Обложка Путь Бога Скверны. Образец 069.

Путь Бога Скверны. Образец 069.

oRochi

0% прочитано
Стандартный
oRochi

Путь Бога Скверны. Образец 069.

Глава 29. Первая десятка

Всю дорогу до Камышового Брода мешок с головой лежал у моих ног, и я поймал себя на том, что думаю не о самом разбойнике, а о его имени. Так же звали пропавшего брата Ренны. Тот служил в крупной секте и исчез во время закрытого задания, с этим грабителем его не связывало ничего, кроме имени, но я всё равно подумал, каково было бы Ренне увидеть это имя на листе с наградой за голову.

До поселения мы добрались уже в темноте. Возница остановился у общего колодца, и я спустился, забрав мешок. Свет ещё горел в нескольких домах, в том числе у старосты Нарвина, куда я и направился.

Нарвин сидел за столом с разложенными бумагами. Увидев мешок в моей руке, он отложил записи и поднялся мне навстречу.

— Ты вернулся гораздо раньше, чем я ожидал. Я думал, тебе ещё несколько дней придётся искать его по лесам. Неужели это он?

— Он. Сегодня утром его люди напали на повозку недалеко от дороги и убили двоих торговцев. Я пошёл по их следам и вышел прямо к лагерю. Халден был там не один: с ним держались ещё четверо, и грабили они вместе. Больше на ваших дорогах никто из них не появится.

Я поставил мешок на пол и развязал. Нарвин отогнул ткань и долго смотрел на лицо убитого, задержав взгляд на крупной родинке у правой щеки.

— Это он, сомнений нет. — Староста завязал мешок и отодвинул его к стене. — Ещё двое погибших… Мы всё это время думали, что он действует в одиночку. Теперь понятно, почему у наших людей ничего не вышло: против пятерых, да ещё с культиватором во главе, у них не было никаких шансов. Подожди немного, я принесу награду.

Он достал из шкафа небольшой свёрток и развернул его на столе. Внутри лежали три Низших камня маны. Я проверил их и убрал в сумку: наконец-то у меня снова появились ресурсы для культивации.

Пока староста возвращал свёрток на место, я незаметно достал из пространственного кольца серебряный медальон. Дождавшись, когда Нарвин повернётся, положил находку перед ним.

— Прежде чем уйти, я хотел спросить ещё об одном. Вы когда-нибудь видели такой знак?

Нарвин поднёс медальон к лампе, и его лицо изменилось.

— Видел. Где ты его взял?

— В лагере лежал ещё один убитый. На людей Халдена он похож не был: высокий, в тёмной одежде, лицо закрывала чёрная маска. Медальон был при нём.

— Такие медальоны носила вся та семья торговцев, о которой я тебе рассказывал. Старший сын в тот день с родными не поехал. Когда узнал, что случилось, приехал сюда и начал расспрашивать всех подряд, где искать Халдена. Я говорил ему, что в одиночку против культиватора он ничего не сделает, но он и слушать не стал. — Нарвин положил медальон на стол. — Выходит, он всё-таки его нашёл. Жаль парня. Вся семья теперь в земле, и никто из них не дожил до того дня, когда этого ублюдка не стало.

Я ничего не ответил. Нарвин думал, что парень пришёл мстить за семью, но на поляне человек в маске ни разу не вспомнил о родных. Он спрашивал Халдена только о карте гробницы. Перед уходом я забрал медальон со стола и убрал в сумку. Уже на улице, когда рядом никого не было, вернул его в пространственное кольцо.

На следующее утро я покинул Камышовый Брод. Обратная дорога прошла без происшествий, и к вечеру я снова оказался у ворот секты Разящей Нити. С нижнего двора доносился стук деревянных мечей. Проходя через тренировочную площадку к наставнику Кассеру, я увидел незнакомых юношей и девушек с белыми нашивками внешнего двора. Один никак не мог правильно встать в стойку, другие неловко повторяли удары деревянными мечами. После потерь на Кладбище я не ожидал, что секта так быстро наберёт новых учеников.

Наставник Кассер находился возле доски заданий. Несколько листов уже сняли, на остальных возле имён стояли пометки.

— Вернулся. — Кассер поднял взгляд от записей. — Раньше, чем я рассчитывал. Справился с поручением?

— Справился. Староста Нарвин опознал голову Халдена и выплатил три камня, как и было обещано.

Кассер поставил отметку напротив моего имени. Я кивнул в сторону площадки, где новички путались в стойках.

— Пока меня не было, секта успела набрать новых учеников. И, похоже, их куда больше, чем было в нашем наборе.

— Их прислал Дорват, это одно из условий союза. Из города и окрестных земель собрали всех, кто недавно прошёл Пробуждение, и отправили к нам учиться. Так что работы у меня теперь вдвое больше. — Он снова склонился над листами. — Ты вернулся десятым. Глава секты велела сообщить ей, как только вернутся первые десять учеников, и в тот же вечер собрать их у неё. Я передам, что ты здесь. Отдохни, а к закату будь у зала верхнего корпуса и не опаздывай.

Я поблагодарил наставника и направился к жилым корпусам. В комнате было пусто: кровать Йорена стояла нетронутой, на ней так и лежала его сложенная запасная рубаха, значит, они с Аникой ещё не вернулись. Я смыл с себя дорожную пыль, переложил камни маны из сумки в кольцо и попытался немного поспать, но сон не шёл.

К назначенному времени у зала верхнего корпуса собрались девять других внешних учеников. Одних я знал по тренировкам, с другими почти не разговаривал. У одного мужчины была перевязана кисть, а на ученических одеждах девушки возле двери темнели бурые пятна крови. Видимо, она, как и я, выполнила задание сегодня. Несколько человек обменялись вопросами о заданиях, но вскоре разговоры стихли.

Когда нас впустили, глава секты Ардена уже ждала у длинного стола. Перед ней лежали несколько стопок исписанных листов.

— Вы вернулись первыми, — сказала Ардена, когда мы выстроились. — Значит, четыре месяца на площадке не прошли для вас даром. Подойдите к столу и возьмите по два листа.

Мы по очереди подошли к столу. Когда очередь дошла до меня, я взял по листу из каждой стопки и вернулся на своё место. Бумага оказалась плотной, строки были выведены аккуратным почерком писца, а одинаковые кляксы на полях выдавали, что листы переписывали в спешке и не один раз.

На первом листе перечислялись союзники Дорвата. Варет и секта Железной Башни стояли почти в самом начале, так что слухи, которые Аника слышала у лекаря, подтвердились. Дальше шли города Раскен и Белгар, секта Кривого Копья и ещё с десяток незнакомых мне названий, а в самом низу стояла высшая секта Последнего Рассвета. Рядом с каждым названием были нарисованы отличительные знаки и коротко указано, чем известны их культиваторы. Если в союз вступила даже высшая секта, речь шла уже не о пограничных стычках.

Второй лист был короче. Первыми на нём стояли секта Серого Клинка и секта Вороньего Пера, и после Кладбища это меня не удивило. Ниже шли города Кардесс, Далмер и Мертан, высшая секта Пожирающей Бездны и ещё несколько названий: возле одних указывали примерную численность и сильнейших культиваторов, возле других стояли только знаки. Почти в самом конце я увидел название, на котором задержал взгляд дольше, чем на остальных: секта Чёрного Корня.

— Выучите эти знаки, — сказала Ардена, когда мы дочитали. — На втором листе только те, чьё участие во вражеском союзе мы знаем наверняка, полного списка у нас пока нет. Если вы примете чужой отряд за союзный, второй возможности исправить ошибку у вас уже не будет.

Ученики зашуршали листами. Кто-то сворачивал их, кто-то снова пробегал глазами по знакам, будто боялся забыть их, едва выйдет из зала.

Я снова развернул второй лист и нашёл секту Чёрного Корня. Рядом с названием был нарисован тёмный корень, обвивший каплю. Я провёл у них в подвалах несколько месяцев, но этот знак видел впервые: там, где нас держали, никто не носил отличий секты. Я разглядывал его так долго, что строки рядом начали расплываться, потом сложил лист вчетверо и убрал за пазуху. Ардена дождалась, пока шорох бумаги стихнет.

— Теперь о том, зачем я вас собрала. Правитель Дорвата потребовал от каждого союзника по десять культиваторов, чтобы охранять дороги и поселения у границы с землями вражеского союза. Я пообещала отправить людей, как только с поручений вернутся первые десять учеников. Вернулись вы, поэтому поедете вы. На месте каждый будет служить при гарнизоне и подчиняться его командиру. Действовать самостоятельно запрещено.

Несколько учеников рядом стали активно перешептываться.

— Глава секты, позвольте вопрос, — сказал я. — Почему на границу отправляют именно внешних учеников? Если противник пришлёт сильного культиватора, внутренние или основные ученицы справятся с ним гораздо лучше, чем мы.

— Справятся. Именно поэтому они останутся здесь. Когда начнутся настоящие сражения, мне понадобится каждая из них, а после Кладбища сильных культиваторов в секте осталось слишком мало, чтобы расставлять их для защиты земель.

— А если врагов будет несколько? — спросил один из учеников. — Мы ведь даже не знаем, с кем там придётся столкнуться.

— Не знаете, и я не стану уверять вас, что противник обязательно окажется слабее. Прежде чем вступать в бой, выясните, с кем имеете дело, и слушайте командира гарнизона. Большой войны пока нет, но на границе уже случаются столкновения. Возможно, само ваше присутствие заставит врага передумать. Если нет, вы будете защищать свой участок вместе с солдатами. Обещать вам безопасность я не могу.

После этих слов никто больше не спорил. Я невольно усмехнулся. Похоже, мне чертовски не повезло найти Халдена так быстро. Всего четыре дня ушло на поручение, которое я считал удачным, — и теперь из-за этой поспешности меня отправляли туда, где одного восьмого уровня могло оказаться слишком мало.

— Выезжаете через три дня. За это время отдохните после поручений и соберите всё, что понадобится. Каждого довезут до назначенного участка, где вас встретит командир гарнизона и покажет, что предстоит охранять. Пока на границе спокойно, продолжайте культивацию и тренировки. Но если начнётся бой, вы обязаны участвовать в обороне и выполнять приказы командира наравне с солдатами. За службу Дорват будет платить каждому по три Низших камня маны в месяц, а за особые заслуги — больше. На этом всё. Можете идти.

Из зала мы разошлись по жилым корпусам. Я лёг, но уснуть так и не смог. Ещё несколько дней назад я собирался спокойно культивировать и разбираться с картой гробницы от Халдена, а теперь меня отправляли туда, где в любой момент могли начаться бои.

Но тревожила меня не столько граница, сколько одно название на втором листе. Секта Чёрного Корня воевала на другой стороне, а значит, её люди могли оказаться где-то рядом. Там всё ещё могла находиться София, которую схватили после нашего побега, и за прошедшие месяцы я так и не узнал, что с ней стало. Номер 69 на правом предплечье по-прежнему мог меня выдать. Почти три месяца я не видел новых объявлений о розыске и надеялся, что меня сочли погибшим, но достаточно было кому-нибудь из Чёрного Корня узнать моё лицо или увидеть цифры.

Я думал уйти, пока меня не отправили на участок, но приказ уже был отдан, и за побег меня стали бы искать не только люди Чёрного Корня, но и союзники Дорвата. Уходить без убежища и достаточной силы было опаснее, чем остаться. Здесь хотя бы платили по три Низших камня в месяц, а война могла открыть и другие пути к ресурсам. Умирать за Дорват я не собирался, но раз уж избежать службы не выходило, решил использовать это время, чтобы стать сильнее. Без силы я не найду Миру и Лиа и не смогу вернуться за Софией.

Следующие три дня я почти не уходил с тренировочной площадки. С утра до вечера занимался с мечом и вторым контуром «Трёх контуров тела», надеясь перед отъездом выжать из тела ещё хоть немного, но Ловкость и Сила так и не сдвинулись с места: похоже, за четыре месяца у Кассера я взял от этих упражнений почти всё, что они могли дать. По вечерам культивировал и перебирал вещи в кольце, решая, что взять с собой на границу.

Кровать Йорена всё это время пустовала. Он вернулся только на третий вечер, накануне моего отъезда, уставший, грязный после дороги и с перевязанной ладонью, а следом за ним в дверях показалась Аника.

— Ну хоть ты живой и целый. — Йорен бросил сумку на пол и тяжело опустился на кровать. — У ворот нам сказали, что ты вернулся одним из первых. Я уж решил, что Халден сам вышел к тебе сдаваться, лишь бы за ним не бегал маньяк восьмого уровня.

— Почти так и было. А что у тебя с рукой?

— Трое грабителей засели на заброшенном хуторе у дороги и обирали всех, кто проезжал мимо, — ответила за него Аника. — Двоих мы взяли быстро, а третий успел схватить нож, пока Йорен с ним возился. Лекарь говорит, через неделю заживёт.

— Я не возился, а пытался взять его живым, чтобы староста сам на него посмотрел, — проворчал Йорен.

Аника не стала спорить. Она прислонилась к дверному косяку и внимательно посмотрела на меня.

— Говорят, первых десятерых вызывала к себе глава секты. Зачем?

— Нас отправляют на границу. Дорват потребовал от каждого союзника по десять культиваторов, чтобы охранять дороги и поселения, и нас распределили по гарнизонам. Завтра утром я уезжаю.

Йорен, который начал разматывать повязку, замер.

— Подожди. Тебя что, отправляют туда одного?

— На каждый участок по одному ученику. В гарнизоне будут солдаты Дорвата и других союзов, но из культиваторов буду только я.

Йорен открыл рот, закрыл его и всё-таки попытался улыбнуться.

— Восьмой уровень, один, на границе, — медленно произнесла Аника. Голос у неё оставался ровным, но говорила она так, словно спорила не со мной, а с самой Арденой. — Они хоть понимают, что туда может прийти кто угодно? Если с той стороны появится кто-нибудь со второй Сферы, солдаты Дорвата тебе не помогут. Они разбегутся раньше, чем ты успеешь что-то сделать.

— Глава секты сказала примерно то же самое, только спокойнее. Приказ уже отдан, и спорить с ним я не могу.

— Если поймёшь, что не справишься, не лезь в драку ради чужих жизней. У тебя есть навыки, чтобы сбежать, используй их.

Я кивнул. Она задержалась ещё на мгновение, словно хотела сказать что-то ещё, но только пожелала нам спокойной ночи и ушла.

Йорен долго смотрел на закрытую дверь.

— Только не вздумай там погибнуть, — наконец сказал он. — Мне подселят нового соседа, а я уже привык к твоему храпу. Неизвестно, кого пришлют вместо тебя.

— Я не храплю.

— Да-да, так я и поверил.

Йорен улыбнулся, а я, как ни старался, не смог ответить тем же.

На следующее утро я проснулся задолго до рассвета. Привёл себя в порядок и, пока оставалось время, сел культивировать. Несколько часов я поглощал окружающую ману, постепенно продвигаясь в формировании девятого канала. После окончания занятия собрал необходимые вещи и направился к месту отправления.

Возле назначенной мне повозки ожидали двое: возчик лет сорока, державший поводья, и женщина в простой одежде, судя по всему, одна из слуг. Мужчина дождался, когда я подойду, и указал на свободное место внутри.

— Садитесь. Ехать нам четыре полных дня, ночевать будем у дороги. Если ничего не задержит, на пятый день доберёмся до места.

Я кивнул и забрался в повозку. Вскоре мы покинули земли секты Разящей Нити и направились к месту моего нового назначения.

Женщину звали Хедда. Первые полдня она молчала и смотрела на дорогу, но вечером, когда мы остановились на ночлег и возчик развёл костёр, сама подсела ко мне с двумя мисками похлёбки.

— Вы ведь едете к гарнизону капитана Морвика? — спросила она, протягивая мне одну. — Возчик сказал, что везёт туда культиватора. Я восемь лет проработала на кухне секты, а теперь Дорват набирает людей варить для солдат и платит вдвое больше. Хотя я бы и даром поехала. Мой сын, Ансел, служит там на мосту, на Каменной Переправе, а я его уже полгода не видела.

— Я пока не знаю, что там за участок. Мне сказали только, что на месте всё объяснит командир. Ваш сын давно служит?

— Второй год. Сам пошёл, когда Дорват начал набирать людей на дороги: говорил, что лучше охранять обозы, чем таскать мешки на мельнице за гроши. Передаёт с возницами, что у них спокойно и скучно. Он всегда так передаёт: даже когда сломал руку, я узнала об этом только через месяц. — Она помешала похлёбку и добавила тише: — Говорят, один культиватор стоит десятка солдат. Если на мосту что-нибудь случится, вы ведь им поможете?

— Я сделаю всё, что смогу. Но обещать, что этого хватит, я не стану.

Хедда кивнула, будто именно такого ответа и ждала.

— Спасибо, что не стали врать. Ансел тоже никогда не обещает мне, что будет беречься. Только говорит, что постарается.

Остальные дни пути прошли спокойно. Хедда больше не заговаривала о сыне, но каждый раз, когда навстречу попадался всадник с востока, провожала его взглядом, пока тот не скрывался за поворотом. Большую часть дороги я культивировал, а на ночлегах продолжал занятия с мечом и вторым контуром «Трёх контуров тела». Ловкость почти не росла, поэтому я решил после прибытия попробовать первый контур, предназначенный для развития Силы. Последовательность упражнений я запомнил, но раньше этот контур не практиковал.

На пятый день впереди показался большой военный лагерь. Ещё до подъезда я заметил ряды палаток, между которыми передвигались вооружённые люди. Вокруг лагеря была расчищена широкая полоса земли, а возле въезда стояли несколько стражников. Нашу повозку остановили, но после короткого разговора с возчиком пропустили внутрь. Едва повозка встала, Хедда спрыгнула на землю, спросила у ближайшего солдата, где кухня, и, кивнув мне на прощание, ушла между палатками.

Почти сразу к повозке подошёл мужчина в тёмных одеждах с широким кожаным поясом и коротким мечом у бедра. Ему было около сорока лет. На лице выделялись глубокие морщины возле глаз, а в коротких волосах уже появилась седина. В отличие от большинства встреченных здесь воинов, тяжёлых доспехов на нём не было.

— Капитан Морвик, я командую этим участком. — Он посмотрел на нашивку на моих ученических одеждах. — Вы из секты Разящей Нити? Хорошо, что вы добрались, мы вас ждали.

— Да, меня зовут Вейл. Мне сказали, что подробности я узнаю на месте, поэтому о самом участке я пока почти ничего не знаю.

— Тогда пройдёмте в штаб. Там лежит карта, и по ней мне будет проще объяснить, какие дороги и поселения нам приходится держать.

Морвик развернулся и зашагал вглубь лагеря, я пошёл следом. Между длинными солдатскими палатками проходили вооружённые люди, переносили припасы, собирались патрули. Большинство встречных носило тяжёлые нагрудники и шлемы. У входа в штаб дежурили двое солдат; они пропустили нас внутрь.

В центре штаба стоял деревянный стол с бумагами; капитан освободил место, разложил карту и прижал её края.

— Вот Ремет. Здесь собираются торговые караваны, которые идут в Раскен. Часть грузов отправляют к кузницам Рудного Яра, а из Сухих Ключей везут продовольствие. Всё это нам приходится охранять, хотя людей едва хватает даже на основные посты.

Он переместил палец к реке.

— Но больше всего меня беспокоит Каменная Переправа. Это единственный мост, который выдерживает тяжёлые обозы. Если противник его захватит, большая часть снабжения остановится.

— Сколько у вас солдат?

— Около трёх сотен. На мосту стоят шестьдесят, остальные распределены между лагерем и постами. Свободных людей почти нет. — Морвик указал на отметку за границей. — А здесь Рахт. До него примерно пять дней пути. Больших отрядов оттуда пока не появлялось, но для нападения на обоз или мост целая армия не нужна.

— Тогда мне лучше сразу отправиться на переправу?

— Пока нет. Лагерь находится в середине участка, и отсюда за несколько часов можно добраться до любого поста. Если оставлю вас у моста, а враг ударит в другом месте, вы просто не успеете. Пока занимайтесь культивацией и тренировками, но будьте готовы выступить в любой момент.

Закончив объяснения, капитан Морвик свернул карту и предложил выйти наружу. По дороге он указал на небольшую палатку, стоявшую неподалёку от штаба, чуть в стороне от длинных солдатских палаток.

— Эта палатка ваша. Я велел поставить её отдельно, чтобы вам никто не мешал отдыхать и культивировать. Общая площадка для тренировок тоже в вашем распоряжении. А сейчас, если вы не против, я представлю вас солдатам. Им будет спокойнее, когда они увидят вас своими глазами.

Мы вышли на широкую площадку между палатками. Морвик остановился посередине и громко приказал всем, кто не находился на дежурстве, собраться перед ним. Солдаты начали подходить со всех сторон, оставляя свои занятия. Через несколько минут перед нами выстроилось несколько рядов вооружённых мужчин и женщин.

— Слушайте внимательно! — Голос капитана разнёсся над площадкой. — Это Вейл, культиватор из секты Разящей Нити. Наши союзники прислали его, чтобы помочь нам удержать дороги и поселения. Относитесь к нему с уважением, а в бою не мешайтесь под ногами.

Строй оживился, солдаты переговаривались и разглядывали мою нашивку. Несколько человек заметно приободрились, другие продолжали смотреть с недоверием. Похоже, далеко не все были уверены, что один внешний ученик сможет защитить их от вражеских культиваторов.

Морвик дождался, пока разговоры стихнут, и распустил строй.

После построения капитан отправился обратно в штаб, а я направился к выделенной мне палатке.

Вблизи она оказалась меньше солдатских, но для одного человека места хватало. Внутри стояли узкая кровать, небольшой стол с масляной лампой и сундук для вещей, а вход закрывался плотным пологом, который можно было закрепить изнутри. Последнее устраивало меня больше всего: здесь я мог тренироваться не опасаясь чужих глаз.

После небольшого отдыха я сел культивировать, а под вечер вышел из палатки осмотреть лагерь.

Добравшись до тренировочной площадки, я увидел несколько десятков солдат, упражнявшихся с деревянными мечами. Большинство допускало ошибки, за которые наставник Кассер в секте Разящей Нити заставлял нас повторять упражнение заново.

У выхода с площадки меня остановил капитан Морвик.

— Завтра на Каменную Переправу повезут припасы. Я хотел бы, чтобы вы поехали с охраной и своими глазами посмотрели на мост и подходы к нему. Если там когда-нибудь придётся сражаться, лучше знать местность заранее.

— Хорошо, я тоже об этом думал.

Морвик кивнул и ушёл к штабу. Я вернулся в палатку и до глубокой ночи просидел за культивацией, но перед сном ещё раз вспомнил карту и тонкую линию реки, у которой стоял мост.

Утром у штаба уже ждали две нагруженные повозки и шестеро солдат охраны. Первые часы дорога шла через перелески и поля, где ещё попадались крестьянские телеги, но за последней развилкой движение почти исчезло: навстречу выходили только патрули, возвращавшиеся от переправы. Солдаты в повозках говорили мало и чаще смотрели на лес, чем друг на друга. Ближе к полудню деревья расступились, и впереди показалась река.

Каменный мост оказался широким: две нагруженные повозки могли разъехаться на нём без труда. На дальнем берегу, со стороны леса, караульные выставили перед въездом на мост тяжёлые брёвна, оставив узкий проход для своих. Палатки стояли на нашем берегу, здесь же дежурили лучники.

На переправе служили шестьдесят солдат. Пока они разгружали мешки с зерном, я спросил у караульного возле заграждения, где найти Ансела. Тот махнул рукой в сторону берега, где несколько человек меняли тетивы на луках. Ансел оказался светловолосым парнем лет двадцати, худым и обгоревшим на солнце, с таким же прямым носом, как у матери. Когда я назвал её имя, он сначала решил, что над ним шутят.

— Мать здесь, при лагере? — Он даже отложил лук. — Она же восемь лет никуда не выезжала из секты и всё время ругала меня за то, что я пошёл сюда служить. Небеса… Выходит, теперь она будет ругать меня лично.

Он рассмеялся, через некоторое время оглянулся на мост и заговорил тише:

— Передайте ей, что у меня всё хорошо. И не говорите ей о возможных нападениях. Она и так плохо ночами спит.

Я пообещал и пошёл вдоль укреплений. Брёвна на дальнем берегу лежали в два ряда, оставляя проход шириной с одну повозку. Лучники на нашей стороне укрывались за плетёными щитами, а за заграждениями дорога уходила в лес и уже через сотню шагов исчезала за поворотом. Пожилой наблюдатель, заметив, куда я смотрю, сплюнул в воду.

— Дальше поворота мы ничего не видим. Пару раз просили разрешения вырубить лес вдоль дороги, но людей не хватает даже на караулы, не то что на топоры.

Я ещё раз посмотрел на тёмную стену деревьев. Если кто-то решит подойти к мосту с той стороны, его заметят слишком поздно.

К вечеру мы вернулись в лагерь. Перед тем как идти к себе, я заглянул на кухню. Хедда стояла у самого большого котла и мешала варево длинной деревянной лопаткой, а двое помощников вокруг неё уже двигались так, будто она командовала ими не первый год.

— Я видел вашего сына. Он просил передать, что у него всё хорошо.

Хедда не перестала мешать, только кивнула, будто слышала это уже много раз.

— Он всегда так говорит. Похудел, наверное?

— Понятия не имею, я же видел его впервые. Но обгорел так, будто весь день стоит на солнце.

— Спасибо, что нашли его.

Когда я уходил, она всё ещё стояла над котлом, но впервые с тех пор, как мы выехали из секты, улыбалась.

Следующие две недели на границе было спокойно. Я продолжал заниматься с мечом и понемногу осваивать первый контур Силы. Здесь меня не заставляли часами выполнять общие упражнения, как в секте, поэтому всё время между тренировками, едой и сном я посвящал культивации. Наконец-то я пустил в дело камни, полученные за Халдена.

Оба камня я израсходовал за двенадцать дней, и прогресс уровня дошёл до восьмидесяти семи процентов. Третьего, скорее всего, хватило бы для прорыва, но я оставил его про запас: на границе он мог понадобиться, чтобы быстро восстановить ману после боя.

В один из вечеров, закрепив полог изнутри, я наконец достал из кольца карту Халдена и разложил её на столе под лампой. Кожа потемнела от времени и потрескалась на сгибах. Почти весь лист покрывали тонкие линии, но это были не дороги и не реки: они сходились, расходились и обрывались, складываясь в переплетение коридоров. Часть линий была нанесена чётко, а другие едва проступали на коже, и, присмотревшись, я понял, что слабые линии соединяют основные ходы в обход. Похоже, на карте были отмечены скрытые проходы.

Вход я нашёл не сразу. У края листа коридоры сходились к небольшому кругу, вокруг которого тянулась цепочка незнакомых знаков. Других пометок рядом не было, а ни названий, ни расстояний на коже я так и не увидел. Если эти символы объясняли, где искать вход и как в него попасть, прочитать их я не мог.

Тогда я развернул рядом старую карту, которую купил Холт. Я надеялся, что она хоть как-то связана с кожаным листом, но с первого взгляда стало ясно, что это совсем другая карта. На ней был изображён огромный край: десятки городов и поселений, дороги между ними, широкие леса и побережье моря. Многие названия стёрлись, а те, что сохранились, мне ничего не говорили. Возле некоторых дорог и поселений стояли незнакомые знаки, и часть из них отдалённо напоминала нужные обозначения.

Я просидел над картами до глубокой ночи, сравнивая символы, но так ничего и не понял. Без человека, который умеет их читать, обе карты оставались для меня загадкой. Я убрал их обратно в кольцо и вернулся к культивации.

К концу второй недели дозорные сообщили о свежих кострищах и множестве следов неподалёку от дороги к Ремету. Людей они не встретили. Морвик отправил туда дополнительных разведчиков и приказал внимательнее проверять подходы к постам.

На следующий день из Ремета прибыли возницы с известием: торговцы перестали выезжать небольшими группами, а на восточных дорогах несколько раз видели вооружённых незнакомцев. Никто не знал, кто эти люди и сколько их. Капитан оставил часть солдат в готовности к немедленному выходу, не ослабляя караулы на переправах и дорогах.

Вечером того же дня, когда я уже собирался сесть за культивацию, снаружи меня негромко окликнули. У входа стоял Морвик с фонарём в руке. Шлем и пояс с мечом он оставил в штабе, и без них выглядел старше и заметно уставшим.

— Простите, что так поздно. Можно войти? Мне нужно поговорить с вами так, чтобы не слышали солдаты.

Я откинул полог, и капитан сел на свободный стул, поставив фонарь на стол.

— Солдатам я говорю, что всё под контролем, — начал он. — И пока против нас обычные люди, это правда. С разбойниками и даже с отрядом из города мои ребята справятся, если будут держать строй. Но если с ними придёт культиватор, всё будет иначе. Несколько лет назад я видел, как один такой прошёл через строй из тридцати человек, и никто не смог его даже задеть. Поэтому мне нужно знать, на что вы способны. Не из любопытства: если начнётся бой, мне придётся решать, куда вас поставить.

Я ответил не сразу. Морвик был союзником и спрашивал по делу, но всё, что я скажу, рано или поздно могли узнать и другие.

— Я внешний ученик, восьмой уровень первой Сферы. Умею бить маной на расстоянии и быстро уходить из-под удара. Если против нас выйдет культиватор моего уровня или чуть сильнее, я смогу его задержать, а возможно, и убить. Если придёт кто-нибудь со второй Сферы, я продержусь недолго, и вашим людям лучше не оказываться рядом.

Морвик кивнул, словно услышал примерно то, чего и ожидал.

— Тогда договоримся сразу: если появится культиватор, мои лучники постараются его отвлечь, а вы не полезете в общий строй, пока не поймёте, с кем имеете дело. — Он поднялся и взял фонарь, но у выхода задержался. — И ещё одно меня беспокоит. Обычные разбойники не ходят такими большими группами и не уходят от дороги, ничего не взяв. Похоже, кто-то несколько дней присматривался к нашим постам и выбирал, куда ударить.

Через день, ближе к полудню, у въезда в лагерь поднялись крики. К штабной палатке вылетела лошадь, покрытая грязью и белой пеной. Всадник едва удержался в седле. На его одежде темнела кровь.

Морвик вышел наружу прежде, чем посыльного успели отвести в сторону.

— Каменная Переправа, капитан! — выдохнул солдат. — На рассвете на нас напали. Из леса вышло больше сотни человек. Они подожгли брёвна, огонь поднялся так быстро, что мы не успели закрыть проход.

— Были ли среди них культиваторы?

— Не знаю. Дым стоял такой, что ничего не разобрать. Мы отступили через мост и встали со щитами у въезда на нашем берегу. Лучники поддерживали нас с берега. Нападавшие несколько раз бросались в атаку, но после потерь отходили к лесу. Когда меня отправляли, наши ещё держались, только убитых и раненых было уже слишком много. Ещё одного натиска можем не выдержать.

Краем глаза я заметил у кухонных палаток Хедду. Она стояла неподвижно, прижимая к груди мокрое полотенце.

Капитан вызвал дежурных. Тридцать солдат, которых после последних донесений держали в готовности, должны были немедленно выступить к переправе. Ещё двадцать Морвик распорядился снять с ближних караулов и отправить следом. К остальным постам послали гонцов, предупредив о нападении: оставлять без охраны все дороги капитан не мог.

— Вейл, вы отправитесь с первым отрядом, — сказал Морвик. — Если у нападавших действительно есть культиватор, кроме вас остановить его некому. Командир отряда хорошо знает дорогу и местность, держитесь рядом с ним.

Я кивнул. Посыльный выехал оттуда несколько часов назад. За это время защитников могли перебить, а мы даже не знали, продолжается ли бой.

У выхода уже строились тридцать солдат. Люди затягивали ремни нагрудников, брали копья и проверяли колчаны. Командир дождался, пока последние встанут в строй, и повёл нас к дороге. Ещё двадцать человек должны были выступить следом, как только соберутся с ближних караулов.

Сначала шли быстрым шагом, затем командир приказал ускориться, но долго бежать в полном снаряжении никто не мог. Путь, который я преодолел на повозке за несколько часов, пешему отряду давался гораздо тяжелее. Мы проходили поворот за поворотом, не зная, сколько человек ещё стоит на мосту. С рассвета прошло уже слишком много времени.

Спустя несколько часов перехода солдаты заметно устали. Командир позволял лишь короткие остановки, чтобы люди могли двигаться дальше, не теряя строя. Дорога была пустой. Навстречу не попадалось ни торговых повозок, ни патрулей, которые ещё недавно регулярно проезжали здесь. Впереди показался спуск к реке.

Запах гари мы уловили ещё до того, как увидели дым, стелившийся между деревьями. В воздухе стоял и другой запах — тяжёлый, сладковатый, знакомый мне по Кладбищу культиваторов. Неподалёку от поворота мы наткнулись на расколотый щит с застрявшей в нём стрелой. Чуть дальше лежал человек в нагруднике караульного с Каменной Переправы. Из спины торчал обломок древка, а земля вокруг вытянутой руки потемнела от крови.

Командир приказал держать строй и следить за деревьями. Мы обошли тело. По мере приближения к реке звуки боя становились отчётливее, но мост по-прежнему скрывали деревья и дым.

За последним поворотом открылся подход к Каменной Переправе. На дальнем берегу ещё горели брёвна, которыми прежде перекрывали въезд на мост. На дороге лежали брошенные копья, сломанные стрелы и тела людей, которых никто уже не пытался унести. Сквозь дым я не мог разглядеть, кто ещё удерживал мост и сколько солдат осталось в живых.

Глава 30. Кровь на переправе

Сквозь дым я наконец разглядел Каменную Переправу. На нашем берегу палатки были разорваны и частично сгорели, возле них лежали раненые. А у самого въезда на мост всё ещё держались защитники — человек пятнадцать, не больше. Их щиты были изрублены, строй едва сохранялся, но сдать проход они не успели.

Пока мы спускались к реке, вражеский воин с тяжёлым топором расколол щит одного из караульных. Второй удар пришёлся караульному в шею. Солдат упал, и товарищ рядом попытался закрыть брешь, но получил копьём под рёбра. Нападавшие сразу подались вперёд. За спинами отступавших оставались раненые, которым уже некуда было уходить.

— Копейщики, за мной! — закричал Радек, командовавший нашим отрядом. — Лучники, на берег! Не дайте им пройти!

Тридцать человек, пришедших с нами из лагеря Морвика, ускорили шаг. После нескольких часов перехода в полном снаряжении солдаты едва держались на ногах, но впереди умирали свои. Первые копья ударили в щиты нападавших, и враг остановился у самого въезда. Рядом с Радеком двое солдат подхватили раненого караульного и оттащили его за линию копейщиков, пока остальные удерживали проход.

Я выхватил меч и двинулся к правому краю моста. Когда-то на тренировках у Кассера я считал сотни одинаковых ударов бессмысленной пыткой. Теперь рассчитывал, что хотя бы один из них поможет мне не остаться здесь.

Морвик отправил меня сюда на случай появления вражеского культиватора. Среди людей на мосту я пока не заметил мановых техник, но это не означало, что их нет. От леса на дальнем берегу продолжали подходить новые группы, и я не мог видеть, кто находился за ними.

К тому же запас естественной маны был далёк от полного. Утром часть ушла на первый контур «Трёх контуров тела», а после известия о нападении восстановить её я не успел. Девять единиц из шестнадцати. На обычных солдат тратить их было жалко, если следом появится практик сильнее меня. Я решил пока обойтись мечом.

На мосту было тесно. Под ногами валялись сломанные копья и щиты, камни стали скользкими от крови. Наши люди пытались сменить измотанных караульных, а враги не давали им даже разойтись. Один из нападавших с длинным копьём увидел промежуток у парапета и сразу ударил в него.

Я отвёл наконечник мечом, приблизился и рассёк мужчине предплечье. Древко выскользнуло из его руки, а второй удар пришёлся в шею. Тело свалилось к парапету; мне пришлось наступить на выпавшее копьё, чтобы не споткнуться о него самому.

Следующий противник оказался осторожнее. Он вышел со щитом и коротким мечом, не пытаясь сразу достать меня. Когда я сделал выпад, мужчина принял его на щит и ударил сбоку. Пришлось отступить на полшага, хотя позади уже теснились наши копейщики. Ещё немного — и я упрусь в них спиной.

Он понял это и пошёл вперёд, прикрываясь щитом. Я повернулся к нему левым боком, чтобы лучше видеть движение оружия единственным глазом. Очередной удар прошёл перед грудью, а мой клинок вошёл в открытую ногу. Противник рухнул на колено, попытался выставить щит выше, но я добил его прежде, чем он успел закрыться.

Слева раздался отчаянный крик. Вражеский мечник протиснулся между щитами и сбил нашего солдата с ног. Тот попытался прикрыть голову рукой, а нападавший уже занёс оружие. Бежать к нему обычным шагом было поздно.

Я толкнулся левой ногой и использовал «Рваный шаг». Рывок бросил меня влево на несколько шагов; остановившись, я оказался сбоку от мечника. Он ещё смотрел на лежавшего, когда мой клинок вошёл ему под рёбра. Я выдернул оружие и оттолкнул тело от солдата.

— Поднимайся! Живо!

Мужчина вскочил, схватил щит и поспешил обратно к товарищам. Он был весь в грязи, на лице осталась кровь убитого противника. Я хотел проверить, не ранен ли он сам, но с дальнего берега уже кричали новые приказы. Над мостом просвистели стрелы.

— Щиты вверх!

Я пригнулся. Одна стрела выбила осколок из каменного парапета возле моего плеча, другая попала стоявшему неподалёку копейщику в горло. Тот выронил оружие и упал прямо перед товарищами. Они не могли даже нагнуться к нему: по щитам застучали новые попадания.

Вражеские лучники стреляли через собственный передний ряд. Несколько их солдат получили стрелы в спины, однако обстрел не прекращался. Нападавшие отступили на пару шагов, прикрылись большими щитами и снова двинулись вперёд, словно погибшие у них под ногами ничего не меняли.

Я укрылся за щитом ближайшего солдата и оглядел мост. Мы остановили прорыв, но дальше середины переправы стояли ещё десятки вооружённых людей, а за ними подходили новые. У самого дальнего въезда возле обугленных брёвен толпились те, кто пока даже не вступил в бой.

Радек успевал и отдавать приказы, и замечать, где строй начинал расползаться. Увидев, что двое из старых караульных уже едва держат щиты, он сменил их своими бойцами. Остальных приказал отвести к раненым. Никто из тех, кто оборонял переправу с рассвета, не возражал. Некоторые уходили только потому, что товарищи буквально выталкивали их из строя.

Я двинулся к укрытиям лучников, стоявшим на берегу вплотную к въезду на мост. Отсюда они пытались удержать дальнюю часть переправы под обстрелом, но отвечать становилось всё труднее. Вражеские стрелы били по плетёным щитам, люди прятались за повреждёнными рамами, выбирая мгновения, чтобы выпустить собственную стрелу.

— Радек, лучники скоро останутся без прикрытия! — крикнул я, когда командир оказался достаточно близко.

— Вижу. — Он показал на щитоносцев у въезда. — Людей с прохода не сниму. Если они выйдут сюда, никакие укрытия уже не помогут.

От переправы донёсся треск дерева. Я повернулся и увидел нескольких врагов с длинными шестами. На концах торчали железные крюки. Прикрываясь щитами, они подцепляли плетёные заслоны наших лучников и стаскивали их с подпорок.

Первое укрытие опрокинулось. Один из стрелков получил стрелу в плечо и бросился за разрушенную палатку. Второй вцепился в раму и изо всех сил пытался удержать заграждение. Враги дёрнули шест, и лучник едва не полетел следом за ним.

Я ударил мечом по деревянному древку возле крюка. Шест переломился, и человек на мосту потерял равновесие. Лучник отпустил раму, но вместо того, чтобы бежать, вместе со мной подтащил щит обратно. Подоспевшие солдаты закрепили подпорки. Едва мы закончили, соседнее укрытие рухнуло под рывками другого крюка.

Я уже собирался помочь там, когда по мосту прокатилась новая волна криков. Из середины вражеского строя двинулись тяжеловооружённые щитоносцы. За ними шли копейщики и люди с крюками. Они прикрывали друг друга куда лучше прежних нападавших и почти не оставляли промежутков.

Позади переднего ряда командовал высокий мужчина в тяжёлом нагруднике. В отличие от тех, кто просто орал, требуя идти вперёд, он внимательно следил за нашим строем и отправлял людей туда, где были слабые места. Одна группа теснила копейщиков, другая тянула щиты с берега. Если бы враги продолжали так действовать, нам становилось бы сложнее с каждой минутой.

Я присмотрелся к нему, пытаясь заметить признаки культивации. Мужчина двигался уверенно, но ни разу не применил ману. Опытный воин или практик, который берёг силы? С такого расстояния я не мог понять.

Я вернулся от береговых укрытий к въезду на мост, где вражеские щитоносцы уже навалились на наших. Один из них споткнулся о погибшего, упал под ноги товарищам, но задние ряды продолжали давить.

С каждым мгновением становилось всё труднее удерживать строй, а мои собственные удары почти ничего не меняли. Я мог убить ещё двоих или троих, но за ними уже стояли следующие.

Зато теперь я видел, насколько тесно они выстроились. Передние щиты соприкасались краями, а позади люди толкали своих товарищей, лишая их места для манёвра. Мне вспомнилось, как на тренировках я учился сжимать «Режущую нить» плотнее обычного. Если вложить достаточно энергии, разрез мог не остановиться на первом нагруднике.

Попытка оставалась опасной. Я не знал, сколько маны потребуется, и не был уверен, что удержу такую плотность. Но если отступить сейчас, мост будет потерян почти наверняка.

Я нашёл взглядом Радека. Тот как раз отправлял двух солдат заменить раненых у парапета.

— Мне нужен свободный проход вдоль правого края. Убери оттуда наших на несколько мгновений. Я попробую прорезать их строй с помощью маны.

— Ты сможешь?

— Не знаю. Но передо мной наших солдат быть не должно.

Командир быстро оценил положение. У правой стороны моста воины держались хуже всего: там одновременно приходилось отбиваться от копейщиков и прикрывать раненых. Но если убрать людей, враги получат удобный проход к берегу.

— Правый край, назад! — распорядился Радек. — К центральным щитам! Не стойте перед культиватором!

Солдаты отходили неохотно. Один копейщик пытался вытащить оружие, застрявшее в чужом щите, и товарищу пришлось дёрнуть его за плечо. Радек дождался, пока полоса вдоль парапета освободится, затем поднял руку. Его люди уже сомкнули щиты в стороне, готовые вернуть прежний строй, если мой удар не поможет.

Я шагнул к правому краю и направил два пальца вдоль моста. Нападавшие увидели, что защитники отступили, и сразу потянулись в освободившийся проход. Именно этого я и ждал.

Обычный боевой выпуск обходился мне немного дороже единицы маны. Сейчас я стал сжимать поток плотнее, увеличивая расход почти до трёх. Мана собиралась между пальцами, тонкая линия дрожала, и удержать её становилось всё труднее. Кожа болезненно натянулась. Когда я попытался уплотнить поток ещё сильнее, на подушечках пальцев выступила кровь.

Я не мог тянуть дальше. Выбрав направление, отпустил нить.

Первого щитоносца она настигла на шаге. На металлическом нагруднике осталась ровная полоса, и почти сразу пластины разошлись. Мужчина рухнул на стоявшего за ним товарища, но разрез прошёл дальше. Следующему воину рассекло плечо и шею; третьему — лицо чуть выше рта. Лишь за ними линия потеряла плотность и рассеялась.

На мосту образовалась брешь. Стоявшие рядом люди ещё пытались двигаться вперёд, не понимая, почему перед ними упали щиты. Один толкал погибшего товарища и требовал освободить дорогу, другой, разглядев разрезанный нагрудник, отшатнулся и споткнулся о тело.

— Культиватор! У них культиватор!

Крик прокатился по строю. Несколько врагов тут же попятились, однако сзади продолжали напирать новые люди. Защитники тоже замерли, глядя на то, что осталось после удара.

— Копейщики, вперёд! — Радек первым опомнился. — Отгоните их от въезда!

Наши копейщики оттеснили врагов на несколько шагов и закрыли брешь. Я отступил за щиты. Первый выпуск обошёлся почти в три единицы маны.

Вражеский командир принялся собирать людей. Он лично толкнул вперёд двоих щитоносцев, закрыл ими брешь и поставил позади копейщиков. Отдельным приказом отправил лучников на мою сторону моста. Я заметил, как несколько человек повернули луки, и успел уйти от парапета прежде, чем вокруг застучали стрелы.

Одна пролетела возле головы и вошла в деревянное укрытие за моей спиной. Вторая скользнула по краю камня, выбив пыль мне в лицо. Я нырнул за ближайший щит.

Противник нашёл простой способ заставить меня спрятаться. От стрел у меня не было защиты, и выходить снова к открытому парапету я не собирался. Радек добрался до моего укрытия и присел рядом, прикрываясь щитом.

— На правый край не возвращайся, — сказал Радек. — Сейчас сменю раненых в центре. Пока новые люди не встанут на их место, будет просвет. Только не медли.

Я присмотрелся к центру моста. За передними щитами враги уже снова поднимали копья. Если Радек успеет вывести раненых до следующего натиска, можно будет достать тех, кто готовился ударить из-за их спин.

— Дай знак, когда раненых уберут. Я выпущу нить сразу.

Радек вернулся к копейщикам, а я остался за плетёными щитами. На мосту всё ещё звучали приказы высокого командира. Его люди растаскивали тела погибших, освобождая дорогу для нового натиска.

Радек вывел двух раненых из середины строя. Подав мне знак, он придержал замену на несколько мгновений. В открывшемся промежутке я увидел не первый ряд щитов, а копейщиков позади него. Длинные древки мешали им отступить в тесноте.

Я заранее сделал вторую нить короче первой и вложил в неё около двух с половиной единиц маны. Как только наши вышли с линии удара, выпустил разрез. Линия перерезала древко копья, отсекла руку державшему его человеку и прошла дальше по груди двоих стоявших позади. Один упал сразу, другой схватился за рану и рухнул на соседний щит.

Враги дёрнулись назад. Те, кто видел удар, пытались уйти с дороги, но задние ряды ещё наступали. Плотный строй, минуту назад помогавший им теснить наших солдат, превратился в ловушку.

— Назад! — закричал кто-то за щитами.

— Стоять! — рявкнул вражеский командир. — Кто побежит, того сам зарублю!

Он ударил мечом одного из отступавших. Люди возле него остановились, однако вперёд уже почти не двигались. Кто-то оборачивался, пытаясь увидеть дорогу к дальнему берегу, а кто-то держал щит перед лицом, будто тонкую нить можно было остановить деревом.

Радек не стал гнать своих за отступающими. Он вернул щиты на прежнее место и велел увести раненых, пока противник собирал людей для нового натиска.

Я опустил руку. Естественной маны оставалось чуть больше трёх единиц: на одну усиленную нить ещё хватало, но почти ничего сверх того.

Вражеский командир остался на мосту. У него ещё были люди, способные слушаться: несколько щитоносцев прикрывали его, копейщики пытались восстановить строй. Но на этот раз он стоял ближе к передним рядам, сам удерживая бегущих и отправляя их обратно.

Мы могли остаться за щитами и ждать. Но за лесным поворотом ещё могли находиться вражеские резервы, а высокий командир снова гнал людей вперёд. Если дать ему восстановить строй, защитникам придётся выдержать ещё один натиск.

Самого мужчину я не доставал. Между нами оставалось слишком много щитов и людей, к тому же он не стоял на месте. Но его ближайшие подчинённые теснились так же плотно, как прежние ряды.

Вражеский командир снова двинул щитоносцев вперёд. В центре нашего строя под ударами треснул один из щитов. Солдат отшатнулся, а сосед повернулся, пытаясь прикрыть его, и оставил открытым свой участок. Между защитниками на мгновение образовался просвет к передним рядам врага. Я указал на него Радеку, и тот удержал ближайших копейщиков, чтобы они не перекрыли мне линию удара.

Враги уже устремились в открывшийся проход. Я направил ману к пальцам, сжал короткую нить и вложил в неё чуть больше двух единиц. Выбрав направление между нашими солдатами, сразу выпустил её.

Третья нить рассекла два деревянных щита на уровне груди. Оба мужчины за ними упали с разрезанными нагрудниками, а стоявший дальше копейщик рухнул, прижимая ладони к животу. Высокий командир ещё при подготовке удара заметил, куда я целюсь, и успел отскочить в сторону. Теперь перед ним лежали люди, которых он только что вернул в строй.

Кто-то бросил копьё и побежал к дальнему берегу. За ним сорвались ещё двое, и очень скоро отступление превратилось в бегство.

— Какой к чёрту строй?! Ты видел, что с ними стало?!

— Нам говорили, тут не будет культиваторов!

— Уходите с моста, пока он всех не перерезал!

Командир попытался остановить бегущих, но теперь его не слушали. Один из щитоносцев толкнул его плечом и помчался вслед за остальными. Люди бросали оружие, спотыкались о тела и толкали раненых, пытаясь быстрее выбраться на дальний берег.

Я видел, как один мужчина с пробитым бедром цеплялся за ремни бегущих мимо товарищей. Никто не остановился. Когда он упал поперёк прохода, несколько человек просто переступили через него. Его крик затерялся под грохотом сапог.

Я пытался разглядеть, не остался ли у леса вражеский культиватор, но за обугленными заграждениями ничего не было видно. Преследовать бегущих вслепую я не собирался.

— Не преследовать! — скомандовал Радек, заметив, что несколько наших солдат шагнули за бегущими.

Копейщики перекрыли проход. Враги исчезали между горящими брёвнами и деревьями. С дальнего берега прилетело ещё несколько стрел, потом и они прекратились. На мосту остались только стоны, хрип и треск догоравшего дерева.

Пальцы сводило так сильно, что разогнуть их получилось не сразу. Кровь успела подсохнуть на коже, но стоило пошевелить кистью, как раны снова открылись.

Радек отправил несколько солдат проверить дальний берег, но велел не заходить за обугленные заграждения. Отдельному гонцу он приказал сообщить Морвику, что переправу удалось удержать. Никто не знал, вернётся ли противник, и даже теперь, когда бой закончился, мы не могли позволить себе снять караулы.

Я спустился с дороги к палаткам. Пока стояли крики и лязг оружия, раненых я замечал лишь мельком. Теперь люди лежали повсюду: возле разрушенных укрытий, под телегами, прямо у воды. Солдаты разрывали рубахи на перевязки, искали чистую ткань и переносили тех, кого ещё можно было спасти.

У одного мужчины ремнём перетянули ногу выше колена. Он всё пытался подняться, хотя ниже повязки почти не осталось целой плоти. Неподалёку женщина с рассечённым лицом держала голову раненого товарища, пока другой солдат прижимал ткань к его спине, стараясь остановить кровь вокруг застрявшей стрелы. Я прошёл мимо, потому что ничем не мог помочь лучше тех, кто уже занимался ими.

Среди убитых врагов на берегу лежали и раненые. Некоторые ещё шевелились и просили воды или пощады, но наши солдаты прежде всего искали своих.

На переправе до нашего прихода служили шестьдесят человек. Когда мы выступили из лагеря, я ещё надеялся успеть к большей части гарнизона. Теперь смотрел на ряд тел у палаток и понимал, насколько поздно мы добрались. Радек мог сколько угодно удерживать въезд; тех, кто погиб до нашего появления, это уже не возвращало.

Он нашёл меня возле воды. На его щеке тянулся свежий порез, нагрудник был испачкан кровью и сажей.

— Если они снова полезут, ты сможешь ещё раз использовать такие разрезы?

— Усиленную нить больше не выпущу. Если они вернутся, буду сражаться мечом.

Радек взглянул на дальний берег, где его люди закрепляли щиты, и отправился распорядиться сменой караула. Я же решил пройтись вдоль палаток и осмотреться.

Уцелевших караульных собирали под несколькими навесами. Я прошёл между ними, стараясь не задевать носилки, и наконец увидел знакомого светловолосого парня. Ансел сидел у деревянной опоры, придерживая повреждённое плечо. Возле ключицы белела окровавленная повязка, вдоль виска тянулся порез.

— Ансел! Ты всё-таки жив. Сильно ранен?

Он поднял голову, но узнал меня не сразу.

— Лекарь уже перевязал, только рукой двигать трудно. — Ансел оглянулся на мост. — Когда мы отступили на этот берег, враги лезли следом. Я думал, никто из нас уже не выберется.

Соседний раненый попросил воды. Ансел потянулся за флягой, но движение отозвалось болью в плече. Я снял её с крюка и помог солдату напиться, пока Ансел сидел, прижимая повреждённую руку к боку.

Я вернул флягу на место. К навесу подошли люди с носилками, и мне пришлось отступить, чтобы освободить им дорогу.

Ансела осторожно уложили на носилки, поддерживая со здоровой стороны. С моста донеслась команда проверить подходы, но новых атак не было.

К вечеру подошли двадцать солдат, которых Морвик отправил вслед за нами. Они привели пустые повозки для раненых, и берег сразу наполнился новой работой. Одни переносили людей, другие укрепляли уцелевшие укрытия, подбирали оружие и искали среди погибших товарищей тех, чьи имена были записаны в караульных списках.

Я ненадолго отошёл к воде и сел культивировать. Хотел вернуть хоть немного потраченной маны, но после усиленных выпусков поток слушался хуже обычного. Пришлось прекратить попытку. Повредить естественную сеть ради пары лишних единиц сейчас было бы особенно глупо.

— Останемся здесь до утра, — сказал Радек, закончив распределять людей. — Старшего караула оставлю на мосту вместе с частью подкрепления. Раненых ночью по этой дороге не повезём: они и так едва держатся. Завтра я вернусь с вами к Морвику.

Я согласился. Спорить было не о чем: на подходах к переправе ещё оставались следы недавнего боя, а подниматься в темноте с тяжёлыми повозками было опасно.

Вечером возле берега зажгли несколько костров. Раненых разместили под уцелевшими навесами, остальные устроились возле ограждений, не снимая доспехов. Время от времени часовые окликали друг друга со стороны моста. Каждый такой крик заставлял людей у костров поднимать головы.

Мне не спалось. Я слышал, как рядом двое солдат вполголоса обсуждали погибших. Один назвал имя товарища и замолчал, не договорив фразу.

Позже ко мне подошёл Ансел. Его плечо успели перевязать плотнее, лицо очистили от крови, но двигался он осторожно.

— Сказали, завтра нас повезут обратно. Вы тоже едете?

— Да, с Радеком. Морвик хочет услышать, что произошло.

— Как думаете, мать уже знает, что на мост напали? — спросил Ансел, осторожно присаживаясь возле костра.

— Наверное, да. Она стояла возле кухни, когда посыльный сообщил о нападении. Я видел её там.

— Небеса... — Он провёл здоровой ладонью по лицу. — Весь день ждёт, а я даже не могу сказать ей, что жив.

Ансел ещё немного посидел у огня, затем осторожно поднялся и вернулся к другим раненым.

Утром раненых распределили по повозкам. Тех, кто мог идти сам, поставили между телегами, тяжелораненых уложили на настилы и закрепили, чтобы не сбрасывало на неровностях. Радек ещё раз проверил караулы и передал старшему на мосту указания на случай нового нападения. Только после этого колонна покинула Каменную Переправу.

Мы двигались медленно. Повозки то и дело останавливались: кому-то требовалось сменить повязку, кого-то мучила жажда, один из раненых терял сознание почти на каждой кочке. Я шёл неподалёку от них, время от времени проверяя лес справа, который не всегда попадал в поле моего зрения. Ни преследователей, ни новых отрядов мы не встретили.

По дороге мне всё вспоминался крик врага: «Нам говорили, тут не будет культиваторов!» Возможно, они узнали состав караула до моего появления и рассчитывали захватить мост раньше, чем пришлют помощь. Но могли и следить за передвижениями наших людей. У меня не было доказательств ни одного из этих предположений.

К вечеру мы добрались до лагеря. У ворот уже ждал капитан. Увидев состояние раненых, он не стал расспрашивать их и сразу распорядился отправить повозки к лекарям.

— Радек, Вейл. Рад, что вы вернулись. С переправы пришло только сообщение, что нападение отбили. Когда раненых разместят, жду вас в штабе.

Ансел начал спускаться с повозки. Один из солдат поддерживал его за здоровую руку, но уже через мгновение отпустил: со стороны кухни бежала Хедда.

Она остановилась перед сыном так резко, что едва не столкнулась с ним. Её взгляд сразу упал на окровавленную повязку.

— Ансел...

— Мам, всё хорошо. Меня задело, но лекарь в лагере сказал, что всё заживёт. Ты только не пугайся, я...

Договорить он не успел. Хедда обняла его, осторожно обойдя раненое плечо, и расплакалась. Парень сначала растерялся, а потом здоровой рукой прижал мать к себе. Вокруг продолжали разгружать раненых, кто-то выкрикивал имена лекарей, возницы ругались из-за тесноты, но они словно перестали это слышать.

Я задержался возле повозок. Когда Хедда наконец отпустила сына, я направился к штабу, оставив их вдвоём.

В штабе Морвик уже разложил карту. На столе лежали чистые листы для донесения и несколько старых сообщений с других постов. Радек начал рассказывать о состоянии переправы: сгоревшие заграждения на дальнем берегу, потери караула, отступление к въезду на нашем берегу и попытки противника прорвать строй.

— К нашему приходу они уже почти вышли с моста, — закончил он. — Вейл помог удержать проход, а потом ударил по их плотному строю маной несколько раз. После этого они побежали. Я не стал преследовать: у нас было слишком много раненых, а за лесом могли стоять новые силы.

— Были среди нападавших культиваторы?

— Я не видел ни одного, кто использовал бы ману. Но за мостом всё закрывал дым, а в лес мы не заходили. И ещё: когда враги побежали, кто-то из них закричал, что им обещали отсутствие культиваторов на переправе.

— Значит, кто-то заранее сообщил им, что на переправе нет культиватора?

— До моего прибытия там и правда не было культиватора, — ответил я. — Возможно, они просто знали старый состав гарнизона. Но если кто-то следил за нашими постами, то и о перемещении отрядов мог узнать заранее.

Морвик не стал спорить. Он отметил что-то на краю карты, потом перевёл взгляд на дорогу, соединявшую переправу с Реметом.

— Я отправлю подробный доклад в Дорват и попрошу подкрепление. Если их разведчики уже ходят вокруг наших постов, следующий удар может прийти куда угодно. — Он повернулся ко мне. — О вашей помощи тоже напишу. За такие дела союз обещал отдельную награду. Посмотрим, что пришлют.

Я поблагодарил его. После дороги хотелось только смыть грязь и снять оружие. Радек остался уточнить число погибших и раненых, а я вышел из штаба.

Возле лекарских навесов продолжали работать допоздна. Там слышались голоса, кашель и стоны, пахло нагретой водой и кровью. У одного входа стояла Хедда с пустой миской, ожидая, когда помощник лекаря позволит ей снова зайти к сыну.

На следующей неделе на нашем участке не случилось нового нападения. Каменную Переправу усилили караулами и принялись восстанавливать укрепления. На опасных дорогах чаще появлялись дозорные, а некоторые обозы теперь отправлялись только с вооружённой охраной.

В лагерь всё чаще приходили новости из соседних гарнизонов. Возницы рассказывали об оставленных постах, солдаты спорили, сколько людей собирает Рахт, но достоверных сведений было мало. Морвик почти каждый день принимал посыльных, и возле штаба постоянно ждали люди с дорожной грязью на сапогах.

Я не участвовал в этих разговорах больше необходимого. Когда пальцы зажили и перестали мешать держать меч, вернулся к упражнениям. По утрам тренировался на общей площадке и продолжал осваивать первый контур «Трёх контуров тела», направленный на развитие Силы. Вечерами садился культивировать.

На тренировках я вспоминал, как быстро вражеский командир направил на меня лучников. Обычные стрелы заставили прятаться за щитами, хотя всего несколькими мгновениями раньше солдаты противника боялись даже приблизиться ко мне. В другом бою у меня могло не оказаться укрытия.

Когда стало ясно, что нападение пока не повторится, я вернулся к девятому каналу. Последний камень из награды за Халдена оставался нетронутым; его должно было хватить, чтобы завершить начатое.

Вечером я закрыл полог палатки и достал его из пространственного кольца. После недель обычной культивации даже такой небольшой запас энергии казался ценным.

Я сел на кровать и начал культивацию. Очищенную энергию камня постепенно направлял к незавершённой части девятого канала. В одном участке возникло сопротивление, и я уменьшил подачу, прежде чем давление стало опасным. Пытаться закончить работу силой не имело смысла: повредить уже созданный участок было куда проще, чем восстановить его.

За стенками палатки продолжалась привычная лагерная жизнь. Кто-то звал товарища к ужину, у соседних палаток спорили о смене караула, ближе к ночи шаги стали реже. Я почти не замечал этого, сосредоточившись на циркуляции.

Камень постепенно терял энергию. Когда его запас приблизился к концу, сопротивление ослабло и поток наконец прошёл по всей длине нового канала. Я остановился, затем повторил циркуляцию уже без помощи камня. Мана двигалась устойчиво, не распадаясь на незавершённом участке.

Система подтвердила результат.

Сфера: I — Пробуждение

Уровень: 9

Естественные каналы: 9 / 12

Максимальная мана естественной сети: 18

Дух: 1,1

До завершения двенадцати основных каналов оставалось ещё три. Затем мне предстояло укреплять уже созданную естественную сеть, прежде чем пытаться перейти ко Второй Сфере. Девятый уровень был хорошей прибавкой, но Каменная Переправа быстро отучила меня принимать такие цифры за гарантию безопасности.

Камень иссяк полностью. Я убрал бесполезные остатки и проверил содержимое пространственного кольца. Среди вещей лежали кожаная карта гробницы Халдена, старая карта Холта, лист с незнакомыми обозначениями и серебряный медальон. Разобраться со знаками мне так и не удалось. Знание, что где-то существует гробница, пока не приближало меня к ней ни на шаг.

Рядом лежали два необработанных осколка из пещеры на Кладбище культиваторов. Я даже не стал разворачивать ткань. Тогда, когда я пытался взять их голой рукой, плотная мана болезненно ударила по всем каналам. Использовать их сейчас ради ещё одного рывка в развитии означало рисковать тем, что я строил месяцами. Пусть пока лежат.

Утром я снова вышел на тренировочную площадку. После работы над девятым каналом движение меча ощущалось привычным, хотя пальцы ещё немного тянуло в местах заживших порезов. Я как раз закончил очередную последовательность ударов, когда ко мне подошёл лагерный слуга.

— Господин Вейл, капитан Морвик просит зайти в штаб.

Я убрал меч в ножны и направился к палатке капитана. Возле неё стояли два посыльных с усталыми лошадьми. Изнутри доносились голоса, но, когда дежурный пропустил меня, оказалось, что Морвик уже один.

Он стоял над большой картой. На ней появились новые отметки, некоторые дороги были перечёркнуты, возле поселений лежали маленькие деревянные знаки. По количеству исправлений я сразу понял, что неделя без нападений на нашем участке не означала затишья на остальной границе.

— Сначала о хорошем, — сказал капитан и протянул мне небольшой мешочек. — Пришла плата за месяц службы.

Внутри лежали четыре Низших камня маны.

— Три по обычному счёту и ещё один за Каменную Переправу. В Дорвате получили мой доклад и решили отметить вашу помощь.

— Спасибо, капитан. После последней культивации у меня как раз ничего не осталось.

— Тогда советую не тратить всё сразу, — сказал он и повернул карту ко мне. — Положение изменилось.

Я поставил мешочек рядом с картой и подошёл ближе. Морвик показал несколько перечёркнутых дорог на востоке.

— За последнюю неделю противник захватил несколько поселений и перерезал часть путей снабжения. Караваны теперь идут в обход, маленькие гарнизоны отходят, чтобы их не перебили по одному. В Дорвате решили не ждать, пока нас окончательно отрежут.

Он передвинул палец к небольшому городу за границей.

— Наши войска перешли в наступление. Два дня назад взяли Эрзак, он подчинялся Рахту. Сегодня пришло подтверждение, что город удалось удержать. Теперь собираются идти на сам Рахт. Через него враг перебрасывает людей к нашим дорогам.

Я рассматривал карту, пытаясь представить расстояния. Когда Морвик впервые рассказывал мне об этих местах, речь шла о разведчиках и небольших отрядах, которые могли выйти из леса. Теперь к Рахту направляли целую армию, а дороги, по которым недавно ходили торговцы, превращались в пути для войск.

— Какие силы собирают для наступления?

— Людей присылают несколько союзников. Точных чисел мне пока не сообщили. Культиваторы тоже будут, без них город не взять. — Морвик задержал палец возле переправы. — Три дня назад нас предупредили, что могут потребовать подкрепление. Сегодня прислали окончательный приказ.

— Сколько солдат вы должны выделить?

— Тридцать. Больше я отсюда не сниму. Мы едва восстановили караулы после нападения, а мост никуда не делся. Радек поведёт людей, и вы отправитесь вместе с ним.

Я снова посмотрел на Рахт. Здесь, в гарнизоне, у меня хотя бы оставалась возможность выбирать, когда рисковать. Под городскими стенами приказы станут отдавать люди, которых я ещё не знаю. И среди врагов наверняка будут культиваторы — возможно, намного сильнее девятого уровня.

— Вы уверены, что сможете удержать мост без нашего отряда? — спросил я.

— Будем стараться. Другого приказа у меня нет. — Капитан устало провёл ладонью по карте, разглаживая загнувшийся угол. — Я уже запросил дополнительных людей. Если получу их вовремя, станет легче. Если нет, будем держаться теми, кто остался.

— На мосту против вас были обычные воины, — добавил капитан. — Под Рахтом такого обещать никто не станет. Если встретите практика сильнее себя, советую вам бежать или искать помощь.

Я забрал мешочек со стола. Приказ секты Разящей Нити обязывал подчиняться командованию, а теперь распоряжение пришло из самого Дорвата. Отказываться от похода я не собирался: это только поставило бы меня под подозрение и всё равно не отменило приказ.

— А когда нам присоединяться к войскам? — спросил я.

— Колонну ждут через три дня. Когда она подойдёт, вас включат в её состав. Пока оставайтесь здесь и готовьтесь к дороге. Радек соберёт солдат.

Выйдя из штаба, я некоторое время наблюдал за караульными, тренировавшимися на площадке. У дальних палаток ремонтировали оружие, возле кухни несколько мужчин таскали мешки с зерном. Здесь всё шло своим чередом. Никто даже не подозревал, что через несколько дней тридцать из них отправятся захватывать город.

Вернувшись к себе, я убрал четыре камня в пространственное кольцо и принялся собирать снаряжение для дороги. На этот раз заранее предупреждали о походе, и у меня было время подготовиться.

Впереди была не оборона знакомого моста, а чужая территория и поход к Рахту.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге