Путь

1. Трое

По песчаной выжженной дороге шли трое. Девочка с белым лицом. Парень с душой змеи. И Охотник.

— Здесь, — сказал Охотник. —Лапа, не хочешь отдохнуть?— обратился он к девочке через плечо.

Та подняла на него тяжёлый чёрный взгляд и медленно, очень медленно показала ему длинный средний палец, затянутый в тонкую чёрную кожаную перчатку. Пальцем второй руки она нарисовала на своём лице улыбку, её губы даже не дрогнули.

— Она сказала… — начал было парень с душой змеи. Я понял, — беззаботно улыбнулся Охотник. Почесал переносицу, принюхался, посмотрел на небо.

Солнце садилось. Оранжево-алые облака, запах раскалённой пыли и жёлтые поля, пока хватало взгляда. Можно, конечно, просто идти дальше, но Статут не позволял игнорировать проблему… усыновлять или брать в спутники, правда, тоже, но это другая история.

Охотник устало потёр глаза, развернулся. Девочка с белым лицом не успела затормозить и впечаталась в его грудь, оставив мазки белого грима. Она посмотрела на него исподлобья, а серые глаза Охотника замерцали прозрачной водой, и он тихо произнёс:

— Спать.

Чёрные глаза девочки закатились куда—то в голову, тело одеревенело, и она упала вслед за глазами назад. Только облако пыли поднялось в закатном солнце. Грим пошёл мелкими серыми трещинками. Тонкие паукообразные пальцы пытались ухватиться за саму суть дороги, но тщетно. Она тонула. Всё глубже. Давило на череп. Давило на рёбра. Ни вдоха, ни выдоха. Ни земли под спиной.

Только нависшее потное чудовище. Огромная туша закрывала собой закатное солнце, последний огненный отблеск. Последнюю защиту и надежду. На её лицо капнула жёлтая слюна, окрасившись мутной белой краской, и потекла вниз по щеке вместо слезы.

— Твоя очередь, — приказал Охотник.

Парень с душой змеи замер, наблюдая, как кошмар Девочки материализуется в их мире. Ему совсем не улыбалось зубами вгрызаться в отравленную плоть.

Последний луч спрятался за горизонт. Чудовище взревело. Парень бросился на него, врезавшись макушкой в лохматую челюсть и отталкивая его от парализованной спящей девчушки. Рядом с ней тут же на корточки присел Охотник и взял её руку в свои. Пальцы всё так же сводила судорога.

Самое сложное в драке с демоном —это подобраться к нему достаточно близко. Демоны —твари древние и отлично адаптированные к человеческим слабостям. У них длинные ядовитые когти, мускулистые хвосты, словно хлысты, рассекающие плоть. Рога, копыта, чешуя. Огонь, дым, морок. Бессмертие. Бессмертие. Бессмертие…

Только Охотники могут их победить. Охотники и сами демоны.

Парень с душой змеи вцепился зубами в смрадное плечо демона и начал сжимать всё сильнее и сильнее. Мышцы челюсти запылали огнём, казалось, желваки сейчас прорвут кожу. Но вот он, заветный привкус тухлой крови. Парень сглотнул, сморщив в отвращении нос, но всё———таки расслабил нёбо. Он чувствовал как там формируется густая капля яда, как она медленно стекает, опускается к его гладким зубам и беспрепятственно проникает в маленькую царапинку, что он смог оставить в шкуре зверя.

Демон замер. Его бешеный взгляд вращался, рыжий, желтый, тусклый, он скосил глаза вниз и смотрел вдоль носа на троих. Горло демона издавало хлюпающий рык, и слюна становилась пеной. Но он смотрел.

— Чего ты ждёшь? — спокойно поинтересовался Охотник. Под своими пальцами он ощущал ускоряющийся пульс. Девочка с белым лицом скоро проснётся. — Рви его горло.

Но Парень с душой змеи стоял, прижав ладони ко рту. Его трясло всем телом. Он старался не смотреть ни на демона, ни на Охотника, ни на Девочку. Он старался остановить яд, что капля за каплей накапливался в его ладонях. Но он не мог убить демона.

— Слабак, — тихо произнес Охотник, вставая, и добавил громче:

—Ты не выживешь один.

— Конечно нет,— приглушенно сквозь ладони сказал Парень. — ты убьешь меня раньше. Мы же договорились.

Охотник возвел глаза к небу и тяжело вздохнул:

— За что мне эти олухи…— он достал нож из-за пояса.

Глаза Охотника замерцали в темноте словно луна отразилась в озере.

— Прими смертный вид, — сказал он, глядя в глаза чудовищу, замахнулся и… замер.

На коленях, подставив ему спину под нож, стояла Девочка. Она мотала головой из стороны в сторону, и ее волосы, покрытые толстым слоем пыли, разлетались тусклым облаком.

— Это демон! — рявкнул Охотник. Но девочка продолжала прижимать к себе смертную форму чудовища. Охотник взял ее за косу и с силой потянул.

— Не смей! — он направил нож в сторону шагнувшего к ним Парня с душой змеи. Девочка открыла рот в безмолвном крике, но прикрыла тельце коленями и скрутилась в клубочек. Она подняла чёрные глаза на Охотника. Сквозь плотный белый грим было видно, как изогнулись в сухом плаче ее брови.

— Нет! Я убью тебя вместе с ним! — пообещал Охотник.

Девочка с белым лицом медленно села на колени, подняла ладонь с вытянутыми пальцами и поднесла руку ребром к губам, смиренно опустив глаза в землю.

Парень с душой змеи рухнул перед ней, закрывая, в ту же позу.

Охотник держал нож у горла Парня секунду, две.

— Господь всемогущий, я жив до первой встречи с другим Охотником — сказал он, в сердцах пнув дорогу. Облако пыли поднялось в лицо Девочки и Парня. Они послушно его вдохнули.

По песчаной выжженной дороге шли четверо. Девочка с белым лицом в трещинах. Парень с душой ядовитой змеи. Охотник. И Щенок со сломанным хвостом.

2. Четвёртый

Девочка с белым лицом наблюдала остекленевшими чёрными глазами за пляской костра, прислушиваясь к тихому треску. Это трещало ее лицо. Грим нагревался и сох.

Она не любила огонь. Она предпочитала холод и безысходность ночи.

— Смотри, что передали для бедной калеки, — по другую сторону огня появился Охотник. Девочка подняла на него немигающий взгляд. Охотник достал из кармана то, что когда-то было белым платьем. Горячий сухой ветер всколыхнул кружевной воротничок и рукава, подобные облакам.

— Нравится?

Она никак не отреагировала и Охотник бросил тряпку в огонь.

Девочка пальцем на лбу вывела у себя «Ха-ха», потом брезгливо посмотрела на испачканные в белой краске перчатки и начала старательно их оттирать. Об шерсть, об песок, об параллельное пространство. Рядом с ней сел Парень с душой змеи —об него она тоже вытерла пальцы.

Где-то под согнутыми коленями раздался тихий писклявый рык. Девочка с белым лицом посмотрела вниз и приложила палец к губам. Но Щенок не послушал. Он вытащил из укрытия длинных костлявых ног свою морду. Влажные подслеповатые глаза сфокусировались на Охотнике, и он сделал неуверенный шаг, болтая тяжелой головой из стороны в сторону. Вислые уши настороженно пытались подняться.

Охотник не обращал внимания. Он морщил нос, заглядывая в котелок на палках. Палки пахли вкусно, содержимое котелка — не очень. Он доставал из своей огромной заплечной сумки жестяную тарелку и кружку и ту странную вещь, которую он считал одеялом. Он наваливал себе булькающей еды с торчащими хрупкими косточками и удовлетворённо ухмыльнулся, устраиваясь на том самом одеяле.

Щенок шёл на дрожащих лапах и грозно смотрел влажными голубыми глазами. Нос почти волочился по земле. Хвост торчал от напряжения. Но шерсть, шерсть на холке стояла дыбом в предупреждении.

Охотник извлёк откуда-то початок ароматной варёной кукурузы. От негопахло теплом, сливочным маслом и солью. И швырнул его Девочке. Она поймала кукурузу и в предвкушении облизала белые потрескавшиеся губы чёрным языком. Открыла влажный рот, в свете огня блеснули чёрные зубы, когда она с явным удовольствием вгрызлась в подаренную еду. Вера не разрешала ей есть убитую плоть. Бывали дни, даже недели, когда они шли по выжженным полям, а на пути попадались только пустые жёлтые стебли и чудом выжившие мыши (то тут, то там уже и не выжившие, раз они перешли дорогу Охотнику). В такие дни, и даже недели, у неё болел желудок, голова, черные десны, ногти… И Девочка шла по его следам, облизывая пересохшие белые губы чёрным языком.

Щенок приблизился к костру. Он ткнулся носом в угли, посопел, раздувая пепел, и сделал шаг вперед. В огонь.

Парень с душой змеи, натиравший чешуйки, спрятанные под одеждой, звериным жиром замер. Он неотрывно смотрел за щенком. Он был пружиной, готовой к действию. Правда, Парень пока не решил к какому: то ли следом сунуть руку в огонь, то ли добить тупую тварь, чтобы не мучилась, то ли отвернуться. Парень чувствовал, как рядом с ним, с початком в зубах, напряглась Девочка. Она———то смотрела на Охотника, который ел, не поднимая взгляда, только серые отблески заиграли на жиже в его тарелке.

Щенок вышел из костра. Лапы его окрепли, тело стало более пропорциональным. Он снова дышал дымом и злостью. Он приближался к цели.

— Стоять, — тихо произнёс Охотник. Он поднял руку и пальцем ткнул себя в грудь. — Охотник, — сказал он и перевёл руку — Парень, — и следом: — Девочка. — Потом он сунул палец прямо в нос Щенку и уточнил:

— А ты —Пёс. Понял?

— Нет, — сиплым басом ответил Щенок и рванул.

Он открыл пасть и попытался ухватить одну из торчащих из жестяной тарелки косточек. Он был так близко. Он уже чувствовал вкус тёплого мяса. Но Охотник поймал его одной рукой под брюхо, поднёс маленькое тельце к лицу и с силой вцепился зубами в холку щенку, после чего убрал руку из—под брюха. Щенок повис всем весом на растянувшейся коже и завизжал, суча лапами в воздухе.

Охотник тряхнул головой из стороны в сторону — Щенок только беспомощно ударился об его щёки — и выплюнул тельце обратно на песок.

— Охотник, — сказал он, ткнув себя в грудь. — Парень, — он указал на привставшего на одно колено Парня. — Девочка, — она сидела, вжав голову в плечи и прикрыв ладонью шею под волосами. — Пёс, — закончил свою лекцию Охотник. — Понял?

Щенок не ответил, наблюдая как по пухлому мягкому носу стекают слёзы обиды и боли.

Перед ним легла кость с мясом. На макушку в скупом жесте опустилась ладонь — иди, мол, чего уж, с кем не бывает.

Но Щенок остался.

Перед ним легла кость с мясом. На макушку в скупом жесте опустилась ладонь, иди, мол, чего уж, с кем ни бывает.

Но Щенок остался.

3. Угли

— Тебя не смущает, что даже Щенок говорит, а ты — нет? — Парень с душой змеи аккуратно расчесывал влажные после мытья волосы Девочки. Сегодня им досталась комната. Одна на всех, но тем не менее это была достойная благодарность за зачистку домика старой женщины.

— Проблемы?! — грубым басом поинтересовался Щенок, занявший плоскую подушку в изголовье единственной кровати.

— Никаких, — сухо ответил Парень и снова перевёл взгляд на чёрный затылок Девочки.

Она передёрнула плечами, закинула голову назад и уставилась немигающим взглядом на Парня. Потом привычно медленно открыла рот, показывая чёрные зубы, чёрные дёсны, чёрный язык… Парень знал, что и слюна у Девочки была чёрная. Это всё угли, которые ей вложили в рот, когда ей было три или около того. Возраст посвящения.

—Что за хрень?— вмешался Щенок. —Это что за нахер такой?! — он подошёл и засунул нос прямо в рот Девочке, принюхиваясь. Она только открыла глаза шире, вцепилась в тонкое одеяло под собой и засопела носом, стараясь не откусить Щенку морду.

— Это люди — вздохнул Парень. Он прихватил Щенка за шкирку и достал из зева Девочки. — У них странные обычаи. Не стоит им уподобляться. И следи за речью.

Девочка с белым лицом обхватила свою челюсть тонкими пальцами, затянутыми в перчатку, и странными движениями проверила нет ли вывиха. Парень ненавязчиво потянул её за волосы, и Девочка снова развернулсь к нему спиной, выпрямившись по струнке, и терпеливо ждала, пока он пробирался своими когтистыми пальцами сквозь колтуны. Она любила Парня своеобразной любовью спасённого от неминуемой гибели человека, который всё ещё не мог понять, за что это чудовище спасло именно его.

Когда Парень заплёл ей две косы —единственную причёску в его арсенале, да в принципе единственную причёску, одобренную Орденом, —Девочка развернулась к нему, приложила палец к своим губам, потом к его и потом несколько раз собрала пальцы в щепотку, изображая речь.

— Скажи: ”Расскажи как всё прошло”, — потребовал он.

Девочка удивлённо выгнула спрятанные под гримом брови. По лбу пошли трещинки. Парень вздохнул, облизнул палец и разровнял белую краску. Потом с грустью осмотрел покрытую прозрачной чешуей подушечку пальца и отстранённо подумал, что вымывать эту краску придётся ещё неделю. Он не знал, как объяснить Девочке, что скоро его не станет и ей придётся самой договариваться с Охотником и, возможно, самой выживать… ведь неизвестно выживет ли Охотник, исполняя своё обещание убить Парня.

— Расскажи, как всё прошло! — не выдержав, рявкнул Щенок со своей подушки.

Парень вздохнул. Он за двести лет в смертном обличии не вздыхал столько, сколько за последний месяц с этим Щенком.

— Однажды по пыльной дороге шли Охотник, Девочка с белым лицом, Парень с душой змеи и Щенок со сломанным хвостом— начал он, поглаживая Девочку по ещё влажным волосам. Она обняла колени и смотрела сияющими чёрными глазами. Угли. Ну точно же…

— И вот, когда начало уже смеркаться, они наткнулись на покосившуюся хижину. Там стоял грохот и вопил ребенок. И тогда Щенок…

— Я! Я! Я первый заметил!! — радостно перебил Щенок, переминаясь с лапы на лапу на подушке. Его сломанный хвост восторженно вилял.

— И тогда Щенок сказал, что в доме находятся умирающая не очень аппетитная старуха, умирающий почти обескровленный пацан и демон, пытающийся ими двумя насытиться. Охотник велел Девочке оставаться и следить за Щенком, так как тот предложил доесть пацана — всё равно не жилец. Девочка взяла Щенка на руки и стала ждать. А Охотник в это время ворвался в хижину. Там действительно стоял мальчик с кочергой в руке. Он защищал старую женщину с окровавленными седыми волосами. Она была без сознания. Перед ними стоял демон, схожий с крокодилом и волком… ты видела в книжках изображения крокодила и волка?.. Хорошо… и мальчик бил по морде демона раз за разом, не давая подобраться к старой женщине. Это злило ослабленного демона, но веселило, ведь он не чувствовал боли. Он не ведал страха. Он познал только голод, и голод вёл его на запах крови и греха. Ведь эта женщина погубила младенца, чтобы она и этот мальчик могли выжить. Но демону не важны причины, важен только сам грех, делающий человеческую кровь питательной и целебной. Охотник не стал ждать. Он использовал всю свою силу и приказал демону замереть, принять свою смертную форму, после чего вскрыл демону горло, слил его кровь в землю, сцедил яд в баночку, а тело сжёг. Старую женщину он привёл в чувство, а мальчику сказал, как найти Орден, если тот захочет стать охотником… когда ему будет больше нечего терять. Охотник хотел уже идти дальше, но добрая женщина нашла в себе силы принять спасителей. Она поделилась с ними последней буханкой хлеба и рассказала, где можно найти чистой воды. Она позволила Девочке с белым лицом обмыться на заднем дворе и дала Парню с душой змеи старые ботинки своего мёртвого мужа, чтобы Парень не ходил босиком… она… была доброй женщиной…

Парень с душой змеи ещё какое-то время поглаживал волосы уснувшей Девочки с белым лицом. Щенок устроился в изгибе её живота. Парень ждал, затаив дыхание, и осматривался. Все углы. Все тени… но сегодня Девочка не видела снов.

Парень встал, подошёл к окну. На улице, глядя в небо стоял Охотник. Глаза его едва заметно мерцали в темноте. Он перевёл взгляд на Парня, не поворачивая головы. Парень медленно покачал головой из стороны в сторону. Охотник кивнул, опустил взгляд и ещё раз посмотрел на зажигалку в руке.

Парень потянулся и щёлкнул хвостом, закрывая на другом конце комнаты дверь. Потом вздохнул и сел под окном, продолжая лениво осматриваться.

Сегодня они в безопасности.

А завтра этот дом сгорит и останутся только угли.

4. Одеяло

Охотник сидел на земле. Он смертельно устал и хотел есть. Но это была наименьшая из его проблем. Щенок поймал несколько белок и уже сожрал одну вместе с шерстью. Парень откопал какие-то клубни.

А вот эти грёбанные нитки никто кроме него,— Охотника, — не распутает. Ну конечно. Зачем кому-то этим заниматься, когда можно бесцельно следить за ходом облаков, да?

Он вздохнул и снова попытался подцепить узелок.

Солнце садилось. Надо бы успеть набраться сил до того, как из каждой тени полезут демоны. Но пока что воздух пах только приближающимся дождём и тонким ароматом пыльной земли. Где-то, Охотник чувствовал, на ветках зарождалась жизнь, а это значило, что он не зря топтал пути и дороги.

— Как ты это делаешь?— поинтересовался он в пустоту.

— М? — уточнил Парень с душой змеи.

— Это! — Охотник поднял в воздух своё так называемое одеяло, из которого торчали спицы и запутанный клубок.

— Ноооо, — Парень перевёл растерянный взгляд с Охотника на Девочку, та покрутила пальцем у виска и равнодушно пожала плечами. — Но я этого не делаю, — закончил свою мысль Парень.

— Да? — беззаботно улыбнулся Охотник — А кто меня этому научил?

— Не я.

Солнце рухнуло за горизонт внезапно и фатально. Девочка с белым лицом закусила и начала нервно пожевывать кожу на своих тонких перчатках. Охотник всё с такой же холодной улыбкой, не глядя, достал и положил рядом с собой кинжал. Щенок со сломанным хвостом едва заметно увеличился в размерах, а Парень продолжил заниматься костром и приготовлением редкого ужина.

Им повезло. Они далеко забрались от мёртвых земель и теперь всё чаще встречали домики и живность. Иногда попадалась даже тень, отброшенная живыми зелёными деревьями.

— Старик, а куда мы идём? — спросил Парень через плечо Охотника.

— В Город, — отрезал тот. Ответ всегда был один и тот же. Охотник мог забыть что угодно: своё имя и имена спутников, как держать ложку и как застёгивать свои сапоги. Но он всегда знал, что они идут в Город.

— Почему “старик”? — вдруг спросил Охотник. — Мне не так много лет, и ты явно меня старше! — Он выглядел искренне возмущённым. — На сколько? Лет на двести-триста??

— Тысяч, — поправил его Парень. — Двести-триста тысяч лет.

— И при этом я — старик… — пробурчал Охотник и снова попытался вязать своё… одеяло.

Боковым зрением он видел, как их обступают тени. Он видел, как Девочка, отчаянно отодвигавшаяся от огня, всё-таки протянула избитые окровавленные стопы в круг тёплого света. Парень, проходя мимо, кинул ей за спину мешок с их вещами. Парень с душой змеи не любил, когда спины были открыты.

Охотник видел. Но он вязал полотно, вплетая в каждую петлю своё воспоминание. Завтра он скорее всего не вспомнит этой ночи, но вдруг он сможет прочитать её в этих завитках из грубой колючей пряжи.

Охотник принюхался. Он вдохнул полной грудью, пропуская через себя воздух, ночь, искры, грязь, приближающиеся тучи, небо, бесконечное небо над ними и ещё выше, звёзды, весь их жар и весь их холод. Охотник дышал. Серые глаза его мерцали под трепыхающими веками. Обожженные, белесые от злого солнца ресницы склеились. Он так устал. Он отлично помнил, что очень устал.

Он открыл глаза. Перед ним стоял какой-то Парень с его жестяной миской в протянутой руке. Он пах ядом и гнилью. Плохо. Там в тени пряталась какая-то Девочка. Судя по всему одна из Ордена Видящих Сестёр. У его ног лежал и беззаботно грыз кость Демон.

Охотник положил руку на кинжал.

— Эй, старик… — с едва заметной улыбкой произнёс Парень и снова ткнул его в плечо миской. Охотник моргнул раз, другой. Сияние покинуло его глаза.

— Первое правило Статута Охотников: Демон —это грех. А греху не место на земле. Второе правило Статута Охотников: Человек может стать демоном, демон человеком — никогда. Третье правило Статута Охотников: Демон — это зараза. Где есть один, на запах греха обязательно придут другие…

Охотник всегда помнил Статут.

Но сегодня он не пригодится. Охотник взял плошку и с аппетитом стал поглощать тушеную белку с какими-то сытными клубнями, надеясь, что и в этот раз им повезёт, и еда не будет отравлена грехом.

— Ложитесь спать, — сказал наконец Охотник. Он не помнил своих спутников, но должен был проявить… гостеприимство что ли, — здесь чисто. Нет ни одного демона… — он скосил свой серый взгляд на Щенка. Тот дернул вислыми ушами, не отрываясь от трапезы.

Девочка с белым лицом уснула тут же, сидя, опрокинув голову на грудь, пальцами ног касаясь алых углей. Парень аккуратно положил её набок на мешок с вещами, согнув ей колени, а сам обошёл и лёг рядом спина к спине.

Охотник встал, отряхнулся и вышел в тень. За ним шаг в шаг шёл Щенок. Шерсть по его хребту стояла жесткой щеткой. Зубы оскалены. Глаза светятся во тьме. Охотник перехватил кинжал поудобнее, махнул Щенку, мол, сиди. Сделал шаг в ночь и одним движением поймал демона прямо за пасть. Зубы клацнули — жертвой демона стала пустота. А Охотник зажал ему пасть покрепче, не давая снова разжать ядовитые зубы, заглянул демону в глаза и приложил палец к губам.

— Шшшшшшшш, — прошептал он, потом медленно, очень медленно отпустил пасть и мотнул подбородком в противоположную от костра сторону. Демон посмотрел на Щенка, потом в глаза Охотнику, облизнулся и слился с темнотой.

Охотник проводил его мерцающим взглядом. Потом лениво поднял это, прости Господи, одеяло с земли, отряхнул его и накинул на свернувшиеся на земле две фигуры.

Достал спутанный моток пряжи и продолжил с ним возиться, цепляя узелки лезвием ножа.

5. Пытка

И вот наконец-то пошёл дождь.

Даже ливень. Тонны воды падали с неба.

Охотник запрокинул голову и открыл рот. Парень с душой змеи снял рубаху, прикрывающую его чешую, и подставил под тяжёлые капли сухую потрескавшуюся кожу спины. Щенок со сломанным хвостом начал слизывать грязную влагу прямо с земли, пытаясь успеть до того, как вода бесследно впитается в изголодавшуюся почву.

Они пять дней шли по выжженным территориям.

А Девочка?

Она села на корточки, опустила лицо и дрожала всем телом. Она старалась прикрыть лицо руками в тонких кожаных перчатках, но видела как белые разводы стекают по ладоням вниз.

Девочка открыла свой чёрный рот и взвыла бы, если бы могла.

Но они не слышали её.

Зато она слышала. Тихий шелест капель, разбивающихся о пыль. Шипение воды, моментально испаряющейся от соприкосновения с жарким телом. Она слышала, как поднимается влажным паром душный туман.

Охотник лёг на землю, раскинув руки, и промокал. Потом, позже, он достанет из сумки все фляги и миски, но сейчас он становился озером. Он согласился бы утонуть, но утонуть он смог бы только в грязи, что постепенно образовывалась вокруг.

Парень танцевал под дождём и хохотал. Как давно он смеялся в последний раз? Год назад? Сто лет? Тысячу? Но сейчас запекшаяся кровь вымывалась из трещинок его чешуи. Он снова становился гибким и гладким.

Они выжили.

Они будут жить.

Парень с ужасом осознал, как радует его эта мысль.

Он остановился. Запрокинул голову к небу и стоял так, в надежде захлебнуться дождём.

А Девочка?

Она стояла на коленях, прижавшись ладонями к чернеющей земле, опустив лицо, и смотрела, как намокают её чёрные косы. Как с кончиков волос начинают капать мутные капли воды. Её выжженные слезные каналы болели от неспособности излить душу. Её одежда стала тяжёлой и практически прозрачной. Её ступни стали скользкими и морщинистыми. Каждая капля оставляла синяк на ослабленном теле.

С кончика её носа сорвалась прозрачная дождинка.

С кончика её носа сорвалась прозрачная дождинка.

С кончика её носа…

сорвалась…

прозрачная…

Девочка подскочила и оглянулась в ужасе. Рядом с ней лежал Щенок. Он тяжело и сыто пыхтел, его мягкое брюхо раздуло от выпитой воды. Она аккуратно его потрогала и он булькнул всем телом, а из ноздрей вытекла тоненькая струйка. Девочка со смытым белым лицом подхватила Щенка, прижала к себе и оглянулась. Они были в поле. В грёбанном выженном поле, постепенно затапливаемом благословенным дождем.

Девочка побежала к блаженно улыбающемуся небу Охотнику. Он перевёл на ней мерцающий взгляд, но сквозь пелену воды она была для него спотыкающимся и вязнущим в грязи пятном. Она падала, не могла встать, её давили тонны воды… Тогда она закусила холку Щенка, приподняла свою голову вместе с его мордой повыше и поползла. Добравшись до Охотника, она закинула на него руку, ища поддержки, но увидела, как его тело просело глубже во влагу. Охотник был счастлив. Скоро он станет озером. Девочка положила на его грудь Щенка и спустила его морду с плеча. Из пасти тут же полилась вода.

Девочка встала и пошла к Парню с душой змеи. Он стоял, запрокинув лицо к небу. В его носу была вода. В его глазах была вода. В его открытом рту была вода. Он был счастлив. Он скоро утонет.

Но она, как она будет жить без него? Девочка толкнула парня. Со всей своей силой. Всем своим весом. Ну куда ей пытаться сдвинуть с места века и века, и века.

Она встала на цыпочки, обхватила его блестящее от чешуи и дождя лицо своими руками, измазанными чёрной грязью и остатками белого грима и кричала, заглядывая в его глаза. Но куда ей перекричать природу.

Тогда она обошла его со спины, разбежалась и врезалась в него, повалив лицом в грязь. Вот поэтому Парень и не любил открывать свою спину. А Девочка отдышалась немного, сидя на его плечах, откинула мокрые волосы с уже не белого лица и потащила его то за руку, то за ногу, то вспахивая лицом землю, обдирая колени, ломая спрятанные в перчатках ногти, зубами цепляясь за камни, чтобы продвинуться ещё на миллиметр туда, где тонули в озере Щенок и Охотник.

А дальше?

Дальше было всё просто. Она нашла то, что Охотник называл одеялом, собрала какие-то платки и натянула над ними подобие крыши. Какое-никакое, а укрытие. Она стянула с себя некогда белые одеяния. Она спрятала в коленях некогда белое лицо. И дрожала. А на выпирающих под кожей позвонках постепенно проступали синяки, набитые благословенным дождём.

Позже, намного позже, Охотник перестанет быть озером и сможет развести огонь, потому что то, что он называл одеялом, и не горело, и не промокало… только он мог продолжать называть это одеялом.

Позже, намного позже, Парень не утонет, он накинет на избитые кости Девочки свою пыльную, со следами крови, но тёплую рубаху и сядет причёсывать её мокрые волосы, пока они не высохнут, чтобы заплести чистые блестящие косы.

Позже, намного позже, Щенок откопает во влажной грязной земле жилку белой глины. И молча будет тыкать Девочку носом, пока она, сжавшись и всё ещё дрожа, будет наносить её на лицо.

Позже, намного позже, Девочка будет сидеть и смотреть в небо и думать, что это небо плачет все те слёзы, что она не может.

А пока?

Дождь шёл пять дней.

И вот наконец-то дождь закончился.

6. Благородный

Проблема заключалась только в том, что Девочка с белым лицом… спала. Спал и Парень с душой змеи. И даже Щенок.

Не спал только Охотник.

И он смотрел мерцающими серыми глазами, как там, за пределами круга света от костра, к ним начала своё движение тень. То была огромная тень. От её тела в прохладной ночи валил пар. Она дышала, каждый раз выдыхая тихое “пф” в ночи. Глаза её тускло светились.

Охотник аккуратно, чтобы не шуметь лишний раз, повёл по земле рукой, ища Девочку в темноте. Он нашёл её стопу и дёрнул за поджатые пальцы. Она не проснулась. Тогда Охотник взял её за щиколотку и с силой потянул, продолжая наблюдать за тенью. Но Девочка не проснулась. Даже жар ненавистного костра рядом с пятками не пробудил её.

Тень снова сделала шаг. Земля содрогнулась.

— Проснись! — приказал Охотник тем самым голосом. Но и тогда Девочка не разомкнула глаз. Охотник не знал, то ли это от того, что он в принципе не мог пробудить ее, а мог только погрузить в сон. То ли страх всё-таки разбавил необходимую концентрацию голоса. То ли надо было на неё всё-таки посмотреть… Но как отдавать приказ закрытым глазам.

Шаг.

Пфффф…

Шаг.

Тень походила на движущийся дом, нет, крепость, да что там, замок! Целый город надвигался на них, а он, Охотник, не заметил этого, упустил, не почувствовал, и теперь Тень их раздавит, растопчет с тихим выдохом “Пф” в темноту. Не заметит и уйдёт.

Уйдёт пожирать души.

Охотник запрокинул голову, пытаясь рассмотреть морду тени в темноте. Сейчас он выдохнет, встанет, и вступит в бой. Так сказано в Статуте. И он отдаст жизнь, защищая людей — своих и не только.

Он продолжил слепо водить рукой в темноте, пытаясь отсрочить неизбежно. Вот холка Щенка, он заскулил. Вот снова обтянутая кожаной перчаткой тонкая рука. Где-то там должен быть нож…

Шаг.

Дрожь.

Подскочили даже поленья.

Глаза Охотника болели, но он отказывался моргать: — вдруг он моргнёт, а тень уже тут. Охотник не мог дышать: — его ноздри заполнил смрад греха и разложения, отвратный запах демона, которого не сможет победить никто. Охотник не мог шевелиться…

Но что это?.. вот она, рукоятка ножа, его пальцы наконец-то нашли его.

Охотник готов.

Он выдохнул, приготовился встать. Сжал кинжал покрепче…

Ему в руку впились два острых клыка.

Медленно. Очень медленно Охотник оторвал взгляд от надвигающейся неизбежности, обернулся и увидел сонного Парня с душой змеи. Тот одной рукой прикрывал спящую Девочку с белым лицом, второй растирал глаза.

Шаг.

Пфффффф

Парень содрогнулся всем телом, на щеках блеснула чешуя. Он вскинул голову, в ужасе уставился на тень, потом перевёл взгляд на Охотника, на его замершую в воздухе руку… на выпадающий из парализованных ядом пальцев кинжал…

Нет. Нет-нет-нет-нет!

Нет, он не хотел, он не специально…

Охотник и Парень долго смотрели друг другу в глаза. Охотник смог улыбнуться, глаза его потухли. Парень пожал слегка плечами, взял Щенка на руки, прижал его к груди, сел так, чтобы касаться и Охотника и Девочки.

Они закрыли глаза.

Огромное копыто тени наступило на их жалкий костёр, потушив моментально. Морда опустилась. Влажный нос коснулся их макушек. Вдохнул. Выдохнул “пф”.

Шаг.

Земля содрогнулась.

Тень последовала дальше.

А Девочка с белым лицом продолжала видеть сон, где по зелёной сочной поляне шёл по своим делам

Олень.

7. Поля

Охотник ел голубя.

Не то чтобы это было очень вкусно или даже сытно, но жареное мясо есть жареное мясо. Он напевал себе что-то незатейливое под нос, облизывая пальцы, и запрокинул голову, чтобы подмигнуть серому небу — сегодня день удался.

Тёмная ночь пылала огнём.

Сегодня им не повезло. Сегодня ночью Девочка с белым лицом, никого не предупредив, решила, что видеть сны — это хорошая идея. И приснила же, дура набитая, огнедышащую тварь.

Сухое поле горело, освещая всполохами фиолетовое небо. Дым уходил во все стороны. Скоро, возможно, сбегутся другие демона и тогда Парню, конечно же, не жить.

Охотник перевел сытый взгляд на Парня с душой змеи. Тот тяжело дышал. Рубашка на нем местами обуглилась, местами просто тлела, оголяя тщательно спрятанную пересохшую чешую. По подбородку Парня стекал зеленоватый яд, который, судя по подпаленным волосам Парня, так и не попал в организм демона. Оно и не удивительно. Огромная ящерица представляла из себя живой факел.

С пронзительным визгом к ногам охотника приземлился Щенок, его дымящаяся тушка прокатилась немного по земле, прежде чем Щенок поднял голову, потряс ею, хлопая ушами по морде, и сообщил сиплым басом:

— Гнида!

— Я? — поинтересовался равнодушно Охотник.

— И ты, — согласился Щенок. Он повел носом, и на темных губах тут же заблестела слюна.

Охотник только хмыкнул.

В этом мире, после сошествия демонов, вымерли практически все птицы. Согласно Статуту — тихие наблюдатели ангелов покинули этот мир вместе со своими небесными благодетелями. Но не голуби. Голуби остались.

Ящерица подняла голову к небу и издала утробный рёв, плюнув в небо столпом пламени.

Ну точно… своих звала.

С неба посыпались обугленные, но зато хорошо проготовленные тельца.

—Хочешь жрать —неси, — посоветовал Охотник Щенку и остался сидеть и наблюдать как Щенок, прихрамывая и виляя пухлой пушистой задницей, опустившись к земле, прижав уши, за крыло тащит голубя обратно, ловко маневрируя между лап демона и уворачиваясь от его хвоста.

Щенок лёг рядом с Девочкой с белым лицом. Тело ее было выгнуто в неестественной позе, макушкой и пятками она уперлась в землю, а животом тянулась к небу, словно там кто-то поймал ее на удочку за пупок. Руки в черных перчатках болтались, кончиками пальцев она скребла землю, выводя только ей понятные узоры.

Охотник выбросил косточку и принялся за следующую.

— Помочь не хочешь?! — рявкнул Парень с душой змеи.

— Так прими истинный облик, что ты ноешь, — пожал плечами Охотник. В его глазах отражались гектары сожженной полыхающей земли, но сам взгляд оставался холодным и отстраненным. Щенок навострил уши.

— Да ты же убьешь меня тогда! — заорал Парень. Огненный демон сделал ещё один шаг в сторону бессознательного тела Девочки с белым лицом.

— Демоном больше, демоном меньше, — пожал плечами Охотник.

Парень с душой змеи замер. Он повернулся спиной к огненному чудовищу. Он опустил руки и слегка приоткрыл рот, чтобы не наглотаться собственного яда. Он посмотрел на Охотника — тот жевал, но вторую руку удерживал на пульсе Девочки с белым лицом. Он посмотрел на Щенка, всё ещё дымящегося и запертого в смертном теле. Он посмотрел на Девочку с белым лицом. Он помнил ее рождение. Помнил ее посвящение. Он помнил, как тихой тенью под кроватью прислушивался к её слезам, пока те не выгорели, как и всё её существо. А сейчас она даже не увидит его конца.

—Да зачем же столько драмы… — вздохнул Охотник, покачал головой, достал из под плаща древний револьвер и выстрелил, практически не целясь.

Мимо вытянувшейся безгубой морды Парня пролетела ледяная пуля. Своими истинными глазами он видел только силуэт Охотника. Синий, практически ледяной силуэт. Только глаза его пылали алым огнём и в сердце затаилась черная бездна.

За спиной Парня с душой змеи рухнул демон в своем смертном обличии. Щенок опустил морду на лапы и делал вид, что спит. Девочка с белым лицом свалилась тряпичной куклой и дрожала, так и не проснувшись.

Охотник бросил на нее это отвратительное подобие пледа, посмотрел на горящие поля и покачал головой.

— Костер, наверное, разводить сегодня не будем.

И протянул руку к следующему голубю.

8. Ведьма

Солнце опускалось за горизонт, когда они увидели маленькую черную точку, рябящую на фоне оранжевого шара. Дорога была всё так же покрыта трещинами. Справа и слева —пустые поля. Охотник шел вразвалочку, ссутулив плечи и поднимая облака пыли, за ним след в след шел Парень с душой змеи, опустив голову и подставив чешуйчатую шею жаркому небу. За заскорузлую рубашку, когда-то белую, его держала пальцами, обтянутыми в тонкие черные кожаные перчатки Девочка с белым лицом. Во второй руке она держала беспрерывно ругающегося матом Щенка со сломанным хвостом. Он больше не мог идти. Его следы высыхали бурыми пятнами на пыли.

Казалось, они умирали.

Казалось, они умерли уже давно.

Оставалось непонятным только, почему они идут по этому аду вместе.

Но вот Девочка с белым лицом подняла черные глаза и увидела точку. Это могли быть пятна перед обмороком. Это могла быть муха, присевшая на ресницы. Это мог быть камень, в конце концов.

Но она остановилась. Кусок рубашки отломился и остался в ее пальцах, потому что Парень с душой змеи не сразу заметил и продолжил идти. Охотник бросил взгляд через плечо и увидел только статую посреди раскаленной дороги.

Черная точка на горизонте пошевелилась. Девочка вздрогнула всем телом. Тут же она отправила палец себе в рот и попыталась послюнявить его. Не вышло. Она топнула ножкой и подошва осталась в горячей пыли. Недолго думая, она сунула палец в пасть Щенку.

— Да ты охренела, — пробасил тот, пытаясь языком вытолкать её палец. Был бы палец — палец, он может и откусил бы, но это же перчатка — какой толк жевать перчатку. Щенок долго возил языком, но избавился от нежелательного вторжения.

Девочка внимательно изучила поверхность перчатки и, обнаружив влажный отблеск, быстро провела две линии по белому потрескавшемуся гриму от глаз до подбородка, изображая слезы.

Она сделала шаг.

Другой.

Третий.

Она на ходу впихнула Щенка в руки парня.

Она оттолкнула Охотника, наблюдающего за ней мерцающими серыми глазами.

Она побежала. Хромая и дергая одной ногой, той, на которой отвалилась подошва. Её ноги давно не были белоснежными. Давно не были нежными. Она прошла сотни тысяч километров. Об мозоли на ее ногах можно было точить ножи… но кожа пузырилась от жара дороги. А Девочка с белым лицом шаг за шагом приближалась к точке на горизонте.

Она упала на колени. Те тихо зашипели и запахли сладковато.

Перед ней, прислонившись к столбу, сидела старуха: колени подтянуты к груди, татуированные руки покоятся расслаблено сверху. Она была толстой. Почти лысой, только у висков торчало пара седых клоков. Она была красной. Макушка бордовая. Щеки, лежащие на плотном платке, намотанном на шее, — были розовые. Глаза залиты кровью лопнувших сосудов. И нежные—нежные десны, которые она оскалила, глядя на Девочку с белым лицом.

А Девочка раз за разом делала один и тот же благоговейный жест в районе живота и била лбом поклон. От души так. Со всей дури. Сперва пыль покрылась белым гримом, следом каплями алой крови.

Старуха зашипела по-звериному и попыталась пнуть Девочку.

— Чего это она, — прошелестел подошедший Охотник. — Что она говорит? — Он перевел мерцающий взгляд на озадаченного Парня с душой змеи. Парень пытался бездумно гладить Щенка и чудом каждый раз вовремя успевал убрать пальцы от острых молочных зубок.

— Она говорит: ”Мать” ...

— Это ее мать? — Если бы в Охотнике оставались силы, он бы, наверное, удивился.

— Нет, — Парень пожал плечами. — Так называют настоятельниц в храмах Ордена Видящих Сестер.

— Тех, что в младенчестве кормили её тлеющими углями?

— Да.

— Охренеть, — успел вставить Щенок, пытаясь укусить хоть кого-то. Демоны легко обходились без воды. Гораздо тяжелее они переносили голод.

— Это Мать? — поинтересовался Охотник.

— Уже нет, — всё так же озадаченно ответил Парень. — Матери не покидают храмов. Это изгой. Она должна была умереть давно.

Старуха уперлась пяткой в лоб согнутой Девочки и смотрела неотрывно черно-красными глазами то на Охотника, то на Парня.

— Дииииитяяяяяя, — проскрипела вдруг она. Девочка, услышав голос, нежно прижалась белой щекой к грязной ноге. — Воооодааааааа.

Девочка с белым лицом осмотрелась. Её фляга давно опустела. Парень с душой змеи не пил. Охотник… он ткнул в неё указательным пальцем и покачал в предупреждении головой, рукой отводя свой бурдюк за спину. Его глаза мерцали, но тухли.

Тогда Девочка с белым лицом кивнула себе. Поджала невидные за гримом губы, схватила острый камень, выпростала тонкую руку вперед, занеся ее над жирным красным потным лицом лысой старухи. Та хихикала. Она не смотрела на Девочку. Она смотрела на Охотника.

Девочка поднесла камень к нежной тонкой коже и…

На белый грим брызнула бурая горячая кровь. Голова старухи накренилась под странным углом. Из горла виднелись белые кости в алой влажной пленке. Алая пена, булькая, сорвалась с дряблых губ. Залитые кровью глаза всё так же не смотрели на Девочку. Тяжелая вытянутая нога подрагивала, поднимая облака пыли.

Если бы Девочка могла, она бы взвыла. Она повторяла жест рядом со свои впалым животом. Она сжимала в руках пригоршни пыли и посыпала ею свое оскверненное лицо, закидывая в открытый сухой рот, глаза, нос. Она била себя в грудь обтянутым в черную перчатку кулаком…

Парень с душой змеи подошел и взял её на руки. Он укачивал её, как дитя, молясь про себя, что ей не будут снится сны.

— Вы того, — сказал щенок, поднимая морду, — идите. Я догоню. — Его шерсть была алой. Он сыто икнул.

9. Дом

Охотник, Парень с душой змеи, Девочка с белым лицом и Щенок со сломанным хвостом стояли задрав головы вверх. Перед ними посреди выгоревшего поля высилась дырявая стена.

На плече Охотника висела гирлянда из на удивление жирных тушек крыс — видимо, они питались либо собратьями, либо не здесь. Желудок Охотника уже даже не урчал, он рычал, словно старый демон. Они так долго шли без отдыха. Они не позволяли спать себе. Не позволяли сомкнуть веки Девочке. Они только шли. Охотник все обещал им, что Город рядом, но на самом деле, он знал только одно: они окружены и в безысходности.

И вот в середине ничего стоит стена.

— Что это? — спросил наконец Охотник. Он понимал, что зря они остановились. Ведь больше они не смогут сделать ни шагу.

— Сыр? — предположил Щенок басом.

Охотник слегка склонил голову набок и, не смотря, спросил Парня.

— Что такое сыр?

— Твердое молоко с солью, — Пожевав губами ответил тот. — Нас кормили им пару месяцев назад на ферме, помнишь?

— Нет.

— Демон отравил колодец и утаскивал к себе жителей.

— Ах этот… Не, тогда точно не сыр. Там он белый и мягкий и… ну… небольшой.

— Мы ж не знаем сколько он тут стоял, — Щенок вяло чухал мягкой лапой ухо. — Может вырос и того… зачерствел.

Парень с душой змеи прикусил кончик своего большого пальца. На зубах остался лоскуток прозрачной чешуйчатой кожи. Его тревожило какое-то далекое воспоминание. Он знал, что это. Он должен был знать. Он не помнил. Вместо ответа к нему врывались непрошенные образы его прошлых жизней, тех, где не было этой Девочки с белым лицом и тех, где не было Охотника с потухшим от усталости взглядом. Парень опустил глаза. Охотник поклялся, что когда-нибудь убьет его, Парня. Оставалось только надеяться, что они успеют дойти до безопасного Города. Вообще до какой-нибудь безопасности, потому что сейчас они стояли открытые как на ладони.

Парень вздохнул и решил обойти эту стену — может, ответ таится с другой стороны?

— Это куб, — Сообщил Парень.

— Дырявый? — уточнил Охотник.

— Такой же, — подтвердил Парень.

— Бесполезная постройка, — хмыкнула Щенок.

Девочка с белым лицом внимательно скользила взглядом черных глаз по стене, она подмечала каждое отверстие, каждую трещину, каждый выступ. Девочка приоткрыла выкрашенные белым гримом губы, и небо увидело ее опаленный черный зев. Пальцем в черной перчатке Девочка прикоснулась к стене и ладонью по—паучьи поползла вверх, изучая симметричный странный узор. Краем уха услышав знакомое слово, Девочка ударила ладонью себя по лбу, с него посыпались белые хлопья, оголяя намек на кожу под плотным покровом краски. Она сложила руки — пальцы к пальцам, подняла их углом над головой и замерла.

Порыв сухого горячего ветра всколыхнул толстые темные косы Девочки.

Щенок передумал и опустил лапу.

Охотник перевел уставшие серые глаза на маленькую тощую фигуру в некогда белом платьице, замершую на фоне бесцветной стены. Ее черные глаза остекленели.

— Дом, — тихо произнес Парень. — Она говорит, это дом.

— Безопасность? — слабо уточнил Охотник.

— Очень сомневаюсь, — честно ответил Парень, но все же двинулся к Девочке, раскрывая ей навстречу руки. В последнее время она совсем ослабла. Она стала тенью тени. Ей нужен был сон. А им — чтобы она не спала.

Шаркая и поднимая пыль след в след за Парнем пошел Охотник. Вздохнув. за ними потрусил Щенок. Они подняли Девочку в кокон из рук и вздохов, и сожалений, примостили ее голову то ли одному на плечо, то ли на грудь второму и вошли в разверзшуюся пасть того, что она им пообещала может быть домом.

Они вошли.

Щенок встал в дыре, где раньше была дверь, где теперь не осталось даже воспоминания о закрытости и защищенности. Он смотрел в спины удаляющимся Парню и Охотнику слегка сощурив вечно слезящиеся молочные глаза и, мотнув головой, медленно, не торопясь лег. Щенок занял собой весь дверной проем, его передние лапы, на которые он опустил мощную теперь узкую морду с тускло светящимися глазами выступали наружу и закапывались в пыль. Его хребет касался верхнего косяка. Длинный пушистый хвост заметал следы ушедших смертных во всем холле.

Щенок остался один на один с открытой дверью, луной над небом и опустившейся ночью за дырявой стеной.

— Дом, — фыркнул он, и из его влажного носа вырвалось облако жаркого пара, а с алого мясистого языка начала капать желтоватая гнойная слюна. — Скажешь тоже.

Охотник замер и со сдерживаемым любопытством изучал ступеньки. Конечно, он знал, что такое лестница. Он видел такие в деревянных домах: скрипучие, но надежные. Он взбирался по шатким лестничкам на сеновал. Он сотни тысяч раз босиком полировал каменную кладку ступеней в храме Охотников. Он даже горы проходил по лестницам. Но эта была какая-то странная. Она шла вверх и обрывалась. А там, если изогнуться и заглянуть, можно было увидеть, что она снова шла вверх и обрывалась.

Вверх. Обрыв. Вверх. Обрыв.

Лестница не вела ни в коридор, ни в комнаты, ни к другим лестницам. Просто на пустые каменные площадки с дырами в стене. Куда такая лестница могла привести?

Да только к падению.

Возможно, это им было нужно.

Возможно, это их благодать.

И Охотник ступил на первую каменную ступень. Только потревоженный песок зашуршал — ушедший далеко вперед Парень с душой змеи не оставлял следов. Охотник покачал головой и принял решение.

Он бродил по этим пустым площадкам и собирал. Тут кусок бумаги оторвал от стены. Тут нашел книгу со странными значками на страницах. Тут целую ножку от стула.

Охотник знал, что такое этажи. И на каждом он оставлял небольшой костер.

Потому что огонь ночью — это безопасность.

Парень с душой змеи нес свое предназначение на руках, на плечах и на сердце. Он до сих пор удивлялся, что в этой слабой жалкой смертной форме бьется его сердце, что иногда оно диктует ему решения и забирает воспоминания. Но он продолжал идти, держа Девочку с белым лицом на руках. Парень пробирался сквозь дыры в стенах и заглядывал в помещения, которые раньше были жилыми.

Парень тихим шепотом, одними губами озвучивал мягкие движения рук Девочки.

— Да-да, кажется, это был ковер, видишь, возможно, даже красный, так странно, я много тысяч лет не видел красного. Что говоришь? Охотник? Точно же! Его ужасное одеяло! Где он только взял эти красные нитки! А тут осталась даже… дверь? Да, дверь. Интересно, что за ней. Комната. А вот это вот? Нет, давай по буквам. Д.И.В.А… ааа! Мягкая кушетка! Диван! Такой странный! Нет, не трогай его. Он уже заплесневел. Направо? Давай. Что это? Кажется, хозяйская спальня и, смотри, настоящий шкаф. Может найдем тебе новое платье? Ну зачем обязательно белое, ты же не в Ордене больше, давай хоть какое, скоро сезон сменится, а у тебя платье тоньше тюли. Погоди, может и пару рубашек найдем и… о…

Парень с душой змеи замер.

Перед ним висело зеркало.

Он увидел себя. Он так не хотел этого, но вот он тут. Стоит и наблюдает, как медленно опускает тонкую фигурку Девочки на пол.

Она похлопала его по плечу теплым жестом. Прижалась осыпавшимся лбом к спине на секунду: “Я тут”. И медленно двинулась в следующую дверь.

Девочка с белым лицом стояла в ванной комнате. Она усталым взглядом осматривала пыльную плитку на стенах, разбитые баночки на полу. Кончиком пальца в перчатке коснулась флакона духов незнакомой женщины — там все еще плескалась ароматная жидкость законсервированная в стекле. Девочка с белым лицом позволила себе скрытую под гримом улыбку, подумав о мумиях.

Она присела на закрытую крышку унитаза и с любопытством нажала на кнопку. Девочка такие только во сне видела. Белые и холодные. А внутри…

Загрохотала вода?

Девочка подскочила, открыла крышку с отпечатком ее костлявых ягодиц на пыли и с удивлением увидела бурление зловонной воды.

Девочка оглянулась, увидела грязную ванну, открыла кран и долго завороженно смотрела на тонкую струю грязной ржавой воды. Акриловая ванна была просто пыльной, вода только пачкала и оставляла рыжие разводы на гладкой поверхности, собирая песок и осыпавшуюся крошку со стено в неудобоваримую кашицу.

Девочка сняла с себя тонкое ситцевое платьице, скомкала его и начала собирать влажную грязь со дна. Вода была ледяная, кожа перчаток промокла и от этого ломило пальцы. Но Девочка привыкла мыться и под дождем, и в озере, и, если повезет, в бочке.

Ее передернуло, когда тощая оголенная грудь коснулась холодной белой ванны. Какой же грязной была Девочка.

Она вздохнула.

Отодрала от ног приварившиеся к ступням ботиночки, аккуратно палец за пальцем стянула перчатки и разложила их на крышке туалета. Села в ванну, заткнула пяткой слив и подставила позвонки, выпирающие из шеи, под тонкую грязную ледяную струйку. Девочка наблюдала, как ванна заполняется мутной от белого грима водой, и голыми пальцами, слегка дрожа, распускала свои толстые косы.

В комнате стало тепло.

Это Охотник нашел их и развел огонь, поближе к Девочке. Он сидел к ней спиной и методично разделывал крыс. Парень с душой змеи изучал содержимое ящиков и дразнил Охотника, смотри, мол, из этой подушки можно будет сделать еще одно ужасное одеяло. Охотник добродушно отшучивался и доставал из своей сумки яблоко за яблоком, нанизывал на палочки и пристраивал над открытым огнем.

Девочка с белым лицом закрыла глаза.

Щенок со сломанным хвостом прижал уши. Шерсть встала дыбом.

Мир содрогнулся.

Горизонт заволокло демонами.

10. Сон

— Не хочешь ли ты отдохнуть? — спросил Охотник и Девочка с белым лицом только и успела подумать: ”Нет! Небо! Пожалуйста! Нет!”

Она вяло мотнула головой, но уже проваливалась в сон.

На самом деле не было ничего ужасного в самом сне как таковом. Как бы она ни спала, где бы и когда бы, Девочка с белым лицом раз за разом оказывалась в одном и том же сне. Так научили ее в Ордене Видящих Сестер. Ведь каждый раз, если она видела другой сон, к ее голой детской коже прикладывали кусочек алого угля. И так до тех пор, пока других снов просто не осталось.

Девочка не принимала самого насилия. Этого искусственного погружения в забытие. Нет, это не больно, это в самом прямом смысле никак.

Но как же Девочка ненавидела Охотника, когда его серые, словно зимний дождь, глаза начинали слегка мерцать, и выбора у нее, у Девочки, больше не оставалось.

Трудно разве подождать до ночи?

Но вот Девочка с белым лицом уснула и как всегда оказалась на Улице Города. Она по привычке посмотрела направо — там высилась в небо витрина торгового центра, в которой отражалось ее миловидное лицо и худощавое тельце, укутанное в какой-то несуразно большой и пушистый свитер, доходящий почти до колен. На плечах мягкими темными волнами лежали волосы, а лоб, на котором Девочка обычно писала короткие послания, был прикрыт аккуратной прямой челкой. Здесь она была похожа на куклу с пухлыми губками и длинными ресницами. Здесь она была Викки.

И Викки знала, чем все закончится. Видеть и помнить сны. Вот предназначение Ордена Видящих Сестер.

В руках Викки пиликнул дорогой телефон, она достала его из крохотной, но очень дорогой сумочки, название которой она никак не могла прочитать, но раз за разом оно ассоциировалось у нее с мяуканьем кошки.

Во второй руке Викки потекло мороженое — она и пару раз не успела от него откусить, но уже выкинула его в урну, ведь сможет купить еще.

Избыточность.

Викки разблокировала телефон аккуратными трепетными пальцами с почти прозрачной кожей, с голубыми прожилками и нежно блестящими ноготками. Викки ненавидела эти руки.

Викки ненавидела свои оголенные ноги, прикрытые только несуразно длинными носками и какими-то огромными неудобными ботинками. Ненавидела свое лицо, на котором было нарисовано лицо. Эти волосы, распущенные и пахнущие цветами.

Викки знала к чему это приведет.

Она вздохнула и последовала течению сна.

Викки села на подогреваемую лавочку, справа от нее самозабвенно целовалась парочка. Парень запустил руку девушке под одежду и ворошил там, постанывая и укладывая свою подругу Викки чуть ли не на колени. Викки подвинулась слегка.

Мимо прошла молодая мама, она говорила по телефону и волочила за руку ребенка, не отрывающего взгляд от экрана своего гаджета.

Напротив сидел бродяга и скептически разглядывал брошенный ему бургер в бумаге. Он остался недоволен качеством подношения и выкинул его, как минуту назад выкинула мороженое сама Викки.

Через толстую подошву ботинок… Викки все время в этот момент вспоминала волдыри на своих пятках там, где она шла почти босиком по раскаленному песку… Через толстую подошву Вики почувствовала мелкую, едва заметную дрожь земли под слоями бетона и цивилизации. Содрогнулось метро. Содрогнулись парковки. С крыши высотки слетел голубь.

— Хэй! — гласило радостное сообщение в телефоне Викки — Го сегодня тусить! Открылась новая кафешка, говорят там лапша — высший класс! Возьмем баблти и успеем еще уроки сделать.

— Сегодня не могу, — смайлик, смайлик, смайлик. Викки задумалась. Может, стоит написать: “Сегодня мы умрем” ?

Заворчали недра.

Это услышали все, даже сквозь рев пробки за спиной, даже сквозь непрекращающийся гул голосов и стрекот ногтей по экранам.

Гул земли услышали все.

И пока жрущие, идущие, покупающие, целующиеся, пинающие, орущие, незамечающие, все те, кто жил в этом-о-городе опустили взгляд к земле…

Девочка подняла взор к небу.

Она знала.

Только ее глаза оставались черными. Видящими.

И Викки увидела, как разверзлось небо и с него спустились ангелы, похожие на острые и всепоглощающие лучи солнца. Они касались земли и выжигали ее. Они касались людей, и те становились чудовищами. Они касались зверей, и те бросались в горло друг другу.

Не было больше неба. Было пламя, пожирающее бытие.

И кричали люди. И трещали рассыпающиеся стекла. И пошла трещинами земля, поглощая поглощающих.

Девочка стояла, а вокруг нее рушился мир.

Всего лишь сон.

Один из ангелов обернулся к ней через плечо, встретился своими золотыми глазами с ее желтыми и медленно приложил палец к губам. О том, что случилось с этим миром, знает только Орден Видящих Сестер. Так и должно остаться.

После этого, Ангел указал перстом на нее, Девочку обдало лучом жгущего солнца, и кожа на лице тут же обуглилась и сварилась. Но не это было страшно.

А то, что от месива пожирающих друг друга монстров отделился один и пошел к ней. Он был стар, бородат, многорук и многолап. Его жвала вяло мяли выброшенный бургер.

Старик.

Бродяга.

Он сделал к ней шаг. Другой. Открыл пасть и уже предвкушал отличную трапезу, но Викки проснулась.

Как же здесь было… тихо.

Девочка с белым лицом смотрела черными глазами в небо. Небо смотрело солнцем на Девочку с белым лицом.

Где-то рядом сидел Охотник и оттирал свой нож от зеленой вонючей крови. Парень с душой змеи уже теребил Девочку за плечо, пытаясь помочь ей подняться. Щенок пытался отгрызть демону похожую на тараканью лапу.

Девочка с белым лицом на мгновение закрыла глаза.

Она видела.

11. Память

На самом деле обязанностью Видящих Сестер было помнить. Помнить свои сны. Помнить облики демонов. Помнить облики ангелов. Помнить, что произошло с миром, чтобы предотвратить это в будущем.

Но это приводило и к тому, что Сестры помнили то, как их сделали… ну… Сестрами.

Их забирали из колыбелей, тех девочек, что с первых дней жизни могли видеть сны. Их видели там, в том сожженном дотла мире старшие Сестры. Дело в том, что эти дети оставались людьми в хаосе тел и черной крови. Они лежали и сосали палец или плакали от ужаса, или жались к огненной груди ангела, что прикрывал их собой от кошмара разрушений. И тогда увидевшая Сестра запоминала примерное расположения девочки и шла за ней, находила, забирала у родителей и приобретала статус Матери, а вместе с этим — право говорить.

Так в свое время забрали и Девочку с белым лицом. Конечно, тогда ее лицо еще не было покрыто толстым слоем белого грима, скрывающего черные шрамы. Тогда глаза ее не были черными. Тогда десны ее не были черными.

Тогда Девочка с белым лицом была милым розовощеким пухлым младенцем, откормленным молоком и манной кашей, кажется, даже с маслом. Она, окутанная любовью и нежными муслиновыми пеленками, засыпала, вдыхая аромат теплой материнской плоти, эту смесь солоноватого пота, безопасности и счастья. Тогда ей не снились ни ангелы, ни демоны. Ей снился покой, Девочка точно помнила это, покой.

Но с тех пор, как за ней пришла Мать, Девочка больше не знала ни покоя, ни счастья, ни любви.

Сестры не были предназначены для этого.

Девочка с белым лицом помнила, как с ней, младенцем, разговаривали Матери и раз за разом повторяли ей

—Молчи. Ты не смеешь предавать веру ангелов. Мы несем наши знания молча.

Матери не повышали голоса. Нет, они не били девочек. Не морили их голодом. На тарелках перед несознательными малышами всегда лежало картофельное пюре на воде, тертая морковочка и даже иногда тыква. Вот же ложка. Вот еда. Бери да ешь.

Нельзя было только плакать или издавать других звуков.

Девочка с белым лицом помнила это правило.

Сестер обучали. Старательно и терпеливо. Им читали Тексты. Им рассказывали истории. Их учили писать и читать. Рисовать —это был обязательный навык, ведь девочек не учили говорить, каждая из них должна была изъясняться как может.

Девочка с белым лицом всегда для речи выбирала собственное тело. Единой системы жестов практически не было, только некоторые универсальные жесты, означавшие мать”, Ангел”,Демон”, Охотник... Поэтому Девочка брала кусочек угля — уголь был здесь повсюду — и писала слова прямо на себе. На руках, на худощавых бедрах. На бугристом от шрамов лбу.

Девочка с белым лицом помнила, как появились эти шрамы.

Их так обучали. Матери называли это подобием. Если ты увидела неправильный сон — ангел поцелует тебя. Если ты произнесешь звук — ангел поцелует тебя. Если ты забудешь текст и не сможешь жестами передать его значение — ангел поцелует тебя.

Ангелами называли пылающие жаром алые угли.

Девочка с белым лицом была нерадивой ученицей, чего уж скрывать.

Нет, Матери не были злыми, они выполняли наказ ангелов — тот самый, когда во сне каждой из них ангел просил, нет, требовал молчания, приложив палец к губам.

И Сестры молчали.

Сестры помнили.

Сестры несли это знание веками. Поколениями. Они были рождены, чтобы видеть что произошло с миром и не позволить этому повториться. Сестры не позволяли себе излишеств. Одно платье. Одна пара обуви. Растительная пища. Минимум удобств. Трагедия избыточности не должна повториться.

Сестры помнили это.

Помнили, каково это сгорать заживо в пламени ангельского гнева.

Ведь они сгорали каждый раз, засыпая.

Девочка помнила, что такое боль, но, конечно, давно перестала придавать этому значение.

Самым важным моментом в жизни Сестер был день определения пути. Все Видящие Сестры становились или Смотрящими —те, кто искал новых сестер, или Идущими —те, кто следовал с Охотниками и помогал демонам переродиться, или же Сведущими —те, кто познавал историю прошлого и накапливал знания.

Смотрящих лишали возможности ходить.

Идущих лишали возможности говорить.

Сведущих лишали возможности видеть.

Девочка с белым лицом стала Идущей. И Ангел поцеловал ее сперва в голосовые связки. Потом в нёбо и язык. Ангел целовал ее десны и слезные железы. Ангел навсегда остался с Девочкой.

Девочка помнила это.

Девочка не держала зла на Матерей. Девочка была верной Сестрой Ордена Видящих. Она была готова отдать жизнь за Мать, за Орден, за Сестер. В принципе, Девочка просто не против была бы отдать жизнь, но ее раз за разом спасали.

Девочка помнила, что значит уважать, она помнила значение слова любовь, помнила все тексты, молитвы и обряды.

Девочка помнила.

Поэтому, когда однажды во сне она увидела, как ангел поднимает свою величественную солнцеподобную голову и смотрит ей в глаза, как он указывает перстом на помятую машину, где в детском креслице ворочался розовощекий младенец, укутанный в белоснежные пеленки…

Девочка проснулась.

И Девочка с белым лицом забыла.

12. Чудовище

У каждого ребенка в детстве должен быть невидимый друг, так полагали Сестры Ордена и благосклонно закрывали глаза, делая вид, что не слышат, как их маленькие подопечные бормочут греховные слова в темноте. Им это позволялось лет до пяти.

У Девочки же, тогда еще без белого лица, было Чудовище под кроватью.

И о нем не знали даже Сестры.

Девочка молчала. Она действительно, истинно молчала. Она была воплощением ангельского предназначения и не издавала ни звука. Матери тогда предполагали, что им попалась немая, и возносили благодарственные молитвы небесам, но на самом деле Девочка просто умела молчать.

А ночью, когда засыпали Сестры и Матери, когда переставали всхлипывать другие девочки, когда затихали сквозняки и просыпались демоны, Девочка залезала к себе под кровать, ложилась, морщась, на спину и протягивала израненную ладонь Чудовищу.

Чудовище был прохладным и гладким. Он не мог говорить, не материализовавшись в этом мире, а воплотившись, но он всегда с тихим шипением обхватывал ладонь Девочки и проливал на вздутые ожоги соленые слезы. Девочке было больно, конечно, но она молчала.

Девочка всегда была в ранах. Ее наказывали за то, что она отказывалась есть или ела слишком много, за то, что она потратила слишком много времени на умывание и слишком мало на расчесывание волос, за то, что она не забыла постирать свое единственное платье и за то, что она надела его еще влажным, потому что в Ордене не было отопления, был только гнев ангелов.

И их поцелуи.

— Нашлась тут бедняжка Джейн Эйр, — отчитывала Девочку ее Мать прямо на ней горячим утюгом разглаживая влажное платье, чтобы то высохло быстрее, — Знаешь ли ты, что можешь и умереть, если заболеешь? Ты думаешь, мы хотим твоей смерти? Ты думаешь Ангел выбрал тебя, чтобы ты просто простыла и исчезла??

Девочка подняла только глаза и корявыми печатными буквами углем прямо на стене спросила, что такое Джейн Эйр. Мать тогда покачала головой, дернула девочку за ухо, дала ей тряпку, чтобы отмыть стену и ушла. Но вечером под подушкой Девочка нашла старый Текст.

Ночью Девочка медленно беззвучно шевелила губами и водила по Тексту трясущимся пальцем, показывая Чудовищу на особенно интересные места.

Утром ее наказали, за то что она прикоснулась к Тексту.

Когда Девочка научилась видеть Тот Самый Сон, Чудовище покинуло ее. Девочка продолжала каждую ночь забираться под кровать. Она искала худощавой, похожей на паука рукой своего друга в темноте, но ногти скребли только пол. Тогда девочка плакала, все так же беззвучно, потому что единственное, чего она на самом деле боялась —это остаться одной и окунуться в сон.

Она не любила Ангелов.

Другие девочки давно уже отказались от своих невидимых друзей. Или просто научились прятать свое сумасшествие от Матерей. Девочка до сих пор иногда слышала как в темноте то одна, то другая что-то бормочет, тихо-тихо запихивая в рот желтоватую пахнущую плесенью наволочку, чтобы заглушить голос, а потом визг и тишина, ведь каждая девочка на самом деле знала, что в темноте стоит Мать с закрытой жаровней, чтобы Ангельские Очи не мерцали и не мешали Сестрам спать. Девочки знали, что их услышат, но не могли себя остановить.

Девочки не любили одиночество.

Девочка стала Девочкой со шрамами на лице. Но Чудовище не вернулось к ней. Девочка стала Девочкой с сожженными ладонями. Но Чудовище не вернулось к ней. Девочка стала Девочкой с обугленными ступнями. Но Чудовище не вернулось к ней.

Однажды Мать, уже слегка сумасшедшая, но все еще слишком влиятельная, привела Девочку в купель сказала:

— Ты, Девочка, дар Ангелов. Твое молчание —дар Ангелов. И ты станешь следующей Настоятельницей, пройдя обряд Омовения.

И она сорвала с Девочки ее белое платье, подвела к купели, наполненной тлеющими мерцающими углями, и толкнула.

Девочка только ахнула беззвучно.

Успела почувствовать запах жженых волос и сильную боль в черепе.

Девочка зависла в воздухе. Изуродованными пальцами ног она все еще пыталась цепляться за край бассейна. Ее костлявое тело струной вытянулось над открытой жаровней и с кончика носа Девочки капала смесь пота и слез, а вся кожа, вся ее опаленная кожа была покрыта мурашками, но Девочка точно знала, что если она дернется, если она нарушит баланс, ее ноги окунутся в ад, а за ними и вся она.

Девочка скосила глаза в сторону.

Запутав пальцы в ее темные непослушные дымящиеся волосы, ее держал за косы одной рукой огромный отвратительный демон. Его кожа вздувалась гнойными волдырями, разлагающаяся плоть не давала закрыться зловонной пасти. Воск со свечей на потолке заливалсяему в белесые, слепые глаза, а раздвоенный алый ядовитый язык свисал и волочился по полу.

Кап.

Зашипели угли.

Демон медленно разжал руку. Вторую. На колени встало обезглавленное тело Матери. Мать склонилась в поклоне и прошла обряд Омовения.

Кап.

Угли шкворчали, получив дань.

Ангелы, наверное, пировали.

Демон все так же за волосы поднял Девочку к своему лицу, она болталась безвольной куклой, в безмолвном крике открыв черный рот.

Демон провел прохладной, влажной от крови когтистой лапой Девочке по щеке, поставил ее, нагую, на пол рядом с порванным платьем и снова исчез в зловонном облаке, не способный задержаться в смертном мире, если его не Видит одна из Сестер.

Девочка села на пол. Ее Чудовище вернулось.

Девочка улыбалась.

Девочка видела его крылья.

13. Окно

Сны Ордена Видящих Сестер наделяли Демонов… плотью.

Это догма. Это правило. Это истина.

Никто и никогда не мог объяснить, почему так происходило. Матери и Настоятельницы приносили живые жертвы Ангелам. Охотники потрошили демонов и пытались гадать на их внутренностях, но ничего кроме бессмысленного кровопролития это не принесло.

Демоны становились материальными, если Сестра видела его во сне. Да———да, в Том Самом Сне, где Ангелы, разгневавшись, выжгли все живое и приказали молчать об этом.

Только все живое не вымерло, конечно, а деформировалось, как это всегда и случалось.

И вот, чтобы жить, демону всего лишь необходимо было попасть в поле зрения спящей Сестры, там, во сне. Для этого демону надо было быть рядом. И именно в этом таился основной трюк. Дело в том, что для Сестер как и для почти всех оставшихся жителей этого опустошенного гневом Ангелов мира, демоны были невидимыми. Но сами демоны прекрасно видели всех и все, им не был страшен солнечный свет или ночная тьма, им не страшна ни вода, ни огонь. Они уже погибли когда———то и теперь практически неуязвимы. Просто они… бестелесны…

Поэтому Сестер Ордена учили, наряду с возвращением в один и тот же сон, как сны не видеть вообще.

Но этому приходилось учиться. Иногда долго. Иногда с трудом.

Поэтому больше всего Девочка боялась ночи. Когда она лежала и ждала своего Чудовища. Когда она прислушивалась, чтобы услышать первый всхрап Матери, пока она лежала и, крепко сомкнув веки, беззвучно шевелила губами в молитве…

Там, за окном, стояли демоны и смотрели на нее.

От их дыхания запотевали окна. Их лапы и пальцы, и щупальца, и когти, и ладони, и клешни оставляли следы на стеклах и с каждым годом в Ордене все меньше оставалось древних витражей потому что время от времени их конечности прорывались внутрь и тлели с мерзким запахом то ли от святости аскетизма, то ли от поцелуев ангелов, кто ж их разберет.

Девочка знала, знала, конечно, что демоны ее не тронут. Они не могли попасть на святую землю, никто не бросит несчастных детей на съедение озверевших тварей, Орден был защищен. Демоны не могли сожрать Сестер еще и по той причине, что питались они исключительно грешниками, а девочек забирали из колыбелей и учили жить, следуя завету Ангелов. Девочка знала это. Знала. Знала.

Но демоны тоже хотели жить.

Демоны стремились быть увиденными.

Демоны всегда следовали на запах сожженной плоти Сестер.

Демоны стояли за окном и смотрели на нее.

Девочка знала, как это работает. На самом деле, при видимой одинаковости Того Самого Сна на самом деле, всегда там что-то менялось. Не сам сюжет, нет, всегда были поглощенные поглощением люди и их раз за разом настигала кара, само собой, иначе не было бы сейчас этих выжженных пустынных земель с одним домишком на целое пожранное крысами кукурузное поле.

Менялись люди.

Менялись те, кто возжелал второго шанса.

Кого-то больше не было. Они пали жертвой Охотников. Кто-то больше не мог, не смел существовать и склонял голову под мечом Ангела, готовый покинуть этот мир навсегда. Кто-то сходил с ума от голода и пытался продолжать борьбу. Эти демоны были безмозглой массой. Ровно до того момента как понимали, вот она, стоит, Девочка, она видит.

И чтобы обрести плоть, чтобы хлебнуть жаркой грешной крови, а не только намерений, чтобы увидеть ненавистное солнце, увидевший Демон делал шаг к Видящей сестре, он попадал в поле ее зрения, он заставлял ее сфокусироваться на себе, он показывал ей свое лицо и обретал плоть.

Девочка не боялась того, что демоны делали во сне. Да, это неприятно, когда тебе пытаются оторвать руку, обглодать лицо, сорвать кожу, сломать пальцы, облить кислотой, ядом, слюной, кровью… Но это сон. Сестер этому учили быстро и безжалостно. Нельзя просыпаться с воплем и слезами. Надо спать до тех пор, пока тело во сне существует, чтобы Охотник успел уничтожить демона в реальном мире.

Нельзя просыпаться от боли во сне или познаешь боль настоящую.

Но они стояли за окном и смотрели на нее.

Девочка с белым лицом страдала бессонницей. Она посчитала все трещины в стенах, все плитки на полу, все кусочки мозаике на потолке. Она знала, с каким звуком дышит Мать и с каким запахом сходят с ума ее Сестры. Она слышала, когда в комнате под кроватью появлялось ее Чудовище.

Она слышала, когда каждую ночь демоны один за другим подходили к стенам их Ордена. Она слышала, как они дышат. Она слышала, как они шепчут. Она слышала, как они зовут ее.

Демоны, большие и малые, шли к своим Сестрам, они пытались дотянуться до тех, кто их видит. Каждую ночь, когда первая из Сестер засыпала, на горизонте появлялся он, демон, и он шел, приближался, и в конце концов замирал перед окном и смотрел своим красным, зеленым, черным, желтым, слезящимся, гнойным, пылающим, вытекающим глазом на маленькую фигурку под тонкой белой простыней — на ту, что дала ему еще одну жизнь.

Демон, конечно, растворится в солнечных лучах, когда Матери пойдут по рядам между коек и будут будить методично Сестру за Сестрой.

Но наступит следующая ночь, и он вернется. Ведь он запомнил лицо Сестры, он запомнил ее запах, он запомнил ее тень.

Он придет и будет стоять за окном и смотреть на нее.

Он найдет ее.

Он сожрет ее.

Девочка лежала в темноте и хотела уснуть. Демоны во сне не казались ей страшными или отвратительными. Девочка знала, что она не должна была знать. Это не входит в обязанности Видящих сестер —знать, что происходит в этом смертном сожженном мире. Не ее это дело — знать, как Демоны делают шаг за шагом. Девочка не должна знать, что каждый Демон хочет поглотить свою Сестру и склонить шею перед мечом разгневанного Ангела.

Девочка не должна этого знать. Она должна только видеть.

Но Девочка не могла спать от ужаса.

Ведь демоны стояли за окном и смотрели на нее.

Тогда однажды, уже пройдя церемонию определения Пути, Девочка встала, подошла к огромному окну, облепленному демонами, испачканному их выделениями… Она положила ладонь на холодное стекло, она приблизила лицо и подула на холодную поверхности теплым дыханием. Девочка не торопилась. Она принимала свой новый путь. Она принимала решение.

Она стояла за окном и смотрела на них.

Демонов увидели.

Демоны трепетали.

14. Путь

Таков Путь. Это знала каждая Сестра, живая или мертвая.

Потому что у Сестер Ордена на самом-то деле был всего один путь — в небытие.

В сумасшествие.

Девочка с белым лицом молча сжала зубы. Она угрюмо смотрела из-под сведенных к переносице густых пушистых бровей на то, как очередную Мать бреют налысо, смазывают ей череп жиром и воском, срывают с нее рукава одеяний и ставят на сломанные ноги, чтобы вывести за врата Обиталища. Каждая Сестра знала, что Мать изгоняют только если она не справлялась с безумием и убивала одну из девочек.

Сестры должны были смотреть. Сестры видели.

Девочка с белым лицом монотонно повторяла ритмичные движения, заученные в младенчестве, когда ее ручками еще управляла Мать. Полчище разновозрастных девочек в белых платьях, тихо шелестя тканью, раз за разом прикладывали руки к животу

“Мать”

к груди

“Я верна тебе”

к глазам

“Я вижу тебя”

к ушам

“Я внемлю тебе”

ко лбу

“Я уважаю тебя и твое прошлое”

к горлу

“Я благодарна, что ты вскормила меня”

протягивали ладони вперед, склонив головы

“Я исполню твое последнее желание”

И снова. И снова. И снова. И так до заката, пока обезумевшая женщина в слезах, слюнях и в истерике не закрывала за собой огромные деревянные створки ворот.

А Сестры продолжали стоять на коленях, опустив взор и молча касаясь обожженными ладонями живота… груди… глаз… ушей...

Девочка с белым лицом знала, что не последует этому Пути.

Днем Обряда Обретения Пути становился день первой крови. Считалось, что Девочка теперь могла стать Сестрой, но Сестра без пути — это только слово и глаза, видящие Ангелов.

Девочка с ужасом ждала этого дня. Она множество раз уже наблюдала, как уходили из спальни девочки, а потом за их вещами приходили матери, ни одна из девочек больше не возвращалась в спальню и все тихо шептались, что они просто не могли, потому что обряд обретения пути — это пытка, о которой они, девочки, еще просто не знали.

Когда одной ночью живот Девочки скрутило болезненным спазмом и она молча жевала наволочку заплесневевшей подушки от безысходности, она поняла, за ней скоро придут. И Девочка с белым лицом приняла решение.

Утром к ней подошла Мать, откинула белую простынь и торжественно указала на грязное пятно. Девочку взяли под руки и приподняв над землей отнесли в купель. Она молча брыкала в воздухе ногами, она пыталась кусаться, она выкатывала черные глаза и пыхтела через нос, но матери положили ей руки на лицо и опустили в горячую воду.

Вода обжигала, конечно.

Девочку держали под водой, пока она не затихла. Матери не видели ее слез, но, наверное, догадывались, потому что Девочка чувствовала, как одна из рук почти ласково поглаживает ее пальцем по зажатому в мертвой хватке плечу.

После горячей купели Девочку опустили в чан со льдом. Мать расчесывала ей волосы, пока другая всем весом придавливала изгибающееся тело ко дну жестяного таза. Девочка сжимала зубы, и из ее десен пошла кровь. Мать только грустно покачала головой и вытерла красную слюну, сбегающую по посиневшей щеке.

Девочку одели в белое чистое платье и пообещали, что после сегодняшнего дня она больше никогда не познает боли. Но Девочка знала… Девочка видела.

В конце концов, Девочку с белым лицом привели в зал Обряда Обретения Пути. Ее поставили перед зеркалом. Девочка ужаснулась, потому что впервые увидела себя в этом мире и она была похожа на демона. Ее глаза покраснели от лопнувших капилляров, и черная радужка на этом фоне казалось неистовой и уже безумной. Ее зубы были неровными, черными и в трещинах. Ее кожа… у Девочки не было кожи.

Но Девочка медленно познала гордость в своем отражении. Она выпрямила спину, подняла подбородок и хмуро уставилась себе в глаза. Ибо таков путь.

К Девочке со спины подошла дряхлая старуха. Сестра, конечно же. Девочка знала, кто это, потому что Сестра была одета в черное. К ней пришла Проводница, такие появлялись раз на несколько поколений, и они могли проникать во сны других Сестер.

Проводница коснулась лба Девочки тонким дрожащим пальцем, Девочка успела подумать, что кожа ее похожа на древнюю бумагу Писаний, тонкую и испещренную непонятными знаками жизни, и беззвучно, одними губами, сказала

— Спи.

И Девочка уснула. Она оказалась в привычном месте, она знала, что сейчас произойдет, что вот-вот развернуться небеса, но…

Но рядом с ней стояла старушка.

— Здравствуй, Дитя, — сказала она. — Говори со мной.

Девочка отстранилась в ужасе, закрыла рот ладонью и судорожно покачала головой.

— Здесь можно, Дитя, — уверила старушка. — Это ведь сон, помнишь? Мы не выносим сон в жизнь. Давай еще раз. Здравствуй, Дитя.

— Здра… — Девочка хрипела — вствуй… те…

— Так ты не немая, — старушка удовлетворенно кивнула.

— Нет, — сипло ответила Девочка.

— Хорошо. Теперь я расскажу тебе про Путь. У Сестер есть три Пути, ты можешь стать Смотрящей и искать новых Сестер, но тогда тебе сломают стопы и примотают к ним угли, чтобы ты не покинула Дом и не оставила Сестер, ибо Мать должна быть рядом с детьми. Ты можешь стать Идущей и ты узнаешь, что любой демон может быть спасен, но тогда тебе вырвут язык и вложат вместо него уголь, ибо даже во сне ты не смеешь открывать эту тайну. Или же ты можешь стать Сведущей и всю жизнь слушать шепоты Ангелов и записывать Учение для следующих поколений, но тогда тебе выколют глаза и вложат угли вместо них, ибо ты должна будешь вечно спать и слушать.

Девочка задумчиво кивнула. Старушка устало присела на лавочку. Их время истекало. Девочка уже чувствовала под ногами утробную дрожь земли. Она выбрала свой Путь.

— Ты видишь? — спросила старушка.

— Вижу, — честно просипела Девочка.

— Ты идешь? — продолжила старушка, думая, что ответ уже получила.

— Иду, — кивнула Девочка. Старушка резко обратила свой взгляд на нее.

— Ты слышишь?

— Слышу, — оскалилась Девочка.

Небо рухнуло. Вместе с падением Ангелов на землю упала старушка, придавленная тощим телом Девочки, вгрызшейся ей в горло. Девочка все сжимала и сжимала зубы. Старая Сестра пыталась отбиваться, но запертая в чужом сне, она могла только наблюдать, как их окружают демоны, как их топчут Ангелы.

Как она теряет свой Путь.

Девочка с белым лицом проснулась. Ее затылок саднило — ей просто дали упасть на каменный пол. Она села, поморщившись, и оглянулась. По периметру зала стояли все Матери и ждали. Рядом с зеркалом пылала жаровня.

— Сестры, — произнесла на удивление зычным голосом Проводница, ее била крупная дрожь, она смотрела Девочке в глаза через отражение, — да будет эта Девочка Идущей, ибо нема она, и это единственный Путь, что не разгневает Ангелов.

Старуха плюнула на угли, те зашипели, принимая поражение. Не сегодня. Никогда.

Девочка вытерла губы тыльной стороной руки, посмотрела на кровавый след и улыбнулась.

Потому что таков ее Путь.

15. Корова

— Господь Всемогущий, что ж за кошмар-то такой?! — воскликнул сероглазый Мальчик, которому вскоре суждено было стать Охотником.

Он мотнул головой и перевел свой мерцающий взгляд на Девочку. Она коснулась своего лица кончиками пальцев, на которых еще не успели отрасти ногти. Мальчика передернуло. Девочка безучастно пожала плечами.

Девочка с белым лицом чувствовала себя довольно униженной, но старалась не опускать глаз. Став Идущей Сестрой, она должна была связать свою жизнь с Охотником, но для этого она должна была пройти Смотрины — день, когда Мальчики становились совершеннолетними и могли выбрать себе Сестру в спутницы. Для этого новоиспеченных Идущих Сестер, еще блюющих кровью от боли, с опаленными ресницами, исхудавших из-за невозможности даже пить воду, приводили в зал и выставляли на невысокие табуреточки, как на помост.

Как коров.

Коровы, конечно, были редкостью и страшным, невыразимым богатством. Вокруг дома с коровой могло выстроиться даже небольшое поселение.

Девочка слышала истории, что где-то на краю света раз в год собирался рынок, где на деревянных помостах проводили коровий аукцион.

Му.

Стоя на табуреточке, слегка задрав подбородок, Девочка могла заглянуть Мальчику в глаза - и что за глаза были у этих Охотников. Смотрины всегда проходили в сумерках, свечи не зажигали, камины прикрывали решетками. Оставалось только сияние глаз Охотников.

Мальчики, конечно, не были одинаковыми. Вот справа от Девочки будущий Охотник с красными искорками внимательно крутил в своих руках запястье Сестры и цокал языком, бормоча что-то о хрупкости костей и нерентабельности вложений. Слева высокий и очень красивый Мальчик с зелеными фонарями вместо глаз ласково вытирал Сестре струйку крови с лица. Сестре было больно, ожоги еще не зажили. И Мальчик знал об этом.

Холодные серые глаза Мальчика не смотрели на Девочку. Раз за разом его мерцание освещало хрипло, с присвистом дышащую пустоту за плечом Девочки.

Мальчик сделал шаг назад. Девочка смотрела на него немигающими черными глазами. Все нормально. За сегодня этот, с серыми глазами, был уже пятым или шестым. Он хотя бы не трогал ее. Он хотя бы на нее не смотрел. Скорее всего он ее тоже не выберет. И тогда Девочка либо достанется последнему Охотнику либо задержится в Ордене еще на год.

Му.

Но Мальчик вдруг быстро подошел к Девочке.

— Подвинься! — буркнул он и аккуратно начал взбираться на табуреточку рядом с Девочкой. Его тяжелые ботинки чудом неразмозжили ее голые пальцы, которыми она вцепилась в край сиденья.

А Мальчик внимательно осмотрел залу. Он вытянул шею и встал на носочки, заглянул за спину Девочке и соседствующим Сестрам. Он нюхал воздух и чесал лоб, что-то бормотал себе под нос.

Мальчик опустил голову, практически прижав подбородок к груди и уперся взглядом в макушку Девочки, в ровный пробор и аккуратно причесанные волосы.

Девочка вздрогнула слегка. Она почувствовала взгляд мальчика, словно кубик льда приложили к темени и лед этот начал таять и стекать по шее и ушам, забираясь под одежду.

Крайне неприятное ощущение.

Девочка пошатнулась, чуть не упала с этой гребаной табуретки, взмахнула руками, как птица, зазвездив Мальчику звонко по лицу, но смогла устоять. Она развернулась, наступила ему на ногу, сложила руки на груди и снова вздернула подбородок. Он был высок, но Девочку это мало волновало. Ее волновало то, что он влез на ее деревянный помост.

А Мальчик улыбнулся широко и даже постарался сделать вид, что искренне.

— Ну ты и страшила, лапа, — хохотнул он.

Девочка медленно растянула обожженные губы, обнажая черные потрескавшиеся зубы в подобие оскала, и, не торопясь, с чувством, с наслаждением подняла средний палец, после чего выгнула слегка игриво бровь и едва заметно кивнула: “Знаешь направление?”

Мальчик пальцами крепко держал Девочку за ткань платья. Они оба знали, что она все еще не упала только благодаря этому, но оба делали вид, что это не так. Ткань трещала.

Мальчик спрыгнул с табуреточки, протянул ладонь Девочке, снова заглянул ей за плечо и озадаченно покачал головой. Девочка приняла ладонь и сделала грациозный шаг вниз.

Мальчик большим пальцем погладил руку девочки, поджал губы, стянул с себя черные перчатки и вручил их Девочке с белым лицом.

— Пойдем. У меня там еще носки есть.

Девочка пошевелила голыми пальцами ног и последовала за Охотником.

Му.

16. Глубина

Девочка с белым лицом остервенело толкала Охотника в грудь. Она делала неприличные жесты и яростно корчила лицо, от чего грим трескался и осыпался. Она раз за разом топала маленькой ножкой по земле, поднимая едва заметные в опускающихся сумерках облачка желтоватой пыли.

Охотник стоял крепко сомкнув веки и запрокинув лицо к темнеющему небу. Он знал, что там уже появляются звезды, но если бы он открыл глаза, чтобы полюбоваться, то он проиграл бы… потому что тогда это значило бы, что он слышал, что ему высказывает Девочка.

Парень с душой змеи равнодушно наблюдал за этой молчаливой сценой краем глаза, не переставая разводить огонь. Щенок со сломанным хвостом возился у его ног.

Осознав, что не может донести свою ярость до Охотника в полной мере, Девочка с белым лицом развернулась на пятках, промаршировала к костру и со всей силы пнула Парня по голени, а потом заскакала на одной ноге, прижав к себе вторую, потому что обувь в которой Девочка ходила по раскаленным дорогам скорее напоминала чешки, чем что-то хоть близко похожее на тяжелые ботинки Парня или охотника.

Парень вздохнул только тяжело, взял Щенка на руки, сел поудобнее и скрестил ноги.

— Ты грязное эгоистичное животное не способное на эмпатию будь проклят ты и твой род мы все сдохнем по пути в твой гребаный город а тебе и дела не будет чурбан ты неотесанный да как смеешь ты мать твою говорить о безопасности и ответственности — забубнил Парень без единой интонации в голосе, переводя судорожные жесты Девочки, — нецензурная брань нецензурная брань нецензурная брань… — Парень перевел укоризненный взгляд на Девочку. Щенок довольно хрюкнул.

— Переведи, а?

— И вообще с чего ты взял что можешь решать за нас да хотя бы за меня подавись ты своей благодатью ты хоть представляешь через что нам приходится проходить какие испытание ты чудовище обрушиваешь на наши головы тварь неблагодарная да если бы не я если бы не он от тебя остались бы только кучка зловонных кишок и это все что в тебе ценного есть хоть Щенок поел бы пару дней дерьма ты мешок

— Да пошла ты! — не выдержал Охотник. — Думаешь, ты особенная? Нет! Идущих Сестер как свиней нерезаных! — Он приподнял пальцем кончик носа, неосознанно скатываясь в привычную уютную смесь слов и жестов. — Вали, раз невмоготу. Вон на горизонте дерево, кору на завтрак пожуешь! — Охотник изобразил как грызет бобр. Бобры вымерли давно, но он видел их на картинках в книжках и сейчас отчего-то вспомнил. — Да я через неделю уже буду в Ордене Видящих и мне дадут нормальную, слышишь? Нор! Маль! Ну! Ю! Сестру! Которая не будет причитать и пытаться спасти каждого, мать его, демона! Вместо того, чтобы уничтожать их! Зачищать этот мир!!!

Охотник сорвался на крик. Девочка с белым лицом наблюдала за ним остекленевшим черными глазами, как он сжал кулаки, как он сделал к ней шаг, склонив голову, чтобы смотреть ей в глаза, как с его губ брызжет, слегка пенясь, слюна. Девочка скривила губы вниз и в привычном жесте оттопырила палец. Охотник схватил его и слегка выгнул - не до боли, но давая понять. Девочка ударила его по лицу, недолго думая, развернулась, вмазав по щеке еще и тяжелыми косами и, топая по пыли, растворилась в темноте, оставив после себя только едва различимый силуэт белого платья.

Девочка с белым лицом кипела. В тот день Охотник трижды принудил ее уснуть. Трижды она сгорала заживо в божественном пламени. Трижды раздирали ее на части оголодавшие демоны. А Охотник говорил только, что это для их же безопасности. Говорил, что так они познают покой.

Девочка скинула со своих уставших плечей тонкую белую ткань и подошла к укрытому за огромным валуном — когда-то это была машина, подметила Девочка — горячему источнику. Она закусила губу, когда пальцы ее ног лизнул кипяток и медленно вошла в воду. Все ранки, все волдыри, царапинки, ушибы, синяки взвыли сперва болью, но постепенно Девочка расслабилась и откинула голову на выступающий берег источника.

Медленными ленивыми движениями Девочка распускала косы, ее пальцы путались в мокрых волосах, расплывающихся темным облаком в черной воде. Где-то в поле стрекотал сверчок, за валуном трещал костер, у которого тихо переговаривались Охотник с Парнем, а Щенок неприлично и громко ржал.

Над головой мерцали звезды.

Подмигивали.

Мигали.

Девочка моргнула звездам в ответ. Раз. Другой. Третий… и на четвертый не смогла открыть глаз. Девочка с белым лицом задремала, разморенная теплой водой. Она дышала глубоко, размеренно… тихо…

И так же тихо, не издав ни звука, ни всплеска, она ушла под воду, утягиваемая демоном за лодыжку вглубь и глубже, и еще чуть-чуть ниже.

Девочка понимала, что происходит, но не могла проснуться. У сна существует цикл и он непрерывен, и пока Ангелы не сойдут в своей разрушительной благодати, она будет спать, даже если демон в этот момент будет обгладывает ее тонкие кости.

Рука крепко ухватила Девочку за расплывшиеся словно водоросли волосы, и потянула наверх.

— Обращайся! — услышала она сквозь толщину воды.

Вторая рука ухватила ее за тонкое горло в то время как рука, запутавшаяся в волосах уже нашла в воде ее запястье и, дергая нещадно, причиняя боль, вырывая волосы, ее прекрасные волосы, тянулась к пальцам Девочки.

Вода стала жечь. Вода стала на вкус алой. Вода стала по цвету ночью.

Девочка распахнула глаза и как всегда, пробуждаясь, сделала глубокий вдох, наполняя легкие ядовитой горячей водой. Она забилась, судорожно барахтаясь. Девочка отбивалась от тлеющего демона внизу, от крепко держащих ее рук наверху, от змеиного хвоста, оплетающего ее поперек живота. Девочка очень хотела жить, но шансов оставалось крайне мало.

Девочка с белым лицом подняла глаза предположительно вверх, предположительно к поверхности и едва заметно махнула пальцами свое прощай.

Охотник по пояс окунулся в ядовитую, разъедающую кожу воду, подхватил Девочку подмышки и одним рывком вытянул ее из источника, превратившегося в вязкое болото.

— Дыши! — приказал он, но без зрительного контакта его Слова оставались просто словами. — Дыши! — рявкнул он, перекинул тело Девочки животом через свое колено и с силой ударил ладонью между выпирающих как крылья лопаток.

Раз. Другой. Третий.

Да он сломает мне позвоночник.

Черный зев Девочки открылся, и из нее изверглось море. Она кашляла бесшумно, содрогалась всем телом, пыталась скрутиться и снова закрыть глаза, но боялась.

Из бурлящей черной массы выбралось ее вымазанное в чужой крови Чудовище, медленно сбрасывая шкуру и снова приобретая человеческое обличье. Путаясь в огромном несуразном нечто, что Охотник называл одеялом, но все равно таща это в пасти, к ним бежал Щенок.

Охотник подтянул Девочку к себе на грудь, запутал пальцы в ее волосах и снова запрокинул голову к небу, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону.

А Девочка наблюдала, как его серый холодный, равнодушный, такой ужасный взгляд своим светом освещает небо.

17. Чай

— Смотри, что нам дали, — Охотник растянул губы в ленивой улыбке и бросил на колени отогревающейся у огня Девочки с белым лицом холщовый мешочек.

Парень с душой змеи повел острым носом, чертыхнулся и метнулся к девочке, шваркнув животом по земле. Его некогда белая рубашка задралась, камни вспороли мягкую чешую и черные капли крови окрасили сухую землю мазками импрессионизма. Парень не обратил внимания. Он тянулся к мешочку, просунув руку в огонь и хватая пальцами воздух.

Щенок со сломанным хвостом сперва со скучающим видом наблюдал за этой сценой, оглянулся на Охотника, достающего из своей заплечной сумки небольшую бутылку с молоком, два яйца и что-то на мясо похожее, но не пахнущее. Сегодня у них будет ужин. Потом снова посмотрел на удивленно замеревшую Девочку с белым лицом. Она смотрела широко распахнутыми черными глазами на распластавшегося по земле Парня и руки Девочки замерли над мешочком.

Охотник что-то насвистывал себе под нос, он доставал котелок.

Щенок встал и потрусил, виляя пухлой пушистой задницей. Проходя мимо Девочки, он вдруг резко метнулся, схватил мешочек и припустился на толстых щенячьих лапах. Его вислые уши хлопали по морде, он заплетался и путался в шагах, он прилагал неимоверные усилия, но Девочка все с тем же удивленным выражением на потрескавшемся лице, потянулась слегка и легко прихватила Щенка за шкирку.

— Щука! — вознегодовал Щенок, не выпуская из маленьких молочных зубов мешочек.

Девочка с белым лицом склонила укоризненно голову набок, погрозила Щенку пальцем, обтянутым тонкой кожаной перчаткой, и подставила под морду раскрытую ладонь.

Щенок продолжал ругаться матом, барахтать лапами по воздуху и поджимать хвост, прикрывая голое брюшко и все что там находилось, но выплюнул свою добычу. Девочка опустила его и мимоходом погладила между ушей.

— Да что там? — рявкнул Щенок.

Девочка только пожала плечами, но встала, обошла костер по дуге и протянула мешочек Парню с душой змеи.

Охотник вернулся от колодца. В ведре плескалась вода.

Парень встал, отряхнулся, смущенно потупил взгляд. Он взял мешочек, коснулся под внимательным серым взглядом своими пальцами руки Девочки и быстро убрал его в карман штанов.

Девочка с белым лицом нарисовала на лбу знак вопроса. Парень молча покачала головой и провел большим пальцем по лбу девочки, стирая рисунок.

Девочка снова пожала плечами и подошла к Охотнику, стоявшему слишком близко к открытому огню. Девочка мерзла нещадно, но так и не смогла заставить себя приблизиться, поэтому она вытянула свою длинную худощавую ногу и пальцами слегка коснулась икры Охотника. Но Охотник, конечно, не почувствовал. Девочка вздохнула, закатила глаза к темному небу и пнула Охотника под колено.

Охотник споткнулся и чуть не упал, расплескав воду.

— Эй! — обернулся он. — И так полведра всего!

Девочка снова нарисовала знак вопроса на лбу.

— Что? — не поняла Охотник. — Что ты спрашиваешь? — он поставил котелок с водой на огонь и отошел, приблизившись к Девочке. Охотник скользнул взглядом по ее ладоням, по голым ногам, по смазанному на лбу гриме, вздохнул, достал свое вязание и накинул Девочке на плечи. — За нитки не дергай, распустишь. — буркнул он и развернулся к огню, доставая нож и собираясь что-то готовить. — А где чай? — бросил Охотник через плечо.

Губы Девочки дрогнули.

— Не-е-е-ет… — простонал Парень с душой змеи и прикрыл лицо руками.

Зрачки Девочки расширились.

— Ого-го! — хохотнул Щенок со сломанным хвостом и вывалил язык из пасти.

Пальцы Девочки мелко задрожали.

— Что? — снова удивился Охотник и протянул руку к Парню.

С губ Девочки сорвался томный вздох.

Девочка с белым лицом с тихим треском растянула губы в настоящей ненарисованной улыбке, сделала вальяжный шаг к Охотнику, положила ему ладони на плечо и опустила свою головку с аккуратными туго заплетенными косами. Она кокетливо заглянула Охотнику в глаза и просительно подняла брови.

— Я-я-я… чего-то не знаю, да? — Охотник открыл мешочек, взял крупную щепотку черных высушенных листьев и высыпал их в бурлящую воду, ощутив горячее дыхание Девочки на своей шее.

Охотник поежился и провел плечом по коже, прогоняя неприятное ощущение.

Девочка коснулась его подбородка тонким пальцем и опустила его лицо так, чтобы он смотрел ей в глаза. В ее черные, остекленевшие глаза. Охотник подчинился, нахмурившись, его серое сияние тонуло в выжженой бездне глаз Девочки.

Девочка с белым лицом медленно моргнула.

— Ну что за развратная кошка! — воскликнул Охотник, поворачиваясь к Парню. Парень только качал головой, все так же не поднимая глаз из-за ладоней.

Охотник хотел было что-то добавить и открыл рот, но успел только заметить, как ладонь Девочки, до того мирно покоившаяся на его груди, метнулась черной стрелой и выхватила из его рук мешочек.

Девочка с белым лицом быстро повернулась к ним спиной, ссутулилась, прикрывая свою добычу, и быстро отошла подальше от огня и света. Она судорожными дрожащими движениями запихивала в рот сухие горькие листья. За щеки. Под язык. Глаза слезились. Она пыхтела носом и вытирала рукавом пузырящиеся сопли.

Девочка с белым лицом не могла остановиться.

Она опустила руки, из пальцев выпал пустой холщовый мешочек. Раздутые щеки пошли мелкими трещинками.

Девочка с белым лицом блаженно закатила глаза к небу и медленно, слегка раскачиваясь, опустилась на колени, потом привалилась плечом к дереву.

Она не заметила, как, освещая взглядом лесную тропу, к ней подошел Охотник и накинул на нее этот вязаный кошмар. Как охотник поднял горящие поленья и перенес костер чуть-чуть ближе. Как Щенок нес в зубах ковшик с ароматным темным терпким чаем. Нет.

Девочка с белым лицом жевала горькие листья и беззвучно постанывала от мысли, что сегодня она не будет спать.

18. Жар

Девочка с белым лицом сладко потянулась, зевнула и оглянулась. Она лежала, укутанная, рядом с тлеющими углями. Солнце взошло и где-то пела чудом выжившая птица. “Бедняга”, — подумала Девочка, — “если тебя слышу я, значит, тебя слышит Охотник. А если тебя слышит Охотник, значит ты скоро станешь ужином”.

Девочка аккуратно потерла пальцами в черных перчатках закрашенные гримом глаза и нахмурилась, рассматривая белые разводы на подушечках пальцев. Лицо ощущалось мягче обычного, не таким скованным, словно клетку забыли запереть. Она на пробу широко раскрыла рот и пошевелила челюстью, но нет, ни треска краски ни разлетающейся сухой пыли.

Девочка озадаченно нахмурилась и оглянулась. Привалившись спиной к стволу дерева сидел Парень с душой змеи, он наблюдал из-под полуприкрытых век за пробуждением Девочки, и, когда она посмотрела на него, приподнял пальцы покоившейся на бедре руки в приветственном жесте.

Девочка в ужасе прикрыла рот рукой. Лицо Парня было покрыто кровавыми разводами, из-под губы выступали все еще нечеловеческие зубы. Рубашка висела лохмотьями на плечах и груди, где проступала пересохшая чешуя. Рядом с Парнем сидел Щенок, из его пасти свисали лоскуты чьей-то кожи, морда была покрыта запекшейся черной кровью, а глаза даже в свете яркого солнца светились. Щенок еще не определился с размером и одна передняя лапа была гораздо больше второй… с другой стороны, судя по гноящемуся прокусу, это мог быть отек от ядовитых зубов.

Девочка с белым лицом мотнула головой, снова остервенело потерла глаза и осмотрелась. Она не помнила, чтобы ей сегодня что-то снилось. Они должны были быть в безопасности. Так почему же рядом с костром зияет дыра в земле и где, мать его, Охотник.

Где-то придушено крякнула птичка.

А…

Щенок со сломанным хвостом икнул и отрыгнул косточку. Девочка снова перевела на него взгляд и вопросительно дернула носом вверх.

— Слушай, сестренка, даже не начинай… — поразительно устало просипел басом Щенок. — Выжили и на том спасибо, да?

Девочка выбралась из одеяла и пальто, и рубашки, и рубашки, и кофты, и шарфа, и какой-то еловой ветки, и палантина, и — это что, пончо? — и платья, и еще одного одеяла и подползла к Парню. Он все так же не открывал глаз. Девочка коснулась осторожно ладонью его щеки и внимательным черным взглядом осмотрела его лицо. Стекающая кровь, судя по всему, была не его, а порванные в уголках губы были следствием слишком широко раскрытой пасти. Девочка большим пальцем провела по поблескивающим ядом зубам, оглянулась на Щенка и ошарашено уставилась на Парня.

Она ткнула указательным пальцем ему в грудь, в спину Щенка, сжала кулаки и изобразила удары.

— Нет, — очень медленно произнес Парень, — мы с Щенком не подрались.

Девочка развела руки в стороны.

— Ну… — начал было Парень.

— Нет! — рыкнул Щенок. — Мы решили не говорить об этом!

— Ты слегла с температурой, лапа, — раздался приближающийся голос Охотника. — Ты уснула и видела кошмары. Сперва из леса поперли демоны. Их было не то чтобы много, всего пара десятков, но они были тонкие, как веточки, ломались от одного удара. Не страшно. За веточками приперлась жаба. Я не знаю, что это было, но земля под жабой становилась болотом, и тут у нас начались проблемы. Жаба-то прыгала, а мы тонули. Особенно жабе понравился Щенок — кто ж знал, что тварь ядовитая.

— Я тоже не промах, — буркнул Щенок, не оборачиваясь. — Слышь, позер, сам же сказал молчать!

Девочка смотрела, как Охотник приближается к ним, сильно хромая. Он только махнул рукой на обвинение. Парень поглаживал кругами ее спину.

— Пока Щенок разбирался с жабой, начался дождь и молния била… ну… в меня. Это было немного странно, потому что я не то чтобы стоял на месте, но, сама понимаешь, болото под ногами, дождь сверху, молния… шибануло всех. — Охотник потер ладонью лоб, Девочка заметила, что его окровавленные пальцы подрагивают. — А из пробитой дыры выполз… как ты его назвал?

— Черт… — устало вздохнул Парень, расчесывая Девочке волосы.

— Да, — кивнул Охотник, — вот это существо в общем-о появилось и проглотило нашего Парня, я даже обернуться не успел, — Парень за спиной Девочки снова вздохнул. Она повернулась к нему, но он только отрицательно покачал головой. — Парень, ты прогрыз ему брюшину?

— Что-то вроде, — безучастно согласился тот.

— В это время Щенок попытался сожрать жабу, но началось землетрясение и…

— Да заткнись ты… — поморщился Щенок. Он опустил устало морду на лапы и только бровями повел в сторону Девочки.

Остатки грима размывало огромными слезами. Она опускала печально губы и, всхлипывая, забавно вздергивала плечами чуть ли не до самых ушей. Она била себя кулачком в грудь, раз за разом причитая беззвучно

Простите

Простите

Простите

Щенок, недовольно ворча, выковыривал задней лапой из пасти ошметки жабьей шкуры. Парень погладил Девочку по распущенным блестящим волосам. Охотник вздохнул, прохромал вперед, сбросив с плеча связку голубей и мешок с кукурузой. Проходя мимо Девочки, он едва коснулся ее лба своими пальцами, бросил ей на колени бурдюк со свежей водой и ушел дальше в лес собирать хворост.

Жар спал.

19. Отражение

Девочка с белым лицом тяжело вздохнула.

Она стояла нагая и обнаженная перед какой-то жестяной посудиной, в дне которой отражалось ее тощее искореженное тело. У ног девочки стояло деревянное ведро с водой. От поверхности валил пар.

Девочка с белым лицом тяжело вздохнула.

Она опустила свое скомканное тонкое платье в горячую воду, намочила и поднесла к своему лицу. Кожу Девочки давно покрыли болезненные мурашки холода, но она все не могла собраться и вылить воду в жестяную бадью и опуститься в блаженное тепло. Вместо этого она села на корточки, скромно, но некомфортно сдвинув колени, и, вытянув шею, провела мокрой тканью по белой щеке.

Раз.

Другой.

Третий.

Наконец под гримом проступила полоска кожи.

Девочка с белым лицом тяжело вздохнула.

Она выполоскала грим со своего платья в ведре с водой и отстраненно заметила, как вода стала мутной и белесой… ее это устраивало. Девочка снова поднесла ткань к лицу и враскорячку, не поднимаясь, странно выгибая колени и выбрасывая стопы, приблизилась вплотную к своему обезображенному изогнутому отражению. Ее черные глаза уставились в подобие лица.

Девочка потерла лоб.

Всё ее лицо и так покрывали многодневные трещины, а лоб был крашен и перекрашен столько раз, что, казалось, на коже выступили выцарапанные ногтями слова… но нет. Теплая вода снимала с лица Девочки остатки человечности.

Девочка с белым лицом тяжело вздохнула.

Она покачала головой, расправила скомканную тряпку и просто положила себе на лицо. Мутными слезами, грязью, невысказанными словами по шее потек размокающий грим.

Истерично потерев лицо, Девочка сорвала с себя ткань, бросила ее в ведро с уже грязной горячей водой, резко выпрямилась и чуть не упала, ноги затекли и свело судорогой, но Девочка приблизила лицо и уткнулась в нос тому, что когда-то было ее лицом.

На нее смотрела блестящая маска. Истина. Обман.

Девочка вздохнула.

Ее лицо было практически лишено мимики, гладкое полотно ожоговых шрамов мерцало, отражая в себе одинокий факел на стене. Девочка оттянула свои веки вниз, раскрыла свой черный рот и внимательно осмотрела зубы. Каждый жалкий клочок ее прежней кожи был покрыт черной сажей — след привычки посасывать по утрам остывшие угольки из костра. Девочка намотала ткань на палец и начала вымывать пепел из уголков глаз, складок носа, в ямочке над верхней губой и из впадинки под нижней. Она знала, что черная пыль собирается у ее левого уха, но скатывается у правого, где ее чаще целовал Ангел и образовался блестящий бугорок шрама.

Девочка не чувствовала. Она не чувствовала боли или тепла. Она не ощущала ни трения, ни теплой влаги.

Девочка методично лишала себя лица.

Она закричала бы. Вот сейчас. Вот только сегодня. Но вместо этого она попыталась растянуть губы и отмыть каждую трещинку, выжженную пустыней в когда-то нежной коже от черной сажи, от белой краски, от дорожной пыли.

Таз упал с грохотом.

Девочка вздрогнула всем телом и быстро отошла, в попытке спасти свои костлявые пальцы ног — она знала, что Охотник не будет ждать, пока она снова сможет ходить.

Охотник тяжело вздохнул.

Охотник покачал головой.

Охотник достал тряпку из горячей воды, расправил платье и повесил его на растянутую веревку.

Охотник наклонился и вылил ведро горячей воды в таз.

Второй.

Третий.

Девочка наблюдала за ним, недоуменно выгнув брови и уперев руки в кости боков. Охотник махнул рукой в приглашающем жесте, не поднимая головы, садись, мол, да мойся, лапа и протянул галантно ей ладонь.

Но Девочку обошел Щенок и с радостным “Разошлись, сучки!” прыгнул в исходящую паром воду.

От стены отошел хмурый Парень с душой змеи. Он выхватил ладонь Девочки из пальцев Охотника, взял ее на руки и опустил в теплую, мутную, пахнущую псиной воду. Он присел на мокрый пол рядом, достал из кармана уголек и баночку грима и прохладными пальцами внимательными жестами возвращал своей Девочке ее лицо, ее голос, ее истину и ложь. Парень с душой змеи коснулся ее лба губами, встал, прихватил за шкирку Щенка и вышел, оставив Девочку наедине со своим лицом.

Девочка с белым лицом тяжело вздохнула.

Она посмотрела на свое отражение, подняла мокрый морщинистый палец и нарисовала на неподвижном лице кривую полосу улыбки.

Грим потек вниз.

20. Огонь

Девочка с белым лицом угрюмо наблюдала за Охотником, почесывая холку Щенка. Он ворчал что-то неприличное, но не шибко сопротивлялся. Парень с душой змеи стоял, прислонившись плечом к старому погибающему обглоданному дереву и не сводил взгляда с горизонта.

Там рябило в жарком воздухе поселение.

Сборище людей.

Алчность, предвзятость, непонимание.

Охотник не поднимал взгляд. Он шевелил губами, повторяя устав Статута и сухими пальцами застегивал свой пыльный черный плащ под самое горло. Охотник снял свою широкополую шляпу, вытер тыльной стороной руки пот с виска. Его волосы, похожие на жухлое сено топорщились.

Парень с душой змеи перевел взгляд на Охотника, цокнул недовольно языком, подошел и быстро прикоснулся к его голове, пытаясь привести волосы в порядок. Девочка с белым лицом занырнула в сумку Охотника и достала из ее глубин старый деревянный гребень и протянула его, вопросительно изогнув брови.

— Дай лизну, — предложил Щенок со сломанным хвостом. Охотник резко перевел на него глаза и вся шерсть демона зашлась искрами под серым мерцающим взглядом Охотника. — Ну нет так нет, чё началось-то…

Поселение.

Девочка с белым лицом поежилась и покачала головой, но перед ее носом уже была ладонь Охотника. Она снова покачала головой, написала на лбу пальцем слово “Вздох”, но все-таки подала руку и позволила поднять себя на ноги.

Охотник медленно выпрямил плечи (Девочка уже и забыла, какой он высокий), поднял подбородок и распахнул взгляд, сконцентрировав их сияние так, чтобы Поселение знало заранее об их приходе. Девочка с белым лицом не могла заставить себя гордо следовать за ним. Она постаралась уменьшиться, вжав голову в плечи, но прохладная ладонь Парня с душой змеи привычно легла ей на спину и Девочка кивнула, хмуро глядя в землю.

Мрачным отрядом, структурированным взводом, шеренгой шаг за шагом они шли за путеводной прямой спиной Охотника, приближаясь к первому пограничному дому, в окнах которых виднелись призраки прижатых к стеклам лиц. Из задней двери горсткой насекомых выбежали дети.

Вестники.

Девочка поморщилась слегка и ниже опустила голову.

Охотник вздернул подбородок и повел их на единственную улицу.

Девочка с белым лицом знала — их окружили и скоро распнут. Молчаливые пыльные люди роптали и перешептывались, словно море, словно они знали, что это такое. Они смыкали ряды, вставая плечом к плечу, загоняя их словно добычу, словно в ловушку…

Но Охотник шел, не опуская взгляда. Его глаза скользили по лицам, глазам, рукам, ногтям. Он освещал своим присутствием грязную одежду и стоптанные босые ноги. Он соперничал с алым закатным солнцем и его ненавидели за это.

Раз за разом.

Девочка с белым лицом ощутила первый удар. Он дернула плечом, но не подняла черных глаз.

— Томат, — тихо буркнул Парень с душой змеи.

— ЧТОЗАНАХ!!! — пытался проорать Щенок со сломанным хвостом, но Парень крепко обхватил его пасть и люди, эти злобные тени людей, слышали только лай.

— Яйцо, — сообщил Парень, когда девочка поежилась от болезненного хруста между лопаток.

— Яблоко, — голова Девочки безвольно мотнулась. Она сжала подол белоснежного, выстиранного в озере ситцевого платьица.

— КАМЕНЬ! — заорал Щенок со сломанным хвостом, выплевывая из пасти большой палец Парня с душой змеи.

Охотник замер. Парень замер. Девочка с белым лицом замерла. Щенок возжелал крови, но тут…

— На колени, — спокойно произнес Охотник и обвел собравшуюся толпу взглядом.

Негодующие, озлобленные, ненавидящие, эти люди знали, что его голос, его слово не имеет на них влияния. Охотники Господни могли сокрушать свои словом только демонов и тех, кто к ним имеет отношение. Но Охотники несли Слово, и толпа, безмолвная и безликая, подчинилась.

— Мы благодарим вас за дары ваши, что вы принесли. Мы будем рады, если вы сложите их сюда, — он указал ладонью, не глядя, на свою сумку, которую скинул с плеча. — Мы вознесем молитвы за ваши души, вкушая дары ваши.

Три помидора. Пятнадцать яблок. Десяток яиц. Початок кукурузы. Три моркови. Семь клубней картофеля. Кочан капусты.

Двадцать два камня.

Зажиточное, однако, Поселение, отстраненно подумала Девочка с белым лицом.

— Вы открыли врата свои, двери свои, души свои и глаза. Господь отблагодарит вас за это, и мы зачистим эту грешную землю, — возвестил Охотник.

— Если бы не эта проклятая тварь, землю и чистить не пришлось бы! — сплюнул в желтый песок какой-то беззубый старик. Щенок со сломанным хвостом глухо зарычал.

— И только вам решать, будем ли мы чистить эту землю Огнем или Словом, — не моргнув продолжил Охотник. — Господь милостив и оставляет своим людям надежду и право выбрать свою участь.

— Это ты привел к нам демонов! Они идут по ее следам! Мы выбираем очищение земли кровью! Мы принесем жертву демонам, и они не тронут наш город! — заголосила пышногрудая женщина. Она прятала за спиной чумазого пацана, а под фартуком — мясной нож.

— Ну, значит, Огнем, — пожал плечами Охотник, развернулся к Девочке с белым лицом, подхватил ее за подбородок двумя пальцами, погрузил свой серебряный взгляд в черные бездны ее зрачков и тихо, почти нежно приказал:

— Спи.

Девочка рухнула мешком в руки Охотника.

Парень с душой змеи перехватил за горло в хищном прыжке Щенка.

Наконец село солнце.

Охотник с прямой, несгибаемой спиной прошел мимо закрывающего пограничного дома.

— Хоть бы фляги пополнил, — догнав его произнес Парень, он кончиками пальцев убрал со лба спящей Девочки выбившуюся прядку.

— В дурном месте дурная вода, — отрезал Охотник.

Щенок со сломанным хвостом последний раз оглянулся на поселение и грустно облизнулся.

Там пировали демоны.

21. Должен

Охотнику было ровно пять зим, когда он стоял, задрав голову, перед огромными вратами, вбитыми, казалось, прямо в скалу. С топора в его маленькой руке до сих пор жирными каплями стекала черная кровь.

Ему повезло. Он жил недалеко.

Охотник шмыгнул замерзшим красным носом и вытер его рукавом.

У него не осталось сил плакать или кричать. Охотник был маленьким и знал это. Он не должен был стоять здесь один. Не должен был наблюдать, как ужасное существо раздирает его родителей и младшую сестру. Он не должен был выбежать босиком на улицу, чтобы схватить отцовский топор, и с нечеловеческим рёвом ворваться в оскверненный дом, чтобы попытаться сразиться с мерзким демоном. Он не должен был…

Охотник тяжело опустился на землю. Он ослаб, и его руки отказывались держать тяжелое древко. Топор выпал из его рук, но Охотник только подтянул к себе колени, положил на них руки и опустил между ними голову.

— Эй, — тихо позвал Охотник. — Эй. Я пришел.

Охотнику было всего пять зим, и он еще не все звуки выговаривал правильно. Он еще не знал, как ему жить, и не понимал, как он выжил, но он знал, что эти ворота открываются только перед теми, кто дошел и не сдох по пути от голода, зубов волка или когтей озверевшего демона.

— Я тут, — чуть громче произнес Охотник, не поднимая головы.

На его светлые волосы медленно опустилась пушистая снежинка. Вторая коснулась оголенной шеи, и он поежился. Его губы дрожали.

Он не должен был здесь находиться. Он мог ничего не делать и просто сдаться. Просто остаться единым целым с матушкой, протягивающей к нему дрожащие побледневшие обескровленные руки. Она визжала, когда демон отгрызал от нее кусок плоти. Она не понимала, что происходит. Она не видела.

А он видел. Он не должен был видеть, но…

— Дверь откройте, — попросил Охотник.

Его голос хрипел. Горло опоясывали пурпурные синяки. Пурпурный. Это слово он выучил буквально недавно, когда его матушка делала варенье из синих ягод и рассказывала ему, как они сядут зимой пить чай.

Зима. В этом гребаном, заселенном демонами мире было всего два сезона: либо адово пекло, либо адов мороз. Так говорил его отец, заготавливая дрова. Отец всегда брал его с собой и рассказывал, что сухие ветки горят, а влажные дымят. Что сухая трава становится хорошей растопкой. Что быстро горит бумага.

— Впустите, — вздохнул Охотник.

Он не должен был выжить. Он не должен был выжить, когда демон, заметивший потуги мальчика пробить топором его шкуру, медленно поднял его за горло на уровень своих тысячи желтых слезящихся глаз, облизнулся тремя языками и раскрыл свою пасть, похожую на мясорубку с кривыми зубами. Он не должен был продолжать брыкаться и сопротивляться, ему надо было смириться и позволить опустить себя в глотку, вместо того чтобы случайно выбить какой-то прогнивший зуб чудовищу.

К ним в дом ворвался охотник. Они часто патрулировали эти земли из-за близости Храма Сестер и Жилища Охотников, притягивавших демонов словно мотыльков на свет. Охотник ворвался и властным голосом приказал демону замереть и отпустить всех живых, и демон поставил мальчика. Охотник приказал принять смертный облик, и демон стал похож на уродливого человека. Охотник приказал склонить голову, и демон подставил шею…

Охотник предложил мальчику отмщение, и он должен был, должен был, должен был поднять топор и отсечь эту мерзкую, залитую кровавыми слюнями голову. Но мальчик расплакался. Он не должен был плакать.

Охотник не укорил его, не пристыдил. Он взял топор из рук мальчика, мягким движением развернул его лицом к стене и казнил демона, очистив помещение от скверны.

Охотник подошел к мальчику и посадил его к себе на колени. Он просил у него прощения за то, что опоздал. Он вытирал ему слезы и предлагал воды из фляги. Он рассказывал раз за разом как пройти к Жилищу Охотников и обещал мальчику, если тот доберется к вратам до заката, любого заката любого дня, то мальчик станет Охотником и сможет отомстить.

Только мальчик не должен плакать

Только мальчик не должен сдохнуть

Только мальчик не должен помнить

Только мальчик не должен

Солнце как-то внезапно село за гору, погрузив мир в темноту. На небе замерцали морозные звезды. Склизкие пальца отвратительных существ обхватили ствол ближайшего дерева.

Он вздохнул, не поднимая взгляда. Глаза жгло от холода и замерзающих в них слез.

Бесшумно распахнулась дверь. В темном проеме стояла фигура.

Охотник поднял голову. С его плеч, шеи, макушки осыпался маленький сугроб. Охотник улыбнулся, встал и шагнул вперед к человеку, протянувшему ему руки. С двух сторон вдоль заснеженной тропинки почетным караулом стояли голодные демоны и провожали его взглядом.

Охотник обернулся через плечо, и глаза его первый раз едва заметно мигнули светом, подражая звездам.

— Не бойся, — шепотом прошелестела фигура. — Охотник не должен бояться.

И он кивнул тогда. Он уже стал Охотником. Он дошел. Выжил. Вошел в дверь.

Охотнику было ровно пять зим.

Он не должен, но.

22. Хобби

Чему учат охотников?

Охотников учат забывать.

Охотников учат забывать, потому что они слишком много видят. Они видят демонов — всех, не только тех, что явили миру спящие Сестры, нет. Они видя тех, кто каждую секунду, каждый шаг следуют по этому сожженному божьим гневом миру — так, собственно, охотники их и находят.

Они видят ангелов божьих, когда те склоняют свои огромные раскаленные лица над землей и вспыхивает близлежащее поле полное сухих колосьев. Или очередной смертный придурок становится демоном и развоплощается. Да-да, это ангелы делают людей злобными тварями и натравливают на других людей. Да-да, это и есть кара Господня.

Пожары и голодные демоны.

Они видят гниение человеческой души. Это довольно отвратительно и не шибко контролируемо, но если вовремя подоспеть, то человека, обычно можно спасти. Душа гниет от греха — от самого малейшего, если уж на то пошло, поэтому охотники редко видят красивых людей — в основном гной и пятна проказы. И именно на этот сладкий запах разложения тянутся демоны, которых видят охотники, которые убивают демонов, а потом втолковывают этим полуразложившимя, возможно, слегка погрызенным существам, мол

— человече, если не хочешь стать таким же — перестань!

— но я ничего не делал! — и это тоже перестань! засей поле! усынови ребенка! отдай кусок хлеба вон той старухе!

— но у меня нет хлеба!

Тут охотник, конечно, может разозлиться слегка и отлупить пожеванного дурака запрятанной буханкой, но…

Но охотник забудет об этом.

Скорее всего с рассветом.

Потому что их так учат.

Охотников учат помнить всего несколько вещей, считающихся критичными для выживания. Статут. Десяток проповедей. Количество прожитых зим. Цель. Хобби. Всё остальное оскверняет взгляд, а скверный взгляд не видит зла.

Охотников не учат писать, потому что их учат забывать. Охотников не учат языкам, потому что их учат не помнить. Охотников не учат ничему, кроме как раз в час повторять Статут. Десяток проповедей. Количество прожитых зим. Цель. Хобби.

Хобби.

То, что позволяет удерживать сознание в рамках дня, недели, месяца. Обычно они выбирают что-то длительное, чтобы процесс шел изо дня в день. Резьба по дереву очень помогает. В Жилище Охотников есть целый зал, заваленный кривыми фигурками людей, ангелов и животных. Иногда ими топят камины. Кто-то носит с собой миниатюрные шахматы и зарисовывает свои ходы, чтобы каждую ночь, сидя у костра, вновь выставить малюсенькие фигурки на доске и двигать их огромными потрескавшимися пальцами с грязью в линиях кожи и кровью под ногтями. Есть смельчаки, которые пытаются освоить музыкальные инструменты и горланят звездам похабные песенки.

Но был один Охотник, который, когда ему сказали, мол,

— человече, тебе бы заняться чем-то, а то знаешь…

— не знаю, — пожал плечами Охотник

— ну таво… этаво… — ответили ему

Охотник тогда растерянно последовал за своим наставником во двор Жилища, похожего чем-то на вырубленную в скале довольно уютную берлогу. В идеально квадратном дворе Охотник видел мальчишек. Кто-то увлеченно дрался, кто-то стрелял из лука или ружья. Один метал ножи, а второй отбивал их на лету голыми руками. Там трое ребят рубили огромное бревно на поленья, тут какой-то малыш мел двор от отсыревших листьев. В центре сгрудились ребята и что-то кашеварили, а в дальнем углу кто-то кого-то неумело штопал.

Пацаны учили пацанов. Потому что, достигнув совершеннолетия, они уходили из жилища и больше не могли вернуться.

Они забывали дорогу.

Но Охотник понял, что от него хотели, и он дошел до чулана, достал оттуда пару слегка ржавых спиц, стянул с сушилки старый прохудившийся свитер, распустил его и начал вязать.

— Что это? — спросили его.

— Это будет одеяло, — Ответил Охотник.

— Почему? — озадачился наставник.

— Матушка… научила меня… чтобы я мог связать… кому?.. сестренке…

Но воспоминания уже покидали Охотника. Наставник сочувственно посмотрел на него тогда и потрепал по жестким соломенным волосам. Не плачь, говорит, скоро забудется. Он не понимал — скорее, не помнил, — как страшно было отпускать эту память, и он отвернулся, а Охотник зажал себе рот старыми нитками и тихо взвыл.

Поначалу у Охотника хорошо получалось. Все ребята тащили ему любые нитки, что находили, и завороженно наблюдали, как из-под детских не очень ловких пальцев росло одеяло. В Жилище охотников всегда было тепло и сытно. Мальчишкам не нужно было это одеяло. Им нужно было видеть, что кто-то помнит.

Но Охотник забывал. С каждым днем его пальцы становились все более неуклюжими и деревянными, а петли то тугими, то растянутыми.

Глаза Охотника стекленели.

Улыбка на губах появлялась все чаще.

Но каждую ночь он брал в руки спицы, долго смотрел на них, крутил то так, то эдак и заново, каждый раз заново учился вязать это проклятое бесконечное одеяло, потому что…

Чему учат охотников?

Охотников учат забывать.

23. Крик

Охотник очень уставал. Он был в том возрасте, когда еще должен был учиться сам и уже приглядывать за младшими мальчишками. Но самое страшное, ему дали первого подопечного.

И это был не убитый горем дитенок в слезах и соплях, не оголодавший, но стойкий мужичонка ростом со стул, не даже тень с потухшими глазами.

Нет.

Это был младенец.

Здоровый, орущий, а, главное, с писюном, что автоматически открывало перед ним врата Жилища Охотников, потому что Сестры, конечно, были женщинами, но мужчины были Охотниками.

И в этом таилась некая существенная разница.

Загляни сейчас какая-нибудь Мать сюда, она скривила бы губы и начала бы вещать что-то невнятное, произнося странные старинные слова, что-то там про равноправие, чтобы это ни значило…

Но Охотнику было всё равно, честное слово, так всё равно. Он сделал большой глоток остывшего пойла, что старшие называли кофе. Мерзость редкая, но Охотник не спал уже три дня, его глаза почти потухли, он мог говорить либо шепотом, либо срываться на истерический крик, его сальные волосы торчали, от него дурно пахло детской блевотиной и кислым подростковым потом.

Охотник очень устал.

А ребенок орал. Он уже посинел от крика, он визжал, как поросенок, он не ел, не пил, он даже не плакал. Он раскрывал алый беззубый рот и издавал душераздирающий вопль.

Охотник ходил по деревянной галерее Жилища, потряхивая укутанного младенца нервными движениями. Он не мог вернуться в спальню, его казнили бы камнями… в лучшем случае. Он не мог спрятаться на кухне, в самом дальнем помещении — кухню на ночь запирали старшие, потому что, ну… растущие пацаны, несерьезно. Если бы кухня не запиралась, они познали бы настоящий голод уже через пять дней.

Охотник метался туда-сюда загнанными зверем по длинному коридору и думал, что если приложить пацаненка головой о ближайшую деревянную стену, то он замолчит. Если махнуть руками посильнее, то он вылетит из окна вниз со скалы. Если просто накрыть его лицо ладонью…

Охотник вздохнул и начал вслух цитировать Статут. Малыш замолчал, прислушиваясь к глухому грудному звуку, но не надолго. Охотник прижал маленькое тельце к себе крепко-крепко и тихо так, со всей дури, шибанулся ноющей головой о стену.

Потом еще раз, послабее, и снова.

Малыш заворочался в белой пеленке, поджимая колени и мяукая что-то несвязное в теплую, пахнущую уже чем-то родным подмышку Охотника. Охотник испугался и отодвинул ребенка, разглядывая лицо младенца на признаки удушения. Пацан в ответ взвыл с новой силой.

— ПЕРВОЕ ПРАВИЛО СТАТУТА ГЛАСИТ НЕ БРОСАТЬ СЛАБОГО, ОБЕЗДОЛЕННОГО, ЛЮБОГО, НУЖДАЮЩЕГОСЯ В ПОМОЩИ… — проорал Охотник, стараясь перекричать младенца.

— ЗАТКНИСЬ! — ответили ему голоса сразу из всех спален.

— ВААААААА!!!! — сообщил свое мнение младенец.

Тем временем кофе дошел до своего пункта назначения и требовал выхода. Охотник поплелся в уборную, еле передвигая ноги. Жилище было продуманным и теплым местом с единственным минусом — общими туалетами в начале и конце каждого коридора, которые Охотники, конечно же, мыли сами каждый день.

Охотник вошел в уборную, попытался прижать малыша к себе так и этак, постарался сбалансировать его на одной руке, вздохнул… Охотник долго пытался вспомнить, кто был сегодня на смене мойщика, но он в совершенстве овладел мастерством забывания и, конечно, этой информации не было в его мозгу.

Что ж, стирали они тоже сами, поэтому Охотник стянул с себя толстый вязаный свитер, скинул его на пол и устроил сверху орущего младенца.

После свитер отправился пинком в корзину для грязного белья, а Охотник поплелся, устало ведя ноющими плечами в одну из каминных комнат, потому что даже в натопленном Жилище, сложенном из толстых бревен, было невыносимо холодно ночью зимой.

Проходя по галерее, Охотник устало отметил двух-трех демонов, плетущихся под хребтом скалы в противоположную сторону от Ордена Видящих Сестер.

— Скоро рассвет, — сделал выводы Охотник.

В каминной комнате Охотник, кряхтя и тихо поругиваясь, кое-как, еле-еле сел на пол прямо у огня за решеткой, откинул спину на сидушку мягкого кресла, стащил с подлокотника мягкий тяжелый плед. Он вытянул свои несоразмерно длинные ноги и уложил на мягкие, все еще слегка трясущиеся от напряжения ляжки младенца, положил на него ладонь, чтобы следить, как он дышит, и накрыл их обоих сверху пледом.

Ужасающие вопли стали стихать и постепенно превратились в квакающее мяуканье. В дремлющий уставший мозг Охотника проникла отстраненная мысль, что животик малыша напрягся, стал твердым как камень. Младенец взвизгнул. Раздался неприличный хлюпающий звук и…

Младенец замолчал.

Он молчал.

Раздалась тишина.

Охотник распахнул глаза и в удивлении поднял от кресла тяжелую голову. Он прислушался. Он улыбнулся. Он скривил лицо, когда его носа коснулся неприятный запах.

Младенец спал с блаженной улыбкой на приобретающем нормальный цвет лице.

Охотник встал, тихо ругаясь себе под нос, и поплелся в купальни. Ночью в Жилище была только холодная вода, и новый визг раздастся через три... два…

Охотник очень устал.

24. Урок

Обучение охотников вещь, конечно, замысловатая, потому что как научить чему-то человека, который забывает всё, как рыбка, стоит ему отвлечься.

Рефлексы.

Не зря же их называли Псами Господними.

Старшие мальчишки тренировали младших как собак, пока урок не усвоится, пока не въестся в подкорку, пока не станет автоматическим в исполнении, в своей короткой беспощадной жестокости.

Охотник стоял в квадратном дворе Жилища и дрожал всем телом. На время утреннего занятия двор обычно очищали или просто еще не успевали захламить. Кострище, где они обычно учились кашеварить, стояло холодным и полным черных углей, мишени накрыты мешковиной и отодвинуты к одной из стен. Круглый кусок кожи самодельной арены для рукопашной боя скручен и покоится под ступенями порога. А в центре двора стоят пятеро. Скованный мужчина, дрожащий котенок, окровавленный волк с пенящейся пастью, Охотник и его наставник.

— Пни демона, — равнодушным голосом велит наставник. Это его последняя зима в Жилище, скоро он отправится в каменные чертоги Ордена, найдет свою Сестру и пойдет зачищать мир от зла.

Охотник судорожно покачал головой. Из его рта белыми клубами вырывалось дыхание. Охотник поднял полные ужаса, мерцающие серым серебром глаза к небу — там уже блекли звезды. Скоро взойдет солнце. Скоро закончится время его урока.

— Пни демона, — Повторил наставник.

Охотник закусил губу. Он отказывался смотреть. Он отказывался видеть. Он не хотел, не хотел, не хотел…

— Второе правило Статута? — спросил наставник.

— Демон — это зло, а злу не место на земле, — протараторил Охотник.

— Третье правило Статута?

— Охотник должен нести Слово Господне, чтобы дать смертным шанс прожить жизнь без греха.

— Четвертое правило Статута?

— Жизнь охотника ценна лишь спасенными жизнями людей и уничтоженными жизнями демонов.

— Пни демона, — закончил свой урок наставник.

Мягкие крупные снежинки ласкали щеки Охотника и таяли, касаясь его горячих слез. Несправедливость. Вот оно, то слово, которое ломало каждого охотника, то слово, которое выламывали из них.

Охотник опустил взгляд и всмотрелся в стоящих перед ним существ. Его губы слегка дрожали.

Мужчина гнил в своих грехах. Его душа воняла и сочилась гноем. Он скорее всего раз за разом будет притягивать к своему поселению демонов и с радостной улыбкой будет скармливать им свою семью, своих соседей, лишь бы выжить. Его убить бы, но он — человек.

Волк умирал. Он был ранен, давно и серьезно. Он дрался за свою жизнь. Он еле стоял на ногах. Он был болен и опасен для любого, кто осмелится приблизиться. Но это был волк, и он умирал.

А вот котенок, маленький рыжий котенок с тонкими лапками, с огромной головой, дрожащий и оглядывающийся подслеповатыми глазами — вот он был демоном, запертым в смертном обличии Словом.

Охотник открыл было рот, чтобы вызволить страшное чудовище на волю, чтобы не смотреть на это жалкое, промокшее от снега создание, но наставник закрыл его рот ладонью и отрицательно качнул головой. Охотник запыхтел носом, обжигая дыханием нежную перепонку между большим и указательным пальцами наставника. Вонзиться бы туда зубами, причинить нестерпимую боль… Он зажмурился, смаргивая последние жаркие слезы несправедливости.

Он сделал шаг вперед, замахнулся и со всей силы пнул котенка. Тот полетел кубарем, ударяясь то спиной, то головой об землю, ломая лапки, разрывая уши в кровь. Котенок даже не мявкнул. Он молча разрушался.

Охотник наблюдал за падением, плотно сжав губы, наполняя рот кровью от прикусанных щек, он сжал до дрожи кулаки, но не отводил мерцающего взгляда.

К нему подошел наставник, опустил ладонь Охотнику на плечо.

— Ты забудешь, — пообещал наставник.

Охотник только мотнул плечом, сбрасывая руку, развернулся и ушел. У него было много дел. Много-много дел. Сегодня очередь Охотника следить за огнем, а это значит раз в час обходить все камины, иначе дом промерзнет. Ему надо было учить своего подопечного и пройти тренировки. Он не помнил этого, но где-то на подкорке сознания таилась рефлекторная информация.

Шагая уверенным чеканным шагом в сторону дома, Охотник обернулся и увидел, как его наставник возвращает котенка в строй в центре двора, куда уже направлялась следующая пара наставника и подопечного.

Охотник отвернулся. Несправедливость. Но много-много дел.

Весь день Охотник был занят бытом. Он не смотрел, не слушал и, в принципе, не помнил. Он действовал, как его учили. Он улыбался и шутил. Он дрался, стрелял и ел. Он подбрасывал поленья, вязал и рассказывал младшим сказки. Он не помнил.

Но когда все охотники разошлись по спальням, когда он в очередной раз обошел все камины и убедился, что Жилище защищено теплом, Охотник подошел и задумчиво посмотрел в окно. Он долго жевал губы, но потом не выдержал всё-таки, сорвался и прямо босиком выбежал в заснеженный двор. Его штаны промокли. Свитер не защищал разогретое тело от морозного воздуха. Охотник опустился на колени в сугроб и начал разгребать снег покрасневшими пальцами, впиваясь короткими ногтями в корочку льда, смешивая свою кровь с черными кляксами той жижи, что вытекает из тел демонов.

Охотник нашел маленькое тельце. Котенок уже не дышал, его голова безвольно болталась на сломанном хребте, из слегка приоткрытой пасти свисал кончик розового языка.

Охотник заплакал горько, орошая тельце горячими слезами. Он ненавидел демонов всей душой, он даже не помнил, за что и почему, но вид изломанного котенка вызывал у Охотника боль.

Охотник встал медленно. Ему уже было больно идти, под пятками хрустела корочка льда. Он опустил тельце котенка в раскаленные угли и подул на них, разжигая слабое пламя.

Он не усвоил урок.

Он не усвоил урок.

Он не…

У него за спиной раздалось утробное урчание. Охотник обернулся. На него из огня смотрели красные злобные глаза. Медленно, очень медленно из пепла появилась когтистая лапа, вторая.

Демон бросился.

Но Охотник, Пес Господень, действовал так, как его учили. Резким сильным движением он опустил ноги на тонкий череп котенка, размозжив его о камни костровища. Брызнула кровь.

— А-ай-й-й ч-ч–ч-ч… — запричитал Охотник, прыгая на одной ноге. Он провалился в сугроб, не устоял, завалился всем телом в снег, и от него пошел пар. Охотник озадаченно почесал голову, посмотрел на свою окровавленную ногу, нахмурился, достал осколок кости, вонзившийся глубоко и больно, и похромал в Жилище, ворча о мокрой испорченной одежде, о том, что надо бы к камину погреться и найти, может, чашку бульона…

Охотник больше не оглядывался.

25. Традиции

По традиции, в день своего совершеннолетия, охотники должны были стать Охотниками. Все мальчишки, подобранные, поглощенные и переваренные Жилищем в один год, становились взрослыми в день зимнего солнцестояния.

В этот самый короткий день Охотники выходили, не взяв с собой ни воды, ни еды, останавливались и слушали, как за ними закрываются врата Жилища. Каждый из них, скорее всего, еще не раз вернется в эти земли, перейдет этот хребет, но никто из них больше никогда не сможет найти сюда вход.

По традиции они просто не смогут найти деревянные врата, вбитые прямо в скалу, но смогут раз за разом рассказывать новым покалеченным мальчишкам, как дойти до них.

Охотники разбредались кто куда с единственной целью — дойти до Ордена Видящих Сестер до заката. В этот короткий день они связывали свои судьбы, свои жизни, да что там жизни — свои души с Сестрами, потому что Охотник без Сестры — всего лишь мясо. Охотник без Сестры — всего лишь потерянное воспоминание.

Охотник шел. Он не поднимал глаз, он не ориентировался на дыхание других, он не обращал внимания на идущие ему навстречу тени демонов. Охотник знал, что в этот день он перестанет быть собой, но станет ими, и эти мысли поглощали его… до тех пор, пока он не забыл и их.

Он подошел как всегда вовремя, как всегда слегка запоздало нацепил на лицо свою самую легкую улыбку и попытался приглушить взгляд, за который так много раз дрался. В жилище ему любили подбивать бровь, потому что Охотник страдал бессонницей, и его взгляд мешал ребятам заснуть. Но Охотник уже не помнил и об этом.

Охотник стоял у стен Ордена, высоко задрав голову. Он смотрел на каменные изваяния уродливых крылатых тварей. Твари смотрели на уродливого него. Они презирали друг друга, но камень был безгрешен — то ли уже, то ли еще, и Охотник понимал, что даже при особо крепком желании, которого у него не было, он не мог навредить им. Каменный крылатый уродец подмигнул ему и мотнул мордой в сторону притаившегося за ветками какого-то растения входа.

По традиции Охотник должен был сам найти дорогу в Орден, пройти мимо Матерей и приобрести себе Сестру. Но если сами ангелы давали подсказку, грех же не воспользоваться?

И Охотник вошел. Он готов был драться с гребаными монашками, он даже достал нож из-за голенища своих высоких ботинок, но его встретили пустые каменные коридоры с гуляющим то там, то тут эхом. Охотник поежился только — в стенах этой крепости было явно холоднее, чем там, в сугробах по подбородок.

По традиции испытания внутри Ордена были чистой формальностью. Разжечь огонь в покрытых инеем залах, налить воды в пустой чайник, бездумно подкинуть полено в огонь под отвратительно пахнущим почти пустым котелком. Охотник еще постоял озадаченно на кухне, заглянул под крышки и в миски, но везде было пусто. Он тогда приготовил на всякий случай горячий ужин, попробовал на соль, но оставил как есть, боясь испортить овощи, которые, честно признаться, не шибко хорошо всегда готовил. Но запахло на кухне поприятнее.

Справившись с этим странным, но последним испытанием и сделав себе огромную чашку ароматного чая, который пытался остыть и покрыться коркой льда сразу, как он покинул кухню, Охотник, не торопясь, прошел в залу.

Он вошел, оперся плечом на ближайшую к дверному проему стену и осмотрелся.

Вот стоят на табуретках девочки. У ног одной лужа вонючей блевотины исходит паром. Охотник сморщил нос и перевел взгляд, не желая наблюдать, как девчушку снова выворачивает. На другой табуретке маленькая девчонка повисла, растянутая между двух сестер за вытянутые руки, она была без сознания и похожа на распятие. Две державшие ее девушки, казалось, тоже скоро свалятся от напряжения или истощения, но они стояли, сжав обожженные губы и глядя в пол прямо перед собой. Третью Сестру тащил за собой один из охотников: для охотников Сестры — это ресурс, ресурс важный и жизненно необходимый, поэтому они старались увести приглянувшуюся девушку как можно быстрее. Ресурс важный, но не незаменимый, поэтому охотника не заботило, что он тащит Сестру за сломанные пальцы.

Охотник покачал головой. Он не знал и не понимал, как охотники выбирают своих Сестер. Им не объяснили принцип. Надо искать потолще? Покрасивее? Наоборот пострашнее? Ту, что смотрит в пол или в потолок? Ту, чья душа всё-таки начала гнить в этих ледяных стенах или ту, чья душа горит яростным ангельским пламенем и ищет отмщения?..

Охотник замер. Его взгляд наткнулся на ничто. Он моргнул. Он моргнул. Он моргнул и ужаснулся. Там на табуретке стояла бездна. А за бездной, обвив ее длинным змеиным хвостом, стоял огромный демон.

Охотник смотрел на демона. Демон смотрел на Охотника.

Охотник допил свой чай и старательно прожевал лед, вытряхнул остатки в некогда живой цветок — тот всколыхнул гнилыми листьями, — убрал чашку в заплечный мешок и медленно, очень медленно он сделал шаг к пустоте.

Холодный пылающий взгляд демона наблюдал за осторожным, но бесстрашным приближением Охотника. Демон молчал — хоть на том спасибо, обычно эти твари не затыкались и могли своей болтовней вызвать головную боль или тошноту, или и то, и другое вместе просто тем, что безмерно надоедали.

Но Демон молчал.

Он положил Пустоте на плечи лапы и сжал, вогнав когти. Он опустил на макушку Бездны свою плоскую чешуйчатую морду. Он полыхнул ядовитым языком, коснувшись шеи этой Невозможности. Моя, — говорили его желтые глаза. — Она моя.

“Да щас”, — подумал Охотник, — “да с разбегу. Да накуси-выкуси, тварина ты безобразная”.

— Господь Всемогущий, что ж за кошмар-то такой?! — воскликнул Охотник. И он усилием воли приглушил свои глаза, свое зрение выключил, он приказал себе Словом не видеть демона и тогда увидел перед собой маленькую Девочку и утонул в ее черных бездонных глазах, заблудился в узоре ее шрамов. Он улыбнулся ей.

Девочка коснулась своего лица кончиками пальцев с сочащимися ожогами вместо ногтей. Ее руки коснулись когти демона. Охотника передернуло.

Он осмотрелся. Он заглянул за спину Девочке и наткнулся взглядом на брюхо демона, но он заглянул и за демона. Остальные охотники словно не видели, что здесь, в доме Ордена, на освященной Земле, да прямо здесь, у них перед носом, высится чудовище, способное перегрызть горло каждому и продолжить существовать, сыто отрыгнув какую-нибудь бедренную кость…

Охотник взобрался на табуретку под внимательным потухшим черным взглядом. Охотник понюхал демона. Охотник потыкал демона в хвост.

Охотник не мог одновременно видеть и демона, и Девочку, поэтому он нацепил на свое лицо улыбку, почти искреннюю, и принял решение.

Единственное правильное.

По традиции Охотник должен погибнуть в битве с демоном.

И Охотник был готов к этой битве.

Но только не здесь. Не сейчас. Не в этом карточном домике, что рухнет от любого дуновения ветра, что и так трещит по швам от взгляда этого демона, этого крылатого чудовища, обвившего Сестру хвостом, слившимся с ней, ставшим с ней единым целым.

И Охотник протянул Девочке руку.

Они уйдут. Вместе.

26. Клятва

Они шли день.

Они шли ночь.

Они шли день.

Они шли ночь.

Они шли…

Охотник делал шаг за шагом, с приклеенной к лицу улыбкой, с остекленевшим взглядом, с одеревеневшими мышцами, боль которых становилась практически слышимой.

Только мысли его пылали.

Он вел за собой хмурую Девочку. На третий день она ссутулилась и начала шаркать, ее ноги, окутанные безразмерными кривыми связанными носками, промокли от снега, губы безвольно приоткрылись, а черные глаза блуждали, не цепляясь ни за что.

Он вел за собой демона. Огромного, неуязвимого, непобедимого демона, гордо вскинувшего плоскую морду, смотрящего на него, Охотника, свысока и надменно, несшего свое безобразное величие, словно весь мир был у его ног…

И он был.

Они шли день.

Они шли ночь.

Они не останавливались на сон или еду. Когда одному из них надо было справить нужду, второй продолжал движение вперед. Без пути. Без цели. На выживание.

Но демон — о, демон в отличие от двух слабых смертных подростков не уставал. Он прожил тысячи лет и был готов прожить еще лет десять-пятнадцать-двадцать, там как повезет.

И когда Девочка уже не могла, нет, не могла сделать ни вдоха, ни шага, демон скользнул ей хвостом вдоль позвоночника и стал для нее новым мышечным каркасом, новым шагом, новым вдохом.

И тогда Охотник понял, что в этой гонке он сдохнет первым, потому что тело Девочки продолжит двигаться даже бездыханное, даже покрытое трупными пятнами, даже гниющее изнутри и снаружи. Но он проиграет. Этот путь станет его, Охотника, концом.

Демон держал Девочку, а Девочка протянула руку вперед и защипнула плащ Охотника где-то в районе спины. Тот и не заметил даже и продолжил усилием воли передвигать отяжелевшие конечности, но демон сказал ему:

— Стой, смертный, и обернись, будь добр.

Охотник замер, заметил натяжение плаща и бросил взгляд назад и вниз через плечо. Девочка стояла,слегка пошатываясь из стороны в сторону. У нее дрожали губы, колени, пальцы, черные зрачки в черных глазах. С усилием она подняла на Охотника взгляд и медленно, очень медленно приложила ладонь к животу.

— Если она умрет, я убью тебя, — перевел ее жест демон.

Охотник сделал вид, что не слышит его. Он смотрел, как Девочка все так же медленно опустилась на землю, прямо посередине дороги и показала ему свои окровавленные стопы. Потом подумала, пожевала потрескавшимися, иссохшими, рваными в лоскуты губами и сделала универсальный просящий жест, приложив пальцы боком к губам. Она опустила уязвленный взгляд. Ей было стыдно просить.

Охотник не помнил, что такое стыд. Он резко втянул воздух носом, пальцами сделал свою улыбку шире, откашлялся, придав своему голосу бодрость, словно не он шел пятнадцать ночей без остановки, и плюхнулся рядом с Девочкой.

— Что ж ты, лапа, сразу не сказала, — хохотнул Охотник, доставая из заплечного мешка банку маринованных огурцов, флягу с водой, ковшик, зимние яблоки, баночку меда, какое-то вязаное недоразумение и сухие носки. — Я, знаешь, мысли читать не умею.

Девочка поджала губы и отвернулась, выпятив подбородок.

Охотник завозился. Развел огонь, осмотрелся, приметив в заплясавших тенях еще пару демонов где-то на горизонте, но этих он не боялся, нет, ведь если Сестра уснет, на части его разорвет эта несуразно гигантская змея. Охотник повесил ковшик и наполнил его водой, после чего устроил стопы Девочки себе на колени и медленно, очень медленно начал отрывать вмерзшую, покрытую ледяной коркой ткань от ее кожи. У Охотника, конечно, были травы и какие-то мази, он старательно обмыл стопы теплой водой из питьевого ковша, намазал вздувшуюся кожу жиром, замотал в чистые носки и укутал всё это тем, что всё еще называл одеялом.

Губы Девочки дрожали, но она молчала — конечно, молчала.

Охотник налил ей горячей воды в чашку, добавил туда немного корицы и корку апельсина, а в руку вложил старую квадратную печенюшку, шепнув, что это всего-то мука да вода с сахаром. Девочка надкусила уголок, а Охотник погладил ее по обледеневшим косам.

Девочка уснула — согретая, наетая и укутанная.

А Охотник выпрямился, сжав нож в руке. Он встал, обернулся и уткнулся носом в грудь, покрытую змеиной чешуей. Его ноги тут же стал оплетать длинный хвост. Охотник улыбнулся, глаза его засияли и он произнес:

— Ну, здравствуй, красавица.

Демон хмыкнул только.

— Привет, старик. Вот мы и встретились, — прошелестел он, ломая Охотнику ребра внутрь. Всего чуть-чуть. Просто, чтобы ему тоже было больно идти — так же больно как его Девочке. — И что ты будешь делать, старик?

— Я убью тебя, конечно, — уверенно сказал Охотник.

— Ты забудешь, конечно, забудешь. Ты уже забыл.

Забудешь такого, мрачно подумал Охотник и поднял взгляд. Демон не шевелился. Он спокойно буравил Охотника взглядом. Он мог проглотить его, а Охотник не смог бы даже оцарапать ему глотку.

Девочка спала. Но спала без сновидений.

У демона не было тела, что можно было бы убить.

Охотник сглотнул, ощущая привкус крови на языке. Он дышал быстро-быстро. Словно кролик. Убегающий. От смерти.

— Я дождусь, — пожал плечами Охотник.

— Не дождешься, — махнул кончиком хвоста перед носом у Охотника демон. Его длинные руки с когтистыми, царапающими землю пальцами не шевелились. — Я буду идти за вами. Я буду идти за ней. Пока ты не умрешь. Но если она умрет первой, старик, поклянись мне, что ты убьешь меня.

Покрасневший от нехватки кислорода Охотник смог только кивнуть. Он чувствовал как лопаются капилляры в его глазах, как синеют губы и разбухает язык. Он был готов умереть. Он попытался.

Но демон похлопал Охотника по макушке.

— Молодец, старик.

И отступил. Он подошел к свернувшемуся телу Девочки и лег рядом с ней, спина к спине, как раньше, как в детстве, как на холодном полу.

Демон закрыл глаза.

А Охотник остался стоять. Он дышал глубоко и тихо, ощущая как сломанные ребра вонзаются в его легкие. Он смотрел, и взгляд его был подобен отблескам солнца на верхушке заснеженной скалы. Он не спал. Он ждал.

И дождался.

Тело демона зарябило едва заметно. Охотник присел перед демоном на корточки, приложил к пульсирующей живой кровью венке под острым углом морды лезвие и наблюдал, как демон медленно открывает свои желтые глаза.

Они встретились взглядом. Охотник сказал Слово.

По горлу Парня с душой змеи тонкой каплей скользнула черная кровь.

27. Грим

Охотникам платили, конечно платили, как-то же надо было содержать и Орден, и Жилище, просто чаще всего это были не деньги, а продукты, вода, одежда, лекарства. Смертные грешники просто не успели заново придумать ценность золота и оттого торговали тем, что могло действительно гарантировать жизнь.

Охотник вошел в Поселение, гордо подняв голову. Это было хорошее Поселение, обработанное и зачищенное. Охотники периодически забредали в него, проверяли на наличие демонов… чужих, не своих демонов, поправил себя Охотник, и проводили ночь-другую под крышей с сытным ужином, пополняя запасы на переход через пустыню, на границе которой и расположилось Поселение.

Обычно никакой угрозы, кроме тщедушных изголодавшихся и уже умирающих демонов, которых можно было раздавить каблуком сапога, здесь ничего не водилось, потому что…

Охотник прошел на несколько шагов вперед и оглянулся. Парень с душой змеи замер у границы Поселения и осматривал невидимую преграду, не пропускающую его вслед за Охотником. На его спине, обхватив ногами жилистую талию, сидела Девочка, ее стопы были обмотаны пропитанными мазью кусками не очень чистой и дурно пахнущей ткани. Она уткнула лоб в плечо Парня и делала вид, что спит, но Охотник заметил, как она водит пальцами по сухой чешуе на ключице демона.

Да. Это Поселение было так жизненно необходимо охотникам, что сюда регулярно выезжали Сестры и освящали саму землю: все те тонны песка, каждый дом, каждый лоб, каждую грешную душу. О, этот город был грешен. И безнаказан.

Хитро улыбнувшись, Охотник протянул руки к Парню в приглашающем жесте — отдай, мол, ее мне. Парень с душой змеи крепче сжал пальцы на тощих коленях Девочки, которые поддерживал, чтобы ее израненные ноги не бились об его тело, оставляя кровавые мазки. Он отрицательно мотнул головой.

— Слушай сюда, смертный, — прорычал Парень.

— Нет, это ты послушай, СМЕРТНЫЙ, — произнёс Охотник, использовав Слово. Парня словно по лицу ударили, он поморщился. — Мы с Девочкой идем в Поселение, на рынке берем ей новое платье, а тебе рубашку. Ночуем. Моемся. Утром выходим. Понял?

Парень с душой змеи ударил кулаком по барьеру, и его окрасила вспышка черной демонской крови. Девочка вздрогнула, протянула руку, обхватила оголившиеся смертные, такие хрупкие кости и покачала головой.

Она слезла, слегка поморщившись, и подошла к Охотнику, гордо вскинув подбородок. Тот опустил голову и заглянул Девочке в глаза. Его серый взгляд, может, и потеплел бы, но нет, только холодное мерцание битого стекла скользнуло по изуродованному лицу Девочки.

Охотник постучал себя по плечу и вопросительно приподнял брови.

Девочка слегка надула губы и отвернула лицо в сторону.

Охотник пожал плечами и медленно, очень медленно пошел вперед. Он оглянулся на развилке и открытой ладонью повел между двумя дорогами.

Девочка нарисовала вопросительный знак в воздухе.

Охотник показал на правую дорогу и поднес ладонь ко рту, а потом к животу. Показал на левую и сложил ладони у щеки, после чего слегка наклонил голову и прикрыл глаза.

Девочка уверена ткнула пальчиком вправо.

Охотник поджал губы и носом показал на кровавую дорожку следов за спиной Девочки.

Девочка уперла кулаки в бока и топнула ножкой.

Охотник проследил взглядом за брызгами алой крови, что, смешавшись с желтым песком, стали грязью, и повернулся налево, но краем глаза успел заметить, что Девочка, закусив губу и нещадно хромая, отправилась в другую сторону.

— Дура, Господь Всемогущий, ну что за дура, — проворчал Охотник почти тихо, так, чтобы Девочка его точно услышала, нагнал ее в два шага, прихватил за ворот платья и тряхнул как нашкодившего котенка. Ткань затрещала под пальцами, но Охотник перехватил Девочку поперек живота, словно тюк заснул себе подмышку, и понес к постоялому двору.

Охотник скинул Девочку на большую кровать. Она взвилась тут же, подскочила на выбеленных льняных простынях, но Охотник ткнул ее пальцем в плоскую грудную клетку и она плюхнулась обратно.

С лица Охотника сползла улыбка. Он поджал губы в суровую линию, кончики опустились, брови нахмурились. Охотник еще раз ткнул пальцем в девочку, потом в кровать и внимательно, очень внимательно заглянул Девочке в глаза.

Девочка нехотя кивнула.

Охотник наблюдал за Девочкой краем глаза, пока стягивал с кровати одну из подушек и бросал ее перед дверью, пока копался в шкафу в поисках пледа или одеяла. Девочка сняла с кровати простыню и, надкусив, порвала ее, после чего завесила стоячее зеркало, зеркало над умывальником. Она уже подошла к шкафу, но Охотник поймал ее за запястье и в вопросе дернул подбородком.

Деовчка опустила свои черные глаза, помялась немного, но потом ладонью провела по своему лицу ото лба к подбородку. Охотник проследил взглядом за этим скованным движением и, кивнув, вышел из комнаты.

С рынка он вернулся, когда солнце, лизнув Девочку по щеке, скромно ушло за горизонт. Охотник ворвался ураганом шума и свертков, мурлыча какую-то песню и неприлично румяный.

Девочка вопросительно вздернула брови.

— Ой, лапа, — Охотник хохотнул, сложил свертки на кровать и оглянулся, — ты ела?

Девочка нахмурилась слегка. С тех пор, как они начали говорить, они говорили… ну… по ее правилам. Охотник часто ошибался или не понимал, но Парень с душой змеи всегда переводил — не всегда правильно, но суть они все усваивали.

Медленно девочка ткнула пальцем на стол. Там стояли исходящие паром горшочки. Пахло божественно, но мясом, и Девочка старательно не смотрела туда.

Охотник открыл все крышечки и отдал один из них Девочке. На нее пыхнула жаром вареная картошка с жареным лучком и горохом. Девочка облизала губы и аккуратно повела носом.

— Растительное, — с полным ртом сообщил Охотник и улыбнулся слегка, увидев, как Девочка принялась за еду. — Я выходил к Парню, — начал рассказывать Охотник. — Сидит, куксится, весь ядом изошелся. Представляешь, говорит, к нему детишки выбегали…

Девочка в ужасе округлила глаза. Она слушала, медленно жуя, про то, как Парень разбил лоб, пытаясь прорваться в Поселение, как он изошелся ядом, как он на первый взгляд сдался, а потом оказалось, что он пытался подкопать границу…

Охотник хохотал и утирал веселые слезы, а потом подскочил, зарылся в бумажные пакеты, продолжая болтать и сиять глазами. Он достал пять мотков шерсти и заставил Девочку потрогать их.

— Ты представляешь, какое из них получится одеяло?!

Девочка только хмыкнула себе под нос и покачала головой.

Охотник достал стопку из пяти льняных рубашек.

— Ты только Парню не говори, я ему пока одну отдал, он и ту успел ядом прожечь у горла.

Девочка охотно закивала.

Охотник достал тонкие кожаные туфельки, нет, чешки, нет, тончайшие носочки, присел на колено, коснулся ладонью стопы Девочки, потом подошвы кожаной обуви, кивнул.

— Когда пятки заживут, сможешь ходить по горячей дороге.

Девочка прижала обувь к груди и опустила в благодарности глаза.

Охотник проходя мимо, коснулся ее косы кончиками пальцев и открыл последний сверток. Поймав волну слегка возбужденного настроения, Девочка заглянула внутрь и подняла на Охотника удивленный взгляд. Охотник подмигнул только, но улыбка на его лице стала слегка соленой.

Он достал из заплечного мешка маленькую жестяную баночку, прихватил сверток и сел за стол. Похлопав по колену, он позвал к себе Девочку. Потом еще раз. Потом махнул головой в призывном жесте. Девочка помялась но всё-таки села на край его колена. Охотник вздохнул слегка, не ощутив ее веса.

Молча он открыл баночку, полную топленого жира, а из свертка достал мешочек с мукой и коробочку с крахмалом. Медленно, очень медленно начал Охотник смешивать в крышечке от банки муку с крахмалом, потом подхватил ладонь Девочки и окунул ее пальцы в эту смесь, показав круговым движением, чтобы она продолжила мешать. Охотник взял в ладони баночку с жиром и стал катать в ладонях, нагревая. Медленно, очень медленно, щепотку за щепоткой добавлял он белую смесь в теплый жир, а Девочка кончиком одного пальца всё мешала и мешала, делая круг за кругом, цикл за циклом. Сперва появлялись белые разводы, словно линии в течении, словно облака, бегущие по небу. Постепенно смесь становилась всё более белоснежной, и Девочка ахнула беззвучно увидев перед собой летом мазь, похожую на снег.

— Буп, — тихо, очень тихо сказал Охотник, зачерпнув пальцем мазь и коснувшись им кончика носа Девочки.

Девочка только захлопала своими черными глазами. Ее черные губы дрогнули. Всё лицо в бугристых шрамах исказилось как-то несуразно. Блестящая сожженная кожа натянулась. Губы перекосило.

За спиной у Охотника с зеркала упала простыня, и Девочка увидела свое отражение с белым мазком.

Она улыбалась.

28. Мигрень

Путь каждого охотника шел в Город. И обратно. И в Город. И обратно. Но это если повезет. Дело в том, что ни один охотник не помнил, где этот Город находился.

Но Охотник был намерен дойти до Города, несмотря на постоянное нытье Девочки с белым лицом. О, эта молчаливая дрянь умела действовать на нервы одним своим присутствием, если того желала.

Девочка с белым лицом, словно почувствовав мысли Охотника, перестала жевать свою тушеную капусту и подняла глаза от тарелки. Она внимательно посмотрела сперва на Охотника, потом перевела взгляд на Парня с душой змеи — тот только плечами пожал.

Но Охотник был намерен дойти до Города, несмотря на все злобные козни, подбрасываемые ему на пути этим демоном, выродком пустоши, воплощением кары Господней. Нет, Охотник дойдет до Города.

Парень с душой змеи напрягся. Он выпрямился и напружинился, словно готовясь к атаке. Но Девочка с белым лицом бодрствовала, и видимой угрозы не наблюдалось. Щенок навострил уши.

Охотник знал свою цель. Он шел к ней не первый год и был готов идти до тех пор, пока не найдёт Город. Так гласил Статут, и Охотник верно следовал ему. Он зачищал дома и поселения. Он не бросал никого в беде. Он направлял спасенных пацанов в Жилище. Он кормил и защищал Сестру.

Но, если не кривить душой, Охотник видел, что тоже начал гнить душой. Когда все спали, он опускал взгляд на кончики своих пальцев и видел следы разложения. И когда его плоть начнет испускать сладковатый гнилостный дух, за ним придет демон, с которым он, Охотник, не сможет справиться. Нет. Он не помнил, когда и как согрешил, но значило это только одно — он скоро умрет.

Парень с душой змеи покосился на Девочку и коснулся пальцем виска.

Охотник не знал, всегда ли так происходит и со всеми ли, да и не хотел это знать. Его мало что беспокоило в этой жизни, кроме сиюминутного выживания и вечного поиска овощей. Господь Всемогущий! Чем же овощи согрешили?! За что, Господь, за что твои ангелы выжгли все съестные растения?! Почему гребаную крысу найти и зажарить легче, чем какой-то клубень, чтобы она дух свой не испустила на следующем же повороте, Господиии…

Девочка с белым лицом подавилась и с ужасом уставилась в свою тарелку, которую только что с аппетитом опустошила. Парень махнул ей рукой, мол, не думай об этом. Не каждый день едим.

Он перевел взгляд на Девочку с белым лицом и вздохнул тихо-тихо, покачал головой, поджал губы. Охотник так часто смотрел на нее, что мог заметить каждое изменение, каждую новую трещинку на гриме, каждый выбившийся волосок из косы. Он видел, когда ей нужен был сон или еда, но иногда просто не мог остановиться.

Парень с душой змеи медленно и тихо оказался рядом с Девочкой. Она всё ещё грустно крутила жестяную тарелку в руках и покачивала головой в раздумьях. Парень забрал у нее тарелку, укутал в какую-то свою теплую кофту и жестом показал отойти от костра в тень.

Охотник мало чего боялся, но сама мысль, что он сгниет изнутри, не дойдя до Города, вызывала в нем какой-то глубинный трепет. И этот трепет, это едва заметное, довольно нежное чувство заставляло его вновь и вновь отводить взгляд, сжимать зубы и шаг за шагом и днем, и ночью, и в снег, и в жаркое солнце продолжать идти.

Потому что Город — это дом. Город — это покой. Город — это безопасность.

Им говорили, кажется, когда-то, что в Городе охотники отдают души убитых демонов обратно. Им рассказывали, что в Городе к ним спустится ангел, что коснется он устами своими их лба и благословит их на забвение.

Охотники, конечно, и так ничего не помнили, но одно дело прикладывать для этого усилие, а другое — полное обнуление. Чистый лист. Пустота. Мечта.

Девочка с белым лицом встала беззвучно и, не разворачиваясь, шаг за шагом начала погружаться в темноту. Она прижала к слегка подрагивающим губам пальцы, обтянутые тонкими кожаными перчатками. Не было слышно ее дыхания. Не было слышно ее шагов. Не было слышно ее сердцебиения, когда даже белый контур ее лица исчез в ночной мгле. Только отражение костра осталось в черных глазах.

Только…

Только что скажут ангелы, если Охотник приведет в Город демона.

Двух демонов.

Парень с душой змеи потянул Щенка за хвост. Тот рыкнул слегка, но не оторвался от поедания свежезажаренной лично им пойманной крысы. Парень шлепнул Щенка по заднице ладонью.

— Ну чего, блин? — огрызнулся Щенок.

Парень махнул головой в сторону тьмы.

— Ай, иди ты! — ответил Щенок.

И если с Парнем с душой змеи у них была заключена сделка, да в конце концов он был заперт в смертной форме — хоть жги его заживо, хоть вскрывай его ядовитое брюхо, всяко подохнет, зверюга, то Щенок… Щенок со сломанным хвостом был фактором непредсказуемым, хитрым и изменчивым. Охотник может и придушил бы его во сне, но тварь честно несла ночные вахты и отсыпалась потом то на руках Девочки, то за пазухой у Парня. Да и чего уж там, забавным был, зараза…

Охотник покачал головой.

Парень колебался. Он стоял на границе света, отбрасываемого костром, и смотрел то на укрытую в безопасности Девочку с белым лицом, то на жрущего свою добычу Щенка, но выбор был очевидным, конечно, очевидным и Парень с душой змеи шагнул во тьму, став невидимым щитом перед Девочкой. Щенок скосил глаза на него и хмыкнул слегка, с хрустом разгрызая кости.

Охотник не мог. Он не мог, не мог, не мог привести демонов в Город. Господь свидетель он готов был сгнить заживо, подставить свою шею под карающую длань ангела или топор другого охотника. Он был готов сдохнуть, защищая и Парня, и Щенка, пряча их, удлиняя себе и Девочке путь, делая невнятные петли, обходя фанатичные поселения, где иногда оседали ленивые зажравшиеся охотники и делали вид, что они глас Господень и им всё можно, но он не мог привести их в Город. Он не мог предать Статут. Он не мог предать себя. Он не мог предать ту землю.

Он даже не был уверен, что земля пустит его самого с запятнанной жалкой душонкой…

Господь… как же от всего этого болела его голова.

— Мужик, ты всё это вслух говоришь, — озадаченно почухивая ухо, сообщил Щенок.

Ну ничего. Охотник это забудет. Обязательно к рассвету забудет.

— А мы — нет, — буркнул Щенок и вернулся к недоеденной крысе.

29. Не сон

Охотник никогда не спал.

Он не спал ночью, потому что следил, чтобы к их костру не приблизились воплощенные в плоть демоны. Он не спал днем, потому что должен был вести свой отряд вперед.

Охотник никогда не спал.

Охотник был как стекло. Разбитое, раскрошенное стекло.

Он сидел, безвольно опустив подбородок на грудь и наблюдая из-под прикрытых век, как к нему приближается тень Парня с душой змеи. Тень лизнула носки ботинок Охотника и остановилась. Демон присел на корточки, широко разведя колени и касаясь длинными пальцами песка. Охотник перевел на него взгляд, не меняя положения.

Встретились два взгляда, кристально алый Парня и кровавый от лопнувших из-за бессонницы капилляров Охотника. Демон брезгливо повел плечами.

— Ты знаешь, как жутко выглядишь? — как бы между прочим спросил Парень.

— Ты себя в зеркале видел? — усмехнулся Охотник.

— Я хорош, — Парень развел руками, как бы давая понять, что возражений не приемлет, да и вообще посмотри на этого красавца.

— В этой форме, — легко согласился Охотник и медленно встал. Дремавший на его груди Щенок со сломанным хвостом недовольно заворчал. — Чего тебе, тварь?

— Мне б пожрать, — угрюмо сказал Парень с душой змеи и быстро бросил взгляд через плечо на Девочку с белым лицом.

— На, — Охотник за шкирку поднял Щенка и бросил того в руки Парня, — Бон Апети, или как там это…

Охотник вжал основания ладоней себе в глаза и с силой потер. Боль. Боль всегда бодрила и ощущение, будто в глаза насыпали песок, смешанный с солью, не было исключением.

Охотник сжал зубы.

Он вздрогнул, когда его руки коснулись прохладные пальцы Девочки с белым лицом. Охотник нацепил улыбку, прежде чем отвести свои ладони от лица, и взглянул на девочку сверху вниз.

Девочка нахмурилась, рассматривая его слегка серое лицо, тусклые волосы и сияющие серые глаза на фоне алого белка. Она покачала головой и протянула Охотнику флягу с водой. Он опустил ей на макушку ладонь и слегка провел большим пальцем по белому лбу, где от морщинок уже начали разбегаться мелкие трещинки.

— Спасибо, лапа, но я не хочу пить, — слегка склонив голову набок, ответил Охотник.

Девочка закатила черные глаза, встала на носочки и вмазала Охотнику подзатыльник. Охотник только поморщился. Боль. Боль — это хорошо. Но Девочка с белым лицом оскалила в ярости черные зубы, схватила Охотника за волосы и с силой дернула вниз, на уровень своего лица, еще ниже, уложила его голову себе на колени. Охотник тут же попытался встать, но понял, что если дернется чуть-чуть сильнее, то останется с явно видимой и кровоточащей под разъяренным солнцем проплешиной.

Охотник обеими руками взялся за тонкое запястье, медленно, по-паучьи, пошел пальцами вниз, сплел свои с пальцами Девочки и медленно, вроде как незаметно, начал разжимать ее хватку на своих волосах. Он отковыривал с боем один пальчик, второй, тут же в его волосы снова впивался первый…

Девочка с белым лицом шлёпнула негодующе Охотника по щеке, и, когда тот перевел на нее негодующий взгляд, полный кровавых слез, она поджала губы, свела к переносице брови и указательным пальцем ткнула в лицо Охотника.

Охотник чуть не задохнулся от возмущения. Да как она… эта мелкая… смеет его передразнивать!

Но Девочка, недолго думая, снова шлепнула его по щеке и повторила жест.

Медленно, очень медленно Охотник разжал свои руки и положил раскрытыми ладонями к солнцу с обеих сторон от своей головы.

Он смотрел на раскаленное солнце. Он наблюдал за одним-единственным облаком на белом небе. Он проследил за низким полетом небольшой стаи птиц и приблизительно просчитал в уме, где они приземлятся. Он морщился, когда его глаз касалась легкая тень от слабо колышащегося платья Девочкис белым лицом.

Девочка высоко задрала руку над головой и помахала. Парень никак не отреагировал. Девочка хотела было привстать, но голова Охотника напомнила о себе, и Девочка озадаченно надула губы.

— Кинь в него камнем, — услужливо предложил Охотник с веселой улыбкой на губах. Его руки всё так же покоились на земле.

Девочка удивленно подняла брови, задумчиво кивнула, потянулась за камнем и…

Охотник поморщился от услышанного звука, накрыл лицо руками, чтобы спрятать выражение то ли сочувствия, то ли радости, и плечи его задрожали в порыве сдерживаемого смеха.

Он снова открыл глаза, когда почувствовал вес у себя на груди — это Парень с душой змеи положил на него Щенка. Охотник прижал к груди подбородок, его горло сморщилось, начало издавать глухие хрипящие звуки. Щенок деловито прошел по груди и ткнул мордой в слегка скошенные к носу глаза Охотника. Его черный мягкий влажный нос, свисшие слюнявые губы, слегка голубоватые глаза — всё это уставилось в едва заметно скошенный озадаченный взгляд Охотника.

— Тихо тут! — басом быканул Щенок, рыкнул для вида, потоптался, устроился на груди Охотника и… замурчал.

— Э-э-э… — Охотник еще сильнее скосил глаза, Парень слегка выругался, увидев вытаращенные равномерно алые белки глаз. — Щенок, ты…

— Я сказал, заткнись, — оскалил молочные клыки Щенок со сломанным хвостом и продолжил начатое, опустив мягкое горло охотнику на лицо.

Не то чтобы Охотник испугался, нет, он не зря держал этих демонов в смертной форме и, пожелай он свернуть сейчас Щенку голову голыми руками, ни Девочка со своей мертвой хваткой на его волосах, ни Парень, зачем-то севший ему на ноги и прижавший его руки к земле покрепче, не успеют даже…

Девочка с белым лицом плеснула Охотнику водой из фляги прямо в глаза. Охотник дернулся было, но на его ногах сидел демон, Охотник дернулся было, но на груди у него сидел демон, Охотник дернулся было, но Девочка прижала ладонь к его лбу, вдавливая в колени, и продолжила лить воду в его горящие алые глаза.

Охотник рычал. Охотник извивался. Охотник плевался ядом и бранными словами. Охотник сдался и ждал смерти. Ведь это так романтично — захлебнуться посреди белоснежной пустыни под раскаленным добела небом, под чуткими очами ангела, следящего за ними.

Охотник закрыл глаза.

Девочка с белым лицом поглаживала его одной ладонью по быстро высыхающим волосам, вторую подставила козырьком, создавая тень над воспаленными веками Охотника.

И Охотник смирился. Он лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как по его вискам стекает кровь, гной, песок, усталость, раздражение, слезы, память. Он слушал, как тихо ворчит, переваривая сам себя, пустой желудок Девочки с белым лицом, как Парень с душой змеи и Щенок со сломанным хвостом тихо распределяют, кто сегодня ночью следит за костром, а кто за демонами на горизонте.

Охотник лежал, глубоко дышал и щекотал ресницами ладонь Девочки, она делала вид, что не замечает этого.

Об этом никто не знал. Об этом знали все.

Охотник никогда не спал.

30. Брат

Охотник понял, что что-то идет не так, когда Парень с душой змеи вдруг замер посреди дороги, запрокинул голову к небу, раскрыл безвольно рот, ссутулился весь так, что затылок лег практически между лопаток и выдал протяжное хриплое

— Ааааааааа…

Это не был выразительный звук. Охотник подумал даже, что скорее всего звук этот не был осознанным. Он почесал затылок, озадаченно рассматривая пошатывающегося из стороны в сторону Парня с душой змеи, но успел перехватить поперек живота метнувшуюся раскаленной белой стрелой Девочку. Она забарахталась в воздухе, вытягивая руки к Парню, словно лапы коршуна. Она царапала воздух, скалилась и брыкалась.

Охотника рвануло было вперед силой рывка на пару шагов, но он смог затормозить, уперся пятками в сыпучий песок и, используя всё ту же энергию движения и веса Девочки, развернулся и зашвырнул ее себе за спину.

Девочка летела кубарем, взметая облака пыли, и опала тюком кожи, тряпок и ненависти.

Охотник свистнул.

— Эй! Подойди и укуси его за лодыжку! — крикнул он Щенку со сломанным хвостом.

— Чёй-то? — тявкнул басом в ответ Щенок.

— Тогой-то! — рявкнул Охотник. — Кусай или я отрублю ему голову!! — краем глаза Охотник заметил белое шевеление, выхватил из-а пояса длинный изогнутый кинжал, направил его под подбородок Девочке и прорычал. — Только. Дернись. Я быстрее.

И Девочка с белым лицом, смелая, сильная и несгибаемая, поверила ему.

Щенок, недовольно ворча, проковылял и послушно сомкнул челюсти на жилистой ноге Парня с душой змеи. И Парень среагировал моментально. Он взревел. Он схватил Щенка за горло, разверз пасть и уже готов был заглотить маленькое мягкое тельце…

Щенок покорно болтался?

Нет, конечно! Его лапы вытянулись и упёрлись в пасть Парня с душой змеи. Морда его увеличивалась и обрастала зубами и зубами, и зубами и свисала под странным углом на придушенной в кулаке шее, не сумевшей измениться. Щенок ощетинился, выгнул хвост скорпионом…

Парень с душой змеи и Щенок со сломанным хвостом — то что от них осталось, тени тех, чьи имена кружились на кончике языка — скосили сотни глаз на приблизившегося к ним Охотника.

— Ты. Фу, — сказал Охотник, не смотря на Щенка. Потом в привычном жесте сложил руку и ткнул указательным пальцем куда-то в сторону того, что было мордой. — Не спорь.

Щенок вздохнул недовольно, пробурчал что-то матом и обвис мягким задыхающимся телом с барахтающимися в воздухе лапками.

— Ну же, брат, — промурлыкал Охотник. Он встал прямо перед плоской мордой Парня с душой змеи и задрал голову, пытаясь уловить взгляд хоть одной пары глаз, рыщущих по пустыне. — Отдай мне Щенка. Зачем тебе Щенок? Мелкий костлявый гаденыш.

— Эй! — обижено просипел Щенок и постарался облизать нос, но всё уже было плохо.

— Молчи, а? Эй! — Охотник хлопнул в ладоши.

— Аааааа! — провыл Парень с душой змеи.

— На меня! — Охотник еще раз хлопнул прямо перед носом Парня. — Смотри, какой вкусный Охотник! Полноразмерный. В меру грешный. Да? Намного питательнее. Да? Вот. Во-от так. — Охотник поймал Щенка, выпавшего из разжавшихся многосуставных пальцев Парня, и тут же вручил его подползшей к ним на животе Девочке. Щенок трепыхался, как прихлопнутая бабочка, на губах выступила пена, сердце стучало барабаном в пустой грудине. Девочка прижала тельце к себе и замерла.

Парень с душой змеи опустил ладонь на голову Охотника и начал сжимать ее в кулак. Охотник не пытался вывернуться. Он смотрел сквозь чешуйчатые пальцы Парня и судорожно соображал, что они почти дошли до Поселения — и, слава Богу, не дошли. Что Щенок дышит, а значит, как бы он ни был ранен, к рассвету следующего дня восстановится. Что вот у их ног соляной скульптурой замерла Девочка с белым лицом. Что Парень, Господь Всемогущий, Парень с душой змеи рос пропорционально своей тени, вытягивающейся в закатных лучах и, казалось, росту этому нет конца.

Парень с душой змеи был бесконечен.

А Охотник всего лишь смертным.

Парень с душой змеи приподнял Охотника, тот теперь касался земли только мысками ботинок. Его серые глаза светились и, наверное, могли бы разжечь костер, не то что уложить Парня на лопатки. Но Охотник закусил губу, он зажмурил глаза. Он тихо, аккуратно произнес в пустоту ладони

— Эй, брат…

— Аааааааа... — качнул головой из стороны в сторону Парень с душой змеи и замер.

Замер.

Замер.

Замер, наблюдая, как маленькая фигурка в белом пыльном платье снова поднимает кулачок, обтянутый тонкой черной перчаткой, и бьет его в грудь. Парень не чувствовал этого прикосновения к себе. Он видел мотылька, прилетевшего сгореть. Он видел искаженное в ужасе лицо и не пролившиеся слезы, выбитые пряди волос из растрепанных кос и трещинки на губах. И то, как она снова подняла кулачок и ударила его в грудь, и тихое дзынь где-то в его мыслях, не принадлежащих даже ему, а кому-то другому, далекому и смертному. Дзынь. Дзынь. Дзынь.

Крылышки об стеклянную стенку банки: бряк. шмяк. бзззт.

И с таким тихим стуком об лампочку: тук. тук. тук.

Парень с душой змеи медленно, очень медленно опустил морду и заглянул Девочке с белым лицом в черные как уголь глаза. Ее губы дрожали, но она взяла его за запястье и потянула. Парень выпустил Охотника, тот не успел приземлиться, как встал перед мордой Парня, заслоняя собой Девочку и отпихивая ее подальше в пустыню.

Не было больше жаркой тишины.

Не было дзынь.

Не было бзззт.

Не было мотылька, разбивающегося об одинокую лампочку под крышей дома и этих звезд — таких странных, приглушенных, едва видимых звезд. Ни кузнечиков. Ни первых птиц…

— Ааааааааа!!! — обиженно взревел Парень с душой змеи.

Он махнул рукой длиною в пятнадцать суставов. Он сжал кулак из двадцати пальцев. Он замахнулся. Он хотел убивать. Он потерялся, но услышал тихое:

— Эй, брат, ну?

Охотник положил Парню с душой змеи ладонь на затылок, притянул его к себе и прижался лбом ко лбу Парня, заглянул ему в глаза.

Лезвие кривого кинжала аккуратно и беззвучно скользнуло между ребер. Рука Охотника дрогнула и замерла.

— У нас уговор, помнишь? — Охотник стоял, вкопанный по щиколотку в сухой песок под весом Парня. По его руке текла черная кровь и капала с едким шипением, оставляя рваные ожоги на всем, чего касалась. Колени Охотника дрожали, но он держал за затылок Парня, упирался в него лбом, принимал этот груз на себя.

— По… мню… — с трудом ворочая раздвоенным языком сказал Парень с душой змеи. — Она?..

— Жива, — одними губами произнёс Охотник и достал лезвие, что так и не коснулось сердца.

Парень с душой змеи рухнул на колени, и земля сотряслась. Потом скажут, что это ангел сошел с небес нести кару Господню, но это будет потом и неправда.

А той ночью Девочка с белым лицом впервые развела костер, взяла на руки Щенка со сломанным хвостом, прижала трясущуюся и в кои-то веки молчащую тушку к своему животу и легла, отвернувшись спиной. Она закусила кулак, зажмурилась и очень хотела разрыдаться, но вместо этого делала вид, что спит.

А той ночью в отдалении на земле лежал Парень с душой змеи. Рубашка на нем была порвана, и луна лизала его спину, покрытую чешуей. Охотник в очередной раз вытер тонкий липкий слой яда, покрывавший кожу Парня, и посмотрел на небо.

— Она?.. — снова спросил Парень.

— Не видела, — снова соврал Охотник.

Но демон помнил.

31. Человек

Ему было двадцать лет той ночью. Он сидел в плетеном кресле и чувствовал, как теплый ночной воздух подсушивает липкий пот на спине и на плоском животе. Старая футболка свисала с шеи на манер полотенца, а пальцы холодила жестяная банка, только что взятая из старого тарахтящего холодильника.

Ему было хорошо.

Над головой раскинулось ночное небо, слишком темное из-за короткой жизни ночи и усыпанное тусклыми, приглушенными близостью города, звездами. Звезды подмигивали игриво.

Жаркий воздух, в который только-только прорвался намек на прохладу, дышал ему в лицо запахом зеленой травы, сладкими цветами и близлежащим озером. Он купался сегодня в этом теплом, как парное молоко, озере и непонятно было, что жарче: воздух, полный назойливой мошкары, или мутная зеленая вода. Он думал окунуться в это озеро сейчас.

С тихим треском мигнула лампа под крышей, освещавшая небольшую верандочку, где он устроился и слушал стрекот сверчков.

Он закурил.

Мама будет ругаться, конечно, поэтому он и курил ночью, когда никто не читал ему нотаций про чистоту легких, о вреде, о безопасности, о чем там еще обычно причитают. Еще он не хотел курить при младшей сестре, мирно посапывающей в люльке в спальне родителей в пологе из москитной сетки.

Сестра.

Она появилась на свет где-то между зимней и летней сессиями, и он видел ее только на фотографиях и по видеосвязи. И это было… странно. Он смотрел на это пищащее сморщенное существо, пускающее белые молочные слюни, и через экран мог только добродушно посмеиваться и радоваться, что его нет в этом доме. Он тогда пришел к своей девушке и в ужасе рассказывал, какой это, наверное, кошмар. Девушка тогда передернула плечами и потянулась за таблетками, спрятанными в косметичке.

—Представь, если бы я забыла, — сказала она и снова поежилась.

Но сейчас он разгуливал с коляской по пыльным улочкам дачного поселка, щекотал розовые пятки сорванной в поле травинкой и раз за разом поднимал сброшенную гневной ручонкой косынку и снова надевал на маленькую лысую голову. На него смотрели огромные хмурые черные глаза, и только-только начинал угадываться цвет где-то по самой кромке радужки.

Это всё еще было странное существо, но, оказывается, он был не против, когда она срыгивала ему на плечо или писалась во время смены подгузника. Он был не против час стоять по пояс в воде и держать ее на вытянутой руке, чтобы она могла побултыхаться в озере и ловить ручонками водоросли. Она была всего лишь… Сестрой. Закончится лето, он вернется в универ и забудет о ней. Но будет с нежностью рассказывать о сестре полушепотом в сумраке общажной комнатушки, проводя пальцами по обнаженной спине девушки.

Он сделал глоток из банки и сморщил нос от ударивших газиков, наблюдая, как на свет мигающей лампочки летит мотылек. Насекомое село на раскаленное стекло.

Он затянулся, прищурившись.

Голова всё еще болела.

Вчера он отмечал с друзьями воссоединение и не помнил, как оказался дома, но, когда смог разлепить глаза, на тумбе стоял большой стакан воды, рядом лежала пачка аспирина, а у кровати стоял жестяной таз. Он попытался было встать, но боль ударила тяжелой кувалдой и вдавила обратно в старую, пахнущую какими-то полевыми травами подушку.

— Господи, если я сейчас чихну, я же сдохну, — вяло подумал он и протянул руку за стаканом.

К нему поднималась и воркующая Мать с Сестрой, и Отец заглядывал и звал на рыбалку, заговорщически подмигивая и шевеля бровями.

Вопрос решил дед, принесший ему ложку меда, назвавший слабаком, потребовавший натаскать ему пару ведер колодезной воды, наколоть дров на мангал и встать следить за углями. Дед страдал деменцией, поэтому очень удивился вечером, когда, ворча, притащил ведро воды к мангалу, а там он — стоит, обмахивает угли.

Дед тогда еще удивился, мол, а ты что тут делаешь. А в каком классе ты учишься… Он не злился. Он привык, что дед очень хитро и вовремя забывал все, что ему невыгодно.

Он затянулся.

Свет лампы уже не мигал, он трепыхал, прорываясь сквозь крылья, облепивших стекло мотыльков.

Еще одно насекомое, звонко рассекая воздух, с тихим хрустом влетело в стекло окна. Хрусть. Шмяк.

Он оглянулся и проследил взглядом за планирующим насекомым.

Хрусть. Шмяк.

Хрусть. Шмяк.

Он затушил сигарету, не задумываясь, прямо об деревянный пол веранды и медленно встал, запрокинув голову и раскрыв в удивлении рот.

Больше не было звезд, не было самого неба. Было только бесконечное вездесущее облако мошкары, комаров, мотыльков, бабочек, пчел, и всё это жужжало, и всё это стремилось куда-то улететь, скрыться, спрятаться. Оно врезалось в стекла, в стены, сгорало в углях, тонуло в воде и сотнями тысячами микроскопических тел осыпалось под под его босые ноги.

Он сделал неуверенный шаг и поморщился, услышав хитиновый хруст, ощутив под пяткой, как размазываются насекомые, превращаясь в грязь на стопе, в мазок чего-то отвратительного на дереве.

Где-то в деревьях чирикнула первая птица. Близился рассвет. Он уже видел алые отблески на горизонте, и там, где не было насекомых, небо приобрело пронзительный, непередаваемый оттенок синего.

Пахло деревом и дымом. Он не обратил внимания, он пытался выбраться с веранды, стараясь каким-то чудом переступить подрагивающий ковер из мошек. Запах, наверное, шел от тлеющих в мангале углей.

Он ступил на землю, брезгливо стал вытирать пятки о влажную от росы траву и увидел в мигающем смутном свете лампы, что это не роса.

Трава была усеяна алыми брызгами.

Трава дымилась.

Он вскрикнул.

На него упала раскаленная капля. Он коснулся плеча, поднес пальцы к лицу и увидел на них бурые разводы кипящей крови.

Было слишком светло. Было слишком горячо. Ему было нечем дышать.

Он поднял взгляд.

Полотно, нет, море, нет, вселенная из ножек, усиков и крыл, составляющая теперь его веранду, полыхала.

Он попытался было вернуться. Он попытался было закричать. Он поднял взгляд к небу и рухнул на колени.

— Господи… — прошептал он.

Кожа на его лице кипела. Глаза покрылись белой пленкой слепоты. Из десен пошла кровь.

Он кричал. А с неба на него смотрел печальный лик ангела, по щекам его медленно стекали кипящие алые кровавые слезы.

— Ты умрешь, — сообщил ангел.

Он видел горящий дом. Разрывающих друг друга на части родителей, превратившихся во что-то многорукое и страшное. Деда, размахивающего в беспамятстве палкой. Мирно посапывающую в люльке сестру.

И он умер.

32. Демон

Он открыл глаза. Он был ничем. Он был чем-то. Он был пустотой.

И в этой пустоте сгорал дотла весь мир.

Он был слаб и мал тогда. Он лежал на земле и тянул то, что когда-то было рукой, туда, к тому выжженному пятну. Он не помнил. Он знал только голод, и голод этот заставлял его двигаться вперед. Он полз, цепляясь странными пальцами за траву, за камни, за пыль, за воду. Он полз и попутно облизывал свой путь, пытаясь насытиться, напиться, просто понять, как жить дальше — а жить очень хотелось…

Он умирал. Каждый день. Каждую ночь. Он умирал, но снова открывал глаза, чтобы увидеть, что оказался в новом месте всё таким же беспомощным, жалким, уродливым.

Пару раз, когда позволял ландшафт, он пытался то утопиться, то удавиться, то вальяжно свалиться со скалы…

В последний раз его поймал огромный ангел, положил к себе на ладонь, поднес к самому носу, сощурился, рассматривая тщедушное существо, и печально так произнес:

— Ты должен умереть.

И тогда мир содрогнулся. Сотряслись стены. Всколыхнулась земля. Ангел шептал, и голос его нес разрушения, а он кричал… кричал-кричал-кричал и плавился от жара ангельского взгляда, и разлетался пеплом от ангельского дыхания.

Чтобы снова распахнуть глаза и ползти.

Пресмыкаться.

Ему было стыдно существовать. Но голод был сильнее. Именно голод стал тем фактором, что раз за разом позволял открыть глаза и двигаться вперед.

Впервые он насытился, когда столкнулся с демоном настолько ничтожным, что он смог раздавить его, просто плюхнувшись сверху. Его тошнило, но он рвал зубами зловонную плоть, захлебывался черной обжигающей кровью. Он ел. Жрал. Поглощал.

Он эволюционировал.

Сожрав себе подобного, он не насытился, но набрался достаточно сил, чтобы приподняться, сесть и осмотреться. Он замер. Всё это время — сколько уже прошло дней? месяцев? лет? Всё это время он не замечал, что происходит вокруг.

Тени — тысячи, миллионы теней ходили по развалинам мира. Асфальт потрескался под тяжестью ангелов, и из трещин где-то пробивалась вода, где-то трава. Здания разрушались прямо на глазах, из окон выпадали стекла, мебель, люди. Последние кричали еще что-то невразумительное, в то время как от них отрывались куски плоти. Демон не сразу понял, что это те самые уродливые тени поглощают людей.

Он сглотнул. Голод. Это был страшный голод.

Он тогда отвернулся, забился в угол того, что когда-то было подворотней и засунул себе длиннопалую руку в рот поглубже. И каждый раз, как во рту накапливалась слюна при виде проходящего мимо растерянного человека, он отгрызал себе фалангу, старательно жевал и проглатывал.

Это было больно.

Но безопасно.

Демоны вокруг него бесновались, ничего не стесняясь. Они предавались отвратительным плотским утехам, нападали на смертных, умывались в их крови и несли разрушения.

— Знаешь, мы же их не видим, — произнес тихий голос. Он вздрогнул и оглянулся.

Рядом с ним сидел человек в каких-то обносках, в порванных кроссовках. Человек дурно пах. Он приблизился к человеку и аккуратно лизнул кровоточащую язву у того на колене. Нет, это было не вкусно. Это было именно так, как он помнил. Кровь на вкус была как кровь, гной пах гноем. От мысли о человеческом мясе начинало тошнить. Только в голове прояснялось, глаза переставали слезиться. Появлялись мысли.

Если я стал таким, значит, такова воля Божья?

Значит, я теперь сильнее?

Значит, я теперь хищник?

Значит, я имею право?

Значит, он моя еда.

И он съел человека. Нет, это не было бездумным поглощением. Он был слишком слаб и мал. Он медленно, очень медленно обгладывал человека, начав с пальцев ног. Человек кричал и извивался. Он, оказывается, был слеп, ранен, болен. Он брыкался, пытаясь сбросить с себя невидимое бестелесное существо, поглощавшее его живьем, без анестетика…

Он отлетал. Он разбивался об стену. Он открывал глаза и возвращался. Потому что он имел право. Он мог.

Его рвало, конечно, много рвало. Приходилось лежать в этой массе, барахтаться, тонуть. Остатки прошлой жизни не позволяли ему смириться с новой позицией верхушки пищевой цепи, но голод…

Потом он встал и пошел. Медленно. Бесцельно. Мир стал простым и понятным. Если рядом демон, его надо съесть, чтобы выжить. Если рядом человек, его надо съесть, чтобы выжить. На самом деле он не видел разницы между демоном и человеком. Все существа одинаково пахли грехом.

Иногда он то тут, то там замечал ангелов, но те скользили по нему печальным взглядом и двигались куда-то дальше.

— Ты должен умереть, — раз за разом шлейфом оставалось от ангельского присутствия в голове.

— Я вообще-то пытаюсь! — иногда отвечал он, грозя кулаками небу, но небу было по факту всё равно.

Но однажды он услышал тихий писк. Слабый. Умирающий писк. Он замер, судорожно вспоминая. Котенок? Похоже, но не то… Щенок… нет, точно нет… Птица?.. Он поднял глаза к небу и подумал, что на самом деле не видел ни одного животного с тех самых пор, как открыл глаза сто тысяч лет назад… Но вот опять что-то запищало — прямо тут, прямо у его ног.

Он замер. Принюхался. Пахло чем-то сладким, словно мед с молоком. Пахло горем и страхом. Он опустил взгляд — перед ним стоял каркас… что это было? Он напряг память… машина. Это была машина. Дверь вырвана. Окна разбиты. На сиденье лежит влажная белая тряпка. Рядом сумка, в сумке бутылка молока… и пустота. Это пустота пищала. Плакала.

Грустно так.

Надрывно.

Голодно.

И он понял в ужасе, что где-то перед ним лежит младенец. Нет, он не хотел его поглотить. Он даже не испытывал рядом с ним голода. Только ужас от понимания, что даже если он не видит младенца, то кто-то, какая-то тварь обязательно приползет, вцепится в маленькую ножку и…

Его передернуло от собственных воспоминаний.

Он медленно, очень медленно сел перед машиной и опустил морду. Он сжал кулаки и оголил зубы. Он готов был убивать или умереть рядом с этой машиной, но он сделает всё, чтобы продлить этому невидимому младенцу жизнь, он…

Он резко вскинул голову к небу. Разведя облака, на него смотрели глаза ангела. Слишком близко. Слишком жарко. Кончик носа ангела почти касался его макушки, а лицо заменило собой небо от горизонта до горизонта.

Он подскочил. Он втиснулся в машину. Он оплел младенца хвостом и лег сверху, бесполезно шипя на ангела и дрожа всем телом, потому что, сколько бы он ни умирал под небесным взором, это каждый раз было больно.

Но ангел лишь улыбнулся печально и шепотом, едва шевеля губами, произнес:

— Она уже умерла.

Он моргнул ошарашенно. В панике его сознание металось, но он точно чувствовал мирное сердцебиение, слышал сонное сопение. Младенец пах сладкой жизнью, а никак не разложением. Как он сам.

— Тебе тоже надо, — вздохнул ангел, капнул кровавой слезой и двинулся дальше, разрушая всё на своем пути.

И он умер.

И он вновь открыл глаза.

Рядом с ним лежал младенец.

И только эхо слов ангела трещало мигренью в мозгу.

Демон должен умереть, чтобы стать человеком.

И он решил умереть.

33. Тень

Сперва он шел на расстоянии. Женщина ковыляла на выгнутых под странным углом ногах, раскачиваясь из стороны в сторону, словно лодка, брошенная в ураган. Она несла в руках простую плетеную корзину, и та болталась туда-сюда в такт ее неровным переваливающимся шагам. Корзина взлетала то к лицу женщины, то к ее затылку, из нее вылетали какие-то тряпки.

Он только мог беспомощно протягивать руки в робкой надежде, что успеет, если что, поймать вылетевшего младенца. Он закусывал ядовитыми зубами себе губы, он хватался в каком-то старом забытом жесте за лысую, покрытую чешуей и ядом голову и, если бы там всё ещё росли волосы, вырвал бы их, вырвал бы и пустил по ветру, подставив безжалостному солнцу макушку… которая и так закипала.

А когда опустилось солнце, женщина с кряхтением села на землю, развела какой-то жалкий костер, достала из орущей корзины яблоко, прислонилась спиной к дереву. Он сел с другой стороны костра, чтобы наблюдать за женщиной и младенцем, но женщина вытянула ногу, ловким движением задрала юбку, отцепила от ремней какое-то странное огнестрельное оружие, закинула дуло на согнутое колено второй ноги и направила его прямо ему в грудь.

Женщина деловито жевала яблоко, похрустывая, и всю ночь не сводила с него взгляд.

В корзине мирно посапывала девочка. Ей явно снились сны.

Они подошли к древнему разрушающемуся зданию на десятый день. Это был старый форт из красного кирпича с тонкими высокими бойницами, круглый, без конца и края. Женщина, казалось, бросила взгляд через плечо из-под опущенных ресниц и уверенно ступила на опустившиеся перед ней ворота.

Он попытался было последовать, но путь ему преградило нечто, что причиняло боль. Он отступил на шаг назад, запрокинул голову и осмотрелся. Вокруг него собрались такие же мерзкие твари, как он сам. Они сидели, стояли, выламывали деревья, перегрызали друг другу горло, поглощали оторванные конечности. Кто-то лежал на спине, закинув лапы за голову, и безучастно смотрел в небо.

— Освященная земля, — сказал один из демонов, равнодушно пожимая плечами. Увидев недоумение на его лице, он подошел к невидимому барьеру, положил на него ладони откинул голову назад и ка-а-ак хрястнул лбом. Он расколол себе череп, сломал нос, у демона вытек один глаз. Он отошел от барьера, шмыгнул и пояснил:

— Видишь? Проход закрыт.

— Можно было и словами объяснить, — заметил он.

— Не, — отмахнулся когтистой лапой демон, — мы же теперь неразумные существа.

И с ним, с демоном, трудно было спорить.

— Подеремся? — лениво предложил демон. Он как бы невзначай выковыривал косточку из зубов. — Насмерть?

— Не советую, — тихо ответил он.

— А если мы нападем стаей? — предположил демон. — Ты большой, нам надолго хватит.

— Не советую, — спокойно повторил он.

Демоны, конечно же, всё равно напали. Они пытались прокусить его чешуйчатую шкуру, но только наглотались яда и корчились на земле — разъедаемые, теряющие плоть, умирающие, чтобы завтра проснуться и попытаться снова.

Он вздохнул медленно, прислонился спиной к барьеру и тихо бесшумно сполз по нему на землю. Он уперся плоским затылком и смотрел в небо. Там он заметил стопу шагающего куда-то ангел. И впервые увидел птицу.

Интересно, она съедобная?

Он поднял руку к палящему солнцу и заметил, как та мигнула, растворившись на мгновение в воздухе.

Младенец просыпался.

Он развоплощался.

Хорошо. Это хорошо…

Он услышал визг. Это не было похоже на плач голодного ребенка или ребенка, вынужденного часами спать в мокрой пеленке. Это был вопль чистой раскаленной добела боли. Рафинированный ужас. Отчаяние. Безнадежность. Смерть.

Он ударил ладонями по барьеру, и те взорвались ошметками плоти, крови и костяной пыли. Он оббежал крепость по периметру. Он попытался взобраться вверх, закопаться вниз. Он плюнул и смотрел, как его яд зеленым отвратительным мазком стекает по барьеру, не причиняя тому вреда.

Визг прекратился, и он не знал, хорошо ли это или уже ужасно.

Он бросался в барьер полуразложившимися телами демонов. Он пытался сделать из них лесенку. Он забирался на дерево и тыкал в барьер палкой.

Он видел, как садится солнце. Ангелы закрывали свои глаза и отворачивались. Опускалась тьма, а вместе с пологом ночи к крепости плачущих детей стали приближаться обезумевшие оголодавшие демоны. Они невнятно мычали и тянули руки. Они разбивались о барьер. Они прижимали лица, чтобы заглянуть в окна и их слюни, постепенно смешавшиеся с кровью, стекали и капали к их ногам.

Он был в отчаянии. Он не мог добраться до той заветной корзины.

Всё его тело мигнуло.

Он открыл глаза и затуманенным от боли взглядом проследил, как кусочек его плоти, ставший при соприкосновении с барьером ошметком пепла, полетел под порывом теплого ветра, взметнулся вверх, качнулся под облаками и медленно… очень медленно… упал в открытое окно.

Он всё понял.

Он прижал свою плоскую морду к стене, та зашипела, чешуя закрутилась, опаленная, потемнела и истлела. Он закрыл глаза и терпел. Он всем своим существом тянулся туда, где в плакал в ужасе младенец.

Вокруг него взметнулся пепел. Он смотрел и следил за дурно пахнущими жженой кожей завихрениями, пока позволяли выплавляющиеся из его глазниц глаза. Он смотрел и молился проклятым ангелам, чтобы его пепел долетел до открытого окна. Чтобы его не подмели. Чтобы его не выкинули.

Хотя стать удобрением для какого-нибудь дерева — не самая плохая участь.

Он распадался.

Он открыл глаза — голодный, злой и отчего-то горящий заживо прямо в камине. Он выбрался кое-как, отряхнулся от пепла и осмотрелся. Потолки были низковаты, окна узковаты, пол холодноват, сам он прозрачноват, а воздух…

Его передернуло от ужаса всем его гигантским телом.

Воздух пах кровью, огнем и слезами. Не было того нежного аромата молока и меда. Не было запаха любви и заботы. Его окружали стены, построенные из боли. Он дышал воздухом сломленных детей. Он ничем не мог им помочь.

Он сделал шаг и обернулся, на холодных каменных плитах остался след его ступни из отслоившейся, сожженной кожи.

Он вздохнул. Это будет долгий и болезненный путь.

Но он планомерно изучал крепость. Комната за комнатой, он открывал двери, он опускал морду в воду купален со льдом и с углем, он заглядывал под тонкие простыни и закрывал в ужасе лапой пасть, находя ряды бездыханных тощих обнаженных тел с заплетенными косичками и открытыми, смотрящими в потолок ничего уже невидящими взглядами.

Он заходил в зал молитв, где на коленях молча стояли девочки, девушки, женщины и старухи. Так же молча они добровольно прикладывали ладони и лбы к углям в жаровне, после чего в гробовой тишине вставали и выходили.

Он заглянул на кухню, где женщина стояла, поджав сухие, обрамленные морщинками губы, и качала головой. У нее на столе лежал десяток картофелин, один кочан капусты и полстакана сухого гороха, а по вторую руку стояли стопки и стопки, и стопки тарелок, которые, судя по всему, так и останутся пустыми.

Когда он дошел до ясле, от его могучего тела осталась лишь тень.

Его не снили.

Он больше не был реален.

Он был только запахом жженой кожи, заполнившим коридоры крепости.

Он услышал тихий мяукающий писк и, ступая практически голыми костями по холодному полу, подошел к корзине.

Он заглянул внутрь, откинул край пеленки и зарыдал горько и безудержно, увидев на лбу девочки злой воспаленный, исходящий кровью и сукровицей ожог.

Он коснулся своими прохладными, покрытыми мягкой чешуей, когтистыми пальцами щеки младенца. Он угугкнула, скосила на него молочные глаза и улыбнулась голыми деснами. На ее щеках еще оставался след от пролитых слез и красные пятна от крика.

Но она улыбнулась ему.

Схватила кое-как за палец и попыталась засунуть его себе в рот.

Он стоял над корзиной, смотрел на дитя и рыдал, зажимая себе пасть кулаком.

— Ну, Сестра, давай посмотрим, как прижился поцелуй ангела… — сказала вошедшая женщина. В руке она держала ведерко с вокнутыми в алые угли щипцами. Она протянула руку к корзине.

Он шлепнул ее по вытянутой руке, не думая. Не отрывая взгляда. Не обращая внимания. Просто предупредил: не трогай.

Женщина кричала что-то про демонов, рыдала над сломанной рукой, над торчащими костями, осматривала помещение, обвиняла во всем младенца.

А девочка спала, зажав его палец в руке.

А он сел на пол. И остался рядом с ней.

34. Пепел

Ему неплохо жилось в Ордене. Он бродил по коридорам, оставляя везде свой след. Ошметки кожи, пепел, запах разложения. Он не мог находиться на освященной земле.

Он не мог ее покинуть.

Он ходил шаг в шаг, след в след по стопам Сестер ордена, выносящих на воздушные купания младенцев каждый день. Они ровным строем выходили во двор, ставили в центр одинаковые корзины и уходили. И так каждый день. Шел дождь, шел снег, палило солнце.

Он сбился со счета сколько раз ловил младенцев, что один за другим садились в неустойчивых корзинах. Они вываливались лицом в грязь, в песок, в снег, они начинали орать пронзительно и жалобно, но на них не обращали внимания. Они еще плохо держали головы, но уже пытались найти на них приключения.

Он держал одну девочку за ножку хвостом, вторую укрывал, третьей возвращал в корзину игрушку, а четвертую корзину покачивал ногой. Он кутал их в одеяльца, прикрывал собой от ветра и держал над ними кусок сорванной порывом ветра крыши, словно Атлант небо.

Хорошо быть огромным.

Он прикладывал к их ожогам свои прохладные чешуйчатые ладони и дул на покрасневшую кожу. Он подходил к ним ночью и нашептывал утешительные бессмысленные обещания. Он даже таскал им молоко с кухни, потому что Сестры кормили младенцев не чаще трех раз в день, а он помнил где-то там, тысячу лет назад, что так не должно быть.

Сестры всё поджимали недовольно губы и недоуменно поднимали брови, откуда у младенцев столько пепла, в неотапливаемой-то спальне зимой.

А он сгорал. Раз за разом сгорал, собрав все корзины к себе под бок и грея девочек своей смертью.

И каждый раз он возрождался, он возвращался, он находил ее по тишине, по боли и стоял рядом с ней на коленях.

Но он не снился ей.

Он держал девочек за ручки, когда те делали свои первые шаги и хлопал им в ладоши, чтобы они бежали на звук. Он прикрывал им ладонью орущие рты, когда они падали, чтобы проклятые Сестры не пришли со своими полными углей ведрами. Он дул им на ссадины и плел венки из одуванчиков. Он рисовал им солнышки на песке и лепил снеговиков. Он скакал с ними по лужам и ловил бабочек на длинные худые пальцы. Он носил им хлеб. Он вытирал им сопли, носил им воду и прикладывал влажную тряпку ко лбу, он читал им сказки и утешал, когда приснится кошмар.

Но он не снился ей.

Он снился им. Они в ужасе отстранялись. Они переставали с ним говорить, они переставали к нему подходить. Они переставали с ним играть. Они учились молчать, они учились его видеть. Они учились его не видеть больше никогда.

Но он не снился ей.

Она раз за разом касалась его в темноте ладонью а потом подносила пальцы к глазам и внимательно рассматривала едва заметные следы пепла на подушечках. Она приносила книги из библиотеки и по ночам залезала под кровать, чтобы показать ему картинки. Она иногда невзначай касалась его плечом с легкой улыбкой на губах, пока действительно могла улыбаться.

Она не смотрела на него.

Когда старшие Сестры специально засыпали в их спальнях и гончими рыскали по снам девочек в поисках него, оскалив зубы, вытаращив глаза, она не спала. Она роняла какую-нибудь вазу, таз, зеркало, она будила их, делала жест, просящий прощения а потом терпела, терпела, терпела, сжав зубы, не проронив ни слезинки и улыбаясь в потолок, скосив глаза туда, где в углу забился он и тянул к ней руки,

Он потом сидел у ее кровати и дрожащими пальцами вытирал с ее ожогов грязную кровь, он гладил ее по волосами и просил прощения снова и снова, и снова клялся, что это не повторится.

Она улыбалась и слегка сжимала его палец в своем кулаке.

Она помнила.

Но он не снился ей.

Он сидел вместе с ней на занятиях. Он стоял у нее за спиной, когда ей начали плести косы, и внимательно следил за движениями старшей сестры. Он научился плести косы. Он сидел и смотрел, как зашивают ее платье. Он научился чинить одежду. Он научился читать. Он научился писать. Он научился читать жесты, а вместе с ними и мысли. Он научился бить открытой ладонью по лицу. Он научился воровать еду прямо из миски, прямо на глазах у изголодавшегося ребенка и c непроницаемым лицом. Он научился всему, что делали старшие сестры, на всякий случай.

Он умирал. Каждый день, каждый час, каждый вдох он умирал.

Но он не снился ей.

Она обычно поворачивалась к нему спиной и шла, подняв подбородок. Она не показывала ему покрасневшие от холода пальцы. Она прятала плоть под вырванными ногтями, сжимая кулаки.

А еще она танцевала под снегом. Скакала по лужам. Рисовала солнышки в песке. Она не спала по ночам.

Она не спала по ночам.

Она не спала по ночам.

Она приходила в ясли с дополнительными одеялами. Она разжигала камин. Она хлопала в ладоши, когда девочки делали первые шаги. Она держала над ними простыню и оставалась с ними в дождь на улице.

Она лежала и улыбалась в потолок, принимая наказание.

Она подходила по ночам к окнам и заглядывала в глаза демонам. Он обычно следовал за ней и стоял у нее за спиной, улыбаясь призывно, показывая зубы и напоминая, что он с ними сделает, если они посягнут на нее.

Она помнила.

Она помнила его тихий невидимый шепот. Помнила его бестелесные прикосновения. Помнила так, как ее этому учили, от всей души, со всей четкостью. Она помнила его сердцем и боялась, что если увидит его, то он умрет.

Она была права, конечно… частично… возможно…

Он знал об этом. Он прочитал об этом в пыли. В пепле. В дыхании на стекле ночью.

Он шел след в след. Шаг за шагом. Он оставлял следы пепла на полу и на стенах. Он обволакивал орден сладковатым запахом разложения. Он поедал Сестер. То одну, то другую. Он всегда оставался на шаг позади, чтобы не присниться ей.

35. Ничто

Он был никем и ничем. Пустым звуком. Напоминанием. Тенью без имени.

Но его это, честно, устраивало, пока он был ее тенью.

Он знал куда они идут, когда она с мрачным лицом стояла и, не глядя в зеркало, заплетала себе косы, как всегда кривые, но тугие. Он стоял у нее за спиной и покачивал угрюмо головой, думая, а как же быть. А что же делать.

Он сталкивался раньше с охотниками. Он старательно их избегал. Покалеченные, осиротевшие, не помнящие себя, но помнящие цель — очистить мир от скверны и ради этого они, охотники, почему-то выбирали уничтожать демонов, а не грешных жалких людей.

И сегодня ее заберет один из этих остолопов с промытыми мозгами, со светящимися глазами, со способностью убивать демонов, со способностью убить его и разлучить его с ней.

Он вздохнул. Он годами, столетиями, тысячелетиями, может? раз за разом выбирал сгореть в объятиях ангела, но не трогать этих ущербных ребят, не будучи до конца уверенным, кто же выйдет живым из этой заварушки. Но по сути ему было всё равно. Всегда всё равно.

До сегодняшнего дня.

— Я убью его, — прошептал он ей на ухо, сложившись вдвое, втрое, вчетверо.

Она поджала губы и отрицательно качнула головой, уставившись черными, словно стеклянными глазами в одну точку. Она даже не моргала. Она даже не дышала.

Она надела новое платье, что ей выдали, провела по белой ткани изуродованной ладонью и оглянулась. Рядом с ней на смотрины собирались другие Сестры. Кто-то блевал кровью на белый воротничок от боли из-за выжженных утром голосовых связок, кто-то лежал без сознания, кто-то молился ангелам, уткнувшись лбом в покрытые изморозью камни пола.

— Не смотри, — взмолился он и аккуратно, кончиком хвоста отвернул ее лицо к окну.

Там было хорошо и красиво. На огромных разлапистых соснах лежал мягким покрывалом снег. Он с наслаждением слушал тихое щебетание оставшихся зимовать птиц. Сестры их кормили лучше, чем друг друга. Он не мог видеть птиц. Да и в принципе животных.

Он думал, что это от того, что все эти твари до сих пор оставались чистыми душой. Как младенцы, которые не видели его и которых не видел он.

Как охотники, которые могли пропасть прямо у него перед носом.

— Смотри, какой закат, — растянул свои тонкие губы в зловещем оскале он.

Она вздрогнула, подняла подбородок и последовала за Матерью. Последний раз. Она послушно встала на табуреточку, как на помост, как на витрину, как тушка мяса на продажу. Она смотрела в одну точку на стене. Он встал у нее за спиной и смотрел на входящих в зал охотников.

Они видели его. Они видели и ошарашенно открывали рты. Они обходили его стороной, терли глаза. Один или два осмелились подойти. Смотрели на нее, они пытались улыбнуться ей, заглянуть ей в глаза, но

— Подойди, — шипел он, — ближжжжже…

И охотники, смелые отважные охотники, защитники человечества, победители демонов, они делали вид, что его нет. Он обвивал ее хвостом. Он обматывал ее. Он готов был ее задушить. Он стоял у нее за спиной и ждал, оскалив лениво зубы и глядя откуда-то из под потолка.

Он увидел тот момент, тот страшный момент, когда понял, что проиграл. Ну ничего. Он готов был разорвать мальчишку на части при всех. При Сестрах, при охотниках, при ангелах и демонах, завистливо заглядывающих в окно.

Он смотрел, как в зал вошел мальчишка. Он пил чай. Он был уставший и встрепанный. Он обводил сестер взглядом и уперся своими серыми глазами в него. Он подавился так забавно. Он сделал к ним шаг. Он улыбнулся и сказал:

— Господь Всемогущий, что ж за кошмар-то такой?!

А потом его глаза потухли на мгновение, мальчишка перевел на нее взгляд и он, демон, явственно услышал, как ухнуло сердце охотника. Он пропал. Он пропал. Он пропал.

И демон зафиксировал этот момент.

Он смотрел в ужасе, сжав оскаленные зубы, все сто, как охотник забирается на табуретку, как он ловит ее, как он дает ей руку, а она, нет, да, она принимает ее.

Демон протянул руку вслед удаляющейся прямой спине. Он каждый день, каждую секунду на протяжении многих лет смотрел ей в спину, и вот она не оглянулась, вот не повела лопатками, не сжала в приветственном жесте кулак у себя за спиной.

Она удалялась.

Она держала охотника робко за пальцы.

Она уходила за ним.

Не с ним.

Демон слышал, как бьется его сердце. Он слышал, как бьется ее сердце. Он стоял и смотрел в пол.

Он стоял и смотрел в пол.

Он стоял и смотрел в пол, а потом поднял голову и взревел свое:

— Нет, сероглазый, нет! — и он облаком пепла вырвался из зала, вихрем зловонного разложения пронесся по всем коридором, он сбивал с ног Матерей, впечатывал в стены Сестер, те только рты прикрывали…

нет

Он ворвался в покои регистрации, где настоятельницы, вонючие жирные свиньи, регистрировали акты купли-продажи, отдавали девочек в лапы охотников, скармливали плоть плоти, но за столом сидела сухая старушка наедине со своими мыслями и засаленной книгой судеб. Она утирала соленые строки и жевала обожженными губами.

нет

Он вырвался во двор, где стояли корзины, где на коленях в снегу стояли Сестры, где провожали Матерей, где открывались и закрывались ворота, но солнце уже опустилось и двор опустел, вычищенный, вылизанный неизвестно чьими усилиями — его ли, демона, их ли, Сестер, или ничего не понимающими охотниками.

нет

Он уловил отклик ее дыхания, намек на запах, отголосок ее молчания и вырвался за пределы стен Орден. Он вдохнул полной грудью, впервые за многие-многие дни без боли, без дыма, без пепла, он расправил плечи, он загородил собой горизонт. Он мог бы заглянуть в глаза ангела, но он замер.

Он замер и смотрел, как охотник посадил на поваленное дерево его Девочку, положил ее голые стопы себе на колени, копошится в своей заплечной сумке, достает вязаные огромные кривые носки и надевает их на Девочку. Он смотрел, как Девочка рассматривала свои руки в огромных мужских перчатках, как Охотник вложил в эти руки полупрозрачное зимнее яблоко и улыбнулся ей.

Охотник встал. Охотник посмотрел демону в глаза. Охотник развернулся и пошел.

За ним последовала Девочка.

За Девочкой последовал он.

Пустое место. Ничто. Безымянная тень.

36. Имя

— Эй, Парень, подъем! — услышал демон. Он медленно сел, мотнул головой из стороны в сторону, открыл глаза.

Он осмотрелся. Рядом с ним сидела и потягивалась Девочка с белым лицом. Ее грим частично осыпался, оголяя блестящую кожу шрамов, она терла черные глаза черной перчаткой и зевала, как котенок, раскрывая свой черный опаленный зев. Чуть поодаль стоял Охотник и, нахмурившись, сосредоточенно пинками засыпал остатки костра.

Охотник выглядел помятым и болезненно-зеленым, его глаза почти не светились, а волосы казались припыленными и пожухлыми. Он шмыгнул носом, скривив лицо. Демон удивленно почувствовал легкий, едва уловимый запах засохшей крови.

Костер всё не хотел затухать. Охотник всё не хотел сдаваться.

Демон пожал плечами и повернулся к Девочке с белым лицом. Она сидела, скрестив ноги и свесив на груди голову. По ее шее стекала роса. Демон аккуратно промокнул капли рукавом. Девочка поежилась, но не поменяла позы.

Демон встал, не торопясь зарылся в заплечную сумку Охотника.

— Эй, Парень, — услышал демон и хмыкнул что-то, давая понять, что слышит, — достань там еще сковородку и пару яиц, будь другом.

Демон почесал озадаченно шею — в этом облике безбожно зудела постоянно пересыхающая кожа. Охотник всё время шутил, что из него после линьки выйдут отличные ботинки… или не шутил… Демон залез в сумку чуть ли не по пояс, пока не нашлось то, что от него попросил Охотник, после чего вылез с трудом и пошел обратно к клюющей носом Девочке.

Он опустил сковородку сидящему у вновь разгоревшегося костра мрачному Охотнику прямо на макушку.

— Не буду, — буркнул демон.

— А? — Охотник снял сковородку и, не глядя, поднял руку ладонью вверх.

— Другом не буду, — уточнил демон и положил в ладонь найденные крошечные яйца. И что они вообще делали в сумке? Как они не разбились? Не испортились ли?..

— А. Да я и не просил.

Охотник плюнул в костер. Тот вспыхнул зеленым светом и продолжил шкворчать, нагревая сковородку.

Демон подошел к Девочке с белым лицом, сел ей за спину, начал медленно распускать ее косы, вытряхивать из волос песок, расчесывать сперва пальцами, а потом и красивым деревянным гребнем, который Охотник выменял у другого охотника на свое убожество, которое он называл одеялом. Девочка с белым лицом не говорила ничего, конечно, она покачивалась слегка из стороны в сторону, ее дыхание становилось с каждым вдохом всё глубже.

— Спишь? — тихо спросил ее Демон. Девочка вяло качнула головой.

— Эй, Парень! — позвал Охотник. — Скажи ей, что скоро завтрак. У меня еще соты остались.

— Слышала? — уточнил демон, про себя продолжая считать сколько раз уже причесал прядь в ладони. Девочка вроде кивнула.

Демон заплел Девочке две тугие косы на ровном проборе, как это было принято в Ордене. Он следил, чтобы ни один волосок не выбивался и иногда, для особой гладкости, облизывал ей макушку. Она никак не реагировала. Только плечи Девочки медленно поднимались и опускались в такт размеренному, глубокому дыханию.

— Парень! — позвал Охотник.

Демон пытался справиться с новыми шелковыми лентами — он никак не мог вплести их в скользкие, извивающиеся змеями волосы. Они обвивали его тонкие костлявые пальцы, цеплялись за чешуйки, не хотели завязываться в банальные бантики. Демон тихо ругался себе под нос.

— Э-э-эй! — снова позвал Охотник, — Парень!!

Демон краем уха уловил нотки паники в голосе Охотника. Уловил какой-то странный утробный рокот. Шипение песка. Шкворчание яиц на раскаленной сковороде. Но он не закончил плести косы. Тем более Девочка с белым лицом сидела так тихо, так неподвижно… так не хотелось ее бу…

— Парень, она что, спит?! — сдавленно спросил Охотник, и тут демон замер.

Он быстро встал на колени, уперся ладонями в нагревающийся песок и заглянул Девочке через плечо в ее потрескавшееся лицо. Она спала, приоткрыв пухлые пожеванные губы, и тихо посапывая. Демон заботливо вытер скопившуюся в уголке рта слюну, выпрямился.

— Да! — крикнул Демон и обернулся.

Из костра, прямо из пламени, торчала огромная лапа, она держала за горло Охотника, тот барахтался в воздухе, пинался, достал из-за пояса какой-то дикого вида тесак и рубил плоть непонятной конечности. Демон замер. Он не должен спасать Охотника. На самом деле ему плевать, если Охотник сдохнет сейчас от лап какого-то другого демона. Он даже с любопытством за этим понаблюдает… сидя перед Девочкой, конечно.

Но демон стоял, разведя руки в стороны и слегка согнув для прыжка колени, на пальцах выросли когти. Он чувствовал, как немеет слегка нёбо от накапливающегося яда. Это, конечно, чтобы защищать Девочку. Не Охотника. Девочку. Сейчас Демон спокойно сделает два шага назад и прикроет ее собой.

Охотник закричал сдавленно, его лицо покраснело, а на губах выступила кровавая слюна. Его удары тесаком становились совсем неуклюжими, и он всадил лезвие себе в бедро, штанина из грубого материала моментально потемнела, с грубого ботинка с тихим шипением в огонь капала кровь.

Демон выругался себе под нос набором шипящих звуков, оглянулся на Девочку, она всё так же тихо клевала носом, обернулся на Охотника и бросился к огню. Он уже раскрыл пасть, ощущая острую боль от прорастающего частокола клиновидных зубов, но Охотник махнул ему рукой с зажатым ножом.

— Нет, — просипел он. Демон в ужасе увидел, как когти непонятной лапы вонзаются Охотнику в брюшину, — Парень, нет… — Охотник снова отмахнулся, и его ноги безвольно, как у тряпичной куклы, бултыхнулись в воздухе… — Буди… Река… Там…

Охотник махнул последний раз рукой и его голова опустилась на покрытые язвами костяшки лапы. Свет в глазах мигнул, как лампочка, и потух.

Демон стоял, раскрыв пасть. Он смотрел на обмякшего Охотника секунду, две, три…

Песок зашевелился, и рядом с первой лапой стала откапываться вторая.

Демон сорвался с места и побежал. Не останавливаясь, он подхватил спящую Девочку на руки, прижал к себе, рукой закопался в идеальные, красивые, гладкие косы и продолжал бежать. Он не оглядывался. Он не прислушивался. Он ритмично дышал и опускал пятки в уже горячий песок. Эта слабая смертная форма начинала ему мешать. Он ощущал вес Девочки. Ему было трудно дышать.

Демон бежал.

И не сбавляя ровного темпа, не задержав дыхания, не закрыв глаза, не опустив Девочку, Демон вбежал в ледяную проточную реку по самые плечи.

Девочка распахнула глаза. Она задыхалась от страха и холода. Она не могла понять, что происходит, и от этого, как мартышка, начала карабкаться прямо на плечи демону, цепляясь за его глаза, вырывая волосы, царапая щеки…

Демон, Охотник и Девочка сидели у огня. Охотник сипло мурчал какую-то мелодию себе под нос, высыпая из сковородки песок, доставая яйца. Девочка, укутанная в очередное одеяльное недоразумение, пальцами размазывала по лицу белый грим. Демон расчесывал ее влажные волосы.

— А ей можно мед? — спросил вдруг демон. Девочка кивнула.

— Можно, — подтвердил Охотник. — Ей так-то и пчел можно… жареных, например… а молоко нельзя.

Девочка снова кивнула и вроде как сама себе пожала плечами.

— Откуда эта тварь вообще взялась? — спросил демон, мотнув головой в сторону костра.

— Так я его там закопал. Ночью…

— Зачем закопал?

— А это был крот, — Охотник пожал плечами, но почувствовав на себе вопросительные взгляды Демона и Девочки пояснил: — Всё-таки — слепой.

— Эй, Охотник, — снова позвал демон.

— М-м?

— А почему ты всё время называешь меня Парнем?

Охотник замер и оглянулся с удивленным выражением на лице. Девочка вскинула брови.

— А как надо? — вопросом на вопрос ответил Охотник, почесал тесаком щеку, пробормотал что-то про бритье и снова перевел взгляд на Демона. — Соль передай.

Демон смотрел слегка растерянно, как Охотник продолжает готовить завтрак. Девочка мягко пихнула его плечом, улыбнулась демону едва заметной улыбкой, написала на песке пальцем.

— Парень?

Парень с душой змеи кивнул и снова взялся за гребень.

37. Ужин

Парень с душой змеи стоял и осматривался. Девочка с белым лицом отошла от них в сторону, чтобы привести себя в порядок. Она совсем недавно поняла концепцию скромности и уединения, когда Охотник, краснея и заикаясь, сорвал с себя длинный плащ и укутал в него ее, решившую постирать свое единственное платье, не отходя от их маленького лагеря.

— Ты же образованная девушка! — бурчал себе под нос Охотник и отворачивался.

Девушка смотрела на Охотника с холодным недоумением на лице, слегка вздернув брови. Но десять бесед спустя, она-таки начала прятаться за камнями или обломками домов, за погнутыми каркасами машин или за деревом. Парень подозревал, что ей было всё так же всё равно, ведь она с рождения не была наедине с собой, но так она проявляла некое подобие доброты к Охотнику и его слабому, как у птички, сердцу.

Парень с душой змеи медленно осматривал пустыню, пока его взгляд не наткнулся на маленький, равномерно дышащий бархан. Парень вздохнул, покачал головой, бросил взгляд через плечо, убедился, что Девочка еще не скоро вернется, и пошел вперед, закопав босые ноги в теплый желтый песок. На горизонте уже виднелись деревья леса, еще голого и умирающего, но это была так необходимая им смена ландшафта. Парень опустился перед песчаной насыпью.

— Э-э-эй, — позвал он, но насыпь никак не отреагировала.

Парень снова вздохнул — в этой смертной форме он слишком часто вздыхает — и начал руками стряхивать песок с замершего Охотника. Он счищал песок с его плечей, подул ему в открытые мерцающий глаза, встрепал волосы, подняв небольшое облачко, провел пальцами Охотнику за ушами. Не торопясь и очень основательно, Парень очистил Охотника, смотрящего в одну точку перед собой, не мигая, не реагируя, не воспринимая реальность.

Парень щелкнул у Охотника перед носом пальцами, толкнул в плечо, зажал ему нос. Охотник сидел. Охотник обнулялся. Парень закусил губу, озадаченно ища способ разбудить Охотника, но тут к ним подошла Девочка с белым лицом и пнула Охотника в бедро.

Охотник медленно, очень медленно моргнул, выдохнул из пересохшего рта облачко пыли и перевел взгляд на Девочку. Она приложила ладонь к желудку, убедилась, что он видит ее и ушла.

Охотник снова моргнул, медленно выпрямился, со скрипом встал, сделал деревянный шаг и словно пришел в себя.

— Чего тебе? — спросил он, проходя мимо Парня.

— Ты помнишь? — спросил тот.

— Нет, конечно, — беззаботно ответил Охотник, улыбаясь белому небу.

— Ты обещал убить меня, — напомнил Парень с душой змеи.

— А! О-о, — протянул Охотник, покопался в карманах, достал какой-то чуть ли не перочинный нож и развернулся к Парню, — да, конечно, хорошо.

— Да не сейчас, дурень! — рявкнул Парень. Охотник захохотал.

— Да-а-а-да. Если она умрет первой. Если ты попросишь. Если я посчитаю тебя опасным или обузой…

— И если я сойду с ума.

— Когда, — холодно поправил Охотник. Он вдруг подошел вплотную к Парню и заглянул тому в желтоватые глаза своими серыми светящимися. — Когда ты сойдешь с ума. Это всегда происходит, Парень. Идем.

Они позавтракали довольно скудно. Пустыня была к ним немилосердна в этот раз. Им приходилось экономить воду, но Охотник говорил, что, судя по полету птиц, скоро будет дождь. Каких птиц… Парень тоскливо посмотрел в выжженное небо.

К концу дня они вышли на дорогу, и Парень с душой змеи с удивлением обнаружил под голыми пятками куски асфальта. Девочка с белым лицом широким движением ноги разметала песок и топнула по бетонной плите, после чего закусила губу, схватилась за пятку и попрыгала на одной ноге, кляня небо, но про себя, конечно, про себя.

Охотник замер, буквально на мгновение, просто нога зависла в воздухе, просто споткнулся и пошел дальше. Но Парень знал. Парень тоже видел двух демонов, притаившихся за дюной. Они вцепились друг друга и, ворча и болтая головами, пытались оторвать друг от друга часть. К ночи останется только один из них. Он будет больше и страшнее, но он будет сыт.

Парень нагнал Охотника.

— Да, — сказал Охотник, не сбавляя шага и не оборачиваясь.

В такие дни, как этот, когда Охотник заранее знал, что ночью его ждет драка, он всегда особенно тщательно готовил лагерь. Но в тот вечер он просто сел на землю, подозвал к себе Девочку, притянул ее голову за затылок прямо к своему уху и что-то прошептал ей на ухо. Девочка отстранилась от него и ошарашено заглянула в его мерцающие глаза. Охотник только улыбнулся слегка криво.

—ДА, — вывела девочка пальцем на его лбу.

— Вот и славно, — шепнул Охотник, погладив Девочку по косам и развернулся к Парню. — Чего стоишь столбом? Нам нужен навес и огонь.

Парень множество раз видел, как Охотник собирал и разбирал лагерь. Парень раз за разом спрашивал зачем им огонь, когда демоны его не боятся, а Девочка не переносит. Парень каждый день наблюдал, а сегодня он пошёл.

Парень с душой змеи откопал какой-то железный прут и вытащил прямо из дюны деревянную доску, воткнул их и натянул между вязаное недоразумение Охотника — от дождя не спасет, но раз надо... Он выкопал ямку в песке, заложил туда клубни сладкого картофеля и сверху развел огонь. Он сел рядом с Девочкой, и она достала баночку с топленым звериным жиром и начала вдумчиво натирать его опаленную под безжалостным ангельским солнцем кожу.

Парень ел ароматную картофелину, шкурка обжигала пальцы. Он смотрел, как изо рта Девочки с белым лицом валит пар и она улыбается — криво и стянуто, но улыбается. Парень поднял взгляд к небу, усыпанному яркими мигающими звездами и где-то из глубин подсознания выудил воспоминание тихого треска кузнечиков.

Ему было хорошо.

Парень вздрогнул, когда осознал, что Девочка встала и отошла от него. Она стояла перед мрачным Охотником, перебрасывающим из ладони в ладонь свой остывающий клубень. Охотник не поднял взгляда, просто молча протянул батат Девочке. Она взяла, конечно, но ткнула его кончиками пальцев в лоб. Охотник только качнул головой, пожал плечами, но так и не оторвал взгляда от огня.

Парень наблюдал. Он наблюдал, как Девочка с удовольствием съела вторую картофелину, как она взяла плащ Охотника, аккуратно сложила его, поерзала костлявым задом в песке, устраиваясь, как она протянула к нему, Парню, руку и сжала его локоть с улыбкой. Парень наблюдал, как к ним подошел мрачный Охотник — он не смотрел им в глаза, — как он присел на корточки рядом с Девочкой и, наконец, приказал:

— Спи.

И Девочка ухнула головой на сложенный подушкой плащ.

Парень наблюдал, как тут же на границе ночи и огня материализовалась огромная мерзкая фигура, воняющая гнилой кровью и еще более гнилой плотью. Парень не был удивлен, он давно зафиксировал демона, но как-то надеялся продлить минуту гармонии.

Парень вздохнул, положил ладонь на Девочку и приготовился смотреть.

— Чего сидишь? — вдруг буркнул Охотник. — Иди и убей его.

— Нет, — ошарашенно ответил Парень первое, что пришло ему на ум.

Нет, проблема была не в том, чтобы убить себе подобного. Демоны были крайне выносливыми тварями и убить их могли либо другие демоны и пожрать, либо охотники, приказав им принять смертную форму и убив ее, тогда у демона просто пропадает возможность возродиться.

Проблема была как раз в том, что сам Парень был в своей смертной форме. Он был… ну… Парень. Высокий, жилистый, мускулистый, но просто Парень. А перед ними стоял огромный демон, похожий на зажравшуюся сколопендру и чавкающий своими жвалами, с которых уже стекала голодная слюна…

Охотник притянул Парня к себе за ворот, зазвездил ему звонкую оплеуху и тихо, сквозь зубы, прошипел:

— Я помню, слышишь? Я помню, что должен убить тебя. Но если первым умру я, слышишь, если я умру, ты должен, должен оставаться человеком, да? Кормить ее, укрывать от дождя и защищать, понял? — Охотник тряхнул Парня. — А теперь иди и убей его.

И Парень встал. Медленно, словно во сне. Он сделал неуверенный шаг к мерзкой многоножке, он сжал кулаки, он открыл свой человеческий рот, полный совсем нечеловеческого яда, и пошел умирать.

Он не умер, конечно. Охотник подошел, приказал и добил.

А Парень с душой змеи запомнил. И больше не забывал.

38. Ангел

Парень с душой змеи изнывал. Он устал идти. Он устал от жары. Он устал от голода. Он устал выживать.

Две тысячи лет до этого его ничто это не беспокоило и вот…

Он шлепнул себя по шее.

Они набрели на это тихое место, покрытое мхом и грибами, абсолютно случайно. Парень слышал, как учащенно забилось сердце Охотника, как расширились зрачки Девочки с белым лицом. Он знал, что после дней и дней пути по белому песку под белым небом это болото показалось смертным кусочком рая, и он готов был с ними согласиться…

Если бы не проклятые комары.

Он шлепнул себя по шее.

Рядом с ним стояла Девочка с белым лицом, но Парень наблюдал, как она запускала пальцы ног в мягкий зеленый мох, как шевелила ими там, как с тихим чавкающим звуком доставала покрытую слизистой грязью ногу, чтобы снова с наслаждением погрузить стопу.

— Похороните меня здесь! — воскликнул Охотник и откинулся на спину, уперевшись своими ледяными глазами в зеленый полог переплетенных ветвей.

— Полежи тут еще чуть-чуть и хоронить будет нечего. — буркнул Парень.

— Потому что я утону?

— Потому что тебя сожрет заживо эта гребанная мошкара!

— У-у-у, — протянул Охотник с наигранным шутовским укором. Он прижал подбородок к груди и хитро подмигнул, — ай-йай-йай такие слова использовать. Вот поэтому ты и стал демоном, знаешь ли.

И, усмехнувшись, Охотник снова откинулся на пружинистый влажный ярко-зеленый мох.

В этом издевательстве над идеей оазиса дурно пахло. Вода в болоте периодически вздымалась огромными пузырями, которые лопались с тихим шипением, выпуская вверх облачко зловонного газа. Парень оглянулся — он всё время боялся потерять ту тропинку, что привела их в этот зеленый кусок другого мира.

Он стянул с себя рубашку и вытянул белую длинную руку. В смертном состоянии рука выглядела вполне себе человеческой. Один локоть, одно запястье, десять пальцев. Но под едва пробивающимися сквозь дикую зелень деревьев лучами солнца на его коже блестели перламутром чешуйки.

Парень с душой змеи вздохнул. По контуру каждой чешуйки виднелся бурый, как земля, контур — это его кожа пересохла, покрылась трещинами и кровоточила. Парень подцепил одну чешуйку и потянул, снимая тонкий, почти прозрачный слой. Он начал от плеча и, не торопясь, наматывая кожу на палец второй руки, двинулся вниз.

Это был легкий акт мазохизма. Травмированная кожа зудела, но после оставалось чувство обнаженности и незащищенности, словно когда-то упал с велосипеда, разбил коленку и честно давал ей зажить, и вот не выдержал, снял коросту, а под ней новая розовая младенческая кожа.

Парню с душой змеи никогда не быть таким чистым.

Он слышал тихое пение каких-то невидимых птиц над головой.

К нему подошла Девочка с белым лицом и плюхнулась, чавкнув, на подушку из мха рядом. Она показала ему жестяную банку, и Парень поморщился.

— Кто там? — спросил он, не интересуясь на самом деле. Он снял с худощавой лодыжки Девочки пиявку. Девочка пожала плечами, потерла нос и в конце концов написала на лбу: “Мяу”.

— Господь Всемогущий! — воскликнул Парень.

— Следи за языком, – лениво протянул Охотник где-то сбоку.

— Ты сделал гребаную мазь из кошки! — рявкнул Парень с душой змеи и отстранился от Девочки, уже набравшей белесой жижи в свои руки и тянущейся к нему.

— Я поймал дикую кошку, я убил ее быстро и безболезненно, — Охотник резко сел, опустил подбородок на грудь и поймал своим светящимся взглядом исподлобья взгляд Парня, полный отвращения. — Я освежевал ее и снял шкуру, которую потом обменял на новый бурдюк, из кишок я сделал струны и обменял их на пряжу для одеяла — не смей, закрой рот, это одеяло, — печень и сердце ты съел в тот же день, а вяленым мясом мы перекусывали еще неделю. И да. Я вытопил из этой кошки жир. — Охотник вдруг широко улыбнулся. — Под лопатками не пропусти, лапа.

Парень оглянулся и увидел то, что и так знал, Девочка с белым лицом сосредоточенно намазывала ему спину, высунув кончик языка и нахмурив брови.

— Спасибо? — попробовал сгладить ситуацию Парень.

— Засунь свое спасибо знаешь куда? — зевнул Охотник. Он лениво поглаживал мох.

Парень послушно сидел и поднимал то одну руку, то вторую, подставляя Девочке с белым лицом ребра, бока, живот, подмышечные впадины, горло. Его мутило от мысли, чем его мажут, но, чего лукавить, жрал он раньше тварей и похуже, чего уж.

Девочка с белым лицом ковырнула ногтем чешую у него между бровей и потянула кожу, покачивая головой.

— Старик?

— М-м?

— А почему вы нас убиваете? — вдруг спросил Парень с душой змеи.

— Помимо очевидного? — уточнил Охотник. Парень смотрел на него с пустым выражением лица. — Ну, того что вы поедаете людей.

— Грешников.

— Людей, — повторил Охотник.

— Ладно, помимо этого.

— Ваше существование это боль, — не торопясь, словно рассказывая сказку, начал Охотник. — Вы идете по этой земле и несете смерть и разрушение. Но вы несете тем самым боль в себе. Вы едите гнилую плоть, чтобы выжить. Вы поглощаете грех. Вы приближаетесь к безумию, — Охотник достал свою пряжу и спицы и опустил взгляд. По болоту разбежались световые зайчики. Ускакали. Упорхнули. Как его мысль. Охотник моргнул. — В общем. Вы страдаете. Вы несете очищение. Вы очищаетесь. Всё.

— Чё? — озадаченно скривился Парень с душой змеи.

— Балда… Господь, ну что за балда, — пробормотал Охотник. — Перед смертью вы принимаете смертное обличье. Мы умерщвляем вашу плоть. Чтобы ваша душа могла переродиться.

Охотник принялся вязать. Девочка с белым лицом утвердительно мотала головой, словно соглашаясь то ли с Охотником, то ли с мыслями Парня.

— Но… но… я… умирал, — неуверенно произнес Парень с душой змеи.

— Умертвить плоть, чтобы переродилась душа, — повторил Охотник.

— Но… я сгорал… Ангелы… Орден…

— Очищение. Боль. Поглощение греха.

— А я?

Охотник не поднимал взгляд. Он бормотал что-то про эгоизм, про петли, про то что кара Господня, на самом деле,—это комары. Он вязал.

Девочка с белым лицом пихнула Парня слегка в плечо. Он перевел на нее растерянный взгляд. Она сцепила большие пальцы крестом и сделала мягкое, плавное волнообразное движение пальцами.

— Птица? — спросил Парень и поднял глаза к кронам деревьев, подслеповато щурясь. Он так и не научился видеть птиц.

Девочка с белым лицом отрицательно качнула головой, приложила сложенные руки Парню между лопаток и повторила жест.

— Ангел, — перевел Охотник, не поднимая глаз.

39. Зима

Парень с душой змеи сидел на земле и смотрел в тусклое ночное небо. Он закинул руку на согнутое колено, а второй едва ощутимо поглаживал волосы Девочки с белым лицом, устроившейся на его вытянутой ноге.

Сегодня она спала крепко.

Сегодня ночь была тихой.

Охотник молча закинул пару сухих веток в костер, подкармливая огонь, и дым запах хвоей и шишками.

За спиной у Охотника шуршащей тенью прошел демон, но Охотник даже не обернулся. Он ёжился и кутался в свой тонкий плащ, пытаясь задубевшими пальцами что-то вязать. Он шмыгнул красным носом, выдыхая облачко пара.

— Как дракон, — тихо хмыкнул Парень с душой змеи.

— М, — неопределенно отреагировал Охотник.

Охотник устал, Парень видел это и понимал, он тоже был истощен, но смертный Охотник был готов отдать Девочке приказ не спать. Наверное, он бы не выдержал ещё одной ночи в битве.

Всю неделю до этого, каждую ночь, Девочка с белым лицом засыпала, не успев допить свою теплую воду с корицей и медом. Она словно выключалась. Словно на свечу дунули. Словно закрыли ставни. Вот она смотрит своими черными глазами в огонь, вот уже рухнула на землю. Ударилась виском о камень. Накренилась лицом в костер. Опустила руку в кипяток.

И спит.

Спит.

Спит.

Вот уже Охотник подорвался с места, выхватил топор. Выхватил нож. Выхватил вилку. Да, драку с вилкой особенно смешно было наблюдать, когда он раз за разом втыкал бесполезные зубчики в грубую шкуру волосатого демона, словно младенец в песочнице… Вот уже Охотник дерется, вгрызается зубами, хватает поленья из огня и швыряет их в демона…

А Девочка спит.

Спит.

Спит.

Парень обычно оставался рядом с ней. Рядом с ней всегда оставался кто-то, ведь демон мог быть не один. Ведь плоть сновидицы сладка. Ведь она даже не проснется, если ее начнут, не торопясь, пережевывать. Не проснется, пока там, во сне, не сгорит заживо…

— Тебе бы поспать, — наугад предполагает Парень с душой змеи.

— М, — соглашается Охотник и встает.

Он ходит по периметру ярко-оранжевого круга, отбрасываемого их костром. Он поднимает с земли сухие веточки и снова и снова бросает их в огонь, чтобы тот был ярче, жарче и душнее. Он отдал свой вязаный свитер Девочке, и тот на ней свисал, как ночная сорочка, почти до колен, и сейчас Парень с душой змеи думал, что вот она стала куколкой. Вот она обязательно станет бабочкой. А Охотник кутался, кутался, кутался в свой тонкий кожаный плащ, так похожий на какую-то извращеную версию рясы. И всё ходит по кругу, всё бормочет себе что-то под нос.

Молится что ли…

— Пять зим, — замечает Парень с душой змеи.

— М? — уточняет Охотник.

— Это пятая зима, как мы вместе идем в город.

— М, — бурчит Охотник и, проходя у Парня за спиной, бросает ему на плечи то, что уже успел навязать.

— Я же не мерзну, — Парень с душой змеи стягивает с себя безобразное одеяло и накидывает его на Девочку с белым лицом.

— М, — Пожимает плечами Охотник.

Парень наблюдает, как Охотник закусывает еловую веточку и пожевывает ее кончик, как поднимает с земли небольшой топорик и, махнув рукой не глядя, углубляется в хищную шуршащую глубь леса.

Парень устал.

Он снова провел рукой по холодным косам Девочки. Потрогал ее нос. Приложил ладонь к щеке, которая там, глубоко под слоями грима, наверняка была румяной — будь то от сухого морозного воздуха или от близости огня.

Но Девочка спала.

Спала.

Спала.

Парень с душой змеи вздохнул и покачал головой. Она всегда так реагировала на холод. Она впадала в спячку. Она не выдерживала, не выносила, не справлялась. Она не могла согреться и боялась приблизиться к теплу, поэтому просто спала так долго, как могла себе позволить.

Парень подозревал, что в глубине души она надеялась не проснуться.

Он аккуратно взял ее за запястье, не торопясь, нашел точку пульса и стал считать медленные удары сердца, запрокинув лицо к седому небу. Как много туч. Ни одной звезды не видно.

Парень с душой змеи любил смотреть на звезды.

— Почему ты не спишь? — спросил Парень, когда Охотник вернулся с рассветом и бросил ему в на колени тушку обезглавленной птахи.

— М? — Охотник бросил на Парня взгляд серых равнодушных глаз через плечо.

Если бы Охотник посмотрел на небо, то серое небо не отразилось бы в его глазах, оно слилось бы с ними, стало бы единым целым. Но Охотник не смотрел в небо. Он внимательно изучал жующего птицу Парня, провожал глазами выплёвываемые перья. Огладил взглядом всё ещё спящую Девочку…

Охотник подошел к практически мертвому огню и сел перед ним на корточки, пытаясь вернуть к жизни.

— Почему ты не спишь? — Повторил Парень с душой змеи.

Охотник не поднял глаз. Не повернул головы. Не перестал готовить завтрак. Не ответил.

Парень с душой змеи почувствовал, как глубоко вдохнула Девочка с белым лицом, просыпаясь, все ее мышцы напряглись на мгновение, но она осталась лежать неподвижной куклой, только глаза распахнула и слушала.

— Чтобы помнить, — наконец едва внятно произнёс Охотник. Он отвык говорить. Он очень устал.

— Зачем помнить? — не сдавался Парень. Он знал одно — люди без сна ломаются, и он был не готов наблюдать за этим.

Охотник вздохнул тяжело, запахнул плащ поплотнее, медленно сел на землю перед огнем и почесал щеку, ухо, шею, поковырялся в земле. Поднял взгляд, когда в него прилетела веточка, брошенная нетерпеливой Девочкой. Он пожал плечами и сдался.

— Потому что, если я забуду, не будет больше нас.

Девочка встала, подтянула длинные рукава вязаного свитера, опустила нос в высокий воротник и, удаляясь немного в лес, провела Охотнику по торчащим светлым волосам.

Парень с душой змеи проследил за этим жестом молча. Так же молча перевел глаза к серому тусклому небу и проследил взглядом за медленно планирующей первой снежинкой.

Она не долетела, конечно, подхваченная горячим воздухом от их костра.

На них опускалась пятая зима.

40. Конец

— Что это? — спросил Щенок со сломанным хвостом. Он подошел к самому краю и очарованно уставился в необъятное пространство перед собой, плюхнулся на пухлую задницу и развалил мягкие задние лапы.

— Это конец, — сухо констатировал Охотник и запустил пятерню в торчащие волосы на затылке.

— То есть, если я нассу туда, никто не заметит, да? — сиплым басом поинтересовался Щенок, но не стал дожидаться ответа, поднялся и потрусил вперед.

Девочка с белым лицом подхватила Щенка за шкирку и укоризненно покачала головой. Охотник подхватил поперек живота Девочку и начал пятиться, спотыкаясь в белом песке. Парень с душой змеи подхватил Охотника за ворот плаща и одним сильным прыжком назад оттащил всю компанию к основанию огромной вечной дюны.

— Что это было? — тявкнул Щенок, он висел, поджав к брюху задние лапы и сложив на груди передние.

— ? — нарисовала на лбу второй рукой Девочка и повернулась к Охотнику, пытаясь одновременно выбраться из его крепкой хватки и опустить стопы на уходящую из под ног землю.

— Оно живое? — озадаченно поинтересовался Охотник. Он крутанулся и смог повернуться сам и повернуть всех тех, кого держал в руках, к Парню и закашлялся, придушенный воротом плаща.

Оно дохнуло на них с тихим шипением. Щенок попытался одновременно оскалиться и облизать воздух, показывая тупые молочные зубы. Девочка с белым лицом задохнулась порывом ветра. Охотник вскинул руку и прикрыл локтем глаза от полетевшего песка. Парень с душой змеи разжал пальцы, и все рухнули.

— Так. Очевидно, что это вода, — сделал вывод Парень.

— Не питьевая, — сообщил Охотник.

Девочка развела руки как могла широко, изображая что-то огромное.

— Я не умею плавать, — решил признаться Щенок со сломанным хвостом.

Девочка с белым лицом озадаченно потерла лоб и подошла к кромке воды, и смотрела, как та с тихим шипением и белой пеной лизала ее пальцы ног. Вода говорила с ней, взывала и успокаивала мечущуюся душу, но Девочка испытывала необъяснимый необъятный трепет, не видя противоположного берега.

С тихим зачарованным вздохом рядом с Девочкой опустился на песок Охотник. Он почесал с песчаным скрежетом подбородок, провел рукой по мокрым камням, пожевал губами и принялся расшнуровывать свои тяжелые ботинки. Его ноги казались до смешного белоснежными на фоне сухих загорелых рук.

— Фу! — чихнул Щенок со сломанным хвостом, подходя к ним. — Ты воняешь, — сообщил он Охотнику.

Охотник деланно равнодушно пожал плечами, но закопал покрытые гнойными мозолями ноги в прохладный песок и едва слышно зашипел, когда их коснулась вода.

— Поберегись! — рявкнул Парень и бросился к ним от песчаной дюны, но Охотника, Девочку и Щенка накрыло зеленоватой волной.

Девочка издала неприличный звук губами, выплевывая воду, и сморгнула с ресниц побелевшие от грима капли. Щенок мотал головой из стороны в сторону, пытаясь скинуть с ушей нависшие зеленые водоросли. Охотник сидел, ошарашенно моргая и открывая беззвучно рот. Парень с душой змеи отскочил от белой пены и расхохотался, стоя у них за спиной.

— Мне… однозначно не нравится эта вода, — пришел к выводу Охотник.

К нему прилипли штаны, простая рубаха, кожаная ряса. Он взял в руки свои ботинки и вылил оттуда воду. На морду Щенку из ботинка упал камень.

— Твою ж! — ощерился Щенок и тяпнул камень, но тут же разжал пасть и заскулил.

Охотник поднял камень, замахнулся, хотел бросить его в воду, но его руку перехватила Девочка, закопалась ему в ладонь своими длинными, худыми, словно паучьи лапки, пальцами, забрала камень и прижала его к груди. Она помотала головой, разжала ладонь и посмотрела на камень с серьезным выражением, явно пытаясь принять какое-то решение. К Девочке подошел Парень с душой змеи и заглянул через плечо.

— А… — грустно произнес он и перевел взгляд на Охотника. — Они называют это слезами ангелов, — Парень взял камень и поднял к солнцу, показывая алое, оранжевое, желтое, золотое сияние застывшей смолы.

Охотник присвистнул, Щенок ворчал что-то про бесполезность несъедобных предметов, когда вода взбурлила, вспенила, поднялась с тихим шелестом… На поверхность медленно, усыпанная песком и укутанная водой, словно маслянистой пленкой, стала подниматься огромная голова.

Склизкий, гладкий, в глубоких нарывах лоб заблестел под беспощадным солнцем. С тихим “Пф-ф-ф-ф” к небу взметнулся фонтан из мелких искр, и в воздухе на мгновение замерцала радуга. Девочка с белым лицом сделала было шаг, завороженно протягивая подрагивающие пальцы и рассматривая тающую радугу остекленевшим взглядом, но Щенок со сломанным хвостом, недолго думая, схватил ее за щиколотку и угрожающе заворчал:

— Я прокуфу теве сухоживие и нам пвидетфа тебвя нефти.

Над водой появились белесые подслеповатые глаза. Круглое солнце отражалось в плоских круглых зрачках.

“Пф-ф-ф-ф-ф”

— Это что, сопли? — скривился Охотник.

— Это-о-о… — Парень с душой змеи озадаченно наклонил голову набок — Думаю, это щупальца…

— Что такое щупальца?..

— Конечности? — предположил Парень. Девочка с белым лицом кивнула и помотала расслабленными руками, подтверждая.

— На лице?! — возмутился Охотник.

— Кр-р-р-р-р, — тонким голосом прокурлыкало мокрое гигантское существо и почесало отростком из-под носа макушку. — Кр-р-р-р, — повторило оно, и из воды вынырнула еще дюжина щупалец и потянулись к берегу.

Щенок со сломанным хвостом в мгновение ока припал к земле, увеличившись до размера дюны и закрывая собой смертных.

— Ну давай, сучок! Я отгрызу твои мерзкие лапы и сожру сперва их, а потом и тебя!! — пообещал он существу.

— Кр-р-р-р-р, — выдало грустную трель оно.

Девочка с белым лицом потрепала Щенка со сломанным хвостом по лапе — выше она не дотягивалась — и выглянула, с любопытством рассматривая скользкого гостя.

— Кр-р-р-р, — поздоровалось оно. Девочка махнула ему рукой. — Кр-р-р-р? — спросило существо, и Девочка махнула неопределенно рукой, потом пальцами нарисовала на песке тропинку, схематичные деревья.

Девочка всё рисовала и рисовала, изображала ангелов и демонов, Охотника и Парня с душой змеи. Дома, горы, леса под тихое “Кр-р-р-р”.

— Они?.. — озадаченно протянул Охотник.

— Да, разговаривают, — вздохнул Парень и опустился на песок, оперевшись спиной на тёплый пушистый бок Щенка. — Ну раз это не демон, то вреда, наверное, нет? — спросил он у Охотника, который уже начал деловито разводить костер в песке.

— Как будто я могу помешать ей общаться с демонами… — буркнул в ответ он, почти ни на что не намекая.

— Куда мы дальше? — пробасил Щенок. — Раз это конец?

— Развернемся и пойдем вперед, конечно, — ответил Охотник.

Они смотрели как существо протянуло к Девочке свои щупальца и погладило ее по волосам. Как девочка улыбнулась и похлопала зеленый отросток в ответном жесте. Как она достала откуда-то из глубин платья кусок янтаря и отдала существу, а то радостно захлопало щупальцами и исчезло под водой. Через мгновение к ногам Девочки из воды выпало три большие жирные рыбины.

Довольная, Девочка принесла рыбу и отдала ее Охотнику.

— Ну добытчица, — похвалил он и достал нож.

Девочка показала ему привычным жестом средний палец, беззлобно и даже с намеком на улыбку. Она перевела взгляд на воду. Там на спине плескалось существо. Оно перекатывало между своими конечностями маленький мерцающий под луной камень, издавая радостные удовлетворенные звуки.

Море с тихим шипением дышало на них солью.

41. Праздник

Они очень устали. Они были покрыты пылью и грязью. Они дурно пахли. Они готовы были сдаться. Они сидели посреди пустыни, запорошенные песком без крупицы еды, без капли воды. Их окружали развалины домов, дорог и какой-то древней цивилизации, которую, возможно, застал когда-то Парень с душой змеи.

Они готовы были умереть…

Щенок со сломанным хвостом дернул ушами. Его сухого, покрытого болезненными гноящимися трещинами носа коснулся запах. Это был аромат дыма от углей, на которые капнул мясной сок. Смесь дерева и еды. Запах жизни.

Щенок вывалил язык, и тот упал в песок.

— Тьфу ты! — сипло выругался Щенок. — Эй. Там того, — он с трудом подбирал слова. Последние несколько дней он всерьез раздумывал, от кого из своих спутников безопаснее будет откусить кусок. — Там еда, — наконец выдал Щенок. — Там люди? — попытался он снова. — Идем, короче.

Под “Идем” Щенок, конечно, подразумевал, что кто-то поднимет его слабое тельце и понесет, потому что его дрожащие лапы уже не держали кости, обтянутые шкурой.

Тоже мне… демон…

Вздохнув тяжело, Девочка с белым лицом взболтнула руками в жесте безнадежности и начала поднимать себя, увязая руками в тонких черных перчатках в текучем бесконечном песке. Она села кое-как, мотнула головой, встряхнула косы, постучала себя по уху, избавляясь от песка, и на коленях подползла к Щенку со сломанным хвостом. Он нашел в себе силы поднять морду и завалить ее на колени Девочке… он даже пару раз махнул благодарно хвостом.

Девочка с белым лицом прижала Щенка к своей плоской груди, пристроив морду себе на плечо, поползла к Охотнику, лежавшему лицом в песок. Девочка не шибко переживала за его жизнь, она видела, как медленно вздымаются его плечи. Он был странным человеком. Он до сих пор не снял свой кожаный черный плащ. Девочка думала, что в какой-то момент он сварится в нем заживо — и что тогда? Но Охотник отмахивался от нее с улыбкой.

Девочка с белым лицом неуверенно ткнула пальцем в плечо Охотника. Он промычал что-то прямо в песок, но не пошевелился. Девочка снова драматично вздохнула, села на песок, достала из-под себя ноги, уперлась пятками в бок Охотника и начала толкать его из последних сил, по чуть-чуть переворачивая этого высокого, мускулистого, но истощавшего обалдуя.

— Ну что тебе… — едва шевеля белыми от слезающей обожженной воздухом кожи произнес Охотник.

— Там, — тявкнул Щенок. — Еда.

— Животное? — глаза Охотника слабо мигнули.

— Ага. Жареное, — сообщил Щенок.

Охотник улыбнулся и слизнул выступившую на губе каплю крови. Щенок грустно шмыгнул носом. Ему кровь была нужнее.

— Где Парень? — уточнил Охотник.

Парень с душой змеи погибал. Вся его кожа была испещрена тонкими линиями контура чешуи по всему телу. Он задыхался. Он иссыхал. Его кровь замерзала, а кожа кипела. Он смотрел в беспощадное белое небо и не находил в себе силы моргнуть.

На него легла тень.

Охотник покосился на Девочку с белым лицом. Она пожала плечами. Он перевел взгляд на Щенка.

— Чё? — сипло спросил он. — Не, я максимум его лизнуть могу и то… с песком.

Щенок вывалили дрожащий от частого дыхания язык.

Охотник долго перебирал свою сумку, открывал все баночки и фляги, заглядывал в кастрюльки, переворачивал стаканы. Нет. У них не было воды. Тогда Охотник принял решение, он взял Девочку с белым лицом за плечи, развернул ее к себе спиной. Вернулся туда, где стоял Парень с душой змеи, встал рядом с ним, расставил пошире ноги, согнул слегка колени, приспустил штаны…

— Я-я-я-я…. — с трудом разлепил губы Парень, — тебя-я-я-я… — он перевел свои пожелтевшие под солнцем глаза, — убью-ю-ю-ю…

Щенок неприлично загоготал из последних сил — громко и радостно.

Парень с душой змеи перекатился на бок, ухватился за протянутые руки Охотника и Девочки и с тихим треском лопающейся кожи встал.

Они вошли в Поселение вместе с закатом. Воздух начал остывать, и от земли поднималась рябь. Им навстречу вышла дородная женщина, вытирающая руки от муки, и с удивлением уставилась на них, а потом как заголосит:

— ПСЫ ГОСПОДНИ!!! ПСЫ-Ы-Ы!!! ГОС-ПОД-НИ-И-И-И!!!

Из крепких домов стали выходить жители, кто-то вышел с тазом воды и облил их с ног до головы. От плаща Охотника с тихим шипением повалил пар. Девочка постаралась прикрыть лицо, уткнувшись в бок визжащего от боли Щенка, его солнечные ожоги проявили крайнюю неблагодарность. Парень с душой змеи замер, впитывая каждую каплю влаги.

— Еще воды! Быстро! — кричали вокруг.

Их поливали, вкладывали в руки стаканы, накрывали головы влажными полотенцами. Их заселили в дом. Им застелили белыми простынями настоящие постели. Щенку со сломанным хвостом дали сразу полкурицы, а перед Девочкой с белым лицом поставили плошку ароматного овощного рагу. Ее рвало потом, а какая-то милая старушка держала ей косы и поглаживала, обещая, что еда есть еще, что всё уже не страшно. Парня с душой змеи увели в погреб, выкопанный глубоко в песке, там было прохладно и влажно. Ему поставили там бочку, полную тепловатой воды, и ушли, оставив дверь открытой, а на полу положив стопку с чистой одеждой.

Утром все жители, как один, вышли на площадь и встали перед Охотником на колени, они склонили головы и слушали, слушали, слушали его проповедь, а потом выстроились в очередь, чтобы поцеловать веки Девочки, чтобы бросить в сумку Охотника кто что: деревянную плошку, новый нож и точильный камень, кусок вяленого мяса, мешочек крупы, бутылку масла…

Охотник принимал благодарности с замершей на лице улыбкой. Парень видел, как в панике мечутся глаза Охотника, как они сияют нервным блеском, словно свеча на сквозняке, перескакивая от лица к лицу. Как его губы без устали повторяют только одну фразу:

— Только не спи,

— Только не спи.

— Только не спи.

Охотник видел перед собой гниль в этом счастливом сытом городе. Черные гноящиеся души. Кровавые язвы. Вытекшие глаза. Опухшие языки. Грех-грех-грех на улыбающихся лицах. Ему подмигивали сытые демоны, сидящие на их плечах. Они махали Охотнику из окон. Они улыбались ему.

Один постарался даже облизать голую ногу Девочки с белым лицом, но Щенок со сломанным хвостом вцепился демону в горло и начал медленно сжимать челюсти, жадно глотая черную кровь.

— Смотри, какой дурашка, — ухмыльнулся старик, подталкивая внука ближе, чтобы тот посмотрел. — Играет с собственной тенью.

Вечером в честь них устроили праздник. Жители выкатили из погребов четыре огромные медные чаши, наполнили их углем и установили по углам площади. Света от их огня хватило бы, чтобы осветить всю площадь, но жители сложили костер в центре, поставили распорку и повесили целого борова на вертеле запекаться. Требовалось трое мужчин, чтобы крутить тушу.

Прекрасные девушки наплели венков и опускали их на головы каждого проходящего, один из кленовых листьев достался Охотнику, другой с нежными полевыми цветами опустился на косы Девочки. Даже Парень удостоился венка из пшеничных колосьев.

Их поглотила ночь, полная музыки, смеха и вкусной еды. Щенок со сломанным хвостом самозабвенно дожевывал крысу в ногах у примостившегося у дерева Парня с душой змеи. Парень смотрел, как девочка смеется беззвучно, запрокидывая голову, как она пьет какой-то алый сок, и капля стекает из уголка ее рта и падает на белоснежное новое платье, оставляя расползшееся пятно. Парень смотрел, как Охотник общается со старостой, старательно выпрямляясь во весь рост, и судорожно оглядывается.

— Редкий Пес доходит до нашего Поселения, — шамкал Староста. — Мы чтим Слово Господа, мы уважаем Псов. Наше поселение лежит ровно посередине пустыни, и мы считаем своим долгом спасти каждого, кто нашел в себе силы дойти до нас. Но утром вам придется уйти.

— Конечно, — услышал Парень сухое согласие Охотника.

Парень наблюдал. Он видел, как Девочка с белым лицом подошла к Охотнику и пихнула его плечом в плечо, как Охотник улыбнулся ей искренне и широко, поправляя венок на ее волосах. Он смотрел, как светятся черные глаза Девочки, отражая серое мерцания глаз Охотника.

Охотник махнул головой в сторону танцующей толпы. Девочка отрицательно покачала головой, вздохнула и опустила взгляд, рассматривая свои пыльные голые пальцы ног. Охотник взял ее за руку и повел к свету костра, приподнял легко, поставил на свои ботинки и начал медленно кружиться под музыку. Девочка крепко держалась за лацканы плаща Охотника, и неловкая улыбка исказила ее обожженное лицо.

Парень наблюдал, и когда Щенок многозначительно присвистнул, глядя на смертных, только потрепал того между ушами.

Парень наблюдал, как люди едят, как по их подбородкам стекает жир, как они целуются и убегают с хихиканьем из круга света, как они пьют и пьянеют, как они танцуют, изгибая тела в экстазе.

Парень наблюдал и поэтому он первым заметил мелкую дрожь земли. Он оглянулся и замер, в ужасе открыв рот.

К Поселению медленным величественным шагом приближался Ангел. Он ленивым движением покручивал в руке пылающий меч, рассекая воздух и небо, и звезды. Он смотрел глазами без белка и радужки, полными только солнцем, и на его алых огненных губах играла легкая улыбка.

Ангел шел нести правосудие.

Ангел шел убивать.

Парень с душой змеи встал.

Парень с душой змеи снял венок и повесил его на шею Щенку.

Парень с душой змеи обернулся, нашел взглядом Охотника, ошарашенно смотрящего на Ангела и крепко прижимающего Девочку с белым лицом к своей груди так, что она не могла обернуться.

Парень с душой змеи улыбнулся им. Прошептал: “Беги”, — и перестал быть Парнем.

Огромный демон восстал. Он возвышался над домами. Он возвышался над деревьями. Он видел где-то там море. Он мог коснуться звезд. Он взревел и бросился вперед.

Ангел повернул к нему свое равнодушное улыбающееся лицо. Окинул демона взглядом. Посмотрел на Поселение. Пожал плечами, перехватил меч и занес его, поднеся острие к своему светящемуся в ночи лицу.

— Ты должен умереть, — сообщил Ангел.

— Да-да, я это уже слышал! — плюнул в ответ демон и устремился в горло Ангела.

Ангел плавно отступил, пропуская несущегося по инерции демона вперед, и ударил его по спине мечом плашмя. Демон хвостом подсек ноги Ангела, и тот упал бы, но грациозно взмахнул крылами, приподнимаясь в воздух. Демон чувствовал, как горячий воздух, подгоняемый мягкими движениями крыльев, испепелил верхний слой его кожи, но оттолкнулся от земли, повис на Ангеле и начал вскарабкиваться по его телу выше и выше, и выше…

Он смотрел Ангелу в глаза, держась за его плечи, когда тот всё с той же равнодушной улыбкой вонзил свой пылающий меч в сердце демона. Демон булькнул, сгорая, набрал полный рот крови и яда и плюнул в лицо Ангела, в саму глотку, и разжал лапы.

Демон падал.

Он видел, как Охотник держит Девочку с белым лицом. Он слышал, как она сделала вдох полный ужаса и

визжит

визжит

визжит

визжит

визжит

ее грим трескается и осыпается, опаленный жаром умирающего Ангела. Ее грим стал пеплом. Ее грим оголил ее. А она

визжит

визжит

визжит

визжит

визжит

демон улыбнулся, думая, что, наверное, впервые слышит ее голос.

Он посмотрел, как падает захлебывающийся кровью Ангел, пылающая кожа его растворялась, расщеплялась от поглощенного яда, Ангел бился в судорогах и тух, как упавшая звезда.

Демон посмотрел на звезды. Вспомнил, как трещат в темноте кузнечики и распался.

Не осталось даже пепла.

В Поселении играла музыка. Добрые счастливые люди грешили.

Охотник держал визжащую Девочку без лица в своих руках и тихо, молча рыдал.

Под каблуком Охотника, которым он прижал горло маленького животного, истошно орал Щенок

— ПУСТИ СУКА ПУСТИ Я СКАЗАЛ Я УБЬЮ ЕГО Я ПОМОГУ НУ ПОЖАЛУЙСТА ТВАРЬ ТЫ БЕЗДУШНАЯ ПУСТИ МЕНЯ Я СМОГУ Я ПОРВУ ЕГО Я ПОРВУ ТЕБЯ МАТЬ ТВОЮ ПУСТИ Я СКАЗАЛ ПУСТИ ПУСТИ ПУСТИ ПУ…

42. Шаг

Боль.

Колени Охотника дрожали, мышцы рук свело судорогой, а дыхание вырывалось рваным хриплым паром. С кончика носа сорвалась капля пота. Он сжал зубы, зарычал и сделал еще один шаг.

Рядом с ним Щенок со сломанным хвостом вяло переставил лапы и замер в ожидании следующего шага Охотника.

Прошли месяцы с тех пор, как Девочка с белым лицом первый и последний раз в своей жизни дала миру услышать свой голос, замолчала и уснула, больше не просыпаясь.

Разбитый, раздавленный, уничтоженный Щенок тогда не обратил внимания, что Охотник перекинул заплечную сумку себе на грудь, засунул в нее Щенка, присел на корточки и взвалил безвольное тело Девочки себе на спину. Ее голова болталась на плече Охотника, а он только тихо произнес:

— Валим.

И быстрым уверенным шагом двинулся вперед, оставляя за спиной Поселение, пустыню, лес, горы… и каждого, провожающего их взглядом, демона. Тогда Щенок не осознавал весь ужас спящей беспробудным сном Сестры Ордена Видящих в мире, заселенном тенями демонов.

— Давай! — зло выдохнул Охотник и сделал еще один шаг.

Щенок со сломанным хвостом переставил лапы. Он принюхался и ткнул Охотника носом в подрагивающую мелкой дрожью икру. Охотник опустил красные из-за полопавшихся от напряжения капилляров глаза и спросил сквозь сжатые зубы:

— Что?

Щенок безучастно ткнул носом в сторону заваленного жухлой листвой холма, отстраненно думая, что Охотник выглядел страшнее того демона, что раз за разом разводил кроны деревьев, чтобы взглянуть на них, капая на их головы голодной слюной.

Охотник медленно, очень медленно перевел взгляд на указанный холм, свёл брови, слегка присел, рывком приподнял тело Девочки на своей спине и тихо застонал, не разжимая зубов. Зубы уже начали крошиться в костяную пыль. Скоро у него совсем их не останется.

Скоро их не останется…

Шаг.

Пальцы Охотника, сжимавшие худосочные ноги Девочки с белым лицом под коленями, давно свела судорога, они начали чернеть и уже не шевелились, из-под ногтей выступала кровь.

Щенок мотнул головой, хлопая ушами по замерзшей морде. Охотник стал воплощением крови. Белки его глаз стали буро-алыми и сияющая радужка вызывала ужас у смертных. Из его ушей шла кровь, из его носа, из потрескавшихся губ и из воспаленных десен над стесанными желтоватыми зубами. Кровью пахла его одежда и воняли его ботинки, которые Охотник перестал снимать еще месяц назад, когда понял, что не может позволить себе даже сидеть, не будучи готовым в любой момент подняться и идти, идти, идти, идти подальше от толп демонов, идущих на сладкий запах спящей Сестры.

Шаг.

Щенок переставил лапы.

Охотник дрался поначалу. Он укладывал аккуратно тело Девочки с белым лицом под дерево, под дюну, на берегу пруда, сажал перед ней безучастного Щенка, доставал ножи и с воплем сумасшедшего бросался на демонов. Он был покрыт черной кровью равномерным тонким липким слоем. Он грыз их зубами, он пробивал им головы камнями, одного утопил даже… Охотник стал зверем, ищущим смерти, но Охотник не мог себе ее позволить. И раз за разом он засовывал Щенка в сумку, взваливал на спину тело Девочки и делал

Шаг.

Щенок переставил лапы.

Наверное, спустя месяц Щенок со сломанным хвостом молча выпрыгнул из сумки согнутого под весом Девочки Охотника и начал идти рядом.

Щенок перестал шутить. Щенок перестал хохотать. Щенок перестал вилять хвостом, скалиться, огрызаться, бегать, метить территорию. Щенок даже перестал есть, пока однажды Охотник не пригрозил, что сломает ему челюсть и будет вливать в него воду с медом так же, как вливал в спящее тело Девочки.

— А сам-то, — вяло подумал тогда Щенок, но промолчал. Щенок больше не говорил.

А потом Охотник опустил руки. Зима тогда только-только зашлась первой вьюгой. Охотник сидел, привалившись спиной к поваленному дереву. Он только что закончил мучительный процесс разжимания окоченевших челюстей Девочки, в тот раз, кажется, он снова то ли вывихнул что-то, то ли сломал, но он влил в ее черный зев какую-то водянистую жидкую кашу, воду, ложку меда, обмыл ее влажной тряпицей и укутал в теплый свитер. На огне булькало рагу с пойманным Щенком хорьком. В этот момент к ним вышли демоны. Они огрызались и покусывали друг друга, они разлагались и были голодны, но Охотник только поднял на них окровавленный мерцающий взгляд, раскинул руки крестом и улыбнулся. И он сдох бы, растерзанный заживо на мелкие лоскутки, если бы у него за спиной из тени не выступил огромных размеров собакоподобный демон, молча оскаливший влажные зубы.

Демоны разбежались, а Щенок со сломанным хвостом переступил через голову Охотника, развернулся, раскрыл пасть и, не напрягаясь, заглотил Охотника по пояс. Охотник опустил руки. Уронил на землю. Ладонями вверх. Он не использовал Слово. Не взял в руки нож. Но пошутил. На язык Щенку упали соленые капли, и он вздохнул и вытолкнул огромным, покрытым демоническими язвами разложения, языком Охотника из своей пасти. Охотник скривил дрожащее лицо и вытер рукавом нос и слюнявые волосы…

Но с тех пор Охотник больше не дрался.

Шаг.

Щенок переставил лапы.

Охотник больше не разводил огонь. Он сжег целый лес, когда в очередной раз на них вышел демон и Охотник успел только прижать к себе тело спящей Девочки с белым лицом и спрятаться за пушистый кустарник в лесу. Он ссутулился тогда, и прикрыл ладонью голову Девочки, повернувшись спиной к угрозе, и Щенок со сломанным хвостом готов был взвыть, вспоминая как когда-то, когда-то, когда-то, когда-то, когда был еще он, когда не спала она, его подхватили, точно так же прижали к груди и молили о пощаде Охотника, того Охотника, что сейчас держал свою почерневшую от боли руку у него на холке и дрожал.

Охотник всё время дрожал.

И Щенок со сломанным хвостом уже не знал, дрожал ли он от боли, усталости, горя, напряжения, голода, потому что Щенок точно знал, что Охотник дрожал не от страха. Щенок чувствовал, что Охотник ничего не чувствует. Пропала ярость. Ушел ужас. Испарилась добродушная улыбка. Остался только

Шаг.

Охотник медленно опустился на колени и уткнулся лбом в заваленный жухлыми листьями холм. Из-за ворота у него валил пар. Со лба капал тихим дождем пот. По щекам текла слишком горячая кровь. Щенок со сломанным хвостом подошел и поскреб холм лапой. Охотник услышал тихий деревянный звук. Он запустил руку в листья по локоть и неловкими движениями начал водить, пока не нашел ручку, толкнул спрятанную дверь и упал на деревянный пол лицом вниз.

Девочка с белым лицом ударилась лбом об пол. Кажется, сломала нос.

За стеной деревянной, спрятанной от глаз лачуги, раздался разочарованный вой преследовавшего их демона.

Охотник медленно, очень медленно поднял руку с оттопыренным средним пальцем. Щенок фыркнул.

Завтра они сделают еще один

Шаг.

43. Сердце

— Э-э-эй!!! — кричала она, широко раскинув руки и задрав голову к небу, подставляя все жилки, пульсирующие кровавым ритмом, на обозрение. — Я тут! Ну же!!

Она выдохнула и села на корточки, боковым зрением заметив себя в отражении витрины. Викки, гребаная, бесполезная Викки… ей не нужна была Викки, ей нужны были шрамы, ожоги и белый потрескавшийся грим. Ей нужны были жажда, голод и разбитые от тысяч шагов ноги. Ей нужно было ощущать боль, ту боль, что порвала ей связки, ту боль, что разбила ей сердце, ту боль, что погрузила ее в этот сытый, беспечный, безопасный мир, раз за разом разрушаемый ангелами.

На лавочке рядом целовалась парочка. В сумке пиликнул входящим сообщением телефон. Какой-то вонючий бездомный сидел у входа в кафешку и брезгливо рассматривал содержимое купленного ему бургера. Группка подростков с какими-то невразумительно огромными пластиковыми стаканчиками прошла мимо, громко смеясь.

Она задыхалась.

Она задыхалась от шума, от голосов и от этого воздуха. От того, что она дышала чужим дыханием. От того, что она постоянно была в поле зрения, от того, что ее никто не видел. Она задыхалась от человечества.

Викки дикой кошкой бросилась к целующейся парочке, столкнула их на землю, подхватила тяжелую уличную скамейку, с диким ревом подняла ее и швырнула в стеклянную зеркальную витрину магазина.

— Смотрите, — раздались вокруг шепотки, — сумасшедшая. Вызовите полицию. Вызовите скорую. Смотрите. Не смотрите. Включи камеру. Включи прямой эфир. Вот это да.

Тысячи. Тысячи. Тысячи бесполезных пустых голосов.

И когда на землю ступил ангел, когда голоса и шепоты превратились в единый вопль ужаса, сгорающего дотла животного ужаса, Викки запрокинула голову и начала хохотать тем неестественным звуком, что выходит из изломанного изогнутого горла, булькая затекающими слезами.

Она встала, пнула бездомного, выбила из рук подростков стаканы. Толкнула женщину под проезжающую мимо машину.

— ЭЙ!! — завопила она. — Я тут! Я грешу, видишь?

И ангел перевел на нее взгляд, и коснулся ее, и она сгорела, как сгорала каждый раз, каждый день, каждый ее волосок, каждая ее клеточка.

И она открыла глаза перед нетронутой стеклянной зеркальной витриной в облике бесполезной изнеженной Викии.

Она зарыдала, она не помнила, когда последний раз так рыдала, чтобы прям в голос, чтобы сопли текли из носа, чтобы слюна капала из опухших раскрытых розовых губ… Да когда последний раз у нее губы были розовыми… увлажненными… нежными… намазанными какой-то хренью…

Она рыдала и ногтями царапала себе лицо, потому что не могла справиться. Не могла справиться. Не могла справиться.

Не хотела даже.

И когда ступил на землю ангел, она подхватила камень — что это? кусок асфальта? Она подхватила его и побежала, срывая в бесполезном кличе голос… как же она ненавидела свой голос… она подбежала к ангелу, пнула его палец ноги, занесла над головой камень и била его, била, била, била, пока на ней тлела одежда, покрывалась привычными волдырями кожа, тугими пружинками завились от жара прямые волосы. Пока лопались ее губы. Пока выкипали глаза. Пока она не стала пеплом.

И она открыла глаза перед нетронутой стеклянной зеркальной витриной.

Викки села на землю, подтянула к себе гладкие ноги, провела пальцами по ровной коже, ощутив едва заметный укол щетинок, усмехнулась даже. Она ждала. Бродяга отдал ей бургер. Проходящие мимо школьники швырнули в лицо мелочью. Она сидела и смотрела в небо, ожидая, когда содрогнется небо, когда трещинами пойдет земля…

Викки отстраненно наблюдала, как стала покрываться волдырями кожа у целующейся парочки, как у девушки стали выпадать волосы, а у парня вытянулись на усиках глаза. Как их поцелуй превратился в пожирание друг друга с утробным довольным рычанием. Судя по ошметкам розовой ткани победительницей в оргии вышла девушка. Она перевела отвратительный глаза на Викки и облизнула окровавленный рот. Викки протянула ей руку и смотрела, как та исчезает в пасти демона.

Викки резала себе вены. Викки позволяла себя затоптать. Викки проваливалась в адскую пучину того, что оказывалось под городом. Викки раз за разом возвращалась.

А Девочка, запертая под идеальной рыдающей маской беспомощности Девочка с белым лицом — она бегала, заглядывая в лица. Она искала Охотника. Она искала Щенка со сломанным хвостом. Она искала Парня с душой змеи. Она пыталась, Господь свидетель, она пыталась проснуться.

Девочка с белым лицом понимала, что каждая секунда ее сна, возможно, убивает их там, наяву.

Девочка с белым лицом наблюдала, как раз за разом умирала Викки, и пока ее сон перезагружался, она бежала вперед, она подходила к ангелу, дергала его за одежды и рисовала знак вопроса в воздухе, и ангел плакал раскаленными слезами, глядя на нее. Она звала, звала, звала, звала их, но не могла найти отклика.

Девочка с белым лицом даже пыталась молиться, пока бесполезная гребаная Викки снова и снова сгорала.

И Девочка с белым лицом решилась.

Девочка с белым лицом сняла с Викки ботинки и носки, измазала ей лицо какой-то грязью и отправилась в путь. Она с удовольствием смотрела, как ее стопы оставляют кровавые следы на вздыбившемся асфальте. Она подставляла солнцу лицо. Она вырвалась из замкнутого круга и шла.

Девочке с белым лицом, казалось, что она идет по знакомым местам. Вот гора, вот Орден, вот лес и болото. Вот машина. Вот неразрушенный дом. Вот тут будет пустыня…

Она шла.

Она больше ничего не умела.

Она шла на запах Щенка со сломанным хвостом.

Она шла на смех Охотника.

Она шла по памяти к Парню с душой змеи.

Девочка с белым лицом проходила мимо ангелов, и они провожали ее взглядом алых солнечных глаз, медленно поворачивая ей вслед свои лица.

Парад планет.

И ей всё казалось, что вот она, тень тени. Вот она спина Парня, протяни только руку, что вот сейчас она догонит их, но гребаная, Господь, бесполезная Викки открывала глаза напротив стеклянной нетронутой витрины.

И, сжав зубы, Девочка начинала всё сначала. Эти поиски, эти метания по миру. Казалось, веками она шла и смотрела, как ангелы приводят всё к гармонии, превращая этот грязный хаотичный мир в идеальную тихую пустыню, на ровной глади которой виднеется тень.

Грянул гром. Сухой. Глухой. Такой “ту-ду-дум”, сотрясающий каждую клеточку тела.

— Привет, — сказал Парень с душой змеи.

Он стоял рядом с ней — то ли с Викки, то ли с Девочкой с белым лицом. Он улыбался грустно, и на щеках его не блестела чешуя, и глаза были, оказывается, голубые с вполне себе круглым зрачком. А еще веснушки… Девочка с белым лицом потянула к лицу Парня дрожащие пальцы.

Т-ду-дум.

Боковым зрением она увидела какое-то движение в витрине. Нехотя, как-то болезненно, словно ей что-то мешало, словно это руки Парня на ее щеках не давали, Девочка с белым лицом обернулась и замерла.

Да-да.

Там Парень с душой змеи улыбнулся ангелу, глядя в глаза, и распался на хлопья пепла.

Ту-ду-дум.

— Ну вот мы и снова вместе… — прошелестел ветер голосом Парня.

Девочка с белым лицом замерла. Она хотела визжать. Да, снова визжать. Как тогда, оказывается. Как уже было. Как было, но она забыла.

Да как могла она.

Как посмела.

Все эти годы в Ордене, чтобы забыть самое главное.

Ту-ду-дум.

— Ну-ну, — погладил пепел Девочку с белым лицом по щеке.

Она улыбнулась небу. Оскалила черные зубы. Запустила руку себе в грудь и достала на ладони свое черное, всё в шрамах и ожогах сердце.

Ту-ду-дум

сказало оно.

И Девочка сжала кулак.

Она успела услышать протяжный вой.

Охотник опустил голову себе на согнутые колени и аккуратно положил на землю руку не проснувшейся Девочки с белым лицом. Под его пальцами больше не бился пульс.

Взвыл Щенок, проклиная небо.

Сердце было разбито.

44. Траур

Охотник копал могилу.

Щенок со сломанным хвостом сидел и выл на луну одним ошалелым от боли:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!”.

По его морде стекали слезы, впитываясь в шерсть. Он лежал и тыкался мягким пухлым носом во влажную ароматную землю. Его рвало. Он готов был потерять сознание, но Охотник сидела на коленях и руками рыл могилу.

Щенок хотел помочь. Он копал мягкими лапами, он пытался выгрызать назойливые корни. Он ломал когти об промерзшую землю. Он выл:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а.

Ему было больно.

Так больно.

Так нечеловечески, невыносимо…

Охотник рыл могилу.

И Щенок со сломанным хвостом встал, отошел… а ведь он и не человек…

Он сделал один неуверенный болтающийся шаг, второй, третий. Он вырос. Он покрылся грубой шерстью. Проходя мимо слегка подмерзшего озера, он видел отражение своих пылающих чистым пламенем глаз. Он ушел. Он не обернулся.

Он больше не Щенок, не-е-ет, он огромный оголодавший демон, проглотивший пролетающего мимо орла, поваливший пробегающего оленя и погрузивший в его жаркую, исходящую паром кровавую тушу морду. Он с наслаждением пил кровь и ел сырое мясо, не задумываясь больше об укоризненых взглядах, не-ет, он жрал, потому что такова его природа…

Он выл

— А-а-а-а-а-а-а!..

И шел. Он оставлял за собой пылающий лес. Выкипевшее озеро. Песок становился стеклом под жаром его дыхания. Из земли появлялись бриллианты под весом его лап.

Гд-то там у него за спиной, сидя на коленях, Охотник руками копал могилу.

Он вошел в поселение.

Демоны?

Он сожрал их всех.

Женщины?

Он надругался над ними и поглотил их боль.

Мужчины?

Он смотрел, как они защищали свой дом и улыбался, отрывая им руки и ноги, снимая с них кожу, тупыми когтями топчась по их внутренностям. Он слушал, как они умоляли его о смерти и выл на луну:

— А-а-а-а-а.

Он сожрал стариков.

Он сожрал старух.

Он сожрал детей и младенцев.

Он планомерно уничтожал каждую хижину на своем пути и помочился в каждый колодец. Ему хотелось причинить боль.

Он лег среди пылающих деревянных домов, и только огонь отражался в его красных глазах. Он лениво наблюдал, как на нем загорается шерсть, и думал, что восстанет, конечно, восстанет и продолжит мстить всему живому, что встретит на своем пути.

А где-то там Охотник рыл могилу.

Он встретил рассвет и отправился вперед. Ему теперь всё равно было куда идти, лишь бы вперед и чтобы это “вперед” было в противоположную сторону от Охотника. Его предали. Его предали все. Его предал Парень с душой змеи тем, что когда-то встал ради него на колени. Его предала Девочка с белым лицом за то, что когда-то его увидела. Его предал Охотник тем, что остался жив.

Его рвало.

Всеми сожранными телами. Каждой конечность. Каждым ошметком кожи. Каждой невинной душой.

Он отвык.

Не-ет, не так, он привык. Он привык жрать только по необходимости и только самых грязных. Он привык голодать. Он привык к готовой на огне пище.

Это они.

Это они осквернили его тело и разум.

Они испортили его сущность.

Они сделали его слабым.

Девочка с белым лицом.

Парень с душой змеи.

Охотник.

Охотник, руками выкапывающий могилу в мерзлой земле.

Десять ночей он выл на луну

— А-а-а-а-а-а.

Десять ночей он пытался уйти и забыть.

Ему было больно.

Так больно-больно-больно.

Так больно, что он лежал, окруженный пламенем и кровью, и смотрел невидящим взглядом, как в него всаживают копья, он смотрел, как обезумевший от горя мужчина рубит ему морду топором. Он наблюдал, как на него наступает ангел и идет дальше.

Ему ломали ребра, лапы, хвост. Раз за разом хвост.

Он открыл пасть

— А…

— Ну-ну… — раздался знакомый голос. Он клацнул зубами и скосил свои красные глаза, сливающиеся с пропитанным кровью мехом, и увидел перед собой Охотника.

Тот стоял перед ним, закрыв свои мерцающие серым глаза и растянув губы в улыбке. Всё его лицо было покрыто землей.

— Смотри, — Охотник протянул к нему окровавленные грязные ладони, в них лежала зажаристый жирный птичий окорочок, — я тебе оставил… — сказал Охотник, помедлил немного, вздохнул…

опустил руки…

опустил взгляд…

опустил лицо…

отвернулся…

Он разжал свои зубы, и из бока Охотника горячей струей потекла кровь, пропитывая его кожаный плащ, брючину, затекая в грязный ботинок.

— А-а-а-а!!! — взвыл щенок, и мягким маленьким тельцем упал в руки Охотника, на его ладонях не осталось кожи. Он пах углем.

Щенок был сломан. Щенку было больно. Щенок жрал жареный окорочок и рыдал. Щенок не хотел, не хотел, не хотел оставаться один.

Охотник сел на землю, прямо там, прямо среди разодранных тел и сгоревших домов, осмотрел всё равнодушным взглядом и снова с улыбкой уставился на Щенка, поглаживая того аккуратно пальцем между ушами.

Им было так больно, что уже всё равно.

Они встали и пошли вперед.

45. Последний

— Ну, вот мы и пришли, — сказал Охотник натянуто бодро. Его привычная улыбка приклеилась к лицу. Он вдохнул полной грудью. — В Город…

Тихо кряхтя, Охотник сел, снял свою заплечную сумку, достал из неё флягу с последней водой, наполнил ею свою жестяную тарелку, достал предмет, который он упорно называл одеялом, и расстелил рядом с собой.

— Иди сюда, — он похлопал по одеялу.

Медленно, очень медленно к нему приковылял Щенок. Он был грязный и держал одну лапу на весу. Рёбра виднелись сквозь спутанную шкуру. Уши так никогда и не встали. Он потоптался рядом с одеялом, но всё-таки ступил на него, потом ещё, пока не подошёл к воде. Там он лёг и просто опустил морду в тарелку, пуская пузырьки.

— Устал? — добродушно поинтересовался Охотник. Его глаза уже почти не мерцали. Зато мерцало серое небо над головой. Он поглаживал жадно пьющего Щенка. — Ну ничего… ничего… мы уже пришли.

Охотник снова закопался в свою сумку. Достал запечатанную баночку белого грима. Достал новенькую сложенную льняную рубаху, положил рядом с собой и Щенком. Посмотрел в небо, улыбнулся, прислонился к надгробию, закрыл глаза.

— Мы в Городе.

Он откинулся на надгробие, с которого на него печально взирал каменный ангел. Закрыл глаза.

И наконец-то уснул.

46. По дороге шёл один...

... Щенок со сломанным хвостом.