодыми господами и сеньором Парадессом не прозвучало ни полуслова приветствия, не было отдано ни одного поклона, просто всем им было не до формальностей.

Марианна смотрела на барона и не узнала его. Она запомнила этого человека другим, но объяснить, что же именно в бароне изменилось, она вряд ли смогла бы. Та же повязка на глазу, тот же скупой чёрный костюм, но как-то невыразимо изменилось выражение бледного лица этого человека. Исполненный страшной тревоги взгляд девушки обратился к возлюбленному, который уже сошёл с коня и ждал, когда и она соберётся это сделать. Ещё полминуты, и Марианна, нехотя, вслед за Жаном приблизилась к барону.

— Что произошло? — сухо спросил барон.

— Люди отца Доменика подстрелили Анри снотворной стрелой и тайно вывезли из Дагастоса. Это произошло уже больше трех часов назад, - и только закончив с этим докладом Жан чуть поклонился.

Барон сначала не поверил своим ушам, он даже не удержался от взгляда в сторону Карлоса, того тоже поразила эта новость.

— Да меня, похоже, списали!!! — изумился барон, — Но рано! Видит бог, рано! Если Анри ещё жив, я привезу его! Седлайте коней! Карлос, со мной поедут два десятка, остальные пусть остаются здесь и готовятся к походу...

— Да, сеньор, всё сделаю! — и Карлос бросился исполнять приказ.

В тот же миг замок пришёл в движение.

— Я с вами, — обратился Жан к барону.

— Нет, Ваше Сиятельство, очень прошу, останьтесь здесь, со своей невестой, — возразил барон.

Марианна невольно обратила внимание на то, каким уважением проникнуто обращение барона к Жану. И барон назвал её невестой! Одно только слово, но сколь о многом оно сказало!

— Об этом даже не может быть речи!.. – горячо запротестовал Жан.

— Может, сударь, может! Лаганов и так осталось слишком мало. Я обещал вам сохранить род Монсаров, но для продления его необходимо и ваше участие. Анри моя забота, - вспыхнул в ответ и барон.

— Если я не поеду с вами, я больше не буду Лаганом! – взвился Жан, - Всё, сеньор, это не обсуждается! Поймите меня правильно, моё желание объясняется не недоверием к вам, ведь я привёз сюда Марианну. Просто я должен быть с вами! Обещаю, я не стану вам помехой.

Что ж, барон понимающе, хоть и неохотно, кивнул:

— Будь, по-вашему, — и барон возвысил голос, чтобы его могло слышать, как можно больше народу, — В моё отсутствие за главного здесь остается Федерико Диас.

С тем барон и скрылся в замке, прежде, к пущему удивлению Марианны, отвесив ей почтительный поклон. Неслыханно! Чтобы барон поклонился ей?!! Марианна изумлённо обернулась к Жану: «Что происходит?! Он издевается?! И почему главным оставлен Федерико, а не она?!» Жан понял её и печально рассмеялся:

— В чём-чём, а в уме барону не откажешь. Я бы тоже сейчас не дал тебе власти.

— Это ещё почему?!

— Ты бы в миг вооружила всех оставшихся гвардейцев и повела войной на Доменика или монастырь, верно?

Похоже, это стало верной догадкой, по крайней мере, Марианна не стала возражать, только смущённо потупила взгляд.

— Возьмите и меня, сеньор! — воскликнул Диего, обращаясь к Жану.

— Нет, это уж точно ни к чему, — улыбнулся в ответ Жан.

— Какого чёрта, я многого стою!

— Не сомневаюсь, потому и доверяю вам с Федерико мою Марианну. Да ты и сам посмотри, гвардия барона — это сплоченная команда, я и то здесь уже лишний, — и Жан развернулся к старшему Диасу, — Федерико, надеюсь, ты здесь не гость?

— Нет, сеньор, во время отсутствия барона мы с Диего управляли обоими замками.

— Я так и думал, — кивнул Жан.

На крыльце снова появился барон, теперь во всеоружии. Его гвардейцы, отобранные Карлосом двадцать человек, уже тоже были готовы. Жан поцеловал руку Марианны, и уже через миг маленькая армия барона вихрем унеслась прочь.

Марианна в отчаянии поднесла руки к лицу. Федерико не стал ничего говорить, просто по-отечески обнял её за плечи и увлёк внутрь донжона.

* * *

— Отец, он очнулся! — неестественно высоким голоском возвестил гигант в рясе, обладатель удивительно детского лица, при том, что, если судить по его телосложению и прядям седины в волосах, ему должно быть хорошо за тридцать.

— А, наконец-то… Наконец-то… — засуетился отец Доменик, он заметался по комнате, схватил и тут же бросил какую-то бумагу, потом вздумал опоясаться, и, наконец, снова заговорил, — Ты сделал всё как я велел? Он связан?

— Да, отец.

— Хорошо, хорошо… Это надо же как Бруно перестарался, так долго не могли откачать...

— Вы его убьёте, отец?

— Скорее всего... А почему ты спрашиваешь, Дуда?

— Просто его надо убить. Он злой. Обещает вас убить.

— Так, ты ему уже сказал, где он оказался. Ну и ладно. Пошли.

И Доменик засеменил прочь из комнаты, вниз по лестнице в подземелье, которое было построено в доме священника шесть лет назад, якобы для хранения продуктов. Убогий верзила Дуда не отставал…

Анри, немилосердно помятый, сидел на стуле, к которому был привязан, пожалуй, даже чересчур усердно. Крепкая веревка буквально запеленала его. Он уже окончательно пришёл в себя и должен был с прискорбием признать тот факт, что жизнь его начала стремительный обратный отсчёт.

Пожалуй, комнату, грозящую стать его склепом, можно было бы назвать камерой пыток, иначе зачем здесь собрали такую коллекцию верёвок, цепей, кнутов, металлических прутьев, деревянных колодок и стальных ошейников, даже жаровня нашлась. От одного только вида всех этих нехитрых приспособлений у кого угодно по спине забегали бы мурашки. И хозяином этого гостеприимного местечка был, как Анри уже знал, отец Доменик. «Что ж, по крайней мере выясню, за кого он теперь меня держит, за привидение или человека?» — горько усмехнулся Анри.

— Так-так, очень хорошо, надёжно, — уже с порога похвалил Доменик работу Дуды, и тот от гордости расплылся в блаженной улыбке.

— Не слишком ли круто, а? Святоша! — поинтересовался Анри, пронзив Доменика гневным взглядом.

— Нет-нет, в самый раз, — Доменик аккуратно прикрыл за собой дверь и подошёл ближе к Анри.

Подошёл и стал бесстыдно рассматривать лицо юноши, тщательнейшим образом сличать его черты с какой-то картиной из памяти. Стоит ли удивляться, что Анри почувствовал непреодолимое желание плюнуть в эту рожу, только чудом сдержался.

— Чего ты не видел? Помнится, в склепе моих родителей ты мгновенно меня узнал! – вспылил юноша.

Доменик отпрянул:

— Так ты продолжаешь утверждать, что ты Анри де Монсар, сын Ромена де Монсар?

— Он самый.

— Почему ты жив?! Ты должен быть мёртв! Должен быть мёртв вот уже столько лет! Барон мне клялся...

— Его тоже обманули, и у него тоже был сильнейший шок, когда он увидел меня. Но не в пример тебе, он сразу признал во мне своего племянника.

— Не признаешь тут... Такое сходство...

— Раз уж с этим разобрались, могу я узнать, какого чёрта я здесь делаю? Что всё это значит? — Анри даже попробовал примиряюще улыбнуться.

— Можешь, почему нет... Будешь ты знать, не будешь, это всё равно... — и Доменик отошёл к противоположной стене, — Я только хочу услышать, на что ты надеялся, приехав сюда? На чью помощь? Кто ещё знает о тебе? Я имею в виду влиятельных людей…

«Вот оно что! Вот почему Доменик потрудился дождаться пока я очнусь. Он хочет знать, чем это ему чревато! Святая простота...» — Анри зловеще усмехнулся.

— Я первый спросил. Сначала ты объясни, что затеял, и чем я, едва зная тебя, успел тебе так насолить.

— Но после ты ответишь?

— Баш на баш? Так, может быть, меня развяжут, и поговорим как приятели?

— Нет, пока посиди. Итак?..

— Говори, и я поговорю.

Доменик согласно кивнул и, сложив руки на животе, заговорил:

— Тебя нет и не должно быть. Твоё воскрешение означало бы, что я тогда похоронил не того, что я причастен к тому... ну ясно. Мне это ни к чему. У меня большие планы, и скандалов мне сейчас как раз-то и не надо.

— Но моя сестра...

— Вообще-то никто и понятия не имеет, где ты. Ты был совершенно один, когда мои люди засунули тебя в мешок и, как какой-то мусор, на глазах ничего не подозревающей охраны вывезли из Дагастоса. Тут всё очень аккуратно. Теперь твоя очередь.

— Очередь куда?

Доменик помрачнел, а Анри тем временем почувствовал, что стал покрываться холодным потом: «Это надо же так влипнуть! В самом деле, для Жана и Марианны я просто исчез, и это после вчерашнего... Решат, что я сбежал…Так глупо ни за что пропасть! Думай, думай, Анри! Надо чем-нибудь залить уши этого горохового шута...»

Но Анри не было суждено найти ответ на этот животрепещущий вопрос. В комнату ворвался прислужник Доменика. Он мчался, что было духу, сильно запыхался, был чем-то страшно напуган, и от возбуждения не сразу смог внятно объяснить, что же произошло.

— Барон!!! Барон Парадесс…

— Что барон? — напрягся Доменик.

— Приехал!!! Барон здесь!!!

— Что за чушь ты несёшь! — Доменик даже подпрыгнул, — Барон уже два месяца носа не кажет из своего замка! Он, пожалуй, уже сгнил там.

— Всем бы так гнить... Он здесь! Его люди уже почти всех повязали!!! Он требует вас!!!

— Повязали?! — даже царящий здесь полумрак не мог скрыть смертельную бледность, вдруг покрывшую лицо Доменика, — Какого чёрта?! Почему его пустили?!

— Это было так неожиданно!.. С ним почти вся его гвардия!

Всё, больше Доменика не надо было убеждать в реальности происходящего:

— Этого человека здесь нет и не было, ясно?! Если проговоришься, я сам отрежу тебе язык, ты понял?! Испарись!

Прислужник в ужасе даже присел, но уже в следующий миг его и след простыл, а отец Доменик решительно развернулся к Дуде:

— Отнеси его туда, — сухой палец святоши указал на глубокую нишу в стене, — Завяжи ему рот... Так... Да, так. Возьми этот кинжал. Если он сделает хоть малейшую попытку дать о себе знать, убей его сразу же, или же сделаешь это по моему знаку.

Анри не было оставлено никакого выбора. Верзила Дуда туго-натуго завязал юноше рот, с чудовищной легкостью перенёс его вместе со стулом в указанную нишу и встал рядом, с приставленным к горлу Анри кинжалом.

— Но, отец, как я узнаю ваш знак? — у Дуды хватило ума задать такой вопрос.

Доменик уже опускал мешковину, призванную скрыть Анри с Дудой от посторонних глаз, теперь стена никак не позволяла даже заподозрить о существовании с ней такой вмятины.

— Ты меня видишь? — спросил Доменик.

— Да.

— Убьёшь его, если я сделаю вот так, — Доменик возвёл руки к небу и потом положил обе ладони на стол, — Ты понял? Я сделаю это обеими руками!

— Понял!

— Да благословит нас Господь!

А уже через минуту дверь в комнату распахнулась, едва не сорвалась с петель, и сквозь не очень плотную вуаль мешковины Анри ясно различил барона. Он вошёл один.

— Дон Парадесс! Какими судьбами?! — Доменик с деланным радушием распахнул объятия, — Какая приятная неожиданность!

— Где он? — сухо отрезал барон, давая ясно понять, что ни в малейшей мере не разделяет радость святоши.

Лицо отца Доменика вытянулось:

— Кто?!

— Мой племянник.

— Ваш племянник? Но позвольте, он ведь давным-давно мёртв.

— Мне сказали, что не далее, как вчера утром, ты видел его. А сегодня решился его похитить. Вот уж неожиданная смелость. Сделать такое, даже не спросив меня?! И ты, сволочь, полагал, что это сойдёт тебе с рук?!

— Нет, право, я вас не понимаю! О чём вы ведёте речь?! — Доменик в отчаянии заломил руки, и у Анри ёкнуло сердце, что, если этот его жест выльется в знак Дуде и… всё? Конец?!

Барон грозно надвинулся на святошу.

— Я ясно выразился! Ты правда хочешь сказать, что не понимаешь?

— Я бы очень хотел вам помочь, но... Боюсь я... — залепетал Доменик, но тут же осёкся.

На пороге появился Жан.

Сердце Анри бешено заколотилось. Вместе с другом в это подземелье вошла ослепляющая надежда! Как же хочется жить!!!

Барон удовлетворённо кивнул и снова обратил свой взор на Доменика:

— Ещё что-нибудь надо объяснять? Где он?!

Но святоше потребовалось несколько минут, чтобы снова обрести дар речи:

— Вообще, как вы все здесь оказались?! — вдруг взвизгнул он.

А тем временем вслед за молодым Лаганом в комнату вошло ещё человек пять людей барона. Жан сразу понял, о чём идёт речь, но вступать в разговор не спешил. На этот вопрос святоши ответил барон:

— Твои люди не очень чисто сработали. Твоего болвана Дуду кто угодно признает. Итак? Я начинаю терять терпение!

Что ж, Доменик кивнул, было видно он пришёл в сильнейшее замешательство, но вдруг его осенило:

— Хорошо, не стану отпираться. Я прибрал к рукам этого человека. Но я сделал это только на благо вам и... Один взмах руки, и его не станет!.. Ведь его всё равно не должно быть!

— Но он есть, и с этим надо считаться!

— Он жив?! — вопрос Жана снова заставил Доменика подпрыгнуть.

Святоша заставил себя кивнуть:

— Да... Я не мог убить его, не посоветовавшись с вами, сеньор Парадесс...

— Да, конечно, ты очень спешил посоветоваться, — криво усмехнулся барон.

— Но, Ваша Милость, вы несправедливы! Я сейчас же всё объясню. Смотрите, как всё удачно получается. Анри просто исчезает, не было и нет, и никаких проблем, ни вам, ни мне. Ваша племянница уходит в монахини. Вы полноправный властелин Васкос, а я еду в Миард. Замечательно! Не правда ли?

— А я, значит не в счёт? — заметил Жан.

— А вы, молодой человек, собственно, кто?! Жених? Да это что пустое место! — молчание барона придало отцу Доменику смелости, — В конце концов, ещё никто не поручится, что вы выйдите отсюда живым.

Сердце Анри ёкнуло: «Ох, Жан, Жан, какого чёрта ты сюда сунулся?!!» Анри уже был близок к обмороку, абсолютная беспомощность сводила его с ума. Сейчас на его глазах с Жаном может произойти самое ужасное, а он, Анри, даже пальцем пошевелить не может.

А тем временем святоша уже разошёлся:

— Выслушайте меня, Ваша Милость! Я всё замечательно уладил! В эти самые минуты ваша племянница принимает обет послушания в монастыре. Один взмах руки, и Анри не станет...

— Постой. Я не знаю что-то ещё?! Скорее небеса сольются с землей, чем Марианна пойдёт в монашки! — искренне изумился барон.

— Но вы же знаете Домастаса. Его воле невозможно перечить. Он просто пришёл в Дагастос и увёл её с собой. Это просто, и с виду очень даже естественно, она пошла добровольно…

Барон обратил недоумевающий взгляд на Жана.

— Простите, барон, я не успел вам это рассказать, — откликнулся юноша.

«Чёрт побери! Он этого не отрицает?!» — загудело в голове Анри, — «Так это правда?! Тогда какого чёрта ты здесь делаешь, Жан?! Твоё дело спасать Марианну!!!»

— Так расскажите сейчас, — просто предложил барон.

Жан пожал плечами:

— Домастос обладает даром гипноза, верно? Эдак взглянет на тебя, и ты в миг его покорная овечка. О нём речь? – юноша грозно развернулся к Доменику.

— Именно, — охотно подтвердил тот.

— Да, он приходил в Дагастос, но ему не хватило того самого мига, чтобы одурманить и меня, а после того, как подсвечник встретился с его головой, его собратьям пришлось выносить этого негодяя из Дагастоса вперёд ногами. Нет, к сожалению, я не убил его.

Что ж, барон удовлетворённо кивнул. Изумление же Доменика нельзя было описать словами. Он словно впервые увидел Жана.

— А сеньорита Марианна? – всё-таки решился уточнить святоша.

— В Васкосе, — рявкнул в ответ барон.

— А-а... Ну, тогда... Барон, тогда мой план ещё работает! Видно, этот человек для нас опасен, уберём его, и всё в ажуре, — и Доменик покосился на Жана.

К своему изумлению Анри заметил, что такие речи Доменика нисколько не занимают внимание Жана. И он был прав. Жану врезались в память слова грязного священника: «Один взмах руки, и Анри не станет!» Жан силился понять, чтобы это означало: «Может быть, Анри в эту самую минуту где-то неподалеку умирает... Одно ясно, его жизнь всё ещё висит на волоске!»

— Заткнись, болван! — оборвал Доменика барон, — Заткнись и слушай меня очень внимательно, повторять не стану! Я приехал сюда за своим племянником, и я увезу его отсюда ЖИВЫМ. Более того, тебе полезно знать, что круг людей, посвященных в подробности известных событий, за последнее время значительно расширился, с этим тебе тоже придётся считаться. И тебе не видать Миарда, как своих ушей, если ты не приструнишь свою прыть и не вылезешь из кожи вон для того, чтобы доказать, что Анри — это сын Ромена де Монсар. Ты меня хорошо слышишь? Ты помогал мне его похоронить. Теперь ты поможешь мне воскресить его.

— Ваша Милость, да вы спятили!!! — Доменик отшатнулся к стене.

— Напротив, я ясно мыслю и ясно излагаю.

— Его нигде нет, мы все обыскали, в каждую щель заглянули! — в комнату с грохотом ввалился Карлос.

— Так, где же он?! — и барон круто развернулся к Доменику.

— Да успокойтесь вы! Жив он, жив! Но... Какие мне будут даны гарантии, что я не пострадаю, что мои планы...

— Сейчас никто не поручится, что ты выйдешь отсюда живым, а ты говоришь о гарантиях? — барон припомнил недавно так неосторожно оброненные Домеником в адрес Жана слова, но тут же посерьёзнел, — Время — вот твоя гарантия, и чем больше ты тянешь, тем меньше у тебя его остаётся.

— Да, хорошо, хорошо… Я всё понял. Да, да, это справедливо… Но я бы хотел, чтобы здесь было принято во внимание, что я не имею к смерти его родителей никакого отношения! Я узнал это по факту! И мальчика я не похищал! У меня маленькая роль, я всего лишь нашёл ему замену в гроб и похоронил, не более. Подтвердите, барон!

— Я не собираюсь это отрицать, — сощурился барон, покосившись на Жана.

Видно, святоша тоже проникся к Жану таким большим уважением, что так спешит оправдаться.

Но Жан решил иначе. Он уже был почти уверен, что Анри держат где-то даже слишком близко, что эти слова были обращены именно к нему. Но где же он?!

— Ладно, я ужасно извиняюсь за содеянное! Был не прав! И я так рад, так рад, что Всеблагой Господь наш не дал мне взять на душу этот грех! — залепетал Доменик, — Дуда, дружок, отпусти его!

В тот же миг куцая мешковина спала со стены, и все присутствующие увидели связанного Анри и верзилу, с кинжалом у горла молодого графа. Всем стало ясно, только одно слабое движение этого кинжала, и...

— Нет, отец, нельзя!!! — завизжал Дуда.

— Я велю отпустить его, ты меня слышишь?! — нахмурился Доменик.

— Нет! Он убьёт вас! Он злой! Он должен умереть!

Все поняли, что дебил Дуда сейчас сделает, и тут произошло нечто неожиданное. Прямо в кисть Дуды врезался нож, запущенный рукой Жана, и кисть Дуды инстинктивно разжалась, выпуская кинжал. Но Жан решил, что этого мало. Чтобы убить Анри достаточно и одного удара гигантского кулака тупого верзилы, и потому Жан молнией перелетел через разделяющий его и Дуду стол и всем телом обрушился на врага. Обескураженный и раненный Дуда не сразу понял, что вдруг так придавило его к стене, но уже в следующую секунду он расправил плечи, и Жан, словно щенок, отлетел в угол, повалив при этом на себя два стеллажа кнутов, кольев и Бог знает ещё чего. Но дело было сделано. Слуги барона во главе с Карлосом разом налетели на Дуду. Взять его даже числом было крайне трудно. Видно, кто-то из нападающий наглядно понял всю тщетность этих попыток совладать с громилой, и в ход пошли ножи…

— Стойте! Остановитесь!!! — завопил Доменик.

— Оставьте его! — барон тоже возвысил голос.

Только этот приказ и возымел действие, гвардейцы, наконец-то, расступились. На полу в луже крови неподвижно лежал Дуда, а его уже стеклянный взгляд упёрся в потолок.

— О нет!!! Изверги!!! Что вы наделали?! Убить блаженного… Как можно… - и отец Доменик, причитая, рухнул на грудь своего послушника, честно попытался уловить хоть слабый намёк на его дыхание. Но нет, мёртв.

— Жан?!! — закричал Анри.

Карлос только-только снял повязку с его рта и теперь занимался верёвками. Но Анри уже не мог усидеть, дождаться, когда же Карлос закончит свою работу. Жан продолжал лежать под кучей хлама, не подавая совершенно никаких признаков жизни. Анри был близок к отчаянию. Ещё один рывок, последняя петля разлетелась на мелкие нитки, и Анри в один прыжок оказался рядом с другом. Карлос и пара гвардейцев поспешили к нему на помощь, и общими усилиями Жана извлекли из-под этого завала. Анри сразу припал ухом к груди друга. Дышит?

— Да тише вы все! — огрызнулся на окружающих побелевший от ужаса Карлос.

Анри продолжал прислушиваться, старался прощупать пульс на руке, на шее. Нет… Не ясно… Сильно мешало умопомрачающее волнение и завывания Доменика.

— Да, разрази тебя гром! Жан! Очнись же!!! — закричал Анри и, теряя от отчаяния голову, стал трясти Жана за плечи, — Жан, дружище!!! Брат!!! Не уходи!!! Не смей, слышишь?!!

И тут, можно сказать, ко всеобщей радости, Жан издал слабый стон, а потом и приоткрыл глаза.

— Жан! Жив!!! — Анри не заметил, как по его щеке соскользнула горючая слеза радости.

— Да не тряси ты так, чёрт! — Жан болезненно сморщился и попробовал отстраниться.

Его рука сама собой потянулась к голове, которая, казалось, была готова расколоться на части. Анри ту же оставил его в покое:

— Ты цел?!

— Не уверен... Голова... Если после такого удара я не стану таким же дураком, как этот истукан, то считай, я родился в рубашке, — попробовал отшутиться Жан, но голова и правда очень болела.

— Вот, приложите, — барон подал смоченную в холодной воде тряпицу.

Анри тут же схватил эту тряпицу и обмотал ею голову друга. Взгляд Жана тут же прояснился. И только теперь Анри понял, кто оказал эту своевременную помощь. Глаза барона и Анри встретились. Недоумение одного встретилось с кричащим вопросом второго, Анри искал и, к своему великому удивлению, не находил в себе желания вцепиться барону в горло, барон же в свою очередь был чем-то напуган:

— Ты ранен?! — едва ли не с ужасом выдохнул он.

Анри нахмурился: «Ранен? Я?! Что за чушь он несёт?!»

— Анри, твоё горло!!! — рванулся к другу и Жан.

Что ж, Анри коснулся шеи и… обнаружил кровь. Как? Когда? Ведь никаких болевых ощущений!

Барон сделал нетерпеливое движение рукой, Карлос уже подал ему платок, прежде подавив в себе порыв сразу предложить его пострадавшему - он понимал, что сейчас каждая мелочь играет на будущее. И Анри, после минутной заминки всё же принял из рук барона предложенный платок.

— Ничего страшного, — Анри развернуться к Жану, — Царапина.

— Ты уверен? Покажи?! — и Жан подался ближе.

Анри убрал быстро пропитавшийся кровью платок и показал другу рану.

— Да, не страшно, — с большим облегчением вздохнул Жан, — Но всё же лучше перевязать.

— Ох! Зачем же! Боже всемилостивый, как же это?! — всё это время причитавший над трупом Дуды отец Доменик взвыл с новой силой.

Заметив его и его поверженного слугу, Жан изумился:

— Как же вы с ним справились?!

— Всем миром, — процедил сквозь зубы Карлос, — Да простит меня Бог, но это давно надо было сделать.

Анри, уже перевязавший шею платком, помог Жану встать на ноги, и друзья огляделись. Что же дальше? Кто бы им раньше сказал, что они попадут в такую ситуацию, что им придётся стоять в плотном окружении гвардии барона лицом к лицу с самим бароном. Воцарилось тяжёлое молчание. Что же дальше?!

Что ж, барон положил на стол перед Анри шпагу и сделал шаг назад. Все, все без исключения замерли в напряжённом ожидании. «Что же это?! Похоже, мне не оставлено выбора?!» — Анри потемнел, — «Разве можно доверять барону? Но почему Жан так ему доверяет?! Бог знает что! Лучше бы я сквозь землю провалился, но быть ему обязанным!..»

— Нам пора возвращаться к Марианне, — рискнул напомнить Жан, — Бери шпагу и пошли.

Анри в отчаянии посмотрел на друга и вдруг остро ощутил, с какой огромной силой тот ждёт его решение. Его Жан, из-за него, не задумываясь, сунувший голову в петлю и только что едва не отдавший Богу душу, ждёт его решение! Анри сокрушённо вздохнул и взял-таки предложенную бароном шпагу.

* * *

— Возвращаются! — радостно закричал Диего.

Марианна в миг оказалась рядом с ним у окна. В самом деле, вдалеке показалась большая группа всадников. Не было никаких сомнений, это барон.

— А Анри, Жан с ними?! Вы их видите?!

— Да, вижу! — Диего с великим облегчением развернулся к отцу. Тот согласно кивнул.

Конь Анри ещё не успел остановиться, а Марианна уже бросилась к нему на встречу, так что брат почти упал на руки сестры.

— Анри! Анри! О Боже, как же ты нас напугал! — Марианна и не замечала, что по её щекам текли слёзы радости, — Что у тебя с шеей?!

— Пустое, царапина. Ну-ну, не надо! Успокойся! — Анри нежно обнял сестру, — Разве нам может грозить какая-нибудь опасность, пока с нами наш ангел-хранитель? Кстати, вот ему-то и правда досталось.

Марианна резко развернулась к Жану, который тоже уже спешился. Голова юноши всё ещё была перевязана, девушка не заметила это раньше только потому, что мешала надетая на него шляпа. Юношу немного подташнивало и пошатывало, но он героически крепился, старался не показывать свою слабость.

— Жан!!! — глаза Марианны исполнились ужаса. Она схватила его за руки.

— Всё хорошо, в самом деле. Ну, неудачно упал. Честное слово, это не стоит такого внимания! — мягко улыбнулся Жан, но любящее сердце Марианны угадало, что это совсем не так.

— Что произошло?! — Марианна снова развернулась к брату, потребовала объяснений.

— Я обязательно всё тебе расскажу, в лицах, во всех подробностях, но потом, — и Анри нашёл глазами барона.

Тот в этот момент стоял рядом с Карлосом и печально наблюдал за происходящим. Внимание Анри заставило его выпрямиться.

— Барон, — обращаясь к дяде, Анри возвысил голос. Теперь они стояли лицом к лицу, — Хотим мы того или нет, но случай распорядился так, что теперь наши судьбы в ваших руках, — Анри выразительно обвёл взглядом гвардию барона, — Признаюсь честно, ещё вчера ничто и никто не мог заставить меня отказаться от искушения проткнуть вас шпагой. Ещё вчера я был уверен, что это желание взаимно. Но то, что произошло сегодня... Если бы я не видел всё своими глазами, то ни в жизнь не поверил бы... Так или иначе мы здесь, в вашей власти. Что же дальше?

Барон нахмурился. Марианна ближе подошла к брату, и барон прочитал в глазах молодых Монсаров одно и тоже. Нет, они не простили его, и тем более не воспылали родственной любовью. Но оба они сейчас смотрели на него не как на исчадие ада, а просто как на недруга. Скрежещущая зубами ненависть уступила место сильной человеческой боли, и сердце барона дрогнуло. О, как бы много он отдал, чтобы обернуть время вспять!.. Из его груди даже вырвался глухой стон:

— Род Коэльо должен жить. И это можете сделать только вы, вы оба. Я же, если мне будет позволено, помогу вам в этом.

Анри нахмурился пуще прежнего:

— Как вас понимать?

— Я предлагаю вам мою помощь. Я восстановлю вас, граф де Монсар, в ваших правах.

При таких словах барона Анри невольно бросил взгляд на Жана, который от волнения, кажется, даже перестал дышать. «Чёрт меня побери, а ведь они, похоже, славно спелись!» — невольно усмехнулся Анри.

— И всё? — сощурилась Марианна.

Барон понимающе кивнул:

— Как показало время, вы очень плохо представляете настоящее положение дел. А оно таково — в этих краях есть три силы, губернатор с вверенными ему королевскими войсками, монастырь и я. Тогда как для первого вы пока никто, то второй уже объявил вам войну. Надо отдать им должное, монахи очень быстро поняли опасность для них, пришедшую в эти края в вашем лице... Замужество Марианны, дети, наследники, и не видать им Дагастоса, как своих ушей. Появление же сына Ромена и Эспиранты вообще никак не входит в планы этих проходимцев в рясах. Это война, которую я уже давно веду, в которой я на вашей стороне. Если бы ты, племянница, знала, каких трудов мне стоило вывести тебя из Испайры...

— И... — Анри сощурился.

— Мы сейчас же уезжаем в Леаду для того, чтобы уже сегодня вечером, максимум завтра утром встретиться с губернатором. Мы с ним друзья, я потерял глаз, спасая его жизнь. О тебе, Анри, он должен узнать от меня. У него тоже натянутые отношения с монастырем, и потому его поддержка нам необходима. К тому же у него больше действительно влиятельных связей при дворе короля Испайры.

— Как же вы ему представите Анри? Ведь для этого надо будет рассказать правду! — заметила Марианна.

— Не всю, — барон сощурился, — Это ещё одна жертва, на которую я прошу вас пойти, позволить мне полуправду, что-то присочинить, что-то умолчать. Ещё не пришло время для всей правды… Вы ведь и сами понимаете - вся правда отправит меня на эшафот, но, уж поверьте, никак не ускорит ваше воцарение в этих местах, никак не усмирит аппетиты монахов. Вот всё, что я хотел сказать, теперь ваше слово.

И барон умолк.

Анри и Марианна переглянулись. Что ж, им стало ясно, решение принято, и Анри неохотно кивнул:

— Вера в вас нашего лучшего друга, ваши сегодняшние действия... Хорошо, барон, мы принимаем ваши условия, и, не дай нам Бог, когда-нибудь об этом пожалеть!

Вот теперь барон, а с ним, кажется, и вся его гвардия, вздохнули с огромным облегчением. Свершилось! И если радость на лице барона отражалась довольно скупо, то слуги дали ей полную волю. Ещё бы, барон стареет на глазах, им нужен новый молодой хозяин, ведь жить под гнётом монастыря никому не хочется. Всё складывалось как нельзя лучше, барон передаст права достойным людям.

— Дон Парадесс, — рискнул подать голос Федерико, — Только позвольте молодым сеньорам перед отъездом поесть и отдохнуть. Эта ночь для них была очень тяжёлой. Я точно знаю, что ни один из них так и не сомкнул глаз, с самого вчерашнего вечера даже не прикасался к еде!

В ответ барон неопределённо повёл головой:

— Это можно будет сделать в Леаду. У нас в самом деле очень мало времени. Но… Ладно. Карлос, выезжаем через час. Этого времени достаточно чтобы утолить голод, отдыхать придётся в дороге. И распорядись подготовь мягкую карету. Господину де Лаган после такого удара головой надо обеспечить возможный покой…

С тем барон поклонился молодым господам и удалился.

А предводитель гвардии барона подошёл к Жану и почтительно поклонился:

— Карлос, друг, к чему такая церемонность? – удивился юноша.

— Сударь, мне хочется расцеловать вас, но как можно при всех-то… - усмехнулся старый пират, - Вы скоро станете мужем сеньориты Марианны, а значит, и нашим господином. Отныне, я буду обращаться к вам только на «вы», с огромным почтением! Вы Лаган – истинный брат Ровиньолей!!!

Жан смущённо улыбнулся, благодарно поклонился, ведь лучшей похвалы ему не надо было. С его души упал тяжелейший камень, и теперь он выглядел абсолютно счастливым, что Анри тут же не преминул заметить:

— Жан, да ты, похоже, от счастья забыл о своей голове!

— А разве я не имею на это права? — и Жан открыто рассмеялся, — Попасть с такую переделку и отделать только какой-то шишкой! Ещё утром я, казалось, потерял абсолютно всё!.. Друзья мои, я и правда счастлив неописуемо!!!

Его радость сама собой смягчила души Марианны и Анри, и они, все трое, крепко обнялись...

II. Жан. Глава 19. Обещай!

День за днём, месяц за месяцем – неумолим ход времени… Лето одарило людей богатым урожаем и смиренно уступило бразды правления золотой осени. Та приняла этот дар с благодарностью и превратила пору увядание в пышный праздник. Но так уж устроен этот мир – всё имеет своё начало и конец. Листья с деревьев опали, солнце надёжно закрылось серой пеленой облаков и на землю опустилась плотная вуаль мороси.

Да, ноябрь в Берги выдался на редкость мерзопакостный. Почти каждый день шёл дождь, иногда со снегом, причём снег на земле не держался, а только превращал дороги в топкие болота. В этом забытом Богом крае царила зубодробительная промозглая стужа, и оказавшемуся в пути страннику можно было только посочувствовать. Так что ничего удивительного, что вот уже полмесяца в трактире «Винная бочка», главной и, пожалуй, единственной достопримечательности местечка Деоль, не было проезжих гостей, да и местные всё больше и больше ленились выбираться из домов. Одним нечего было обуть, другим одеть, очень мало было тех, кто вообще мог платить, тем более что хозяин трактира никак не решался снизить цены, ведь и ему надо на что-то жить.

Вот в такие несладкие времена Мадонна сжалилась над старым трактирщиком Бернаром и послала ему утешение в лице графини де Лаган. Её Сиятельство, сопровождаемая воспитанницей и шестью лакеями, держала путь из Валеньи в Брасьон и решила остановиться здесь на ночь. Радости Бернара не было предела.

— Святая Мадонна! Какая удача! Какая удача!!! У меня!? Ещё бы не быть ей скупой! – от волнения трактирщик не знал куда деть руки, но это не беда.

На самом деле, хозяйством руководила его жена, и дело уже завертелось: на кухне оживили ещё одну плиту, из погреба извлекли лучшие припасы вяленного мяса и овощных заготовок, из давно не открывавшегося шкафа достали новые скатерти и постельное бельё, а дорогим гостям уже предложили по бокалу отличного вина.

Утомлённые путешествием графиня и Маги пока присели прямо в общем зале за стол, ближайший к большому камину. Они были очень рады освободиться от сырых плащей и шляп и теперь жадно впитывали тепло этого приветливого дома. Здесь было не только хорошо натоплено, но и довольно уютно. А как ласкал глаз этот весело потрескивающий камин! Неудивительно, что очень скоро непогода, царившая снаружи, показалась им чем-то далёким и уже незначительным.

— Вот так люди и познают, что такое радость жизни! — устало улыбнулась графиня.

Её воспитанница всецело разделяла чувства госпожи. Надо сказать, что последние четыре месяца очень преобразили Маги. Теперь никто даже в шутку не решится назвать её ребёнком, ведь девушка стала настоящей барышней: дворянское платье и причёска, осанка, манеры, выражение лица, природное изящество – ни что с ней не выдавало её низкое происхождение. Так что не стоит удивляться тому, что трактирщик без малейшего колебания принял девушку за дочь графини, а они не стали его разубеждать. К чему это? Тем более, что их связывали очень близкие к тому чувства. За эти долгие месяцы, проведённые вместе, графиня и Маги очень привязались друг к другу: то это были мать и дочь, а то и просто лучшие подруги. Теперь всегда и везде они вместе, и эта близость была одинаково важна им обеим.

— Ужин почти готов, госпожа, — трактирщик склонился перед графиней в глубоком поклоне, — Где прикажите накрывать?

Графиня благосклонно улыбнулась ему и посмотрела на Маги. Та, едва живая от усталости, тоже даже подумать боялась о каком-либо ещё передвижении. Они поняли друг друга без слов. В этом зале было тепло и уютно, чего же ещё желать?

— Накройте нам прямо здесь, — молвила графиня.

— Будет исполнено, госпожа.

Только пара минут, и вот уже стол перед графиней и Маги накрыла белоснежная скатерть, и на ней, словно подчиняясь мановению волшебной палочки, стали возникать яства, одно, аппетитнее другого. От этого зрелища взгляд Маги преисполнился прямо-таки детского восторга, с божественными ароматами в девушку влились и жизненные силы.

— Что ж, приступим? — рассмеялась графиня, радуясь такому преображению спутницы, и пир начался.

Слугам графини во главе к Проспером, её бессменным телохранителем, накрыли за соседним столом, и они уже тоже начали порадоваться жизни.

— Госпожа, как вы думаете, когда мы прибудем в Брасьон? — поинтересовалась Маги, когда голод уже позволил забыть о себе, и началась трапеза просто в удовольствие.

— Если ничто нас не задержит, то завтра скоро после полудня, — охотно откликнулась графиня, — Я понимаю твою тревогу, но, думаю, волноваться не стоит. Похоже, что герцог отказался от мысли сжечь нас дотла, и остальные наши замки остались целы. Придёт время, и мы обязательно восстановим Гурье. Хвала Всевышнему, нашим людям там всё же есть, где провести зиму.

Маги согласно кивнула, но на самом деле графиня не до конца поняла свою воспитанницу. Они ехали в Брасьон! Как уже знала девушка, именно это имение было предназначено во владение Виктору, должно будет стать частью его полного имени – Виктор де Брасьон граф де Лаган. Маги предстоит впервые пересечь порог этого замка, и почему-то это очень встревожило её.

Виктор... Её Виктор... Что с ним?! Где он сейчас?! Граф, лишь изредка появляясь, непременно привозил о Викторе какие-нибудь новости, точнее всегда одну и ту же, в разных вариантах, мол жив и здоров. Маги знала, что сын с отцом после Бетенгтона ещё так ни разу и не встретились, но скупую переписку они всё же смогли наладить. И пока это всё... Но где же он сейчас?! О чём думает? Всё ли у него в порядке?!.. Ответов не было. Остаётся только молиться и ждать… Маги приветливо улыбнулась госпоже и старательно спрятала печальный вздох.

Вдруг снаружи донёсся топот множества конских ног, и очень скоро благостный мир трактира нарушило громоподобное вторжение, казалось, целого полчища каких-то путников. На самом деле их было не так уж и много, всего-то человек десять. Все вымокшие до нитки и промёрзшие до костей они бурно изливали свой восторг по поводу избавления от непогоды, и делали это… на брианском!

— Кто бы это мог быть? — в растерянности обронил Бернар, в это время лично прислуживавший графине, — Не крестьяне, и не горожане, да ещё и иностранцы...

Хозяин «Винной бочки» был в замешательстве. С одной стороны, новые гости, новая прибыль, с другой стороны ему бы очень не хотелось, чтобы вновь прибывшие как-то побеспокоили знатную даму.

— Трактирщик! — уже завопили новые гости на фрагийском, сдобренном ярким брианским акцентом, — Накрывай на стол! Вина нам и побольше!!! Скорее!!!

Трактирщик колебался ещё только секунду, не больше:

— Прошу меня простить! Вас обслужит моя жена лично! Не извольте беспокоиться! — Бернар поклонился графине и поспешил на своё место за стойкой.

Да, эта пестрая компания очень напоминала разбойников с большой дороги. Придя к такому выводу, графиня с досадой вздохнула - видно всё-таки придётся перебраться в приготовленную для неё комнату уже сейчас и там закончить ужин. Но тут графиня заметила, как сильно побледнела Маги.

— Девочка моя, не надо так бояться! Наши телохранители славные воины, но, скорее всего, до этого дело и не дойдёт…

Та уже овладела собой, но предательская бледность не спешила покидать её лицо.

— Маги, да что с тобой?! Прошу, не пугай меня! – взмолилась графиня и схватила воспитанницу за холодную руку.

Девушка подняла на госпожу свои изумрудные глаза и попробовала улыбнуться:

— Это… это люди герцога Бетенгтона... Но вы не волнуйтесь! Умоляю!!! Ведь с ними... ваш сын!

Графиня обмерла, и её следующим порывом было ещё раз оглянуться, но Маги сдержала её:

— Прошу вас, не так резко! Нам не следует привлекать к себе слишком много внимания!

— Он… здесь?!! — выдохнула графиня.

Маги веско кивнула:

— Да, сейчас разговаривает с трактирщиком.

Графиня осторожно обернулась и увидела около хозяйской конторки человека, о котором в эту минуту она не могла бы сказать ровным счётом ничего. Он стоял спиной к графине, укутанный в мокрый плащ, разве что шляпу снял, и тем самым открыл свету копну своих нечесаных чёрных волос. Похоже, Маги довелось прежде увидеть больше, раз она так уверенно разглядела в этом человеке Виктора.

А тем временем трактирщик явно повеселел и уже начал раздавать своим домочадцам новые распоряжения – нужно поскорее накормить новых гостей! Виктор благосклонно кивнул и обернулся к своим молодцам. Те уже давно заняли места вокруг самого большого стола, поскидывали мокрые шляпы, плащи, некоторые даже камзолы. Их оружие с грохотом падало на скамьи рядом, самые нетерпеливые уже начинали стучать кулаками по столу.

А Виктор, наконец, услышал мысленный зов графини, снял плащ и повернулся так, что стало возможно увидеть его лицо. И опять же она бы не решилась назвать этого человека своим сыном, так мало он был похож на её Антуана. Устало опущенные плечи, некрасивые до уродства черты лица, глаза сильно сощурены, почти закрыты, губы плотно сжаты. Графиня не удержалась, чтобы не кинуть на Маги вопросительный взгляд, не ошибается ли она? Маги, словно ждала этот её немой вопрос, и тут же кивнула. От внимания графини не ускользнуло, как волнуется её воспитанница, как смущается. Что ж... Графиня решила переместиться так, чтобы видеть вновь прибывших, не оборачиваясь для этого специально, и теперь стала наблюдать за Виктором исподволь.

Тот устало опустился на табурет во главе стола, и молча наблюдал, как его люди борются с нетерпением. Ещё пара минут, и на их столе стали появляться тарелки, чашки, а затем и еда. И для них тоже начался праздник жизни.

«Ведь они с Антуаном близнецы!» — думала тем временем графиня, — «Тогда на площади я почти признала Жана, хоть он и был в маске. Но тут!.. Неужели мыслимо до такой степени изменить свою внешность?!»

Виктор оставался недвижим, руки сложены на груди, суровый взгляд бродит по угощениям Бернара, но складывалось впечатление, что ни еда, ни его товарищи – вообще ничто на свете этого человека не интересует, он ушёл далеко в себя, ничего не слыша и не видя.

И тут вдруг возле него появился трактирщик:

— Всё ли в порядке, господин?

Виктор резко развернулся к нему, и тут графиня, наконец-то, смогла увидеть его глаза. Этот поворот головы и глаза! Сердце матери сжалось.

— Пока да. Приготовься открыть ещё пару бочек вина, — сухо обронил он на фрагийском.

— Но...

— Я же сказал, за всё будет заплачено, - и в голосе его прорезался такой металл, что трактирщик даже чуть присел:

— Да-да, конечно, господин.

И тут один только миг, Виктор чуть скосил глаза и встретил взгляд сначала графини, а затем и Маги. Ни единый мускул на его лице не дрогнул. Это был один только миг, но впечатление, что между ними состоялся долгий разговор. Теперь у графини не оставалось ни малейшего сомнения в том, что это Виктор, и она знала, что он их узнал, догадался, что она его мать!

— Госпожа, — приглушенный голос Проспера, заставил графиню вздрогнуть, — Госпожа, не нравятся мне эти люди. Не лучше ли вам пройти в ваши комнаты?

Графиня посмотрела на Маги и обернулась к телохранителю:

— Не волнуйся, мой друг. Мы поднимемся к себе сразу, как закончим ужин.

— Но...

Графиня строгим взглядом пресекла все попытки дальнейших уговоров, и недовольный Проспер был вынужден вернуться на своё место.

Ужин шёл своим ходом. Графиня и Маги давно насытились, но уходить не хотелось. Люди Виктора тоже успели утолить голод, хмель уже начал бить им в голову, голоса зазвучали громче, кто-то попытался даже запеть. Стало ясно, сейчас их потянет на развлечения. Виктор тоже заметно расслабился. Теперь он непринуждённо поддерживал общий разговор, порой смеялся, но за всё это время не удостоил женщин больше не единым взглядом, чем ни мало их разочаровал.

Что ж, графиня жестом подозвала к себе трактирщика.

— Чем могу служить? — услужливо поклонился он.

— Скажи, милейший, эти люди останутся здесь на ночь?

В глазах старого Бернара отразилось сильное беспокойство:

— Уверяю вас, госпожа, они вас не потревожат! Их предводитель обещал мне, что они не станут никому мешать. Я размещу их на первом этаже.

— Хорошо. Наши комнаты готовы?

— О да, госпожа, давно готовы! Вы можете пройти туда прямо сейчас!

Графиня благодарно кивнула. Они с Маги встали и направились к лестнице на второй этаж. И это их движение тут же было замечено пьянствующими гвардейцами герцога.

— Ба-а! Вы только посмотрите кто здесь! — воскликнул один из них.

— В самом деле! Ребята, не этого ли нам не хватало? — живо откликнулся другой.

— Пасти захлопните! — тут же рыкнул на этих двоих Виктор.

Заметив это повышенное к себе внимание, графиня и Маги ускорили шаг, а Проспер даже достал нож из чехла, приготовился к худшему.

— Нет, правда! Эта молоденькая должна быть здесь! — громко заявил ещё один, не в меру развеселившийся гвардеец.

— Сядь! — рявкнул на него Виктор, при этом сам он встал и грозной тучей навис над столом. Следующие его слова прозвучали, как колокол в звенящей тишине, — Ещё хоть словом, не говорю уж о деле, заденете этих дам, будете иметь дело лично со мной. Кому не ясно? Знайте своё место!

От такого выговора гвардейцы потеряли дар речи. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что этот вызов никто не примет. Остаток пути потрясённые графиня и Маги преодолели в гробовой тишине, но как только они исчезли с глаз гуляющей ватаги, веселье вернулось в своё русло.

— Проспер, — Маги подозвала к себе верного слугу.

— Да, мадемуазель.

— Ты хорошо рассмотрел человека, который вступился за нас?

— Их предводителя что ли?

— Да. Когда он придёт, впусти его к нам. Ты понял?

На лице Проспера отразилось крайнее удивление и непонимание. Графиня, услышавшая этот разговор, резко развернулась к слуге:

— Проспер, это не просьба, а приказ.

— Да, госпожа.

И графиня с Маги остались одни. Предоставленная в их распоряжение комната, точнее две смежные комнаты были чисто прибраны и уютны, но это никак не занимало внимание женщин. Мысленно они оставались внизу, в общем зале, с трепетом в душе ловили каждый звук, доносившийся оттуда, силясь представить, что же там происходит.

А пир гвардейцев тем временем близился к концу. Виктор поднял чарку вина, призвав всех выпить за здоровье герцога и их всеобщее благосостояние, а ещё за то, чтобы этот мерзкий дождь закончился, и уже вскоре после этого тоста все гвардейцы заснули вповалку, прямо здесь, за столом, кто с кружкой вина в руках, кто с куском мяса во рту. Изумлённый трактирщик не верил своим глазам. Только странный предводитель этих людей, человек, которого всё звали Гленом, остался на ногах.

— Что в ними?! – изумился Бернар.

— Спят, разве не видно? — устало усмехнулся Виктор, — Ты же просил сохранить порядок… и покой твоих знатных постояльцев. Так что пусть уж эти парни спят. Не тревожьте их.

— Да, господин... Хорошо... Будет сделано!

— И я бы не хотел, чтобы утром кто-нибудь сказал этим красавцам, что именно сейчас случилось, — Виктор угрожающе нахмурился.

— О чём речь?! Да чтоб мне сдохнуть! — и Бернар усердно перекрестился, тем скрепляя данное обещание.

Странный предводитель брианцев отказался от отдельной комнаты, пристроился в кресле у камина и как будто тоже задремал. Служители трактира закрыли входные двери, постарались побыстрее закончить с уборкой, насколько это было возможно сделать, не тревожа спящих гостей, и в конце концов удалились спать. Как только трактир и правда затих, Виктор вдруг очнулся и… наконец, позволил себе появиться перед бдительным стражем графини, богатырем Проспером.

— Приветствую недремлющего воина! Будь так добр, доложи своей госпоже, что я прошу её принять меня, — и Виктор чуть поклонился.

Проспер нахмурился, он силился представить, чего ещё можно ожидать от человека, который так обошёлся со своими людьми, прежде разделив с ними трапезу, но ему не суждено было найти ответ на этот вопрос. Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появилась Маги:

— Ну что же так долго!!!

Она схватила этого «чужака» за руку, к пущему неудовольствию Проспера, затянула его в комнату и плотно закрыла дверь.

— Боже, как же долго тянулось время!!! — измученная ожиданием Маги была готова расплакаться от радости.

А Виктор, смущённо улыбаясь, только развёл руками. Он смотрел на свою маленькую Маги и не мог насмотреться. Та ли это девушка-подросток, которую он перепоручил заботам отца?! Как повзрослела! Как похорошела! И это за какие-то четыре месяца!

— Ну что же ты стоишь? Проходи! Здесь ты можешь отдохнуть! – продолжала тем временем суетиться Маги.

Виктор благодарно кивнул:

— А где графиня?

— Она очень устала и прилегла. Скорее же, освобождайся от Глена, и я её позову. Она очень-очень хочет тебя увидеть!

Конечно же, Виктор не заставил себя упрашивать. Шарик анга уже исчез во рту. Юноша знал, что наблюдать за преображением неприятно, потому отвернулся, отошёл к окну, снял с головы парик, взлохматил волосы и стал интенсивно растирать лицо, а Маги затаилась. Виктор! Наконец-то она снова его видит! Вот он, стоит к ней спиной, так ладно сложенный… Виктор…

— Маги... – вдруг позвал он девушку.

— Да? – тут же откликнулась она и подошла ближе, благо и он уже развернулся.

— Я… так грязен… и моя одежда… наверно, пахнет потом… пристало ли так появляться перед ней… - Виктор и не пытался скрыть охватившее его вдруг смущение.

Но Маги не расслышала эти его слова, точнее, не поняла их смысл, ведь она снова видела настоящее лицо Виктора! Эти прекрасные синие глаза!

— Маги?.. – Виктор даже чуть нагнулся к девушке и тем вернул её к реальности.

— Что? Ах да… Дайка я чуть поправлю твои волосы… - и ловкие пальчики Маги быстро пробежались по жёстким волосам юноши, привнесли в его вихры некоторую видимость порядка, — Так лучше… Не переживай, твоё лицо всё ещё при тебе… И в остальном всё вполне сносно… Ты в порядке?!! – вдруг испугалась девушка, заметив, что Виктор пошатнулся.

То был лишь миг слабости, но разве ж это могло ускользнуть от её внимания? У Виктора в самом деле вдруг закружилась голова, настолько опьяняюще на него подействовал нежный аромат, источаемый Маги. Прибирая его волосы, она оказалась опасно близко, он не мог не почувствовать её тёплое дыхание и… не выдержал, ловко перехватил её руку, заглянул в глаза:

— Маги, милая моя Маги, как же я по тебе соскучился!

И… Маги поверила ему, в его искренность, в глубину его открытости к ней, поверила и… испугалась. А он уже поднёс её ручку к своим губам, поцеловал нежно-нежно, а потом, словно великую драгоценность, приложил к своей небритой щеке и горячо заговорил:

— Маги… Как же ты похорошела за это время, тебя просто не узнать! Настоящая принцесса! Я сначала глазам своим не поверил, но глаза... Твои изумрудные очи!!! Самые прекрасные глаза на свете!!! Маги, знаешь, о чём я мечтал эти долгие месяцы? Увидеть тебя и извиниться…

— Извиниться?! За что?! – выдохнула едва живая Маги.

— За то, что не разглядел своего счастья, когда ты была рядом... Только расставшись с тобой, я понял, что именно ТЫ соль моей жизни!

Девушка в ужасе отшатнулась от него, высвободила руку.

— Маги! — Виктор искренне испугался, — Что случилось?! Я тебя обидел?!

Маги страшно растерялась, даже схватилась за голову и сделала ещё пару шагов прочь. О, как она мечтала о таких его словах! Как же ей хотелось услышать их! Но вот чудо свершилось, а душа её вдруг исполнилась ужаса. Как можно!?.. Нет!!! Нельзя!!!

Она сама того не замечала, как начала отрицательно качать головой, но как только заметила это за собой, тут же остановилась, вся внутренне собралась, а тем временем руки её уже пробежали по платью, будь на ней передник, она бы в эту минуту тщательно расправила его. Ей предстоит держать ответ, а значит руки её должны быть видны господину или госпоже, а вот глаза должны быть смиренно опущены – так положено вести себя провинившейся горничной, таков был давно и накрепко усвоенный ею сценарий действий на такой случай. Впрочем, разве ж бывал в её жизни вот такой, убийственно волнительный случай? Нет. Но и выхода нет. И Маги решилась, голос её зазвучал тихо, но очень отчётливо, веско:

— Ты не ведаешь, что говоришь, а потому молю, остановись! На самом деле… просто ты очень устал! Да, это усталость исказила твоё зрение. А я… ведь я ничуть не изменилась. Вглядись, перед тобой всё та же маленькая Маги! Подумаешь, одета и причесана иначе, но это я, прежняя горничная, о которой ты заботился, как отец или старший брат. Виктор, не обманывайся светом свечей! Лучше подумай о том, что и правда очень важно! Сейчас я приведу сюда твою маму, лучшую на свете женщину! Ты готов к этой встрече?

И не дожидаясь ответа, Маги выпорхнула в другую комнату.

Виктор нахмурился. Он всё понял. Он понял, что хотела сказать Маги, и сердце его болезненно сжалось. Она отказала себе в праве любить его, любить открыто! И это именно тогда, когда он готов положить своё сердце к её ногам! Когда он открылся ей!!! Эта мысль привела его в сильное замешательство, таким его и застала графиня.

Она в самом деле задремала в ожидании, но сон был чутким, и момент появления Виктора не ускользнул от её внимания, вот только она не решилась сразу броситься навстречу с сыном. Превратившись в слух, она слышала каждое слово, подаренное Виктором и Маги друг другу, даже если эти слова были произнесены едва ли не шепотом.

Одна часть души матери от волнения буквально оцепенела – ведь здесь, уже совсем рядом ОН, её сын, человек пока незнакомый, но заведомо любимый, сын… А другая часть сознания этой женщины мудро улыбнулась, сощурилась, рассудила, что не стоит мешать этим двоим. Пусть поговорят с глазу на глаз. Ведь и о ней они вспомнят. Время есть. Ночь только началась. Вот только она не ожидала, что вспомнят о ней так скоро. Впрочем, надо было знать Маги.

Что ж, графиня благодарно кивнула своей юной воспитаннице и поспешила на свет свечей, туда, где её ждал Виктор.

Так вот он какой на самом деле! И правда, почти точная копия Антуана, но это только на первый поверхностный взгляд. Тоже лицо, да не тот же человек перед ней стоял. Они видели друг друга, можно сказать, в первый раз. Ведь тогда, вечность тому назад, он ещё был совсем малюткой, а она... Мог ли он помнить её лицо? Но как же часто он рисовал этот образ в своём воображении, и тот факт, что сегодня он без труда узнал её, нельзя полностью списать только на присутствие Маги. Что-то необъяснимое подсказало — это твоя мама.

Они стояли друг напротив друга и не смели даже шелохнуться. Минута, другая…

Унявшая своё волнение Маги, наконец, появилась за спиной госпожи. Графиня скорее почувствовала это, чем увидела, и то, что пронеслось в её голове, ужасно удивило её, и даже огорчило. Она вдруг приревновала сына, этого ещё незнакомого человека, приревновала к своей юной воспитаннице... Но Маги не позволила графине зацепиться за эту мысль.

— Виктор, это твоя мама! — мягко произнесла девушка.

Юноша заметно вздрогнул и сделал нерешительный шаг по направлению к графине, а та, от волнения уже близкая к обмороку, подняла руку навстречу к нему. Что она хотела? Прикоснуться к его лицу? Или к его волосам? Или то был лишь первый шаг, чтобы подойти к нему и обнять? Кто знает? Возможно, и сама графиня не ответила бы на этот вопрос. Так или иначе, Виктор лишил её выбора, он трепетно прикоснулся к её пальцам, опустился на одно колено и прижал эту руку к своему лбу. Почему он решил выразить своё почтение таким вот образом? Где, когда он подсмотрел такое? Какая разница? Просто сейчас он сделал то, что подсказало его страшно растревоженное сердце.

А графиня де Лаган, прямо-таки оцепенела. Вот он, её сын, стоит перед ней коленопреклонённым! Виктор!!.. По щекам графини уже заструились слёзы радости, а сердце начало биться так сильно, так громко, словно вознамерилось выпрыгнуть из груди. Её сын перед ней!!! Он вообще реален?!! И вдруг испугавшись такой мысли графиня тут же коснулась его волос. Да, конечно же реален! Это… это… и графиня с непередаваемой нежностью поцеловала сына в макушку, и тут же почувствовала, как он вздрогнул всем телом.

— Сынок!.. – едва слышно позвала она.

Виктор робко поднял голову, и графиня увидела, что в его глазах стоят слёзы.

— О… сынок! – всполошилась мать, - Встань же!!! Прошу тебя!!!

Виктор поднялся и.. они обнялись…

А Маги, чувствуя себя лишней, снова скрылась в другой комнате. По её щекам тоже текли горючие слёзы, слёзы радости и скорби. Её Виктор, наконец-то, вернулся домой. Наконец-то, он встретил свою маму и признан ею. И с этим признанием окончательно захлопнулась дверца в её, Маги, будущее.

Виктор был прав, она сильно переменилась, не только внешне, но и внутренне. За эти месяцы она ближе познакомилась с ещё одной стороной жизни… Маги прониклась благоговейной любовью к графине де Лаган и теперь прекрасно понимала, что не имеет права даже мечтать о браке с её сыном. Даже если предположить невозможное, что Виктор вдруг полюбит её, и его родители не станут возражать против такого союза, её прошлое наглухо закроет для него очень многие двери этого мира. Она не достойна его! И поняв это, она вот уже который месяц изводила в себе любовь к этому человеку.

По началу казалось, что это очень даже просто сделать, справиться с собой, что-то перекрасить, что-то перечеркнуть и всё. И неизбежные мысли о нём, её неизменные спутницы, казалось, уже приобрели новую теперь так желаемую окраску дум о нём не как о возлюбленном, но как о брате. Но сейчас, только что, она вдруг поняла всю тщету этих своих попыток, и что ещё ужасней, она почувствовала, что Виктор готов ответить ей взаимностью! Вот этого она уже никак не могла допустить!!! Сама того не замечая, Маги плакала и причитала: «О Боже Всемилостивый, дай мне силы провалиться сквозь землю!!!»

— Маги, где же ты? — словно с другого света донёсся до неё голос графини, — Иди же к нам!

— Да, да, сейчас, — с готовностью откликнулась девушка, но ей потребовалась ещё пара минут, чтобы взять себя в руки.

Да, ей казалось, что она смогла скрыть своё волнение, в самом деле она предстала перед графиней и Виктором улыбающейся, но те, оба, догадались, поняли, что творится в душе девушки, только вида не подали, ведь ей и так было нелегко. Маги просто прошла, тихо присела и стала слушать, не упуская не единого взгляда, не единого слова.

Теперь, уняв волнение первой встречи, графиня и Виктор, наконец, могли и поговорить, и было о чём. Им так о многом хотелось друг друга расспросить, друг другу рассказать, да и как, если не в прямом разговоре люди лучше всего узнают друг друга? А ведь им ещё только предстояло по-настоящему познакомиться.

— Седой!.. Господи! Мне говорили об этом, но я не могла это представить. Тебе ведь только двадцать один год!

Виктор смущённо пожал плечами:

— Будет уроком, не солидно в таком возрасте быть столь впечатлительным.

— Смерть Антуана, не сделала со мной того, что сделала с тобой гибель Эжена. Видно, я плохая мать.

— Прошу вас, не говорите так! Я благодарю Бога, что вы не видели гибель Антуана собственными глазами. Так он для вас, я уверен, всё ещё жив, просто сейчас в отъезде. С Эженом было иначе... И, тем не менее, я тоже не могу думать о нём, как о мёртвом...

Графиня горестно вздохнула. Может быть, Виктор и прав. Она до сих пор не смогла смириться с мыслью о том, что никогда больше не увидит Антуана. Никто не видел его тело! А значит надежда ещё есть!.. Но Виктор, в самом деле, он много, много старше своих лет...

— Сынок, игра, которую ты ведёшь с герцогом, это настоящее безумие!

— Все мы безумны в большей или меньшей степени, — рассмеялся Виктор, - Когда я узнал, что вытворяет Жан, мне на ум пришло то же слово…

— Что же?! О чём ты говоришь?! Где он?! — графиня даже подалась ближе.

— Где он сейчас, не знаю. Но где был, рассказу с великим удовольствием. Вам известно, что эта лихая троица, Жан и оба Монсара, побывали в Испайре?

— В Испайре?! — это было для графини огромной новостью, — А мы-то теряемся в догадках, где их носит! Я слышала о том, что они приезжали в Гурье сразу, как узнали о гибели Антуана, но нашли там только пепелище и потом снова исчезли. Сейчас припоминаю, что кое-кто из слуг Гурье называл Испайру, мол молодые господа упоминали её в разговоре, но только вскользь, как идею… Они тогда не пришли к согласию… Наш управляющий Жан-Пьер Варрен, должно быть, лучше знал об их дальнейших планах, но он погиб. Говорят, дрался с одним из слуг герцога и...

— Да, с Роном, — согласно кивнул Виктор, — Тогда в Гурье Рон переусердствовал, и герцог сделал ему изрядное внушение. Может быть, Его Светлости и пришлась по нраву идея пожечь вас, время покажет, но он категорически против того, чтобы такие вот решения принимались без его ведома. Мне очень жаль Варена!

— Да, он был одним из лучших наших слуг, я бы даже сказала, друзей! — графиня тяжело вздохнула, — Кстати, слуги Гурье рассказали нам, что тогда Гурье посетила и Эмилия маркиза де Рельгро.

— Эмилия?! Я слышал, что там тогда появлялась некая загадочная дама, но в докладах Рона имя маркизы так и не прозвучало… Чтобы Эмилия появлялась в Гурье?!. Может ли такое быть? — Виктор перевёл недоумевающий взгляд на Маги, та лишь пожала плечами.

Он знал Эмилию только по тем временам, когда Эжен впервые увидел её и, влюбившись, потерял голову, так что ничего хорошего Виктор не связывал с этим именем. Да и во дни рундских событий не случилось ничего такого, чтобы переменило такое отношение юноши к этой даме.

— Я тоже с трудом этому верю, но было названо именно её имя и описание очень её напоминают, — веско кивнула Маги.

В ответ Виктор задумчиво повёл головой:

— Может статься, Маги, мы с тобой всё же плохо знали Эмилию. После гибели Эжена она исчезла, словно сквозь землю провалилась. Люди герцога сбились с ног, разыскивая её, но все их старания так и не увенчались успехом. В этих поисках гвардия Бетенгтона потеряла пять человек, бесследно потеряла. Это наводит на мысль, что в охране маркизы служат редкостные умельцы по части скрываться и убивать. А ещё до нас доходили слухи о том, что она наложила на себя руки, мол и правда любила Эжена, и потеряла голову от горя... Правда вот в это я совсем не поверил… И вдруг она появляется в Гурье... Каким-то образом она узнала о гибели Антуана в числе первых и… Признаться, у меня это всё до сих пор не укладывается в голове.

— Да, появилась, и снова исчезла, — кивнула Маги, — Твой отец и господин Рай потратили много сил и времени, чтобы найти её, но пока и их поиски ни к чему не привели.

Виктор мягко улыбнулся Маги и, кивнув, снова повернулся к графине.

— Ясно, значит, вы не знали о том, что эти трое побывали в Испайре.

— Ехать в Испайру? – тут же встрепенулась графиня, — Вот так, сами?! Втроем?.. Нет, такую мысль мы и правда всерьёз не допустили… Что же там произошло?! – и графиня даже подалась ближе, как сильно ей не терпелось услышать ответ.

— Если хотите, чудо, — и Виктор рассмеялся, — Среди праиэров герцога испайронский знают двое, я и Пит. На наше счастье, герцог рассудил, что мне будет сподручнее разузнать, чем сейчас живёт барон. И я постарался слетать в Испайру как можно скорее, ведь не для того я ношу маску Глена, чтобы надолго оставлять герцога без присмотра. Так вот, я нашёл барона в Миарде. Одна бессонная ночь разговора с Карлосом, и вот они, все ответы на все вопросы.

Виктор снова лукаво улыбнулся, умышленно выдержал чуть театральную паузу, чтобы больше разжечь интригу, и только после этого продолжил свой рассказ:

— Вы только представьте, Жану удалось примирить Монсаров и Парадесса!!! Да-да!!! Даже больше того, теперь барон из кожи вон лезет, чтобы восстановить Анри в его правах! А сделать это ох как непросто. Оказывается, уже давно местная епархия спит и видит Дагастос и Васкос своими, вцепилась в эти имения в прямом смысле зубами. При королевском дворе всё решают деньги, а у церкви они есть, но барон оказался силой, способной противостоять такому напору святош. По словам Карлоса, барон грызётся за права племянников не на жизнь, а на смерть… Мы все уже ни раз имели возможность убедиться в том, что он многое может. Но признаюсь, я слушал Карлоса и всё же никак не мог поверить в такое перерождение его господина.

Графиня тоже выразила крайнее удивление:

— И как же Жан добился этого примирения и перерождения?!

— Как?! Я так понял, что, он просто заявился к барону и предложил союз: барон принимает Анри, а тот оставляет ему жизнь. По словам Карлоса, барону только это и надо было. В своё время главное сделал наш отец, ещё в Рунде.

— И Анри с Марианной приняли этот союз?! Насколько я помню их отца, и особенно мать...

— Вы правы, здесь Жан поставил на карту всё — и дружбу, и любовь, но не было бы счастья, да несчастье помогло. В дело вмешались монахи местного монастыря... — и Виктор красочно рассказал услышанную от Карлоса историю примирения Монсаров и Парадесса.

Графиня и Маги слушали, затаив дыхание, воображение живо дорисовывало затерянное между строк, и когда история подошла к моменту заключения перемирия между Анри и Марианной с одной стороны, и бароном Парадессом с другой, на душе благодарных слушательниц стало так легко, что захотелось петь. Но рассказ Виктора ещё не был закончен:

— Это стало славным началом, но только началом их союза. После того, как барон лично представил Анри паре влиятельных людей, ему пришлось спрятать племянников подальше от посторонних глаз, а с ними и Жана. Покушения на их жизнь начались сыпаться одно за другим. Карлос изо всех сил заботился и заботится о безопасности барона, но уберечь ещё троих, было бы очень трудно. Жан и Анри пару раз отбивались прямо-таки от армии убийц. Довелось им даже пройти через осаду в одном из замков Коэльо… В конце концов где-то через полтора месяца по обоюдному согласию Жан, Анри и Марианна тайно покинули Испайру.

— Вернулись во Фрагию?!

— Да, барон обещал им, что теперь-то он всё сделает сам, их присутствие необязательно. Когда же всё будет готово, он лично привезёт все бумаги вам и графу. Тогда он полагал, что для этого потребуется ещё несколько недель, может быть, месяцев. Возникли независящие от него обстоятельства. А ещё, как я понял Карлоса, барон затеял какую-то интригу, в результате которой надеется достичь перемирия с архиепископом Миарда. Это должно будет приструнить и местный монастырь, подарит людям Васкос и Дагастос долгожданный мир… Так что в Испайре весело.

— Вот, значит, как?! Кто бы мог подумать… Столько новостей… Я так рада узнать, что в итоге там всё сложилось к лучшему, - улыбнулась графиня, - Получается, наши странники вернулись во Фрагию. Но где же они? Мне неизвестно, чтобы они вновь пытались с нами встретиться, их не замечали ни у одного из наших имений.

— Нет?! — Виктор не скрыл своё удивление, — Отец в своих письмах тоже так говорил… Признаться, и я ума не приложу, как объяснить их поведение. Они, пожалуй, даже слишком непредсказуемы.

— Что ты хочешь сказать?

— Видите ли, похоже, что они снова занялись актерским ремеслом. Недавно люди герцога поймали следы труппы, слишком колоритной для фрагийских дорог. Пожилой мужчина клоун, его жена фокусница и жонглерша, мальчик с девочкой акробаты, и ещё трое, один бесподобно играет на гитаре, другой, как говорят, божественно поёт, а девушка танцует. И выступает эта труппа в масках, так что лиц их никто не видел. Герцог почти уверен, что это они, и я с ним согласен.

— Да-да! Это они! — горячо поддержала его графиня, — У Жана и правда божественный голос!

— Вы его слышали?! Но как это возможно?! — изумился Виктор.

Графиня печально улыбнулась и рассказала историю своей встречи с Анри.

— Но почему же они вернулись к этому?! — снова задала она этот мучительный вопрос.

Виктор только развёл руками:

— Хотел бы я знать...

— Хорошо, время ответит нам на этот вопрос, — вздохнула графиня, — Но герцог... Как он отнёсся к новостям из Испайры?

— Это смотря к каким новостям, — и Виктор лукаво усмехнулся.

— Что?! Ты скрыл от него правду?! — вырвалось у Маги.

Виктор подарил ей нежный взгляд и отрицательно качнул головой:

— Правильнее будет сказать, что я ограничился полу правдой. Ему известно, что Жан, Анри и Марианна побывали в Испайре, встретили там сильнейшее противодействие церкви и полнейшее равнодушие барона и с тем вернулись во Фрагию, видно, решив, отложить на какое-то время решение задачи восстановления прав Анри на владения его родителей. Это всё. Такие новости герцог принял с большим удовлетворением.

— Но Виктор, а если он вдруг узнает правду?! — нахмурилась графиня.

— В любом случае это произойдёт нескоро, а до того времени герцог не станет мешать барону в его праведной войне за права племянника. Да не переживайте вы так! Глен теперь правая рука герцога, львиная доля всех новостей и распоряжений идёт через него, так что меня трудно застать врасплох. Уже завтра к вечеру мы с ним встретимся…

— Что?! Он так близко отсюда? – невольно ужаснулась Маги.

— Вы ведь в Брасьон направляетесь, верно? – улыбнулся в ответ Виктор, - А я веду этих ребят в противоположном направлении. Так что нет, герцог не так уж и близко. И к тому же он пока не имеет желания встречаться с вами, матушка. Нет, точно не сейчас…

Они ещё долго разговаривали. Виктор скупо рассказал о своей теперешней жизни, но зато не пожалел красок для описания своего жития с Эженом. Графиню интересовало буквально всё, все даже мельчайшие подробности, и Виктор не возражал, охотно воскрешал светлые картины и так отдыхал душой.

Потом графиня поведала о том, как все эти годы жили осиротевшие Лаганы, мимоходом коснулась и времен своей молодости, не обойдя вниманием и родителей Анри и Марианны…

А ещё она попросила у сына прощения за то, что позволила, по сути, предать забвению факт рождения ею четырёх близнецов, допустила, чтобы Антуан даже не знал о существовании у него братьев. Графиня де Лаган сама затронула эту тему, и Виктор высоко оценил это. Да, ему было важно это услышать, очень важно, хоть до этой поры он и не признавался себе в этом…

Вот так, незаметно и текло время. Им было о чём поговорить, что рассказать, и это стало лучшим подарком друг другу, позволило им стать ближе.

Да, графиня была именно ею, его матерью, доброй сказочной феей, неиссякаемым источником любви и нежности для возлюбленного чада, верным пристанищем, домашним очагом!..

Да, Виктор был именно им, её сыном, её мальчиком! О, как же в нём много и от его отца, и от его брата, Антуана! Но даже несмотря на удивительное внешнее сходство близнецов, всё-таки было в Викторе что-то ещё, отличительное, нечто, так и не позволившее графине поддаться искушению и увидеть в этом юноше безвременно покинувшего её любимого сына!

Антуан… Ох, Антуан… Конечно же мать не могла не думать о нём сейчас, глядя в глаза Виктора… такие же глаза, как и у Антуана - синие, глубокие, горькие, даже когда улыбаются – печальные… Да, в те, последние их дни в Валеньи, глаза Антуана были такими же пронзительно печальными. Как же горько видеть эту печать душевной боли на лице столь молодого человека! Конечно же, трудно, ужасно трудно было сдержаться, не впасть в омут грусти и неизбывной тоски по, быть может, самому любимому на свете человеку – Антуану, её сыночку, её солнышку… Как бы мать ни старалась, то и дело в её глазах начинали блестеть слёзы.

И Виктор, и Маги не могли это не замечать, и, конечно же, они понимали. А вот как быть дальше? Что делать с таким вот пониманием? Ведь пока у них есть только одна эта ночь. Да, можно дружно поплакать, всем вместе. Но… Нет, сама графиня этому решительно воспротивилась и потому запретила себе быть слабой.

Судьба подарила ей радость встречи с другим её сыном. Виктор. Тоже её сын! Она, как мать, безмерно задолжала ему. И этой ночью смогла-таки договориться со своими воспоминаниями об Антуане. Будучи искренне уверенной в том, что братья обязательно подружились бы, узнай они друг друга получше, графиня решила, что память об Антуане только порадуется этому её желанию получше узнать Виктора, дать ему то немногое, что она всё-таки способна дать. А ведь и правда, что может мать предложить уже взрослому сыну? Как ей выразить свою любовь к нему? Участием, вниманием, заботой?..

Вот так и текла их беседа. Виктор с принял это сердечное желание матери с большой благодарностью, и со всей искренностью откликнулся на этот призыв…

Но как же неумолимо течение времени! Так много сказано, и как много ещё хотелось бы сказать, услышать, но восток уже начал светлеть, и даже плотная облачная пелена не могла скрыть это. Час расставания неумолимо приближался…

— Виктор, сынок... — о как же графиня хотела остановить сына, не отпускать его от себя, но… не находила слов. Это был взрослый сильный человек, человек, который знает, что и ради чего делает.

И снова Виктор понял, кивнул, взял её руку и нежно коснулся губами кончиков её пальцев:

— Прошу вас, не волнуйтесь! Я знаю своё дело. И я обещаю, сразу, как только я найду Жана, Анри и Марианну, или же узнаю об их возвращении к вам, я оставлю герцога. Я согласен с вами, мы не должны приносить свои жизни в жертву его ненависти.

— Ты мне это обещаешь?! Правда?!! — графиня снова пыталась проникнуть в самую душу сына.

— Да. Обещаю. Я верю, уже недолго осталось.

— Но… долги даже дни!

— И тем не менее... Вам ведь рассказали о ребусе, придуманном колдуньей герцогства Клар?

— Да... конечно.

— Так вот, думаю, что за эти последние месяцы пройден ещё один отрезок намеченного ею пути. Посудите сами: «Утром ночь сменилась. Воронье летит. Как гитару, песня сойку защитит.» Разве ж это не описание похождений ваших племянников и сына в Испайре? Кто знает, может быть, в это самое время сбывается и следующая его часть? Мне сердце подсказывает, что уже недолго осталось ждать, а я привык доверять этому голосу.

Графиня благодарно улыбнулась сыну и нашла-таки в себе силы согласно кивнуть в ответ.

Вот так, пришло время возвращать Глена. Виктор уже достал из своего дорожного мешка новый причёсанный парик, но… что-то мешало ему начать перевоплощение. Надо было решиться – сейчас или никогда! И юноша решился.

Он резко обернулся к Маги, и та тут же оцепенела. Если всю эту ночь они только мельком переглядывались, можно сказать, украдкой, то теперь вдруг Виктор развернулся именно к ней. Это был её Виктор, но было в его взгляде нечто новое, манящее и… даже пугающее.

— Маги, обещай мне!

Девушка смертельно побледнела и даже отшатнулась от него, но он не оставил ей выбора:

— Маги, обещай мне, что дождёшься моего возвращения здесь, рядом с моей мамой!

Маги в ужасе покосилась на графиню. Та же в свою очередь изо всех сил старалась заглянуть в душу сына, понять, в самом ли деле он так сильно любит Маргариту?! Да, всё говорило за это, и, придя к такому выводу, графиня смягчилась, а напор, с которым он призвал Маги к ответу напомнил ей Антуана, который, полюбив Марианну, тотчас возвестил об этом всему миру. Судя по рассказам, и Эжен отличался такой же нетерпеливостью и прямотой. В этом все они были её сыновьями – смелыми, открытыми.

Но Маги словно лишилась дара речи. Она просто не была способна произнести в ответ ни слова. Взгляд отвела, руки заломила у груди и мысленно взмолилась даровать ей великую милость и позволить «провалиться сквозь землю». Вот так – молчание стало ответом. И Виктор понял, что попал в самую точку и, бросив на маму извиняющийся взгляд, подошёл к своей маленькой Маги, тихо взял её за плечи и так заставил посмотреть прямо ему в глаза:

— Я хочу, чтобы ты знала, что тогда, сначала в Рунде, а потом в Бетенгтоне, я был идиотом. Только расставшись с тобой, я понял, ЧТО ты для меня значишь, как дорога мне! Теперь пришла моя очередь бояться… бояться, что ты исчезнешь... А ведь именно ЭТО ты намерена сделать, верно я тебя понял?

Изумрудные очи Маги распахнулись от ужаса, душа её рвалась на куски, но маленькая героиня нашла-таки силы укротить этот ураган страстей, и голос её зазвучал неожиданно ровно, мягко:

— Ты неправильно понял СЕБЯ. Избавившись тогда от меня, ты остался совершенно один, один в стае волков. Даже Фила ты так и не подпустил к себе, не раскрылся ему. В моё отсутствие ты почувствовал не мою значимость, а своё одиночество, именно это заставляет тебя сейчас говорить то, что ты говоришь. Тогда ты правильнее смотрел на вещи, ты относился ко мне как к младшей сестре. Вот и продолжай в том же духе. Зачем лукавить, я тоже тебя люблю, но скорее, как старшего брата, ведь и ты вошёл в мою жизнь, защитил меня от неё, как… отец. И твои страхи ни к чему. Никуда я не исчезну. Если госпожа графиня позволит и дальше разделять её общество, то тут ты меня и найдёшь, и я буду счастлива разделить со всеми вами радость вашего воссоединения, — и Маги крепко-крепко сжала руку Виктора, — Ты получил ответ. А теперь ступай, а то питомцы Глена проснутся без твоего на то позволения.

Такая вкрадчивая отповедь даже смутила Виктора, он с большой неохотой отпустил её руку. Что если, Маги права? Может быть... Но ведь нельзя же быть в её возрасте настолько мудрой?!

И тут вдруг Маги робко окликнула его:

— Виктор, могу ли и я попросить тебя дать мне одно обещание?

— Конечно, - тут же ободрился юноша.

— Повидайся с Анной. Да-да, Анной де Шероль. Я знаю, что она замужем. И всё-таки. Обещай мне, что найдешь возможность поговорить с ней с глазу на глаз. Только так ты сможешь понять себя до конца. Обещаешь?!

Виктор с трудом перевёл дыхание:

— Хорошо... Если представится случай... Но ты не права! Слышишь?!

— Да, конечно, слышу. Ты обещал! – и Маги снова ободряюще улыбнулась.

Раздосадованный Виктор заметил лукавый взгляд графини, ещё больше смутился и принялся спешно облачаться в Глена.

Вся эта картина очень позабавила графиню: «Мальчишка, да и только! А вот Маги меня удивила. Что это — жертвенность или лицемерие! Если бы я так хорошо её не знала, то решила, что это второе. Но в любом случае спасибо, детка! Спасибо, что не стала торопить моего сына, связывать его... Может быть, ты и права. А может быть, и нет. Но это послужит ему уроком и возможностью разобраться в себе».

* * *

Уже через час после «воскрешения» Глена гвардейцы герцога, одетые не по форме, но зато по погоде, возглавляемые своим черноволосым предводителем, оставили трактир «Винная бочка». Графиня и Маги наблюдали за их отъездом из окна своей комнаты. Зная это, Виктор нашёл возможность послать им последний привет: он развернулся к их окнам и взмахнул шляпой. Ещё миг, и сырой туман поглотил его и его людей, оставив лишь сонм таких ярких, таких сложных воспоминаний…

III. Анна. Глава 20. Самообман.

Виктор и не подозревал, насколько он был близок к истине, когда в разговоре с матерью предположил, что, быть может, следующая часть ребуса колдуньи Эрны уже начала сбываться:

“В дождь ли, в лунном свете золото мелькнет...”

Да, именно, в тот же самый вечер, когда судьба подарила Виктору радость встречи с матерью и Маги, в землях графства Фенс, расположенных где-то в двухстах пятидесяти верстах к юго-востоку от Деоль, тоже царил беспросветный ливень, порой переходящий в мокрый снег, и там тоже непогода организовала судьбоносную встречу…

Труппа Тобейро держала путь на юг в тёплые страны, словно перелётные птицы, бродячие артисты предпочитали пережидать зиму в южных графствах Фрагии, а то и на территории Талийи, где в приграничных областях жители владели не только родным талийским, но и фрагийским. Так вышло, что в этом году холода наступили много раньше, чем ожидал Франсуа, он чувствовал себя виноватым за такую свою непредусмотрительность и ещё и поэтому теперь требовал гнать вперёд без остановок. «Скорее на юг!» - не уставал он повторять и про себя, и вслух, пресекая малейшие попытки задержаться для дополнительного заработка или хотя бы для пополнения провизии. Но ужасная погода и накопившаяся усталость всех членом труппы заставили-таки Франсуа, наконец, признать, что не всё в его власти.

В тот день артисты решили остановить свой бег раньше обычного, ещё задолго до захода солнца, очень уж соблазнительной всем им показалась мысль расположиться на ночлег в попавшейся им на пути заброшенной лачуге егеря. Домик выглядел ветхим, но несмотря на это обладал довольно крепкой крышей, способной надёжно защитить своих постояльцев от дождя, и, что не менее важно, в нём нашлась и печь, которую был шанс оживить!

Найти сухое тихое место в такую лютую стужу, это ли не счастье?! Оно, конечно, да, но для полного счастья требовалось также утолить и голод, и в этом смысле уединение временного убежища никак не помогало. Маргарет уже собралась было вскрыть неприкосновенный запас, в виде вяленого мяса и сухарей, но тут вдруг Анри предложил решить вопрос еды иначе. Он напомнил, что на последней развилке они видели указатель на Донзи, и предложил съездить туда за свежей едой. Тогда от поворота на Донзи Франсуа отказался сознательно, ведь эта деревушка им не по пути, теперь же идея Анри показалась всем просто замечательной, и решение созрело само собой. Пока Франсуа, Жан и Жюльен организуют ночлег, Анри привезёт что-нибудь свежее и обязательно вкусное. Все дружно восхитились его самоотверженным решением, вручили ему мешок для провизии, кошель с деньгами и отпустили с пожеланиями скорейшего возвращения.

Он и правда вернулся очень скоро, и еды привёз вдоволь, но… в его глазах появилась такая грусть. Если бы не проливной дождь, то можно было бы поклясться, что лицо Анри залито слезами. Любящая сестра не могла не заметить такую перемену в брате, сразу же отвела его в сторонку и устроила дознание, но Анри тут же взбодрился и постарался всё перевести в шутку, мол зря сестрица паникует, то была лишь мимолётная тень усталости. Пробить эту неожиданную броню девушка не смогла. Тогда она решила обратиться к помощи Жана, но того постигла та же неудача. Все попытки друзей дознаться о подробностях этого путешествия Анри разбились как волны о скалы. Он стойко отбивался от любых вопросов на эту тему, изо всех сил делал вид, что всё в полном порядке, и к наступлению ночи его спутники сдались.

И хоть Анри трудно было назвать скрытным, одну затаённую боль он твёрдо решил нести самостоятельно. Юноша и правда сознательно затаился, и это можно понять. В придорожном трактире в Донзи он встретил АННУ! Да, Анну де Шероль вместе с её мужем маркизом де Рельгро! Они там оказались, как и он, проездом, счастливые, по всему видно любящие друг друга супруги. Анри был ошеломлён, раздавлен, растоптан, сокрушён на повал... Какие ещё слова можно призвать на помощь, чтобы описать его состояние?

Он сам себе удивлялся. Что, собственно говоря, произошло? Разве эти мечты не рухнули уже почти полгода назад? Оказывается, нет! В самой глубине души он всё ещё надеялся, что, когда они встретятся вновь, когда она увидит его лицо, теперь свободное от бинтов, увидит его глаза и всю любовь к ней в них, всё переменится!.. Глупец! В таких своих тайных фантазиях он никогда не утруждал себя рассуждениями о том, как же ей снова стать свободной. Всё казалось просто — один миг, и она рядом на век. Фантазии, сладкие, но совершенно пустые фантазии!

И вот она, эта встреча, мимоходом, случайно. Верно, Анна не узнала его, но обстоятельства позволили ему представиться, и что же? Что он ей сказал? «Не хорошо забывать, а тем более предавать старых друзей!» Да, именно это вырвалось из его уст в ответ на её изумлённый взгляд. И что потом? Он увидел в её глазах оскорбленную обиду и гнев... А, может быть, это ему только показалось? Ведь у них не было возможности поговорить, да и о чём было говорить?.. А маркиз! Как он всполошился! И в его глазах Анри прочёл гнев, а ещё и страх. Конечно же, ему сам Бог велел ждать расплаты за помощь герцогу, и эта расплата вряд ли миновала бы его, не стань он мужем Анны...

Нет, Анри не мог рассказать своим спутникам об этой встрече. Эта его болезнь Анной уже многого стоила им. Нет, в этой откровенности нет никакой надобности. Тем более, что теперь Анна в самом деле перестала для него существовать (по крайней мере, ему хотелось так думать). Всё, этим вечером его рану прижгли калёным железом, и теперь она несомненно очень скоро заживёт.

Да, этим вечером Анри встретил Анну, но в своей горячности он всё понял не так, не разглядел главного, не понял горькую правду...

* * *

Трактир «Прозрение» славился богатым столом, крепостью крыши и стен, а значит и теплом, и, главное, личностью своего хозяина. Этот философствующий трактирщик Жерар слыл лучшим в графстве Фенс рассказчиком, мудрым судьёй житейских споров, к тому же и обладающим добродушным весёлым нравом.

В своё время он закончил духовную семинарию в Лаиэн, но идти дальше по религиозной стезе к великому разочарованию своего отца, зажиточного крестьянина, отказался. Вместо этого он без особого труда сдал экзамены в академию изящных искусств в Фонтэнже, но принят туда не был, так как некстати вскрылся его обман, ведь юноша представился потомком дворянина. Здесь ему надо было благодарить завистников, таким образом устранивших сильного конкурента. Но на самом-то деле, кто знает, куда бы его завел этот обман…

Так или иначе, помотавшись по миру ещё лет десять, вкусив хлеб и солдата, и плотника, и писаря, и купца, он, наконец, решил остепениться, и осчастливил этот край своим заведением. Одни потешались, другие восхищались, но все любили добряка Жерара. «Путник, войди в мой Рай и узри — ты человек!» — такая надпись украшала вывеску с и без того странным названием.

Анна не пожалела испачкать перчатки, чтобы смахнуть грязь с этой вывески и прочитать её до конца. «Ну надо же!» — восхитилась она, и невольно бросила взгляд на мужа, который в это время отдавал лакеям какие-то распоряжения. «Ты человек…» — мысленно повторила Анна и сморщилась, — «Это он-то человек?! Тут смотри, не смотри всё одно — пустое место!»

Наконец, маркиз оказался рядом с женой и надменным взглядом велел ей войти в уже открытую перед ней дверь. Один шаг, и она в самом деле оказалась в раю: царившая здесь чистота и уют, буйство ароматных запахов и… улыбающиеся люди! Здесь было на удивление много людей, но как не старалась Анна, она не могла найти среди них не одного пьяного. Царящие здесь мир и благодать поразили её необыкновенно. До чего же непривычной была такая картина для придорожных трактиров. Очень удивлённая Анна невольно обратила взор на мужа, а он-то, он смог заметить, оценить как здесь хорошо?

Нет, вряд ли. Сердитый взгляд маркиза разыскивал трактирщика, который, правда, уже и сам спешил навстречу новым гостям.

— Отменный ужин, две лучшие комнаты для меня и моей жены, и ещё одну для моих лакеев, — отрезал маркиз, оборвав на полуслове приветствие Жерара.

Брови трактирщика чуть приподнялись от удивления, он кинул взгляд на раздосадованную Анну и развёл руками:

— Как пожелаете, господин, всё лучшее и стоить это будет пятьдесят су за обслуживание вас и госпожи, и по десять су за каждого из ваших лакеев и за каждого коня. Если господину угодно, я быстренько посчитаю, сколько это получится всего…

— Что?! — маркизу отказался верить своим ушам. Ещё ни разу ни один трактирщик не позволял себе прямо с порога заводить с ним речь об деньгах.

— А что? — казалось, искренне не понял Жерар, — Господина не устраивает цена? Но вы потребовали всё лучшее… Или у вас нет нужной суммы?

— Наглец! Сначала заламываешь несусветную цену, а потом оскорбляешь такими вот предположениями?! – возмущённый маркиз аж побагровел от злости.

— Я только уточнил во избежание возможных недоразумений в будущем. Теперь мне всё ясно. Если вы решили остаться, вот ваш стол. Располагайтесь, - и Жерар в поклоне указал на стол, уже освобождённый для важных гостей.

— Подашь нам ужин прямо в наши комнаты, — маркиза брезгливо сморщился и всем своим видом дал понять, что таким распоряжением делает трактирщику огромное одолжение.

— Но тогда вам придётся есть на полу! — всплеснул руками Жерар, и на лице его читалось искреннее удивление.

— На полу?! Ты сказал на полу?!! – маркиз искренне решил, что ослышался.

— У меня маленькое заведение, и комнатки в нём маленькие. Когда мне пришлось решать задачу, чем занять пространство в них, я решил, что кровати важнее, поэтому столы все здесь. Я был не прав?

— И ты просишь такую цену за такие условия?!

— Вам решать, соглашаться ли, но примите во внимание, что во всей округе это лучшее, что вы можете найти. А вы, помнится, потребовали, лучшее. Итак, прикажете накрывать на стол?

Анна поспешила прикрыть рот рукой и так скрыть невольную улыбку: «Ай да умница, этот трактирщик!» Она лукаво подмигнула Жерару и с деланным теплом обратилась к мужу:

— Милый маркиз, неужели из-за какой-то жалкой кучки монет вы согласитесь и дальше мёрзнуть и голодать?!

Маркиз сильно растерялся от такого наглого напора трактирщика и столь редкой нежности жены. Так и не найдя нужных слов в ответ, он только кивнул и проводил Анну к указанному столу. Они ещё не успели снять с себя мокрые плащи, а их стол уже был почти накрыт.

— Боже! Разве ж это не пища богов?! — воскликнула восхищённая Анна, — Благодарю, хозяин...

— Жерар. Всё к услугам прекрасной госпожи, — и Жерар склонился в галантном поклоне, чем ещё больше удивил и расположил к себе Анну.

Но маркиз никак не разделял чувства жены. Трактирщик откровенно его раздражал, сама ситуация страшно оскорбляла... Но выражение неподдельного счастья на лице жены, крепко связало ему руки. Он смотрел на неё, силясь припомнить, когда в последний раз он видел её улыбающейся, улыбающейся так светло. Пожалуй, за всё время их брака этого не было ни разу. Он даже уже стал забывать такую её улыбку. Но сейчас перед ним сидела именно та Анна, руки которой он с завидной настойчивостью добивался столько лет. И сердце его смягчилось.

— Сударыня, я ужасно сожалею, что заставил вас так страдать, эта дорога, эта проклятая непогода... — маркиз как мог ласково улыбнулся жене.

Та удивлённо подняла на него глаза:

— Что вы такое говорите, маркиз?!

— Мне правда жаль...

Но Анна не поверила таким его словам, а потому поджала губы и отвернулась.

Они в пути с самого первого дня их брака. Постоянные разъезды, переезды, приёмы, визиты, снова переезды… Казалось, маркиз вознамерился познакомить её со всем миром, поразить грандиозностью своих связей, но ни разу за всё это время он не поинтересовался, надо ли это ей, не замечал, как зверски она устала от этих дорог, а ещё больше от него самого.

Её-то он не мог обмануть, она понимала, что он догадывается об её истинном к нему отношении, что он боится за их брак, и потому главной целью их нескончаемого путешествия было лишить её имени графини де Шероль, теперь для всей Фрагии она была маркизой де Рельгро, его женой. И она покорно следовала за ним, покорно играла навязанную ею же самой себе роль.

Сколько раз она задавала себе вопрос, как могло произойти, что она согласилась стать женой этого ничтожества, и ответ огорчал её ещё больше, чем сам вопрос. Виной была её собственная глупость! Что она хотела доказать Виктору? Вызвать его ревность? Да что угодно… но добилась она только одного – угробила свою жизнь. Вот та правда, которая уничтожила желание жить. Рельгро... Она стала Рельгро... И вот он, её муж, сидит перед ней. Вроде и не урод, и всё ещё любит её. «А, Бог с ним. Уж он-то ни в чём не виноват. Какой есть, такой есть», — Анна отмахнулась от печальных мыслей, даже смогла улыбнуться своему горе-мужу и принялась за ужин.

А маркизу казалось, что у него за спиной снова вырастают крылья, он забыл о своей тарелке и стал изо всех сил лично прислуживать жене, и Анна не возражала, тихо улыбалась в ответ. Заметив эту семейную идиллию, Жерар довольно кивнул и решил, что снизит им плату. Это было его принципом, с хмурых и угрюмых либо брать в три дорога, либо вообще ничего не брать, это уж зависит от причины угрюмости.

И жизнь трактира потекла своим чередом, добрый смех, тихие разговоры, журчание вина и кваса, гостеприимный треск дров в камине. Чем не рай, да если ещё и вспомнить о царящей снаружи непогоде…

Анна уже почти закончила с ужином, когда в трактир вдруг ворвался порыв холодного ветра. Вошёл ещё один некстати отправившийся в путешествие путник. Вошёл и вошёл, мир ему. Анна бросила на вновь прибывшего мимолетный взгляд, но тут же что-то неясное заставило её посмотреть на него снова. Незнакомец уже скинул мокрый плащ и разбухшую от воды шляпу, и теперь Анна смогла достаточно свободно разглядеть его.

Это был молодой человек редкой красоты, высокий, складный, с курчавыми чёрными волосами, собранными в низкий хвост, с, казалось, совершенными чертами лица и с бездонными чёрными глазами. Взгляд этих глаз вдруг буквально парализовал Анну. Густые чёрные брови незнакомца удивлённо взметнулись вверх. Да, верно, Анна поняла, что он узнал её, и на его лице даже появилась радостная улыбка, но тут он вдруг осёкся, его взгляд метнулся в сторону маркиза, снова к Анне, и теперь эти чёрные брови сдвинулись.

Ужасно смущённая Анна совсем смешалась и уставилась в тарелку: «Кто это?! Откуда он меня знает?!»

Маркиз , поглощённый наполнением бокала жены благоухающим вином, не заметил произошедшей с Анной перемены.

«Кто это?!!» — этот вопрос вонзился в сознание Анны, словно раскалённый металлический прут, и она снова отважилась посмотреть в сторону незнакомца, но на этот раз она нашла его уже рядом с трактирщиком. Они о чём-то живо переговаривались, разговор был краткий и, как видно, обоюдно приятный. Анна не слышала их, но и того, что она видела, было достаточно, чтобы в её сердце закралась безумная мысль: «Я вижу его впервые, но… я знаю его...»

Вот незнакомец благодарно улыбнулся Жерару, протянул деньги и большую суму, тот же, приняв это, отвесил незнакомцу поклон, указал на один из столов и уже в следующую секунду начал раскидывать распоряжения прислужникам, судя по всему, выполняя полученный заказ.

— Милая Анна, — вдруг снова заговорил счастливый маркиз, — Думаю, вам будет приятно узнать, что я намерен задержаться в замке Фенс почти на месяц. Это дом вдовы моего двоюродного дяди. У вас появится возможность отдохнуть и насладиться необыкновенными красотами её владений. Конечно, погода оставляет желать лучшего, но не век же быть этому дождю.

Анна сделала над собой усилие и улыбнулась мужу:

— Когда вы в последний раз были у графини де Фенс, маркиз?

— Право, не помню.

— И в этот раз вряд ли доехали бы до неё, не овладей вами странная мысль представить меня всей Фрагии как свою жену, верно?

Маркиз осёкся, он силился понять, что значат эти слова Анны? Что стоит за ними? Издёвка или праздное любопытство? Но благостное настроение взяло верх, и маркиз позволил себе обмануться:

— Ваша правда, сударыня, но не думаю, что я заслуживаю за то порицание. У меня слишком много родственников, правда, всё больше очень дальних… и их владения слишком раскиданы по Фрагии, и не только по Фрагии. Вы же понимаете, внезапность нашего венчания многими могла бы быть расценена как оскорбление. При других обстоятельствах надо было бы разослать приглашения, организовать праздник на несколько дней… Но если сейчас мы каждому уделим должное внимание, обид можно будет избежать…

— Да-да, вы уже говорили это и ни раз. Лучше расскажите мне о графине де Фенс. Сколько ей лет? Есть ли у неё дети, а может быть и внуки?

Анна отодвинула в сторону тарелку с едой и постаралась всецело занять внимание маркиза. Сейчас ей больше всего на свете не хотелось, чтобы он заметил так смущающего её незнакомца, и маркиз, польщённый неожиданным интересом жены к его родным, буквально расцвёл от счастья:

— С удовольствием. Графине де Фенс едва за пятьдесят, и у неё только один сын, Себастьян де Визон. Ему недавно минуло тридцать, и, признаться, он относится к числу тех моих родственников, встреч с которыми я стараюсь избегать. К счастью, он редко бывает у матери, так что я почти уверен, что в этом нам улыбнётся удача. Себастьян мерзкий человек. Последняя наша с ним встреча произошла, дай Бог памяти… да, где-то около десяти лет назад, и у меня от неё сохранилось одно единственное воспоминание. Хотите знать какое?

— Конечно. Какое же?

— Мне хотелось перерезать ему глотку, — горько рассмеялся маркиз.

— Вот как?! И было за что? — искренне удивилась Анна.

— Конечно, было, меня ни до, ни после того никто так не... — и маркиз вдруг осёкся.

Только в эту секунду он понял, что слишком увлёкся, и такие хоть и очень давние подробности его взаимоотношений с Себастьяном его красавице жене не стоит знать.

Но Анна и не стала настаивать. Как раз в этот момент раздался бодрый возглас трактирщика Жерара:

— Добрый человек, к твоему седлу приторочена гитара, может быть, ты ещё и играть на ней умеешь?

Жерар обращался к таинственному незнакомцу, тот в этот момент наслаждался аппетитнейшей куриной грудкой и потому мог ответить только согласным кивком головы.

— Тогда, может быть, ты сыграешь нам, а? Друзья, попросим?!

В зале поднялся одобрительный гул, и Анри (а это был он) не оставалось ничего иного, как жестом предложить принести ему гитару, а тем временем поскорее закончить с едой.

— Это что же, нам сейчас дадут концерт? — обрадовался маркиз, — Право, пожалуй, я впервые так сильно ошибся. Признаюсь, с первого взгляда это заведение ужасно мне не понравилось, но теперь я воздаю хвалу богам за то, что оно попалось нам на пути.

Анна рассеянно кивнула. Теперь всё её внимание было приковано к незнакомцу. Он станет играть?! Здесь?!

Анри уже вытер рот и руки предложенным ему трактирщиком полотенцем и взял в руки принесённую гитару. Ему потребовалось какое-то время, чтобы распаковать инструмент, и только пара секунд, чтобы проверить его строй, а тем временем люди на скамье возле него чуть раздвинулись, и разговоры стали стихать. Убедившись в том, что всё в полном порядке, Анри задумался, что же сыграть?

И тогда, подчинившись голосу души, он закрыл глаза, и воздух таверны сотрясла раскатная россыпь настолько полнозвучного аккорда, что многие даже вздрогнули от неожиданности. Но не успел смолкнуть этот аккорд, как градом рассыпался следующий, и ещё один, и ещё, этот ураган набрал немыслимую силу и красоту и… вдруг оборвался, а в звенящей тишине лишь жалобно таяли последние отзвуки этого чуда.

Как же сильно затрепетало сердечко Анны! Она без труда узнала в этом необычном сочетании звуков испайронский мотив, и тут же ей вспомнилась Марианна, человек, впервые поразивший её такими мелодиями. Но ещё не успел в её памяти проясниться прекрасный образ подруги, как незнакомец нанёс новый удар.

Так неожиданно после предыдущего раската вдруг зазвучала необыкновенно нежная, проникновенная мелодия, и столько нежности и скорби в ней было, столько надежды и безысходности, и так ужасно знакома она была Анне, что, казалось, этот душный мир раскололся, и сквозь так образовавшуюся трещину пробился свет иного, некогда утраченного мира...

Да, именно эта мелодия чаще всего звучала в Райском уголке, именно ей в своё время научила Марианна Жана, и тот пел её, заставляя птиц замолкать и ручей останавливаться. Это была именно та мелодия, но звучала она по-новому, с большей силой, с большим надрывом, была несказанно обогащена чувствами и воспоминаниями. Этот загадочный человек играл значительно лучше Марианны, но он играл именно ту мелодию! И он уже не смотрел на гриф и струны, его взор был прикован к Анне и буквально испепелял её душу, а она, словно заворожённая, была не в силах отвести глаза.

Сказочное волшебство музыки подействовало на всех без исключения. Маркиз в неописуемом изумлении развернулся к жене, захотел узнать, разделяет ли она его чувства, и тут же на его лицо набежала грозовая туча. Он, наконец, заметил тот незримый мост, что перекинулся между Анной и таинственным музыкантом, и его рука сама собой легла на руку жены:

— Сударыня, не забывайтесь! — зашипел он на Анну.

Она вздрогнула всем телом и обратила свой тут же померкший взгляд на мужа. Реальность в его лице немилосердно в один миг развеяла в пух и прах весь блеск той сказочной страны, в которую её увели звуки гитары и эти прекрасные глаза незнакомца. Её лицо залилось краской не то гнева, не то смущения, и она уверенно высвободила свою руку.

— Оставьте меня в покое, маркиз! — осадила она мужа и, снова придвинув к себе тарелку, целиком погрузилась в себя.

Ею вдруг овладело острое чувство беспокойства. Шквал обрушившихся на неё воспоминаний воскресил в ней прежнюю Анна, гордую и свободолюбивую орлицу, способную днями на пролёт летать по полям и лесам Шероль верхом на своём любимом коне, способную радоваться жизни, любить эту жизнь, способную ждать от этой жизни необыкновенных чудес и в самом деле находить эти чудеса, то в искристом переливе умытой утренней росой листы, то в зазывной прохладе озера. Вспомнились нежные любящие объятия Геньи, от которых она умудрилась отречься, даже не предупредив о своём замужестве... Где он, её добрый верный ангел хранитель? Она бросила его, и он не смог защитить её от того кошмара, в который её повергло её же безумие. Сердечко девушки болезненно сжалось. Геньи! Где он?! Что с ним?! Как же так вышло?!

Из сладостно-горького забытья её вывел стук кошеля, небрежно брошенного на их стол. Взгляд Анны прояснился. Около их стола стоял так перевернувший её душу незнакомец.

— Возьмите свои деньги, маркиз.

Сердце Анны сжалось. Этот голос! Этот до боли знакомый голос!!! Она и правда должна знать этого человека!!!

— Что?!! — в маркизе начало вскипать страшной силы возмущение.

— Я сказал, забирайте свои деньги! Мне они не нужны. Для бродячего артиста это слишком много, а для графа де Монсар - слишком мало. И ещё никто и никогда не набирался наглости платить мне за то, чтобы я ушёл!

— Анри?!! — в оцепенении выдохнула Анна.

В ответ Анри перевёл на неё полный невыносимой печали и боли взгляд:

— Да, Анна, я... Не хорошо забывать, а тем более предавать друзей!

Сердце Анны мертвецки похолодело:

— Предавать?!

Анри чуть склонился к ней и… ответил:

— Вы хотите сказать, что не понимаете меня? Вы уже забыли, что именно в доме вашего мужа тогда, в Рунде, герцог собственноручно запорол Жана до полусмерти, моя сестра едва не была лишена чести, а ночью там же, спасая брата, погиб Эжен?! Ваш муж дал кров нашим злейшим врагам, а уже на следующее после той злополучной ночи утро вы становитесь его женой!.. И это всё случайность?!!

Анри завёлся, и Бог знает, что ещё он бы наговорил, но тут к маркизу, наконец, вернулся дар речи:

— Да что вы себе позволяете, сударь!!! — маркиз вскочил, словно ошпаренный, — По какому праву?!.. Вы мне ответите!!!

Анри круто развернулся к маркизу и, в миг оценив ситуацию, одной рукой не позволил маркизу обнажить шпагу, а другой с силой толкнул его в плечо, да так что тот потерял равновесие и рухнул на своё место напротив Анны. Анри надвинулся на маркиза, и в голосе его явно зазвучал металл:

— Не утруждайтесь, маркиз. Я не стану с вами драться. При всём желании я всё же не подниму на вас руку, потому что когда-то дал обед не причинить вреда этой женщине, а я держу своё слово всегда... когда это в моей власти.

Сказав это, Анри выпрямился и уже хотел было уйти, но в последний момент задержался, обернулся к Анне и напряжённо учтиво поклонился ей.

Анна отказывалась верить своим глазам, ушам. В полном оцепенении она проводила Анри взглядом до двери, где хозяин таверны услужливо передал ему мешок с провизией. Анри вышел, больше не обернувшись ни разу.

Что ж, Анна сделала над собой усилие и обратила взгляд на мужа:

— То, что он сейчас сказал… Это правда?!!

Маркиз вскочил, словно ошпаренный.

— Я убью этого негодяя!!! — его шпага уже зловеще играла отблесками каминного пламени. Маркиз развернулся к своим людям, — Бездельники, за мной! Он не должен уйти отсюда живым!!!

Ошеломлённый Жерар попытался остановить потерявшего голову маркиза, но был жестоко наказан за этот свой порыв. Прямой удар в скулу заставил его обнять дверной косяк, и это столкновение едва не стоило ему жизни. В голове трактирщика поднялся страшный гул, глаза заволокла туманная пелена. И тут вдруг перед его с трудом прояснившимся взором возник прекрасный образ белокурой женщины:

— Святая Магдалина!!! — Жерар блаженно улыбнулся.

— Любезный, ты цел?! — не на шутку встревоженная Анна попыталась поднять его на ноги.

Ещё минута, и старина Жерар окончательно пришёл в себя. Весьма польщённый такой заботой знатной дамы, он всё же поспешил сам подняться на ноги и вслед за Анной выглянуть на улицу.

А там творилось что-то невозможно комичное. Слуги маркиза нападали на Анри и падали, теряя равновесие от своих же ударов. Он с нечеловеческой ловкостью уклонялся от нападавших, в редких случаях позволяя себе то дать одному пинка, то другому подставить подножку. Его шпага по-прежнему оставалась в ножнах, а руки были заняты мешком с едой. У окон таверны было не пробиться от зрителей, многие даже решились выйти на улицу. После очередного падения очередного горе нападавшего толпа зрителей взорвалась бурными овациями.

— Браво! Так их!!!

Анна не могла бы описать, какие чувства ею овладели: радость ли от того, что Анри, похоже, ничто не угрожает, жгучая досада ли на беспомощность мужа, невыразимый гнев ли от услышанного несколько минут назад… На кого обратить этот гнев ей ещё предстояло решить, на Анри ли, который позволил себе так оскорбить её, или же на мужа, который, похоже, слишком много скрывал от неё до сих пор.

А тем временем маркиз вконец обезумел и сам бросился на Анри. Тому эта идея пришлась не по вкусу. Он вдруг бросился бежать от маркиза, тот следом. Ко всеобщему недоумению и восторгу дав круг по двору, они уже во весь дух неслись прямо на конюшню, но в последний момент Анри вдруг свернул вправо, а не ожидавший такого маневра маркиз поскользнулся, со всего маху врезался в стену конюшни и медленно сполз по стене прямо во взбухшую от дождя грязь. Вновь бурные овации зрителей сотрясли воздух и болезненным эхом отозвались в раненной душе Анны: «И это мой муж!!!»

А Анри время даром не терял, одно едва заметное движение руки, уздечка его коня развязана, и юноша уже в седле в обнимку с дорогим мешком.

— Стой, мерзавец!!! — что есть сил завопил маркиз.

Но Анри остался глух к этим крикам, ведь на крыльце трактира стояла Анна, всё такая же прекрасная лучезарная Анна. Только к ней обратился его взгляд и заставил её содрогнуться, столько печали, даже боли было в этих чёрных глазах. Юноша открыто поклонился ей, очевидно так попробовал извиниться, а уже в следующую секунду стегнул коня и скрылся за рваной пеленой тумана и дождя.

— Славный боец, этот музыкант! Поверьте мне, уж я-то повидал мир!!! — вдруг Анна услышала позади себя авторитетные голос Жерара.

Тот с видом знатока обсуждал с гостями подробности только что увиденного спектакля, но, заметив взгляд Анны, тут же осёкся и подошёл к ней:

— Сударыня, мне очень жаль, что в моём заведении вас постигли такие неприятности, но...

— Вы-то здесь причём? — сухо возразила Анна, — Где моя комната?

— Жак, проводи госпожу в её комнату! — тут же приказал трактирщик своему служке.

Анна уже хотела удалиться, но вдруг решила задержаться и снова, уже мягче, обратилась к Жерару:

— Любезный, очень тебя прошу, позаботься о самолюбии маркиза, хорошо?

— Как вам будет угодно, госпожа, — понимающе кивнул Жерар.

Анна уже была у подножия лестницы, ведущей на второй этаж, когда услышала гневные окрики Жерара:

— Закройте рты, олухи! Если увижу хоть одну усмешку, тут же выпровожу восвояси, вы меня знаете! Все слышали? Эй, ты, Дано, это и тебя касается!

— Ну, раскомандовался...

— Я не стану повторять!!!

Усилия Жерара чудесным образом возымели желаемое действие. К моменту, когда на пороге трактира снова появился маркиз, казалось, что никому до него и дела нет. Отметив это с явным облегчением, маркиз вдруг встретил взгляд жены. Та нахмурилась и жестом дала ему понять, что ждёт его у себя в комнате. Вот теперь на душе маркиза стало совсем тошно.

III. Анна. Глава 21. Прыжок в пропасть.

— Я хочу услышать только одно слово “да” или “нет”! То, что сказал граф де Монсар, правда?! — Анна сидела на своей кровати, но в этот момент, она, казалось, была на голову выше стоявшего перед ней мужа.

И тот, уже багровый от злости, взорвался:

— Да, правда!!! — закричал он, но тут же и осёкся.

Всё-таки до такой степени терять самообладание было сильно не в его духе. Он нервно ослабил узел шейного платка, с великим трудом перевёл дыхание и зашипел, правда крайнее возбуждение всё-таки брало верх, и каждое его новое слово было громче и громче предыдущего:

— Это правда, как и то, что я здесь ни при чём! Вспомните, я сразу был против того, чтобы вмешиваться в дела той сеньориты! Но вы пренебрегли моим мнением! Вы сами сделали свой выбор! Это вы ввязались в эти неприятности, значит, и я не мог оставаться в стороне. Анна, я любил и люблю вас, и я не мог просто, сложа руки, ждать, когда вы снова обратите свой взор в мою сторону. Да, я впустил герцога и барона в свой дом, но я сделал это с единственной целью, чтобы в критический момент иметь возможность защитить вас! Их дела касались меня постольку, поскольку они в своей ненависти к вашим гостям могли навредить и вам! Пойми же это, наконец!

— Ложь, подлая ложь! Вы решили, что они помогут вам добиться моей руки! — гневно сверкнула глазами Анна.

— Чёрт побери, да что я, именно я, сделал такого, что вы позволяете себе такие обвинения в мой адрес?! Да, этих проклятых близнецов изрядно потрепали в моём доме. Но не я был причиной их злоключений, а их собственный брат!

— Что? Виктор?!

— Да, кажется, вы его так называли, — и маркиз злорадно рассмеялся, — Я не слепец, я знаю, что вы были в него без памяти влюблены, и ваше решение стать моей женой, продиктовано только оскорблённым самолюбием! «Как же это?! Он не отвечает мне взаимностью?! Как он смеет?!» Не знаю, может быть, Марианна и красивее вас, моя дорогая! А, может быть, просто все близнецы в силу своей природы обречены любить только её! Не знаю, но именно тот негодяй, который пренебрёг вами, именно он предал своего брата в руки герцога, а возлюбленную барону. Кстати, барон обещал ему руку племянницы.

— Замолчите!!! Вы сами не понимаете, какую чушь несёте?!! – и Анна даже предприняла попытку закрыть уши руками, но это не могло заглушить пронзительный голос её мужа:

— Это вы отказываетесь понимать! Какая же глухая, глупая слепота!!! — маркиз порывисто прошёлся по и правда очень маленькой комнате, — Ещё до того, как Жан пришёл за ним, он уже сговорился с герцогом и бароном о том, что сдаст беглецов им, и он выполнил данное им обещание. Вы считаете меня негодяем и ничтожеством? Что ж, дорогая, видно, именно такие вам и нравятся! Признаю, в чём-чём, а в этом он меня превзошёл, но всё же я ему благодарен, ведь, возможно, если бы не он, вы бы не стали моей женой. А так, вон как всё удачно сложилось. Я с вашего же одобрения спас вас от этого человека. Вы сами захотели пойти со мной под венец! Сами!!! Напоминаю, это было вашим добровольным решением! Теперь вы моя жена, и я требую, чтобы вы помнили об этом непрестанно! Теперь вы жена маркиза де Рельгро!!! И я не позволю вам позорить это имя! Ясно!?! И ещё… я… Я не намерен более терпеть этот ваш тон! Знайте своё место, сударыня! Прошли те времена, когда вы могли помыкать мною, как своим щенком. Теперь моё слово для вас закон! Вы меня хорошо слышите?!!

Маркиз снова сорвался на крик, его глаза заполыхали адским огнём, лицо стало пунцовым, а сжатые в кулаки руки побелели, но Анна не дрогнула:

— Вы дали кров таким негодяям, как герцог и барон. Уверена, вы активно помогали им, и это было вызвано отнюдь не любовью ко мне. Просто вы нашли в них родственные души! Но это не даёт вам право пачкать имя достойного человека своей подлой клеветой!

— Не забывайтесь, сударыня!!!

— Он Лаган, и он не способен на подлость!

— Вот значит, как? Он не способен, а я, значит... - маркиз вскипел пуще прежнего.

— Да! Это подло! – вскинулась Анна.

В глазах маркиза потемнело, и он сделал то, чего сам от себя не ожидал. Его рука взметнулась вверх и… наотмашь ударила Анну по лицу. Она в ужасе опрокинулась на кровать, ей показалось, что её голова раскололась, а из глаз посыпались искры, но маркиз уже не мог остановиться. Он схватил жену за плечи, с силой тряхнул, тем заставляя себя слушать, и зашипел ей прямо в лицо:

— Вы хотели правды, и вы её получили! И слова вашего дружка де Монсара тому лишнее подтверждение! Что, не нравится?! Как теперь поживает ваша любовь к этому Лагану?! Вы до сих пор любите его?! Нет, Анна, теперь вы моя, моя полностью, и телом, и душой! Хотя, постойте! Телом? Ха! Вот это я сказал! Мы женаты уже полгода, а вы... вы до сих пор так и не стали мне женой! Видит Бог, я ждал, я терпеливо ждал, когда вы, сударыня, соблаговолите понять это и сами придёте в мою спальню. Это ли не проявление моей к вам безграничной любви!?! И вот она, благодарность?!! Кому сказать?! Я до сих он не познал своей жены!!! О, я глупец! Может быть, именно этого вы и не можете мне простить?! Тогда я сейчас же это исправлю! Всё! Пора всё расставить по своим местам!!!

У Анны от ужаса перехватило дыхание, но маркиз уже не владел собой, он рухнул на девушку всем своим весом, и руки его пошли во все тяжкие.

— Оставьте меня!!! Нет!!! Не смейте!!! — уже даже не кричала, а хрипела Анна.

Она билась отчаянно, но как слабой женщине справиться с мужчиной, ослеплённым столь бурными страстями? В какой-то момент Анна изловчилась и безжалостно вцепилась зубами в руку мужа. Тот взвыл от боли и… от всей своей израненной души ударил непокорную жену в скулу. В тот же миг мир в глазах Анны перевернулся, померк, и… сознание покинуло её, оставив тело на растерзание чудовища в обличии мужа...

* * *

Трактир уже давно погрузился в глубокий сон, даже пламя в камине задремало. Нашедшие здесь приют люди позволили себе забыть о том, что на улице продолжает свирепствовать непогода, дождь обратился мелким градом, а ветер сердито гоняет этот ледяной порошок как по небу, так и по земле, словно лопатой швыряет в окна и двери.

Анна очнулась в кромешной тьме. Потребовалось время чтобы вспомнить, где она находится, и что произошло… Произошло?! Щека отозвалась сильной тупой болью. Боль! И не только в щеке, но и во всём теле! И даже... Девушка судорожно провела рукой по своему платью и оцепенела от ужаса - оно было разорвано почти в клочья! Может быть, она и очнулась-то именно от холода. Да, от холода и боли... Невыразимая боль во всем теле не оставляла никаких сомнений. «Значит, он сделал это!!!» — Анна не заметила, как по её щекам заструились ручьи слёз. Никогда прежде она не чувствовала себя такой несчастной, одинокой, униженной, раздавленной, ГРЯЗНОЙ... Вот теперь-то жизнь в самом деле потеряла для неё всякий смысл.

«Жена... Люди для этого женятся!? Сначала вот такой кошмар, а потом... Нет, если в этом мире мне свободы уже не видать, то и жить не за чем...» - и эта мысль вдруг принесла с собой облегчение, словно яркая лампа в ночи указала путь к спасению. Осталось только найти способ. Нож?

Анна тут же стала напряжённо шарить во тьме в тщетной надежде найти что-нибудь острое, нож, ножницы, хоть что-нибудь подходящее, но очень скоро поняла, как глупо было надеяться найти это здесь, в этой крохотной спальне. Что ж, значит надо спуститься вниз, в общий зал и взять это там. Анна встала с великим трудом, ноги были ватными и на диво непослушными. Глаза уже попривыкли к темноте, что позволило без сомнения определить, где находится дверь. «Но как выйти в таком виде?» — остановил было её внутренний голос, но она тут же зло рассмеялась ему в ответ, — «А какая теперь разница?! Что я теперь такое?!» И Анна решительно двинулась к двери.

В зале из десяти ламп горели только две, но и этот их свет показался Анне ослепительным. Потребовалась минута, чтобы она смогла, наконец, осмотреться. «Нож. Мне нужен нож!» - гудело в сознании девушки, и она увидела его, там, на стойке трактирщика, огромный нож для рубки мяса. Это было именно то, что надо!

Анна, спотыкаясь из-за одолевавшей её слабости, поспешила вниз. Разорванная юбка страшно мешала идти, словно и в самом деле вознамерилась связать ноги роковым узлом. Поломанный корсет грозил упасть в любую минуту, а клочья рукавов беспомощным шлейфом цеплялись за едва ли не каждый встречный предмет, будь то перила, колонна или перевернутый верх ножками табурет. И пусть этот табурет свалился. Всё это не имело для Анны никакого значения – сейчас она видела только тускло мерцающее лезвие ножа. Вот оно решение всех её проблем, единственный возможный для неё выход из этого ада! Так тому и быть!

Анна медленно подняла нож, развернула его лезвием к своей груди, замахнулась и.. не решилась нанести удар. Если делать это, то уж наверняка, без шанса на спасение. Но пришлось признаться себе, что она ничего в этом не смыслит. Единственное, что для неё очевидно – это надо ударить себя как можно глубже. Да, ещё где-то слышала, что сердце расположено не слева, а ближе к центру груди. Что такое «ближе»? Как это узнать точнее? Значит единственное, что ясно в данный момент – чем глубже бить, тем лучше, а для этого нужны силы. Решение пришло само собой. Девушка опустилась на колени. «Я просто упаду на него, и все дела», — Анна сама себе улыбнулась, и взор её обратился к полу.

«Нет!!! Не делай это!!!» — вдруг зазвучал чей-то голос. Анна оцепенела. Она ясно поняла, что этот голос раздался в её голове. «Что это? Я боюсь? Но чего?!» — с негодованием подумала девушка, и тут перед её мысленным взором возникли полные ужаса и мольбы лица Геньи и... Анри!?! Поняв это, Анна оцепенела. А уже в следующий миг, кто-то с силой схватил её за плечи, отдёрнул назад и выбил из рук нож.

Анна различила лицо Жерара с великим трудом, словно её взор пробился-таки сквозь плотную пелену тумана.

Разбуженный звуком задетых девушкой стульев, трактирщик выскочил в общий зал как был, в ночной сорочке, только ночной халат накинул, и подоспел как нельзя вовремя. Теперь он держал Анну за плечи, а взгляд его был исполнен неподдельного ужаса и сострадания:

— Моя дорогая девочка! Да что же это творится!?!

— Я должна!.. — Анна решительно высвободилась из объятий Жерара, её глаза уже снова искали нож, но трактирщик был неумолим.

— Даже и не думайте об этом! Ну-ка, вставайте! Пойдёмте ко мне! Вы вся продрогли, я придумаю, что вам одеть.

Анна непонимающе отшатнулась, глаза её снова исполнились ужаса.

— Да что ты, дочка! Не бойся меня! Я же стар для таких шуток! Позволь тебе помочь! – трактирщик примиряюще развёл руки с ладонями, распахнутыми вверх, и как мог радушнее улыбнулся. Он и сам не заметил, что уже в который раз перешёл в обращении к молодой госпоже на «ты». Такой уж силой обладал этот момент – не госпожой сейчас была эта несчастная, а отчаявшейся девчонкой.

Анна подняла взор на Жерара и вдруг поймала себя на мысли, что перед ней стоит на коленях… Геньи, её верный самый надёжный друг.

— Геньи?! – всхлипнула девушка, - Прости меня… Я…

Жерар понял, что принят за другого, и он также понял, что этот другой друг для Анны, вот и ладно. Он осмелился ещё чуть-чуть приблизиться, шире распахнул объятия, и девушка поддалась самообману, рванулась навстречу, ещё миг, и Жерар по-отечески заботливо обнял бедняжку, крепко-крепко прижал к своей тёплой груди. И Анна заплакала, беззвучно, но так горько… И всё приговаривала:

— Прости… Прости…

Это был сильнейший выплеск острейшей душевной боли, взрыв, а, как известно, взрыв явление очень скоротечное. Не прошло и пяти минут, как Анна начала успокаиваться, вдруг осознала, что оказалась в заботливых объятиях трактирщика, но на этот раз это уже не испугало, скорее сильно смутило. Девушке очень захотелось прикрыться.

— Госпожа, вы позволите старому Жерару помочь вам? - трактирщик говорил тихо, мягко, уже отпустил её.

Анна потупила взор и согласно кивнула:

— Ты не старый… - заметила вдруг она, - Ты много моложе моего друга… Но да, мне нужна помощь… Я буду очень тебе благодарна…

— Вот и славно, - одобрил Жерар, - Будьте моей дорогой гостьей…

В комнате Жерара было тепло, светло и уютно. Старый трактирщик бережно усадил Анну в кресло, сорвал с кровати плед и заботливо укутал в него гостью.

— Воды?

Девушка благодарно кивнула. Глоток воды, другой стал медленно, но верно возвращать Анну к жизни.

— Что же это делается?! — горестно вздохнул трактирщик, присаживаясь напротив, и с прискорбием рассматривая Анну. Больше всего его взволновал огромнейший синяк под её правым глазом, синяк на этом прекрасном лице! — Я сразу понял, что вы со своим мужем крепко поругались. Он такой разгорячённый вышел из вашей комнаты, растрёпанный... Но я даже предположить не мог, что дела настолько плохи... Признаюсь, вы сразу показались мне странной парой. Наверно, родители насильно выдали вас за него замуж? Там наследство, титул...

Анна отрицательно качнула головой. Мысли её были далеко: «Почему в этот момент мне привиделись именно Геньи и Анри?! Ну, Геньи понятно, но Анри?!..»

— Тогда он завладел вами обманом, притворился достойным человеком?.. Я знаю, такое бывает...

— Что? — Анна подняла на него непонимающий взгляд.

Жерар ободряюще улыбнулся:

— Хотите поговорить?

Анна отрицательно повела головой, но и Жерар был упрям:

— Все эти выдумки про честь и достоинство на самом деле пустой звук. Что, собственно говоря, произошло? Ведь он вам всё-таки муж. Стоит ли из-за этого лишать себя жизни?!

Взгляд Анны прояснился.

— Я больше не буду его женой!

Жерар поспешил согласно кивнуть:

— Но и убить себя я вам не позволю. Так что, давайте искать другой выход.

Теперь Жерар с удовлетворением заметил в глазах Анны вопрос и поспешил закрепить эту маленькую победу:

— Поверьте, я знаю жизнь. В наше время расторгнуть брак, благословленный церковью, очень трудно. Трудно, но всё же возможно... Надо попытаться... У вас есть родственники, чьей защитой и помощью вы могли бы воспользоваться?

— Защитой? Нет...

— Ну, а этот господин, что сегодня приезжал сюда с гитарой. Мне послышалось, он назвался графом?

— И ходит с гитарой, — горько усмехнулась Анна, — Это значит, что дела его не так уж хороши. И потом друг ли он мне...

— Он без сомнения любит вас, очень любит, уж поверьте старому Жерару! Может быть, дела у него и не очень хороши, но он достойный человек, и он мог бы вас защитить, если не от закона, то от ваших врагов.

— Нет, Жерар, ты не знаешь всего... При других обстоятельствах, может быть, но не теперь... У меня есть только один друг, — мысли Анны снова обратились к Геньи, — Ты чем-то напоминаешь мне его. Не столько внешне, сколько по сути… Но он не обладает властью… и… я понятия не имею, как он сейчас, жив ли ещё?

— Жив? Он что, был болен?

— Нет, просто… Я уже сказала, он много старше тебя.

— Но раз он единственный друг, то об этом всё же стоит поговорить. Где он живёт?

— Недалеко от Рунда.

Жерар даже присвистнул:

— Да это же всё равно, что на другом конце света!

Анна кивнула, но мысль о возвращении к Геньи вдруг оживила её, в её глазах появился блеск:

— Ты прав, Жерар, я должна вернуться к нему! Я сделаю это! Только… умоляю тебя, дай мне что-нибудь из одежды. А ещё мне нужен конь.

— И вы прямо сейчас отправитесь в путь?

В ответ Анна уверенно кивнула, чем совсем не обрадовала Жерара. Трактирщик даже сокрушённо хлопнул ладонью по столу.

— Нет, вы положительно сошли с ума! Это же всё равно, что позволить вам наложить на себя руки!

Но Анна упрямо вскинулась:

— Жерар, ты не дал мне умереть, так дай же мне шанс жить! Я уйду отсюда прямо сейчас, хочешь ты этого или не хочешь. Если ты решишь предупредить маркиза, я убегу прямо так. Слышишь меня? Я больше ни минуты не останусь рядом с этим ничтожеством. Помоги мне! Или хотя бы не мешай! Тут выбор за тобой.

В ответ Жерар горестно рассмеялся:

— И это называется выбор?!

— Милый, мудрый Жерар. Помоги мне, и я всю жизнь буду благословлять твоё имя!

— О как?! Н-да, заманчивое предложение, — сокрушённо усмехнулся Жерар, — Что ж, подождите минутку, я посмотрю, что можно сделать…

Он встал, открыл вещевой сундук и стал в нём что-то искать. К изумлению Анны, скоро на стуле рядом появилось женское платье, какая-то кофта, кое-что из тёплого женского белья, полупальто и даже кожаные сапожки.

— Это от моей старухи осталось, мир её душе! Я сам себе удивлялся, зачем мол берегу, а оно вон, значит, зачем...

От радости Анна даже всплеснула руками.

— Но сейчас ночь, не побоитесь, а, госпожа? – всё-таки доброму трактирщику это всё очень не нравилось.

— Анна, для тебя, Жерар, я просто Анна. Нет, я гораздо больше боюсь остаться!

— Всё-таки это безумие! Неужели ваш муж грозит убить вас?

— Он, может быть, и не убьет меня, по крайней мере не сейчас, но рядом с ним я сама умру, это уж точно!

— Точно! – невольно передразнил девушку Жерар и тут же горестно вздохнул, - Что мы вообще мы можем знать точно!?... Так что же, у меня нет ни малейшего шанса вас отговорить?

— Ни малейшего!!!

— Ну-ну, тогда... – и трактирщик уступил-таки, - Ладно, переодевайтесь, а я приготовлю для вас коня.

И Анна едва ли не бросилась этому человеку в ноги, благо он успел-таки схватить её за плечи и так остановил этот её порыв. Но надо было видеть каким счастьем светились глаза девушки. Словно и не было той безумной попытки покончить жизнь самоубийством. В самом деле, Анна совершенно ожила, прямо-таки пылала решимостью и силой жизни. И ей очень-очень хотелось поблагодарить Жерара за проявленное к ней внимание и понимание, а потому она чуть отстранилась, и всё-таки опустилась перед этим человеком в глубоком реверансе.

Что ж, он снова понял её, принял этот знак почтения, сам поклонился в ответ и, очень смущённый всей этой церемонностью поспешил на выход. А Анна взглядом, исполненным непередаваемой благодарностью, проводила Жерара до двери и бросилась переодеваться, а боль в потревоженных кровоподтеках, только ещё пуще подгоняла её.

На самом деле в этот путь Жерар решил выделить Анне провожатого из числа своих работников. Жак Понсе был не самым молодым, зато самым смышлёным. Этой ночью он совершенно случайно остался ночевать в трактире. Теперь же ему предстояло сбегать домой, быстро собраться в дорогу и проводить беглянку до Рунда. Жерар отсыпал ему изрядную сумму денег, дал подробнейшие указания и по ориентирам в дороге, и о том, где можно будет останавливаться, у кого в случае необходимости просить помощи. С тем Жак и убежал собираться.

Но Анна не могла просто дожидаться возвращения нового друга. Теперь, когда решение принято, было страшно допустить даже саму мысль, что вдруг проснётся маркиз или кто-то из его людей и… Нет! Видя, что этот страх грозит перерасти в панику, Жерар уступил. Он решил было сам проводить Анну к дому Жака, но тут вдруг со второго этажа послышался звук чьих-то шагов. Раздался и снова стих.

— Ты просто скажи, как найти его дом. Я сама справлюсь! А ты лучше будь здесь, прикроешь, если что, хорошо? – едва слышно взмолилась Анна.

И Жерар снова уступил, подробно описал Анне, как найти дом Жака, взял с неё клятвенное обещание не пускаться в дорогу без провожатого, девушка снова поклонилась своему благодетелю и покинула благословенный трактир со странным названием «Прозрение», попрощалась с его редкой души хозяином, который сразу же поспешил вовнутрь, так как в гостевых окнах второго этажа забрезжил свет свечи…

Да, стоит сказать, что Жерар отдал Анне своего лучшего коня, приторочил к седлу мешок с едой, дал ей и кошель с деньгами: «Немного, так что тратьте разумно!» С тем Анна и отправилась навстречу неизвестности, которая в тот момент манила её такой яркой, такой лучезарной надеждой на новое свободное будущее. Даже ветер стих, и мелкий снег перестал сыпать с неба – словно непогода оцепенела, поражённая смелостью этой девушки.

Но…

Эта жажда действий оказалась не только немыслимо окрыляющей, но и ужасающе ослепляющей. Для начала Анна не нашла дом Жака. Где, когда она ошиблась?! Девушка даже сделала ещё один круг по этому в общем-то небольшому селению, но нет, ни дома своего провожатого, ни его самого, найти не удалось. Сколь высоким был взлёт, столь ужасным оказалось и падение. Вернуться в трактир «Прозрение»? Похоже, это единственная возможность всё-таки встретиться с Жаком Понсе. Но что, если к этому времени её исчезновение уже обнаружено?! Вот так вот глупо упустить шанс вырваться на свободу?!

И Анна решилась отправиться в путь одна. Она слышала все указания Жерара, данные Жаку, значит, она и сама сможет ими воспользоваться. Чему быть, того не миновать! Небольшая кленовая роща, несколько минут вдоль виноградников, мост через реку, там скоро она окажется на дороге, которая проходит через прозрачный лиственный лес и в итоге пересекается с королевским трактом, ведущим через Клеронд, Бургез и Орланд в Фонтенж…

Роща, виноградники, мост, лес, дорога в гору… Но уже через час Анна начала понимать, что наделала. Кромешная ночь - темень, хоть глаз выколи, вокруг ни души. От страха сердечко уже давно бьётся с удесятерённой силой. Похоже, конь разделял эти чувства своей всадницы, и в какой-то момент он просто отказался идти дальше. Пришлось спешиться, найти какую-то корягу и так, ведя испуганного коня под уздцы, прощупывая дорогу палкой, всё-таки продолжить путь. Вперёд, только вперёд! Анна даже не чувствовала, что начала промокать, ни сапожки, ни пальтишко оказались не готовыми к таким испытаниям, ведь с неба снова повалил мокрый снег, да ещё и с новой силой, видать утратил интерес к судьбе этот белокурой строптивицы, решил заняться своими делами.

Идти, идти вперёд! И Анна шла, не переставая молиться о своём спасении! И, возможно, судьба сжалилась над ней. Облачная пелена местами порвалась, и из этих небесных дыр стал пробиваться тусклый лунный свет, подсвечивая не только продолжающийся снегопад, но и дорогу впереди. Лес, наконец, расступился, и Анна увидела, что дальше её путь лежит через припорошенное первым снегом ровное широкое поле. «Жерар ничего не говорил о поле!» — ужаснулась Анна, но мысль о возвращении в лес понравилась ей ещё меньше. Вперёд, только вперёд!

III. Анна. Глава 22. Графиня де Фенс.

— Сача! Проснись же ты! Тут такое!!! — Сюзет немилосердно трясла своего мужа за плечи, за ногу, даже плеснула ему в лицо холодной водой, но таких её стараний пока было недостаточно, чтобы заставить лежебоку пробудиться ото сна.

Сюзет была хозяйкой этой чуть покосившейся тёмной крестьянской избы. В отличие от мужа, она уже давно была на ногах, хлопоты за птичником и домашним скотом не позволяли ей предаваться праздной неге. Спасаясь от холода, женщина нацепила на себя, казалось, всё то теплое, что нашла в своих скромных запасах, но даже это количество намотанных на неё тряпок не могло скрыть её удивительную худобу. Да, телосложением эта женщина была из тех, кого очень хочется сравнить с копчёной рыбой, настолько высохшей она была, что, конечно же, добавляло ей и возраста. Её муж, обладатель прямо-таки богатырского сна, был, пожалуй, столь же худосочным и выцветшим почти стариком. Сейчас он только плотнее закутался в многократно штопанное одеяло и отчаянно делал вид, что не видит и не слышит жену, благо той было непросто дотянуться до него, пригревшегося на печи.

В отчаянии Сюзет схватила медный таз и с силой ударила им об пол. Звон получился знатный.

— Встану, убью! – вяло откликнулся Сача.

— Бог послал нам коня и какую-то девицу-нищенку в придачу!!! – тут же едва ли не закричала Сюзет.

— Коня?! — при этом слове сон слетел с глаз Сачи в один миг.

Мужичок так резко вскочил, что даже ударился головой о потолочную перекладину, получилось очень больно.

— Да, и нищенку в придачу! – тут же поправила его жена.

— Где?! – поинтересовался муж сразу, как у него перестали сыпаться искры из глаз.

В ответ Сюзет выразительно указала на входную дверь. Что ж, это требовалось увидеть своими глазами, и, проявляя неожиданное проворство, Сача спрыгнул с печи, угодив ногами прямо в свои деревянные башмаки, на ходу накинул куртку, не забыл и вязаный колпак, и так, в считанные секунды, оказался на крыльце.

Это было ещё очень раннее утро. Выпавший ночью снег покрыл все постройки и растения, но на земле задержался только поверх сухой травы. Плотная облачная пелена не позволяла с уверенностью сказать, взошло ли солнце. Главное уже было достаточно светло, чтобы Сача смог ещё издали различить сказочный силуэт большого вороного коня.

— Свят! Свят! Наверно сбежал из хозяйских конюшен! – стал он на ходу озвучивать свои мысли.

— Не здешний он! Это точно! – Сюзет не отставала.

— Врёшь! Откуда здесь взяться чужому коню? Ты только глянь, он не из тягловых…

— Зачем мне врать? Вот ещё надобность! – огрызнулась жена, - Сдаётся мне, что это та девка на нём приехала.

— Ты о чём? – Сача решил, что ослышался, даже обернулся к жене.

— Ах, ты батюшки, да она уже свалилась! – всплеснула руками Сюзет, тут же перешла на бег и так опередила мужа.

Сача не отставал, и в самом деле скоро увидел лежащую в грязи женщину. Бедняжка явно была без сознания.

— И не нищенка она, вроде. Одета по лучше нашего, поди… — рассудил ошалевший от всех этих открытий Сача, — Приехала! Скажешь тоже мне! Она и стоять-то не может…

— Когда я с ней говорила, она ещё держалась на ногах... – Сюзет искренне растерялась, честно пыталась сообразить, что же теперь делать, как помочь горемычнице.

Но Сачу всё же гораздо больше интересовал конь, им-то он и занялся, уже проверил седло, подковы. Верно, конь не здешний. Тем лучше!

— Жена, да ведь нам и правда счастье привалило! – наконец, признал крестьянин и даже от возбуждения потер уже замерзшие руки.

— Ну-ну, если только управляющий замка позволит тебе оставить его! – Сюзет раздражённо отмахнулась от этих бредней мужа, ведь она ожидала от мужа помощи в другом деле.

— Что-нибудь придумаем... Красавец! Сильный, чёрт!!! – Сача ещё раз обошел вокруг коня.

— А с ней что будем делать?! Олух! Очнись! – сердито вскинулась Сюзет.

— Что?! – Сача и правда не понял причину раздражения жены.

— Эта девица! Её-то куда?! – крестьянка сердито топнула ногой.

— Да ну её! Других забот мало? – Саче, и правда не хотелось смотреть в ту сторону, ведь что он мог там увидеть кроме неприятных хлопот?

— Да ты я смотрю совсем ошалел от радости! Если хочешь, чтобы я позволила тебе заняться конём, перенеси эту девицу в дом! – всё, Сюзет приняла решение, - Ты слышишь меня?! Действуй! Или прямо сейчас отведу этого коня к старосте…

— На черта тебе эта нищенка, жена?! Ещё окочурится у нас, что тогда делать?! – запротестовал Сача, - Копать могилу в такую стужу…

— Ты сам сказал, не нищенка она… Побойся бога, дурак! – взвилась Сюзет, от всей души ударила мужа по спине и так, наконец-то, добилась внимания мужа.

* * *

Так, смертельно уставшая, промокшая и почти окоченевшая Анна свалилась на руки бедной бездетной семьи Трефле. В довершение ко всей этой «радости» оказалось, что девушка тяжело больна. Уже к вечеру того же дня у неё началась страшной силы лихорадка, и тут хочешь не хочешь, а пришлось Сюзет и Саче взять на себя роль сиделок. Молодость и красота, разглядеть которую не мог помешать даже ужасный синяк под глазом, растопили даже, казалось, давно высохшее в однообразных заботах сердце Сачи.

Анне была выделена единственная в бедном доме кровать, отдано самое тёплое одеяло. Сюзет достала из сундука свою самую тёплую кофту, ненадеванную вот уже лет пять. Бедные люди дали гостье всё, что могли, и все те три дня, что Анна не приходила в себя, не переставали молиться о её выздоровлении.

Анна пришла в себя в тот день, когда дождь окончательно сменился тихим снегом. Сача вошел в дом, как мог аккуратно свалил дрова у печи, и только после этого заметил, что Анна пытается сесть.

— Сюзет! Жена! Она очнулась!!! — завопил мужик, словно его резали.

Почти тут же в дом влетела одетая в невообразимое тряпьё женщина и застыла на пороге.

Ничего не понимающая Анна переводила взгляд с хозяина этой лачуги на хозяйку и обратно. Синяк под её глазом уже порядком сбавил силу, теперь она была больше похожа на себя, если конечно не считать её мертвецкую бледность.

— Кто вы? — наконец, вымолвила Анна.

— Мы здесь живем, Сача и Сюзет, — поспешила представиться хозяйка и даже сочла необходимым чуть поклониться, — А ты-то кто такая? Или правильнее обращаться на «вы»?

Анна отрицательно качнула головой.

— Значит на «ты»?.. Хорошо… А звать-то тебя как, дочка?

— Что?.. Имя… - Анна растерянно осмотрелась, - Зовите меня… Кристиной. А как я здесь оказалось?!

— Вот тебе и на! Ты посмотри, муж, я и думать не думала, что так угадаю…, помнишь, как я сказала, что она, может быть, окажется без памяти? – всплеснула руками Сюзет и решилась подойти ближе, присесть на лавку напротив кровати Анны, - Видно, тебя, детка, здорово избили…

— Замолчи, старая! — огрызнулся на жену Сача. Он тоже осмелел, уже успел присесть на скамью у печи и даже попытался улыбнуться гостье, — Мы нашли тебя под нашим забором вот уже больше трех дней назад. И конь был рядом с тобой. Такой замечательный конь! Но коня твоего, если он вообще был твоим, забрал себе управляющий замка. Прости, я был бы рад оставить его себе, но... Здесь свои порядки.

Анна с трудом припоминала, что с ней произошло: трактир «Прозрение», Анри, маркиз, нож, Жерар, НОЧЬ!.. Глаза её сами собой наполнились слезами. Она рухнула на подушку и отвернулась к стене. Сача и Сюзет совсем растерялись.

— Дочка, у тебя, как видно, какое-то горе? — крестьянка подошла и робко коснулась плеча Анны.

В ответ Анна только горько шмыгнула носом.

— Не хочешь говорить, так и не надо. Мы неволить не станем…

И тут вдруг Анна круто развернулась:

— Я должна идти!

— Помилуй Бог! Куда?! – искренне ужаснулась Сюзет.

— Я должна...

— Кристина, - Сюзет даже подалась ближе, - А куда именно ты должна идти? Если в господский замок, то… мы можем через старосту передать, что ты здесь. Нам с мужем кажется, что ты из господ…

— А как имя хозяина этих земель? – в ожидании ответа Анна невольно нахмурилась.

— Не хозяина, а хозяйки, - веско поправил её Сача, — Это земли графини де Фенс. А ещё я слышал, что сейчас у неё гостит её дальний родственник, маркиз де Рельгро. Вот… Оно конечно, потребуется время, чтобы докричаться до господ, но попробовать можно, ведь не каждый день случается такое… Так должны ли мы отправить им весточку о тебе?

— Нет!!! – тут же вскинулась Анна и сделала она это с таким страхом, даже ужасом, что крестьяне в растерянности переглянулись.

— Ладно-ладно... Как скажешь. Значит, говоря, что должна идти, ты имела в виду не наш замок… - Сача озадаченно почесал затылок, - Тогда куда же ты собралась? Куда путь держала?

— Далеко. На север… На север Фрагии… - тускло откликнулась Анна.

От слабости её уже начало мутить, горло сдавил ком горестных слёз, сердце сковала злость на эту слабость и страх, страх признать, что её попытка побега оказалась настолько провальной.

— На север?! – всплеснула руками Сюзет, - Да ведь на дворе снег! Зима!!! Может быть, ты не поняла Сачу? У тебя больше нет коня! К тому же ты ещё больна, очень больна! И куда при всём этом ты собралась идти?! Бог с тобой! Оставайся у нас на пока! Скрасишь наше одиночество. А там и видно будет. Прежде всего тебе надо поправиться!

Анна боязливо перевела взгляд на Сачу. Тот согласно кивнул:

— А то снова свалишься, - веско заявил он, - И может статься рядом не окажется нашего забора. Оставайся. Мы хоть и бедны, но как-то всё же сводим концы с концами. У нас вон и хозяйство есть, – и крестьянин не без гордости указал в дальний угол избы.

Анна развернулась и к своему великому удивлению обнаружила, что там, за плетеной стеной греются три овцы и с десяток кур. Сарай и хозяйский дом под одной крышей! В Шероль крестьяне никогда не объединяли такие постройки. Ведь такое тесное соседство приносит с собой не только дополнительную грязь и шум, но и особый «аромат» навоза и птичьего помета…

— Кристина, это… – Сюзен снова напомнила о себе, - Мы у тебя нашли кошель...

Анна кивнула:

— Возьмите его содержимое себе, в знак моей благодарности.

— Я же тебе говорила, этот славная девушка! — искренне обрадовалась крестьянка.

На том и порешили. Анна осталась у Трефле.

Болезнь, и правда, сильно подорвала её силы, а если учесть, что у бедняков, чьей гостьей она оказалась, был очень скудный стол и довольно холодный дом, то станет ясно, что поправлялась Анна очень медленно.

В этих краях воцарилась как никогда ранняя и суровая зима. Снега выпало больше, чем за три предыдущих года вместе взятых, а потом начались сильные промозглые ветра. Даже старожилы тревожно разводили руками и не переставали гадать, смогут ли их поздние озимые посевы пережить такие морозы. И Анна возблагодарила Всевышнего за то, что тот так остановил её бег в доме Трефле.

Эти люди, как видно уже давно не испытывавшие друг к другу ничего даже издали похожего на любовь или хотя бы на привязанность, жили вместе скорее по привычке. Так же по привычке занимались хозяйством, давно не находя в этом никакой радости. Каждый их новый день был похож на предыдущий, такой же серый, унылый. Но появление в их жизни Анны вдохнуло в их отношения новую свежесть. Они вдруг почувствовали себя её родителями, и это чувство очень им нравилось. Уже одним только своим присутствием Анна необыкновенно преобразила их ветхое жилище. Словно та Снегурочка из сказки, девушка стала для этих людей вдруг сбывшейся мечтой. И это было почти взаимно. Почти, потому что Анна мысленно то и дело возвращалась в своё теперь такое далёкое прошлое, всё острее чувствовала необходимость своего возвращения к Геньи. Но правы были Трефле, с этим придётся подождать.

Как только Анна чуть окрепла, она начала как-то помогать своим хозяевам по хозяйству, даже не гнушалась уходом за овцами и курами. Ещё больше ей удалось изумить Сюзет своим умением готовить. И всё же хозяйка стремилась оградить Анну от грязной работы, и потому у той хватало времени предаваться горестным воспоминаниям.

Она ещё и ещё раз мысленно прокручивала свой последний разговор с маркизом. Вдруг открывшиеся подробности рундских событий несказанно потрясли её. Как бы она ни сопротивлялась, ей всё же пришлось себе признаться, что она поверила маркизу. Похоже, в коем веке он сказал ей правду, и жесткие слова Анри тому были веским подтверждением. Но неужели человек, из-за которого она так исковеркала свою судьбу, в самом деле, в довершение ко всему, оказался ещё и таким мерзавцем, что предал брата?! Душа Анны закипала в праведном гневе, но против воли она всё же верила маркизу, и от этого было ещё горше! Как же это?!..

Обида, принесённая словами Анри, уже давно была прощена. Для неё стало очевидным, он, как и она, пал жертвой недоразумения, рокового стечения обстоятельств. Он знал правду о Викторе, о маркизе, и вдруг она, Анна, становится женой Рельгро. Да как ещё можно было бы всё это понять?!

И всё же он, Анри, любит её! При этой мысли сердце Анны начинало биться скорее. Определённо, мудрый Жерар ясно сказал, что Анри любит её! Да она и сама это поняла, это так ясно читалось в его прекрасных чёрных глазах! «Неужели он любит меня ещё с тех времен?! Как же я тогда истерзала его сердце своими признаниями в чувствах к Виктору?! Я сходила с ума по ничтожеству с благородным лицом, а благородной души за бинтами рассмотреть не смогла! О Боже, я ведь тогда, кажется, даже не воспринимала его как человека, как мужчину. Нет, нет и не может быть мне прощения...»

Вот так время и шло, в не очень тяжёлом труде по дому и в грустных раздумьях о горьком прошлом.

Анна заделалась дочерью бедных крестьян, но эта роль всё-таки была ей не под силу. Слишком роскошные были у неё волосы, утончённая и изысканная красота, белые и чистые руки. Она была подобна фее, особенно на фоне Сачи и Сюзет, и никто в деревне не упускал возможности указать беднягам Трефле на эту разницу. А число таких доброхотов резко выросло сразу, как Анна стала появляться на улице. Хоть девушка и старательно куталась в предложенное ей тряпьё, в небольшом селении, каким был Фёрси, новому лицу не избежать особого внимания, так что конечно же, весть о том, что в лачуге Трефле поселилась сказочной красоты девушка, довольно быстро разнеслась по всей округе.

Трефле были и счастливы, и обеспокоены не на шутку. Когда у их забора стали появляться зеваки уже по двое, и даже по четверо, Сача горестно заявил:

— Всё, теперь в скором времени надо ждать и управляющего замком. Ох, хорошо хоть герцога здесь сейчас нет…

— Герцога? – тут же поймала его на слове Анна, - Ты же говорил, что это земли графини де Фенс! Вы ожидаете, что к ней скоро прибудут новые гости?

Но Сача сокрушённо закачал головой:

— Он не гость, а хозяин, Себастьян герцог де Визон, сын госпожи графини. Но этот… с позволения сказать господин бывает здесь так редко, что мы забываем думать о нём. Наказание, а не человек, прости меня Господи! Всё-таки правильнее будет сказать, что у нас хозяйка, его мать, а ещё правильнее, что делами этого края руководит её управляющий Филипп Нотар.

Анна кивнула в знак благодарности за эти сведения и приготовилась к худшему. Уйти сейчас, зимой, и правда было бы безумием, но, если придётся, она сделает это.

Что ж, Сача оказался прав. Прошёл только один день после таких его слов и ровно месяц со дня появления здесь Анны, когда у ограды лачуги Трефле остановился, казалось, дышащий огнём конь. Всадник был одет в добротную медвежью шубу.

В этот самым момент Анна неосторожно оказалась на крыльце, и тут же была замечена незнакомцем. Да почему же незнакомцем, Анна без труда догадалась, что это и есть Филипп Нотар. Мужчина лет сорока, сорока пяти, с орлиными черными бровями над серыми глазами, богатейшими усами, пожалуй, даже очень резкими чертами лица. Анне показалось, что этот человек взглядом буквально раздел её, какой неприкрытый интерес читался в его глазах. Анна гордо выпрямилась, и тут же пожалела об этом. Такое движение не подобает бедной крестьянке. В усах Нотара потонула лукавая усмешка, и он стегнул коня.

— Что, что случилось?! — испугалась Сюзет, заметив, какой бледной вошла Анна в дом.

— Филипп Нотар приезжал.

— Ты уверена?

— Да, это был он, — в след за Анной на пороге появился Сача.

— И что? Что он сказал? — продолжала допытываться испуганная Сюзет.

— Ничего. Посмотрел и уехал, — Анна виновато отвела взгляд.

— Вот именно, посмотрел, — и Сача от души выругался.

— О-хо-хо, - сокрушённо вплеснула руками Сюзет, - Теперь тебя, Кристина, заберут в замок. В чём-чём, а в таким делах мой муж смыслит, - и страшно расстроенная крестьянка без сил опустилась на скамью.

Её горечь и смирение очень напугали Анну, и она резко развернулась к Саче, и тот увидел в её прекрасных глазах кричащий вопрос, мольбу о спасении.

— А, может быть, оно и к лучшему... – позволил себе предположить сконфуженный Сача, - Наша хозяйка, графиня то есть, хорошая женщина. Да и ты, Кристина… Ты ведь не из наших… ты создана для роскоши. Не знаю, от кого ты сбежала, но что такое наш бедняцкий хлеб, тебе не ведомо... Может быть, оно будет и к лучшему...

— Сюзет, Сача, я не хочу в замок! — воскликнула Анна и в отчаянии заломила руки.

— Если бы хоть что-то в этой жизни складывалось так, как мы хотим, — всхлипнула в ответ Сюзет, ведь ей нечего было возразить мужу, совсем-совсем нечего.

Да, Трефле оказались правы.

Уже вечером того же дня у их хилой ограды остановилась графская карета. На этот раз Нотар снизошёл до того, что сам переступил порог крестьянской лачуги. Это получилось очень грозное, яркое вторжение – в своей богатой медвежьей шубе и шапке управляющей выглядел прямо-таки огромным, и конечно же Сача и Сюзет упали перед ним на колени, и даже не смели поднять голов, а вот Анна осталась сидеть. Она просто не могла встать.

Неужели вот оно?! Конец всем её надеждам?! Фенс и… снова Рельгро?!.

— Одевайся, красавица, - у грозного управляющего обнаружился глубокий очень низкий голос, - Её Сиятельство графиня де Фенс желает видеть тебя, немедля, - веско заявил Филипп Нотар и, вдруг, почтительно поклонился.

Сюзет тут же встрепенулась, подскочила, схватила огромную шаль, заменявшую Анне шубу, и бросилась помогать девушке собираться. Что ж, та подчинилась. «Всё равно убегу!» - так решила она и в этом нашла силы двигаться.

Пока Сюзет собирала свою любимицу в дорогу управляющий даже не думал отвернуться, напротив, он с ещё большим, чем прежде, интересом рассматривал странную крестьянку, и снова его взгляд задел её.

— Перестань так пялиться на меня! — вдруг вскинулась Анна, и, выхватив у Сюзет пояс, сама опоясалась.

И снова брови Нотара удивлённо изогнулись, а губ коснулась лукавая улыбка. Но, даже несмотря на всё смирение обоих Трефле и прямо-таки давящую силу Нотара, Анна была тверда в своей решимости:

— Я никуда не поеду, пока ты не объяснишь мне, зачем это? Зачем графиня желает меня видеть?

Произнесла Анна это решительно, очень веско. Раз уж этот грозный человек поклонился ей, значит признал в ней аристократку, так к чему же и дальше пытаться выдавать себя за крестьянку? Потому Анна и перешла на ты, потому и позволила себе быть откровенной, почти…

— Откуда ты здесь взялась? Зачем осталась? — наконец-то, поинтересовался Нотар.

— Это тебя не касается, - нахмурилась Анна.

Человек с таким вызывающим поведением не заслуживает её почтения, и ни возраст, ни статус ему здесь не помогут – именно это она и показала Нотару всем своим видом.

Удивление управляющего возросло пуще прежнего. Он много повидал на своём веку, и теперь мог бы руку дать на отсечение, что перед ним далеко не та, за кого пыталась себя выдавать. Определённо, это женщина благородных кровей, привыкшая и умеющая повелевать. И это откровение очень интриговало и веселило его. Кто знает, как бы он отнёсся к её тону, если бы не её красота. Подчиниться такой красавице было не зазорно. Он даже позволил себе снова поклониться ей:

— Весть о твоей красоте, Кристина, уже многим в этих краях не даёт спокойно спать. Дошла она и до моей госпожи, и Её Сиятельство захотела с тобой познакомиться. Уж извини, что она не приехала лично. Может быть, ты и принцесса Фрагии, но твоя скрытность не позволяют нам быть в этом уверенными. Итак, прошу следовать за мной.

— А если я не поеду?

— Воля моей госпожи для меня закон. Сказал поедешь, значит поедешь, не добром, так силой. Но признаюсь, мне не хочется тебя обижать. Итак?

Что ж, пусть и против воли, но Анна была вынуждена себе признаться, что Нотар начинал ей понравился. Чем-то неуловимым он напоминал ей Геньи. Может и так? Почему бы и не встретиться с графиней? Ведь никто не неволит её открывать своё настоящее имя. Посмотрим... Анна развернулась к Трефле. Да, те были бесконечно далеки от того, чтобы даже попытаться удержать или как-то защитить её, и это ожидаемо, понятно. Анна кивнула им и обратилась к Нотару:

— Хорошо, я готова.

— Вот и умница, — обрадованный Нотар кивнул и открыл перед Анной дверь.

* * *

Замок Фенс стоял на едва ли не единственном в этих местах холме и казался неприступной, грозной крепостью, а глубокий ров вокруг него, только усиливал это впечатление. В сердце Анны закралось сильное беспокойство, не сделала ли она страшную ошибку, согласившись приехать сюда?! Разве возможно отсюда убежать?!

Откидной мост ждал Нотара, ждали и настежь распахнутые ворота. Изнутри этот замок показался не таким уж и грозным, но Анна уже не могла с собой справиться. От волнения её едва ли не трясло, и неоткуда было взять сил, чтобы скрыть это.

Карета остановилась напротив главного крыльца. Кучер расторопно открыл дверцу. Первым вышел Нотар и, тут же заняв место кучера, предложил Анне руку. Та машинально приняла эту помощь и изящно выпорхнула прямо на каменные ступеньки лестницы, ведущей к огромным парадным дверям замка. Ни одна мелочь не ускользала от внимания многоопытного управляющего. Перед ним была титулованная особа, никаких сомнений у него уже не оставалось.

В просторном вестибюле к ним тут же подлетели три лакея и стали помогать раздеваться. И опять же Нотар не мог не заметить, как Анна, забыв себя от страха, совершенно непроизвольно делает то, чему не так-то просто научить: не глядя отдаёт слуге снятый с головы платок, также просто скидывает шаль...

— А ты скоро!

Анна круто развернулась в сторону, откуда раздался этот мягкий очень приятный женский голос, и увидела удивительно милую, немного полноватую, одетую скромно и очень опрятно женщину – белоснежный чепец поверх каштановых волос, огромный белоснежный передник поверх темно-коричневого тёплого платья. Филипп Нотар тут же подошёл к этой женщине и… нежно поцеловал в щеку! Анна не привыкла видеть такую открытость чувств в служителях дворцов и замков, и поймала себя на мысли, что ей это понравилось. Что-то подсказало девушке верную догадку, это была именно жена Филиппа Нотара, отнюдь не сестра.

— Так что ж зря время терять, тем более что наша прекрасная незнакомка соблаговолила принять приглашение без долгих уговоров, — объяснил управляющий и лукаво кивнул на Анну.

Его жена понимающе улыбнулась и, присев перед Анной в реверансе, произнесла:

— Рада видеть вас, сударыня. Позвольте представиться, я Жанна Нотар, старшая горничная и ключница замка Фенс. Моя госпожа ждёт вас. Прошу, следуйте за мной.

Ошеломленная её поведением Анна слабо кивнула в ответ и, конечно же, подчинилась. Для неё стало совершенно очевидно, что Нотары её разоблачили, и почти наверняка их госпожа последует их примеру. Её бедное платье никого не ввело в заблуждение. Чего же ей ждать дальше? «Дура! Ты даже не попыталась притвориться крестьянкой! Теперь пеняй на себя!» — злилась она сама на себя, и сама же себе возражала — «Всё в порядке, как и прежде, ты сама себе роешь яму. Всё как всегда!»

Они поднялись по шикарной лестнице на второй этаж, там прошли по анфиладе из трех комнат и остановились у небольшой двери, отделанной позолотой. Жанна легонько постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Анна не отставала.

К этому моменту за окном уже стемнело, но света двух серебряных канделябров хватало, чтобы в один миг понять, что они оказались в спальне хозяйки замка. Обстановка была подобрана с редким вкусом, скромно и очень продумано. Мягкие изумрудные тона обивки мебели, полога кровати, штор на окнах, действовали завораживающе.

В глубоком мягком кресле у мраморного столика сидела сама графиня де Фенс. Жанна подошла к ней, что-то шепнула на ухо. Графиня кивнула и развернулась к Анне. В тот же миг Анна увидела лицо женщины, которую трудно было бы назвать красивой, чуть великоват нос, тяжеловат подбородок, но глаза, эти мягкие серые глаза, принадлежали несомненно умному и доброму человеку. Графине на вид было явно больше пятидесяти, впрочем, именно об этом говорил маркиз де Рельгро. Она была уже почти полностью седая, но это её не старило.

Графиня сделала движение рукой, и Жанна с поклоном удалилась. Теперь Ее Сиятельство обратилась к гостье:

— Кристина? Кажется, вы хотите, чтобы вас именно так называли? Прошу, подойдите ближе. Присаживайтесь.

Графиня обладала бархатным, глубоким голосом, который сейчас звучал так мягко, завораживающе. Анна подчинилась, и теперь явно близорукая графиня в свою очередь смогла лучше рассмотреть гостью.

Да, Нотары были правы, судьба принесла в её деревню какую-то высокородную жар-птицу, почему-то скрывающую правду о себе. Ясные тёмно-серые глаза и богатейшие волосы, цвета белого золота, в этот момент совершенно не прибранные и великолепнейшей шалью покрывающие спину Анны до самого пояса, стройный изящный стан, гордая осанка – определенно, перед графиней дама благородных кровей. Хозяйка Фенс удовлетворенно кивнула.

— Моя дорогая, Филипп сказал, зачем я позвала вас к себе?

— Нет, госпожа, — Анна поняла, что почти раскрыта и в этот момент была подобна лани, готовой к прыжку.

— Я бы хотела, чтобы вы остались в этом замке, рядом со мной. Думаю, не ошибусь, предположив, что вы умеете читать, может быть, даже играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Я вижу, что вы умны. Одним словом, я хотела бы, чтобы вы скрасили моё одиночество. Взамен вы получите уютную чистую комнату и хорошее питание. Трефле не лучшая компания для вас. Но выбор всё же за вами.

Анна отказывалась верить своим ушам. «Не ловушка ли это?! Усыпят мою бдительность и отдадут маркизу?!?» — судорожно соображала Анна.

Кажется, графиня угадала ход её мыслей и мягко улыбнулась:

— Я бы не хотела показаться навязчивой в своём гостеприимстве, но мне почему-то кажется, что вам это необходимо. Моя милая, вы ведь голубой крови. Не знаю, какие несчастья ввергли вас в пучину таких бедствий, и я не заставляю вас раскрывать мне своё имя. Я только хочу сказать, что тут вы в полной безопасности. Хотите, чтобы вас звали Кристиной? Хорошо, будет так. Я предлагаю вам то, от чего вы были вынуждены отказаться, и прошу взамен очень немного.

Анна невольно нахмурилась:

— Ваше Сиятельство, ваша милость слишком большой подарок для меня. Боюсь, я не оправдаю ваших надежд. К чему отрицать, я и правда дворянских кровей, но достаток для меня не самое главное...

— Верю, ведь вы нашли в себе силы отказаться от него, — графиня мягко перебила гостью, — Но, может быть, не стоит уж слишком себя истязать. Возможно, моё общество будет не менее приятно, чем общество моих крестьян? И потом я не так уж бескорыстна. Может быть, не только я вам нужна, но и вы мне. Здесь, в этом замке Нотары единственные мои друзья, остальные лишь слуги, и это нормально. Но Нотары это семья, у них шесть прекрасных детей, они живут друг для друга, и это прекрасно. Несмотря на все их старания и заботы, я всё же одинока. Мой сын совсем забыл меня. Меня все забыли, даже соседи. Нет, я не жалуюсь! Более того, это мой сознательный выбор. Я предпочту провести время за книгой или вышивкой, чем слушать их пустую болтовню… Но хоть моё одиночество и результат сознательного выбора, всё-таки я человек и, как и все, мечтаю найти родственную душу. Вы понимаете, о чём я говорю? Я одинока, как и вы, Кристина. Так почему бы нам не помочь друг другу? Попробуем? В конце концов, двери моего дома всегда открыты, вы можете уйти, когда пожелаете.

— Вы обещаете мне это?! — тут же вскинулась Анна и даже подалась ближе.

— Да, обещаю, - веско кивнула в ответ графиня де Фенс.

И Анна поверила. Поверила и благодарно кивнула в ответ.

По первому же звонку появилась Жанна и с готовностью проводила девушку в уже приготовленную для неё комнату. Тут же Анне была предложена ванна, душистое полотенце... Нотар же не забыл послать к Трефле человека, сказать, что их гостья отныне будет гостьей графини. Конечно же, эта новость не удивила бедных крестьян. Они знали, что это случится, только смели надеяться, что не так скоро.

С первого же дня Анна заняла в замке Фенс место «дочери» графини. Её необыкновенная красота и доброе сердце в кратчайшее время покорили сердца всех обитателей этого дома. И что особенно радовало всех, так это то, что рядом с этой удивительной девушкой графиня как-то сразу помолодела. Она стала чаще спускаться из своих комнат, уже через пару дней графиня решила прокатиться по своим владениям, чтобы самой показать все красоты графства своей очаровательной гостье.

На обратном пути графиня пожелала заехать в Фёрси, и на удивление и зависть всех крестьян, Анна, теперь настоящая барышня, зашла к Трефле, чтобы ещё раз поблагодарить их за их гостеприимство, за то, что они спасли ей жизнь, и Филипп Нотар во всеуслышание объявил, что по весне дом этих крестьян будет отремонтирован за счёт графини де Фенс. Оба Трефле от такого счастья и чести даже прослезились.

А ещё через несколько дней настало Рождество, и в этот раз этот светлый праздник был отмечен необычно пышно для этих мест. Нотар организовал настоящие гулянья для всей округи. В самом же замке появилась великолепнейшая елка, откуда-то приехали музыканты, на праздник пригласили детвору не только замковой прислуги, но и из Фёрси, что стало невиданным событием и запомнилось жителям графства на долгие-долгие годы. Танцы, песни, хороводы, сказочные угощения и подарки – в том году нехитрые мечты живущих здесь фрагийцев вдруг сбылись. Тут будет уместно заметить, что к этому моменту все единодушно почитали Анну не иначе как знатную гостью Её Сиятельства графини де Фенс и не уставали благодарить Всевышнего за её здесь появление. Ведь все понимали, что именно ей они обязаны тем, что Нотар так расстарался, ради неё госпожа графиня устроила такой праздник.

И эта молва была правдива – в самом деле каким-то немыслимым образом Анна преобразила жизнь замка Фенс, добрым нравов, теплым словом, ласковым взглядом, своей чистой красотой. Люди полюбили её и искреннее старались ей угодить, хоть чем-то её порадовать. И все время от времени замечали, что их любимица о чём-то грустит. Её то и дело заставали то задумчиво сидящей у окна и глядящей куда-то в даль, то она словно читала, а на самом деле тихо плакала. Многие в замке многое бы отдали, чтобы развеять печаль своей любимицы, но никто не решался задать ей вопрос, что же с ней творится. Воля графини, не тревожить Анну, была для всех законом.

Да, Анна очень скоро очень хорошо поняла графиню. Семейство Нотар было необыкновенно светлым, жизнерадостным, полносочным! Дети от пятнадцати до двух лет все были здоровыми, красивыми, смышлёными, все они очень любили и почитали своих родителей, и правда очень умных и достойных людей. Греться у этого очага было немыслимо приятно, но тем острее чувствовалось, как тебе самой не достаёт всего этого.

У графини, как видно, не сложилось. У Анны тоже вряд ли сложится. От маркиза она никогда не станет заводить детей. Как ей вообще отделаться от маркиза? Анна отчаянно искала ответ на этот вопрос, но пока не находила, и это убивало её. Даже если и предположить невероятное, что она встретит свою настоящую любовь, не выдуманного идола, каким был Виктор, а настоящую любовь (почему-то обязательно похожего на Анри, хоть Анна и упорно отказывалась назвать его именно таким именем), она никогда не сможет связать с ним свою судьбу, ведь она жена другого, будь он проклят!

Да, вот так, как-то незаметно, всё ещё несбыточные мечты стали неразрывно связываться с Анри, человеком, который был ей настоящим другом, человеком, который вернул ей самою себя, человеком, божественно красивым, добрым и.. неумышленно оскорблённым ею. Она то и дело рисовала картины их возможной встречи, когда она признаётся ему в своей глупости, что тогда в Рунде она предала не их, а себя, а о настоящей правде тех событий и понятия не имела, но всякий раз эти миражи разбивались словно волны о скалы. Как не крути, она замужем! Нет, будет гораздо лучше, если они в Анри больше никогда не увидятся, он забудет её...

Она предавалась воспоминаниям и безрадостным мечтам ещё около месяца, когда вдруг её сознание обжёг простой по сути вопрос. Но почему Анри явился в ту таверну с гитарой, ясно за провизией?! Но ведь он граф!!! Неужели его неприятности ещё не закончены?! Неужели герцог и барон, всё ещё преследуют его и Жана с Марианной?!! Что с ними за всё это время после Рунда произошло? Анна поняла, что у неё нет ответов на эти вопросы. И тут же, несмотря на множество данных себе клятв никак не лезть в жизнь Анри, она дала новую клятву, в миг зачеркнувшую все предыдущие — она непременно узнает, как у них дела, и если сможет, то чем-нибудь поможет...

Но пока всё это было лишь мечтами, сладкими и горькими раздумьями, а время шло. С тихим шелестом перевернули свои страницы зимние месяцы. Морозы неохотно стали уступать свою очередь весне, и это уже чувствовалось во всём. Как-то по-особому засияло солнце, зажурчали ручьи, стал дуть ласковый ветерок. Начался первый месяц весны.

То был отличный ясный день. Солнце щедро дарило миру тепло, обещало так же щедро освещать и дни грядущие.

— Кристина, — окликнула графиня де Фенс Анну во время ставшего уже таким привычным послеобеденного отдыха в гостиной.

— Да, госпожа, я здесь.

— Милочка, прошу вас, сядьте поближе. Я хочу поговорить с вами.

Анна с готовностью расположилась в кресле напротив и выразила полную готовность слушать.

— Мы уже неплохо друг друга знаем, смею надеяться, доверяем друг другу…

Графиня начала из далека, и Анна ни на шутку заподозрила, что против обыкновения госпожа графиня намерена начать какой-то очень серьёзный разговор, и против воли в сердце девушки закралось сильное беспокойство, но пока ей удалось это скрыть. Анна улыбнулась в ответ и согласно кивнула. Получив такое одобрение, графиня продолжила:

— Я больше не могу видеть, как вы, моя дорогая, изнываете в своих безрадостных думах. Несмотря на все мои старания, вы так и не смогли забыться... – графиня нежно коснулась руки своей юной подруги, - Что ж, значит я попробую помочь вам иначе. Нет – нет! Не бойтесь! Я в самом деле очень этого хочу, и я знаю, как это сделать. Только прежде всё же решила спросить вашего согласия.

Анна искренне не понимала, к чему клонит госпожа графиня, и теперь уже не пыталась скрыть охватившее её беспокойство. Что ж, Её Сиятельство решила не превращать эту маленькую интригу в пытку и сразу перешла к делу:

— Моя дорогая, я знаю, кто вы на самом деле. Нет, не пугайтесь и не удивляйтесь так! Всё очень просто. На следующий после вашего побега день ко мне приезжал ваш муж, мой непутёвый племянник. Да-да, я говорю про маркиза де Рельгро. Правду сказать, он племянник моего мужа, а не мой, но да не суть… Он был буквально убит горем. От него-то я как раз и узнала, как вы выглядите... Он просил у меня помощи. Кричал что-то о том, что вас похитил какой-то разбойник, называющий себя графом де Монсар, по описаниям не то талиец, не то испайронец, молодой жгучий брюнет, путешествующий с гитарой. Граф с гитарой! – графи де Фенс лукаво рассмеялась, - Признаю, я тогда допустила мысль, что племянник помутился рассудком, иначе как можно говорить такое на полном серьёзе? Но маркизу было не до шуток. Он потребовал обыскать все мои и не только мои владения, перевернуть здесь всё верх дном, но найти вас. Но сделать это надо было аккуратно, не задевая гордое имя Рельгро! Ещё и поэтому он потребовал не предавать огласке ваш словесный портрет. Имени жены маркиза де Рельгро не должна коснуться даже тень бесчестия! Это его слова… Вы сами понимаете, поисками занялся Филипп Нотар лично, и он без труда нашёл вас уже в тот же самый день, у Трефле…

Оглушённая Анна согласно кивнула:

— Да, он забрал у них моего коня, точнее, коня Жерара…

— Верно. Он рассказал всё увиденное у Трефле мне, своей госпоже, и, как вы уже поняли, я решила скрыть это от маркиза.

— Но… почему?! – изумилась Анна, - Он ваш племянник, пусть и не кровный родственник, но… А меня вы тогда совсем не знали…

— Верно, моя дорогая. Вас я не знала, но я знала своего племянника. И со слов Филиппа я поняла, что дело обстоит совсем не так, как это мне представил маркиз. Вы одна одинёшенька, больная, никаких похитителей и в помине нет. К слову, маркиз проговорился, где именно произошло ваше исчезновение, так что Филипп наведался в Донзи в трактир «Прозрение», поговорил с Жераром и развеял мои последние сомнения. Пусть маркиз и сочинил захватывающую дух историю вашего похищения, старательно упустив детали о том, как той ночью избил вас и… Пусть он уже и сам уверовал в этот вариант, но я уже знала настоящую правду. К слову, коня мы вернули Жерару. Этот пройдоха трактирщик едва ли ни ноги целовал Филиппу, когда узнал, что вы, моя дорогая, всё-таки живы… Подумать только, потакать такому безумному побегу!.. А говорят, что это Жерар умный человек! – графиня сокрушённо покачала головой.

— Не сердитесь на него, госпожа! Той ночью Жерар мне жизнь спас, - горячо воскликнула Анна и тут же виновато поджала губы.

— Да-да, знаю, об этом он тоже рассказал… - печально улыбнулась в ответ графиня, - Что ж, ладно… Мы с ваши никак не доберёмся до сити… Впрочем, давайте всё-таки по порядку. Что же было дальше? Филипп снабдил Трефле необходимыми лекарствами, и мы стали ждать. Через пару дней вы пришли в себя, и Нотар сделал для меня ещё одно открытие, оказалось, что вы добровольно предпочли гостеприимство моих крестьян тому, чтобы просто рассказать всю правду. Одно ваше слово, и вы у меня в замке, в тепле и достатке. Так я поняла, что вы тверды в своём решении порвать с маркизом. Ведь я тогда специально приказала Филиппу Нотару нашептать Трефле о том, что Рельгро здесь, в моём замке. Вы ведь узнали об этом, верно? Узнали, и не заявили о себе. Признаться, это произвело на меня сильное впечатление. Честно говоря, в нашей семье о побеге мечтала и мечтает, пожалуй, каждая женщина, но до сих пор ни одна на такое не решалась, — и графиня печально улыбнулась, — Ваш муж, моя дорогая, уехал спустя две недели, к тому времени, он объехал и всех моих соседей, лично, конечно иносказательно, допытывался у них, не слышали ли они что-нибудь о вас… Должна признать, он сильно старался, но добился только того, что теперь все здесь считают его малость сумасшедшим… Бедняга, ему и в голову не пришло, что вы тихо живёте почти у самых стен моего замка... Справедливости ради надо сказать, что он очень любит вас. Вы ведь знаете это?

Анна горько поджала губы и кинула:

— Госпожа, вы… удивительная… Хранить это в тайне от него до самого его отъезда…

— Хотите сказать, что это было жестоко с моей стороны? – графиня лукаво сощурилась, - Но, моя дорогая, тогда я решила занять вашу сторону. И честно говоря, ни разу не пожалела об этом. Но скажите мне, что же заставило вас стать его женой? Ясно что не родители, ведь вы сирота, не так ли?

— Да, я сама виновата. Я сделала это назло человеку, которого любила, и которому на это было наплевать, - Анна решилась озвучить эту горькую правду.

Графиня понимающе кивнула:

— Ох уж эта горячая юность! Мы обречены пожинать плоды её ошибок!.. А этот человек, называемый графом де Монсар? На юго-западе Фрагии есть графство Монсар, но им владеет не граф, а графиня - некая юная особа по имени Марианна графиня де Монсар. Говорят, она предпочитает проживать в Испайре, во владениях, унаследованных от матери… Так кто этот брюнет с гитарой? Почему он дерзнул представиться графом?

— Он… Он Анри, родной старший брат графини Марианны… Я обязательно расскажу вам эту печальную историю. Возможно, она ещё не нашла своего разрешения, раз… раз Фрагия до сих пор ничего не знает про графа де Монсар, - вздохнула Анна, - Вы спрашиваете, кто он? Друг... Конечно, друг. Но к тому, что случилось между мной и маркизом, Анри не имеет отношения. Просто мы случайно встретились, и я вспомнила... поняла, что наделала, став женой Рельгро.

— Друг… Что ж… Моя милая бедная Анна... – горестно вздохнула графиня и тут же встрепенулась, - Впрочем, здесь вы останетесь для всех Кристиной. Так будет лучше. Так вы будете чувствовать себя в большей безопасности, верно? Моя дорогая, вы не представляете, как хорошо я вас понимаю. Я тоже ненавидела своего мужа. Уверена, мне от него досталось больше, чем вам от вашего, но я оставалась женой... Я родила ему сына, которого муж забрал из-под моей опеки в семилетнем возрасте и… Мой сын вырос в точное подобие отца, в такого же негодяя и изверга. Мой муж умер четыре года назад, но я узнала об этом случайно, лишь год спустя. Так же случайно до меня дошли слухи о том, что незадолго до смерти муж женил сына. Я ни разу не видела невестку, но заранее сочувствую ей… Вот так, мы с моим сыном не испытываем друг к другу никаких родственных чувств. Наверно ужасно слышать такое от матери о её же сыне? Но я говорю это только для того, чтобы вы поняли, что я на вашей стороне. Я не хочу, чтобы вы исковеркали свою жизнь так же, как и я. И ещё, чтобы вы знали, мой сын не балует меня вниманием. Да вы и сами это уже могли заметить… Значит, его визитов не стоит опасаться. Хоть и это не совсем то, что вам нужно…

Графиня перевела дыхание, и в глазах её заиграл лукавый огонёк:

— Я готова помочь вам не только состраданием, но и делом. Я тут навела справки о вашем опекуне и… Эта история тоже оказалась очень странной! Как же так вышло, что за полгода вашего замужества вы ни разу не связались с этим человеком?! Ведь если уж по букве закона, именно он должен был выдать вас замуж, повести к алтарю! Покуда вы несовершеннолетняя, подпись вашего опекуна в реестре регистрации сословных состояний обязательна!

— Что?! В реестре сословных состояний?!.. – глаза Анны изумлённо распахнулись.

— Девочка моя, почему вы выглядите так, словно никогда прежде не слышали о существовании такого института нашего государства? – нахмурилась графиня де Фенс, - Неужели никто вам не сказал, как именно поддерживаются и подтверждают права представителей дворянства?

— У меня в Шероль в тайнике есть документы… - Анна нахмурилась, стараясь припомнить эти важные обстоятельства, - Умирая, папа сказал, что завещал опекунство надо мной своему старшему брату. Но, собственно говоря, это и всё. Он сказал, чтобы я во всех своих делах и решениях советовалась с Геньи, а уже тот при необходимости свяжется с моим опекуном. Да, это всё.

— Что ж, и это уже не мало, - графиня веско кивнула, - Так почему же вы не призвали к себе Геньи тогда, когда принимали решение о замужестве?

— Я… Я не знаю… Тогда я… видимо, просто сошла с ума… - с длинных ресниц Анны соскользнула горькая слеза.

— Похоже на то. Но, девочка моя, не надо плакать, - графиня снова взяла воспитанницу за руку, - Вы ведь внимательно меня слушали? На вашем брачном контракте нет подписи вашего опекуна! Нет до сих пор!

— Что?! – Анна тут же встрепенулась, - Он ещё не знает об этом моём…

— Знает. Но он решительно заявил, что ничего не подпишет до тех пор, пока не увидит вас. Ясно. Маркиз вам ничего об этом сказал. Вот ведь хитрый лис! Воспользовался вашим неведением… Но всё-таки ваши опекуны, я имею в виду вашего отца и его брата, слишком перестарались в деле ваше опеки. Вы должны были быть в курсе таких важных формальностей! Ладно, к делу. Ваш опекун полностью на вашей стороне. Он готов опротестовать факт вашего замужества. Оно, конечно, венчание всё-таки было, и разбирательство с церковью предстоят очень непростое. К тому же клан Арно, к которому принадлежит ваш муж, имеет очень большое влияние при королевском дворе. Так что приходится признать, битва за вашу свободу будет трудной. Но шанс всё-таки есть! И это самое главное! И… Надо понимать, даже в случае победы, ваша репутация сильно пострадает. Очень может быть, что после этой истории найти нового мужа вам будет очень трудно…

— Ох, милая моя госпожа, о чём вы?! Да лучше я останусь старой девой! Не о том вы сейчас вспомнили. Лучше скажите, не знаете ли вы, как мне скорее связаться с дядей? Я и сама собиралась просить вас о милости позволить мне по весне оставить вас, думала вернуться в Шероль. Но если вдруг вы уже сейчас знаете, где именно живет мой опекун…

— Да в Шероль и живет, - улыбнулась графиня, - Рене Реинманд де Обей де Вондрё граф де Шероль покинул родные края совсем молодым, но всё же вернулся в отчий дом уже довольно давно, лет пятнадцать назад, и сейчас там больше известен под именем Геньи.

— Что?!? Геньи?!!.. – Анна даже привстала от изумления, - Вы сейчас говорите, что Геньи и есть мой дядя?!!

— Да, милая моя, именно это я и сказала, - графиня невольно всплеснула руками, - Какое же вы чудо! Девочка моя, с вами и правда не соскучишься! Ох, будь моя воля, задала бы я взбучку и вашему батюшке, и его братцу. Хорошо хоть до второго я ещё могу дотянуться…

— С ума сойти! Геньи моя дядя?! – от возбуждения Анна уже не могла усидеть на месте, - Как же так?! Он мой опекун?!? Как же так?!?

— Девочка моя, не надо так волноваться. Он ведь вам друг?

— Да, конечно! Мой лучший вернейший друг! – горячо воскликнула Анна, - Но я и помыслить не могла, что он ещё и мой дядя!!!

— Что ж, значит мне еще есть, что вам рассказать, чем удивить. Присядьте же!

Анна тут же опустила в кресло напротив и честно постаралась совладать с охватившим её волнением.

— Вот и славно, моя хорошая, успокойтесь. Я расскажу вам всё, что мне удалось разузнать… Итак, в самом деле, говорят, что вскоре после вашего внезапного замужества он вдруг объявил о своих правах и на удивление легко и скоро вступил в них. Точнее будет правильнее сказать, не вступил в права, а объявил о них. Я слышала, он потратил немало сил и средств, разыскивая вас и маркиза, но мой племянник заслонился силой Арно, стал много переезжать, призвал в помощь почти всех своих родственников, сумел-таки укрыть вас от глаз вашего опекуна. Осознав ограниченность своих сил, граф де Шероль обратился прямо в реестр регистрации сословных состояний и заявил о своём отказе признать ваш брак. Скандал неслыханный. Маркиза призвали к ответу. Главный королевский юрисконсульт назначил год как крайний срок для урегулирования этот конфликта. К слову сказать, на первое назначенное в королевском суде заседание маркиз не явился. Ну, а ко второму вы, моя дорогая, успели сбежать и… - графиня сокрушённо улыбнулась, - Мне сказали, что граф Рене едва не убил моего горемычного племянника, когда тот, разыскивая вас, сам заявился в Шероль… Вот, собственно, и всё, что я могу сказать вам о днях настоящих. Но, сдается мне, вам будет не менее интересно узнать и о причине такой скрытности вашего опекуна. Я сильно ошибусь если предположу, что вы знаете об этом человеке очень мало?

— Совсем не ошибетесь! – благодарная Анна выразила полную готовностью услышать и эту историю.

— Что ж, девочка моя, надо признать, что дыма без огня не бывает, и у скрытности вашего дяди есть причина… Я, к моему великому сожалению, не знаю этого человека лично, но уже искренне восхищаюсь им. Мой осведомитель рассказал мне о нём множество очень интересных историй. Оказывается, он был легендарным капитаном кавалерии Его Величества короля Фрагии, под его началом фрагийские солдаты совершили немало славных подвигов во славу отечества, но его блистательная карьера оборвалась в одночасье, на него ополчился его же генерал, таковым в ту пору был герцог Орландский. На графа Рене началась настоящая травля, о нём поползли грязные слухи – то ли он предал кого, то ли обесчестил чью-то дочь, но я больше поверю, что у него был бурный роман с этой дочерью… Так или иначе семья Шероль пала в большую немилость. И тогда граф де Шероль, ваш дед, моя милая, отрёкся от старшего сына в пользу его младшего брата. Всё, что было потом, убеждает меня в том, что это произошло едва ли не по настоянию самого графа Рене. В пользу этого говорит хотя бы и завещание вашего деда, моя дорогая. Он передаёт все права на Шероль своему младшему сыну Оноре, с оговоркой, что это остаётся в силе до тех пор, пока либо сам Оноре, либо человек по имени Геньи не пожелают восстановить в правах Рене. В этом случае поместье должно быть поделено пополам, а титул хранителя рода должен перейти старшему брату. Многие тогда терялись в догадках, кто такой этот Геньи. Но к тому времени, когда человек с таким именем всё же объявился, интерес к этому уже порядком поостыл, можно сказать, что об этом забыли.

— Мой отец привёз Геньи из Афрана, они там вместе воевали! Папа рассказывал, что Геньи дважды спас его от верной смерти! – с готовностью кивнула Анна.

— Верно, милая, верно. Братья Шероль снова были вместе, но старший не пожелал мешать младшему, и тогда они выбрали такой вариант – Рене восстановился в правах и сразу же якобы отправился жить за границу. Формальная смена власти в Шероль прошла совершенно незаметно, для обывателей ничто не изменилось. Просто в Шероль под именем Геньи поселился странный отшельник. Я так поняла, что, устав от жизни, Рене не жаждал ни власти, ни каких-то новых впечатлений. Все его нехитрые желания свелись к заботам о семье брата, о вас, моя дорогая. Я так понимаю, это право было ему дано. Видно, он так свыкся с ролью Геньи, что даже после смерти вашего отца не пожелал своего воскрешения. Но вот ваше замужество возмутило его до глубины души, заставило-таки предъявить себя миру. Вот, теперь, пожалуй, и правда всё.

— О Геньи! Милый, дорогой Геньи!!! – Анна снова не смогла сдержать слёзы, - Я бежала от маркиза в надежде вернуться к Геньи, пасть к его ногам и просить у него прощение за своё безумие! Загадывать дальше я не решалась. Почему-то я была уверена, что если кто-то и может меня защитить, то только он… Только бы он меня простил!

— Вам, моя дорогая, надо просить прощение прежде всего у себя. Что касается вашего дяди, то он, уверена, давно вас простил, и, если вы позволите мне известить его, он несомненно сам скорейшим образом приедет за вами. Вы же меня понимаете, я не хочу, просто не могу отпустить вас в это далёкое путешествие одну. Ну так, решено?

— О, госпожа! Вы не представляете, какие крылья мне подарили! Таиться от вас все эти месяцы было так тяжело… Простите и вы меня! — и Анна упала перед графиней на колени.

— Ну, вот и хорошо, — графиня удовлетворённо кивнула и нежно коснулась головы Анны, — Ну же, моя дорогая, не плачьте! Всё будет хорошо! Уверена, такой человек, как ваш дядя, на пушечный выстрел не подпустит к вам вашего мужа. А там, будем надеяться, мы с вами перестанем быть родственницами, а останемся просто хорошими подругами...

— Милая моя госпожа, я не знаю, как мне вас благодарить!!!

— Ваша улыбка, дорогая моя, вот лучшая награда для старой несчастной вдовы. Завтра же на заре Филипп отправится к вашему дяде. Он из уст в уста всё передаст графу де Шероль. Для остальных тайна вашего здесь пребывания будет сохранена неприкосновенной.

Анна радостно закивала и снова рухнула перед графиней на колени, трепетно припала к её тёплым рукам.

III. Анна. Глава 23. Недостойный сын.

Как графиня и обещала, уже на следующее утро Филипп Нотар отправился в путь, а его госпожа и Анна стали готовиться к расставанию. Обе очень привязались друг к другу, обеим страшно не хотелось прощаться, и, в конце концов, созрело решение – графиня де Фенс поедет вместе с Анной, и та с великим удовольствием в свою очередь станет гостеприимной хозяйкой, покажет своей покровительнице все красоты замка Шероль и прилегающих к нему земель.

Так уж вышло, что Её Сиятельство графиня де Фенс уже больше пятнадцати лет не покидала родные края, сама мысль сделать это давно не приходила ей в голову, страх перемен стал частью её натуры, ещё и потому, она даже не допускала мысль о собственном отъезде, а когда Анна предложила поехать вместе, это прозвучало как нечто неслыханно дерзкое, но… лучезарная улыбка белокурой красавицы в очередной раз совершила чудо. Так, сломав этот незримый барьер, графиня де Фенс словно скинула со своих плеч десяток тяжёлых лет, и, наконец, нашла в себе силы взглянуть в будущее с надеждой на лучшее. Они поедут вместе! Эта мысль буквально окрылила обеих женщин, и печаль грядущего расставания сменилась приятными хлопотами по сборам в путь.

Приезда Геньи ждали максимум через две с половиной недели, времени предостаточно. Его оказалось, пожалуй, даже слишком много. То ли волнение дало о себе знать, то ли это просто роковое совпадение, но уже через пять дней графиня де Фенс вдруг заболела. Поначалу она сама отказывалась в это поверить, стойко отбивалась от всяких вопросов на эту тему, но бледность и слабость только усиливались, и ещё через пару дней она слегла. Печали Анны не было предела, правда она изо всех сил старалась не показывать этого, а напротив делала всё возможное, чтобы подбодрить графиню, не дать той впасть в уныние.

— Доченька, не оставляйте меня, я скоро поправлюсь! — графиня очень хотела покрепче сжать руку Анны, но у неё это плохо получалось.

— Дорогая моя госпожа, я обещаю, что никуда не уеду, пока вы не поправитесь, а потом мы поедем вместе, как и договорились. Я вам это твёрдо обещаю! Так что не волнуйтесь! Берегите силы, и вы непременно справитесь с этим недугом! Вы ведь сильная женщина!

Но дела их только ухудшались, и Жанна Нотар по настоянию Анны послала-таки в Лаиэн за лучшим лекарем провинции. Лекарь появился уже к исходу следующего дня и привёз с собой новый удар. С ним приехал Себастьян де Визон.

Да, в спутнике лекаря, человеке необыкновенно крупном, резком в движениях и с лицом, обладающим заметным сходством с матерью, Анна была вынуждена признать сына графини де Фенс, и сердце её похолодело. Признала, потому что ей уже довелось видеть его фамильный портрет. Девушке в тот же миг вспомнились все те не ласковые слова, с которыми мать неизменно вспоминала сына. Что же теперь будет!?

Анна увидела обоих прибывших из окна спальни графини и тут же сменилась с лица. Заметив это, графиня поинтересовалась:

— Доченька, кто приехал? Судя по вашему лицу, это не Геньи…

— Нет, госпожа. Это, должно быть, лекарь и... ваш сын, Себастьян, - против воли голос Анны предательски дрогнул.

— Себастьян?! — графиня даже приподнялась на локте, отказываясь верить своим ушам, — Вы уверены?! Хотя, что это я, сама могла бы догадаться. Всякий раз, когда он оказывается где-то поблизости, я заболеваю. Вы с Жанной зря посылали за лекарем, причина этой болезни в моём сыне.

— Что вы такое говорите, милая моя госпожа?! Наверно, он просто узнал о вашем недуге и приехал вас навестить, - Анна честно постаралась добавить своему голосу бодрости, но графиня не поддалась, напротив, нахмурилась пуще прежнего:

— Он приезжает только тогда, когда ему нужны деньги, много денег... Как бы там ни было, моя милая, вы остаётесь Кристиной, моей воспитанницей. Вы сирота. Ему нельзя знать правду! Он вообще ничего не должен знать!!!

Анна видела, что графиня близка к отчаянию, но им не дали времени справиться с этими переживаниями. Уже через пару минут в анфиладе по ту сторону дверей раздались подобные гулу литавр тяжёлые шаги, их сила неотвратимо нарастала, обрела кульминацию совсем близко, дверь распахнулась, и на пороге комнаты возник этот гигант. Лекарь, человек в два раза ниже и вообще несравнимо мельче Себастьяна с трудом протиснулся в комнату и, почтительно поклонившись, поспешил подойти к кровати больной. Анна с большим удовлетворением увидела в лекаре хоть и маленького, но смелого, умного и доброго человека, об этом недвусмысленного говорили его глаза и поступки. А вот о Себастьяне всего этого никак нельзя было сказать.

Нет, вряд ли этого громилу привело в дом матери сострадание к ней, и не мать в этот момент занимала всё его внимание. Эти огромные серые глаза, столь прекрасные на лице графини, у этого человека были просто ужасны. Столько издёвки, самоуверенности, всепожирающего желания в них было, что Анна невольно содрогнулась. Казалось, ещё миг, и он бросится на неё и растерзает в порыве звериной страсти. Его густые спутанные рыжие волосы были похожи на гриву льва, а столь же рыжие усы даже шевелились. Алый нашейный платок, небрежно накинутый поверх расстёгнутого ворота рубашки, не то что не скрывал, а наоборот, подчеркивал, как рьяно перекачивает воздух волосатая грудь этого гиганта. Он был полон прямо-таки звериной силы.

— Вот так новость! — низкий громоподобный голос Себастьяна де Визон заставил содрогнуться и стены, — Да вы, матушка, приготовили для меня по истине королевский подарок! Очень мило! Не ожидал! Не ожидал…

Графиня рывком села на кровати:

— Если ты хоть пальцем прикоснёшься к этой девушке, я прокляну тебя на веке!!! — не так громко, но ещё более зловеще произнесла графиня, — Кристина живёт в этом замке как моя дочь, и лучшее, что ты можешь сделать, так это относиться к ней, как к сестре! Ты меня понял?!

В ответ Себастьян криво усмехнулся:

— Я вас понял, — но взгляд его при этом стал только ещё наглее.

Он вышел, даже соизволил закрыть за собой двери, но по-настоящему он покинул комнату только после того, как сюда перестал доноситься звук его шагов. То были гулкие, холодящие душу удары металлических шпор о каменный пол, ковровым дорожкам удалось приглушить эти удары лишь самую малость. Наконец, по ту сторону двери стало совсем тихо. Только тогда графиня позволила себе расслабиться и тут же устало рухнула на подушки.

— Господин Рошэ, зачем вы его привезли? — в глазах графини стояли слёзы.

— Дорогая моя госпожа, поверьте, я здесь не причём! Мы с ним встретились недалеко от вашего замка... Умоляю, Ваше Сиятельство, не надо так волноваться! – взмолился лекарь.

— Господин Рошэ, вы можете сказать, что с ней? — не выдержала Анна и даже прикоснулась к его плечу.

Лекарь поднял на Анну печальный взгляд:

— Нервы, это всё от них. Слишком большие волнения, переживания... — лекарь присел на стул рядом с графиней и заставил её смотреть прямо ему в глаза, — Ваше Сиятельство, прежде всего вам нужно успокоиться, взять себя в руки. Я дам вам кое-какие травы, это поможет вам справиться собой. Но этот недуг окажется неизлечим, если вы и дальше будете так бояться своего сына и вообще каких-либо перемен.

— Господин Рошэ, вы говорите это старой женщине. Я не властна над собой, вы же это знаете.

— Во-первых, вы ещё далеко не старая! Откуда вообще такие мысли?! К тому же, я также знаю, что вы редкой души человек, что хоть вы и не умеете постоять за себя, но за близких готовы горы свернуть. Понимаете, к чему я клоню? Раз вы не хотите думать о себе, то подумайте об этой прекрасной мадемуазель. Вы сейчас для неё единственная защита, а, значит, вам надо встать на ноги! Вы просто обязаны выздороветь! Помогите мне, и я помогу вам!

Графиня согласно кивнула, а Анна почувствовала, что уже не может сдерживать слёзы.

Господин Рошэ был прав. Графиня в душе очень боялась сына, к тому же она точно знала, что их беды ещё только начинались. Себастьян, как полноправный хозяин замка, сразу же начал наводить здесь порядок на свой лад. Как и водится у людей его склада, он приехал не один, а с целой сворой подобных ему слуг, и те тут же стали распоряжаться в замке, ни во что не ставя волю и желания Жанны Нотар, временно заменяющую мужа в качестве управляющего. Уже второй приказ, отданный Жанне, касался Анны.

— Эта блондинка Кристина, кажется, должна ужинать со мной, - заявил Себастьян.

— Но, Ваша Светлость, ваша матушка графиня желает видеть Кристину за своим столом в своей спальне, — попробовала возразить смелая Жанна.

— Ты меня плохо слышала?! Она должна быть за моим столом!!! – побагровел от злости хозяин дома, - А раз слышала, убирайся с глаз моих, дура!

Ох, не сразу, далеко не сразу Жанна Нотар нашла в себе силы появиться в комнате госпожи. Долг службы требовал передать Анне этот приказ, но как же трудно было это сделать! Голос старшей горничной откровенно дрожал, а в её глазах стояли слёзы беспомощной злости и… страха.

— Нет, Кристина, ты не должна идти туда! — тут же запротестовала графиня.

— Но тогда он явится сюда, — попробовала возразить Анна.

— И пусть, я очень надеюсь, что в нём осталась хоть крупица уважения к своей матери, и он не пренебрежёт моим желанием, — графиня крепко сжала руку своей молодой подруги.

Анна оказалась права, уже через пять минут после начала ужина дверь спальни графини распахнулась, и на пороге возник Себастьян. Не в меру возбуждённый блеск в его глазах и нервное подёргивание правого века, явились красноречивым эхом только что пережитой им вспышки ярости. Да, ещё минуту назад, получив отказ Анны, он рвал и метал в приступе безумного гнева, но… каким-то чудом ему удалось совладать с собой, и теперь он даже попытался изобразить на своем лице подобие приветливой улыбки.

— Я тут подумал, матушка, и решил отужинать с вами, - и строптивый сын даже склонился в учтивом поклоне.

В самом деле, за ним уже стоял слуга с огромным подносом в руках. Себастьян выпрямился и добавил ещё более спокойным, даже приветливым тоном:

— Очень надеюсь, вы не прогоните своего блудного сына?

Графиня решила не обострять ситуацию и позволила сыну расположиться за своим столом, а он даже проявил неожиданное смирение и согласился занять место на дальнем от матери конце стола. Что ж, ужин начался – мать и сын друг напротив друга, а робкая Анна сбоку, ближе к графине.

Стоит ли удивляться тому, что разговор клеился плохо? Мать и сын скупо обменивались новостями, причём сын так и не удосужился поинтересоваться здоровьем матери, но зато сразу же твёрдо заявил, что намерен задержаться в Фенс на какое-то пока неопределённое время, и его взгляды в сторону Анны, ясно давали понять причину этой задержки. Анна же за всё время ужина не проронила ни слова, всячески избегала поднимать глаза на Себастьяна, но постоянно почти физически чувствовала на себе его взгляд.

Наконец, Себастьян пожелал матери доброй ночи и направился было к выходу, но, будучи уже на пороге комнаты, вдруг остановился и резко развернулся к Анне. В ожидании, когда же он, наконец, уйдёт, девушка даже осмелилась поднять глаза, так ей не терпелось увидеть, как за ним закроется дверь, и вот теперь, когда он вдруг развернулся, их взгляды встретились. В тот же миг Анна оцепенела, а Себастьян едва ли не облизнулся.

— Воспитанница, значит… - голос молодого хозяина прозвучал неожиданно мягко, - Стало быть, в моей матери проснулся талант наставницы. Какая утончённость! Какая грация! Ты, Кристина, обладаешь манерами под стать особе королевских кровей. А в купе с такой прямо-таки неземной красотой, тебе престало быть лучшей жемчужиной в короне герцога, а не какой-то там воспитанницей моей матери…

— Ваша Светлость очень щедры! Но я не заслуживаю такой похвалы, - Анна залилась краской смущения и сделала шаг назад, но дальнейшую возможность к отступлению преградил оказавшийся позади уже прибранный стол.

И Себастьян не упустил этот момент замешательства своей избранницы, в два огромных шага сократил разделяющее их расстояние и вдруг склонился в галантном поклоне, а уже в следующее мгновение поймал её белоснежную ручку и припал к ней своими толстыми губами. Глаза Анны распахнулись от ужаса и отвращения, но ценой неимоверного усилия воли она сумела совладать с первым порывом отнять руку. Себастьян выпрямился, и его возбуждённый взгляд с таким вожделением вцепился в алые губы девушки, что гадать о возможных дальнейших действиях этого пылающего страстью велика уже не приходилось. Зрачки Анны расширились до предела, сердце забилось с такой силой, что того гляди выскочит из груди. Ещё миг…

Кто знает, что бы случилось, если бы вдруг графиня де Фенс не решилась заявить о своей воле. Она схватила Анну за руку и с неожиданной силой дёрнула к себе. Ошеломлённый Себастьян не сразу понял, что произошло, куда, собственно, делать белокурая нимфа, его взгляд заметался было в поисках ответа на этот вопрос и тут же упёрся в искаженное гневом лицо матери:

— Ваше Светлость, вы уже пожелали своей матери спокойной ночи. Более я не смею вас задерживать! – и указующий перст графини взметнулась в сторону двери, - Будьте так любезны, сын мой, позвольте своей больной матери отдохнуть!

Надо сказать, что в этот момент графиня совсем не была похожа на больную. Напротив, гордая стать, яркий румянец на щеках, пылающий взгляд, уверенно вскинутая рука. Графиня и сама не подозревала, насколько прекрасной она была в этот момент. Все её помыслы были обращены к Анне, это её она сейчас решительно заслонила от домогательств сына, и силы для этого нашлись великие. Себастьян даже выразил некоторое удивление, усмехнулся, то ли смущённо, то ли раздражённо, и вдруг уступил, чуть поклонился и стремительно вышел прочь.

И снова женщины нашли в себе силы расслабиться только после того, как тяжёлые шаги Себастьяна окончательно стихли. Из груди графини вырвался вздох огромного облегчения, и она развернулась к Анне:

— Кристина, девочка моя, сегодня вы должны спать у меня!

— А завтра? А после завтра? – Анна сокрушённо вздохнула, - Милая графиня, он ведь ваш сын! Разве осмелится он перечить вашей воле?

— Он уже давно не считается с моей волей…

— Но вот только что он послушался вас, - Анна даже нашла в себе силы ободряюще улыбнуться.

— Признаться… он меня удивил… - графиня горько поджала губы и уступила, - Ладно, доченька, наши комнаты всё равно соединены тайным коридором. Только вы обязательно заприте внешнюю дверь! Хорошо?

— Да, конечно. Не волнуйтесь! — Анна благодарно пожала руку своей покровительницы, а уже в следующий миг они крепко обнялись.

Настойчивая просьба графини де Фенс оказалась не лишней. Часы ещё не решились пробить полночь, а дверь комнаты Анны резко рванули. Похоже у незваного гостя даже не мелькнуло мысли, что эта дверь может быть заперта. Анна похолодела. После секундной паузы в дверь грубо постучали.

— Фея моя, сжалься и открой мне свои объятия! — раздался приглушённый как будто даже нежный голос Себастьяна.

Анна бросилась одевать халат.

— Я ведь всё равно войду. Так почему бы нам не быть друзьями? — уже жестче прорычал Себастьян.

Анна судорожно соображала, что делать. В том, что он сможет войти, просто выбив дверь, она не ничуть не сомневалась, но ей-то как быть?! Долго раздумывать об этом не пришлось. Уже в следующую секунду раздался страшной силы удар, дверь слетела с петель и рухнула на пол, расколовшись надвое, словно была сделана из яичной скорлупы. Себастьян был в небрежно подвязанном ночном халате и мягких ночных шлепанцах. В глазах всё та же самоуверенность и мерзкое вожделение.

— О! Я и не предполагал, что твои волосы настолько прекрасны! Ты настоящая жемчужина! Жемчужина для моей короны! – рычание этого гиганта даже чуть напомнило урчание огромного кота.

— Сударь, уйдите! Прошу вас!!! — Анна стала пятиться от неумолимо надвигающегося на неё молодого хозяина замка.

— Для того ли я ломал дверь? Нет, моя дорогая, ты слишком прекрасна, чтобы не быть моей! – Себастьян ясно видел цель, и теперь не только любовался ею, но и откровенно упивался её страхом.

— Прочь! Я сказала!!! — вдруг раздался гневный голос графини де Фенс. Она стояла в проёме маленькой потайной двери и в руках её был взведённый арбалет, болт которого смотрел прямо в голову Себастьяна, — Ты слышишь меня?! Убирайся вон отсюда!!!

Такого отпора Себастьян никак не ожидал. Смертельно испуганная Анна метнулась за спину больной графини, которая в этот момент казалась на голову выше сына.

— Себастьян, если ты сделаешь ещё хоть шаг, я выстрелю. Выстрелю и не промахнусь! Клянусь! – уверенно заявила графиня де Фенс.

— Ведьма! – взревел великан, - Ты намерена убить сына?!

— Мой величайший грех дать жизнь чудовищу, в которое ты превратился! – не дрогнула графиня, - Убить?! Да это будет лишь угодным богу искуплением! Ты меня слышишь?! Пошёл вон отсюда!!!

Себастьян схватил попавшийся под руку стул и со страшной силой швырнул его в стену, тот в один миг превратился в груду щепок. Но гневу разъяренного буйвола, на которого в этот момент был так похож Себастьян, нужен был более эффективный выход.

— Что ж, старуха, я уйду… сейчас уйду... Но ты не жилец на это светом! И знай, эта девчонка станет моей ещё до того, как остынет твоё дряхлое тело! Она будет моей!!! В этом тебе клянусь я, твой сын!

И снова случилось нечто, уже казавшееся невозможным – Себастьян уступил.

Его нечеловеческая сила превратила в труху ещё один стул, кулак пробил дыру в гардеробе, и… то ли боль чуть отрезвила его, то ли напротив, подбросила какую-то другую идею, но Себастьян вдруг сорвался с места и умчался в даль тёмного анфилады. А графиня в изнеможении опустила арбалет, развернулась к своей юной подруге и вдруг начала медленно оседать на пол, Анна едва-едва успела подхватить её. Так женщины и оказались сидящими на коленях. Сквозь толстый ковер чувствовался холод гранитного пола, но холод страха, сковавший женские сердца, был много сильнее, страшнее. Подруги посмотрели друг другу в глаза и не выдержали, заплакали, одна от счастья пусть и временного, но избавления, другая от жгучего стыда.

Когда эти треволнения чуть улеглись, женщины перешли в комнату графини, забаррикадировали обе двери, основную и потайную, и расположились спать на одной кровати. Анна с удивлением отметила, что графиня выглядела вполне здоровой, взгляд её был, как и прежде ясным, решительным и нежным. Забота о безопасности Анны придала это доброй женщине небывалые силы, снова господин Рошэ оказался прав.

— О если бы Филипп поскорее привёз сюда вашего дядю, моя дорогая! — вздохнула графиня, в очередной раз выныривая из объятий тревожного сна.

Анна согласно кивнула и обратила взгляд к бледной луне за окном. Далекий лик ночного светила сегодня как никогда прежде был похоже на искажённое воплем отчаяния человеческое лицо, и девушка поймала себя на мысли, что, быть может, это отражение именно её отчаяния, что луна взялась таким образом передать близким именно её зов о помощи. Близкие… Как же мало в этом мире тех, на кого можно положиться вот в такую отчаянную минуту. «Геньи? Да, верно, родной дядя, мой верный ангел хранитель! Анри?.. А вот это уже вряд ли… Как?..»

Этой ночью никто из обитателей замка Фенс так и не смог расслабиться, поймать благостные минуты сна без сновидений, и виной тому был, конечно же, же молодой господин. Разбушевавшийся Себастьян крушил всё, что попадалось ему на пути и даже больше того - он разнёс забор у конюшни, деревянный сарай на скотном дворе, зарезал пару овец... его крики и ругательства смолкли только на рассвете, только с первыми лучами солнца графиня и Анна, смогли забыться.

Анна проснулась сразу после полудня, и первая её мысль была о графине. Та лежала тут же, ещё спала, но сон её был очень беспокойный. Анна нежно коснулась лба госпожи, и сердце её оборвалось. У графини была ужасная лихорадка, она вся буквально горела. В один миг Анна была уже на ногах, накинула халат и бросилась за лекарем. Она знала, что ему выделили комнату на первом этаже. Этот путь был преодолен ею за считанные секунды.

— Господин Рошэ, госпоже графине очень плохо!!! — закричала она с самого порога.

Тот понимающе кивнул и поспешил следом. Когда они появились в комнате графини, та уже проснулась, точнее так показалось Анне с первого взгляда, а на самом деле бедная женщина металась в бреду. Добрая Жанна тоже уже была тут.

— Холодной воды, скорее!!! — скомандовал лекарь.

Графине стало лучше только через пару часов. Взгляд её прояснился, она смогла признать милые её сердцу лица, но на её чело тут же набежала тень грозовой тучи:

— Где мой недостойный сын?

— Полчаса назад он отправился на охоту, моя госпожа, - доложила Жанна Нотар.

Графиня вздохнула с некоторым облегчением и снова закрыла глаза.

— Теперь ей нужен покой. Ночные волнения не пошли ей на пользу, давайте оставим её на какое-то время одну, — предложил лекарь и настойчиво поманил Анну и Жанну прочь.

Те не стали возражать. Анне ещё надо было одеться, Жанне проверить, чем занимаются её дети. Сам же лекарь взял кусок хлеба, чарку молока и вернулся к больной.

Когда графиня потребовала к себе Жанну, солнце уже приготовилось заглянуть за горизонт. Конечно же Анна тоже была у кровати своей покровительницы.

— Да, моя госпожа? — Жанна склонилась над очень состарившейся в болезни хозяйкой.

— Жанна, помоги Кристине бежать отсюда.

— Что?! — всполошилась Анна, — Нет! Я не оставлю вас!!!

Графиня обратила печальный взгляд к своей любимице:

— Моя дорогая, чувствую, сегодня ночью у меня не будет сил встать на ноги, а я больше смерти боюсь, что вас обидят в моём доме.

— Зачем вы так?! – запротестовала Анна, — Вот увидите, я смогу за себя постоять! А там вернётся Филипп...

— Я чувствую дыхание смерти… Я никогда её не боялась, напротив ждала как избавления, но сейчас...

— Прошу вас, не говорите так! — по щекам Анны заструились горькие слёзы.

— Может статься, что уже завтра я не проснусь, - улыбка графини была такой же слабой, как и её голос, - Если так… тогда действительно некому будет за вас заступиться. Мой сын — это исчадие ада! От него можно только бежать!

— Нет! Нет… - Анна отчаянно отказывалась принять такую реальность, но тут на её плечо легла тёплая рука Жанны Нотар:

— Я полностью согласно с госпожой! Вам, Кристина, надо бежать! И я знаю, как это сделать.

Анна подняла на Жанну непонимающий взгляд:

— Бежать?!

— Да, верно! – Жанна веско кивнула и тут же взялась излагать план, который, очевидно, родился не сейчас и не здесь, - Большинство слуг замка живут вне его стен, точнее в Фёрси. Слуги приходят в замок и выходят из него почти свободно. Уже через час они начнут уходить. Если мы переоденем вас, Кристина, крестьянским мальчиком, ни один пёс Себастьяна не заподозрит подвоха. Ох, о чём это я? Конечно же, самое важно, в принципе не попадаться им на глаза! Просто, когда начнётся расследование, никто не должен указать на вас…

— И никто не должен попасть под подозрение! – тут же вскинулась Анна.

Жанна согласно кивнула:

— Короче, мы знаем, как сделать вас неузнаваемой и для друзей, и для врагов. Теперь о том, как же выбраться из Фёрси. Сначала я подумала о бродячих артистах, которые сегодня дали концерт на рыночной площади, к тому же, узнав о болезни госпожи и присутствии господина, они решили поскорее убраться отсюда от греха подальше. Да-да, они не станут ночевать у нас, а уже сегодня вечером покинут этот городок. Их путь лежит в Сальви. А наша цель, конечно, же Донзи!

— Донзи?! – удивилась Анна, но тут же догадалась, к чему клонит Жанна, - Вы имеете в виду Жерара, хозяина трактира «Прозрение»?

— Верно, госпожа, верно! – улыбнулась в ответ Жанна, - Никого из господ-соседей мы не можем привлечь в это дело…

— Да-да, милочка, верно! – перебила её графиня, - Жерар лучший выбор! Он достаточно посвящен в наши проблемы, смело может быть назван нашим союзником. И что не менее важно, он достаточно умён! В случае необходимости этот пройдоха сумеет спрятать нашу голубку. Но если эти артисты едут совсем в другую сторону…

— Верно, госпожа, совсем в другую сторону… И к тому же, когда исчезновение Кристин обнаружится, думаю, именно на этих артистов упадёт главное подозрение. Так что нет. Это плохой вариант, - и Жанна понизила голос, - Мы должны попытаться запутать следы, и всё-таки добраться до Донзи, но другим способом. Я сейчас же отправлю на кузню в Фёрси нашего главного конюха с двумя конями, мол надо сменить подковы. Раинер верен вам, госпожа, также как и мы, Нотары, он всё сделает как надо: дождётся госпожу Кристину, проводит её в Баиньи, там они заночуют в укромном месте, а по заре отправятся через Нокан в Донзи. Вот такой план.

— Жанна, милая моя, но не опасно ли останавливаться на ночь в Баиньи? – графиня с сомнением покачала головой, - А что если Себастьян нападёт на их след и…

— Во-первых, мы постараемся сделать так, чтобы он обнаружил пропажу как можно позже! Во-вторых, думаю, сначала он проверит артистов, и в итоге они уведут его совсем в другую сторону, - возразила Жанна.

— А не подставляем ли мы этих артистов? – нахмурилась Анна.

— Ну догонят их, обыщут, и всё! Что ещё с них взять? – всплеснула руками Жанна, - Не о том вы думаете, госпожа! А время уходит! Решайтесь! Это всё, что я могу предложить. Если у вас есть другие идеи…

— Это хороший план! – Анна приняла решение, - Я готова.

При виде такой решимости своей подопечной графиня удовлетворённо кивнула, было видно, на душе её заметно полегчало:

— Девочка моя, я верю в вашу звезду! Вы чудом избежали гибели, пустившись в дорогу в лютую стужу, а теперь уже весна... Мне очень жаль, что вы покидаете мой дом вот так… Но уйти надо! Это ради вашего будущего! Ваш дядя найдёт вас в Донзи, не сомневайтесь. Я верю, вы обязательно будете счастливы!!!

III. Анна. Глава 24. Призрак Анны.

Люди справедливо называли Филиппа Нотара «управляющим от бога». Жанна Нотар, держалась в его тени, и немногие знали, что жена ни в чём не уступает мужу. Эта женщина обладала мужским умом, была способна читать людей, предугадывать их желания, руководить десятком дел одновременно, быть в курсе всех событий как замка Фенс, так и Фёрси, и при этом всём оставалась доброй, заботливой матерью. Она начала прорабатывать план побега Анны сразу, как Себастьян де Визон переступил порог родного дома, и к моменту, когда Анна приняла решение, всё уже было непросто готово – план уже был запущен в действие.

Оказалось, что на самом-то деле Раинер, главный конюх замка, уехал в Сальви с поручением ещё накануне вечером, а коней в Фёрси на кузню распорядился отправить его сын ещё утром этого дня... И крестьянская одежда для маскировки Анны тоже давно готова, Жанна Нотар предусмотрела даже чернявый парик.

Только женщины закончили с переодеванием и простились с госпожой графиней, как башенные часы пробили час окончания рабочего дня для служителей замка. Это значит, что большинство работников направились на выход, к восточным воротам. Анна легко влилась в волну тех, кто шёл со стороны кухни, ведь именно в этом людском потоке было ещё полтора десятка одетых в подобную крестьянскую одежду. Оно и понятно, сегодня среда - день закупок продуктов и расчетов по долгам, в замок пришли люди из разных, порой весьма отдаленных мест, это были случайные незнакомые друг с другом обыватели.

Дальше всё тоже шло гладко - проверка на воротах оказалась исключительно формальной, потому что стражники были вовлечены в горячий спор по поводу какого-то пари и почти не смотрели на вереницу уставших людей, бредущих в сторону Фёрси. Так, на этом пути никто и не обратил внимания на юного крестьянского паренька с худой котомкой за плечами.

Первый этап пройден на диво легко, а ведь прежде Анне казалось, что это самая сложная часть плана. Она даже загадала – если выберется из замка без проблем, значит побег точно удастся!

Так что не удивительно, что, оказавшись в Фёрси, девушка ощутила за спиной крылья. Вот она, свобода! Может ли что-то быть милее девичьему сердцу чем эти мощеные брусчаткой узкие улочки, с их зазывными цветастыми вывесками и добрыми лицами прохожих? Здесь, около замка, был естественный центр городка, дома все больше двухэтажные, чистые, разноцветные. Но путь девушки лежал к окраине.

Анна уже отлично знала Фёрси и могла бы с закрытыми глазами найти кузню Джерода Диаро, лучшего кузнечных дел мастера всей провинции. Диаро был кузнецом в восьмом поколении, хозяином целого кузнечного цеха, в котором состояли кроме него ещё пять мастеров и два десятка подмастерьев, и заказы они выполняли очень разнообразные: ковка кольчуги и любых видов доспехов, изготовление всех видов оружия, ажурных оград, посуды из меди, олова и серебра. Хоть кузня и была расположена на окраине Фёрси и принимала заказы со всей провинции, нужды замка Фенс она обслуживала бесплатно и в первую очередь – в этом и состояло суть арендной платы за землю, это и шло в счёт положенных графству налогов.

Анне предстояло встретиться с конюхом Раинером в маленькой таверне, что расположилась напротив мастерских Диаро. Небольшой домик пристроился на углу оживленного перекрестка и предпочитал потчевать гостей под тентами прямо на улице, благо уже довольно тёплая погода даже очень к этому располагала. Вдоль небольших скамеек были выставлены приземистые столики, расторопные официанты зорко отслеживали новых посетителей и спешили угодить им. Но внимание их было не навязчивым, никаких лишних вопросов. Здесь Анне предстояло проверить свою маскировку на прочность, и девушка не дрогнула. Заказ принят, и вот уже перед ней тарелка с лепёшкой и кружка молодого сильно разбавленного вина, которое здесь подавалось вместо воды. И место девушка выбрала удачное – широкая деревянная колонна создавала иллюзию защищённости, при этом оставляла возможность хорошо видеть всё, что происходит и на перекрестке, и на входе в кузню.

Анна ещё не успела похвалить себя за такой выбор, как на занятом ею столе появилась ещё одна кружка и на скамью рядом с ней опустился коренастый мужчина. Замешательство девушки длилось лишь миг.

— Вы всё-таки решились?! – Раинер сочувственно поджал губы, - Впрочем, когда бы Жанна Нотар ошибалась.

— Я так признательна вам всем… - и Анна благодарно поклонилась.

— О, что вы! Да пока и не за что меня благодарить, - запротестовал конюх, - Прячьте хлеб в свою котомку, он ещё пригодится… А я за конями. У нас мало времени. Солнце уже село. Теперь стемнеет быстро.

— Но, если в кузне тебя узнают… - Анна схватила Раинера за руку.

— Не узнают, - конюх уже встал и мягко отстранился, - Я здесь раздобыл парик, и ещё кое-что…

— Но как же тогда тебе отдадут коней?

— Коней должны отдать тому, кто покажет графский жетон, - и Раинер украдкой показал металлическую пластину с замысловатым теснением, - Таковы правила…

Так они и сговорились: Раинер заберет коней со двора кузни и отправится с ними вверх по улице, а там направо. Анна просто догонит его и… дальше останется только добраться до Баиньи. Главное – сделать это до наступления темноты, а значит, у них времени ещё около часа - это много больше, чем необходимо. Потому Раинер и позволил себе действовать не спеша - праздной походкой вышел из таверны и направился к кузне.

Провожая его взглядом, Анна искренне позавидовала такому его спокойствию. А вот у неё на душе стало тревожно, и чем дальше, тем труднее и труднее было сохранять самообладание, ожидая, когда же Раинер появится в воротах кузни уже с конями. Тревога начала сжимать грудь стальными тисками, уже передавила горло, словно кто-то крепко стянул на нём шерстяной шарф, потому, как только конюх появился в воротах, Анна вскочила на ноги и… в тот же миг обмерла.

Снизу по улице сюда мчался довольно большой конный отряд, и в его предводителе Анна с ужасом признала Себастьяна! Кто бы мог подумать, что он вздумает возвращать в замок именно этой дорогой?! Анна вжалась в колонку и начала отчаянно молиться: «Матерь Божья, сделай так, чтобы он просто промчался мимо! Умоляю!!!»

Вот если бы её мысленный зов услышал и Раинер, который в этот момент был полностью занят конями, а громкие звуки кузни не позволили ему вовремя обратить внимание на приближающийся конский топот. И случилось то, чего так сильно боялась Анна – Раинер умудрился едва ли не перегородить дорогу Себастьяну.

Молодой герцог резко осадил коня и уже даже замахнулся плетью на нерадивого простолюдина, осмелившегося путаться под ногами своего господина, но тут вдруг признал в конях свою собственность. Вот, что тут сказать? Да, Себастьян был страстным любителем лошадей, лично знал каждого из обитателей своих конюшен, даже замка Фенс, в котором бывал так редко, и в этот раз он не ошибся.

— Да это же мои кони! Да-да, те, что я недосчитался утром. А ты, кто таков?! – призвал он к ответу нерадивого конюха.

— Я всего лишь ваш работник, Ваша Светлость! Молю о прощении! – и Раинер склонился в низком поклоне.

— Лицо! Покажи мне своё лицо! – потребовал Себастьян.

От такого прямого приказа не уклониться. Раинер снова склонился и по ходу дела снял свою широкополую шляпу, прихватив вместе с ней и парик, а другой рукой смахнул с лица накладную бороду и усы. Конюх рассудил, что раз уж кони узнаны, то лучше так, открыто показаться, чем потом объяснять, почему он вздумал рядиться.

— О как?! Ты?! - конечно же, признал его Себастьян, - Вернулся?! Отлично! Мне есть, что с тобой обсудить…

Раинер с трудом удержался от того, чтобы не обернуться к оцепеневшей Анне. Ему просто не оставили иного выбора, как вернуться в замок Фенс в составе свиты Его Светлости. Такого рокового стечения обстоятельств даже Жанна Нотар не смогла предусмотреть.

Ноги Анны от ужаса подогнулись, она так и сползла по колонне на пол. В такой вот позе, всем своим телом ощущая дрожь земли, создаваемую конским топотом и гудением кузни, Анна и замерла: «Как же теперь быть?! Я никого не знаю в Баиньи… Да и здесь… Если напроситься к кому-нибудь на ночь… Как только начнутся поиски… Пойти в Донзи одной? Пешком? Вообще-то дорогу найду. Да, точно найду! Теперь я хорошо знаю эти края. Но идти одной, да ещё и… сейчас?! Ночью?!»

— Эй, парень, ты что-то потерял? – это служка таверны окликнул Анну.

Та не сразу поняла, что обращаются-то к ней, а поняв, тут же вскинулась и оцарапала руку о торчащий из колонны штырь.

— Ну как же так?! – даже испугался служка, сорвал с шеи платок и ловко перевязал руку, - Мне так жаль! Так жаль…

— Всё в порядке! Правда! – Анна поблагодарила за помощь, сунула в руку служке монету и быстро вышла прочь.

К этому времени от Себастьяна со свитой здесь осталось лишь горькое воспоминание. Ворота кузни со скрипом захлопнулись, и небо на востоке было уже таким тёмным. «Что же делать? Идти одной?!» - Анна едва не схватилась за голову. В сознании тут же всплыли жуткие воспоминания, которыми так щедро её одарила ночь побега от маркиза де Рельгро. Снова проходить через такое?! Ох…

И тут вдруг припомнились слова Жанны Нотар о том, что это ночью в желании покинуть Фёрси она не одинока – бродячие артисты, давшие сегодня концерт на рыночной площади, тоже собираются в путь. «А что, если взять в попутчики их?!» - Анна тут же ухватилась за эту мысль, - «Куда они отправятся? В Сальви? Но если уговорить их поехать в другую сторону? Мне всего-то нужно подальше отойти от Фёрси, и желательно сделать это в нужном направлении!»

Всё, этот вариант, вспыхнув как пламень в ночи, так понравился беглянке, что тут же стал её новым планом. Сейчас, главное, найти этих артистов! Если это получится, то и с остальным она справится! И Анна бегом бросилась обратно к центру городка.

Фёрси быстро отходил ко сну. Ставни закрывались, улицы пустели. Этот день вёл стремительный обратный отсчёт. «А что, если артисты уже ушли?! Тогда всё-таки идти одной?!» Такие мысли подгоняли Анну лучше любой плети. В беге девушка уже сбила дыхание, пришлось перейти на шаг, но нет, слишком мало времени! Анна снова бросилась бежать и так стремительно вылетела на рыночную площадь, что едва не сшибла с ног какого-то человека. В неверном мерцающем свете двух фонарей, прикреплённых к фургону бродячих артистов, Анна разглядела, что верхняя половина лица незнакомца надёжно скрыта чёрной маской. От неожиданности и охватившего её страха она отпрянула в сторону, но он уже успел цепко схватить её за руку.

— Эй, дружок, какого чёрта ты здесь носишься? Разве детям уже не пора ложиться спать? — рассмеялся незнакомец и тут же сильно закашлялся, при этом ему пришлось отвернуться и отпустить деревенского парнишку, которого сейчас видел в Анне.

Но девушка уже и не помышляла о побеге. Она поняла, что это именно те, кого она искала! Удача снова улыбнулась ей! Одного взгляда было достаточно, чтобы понять - артисты, все как один с полумасками на лицах, уже полностью готовы к отъезду. Один, наверно самый старший из них, проверял подпруги четырех коней, впряжённых в фургон. Тучная актриса впихивала в фургон последнюю поклажу, и в этом ей помогал мужчина, судя по сложению, скорее юноша, о таких говорят «тонкий и звонкий». Ещё один артист проверял снаряжение ещё двух коней… Да, они были готовы отправиться в путь. Анна, поняла, что в самом деле едва не опоздала.

В то время пока она приходила к этому выводу, тот из артистов, которого она едва не сшибла с ног, в свою очередь пристально рассматривал её. И что же он видел? Перед ним стоял деревенский паренёк, одежда которого была ему явно велика, и висела на нём как на вешалке, что заставляло предположить, что эти лохмотья скрывают очень худое тело. На голове шляпа с широченными полями, эти поля чуть завернуты спереди, чтобы дать своему хозяину возможность всё же видеть перед собой хоть что-то. Артист попытался заглянуть в лицо паренька, надеясь, что хоть это поможет ему определить возраст, ребенок ли это, переросток, или уже юноша, но ответа он не нашёл. В неверном свете факелов он едва-едва различал очень искажённые разводами сажи черты лица этого юного создания. Да, макияж, наложенный умелой рукой Жанны, мастерски творил задуманную ею магию... Артист с досадой улыбнулся и снова закашлялся.

Нет, здесь, сейчас, в таком виде никто никогда не узнал бы Анну, и Анри не стал исключением. Да, именно на него с разбегу наскочила Анна. И она подпала под те же чары неожиданности. Здесь, сейчас, встретить друзей!?! А тут ещё, как назло, Анри оказался не вполне здоров, ещё до конца не излечившись от простуды, он в это время почти потерял голос и мучился приступами страшного кашля, так что ни его голос, ни его лицо, скрытое полумаской, ни что не могло помочь Анне распознать свою удачу. Она видела удачу в другом...

— Добрый человек! Возьмите меня с собой! Умоляю вас!!! — запричитала она не своим голосом.

— Это ещё с какой стати?! Ступай домой, дружок! – Анри стало совсем не весело, он даже развернул нового знакомца лицом к выходу с площади и легонько подтолкнул.

Но Анна вывернулась и снова преградила ему дорогу:

— У меня нет дома!!! Здесь нет…

— Откуда же ты тогда взялся?!

— Я сбежал!

— Откуда? – в голосе Анри была ясно слышна страшная досада.

— От... От... — Анна судорожно придумывала, что ей сказать, — Я сбежал от своего хозяина. Он грозит убить меня! А мне нельзя умирать! У меня мама больна! Да, очень больна! Я должен её навестить, а хозяин меня не пускает!!! Когда я сказал, он стал меня бить! Сказал, что теперь я его собственность!!! Но это не правда! Теперь меня заберёт к себе мой дядя! Он обязательно приедет к моей маме! Умоляю, помогите мне туда добраться! Только так дядя сможет меня найти и помочь!!! Умоляю!!! Если вы не возьмёте меня с собой, если не поможете, то моя гибель будет на вашей совести!!!

— Вот это да, меня уже почти сделали убийцей? Здорово заливаешь, парень! – Анри сокрушённо повёл головой, - Одно я вижу ясно, ты напуган... А вот остальное… Где, ты говоришь, живёт твоя мама?

— В Пуансе! Это недалеко отсюда! – Анна даже подалась ближе.

— Может быть, и так, но это нам совсем не по пути.

— Но вам ведь должно быть всё равно, где выступать, верно? — ничуть не смутилась Анна, - Там добрые люди! Они щедро заплатят вам за концерт… даже если вы там уже были…

— Вот, значит, как...

Анне показалось, что незнакомец улыбнулся, уже плотные сумерки не позволяли судить об этом наверняка, но он тут же снова закашлялся. Справившись с этим приступом, Анри снова стал серьёзен:

— Говоришь, хозяин крепко побил тебя? Тогда у тебя должны быть синяки... Покажи мне хоть один, если хочешь, чтобы я поверил тебе.

Анна возблагодарила Бога за то, за что ещё несколько минут назад была в такой обиде, этот порез, полученный в таверне около кузни, пришёлся как нельзя кстати. Теперь девушка резко сорвала с запястья повязку и с радостью показала артисту свою рану. Из глубокого пореза ещё сочилась кровь.

Увидеть кровь на этой почти детской руке, какие ещё нужны доказательства? Анри невольно содрогнулся и выхватил из кармана платок:

— Ну-ка дай сюда, — и не дожидаясь позволения, ловко перехватил руку Анны, ещё миг, и платок плотной умелой повязкой накрыл рану.

После этого Анри выпрямился, было видно, он принял решение.

— Как звать-то тебя?

— Жак, — с готовностью солгала Анна.

— А я Фернандо. Хорошо, Жак, мы заедем в Пуансе. Подожди меня здесь.

Он дружески похлопал нового друга по хрупкому плечу, поправил шляпу, надёжно скрывающую его волосы, и направился к фургону. Теперь Анне не оставалось ничего другого, как наблюдать за ним издали и продолжать молиться. Против ожидания Фернандо сначала подошёл к тому своему другу, который занимался конями, о чём-то переговорил с ним, и потом они уже вдвоём пошли к своему старшему предводителю. Было видно, что тот воспринял эту идею без восторга, но возражал недолго. Все трое не раз бросали взгляды на несчастного Жака, но о чём они говорили, можно было только догадываться. Наконец, старший артист, которым, конечно же был Франсуа, щёлкнул плетью, и фургон нехотя тронулся с места, а Жан и Анри направились к своим коням.

Сердце Анны замерло, неужели её всё же бросят?! «Но нет, Фернандо обещал!» — оборвала она сама себя, и как бы в ответ на её мысленный крик отчаяния Анри, уже будучи в седле, повернул своего коня и направился прямо к ней.

— Надеюсь, ты не боишься коней? — поинтересовался он.

— Нет, не боюсь! – Анна уже была рядом.

— Отлично! – одобрил Анри, - Тогда будь молодцом, залезай вот на эту бочку…

Анна поняла, что он задумал, но не позволила себе над этим рассуждать. Сейчас время действия, время бежать прочь отсюда как можно скорее, как можно дальше, а всё остальное… пустое.

Девушка легко влезла на так кстати оказавшийся здесь бочонок, Анри указал на холку своего коня, остальное произошло в считанные мгновения. И вот уже Анна сидит прямо перед Анри, одной рукой держит свою котомку, другой вцепилась в конскую гриву, надо же было за что-то держаться, и их путешествие началось! К своему удивлению, Анна заметила, что Фернандо управляет конем скорее ногами, чем руками. Она получила тому подтверждение уже через секунду.

— Так, приятель, оставь гриву коня в покое. Лучше держи поводья, да, вот так. Верно. Только ничего ими не делай, просто держи. Молодец.

Они легко догнали фургон, и тут же из него выглянула женщина, тоже в маске, и на испайронском обратилась к Фернандо:

— Я поняла, что это тебе пришла в голову мысль направиться Пуансе. Менять планы вот так, вдруг?! Ты правда уверен, что это стоит сделать?

Голос её звучал одновременно и мягко, и требовательно, и явно принадлежал молодой женщине – к такому выводу пришла Анна, но опять же, в этот момент она не решилась пойти дальше в своих догадках.

— Да, уверен. Этому мальчишке нужна наша помощь, — тоже на испайронском ответил Анри.

После Испайры, это стало для них обычным делом, говорить на том языке, на котором обронено первое слово.

— Надеюсь, у него не слишком большие неприятности, а то ведь Анжелика сейчас ещё очень плоха!..

— Всё в порядке, не волнуйся. Когда вы проснетесь, его уже с нами не будет.

— О чём речь? — вмешался в их разговор подъехавший Жан.

— Сестра производит дознание и досмотр, — усмехнулся Фернандо, кивая на притихшую и ничего не понимающую Анну.

Жан приподнял шляпу и улыбнулся. Благодаря факелу, который Жан держал в правой руке, Анна, даже несмотря на маску, ясно увидела улыбку на его лице.

— Руис Тобейро, — представился Жан на чистом фрагийском, обернулся к Марианне и уже на фрагийском попросил, — Дай серый стеганый камзол. У Фернандо опять ветер в голове гуляет, надо бы прикрыть.

— Ты это о чём? — возмутился Анри.

Но Марианна уже выполнила просьбу Жана, и тот передал камзол Анри:

— Ты ещё кряхтишь и кашляешь, как старый дед, а ночь обещает быть холодной. Оденься, тут хватит на вас обоих…

И больше не обращая на Анри никакого внимания, Жан пожал протянутую к нему руку Марианны и снова обогнал фургон. Он должен был возглавлять процессию, осматривая дорогу впереди. Анри же был замыкающим. Марианна приветливо махнула брату рукой и скрылась в фургоне.

Анри, руки которого были свободны от поводьев, поспешил надеть камзол.

— Э, брат, да ты весь дрожишь. Так холодно? – теперь он явно обратился к своему новому приятелю.

— Нет, - тут же откликнулась Анна, но позвучало это неубедительно.

— Да уж, «нет». Ну-ка, сложи руки на груди. Да не трясись ты так! — и Анри ловко сомкнул полы широкого камзола прямо перед Анной, так что они оказались одеты в него вместе, — Держи, чтобы не раскрывалось. Да, так, так-то лучше. Того глядишь и уснёшь. И это будет правильно. Не бойся, я не дам тебе упасть.

Так и правда стало гораздо теплее. Анри теснее прижался грудью к спине своего неожиданного попутчика, и только теперь Анна по-настоящему поняла, что наделала. Оказаться в одном седле с мужчиной?! Так близко?! Такого пикантного опыта у неё ещё не было даже во снах! Неудивительно, что от волнения девушку бросило в жар.

Анри же только отметил, что его спутник перестал дрожать, затаился.

— Вот и ладно… Или ты боишься? Не стоит! Мой лекарь говорит, что я для других не опасен, а она уж знает толк в таких делах…

— Она? – поймала его на слова Анна.

— Да, это жена нашего предводителя. Ты должен был её видеть, такая… большая. Странно, что я вообще умудрился заболеть. Хочешь верь, хочешь нет, но это впервые в моей жизни – никогда прежде я не простужался и уж тем более не терял голос.

— Как такое возможно?!

— Не знаю… Но как-то так… Признаться, это не тот опыт, пережить который я мечтал...

Они уже пересекли незримую границу Фёрси, перешли реку по каменному мосту и ступили в такой сейчас тёмный и потому пугающий лес. Да, здесь была кромешная тьма, если бы не факел в руках Жана и ещё пара фонарей, прикреплённых к фургону, то тут нельзя было бы увидеть даже собственных рук, даже их силуэт. Анна и представить боялась, как бы она шла здесь одна, а ведь пошла бы, не найди она артистов. Но всё сложилось как нельзя лучше. Она в объятиях сильного и доброго человека, в тепле и под защитой. Чего ещё можно было бы желать?! Вот только эта его близость… Такая волнующая, что дышать трудно…

— Фернандо? – едва слышно выдохнула Анна.

— Что?

— Давайте поговорим?

— С удовольствием, только давай на “ты”, хорошо?

— Хорошо. Вы испайронцы?

— Как ты понял? Ты узнал испайронскую речь?

— Да.

— Неплохо для деревенского мальчишки. Да, мы испайронцы, на половину.

— А на другую половину фрагийцы, верно?

— Верно.

— Это понятно, вы очень хорошо говорите по-фрагийски… Трудно было их уговорить поехать в Пуансе?

— Нет, они тоже люди. Раз надо, значит надо. Да ты и сам сказал, мы артисты, какая нам разница, где выступать?

— Мне жаль, я сегодня не видел ваше выступление.

— Что так? Мне казалось, что смотреть нас собирался едва ли не весь ваш городок, даже из замка приходил народ.

— Да... Но я не мог… Может быть, в Пуансе смогу.

— Мы ещё не решили, будем ли там разворачиваться…

— Фернандо, тогда расскажи мне, как вы развлекаете народ, что делаете?

— Расскажу, но прежде сам ответь, ты что же, в замке служил?

— Что? Почему ты так решил? – Анна невольно подобралась, насторожилась.

— Слишком уж правильно говоришь, для деревенского…

Анна закусила губу и только кивнула.

— Значит хозяин, это хозяин замка? – продолжил дознание Анри.

Анна снова кивнула. Она поняла, ещё пара слов, и раскрыта. «Ох, ну зачем же было ввязываться в этот разговор?!» - мысленно застонала девушка, но Анри вдруг решил отступить, почувствовал, что такие вопросы неприятны его спутнику:

— Значит, спрашиваешь, что мы делаем? Ну, вот ты уже знаешь Руиса. У него божественной красоты и силы голос. Да, он певец от Бога! И когда он поёт, всё в мире умолкает, замирает в благоговейном трепете... Это, приятель, надо слышать! Слова здесь бессильны. Ещё, он мастерски метает ножи... Эспиранта… это та девушка, что дала нам с тобой камзол, обладает множеством талантов: и поет, и играет на гитаре, и танцует... О, как она танцует! То её танец подобен пламени костра, то спокоен и величествен, как полноводная река. Здесь тоже не подобрать правильных слов, чтобы описать магию её танца. Да-да, это надо видеть! Но, брат, скажу я тебе, это не безопасно.

— Почему?! — сердечко Анны бешено колотилось.

Уж очень написанная Фернандо картина напомнила ей Жана и Марианну.

Фернандо явно усмехнулся в ответ:

— Одна из причин, толкающих нас в ночные переходы, это настойчивость её поклонников, порой от них просто спасу нет! Если учесть, что она и Руис помолвлены, суди сам... К тому же мы слышали, что в замок Фенс некстати вернулся молодой герцог, говорят очень взбалмошный человек… Так, о чём это я? Да, Франсуа у нас клоун, язык у него ой какой острый, знает, как повеселить народ, большой мастер, скажу я тебе! Его жена сейчас почти не выступает, хотя при желании она многим может удивить – жонглирует хоть яблоками, хоть ножами, хоть факелами… А вот их дети акробаты! Чудо, какие гибкие и ловкие! Жюльен играет с сестрой, словно та кукла, очаровательная, бесстрашная кукла!.. Правда Анжелика сейчас очень больна. Ослабла к весне...

Сказать, что к этому моменту Анна уже была близка к обмороку, это ничего не сказать!!! Её спутник ещё не описал свои таланты, но она уже была уверена, что он играет на гитаре, что это... Анри!!! И он до сих пор не подозревает, кого везёт в своем седле!!! Как часто она представляла их возможную встречу, но что бы так?!! Воистину, жизнь богаче всяких фантазий!!!

— А ты, Фернандо, почему ты ничего не говоришь о себе?! – голос Анны предательски дрогнул.

— Я? Оу… Но моя роль здесь скромная, я всего лишь на подхвате у Руиса: когда он поёт, я аккомпанирую ему на гитаре, когда метает ножи, служу для него мишенью, - судя по интонации, Анри улыбался.

— Это как?! Мишенью?! – и правда не поняла Анна.

Теперь Анри точно рассмеялся. Да, это он! «О Боже!!! Анри!!!» - затрепетало сердечко девушки. А он крепче прижал к себе собеседника и продолжил разговор, обжигая ухо Анны своим горячим дыханием:

— Видишь ли, мы с Руисом поставили такой номер – он метает в меня ножи, а я уклоняюсь. Это только зрителям кажется, что Руис целится прямо в меня, но на самом деле у нас всё договорено, считай наши номера это хорошо отрепетированные танцы. Я знаю, куда и когда он кинет нож, и потому знаю, когда и куда отклониться. К тому же, открою тебе маленький секрет – я и правда неуязвим. Когда я вижу момент броска, я точно могу уклониться, даже от стрелы. Вот с арбалетом сложнее… Этот дар в моей семье передаётся по отцовской линии. Так что риска никакого.

— Речь о ножах! Как же здесь без риска?! – всё-таки усомнилась Анна, - Должно быть, ты очень-очень доверяешь своему другу?

— Да. Доверяю. Может быть, даже больше, чем себе, - прозвучало это неожиданно печально, и уловившая эту новую интонацию Анна, решилась уточнить:

— Правда?..

— Конечно. Почему не веришь?

— Просто… Даже слуга о господине так не скажет…

Анри ответил не сразу:

— А ты умный парень, Жак. Может быть, ещё и грамотный? Ладно-ладно, не отвечай, раз не хочешь... Но ты, похоже, сообразительный… Тогда ты поймешь меня. Отношения между слугой и господином, это купля-продажа, честная или не очень, но продажа куска хлеба с одной стороны и рабочих рук с другой, и эти отношения не имеют ничего общего с дружбой, верностью, любовью. Это закон… из которого, правда, бывают исключения... Так вот, нас с Руисом связывает самая настоящая дружба. Ты знаешь, что это такое? Это когда счастье друга для тебя важнее своего собственного! Друг ради друга, не задумываясь, жизнью рискнёт. Поди слышал, как люди говорят – «всегда вместе, и в радости, и горе!». Если бы ты знал, сколько раз Руис вырывал меня с того света, возвращал к жизни!.. Когда я сказал, что доверяю ему больше, чем себе, я имел в виду, что абсолютно уверен, он меня никогда не подведёт, никогда не обманет... если, конечно, сам не обманется... И что особенно ценно, он никогда не теряет голову, чего я не могу сказать о себе…

— «Терять голову»… Ну ты скажешь… – конечно же, Анна не могла не ухватиться за эти слова, - Ладно, думаю, я понимаю, что ты хочешь сказать. А можно тебя спросить, когда ты в последний раз терял голову?..

— Тебе правда интересно?

— Если хочешь, можешь не отвечать... – тут же отступила девушка, припомнив, сколько уже раз Анри проявил деликатность по отношению к ней самой.

— Почему же... – похоже, Анри снова улыбнулся, - Согласись, ночь располагает к откровенности. К тому же уже завтра мы расстанемся. Так почему же не рассказать тебе эту историю? Кто знает, может быть, и полегчает? — Анри на минуту задумался, погладил холку коня, а Анна даже дышать перестала: «Наверно надо признаться! Но... чуть по позже. Не сейчас! Анри!!! Милый Анри, ты всё такой же, верный, любящий, добрый, только ещё и красивый, и сильный!..»

— Спрашиваешь, когда я в последний раз терял голову? – вдруг ожил юноша, - По-настоящему, вот ровно четыре месяца назад, день в день.

— Откуда такая точность?! — но сама Анна уже догадалась, о чём идет речь: «Значит, он тоже дни считает?!!»

— Откуда? — и Анри снова закашлялся, — Прости. Как зачешется горло, так хоть что делай... Ладно… «откуда»? Если ты когда-нибудь любил, то поймёшь... Тогда, четыре месяца назад, я встретил девушку, которую любил и, похоже, до сих пор люблю больше жизни. Встретил после долгой разлуки…

— Так и что же? Радоваться надо! — заметил странный попутчик Анри, а сердечко Анны так затрепетало, буквально запело гимн счастья: «Любит?!! Правда?!! О Боже!!! Всё же это правда?!! Анри!!!»

— Она замужем и, похоже, счастлива, - тем временем вздохнул юноша, - Тогда я увидел её рядом с мужем, и такая досада меня обуяла, что словами не передать! Можешь считать, что я дьявольски приревновал её, чем, признаюсь, и сам себя удивил. Ведь она никогда не давала мне никаких надежд. К моменту, когда мы познакомились, она уже любила другого... Как же ей везёт на мерзавцев! Сначала любила одного негодяя... Думал, дождусь, пока перегорит, к тому времени поправлюсь… Я тогда был прикован к кровати после тяжёлого ранения… Но нет, не успел я снова научиться ходить, как она вышла замуж за другого негодяя. Как увидел её улыбающейся, смеющейся, так и потерял рассудок. В здравом уме, при других обстоятельствах, я бы ни в жизнь не позволил себе наговорить ей такого...

— А что ты ей сказал? Что-нибудь приврал? – Анна не могла унять дрожь в голосе, но увлечённый воспоминаниями, Анри не обратил на это должное внимание:

— Нет... Вообще-то я сказал правду…

— Что… любишь её?

— Нет, что ты!.. Как можно?! Тут, друг, длинная история...

— Но тогда я не понимаю. Звучит так, словно ты её обидел… Но разве можно обидеть правдой?

— Думаю, у меня получилось...

— Значит, прежде тебя обидела она, так?

— Не уверен...

— Это как же? Объясни!

— Понимаешь, в те времена, когда мы с ней познакомились… Мы все скрывались от своих влиятельных врагов, а она дала нам приют. Она необыкновенной души человек и прекрасна как богиня. Мы жили её гостями больше недели, но потом всё оборвалось. Брат Руиса, который тогда был вместе с нами, и которого она так любила...

— ... её первая негодная любовь?

— Да, он предал Руиса и Эспиранту нашим врагам, они спаслись только чудом. И вот представь, на утро после побега они из окна своего убежища видят ЕЁ! Видят, как она разговаривает с братом Руиса! Видят и кое-что слышат! Они передали мне каждое услышанное тогда слово, и, в самом деле, это трудно истолковать иначе, как то, что перед нами была разыграна ужасная комедия - между ними не было никакой любви, просто они развлекались и по ходу дела готовили это предательство. А теперь, когда дело сделано, они расстаются друзьями, и она выходит замуж за человека, который прежде дал приют нашим врагам… Знаешь, получается что-то похожее на изощренную забаву изнывающих от тоски богачей. Она и её жених сочли возможным помочь брату Руиса поправить его личные дела, а потом, наконец, обвенчались. Понимаешь, я верю Руису и Эспиранте, они видели то, что видели, и слышали то, что слышали. Но в душе я никогда не мог это принять... Ведь я знаю её!!! Она на такое не способна!!! Я скорее поверю, что здесь какое-то роковое стечение обстоятельств! Но тогда, четыре месяца назад, я вдруг забыл о своей вере в неё, и сказал ей то... что сказал. Я видел её реакцию, но тогда у меня не хватило ума, сил, времени понять это.

— И что же это была за реакция?

— Она была очень удивлена и… разгневана... — Анри снова закашлялся, — Чёрт побери, этот кашель!.. Знаешь, Жак, я в ту ночь даже поклялся забыть её, прогнать из своего сердца.

— И как? Получилось? – едва слышно спросила Анна.

— Раз я тебе рассказываю всё это… выходи, что нет. Не получилось...

— А, может быть, она в самом деле сделала то, что сделала, и не так великолепна душой, как ты считаешь? Может быть, ты любишь не её, а нечто придуманное? Мне говорили, такое бывает.

— Кто говорил?

— Папа.

Анри ответил не сразу.

— Нет, я её не выдумывал, у меня не настолько богатая фантазия. Она умеет быть верной, умеет любить, но очень горяча и ужасно нетерпелива, ей нужно всё и сразу. И я скорее поверю, что она вышла замуж назло, и сама стала жертвой страшного недоразумения. Так полагает моё сердце, но разум не находит для этого доказательств, тут ты прав... Вот такая печальная история.

— Ну, хорошо, она вышла замуж за другого, а ты как это время жил? Ты ведь странствуешь по свету, многое повидал. Неужели не нашел утешения?

— Утешения?

И Анна поняла, что Анри горько беззвучно рассмеялся:

— Всё мое утешение, это сестра и друг, да их счастье. Только это оставило меня тогда в живых.

— Тогда это когда?

— Когда она вышла замуж, конечно. Я же говорил, я тогда был прикован к постели. Так вот, получив такое известие, я просто отказался бороться за жизнь, и так бы и сгнил в какой-нибудь канаве, было уже недалеко от этого. Но Руису чудом удалось взломать этот мой склеп... Я живу, потому что нужен им. И я не говорю об этом с ними, потому что это уже и так порядком их измучило. Вот так, дружок, обнажил я тебе свою душу, но, должен признать, легче не стало. Глупость, опять глупость! Ладно, забудь.

— Нет, не забуду! Ты редкий мужчина! Ты умеешь думать сердцем! Не теряй эту способность! У тебя удивительное мудрое сердце! — произнесла Анна, впервые за всё время разговора, не искажая свой голос.

Анри вздрогнул всем телом и резко остановил коня. Он ясно различил этот голос, узнал его, и ему показалось, что он сходит с ума:

— Развернись!!!

— Зачем? — сердце Анны бешено заколотилось.

Ей вдруг стало стыдно, что всё это время она держала его в неведении и обманом выведала его тайны. Как он теперь к этому отнесётся?! Не разрушила ли она собственными руками так обожаемый им образ?!

— Я должен видеть твоё лицо! – взмолился Анри.

— Ты его уже видел! — Анна снова исказила голос, — А сам-то ты в маске!

По движению руки Анри Анна поняла, что он сорвал маску:

— Развернись, прошу тебя!!!

У Анны закружилась голова. Да, она должна развернуться! Она хочет сделать это! Она хочет увидеть его лицо! Его глаза! «О, Анри!!!...»

— Фернандо, ты что, ослеп?! — вдруг едва не налетел на них Жан.

— Ты рехнулся?! — вспылил Анри, но, посмотрев в указанную другом сторону, сразу понял причину тревоги того.

Сейчас их путь пролегал по редкому лесу, и этот лес не мешал заметить, что их стремительно нагонял отряд в несколько десятков всадников, неся с собой море света.

— Нам лучше подвинуться! По ночам так с миром не ездят, — заметил Жан и уже развернулся было к Франсуа, но тут возня в седле Анри привлекла его внимание.

— Это за мной! Пусти!!! — зашипел спутник Анри, но Анри не разжимал рук.

— Успокойся, мы тебя в обиду не дадим!

— Ты не понимаешь! Ты не знаешь этих людей!!! А у вас на руках старики и маленькая больная девочка! Да пусти же!!!

Ещё миг, Анна ловко перебросила ногу через голову коня и сползла на землю, при этом шляпа слетела с её головы вместе париком, и роскошный шлейф золотых волос накрыл её спину. Это был лишь миг, в следующий она уже подхватила шляпу и, кинув на Анри испуганный взгляд, мастерски сгребла свои волосы обратно в шляпу. Ещё секунда, и она, словно горная лань, спрыгнула с дороги и исчезла во тьме придорожного оврага.

Анри был близок к безумию. Он уже спешился и хотел броситься следом, но в последний момент Жан успел поймать его за руку, при этом он сам едва не вывалился из седла:

— Она права! Мы должны быть здесь, все вместе! Только так мы сможет прикрыть её! Мы не бросим её, слышишь?! Надень маску!!!

Анри поднял на друга тяжелый взгляд и увидел в глазах того полное понимание. Да, он понял, что и Жан был бы рад броситься в лес на поиски лучезарного призрака Анны, но… не сейчас!..

Кавалькада Себастьяна де Визон налетела на них, подобно урагану, Анри едва-едва успел вскочить в седло.

— Где она?!! — заревел Себастьян, обрушившись на преградившего ему дорогу Жана.

— О ком вы, господин?!

— Моя служанка! Кристина! Сегодня из моего замка бежала моя служанка! Вы должны были её видеть! У неё роскошные белые волосы!

— Не видели мы никаких служанок, небом клянусь! — горячо возразил Жан, — Мы бедные артисты, и ничьей дороги, тем более вашей, никогда не рискнули бы перейти. Если хотите, можете обыскать нас, мы никого не прячем, только, умоляю, аккуратней, у нас больная девочка!

— Девочка?! Где?!!

Брат Анжелики, юный Жюльен, уже вынес из фургона сестру и бережно держал её на руках, пока люди Визона обыскивали фургон. Увидев Анжелику, Себастьян понял, как нелепо было его предположение, и тогда он с ещё большим пристрастием осмотрел остальных артистов. Как и следовало ожидать, особое внимание привлекла к себе Марианна, она тоже обладала роскошными волосами, только чёрными как смоль, он даже коснулся этих волос.

— Ты! — Себастьян заставил её развернуться к нему.

Марианна с готовностью сделала это. В этот момент она была одета в просторный балахон, без маски, и, наученная горьким опытом, успела так скривить лицо, что Себастьян потерял к ней интерес с тот же миг, как увидел.

— Больше никого нет! — доложил один из слуг.

— Они все здесь?

— Да все, в полном составе!

Себастьян обвёл артистов тяжелейшим взглядом:

— Значит, говорите, никого не видели?

— Точно так, господин! — горячо воскликнул Франсуа.

— Ваше Светлость, она, наверно, в деревне прячется, — рискнул предположить один из слуг Себастьяна, — Ни одна женщина не отправилась бы в путь в такую тёмную ночь!

— Это необыкновенная женщина! Если мы её не найдём, вам всем не жить!!! – огрызнулся господин этих земель.

— А мы-то можем идти? — осмелился спросить Франсуа.

— Да, проваливайте! Мои люди проводят вас до... А куда, собственно говоря, вы направляетесь?

— В Пуансе. И мы знаем дорогу, господин! — возразил Жан, — Ваши люди ещё понадобятся вам в ваших поисках!

— Вас выдворят с моих земель мои люди! — прорычал Себастьян.

Стало ясно, он более не намерен это обсуждать.

Жан бросил на Анри взгляд, и понял, что тот близок к отчаянию. Но выбора им просто не оставили.

Себастьян, а с ним и его отряд, поредевший на восемь человек, незамедлительно отправился в обратный путь.

— Давайте, трогайтесь! Нам не досуг прохлаждаться с вами! — скомандовал предводитель стражников.

Франсуа уже снова был на козлах, его семейство и Марианна поспешили вернуться в фургон. Жан увидел, как Анри стал стягивать с себя камзол, и, тотчас поняв намерение друга, решил отвлечь внимание конвоиров на себя:

— Господа хорошие, разрешите спросить, что, эта служанка и правда так хороша? Мне ещё не доводилось видеть, чтобы господа с таким рвением гонялись за прислугой!

Конвоиры недобро засмеялись.

— О, она и правда красавица необыкновенная! И какая она служанка?.. Это он увидел в ней прислугу, а она таковой себя никогда не считала... Да и её мать зовёт её «доченькой»…

Анри ещё раз попытался взглядом пробить ночь, может быть, увидеть Анну, и, поняв безнадёжность этих попыток, просто вложил в карман камзола нож и скинул его под придорожный куст, понадеялся, что она его найдёт, что он ей пригодится...

Уже через минуту, бродячие артисты, скованные охраной Визона, продолжили свой путь, благо из-за горизонта выплыла ущербная, но всё же очень яркая луна. Анри едва находил в себе силы чтобы не вернуться прямо сейчас. Увидев луну, он несказанно обрадовался и начал отчаянно молиться о том, чтобы это ночное светило постаралось разогнать мрак вокруг хрупкого создания, оставленного в лесу, чтобы луна защитила призрак Анны…

Конвоиры добросовестно выполнили свою работу, оставили артистов в покое только у границы Пуансе. Только тут они, наконец-то решили, что их долг выполнен, и сразу же бросились в обратный путь.

— А теперь объясните, что произошло? — потребовала Марианна, — Кого Анри взял в седло?! Я так понимаю, это был не мальчик, а переодетая служанка этого мерзавца, верно?

— Можешь не верить, Марианна, но, кажется, это была Анна, — с горечью произнёс Жан, с опаской поглядывая на Анри.

— Да вы с ума сошли!!! Анна?! Здесь?! Служанкой?! Что только не привидится ночью!!!

— Одно точно, это была девушка с роскошными белыми волосами, и мы оставили её в лесу одну! — сверкнул глазами Жан, эта мысль истерзала и его душу.

Анри с трудом дождался, пока блики от факелов конвоиров не скроются в дали, и с силой стегнул коня. Жан кивнул Марианне и бросился следом за другом. На их счастье, конвоиры так спешили домой, что позволили и Анри с Жаном возвращаться довольно быстро, и всё же к тому моменту, когда друзья добрались до того места, где их нагнал Себастьян, на востоке определённо занялась заря.

Нет, Анны здесь не было, как не было и оставленного Анри камзола! Друзья спешились и с пристрастием осмотрели всё вокруг, честно попытались найти хоть какие-нибудь следы. Точно ли они не ошиблись местом? Ведь ночью и утром лес выглядит так по-разному…

Поиски потребовали времени, и, можно сказать, им повезло, они напали-таки на след Анны, помогли уроки Геньи, преподанные в своё время Жану. Но далеко пройти по следам им не удалось. Очень скоро они вышли к мелкому ручью с широкими галечными берегами и здесь их путь закончился... Молодые люди даже рискнули покричать, в надежде что девушка ушла недалеко... Нет ничего. Анна очень правильно поступила, мудро скрыла следы, ведь и она была воспитанницей Геньи, но если бы только она знала, от кого именно она так ловко скрылась...

— Как думаешь, здесь водятся крупные звери? — наконец, спросил Анри у друга.

— Даже не думай об этом!!! — горячо возразил Жан, — Мы же не нашли ничего такого! Значит, всё в порядке! По крайней мере в этом смысле… Да и какие крупные звери при таком-то господине этих земель? Наверняка, этот гад всех давно распугал…

— Я возвращаюсь в Фёрси. Я должен быть уверен, что её не нашли! — решил Анри.

Жан согласно кивнул.

III. Анна. Глава 25. Геньи.

Филипп Нотар привёз Геньи в замок Фенс только через день после побега Анны…

Геньи… Последние десять месяцев стоили ему десяти лет жизни. Они были прожиты в муках страха за Анну, безмерной досады на свою недосказанность и неосмотрительность, испепеляющего гнева и зубастой злости на маркиза де Рельгро, который посмел так подло воспользоваться сердцем девушки, ослеплённой горечью неразделённой любви, который, к тому же, умудрился ещё и потерять её. Да, на этих треволнениях можно жить, можно находить в них силы для того, чтобы вставать по утрам и что-то делать, куда-то двигаться. Но надо признать, что для человека доброй чистой души, стремящейся к миру и любви, такие переживания крайне разрушительны. Так что стоит ли удивляться, что за эти десять месяцев Геньи ни разу не выспался, стал мало есть и, как результат, исхудал, начал мучаться сильными болями в желудке. Это как раз тот случай, когда приравнивание десяти месяцев десяти годам не преувеличение, а чистая правда.

Геньи был рождён графом, в итоге снова предъявил себя миру в таком качестве. Он всё ещё сохранял гордую стать, и силу духа не утратил, но… только слепой мог не заметить его болезненную бледность, только глухой мог не услышать, как тяжело его дыхание. Слуги Шероль стали серьёзно опасаться за жизнь своего господина, пошли слухи о том, что для него уже запущен обратный отсчёт.

И вдруг произошло чудо! Филипп Нотар, этот яркий, излучающий необыкновенную силу человек сумел вернуть вкус к жизни и графу де Шероль! Анна, лучезарная Анна жива и здорова!!! Эта новость принесла в Шероль прямо-таки вселенскую радость!!! Надо ли говорить, что в тот же миг Филипп Нотар стал лучшим другом Геньи?! Надо ли говорить, что безмерно счастливый опекун в тот же день пустился в путь?! С собой он взял шестерых отлично вооружённых лакеев. Это было сделано с мыслью о безопасности не его, графа, а его любимой племянницы.

Геньи так спешил, что пару раз едва не загнал коней, своего и своих спутников. Филиппу пришлось приложить немалые усилия, чтобы усмирить такой пыл благородного спутника. Он нашёл-таки возможность проложить путь через несколько больших дорожных станций, где можно было заменить коней на других, не менее хороших. А каких трудов стоило Нотару уговаривать Геньи останавливаться на ночь! Кто знает, может быть, отцовское сердце чувствовало близость беды? Кто знает?.. Они ехали так быстро, как это только было возможно, но…

— О Боже! Нет... — ужаснулся Филипп Нотар, озираясь на хаос, царящий в Фёрси.

В самом деле, складывалось впечатление, что по этому светлому мирному городку прошёл смерч войны – столько поломанных изгородей, выбитых дверей, разрушенных сараев и, главное, это унылое, замешанное на страхе, недоумение на лицах местных жителей.

— И что всё это значит? — насторожился Геньи.

— Такое в этих краях может себе позволить только один человек… - и Филипп болезненно сморщился, - Вы спрашиваете, что это значит? Это значит, что произошло худшее из всего, что могло произойти… Эй, Жозеф, кто это вас так потрепал? — Нотар окликнул одного из крестьян, занятого починкой своей изгороди.

— Господин управляющий?! Вы вернулись?! — Жозеф поспешно снял шляпу, и Геньи тут же заметил на лице крестьянина проблеск радости, — Господин Нотар! Как же хорошо, что вы вернулись!!! А это… Это Его Светлость, его люди… Он искал госпожу Кристину.

— Кристину?! — Нотар кинул на Геньи тревожный взгляд, — Она... сбежала?!

— Да, господин, сбежала.

— Её нашли?!

— Нет. Вроде, нет.

— А когда это произошло?

— День тому назад.

— Что?! Анна сбежала?! Снова?! — Геньи схватил руку Нотара.

Тот понимающе пожал её и понизил голос:

— Поверьте, Ваше Сиятельство, если она это сделала, значит, у неё не было другого выхода... Но не спешите с выводами. Я уверен, вам в любом случае надо встретиться с моей госпожой. Кристина не могла уйти, не простившись с ней! Значит только так мы сможем узнать, где же её искать!

Геньи с трудом унял не в меру разбушевавшееся сердце и кивнул:

— Тогда поторопимся!!!

В замке царил ещё больший хаос, лица слуг были искажены ещё большим унынием и страхом.

— Будь проклят этот Себастьян! — процедил сквозь зубы Филипп, — Одним махом разрушил счастье этого края!

Геньи его понимал, но мысли его всё же были заняты другим. Его Анна снова в беде, Бог знает где! Жива ли она ещё?!

— Нотар?!! Где тебя черти носили всё это время?!! И кто это с тобой?!! — громоподобный голос Себастьяна де Визон вернул Геньи к действительности.

Да, одного взгляда на этого человека хватило бы, чтобы понять, что именно он является причиной всех несчастий, постигших этот край. К своему удовлетворению Геньи отметил, что Нотар ничуть не стушевался, не спасовал перед столь грозным господином. Он с достоинством поклонился и веско произнёс:

— Ваша Светлость, позвольте представить вам важного гостя - Его Сиятельство Рене Реинманд де Обей де Вондрё граф де Шероль.

Геньи сдержанно поклонился, а Филипп уже перешёл прямо к делу:

— Ваша Светлость, я привез господина графа по просьбе вашей матери. Они давние знакомые. Узнав о возвращении Его Сиятельства во Фрагию, госпожа захотела лично приветствовать его, но сама пуститься в путь не решилась.

— Чувствую, что мой визит некстати, и вы не расположены к приёму гостей, - мрачно заметил Геньи, - Поэтому спешу заверить вас, Ваша Светлость, я здесь не задержусь. У меня есть неотложные дела. Только позвольте поклониться вашей матери.

Себастьян не нашёлся, что возразить, хотя и очень хотел. Он вынужденно кивнул в знак согласия:

— Что ж, Филипп, проводи гостя. Графиня у себя в спальне.

— Да, Ваша Светлость. Господин граф, — Нотар обратился к Геньи, — Прошу вас следовать за мной.

У порога спальни графини их встретила Жанна, страшно расстроенная, безмерно уставшая и… да, определённо, на её щеке появился красочный синяк.

— О, Филипп! Наконец-то!!! — она едва не упала на руки мужа.

— Дорогая?!? – ужаснулся Филипп, подхватывая жену под руки, - Ты цела?!

— Да-да, я в порядке, и наши дети тоже. А вот госпожа… - присутствие мужа, наконец-то, даровало храброй женщине возможность расслабиться, и силы тут же покинули её, из глаз полились горькие слёзы.

— Жанна!!! – Филипп уже и не помнил, когда бы он видел слёзы жены, и страшно растерялся, - Милая!!!

— Не обращай внимание, дорогой! Это всего лишь усталость… - Жанна честно постаралась взбодриться и уже обратила внимание на Геньи, - Ужасно извиняюсь, Ваше Сиятельство! Прошу, входите! Госпожа очень ждёт вас!

Геньи благодарно поклонился Жанне, чем страшно смутил её. Разве всё должно было быть не наоборот?! Ведь это он граф, а она всего лишь горничная! Но Филипп не позволил жене задержаться в этой растерянности, уже легонько подтолкнул её к дверям спальни госпожи.

Ещё миг, и… Всё же со слов Филиппа Геньи представлял графиню де Фенс значительно моложе, но в постели лежала уж очень старая и, очевидно, очень больная женщина. На какой-то миг Геньи даже забеспокоился, жива ли она. Но нет, графиня встрепенулась на звук открывающейся двери, заметив Геньи за спиной Жанны, тут же поспешила сесть. Радость этой встречи так преобразила её, подарила её красивым глазам такое яркое сияние, что Геньи не выдержал, стремительно обошёл Жанну и, опустившись перед графиней на одно колено, склонился в почтительном поклоне.

— Господин Геньи? Как я рада!!! Как же я рада, наконец-то, видеть вас! — едва слышно выдохнула графиня, — Прошу вас, присаживайтесь! Жанна, предложи гостю вина! Филипп, прошу тебя, мой друг, обереги нас от внимания моего сына!

— Да, моя госпожа, — Филипп с готовностью поклонился и вышел за дверь, но он не стал её закрывать, похоже, просто встал с той её стороны на карауле и оставил себе возможность слышать разговор господ, хотя бы частично.

А Жанна уже забыла о своей безмерной усталости. Она успела и бокал вина подать гостю, и так поправить подушки госпожи, чтобы та могла без лишних усилий сохранять сидячее положение.

Геньи почти физически чувствовал, как вымотаны эти две женщины, и нашёл-таки в себе силы терпеливо дождаться того момента, когда графиня сможет с ним заговорить. Хозяйка замка перевела дыхание, виновато улыбнулась гостю и обратилась к нему безо всяких предисловий:

— У нас есть основания полагать, что наша голубка уцелела! Я верю, что это так!

— Умоляю вас, госпожа, расскажите мне по подробнее, что здесь произошло? И, главное, знаете ли вы, где я смогу её найти? – Геньи даже подался ближе.

Графиня понимающе кивнула.

— Мой недостойный сын… - при мысли о нём у графини даже перехватило дыхание, но предложенный Жанной стакан воды быстро вернул бедной женщине способность говорить, - Он её не нашёл! Это верный знак, что она в порядке! Мне так стыдно… Так горько… Простите меня, Ваше Сиятельство, что я не смогла уберечь ваше сокровище! Эта моя болезнь... Я испугалась, что умри я, она останется здесь совсем беззащитной, и потому я сама попросила её бежать, - и графиня поведала Геньи придуманный Жанной план побега, и о том, как всё в итоге сложилось, - Мы не решились кого-нибудь послать в Донзи к Жерару. Думаю, мой сын всё же продолжает подозревать нас в соучастии её побегу. Я боялась, что он выследит посланца, и если она там...

— Вы сказали, она покинула замок на ночь глядя… В Фёрси её не нашли… Всё-таки может такое быть, что она всё ещё прячется где-то здесь, в какой-нибудь семье вашего городка!? – Геньи задал эти вопросы и затаился в ожидании ответа.

Представить, что Анна сейчас сидит в каком-нибудь тёмном чулане или подвале, прячется, страшась каждого нового звука… Эта картина так и просилась в его сознание и буквально выпивала жизненные силы.

Графиня покосилась на Жанну, и та позволила себе присесть на краешек кровати госпожи:

— Ваша Сиятельство, вспомните, госпожа упомянула бродячих артистов…

— Да, конечно. Они должны были отвлечь внимание этого… - отозвался Геньи и осёкся на полуслове.

Жанна тут же кивнула:

— Я думаю, это они вывезли госпожу из Фёрси!

— Что?! – вскинулся Геньи, но тут же постарался взять себя в руки, - Но разве Себастьян не выследил их? Он должен был их заподозрить…

— Выследил.

— И, стало быть, обыскал…

— Да, верно, обыскал, а потом выпроводил прочь под конвоем, - снова кивнула Жанна.

— Тогда я не понимаю… - Геньи нуждался в объяснении.

— Дело в том, что уже утром того же дня здесь появились два молодых человека, иноземцы. Они провели в Фёрси почти весь день, всё прислушивались, присматривались, даже пробрались на территорию замка и здесь встретились с Раинером. На самом деле, они пытались встретиться со мной, видать, узнали, что из прислуги я была особенно близка к… Кристине. Но вчера здесь творилось настоящее безумие!.. Ни к госпоже графине, ни ко мне они бы не смогли приблизиться… И вот, как я уже сказала, эти двое выловили Раинера и учинили ему допрос на счёт нашей беглянки. Думаю, кто-то проговорился, сказал им о том, что и он входит в число особо приближенных и доверенных слуг госпожи… Да, думаю именно так. Мне трудно просто поверить в какое удачное совпадение… Но… он, бедолага, от всех этих расстройств, так растерялся… Какие-то пришлые пробрались в замок тайком (что само по себе дело неслыханное!) и устраивают ему дознание! В общем побожился он им, что беглянку не нашли, и… они ушли, так же тихо, никем не замеченные, пропали. Только потом, уже задним умом, Раинер сообразил, кто это был, нашёл меня и поделился своими догадками. Так вот, он уверен, что эти двое были из тех самых артистов!

— Он узнал их? Видел на представлении? – решился уточнить Геньи.

— Здесь с узнаванием дело непростое. Ведь выступали они в полумасках, прикрывающих глаза. Но, Раинер и правда видел их выступление, он весь тот день провел в Фёрси, прячась от молодого господина. Зато на представлении тех артистов был в первом ряду. В составе той труппы были два молодых ладных мужчины – один брюнет с вьющимися волосами и чёрными как уголья глазами, а другой ему под стать и ростом, и телосложением, но шатен и глаза у него ярко синие. Брюнет играл на гитаре, синеглазый пел как бог — это Раинер так сказал. Так вот, он уверен, что эти два гостя и были теми артистами, побожился, что одежда была та же. Сказал, мол им бы только маски на лица, и будет точь-в-точь.

— Обычно выступаю в костюмах… - усомнился Геньи.

— Это да, но Раинер слишком много времени провёл, праздно наблюдая за ними тем днём, он видел их и без костюмов, - улыбнулась Жанна, - И ещё одно - руки того молодого брюнета…

— А с ними что? – невольно откликнулся граф де Шероль.

— Схватив Раинера за лацкан куртки, он напоролся на булавку, которую наш суеверный конюх носит там. Так вот, тот артист явно наколол палец, а кровь не пошла! – увлекшаяся такими открытиями Жанна даже показала свой палец, словно это могло служить каким-то дополнительным доводом.

— Боюсь, я не понимаю, - Геньи чуть раздраженно сморщился.

— Это был указательный палец левой руки! Левой! Я такое видела и не раз. У гитаристов кожа на кончиках пальцев такая толстая…

Геньи, наконец, понял, что она хотела сказать, и сокрушённо повёл головой:

— Значит, артисты… Если я верно вас понял, вы полагаете, что они вывезли мою девочку из Фёрси, а потом, когда их нагнал Себастьян, они оставили её одну где-то там, на дороге, ночью... Так? – Геньи и не подозревал, как был грозен в этот момент, - Они потеряли её, а потом явились сюда искать? Верно?

Жанна невольно стушевалась, решилась только согласно кивнуть. Тогда в разговор вступила графиня:

— Ваше Сиятельство, вам ведь известны обстоятельства побега нашей голубки от его мужа? Филипп рассказал вам?

— Да.

— Хорошо. Лично мне кажется не случайным то, что этот брюнет артист-гитарист имеет такое заметное сходство с тем, кто назвался в тот ноябрьский день графом де Монсар.

— Да. Верно. Похоже, это он и есть! – легко согласился Геньи, но при этом не выразил ни малейшей радости.

— Наша голубка называла его не иначе, как другом… - осторожно заметила графиня.

— Да, уж, другом… Эта дружба обернулась нам таким боком!.. – вдруг вспылил Геньи, но поспешил взять себя в руки, - Прошу прощения, госпожа! Видите ли, эти двое урождённые дворяне. Люди достойные, но… Беда ходит за ними буквально по пятам! Назвался графом ещё в ноябре, и до сих пор скитается по дорогам Фрагии, как бродячий артист? А его синеглазый друг! Этот-то, какого чёрта, ещё не признан графом? Его отец с ног сбился, разыскивая их, а они… бродяжничают. Да и чёрт с ними! Но если с моей девочкой в итоге что-то случилось, я лично с этих двоих кожу сниму! – Геньи так себя распалил, что даже ударил кулаком по ручке кресла.

Графиня и Жанна невольно переглянулись.

— Прошу вас, сударь, не горячитесь так! — графини примиряюще протянула к нему руку, — Лучше, не теряя больше ни минуты, поспешите к Жерару. Все эти дни я не переставала молиться об удаче вашей Анны, моей Кристины. Я верю, она там! Она должна быть там!

Геньи благодарно улыбнулся, тепло пожал протянутую ему руку.

— Да-да, и вы верьте! – графиня накрыла руку Геньи другой своей рукой, - Моя голубка превосходно изучила эти края. У меня в библиотеке есть карта этих мест… мы с ней много гуляли... Она умная девушка и непременно нашла бы дорогу. А времени дойти туда и пешком у неё было достаточно. И, насколько мне известно, в этих краях есть только один разбойник, мой сын. Я верю, хочу верить, что она у Жерара. Поспешите же, сударь! И… я ещё раз прошу вас, простите меня старую за мою немощность и за моего сына.

Сердце Геньи дрогнуло. Он поднёс руку графини к своим губам и трепетно поцеловал:

— Спасибо вам, Ваше Сиятельство! Благодарю вас за всё! Обязательно выздоравливайте и приезжайте к нам в Шероль! Мы будем счастливы видеть вас своей гостьей!

— И я была бы счастлива… — улыбнулась в ответ графиня, — Жанна, позови Филиппа.

Но Филипп, похоже, и сам услышал это призыв. Какой-то миг, и вот он уже возник за спиной Геньи.

— Мой верный Филипп, проводи графа, и поскорее возвращайся! Принеси нам хорошие вести!

— Да, моя госпожа!

* * *

Геньи и Нотар уехали тотчас. Филипп очень опасался встречи с Себастьяном и неизбежного в таком случае объяснения, куда и зачем он собрался на этот раз, но Бог миловал, и покинуть замок Фенс не представило никакого труда.

Стоит ли говорить, что Филипп привёл Геньи в Донзи самой короткой дорогой, прямо через леса и поля, конечно же, при этом не забывая оглядываться…

Геньи соскочил с коня прямо перед порогом трактира «Прозрение» и подобно урагану бросился к дверям. Нотар не отставал, о конях должны были позаботиться лакеи графа де Шероль.

Внутри оказалось пусто, очень сумрачно, время-то нерабочее, и потому в первое мгновение Геньи решил было, что вдруг ослеп, и это сильно его разозлило. Испытывать такое, когда даже миг промедления смерти подобен!? Но гостеприимный Жерар уже спешил навстречу новому знатному гостю.

— Чем могу служить, господин?

— Ты Жерар?! Это ты хозяин этого трактира?! — Геньи пронзил его пытливым взглядом.

— Да, сударь, это я, — Жерар осторожно поклонился.

— Я Геньи, граф де Шероль…

В тот миг лицо Жерара просияло, он радостно всплеснул руками и воскликнул:

— Хвала небесам!!! Наконец-то! Радость-то какая!!! Господин, прошу вас! Следуйте за мной!

И Жерар нырнул в коридорчик, ведущий, как казалось, на кухню. Геньи следовал за ним тенью. Конечно же и Филипп Нотар не отстал. Оказывается, этот коридор вёл не только на кухню, но и в личные комнаты самого Жерара. Он подбежал к одной из дверей и громко постучал:

— Это я, Жерар! Можно?

— Да, входи! — раздался голос Анны.

Геньи потерял голову и ввалился в комнатку, опережая хозяина трактира. В тот же миг он увидел свою Анну, хрупкую, бледную, одетую в бедное крестьянское платье. В глазах девушки уже заблестели слезы:

— Геньи?!!!

Ещё миг, и девушка бросилась на шею любимому дяде. Он поймал её налету, крепко-крепко обнял и спрятал горькие слёзы в её богатых волосах.

— Девочка моя! Сколько же можно от меня бегать?! — вздохнул он с огромным облегчением.

— Милый, добрый, любимый мой Геньи! Все последние месяцы я бежала не от тебя, а к тебе! — Анна подняла к дяде влажные глаза и с ужасом коснулась его совершенно белых волос, — О, Геньи!!! Прости меня, глупую!!! Умоляю, прости!!!

Филипп и Жерар переглянулись. И сладка, и горька была эта картина. Но Филиппу надо было срочно возвращаться. Он дождался-таки момента, когда Геньи и Анна, наконец, смогли оторваться друг от друга, и осмелился привлечь к себе их внимание:

— Я очень рад, что вы, наконец, нашли друг друга! Но мне пора. Мадемуазель Кристина, позвольте мне так вас назвать, теперь я уверен, что у вас всё будет хорошо. Я только хочу ещё раз от имени всех нас, госпожи графини, моей семьи, от всех, кто любит вас, пожелать вам счастья!

— Филипп? Нет, не спеши! Ещё хотя бы одно слово, как чувствует себя госпожа графиня?! — Анна ещё боялась отпустить руку Геньи, но глаза её уже были обращены к Нотару.

— Вы знаете, она больна, но я уверен, ей станет значительно лучше, когда я принесу ей эту радостную новость о вас. Она и Жанна всё это время не находили себе места...

Анна понимающе, благодарно кивнула:

— Мне так везёт на хороших людей! Мне очень везёт! Скажи им, что я удачно выбралась из Фёрси, вместе с теми самыми артистами. Они оказались моими друзьями, и не их вина, что я осталась потом в лесу одна… Они отвели от меня беду! Они дали мне, чем обогреться! Потом милый Жерар приютил меня! Я всей душой желаю, чтобы и вам так везло!!! Спасибо вам всем! Огромное спасибо!!!

Филипп благодарно улыбнулся и поклонился. Он уже хотел уйти, но теперь Геньи остановил его. Граф де Шероль подошёл к Филиппу, заглянул ему в глаза и произнёс:

— Филипп, только пойми меня правильно. Я всей душой желаю твоей госпоже долгих лет жизни, но, если всё же Господь призовет её душу к себе, а ты не захочешь служить её сыну, знай, Шероль всегда открыт для тебя и твоей славной семьи. Мы были бы счастливы, если бы ты когда-нибудь принял на себя заботы о нашем графстве.

— Ваше Сиятельство, поверьте, я очень тронут таким вашим предложением! Но я всей душой желаю, чтобы мне не пришлось воспользоваться им. Ведь здесь мой дом.

Геньи понимающе кивнул. Они пожали друг другу руки. Филипп поклонился и вышел.

Тогда Геньи снова развернулся к племяннице:

— Ну что, моя красавица, домой?!

И Анна счастливо закивала, она просто не могла не улыбаться. Домой!!!

III. Анна. Глава 26. Ответ.

С той ночи, когда труппа Тобейро повстречалась с «призраком Анны», прошло уже больше двух недель, а точнее восемнадцать беспокойных дней. Да, Анри и Жан удостоверились в том, что беглую служанку Кристин не поймали, но… Не поймали в тот день, когда они навестили Фёрси. Но это не значит, что такое не случится позже! Именно такой довод выдвинул Анри, призывая друзей задержаться в тех краях. Пришлось созвать общий совет, для поиска согласия потребовалось несколько часов, в итоге победили те, кто призывал оставить эту странную историю позади, и первой здесь была Марианна. Она просто не могла позволить брату ввязаться в эту сомнительную историю! «Всех служанок мира не спасти!.. У каждого человека своя судьба!.. При всех этих так смущающих чертах сходства этой Кристин с Анной, нельзя забывать, что Анна графиня, жена маркиза! Как, каким образом она могла бы заделаться служанкой герцога де Визон?! Ладно, не служанкой, а воспитанницей графини де Фенс… Всё равно, это НЕВОЗМОЖНО! Надо жить дальше!!!» - примерно такие слова звучали на том совете, причем несколько десятков раз в разных вариантах, и кратко, и очень развернуто, и в итоге Анри уступил.

Франсуа вздохнул с великим облегчением и сразу же направил дальнейший бег труппы как можно быстрее и как можно дальше от этих мест. Снова их закружил круговорот повседневных нужд: переезды, концерты, хлопоты по обустройству ночлегов и добыче пропитания. Казалось, что за такими заботами это ночное происшествие должно было бы быстро отойти в прошлое, забыться, раствориться в других событиях, порой очень ярких впечатлениях, но нет, это не про Анри.

Он продолжал каждую свободную минуту проводить в обнимку с гитарой, новые мелодии рождались одна за другой, вот только… почти все они были настолько пронзительно грустными, что… Жан отказывался их петь. Точнее, он попробовал разок, другой, и понял, что ему это не под силу. Да, слушатели, особенно слушательницы, тут же пускали слезу, и пожертвования превращались из ручейка в реку, но и у самого певца горло сводило спазмом от душевной боли, особенно когда и в глазах гитариста появлялись слёзы. И Жан взбунтовался:

— Мы не настолько нуждаемся в деньгах, чтобы так множить печать в людских сердцах! Артист должен дарить радость, облегчать людям жизнь!

Конечно же, Жан понимал, что заставлять Анри играть что-то жизнерадостное, когда он пребывает в таком подавленном состоянии, это жестоко. Но Жан позволил себе эту жестокость, потому что верил, что, если музыка может вызывать к жизни слёзы, она сможет так же и высушить их! Если Анри хотя бы во время концертов впустит в сердце праздник, то процесс исцеления будет запущен. Ещё и поэтому в эти дни порой Жан даже сам выступал вдохновителем новых концертов.

Вот так и бежало время – бесконечная череда переездов и концертов, Франсуа и Жан делали всё возможное, чтобы у членов труппы не было праздного времени, прежде всего у Анри. Но с этим последним всё равно было трудно сладить. Ну вот как запретишь человеку играть на гитаре, если он может это делать прямо на ходу, в седле, во время переездов? И разве возможно запретить человеку думать, мечтать, горевать?..

Хоть Анри честно старался бодриться, но любящие сердца сестры и друга не проведёшь. Так Жан и Марианна пришли к единому мнению – раз эта рана никак не лечится, значит, надо её прижечь. Каким образом? Самим найти Анну! Она является женой маркиза де Рельгро? Что ж, значит они поедут в Рельгро! Да, Марианна и Жан решили рискнуть, только на этот раз точно не оставлять Анри одного… Жан нашёл возможность выяснить, где именно расположены владения маркиза, и стал исподволь направлять Франсуа в нужную сторону, а именно на северо-восток Фрагии.

Они по-прежнему сторонились больших городов, что по-прежнему страшно угнетало Франсуа, так как это было сознательное игнорирование возможностей огромного заработка, но вдруг Жан согласился на то, чтобы войти в Раймз, правда только на пару дней. Как и следовало ожидать, они сразу же привлекли к себе слишком большое внимание. Итогом утреннего выступления на ярмарке выходного дня стало приглашение принять участие в вечернем карнавале и на это их вечернее представление собралось так много людей, что они стали гвоздём программы, затмили собой все другие труппы.

Уже до наступления полуночи Франсуа получил приглашения дать отдельные концерты в нескольких богатых домах города, а у его фургона появились люди с факелами, явно вознамерившиеся устроить поджог – конечно же, поджигателями выступили товарищи по актерскому цеху, горе-конкуренты. В ту ночь только чудом удалось уладить дело миром, и всё благодаря Жану, в котором проснулся недюжинный ораторский дар, свойственный Лаганам. Итогом стало устраивающее почти всех решение – труппа Тобейро покинула Раймз уже той же ночью, горевал по этому поводу только Франсуа.

Но что важнее, теперь они точно знали, где ожидается следующее самое большое скопление бродящих артистов – в Рузеле, целая неделя народных гуляний по случаю грандиозного празднования юбилея самого старого и уважаемого представителя клана Арно графа де Фландрю. Вот и ответ, где искать чету Рельгро, ведь они входят в этот клан! И снова Жан удивил всех членов труппы, когда выразил готовность направиться в Рузель и принять участие в этих торжествах, только осторожно, не заходя в город…

Франсуа мысленно ликовал, ведь он в тайне надеялся, что в город они всё-таки войдут. А вот Анри, наконец, вынырнул из омута своей печали и смог заметить скрытый умысел в таких странных поступках друга. Что ж, рано или поздно это должно было случиться.

Жан, Анри и Марианна уединились и… распахнули друг другу души. Это был сложный разговор, очень сложный, но в итоге Анри согласился принять такую странную помощь друга и сестры, согласился отважиться на новую встречу с четой Рельгро, и это его решение, наконец-то, позволило Жану вздохнуть свободно, словно с его плеч сняли пудовую гирю, ведь ему было безумно трудно таиться от Анри, против этого восставала вся его натура! Теперь же снова всё открыто и честно! Вместе. Вместе они всё преодолеют! Эта перемена в душевном настрое друга не ускользнула от внимания Анри, и такое открытие отозвалось в его сердце тёплым эхом. Да, вместе! Всегда!

Вот так, на закате последнего дня первого месяца весны труппа Тобейро добралась до небольшого городка Доуэ, что был расположен в нескольких часах пути до Рузеля, и здесь их настигло известие о том, что к началу торжеств, организованных кланом Арно, они опоздали. Франсуа страшно всполошился, даже потребовал отменить намеченную здесь ночёвку, а когда Жан строго напомнил ему, что ни под каким видом петь в Рузеле не станет, начался настоящий скандал, точнее сольное выступление главы труппы.

Это было не в первый раз, и вряд ли в последний. Все артисты расположились кружком, кто сидел, кто стоял, а в центре бушевал Франсуа – махал руками, топал ногами, метался из стороны в сторону и даже порывался начать рвать на себе волосы. Ему никто не мешал, ни члены его замечательного семейства, ни молодые дворяне – все понимали, что вспыльчивому артисту просто надо выпустить пар. И хоть Франсуа то и дело взывал к совести Жана, тот в ответ лишь молчал. В самом деле, всё уже сказано и услышано. Хочется Франсуа выговориться? Да, пожалуйста…

Эта буря закончилась тем, что Франсуа решил поехать в Рузель один, самостоятельно разведать, как там и что происходит, выяснить, какие именно ещё остаются у них возможности для заработка. Маргарет настояла на том, чтобы с ним поехал и Жюльен, конечно же как помощник и наследник семейного дела. Но на самом деле мать хотела, чтобы сын просто присмотрел за вспыльчивым и сейчас таким расстроенным отцом. Из фургона выпрягли дух коней, и Франсуа с Жюльеном уехали, а остальные расположились на ночь прямо там, где и прошёл этот «военный совет».

Место это было за пределами Доуэ, в небольшой рощице, на крутом берегу тихой речушки. Да, пришлось разбить лагерь под открытым небом, даже при том, что ночью вода в ведре ещё порой покрывалась хрустальной коркой льда. Просто в Доуэ новости нашлись, а вот места для ночевки нет – даже здесь, на порядочном отдалении от Рузеля, народу было не протолкнуться. Оно и понятно, ведь праздник Арно только начался, и продлится он ещё несколько дней, так что желающие попасть на него всё ещё продолжали подтягиваться.

Тихая рощица, ночь, луна, пар изо рта – привычная картина. Первой заботой актеров было не спасение от холода и голода, с этим они давно научились справляться, есть и приличный запас еды, и испытанные способы обогреться. Главное — это оградить себя от непрошенных гостей, будь то дикий зверь или человек. Поэтому возможность остановиться именно здесь, в таком укромном уголке, Жан и Анри восприняли, как подарок судьбы. Укрепили фургон на утесе, под укрытием раскидистых дубов, охранять оставалось только одну сторону. Проще простого! Вот так, сменяя друг друга в дозоре, юноши и провели эту ночь, а когда занялась утренняя заря, проснулась Марианна, и позволила им обоим расслабиться, добрать оставшиеся пару часов отдыха.

Да, до Рузеля, а значит и до Рельгро, уже рукой подать, но ни вчера вечером, ни этой ночью Жан и Монсары так и не коснулись этой темы, никто из них даже не попытался составить компанию Франсуа в его поездке в город. И это при том, что мысли всех троих только вокруг этого и кружились. Впрочем, не совсем так… Вечером Марианна аккуратно коснулась руки Жана, заглянула ему у глаза, он понял и тихо попросил:

— Давай завтра…

Им всем надо было собраться с духом. Неделя праздника. Время есть.

Жана и Анри разбудил аромат ячменной каши и разогретых в её пару ржаных лепёшек. Ели молча, каждый погружённый в свои невесёлые мысли, даже маленькая Анжелика, хранила молчание. Она давно научилась становиться невидимкой, когда взрослые не ладили, просто уединялась и сама для себя сочиняла какие-то сказки.

— Ребятки, - Маргарет решилась-таки нарушить тягостное молчание, - Может быть, вы поедете прямо сейчас, пока мой баламут не вернулся?

— Что? – удивился Жан.

— Чует моё сердце, он приедет с кучей новых идей… Снова будет очень много шума… - Маргарет виновато улыбнулась, - Сделайте то, ради чего приехали сюда, а потом уж… как сложится.

Марианна благодарно пожала руку старшей подруги и обернулась к Жану и Анри:

— Давайте так и сделаем.

Жан и Анри изумлённо переглянулись, и общий ход их мыслей выразил Жан:

— Маргарет, ты хочешь, чтобы мы оставили тебя и Анжелику одних?! Ты ведь не серьёзно!

— Почему нет? Ребятки, что в том такого страшного? – и Маргарет примиряющей развела руки, - Как, вы думаете, мы живём всю нашу жизнь? Мой благоверный суетится, а я присматриваю за хозяйством. Вы ведь уже знаете, как хорошо я стреляю из арбалета. Справлялись же мы до вашего появления, и когда-нибудь снова будем справляться… Ну же! Это хорошее место, мы с Анжеликой хорошо проведём здесь время. Только ещё нарубите дров, и будем нам счастье. Здесь мы вас и дождёмся. Давайте же, решайтесь! Поезжайте все, втроем.

— Маргарет… ты уверена? – всё ещё сомневался Жан, - Может быть, тогда лучше в Доуэ вернуться? Там вам будет и теплее, и…

— И за постой придётся платить, - перебила его Маргарет, - Зачем лишние траты? Какая нужда? Еда есть. Я уверена, Франсуа вернётся ещё до полудня. Лучше поторопитесь! Давайте же! Чего время теряете? Вот ведь взяли моду драматизировать! – и Маргарет шутливо погрозила им пальцем.

Юноши переглянулись и… решились. Рассудили так, если Жан и Монсары сегодня не вернутся, то по утру артисты двинутся в сторону Рузеля и остановятся где-нибудь у городских стен, там развернутся для работы и будут дожидаться возвращения своих «звёзд».

Уже через полчаса Жан и Монсары простились с Маргарет и Анжеликой и верхом на своих любимых конях направились в сторону дороги – через рощу, пересечь небольшое поле, взойти на пологий холм...

Главный тракт на Рузель пролегал в двух с половиной верстах восточнее, с холма, на котором сейчас оказались молодые люди, хорошо было видно, как по той дороге идёт целая вереница повозок и карет. Вливаться в этот людской поток не было ни малейшего желания. Погода ясная, скоро солнце начнёт дарить тепло, земля сухая, крепкая, зачем же тратить время в этой толчее? И молодые всадники решили отправить в город напрямик, прямо через поле и виднеющийся за ним лес.

Хоть они и были в этих местах впервые, возможность заблудиться их не пугала. Главное, они получили ясные указания от Маргарет – двигаться на север, найти реку и мост через её, за ней подняться на лысый холм, что появится справа, а там уже вдалеке покажется и город. Теперь стало ясно, что мудрая актриса указала им не самый популярный, но похоже, самый короткий путь. Что же касается возвращения, тут всё просто - за этот год странствий у молодых людей уже сложилась крепкая привычка цепляться вниманием за важные ориентиры, бережно хранить их в памяти, чтобы потом по ним найти дорогу обратно. Этими навыками в совершенстве овладели все трое, хоть юноши и не отпускали Марианну в одиночные прогулки.

Шутливые скачки на перегонки по полю, прозрачный лес без подлеска, и вот уже снова та самая тихая река, её очередной виток – как же всё славно! Они вместе! Найти мост тоже труда не представило, а вот ступить на него им помешали.

Молодые люди ещё издали заметили, что со стороны Рузеля по тому самому холму к реке спускается карета, запряжённая четвёркой отменных лошадей, и её сопровождали четверо конных лакеев. Похоже, путешествующий в карете господин, страшно спешил. Пересекаться на мосту с такой бешено несущейся каретой дело опасно, потому Жан и Монсары решили переждать, посторониться. И эту пару минут ожидания Жана и Марианны подарили друг другу – юноша потянулся поправить локон, выбившийся из-под платка любимой, а она и не возражала, ей и самой хотелось ощутить его нежное прикосновение.

В такие вот моменты Анри всегда испытывал неловкость, ощущал себя третьим лишним, так что он естественно переключил своё внимание на карету, и стоило ей промчаться мимо, как Анри вскинулся:

— Рельгро!!!

— Что?! – Жан решил, что ослышался.

— Герб Рельгро! На карете… – отозвался Анри и уже стегнул коня.

Конная охрана его не смутила. Он знал одно, если Анна в этой карете… Он должен её увидеть! Всаднику верхом на великолепном коне догнать карету дело не трудное. Охрана Рельгро растерялась, ещё не решила, представляет ли этот одинокий преследователь какую-нибудь опасность, как вдруг карета начала сбавлять ход, похоже, следуя распоряжению господина. Что ж, тем лучше!

Как только развеялись последние сомнения в том, что карета остановится, старший из лакеев-охранников очнулся и распорядился преградить путь Анри. Юноша отнёсся к этому со всем пониманием, тоже остановился и поднял руки, показывая, что совсем не вооружен:

— Я с миром! – крикнул он так, чтобы его точно услышали и пассажиры кареты.

Вперёд выступил старший из лакеев-охранников. Его наметанный взгляд уже оценил, что незнакомец одет даже хуже, чем он, слуга маркиза: похоже, при выборе ткани этот человек отдал предпочтение прочности и неприметности цвета, никаких украшательств, но в то же время на нём был именно камзол, а не какая-нибудь подпоясанная хламида, и покрой его был продуманный, под стать одежде дворянина. На ногах высокие сапоги. На голове простая поношенная утратившая определённый цвет шляпа, но носит её этот молодой человек так, словно она с головы графа. И да, он молодой, очень молодой, мальчишка… От такого придирчивого изучения незнакомца ничего яснее не стало.

— Кто ты вообще такой, что осмеливаешься останавливать Его Сиятельство маркиза?! – вскинулся растерявшийся лакеев, и окрик его прозвучал довольно грозно, а уж как сердито при этом топорщились его острые усы!

— А госпожа маркиза то же здесь? – тут же поинтересовался Анри.

— Да ты, малец, совсем страх потерял?! Жить надоело?! – изумился усатый лакей и с большой опаской покосился на карету, дверца которой уже явно начала открываться.

— Парень, а почему твоя физиономия кажется мне знакомой? – вдруг поинтересовался другой лакей, возрастом моложе, а телосложением крупнее своего начальника, - Мы точно виделись…

— Что? Где?! – встрепенулся старший.

Но Анри уже не слушал их. Всего его внимание обратилось к карете, из которой показалась затянутая в белоснежный чулок нога маркиза де Рельгро. Позолоченная пряжка на его туфле сверкнула на солнце, и вот уже появился и сам её обладатель. Одетый в роскошный расшитый золотом алый кафтан он тем не менее выглядел очень растрёпанным: волосы взлохмачены, шейный платок почти развязан, кафтан не застегнут, как не застегнут и камзол под ним, а рубашка выбивается из кюлот. И эти возбуждённые ненормально горящие глаза.

— Вы?!! – зарычал маркиз при виде Анри.

Лицо Его Сиятельства побагровело, а его и без того круглые глаза, теперь стали просто огромными и, казалось, налились кровью. Маркиз выхватил из кареты шпагу, сразу и обнажив её, и решительно двинулся в сторону Анри.

— Ваше Сиятельство!.. – растерялся старший из лакеев.

— Это вы?!! Вы?!? – маркиз видел только Анри.

А вот Анри ещё не расстался с мыслью заглянуть в карету, но путь ему по-прежнему преграждали лакеи маркиза, а теперь нарисовался ещё и их господин. Что ж, Анри обратился прямо к маркизу:

— Вижу, вы, Ваша Сиятельство, узнали меня. Хорошо, значит, представляться не требуется…

— Где она?!! – закричал маркиз.

— Кто? – искренне не понял Анри.

— Прочь с дороги! – огрызнулся маркиз на слуг, в один миг превратив их из охранников просто в изумлённых зрителей.

Анри счёл за благо спешиться и показал свои безоружные руки теперь маркизу. На самом деле шпага-то при нём была, но сейчас не на поясе, а хитрым образом прилаженная к седлу, так она меньше привлекала к себе внимание и не мешалась при быстрой скачке:

— Ваша Сиятельство, я не драться пришёл… Поверьте… - Анри даже чуть поклонился.

— В самом деле? А зачем тогда?! Зачем вы здесь?! – безоружность врага смутила маркиза, теперь он нервно переступал с ноги на ногу.

Что ж, Анри позволил себе приблизиться к маркизу ещё на пару шагов:

— Сударь, у меня к вам только один вопрос... – чтобы задать этот вопрос юноше пришлось перевести дыхание, но раз уж решено… - Скажите, как поживает ваша жена?

— Моя жена?!! Негодяй, и ты смеешь задавать мне такие вопросы?!! Мерзавец!!!

И маркиз сорвался, как полоумный ринулся на безоружного Анри. Юноша легко уклонился и… так и не протянул руку к своей шпаге. А маркиз, едва не потерявший равновесие от своего досадного промаха, зарычал, как раненный тигр, и кинулся на врага с ещё большей энергией, благо низкая трава, с трудом пробивающаяся сквозь дорожный гравий, ничуть не мешала этим смертельным танцам.

— Подлец!!! Гад!!! – кричал маркиз, продолжая яростно рассекать воздух шпагой.

— Очнитесь, маркиз! — Анри тоже возвысил голос, — Я же сказал, что не стану с вами драться! Просто ответьте на мой вопрос и разойдёмся!

— Вопрос?!! Ты спрашиваешь, где моя жена?! Этот твой вопрос?! Мерзавец!!! Как твой язык повернулся?!! Да мне плевать, что ты безоружен!!! Я слишком долго ждал этой нашей встречи, и я буду не я, если ты не ответишь мне...

— За что мне перед вами отвечать?! – Анри искренне не понимал, что происходит, и это начало его злить.

— Что это за безумие?! – воскликнул очень тучный дворянин, одетый в платье, пошитое из бирюзового атласа, обильно украшенной кружевами, бантами и золотой вышивкой.

Он вышел из кареты и теперь отказывался верить своим глазам. От изумления он даже схватил конец своего огромного туго завитого серого парика и протер им лицо, но ничего яснее не стало.

Вслед за ним из кареты показался и ещё один спутник маркиза - тощий, бледный, на вид какой-то чахоточный, без парика, что позволило назвать его блондином, с густыми светлыми бровями, столь же густыми светлыми усами и аккуратной бородкой. Этот второй был одет много скромнее своих товарищей по этому путешествию, но тоже богато, и держался на ногах с помощью костыля и палки. Он полностью разделял недоумение своего тучного спутника.

Недалеко от кареты кружились багровый от злости маркиз и всё ещё безоружный Анри, и этому не находилось никакого внятного объяснения. Тучный дворянин обернулся к опешившим лакеям:

— Я спросил, что здесь происходит, дармоеды?! Отвечайте! Чего ради Его Сиятельство маркиз решил убить этого человека?

— Так это… - старший из лакеев стушевался, у него язык не повернулся назвать вещи своими именами, но тут в разговор решился вклиниться его младший товарищ:

— Да вы не волнуйтесь, Ваша Милость. Ничего страшного не произойдёт! У нас уже такое было. Этот парень побегает, господин маркиз устанет, вот и всё…

— Было?! О чём это ты говоришь?! – старший круто развернулся к подчинённому.

— Я вспомнил, где его видел. В Донзи! Накануне исчезновения госпожи маркизы…

Закончить мысль ему не позволило громкое конское ржание, и только это, наконец, заставило изумлённых зрителей обратить внимание на Жана и Марианну. Они только-только осадили своих коней и теперь не могли оторвать глаз от маркиза и Анри, только это не позволило им заметить, как глаза толстяка при виде Жана удивлённо округлились, а худой напротив пытливо сощурился. Нет, эти двое сейчас совсем не интересовали Жана и Марианну.

— Останови это! – потребовала девушка, обращаясь к возлюбленному.

Юноша согласно кивнул, выхватил свою шпагу и, пронзительно свистнув, метнул её, казалось, прямо в Анри. Тот поймал шпагу на лету легко, словно с полки снял, и тут же парировал очередную атаку маркиза.

— Заканчивай с этими танцами! Разоружи его и поговорим! – жёстко распорядился Жан.

Сам он уже спешился, кинул поводья Марианне, и решительно направился к сражающимся. Анри согласно кивнул, и почти в тот же миг шпага маркиза стрелой вылетела из его рук и вонзилась в землю в десятке шагов от него. Маркиз быстро справился с изумлением и рванулся к своей шпаге, благо Анри остановил атаку, но добраться до шпаги маркиз всё-таки не смог, ведь перед ним возник Жан.

— И вы здесь?! – уставился маркиз на Лагана, ещё отказываясь верить своим глазам.

Его грудь ходила ходуном, со лба градом катился пот, а во взгляде и правда угадывались признаки безумия. Жан видел маркиза впервые, но тем не менее веско кивнул:

— Сударь, мы пришли с миром! – Жан и не подозревал, что почти дословно повторил слова друга.

— Зачем вы здесь?! – всхлипнул маркиз, но тут он разглядел Марианну и взвился, - А-а-а!!! И эта ведьма здесь?! Вы!.. Вы!.. Это с вас всё началось!!! С вас! Будьте вы все прокляты!!!

Жан оглянулся на Марианну, та в ответ выразительно повела головой, мол не принимай это всерьёз, мало ли что ляпнет безумец. Вместо этого она кивнула на карету. Жан понял её, но решил уточнить у Анри:

— Значит, её здесь нет? Ты проверил?

Всё-таки маркиз заставил Анри устать, юноша лишь неловко улыбнулся и отрицательно повёл головой. Жан круто развернулся и направился прямо к карете, не забыв на ходу подхватить и шпагу маркиза, так сказать, от греха подальше.

Ошеломлённые зрители встрепенулись, с приближением Жана и толстяк, и худой вытянулись едва ли не по стойке смирно. Первый был так откровенно рад этой встрече, уже едва не открыл объятия, а вот второй нахмурился пуще прежнего. Жан с большой досадой заподозрил, что они признали в нём Антуана. Это страшно усложняло и без того непростое положение. Но всё-таки вышла заминка, эти двое не назвали Жана по имени, и они всё ещё загораживали вход в карету. Что ж, Жан взял инициативу на себя и обратился прямо к ним:

— Господа!

Понятно, что он не знал их имён, потому решил просто выказать уважение кратким поклоном и, недолго думая, заглянул в карету прямо через голову толстяка, который оказался значительно ниже его ростом. Один миг, и ответ получен – Анны здесь нет! Жан развернулся и сложил руки крестом, так отвечая на вопрос Монсаров.

Марианна сокрушённо вздохнула, Анри приуныл, но Жан поймал новую мысль и обратился к неожиданным спутникам маркиза:

— Господа, будьте так любезны, скажите нам, всё ли хорошо с госпожой Анной маркизой де Рельгро носившей до замужества титул графини де Шероль? Как она поживает? Здорова ли?

Маркиз тоже расслышал эти его слова и в тот же миг взвился, словно к его заду прикоснулись раскалённым металлическим прутом:

— Как она поживает?! Здорова ли?! Мерзавцы!!! Издеваться вздумали?! Вот ты... Ты!!! – маркиз вскинул в сторону Анри указующий перст, - Ты отнял у меня всё, абсолютно всё!!! А теперь… явился задавать вот такие вопросы?!

— О чём вы?! Что я у вас отнял?! – возмутился Анри, - Сударь, мы с вами встречаемся-то только второй раз! Очнитесь же, наконец, и объясните толком!!!

Маркиз резко крутанулся вокруг себя, взгляд его отчаянно искал другую шпагу. В уголках его губ появилась пена, а, может быть, это была только слюна, так или иначе он мало чем отличался от безумного, в глазах его горела испепеляющая жажда смерти, смерти ненавистного врага.

— Ваше Сиятельство, маркиз, молю, остановитесь!!! — воззвал к нему худой, но его голос оказался довольно слабым, эта попытка закричать даже заставила его закашляться.

Поняв всю тщетность надежды быть услышанным, блондин направился к маркизу, надо сказать, костылем и палкой он орудовал довольно ловко и передвигался много быстрее, чем уже можно было бы ожидать от такого инвалида:

— Маркиз, остановитесь! Именем вашей сестры, заклинаю вас!!! – продолжал он взывать прямо на ходу.

Маркиз кинул на худого непонимающий взгляд, он явно не воспринял смысл обращённых к нему слов.

— А-а-а!!! — зарычал маркиз, и снова ринулся на Анри, теперь просто в надежде вцепиться ему в горло голыми руками или даже зубами.

Конечно же Анри легко уклонился. Взглядом он встретился со взглядом Жана, и они поняли друг друга без слов. Анри отбросил от себя шпагу, та вонзилась в землю на расстоянии шести шагов, а сам вдруг кинулся на маркиза. Только один подкат, и вот уже маркиз рухнул наземь, а Анри перевернул его лицом вниз и схватил за запястья. Маркиз всё ещё скрежетал зубами и плевался, но вывернутые за спину руки уже достаточно сильно сковали его движения.

Как не спешил блондин подойти к маркизу, Жан легко опередил его и… к моменту, когда хромой приблизился к своему несчастному товарищу, его уже держал за руки Жан, Анри уступил эту неблагодарную работу другу, но только для того, чтобы выдернуть из своего камзола шнур. Хромой понял его намерение и поднял в его направлении свою палку:

— Сударь, вы собираетесь связать его? Право, не стоит! Пощадите его и без того смертельно раненное самолюбие!

— Это только ради его же безопасности, - возразил Анри.

Хромой отрицательно качнул головой и расположился так, чтобы маркиз мог его видеть.

— Ваше Сиятельство! Брат мой! – снова воззвал хромой, - Вы меня видите? Узнаете?!

Неожиданно это возымело действие. Маркиз перестал биться в стальных тисках Жана и обратил возбуждённый взгляд к хромому блондину.

— Ну же, - тот подался ближе, - Назовите мое имя!

— К чему это, виконт? – нахмурился маркиз, - Вы говорите со мной, как с сумасшедшим…

— Просто вы страшно напугали нас всех! - блондин примиряюще улыбнулся, - Я понимаю, ваша боль безмерна! Очень хорошо понимаю! Но взгляните на всё это с другой стороны! Впервые за столько месяцев у вас появилась возможность получить ответы на ваши вопросы. Давайте же сделаем это, вместе! Позвольте мне поговорить с этими господами от вашего имени, на правах Арно…

Маркиз стал дышать ровнее, во взгляде его появились проблески разума.

— Долг моей чести требует призвать этого негодяя к ответу! – прорычал он глухо.

— Да, верно! Как верно и то, что этот человек на голову превосходит вас, как воин. Но, поверьте, эту проблему можно решить и иначе. Ваше Сиятельство, вы меня слышите? Понимаете? Позвольте мне выступить от вашего имени. Окажите такую милость!

— Сударь… вы?! – изумился маркиз.

Виконт веско кивнул.

— Неужели вы всё ещё сомневаетесь в том, что я могу постоять за нашу с вами честь и без шпаги в руках?

В глазах маркиза показались горькие слёзы:

— Вы, может быть, и да… Но я…

— Вы мой брат!

Что ж, маркиз сокрушённо кивнул, и блондин тут же обратился к Жану:

— Сударь, прошу вас, отпустите его.

Жан подчинился, даже отошёл на пару шагов, благо маркиз с виду и правда присмирел. Получив свободу, он стал ожесточенно растирать кисти рук, занемевшие в тисках Жана.

— Так-то лучше, — удовлетворённо кивнул виконт, — Теперь, господа, давайте поговорим спокойно.

Маркиз раздражённо кивнул в знак согласия и тут же крикнул своему лакею:

— Подай мне мою шпагу!

— Пока не стоит! – и виконт властным жестом велел лакею убавить прыть, - Ваше Сиятельство, прежде всего вы должны пообещать мне, что больше не станете бросаться на этих людей…

— Виконт!.. – возмутился маркиз.

— Только так, брат мой! Только так, - виконт гордо вскинул подбородок, - Вы позволили мне выступить от вашего имени…

Их глаза встретились, и маркиз уступил, неохотно кивнул. Виконт взглядом велел лакею оставаться на месте и, наконец, развернулся к Анри. Голос его звучал слабо, но веско, и взгляд голубых, почти синих, глаз был очень цепким:

— Сударь, вы хотите сказать, что не понимаете причину гнева Его Сиятельства маркиза?

— У нас нет причин для симпатии друг к другу, это верно, - угрюмо откликнулся Анри, - Но, я уверен, что повода для такой вот ненависти не давал.

— Так зачем же вы искали встречи с Его Сиятельством? – голос виконта звучал очень требовательно.

— Я искал встречи не с ним, а с его женой, - вдруг выдал Анри открыто, как есть, - Мы с ней друзья, и я волнуюсь…

— Он волнуется! - усмехнулся маркиз, - Надо же! Как вам это нравится, виконт?

— Но это как раз понятно… - в усах блондина утонула горькая улыбка, - Мы все волнуемся. Значит мы нашли точку соприкосновения.

Маркиз подошёл ближе к виконту, и оказалось, что они одного роста, что стало сюрпризом. В силу худобы, бледности и хромоты, которая вынуждала виконта тяжело опираться на костыль и палку, виконт казался значительно мельче и ниже своего буйного брата.

— Что же, сударь, - виконт поднял к Анри свой пытливый взгляд, - Обращаюсь к вам как к другу госпожи Анны. Скажите нам, когда вы в последний раз видели её? Где? При каких обстоятельствах?

— Сейчас он заявит, что это произошло четыре с половиной месяца назад в Донзи, верно? – криво усмехнулся маркиз.

— Верно, — Анри невольно нахмурился.

— Вот именно! – тут же вскинулся маркиз, - И теперь он скажет, что с тех пор ничего не слышал о ней, так?

— Да, это так, - Анри почувствовал, что начинает вскипать не меньше самого маркиза. Не каждый день бывает так, что каждое его слово воспринимают, как заведомая неправда.

— Лжец!!! Подлый лжец!!! – выкрикнул маркиз.

Так вышло, что в этот момент виконт, его брат, оказался единственным препятствием на пути к Анри, но маркиз казалось перестал видеть даже его и снова ринулся на врага, и тут вдруг прямо перед его носом возник конец палки виконта:

— Стоять! – властно приказал он, да так, что маркиз оцепенел, наконец, смог сфокусировать взгляд на брате, - Возьмите же себя в руки, сударь. Или я прикажу в самом деле связать вас!

Маркиз перевёл дыхание, даже отступил на шаг, за что тут же был вознагражден благосклонной улыбкой виконта.

— Это так прозвучало… - задумчиво обронил Жан, во взгляде его появилась неподдельная тревога, - Господин виконт, госпожа Анна… Должны ли мы понимать так, что она… исчезла? В Донзи?!

Виконт тут же развернулся к Жану и вдруг кивнул.

— Что?! – теперь взвился Анри, - Что значит исчезла?! В Донзи?! Четыре с половиной месяца назад?!

— Нет, вы только посмотрите на этого бродячего комедианта! – снова вскинулся маркиз, - Разве не с вами она бежала в ту ночь?!

— Бежала?! – изумлению Анри не было предела.

— Каков артист?! Редкостный талант!!! – и маркиз вдруг разразился истерическим смехом, - Хотите, чтобы я поверил в то, что хрупкая женщина решилась уйти одна в тёмную, морозную ночь?! И кто же здесь безумец?!

Жан даже вскинул руку в направлении виконта, тем призывая его внимание к себе:

— Сударь, неужели с тех пор о ней не было никаких вестей?!

Виконт отрицательно повёл головой. Взгляды Анри и Жана встретились – вот оно, недостающее звено, не позволявшее прежде связать ночной призрак Анны с самой Анной! В глазах Анри появились слёзы гнева, он резко развернулся к маркизу:

— Как такое возможно?! Вы же выглядели счастливой любящей парой! Я своими глазами видел, как вы улыбались друг другу, заботились друг о друге! Чего ради ей вдруг бежать?!

— О как?! Не понимаете?! – откликнулся маркиз, - Не вы ли разрушили моё хрупкое счастье? Не вы ли, сударь, явились тогда, и обвинили её в предательстве? Не вы ли снова впустили в её жизнь кошмар Рунда?

— Не заговаривайте мне зубы! – огрызнулся Анри, - Я хорошо помню, что именно видел и что тогда сказал. В том нет повода для такого безумного побега!

— Ваше Сиятельство, явно не договаривает, - согласился Жан, - Уверен, если кто и знает, причину побега Анны, так именно вы. И многое бы прояснилось, если бы вы честно рассказали…

— Что?! – перебил его маркиз, - Рассказал, что? Кому нужна эта ваша честность?! Не в ней ли корень зла?! Это вы, сударь, - маркиз снова ткнул в сторону Анри пальцем, - Именно вы виноваты в том, что… я… я… Вы, и никто другой, заставили меня рассказать Анне правду о том, что произошло в Рунде, о том, что Антуан де Валеньи спелся с герцогом Бетенгтоном и… Даже тогда, она была готова насмерть биться за его доброе имя! Не вы ли обвинили её в предательстве? Я лишь попытался объяснить ей настоящее положение дел, кто на самом деле был там предателем. Быть честным, правдивым… - маркиз истерически рассмеялся, - Кому вообще нужна правда?! Да, в ту ночь мы с ней взглянули этой вашей правде в глаза. Она узнала, что тот, кому назло она вышла за меня, был мерзавцем, а я заставил её, наконец-то, признать правдой то, что она моя жена!

— Заставил?!! – эхом отозвался Анри.

— Именно! Она звалась моей женой, но… Только в ту ночь она, наконец-то, стала ею!!!

— Наконец-то?!! Говоришь, заставил?!! – только и расслышал Анри и ринулся на маркиза.

Между ними всё ещё оставался хромой виконт, внимание которого было занято маркизом, а тот как-раз заметил, что Анри направился к нему, и рванулся навстречу. Вот на это и среагировал виконт, хотел было вцепиться в буйного брата, даже уже переложил палку в ту же руку, которая держала костыль, даже успел коснуться плеча маркиза, но тут вдруг неведомая ему сила схватила его под мышки и кинула в сторону Жана. Жан едва-едва сумел предотвратить падение и своё, и повисшего на нем виконта.

Это неведомой силой стал Анри, теперь между ним и маркизом уже не осталось никаких препятствий. И Анри от всей души ударил противника кулаком в скулу. От такого удара тот отлетел на пару шагов, только чудом удержался на ногах, но Анри уже был рядом, схватил его за грудки и хорошенько тряхнул:

— Сволочь! Ты поднял на неё руку?! Да если бы я допустил мысль, что… вы… Да я убил бы тебя ещё тогда!

И Анри с непередаваемым презрением отшвырнул от себя этого человека, толкнул так, что тот даже проехал по гравию пару шагов. Так маркиз оказался распростёртым на пыльной дороге, взмокшие слипшиеся волосы, слёзы из глаз, слюни изо орта, одежда в полном беспорядке – безмерно жалкий, он окончательно утратил человеческий облик и стал абсолютно не интересен Анри.

Юноша уже развернулся к сестре. Марианна всё ещё оставалась в седле, но всё видела и слышала, и отлично понимала эту адскую горечь брата. Златовласый призрак Анны в лесу около Фёрси и правда может быть Анной! Представить Анну под одной крышей с Себастьяном де Визон?! Вот и правда кошмар, от которого кровь стынет в жилах. Марианна сокрушённо кивнула, и вдруг вскинулась:

— Сзади!!!

Реакция Анри была как всегда феноменальная, он развернулся как раз вовремя, чтобы перехватить руку маркиза. Оказалось, что тот вспомнил о ещё остававшемся у него на поясе ноже, и теперь попытался достать врага нападением со спины. Анри не стал разоружать маркиза, просто отвёл державшую кинжал руку того в сторону, а другой рукой ещё раз ударил маркиза в скулу, ударил много сильнее прежнего. Того снова понесло навстречу гравию и закружило клубком.

— Вы в порядке, сударь? Стоять можете? – Жан пытливо заглянул в синие глаза виконта.

Тот уже снова обрёл способность самостоятельно держаться на ногах, костыль и палка ему в помощь, и благодарно кивнул. Он тут же обернулся в сторону маркиза и вдруг сменился с лица:

— Ваше Сиятельство! Маркиз! – позвал он брата так громко, как только мог.

Маркиз лежал на земле в позе зародыша и не двигался.

— Господин барон, очень прошу, проверьте его! – взмолился виконт, обращаясь к своему тучному товарищу.

— Что?! Я?! – изумился тот и только отошёл на пару шагов.

Лакеи-стражники и кучер тоже оцепенели, кажется, всё уже почувствовали холод неотвратимого. Первым ожил Жан. Он осторожно подошёл к маркизу и тронул его за плечо. Тот никак не среагировал. Тогда Жан взялся за его плечо крепче и тряхнул. И только после этого решился схватить маркиза обеими руками и развернуть. В круглых остановившихся глазах Его Сиятельства застыл немой вопрос «За что?!». Этот вопрос был обращён к бескрайнему синему небу, и уже было очевидно, что именно туда его душа отправилась в поисках ответа. А в животе его торчал его же нож, видна была только рукоятка.

— Что?! Что происходит?! – всполошился барон.

Жан схватил маркиза за руку, пульса нет. Тогда попытался прощупать пульс на шее. Результат тот же.

— Сударь, закройте ему глаза, - тихо попросил виконт.

— Но… - Жан растерянно развернулся к нему, - Если послать за помощью… Или отвезти его в город…

— Нет. Он мёртв, - уверенно заявился виконт.

Жан снова повернулся к маркизу, вгляделся в его лицо и… выполнил просьбу виконта, закрыл глаза почившему.

— Как же так?! – осознание случившегося заставило барона заскулить, - Мёртв?! Но…

Жан выпрямился, развернулся к Анри. Тот смотрел на поверженного врага с непередаваемым чувством презрения и отвращения.

— Анри… - позвал друга Жан.

— Ты ведь так же его понял, верно?! – вскинулся Анри, - Эта мразь…

Отчаяние, охватившее душу Анри, требовало выхода, потому уже в следующий миг он кинулся к своему коню и прямо с места пустил его в карьер.

— Я догоню! – пообещала Марианна Жану и бросилась в погоню.

Жан развернулся к виконту, но обратиться к нему не успел. Осмелевший барон подошёл ближе и первым поклонился брату маркиза:

— Мои соболезнования, сударь!

Виконт сухо кивнул.

— Право, я свидетель, сколь многое вы сделали, защищая брата, но над ним словно какое-то проклятие нависло… Теперь мне кажется, что всё, буквально всё вело вот к этому…

— Барон, вот к чему эта мудрость задним умом?! – вдруг вспылил виконт, - Я… Я даже не представляю, как обо всём этом рассказать… Эмилии…

И виконт так сокрушённо вздохнул, что это больше было похоже на горестных стон:

— Она поручила этого олуха моим заботам, доверила, а я… я не справился…

— Это был несчастный случай! – вскинулся Жан, - Он сам зарезался, когда упал! Мы все тому свидетели! Я очень надеюсь, что госпожа Эмилия найдёт в себе силы признать это и принять. В любом случае, её брат нашёл успокоение!

— Успокоение? – сощурился виконт.

— Да, - уверенно кивнул Жан, - Сдаётся мне, все эти месяцы этот человек терзался в раскаянии и безумной тревоге о своей жене. Теперь он свободен от этих мук. Сударь, не знаю ваше имя…

— Что? Вы не знакомы? – тут же вклинился барон, - Господа, тогда мой долг восполнить этот пробел. Господин де Валеньи, позвольте представить вам Эдуарда Ферранда д’Эрм виконта де Лорни.

Впечатление, что расстроенный виконт не сразу понял, что его представляют, но в итоге счёл нужным чуть поклониться.

— Рад знакомству, сударь, - Жан отвесил ему почтительный поклон.

— Знакомству? – вдруг сощурился виконт, - Хотите сказать, что вы Антуан де Валеньи граф де Лаган?

— Нет, не хочу, - легко согласился Жан.

— И то ладно, - горько усмехнулся виконт, - Вы честны. Я ценю это.

— Что?! Что вы сейчас сказали?! – барон решил, что ослышался, - Господин де Валеньи…

— Я не он, - жёстко возразил Жан.

— Но как же так?! Да ладно… - барон примиряюще улыбнулся, - Я же не слепой! Очень рад, что слухи о вашей гибели в водопаде Тарна оказались красочным преувеличением. И то, что вы до сих пор храните инкогнито, не предъявили себя Свету, сильно смахивает на юношеский бунт, но…

— Ваша Милость, - перебил его Жан, - Право, не о том вы сейчас говорите! – и юноша снова развернулся к виконту де Лорни, - Прошу вас, сударь, передавайте сестре наш поклон и слова соболезнования!

— Передам. Но… Она также захочет узнать, что заставило вас и вашего друга так отчаянно искать встречи с её братом? Что вы все недоговариваете?

Жан сокрушённо повёл головой и обратил взгляд в ту сторону, где скрылись Анри и Марианна:

— Некоторое время назад у нас случилась странная встреча… Мы не видели лица той девушки, но некоторые обстоятельства, её богатые белые волосы… заронили в наши души сомнения… Поверить в то, что это была Анна де Шероль… Всё-таки это было сложно. Но теперь… Теперь мы всё проверим более тщательно и обязательно её найдём! Прощайте господа!

— Но кто же вы, если не Валеньи?! — снова вмешался в разговор толстяк.

Виконт де Лорни раздражённо обернулся к своему спутнику:

— Барон де Ломар, вам же ответили, это всего лишь очень похожий на Валеньи человек. Надо понимать, что если бы у этого господина было желание представляться, то он бы уже давно это сделал.

Брови Жана удивлённо изогнулись, он благодарно поклонился виконту, затем барону, вскочил на своего коня и бросился догонять Монсаров.

— И всё же, кто это был?! Двойник?! — в отчаянии заломил руки барон, — Виконт, вы-то хоть догадываетесь?!

— Нет, — сухо отрезал виконт, но тут же смягчился, — В любом случае это дворяне и достойные люди. Судите сами, разве маркиз стал бы драться с человеком ниже себя по происхождению?..

Барон понимающе кивнул, но любопытство его тем явно не было удовлетворено.

К этому моменту и Жан скрылся за дальним холмом.

III. Анна. Глава 27. И снова ревность.

К великому сожалению артистов, и прежде всего Анри, всю следующую половину месяца они потратили не на поиски Анны, а всего лишь на возвращение в Фёрси и Фенс. Этот обратный путь занял у них в трое больше времени, чем они рассчитывали, словно сами небеса воспротивились этому путешествию. То у фургона переломилась задняя ось, то в лесу на них напали разбойники, и силой удерживали почти пять дней, пока Жан и Анри всё же не нашли общий язык с их атаманом, а точнее с атаманшей. Стоило им избавиться от этой напасти, как буквально в следующем селении они нарвались на слишком уж ретивых поклонников таланта Марианны, и им пришлось снова стать героями трагикомедии, сценарий которой насколько банальный, настолько и хлопотный – словесное увещевание горе-ухажёров сменяется дракой с ними и заканчивается бегством от погони, организованной жаждущими возмездия воздыхателями.

Но, в конце концов, труппа Тобейро всё же добралась до мест, таящих ответ на такой больной вопрос «Что же случилось с Анной?!» Памятуя о свирепости господина этих земель, границу графства Фенс пересекли только Анри и Жан. Их план был прост – если служанку по имени Кристина поймали, они обязательно найдут возможность повидаться с ней, а там уж по обстоятельствам… Если же её нет в Фенс, то друзья обратятся за помощью к чете Нотар, так как ещё во время своего первого визита сюда они узнали о том, что беглая служанка пользовалась особым покровительством управляющего. И, конечно же, юноши допускали мысль, что, возможно, придётся встретиться и с графиней де Фенс, раз уж многие жители Фёрси называли Кристину воспитанницей Её Сиятельства…

Но всё оказалось много сложнее, так как за это время в Фенс произошли очень большие перемены. Бедная графиня де Фенс скончалась. Себастьян де Визон в день похорон матери страшно напился и учинил настоящий погром. Местных жителей таким поведением господина не удивить, но в этот раз он превзошёл себя - возжелал и плотских утех. Госпожи графини не стало, больше здесь никто ему не указ. О том, что той ночью произошло в замке, жители Фёрси осмеливались говорить только шёпотом…

На утро похоронили трех горничных. Как оказалось, Себастьян посягнул даже на честь старшей дочери Нотаров, но Филипп Нотар каким-то чудом сумел-таки защитить свою кровиночку. А уже на заре всё семейство Нотар погрузилось в старую телегу, запряжённую двумя чахлыми лошадками, и покинуло Фенс. Им не было позволено взять с собой ничего, даже еды – такова была благодарность Себастьяна де Визон за двадцатилетнюю верную службу Филиппа и Жанны Нотар. И даже это можно считать чудом, так как поначалу Его Светлость грозил прогнать их прочь пешком и без одежды, но потом вдруг сжалился и «расщедрился» на телегу. Так или иначе Нотары покинули эти места. Куда они направились? Скорее всего в Лаиэн. Точнее никто ничего сказать не мог.

Что ж, главное, на чём сходились все, кто соглашался пообщаться с Анри и Жаном, так это то, что Себастьян де Визон так и не нашёл сбежавшую Кристину. Пожалуй, это было единственной хорошей новостью.

Ещё чуть прояснилась и история этой «служанки» – друзья узнали, что да, как-то появилась в этих краях необыкновенно красивая и добрая девушка, пожила какое-то время у Трефле, потом её забрала к себе ныне покойная госпожа графиня. Вот, и всё.

В конце концов, люди Себастьяна де Визон заметили Анри и Жана, слоняющихся по Фёрси, и друзья поспешили покинуть этот несчастный городок. К тому же у них возникла новая идея, куда именно направить свои поиски теперь.

Анри предложил вернуться к началу этой истории и побывать в том трактире, где памятным ноябрьским вечером он повстречал Анну и маркиза, благо это здесь недалеко, всего-то несколько верст на северо-запад. Дав артистам и Марианне знать, куда тем двигаться, Анри и Жан снова, опережая ветер, отправились в путь.

Жерар, хозяин трактира «Прозрение», обладал замечательной памятью на лица и без труда признал Анри. Он принял юношей как лучших друзей и красочно поведал им и о бегстве Анны, и о её воссоединении с Геньи, который, к большому удивлению Жана и Анри, оказался родным дядей и по совместительству опекуном их златовласой подруги.

— Вот видишь, дружище, всё хорошо! Я всегда в это верил!!! — радостно рассмеялся Жан, ударив друга по плечу.

Тот в ответ лишь согласно улыбнулся, такая вдруг слабость навалилась на него, словно все эти бесконечно долгие недели он носил на своих плечах пудовые гири, и это вымотало его безмерно. Да, от таких вестей и правда дышать стало много легче, вот только теперь предстояло вспомнить, как именно это делать…

Злоключения Анны завершились. Она снова дома, под заботливым крылом Геньи! И… теперь она снова свободна!

— Пора и тебе вернуться к жизни, верно? — лукаво улыбнулся Жан, и в тот же вечер было решено, что все они едут в Рунд.

Марианна и Жан были счастливы неописуемо — Анри снова ожил, снова его взгляд весел, по-настоящему весел, в нём светится надежда и вера в светлое завтра. Как горячо они оба молили о приближении этот дня. И вот оно исполнение их желания! Да, без сомнения, теперь они поедут в Рунд! Анри должен лично убедиться в том, что его сокровище в полном порядке, а там может и ещё что сложится?..

К слову сказать, Жерар обрадовал Жана и Монсаров и тем, что услышал от Геньи про графа де Лаган, мол тот ищет их, с нетерпением ждёт их возвращения домой. И ещё, так же со слов Геньи, получалось, что Виктор до сих пор не предъявил себя миру, как сын графа де Лаган…

Так что в ту ночь в Донзи был созван большой совет Тобейро – предстояло решить, какой же дорогой ехать в Рунд, стоит ли проложить путь таким образом, чтобы побывать в поместьях Лаганов? Ведь в самом деле, если взять западнее, то можно заглянуть в имения Брасьон, Лорн и Валеньи – одно за другим. Но тут Франсуа резонно заметил, что путь до Рунда долог, а петля в сторону владений Лаганов сделает его едва ли не вдвое длиннее. При этих словах старого артиста Анри так сменился с лица, что Жан и Марианна единодушно уступили - сначала Рунд и Анна, а потом уже и всё остальное. К тому же близился к концу отмеренный Виктором год. Жану очень приглянулась мысль сначала встретиться с братом, а уже потом вместе вернуться домой.

Итак Рунд. Дорога туда оказалась легче, чем в Фенс, но значительно длиннее. Анри, Жан и Марианна наотрез отказались давать в пути больше двух концертов в четыре дня, утешив Франсуа тем, что сполна отплатят ему в Рунде, уж так и быть они дадут там концерт и тем закроют эту страницу своей жизни, попрощаются с карьерой бродячих артистов. Рунд – этот город стал началом их странствий, ему и быть их концом.

Как выяснилось позже, почти все члены труппы Тобейро опасались возвращаться в этот город, побаивались встречи с горькими воспоминаниями, но по мере приближения к конечной точке путешествия такие страхи начали их отпускать. Предвкушение новой встречи с лучезарной Анной и её ангелом-хранителем Геньи дарило надежду на лучшее, окрыляло, рисовало на лицах счастливые улыбки. Конечно же, будет много вопросов, объяснений, возможно, оправданий, но главное в их сердцах не было даже тени той обиды на Анну, которую они в своё время увезли с собой из Райского уголка. Да, Анри прав, её невозможно не любить! Надо только встретиться, и всё окончательно прояснится! Так что вперёд, к Анне!!!

Но да на поверку оказалось, что этот призыв был «флагом» для всех, кроме Франсуа. Предводитель труппы Тобейро с ужасом вёл обратный отсчёт ко дню расставания со своими звёздами, становился всё более хмурым, раздражённым, и уже плохо скрывал это. Так стоит ли удивляться тому, что именно его стараниями труппа приехала на север Фрагии такой дорогой, что Рунд оказался как раз у них на пути?

И вот в этот момент старый артист взбеленился. Он решил, что если они не войдут в город прямо сейчас и сегодня же не дадут обещанный концерт, то это уже не случится никогда. Жану и Марианне, не говоря уже об Анри, эта идея не понравилась. Ещё несколько верст, и они в Шероль, цель их путешествия достигнута! Но Франсуа взбунтовался ни на шутку. Они остановились на обочине дороги, в полуверсте от южных ворот Рунда, и Франсуа теперь видел только эти ворота. Кто знает, может быть, дело и не дошло бы до драки, но без хорошей ссоры тут точно не обошлось бы, не появись вдруг здесь... сама Анна.

Она ехала в Рунд верхом в сопровождении верного Филиппа Нотара и ещё трех лакеев. Расписной фургон бродячих артистов привлёк её внимание ещё издали. Ещё больше её заинтересовали люди около него, бурно выясняющие отношения, при этом ничего и никого не замечающие вокруг. Сердце Анны бешено заколотилось, она начала догадываться, кто это такие, но пока догадка не перешла в уверенность, девушка всё же продолжала свой путь. Филипп заметил её замешательство, но нашёл в себе силы воздержаться от вопросов, только дал знак своим людям быть наготове. И он это правильно сделал.

Между Анной и фургоном Тобейро оставалось не больше десяти шагов, когда вдруг Анри показалось, что его словно молнией пронзило. Он круто развернулся и увидел... Анну!

Что с ним произошло в этот момент, словами не передать - юноша оцепенел от неожиданности, растерянности и восторга! О, как же она великолепна! Широкополая шляпа с каскадом белоснежных страусовых перьев, дарила мягкую тень, но не скрывала прекрасное точёное лицо молодой графини де Шероль. Богатое платье для верховой езды, пошитое из тёмно-коричневого бархата и украшенное белым кружевом подчеркивало совершенство её изящной фигуры.

Анна тоже узнала Анри. Узнала, даже несмотря на маску, скрывающую половину его лица. И девушка испытала точно такие же яркие взрывные чувства. От радости её сердечко бешено затрепетало, и Анна вдруг страшно испугалась этого охватившего её ураганного волнения. Каблуки девушки сами собой дернулись, а рука взмахнула кнутом и… ударила коня. Бедное животное встало на дыбы, но Анна легко справилась с этим, и уже в следующий миг подобно стреле полетела прочь от Рунда. Филипп Нотар с досадой охнул и бросился её догонять.

— Анна? Это была Анна?! — Марианна схватила брата за рукав.

Он, потрясённый случившимся, перевёл на сестру остановившийся взгляд: «Она не желает меня видеть!?!»

— Что же ты?! Догони её!!! Ну же, Анри! Будь мужчиной! — Марианна с силой толкнула брата в бок, а Жан уже передавал ему поводья:

— Ураган сможет её догнать. Ну же? Давай!!! – приободрил он друга.

— Но... — Анри ещё не был уверен, стоит ли... правильно ли это…

— Ты же её знаешь? И это вся она! Её бегство — это лишь страшное смущение! — Марианна уже нахлобучила на голову брата шляпу, — Всё, убирайся!!! Чтобы я тебя не видела!!!

Анри виновато рассмеялся, взлетел в седло и бросился в погоню за своей мечтой.

— Вот и ладно, пусть они разберутся, а мы в город! — решительно заявил Франсуа.

И Жан с Марианной уступили.

Анна в самом деле не смогла бы объяснить, чем был вызван этот её порыв. Может быть, это переполнившее её счастье нашло такой выход? Может быть, это страх перед будущим сковал её душу таким смятением? Но разве она не мечтала об этой встрече?! Разве Анри не снился ей почти каждую ночь, а его слова, слова любви, которые она услышала не самым праведным путём, не стали для неё лучшей колыбельной?! Так почему же она бежит от него?!

Анна оглянулась. Славный Филипп и три лакея Шероль едва поспевали за ней. Заметив, что её стражи крайне встревожены таким поведением своей госпожи и расстроены собственной нерасторопностью, Анна сбавила ход. Поравнявшись с ней, Филипп благодарно улыбнулся:

— Куда вы так мчитесь, мадемуазель Анна? Вы правда боитесь того человека, что преследует нас? Одно ваше слово, и я не позволю ему к вам приблизиться! Вот, только мне почему-то так кажется, что вы бежите зря...

Анна удивлённо повела бровью и обернулась ещё круче. И правда, за ними во весь опор мчался какой-то всадник. Анри?! Он бросился следом?! Сердце Анны сжалось от восторга и страха, и тут же, забыв о Филиппе, она снова стегнула коня, заставила его снова уподобиться ветру. Что ж, Нотару не оставалось ничего другого, как сокрушённо вздохнуть и предпринять ещё одну попытку, поймать златовласую амазонку. Ей всё игрушки, а Геньи ему голову снимет, случись с его любимицей какая беда.

Но догнать Анну теперь было делом немыслимым. Филипп со своей свитой в этот момент оказался на холме и отсюда увидел, что на самом деле Анна даёт хороший крюк, и если Анри обогнёт холм с другой стороны, то легко догонит её. И тут Филипп Нотар сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он яростно замахал руками и указал Анри короткий путь.

Тот увидел, понял и доверился. Почему? Уже за следующим поворотом он и сам задался этим вопросом. Теперь, когда Анну впереди больше не видно, на душе стало тревожно, очень тревожно, но Анри решился остаться на этом пути.

Ещё минута, ещё один поворот, и… О, счастье! Юноша снова увидел свою прекрасную цель, только теперь она была много ближе. Когда-то очень похожим образом слуги герцога преследовали его с сестрой и Жана. Теперь охотником был он. Но охотником ли?..

Анна заметила этот его манёвр, мысленно усмехнулась и… уступила, остановила коня. Ведь в самом деле, к чему это бегство?! Девушка с трудом перевела дыхание, но так и не нашла сил повернуться к Анри - пока это слишком страшно, просто не по силам. Анне было необходимо время, чтобы совладать с таким волнением.

К моменту, когда Анри остановил коня подле неё, дышать стало чуть легче. Анна гордо вскинула подбородок, решительно развернулась и… «О Боже! Как же он прекрасен!!!» - обомлела девушка.

Всё-таки образ Анри за эти месяцы затуманился, закрылся какой-то вуалью неопределённости, и снова увидеть его лицо, сейчас не закрытое маской, стало в буквальном смысле слова исполнением заветного желания. Безупречно правильные черты лица, такие яркие чёрные глаза, очерченные длинными изогнутыми ресницами и орлиными бровями, эта линия губ, диковинным образом сочетающая в себе и нежность юности, и силу непростого нрава… Анна смотрела на него и никак не могла насмотреться, словно он был не живым человеком, а великолепной картиной.

«Анри!!! Наконец-то!!! Ты пришёл…» - Анна сама не замечала, что начала улыбаться, а щёки её залил румянец. Но, правду сказать, это был как раз тот случай, когда секунды уподобляются годам. На самом-то деле пауза не успела пересечь границу приличия. Анри тоже не мог отвести от любимой заворожённого взгляда, и тоже не заметил, когда его лицо озарила улыбка безмерного счастья.

— Э-гей, госпожа! – раздался возглас Филиппа Нотара.

Он ещё был далеко, но его призыв был услышан. Именно он заставил влюблённых голубков вернуться в реальный мир.

Анна всполошилась, развернулась к Нотару, заставила себя вспомнить, где и почему оказалась, и тут же снова обернулась к Анри, словно желая проверить, точно ли это не сон…

Юноша невольно своим поведением отражал поведение Анны, тоже подарил взгляд её приближающейся охране, и тоже вернул внимание ей, фее его грёз.

— Не честная погоня, сударь! — тихо заметила девушка, и как же сильно в этот миг колотилось её сердце!

Анри смущённо кивнул:

— Мне повезло…

«О, этот голос!» - Анна едва не зажмурилась от удовольствия, всеми фибрами души ощутив, как его глубокий тембр тёплым эхом отозвался у неё в груди.

— Повезло? – обронила девушка шепотом.

— Что? – Анри не столько не расслышал, сколько не понял, ему тоже было трудно говорить, он тоже ещё не нашёл силы справиться с этим блаженным головокружением.

Но Анна восприняла его вопрос, как спасение, возможность спрятаться за словами, и потому тут же взялась пояснить свою мысль:

— Преследовать меня таким образом может только человек, который отлично знает эти места. Или хотите сказать, что решились выпустить меня из поля зрения, не будучи уверенным в успехе?

— Уверен я правда не был, - Анри невольно рассмеялся, - Мне повезло, что ваш страж не счёл меня врагом, и решил… таким образом остановить вас.

Анна поняла и огромное удивление заставило её забыть о смущении. Девушка развернулась к остановившемуся в нескольких шагах от неё Филиппу Нотару и посмотрела на него с открытым вызовом, даже укором. Они поняли друг друга без слов.

Это был Филипп Нотар, человек, который на всё имел собственное мнение, и сейчас, в ответ, он довольно улыбнулся, всем своим видом выказав удовлетворение. «Ах ты старый плут! Показал Анри кратчайшую дорогу?! Ты снова позволяешь себе думать вместо меня?!» - нахмурилась Анна. «Хотите сказать, что я ошибся?!» - Филипп выразительно повёл бровью и едва заметно кивнул на Анри.

В самом деле, Анри… Он здесь! Он рядом!!! Молчит, потупил взор. О том, что и у него на душе неспокойно можно было догадаться хотя бы по тому, как он закусил губу, как накручивает на палец прядь конской гривы. Угадав его смятение, Анна почувствовала себя хозяйкой положения, и это придало ей сил.

— Так зачем же вы меня преследовали, сударь? — лукаво поинтересовалась она.

Анри поднял на Анну удивлённый взгляд. Оказалось, что и в нём заиграл лукавый огонёк:

— А почему вы убегали, сударыня? Разве я вам враг?

Анна упрямо повела головой, и сама себя удивила, вдруг бросившись в нападение:

— Но друг ли? Разве друзей обвиняют в предательстве? Разве с друзьями расстаются, не попрощавшись? Ваш тогдашний отъезд из Райского уголка очень обидел Геньи…

Анри замер, тут же перестал улыбаться, даже чуть нахмурился. Его взгляд стал острее, пытливее: «Что она хочет сказать? Она всё ещё в обиде на меня, на нас?!»

— Мы приехали сюда чтобы извиниться перед вами и Геньи и... ещё раз поблагодарить за оказанное нам тогда гостеприимство, - и Анри поклонился.

Анна кивнула в ответ, но и в её душу закрался холодок страха. «Он знает, что тогда вёз меня, или всё же нет?!» — уже в который раз задала она себе такой мучительный вопрос, вот только сейчас срочно требовался ответ, его, наконец-то, возможно получить, и она решилась-таки уточнить:

— Извиниться?..

Анри с трудом перевёл дыхание и тоже ринулся в объятия необходимости - он точно знал, зачем приехал в эти края, зачем искал встречи с Анной:

— Да, извиниться! Я должен просить у вас прощение за свою слепоту, тогда в трактире «Прозрение». К сожалению, для меня прозрение наступило много-много позже... Я нашёл Жерара и знаю от него всё, что с вами произошло. Но ещё раньше я знал это сердцем...

«Да, он знает!» — Анна поняла, что таиться дальше нет никакого смысла, ответ получен:

— Значит, вы всё же больше доверяете сердцу, а не разуму?

Анна светло улыбнулась, и тем подарила Анри огромное счастье. Он просто не мог не улыбнуться в ответ:

— Моё сердце… Оно меня ещё не обманывало...

Всё, смотреть на него более?! Это всё равно, что смотреть на солнце! Анна отвернулась, зажмурилась и мысленно возблагодарила небо! Счастье! Возможно ли быть счастливее?! Возможно! Вот если бы сейчас они были одни, и не на конях… Она бы протянула к нему руку, коснулась бы его лица…

— Чтоб тебя! Стоять! – огрызнулся на своего коня один из лакеев.

Да, сейчас они не одни. Охрана хоть и держится поодаль, но бдительности не теряет. Да и вообще, время ли и место ли давать такую волю фантазиям? Анна залилась краской смущения и… приказала коню тронуться с места. Анри осмелился последовать её примеру. Филипп с товарищами, по-прежнему соблюдая дистанцию, тоже не отстал.

— Анри, ведь раньше мы были проще, на «ты», - вдруг вспомнила Анна, и обернулась к своему прекрасному спутнику, - Разве мы так уж сильно изменились?

Юноша смотрел на неё, даже не пытаясь скрыть свое восхищение, но на этот раз это не лишило его дара речи. Он улыбнулся и откликнулся:

— Думаю, в главном нет, не изменились. Анна...

— Что?

— Я… я так рад видеть тебя! Снова в Шероль!..

— Снова… свободной?

Анри насторожился: «Знает ли она, что как именно судьба убила её мужа?»

После недолгой заминки юноша кивнул:

— Слышал, ты теперь вдова. Но вот должен ли я по этому поводу соболезновать тебе? Я так понял, что этот брак был тебе не в радость…

Анна вспыхнула: «Да, он и правда знает всё!» – и она решилась ответить:

— Это верно… Возможно, я совершу ужасный грех, но всё же повторю слова милой графини де Фенс: «Известие о гибели мужа я восприняла как избавление». И я не позволю этому происшествию запретить мне видеться с человеком, освободившим меня.

«Черт побери, да ведь она едва ли не поблагодарила меня! Меня?!» — Анри невольно подался ближе:

— Значит, ты поняла, что...это был я?.. Что маркиз погиб из-за меня?..

— Да, как в прочем и из-за меня, — Анна горько улыбнулась, — Мир его душе!

Какое-то время они ехали молча. Оба вспомнили про маркиза, мысли о нём словно та дождевая туча, на какое-то время отбросили холодную тень, но нет, нет никакого желания давать этому место в настоящем. Анна перевела дыхание и снова обратила взгляд к любимому:

— Анри, и ты прости меня. Прости, что тогда не призналась тебе. Я догадалась, что Фернандо это ты, почти сразу, как ты начал рассказывать о талантах вашей труппы, но...

Анри понимающе улыбнулся:

— Ещё бы, такое искушение... Я бы тоже не устоял.

Анна смущённо кивнула:

— Поверь мне, Анри, я очень благодарна тебе за... те слова. Как же много я не знала, не понимала, не замечала!.. Как же долго я оставалась в неведении… Так досадно, так больно это признавать! Но, Анри, ты прав! Хочу, чтобы ты знал, тогда ты всё правильно угадал, понял!

Сердце Анри запело, а душа рванулась в поднебесье! Самые смелые его мечты сбываются! Она готова ответить ему взаимностью!!! От такого счастья у Анри даже закружилась голова. Не менее смущённая Анна не решалась поднять на него глаза, она тоже не находила себе места от волнения, от переполнявших её чувств, и потому изо всех сил пыталась спрятаться… за словами:

— Это надо же... Тогда я даже не подозревала, какое чудовищное злодеяние совершил Виктор, и уж тем более я не была с ним за одно! Когда же маркиз, наконец, рассказал… Нет таких слов, чтобы описать, каким гневом преисполнилось моё сердце! Как же я тогда была слепа! Как я могла не разглядеть в Викторе такого негодяя?! Ты-то сразу понял, чего он стоит...

— Не уверен, что сразу, но… всё же не стоит слать проклятья в адрес Виктора, — возразил Анри.

— Почему же? Разве он их не заслужил?!

— Так ты не знаешь?! — Анри стал очень серьёзен, — Тогда нас предал не Виктор, а Антуан.

— Что? Я тебя не понимаю! — Анна даже приостановила коня, — Ты же сам сказал, что это сделал он, брат Жана! Да и маркиз сказал то же самое!

— Нет, не он, а Антуан, некстати тоже брат Жана, — на сердце Анри стало тяжело, но он и вида не подал, и во всех подробностях поведал Анне историю злополучной подмены Виктора Антуаном, — ... И тебе не стоит так себя корить. На самом-то деле ты тогда полюбила очень достойного человека, настоящего Лагана, только потом, как и все мы, не разглядела подмены. Той ночью, когда Виктор вытащил Жана из подземелья Рельгро, Жан узнал, что твоя любовь была взаимной. Виктор тоже полюбил тебя с первого взгляда... Тоже немилосердно страдал из-за обмана Антуана, понимая, что теряет тебя…

От такого потрясения Анна даже приоткрыла рот, далеко не сразу нашлась, что сказать:

— Что же теперь... с ними?..

— Антуан погиб. Жан считает, что это было самоубийство, так сказать, муки совести оказались слишком сильны. Может быть, и так...

— А Виктор?! Что с ним?!

«А Виктор?! Что с ним?!» — эти два вопроса обожгли сознание Анри, словно калёное железо.

— Он продолжил и, мы очень надеемся, ещё продолжает свою безумную игру в Глена, служит герцогу, по крайней мере тогда он собирался поступить именно так, надеясь, прикрыть нас… Иначе как объяснить то, что он до сих пор не вернулся к родителям?

— О Боже! Но ведь это и правда безумие!!!

Анри кивнул:

— У Жана, и тем более у меня, тогда не было никакой возможности отговорить его.

— Нет, это не мыслимо, вот уже скоро год играть со смертью в прятки!!! — искренне ужаснулась Анна.

«Ну вот, и она снова любит его!» — решил для себя Анри.

— Когда же этому придёт конец?! — Анна круто развернулась к Анри и успела заметить, каким хмурым он стал.

Заметить-то успела, но не успела понять. Как раз в этот момент окрик Филиппа заставил и их обратить внимание на двух всадников во весь опор мчащихся прямо к ним. Абсолютно чёрный цвет их одежды делал их похожими на воронов. Анна в недоумении остановилась, и даже чуть приподнялась в стременах.

— Да это ведь Эмилия! — она обратила к Анри удивлённый взгляд, и в голосе её послышалась скорее тревога, чем радость от скорой встречи с подругой.

— Эмилия де Рельгро? — уточнил Анри.

— Да. А с ней, похоже, её кузен, виконт де Лорни.

— Де Лорни?! — искренне удивился Анри.

Он запомнил де Лорни хилым, очень больным, едва держащимся на ногах человеком, но сейчас рядом с Эмилией скакал другой человек. Опытный взгляд Анри без труда различил в нём умелого всадника, который в одной руке держал шпагу и трость, а другой уверенно правил конём.

Филипп Нотар позволил себе, наконец, приблизиться к Анне:

— Я заметил, они круто изменили свой путь сразу, как только увидели вас.

Анна пожала плечами, мол стоит ли этому удивляться? Раз уж видели, значит должны были и поздороваться.

Ещё пара минут, и Эмилия круто осадила коня прямо перед Анной и Анри. В её спутнике Анри был вынужден и правда признать виконта де Лорни, только, похоже, здоровье виконта значительно улучшилось. Он заметно окреп и телосложением, а на щеках его теперь играл здоровый румянец. Анри уже хотел поприветствовать вновь прибывших и выразить виконту свои поздравления, но не тут-то было.

— Анна! Это ещё что такое?!! — казалось, возмущению Эмилии не было предела, но на самом деле это было только началом.

— Ты о чём?! — искренне не поняла её Анна.

Раз уж подруга взяла такой неуважительный тон, то и она не станет церемониться.

— Я говорю об этом человеке! Как ты можешь находиться в его обществе?!

— Чем тебе не нравится общество графа де Монсар? — Анна нахмурилась.

— Мне не нравится общество убийцы моего брата! — отрезала Эмилия, метнув в Анри испепеляющий взгляд, — Не пристало вдове встречаться с таким человеком! А то ведь можно подумать, что он сделал это по твоей просьбе!

— Опомнись, Эмилия! – вскинулась Анна, - Уверена, виконт де Лорни рассказал тебе тоже, что и мне! Это был несчастный случай!

— Это дела не меняет! – Эмилия говорила так, словно каждое её слово было гвоздём, - Этот человек убил моего брата, моего Людовика, твоего мужа! Заметь, горячо любящего тебя мужа! Я не желаю видеть этого человека, тем более рядом с тобой, подруга!

Сердце Анри оборвалось. Вот оно, случилось! Как не крути, это он толкнул маркиза… Получается, это он убийца мужа Анны, в этом Эмилия права! «А какая тут собственно говоря трагедия? Анри, ты только сделал своё дело. Тебе всё равно не быть с Анной, ведь она по-прежнему любит другого!..» — мысленно «приободрил» сам себя юноша.

— Замолчи, Эмилия! - Анна тоже рассердилась, - Не в твоей власти запретить мне называть другом этого достойного человека! Оставь свой гнев при себе, и не смей впредь указывать, что мне и как делать! Да, я не надела по твоему брату траур, потому что не хотела кривить душой! Я достаточно натерпелась от него, из-за него! Так что могу позволить себе такую роскошь. А вот ты, ты вспомнила, что его зовут Людовиком, только теперь, после его смерти. Прости, Эмилия, но я не верю твоему гневу, и тем более он мне не указ!

Анна даже чуть поклонился, тяжело перевела дыхание, и, казалось, только теперь заметила виконта де Лорни:

— Сударь, — графиня де Шероль подарила виконту учтивый поклон.

Тот ответил ей тем же и повернулся к Эмилии, которая от возмущения даже дар речи потеряла. Было видно, что в её душе закипает настоящая буря, и когда она разразится, это точно закончится чьей-нибудь смертью. Виконт не стал дожидаться такой драматичной развязки. Он вдруг выхватил из рук сестры поводья.

— Что ты делаешь?! – изумилась Эмилия,

В светлых усах виконта утонула горькая улыбка. Против ожидания он обратился к Анне и Анри:

— Графиня, граф, прошу вас дать нам только пару минут. Не уезжайте! У нас к вам есть важная новость! — и с тем виконт с неожиданной силой и упорством увлёк Эмилию в сторону.

Они отъехали на несколько шагов и остановились. Очень смущённые случившимся Анна, Анри и Филипп не могли слышать состоявшийся между братом и сестрой разговор, только видели, как вдруг побледнела Эмилия, как твёрд был взгляд виконта.

Именно этот взгляд синих глаз блондина виконта заставил Анри на время забыть обо всём услышанном. Что-то неясное с упорной силой стучалось в его сознание, но никак не могло пробиться. Что-то в этом человеке было до боли знакомое Анри, едва уловимое, но юноша никак не мог поймать ответ: поворот головы, движение рук? «Почему я раньше этого не заметил? Оно понятно, тогда я был слишком занят маркизом и тревогой за Анну!.. Да! Чёрт побери! Да, я понял! В нём есть что-то от Жана! А чушь...» - Анри отмахнулся от показавшейся абсурдной мысли, и нерешительно поднял глаза на Анну.

Она словно почувствовала это и тоже повернулась к нему:

— Анри, не принимай слова Эмилии так близко к сердцу, прошу тебя!

Юноша печально улыбнулся:

— Мы с Жаном тогда не представились виконту, и я смел надеяться, что наши имена не так скоро всплывут в связи с этим...

— Здесь было достаточно подробного описания… Мы с Эмилией слишком хорошо вас знаем. Поверь, она остынет!

Анри кивнул, правда по его лицу нельзя было сказать, что он согласен. Но Анна не могла так просто сдаться:

— Вот увидишь, виконт сейчас же усмирит её! Я не понимаю, как, но он умеет находить на неё управу! Смотри, кажется, уже договорились...

В самом деле виконт де Лорни замолчал, молчала и Эмилия. Ещё секунда, и виконт направился обратно к Анне и Анри.

Если бы Анри знал, как он в своей догадке был близок к истине, как он был прав, разглядев в виконте некоторое сходство с Жаном! Если бы у него была возможность слышать состоявшийся между виконтом и маркизой разговор...

— Что ты себе позволяешь, Эжен!? — зашипела Эмилия на своего лже-брата.

— Нет, это что ТЫ себе позволяешь?! — Эжен, а это действительно был он, решительно преградил ей путь, — Что ты тут развыступалась?! В самом деле, какое право ты имеешь лезть в дела Анны и Анри?!

— Что?! Ты серьёзно?! Ну, знаешь… Да, мне пора признать, что гибель Людовика тебя не трогает. Но ведь речь о моём РОДНОМ брате! И покуда ты носишь маску виконта де Лорни, будь любезен воздавать должное уважением своему «кузену»!

— Но твой Людовик не был мне кузеном. Кстати, Анна права, кажется, прежде ты не знала, как его зовут, - ничуть не смутился Эжен.

— Мой брат, это не только моё дело! Или тебе напомнить, что его кровь и на твоих руках?! Если бы ты знал, каких трудов мне стоит отгонять такие мысли…

— Тогда и не начинай! Я не намерен более повторять тебе эту историю! Я не собираюсь более оправдываться! Хватит!!! – в тон ей зарычал Эжен, - Ничего нового ты от меня не услышишь, как не может услышать глухой. Что случилось, то случилось. Маркиза не вернёшь.

— Нет, я не понимаю... — но Эмилия заметно стихла, — Я тебя не понимаю! А… как же ТВОЙ брат!? Разве Виктор не любит Анну? И ты позволишь этому недоделанному графу-убийце отбить Анну у твоего обожаемого Виктора?!

Эжен потемнел, его голубые глаза стали синими, что было у близнецов Лаганов обычным делом в случае приступов гнева:

— Всё, хватит! Не в пример тебе, я не намерен мешать Анне жить! И не приплетай сюда Виктора, его чувства к ней! Поверь, здесь и без нас с тобой разберутся! Не нам с тобой учить их жизни! Вот что я тебе скажу. Твой траур по маркизу превратился в болезнь, уже попахивает безумием! Ты бросаешься на Анну, Анри, была готова живьём съесть меня, и, кажется, до сих пор не отказалась от этой мысли! Похоже, ты намерена пойти дальше, под пяту твоего гнева скоро попадут Жан и Марианна, как и я невольные свидетели той дуэли; Геньи, как человек, никогда не любивший маркиза... Список продолжить? Ты скоро сама же и отравишься своей желчью, и вся моя любовь к тебе здесь бессильна, бессильна до тех пор, пока ты не потрудишься образумить прежде всего самою себя!

Эжен говорил тихо, но очень жёстко, взглядом буквально парализовал Эмилию, которая застыла перед ним, как мартышка перед удавом. Но не это было его целью, и потому он тут же смягчился:

— Эмилия, любимая, сейчас особый момент, ты это знаешь! Именно сейчас ты должна определиться, со мной ли ты, а значит и с ними, или нет! Реши для себя, позволишь ли ты мне и дальше любить тебя? Реши это прямо сейчас! Если да, то будь той Эмилией, которую я боготворю! Если нет, то… я бессилен тебе помочь!..

Эжен умолк, но не отпустил Эмилию, взгляда не отвёл, и она всё ещё не смела шелохнуться. Прошла невозможно долгая минута. Она знала, что он не шутит, как знала и то, что он всё, что у неё есть на этом свете. Наконец, Эжен кивнул, аккуратно передал возлюбленной поводья и направился к оставленным в замешательстве Анне и Анри, предоставив Эмилии время принять решение.

— Граф, — Эжен в образе виконта де Лорни поклонился Анри.

Тот с готовностью ответил ему тем же.

— Нам с вами о многом надо бы поговорить, но, к сожалению, времени совсем нет. Уверен, вы приехали сюда не один. Где ваши друзья? Вы здесь втроем, или всей труппой?

Взгляд Анри исполнился сильнейшего удивления, он даже не нашёлся, что ответить, так много у него возникло встречных вопросов. Эжен это понял, и лукаво улыбнулся:

— Сударь, позвольте мне позже объяснить причину своей осведомленности в ваших делах. Сейчас важно другое, герцог Бетенгтон здесь. Он имел наглость остановиться в замке маркизы, — Эжен невольно бросил взгляд на Эмилию, — С ним около трёх десятков его гвардейцев. Мы пока уклонились от встречи с Его Светлостью, поспешили предупредить вас, Анна. А между тем герцог послал в Рунд отряд из пяти человек, чтобы разузнать, как здесь обстоят дела. Так, где же ваши друзья, сударь?

Анри кивнул:

— Похоже, вы уже догадываетесь, каким будет мой ответ. Подозреваю, они сейчас в самом сердце Рунда, где-нибудь на рыночной площади… — Анри резко развернулся к Анне, — Где сейчас Геньи? Ты должна быть с ним!

— Он в Рунде. Мы с Филиппом поедем туда вместе с тобой! — решительно заявила Анна и тут же обратилась к виконту де Лорни, — Сударь, вы случайно не знаете, кто повёл этих пятерых в город? Кого герцог отправил туда главным?

Эжен даже не попытался скрыть свое удивление:

— Вы так хорошо знаете людей герцога? Что ж, извольте, их туда повел Хуан-Глен Горрадо.

Услышав это имя, Анна так сильно обрадовалась, что скрыть это оказалось просто невозможно. Чутко наблюдающий за ней Анри, конечно же, заметил эту её радость, и это новой болью отозвалось в его раненном сердце. Может быть, и он был рад услышать, что на службе у герцога всё ещё есть слуга с таким именем, а значит Виктор в порядке, но Анна...

— Ещё не всё потеряно! — воскликнула девушка, — Едем!

Но Анри решительно преградил путь её коню. Анна не поняла причину такого его поведения, обратила к нему вопросительный взгляд.

— Анна, прежде обещай мне, что не станешь ни во что ввязываться! – решительно потребовал Анри, - Обещай, что ни на шаг не отойдёшь от Геньи! Обещай! Я не хочу, чтобы наше здесь новое появление, принесло тебе новые несчастья!

— Хорошо, хорошо! Обещаю! — очень тронутая такой заботой Анна мягко улыбнулась Анри, — Вот и Филипп за мной присмотрит! Так едем?

Возражать Анне, когда она вот так улыбается?! Разве ж это возможно?! Анри смущённо поджал губы и кивнул.

А Эжен обернулся к Эмилии. Та уже развернулась к ним, но всё ещё оставалась в стороне.

— Едем? — Эжен улыбнулся ей, и она прочла в его глазах всё ту же такую сильную, не мыслимо чем заслуженную ею любовь. И это было всё, что ей надо! Эмилия тоже улыбнулась в ответ, и, больше не раздумывая, присоединилась к ним.

Они ехали как могли быстро, впереди всех Анри. Казалось, сам мысленно он уже давно был в городе. Анна мчалась за ним буквально по пятам, но он ни разу не оглянулся, не улыбнулся ей, и это не могло не заронить тревогу в душу девушки. Может быть, она что-то ни так и не то сказала? Почему он вдруг так холоден? «Да нет же, просто он беспокоится о своих друзьях!» — оборвала Анна сама себя, но легче не стало.

Когда вдалеке показались городские стены, Анри круто осадил коня.

— В город я войду первым. Лучше бы, чтобы даже случайно нас не видели вместе, — решительно заявил он, — Милые дамы, уверен, я больше послужу вашей безопасности, если покину вас сейчас.

Анри учтиво поклонился Эмилии, и она даже нашла возможным кивнуть в ответ. Поклонился он и виконту де Лорни, Филиппу Нотару и, конечно же, Анне... Сердце Анны оборвалось, ей почудилось, что он с ней прощается! Ей захотелось остановить его, схватить за руку и не отпускать, но это оказалось не в её власти! Он уже стрелой мчался на зов сердца, от боли своего сердца!

Эжен заметил этот их немой диалог, взгляд Анны, каким она провожала Анри, и невольно покосился на Эмилию: «А ведь она права. Анри перешёл дорогу Виктору. Вот только, похоже, сам пока это не понял!» Эмилия угадала его мысли и горько усмехнулась. От прежнего пожара, каким она полыхала ещё несколько минут назад, не осталось и следа. Она искала тень Эжена, нуждалась в ней. Она протянула к ему руку, и он тут же крепко пожал её.

* * *

Эжен, Эмилия, Анна, Филипп и сопровождающие их лакеи продолжили свой путь сразу, как только Анри смешался с толпой, входящей в городские ворота. У них тоже на преодоление этого участка пути ушло только несколько минут. Да и там, знакомые улочки, дома — дорога, пройденная ни раз. Ещё поворот, и вот они уже у городского дома Шероль. Филипп поспешил помочь Анне сойти с коня, и как бы между прочим, шепнул ей на ухо:

— Ваш странствующий граф убедился, что вы на месте. Я видел, как он следил за нами здесь, в городе. Нет, не стоит оглядываться, он уже исчез.

— Ты уверен, что это был он?!

— Не обижайте, госпожа! — лукаво усмехнулся Филипп, и тут же был вознагражден благодарной улыбкой Анны.

«Но почему мне показалось, что он попрощался?! Нет! Должно быть, это только показалось!» – Анна честно постаралась взбодриться и обратила взгляд к крыльцу своего дома, на котором уже появился Геньи.

III. Анна. Глава 28. Новые планы.

Рунд. Вряд ли в мире был такой другой город, название которого настолько крепко было связано у Виктора с душевной болью. Даже Бордон, в предместьях которого когда-то погибла вся труппа бродячих артистов, заменивших Эжену и Виктору семью в их раннем детстве, даже упоминание Бордона не заставляло сердце юноши сжиматься в таком сильном горестном спазме. Может быть, потому что тогда в их с Эженом жизнь почти сразу вошла виконтесса де Глуар, чья забота залечила душевные раны вновь осиротевших мальчишек? Возможно, но главное, тогда рядом был Эжен!

А вот Рунд отнял у Виктора самое ценное, разорвал душу на две половинки и одну, лучшую, разбил вдребезги. Да, спустя месяц Виктор поймал отблеск надежды на новую встречу с братом. Да, за мучительно долгие месяцы после того, это чувство только окрепло, удалось собрать и даже как-то склеить осколки этой части души. Как тут не вспомнить изумрудное сияние глаз Маги?! Но всё-таки… это было. Здесь, в Рунде, Виктор простился со своей юностью, с её беззаботностью и оптимизмом. Здесь он простился с верой в свою неуязвимость под опекой Всеблагого Господа. Здесь ему был преподан урок, за который язык никогда не повернётся поблагодарить Всевышнего.

Да, вера в то, что этой жизнью руководит некто безгранично любящий тебя, эта вера исчезла без следа. А что же пришло на освободившееся место? Испепеляющая обида на такую несправедливость? Или чувство абсолютного сиротства? Да, пожалуй, второе, ведь глупо обижаться на ветер или дождь, которым нет совершенно никакого дела до людей, бредущих по пути от рождения к смерти…

Вот так, Виктор не смог разминуться с этими тяжёлыми мыслями, но не стоит думать, что он пребывал в унынии. Нет, ведь вместе с горькими воспоминаниями юноша хранил в своей душе и надежду. Надежду на скорую встречу с Эженом и Жаном и прощание с образом Глена. Кто бы ему сказал тогда, год назад, что отмеренный им срок всё-таки будет пройден до конца! Юноша и сам-то в это не верил. Его спросили, он ответил, но в мыслях вынашивал совсем другой план, план мести герцогу за преждевременную гибель брата. А оно вон как сложилось. Виктор не только не убил Его Светлость, но и принял на себя роль двойного телохранителя, защищая не только свою семью от герцога, но и самого герцога от возможных напастей извне. Внутренний голос, придавший такое большое значение пророчеству Эрны, за это время сильно окреп, как и окрепла вера в то, что это пророчество скоро исполнится. В конце концов, этот странный год близится к своему завершению. И раз уж Жан до сих пор не предъявил себя миру как сына графа де Лаган, то, может быть, хотя бы про своё соглашение с братом не забыл?

Соглашение… Это забавно. До полного года осталось каких-то десять дней. И надо же было такому случиться, что именно в это время Рунд привлёк внимание и герцога Бетенгтона, и потому не пришлось искать предлога для визита сюда. Причиной стало известие о воскрешении Анны де Шероль и смерти маркиза де Рельгро. Эта история, как Виктор не старался сгладить её краски, всё же взбудоражила воображение герцога, и ему захотелось лично услышать рассказ о гибели маркиза из уст главного очевидца этого происшествия - виконта де Лорни, брата Эмилии де Рельгро. Именно этим объясняется то, что герцог нанёс свой первый визит именно Эмилии, правда, к своему великому огорчению, не застал хозяйку дома.

Виктор тоже очень желал этой встречи с неожиданно объявившимся кузеном Эмилии. Не в пример герцогу, Виктор знал семейство Эмилии несколько лучше, и ему было хорошо известно, что у Эмилии в самом деле есть двоюродный брат, носящий титул виконта де Лорни, но этот человек, будучи инвалидом от рождения, всю свою сознательную жизнь провёл в Женове, и потому во Фрагии о нём почти никому почти ничего не было известно. Но Виктор был редким исключением. Нет, ему не довелось лично знать виконта, но ещё в те времена, когда Эжен был впервые сражен красотой Эмилии и пустился в безрассудные ухаживания за ней, Виктору подвернулась редкая возможность очень неплохо представить себе родословную этой роковой для Эжена красавицы, а также узнать многое о её ныне живущих родственниках. В этом Виктору помог самый старый слуга Эмилии Жан-Пьер Требьер, ныне покойный. Вот это-то и не давало Виктору покоя - описания Жан-Пьера, какими он в своё время наградил де Лорни, никак не вязались с теми новостями, которые достигали слуха Виктора.

Если по началу про Эдуарда Ферранда д’Эрм виконта де Лорни рассказывали, как о действительно «живом мертвеце», хромом, кривом и чахлом человеке, то потом обнаружилось, что инвалид с детства вдруг стал стремительно выздоравливать, за какие-то два последние месяца он, если судить по тем же слухам, невероятно преобразился. Но и не это так влекло Виктора к этому человеку. Гораздо больше его интриговала необыкновенная дружба этих брата и сестры, Эмилии и Эдуарда, а ведь ещё недавно он бы ни за что на свете не поверил, что Эмилия способна на такую родственную привязанность...

Стоит ли говорить, с каким удовлетворением Виктор принял приказ герцога отправиться в Рунд на разведку? Такая возможность первому встретиться с де Лорни! Именно так он и планировал сделать - разослать своих шакалов по городу, а самому напрямую наведаться в городской дом Рельгро. Но при всей его прозорливости он никак не ожидал, что его небольшому отряду почти сразу доведётся сделать открытие иного рода.

— Глен! Руку даю на отсечение! Это они!!! — Бил, один из спутников Глена в этом походе, едва не подпрыгнул от радости.

И причина этой радости была более, чем очевидна. Прямо здесь, на рыночной площади у помоста, на котором творились все самые радостные и горькие события этого города, пристроился фургон бродячих артистов.

У Виктора от такого открытия всё внутри оборвалось. Видит Бог, он давно и страстно желал этой встречи, но сейчас, здесь!.. Снова на лезвии ножа?! «Ведь ещё десять день! Почему они уже здесь?! И ещё это… Выступать?! Безумцы!!! Ох Рунд, Рунд, здесь по-прежнему «весело»!» —Виктор и правда не знал, радоваться ли этой встрече или... Пожалуй, всё-таки радость придётся отложить, ведь он привёл с собой пять человек, и это стало первой проблемой, которую ему предстояло решить.

Подчиняясь безмолвному приказу предводителя, разведывательный отряд скрылся в ближайшем тихом переулке.

— Эти птицы сами выбрали свою клетку, - криво усмехнулся Виктор, в образе Глена. Но он тут же стал совершенно серьёзен и тем пригасил радостное возбуждение своих спутников, - Рано праздновать! Сначала дело. Наша задача не дать этим птахам улизнуть. Задача простая, ведь они расположились здесь надолго. Итак, слушайте мой приказ. Четыре выхода с площади, четверо станут их стражами: Бад, ты затаишься у северного выхода, Бак, ты у южного, Дад и Мик, за вами восточный и западный выходы. Вас не должно быть ни видно, ни слышно, но от вашего внимания ничто не должно ускользнуть, кто к ним подходит, с кем они общаются, и главное, если кто-то из них соберётся улизнуть, то не упустите их, особое внимание к Монсарам и Жану. Надеюсь, в этой артистической своре вы их различите?

— Обижаешь, Глен! — забурчали гвардейцы.

— Вот и ладно. Помните, Его Светлости потребуются все, даже мельчайшие подробности, и за наградой за такую службу он не постоит, вы это знаете. Вопросы? Нет? Тогда выполнять!

Ещё миг, и эти четыре гвардейца испарились.

— А я, Глен?! — Бил, пожалуй, самый расторопный в этой компании гвардеец, с нетерпением ждал распоряжений и на свой счёт.

— А ты сегодня уже отличился - первый их заметил! — Глен даже почтительно кивнул, — Поэтому я именно тебе поручаю честь доложить об этом Его Светлости.

— Да!!! Я готов! — и возликовавший Бил уже хотел броситься исполнять этот приказ, но Глен вдруг вцепился в его руку:

— Не так быстро!

— Что? – Бил и правда не понял причину заминки.

— Погоди минутку...

Виктор жестом приказал подчиненному следовать за собой и снова отправился к рыночной площади, но входить на неё не стал, остановился в тени навеса овощной лавки. Казалось, он напряжённо вглядывался в членов труппы Тобейро, но на самом деле в этот момент он толком не видел их, его мысли были заняты совсем другим - Виктор старался припомнить расположение всех переулков и дворов в ближайших кварталах, прикидывал, как бы ему незаметнее и быстрее перехватить Била ещё тут, в городе, при этом не раскрывая личность Глена...

— Так что? — напомнил о себе нетерпеливый Бил.

Виктор очнулся.

— Вот что, приятель, расскажешь Его Светлости всё, что видел. Он должен знать, что здесь пока нет Анри, и что я с остальными держу ситуацию под контролем. Всё понял?

— Анри здесь нет, и всё в порядке. Понял. Что здесь не понять? Я могу идти?

— Да.

И Бил, вложив ноги в руки, бросился бежать. Своих коней они оставили почти у самых городских ворот, и именно туда сейчас припустил Бил. Виктор не стал дожидаться, пока спина его посланца скроется из виду, и решительно вошёл в небольшую таверну, благо год назад он успел здесь поработать и с тех пор знал её как свои пять пальцев. Преследуемый ошеломлёнными взглядами служителей этого заведения, он вломился на их кухню, а через неё на задний двор, калитка из которого, ведущая в узкий зловонный переулок, никогда не запиралась. Виктор на ходу закинул в рот шарик анга и перешёл на бег. Пока Бил давал крюк, никуда не сворачивая с главной улицы, Виктор миновал два переулка, перепрыгнул через несколько невысоких заборов, пересёк ещё одну подворотню и...

Праздные прохожие так и не поняли, что произошло. Сначала их едва не сбил с ног Бил, но потом в него самого врезался некто, вылетевший из боковой улицы, схватил в охапку и увлёк за угол дома. Двое особо любопытных зевак попытались заглянуть в тот переулок, где скрылись бегуны, но там уже никого не было. «Чего здесь только не бывает!» — обменялись эти зеваки недоумевающими взглядами, на том для них всё и закончилось.

Для несчастного Била всё закончилось несколько раньше. Прицельным ударом в шею Виктор усыпил горе-гонца, уложил на подвернувшуюся здесь охапку сена и закрыл циновкой, которая прежде лежала под стеной свернутая в рулон. К моменту, когда те двое любопытствующие решились сунуть сюда свои длинные носы, сам Виктор уже успел сгруппировался за большой бочкой с водой и так остался незамеченным.

Голоса затихли, больше никаких признаков чьего бы то ни было присутствия, даже Бил сейчас больше походил на мертвого, чем спящего. Но нет, он жив. Виктор ещё раз убедился в этом, приподняв циновку. А потом укрыл его более тщательно. Теперь если никто не помешает, Бил проснется только к вечеру.

— Вот и славно! Будем надеяться, что Его Светлость хорошо проводит время в Эпинэ, — поздравил сам себя Виктор и заглянул в бочку с водой.

Оттуда на него посмотрел некто очень похожий на Эжена. Да, именно на этой мысли поймал себя Виктор и невольно улыбнулся. Эжен, неугомонный озорник, вытворять вот такое это больше по его части. В тот же миг на Виктора обрушилась целая лавина воспоминаний о том, как они на пару шатались по улицам этого города, умело находили приключения, успевая всё - и подраться, и выпить, и друзей приобрести, и врагов… И от этих вдруг оживших таких ярких картин Виктор с новой силой ощутил, как ему не хватает брата. «Ты ведь жив? Верно! Ты просто обязан быть живым, Эжен!» - вскинулся юноша и нашёл-таки силы разорвать дурман этой сладко-горькой сказки, вернуть себя в такую непростую реальность.

Своё лицо Виктор вернул. Теперь пора что-то сделать и с одеждой. Этот вопрос решался просто – кафтан был двусторонним, вывернуть его на изнанку дело недолгое. Шляпа тоже легко подвергалась подобной трансформации, а украшавшие её прежде чёрные перья скрылись за пазухой, вместе с париком. Готово.

Пришло время позаботиться и о других спутниках Глена. Каждого из них Виктор нашёл там, куда прежде сам же и отправил. Те отнеслись к данному им поручению творчески, каждый забился в укромный уголок, так что найти, заметить их было не очень просто, но Виктор остался этим вдвойне доволен, ведь таким образом все четверо сами и выбрали себе места для дневного сна, и только один из них прежде, чем уснуть, смог различить в нападавшем Лагана, что тоже не очень огорчило Виктора.

— Ай да я! Вот бы и дальше всё складывалось так гладко! — усмехнулся Виктор и направился прямо на площадь.

Артисты были так поглощены приготовлениями, до такой степени не подозревали о какой-либо опасности, что сперва не обратили на подошедшего Виктора совершенно никакого внимания.

— Вы что, и правда намерены здесь выступать? А, Жан? — Виктор облокотился на помост, и в глазах его уже играл лукавый огонёк.

Жан, как и все остальные артисты, будучи в полумаске, резко развернулся на этот голос и в первый момент остолбенел. Перед ним стоял... Виктор!?! Стоит, улыбается! Хорошо, тепло улыбается! Виктор!!!

— ТЫ?!! — изумлённо выдохнул Жан, и уже в следующую секунду слетел с помоста и схватил брата за плечи, — Виктор!!! Брат!!!

— Я, я, — рассмеялся тот, и братья горячо обнялись.

Конечно же, остальные артисты не могли это не заметить, они обступили Лаганов, жадно вглядывались в их лица, а сердца их уже были готовы разорваться от радости. Счастливый Жан развернулся к друзьям:

— Вот он наш безумный герой!

— Ну-ну, тише! — смущённо перебил его Виктор, — Ты сейчас соберёшь здесь всю площадь, а это очень не кстати.

И Виктор, освободившись из объятий брата, проскользнул за фургон. Все члены труппы Тобейро поспешили следом за ним. Здесь, как-то укрытые от праздных взглядов прохожих, артисты, не сговариваясь, сняли маски.

— Марианна, это он! — Жан радостно представил возлюбленной своего брата.

— Очень рада, наконец-то, познакомиться! — на лице Марианны сияла счастливая улыбка.

— А я-то как рад! – и Виктор чуть поклонился в ответ, - Впервые я увидел вас уже почти год назад, вот на этой площади, когда вы так героически вступились за Анри, и с тех пор вы стали ещё прекрасней. Жану очень повезло!

Марианна не стала скрывать, как приятно ей слышать эти слова, и уже протянула к нему руку:

— Виктор, прошу как сестра, зови меня просто Марианной.

— Хорошо...

Девушке хотелось бы обнять его и так выразить захватившее её душу счастье, но уместно ли это? И тогда девушка нашла иной выход этой столь большой радости, она схватила Виктора за руку и крепко-крепко сжала:

— Живой!!! Мы так рады тебя видеть!!!

Юноша благодарно поклонился, так скрыв охватившее его смущение, и как только хватка девушки ослабла, он ловко перехватил её ручку и поцеловал.

— Ладно, ладно, - уже через несколько секунд Жан решился шутливо оттолкнуть брата от Марианны и указал на столь же радостное семейство Франсуа.

Потребовалось ещё несколько минут, чтобы представить всех артистов. А Марианна наблюдала за этими приятными хлопотами и диву давалась происходящему. На близнецах были разные шляпы, очень непохожая одежда, но эти лица. Такое сходство! Ещё и поэтому Марианна с удвоенным усердием вглядывалась их черты, и скоро была вознаграждена – всё-таки нашлось в лице Виктора что-то едва уловимое, что делало его старше брата. Если улыбка Жана была беззаботной ослепляюще яркой, то Виктор улыбался иначе, сдержаннее, на его челе словно лежала тень грусти и большой усталости.

Но чтобы подметить эту разницу, надо было бы быть очень старательным, внимательный человеком, а Франсуа к числу таких точно не относился:

— Нет, вы только посмотрите, как они похожи! — воскликнул артист, восторженно взмахивая руками.

— Да уж, как же нам вас различать? — эхом отозвалась даже прослезившаяся Маргарет.

— Это как раз не проблема, - отозвался Виктор и, после небольшой заминки, решился-таки снять шляпу.

И в тот же миг снег, обеливший его виски, заморозил лица артистов. Жан схватил брата за плечи и развернул к себе так, чтобы лучше видеть.

— Седой?! – изумлённо выдохнул он.

Виктор печально кивнул, отстранился и снова надел шляпу:

— Надеюсь, ты не будешь таким дураком, как я, и не скоро поседеешь. Так что проблема нашего сходства на пару десятков лет решена. И то ладно! Согласись, это неплохое решение в нашем случае!

Но Жан не поддержал этот шутливый тон, напротив стал предельно серьёзен:

— Я должен был тогда найти возможность остановить тебя!..

— Мы оба знаем, ЧТО именно ты тогда должен был сделать, - Виктор тоже стал серьёзен, - И я правда очень тебе признателен за то, что ты тогда согласился на тот мой план.

— Но…

— Мы с тобой всё сделали правильно! Дай время, и я докажу это, - голос Виктора прозвучал жёстко, но уже в следующий миг смягчился, - Так что давай не будет драматизировать. Что было, то было. Это давно в прошлом, а тут надо бы подумать о настоящем... Мы с вами даже слишком усердно всё это время выполняли наш уговор, вы прятались, я служил нашему врагу... Но всё-таки позвольте спросить, какого чёрта вы до сих пор так и не вернулись домой?! Жан?! Ну ладно, после новости о гибели Антуана вы натолкнулись на пепелище Гурье, но позже-то от Карлоса вы должны были знать, что тогда отец увернулся от поездки в Испайру, наши родители здесь, во Фрагии, что они ищут и ждут тебя… Жан? Так почему же возвращению домой вы предпочли скитание по дорогам Фрагии и Талийи все эти месяцы, эти злые холодные месяцы?!

— Ты, похоже, знаешь о нас всё! — невольно обратил внимание Жан.

— Почти… но ты не ответил!

— Но ведь после Испайры наше возвращение домой грозило графу и графине полным разорением, - Жан взялся-таки объясниться, - Герцог сжёг Гурье и явно собирался пожечь и другие поместья. Разве нет? У графа де Лаган был план, как всё-таки противостоять Его Светлости, но ему было нужно время, чтобы выполнить задуманное...

— Какой план?! О чём ты?! Единственный план, которым он живёт, это вернуть нас с тобой домой! О чём ты вообще говоришь? — искренне не понял Виктор.

— Какой план, не знаю, но он очень просил нас исчезнуть хотя бы на полгода, а лучше месяцев на девять... – вскинулся в ответ Жан.

— Он просил об это тебя?! Лично тебя?! – Виктор даже подался ближе, так сильно он хотел услышать ответ.

Жан подозрительно сощурился, недоверчивость Виктора сильно смутила его:

— Нет, не меня. Франсуа разговаривал с управляющим поместья Брасьон Пьером Бонше, а тот в свою очередь имел чёткие указания графа... Что-то не так?

Во взгляде Виктора появилось понимание, он сокрушённо повёл головой и медленно развернулся к Франсуа:

— Так как зовут управляющего поместьем Брасьон? Ты сам расскажешь правду, или как?..

Франсуа насупился, даже сделал шаг назад и… не ответил.

— Франсуа!? - Жан тоже развернулся к предводителю труппы Тобейро.

Он уже начал догадываться к чему идёт дело, но ещё отчаянно надеялся, что найдётся другое объяснение, и эта надежда так ясно светилась в его синих глазах, что Франсуа не выдержал, залился краской стыда и потупил взор. Смотреть в глаза Жана в этот миг он просто не мог.

— Давай уж, говори! Это должно было рано или поздно случиться, — горестно вздохнула Маргарет.

— Вы что же, обманули нас?! — изумилась Марианна.

— Вы были нужны нам!!! — воскликнула маленькая Анжелика, — Разве вам с нами было плохо?!

— Да здесь же настоящий заговор! — Марианна искренне растерялась.

Её взгляд переходил от одного лица к другому – все взрослые члены семейства Франсуа не смели поднять глаз, а вот маленькая Анжелика напротив, излучала такую веру.

— Вы ведь и сами говорили, что мы одна семья! – снова воскликнула она.

Конечно же Марианна не стала возражать ребёнку. Теперь она обратила ошеломлённый взгляд к Жану, надеясь хоть в нём обрести какую-то опору, силы для того, чтобы не взорваться. Жан хмуро кивнул ей и… промолчал. Да уж, что тут скажешь?! Марианна подошла к нему, взяла за руку, и тоже больше не проронила ни слова. Это молчание, которое длилось всего-то пару минут, всем показалось годом.

— В самом деле, мы ни в коем случае не хотели вас обидеть!!! — в отчаянии воскликнул и Жюльен.

Жан горько усмехнулся и, наконец-то, обратился к Франсуа:

— Вот уж никак не ожидал, что наша дружба окажется замешана на лжи, - каждое его слово звучало для артистов, как приговор, - Мы трое искренне доверяли, безоговорочно верили вам всё это время, а вы... Франсуа, твоя работа, верно?! Сделал всю семью заложницей своей алчности. Анжелика говорит, что мы были вам нужны… Нужны как кто? После известной истории с Антуаном я никак не ожидал, что мне доведётся снова так обмануться, да ещё и так скоро...

— Не говори так, Жан! — почти закричал Франсуа, — Не надо!!!

— Хорошо, я буду краток. Больше я в твоей труппе петь не стану, — сказал, как отрезал, Жан.

Он не мог нанести Франсуа более сокрушительный удар. Старый артист, казалось, был близок к обмороку - мир для него рухнул.

— Ладно, брат, оставь это. Было и было… — Виктор дружески коснулся плеча брата, — Сейчас надо подумать о другом.

Жан с готовностью развернулся к нему, и Виктор печально усмехнулся:

— Герцог здесь.

— Что?! Здесь?! В Рунде?!

— Нет, пока нет. Он со своими людьми остановился в загородном замке маркизы де Рельгро, а сюда, в город, послал разведать обстановку только пятерых, во главе с Гленом.

— То есть с тобой? – тут же подалась ближе Марианна.

— Да. Но это уже не должно вас волновать.

— Что?! Ты их... — девушка уже открыто ужаснулась, но Виктор поспешил перебить её:

— Нет, конечно же нет. Просто чуть-чуть пристукнул, если хотите. Они сейчас мирно спят, кто где. А вам надо немедленно убираться из города. Мы и так на все эти разговоры потратили слишком много времени. Я не могу поручиться, что герцогу не придёт в голову мысль, приехать сюда лично, не дожидаясь моего доклада. С ним почти три десятка гвардейцев. А с вами это славное семейство любящих вас врунишек. Уезжайте! Прямо сейчас уезжайте!

— Но это невозможно!!! — расстроенный Франсуа вдруг обрёл дар речи.

Жан сурово развернулся к нему, но старый артист опередил его:

— Ты ведь знаешь, я уже получил задаток! Нам ещё ни разу не платили так щедро! Ты же сам сказал, что здесь, в Рунде будет твой последний концерт. Последний, так последний! Ты достойно закончишь эту карьеру, хоть прятать от людей твой голос — это настоящее преступление!

— Франсуа!! – Жан едва ли не задохнулся от возмущения.

— Мне уже заплатили!!! Я не могу нарушить данное слово!

— Нет, Виктор, ты это слышал?! — Жан отказывался верить своим ушам.

Виктор согласно кивнул и обратился к артисту:

— Франсуа, не заставляй нас думать, что деньги для тебя важнее благополучия твоей семьи.

— Без денег не будет никакого благополучия! – Франсуа даже в сердцах хлопнул себя по карманам.

Жан был готов взорваться, сегодня упрямство Франсуа превысило все мыслимые пределы, но тут вперёд выступил Виктор:

— Франсуа, ты, похоже, не понимаешь, о чём идёт речь! Позволь, я объясню. Всё ещё находясь в обществе Жана, Марианны и Анри, вы подвергаете себя и их очень большой опасности. Я уже сказал, сколько с герцогом людей, а сам он настроен решительнее прежнего. Если Его Светлость претворит в жизнь хоть самую малую толику своих планом, то ты станешь умолять небеса о смерти, как о спасении. Твоего сына вздёрнут на дыбу, жену и дочь отдадут на растерзание гвардии, тебя станут пытать калёным железом, и всё это только для того, чтобы заставить Жана и Анри пресмыкаться перед герцогом, а Марианну сделать его наложницей. Я так и быть не стану более вдаваться в детали его больных фантазий, просто поверь, это всё и ещё многое в самом деле возможно, пока вы здесь, пока у герцога есть шанс схватить вас. Ты меня понял? Вы должны срочно уйти из города, бежать из этих мест, так как вы сейчас нужны герцогу не меньше, чем они, потому что в прошлый раз Жан ярко доказал герцогу, что сломить его только через него самого невозможно, но через вас, герцог уверен, это получится сделать. Я ясно выразился?!

Бледность всех членов семьи Франсуа была красноречивее слов.

— Вот и ладно, — удовлетворённо кивнул Жан, бросив на Виктора благодарный взгляд, — Франсуа, пойди и верни деньги. Мы уезжаем прямо сейчас.

— А Анри? — вырвалось у Марианны.

Жан ласково улыбнулся ей:

— Не волнуйся, он не потеряется. Если не объявится до нашего отъезда, я сам его найду... Франсуа, ты ещё здесь?!

Франсуа сокрушённо развёл руками, проверил, в кармане ли ещё вожделенный кошель, и направился прочь с площади. Теперь, со спины, он показался убитым горем стариком, и это было недалеко от правды.

— В самом деле, а где Анри? — наконец, поинтересовался Виктор.

— Поехал в Шероль... — тут же откликнулся Жан и осёкся.

Он заметил, как дрогнули ресницы Виктора, и ему припомнилось, что ведь и он, Виктор, тогда был влюблен в Анну, может быть, ещё и сейчас... Жану стало очень неуютно, и он поспешил сменить тему:

— Вот что, брат, ответь и ты на один мой вопрос.

— Какой же?

— Из того, что ты сказал… Думаю, ты за это время всё-таки виделся с графом де Лаган. Тогда почему же ты всё ещё носишь маску Глена?! – взгляд Жана исполнился такого напряжения, что Виктор невольно улыбнулся.

— И вот снова… Признаюсь, мне пока странно оказываться на одной волне с кем-то ещё. Раньше такое чувство я испытывал только в присутствии Эжена. Но ты… И тогда, год назад в подвале дома Рельгро, и сейчас – впечатление, что ты читаешь мои мысли. Я и сам хотел вам это объяснить, но тут парой слов не обойдёшься… Ладно, я постараюсь быть кратким, раз уж мы всё равно ждём Франсуа и Анри... Примерно через месяц после известных Рундских событий я нашёл в замке Бетенгтон тайник… - и Виктор поведал благодарным слушателям о сделанном тогда открытии. Проявляя чудеса лаконичности, он в считанные минуты рассказал и историю Гейсборо, и всё что сам думал о пророчестве Эрны.

— Но ты всё ещё и не объяснил, как это связано с твоим решением оставаться в образе Глена! — не выдержала Марианна.

Виктор согласно кивнул и обратил лукавый взгляд к брату:

— Жан, отгадай, кто настоящий Гейсборо?

— Так вот ты к чему клонишь… - кивнул Жан, - Генрих… Хочешь сказать, что это Генрих Рай?!..

— Точно!

— И после того, что он для нас сделал, никто не поручится, что мы все не его семья... — в задумчивости подытожил Жан.

Виктор был более, чем удовлетворён. Они с Жаном и правда понимают друг друга с полуслова. Это в самом деле его брат-близнец!

— Вот это да!.. – но Жану ещё требовалось время, чтобы принять такие новости, - Учитель столько лет провёл в Бетенгтоне, как оказывается, в своем родовом гнезде… Мы с Анри выросли там. Но эту тайну открыл именно ты! Пара дней и…

— Стечение обстоятельств. Ты бы на моём месте сделал бы то же самое… - отмахнулся Виктор.

— Но тогда, что же получается? Мы обречены всю жизнь бегать от герцога? — вдруг вскинулся Жан, - Ведь он сам не остановится! И доброй волей отдать титул брату… Это точно не про него!

— Да, согласен, - кивнул Виктор, - И Рай с отцом думают так же. Но всё же благородный Артур ясно выразился, проклятию придёт конец только в случае добровольного примирения двух ветвей рода Гейсборо. А ещё, это пророчество…

— Да, пророчество! – Жан приободрился, - Ты говоришь, оно описывает путь к этой пока невозможной развязке?

— Это не я сказал, а Артур Гай Гейсборо, точнее, Эрна, ведьма герцогства Клар. Считай это карта, на которой прописан наш путь домой.

Жан согласно кивнул:

— Глупо спорить, наши приключения в Испайре и правда хорошо вписались в этот контекст… Значит, говоришь, путь… Что ж, если так, то почему бы нам не попробовать идти по этому пути осознанно?!

— Осознанно? – улыбнулась Марианна, — Это пророчество ничем не лучше многих других! Такие туманные формулировки… Вот как бы ты год назад угадал в них Испайру? Верно, никак! Вот и дальше так же…

— Не скажи! - Жан даже схватил её за руку, - Что дальше? «В дождь ли, в лунном свете золото мелькнет»... Верно? Это ведь про Анну де Шероль! Анри встретил её сначала дождливым вечером, а потом ночью!..

Все благодарные слушатели тут же дружно закивали.

— Отлично! – Виктор даже радостно потёр руки, - Тогда пойдём дальше? «Сталь конец положит, всех в одно сведет»… Согласитесь, это очень похоже на гибель маркиза де Рельгро и предсказание нашей с вами здесь встречи. Получается, что большая часть ребуса уже исполнилась! И что не менее отрадно, так то, что теперь описываемые в нём события укладываются не в года, а в месяцы! Это ли не верный признак того, что конец близок?

— Хотелось бы верить. Но ведь мы всё ещё понимаем это только «задним умом», — возразила Марианна, - А как же с вашим желание идти по этому пути осознанно? Вот что там дальше?

Виктор не стал спорить, а просто взялся ещё раз повторить то, что касается, как хочется думать, близкого будущего:

— Дальше осталось лишь несколько строк:

«Песня вспомнит чудо и в туман нырнёт,

Спящего разбудит, льва в кулак возьмёт.

Пятый плод поднимет тот, кто обретёт,

Остальные примут, рука руку жмёт.

Каждому по паре, стаю свет зовёт,

Пятым, умирая, снег печать сорвёт.

Только через пламя, ад прошедших мук,

Все придёт к началу без горя и разлук.»

— Вспомнил! — вдруг воскликнул Жан, и тут же смущённо осёкся.

— Ты о чём? — Виктор круто развернулся к нему.

Он заметил, что брат слушал его лишь в пол уха, и уже какое-то время значительная доля его внимания была обращена к чему-то другому.

— Да так, глупости, наверно... – Жан всем своим видом выразил сомнение во вдруг пришедшей к нему догадке.

— И всё же! Говори! Ведь это ты у нас «песня», верно? – Виктор даже коснулся плеча брата, - Так что тебя так задело?

— Задело... Имя герцога Клар. Конечно же, я не впервые его слышу, но сейчас, когда ты сказал, что Эрна жила на его землях, мне словно занозу в палец вогнали… И я, наконец, понял, почему.

— Ну и?!! — Виктор даже чуть толкнул его в плечо.

Жан улыбнулся в ответ:

— Видите ли, в библиотеке замка Бетенгтон я когда-то, уже очень давно, нашёл тоненькую рукописную книжку, в которой имя герцога Клара встречалось в каждой строке по несколько раз. Уже хотя бы поэтому вы можете понять, что художественный стиль этой книги был, мягко говоря, своеобразен. Герцог Клар там восхвалялся как лучший друг одного из предков нынешних Гейсборо, но, правду сказать, смысла в том тексте было маловато. Впечатление, что автор написал ту книгу только для того, чтобы накрепко вдолбить в память читателя это имя. Как видите, это у него получилось, — Жан усмехнулся, — Учитель и Анри тогда надо мной только посмеялись, мол мне делать нечего, как читать подобную чушь.

— Вот оно! — воскликнул Виктор.

— Что? — искренне не понял его Жан, но тут же поймал мысль брата, - «Песня вспомнит чудо...» Если «песня» это я…

— Верно, брат! Верно! – Виктор даже не пытался скрыть радость, - Хоть режьте меня, но я уверен, Жан, это то самое! Ты должен найти автора этой книги!

— Ну-ну, я понял, к чему ты клонишь. «... и в туман нырнет», — усмехнулся Жан.

— Согласись, в этой истории слишком много совпадений, чтобы это можно было назвать просто глупой выдумкой.

— Мистика какая-то! — сконфуженно усмехнулась Марианна.

— Именно, - Виктор легко согласился и снова обратился к брату, - Кто знает, может быть, именно он назван «спящим», именно он нам поможет!

Жан сердцем почувствовал, что согласен с Виктором. Он посмотрел на Марианну, похоже, она ещё сомневалась, ей требовалось время, чтобы принять всё это, но он, Жан, уже принял решение:

— Хорошо, я съезжу в Бетенгтон, найду книгу, если Бог даст, то и её автора, но мне на это потребуется недели две, не меньше.

— Значит месяц, — заключил Виктор.

— Ты со мной?

— Нет, мне сдаётся, что будет лучше, если этот месяц я прикрою тебя от герцога.

— Нет, брат, поедем вместе! Сколько ещё можно нас прикрывать?! — возмутился Жан, — Тебе не надоело ходить по лезвию бритвы?

— Конечно, надоело, очень надоело! Врать не стану, – Виктор позволил себе быть искренним, - И я прекращу это занятие сразу, как ты вернёшься. Правда, обещаю! Но пока, уверен, так будет правильнее. Всего лишь месяц. Это недолго, - всё, Виктор всем своим видом дал понять, что он принял решение, - Я прикрыл вашу испайронскую историю, смогу и здесь что-нибудь придумать. Можете не верить, но герцог до сих пор не знает том, что вы умудрились поладить с бароном Парадессом, о том, что тот уже добился для Анри признания и титула графа!

— Ты в этом уверен?! — встрепенулась Марианна.

Виктор уверенно кивнул.

— Тогда тебе тем более пора уходить! Когда это раскроется… ты же и сам понимаешь, как это опасно! Давай лучше со мной! Вместе! — Жан даже подался ближе, пытливо заглянул в глаза брата, но тот лишь рассмеялся в ответ:

— Нет! С меня Бетенгтона хватит, и Бриании тоже. Не волнуйся, я знаю, что делаю.

— Но мне эта идея совсем не нравится! Даже если у тебя и дальше всё будет получаться, дай-то Бог, но что потом... Где я тебя найду? Снова станем бегать друг за другом по всей Фрагии? Мы с Анри... – Жан рассердился, открыто расстроился, но в этот момент осёкся.

Он заметил, что Виктор слушает его лишь в пол уха, что-то по ту сторону помоста привлекло его внимание, а теперь он вдруг вскинул руку и метнул в кого-то маленький камушек, которым играл всё время разговора. Уже через секунду стало ясно, что на самом деле произошло. С помоста спрыгнул Анри и оказался прямо перед Жаном.

— О как?! — изумилась Марианна, - Лёгок на помине!

— Спасибо, хоть не булыжник кинул, — поблагодарил Анри Жана, потирая ушибленной плечо.

— Прости, приятель, я немного не рассчитал, — тут же извинился Виктор.

Анри резко развернулся на его голос и изумлённо всплеснул руками.

— Виктор?!.. - воскликнул он, а уже в следующий миг горячо пожал протянутую ему руку, - А где твои пять головорезов?!

— Пять?! Откуда вообще ты знаешь о них?! – не поверил своим ушам Виктор.

— Виконт де Лорни сказал… - начал было объяснять Анри, но Виктор вдруг перебил его:

— Де Лорни?!

— Да, они с Эмилией ехали к Анне предупредить о появлении герцога, но увидели нас и... Короче, теперь они здесь, в Рунде, а я перед вами.

— И как Эмилия встретила тебя? – тут же поинтересовался Виктор.

— Как?! — Анри сконфуженно улыбнулся, — Как... Она так рассвирепела при виде меня, словами это не передать! Назвала убийцей, едва не вцепилась мне в волосы. Не знаю, что бы было, не окажись там виконт де Лорни. Уж не знаю, какие слова он нашёл, чтобы её успокоить, не знаю, но она как-то в миг присмирела...

— Скажи, Анри, ты случайно ещё чего-нибудь странного не заметил за этим виконтом? — продолжал допытываться Виктор.

— Ну, пожалуй, он даже слишком хорошо осведомлён о наших делах. Вот только откуда?..

— А ты не заметил, какого цвета его глаза?

— Как же, конечно, заметил - голубые, даже синие!

— Ну, вот тебе, Жан, и ответ!!! – Виктор радостно хлопнул в ладоши, - Ты найдёшь меня через виконта де Лорни. Он точно будет знать, где меня искать.

— Он? Но почему он?! — не понял Жан.

— Потому что... — лицо Виктора буквально светилось радостью. Он расправил руки как крылья и неожиданно рассмеялся. Казалось, он был абсолютно счастлив, — Потому что... это Эжен!!!

— Эжен?! — не поверил своим ушам Жан. Он помнил де Лорни, это был немощный человек, да ещё и блондин... — Как это может быть?! Я видел его...

— Уже больше месяца назад, на дуэли Анри и маркиза? Но мне сказали, что здоровье де Лорни сильно улучшилось с тех пор, — Виктор и не пытался скрыть свою радость.

— Это точно, — Анри с готовностью кивнул, — Он теперь совсем другой человек, и, Жан, хочешь верь, хочешь нет, но мне даже показалось, что де Лорни похож на тебя. Что-то такое... Но Эжен?! Виктор, почему ты так уверен? Он не представился, ни тогда, ни сейчас…

— Значит, то было не время и не место, — отмахнулся Виктор, — Это он. Точно! И мы с ним сможем наладить связь, как и раньше...

— Погодите, Жан, ты куда-то собрался? — прервал Виктора Анри.

— Да, в Брианию, - кивнул Жан.

— Это ещё что за новости?! – нахмурился Анри, - И, похоже, один? Марианна, ты его отпускаешь?!

— Я преисполнена праведного гнева, братец! – девушка даже подбоченилась для пущей убедительности, - Представляешь, он ещё даже не спросил меня об этом. Похоже, Жан вознамерился оставить нас с тобой здесь.

— Оставить? С какой это стати?! Нет уж, даже не помышляй! Едешь, значит едем втроём, верно, сестрёнка?! Всё, это не обсуждается!

Жан нахмурился: «Неужели он не сговорился с Анной?!» Анри понял ход мыслей друга и, сконфуженно улыбнувшись, кивнул. Виктор тем временем снова стал серьёзен.

— Вот и ладно. Сейчас вернётся Франсуа, и сразу отправляйтесь. А я присмотрю за южными воротам города. Всё-таки есть шанс, что герцог вздумает появиться здесь, не дожидаясь моего доклада… Думаю, час у вас есть в любом случае… Так что вы уж постарайтесь за это время оказаться как минимум в пяти верстах от Рунда.

— Как же ты его задержишь, если он появится? — удивилась Марианна.

— Пока не знаю, может быть, придётся просто закрыть ворота перед его носом. Там будет видно... Всё, прощаться не будем. Встретимся через месяц, а сейчас помните, у вас есть час, может быть, больше, но это уже как знать.

Виктор крепко пожал руки Жана, Анри, Жюльена и с тем ушёл.

Анри, провожая его взглядом, выглянул из-за фургона и вдруг сорвался с места. Догнать Виктора было делом пары секунд. Тот изумленно развернулся. Анри уже был в маске и настроен более, чем решительно:

— Виктор, раз уж ты задержишься здесь... обязательно повидайся с Анной де Шероль. Я знаю, тогда ваши чувства друг к другу были взаимны, и это понятно, её невозможно не любить. Она стала ещё прекрасней, чем была... У вас снова есть шанс.

— Ты хочешь сказать, что… ты отказываешься от своего? – пытливо сощурился Виктор.

— У меня его никогда не было, я тут безнадёжно опоздал, - и Анри неловко рассмеялся, - А теперь, после смерти маркиза, между нами, вообще образовалась бездонная пропасть... Нет, даже не думай об этом. Я всей душой желаю вам обоим счастья.

— Анри, а мне кажется, что ты торопишься!..

Но Анри отрицательно повёл головой, дружески толкнул Виктора в плечо и пошёл обратно к фургону. Что ж, Виктор посмотрел ему вслед, встретился взглядом с Жаном, махнул ему рукой и решительно направился к выходу с площади.

III. Анна. Глава 29. Последний концерт Тобейро.

Анна подбежала к встречающему её на крыльце Геньи, сердечно пожала его руку и сразу же полетела внутрь дома, а там по лестнице на второй этаж, в малую гостиную, окна которой выходили как раз на рыночную площадь. Чтобы распахнуть рамы достаточно одного движения руки, и в тот же миг комната наполнилась густым гулом людских голосов, который плотным одеялом накрывал эту площадь. Но нет, отсюда главный помост был виден плохо. Да, в том направлении виднеется крыша красочного фургона, но Анне хотелось видеть больше! И такая возможность есть, только надо подняться на третий этаж, там точно так же расположена подобная комната, которую по случаю используют как гостевую, и Анна снова устремилась к лестнице.

Такое поведение племянницы едва не лишило Геньи дара речи, срочно требовался ответ, и, конечно же, искать его надо было прежде всего у Филиппа Нотара, человека, которому граф де Шероль доверил безопасность своей любимицы.

— Что с ней происходит!? Почему она носится, сбивая нас с ног и совершенно не обращая внимания на своих гостей?

— Ваше Сиятельство, здесь такое дело… - Филипп подошёл ближе и, чуть понизив голос, начал доклад.

— Пойди и ты за ней, - тихо предложил Эжен Эмилии, - Сдаётся мне, будет весело...

— Пойди? - поймала его на слове Эмилия, - Ты куда-то собрался?

— Конечно, и ты даже знаешь куда, - улыбнулся юноша в ответ.

— Но... Ты ведь не вполне здоров!..

— Вполне. Не волнуйся! Лучше позаботься о том, чтобы Шероль ни во что не вмешивались, ладно? - Эжен поцеловал ручку своей королевы, после этого крепко-крепко пожал её и решительно направился к выходу.

«Не вмешивались?.. Это да, легко. Думаю, я могу обещать. Но ты-то!...» - Эмилия никак не могла оторвать взгляд от двери, закрывшейся за её любимым, - «Что ты задумал?! И… Что бы ты там не придумал, как ты собираешься с этим справиться?! Ведь прежние фокусы тебе ещё не по силам! Определённо, тебе… вам всем нужна помощь!» - златовласая маркиза не смогла скрыть сокрушённый вздох, но всё-таки нашла в себе силы вовремя приструнить эту тревогу. Она хорошо усвоила, что у этого человека на всё есть своё мнение, давно прониклась к этому большим уважением и доверием. Так что… надо просто жить дальше.

Рассудив так, Эмилия выровняла дыхание и только после этого снова развернулась к лестнице. К этому моменту платье Анны уже мелькало в пролете где-то третьего этажа. Взгляд Геньи, выслушавшего доклад Филиппа, был обращён в ту же сторону, но в отличие от своей племянницы он не забыл о присутствии гостьи.

— Мадемуазель, - ещё раз приветствовал он Эмилию кратким поклоном, - Ваш брат...

— Он просил меня извиниться перед вами, Ваше Сиятельство. У него возникли срочные дела, - откликнулась маркиза де Рельгро, - Виконт надеется, что вы позволите мне дождаться его здесь, в вашем доме.

— Конечно, как пожелаете. Вам угодно расположиться в гостиной, или же вы предпочтёте составить мне компанию в этом восхождении? - и Геньи бросил тревожный взгляд вверх по лестнице.

— Признаться, мне тоже очень любопытно увидеть, что же происходит там, на площади, - и Эмилия всем своим видом выразила готовность подняться наверх.

Граф де Шероль галантно предложил ей опереться на его руку, и так они начали подниматься по лестнице. До второго этажа добрались молча, и здесь Геньи решил нарушить молчание:

— Сударыня, Филипп сказал, что слышал ваш с Анной и Анри разговор лишь частично. Позвольте старику полюбопытствовать, была речь о том, почему Монсары и Жан де Лаган всё ещё странствуют с артистами?

— Нет, Ваше Сиятельство, об этом речи не было, - Эмилия отрицательно повела головой, - И я полностью разделяю ваше недоумение по этому поводу, тем более что мне доподлинно известно, что «этот человек» уже восстановлен в своих правах на владения в Испайре, да и во Фрагии тоже, осталось лишь соблюсти одну формальность, лично явиться в королевскую канцелярию реестра регистрации сословных состояний…

— Доподлинно известно? Откуда же? - удивился Геньи.

Но Эмилия не успела ответить, так как на лестнице снова появилась Анна, и теперь она быстро спускалась вниз. Геньи аккуратно отпустил руку Эмилии и решительно преградил племяннице дорогу:

— Даже не думай! Я никуда тебя не отпущу!

При таких словах дяди Анна в конечно же остановилась, но это была строптивая покорность, её взгляд явно искал возможность обойти заботу дяди. Тот понял замысел племянницы и для надёжности схватил девушку за руку. Вот теперь и правда настал момент задуматься о переговорах. Но решение Геньи обсуждению не подлежало:

— Они не малые дети. Разберутся и без тебя!

— Но, Геньи! Здесь же герцог! - возмутилась Анна.

— Насколько я понял, пока нет... – веско возразил граф де Шероль, - Так что ты там увидела?

— Ну... Фургон стоит у помоста...

— Пошли. Я тоже хочу посмотреть на это безобразие, - и Геньи потянул племянницу за руку.

Что ж, Анна не стала сопротивляться, и так очень скоро они все трое оказались у распахнутого окна. Да, с такой высоты площадь была как на ладони: около помоста пристроился фургон артистов, но люди, пришедшие на площадь за покупками, не обращали на него никакого особого внимания. Дело в том, что артистические труппы часто выступают на этом месте, но все знают, что им позволят развернуть выступление только ближе к концу торгового дня. Таков уж заведённый в этом городе порядок, некогда завоеванный гильдией торговцев – если сегодня рыночный день, значит ничто не должно отвлекать ни покупателей, ни продавцов. А вот после можно и отдохнуть, всем вместе. Был и ещё один довод в пользу такого обычая - желающие увидеть представление вынуждены задержаться здесь подольше, а значит и шанс, что они дополнительно раскошелятся, становился выше. Так что в целом всё, как всегда.

— Значит они здесь, на площади?! Что это за чушь такая?! – возмутился Геньи, - Эти трое уже давным-давно должны были бы войти в свои дворянские права. Значит их дела всё ещё не ладятся настолько, что они предпочитают оставаться артистами и даже выступать здесь?!

— Они… они уедут! — тихо отозвалась Анна.

Её взгляд отчаянно старался заглянуть туда, по ту сторону фургона, где, как она успела заметить, и собралась вся веселая компания труппы Тобейро. Геньи посмотрел на любимую племянницу с нескрываемой тревогой, и вдруг почувствовал, как она вздрогнула. Причина тому могла быть только там, на площади. Что ж, Геньи снова обратил взгляд в ту сторону.

Оказывается, из-за фургона вышел человек, по одежде которого нельзя было чётко судить о его сословии, и шляпа сильно затеняла его лицо, но каким-то чудом Анна сразу заподозрила, что это Виктор. А то, что произошло в следующую минуту, только подтвердило её догадку. Анна, Эмилия и Геньи увидели, как Анри, будучи уже в маске, легко нагнал Виктора и остановил.

«Антуану он бы вряд ли стал жать руку... Но что-то здесь не так... О, Боже! Я всё сделала не так! Я не сказала ему главное! Нет, моё сердце не может так меня обманывать!!!» - Анна настолько ярко почувствовала, что теряет Анри, что от отчаяния её сердце едва не выпрыгнуло из груди. Ещё миг, и она бы сорвалась с места, побежала туда, на площадь, к помосту, схватила бы Анри за руку и сказала бы ему, человеку, которым вот уже несколько месяцев грезит во сне и наяву… сказала бы только одно слово: «Останься!!!»

Но Геньи верно угадал этот порыв племянницы и крепко схватил её за плечи:

— Даже не думай! На этот раз ты не должна вмешиваться в их дела!

— Дядя, дорогой, любимый!!! Ты не понимаешь!!! — возмутилась Анна.

Граф де Шероль чуть смягчился, улыбнулся, но всё-таки не выпустил из объятий свою драгоценную голубку:

— Ты же сама сказала, они уедут...

— Именно!!!

— Что происходит, дочка?! – Геньи искренне хотел понять, и даже начал думать вслух, - Раньше ты сходила с ума по Виктору... Значит ли это, что он там?!

— Он?!

— Именно, это единственный человек, из-за которого ты готова совершить любое безумие.

Анна густо покраснела, теперь она в самом деле лишилась дара речи.

Эмилия, с нескрываемым любопытством наблюдавшая за этой сценой, наконец, решила сжалиться над подругой и вновь посмотрела в окно, и тут же удивлённо воскликнула:

— Э, да ваших друзей, похоже, арестовывают!

И она была права, во всяком случае это первое, что могло прийти в голову при появлении на площади двух десятков жандармов. Ведомые своим комиссаром, они с сознанием дела оцепили пространство вокруг фургона, чем тут же привлекли к артистам повышенное внимание. А молодой комиссар тем временем сошёл с коня и с невыразимым чувством своего превосходства медленно направился к помосту. Вскоре позади него появился и страшно расстроенный Франсуа, даже с такого расстояния было видно, что он едва держится на ногах, толи от усталости, толи от страха.

Увидев всё это, Геньи горько усмехнулся:

— Н-да, наши старые знакомые не утратили талант наживать неприятности.

— Они нуждаются в нашей помощи! — решительно заявила Анна.

— А это ещё не факт. Подождём...

— Геньи, ты не понимаешь! Здесь герцог Бетенгтон! Если они в ближайшее время не покинут город, то у них и правда начнутся очень большие неприятности! – взмолилась Анна.

Конечно же Геньи хорошо её расслышал, понял. Конечно же, и его всё это очень встревожило, он сильно нахмурился, видно, и правда начал всерьёз размышлять над просьбой племянницы, но тут в разговор вступила Эмилия:

— Анна, прошу тебя, успокойся. Поверь, в этом городе у твоих друзей достаточно много доброжелателей. Просто подожди немного. Мне почему-то кажется, что они разберутся и без тебя.

— Каким образом?! Что ты хочешь сказать?! – тут же вскинулась Анна.

— Я хочу сказать, что очень хорошо знаю Лаганов. А здесь, сейчас, их как минимум двое, верно? – при этом Эмилия загадочно улыбнулась, - Им известно о твоём дружеском к ним расположении. А это значит, что, если в твоей помощи и правда возникнет необходимость, они дадут тебе об этом знать. Я в этом уверена. А до тех пор лучше им не мешать, - и маркиза всем своим видом выразила такую уверенность в своей правоте, что Анна невольно нахмурилась:

— Подруга, слышать от тебя такие речи… Это так странно. Тем более, если припомнить, какую ненависть ты выразила к Анри…

— Припоминать необязательно. У меня хорошая память, - тут же парировала Эмилия, — Это правда, мне очень больно от одной только мысли о той горькой участи, что постигла моего несчастного Людовика! Но это не значит, что я желаю зла этим людям, - и маркиза выразительно кивнула в сторону фургона Тобейро.

— В самом деле?! – уже в который раз Анна изумилась противоречивости подруги.

— Ждём, - принял решение Геньи и крепче обнял племянницу за плечи.

* * *

Эжен очень торопился, но это не помешало ему заглянуть к мадам Бефо, некогда предоставившей кров Генриху Раю, благо в силу странной случайности, дом этой доброй женщины располагался тут же, на другой стороне улицы, что когда-то и позволило укрывавшимся там Жану и Марианне стать свидетелями встречи Анны и Антуана... К счастью, мадам Бефо отошла к подруге, а то бы парой слов приветствия обойтись не удалось. А вот её старший сын был на месте.

— Поль, ты мне нужен! — скомандовал Эжен.

Он был уверен, что здесь уговоры не требуются, и теперь, в сопровождении девятилетнего Поля лже-виконт спешил на площадь, спешил как мог, но тем не менее появился здесь только после комиссара королевской полиции и его отряда.

— А этих какая нечистая сюда принесла?! — вслух изумился он и тут же обратился к Полю, — Будь поблизости, но внимание к себе не привлекай!

Глаза Поля уже пылали азартным огнём. Ещё бы, Эжен ввязывается в какую-то славную историю, и он, Поль, ему нужен!!! Мальчишка понимающе кивнул и даже склонил голову, ведь ясно же - негоже простолюдину ходить под руку с самим виконтом де Лорни.

А тот, грациозно жонглируя тростью, тем самым превращая свою заметно хромающую походку в некое подобие танца, направился прямо к комиссару, подошёл к нему сзади, потому прежде был замечен Жаном и Анри, которые тут же замолчали и удивлённо уставились на него. Их изумление не могли скрыть даже их маски. Что ж, комиссар развернулся.

— Виконт де Лорни?! — и служитель закона почтительно поклонился.

— Комиссар Клавье?! — Эжен приветливо кивнул ему, — Надеюсь, вы простите моё праздное любопытство… Эти люди… Вы арестовываете их? Они осмелились воцариться здесь без вашего на то позволения?

— Напротив, они вознамерились УЙТИ без моего на то позволения! — воскликнул возмущённый комиссар.

— А зачем они вам тут нужны, друг мой? — искренне удивился Эжен.

— Ох, господин виконт, вы всё поймёте, когда узнаете, что это именно ТА труппа Тобейро, о которой я недавно рассказывал на приёме у Его Милости виконта де Дювошель, мэра этого славного города!

— В самом деле?!! — казалось, только теперь виконт де Лорни по-настоящему увидел артистов. Томный взгляд его синих глаз скользнул по лицам артистов, брови удивлённо изогнулись, и… больше ничего, ни малейшего намёка на то, что он им друг...

Артисты невольно переглянулись. Прав ли был Виктор? Неужели этот изысканных цветок, очевидно взращенный на клумбе высшей аристократии, и правда Эжен?! Может быть, да, какое-то очень отдалённое внешнее сходство и есть, но поведение, осанка... Если это он, то он великий артист!

— Да, сударь, это они, и они уже получили от меня щедрый задаток за свой будущий концерт, а я… я уже доложил господину мэру и его жене, что сегодня они сами убедятся в правоте моих слов. И тут вдруг эти… проходимцы вознамерились уехать!

— Не возвратив вам деньги?!

— Нет, деньги-то они возвращают, но не в этом дело. Я же сказал, я уже обещал господину де Дювошель концерт! Согласитесь, их отъезд ставит меня в глупейшее положение! — и комиссар круто развернулся к артистам, — Всё, я большое не стану повторять! Либо вы выступаете, либо я объявляю вас шарлатанами, мошенниками…, сажаю в тюрьму, и вам придётся очень постараться, чтобы оттуда выбраться! Это моё...

— Браво, браво! — Эжен рассмеялся и отчётливо дважды хлопнул в ладоши, — Господин Клавье, никогда прежде мне не доводилось видеть вас в таком гневе! Право, вы великолепны!

От таких слов комиссар искренне растерялся, а Эжен уже продолжал:

— И как же эти пройдохи объясняют причину своего скоропостижного отъезда?

Комиссар сконфуженно сглотнул, присутствие виконта де Лорни сильно смущало, пока было совершенно непонятно, чем чревато это его вмешательство, и такая неопределенность сильно раздражала, но и возразить что-либо знатному господину, другу Его Милости господина де Дювошель, просить его удалиться, нет, невозможно. Осталось только взять себя в руки и всё-таки ответить:

— Они заявили, что, видите ли, им здесь угрожает смертельная опасность...

— О?! Вот теперь я и правда понимаю ваш гнев! — виконт де Лорни стал совершенно серьёзен, казалось, он в самом деле проникся негодованием комиссара, — В городе, где за порядок отвечаете вы, никому не может угрожать смертельная опасность, по крайней мере без вашего на то позволения. Согласен, эти люди нанесли вам страшное оскорбление!

Артисты отказывались верить своим ушам. И они, и комиссар правда плохо понимали, что здесь происходит, в самом ли деле виконт де Лорни так солидарен с полицией, или же он просто издевается… если так, то… Но Эжен был в ударе. Его трость вдруг живописно крутанулась в воздухе и застыла, указывая прямо на грудь Жана.

— Ты, да ты, а ну-ка назови имя человека, который осмелился бы нарушить покой этого города вопреки воле господина Клавье.

Жан невольно кинул взгляд на Анри, в уголках его губ мелькнула улыбка:

— Имя? Извольте. Его Светлость герцог Бетенгтон, — Жан почтительно поклонился сразу и виконту, и комиссару, — Нам известно, что он прибыл в эти края, приведя с собой больше трех десятков гвардейцев. В силу ряда причин, о которых позвольте здесь не распространяться, он уже давно преследует нас...

— Герцог… Бетенгтон?! — протянул Эжен и, по-прежнему глядя в глаза Жана, добавил, — Господин Клавье, а ведь это полностью меняет дело...

Виконт де Лорни задумчиво кивнул каким-то своим мыслям, окинул артистов несколько рассеянным взглядом и медленно развернулся к стражу закона:

— Дорогой господин комиссар, прошу, не сочтите вмешательство праздного прохожего слишком навязчивым, но я вот о чём подумал. Человек, позволяющий себе привести в ваш удел целую армию, и правда достоин особого внимания, и тут, пожалуй, не стоит удивляться, что эти люди так напуганы. Вы, сударь, занимаете свой высокий пост в этом городе без малого год. Но взяли ли вы на себя труд узнать, что случилось с вашим предшественником? Ведь именно этот брианский лорд в свой последний сюда приезд наделал здесь так много шума, причинил властям города и его знатным гостям столько хлопот и беспокойства, что мэр был вынужден сорвать свой гнев на вашем предшественнике, сделать его козлом отпущения, и тот был с позором отправлен в отставку. Если возможно учиться на чужих ошибках, сделайте это. Поверьте, я бы на вашем месте, отпустил этих людей с миром, и тем самым дал себе возможность осмотреться.

При таком предложении Жан, Анри, Марианна и артисты заметно встрепенулись. Да, виконт явно намерен им помочь, он им друг, видимо... Но, чтобы переубедить комиссара, требовалось нечто большее:

— Господин виконт, вы умный человек, тогда представьте, в какую глупую ситуацию я попал! – возмутился страж закона, - Я обещал господину де Дювошель, что сегодня здесь выступят знаменитые Тобейро! А сейчас я должен прийти к нему и сказать, что нет, Ваша Милость, простите, но эти люди должны срочно бежать, потому что в вашем городе для них небезопасно! Как вы это себе представляете?!

Виконт де Лорни нахмурился, он ещё раз окинул взглядом Жана, Анри и Марианну и согласно кивнул:

— Да, сударь, я вас понимаю. Но прежде, чем принимать окончательное решение, давайте кое-что уточним. Я был на том званом обеде, где вы живописали таланты этих людей. Вы только раз упомянули, что в труппе семь членов, но зато не пожалели слов, превознося дарования, как я понимаю, вот этих троих. После тех ваших слов, при упоминании Тобейро, я сразу представляю именно трех человек, двух мужчин и одну прекрасную девушку... Итак, господин комиссар, я уверен, от того вашего рассказа у господина де Дювошель осталось такое же впечатление, как и у меня. Понимаете, к чему я клоню? Заставьте выступить только этих троих, а остальные пусть убираются отсюда с миром. Как вам такая идея?

Комиссар оценил разумность услышанных слов и даже согласно кивнул, после чего он медленно развернулся к артистам:

— Что ж, это можешь стать решением… Тогда вот что: вы трое остаётесь и даёте здесь, на этом месте, концерт. Только при таком условии я отпускаю остальных, и вас самих после концерта задерживать не стану. Иначе, вы все останетесь в этом городе надолго, поверьте я найду для вас место в подземелье городской тюрьмы.

Жан, Анри и Марианна переглянулись – о каком, собственно говоря, выборе здесь идёт речь? Жан развернулся к Франсуа и пытливо заглянул в его глаза. Конечно же, слова Эжена больно ранили самолюбие старого артиста - «это что же вся труппа только эти трое?!», но и угроза Виктора ещё не забыта. В глазах Франсуа, ещё не успевшего надеть маску, открыто читалась горькая обида, мольба о прощении и… просьба выручить его бедное семейство. Жан понял это, как поняли и Анри с Марианной.

— Господин комиссар, — Жан гордо вскинул голову, — Мы принимаем ваше условие. Но только наше выступление должно начаться как можно скорее...

— И продлиться не меньше часа! — перебил его комиссар.

— И вы сейчас же отпустите остальных... – в тон ему добавил Анри.

— Отпущу сразу, как вы начнёте концерт, - страж закона резанул его сердитым взглядом.

Жан недовольно повёл головой и заявил:

— Тогда мы начнём прямо сейчас.

— Нет, в это нет смысла! - вскинулся комиссар, - Вы начнете только по моему сигналу! Я должен предупредить господина де Дювошель и его супругу о том, что произошли кое-какие изменения.

— И сколько же вам на это потребуется времени? – Анри даже сделал шаг ближе.

Комиссар сощурился:

— Ваш концерт был намечен на три дня, то есть должен был начаться только через три часа… Думаю, я смогу приблизить этот момент… скажем на час.

— На два! — возразил Эжен.

— Но у господина мэра могут быть неотложные дела! — возмутился комиссар.

— Не волнуйтесь, мой друг, я пойду с вами, и, вот увидите, господин де Дювошель отложит все свои дела. Где он сейчас? В ратуше или в своём отеле? – тон виконта де Лорни не оставлял ни малейшей возможности для возражения, и на этот раз это только обрадовало комиссара, он даже почтительно поклонился:

— Думаю, он ещё своём отеле… Вы так любезны, сударь! Уверен, вас сюда привела моя счастливая звезда! – и он уже всем своим видом выразил готовность составить компанию виконту де Лорни, но в последний момент опомнился, и развернулся к своим подчинённым, - Оцепите фургон. Отпустите его только по моему личному приказу.

— Будет исполнено! – хором откликнулись двое, как видно, старшины.

Комиссар удовлетворенно кивнул и обратился к артистам:

— Вы будете выступать час, и не дай вам Бог нарушить этот уговор.

Анри едва-едва удержался от того, чтобы не ответить: «И тебе тоже!» Вместо этого он, синхронно с Жаном, поклонился. С тем комиссар Клавье и виконт де Лорни покинули площадь, ушли пешком, общаясь, как хорошие давние знакомые, а один из жандармов повёл за ними коня комиссара.

— Н-да, мы влипли, но меньше, чем то мне уже казалось, — сокрушённо вздохнул Жан и тут же услышал окрик.

— Эй, ты! То есть, вы!..

Только теперь Жан заметил стоявшего прямо перед ним мальчугана, с наглым любопытством разглядывающего его.

— Тебе чего? – изумился юноша.

— Ты… вы… точно близнец? Эжен сказал, что один из вас его брат, - цвет волос подсказал Полю, кто лучше подходит на эту роль, но всё-таки маска на лице Жана, оставляла маленький шанс для ошибки.

— Эжен?! — эхом откликнулся Жан, кинул на Анри многозначительный взгляд, подхватил мальчишку подмышки, поставил его спиной к помосту, а сам, оказавшись при этом спиной ко всему остальному миру, сдвинул маску на лоб.

В тот же миг веснушчатая физиономия Поля озарилась счастливой улыбкой:

— Ух ты!!! А мне до сих пор не верилось… Значит вас и правда от рождения четверо!

— Да, это так. А Эжен… где он сам-то? — Жан снова надел маску и теперь напряжённо ждал ответ.

На лице Поля тут же отразилось сильнейшее недоумение:

— Как это где?! Вон, к мэру пошёл!

— Значит в самом деле, виконт де...

— А вы что, не знали?! Нет, он всё же молодчина! Как всех водит за нос! – и Поль восторженно щёлкнул пальцами.

— Ладно-ладно, потише, дружок! Лучше скажи, как он оказался жив! — вмешался Анри, тоже присев напротив Поля.

Марианна, сгорающая от любопытства, уже успела облокотиться на плечи Жана, да и остальные артисты обступили их. Так вокруг Поля образовалось плотное кольцо благодарных слушателей. Мальчишка ощутил себя звездой и распрямил плечи:

— Так вы не знаете? Ха! Ладно, расскажу, как сам слышал… Маркиза де Рельгро выкрала его прямо из гроба, спрятала, нашла для него лучших лекарей..., короче выходила, а потом одолжила имя своего двоюродного брата. Ну там, тот брат, кажется, даже сам это предложил, он уже много лет не бывал во Фрагии… Это если кратко. А на самом деле, это было долгая история. Эжен рассказывал маме, что он почти полгода провёл, прикованным к постели, лекари сходились на том, что теперь ему до конца жизни быть неподвижной куклой, ведь после того падения он был полностью парализован, поначалу даже лицо его не слушалось, а уж тело и подавно! Он даже серьезно подумывал о том, чтобы руки на себя наложить. Подумывал… Только это он тогда и мог, думать. А вот двигаться, даже для того что-то убить себя, это он не мог. И такая его злость взяла, что он всё-таки взял и встал!

Ошеломлённый этим кратким рассказом Жан оглянулся на Марианну. У него хватило воображения представить услышанное в красках, и это было так страшно. Впрочем, на смену ужасу почти сразу пришло чувство великого облегчения – ведь Эжен справился-таки! Вон, ушёл, лишь едва хромая.

— Ты, похоже, его хороший друг, верно? — обратился Анри к мальчишке.

— Да, я Поль. А ты кто? — ответил вопросом на вопрос тот.

— А я друг его брата, — и Анри, приподняв маску, представился, — Анри Монсо.

Увидев его лицо, Пьер снова просиял:

— Точно, я тебя узнал! Это тебя в прошлом году едва не повесили вот здесь, на этом помосте, так? А, видимо, ты, Жан, тогда спас его, верно?

— Верно... — эхом откликнулся Жан, но уже поглощённый какими-то своими мыслями, вдруг схватил мальчишку за руку, - Лучше скажи, а Виктора ты знаешь?

— Да, я знаю их обоих!

— Отлично! Виктор сейчас где-то у южных городских ворот. Мог бы ты его найти?

— Что?! И Виктор здесь?!!

— Да, так ты найдёшь его? – Жан жестом попросил мальчишку стать внимательнее, - Сможешь? Покрутись там хорошенько. Кто-то должен ему рассказать о том, что здесь произошло. Ты бы очень наш выручил.

— Запросто! Считайте, уже сделал, - легко согласился Поль, - Но я ещё вернусь!

И мальчишка вырвался из их круга.

— Стой! — кто-то и жандармов хотел было его остановить, но тут же был одёрнут окриком Анри:

— Эй, какого чёрта тебе нужен этот пацан? Тебе велели стеречь фургон, вот и занимайся своим делом.

Жандарм сердито огрызнулся в ответ, но возразить ему было нечего.

Теперь Жан выпрямился, на душе его было тяжело.

— Виктор обещал нам только час, а мы похоже именно этот час бездарно потеряем. И ладно, если час. Тут всё в руках Эжена.

— Жан... — Франсуа робко подал голос, даже решился коснуться его руки.

Юноша обернулся.

— Мне очень жаль, что так получилось... Правда! – артист даже виновато шмыгнул носом, — Я так вам благодарен… всем вам…

Жан сурово кивнул, с тем Франсуа и отправился к фургону, остальные члены его семейства, с не менее понурыми лицами, потянулись за ним.

— Что здесь происходит? — не понял Анри, — Как ты умудрился заставить их чувствовать себя до такой степени виноватыми?

Жан горько усмехнулся, но ответить взялась Марианна и кратко рассказала о сделанном несколько минут назад открытии - обмане Франсуа. От изумления Анри даже дар речи потерял, только и смог, что развернуться в сторону фургона, где сейчас скрылось семейство Франсуа.

— Да бог с ними, - Жан дернул друга за руку, - Как думаешь, Анри, я смогу перекричать эту площадь? Одно дело выступать только для тех, кто стоит у помоста, а другое… Ведь наверняка мэр с женой расположатся на балконе ратуши. Это близко, но всё же…

— Если ты захочешь быть услышанным, тебя услышат, - уверенно заявила Мариана, - Просто дай волю своему голосу! Уверена, ты ещё ни разу не делал это в полной мере. Вот и возможность.

— Сестренка права, - веско кивнул и Анри, - Я ещё в тот раз, год тому назад, обратил внимание, у этой площади замечательная акустика. А если люди замолчат, то на этом помосте можно будет говорить даже шепотом, всё равно будешь услышан. Так что за это я спокоен. Не то что твой голос, даже мою гитару услышат все. Меня больше заботит другое - как мы потом сами будем выбираться?

Анри честно попытался найти ответ на этот вопрос, осмотрелся, но от увиденного настроение только ещё больше испортилось:

— Ребята, надо признать, нам нужна помощь…

— Ты думаешь искать её… у Анны? – рискнул предположить Жан.

— Что? – тут же встрепенулся Анри, - Нет! Точно нет! Это я так… Мысли вслух…

— Давай уж, рассказывай, - потребовала Марианна, - Как у вас там сложилось?

Жан тоже всем своим видом дать понять, что и ему очень хочется услышать ответ. Что ж, почему бы и нет? И Анри рассказал, что да как сложилось…

Прошло пятнадцать минут, двадцать, полчаса. Жан, Анри и Марианна обсудили программу выступления, сговорились с семейством Франсуа о месте встречи за пределами Рунда, но это всё планы на будущее, а вот в настоящем… казалось, что время остановилось. Жандармы продолжали цепью стоять вокруг фургона, передвижению самих артистов не мешали, но стоило Жюльену спуститься с помоста и направиться в сторону торговых прилавков, как дремоту с этих стражников словно рукой сняло. Сразу трое бросились ловить его, поднялась суматоха, раздались угрозы запереть всех в фургоне – улаживание этого скандала чуть отвлекло от тяжёлых размышлений, помогло скоротать ещё несколько минут.

В самом деле, идея бросить фургон и сбежать мелькнула в головах артистов, и даже не раз, но была отвергнута. Шанс, что получится удачно улизнуть всем, очень мал. Тогда зачем же бросать любимый дом на колесах? Надо искать другое решение этой проблемы. Приходилось ждать, но это ожидание становилось невыносимым.

Вдруг раздался слабый свист, и тут же перед Жаном, Анри и Марианной, неразлучной троицей, возник Поль. Мальчишка дышал очень тяжело, волосы на его лбу слиплись от пота, но, несмотря на явную усталость, он был так откровенно доволен собой, его глаза так ярко пылали азартным огнем, что при взгляде на этого героя было невозможно не улыбнуться.

— Ты нашёл Виктора?! — едва не хором спросили Жан и Анри.

— А то! Конечно нашёл. Герцога пока не видно. Виктор сказал, что будет держать ворота закрытыми, сколько потребуется, точнее сколько сможет. Вот, он дал вам денег на дорогу...

— Путешествовать за счёт герцога? Хорошая мысль! — вдруг раздался за их спинами до боли знакомый голос.

Все круто развернулись в сторону сказавшего это и увидели бедно одетого горожанина с какой-то грязной увесистой торбой за спиной. Шляпа с длинными рваными полями надежно скрывала его лицо, но сейчас незнакомец решил-таки её приподнять и показать миру свою лукавую физиономию. Эжен. Как же это его новое появление не вязалось с предыдущим, с блестящим кавалером де Лорни!

— Тс-с-с! — зашипел он тут же на друзей, пресекая бурные эмоции, и даже отошёл на пару шагов, — Давайте пока не будем обниматься. А то жандармы примут меня за одного из вас. Стало быть, Поль уже рассказал вам обо мне…

— Впервые о тебе мы услышали от Виктора, — рассмеялся Жан, — Он предположил, что виконт де Лорни...

— Да ну?! Предположил, говоришь? Значит отец и Рай ещё не имели возможности рассказать ему… Ха! Вот он, Виктор! Мудрейший среди нас! Что от него может укрыться?!

— Не то, что от меня! — заметил Анри.

В ответ Эжен виновато улыбнулся:

— Прости, что не представился раньше. Но мы должны были спешить, да и Анна с Филиппом... Им с Геньи будет проще жить, оставаясь в неведении. Тем более, что мы с ними и так друзья… Сеньорита Марианна! Очень рад! Из всей вашей честной компании вы единственная, с кем я уже имел счастье познакомиться открыто.

Марианна согласно кивнула и, счастливо улыбаясь, протянула ему руку. Эжен галантно поцеловал её и тут же покосился на Жана.

— Что, братец, хочешь сказать, что ревность а-ля Антуан тебе не знакома? — лукаво улыбаясь, поинтересовался Эжен.

Жан искренне рассмеялся и сокрушённо развёл руками, предоставляя брату самому вынести суждение по этому поводу. А Анри и Марианна невольно переглянулись, сегодня они увидели сразу двух братьев Жана, и как же они похожи на него и не похожи одновременно. Этот был, пожалуй, самым непредсказуемым и искромётным. Они ещё и глазом моргнуть не успели, а Эжен уже стал совершенно серьёзен и обратился к Полю:

— Ты молодчина! А теперь мне нужны все. Я уже отправил Жиля за ватагой Черепа. А ты сбегай за своими, скажи Ивону, жду всех, кто сможет прийти, и обещаю знатное веселье. Понял? Встреча через четверть часа у лавки Кривого Клода. Вперёд, одна нога здесь, другая там!

Поль едва ли не салютовал, а в следующий миг его и след простыл.

— У тебя здесь своя армия?! – вслух изумился Жан.

— Можно и так сказать, — легко согласился Эжен.

— Среди нищих всё продаётся даже больше, чем среди богатых. Не боишься, что они сдадут тебя герцогу? – заметил Анри.

— Год назад не сдали, и сейчас не сдадут. У них свои законы, просто их надо знать, - вскинулся Эжен, но тут же оттаял, - Ты лучше о себе подумай. У вас есть идеи, как выбираться отсюда после завершения концерта? Ха, вижу, с этим тухло! Тогда слушайте меня. В середине этого помоста есть три люка. Вы их заметили?

— Ещё бы, их ручки-дырки очень мешают. Мы решили застелить… - начала было объяснять Марианна, но Эжен её перебил:

— Придётся смириться с этим неудобством. Уберите свой настил, или хотя бы сдвиньте. Доступ к этим люкам должен быть свободный. Вы сейчас же проверите, какой из них легче открывается. Это и будет вашим путем ко спасению.

— Они открываются? – эхом отозвалась Марианна.

— Ну да. Ведь на этом помосте не только концерты дают, но и людей вешают, - легко заметил Эжен и тут же пожалел о сказанном, так сильно при этих словах побледнела девушка, да и Анри невольно закусил губу.

— Но не окажемся ли мы под этим помостом как в ловушке? – Жан первым сумел отбиться от горьких воспоминаний и уже честно старался понять суть плана Эжена.

— Разве ж я стал бы это предлагать, будь оно так? – Эжен тут же скорчил оскорблённую мину, - Конечно же, там грязь несусветная, но что гораздо важнее, там есть подземный ход, ведущий в здание ратуши. Хороший такой широкий проход.

— Ты предлагаешь нам бежать в здание ратуши?! – изумился Жан.

— Не совсем. Там есть и боковые выходы. Один из них, он будет первым слева, выведет вас прямо во двор ратуши, сразу по ту сторону забора.

— Он наверняка заперт, - заметил Жан.

— Уже нет, - усмехнулся Эжен, - Там, внутри, у двери, я оставил три плаща и шляпы жандармской формы. Прикроетесь этим и проскользнёте к тыльным воротам. Вон, видите, у северного входа здания? Оттуда сразу направо. В первом переулке справа вас будут ждать ваши кони. Как только фургон покинет площадь, мы с ребятами заберём их и припрячем там. Как вам такой план?

— А если жандармы не позволят нам выйти со двора ратуши? – всё же решилась уточнить Марианна.

— Проблем не будет, - уверенно возразил Эжен, - Там дежурит славный малый. Я с ним договорился.

— Это не просто удивляет… Твои расторопность и изобретательность достойны восхищения! – искренне воскликнул Жан, - Но…

— И всё-таки «но»?! – Эжен сделал вид, что оскорблён в лучших чувствах.

— Провернуть всё это на глазах толпы зрителей… - Жан тут же понял, что обида брата наиграна, просто ещё не всё озвучено, и в этом он был прав.

— А если глаза толпы зрителей будут обращены в другую сторону?! – и Эжен выразительно указал на свою торбу.

— Почему это звучит так, словно ты… собираешься вызвать огонь на себя, - нахмурился Жан, - Я не хочу, чтобы ты снова… угробился.

— А уж как я этого не хочу! – рассмеялся в ответ Эжен, - Просто под конец вашего выступления мы с ребятами подпалим фейерверки. Поверьте, вашим зрителям будет совсем не до вас.

— Фейерверки? Эжен, ты хочешь втянуть в это детей?! Поль совсем ребёнок. Если и его друзья такие же… — возмутилась Марианна.

— Только не волнуйся, сестричка! Большинство ребят старше Поля. Пацаны прекрасно знают, что и как делать, и никто лучше них с этим не справится.

— С этим, это с чем? Объясни толком! — потребовал Анри.

— Вот что, очень скоро вам будет дано разрешение начать выступление. Работайте свой час как умеете! Слышал, вы знатные мастера! Что ж, вперёд! А тем временем мои ребята кое-что установят вокруг помоста, и ещё кое-где на площади. По моемому сигналу они кое-что сделают, и со стороны покажется, что ваш помост взорвётся, поднимется страшный грохот, туча дыма, это совершенно безопасно и для вас, и для зрителей, но всем будет не до вас, это уж точно. Вот в это время вы и спрыгните в люк... Думаю, о дальнейшем вы сговорились с Виктором?

Жан кивнул.

— Вот и славно. Так как вы думаете закончить ваш концерт? Как мне узнать ваш последний номер?

Ответить взялся Жан:

— Это будет легко. Он не похож на другие, Анри начнёт его прыжком в сальто и длинной дробью каблуками, потом и мы с Марианной к нему присоединимся, а в конце Анри снимет гитару и заставит её крутануться в воздухе. Этот полёт гитары и будет концом.

— Эффектно, — одобрил Эжен и сразу развернулся к Франсуа и Маргарет, - А вы уезжайте сразу, как они начнут. За этот час вы должны быть уже очень далеко.

Франсуа с готовностью кивнул, а Маргарет прижала руки к груди:

— Мы будем всей душой молиться за вашу удачу!

— Правильно. Это нам не помешает! — улыбнулся Эжен, крепко пожал руки Жана и Анри, подхватил свою тяжелую торбу и с тем ушёл.

— Он сказал, что комиссар появится уже скоро, — и Жан обернулся к Жюльену, — Давай, друг, готовь семейство к отъезду.

Но Жюльен тут же вскинулся, отрицательно закачал головой:

— Я с вами!.. Я могу быть полезным!

— Именно! Будь полезным! Спаси родителей и сестру! – Жан даже схватил Жюльена за плечи, - Сейчас именно ты их главная опора. Давай, парень, не подведи нас!

Жюльен нахмурился, но всё же согласно кивнул.

— Вот и ладно! — Анри дружески хлопнул юношу по плечу, и почти в тот же момент Марианна встрепенулась, жестом указала на широкий балкон ратуши:

— Смотрите!!!

Двери там распахнулись, появились слуги, стали готовить кресла, диваны, натягивать тенты, и действия их были такими слаженным, расторопными. Почти тотчас на площади появился комиссар полиции верхом на своем великолепном вороном коне. Он величественно приблизился к артистам и поинтересовался:

— Готовы?

— А вы? — тут же вскинулся Анри, — Наш уговор в силе?!

Комиссар скупо усмехнулся и обратил взор к балкону ратуши. Приготовления там близились к завершению, ещё несколько минут, и появятся сами мэр и его жена.

Эти перемены в «высокой ложе» тут же были замечены и на площади. Люди задались вопросом - к чему бы это? Всеобщее любопытство начало разгораться подобно лесному пожару, число людей вокруг помоста стало расти буквально на глазах, и Жан не выдержал, обратился к стражу закона:

— Господин комиссар, если вы и правда намерены выполнить свою часть уговора, надо бы об этом позаботиться прямо сейчас, а то потом люди не дадут фургону сдвинуться и на дюйм.

Комиссар Клавье окинул площадь острым взглядом и согласно кивнул. Тут же его люди принялись расчищать пространство перед фургоном, создавая в толпе нечто вроде коридора. Заметив это, Жан приподнял шляпу.

— Благодарю, сударь, вижу, вы человек чести! Мы тоже вас не подведём!

Эти слова понравились комиссару, он вдруг склонился к Жану и тихо произнёс:

— Уж постарайтесь, не подведите! И я помогу вам, если с герцогом и правда возникнут проблемы.

— Очень признателен! — Жан благодарно поклонился и направился к Анри и Марианне.

Марианна уже была облачена в своё самое яркое платье с богатой пышной юбкой, её роскошные волосы были распущены, только чуть подобраны над правым виском алой искусственной розой. Она протянула обе руки навстречу Жану, он с нежностью принял их и поцеловал. Девушка наклонилась к нему и тихо произнесла:

— Мы всё-таки даём здесь концерт, наш последний концерт! Мы сможем!

Жан ободряюще улыбнулся, мол, о чем речь, но, к своему ужасу, почувствовал, как в душу закралось предательское волнение. Ему ещё не доводилось петь при таких обстоятельствах, на такой большой площади, при таком большом скоплении народа. Всё-таки хватит ли силы голоса? Станут ли вообще слушать?! Жан обернулся к Анри.

Тот уже проверил строй гитары, и теперь стоял у края помоста неподвижный, но его маска не смогла скрыть от Жана, куда обращен взгляд его друга. Он проследил этот взгляд и увидел в окне дома напротив двух женщин и пожилого дворянина рядом с ними. «Анна?! Анна, Эмилия и Геньи!!» — понял Жан, хоть с такого расстояния чётко разглядеть лица было трудно.

Жан коснулся плеча Анри, это заставило того вздрогнул всем телом, вырывало его из тисков горьких дум, и юноша согласно кивнул: «Я с тобой! Не переживай!»

И вот по площади пошла волна оживления - причиной тому стало появление на балконе ратуши мэра славного города Рунда, его жены и ещё несколько человек особо приближённых к ним чиновников и почётных граждан города – те представители элиты, которых привлекла новость, принесённая комиссаром Клавье. Почётные гости высокой ложи заняли места, и взгляды всех обратились к пока пустому помосту.

— Начинайте! — потребовал комиссар и поднял правую руку.

Жан, Анри и Марианна переглянулись, мысленно перекрестились и взошли на помост. Площадь начала очень быстро умолкать. На помосте стояли трое, два высоких стройных молодых человека, одетые в чёрные костюмы с широкими белоснежными воротниками, а между ними сказочно прекрасная девушка. Все трое в чёрных полумасках.

Анри огляделся и процедил сквозь зубы:

— Н-да, однажды я уже стоял здесь... Как будто ничто не изменилось…

Сердечко Марианны сжалось при таких воспоминаниях, а Жан, расслышав эти слова, круто развернулся к Анри, но тот только кивнул ему и уже двинулся вперёд. Что ж, Жан не отстал.

Так, разойдясь чуть вперёд и в стороны от Марианны, они заняли на помосте несколько больше места и встали в пол-оборота друг от друга. Жан вдруг оглянулся на комиссара Клавье, и рука того медленно опустилась, давая знак жандармам пропустить фургон. Маргарет перекрестила Марианну, Жана и Анри, Анжелика крепко обняла отца, а Жюльен тяжело вздохнул и стегнул коней. Фургон тронулся, и Жан благодарно поклонился комиссару.

А Анри уже вскинул гитару, посмотрел на синее небо (нет, сейчас оно не такое синее, значит, кое-что всё-таки изменилось), перевёл взгляд на Жана, который, казалось, ушёл в себя, печально улыбнулся и... ударил по струнам.

Сердце Анны сжалось. Это были именно те аккорды, те богатейшие по силе и густоте созвучия аккорды испайронского мотива, которыми Анри когда-то заставил её, Анну, проснуться в дождливый холодный ноябрьский день, только теперь, усиленные многократным эхом площади, они были сочнее и звонче, чем тогда. Анри повёл головой, и воздух сотряс новый раскат божественных звуков. Теперь юноша прямо развернулся к окну дома Шероль, и если бы не маска, то зрители с великим изумлением увидели бы, что в его чёрных прекрасных глазах гитариста стоят слёзы. Анна тоже не видела это, но почувствовала, остро, невыносимо больно, и потому крепче прежнего вцепилась в руку Геньи. Старый граф всё понял и печально улыбнулся.

Казалось, площадь оцепенела. Звуки гитары таяли к полной тишине. И тут на слушателей обрушилось новое потрясение. Жан вдохнул полной грудью и... запел, и голос его был ничуть не бледнее только что затихших звуков гитары. Казалось, ему нет предела! Он брал всё новые и новые ноты, и голос его набирал всё большую и большую силу. И этот раскат оборвался так же неожиданно, как и начался.

— Вот дают!!! — воскликнул Поль, восторженно дергая за рукав тоже потрясённого Эжена.

Тот от изумления не мог даже пошевелиться. Да, много он слышал похвал дару Жана, но правду сказать, до сих пор упрямо отказывался поверить в них, а вот в этот миг все рассказы вдруг побледнели перед такой ошеломляющей действительностью. И это его брат!!! Чтобы вырваться из плена этого очарования Эжену пришлось сделать над собой очень большое усилие.

— Ладно, друзья, за работу! — скомандовал он своей армии пацанят, и те рассеялись в толпе слушателей.

А на помосте уже творилось нечто грандиозное. Анри уже снова играл, теперь аккомпанируя Жану, а Марианна танцевала, и танец её стал для глаз зрителей не меньшей усладой, чем чудо-голос Жана для всех способных слышать. Невероятно гибкий стан девушки, грациозность её движений - завораживающая красота танца творила настоящую магию!

Окончание этого номера, первого и столь впечатляющего, потонуло в шквале оваций благодарных зрителей. Начало было блестящим, каким же обещает быть продолжение?! Мэр нашёл глазами комиссара Клавье и благосклонно кивнул. Тот был абсолютно счастлив.

Жан же с Монсарами к своему великому удовлетворению убедились в том, что фургона на площади уже нет...

* * *

Виктор восседал на крыше самого высокого здесь дома. Отсюда были как на ладони не только три ближайшие квартала, но и все загородные окрестности по эту сторону города. Но как же трудно сейчас было уделять должное внимание созерцанию этих умиротворяющих картин. Ведь Виктор всё ещё пребывал под впечатлением краткой, но столь долгожданной встречи с Эженом.

Десятью минутами раньше оттуда, снизу, раздалась затейливая трель, сильно смахивающая на птичью. Пропустить такое юноша не мог, ведь это был ИХ сигнал! Особый зов! И Виктор, не раздумывая, бросился вниз. Конечно же, это не был прямой прыжок с крыши на мостовую, черепица соседнего домика, этажом пониже, стало промежуточной краткой остановкой. Лишь пара мгновений, и вот он, Эжен, стоит у коня Жана, которого самовольно одолжил ради этой прогулки.

— И чем же себя выдал Лорни?! — вместо приветствия поинтересовался он у брата.

О, этот лукавый озорной огонёк в синих глазах!!!

«Эжен?!! Живой?!!» - вдруг оробел Виктор, но всё-таки сделал пару шагов навстречу, ещё только миг, и… братья крепко-крепко обнялись… Невозможно передать словами радость этой встречи, вулкан восторгов, прямо такие вселенское счастье. Казалось бы, оба уже были к ней готовы, Виктор был уверен, что сегодня же доберётся до Лорни, Эжен хорошо знал куда едет, кого здесь встретит, но… Верно говорят люди, одно дело знать, другое видеть, чувствовать, переживать самому!!!

Эта встреча была ужасающе краткой. Братьям пришлось всё успеть за какие-то пару минут: Эжен ужаснулся седине Виктора, Виктор хромоте Эжена и краткой истории его исцеления от паралича. Эжен описал всё, что произошло и происходит сейчас на главной площади города. Виктор поделился своими соображениями о том, как будет держать оборону, если вдруг герцог вздумает здесь появиться, и вот уже прощальное рукопожатие, теперь обязательно ненадолго… Ведь ещё столько всего надо обсудить, спланировать… У них вся жизнь впереди, и обязательно вместе!!

И вот снова для Виктора потянулись тягостные, невозможно долгие минуты ожидания. Ожидания чего?..

Он находился далеко от главной площади, но видел, что уже и сюда добрались слухи о том, что там происходит нечто необыкновенное. Эти слухи будоражили воображение людей, и те спешили лично убедиться в их правдивости. Виктору пришлось приложить немалые усилия, чтобы заставить себя остаться на посту. Он бы многое отдал, чтобы быть сейчас не здесь, а там, на площади, но внутренний голос неумолимо противился этому, а Виктор привык ему доверять. «Ладно, посмотрим, что меня здесь держит. А там и Эжена хватит...» — вздохнул юноша и с сочувствием посмотрел на главного привратника. Тому тоже было очень печально.

Вид дремавшей на ходу охраны ворот навеял на Виктора ещё большую тоску. Он бросил взгляд на башенные часы, с начала выступления прошло полчаса, и вновь устремил взгляд за городскую стену. И вот тут-то его сердце ёкнуло. Вот оно, то, что держало его тут всё это время. Вдалеке какой-то конный отряд поднял целую тучу пыли, и Виктор угадал верно — это был герцог.

— Вот ведь гад! Не дождался-таки!!! — юноша крепко выругался и снова посмотрел на часы.

Ещё нужно хотя бы минут двадцать, лучше больше! Иначе неприятности грозят превратиться в беду. Решение пришло в один момент.

Чтобы спуститься со своего наблюдательного пункта Виктору потребовалась только пара секунд. Он вылетел на маленькую площадь перед воротами и не своим голосом завопил:

— Закрыть ворота! Личный приказ господина мэра!!! Объявлен розыск на особо опасных преступников! Они не должны уйти из города! Закрыть ворота!!!

Главный привратник машинально повторил приказ, и только после этого осознал, что он подчинился кому-то неизвестному:

— А ты кто такой, чтобы распоряжаться здесь?!

— Это твоё дело распоряжаться, а я только передаю тебе приказ господина де Дювошель! Другие ворота уже закрыты! Хочешь лишиться своего места?! Если нет, то выполняй!

Привратник пристально осмотрел Виктора с головы до ног: одетый не бедно, держащийся с достоинством этот человек вполне мог бы сойти за нового приказчика при начальнике безопасности города господине де Безарэ. Что ж, приказ не был отменен, ворота к великому удовлетворению Виктора захлопнулись.

Уже через пять минут отряд герцога врезался в запертые ворота и взорвался крепкой бранью. Виктору, да и остальным находящимся по эту сторону городской стены не понадобилось сильно напрягать воображение, чтобы красочно представить негодование Его Светлости и его людей.

«Насколько это их задержит?!» — нахмурился Виктор и снова посмотрел на часы.

Ещё нужны почти пятнадцать минут, а лучше больше, ведь Жану, Анри и Марианне ещё надо будет выбраться из города... Виктор уже снова был на облюбованной им крыше. Если герцог решит ехать к другим воротам, то… Как узнать к каким? Если к западным, это было бы подарком судьбы. Но если к восточным, то он может напасть на след фургона Тобейро, а то и Жан с Монсарами напорется прямо на Его Светлость. «Одного раза в прошлом году вполне достаточно!» - мысленно ужаснулся Виктор.

Снизу до его слуха донеслась перебранка Фила с главным привратником, а герцог уже чуть отъехал и явно прикидывал обходные пути.

— Идиот! Скажи им, что и остальные ворота закрыты! — глухо прорычал Виктор в сторону привратника, но конечно же его надежды были связаны не с этим горе-стражником. Юноша уже проглотил шарик гру и взялся привести одежду и волосы в порядок, снова преображаясь в Глена.

Герцог словно уловил страхи Виктора и повернул коня, наверняка приняв решение ехать к восточным воротам. Виктор вновь осуществил свой трюк, в одно мгновение ока оказался на земле, вскочил в седло своего коня и, издав жуткий свист, ворвался на площадь перед воротами.

— Какого чёрта здесь происходит?! — грозно закричал он, сдобрив эти слова крепкой испайронской бранью.

Из-за ворот послышался свист Фила. Виктор свистнул повторно, мол понял, и обрушился на несчастного привратника:

— С какой стати ты, болван, закрыл ворота?! Как ты смеешь задерживать столь высокородного дворянина?!

— У меня приказ мэра господина де Дювошель! — растерялся привратник.

— Где?! Где этот приказ?! – потребовал Виктор.

— Но... Мне его передал на… на словах...

— Кто?!!

— Не знаю... Но мне сказали, что сейчас ведутся розыски опасных преступников. Господин мэр приказал...

— Твоему мэру сейчас не до преступников. Он наслаждается концертом на главной площади! А тебе, придурок, в этот самый момент представилась возможность угодить в тюрьму! Будь уверен, Его Светлость герцог Бетенгтон об этом позаботится! Тебя ещё научат, как по своему разумению закрывать ворота славного города Рунда! Открывай их немедленно!!!

Главный привратник совсем растерялся.

— Ты меня плохо понял?! – зарычал на него ещё громче прежнего Виктор, но при этом сам же своим конем и отгородил привратника от его подчиненных.

— Да-да, сейчас... — и несчастный страж уже и был бы раз выполнить приказ, но надо же прежде увидеть тех, кто будет его выполнять, но бедняга в прямом смысле запутался в собственных ногах.

А грозный, ругающийся на испайронском, господин, рассердился ещё больше, словно и не понимал, что сам же и является причиной этой неразберихи. Оно конечно же, Виктор всё понимал, мысленно от души потешался над всей этой трагикомичной ситуацией, а время шло… На то, чтобы открыть-таки ворота ушли ещё минут десять.

Так мастерски инсценировав гнев, Виктор позволил Его Светлости расслабиться, и теперь тот пересёк черту города можно даже сказать в благостном настроении.

— Ты очень вовремя появился здесь, Глен, — герцог благосклонно кивнул своему первому праиэру, — Что здесь вообще творится?

Виктор невольно бросил взгляд на часы: «Еще хотя бы минут пять! Конными мы до площади доберемся в считанные минуты. Время! Нужно ещё время!» - и Виктор решил рискнуть:

— Я так понимаю, Бил уже рассказал вам главное?

— Бил? С какой стати? О чём ты?

Глен выразил крайнее удивление, но тут же обжёгся о пронзительный взгляд Фила. У Виктора не было времени вникать, что на уме его приятеля, он должен был доиграть эту роль, нужно выиграть время! И он пустился в пространный рассказ о том, как он со своими людьми натолкнулся на артистов, как взял под наблюдением площадь и отправил к нему, к герцогу, гонца, чтобы предупредить хозяина о такой удаче.

— Ты сегодня, пожалуй, слишком многословен! — не выдержал герцог.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, но они никуда от вас не денутся. Именно в это время они дают концерт на главной площади города, то есть находятся под пристальным внимание не только мэра, но и почти всего города. Поедемте, и вы сами убедитесь.

Герцог согласно кивнул и стегнул коня, Глен и Фил следовали сразу за ним, далее Пит и Рон, остальные вытянулись в длинную цепочку, парами. Виктор отметил, что у герцога хватило ума не тащить в город всех людей. С ним приехало только десять человек, но и такая свита производила большое впечатление на горожан.

Виктор ещё раз глянул на часы, ему удалось обеспечить Жану и Монсарам без малого два часа... И снова Фил перехватил его взгляд. Что-то было не так, но... Они уже были на площади.

Публика ликовала, мэр с семьей и их гости аплодировали стоя. Посреди площади на помосте герцог и его свита увидели раскланивающихся Жана, Анри и Марианну. И сердце Виктора оборвалось. Рано!!! Ещё рано! Он не сделал всего!!!

Группа всадников, неожиданно появившаяся на площади, как всегда великолепный герцог и его внушительная свита, очень скоро привлекла всеобщее внимание. Жан, Анри и Марианна выпрямились. Все трое теперь смотрели на герцога, и только их маски помешали герцогу разглядеть истинные чувства, которые храбрые артисты испытывали в этот момент. Да, герцог ошибся, полагая, что своим здесь появлением заставил их трепетать. Он рано торжествовал.

Анри вдруг взметнулся в воздух, сделал немыслимое сальто, и, казалось, не успев коснуться помоста, начал своими каблуками выбивать звонкую дробь о доски помоста. И тот отзывался неожиданно охотно, словно превратился в огромный барабан. Поначалу хаотичная дробь, скоро вошла в чёткий ритм, Марианна начала хлопать в ладоши, площадь не заставила себя упрашивать, быстро поймала ритм, люди стали вторить и руками, и ногами. Жан крутанулся на каблуках и присоединился к Анри, при этом ритмический рисунок их танца необыкновенно обогатился. Тут Марианна грациозно вошла между ними, подняла руки и, казалось, взлетела, её каблучки стали отбивать настолько мелкую дробь, что даже дух захватило. И вдруг этот каскад оборвался, и ещё никто не успел это осознать, как Жан запел, а Анри поддержал его гитарой, и...

Виктор буквально оцепенел. Он знал, ни раз слышал, что эти трое умею творить нечто немыслимое, но то, что сейчас происходило на помосте, превосходило все ожидания. Жан легко накрывал площадь своим могучим непередаваемой красоты голосом, и гитара Анри достойно его сопровождала...

Герцог изумлённо развернулся к своим праиэрам, как бы спрашивая, не грезит ли он. Те, все четверо, были просто заворожены, даже Рон, человек бесконечно далёкий от изящных искусств.

— Н-да, удивили! Ничего не скажешь!! Удивили!!! Многое я повидал на своем веку, но такое!.. — процедил сквозь зубы Его Светлость.

Этот блестящий номер должен был стать финалом представления. Жан взял последнюю ноту, задержался на ней немыслимо долго и смолк. Анри последний раз ударил по струнам и лихо заставил гитару крутануться в воздухе. Всё?!? А-н нет!

Ещё никто не успел поверить в то, что это, похоже, конец, как вдруг в опасной близости от герцога раздался какой-то холодящий душу вопль. Все кони разом обезумели, стали подниматься на дыбы, дико ржать. И в тот же момент помост, на котором находились артисты, и одновременно с ним стены ближайших к герцогу домов словно взорвались. Страшный грохот сотряс площадь, белые клубы дыма заволокли толпу, заставив людей чихать и кашлять. Казалось, наступил конец света. Оцепеневшие от ужаса люди даже не пытались бежать, только закрывали лица руками, пытаясь справиться с кашлем… Вряд ли в этот момент на всей площади можно было насчитать хотя бы десяток человек, кто не утратил интерес к помосту, и Виктор был одним из них.

Так взбесить коней умел только Эжен, значит, он был где-то рядом!!! И усмирить после такого их мог, может быть, только Виктор, потому из всех людей герцога только у него была возможность вглядеться в рассеивающийся дым, и увидеть, как Анри откинул крышку люка, первым туда спрыгнул Жан, потом Марианна, Анри ловко подцепил крышку люка и умудрился закрыть её сразу за собой. И всё, помост пуст!

Виктор оглянулся на Его Светлость. Тот, как и Пит с Роном, был занят только тем, как бы удержаться в седле. Конечно же они ничего не видели. Фил? Он тоже вряд ли видел, но сейчас, почти справившись со своим конем, Фил снова подарил Виктору недобрый взгляд и заставил того содрогнуться.

Что-то произошло. Филу стало известно что-то, что ему не полагается знать. «Похоже, этот месяц дастся мне не так легко, как хотелось бы!» — сощурился Виктор, снова покосившись на часы. Было ровно два часа дня.

Послесловие.

Дорогой читатель,

Мы добрались до конца второй книги трилогии «Путь домой». Теперь этот «путь» явил себя миру, наши герои даже дерзнули предположить, что смогут пройти по нему осознанно, но в этой истории ещё остаются вопросы, ответы на которые вы найдёте в третьей книге «Путь домой. Лонвейт».

Её публикацию на этой сайте я не буду публиковать. При желании прочитать ее, можете пойти на сайты литрес или литнет.