Путь домой

Глава 1

1

Когда-то в моей юности бытовала поговорка, принесенная демобилизованными со службы, знакомыми ребятами. «Есть на свете три дыры» - говорили они – «Термез, Кушка и Мары». Считалось, что хуже не бывает попасть служить в любой из этих трех городов. Чуть позже я услышал похожую поговорку из уст Советского офицера: «Дальше Кушки не сошлют, меньше взвода, не дадут», что только подтверждало первую поговорку. И многие мои знакомые, уходя в армию, тихо молились про себя, шепотом повторяя заветные слова: «Только бы, не Термез, Кушку и Мары!». Хотя, кое кто утрерждает, что там был не Термез, а Эмба, но сути это не меняет.

Хотя, от некоторых вернувшихся со службы, я слышал и прямо противоположное мнение об этих городках. Термез, к примеру, хоть и считался жарким и знойным городом, но был областным центром, и в принципе, достаточно лояльным к служившим на его территории солдатикам. А с каким восхищением отслужившие там рассказывали о фруктовых деревьях, абрикосах, яблонях, персиков растущих вдоль улиц, как в других городах растут тополя и клены, вообще было не передать словами. К тому же никто не запрещал есть плоды с этих деревьев, хотя несколько позже слышал, что за счет выхлопных газов проезжающих автомобилей, якобы эти фрукты, могут быть ядовитыми. Впрочем, во времена СССР, к солдатам везде относились достаточно хорошо. Мары, тоже находилось в довольно большом оазисе, и считалось достаточно неплохим городом для проживания, а тем более службы. В Туркмении, хватало городов и похуже. Кушка, наверное, и была, одним из таких городов, хотя если сравнивать с тем, где я сейчас находился, наверное, даже Кушку можно было бы назвать вершиной цивилизации.

Вы слышали когда-нибудь о Панамериканском шоссе, протяженностью в тридцать тысяч километров? Оно якобы начинается на севере Аляски у городка Прудо-Бей, и заканчивается в городке Ушуайя, на самом кончике Аргентины, неподалеку от мыса Горн. Так вот, на самом деле, шоссе прерывается значительно раньше. Спустя двенадцать тысяч восемьсот пятьдесят четыре километра шоссе обрывается в крохотном поселке Явиса, расположенном на небольшом полуостровке образованном слиянием рек: Чукунаки, Чика и Явиса, у самой так называемой Дариенской дыры. Чем она так знаменита? Чем может быть знаменита Дыра, если, возле нее оборвалось шоссе, тянущееся с самого севера Аляски, и заканчивающееся неподалеку от Антарктиды? Ста километрами заболоченных джунглей? Полным отсутствием сколь-нибудь проходимых дорог? Двумя, довольно агрессивными племенами индейцев, не желающих менять свой уклад, и потому до сих пор живущих в соломенных жилищах в самом сердце джунглей? Тайными тропами Колумбийских боевиков и наркоторговцев?

Кто знает? Но еще совсем недавно даже об этом поселке, знали очень немногие. Дорога, которая как считается относящаяся к тому самому Панамериканскому шоссе, заканчивалась примерно в трехстах километрах от поселка. И фактический разрыв превышал не сто километров, как сейчас, а все четыреста с лишним. И хотя, сейчас многие склоняются к тому, что разрыв составляет не сто, а всего лишь восемьдесят километров, но попробуй их преодолей, через джунгли, кишащие дикими животными, ядовитыми растениями, болотами и горными перевалами. Впрочем, все это лирика.

Я не помню своей смерти, наверное, это не самый приятный момент, который стоило бы запоминать. Впрочем, помимо этого из памяти вылетело многое, принадлежащее бывшему владельцу этого тела, точнее сказать последние несколько дней, начисто стерты из его памяти. Но учитывая то, как он вел себя с самого детства, меня ничуть не удивляет факт того, что ему объявили вендетту, или по простому – кровную месть.

Пожалуй стоит рассказать немного о себе. Точнее о том, в чьем теле я сейчас нахожусь. Моя раса называется – самбо. То есть я потомок индейца и негритянки. У меня смуглая кожа, слегка приплюснутый нос, и имеется некоторое сходство с выходцами Африканского континента. Но назвать меня натуральным негром, пожалуй нельзя. Помните Дуэйна Джонсона – Люка Хоббса из фильмов «Форсаж», или например Лудакриса – Теджа Паркера из той же франшизы. Они как раз яркие представители Самбо. Хотя до Хоббса по комплекции, мне конечно далековато, но на щуплого паренька принимавшего ставки на гонки, и хорошо разбирающегося в компьютерах, я похож довольно сильно. Правда, учитывая то, что на дворе начало шестидесятых, компьютеры представляют собой скорее огромные здания с кучей оборудования, и крохотной памятью. В общем даже такой юзер, каким был в прошлой своей жизни я, сейчас бы сошел за профессора какого-нибудь Университета, появись в это время, хоть один нормальный компьютер.

Но пока, я всего лишь Уго Веласкес – семнадцатилетний парнишка, из всеми забытого городка Явиса, расположенного в неподалеку от Дариенской дыры, непроходимых джунглей на границе с Колумбией. Где даже невозможно проложить дорогу, чтобы соеденить в одно целое, самое протяженное шоссе в мире. Вообще-то мое имя пишется как - Hugo, но произносится, как было сказанно ранее. Впрочем, как бы его не произносили, сейчас важно совсем иное.

Я родился в довольно зажиточной и можно сказать влиятельной семье. Отец владел банановыми плантациями в верховьях реки Чико, раскинувшихся примерно на трех десятках гектарах освобожденной от джунглей земли, расчищенной благодаря помощи индейцев Семако, выходцем одного из племен которых он и является. Именно здесь, на плантации, я сейчас и нахожусь прячась от преследования разъяренных кровников, жаждущих мести, зализывая свои полученные от них раны.

Помимо банановой плантации семья владела двумя пирогами, выдолбленными из цельных стволов дерева дариен. Большая имела длину в двадцать метров, и была способна перевозить до трех тонн полезного груза, или до двадцати пяти человек одновременно. Вторая была чуть меньших размеров, но и она прилежно исполняла свою роль речного грузовика, способного перевезти до двух тонн фруктов, овощей, да и вообще любого груза, который было возможно уложить между двумя ее довольно узкими бортами. При этом обе лодки были снабжены сорока и двадцати пяти сильными подвесными двигателями соответственно. Одно то, что семья владела этими лодками, уже поднимало ее на небывалую высоту среди соплеменников. Учитывая, что в округе имеется всего одна более или менее доступная дорога, проложенная по земле, а все грузы большей частью перевозятся именно по водным артериям, это позволяло семье жить без особых забот и смело смотреть в завтрашний день.

Но и это было еще не все. В конце 1960 года, отец, наконец решился и приобрел новенький, только что появившийся в продаже «Форд» f-100 пикап грузоподъемностью в пятьсот килограмм, с 223-кубовым шести цилиндровым двигателем мощностью 139 лошадиных сил. Мой средний брат Фернандо, только что закончивший школу вождения в Турбо, небольшом городке на территории соседней Колумбии, куда его на целых три месяца отправляли учиться, был страшно горд тем, что отец доверил ему этот автомобиль. Только благодаря этому, доходы семьи возросли сразу же на треть.

С каждым годом семья, все тверже становилась на ноги. К мнению отца многие прислуживались, и уже дважды ему предлагали место мэра нашего городка, но он пока еще размышлял, стоит ли заморачиваться этой должностью, хотя и понимал, что помимо общественного мнения, она приносит и неплохие денежные дивиденды в семью. Хотя бы потому, что все договора на поставку сельскохозяйственной продукции обязательно проходят через мэрию. Впрочем, средств, хватало и без того, и потому каждый раз, отец отдавал свои голоса своему старому приятелю, который в ответ оказывал тоже немалую помощь нашей семье.

Все складывалось более чем прекрасно, если бы за десять лет до этого момента, в 1948 году, на свет не появился бы Уго Веласкес, в чьем теле я сейчас и нахожусь. Мои единокровные братья и сестра были гораздо старше меня. Первая жена моего отца, скончалась родами в 1942 году, подарив миру мою сестру Ану Марию. Братьям к тому времени был пять и семь лет. Отец, приняв на руки крохотную дочь, решил, что негоже его детям оставаться без материнской ласки и потому взял себе вторую жену. Ею оказалась, Изабелль Гарсия, наполовину негритянка, ставшая спустя два года мой матерью. К старшим детям она относилась ничуть не хуже чем ко мне, и потому, хоть и не считалась родной, но все мои братья и сестра, неизменно относились к ней как к родной матери и не называли ее иначе, чем – мама.

К сожалению и ей был отпущен господом, не такой уж большой срок, и едва мне исполнилось пятнадцать лет, она тихо отошла во сне. Чуть позже, спустя всего полтора года, ушел и отец. Впрочем, к тому времени, семья прочно стояла на ногах, и никто не сомневался в том, что наше положение, останется столь же прочным, несмотря на потерю отца.

Уго с самого детства был непоседливым ребенком. Если старшие братья и сестра пошли в отца, стараясь относиться ко всему обстоятельно и неторопливо, как говорится: отмерив семь раз, они еще сомневались, стоит ли резать, или нужно замерить еще разок, на всякий случай. То Уго, был слишком импульсивен, для того, чтобы долго размышлять. Он быстро прикидывал, то задание, которое было ему предложено, и в первую очередь искал не правильных, а скорее легких путей, для его исполнения. В итоге, хотя что-то и получалось, но далеко не факт, что полученная вещь, была качественной, и долговечной.

Вторым его недостатком, хотя вряд ли можно было бы охарактеризовать этим словом, была все та же импульсивность. Если в отношениях со сверстниками, его братья пытались отстоять свои действия словами, то Уго вначале бил, а уж потом разбирался, кто прав, а кто виноват в случившейся драке. С одной стороны, его побаивались, и некоторые считали его лидером, с другой, таких было очень немного. Скорее это были те, кто не мог постоять за себя сам, и потому прилипали к более сильному, на правах подпевал.

Еще Уго был очень избалован. С одной стороны в этом были в какой-то мере виноваты его родители. Все же Уго, был младшим в семье, и вся нерастраченная на старших детей ласка, отошла в первую очередь именно к нему. К тому же к моменту его рождения, семья, уже достаточно прочно стояла на ногах, и потому ему, практически ни в чем не отказывали. Если он видел появившуюся в местном магазине, какую-то игрушку, то чаще всего, вскоре, она оказывалась у него. Причем, далеко не факт, что получив требуемое он успокаивался и наслаждался полученным. Как раз наоборот. Чаще всего, полученная вещь забрасывалась в дальний угол уже через несколько дней, а ему хотелось чего-то новенького. Так, уже в двенадцать лет, одновременно с приобретенным для семьи пикапом, Уго получил в подарок, только что появившийся в продаже итальянский ста пятидесяти кубовый мотороллер «Веспа», и с тех пор, только его и видели. Едва исполнив данное ему поручение, он тут же исчезал из вида, и появлялся дома, уже ближе к ночи. Это был пожалуй единственный подарок, от которого оторвать Уго, было практически невозможно.

Что именно произошло в тот злосчастный день, было мне неизвестно. Очнулся я в небольшой пещерке, образованной корнями растущего на берегу реки Чико дерева дариен. Эта естественная пещерка располагалась неподалеку от банановой плантации нашей семьи, и была обнаружена совершенно случайно. Берег Чико, с этой стороны имеет скальное основание, и довольно высок. Дерево дариен, из которого и делают самые лучшие пироги, может достигать нескольких обхватов и подниматься на высоту до пятидесяти пяти метров. При этом считается, что лучшая пирога получается из того дерева, которое по тем или иным причинам, рухнуло самостоятельно. Разумеется, гнилую часть, если таковая присутствует, обрезают, а из остальных бревен, выдалбливают пироги, что тоже, дело долгое и трудоемкое.

Дерево было обнаружено еще отцом, и тщательно сберегалось. Его ровный без единого сучка или веточки ствол, был готов явить миру самую длинную, а то и не одну пирогу, которая когда-либо появлялась в этих краях. Дерево росло так, что частью своих корней, цеплялось за скальное основание, а частью уходило в рыхлую землю высокого берега. Однажды спустившись вниз к берегу, отец обнаружил, что частые дожди, льющие в мокрый сезон, вымыли под корнями дерева, довольно большую полость. Причем, если не знать о том, найти вход в это место, было довольно сложно. Да и не принято было у нас шарахаться неподалеку от чужих плантаций.

Вначале, отец не придал этому значения, а затем решил, что это место, подходит семье как нельзя лучше. И теперь, если кого-то из его членов, заставало ненастье, во время работы на плантации, или же приходилось оставаться ночевать, чтобы не гонять пирогу до дома и обратно, что тоже занимало довольно много времени, решили несколько облагородить пещерку, и оставаться здесь. В итоге, вместо времянки, которая впрочем теперь служила в качестве кладовой, для сельскохозяйственных инструментов, и в качестве летней кухни, для разогрева еды, во время небольшого перерыва, когда хочется глотнуть мате, или перекусить, основным местом для ночного отдыха стал этот грот.

Именно здесь, я впервые и осознал себя в этом теле. Сильно избитый, оцарапанный, и ощущающий боль, казалось в каждой клеточке своего тела я лежал на грубом топчане сколоченном из нескольких досок и укрытом стареньким матрацем и несколькими одеялами, служащими скорее для того, чтобы было несколько мягче лежать. Здесь в Дариене, температура практически никогда не опускается ниже семнадцати градусов по Цельсию, а чаще всего держится в районе тридцати, или чуть выше. Именно потому, печи, для приготовления еды, стараются расположить или под навесом во дворе, или же в отдельном доме. Впрочем, здесь в пещере, очаг все же имелся, но скорее не для того, чтобы разогревать еду, а скорее, для избавления от сырости. Все же река находилась в двух шагах. Но тем не менее, иногда здесь и что-то готовили. Хотя сейчас мне было далеко не до этого. Кряхтя и стоная как старый дед, я попытался занять сидячее положение и огляделся по сторонам.

Пещерка, была довольно уютной. Возле одной из стен, находился довольно широкий топчан, на котором при необходимости могли спокойно разместиться как минимум два, или даже три человека. Чуть в стороне, стоял грубосколоченный стол, поддерживаемый двумя Х-образными опорами. Возле него находились несколько бочонков, из порезанных пилой частей ствола дерева, видимо служившие в качестве табуретов. На столе, находилась укрытая полотном какой-то материи, скорее всего какая-то снедь. Чуть в стороне, имелся небольшой очаг с дымоходом, в котором была установлена тренога из толстых металлических прутков, с небольшим крючком в верхней части с подвешенным на нем, котелком. Пол хоть и был земляным, но был утоптан до каменного состояния. Больше всего поразил свод. Он представлял собой переплетение корней какого-то огромного дерева, как они выглядели бы, если смотреть на них снизу из-под земли. Впрочем, чуть позже, я понял, что так оно и есть. Несмотря на то, что в пещере не было никаких проемов, кроме единственного довольно узкого входа, особой темноты, не ощущалось, скорее некоторый полумрак, однако позволяющий разглядеть все почти до мельчайших подробностей.

Пока я сидел на краю топчана, и разглядывая обстановку вокруг меня пытался понять, кто я такой, и как здесь оказался, в пещеру, вошли двое мужчин. И первое слово, которое я услышал, с их стороны было:

- Доигрался?

Одного взгляда на этих парней, оказалось достаточно, чтобы понять что это мои старшие братья – Диего, и Фернандо. Тот, кто задал вопрос, был средним. Диего на данный момент было тридцать лет, а Фернандо на два года младше.

- Не стоит Фернан, - произнес старший брат. – По большому счету, не так уж он и виноват. Рамон, тот еще типчик, вполне возможно, что Уго, просто подставили.

- И что это меняет?

- Ничего, но наш долг защитить Уго, насколько это возможно.

- А, что вообще происходит? И от кого вы собираетесь меня защищать? – Вскинулся я.

- Ты как всегда придуриваешься? – произнес Фернандо, глядя на меня, но обращая свой вопрос скорее к старшему.

- Не думаю, - ответил за меня Диего. - Посмотри сам, на нем живого места не осталось.

- Уж лучше бы не осталось, меньше было бы проблем. – Отозвался Фернандо.

- Не нужно так говорить. Как бы то ни было он наш брат и мы…

- Знаю, не продолжай. Все я понимаю, но легче от этого не становится. – Оборвал старшего Фернандо.

Из дальнейшего разговора, стало понятно, что я принял участие в какой-то драке, что было, в общем-то, немудрено, потому что я ввязывался в них постоянно. Но на этот раз, дело закончилось плохо один из участников Бонито Альварес, оказался убитым, и в его смерти обвинили именно меня. Причем, как минимум трое участников потасовки, указывали, что именно я нанес ему тот удар, в результате которого он упал на землю, с пробитой головой. Так это было или нет, доказывать было поздно, тем более, что семья Альварес уже объявила меня кровником, а чтобы хоть как-то защитить моих братьев и сестру, от гнева Альварес, Диего вынужден был объявить меня - Мертвым.

В наших краях это было единственным, что могло защитить остальных членов семьи о Вендетты. Объявить проштрафившегося члена семьи – Мертвым, означало, что семья отказывается от защиты, одного из своих сородичей. И что с этого момента он считается умершим для семьи. В этом случае тот, кто объявил право мести, за убиенного, не мог причинить никакого вреда бывшей семье своего обидчика, но и семья тоже, не могла защищать своего родича. В противном случае, месть падала и на нее.

Диего, решил сыграть именно на этом. Объявив меня Мертвым, он спрятал меня в тайном убежище семьи, а сейчас, когда я слегка пришел в себя и мог уже так или иначе передвигаться, поставил перед выбором.

В общем у меня были три варианта дальнейшего существования. Все три варианта состояли в том, что я должен был покинуть ставшие враждебными для меня земли Явисы. Один из вариантов, предполагал, что я могу уйти на территорию Семако, индейских племён в одном из которых был некогда рожден мой отец. То, что они приняли бы меня с распростертыми объятиями, не было никаких сомнений. В племенах всегда ценилась сила, удаль и умение защитить себя любым способом. К тому же, хотя я и совершенно не помнил этого момента, Уго был замечательным охотником, с самого детства пропадая в джунглях с родными из племени Семако. И это был, пожалуй, один из наилучших вариантов, из-за того, что я фактически остаюсь на своей земле. Пусть в племени, где до сих пор живут старым укладом, но фактически дома. Да, мне будет закрыт путь в Явису, но никто не запрещает моим родным, навещать меня в племени. Зато и недоброжелатели, сразу же успокоятся. Во всяком случае до того момента, пока я сам не покину территорию племен, и не появлюсь в городе. Но уж точно, никто не станет, разыскивать меня в джунглях. Но если даже это случайно произойдет, точно никто не станет мстить. В противном случае, за убийство своего соплеменника поднимутся все племена, и снесут этот городок в течении суток. Такое уже случалось лет сто назад, и за это время, мало, что изменилось.

Второй путь лежал в Колумбию. Даже сейчас, когда мне едва исполнилось семнадцать лет, я вполне мог пройти сам, и провести за собою десяток туристов-экстремалов, что иногда и случалось в наших краях. Почему-то всех их как мух на дерьмо, тянуло к Дариенскому пробелу. Вообще-то говорить о том, что джунгли непроходимы, является преувеличением. Пересечь их вполне возможно, если конечно обзавестись нормальным знающим местность проводником, дорогим оборудованием и оружием и припасами. Причем проводник, должен учитывать множество факторов. Просто пересечь сотню километров джунглей, не так-то просто. Нужно много знать и уметь. Здесь и знание троп, понимание, куда они ведут и, куда именно ты в итоге выйдешь по этой тропе. Знание местных растений, многие из которых могут быть ядовитыми, причем настолько, что одно касание их незащищенным участком тела, может привести к лихорадке, а то и смерти. Знание повадок местных зверей, среди которых встречаются и ягуары, и крокодилы и даже змеи. Но даже все это может не уберечь тебя от Колумбийских партизан, наркокартелей и просто вооруженных бандитов. Хотя граница Панамы проходит достаточно далеко, но иногда все они забредают и на эту территорию, да и кто их может остановить, если та же граница проложена по джунглям и является чисто условной. В принципе, учитывая знания находящиеся в голове юноши, я мог бы пересечь джунгли, вот только никакого желания попасть в вечно воюющую Колумбию, у меня нет. Окажись я там и мне пришлось бы вести полуголодное существование в каком-нибудь городке, или идти работать на плантацию коки, либо же устраиваться туда же охранником или экспедитором.

Третий вариант, наверное, оказывался самым приемлемым для меня. Он означал уйти на север, точнее на северо-запад, в сторону столицы страны. А может и дальше, но там как получится. Правда для этого нужны хоть какие-то документы, и хотя бы немного денег, но не думаю, что братья отправят меня туда совсем голым. А уж там совсем другие законы, да и спрятаться от разгневанной семьи будет гораздо легче. К тому же, прожив всю свою прошлую жизнь в СССР, я не знал никакой другой жизни, но то, что происходило там, меня полностью устраивало. Разумеется добраться до страны победившего социализма будет очень непросто, хотя бы потому, что меня отделяет от нее огромный океан и тысячи километров дорог, проложенных не по самым дружелюбным странам. Но с другой стороны, в конце меня ожидает немалый приз, если я все же доберусь туда.

Правда есть еще и четвертый вариант, попытаться разобраться в произошедшем и доказать свою невиновность в убийстве одного из Альварес. Но этот путь, точно не для меня, потому что появись я в Явисе, никто не станет разбираться, зачем я пришел. Вначале прибьют, а уж после, возможно успокоятся, и то далеко не факт. Братья, считали точно так же и, похоже, прекрасно знали, что именно я выберу. Именно поэтому, еще два дня назад Фернандо отправил мой мотороллер с частью моих вещей за границу района. Точнее временно пристроил его в монастыре Церкви Пятидесятников, что расположен в шестидесяти километрах от нашего городка. Разумеется, меня могут отловить и там, но все же шанс моего удачного побега заметно повышается. Осталось только понять, как братья собираются переправить меня туда.

Оказалось все достаточно просто и одновременно сложно. Я должен был этой ночью самостоятельно добраться до нашего дома, точнее, до подворья, и спрятаться в сколоченный ящик, под мешковину, лежащие в кузове пикапа. При этом нужно было проделать все это так, чтобы об этом не узнала ни одна живая душа. Именно поэтому, оба наших пса, будут в эту ночь заперты в сарае, а пикап стоять возле внешней ограды. Все это должно быть мною проделано до четырех часов утра. Именно в это время, братья начнут загрузку пикапа бананами и бататом, которые и укроют меня под собой, а затем Фернандо повезет все это на продажу, что делает практически каждую неделю, и потому не вызовет ни у кого подозрений. На повороте ведущим в сторону монастыря, я должен буду покинуть пикап, и самостоятельно добраться до монастыря, где передам отцу настоятелю, оговоренную сумму, после чего он отдаст мне мои вещи, мотороллер, и я смогу продолжить свой путь уже на нем. Куда именно я поеду, будет чисто моим выбором. Братья, будут считать, что сделали все, что было в их силах. Других доступных вариантов, просто не находится. Пользоваться общественным транспортом, хотя он и имелся, было нельзя. Все же мотороллер, давал большую свободу для выбора направления. Потому и был избран именно этот вариант.

В общем, я согласился с их доводами, Тем более, что мне совсем не улыбалось перемещаться в Колумбию, и уж тем более в племя. Последнее хоть и давало какую-то свободу, но жить в первобытно общинном племени мне казалось ужасным.

Глава 2

Братья все же рискнули подвезти меня почти до самого городка, где я, выскользнув из лодки, доплыл до противоположного берега, и по краю леса прошел около двух километров до отцовского дома, стараясь остаться незамеченным. Здесь, дождавшись темноты, переплыл русло реки и, как и было оговорено, занял место в кузове, за кабиной пикапа. Здесь уже находился сколоченный под меня ящик, укрытый полотном, под который я и залез, и вскоре уже благополучно спал, дожидаясь того момента, как братья начнут загружать пикап бананами, правда не совсем представляя, как буду выбираться через них. В свою бытность сам не раз принимал в этом участие, и прекрасно представлял, как это делается. Бананы освобождаются от грозди и укладываются по одному в ряд. За счет того, что на кузове автомобиля наращены боковые стенки, бананы, уложенные ряд за рядом друг на друга, порой поднимаются выше крыши водительской кабины. Полностью загруженный кузов как раз и тянет на те самые пять сотен килограмм, и даже с некоторым перевесом. Нижние ряды при этом слегка сминаются, но учитывая, что все идет на корм скоту, большой роли не играет. Раскупаются такие бананы влет, а свиньи уплетают их за милую душу, не предъявляя претензий.

Ящик, который отделял меня от груза, ощутимо потрескивал, да и дышать под ним было достаточно тяжело. Тем не менее, я кое-как вытерпел все это, потому что выбора по сути не имелось. Наконец, автомобиль тронулся и поехал. Оставалось вытерпеть каких-то полчаса-час, и я оказался бы на свободе. Во всяком случае, был бы на шаг ближе к ней. Между тем тряска почти прекратилась, это означало, что машина выбралась на асфальт, но проехав каких-то пару сотен метров вдруг остановилась, и я услышал занимательный разговор, едва не перешедший в скандал.

Как оказалось, Альварес, хоть и приняли заявление братьев о том, что я Мертв, но не особенно поверили в это. И сейчас, пока один из них что-то пытался доказать о своем праве проверить груз Фернандо, другой, вооружившись длинным металлическим прутком, заостренным на конце, пробивал толщу загруженных в кузове бананов, в надежде обнаружить под ними меня. И меня спасло только чудо, потому что разозленный до бешенства Фернандо согнал с борта кузова одного из Альварес, стукнув его несколько раз бейсбольной битой, которую всегда возил с собой. И Альварес просто не успел добраться до спрятанного под бананами ящика. В противном случае, он либо проткнул бы меня, попав в щель между досками, либо обнаружил бы ящик, которого быть там не должно, и последствия могли быть непредсказуемыми. Но брат отогнал его от автомобиля, мотивируя это тем, что проколотые прутком бананы обязательно упадут в цене, и кто будет компенсировать нанесенный ущерб?

С этой стороны, он был прав. Хочется тебе проверить, есть ли кто в кузове кроме груза, приходи на загрузку и смотри, сколько влезет. А портить товар, это уже беспредел, и весь городок встанет на защиту Веласкес, то есть моих братьев, если это будет продолжаться и дальше. Тем более, что они уже отказались от моей защиты, объявив меня Мертвым. Не желаешь иметь с ними общих дел, твое право, но портить товар - это уже преступление, и за это здесь наказывают остракизмом. В итоге, еще какое-то время поругавшись, спорщики разошлись, а брат, сев за руль, покатил дальше. Как оказалось, этот груз и был оплатой монахам за сохранение моего мотороллера. Добравшись до монастыря, кузов освободили, выкатили мне мое средство передвижения, и на этом распрощались.

- Не держи зла на семью Уго. – Произнес Фернандо. – Мы сделали все что могли. В противном случае Альварес вырезали бы всю семью.

- Я не в обиде. – Произнес я в ответ. – Сам виноват, что все так вышло.

- Если будут какие-то проблемы, в которых мы сможем тебе помочь, обязательно напиши нам. Только пиши не от себя, а скажем от… - Брат, на некоторое время задумался подбирая знакомое имя, которое не вызовет ни у кого подозрений в том, что они общаются со мной. Потому что этом случае вендетта может вспыхнуть с новой силой и перейти на них.

- Я напишу от имени Рии Чавез. Хотя я не уверен, что это произойдет скоро.

Мои слова заставили брата рассмеяться. Эта девушка была первой любовью нашего старшего Диего. Она крутила им, как хотела и постоянно тянула с него то деньги, то сладости, не давая ничего взамен. Чтобы вырвать у нее хотя бы поцелуй, нужно было весь день выполнять все ее прихоти. И когда, наконец ее родители перебрались в Эль Реал – городок в тридцати километрах от Явисы, являющийся районным центром, все вздохнули свободно. С тех пор время от времени братья беззлобно подшучивали над Диего, когда нужно было у него что-то выпросить. После названного имени он сильно смущался и безропотно отдавал все, что с него требовали. И никто у нас не подумает на меня, когда увидят, что на почту пришло письмо, подписанное старой знакомой. Это конечно не убережет Диего от подтруниваний, зато окажется вполне безопасным.

Наконец, Фернандо отдал мне все мои документы, состоящие из выданного недавно паспорта, прав на мотороллер, школьного аттестата и нескольких фотографий, как моих, так и моей семьи. Добавил к ним пять сотен долларов США, которые на территории Панамы считались вполне официальной валютой, наравне с местными Бальбоа, неудобными тем, что последние выпускались только в виде монет. Это спасало страну от подделки и инфляции, но пользоваться предпочитали все же бумажными долларами. После чего я приторочил на задний багажник рюкзак со своими пожитками, под ноги возле переднего щитка встала двенадцатилитровая пластиковая канистра, под самое горлышко залитая бензином. И напоследок обнявшись с братом, я оседлал свой мотороллер и двинулся в путь.

Честно говоря, я тоже побаивался мести Альварес и потому старался уехать как можно дальше. Благодаря, довольно шустрому и неприхотливому мотороллеру, я за каких-то четыре с половиной часа преодолел почти триста километров пути и оказался в Панаме, столице страны. В принципе, можно было остаться и здесь, и вряд ли бы меня скоро отыскали. Да и вдобавок ко всему, вряд ли стали бы именно здесь осуществлять свою месть. Это там, в Явисе, на вендетту смотрят сквозь пальцы, здесь же все же стараются придерживаться законов. Много позже оказалось, что я очень сильно ошибался, полагая, что вендетта осталась в Явисе. Но с другой стороны, не хотелось останавливаться еще и потому, что впереди передо мной лежал целый мир, и хотелось многое увидеть собственными глазами.

В городе едва не заплутал. Хотя и старался придерживаться Панамериканского шоссе, но оно вдруг превратилось в Виа Исраэль, затем вообще стало именоваться Cоrredor Sur, затем почему-то виа Коста-рика, а на бесконечных дорожных развязках, я вообще трижды оказывался на второстепенных улицах, а затем искал дорогу, как бы мне вернуться назад. И если я в конце концов, все же оказался вновь на трассе, то наверняка запутал своих преследователей, если они конечно были, так что наверняка последние схватились за головы, не понимая куда я в итоге подевался.

На трассу, я все же вернулся, правда затратил на это, наверное, часа два, и выскочил на нее как раз перед въездом на мост, пересекающий Панамский канал. Причем дорога, на которую я выехал в итоге вместо «единицы» стала именоваться почему-то цифрой «Четыре», но как оказалось, большой разницы в этом не было, во всяком случае для меня. Просто вместо моста, расположенного у выхода из канала, я пересек его по следующему, расположенному в двенадцати километрах севернее. Зато это оказалось дешевле, в том плане, что проезд по этому мосту был бесплатным в это время дня, а по первому стоил три доллара в любое время суток. Правда сказать, что я на этом сильно сэкономил, было нельзя, просто потому, что в итоге у меня вышел крюк километров на сорок.

В Бурунгу, город на другой стороне канала, я въехал, шатаясь от усталости, и мечтая только о том, чтобы была возможность где-то остановиться, хотя бы перекусить, и немного размяться. Кафе, встретившееся мне на въезде в городок, подошло, как нельзя лучше. Пристегнув к ближайшему дереву свой мотороллер, для этого у меня еще дома была приготовлена довольно мощная цепь, которой можно было и пристегнуть мотороллер, чтобы его не угнали, и при необходимости применить как средство самообороны. Правда, сейчас, я уже несколько опасался этого, помня недавний случай, из-за которого мне пришлось покинуть отчий дом. Но чтобы защитить свою жизнь, готов был пойти и на большее.

Сидя за столом, и наворачивая от усталости уже второй по счету стейк с гарниром из овощей, я впервые именно здесь увидел именно такой мотороллер, как и у меня, только с боковым прицепом. И он меня очень заинтересовал. Я конечно понимаю, что подобный прицеп снизит скорость, и в какой-то степени проходимость моего мотороллера, увеличит расход топлива, но с другой стороны, приобретя подобный прицеп, я сразу же увеличиваю комфорт своего транспортного средства. Мне не нужно будет прикладывать усилие, что сохранить на нем равновесие. Хотя это и поддерживается автоматически, в силу привычки, но при дальних переездах, все же довольно сильно напрягает. К тому же мотороллер будет более устойчив на скользкой или мокрой дороге, и вдобавок ко всему, если меня вдруг где-то застанет дождь, я вполне смогу залезть в коляску, прикрыться брезентом, и пересидеть непогоду, оставшись сухим. Да отдохнуть в этой коляске, с моим небольшим ростом, тоже наверняка будет возможно. А самое главное, я смогу уже не опасаться за свой рюкзак с одеждой, который всегда будет находиться в сухом месте, смогу, возить с собой больший запас, как например бензина, так и продуктов питания. В общем, со всех сторон, я видел только чистую выгоду. А уж в том, что мой ста пятидесяти кубовый мотороллер мощностью пять с половиной лошадиных сил потянет этот прицеп, не было вообще никаких сомнений. Оставалось только понять, где можно приобрести подобное чудо.

Чудо, обнаружилось в ближайшем автомагазине, правда стоило оно пятьдесят долларов, и я уже начал сомневаться в правильности моего решения. Все же впереди меня ждала длинная дорога, а отдавать в первые же дни пятьдесят баксов, за хоть и интересный, в плане удобства, но дороговатый по стоимости прицеп, явно не стоило. Особенно учитывая то, что тот же мотороллер, стоящий здесь на витрине, оценивался всего в сто двадцать долларов, то есть прицеп тянул почти на половину стоимости. Посмотрев, и потрогав его, я тяжко вздохнул и отправился восвояси, решив повременить со своим выбором.

В принципе, можно было бы подыскать где-нибудь поблизости временную работу и, поднакопив денег, приобрести понравившуюся мне вещь. Но с другой стороны, я все же побаивался того, что семья Альварес, не найдя меня дома, бросится на поиски моей тушки сюда, что вполне могло произойти, тем более, что и братья тоже советовали не особенно задерживаться в Панаме, а постараться уехать как можно дальше. По их мнению, наилучшим выбором для меня была бы Мексика, или Коста-Рика. Идеалом же они вообще считали США. В принципе я был с ними согласен, за исключением, пожалуй, последнего. Это здесь в Панаме прекрасно понимают, кто такие Самбо, Креолы, Метисы, Мулаты и прочие расы. В США же все мы для них просто негры, то есть люди второго сорта. И хотя официально сегрегация была отменена второго июля 1964 года, это совсем не означало, что за год что-то могло измениться к лучшему.

Разумеется, будь я хоть чуточку белее, не стал бы даже задумываться о том, куда мне лучше поехать, а сразу же направился бы в США. Сейчас, с одной стороны меня как бы подталкивали Альварес, заставляя одним своим существованием, оказаться как можно дальше от Панамы, а с другой сдерживали американцы своими претензиями к темнокожему населению. Вот и приходится крутиться как белка в колесе, чтобы и волки остались целыми, и овцы с голоду не околели.

Выехав за пределы Бурунгу, нашел одинокую полянку, чуть в стороне от дороги. Хотел было достать из рюкзака носимые вещи, чтобы было что постелить на землю, но в очередной раз мысленно поблагодарил своих братьев за все, что они для меня сделали. Помимо вещей в рюкзаке, там же оказался небольшой узелок с едой, часть которого я тут же употребил, вместо ужина. А самое главное, на самом дне рюкзака оказался, тщательно свернутый и упакованный в полиэтиленовый пакет, легкий спальный мешок, который Фернандо берег как зеницу ока, ни за что не давая его никому использовать. В свое время, он получил его в подарок от отца, когда отправился в Колумбию, чтобы выучиться на водительские права к автомобилю. Как он после рассказывал, в комнате, которую он снимал во время учебы, любая мебель отсутствовала напрочь. И только имеющийся у него спальный мешок позволял чувствовать себя относительно комфортно.

Дело в том, что мешок скорее представлял собой надувной прорезиненный матрац, с приподнятым изголовьем, вместо подушки, по бокам снабженный достаточно широкими подшитыми полотнищами из парусины, которыми можно было или укрыться, или просто ровненько расстелить на надутом матраце, а в ногах находился небольшой конверт из нашитой ткани, в который прекрасно помещались ноги спящего. Сунув их туда, можно было не опасаться того, что ты сам съедешь с надувного матраца, и в тоже время в какой-то мере защищал ноги от укусов насекомых, которых что у нас в Явисе, что в Колумбии, из-за близости джунглей, было хоть отбавляй. Панама, как и Колумбия, довольно жаркие страны. Здесь если и используется какое-то покрывало, то скорее не для того, чтобы согреться, а как защита от насекомых, комаров, мух и тому подобного.

Сейчас, когда я обнаружил в рюкзаке его сокровище, был очень удивлен, и вместе с тем несказанно обрадован тому, что у меня была такая семья. То, что они остались там, а я оказался далеко от них, виноват только я сам, или вернее бывший владелец этого тела. Но это уже неинтересно.

Прекрасно выспавшись, поднялся спозаранку, доел остатки вчерашней вечерней еды, что оказалась в рюкзаке заботливыми руками братьев, и собрав все свое добро, завел мотороллер и поехал дальше. До полудня, не торопясь преодолел следующие двести сорок километров и въехал в Сантьяго, довольно крупный городок, раскинувшийся на западе Панамы.

Как вы, думаете, какая профессия в этом мире самая востребованная и универсальная? Ни за что не угадаете, а между делом ответ лежит на поверхности. В общем, как мне показалось, самая универсальная профессия называется – Русский Мужик. И дело, наверное, не в том, что национальность дает ему дополнительные навыки. Скорее в овладении всеми этими навыками поспособствовало его окружение. Подумайте сами, что может Русский Мужик, в отличие от любого другого. Исправить потекший кран или прочистить засорившуюся канализацию? Да раз плюнуть! Сменить пробки на счетчике, или сделать так, чтобы не ты платил государству, а именно оно было тебе должно за использованную тобой электроэнергию? Как два пальца об асфальт. Сделать в доме ремонт, пристроить к нему веранду, а если это квартира, причем не важно, что не первый этаж, расширить лоджию – да вообще нет вопросов. Две три укосины в стену дома, сварная конструкция, и площадь лоджии в два раза превышает площадь квартиры. Одним словом, Русский Мужик – универсал если и не от рождения, то по мере взросления точно им становится.

К чему это я вспомнил об этом? Да все просто, стоило мне только съехать с трассы, в поисках придорожного кафе, как я услышал вопли, доносящиеся с одного из дворов. Застройка города в основном одно - двухэтажная. То есть преобладают отдельные частные дома с небольшими приусадебными участками. Только в центре города можно встретить несколько высоких зданий, и то в основном отданных не под квартиры, а под различные офисы и конторы.

Остановившись у забора, я пару минут наблюдал за рыдающей сеньорой, проклинающей и нерадивого мужа, уехавшего, как я понял, куда-то очень далеко и надолго. И взрослого сына, полностью похожего на своего беспутного отца, и оставившего безутешную мать, одну-одинёшеньку, в этом безумном мире. И какого-то сантехника Бальтазара, уже с самого утра приложившегося к стакану браги, и потому не желающего выполнять свои прямые обязанности. (Похоже сантехники во всех странах абсолютно одинаковы, подумал я, слушая вопли этой женщины). И этот чертов кран, который сломался в самый неподходящий момент, и готов разорить бедную вдову, (почему вдову, если муж уехал, возник вопрос в моей голове), мало того что заливая водой весь дом и подвал, так еще и заставляя счетчик крутиться с бешеной скоростью, ежеминутно списывая огромные деньги.

Женщина на мгновение замолчала, собираясь вдохнуть поглубже, и тут ее взгляд остановился на мне. И тут же вся ее нерастраченная энергия обрушилась на меня.

- Ну, что ты уставился, развесив свои уши, как старый осел дядюшки Мануэля. Что решил посмеяться над одинокой женщиной? Проваливай отсюда, пока я добрая, а то погоню тебя поганой метлой так, что остановишься только возле канала, в его восточной части. – Женщина сыпала угрозами еще минуты две, когда, наконец, слегка выдохлась и на мгновение замолчала. Слегка успокоившись, и видя, что я никак не реагирую на ее угрозы, произнесла.

- Ну и, что ты уставился на меня? Нет, чтобы помочь, так стоишь, слушаешь, как меня разрывает на части?

- Давайте помогу. Просто вы сеньора, не даете мне слова сказать.

Тетка смерила меня взглядом.

- Чем ты мне можешь помочь, мальчик? Что ты можешь уметь?

- У вас же сорвало трубу, а я примерно предполагаю, что можно сделать в этом случае.

С некоторым сомнением, она взглянула на меня более заинтересованно, но ее презрительность хоть и несколько поубавилось, но тем не менее все еще присутствовала во взгляде. Видимо решив, что хуже точно не будет, процедила, почти сквозь зубы.

- Ну, пошли. Посмотрю, что ты за специалист.

Все оказалось примерно таким, как и плакалась эта женщина. Из-за свёрнутой резьбы, у нее выскочил один из вентилей на смесителе в ванной комнате, и бившая в потолок струя, заливала буквально все вокруг, уже по щиколотку залив водой коридор, и стекающая по ступенькам в подвал. В первую очередь, я снял с себя легкую куртку, передав ее женщине, и попросив сохранить, сказав, что там документы, затем скинув футболку, юркнул в ванную комнату, и зажал рукой отверстие, из которого и бил фонтан воды. Это разумеется, прекратило извержение фонтана, напор был хоть и силен, но я сумел его удержать. Однако вряд ли я смогу это удерживать достаточно долго. Нужно было найти хоть какую-то затычку, а после поискать вентиль, который перекроит подачу воды. К моему удивлению, такой вентиль оказался здесь же, но находился под ванной.

Женщина, вначале увидев, как я перекрыл фонтан рукой вроде бы начала успокаиваться, хотя мгновением спустя язвительно заметила.

- И долго ты собираешься так стоять?

Как раз в этот момент, я и заметил, находящиеся под ванной краны, и убрав руку с трубы, чем вызвал новый фонтан воды, часть которого попала и на сеньору, юркнул по ванную. Конечно вентиля, находящиеся там, успели изрядно проржаветь, и вдобавок ко всему располагались очень неудобно. Чтобы подлезть к ним пришлось извернуться ужом, и то я смог еле-еле дотянуться до барашка крана левой рукой. Но усиленные попытки все же увенчались успехом, и фонтан вначале заметно спал, а затем и вовсе иссяк. Правда, я к тому времени, оказался мокрым с ног до головы, хоть выжимай.

Впрочем, женщину это нисколько не смутило, наоборот, она тут же начала командовать

- Так, давай раздевайся, еще не хватало тебе простыть! И не смотри на меня так, я мать, у меня взрослый сын, и твои причиндалы меня нисколько не смутят, насмотрелась, знаешь ли. – Впрочем, осознав свои последние слова, произнесенные в запале, женщина весь густо покраснела. – Надеюсь, ты поможешь мне все это исправить?

- Разумеется, сеньора! Но для этого придется покупать новый смеситель. – Произнес я. Подняв с пола выскочивший из гнезда вентиль, ставший причиной аварии, показал ей на сбитую резьбу. – Он просто не будет держаться и выскочит вновь.

- Ой, я ничего в этом не понимаю. Вот если бы был жив муж, он бы разобрался, а так, даже не знаю, что и делать.

- Я думаю, первым делом, надо избавиться от воды. – Произнес я. – Если вздуются полы, будет гораздо хуже. Я помогу вам все это убрать, но.

- Даже не думай об этом. Я состоятельная женщина и твой труд будет достойно оплачен.

И я принялся за уборку.

Глава 3

3

Пока я убирал воду, таская ее ведрами из подвала, и выливая на грядки с цветами, тетушка Паула высушила и отгладила мою одежду, а ближе к обеду даже накрыла стол, накормив меня просто от души. Чуть позже, сев вместе с нею на ее небольшой, но довольно новый «Пежо», мы доехали до магазина, где она приобрела новый смеситель. Она правда сомневалась в моем выборе, говоря, что Бальтазар, местный то ли сантехник, то ли мастер на все руки, всегда советовал приобретать другой, вдвое дешевле, чем предложенный мною. А после задумалась на мгновение, что-то вспоминая, и разразилась бранью в его адрес, сказав, что она слабая женщина, шла у него на поводу, а он, пользуясь ее незнанием, подсовывал ей всякое дерьмо, а затем чуть ли не каждую неделю приходил делать ремонт, зарабатывая на бедной вдове.

Смеситель я поменял без особенных проблем. Как оказалось, умерший муж тетушки был довольно хозяйственным мужчиной и в подвале обнаружились инструменты, а так-же запчасти, прокладки, и прочие безделушки, буквально на все случаи жизни. Если бы я знал об этом раньше, можно было бы и не покупать многое из того, что я взял в магазине дополнительно. С водой тоже разобрался достаточно быстро, и когда наконец все было завершено, получил в качестве благодарности две десятки.

Правда, одна из них тут же вновь оказалась в руках хозяйки, стоило мне только признаться, что я не местный, и не знает ли уважаемая сеньора, где можно недорого снять комнатку. Едва дослушав меня до конца, сеньора Паула, тут же выхватила из моих рук одну из десяток, объявив мне, что это будет символической платой для нее, за предоставленную мне комнату, воскликнув:

- Ой, да живи у меня. А если захочешь, я найду тебе десяток клиентов, у которых можно прилично заработать. Я слабая женщина и привыкла о ком-то заботиться, но с тех пор, как умер мой муж, да спасет его царица небесная, а сын ушел в армию, я осталась такой одинокой. А ведь я мать и мне нужно о ком-то заботиться.

В принципе, десятка не такая уж и большая сумма за снятую комнату. Тем более, что комната, предложенная мне, оказалась выше всяких похвал. Здесь была и широкая удобная кровать, и письменный стол, и даже собственный туалет с душевой кабиной. В общем меня все устроило как нельзя лучше. К тому же тетушка Паула, обещалась меня немного подкормить, а то я, по ее словам, совсем не имею никакого вида. Кстати имя ей совершенно не шло. Я бы скорее назвал ее Валентиной, или Валерией глядя на ее вид, но никак не Паулой, что означало – хрупкая, худенькая. Уж худенькой и тем более хрупкой ее точно нельзя было назвать, а вот пышущей здоровьем – Валентиной, или представительной - Валерией, более чем.

Работы действительно оказалось столько, что я едва успевал поворачиваться. При этом это совсем не обязательно был ремонт сантехники. Иногда приходилось работать с электрикой, искать, куда убежала искра в мотороллере, который оказался довольно востребованной, можно сказать модной техникой, и имелся практически в каждом дворе. Да что говорить, если даже в гараже тетушки Паулы обнаружились целых два, причем один из них с боковым прицепом. Приходилось поправлять чей-то забор, пропалывать клумбы цветников, высаживать какие-то растения, а то и просто бежать с поручением на другой конец городка, неся с собою какую-то записку. Зато и деньги, сыпались на меня, как из рога изобилия. Как минимум десятка, а то и две в день, прилетали, только успевай ловить. Уже через неделю я поглядывал на вожделенный прицеп, и задумывался о том, не прикупить ли мне его. Хотя ездить на своем мотороллере было в общем-то и некогда. Работы было столько, что к вечеру хотелось только лечь и уснуть.

Я даже радовался, что все складывается более чем удачно, когда в один из дней тетушка Паула пришла домой довольно мрачной, за ужином долго молчала, а затем произнесла.

- Скажи Уго, твоя фамилия Веласкес и ты прибыл сюда из Явисы?

Этот вопрос настолько выбил меня из колеи, что я едва не подавился. Постаравшись скрыть свой конфуз, я слегка пришел в себя и спросил.

- Обо мне интересовались?

-Да, Уго. Прости меня, я не знала, что ты Веласкес, и не знала, что ты прибыл из Явисы. Тебе придется немедленно покинуть мой дом. Во-первых, потому, что ты убил человека, пусть и случайно. А, во-вторых, потому что я была рождена Альварес. Я никогда не знала того парня, которого ты убил, да и никогда не общалась с теми Альварес, что живут там. Но учитывая, что я тоже каким-то образом отношусь к этой семье, я просто не могу допустить, чтобы ты и дальше находился под крышей моего дома. Уходи, Уго.

- Я все понимаю, сеньора Паула, простите меня, что все вышло именно так.

Поднявшись в свою комнату, я собрал все свои вещи, затем спустился в вниз, в гараже, привязал свой рюкзак к багажнику, проверил, все ли на месте, после чего вывел мотороллер из гаража, и выезжая за ворота заметил свою хозяйку, стоящую возле окна столовой и провожающую меня взглядом. Мне показалось, что она очень расстроена моим отъездом и у нее по щекам текут слезы. Я прекрасно ее понимаю. Не зная моего имени, она вполне могла впустить меня в дом, и разделить со мною пищу. Но узнав о том, что на меня объявлена вендетта, причем из-за того, что я причастен к убийству ее пусть дальнего, но родственника, она просто не могла поступить иначе. В противном случае, месть в отношении меня, сильно задела бы и ее. Разумеется, убивать ее бы никто не стал, но отчуждение от семьи, порой бьет гораздо сильнее, чем лишение жизни.

Мне же нужно было уехать как можно дальше от этого места. Тем более, что она прямо сказала о том, что мною интересовались. И раз уж так случилось, то обязательно наведаются и сюда. Тем более, что Альварес вполне преуспевающая семья, а не какие-то там бедняки, перебивающиеся с хлеба на воду. И исполнить объявленную вендетту для них дело принципа, пустить это на самотек, значило бы потерять лицо. А потеря авторитета для такой семьи сулит как минимум скорое разорение, на которое точно никто из них не пойдет. Поэтому мне нужно удалиться как можно дальше, чтобы не попасть под случайный удар.

По Панамериканскому шоссе движение не прекращается круглые сутки, хотя к вечеру поток машин заметно спадает. Если грузовики продолжают движение, то легкового транспорта почти не встречается. С другой стороны это даже к лучшему, хотя я и ехал по правой резервной полосе, на которую грузовики въезжают только для остановки, а из легковых ее пользуются только медицинские кареты и полиция, все равно сердце так и ёкало от страха, стоило нагоняющему автомобилю, осветить меня своими фарами.

Но все окончилось вполне удачно, за пять часов езды я преодолел двести тридцать пять километров, остановившись всего дважды, чтобы перекурить и оправиться, и однажды, по взмаху «волшебной палочки». Но это я так, утрирую. Здесь в отличии от СССР, полиция не машет полосатыми дубинками, останавливая из засады нарушителей, а просто нагоняет тебя на автомобиле, и через мегафон, предлагает прижаться к обочине, для досмотра. Ничего нового и противозаконного в моих документах они не обнаружили, в вещех тоже не было ничего противозаконного, но все же покрутили пальцем у виска. В отличии от полосатых палочек, этот жест можно считать международным.

- Что тебя несет по ночной дороге? Неужели не понимаешь, что водители грузовиков, да и вообще, большинства автомобилей, к этому моменту уже достаточно уставшие. И сбить одинокого мотоциклиста для них проще простого. При этом собьют не потому, что захотят этого, а могут просто не заметить. Потому что находятся в полусне. Конечно их потом поймают и накажут, но тебе от этого легче не станет.

- Виноват, дурак, исправлюсь. – Правда не этими словами, но полностью согласился с офицером, и пообещал больше так никогда не делать. Ну не стану же я объяснять ему, что убегаю от кровных мстителей. Об этом вообще лучше молчать. Кто его знает, напорешься на одного из Альварес, и пиши пропало. Убивать конечно офицер меня не станет, но сочтет своим долгом обязательно сообщить кому следует о том, где он меня заметил, и куда я направляюсь. Хотя, если бы среди офицеров нашелся кто-то из них, то наверняка вспомнил бы и обо мне, потому что мои документы все же побывали в их руках. Но тут уж я бессилен. Разумеется, было бы неплохо их поменять, но с другой стороны, эти хоть и довольно «горячие» зато настоящие. А поменяешь на другие, отдашь за это кучу денег, а первый же полицейский объявит, что документы фальшивые.

Пограничный пункт, в районе города Пасо Каноас, я прошел в пять часов утра. Чиновник, сидящий за окном небольшой будки, увидев мой мотороллер, произнес:

- Два доллара.

И едва я выдал ему требуемое, он тут же поставил в мой паспорт штампик, и пожелал счастливого пути, воровато оглядываясь и пряча, полученные от меня деньги в карман. Заехав на ближайшую заправку, залил полный бак и добавил что можно в канистру, и поехал дальше. Благодаря трем неделям, проведенным в Сантьяго, я стал богаче еще на четыреста долларов. Учитывая, что за один доллар здесь дают почти сотню Коста-Риканских Колонов, а литр бензина для моего мотороллера стоит тринадцать сантимов, я почувствовал себя вполне обеспеченным господином. И мое чувство только подтвердилось, когда спустя пять минут, в какой-то придорожной харчевне, меня накормили полноценным обедом, взяв с меня всего семьдесят сантимов. И это неподалеку от пограничного перехода. А как известно, в таких местах как переход через границу, вокзал или аэропорт, цены всегда гораздо выше, чем в других.

Все это радовало, но чем дальше я продвигался вглубь страны, тем безрадостнее виделось мне мое будущее, если я вдруг захочу здесь задержаться на более долгий срок. Купленный в местном киоске путеводитель по стране, только подтвердил мое предположение. Как оказалось, на данный момент в стране не было обнаружено никаких полезных ископаемых, за исключением разве что камня. Но искать место на каменоломне я точно не стану. Исходя из этого все, что требовалось для экономики, приходилось импортировать из других стран. В качестве экспорта же за границу ежедневно уходили десятки, а то сотни тонн фруктов, овощей, кофе, какао, злаков и прочей сельскохозяйственной продукции. Получалось, что фактически вся страна занимается только тем, что выращивает все, что только возможно и живет за счет этого. С одной стороны, это может кого-то и радовало. Чистый воздух, не загаженный выхлопами заводских труб, тихая мирная сельская жизнь, не обремененная большими заботами, потому как здесь растет все, что только возможно вырастить, а благодаря идеальной погоде и умеренным осадкам, в год снимается по два урожая.

Вот только мне совершенно не улыбается всю жизнь в виде буквы «Г» проводить в поле, то засевая участок, то пропалывая в нем сорняки, а то и убирая урожай. Возможно, в этом и есть некая привлекательность, но она точно не для меня. Вспоминается рассказ одного моего знакомого из прошлой жизни. Человек, проживший всю жизнь до тридцати лет в городе, захотел окунуться в сельскую пастораль. Купил домик в деревне, завел себе огородик, поросяток, овечек, уточек, курочек и… уже через полгода проклял все на свете. Это со стороны кажется, что там все тихо, мирно. Протянешь руку – сорвешь яблочко и съешь. Захочешь что-то посущественнее – достанешь из-под курочки яичко и пожаришь. Оказалось, все совсем иначе. Мясо в деревне едят либо по праздникам, либо зимой, когда закалывают поросеночка. Курочку тоже, толи зарубить съесть, толи оставить и взять с нее яичко. В магазине, разумеется, продают и мясо и все остальное. Только для этого нужно еще где-то работать. Вот и получается, что если в городе он просыпался за полчаса до выхода из дома, спокойно завтракал и не торопясь шел на работу. То в деревне приходилось вставать в четыре утра, чтобы успеть подоить корову и вывести ее на лужайку, отправить овечек в стадо, накормить уточек, курочек и поросяток. И постараться убрать за ними в сарайке, а после сломя голову бежать на работу, не «жрамши и не срамши». В обед вместо того, чтобы спокойно перекусить и забить с товарищами козла в домино, вновь срочно лететь к дому, чтобы разнести всей скотине воды, а корову перевязать на новое место, потому что здесь уже она половину истоптала, половину позасрала, и жрать ей больше нечего. А то и просто выдернула кол из земли, и ускакала в огород соседа, или того хуже на клеверное поле, где обожралась люцерны, и срочно требовалось либо протыкать ей желудок, либо заливать в глотку самогона, и заставлять ее дышать ртом, запихивая между зубами, черенок от лопаты, потому ее пучит, и если этого не сделать, то корова может издохнуть. Затем снова бежать на работу, и писать там объяснительные, почему опоздал с обеда. Вечером та же катавасия. Всех сведи, накорми, напои, подои, и за всеми убери. А ведь еще есть огородик, который тоже нельзя оставлять без внимания. И так до темноты. В итоге, падаешь на койку без задних ног, и моментально отрубаешься. Может у тех кто постоянно живет в деревне все иначе, но у него было именно так.

- Я телевизор замечал только тогда, когда появлялся в доме, перед тем как упасть и уснуть. – говорил он. – Но всего лишь замечал. О том, чтобы его включить и посмотреть какой-нибудь фильм, или хотя бы послушать новости, не было и речи. И ради чего? Ради более желтого яйца, вытащенного из под курицы? Ради куска прожаренного мяса, от собственного поросенка, на новый год?

Приятель прожил там полтора года. Потом, срочно распродал все имущество, и вернулся в город. Куда как проще: позевывая проснуться, принять ванну, выпить чашечку кофе, не торопясь доехать до работы, а в обед забить «козла» с коллегами по цеху. Вечерком зайти с друзьями в бар попить пивка, и весь вечер либо сидеть у телевизора, либо в обнимку с женой. А то и просто прогуляться по вечернему городу. Просто потому, что времени еще много, а ты не валишся с ног от тяжкого трудового дня и домашних работ по хозяйству. Мало того, об этом почему-то не говорят, но зарплата за одну и ту же работу в городе и деревне сильно различаются, причем в меньшую сторону. Однажды подобный вопрос был задан представителю местного райкома партии. Так он удивленно возразил.

Так ведь вы живете в деревне! У вас все свое. Не нужно ничего покупать. Картошка своя, яйца свои, мясо свое. А городскому жителю все это приходится покупать в магазине.

А то, что на все это тратится время и сверхурочный труд, никого не волнует.

- В деревне хорошо. – Добавлял он. – Хорошо тогда, когда ты живешь в городе, а туда приезжаешь раз в год летом, в отпуск, или на выходные. Просто, чтобы отдохнуть от города. Поваляться на травке, испечь шашлыки, попить пивка или просто порыбачить в свое удовольствие. А жить там? Для того, чтобы там нормально жить, там нужно родиться, а иначе это будет не жизнь, а каторга.

Вот и я того же мнения. Здесь же, если и есть кое-какая работа в городе, то ее очень мало, и все места давно заняты. Возможно и нашлось бы что-то для нужного специалиста, но назвать таковым меня, будет наверное опрометчиво. Что-то я, конечно, умею, но больше как всякий Русский Мужик. Может не совсем верно, но прочно и обстоятельно. Да и прошлая моя профессия тоже не добавит особых умений. Ну кому скажите, в испаноговорящей стране, потребуется учитель Английского языка? Хотя в той же Панаме, где родился Уго, Английский язык изучают с начальных классов, так что сейчас я знаю его даже лучше, чем в прошлой жизни. Но сомневаюсь, что это кому-то интересно, да и потом, школьный аттестат, который находится сейчас у меня на руках, это не диплом Педагогического института. Так или иначе, но нужно искать либо что-то похожее на то, чем я занимался в Сантьяго, либо ехать дальше, в более промышленно-развитые места, и искать свое счастье там. А заодно и пытаться получить новую профессию.

Остановившись, чтобы закурить, у какого-то магазинчика, с удивлением обнаружил, что это магазин красок. Удивление возникло оттого, что уже давно подумывал о том, как бы перекрасить свой мотороллер в другой цвет. Когда-то мне нравился этот вызывающе-красный. В общем-то, нравится и сейчас, но уж слишком он заметный. И одно то, что любой из моих преследователей, спросив, не видел ли кто красный мотороллер, наверняка сразу же получит утверждающий ответ, наводило на мысль о смене цвета. Недолго думая, по-быстрому приковал мотороллер к ближайшему дереву и юркнул в магазин. Выбор, конечно, был большой, но мне хотелось, чего-то, во-первых, не слишком бросающегося в глаза, а во-вторых, нужна была такая краска, которая бы достаточно быстро сохла, и ее можно было бы легко нанести на поверхность. Еще большим удивлением для меня стало то, что оказывается в мире уже вовсю выпускают краску в аэрозольных баллончиках. То есть не нужно никаких кисточек, валиков и прочего. Очистил поверхность от грязи и пыли, высушил, взболтал баллончик и спокойно покрасил. В Советском Союзе я увидел нечто подобное уже после итого, как СССР прекратил свое существование. К тому же в баллончиках краска на нитро основе и потому сохнет практически моментально. Стоит, конечно, несколько дороговато, за один баллон просят сумму эквивалентную четырем долларам, в то время, как в обычной расфасовке едва дотягивает до одного. Но зато быстро. Плюнув на свою жабу, приобрел вначале небольшой баллончик с болотно-зеленой краской, а после, подумав, добавил еще и черную, которая оказалась даже немного дешевле.

С Панамериканского шассе, по которому я двигался до сих пор, я съехал через тридцать километров в Рио Клара. Купив в магазине краску, а в другом кое-какие продукты местные, решил отправиться ближе к побережью. Заодно прикупил небольшой котелок, и металлическую кружку. Столовые приборы, у меня были свои. Судя по указателю, примерно через пятнадцать километров, меня ждал городок Гольфито, судя по карте расположенный недалеко от побережья, что меня вполне устраивало.

Добравшись до него, свернул на проселочную дорогу, и руководствуясь больше своей интуицией, вскоре оказался на берегу залива, носящего то же имя что и городок. Порадовало и наличие ручейка неподалёку. Расположившись на небольшой полянке, собрал в окрестностях сухие ветки и разжег небольшой костер, где вначале вскипятил воды для кофе. Затем из нескольких камней соорудил нечто похожее на мангал, и нанизав на веточки порезанное мясо вперемежку с овощами, расположил палочки над угольями, чтобы получилось нечто похожее на шашлык «по-походному». Сам же освободил мотороллер от рюкзака и канистры, снял с него сидение, отцепил запасное колесо, и отогнал чуть ниже по ручью, где тщательно смыл с него всю пыль и грязь, собранную по дороге от когда-то родного дома, до этого места. Пока мотороллер подсыхал, я решил перекусить, тем более что шашлык был уже почти готов, и я едва успев перекурить, принялся за еду.

Внимательно осмотрев своего «горбунка», протер тряпочкой места, где скапливалась сырость, затем обмахнул сухой тряпкой все поверхности, от возможной пыли, и принялся за покраску. Хотя на банке и было указано, что краски должно хватить на десять квадратных метров, я едва уложился в то, чтобы покрыть ею все видимые поверхности. То есть не окрашивал при этом ни нижнюю часть мотороллера, ни скрытые места, расположенные под сидением или крыльями. Правда, учитывая что маляр из меня еще тот, получалось то густо, то пусто, но в принципе красный цвет я убрал, так что видно его не было. Краска из черного баллона пошла как раз на остальные поверхности, и ее хватило на все, и даже немного осталось. Дождавшись, когда краска полностью высохнет, я подкрасил кое какие не прокрашенные поверхности, а затем решив, что хуже от этого не будет, окрасил в черный цвет и свой шлем, чтобы не выделяться из общей тональности, и только после этого, развернув свой походный матрац, завалился спать.

Глава 4

4.

Мотороллер получился не сказать, чтобы хорош собой, но зато его перестали замечать. Если раньше, стоило мне только появиться где-то вблизи людей, все сразу же поворачивались в мою сторону, и порой долго провожали взглядом. Зато сейчас, если кто-то и отвлекался на мгновение, из-за тарахтения мотора, и бросал на меня взгляд, то сразу же отворачивался, не находя во мне ничего примечательного. С другой стороны, похожие мотороллеры, здесь были обыденным явлением. Многие из них бегали, или скорее передвигались с боковыми прицепами, правда чаще всего, вместо стандартной коляски, на них находились сбитые их тонких досок, или кровельного железа, более вместительные короба, чаще всего заполненные урожаем. Оно и верно, если тот же трактор многим может быть не по карману, то мотороллер стоимостью в сто, сто пятьдесят долларов, как мне кажется вполне можно осилить. А уж увезти на себе те же двести килограмм груза, он вполне способен. Да и расход топлива у него тоже, значительно меньше.

На этот раз, я даже не пытался вернуться на трассу, по которой ехал до сих пор, а передвигался по второстепенным дорогам, вдоль побережья залива. Изредка останавливался, интересовался по поводу найма на работу, но чаще всего слышал либо отказ, либо предложения на сбор урожая. При этом предлагались такие расценки, что смысла наниматься на такую работу просто не было. Ну что такое сотня Коста-Риканских Колонов в день? Один доллар, если перевести на твердую валюту. И за этот доллар я должен вкалывать с раннего утра до позднего вечера, причем, я сразу же уточнил этот момент, на сборе урожая не принято кормить работников. То есть если возьмешь что-то с собой, то перекусишь, нет, получишь расчёт и хоть обожрись. В принципе, они в чем-то правы. Если учесть цены в местных харчевнях, то на сотку вполне можно целый день питаться от пуза. С другой стороны, может подобные расценки, мне предлагали только из принципа отвяжись, возможно, и такое, потому что за такие деньги, вряд ли кто захочет так горбатиться. Так не торопясь я проехал следующие пять сотен километров и остановился на границе с Никарагуа.

Что-то меня не очень тянуло на ту сторону, в голове мелькали какие-то не слишком приятные воспоминания, связанные с историей этой страны, но сколько бы я не силился что-то вспомнить, ничего не выходило. Попытка прояснить это у местных жителей Коста-Рики, натыкалась на глухую стену. Либо, никто не хотел со мною этим делиться, подозревая меня в чем-то нехорошем, либо люди просто не желали совать свой нос, в чужие проблемы. И похоже это именно второй случай, потому что сколько бы я не прислушивался к местным разговорам, где-то в харчевнях, барах, просто на завалинке у дома, чаще всего обсуждали будущий урожай, и сравнивали его с предыдущим. Иногда говорили об очередном повышении цен, на какие-то продукты или запчасти, но о том, что обсуждают то, что происходит в мире, или даже в соседнем городке, я не слышал.

Что интересно, хотя возле дороги и стояло здание с надписью «Control Migratorio Frontera Nicaragua-Costa Rica en rio Peñas Blancas», что означало – «Миграционный контроль на границе Никарагуа и Коста-Рики в городе Пеньяс Бланкас». Само здание оказалось совершенно пустым, да и городок расположенный неподалеку казался если не вымершим, то скорее каким-то затаившемся и испуганно-настороженным.

Мне не очень хотелось посещать столицу страны Манагуа, но еще находясь в Панаме, слышал, что в Матагальпа, небольшом городке почти в центре страны, действуют несколько предприятий, мебельная фабрика несколько заводов по переработке сельскохозяйственной продукции. И якобы оттуда экспортируют прекрасные сигары, пусть не кубинского качества, но похожие на них. Мне показалось, что там я вполне смогу, как-то устроиться на работу, а уж после решу, как быть дальше.

Триста километров, для меня не являлись большим расстоянием, да и за последнее время, я как-то сроднился со своим мотороллером, поэтому, проложив маршрут так, что находился подальше от федеральных трас и больших городов, а Манагуа вообще объехать десятой дорогой, я спустя каких-то пять с небольшим часов въехал в город, и тут же был остановлен на въездном посту вооруженными людьми. И едва увидел развевающийся над блокпостом красно-черный флаг с начертанными на нем большими буквами FSLN Что означало: «Frente Sandinista de Liberación Nacional» - Сандинистский фронт национального освобождения, понял, что вляпался по самые уши, и даже глубже.

Тут же подошедший ко мне суровый мужичок с до боли знакомым советским карабином Симонова, произнес.

- Ты, прибыл в правильное место парень! Ведь ты же приехал сюда, чтобы поучаствовать в народной борьбе за освобождение нашей многострадальной Родины, от диктатуры этого американского наймита – диктатора Анастасио Самосы Дебайле?

В его словах мне послышались очень знакомые нотки, не раз слышанные из уст советских ораторов, произносимые с трибун съездов Коммунистической Партии Советского Союза, или же из уст советских комиссаров, во время Великой войны. Мне просто ничего не оставалось делать, как согласиться. В противном случае, я даже боюсь представить, что бы произошло. Может меня бы и не прибили, как врага народа, но точно бы раздели до нитки. Впрочем, так тут и поступили.

С этого момента, моя жизнь круто изменилась. Как, оказалось, здесь находится только что созданная тренировочная база Фронта Национального Освобождения Никарагуа. О том, что я свой, ни у кого не возникало и тени сомнения. На лицо я вполне подхожу за своего. Мою расу – самбо, определили ходу. Мотороллер? Зачем рядовому бойцу нужна такая техника. Конечно же я «добровольно» передал ее на нужды Фронта Национального Освобождения, и с тех пор часто видел, как курьер мотается на нем по городу, то что-то отвозя в одну сторону, то возвращаясь с горячительными напитками обратно. Но я прекрасно "понимал", что наши командиры денно и нощно стараются привить нам некоторые военные навыки, и спиртное помогает им, как-то сохранить свои нервы. Ну да, пьяному ведь море по колено.

Меня переодели в некоторое подобие формы состоящей из брюк и гимнастерки цвета хаки, и ботинок с высокими голенищами. В качестве головного убора выдали панаму, чем-то похожую на те, что когда-то выпускала советская фабрика имени Ахунбабаева в Ташкенте, и в которых ходили, советские солдаты в южных республиках, и воевали в Афганистане. Вся, гражданская одежда, находящаяся в моем рюкзаке исчезла в непонятном направлении. Правда, рюкзак мне все же оставили, видимо решив на мне сэкономить. Да и мой собственный мало чем отличался от тех, что выдавали всем остальным. На брезент, который находился в моем рюкзаке не обратили внимания. Просто приказали свернуть его в тугой валик, и подвязать снаружи рюкзака, как у всех остальных. Я благоразумно исполнил приказ, не акцентируя на том, что это не просто брезентовое полотно, а настоящий спальный мешок с надувным матрацем. Доллары ушли моментально. Мне еще сделали выговор, попеняв на то, что настоящий гражданин Никарагуа не должен даже касаться руками этих грязных бумажек. Потому что именно они и повергли мою страну в пучину хаоса.

То, что в моих документах значилось, что я совсем недавно перешел границу, и не являюсь гражданином Никарагуа, никого совершенно не волновало. Более того, их просто никто даже не собирался разглядывать. Тот мужчина, просто спросил:

- Ты хочешь, отказаться от старого мира, и посвятить свою жизнь борьбе за народное дело.

Я, разумеется, согласился с его словами. И мне тут же было предложено, в знак солидарности с трудящимися всех стран совершить символическое сожжение. А мой испуганный взгляд, мужчина похлопал меня по плечу, и добавил:

- Ну, что ты, парень. Никто не заставляет тебя превращаться в факел. Тем более, что Народному Фронту нужны бойцы, а не обгорелые головешки. Просто у нас принято так доказывать свою приверженность к делу народного единства, публично сжигая документы, выданные властью кровавого диктатора Самосы.

Мужчина пристально всмотрелся в мое лицо, и пафосно произнес:

- Ты готов отдать свою жизнь за свободу своего народа, парень?

- Да. – Ответил я, понимая, что деваться с этой подводной лодки, мне просто некуда. Но все же поспешил уточнить. – А как же мне тогда быть, без документов. Меня же не примут никуда на работу.

- Твоя работа, с этого мгновения, борьба за народное дело. За счастье окружающих тебя крестьян и рабочих, за радость, за улыбки детей, за лучшее будущее всегог Никарагуа. А новые документы, ты получишь уже сегодня, и они будут подписаны нашими лидерами Сильвио Майорга и Ригоберто Крусо.

Чуть позже я, демонстративно достав из кармана пакет документов, и перед всем строем опустил его в пылающую жаровню, одновременно с этим произнося слова клятвы:

- Я, Уго Гонсалес. - Да я сознательно назвал другую фамилию, и сделал это по нескольким причинам. Во-первых, чтобы оторваться от Альварес. Я очень сомневался, что они придут и сюда, но все же некоторые опасения у меня были. И во-вторых, не собирался задерживаться здесь надолго. Если появится возможность постараюсь как можно быстрее покинуть этот сброд, считающий себя непобедимыми воинами. А на самом деле являющимися запуганными донельзя крестьянами и молодыми пацанами от пятнадцати до двадцати лет со слегка свернутыми мозгами из-за хорошо организованной агитации проведенной специалистами своего дела.

- Я, гражданин республики Никарагуа, вступая в ряды Сандинистского Фронта Национального Освобождения, принимаю Присягу и торжественно клянусь: быть честным, храбрым, дисциплинированным и бдительным воином, выказывать вышестоящим военным чинам беспрекословное повиновение, исполнять приказы со всей решимостью и всегда строго хранить военные и государственные тайны. Не щадя своей жизни, сражаться с кровавым диктатором Самоса Дебайль, и если это будет необходимо отдать свою жизнь, за свободу народа Никарагуа, и всеобщее счастье.

Я клянусь сознательно осваивать военные знания, выполнять военные уставы, всегда и везде поддерживать честь нашей республики и ее Национальной народной армии. Если я когда-либо преступлю эту торжественно данную мною клятву, пусть меня постигнет суровое наказание по законам нашей республики и презрение трудового народа.

И да поможет мне бог!

Удивительно, но я сумел сохранить свой паспорт. Правда, это обнаружилось много позже, уже спустя примерно полгода, после того, как я попал в тренировочный лагерь, но тем не менее это меня очень обрадовало. Оказалось, что он каким-то образом очутился во внутреннем кармане моего рюкзака. Возможно, на одной из стоянок я перекладывал документы туда, и забыл его обратно достать. В итоге, получилось, что на присяге я сжег свои права на мотороллер, и аттестат зрелости. Наверное, больше всего было жаль фотографий моей семьи, находящихся в том же пакете, но ничего исправить уже было невозможно. Радость присутствовала еще и из-за того, что было как-то стремно предъявить выданный здесь документ, где-то в другом месте. Если нарвусь на Национальную Гвардию, поддерживающую режим Самосы, наличие такого паспорта, гарантировано отправит меня к праотцам. Да и в любой другой стране, боюсь это не будет считаться легитимным документом. Хотя я все же сохраню, его по возможности. Если мне повезет, и я когда-нибудь доберусь до СССР, он должен будет мне очень помочь там легализоваться.

Присяга, которую я принял от имени Уго Гонсалеса, была удивительно похожа на ту, что я принимал в прошлой жизни, у знамени мотострелкового полка в степях Казахстана. Правда некоторые строки присяги были изменены, и в конце было упомянута божья помощь, но все говорило о том, что Советский Союз не оставил безо внимания, эту маленькую страну. Чуть позже мои подозрения только подтвердились. Основными инструкторами в нашем центре подготовки были двое мужчин. Всей своей выправкой они явно давали понять, что являются офицерами, и что мы, далеко не первые их подопечные. Алехандро Варадеро судя по всему бы несколько старше по званию, потому что, его напарник Васко Бьянко, всегда относился к нему с некоторым почтением и прислушивался к его словам. Впрочем, однажды, я понял, что все это лишь игра рассчитанная на такую непритязательную публику, как Никарагуанские новобранцы.

В сравнении с советской армией, среди нас царила гораздо большая расхлябанность, нежели там. Мы хоть и жили в общей казарме, но каждый вечер она пустела больше чем наполовину. Все разбредались кто куда хотел, не особенно обращая внимания, на своих командиров. С другой стороны, мы были не официальным воинским подразделением, а всего лишь партизанским отрядом. И единственное, что нас удерживало в одном месте, так это понимание того, что нарвись любой из нас, вне этого городка на Национальную Гвардию, и результата долго ждать не придется. Наверное именно для того, чтобы хоть как-то удержать нас на месте, и был придуман трюк с сожжением документов. А иначе, боюсь все воинство разюежалось уже на следующий день.

Однажды вечером, взяв бутылочку местного пива, я сидел на берегу местной реки, прикладываясь время от времени к горлышку, и покуривая местные дрянные сигареты. Никто здесь даже не слышал о том, что в городе имеется табачная фабрика, о которой мне так страстно рассказывали в Коста-Рике. Чуть позже неподалеку от меня приземлились наши командиры. В принципе, они тоже люди и тоже хотят отдохнуть и расслабиться, поэтому вытянув шею и удостоверившись, что за кустарником расположились именно они, и мне ничего не угрожает, продолжил заниматься своим делом. Вообще-то до сих пор, я принимал их скорее за Кубинцев, тем более, что оба они были достаточно загорелыми и смуглыми, а их испанский говор, мало отличался от моего. Разве что имелся небольшой акцент, поэтому я и принимал их за выходцев из республики Куба. К тому же, среди нас ходили слухи о том, что от республики Куба в наших отрядах или уже есть, или вот-вот должны появиться несколько инструкторов. Если начальство и было в курсе всего этого, то нас никто в это не посвящал.

И в какой-то момент, при очередном глотке пива, я вдруг услышал, как один из моих случайных соседей, обратился к другому, на чистом русском языке, назвав своего соседа – Саньком. Моё пиво, оказавшееся на полпути к желудку, едва не выплеснулось обратно через нос, до того я был ошеломлён этим. Хотя удивляться, по большому счету было нечему.

Наше вооружение состояло в основном из карабинов Симонова. В народе ходили упорные слухи о том, что среди нас есть или скоро будут Кубинские инструкторы. Та же присяга принятая мною удивительно смахивала на советскую. Форма, тоже удивительно была похожа на ту, что носили солдаты в Туркмении или Узбекистане. Все говорило о том, что СССР, твердо держит руку на пульсе, и своего точно не упустит. Но все равно это было настолько неожиданно, что я чуть не поперхнулся.

- Санек. – Произнес один из них. – Ты, не представляешь, как все это обрыло.

- Да не расстраивайся Вась. Я думаю это не надолго. Еще с полгодика и всю эту партизанщину разгонят. Сам же видишь, никакой дисциплины. Надо ему, он поднялся и пошел, не обращая ни на кого внимания. Их и держит в одном месте только страх возмездия. Попробуй кто-то из них, покинуть этот городок в одиночку, и его тут же отловит Национальная Гвардия. А ты сам ни раз видел, их жертвы. Вот и живут, воспринимая, каждый день как последний, и потому не особенно прислушиваюся к кому-то еще.

Офицеры еще долго болтали о расхлябанности нашей армии, о тупых командирах, которые все дела решали через стакан мадеры, как выразился Алехандро, о собственном руководстве, которое добивается неизвестно чего, и в упор не хочет видеть явного провала. Я все это знал и так, и потому допив свое пиво, вернулся обратно в казармы, где спокойно уснул.

Неожиданно для себя самого, я оказался неплохим охотником. Возможно, здесь помогли мои индейские корни, ведь биологический отец этого тела был индейцем из племени Семако. И скорее всего, я просто не обращал внимание на то, что некоторые мои навыки, ясно указывали на то что, в юности я не раз ходил на охоту. Во всяком случае, на первых же учебных стрельбах, я показал довольно внушительный результат, уложив в яблочко все пули. Меня тут же проверили еще раз, затем вручили, несколько видоизмененный карабин Симонова, с небольшой накручивающейся насадкой на обрезе ствола, металлическим затыльником на плечевом упоре приклада, и двукратным оптическим прицелом. После чего, в течении двух недель, пока все остальные занимались строевой подготовкой и тактикой, ползая по высокой траве, я проводил или в выделенном классе, заучивая наизусть правила стрельбы, и различные поправки, или на стрельбище, выпуская из карабина, до сотни пуль в день, или изучая приемы рукопашного боя. Зачем нужны были последние, объяснил мой наставник. Оказалось, что снайпер, а я с некоторых пор числился именно на этой должности, в большинстве случаев действует в одиночку. Именно поэтому, ему нужно изучить некоторые приемы рукопашного боя. Точнее не столько рукопашного, сколько ножевого. Несколько хватов, несколько ударов отработанных до автоматизма, большего от меня не требовали, но и это в будующем должно было бы спасти мне жизнь.

Все это время, меня натаскивал один из русских, по имени Васко. Что интересно он не особенно стеснялся и потому, если у меня чего-то не получалось, то порой переходил на русский мат. Ради прикола я однажды спросил у него, что означают некоторые слова произносимые им. Получилось, примерно как в книге, про старика Хоттабыча. Когда Волька в сердцах сказал ему: «Старый ты балда!» А после, стараясь смягчить свое высказывание пояснил, что – Балда, это что-то вроде Мудреца.

Так вышло и здесь. Я спросил, какое значение имеют слова: «Ихусим» и «Идинахью». Василий вначале смутился, затем сказал, что это чисто офицерский жаргон, и не стоит употреблять его в повседневной жизни. Просто во время боевых действий ты же не станешь произносить длинную тираду, вот и придумали эти слова, чтобы было покороче. Но все же добавил, что первое слово означает что-то вроде: «Благодарю, но эта вещь мне в ближайшее время не понадобится», а второе слово означает: «Вам надлежит срочно отправиться по вызову вышестоящего начальника». Я, конечно же, согласился с ним, сокращения звучат гораздо лучше, главное, чтобы тебя понимали. Сам же едва сдерживал себя, чтобы не расхохотаться в самый неподходящий момент. Зато, когда меня отправили через несколько дней, на поиски Алехандро Варадеро, приказав срочно найти его и направить в штаб, я тут же вспомнил объяснение его напарника, и найдя их обоих в компании нескольких человек, громогласно доложил:

- Сеньор, Варадеро, идинахью, в штаб соединения.

Вначале все находящиеся там впали в некоторый ступор от моих слов, а затем дружно расхохотались. Одно это дало мне понять, что представителей СССР здесь далеко не двое. Не думаю, что многие испанцы знают это выражение. Во всяком случае, то что я сказал, поняли все. Быстрее всех пришел в себя мой учитель по снайпингу, Васко Бьянко, перехвативший двинувшегося было в мою сторону Алехандро Варадеро, уже сжимавшего кулаки. Приказав мне быстро покинуть помещение, похоже мгновением позже, объяснил собравшимся как он перевел мне это слово, и соответственно почему я послал сеньора Варадеро столь далеко. Из комнаты вновь раздался оглушительный хохот, я же постарался удалиться как можно дальше, а то и вправду могут послать, и не только словесно.

Глава 5

5

Одними сборами и тренировками, все это не ограничилось. Чуть позже пришлось и повоевать. Дважды произошли столкновения с Национальной Гвардией, а однажды до наших командиров донеслось о каком-то кортеже направляющимся с севера, в сторону Манагуа. Разумеется, была организована засада, вот только все пошло совсем не так, как планировалось. Кортеж хоть и появился, но его сопровождали два бронетранспортера, о которых не было сказано ни слова, с крупнокалиберными пулеметами, а после того как завязалась перестрелка, появились еще и пара вертолетов. И хотя, после все это представили как нашу несомненную победу, но как минимум два десятка бойцов с нашей стороны, было потеряно. С той стороны, не знаю. Моих было пятеро, из которых двоих пулеметчиков я ссадил с вертолета. Сомневаюсь, что был кто-то еще, хотя бы потому, что если с нашей стороны и велся огонь, то из БТРов, и джипа, никто так и не появился. Может в джипе, кого-то и подранили, но очень в этом сомневаюсь. Вдобавок ко всему, партизаны были вооружены одними карабинами, а по нам велся огонь из крупнокалиберных пулеметов.

А вообще это страшно. Пуля из такого пулемета, попав в руку, просто напрочь отрывает конечность, а если в тело, то прошивает его насквозь, и в том месте, где она вырывается, остается огромная дыра. Мне пока везло. Учитывая, что я считаюсь снайпером, то сам выбирал себе позицию, и постарался выбрать ее так, чтобы место где окажется кортеж, было как на ладони. Правда из-за этого, я оказался метров за пятьдесят он места боестолкновения, но зато остался в живых, и даже открыл свой счет. И как оказалось, правильно сделал.

Что интересно, инструкторы, не принимали участие в бою. То есть они довели нас до места, рассадили по точкам. За исключением меня, хотя, чуть позже возле меня оказался все тот же Васко, а после окончания боя, подтвердил всех моих пятерых. Но непосредственно в бою, они не участвовали, хотя и были вооружены. Но тот же Васко иногда подсказывал мне, куда и как лучше выстрелить.

Уже на следующий день меня начали ставить в пример всем остальным партизанам, рассказывая о моей меткой стрельбе. Не знаю плохо это или хорошо, но честно говоря, мне от этого было как-то неудобно. Да и по большому счету, что может быть хорошего в том, что я убил пятерых солдат Национальной Гвардии. Хотя будь я настояшим Никарагуанцем, возможно тогда гордился своим подвигом, сейчас скорее опасался, что слава об мне таком метком дойдет, куда не следует, и на меня откроют охоту. А вообще, я порой не понимал, что происходит. На стороне того же Самосы была Национальная Гвардия вооруженная пусть и несколько устаревшим, но вполне рабочим оружием, поставляемом из США. У них были легкие танки, бронетранспортеры, вертолеты и большая финансовая поддержка. И в тоже время, они терпели на своей территории кучку партизан, вооруженных легким стрелковым оружием, лишь время от времени, проводя показательные выступления, по окружению и уничтожению, отдельных зазевавшихся отрядов. Тот же учебный центр, в котором я находился, свободно занял городок, на перекрестке нескольких дорог, и вполне легально готовил партизанов, проводя и тактическую, и боевую подготовку, и устраивая стрельбы, и все остальное. И никто даже не чесался, зная что в самом сердце страны находится партизанский отряд, о котором, как я подозреваю знали поголовно все. Тем более, что город находился на достаточно оживленном перекрестке, и здесь постоянно крутились торговцы со всей страны.

Между тем начальство решило активизировать борьбу. Но как обычно денег на это не хватало и потому началась, возможно, опять же по совету, советских друзей – Экспроприация Экспроприаторов. Или попросту, ограбление банков, магазинов и тому подобное. Впрочем, стоило наведаться в два три банка неподалеку от партизанского центра, как в округе, тут же закрылись все отделения банков и ссудных касс, и под охраной Национальной Гвардии, все что можно, было вывезено за пределы района.

Как итог, из без того бедное население, вообще впало в кому, и начальство решило, что стоит перебраться южнее к более крупным городам, где возможностей разжиться деньгами гораздо больше. Проблема состояла еще и в том, что в Никарагуа сейчас не было больших городов. Если в городе больше десяти тысяч населения, он уже считался крупным. В том же Манагуа население едва приближалось к ста тысячам. А других городов с таким населением просто не существовало. Поэтому если в каком-то городке и имелся банк, то банком он был скорее по вывеске, а на деле представлял собой, нечто напоминающее районную сберегательную кассу как в СССР. В один из дней, усадив нас на несколько грузовиков, отправили куда-то на юг. В отличие, от большинства остальных бойцов, я совершенно не знал местности. Та карта, что была у меня до въезда в Матагальпу куда-то быстренько испарилась, а покупать новую, было просто не на что, да и по большому счету незачем. Сбежать отсюда, находясь в центре страны, было просто нереально, а полагаться в таком случае на удачу, означало, неминуемый провал. Поэтому я пока терпел, старался особенно не высовываться, и просто ждал удобного момента.

Первый достаточно крупный город, где мы занялись экспроприацией неправедно нажитых средств, был Эстели. В этот раз силами командовал, какой-то довольно умный военачальник. С севера, на город были направлены основные силы партизан, а два взвода, в одном из которых находился и я, дождавшись, когда в бой ввяжутся все находящиеся в городе войска, спокойно заехали с юга на четырех грузовиках, где разделившись на две части, подъехали к двум банкам. Один, из которых располагался в центральной части города, второй, чуть севернее. Тот который находился в центре, взяли без единого выстрела, просто вошли в абсолютно пустое помещении, которое конторские работники, просто не успели закрыть, в связи с нападением, и выгребли все имеющиеся в кассах деньги. Как банкноты, так и всю мелочь. Последней оказалось особенно много, пришлось задействовать два мешка, и в итоге вес мелких монет превысил тридцать пять килограмм. Банкнот, оказалось значительно меньше, всего-навсего около пяти тысяч кардобов – так называлась местная валюта.

Севернее находилась ссудная касса, из которой как раз собирались увозить деньги в банк. Говорили, что пришлось немного пострелять, но фактически, кто-то донес до начальства, что деньги, как раз грузят в одну из машин, стоящих у входа, и кто-то предложил, подождать как закончится погрузка, и просто забрать выручку вместе с транспортом. Так оно и вышло. И стоило только этим двум взводам загруженным деньгами, покинуть город, как и основная масса партизан, тут же начала отступление. Потери разумеется были, но не критичные, по словам командования. Хотя если им верить то некритичными считались потери не превышающие сотни человек. Людей здесь не жалели. А зачем, если в любой момент, можно было поставить под ружье любого крестьянина, или случайно зашедшего путника, как в свое время сделали партизаном меня. Правда и выручка составила довольно скудные суммы. В итоге, следующие два месяца нам в качестве денежного содержания, выдавалась исключительно изъятая в банке мелочь, а все собранные в результате экса крупные деньги сразу же исчезли в неизвестном направлении. Впрочем и мы, и местное население городка, в котором мы обитали, были рады и этому. Все же какое никакое, а поступление денег, жить то как-то нужно.

Следующие три месяца, оказались довольно тихими. Нас расселили в горах, неподалеку от вулкана Кристобаль Касита, и я долгое время, не мог спокойно спать. Стоило положить ухо на подушку, как в голове, тут же появлялся гул, действующего вулкана. Мне казалось очень опрометчивым находиться в такой близости от него, тем более. В тот момент, когда из его жерла, время от времени, появлялся черный дымок, а иногда и выплескивались сгустки лавы, вместе с пламенем и сильным дымом. Местные, привыкшие к тому, что в Никарагуа как минимум пять этих вулканов, три из которых постоянно напоминают о себе, относились к этому с полным безразличием и некоторой фаталистичностью. Однажды я даже не слишком удачно пошутил, сказав, что отношение местных к извержению вулкана есть не что иное, как – Попытка убежать от снайпера. Просто умрешь усталым.

Васко вместе с Алехандро тут же отволокли меня в сторону, и попытались узнать, где я слышал эту поговорку. Еле смог их убедить в том, что сочинил ее сам. Ведь я же числюсь именно снайпером, почему в таком случае, не могу предположить подобный исход? От меня, наконец, отстали, но все же иногда я видел подозрительные взгляды бросаемые в мою сторону. А однажды, проходя мимо раскрытых окон домика, где квартировали господа военные советники, услышал обрывки интересного разговора, касающегося, как я понял именно меня.

- Не может быть Сань. – Донесся до меня голос сеньора Бьянко, - ему всего чуть больше восемнадцати Они не могли послать с проверкой такого пацана, по наши души. Он просто выдал бы себя в первые же дни. Я же помню, как он впервые взял в руки карабин. Создавалось такое впечатление, что он просто не представляет, что это такое. Разглядывал его как какую-то давно забытую игрушку. То, что он и ранее держал в руках ружье, я ничуть не сомневаюсь. Но его ружье скорее всего походило на кара-мультук, помнишь в Афганистане, видели нечто подобное. А здесь современный карабин Симонова. Это все равно что взыть в руки оружие, каких-нибудь инопланетян. Я чуть не расхохотался увидев его очумелое лицо.

- Ну, это еще как сказать. Но вспомни, как он меня послал, и ведь произнес: «Иди нах» как настоящий русак, без какого либо акцента.

- Тебе показалось, он и сейчас порой употребляет это выражение, правда уже в прямом смысле, когда я объяснил ему настоящее значение этих слов. И будь уверен, произносит их он все же не так чисто как мы с тобой. И потом услышал его он именно от меня.

- А помнишь поговорку про снайпера? Что-то я сомневаюсь, что подобное мог выдумать неграмотрый крестьянин...

В этот момент, я заметил тень, приближающуюся к раскрытому окну из глубины комнаты, и поспешил смыться, от греха подальше. Но осадочек, после услышанного все же остался, и я решил, что пора отсюда бежать. Что-то я засиделся в партизанах. Тем более, что с момента моего здесь появления уже прошло больше полутора лет, и уже довольно скоро должна начаться массовая бойня, которая, как я припоминал, как раз и начала себе проявлять с мередины лета 1967 года, и до полной победы, не помню в каком году, но продолжалось все это довольно долго. И все говорило о том, что что-то затевается.

В начале июня 1967 года, нас посадили на какое-то судно, наполовину загруженное пустыми контейнерами так, что вся центральная часть палубы, оставалась свободной, и долго куда-то везли по прибрежным водам Тихого океана. При этом контейнеры были расположены так, что не было никакой возможности выглянуть за них, чтобы хоть определиться с тем куда нас отправляют. Еще большим удивлением стало то, что всех наших инструкторов, за день до нашего отправления, куда-то вывезли, а нам в качестве командиров, приставили совсем других мужчин. Правда среди них многие узнавали Сильвио Майорга и Ригоберто Крусо, основателей Фронта Национального Освобождения, а также Отто Каско и Франсиско Морено. Похоже затевалось, что-то очень грандиозное, с следовало быть очень внимательным.

Контейнеровоз, бросил якорь подойдя пойдя к городку Коринто, благо, что возле него были оборудованы причалы специально для судов этого типа. И стоило только портовому крану снять с судна, несколько контейнеров, как по команде весь сводный отряд в количестве, около пяти сотен бойцов, высыпал на берег, и в течении буквально получаса, не успев оказать никакого сопротивления, город перешел в руки повстанцев. Но на этом не успокоились. У жителей города, был конфискован ведь имеющийся здесь транспорт, всех нас в приказном порядке загрузили в кузова машин, и салоны автобусов, и вновь куда-то повезли. В Коринто если кто-то и остался, то не больше взвода, да и большего здесь не требовалось.

Правда на этот раз, с нами находились командиры, которые по мере движения объяснили, что мы едем грабить, точнее возвращать принадлежащие Никарагуанскому народу ценности отнятые у него бандитским режимом Самосы. По пути грузовики и автобусы разъехались в разные стороны, и мы въехали в город. Повоевать разумеется немного пришлось, но как оказалось, отцы командиры, все спланировали заранее, и подгадали время, когда гвардии было просто недо нас. Вот и получилось так, как они того и желали.

У Национальной Гвардии в этот день был какой-то праздник, и потому большую часть правительственных войск, удалось застать врасплох, и запереть в казармах, выставив оцепление. К моему удивлению, никого особенно не расстреливали, просто приказали сложить оружие, и на этом успокоились. После чего, были очищено хранилище местного банка, и разграблены все магазины и лавки в городе, торгующие всем, чем придется. Все же нас партизан нужно было кормить, одевать, обувать. А города, кроме разве что столицы, которая пока была недоступна, и расположенные в них банки и магазины, не давали всего того, что было нужно для ведения решительных боевых действий. Все полученные вещи, припасы, продукты, были сложены в несколько грузовиков и пикапов, и отправлены в сторону побережья. Что удивительно, если при поездке сюда, на весь транспорт нашлись водители, то на перевозку денег, и вещей, почему-то их уже не хватало. Скорее всего все они попросту разбежались, не желая, мелькать среди партизан, чтобы после их не объявили партизанскими пособниками. Хотя возможно отцы командиры, просто не решились доверить это дело местным водителям. В итоге, был брошен клич, с вопросом, кто из партизан умеет управлять транспортом.

Вначале, я не хотел этим заниматься, но с другой стороны, это гарантировало мой скорый отъезд из Чинандега, а на душе было очень неспокойно. Национальная Гвардия хоть и была заперта в казармах, но никто почему-то не подумал о том, что в каждой из них имеются телефоны. Тот же телеграф был оцеплен, но никто даже не собирался повреждать линии связи. В общем везде присутствовала некая безолаберность. Именно поэтому я и вызвался в надежде, как можно быстрее уехать отсюда, и лучше пересидеть оставшееся время, на сухогрузе. Вначале я выезжал из города в составе колонны, но уже спустя десяток километров пути, пришлось остаться одному. Мне достался грузовичок, похожий на тот, что находился во владении моей бывшей семьи. Но в отличии от него, этот был убит до такой степени, что стоило только чуть поднажать, как он тут же начинал чихать изо всех сил, и грозился заглохнуть. В итоге, в один прекрасный момент он просто встал, отказываясь заводиться. Тут меня обогнал очередной грузовичок, из которого вылез Отто Каско, которого к тому времени я уже знал. Меня представляли ему, как меткого стрелка, разобравшись, в чем дело, он предложил наиболее ценную часть груза закинуть к нему, а с остальным отправиться самому. Большая часть охраны, вместе с большей частью груза, пересели в его грузовик. Мне же оставили пару мешков с какой-то мелочью , несколько мешков с одеждой и какую-то сумку с документами взятую из офиса Национальной Гвардии, и одного бойца в качестве охраны. После чего, предложили не волноваться, потому что Город и дорога к побережью находится под контролем Сандинистского Фронта Национального Освобождения, и потому опасаться мне нечего.

Делать было нечего, и потому стоя на обочине, я копался под капотом, отвлекаясь время от времени проезжавшую мимо технику. Никто не обращал на меня особого внимания. Точнее меня несколько раз узнавали, махали руками, и кричали, что-то ободряющее, но видя, что я занят ремонтом, проезжали дальше. Тем более, что судя по песням доносящимся до меня, большая часть людей были навеселе, похоже добравшись до спиртного. Еще несколько позже, вдруг обнаружилось, что моего сопровождающего простыл и след, в то время, как в кузове, вдруг обнаружилась пропажа одного мешка с деньгами, взятыми из кассы какого-то магазина, и откуда-то появился карабин Симонова. Похоже, мой напарник решил, что хватит с него войны, и подцепив с собою мешок с деньгами, и оставив свою винтовку, за которую могли и расстрелять увидев ее у простого крестьяника, дал деру.

Между тем заметно стемнело, а на дороге, перестал появляться транспорт, идущий со стороны Чинандега. И я встал перед выбором. С одной стороны, можно показать себя честным мальчиком и отправиться в сторону Коринто, но мне почему-то подумалось, что в данном случае, честность не самое хорошее качество. К тому же учитывая то, что на дороге не видно никакого транспорта, не может ли произойти так, что появившись в городке, я увижу только корму отплывающего контейнеровоза. Что произойдет со мною в этом случае, думаю, говорить не стоит. Наверняка уезжающие оставили за собой не мало разграбленных магазинов и домов, и разъяренных людей, которые постараются выместить свои претензии именно на моей тушке. И мне это совсем не улыбается. Несколько жалко было потери своего рюкзака со спальным мешком, доставшимся мне от Фернандо, который был оставлен на базе, потому что был приказ ехать налегке, но тут уж ничего не поделаешь.

Думаю, выбор, в этом случае очевиден. Смысла догонять, наверняка уплывшее судно я не вижу, а вот сбежать от греха подальше, самое время. Машинка, конечно, оставляет желать лучшего, но думаю, хотя бы километров двадцать она протянет, а там и решим, как действовать дальше. Приняв все это для себя, я вновь занял место за рулем, завел автомобиль, который к этому времни был готов продолжать движение, и двинулся дальше, съехав с трассы на второстепенную дорогу на ближайшем же повороте. При этом зная, что в сторону границы нужно ехать на север, именно в ту сторону и повернул.

Пикапа хватило на все сорок километров. Причем последние пять, я ехал уже на одном упрямстве, выжимая из него все соки, а сам, пытался определиться, куда же мне можно свернуть, чтобы оказаться подальше от чужих глаз. На дороге было абсолютно темно, а из фар, я смог использовать только одну правую и то ближнего света. Вдобавок ко всему, я совершенно не знал, куда именно направляюсь, потому что дорога петляла во все стороны, и я опасался, что в итоге приеду совсем не туда, куда бы мне хотелось попасть. Но мне наверное благоволит само небо, потому что я оказался, как выяснилось позже довольно далеко от Чинандега, хотя и не доехал до границы с Гондурасом, порядка пятидесяти километров.

Место, куда я свернул, напоминало мне или очень заросший сад, или небольшую рощу. Здесь трудно отделить одно от другого, потому что рощи большей частью состоят из пальм и деревьев которые приносят либо какао-бобы, либо какие-то фрукты. Но так или иначе, все было достаточно плотно увито какими-то растениями, и я надеялся, что мой автомобиль не будет видно с дороги, с которой я недавно съехал. Перекурив, решил, что ничего большего я сделать все равно не смогу, и поэтому завалился спать прямо в кабине, те более что ночь наступила еще часа два надад, а я за день вымотался так, что едва дотянул до этого места. Благо, что кабина пикапа была, достаточно просторна, а я со своим ростом, вполне нормально вытянулся на весь диван. После всего пережитого была какая-то апатия. Если даже меня здесь обнаружат все равно долго сопротивляться я не смогу. Поэтому плюнув на все решил, пусть будет как будет.

Разбудили меня крики местных птиц, и редкие лучи солнца, просвечивающие сквозь плотную листву. Нужно было решать, что делать дальше, и как выбираться из этой передряги. Если мне удастся уйти за границу страны, вряд ли меня, кто-то найдет, да и вообще будут искать. Все видели, как я ремонтирую автомобиль на обочине, а то, что я так и не появился в городе, вполне могут списать на то, что я либо попал в лапы Национальной Гвардии, либо объявился в городе, когда судно уже покинуло его. Не такая я большая шишка, чтобы судно задерживалось только из-за меня. В любом случае, меня просто спишут на боевые потери. И все это может измениться только в том случае, если случайно встретят здесь до того момента, пока я не окажусь в Сальвадоре.

Глава 6

е6

Выйдя из пикапа, я обошел вокруг него, и обнаружил, что примятая ночью трава уже поднялась, и моего грузовичка совсем не видно с дороги. Здесь вообще все растет очень быстро. Воткни только что срубленную палку, и уже к вечеру она зазеленеет листвой, примется и будет расти, как ни в чем не бывало. На всякий случай, быстренько пробежался до дороги, посмотрев с той стороны и убедившись в том, что ничего не заметно. Вернувшись назад, первым делом залез в кузов. Еще по вчерашнему дню помнил, что мне оставляли что-то из еды. Так оно и оказалось. В кузове обнаружились две бумажных коробки, в одной из которых были консервы из тунца, а в другой литровые коробки с соком. Я не особенно люблю рыбу, хотя кто-то находит ее вкусной, но по мне так, лучше свиннины карася не найдешь, а самая лучшая ужа, из петуха. Но так или иначе, я вскрыл банку консервов и вполне утолил свой голод, запив все это соком. Не как не могу привыкнуть к отсутствию хлеба. С самого появления здесь, мне всегда, его не хватает. А я даже боюсь заикнуться о нем, потому что никто его не ест. Разве, что в некоторых блюдах, употребляется что-то похожее на лаваш, и иногда встречаются чесночные булочки, но опять же строго к определенному блюду и из сдобы. Хотя очень удивился тому, что оказывается Самоса, это не только диктатор Никарагуа, но еще и жаренные тругольные пирожки, похожие на Узбекскую Самсу. Правда очень острые и со сладким соевым соусом, честно говоря сочетание очень на любителя, но местные едят с удовольствием.

Теперь нужно было решать вопрос с одеждой и документами. Кое-какая одежда в кузове имелась. Я хоть и не знал, что именно мне грузили, но то что это был дорогой универсальный магазин, и помимо еды здесь были и другие товары знал точно. С одеждой все разрешилось быстро и просто прекрасно. Так, что лучшего, нельзя было и пожелать. В одном из мешков обнаружились фирменные пакеты от «Levi`s», с штанами и куртками, вперемежку со стопками футболок. Учитывая, что магазин в котором все это изымалось выглядел шикарно, ничего удивительного в этом не было. И не нужно утверждать, что джинсы здесь, это рабочая одежда. Это в самом начале их выпуска былоименно так. Сейчас они считаются одеждой для повседневного употребления. А кто сказал, что для ежедневной носки, одежда должна быть дешёвой? Немного напрягало отсутствие обуви, но хорошенько поразмыслив, решил, что мои армейские ботинки, гораздо лучше, чем какие-то кроссовки или туфли. Тем более, что путь предстоит дальний, а обувь уже достаточно притерлась, и потому не стоит ожидать мозолей. В другом мешке обнаружилось женское белье, которое мне ну никак не подходило, и носки. Последние были уложены стопками по двенадцать пар, и пришлись как нельзя к месту. Все же те, что выдавались партизанским интендантом, уже сильно поизносились, и были штопаны, перештопаны, а как иначе, если ничего другого не имелось в наличии. Да и затевать в походе стирку, не самое приятное занятие, а сейчас, я как минимум на неделю, а то и на декаду, был от этого освобожден, что несомненно радовало.

Осталось найти только какую-нибудь сумку, в чем можно было бы все это унести. В принципе в кузове имелась одна, правда не слишком удобная, и забитая, какими-то бумагами, в которых мне еще предстояло разобраться. Напоминала она, мечту аккупанта, или что-то похожее на то, что использовалось челночниками, после распада СССР в моей прошлой жизни. Пока же, не вылезая из кузова, я освободил все свои карманы, укладывая их содержимое на крышу кабины, и тут же переоделся в гражданскую одежду, рассовав по карманам все, что у меня было, за исключением пожалуй документа, выданного в отряде. Вначале хотел было его сжечь, но мгновением позже понял, что делать этого не стоит. Если я когда-нибудь доберусь до СССР, он может мне здорово пригодиться. Увидев его наличие там, меня наверняка вспомнят знающие люди, и подтвердят мое участие в Сандинистском Фронте Национального Освобождения, что несомненно, будет мне только на руку. Поэтому «паспорт» выданный местными партизанами, я постараюсь прибрать по глубже. Подхватив сумку с бумагами и коробку с недопитым соком, переместился в кабину, где было гораздо удобнее разбираться с бумагами находящимися в сумке.

Содержимое сумки меня ужаснуло. Видя все, что там находилось, создавалось впечатление, что все это можно представить как вещественные доказательства преступлений нынешнего режима. Здесь находилось множество папок, пакетов, и просто документов, лежащих россыпью принадлежащих мужчинам, женщинам, детям. При этом на многих папках, а то и в самих паспортах, стоял штампик с надписью «Приговор, приведен в исполнение», и пустой строчке стояла дата и время. В чем именно заключалось исполнение приговоа, было понятно с первого взгляда. В некоторых папках даже имелся вкладыш с коротким напечатанным на пишущей машинке текстом, с указанием номера статьи уголовного права, или же просто номером постановления от какого-то числа, с коротким выводом в конце: «Приговаривается к расстрелу».

Я встал, перед неразрешимой дилеммой. Вещи подобные содержимому этой сумки, нельзя было бросать на произвол судьбы. И в тоже время, я понимал, что попытайся я доставить эту сумку по назначению, и любой встретивший меня гвардеец, тут же добавит к этим документам и мои. И что в таком случае было делать, я совсем не понимал. Был бы я хотя бы, поближе к границе, я бы попытался утащить эту сумку за кордон, а оттуда, как-то связаться с повстанцами, или с кем-то еще. В конце концов, даже в том же Сальвадоре или Гондурасе, наверняка есть представительство СССР, которым можно было бы попытаться вручить это. Но находясь здесь, в районах лояльных правительству Самосы, значило только дергать судьбу за хвост.

Перебирая варианты, я продолжал разглядывать попадающиеся мне под руки документы и вдруг заметил в довольно большой папке для бумаг свою фотографию. Папка при этом, оказалась довольно плотно набита листами с напечатанным на нем текстом, какими-то бумагами с записями от руки и все теми же документами, причем последние были, как минимум в двух экземплярах. Похоже было, что по одному делу, была осуждена группа из двух человек. Но при чем тут была моя фотография, было не ясно, и я решил разобраться в этом.

Один из паспортов принадлежал некоему Альфонсо Альварес-Перейра. Такие фамилии встречаются среди испанцев довольно часто. Это как двойная фамилия у русских. Но если у нас такое происходит при бракосочетании, то у испанцев при рождении ребенка. Просто в метрики вписывают две фамилии первая – фамилия отца, вторая – матери. Если у этого человека рождается ребенок, то ему отходит только первая фамилия, а фамилия матери не учитывается, хотя бывают и исключения. Другими словами этот Альфонсо тоже был из клана Альварес. Но так как он меня ни разу не видел, потому ему была вручена моя фотография. Именно это и пришло в голову в первую очередь.

Но стоило мне открыть второй паспорт, как я чуть не очумел. С фотографии на меня смотрел мой двойник. При этом паспорт был выписан на имя Серхио Антонио Бандераса. Я, разглядывая его, был просто в шоке. Мало того, что с фотографии на меня смотрела моя точная копия, так еще и дословный перевод этого имени, полностью повторял имя, которое я носил в прошлой жизни – Сергей Антонович Знаменский. Об этом меня когда-то просветили, еще в школе. Кто-то из одноклассников видимо решил проявить свою эрудицию, и нашел, как звучит мое имя по-испански. Разумеется второе имя вовсе не означало отчество, а было просто святочным именем, но тем не менее подобное совпадение шокировало. Некоторые сомнения все же имелись. Фотографии в обоих документах были черно-белые, и потому трудно было утверждать, что настоящий Серхио Антонио Бандерас был действительно моей копией. Но с другой стороны, это не сможет доказать и никто другой. К тому же судя по отметке, и паспорт и права, и самое интересное лицензия на управление самолетами малой авиации, с вложенной справкой, о том, что владелец этих документов достаточно долго занимался парашютным спортом, были выданы очень далеко отсюда. В городе, Сан Антонио де Капайякуар, находящегося в Венесуэле. В ту сторону я точно двигаться не собирался, а встретить в любом другом месте, человека знавшего настоящего Серхио, шанс ничтожно мал. Как оказалось много позже я очень ошибался думая так, но в принципе больших проблем мне это не добавило.

Не меньшее удивление вызвали и остальные документы, лежащие в папке. Судя по протоколам допросов, объяснительным запискам, написанным от руки, квитанциям из почтового отделения и другим документам, вырисовывалась следующая ситуация. Моего двойника Серхио Антонио Бандераса заметили еще на территории Коста-Рики, приняв его за меня, что он там делал в общем то было совсем неважно, но вскоре он перешел границу Никарагуа, и учитывая, что там не успели ничего предпринять, послали за ним погоню. Именно потому поручили это дело одному из Альварес, конкретно Альфонсо Альварес-Перейра. Видимо он не слишком хорошо представлял, кого именно он должен отправить к праотцам, и потому его снабдили фотографией.

Как оказалось из протоколов, Альфонсо, догнал своего противника в пригороде городка Чинандега, отправил его к праотцам, то есть исполнил вендетту, убив моего двойника, и даже успел отправить сообщение о том, что дело сделано и вендетта исполнена. В документах так же было указано, что он успел отправить помимо телеграммы и письмо, в котором говорилось о том, что убитый перед смертью подтвердил, что он именно тот человек, на которого был выдан заказ, хотя документы при нем были выписаны на другое имя. Поэтому пришлось его слегка помучить, чтобы добиться его признания.

Из протоколов следствия, я увидел, что Альфонсо Альварес-Перейра, взяли по доносу одного из крестьян, который видел, как тот пытал, а затем убил человека, и дело раскрученное военной полицией Никарагуа, касалось именно этого преступления. Благодаря найденным документам, я слегка успокоился. Скорее всего Альварес уже получили телеграмму подтверждающую свершение вендетты, в отношении меня, и наверняка и письмо, подтверждающее телеграмму. Конечно, если я вновь окажусь в Панаме, и меня кто-то заметит вполне все это может вспыхнуть вновь, во всяком случае проверка последует обязательно. Но зато за другие места можно особенно не опасаться. Вряд ли кто-то будет искать меня в том же Сальвадоре, или Мексике. К тому же документы теперь у меня появились, и если даже кого-то и встречу, можно смело утверждать, что слыхом не слыхивал о какой-то там Явисе, и даже не представляю где та находится. В общем, все складывалось более чем удачно.

Конечно, использовать документы умершего, не слишком хорошая затея, но иного выбора у меня все рано не было. А в этом случае, имелась хоть какая-то надежда, что эти документы сработают как нужно. Все остальное за исключением документов взятых мною, и протоколов допроса с документами одного из Альварес, было сложено обратно в сумку. После чего, я освободил от взятых из магазина вещей один из полиэтиленовых мешков и вложив в него сумку, постарался, как можно плотнее, увязать горловину. Затем, выбрал самое развесистое дерево в округе, и поднявшись по нему до первой развилки постарался закрепить мешок среди ветвей. Конечно, это не гарантировало его сохранность, но был хотя бы имелся мизерный шанс на то, что нашедший этот мешок, поступит правильно с его содержимым. То есть передаст его в руки повстанцев. Учитывая, что до победы революции по моим воспоминаниям осталось не больше десяти лет, надежда на то, что содержимое мешка сохранится, все же была. Документы же касающиеся с этого момента меня самого, были тут же отложены, а пояснительные записки и все документы следствия, включая все, что относилось к Альварес-Перейра, я просто сжег, а пепел растоптал, так, чтобы никто не догадался, что же здесь было сожжено.

Среди прочих вещей, находящихся в кузове пикапа, я все же отыскал небольшой рюкзачок. Но это был скорее не походный аксессуар, а своего рода городская сумка, носимая за плечами. Причем довольно дорогая, судя по тому, что была пошита из натуральной кожи, с лейблом какого-то знаменитого бренда. Не такого уж и большого объема, но тем не менее, в нее поместились запасные штаны для меня, три футболки и дюжина носок. После чего, рюкзак стал выглядеть набитой торбой. Нашлась и еще одна сумка, несколько меньших размеров, больше напоминающая легкую спортивную сумку. Помню с подобной я когда-то ходил в школу, таская ее на длинной лямке через плечо. В данный момент, в нее влезли пять четырехсотграммовых банок консервированного тунца, и три пакета сока. К моей радости, на полу пикапа я смог найти несколько банкнот по тысяче кардобов и горстку мелочи примерно на десятку. Все это, скорее всего, высыпалось из мешка, когда удирал мой напарник решивший, что с него хватит войны.

Покупательская способность кардобы была чрезвычайно низкой, но я надеялся, что этих денег хватит хотя бы на то чтобы выбраться за границу Никарагуа. Конечно в том же Сальвадоре или Гондурасе, я пока не зал, куда именно мне удастся попасть, тоже нужно будет чем-то питаться и на что-то жить, но туда еще предстояло добраться. Окинув напоследок развороченные тряпки лежащие навалом в кузове пикапа, я обнаружил среди них довольно приличную хоть и не новую шляпу, примерно такую же, в какой изображен Августо Сандино на всех фотографиях. Она похоже осталась от одного из охранников, когда-то ехавших вместе со мной. И единственное, что мне сейчас не хватало, для полного сходства с Сандино, так это шейного платка, который я все-таки выцепил из тряпок и подвязал, и кожаного пояса с патронташем и револьверами, последнего, увы, не нашлось. Ах, да еще было бы неплохо разжиться сигарой. В принципе полпачки дрянных местных сигарет у меня имелось, но где и когда, у меня появится возможность пополнить запасы, было не слишком ясно.

Винтовка, явно была лишней, а вот оптический прицел, что был закреплен на ней, явно мог бы пригодиться. Это разумеется не бинокль, но тем не менее, вполне может в какой-то степени его заменить. А после того, как я окажусь за кордоном, оптику можно будет и продать. Во всяком случае, я очень на это надеялся. Подхватив собранную сумку и закинув за плечи рюкзак, вышел из рощи, и решил пока идти по дороге. Судя по тому, что она оказалась достаточно заросшей, ездили по ней довольно редко. Хотя не успел я пройти и сотни шагов, как меня догнал небольшой грузовичок, загруженный до самого верха пустыми ящиками.

- Что-то ты припозднился сынок. – В кабине грузовичка сидел довольно пожилой никарагуанец, вполне годящийся мне в отцы. Поэтому на подобное обращение я отреагировал вполне адекватно.

Здесь довольно интересные правила общения. К старшему, или равному, можно обращаться Кабальеро - если конечно ты хорошо знаешь этого человека, и уверен, что в его роду имеются дворянские корни. В противном случае, это может прозвучать насмешкой, поэтому чаще всего, говорят Сеньор. К младшему если это паренек или мальчик - Мучачо, что означает - парнишка. В партизанском отряде мы говорили друг-другу - Ихо, что значит парень, или приятель. Мужчина или женщина гораздо старше тебя, могут назвать тебя ниньо, что значит - сынок.

- Так получилось, что поделаешь.

- А куда путь держишь, если что могу подвезти до Ла Писина, а если найдешь, чем промочить горло старому человеку, то и до Потоси. Но очень сомневаюсь, что там можно найти какое-то занятие молодому человеку, вроде тебя.

Я мысленно прикинул, где именно находятся указанные места, и получалось, что последнее расположено где-то на берегу залива.

- Это на берегу залива, отец? Но у меня только сок. – Добавил я, вынимая из сумки литровую коробку сока.

- Что за молодежь пошла? Даже нормальной выпивки и то не могут найти, - произнес мужчина, прикладываясь к тетрапаку с каким-то соком.

- Да, это на берегу. Но говорю сразу, работы ты там не найдешь. Впрочем, как мне кажется, ты в ней не слишком и нуждаешься. – Добавил старик, окидывая меня взглядом.

- Вы ошибаетесь, отец, а вот скажите-ка, можно ли там найти хоть какую-то лодку, чтобы оказаться на другом берегу.

- В Гондурас, никак собрался. Я бы не советовал этого делать. Там сейчас как раз заварушка почище нашей. Стрельба порой и ночью не умолкает.

- А Сальвадор?

- Там, поспокойнее, туда еще можно как-то добраться. Но бесплатно, тебя никто не повезет.

- И во что мне это обойдется?

Мужчина задумался, а после сказал.

- Я вообще-то этим не занимаюсь, но думаю, как минимум пару тысяч с тебя потребуют. Только до мыса Эль Джаги полста километров морем.

Мужчина напился, и возвращая мне обратно, полупустую коробку спросил.

- Ну, что поедешь?

- Конечно, поеду отец, только боюсь, мне нечем будет тебя отблагодарить.

- Об этом не беспокойся, если не будешь молчать всю дорогу, то это будет лучшая благодарность с твоей стороны. А то я слегка подустал, боюсь засну.

И грузовичок тронулся в путь. Чуть больше полусотни километров, мы преодолели за полтора часа. Грузовичок мог разогнаться не выше сорока километров в час. Зато старик не умолкал ни на минуту, а мне приходилось лишь поддакивать и вставлять нужные вопросы. Теперь я знал всю его подноготную. Он рассказал мне о своей семье, о том, что сейчас настали трудные времена, и если бы не старый грузовик, давно бы пришлось идти с протянутой рукой. Соглашаясь с его словами, подумал про себя: если на берегу все сложится нормально, то есть старик поможет мне с переправой, расскажу ему о пикапе стоящем в роще. Если быть достаточно осторожным, вполне можно будет выезти оттуда много полезных вещей. Да и разжиться запчастями тоже будет к месту. При этом на въезде в Потоси, грузовичок вдруг свернул влево и выбравшись на проселочную дорогу, попылил дальше.

- Есть у меня один знакомый рыбак. Сейчас доедем до него. Я поговорю с ним, может он согласиться тебя переправить. Сейчас трудно с заработком, а так, помогу другу, да и тебе не нужно будет искать лодку, а то нарваться на доброжелателей сейчас проще простого. Доносчиков развелось столько, что порой глазам своим верить отказываешься.

Еще через полчаса, мы остановились возле какого-то хутора, состоящего из нескольких домиков, на берегу залива, и небольшой деревянной пристани, возле которой стояла пара древних паровых суденышек. После недолгой торговли, мужичок предложил мне бросить пожитки на один из пароходиков, и пошел в дом собираться. Пять минут спустя из домика выскочил какой-то парнишка, и вскоре, на трубой пароходика взвился небольшой дымок. Похоже, он растапливал котел, паровой машины.

Пока происходило все это действо, я подошел к водителю грузовика и поблагодарив его сказал, что не хочу быть неблагодарным за бескорыстную помощь, и поэтому хочу отблагодарить его. Тот начал было отказываться, говоря, что достаточно зарабатывает, и не возьмет с меня денег.

- Отец, ты помнишь то место на дороге, где остановился, чтобы забрать меня.

- Конечно, помню, а что ты хотел.

- Слышал, про недавний налет на Чинандега? Вернись на то место, где я тебя остановил, пройди метров сто в обратном направлении и сверни в рощу, если смотреть от сюда, то с левой стороны. Примерно шагах в тридцати от дороги, обнаружишь старый фордовский пикап. Машина убита в ноль, и вряд ли пригодится тебе, да и по большому счету находится в угоне. Поэтому разве что снять с нее, что-то на запчасти, да и то наверное не стоит, впрочем решай сам. Но в кузове, довольно много вещей взятых из одного из магазинов Чинандега. Все что на мне, как раз оттуда. Я буду очень рад, если это как-то поможет тебе, или твоей семье выжить в эти трудные времена.

- Так ты, из Сандинистов? – удивлённо приподнял брови мужчина.

- Да отец, но я свое отвоевал, да и по большому счету, я не Никарагуанец, а из Венесуэлы. Просто так вышло. Только смотри осторожнее и никому об этом не говори.

- Поучи еще! – было видно, что старик обрадовался, при этом, поискал глазами своего друга, но не найдя его попрощался со мной, и почти бегом пошел к своему грузовичку, и тут же развернувшись поехал в обратном направлении. Про мешок, спрятанный в ветвях дерева, я говорить не стал. Конечно старик его бы снял, и наверняка постарался бы спрятать в надежном месте, но это могло навлечь на него такие проблемы, что я решил, не стоит подвергать неплохого человека, подобной опасности. И эти-то вещи таят в себе зло, а уж за те документы,если он вдруг обнаружились бы у него, с него спросили бы втрое.

Вскоре был готов и пароходик. Едва мы отчалили от берега, как начало темнеть, и вскоре наступила почти полная тьма. Старый рыбак не зажигал света, даже в рубке у штурвала, было довольно темно. Как он ориентировался было совершенно непонятно, но тем не менее, уже спустя два часа, где-то на горизонте появились вначале крохотные искорки, которые вскоре превратились во вполне заметные огни. А еще через полтора часа, катерок причалил к какой-то пристани. Правда буквально на минутку, только для того, чтобы дать мне сойти с пароходика, и тут же дав задний ход, вновь отправился в море. Переход обошёлся мне в две тысячи кардобов. Но я не жалел об этом уже с первых шагов по земле, стало ясно, что Никарагуа осталось позади. Хотя насколько я знал Сальвадор тоже не был мирным государством. Здесь постоянно кто-то да воевал. К власти то приходили демократы, уже через несколько месяцев сменяемые военными, затем последние, зачем-то устраивали очередные выборы, сажая в президентское кресло, какого-то либерала, чтобы через полгода, вновь свергнуть это правительство и возвести другое. К тому, считалось, что в Сальвадоре, самый высокий уровень преступности, и одних только банд, насчитывается больше пяти сотен штук, и все это при общей численности населения, всего в шесть миллионов человек. Но с другой стороны, хотя здесь и было достаточно беспокойно, никто особенно не жаловался на притеснения или что-то подобное, что постоянно происходило в Никарагуа или Гондурасе.

Оказалось, что мыс на который меня высадили, был занят взлетно-посадочной полосой местного аэропорта. Решив, что лучшего места, для ночлега мне все равно сейчас не отыскать, я выбрал небольшую полянку с мягкой травой, и расположившись на ней, вначале слегка перекусил, все тем же тунцом, запив его соком, я затем бросив под голову рюкзачок с вещами и расстелив на траве свою куртку спокойно заснул, пожалев о том, что не догадался подыскать какую-нибудь ткань, или хотя бы взять с собою один из матерчатых мешков, чтобы было, что расстилать на земле. Впрочем, жалеть об этом было поздно. Главное, что я вырвался из страны, и сейчас нужно было определиться с дальнейшими действиями.

Глава 7

7

Утро встретило меня свежестью и легкой росой на траве. Видимо сказывалась близость моря, точнее Тихого океана. Сальвадор, единственная страна Центральной Латинской Америки, которая не имеет выхода к Карибскому морю. Доев вчерашнего тунца, и допив сок, посмотрел, что у меня осталось. После некоторых раздумий, решил переложить вещи в рюкзаке. Вынув запасные штаны из фирменного пакета, и свернув их немного по другому, а так же переложив футболки и распаковав носки, тут же получил свободное место в рюкзаке. Если бы додумался об этом там в роще, можно было бы взять, что-то еще. Впрочем, вещей хватало и так. Зато теперь, в рюкзак свободно влезли оставшиеся три банки с тунцом и с некоторой натяжкой коробка сока. Сумка же оказалась свободной. Тщательно проверив ее и убедившись в ее целостности, и даже присутствию ярлыка и приклепанной табличкой «Armani», положил ее в пакет, в котором еще совсем недавно лежали новые джинсы, закинул рюкзак за плечи, и взяв пакет в руку пошел в сторону городка.

Несмотря на достаточно раннее утро, городок полноценно жил своей жизнью. Клиент для моей сумки попался мне на глаза буквально через десять минут. Какой-то парень года на три младше меня, выгнал из гаража довольно приличный ярко красный «Корвет» 1960 года, и обхаживал его мягкой щеткой, сдувая с него несуществующие пылинки. Остановившись возле его машины, я восхитился внушительным видом автомашины, и посетовал, что сейчас такие автомобили уже не выпускают. Перекинувшись с ним парой слов, и обсудив технические характеристики, случайно перевел разговор на аксессуары, а затем небрежно предложил ему свою сумку, сказав, что купил ее, но мне она не понравилась, а выбрасывать ее душит жаба. Парень вначале отказался сказав, что у него есть, но случайно взглянув на мой рюкзачок, вдруг задумался и попросил показать. Уже через пару минут у меня на руках оказало пятьдесят долларов США. При этом я не называл цены, и по большому чету, даже не знаю, ни ее стоимости, ничего. Возможно, я и продешевил, потому, что парень покопавшись в своем портмоне, сказал что у него больше нет с собой таких денег.

- Считай это подарком судьбы, - добавил я и махнув рукой на прощание, пошел своей дорогой, едва сдерживая радость.

Вот, что мне стоило взять с собою больше вещей? Думал я по дороге. Если за какую-то паршивую сумку мне без проблем дали полсотни, то все остальное можно было бы продать еще дороже. Впрочем, как говорил Васко Бьянко, взмахнув рукой – «Ихусим». Звучало это конечно немного иначе, но думаю понятно и так. Примерно через сотню-другую шагов, заметил вывеску обменного пункта валюты, присмотревшись, решил, что наверное стоит обменять имеющиеся у меня кардобы на местные колоны. Обмен оказался откровенно грабительским. Мало того, что за три оставшихся тысячных билета, мне дали всего шесть сотен Сальвадорских Колонов, так еще и посоветовали выбросить мелочь в море - на счастье. Потому что в кассе нет такой мелочи, на которую мне могли бы их обменять. В принципе я был с этим согласен, и потому отдал их кассиру, просто на чай. Чему он был откровенно рад. Видимо что-то за них все же можно получить. Или как говорится, монетка к монетке...

Цены ближайшего магазина, меня приятно удивили. Имея на руках шесть сотен, даже по самым скромным подсчетам, я мог месяц почти ни в чем себе не отказывать, и это радовало. Правда, пока было не ясно во что обойдется жилье, но, будущее казалось мне достаточно безоблачным. Купив на местном развале пару центральных газет и наконец, вполне приличную пачку сигарет, потому как те, что были у меня, уже закончились, я устроился на лавочке в каком-то сквере, и принялся изучать прессу, для того, чтобы решить, как быть дальше.

Действительность меня просто ужаснула. Если в самом Сальвадоре было относительно тихо, разумеется если не считать того, что в различных бандах по данным местной полиции состоят более пятисот тысяч человек. Согласитесь, при общем населении чуть больше шести миллионов, это довольно внушительная цифра. Получается, что примерно один из дюжины встретившихся тебе людей может либо тебя ограбить, либо лишить жизни. А вечером здесь вообще лучше не выходить за пределы дома.

Не лучше обстоят дела и в соседних странах. О Никарагуа лучше вообще не вспоминать, я навоевался там по самое горлышко. Итак: Вариант первый. – Испанский Гондурас. Сейчас он называется именно так. Потому, что есть еще и Британский. Впрочем о нем, немного позже.

Два года назад, то есть в 1966 году, произошёл военный переворот, в результате чего власть захватила военная хунта. Состоявшиеся год назад выборы, с одобрения военных ознаменовались победой Консервативной Партии. В результате чего к власти пришел Лопес Арельяно, который при непосредственной поддержке армии начал репрессии в отношении демократических организаций. Затем запретил деятельность всех партий, за исключением правящей и Либеральной и ввел цензуру на прессу. Проводимые в стране постоянные обыски и погромы в жилых кварталах, с помощью военной полиции, полный запрет туризма и постоянные проверки документов на улицах, при малейшем подозрении. Задержанные иностранные граждане, после подобных облав, в лучшем случае отделываются годовым тюремным сроком, после чего высылаются обратно в свою страну. Мне в таком случае светит Венесуэла. В принципе, неплохой вариант, если бы не тюремное заключение. Поэтому Гондурас отпадает сразу же и без разговоров.

Второй вариант – Гватемала.

В 1958 году к власти пришел генерал Идигорас Фуэнтес, объявив себя президентом страны. Спустя три года его правления, в стране началась гражданская война. Началась она после того, как тринадцатого ноября 1960 года было подавлено вооруженное восстание группы младших армейских офицеров, часть из которых после поражения которые ушли партизанить. В 1962 году к ним присоединились отряды прокоммунистических повстанческих вооружённых сил. В 1963 году Идигорас был свергнут полковником Перальтой Асурдией, который правил в стране до 1966 года. Искусно лавируя между правыми и левыми, и как итог своего правления, в один прекрасный момент, оказался убитым в собственной постели. После этого президентом стал Мендес Монтенегро, начавший настоящую войну армии против партизан, при этом уничтожались целые деревни, поддерживавшие или просто сочувствующие партизанам.

Большинство партий и движений были объявлены «вне закона». Активисты их либо были убиты, либо вынуждены были перейти на нелегальное положение. Именно сейчас все это и продолжается. Стоит бросить косой взгляд на военного, как он может без особых проблем пристрелить любого, обвинив его в сочувствии партизанам. Стоит только остановиться у расклеенных листовок, и попытаться прочесть, что там написано и происходит то же самое. Причем, часто происходит так, что те же листовки ночами клеят провокаторы, по заданию полиции, а со следующего дня, военная полиция хватает всех подряд, обвиняя их в поддержке партизанского движения. Любой донос, тут же оборачивается арестом, с растрельным приговором. В общем, что-то похожее на годы репресссий тридцатых годов в СССР. Одним словом в стране самая настоящая война, против собственного населения. В Никарагуа хотя бы было относительно спокойно в сельской местности. Здесь же невозможно укрыться от этого практически нигде. А учитывая, что территория страны большей частью покрыта лесами, следовательно появись я там, и мне уготована прямая дорога в партизаны, как это произошло в Никарагуа. Наверняка и там имеются военные советники, любящие сыпать лозунгами, после которых отказаться от службы, будет совершенно невозможно. Нет уж, хватит с меня. Гватемала в минус.

Вариант – третий: Британский Гондурас. Именно о нем, я упомянул, чуть выше. Позже, лет через десять его назовут Белизом. Пока же такое название носит город - столица Британского Гондураса. При площади, чуть превышающей Сальвадор, всего четыреста тысяч населения, которое большей частью состоящее на данный момент из немцев и канадцев проповедующих менонитство, то есть, как я понял те же протестанты, но со своими закидонами, типа непротивления злу, запрета на оружие, и крещение по вере, как у баптистов или адвентистов седьмого дня. Но! Непротивление-непротивлением, а стоило в стране взбунтоваться местным индейцам, потомкам Майя, как тут же все оказались вооружены, и подавили восстание в течении даже не дней, а нескольких часов.

В общем, на данный момент самая спокойная страна. Занимается в основном сельским хозяйством, рубкой и переработкой леса, благо, что на ее территории растет много розового и черного дерева. Хотя в данный момент имеет место небольшой экономический кризис произошедший из-за перепроизводства во время второй мировой войны, и падения спроса на строительные материалы сейчас. Но в принципе, там достаточно тихо и спокойно. Никаких бунтов, партизан, и прочих войн там не происходит, но и уровень безработицы, тоже зашкаливает. Промышленности, как таковой, там почти не имеется. Государственный язык - английский. Впрочем его я хорошо знаю еще по прошлой жизни, да издесь его преподавали в школе. Все же Панама фактически находится под протекторатом США. Кстати, как и Сальвадор, имеет выход только к одному морю. В данном случае Карибскому.

И наконец третий вариант Мексика. Крупнейшая испаноязычная страна с огромной территорией. Самое большое государство центральной Америки. Правильное название Мексиканские Соединенные Штаты. Кстати дословный перевод слова «Мексика» звучит как – Место войны, что в общем-то и доказывается бесконечными войнами и восстаниями на ее территории. Впрочем все испаноговорящие, достаточно воинственны, и как итог, подобные волнения происходят на всем материке, от Мексики, до Аргентины. Хотя сейчас, происходит как раз обратное. Позже это назовут Мексиканским Экономическим Чудом. В данный момент, происходит экспроприация огромных площадей земли у землевладельцев и продажа оной местному населению, с условием обработки, причем, по очень скромным расценкам. Начиная с 1958 года и по сегодняшний день, более полумиллиона крестьянских семей получили в пользование более тридцати миллионов гектаров сельскохозяйственных угодий. Кроме того отмечен высокий уровень развития производства с увеличением валового дохода на шесть с половиной процентов. Вот-вот в столице государства будут открыты первые линии Метро. Журналисты просто захлебываются от счастья, описывая темпы строительства столичного метрополитена. В стране открыт прием беженцев из любой страны, с гарантией немедленного предоставления гражданства. Другими словами, Мексика сейчас именно та страна, куда было бы достаточно выгодно отправиться. Боевых действий там не ведется, если не принимать во внимание, мелких стычек в отдаленных городках и провинциях, производство на подъеме, а следовательно везде требуются рабочие руки, и значит найти приличное место для себя, вполне возможно. Осталось только решить маленький такой вопрос. Как туда попасть?

Крохотную комнатку удалось снять на месяц за сотню колонов. И это было еще дешево, учитывая, что отдельные квартиры начинались от тысячи, а сбавлять цены никто не хотел. А так комнатка в доме многодетной семьи, но на окраине Сан-Сальвадора, то есть столицы государства. Без каких либо удобств. Скорее небольшой чуланчик, с древнем продавленным диваном. Единственное утешение, что в комнатке имеется крохотное окно и отдельный вход. Хозяйка сказала, что с этой комнаты и началось строительство дома, и знаете, я ей поверил.

Мне почему-то казалось, что найти здесь работу будет гораздо легче. Все-таки это довольно развитое государство, да и население большей частью проживает в городах. Кстати слово Сальвадор, переводится как – Спаситель. Впрочем, испанцы любят давать пафосные имена. Тот же Гондурас – Глубина, где там нашли глубины, историки не могут понять до сих пор. И пытаются все спихнуть на Колумба, который якобы когда-то высказал мысль, что его судно достигло наибольшей глубины. Но как кажется лично мне, он скорее имел в виду, что попал не в глубину, а в дыру, где цивилизация отсутствует напрочь. Гватемала в переводе с языка местных индейцев – Много деревьев. Но хоть с нею все понятно, леса занимают почти две трети территории страны, и это еще с учетом того, что их постоянно вырубают с момента колонизации. Говорт, там даже имеется старый жилой дом, построенный еще в позапрошлом веке из красного дерева. Цена только его стен, зашкаливает за сотню миллионов долларов, но проживающая там семья считается одной из беднейших в том поселке.

Две недели мотался везде где только можно подыскивая себе, хоть какую-то работу. Но можно сказать бесполезно. Лишь в одном месте предложили поработать помощником местного ассенизатора, и то, только потому, что его обычный напарник подвернул ногу и не может выйти на участок, а есть срочная работа на пару дней. При этом озвученная сумма была до того смешной. Что возникло подозрение, что надо мною просто насмехаются.

Дошло до того, я задумал было пойти на ограбление. Магазин, или какую-то лавку, как я понял ограбить было довольно сложно. Во всех мало мальски приличных местах, обязательно присутствовала охрана. А там где ее не было, брать было по сути и нечего. Однажды обедал в каком-то кафе, на тихой улочке и заметил местного драг дилера, шустрого пацана, продающего дозы всем желающим. Похоже, парнишка подвязался в этом деле не один день, и все местные наркоши шли прямиком к нему. Вот у него, наверняка можно разжиться хорошими деньгами, подумал я. Но искоса наблюдая за ним, заметил, что у него скорее всего находится одна-две дозы наркотиков и не более того. Стоило ему отдать очередному наркоману дозу, или две, как он тут же нырял в подворотню, где у него наверняка находился тайник. Тайником, как я понял, мгновением позже оказался звероватого вида молодой накачанный негр, торчащий в подворотне, с какой-то длинной дубинкой. Получалось следующее. Продав очередную дозу пацан забегал в переулок, отдавал своему напарнику деньги, а взамен получал очередную дозу, с которой выходил на очередную продажу. Если требовалось что-то большее, то скорее всего имелись какие-то условные знаки для получения требуемого.

Я уже понял, что ловить здесь нечего. Даже если я перехвачу пацана, самое многое, что я смогу с него вытрясти так это пару сотен колонов, да и то вряд ли. А вот его напарник, наверняка сразу вступиться за него. Как это происходило у нас в союзе. Вначале, посылают какого-то мальца, с предложением поделиться сигаретой, а затем более сильный, вступается за него со словами: «Зачем обижаешь маленьких?». Думаю, здесь происходит примерно так же, да и довольно толстая слега в его руках, тоже вызывала опасения. Мои предположения подтвердились уже спустя пять минут. Поняв, что здесь мне ничего не обломится, я собрался уже покинуть это место, как вдруг к пацану, подошел очередной клиент. Что-то сказав пацану, он вдруг схватил его за руку, и только собрался сделать что-то еще, как парнишка, каким-то образом выскользнул из его захвата и юркнул в ту самую подворотню.

В тот же момент у мужчины, который попытался его задержать во рту оказался полицейский свисток, и он со свистом побежал за пацаном. Я между тем расплатился с официантом, который совершенно не обратил на случившееся внимания. Похоже, нечто подобное здесь происходит довольно часто. Я же, закурив пошел по своим делам, и когда проходил мимо этой подворотни, увидел занимательную картину.

Оказалось, что это была не подворотня, а самый настоящий тупик. В глубине его возле кирпичной стены стояли мусорные баки, заполненные до самого верха отходами от близлежащих домов, а тот самый негр, в данный момент с огромной метлой, в которую замечательным образом превратилась дубинка, усиленно изображал дворника, наводящего порядок, возле мусорных баков.

- Ну, что вы сеньор, если бы я знал, что этот дрянной мальчишка торгует дурью, я бы разумеется сразу же постарался задержать его. Но он так шустро вскочил на мусорный контейнер и перевалил через забор, что я просто ничего не успел сделать. Но в следующий раз, этот паршивец, точно от меня не уйдет, вы уж поверьте!

Я же, пошел дальше по улице и не слышал продолжения беседы, но было понятно, что все здесь организовано очень хорошо, и уж если полиция ничего не может сделать, то и мне лучше в это не соваться. Меня просто отходят этой "метелкой" и прикопают тут же на месте, и вместе с мусором отправят на местную свалку. И все же нужно было хоть как-то заработать. Дело в том, что выход из страны, и довольно безопасный, все же существовал. Раз в неделю из местного аэропорта можно было вылететь в Белиз, столицу Британского Гондураса. Но дело в том, что билет на самолет стоил шестьдесят пять фунтов, или сто тридцать долларов. Въездная виза обходилась в две сотни колонов, и ее можно было оплатить перед вылетом.

Пятьдесят долларов, за проданную сумку у меня имелось. Еще мне удалось продать запасные джинсы. Правда последние ушли за сотню колонов, потому как в магазине их продавали совершенно свободно за двести пятьдесят. О носках не стоило, и говорить, да и мне тоже надо было что-то носить. В итоге, у меня за спиной сиротливо висел полупустой рюкзачок, в котором кроме пары футболок, нескольких пар новых, и такого же количества грязных носок в целлофановом пакете, ничего не имелось. Хотя нет, сейчас туда добавились зубная щетка, паста, мыло и легкое полотенце. А у меня на лице вовсю произрастала черная бородка, которую я время от времени поправлял купленными ножничками. Мне казалось, что она меняет мое лицо, и затрудняет идентификацию, если какие-то Альварес, еще мечтают со мною посчитаться. Как оказалось в дальнейшем, мечтают, да еще как.

Очередная купленная, в надежде отыскать работу газетенка, сообщила мне о празднике, который должен состояться в честь дня рождения уважаемого предпринимателя Джеронимо Маурисию дель Суарез-и-Мочадо. Скорее всего местного мафиози, но в газете его имя преподносилось как "владельца заводав, газет, параходов". Празднование должно было состояться через три дня в небольшом городке Санта Ана в пятидесяти километрах на северо-запад от столицы. Внизу имелось дополнительное объявление о том, что для проведения праздника срочно требуются опытные парашютисты с не менее чем тридцатью прыжками и возможностью работы в воздухе с фальшфейерами и дымовыми шашками.

Когда-то в прошлой жизни, я посещал кружок юных парашютистов. Там нам преподавали теорию парашютного спорта, историю создания, учили правильно укладывать парашют, и в конце концов вывезли в поле, где дали возможность трижды спрыгнуть с кукурузника на парашюте. Как итог, каждому дали красивый значок в виде парашюта с небольшой висюлькой внизу, на которой была выбита цифра «3». На этом все и завершилось. Что интересно, никого из мальчишек, несмотря на наличие значка и удостоверения, так и не взяли на службу в десантные войска, хотя просились многие.

Сейчас, мне вспомнилась эта история, и я решил позвонить по указанному номеру. Тем более что у меня в кармане лежало свидетельство пилота, со справкой о том, что я, или вернее мой предшественник, убитый одним из Альварес, когда-то занимался парашютным спортом, и что на его счету более шестидесяти прыжков. Похоже, парень был достаточно обеспеченным. Все же подобный спорт довольно затратный.

Позвонив по указанному номеру, и рассказав о своих документах, тут же получил согласие управляющего. Мое имя было записано и мне было предложено в кратчайшие сроки появиться в Санта Ана, чтобы провести тренировочный прыжок, а затем поучаствовать в шоу. За каждый прыжок совершенный мною, мне будет выплачена премия в сотню долларов США, при этом обеспечивается временное жилье и питание. Это был наилучший вариант. Конечно прыжок с парашютом это риск, но с другой стороны, в отличии от того же СССР, сведенный до минимума. Здесь укладка парашюта доверяется только профессионалам. Сам я за давностью лет, просто позабыл все эти детали и порядок действий. Да и если бы было предложено сделать это самостоятельно, тут же бы отказался.

На всякий случай, на ближайшем же развале купил несколько журналов, посвященных парашютному спорту, и в одном из них с удивлением прочел информацию о том, что Серхио Антонио Бандерас, оказывается является чемпионом Венесуэлы, не раз выступал в Бразилии и других Латино-Американских странах. С одной стороны это разумеется только в плюс, наверняка о таких людях как мой предшественник многие знают. С другой минус, вполне могут встретиться старые знакомые, которых я не узнаю. Но деньги нужны, а другой возможности их заработать я так и не нашел. А две сотни долларов, обещаные за прыжки, решают все мои проблемы. Получив их я тут же смогу отправиться в Британский Гондурас, а там рукой подать до Мексики. Поэтому буду выкручиваться как могу.

Глава 8

8

Взяв такси, и заплатив за это пятьдесят колонов, я тут же отправился в соседний город, где меня, по приезду сразу же поселили в двух местный номер местной гостиницы. Затем, я встретился с управляющим, и тот рассмотрев мои документы, предложил встретиться еще раз после проведения шоу. Сказав что у него есть для меня замечательное предложение, связанное с моей лицензией пилота малой авиации. Я с радостью согласился с ним, пообещав, непременно явиться на собеседование. Сам же едва не трясся от страха, боясь, что от меня потребуют показать мои навыки уже сейчас.

С парашютом я еще как-то смогу прыгнуть, не велика проблема, но вот поднять в воздух самолет? Я даже не представляю, какие кнопки или тумблеры там нужно нажимать, чтобы он завелся, а уж где находятся педали газа или тормоза, просто не представляю.

Уже на следующий день оказалось, что тренировочный прыжок отменяется. Как сказали организаторы, слишком дорого поднимать в воздух три десятка воздушных шаров дважды. А прыгать придется именно с них. То есть для тренировки и после во время шоу. Да и главное не в этом. Главное состояло в том, что хотели сделать сюрприз виновнику торжества. А какой это сюрприз, если во время тренировки раскроется вся подноготная будущего празднества. Именно поэтому были набраны опытные парашютисты, совершившие в своей жизни тридцать и более прыжков. Но тем не менее, всех участников шоу заверили, что расценки остаются прежними, вознаграждение будет выдано непосредственно перед началом праздника, как за два прыжка. Ну хотя бы для того, что спустившись на землю, мы могли отметить удачное приземление, и выпить за здоровье именинника. Ну да, никто и не рассчитывал, что после приземления, мы попадем в число гостей. Меня же последние слова обрадовали еще и тем, что после того, как я окажусь на земле, могу тут же отправиться аэропорт. Конечно улететь в тот же день не получится, но у меня пока еще снята комната, поэтому приобретя билет на самолет, вполне спокойно смогу дождаться дня отлета и покинуть эту страну. И даже с некоторым запасом денежных средств, что только радует.

Идея состояла в следующем. Вначале в небо поднимаются тридцать четыре воздушных шара, на каждом из которых, написана одна буква из имени мафиози. Кроме того, что для написания полного имени потребовалось такое количество шаров, в этот день виновнику торжества исполняется тридцать четыре года. Поэтому кроме букв, для особо непонятливых на другой стороне шара, начертана и цифра «34». Вначале, шары должны подняться на тонких тросах, с якорем на конце, на высоту пятьдесят метров, и на их куполах должно сложиться нужное имя. Там шары будут некоторое время крутиться показывая то букву имени, то цифры "34". Для этого вдоль всех корзин должна будет проходить специальная веревка, дергая за которую, шар будет разворачиваться вокруг своей оси, показывая то букву, то цифры. Затем по радио последует команду снизу, говорящая о том, что трос отцеплен, и управляющий шаром пилот, должен будет смотать освободившийся трос на специальный барабан находящийся в полу корзины, после чего поднять шар до полутора тысяч метров. После подъема, по очередной команде с земли, я и другие парашютисты каждый со своего шара должны покинуть корзину, в последний момент, перед прыжком, запалив дымовые шашки. Вначале планируется некоторая задержка в раскрытии парашюта, чтобы раскрасить небо цветными дымами. Затем по достижении стапятидесяти-двухсот метров, разрешается раскрытие и мягкая посадка. Шары возвращаются на землю самостоятельно. К тому же многие из них, взяты в аренду, и потому, если управляющий шаром оператор решит, что ему гораздо проще долететь до нужного места, чем заказывать транспорт для перевозки монгольфьера, то это не возбраняется. Компенсация за экономию средств, будет перечислена на счет владельца, по окончании праздника.

Праздник начавшиеся ближе к полудню действительно был грандиозным. С футбольного поля, расположенного в пригороде Санта-Аны, под музыку звучавшую из десятков громкоговорителей взвились вверх наполненные горячим воздухом монгольфьеры, раскрашенные разноцветными красками, но кроме этого на каждом из них, красовалась, огромная пятиметровая золотистая латинская буква, а на другом стороне шара цифра «34». По задумке организаторов, выстроившись в одну линию шары, должны были по команде снизу разворачиваться вокруг своей оси, то показывая имя именинника, то количество лет прожитых им.

Перед самым подъемом управляющий спросил, откуда я знаком с пилотом монгольфьера? Когда я пожав плечами, сказал, что не знаю ни одного из них, то управляющий произнес:

- Странно Пьер, почему-то очень просил, чтобы ты поднялся в воздух именно с ним. Говорил, что у него есть горячий привет для тебя.

Это было несколько странно, особенно - привет. Единственный привет, который мне могли передать мог исходить только от семьи Альварес, и потому все это меня очень насторожило. Братья уж точно не стали бы меня разыскивать и уж тем более передавать таким образом приветы. Я поднимался в одном из крайних шаров, с каким-то невзрачным мужичком, постоянно зыркающим в мою сторону недобрым взглядом. Но несмотря на это охотно вступающим в разговоры со мной, и так же охотно рассказывающим о том, как лучше управлять шаром, чтобы не потерять высоту, или наоборот быстрее снизиться вниз. При этом ни о каких приветах речь не заходила. Правда стоило прекратиться рахговорам, как тот сразу же начинал хмуриться, и постоянно хватался то за боковой карман, то пытался залезть запазуху. Все это было очень подозрительно, и я старался быть настороже.

Сам монгольфьер был устроен весьма интересно. Полый огромный шар сшитый из узких разноцветных полотнищ был с помощью многочисленных вшитых в него веревок, привязан к корзине, представляющей собой кубик со стороной в полтора метра. То есть поместиться в нее могли самое многое человек пять. Не понимая, почему корзина такая маленькая, я задал этот вопрос своему напарнику. Тот ответил, что обычно подвешивают корзину площадью до двадцати пяти квадратных метров, это тогда, когда в небо поднимают туристов. Но для того, чтобы была возможность разворачивать шар вокруг своей оси, корзина должна быть минимальных размеров. Просто в этом случае, шар развернуть гораздо проще. Чуть выше корзины, прямо над нашими головами была закреплена блестящая конструкция, из отполированного до зеркального блеска металла, на которой был установлен газовый баллон и специальная горелка, для поддержания нужной температуры внутри шара. Включалась эта конструкция, натяжением специальной рукояти, на длинном рычаге. Нужно было всего лишь потянуть его вниз, и тут же загорался факел, который разогревал воздух внутри шара. Но держать долго его не следовало. В этом случае шар мог подняться слишком высоко, а там совершенно другие условия. Выше трех тысяч метров нужно иметь кислородные маски, которых на борту не имеется. К тому же там холодно и возможно обледенение, как итог срыв и падение от которого уже ничего не спасет. Вдобавок к этому, на той же отполированной поверхности находились некоторые приборы, необходимые во время полета шара. Мужчина хоть и с некоторой неохотой, но пояснил мне, что здесь имеется высотомер, показывающий на какой высоте, находится в данный момент воздушный шар, датчик наполнения газового баллона. Совсем простенький, представляющий собой вделанное в баллон застекленное окошечко, где по уровню жидкости можно определить, сколько именно сжижженого газа имеется на данный момент. И наконец, самое главное – компас, по нему можно определить в какую сторону мы летим.

- Это у тебя парашют за плечами, а мне его не дали, - пояснил напарник. – Да и не знаю я как им пользоваться.

Что интересно, он практически не выпускал изо рта сигару, на вопрос же, как это сочетается с безопасностью полетов, лишь пожал плечами, и добавил, а что здесь такого.

- Корзина хоть и зовётся этим именем, на самом деле сделана из алюминиевых трубок и совершенно пожаробезопасна. Единственное, что здесь может гореть, так это факел газового баллона, но ведь я и так его зажигаю время от времени.

На вопрос, могу ли я закурить, он ответил:

- Ну, попробуй. – И улыбнулся.

Закурить действительно получилось, только когда я сел на пол в углу корзины, и скрючился в три погибели, чтобы защитить огонек от ветра. Я даже решил не вставать, пока не покурю. Здесь на высоте действительно постоянно дул ветер, причем порой, вообще не понятно в какую сторону. Наверное, именно это меня и спасло. Сидя в углу корзины, я совсем не смотрел на своего напарника. Тот в это время, подняв монгольфьер на необходимую высоту, время от времени то дергал, то стравливал веревку проложенную между шарами, параллельно земле, наверное, именно это и позволяло вращать шары вокруг собственной оси.

Затем, видимо по команде с земли, наушники привязанные к приемнику, по которому подавались команды были только у него, причем, пользоваться ими было возможно, только находясь возле установленного приемника. Он что-то сделал с центральным замком из-за чего, барабан установленный на нем стал быстро вращаться и вскоре металлический тросикс якорем, удерживающий шар на определенной высоте, был накручен на барабане. А мое сердце, как мне показалось, мгновением позже упало ниже пояса, после того, как напарник запустил факел и шар резко пошел вверх.

Именно в этот момент, или скорее чуть позже на металлической отполированной поверхности корпуса горелки, вдруг отразился лист бумаги, и злое лицо моего напарника вглядывающегося в этот лист. Я сидевший неподалеку от него бросил взгляд в его сторону, но тот в этот момент уже убирал что-то похожее на большую фотографию, во внутренний карман куртки. В моей душе, зашевелились нехорошие подозрения о том, что же это может быть. В голове тут же всплыла фотография с моим изображением, примерно такого же формата, которую я обнаружил вместе с документами на имя Серхио Антонио Бандераса. И мне почему-то показалось, что в данный момент, происходит нечто подобное. К тому же вспомнились слова управляющего о горячем привете, ожидающим меня.

Стараясь не подавать вида своим догадкам, я поднялся на ноги, и выглянул за борт корзины. В тот же момент, я услышал голос напарника.

- Да сидел бы отдыхал, нам еще минут десять подниматься на нужную высоту. Я предупрежу тебя, когда нужно будет прыгать, не беспокойся.

Может я и паникер, но что-то мне не понравился его голос. И я подумал о том, куда как проще, в тот момент, когда я буду переваливаться через борт корзины, пырнуть меня ножом в печень. Боюсь после этого, мне будет не до парашюта. А упав с высоты пары тысяч метров, я просто разобьюсь в лепешку, и никакая экспертиза не докажет, что перед прыжком меня зарезали. Там просто не на что будет смотреть.

Кивнув своему напарнику, я сделал вид, что опускаюсь на свое место, ненароком высунул голову за пределы борта корзины. Сделав удивленное лицо воскликнул:

- Ничего себе?! Смотри, смотри, что там происходит! – Я старался говорить очень взволнованно, наверное, поэтому, мой напарник повелся на мои слова, отпустил рычаг факела и сделав пару шагов оказался возле меня. Едва он оказался возле меня, как я, вытянул правую руку по направление «чего-то происходящего», я левой удерживался за борт корзины. В следующее мгновение, решив что данный момент подходит как нельзя лучше, обе мои руки резко пошли на встречу друг другу, остановившись на ушах моего напарника. Ладони при этом были сложены лодочкой.

Еще находясь в партизанском учебном центре, я не раз слышал, что подобный удар, может сильно ошеломить противника, а то и лишить его сознания. Если же удар будет произведен изо всех сил, то можно ненароком и убить человека. Убивать его, я не хотел, во всяком случае до того момента, пока мои подозрения в том, что он исполняет, или собирается исполнить волю Альварес, не подтвердятся.

Мужчина действительно потерял сознание, а из его ушей вытекли тут же застывшие, струйки крови. Впрочем мне сейчас было не до этого. Пока напарник, не пришел в себя, я быстро связал его руки за спиной с помощью какой-то веревки, висевшей на борту корзины. Следом за руками были связаны и нижние конечности. После чего, я запустил руку ему за пазуху, и даже не удивился, когда в моей руке оказалась фотография изображающая меня. Быстренько обыскав мужика, я добыл из его карманов, довольно плотно набитый бумажник, самодельный, острозаточенный нож, и какую-то мелочь. Глядя на все это подумал о том, что же мне делась со всем этим дальше. Если я оставлю все как есть, то при приземлении получу гарантированный хвост за собой, да еще и придется оправдываться за связанного мужика и доказывать я не Уго Веласкес, а Серхио. Боюсь в это, мало кто поверит, особенно учитывая, что я напал на напарника, без каких либо причин. Действительно, мало ли что носит мужчина в своих карманах. Может у него неправильная ориентация, и он влюблен в меня по самые уши и потому носит мое фото.

Поразмыслив об этом, я вдруг услышал, как в наушниках спавших с головы напарника чей-то голос, шлет проклятие в сторону моей корзины. Действительно, пока я разбирался с мужиком, несколько отстал с подъемом. Чтобы не привлекать к себе излишнее внимание, схватился за рычаг, и дал нашему шару толчок для подъема вверх. Видимо по неопытности я открыл факел слишком сильно, потому что шар вскоре приблизился к остальным. Отпустив рычаг, я убедился в том, что подъем не прекращается, и решил заняться напарником. Оставлять его в живых, значило бы подвергать опасности свою жизнь. Отринув в сторону сомнения, я быстро стянул с себя парашют. И в этот момент, заметил, что сам мужчина, от легкого толчка корзины, вдруг завалился набок. Все говорило о том, что я совершенно не желая этого, слишком сильно нанес удар по ушам, что привело к его смерти. Тут же опустившись на колени, попытался нащупать пульс. Но сколько бы я не пытался что-то найти, но пульса не на запястье, и нигде в другом месте, не обнаружил.

Что-то изменить, было уже поздно, поэтому действуя скорее на автомате, нежели осознанно, развязал его руки и надел на него свой парашют, закрепив его на теле напарника, как это было положено положено. После чего с помощью шнурков, что находились на обуви, привязал к ботинкам дымовые шашки. Удостоверившись, что ничего не отцепится, я поднял его, привалил к берту корзины, сам же с помощью факела продолжил подъем шара. В тот момент, я подумал, что это будет наилучшим решением проблемы. Если мертвец прыгнет вместо меня, то дымовые шашки закрепленные на его ногах, некоторое время, будут расцвечивать небо. В итоге он конечно разобьется о землю, но тут уж ничего не поделаешь. Мало ли, вдруг он потерял сознание, во время прыжка, или же просто не раскрылся парашют. А учитывая, что при приземлении он превратиться в лепешку, вряд ли у кеого-то будет желание расследовать это дело. Вскоре в наушниках послышался голос управляющего шоу, приказывающий парашютистам начать свои показательные выступления.

Перевалив мужичка через бортик, я придерживая его левой рукой, правой, кое-как запалил дымовые шашки. После чего перевалил мужика через борт корзины. И тот полетел вниз, расцвечивая небо разноцветными дымами. Одновременно с ним, тоже самое, сделали и парашютисты из других монгольфьеров. В наушниках раздался голос распорядителя, объявляющего, что на этом наша – то есть работа пилотов шара завершена, и каждый из нас спускается самостоятельно. Большинство шаров при этом пошли вниз, некоторые остались ловить попутный ветер, направляя свои гондолы в нужное им место, я же остался на своем месте, ничего особенного не предпринимая, и ожидая, пока небо не рассеется от многочисленных монгольфьеров. Небольшой ветерок сносил меня к северо-востоку, и меня это в общем устраивало. Санта Ана находится всего в двадцати километрах от Гватемалы. К тому же мы начинали это шоу в северной части города, и по всем расчетам получалось так, что в данный момент я нахожусь либо у самой границы, или уже пересек ее и двигаюсь над ее территорией на север, в сторону Британского Гондураса.

Садиться именно сейчас на землю, совсем не входило в мои планы. Тем более, что как я понимаю, мой парашют просто не раскрылся, датчика автоматического раскрытия парашюта я не обнаружил. Следовательно, мой напарник, сейчас в виде размазанной лепешки находится где-то на земле. Конечно его найдут не сразу, Все же мы удалились достаточно далеко от места старта, но когда найдут возникнут некоторые вопросы. Чтобы их избежать нужно находиться, как можно дальше от этого места. Надеюсь в этом случае, просто чтобы не раздувать никому не нужное дело, спишут на то, что у кого-то не раскрылся парашют, и на этом все завершится. А сейчас мне очень не хочется оказаться неподалеку от спрашивающих. Именно поэтому, я и решил положиться на силу ветра и удачу, и улететь на воздушном шаре, как можно дальше. Радовало, хотя бы то, что ветер дует именно на север, а не на юг. И что рано или поздно я надеюсь достигну территории которую лет через десять назовут Белизом. А уж оттуда, постараюсь вполне официально перебраться в Мексику.

Пока же у меня есть дела и по важнее. На дне корзины, все так же валялась моя фотография, бумажник человека, который собирался меня убить и рассыпанная по полу мелочь. Мелочь, сразу же улетела за борт. Вряд ли в любой другой стране она мне понадобится. Нож, у меня был свой, и гораздо лучшего качества, чем этот. Когда-то мой нож, был закреплен под стволом карабина Симонова, с которым я некоторое время партизанил в Никарагуа. И по качеству и остроте был гораздо лучше этой самоделки. Фотографию я изорвал на мелкие клочки и пустил по ветру, вслед за ними улетел и нож, а я тем временем раскрыл бумажник.

В нем, к моей радости обнаружились две сотни долларов, видимо плата, за подъем шара и участие в шоу, сложенный пополам конверт с письмом внутри, и небольшом кармашке серебряная монета номиналом в один доллар США выпущенная в 1921 году. С одной стороны на ней была изображена голова женщины во фригийском колпаке символизирующая свободу, а на другой белоголовый орлан, являющийся геральдическим символом США. Похоже, мужчина, хранил ее как талисман. Монета и две стодолларовые банкноты тут же присоединились к моим сбережениям. Бумажник, еще раз обследованный на предмет, вдруг чего-то не заметил, улетел за борт, туда же я собирался отправить и письмо, как вдруг увидел в обратном адресе отметку о том, что письмо было отправлено из Явисы, и знакомое имя, указывающее на главу рода Альварес. И оно меня очень заинтересовало. Во всяком случае, я решил пока не выбрасывать его, а посмотреть, что же предлагает этот почтенный сеньор.

В письме рассказывалось о том, как один нехороший мальчик, по имени Уго Веласкес, подстерег сына главы местной семьи Альварес, спровоцировал того на драку и подло убил стукнув по голове кастетом. Именно это и послужило причиной объявления семьей Альварес – вендетты. В общем все было перевернуто с ног на голову, только для того, чтобы во всем обвинить именно меня, и сделать козлом отпущения. В конце письма, следовала приписка, говорящая о том, что семья Базилио Альварес, сумеет достойно отблагодарить того, кто донесет до нее достоверные сведения о том, что месть была совершена. Кроме вложенной в письмо фотографии была упомянута родинка на моем плече, и некоторые другие особые приметы. Правда, при этом все эти сведения, были несколько искажены. То есть если в качестве места расположения родинки и указано было плечо, но не сказано какое именно. Шрам под коленом тоже, хоть и был освещен, но не указано на какой именно ноге он находился. Учитывая, что до момента той злополучной драки, я плотно общался с парнями этой семьи, все мои особые приметы, были хороши им известны.

Вначале мне очень захотелось переправить это письмо в полицию Панамы, с просьбою разобраться в этом деле, и наказать виновных в нарушении закона. Но мгновением позже подумал, что в этом случае первым, кто попадет под молотки, окажусь я сам. Семье Альварес, скорее погрозят пальчиком и предупредят, что делать такое нехорошо. Чай не в средние века живем. А вот если в поле зрения полиции попаду я сам то тут же загремлю за решетку, по обвинению в убийстве. И кто знает, сумеют ли меня оправдать, или же мне придется отвечать за это по закону. А уж достать меня в тюрьме, в этом случае, будет проще простого. Сюда же могут добавить исчезновение Альфонсо, которого поймала полиция Никарагуа, плюс моего недавнего напарника, наверняка уже долетевшего до земли. В общем, связываться со всем этим, было крайне нежелательно. Хотя с другой стороны, можно было бы попытаться рассказать Базилио о том, как я убил Уго Веласкеса, расчленил его тело на четыре части, посадил на кол, изнасиловал, а после сжег, и скормил крокодилам. При этом уж я-то точно смогу описать все родинки и шрамы, находящиеся на своем теле, без каких либо ошибок. Проблема состоит лишь в том, что на данный момент, я знаю всего лишь двоих людей, которые гнались за мною. То есть если я пришлю ему такое письмо, в лучшем случае, он отблагодарит того, кому отправлял свои послания, а человеку со стороны вряд ли поверит. В общем, я решил не морочить себе голову, а точно так же изорвал письмо в клочья и только собрался его выбрасывать за борт, как увидел проплывающую мимо моего шара макушку сосны. На мгновение я впал в ступор, а после сообразил, что пока я разбирался со всеми этими письмами, воздух находящийся в оболочке монгольфьера порядком остыл, и шар спустился вниз. Меня это совсем не устраивало, еще не хватало упасть в лес и попасть в лапы Гватемальским партизанам. Поэтому быстро вскочив, я потянул за рычаг, поджигающий факел, и заставил свой шар начать резкий подъем. Взглянув на приборы, я все же удивился, потому что тот же высотомер показывал более тысячи метров, над уровнем моря. Что никак не вязалось с моим представлением о высоте сосен. А ближайшие горы, где они могли расти по моим сведениям находились только в Британском Гондурасе.

Получалось, что за какие-то полчаса, пока я разбирался с бумажником и письмом, меня отнесло так далеко? Хотя справившись с картой, что имелась у меня, я убедился, что достаточно высокие горы имеются и поближе. Например, в том же Испанском Гондурасе, над котором я сейчас похоже и находился. Хотя конечно, я выглянул за борт корзины, скорость заметно увеличилась. Похоже я попал в устойчивый воздушный поток и сейчас меня с приличной скоростью несло на точно на север, что только радовало. Ведь именно там и находилась цель моего перелета.