Путь Диких трав
Глава 1. Изгнание
За окном бушевал дождь, он стучал по крыше и завалинке, заставляя особенно остро ощущать уют трещащего очага. Серый пушистый кот расположился на столе, никем не гонимый с этого святого места. Перед печью, привалив голову к руке, согнутой в локте, сидела молодая женщина с длинной русой косой. Незамысловатое темно-зеленое платье струилось волнами, на шее переливалась в отсвете пламени ниточка жемчужных бус. Но было что-то нетипичное в облике девушки, может быть, твердый и слегка затуманенный взгляд зеленоватых глаз, устремленный прямо на огонь, а может быть, костяная ручка кинжала, зажатая в свободной руке. Она медленно поигрывала оружием, гладя пальцами шершавую поверхность рукояти.
Резкой звук прервал мирный вечер в крестьянской бревенчатой избе. Сильный и напористый стук в окошко, от которого кот соскочил со стола, задев банку с сахаром. Полупустой бокал с остатками чая перевернулся, темная мутноватая жидкость потекла холодной струйкой по скатерти и образовала на полу небольшую лужицу. Женщина не обратила на это внимания, выпрямив спину и неподвижно глядя в окно. Рука судорожно зажала нож, большой палец привычным движением освободил лезвие от небольших кожаных ножен с серебром. Кот, спрятавшийся за неаккуратно убранной кроватью, навострил уши и осторожно высовывал мордочку из-под цветастого покрывала, свисающего до пола.
- Хельга! Открывай! Давай, отпирай дверь, свои!
Женщина заметно расслабилась, резким взмахом руки воткнула нож в стену около печи и пошла к двери. Голос был ей знаком, он принадлежал сестре Любиме, живущей в соседней деревне. Странно, что она оказалась здесь в такую погоду. Но это лучше, чем толпа незнакомцев с факелами, которую Хельга уже ожидала увидеть у себя на пороге.
Откинув тяжелую косу за спину, девушка приоткрыла дверь, щурясь после яркого огня на вечерний полумрак. В ее глазах все сливалось, она увидела сестру в накидке с капюшоном, облепляющим голову. Капли дождя свисали с выбившихся светлых прядей, одна капля висела на кончике носа, подрагивая от любого движения.
- Хельга! – вымолвила Любима взволнованным голосом. – Что же ты!
- Я? Все хорошо… Проходи!
Любима тщательно отряхнула ноги на пороге, как было принято в народе, чтобы не принести в дом скверну и злых духов, которые так и норовят прицепиться к странникам. За ней вошел ее муж, Никон, грубо отодвинув девушку и скинув обувь, не стряхнув грязи. Хельга посторонилась, пропуская гостей в дом. Сестра смущенно прошла боком и присела на стул, Никон же, не снимая плаща, подошел вплотную к Хельге и сказал железным голосом, которым добрые люди никогда не разговаривали с родней:
- Давай-ка собирайся, сестренка. Нечего тебе нас позорить. Уходи подальше, да не возвращайся. Все уже знают про твои дела.
Любима издала сдавленный звук, но муж бросил на нее такой стальной взгляд, что она сгорбилась и притихла. Хельга легко прислонилась к стене и подбоченилась, глядя на Никона игриво и вызывающе.
- И тебе здравствуй, гость желанный! – голос был холоден и насмешлив. – Чем заслужила столь строгие речи?
- Ты знаешь! – мужчина в сердцах стукнув кулаком по стене и бросил на землю вынутый откуда-то из-за плаща полотняный мешочек. – Не уйдешь, так завтра в ночь загоришься! Не я тебя пугаю, слухи ходят. – Он пнул валяющийся на полу мешочек. – Нашли на базаре, у тебя выпал. Ведьма, - добавил он свистящим шепотом, на что Любима встрепенулась и попыталась что-то сказать. – Молчи! – крикнул Никон. – Не выгораживай свою сестру, все уже ясно! Пойдем. Мы тебя предупредили, - бросил он, разворачиваясь и захлопывая за собой дверь. Было слышно, как он надевал обувь в сенях, громыхая и бранясь, а потом закрыл вторую дверь, ожидая, видимо, жену на улице.
- Как мило с его стороны, что он позволил нам остаться наедине, - пододвигая второй стул к сестре и плавно садясь на него, сказала Хельга.
- Прости, я и так едва упросила его взять меня с собой, - со слезами на глазах проговорила Любима. Лицо Хельги прорезала ядовитая насмешка. – Ты же знаешь, - словно оправдываясь, продолжила девушка, - у него горячий нрав… Но мы и вправду пришли, чтобы тебя предупредить.
Любима привстала, подняла с пола мешочек и вытряхнула из него на ладонь что-то желтовато-белое.
- Это зубы! Зубы какого-то животного! – дрожа, вымолвила она. Девушка ссыпала содержимое ладони обратно в мешочек и тщательно обтерла руку о намоченный дождем подол. – Он выпал у тебя, теперь все знают….
- Что знают? – резко прервала ее Хельга. – Что я ведьма? И ты так думаешь? – силясь не показывать боль, но все же с хриплыми нотками в голосе произнесла она.
- Я… Нет, наверное… Я не знаю… Это же действительно зубы….
- Зубы! Зубы козы, которую зарезали в новолуние, истолченные в порошок! Но ты же знаешь, для чего мне это! Они помогли бы вылечить Илая, соседского парня, от зубной боли! Ты же знаешь, что это не ведовство и не колдовство, мне передала некоторые рецепты прабабушка!
- В том то и дело… - Любима потупила взор. – Никон считает, что она была ведьмой и передала тебе именно это… Он и меня порой ведьмовским отродьем зовет… Он знает про родителей…
В глазах у Хельги помутилось.
- Он?! Ему, кажется, вообще чуждо слово честь! – Она стиснула зубы. – Пойдем со мной. На рассвете соберемся, а его сейчас выгоним, - взгляд женщины упал на кинжал, торчащий из стены.
- Нет! – Любима судорожно вцепилась в руку сестры. – Нет! Я его люблю! У нас… У нас будет ребенок! Поэтому он так и хотел…
- Он? – вскинулась Хельга. – Кто нашел мешочек? – стальным тоном сказала она, встав со стула и скинув руку сестры. Та опустила голову, с мокрого лица закапали слезы вперемешку с невысохшими каплями дождя. – Понятно. – Хельга скрестила руки на груди. – Что ж. Спасибо за предупреждение. Учту. А теперь – ночь на дворе, тебе пора. Да и муж беснуется, - криво усмехнулась она на шум за стеной. Звуки были такими, будто кто-то в бессильной злобе колотил ногой по бревенчатому своду, а потом отскакивал и бранился, сильно ударившись.
Любима встала, хлюпая носом.
- Прости, - промолвила она. – Я… Я не хотела этого…
- Чего уж там, - гордо махнула рукой Хельга. – Желаю тебе славного ребенка. Пусть он будет похож на наших родителей.
- Если будет девочка, я назову ее Хельгой! – отчаянно крикнула она, но тут же замолкла и высморкалась в рукав. Хельга грустно улыбнулась.
Сестра, оправляя капюшон и не выпрямляя спины, вышла во двор, медленно и неуклюже обулась, а потом хлопнул запор. Они ушли.
Хельга упала на стул, закрыла лицо руками и долго не шевелилась. Огонь в очаге медленно угасал, кот с интересом обнюхивал мешочек, ставший краеугольным камнем в жизни принятой за ведьму девушки. За окном уже сгустилась тьма, а дождь становился все сильнее. Ни молнии, ни грома не было – бог-громовержец ничего не видел за мутной серой пеленой и не мог помешать несправедливости. Да и вряд ли боги были на стороне Хельги….
Перед внутренним взором девушки всплывали смутные образы, которые она всю жизнь силилась забыть. Огонь, весело поедавший бревна дома, в котором выросла она, сестра и их младший братик Велимир. Мать, кричащая детям, чтобы они убегали. Глаза маленькой Любимы, отражающие языки костра. Тогда она смогла вынести девочку, а вот брат вырвался и скрылся где-то среди трещащих бревен. Как старшая сестра, Хельга должна была позаботиться о детях. Но много ли может десятилетний тощий подросток, испуганный толпой односельчан, кричащих что-то неясное… В тот день она не хотела уходить, звала отца и мать, отрезанных от нее упавшим пылающим стропилом.
- Позаботься о сестре и брате! – услышала она сквозь грохот падающего потолка, схватила Любиму и Велимира, побежала через задний двор, где еще не было толпы. Она знала все секретные выходы со двора, знала, какая деревяшка в заборе держалась на одном гвозде и легко отходила, давая лаз для шустрых детей, любящих иногда погулять на улице, скрывшись от ласкового родительского надзора. Она сумела донести туда плачущую сестру, а брат вырвался и скрылся в горящей избе… Со слезами и криком слабенькая девочка бежала через лес, таща за руку упирающуюся малышку в белой запачканной грязью рубашонке. Вернуться за братом означало потерять еще и сестру, которая вырывалась и могла в любой момент кинуться в огонь. Они добрались до дома прабабушки, жившей в соседней деревне, Хельга отдала дрожащую от холода и пережитого ужаса Любиму, тогда еще пятилетнюю малышку, и побежала обратно, невзирая на причитания старушки. Мокрая трава хлестала голые щиколотки, ветки царапали щеки и грозили выколоть глаза. Она помнила лишь коренья и камни, попадающиеся под ногами и тупую боль во всем теле, когда добежала до того, что было родительской избой. За то время, что девочка бежала через лес, пожар успел угаснуть под струями дождя, и лишь дотлевающие угли остывали и дымились в ночи.
Хельга бродила вокруг почерневшего сруба, отчаявшись забраться внутрь из-за едкого дыма, и звала родных. Ближе к рассвету за ней пришел троюродный дядька, посланный прабабушкой, чтобы завернуть в покрывало и насильно унести. Тогда они переехали жить далеко, за две реки, и Хельга не возвращалась в родные места. Прабабушка была ласкова, она вырастила их с сестрой, дядька женился и уехал в другой род, а о брате ничего больше не было слышно. Бабушка уверяла, что он пирует в Ирии вместе с их родителями и смотрит на нее сверху, но Хельга не верила. Да, мать с отцом ждут ее там, среди зеленых лугов и добрых лесов, там, где нет зла и зависти. Но брат! Он мог убежать, он мог жить сейчас где-то далеко, вспоминая отчий дом и также никогда туда не возвращаясь.
Бабушка строго-настрого наказывала правнучкам не рассказывать никому о произошедшем. Тогда их родители погибли из-за завистливых взглядов соседей, ведь они были счастливы и жили в достатке. Трое детей росли настоящими помощниками, хотя в то же время озорными и шаловливыми. Хельга, как старшая, опекала младшеньких, отец ковал славные ножи и мечи. Она всегда просила у него меч, но отец отказывался, уверяя, что девочке не пристало играть с такими вещами. Однако, ей все же удалось упросить его сделать нож с костяной ручкой. Это оружие стало последним напоминанием о тех счастливых временах.
Перед чинной смертью от старости прабабушка успела научить Хельгу семейным секретам. Именно из-за них погибли родители. В маленьком селе слухи передаются быстро и то, что мама могла вылечить заикание травами или облегчить муки лихорадочного больного простыми словами, обернулось против нее. Стоило быть осторожнее, тогда соседи не сказали бы, что она ведьма. Но добрая женщина относилась ко всему с простотой и была уверена, что если искренне помогать людям, то никто не усомнится, что она служит светлым богам. Когда в деревне принялись пропадать куры, а коровы стали давать меньше молока, обвинили именно ее. И, собравши тайный совет, их семью приговорили к сожжению. Ночью подпалили дом, не посмотрев на маленьких детей. Теперь Хельга понимала, что им с сестрой лишь чудом удалось спастись, а потом прожить столько лет. То, что случилось сейчас, было ожидаемо. Ее, вслед за матерью, обвиняли в ведовстве, а Любима, жизнь которой только начала налаживаться, испугалась повторения истории. Она вышла замуж за крепкого парня из соседнего села, и страшно дорожила обретенным семейным очагом. Хельга могла ее понять, но принять… Никон был часто несдержан, попрекал сестру ее прошлым, обвиняя в связях с колдунами. И это после того как она сама рассказала ему свою историю. Любима была светлым и открытым человеком, она не могла ничего скрывать от того, кого считала частью своей семьи. Но если ей ценен ее дом и уют, Хельга не может мешать. Однажды она спасла ее, уйдя вместе с ней, теперь пришло время помочь, оставив сестру. Может, в этом ее судьба. Если ее сожгут, потом могут приняться за Любиму, которая будет горевать. Лучше уйти, тогда сестре ничего не грозит, ведь она останется здесь, с мужем.
Оставить прабабушкин дом было тяжело, но Хельга знала, что выбора нет. Слез не было, она не плакала с того памятного дня, как погибли ее родители. Сестре нужна была опора, пример. Она должна была сохранить чистую душу, уметь плакать, уметь быть слабой. Так и вышло… Не поэтому ли она позволяла Никону обижать себя и вести себя так, как не подобает благородному человеку? Хельга непроизвольно сжала кулаки. Она бы уже давно рассказала этому подлецу, как следует вести себя с женой, но многое держало ее. Сестра, кажется, не хотела его терять, она верила, что такова ее судьба и чувствовала себя под защитой. Действительно, злые языки ничего не говорили по поводу их семьи, ведь Никон был уважаем в деревне, да и побаивались его. Ничего особо плохого он не делал, а то, что оговорил Хельгу… Он защищал жену и будущего ребенка, эта связь прочнее, чем с дальней родней. Его можно понять. В конце концов, он никогда не бил Любиму и берег ее.
Хельга медленно собирала скудные пожитки. После смерти прабабушки и замужества сестры она запустила хозяйство. Ей было все равно, есть ли в доме свежее молоко или мягкий хлеб, она могла питаться одними яблоками да дарами добрых людей, которым помогала благодаря бабушкиной науке. На огороде росли всякие травы, нужные для лекарств, репа, морковь да плодовые деревья, которые видали уже несколько десятилетий. Неудивительно, что в этой деревне под названием Сосновая девушку побаивались. Соседям рассказали, что дом родителей девочек сгорел от случайного пожара – такое порой случалось, загорался овин, в котором высушивали зерно на зиму, а от него огонь перекидывался на дом. Местные верили, что происходит это от гнева овинника, низшего духа, которого постоянно следовало ублажать и приносить ему в жертву черных петухов. Это не считалось колдовством, это было обычным задабриванием духов. Но вот если кто-то ходил по улице ночью, когда светлые боги спят, или мог словом снять хворь – не от тьмы ли это? Не может простой человек менять судьбу! Однако, когда случалось что-то с ребенком или любым членом семьи, люди предпочитали убеждать себя, что обратиться к колдуну – не грешно. Они благодарили оказывающего помощь, несли ему дары, но вот если в селе вдруг что-то происходило с домашним скотом… Многие вспоминали рассказы стариков и спешили обвинить в злых намерениях того, кто вылечил их сына или брата. Мало ли что творится в голове у колдуна! Сегодня добр, а завтра молоко у коров ворует! Именно поэтому те, кто владел секретами лечения травами, предпочитали оставаться в тени. Только Хельга старалась тайно помогать людям из соседних сел, не очень опасаясь слухов. Это было глупо, неосмотрительно, но она верила, что они сами не захотят рассказывать, что обращались за помощью к «колдунье». Они и не рассказывали. Но нелюдимость девушки, ее постоянные насмешки над местными парнями, пытающимися неуклюже шутить, и ночные отлучки в лес сыграли свою роль.
Пара готовых порошков, затягивающих раны, кусок сала, сухари и гребень. Бытовые мелочи, нужные для дороги – котелок, одеяло... В холщовой сумке осталось много свободного места, но больше Хельге было нечего взять. Разве что кот, который последует за ней сам в пример любому псу. Кинжал она пристегнула к поясу – умно сделанные ножны позволяли носить оружие именно так, ремешок имел несколько отверстий, поэтому девушка могла регулировать его, подрастая. С десяти лет не выходила она из дома без отцовского подарка. Сначала ее не оставляла мечта найти того, кто виноват в гибели родителей – не вся глупая толпа, несущаяся туда, куда ей укажут, а тот один, кто указал пальцем на их дом и сказал слово «ведьма». Но пойти в деревню не давал страх за сестру, если ее там узнают и придут сюда, погибнет последняя родня. Может быть, теперь стоит навестить родные места? Прошло десять лет, память, быть может, уже стерлась, тем более ей терять нечего… При мысли о том, как она увидит сожженный сруб избы, где росла и ела материнский хлеб, сердце Хельги сжали ледяные тиски. Но куда еще идти, она не знала. Именно поэтому, закинув мешок за спину и надев плащ, она отправилась в сторону Зорьницы, деревни своей матери.
Путь был неблизкий, после пожара они с бабушкой уехали в село, находящееся в двух сутках пешего хода от родных мест. Хельга с грустью подумала, что неплохо было бы иметь коня. Она была знакома с верховой ездой с шести лет, когда друг отца, дядя Злат, смеясь, учил ее кататься вместе со своим сыном. Позже он переехал к дальним родственникам и наверняка даже не слышал о несчастье, постигшем его друга. А может быть, приезжал навестить, наткнулся на остывшее пепелище, да оплакивал теперь всю семью. Хельга не хотела разыскивать его, потому что боялась причинить вред друзьям и тем, кто ее приютит. Она желала только взглянуть на родную деревню и уйти дальше, в леса, в неизвестность. Сестра советовала ей отправиться в город, находящийся во многих днях ходьбы от них, но кто поручится, что и туда не доползут слухи? Девушка решила подумать о дальнейшем пути только тогда, когда сделает запланированное. Может, дальше и идти не придется…
Перед взором Хельги, неплохо видевшей в полутьме, простирались знакомые леса и поля, которые были исхожены за десять лет вдоль и поперек. Высокая трава обвивала ноги, репьи цеплялись к подолу поношенного платья. Девушка подумала, что для долгого пути стоило раздобыть мужской костюм, не стесняющий движений. Но не в маленькой же деревеньке носить и добывать мужское. До города, где можно было это купить, не вызывая подозрений, она еще не знала, пойдет ли. Свежий ветер после дождя ласково пригибал травы к земле, зажег драгоценные слезы-капли на ветвях деревьев. Через несколько часов пути небо вдали зажглось рассветом. Розовые и желтоватые полосы прорезали сизую пелену, легкие облака разошлись перед Утренней Зарей. Солнце готовилось залить светом распростертые перед ним поля и согреть дрожащие стебельки трав, посеребренные росой. Душа Хельги словно сбросила иней, потянулась, протерла глаза… Но тут девушка услышала погоню. Тонкий слух и почти звериное чутье отличали ее от сверстников с детства, она почувствовала дрожь земли и далекую перекличку людей. Она упала ничком и припала к полю, определяя, насколько далеко толпа, и поняла - время еще есть. Подобрав подол, девушка вошла в ручей, разлившийся посреди равнины. Пройдя по нему быстрым шагом некоторое расстояние, свернула к лесу и забрела в самую его чащу. Понадеявшись, что вода отобьет след, если селяне вздумают пустить за ней собак, девушка вознамерилась переждать погоню на дереве. Присмотрела подходящее, и стала было залезать на него, когда услышала в отдалении стон. Это не походило на голос преследователя, полыхающий праведной яростью, и она прислушалась повнимательней. Да, словно старик стонал от раны, не в состоянии встать. Девушка пошла на звук и обнаружила у ствола столетнего раскидистого дуба седого старца, сидящего на земле. Погоня была еще далеко, так что она рискнула медленно подойти и присесть перед человеком.
- Что завело тебя в такую глушь, почтенный? – обратилась она к старику, поднявшему на нее мутный взор. Он был одет в белую рубаху с вышивкой, но столь поношенную и грязную, что можно было принять его за нищего. Однако серебряный перстень на скрюченном пальце говорил о том, что человек был знатного происхождения, просто изрядно потрепанный судьбой.
Из горла старика вырвался сдавленный хрип. Хельга мгновенье подумала, а потом достала из сумки кожаную фляжку с водой, запустила туда небольшое зернышко цветка, которое добыла еще в прошлом году и потрясла. Поднесла старику к губам. Он не сопротивлялся и сделал глоток, глаза прояснились. Было видно, что человек приходит в себя, осмысливает происходящее.
- Погоня за тобой, девочка, - просипел он. – Бежала бы ты лучше в тот конец леса, туда они не пойдут…
- Откуда… Не важно! Что случилось? – Хельга все внимательней смотрела на седую бороду старика и на его умный, не по возрасту ясный взгляд.
- Шел я издалека, да не в добрый час встретил троих хмельных молодцев… - крепнущим голосом вымолвил старец. Он отхлебнул из фляги еще, и силы стали ощутимо прибывать. – Зови меня Камаон, - предугадывая вопрос, сказал он. – А ты откуда и за что люди на тебя ополчились?
- Я из… Я чужая этой деревне, потому и ополчились.
- Незлая ты. Негоже тебе пропадать. – Старик встал, опираясь на деревянный резной посох. Хельга пыталась ему помешать, но потом махнула рукой, видя, что Камаон заметно окреп. Он очертил посохом круг заключив него себя и Хельгу, позвал кота, следовавшего за девушкой, приласкал да уложил рядом. Тот и не думал уходить, принял старого человека как родного. Старец сел обратно к дереву и молвил: - Теперь, как побегут мимо, молчи или все пропало.
Хельга во все глаза смотрела на это действо. То ли сумасшедший, то ли колдун… Ей не было страшно, но и доверия особого не возникало. Однако бежать дальше было поздно, со стороны поля приближался звук погони, а бросать беспомощного старца здесь было бы неправильно. Он, видимо, был ограблен и хорошо, если не избит злыми людьми, о которых Хельга думала со скрежетом зубов. Оставалось надеяться, что селяне не зайдут в лес, а если и зайдут, то не заметят притаившихся путников.
Влажная трава холодила голую кожу рук, Хельга сидела, припав к земле, готовая в любой момент броситься на первого нападавшего звериным прыжком. Она понимала, что это, скорее всего, ничего не решит, но святая ярость поднималась в крови, видимо, переданная воинственными предками. Много она слышала легенд о храбрых героях, сражавшихся за родную землю и защищающих слабых. И мать рассказывала в детстве, потом прабабка… видимо, впитались эти истории в ее душу, так что теперь и сама чувствовала себя сильной и способной сражаться. Жаль, что это вряд ли было правдой. Гнев поможет неистово и отважно броситься в бой, но вот отсутствие техники и знания приемов помогут только умереть достойно. Сельчане смогут задавить количеством, а если уж они запаслись вилами, преследуя ведьму… Лучше было молчать. И она молчала. Пока не увидела приближающуюся толпу, которая хором призывала богов и требовала сожжения слуги тьмы. Хельга готова была вскричать от разочарования и обиды, что люди шли прямо на них и наверняка уже видели их, но сухая рука старика с неожиданной силой зажала ей рот. Девушка попыталась вырваться, но у нее ничего не получилось. Она уже видела бегущую впереди толстую соседку, которая пыталась сватать ей своего рыжего, неотесанного сынка, умеющего отлично стрелять из лука по бродячим собакам. Хельга вылечила троих псов, а потом пришла к соседке, взяла лук и на глазах у всей семьи бросила его в печь. Несостоявшийся жених бегал вокруг дверцы и по-девчачьи визжал, но взяться голыми руками за раскаленный металл так и не решился…
Соседка держала в руках вилы и неслась быстрым для ее габаритов шагом, так что другие отставали на несколько локтей. Чаяла, наверное, как отомстит проклятой девке за проплакавшего несколько ночей дитятка. Хельга ощерила зубы под ладонью старика, готовая кусаться и царапаться, когда ее начнут связывать и жечь. Вот только Камаона не тронули бы… Нужно попробовать вывернуть все так, чтобы они решили, что он хотел ее задержать…
- Не дергайся. – Суровым голосом прошептал старец. – Пока они нас не слышат, они и не видят. Но стоит только привлечь их внимание…
Точно сумасшедший, обреченно подумала девушка. Ну как ее угораздило так глупо попасться! И ведь сам не понимает, что удерживает ее, что еще можно было бы убежать. Хотя – заляпанный передник толстухи уже был близко, и Хельга могла различить на нем пятнышки от масла, соуса, жареной птицы. Чему быть, того не миновать. Кота бы не тронули. Тот, как назло, совершенно спокойно лежал под рукой сумасшедшего и не шевелился, только иногда ласково терся щекой о морщинистое запястье. Хельга зажмурилась и приготовилась к крикам и побоям. Мгновенье… Еще одно… Вот сейчас! Но нет, шум приблизился и будто бы пронесся мимо. Женщина осторожно приоткрыла один глаз. Так и есть, толпа пробегала мимо, собаки, которых не запутала уловка с ручьем, теперь потерянно оглядывались и лишь следовали за людьми, которые в неистовом порыве устремлялись вперед. Их будто бы не видели, хотя тропинка пролегала на расстоянии упавшего дерева от них. Хельга затаила дыхание. Неужели, правда?.. Она боялась поверить в то, что старик не сумасшедший, а вправду что-то умеет. Лишь когда последний деревенский мальчишка с зажатым в руке камнем пронесся мимо, и голоса разгоряченных людей стали затихать вдали, Камаон отнял руку, и Хельга смогла пошевелить пересохшими губами.
- Как?...
- Ты же меня спасла, вот я и оплатил долг, - лукаво улыбнулся старик. – Семена такого цветка – большая редкость, ты не пожалела для немощного, вот и я уж на ногах стою.
- Ты колдун? – спросила все еще не оправившаяся от потрясения Хельга.
- Ну если я колдун, так и ты ведьма, - уже открыто смеялся седой старец. – Небось, в травах понимать да мудрые слова знать тоже не всякому доступно.
Хельга не стала спорить. Она встала, взяла на руки кота и сказала:
- Надо уходить. Куда ты направлялся, пока не встретил на дороге этих стервецов, почтенный?
- Я шел искать новых знаний да делиться мудростью. Ты, я вижу, на восток идешь?
- Да… В деревню, где я родилась. На время.
- Не будет тебе там радости, но долг требует идти именно туда. Я тоже предпочитаю путь навстречу солнцу, так не будешь ли ты против попутчика, что не станет обузой в пути и сможет повеселить душу рассказами?
Когда все спокойно и кажется, нет
На свете плохого, не слышится крик,
Ты помни, что может померкнувший свет
Тебя ослепить неожиданно, в миг.
И прошлая жизнь вся покажется сном,
И, кажется, незачем больше идти,
Но помни, что дело все в шаге одном,
Что может убить и способен спасти.
бросаясь вперед, хоронясь от погонь,
От факелов жарких, пророчащих смерть,
Ты вспомни, что есть и священный огонь,
Что может в пути одиноком согреть.
Пусть собственный крик не заглушит в ушах
Отчаянный стон изможденных калек,
Поможешь им – может быть, это тот шаг,
Что сделает путь твой легендой навек?
Глава 2. Возмездие
Хельга была рада разделить два дня пути с мудрым стариком, который действительно мог поведать много интересного. А что, если он, колдун, знает что-то о ее брате? Только вот говорить не очень хотелось, и старик это почувствовал. До полудня они шли молча, пока не настала пора остановиться у лесного озера и пообедать. Хельга принесла охапку дров, швырнула ее на землю и отправилась за водой. Походный котелок, который она тоже прихватила из дома, был старым и закопченным, и знал немало духмяных напитков, готовящихся еще до рождения девушки. Бабушка рассказала ей не только о травах, которые помогают остановить кровь или вдохнуть жизнь в обессилевшего человека, но еще и о том, что земляничные листья, брошенные в кипяток, придадут бодрости и освежат, а мята и мелисса успокоят и помогут заснуть. Хельга нарвала лесной земляники, нашла несколько ягод малины и ежевики, бросила все это в воду и принялась разводить костер. Сырое дерево не хотело загораться, и, промучившись довольно долго, она уже отчаялась приготовить отвар, и устало села на сваленное грозой дерево. Вокруг стрекотали кузнечики, бабочки с оранжевыми крыльями пролетали над полем, а у озера клубились серебристо-голубые мотыльки. Надоедливая мошкара не очень сильно, но одолевала, еще боясь выбираться из укрытия после дождя. Хельга достала из сумки сало, отрезала кинжалом три широких куска - себе, старику и коту. Старик, между тем, совсем оживел и хитро смотрел на сложенные кучей поленья для костра.
- Чего смотреть, знаю, что мокрые, - хмуро буркнула беглянка.
Старик только улыбнулся, щелкнул пальцами, и внезапно среди полусгнившей коры и неровных веточек появилась искра. Он подул на нее, и веселое пламя заплясало под котелком, затрещали мгновенно высохшие дрова.
Хельга смотрела, боясь поверить тому, что видела. Колдун! Но страха не было, она с детства гордилась тем, что отличала доброго человека от злого. Точнее, видела злые намерения. Так ей сразу не приглянулся сватавшийся к сестре Никон…
Много позже она поймет, какое тонкое искусство необходимо, чтобы вот так высекать искры щелчком пальцев. Сколько лет старик потратил в темных подвалах, постигая премудрость по книгам и советам давно отживших своё ученых. Сейчас же ей показалось, что развести вот так огонь – чудо, которому старик может научить, если его попросить. Она вдохновилась этой идеей и стала думать, как бы не обидеть колдуна, и при этом уговорить поделиться мудростью. Так же нескоро она поймет, что, если бы Камаон не хотел взять ее в ученицы, она бы даже не заметила его у того дуба. Что это он потихоньку подталкивал ее к постижению знаний, а не она его просила ими поделиться. Что он увидел в ней достойного преемника Силы, которую и сам получил от мастера куда более великого, чем чаял когда-то стать.
После разведения огня старик как-то снова ослаб и стал чаще прикладываться к еще наполовину полной фляжке с раствором семян таинственного цветка. Он с видимым трудом съел кусок сала с сухарем, запил земляничным отваром. Хельга с опаской косилась на него, когда они собирались закончить привал, но Камаон уверял, что прекрасно может идти. Они планировали добраться к реке до заката и там переночевать, таким образом, к вечеру следующего дня они были бы в Зорьнице. Девушка хотела расспросить старика о том, что он знает, и может ли видеть прошлое – в родном селе, еще девчонкой, она слышала рассказы о людях, способных рассказать про события вековой давности, лишь прикрыв глаза и настроившись на нужный лад. Но она берегла силы старца, видя, что путь дается ему нелегко. Да и как говорить, когда в голове такая неразбериха! Мысли путались, она не могла решить, что делать, когда придет в село, и как устраивать дальнейшую жизнь. Она несла в душе неясное желание мести, которое не давало покоя. Но кому мстить? Девушка надеялась, что решит, как действовать, когда придет к месту, которое было ее домом с рождения и было бы до сих пор, если бы не злые наветы и помыслы…
Поле и озеро, что были справа от леса, сменились холмистой дорогой, ведущей в горы. У подножья горы блестела река, к которой и лежал путь странников. Кот, ненадолго отлучившись, вернулся с рыжей мышью в зубах и положил ее Хельге под ноги. Та, хмуро покосившись на старика, кинжалом отрезала у мыши хвост и сунула в сумку – авось пригодится. Кота погладила и поблагодарила, и он с наслаждением доел свою добычу.
- Что же ты еще умеешь? - обратилась Хельга к старику, который смотрел на солнце и напевал веселую песенку. Она не сразу сообразила, что он ни капли не щурился, глядя на Светлого Бога, способного ослепить любого человека, так непочтительно таращившегося на него.
- Я-то? – снова усмехнулся Камаон. – Да ничего, что другие не могли бы уметь, коли учились бы. А вот тебе, девица, я смотрю, кто-то мудрость трав передал?
- Прабабушка, - хмуро ответила Хельга. Она не любила говорить о себе, но этот старец был так дружелюбен и в то же время суров, что слова сами слетали с губ, словно ведомые перед его волей. – И мама немного. Они людям помогали.
- Да, вижу, что люди жестоко за это отплатили, - прищурившись, сообщил старец. – И тебе досталось. Но не ропщи на судьбу! Тебя ждет свой путь, и ты смогла бы его воплотить, лишь познав потери…
- Путь? Да плевала я на путь! – Хельга действительно яростно сплюнула в землю. – Они убили мою семью, они испортили жизнь сестре, они вершили свой суд над теми, кто действительно жил любовью! Так плевала же я на свой путь, если эти жертвы были принесены в его благо!
- Нет, девочка, так не выйдет. Душа сама тебя зовет. Иначе ты ко мне бы не подошла. Главное, не давай волю гневу…
- Я разберусь, - мрачно буркнула Хельга, отвернувшись в другую сторону. Ее разбирала непонятная злость на старца, который посмел сказать нечто такое, что могло обозначать, будто ее родители погибли, чтобы дать ей возможность достичь чего-то. Она сама тысячу раз мечтала, как умерла бы вместо них, как принесла бы себя в жертву, но с условием, чтобы они забыли о ней и растили сестренку и братика, не зная горя! Такие речи злили ее, она готова была резко ответить любому, кто копался в ее прошлом, а тут… Еще и советы давать! Ну, умеет разводить огонь да круг посохом чертить, это не дает ему права лезть в ее жизнь!
Хельга стала смотреть на приближающуюся полоску реки и думать о том, как найдет убийцу родителей. Как убьет его, кинжалом или ядом, или чем-то другим – не важно. Пусть месть и не лучшее лекарство от ран души, но она покажет отцу и матери, что помнит их, и всегда будет любить. Быть может, они не одобрили бы. Они всегда берегли старшую девочку, готовую ввязаться в любую драку, и уговаривали решать споры добром и ласковым словом. Но разве к этой ситуации применим такой подход! Она даже зарычала от бессильной ярости и обиды за тех, что строили свою жизнь, руководствуясь принципами добра, и так жестоко были уничтожены…
Тем временем солнце клонилось к горизонту, скатывалось за горы. Река была уже рядом, Хельга успокоилась, и гневные мысли сменились беспокойством об устройстве привала. Под большим деревом, росшим уже из камня, но сохранившим среди могучих корней мягкий мох, Камаон присел на корточки и достал из своей сумки теплое одеяло. Хельга порадовалась, что не придется отдавать свое, она уже была готова ночевать на голом мху, уложив старика поудобнее. Ноги гудели от долгой дороги, она не стала разводить костер и довольствовалась глотком снадобья из фляжки. Старику, конечно, нужнее, но завтра понадобятся силы. Совсем чуть-чуть сладковатой жидкости позволило ей перевести дух, расслабиться и уснуть крепким спокойным сном. Семена цветка тем и были чудесны, что давали каждому то, что ему нужно: слабому старцу силы идти вперед, а девушке с неспокойной душой – возможность хорошо выспаться. Она уже не видела, как старец снова очертил возле дерева круг, воткнул в центре посох, на миг в сумерках показавшийся могучим дубом, и улегся спать неподалеку, напоив перед этим кота. У него в сумке нашлась фляжка с молоком, которого он не пожалел для верного зверя.
Туман…Тучи надвигаются на деревню со всех сторон, солнце зловеще садится за гору. Красные всполохи на верхушках холмов и алое зарево, раскинувшееся на полнеба, рассказали бы знающим людям о грядущем пожаре. На фоне тяжелых облаков виден силуэт, он высокий и кружится так, будто точка обзора постоянно меняется. Но вот ракурс установился, и можно заметить, как под темным капюшоном скривился тонкий рот. Человек кажется высоким, будто на него смотрят глазами ребенка. Он медленно поднимает руку и указывает на стоящий в отдалении дом. Туман расступается, становятся ясно видны прочные бревна, надежно сохраняющие тепло в зале, резные ставни и конек на крыше. Дом словно окутан языками пламени, алый закат играет на нем, но зрелище кажется зловещим и предвещающим беду.
Картинка сменяется. Теперь толпа людей разных возрастов суетливо поджигает факелы и быстро движется в ночи, стараясь не издавать лишних звуков. Мальчишка и полная баба обкладывают дом соломой и сухим сеном и призывно машут: «Поджигай!» Первый факел летит к крыльцу, гостеприимно сияющему новенькими крашеными перилами. Второй падает сбоку, под окно. Солома мгновенно вспыхивает, пламя переносится на доски, ступени, бревна. Внутри еще не понимают, что происходит, хозяева мирно спят и не ждут беды. Кто-то в толпе вздыхает: «Эх, детей жаль…», но тотчас замолкает под хмурыми взглядами односельчан. Убедившись, что пламя достаточно разгорелось, люди начинают расходиться: некоторые стыдливо опустив голову, другие – гордо расправив плечи и угрожающе глядя по сторонам. Кто-то остается, чтобы точно не позволить темным богам прервать правосудие. Только один человек смотрит на все со стороны, кривя тонкие губы в ехидной усмешке. Ветер срывает его капюшон, и можно легко разглядеть лицо…
Хельга проснулась с криком: такие сны часто мучили ее, и всегда она поднималась разбитой и подавленной. Но сейчас было что-то особенное, ей казалось, будто она на самом деле была там и видела все, будто сейчас где-то в мире снова горят поленья, а родители пытаются вытолкнуть детей на улицу и уговорить бежать.
Она помнила лицо человека с тонкими губами, каждую его черту. Она могла бы узнать его в огромной толпе, но была уверена, что незнакома с ним. Омыв лицо утренней росой и протерев глаза, путница стала сворачивать одеяло. Старец уже сидел по другую сторону широкого дерева и смотрел на солнце, не щурившись. Кот мирно почивал у него на коленях.
Хельга развела костер – на этот раз обошлось без колдовства – и бросила в котелок ароматные листья. Камаон подошел и выложил на чистую тряпочку, сыскавшуюся у него в сумке, куски ржаного хлеба и копченой птицы. С удовольствием оттрапезничав, странники двинулись дальше. Путь лежал через гору, потому девушка часто оглядывалась на старика. Тот шел бодро, лишь иногда отхлебывая из фляжки целительный отвар. Камни хрустели под ногами и сыпались вниз, по сторонам пути сменялись кусты и синие горные цветы, растущие прямо из твердой породы. Хельга в который раз восхитилась природой, этой хрупкой жизнью, пробивающейся даже там, где, казалось бы, ничто не способствует этому. Тонкие стебельки шатались на ветру, но тянулись к свету, распускались иглистыми синими звездами. Она поклонилась одному цветку, и, спросив разрешения, срезала его ножом. Нельзя рвать растение без дозволения, оно должно быть готово послужить благому делу. Девушка положила собранное в сумку и подумала, что эти лепестки могут пригодиться, если старец простудится на холодном ветру.
Когда солнце уже прошло половину пути и стало клониться к закату, Хельга почувствовала навалившуюся в один момент усталость. До реки оставалось недолго, перейдя ее, можно попасть в Зорьницу. Однако она не была уверена, что стоит идти туда ночью, на пределе сил. Камаон, однако, казался вполне бодрым и планировал найти приют в чьем-то доме. Хельгу эта мысль пугала. Она не знала, как отреагирует, увидев знакомые с рождения очертания, а уж общаться с людьми…
- Ты видел когда-нибудь сны, очень похожие на явь? – переводя дыхание, впервые за день заговорила она со старцем не на отвлеченную тему.
- Видел, и обычно это были важные сны. Нужно уметь отличать морок, насланный нам ночными духами, от судьбоносных образов. Но обычно их трудно спутать, - отвечал колдун.
- И как же ты отличаешь?
- Душой нужно чувствовать. Расскажи свой сон, - проницательно заглянул он в глаза Хельге, придержав ее за потертую ткань рукава.
- Не было никакого сна, - буркнула она. – Я из праздного любопытства спросила.
Старик понимающе улыбнулся и не стал продолжать расспросы. Хельга смотрела на гаснущее небо и на камни, ссыпавшиеся из-под ног. Основной хребет они уже прошли, теперь предстоял спуск, и здесь путнику следовало быть крайне осторожным. Немало отважных сложило здесь головы, девушка и сама помнила, как один мужчина из их деревни не вернулся домой, путешествуя по горам во хмелю.
Задумавшись о странностях судьбы и о хитросплетениях нитей жизней, Хельга стала менее внимательно смотреть под ноги. Тот мужчина, что погиб здесь несколько лет назад, был женат и имел маленького сына. Он ходил в соседнюю деревню, чтобы обменять репу, которой у них уродилось очень много, на мед, мастерски добываемый в Зорьнице. Хельга помнила, как бабушка всегда боялась, когда кто-то ходил в ее родное село. Слухи и домыслы разносятся быстро, но боги миловали.
Мужчина возвращался с медом в руках и с хмельной головой. Говорят, он не заметил резкого обрыва, нога сорвалась, а плохо слушавшееся тело не сумело удержать равновесия. Сын плакал, жена казалась безутешной, но, спустя два года вдовства, вышла замуж за местного кузнеца. Хельга думала о том, правильно ли это. Первый муж наверняка порадовался за нее, пребывая в светлом Ирии, но неужели же теперь он будет всегда один и не дождется там свою семью? Это безрадостно… Или же там все живут в мире и согласии, как братья? Хельга не имела четкого представления, хоть и часто задумывалась над этим.
Была у нее крамольная мысль, которую Хельга старательно гнала от себя. Девушка была уверена, что жизнь не заканчивается на смерти тела, не может быть, чтобы знания и мысли, копившиеся так долго, канули в никуда. Ученые мужи могли бы с ней поспорить, но невозможно доказать то, что и определить-то трудно… Однако больше всего ее пугало, что, возможно, не все попадают в Ирий. Лишь светлые души достойны мира, где нет зла и зависти. Но что происходит с подлецами, убийцами да и просто с неправедными людьми? Себя она к достойным не относила, ибо уж слишком грела ее сердце мысль о мести, а в характере было много ехидного и недоброго. Она жила по чести, это верно, но не чувствовала любви ко всем людям.
Еще девочкой-подлеткой Хельга много задумывалась над этим. Её посетила догадка: а что, если душа неправедно живущего человека замыкается в себе навсегда? Не падает в мир тьмы, в бездну ужасов и отчаяния. Зачем? Ведь все это уже есть в самой душе. Она просто навсегда покрывается непробиваемым коконом и остается вечность догорать в собственных страстях. Девушка поежилась от мысли, как, должно быть, ужасно, провести вечность в полной изоляции, наедине с самыми потаенными своими страхами, без надежды на избавление. Сколько сумасшедших душ уже потеряли все, что у них было, сохранив лишь отчаяние? Она подумала, что лучше уж не верить в душу вообще, чем допускать такой конец. Хельга хотела бы прожить достойную жизнь, чтобы попасть к родителям в светлый мир, но она не была уверена, что это именно ее путь…
За размышлениями девушка забыла контролировать каждое движение и взвизгнула от неожиданности, когда правая нога поехала вниз. Там дорога делала крюк, а склон резко обрывался. «Неужели, уже пора?» - отстраненно подумала она и, не зажмуривая глаз, полетела вниз. Мелькнули ветви сосны, темнеющее небо, белый горный известняк…
Внезапно падение будто замедлилось. Хельга ощутила нереальность происходящего, ей показалось, что она спит или уже умерла. Перед ней возникло лицо, каждая черта которого отдавалась болью в сердце. Мама! Добрые голубые глаза с лучистыми морщинками, светлая, сдержанная улыбка. Девушка замерла, не понимая, здесь она или уже там. Мама протянула ей руку и повела вверх прямо по воздуху, шагая по нему, будто по ступеням. Длинное белое платье не шевелилось на ветру, но рука была теплой и ласковой. Хельга молча шла, очарованная и завороженная. Выведя ее на тропинку, мама провела рукой по косе девушки и сказала мягким, невесомым голосом:
- Твой час еще не пришел. Тебя ждет особенная судьба. Исполни же ее с достоинством, а мы с отцом будем ждать тебя. Там хорошо и светло, нет боли и страданий. Мы можем ждать очень долго и глядеть на тебя с зеленых холмов.
Хельга потянулась к матери, попыталась что-то сказать… Но силуэт уже растаял, так же быстро и, в то же время, плавно, как гаснет вечерняя заря. Девушка уже была не уверена, видела ли она это в действительности, или усталое сознание сыграло с ней злую шутку.
Камаон незаметно подошел сзади и положил ей руку на плечо. От холодной ладони веяло странной силой и мощью, Хельга опомнилась и обернулась.
- Я почувствовал. Тебе не показалось. – Молвил старец. – Они действительно с тобой. И, раз уж им позволено было пробиться из того мира, чтобы не позволить тебе прервать путь, то он действительно важен. Так важен, как я и не предполагал…
Остаток пути уложился в памяти Хельги в пару мгновений. Вот они дошли до реки, старик посохом прощупал брод и отправился первым, закатав штаны. Девушка пробралась через воду, взяв на руки кота, они постучались в первый попавшийся дом. Сморщенная старушка открыла дверь и пригласила путников внутрь. Законы гостеприимства охраняли ночевавших под кровом хозяина от злых умыслов, так что Камаон и Хельга успокоенно расположились на лавках. Девушка помнила, что ее долго уговаривали съесть хоть ложечку гороховой похлебки, она с трудом проглотила показавшуюся безвкусной пищу, а потом провалилась в беспамятство. Старик еще что-то обсуждал с хозяйкой дома, когда Хельга перестала воспринимать происходящее.
Образ тонкогубого незнакомца так ярко вспыхнул перед внутренним взором, что усталая путница вскочила на лавке, резким движением скинув заботливо расправленное кем-то одеяло. Ставни были закрыты на ночь, в дом не проникало ни капли света с улицы, но на столе слабо теплился огонек лампадки. За столом, положив голову на скрещенные иссохшие руки, сидела старушка и смотрела на пляшущий оранжевый язычок.
- Что такое, милая? Али сон дурной приснился?
Хельга вытерла тыльной стороной ладони вспотевший лоб.
- Да… Сон…
- А пойдем со мной чайку травяного попьешь, сразу и на сердце потеплеет от доброго отвара, - дребезжащим, старческим голосом сказала хозяйка. – Мята успокаивает, а душица помогает забыть о дурном и отвлечься. Да и я вот, - она прокашлялась, - заодно простуду подлечу.
Хельга неловко поднялась, нашаривая ногами туфли. Нашла в полутьме свою сумку, стараясь не разбудить мирно почивавшего Камаона, и достала оттуда синий горный цветок, который отдала старушке.
- Вот это залей кипятком, добрая женщина, да настаивай от заката до появления первой звезды на улице. Три дня попьешь, и будешь здорова.
Старушка с прищуром посмотрела на девушку.
- Ох, и напоминаешь же ты мне одну мою знакомую… Хорошая была.
Хельга встрепенулась.
- Кого? – с замиранием сердца вымолила она.
- Жила у нас одна женщина с семьей, помогала мне суставы лечить. Как научила, какие травки пить, так и до сих пор ноги не болят, а я ведь уже много десятков лет отходила.
- Что же с ней случилось? – Хельга присела за стол, осторожно отодвинув тяжелый дубовый табурет.
- Сожгли… Как ведьму сожгли, да и муж ее, такие знатные мечи делал, и дети вместе с ней сгорели. Хотя, детей-то не нашли потом… Ну, может и удалось сбежать. Старая я стала, плохо тот день помню. Помню только, отговаривала я всех, да не успела предупредить, с болезнью слегла.
- Расскажи, что помнишь, бабушка, - Хельга вся подалась вперед и, стараясь скрыть дрожь в голосе, промолвила: - Я собираю подобные истории, и мне очень любопытно, а сна все равно нет.
- Конечно, расскажу, милая. Мне, старухе, внимательный слушатель - лучшая радость. Теперь и живу одними воспоминаниями о былом… Ходила я к Талине, так звали ту добрую женщину, - Хельга вздрогнула, но слабый старческий глаз ничего не заметил, и хозяйка продолжила повествование, - Ходила я к ней часто. Да все вечером, тихонечко, чтобы никто не видел. Люди у нас, в Зорьнице, разные. И суеверных много. Не водилась Талина со злыми силами, ясное дело. Но у нас ведь как – коли человек умеет больше других, так наверняка колдун. Вот и боялась я, все момент выгадывала. Она мне травки разные давала от болей, а я ей за то варенье и творог носила, корову ведь тогда держала, силы были… Она и брать не хотела, говорила, помогает просто так, а не ради даров, потому как приятно ей, если пользу кому-то принесет. Эх, вот человек был, - печально покачала головой старуха. – и детишки росли хорошие, я правда, с ними мало говорила, все со стороны наблюдала. – Хельга и вправду припомнила среди гостей, заходивших к ним вечером, старушку, после визитов которой они ели свежий творог со сладким вишневым сиропом. – Ну, а Конар, сын мой, балбес окаянный… Приметил раз, что я пошла в тот дом. Ох, да простят его светлые боги… Дружил он когда то с Ларном, будущим мужем Талины. Ее-то я узнала уже взрослой, когда она к нам в деревню пришла, а вот Ларна помню с рождения. Мальцами бегали вместе, рыбу ловили… А потом пришел к нам в деревню оружейных дел мастер. – Хельга затаила дыхание. Отец никогда не рассказывал ей об этом периоде своей жизни. – Пришел, да сказал, что готов взять одного ученика. Сорванцы вечно строгали деревянные ножи да кинжалы, вот и вдохновились. Пошли проситься оба, но сказал мастер, что двоих не потянет, и пусть договорятся между собой. Ларн хотел уступить другу, но Конар был слишком горд. Он всегда пытался доказать, что сильнее, умнее, ловчее… Ох, хоть и сын мне, а дурак дураком… Предложил он Ларну сделать два меча из дерева и принести мастеру. Чей ему понравится больше, тот и пойдет в ученики. Поклялись мальцы, что победивший обязательно станет обучаться, и другой не будет завидовать и препятствовать. Пальцы даже резали, вон оно что, на крови, значит. Сидел Конар в горнице две зари, спать не ложился, не ел и не выходил под небо. Точил меч. Знатный вышел меч, помню, резной да ровный, таким, не смотри, что деревянный, и в сражении оборониться можно. Уверенный в победе и радостный, побежал он к мастеру. А Ларн, между тем, сделал меч еще краше… Тяжелый, гладкий, на рукояти узоры солнце и луну изображали, а по острию дикие травы вились. – Хельга вспомнила, что действительно находила в сундуке такой меч, но, когда спросила отца, почему такая красота лежит столь далеко спрятанная от света, он расстроился и ничего не ответил, только убрал диковинку еще дальше, так, что дочь больше ее не видела. – Мастер и выбрал Ларна. Пришел сын домой злой, нелюдимый. Седмицу ни слова не вымолвил, а уж как я его успокоить пыталась. И Ларн приходил, предлагал отказаться и забыть об этом, но Конар же гордый… Сказал, чтоб не смел тот клятву нарушать, и что не держит зла. Ох, и кривил он духом… Ларн без радости выучился у мастера, стал делать добрые клинки, а Конар все больше уходил в себя. Друга отталкивал, от людей отдалился. А когда Ларн, исчерпавший все попытки наладить отношения, еще и с Талиной стал гулять, так вообще… Мне казалось, он стал колдовство изучать. Говорил, что в любимом деле мастерства не достиг, так в другом станет лучшим. Но не с его характером лучшим стать… Ругалась я на него за его характер, так что уехал он от меня в свой дом. Тьфу, дом, - в сердцах сплюнула старуха, - одно название. Сидел там в четырех стенах, даже без окон, будто в гробу, да при лампаде все что-то из дерева вырезал. Ну вот, - помолчав, продолжила гостеприимная хозяйка. – Уж больше десяти лет прошло, у Ларна и Талины дети давно, пора бы забыть надуманную обиду, да жить своей жизнью. Так этот беспутный стал вино пить да во всех своих бедах тот случай винить. Как помешался! Твердил, что это мог бы быть его дом и его мечи, что сейчас бы жили мы да радовались… Я советовала ему стать мастером резьбы по дереву, ведь получалось же, но нет! Вселилась ему в голову та мысль, и жить не давала. Когда он узнал, что я к Талине хожу, да с мужем ее мило беседую, и вовсе взбеленился. За предательство счел. Сначала друг, говорит, потом мать! Все вы меня ненавидите. А друг-то ему ничего плохого не делал, это мой остолоп только мог надумать, - несчастная мать махнула рукой и утерла слезинку с белесого, невидящего глаза. – В общем, запретил он мне туда ходить. Узнаю, говорит, то ли сам убьюсь, то ли еще что придумаю… Эх, отец его рано погиб, не застал этого непотребства! Плачет, небось, на сына глядя! Потому тот такой и вырос, конечно, что не было примера мужского… Всех виноватых в своем горе считал. Уж как Ларн его вытащить из этого болота пытался, а вот как вышло. Ну, а потом сгорели они, а мой балбес так и сидит в своей клети, на свет редко показывается.
Старушка вздохнула, попричитала еще, помянув богов, да отпила задумчиво из глиняной кружки. Хельга последовала ее примеру, теплая жидкость потекла по горлу, возвращая в реальность.
- А кто же поджег их? – надтреснутым голосом спросила она.
- Ох, не знаю, милая, и думать не хочу! – Старуха резко встала, погасила лампадку и сказала: - Разговоры разговорами, а мне завтра на огород. Давай-ка спать.
Хельга не двинулась с места. В свете маленького огонька она различила тонкие губы старухи, которые казались такими знакомыми, если только представить их лет на сорок моложе… Холодные серые глаза сохраняли доброе выражение, но так напоминали те, что она видела во сне.
- Где лачужка Конара? – намеренно равнодушно спросила она.
- А там, у леса, на окраине, - бросила старушка, отвернула к стене и не издала больше ни звука.
- Прости, добрая хозяйка, но я должна исправить ошибку богов…
Хельга просидела без движения, как ей казалось, целую вечность. Потом встала, безошибочно нашла дверь и вышла в ночь, глядя на колючие звезды. Именно под этим небом совершилось страшное непотребство более десяти лет назад. Боги попустили, и не отняли жизнь у мерзавца. Она собиралась исправить это.
На плечо снова легла твердая ладонь. Оказывается, Камаон не спал, и последовал на улицу за девушкой.
- Не делай этого, имей уважение к его матери, - промолвил уверенный голос. – Жизнь и так отомстила ему.
- Разве он имел уважение к моей? – задыхаясь, выкрикнула Хельга. – Нет уж.
- Ты не должна вершить правосудие, для этого есть боги. Иди своим путем.
- Боги? А где они были, когда мои родители кричали и корчились в огне? Где же они, бездна их поглоти, были, когда сестра вырывалась, чтобы кинуться в дом, а брат скрылся в языках пламени? Так пусть и сейчас пребудут там, а я разберусь без них.
- Дело твое, - задумчиво проговорил старец. – Я не имею права мешать тебе в твоей судьбе. Но…
- Вот и не мешай! Отправляйся спать! – Хельга резким движением высвободила плечо и кинулась за ворота.
Глаза, привыкшие к темноте, разбирали узкую проселочную дорогу, лежащую между кустов полыни. Серая земля мелькала и расплывалась, дышать было тяжело. Из леса неподалеку доносился волчий вой и уханье совы. Ночные птицы иногда пролетали мимо, но Хельга даже не замечала их. Она видела приближавшиеся смутные очертания хижины, в которой не подобает жить доброму человеку. Вырытая в земле нора, кое-как прикрытая досками и крышей из почерневшей, сгнившей соломы. Разве таким был их дом! Светлая, большая горница, украшенная вышитыми салфетками, всегда стояла перед внутренним взором странницы. Резные ножки стола манили детей к играм под этим святым предметом, за что они нередко получали мягкие родительские укоры. Бывало, что, заигравшись, ребятишки сваливали со стола чай или хлеб, а, как известно, хлеб не должен быть на полу. Тогда мама ставила их ненадолго по разным углам и спокойно объясняла, почему нельзя так делать. Что хлеб – священная пища, причастившись которой, люди становятся братьями, и уже никогда не поднимут друг на друга руки. Так ли поступил Конар, делящий с ее отцом в течении многих лет снедь и мысли? Он из зависти и злобы натравил на семью друга односельчан, назвал его жену ведьмой. Теперь он поплатится за это.
Подойдя вплотную ко входу в лачугу, Хельга обнажила кинжал и постучалась в прогнившую, покосившуюся дверь. Не дождавшись ответа, она ворвалась в жилище, игнорируя правила, требующие дождаться приглашения хозяина. Она не гостья, и у нее отнюдь не добрые намерения.
На полу в куче тряпья лежал человек. Он не пошевелился, даже когда девушка громко окликнула его. Тогда она подошла и пнула смрадное, иссушенное постоянным пьянством тело. Медленно и со стонами человек сел и протер глаза. Она увидела именно то лицо, что не давало ей покоя во сне вот уже вторую ночь.
- Ты! – Выкрикнула она. – Вставай.
- Ты кто такая, сожри тебя бездна?! – хриплым и режущим слух голосом бросил он. – Убирайся вон, пока я позволяю!
Хельга смотрела ему в глаза, не мигая и не отворачиваясь. Русые, кажущиеся почти черными в полутьме волосы липли к белой коже лба. Глаза ее горели, словно два холодных огня в ночи. Она подняла руку с кинжалом, которая слегка тряслась мелкой дрожью:
- Ты не убил меня тогда. Хоть сейчас не веди себя как трус и умри достойно.
С громкой руганью мужчина попробовал отшатнуться, но тело не повиновалось затуманенному вином сознанию, ноги подогнулись. Хельга подскочила и поймала его, придерживая – человек был легче ее, он исхудал и, кажется, уже и так был близок к последней грани. Не дело убивать упавшего врага. Она размахнулась отцовским кинжалом и с силой вонзила его в плоть, скрытую под вонючим тряпьем. Преодолев сопротивление, клинок впился в тело врага. С небольшим усилием Хельга вытащила нож, который оставил за собой в одежде дыру, тут же окрасившуюся красным. Она и не ожидала, что у такого мерзкого человека будет такая алая кровь. Тонкие губы вздрогнули, попытавшись напоследок исторгнуть ругательство, но тут же скривились в уродливой маске. Девушка отпустила тело, и оно упало на пол мешком. Убийца ее родителей был мертв. Утерев кинжал платком, который носила в рукаве, Хельга хладнокровно вышла, затворила двери и дошла до дома матери убитого. Тут силы оставили ее, и девушка упала в траву у забора, не смея зайти под кров той, что приютила странницу, не зная о ней ничего. Той, которой Хельга сломала жизнь. Девушка закрыла глаза и понадеялась, что больше не очнется.
Если отняли все, и в душе пустота,
Если незачем больше биться,
Остается в судьбе лишь одна красота –
Вражьей кровью взахлеб упиться.
Та хмельнее вина, она слаще, чем мед,
Она цель, ей реками литься.
Если гаснет огонь, если сердце, как лед,
Что его так заставит биться?
Не утихнет полет и не дрогнет рука,
Что в бою происходит – свято,
Свят полуночный час, свято, встретив врага,
Удостоить его расплаты.
Но война без побед – словно жизнь без любви,
А когда та победа взята,
Хоть иди и топись, хоть ложись и умри,
Ведь за все здесь положена плата.
Не уймется тоска, не утихнет та боль,
Пустота не заполнится счастьем.
Враг уж мертв, почему ж, расспросить ты позволь,
Ты страдаешь и рвешься на части?
Ты теперь – чей-то враг, душегуб и злодей,
Мать врага не учтет правды власти.
Так уж с древних времен повелось у людей:
Грянут пламенем вечные страсти.
Глава 3. Столкновения
Хельга открыла глаза, когда луч солнца стал нестерпимо светить и проникал, кажется, внутрь головы. Рядом стоял Камаон, и было неизвестно, только ли сейчас он подошел, или стоял так давно. Путница взглянула на небо – странно, восхода еще не было, но она отчетливо помнила луч… В эту секунду на нее навалились события минувшей ночи, и девушка зажмурилась, отчаянно пытаясь забыться вновь.
- Так дело не пойдет, - сказал старец и наклонился над ней, беря за руку. В который раз Хельга подивилась неожиданной силе, присутствующей в этом худом, с виду изможденном колдуне. Он потянул ее вверх, и измученная молодая женщина встала на нетвердые ноги.
- Я не хочу… Не пойду… - хрипло выговорила она. – Надо к его матери… И потом умереть…
- Видана. Ее зовут Видана. – Старик перехватил Хельгу под руку и повел к калитке.
- Не смогу! Она… Я… - причитая, девушка все равно шла вперед. Она поднялась по ступенькам крыльца и, отряхнув ноги, вошла под свод дома. Хозяйка сидела за столом перед лампадкой, хотя огонь уже был не нужен – за окном являла себя предрассветная заря.
- Видана... – обратилась к ней Хельга. – Мне нужно кое-что тебе сказать.
Хозяйка подняла уставшие, покрасневшие глаза и указала на стул:
- В ногах правды нет.
- Боюсь, добрая хозяйка, ты не захочешь сидеть со мной за одним столом после того, что я тебе расскажу.
Камаон мягко прикрыл дверь снаружи и ушел куда-то вглубь двора. Мудрый старик понимал, что некоторые вещи нужно говорить наедине. Хельга помолчала, не смея смотреть на мать убитого ею негодяя. Потом, не замечая мокрого от росы подола и грязи на рукаве, она упала на колени и склонила голову.
- Суди меня, как пожелаешь, Видана. Этой ночью, без честного поединка, без досмотра солнечного бога, я пришла в дом… в жилище твоего сына, и убила его. Он погиб стоя, не моля о пощаде. Но я не могу назвать его достойным человеком. Я отомстила ему за убийство моих родителей, ведь я – выжившая дочь Ларна и Талины. По его навету их сожгли, я это знаю, и это же явилось мне во сне. – Хельга закончила говорить и стала внимательно изучать древесные узоры на старом, потертом полу горницы. Ей показалось, прошла целая вечность, прежде чем хозяйка заговорила:
- Я догадалась, кто ты такая. Я ожидала такого конца для моего сына. Однако я не могу принять тебя и говорить с тобой, как раньше. Я знаю, он поступил как трус, как подлец, да не отягчат эти слова его, представшего перед богами. Но ты отплатила злом за зло: Талина никогда бы так не сделала. Теперь, - голос старушки сорвался, по глубоким морщинам покатились слезы, - теперь мне предстоит хоронить единственного сына, а тебе – жить с этим всегда.
- Я не чувствую свою вину перед Конаром, - тихо промолвила девушка. – Но я безмерно виновата перед тобой. Я полностью отдаю себя в твои руки, хочешь – убей, хочешь – прогони. Однако знай, что иначе было нельзя… Это был мой долг чести.
Старушка поднялась из-за стола, прошла с лампадкой к печи, задула огонек и поставила закопченную вещицу на полку над очагом.
- Ты поступила так, как велела тебе совесть. Конар заслужил такую участь… Но будь готова, что когда-нибудь, спустя много лет, и тебе не простят твоих прегрешений. А теперь иди восвояси. Я не хочу видеть под своим кровом убийцу моего сына, - старушка дала волю слезам и прислонилась к печи, закрыв лицо руками.
Хельга молча встала, схватила сумку и вышла во двор. Не оборачиваясь, миновала она калитку и отправилась по дороге, глядя под ноги. Она не видела, как следом вышел Камаон, что-то сказав на прощание хозяйке дома, как он нес на руках кота и ясным взглядом смотрел в небо. Хельга шла через деревню, а местные жители с подозрением на нее оборачивались, без одобрения глядя на грязное платье и ветки в волосах. Через несколько часов они все узнают, начнется подготовка к проводам Конара в последний путь, и хорошо бы к тому времени миновать деревню. Но Хельге было все равно, на душе лежал тяжкий груз, который буквально прижимал ее к земле и не давал дышать. Она шла, не оглядываясь на знакомые с детства дома, некоторые из которых покосились, а иные стали больше и крепче. Только около заросшего бурьяном пепелища путница приостановилась, поклонилась в пояс, положила на землю горсть сухарей из сумки и отправилась дальше, ускорив шаг.
Дома постепенно сменились полями, редкие деревца чередовались с зарослями кустарника. Солнце стояло высоко на небосводе, щедро разливая свой свет на окрестности. Камаон обогнал девушку, присел у обочины и достал из походной сумки молоко и хлеб. Хельга бездумно плюхнулась рядом. Она смотрела в одну точку, а в голове ее, плавая в липкой удушливой тьме, сменяли одна другую всё те же мысли. Месть – она должна была принести облегчение? Но почему так тяжело, почему кажется, что она провалилась в какую-то яму и никак не может из нее выбраться, более того, ей даже не хочется на свет. Болото затягивало все больше, ни солнце, ни кружащие вокруг шмели и бабочки не замечались ею, жизнь не имела смысла. Старец положил перед девушкой еду, но она даже не посмотрела на нее. Все эти жизненные мелочи отступили на второй план перед лицом чужой матери, которую она лишила единственного сына.
- Съешь хоть щепотку, - сказал Камаон, попутно отламывая кусочек и для кота. – Тебе нужны силы, мы идем в город, а путь неблизок.
- Мне все равно, - бросила Хельга, с трудом разжав зубы. Говорить было тяжело, словно горло забилось землей или болотной жижей, хотелось просто не вставать. Она легла на траву, не обращая внимания на торчащие из земли сухие палочки, и прищурила глаза. Все было серо и бессмысленно. Однако чувство выполненного долга присутствовало. Хельга подумала, что теперь неплохо бы и умереть, и прийти к родителям, и сказать, что отомстила за них. Вот только примут ли ее светлые боги? Если она умрет с такой смутой в душе, то куда попадет? Но случайно ли приходила мама и говорила, что ее время еще не пришло? Может быть, тогда, на горе, оно не пришло, потому что она должна была совершить возмездие, а вот теперь… К сожалению, намеренная смерть была неприемлема для девушки – по вере ее предков, это было самым страшным преступлением против жизни, светлые боги ни за что не пустили бы ее в Ирий, а душа превратилась бы в воплощение зла. Хотя она начинала подумывать, что не так это страшно, ведь все равно, что будет дальше. Но даже на это последнее решительное действие у нее не хватало сил. Оставалось надеяться, что судьба сама предоставит ей шанс продать свою жизнь подороже. Или просто удачно избавиться от нее.
Нужно было идти, и Хельга поднялась, абсолютно ничего не чувствуя, кроме желания поскорее добраться куда-нибудь и упасть. Она бездумно шла вслед за Камаоном, спотыкаясь о камни и обжигая лодыжки крапивой. Старец не говорил ни слова, понимая, видимо, что это бесполезно, и что сейчас разговоры вызовут у его спутницы только раздражение. В безмолвии они прошли некоторую часть дороги, и, к закату, оказались около придорожной таверны. Хозяин этого заведения решил однажды, что, давая кров и еду путникам, идущим в город, можно и самому иметь стол побогаче, нежели у тех, кто просто возделывает поля. Он поставил крепкий сруб посреди дороги и осел с семьей в этом доме, двери которого всегда были открыты. Несмотря на отдаленность от деревни и города, он не знал недостатка в общении, ибо путешественники часто останавливались в его таверне. Многие рассказывали удивительные истории, некоторые просто ели и ложились спать. В любом случае, его дело помогало ему неплохо кормить семью, и хозяин мог позволить себе меньше работать на земле.
Камаон свернул к дверям таверны, сказав Хельге, что здесь они и заночуют. Ей было все равно, девушка вошла вслед за стариком под бревенчатый свод, даже не поклонившись порогу. Немногочисленные постояльцы покосились на ее одежду и мрачное выражение лица, но ничего не сказали, потому что бродячий люд был привычен ко всякого рода путешественникам. Камаон сразу подошел к стойке, где невысокого роста хозяин с рыжей бородкой стоял, оперевшись на локоть, и говорил юному повару, как правильно тушить кашу с мясом, чтобы одной порции мяса хватило на два горшочка каши. Тот слушал, потупив глаза, и кивал.
- Приветствую тебя, добрый хозяин! – Камаон поклонился мужчине и достал из сумки пару монет. – Нам нужен приют на ночь да две порции горячей похлебки.
- Славен будь, путник, приведенный ко мне светлыми богами! Меня зовут Деян, и я рад предоставить тебе то, что ты просишь. Эй, Уйка, тащи сюда гороховую похлебку, - крикнул он поваренку. Тот высунулся из кухни, коротко кивнул и скрылся за пропитанным парами от всякой снеди пологом.
Камаон, не спещащий представляться в ответ, прошел к самому дальнему столу и присел на деревянную лавку. Хельга села напротив, положив голову на скрещенные руки. Старик отрезал сала, кинул коту под стол и стал ждать. Когда принесли еду, он пододвинул миску девушке и непреклонно сказал:
- Ешь!
У нее не было сил, чтобы спорить, поэтому странница взяла ложку и принялась ковыряться в желтоватом месиве. Блюдо не вызвало бы желания его съесть даже у того, кто был нещадно голоден, а уж у нее и подавно. Хотя непривередливая Хельга, бывало, обедала пищей и похуже.
- Ешь же! – еще более строго повторил старец, и девушка молча отправила ложку с похлебкой в рот, не ощущая вкуса.
- Куда столь юная прелестница держит путь на пару с дряхлым стариком? – услышала она у себя над правым ухом хмельной бас. Дюжий молодец, воняющий луком и брагой, присел на лавку около нее и попытался завести разговор. – Давай, красавица, я тебя угощу чем повкуснее, а ты мне поведаешь интересные истории.
- Уйди, - сквозь зубы бросила Хельга, проглатывая вторую ложку.
- Ну что же ты такая неприветливая? Меня вот Часлав зовут, а тебя как величать? – молодец придвигался все ближе, окатывая ее удушливой волной запаха. Из остальных постояльцев в таверне находился лишь пожилой худой мужчина, допивающий кружку пива и готовящийся уйти в свою горницу, да темноволосый парень, почти мальчишка, идущий в город, видимо, по поручению матушки. Хельга впервые подняла взгляд от миски. Где-то наверняка были вышибалы, потому что жить среди дороги и не иметь охраны было бы крайне неосмотрительно со стороны хозяина. Но, как правило, нанятые люди в подобные ситуации не вмешивались, если они не касались порчи имущества заведения.
- Иди куда шел, по добру - по здорову, - сказала она, глядя в мутные, затянутые хмельной пленочкой глаза мужчины. Тот и не думал последовать совету, блестящие масляные губы расплывались в улыбке.
- А, ломаешься, - ухмыльнулся он. – Ну, мы и не таких видали! – при этих словах он схватил ее за локоть и резким движением развернул к себе.
- Тебя же вежливо попросили уйти, - вмешался Камаон, вставая из-за стола. Все это время он молча доедал свою похлебку и оценивал ситуацию. Он потянулся к посоху, но Часлав в мгновение ока навалился на стол и схватил старика за грудки рукой со сбитыми костяшками. Видно было, что этот молодец привык к дракам и всегда любил добиваться своего, будь то победа в кулачном бою или же над девкой в таверне. Опрокинутая плошка с дребезжащим звуком заканчивала свои круговые движения, жидкая похлебка стекала со стола.
- А ты, дряхлый, не лезь, понял? – зарычал Часлав. – Тебя не спрашивали! Отойди в уголок да завидуй, сам-то, небось, забыл уж, как баба без портков выглядит! – рот мужчины скривился в громком, клокочущем смехе. Пожилой постоялец допил свое пиво и отправился наверх, не оглядываясь на шумную сцену за дальним столиком. Хельга нащупала на поясе кинжал.
- Ты, молодой да сильный, будь осторожнее, как бы силу свою не растерять, - со сбитым дыханием речь старца звучала совсем не убедительно, но Часлава она разозлила. Хельга поняла, как Камаон тогда в лесу умудрился нарваться на драку – он, видимо, не привык вести себя тихо и покоряться буйствующим разбойникам. Кот из-под стола неистово шипел и ерошил шерсть, девушка расстегнула ножны и, спрятав кинжал в рукаве, попыталась принять удобную позу или хотя бы привстать. Часлав не позволил ей этого, второй рукой прижав к лавке.
- Не лезь, старик, коль не хочешь оставшиеся тебя пару седмиц доживать калекой, - презрительно бросил пьяный молодец и швырнул колдуна, словно легкую тряпицу, на пол. Тот крякнул и притих. Хельга не на шутку испугалась и резко замахнулась кинжалом. Часлав не успел среагировать, поэтому у него появилась царапина на щеке, тут же начавшая кровоточить. Однако справиться с парнем во цвете лет было не так просто, как с пропитым и больным Конаром. Молодец злобно зарычал, схватил руку девушки и вывернул так, что пальцы разжались и выпустили нож. Хельга мельком оглянулась на дубовую стойку: хозяин давно скрылся, во всем зале находились лишь они да черноволосый юноша, который, кстати, тоже куда-то пропал. Скорее всего, спрятался, и правильно, - подумала девушка. Она пришла в отчаяние. Она мечтала умереть, она была бы рада этой возможности, если бы у хмельного разбойника не было на нее других планов, да если бы никто еще не пострадал. Часлав, тем временем, не выпуская руки девушки, нагнулся за кинжалом и поднял его.
- Какая славная игрушка, и откуда у такой прелестницы эдакое оружие? Тебе оно без надобности, - сказал он, затыкая нож себе за пояс. Хельга, не способная ничего сделать из-за ломающей, тянущей все нервы боли в руке, только взвыла. Разбойник осклабился. Он уже мысленно торжествовал победу. Вылезши из-за стола, он рванул к себе девушку, скрутил в еще более жестком захвате и попытался подвести к лестнице наверх. Помощь пришла, откуда не ждали. На затылок Часлава опустился тяжелый подсвечник, зажатый в руке того самого мальчишки, который, как решила Хельга, шел в город по просьбе матери. Разбойник издал сдавленный звук, и девушка почувствовала, как мертвая хватка заскорузлых лап на ее руке слабеет, а тяжелое тело обмякает и падает на пол. Она отскочила в сторону и посмотрела на юношу. Он весь дрожал, подсвечник с грохотом покатился по деревянным доскам рядом с бесчувственным Чаславом.
- Спасибо, славный сын своих родителей! – откашлявшись, нетвердым тоном проговорила Хельга. Она не то чтобы испугалась, но ярость и отчаяние, резко сменившееся облегчением, не давали ей выровнять дыхание. – Я обязана тебе жизнью! Как твое имя?
- Драган, - ломающимся, но еще почти детским голоском сказал мальчишка. – Я не мог не вмешаться… Уйти было бы бесчестно.
В это время на полу, в другой стороне от стола, зашевелился Камаон. Хельга подбежала к нему и подала руку.
- Да… Стар я стал для драк в таверне… Прости, не смог оборонить, - вставая, вымолвил он.
- Брось, это я не смогла тебя защитить, это ужасно! – выкрикнула Хельга. – Но все хорошо благодаря этому юноше, - она кивком головы указала на Драгана. - Он не побоялся вмешаться, даже когда хозяин скрылся в своих покоях.
- Хозяин скрылся, потому что этот разбойник - знатный человек, - подал голос Драган. – Часлав хорошо известен в сей таверне, он частый гость, и основную прибыль заведение имеет именно за счет него. Он служит в городе в свите князя, и часто мотается по деревням за податью и с поручениями. Нередко он сюда захаживает с дружками и оставляет за один вечер недельную выручку.
- Не добр тот хозяин, что позволяет таким непотребствам твориться под его кровом, сколько бы разбойник не оставлял денег. Позволить обидеть гостей! Я уж не говорю, что девушку, - Камаон отряхнул рубаху и потянулся к посоху.
Хельга обиженно фыркнула – ей не нравилось, когда о ней говорили в таком тоне. «Тем более, девушку», - будто заранее признавали ее слабость перед разбойником. Да, она не справилась с ним, но не потому, что не родилась мужчиной, а потому, что кинжал был зажат не в той руке, да потому, что мало внимания уделяла физическим упражнениям. Она мысленно положила себе каждое утро отрабатывать приемы и копить силу. Кинжал, заткнутый за пояс разбойника, вывалился при ударе тела о пол и лежал теперь у ног Хельги. Путница нагнулась, брезгливо отерла рукоять от рук Часлава и спрятала оружие в ножны. Камаон подошел к бесчувственному пока разбойнику и сказал:
- Ну, говорил я тебе, чтоб силу с умом использовал, не то лишиться ее можно, ты не послушал, – с этими словами колдун прикрыл глаза и легонько стукнул концом посоха по груди распростертого мужчины. Тот слабо застонал, приходя в сознание, а Камаон удовлетворенно вымолвил:
- Пойдемте-ка спать, утро вечера мудренее.
Хельга и вправду ощутила, что последние силы на исходе, а чувства, бывшие на пределе в схватке, готовы прямо сейчас покинуть ее. Она сказала Драгану:
- Ты отправляешься в город? Тогда позволь нам сопровождать тебя, чтобы, если будет нужно, оказать помощь, как ты оказал ее нам.
Юноша кивнул и стал подниматься вверх по лестнице. Хельга, не оглядываясь на стонущего разбойника, подхватила на руки кота и тоже двинулась в свои покои, отведенные ей на ночь. Камаон скрылся за соседней дверью, а девушка упала прямо в одежде на жесткую лежанку и мгновенно провалилась в сон.
Случай в таверне слегка вывел Хельгу из состояния забытья, она снова стала ощущать жизнь, хотя жуткое чувство сдавленного дыхания и душевной тьмы не оставляло ее. Однако, она уже могла что-то делать, и не хотела просто раствориться в собственном сознании. Как и следовало ожидать, во сне ей приходили образы окровавленного кинжала, мертвого убийцы, его плачущей матери. Ей казалось, что, протыкая ножом пьяного мерзавца, она попутно вонзает оружие и в сердце старушки. Лицо умирающего Конара обрастало морщинами и превращалось в лицо Виданы, Хельга кричала и металась по кровати. Однажды она проснулась, ринулась к окну и, в свете луны, стала судорожно оттирать кинжал простыней – ей казалось, там засохли пятна крови. Однако кот стал вопросительно мурчать, девушка бросила свое занятие и снова свалилась на лежанку, выбросив простыню на пол. Так наступил рассвет.
С первыми лучами солнца девушка поднялась и, не раздумывая, стала отрабатывать удары. Она видела, как баловались в шуточных драках деревенские парни, да и сама девчонкой нередко участвовала в потасовках. Главное, чтобы тело запомнило движения и выполняло их, когда потребуется, бездумно и молниеносно. Хельга выбрасывала вперед руку с кинжалом и вставала в боевую стойку. За этим занятием ее и застал Камаон.
- Пора двигаться в путь, пока не пришли те, кто может обидеться за вчерашнего молодца, - довольно бодро сказал старик. Девушка утерла пот со лба и откинула косу за спину.
- А что с ним?
- Спускайся, да сама увидишь, - хитро прищурился колдун.
Хельга быстро взяла сумку, которую и не открывала вечером, окликнула кота и двинулась вниз. Последи пола лежал Часлав и говорил что-то тихо-тихо, а над ним склонился поваренок Уйка. Драган стоял у двери и, было видно, с нетерпением ждал путников, чтобы поскорее уйти. Хельга прислушалась.
- Я не могу встать, у меня нет сил… Проклятая ведьма! Я не помню… Позови хозяина… Меня нужно перенести на кровать!
Уйка вскочил и побежал куда-то за полог, испуганно оглядываясь на постояльцев. Они накинули плащи и поспешно двинулись прочь.
- Не отправили бы погоню, - заметила Хельга, уже отдаляясь от таверны.
- Вряд ли ему кто поверит, - сказал Драган. – Подумают, допился. А как… Как это так получилось? – мальчик с любопытством посмотрел на Камаона.
- Тот, кто использует свою силу против слабых, сам должен побывать в их шкуре. Через несколько седмиц он снова постепенно встанет на ноги, а спустя год и вовсе будет таким, как прежде. Но теперь крепко подумает, прежде чем нападать на тех, кто не может дать достойный отпор. – Камаон говорил спокойным, рассудительным тоном. – Ему предстоит научиться принимать помощь и быть слабым. Не у многих это получается с достоинством, а уж у такого разбойника и подавно вряд ли выйдет, но урок он вынесет. Хотя бы бояться будет.
Драган смотрел на старика, и было заметно, что на его языке так и вертится вопрос про колдовство, но вежливый юноша себя сдерживал. И, что странно, кажется, совсем не страшился. Камаон улыбнулся и произнес:
- Расскажи же нам свою историю, что за славные родители тебя воспитали и куда ты держишь путь?
В карих глазах юноши мелькнула печаль.
- Я иду в город, чтобы отыскать там брата отца. Отец при смерти, и матушка послала меня найти дядю, они должны успеть попрощаться… - сердце Хельги пронзила острая жалость к Драгану. Она заглянула в его лицо и увидела там мужество и терпение. Он грустил, но не подавал виду и не требовал сочувствия. – Дядя не общался с отцом со времен его свадьбы, - тем временем продолжал мальчик. – Мама чужих кровей, поэтому у меня смуглая кожа и черные волосы. Отцу была уготована в жены соседская девушка, но он никогда не одобрял эту затею, и, когда в наших краях появилась мама, полюбил ее и создал семью. Дядя очень разозлился и выгнал его из дому – он был старший брат, а жили они в городе, одни. Вот теперь мама думает, что пора им помириться… Я найду дядю и уговорю прийти, хоть и никогда его не видел! – во взгляде мальчика блеснула решимость.
- Как неправильно и жестоко со стороны твоего дяди было отказываться от брата! – Хельга не могла сдержать рвущиеся наружу мысли. – Твоя мать, судя по всему, прекрасная женщина, раз сумела воспитать тебя храбрым и честным! Какая разница, какого цвета у нее волосы!
- Да, она всегда говорила, что я должен помогать тем, кому требуется помощь. Что ей самой помог мой отец, когда ее ненавидел весь город, и что самое главное в этом мире – не пройти мимо, когда кто-то страдает.
- Ее не любили люди? – спросил Камаон, внимательно слушающий историю мальчика.
- Да,ведь ее родители и она сама были чужаками, а когда они умерли, мама пришла в город. Там ей были не рады, потому что нигде не любят чужаков, - Драган вздохнул. Хельга подумала, что ему тоже, наверное, пришлось несладко. – Но отец защитил ее.
- Что с твоим отцом? От чего он умирает? – собравшись с мыслями, спросила путница.
- Он уже давно начал кашлять, - изменившимся голосом вымолвил юноша, - потом в кашель добавилась кровь. Теперь он уже почти не встает, матушка не отходит от его постели. Пытается кормить бульоном и размоченным в молоке хлебом, но он почти не ест…
Хельга задумалась. Бабушка рассказывала ей о таком случае. Был в соседнем селе мужчина, которого она вылечила от подобного недуга… Главное, чтобы не было поздно. Кажется, она даже может вспомнить, какие именно травы и порошки нужны для снадобья. Но девушка боялась обещать заранее. Она решила, что, придя в город, первым делом постарается раздобыть необходимое.
Город звался Путимир, но редко кто из жителей окрестных деревень, говоря об этом месте, произносил его название. Город в округе был только один, потому всем было понятно и так. Правил в нем князь Скалогром, слывущий жестким и не очень разумным владыкой. Но все, что делалось в городе, мало касалось деревень, лишь слухи порой доходили до селян вместе с заезжими путниками. Путимирские жители держались обособленно от других городов, как, собственно, и многие другие. Когда-то они заключали союз с соседним Солоньгордом, но мир был нарушен давно, и все говорили о том по-разному. Кто-то утверждал, что Солоньгорд предал союз, направив конную армию в Путимир, чтобы захватить власть и расширить свою территорию. Другие были уверены, что гонцов соседнего города, приехавших с добром, убили и ограбили в Путимире, после чего дружбе между князьями пришел конец. Как бы то ни было, город держался особняком, а крепкие каменные стены очерчивали его границы и защищали от нападений.
Хельга никогда не бывала в больших поселениях, но много слышала о городе. Сказывали, что там бывали огромные базары, на которых можно найти что угодно. Разноцветные ткани, специи, украшения, оружие, книги – все это казалось ей диковинкой. Она не очень рвалась увидеть местные чудеса воочию: девушке были милее родные леса и озера. Однако, так как судьба закинула ее сюда, Хельга с интересом думала, что же будет там, за каменными воротами. Странница немного опасалась города: что хорошего может быть в месте, где так много народа, а люди с одного конца поселения не знакомы с жителями с другого. Хотя именно сейчас это играло ей на руку: гонимой отовсюду ведьме лучше находиться там, где сосед не здоровается с соседом, потому что просто не знает его.
Ходили слухи, что в Путимире часто встречаются колдуны и оборотни, принявшие чужое обличье, но девушка не очень верила в это. Скорее всего, там принимали за оборотня любого чужака, который живет не так, как другие. Когда люди собираются в толпу и ведут общий уклад, им часто кажутся странными те, кто выбивается из их представления о правильном. Она это знала, как никто другой.
Хельге было странно думать о князе, который управлял городом. У них в деревне был староста, но он почти не вмешивался в жизнь народа, разве что иногда судил воров, пойманных за руку на базаре. Здесь же Скалогром решал многое, он не только вел суд, но еще и указывал, как надо жить. Девушка не понимала, как в таком большом городе, где ты не знаешь каждого с рождения, один человек может говорить другим, что делать. Она помнила, что над этим князем есть еще стольный князь, Стомир, но жил он в далеком краю, о котором даже слухи доходили редко. Однако, все знали, что Стомир – мудрый старец, который всегда все делает по справедливости, и в жизненных передрягах часто на него уповали. Ей рассказывали о человеке, который был зря обижен и отправился на поиски правды в стольный град. Он снарядил коней, запасся снедью и пустился в путь. На этом слухи расходятся: кто-то говорит, что он сгинул в дороге, а иные верят, что он приехал в стольный Нордрод, и князь дал ему кров и стол. Хельга почти не думала о том, правда это или нет, она считала, что все князья и властители слишком далеко от нее и не оказывают никакого влияния на ее жизнь – так зачем о них размышлять? Есть насущные дела: изучать свойства трав, толочь порошки, смешивать снадобья, добывать пищу, в конце концов.
Задумавшись о еде, девушка в очередной раз подивилась мысли о том, что в городе, как говорили, можно не печь хлеб и не варить кашу. Если ты устроишься, к примеру, мыть пол в таверне, то сможешь купить булку на базаре, а похлебку отведать у корчмаря. Ей казалось это диким: тратить силы на то, чтобы обеспечить уют какого-то чужого человека, и получать за это еду. Зачем эти лишние звенья в цепочке? Ведь гораздо проще возделывать свой огород, и время, потраченное на мытье полов у хозяина, занять выпечкой своего хлеба? Она, правда, никогда этого не делала при самостоятельной жизни, но помнила, как мама, а потом прабабушка с любовью выпекали пышные хлеба, и как приятно было отламывать кусок от теплого румяного кругляша. Может быть, втайне Хельга и мечтала о том, что когда-нибудь и ее дети отломят от ее хлеба, но запрещала себе думать об этом. Во-первых, ей было немало лет по меркам деревенских. Больше двух десятков! Ее младшая сестра вышла замуж уже зрелой, обычно же девушек выдавали в новую семью лет в семнадцать. Но замуж Хельга и не собиралась, ей было дико представить, что кто-то вроде Никона будет требовать от нее горячий обед и ласку. Она привыкла жить сама по себе, свободно распоряжаться своим временем и перебиваться перекусами. Девушка была уверена, что ее судьба в другом, если у нее, конечно, есть судьба, и какой-то человек рядом будет лишним. А род продлит Любима, она сможет дать своим детям то тепло и уют, что был у них самих до пожара…
За этими мыслями путница и не заметила, как впереди раскинулось озеро, а Камаон присел на землю, собираясь разводить костер. Драган отправился в лес за сухими ветками, а Хельга решила искупаться. Она отошла довольно далеко от спутников, нашла уединенное, заросшее кустами место и скинула платье. Отстирав его от грязи, девушка забралась в прохладную воду и с наслаждением нырнула. Озеро было довольно чистым, лишь камыш торчал по бокам да редкие кружочки ряски плавали на поверхности. Ближе к берегу можно было разглядеть каждый камешек на дне, а на середине вода была темной и непроглядной, если, нырнув, открыть глаза. Хельга с удовольствием скользила и переворачивалась в прохладной влаге, заплыв на самую середину. Она с детства переплывала глубокие озера и любила плескаться в речках с самой весны.
Невдалеке что-то просвистело и прорезало воду. Хельга резко обернулась. На поверхности озера шли круги. Девушка вгляделась и увидела, что из-за кустов выплывает какой-то предмет, похожий на большую берестяную корзинку, с которыми они в детстве ходили в лес по грибы. Она едва двинулась в ту сторону, как окрестность огласил пронзительный детский плач. Хельга ужаснулась: неужели кто-то положил ребенка в корзинку и пустил плыть по воде? Кто? Город еще неблизок, от таверны они тоже отошли довольно далеко. Тут воздух снова содрогнулся, и над корзинкой просвистела стрела, врезавшись в воду. Так вот что это был за звук и круги на воде! Девушка нырнула, чтобы вскоре выплыть в кустах и натянуть мокрое платье. Оно было неприятным и холодным, но она не замечала этого: кровь бурлила предвкушением чего-то необычного. Хельга вытащила кинжал и стала красться сквозь кусты, стараясь не создавать много шороха. Это она умела: раньше они часто играли в лесу в прятки и жмурки, так что девушка знала, на какую ветку не наступать и как правильно ставить стопу, чтобы не вызвать хруста и шелеста.
Раздвинув колючки и густую листву, путница увидела какого-то разбойника в лохмотьях, который держал лук и скалил зубы в страшной улыбке. Он был тощ, в язвах и с содранной кожей на лице, но руки сжимали оружие крепко, и целился он прямо в корзиночку с ребенком. Та недалеко отплыла от берега. Хельга мысленно прикинула расстояние и звериным прыжком бросилась в воду прямо с места, зажав кинжал в зубах. Стрела просвистела у нее над головой, задев своим оперением макушку. Девушка нырнула под воду, отчаянным гребком приблизилась к корзинке и схватила ее. Внутри действительно лежал малыш, размахивающий крохотными ручками и заливающийся слезами. Хельга стала грести к берегу, толкая берестяной короб перед собой. Разбойник снова прицелился и выстрелил уже целенаправленно в нее. Хельга успела увидеть несущееся прямо в лицо жало стрелы, услышать жуткий свистящий звук…Тело среагировало быстрее. Девушка и сама не поняла, как нырнула, не успев набрать воздуха в легкие. Высунув голову, она переложила кинжал в свободную руку, откашлялась и вылезла на берег. Поставив корзинку с орущим ребенком в кустах, девушка кинулась к извергу, который пускал стрелы. Она не думала о том, как справится с ним, и что будет делать, когда настигнет это чудовище. Просто бежала, не разбирая дороги и не пытаясь увернуться от стрел, которые дважды пролетели мимо. Когда Хельга была в пяти шагах от разбойника, она метнула в него кинжал, целясь прямо в сердце. Промахнулась. Нож разрезал воздух, показавшимся ей густым, как хорошая манная каша, и вошел ровно в горло мужчине, пригвоздив того к дереву. Страшные булькающие звуки и хлынувшая кровь не смутили девушку. Она услышала поблизости слабый стон. Оставив разбойника умирать, она бросилась туда и нашла за деревом связанную женщину, которая корчилась на земле и пыталась кричать, но ей это не удавалось из-за грязной тряпки, завязанной вокруг рта. Хельга подскочила к ней и принялась развязывать. В глазах несчастной отражался полный ужас, она тряслась и была белее снега. Пепельно-русые волосы растрепались, а одежда была заляпана грязью и кое-где кровью. На скуле проявлялся порядочный синяк.
Как только женщина смогла говорить, она закричала сквозь слезы:
- Сын! Где мой сын? Что с ним? Он ранил его?
- Все в порядке. Успокойся. Он спасен. Сейчас я развяжу тебя, и сама сможешь его обнять.
Женщина билась в истерике, а Хельга судорожно распутывала веревки. С кинжалом было бы проще, но он торчал в горле разбойника. Путница мимолетом подумала, что слишком уж часто приходится пускать его в ход в последнее время. Наконец, последний узел поддался, и несчастная мать смогла вскочить и броситься на плач своего ребенка. Отыскав в кустах корзинку, она схватила сына на руки и, в слезах, прижала его к сердцу.
- Как зовут тебя, храбрая девица? – спросила она Хельгу, подняв лицо от чудом не промокшего свертка с ребенком.
- Хельга.
- А я – Милорада, - сказала женщина, оправила волосы и отошла за дерево. – Благодарю тебя, пусть распространится над тобой покровительство светлых богов!
Хельга с небольшой задержкой двинулась за ней. Ребенок, едва попав на руки к матери, замолчал и успокоился.
- Кто этот мерзавец? Зачем он хотел убить твоего сына? – спросила Хельга, но не услышала в ответ ни слова. Она подошла к дереву и остолбенела. Сначала странница не поверила своим глазам, хорошенько протерла их, закрыла и потрясла головой. Но картина, представшая ее взору, не изменилась.
Дерево, к которому был пригвожден разбойник, стояло, раскинув свои ветви и радуясь солнцу. Совершенно чистое, обычное дерево. Ничего у его ствола не было. Ни крови, ни убитого изверга. Лишь кинжал торчал между трещинами коры.
Хельга осенила себя солнечным знаком, призванным, чтобы разогнать морок и защитить от зла. Она осторожно заглянула за дерево и позвала Милораду. Ни звука.
Девушка взялась за рукоять кинжала и с небольшим усилием вытащила его из ствола. Поклонилась дереву, попросила прощения за принесенную рану. Подошла к кустам, в которых оставался берестяной короб. На том месте, где он стоял, ветки были примяты и поломаны. На одной из них что-то блеснуло в свете уже заходящего солнца. Хельга протянула руку.
На ее ладони оказался серебряная подвеска, так чудно сделанная, что сложно было представить, какой мастер мог выполнить столь тонкую работу. Прочный кожаный шнурок надежно держал кулон, сияющий пол лучами. Изделие имело продолговатую форму, витое и узорчатое, оно притягивало взгляд. Каждая его линия была плавной и совершенной. Черточки складывались в диковинные рисунки, от которых словно исходил внутренний таинственный свет. Хельга обвязала шнурок вокруг шеи и спрятала кулон под ворот платья. Он был совсем не холодным и приятно касался кожи.
Подобрав валявшиеся рядом ножны, девушка вернулась к своим спутникам. Они беседовали у весело трещащего костра и жарили над ним довольно большую щуку.
- Ты где пропадала, дитятко? – посмотрел на нее старец.
- Да так… Искупаться решила, - Хельге почему-то не хотелось рассказывать о том, что с ней только что произошло.
- А я щуку поймал, - сияя от гордости, проговорил Драган.
- Ты умница, - задумчиво вымолвила она, отжимая косу и пододвигаясь ближе к огню. Кот внимательно обнюхал ее, потерся об руку и расположился рядом.
Уже после еды, устраиваясь на ночлег, Хельга решила тихонько спросить Камаона:
- Ты знаешь кого-нибудь по имени Милорада?
Старец помолчал, пожевал травинку, закинул руки за голову и посмотрел на первую проявившуюся на небосклоне звезду.
- По легенде, одна прекрасная девушка с таким именем родилась и выросла в этих окрестностях. Как-то осенью к ней пришел израненный незнакомец, которого она полюбила больше жизни. Он провел в ее доме зиму, залечил раны, научил людей лучше возделывать землю, чтобы она давала больше хлеба. Девушка родила ему сына, но в один из вечеров чужак исчез, растаяв в луче заходящего солнца. Люди сказали, что это был дух, посланный на землю богами. Милорада вспомнила, что он рассказывал о страшном преследователе, хотевшим убить его, чтобы лишить землю тех даров, что он может принести ей. Она всегда боялась, что злодей настигнет ее сына. Однажды утром она положила ребенка в короб и бросилась через лес, словно спасаясь от невидимой погони. Люди не успели остановить ее. Говорят, - старец перевел дыхание и повернулся к Хельге, - что в этом самом лесу преследователь догнал ее. Милорада попыталась пустить ребенка по воде, потому что злой дух боялся святой влаги. Однако тот связал несчастную и стал пускать в ее сына стрелы. Когда конец уже был близок, солнце выглянуло из-за туч и раздался голос того самого чужака. Он сказал, что мгновение застынет, и эта сцена будет продолжаться вечно, пока не придет тот, кто не обладает большой силой, чтобы победить всякого человека, но имеет храбрость, чтобы справиться со злым духом. Тогда Милорада сможет забрать сына и вознестись к любимому, чтобы не уходить от него никогда. – Камаон замолчал.
Хельга смотрела на небо и видела там не свет одинокой звезды, а яркий очаг чьего-то уютного дома. У нее было тепло на сердце, а душа словно очистилась от скверны. Драган давно спал и не слышал их разговор, а Камаон прикрыл глаза и не говорил ни слова. Хельга довольно долго лежала, слушая стрекот цикад и шелест листьев, а потом повернулась на бок и стала плавно падать в сон. Уже будучи в мягких объятиях приятных картин, она услышала тихий голос старца:
- Ты отдала долг. Вернула матери сына.
Слабо наше тело, слабо и бесславно,
Ничтожная плоть умирает легко,
Рождается в муках, страдает, и плавно
Растает тогда, когда дух далеко.
Кто, будучи сильным, гордился собою,
Кто лез на рожон, побеждая других,
Где будете вы, когда тело укроет
Тот саван, что прежде был лишь на чужих?
Слабо наше тело, ничтожно и слепо,
Коль дух не имеет в себе глубины,
Как, право, безумно, как горько-нелепо,
Когда сильный духом умрет без вины.
Но если хранить в себе вечно отвагу,
Бесстрашие слабых и тех, что сильней,
Кидаться за правду, отчаявшись, в драку,
То свет будет ярче, а солнце красней.
Коль сердцу не чужды ни честь и ни храбрость,
Коль можешь пойти за других ты на смерть,
То ты сохранил ту великую слабость:
Отважную душу, что только и есть.
Глава 4. Прибытие
Наутро путники двинулись в дорогу, уверенные, что вечером уже будут в городе. Действительно, если перейти озеро вброд, а Камаон знал, где это можно сделать, то расстояние до Путимира значительно сократится. Драган немного задержался на мелководье и стал руками ловить рыбу. Хельга сначала смотрела на это с усмешкой – она и сама, бывало, приносила домой солидный улов, но чтобы вот так, руками... Но когда, через некоторое время, мальчишка догнал их радостный, с двумя карасиками в тряпичной сумке, девушка прониклась к нему уважением.
- Как ты это сделал? – спросила она, пожалев, что не осталась наблюдать, а пошла вперед.
- Мама научила паре хитростей. Да и озеро тут спокойное, рыба сама в руки идет! – было заметно, что Драган гордится собой.
- Твоя мама жила в краю, где ловят рыбу руками? – задумчиво промолвил Камаон.
- Да…Она мало рассказывала о своей родине, ей больно вспоминать места, куда невозможно вернуться. – Драган притих. – Но еще, я знаю, там были огромные океаны, поднимающиеся в шторм до самого неба. И деревья, на которых росли сладкие, сочные плоды, о коих здесь никто никогда не слышал…
- Как же она попала к нам? – удивилась Хельга.
Каждый ребенок знал, что их край огромен и окружен непролазными скалами. Еще недавно люди считали, что там, за горами, свет кончается, и начинается мир мертвых или непроглядная тьма. Но вот в море порой стало заносить обломки кораблей, каких не делали в родном краю. Однажды на таком обломке приплыл чужестранец, с темной кожей да глазами, похожими цветом на ореховую скорлупу. Он рассказал, что за горами есть огромный мир, где живут разные люди и говорят на разных языках. Точнее, показал, жестами и рисунками. Чтобы начать понимать его слова, даже самому мудрому старцу села, куда попал чужестранец, понадобилось около года. Но это было давно, тот мужчина уже благостно умер от старости, оставив после себя внуков и правнуков. Больше о подобных случаях она не слышала, гости из дальних стран продолжали оставаться диковинкой в их краю.
- Мама с родителями прибыла сюда еще девочкой, на большом корабле с парусами, где было вышито знамя их семьи. Больше она ничего не рассказывала. – Драган вздохнул. – Я стараюсь ее не расспрашивать, потому что она все время плачет, особенно в последнее время.
Хельга задумалась. Выходит, возможно даже путешествовать в дальние страны, но для этого нужны такие корабли, каких не знавал мир… Она сама никогда не видела корабля,лишь рыбацкие лодки да большую деревянную баржу, когда с бабушкой ходили в другое село за тканью на платье. Там умели делать особенные рисунки и прочный материал, и у них покупали рукоделие торговцы и переправляли на барже в город… Но сейчас река пересохла и торговля прекратилась, лишь иногда приезжают в то село купцы на повозках.
Хельга стала представлять чужие берега, огромные сладкие плоды с деревьев, которыми можно кормиться всегда и не знать другой пищи. Моря, где рыба сама плывет в руки… Что заставило мать Драгана покинуть такое место? Паруса, украшенные знаменем их семьи… Поговорила бы она с ней, да не по пути снова возвращаться в ту сторону, из которой пришла. Девушка была уверена, что эта женщина многое может рассказать о дальних странах, что ее родители были знатными людьми. Наверное, они по какой-то причине вынуждены были бежать так далеко, как только могли. Хельга положила себе обязательно разыскать эту семью, если боги направят ее в те места.
- А ты, мудрый старец, знаешь что-нибудь о дальних странах? – спросила путница. – Раньше я думала, что все это легенда, что не существует людей, говорящих на странных наречиях, похожих на птичий клекот… Но, оказалось, существуют.
- Я много где бывал, но вот то, что находится за скалами – тайна и для меня, - как всегда, охотно, начал говорить Камаон. – Некоторые из моих братьев, что знали и ведали больше меня, ушли туда. Никто не вернулся. Они знали, что не вернутся.
- То есть… Они ушли умирать? Или за новой жизнью? – не подумав, выпалила Хельга.
- Они просто ушли. Всякая смерть – начало новой жизни, - промолвил старец.
- Раньше, я знаю, верили, что за скалами живут лишь духи да оборотни! – внезапно протараторил Драган. – Но это полная чушь! Если приходил чужестранец, все опасались и не любили его! Как можно не понимать, что там такие же люди, так же чувствующие и страдающие!?
Хельга с сочувствием посмотрела на парня. Вот так и умерли, видимо, его бабушка и дедушка по матери. Наследники знатного рода, гонимые и дома, и на чужбине. Принятые за злых духов, пришедших, чтобы нести смуту… Несправедливо. Девушка понимала, что значат людские предрассудки и страх народа перед непонятным, как никто другой. Ей пришлось немало вынести из-за этого.
Оставшуюся часть пути они провели в разговорах о чужих краях и о том, как, должно быть, чудно и интересно там живет народ. Хельга вспомнила легенду об острове полулюдей-полукошек, где, как говорилось, обросшие шерстью и видящие в темноте существа ныряли в океан, вылавливая рыбу. Она не очень верила в эти сказания, но с детства интересовалась неведомым. Камаон сообщил, что встречал и здесь, далеко на севере, племена, поклоняющиеся животным. Они наряжались в шкуры своего тотемного зверя и испрашивали у него совета. И, хотя животное было священным, в некоторые дни проходила Великая Охота, чтобы получить шкуры. Хельге казались странными такие традиции, но эта таинственная даль очень манила, и на минуту она почувствовала себя счастливой из-за того, что не должна провести жизнь, сидя у себя в деревне и не видя ничего, кроме родного леса и озера. Такая перемена в мыслях подивила ее саму. Она задумалась.
Нет, дом и озеро – это чудесно, это то, к чему она надеялась прийти в конце пути. Рассказывать внукам и правнукам о далеких краях, вдохновлять их на странствия. Да и самой иногда снаряжаться в путь, пусть, не дальний, не опасный, но узнавать новое и исследовать незнакомое. Тяга к приключениям манила ее, и она не понимала, почему не ушла раньше. Наверное, из-за сестры, из-за чувства ответственности за нее. Девушка вдохнула сладкий, пропитанный хвоей воздух, и внезапно ощутила в нем запах дыма и чего-то чуждого, незнакомого. Город был близко. Лес закончился, дорога стала расширяться и принимать вид заезженного, часто используемого тракта. Вдалеке показались очертания городской стены.
Когда путники приблизились к кованым воротам, с их лбов стекал пот, а ноги гудели. Душная жара наваливалась с неба и прижимала к земле. Ворота были довольно впечатляющими, в полтора человеческих роста высотой, с толстой цепью и замком. За ними виднелась небольшая площадь, на которой царило оживление и стоял гвалт. Деревянные прилавки занимали изрядную часть пространства, и, как и всегда на рынках, купцы старались завлечь прохожий люд. Каждый расхваливал свой товар, их реплики сливались воедино, образуя вместе какой-то особенный «рыночный» шум.
У ворот стояли два стражника в блестящих на солнце новеньких кольчугах. Хельга посочувствовала им – должно быть, ужасно жарко летом носить на себе такую одежду, да она еще и раскаляется в ясный полдень…
Путники подошли к воротам, и Камаон, по праву старшего, начал разговор. Он поклонился стражникам и сказал:
- Добре вам, славные воины! Да распространится над вами милость богов!
- И тебе здравствуй, странник, - довольно неохотно, но, отдавая дань традиции, поклонился в ответ один из стражников. – Куда и зачем направляете свои стопы?
- Мы идем в славный город Путимир, чтобы разыскать там родного дядю этого юноши, - Камаон положил руку на плечо Драгана и мягко подтолкнул его вперед. – Да и просто полюбоваться местными чудесами.
- Были ли вы когда-нибудь в нашем городе?
Камаон замялся. Он молчал и смотрел немного сквозь своего собеседника. Тишина начинала становиться гнетущей, стражники переглянулись. Хельга выступила вперед:
- Прости моего спутника, добрый человек. Ему свойственно иногда задумываться и терять нить разговора… Нет, мы не были в Путимире и лишь по слухам представляем, что ждет нас там. Можно ли нам пройти за ворота?
Второй стражник, помоложе, с юношеской мягкой щетиной на щеках, подошел к ней и спросил:
- Есть ли у вас какой-нибудь запрещенный груз и оружие? Мы вынуждены досматривать каждого, кто заходит в город, потому что в последнее время здесь участились преступления…
Первый воин злобно кашлянул и отодвинул своего соратника рукой.
- Выворачивайте карманы, - видимо, сердясь на молодого товарища, буркнул он. Негоже каждому встречному докладывать, что у тебя в городе непорядок.
- Но… Зачем? – Хельга растерялась. – Это же… То есть…
Для нее было диким такое приветствие. Понятно, что в большом городе требовался усиленный надзор за всеми, в него входящими, однако же подобный прием нарушал все законы гостеприимства. Ей уже не нравился Путимир.
- Так положено. Или возвращайтесь, откуда пришли, - бросил рослый парень, поправляя кольчужный рукав. Хельга заметила, как рука молодца потянулась к крестовине меча, висевшего у него за спиной.
- Не переживай, добрый человек. Вот, смотри, у меня в сумке лишь снедь да бумага, - Камаон протянул воинам раскрытый дорожный мешок. – Что нам, старику, юнцу да девке, скрывать?
Стражник заглянул в сумку, его младший товарищ сунулся, было, проверить все самостоятельно, вывалив вещи на землю, но воин грозно посмотрел на него. Юноша окончательно смутился и отошел в тень раскидистого дуба, росшего у ворот.
Хельга, замявшись, протянула свою сумку. Там не было ничего особенного, вот только она опасалась за травы и высушенный мышиный хвост, который хранила еще со дня отбытия из бабушкиной деревни. И, действительно, увидев мешочек с голубыми цветками, стражник поднял на нее взгляд и мрачно бросил:
- Что это?
- Это приправа, - ответила девушка, нисколько не раздумывая. – Везу родне, чтоб попробовали, как у нас в селе курицу жарят, с душистыми травами.
Стражник достал мешочек, растер в пальцах один цветок, понюхал. Задумчиво подержал предмет на ладони и медленно вернул его в сумку.
- Ты не обижайся, девица, - уже мягче промолвил он. – Просто нам велено досматривать всех и искать все, что только может быть подозрительным.
- Что ты, добрый человек, я не обижаюсь, я же понимаю, как трудно сохранить порядок в таком большом городе, - Хельга осторожно стала завязывать сумку. Хвост, по счастью, завалился в самый дальний конец и не был обнаружен.
- А на поясе что? – из-под дуба крикнул второй стражник. Он, видимо, был на службе недавно и все делал с особым рвением, хоть и довольно неуклюже.
Девушка мысленно чертыхнулась. Она надеялась, что ножны с кинжалом затеряются в складках платья, и не придется доставать и показывать оружие. Конечно, это было очень маловероятно, но… Однако, делать нечего, пришлось отстегивать кожаный ремешок и демонстрировать нож воинам.
- Хорошая ковка… - задумчиво проговорил стражник. Молодой служивый тоже подошел и стал разглядывать лезвие, чуть не пробуя его на зуб. – Откуда у девушки такое оружие?
- В наследство досталось, - весьма злобно бросила Хельга. Ей очень не понравился этот тон. И что, что она девушка? Почему бы ей не иметь хорошее оружие! Она не обязана печь блины и мести дом всю жизнь, если не родилась мужчиной!
- Да… Вещь ценная, - сказал охранник, любуясь лучом солнца, отражавшимся в узорах клинка. – Придется пошлину платить.
- Конечно, заплатим, - сразу же вмешался Камаон. Он давно уже догадался, что у его спутницы нет ни гроша. – Вот, примите, - старик достал из сумки три монеты и протянул мужчине.
- Э, нет, этого мало, - потерев бороду, сказал тот. – Три монеты за маленький ножичек. Этот тянет на пять.
Хельга злилась все больше. Они уже долго стояли под палящими лучами, у ворот, не смея пройти вперед. Положение казалось ей неестественным и унизительным. Какое право имеют эти стражники так обращаться с гостями! Неужели они со спутниками похожи на воров или душегубов! Нет, конечно, она понимала, что воины как раз в своем праве, но злость от этого не уменьшалась. Девушка была уверена, что пять монет – не та цена, что была назначена князем. У мужчины на лице играла легкая усмешка, а глаза жадно блестели. Наверняка они делят эти деньги, как добычу, так чем же они отличаются от лесных разбойников, что отнимают ценности от путников, идущих их тропой?! Однако вслух Хельга ничего не сказала. Она уже была готова выкрикнуть что-нибудь дерзкое, но посмотрела на смущенного Драгана, мнущегося в сторонке, и поняла, что нельзя терять время. Мальчик должен скорее найти своего родственника, а потому ругаться сейчас со стражниками глупо.
Камаон, крякнув, порылся в карманах, вытащил несколько монет вместе с крошками и обрывками каких-то сухих палочек, которые машинально клал туда, задумавшись, и протянул стражникам еще две блестящие медяшки. Хельга приметила, что у него осталось совсем мало денег, и ужасно расстроилась. Из-за нее старик потратил свои последние сбережения! Она решила, что в городе непременно найдет какую-нибудь работу, хотя бы на пару дней, и вернет ему все сторицей. К тому же, необходимо оплачивать постоялый двор! Она все четче и четче понимала, что ей не нравятся большие города.
Наконец, стражник ссыпал монеты в довольно тугой кошель на поясе, тяжело наклонился, поднял цепь и отпер замок. Сзади как раз приближалась повозка, запряженная двумя пегими лошаденкам, и охранники наверняка решили, что с тех гостей можно поиметь побольше. Ворота со скрипом открылись, пропуская путников в город. Все трое стали сразу оглядываться по сторонам, отойдя от стражников лишь несколько саженей. Под ногами стелилась широкая дорога из гладкого камня, которая выкладывалась не одним поколением рабочих. Хельга содрогнулась, представив, как тяжело было людям сначала добывать этот камень, потом шлифовать, а после еще и выкладывать под ноги тем, кто пройдет по нему, даже не задумавшись… Площадь, называемая Малой Рыночной, представляла из себя прямоугольник, заполненный разными людьми. Здесь были и пухлые хозяйки, стремящиеся найти кусок мяса получше, да сторговаться подешевле, и подростки, посланные родителями за хлебом и молоком, и попрошайки, и воры, стремящиеся затеряться в толпе и не вызвать подозрений. Хельга крепче прижала к себе сумку, а другую руку положила на кинжал. Не то чтобы она готова была вступить в схватку с кем-то прямо здесь, но так было спокойнее. Она не очень хорошо переносила большие скопления народа. Зато Драган сразу приободрился и смотрел по сторонам с живым интересом. В его глазах блестело любопытство, было заметно, что юноше хочется увидеть как можно больше. Он сразу направился к прилавку с разнообразными поделками местных мастеров. Хельга и Камаон двинулись за ним.
Старик вообще удивлял девушку своей невозмутимостью. Он шел так, будто ему все здесь знакомо, лишь иногда пронзительно вглядывался в лицо какого-нибудь горожанина. Она с полной уверенностью могла бы сказать, что он уже бывал здесь, но, по каким-то причинам, не хотел об этом распространяться. Потому так и замялся у ворот – не хотел лгать, а правда была чем-то не хороша… Но сейчас расспрашивать об этом не было ни сил, ни времени, и девушка сделала мысленную засечку в памяти. При удобном случае она обязательно поговорит со стариком.
Приблизившись к прилавку, Хельга стала разглядывать глиняные фигурки и деревянные статуэтки, расставленные на нем. Здесь были изображения деревьев и цветов, которые должны были приносить своему владельцу хороший урожай, силуэты женщин с животом, призванные помогать молодухам с родами, фигурки птиц и волков, приносящие удачу и благодать. Внезапно среди других товаров Хельга заметила что-то, по форме напоминающее ее кулон, но сделанное из глины. Довольно грубая работа не могла сравниться с серебряным изделием, висящим у нее на груди, но сходство было явным – те же линии и знаки.
- Что это? – спросила девушка, взяв статуэтку в руки.
- Это таинственный знак покровительства богов и светлой удачи, - ответил бородатый купец, протирая рукавом глазурованный кувшин. – Большая редкость, между прочим. Помогает понять суть и избавляет от скверны. Его не многие знают, но оттого талисман не становится менее сильным. Берешь?
- Нет, благодарю, - Хельга отложила изделие. Кулон приятно грел кожу, и девушка потрогала его через ткань ворота. Покровительство богов… Она верила в своих богов и считала, что для их покровительства не требуется носить особых символов на теле. Но подарок духа явно должен был принести ей добро, и девушка верила, что вещь, отданная от всей души, действительно приносит удачу.
Драган, тем временем, посмотрел на диковинки и двинулся к другому прилавку. Они обошли множество столиков с разложенными товарами, Камаон особенно долго разглядывал старые книги, предлагаемые пожилым купцом в серой рубахе, но так ничего и не купил. Драган принес каждому по пирожку с капустой, приобретя их у толстой продавщицы, и путники двинулись вглубь города. Старец шел, глядя в землю, и безошибочно находил дорогу.
- Остановимся здесь, - объявил он у невзрачного домика с покосившейся вывеской.
Хельга осмотрела крыльцо. Не самое лучшее место – прогнившие доски, облупившаяся краска, но рассчитывать на лучшее не приходилось – у них совсем не было денег. Они вошли, и последние гроши Камаон отдал хозяину трактира за небольшую комнатку под самым чердаком, в которой даже не было лежанок, а лишь валялись на полу несколько тюфяков, набитых соломой. Драган устроился с ними, потому что эта комната была последней из дешевых, и юноша не мог позволить себе потратить на ненужный комфорт деньги, доверенные ему матушкой.
Передохнув некоторое время, мальчик отправился на поиски дяди, собираясь расспрашивать горожан и следовать прозрачным ориентирам, которые получил дома. Хельга же, как и собиралась, стала искать, где бы подработать. Она довольно долго шла по улице, косясь на непривычно одетых людей и непривычно высокие дома. У одного из них увидела вывеску с лекарственными травами – здесь принимал знахарь. Она, немного подумав, решила зайти внутрь и хотя бы посмотреть, как тут все устроено.
Отодвинув плотную штору, призванную защищать помещение от мух и прочих неприятных насекомых, так и стремящихся проникнуть в жилье человека, девушка ступила за порог. В темной комнате, окна которой были завешены темными шторами, сидела за столом полная женщина и что-то толкла в ступке. На ее голове был цветастый платок, складчатую шею обвивали жемчужные бусы, а на пальцах сверкали фальшивым блеском несколько стекляшек. Судя по обстановке, дела у знахарки шли не очень хорошо. По полу летали клубы мусора, полка, прибитая к стене, покосилась, а масляная лампа, стоящая на столе, нещадно коптила. По углам висели пучки незамысловатых трав, которые можно было легко найти в любом лесу.
- Чего желаешь, дорогая гостья? – толстуха подняла глаза на посетительницу и расплылась в улыбке. – Если приворотный порошок, то это не сейчас, приходи через три дня после полнолуния, тогда готово будет. Вообще-то, есть у меня одно снадобье…. Но уж больно непредсказуемый эффект, может сыпь пойти, да живот болеть, но приворожит крепко!
- Нет, благодарю, добрая хозяйка. Я не хочу ничего покупать, а, напротив, хочу предложить свои услуги. Так вышло, что я осталась без гроша, а со мной еще кот, - Хельга указала кивком на осторожно пробравшегося за ней следом серого попутчика. – Нужна ли тебе работница, немного понимающая в травах?
- А, так ты не покупать… Не нужен мне никто, ступай своей дорогой, мне бы самой с голода не умереть. – Женщина разочарованно махнула рукой и снова склонилась над ступкой. Хельга приблизилась и взглянула на разложенные на столе сухие листья.
- Ромашка, пижма, бессмертник, зверобой… Ты готовишь снадобье для сохранения молодости и сил? Тут не хватает одного ингредиента.
- Да, это заказ одной вдовы… Она хочет быть моложе и… А откуда ты знаешь, что это? – прервалась на полуслове женщина.
- Я же говорила, что немного понимаю в травах. Не передумала ли ты насчет помощницы?
- Так чего же здесь, по-твоему, не хватает? – хитро прищурилась хозяйка, отложив ступку.
- Березовых почек. Вот, у меня есть, - и девушка достала из сумки мешочек с нужным ингредиентом.
Женщина встала, подошла к стоящему в тени сундуку, который Хельга ранее не замечала, покопалась в нем, извлекла наружу потертую старую книгу. Стала листать ее, что-то бормоча под нос.
- Березовые почки… собирать весной… утоляют боль, снимают отеки… сочетаются с… ага… - Хозяйка убрала книгу обратно, не позволив девушке повнимательнее рассмотреть ее, и повернулась к посетительнице.
- Ты права, они хорошо подойдут для этого сбора. Я никогда не задумывалась над этим… Давно хотела дополнить свои рецепты. А что ты скажешь про это снадобье от простуды? – знахарка подала девушке рецепт, записанный на куске бересты.
- Здесь не хватает ромашки и нужно убрать вот это – оно нейтрализует действие других трав и в сочетании с липовым цветом вызывает аллергию, - Хельга склонилась к женщине и водила пальцем по неровным строчкам.
- Хм… А я-то думала, что это давеча кузнецкий сын какими-то болячками с него покрылся. Да, такая помощница мне бы не помешала… Меня зовут Нежана. Я делаю снадобья и иногда помогаю девушкам приворожить милого, - представилась знахарка.
Хельга мысленно улыбнулась. Она видела, что Нежана не располагает какими-то особенными знаниями и вряд ли может приготовить что-то большее, чем отвар для поноса. Однако, деньги были нужны, и девушка была готова некоторое время подработать, поправляя рецепты неудачливой знахарки и готовя нехитрые снадобья. К тому же, ее очень интересовала книга, которую женщина прятала в сундуке.
- Да, с тобой мои дела пошли бы лучше… Из каких же ты краев? – спросила Нежана, глядя на бедный наряд девушки.
- Я из близлежащей деревни, со спутником – слабым старцем – я пришла в Путимир, чтобы немного заработать и попробовать местного хлеба. Науку трав немного знаю из рассказов… соседки, - замялась Хельга, опасаясь сообщать правду о своем происхождении. – Она иногда лечила односельчан от всяких хворей. Зовут меня Хельга.
- Ага, за приключениями, значит, пришла, - сделала свой вывод знахарка и пожала плечами. – Ну что ж, и я когда-то перебралась сюда из соседнего города, за мужем вслед, будь он неладен. Пьет, жрет в три горла, все, что приносит, на брагу хмельную спускает. Детишки выросли, разъехались, а мне-то вкусненького охота. Вот я и решила, что по книге, которую на рынке случайно купила, буду снадобья делать и продавать. Дело-то идет, да как-то слабо…
- А что же это за книга, если не секрет?
- Старая, в кожаном переплете – обычная книга, - пожала плечами Нежана. – Там написано, от чего какое растение помогает. Благо, батюшка у меня был знатного рода, успел научить читать да считать, пока на войне не сгинул. Тогда я сюда и пришла, и вот теперь, будь оно неладно! – толстуха махнула рукой и суетливо встала, осматривая Хельгу со всех сторон. – Денег-то ведь много не смогу платить, сама видишь. Два гроша в день, ну, три, если еще убираться будешь. Согласна?
- Согласна, - кивнула Хельга. Выбора не было, в городе, если не обучен какому-нибудь ремеслу, больше не заработаешь. Она уже успела зайти в несколько лавок и спросить о работе – в некоторых предлагали мыть пол за грош, в других и вовсе за еду и кров.
- Ну, ты тогда доделай, а я побегу, - засуетилась Нежана. – Там ужин еще надо готовить, а то этот скот придет, а жалко – не жрамши весь день. Вдова придет, ты с нее два гроша возьми за порошок, да расскажи, как заваривать. Скажи, что я делала, а ты пол моешь только, а то испугается, незнакомая ты все-таки… Да, ты колдовством-то не промышляешь? – вдруг в дверях обернулась хозяйка.
- Нет… - протянула Хельга, уже садясь за стол и беря ступку.
- Ну, это хорошо, я так и подумала, у меня тут вот – чертополох висит. Ведьма бы не прошла. А что в травках понимаешь, это хорошо, это у нас приветствуется. Главное, без магии. Я, конечно, когда приворотные-то снадобья делаю, говорю, что понимаю кое-что, да это так. Опасно это. Хоть тут власти местные и знакомы мне, но опасно… Ну, все, к вечеру вернусь, если хорошо справишься, часть жалования получишь.
Девушка осталась одна. Она доделала омолаживающее снадобье, отдала его зашедшей сухощавой вдове и принялась листать книгу. Большая часть информации ей уже была знакома, но находила она и кое-что новое. К примеру, благодаря книге, она точно вспомнила рецепт, по которому собиралась приготовить снадобье для отца Драгана.
Вечером, получив полтора гроша от довольной знахарки, Хельга отправилась к трактиру через рынок. Там она купила необходимые травы и сложила их в сумку. Она собиралась приготовить смесь на работе, в перерывах между уборкой и изучением книги.
Спустя некоторое время Хельга начала немного привыкать к городу. Она целыми днями сидела в лавке знахарки и смешивала травы, у нее даже появились свои покупатели, которым помогло то или иное снадобье. Нежана исправно платила, жаловалась на мужа и заходила всего на пару часов, чтобы проверить, как идут дела. Иногда, когда дел совсем не было, девушка запирала дверь и гуляла по улицам, дивясь на людей и здания и слушая то, что говорят в толпе. Говорили о грядущей ярмарке, на которой можно будет найти много овощей и фруктов с последнего урожая, о том, что все чаще стали красть кошели у граждан, что в Сольдорме люди злее и не едят хлеба, да что где-то в окрестностях лютует разбойник, чьего имени никто не знает. Якобы ловит он людей на дорогах, кого-то отпускает, кого-то вешает на сосне, если не понравится, а кому-то дарит сокровища и отправляет домой. А все дело в том, как с атаманом поговоришь, но повешенных людей гораздо больше, чем отпущенных восвояси. Хельга не очень верила этим слухам, зная, как может людская фантазия приукрасить действительность, но в споры не вступала.
Иногда девушка встречала на улице Драгана, который носился по городу в поисках своего дяди. Он уже многих расспросил, но никто не мог помочь юноше, и тот совсем отчаялся. Камаон давно советовал ему отправляться к князю, быть может, он что-то знает о родственнике мальчика, или поможет его отыскать, но сам сопровождать Драгана категорически отказывался. Хельга пообещала, что сходит с ним, как только сможет оставить работу – она опасалась отпускать его одного, да и любопытно было взглянуть, что там за князь.
В один из дней в лавку знахарки пожаловала высокая женщина в черном. Она была не юных лет, но и совсем еще не стара, ее голову покрывал капюшон, а волосы были заплетены в косы, как полагается замужним. Она зашла, опасливо косясь по сторонам и, прежде чем приветствовать Хельгу, подошла близко-близко и заговорила шепотом.
- Доброго здравия. Мне говорили, будто тут можно найти настоящее снадобье. Мне нужно нечто особенное.
- Добра и тебе, дорогая гостья, - привычно вымолвила Хельга. – Что тебя интересует? У меня есть сборы для сохранения молодости, травы для излечения от бесплодия и снадобья от простуды и прочих хворей.
- Нет, мне нужно такое снадобье, которое трудно достать в другом месте. Мне рассказывали, что ты действительно понимаешь в травах, поэтому я пришла сюда. У меня есть деньги, есть связи. Если ты мне поможешь…
- Кажется, я поняла, - вздохнула Хельга. Иногда к ней заходили девушки и женщины и, краснея и смущаясь, намекали на то, что им нужна помощь в любовных делах. Нежана держала особое снадобье для этого, оно обладало свойствами повышать настроение, излечивать мужские хвори и вызывать желание, но ничего приворотного в себе не содержало. Девушка не любила обманывать, поэтому долго пыталась убедить посетительниц отказаться от своей затеи, но обычно это не удавалось. Она нехотя продавала им снадобье и говорила, что стопроцентного результата оно не дает, сообщать больше Нежана строго запретила. Вот и в этот раз Хельга попробовала отговорить гостью и начала с того, что неудачи в любви – не повод искать выхода в магии.
- Я и не ищу, - сухо бросила женщина. – Мне нужно совершенно не магическое средство. Яд, чтобы вытравить нежеланного ребенка из утробы соперницы.
Хельга вздрогнула от неожиданности и встала.
- Таким я не занимаюсь, изволь не держать зла. Это запрещено князем и противоречит моим собственным законам. Я не буду этого изготовлять.
- Только ты можешь это сделать, все остальные знахари в этом городе или трусы, или шарлатаны! – повысила голос посетительница. – Я щедро отблагодарю тебя, дам и денег, и положение. Тебе не придется больше сидеть в этой лавке. Что тебе стоит? Мой муж, знатный и богатый человек, изменил мне. Разве не достоин смерти плод, живущий в чреве этой змеи? У меня нет детей. Я не могу позволить, чтобы наследника ему родила другая, - почти умоляющим тоном заговорила знатная гостья.
- Нет, этого ты не получишь. Уходи, и лучше забудь об этом, потому что ничем хорошим такое дело не закончится.
- Это для тебя оно ничем хорошим не закончится, если ты не поможешь мне! – прошипела женщина. – Я знаю, что ты умеешь. Мне рассказывала моя служанка, которую я присылала за сложным снадобьем. Никто в городе не мог приготовить его так хорошо.
- Умею, - не стала отрицать девушка, - но никогда не буду создавать подобное зелье. И по возможности не допущу, чтобы ты смогла купить его где-то еще. Если ты не успокоишься и не оставишь мысли извести невинное дитя, я…
- Если ты откажешься, можешь прощаться с этим местом и со своими близкими, - прервала ее посетительница в черном. – Тебе не сдобровать.
- Я уже отказалась, - сказала Хельга. – А вот если ты не уйдешь подобру-поздорову, я позову охрану. - Девушка сказала это в надежде, что странная гостья не знает, что охранник тут только один на всю улицу, Никодим. Все дни он обычно просиживает в придорожной корчме, пропивая деньги таких, как Нежана, которые платят ему, чтоб он спускал им с рук небольшие шалости, вроде торговли приворотным снадобьем. Но, судя по ядовитой улыбке, искривившей тонкие губы гостьи, она это прекрасно знала.
- Что ж, свой выбор ты сделала.
Хельга моргнула, а когда открыла глаза, то увидела лишь колыхнувшуюся завесу на дверном проеме и услышала быстрые удаляющиеся шаги. Она постаралась скорее изгнать из головы неприятные мысли, оставленные гостьей, и принялась протирать пыль и мести пол. Она нисколько не жалела о своем выборе, потому что существовали вещи, которые она никогда не могла бы сделать. Она могла продать ложное приворотное снадобье, могла даже смешать порошок, чтобы муж расхотел гулять по другим женщинам – о таком ее просили два дня назад, невзирая на то, что побочные эффекты порошка не очень приятны ни для мужа, ни для жены, подсыпавшей ему это. Однако, отнять невинную жизнь девушка не могла, и сулить ей богатства было бессмысленно.
Хельга постаралась поскорее забыть неприятный инцидент и никому не рассказала о нем. Она договорилась с Нежаной, что закончит текущие дела и возьмет выходной, чтобы сходить с Драганом к князю. А на другой день к ней вломились двое здоровенных детин в железных шлемах, объявили об аресте и, скрутив руки, посадили в повозку и повезли в тюрьму.
Когда стоишь ты на распутье
И думаешь, куда свернуть,
То кровь-руда вскипает ртутью
И указует верный путь,
Ее послушайся совета –
Иди туда, за сердцем вслед,
Пусть тьма, пусть нилуча там света -
Судьба готовит свой ответ.
Что было, сном предстанет страшным,
Спрядется нить твоей судьбы.
Сей путь доступен лишь отважным,
Не убоявшимся борьбы.
Не предавай ни голос сердца,
Ни шепот совести своей -
Уйдут в смущеньи стреловержцы,
Увидишь свет в чреде ночей.
А если смерть – и то не жутко.
Не потерять бы лишь себя,
И умереть – без предрассудков,
За правду, честь и долг храня.
Когда стоишь на перепутье
И слева - брод, а справа - ров,
Иди туда, где веет сутью
Правдивых изначальных слов.
Глава 5. Неволя
Первым, что увидела девушка в темнице, был крысиный скелет. Розовый, явно свежий и кем-то обглоданный, он лежал прямо перед ее носом, уткнувшимся в солому. Хельга медленно отстранилась и попробовала подняться. Связанные руки мешали, ноги запутывались в подоле платья. Ножа у нее с собой не было – по счастью, за минуту до прихода стражей она резала им коренья и уронила под стол, а поднять так и не успела. Кое-как усевшись на колени, пленница оглядела комнату, в которую ее так бесцеремонно швырнули. Каменные стены, решетка спереди, солома. Вдоль одной из стен растянулась на грязном полу худая старуха со спутанными волосами, в противоположном углу стоит деревянная бадья, предназначение которой сразу угадывалась по отвратительной вони, исходящей от нее. Хельга с трудом поднялась на ноги, почти уткнувшись головой в низкий потолок, подошла к решетке. За ней был виден узкий коридор, по которому привели пленницу, и другие такие же каморки. Из-за решетки напротив скалился беззубый разбойник с подбитым глазом и рыжими слипшимися патлами. Он подмигнул и растянул губы в отвратительной улыбке, сделав манящее движение рукой. Хельга метко плюнула ему под ноги и отвернулась. Послышались угрозы и ругательства.
Девушка сразу поняла, почему ее бросили в тюрьму. Угрозы той посетительницы оказались не пустыми словами, наверняка она действительно была знатной дамой и решила отомстить, или побоялась, что Хельга что-нибудь кому-то скажет. Это было обидно и отвратительно, и пленница собиралась доказывать свою невиновность, добившись встречи с князем.
Она забилась в угол и стала ждать. Рано или поздно за ней придут, или стражники, или Камаон – старик заподозрит неладное, когда не дождется ее в трактире вечером, и непременно пойдет на поиски. А то, как ее с шумом уводили из лавки знахарки, видела почти вся улица. Девушка не хотела идти, кусалась и плевалась, хотя теперь, успокоившись, пожалела об этом. Это явно не будет тем фактом, который расположит к ней князя. Однако сдаваться без боя она не хотела, и, поняв, что с двумя мужчинами в кольчугах ей не справиться, она постаралась как можно громче кричать и ругаться, чтобы вести об аресте достигли старца. Он, конечно, практически не выходил из своей комнаты под чердаком, всё писал что-то на пергаменте и рисовал какие-то непонятные рисунки. Хельга однажды спросила, что это, и он принялся объяснять про звезды и планеты, про то, что какие-то линии обозначают расстояние от солнца, а другие черточки – скорость вращения вокруг своей оси. Девушка поняла, что пока что не может постичь эту разновидность колдовства, и перестала задавать вопросы. Но каждый вечер старик спускался вниз, ел похлебку и внимательно слушал разговоры в трактире, сам ни во что не вмешиваясь. Постоянные посетители уже привыкли к нему и практически не обращали на него внимания. Старик обязательно услышит новости об аресте помощницы знахарки и придумает, как ее выручить.
От мыслей Хельгу отвлек высокий стражник, зашедший в камеру. Она уставилась на него исподлобья, не говоря ни слова.
- Давай руки, развяжу, - басом сказал он. Девушка протянула руки, и он в одно движение освободил их от крепких пут. – Через два дня к князю пойдешь на суд. А пока сиди тут. Утром еду принесут. – Стражник развернулся и хотел выйти, но Хельга, потирая содранную кожу на запястьях, хрипло выдавила из себя:
- В чем я виновата?
- А то ты не знаешь, - ухмыльнулся парень. – Нечего было зелья продавать, чтоб младенцев изводить.
- Но я этого не делала!- взвыла Хельга от такой несправедливости. – Наоборот, я не…
- А вот это князю расскажешь. Мне не интересно, - буркнул стражник и захлопнул дверь, не забыв повернуть массивный ключ в замке.
Хельга выругалась и в сердцах ударила стену. Руки саднили, следы от веревок кровоточили и болели, в темнице было холодно, и стоял отвратительный запах. Девушка попыталась подгрести под себя солому и улечься, но все время получалось неудобно - если лечь сверху, мерзли ноги, если закопаться в нее – было холодно спине. Она поняла, что устроиться так, чтобы было хоть как-то приемлемо, не удастся, и обреченно уселась на пол, привалившись к стене. От усталости и перенесенных неприятностей глаза девушки закрылись, и она погрузилась в сон.
Снова пожар. Он преследовал ее постоянно, и она уже почти научилась осознавать, что это сон, однако каждый раз просыпалась в слезах, когда понимала, что спасти никого снова не удалось. Раз за разом она проживала этот день, пытаясь изменить ход событий, но даже во сне ей что-то мешало. Но в этот раз все шло как-то иначе. Хельга словно не участвовала в событиях, а смотрела со стороны. По ощущениям это напоминало тот сон, про подлеца, из-за которого произошел пожар. Девушка четко видела языки пламени, крики, толпу людей и - себя, тянущую за руку младшую сестренку. Она не сразу узнала себя в этой тощенькой девочке в ночной рубашке, но, когда узнала, словно окаменела. Она видела, как брат вырвался и скрылся среди горящих бревен, а она, плача, убежала с Любимой в лес. Но, вопреки ожиданиям, картина не сменилась, та Хельга, что наблюдала события со стороны, осталась на месте, чтобы видеть горящий дом и слышать крики. Это было непередаваемо больно, и она попыталась усилием воли заставить себя проснуться, но ничего не вышло. Она пыталась не смотреть, но видела все. И вдруг –совершенно неожиданно – из дома выбежал маленький мальчик и кинулся в лес. Он кричал и звал сестер, но они уже ушли далеко, и не могли услышать. Хельга помнила, что надеялась, что он их догонит, даже несколько раз останавливалась и звала его, но отклика не получала. Неудивительно – теперь она видела, что брат перепутал дорогу и свернул в темноте не туда, а на тропинку, которая вела в чащу.
- Нет! Велимир! Нет! – кричала она во сне, но мальчик не слышал ее, он бежал, не разбирая дороги, и плакал. Внезапно он наткнулся на что-то темное, упал, вскочил. Это темное оказалось человеком, который поцокал языком и сказал молодым, только недавно сломавшимся голосом:
- Ты чей, малец? Куда в темноте один? Разбойников полно, - Хельга отчетливо услышала, как он усмехнулся на этой фразе. - Ну, ну, не бойся, пойдем со мной. Не обижу. Меня Горецвет зовут. А тебя? – плачущий мальчонка не ответил, и человек подхватил его на руки. Велимир стал отбиваться, но Горецвет крепко прижал его и стал успокаивающе бормотать: - Ладно, малый, лучше я тебя заберу, чем на бандитов Зорана наткнешься. Встретил я их давеча в лесу, двоих из его шайки. Теперь, понятно, шайка стала на двух меньше, однако все равно лучше обойтись без встреч. Те ведь не пожалеют. Вон у тебя цепочка на шеенке болтается, отнимут да убьют. Ты не плачь, не плачь, сейчас у нас переночуешь, а утром разберемся, что с тобой делать.
Мальчик на руках у Горецвета затих и успокоился, а мужчина накинул капюшон и быстрым шагом, с ребенком на руках, удалился куда-то в чащу.
- Нет, Велимир! Горецвет! Остановись! – крикнула Хельга и проснулась, покрытая холодным потом и с прокушенной до крови губой. Открыла глаза и отшатнулась – напротив нее сидела старуха, та самая, что лежала вдоль стены, когда девушку только привели в темницу. У нее были красные уставшие глаза и морщинистое лицо, седые с желтизной волосы жирными прядями спускались ниже плеч.
- Не бойся ты, - скрипучим голосом сказала старуха. – Чего кричишь? Как зовут-то?
- Хельга… - сглотнув, сказала девушка, все еще приходя в себя.
- Ага, наша, стало быть. Местная. А я Умила.
- Не местная, из деревни, что в двух днях пути, - незнамо зачем пробормотала пленница.
- Все равно наша. Сирота, значит?
- Да… Откуда же ты, уважаемая…
- Да известно откуда, если местная, значит, сирота, иных-то Горька себе не набирает. Чтоб никого не было, так что либо из дальних стран, либо без родителей кто…
- Какой Горька? – никак не могла взять в толк Хельга.
- Известно, какой, которого ты во сне звала. Горецвет. А ты, значит, из банды их? За это сюда? А правду ли люди говорят, что справедлив атаман, да всем зря обиженным помогает?
- Тебе знакомо имя Горецвета? – взвилась Хельга. - Расскажи, Умила, прошу тебя, все, что ты знаешь!
- Да что же тут знать-то, тебе виднее. Все об этом говорят – появился атаман, Горька Мглистый, за него награда князем назначена. Ходит в сером всегда, и вся его шайка в серое одевается. Хотя врут, видать, ты-то вон в зеленом… А одеваются они так, потому что в сумерках промышляют, не ночью, как все, а час до рассвета и час после заката. И говорят в народе, что если доброго человека перехватит, то поговорит по душам, напоит-накормит, да еще, если бедняк, одарит щедро. Но если купца какого или нечестного вора встретит, кто у простого люда ворует, то непременно на сосне утром висельника найдут. А все добро потом раздаст, себе мало берет. И людей набирает только тех, у кого никого больше на этом свете нет. С детства обычно мальчиков и изредка девчонок берет к себе, у кого все умерли или далеко, и выращивает верных друзей. Якобы не подданные они ему, а друзья, потому как равны все. И служат не из страха или жажды наживы, а из любви. Вот бы мне такого атамана встретить, - мечтательно протянула Умила. – Уж он бы мне и еды поднес и голову этой, из-за которой я тут столько лет кукую! Да, таких он и вешает на соснах-то. Да ты мне лучше скажи, как тебя поймали то? Обычно те, кто из его шайки, живыми не сдаются.
- Я не из его шайки, - молвила Хельга, и старуха недоверчиво посмотрела на нее. - Правда, бабушка, не знаю я его, только на рынке те же разговоры слышала. Вот сон и приснился, наверное. А попала я сюда по навету. Я травы смешивала, снадобья, а некая знатная дама захотела, чтоб я ей яд сделала. Я и отказалась… Ну ничего, я все расскажу князю, и он меня отпустит.
- Не вздумай. Знаю я, про кого ты говоришь. Высокая, волос черен, а на носу родинка?
Хельга попробовала припомнить, была ли у незнакомки родинка.
- Да, она это. А почему не говорить князю? Я и доказать могу, она сказала, что хочет истребить ребенка своего мужа, зачатого другой женщиной. Если я узнаю, как ее зовут, можно найти мужа и женщину, что носит его ребенка, тогда мои слова подтвердятся…
- Не будет никто никого искать, князь и так все знает, да если ты скажешь, изведет и тебя, как меня.
- Почему? – удивилась Хельга. – она такая знатная?
- Не то слово. Жена князя это, Дамира. Всю жизнь он от нее гуляет, а она злится и способы отомстить его любовницам ищет. А князь все ей спускает, ибо боится. Если скажешь про нее в открытую, он тебя за клевету на княгиню на виселицу отправит, а ее снова простит, даже если она ребенка убьет. Не нужен ему ребенок тот, а за женой ее родня стоит, знатная и могучая, чуть что не так – и не править больше князю в Путимире. – Умила зашлась в скрипучем старческом кашле. – Я ведь тоже из-за нее тут. Работала я у оружейника, пол мыла. Она пришла, пока хозяина не было, да уговорила, чтоб я нож продала ей хороший. Я и продала – молодая была, посулила она деньги большие, чтоб втихаря от мастера – он известный человек был, боялась, видно. Я ему-то сказала, что украли, а деньги себе взяла. Потом выяснилось, что ножом тем деву юную убили, а меня и привели к князю, мол, нож украла и убила. Он посмотрел-посмотрел, да и говорит – в темницу. Я хотела рассказать правду, да пришла ночью Дамира и сказала – если хоть слово вымолвишь, на виселицу пойдешь. Я, дура, и подумала, что такая жизнь все же лучше, чем смерть, понадеялась выйти, спастись. Да вот уж третий год, что сижу тут из-за нее. Ты не думай, не старуха я по годам, да это место словно силы вытягивает. Князь-то знает, что не я убила, вот и не велел повесить, но если бы на его жену сказала что… - Умила махнула рукой. – Выбора бы у него не было.
- Но где же тут справедливость? – воскликнула Хельга. – Что ж теперь, управы на нее нет?
- Нет, - вздохнула Умила. – видела я за три года, как много народа из-за нее на смерть пошли. И все пытались за правду бороться, с князем говорили. Ты лучше молчи, так хоть какой-то шанс остается…
Хельга привалилась к стене и закрыла глаза. Старушка еще долго сетовала на судьбу и на то, что нет в мире правды, что жалко ей, что Хельга не из шайки Горецвета, потому что он, хоть и разбойник, а справедлив и мог бы помочь. Девушка не слушала ее жалоб, а медленно погружалась в какое-то липкое забытье, в котором звуки стали приглушенными, вонь почти не ощущалась, а холод отступил куда-то далеко. Она думала про брата – если в тот раз сон не обманул ее, и девушка смогла отомстить виновнику смерти ее родителей, то и сейчас есть вероятность, что брат жив! Его увел тогда Горецвет, и, наверное, принял в свою шайку. Если слухи не врут, то справедлив атаман и не мог сделать зла мальцу! Она обязана разыскать его, исполнить волю родителей.
Утро застало Хельгу и Умилу спящими на соломе в разных углах. Хельга проснулась от скрежета двери и встала, охнув от боли в затекших суставах. Стражник поставил в угол у решетки две миски с непонятным серым месивом, развернулся и ушел, не проронив ни слова. Хельга, чей живот сводило от голода, понюхала содержимое миски и скривилась. Пахло рыбой, в серой гуще плавали комочки неизвестного происхождения, месиво липло к ложке и стекало с нее, падая обратно с противным плеском. Умила же, проснувшись, стала с аппетитом есть ужасное кушанье, при этом утирая рот грязным рукавом.
- Ешь, - с набитым ртом бросила она, - тут всего раз в день кормят.
- Нет, не хочется, - брезгливо ответила Хельга и отодвинулась.
- Тогда я съем, можно? – глаза седой женщины загорелись и она потянулась ко второй миске.
- Пожалуйста, - протянула Хельга и отвернулась к стене.
Доев месиво, Умила выскребла остатки деревянной ложкой и довольно отвалилась на солому.
- Тут, милая, и не к такому привыкаешь. Я тоже сначала брезговала, а потом поняла – жить хочешь – и крысу съешь. Кстати, вот тебе занятие, чтоб с ума не сойти – в косточки играть. Я тут целыми днями играю. Смотри, какие правила – берешь реберные кости и черепа, из соломок складываешь клетку на полу. Ставишь в ряд кости с одной стороны и с другой. И ходишь ими по очереди, если какая на соседней клетке оказывается, ее другая бьет. И так, которые победят, черепа или ребра. Устала я сама с собой играть, не хочешь составить компанию?
- Нет, благодарю, - сказала Хельга, отвернувшись. Теперь она поняла, почему тот скелет, на который она вчера наткнулась, выглядел обглоданным. Она плотнее прижалась к стенке и закрыла глаза.
К концу дня девушка уже не находила себе места от скуки. Умила постоянно что-то говорила, ругала князя и его жену, сетовала на отсутствие справедливости в мире. Ближе к вечеру Хельга согласилась сыграть с ней в кости. Они разломили свежий скелет и разложили косточки на полу. У старухи в запасе было много маленьких крысиных черепов – видно, что собирала она их уже давно.
Когда, если верить внутренним часам Хельги, солнце уже ушло за горизонт, к камере подошел стражник и басом буркнул:
- К тебе пришли.
Хельга вскочила, подбежала к двери, но тот отстранил ее, пропустил внутрь человека в плаще с капюшоном и закрыл дверь.
- У вас мало времени, скоро обход, - бросил он и ушел.
Хельга кинулась к посетителю. Она сразу узнала сгорбленную сухую фигуру Камаона, который каким-то образом сумел договориться со стражником о визите.
- Ну, как ты тут, бедное дитя? – спросил старик, откидывая капюшон.
- Я… Хорошо… Плохо… Как ты сюда пришел? Как бы нам выбраться?
- Пришел просто, дал стражнику те монеты, что ты заработала у знахарки. А вот выбраться сложнее… Я пока не знаю, как, но думаю над этим.
- Нож, там нож у Нежаны в лавке, под столом… - глотая окончания, пробормотала Хельга.
- Да, я был там, нож у меня. К сожалению, принести его сюда не удалось.
- Ничего… Он бы мне не помог… Как там Драган? Он нашел дядю?
- Ох, не хотел я тебе говорить, - грустно вздохнул старец, - да, видно, судьба такая, надо тебе знать. Расстроишься.
- Что такое? – замерла Хельга. Умила, о которой они забыли, сидела в углу и внимательно смотрела на старика, не издавая ни звука. Тот тоже на секунду задержал на ней взгляд и, как показалось Хельге, вздрогнул. Но уже через мгновенье колдун взял себя в руки и ответил:
- Нашел он дядю, тот служит у князя, подсказали добрые люди. Но тот племянника не признал, сказал, что брат умер для него еще тогда, когда женился на иноземке.
- Вот ведь гад! – в сердцах выкрикнула Хельга, так, что разбойники в соседних камерах зашевелились и стали прислушиваться. – Да, бедный мальчик, теперь вернется к матери ни с чем. Вот что! Отдай ему снадобье, там, на полке, я сделала, чтоб его отца вылечить. Шансов мало, но они есть…
- Некуда ему возвращаться и некого лечить, - грустно ответил Камаон. – Князь вчера повелел сжечь родное село Драгана за то, что жители не хотели платить ему дань.
- О, нет! – Хельга сжала голову руками. – Но как же так… Он один теперь совсем… Но может быть, его родители выжили?
- Нет, - уверенно сказал старец. – Я видел. Они умерли быстро и без страданий. Но возвращаться мальцу некуда.
- Что же это творится… - Хельга пошатнулась и оперлась рукой о стену. – Вот что я у тебя хотела спросить, колдун. Я видела сон, будто мой брат жив. Будто он попал к атаману Горецвету. Может ли это быть правдой?
Камаон внимательно посмотрел ей в лицо, взял за руку и сказал:
- Да, это правда. Я тоже это видел, но не говорил тебе, потому что ты была не готова. Видимо, время пришло…
- Прошу тебя, прошу, отыщи его, атамана, и узнай, жив ли Велимир! – крикнула Хельга, а колдун кивнул.
- Пора, - в камеру вошел стражник и стал теснить Камаона к двери.
- Вот, возьми, это залечивает раны, - прошептал колдун и незаметно сунул в руку Хельги какой-то пузырек. – Из твоих трав.
- Зачем? – выдохнула девушка, но стражник уже вывел старика и захлопнул дверь.
Хельга устало опустилась на солому.
Умила, шурша и охая, приблизилась к девушке.
- Скажи мне, как этот колдун оказался в городе? Что ты о нем знаешь?
- Мы пришли вместе, он сказал, что здесь моя судьба, да и ему по пути… Я знаю, что этот старик – хороший человек, он помогал мне ни раз, советом, нужным словом… А что? – осеклась Хельга.
- Я не думала, что он осмелится вернуться сюда… Я даже не думала, что он еще жив! - старуха, казалось, не слышала вопросов. – Может быть, это судьба. О, боги, неужели у меня есть шанс, - из красных глаз Умилы полились слезы. Хельга пододвинулась ближе, пытаясь успокоить женщину, но заметила на груди ее рубахи странный узор, почти невидный из-за грязи и потертости. Такой носили только знатные особы, и уж никак не прислужницы, моющие полы в лавке оружейника. Хельга насторожилась.
- Откуда ты знаешь Камаона? – резко спросила она. – И кто ты? Ты ведь не мыла полы в лавке оружейника.
- Ох… - старуха протерла глаза морщинистыми руками и принялась нервно теребить засаленный грязный рукав. – Я столько лет это скрывала… Я уже привыкла говорить всем пленникам об оружейнике… Только поэтому, наверное, еще и жива.
- Расскажи, мне, бабушка. Может быть, я смогу помочь, - Хельга мягко дотронулась до грубой заскорузлой руки. – Не бойся.
- Не такая уж я и бабушка, - горько усмехнулась женщина. – Вот тебе сколько годков? Небось, около двух десятков? Ну так я даже младше тебя буду.
- Что? – не поверила своим ушам Хельга. – Младше?..
- Да, а выгляжу я как старуха из-за чар этой… Дамиры. Ведьмы у нее в родне, матушка ее, почившая недавно. Да что толку, чары не спадают, а эта и сама, наверное, что-то умеет.
- Не умеет – ребенка вытравить не могла вот, ко мне пришла… - Хельга в удивлении сказала первое, что пришло ей на ум.
- А, она никогда особым искусством не отличалась. Она только за решетку кинуть может. Не приняла знание от матушки-то, другим занята была. Брата моего охмуряла. – Умила судорожно всхлипнула и закрыла лицо руками.
- Брата? Так она же жена князя…
- Вот именно! Охмурила все-таки, да, он с детства умом не блистал, ведомый был, а как она появилась, да как батюшка-то умер, ой… - юная старуха зашлась в рыданиях и не смогла больше внятно вымолвить ни слова.
Хельга побледнела. Все это казалось ей очень странным. Она погладила Умилу по спутанным седым волосам и сказала:
- Прошу тебя, расскажи все по порядку. Теперь мне кажется, что Камаон не случайно сюда пришел, и мы сможем тебе помочь.
- Да как тут поможешь? – сквозь слезы проговорила узница. – что ж… Много лет я молчала, но сейчас расскажу. Слушай же.
Правил в городе старый и мудрый князь, и было у него двое детей. Старший сын, на которого он возлагал все надежды да дочка, которую князь безумно любил и баловал. Сын вырос, привели ему невест, и среди них затесалась Дамира – высокая женщина с темными глазами, возрастом старше будущего правителя. Никому она не понравилась, кроме глупого юнца – тот купился на ее опытность да яркую красоту – тогда она была хороша собой, не совру. Запретил сыну старый князь жениться на ней, а следующей ночью умер. Я, то есть дочка его, тогда еще совсем юной была, но прекрасно помню, как видела мать Дамиры накануне, что-то чертящей в воздухе у ворот княжеского терема. Тогда ее стражи прогнали, а она усмехнулась да сказала, что скоро все, кто ее или дочь ее не признавал, на виселицу пойдут. Так и вышло… Предупреждал князя его советник, мудрый Камаон, чтобы он осторожен был, но нет, не верил батюшка в могущество семейства Дамиры. За ней ведь еще родня стоит, властолюбивая, жадная…
Как нашли утром князя мертвым, так послали за Камаоном, обвинив его в убийстве. А я знаю, что не убивал он, я с ним в тот вечер на крыльце была, до рассвета мы беседовали и на звезды смотрели – колдун говорил, что я могу их премудрость постичь, что на роду мне особая судьба написана. Да только не успела я… Как объявили о смерти батюшки, так стали в трубы трубить, колдуна искать, а я ему помогла – в горнице укрыла да потом через задний ход выпустила. Он стражникам глаза отвел. Прознала о том Дамира, велела меня казнить, да брат – хоть на что-то способен оказался – не разрешил. Зато в темницу бросить – за милую душу. Опоили они меня чем-то насильно, помню, мать ее, горбатая старуха, шептала надо мной что-то, и проснулась я уже такой, - Умила грустно подняла морщинистой рукой прядь седых волос. – Боялась я рассказывать кому-то, думала, Камаон уж мертв, и не спастись мне, а Дамира угрожала повесить, если хоть словом обмолвлюсь, не смотря на повеления князя. Братец-то мой престол унаследовал и теперь правит. Точнее, жена его правит, а он все больше гуляет и девок портит.
Людям сказали в тот день, что Камаон изменник, и что дочь княжеская пропала. Пошел в народе слух, что я умерла или тоже убита, а эта змея всячески подтверждала подобные сплетни. Вот я и сижу тут уже больше трех лет, да жду, может, правда восторжествует когда-то… Неужели пришло время, я и сама уж в это верить перестала… А про служанку оружейника – была такая история на самом деле, сидела тут со мной одна девушка. Попробовала князю правду рассказать, так и вздернули ее на площади… - Умила перевела дух и посмотрела на свою соседку. Ее глаза внезапно заблестели совсем не по-старушечьи, она выпрямила спину и сказала: - Если есть на свете справедливость, так теперь, с возвращением Камаона, все встанет на свои места. Хотя… Не представляю, что для этого должно случиться.
Так за беседами и мечтами обе пленницы и уснули, чтобы утром проснуться от железного скрежета двери и зычного голоса стражника:
- А ну вставай! Поднимайся, кому говорят! На суд пойдем.
Хельга протерла плохо видящие со сна глаза, приподнялась на локте и уставилась на того, кто ее разбудил. Это был уже другой стражник, в новенькой кольчуге и с каштановой густой бородой. Он нагнулся и грубо схватил ее за локоть:
- Пошла, быстро, князь ждать не любит!
Хельга с презрением посмотрела на него, дернула плечом и встала.
- Руки давай, - все так же громко сказал детина. – Быстро!
Хельга с отвращением протянула ему руки и, криво усмехаясь, уставилась стражнику прямо в глаза. Тот связал ей запястья прочной веревкой, проигнорировав взгляд, а потом подтолкнул в спину.
- Давай, давай, скорее ногами шевели!
Они прошли узкими коридорами с липким, давно не мытым полом, обогнули здание тюрьмы и сели в повозку.
- Гони, - хрипло крикнул стражник вознице и отвернулся к окну. Хельга попробовала было высвободить руки, но мужчина грозно взглянул на нее и осклабился в улыбке, которой не хватало одного зуба. – Только дернись. Я тебя уму поучу.
Девушка бросила на него злобный взгляд, но притихла, и вырваться больше не пыталась. На суд, так на суд, чего уж там. Может быть, у нее получится открыть глаза князю на его жену. Он боится ее семьи, но ведь мать недавно умерла, а остальные и вполовину не так влиятельны, как он. Возможно, он чем-то опоен или находится под действием чар…
Повозка, некоторое время попрыгав на кочках и сделав пару поворотов, остановилась у высокого терема, выстроенного на славу. Крепкие бревна были сложены одно к одному, крышу венчал конек, а на окнах были резные ставни – таких строений у себя в деревне девушка не видала, да и в городе подобное было редкостью. Терем возвышался над другими зданиями и имел три этажа, не считая чердака. Стражник открыл дверь, спрыгнул на землю и бесцеремонно спустил пленницу, снова подтолкнув в спину.
- Сюда, - гаркнул он, указав на боковые ворота. – Да только попробуй дернуться, мигом без головы останешься, - он внушительно положил руку на топор, висящий у него на поясе.
Хельга прошла по мощеной тропинке, ведущей к входу в терем. Вокруг стояли стражники, по всему видно, скучающие. Но при виде пленницы и того, кто ее вел, все они подобрались и вытянулись в струнку, важно задрав подбородки.
- Не спать на посту, - грозно рыкнул на них человек, что вел Хельгу. – Я вам устрою…
Они зашли в здание, отворив тяжелые двери, миновали очередной пост охраны и приблизились к залу, в котором, видимо, проходили суды. Стражник открыл дверь и пропустил пленницу вперед, сам следуя на некотором расстоянии.
- Ваша милость, вот та пленница, что торговала зельями для уничтожения младенцев, - поклонившись, сказал каштановобородый.
- Хорошо, веди ее сюда, - пробормотал тоненький, сиплый голосок, и Хельга увидела посреди комнаты трон, стоящий на возвышении. На резном сиденье, развалившись, расположился сухонький мужчина, ростом, наверное, не больше пятнадцатилетнего подростка. Редкие волосы были покрыты шапкой, а тщедушное тело обхватывал парчовый плащ.
Хельга приблизилась к трону, не дожидаясь нового толчка в спину. Она не опускала глаз и внимательно разглядывала здешнего правителя. Удивительно, как только он до сих пор правит, неужели не нашлось людей получше, кто мог бы занять его место. Хельге было непривычно видеть, что народом командует тот, кто сам слабее и наверняка глупее любого крестьянина. Но тут ее взгляд натолкнулся на Дамиру, стоящую по правую руку от князя. Черные холодные глаза, тонкие губы, сжатые в линию, темная одежда. Да, не удивительно, что князь ее боится…
- Я князь Скалогром, владыка Путимира. Я вершу суд и решаю, как наказать виновного, - тонкий голос владыки неприятно резал слух и вызывал ассоциации с избалованным ребенком. – Представься и ты, преступница.
- Я не преступница, а зовут меня Хельга. Нехорошо, князь, называть преступником того, чья вина еще не доказана… - на этих словах Хельга согнулась от удара кулаком под дых. Стражник с каштановой бородой потряс рукой и пробасил:
- Не сметь перечить князю!
Хельга попробовала что-то сказать, но не смогла, она сумела лишь с огромным трудом выпрямиться, сжав зубы и глядя князю прямо в глаза.
- В чем она обвиняется? - Скалогром, которому так не шло его имя, махнул рукой своей жене, знаками попросившей слова.
- Эта женщина, несмотря на запрет князя и на то, что это подло и мерзко, изготавливала зелья, способные вытравить плод из утробы будущей роженицы, - ледяным голосом сказала Дамира. – Тому есть свидетели, которые сами присутствовали при покупке у этой женщины снадобья.
- Что? – выдохнула Хельга, но не успела она собраться с мыслями, как в центр зала из толпы, собравшейся у противоположной стены смотреть суд, вышла какая-то смуглая нищенка в оборванном платье и пискляво заговорила:
- Меня зовут Замра. Я пришла попросить кусок хлеба в эту лавку, и увидела, как ведьма что-то бормочет над склянкой и передает ее женщине, лица которой я не разглядела. Ведьма подробно объясняла ей, как принимать зелье, чтобы плод умер и выпал на девятый день.
- Ты уверена, что она что-то шептала над снадобьем? – спросил князь, подавшись вперед.
- Да, ваша милость, я слышала, что она призывала темных богов и говорила о кровавых жертвах! – нищенка поправила рукой выбившуюся из-под косынки русую прядь. Рука была гладкой и ухоженной, совсем не такой, какие бывают у вынужденных просить милостыню бедняков.
- Хорошо, спасибо тебе за свидетельство, Замра. Можешь вернуться на свое место. Есть ли еще те, кто может подтвердить виновность этой женщины?
- Ее хозяйка, Нежана, - проговорила Дамира, и девушка похолодела. Неужели?! За что?
В центр, сутулясь и пряча глаза, вышла знахарка. Она теребила край передника и запиналась.
- Я взяла эту девушку мыть полы. Она помогала мне в смешивании снадобий и получала три гроша в день, – промямлила женщина.
- Замечала ли ты, добрая знахарка, что она продает ядовитые зелья и нарушает закон?
- Нет, я… Я не знала… - Дамира так посмотрела на бедную женщину, что та задрожала и протараторила на одном дыхании: - Она умела варить особые снадобья и разбиралась в колдовстве, но опаивала меня зельем, чтобы я ничего не замечала и не выгоняла ее…
- Что? – снова не выдержала Хельга. – Да какой же мне смысл был поить тебя зельем, чтоб работать за три гроша в день! Тогда я могла бы забирать всю выручку! Князь, сам подумай, - обратилась она к правителю, - зачем бы я стала работать в лавке, если бы…
- Молчать! – стражник угрожающе приблизился к ней, и девушка проглотила окончание фразы.
- Что ж, благодарим за свидетельство, Нежана. Ты можешь идти, - Дамира шагнула к князю и что-то зашептала ему на ухо.
Нежана вздрогнула в последний раз, виновато посмотрела на Хельгу и одними губами попросила прощения. Хельга отвела взгляд и ядовито улыбнулась. Она верила, что есть люди, которые ни под какими угрозами не станут возводить клевету не невиновного, но знахарка к ним явно не относилась…
- Теперь будет говорить моя двоюродная тетушка, почтенная Рагсана, которая сама когда-то потеряла ребенка из-за промыслов ведьм, - оторвавшись от совещания с князем, громко сказала Дамира, и в центр зала вышла пожилая, но собранная женщина со злыми глазами.
- Меня зовут Рагсана, я не имею своих детей из-за того, что ведьмы, подобные этой, - она кивнула в сторону Хельги, - извели мой плод в утробе. Я ждала сына, наследника, но споткнулась на улице, когда подходил срок. Мимо проходила девушка, она подала мне руку и помогла сесть. Я, тогда еще молодая и наивная, поверила ей, позволила потрогать живот и заговорила с ней. Мне было очень плохо, она привела меня домой и дала какое-то снадобье. Оно должно было остановить кровь и спасти меня. Я выпила, а к вечеру потеряла плод. Конечно, ее казнили, но по миру ходят сотни, подобных ей! Я очень страдала, я осталась одна в старости, у меня нет ни сына, ни дочери. Я прошу убить ведьму во имя всех тех, кто так же пострадал от ее руки, чтобы другим это было уроком! Я прошу виселицы для нее.
- Да кто вы такая… Почему вы думаете, что я… ведь я не виновата! – Хельга бросилась к князю, с унылым видом взирающим на все это действо. - Князь, твоя жена, она специально подговорила свидетелей! Она… - девушка снова задохнулась от еще более сильного удара в живот и упала на колени.
- Не сметь клеветать на мою жену! – сипло прокричал князь и, кажется, даже топнул ногой в сафьяновом сапожке. – Повелеваю повесить ведьму! До этого я еще склонялся к тому, чтобы оставить тебя гнить в темнице, - обратился он к пленнице, - но ты захотела поступить подло. Так вот и расплачивайся за это!
Хельга и сама была не рада, что не смогла смолчать. Ее просто выворачивало от такой наглости, она хотела спорить и доказывать истину, но было ясно, что тут это бесполезно. Она обернулась к толпе, приподнявшись с колен. Ей показалось, что среди незнакомых лиц мелькнула седая борода Камаона, но она быстро потеряла его из виду. Возможно, колдун специально отводил всем глаза, а может, это был не он, и ей показалось это в свете перенесенных переживаний.
- Послушайте меня хоть кто-нибудь! Не продавала я это снадобье! Дамира – подлая змея, она охмурила князя, неужели вы не видите, что на самом деле вами правит именно она?! А помните ли вы старого князя? Так вот, это именно она убила его, она, и тому есть… - Хельга закашлялась и поднесла руку ко рту. Удивительно, но голос куда-то пропал, она пыталась закончить реплику, но не могла – с ее губ не слетало ни звука.
- Лгунья, – холодно сказала Дамира. – Она отрицает, что продавала зелье, но вот этот кошель с золотом нашли у нее при аресте. – Женщина высоко подняла кошель, в котором Хельга действительно признала свой, потрепанный и истертый до дыр. Он отродясь не видел ни одной золотой монеты, но Дамира развязала тесемки и высыпала на пол гору червонцев. – Он был срезан с ее пояса, - сказала княгиня, подошла и брезгливо взялась за поясные завязки, висящие на платье Хельги. – Любой может подойти и убедиться, что если приложить кошель срезом к поясу, станет понятно, что он принадлежал именно ей.
Хельга стояла, опустив голову в пол. Она уже не пыталась сопротивляться. Все было бесполезно, против такой подлости и наглости оружия не существовало. Она мысленно прокляла тот день, когда вошла в этот город, и от безысходности покорно пошла со стражником, который снова отвел ее в повозку. Ее уход сопровождался криками толпы «Казнить ведьму!», «Вздернуть ее!» и прочими дикими возгласами. Казнь назначили на завтрашний день, Хельгу должны были повесить прилюдно, на Главной площади. Она надеялась, что успеет хотя бы попрощаться с Драганом и Камаоном, которые, уж конечно, придут поддержать ее в последний час.
Хельга постепенно обретала способность говорить, но сказать ей было нечего. Она доехала до тюрьмы, в сопровождении все того же стражника с лохматой бородой, прошла в свою клетку и упала на пол без сил. Ей развязали руки и принесли миску еды, потому что утренний прием пищи девушка пропустила, но Хельга к ней даже не притронулась. Вопреки обыкновению, Умила тоже не стала есть похлебку, а заглянула пленнице в глаза и спросила:
- Что, плохо совсем?
- Завтра, – одним словом ответила Хельга и отвернулась к стене.
- Эх ты, небось спорила с ней, пробовала доказать свою правоту, - покачала головой молодая старушка.– Я же предупреждала…
- Я просто не могла, они говорили такую ерунду! Ни один нормальный человек в это не поверит! А брат твой, уж прости, просто дурак, а не заколдован. Я бы распознала чары, я внимательно на него смотрела, - в сердцах выпалила девушка.
- Ведомо мне это, - грустно протянула Умила. – Таким уж уродился. Ты же не рассказывала там про меня?
- Я хотела сказать людям, что на самом деле Дамира убила старого князя, но почему-то потеряла голос…
- Слава богам, - выдохнула Умила. – или не богам, а одному старому колдуну… Похоже на его фокусы.
- Но почему, возможно, тогда бы они задумались, поняли бы, а Камаон подтвердил…
- Если бы ты сказала чуть больше, тебя бы убили на месте, а меня – в эту же ночь. Она не побоялась бы ничьих глаз, Дамира не допустит, чтобы кто-то узнал, что я жива. Да и Скалогром очень боится, что люди об этом прознают.
- Прости, я не подумала об этом… Странно, - осеклась Хельга. – Почему меня бросили к тебе в темницу? Ведь куда разумнее было бы держать тебя отдельно, чтобы уж точно никто не узнал правды.
- Я верю, что это судьба, - грустно улыбнулась Умила. – А еще я сумела уговорить стражника, того, что был вчера, чтобы иногда он подселял ко мне хоть кого-то, чтобы мне не сойти с ума. Уговорить было сложно, мне помог перстень, оставшийся на моей руке как память о батюшке…
Хельга закрыла глаза и попробовала забыться сном, но ее не оставляли мысли о брате, которого теперь она никогда не разыщет. Она мысленно попросила прощения у матери и отца за то, что не сумела позаботиться о нем, но порадовалась, что хоть под конец жизни узнала, что он жив. Девушка с улыбкой вспомнила сестру, на которую совсем не держала зла и верила, что у нее все будет хорошо. За этими мыслями она не заметила, как наступила ночь, и за крохотным окошком под самым потолком сгустился сумрак.
Странно, думала Хельга. И зачем было мне уходить из деревни, спасаться от смерти от рук разъяренной толпы, чтобы здесь погибнуть от рук коварной княжеской жены, которой неведомы понятия справедливости и честности. Наверное, в этом тоже есть какой-то смысл. Не зря же невидимые девы прядут нити судьбы, каждому очерчивая собственный путь. Возможно, нить Хельги должна была оборваться так и так, но, выбрав этот путь, она принесет кому-то пользу. Может быть, Камаон сумеет спасти Умилу и помешать козням Дамиры, которая держит в страхе целый город… Может быть, колдун найдет ее брата и передаст ему, что она любит и благословляет его.
Глупые мысли о собственном уютном домике и светлых кудряшках детей совсем лишали покоя. Хельга ворочалась на колючей соломе, задыхаясь от смрада и зловония проклятой клетки. Никогда она не увидит, как рубит дрова ее избранник, чтобы истопить их общую печь, не прижмет к сердцу маленького сына и не покажет дочке, как пекла хлеб еще ее матушка. Что ж… Зато хоть какую-то пользу она принесет. Хельга решила, что постарается, чтобы ее смерть была не напрасной, отыскала на полу крысиную косточку попрочнее, спрятала за пояс и успокоилась, уставившись в стену невидящими глазами.
Нам кажется порой, что близок край,
Что Бездна никогда уж не отпустит.
И все равно тогда – хоть в ад, хоть в рай,
В душе лишь мрак, в глазах темно и пусто.
Бежать, стоять – не все ль теперь равно,
От рока, от себя нигде не скрыться.
Здесь холод, гниль, решетка и окно,
Но сердце всё зачем-то хочет биться…
Последний шаг, последняя борьба,
Оставить след, хоть каплю зла исправить.
Пусть плоть порой ничтожна и слаба,
Коль близок край, сумей крыло расправить.
Оставить след, расчистить путь другим,
И, зубы сжав, готовиться забыться.
Как знать – вдруг путь известием благим
Рассветится, и нить продолжит виться?..
Глава 6. Казнь
Повозка уже долго прыгала на кочках, а Хельга все никак не могла осознать, что это – ее последняя поездка. Она видит небо в последний раз, и в последний же раз чувствует эту горечь во рту, это дуновение ветерка и припекающие лучи летнего солнца. Она подняла голову к небу и мысленно обратилась к богу Солнца:
- Ты, видящий все, как есть и помнящий бесконечное число людских поколений! Как же ты позволяешь, чтобы под твоим надзором, пред светлым оком вершилась неправда? Почему ты допускаешь подобное средь бела дня!
Повозка особенно сильно тряхнулась, лошадь заржала, вздыбилась и остановилась.
- Что там еще? – спросил тот самый стражник, с коричневой бородой.
- Не знаю! Ерунда какая-то! – отозвался извозчик. – Не хочет дальше идти.
Хельга встрепенулась и вытянулась, чтобы разглядеть, что происходит. Посреди дороги был брошен сломанный прутик, который девушка даже не сразу заметила. Около прутика был насыпан песок вперемешку с зернами пшеницы. Лошадь в ужасе шарахалась от этого и вставала на дыбы, упорно отказываясь двигаться дальше.
- Не иначе, колдовство, - протянул возничий. – Не буду я эту гадость трогать.
Стражник выругался и спрыгнул на землю. Походил кругами, пнул прутик, тут же отскочив, попытался заставить лошадь двигаться дальше. Та только вертела головой и ржала.
- Давай в объезд, - бросил он, запрыгивая обратно в повозку.
Хельга глубоко вздохнула. Ничего ей не поможет, это было ясно. Судьба явила свой лик.
Меньше часа назад она попрощалась с Умилой, которая плакала и говорила, что верит, что справедливость восторжествует. Она говорила, что слышала всю ночь какие-то шорохи и ждала, что с минуту на минуту в темнице появится Камаон, который выведет их и снимет с нее чары. Но, увы, наступил рассвет, а колдун не пришел. Видимо, не все было под силу старику, существовали вещи, которые находились за гранью его могущества.
Хельга почти смирилась со своей судьбой, она дышала в полную грудь и все заставляла себя насладиться этим воздухом, надышаться напоследок. Ей было странно смотреть на деревья и кустарники и понимать, что больше их не увидит. Там, в Ирии, растут дубы, а особенно известен один огромный дуб, на котором держится мир. Но есть ли там березы, ромашки, колокольчики? Девушка одновременно и радовалась, и грустила. У нее было светло на душе оттого, что скоро она встретится с родителями, обретет покой и будет лишь наблюдать оттуда за тем, что делается здесь. Но она не успеет обнять брата, попрощаться с сестрой, понянчить племянников… Да и не уверена она была, что попадет именно в Ирий. Перевесит ли добро, сделанное ею, то зло, которое она причиняла в течение своей жизни? Хельга вздохнула и посмотрела на Солнце, уже не упрекая его ни в чем, а ожидая лишь тепла и поддержки.
Повозка, тем временем, прибыла окольным путем на заполненную людьми площадь. В центре ее был возведен деревянный помост с виселицей, и сердце девушки сжалось. Ну вот, тут и прервется нить моей жизни, подумала она. Скоро Великая Пряха щелкнет острыми ножницами и перережет ее.
Площадь была широкой и пыльной, люди гомонили, топтались, проталкивались вперед, к помосту. Стражник спрыгнул и грубо подал руку Хельге. Та проигнорировала и слезла сама, хотя с трудом и удержалась на ногах – она почти не ела в последние дни, а связанные руки затрудняли движения. Толпа, измученная долгим ожиданием и незапланированной задержкой, подалась вперед, стараясь разглядеть пленницу. Стражники, стоящие по периметру, теснили ее копьями. Хельга заметила за помостом князя и его коварную жену, сидящих на резных стульях, которые, видимо, принесли и установили слуги еще с утра. Дамира смотрела холодно и твердо, все ее тело было напряжено, спина выпрямлена, а руки с дорогими перстнями лежали на подлокотниках. Князь же вертел на пальце кольцо, озирался и явно чувствовал себя неуютно, ожидая конца казни. Он был тут только потому, что закон города предписывал градоправителю присутствовать при исполнении смертного приговора.
Стражник взял Хельгу под локоть, она резко дернула плечом, но хватка мужчины была железной. Он провел ее через всю площадь и остановился около деревянных ступеней. Девушка подняла взгляд вверх и совершенно четко увидела, как на поперечной балке, вокруг которой была намотана веревка, сидит муха. Насекомое чистило передние лапки, потирая ими друг о друга и вертело смешной овальной головой. Хельга поднялась на первую ступеньку, и муха, испуганная скрипом, взвилась в воздух и исчезла из поля зрения. Прочная веревка с петлей на конце слегка раскачивалась от ветра. Вторая ступенька. Палач в темном капюшоне и рычаг, который приводит в действие особый механизм – в помосте открывается люк, и приговоренный теряет опору под ногами и повисает на веревке. Третья ступенька. Потемневшие от дождей доски, ржавые гвозди и красивые древесные узоры. Трещинки, пылинки, кружащиеся в солнечном луче. Пара опилок, которые подхватил порыв легкого летнего ветерка. Вот и закончились ступени. Палач подошел медленным шагом, накинул петлю на шею девушки, разрезал узел на руках и замер, ожидая, когда князь скажет свою речь.
Веревка царапала шею девушки, хотелось схватиться за нее руками, оттянуть, но Хельга стояла идеально прямо, не шевелясь и высоко подняв подбородок. Умирать – так глядя смерти в лицо!
- Я, Скалогром, признаю эту женщину виновной в колдовстве, направленном против народа, клевете на княжеское семейство и продаже зелий, помогающих вытравить плод, - встав во весь свой небольшой рост, проговорил князь. – Она приговорена к смерти через повешенье. Пусть ведьма отправляется к черным богам, которым она служила.
Скалогром махнул рукой палачу и сел обратно. По закону города, женщина, обвиненная в колдовстве, не имела права на последнее слово. Толпа притихла и снова подалась вперед. Приговоренная к смерти судорожно вглядывалась в людей, надеясь увидеть брата или Камаона, но всюду мелькали лишь незнакомые лица. Женщины, мужчины, подростки,пришедшие посмотреть казнь. Во всех взглядах читалось любопытство и затаенный страх, каждый втайне радовался, что не он сейчас стоит на помосте… Только один взгляд ее чем-то зацепил – сосредоточенные синие глаза, нахмуренные брови, прищур. Молодой мужчина в одежде крестьянина и высоких охотничьих сапогах стоял в первом ряду и смотрел словно не на пленницу, а на других людей в толпе. Но ей некогда было раздумывать об этом, время плавно, но неизбежно текло, и вот уже сейчас палач опустит рычаг и приведет в действие механизм. Хельга широко открыла глаза и приготовилась. Вот сейчас она увидит перед собой светлое, залитое солнцем поле, посреди которого растет могучий дуб, Изначальное Дерево. Сейчас она подойдет к нему и услышит пение небесных птиц и увидит всех своих предков, что придут ее встречать…
- Как нажму на рычаг, падай, закрывай голову и не высовывайся, - неожиданно шепнул палач и широкими шагами двинулся к рычагу. Хельга не успела осознать, произошло ли это на самом деле или душа, затравленная переживаниями и расстройствами, стала воображать то, чего не было на самом деле. Палач дернул за рычаг, послышался скрип, из-под ног исчезла опора и веревка резко натянулась. Хельга уже приготовилась задыхаться, но неожиданно почувствовала сильный удар в ноги и увидела вокруг темноту. Запоздало она поняла, что только что слышала треск и грохот, о происхождении которых сразу не задумалась. Однако несколько мгновений спустя, протерев глаза и поднявшись на колена в тесной каморке, девушка осознала, что осталась жива. Она потрясла головой и медленно сняла с шеи веревку, пытаясь прийти в себя. Сверху доносился шум и, кажется, лязг оружия.
Опилки, лениво подумала девушка. Опилки кружились в воздухе от того, что балка была подпилена.
Девушка, несмотря на предупреждение того, кто был вместо палача, выпрямилась во весь рост и высунула голову из люка. На площади происходило что-то странное – люди бегали и кричали, раздавался женский визг и грубая ругань. Прямо перед помостом сражались на мечах несколько человек, половина из которых были княжескими стражниками, а половина – хорошо обученными и ловкими молодцами в одежде простых крестьян. Хельга подтянулась на локтях и выползла наружу. Вокруг раздавался свист, иногда пролетали стрелы, звенела сталь оружия.
- Убивайте их! Это мятеж!- услышала девушка металлический голос Дамиры.
Внезапно Хельга увидела человека в плаще палача. Русые кудрявые волосы и совсем юное безусое лицо показались ей странно знакомыми. Она, как зачарованная, двинулась в сторону этого человека. Он как раз сцепился с одним из стражников в кольчуге и шлеме. Юноша был в белой рубахе и без щита, он лихо махал мечом и уворачивался, но тут Хельга заметила, как к нему сзади приближается еще один стражник с мечом. Юноша уже не успевал обернуться, он неминуемо попадал под удар… Время словно замедлилось, меч молодого воина скрестился с мечом первого противника, звякнула сталь. Меч нападающего сзади блеснул на солнце, он занес его высоко над головой, собираясь завершить движение мощным, необратимым ударом.
- Нееет! – срывающимся голосом крикнула Хельга и в один дикий прыжок преодолела расстояние, отделяющее ее от дерущихся. Она не могла допустить смерти этого человека, лицо которого было ей так знакомо, но она не могла вспомнить, откуда… В прыжке девушка вытащила спрятанную в одежде крысиную кость и с неистовой силой, которой никогда не ощущала в себе раньше, вонзила кость в горло нападающему сзади стражнику, прямо в пульсирующую жилку. Брызнула кровь, несколько теплых капель попало на руки девушки, но она не успела этого заметить, так как сзади на нее кто-то навалился и закричал:
- Берегись!
Хельга покатилась на землю, успев увидеть, как юноша поразил мечом стражника и отбивается от следующего. Упав на спину, она увидела прямо перед собой те самые синие сосредоточенные глаза, на которые обратила внимание перед тем, как упасть в люк. Они были широко раскрыты и медленно затягивались странной поволокой.
- Кто ты? Что происходит? – выдавила из себя девушка, с трудом выравнивая дыхание из-за большого веса, навалившегося на нее.
- Мое имя Горецвет… Горька Мглистый вышел под солнцем, вот и конец ему пришел, - обладатель синих глаз усмехнулся и стал заваливаться на бок.
Только тут Хельга поняла, что он загородил ее от стрелы, летящей девушке прямо в спину. Стрела была пущена прицельно и наверняка бы убила ее, но Горецвет успел прыгнуть и загородить Хельгу собой. Но при этом атаман, которым и являлся этот человек, не уберегся сам, и железный наконечник пронзил ему тело, выйдя наружу сбоку живота. На серой крестьянской рубашке растекалось темное пятно, а тонкие пальцы, держащие острый клинок, медленно разжимались.
Хельга перевернула атамана на спину, немного протащила к деревянному помосту - благо, он еще мог двигаться – и прислонила спиной к ступеням. Ее сердце бешено билось, руки тряслись, но сознание вдруг стало прозрачным и ясным, как первый лед на чистом озере. Девушка прочно взялась за древко стрелы, другой рукой потянув на себя наконечник. Раненый судорожно вздохнул и закусил бледную губу.
- Не трать время. Мне уже не помочь. Внутри все пробито… - прерывающимся голосом сказал он.
- Молчи. – Хельга резко рванула стрелу на себя и слегка покачнулась, когда древко вышло наружу. Молодой атаман болезненно сморщился и покачал головой:
- Забудь про меня, прячься. Твой брат хотел видеть тебя живой.
Хельга оцепенела и замерла.
- Брат? – переспросила она, но раненый прикрыл глаза и обмяк. Кровь из раны била непрекращающимся ручьем. Хельга вытащила из-за пояса мешочек со смесью, которую передал ей Камаон. Не иначе, предвидел старик, что пригодится… Девушка распахнула рубаху на атамане и присыпала рану порошком, который должен был остановить кровь. Руки тряслись и просыпали слишком много снадобья мимо, однако кровь стала течь меньше. Хельга оторвала край платья и стала перевязывать рану. Атаман застонал. Повязка слишком быстро становилась красной, несмотря на то, что порошок сделал свое дело и немного уменьшил кровотечение. Хельга поняла, что этого мало.
- Если бы я была чуть старше, когда мама лечила раны больным! – отчаянно крикнула девушка, вспомнив, как однажды к ним в дом принесли бледного юношу в крови, и как мама что-то шептала над ним и сыпала на рану порошок. Тогда кровь полностью остановилась, а юноша пришел в сознание. Его увели домой на собственных ногах…
- На море-океяне, на острове Буяне стоит бел-горюч камень Алатырь. Стоит у того камня конь карь, да бьет копытом по тверди земной, - вдруг услышала Хельга ласковый, знакомый голос. Она медленно подняла глаза и увидела маму, которая стояла в белой одежде по правую руку от Горецвета и шептала заговор.
- Встанет конь на камень – кровь не капнет, станет на железо – кровь не полезет, стань конь, на песок, помоги сберечь жизни сок. Ты, мать-руда жильная, телесная, остановись, назад воротись. Я тебя запираю, на покой согреваю. Как коню воды на камне не стало, так бы тебя, руда-мать, не бывало.
Хельга заворожено смотрела на маму, на ее лучащиеся глаза, смотрящие мягко, но серьезно, а потом очнуласьи начала повторять за ней, слово в слово.
- Пусть очнется добрый молодец, откроет очи ясные, жизнь возвратится в сердце горячее, да перестанет течь кровь кипучая! Отступи от него, Смертушка, забудь про него да мимо пройди. Возьмите у меня, девы-судьбеницы, чашу жизни моей, да перелейте часть жизни моей в чашу его. Добровольно отдаю я ее, смерть делю напополам. Слово мое крепко.
Хельга шепотом повторила это, не замечая слез, стекающих по щекам. Ее руки лежали на ране атамана, прижимая мокрую повязку к телу, а губы шептали тайные слова, ощущая силу, заложенную в них. Когда она закончила говорить, мама светло улыбнулась и будто растаяла в луче солнечного света, слилась с ним и исчезла. Хельга смотрела на то место, где она только что находилась, и дрожала.
- Оох, - услышала она слабый стон Горецвета. – Я жив? – Он перевел взгляд на испачканные кровью руки девушки, лежащие на его теле.
Хельга смутилась и отодвинулась. Разбойник спустил повязку и осмотрел свою рану.
- Удивительно! – медленно проговорил он. – Кровь остановилась. Рана почти не болит и даже будто немного затянулась. Так ты правда ведьма, Хельга?
- Сам ты колдун, - обиженно бросила девушка, но не смогла сдержать улыбки. Она сама не верила в то, что ей удалось спасти этого человека, что был смертельно ранен. Девушка хотела встать с колен, на которые опустилась, склонившись над раненым, но пошатнулась и едва не упала.
- Да, много сил ты на меня потратила, - внимательно всмотрелся в нее Горецвет. Хельга молча осела на пол рядом с атаманом и отпустила веки. Голова кружилась, тело было опустошено, перед глазами мелькали яркие круги. - Эээ, да ты сама едва жива, - проговорил атаман и неловко, осторожно поднялся. Он подобрал свой меч и осмотрелся. Сражение почти закончилось, некоторые стражники пустились в бегство, другие были убиты. Зеваки, собравшиеся на площади, чтобы посмотреть казнь, в страхе жались в стороне, некоторые разбежались по домам. Ловкие молодцы в крестьянской одежде и с мечами переговаривались между собой и вертели головами, ища своего атамана. Внезапно Горецвет сорвался с места и бросился по лестнице на помост. Хельга слабо охнула от неожиданности и все-таки сумела слегка приподняться, чтобы увидеть, как Горецвет, смертельно бледный от перенесенного, в три скачка перебежал помост с открытым посередине люком и валяющейся поперек подпиленной балкой. Атаман спрыгнул с конструкции и кинулся вправо, не выпуская меч.
- Куда ты? – попробовала крикнуть девушка, но с пересохших губ сорвался только слабый шепот.
Тем временем атаман кого-то догнал и схватил. Схваченной оказалась женщина, которая тут же достала кинжал и с хищным криком занесла его над головой. Атаман оказался ловчее и вывернул ей руку, а потом снял пояс и крепко связал им запястья женщины. Хельга узнала в перекошенном от злобы лице и темных растрепавшихся волосах знакомые черты. Атаман пленил Дамиру, которая, почувствовав, что сила не на ее стороне, пыталась сбежать. Князь уже давно сидел на своем стуле и не пытался даже встать, опасливо поглядывая на двух стоящих от него с обеих сторон сухощавых, но мускулистых молодцев. Связав преступной княжне руки, атаман пошатнулся и был подхвачен под локоть черноволосым юношей, в котором Хельга узнала Драгана.
- Драган! – чуть окрепшим голосом позвала она.
Юноша услышал и посмотрел на нее повзрослевшим, прямым взглядом, уже не похожим на взгляд того мальчишки, которого она помнила. Да, несчастье меняет людей, заставляет их повзрослеть… Но что это? Во второй руке Драгана был меч, окрашенный чьей-то кровью. Он убивал?
Хельга до сих пор не могла понять, что же происходит вокруг и откуда здесь взялись разбойники с легендарным атаманом Горецветом, спасшим ее от верной смерти.
- Вставай, сестра, - услышала она слева мягкий молодой голос и в трепете обернулась. Перед ней стоял тот самый юноша, лицо которого казалось ей странно знакомым и родным. Такие же зеленые глаза, как и у нее, мужественный подбородок, мальчишеские кудри…
- В..Велимир? – заикаясь от волнения, выговорила девушка.
- Да, это я, - брат не выдержал и широко улыбнулся, но тут же смутился и присел перед ней на корточки. – Так вот ты какая стала… Я тебя запомнил десятилетней. Не могу поверить…
- Брат! – тут уж Хельга не смогла сдержать рыданий, дернулась всем телом и неловко обняла Велимира за шею. – Я всегда чувствовала, что ты жив!
Юноша крепко обнял сестру, кажется, всхлипнул, но сразу же отвернулся и откашлялся.
В этот момент к ним подошел Камаон, который смотрел строго и сосредоточенно. Убедившись, что брат и сестра не ранены, старец светло улыбнулся и сказал:
- Ну, вот и сбылась судьба.
Хельга подняла на него заплаканное лицо и воскликнула:
- Благодарю тебя, старец, благодарю за всё! Ты…
- О, нет, благодари Драгана, - выставил вперед руку старик и покачал головой. – Я сделал лишь малость, а он договорился обо всем с Горецветом и нашел твоего брата.
- Драган? – удивилась Хельга и отстранилась от Велимира. – Но как?
- После того, какузнал о смерти родителей, мальчик был сам не свой. Я рассказал ему о тебе и о том, что твой брат, скорее всего, с Горецветом. Мне казалось, малец не сможет помочь, потому что он лишь кусал губы и молчал. Но уже на следующий день он пришел ко мне и объявил, сжав зубы, что собирается присоединиться к благородному атаману и отомстить князю. Он обещал помочь тебе и найти Велимира, и именно это он и сделал. Горецвет, узнав его историю, принял юношу к себе и дал ему меч. Сегодня он впервые сражался на равных с мужчинами…Но мы заговорились! - колдун подал руку Хельге и помог ей встать. Девушка почувствовала, что к ней возвращаются силы, словно перетекая из кончиков пальцев старца. – Пора восстановить справедливость.
Люди атамана уже собрались в одну кучку и стояли чуть в стороне от помоста, Горецвет поднялся на него и втащил за собой брыкающуюся Дамиру. Камаон взошел следом за ним, постукивая посохом, и взглядом позвал за собой Хельгу. Велимир остался стоять внизу глядя на всех, скопившихся там.
- Добрые жители Путимира! – возгласил старец, повернувшись лицом к испуганной толпе. – Послушайте мою речь и узнайте же правду!
Люди осторожно протискивались вперед, выглядывая из-за спин друг друга. В толпе снова начались гомон иперешептыванье.
- Эта девушка, что должна была быть казненной сегодня, невиновна. Ее оклеветала злая женщина, которая ради власти готова на все. Это жена князя, что захватила власть обманным путем, что лгала и своему мужу, и своим подданным.
В толпе с каждым словом колдуна все больше нарастал шепот, люди удивленно переглядывались и вставали на цыпочки, чтобы лучше разглядеть то, что происходит на помосте.
- Да это же он, - крикнул кто-то из толпы. – Советник старого князя, предатель и убийца!
- Предатель и убийца не я, - твердо сказал старец, – послушайте меня, добрые люди, а потом сами решите, кто есть кто. Эта женщина, - колдун указал на скалящуюся и бросающую злобные взгляды Дамиру, - совершила великое злодеяние. Она убила старого князя, женила на себе его сына и обвинила меня в убийстве. Кроме того, от ее руки пострадали множество невинных людей, она сгубила их в темницах и отправила на виселицу.
Шепот притих. Многие вспоминали своих родных и друзей, которых обвинили в преступлении и судили. Некоторые точно знали, что лишились близких именно из-за козней княгини, но не могли этого доказать. Жители города боялись и ненавидели ее, но вынуждены были подчиниться силе и жестокости.
- Эта женщина, - продолжал старик, - отправила в темницу и юную сестру нынешнего князя, Умилу. Но я вернулся, чтобы восстановить справедливость. Умила, девочка, иди сюда, - обернулся колдун куда-то себе за плечо.
По кружку атамановых людей, стоявших чуть в стороне, прошло какое-то волнение, от них отделился силуэт и двинулся к помосту. Жители охнули. На возвышение поднялась седая трясущаяся старуха, красными, несколько лет не видящими света глазами всматривающаяся Дамире в лицо.
- Ты смешон, старик! - крикнула, скривив губы то ли в оскале, то ли в дикой улыбке Дамира. – Несчастная Умила была почти ребенком, когда погибла. Если бы она выжила, ей было бы не более восемнадцати годов!
- Да, тебе удалось заколдовать ее так, чтобы никто не узнал правды, - спокойно ответил Камаон, - но чары накладывала не ты, а твоя почившая матушка. А значит, ты не в силах продолжать сей обман! – голос старца окреп, черты его лица приобрели суровость и строгость, рост будто бы стал выше. – Так пусть же чары спадут и истина явит себя! – голос колдуна заполнил собой всю округу, никто не смел издать ни звука, а Дамира отшатнулась и сжалась. Ее словно накрывало невидимой волной, сдавливало и сминало. Колдун поднял руку с посохом и с грохотом опустил конец резной палки на доски помоста. Сверкнула молния. Люди охнули, некоторые стали осенять себя солнечным знаком. Небо будто разверзлось, раскололось надвое, грянул гром и пошел сильнейший дождь, какого жители Путимира не видели со времен князя Ясномысла, о котором рассказывали мудрые старцы. Вода пузырилась на земле, падала сплошным потоком и застилала глаза. Ничего не было видно, ни лица соседа, ни того, что происходило на расстоянии локтя.
Хельга подняла голову и приоткрыла рот. Живительная влага холодила кожу, стекала по волосам и попадала за шиворот, но девушка наслаждалась ливнем. Он словно пробуждал, прояснял мысли и возвращал к жизни. Она могла начать осознавать то, что происходит с ней, здраво оценивать события, оцепенение спало.
Люди стояли под потомками воды и не могли понять своих чувств. На душе у каждого словно становилось светлее, пропадали раздражение и злоба, мысли начинали течь спокойно и плавно. Лишь некоторые, те, что никогда не тянулись к добру, нервничали и пытались спрятаться от воды. Так же и Дамира – она металась по помосту, пытаясь вырваться от держащего ее Горецвета, сгибалась пополам и тряслась в исступлении. В конце концов, сделав особенно отчаянный рывок, женщина споткнулась и упала в открытый люк, где не так давно лежала Хельга.
Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Солнце выглянуло из-за туч и осветило своими лучами площадь. На юге виднелась необычайно четкая и яркая радуга. Люди подняли просветленные взгляды на помост и охнули – вместо старухи там стояла и удивленно смотрела на свои руки юная дева, прекрасная и свежая, как июньская роса. Светло-русые волосы липли к гладкому лбу, голубые глаза блестели, а розовые пухлые губы были приоткрыты от удивления. Старая изношенная одежда неестественно смотрелась на ней.
- Это княжна Умила, которая была объявлена умершей и три года томилась в темнице, - все так же внушительно проговорил Камаон. – Она пала жертвой злой женщины, любящей власть больше всего на свете.
Дамира тем временем выбралась из люка и, прихрамывая, подошла к Умиле. Горецвет рванулся было ее остановить, но княгиня заплакала и упала на колени.
- Простите меня, - выдавила она. – Я винюсь перед всем народом, нет мне прощенья… Виновата я перед этой девой, ох, виновата! Прости меня, Умила, именем богов заклинаю! – Дамира подползала все ближе и ближе, а Умила в растерянности стояла и смотрела на нее.
Все произошло в одно мгновенье. Дамира выхватила откуда-то из широкого рукава небольшой кинжал и метнула его точно в сердце не опомнившейся еще княжны. На помост молниеносно вскочил Велимир и вытянул руку наперерез кинжалу. Брызнула кровь, что-то отлетело в сторону, нож упал с громким стуком. Дамира вскочила и кинулась бежать, ничуть не хромая. Камаон поднял посох, но не успел его опустить, как злая княгиня упала с помоста, пронзенная стрелой. Драган, стоящий чуть впереди от толпы, отбросил на землю лук, только что вынутый им из рук мертвого стражника, и побежал к помосту. Велимир упал на одно колено, сжимая окровавленную руку.
Хельга и Умила одновременно склонились над юношей.
- Кажется, я не смогу больше держать меч, - белыми губами сказал он. Хельга разжала его левую руку и увидела, что на правой не хватает двух пальцев. Сдавленно охнув, она снова достала кровеостанавливающий порошок и стала сыпать на рану брата.
Жители пораженно молчали и неотрывно следили за происходящим. Все, казалось, замерли и боялись пошевелиться. Только какой-то бородатый мужчина вышел вперед и сказал хриплым голосом, напирая на «о»:
- Повесить ее да князя подлого! Неча было деву юную в темнице морить!
- Нет, - воскликнула Умила. – Скалогром, наверное, не знал…
- Вот у него мы и спросим, - бросил Горецвет и поманил дрожащего и вжавшегося в сидения князя к себе.
Тот встал и на негнущихся ногах, в сопровождении двух молодцев обошел помост кругом и поднялся по ступенькам.
- Я не хочу больше быть князем. Я от… отрекаюсь, - пискляво и заполошно проговорил он. – В пользу сестры.
Умила смотрела ему прямо в глаза, но Скалогром прятал взгляд и опускал голову. Он был жалок. Люди шептались. Горецвет усмехался. Велимир кусал от боли нижнюю губу, но не издавал ни звука. Хельга держала брата за руку. Драган стоял у мертвого тела Дамиры и смотрел вниз. Разбойники улыбались и толкали друг друга плечами. Камаон возвел взгляд к солнцу и грозно проговорил, сопроводив свои слова ударом посоха по доскам:
- Да будет так!
Ты говоришь, что нет добра на свете,
Что скрыто солнце за покровом туч,
Но вот оно, являет яркий луч,
И песнь поет свою седую ветер.
Не веришь ты, что где-то есть покой,
Идешь, слепой, блуждая в полумраке.
На книге жизни пишет злые знаки
Судьба своей жестокою рукой.
Не знаешь ты, придет ли твой рассвет,
Не ждешь спасенья, сникнув обреченно,
Но кем-то древним было изречено
Число твоих сражений и побед.
Услышишь ты грозы священный рог,
Увидишь дождь, что не рождает слякоть,
Утрешь лицо и снова сможешь плакать,
Познав судьбы-учителя урок.
Поймешь, что жив, что бой еще продлиться,
Что жребий вечности пока тебя минул.
Ты принял вызов жизни, ты дерзнул,
И сердце из груди сбежать стремится.
Но помни вечно: вечная война,
Она идет от зарожденья мира,
И хоть тебе сегодня спела лира,
Пока не стала легче чаша зла.
Глава 7. Княжение
Уже несколько седмиц прошло с тех пор, как Умила стала княжной Путимира, а Хельга поселилась в княжеском тереме. Новая правительница старалась вести дела мудро и праведно, люди полюбили ее и постоянно приходили за советом. Умила вела суды и решала споры, но очень от этого уставала. Только один день из семи она отдыхала, и тогда они втроем, с Хельгой и Велимиром, совершали прогулки за город. Леса были для них не опасны - Горецвет, в то время, когда только остановился там, спугнул всех иных разбойников. Преступный люд его боялся и старался не грабить на территории, облюбованной благородным атаманом. К слову, сам Горецвет временно также поселился в княжеском тереме – он уже шел на поправку, и Хельга порой наблюдала за его тренировками с деревянным мечом.
В один из последних солнечных дней, когда листья уже шуршали под ногами золотой паутиной, а деревья стояли полуголыми, готовясь надеть новый, пышный и белый наряд, Хельга с братом и княжной сели на коней и отправились к лесному озеру. Они завернули в чистую тряпицу вареные яйца, хлеб, сладкий пирог с патокой и прихватили котелок, чтобы сделать чай из диких трав. Прибыв на место, Хельга спрыгнула с кобылы, которую ей пожаловала княгиня и пустила ее пастись без привязи. Ночка – так звали черную лоснящуюся лошадь – была послушной и ласковой, она никогда бы не ушла далеко от хозяйки. Велимир сразу же отправился собирать хворост, а Умила села прямо на землю и стала смотреть на воду. В тереме и при слугах она соблюдала приличия, ходила чинно и говорила строго, но, устав от этого, с друзьями она позволяла себе вести себя не по-княжески. Она часто садилась на землю, бегала, а не медленно прохаживалось, как подобает правительнице, и громко смеялась.
- Так непривычно, - жуя колосок, звонким, словно колокольчик, голосом сказала девушка. От старческого скрипения не осталось и следа. – Я так счастлива… Несмотря на то, что брат мой в изгнании, что я провела три года в тюрьме. Так приятно снова ощущать аромат цветов, смотреть на озеро, ощущать дуновение лесного ветра. Правда, иногда я боюсь… - Хельга подошла ближе и села рядом с подругой. – Мне кажется, что все это сон, что я открою глаза и окажусь в той вонючей камере, среди крысиных костей. Я никогда не изгоню это из памяти, и иногда я просыпаюсь в ужасе среди ночи и не могу понять, где я – на роскошных ли шелковых простынях в своей горнице или на колючей соломе в темнице…
Хельга успокаивающе погладила девушку по волосам. Они были мягкие и блестящие, заплетенные в длинную косу до пояса.
- Наверное, Великая Пряха решила, что перед тем, как принять княжение, ты должна побыть на месте самого униженного и несчастного жителя города. Зато за всю историю не сыскать того, кто правил бы честнее и справедливее, чем ты. Ты сама была в темнице и никогда никого не кинешь туда зря.
- Благодарю тебя за добрые слова… Но я так часто сомневаюсь в правильности своих решений. Жители приходят ко мне, чтобы я рассудила их, и я очень боюсь поступить не так, против совести. А иногда сложно понять, где истина… Хорошо, старый Камаон со мной, если бы он не согласился стать моим советником, не знаю, что бы я и делала, - Умила растроганно всхлипнула и подняла с земли сухую веточку, которую принялась ломать в руках. – И ты, и Велимир. Без вас я бы никогда не смогла…
В этот момент из леса как раз вышел Велимир, неся в руках охапку хвороста.
- Слышал там кабана, - бросая свою ношу на землю, сказал юноша. – Вот бы поохотиться… Да что я теперь могу, - он грустно указал на свою правую руку, которой не хватало двух пальцев. Рана практически затянулась, место среза было затянуто розовой нежной кожей, но Велимир тяжело переживал потерю. Взрослея с атаманом и его людьми, мальчик не привык проводить ни дня без меча или лука в руках. И хотя из лука он по-прежнему стрелял метко, но все же не так, как в былые времена. Раньше он был лучшим охотником среди людей Горецвета. Мальчик почти не участвовал в набегах на людей или грабежах купцов, большую часть времени он проводил в лесу, выслеживая кабана или пытаясь напасть на след зайца. Горецвет не возражал – он и сам не любил убивать, и делал это лишь по необходимости. Велимир, когда вырос, стал его лучшим другом и советником.
- Чаще упражняйся в стрельбе из лука, и сможешь великолепно охотиться, - сказала Хельга, разжигая костер. – Твои глаза не стали менее зоркими, а слух все так же остер.
- Да, наверное, - брат грустно присел на бревно и опустил голову. – Однако теперь я буду бесполезен атаману, я буду самым беззащитным в бою на мечах, и он всегда будет на меня отвлекаться.
- Тебе не обязательно продолжать разбойничью жизнь, - сказала Умила и отчего-то густо покраснела. – Ты можешь быть командиром княжеской стражи.
Велимир поднял голову и горько произнес:
- Вряд ли я лучший из тех, кто подходит на эту роль.
- Нет, лучший, - Умила выпалила это и окончательно смутилась, опустив взгляд в землю. Хельга посмотрела на нее и не смогла сдержать улыбки. С недавних пор она стала замечать, что девушка чаще обычного ищет общества ее брата, а иногда ведет себя очень странно - вспыхивает, как рябиновый куст от, казалось бы, ничего не значащих слов, задумчиво молчит или сияет широкой улыбкой без повода.
- Братец, подумай, это же здорово! – принялась уговаривать его Хельга. – Ты будешь жить в этом городе, может быть, и Горецвет останется тут, заведешь свой дом, будешь обучать молодцев стрелять из лука да защищать княжну.
- Не знаю, - протянул юноша и подбросил веточек в костер, над которым уже кипел котелок с ароматной жидкостью. – Все это так странно…
Хельга подсела к нему и заглянула в глаза:
- Мама не хотела бы, чтобы ты всю жизнь понапрасну рисковал собой, - проникновенно сказала она. – Она любила тебя и просила меня позаботиться о тебе. Пожалуйста, не возвращайся в леса. Не в этом твоя судьба.
- А в чем? – Велимир встал, но тут же замер и стал к чему-то прислушиваться.
Хельга долго привыкала к мысли, что ее брат жив, а еще дольше – к тому, что он уже взрослый и может сам принимать решения. Ей постоянно хотелось помочь ему советом, подсказать, позаботиться… Но девушка понимала, что делать этого не стоит – молодой мужчина, в которого превратился ее маленький братик, был горяч нравом и имел за плечами немалый жизненный опыт. Он должен был сам выбрать свой путь.
Сначала им было странно заново общаться, после того, как они не видели друг друга более десяти лет. Но юноша оказался добрым и не по годам мудрым, они с Хельгой сразу же нашли общий язык и стали лучшими друзьями. Странно, но такого духовного единения у нее никогда не было с сестрой, хотя они вместе росли.
- В лесу кто-то есть, - прервал ее размышления брат. – Я посмотрю.
- Стой! – воскликнула Хельга. – Я не пущу тебя одного.
Велимир улыбнулся:
- Я еще могу за себя постоять.
- Нет, я один раз не смогла тебя защитить, и теперь никогда не позволю, чтобы это повторилось! – Хельга взялась за костяную ручку кинжала и собралась идти в лес. Серебряный кулон на ее шее странно нагрелся и жег кожу – такое случалось и раньше, как раз перед приходом стражников в лавку знахарки.
- Лучше останься с Умилой и последи, чтобы с ней ничего не случилось, - брат отстегнул от пояса небольшой нож, подаренный ему атаманом, взял его в левую руку и двинулся в чашу. Хельга замерла в растерянности. Куда пойти, как отпустить его одного, раненого, как оставить княжну, которая нервно теребила косу и дрожала?
- Нет, давайте все вместе пойдем, - сказала она, хотя Хельга видела, что больше всего ей хочется сесть на коня и ускакать подальше от этого места. – Втроем нас никто не одолеет.
Но Велимир уже скрылся в чаще, а Хельга решила, что тут княжне будет безопаснее. Она и так натерпелась таких страхов, от которых любая другая юная девушка давно сошла бы с ума. Однако не успела Хельга сдвинуться с места, как раздался громкий треск, и на опушку вышел человек. При ближайшем рассмотрении она поняла, что это была девушка, причем девушка с округлым животиком, ясно говорящем о том, что ребенок, который растет там, появится на свет со дня на день. На будущей матери было синее платье, довольно старое и заплатанное в некоторых местах. Хельга расслабилась – она перестала ждать опасности и сказала:
- Ох и напугала ты нас, милая. Как ты тут оказалась? В твоем положении лучше бы сидеть дома, в тепле и безопасности.
Беременная диковато оглянулась, сощурила карие глаза и внезапно сделала неожиданное – достала из-за спины нож и приставила его к горлу рядом стоящей Умилы. Хельга охнула.
- Я прекрасно знаю, что вы замышляете! Я не позволю вам убить себя и ребенка, я сама первая уничтожу всех, кто ему угрожает! – глаза девушки, по всей видимости, сумасшедшей, бешено бегали, а рука с ножом сильно дрожала. Это еще больше пугало Хельгу – а ну как случайно вздрогнет рука безумной, да и оставит на шее княжны порез.
- Подожди, милая, с чего ты взяла, что мы угрожаем твоему ребенку? – Хельга осторожно сделала шаг в сторону нападающей, но та сильнее прижала нож к горлу белой как полотно Умилы и воскликнула:
- Ни шагу дальше! Ты не сможешь меня перехитрить, я все знаю! Прежняя княгиня хотела меня убить, и новая попытается, никому не нужны лишние наследники!
- Что ты такое говоришь? – произнесла Хельга и замерла. Она начинала что-то понимать. – Как тебя зовут?
- Ружана. И вы не сможете мне ничего сделать, никто больше не сможет мне ничего сделать.
В этот момент из леса бесшумно вышел Велимир, встал за спиной Ружаны и медленно поднял с земли тяжелую палку, убрав нож.
- Нет, Велимир!!! – отчаянно крикнула Хельга, - Не надо!
Ружана обернулась и отскочила вместе с Умилой, которую по прежнему держала за горло. Велимир ошарашено смотрел на сестру. Будущая мать посмотрела на Хельгу не менее удивленно.
- Ты помешала ему ударить меня? Почему? Разве вы не хотите меня убить?
- Да кто ты вообще такая, чтоб мы хотели тебя убить! – в сердцах выкрикнул Велимир и бросил палку. – Отпусти девушку, и поговорим.
Ружана, дрожа, пятилась назад, но нож не опускала. Она затравленно переводил взгляд с Хельги на ее брата и, кажется, была в растерянности.
- Я знаю, кто ты, - тихо и успокаивающе начала речь Хельга. – Ты ждешь ребенка от князя Скалогрома, верно? Его жена хотела убить твоего ребенка и приходила ко мне, но я отказалась помогать ей. Именно поэтому она приказала повесить меня. Я не хочу тебе зла и никогда бы никому не позволила причинить зло невинному младенцу. Княжна, - Хельга кивком головы указала на Умилу, которая едва держалась от того, чтобы упасть в обморок, - добра и справедлива. Она никогда не обидела бы тебя, а если бы ты пришла с добром, то еще и одарила бы, приняв как родную.
- Я не верю, - прерывающимся голосом произнесла Ружана. – Вы обманете.
- Клянусь Солнцем и всеми светлыми богами, - Хельга осенила себя солнечным знаком, - что никто не тронет ни тебя, ни твоего ребенка. Старая княжна мертва, и ты в безопасности.
Ружана молчала, тряслась и пятилась назад. Диким взглядом она смотрела на говорящую с ней девушку и не могла поверить в то, что все позади, и ее больше никто не станет преследовать. В ее глазах что-то мелькнуло – несчастная приняла решение. Дрожащая рука выпустила нож, который тут же упал в пыль, а Ружана, захлебнувшись в рыданиях, бросилась на траву.
Велимир подбежал к Умиле и обнял ее.
- Не бойся, тебя больше никто не тронет. Я не позволю.
Княжна плакала, но уже не тряслась. Она уткнулась в плечо Велимира и так застыла, не издавая ни звука.
Хельга подбежала к беременной девушке. Она сотрясалась от плача и размазывала по лицу слезы грязными руками, которыми только что опиралась на землю, поэтому по ее щекам пролегли коричневые пыльные бороздки. Хельга немного подумала, достала из дорожной сумки пузырек и предложила несостоявшейся убийце:
- Выпей, тебе будет легче.
Та, не глядя, схватила снадобье и выпила одним махом. Через минуту слезы на ее глазах высохли и молодая женщина смогла внятно говорить.
- Простите меня, - прошептала она. – Я сходила с ума от страха за своего ребенка. Дамира уже пыталась его убить, но ей не удалось, и с тех пор я живу в постоянном страхе. Как только я услышала, что на престол взошла новая княжна, я сразу подумала, что и она не захочет, чтобы где-то на стороне появились наследники князя. Я никогда бы не подумала претендовать на престол, я не хотела этого! Но я очень боялась…
- Все хорошо, Ружана, успокойся. Тебе больше не грозит опасность. – Умила высвободилась из объятий Велимира, вытерла слезы и присела на корточки перед бедняжкой. – Я прощаю тебя. Я велю выделить тебе дом и землю, чтобы ты с сыном могла спокойно жить и не знать нужды.
- О… Княжна… Воистину ты справедлива и добра, как никто! – восторженно воскликнула Ружана. – Но мне не нужен дом, я просто хочу, чтобы меня не трогали… Дай мне свое княжеское слово!
- Клянусь, что никто не тронет ни тебя, ни твое дитя, - твердо сказала Умила. – Пусть свидетелями клятве будут эти добрые люди. Ты можешь жить и ничего не бояться.
- О, благодарю тебя, княжна! Я верю тебе, - Ружана с трудом поднялась, оперевшись на руку Хельги. – Прости меня, прошу, не держи зла.
- Я уже простила, - молвила Умила и задумалась. - Скажи, - протянула она, - Ты любила моего брата? Какой он был?
Ружана опустила глаза и стала теребить край узорчатого рукава.
- Княжна, я не хочу говорить плохо о твоей родне, но…
- Говори, как есть, - Умила стояла прямо, и ни один мускул не дрожал на ее лице.
- Твой брат был ужасный человек. Он боялся жены и готов был сделать любую подлость, чтобы она не узнала о его похождениях. Но и хранить ей верность он не мог – мало того, что у нее не было детей, она еще и постоянно кричала на него, унижала и ругалась. Однако любить Скалогром тоже был не способен, да и вряд ли кто-то мог полюбить такого, как он… Он угрожал мне… Я пасла овец, когда князь проезжал мимо, и ему приглянулась моя фигура и молодость.
Умила развернулась и приблизилась к озеру. Она смотрела на камыши, колыхающиеся на ветру, на диких уток, что плавали по скользкой и блестящей глади воды, на желтые листья, опускающиеся на поверхность водоема, и не издавала ни звука. Велимир подошел к ней и обнял ее за плечи, а Хельга спросила:
- Почтишь ли ты своим присутствием княжеский терем, несчастная Ружана, или желаешь отправиться домой?
- Нет, нет, я пойду к себе, что ты, - пряча глаза и держась обеими руками за круглый живот, сказала девушка. – Я тут, недалеко, за холмом живу…
- Вот, возьми, - Умила отстегнула с ворота сияющую самоцветами брошь и вложила в руку Ружаны. – Это подарок будущей матери моего племянника. Если тебе что-то понадобится, ты всегда можешь запросто прийти ко мне.
…- Не правильно! Я тебя уже трижды убил за одну минуту! – раздался низкий, словно бархатный голос Горецвета. – Ты не так держишь меч.
- А как же нужно? Ты показывал именно так! – Хельга утерла пот со лба и откинула за спину косу.
Они с атаманом тренировались уже пятое утро подряд, но Хельга все еще ни разу не смогла даже дотронуться до него деревянным мечом. Зато отражать атаку ей иногда удавалось неплохо. Но, все-таки, не очень часто.
В один из дней, когда с неба капал дождь, а ветер срывал с деревьев остатки листьев, Хельга выполняла в своей горнице ежедневное правило – вертелась на месте, приседала и делала выпады. В этот момент в комнату постучались и, не успела она принять обычную позу, как дверь открылась и вошел Горецвет, который хотел поблагодарить ее за свое окончательное выздоровление. Хельга смутилась, но вида не подала, а ворчливо заявила, что приличные люди сначала спрашивают разрешения войти, а не мешают девушкам выполнять боевые упражнения. В ответ на это Горецвет рассмеялся и спросил, многому ли она уже научилась. Хельга сделала выпад и попыталась несильно ударить атамана кулаком в скулу, но тут молниеносно вывернулся и поймал ее запястье. Девушка попробовала во второй раз, но ее подножка, как ей казалось, очень умело сделанная, не произвела никакого эффекта, а через мгновенье Хельга сама повисла на руках Горецвета от его умелой подсечки. Тогда она и решилась попросить его научить ее сражаться. Теперь каждое утро они топтали грязь на заднем дворе и стучали деревянными мечами. Велимир иногда присоединялся к ним, стараясь научиться владеть левой рукой так же хорошо, как и правой, но все чаще пропадал в главной зале, помогая Умиле в княжеских делах.
- Согни руку в локте. Не так сильно. Вот. Сжимай рукоять мягче… Когда я нападаю, поворачивай запястье в ту сторону, с которой приходится удар. – Горецвет медленно занес меч, и Хельга сумела отразить удар. – Вот так. Воспринимай это как танец.
- Но я вроде бы всегда так делаю, - Хельга выбросила вперед руку с мечом, пытаясь напасть на атмана, но он ловко вывернулся, сделал незаметное движение, и девушка ощутила, как земля уходит у нее из-под ног.
- Ой, - воскликнула она, увидев прямо перед собой ярко-синие улыбающиеся глаза. Горецвет отпустил ее не сразу, замешкался на пару мгновений дольше положенного, и Хельга порозовела.
- Если ты так нападешь на разбойника, то уже через минуту окажешься связанной, - сказал атаман, одергивая на себе серую рубаху. – Следи за каждым движением противника, и за ногами, и за руками. Сосредоточься.
Хельга попыталась выполнить указание. Она встряхнула волосами, постаралась выбросить из мыслей воспоминания о недавнем случайном объятии и встала в стойку. На время тренировок она переодевалась в мужскую одежду, которая, в отличие от платья, не стесняла свободы движений. Широкая белая рубаха с поясом и темные штаны хорошо смотрелись на девушке, но выходить так на улицу она не рисковала – не хватало только сплетен и досужих слухов о том, что княжеская приближенная не чтит традиций и ходит в мужском платье.
Хельга плавно переступила с одной ноги на другую, подняла руку с мечом – при этом рукав рубахи сполз с тонкой руки и оголил светлую кожу – и сделала выпад. Горецвет дернулся, произведя неверное движение, и оказался стоящим с деревянным лезвием, направленным ему прямо в сердце.
- У меня получается! – радостно воскликнула девушка, не спеша убирать меч. – Я победила атамана!
- Да, у тебя получается, - светло улыбнулся Горецвет и отвел меч раскрытой ладонью. Он медленно протянул руку и взял девушку за тонкое запястье. Хельга поняла, что ей сложно дышать и опустила меч, почувствовал легкую слабость.
- Ты смогла его победить в драке? – удивленно спросил подходящий Велимир. – Странно. Мне этого ни разу не удавалось.
Горецвет резко убрал руку и сделал серьезное лицо, откашливаясь.
- Я отвлекся. Да и твоя сестра действительно неплохо дерется, - сказал он немного изменившимся голосом.
- Да? Может, тогда со мной попробуешь сразиться? – шутливым тоном продолжал Велимир. – Давай, нападай, атаман!
Хельга отошла и присела отдышаться на камень, расположенный неподалеку. Она вытерла лицо краем широкого рукава и направила взгляд на упражняющихся молодцов.
Ее брат сражался ничуть не хуже Горецвета даже левой рукой – так ей казалось, но он утверждал, что никогда не мог победить атамана. Мужчины кружились по вытоптанной влажной земле в завораживающем танце, делая быстрые и верные движения. Велимир приставил меч к горлу благородного разбойника, тот легко парировал, крутанулся на одной ноге, вспрыгнул на бревно, лежащее около дерущихся. Велимир отстал от него на мгновенье, но вскоре тоже оказался на бревне. Они принялись сгибаться и уворачиваться, стукая деревянными лезвиями. Хельга с восторгом смотрела на них и думала, что никогда не сможет двигаться так же легко и точно, как атаман. Он, между тем, оттолкнулся от бревна обеими ногами, спружинил, и, кувыркнувшись в воздухе, оказался стоящим на земле на расстоянии не меньше пяти локтей от своего соперника. Девушка смотрела во все глаза. Ее брат, не долго думая, повторил маневр и напал на атамана сбоку. Тот отбил удар, быстро обошел противника, дождался, пока тот повернется, и незаметным движением направил меч ему в живот.
- Ты мертв, - сказал Горецвет и рассмеялся, отбросив меч в сторону. – Ты уже почти также хорошо владеешь левой рукой, как когда-то правой, - похлопал он друга поплечу.
- Не так, я вижу это, - отмахнулся Велимир. – Да и сложнее так, сил больше уходит. Ну, ничего, - он тряхнул кудрями и улыбнулся. – Мне всегда больше нравилось охотиться с луком.
Их разговор прервал мелкий дождь, который начал капать из серого неба. Пока происходила тренировка, его совсем затянули тучи, и погода обещала оставаться такой в течение всего дня.
- Ладно, пойду, помогу княжне с судом над крестьянином, который угрожал своему соседу натравить на него свиней, - бодрый и сияющий Велимир подкинул меч в воздухе и ловко поймал. – Она думает, как убедить его помириться с соседом, ведь он первый пнул его курицу.
Хельга тоже встала и заметила в дверях Камаона, который внимательно наблюдал за тренировкой. Она привычно откинула толстую косу назад и подошла к старику.
- Ты учишься сражаться, это похвально, - медленно проговорил он. – В твоем деле, которое обозначено тебе судьбой, важно уметь защитить себя. Но тебе следует учиться не только этому.
- В моем деле? А чему же еще? – не поняла Хельга.
- У тебя природная способность лечить, в тебе есть ведовская сила. Ты можешь развить ее до куда более широких пределов. Это даже может помочь тебе защитить себя в критической ситуации.
- То есть я могу научиться магии? – девушка подняла брови. – Но я и так иногда читаю книги о травах из княжеской библиотеки, узнаю оттуда кое-что новое…
- Я наблюдал за тобой и думаю, что теперь ты готова, - просто сказал старик и двинулся вглубь горницы. – Давай не будем говорить на пороге, это нечистое место.
Хельга двинулась за ним и вошла в его комнату, заваленную исписанным пергаментом и пустыми чернильницами.
- Помнишь ли ты, как помогла Горецвету? Ты разделила с ним смерть, влила в умирающее тело часть своей жизни.
- Да, но мне помогла мама… Сама бы я не смогла.
- Ты смогла, хоть и не без помощи. Она помогает тебе в этом, а значит, это наследный дар, не развивать который было бы кощунством. Судьба не зря столкнула нас. Я мог бы помочь тебе познать собственную силу. – Колдун был очень серьезен и строго смотрел на сомневающуюся девушку.
- Ты думаешь, я смогу, почтенный старец? – протянула она. – Мне казалось, что мой предел – это снадобья и лекарства.
- При должных тренировках кое-чему может научиться любой, а тебе на роду написано лечить и творить волшбу.
- Я была бы очень благодарна тебе, если бы ты захотел быть моим Учителем, - в волнении проговорила Хельга. – Я очень хочу научиться исцелять, колдовать и… и разжигать огонь взглядом! Еще с того раза, - девушка смяла окончание фразы и смущенно посмотрела на старика.
- У каждого свой дар, - одними глазами улыбнулся тот. – Приходи после обеда, и мы попробуем раскрыть твой.
Хельга едва дождалась обеда, не высидела за столом и получаса, быстро проглотив жареную куропатку с кашей, и пришла к старцу. Тот сидел на стуле, выпрямив спину и закрыв глаза.
- Проходи, - не поднимая век, сказал он. – Вот твой стул.
Хельга обошла стол и села. Перед ней стояла деревянная плошка с чистой водой. Девушка вопросительно посмотрела на колдуна.
- Смотри в воду.
Она уставилась в плошку, но видела лишь ее выскобленное светлое дно и рябь, появившуюся на поверхности воды от дыхания, когда девушка склонилась слишком низко.
- Я ничего не вижу, - Хельга посмотрела на старца, который все еще не открывал глаз.
- Смотри в воду.
Девушка пожала плечами и снова опустила взгляд. Когда сидеть уже стало неудобно, а глаза начали слипаться от скуки, он снова подала голос:
- Что я должна там увидеть?
- Воду.
Камаон поднял руку и направил ее раскрытой ладонью на девушку. Та не успела удивиться, как почувствовала некий прилив сил, полную концентрацию. Она снова уставилась на плошку. Блики на поверхности воды, ее прозрачная чистота и прохладная влага стали так близки и понятны Хельге, что она почувствовала себя частью стихии. Она глубоко вдохнула, моргнула и словно ощутила дуновение ветерка, речного или озерного, несущего свежесть и особенную силу. Внезапно девушка увидела там, на дне, странные движения. Она вгляделась внимательнее – мутные тени складывались в фигуру. Широкие плечи, высокий рост, темные волосы.
- Горецвет! – воскликнула она, узнав человека в воде. – Но почему он? – от резкого возгласа гладь воды пошла рябью, и образ исчез.
- Ничего удивительного, - спокойно произнес Камаон. – Я так и знал. Ты связана с ним незримой нитью, после того как разделила с ним смерть.
- Что? - задыхаясь, переспросила девушка. – Так это значит…
- К сожалению, это ничего не значит, - покачал головой старец. – Лишь только то, что я сказал. А будущее мы вершим сами.
Девушка встала из-за стола и медленно прошлась по комнате.
- Я подумала, что видела будущее.
- Нет, дитя, ты видела лишь настоящее. Будущее, конечно, можно попробовать угадать по картам или по той же воде, но конечное решение все равно остается за нами.
- А что ты сделал, чтобы мне удалось что-то увидеть? – Хельга вспомнила, как старик направил на нее ладонь, и только после этого она смогла ощутить единение с водой.
- Я помог тебе сконцентрировать силы. Это самое главное в нашем деле. Ты должна научиться этому сама. – Старик тоже поднялся и тяжело оперся о стол. – Тренируйся каждый день, и, когда что-нибудь произойдет или получится, снова приходи ко мне. На следующий урок.
Мечты,безумье, страсти и порывы –
Вот то, что движет сущностью людской.
Мы все встречаем на пути обрывы,
Порой идем опасною тропой.
Но стой! Лишь вслушайся – тебе нашепчут травы,
Где верный путь, где пропасть, а где твердь.
Услышь, пойми ты голоса дубравы,
Они рассудят жизнь твою и смерть.
Мы все спешим, пытаемся жить вечно,
Но тихий шепот слышен позади.
Душа больна, и, может быть, увечна,
Но не бросайся в битву, погоди.
Присядь на камень, загляни в озера –
В них спрятан смысл, порядок и ответ.
Окинь все это взглядом визитера –
Ты путник вечности, а вечного тут нет.
Успей понять, успей узреть, что скрыто –
Тогда не станешь ты рубить сплеча.
Ты вспомнишь то, что в памяти укрыто,
Но было предано забвенью сгоряча.
Мечты, безумье, страсти и порывы –
Вот чем живет и гибнет род людской,
Мы, позабыв, бросаемся в обрывы,
А нужно лишь идти прямой тропой.
Глава 8. Путь атамана
Каждый вечер Хельга исправно тренировалась в концентрации, но пока что ни разу не достигла успеха. Она ходила к Камаону за советом, но старик строго сообщил, что все, что нужно, он ей уже дал, дальнейшее зависит только от нее. Девушка уже начала снова сомневаться в своих способностях, но воспоминания о виденном в чаше заставляли ее продолжать. Зато тренировки с Горецветом давали больше успеха – она уже прилично научилась сражаться на мечах и могла победить не очень умелого разбойника. Атаман иногда просил своих ребят позаниматься с ней, и они, ухмыляясь, соглашались. Настоящим триумфом для девушки стал тот момент, когда она смогла повалить одного из особенно ухмыляющихся молодцев на деревянный пол – они перенесли занятия в терем – и, прижав коленом, заявить, что он мертв. С тех пор она стала замечать проблески уважения в глазах разбойников.
К слову, ребята Горецвета заскучали в городе без дела, хотя им выделили общинный дом и исправно кормили. Часто некоторых из них можно было встретить в корчмах за чаркой вина, а потом, к великому сожалению атамана, стали доноситься слухи о беспорядках в городе. По старой привычке разбойники не могли оставаться в стороне, когда что-то происходило. Несколько раз они на кулаках проучивали карманных воришек, промышляющих воровством у бедных. Умила пыталась убедить их, что лучше привести преступника к ней на суд – тогда их руки останутся чистыми, а справедливость восторжествует. Однако парни отмахивались от ее советов. Они делали вид, что согласны, кивали в ответ, но Умила замечала, что никто из них не собирается поступать так, как она просит. Разбойники любили княжну, но изменять ради нее своим правилам не собирались.
В один из зимних дней, когда на земле уже лежал снег, а воздух был прозрачным и ледяным, Хельга от скуки пришла на суд. Она в последнее время часто это делала – иногда получалось развлечь себя забавными историями из жизни крестьян, иногда – попрактиковаться в принятии верных решений. Камаон всегда сидел по правую руку Умилы и помогал вынести справедливый и мудрый приговор, а Хельга сидела слева, рядом с Велимиром. Вот и в этот раз девушка сидела на своем стуле и молчаливо наблюдала за толстым купцом, подошедшим к возвышению, на котором стоял резной трон Умилы, и бухнулся на колени.
- Матушка княжна, - загнусавил он, не поднимаясь с пола, - Что же это такое твориться-то? Реши уж мудро, не вели меня казнить, вели справедливость восстановить.
- Встань, отче, - ласково произнесла княжна. – Я попробую помочь тебе, но вначале изложи свое дело, да говори по порядку.
- Простое мое дело, матушка княжна, - купец встал и отряхнул дорогие алые штаны. – Обидели меня разбойники, которые вот уж полгода скоро, как в городе осели.
- Кто же тебя обидел? – напряглась Умила, уже понимая, о чем речь. Такое происходило не впервой, несколько раз к ней приходили жаловаться на людей Горецвета, но их мелкое хулиганство до сих пор ей удавалось загладить щедрыми дарами обиженным.
- Не знаю я, как имена их, да только небольшого роста один, черноволосый, а второй рыжий да тощий, как палка.
Это Сбыня и Хотеслав, поняла Хельга, но ничего не сказал вслух. С неразлучной парочкой она была знакома, пару раз они принимали участие в шуточных поединках с Горецветом. Парни были горячего нрава и уже давно попрекали атамана задержкой в городе.
- Шел я вечером домой, купив жене и дочке подарков, - продолжал тем временем купец, - недавно дело удачное провернул, и решил порадовать семью. Нес я, значит, в мешках три собольих шкуры, два самоцветных камня, новую шубу и сапоги сафьяновые – ну это себе, дочке сапожки алые, да жене четыре платка узорчатых, на выбор. Ну, и мошна на поясе висела с золотом. А тут навстречу мне выходят два этих, - купец на мгновение запнулся, но продолжил – два молодца, значит. Во хмелю будучи, увидели меня и спрашивают: «Ты, купчина, куда столько добра тащишь? Аки муравей, в свою нору? Или как стервятник, точнее сказать? Вон, посмотри, нищий к тебе подходил, ты ему ни гроша не дал, а сам пузо какое отъел». Ну, дальше я уж тебе, княжна, стыжусь их речь передавать, да только отколотили они меня ногами, добро все отняли, да при мне нищего в шубу лисью нарядили. Тот испугался, да в шубе-то все-таки убежал… И мошну сорвали, стали золото кидать на площади, да кричать, чтоб добры люди обратно забрали то, что у них купчина поганый отнял… Не отнимал я, княжна-матушка, я честно заработал! Ты уж изгони разбойников из города, не то у нас, купцов-то среди, уж слухи плохие про тебя ходят, непотребные… - купец снова упал в ноги и стал биться головой об пол.
- Встань же, добрый купец, да пройди в ту горницу, - Умила указала рукой на дверь. – Там тебя обедом да вином угостят, а я пока подумаю, да позову тебя после.
Купец поклонился и вышел, сопровождаемый стражником, а Умила подозвала к себе одного из охраны, юнца, что с Горецветом когда-то ходил, да согласился у княжны поработать.
- Позови, Новик, Сбыню и Хотеслава сюда. Сбегай до них, будь добр, мне побеседовать с ними нужно.
Юноша кивнув и скрылся из виду, а Умила взялась рукой за голову и жалобно простонала:
- Ох, боги пресветлые, что ж это делается-то, как мне решать-то это теперь… Правы ведь, по сути своей, молодцы Горецветовы, купец этот наверняка не так уж честно все заработал. Да что мне делать, как княжне, какое решение принять…
- Ты, княжна, то, что украли они, не найдешь теперь – раздали беднякам, судя по наблюдениям купца, - молвил Камаон, задумчиво глядя на свои руки. – Возмести ему ущерб из своей казны, если хочешь скандала избежать, но всегда так делать негоже. Нужно что-то с разбойниками решать, ведь они чести княжны урон наносят, потому что ты им разрешила в городе жить. А как уж справедливее поступить, тут тебе сердце подскажет.
- Отправить этого купца восвяси, и все, - вмешалась Хельга. – не понравился он мне, недобрый человек. А я попробую с Горецветом поговорить, попрошу, чтоб молодцы его, если уж и делают что, то хоть скрытничают пускай…
- Нет, это к бунту может привести, и княжне тогда не сладко придется, - оборвал ее Велимир. – Горько мне это признавать, но если не могут они не пить и не буянить, нужно что-то решать… Но ведь если их изгонишь, - обратился он к Умиле, - и я с ними уйду, потому что не могу предать, семья они мне, тоже.
Умила тяжело вздохнула.
- Не могу я изгнать их, они мне помогли, из тюрьмы вытащили да на трон посадили, - сказала она. – Неблагодарность черную являть совсем не по сердцу мне.
В это мгновенье дверь горницы распахнулась, и в нее зашли, вразвалочку, два друга и Горецвет.
- Хотела нас видеть, княжна? – разухабисто произнес рыжий Хотеслав. – Так вот они мы!
- Хотеслав, Сбыня, - обратилась к ним Умила. – У меня в тереме сейчас сидит купец, который утверждает, что вы его ограбили и прилюдно опозорили. Я понимаю, что вы хотели благое дело свершить, но ведь нищим я в последний день седмицы приказала милостыню раздавать, да построила дом общинный, где им ночлег и еду дают. Не обязательно было купца грабить, ведь на вас все горожане скоро зуб наточат.
- Этого-то толстопуза грабить необязательно? – выкрикнул низкорослый Сбыня. – Да он же сам кого хошь ограбит!
- Чему я учил вас? – грозно сказал Горецвет. – Всегда быть благодарными тому, кто с добром к вам, да друзей не подставлять! А вы? Княжна вас кормит и поит, бестолочей, и кров вам дала, но нет – вы пьете и разбойничаете.
- А еще что ты нам говорил, помнишь, атаман? – Сбыня задрал голову и совершенно неуважительно упер руки в бока. – Что у богатого возьми, да бедному отдай!
- Да, но вы в городе, а не на лесной дороге…
- Да плевал я на этот город, - выкрикнул Хотеслав, видимо, еще не до конца протрезвевший. – Ты тут сидишь, с бабами своими беседы ведешь да чаи пьешь, а мы как раньше жить хотим, только все ждем, когда ты опомнишься! Рана давно уже зажила.
- Молчи! – атаман побледнел от ярости и грозно топнул ногой. - Думай, что говоришь, баранья твоя башка! Ты неуважение княжне высказываешь!
- На то я и разбойник, а не княжеский пес, - сплюнул Хотеслав и развернулся. - Пойдем, Сбыня, нечего нам тут делать.
Оба разбойника в полном молчании удалились. Хлопнула дверь. Стражники стояли, не зная, что им делать, особенно нервничал юный Новик, не понимающий, чью сторону ему занять - княжны, в которую он был немного влюблен, или братьев, с которыми рос и дрался бок о бок.
- Прости, княжна, моих людей, поговорю я с ними строго, - Горецвет стоял бледный и решительный. – Но коль велишь казнить, придется со мной дело иметь сначала.
- Не велю я их казнить, Горецвет, - устало вздохнула Умила. – Я и сама не знаю, что делать.
Тот суд закончился тем, что купца щедро одарили подарками, обещали, что никто его больше не тронет, и отправили восвояси. Тот немного успокоился, рассматривая новую соболью шубу, лучше прежней, но все равно бросил напоследок:
- Разбойников-то твоих беднота любит, да если они не уйдут, ой, не будет молчать купечество…
С тех памятных событий отношения между Горецветом и его людьми стали напряженными. Он запретил им грабить всех подряд купцов и велел хотя бы соблюдать осторожность, если найдут кого-то, действительно заслуживающего наказания. Он приказал своим людям советоваться с ним и действовать так, чтобы не подвести доверие княжны, однако разбойники отнеслись к его словам не слишком-то уважительно. Было понятно, что назревает бунт, и, если ничего не изменится, беды не миновать.
…Холодным зимним вечером, когда снег уже покрылся прочной коркой, а день перешел особый рубеж и снова пошел на прибыль, Хельга вошла в общую залу, чтобы посидеть у очага. В это время обычно там было пустынно, все сидели по своим горницам и готовились ко сну. Девушка зябко поежилась и приблизилась к печи, и только тогда заметила, что в кресле перед огнем сидит Горецвет. Атаман был задумчив и грустен, печать тяжелых мыслей лежала на его лице. Сердце Хельги сжалось.
- О чем думу думаешь, Горецвет? – спросила она, присаживаясь рядом.
- Тяжела моя дума, девица, и говорить об этом не хочется, - атаман мотнул головой и выпрямился в кресле.
- Тогда давай о другом поговорим. – Хельга заглянула ему в глаза. – Это правда, что ты богачей казнил, когда по лесам промышлял? На сосне вешал? – Она уже давно собиралась об этом спросить, но никак не могла решиться.
- Правда, вешал, - ровным голосом сказал Горецвет. – Но всего дважды. А людская молва все на дюжину, небось, помножила.
- Расскажи, - с замиранием сердца попросила девушка. Она страшно боялась узнать, что атаман совершал нечто плохое, недозволенное, поэтому хотела услышать историю целиком, чтобы понять. До последнего она надеялась, что это были досужие выдумки – про сосну – но вот ее опасения начали сбываться.
- Был я тогда лет на шесть моложе – как ты сейчас, наверное – и только подошел с ребятами к незнакомому нам городу, - повел рассказ атаман. - Все устали, голодные, злые – преследовали нас княжеские гончие несколько дней, еле ноги унесли. Не до промысла было. Брат твой еще совсем мальчишкой был, поэтому я его не допустил к костру, где парни постарше брагу распивали. Не собирались мы в этот день никого искать, ни купцов, ни бедняков, хотели отдохнуть да спать лечь. Но вышли к костру, видно, заблудившись, двое путников, молодые еще мужики, в полушубках. Я приветствовал их, как полагается, к костру пригласил да стал беседовать. Как они на жизнь зарабатывают, да делятся ли с нищими, да не воруют ли у бедных. Проболтался один, что денег у него много, а с бедняками никогда не делится, потому что не уважает их. Сказал он тогда, что боги их за что-то покарали, нищих, и что мешать воле высших сил, одаривая и кормя их, он не намерен. Тогда я настойчиво предложил ему изменить свое мнение и отдать мошну во благо бедным, пригрозив расплатой. Мужик побелел, оглянулся кругом, понял, куда попал, да давай орать и на колени падать. Просил меня друга его убить и деньги его забрать, потому что тот гораздо богаче него. Я дал ему нож и сказал – если сам сможешь убить, освобожу. Тот ножом замахнулся – и… Не думал я, что на такую подлость человек способен. Ну, я его и отпустил, поганую его душу, нечего такой свет коптить. А тело на сосне болтаться осталось.
Хельга слушала и боялась дышать. Она попробовала представить, что сама делала бы на месте Горецвета, но ей это не удалось. По крайней мере, она чувствовала, что он не поступал подло, хотя сам факт убийства и пугал ее. Но она могла понять атамана, ведь и сама не смогла в свое время удержаться от мести подлецу. Какой-то части ее души такой поступок даже казался правильным, а если и не правильным, то справедливым.
- А второй раз? – спросила она, наклоняясь еще ближе к атаману.
- Второй раз я повесил другого разбойника, который решил ночью пролезть в мой лагерь и зарезать и меня, и моих братьев, чтобы забрать сокровища. – Горецвет вздохнул. – Тогда у меня тоже не было выбора. А больше я никого не казнил. Лишь в честном поединке убивал.
- Как же ты вышел на это путь? – девушка совсем забыла о смущении и расспрашивала Горецвета обо всем, что ее интересовало.
- О, это долгая история. Когда мне не стукнуло и десяти годков, остался я без отца-матери. Ушел в лес, потому что не хотел милостыню просить, там охотился да кореньями питался. А к зиме несколькими друзьями обзавелся, такими же, как я. Потом поразмыслили мы с ними – где же справедливость в мире, если один живет, жирует, рыбу красную ест да меха носит, а другой всю жизнь работает, на огороде спину гнет, и в жару, и в непогоду, а потом падает от непосильных трудов замертво. Как моя матушка. Вот и решили мы справедливость восстановить да бедным помочь, а богатым показать, каково на месте слабого оказаться.
- Понимаю… - протянула Хельга. – Я и сама так думала. Но теперь, когда нам так повезло, когда в городе правит Умила, коей нет равных по справедливости и доброте… Не считаешь ли ты свой долг выполненным? Ты ведь помог ей взойти на престол, а этим помог и стольким беднякам, которых она обогрела и накормила. К тому же, я слышала, Камаон думает над законом, который заставил бы купцов жертвовать часть своих богатств на строительство общинных домов для нищих.
- Да, княжна по чести правит, - согласился Горецвет. – Да только в других городах все равно бедняки страдают, а сироты с голоду умирают. А некоторым просто некуда пойти, как Драгану. Хороший воин из него получится, - задумчиво заметил атаман. – Не встреть он нас, утопился бы с горя, точно говорю. А так смысл у парня появился, жить захотелось. Мой путь – это путь атамана, и в нем много горестей, но есть и свои просветы.
Хельга молчала и пыталась сдержать слезы. Она всхлипнула, провела обоими руками по волосам и, не выдержав, прошептала:
- Я смела надеяться, что ты останешься в городе… - тут слезы хлынули из глаз нескончаемым потоком, и девушка даже успела удивиться, как часто она теперь стала плакать – раньше такого не происходило практически никогда.
- Хельга… Ну что же ты. Милая, - атаман ласково провел рукой по ее щеке, отчего она еще больше расплакалась и вскочила.
- Уйди, - бросила она. – Вот еще, что подумал, думаешь, мне не все равно, уйдешь ты или нет? Да я жду этого, надоел ты мне! – она спрятала лицо в ладони и продолжала бурчать что-то неразборчивое.
- Хельга, - Горецвет тоже поднялся с кресла и подошел к девушке. – Я хотел бы остаться. Но у меня другой путь, я чувствую это. Я знаю, что сидеть в теплом доме и рассуждать о справедливости, когда на дорогах убивают невиновных, а богачи пируют, не обращая внимания на умирающих у них под окнами нищих и больных – не моя судьба. И как бы я ни хотел остаться… с тобой, - продолжил он, на секунду замешкавшись, - я не смогу бросить братьев.
Хельга отняла руки от лица и посмотрела ему прямо в глаза. Синие и теплые, они смотрели с лаской и болью, а голос атамана слегка дрожал.
- Я не могу без тебя, - выпалила Хельга и бросилась ему на грудь. – Я никогда ничего подобного не чувствовала…
- Я знаю, - прошептал Горецвет. – Я тоже.
В печи громко потрескивали березовые поленья, уютный свет от огня и расставленных кое-где свечей окутывал горницу, а за окнами крупными комками, похожими то на лебединые перья, то на манную кашу, падал снег. Черный кот Хельги лежал на одном из стульев, который располагался ближе всех к стене и сонно мурчал. Где-то на улице ухала сова и скрипели шаги стражника, делающего ночной обход. Хельга и Горецвет стояли в обнимку сбоку от печи и молчали. Их губы горели от поцелуев, а в душе боролись между собой безграничное счастье и бесконечная боль. Они отдали бы все, чтобы изменить судьбу, но некоторые вещи не зависят только от нашего выбора.
…В этот день Хельга заранее предчувствовала успех. Она до темноты сидела над чашей с водой и пыталась сконцентрироваться. Это получалось с трудом, потому что в голову лезли сторонние мысли. Девушка закрыла глаза и усилием воли освободила свое сознание до кристальной чистоты.
«Твои мысли должны стать такими же прозрачными и спокойными, как вода в чаше, - говорил ей Камаон. – Только тогда сила сможет собраться в одно целое». Хельга была уверена, что научилась избавляться от ненужных мыслей, но сегодня они занимали все ее сознание. Горецвет предложил ей отправиться в путь с ним, когда придет время, и он с братьями решит покинуть город. Хельга не дала ответа и обещала подумать. Сомнения мучили ее, и она все никак не могла решить. Она хотела посоветоваться с Камаоном, Велимиром или Умилой, но поняла, что это решение должна принять только она – одна.
Она смотрела на воду и видела лишь прозрачную чистоту. Она думала о своем призвании и о том, ради чего она родилась. Брат нашелся, сестра живет своим домом, а старец вернулся на свое место. В чем же ее судьба? Чем она может быть полезной в городе? Она, конечно, все это время помогала местным знахарям, делилась с ними рецептами и показывала, как варить снадобья, но разве это все, для чего ей стоит жить? Она и так уже поделилась своими знаниями с теми, кому это пригодиться. Может быть, она могла бы сделать больше, отправься она путешествовать с атаманом?
Вода в чаше пошла рябью. Хельга сосредоточилась, но мысли по-прежнему не давали покоя.
Но идти с разбойниками и грабить на дорогах, пусть даже купцов – что сказали бы на это ее родители? То есть Хельга верила в справедливость этого дела и всегда была на стороне бедных, но… Как она поможет больным, слабым, умирающим? Они не ходят лесами, а если она будет одной из разбойников, кто доверится ей, кого она сможет спасти от смерти? Девушка не понимала, как ей правильнее поступить. Горячая слеза сорвалась с ее ресницы и капнула в чашу с водой, по ровной поверхности пошли круги. Пламя свечи, стоявшей на столе, задрожало и стало отбрасывать на стену диковинные тени. Хельга видела там чудесных зверей, плачущих вдов, виселицы… Ей стало жутко, но девушка отогнала ненужные мысли и уже с ненавистью уставилась в чашу.
- Ну, что же ты, когда-нибудь у меня должно получиться?!
Вода под ее взглядом начала двигаться и волноваться. Хельга не моргала и неотрывно смотрела на нее, концентрируя силу. Внезапно со дна пошли пузырьки, они становились все чаще и чаще, и вдруг вода забурлила и стала выплескиваться через край. Хельга отпрыгнула, вскрикнув. Свеча зашипела и погасла, но и в темноте девушка продолжала видеть, как жидкость выплескивается из чаши и превращается в пар. Хельга, покрывшись холодным потом, выскочила из комнаты и бросилась по коридору. Она спустилась по узкой лесенке на первый этаж и заколотила по двери в горницу Камаона, забыв про поздний час.
- Входи, дитя. Что произошло? – колдун не спал и сидел за столом, водя по пергаменту гусиным пером.
- Я… Сила! Вода – через край! – задыхаясь, выпалила девушка и принялась размахивать руками: - Я упражнялась, пыталась очистить мысли и сделать их прозрачными, но не получалось, а потом вода в чаше деревянной закипела, и в пар обратилась! Как такое могло быть, я даже не хотела…
- Ты научилась направлять силу, - ничуть не удивившись, произнес колдун, откладывая перо. – Теперь тебе нужно научиться ее контролировать. – Он достал из сундука, стоящего в углу комнаты, еще новую толстую свечу и поставил ее на стол рядом с уже горячей. – Смотри.
Колдун выпрямился, прищурился, поводил в воздухе руками. Несколько раз глубоко вздохнул. Направил руку на свечу. На кончике фитиля заплясало пламя, разгораясь все ярче и ярче. Хельга восхищенно замерла, хоть и уже давно знала, что колдун на это способен. Но Камаон продолжал смотреть на свечу, и девушка почувствовала в воздухе что-то вроде особого напряжения, которое чувствуется перед бурей или грозой. Она ощущала силу всем телом, но не могла объяснить, в чем это заключается.
Колдун слегка пошевелил рукой, и пламя свечи стало крохотным, почти незаметным. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза, и огонек разросся до огромных размеров, неестественных для обычной свечи. Камаон легонько подул, и пламя отсоединилось от фитиля и повисло в воздухе. Старик взял его на ладонь, сжал в кулак, а когда раскрыл руку, там не было ни огня, ни ожога.
- Воистину ты велик, старец, - выдохнула Хельга, присаживаясь на стул.
- Это просто управление силой, контроль ее напряжения и потоков. Ты должна научиться этому. Моя сила – огонь, гроза и ветер, твоя - земля, травы и вода. Упражняйся до тех пор, пока не сможешь осознанно сливаться со своей стихией и направлять ее.
Хельга вернулась в свою горницу задумчивой, она некоторое время постояла у окна, глядя на падающий снег, словно светящиеся в темноте сугробы, и принялась расплетать косу. Она помнила, как мама в детстве расчесывала ей волосы, приговаривая, что сила в волосах. Она говорила, что чем длиннее волосы, тем сильнее и мудрее женщина, что одна коса помогает сконцентрировать энергию для самой себя, а две косы заплетаются после замужества – чтобы копить силу для себя и будущего дитя. Мама не разрешала Хельге бросать выпавшие волоски на пол, она тщательно собирала их и сжигала в печке – чтобы злые люди плохого не сделали. Кроме того, велела она следить за волосами и на улице – если выпадет волосок, птица его найдет да гнездо совьет, то у хозяйки того волоска голова будет болеть до тех пор, пока из гнезда того птенцы повзрослевшие не вылетят. Стричь косу дочкам она не разрешала – с этим вся сила женская из вас уйдет, говорила она. Хельга не очень-то дорожила тогда этой силой – ей больше нравилось лазать по деревьям с мальчишками, да нырять на речке – кто глубже до дна достанет. Коса в таких делах только мешала. Хотела она однажды ослушаться, да остричь себе волосы, взяла ножницы, подошла к зеркалу… Да в последний момент так жалко стало косы, да представила, как мама расстроится, так с тех пор и не думала о ножницах.
Хельга расплела косу и провела по густым русым волосам деревянным гребнем. Расчесывать волосы часто также считалось дурной приметой, и желательно было носить одну косу от бани до бани, но Хельга любила водить по шевелюре гребнем. Так она словно избавлялась от дурных мыслей и расслаблялась, в голове прояснялось, а на душе становилось спокойно и хорошо.
Привычно собрав выпавшие волоски и сложив их в особый мешочек, чтобы потом сжечь в печи, девушка легла на холодные простыни и попробовала заснуть. Подушка приятно холодила разгоряченные щеки, в горнице было тепло и сухо. Хельга сладко потянулась и стала думать о приятном – о том, что ее брат счастлив, что у сестры уже скоро, наверное, родится дочка или сын, что в Путимире впервые за столько лет справедливое правление. Мысли плавно перетекли на Горецвета, и девушка позволила себе помечтать. Она думала о детях с синими глазами и о том, как они стали бы учить их мудрости и доброте. Постепенно ее глаза закрылись, а мечты плавно перетекли в сны.
Проснулась она от громкого скрежета, сопровождаемого шипением, и, как ей показалось, от того, что кто-то схватил ее за руку. Резко поднялась в постели, протерла глаза. Кот, ощетинившись и выгнув спину, смотрел в дальний угол и шипел. Очень неистово шипел, как никогда в жизни. Хельга похолодела. Она знала, что кошки видят то, что не может узреть человеческий глаз. Внезапно девушка почувствовала, что на ее лицо словно навалилась подушка. Она стала задыхаться, упала на спину и не могла пошевелиться.
- К худу или к добру? – с трудом выдавила он из себя, вспомнив рассказы бабушки о домовых.
- К добру… - прошелестел в комнате бесполый, странный голос. Хельга снова смогла дышать и набрала полную грудь воздуха.
Слава богам, подумала она, к добру…
Но кот продолжал шипеть, глядя уже в другой угол, и девушка услышала:
- К ху…
Она вскочила, и голос затих. Кот успокоился и лишь нервно терся о ноги хозяйки. Хельга зажгла свечи.
Все с детства знают, что в каждом доме есть Хозяин, домовой дух, который помогает поддерживать порядок и предупреждает о грядущих бедах. В своем доме она всегда оставляла ему то блюдце молока, принесенного благодарными за какое-нибудь снадобье соседями, то пряник, то кусок хлеба. К Хозяину она относилась уважительно и с почтением. Вставая с утра, она кланялась печке и углу за ней, в котором, как гласили предания, жил домовой. Поэтому жили они мирно, и никогда дух не будил ее посреди ночи. Но, поселившись в княжеском тереме, Хельга не оставляла домовому никакого угощения, считая себя здесь гостем и решив, что эта обязанность лежит на Умиле да поварихах, которые стряпают еду на печи. Сейчас девушка пожалела о своем решении, и, стараясь перебороть страх, со свечой прокралась на кухню. Там она нашла оставленный на столе и накрытый чистой тряпицей на ночь пирог, отломила кусочек и положила за печь.
- Угощайся, Хозяин, уважь, прими гостинец, - прошептала она и двинулась в общинную горницу. Домовой должен был угоститься, выпить из еды силу, а утром пирог можно будет покрошить птицам.
Уже приближаясь к двери в залу, Хельга услышала тихие голоса. Сама не зная почему, она остановилась и прислушалась. Ей не хотелось ни с кем сталкиваться в столь поздний час, объяснять причины своей бессонницы…
- Прокрадемся сейчас к нему в горницу, ты – подушку на лицо, я – нож в сердце. А ты, Новик, на стреме постоишь. Не струсишь? – донесся до девушки громкий шепот.
- Н..нет, не струшу, - ответил тихий голосок, в котором девушка узнала голос Новика, который должен был охранять княжну.
- Ну, тогда ждем, пока свеча догорит – для верности, чтоб уж точно спал – а потом быстро все делаем, и бегом отсюда. А уж потом пусть разбираются, кто атамана зарезал, может, купец какой, – раздался смешок. Хельга в трепете на цыпочках приблизилась к двери и очень осторожно заглянула в щелку. Она уже догадывалась, кого там увидит – перед очагом, сгрудившись вокруг стула со стоящим на ним огарком свечи, сидели три молодца. Рыжие, поблескивающие в свете пламени кудри Хотеслава Хельга узнала сразу. Вторым был Новик, а третьим, конечно, Сбыня. Девушка отшатнулась и, торопясь, но стараясь не издавать ни звука, кинулась в сторону горницы Горецвета.
С растрепанными волосами, в одной рубашке, стала она колотить в дверь, а, не дождавшись ответа, вошла без приглашения. Горецвет крепко спал на лежанке, укрывшись одеялом почти с головой.
- Проснись, проснись же, - воскликнула девушка и потрясла атамана за плечо. - Милый, пожалуйста!
- Что ты здесь… - Горецвет резко вскочил и сел на кровати, его зрачки расширились от удивления – Хельга уже приноровилась видеть в темноте. Первым движением он схватился за меч, который лежал у него под подушкой, но, узнав девушку, опустил руку.
- Скорее, тебя хотят убить!
- Уже сегодня? - Горецвет, кажется, даже не удивился. - Хм, я ждал этого позже.
- Скорее же, нужно что-то делать, - Хельга в панике металась по комнате. Ей послышались вдалеке осторожные шаги, и она схватила Горецвета за руку. – Бежим!
- Поздно бежать, - бросил он, вставая и натягивая рубаху. – Спрячься.
Атаман скомкал одеяло, подложил под него подушку так, что получился силуэт спящего человека на кровати, и отошел с мечом в темный угол. Хельга отошла в противоположный, схватив лежащий на столе узкий нож.
Дверь открылась. На цыпочках, почти не слышно, в комнату пробрались двое предателей. Один из них молча указал на кровать, второй кивнул и резко прижал локтем то место, где должна была быть голова спящего. Хотеслав, подняв высоко руку с ножом, с размаху опустил ее, воткнув клинок в доброе шерстяное одеяло.
Разбойники еще не сообразили, что к чему, а Горецвет и Хельга, не сговариваясь, выскочили из разных углов и набросились на них. Хельга, не задумываясь, воткнула нож прямо в грудь едва успевшему повернуться на шум Хотеславу, а атаман махнул мечом, и белые простыни оросились темной кровью Сбыни. Никто не успел издать и звука.
- Там еще Новик, на стреме, - шепнула Хельга атаману. – Не убивай его, он еще совсем молод и глуп.
- Хорошо. – Горецвет отложил меч, оторвал кусок простыни и, крадучись, приблизился к двери. Резким движением он распахнул ее, выскочил и свалил на пол ничего не успевшего понять Новика. Связал ему руки куском простыни и толкнул в спину:
- Что стоишь, пойдем. Княжне тебя покажем.
Юноша побелел и разжал трясущиеся губы:
- Нет… Только не княжне… Лучше убей.
- Не дождешься, щенок. Когда шел ночью убивать, стыдиться надо было. А теперь уж поздно.
В горницу к Умиле Хельга ворвалась без стука. Новик, который должен был стоять на посту у лестницы, был внизу, а близко к двери княжна охрану не подпускала. Кое-как причесавшись и накинув одежду, Умила выскочила из спальни. Хельга поняла, что до сих пор ходит в одной рубашке, покраснела и отыскала в гардеробе княжны пару подходящих вещей. Наскоро застегиваясь, она вышла следом и спустилась вниз, где в общинной зале ждал ее Горецвет с плененным Новиком. Туда уже подошли неведомо откуда прознавшие о происшествии Велимир и Камаон.
- Как же ты мог, - Умила смотрела в упор на сжавшегося и болезненно сморщившегося Новика. – Мы доверяли тебе… Почему вы вообще решили убить своего атамана?
- Они подговорили меня, потому что атаман продался. Ему стал дороже покой и уют, а бедняки, что без нас умрут с голода, ему по барабану, - выдавил юнец и Хельга не выдержав в неистовой ярости схватила его ногтями за подбородок, разворачивая лицом к себе.
- Это он-то продался? Это ты продался, мелкий предатель, ты хотел убить его, атамана, который только и думает, что о вас и о том, как помочь бедным!
Велимир мягко отстранил руку сестры от лица Новика, на котором остались глубокие кровавые бороздки от ногтей.
- Мы же с тобой вместе росли, - сказал он. – Ты всегда был трусоват, но чтобы такое…
- Убейте меня, убейте уже и не мучайте! Я все равно не буду жить, - воскликнул Новик и стал извиваться в руках Горецвета. – Я не выдержу этого позора! Я не хотел идти с ними!
- Но пошел, - прошипела Хельга, которую Умила держала за плечо, не давая снова броситься на предателя.
- Кто еще имеет что-то против атамана? – спросила княжна. – Кто-то еще из его людей хочет его убить?
- Нет, - извиваясь, взвыл Новик, - только они. Остальные не знали!
Велимир грустно покачал головой, но в этот момент Новик извернулся немыслимым образом, вырвался из рук Горецвета и метнулся к лестнице. Не успев удивиться, что предатель кинулся не к выходу из терема, а, напротив, стал подниматься наверх, Велимир, Горецвет и Хельга побежали за ним. Им не хватило всего мгновенья. Новик с разбегу врезался в окно, вылетел вместе со стеклом и с криком упал на землю. Крик превратился в булькающий стон, а потом и вовсе затих. Умила первой оказалась на улице, она подняла на подбежавшего Велимира глаза, пошатнулась и упала в обморок – он едва успел подхватить ее. Прямо под окном, с торчащем из живота острым колом, предназначение которого было не совсем ясным – скорее всего, воткнули летом, чтоб длинные кувшины на нем сушить, да так и забыли вытащить – лежал Новик. Конец кола был окрашен красным, а перекосившееся лицо мальчишки заставило вздрогнуть даже повидавшего многое Горецвета.
- От судьбы не уйдешь, - задумчиво молвил Камаон и отправился будить слуг.
- Что может быть ценнее, чем победа? –
Спросил однажды путник у волхва.
Старик молчал. Он все ответы ведал,
Но отвечал не всем и не всегда.
Но юный странник заглянул с исканьем
В усталые и мудрые глаза –
- Вели казнить, вели карать изгнаньем,
Но расскажи, что знают небеса!
Старик разжал иссохшиеся губы
И произнес, взгляд к солнцу устремив:
- Ценней, когда войны не воют трубы,
А звон мечей далекий, словно миф.
В глазах юнца блеснуло непокорство,
Хотел он все постигнуть и узнать.
- Что может быть коварней вероломства?
Что может быть ужасней, чем предать?
Старик вздохнул, кляня свое бессмертье,
Проклятьем ставшее в его судьбе.
- Коварней этого жестокосердье,
Жестокий верен быть не может и себе.
Но путник захлебнулся в круговерти
Того, что был услышать не готов:
- Но что страшнее и прекрасней смерти?
- Безжалостней и краше лишь любовь.
Глава 9. Княжеский путь
Когда на склонах гор уже появились первые подснежники, а снег в низинах стал таять и открывать взорам людей черную, еще не проснувшуюся землю, к Хельге пришел Велимир и попросил родственного благословения на женитьбу. Она,наконец, поняла, к чему было первое предсказание домового, и какое именно добро было уготовано судьбой. Хельга была счастлива от того, что он наконец нашел свою истинную судьбу и, конечно, благословила. В этот же день к ней прибежала раскрасневшаяся Умила и долго говорила и плакала от счастья. Родителей ни у невесты, ни у жениха не было в живых, поэтому подготовка закончилась быстрее – сватов не засылали и приданное не собирали. Со свадьбой решили не тянуть.
Слугам было велено начинать приготовления к пиру, в тереме стояла суета, и даже горожане ходили радостные и веселые – княжеская свадьба – большое событие, которое касается всякого, живущего в городе. Хельга на время забросила свои упражнения с чашей воды – она все чаще просиживала вечера в горнице Умилы, в окружении молодых хохотушек-служанок. Они вели беседы за свечами, вышивая и прядя, часто девушки расходились только после того, как в окошко серым жемчужным светом заглянет рассвет. Велимир же целыми днями, счастливый и с горящими глазами, упражнялся на мечах с Драганом, который за зиму крепко возмужал, или охотился в лесу с Горецветом, принося в качестве добычи лисьи и заячьи шкурки, диких птиц, а однажды – огромного жирного кабана. Кабана зажарили и ели всем двором, а новоиспеченный жених гордо поглядывал на княжну.
Бедняки стали все чаще приходить к терему и приносить свадебные дары – кто что мог – некоторые – отрез ткани, что хранился у них на черный день, другие – собственноручно испеченных хлеб, а те, у кого совсем ничего не было желали молодым счастья, невесте плодородия и призывали им в помощь светлых богов. Каждый уходил восвояси одаренный и обласканный, но приходили люди совсем не за этим. Камаон часто с прищуром наблюдал за ними и был такого же мнения, как и Хельга – простой народ искренне любит княжну. Другое дело – купцы и богатые граждане. Их дары были во много раз шикарнее, но смотрели они все больше хитро, да пожелания говорили скользкие. «Чтоб разбоя и грабежа в твоем городе не было, матушка - княжна, да чтоб детки твои, коих боги пошлют тебе за твои благодеяния, росли среди честных, не ворующих и не ходящих с кистенем людей!» - так сказал тот самый купец, что приходил жаловаться на атамановых людей. Хельге подобные настроения совсем не нравились, и она все чаще внимательно всматривалась в лицо Горецвета, на котором отображались невеселые мысли. Она спрашивала, что у него на душе, но атаман лишь вздыхал. И так было понятно, что его гложет, но чем помочь любимому – девушка не знала.
В назначенный день Умила встала с Утренней Зарей – Солнце не показало еще свою золотую макушку из-за гор, а невеста с подружками уже давно была на ногах. Подняв княжну с шелковых простыней, девушки проводили ее в заранее истопленную баню, которая была украшена цветами подснежников и листьями деревьев. Листья распустились раньше обычного на дубу, растущем возле терема, под княжескими окнами зацвела сирень. Все почитали это чудом и знаком доброго расположения богов, но Хельга подозревала, что тут не обошлось без Камаона. Она видела, как несколько раз он приходил на рассвете к дереву и шептал что-то, постукивая посохом по земле. Ей была неведома эта магия – жизненная сила словно разлилась по стволу и веткам дуба, он набух почками и распустил свежие зеленые листья. То же произошло и с сиренью. Колдун после этого ходил уставший и много спал, а Хельга решила сделать ему отвар, что придаст сил. Старик его выпил и стал несколько живее, а потом и вовсе наполнился бодростью – на свадьбе союз должен был скрепить волхв, и на плечи Камаона ложилась большая ответственность. Он копил силы, чтобы соединить судьбы молодых, связать их воедино во всех мирах.
После бани княжну обрядили в белое платье с жемчужным воротом, расчесали ей волосы и надели на голову пышный венок из подснежников. Хельга ахнула, когда увидела Умилу в этом убранстве – она смотрелась волшебно, словно русалка или дриада. Белая кожа, искрящиеся счастьем голубые глаза и оттеняющий их венок – девушка была искренне рада за подругу, но вздохнула с грустью и тоской, подумав, что ей, наверное, никогда не надеть такой наряд. Невеста была еще прелестнее от того, что не понимала своей красоты и стыдливо опускала ресницы, когда другие начинали расхваливать ее. Жемчужные нити спускались со лба до самых плеч, а на шее искрилось на цепочке серебряное кольцо – такое же было и у жениха, они обменялись ими, когда обручились.
Когда подошел назначенный час, к терему приблизились повозки с женихом и его друзьями – эту ночь, вопреки обыкновению, Велимир провел не в тереме, а отдельно, с людьми Горецвета, с которыми он вместе рос и взрослел. Повозки были также украшены цветами и парчой, а на женихе сияла белизной свадебная рубаха. Невесту вывели под руки, подвели к жениху. Дело происходило прямо перед княжеским теремом, двор был полон слуг и приближенных, у забора толпился народ, который пел и плясал с самого утра. Велимир, сбоку от которого шел Горецвет со свадебным караваем в руках, подошел к Умиле и светло улыбнулся ей, зачарованный ее красотой. На щеках девушки заиграл румянец. Она возложила на голову жениху венок из дубовых листьев, нежными и осторожными движениями оправила его. Велимир достал расшитый рушник, в который были завернуты сафьяновые туфельки, поставил свой дар на стол, накрытый во дворе. Так уж повелось издревле, что жених должен подарить невесте туфельки – тогда будет она в семейной жизни и обута, и сыта. Невеста же, в свою очередь, взяла с подноса, принесенного подбежавшей девушкой, собственноручно вышитый пояс, и подарила Велимиру. Он взял его трепетно, словно боясь ненароком повредить драгоценный дар, и прижал к сердцу.
После этого к молодым, по усыпанной зерном земле, приблизилась Хельга – она тоже была сегодня в новом, праздничном одеянии, и несла на вытянутых рукав каравай, испеченный накануне девушками с песнями и благословениями. Каравай был украшен изображениями звезд и светил, а также фигурками птиц – жителей верхнего мира, и возлежал на золотом подносе с серебряными узорами. Поднос, в свою очередь, лежал на расшитом рушнике, на котором было искусно вышито Великое Древо – символ трех миров и корень всего. С таким же подносом шествовал и Горецвет – они подошли к молодым одновременно и трижды обошли их посолонь – то есть по движению солнца, благословляя хлебом.
Дворовые девушки в это время пели обрядовые песни, их переливчатые голоса складывались в стройный хор.
После завершения этого ритуала невеста села в повозку к жениху, и свадебный поезд выехал за врата, направляясь к древнему месту Силы, чтобы заключить союз перед богами. Хельга ехала рядом с Горецветом, но они не успели обмолвиться ни словом – вокруг было так шумно и весело, что невозможно было разобрать какие-либо звуки, кроме песен и восклицаний народа, бросающего вслед поезду овес и пшено. Они лишь держались за руки и не сводили друг с друга глаз. Повозка проехала через город, потом по мосту, специально сооруженному здесь из камня, и остановилась на святом месте, где располагался водоем и радовала взор светлая, залитая солнцем полянка. Посередине была устроена Крада – обрядовый костер, без которого не происходило ни одно ритуальное действо.
У озера, под широким раскидистым дубом Умила и Велимир взялись за руки. Их продолжали осыпать зерном во имя будущего плодородия и богатства, но молодые, кажется, не замечали этого. Они не сводили друг с друга глаз и улыбались, будто озаренные внутренним светом. Камаон в белых одеяниях подошел к ним и стал нараспев читать заклинания, прося светлых богов обратить свой взор на эту поляну.
Невеста и жених одновременно сняли с шеи цепочки с кольцами, освободили серебряные обручи, ярко блеснувшие в свете Солнца, и надели их друг другу на левые руки. Таким образом они обменялись энергией, накопленной в кольцах за то время, что они носили их на груди, у сердца. Потом они приняли у волхва новые серебряные кольца, изготовленные специально для них и украшенные ритуальными узорами и обережными знаками, и надели их на правые руки друг друга. Камаон закрыл глаза, и Хельга почувствовала сильнейшую энергию, сконцентрированную в воздухе – колдун присоединял род невесты к роду жениха на всех уровнях – теперь их судьбы свяжутся в крепкий узел и будут неразрывны.
Молодым поднесли чистый рушник с красными узорами. Они взялись за его концы, завязали узел и туго-туго затянули, каждый со своей стороны - считалось, что чем крепче узел на рушнике, тем крепче связаны судьбы женщины и мужчины. Девушки затянули песню:
Закреп завяжется, да станут судьбы ваши едины,
Как узелок затянется, да станет навек нерушимым.
Пусть зреет зерно, что вами посеяно,
Пусть пребудет в добро то, что вами содеяно.
Слава Роду князя, слава Роду княгини,
Слава Велимиру и Умиле.
Живите славно и ладно,
Да пребудет с вами любовь,
Во все дни и веки вашего пути земного,
И да продлится ваш род на многие лета!
После этого волхв взял заранее приготовленную чашу с добрым домашним вином и плеснул рубиновый напиток вверх, принося жертву Солнцу. Потом он передал чашу жениху, который, сделав глоток, в свою очередь передал ее своей невесте. Умила допила глоток священной жидкости, а потом бросила чашу о землю, чтобы та разлетелась на множество мелких кусков. Этот сосуд не мог более служить людям – он уже послужил богам, в нем была жертвенная жидкость, предназначенная высшим силам. Жених растоптал осколки собственной ногой. После их соберут и кинут в реку – так жертва богам будет принесена сполна, и над новой семьей распространиться светлое покровительство.
Хельга и Горецвет поднесли караваи волхву. Тот разрезал каждый из них на половинки с обрядовыми словами, связал половинку каравая жениха с половинкой каравая невесты красной нитью, завязал на семь узлов. Обратив взор к солнцу, Камаон бросил эти связанные половинки в костер – в жертву богам. Остальные части разделили между присутствующими.
- Во имя Пресветлого Солнца и Великово Древа, растущего на грани трех миров, обещаете ли вы любить друг друга вечно и быть вместе не только при жизни, но и после смерти? Клянетесь ли вы хранить верность друг другу и делать все на благо своего рода? – Камаон говорил низким, строгим голосом, крепко держа посох правой рукой. Его длинные седые, почти белые волосы развевались по ветру.
- Клянусь, - сказал Велимир.
- Клянусь, - в один голос с ним подтвердила Умила.
Камаон взял с поднесенного рушника два железных обруча и надел их головы жениха и невесты поочередно, прямо поверх цветочных венков. В это время девушки завели:
- Идет Кузнец из кузницы,
Несет Кузнец три молота.
Ты, свет-солнца Кузнец,
Скуй нам княжеский венец!
Брачный оков
Светел и нов,
Кольца сребряны – верность верная,
А в добавочку – и булавочку.
Князю и княгинюшке
В том венце венчатися,
Кольцами-перстенями обручатися,
Булавкою повой приткнуть!
Умила и Велимир взялись за руки и поцеловались под свист и удалые крики со стороны друзей жениха. Камаон подошел к ним вплотную и связал их руки свадебным рушником. Таким образом, молодые трижды обошли вокруг Крады, а когда остановились, то ступили на заранее расстеленный на земле другой рушник.
Камаон посмотрел на них все так же строго, но улыбаясь глазами, и начал говорить наставительную речь волхва:
- Благословляю вас, дети мои. Да преумножится ваше счастье под покровительством светлых богов. Союз любви заключился перед людьми и Солнечным оком – теперь вы связаны навек, и пусть всю жизнь вас связывает, как и сейчас, любовь. Пусть множится ваша семья, а вместе с тем множится добро и счастье. Слушайте друг друга, говорите в полголоса и верьте сердцу – тогда вы сможете пройти путь до конца. Помните, что на вас лежит ответственность не только друг за друга, но и за целый город – правьте же справедливо и мудро.
Супруги поклонились и кивнули старику, он стукнул посохом, признавая свадебный обряд завершенным, молодым развязали руки и принялись посыпать их зерном, славя Солнце. Под веселое пение и музыку молодые прошли к повозке, сели в нее и поехали, звеня бубенцами, на пир.
Путь до княжеского терема был долог – люди на улицах ликовали и плясали, бросали зерно и мелкие монеты, а княгиня в ответ кидала на площадь золотые монеты. Народ шумел, собирал деньги, поздравлял и благословлял. Горецвет снова не выпускал руки Хельги, сердце которое трепетало. Она едва сдерживала чувства, глядя на брата, который, уже с аккуратной светлой бородкой и счастьем в глазах, сидел рядом со своей молодой женой. Хельга была так счастлива, и, в то же время, не верила, что это происходит на самом деле – за прошедшую зиму она едва привыкла к тому, что заново обрела семью. А тут еще Горецвет потянулся к ней и, несмотря на всеобщие взгляды и качку повозки, нежно поцеловал в губы. Он что-то прошептал, но девушка не разобрала слов, только увидела в его синих глазах любовь и тоску, смешанных в единое целое.
У ворот терема их встречали с хлебом-солью и поздравлениями. Князь и княгиня отломили по куску от каравая и, обмакнув в мед, накормили друг друга. Помощницы отнесли остатки на общий стол. Солнце стояло высоко, а погода была жаркой – Хельга давно скинула меховую накидку,пожалованную ей княжной, и осталась в одном красном сарафане. Все гости отдувались и обмахивались – они изрядно проголодались с утра и теперь с нетерпением ждали третьей части свадебного обряда. Многие стали подходить и дарить символические подарки, на которые должны были последовать отдарки. Это были самостоятельно сделанные куклы-берегини, рушники, пояса, хлеба… Все это девушки-помощницы относили к сундукам, стоящим в углу, и бережно складывали.
Пройдя к накрытым столам, на которых стояли всевозможные кушанья – от жареных куропаток и кабанов до сыра и чаш с медом – Хельга и Горецвет, на правах родни молодых, трижды пригласили всех приступить к пиру. Супругов посадили на медвежью шкуру, там они должно были сидеть и не вкушать никаких яств до тех пор, пока не уйдут в спальню. Туда им подадут жареную курицу, которую жених разломит напополам, и чашу с медом.
Хельга сидела рядом с Горецветом и ничего не могла есть. Она так распереживалась, что ни жареный фазан, ни куропатка, ни тыквенная каша не могли привлечь ее внимания. Она лишь пила холодный клюквенный морс да посматривала на стол напротив, где разбойники Горецвета шумно радовались и шутили. Она заметила Драгана, который, уже полностью врос в эту семью и сейчас весело что-то доказывал своему товарищу. Атаман отпил сбитня и произнес:
- Зачахнут они здесь, точно… Конечно, ни от кого из них я не ожидаю зла – подвести могли лишь Хотеслав и Сбыня, я это давно чувствовал, да все равно не дело.
Хельга потупила взор.
- А что, если… Я понимаю, что это может тебя расстроить, но… - она никак не могла произнести эти слова. – Что если тебе назначить атаманом кого-нибудь из них? Есть же там достойные, кто сможет принять это бремя…
- Нет, Хельга, - голос Горецвета был грустен. – Я не могу их бросить. Это моя семья, они мне как братья, а иные – как дети. Куда они без меня?
- Да, прости, - девушка утерла лоб и судорожно вздохнула. – Я не должна была этого говорить, знаю. Но… Не смогла.
Горецвет печально улыбнулся и привлек ее к себе. Хельга прильнула к его плечу и сжала руку под столом. В этот момент Велимир встал и изрек:
- Я, Велимир, как новый князь Путимира, вместе со своей женой, княгиней Умилой, хочу попросить слова. – Все притихли и стали слушать. – Как известно всем почтенным гостям, родителей у меня нет. Матушка и батюшка сейчас взирают на нас с зеленых лугов светлого Ирия и пируют вместе с нами. Но и здесь у меня есть те, кто дорог мне и кому я обязан жизнью. Горецвет, Хельга, о вас я веду речь. – Раскрасневшаяся Хельга оглянулась на атамана, который внезапно стал напряжен и сосредоточен. – Моя сестра, сделавшая все, чтобы отыскать меня, без нее я никогда не стал бы князем и не сидел бы здесь – я хочу сказать ей слова благодарности и любви. Сестра, благодарю тебя за все, пусть распространится над тобой благодать и благословение богов! Я всегда буду помнить о том, что ты сделала для меня, а мой дом будет твоим домом. А Горецвет – это человек, ставший мне старшим братом. Он вырастил меня и научил всему, что я умею. Благодарю тебя, названный брат. И прошу оказать мне честь – я, как князь, хочу сделать тебя главным над княжеской стражей, а твоих людей принять на почетную службу. Оставайся здесь, будь моим помощником и советником! – Велимир договорил и шумно выдохнул, ожидая ответа.
Горецвет все это время слушал молча, а теперь встал и, низко поклонившись, произнес:
- Благодарю, тебя, князь, за оказанную мне честь. Я безмерно ценю твое доверие и твою дружбу, и был бы счастлив всегда быть рядом с тобой, твоей женой и… и твоей сестрой, - атаман слегка запнулся, но тут же продолжил: - Но не по пути мне с тобой, князь. Тебе – путь княжеский, путь славы и справедливости, ты сможешь своим добрым сердцем наладить мир и сделать людей счастливыми. А мне – мой путь. Не сочти мой отказ за обиду, брат мой, но я говорю: «нет». Да и горожане были бы против, стань лесной атаман главным над княжеской стражей.
По столам пронесся удивленный вздох, некоторые гости восклицали или выражали неудовольствие, но Велимир уже все понял. Он учтиво склонил голову и ответил:
- Не держу я обиды на тебя, Горецвет. Я все понимаю, и уважаю твое решение. Да будет так, и пусть ты принесешь в мир не меньше добра и справедливости, идя своим путем, чем я и моя жена, сидя на княжеском троне.
Хельга слушала их разговор, затаив дыхание. Она знала, что Горецвет ответит именно так, и от этого ей было еще больнее. Она не знала, что делать – атаман точно уйдет, и ей следовало решить, отправится ли она с ним или останется рядом с братом. Если она выберет первый вариант, то как сказать об этом счастливым новобрачным, ведь они будут расстроены уходом атамана, а тут еще и она… Но Хельга была уверена, что они поймут ее. К тому же, с ними останется мудрый Камаон, который всегда поможет советом и поддержит в трудной ситуации. Девушка оглянулась на колдуна – он сидел за одном с ними столом, но чуть дальше, и чинно обгладывал куриную ножку. Волхв потратил много сил на ритуальный обряд, но выглядел свежим и бодрым.
Через какое-то время, когда гости наелись и насиделись, всех позвали во двор, водить хоровод да участвовать в потешных боях. Молодые ушли в горницу, а Хельга и Горецвет встали в сторонке, наблюдая за действом. Собрались в две кучку друзья жениха – люди Горецвета, да подданные невесты – парни, что служили княгине – стражники, конюхи, пастухи. Набралось желающих поучаствовать в забаве примерно равное количество. Тут из толпы выскочил Драган с горящими глазами и раскрасневшимися щеками и подбежал к атаману:
- Пойдем, силой потешишься, батько!
- Нет, Драган, не хочу я биться сейчас.
- Как же так, ты ведь атаман, прошу тебя! – юноша умоляюще смотрела то на Горецвета, то на Хельгу, словно пытаясь сказать: «Что же это твориться такое, вы в своем уме, атаман должен участвовать в потехе!»
Тогда Горецвет вздохнул и двинулся в толпу. Хельга осталась одна и присела на лавку рядом с другими девушками. Они резвились и кричали, подзадоривая парней, каждая приглядывалась к новым лицам и высматривала, нет ли там того, при взгляде на которого сердце екнет, да коленки станут ватными? Не ее ли суженый сейчас будет показывать силу свою богатырскую?
Вот каждая из сторон выстроилась ровной линией, и, поддразнивая друг друга, парни стали выкрикивать шуточные подковырки:
- Чего, городские, в тереме-то своем сидя да в шлемах ходя небось пузо наели! Сдавайтесь по-добру, и не будем вас сильно бить, только под зад пнем! – кричали воины Горецвета.
- Это вы, псы лесные, зря хорохоритесь! От страху, небось, дерзкие такие? Вы бегите, пока не поздно, не погонимся следом, а пойдем мед допивать да пироги доедать, чтоб ваши рожи кислые аппетит не портили! – ответили из полка, сформированного людьми со стороны невесты.
После этого все мужчины, достаточно разгорячившись, бросились в бой, охаживая друг друга кулаками. Оружие, конечно, никто не применял, и сильно старались не бить, лишь тешились да перед девками хвастались. Хельга видела, как крепкие, сильные юноши врезались друг в друга и падали, выбрасывали других из кучи-малы, выступали вперед с боевым кличем. Видела она и Горецвета, который умело лавировал среди дерущихся и лишь выкидывал из толпы ловкими движениями тех, кто пытался на него нападать. Один из знакомых девушке стражников, разгоряченный, вылетел и приземлился на живот прямо около нее. Он тут же вскочил, не обращая внимания на багровеющий у него под глазом синяк, подмигнул ей и тут же с веселыми криками кинулся обратно, подзуживая соперников прибаутками.
Бой закончился ничьей, не победила ни одна из сторон – веселые и вдоволь потешившиеся парни заключили мир, ради которого, собственно, и затевались подобные развлечения.
Следом за дракой девушки затеяли водить хоровод. Они насмотрелись на молодых парней, их глаза блестели, а лица пылали, многие уже высмотрели себе жениха. Солнце скрылось за горами и отбрасывало на небо ало-золотистые отсветы. Во дворе зажглись костры, и девушки столпились возле одного из них. Хельга отошла в сторонку, но к ней подбежала молденькая кухарка Смиляна, с которой они неплохо общались и вместе проводили подготовку к свадьбе, и схватила ее за руку:
- Пойдем, пойдем, чего смурная как осенний день?
- Да не хочу я… - Хельга попыталась сопротивляться, но тут подпорхнули еще две развеселившиеся девушки и увлекли ее в хоровод.
Хоровод водился так: девушки брались за руки и двигались посолонь вокруг костра, то же самое делали парни, только шли они против солнца. В одной точке хороводы соприкасались, и, по особому знаку жреца, все останавливались. Тогда одна из девушек оказывалась рядом с одним из парней. Их отводили в сторонку и продолжали водить хоровод. Когда таким образом в стороне оказывалось девять пар, они должны были вставать по очереди между кострами так, чтобы соприкоснуться спинами. Головы их должны были быть повернуты вправо, а глаза направлены в небо. Когда все остальные громко выкрикивали прославляющие Три Мира слова, девушка и парень, стоящие меж костров, должны были одновременно повернуть голову в ту или иную сторону. Если выходило так, что они поворачивались в одну сторону, считалось, что боги благословляют их. Такие пары выбирались небесами, и они были связаны между собой – не важно, дружба ли это или любовь, боги не ошибались в выборе и напрасно двух людей меж собой не сводили.
Хельга мысленно понадеялась, что ее минует участь быть выбранной, и заплясала в хороводе с девушками. Они прыгали, пели и незаметно оглядывались на соседний хоровод. Круг двигался все быстрее, ноги переставлялись все проворнее и проворнее…
- Стойте! – крикнул веселый Камаон, выполняющий роль жреца. Ему, кажется, приносило искреннюю радость наблюдение за забавами молодежи. Он улыбался и с удовольствием принимал участие в играх.
Хороводы остановились.
- Иии, - услышала Хельга тоненький визг Смиляны, которая оказалась спиной к спине с Ратибором, статным светловолосым молодцем.
Их отвели в сторону, и хороводы продолжили свое движение. Хельга плавно переступала ногами и кружилась, держась за руки своих соседок. Веселый треск костра и заразительный смех девушек понемногу вытесняли грусть из ее груди. Она тоже начала улыбаться и иногда даже весело повизгивала, когда хоровод начинал кружиться особенно резво.
- Остановитесь, - снова крикнул старик, и кружащиеся замерли. Теперь спинами соприкоснулись Млада, красивая чернявая помощница Умилы, и Милослав - один из стражников. Они взялись за руки и отошли.
Хельга уже было перевела дух, когда отобрались восемь пар, и оставалась последняя, но тут Камаон крикнул хороводу остановиться, и девушка ощутила спиной чье-то разгоряченное прикосновение.
«Только не это!» - мысленно взвыла она, оборачиваясь. «Кто там еще, вот сейчас будет неловко…» Она повернула голову и увидела прямо перед собой знакомые синие глаза.
- Ой, - прошептала девушка, но их с Горецветом уже вели в сторону.
Атаман крепко сжимал ее руку и улыбался. Его волосы были взлохмачены, губы улыбались, а на костяшках пальцев красовалась небольшая ранка – последствие молодецкой забавы.
- Я уж надеялась, что повезет и не придется выходить из круга, - полушутливо бросила Хельга, - А тут ты.
- Я тоже боялся, что хоровод остановится, а я окажусь спина к спине с кем-то. Кроме тебя. Но боги не ошибаются, - Горецвет отпустил ее руку и обнял за талию. Так они и стояли, глядя на костер и другие пары, по знаку поворачивающие головы. Повернувшихся в одну сторону оказалось не так много – всего три пары, среди которых были Смиляна и Ратибор.
- Может, не пойдем? – в последний момент испугалась Хельга. – Сбежим, давай сбежим! – она сама не знала, какого результата боялась больше.
- Как это сбежим? – удивился Горецвет. – Нас кинутся искать, игра прервется – нехорошо выйдет.
Тем временем их уже тащили за руки к костру. Хельга прислонилась спиной к спине атамана, почувствовав идущее от него тепло, и подняла лицо к звездам. Небесные светила уже явили себя, и небо было похоже на черный бархат с рассыпанными по нему невиданными самоцветами. Девушка узнала несколько знакомых ей по рассказам Камаона созвездий и решила, что обязательно углубится в эту науку, если у нее будет шанс.
- Слава трем мирам! – вразнобой крикнули ребята, и Хельга, задумавшаяся и не среагировавшая сразу, резко повернула голову направо. Ее щека соприкоснулась с колючей щекой атамана.
- Ураа! – закричали из толпы. – Да здравствует новая пара!
Хельга отвернулась и бросилась от костра. Она не любила, когда на нее смотрит слишком много людей и долго не могла этого выдерживать. Горецвет догнал ее.
- Куда же ты, от судьбы не убежишь, - улыбнулся он и прижал ее к себе.
Смеясь и подпрыгивая, они выбежали за ворота и пошли к близлежащему лесочку – подальше от шума и суеты. Воздух уже дышал весенними ароматами, на деревьях кое-где набухали почки, на склонах синели подснежники, но кое-где белыми лунками лежал снег. Хельга порадовалась, что прихватила свою накидку – несмотря на дневную жару, ночи еще стояли холодные.
- Смотри! Это созвездие похоже на дракона! – воскликнула вновь задравшая лицо к небу девушка. – А это – на голову коня!
Они шли между могучими стволами дубов и любовались небом, просвечивающим через густое переплетение пока еще голых ветвей.
- Однажды,в детстве, когда я еще жил дома,я забрел в самую чащу леса, - сказал атаман, - и уже думал, что сгину там навсегда. Я слышал вой волков, и нечем было разжечь огонь. Сгущалась ночь, и на небе появилась одна звезда. Во-он та, - указал он. – Самая нижняя. Я пошел, глядя на нее и не разбирая дороги под ногами, и стал разговаривать с ней. Незаметно для себя, я вышел к своей деревне, но с тех пор часто разговариваю с этой звездой, когда не знаю, куда свернуть. – Атаман задумчиво глядел вверх, но не спотыкался в темноте, а шел практически бесшумно, Хельга же отчаянно хрустела сухими ветвями под ногами, зацепившись ему за локоть. Она умела при необходимости ходить так же тихо, но сейчас не могла сосредоточиться. Казалось, ее инстинкты отказали ей – девушка споткнулась, и, если бы Горецвет не подхватил ее, упала бы на влажную землю.
- Когда ты уходишь? – серьезно спросила она, заглядывая ему в глаза.
- Когда сойдет снег, а ночи станут теплыми, как летом.
Как пела хриплая свирель На чердаке упавших зданий, Как плакал гордый менестрель Под шепот струн и горечь знаний...
Впивалась узкая игла В сердечный дым, в душевный иней. Как долго налетала мгла, Как взор был ясный, синий-синий.
Беспечно бегали глаза По бесконечной веренице Снов, чья резная бирюза Собой заполнила глазницы.
Не пой, не пей, не слушай стук, Не привноси незваных звуков, В переплетенье белых рук Увидишь тень ольховых луков.
Как пела звонкая свирель, Как бесконечно серебрилась, Певцов безумных славя трель, И как безмолвие искрилось.
Как добрый кожаный колчан Скрипит под гнетом стрел зловещих, Так путь с печалию венчанн Под хрип свирелей тонких, вещих.
Глава 10. Путь диких трав
С тех пор, как снег почти окончательно растаял, а деревья обросли почками, и кое-где уже раскрылись свежие, ярко-зеленые листочки, Хельга стала особенно задумчива. Она все чаще уходила одна за травами, которые уже показались из земли, в чащу леса или в горы, бродила там, глядя на плывущие по небу облака и возвращалась поздно. Девушка возобновила свои упражнения по концентрации силы, и уже достигла кое-каких успехов. Она могла нагревать воду взглядом до той температуры, до которой хотела. Но это не прибавляло ей радости, потому что ее душу царапали тяжелые думы.
Вот и в этот день Хельга одна зашла на скалистую гору по каменистой тропке, села там, среди еще белеющих снегов и цветущих кучек подснежников, на поваленное дерево, и слушала пение весенних птиц. Воздух уже наполнился щемящими сердце и будоражащими разум ароматами, небо было ярко-голубым, а солнце ласково одаривало своими лучами землю. Девушка тяжело вздохнула и внимательно прислушалась – ей показалось, будто где-то вдалеке она слышит слабый стон. Стон повторился. Хельга встала и пошла на звук, периодически замирая, чтобы понять направление, из которого он доносится. Взобравшись на самый верх горы, который был плоским, словно приплюснутым, она поняла, что голос идет сбоку, с крутого склона с обратной стороны. Девушка поспешила туда. Ее взгляду открылась такая картина: среди белых камней и остатков снега лежала и слабо постанывала девочка лет семнадцати. Хельга подскочила к ней и спросила:
- Что случилось? Ты споткнулась и повредила ногу? – крови нигде не было видно, поэтому ведьма решила, что дело в вывихе. Она, скользя и спотыкаясь, пробралась вниз и склонилась над несчастной. Та открыла глаза и выдохнула:
- Меня зовут Сияна, запомни, прошу, пусть все знают, что я погибла в горах.
- Ты еще не погибла. Что случилось? – повторила свой вопрос Хельга, разглядывая пострадавшую. Она была худенькая, бледная и лохматая, рыжие волосы выбивались из-под косынки и огненными полосками спадали на лоб. Веснушки от бледности были только больше заметны, они усыпали нос и щеки Сияны словно золотистая пыль.
- Змея, - слабым голосом протянула девочка и откинула голову, больше не пытаясь открыть глаза.
Только теперь Хельга заметила на тонком запястье Сияны большую красную отметину с двумя уже посиневшими дырками. Кожа в этом месте распухла, рука увеличилась в размерах. Хельга охнула. Она знала, что за змеи водятся в этих края, знала также и то, что их яд смертоносен, если вовремя не оказать помощь. Она вскочила и принялась суетливо оглядывать окрестности в поисках нужных трав. Вспомнила, что некоторые есть у нее в сумке, с которой она не расставалась во время прогулок, и быстро разложила мешочки прямо на камнях. Не хватало всего нескольких ингредиентов, которые она немедленно обнаружила неподалеку. Спешно поклонившись растениям и спросив разрешения их срезать, девушка своим кинжалом подрезала их под корень и вернулась к разложенным мешочкам. Теперь необходимо это залить водой и сделать отвар… У нее не было ни котелка, ни средств для разведения огня, но вот вода была – она всегда носила с собой небольшую серебряную фляжку, подаренную княгиней. Фляжку делали путимирские кузнецы специально для нее, на ее узорчатых боках были изображены листья деревьев и птицы, расправившие крылья. Достав красивую вещицу из сумки, девушка попробовала сосредоточиться. Она покрошила туда все необходимые травы, завинтила серебряную крышечку и стала с прищуром смотреть на предмет. Сияна стонала и ворочалась на камнях, это отвлекало и не позволяло сконцентрироваться.
Хельга закрыла глаза. Она постаралась отрешиться от всего существующего и слушать лишь шорох, с которым ветер колышет листья и стебли трав. Все отступило на задний план. Осталась лишь она, ветер и вода, которая колыхалась во фляжке. Девушка начала слышать в ветре какую-то особенную, прекрасную музыку, равной которой не было на земле.
Первомузыка, подумала она. То, что появилось прежде всего и останется после, то, над чем не властно ни время, ни какая угодно другая сила. Когда люди еще не родились на этой земле, когда Великая Мать впервые увидела лучи Солнца, эта музыка уже была. Потом появились люди, услышали ее, поняли, что это такое и стали создавать инструменты, чтобы творить что-то подобное самостоятельно. Но, как и всегда с человеческими изобретениями, они были хоть и прекрасны в своем роде, но несовершенны. Как можно передать шум реки или звуки ветра, или шепот горных трав, растущих из самой скалы? Как жаль, что люди редко вслушиваются в окружающую их музыку, если бы каждый услышал то, что хочет сказать ему мир, то преступлений, горестей и войн стало бы меньше.
Так размышляла Хельга, когда фляжка раскалилась и обожгла ей ладонь. Вскрикнув, она выронила предмет, но тут же его подняла, обернув руку краем подола. Вода нагрелась, еще несколько минут, и снадобье будет готово. Главное, чтобы девушка сражалась, не спала и не теряла сознание.
Хельга приблизилась к рыжеволосой Сияне.
- Как ты оказалась на горе? Поведай мне, поговори со мной.
Девочка приоткрыла мутный глаз и с трудом разжала губы:
- Я хотела сбежать. Мачеха жаждет избавиться от меня, - голос говорившей дрожал, на лбу выступил пот. Хельга подула на снадобье во фляге и снова перевела взгляд на Сияну. – Она решила выдать меня замуж. За… купца… - девочке все труднее и труднее давались слова. – Он посулил ей награду. А я не люблю его… И… Лучше умру, чем пойду с ним… Скажи всем, прошу тебя, что я умерла в горах, но не пошла за нелюбимого…
Хельга встряхнула фляжку. Та уже немного остыла, из горлышка доносился резкий, горький аромат. Что поделать, противоядие – штука неприятная, только особые травы могут нейтрализовать яд змеи, уже расползшийся по венам и жилам укушенной. Ведьма помешала снадобье найденной неподалеку палочкой и поднесла его к губам Сияны.
- Давай ты это выпьешь, а потом мы вместе подумаем, что делать с твоей мачехой.
- Кто ты?.. – только сейчас задала этот вопрос девочка. – Что это?
- Это противоядие. Так уж вышло, что я на тебя наткнулась во время прогулки в горах. Не оставлять же тебя здесь, одну-одинешеньку…Пей, не бойся.
- Мне все равно, я не боюсь, - девочка слегка приподняла голову и сделала глоток.
- До дна, до дна, - подбодрила ее Хельга. - Знаю, что не вкусно, потерпи.
Рыжеволосая залпом допила теплое зелье, сморщилась и откинулась на камни.
- Боги накажут тебя за то, что ты мучаешь умирающую, - через несколько минут произнесла она. – У меня до сих пор не проходит эта горечь во рту.
- Ах, боги накажут? – Хельга усмехнулась. - Ну, что ж, тогда я еще тебя помучаю - поднимайся, пойдем к тебе домой. Тебе нужно лежать и спать. Но – в тепле и на постели.
- Не пойду, - твердо ответила девочка. – Я же сказала, там меня ничего хорошего не ждет. – ее голос немного окреп, но она еще и сама не понимала, что ей стало лучше. Сияна всерьез приготовилась умирать и даже подобающим образом сложила руки на груди.
- Пойдешь. – Хельга была непреклонна. – Такую тебя никто никому не отдаст, а как выздоровеешь – посмотрим. Может, мне удастся поговорить с твоей мачехой, и она передумает.
- О, даже не надейся. Она никого не слушает, - Сияна говорила уже в полный голос и даже смогла себе позволить что-то вроде кислой насмешливой улыбки. - Хорошо, если она тебя не вытолкает взашей.
- Не вытолкает.
Хельга присела и попробовала помочь Сияне приподняться. Та ни в какую не хотела этого делать и даже обхватила торчащий из земли камень, чтобы ее не подняли насильно.
- Прошу, не вынуждай меня применять силу, - Хельга была немного раздражена и говорила холодно. – Вставай сама.
Сияна помотала головой и свернулась в клубочек.
- Ну, хорошо, - сказала Хельга, разозлившись. – Тогда будем лежать здесь. Пока нас не начнут искать и не обнаружат. – Она растянулась на холодных камнях поблизости и положила руки под голову. – Мне тут даже нравится.
Так они лежали довольно долго, не говоря ни слова. Солнце уже миновало верхнюю точку и начало клониться вниз, ветер стал холоднее. Сияна осторожно приподнялась на локте и приоткрыла глаза:
- Ты еще здесь?
- Я не уйду, пока ты не встанешь и не отправишься со мной. Твоя мачеха наверняка уже места себе не находит, и будет рада, когда ты вернешься.
- Она будет рада только тому, что тогда вернется ее надежда на выкуп. Ладно, - Сияна наморщила носик и поднялась. – Раз ты такая упрямая, пойдем, все равно я потом сбегу.
Хельга встала и двинулась вперед, не оглядываясь. Она слышала, что девочка движется за ней. Та была еще слаба, но шла довольно уверенно. На всякий случай Хельга обернулась и грозно сказала:
- Попробуешь убежать – все равно догоню. Даже не пытайся.
- Да кто ты такая, бездна тебя побери, - ругнулась девочка и сплюнула. – Какое тебя до меня дело, шла бы своим путем!
- Я так и делаю, - бросила в ответ Хельга и посторонилась. – Иди-ка вперед, а то еще сделаешь какую-нибудь глупость.
Сияна, сопя, обошла ее и стала спускаться по горе, осторожно переставляя ноги в недорогих, залатанных сапогах. Они уже миновали верхушку горы, и теперь держали путь вниз, к городу.
Когда они практически подошли к стенам Путимира, рыжая девочка неожиданно оглянулась и мрачно спросила:
- Как ты нагрела воду?
Хельга вздрогнула. Она не ожидала такой внимательности от дерзкой девчонки и не знала, что ответить. Костра там не было, на солнце вода бы так не нагрелась…
- Не твое дело, - Хельга не придумала ничего лучше, кроме как огрызнуться. – Ты мне зубы-то не заговаривай, а веди давай к своему дому.
- Я даже не расстроюсь, когда тебя из него выгонят, - бросила Сияна, обиженно фыркнув.
Хельга сжала зубы. Наглость этой девчонки уже успела изрядно ее разозлить, и она с трудом сдерживалась, чтобы не плюнуть и не двинуться восвояси. Все-таки, она еще слаба, если решит бежать из дому, то далеко не уйдет, к тому же, на каждом шагу за городом подстерегают опасности. А девчонка, видно, не из везучих, раз, не успев уйти далеко от города, уже была укушена змеей.
Когда не разговаривающие между собой путницы приблизились к добротному дому из крепеньких бревен, девчонка сказала:
- Ну, все, ты добилась, чего хотела, вот он мой дом. Иди теперь восвояси.
- Нет уж, я хочу своими глазами убедиться, что ты пойдешь домой. – С этими словами Хельга протянула руку и постучала в гладко обструганную новенькую дверь. Странно, подумала она, дом выглядит богатым, а сапоги на девочке все в заплатах и того и гляди порвутся. Наверное, действительно, мачеха не слишком ее жалует… В сердце Хельги шевельнулось сомнение – а правильно ли она сделала, приведя девочку сюда против ее воли? Но поворачивать назад было уже поздно, за дверью послышались тяжелые, приближающееся шаги.
- Давай уйдем, прошу, научи меня колдовать, - Хельга опешила и не нашлась, что ответить. Догадливость девчонки ее пугала.
- Хотя бы не говори, что я хотела сбежать, - успела пискнуть девочка перед тем, как дверь открылась, и на пороге появилась высокая, дородная пожилая женщина с кокетливым жемчужным воротничком и кружевным платком на голове.
- А, вернулась, - мимоходом бросила она, взглянув на падчерицу. – А ты кто? Что надо?
- Меня зовут Хельга, добрая хозяйка, - слегка смущенная таким приемом, представилась девушка. – Я познакомилась с вашей дочкой и хотела поговорить, выпить чаю…
- Нет у меня дочки, - бросила женщина, - а если ты про эту, то не советую с ней водиться. Противная, вредная и злая, да еще и напакостить может. – Хельга совсем опешила, а мачеха продолжала: - А если ты милостыню просить пришла, то иди отсюда, пока я псов не спустила. Не о чем мне с тобой говорить. – Женщина резким движением втянула Сияну в дом и с грохотом захлопнула дверь. Хельга так и осталась стоять на пороге с открытым ртом. Впервые она встретила такой прием, в деревне, хоть и не все ее любили, но пренебречь законами гостеприимства себе не позволял никто.
Пребывая в тяжелых раздумьях, девушка сошла с порога и посмотрела на закатное солнце, уже готовое скрыться за горами.
- Эй, - услышала она шепот, - спасибо, что спасла мою жизнь.
Из открытого окна высунулась Сияна, снявшая платок и теребящая расплетшуюся огненную косу. Она опасливо оглянулась – не видит ли мачеха, и снова обратилась к Хельге.
- Я никому не скажу, что ты ведьма. Но все равно сбегу, не думай. Но спасибо.
Хельга только и успела кивнуть в ответ на благодарность, как Сияна быстро захлопнула окно и скрылась в недрах дома. Послышалась ругань, за которой последовал упрямый всхлип девочки. Хельга медленно побрела домой, попирая землю носками сапог.
Первой, кого она встретила по возвращении, была Умила. Она выбежала навстречу девушке и, схватив ее за локоть, оттащила в сторонку, под куст черемухи, который готовился раскрыть свои белые, пахучие цветы.
- Я так хочу рассказать тебе, я знаю, что еще рано, но не могу молчать, - глаза княгини горели, она вся вертелась и не могла устоять на месте.
- Что такое? – испугалась Хельга, готовая ко всему.
- У нас с Велимиром скоро появится наследник! – протараторила Умила на одном дыхании, а потом рассмеялась: - Ты представляешь? Я так счастлива, я еще не говорила ему, но чувствую это уже довольно давно. И вот сегодня я видела сон, что ко мне тянет руки мальчик с золотистыми кудрями и говорит, что он скоро придет! У нас будет сын!
Хельга расплылась в улыбке и словно растеряла все слова.
- А… Э… Это же замечательно! О! Я так рада за вас, - девушка обняла подругу и вздохнула. – Я напишу тебе, какие травы нужно пить, чтобы носить малыша было легче.
- Да… Постой, - Умила отстранилась и выпуталась из объятий. – Что значит, напишешь? Ты же можешь просто говорить мне, каждый день, ты же будешь рядом…
- Послушай, - грустно и как-то неуверенно произнесла Хельга. – Я не знаю, как это объяснить, но… Жить в княжеском тереме, в городе – это не мой путь. Судьбой мне положено нечто совершенно другое. Я не могу, я чувствую, - голос девушки сорвался. – Прошу, пойми меня и не держи зла…
Умила стояла бледная и остолбеневшая. Она моргнула, коснулось рукой лба и спросила:
- А… Когда же ты скажешь Велимиру? И куда ты пойдешь?
- Не знаю, не спрашивай, я сама еще ничего не знаю, - вздохнула Хельга и погладила княгиню по голове. – Ты не печалься, Камаон поможет тебе с ребенком, да и мы обязательно встретимся – не могу же я не посмотреть на своего племянника, будущего князя? – улыбнулась она.
Умила кивнула и тоже улыбнулась, смахнув со щеки слезинку.
- Ох, - выдохнула она и снова прильнула к подруге. – А когда ты уйдешь?
- Когда снег сойдет, а ночи станут теплыми, как летом…
…Горецвет начал снаряжаться в путь, когда расцвела черемуха. Он собрал вещи, поговорил со своими людьми и назначил отъезд на ближайшие дни. С Хельгой они были неразлучны, часто гуляли вместе, вдалеке от всех и говорили на самые разные темы. Не касался их разговор только одного – ближайшего отъезда атамана и того, пойдет ли девушка с ним.
В один из вечеров Хельга, с раскрасневшимися от долгой прогулки и общества Горецвета щеками, по обыкновению зажгла свечу и поставила на стол чашу с чистой, родниковой водой. Она села напротив нее и стала смотреть в воду, стараясь сосредоточиться. В этот раз это выходило из рук вон плохо – из головы не шли разговоры с атаманом и решение не оставаться в тереме. Ей было одновременно страшно и сладко, она хотела поехать с ним, но что-то все равно не давало ей покоя. Какое-то странное чувство, которое она не могла объяснить.
За окном уже давно сгустилась ночь, на небе ярко сияли звезды, а полная луна зловеще проглядывала между облаков. Город стих, стих и княжеский терем, слуги улеглись спать, а Умила, недавно объявившая мужу о скором появлении наследника, как раз во сне общалась с сыном. Камаон сказал об этих снах, что они истины, что мальчик выбрал ее, чтобы появиться на свет именно в их семье, и теперь знакомится со своей будущей мамой. Колдун немного поводил руками над еще не начавшим расти животом княгини и сказал, что ребенок родится здоровым и крепким, и что мальчика ждет счастливая судьба. Умила растрогалась и расплакалась от этих слов – она вообще стала часто плакать в последнее время, от грусти ли, от радости – так уж действовало на нее ожидание малыша. Велимир постоянно ходил за ней, обнимал и гладил по волосам – он тоже был невероятно счастлив, узнав о наследнике. Новый князь принял весть об отъезде сестры с поистине княжеским спокойствием, он сказал, что чувствовал это, и только спросил, уедет ли она в один день с Горецветом. Хельга не знала, что ответить, поэтому перевела тему и больше не начинала этот разговор.
Вода в чаше все никак не хотела греться, с ней вообще ничего не происходило, и Хельга уже давно бросила бы это занятие, но не могла. Она твердо решила упражняться каждый день, потому что должна была научиться концентрировать внимание и направлять силу до того, как уйдет. Она сжала виски ладонями и прислушалась к звукам вокруг.
Где-то мирно поскрипывало старое добротное дерево, из которого были сделаны стены в тереме, за окном выводила трели ночная певчая птица, ветер шевелил уже раскрывшиеся повсюду листья, а кот иногда постанывал на лежанке, наверное, продолжая во сне свой ежедневный ритуал – охоту за грызунами. Потрескивала свеча, роняя воск на дубовую столешницу, где-то в углу скреблась не пойманная еще мышь. Пахло теплом, свечой, старым деревом и чем-то еще, неведомым и практически неощутимым, тем, что появляется в воздухе только весной.
Хельга глубоко вздохнула и снова уставилась на воду. Ей удалось успокоиться и выбросить из головы лишние мысли. В воде сгущались тени, блистали отблески от пламени свечи. Девушка нагнулась ниже – с тех пор, как она сидела в горнице Камаона и первый раз смотрела на воду, она больше ни разу не видела образов в ней, получалось лишь приводить жидкость в движение или нагревать ее. Теперь же тени складывались в какие-то силуэты, и Хельга практически прильнула носом к ставшей матовой глади, стараясь разглядеть все.
Тени собрались в один ком и снова расползлись. Вода заволновалась, по ее поверхности, как и в тот раз, пошла рябь. Девушка увидела людей, которые шли через лес. Очертания картины становились все четче, пока глаза Хельги не смогли различить знакомые лица.
Да это же Горецвет и его люди, вот Ратибор, вот Мстислав… А это я, с замиранием сердца поняла она. В том лесу она шла, неся за спиной меч, хорошей работы и с окованными железом ножнами. Хельга принялась разглядывать себя и стала пытаться понять, насколько отдаленное будущее показывает вода. Но, не успев толком этого понять, девушка вскрикнула и зажала себе рот руками, стараясь не дышать. Поверхность воды взволновалась от резкого звука, и картина едва не расплылась, исчезнув.
Когда образы снова стали четкими, Хельга стала вглядываться в них еще внимательнее. Только что она видела, как, выскочив из чащи, на них напало небольшое войско, с мечами и луками. Теперь она наблюдала за сражением, развернувшимся на глади воды – там Хельга довольно умело размахивала мечом и оттесняла скабрезно скалящегося неприятеля к дереву. Внезапно девушка поняла, что там, в чаше, у нее имеется довольно заметный круглый животик. Неужели! – мысленно воскликнула она, продолжая зажимать рот руками. Неужели у нас тоже будут наследники!
Однако следующее событие заставило ее побелеть, как смерть. Все произошло в одно мгновенье – вот Горецвет, сражающийся с одним из нападающих, оглянулся на нее, вот он не увидел ее и стал паниковать – Хельга как раз оттеснила своего врага за дерево и скрылась там, добивая его. Атаман этого не видел и стал судорожно оглядываться, ища ее. Он совершенно забыл о своем сопернике, и тот, поняв это, сильно размахнулся мечом и вонзил его прямо в грудь Горецвета. Хельга, сидящая за столом, ахнула. Вся жизнь словно ушла из ее тела, она невидящим взором смотрела, как атаман падает, как льется кровь из его груди и как он, с ее именем на устах, умирает. Она не успела ему помочь, да и разве тут что-то моглобы его спасти? От таких ран умирают сразу, и даже умелый колдун не может ничего поделать.
Вода помутилась, и образы пропали с ее поверхности. Свеча трещала и коптила, но Хельга все сидела за столом с зажатым ртом и не двигалась. Все ее суставы словно налились железом, а в кровь проник вечный холод, такой, от которого не скрыться под меховыми накидками или теплыми одеялами. Спустя какое то время девушка зачерпнула воды прямо из чаши и плеснула себе на лицо, а потом взяла ее в руки и припала губами к деревянному краю. Она сделала несколько глотков, обливаясь и не замечая этого, а потом, встав и поставив чашу прямо на край стола, двинулась к двери. Посудина перевернулась и упала на пол, пролив свое содержимое, но Хельга даже не слышала звука, с которым она падала. Она вышла за дверь и нетвердыми, словно неживыми шагами двинулась к Камаону.
Тот, как обычно, не спал, а сидел за столом и читал в свете свечи книгу. Колдун ложился очень поздно – ночами он то читал, то изучал небесные светила, а иногда что-то писал, поскребывая пером по желтому пергаменту. Вот и в этот раз он оглядел Хельгу взором мудрых глаз и сразу понял, что произошло неладное. Колдун встал навстречу ей и едва успел раскрыть руки, когда девушка, рыдая, бросилась в его объятия.
- Скажи, старик, почему все так, почему нельзя просто жить и быть счастливыми?! – сквозь слезы и всхлипы выдавила она.
- Такова наша доля, дитя мое, - колдун отцовскими движениями поглаживал ее по голове. – Так боги наставляют нас и толкают к той дороге, что выбрана для нас Хозяйкой Судеб. Расскажи, что произошло, какое горе так расстроило тебя?
Хельга, задыхаясь, описала старцу все, что видела в чаше. Она не забыла добавить и то, что собиралась уйти с атаманом в ближайшие дни. Камаон вздохнул.
- Видно, нельзя тебе идти атамановым путем, - произнес он печально. – Не будет тебе счастья на той тропе. Не в том твое предназначение.
- А в чем? – Хельга утерла глаза и зло высморкалась в рукав, отстранившись. Она налила себе воды из кувшина, стоящего у старца на столе и выпила ее залпом.
- Только сердце способно подсказать тебе это, - старец подошел к окну и принялся рассматривать звезды. Внезапно он что-то заметил в небе, вернулся к столу, развернул один из свитков и сделал там пометку лежачим тут же пером. – Ты возвращайся, - неожиданно сказал он, подняв взгляд на девушку. – Как поймешь, что можно, приходи – брат и княгиня всегда будут тебе рады.
Хельга кивнула и вышла из комнаты. Она приняла решение.
…Этой же ночью, закончив не очень длинное, но с кое-где расплывшимися от слез чернилами письмо, Хельга взяла уже давно собранные сумки. Оставив письмо на столе, она вышла во двор и, стараясь не шуметь, вывела из конюшни свою кобылу. Другие кони спали и лениво дергали ушами во сне, ей удалось миновать конюшню, не издавая громких звуков. Девушка самостоятельно оседлала послушно стоящую кобылу, перекинула седельные сумки, прикрепила к седлу недавно сделанную местными мастерами корзиночку для кота и, вспомнив что-то, бегом кинулась в дом.
Там, захлопнув дверь своей горницы, она сняла с шеи теплый кулон и положила рядом с письмом.
«Пусть он хранит тебя в твоих странствиях, и знай, что пока серебро не почернело – я жива. Верю, что наши еще пути пересекутся. Будь счастлив, свет мой» , - приписала она второпях, и снова кинулась на улицу. Ей не хотелось долгих прощаний и слез, в конце концов, она не обещала Горецвет пойти с ним, поэтому не обманет его.
Во дворе девушка подняла кота и положила его в корзинку, застеленную мягким войлоком, в которой он немедленно свернулся в клубочек и уютно задремал. Вскочила на коня, оправив дорожное платье любимого ею зеленого цвета, проверила, крепко ли пристегнут к поясу кинжал. Выехала за ворота и слегка сбавила ход. Решившись, развернула кобылу влево и поскакала по одной из улиц, не обращая внимание на выбиваемую копытами лошади пыль. Светало, и следовало торопиться.
Еще издалека приметив знакомый дом, девушка спешилась и повела кобылу за поводья. У забора она оставила ее ждать, а сама закинула ногу и перелезла через ограду. Прильнув лицом к одному из окон она, понадеявшись, что не ошиблась, тихонько постучала. Хозяева спали. Она постучала чуть громче и шепотом позвала:
- Сияна!
В комнате завозились, послышался шорох раздвигаемых штор, и на Хельгу уставились сонные, плохо осознающие происходящие глаза девчонки.
- Раз уж ты обещала все равно сбежать из дома…
Сияна все поняла, ее лицо тут же приняло бодрое и деловое выражение, она широко улыбнулась и скрылась внутри. Хельга снова перелезла забор и приготовилась ждать, но не успела она достать из походной сумки фляжку с травяным чаем, как девчонка выскочила из дома, на ходу завязывая тесемки на рукавах.
- А я знала, что ты придешь, - довольным шепотом сообщила она. – Такие, как ты, обычно сильно мучаются совесть, совершив глупость…
- Заткнись и полезай назад, - улыбнулась Хельга, запрыгивая в седло. Сияна пристроилась позади и быстро уместила свой скарб, состоящий из одного худого холщового мешочка.
Точь в точь, как у меня тогда, подумала Хельга, вспомнив день, когда только уходила из деревни. А что изменилось? – она грустно вздохнула. Разве что мешки стали побольше, да не на своих ногах уходит, но впереди такая же неизвестность…
Но нет, вдруг ответил ей внутренний голос. Многое изменилось – она спасла несколько жизней, отомстила за смерть родителей, нашла брата и узнала любовь. От этих мыслей кольнуло сердце, но Хельга заставила себя успокоиться. Она знала, что у нее есть те, кто любит ее и за кого она готова отдать жизнь, не глядя. Это будет греть ее в пути и придавать сил для того, чтобы идти дальше.
- Чего грустишь, подруга? – весело хлопнула ее по плечу Сияна. – Перед нами весь мир, только взгляни!
Хельга прикусила губу и улыбнулась. Они уже покинули пределы города, и перед ними простиралось широкое поле, залитое теплым утренним светом. На едва колышащихся на ветру стебельках дрожали капли росы, над землей клубился туман, проплывая мимо, словно спустившиеся с неба облака, начинали просыпаться первые птицы. Лошадь шла бодро, весело ржа, а кот мирно дремал в корзинке. Длинные стебли диких трав влажно опутывали ей ноги, оставляя после себя приятный холодок. Из-за гор вставало огромное солнце, глядящее прямо в лица странницам.
Хельга, вдыхая свежий утренний воздух полной грудью, снова шла навстречу ему. Путем Диких Трав.
Русы волосы треплет ветер, Платье вымочил чистый дождь, Превращаться повечеру в пепел, А наутро в проклятую дрожь. Выйду в поле рассветом умыться, Черный ворон кружит над землей, Ой с тобой ли мне, ворон, кружиться, Свою кровь размешавши с зарей. Нам с тобою лететь над горами Быстрым камнем бросаться с вершин, Мы вернемся забытыми снами, Проливными стихами в тиши. Мои мысли опутаны торном, В мои волосы вплелся камыш, И призывным разливистым горном Для меня обернулась та тишь. За закатным пылающим светом И за тьмой воронова крыла Уходить мне остынувшим светом, Чтоб понять, кем когда-то была.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге