Пустой Лист

Пролог

Уже более получаса детские глаза не отрывались от белизны листа, лежащего перед ними. Выражение лица оставалось неизменным. Ребенок пребывал в состоянии крайней сосредоточенности.

"Как всегда, каждый раз одно и то же. Только глаза!"

Взгляд плавно скользил по краям листа, задерживался на минуту в центре, после чего снова отправлялся в, казалось бы, бесконечное путешествие по краю. Внешне расслабленное детское тело не шевелилось. Он сидел на маленьком стульчике, за небольшим столиком, в красиво разрисованной детьми комнате.

На полу в беспорядке были разбросаны игрушки всех видов, брошенные детьми, которые, очевидно, куда-то спешно удалились.

В комнате ребенок был один, но за монитором следящей за ним камеры, где-то далеко, в другом здании, мужчина лет тридцати пяти не сводил с него глаз.

Тихая музыка лилась возле детских ушей, но гениальность Моцарта, похоже, не трогала его. По крайней мере, внешне это никак не проявлялось.

Намеренно или нет, но мысль о том, что именно Моцарт страдал таким же расстройством социального развития, влияющим на развитие мозга, а следовательно, и на поведение, встряхнула мужчину в далекой комнате. Это помогло ему вырваться из охватившего его созерцания.

Его мысли, очевидно спровоцированные музыкой и сидящим там ребенком, незаметно перескочили к студенческим годам. Воспоминания о давно забытой лекции всплыли и окрасились, словно только что пережитые.

Аудитория в университете, амфитеатром расположенные сиденья и профессор. Один из его любимцев, который с характерным для него безразличием объяснял, как у Моцарта были повторяющиеся выражения лица. Рассказывал, как они пугали окружающих, что великому композитору требовалось постоянное движение рук и ног. Его слух тоже был сверхчувствительным.

Профессор утверждал, что, анализируя переписку между гениальным композитором и его семьей, историки поняли: когда ему становилось скучно, композитор начинал прыгать через столы и стулья, издавать скулящие звуки и делать сальто.

"Эх, Профессор, Профессор, если бы Слав был таким, хотя бы с подобными проявлениями. Тогда у меня был бы какой-то способ общения с ним. Сейчас же, если не придумаю что-нибудь другое, могу только наблюдать за ним."

Для него было более чем ясно, что аутисты живут в своем мире. Диагноз, который он поставил Славу Веберу год назад, подтверждался с каждым прошедшим днем. Общее расстройство развития из так называемого аутистического спектра.

У маленького Слава наблюдались и схожие с аутизмом клинические симптомы, лежащие в основе Синдрома Аспергера — еще одного расстройства аутистического спектра.

В попытке достучаться до мальчика, он порекомендовал его опекуну записать его в группу для работы с детьми-аутистами. Это произошло год назад. С тех пор маленькая группа из пяти детей выросла, и теперь под его наблюдением находились пятнадцать малышей в возрасте от 6 до 12 лет.

Была и другая группа, которая собиралась в центральной части города, в крыле здания, милостиво предоставленном в пользование мэрией. Туда приходили подростки. Группу посещали около десяти юношей и девушек в возрасте от 14 до 18 лет.

В принципе трудный возраст, но не для них. Тихие и замкнутые в себе, каждый со своей гениальностью, скрытой под слоями отчужденности.

Двенадцать лет работы с детьми и их диагностикой научили его не забывать три слова: терпение, терпение, терпение.

Он старался смотреть на аутизм у детей скорее как на другую способность, чем как на недостаток. В разговорах с десятками обеспокоенных и измученных родителей он учил их не замечать недостатки, которые они видят, и замечать дары, которыми аутизм наделяет их детей.

Трудная задача, но таким образом он думал, что вселяет какую-то уверенность или даже силу в людей.

Глава 1

В комнату к Славу вошла воспитательница. В дальней комнате мужчине больше не нужно было наблюдать за Славом, и он выключил монитор.

Он чувствовал усталость. Потянув затекшие конечности, плавным движением встал со стула. День его измотал, а уже наступила ночь.

Он привел в порядок, насколько смог, хаос на своем столе и с твердой уверенностью, что именно это ему нужно, направился в часто посещаемый паб на углу, справа от входа в клинику.

Посеревший квартал, в котором год назад он арендовал свой офис, оставался в стороне от лоснящейся напряженности суетливого города. Это ему нравилось.

Хотя его пациенты не располагали достаточными средствами, чтобы обеспечить ему роскошь, подобающую известному психиатру, того, что у него было, ему хватало. Его банковский счет и без того пополнялся услужливыми издательствами, которые соперничали за права на каждую его новую книгу. Лекционные курсы, читаемые по всей стране, не мешали ему заниматься детьми. Это было его страстью, его долгом, которому он полностью посвятил себя.

Его сестренка страдала от этого расстройства сознания. Любовь к ней не уменьшилась с годами, хотя ее уже не было. Она умерла в юном возрасте при нелепом инциденте. Ее сбил микроавтобус, полный какого-то товара, при маневре задним ходом. Ни она, ни водитель не поняли, что происходит.

Она присела за микроавтобусом и считала на асфальте маленькой тупиковой улочки жемчужины, рассыпавшиеся из порванного ожерелья. Он подарил ей это ожерелье из маленьких синих жемчужин. Ей, своей сестренке, которая так любила считать. Она считала все и не останавливалась, пока не засыпала.

Она так обрадовалась, когда он надел его на ее нежную шейку. Она даже улыбнулась. Тогда, на долю секунды, она подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Это было так редко, что воспоминание о ее насыщенно-синих глазах и легкой улыбке глубоко запечатлелось в его сознании.

Он любил этот паб. Деревянная обшивка придавала какую-то аутентичность. Запах бурбона и табака в сочетании с приглушенной ирландской музыкой моментально расслаблял его. Бармен, тип с густой бородой, множеством татуировок и мускулами, перешагнувший за пятьдесят, приподнялся и, не дожидаясь заказа, налил ему в глубокий стакан три пальца виски.

Конечно, он знал, что тот будет пить и как пьет. Все постоянные клиенты должны были получать полагающееся им внимание, а бармен, как уважающий себя потомственный трактирщик, знал свое дело.

— Хороший вечер, Профессор! — Он легко скользнул стаканом и поставил рядом маленькую миску с орешками. Здесь все обращались к нему по его титулу. Да, он был профессором в Колумбийском университете, но это стало известно здесь только после того, как по местному телевидению показали его интервью.

До того момента он был просто Ником. После этого ему не удалось вернуть обычное "Ник". Его статус изменился, до "Профессора". Он даже подписал салфетку, которую владелец, тот же самый бармен, приклеил за стойкой. Там аккуратно прикрепленные, красовались еще несколько десятков подобных автографов клиентов, которые так или иначе удостоились этой чести.

— Привет, Норман, сегодня очень пусто.

Бармен бросил ленивый взгляд по диагонали зала, на мгновение остановился на доске для дартса, над которой издевались уже подвыпившие Мак и Руди, часть постоянного контингента. Подмигнул устроившемуся в кабинке в глубине пожилому мужчине в ковбойской шляпе и сплюнул в ведро за стойкой.

— Ммдааа, какой-то концерт на стадионе. Потом придут добавить.

— Ясно. Ну, как раз выпью спокойно. – Ник облокотился на стойку, держа в одной руке свой стакан.

— Выглядишь измотанным. — Заметил бармен, критически осмотрев его. — Твои маленькие подопечные или какая-нибудь надоедливая вдова с проблемой осознания, что ее муж был дураком, чтобы умереть так молодым?

— В сотый раз говорю тебе, что я не психоаналитик, я не...

— Знаю, знаю, шучу я, Профессор!

Норман взял бутылку, из которой наливал ему, и налил себе в стакан.

— Слушай, Профессор, один лощеный тип спрашивал о тебе. Выглядел рассеянным, но приличным, и я сказал ему, где твой офис. Спросил, бываешь ли ты здесь, и я, дурак, сказал лощеному, что ты заходишь время от времени.

— Когда это было? – Не то чтобы его это интересовало. Часто его навещали люди с проблемами, решившие, что раз он пишет на темы, связанные с психиатрией, то сможет проанализировать их и помочь решить их проблемы. Люди редко различали психиатрию и психологию, не говоря уже о психоанализе.

— Ну... сегодня, час-два назад. Покрутился немного, выпил кока-колу и потом умчался вниз по улице.

— Его дело, в офис он не приходил.

— Ладно, оставлю тебя наслаждаться. Если захочешь еще, просто махни. — Он повернулся и уставился в экран телевизора на другой стороне бара. Транслировался какой-то бейсбольный матч.

***

Через час, еще три напитка и одну игру в "дартс" с бывшим поляком Руди, профессор расплатился и, твердо решив идти домой, неопределенно махнул рукой и вышел на улицу.

Было темно. Вдалеке тихо пульсировали глухой ритм музыки и вой тысяч голосов. Улица была пуста, движения не было, а листья нескольких выживших среди бетона деревьев лениво покачивались от легкого ветра.

Удивительная поздняя весна. Даже воздух, пропитанный ароматом все еще цветущего жасмина, который рос во дворе близлежащего католического храма, ласкал своей свежестью его лицо.

— "Прекрасно". — Подумал он. — "Люблю весну. У меня еще две недели до начала очередного круга лекций. Не буду путешествовать. Останусь в городе".

Месяц назад ему удалось найти инвестора, с помощью которого он осуществил свою мечту иметь постоянное видеонаблюдение за центрами работы с детьми. Он мог подключиться через интернет и наблюдать за ними, общаться с ними, а также с родителями и персоналом. Это было бесценно.

Нововведение позволило ему больше путешествовать, устанавливать новые контакты и помогать большему количеству детей. Система имела возможность записи, а удобное программное обеспечение позволяло ему вызывать файлы для конкретного ребенка и за конкретный период. Он немало поиграл с этим. Это оказало ему неоценимую помощь в исследованиях.

Пугающий шум внезапно нарушил тишину. В его голову ворвался режущий звук ожесточенного мяуканья и шум борьбы, шипение и грохот. Он резко поднял взгляд, проследив за звуком, и увидел двух кошек, яростно дерущихся на самом краю крыши над ним.

Старое здание было прилеплено к пабу, а его крутая крыша годами молила о капитальном ремонте. Драка животных вызвала водопад мусора, накопившегося в желобах наверху. Ник сделал жалкую попытку защититься, но было поздно.

За мусором последовали полетевшие вниз черепицы. Они обрушились с тупым звуком на его голову. Удар мгновенно повалил его.

Он лежал распростертый на земле, приняв неестественно искривленную позу на одном боку. Кровь стекала по его лбу, собиралась в глазнице и переливалась на тротуар.

— "Как нелепо...!" — Это была последняя мысль, заполнившая его сознание, за миг до того, как он потерял сознание.

Глава 2

— Вставай, свинья. Вставай, чтоб тебя! Вставай, а то я тебя перееду.

Смысл слов медленно проникал в его сознание, словно в хорошо пропитанную губку. Они гремели в его онемевшем мозгу, заглушая ритмичную боль, охватившую голову. Он не чувствовал конечностей, а холод пронизывал все тело. Что-то липкое и мокрое засасывало его вниз к земле.

— Вставай, черт побери! Убирайся с дороги!

Он попытался открыть глаза. Веки не подчинились. Что-то тяжелое и липкое осело на них. Он попробовал пошевелить рукой. Получилось. Напрягая всю волю, чтобы заставить локти оторвать его от земли, он медленно, с огромным усилием, перевернулся. Лег на спину. Провел ладонью по лицу, чтобы снять тяжесть с него. Свинцово-серые низкие облака были первым, что он увидел, а затем и голову не менее серого вола, нависшую над ним.

— Давай же, человек, уйди с дороги.

Он лежал в глубокой колее, заполненной липкой грязью, перед длинной телегой, запряженной парой волов и покрытой промасленным серым полотном. Очень злой мужчина стоял на козлах и смотрел на него с яростью.

— Я остановился! Если сейчас застряну, будешь толкать, пока жилы не порвешь. Давай, убирайся с дороги!

Он смог лишь отползти в сторону от пути волов и махнуть рукой. Животные напряглись, подгоняемые стрекалом, которым их ткнул возница, и медленно, с чавкающим звуком, колеса телеги закрутились.

Человек сел на козлы, закутался в тяжелый шерстяной плащ, сплюнул и больше не обращал на него внимания. Воловья упряжка прошла мимо с чавкающими звуками выдавливаемой грязи и вскоре скрылась за поворотом, отмеченным невысоким скалистым хребтом среди огромных сосен.

Он продолжал лежать, опираясь на локти. Мелкие капли тяжелого, похожего на дождь тумана медленно смывали грязь с его лица. Холод овладевал им, а сил не хватало, чтобы сделать что-либо. Он огляделся. Грязная черная дорога, а в десяти метрах от нее сквозь туман виднелись высокие хвойные деревья.

— Где, черт возьми, я?

Его взгляд скользнул по телу. Рукой он ощупал грязную рубашку и шерстяной жилет поверх нее. Посмотрел на свои штаны из той же ткани, что и жилет. Он был подпоясан широким в три пальца кожаным ремнем с металлической пряжкой, а в кожаных ножнах с левой стороны лежал длинный охотничий нож. Он чувствовал, что его сапоги полны воды.

Его взгляд остановился на покрытом грязью мешке из пропитанной зеленой ткани, лежащем у его ног. Он недоумевал. Попытался и со стоном сумел сесть. Повертел головой во все стороны. Он не понимал. Мысль, не опирающаяся на воспоминания, оцепенела его.

— Кто я, черт возьми, такой?

***

Боль в голове постепенно утихала, но мысли так и не могли сосредоточиться в единую нить, а постоянно метались в блуждании. Он не мог ухватиться ни за что конкретное, потому что это чувство неуверенности относительно своей личности рушило все. Он был на грани паники, когда пронизывающий сквозь мокрую одежду холод заставил его решить, что лучше предпринять что-нибудь, чем сидеть окоченевшим в грязи.

Он встал. С легкостью преодолел мгновенное головокружение. Оглядел лес, и то, что он увидел, не вселило в него никакой надежды. Определенно в его воспоминаниях это место не фигурировало. Вообще он не находил воспоминаний. Пустота. Как бы он ни пытался выдавить какое-нибудь, любое воспоминание, у него не получалось. Это принесло ему только тупую боль в затылке. Единственным ясным в его голове были грязь, вол и телега. Он даже не смог вспомнить лицо человека, управлявшего телегой.

Инстинкт самосохранения взял верх. Он решил, что бессмысленно и нет никакого смысла мучиться над вещами, над которыми в данный момент он не властен. Сначала нужно было выжить. Он ясно осознавал, что этого не случится, если он не предпримет что-нибудь.

Он закинул мешок на плечо, решив, что он его, и направился к повороту. Он надеялся, что около скалы, возвышающейся там, найдет какое-нибудь, хоть и небольшое, но более сухое место, чтобы провести ночь.

Небо темнело. Несмотря на стелющийся туман, не позволяющий увидеть ничего, кроме неясной стены деревьев вокруг дороги, признаки того, что скоро стемнеет, были налицо.

К его радости судьба оказалась благосклонной, и скала предложила ему искомое укрытие. Нависая над местностью, с видом на дорогу, небольшой скальный козырек очерчивал убежище. Высота в два - два с половиной метра давала ему возможность стоять прямо, а глубина около четырех-пяти метров была более чем достаточной, чтобы поддерживать место сухим.

Он оперся на скальный край и осторожно заглянул внутрь. Один взгляд на внутреннее пространство успокоил его. Было пусто. Он не был первым, кто бродил поблизости. И не будет первым, кто проведет ночь в таком удобном укрытии. Он даже нашел охапку сухих веточек рядом с почерневшими от сажи камнями, уложенными в импровизированный очаг.

Настала очередь мешка. Он сел на пол в скальной полости и с почти детским любопытством и дрожащими от холода пальцами развязал кожаные завязки. Осторожно высыпал содержимое на пол.

— Давай посмотрим, смогу ли я понять из этого, кто я и что делаю в этом лесу. — Как и все остальное, так и голос, вышедший из его уст, оказался знакомым. Эта мысль поразила его, но лишь на мгновение.

Он поднял маленький кожаный кошелек и с удивлением обнаружил, что в нем несколько монет разного размера и цвета. Они были ему незнакомы. На одной стороне каждой из них был изображен мужской силуэт, довольно неясный и явно потертый от использования, а на другой стороне символ, очень похожий на латинское "I".

— Латинское "I"? — Мгновенное прозрение удивило его.

— Что значит это латинское? — Он вгляделся в символ, сосредоточился в попытке вызвать воспоминание. И вспомнил.

Где-то в его сознании зародилась мысль, которая оформилась как воспоминание, и вскоре он уже знал, что существует латинский алфавит, называемый также латиницей, и что это наиболее широко используемая алфавитная письменность в мире.

Знание буквально хлынуло в его голову и залило его как потоп. Один ничтожный знак вызвал знание. Каким-то образом он знал, что этот латинский алфавит возник на основе алфавита из Кум, западной разновидности греческого, который был заимствован и модифицирован этрусками, а затем адаптирован римлянами для написания их латинского языка.

Он был уверен, что этот алфавит используется в большинстве европейских языков, что это началось в Средневековье. Он не был уверен откуда, но знал, что форма отдельных букв эволюционировала со временем, и что за годы возникли строчные буквы, которые не были известны в античности.

Он схватился за голову, прижал виски. Поток заливающих его воспоминаний о знаниях буквально причинял ему боль. Каким-то образом он уже знал, что даже изучал латынь в университете. Но не знал, что такое университет, что такое средневековье, античность.

— Черт возьми, человек, остановись! — Он закричал.

Он встал и уставился на дорогу.

— Нужно замедлиться, нужно расслабиться! — Он глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Повторил это несколько раз и почувствовал ослабление давления в голове. — Так лучше.

Небо потемнело. Туман сгущался, и его волны плотно закрывали дорогу. Хотя сама дорога находилась не более чем в десяти метрах от входа в укрытие, ее уже не было видно. Он вздрогнул. Холод усиливался с наступлением ночи, а промокшая одежда не могла защитить его от его неумолимых объятий. Нужно было как-то разжечь огонь.

С надеждой он вернулся к содержимому мешка. Скоро нужно было иметь огонь. С первого взгляда он узнал огниво. Да, его дед научил его, как им пользоваться, хотя это была старая и давно вышедшая из употребления вещь... Его мысли снова заскакали по возвращающимся воспоминаниям. С усилием он очистил сознание и сосредоточился на простом физическом действии — разжечь огонь.

Вскоре приятное потрескивание горящих сухих веточек успокоило его. Он воспользовался последними минутами перед тем, как непроглядная тьма, в партнерстве с туманом, захватит пейзаж вокруг, и собрал несколько охапок веток, упавших под ближайшими деревьями.

Да, они были пропитаны влагой, но он надеялся, что если поставит их рядом с огнем, они быстро высохнут, и верил в поговорку "Рядом с сухим горит и мокрое", которую его дед часто использовал по разным поводам.

Рядом с огнем он соорудил из веток импровизированную сушилку, на которую повесил свою одежду, а сам, дрожащий в шортах и сапогах, продолжил исследование содержимого мешка.

У него были деньги. Он не знал, какую ценность они имеют и что может себе позволить с ними, но все же у него были деньги. Была и сухая рубашка. Хорошо завернутая в вощеную бумагу вместе с парой носков, она сохранилась сухой. Ему не нужно было долго думать – он надел ее. Он не удивился, когда оказалось, что она его размера и идеально подошла. Важно в данном случае было то, что она его согрела.

Еды не было, но он нашел полный комплект игл — слегка изогнутых. Воспоминания услужливо подсказали ему, и он уже знал, что иглы служат для зашивания после оперативного вмешательства. Нашел и нитки, немного белой мягкой ткани, нарезанной на правильные квадратики. Марля! Конечно, и бинт — слово всплыло в его сознании.

Бутылка с темно-коричневой, почти черной жидкостью. После того как он понюхал ее, он уже был уверен, что это йодная настойка. Другая бутылка оказалась наполненной спиртом.

В металлической коробочке размером с ладонь были напиханы бумажные пакетики с различными травами и корнями, некоторые мелко нарезанные, другие покрупнее, а были и пакетики с целыми листьями. Сколько бы он ни размышлял над найденным, все яснее становилось, что он, очевидно, целитель.

На мелко исписанном листе, сложенном вчетверо, который он обнаружил во внутреннем кармане мешка, было вписано и имя. Текст, который он прочитал без каких-либо проблем, содержал какую-то расписку. Подписавшийся внизу — некий Брэндон Сол, заявлял, что выплатил целителю Нолану Сторреру из Блэкстоуна тридцать три медные монеты, а также что он должен ему еще девятьсот семь медяков за то, что тот вылечил его стадо коров. Затем были выписаны несколько названий, по-видимому, городов, и указаны адреса с другими именами людей, от которых г-н Сторрер мог получить деньги при предъявлении настоящей расписки.

Он уставился на пламя костра и аккуратно складывал только что прочитанный лист.

— Нолан Сторрер из Блэкстоуна. Видимо, это я... если только я не раздобыл эту расписку каким-то другим способом. И определенно я какой-то конский доктор.

Он улыбнулся и аккуратно вложил сложенный лист в кармашек мешка. Если бы он знал, где находятся эти города или села, он мог бы его обналичить. Хорошо иметь деньги.

— Ладно, Доктор Сторрер, дружище, давай поспим. Утро, как говаривал мой дед, мудренее вечера. Может, и вспомню побольше. Видимо, кто-то меня здорово приложил по голове. Надеюсь, хоть вспомню, где живу и как туда добраться.

Сон быстро погрузил его измученное тело в теплое озеро своего покоя, но это не удалось опустошенному от воспоминаний мозгу. Он попал в вихри снов. Некоторые были приятными, другие не очень.

В одном из них он ехал верхом с небольшой группой людей. Ему навязывалось ощущение, что все они были там из-за него. Он был центром группы и чувствовал, что они куда-то спешат. Срочность подталкивала его двигаться вперед.

Кто-то окликнул его. Это был мужчина с суровым лицом и ясными светло-карими глазами. Пытаясь перекричать легкий ветерок и топот быстрой езды, он объяснил ему, что они не отдыхали целый день и нужно найти место для ночлега.

Он ответил, а голос, который вышел из его рта, показался чужим и властным. Произнесенные слова будто резали. Он резко и сухо приказал найти место, но поторопиться, потому что нет времени. В мыслях он знал, что у него есть задание, и срочное. Это он знал, но сон не показал ему, какое это задание.

Продолжал ехать верхом, погруженный в размышления. Одна мысленная нить прошла через сон. Ему удалось ее поймать, и она принесла ему знание о том, что он получил задание с письмом, доставленным птицей. У него было смутное воспоминание, что в нем указывалась срочность и требовалась скорость.

Он ясно осознавал во сне, что с ним было еще пятеро мужчин. Один юноша, одетый в зеленые узкие штаны и тунику, нелепо висящую на его худощавом теле. В тумане сна он знал, что тот едет рядом с ним на коричневом жеребце, которого он сам выбрал для него.

Юноша закутался в серый плащ, пытаясь защититься от поднимающегося вечернего тумана. Его лицо недавно столкнулось с проблемой "редкой юношеской бороды" и было все в прыщах. Он выглядел нервным и расчесывал прыщи. Его имя всплыло во сне – Якоб. Он был его слугой.

Он знал, что остальные четверо мужчин были его стражниками. Их блестящие легкие доспехи, потемневшие от капель серого тумана, не выглядели так внушительно, как на солнце, но мужчины были крепкими и закаленными воинами. Их серые плащи делали их призрачными в тумане и во сне. Он не мог разглядеть их лица. Он знал, что они были предоставлены ему Академией тела.

Глава 3

Его разбудили окрики, скрип и звон цепей. Ржание и голоса. Рассвело, но все еще поднимающийся туман не позволял свету заявить о своем господстве над лесом. Огонь в очаге превратился в кучку теплого пепла, из которой выходила совсем тонкая струйка дыма. Нити охвативших его снов отступили от него, оставив после себя лишь легкий оттенок воспоминаний.

Он резко встал и быстро снял одежду с импровизированной сушилки. Прежде чем он успел натянуть штаны, перед скальным навесом появилась молодая женщина в сопровождении здоровяка, несущего тяжелую на вид дубину. Она критически осмотрела его с немалой долей первоначального удивления. Однако ее выражение быстро сменилось после появившейся легкой улыбки.

– Прошу прощения... – Пробормотал он, задыхаясь от усилий натянуть штаны. В спешке он всунул одну ногу, но другая никак не хотела входить, да и не могла. Вечером он вывернул штаны наизнанку, чтобы они лучше высохли, а теперь спешные обстоятельства позволили ему сделать обратное только с одной штаниной.

В конце концов он отказался от глупых прыжков на одной ноге, держа наполовину надетые штаны. Он глупо встал перед женщиной в белье, со штанами вокруг лодыжек. В попытке сохранить хоть малую часть достоинства, он положил одну руку на бедро и, слегка помахивая правой рукой в знак приветствия, попытался сделать легкий поклон. Он видел что-то подобное где-то, у него было воспоминание... но то, что получилось, усилило ощущение комичности всей ситуации.

– Очень неловкое положение. Простите мою неуклюжесть, госпожа, и... мой вид. – Он покраснел. Действительно, картина была смешной, а его положение абсурдным. Буквально, застигнутый в белых подштанниках.

– Но, прошу вас, не стесняйтесь. Одевайтесь спокойно, не торопитесь. – Звонким голосом и с хорошо скрытым зарождающимся смехом заговорила женщина. – Я... подожду.

Она повернулась к нему спиной, нетерпеливо положив руки на бедра и слегка постукивая ногой. В отличие от нее, здоровяк не отвернулся. Он опустил один конец дубины на землю и оперся на нее. Его нахмуренный взгляд сменился на сочувственный.

– Парень, сколько себя помню, я по дорогам хожу, но до этого момента не видел, чтобы кто-то спал в лесу в это время голым. Уж извини, но это странно. Ты часом не того... эээ? – Он почесал свою короткую бороду и поправил поля кожаной шапки.

– О, господин, – пробормотал Нолан. Он сел на землю и лихорадочно поправлял вывернутую наизнанку штанину. – Поверьте мне, я и сам думаю, что схожу с ума, но причина, по которой я в таком состоянии, в том, что я промок до нитки и сушился.

– Ага...

– Готово! – Уже в надетых штанах, казалось, его уверенность вернулась. Натягивая жилет, он шагнул к новоприбывшим.

С этим он, возможно, немного поторопился. Мужчина крепко сжал дубину обеими руками. Нолан поспешил поднять руки в успокаивающем жесте и замер. Женщина обернулась.

– Простите, позвольте представиться: Нолан Сторрер, если я не ошибаюсь. – Он опустил правую руку и протянул ее мужчине. Рука повисла в воздухе, и после короткого колебания он прибрал ее к телу.

Женщина на мгновение посмотрела на Нолана, прошептала что-то стоящему рядом с ней и направилась к не утихающему гомону снаружи.

– Давай, собирай свой хлам и чтобы тебя тут не было. Место нам нужно, у нас раненый.

Он не стал ждать повторного приглашения. Без лишних движений Нолан запихнул в мешок всё, что вытащил накануне вечером, и закинул его на плечо. На входе двое юношей, пыхтя, внесли третьего, лежащего на наспех сколоченных носилках. Они положили его на место, где до недавних пор спал сам Нолан, и быстро вышли. Они чуть не столкнулись с молодой девушкой, несущей охапку сухих веток. Она бросила часть из них рядом с очагом, а остальные – в угасающий огонь и исчезла вслед за носильщиками.

Нолан посмотрел на лежащего. Молодой мужчина, около тридцати лет, с иссиня-черными волосами, достигающими до плеч, и карими глазами. Веки были полуоткрыты, дышал он слабо и прерывисто, а бледный цвет его лица свидетельствовал о его состоянии. Очевидно, он потерял много крови. Левый рукав рубашки отсутствовал – его остатки использовали для перевязки раны на бицепсе. Однако этого было недостаточно, чтобы остановить кровотечение.

Кровь пропитала импровизированную повязку и теперь стекала по всей руке, капая с безвольных пальцев на землю. Вокруг груди молодого человека, прямо поверх рубашки, была наспех сделана другая повязка, полностью охватывающая грудь и доходящая до живота. Подобно первой, она едва останавливала кровь. Левая штанина брюк была разорвана на полосы, а под ними виднелись глубокие кровоточащие разрезы в плоти.

– Боже мой! Человек изодран, как старый мешок. Если не остановите кровотечение, скоро он отправится в последний путь, – не удержался от комментария Нолан. Это было не его дело. Он должен был быстро убираться, как посоветовал ему здоровяк с дубиной, но что-то его остановило. Что-то заставило его взглянуть на лежащего не глазами случайного свидетеля.

– Горный лев, – был краткий ответ. – Давай, убирайся уже.

– Можно взглянуть на него? – Нолан опустил мешок, и тот свалился на пол. Он кивнул в сторону раненого. – Может, я смогу помочь.

Во взгляде здоровяка на мгновение промелькнула надежда, но она быстро угасла. Он посмотрел через правое плечо в сторону, куда ушла женщина. Затем снова всмотрелся в Нолана.

– В караване у нас нет никого, кто мог бы позаботиться о Метателе. Был один, да нас оставил в Дедакенмонде. Малышка Лора попыталась его перевязать, да только что может девчонка. Жаль человека, хороший был охранник, храбрый. Уже второй день так, а шанс встретить знахаря мал, о целителе и говорить нечего. Может, только в Зеленых холмах, но это будет через два-три дня, да и не знаю, согласится ли Маян заплатить. Не входит в нашу договоренность, чтобы караван платил за лечение.

– Ты, значит, уже его списал? – Нолан набрался смелости и присел рядом с Метельщиком. – Я посмотрю.

Он проигнорировал вялый протест мужчины и сосредоточился на своем пациенте. В его голове нахлынули воспоминания, связанные с обучением, инструкциями, белыми стерильными комнатами и халатами, но было и что-то ещё. У него было ощущение, что, помимо теоретических знаний, у него есть и практический опыт. Он знал, что не хирург, но не понимал, что такое хирург, да и вообще не знал, кто он сам. В сознании замелькали разные сцены. Сцены, связанные с болью, грязью и кровью.

Он попытался игнорировать образы в голове и сосредоточиться на деле. Он знал, что способен на это, знал и что нужно делать. Уверенность овладела им, и он решил действовать.

– Принеси мне горячую воду и чистые повязки, – его тон не терпел возражений. – И подай мою сумку. – Он повернулся к глазеющему на него мужчине. – Быстрее, если хочешь, чтобы у Метельщика, как ты его назвал, был хоть какой-то шанс.

Затем он медленно и осторожно начал разматывать пропитанную кровью импровизированную повязку на левой руке. Использованная ткань, явно неподходящая для этой цели, прилипла к телу. Он потянулся к уже принесенной сумке и достал сверток с иглами и инструментами. После вечерней "инвентаризации" он точно знал, что у него есть и где это искать.

Опытной рукой, делавшей это тысячи раз, он быстро развязал сверток и, не колеблясь, вытащил маленькое лезвие с длинной металлической ручкой, которое продезинфицировал. Решительно отогнав вызванные этим воспоминания, он начал аккуратными, но точными движениями отделять прилипшую часть повязки от кожи.

– Вода... быстро, мне нужна горячая вода!

– Еще не закипела.

Он раздраженно оглянулся и увидел мужчину, сидящего на корточках у очага, в котором разгорелся огонь, а из поставленного сверху котелка выходил пар.

"Сколько же времени прошло?" – Он отбросил и эту мысль, пронесшуюся в его голове.

– Сделай мне тампон из чистой ткани и смочи его теплой водой. Поторопись! – Он протянул руку назад, и в нее тут же вложили требуемое.

– И поставь больше воды, она понадобится для грудной раны.

Он осторожно отделил последнюю часть повязки, обмотанной вокруг бицепса. Из раны тут же хлынула кровь. Разрез проходил по всей внешней стороне бицепса и был глубиной более шести миллиметров. Рана была сильно загрязнена, ее края торчали, а со дна виднелся жир, а местами и мышца. К счастью, он не чувствовал тяжелого запаха начинающегося воспаления.

Нужно было быстро очистить и зашить рану. Он выжал тампон над раной, чтобы промыть ее. Получилось. Он прижал ладонью, чтобы уменьшить кровотечение.

– Подай мне пинцет, – он махнул, не глядя на сверток рядом с собой. – Это маленький металлический зажим. – Пинцет вложили ему в руку еще до того, как он закончил фразу.

Он удивленно посмотрел и увидел, что рядом с ним присела та самая женщина. Она кивнула ему, и ее серьезное выражение лица заставило его вернуться к работе.

Он осторожно удалил из раны несколько сосновых иголок, волокон от рубашки и разные другие частицы, происхождение которых не смог определить. Он попросил бутылочку со спиртом из своей сумки. Небольшим количеством содержимого он смочил следующий тампон и снова очистил рану.

В результате давления кровотечение уменьшилось, но это могло быть и следствием большой кровопотери до этого.

– Иглу! – В его руку вложили иглу с подходяще изогнутым концом и вдетой в плоское ушко нитью. Он тщательно очистил иглу спиртом, смочил нить и начал медленно и осторожно зашивать рану. Прокол, узел, прокол. Он следил за тем, чтобы оставлять равное количество ткани с каждой стороны шва. Он подворачивал края и старался избежать лишнего напряжения на коже. Он сблизил края раны, следя за тем, чтобы все узлы оставались с одной стороны.

Закончив зашивание, он тщательно очистил область вокруг раны, чтобы снизить риск развития инфекций и столбняка. Ему нужна была антибиотическая мазь, чтобы уменьшить опасность инфекции, но он понимал, что в сумке у него нет ничего подобного. Однако он знал, что у него есть бутылочка с медвежьим жиром. Он попросил бутылочку и смазал рану жиром, чтобы поддерживать ее влажной. Он вспомнил о травах, подумал немного и наложил на поверхность календулу, затем положил сверху чистую марлю и обмотал бинтом.

Закончив с рукой, пришло время заняться грудной раной. Он предчувствовал, что там ситуация окажется хуже, и оказался прав.

Он не заметил, сколько времени прошло, но когда закончил, был измотан. Он тяжело опустился на пол рядом со своим пациентом. Вокруг него были разбросаны десятки окровавленных кусков ткани и марли.

Он огляделся. По меньшей мере десяток взглядов были устремлены на него. Пространство под каменным козырьком было заполнено зеваками. Это его раздражало.

– Что вы на меня уставились? – Он неопределенно махнул рукой вокруг себя. – Уберите здесь и дайте немного воздуха... и если у вас есть что-нибудь покрепче выпить, сейчас самое время мне это предложить.

Услужливая рука протянула ему деревянный бочонок. Он отпил и был приятно удивлен вкусом красного вина.

– Вот это уже другое дело. – Он вытер рукой губы и задержал ее на глазах. Она дрожала. Он сжал ее в кулак и опустил ее на колени. Его взгляд блуждал по мерцающим языкам пламени в очаге. Его мысли незаметно унесли его к другому очагу, в другое время. Он сидел рядом со своим дедом, который рассказывал ему какую-то историю из своей жизни. Он чувствовал спокойствие и тепло. Он расслабился, забыв о страхах и реальности. Мысль о пациенте привела его в чувство. Он перевел взгляд на расслабленное тело. Дыхание было ровным, глаза закрыты. Он положил руку на его лоб и не почувствовал жара. Он подумал, что это хорошо.

– Ему не помешает теплый суп и глоток вина. Он потерял много крови и должен восполнить потерянную. – Он посмотрел на женщину, которая ему ассистировала. – Если все будет хорошо и не будет инфекции, и мы узнаем к вечеру, выживет ли он.

– Сможет ли он ходить? – Она смотрела в ту же сторону, но ее взгляд, хоть и с легкой долей беспокойства, был расчетливым.

– Завтра, но недолго. Лучше всего не напрягаться физически. Через день он сможет сам о себе позаботиться. Внутренние органы не задеты, и если не будет инфекции, и он не порвет швы, думаю, через два дня он сможет даже ездить верхом. Он потерял много крови, это главная проблема. Если бы я не вмешался, через несколько часов он был бы трупом.

– Ты искусен! – Женщина оценивающе посмотрела на него. – Как тебя зовут, целитель? – Нолан..., если я правильно расшифровал знаки.

– Знаки? – В ее голосе прозвучало легкое замешательство. – О каких знаках ты говоришь? – Ничего, ничего... – Он вгляделся в ее глаза. Он думал, может ли он ей доверять и насколько. Все вокруг было одновременно знакомым и незнакомым: одежда, легкий акцент. С большой долей уверенности он мог предположить, из какого края эта женщина. Темные волосы, двойная коса, собранная сзади у шеи. Глубокие серо-синие глаза, легкие морщинки, говорящие о человеке, привыкшем принимать трудные решения и нести ответственность. Ее одежда также демонстрировала практичность. Не было даже намека на роскошь или показуху. Грудь, стянутая кожаным корсетом, украшенным скромным красным камнем без оправы и обработки, свисала на кожаном шнурке. Широкие штаны из коричневой ткани, заправленные в высокие кожаные сапоги выше щиколотки. На поясе в простых металлических ножнах висел длинный кинжал, чья обмотанная изношенными кожаными ремешками рукоять указывала на то, что владелица носит его вовсе не для украшения.

– Но простите, как мне к вам обращаться, госпожа?

– Меня зовут Маян Ли, и я руководитель этого каравана. – Она встала. – Давай, отдохни. Потом поговорим. Сейчас у меня другие дела.

Она быстрым шагом направилась наружу. Люди поспешно расступились, чтобы дать ей пройти. На ходу она махнула одной из присутствующих девушек.

– Ты останься с Целителем Ноланом и Метельщиком. Если им что-нибудь понадобится, дай им. Поддерживай огонь и... – Она повернулась к Нолану. – Свари им суп и принеси вина.

Она махнула остальным следовать за ней. Через секунду у костра остались только он и спящий, а молодая девушка, не старше 14-15 лет, быстро сновала вокруг, собирая окровавленные остатки его хирургического вмешательства.

– Девочка, – хриплым голосом заговорил его пациент. – Вина!

Девушка ловко схватила небольшой запечатанный кувшин, открыла его и осторожно поднесла содержимое к губам Метельщика.

– Хватит. – После нескольких глотков он расслабился.

– Спасибо! – Его слегка помутневший взгляд остановился на Нолане. – Я в долгу перед тобой, Целитель. – Он попытался приподняться.

– Лежи, раны откроются! Я только что тебя зашил. Не испытывай судьбу. – Эти слова заставили охранника расслабиться, но его прищуренные глаза продолжали смотреть на Нолана.

– Теперь поспи. Мне тоже нужно. – Он улыбнулся. – У тебя очень толстая кожа, знаешь ли. Неудивительно, если завтра у меня появятся мозоли.

Не дожидаясь ответа, Целитель лег на бок спиной к огню и с угрожающе нахмуренным лицом погрозил пальцем Метельщику.

– И чтоб не шевелился!

Сны нахлынули на него сразу. Ему снился пожар, кричащие дети, горящий человек. Потом, кажется, он лечил человека с ожогами. Ему снилось, как он ездит верхом и разговаривает с красивой женщиной. Картина сменилась, и вот он уже в каком-то зале и участвует в церемонии вручения каких-то наград или дипломов. Он не был уверен, что именно, но все были молоды и очень счастливы, а три огромные люстры из кованого железа с сотнями свечей давали лишь скромное представление о размерах и высоте зала. Сотни огромных гобеленов на стенах, но они не были видны четко.

Потом ему что-то говорили, хлопали по плечу. Он тоже кого-то приветствовал. Затем всё расплылось, и вот он уже в автомобиле с кожаными сиденьями, одетый по-другому – не в кожаные штаны, как в зале, и на поясе у него висел не кинжал, а телефон в кожаном чехле. Кто-то позвонил – это был родитель его пациента, с которым он разговаривал, пока светофор не загорелся зелёным.

Потом он был на концерте в большом зале оперы в Джерси. С ним была дама его мечты. Он знал, что она уйдёт. Знал, что покинет его, и ему было грустно. Затем он снова был на коне, таком коричневом в белых пятнах, крепком животном. Он скакал вдоль большой реки. Он был не один. Ещё двое юношей мчались рядом с ним, перекрикиваясь шутками. Лук за спиной натирал. Ножны с коротким мечом на левом бедре были с ослабленной завязкой и ударялись о ногу при каждом скачке коня.

Пахло весенними цветами, и он знал, что нет никакой надежды догнать оленя. Они галопировали больше ради самой головокружительной гонки, чем ради охоты. Маленькое деревянное суденышко плыло посередине реки. На мачте у него был цветной флаг. Он знал, что это означает. Оттуда им махали...

– Целитель! – разбудил его голосок девочки. Он посмотрел и увидел её, маленькую и аккуратную. Стоя над ним, она протягивала ему глиняную миску, от которой шёл пар.

– Суп готов, Целитель. Я подумала, что ты захочешь поесть, пока он горячий.

***

Тёплый суп влил силы в его измученное тело. Настроение его поднялось, а вместе с ним и любопытство. Он не помнил, чтобы кто-то налагал на него ограничения, поэтому вернул пустую миску девочке и вышел.

Несколько, если быть точным, девять фургонов были расположены на первый взгляд хаотично на небольшой поляне, которая прижималась между скалой и поворачивающей дорогой. Серые полотнища скрывали содержимое груза, но было ясно видно, что они перегружены. На каждом облучке сидел мужчина, и все они не переставали зорко осматривать дорогу и ближний лес.

Между фургонами горели костры в наспех сложенных очагах. В двух больших котлах аппетитно булькало рагу, а над углями третьего очага медленно вращалось мясо, нанизанное на вертел. Вокруг каждого костра было несколько мужчин и женщин, а двое детей, оставленные на свободе, гонялись друг за другом, смеясь.

Поначалу он их не заметил, но на ветвях двух деревьев, расположенных в противоположных концах описанного лагеря и находящихся каждое у дороги, забрались и заняли позиции часовые. Вооружённые луками, они зорко следили за дорогой, высматривая опасности.

Он также заметил двух мужчин с толстыми дубинками и короткими мечами на поясах, обходивших внешний периметр, очерченный фургонами. Один из них показался ему знакомым. Он узнал пожилого здоровяка с утра.

— Это он... но я не помню имени! Говорил ли он мне его вообще?

Он не видел единственную женщину, чьё имя знал и запомнил. Маян Ли, начальница каравана. Как он ни всматривался в людей у костров, он её не узнавал. Он решил подойти, когда её звонкий голос заставил его обернуться.

— Лучше не надо. — Она приветливо улыбнулась ему. Она устроилась в нише, образованной над скальным козырьком. Рядом с ней вился тонкой струйкой дым от небольшого костра.

— Это обычные люди. Одни – торговцы, которые присоединились к каравану пять дней назад. — Она махнула рукой. — Фургоны с грязно-белыми полотнищами – их. Другие – просто люди, решившие испытать удачу в большом городе. Ты уже знаком с маленькой Лорой. — Маян улыбнулась и указала рукой. — Их фургон – тот, с заплатами. Общее между ними то, что они недоверчивы и не приняли бы тебя у своего костра. Одни боятся, что их ограбят, а другие, кажется, боятся всего. Чудо, что они вообще куда-то отправились.

— А третий вид?

— Да... ты заметил их. Охранники. Ну, это с вертелом и мясом – типично для них. Они наёмники, но, понимаешь, они не плохие люди, когда узнаёшь их поближе. С одиннадцатью я отправилась месяц назад, а теперь один лежит при смерти. Мы хорошо справлялись, не было нападений на мой караван. Если не считать инцидента с Метельщик, но это не в счёт.

— Ну, он поправится. У него нет температуры, позже нужно будет сменить повязку. Сейчас он спокойно спит и, я верю, набирается сил.

— Хороший человек... Метельщик, немного витает в облаках, но добряк. Он со мной уже третий обход, и, если пожелает, я возьму его и на следующий. — Она откинулась назад и прислонилась спиной к скале. Махнула рукой. — Ну, давай, иди сюда. Нужно ли нам так перекрикиваться, не нужно, чтобы весь лес нас слышал, да и я напрягаюсь, когда приходится говорить громко.

Нолан огляделся, но не смог понять, откуда ему нужно идти, чтобы забраться к ней. Лестницы видно не было. Настоящим чудом ему показался тот факт, что эта женщина забралась туда наверх.

— Отсюда. — Она указала влево от себя. — Увидишь маленькие ступеньки, выдолбленные в скале. Я не первая, кому нравится это местечко. Но каждый раз, когда прохожу мимо, обязательно обогреваю это гнёздышко. Я это место застолбила. — Она снова улыбнулась ему.

— Ну, Целитель. — Начала она, после того как мужчина устроился у её костра. — Какой ветер тебя занёс в эту глушь, и что, чёрт возьми, ты делал голым в этом укрытии? — Она достала свой кинжал и медленно чистила большое красное яблоко.

Нолан не знал, как ей ответить. В голове, спровоцированные вопросом, появилась куча лжи и глупостей, которые он мог бы ей преподнести, но отбросил их. Не стоило. Он не хотел лгать кому-то без всякого смысла, а её поведение до этого момента не угрожало ему. Очевидно, это была женщина, которая преследовала свои интересы.

— Мне трудно ответить на твой вопрос. — Начал он. Он смотрел на яблоко, кожура которого уменьшалась с каждым плавным движением ножа.

— Во-первых, я действительно был мокрым до нитки, когда нашёл это место. Я разделся, потому что нужно было высохнуть, а другого способа я не знаю. Не знаю и в какое время я добрался до скалы. Темнело и был очень густой туман. Голова болела, и я не имел представления, что делать.

— Ты странно говоришь, да и так, как я смотрю, ты не подготовлен к путешествию. У тебя нет коня, а твои сапоги не видели много света. Ближайшее населённое место, откуда ты мог бы дотащиться сюда, в двух днях пути. — Она кивнула на сапоги. — Если бы ты прошёл его, марки сапожника давно бы там не было.

Нолан недоверчиво посмотрел на свои сапоги и увидел на подошве левого выбитые в коже очертания маленького клевера. Он засмеялся.

— Невероятно, как ты это заметила? Я не знал, что у меня на сапоге есть такое.

— Ну, ремесло заставляет становиться более наблюдательным, если хочешь остаться в живых.

— Ты права. — Задумался Нолан. — У меня нет коня, по крайней мере, я не помню, что он всё-таки у меня был. Я не знаю, как я сюда попал. Единственное, что я помню, это со вчерашнего дня. — Он указал на дорогу. — Как я лежу в той колее по шею в грязи, и как какой-то вол пытается облизать мне лицо.

— Ты забавный. — Она посмотрела на него с интересом. — Поэтому у тебя болела голова?

— Предполагаю, что кто-то меня ударил, но сколько я ни ощупывал в поисках шишки, её нет, да и мешок мой не взяли. Если что-то и взяли, не знаю что именно.

Она протянула ему кусочек очищенного яблока. Они немного помолчали, наслаждаясь вкусом плода.

— Слушай, я тебя не знаю, и ты кажешься странным. — Она оценивающе посмотрела на него и положила в рот маленький кусочек яблока. — Не могу отрицать, что ты умелый целитель. Это было видно по твоим действиям. Я видела разных, но ты, похоже, один из умелых.

— Я сделал то, что нужно было для человека. — Он взял протянутый ему новый кусочек яблока.

— Да, это так. — Их взгляды встретились. — Ты имеешь представление, куда ты направляешься?

— Никакого! — Категоричность его заявления даже смутила его. Он действительно не имел представления, что делать.

— Раз ты не уверен... я сделаю тебе предложение. — Она смотрела на него слегка прищурившись, а её лёгкая улыбка не сходила с лица. Нолан предчувствовал, что она попытается выторговать его умения.

— Мне понадобится целитель в караване, по крайней мере до Зелёных холмов. Тогда мой договор с Метельщика заканчивается, и у меня не будет обязательств перед ним. Кому-то нужно будет присматривать за ним всё это время. Если он умрёт, а я ничего для него не сделаю, у меня будет плохая репутация, и я не смогу найти охрану для следующего обхода. Ну что, думаешь?

Альтернатива иметь попутчиков ему понравилась. Так или иначе, у него не было идеи, что делать или как это сделать. Со временем он надеялся, что его воспоминания вернутся, и он будет знать, кто он и что делает здесь.

— Еда входит в договорённость, или обязательства будут только с моей стороны?

Она фыркнула и начала играть с камешком на своей шее.

— Ничего не бывает бесплатно, Целитель! Конечно, тебе будет заплачено за заботу. Я буду платить тебе по две медных монеты в день, пока ты в караване. Ешь то, что едят охранники, и спишь под моим фургоном с данными мной одеялами. Думаю, это честно.

— Две медных монеты! — Он не имел представления, какая это сумма или достаточно ли этого вообще, но ему показалось, что это низкая оплата. Он вспомнил, что было написано в спрятанной в его мешке расписке и сколько взял Нолан Сторрер из Блэкстоуна за свои услуги.

Караванщица не переставала крутить камень на кожаном шнурке. Она смотрела на него, слегка наклонив голову. Прищурила глаза. Искра, так знакомая и присущая торговцам при торге, показала ему, что на этот раз он угадал. Они будут торговаться.

— С тех пор, как мы встретились, я только трачу, и немало. Сколько бинтов и марли ушло, а знаешь ли ты, как трудно найти медвежий жир... — Она импровизировала. — А чистый спирт?

Нолан улыбнулся явной провокации.

— И жир, и спирт были мои, так что расход мой, но ты так или иначе мне его возместишь. Ведь ты сказала, что они дорогие. — Он засмеялся, увидев лёгкую морщинку, появившуюся на её лбу. — Но я могу сделать скидку и вычесть их из оплаты Метателя.

Он смотрел ей прямо в глаза. Его взгляд не дрогнул, даже когда она медленно поднесла кинжал к своему лицу и ещё медленнее откусила нанизанный на него кусочек яблока.

— Хорошо... сколько?

— А, нет, так не пойдёт. Ты прекрасно знаешь, сколько платят целителю за его услуги. — Он догадывался, но игра ему нравилась. — И речь идёт о двух днях. Ведь ты так сказала? До Зелёных холмов два дня пути.

— Всё-таки с головой у тебя в порядке. Помнишь! Я не могу позволить себе целителя на полную оплату, да и ты будешь пользоваться ресурсами каравана. — Она громко захрустела и медленно начала жевать. — С другой стороны, ты доказал, что не шарлатан, так что, хорошо... даю тебе пять серебряников до Зелёных холмов. Это два, максимум три дня, так что цена хорошая, и в неё входит лечение Метателя.

— Если я буду заботиться только о Метельщика, я согласен, но если возникнет что-то ещё, мне заплатят отдельно.

— По рукам. — Она протянула свою руку.

— Но деньги сейчас. Ведь так? — Он взял её руку и слегка пожал. — Маян Ли, думаю, ты заключила хорошую сделку.

— Да, так и есть! — Засмеялась она. Она заключила выгодную сделку. — Особенно зная, что деньги я удержу из зарплаты Метельщика.

Она достала маленький кожаный кошелёк, спрятанный в складках её широких штанов. При внимательном взгляде, которого он не позволял себе до этого момента, Нолан различил множество кармашков на её штанах, каждый из которых хранил своё содержимое, застёгнутый на маленькую металлическую чёрную пуговицу.

Маян Ли развязала кошелёк и отсчитала три монеты, после чего ловко убрала остальные.

— Ты их заслужил. Остальные — в Зелёных холмах. — Она протянула ему монеты и встала. — А теперь, Целитель, если нет других вопросов для решения, у меня есть обязанности. — Она указала на фургоны. — Вон тот там с тёмно-коричневым пологом — мой. Сегодня вечером спи у Метельщика, но завтра утром будь около фургона. — Она ловко спустилась с каменной террасы и оставила его смотреть, как она удаляется по своим делам.

— Какая женщина!

Глава 4

Метельщик проснулся. Когда Нолан подошел к нему, тот сделал жалкую попытку приподняться.

— Погоди, погоди, здоровяк! Еще рано вставать, — Нолан присел рядом и положил руку ему на лоб.

— Температуры нет. Это хорошо.

— Целитель...

— Молчи пока, — Нолан встал и принялся готовить свои вещи. Нужно было сменить повязки.

Он поискал взглядом девочку и увидел её у выхода.

— Лора, верно? — Девочка кивнула. — Так я и думал. Послушай, милая, нужно приготовить повязки и немного горячей воды. Этому молодцу придется сменить повязки.

— Конечно, господин. — Малышка засуетилась, и прежде чем Нолан достал бутылки со спиртом и йодом из сумки, она уже стояла рядом с бинтами и марлей в руках.

— Молодец. Теперь, пожалуйста, подожди, будешь мне помогать.

— Что мне делать? — С готовностью, но явным непониманием ответила она.

— Просто стой здесь, — он улыбнулся ей. — Когда попрошу что-нибудь, подашь мне. Договорились?

— Конечно, — девочка слегка смутилась. Она переводила взгляд с Нолана на Метельщика.

— Целитель, я могу... — попытался что-то сказать пациент, но Нолан властным жестом, не подлежащим обсуждению, его прервал.

— Сейчас молчи и, прошу, не шевелись.

Он подчинился, расслабил тело и задышал ровно. Молодой мужчина смотрел ему прямо в глаза. Они прояснились в результате вчерашних манипуляций, и силы к нему возвращались.

— Теперь, господин, сначала посмотрим руку.

Пятнадцать минут понадобилось Нолану с помощью Лоры, чтобы снять повязки, очистить раны и перевязать их чистыми бинтами. Заживление шло очень хорошо. У охранника был крепкий организм, и скорость выздоровления была удивительно быстрой.

Закончив, девочка быстро собрала использованные бинты. Нолан посоветовал ей выстирать их в холодной воде, чтобы смыть кровь, а потом прокипятить. Он подождал, пока она отошла, и присел рядом с Метельщиком.

— Ну, господин Метельщик, как вы довели себя до такого состояния? Я слышал, что это был горный лев, но мне не дали подробностей.

Слегка смущённый, Метельщик начал рассказывать. Говорил он сравнительно тихо, но мысль его была последовательной и ясной. Рассказ о встрече с горным львом увлёк целителя. Время от времени он задавал вопросы, а когда дошло до кульминации, момента, когда молодой человек убивает животное, спасая не кого-нибудь, а именно маленькую Лору, Нолану стал понятен весь набор эмоций, которые замечались в глазах девочки, когда она смотрела на Метельщика.

— Смело! Значит, он бросается, а ты просто ставишь меч перед собой, и он падает на тебя, насаживаясь.

— Именно так, но я же говорил тебе, что не мог среагировать иначе. Боль в груди и ноге ослабила меня. Я не успел развернуться, так что...

— А рука?

— Ну, она пострадала впоследствии. От предсмертных судорог льва. Эти твари нелегко умирают. Не сдаются.

— Понятно. И всё же смело. Я бы не смог сделать такое. Даже меч держать не смог бы.

Что-то щёлкнуло в его памяти. Что-то мимолётное промелькнуло, но он не смог это удержать. Осталось только отсутствие уверенности в том, что его слова правдивы. Происходили вещи, о которых он и не подозревал, что умеет их делать, но оказывалось, что может. Например, эта операция. В голове не было никаких воспоминаний о том, что он когда-либо делал подобное. В то же время наличие уверенности в своих действиях и знание, как что делать, сбивало его с толку. В сознании появилась вспышка, одна нить, он ухватился за неё и проследил.

Возникло воспоминание о статье, опубликованной летом 2012 года. В ней его коллега, доктор Саймонс, опубликовал своё исследование, в котором указывалось, что он вместе со своей командой учёных из Королевского колледжа в Лондоне установил причины раздвоения личности.

Он вспомнил и разговор с этим же коллегой, состоявшийся в баре отеля после одного симпозиума. Саймонс уверял его, что это реальная болезнь и представляет собой диссоциативное расстройство идентичности. Конечно, они вступили в спор. Тезис был услужливо популяризирован в литературе и кино, но лично он сомневался: идёт ли речь о специфическом заболевании, связанном с психологическими отклонениями, или скорее это плохая игра, разыгрываемая в воображении сильно аффектированных людей.

Тезис его коллеги, однако, заключался в том, что при диссоциативном расстройстве идентичности в сознании одного человека одновременно существуют два или более сложных умственных состояния индивида. Он утверждал, что, поскольку эти личности являются разными "я" и существуют самостоятельно, то они чередуются в контроле над поведением индивида и сами по себе ничего не знают друг о друге.

Его аргументы были подкреплены рядом наблюдений за пациентами, которые описывали своё искажённое восприятие как "ощущение вне тела" и возможность наблюдать свои действия со стороны. Нолан тоже был свидетелем подобных состояний и сам их описывал. Не раз его экспертиза требовала такого освидетельствования.

Он знал по опыту, что это сопровождается потерей памяти, вплоть до полного "переключения" между состояниями, "бегства" от себя. Сам регистрировал случаи, когда люди, диагностированные с диссоциативным расстройством идентичности, имели личности разного возраста, пола, интеллекта и даже почерка.

Однако его убеждение заключалось в том, что диссоциативное расстройство идентичности — не болезнь, а психологический тип амнезии. Он объяснял себе этот механизм тем, что при таком разделении "я" подсознание стирает воспоминания о неприятных периодах жизни. Он даже написал книгу по этому поводу.

В противовес этому Саймонс утверждал, что в попытке понять, что же на самом деле представляет собой расстройство идентичности, он провёл выборочное исследование, в котором попросил добровольцев вспомнить что-то ужасное и сильно травмировавшее их в прошлом. В результате оказалось, что у пациентов с диссоциативным расстройством идентичности о событии знала только одна личность, а при вызове этих воспоминаний включалось другое "я".

Он утверждал, что его команда провела и сканирование мозга, и результаты показали, что у "фантазёров" и у людей с диссоциативным расстройством идентичности мозговая деятельность кардинально различается. Отсюда он сделал вывод, что расстройство личности — не игра воображения, не реакция подсознания, а реальное заболевание. Он был твёрдо убеждён.

Ему стало дурно. Голова сжалась в тисках адреналина, порождённого сверхбеспокойством, которое его охватило.

— Целитель, ты в порядке? Ты в порядке, человек? Что происходит? – Он почувствовал прикосновение руки и осознал, что Метельщик приподнялся на локте, а другой рукой тряс его.

— Что с тобой, человек? Побелел как девичьи подштанники. Весь дрожишь!

— Ничего со мной, просто нужно немного отдохнуть.

Он встал и отошел к другому краю ниши. Посмотрел на своего пациента. Метельщик определенно встревожился.

— Ничего со мной, ложись. Мне нужно подышать свежим воздухом. Видимо, натер на руку опиатов из коробочки.

Он солгал, но не знал, что еще можно сказать. Нужно было подумать о происходящем, и быстро. Он вышел наружу. Его голова механически поднялась вверх к "гнезду" Керванджийки. Увидев, что ниша над каменным козырьком все еще пуста, он решил уединиться там.

Быстро поднялся и сел, скрестив ноги, у почерневшего от сажи маленького очага. Изолировался от всех шумов. Этому помог и тот факт, что день был на исходе, и гомон у костров на поляне стих до едва слышных разговоров.

Он погрузился в свои мысли. Начал глубоко дышать, и вслушиваться в шум воздуха, покидающего его легкие. Хаос вскоре превратился в упорядоченный ряд. Утихли пожары бурных мыслей, граничащих с паническими криками в его сознании.

Он начал последовательно извлекать картины из своих воспоминаний, выстраивая их от самого близкого, к более старому. Дошел до грязи, колеи и вола. После этого оказался перед стеной. Он напрягся, пытаясь пробить ее и пройти за нее, но не получилось.

Вне упорядочения он оставил только отдельные картины, которые никак не связывались. Сосредоточился на них. Все они всплыли из каких-то неподозреваемых и непонятных глубин его сознания за прошедшие сутки. Он не мог этого объяснить.

Их яркость говорила о чем-то большем, чем выдумка и плод фантазии. Что такое автомобиль, а телефон? Слова, звучащие так знакомо, но он не мог наполнить их содержанием. Он начал упорядочивать и их. Список получился большим, а выходило все больше и больше.

Голова снова начала болеть. Он остановился. Лег на скальное основание и сосредоточился на легкой боли, скорее неудобстве, которое причиняли ему несколько острых камешков, оказавшихся под ним. Ему удалось достичь равновесия.

Он достиг спокойствия, и снова бросился на стену. На этот раз получилось. Как будто прорвало плотину. Он оказался не готов к этому. В его голову хлынули воспоминания как река, нет — как океан. Они бушевали, сталкиваясь друг с другом. Буря, созданная ими, достигла урагана. Он не мог больше устоять перед их напором, не успевал их проследить или держать в упорядоченной схеме. Яркий болезненный свет, как от молнии, стер все его попытки устоять перед огромными, накатывающими волнами воспоминаний. Он сдался, погружаясь в тишину бессознательного.

— "Николай Видов, я Николай Видов и я профессор Колумбийского университета. Это я!" – Эта мысль со всей своей категоричностью обосновалась в его сознании, когда он открыл глаза. Он лежал на каменном козырьке у догорающего огня, а одна его нога от колена свисала с него.

Он смотрел на темнеющий небосвод и проследил взглядом за маленьким облачком, спешащим к солнцу. Краски в оранжевом и золотистом быстро сменились различными оттенками серого на его пути к горизонту. Так оно и не смогло догнать скрывающееся солнце.

С другой стороны горизонта, отчасти скрытые соснами и частично скалой, начали выглядывать звезды, радуясь приближающейся темноте.

Где-то в ближних соснах ночная птица начала свою нежную арию. Легкое дуновение ветра всколыхнуло ветви деревьев и принесло легкий шорох одежды и едва уловимый протест нескольких падающих камешков. Скорее почувствовал, чем увидел, тень, упавшую на него.

— Я же говорила тебе, что это мое любимое место. – Тихий голос Маян привлек его взгляд.

— А когда прихожу лечь спать, что я застаю? Один невоспитанный целитель его оккупировал, да еще и огонь не разжег. Пришлось мне это сделать, пока ты, Целитель, спишь!

Она наклонилась, и бросила еще несколько веточек в догорающие угли.

— Ты же не думаешь, что здесь есть место для двоих? – Это было скорее утверждение, чем вопрос. Она даже не посмотрела на него. Ее взгляд был полностью сосредоточен на разгорающемся пламени в очаге.

— Прости! – Нолан сел и освободил место для женщины рядом с собой. – Немного задумался и потерял счет времени.

— Так, теперь это называют? Задумался! – Она отвела взгляд от пламени. Выпрямилась, отряхнула руки от возможной пыли, прилипшей к ним, и села рядом с ним. Короткой палочкой она продолжала ворошить угли. Получив силу от легкого дуновения, они ожили и вызвали танец пламени. Веточки вспыхнули и осветили лица двоих, глядящих на них.

— Знаешь, я не могу вспомнить, как оказался на дороге.

— Это тебя мучает. – Не оборачиваясь к нему, ответила Маян.

— О, да!

— А не должно. – Она потянулась к принесенной сумке и достала кусок сушеной колбасы, разломила её пополам и, вместе с куском хлеба, подала ему. Потом поставила перед ними деревянный бочонок.

— Человек не должен мучить себя поиском ответов, которые ему не даются. Если бог даст и твоя голова поправится, поймёшь.

— Бог!?

— Так говорят священники, я просто цитирую. Я не особо религиозна.

— Кто твой Бог?

— А что, много знаешь? – Она отломила кусок хлеба и медленно положила его в рот.

— Там, откуда я родом, у него разные имена. Мать крестила меня во Христе. Учила меня соблюдать Его заповеди. Водила меня в церковь. Но не могу сказать, что я верующий.

— Осторожно, Целитель! За такие откровения здесь могут и осудить, как на распятие.

Она рассмеялась, после того как он удивленно посмотрел на нее.

— Будь спокоен, твоя тайна со мной останется. Я тоже не разделяю религиозных верований. Не могу себе этого позволить.

Она заговорщически толкнула его плечом, а другой рукой подняла палец к губам.

— Но об этом... тсс!

— Успокоил, – он тоже улыбнулся.

На короткое время между ними опустилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня.

— Знаешь, я понятия не имею, где я нахожусь, – откровенно поделился он и отпил из бочонка. Оказалось, то же превосходное вино.

— Я подозревала, что в тебе есть что-то особенное. Время тебе покажет. Не Бог или кто-либо еще, а время. Твои воспоминания прояснятся.

Маян пыталась придать успокаивающий тон, но легкое сомнение просвечивало сквозь её слова.

— Наверное, так и есть, – он взъерошил волосы. – Знаешь, ещё несколько часов назад я точно не знал, кто я. У меня были только какие-то прозрения. Теперь я знаю, кто я, но это не сходится, и всё вокруг ставит под сомнение мои воспоминания.

— Как будто меня вынули из одного времени и бросили в другое.

— О, вряд ли, – она отпила вина. – Но раз уж заговорили о времени, думаю, пора тебе встать и оставить меня отдохнуть, давай!

— Конечно, – согласился он и встал. Направился к лестнице. Прежде чем поставить ногу на первую ступеньку, обернулся. – Спасибо тебе!

Она долго смотрела на него.

— Да, – кивнула один раз головой. – Да, посмотрим, что я наделала и не положила ли я себе уголь в штаны вместе с тобой. Давай, иди.

Глава 5

Когда он вернулся обратно в каменную нишу, застал почти идиллическую картину. Метельщик приподнялся, полулежа на правом локте, а маленькая Лора стояла на коленях рядом с ним. С большим вниманием и нежностью она кормила его супом деревянной ложкой. После каждой ложки она аккуратно вытирала уголок его рта белым платком.

Нолан знал, что это не было необходимо и охранник мог справиться с едой сам, но удовольствие, которое излучал последний, и блеск в глазах девочки не позволяли ему сделать язвительное замечание, которое так и рвалось наружу.

— Здравствуйте! — тихо поздоровался Нолан и подошел к ним.

— Мы как раз заканчиваем, Целитель, — гордо заявила девочка. — Он все съел и даже попросил добавки.

— Ну да, конечно, — многозначительно посмотрел на Метельщика Нолан. Охранник на мгновение смутился, поняв, что его невинный обман раскрыт.

— Спасибо тебе, Лора. Ты была прекрасна. А теперь иди спать, — Метельщик опустился на спину, не выпуская девочку из виду. Она встала, опустив взгляд почти смущенно, но потом подняла его и своим звонким голосом пожелала приятного вечера обоим, выходя наружу. Вскоре шум ее легких шагов затих в темноте.

Нолан присел рядом с раненым.

— Как мой пациент, кроме того, что заигрывает с красивыми девушками? Маленькими красивыми девушками! — Он слегка улыбнулся, но его взгляд стал жестче, когда он произнес слово "маленькими".

— А, хорошо. Похоже, выживу, — беззаботно и почти весело ответил лежащий.

— Ну, не торопись так, завтра сможешь сказать это наверняка, но важно, как пройдет ночь, — он пощупал его лоб. Потом проверил повязки.

— Все выглядит нормально. Может, ты и везунчик. При отсутствии стерильных условий и операции, проведенной только с подручными средствами, просто чудо, что нет осложнений. Чувствуешь какое-нибудь жжение, зуд или боль?

— Ну, немного побаливает, болит, но не больше обычного. В основном в груди. Пройдет, Целитель, я и раньше бывал в подобном состоянии, но тогда мне не так везло, чтобы ты оказался рядом. Вот тогда болело и горело. Боже, как горело! Мне сказали, что я три дня бредил и трясся, а тогда я был только слегка поцарапан по ноге.

— Тебя и раньше ранили? — спросил Нолан больше из вежливости.

— Ну да. С моей профессией это нормально. Ножом меня пырнули по ноге, вот тут над коленом, — он указал на свою левую ногу. — Но тогда караванный шовщик меня зашил и так зашил... — он гневно сплюнул на землю. — Что потом я весь путь проехал в повозке. И не заплатили мне ни гроша за мучения.

— Ты был с Маян Ли?

— А нет, с другим караваном.

— Давно ты в этом бизнесе?

— Скажем так, уже лет пять, как я впервые нанялся.

— Только с караванами?

— Я путешествую по миру, вижу людей, но нет, я работал не только с караванами, — молодой человек глубоко вздохнул. Он так надулся, что чуть не лопнул.

— Но ты помалкивай... Мало кто об этом знает. Здесь я только Маян рассказывал, — он слегка махнул пальцем и продолжил почти шепотом. — Тебе, однако, я обязан! — Он сделал короткую паузу, возможно, чтобы подумать, стоит ли раскрываться. Получилось как-то драматично, но после этого, видимо, приняв решение, Метельщик словно скороговоркой продолжил.

— До этого я был в гвардии Северо-Восточного Дюркского монастыря, — произнеся эти слова, охранник будто сбросил какой-то груз с плеч. Нолан не понимал, о чем он говорит и какую ценность имеет то, что он ему сказал.

— Видимо, ты этим гордишься, — Нолан посмотрел ему в глаза и заметил легкое замешательство. Он поспешил пояснить. — Извини, но я не слышал об этом монастыре. И зачем монастырю гвардия?

— Эй, Целитель, ты откуда свалился, а? Это же нормально, что у каждого монастыря есть свое войско, как и гвардия для охраны. А Дюркские монастыри — это сила, о которой знают во всем мире. Такая школа...

— Расскажи, видимо, я многое пропустил. Все-таки я недавно в этих краях.

— Пропустил! Откуда, говоришь, ты? — В его голосе не было подозрения, только чистое любопытство. Нолан не чувствовал какого-либо напряжения у Метельщика. Видимо, молодой человек по природе был любопытным. Он решил попробовать поиграть.

— Из Блекстоуна.

— Смутно знаю, не проезжал там, но он вроде в дне-двух быстрой езды от Южного Дюрка. Не может быть, чтобы ты не слышал об этих монастырях!?

— Я был маленьким, когда покинул Блекстоун, и меня отправили учиться, — импровизировал он, пытаясь замять историю. Но юноша был упорным.

— А... да. В Академиях тела, я слышал, берут совсем молодых и выпускают только после того, как напичкают знаниями и выжмут все соки из тела. Ты в какой академии был?

— Важно то, что меня напичкали знаниями достаточно, чтобы зашить тебя. Верно? — Он отклонил опасную тему.

— Ну, это так, и я тебе благодарен. Буду вечно. Я Целителя видел только издалека, да и то с кучей стражи. Ты как так один, а?

— Долгая история, Метельщик, — нужно было быстро направить разговор в другое русло.

— Значит, ты был в гвардии монастыря? — Попытался он, и по блеску в глазах юноши понял, что попал в цель. Видимо, он очень гордился своей гвардией.

— Ну, сначала проходишь обучение. Все проходят. По крайней мере, я не слышал, чтобы кто-то этого избежал.

— Тяжело, да?

— О, еще как! Берут тебя мальчишкой, с малых лет. Меня взяли, когда мне было пять. Как третий сын у родителей, у меня не было большого выбора. Берут из прихода каждого третьего сына. Но ты это знаешь? — Он посмотрел на Нолана выжидающе и, получив утвердительный кивок, продолжил.

— Собрали нас в одном месте и так целый год мутузили как мешочки. Хорошо кормили, а в конце года отделили одних, чтобы стать священниками, других — солдатами, а тех, кто был самым крепким — в гвардию. Учишь священные книги как священники, но и оружие держать тебя заставляют. Потом упор только на оружие.

— И так ты стал гвардейцем?

— Да, дослужился до лейтенанта в гвардии, — он чуть не лопался от гордости.

— И что случилось? Я знаю, что монастыри не отпускают ценные кадры, а ты был лейтенантом и в гвардии, — он гадал, стрелял наугад, но нужно было отвлечь любопытство от своей персоны.

— Ну, что случилось? — Метельщик сел, прежде чем Нолан успел среагировать и остановить его. Жестом он указал на находящийся рядом с целителем бочонок. Отпив, он продолжил.

— Религиозные войны, вот что случилось, — его взгляд устремился поверх пламени костра.

— Мы бились и потом опять бились, и бились... прямо до тошноты.

— Ты дезертировал?

— Что?! — Охранник чуть не подскочил. Его лицо приобрело звериные черты разъяренного мужчины, но они исчезли так же быстро, как и появились.

— Я обязан тебе жизнью, Целитель, но больше не оскорбляй меня так, — Нолан продолжал сидеть спокойно. Он подавил естественный инстинкт убежать. Посмотрел в глаза уже успокоившемуся мужчине и слегка кивнул в знак извинения.

— Я не хотел тебя провоцировать, Метельщик, тем более оскорблять. Просто следовал логике твоего рассказа.

— Я не дезертировал, — Метельщик снова опустился на спину и уставился в потолок. Видимо, воспоминания, болезненные при этом, вернулись, но он продолжил.

— Меня оставили! — В его глазах навернулись слезы, но он не позволил им выйти. — Представь себе, мои милые товарищи меня оставили.

— Если не хочешь, не рассказывай мне, — попытался успокоить его Нолан.

— О, я расскажу тебе. Наверное, мне нужно это наконец выплеснуть. Почему бы и не тебе. Я тебе доверяю, человек. Не знаю тебя, но доверяю. Ты мог оставить меня умирать как собаку. Никто не смог бы мне помочь, да и денег у меня нет. Я понимаю, что не дотянул бы до Зеленого холма, а даже если бы и дотянул... Что бы я делал. Я просто охранник с несколькими медяками в кошельке. Маян не обязана платить за меня, да и никто другой. Я бы умер. Если бы не ты, я был бы уже покойником. Я вечно буду тебе обязан за то, что ты сделал для меня, просто так, по-человечески. Знаешь, как это редко, а?

— Прекрати, Метельщик. Я давал клятву, каждая человеческая жизнь ценна для меня.

Метельщик посмотрел на него недоверчиво и яростно тряхнул головой.

— Клятву ты давал! Да разве только ты даешь эту клятву? А другие целители? Они разве не давали клятву, мерзавцы! Все только на деньги смотрят! Не платишь цену, которую они назначают, — ты покойник, — он вкладывал пыл в свои слова и изливал накопившуюся горечь. — Они не обратят на тебя больше внимания, чем на собачье дерьмо, оказавшееся на их пути. Никакого торга. Платишь или страдаешь. Вот вы какие, целители. Знаю я вас! Не видите человеческой боли, — он посмотрел почти виновато на Нолана. — Извини, но это не относится к тебе. Ты показал другое лицо. Ты единственный, черт возьми! Я даже не могу поверить, что это правда, что мне так повезло нарваться на чокнутого целителя.

— Ну, теперь мы будем оскорбляться, — почти обиделся Нолан.

— Сейчас, прости, но ты чокнутый. Раз ты не как другие, значит чокнутый. Вот, смотри, — Метельщик снова приподнялся и сел. Он собрал пальцы правой руки в кулак и поднес его к своему лицу.

— Ты целитель. Об этом говорит все, но ты посреди нигде и один. У тебя нет охраны, нет слуг, — он слегка разжал кулак и поднял большой палец.

— Ты одет как простой путник. Целители как лорды. Но у тебя даже сабли нет! — Он поднял указательный палец.

— Работаешь бесплатно. Как я уже сказал, любой уважающий себя целители не пошевелил бы и пальцем, не назвав сначала цену. В моем случае это было бы в серебре. Минимум двадцать серебряников, — он поднял средний палец.

— Ты разговариваешь и хорошо обращаешься со мной, простым охранником. Говоришь с Маян, с Лорой. Целитель в здравом уме не посмотрел бы мне в глаза, даже если бы я заплатил ему за лечение. Не то что разговаривать. Он бы стоял в стороне и указывал слугам и ученикам, что делать. Потом они бы следили за моим состоянием, и то только если мне повезет и я заплачу, — он поднял безымянный палец. — Я видел это сотни раз в монастыре. А там пациентами были все из клира, и несмотря на это, отношение целителей было таким, о котором я тебе говорю. Вы... извини, они мерзкие ублюдки. Надутые, противные, эгоистичные...

Он помахал кулаком перед носом Нолана.

— Продолжать перечислять, Целитель? Могу еще много, но не вижу смысла. Ты чокнутый, — это был его окончательный диагноз, и некому было его оспорить. Сам Нолан не собирался этого делать. Он вообще не знал, какое поведение следует выбрать. Тем не менее, из перечисленного он сделал вывод, что Целители — нелюбимая, но определенно высшая прослойка общества. Хотя и нелюбимая, но все же уважаемая и необходимая.

— Хорошо. Теперь успокойся. Это нехорошо для твоих ран. Возьмут и разойдутся швы, и тогда ты увидишь, насколько я чокнутый, — он улыбнулся с притворно слегка обиженным выражением.

— Вот видишь? Об этом я и говорю, — почти победоносно заявил Метельщик и снова поднял бочонок.

— Может, ты и прав, — Нолан задумался, как выйти из положения, в которое он сам себя загнал. — Может, и мне надоело...

— И, слава Богу, что так.

— Ладно, оставь меня. Ты начал о себе и о той капле, которая переполнила чашу.

— Да немного там, Целитель, просто меня оставили умирать. Вычеркнули меня.

— Интересно.

— Совсем не интересно, а скучно. Болезненно, а лично для меня — разочаровывающе.

— Что случилось?

— Это было весной шесть лет назад. Я был ранен в бою. Ничего серьезного, просто царапины, но я истекал кровью как свинья. Я продолжал сражаться, а мой отряд следовал за мной. Меня перевязал фельдшер из первого взвода. Но я кровоточил. Мы достигли своей цели и захватили небольшой редут на левом фланге. Нужно было, согласно стратегии, удержать его час или два, и мы это сделали. При отступлении, однако, мои ноги запутались. У меня не было сил. От потери крови, полагаю. Тогда стрела из баллисты задела мой шлем. Так я думаю, потому что ничем другим это быть не могло, да и когда я очнулся, такая торчала рядом со мной, воткнутая в землю. Я был один. Один посреди поля, полузасыпанный трупами лошадей и их всадников. Видимо, наше отступление преследовала кавалерия, потому что униформы были вражескими. Сначала я не мог двигаться, но потом как-то смог доползти до наших линий. И знаешь что?

— Что, Метельщик?

— Ребята из роты приветствовали меня, дали воды и понесли к полевому госпиталю, — горечь в его голосе сгустилась. Его взгляд не отрывался от потолка.

— По пути нас остановил ротный священник. Увидел меня и, не говоря ни слова, оторвал мои погоны. Приказал оставить меня. Сказал, что Бог отозвал свое благословение от меня, и я теперь ничто. Ребятам ничего не оставалось, кроме как выполнить приказ. Иначе их ждал огонь костра после обвинения в ереси. Инквизиторы не шутят.

— Да ладно! — недоверчиво воскликнул Нолан.

— Так и есть. Гвардейцы либо умирают, либо служат. Я не вернулся со своей частью в окопы, и для клира меня уже не было. Я умер. По крайней мере, он не вонзил мне кинжал в сердце.

— Жестоко, человек! Это ненормально.

— Более чем нормально, и я это понимаю. Священник был моим старым знакомым. Мы вместе обучались в монастыре, и он был мне вроде друга. Насколько священник может быть тебе другом, конечно. Так вот, он меня пожалел. Пожалел и не убил, но на этом все.

— И потом? Как ты выжил?

— Ну, это одна из тайн обо мне, которая так и не раскрылась. Даже спустя все эти годы. Помню только, что, когда я лежал и смотрел на звезды в ожидании смерти, ко мне подошла девушка. Она была одета в лохмотья. Не говорила со мной, просто посмотрела. Вот так, как я лежал в пустоте у лагеря. Помню, что она держала меня за голову. Потом привязала ремнями и потащила к ближайшему лесу. Не помню ничего другого, только смутное воспоминание, что там были и другие. А потом, когда я очнулся, мои раны зажили. Моя униформа была заштопана. Меч — начищен. На улице шел снег. Я был в одной лавке под Лестницей, а торговец рассказывал, что меня оставили несколько минут назад. Были двое из охраны лестницы. Дали ему кошелек с мелкими медяками и поручили пристроить меня с каким-нибудь караваном. Вот человечек это и сделал, и так я стал охранником в караване.

— Раны не заживают за одну ночь.

— Ты меня не слушаешь, я же сказал тебе, что шел снег. Человек... у меня выпало несколько месяцев!

— Ну, ты не расспрашивал?

— Кого? Я пробовал, конечно, пробовал. Расспрашивал. Но те с Лестницы отрицали, что знают меня или оставляли где-то.

— Лестница?

— Да ты меня совсем с толку сбиваешь! Не знаешь о Дюркских монастырях, не знаешь о Лестнице! — Он махнул рукой.

— Ну, это вход в Бриест. Далеко на западе отсюда, — он посмотрел на Ника и снова покачал головой. — Но ты и о Бриесте не знаешь, да?

— Ну... да, — откровенно заявил Нолан и пожал плечами.

— Самая чокнутая страна, о которой ты слышал, но и это мало. Там все сплошь чудаки живут. Так, по крайней мере, я слышал. Все слухи, я живого человека из Бриеста не видел.

— А стража Лестницы?

— Ну, они не из Бриеста, они наемники. Хорошо оплачиваемые наемники. Я слышал, что когда кто-то нанимается на службу в Бриест, это его последняя служба в жизни. Не то чтобы они брали кого попало.

— Как это?

— Ну, никто не уходит. Я не знаю живого человека, который бы работал на Бриест и потом разгуливал по миру. Я даже слухов таких не слышал.

— Чокнутая история, — Нолан пытался спровоцировать Метельщика говорить. Каждое слово было знанием для него. Он заполнял огромную бездну отсутствия информации о мире, в который попал. Он намеревался собирать информацию в надежде, что что-то спровоцирует воспоминания и т.д.

— Очень чокнутая. О Бриесте мало что известно. Это закрытая страна. То, в чем все единодушны, это то, что у них невероятные товары, которыми, однако, могут торговать только избранные купцы. У Маян есть такая лицензия.

— Значит, она знает кого-то из Бриеста? — с надеждой отметил Нолан.

— Да нет, — он отрицательно покачал головой. — Ничего подобного. Лицензии выдаются службой под Лестницей, опять же наемниками. Товары и заказы проходят по Лестнице, и никого не допускают наверх.

— Наверх?

— Ох, человек! Ну, весь Бриест находится на высокой системе плато. Единственный доступ — по Лестнице. А туда не пускают.

— Странно.

— Ну, я же тебе говорю, человек! — Он снова поднял бочонок. — Пусто!

Метельщик оставил пустой бочонок у своей постели и снова опустился. Видимо, разговор его утомил. Нолан решил прекратить все это и дать молодому человеку время для отдыха.

— Хорошо, Метельщик, давай ложиться уже, а? И завтра день.

— Как скажешь, Целитель, — покорно и с немалой долей благодарности ответил Метельщик.

— Но, Целитель, как тебя звали? Что-то не помню сейчас.

Он хотел как-то продолжить легенду о Нолане, но сердце ему не позволяло. Сам он уже чувствовал себя Ником, так обращались к нему знакомые и друзья. Имя "Нолан" было ему чуждо, но...

— Меня зовут Николай, друг, — тихо вырвались слова из его уст.

— Хорошо, Николай, странное имя, почти такое же странное, как и ты, — он громко выдохнул. — Прошу тебя, не говори, что я был гвардейцем в монастыре. Об этом здесь знает только Маян. Не будет полезно для моего здоровья, если это разнесется.

— Могила, — Ник посмотрел на него через плечо. Он направлялся к своим вещам. — И ты, Метельщик, называй меня Ник. Давай не будем привлекать внимание других как к целителю.

Молодой человек рассмеялся.

— У всех нас есть тайны, Ник. А ты не готов поделиться своей. Я, конечно, уважу твою просьбу. Ты — Ник, друг Метельщика.

— Буду благодарен за это. Давай ложиться.

Он подтянул одно из оставленных одеял на себя и лег спиной к Метельщику и догорающему костру. Ник задумался обо всем услышанном, пытаясь осмыслить. Накопившаяся усталость прошедшего дня, однако, не позволила ему этого. Каждая попытка сосредоточиться проваливалась, и вскоре, убаюканный легким храпом раненого, он заснул. Вскоре после этого пришли и сны.

Во сне кто-то звал его: "Нолан. Нолан!.. Целитель Нолан!". В тумане нахлынувшего сна он не видел, кто его зовет. Не чувствовал и направления. Он стоял на грязной дороге среди деревьев, окутанный густым туманом. Огляделся. Туман вился серыми волнами вокруг него и не позволял увидеть ничего дальше трех-четырех шагов.

"Целитель...!" Снова крик и снова тот же голос. Он не узнавал его, но во сне казался спокойным. Он держал меч обеими руками и оглядывался во все стороны.

Из тумана появилась рука, держащая меч, который опускался с огромной скоростью, силой и тяжестью к его голове. Он ловко парировал и развернулся, чтобы отбить следующий удар, идущий сбоку. Его ноги отяжелели от налипшей на сапоги грязи. Он снова парировал меч, направленный на этот раз в его живот. Он наклонился, почувствовав свист стрелы, и она, рассекая туман, просвистела над его головой. Он даже почувствовал прикосновение перьев к своим волосам.

"Целитель..." голос на этот раз не был громким, скорее приглушенным булькающими хрипами. Он сделал шаг-другой в сторону, откуда, как он полагал, пришел звук. Он двигался медленно, не имея возможности для резких движений. Туман стал липким и окутывал его как мокрый плащ. Ему стоило усилий двигаться.

Атаки против него прекратились, но он чувствовал, что от него не отказались. Он знал, что попал в засаду! Он думал об этом и проклинал свою удачу. Он увидел, скорее почувствовал, движение в складках тумана и, не колеблясь, ткнул мечом. Сталь клинка вонзилась во что-то мягкое и с чавкающим звуком вышла оттуда после рывка руки. Раздался дикий крик, полный удивления и ужаса. Последовал стон, и затем все стихло.

Он не двигался. Подавил дыхание и прислушался. Он сжимал меч обеими руками перед грудью с направленным вверх острием. Через несколько секунд, показавшихся ему вечностью, он продолжил шаг за шагом двигаться боком.

Его ноги снова ступили в грязную колею. При следующем шаге он наткнулся на тело. В него была вонзена стрела, торчащая из шеи и пронзающая его насквозь. Человек был одет в легкую кольчугу и серый плащ поверх нее. Он держал окровавленный меч. Он был уверен, что знает его. Он даже не проверил, жив ли тот.

Он продолжил и наткнулся на еще больше трупов. Разбросанных в разных направлениях, некоторые лежали один на другом. Некоторые в таких же серых плащах и кольчугах, другие в рваной одежде, скорее лохмотьях.

Он услышал приглушенное ржание лошади. Сначала он почувствовал ее страдание, потом услышал ее хриплое дыхание, а затем, после очередного шага, увидел ее окровавленную грудь с торчащим в ней сломанным копьем. Животное умирало. Еще один шаг, и туман скрыл агонию от его глаз.

При следующем шаге он наступил на плоский камень, погруженный в грязь. Он поскользнулся. Попытался стабилизировать свое тело, но отпустил меч. Тогда из волн тумана на него обрушился деревянный топор, который опустился на его голову, отбросив его вперед и в сторону. Сильная боль с ярким светом заполнила его сознание.

В полумраке каменной ниши его тело металось. Крик ужаса зародился в его легких. Он резко открыл глаза и сел. Он дышал учащенно. Весь был в поту. Его глаза метались во все стороны. Он едва сдержал желание убежать. Он резко и глубоко вдохнул и задержал воздух в легких. Постепенно, после нескольких подобных вдохов, и последние нити сна покинули его. Реальность вернулась, и Ник осознал, где находится. Он увидел и огонь, и слегка храпящего рядом с ним Метельщика.

"Сон, просто сон!" – сказал он себе. Но Ник знал, что это не просто сон. Он был уверен, что пережил все это. Чувство реальности было не просто чем-то, что объяснялось реалистичностью переживания во сне. Он просто знал это.

Он посмотрел на свою одежду. Она отличалась от той, что была на нем во сне. Там он был в серой робе, под которой была мелко плетёная металлическая кольчуга и черные кожаные штаны. А они не имели ничего общего с его нынешней одеждой. И сапоги были другими. Все было другим.

"Это был просто сон!" – Он лег обратно и положил руки под затылок. Уставился в каменный потолок ниши. Там плясали тени от огня. Они слегка покачивались, исчезали и снова появлялись. Его веки отяжелели, и во второй раз за этот вечер он погрузился в дебри снов.

Глава 6

Утреннюю тишину разорвал скрип колес и фырканье животных. Едва дождавшись, когда бледный свет появится среди верхушек сосен, караван тронулся в путь. За очень короткое время повозки выехали с небольшой поляны, образованной поворотом дороги, и вошли в глубокую колею, направляясь к своей цели.

Колонну возглавляла повозка Маян, за ней следовали торговые, а в самом конце, даже после повозки переселенцев, тащилась повозка охранников. По обеим сторонам каравана на равном расстоянии шагали сами охранники. Мужчины несли на плечах по длинной палке, были подпоясаны мечами, шли тихо, почти сливаясь с серым, все еще лишенным цвета утром. Их зоркий взгляд обшаривал близлежащие деревья.

Дети переселенцев еще спали. Их отец, крупный мужчина лет тридцати пяти, тоже боролся со сном, но это не мешало ему поддерживать правильную дистанцию между его повозкой и повозкой торговцев. На его левом плече покоилась укутанная в плотную шаль голова его жены, а у его ног спокойно лежала облезлая собака. С правой стороны повозки, прямо у козел, шагал охранник.

— Эй, Дейл, — приглушенным голосом окликнул он козлы. — Свернешь одну?

Оба мужчины разделяли один порок — курили завернутый в бумагу табак. Они называли это сигаретой. Эта мода курения появилась недавно. Еще год-два назад в этих землях такой способ употребления табака был неизвестен, но он быстро начинал вытеснять традиционную трубку. Он утвердился после Религиозных войн, принесенный солдатами с севера.

— Конечно, — попытался выйти из дремоты переселенец. — Только подожди.

Аромат зажженных сигарет понесся вперед, гонимый легким дуновением ветра. Он обогнал повозки торговцев, поборолся с запахом животных и достиг носа Ника. Сидя рядом с Маян, он с любопытством смотрел вперед. Ощущение чего-то нового не покидало его. Он чувствовал себя как ребенок, отправившийся с родителями на экскурсию в неизвестный райский уголок, и испытывал те же позитивные ожидания.

— Ха, кто-то курит! — встрепенулся он. Он знал, что сам не курит, но возникшее необъяснимое желание закурить сигарету слегка удивило его. Он никогда не курил. Даже в колледже не пробовал. Не удалось и в университете его соблазнить. Несмотря на то, что его сосед по комнате Стив дымил как паровоз, он не пристрастился к сигаретам. И все же рот его наполнился слюной, а желание становилось все сильнее. Вскоре оно полностью овладело им.

— Маян, у тебя не найдется сигареты?

Сосредоточенная на управлении животными по неровной дороге женщина на мгновение взглянула на него с легким неодобрением.

— Неужели ты подвластен этой привычке, Целитель?

— Когда ты так говоришь... — На мгновение в его сознании мелькнуло сомнение. — Не знаю... не уверен. Скорее, не курю. По крайней мере, до сих пор не курил. — Он знал, что это так, но его тело говорило другое.

— Ну, зачем тебе тогда сигарета? Не то чтобы у меня была, правда.

Он не ответил ей. Сам он удивился охватившему его порыву. Попытался преодолеть желание. Но не получилось. Он понял, что от караванщицы не получит желаемую сигарету.

Он перебрал в памяти содержимое мешка, но и там не обнаружил сигарет, ни даже чего-нибудь, из чего можно было бы сделать такую. Вся симптоматика заядлого курильщика овладевала им. Вдобавок ко всему не прекращающий прибывать аромат заставлял его нервничать. Он уже не приносил первоначального наслаждения, а скорее жажду.

Желание становилось все сильнее и сильнее. Ожидание горького вкуса и ощущения дыма начало сводить его с ума. В конце концов он не выдержал.

— Могу я пойти посмотреть, как там Метельщик? Очень сильно трясет, и повозки сильно качаются. Нужно проверить состояние швов.

Маленькая наспех состряпанная невинная ложь была не очень далека от истины. На самом деле была опасность для швов, но в данный момент он скорее искал основание проследить источник сигаретного дыма.

Маян улыбнулась. Видимо, и ей были ясны его истинные мотивы, но она ничего не сказала. Просто махнула рукой. Только когда Ник приготовился спрыгнуть на ходу с медленно движущейся упряжки, она окликнула:

— Смотри не сломай себе какую-нибудь ногу и не задерживайся долго. Мы все еще в лесу, и все может случиться.

Ник оттолкнулся и легко ступил на землю, сделав два-три быстрых шага, чтобы выровнять скорость.

— Уцелел. Скоро вернусь.

— Да... да, после того как пропахнешь этой гадостью. Ищи ее у переселенцев, — донесся до него ее голос, но было уже поздно отвечать. Повозка обогнала его. Цель была подсказана, оставалось только ждать. Он уступил дорогу идущим охранникам и вскоре заметил мужчин, державших источник всех его терзаний.

— Здравствуйте! — бодро окликнул он двоих, идущих к нему.

— И тебе здравствуй! — быстро ответил охранник и с любопытством оглядел его. — Почему ты слез с повозки? Маян будет не очень довольна.

— О, она знает, я ее спрашивал. Я же с ней. В ее повозке, то есть. — Ник шагал рядом с охранником и не отрывал взгляда от сигареты в его левой руке.

— Вижу, вы закурили по сигарете, — сглотнул он. — У вас не найдется еще одной?

— А, вот оно что! — рассмеялся охранник. — Эй, Дейл, еще один нуждающийся, — крикнул он в сторону козел повозки. Там крупный мужчина кивнул с легким сожалением.

— Сейчас посмотрю, что я могу сделать, но имейте в виду оба, что табак у меня на исходе.

— Не жмись, скоро мы будем в Зеленом холме, и ты пополнишь свои запасы, — охранник улыбнулся Нику. — Не обращай на него внимания. Он хороший человек. Сейчас он тебе свернет одну.

— Если можно, и зажжет, цены не будет, — ответил Ник. — У меня нет с собой зажигалки.

— Он тебе ее зажжет, — снова улыбнулся охранник, но в его улыбке было что-то лукавое. — У тебя случайно нет одного из тех чудес, что делают в Бриесте? Они удобны для зажигания, но очень дорогие, и их трудно заправить, когда газ в них заканчивается.

— Я ее потерял, — соврал Ник. Он немного рассердился на свою оплошность. Он мог нарисовать зажигалку, знал и как она работает, но понимал, что эти его воспоминания и знания расходятся с действительностью. Просто здесь не могло быть зажигалок. Снова расхождение воспоминаний и реальности сбило его с толку. В сотый раз он отбросил легкую панику, которая пыталась зародиться. Он решил не позволять всему этому в его голове взять верх над его сознанием. Он решил играть роль, в которой оказался. Он знал, что рано или поздно завеса поднимется, и все прояснится. По крайней мере, на это он надеялся.

— Ну, не переживай, что случилось, то случилось. Какой-нибудь счастливчик ее найдет, — почти с сожалением ответил охранник. — Вот бы мне! Да ты побледнел. Да ладно, человек!

Мужчина неправильно истолковал поведение Ника, но это в некоторой степени помогло ему выйти из положения.

— Знаешь, сколько денег я за нее отдал, а так легко ее потерял, — сразу вошел он в роль скорбящего о потерянной собственности.

— Ладно, хватит. Вот тебе сигарета. Затянись и успокойся, — охранник передал поданную переселенцем сигарету.

Ник почти дрожащими руками взял зажженную сигарету и, особо не раздумывая, зажал ее зубами и сильно затянулся. Табачный дым заполнил его ротовую полость, глубоко и быстро проник в легкие, и все его тело размякло от усвоенного никотина. Даже голова закружилась. Он почувствовал себя удовлетворенным и счастливым. Это сразу заметил идущий рядом с ним.

— Вот это другое дело, да?

— Да, — механически подтвердил Ник, метаясь между удивлением от телесной реакции и знанием, что это его первая сигарета. Даже не было кашля, который он наблюдал не раз и не два у людей, пробующих впервые. Дым словно проникал в место, где уже был раньше, а тело приветствовало вторгающийся яд.

— Спасибо за сигарету! — махнул он Дейлу. — Я отплачу. А теперь извините, пойду поищу Метельщика.

— Иди, иди, — охранник, уже гораздо более серьезный. — Наш брат серьезно пострадал, я благодарен тебе за то, что ты смог сделать для него, штопальщик.

Человек явно не был в курсе того, что именно он сделал для его коллеги. Тот факт, что он называет его так, говорил о том, что никто не разболтал, что он целитель. Охранник просто делал свои умозаключения на основе отсутствия информации и наиболее вероятного.

Штопальщик был чем-то средним между фельдшером и крестьянином, который от безысходности научился справляться с ранами. Он был уверен, что это так. Он не знал точно как, но был уверен. Он был уверен и в своем личном отношении к штопальщикам — сильное неодобрение и презрение. Но почему...

Он отстал от повозки переселенцев и поравнялся со следующей.

Он докуривал сигарету с блаженством, шагая рядом с парой здоровых и высоких лошадей. С козел повозки ему помахал возница. Это был тот же пожилой мужчина, который сопровождал Маян в каменном навесе. Он узнал от нее, что он что-то вроде начальника охраны ее каравана.

— Здравствуй, господин Сторрер, поднимешься? — кивнул он через плечо. — Метельщик лежит внутри.

— Здравствуй, сейчас поднимусь. Как там Метельщик?

— Ругается при каждом камне, на который наезжаем. Уже всю мою родню под нож пустил, — засмеялся охранник. — Значит, поправляется, негодник.

Ник улыбнулся и одним движением вскочил на козлы. Он дружески похлопал пожилого мужчину по плечу и неуклюже залез под полог. Там, среди хорошо увязанных тюков и крепко закрепленного разнообразного оружия, на нескольких шкурах лежал Метельщик.

- Ради бога, человек, когда я смогу ходить? Этот здесь даже на козлы меня не пускает. Лежать и быть подбрасываемым как мешок с картошкой здесь, на дне этой проклятой телеги - не лучшее, о чем я мечтал. Я уже в порядке. Хочу ходить!

- Подожди, подожди! - прервал тираду Ник. Он присел на корточки рядом с мужчиной, насколько позволяла тряска повозки.

- И это произойдет. Сначала нужно проверить, как швы, а при такой тряске я не смогу.

- Сможешь, и еще как. Давай, человек. Я здесь умру.

Тряска и качка повозки продолжались и должны были продолжаться. Состояние дороги, по которой они ехали, и отсутствие каких-либо амортизаторов не могли это изменить. Ник понимал это, но не мог позволить молодому мужчине более активные движения, пока не убедится, что раны зажили в степени, позволяющей ему двигаться.

Прошло всего одни сутки с момента наложения швов, а раны, особенно на грудной клетке, были большими и глубокими. Но по крайней мере при последнем осмотре вечером Метельщик демонстрировал завидно быстрое восстановление.

Один довольно сильный подскок повозки отбросил его на задницу в другой конец, а голова болезненно ударилась о рукоятку подвешенного и, слава Богу, хорошо закрепленного сбоку топора.

- Вот, я же говорю! - со стоном пробормотал его пациент. - Если останусь здесь, и кости мои раскрошатся. Это грузовая повозка, а не господская карета.

Ник, преодолевая сильную качку, держась одной рукой, встал, обошел кряхтящего мужчину и вернулся к козлам. Посмотрел на дорогу впереди. Передняя повозка не позволяла видеть многое, но того, что он увидел, было достаточно. Дорога перед ними была буквально разорвана глубокой колеей, из которой торчали камни разного размера. Тяжелой повозке было невозможно лавировать между ними.

- Хорошо, Метельщик, - обратился он к лежащему. - Посмотрю, что смогу сделать. Поговорю с Маян и попробую обеспечить тебе коня или что-нибудь другое. Но пока я тебя не осмотрю, не могу позволить тебе идти.

Молодой человек кивнул, и его измученное болью лицо попыталось улыбнуться. Ник повернулся к пожилому охраннику.

- Когда караван остановится на отдых?

- Через несколько часов, на обед, будет короткий отдых, но до этого еще много времени, - мужчина слышал разговор и понимал ситуацию. - Если Маян разрешит тебе использовать запасных лошадей. Три из них верховые, не все вьючные.

- Хорошо, я пойду получить разрешение, а ты сможешь ехать медленнее и по возможности избегать более крупных камней?

Охранник отрицательно покачал головой.

- Я не могу нарушать дистанцию, а колеи слишком глубокие, чтобы избегать чего-либо. Я сломаю колесо или ось, если попытаюсь.

Ник махнул рукой с пониманием и спрыгнул с козел. Быстрым шагом ему удалось обогнать колонну, и через несколько минут он уже сидел рядом с предводительницей каравана.

- Я не ожидала тебя так скоро, - встретила она его. - Надышался тем противным дымом?

- Что надышался, да, надышался. Но вопрос в другом.

Она посмотрела на него с легким интересом и, прежде чем он ответил, заявила ему:

- Нет, Целитель. Сегодня Метельщик будет лежать. Ты сам сказал, что его раны свежие и может разойтись шов, который ты ему наложил.

- Так и есть, но он восстанавливается удивительно быстро.

- Достаточно. Завтра мы...

Резкий свист прервал ее слова и заставил дернуть поводья. Ее повозка остановилась со скрипом, за которым последовал шум остановки всего каравана. К ним бежал один из двух разведчиков, двигавшихся перед караваном, разведывая путь. Он делал им жесты, из которых можно было сделать единственный вывод о неприятностях.

Маян спрыгнула с козел и встретила мужчину в нескольких метрах перед лошадьми. Она держала руку на кинжалах и не переставала оглядываться. Возле повозки Ника появились еще трое охранников. Их взгляды были вопросительными, но не удивленными. Они сжимали свое оружие и не переставали осматривать близлежащие деревья.

Через секунды Маян сделала знак, и они быстрым шагом направились к ней. Ник так и не понял, относится ли это и к нему, поэтому спрыгнул с козел и последовал за ними. Группа, ведомая разведчиком, двинулась вперед. Всего через два поворота извилистой лесной дороги перед ними открылась зловещая картина. В колеях, разбросанные в невероятных смертных позах, валялись около двадцати тел людей и лошадей. В стороне от дороги, у кустов, другой разведчик рвал, не сумев подавить позывы желудка.

- Случилось это как минимум два дня назад, - заключил после быстрого осмотра самый пожилой из охранников, пришедших с Маян.

- Была битва, - объявил второй, указывая на торчащие стрелы. Охранник поднял руку к деревьям и низкой скале справа от дороги. - Вот, оттуда им устроили засаду.

- Дорожники? - подняла брови Маян.

- Определенно. Смотрите! - Пожилой охранник приблизился к куче из четырех тел, все одетые в рваную одежду. В руках некоторые из них все еще сжимали слегка ржавые и зазубренные лезвия. - Эти несчастные - дорожники, и нашли свою смерть быстро и чисто. Смотрите! - Он указал на одинаковые разрезы на их шеях.

- Тот, кто им это причинил, был быстр и хорош, - покачал головой третий охранник.

- А остальные? - Маян обвела взглядом место казни. - Потом, неизвестно почему, она посмотрела на Ника сощуренными глазами.

- Четверо мужчин в доспехах и один юноша. Видимо, его сопровождали.

- Наверное. Выглядит не к месту и хорошо одет.

- Осмотри вокруг... - Маян кивнула одному из разведчиков. Мужчина тут же нырнул в кусты у ближайших деревьев, чтобы выполнить ее приказ.

Пока охранники обсуждали возможно произошедшее, Ник приблизился к телу юноши. Он боялся того, что увидит, но должен был. Одежда, волосы, даже прыщи на его лице были знакомы. Он видел этого человека. Он видел его в своих снах. Он знал, что это Якоб. Насчет остальных он не сомневался, что это люди, бывшие его охраной! Озарение поразило его.

- "Значит, это был не просто сон?! Все было правдой, воспоминанием!" - Он присел на корточки возле трупа юноши и попытался закрыть его остекленевшие, уставившиеся в небо глаза. Не получилось. Труп был слишком окоченевшим. Склонив голову, Ник был охвачен скорбью. Воспоминаний из его сна было достаточно, чтобы скорбеть о молодой погубленной жизни.

- Действуйте! - До него донесся голос Маян. Ник поднял взгляд и увидел, как охранники, выполняя данный Караванщицей приказ, поднимают тела и начинают складывать их в стороне от дороги.

- Разожжем костер! Не можем оставить их здесь так, - Маян приблизилась к Нику.

- Ты их знаешь? - В ее глазах было понимание. После короткого колебания он кивнул.

- Смутно, как во сне, - Ник покачал головой. - Его зовут Якоб.

- Это была твоя свита?

- Он был моим слугой, а остальные... охрана, - Его взгляд затуманился от появившихся слез.

- Не позволяй другим это понять. Соберись! - Маян встала между ним и охранниками, загораживая своим телом возможные взгляды. Он поднял глаза на нее и встал. Попытался собраться.

- Пусть верят, что юноша был охраняемым. Знание вызывает много вопросов, Целитель, - Караванщица нахмурила взгляд. Глубокая морщина пересекала ее лоб.

- Понимаю.

- Какие-нибудь воспоминания о произошедшем здесь?

- Только сон! - Ник потер лоб. - Я видел его во сне две ночи назад, - Он кивнул в сторону трупа Якоба. - А вчера вечером у меня были отрывочные картины этого.

- Хочешь что-нибудь взять? - Маян не переставала оценивающе смотреть на него.

- Я не знаю, как я выбрался, или что именно здесь произошло, - Ник положил руки на пояс и оглядывался в поисках чего-то, что могло бы вызвать воспоминание. - Я ничего не хочу!

Он развернулся на пятках и быстрым шагом направился обратно к каравану.

После расчистки дороги охранники сложили груду веток на трупы и зажгли огромный костер. Пока караван проезжал мимо него, никто не смотрел на пламя. Им было достаточно запаха горелой плоти.

Незадолго до того, как солнце скрылось за кронами деревьев, в лагерь прибыл разведчик.

- Отступила не очень большая группа. Направились на юг. Пятнадцать человек и вьючные мулы. Только один на коне, - доложил он.

- Ясно. Это хорошо, - В голосе Маян прозвучало облегчение. Ей не хотелось сталкиваться с этой напастью, какой представляла собой эта голодная свора, называющая себя дорожниками.

Последовавшая ночь была тяжелой для всех. Лагерь был тихим, даже дети переселенцев не смеялись и не играли в свои бесконечные игры.

Заснул он с трудом и снова видел сон. На этот раз во сне у него ужасно болела голова. Его мутило, и он полз. Сначала он попытался идти, потом сбросил плащ. Он тяжелел от налипшей грязи. Потом он упал и не смог подняться. Он полз. Весь сон он полз. Все было в грязи.

Когда он проснулся, у Ника было ощущение, что он более устал, чем когда ложился спать. Он даже инстинктивно провел рукой по одежде, пытаясь очистить грязь из сна. Ему удалось стряхнуть с себя тяжелое воспоминание, и он пошел проверить раны Метельщика. После того, как он это сделал, он был убежден, что охранник обладает сверхсильным телом, и раны заживают исключительно быстро. Казалось, прошла неделя с тех пор, как он наложил швы. Он снова был вынужден выслушать жалобы своего пациента и все же пообещал ему поговорить с Маян.

Он приблизился к ее повозке. Еще до того, как он поднялся на козлы, изнутри послышалось:

— Избавь меня от этого... И да! Можешь взять двух лошадей... Ведь об этом речь? — Послышалась возня, и резкое отдергивание полога открыло улыбающееся лицо Караванщицы. — Ты такой предсказуемый, Целитель. Я была уверена, что ты сострадательно уступишь мольбам Метельщика.

— Но ты... — Ник смущенно посмотрел на нее — ...откуда ты знаешь...?

— Не трать слов попусту. Метельщик ныл о лошади еще до того, как ты проснулся. Так что все ясно. Давай, иди. Попроси кого-нибудь из охранников показать тебе лошадей. Справишься сам, или поискать кого-нибудь, чтобы пеленки тебе менял?

Ее звонкий смех еще долго звучал в его голове после того, как он спрыгнул с козел. Смех даже усилился, когда ему вручили поводья двух огромных и красивых животных.

Лошади! С детства он испытывал страх перед ними. Они ему нравились, но когда дело доходило до верховой езды, его бросало в дрожь. У деда на ранчо была кобыла. Такая красивая, коричневая, с большими черными глазами. Ему говорили, что это спокойное животное, но в детских глазах она казалась огромной. Он не мог представить, как забраться на нее. Стоило только подумать об этом, и он уже видел себя всего переломанного от падения и в гипсе.

Сейчас было то же самое. Только лошади были не просто большими, как в детских глазах, а огромными здесь и сейчас. Темно-коричневые жеребцы с седлами и нетерпеливо переступающими ногами, готовыми сорваться в полет. Ему вручили их и оставили одного. Караван тронулся и медленно тянулся мимо него, а он, вкопанный в землю как столб, сжимал кожаные поводья и не знал, что делать.

Один из коней толкнул его головой в плечо. Это вывело его из оцепенения. Животное чувствовало его неуверенность, но вместо того, чтобы воспользоваться этим и взять инициативу в свои руки, пыталось подсказать, кто здесь хозяин. Ник робко погладил его между ушей и провел рукой по мягкой гладкой коже. Его наполнила уверенность. Мышцы рук расслабились. Появилась уверенность, что он справится.

Точно так же, как когда он взял иглу, чтобы зашить Метельщика. Он делал это и раньше. Уверенно перекинул повод через голову коня и положил его на седло. Затем, держа в одной руке повод другого животного, с еще большей уверенностью поставил ногу в стремя и вскочил в седло.

Поддавшись интуиции или внезапно появившейся уверенности, он твердой рукой направил коня к краю каравана, не выпуская поводья другого. Это было прекрасно. Чувство было удивительным. Оно захватило его, а страх и ужас растаяли так же быстро, как и овладели им. Он ехал верхом, он всегда ездил верхом. Он знал так много о лошадях и о том, как с ними обращаться. Он делал это всю жизнь, и ему это нравилось. Он похлопал свободной рукой прекрасного жеребца по шее и даже пожалел, когда оказалось, что он добрался до конца каравана.

Охранник заметил его и остановил повозку. Вдвоем они помогли Метельщику выйти и сесть в седло.

Всего через несколько минут они уже ехали в конце каравана, и улыбка не сходила с лиц обоих. Один счастлив, что избавился от тягостного, полного боли лежания, а другой от простого осознанного факта, что ему не хватало верховой езды.

Часы тянулись. Солнце уже поднялось над верхушками деревьев. Его лучи прогнали последние вуали утреннего тумана, а вместе с ними и несколько отставших облаков. Песня птиц перекрывала скрип и стук каравана, а аромат сосны и цветущих трав легко и одурманивающе витал над дорогой.

Температура незаметно поднялась и постепенно высушила изрытую дорогу. Колеи незаметно опустели от луж, грязь затвердела. Караван двигался быстрее. А может, здесь и не было дождя?

Легкий уклон дороги исчез, стена деревьев начала редеть, и вскоре караван выбрался из-под их опеки, погружаясь в бескрайнюю равнину. Насколько хватало глаз – всюду раскинулось зеленое море свежей травы по колено. Море волновалось, дирижируемое нежными волнами легкого теплого ветерка. Кое-где легкие холмики отмечали нереальность картины и, делая ее еще более захватывающей, гордо демонстрировали свою могучую силу направлять путь, изгибая его вокруг себя. Далеко впереди дорога почти утомленно упиралась в небольшую рощицу, как раз перед тем, как ей предстояло перепрыгнуть через реку.

— Красота! — Не заметив, вслух выразил свои мысли Ник. Он смотрел вдаль, проследив взглядом реку в ее стремлении к горизонту.

— Синяя Белла. Река. Называется Синяя Белла. — Метельщик указал на реку. — Видишь те деревья впереди на повороте реки, через которые проходит дорога? Там мы остановимся. Маян всегда останавливается там. Есть вода, есть и корм для животных, а если повезет, может, и парочку зайцев поймаем на обед. Однажды мы провели там целый день. Было так жарко, что мы не могли сдвинуться с места, а там тень. Единственное место с тенью отсюда до Зеленого холма.

— Зеленый холм, это какая-то деревушка?

— Город, приятель, город! — Метельщик оживился. — Ты же знаешь? Люди, таверны, рынок, женщины... город! Со всеми его удовольствиями. Там останавливаются все караваны, пересекающие равнину. Направляются ли они к морю, в Столицу или Слеам, все проходят и останавливаются там. Большие рынки устраивают, да и восточная дорога на Бриест тоже оттуда начинается. Вдоль Болотного Друма, аж до самого юга. Все я их обошел, друг, все.

Глаза Метельщика сияли. Воспоминания явно были приятными, человек говорил ему, что любит путешествовать и делал это.

— Значит, мы в центре мира? А?

Чистый смех молодого человека прозвучал как-то в дополнение к разлившейся песне одинокого жаворонка.

— Центр мира? Как красиво ты сказал, Ник! Как-то поэтично. — Он посмотрел на него с легким раздражением. — Ты часом не поэт? Центр мира! Нет, мы находимся в самой провинциальной дыре, какую только можно себе представить. — Раздражение сменилось скукой. — Мы в глухой провинции.

— Но ты же сказал, что мы совсем близко к Столице, и я подумал... — Недоумевал он.

— Столица! — Снова засмеялся, но на этот раз его чисто наставнический тон не был скрыт. — Мы близко к Столице этого забытого Богом королевства Аринол. Боже, королевство! Даже неправильно называть эту дыру так! Правитель этого места — марионетка Церкви, поставленная после войн. У него всего-навсего территория, села и города, подобные Зеленому холму, тому, что перед нами, а с другой стороны Бории — Гринбурн или Столица, как тебе удобно. Владения короля Аринола простираются от моря до реки Лид. Большой кусок земли ему оставили. Больше, чем другим коронованным величествам, но зато в каждом городе Церковь содержит цитадель, полную верных ей гвардейцев. Короли не имеют права распоряжаться большими армиями. У правителя Аринола едва ли наберется больше двухсот тысяч солдат, разбросанных по всей огромной территории. В основном стражники по городам, но хоть что-то. До войн это место было частью великой Аринольской империи. Обращение в веру раздробило ее на нынешние королевства Аринол, Видиа, Феария и След. Они же, в сваю очередь, разбиты на десятки подобных этому мелких владений. Все они, как ты понимаешь, под диктовку Церкви. Она реальный правитель, но ты этого от меня не слышал. Отцы очень не любят, когда их официально связывают со светской властью, все-таки они должны быть чисты перед простым народом.

— Когда-то, — начал Ник, — я читал о теории двух мечей... светской и духовной власти...

— Ну вот, теперь ты! — Улыбнулся Метельщик — Возвращаешь меня к основам, вбиваемым мне в голову в монастыре.

— Ты слышал об этой теории?

— Ты меня удивляешь! После всего, что я тебе рассказал о себе. Конечно! Вот!

Метельщик слегка прикрыл глаза и, казалось, начал декламировать, тщательно подбирая слова. Медленно и четко он стал рецитировать хорошо выученное в монастыре.

— Отцы считают, что Церковь — это все человечество, всеобъемлющее божественное универсальное государство. Они действительно навязывают одну единственную истину, что глава Церкви — глава человечества. Власть Верховного отца — власть священническая и царская, происходит из обоих направлений, непосредственно от Бога. Эта мысль о священнической и царской власти Верховного отца обосновывается теорией двух мечей. — Молодой человек смотрел далеко вперед. Выпятив грудь, он глубоко вздохнул и продолжил. — Два меча Верховный отец получает прямо от Бога. Меч царской власти Отец, царь царей, дает королям и императорам, чтобы они могли утверждать свою власть в управлении народом. Чтобы управлять. Так что любая власть, как бы она ни называлась и где бы ни существовала, исходит от власти Верховного отца.

— Следовательно, государство и король стоят и по происхождению, и по призванию гораздо ниже Церкви и Верховного отца, как ты его назвал, — подытожил Ник.

— Именно так, друг! Основная политическая доктрина Церкви — утверждение истины, что граница самостоятельности государства или любого правителя определяется исключительно суверенным церковным правом. Или, говоря совсем просто, государственная власть должна во всем служить церковной власти. Понимаешь? — Метельщик слегка наклонил голову — Согласно учению Отцов, это выражается в трех направлениях. Во-первых, государство обязательно должно поставить на службу Церкви свою военную силу. Во-вторых, оно должно служить прежде всего цели сохранения единства веры, и в-третьих, государство должно проводить церковное правосудие.

— Как я понимаю, Церковь имеет право свергать с престола и возводить на престол королей.

— Разумеется, для этого и были религиозные войны. Это была их причина. Были короли, которые не считали одобрение Церкви чем-то важным и фактором при навязывании своего способа правления. Некоторые правители исповедовали и другие религии. Со временем ряд старых династий, хотя и управляли хорошо, были сильными и сумели навязать свой мир огромным территориям, недооценили силу Церкви. С годами они допустили ее распространение среди масс. Это было им угодно. Даже тем, кто исповедовал другие религии. Кажущееся смирение церкви и насаждение послушания среди верующих приветствовалось. Но Церковь приобрела такую мощь, что очень скоро начала вмешиваться в саму политику. Где через своих последователей, где через самих проповедников.

— Неужели эти правители не почувствовали, что происходит?

— Да, почувствовали. Где-то начались гонения, и именно тогда этим воспользовалась Церковь. Помню, как они подняли знамя, и отцы начали распространять среди верующих, что обязательным условием наличия царской власти у какого-либо правителя является ее сопровождение безупречным исповеданием веры. Что, разумеется, поставило всех правителей, исповедующих другие религии, в невозможность управлять, а те, кто верил в Бога, должны были считаться с Верховным отцом. Если нет, то их следовало свергнуть и на их место поставить богоугодных.

— И народ поднялся? Как знакомо это звучит. Словно я слушаю лекцию по истории Средневековья. — Пробормотал Ник. — Значит, Великий отец назначает королей?

— Верховный отец. — Поправил его Метельщик — Да, народ поднялся под знаменами Церкви. Конечно, ряд сильных правителей, которые верили в Бога, решили поддержать церковь, увидев возможность свести счеты с соседями или просто укрепить свою власть.

— Были ли они разочарованы?

— Ох, и еще как! Церковь стала настолько сильной. Создала свою армию. Я все-таки был частью ее и знаю о железной дисциплине. Не было правителя, который мог бы позволить себе не считаться с этой силой. Не говоря уже о том, что в рядах самих их армий последователи Церкви были верны скорее Отцу, чем своему суверену. И да, Церковь, через своего Верховного отца, предъявила претензии на то, чтобы ставить на престол королей. Но не ставить их напрямую. Тогда ошибки правителя будут переноситься на Отца. Этого Церковь не может себе позволить, она безгрешна. Политика — Метельщик улыбнулся, но в его улыбке было что-то зловещее. Он сделал короткую паузу, достаточную, чтобы отпить из деревянной фляги с водой, закрепленной на его седле, и продолжил.

— Скорее, избрание короля знатью или, если кровь указывает на него как на наследника, одобряется Верховным отцом. Он имеет право рассматривать выбор кандидата, и только через утверждение, благословение и коронацию избранный получает царскую власть. Король дает Верховному отцу клятву верности или безопасности.

— А если король умирает? — Ник хотел сверить свои предположения.

— В случае смерти короля или неисполнения им своих обязанностей по отношению к вере, владение возвращается в руки Верховного отца. Чтобы ты понял, какова власть Отца, замечу лишь, что перед ним можно делать жалобы на королей и императоров, и он может свергать последних с престола и освобождать их народы от клятвы верности. Потом становится страшно.

— Ого! — поднял брови Ник — Но это абсолютная власть, и к тому же сосредоточенная в руках одного человека. Он может делать все, что захочет, без каких-либо последствий для себя самого.

— Человече! Церковь утверждает и навязывает свое официальное догматическое учение о том, что Верховный отец непогрешим.

— Разумеется. Ведь через него говорит Бог.

— Схватываешь.

— И ты веришь в это?

Метельщик поерзал в седле и уставился вдаль.

— Имеет ли значение, во что верю я? — Тихо ответил он. — Важно то, что в сердце.

— Мои родители воспитывали меня скорее в вере в науку и историю, чем в Бога. — Ник смотрел на молодого человека, едущего рядом с ним.

— Вот это, друг, тебе следует хранить глубоко в себе и не упоминать ни перед кем. — Заявил Метельщик тоном, напоминающим металлическое лезвие. Он остро взглянул Нику в глаза, и его категоричность утвердилась уверенностью в предложенной истине. Истине, которая его спасет. Примерно через три-четыре долгих секунды охранник засмеялся, но в его голосе проскальзывала боль.

— Если только ты не хочешь, чтобы твой конец был на каком-нибудь костре. Слышал, это очень модно в последнее время. Много людей собирается посмотреть, как неверующий принимает бога в свое тело.

— Да. — пробормотал Ник — Я тоже об этом слышал.

— Ладно, хватит обсуждать Церковь и ее политические догмы.

— Еще один вопрос. — Попытался Ник.

— Слушаю тебя. — Метельщик начал расстегивать пуговицы на рубашке. Жара солнечного дня начинала его раздражать.

— А кто выбирает Верховного отца, где его резиденция, как организована Церковь...

— А как выглядит Бог, чем он питается, срет ли... — Прервал его с насмешкой Метельщик. – Эй, человек, я же сказал тебе, что заканчиваю с Церковью, почему ты хочешь испортить мне день? Остановись! Я не хочу больше говорить о Церкви.

— Извини, кажется, я перегнул палку. — Ему стало неловко. Ник решил, что эти вопросы могут подождать ответов, да и Метельщик сам, рано или поздно, ответит ему.

— Перегнул.

Между ними установилась прочная тишина. Они медленно ехали в нескольких метрах за последним фургоном. А далекая роща оставалась такой же далекой. У Ника было ощущение, что они ползут как улитки, хотя когда он оглянулся через плечо, то не смог увидеть и леса, из которого они вышли, казалось, минуты назад.

— Как называется город, который здесь столица?

— Слеам. Столица Аринола — Слеам. — ответил Метельщик тоном, намекающим на желание тишины.

Глава 7

Резкий свист заставил караван остановиться. Охранники как один встали спиной к повозкам, крепко сжимая двумя руками длинные посохи и лихорадочно оглядывая раскинувшееся зеленое море.

— За мной! — Метельщик пришпорил коня и, не оборачиваясь, поскакал к первой повозке, на козлах которой выпрямилась Маян. Не колеблясь, но и не понимая, что происходит, Ник последовал за ним.

Когда он поравнялся с Маян, та уже отдавала быстрые команды Метельщику и двум другим охранникам, стоявшим рядом с ней. Один из них отрывисто кивнул и побежал назад к повозкам.

— Еду. — Это было всё, что Ник услышал от Метельщика, прежде чем тот погнал коня галопом вперед к ближайшим деревьям. До заветной тени, которой так жаждали все в караване, оставалось не более двухсот метров.

— Что происходит? — спросил Ник у стоящей Маян. Она всматривалась вперед. Ответила ему, просто указав на деревья.

Его взгляд проследил за её рукой и сразу различил несколько привязанных лошадей среди редких деревьев, небольшой костер и нескольких человек, сидящих вокруг него.

— Похоже, другие путники? — Он не понимал, что беспокоит караванщицу. Верно, до этого момента они никого не встречали в пути, но осторожность женщины его удивила. Он подумал, что нормально и другим уставшим от жары путникам искать благодать единственной окрестной тени. Метельщик говорил ему, что у рощи находится и единственный поблизости брод через реку.

— Да, просто путники... — Она на мгновение взглянула на него нахмуренным взглядом и снова сосредоточилась в направлении удаляющегося Метельщика. — Только вот они вооружены, а их кони — боевые.

Её слова заставили его присмотреться внимательнее. Вскоре отдельные детали картины стали проясняться. Он различил вставших мужчин перед ними. Их было пятеро. Трое держали короткие копья, а один сжимал лук. Четвертый двинулся к лошадям, а последний, положив руку на рукоять висящего на поясе меча, отделился от группы, чтобы встретить скачущего к ним охранника.

Метельщик быстро сокращал дистанцию и вскоре разговаривал со встречающим. Разговор длился недолго. Ник переводил взгляд с Метельщика на Маян, и то, что его поразило, была железная маска сосредоточенности, которую надела на себя караванщица. Перед ним стояла не жизнерадостная и улыбчивая женщина, что была прежде. Теперь на ее лице не было и следа эмоций. Она всматривалась слегка прищуренными глазами, и ее взгляд, несомненно, охватывал всё перед ней. Правая рука была небрежно положена на рукоять длинного охотничьего ножа, а длинные нежные пальцы отбивали какой-то ритм по металлическим ножнам. Левой рукой она продолжала держать поводья двух коричневых тягловых лошадей, впряженных в ее повозку. Дышала спокойно и равномерно. Слегка приоткрытые губы, казалось, пробовали воздух на наличие опасности.

Она не изменила позы до момента, пока не вернулся Метельщик. Даже тогда, когда тот доложил ей о разговоре, она не отвела взгляд от мужчин.

— Их шестеро. Патруль гвардейцев из Зеленого холма. Их послали следить за бродом в поисках убийцы, недавно сбежавшего из тюрьмы, прикончив двух стражников.

— Как безответственно! — прокомментировала Маян. — Как они тебе показались?

— Это патруль, и они легко вооружены. Без кольчуг, на груди только гвардейская эмблема Преподобного. Кони у них ухоженные, без поклажи. Возможно, они и вправду те, за кого себя выдают. Видимо, новый набор, потому что очень молоды. Шестой, возможно самый старший, стоит внизу у брода. — Метельщик говорил ясно, отчетливо и, по мнению Ника, довольно скупо.

— Что-нибудь еще?

— Они не против, если мы присоединимся, ничего не потребовали.

— Вот это странно, чтобы патруль ничего не потребовал. — Маян на мгновение обернулась к Метельщику.

— Говорю тебе, новый набор. Еще не обтесались в ремесле. — Он улыбнулся. — Если хочешь, я, Ник и еще трое пойдем и осмотрим место для стоянки.

— Хорошо. Они уже здесь. — В этот момент Ник почувствовал, как рядом с ним останавливаются трое охранников верхом на лошадях. Они были вооружены. У каждого на поясе меч, а на груди покачивались металлические нагрудники, стянутые кожаными ремнями сзади. Один подал Метельщику длинный сверток, обернутый в кожу.

— Твое, Метельщик. — Сказал он и стал ждать команды.

Метельщик ловко развязал сверток, оказавшийся намотанными кожаными ремнями вокруг черных ножен двух длинных, в руку длиной, прямых тонких мечей. С легкостью перекинул ремни, затянул на груди и поясе ножны одного, оставив рукоять слегка выступать с левой стороны шеи, а второй — наискось сзади на поясе, с рукоятью, слегка наклоненной вниз к правому бедру. Это не заняло у него больше тридцати секунд. Только в один момент всей подготовки легкая морщинка на лбу выдала, что он испытывает боль при резких движениях. Именно тогда он бросил взгляд на Ника и слегка подмигнул.

— Давайте, за мной, и не будем провоцировать ребят напротив. Пока они только подозрительные приятели. Верно? — Все кивнули и медленно погнали коней вслед за его.

Ник последовал за ними последним. Он задумался, зачем охраннику хотеть идти с ними. Ни вооружен он не был, ни помочь им ничем не мог. Он обернулся и помахал Маян. Жест, удививший и его самого. Почему он это сделал? Все же это вызвало, хоть и тень мимолетной улыбки, озарившей лицо караванщицы, но мгновение спустя оно снова стало жестким.

Они преодолели половину расстояния, когда до них донеслись звуки каравана, который медленно, с протяжным стоном скрипящих осей колес, потащился за ними, а почуявшие влагу в воздухе впряженные животные нетерпеливо фыркали под легкими ударами кожаной упряжи.

Пятеро двигались колонной по двое и, ведомые Метельщиком, медленно продвигались к лесу. Стоя в конце колонны, Ник ехал рядом с внешне спокойным мужчиной лет тридцати. Охранника звали Ноэль. Телосложением он напоминал Метельщика, но был немного ниже. Одет, как и все остальные, в светло-синие потертые штаны из грубой хлопчатобумажной ткани, металлический нагрудник, затянутый поверх рубашки с широким вырезом, чья белизна давно сменилась светло-серым цветом. Каштановые волосы до плеч и тонкая косичка, начинающаяся от макушки и спадающая к левому плечу, стянутая кожаным шнурком. Голубые глаза Ноэля были лениво прикованы к ожидающему их впереди патрулю.

Перед первыми деревьями их встретил тот же человек, с которым ранее разговаривал Метельщик. Теперь он сидел верхом на коне. Поднял правую руку ладонью к ним в знак приветствия и заговорил быстро.

— Доброго всем пути. — С улыбкой начал он. Его лицо излучало нетерпение, которое передавалось даже коню. Животное нервно переступало ногами, явно желание умчаться куда-нибудь полностью овладело им.

— К сожалению, не сможем насладиться вашей компанией. — Он обернулся и указал на остальных в своей группе. — Только что пришло сообщение, что беглеца заметили ниже по реке, по ту сторону Зеленого холма, и созывают всех. Нечего нам тут торчать и кормить комаров, оставляем их вам. — Он засмеялся и повернул коня к деревьям. Там остальные пятеро тоже сели на коней. К их группе присоединился еще один всадник. Его конь был намного выше остальных, а мокрая шкура говорила о том, что менее минуты-двух назад он пересек реку через брод.

— Ну, удачи! — Он снова махнул рукой и поскакал к остальным.

— Успешной охоты! — успел крикнуть Метельщик вслед поднимающему пыль всаднику. Вскоре конники перед ними помчались к реке и, разбрызгивая миллионы капель, въехали в мелкие воды брода.

— Мелковата для сезона. — Прокомментировал, провожая их взглядом, Метельщик. — Молокососы! Так безрассудно гнать животных в реку, а вдруг...

— Хватит, Метельщик! — Глухо прервал его мужчина рядом с Ником, которого все называли Шейм. — Какое тебе дело! Молодая кровь. Не видишь, что ли, как ребятам не терпится рассказывать о своих подвигах.

— Перебьют друг друга, прежде чем поймают этого дурака, зарезавшего стражников. — Отозвался охранник Ноэль.

Пятеро, стоявшие в ряд, проводили взглядом безумную скачку патруля, пока те не пересекли брод и облачко поднятой копытами скачущих коней пыли не растаяло среди зеленого моря, раскинувшегося по ту сторону реки.

— Ну что ж! — Подбодрил их Метельщик. — На моей голове яйцо можно испечь. Давайте проверим лес! — Он плавно развернул коня и направил его к деревьям.

Первая повозка каравана уже подъезжала, когда охранники из группы Метельщика снова собрались после обхода места. Роща оказалась действительно небольшой. Около тридцати толстых дубов с роскошно раскинутыми параллельно земле ветвями давали густую тень. Низкие кусты, несколько тополей и три-четыре склонившиеся над рекой плакучие ивы. Вот и всё. Прохлада и спокойствие, исходившие от этого места, были невероятными.

Возле одного из дубов были сложены речные камни, образующие низкую пирамиду. Один из охранников наклонился с флягой в руке, и только тогда Ник различил металлический желоб, из которого текла вода, наполняя вырытое в земле неглубокое каменное корыто. Пересохшие губы и пустая фляга, привязанная к седлу, подтолкнули его последовать примеру уже пьющего мужчины. Вода оказалась невероятно сладкой и очень холодной.

— Не переусердствуй, Ник! — Услышал он приближающегося Метельщика. — Кишки скрутит, если нахлебаешься этой ледяной воды.

— Да... — Между двумя глотками согласился Ник. — Только вот если я этого не сделаю, то...

Глава 8

Поселение Зеленый холм появилось среди туманов речного берега. Сначала показались две деревянные сторожевые башни и расположенные между ними открытые ворота. Одна башня была построена наполовину в реке, прямо на берегу, и воды реки омывали её высокий каменный фундамент. От другой башни начиналась деревянная стена, которая терялась в тумане, окружая поселение. Как ранее объяснил Метельщик, город располагался на обоих берегах реки.

По мере приближения Ник увидел похожую башню и на другом берегу, а между ними была натянута тяжелая цепь из крупных металлических звеньев. На равных расстояниях от большой цепи спускались гораздо более тонкие цепочки, почти касающиеся речной воды. На них блестели медные колокольчики. Сначала он удивился, зачем всё это нужно, но прежде чем успел спросить ехавшего рядом Метельщика, ответ пришел сам собой с появлением маленькой рыбацкой лодки.

Она выплыла из густых клубов тумана и, несомая течением, прошла сквозь цепную завесу. Раздался мягкий звон нескольких колокольчиков. На вершинах башен с обеих сторон реки тут же появились люди с натянутыми луками. Мужчина с сильным голосом крикнул с дальней от Ника башни, а из лодки ему ответили. Видимо, удовлетворенные ответом, стражники опустили луки и скрылись за бойницами башни.

— Хитро придумано! — Ник кивнул в сторону реки. — Сигнальная система!

— Стандартная процедура. По всему течению реки так контролируют движение и доступ в городки. Как иначе собирать пошлины за проезд? — Легкое раздражение Метельщика не было скрыто. Настроение у него было кислое с утра. Он упоминал, как ненавидит туман и как тот его нервирует. Даже говорил с Маян о том, чтобы не двигаться по берегу, где туман самый густой в это время года, а пойти другим путем, который, по его словам, вывел бы их к главным воротам Зеленого холма, да и тумана бы не было. Конечно, спор был недолгим. Караванщица отрезала его доводом, что так они потеряют полдня и, если он настаивает на том маршруте, то она не против, если он оплатит расходы за это.

Прошло более четырех часов после спора, когда сначала послышался шум города, усиленный туманом, а потом, поднимаясь по легкому склону дороги, они увидели городскую стену. А позже и ворота. Это были боковые ворота в поселение. Их охраняли двое жалких стражников, которые явно проклинали свою судьбу торчать так рано утром в такую погоду. Один даже не потрудился встать с маленького трехногого стульчика, прислоненного сбоку от ворот. Он обгладывал с помощью короткого кинжала кость, очевидно оставшуюся от ужина, в надежде утолить свой утренний алкогольный голод.

Проходя мимо, Нику не шутя показалось, что он видит рой винных мошек, собирающихся вокруг головы мужчины. Вонь алкоголя так сильно исходила от него, что единственное, что удержало Ника от того, чтобы отвернуться, был схожий запах, идущий от стражника с другой стороны.

— Эй, Светослав, где ж ты так набрался, скотина? — Метельщик приблизил своего коня к стражнику, опиравшемуся на длинное копье. Со смехом поднял руку в приветствии.

— Ооо, гля... кто... притащил туман в этот паршивый... и забытый мерзавцами город. Ме...тельщик! — Шмыгая носом и икая, почти выкрикнул мужчина, сделав шаг с поднятой рукой к коню Метельщика.

— Значит... вернулся, а? Ахаа! — Вытер лоб, пытаясь сфокусировать взгляд над седлом коня. — Ооо, конь! Ты поднялся, сволочь... деньжат наделал!

— Светослав, Светослав, время идет, а ты все тот же мусор остаешься. — Улыбка не сходила с лица Метельщика. — Зайди вечерком, выпьем по одной, а?

Пошатываясь, Светослав оперся на свое копье. Его слюнявая улыбка показала неполный набор зубов, все до единого испорченные и с коричневым оттенком.

— В Соро...оке, что ли, будешь?

— Да, приходи! — Метельщик пришпорил коня и медленно двинулся к воротам. — Тупое, слабоумное отродье! — Крикнул он, махая Светославу. — Сестру свою приводи!

— Да пош...шел ты, червяк трезвый. Ха...ха сес...стру мою! — Засмеялся стражник, икая. — Приду и... пропью твои денежки... так и знай!

Ник подождал, пока Метельщик поравняется с ним, и пустил коня, проезжая через ворота.

— Странные у тебя друзья, приятель!

— Да... друзья... — Улыбка не сходила с его лица. Видимо, настроение у него значительно улучшилось после встречи с пьяницей. — Но знаешь, какая у него сестра... огонь девка! Давай, Лекарь, идешь со мной!

— Куда? А караван, Маян? — Недоумевал Ник.

— Проводим их до караван-сарая, потом пойдешь со мной. Сегодня вечером будем в Сороке.

— А караван?

— Не думай об этом. У них есть охрана в караван-сарае. Для того им и платят. За это берут пошлину. Так городок и содержится. Да и мой договор до этого места.

— Сначала нужно поговорить с Маян. — Упорствовал Ник.

— Да она тебе что, мать родная? Тебя ведь тоже наняла только до Зеленого холма? — Метельщик беззаботно похлопал его по плечу. — Идешь со мной! Сегодня вечером повеселимся. Я твой должник. Не забывай.

— Ладно, но сначала поговорю с Маян, нужно рассчитаться.

— А, вот оно что? Это понятно, мне тоже нужно получить свою плату, иначе чем я сестре заплачу?

— Ну ты и шутник.

Оба, смеясь, замыкали колонну каравана. Вскоре, пройдя мимо десятка двухэтажных, прилепленных друг к другу зданий, они вышли на сравнительно большую круглую площадь с колодцем посередине и десятками коновязей, устроенных по краям. Фургоны остановились, выстроившись один за другим напротив большого здания с несколькими воротами, достаточно широкими, чтобы через них могли пройти два фургона.

Маян говорила с встретившим их толстым мужчиной с масляным выражением лица — владельцем. После того как они пожали руки, договорившись о цене, толстый лысый махнул в сторону ворот, и оттуда выскочили десятки работников. Они разбежались между фургонами и быстро начали распрягать животных, носить ведра с водой и заталкивать фургоны через открытые ворота.

Менее чем за пять минут весь караван, вместе с животными и людьми, был загнан в здание. Животных распределили по яслям, полным свежего сена, фургоны выстроили в глубине один за другим, а людей разместили по комнатам на верхнем этаже. Ник не мог поверить в организацию, царившую в караван-сарае. Как бы ни не понравился ему на первый взгляд владелец, теперь уважение к нему росло с каждой минутой. Организовать подобным образом свое предприятие достойно восхищения.

Он получил деньги от Маян. Думал, что это будет неприятный и долгий процесс торга, но оказалось, что ошибался. Договоренность, которую он заключил с караванщицей, была соблюдена ею. Ему даже не пришлось говорить. Едва он приблизился к ней, она залезла в скрытый карман слева и протянула ему кошелек.

— Метельщик упомянул, что тебя не будет с нами сегодня вечером. Собирается показывать тебе достопримечательности города! — Лукаво улыбнулась она. Увидев его явно смущенный вид, который, очевидно, впечатлил ее и отчасти пробудил сожаление, она продолжила.

— Слушай, Ник, ведь теперь тебя так зовут? — Подмигнула и положила руку ему на плечо. — Будь осторожен! Слышишь? Береги себя и оглядывайся! Часто здесь "достопримечательности" заставляют тело расстаться с головой. — Ее взгляд впился в его глаза, что еще больше его встревожило.

— Увидимся позже. Метельщик сказал мне, где вы остановитесь. Я с удовольствием поужинаю там с вами. А ты подумай, что собираешься делать и не понадобится ли тебе какая-нибудь помощь. Давай, беги уже. — Без всякого предупреждения она закончила их разговор. Изящно развернулась, встав спиной к Нику. Прежде чем лекарь успел что-либо сказать, Маян быстрым и уверенным шагом направилась в известном только ей направлении вглубь караван-сарая.

— Что ж? — Ничего другого ему не оставалось, кроме как положить врученный ему кошелек в карман и оглядеться в поисках Метельщика. — Теперь с Метельщиком к новым подвигам, и дай бог, чтобы я знал, что делаю!

Он увидел его внутри караван-сарая, прислонившегося спиной к одному из фургонов. Перед ним стояла маленькая Лора со слезами на глазах. Метельщик что-то говорил ей. Ник подошел и услышал конец.

— Ты хорошая девочка. Весь мир перед тобой. Твоя жизнь только начинается. А я... я обычный охранник, который скитается по дорогам и... что я могу тебе дать?

— Но... я..!

Метельщик погладил ее по длинным волосам, собранным в хвост.

— Ты заблуждаешься, милая! Я не для тебя. Ты найдешь какого-нибудь молодого парня, который будет любить тебя, и будешь счастлива с ним.

Ник сделал легкий шаг вперед. Предательский камешек скрипнул под давлением подошвы, выдав его присутствие. Метельщик резко поднял глаза. На его лице были написаны мука и сострадание. Полные слез глаза Лоры увидели Ника и тут же опустились в землю. Девушка отвернулась и побежала вглубь караван-сарая, тихо всхлипывая и вытирая глаза.

— Я извиняюсь. Неподходящий момент? — Ник смущенно заговорил.

— Женщины! — Метельщик попытался обобщить разговор.

— Ты что, не...?

— Да ты что! — Охранник приблизился к нему. Обхватил одной рукой его плечи и повернул к выходу из здания.

— Бедная девочка вообразила, что влюблена в меня.

— А ты не давал ей повода?

— Кто знает? — Пробормотал Метельщик. — Я так действую на женщин. — Слегка усмехнулся, но в его смехе не было радости, скорее грусть.

— Ты воспользовался ею!? — Настаивал Ник.

— Да что с тобой такое, человек? — Возмутился охранник. — Я бы и не подумал даже!

Они уже выходили из караван-сарая, когда Метельщик на мгновение остановился и посмотрел на него.

— Уладил свои дела с Маян?

— Да.

— Ну, тогда пошли! — Подтолкнул его к площади и рассмеялся.

- Ух ты, Ник, мой друг! Что нас ждет, если бы ты только знал.

Глава 9

Они шли по узким мощеным улочкам, зажатым между высокими двух- и трехэтажными каменными зданиями. Архитектура здесь всецело подчинялась практичности, и прежде всего – возможностям обороны. Поговорка "Мой дом – моя крепость" воплотилась тут во всей своей полноте, весомости и осознанности.

Первые этажи всех зданий, мимо которых они проходили с Метельщиком после того, как покинули площадь, были каменными. Массивные каменные блоки, размером позволявшие погрузить на телегу не более двух-трех одновременно, составляли стены. Они были уложены так плотно, что в щели между ними едва ли можно было просунуть соломинку. Не было видно ни извести, ни какого-либо другого скрепляющего раствора. Камни были хорошо обработаны и отшлифованы. Это делало возможность взобраться по ним практически невозможной. Настоящая крепостная стена.

На высоте двух человеческих ростов и на расстоянии в два метра друг от друга виднелись узкие и высокие прорези с слегка выступающим наружу верхним краем. Ник не был уверен, но все говорило о том, что это своего рода бойницы, через которые обороняющиеся внутри могли бы стрелять из луков по докучливым незваным гостям снаружи. На первом этаже других отверстий не было.

Второй этаж большинства зданий был уже гораздо красивее. В отличие от практичного первого, второй местами был даже расписан. Желание владельцев проявить себя и заявить о своей индивидуальности сосредоточилось именно здесь. Их выражение само по себе представляло смесь резьбы по дереву, каменных орнаментов и настенных росписей.

Здесь уже были окна и даже маленькие балкончики. Большие деревянные ставни были прикреплены к изящным деревянным рамам коваными тяжелыми петлями и крепились сбоку к стене.

Стеклянных окон он не увидел, но зато красота и уникальность выглядывающих занавесок поразила его.

Однако другое его поразило еще больше. Теснота мощеной улицы, зажатой с обеих сторон каменными зданиями, усиливалась сближающимися друг к другу верхними этажами. Создавалось ощущение туннеля. Небо почти не было видно, но вместо того чтобы угнетать, зелень вьющихся растений, образующих возвышающийся зеленый покров, цвета тысяч распустившихся цветов и, не в последнюю очередь, роскошный букет цветочных ароматов делали улицы красивыми, красочными и даже романтичными.

— Хватит глазеть людям в окна! — Метельщик толкнул Ника в бок. — Шею себе свернешь, глядя вверх. Подумаешь, домов не видел.

— Красиво здесь.

— Да ну! — фыркнул охранник. — Красиво! Ты это называешь красивым...? Ты в Столице не был! Это тут какой-то деревенский китч, приятель!

— Может, и так, но мне нравится. — Он понимал, что спорить бессмысленно. Да и Метельщик был прав. Этот маленький, глубоко провинциальный городок не мог соперничать со столицей ни в чем, но разве этого недостаточно? Разве это не то простое очарование провинции, которого не может быть у Столицы?

Он снова залюбовался цветным балдахином, раскинувшимся над головой. Мысль о том, насколько все это нереально и как расходится с его знаниями, прочно укоренилась в его сознании. Она не давала ему покоя.

Он определенно находился в городке, который, судя по всему увиденному и услышанному до сих пор, был просто обычным средневековым городком. Как таковой, однако, он должен был быть грязным, уродливым и зловонным.

На улицах должны были выбрасываться биологические нечистоты жителей домов, должен был быть слой грязи на улицах, образующий липкую грязь. Запах должен был быть другим... более похожим на свалку или туалет.

К этому времени его должны были искусать блохи, а бродячие дворняги должны были гоняться и драться за найденные полуобглоданные кости в уличной грязи.

Грязные и оборванные нищие должны были протягивать руки с кривыми черными ногтями за милостыней, а стая бездомных мальчишек должна была избавить его от тяжести кошелька.

Ну, не то чтобы он точно знал, что такое туалет, или почему он считал, что все должно быть так, как показывали ему ряд вспышек в его воспоминаниях. Он был лишь уверен, что то, что он видит, ему нравится больше, и что он определенно не хочет оказаться в том месте, которое проецирует его сознание.

— Осторожно! — Сильным толчком Метельщик вытолкнул Ника с середины улицы и прижал своим тяжелым телом к каменной стене. Секунду спустя мимо них промчался всадник. Весь в коричневой кожаной одежде, с широкополой шляпой на голове и красной тряпкой на лице. Ник успел увидеть лишь пристальные маленькие черные глаза, прищуренные над красным платком. Этот человек не стал бы сворачивать или замедляться, он бы даже переехал любого, кто встал бы у него на пути. Ник был в этом уверен.

Конь полностью соответствовал своему хозяину по нраву, а его потная огромная грудь могла бы раздавить любого на своем пути. Бешено движущаяся по узкой дороге пара скрылась за ближайшим поворотом, но еще несколько секунд до них доносился стук копыт по мостовой и гневные крики пешеходов. Послышался даже один полный боли вскрик. Видимо, кто-то не успел отскочить вовремя.

— Эй! — крикнул вслед Метельщик. Потом повернулся с гневным взглядом к Нику.

— Ты что, и глухой? Не слышал, как он приближается? Олух ты олухом!

— Ну... — пробормотал Ник. — Я немного задумался. Правда не слышал.

— Не слышал! Да от подков на этой мостовой такой шум, что и мертвого разбудит, а он, видите ли, не слышал! — Он схватил Ника за ворот и подтолкнул перед собой.

— Давай, иди и смотри под ноги! Все в небо глазеешь! Если в какую-нибудь кучу наступишь, я тебя чистить не буду, в другой комнате спать будешь. Понял, Лекарь?

— Ладно, ладно. А долго ты еще будешь таскать меня по этому лабиринту?

— Буду таскать еще полчаса. Как только выйдем на набережную, почти придем.

Набережная улица была уже совсем другой. Каменная стена высотой около полутора метров преграждала подступы к реке. Она, в свою очередь, не возражала против того, чтобы нестись в своем каменном русле примерно на три метра ниже уровня улицы.

Через равные промежутки в стене были оставлены проемы, а каменные лестницы вели вниз к самой воде желающих. Там, на таких же каменных причалах, были привязаны десятки рыбацких лодок, а далеко вниз по течению виднелись высокие мачты пришвартованных кораблей.

— Это там порт? — Ник указал рукой на несколько лениво покачивающихся мачт.

— Да. — Метельщик проследил за его взглядом. — Это начало порта. Он тянется почти до конца города.

— Хорошую работу они проделали, так укрепив берег.

— Определенно. Благодаря этому здесь поднялся уровень, и город больше не затапливает во время половодья. Видишь? — Метельщик поднял руку к другому берегу реки. — Там уровень укрепления ниже и есть несколько каналов. Их называют водосливами. Когда приходит большая вода, эти водосливы наполняются, и с помощью простой системы каналов вода выводится за пределы города, вниз по течению. Река делает поворот, и там впадают каналы.

— Грандиозно!

— Да, это так, из всех городов, через которые я проходил вдоль этой реки, только в этом городе все так устроено. Остальные страдают. Здесь же, однако, много лет назад была династия правителей, которым действительно было не все равно на город, и им удалось вложить немало средств и усилий в строительство этого. Говорят даже, что проект этого строительства был их собственным.

— Это спасает жизни сейчас... и имущество, полагаю.

— О, определенно, но жертвы все же есть. В каналах часто селятся разные кочевники или беспечные люди, и при высокой воде... их уносит в реку. А что касается тогдашних правителей, они действительно были умными людьми. По крайней мере, так говорят. Потом, во время великих гонений, их обвинили в том, что они бесконечные, и изгнали из города.

— Бесконечные?! Это еще что такое?

— Помнишь, когда я рассказывал тебе о стране под названием Бриест?

— Да, конечно. — Ник повернулся к Метельщику, который остановился и облокотился на каменный парапет. Он смотрел на реку отсутствующим взглядом. Ник последовал его примеру.

— Ну, я говорил тебе, что никто не знает ее жителей, а дело имеют только с наемниками.

— Да, я помню.

— Ну вот, жители Бриеста и есть бесконечные.

— Это не объясняет, почему их называют бесконечными.

— Слухи, приятель, слухи! Говорят, что они бесконечные, да буквально. Бессмертные.

— Не бывает бессмертных людей! — Ник улыбнулся, но не посмотрел на Метельщика. Это избавило его от иронического взгляда и почти кровожадной улыбки стражника.

— Ты так думаешь?

— Да, я так думаю. Если они бессмертны, значит, они не люди. Они что-то другое, даже если внешне похожи на людей.

— Молва гласит, что если бесконечный не встретит сталь, то похоронит несколько поколений нас.

— Ты хочешь сказать, что у них очень долгая жизнь.

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Так говорят. Я бесконечного не видел, или, по крайней мере, не знал, что вижу. Молва также говорит, что они выглядят точно как мы, что стареют как мы, но очень медленно, а потом в какой-то момент перестают стареть.

— Значит, ты говоришь, что здесь правила династия бесконечных?

— Такова история, которую рассказывают местные. Даже здание, которое они построили и в котором жили, до сих пор сохранилось. Сейчас оно превращено в ратушу города. Там заседает местный совет, там же находится и его администрация. Между прочим, это было первое здание на этом месте. Потом вокруг него поселились другие, и образовался город. Цитадель построили в самом конце.

— Значит, бесконечные основали город, развивали его, а потом их изгнали из их собственного города... Можно его осмотреть? — Ник даже удивился своему вопросу.

— Что осмотреть?

— Здание?

— Ты что, осматривать достопримечательности собрался?

— Ты же мне это обещал, показать город.

Метельщик слегка оттолкнулся от парапета, посмотрел Нику в глаза и улыбнулся.

— Ладно, все равно оно нам по пути, но внутрь я не пойду.

— Мне не нужно внутрь. Мне интересно, как выглядит дом семьи, которая создала город, сумела им управлять и построить укрепленное речное русло с системой водосливов. Довольно прогрессивно, мне кажется.

— Ну что ж, пойдем!

Прежде чем они двинулись, Ник остановил Метельщика вопросом.

— А как называлась эта семья? Сохранилось ли имя?

— Конечно, их звали Брунелесчи.

— Ты уверен? — Почти пораженный, Ник заподпрыгивал вслед за уже двинувшимся Метельщиком.

Ник вспомнил имя Брунелесчи и основателя города, который был Филипп или что-то в этом роде. Старое название города до Великих гонений было Ферензи, так его назвал основатель Филипп.

Мысль поразила Ника, это не могло быть правдой. Совпадений было ужасно много. Даже улицы напоминали ему что-то. В голове сформировалась жгучая мысль, и словно огненными буквами выписалось слово Флоренция.

Ну да! Этот итальянский город жители называли Фиренце, он был построен на реке, а один из величайших представителей скульпторов и архитекторов эпохи Возрождения был родом из этого города и, если не шутила с ним не до конца вернувшаяся память, звали его Филиппо Брунеллески. Сходство имени было очевидным, и вероятность того, что оно изменилось в результате транскрипции и времени, была более чем возможна.

О Филиппо Брунеллески он впервые услышал, когда посетил знаменитый итальянский город Флоренцию год назад. Здесь память снова играла с ним и предоставляла ряд образов и фактов, утверждая, что это его воспоминания. На этот раз он не подавил их, а наоборот, позволил им развиваться и следовал за ними, собирая знания.

Он вспомнил слова человека, экскурсовода, который рассказывал ему, стоя перед огромным собором в центре Флоренции: "Филиппо Брунеллески - открыватель перспективы. Он оказал огромное влияние на достижения Донателло, Микеланджело и Леонардо да Винчи. Чтобы достичь своих целей, он расширил собственную перспективу и, ища и находя находчивые решения, сумел завершить купол Санта-Мария-дель-Фьоре и изменить представление о пространстве."

Человек указал на огромное здание и продолжил: "Яйцевидный купол собора Санта-Мария-дель-Фьоре, который и сегодня остается самым высоким зданием в городе, строился 15 лет. Брунеллески возвел купол без поддерживающих лесов и придумал способ, при котором камни арок сами поддерживали друг друга во время строительства. Считается, что секрет этого метода был заимствован из римского Пантеона. В данном случае возводятся два купола один в другом, причем один поддерживает другой. Кирпичи внутреннего купола уложены зигзагообразно, чтобы перекрывать друг друга и таким образом держаться. Брунеллески сконструировал кран для подъема кирпичей, а позже изобрел еще более эффективный подъемник."

Увлеченный "слушанием и наблюдением" "воспоминаний", Ник не заметил, как они прошли большую часть набережной улицы и как незадолго до того, как достигли первых кораблей в порту, свернули на улицу вглубь города, и всего через три перекрестка перед ними открылась большая площадь, в центре которой возвышалось огромное каменное здание, намного превосходящее по высоте все остальные постройки.

Его гордый белокаменный силуэт был словно увенчан зубцами боевых башенок, выступающих эркерами за основание здания, а в центре, возвышаясь над всем, тонкая каменная башня с блестящей металлической крышей и удлиненным шпилем на вершине венчала грандиозное архитектурное достижение. Сотни окон и невероятное каменное кружево завершали впечатление каждого, кто впервые увидел это удивительное каменное творение, что он видит само совершенство в камне.

— Невероятно! — Метельщик с улыбкой посмотрел на созерцающего здание мужчину.

— Ты ненормальный, что ли? — Покачал головой. — Только время теряем, глядя на эти камни, а за это время мы могли бы уже быть в объятиях какой-нибудь красотки с большой сладкой грудью...

Ник не слышал слов стоящего рядом с ним мужчины. Не слышал он и гомона на площади, сосредоточившись только на образе в своей голове.

Вскоре он понял, что то, что видят его глаза, и то, что показывают ему воспоминания, - это два здания, похожих почти как близнецы. Не одинаковые, конечно, то, на которое он смотрел, было меньше, но не намного. Оно было менее красивым, но не намного. Оно было почти как дворец Медичи во Флоренции, но не совсем.

***

Метельщик не выдержал долго восторженных задержек Целитель. Крепко схватив его за воротник, он потащил его перед собой. Бормоча себе под нос, он ни на мгновение не ослабил хватку, таща Ника через широкую площадь.

Они прошли мимо удивительного фонтана и, ловко маневрируя сквозь толпу, свернули на узкую улочку, вымощенную большими каменными плитами.

Еще через двадцать метров, проведя его под широкими деревянными балконами, он толкнул Ника в двустворчатую дверь, и тот, чуть не упав, оказался в сумрачном помещении.

— Вот это, друг мой, стоит посмотреть! — Его рука плавным жестом, почти церемониально, обвела помещение, а глаза Ника, не привыкшие к резкой смене освещения, едва различали силуэты столов, скамеек и сидящих за ними людей. Словно призраки, несколько женщин, плывущих в облаках дыма с кружками в руках, "носились" между столами.

— Вот оно! — В голосе охранника послышалась торжественность и нескрываемая нотка победы. — Наконец-то я смог дотащить тебя до места, где ты...

— Гляньте, кто пожаловал! С громом и молнией! Чтоб меня черти побрали... — К ним по лестнице, спускающейся со второго этажа, приближалась женщина в пышном наряде и с еще более пышной грудью, нескромно выставленной напоказ всем хищным взглядам.

— Мария! — Охранник чуть язык не высунул, а его жадные глаза впились в декольте женщины. Разумеется, его не интересовал покрой или маленькое зеленое украшение, которое лениво покачивалось в оставленном ему тесном пространстве между грудями женщины. — Любовь моя! Не нахожу слов, чтобы выразить, как я рад тебя видеть...

Звонкая пощечина прервала явно предстоящую длинную тираду, а выпученные глаза охранника, подкрепленные появившейся тонкой струйкой крови из нижней губы, выражали немалую долю удивления, понимания и отчасти одобрения.

— Исчез без поцелуя! Даже не удостоил чести меня укрыть. Оставил мерзнуть! Как пук из штанов улизнул... — Метельщик грубо обхватил ее за талию и с неожиданной нежностью заткнул ей рот поцелуем. Она, в свою очередь, обняла его и с тихим стоном затаенной страсти подпрыгнула, обвила ногами талию крепкого мужчины и яростно ответила на поцелуй. Среди чмоканья и причмокивания слышались отдельные слова, из которых Ник ясно различил "даже не заплатил мне", "я тебе отомщу", "ненавижу тебя", "люблю тебя", "большой ты болван", "чтоб ты знал", "ох, как же"...

Вся эта "борьба" в форме танца с поцелуями продолжалась не менее трех минут, но в конце концов, видимо, гравитация взяла свое, и охранник нежно опустил Марию. Опустил, но не отпустил. Правой рукой он по-хозяйски держал ее, прижимая за талию к своему телу. Его глаза сияли, а тонкая струйка крови из рассеченной губы была комично размазана по его ослепительной улыбке. Его взгляд упал на почти смущенного Ника, и Метельщик слегка помрачнел, вернувшись к действительности.

— Мария, это... мой друг. Не могла бы ты приютить нас на несколько вечеров. Небольшая комната сойдет. Полагаю, и одной кровати хватит. — Он посмотрел на нее слегка затуманенным взглядом.

— Я оптимист и надеюсь, что мне не придется делить ее с ним!

— Ах ты, негодник... надеешься испачкать мое новое постельное белье... — Она оценивающе посмотрела на Ника.

— Выглядит неплохо. — Кивнула в сторону Ника. — У твоего друга есть деньги?

— Мы заплатим вперед за три дня. Завтра узнаем, когда точно отправляется караван, и доплатим за весь наш постой.

— Договорились. — Мария махнула рукой, чтобы они следовали за ней. Она вырвалась из хватки Метельщика и с соблазнительным покачиванием бедер начала подниматься по широкой лестнице, ведущей к комнатам на втором этаже.

— Я же тебе говорил! — Охранник оглянулся на Ника — Огонь-женщина! И, друг мой, не только она здесь такая. Я тебя устрою. Ты только береги свои денежки!

— Эй! – Мария остановилась на середине лестницы. – Идешь? – Ее взгляд был затуманенное сосредоточен на Метельщике.

— Сейчас! – Метельщик буквально бросился к лестнице. Пока она его ждала, женщина сделала знак одной из девушек внизу, и та направилась к Нику.

— Позвольте показать вам комнату, господин! – Тонкий голосок девушки заставил Ника оторвать взгляд от пары, поднимающейся по лестнице.

— Что-нибудь еще пожелаете, господин? – Девушка, идущая впереди него, на мгновение остановилась и вызывающе посмотрела на него.

— Только перекусить. – Искренне ответил он. Но девушка спрашивала не об этом. Она слегка выпятила вперед свою маленькую грудь и положила руку на бедро.

— А что-нибудь особенное до или после этого? – Продолжала настаивать она.

— А, нет. – Поняв, наконец, хоть и поздно, о чем идет речь, Ник покраснел. – Я только перекушу, а потом посмотрим, чем займусь после обеда. – Все же девушка нашла в его словах какую-то надежду на дальнейшую возможность и оставила его в покое. Она повела его к комнате, находящейся в конце коридора.

Глава 10

Туман, спускавшийся по течению реки, медленно подбирался к берегам. Его волны окутывали всё на своём пути, постепенно размывая очертания маленьких рыбацких лодок, а стоявшие в них рыбаки вскоре слились с серостью угасающего дня. Звуки растянулись и стали неестественными, словно пришедшими из иного настоящего.

Посерело, потускнело, исчезли и светлые вершины далёких гор, которые последними искрились в своей заснеженности, поймав последние лучи солнца. Появились одинокие звёздочки на темнеющем небе, но и их слабый, трепетно мерцающий свет вскоре был поглощён хищными волнами сгущающегося тумана.

Сидя на скамейке у самой речной насыпи, он вскоре перестал различать очертания мелких волн у берега. Ощущал себя в невесомости. Не было мыслей, отсутствовали ощущения. Он достиг полного созерцания. Единственное, что удерживало его в реальности, была тихая музыка, доносившаяся из города позади него. Хотя очертания зданий размылись в наступающей темноте, мелодия всё же преодолевала туман. Она лилась равномерно и завораживающе.

Женский голос возвысился над всем и приглушил остальные городские шумы. Он приносил наслаждение. Когда подумалось, что совершеннее быть не может, вступил мужской голос. Красивый тенор поддержал сопрано и, подчёркивая его высоту, сплёлся в гармонию, которая как-то естественно резонировала в тумане. Он не понимал, о чём пели, не различал отдельных слов, но мелодия была более чем прекрасна и тронула его душу.

Он почувствовал, что потерял ощущение времени. Не хотелось вспоминать. Не желал вставать. Хотел продлить этот миг совершенства, но не суждено было. Кого он обманывал? Как могло бы это быть вечным, как могло бы это быть в другое время и в другом месте. Он был здесь, сейчас и был растерян. Даже не был уверен, как оказался тут и почему. Не мог осознать, где это ЗДЕСЬ и когда это СЕЙЧАС. Начинал узнавать факты о ЗДЕСЬ, рассказы его спутников раскрывали подробности о СЕЙЧАС, но... не мог это осознать. Разум не хотел допускать факты, хотя и чувствовал их истинность. Всё было так нереально. По крайней мере, воспоминания возвращались, но именно это не давало желанного спокойствия.

Он встал, пытаясь отбросить хаотичные мысли из головы, но это не помогло. Как-то без направления, без чувств, всё размывалось, а потом вспыхивало, возникало и снова скрывалось. Ужасное состояние неуверенности.

Сделал шаг, другой, огляделся и, ухватившись за нить реальности, сплетённую в двух нежных голосах, направился в сторону, указываемую незнакомой мелодией. Из тумана выплыли очертания здания. Высокое, с нереальными контурами, размытыми сгущающимся туманом. Через несколько шагов здание возвысилось над ним.

Он зашагал всё решительнее, отбрасывая свои тревоги, решив проследить за голосами. Нить мелодии привела его к двери, над которой поскрипывала вывеска, слегка покачиваемая речным бризом. "Две куколки" – вырезанная, а затем раскрашенная надпись описывала место и указывала двумя кружками, вырезанными по бокам, что это место, где гости могли бы выпить. Аромат жареного мяса, оседлавший слабый свет, просачивающийся из щели между двумя створками массивной деревянной двери, недвусмысленно призывал его желудок к бунту против наступающего голода.

Ник решительно толкнул ногой дверь и впервые встал лицом к лицу с реальностью города без покровительства Метельщика.

Реальность ударила гамом и дымом, и ароматом, и светом. Он не ожидал такого приёма, но ему понравилось. Никто не обернулся, никто не заинтересовался его персоной, никто никак не отреагировал на открытие двери. Все взгляды были направлены на небольшой подиум в противоположном от двери конце длинного помещения.

Там худощавый пожилой мужчина, сидя на трёхногом табурете с прижатым к груди струнным инструментом, похожим на гитару, нежно перебирал его струны. Он отбивал такт ногой, к которой были прикреплены десятки бубенцов. Рядом с ним молодая женщина, скорее девушка, с бубном в руках, одетая в простую одноцветную желтоватую робу, перехваченную под грудью незаметной завязкой, пела. Это был тот самый голос! А он думал, что это женщина. Девушка выглядела не старше шестнадцати-семнадцати лет. Её взгляд, устремлённый куда-то между балками потолка, не сфокусированный ни на чём конкретно, выражал лишь незаинтересованность в окружающем и полную отдачу песне.

Ник огляделся и увидел свободный маленький столик в углу слева. Стол, удобно скрытый в тени деревянной колонны, оказался удобным местом для наблюдения за всем помещением, одновременно сохраняя анонимность сидящего. Удобно устроившись на массивной скамье, Ник не остался незамеченным ловким маленьким бесёнком, каким представлялась прислужница в трактире. Возникнув словно из ниоткуда, с тряпкой в руке, она ловко протёрла стол перед сидящим и выжидающе на него посмотрела.

– Ах, да... – прокашлялся Ник. – Пиво, мясо и немного хлеба. – Смог придумать он, а девушка не задержалась ни на секунду дольше. Она быстро направилась к ближайшей двери слева от него, закинув посеревшую тряпку на правое плечо.

Ник проводил её взглядом до закрывающейся кухонной двери, после чего, побуждаемый интересом к неизвестному, заставил свой взгляд обойти задымленное переполненное помещение. Как оказалось, его лёгкое любопытство не нашло ничего особенного, за что можно было бы зацепиться, кроме спин людей, сидящих за столами. Чего он ожидал? Все они смотрели на поющих. Время от времени отпивали или закусывали, а некоторые общались. Банальная трактирная идиллия.

Заведение, вопреки его первоначальному впечатлению, оказалось не таким полным и не таким шумным, а слабый свет был достаточен лишь для того, чтобы человек видел, что кладёт в рот. Весь свет спускающихся с потолка фонарей был умело направлен на подиум.

Снова он не заметил приближения девушки. Вздрогнул только тогда, когда перед его носом была водружена кружка пива с переливающейся густой пеной. Аромат свежеиспечённого хлеба соблазнял, а вид свиной рульки на деревянном подносе чуть не заставил его подавиться из-за внезапно появившегося обильного слюноотделения.

– Две. – Произнесла тонким голоском девушка и, забрав монеты, исчезла так же внезапно, как и появилась.

Ужин был невероятно вкусным и соответствовал всем его ожиданиям. Даже пиво, удивительно холодное, пришлось кстати. Он не помнил, когда в последний раз пил пиво. Пилзнер. Да, это была марка последнего выпитого пива.

Когда он заканчивал со свининой, музыканты перестали петь и играть и удалились к маленькому столику в стороне от подиума под одобрительные аплодисменты публики. Он как раз собирался уходить, когда его взгляд остановился на знакомом лице. Маян! Она появилась как-то из ниоткуда и села за стол исполнителей.

Сам не понимая почему, как-то инстинктивно, Ник откинулся назад и слегка сдвинул тело в тень деревянной колонны. Так он оставался почти незаметным со стороны зала. Его взгляд не отрывался от Маян и её собеседников. Он проявлял нездоровое любопытство к происходящему в другом конце зала. Он осознавал это. Осознавал, что не должен был этого делать, а скорее должен был либо выйти из трактира, либо по крайней мере представиться за столом говорящих. Однако он не сделал ничего из этого. Наоборот, пытался различить слова говорящих по их губам.

Это ему не удавалось, они были слишком далеко, чтобы он мог чётко видеть каждое движение губ, но зато он чётко различал выражения лиц. Маян надела ту свою маску, которую он уже видел у брода. Она ничего не выражала, почти не говорила, а редкие реплики, которые она делала, были скупы на слова. Её взгляд был прикован к лицу пожилого мужчины. Говорил в основном он. Время от времени он кивал девушке, которая сразу отвечала ему таким же жестом, но оставалась безмолвной.

Однако после одного такого кивка взгляд Маян переместился на девушку, и та, вместо того чтобы кивнуть, как делала до этого момента, заговорила. Её глаза впились в Маян, а лицо потеряло своё мягкое выражение. Она говорила без всякой мимики, её взгляд почти резал Маян, а время от времени переходил на мужчину, отчего тот чуть ли не съёживался.

Что-то происходило. Девушка явно не была просто придатком к более старшему мужчине. Всё её поведение и манера держаться говорили скорее об обратном. Очевидно, Маян это поняла, и когда отвечала, уже не смотрела на мужчину, а на девушку.

Разговор длился недолго. После того как певица, видимо, закончила свою длинную тираду, она протянула руку Маян, которая, в свою очередь, приняла её с какой-то неожиданной робостью. Девушка встала и слегка кивнула, Маян ответила ей лёгким поклоном. Они расстались, певица направилась к сцене, за ней последовал мужчина, а Маян, не притронувшись к своему пиву, быстрыми шагами направилась к выходу из трактира. Она прошла не более чем в двух метрах от него, но не заметила. Она бы ничего не заметила. Её взгляд был устремлён к двери, а лицо выражало крайнюю сосредоточенность, которую до этого момента Ник у неё не наблюдал. Она вышла, позволив двери закрыться самой.

Глядя на захлопнувшуюся дверь, Ник почувствовал неловкость от того, что стал неожиданным свидетелем произошедшего. Что бы это ни было, он не считал, что должен был это видеть.

Со сцены донеслись первые аккорды струнного инструмента, после чего два артиста продолжили своё выступление.

Ник подождал ещё около десяти минут и ушёл. Оставил позади здание и доносящуюся из него нежную музыку. Ему нужно было быстро вернуться в трактир, где они остановились с Метельщиком. Что-то подсказывало ему, что нужно спешить.

Глава 11

— Эй, вот мой человек. Иди сюда, негодяй, куда ты пропал?

Там, среди клубов дыма и толпы тел, на деревянной скамье расположился Метельщик. На столе перед ним, между кувшинами с вином и разбросанной едой, полулежала и полураздетая молодая женщина, ласкавшая его затуманенным взглядом, а на коленях у него другая держала бокал с красным вином, пытаясь долить ему.

— Привет! Осматривался.

— Иди повеселимся! – Затуманенный алкоголем взгляд охранника скользнул по точеным формам девушки рядом с ним.

— Извини. – Ник повернулся и направился к лестнице на второй этаж. – Оставим на другой раз. Что-то я не в настроении.

Метельщик осторожно отодвинул от себя женщин и встал у стола. Его слегка покачивало.

— Что с тобой, человек? Посмотри, какая роскошь, какая красота! Как можешь ты легко оставить всё это позади и лечь спать... — Метельщик развел руками. Он слегка запинался, явно под влиянием алкоголя. Ник на мгновение остановился и посмотрел на него.

— Я устал, пойду спать.

— В пути таких не найдем. Иди, развей душу. – Метельщик не прекращал покачиваться. — А наверху в пустой комнате и подавно.

— Пойду спать, друг. – Ник решительно схватился левой рукой за перила лестницы и помахал на прощание правой.

— Всё же, если передумаешь, мы будем ждать тебя здесь. – Метельщик опустился на скамью и тут же был "атакован" женщинами.

– Не переусердствуй, завтра жду, что ты покажешь мне остальные достопримечательности города.

Ник слегка улыбнулся и повернулся спиной к предавшемуся развлечениям охраннику. Ему действительно было не до таких забав. Вообще не было настроения для каких-либо развлечений. Что-то беспокоило его в голове. Какая-то мысль, которую он не мог до конца уловить.

***

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, где находилась его комната, Ник слышал затихающие слова Метельщика. Тот говорил о нем, скорее жаловался на него женщинам. Своим невнятным бормотанием охранник объяснял им, что он всё-таки не просто какая-то нянька, чтобы водить его по городу, что от сна воспоминаний нет, и прочее в том же духе. Вскоре его слова совсем заглушились постоянным шумом в зале внизу, или просто охранник оставил эту тему и предался ожидаемым мужским забавам.

Ник быстро преодолел оставшиеся метры по коридору до своей комнаты. Отпер дверь, вошел и аккуратно закрыл ее, проведя краткую процедуру запирания и установки засова в качестве дополнительной защиты от незваных гостей. Владельцы таверны, очевидно, заботились о спокойствии своих постояльцев, так как он заметил, насколько плотно прилегает дверное полотно к косяку, а толстая изоляция на ней успешно останавливала все шумы из коридора.

Устало направился к кровати, находящейся в глубине комнаты, и тут всё пошло наперекосяк. Кто-то прыгнул сзади и сильным замахом попытался повалить его на пол. Счастьем было то, что сработали инстинкты, и, слегка наклонив голову, он сумел избежать столкновения с летящей в него деревянной дубинкой. Бросил свое тело вперед, нырнув под снова свистящую в его сторону дубинку. В последний момент ему удалось превратить тяжелое падение лицом на пол в умелый кувырок через плечо, и когда он встал, то встретил лицом к лицу уже набрасывающуюся на него тень.

Нападавший не стал тратить время на третий замах дубинкой, вместо этого просто отбросил ее после неудачной атаки и напал голыми руками. Они вступили в рукопашную схватку. Молниеносно обменялись несколькими ударами, каждый из которых был уверенно парирован и тем, и другим. Они кружили, выжидая, насколько позволяло пространство в маленькой комнатке. Затем бросились в стремительные атаки, заканчивавшиеся столь же быстро, подавляемые умелой защитой.

Очень скоро стало ясно, что их навыки равноценны, несмотря на различия чисто стилистически в их приемах. Ник защищался и атаковал слегка согнувшись, а нападавший, буквально пригнувшись почти к полу, не предоставлял никакой возможности быть рассмотренным или же давал открытое место для атаки. Они дрались в полной тишине, нарушаемой только свистом ударов и приглушенными стонами плоти при блоках.

Освободив голову от всяких мыслей, Ник привел себя в состояние полной сосредоточенности на ситуации, и это помогло ему высвободить неподозреваемые до этого момента знания боевой техники и приемов. Его тело, отданное подсознанию, само реагировало, применяя в рукопашном бою рациональные и экономные движения. Его глаза сузились и словно излучали холодный свет. С другой стороны, нападавший ни в чем не уступал. Хотя гораздо ниже и намного слабее Ника, он компенсировал это молниеносной быстротой и ловкостью.

— Кто ты? – Между двумя атаками шипящим голосом спросил Ник.

— Кто ты? – Ответил столь же тихо и угрожающе нападавший и моментально предпринял очередную головокружительную атаку, включающую удары руками, ногами, сложные и быстрые изгибы тела.

Удары не достигали цели, но сознание Ника зарегистрировало факт, что, хотя и прошептанные и прикрытые шёпотом, слова были произнесены женским голосом.

— Стой! – Решил положить конец бессмысленной ситуации Ник, отражая очередную атаку.

— У меня мало денег, и если ты пришла за ними, я отдам тебе часть.

— Я пришла за ответами. – Немного отступила назад женщина, увеличивая дистанцию между ними. Ее движения были плавными и стабильными и не раскрывали ничего о ее намерениях.

— Некоторые я уже получила.

Ник слегка ослабил защиту.

— Ответы? Это способ задавать вопросы? – Резко сменил направление движения и подошел к небольшому столу, опрокинутому во время поединка.

— Давай успокоимся. Очевидно, ты пришла не грабить меня.

Женщина слегка рассмеялась.

— Ты пришла и не убивать меня. – Взглянув на лезвия, крепко закрепленные на запястье ее руки.

Слегка кивнул в сторону кровати справа от двери.

— Ты там, я здесь. – И указал на трехногий табурет, опрокинутый у стола. Предложенные позиции были нейтральными и не давали преимущества никому. Он мог отступить через окно, высота была небольшой, а она, при необходимости, покинуть комнату через дверь.

— Я выслушаю тебя, но давай прекратим эту нелепость. Чудо, что еще никто не пришел проверить, что за шум.

Женщина медленно отступила назад к двери и встала перед кроватью. Ник медленно поднял ногой табурет и, не выпуская из виду женщину, сел на него лицом к ней.

Слабый свет, просачивающийся из закопченного стеклянного абажура газовой лампы, подвешенной на стене над дверью, раскрывал мало подробностей о нападавшей. Очевидна была ее хрупкость, но из произошедшего секундами ранее становилось ясно, что это кажущееся и вовсе не означает слабость.

Тяжелый капюшон короткого, перевязанного у талии плаща скрывал ее лицо. Единственная маленькая прядь волос выдавала, что она блондинка. Кожаные, плотно облегающие тело штаны и мягкие сапоги. Это было всё. Конечно, и десятки поблескивающих лезвий метательных ножей, надежно закрепленных на бедрах, икрах и запястьях. Она не использовала их, а могла бы.

После продемонстрированного во время поединка у него не оставалось сомнений, что она может не менее ловко обращаться и с блестящей сталью на ней. Она пришла не за его смертью. Но он был уверен, что едва ли видит всё ее вооружение.

— Слушаю тебя.

— Ты следил за мной. – Категорично заявила после короткой паузы женщина. – Я хочу знать, почему.

— Я? – Изумленно Ник поднял подбородок. — Я не следил за тобой.

— Ты был в таверне, смотрел на меня. Внимательно проследил за моим разговором с друзьями, после чего ускользнул.

— Даже если это было так, что дает тебе право думать, что я следил за тобой. И какая таверна? Какие друзья?

— Ну, хватит! – Женщина откинула капюшон. – Ты был там!

Перед ним сидела девушка, так волшебно певшая в таверне и потом говорившая с Маян.

— Теперь понимаю! – Вздохнул Ник и понимающе кивнул. — Смотри! Я оказался там случайно, привлеченный твоим голосом, и да, смотрел на тебя, как и десятки присутствующих. А потом моя знакомая села рядом с тобой! Я не следил за тобой.

— Ты знаешь Маян?

— Да. Я прибыл с ее караваном сегодня.

Девушка посмотрела на него слегка прищурившись и недоверчиво тряхнула кудрями, освобожденными уже от капюшона.

— Я тебе не верю. Ты не из охранников. И не торговец.

— Да, это так. Я присоединился гораздо позже.

— Почему?

— Почему человек движется с караваном?

Девушка продолжала долго всматриваться в него, слегка наклонив голову набок.

— Почему человек вроде тебя будет в караване, а не со свитой?

— Нет, я не понимаю, что ты имеешь в виду?

Вопрос повис в воздухе и не нашел ответа. После затянувшейся долгой паузы девушка улыбнулась, резко встала и взмахнула плащом, вызвав движение воздуха, которое неожиданно погасило свет от пламени лампы, а наступившая тишина подчеркнула ее отсутствие в комнате.

Ник еще некоторое время оставался на табурете, вглядываясь в темноту в место, где сидела девушка. Нужно было навести порядок в комнате, нужно было поспать, нужно было подумать, нужно было... но сначала нужно было зажечь лампу. Как, черт возьми, это сделать!

Его желание спать испарилось, охваченный эмоциями только что пережитого, он продолжал стоять в темной комнате, прислонившись к стене у окна и опустив правую руку на низкий столик. Что произошло? Кто была эта девушка? Почему она так отреагировала и почему, черт возьми, исчезла так и... как? Всё вопросы, которые не давали ему покоя.

Он почувствовал, что барабанит пальцами по деревянной столешнице. Посмотрел на свою руку. Слабый свет просачивался через сильно загрязненное окно и исходил от фонаря, установленного этажом ниже, над дверью таверны.

Незаметно его взгляд, привлеченный мерцающим огоньком, начал блуждать над улицей, над близлежащими домами. Достиг крыш. Заплутал между низкими трубами и остановился на небольшом дереве в нескольких метрах справа по улице. Миновал прислонившегося к стволу мужчину, облегчавшего напряжение в мочевом пузыре, и вернулся к ближайшим окнам. Ни одно из них не светилось.

Было поздно, и жители городка спали. Едва уловимые звуки из зала трактира доносились до него. Хоть и приглушенные, все же вихрь эмоций внизу становился ясен.

"А не спуститься ли мне? Одно пиво пришлось бы кстати", — подумал Ник и поправил одежду в темноте. Поднял опрокинутый стол и собрал разбросанные вещи в мешок. Девушка изучила его содержимое весьма подробно. Он слегка улыбнулся.

"Вот откуда ты узнала кое-что обо мне".

Когда он более-менее привел комнату в порядок, он вышел, закрыв за собой дверь.

Глава 12

Когда Маян вошла, в пивной почти не осталось посетителей. В ранний час, кроме Метельщика и его девушек, был занят только еще один стол, за которым, среди остатков еды и полупустой кружки, спал хорошо одетый слегка полноватый мужчина. Даже беглым взглядом были заметны обрезанные шнурки его кошелька, свободно висящие на поясе, а светлые следы на пальцах доказывали, что несколько колец совсем недавно сменили владельца.

Маян быстро обвела взглядом помещение, уделив больше внимания темным углам и спящему, оценила компанию Метельщика и направилась к его столу.

— Вы две, исчезните немедленно! — Ее властный тон не допускал возражений, а нахмуренное выражение лица исключало какое-либо неповиновение. Девушки не сделали никакой попытки возразить и, не обернувшись к Метельщику, выскользнули к двери, находящейся в глубине зала, в непосредственной близости от барной стойки. Охваченный алкоголем, удивленный мужчина даже не успел возразить, а его единственной реакцией были высоко поднятые брови и весёлые огоньки в глазах.

— Ты напился как свинья, — констатировала Маян, садясь напротив него, без малейшей нотки какой-либо эмоции в голосе.

— М...да, — глубокомысленно проворчал Метельщик и приподнялся, опираясь локтями на заваленный остатками богатого пиршества стол.

— Где твой дружок, которого ты водил по городу?

В первый момент крупный мужчина не смог понять, о чем речь, но, увидев спускающегося по лестнице Ника, его осенило.

— А, этот предатель? — Он указал на лестницу. — Бросил меня одного мучиться с женщинами и пошел спать. Устал, видите ли! От чего, а? Потом взял да спустился, но был таким кислым и рассеянным, что я чуть не потерял свою компанию. Но опять лег спать, и слава судьбе, что так вышло. Иди сюда... друг.

Он махнул спускающемуся и откинулся назад, с интересом глядя на Маян.

— Объяснишь ли мне, почему ты прервала мой разговор с теми прекрасными созданиями, как раз когда мы обсуждали условия их общей капитуляции и репарации, которые они собирались предоставить мне в комнате?

— Эх, Метельщик, я спасла твой кошелек от полного опустошения, а ты... — Маян была прервана подсевшим к ним Ником.

— Я, кажется, опоздал, а? — Взгляд Ника оценивающе обвел стол, Метельщика и остановился на Маян. На мгновение слабая искорка в его взгляде пробила внешне скучающее выражение, но была быстро скрыта подмигиванием, которое он сделал охраннику. — Не ожидал увидеть тебя здесь, Маян!

— А почему нет? Я же обещала заглянуть. И вот, я здесь, да и о деле нужно поговорить. — Она слегка наклонила голову, но ее взгляд был направлен исключительно на Ника.

— Дело. — С досадой в голосе Метельщик повернул взгляд к караванщице. — Неужели это не могло подождать до утра?

— Мне срочно нужен ты, Метельщик! — Она повернулась к нему, но, казалось, говорила с Ником.

— А мои нужды были связаны с теми двумя, которых ты прогнала. Может, ты хочешь их заменить? — Его ехидная улыбка приклеилась к лицу, но глаза приобрели стальной оттенок.

— Не будь наивным! Тебе это не идет. — С улыбкой, скорее напоминающей оскал хищника, женщина слегка наклонилась к столу. — Единственное удовлетворение потребности, которое ты мог бы получить от меня, — это боль!

— Эй, эй! — Ник вмешался в зарождающийся спор. — Я, пожалуй, пойду прогуляюсь.

— Нет! — Резкий тон Маян прервал уже встающего Ника. — Садись!

— Маян? Ты не можешь мне приказывать. По крайней мере, не так и не сейчас.

— Могу, и еще как! Ты вмешиваешься в вещи, которых не понимаешь, Целитель!

— Я? — Ник попытался изобразить удивление, прекрасно осознавая, что речь идет о его ночных встречах.

Метельщик откинулся назад с легким вздохом и с интересом посмотрел на своих собеседников.

— Во что я вмешался, Маян?

— Ты следишь за мной!

— Нет!

— Ты ввязался во что-то, над чем у меня нет контроля.

— Нет!

— Не отрицай! Тебя видели, и ты вызвал интерес. Мне едва удалось предотвратить...

— Если ты имеешь в виду... — прервал ее Ник, — ...визит красивой молодой дамы вчера вечером в мою комнату... тебе не удалось ее остановить.

— Молодая дама? В твоей комнате! — Караванщица не смогла скрыть своего удивления.

— Да ладно, Ник! Какой еще визит в твою комнату? — Метельщик ухмыльнулся непонимающе.

— Маян, всего несколько часов назад в моей комнате мы довольно горячо побеседовали с одной молодой дамой, которая совсем не ласково пыталась вывести меня из равновесия.

— Ступала ли она тебя? — Маян улыбнулась, но ее глаза остались холодными.

— Нет, не успела! Но попыталась. — Улыбка на его лице была скорее болезненной гримасой, чем самодовольным утверждением.

— Неужели? — Маян смотрела на него с растущим любопытством. — Тебе удалось устоять перед ней?

— Наш целитель скрывает разные таланты... Девушка, говоришь? — Метельщик вглядывался в Ника. — Я не заметил, чтобы через дверь входила девушка, не говоря уже о том, чтобы подниматься по лестнице. Вообще за последние часы по лестнице, кроме тебя, поднялись только еще двое, и то изрядно подвыпившие клиенты трактира.

— Вряд ли ты заметил. — Ник улыбнулся ему. — А учитывая, как ты ушел... вряд ли она воспользовалась дверью.

— Дорогой мой друг, даже в компании молодых дам я остаюсь гораздо трезвее, чем ты думаешь. Я бы не дожил до сих пор, если бы это было не так. Она не проходила отсюда!

— Ну, это я и говорю.

— Прекратите оба! Значит, говоришь, она тебя посетила?

— Девушка из прибрежного трактира. Да.

— Значит, ты не следил за мной, так?

— Маян, я не следил за тобой. Я случайно зашел туда.

— Ты не знаешь города. Ведь так ты утверждал?

— Погоди, куда ты зашел? — Интерес Метельщика возрос, а в его поведении уже не осталось и следа от мнимого алкогольного опьянения.

— Я зашел в случайное заведение из-за красивой музыки. Решил послушать и перекусить. Потом вошла ты. Ты меня не заметила, и я не думал, что нужно навязываться. Я видел, как ты разговаривала с музыкантами, потом ушел. Я не следил за тобой.

— Тебя видели и...

— Это я понял, но почему меня посетили?

Маян не ответила на вопрос. Она откинулась на спинку стула и пристально посмотрела на Ника.

— У меня есть клиент. Важный клиент, который настаивает на твоем присутствии в моем следующем предприятии. Не знаю, что в тебе увидели, но перед тем, как я вошла сюда, меня об этом уведомили. Мне это не нравится.

— Ты не можешь себе этого позволить. — Метельщик с изумлением тряхнул головой. — Чего бы ни хотел этот твой клиент, он не может позволить себе целителя.

— О, может, и он хочет именно этого конкретного целителя. — Она кивнула в сторону Ника.

— Что ты сделал, чтобы он захотел именно тебя?

— Я действительно не знаю, о чем она говорит, Метельщик. Я же тебе уже сказал. Если твой клиент — девушка из моей комнаты... она хорошо выглядит, дерется как зверь, но почему я?

— Дерется! Молодая! Не вошла через дверь... А как она была одета? — Метельщик, опершись двумя руками о стол, начал шептать. — Как она выглядела? Глаза, волосы...

— Хватит, Метельщик! Ты участвуешь?

— Ха! В чем, караванщица? Вслепую идти с очередным караваном?

— Да, и на этот раз я попрошу тебя довериться мне. Мы давно знакомы, были вместе во многих переходах, и я знаю, что на тебя можно положиться. К тому же ты подружился с ним. — Она кивнула в сторону Ника. — А он, как утверждают, нам понадобится.

— Ого!

— А мое согласие не требуется? — Ник был охвачен каким-то незнакомым ему приключенческим энтузиазмом.

Караванщица посмотрела на него остро, затем, увидев блеск в его глазах, смягчилась и наконец улыбнулась.

— Конечно, ты пойдешь. Тебя ответы на вопросы привлекают как мух на мед. А сейчас в твоей голове больше вопросов, чем тебе хотелось бы.

— Вот тут ты ужасно права, Маян. — Ник уже решил последовать за женщиной. Нечего было думать, он все равно не знал, чем еще заняться в Зеленых холмах.

***

Разговор между троими протекал гораздо более гладко, чем поначалу. Они даже заказали завтрак. Постепенно зал таверны наполнялся другими ранними пташками, проголодавшимися после ночной попойки. Вскоре гул голосов достиг привычного уровня, и слова говорящих становились все труднее различимыми.

Метельщик, слегка повысив голос, пытался убедить Маян разъяснить ему план путешествия, маршрут и все необходимое, чтобы определить, сколько охранников им понадобится и с какими навыками. Маян, вопреки ожиданиям, отказывалась давать ему подробности, пока он полностью не протрезвеет.

Охранник в очередной раз пытался объяснить, что если переход будет горным, ему понадобятся охранники с опытом в этом деле, если равнинным – с другим. Он немного запутался в объяснении необходимости специализированной охраны при морском переходе, когда дверь таверны распахнулась с грохотом, и внутрь, вместе с холодным утренним воздухом, вошли восемь крепко сложенных мужчин, закутанных в белые плащи, под которыми виднелись начищенные до блеска доспехи, навевающие мрачные мысли.

Они двигались плавно и почти бесшумно. У каждого из мужчин на поясе висели длинные ножны, обтянутые черной кожей, в которых явно покоились тяжелые мечи. Капюшоны плащей не позволяли хорошо разглядеть их лица, но не могли скрыть короткие бороды. Восьмеро без малейшего колебания или промедления выстроились полумесяцем вокруг стола Метельщика, не оставляя троице никакой возможности для отступления.

— Караванщица Маян! – Властным басом заговорил мужчина, стоявший прямо напротив стола в центре дуги. – Мне приказано сопроводить вас в Цитадель.

— Кем приказано и с какой целью, гвардеец? – Ответила не менее властным тоном Маян. Её глаза впились в говорящего.

— Мои приказы исходят от преподобного Лукреция. Цель встречи мне не сообщили.

— У меня нет дел с Преподобным.

— У него есть дело к тебе, караванщица! Пора выдвигаться.

— Нет! – Тихо и холодно пробормотал Метельщик. – Не ходи, Маян!

— Я не потерплю неповиновения! – Крупный мужчина положил руку на рукоять своего меча.

С кровавым взглядом, презрительной усмешкой и рукой на мече Метельщик медленно поднялся.

— Или что, отрядный? Мы не обязаны тебе подчиняться!

— Караванщица Маян! – Не дрогнув, продолжил мужчина. – Последуете ли вы за нами добровольно? У меня есть приказы, и я обязан выполнить их при любых обстоятельствах.

Остальные гвардейцы в отряде не спускали глаз с Метельщика. Атмосфера в таверне постепенно накалялась. Некоторые из остальных гостей, сидевших за столами, медленно вставали, положив руки на оружие, и Ник обнаружил, что все они из охраны каравана Маян. Как он не заметил этого раньше!

Нужно было что-то предпринять, иначе через секунду весь этот адреналин, смешанный с тестостероном, превратился бы в кровавую кашу. Отчаянно требовалось что-то сделать. Что-то, что разрядило бы обстановку. Он крепко сжимал край стола, его суставы хрустнули, и его осенило.

В голову хлынули образы, обрывки воспоминаний о том, чего он не переживал. Он увидел полного мужчину средних лет с лукавыми глазами в прокуренной комнате, тот говорил с ним, а мужчина кивал. Это был его пациент. Всплыло и имя — Лукреций! Он решил действовать вслепую.

Ник встал и протянул руку в сторону Метельщика, призывая его успокоиться. Повернувшись к гвардейцам, он обратился к их командиру.

— Отрядный, какое счастье, что вы здесь. – Он едва заметно поклонился напряжённому мужчине. – Полагаю, вы меня помните? – Не увидев в его глазах признаков узнавания, продолжил. – Как жаль. Что ж, у меня назначена встреча с Лукрецием, и я с радостью воспользуюсь вашей помощью, чтобы добраться до него.

Под полуошеломлёнными взглядами всех присутствующих Ник направился к лестнице на второй этаж.

— Ну что, отрядный? – Он театрально указал на лестницу. – Не прикажете ли своим людям помочь Целителю преподобного Лукреция с багажом? Неужели личный целитель вашего господина должен сам нести свои вещи? – Он делал ударение на слове "Целитель", и это возымело эффект.

Во взгляде командира отряда промелькнуло понимание, сменившееся удивлением, и наконец, воцарилось замешательство. Очевидно, в его голове началась война приоритетов.

— Целитель! Я узнал Вас. Простите за мою реакцию, но я не ожидал увидеть Вас здесь среди этого сброда.

— Полегче, отрядный! Эти люди спасли меня от больших неприятностей, в которые меня поставил мой эскорт. – Он импровизировал, но, увидев понимание в глазах гвардейца, решил продолжить. – Да, отрядный, они меня спасли. Но не будем терять время. Ведите меня! Лукреций ждет меня уже несколько дней.

Он знал, что ставит на хромую лошадь, но решил, что это лучше альтернативы. Маян и Метельщик сохраняли каменные лица, но их глаза продолжали искать выход из ситуации.

— Целитель, Вы правы, мой господин в последние дни принимал нескольких местных знахарей, но, кажется, никому не удалось облегчить боли в его ногах. Я не знал, что он ждет и Вас...

— Имеет ли значение, что ты знаешь, отрядный? – ответил Ник ледяным голосом, подобающим его социальному положению.

— Вы правы, Целитель.

Командир отряда махнул двоим из своих людей и приказал им вынести багаж Ника.

— Целитель, у меня все же есть приказы, и эта караванщица должна пойти со мной. Мой господин был настойчив.

— Разумеется, она пойдет. Верно, караванщица Маян Ли? – Ник кивнул двоим, стоявшим у стола. – Но, конечно, её охранник будет сопровождать её, как того требует этикет.

— Разумеется! – Отрывисто ответил командир отряда, хотя в его глазах светилось беспокойство и неодобрение.

Глава 13

Гвардейцы спустили багаж Ника. После короткой неразберихи о том, кто должен выйти первым, все же не более чем через минуту все покинули таверну, ведомые командиром отряда. В конце импровизированной процессии шли два гвардейца, один из которых нес мешок Ника. От внимания Целителя не ускользнули быстрые скрытые жесты, которые Метельщик сделал одному из своих людей, стоявшему за ближайшим к двери столом, а также понимающий легкий кивок последнего.

Колонна направилась к Цитадели по узким улочкам, словно придавленным каменными стенами близстоящих домов. То, что казалось сказочно красивым в день прибытия в Зеленый холм, теперь пугало Ника. Путей для бегства не было видно. Внутренне его сжигала тревога от постоянно кричащего вопроса "Во что я ввязался?", но внешне он выглядел как принц. Выпрямившись, гордо подняв подбородок, он шел, словно полностью осознавая свое положение в этом мире.

Лукреций? Его ноги? Он прокручивал немногие сказанные командиром слова и искал информацию в оставшихся в его сознании картинах... Подагра! Да, Лукреций страдал от подагры, известной также как "болезнь королей" или "болезнь богачей".

Из почти забытых университетских лекций он вспомнил, что подагра, или как её ещё называют "гихт", это медицинское состояние, которое обычно характеризуется повторяющимися приступами острого воспалительного артрита. В образах, которые явились ему в таверне, четко виднелся покрасневший, болезненный, пылающий и воспаленный сустав. Сустав в основании большого пальца ноги Лукреция. Он как сквозь туман вспомнил и жалобы Преподобного на боли в пояснице. Это почти наверняка было частью проявлений гихта в форме тофусов или камней в почках.

Он ясно вспомнил утверждения своего университетского Профессора о том, что подагра вызывается высоким уровнем мочевой кислоты в крови, что приводит к кристаллизации мочевой кислоты, при которой кристаллы откладываются в суставах, сухожилиях и окружающих тканях. Он знал, что гихт – чрезвычайно болезненное заболевание, которое в большинстве случаев поражает только один сустав, чаще всего большой палец ноги.

— Ох, как мне захотелось вишен. – Ник лукаво обернулся к идущей позади него Маян Ли. Он не был уверен, есть ли здесь вишни или как вообще называется здесь этот фрукт.

— Вишни?! – Маян посмотрела на него удивленно, слегка наклонив голову. – Какие вишни в это время, Целитель, они давно отошли. – Почти шепотом поделилась она.

— Ну, тогда хотя бы кофе?

— Да это еще сложнее после войн!

Он понял, что все же здесь есть эти вещи, и улыбнулся, у него уже был план для встречи с Преподобным.

— Ну, тогда найдем что-нибудь. – Он слегка улыбнулся и подмигнул Маян. – Нужно сделать все для улучшения здоровья нашего любимого преподобного Лукреция.

Почти прокричав последние слова, чтобы его услышали, он слегка наклонился к Маян.

— Вот бы вспомнить, когда я в последний раз видел этого хитрого козла! И видел ли вообще?

Маян посмотрела в спину уже ушедшего вперед Ника. Легкая улыбка появилась и быстро исчезла. Она продолжала осматривать близлежащие здания, стараясь не привлекать внимания идущих рядом с ней гвардейцев. То же самое делал и Метельщик. Он ждал сигнала. Он приказал охранникам вытащить их. И сигнал не заставил себя ждать.

***

Раздался мощный гулкий звук рога. Звуковая волна несколько раз ударилась о стены окружающих домов, набрала силу и обрушилась на головы движущейся внизу колонны, направлявшейся к Цитадели. Взгляды всех устремились вверх, руки потянулись к мечам. Не успело затихнуть гулкое эхо, как с близлежащих балконов посыпались люди, вооруженные чем попало. Раздались предупреждающие крики.

Впереди показалась телега, запряженная двумя разъяренными лошадьми, которых гнал вскачь стоящий человек, размахивающий кнутом. Сзади к группе покатились по легкому склону опрокинутые бочки. Все вокруг Ника размахивали оружием и кричали. Раздавался лязг металла о металл. Послышались первые крики боли. Полилась кровь.

Бешено катящиеся бочки врезались в бушующую битву и с глухим стуком сбили с ног двоих гвардейцев. Один не смог подняться. Несчастного тут же пронзил в шею коротким кинжалом нахмуренный охранник. Лошадь, тянущая телегу, пронеслась сквозь дерущихся, рассекая их на две группы. Под колесами остался раздавленным один из гвардейцев, раненный незадолго до этого в живот клинком Метельщика.

Зрелище приводило Ника в ужас. Все это насилие казалось ему нереальным. Он вертелся почти в центре, окруженный бьющимися друг с другом телами.

В нарастающей панике рука в доспехах метнулась над головой Ника. Он присел, а рука отбила падающий цветочный горшок или что-то подобное. Он благодарно взглянул вверх на озверевшее лицо в шлеме, которое кричало ему что-то непонятное, пока его не прервало тонкое лезвие, возникшее из его шеи.

Булькающий звук заполнил слух Ника, а сильный внезапный кровавый фонтан, последовавший за извлечением лезвия, затуманил взор.

Он почувствовал сильный тупой удар в затылок, а острая боль, пришедшая вслед за этим, вытолкнула его сознание в черноту забвения. Ник рухнул безмолвный, с закатившимися глазами на крупную брусчатку среди луж крови, тел и бешено движущихся ног.

Он не шевелился.

***

Постоянный пульсирующий звук. Эхо. Затуманенный взгляд. Лёгкое прояснение, и экраны с мелькающими огоньками стали различимы. Постепенно проясняющееся пятно в центре поля зрения превратилось в силуэт женщины. Она двигалась и говорила обеспокоенно.

Новое прояснение, и женщина уже была в белом халате, а на лице синяя маска скрывала рот и нос. Светлые волосы и всевозможные звуки. Перед взором закружился вихрь размытых пятен.

— Доктор! – Эхом отдавался голос, словно в трубе. Сливающиеся басовые звуки заглушили слова. Потом снова прояснение. Ему пришло в голову, что все это можно сравнить с радио, которое настраивается и не может поймать нужную частоту.

— Доктор! – Женщина в маске куда-то метнулась, а после нее осталось лишь эхо слова, как вздох.

— Пациент в 43-й палате приходит в сознание. Доктор!

Затем снова медленно и уверенно начал опускаться черный занавес. Звуки затихали. Наступило единство боли, тишины и тьмы.

Долгое время его сознание блуждало в невесомости. Не было ощущений, которые могли бы его привлечь. Он парил в пустоте без ясного представления о времени или пространстве. Его сковывал страх.

Внезапно из ниоткуда появилась точка света. Она засосала его своим единством и сущностью. Он проваливался к ней.

Он почувствовал, что кричит от радости. Он провалился в свет, и водопад чувств, ощущений и запахов захлестнул его разум.

***

"Где я?" – Он ощутил холодное прикосновение камня к правой щеке. Во рту чувствовался сладковатый металлический привкус крови. Нос отреагировал, слегка сморщившись, на сладковатый запах пряностей и плесени, а уши уловили тихие голоса. Это была речь, но слова так и не раскрылись ему. Он не понимал, о чем шепчут.

Боль в голове уходила все более слабыми пульсациями. Болела и нога, но слабо. Он попытался согнуть пальцы рук, и они откликнулись. Смелость сесть взяла верх.

— Дорогой мой Целитель! – Елейный, но знакомый голос выделился из хорового шепота и заставил его повернуть голову к источнику. Тихий шорох шелковых складок всколыхнул застоявшийся воздух и принес аромат крепкого алкоголя и цитруса.

— Выжил! – Легкое и раздражающее хихиканье. — Снова вернулся к нам. Какая удача, дорогой!

Его глаза слегка приоткрылись, но туман перед ними не рассеялся. Размытая тень, явно человеческая, нависла над ним. Он попытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь хрип. У него не было сил продолжать сидеть. Мышцы его подводили, и Ник почувствовал, что снова оседает на пол. Прохлада камня уютно обняла его.

— Ты еще оглушен случившимся, а, боюсь, и ранен. Поспи! – Елейный голос удалился в сторону шепота, а до ушей Ника донеслось лишь пискливое восклицание: "Позаботьтесь о нем и хочу подробный доклад."

Его чувства начали отказывать одно за другим, а последнее, что он ощутил, было то, что несколько рук подхватывают его и поднимают с холодного каменного пола. Он снова потерял сознание.

Глава 14

В сумраке небольшого помещения витал запах плесени, пота и крови, а напряжение висело в воздухе настолько сильно, что едва ли не преломляло тонкий луч света, просачивающийся с потолка, нашедший щель между досками наверху.

Пятеро мрачных мужчин, тесно сидевших в одном конце помещения, тяжело дышали. В другом конце лежал человек с большой кровавой раной на голове, о которой заботился Маян.

С легким скрипом и облаками пыли на потолке открылся люк, и с хлынувшим приглушенным светом по отвесной деревянной лестнице начал спускаться Метельщик. Едва достигнув пола, он устало потянулся и закрыл люк, тем самым снова отдав власть сумраку. Он тяжело сел рядом с Маяном и начал растирать правое плечо.

— Снова обошел. Его нет. – В его голосе проскользнуло разочарование.

— Увели его? – Маян слегка поднял голову, отводя взгляд от бинта, которым перевязывал раненого.

— Я видел, как он упал. – Пробормотал один из мужчин в глубине комнаты. – Не видел удара, рубки или крови. Просто упал.

— Я оставил соглядатая перед Цитаделью. Будет обходить и прислушиваться по трактирам вокруг. Если кто-то проболтается о чем-нибудь, мы узнаем.

— Хорошо.

— Предлагаю дождаться ночи и убираться. – Метельщик оглядел каждого из присутствующих мужчин. Все они были охранниками из каравана Маяна, которые теперь поставили себя под его руководство. Оказались хорошими мужиками, и все откликнулись на просьбу о помощи.

Однако наспех организованная засада не достигла всех своих целей. В замешательстве, смерти и хаосе, которые наступили после того, как шестеро яростно атаковали со всех сторон, Ник исчез.

Из гвардейцев выжили трое, и, видимо, они увели с собой Целителя. Была большая вероятность, что он сейчас находится глубоко за стенами крепости.

— Рискованно всем оставаться здесь. – Маян обвел взглядом мужчин. – Я останусь с Альфонсо. – Он кивнул на лежащего. – Но вы рассредоточьтесь.

— Будем выходить по одному через несколько минут. Будьте осторожны! После колокола в полночь соберемся под старым акведуком у северных ворот. – Метельщик мрачно посмотрел на Маян. – Нужно быстро выбраться из города. У северных ворот один из стражников мне должен давно, и пришло время ему расплатиться по долгам. Я устрою проход.

— Мы не сможем уйти далеко без лошадей. – Вечно хмурый пожилой охранник по имени Шейм медленно поднялся с пола.

— Друг, – одернул охранника Метельщик, – мы никуда не пойдем, пока не найдем Целителя! Просто затаимся за воротами и будем ждать знака.

— Какого знака, шеф?

— Насколько я понимаю, есть интерес, чтобы Целитель путешествовал с нами, верно, Маян? – Его улыбка не была одной из самых красивых, на которые он был способен. Скорее это было оскаливание, но Маян не обратил на неё внимания, а просто кивнул. – Так что знак будет. Не сомневаюсь.

После короткой паузы Метельщик, вкладывая весь энтузиазм, на который был способен в данный момент, скомандовал:

— Пошли!

На этом разговор был закончен, и мужчины один за другим начали подниматься по лестнице через разумные промежутки времени. Примерно через час все были снаружи, отправившись по выбранному ими пути.

— Во что ты меня втянула, Маян? – Остановился на середине лестницы Метельщик и пронзил взглядом караванщицу.

"Откуда мне знать, воин?" было на устах женщины, но единственное, что она сделала, это грустно улыбнулась ему и пожала плечами. Метельщик сплюнул в сторону и ловко преодолел последние ступеньки. Он осторожно закрыл люк, и в подвале снова воцарилась привычная для этого места тишина.

Оставшись наедине с раненым, который забылся в лихорадочном сне, Маян дала волю чувствам и усталости, которые до сих пор таила глубоко в себе. Она не хотела показывать слабость перед мужчинами. Она была им должна храбрость и хладнокровие, но внутренне была потрясена случившимся.

Она убила человека. Не то чтобы впервые, но впервые ей пришлось убивать гвардейца, а не какого-нибудь отребья, посягнувшего на ее добро.

Оставалась ли задача, для которой ее наняли? Нет, скорее заставили взяться. Это ее сильно тревожило. Не просто действие, которое следовало совершить, и путь, который нужно было пройти, а попутчики, с которыми предстояло это сделать. Вот что ее беспокоило.

Её снова использовали, и снова ей предстояло провести по дорогам нескольких из этих странных людей. В их присутствии она чувствовала себя слабым ребёнком. Как бы она ни старалась не показывать этого, они всё равно понимали и своим поведением демонстрировали, что знают.

Она никогда и ни перед кем не сломалась, но девушка поставила ее на колени, указав ей ее место, и это только взглядом и несколькими словами. Выживет ли она после всего этого?

Почему она медлила? Она должна была уже быть здесь. Она работала с ней и раньше. Знала, что она следит за ней и ничего не оставляет на волю случая. Она казалась ей устрашающей. Она видела ее в паре ситуаций и не могла поверить, что Целитель устоял перед ее атаками. Если таковые были, конечно.

Чего она ждала?

***

Ожидание было прервано тихим скрипом крышки погреба. Она слегка приоткрылась, и быстрая тень проскользнула внутрь среди каскада света и пыли. Она пришла. Она нашла ее здесь, в руинах забытого старого квартала, в подвале давно обрушившегося здания.

Она пришла тихо.

Только увеличение пылинок в луче света, проникающем между двумя-тремя покосившимися досками потолка, могло предвестить ее приход. Но этого не произошло. Она просто появилась.

— Ты опоздала! – Маян вложила всю свою твердость во взгляд и не позволила своему голосу дрогнуть.

— Неужели?

Маленькая женщина, скорее девушка, выпрямилась рядом с ней, легко спрыгнув через отверстие в погреб.

— Когда ты выполнишь заказ?

— Целителя нет на месте. Он проявил глупость, вмешавшись в ситуацию, в которую не следовало, и гвардейцы Лукреция увели его в Цитадель. – Она мрачно нахмурила брови.

— Ты терпишь неудачу? – В голосе не было эмоций. Просто констатация очевидного факта.

— Не упрекай меня в том, что не в моей власти. Я выполню обещанное и приведу тебя.

— Я не важна. Я всего лишь спутник.

— Но, насколько я поняла, наша договоренность заключалась в том, чтобы привести тебя вместе с еще не...

— Произошли изменения. – Резко прервала ее девушка. — Разве ты не поняла, караванщица? Я уже не часть посылки. Но посылка будет, и ты доставишь ее такой, какая она есть.

Маян удивленно подняла голову. Она вгляделась в глубокие глаза девушки, но не выдержала долго ее взгляда.

— Не часть? Изменения! А где же тогда посылка?

— В Цитадели, за что ты и несешь ответственность.

— В Цитадели? Я... — Удивление охватило ее одновременно с наступившим озарением. Оно сбивало ее с толку.

— Целитель?

— Да.

— Но какое отношение он имеет...

— Тебе не позволено знать... пока. – Девушка резко повернулась спиной к Маян и ухватилась одной рукой за лестницу.

— Старый акведук, верно? В полночь?

— Да. – Удивленно ответила Маян, поняв, что девушка долго стояла наверху, прежде чем объявить о своем присутствии.

— Я позабочусь о Целителе. Ты организуй своих людей. А потом мы уходим из города. – Девушка повернула голову к смущенной женщине.

– И, караванщица, не путайтесь у меня под ногами в Цитадели. Отступите. Целитель будет моей заботой.

— Да.

— В полночь будьте готовы к отправлению. – Она дождалась кивка изможденной женщины. – И без новых сюрпризов.

— Неисповедимы пути Гос...

— Не упоминай его. – Это было последнее, что она сказала, прежде чем одним движением метнуться через щель в потолке и исчезнуть в сумраке, не подняв ни пылинки.

Глава 15

"Дело моей жизни. Дело моей жизни было не просто чем-то, чего я хотел, но оказалось таковым. Это был мой величайший успех. Я долго не признавался себе в этом. Я клялся, что это просто одна из моих идей, которую я развил. Но мои коллеги так не считали. Они приветствовали меня. Приветствовали и мой труд, который оказался прорывом в науке психологии.

Ну, конечно, я гордился. Нельзя отрицать, что я был соблазнен успехом. За ним стоял большой труд и долгие наблюдения. Важно было то, что мои выводы были правильными и подтверждались статистикой.

Работа с аутистами была трудной, но благодарной. Каждый успешный контакт приносил мне удовлетворение, а мысль о том, что я помогаю этим замечательным людям, возвышала меня. Я помнил все лица, особенно детские. Некоторых я наблюдал с самого раннего возраста до пубертата. Благородные создания, которые иногда отплачивали мне лёгкой улыбкой... Но то, что я видел в их глазах, было более чем достаточно, чтобы понять: их мир прекрасен, и у них просто нет времени уделять мне больше внимания.

Это я и написал в той статье, а потом обосновал исследованиями. Ну, это краткая версия, конечно. Моя теза заключалась в том, что у них всех просто нет времени для нас. Говоря проще. Чтобы добиться успеха с ними и каким-то образом привлечь их внимание, мы не должны навязываться, а должны дождаться подходящего момента и вклиниться в их занятое расписание."

"Откуда взялась эта мысль?"

Снова тот пищащий звук. Белый свет, от которого ему было больно, и шумы.

"На простыне ли я лежал?"

И было мягко. Но шумы. Быстрые шаги, приглушенные голоса, произносились слова, которые были настолько тихими, что он их не распознавал. Силуэты в белом. Над ним склонилось лицо, которое сквозь туман яркого света он едва распознал как женское. Возможно, из-за аромата, исходящего от длинных волос.

— Ник, дружище, Николай... ты меня слышишь? – Силуэт сменился другим, более темным и крупным. Мужчина. Он почувствовал холодную руку на своей груди. Другая схватила его руку. Сжала ее.

— Ты меня слышишь, Николай? – Силуэт повернулся в сторону и быстро заговорил с кем-то. Единственное, что он понял, были лишь несколько отрывочных фраз: "Снова погружается", "Нужно его вернуть", "Не могу установить проблему. Почему...".

Затем постепенно начало смеркаться. Сила света уменьшилась, что принесло облегчение. Силуэты растворились в сумерках, а вместе с ними и голоса. Шумы стихли. Какое-то время были какие-то проблески. Искры вспыхивали и исчезали. И наступила тьма, а с ней и тишина.

Боль исчезла. Как и мягкость кровати или того, на чем он лежал.

Тишина и темнота, полный вакуум и ощущение уюта.

***

Он приходил в сознание. Не чувствовал своего тела. Было как-то легко, и он парил. Это длилось недолго, а ему хотелось. Ощущения обрушились на него как удар в диафрагму. Ему хотелось кричать, но он этого не сделал. Момент прошел. Боль осознания исчезла.

Воняло и было твердо, а потом что-то влажное, шершавое и теплое вытерло ему лицо. Потом снова.

Он услышал протяжный звук, скулеж, затем снова влажное вытирание. Он понял! Что-то или кто-то его лизал.

Он резко открыл глаза и от боли тысяч игл, которыми его пронзил свет, зарычал.

Перед его лицом двигалось что-то лохматое и черное. Два глаза под толстым слоем шерсти и язык, который подрагивал в зубастой пасти. А дыхание было...

— Чем они тебя кормят, лохматый друг? – Неуверенно проскрипел его голос, и если бы он не был уверен, что произнес это сам, то не узнал бы себя.

Видимо, лохматый только этого и ждал, чтобы снова наброситься на него с обновлённым энтузиазмом и быстрым языком. Лапа лежала на его груди. Она сильно давила. Ник едва дышал под тяжестью огромной лохматой туши.

— Прекрати, черт возьми! Собака! Стой! – Ему было трудно повернуться или защититься рукой. Он хотел, но рука не только не поднялась, а бессильно свесилась с кровати.

Это дало цель собаке, и она рьяно переключила свое внимание с его лица. Лапа приподнялась и таким образом сняла свою тяжесть с его груди. Огромное лохматое туловище опустилось на пол, а язык, устремленный к опущенной ладони, предоставил всю любвеобильность, которую лохматый зверь мог выжать из себя.

Спасшись от языка собаки, Нику наконец удалось обратить внимание на окружающую обстановку.

Он находился в довольно просторной комнате с высоким потолком. Он заметил три окна, прикрытые плотными шторами из тяжелой ткани красного цвета. Дневной свет едва заметно просачивался сквозь непрозрачный материал, но достаточно, чтобы сделать предметы в комнате различимыми.

Стены из серого камня были голыми и холодными. Единственным украшением, которое он увидел на них, было распятие, достаточно маленькое, чтобы не бросаться в глаза и не менять мрачную атмосферу серости. Небольшой деревянный шкаф у стены напротив него, а рядом с кроватью деревянный табурет с тазом и тряпкой в нем. Жидкость в тазу сильно пахла уксусом.

Собака, конечно. Крупный мускулистый зверь, между прочим, просто огромный. Его тело расположилось по всей длине кровати и продолжалось за пределами его поля зрения. Совершенно черная, длинная шерсть, местами спутанная, делала его еще более огромным. Собака, как будто забыв обо всем, продолжала страстно лизать его руку.

Дверь из массивного дерева, окованная железными пластинами и заклепками, находилась в самом дальнем конце комнаты, а от нее до кровати была расстелена тканая одноцветная дорожка в том же оттенке красного, что и шторы.

Он попытался сесть. Ему это удалось с легкостью, несмотря на появившуюся боль при напряжении мышц. Неудобство от того, что комната закружилась в его голове, причем несколько раз, быстро исчезло, но протест лохматого чудовища, оставшегося без руки для облизывания, продолжался немного дольше.

Собака села на задние лапы. Она опустила голову, а ее глубокие черные глаза впились в него. Ее пристальный взгляд пронзал его насквозь.

— Хороший мальчик. — Он едва-едва похлопал ее по бедру. Только на это у него хватило сил.

Глава 16

— И где, говоришь, ты его нашел?

— В гостинице, куда вы послали меня искать караванщицу Маян. — Гвардеец, опустив голову, буравил взглядом каменный пол.

— Интересно! Он был с той контрабандисткой Маян. И ее охранники тоже были там?

— Да, Преподобный. За столом был и один охранник. Трое сидели за одним столом, и когда мы входили, у меня сложилось впечатление, что Целитель ссорится с ними, но я не могу быть уверен в этом.

— Продолжай...

— Когда мы вежливо попросили Караванщицу пойти с нами, вмешался охранник, сидевший за столом...

— И насколько вежливо вы попросили? — Глаза Преподобного Лукреция блеснули, а губы изогнулись в легкой ехидной усмешке.

— Преподобный, я был совершенно мягок. Мы не прибегали к насилию, хотя чуть до него не дошло. — Гвардеец все еще не осмеливался оторвать взгляд от пола. По его шее начали стекать маленькие струйки пота, но выражение лица никак не выдавало беспокойства или неловкости.

Преподобный, полный мужчина, одетый в красную мантию, слегка кивнул с высоты массивного кресла, в котором разместил своё тело. Он подвинул левую ногу ближе к центру небольшой четырёхногой табуретки, стоявшей перед креслом, и махнул рукой в сторону мужчины, опустившегося на одно колено перед ним и уставившегося в пол. Преподобный смотрел прищуренным взглядом в угол комнаты. Медленно поднял глаза чуть выше, к потолку, а затем резко опустил их, впившись взглядом в макушку гвардейца перед собой.

— И что потом? — Его голос обжег стальным холодом. Гвардеец слегка вздрогнул, но смог продолжить после совсем короткой паузы.

— Когда он понял, что Вы вызываете к себе караванщицу, Целитель как будто обрадовался и приказал нам помочь ему и сопроводить в Цитадель. Он хотел встретиться с Вами. Утверждал, что Вы его ждете. Остальным это совсем не понравилось, но...

— Им не понравилось, что нужно идти ко мне, или что Целитель от них ускользает? — Он слегка постучал пальцем по носу, украшенному массивным золотым перстнем, и снова отвел взгляд к пустому углу комнаты. Его нервозность начала проступать сквозь наложенную маску скучающего безразличия.

— Кажется, им не понравилось, что Целитель от них ускользает. — Продолжил гвардеец. — Он так быстро приказал им принести его багаж, а потом всю дорогу как будто сторонился их.

— А потом?

— Потом, когда на нас напали, он... Я не уверен, что именно произошло, но я видел, как он идет к одному из моих людей искать помощь. Прошу прощения, Преподобный, но в тот момент ситуация была довольно напряженной, и я не мог следить за действиями Целителя, мне нужно было быстро организовать защиту отряда и его отступление.

— Сколько на вас напало?

— Их было не менее десяти человек, хорошо организованных и явно с опытом.

— Дорожники...? — С легкой иронией отметил Главный отец.

— На таких похожи, Преподобный. Дрались как безумные. — Гвардеец осмелился на мгновение поднять взгляд.

— Значит, они хотели... что? Караванщицу или Целителя? Кого из них, по-твоему? — Он начал нервно постукивать пальцем по подлокотнику кресла.

— Они оба, Преподобный, были близко друг к другу в колонне, так что я не могу сказать наверняка, кого из двоих они хотели.

— И после того, как они застали вас врасплох и разметали как малых детей в моем городе, они просто ушли и позволили вам выбраться!? — Преподобный резко опустил взгляд на затылок стоящего перед ним. Его глаза сузились, и уже не было и следа от прищуренного скучающего взгляда.

— Так получилось, Преподобный. — Почувствовав гнев, гвардеец склонился еще ниже.

— А Целитель?

— Его оставили. Мы его окружили, и они не предприняли следующей попытки вырвать его из наших рук.

— А он?

— Он был без сознания.

— Ясно!

— А Караванщица?

— Я не уверен, Преподобный. Я охранял Целителя и не видел, что происходит с Караванщицей, но ее не было с нами. Наверное, ее увели.

— Так... — С усилившейся остротой в голосе, но тихо и сквозь зубы Главный отец продолжил. — О вашей некомпетентности позаботится Главный гвардейский офицер. — Он посмотрел на второго мужчину, стоявшего перед ним. Тот кивнул в знак согласия. Легким движением левой руки Преподобный распорядился, и говоривший до сих пор удалился из кабинета.

— Прошу прощения за неприятности, Преподобный. — Главный гвардейский офицер слегка поклонился, не выпуская из поля зрения Отца.

— И что теперь? Вся эта неприятность обрушится на мою голову. Что понимает твоя пустая голова. Одно задание я тебе дал. Одно! Караванщицу привести, а ты? Теперь и советники с ума сойдут.

— Городской совет... — Попытался что-то сказать Главный гвардейский офицер, но был резко прерван.

— Молчи, гвардеец! Это не в твоей компетенции. Как ты вообще осмеливаешься думать о политике? — Лицо Главного отца покраснело от напряжения сдерживать вспыхнувшую ярость. Он глубоко вздохнул, и короткая пауза позволила ему овладеть собой.

— Ты об этом не думай. — Уже гораздо более мягким тоном. — Я разберусь с Городским советом, но вот... товар, который Маян Ли должна была мне доставить, мне необходим, причем срочно, а другого каравана в городе сейчас нет. Но какое тебе до этого дело. Может, мне тебя послать найти его, а?

— Преподобный!? Я не смог бы найти что-то, о чем не знаю, что это. — Он поздно понял, что это были неправильные слова, но уже произнес их. Реакция властного мужчины последовала мгновенно.

— Глупец! Исчезни! — Он указал на дверь своего кабинета слегка дрожащим пальцем. — И приведи в порядок своих людей! Обыщите город, если нужно, но Караванщица мне нужна. Будьте осторожны! Ваша некомпетентность приносит мне только проблемы. И знай, что дело Караванщицы нечисто, раз она пытается ускользнуть. — Раздражение чуть не перешло в ярость, но он быстро овладел собой и снова откинулся на кресло.

"Не стоит взрываться перед этим посредственным уставным червяком." — Мысль, успокоившая Преподобного, верящего в собственную исключительность.

— Если позволите, Преподобный...

"Наглость этого старшего гвардейца не знает границ, но да будет ему прощено." — Преподобный знал, что человек перед ним совсем недавно был назначен Главным гвардейским офицером Цитадели.

Его прислали по протекции всего шесть месяцев назад и представили как ветерана каких-то сражений, не имеющих никакой ценности, настолько никакой ценности, что Преподобный даже не вспомнил о них. Они были далеко на юге, за пределами его влияния, и он не собирался напрягаться, чтобы понять.

Он был хорошим воином, но это не делает его хорошим гвардейцем в Цитадели, где, помимо умения владеть мечом, требовались и некоторые политические навыки, которых у мужчины явно не было. По крайней мере, до сих пор он этого не показывал.

— Слушаю. — Скука снова пробилась в его голос.

— Я думаю, они похитили Целителя. Он утверждал, что его спасли и что он был в большой беде, но по всему видно, что Караванщица или ее охранник, или оба они держат его чем-то. Думаю, именно в этом проблема караванщицы. Теперь Целитель заговорит, и у нее будут неприятности. Конечно, после подробного допроса остальных гвардейцев из отряда я вам доложу.

— Много думаешь, гвардеец! Слишком много думаешь, а это явно не твоя сильная сторона. Давай, убирайся с глаз моих и найди мне Караванщицу, прежде чем дорожники выведут её из города. Где-то же они должны её прятать.

Караванщица была ему нужна. Еще день назад он ломал голову, как и где найти свои любимые кристаллики блады. И вот Караван появился в городе. Это вселило в него надежду. Он знал, что Караванщица вместе со своей шайкой из каравана оказывает и другие услуги помимо стандартной перевозки товаров.

О... о, он знал это. Лично давал ей задания. Столько информации из Столицы и окрестных городков приходило от нее.

Лично он ее потряс несколько месяцев назад, и она доставила ему бладу. Доставила, и быстро. Значит, где-то поблизости ее находила. Да, поблизости.

Ее не было всего четыре дня, и она появилась с пакетом. Однако доставленное тогда количество быстро закончилось. Ему пришлось снова использовать те отвары, листья и прочее, прописанные ему разными шарлатанами, но они не помогали от боли. Блада была ему нужна.

Он понимал, что это не должно настолько занимать его мысли, но явное пристрастие к наркотику делало его нервным и заставляло упускать важные для Веры вещи. Так не должно было случаться.

Торговец Триол из городского совета явно почуял неладное и использовал эту слабость. Уже дважды он выманивал у него услугу, прикармливая кисетом блады. Проклятые граммы, за которые он продавал интересы Церкви. Он разберется с этой проблемой.

Целитель. Это наглое отродье посетило его несколько месяцев назад и дало надежду на облегчение боли. Тогда своим елейным голосом он всучил ему немного блады, сказал, что временно это поможет, и что отправляется искать в библиотеках лекарство. Потом испарился вместе с довольно большим мешком монет. Он должен был вернуться якобы в конце зимы с лекарством, но этого не случилось.

Последние две недели нога болела жестоко, а местные шарлатаны кроме пиявок и чайков ничего не использовали.

Теперь он попался. Он вернет и деньги, и уважение, которое пострадало, когда он терпел присутствие полезного, но надменного отродья из гильдии целителей. К сожалению, в этой глуши редко проходили какие-либо целители, и было большой удачей, что надменный глупец появился в городе.

Он еще больше задумался о происходящем. "Караванщица появляется в городе и, о, удивительно, Целитель вместе с ней. Это явно не простое совпадение. Не связаны ли Целитель и эта кляча, пахнущая конским навозом, и нет ли у них чего-то общего с поставками блады? Если так... Я узнаю, и немедленно... скоро.

Только бы Целитель мог говорить... он все скажет во имя Бога... Скажет, меня не интересует его каста или что-либо еще... несчастные случаи происходят постоянно."

Он приподнялся с кресла. Тонкая пронзающая боль в ноге напомнила ему быть осторожным с нагрузкой и скоростью, но это не помешало ему быстро пересечь комнату и встать перед углом, который привлекал его взгляд на протяжении всего разговора с гвардейцами.

— Выходи! — Он вглядывался в пустые стены. Он почувствовал его, знал, что он здесь. Но эти тени и их мастерство каждый раз наполняли его сомнением, когда он обращался к ним.

— Преподобный. — Камень словно размазался, и перед ним появилась фигура, чье лицо было скрыто серым капюшоном, доходящим до плеч. На месте лица виднелась лишь глубокая черная тень без каких-либо очертаний человеческого лица. Серый плащ, идеально сливающийся с каменной кладкой, слегка колыхался при движении руки. А она плавно изогнулась вверх, и почти прозрачные тонкие пальцы железной хваткой схватили протянутую руку Преподобного.

— В эту игру мы играем уже давно, Ваше Святейшество. — Мужчина отпустил запястье священника, который после короткого колебания опустил его плотно к своей рясе. — Ничего не выйдет.

— Не мешай мне видеть твое лицо, теневой. Откуда мне знать, что это ты? Откуда мне знать, что Тень не прислал кого-то другого из своих ублюдков?

— Какая разница, кто пришел? Какое значение для тебя имеет, кто из нас принимает твое приглашение?

— Имеет, и ты знаешь, что это так. Наша история, Серс! Наши тайны, Серс! — Преподобный резко развернулся на каблуках и направился к своему креслу.

— История и тайны — между вами и Тенью. Не впутывай в это исполнителя. Я никто. Только Тень уникальна, и все мы идем в ней. — Плавной походкой Теневой приблизился к сидящему священнику.

— Мы откликаемся на твой призыв, священник. Чем можем быть полезны?

— Сразу к делу. Как всегда. — Он сделал паузу, но комментария не последовало.

— Хорошо. Мне снова нужна информация.

— По какому вопросу?

— Храм Верховного Отца.

Глава 17

Внушительная Цитадель располагалась на самом южном краю города, в так называемом Богатом квартале, на невысоком холме эллиптической формы, длиной около 450 метров и шириной 320 метров, высотой 50 метров, с площадкой на вершине размером 285 на 160 метров.

Пологие склоны холма были покрыты большими блоками сверкающего известняка, почти идеально скрепленными между собой. Холм Цитадели был окружен крепостным рвом глубиной более 20 метров и шириной почти 30 метров. Очевидно, когда она строилась, цитадель была скорее укрепленным кварталом, в котором находилась резиденция местного правителя.

Защищенный таким образом, квартал с годами превратился в богатый город, разливающийся вдоль реки, который вместе с архитектурными улучшениями и новшествами, внедренными его почти мифическим основателем, стал центральным для этой части речного бассейна.

Внутри Цитадели находились дворец Преподобного, или, как любили называть его в церкви, — его храм, множество бань, которые со временем стали почти исключительной привилегией самых состоятельных граждан, небольшие храмы, гробницы или мавзолеи известных граждан, конечно же, Арсенал, представляющий собой уродливое каменное здание с круглым основанием, а также площадки для тренировки солдат.

Как и подобает каждому хорошо укрепленному кварталу, в нем были построены цистерны с водой, амбары для хранения зерна и ряд других административных зданий, все столь тесно сгруппированные, что промежутки между ними едва вмещали конную упряжку.

Все это начиналось с впечатляюще укрепленного входного комплекса крепостной стены, включающего мостовую башню непосредственно перед ним и арочный каменный мост, протянувшийся над рвом между ними.

Именно там, среди низких кустов у обочины дороги, притаилась маленькая темная фигура, которая, будь у нее наблюдатель, тот бы поклялся, что она не шевелилась почти час.

С наступлением темноты фигура слилась с окружением и вскоре исчезла. Даже если кто-то и видел ее раньше, теперь ее невозможно было выделить из застывшей в безветрии листвы, да и определенно она была бы забыта среди гомона, проходившего мимо нее в светлое время суток.

Где-то запела птица. Стражник у моста на мгновение обратил взгляд в сторону звука, и этого было достаточно, чтобы застывшая листва у башни снова осталась одна без своего темного гостя. Ни один лист не шевельнулся, ни звука не было слышно, даже вернувшийся расфокусированный взгляд охранявшего ворота-проход к мосту не зарегистрировал изменений.

Башня выдала нарушителя лишь несколькими осыпавшимися пылинками на землю, но не существовало живого человека, который мог бы связать их с только что взобравшейся по почти отвесной стене фигурой.

Оставленная в одиночестве, фигура без каких-либо затруднений пересекла мост, двигаясь в тенистой части высоких каменных перил, а добравшись до закрытых ворот крепостной стены, не останавливаясь, ловко начала взбираться по слегка выступающим камням кладки. Перемахнула через зубцы.

Так же ловко спустилась, а оттуда по извилистой каменной лестнице направилась к темноте гребня и к зданиям, расположившимся на нем.

Путь был долгим и освещенным едва ли дюжиной факелов, свет которых не пересекался. Крадучись в темноте, фигура ловко приблизилась к последнему препятствию перед плотно расположенными зданиями — каменной арке.

Перед аркой лестница превращалась в дорогу, которая, пробираясь через нее, углублялась в здания. Вплотную к арке была построена небольшая караульня.

По лестнице к гребню давно поднялись последние запоздалые путники, и одинокий караульный, утомленный службой и сильно недооценивающий ее значение, предался скуке, считая минуты до конца смены.

Он так и не заметил проскользнувшую мимо него тень, даже насладился легким дуновением воздуха.

Ему запахло свежестью. Он подумал, как хорошо было бы после окончания смены погрузиться в ванну, которой у него не было.

Его фантазия разыгралась и достигла высот конкретной компании в ванне. Ухватившись за эту идею, он улыбнулся, выпрямил спину, прислонившись к грубой каменной стене, и как-то стало легче и бодрее.

Его смена заканчивалась через час или два, но какое это имело значение, когда его ждала ванна и компания и... еще каких-то два часа.

Тень нырнула, сливаясь с лесом зданий, но ни она, ни улыбающийся часовой не увидели вторую тень, примостившуюся на самой арке.

Эта вторая тень следила за движением первой еще с ее подъема по лестнице. Она застыла, неподвижно лежа там, наверху. Она не упустила ничего из виду.

Она подождала, пока первая тень удалится, постояла еще несколько минут, а затем спустилась по лестнице. У нее была интересная информация, которую следовало немедленно передать своему господину.

***

Дверь комнаты приоткрылась, и в нее показалась лохматая голова мальчика, а затем и тощее, плохо одетое тельце.

— Вы проснулись, милорд?

Ник улыбнулся мальчишке.

— Я не сплю. А ты что? — Он продолжал гладить по голове лохматого зверя, лежащего у кровати, который в последние несколько минут, казалось, был настолько благодарен за ласку, что готов был лечь на спину и довольно задрать лапы. Не то чтобы он этого не сделал, но, видимо, предчувствуя появление незваного гостя, вскочил на все четыре лапы, и только похлопывание по боку удержало его от того, чтобы не броситься к открывающейся двери.

Мальчишка не осмелился войти в комнату полностью. Он смотрел на собаку с неподдельным страхом, а та отвечала ему слегка обнаженными зубами и пристальным взглядом.

— Рошко, вниз! — Скомандовал Ник собаке, которая мгновенно подчинилась. Он махнул мальчику, приглашая его.

— Не бойся! Эти звери чувствуют страх, и это заставляет их выглядеть еще более противными. Но не Рошко. — Он снова погладил собаку — Он на самом деле такая мягкая душа. Он большой сладкоежка, только нужно его узнать.

Он продолжал легонько похлопывать собаку по боку и улыбнулся мальчику.

— Скажи, юнец, как тебя зовут?

Мальчик набрался смелости и, в какой-то степени преодолев страх, вошел в комнату, закрыв за собой дверь, но остался рядом с ней.

— Мирчо, Ваша светлость, и меня послали проверить, как вы, проснулись ли вы и нужно ли вам что-нибудь. Если вы уже проснулись, то есть. Вот, я вижу, вы проснулись, Ваша светлость, так что спрашиваю, нужно ли вам что-нибудь, потому что за этим меня и послали, то есть. — Мальчик говорил быстро и тихо, слегка опустив голову, его взгляд метался между Ником и собакой. Он тер сжатые в кулаки ладони о свои потрепанные коричневые брюки. Пытался ли он скрыть свою нервозность, был ли он таким, или просто стеснялся своих грязных обломанных ногтей, так и осталось непонятным.

— Мирчо. Эй, успокойся, друг! Подойди сюда! — Он приглашающе махнул ему рукой.

— Ваша светлость?

— Хватит этого "Ваша светлость", можно просто Целитель.

— Конечно, Ваша светлость, Целитель. — Он слегка поднял голову, но не сдвинулся с места у двери.

Ник подождал несколько секунд, и когда понял, что мальчик не расслабится, слегка хмыкнул и снова махнул ему рукой.

— Хорошо, друг. Я голоден.

— Сейчас же, Ваша светлость! — Мальчик резко повернулся к двери.

— Подожди!

— Да, Ваша светлость?

— Сколько времени я спал? И сейчас который час?

— Не знаю, сколько вы спали, Ваша светлость, а сейчас уже темно. Поздний ужин служителей храма прошел, значит до полуночи остается около полутора часов.

— Хорошо, юноша, а кто тебя прислал?

— Главный эконом, Ваша светлость, храмовый. Его превосходительство поручил ему эту задачу, потому что он так мне сказал, Ваша светлость. Он также сказал, что оторвет мне уши, если я задержусь, Ваша светлость.

— Хорошо. — Засмеялся Ник — Беги, скажи ему, что я в порядке, и принеси что-нибудь поесть.

Мальчик не стал ждать повторного приглашения и бросился к двери. Хотя он закрыл её быстро и тихо, до ушей Ника донёсся шум быстро удаляющихся шагов. Мальчик явно летел по коридору. Вскоре тишина вновь заполнила комнату. Лишь слабый порыв ветра колыхнул тяжёлую штору, и та тихо прошелестела.

— Эх, Лохматый, Лохматый. Что же нам теперь делать, Лохматый? – Пёс повернул к нему голову и опустил настороженные лохматые уши. Он толкнул руку Ника своей большой зубастой мордой. Затем посмотрел на него и снова толкнул его руку.

— А, ясно! Хочешь, чтобы я тебя погладил. Эх, какой же ты у меня ласковый.

Глава 18

Он и не заметил, как пролетело время. Ему показалось, что Мирчо только что вышел, когда дверь снова отворилась, и через неё вошёл пожилой человек с подносом в руках, а за ним и тот самый Мирчо, но уже как-то более уверенный. В руках он держал стопку одежды.

Снова повторилось вздрагивание от зверя. На этот раз испуг был только в глазах мужчины. Пёс, конечно, снова не шелохнулся после произнесённой команды, но когда они остались одни, его нетерпение, пробуждённое приятным ароматом жареного мяса, не осталось незамеченным Ником.

Он расстался с большей частью жареной курицы, которую предлагал поднос, и налёг в основном на овощи, щедро гарнировавшие жаркое. Лохматый справился с мясом и костями почти молниеносно, а Ник, слегка одурманенный усилием сидеть прямо, немного задержался с ужином. Голова у него кружилась при каждой попытке встать, и это было не из-за приятного вина, принесённого с курицей.

Хорошей новостью для него всё же было то, что головокружение быстро проходило и становилось всё слабее. Он даже совершил обход комнаты, потом второй, после короткого отдыха. На третьем обходе головокружение почти исчезло, и к нему возвращалась уверенность.

Так, прогуливаясь по комнате с собакой, плотно прижавшейся к нему, его и застал преподобный Лукреций. Он вошёл в комнату без всякого предупреждения. Даже собака не предупредила, как делала всегда до этого. Видимо, Преподобный не входил в круг лиц, на которых собаке разрешалось реагировать. Как только появился Главный отец, зверь отступил от Ника и медленно, с чуть поджатым хвостом, направился в ближайший угол комнаты.

Преподобный даже не отметил существования огромного зверя. Слегка прихрамывая и разведя руки в стороны, с лукавой улыбкой на лице, он приблизился к Нику.

— Целитель Нолан! Друг мой! Спаситель мой! Как я рад, что ты в добром здравии и можешь уделить мне время и навестить меня. Как благородно, что ты снова заглянул в мой скромный дом. – Он слегка обнял ошеломлённого Ника и быстро направился к ближайшему креслу.

— Прости меня, друг мой, но я присяду. Ты лучше всех знаешь, каковы мои муки и как это Богом проклятое тело меня подводит.

— Ваше Преосвященство... — начал Ник.

— Полно, Целитель, думаю, мы покончили с формальностями ещё три твоих визита назад, к чему снова "преосвященство"? Как я указал ещё тогда, для тебя я просто Лукреций. Я просто твой смиренный пациент.

В свою очередь Ник направился к кровати.

— Вы мне льстите! И тогда, и сейчас... Лукреций. — Он улыбнулся. — Вы оказываете мне огромную честь.

Он тяжело опустился на кровать.

— Моя голова не совсем в порядке. После приключения на улице что-то всё время кружится. Я тоже присяду с вашего позволения.

— Конечно, друг мой, конечно. Присаживайся. Тебя хорошо отделали. Но скажи мне, друг мой, почему ты не пришёл сразу ко мне, а устроился в той низкопробной дыре?

Нужно было быть осторожным в ответе. Он понимал, что следует привести разумные доводы, максимально близкие к реально произошедшему, но звучащие так, как ожидал бы Преподобный.

— Лукреций, что я мог сделать, я, скромный целитель? Меня атаковали, предали. Я даже не помню, что случилось. У меня выпадают моменты, а некоторые вещи память ещё не восстановила полностью. Теперь с этим ударом по голове я совсем не знаю, куда направится мой недуг.

— О, о, о! – Преподобный устроился в кресле, надев маску заинтересованности. Он слегка пошевелил кистью правой руки, приглашая Ника продолжить свой рассказ.

— Меня нашли в лесу. Караванщица Маян Ли и её люди. Они помогли мне прийти в себя. Позаботились обо мне. От моего эскорта не было и следа... Только трупы, которые мы нашли позже на дороге. Понимаете, каково мне было? Очнуться в канаве на той паршивой грязной дороге в лесу. Быть одному и замаранным как нищий. От моего багажа не осталось ничего, кроме старого мешка, о котором я даже не представляю, как он остался со мной и не был забран. Что я мог сделать, ради Бога? Я даже поначалу не знал, кто я и на каком свете нахожусь! — Разыгранное возмущение захватило его.

— А теперь?

— Я помню о обещании, которое я дал тебе, и о миссии, которую я взял на себя, изучить, как помочь тебе.

— О! Благородный мой друг. Я рад слышать, что, несмотря на все твои невзгоды, ты выполнил работу, которую мне обещал.

— Я ясно помню, – начал Ник свою откровенную ложь, – что я изучил вопрос, но, друг мой, то, что я синтезировал в своей лаборатории, у меня отняли. Его нет. Но. – Он подождал, пока тень разочарования пройдёт по лицу Лукреция, и продолжил. – Но я знаю, как помочь тебе и без необходимых для этого условий. По крайней мере, пока я не найду сил вернуться и сделать лекарство снова.

Преподобный немного повеселел, но продолжал держать сомнение в глазах и слегка постукивать пальцем по подлокотнику кресла.

— Любишь ли ты пить кофе, друг мой? – Преподобный слегка напрягся при этом явно неожиданном вопросе.

— Кофе... Я? Зачем мне травиться этой горечью? – Фыркнул он.

— О, Преподобный, я могу твёрдо заявить, что если ты будешь пить по чашке кофе утром и повторишь это позже в течение дня, скажем, после полудня, ты увидишь, как твоя нога улучшится уже на второй день. Но нужно выпивать хотя бы по одной чашке, и без каких-либо подсластителей.

— Отвратительно!

— Это будет так, пока не наступит сезон черешни.

— Черешни? – Удивление уже прочно поселилось на его лице.

— Да, черешни. Я думаю, что к тому времени ты полюбишь кофе и, предполагаю, будешь злоупотреблять им, но тогда придёт черешня!

Преподобный нахмурился. Он слегка выпрямился и уставился на Целителя. Он не мог решить, издевается ли над ним этот человек или нашёл какое-то чудодейственное решение его проблемы. Определённо, он не ожидал такого развития разговора. Но факты, которые представил Целитель, полностью соответствовали информации, полученной из его источников. Караван действительно нашёл его одного в лесу, и он действительно не помнил, кто он. И трупы. Остальное, возможно, было не важно. Но этот кофе и эта черешня...

Молодой человек перед ним слегка улыбнулся и заговорил.

— Я знаю, что то, что я тебе скажу, останется непонятным, но поправь меня, если я ошибаюсь. Другой целитель тебе этого не скажет. Я говорю тебе это, потому что в какой-то мере я твой должник за то, что случилось вчера, или когда там это было, я не имею представления о времени. То, от чего ты страдаешь, дорогой, называется "болезнью королей" или богатых. Нет, не льсти себе, друг мой, но ты полностью соответствуешь этому определению. Мы, целители, называем эту болезнь подагрой. А это состояние, которое обычно характеризуется повторяющимися приступами острого воспалительного артрита. Подагра, мой высокопоставленный друг, это вид артрита. Я надеюсь, ты знаешь, что такое артрит. Так вот, этот артрит чаще всего поражает сустав большого пальца ноги. – Он кивнул на ногу Лукреция. — Заболевание вызвано накоплением кристаллов, которые мы называем уратами, в суставах и тканях вокруг них. Всё соответствует твоим симптомам – покрасневший, болезненный, пылающий и воспалённый сустав в основании большого пальца твоей ноги. У тебя болит и поясница. Ведь так! Ты не упоминал об этом в связи с твоим общим состоянием, но с тех пор, как меня не было, боли стали частыми и более острыми. – Он не стал ждать кивка Преподобного и продолжил. – Эти боли являются проявлением подагры в виде тофусов или камней в почках.

— Камни! Камни в почках? – Преподобный выглядел испуганным.

— Не цепляйся за слова. Так вот... – Он сделал лёгкую театральную паузу.

— Чтобы избавить тебя от этих неприятностей, уменьшить боли и восстановить тебя, ты должен сделать несколько вещей и строго их соблюдать. Здесь, дорогой мой друг, нет чудодейственной травы или мази, или заговора, которые устранят все муки. Здесь предстоит долгая работа и много усилий с твоей стороны... Иначе ты будешь долго страдать, и в конце концов мы тебя потеряем, друг мой, а я не хочу, чтобы это случилось.

— Умереть?! От боли в ноге?

— Конечно, все мы умрём рано или поздно, но у тебя это будет раньше, и всё потому, что у тебя ужасно высокий уровень мочевой кислоты в крови, что приводит к кристаллизации мочевой кислоты, при которой кристаллы откладываются в суставах, сухожилиях и окружающих тканях. Ты знаешь, сам чувствуешь, что подагра – чрезвычайно болезненная болезнь, которая в большинстве случаев поражает только один сустав и чаще всего большой палец ноги, как у тебя.

— Подожди, подожди, Целитель, я не понял ни слова из того, что ты сказал в конце, но я понимаю, что сейчас ты предложишь мне лекарство! – Он улыбнулся встревоженно, но его хитрость, не знающая границ, всё же просвечивала сквозь маску страха. Лукреций был кем угодно, но не трусом.

— Лекарство – это сильно сказано, но я предложу тебе метод, как самому успокоить боли и своё состояние, и как, если ты будешь соблюдать то, что я тебе скажу, не будет боли, и у тебя будет полноценная и функционирующая нога и тело в целом.

— Я слушаю тебя очень внимательно. – Прорычал жаждущий информации Преподобный.

— Правильное питание! Это главный ключ к улучшению твоего состояния. Ты сразу же уменьшишь количество продуктов, вызывающих подагру, и добавишь много свежих фруктов и овощей в свой рацион. Это значительно улучшит твоё состояние. Но! Нужно избегать колбас и особенно жареной пищи. Ты будешь пить больше воды. Хорошее количество воды способствует общей нормальной функции твоего тела и поможет при выведении мочевой кислоты.

— Вода!

— Да, вода и никакого алкоголя. Знаю, что это будет трудным начинанием, но ты прекращаешь употреблять алкоголь и особенно пиво.

— Эль?! Но это...

— Тебе нужно будет и похудеть. Ты будешь поддерживать нормальный вес, а это снизит риск подагры и ряда других заболеваний, таких как диабет и высокое кровяное давление. Хороший вес связан с правильным питанием. Голодание и другие методы похудения я не рекомендую, потому что они могут временно повысить уровень пуринов.

— Что?! – Преподобный встал на ноги.

— Ты будешь тренироваться, Ваша светлость. – Спокойно и с улыбкой продолжил Ник.

— Ты вернёшься к мечу, которым так хорошо владел в молодости. – Воспоминание, всплывшее несколько минут назад, рассказывало ему о разговоре, в котором Лукреций с грустью упоминал о своих способностях владения мечом.

— Это вернёт тебя к молодости и уменьшит твой вес.

— Но нога?

— Кофе! – Не останавливался Ник — Употребление кофе снизит уровень мочевой кислоты. Ты будешь есть острый перец и лимоны, так ты введёшь большее количество витамина C в свой организм, и это снизит уровень мочевой кислоты в крови.

— Что ты говоришь, ради бога, что такое лимоны?!

— Всё вещи, которых ты не знаешь, да? – Снова улыбнулся Ник. – Вещи, которые ты послал меня изучить.

— Черешня. – Продолжил он, не давая возможности Лукрецию вмешаться – Мои исследования показывают, что черешня влияет на уровень мочевой кислоты и приступы подагры. Ты можешь есть её в сыром виде или делать из неё сок, но не варенье.

— Целитель, прекрати! – Преподобный направился к двери, явно разозлённый.

— Нолан Сторрер, ты издеваешься надо мной, и это не хорошо для наших отношений.

— Преподобный, прошу вас, проявите терпение ко мне и прошу принять во внимание то, что я вам сказал. Это вам поможет!

— Молчи! – Он с размахом открыл дверь. – Утром мы поговорим снова. Надеюсь, что твоя голова будет в лучшем состоянии тогда, и ты будешь знать, что говорить.

— Но...

Он остался неуслышанным. Дверь за быстро вышедшим Лукрецием захлопнулась с грохотом, а его неровные шаги долго слышались в коридоре.

— Черешня! – Прозвучал далёкий крик. Преподобный едва ли мог переварить информацию, которую вывалил на него Ник.

— Эх, мой лохматый друг! – Ник погладил собаку, которая едва дождалась выхода Преподобного и снова устроилась у его ног. – Этот толстый дядька не воспринимает нас всерьёз.

— И хорошо, потому что если бы он это сделал, сейчас ты был бы распят на одном из многочисленных распятий внизу во дворе!

Ник резко повернулся к окну, из-за шторы которого выглядывала знакомая белокурая голова.

Глава 19

Поведение Целителя разозлило его до крайности. Он не мог поверить, что этот наглец осмелился облить его такой грязью. Как он смел говорить с ним таким образом о снижении веса, о возвращении молодости, впаривать ему чушь про вишню и этот отвратительный кофе.

Большой наглостью было и улыбаться, разговаривая с ним. С ним! Борцом за веру! Тем, кто пожертвовал своей молодостью в легионах и отдал все силы Церкви. Тем, кто достоин ею управлять. Морочить ему голову какими-то глупыми утверждениями.

Преподобный не мог успокоиться. Он миновал дверь своих покоев. Не остановился и перед своим кабинетом. Обошел весь этаж дворца, а разговор все не давал ему покоя.

Сколько бы он ни твердил себе, что наглости у ублюдка не было предела, в его сознание начала закрадываться нотка сомнения. После того как он долго не мог убедить себя, что выигрывает Целитель от своего дерзкого поведения, а обвинить его в глупости не мог, оставалось, что надутый индюк либо совсем свихнулся после травмы головы, либо прав.

Но если он прав, то выглядит слишком наивным полагать, что это могло бы ему помочь, да и само унижение, которое последовало бы от навязывания необходимой, как выразился Целитель, диеты, рассмешило бы весь персонал его храма. Он начал задаваться вопросом, нет ли у Целителя какой-то тайной цели, спонсируемой Центральным храмом. Там было слишком много завистников, слишком много врагов.

Он улыбнулся, подумав, как честно заработал своих врагов, имея благоволение Верховного Отца. Но вмешивать касту целителей в планы Церкви было бы во всех отношениях неправильно, некоторые более консервативные богослужители могли бы счесть это даже ересью.

Тонкое лезвие, по которому балансировали отношения Церкви с кастой целителей, было простой необходимостью, и ничем иным. Обе стороны осознавали взаимную выгоду от существования и тех, и других. Церковь закрывала глаза на науку и позволяла целителям вести роскошную жизнь, а те, в свою очередь, содействовали своей работой среди населения и армии. Так все были довольны...

Но замешивать касту в политические дрязги внутри Церкви! Это определенно было бы падением и проявлением слабости, которую Церковь не могла себе позволить.

Он громко фыркнул и толкнул дверь находившейся перед ним кухни. Влетел, развевая плащ, и остановился перед застывшими взглядами находившихся там служащих.

Работа в центральной кухне замка никогда не прекращалась. Всегда были бодрствующие, и всегда была нужда в еде, так что служащие там работали посменно.

Его нос уловил аромат только что испеченного хлеба, и рот наполнился слюной. Видимо, они готовили пайки для ночного караула, когда его появление нарушило ритм выдачи уже готовой пищи.

В своих размышлениях Преподобный как-то пришел к единственному решению, которое обосновывало поведение Целителя, а именно, что он прав. Он придумает благовидную причину для изменений в своем питании, даже провозгласит свои занятия мечом богоугодными. Да! Власть была его, и его слово было священным.

— Я хочу, чтобы отныне каждое утро меня будили чашкой кофе. – Он бросил леденящий взгляд на выпрямившегося перед ним руководителя ночной смены поваров. Именно они должны были приготовить ему и первый из его новых завтраков.

— Кофе, Ваше Преосвященство? – Удивленно начальник вытаращил свои большие глаза. Он очень хорошо знал вкусовые предпочтения своего шефа и был в курсе, что тот ненавидит горечь кофе, даже сам его аромат.

— Да, кофе! Я хочу его в большой чашке! – Он сурово нахмурился и поднял руку, указывая пальцем в потолок. — Без подсластителя!

— Без подсластителя! – Повторял как эхо неверящий повар.

— Я хочу отныне, до особого распоряжения, чтобы мой завтрак состоял из чашки кофе и фруктов. Никакой выпечки или мясных блюд! Ясно! – Ему почти было больно произносить эти слова, а последнее он просто выкрикнул.

— Конечно, Ваше Преосвященство! Конечно, никакого теста и мяса!

— На обед я хочу что-нибудь приготовленное без мяса, также и на ужин. На обед я хочу еще чашку кофе!

— Конечно. – Почти заикаясь, произнес повар.

— И найдите мне вишню! – Он стремительно развернулся. Хлопнул дверью на выходе, оставив ошеломленных поваров без возможности увидеть горечь, написанную на его лице.

"Что мне мешает попробовать некоторое время. Неделю или две, будет почти как во время поста, хотя и тогда пост для священника не строгий. Больше воды, сказал, и снова обратиться к мечу. Вот это уже будет сложнее. Если узнают, что я потерял форму, пострадает моя репутация фехтовальщика. Стану объектом различных насмешек. Это обязательно дойдет до Храма и Верховного Отца, не говоря уже о завистниках. Мне нужен независимый эксперт, кто-то вне крепости и кто-то с хорошо закрытым ртом." — Главный Отец шел, слегка прихрамывая, по коридору к своим покоям. Внезапная мысль заставила его остановиться и улыбнуться.

"Но если узнают, что я снова взялся за меч... Что могут подумать все эти старики в совете? Определенно они забеспокоятся о моих намерениях." – Он рассмеялся вслух и с гораздо более бодрым шагом продолжил свой путь.

Глава 20

— Ты? – Ник выпрямился и отступил на шаг назад.

— Да, я. – Молодая женщина полностью вышла из-за занавески и слегка подняла руки ладонями вверх. – Я, разумеется, пришла с миром, так что держи своего человекодава смирным.

— Человекодава? – Ник вспомнил о собаке. Посмотрел на нее и обнаружил, что огромный пес занял угрожающую позицию. Опустив голову почти до земли, слегка присев на передние лапы, он был готов к прыжку. Уши его прижались назад, а длинный хвост вытянулся как струна.

Тихое горловое рычание исходило из его огромной пасти, а в ней целый набор слегка обнаженных крепких зубов демонстративно предупреждал о будущей разрывающей боли.

— А, ты имеешь в виду Рошко? – Он похлопал собаку по боку и скомандовал.

— Спокойно, Рошко, спокойно! Сидеть! – И, о чудо! Собака присела на задние лапы, прекратила рычание и облизала свой большой черный нос длинным розовым языком. Потом посмотрела на Ника, торжествующе завиляла хвостом и слегка заскулила.

— Молодец, мой мальчик! Человекодав, значит?

— У тебя эта редкая порода, и ты не знаешь, как она называется? – Девушка опустилась в кресло, в котором всего минуту назад сидел Главный отец.

— Он не мой. Я проснулся здесь, а он был со мной. Мы понравились друг другу.

— Странное дело. Эти собаки никого не любят... почти никого. Они понимают только жестокость и подчиняются только одному человеку – тому, кто их породил. Ты же знаешь... убиваешь мать, вспарываешь живот и достаешь щенков... Становишься родителем... По крайней мере, такова легенда. Я лично не выращивала такую породу, но знаю одно место, где их разводят и то...

— Ужасно. – Ник прервал ее, слегка отвращенный услышанным. – Убивают мать! Нет, я не его родитель, а просто друг. Правда, Рошко? – Он похлопал собаку по боку, краем глаза заметив, как девушка вздрогнула.

— Ты боишься его?

— Определенно мне не комфортно в его присутствии.

— Погоди, сейчас мы все исправим.

Ник встал рядом с Рошко. Снова похлопал его по боку и выпрямился напротив его огромной головы. Поднял руку и почесал его между ушами. Сидя, голова собаки возвышалась ровно на человеческий рост.

— Слушай, Рошко! – Серьезность в его тоне, казалось, заставила собаку замереть. – Эта молодая дама там – и он указал на девушку, которая напряженно сидела в большом кресле – моя подруга. Она не угроза, и ты не причинишь ей вреда. Ты будешь защищать ее так же, как защищаешь меня. Ясно?

— Сильные слова, Целитель. – Девушка, казалось, была готова спорить, но строгий взгляд, который тут же бросил на нее Ник, заставил ее замолчать.

Погрузившись в какую-то неподозреваемую для себя глубину осознания, Ник с кристальной ясностью чувствовал, что в его голове происходит что-то крайне непонятное, и хотя это было спровоцировано и порождено чем-то столь тривиальным, как командование собакой, это происходило.

Здесь было что-то еще. Неосознанное и глубокое. Уверенный, что он на верном пути к контролю над сознанием собаки, он дергал за нужные струны своего голоса и наполнил глаза нужным взглядом. Слова он произнес ясным, но слегка гортанным голосом, строгим, но не грубым тоном, медленно и отчетливо. Его глаза, приобретшие серо-зеленый отблеск, впились в немигающие желтые глаза зверя.

Став свидетелем всего этого, девушка слегка приоткрыла губы и прошептала, оставшись неуслышанной никем, фразу.

— Ясно, Рошко! – Собака, явно поняв все сказанное, посмотрела на девушку, потом снова на Ника, лизнула его руку языком и медленно приблизилась к креслу. В нем девушка, казалось, уменьшилась до невозможного размера с явным желанием исчезнуть. Несмотря на то, что ее тело слегка дрожало, взгляд оставался ясным, без следа страха.

Два синих глаза смотрели на зверя, явно ожидая худшего, но этого так и не произошло. Рошко медленно обнюхал сначала ее ногу, потом руку, поднял голову к ее груди, слегка фыркнул и, повернувшись в сторону Ника, лизнул ее руку. Очевидно, он заключил пакт, перемирие или просто дал ей шанс стать его другом.

— Ты ему понравилась. – Ник улыбнулся, уже отбросив сложившееся психическое напряжение, которое заставило его разум на мгновение оцепенеть во время произнесения команд собаке. Что-то произошло. Он осознал это. Запомнил ощущение и решил позже подумать об этом.

— Невероятно! – Комментировала ли она пакт с Рошко или оказанное на него влияние, осталось неясным, но она была явно удивлена произошедшим.

— Что ты сделал? – Девушка смотрела на него своими красивыми синими глазами.

— Честно? Не знаю. Просто получилось, и я знал, что делать. Может, я где-то это читал.

— Но вернемся к очевидному. — Он улыбнулся ей. — Так что же ты здесь делаешь, милая незнакомка?

— Не называй меня милой, Целитель!

— Я просто пытаюсь быть вежливым... Но, видимо, здешние порядки от меня ускользают.

— Ничего, скоро привыкнешь. Твое сознание возьмет верх совсем скоро.

Ник посмотрел на нее, как ужаленный.

— Ты как...? Ты...!

— Успокойся, Ник, ведь так тебя зовут друзья, все придет со временем.

— Да, со временем.

— А сейчас времени нет, и тебе нужно быстро следовать за мной. Мы слишком разговорились, а должны были быть уже далеко отсюда.

— Погоди! Что?...

— Вкратце... Останешься — плохо. Пойдешь — чуть хуже, но с Метельщиком и искомыми ответами. — Ее выразительно-решительный взгляд поразил его. Осознание того, что здесь он не найдет ответов, а получит их от нее, при ней или с ней, подтолкнуло его к быстрому решению.

— Тогда пошли! Но как?

— Через дверь, разумеется.

Глава 21

Город затих, не слышно было даже пьяных песен и криков из ближайшего кабака. Притаившись в сарае за северными воротами, у самого старого акведука, Маян нервно теребила кончик своей косы. Ей не нравилось все это, но она дала слово и держала его. Она понимала, что теряет свой караван. Стоит только Церкви узнать, чем она занимается, и конец. Этим нападением, в которое она ввязалась, она определенно заявляла о своей позиции, и все ее прикрытие летело к чертям.

Церковь не была слепой. Маян-караванщица, похоже, уже стала историей. Она понимала, что рискует потерять и жизнь, но не могла потерять поддержку Бриеста. Они спасли ее много лет назад и дали ей лицензию на торговлю. Их заслуга была в том, что она стала тем, кем является сейчас.

Она втянула и Метельщика во всё это дело. Бедняга, если бы он только знал, что работает на Бриест, и какова была ее роль в Религиозных войнах! Если подумать, пожалуй, она сыграла главную роль в ликвидации подразделения Метельщика там, в Южном Дюрке. Информация, которую она тогда выторговала.

Но все это противостояние Бриесту. Вся эта агония мира... ей не хотелось верить, но Церковь начала свой поход против ее благодетелей в Бриесте еще много лет назад. Что они им сделали? Эта страна была мирной, не участвовала в их махинациях, не занимала явной позиции в мировой политике, тем более в Религиозных войнах. По крайней мере, не напрямую. Она оставалась в стороне, когда Церковь организовывала свои кровавые походы против разных королевств, чтобы подвергнуть их огню и мечу, как она делала со всеми, кто не склонялся перед ее политикой.

Хотя политика не было самым верным словом, скорее речь шла о вере. В конце концов, на этом континенте не осталось места, где бы не был воздвигнут храм или цитадель и где бы не развевался флаг Церкви и местного Главного Отца.

Торговля почти замерла. Торговали только товарами, которые одобряла Церковь, и делали это лишь торговцы, пользующиеся ее благосклонностью. Это, конечно, означало, что торговцы должны были расстаться с основной частью своей прибыли во имя Церкви, а им оставалось столько, сколько нужно, чтобы поддерживать какую-то сносную жизнь и продолжать торговлю.

Она не забыла времена, когда у нее была свобода торговать где угодно и чем угодно. Товары, которые ей предоставляли производители из Бриеста, пользовались спросом повсюду, и оплата за них была более чем достойной. Стоило рисковать, чтобы колесить по почти всему континенту. Она даже пересекала горы. Но оно того стоило. Она могла позволить себе организовывать огромные караваны с мощной защитой, такие, на которые не осмеливалась напасть ни одна из банд разбойников. С такой силой, когда она приближалась к городу, ее всегда встречали с уважением, и торговля шла бойко.

Помимо торговли, она успевала выполнять и заказанные услуги для Бриеста. Это гарантировало ей доступ к их товарам, а также немалое дополнительное вознаграждение. Она делала это не только ради денег, но и из благодарности. У нее было чувство долга, и она придерживалась его. Она носила информацию, картографировала изменения дорог, докладывала о степени завершенности крепостей и мостов. Писала отчеты о различных запрошенных вещах, включая настроения среди населения разных городов. Путешествуя, она имела доступ к информации даже о развитии Религиозных войн — где, как, сколько, какие потери, кто главнокомандующий и прочее.

Иногда ей поручали задания помочь людям. Отвезти кого-то куда-то, забрать что-то. У нее не было никаких угрызений совести, что она делает что-то плохое. Она никому не мешала и никому не вредила.

Все развивалось идеально для ее авуаров, пока Церковь не решила установить цензуру на информацию из Бриеста и лишить представителей этой страны возможности путешествовать по континенту. Со всей своей завидной надменностью и чувством безнаказанности Церковь даже позволила себе атаковать через подставных лиц отдельные торговые и политические миссии в различных захваченных ею городах.

Тогда Маян не думала, что Церковь пойдет дальше, но она ошибалась. Церковь позволила себе ввести, сначала в некоторых небольших городах, ограничения на виды товаров. Появились так называемые запретительные списки товаров, которыми обычные граждане не могли торговать. Обычно это были предметы роскоши, производимые преимущественно в Бриесте. Впоследствии эти списки распространялись на все больше и больше городов и становились все длиннее и длиннее.

В какой-то момент Церковь наложила ограничения и на торговцев. Она начала выдавать разрешительные лицензии и проездные листы. Так она определила, кто имеет право торговать, чем и между какими городами. Это значительно уменьшило поток товаров, подняло их цены и затруднило само караванное дело. Разбойники становились все наглее и безрассуднее, изголодавшись из-за отсутствия торговых потоков. Они начали нападать на караваны, не думая о своих жертвах. Стало трудно найти хороших охранников.

Без покровительства Церкви Маян не оказалась бы и в списках имеющих право на торговлю. Она поняла, что благосклонность Церкви требует делать для них почти то же самое, что она делала для Бриеста, с той разницей, что поступлений в ее авуары не было. Ее контакты среди священников постепенно проложили ей путь к Главному отцу в одном городе, потом в другом, и так... у нее уже было разрешение на торговлю в довольно обширном районе.

Не иначе обстояли дела и с Лукрецием. Она использовала его зависимость от политических интриг, его желание власти и, следовательно, потребность в информации. Недавно она узнала, что у него есть и определенная зависимость от конкретного наркотика. Бедняга.

Это ожидание ее нервировало. Заставляло ее мысли летать в разных направлениях, а это ей не нравилось. Ей нужно было сосредоточиться на происходящем. Оставалось меньше четверти часа до полуночи.

Глава 22

— Ваше Преосвященство! Ваше Преосвященство!

— Войдите!

Приглушенный голос Верховного отца проник сквозь массивную дубовую дверь и достиг ушей вытянувшегося во весь рост Главного гвардейского офицера Цитадели Редина Белина. Он испытывал неприятное чувство, когда ему приходилось докладывать Отцу. Принимал это как часть своей работы, но это не значило, что ему это нравилось. Личность Отца смущала его. Он не осмеливался предугадать, какой будет его реакция, даже когда удовлетворял его желания.

Теперь ему предстояла гораздо более неприятная работа — доложить о своей неудаче... Он не смог найти Маян Ли Караванщицу. Она словно испарилась. Её не было при караване. Патрули не нашли её ни в одной из таверн. Всё было очень странно. Её причастность к нападению на гвардейцев по пути к Цитадели вызывала сомнения в её лояльности. Хотя до сих пор она выполняла поручения Верховного отца, было что-то гнилое в ней и вокруг неё.

К сожалению, он отвечал только за безопасность этой крепости и прилегающих к ней территорий, другой занимался разведкой и доказательством или опровержением ряда конспиративных теорий. Местные инквизиторы не подчинялись ему, а самому Верховному Отцу. Информация от них не доходила до него, если только Отец не делился ею, а сейчас она была ему нужна.

"Уши" и "глаза", которые он создал за время своей короткой, всего лишь несколько месяцев, службы в Цитадели и в городе, доносили ему разные сомнительные вещи, но как им поверить, когда речь идёт о Маян Ли. Она, казалось, была близка к власти, но в то же время совершенно далека и слишком независима. Будучи одной из немногих руководителей караванов, она имела доступ к дорогам, товарам, новостям и создала себе безупречную репутацию и ряд контактов, чье покровительственное влияние держало его в стороне. Но она всё-таки была как-то замешана в нападении на гвардейцев. Сойдет ли ей это с рук? Он твердо решил поделиться своими опасениями с Отцом. Эта Маян имела слишком большое влияние в торговле города и в местной дворянской верхушке.

Он открыл дверь и решительным шагом вошел внутрь.

Верховный Отец сидел за высоким, массивным рабочим столом, заваленным свитками и документами. Он склонился над развернутой книгой счетов. Он держал перо, которое макал в красивую стеклянную чернильницу и что-то отмечал им на большом листе. Песчинки в песочных часах, поставленных рядом с массивным серебряным подсвечником, медленно, но неумолимо сыпались в кучку, отмеряя все эти секунды, в течение которых Верховный Отец заставлял его ждать. Чем были для него, гвардейца, несколько секунд? Его ещё в школе при монастыре научили, что терпение — благо, а подчинение — высшая форма выражения веры.

Пока он терпеливо ждал, когда Отец закончит начатое, он мысленно повторял доклад командира отряда, доставившего Целителя в Цитадель. Он всё ещё помнил жалкую картину забрызганных кровью гвардейцев, несущих потерявшего сознание Целителя. В возникшей суматохе при их появлении он узнал лишь, что на них напали по пути в Цитадель. Только позже он расспросил выживших о подробностях. Собирая информацию из их докладов, ему прояснилась целостная картина, а она ему совсем не понравилась.

— Где Караванщица? – поднял взгляд Отец.

— Мы всё ещё не нашли её, Преподобный. Полагаю, что она не хочет быть найденной.

— Объясни!

— Проведенное мной расследование указывает на то, что Караванщица причастна к атаке.

— Вот как?

— Я допросил выживших, был на месте, а описание свидетелей явно указывает на вывод, что нападавшие были охранниками в её караване, а не разбойниками.

Отец откинулся назад. Прищурив глаза, он всматривался в гвардейца.

— Дай-ка угадаю... при караване вы ничего не обнаружили.

— Нанятых охранников не было, фургоны охранялись местной охраной.

— Это совершенно нормально, гвардеец. Договоры охранников заключаются от города до города или до определенного пункта назначения, а местная охрана фургонов обеспечивается охраной станции, пока они в городе... Неужели ты не в курсе таких элементарных вещей!? – Досада в голосе Лукреция грозила перерасти в очередную вспышку гнева.

— Разумеется, Преподобный. – Гвардеец слегка поклонился и продолжил после короткой паузы и нервного жеста рукой от Верховного отца. — Груз распродан. Мы нашли все фургоны пустыми. Но и её личный фургон был там.

— И почему ты думаешь, что она замешана?

— Один из гвардейцев в отряде был категоричен, что она сражалась с ним, а крупный охранник, сопровождавший её к Цитадели, собственноручно убил одного из гвардейцев. Нападавшие стремились оттеснить наших людей подальше от Караванщицы. Была также попытка с их стороны добраться до Целителя, но им не удалось. Когда они услышали приближение подкреплений, нападавшие отступили. Караванщица сама последовала за ними, её не принуждали.

— Понятно,... а Целитель?

— Сразу после того, как они поняли, что на них напали, ближайший гвардеец защитил его от атаки, но был убит одним из нападавших. У меня нет информации, кто или как сразил Целителя, но он не держал оружия и не пытался бежать. Он был повержен почти сразу. Мои люди решили, что он важен для Вас, и организовали оборону вокруг него. За это время нападавшие и Караванщица сбежали.

— Можешь ли ты заключить из своих наблюдений, что засада была организована из-за него?

— Я считаю, что она была из-за Караванщицы.

— Но почему! – Лукреций встал, положив оба кулака на стол.

— Ваше Превосходительство, я не могу знать.

Гвардеец стоял вытянувшись в струнку, а его взгляд был устремлен над головой Отца. На его лице не было и следа каких-либо эмоций, а серые глаза не моргали.

— Позвольте мне, Ваше Превосходительство, блокировать город.

Верховный Отец смотрел на него прищуренными глазами, в его голове теснились разные мысли, но одна выделялась и не давала ему покоя.

— Зачем тебе это делать, из-за одной Караванщицы, которая испугалась и напала на твоих людей?

— Она напала на гвардейцев. Она сражалась против них, а её люди убили служителей Церкви. Этого достаточно, чтобы болтаться на веревке, Ваше Преподобие. Кроме того, есть и другое...

— Ты прав насчет веревки, но мы не можем позволить себе лишиться одного из трех караванов, проходящих через город. Она мне нужна. Мне нужно поговорить с ней.

— Ваше Преподобие?

— Она служила мне. Я не могу объяснить её поведение. — Его мысли запрыгали по разным ниточкам, но причина коварства случившегося ускользала от него — "... разве что у неё была причина отмежеваться от меня."

— Я не понимаю?

— И не нужно тебе понимать, гвардеец, не нужно. – Склонность Отца к интригам, возможно, вводила его в заблуждение, но мысль о том, что кто-то подстроил всё это, не выходила у него из головы.

"Советник Триол! Что, если этот обманщик узнал о маленьких услугах, которые оказывает мне Караванщица. Именно благодаря этим услугам мне до сих пор удается не попасть в его чарующие сети. Конкуренция на рынке, как это называется. Не разыграл ли Триол козырь, чтобы устранить конкурента? Очернив её передо мной и тем самым натравив на неё гвардию. Как удобно было бы. Одним ударом три зайца. Заставляет меня выглядеть слабым перед Советом, настраивает меня против своего конкурента, заставляя меня устранить его. Я попадаю в зависимость от него. А Целитель, как удобно, что он появился именно сейчас и именно с Караванщицей. Триол это сделал. Блада или лечение. Он находит мне бладу, которая мне нужна, а нужна она мне потому, что я не могу обеспечить себе лечение. Лечения у меня нет, потому что единственный, кто до сих пор облегчал мои боли, замешан в нападении на Церковь, и я обязан разобраться с ним. Как удобно." – Размышлял Преподобный Лукреций.

— Знаешь ли ты, где был сегодня Триол из городского Совета? — Слегка прищуренные глаза Преподобного впились в мужчину перед ним.

Удивленный взгляд гвардейца на мгновение опустился к Отцу. В первый момент он не смог осмыслить вопрос, но потом быстро нащупал нить рассуждений. Он даже не мог поверить, на какую умственную эквилибристику способен Верховный отец. Быстро оправившись, он ответил.

— Я точно знаю, где его не было сегодня до полудня, Преподобный. Его не было в Совете. Сегодня я должен был докладывать Городскому совету о мерах против разбойников на севере. Его там не было.

— Да...

— Вы не думаете ли, что Советник Триол стремится обеспечить преимущество для собственных караванов? Только у него и Маян Ли есть торговая лицензия.

— Возможно... — Глаза Преподобного сузились еще больше, осознав, что стоящий перед ним воин вовсе не глуп, какое первое впечатление он производил. Он отметил про себя быть осторожнее с ним.

— Усиль городскую стражу у ворот отрядом гвардейцев из Цитадели. Не закрывай город, но пусть присматривают за Караванщицей и подозрительными типами. С Караванщицей осторожно и учтиво. Пригласить её в Цитадель. Обеспечить ей защиту. Каждого подозрительного типа задержать и допросить. Это немедленно до последующей отмены. Действуй! Каждая секунда важна. Надеюсь, её ещё не вывели из города.

— Значит, она всё-таки замешана?

— Глупец, нет! Ты бы поступил так же. Тебя грубо вызывают в Цитадель, по пути на тебя нападают. Обе стороны атакуют тебя. Ответственность перед кастой Целителей на тебе, потому что ты не защитил целителя. Между тремя молотами и тремя наковальнями. Естественно, что она сбежит. Будет бежать ото всех. Поэтому она мне и нужна. Действуй!

— Конечно, Преподобный.

Гвардеец вышел из комнаты, направляясь выполнять приказы Верховного отца. Он понимал, что ему не говорят всего. Он злился на себя за то, что проговорился перед Отцом. Он должен был поддерживать легенду о низких умственных способностях. Преподобный считал его просто очередным мечом без мозгов, уставом в доспехах.

Теперь Лукреций будет осторожнее с ним, а это усложнит выполнение поставленной перед ним задачи. Ора, Верховный Отец не будет доволен.

Глава 23

Выбраться из Цитадели оказалось детской забавой.

Ник понимал, что без руководства девушки это было бы не так просто. Вряд ли он справился бы сам. Она с легкостью пробиралась по коридорам и открывала любую дверь, независимо от того, была ли она заперта или охранялась. Как ей это удавалось? Легкость в движениях. Уверенность, которая исходила от нее при принятии каждого решения – где пройти, куда повернуть, в какую дверь войти, сколько там оставаться... Словно она читала небольшое руководство. Она с легкостью предвидела как появление патрулей, так и случайного слугу, спешащего куда-то по поручению.

Все шло гладко, единственной проблемой был он сам. У Ника не было такого чутья, ни ее скорости и ловкости. Правда, у него было оправдание — голова гудела от недавней травмы, но даже будь он в отличном здоровье, все равно не обладал бы нужной ловкостью, чтобы не быть обузой в таком предприятии.

И все же он последовал за ней, особых уговоров не потребовалось. Каким-то образом он поверил, что должен это сделать, да и любопытство... все-таки оно губит кошку.

Он чувствовал, что его авантюра с Преподобным не выведет его на светлый путь успеха в жизни, а как-то обрушится прямо в темницу Цитадели. Он не сомневался, что в такой крепости есть своя обычно покрытая дурной славой тюрьма.

Он тряхнул головой, отгоняя мысли о кандалах, решетках, плесени и всем том, на что он насмотрелся в самых разных форматах по телевизору и начитался в книгах.

И снова эти мысли, образы и воспоминания всплывали в его голове. Его раздражало, как они входили в противоречие с происходящим вокруг него в последние несколько дней.

Ему нужны были ответы, и как можно скорее. Она обещала ему ответы, но именно на эти вопросы... Это пока оставалось загадкой, с которой он был вынужден считаться.

Он снова подавил "странные мысли и образы" и уставился в спину девушки, делая все возможное, чтобы не отставать от нее.

Вскоре они вошли в помещение глубоко внизу по лестнице и после множества поворотов от его комнаты, где аромат свежей соломы смешивался с уже хорошо знакомым ему запахом конского навоза. Легкое фырканье в конце сумрачного коридора подтвердило, что они находятся в конюшне.

Деревянные перегородки в каменных стойлах тянулись, насколько хватало его взгляда, сильно ограниченного светом единственного горящего факела.

Их шаги приглушались разбросанной по полу соломой, а единственным звуком, доносившимся до них, был тихий разговор где-то в глубине конюшни.

Девушка присела. Это заставило его моментально последовать ее примеру. Она повернулась к нему с выразительным взглядом и приложила палец к губам. Очевидный знак хранить тишину был дополнен другим, указывающим на пустую нишу за его спиной.

Он юркнул внутрь и притих у самого проема. Он увидел, как девушка плавными и грациозными движениями вытащила из-за пояса на талии две палочки не длиннее пяди, соединенные между собой тонкой цепочкой длиной в несколько пальцев.

Используя тяжелые дрожащие тени от факела, она прокралась в конец коридора. Ник уже не видел ее. Конец коридора оставался недоступным для света далекого факела. Но звук трех тяжелых ударов беспрепятственно донесся до него. Затем появился свет, и девушка, несущая факел спокойным шагом, приблизилась.

— Давай, Целитель. – Он уставился на нее непонимающе. Она с досадой закатила глаза. – Давай, двигайся, следуй за мной!

Под ее руководством и надлежащими указаниями они быстро оседлали четырех лошадей. Она указала ему на одну – темно-коричневую кобылу, и кивнула, чтобы он садился.

— Выход из этой конюшни через туннель, выходящий с северной стороны цитадельного холма. Сейчас мы находимся глубоко, но туннель выведет нас за пределы укрепленного района. Это один из путей для бегства или снабжения при осаде. Мало кто о нем знает.

— Разве его не охраняют?

— Двери, через которые мы пройдем, нельзя открыть снаружи, и проход в мирное время не охраняется, кроме парней, которые обычно дремлют в комнате в конце коридора. – Она многозначительно улыбнулась.

— Ты хорошо знакома с архитектурой! – Констатировал Ник с легкой и почти игривой улыбкой. А она ответила ему тем же.

— Я проводила много времени в исследованиях... что-то вроде хобби.

— Это, пожалуй, будет одним из вопросов, на которые тебе придется мне ответить... — Она продолжала слегка улыбаться в окружившей их тишине. Через десяток шагов они достигли каменной двери. Девушка прислонила руку к ней и повернулась к нему.

— Я всегда буду рада помочь тебе в поисках подходящего хобби.

Дверь открылась удивительно легко, как и каждая следующая.

Слева на стене у каждой был рычаг, приводящий в действие механизм, который тихо и плавно открывал массивные каменные двустворчатые двери, а открытие следующей приводило к закрытию предыдущей. Очевидно, какой-то связующий механизм, а судя по появляющемуся шуму текущей воды, видимо, какие-то противовесы наполнялись водой.

С последней было интереснее. Она закрылась сама, вскоре после того, как они вышли.

Как и обещала девушка, они оказались за стеной Цитадели в небольшой редкой рощице, а закрывающаяся дверь была умело замаскирована в основании возвышающейся на пятнадцать метров скалы.

— Время поджимает. Нам нужно быстро добраться до старого акведука, да и скоро твои хозяева спохватятся.

— Что меня нет? Только Рошко будет скучать по мне. Пойдем.

— Вряд ли только он. – Она оценивающе посмотрела на него. — Постарайся не волочить ноги. — С легкой насмешкой кивнула на его ноги.

Он еще не полностью восстановился, и это было заметно главным образом по его походке.

— Да. Хорошо. Я справлюсь. Ты только говори что, а я прыгаю.

— Нет необходимости прыгать, Целитель. Просто иди.

Глава 24

Приближалась полночь.

Все тело чесалось от противной старой соломы на сеновале. Она нервничала. Она исчерпала последнюю каплю терпения, а Метельщика все не было. Не было и следа от безвременной и ее гигантской самоуверенности.

"Мол, справится с Целителем и Цитаделью. Болтовня, болтовня. Маленькая нахалка, но что поделаешь. От безвременных можно было ожидать чего угодно."

Несмотря на то, что она уважала их, все ее существо кричало, что им нельзя доверять. До сих пор она не слышала, чтобы кто-то жаловался на нарушенную сделку или невыполненное обещание с их стороны. Сама она никогда не сталкивалась с подобным.

Она была им многим обязана. Она выполнила немало их поручений. Трижды путешествовала с представителями Бриеста, а однажды, год назад, даже с этой нахальной девчонкой. Тогда она показалась ей странной, но дистанция между ними была большой. Они почти не разговаривали в течение проклятых двух недель, проведенных в Длинном Проходе на севере. Но там было так холодно, что им было не до разговоров.

После того как они расстались, Маян подождала, пока пройдут послеполуденные часы, и к вечеру сумела вывести раненого Альфонсо из подвала. Она оставила его на попечение своей старой знакомой, с которой у них были кое-какие счеты для урегулирования. Незначительные по размеру, но важен принцип. Не то чтобы знакомая хотела ухаживать за явно тяжелораненым охранником, но после того, как ей сказали, что человек ранен лесным львом, а не в кабацкой драке или другом событии, ведущем к головной боли, и, главное, что их счеты будут считаться урегулированными, женщина приняла это почти с радостью.

— Почему они задерживаются? – Тихо и сквозь зубы пробормотала Маян, глядя на акведук. – Что-то случилось!

Движение куста у правой и ближайшей опоры сооружения привлекло ее взгляд. Там было что-то, и вскоре она различила силуэты троих охранников, ведущих лошадей.

Один из них определенно был Метельщиком. Его крупное тело и спокойная походка выдавали его. Он вел маленькую группу. Он остановил их под акведуком в плотной тени, созданной несколькими факелами и зажженной металлической корзиной перед караульным помещением Северных ворот.

Одна тень отделилась от группы. Она незаметно подбежала к сараю и почти беззвучно вошла через слегка приоткрытое окно внизу.

Маян сжала рукоятку кинжала, готовая вытащить его из-за пояса, но оказалось, что в этом нет необходимости. Люк на второй этаж сарая открылся, и среди падающей соломы и пыли показалась улыбка Метельщика.

— Боже мой, Маян, ты нашла такое очевидное укрытие, что мы даже не стали спорить, что ты здесь.

— А как иначе ты бы меня нашел, глупец! Не хочешь же ты, чтобы я торчала часами у той проклятой стены, где ты оставил других негодяев. – Почти с улыбкой облегчения ответила она.

Охранник ловко и бесшумно забрался наверх в сено и присел рядом с ней. Он посмотрел сквозь щели в досках и быстро оценил обстановку.

— Что будем делать?

— Твой друг на смене?

— Да, я видел его через окно караульного помещения. Они играют в кости и пьют разбавленное вино. Нормально для сезона. Думаю, у нас не будет проблем. – Он на мгновение посмотрел на нее, оторвав взгляд от Северных ворот. – А что с Целителем? Есть новости о нем?

— Жду, что он появится с минуты на минуту.

— Как?! – Нервный тик пробежал по его лицу. – Неужели Преподобный просто его отпустил?

— О, вряд ли. – Маян улыбнулась. – Просто подожди, сам увидишь. Еще немного.

— Эти твои тайны и их проблемы начинают мне надоедать, Караванщица!

Она не ответила, да и нечего было. Она не хотела говорить ему больше того, что ему было необходимо знать пока. Да и что ей сказать, когда сама она не имеет представления о том, что происходит.

— Не позовешь остальных?

— Нет. Пусть ждут там. Может понадобиться какая-нибудь фланговая поддержка. Кто знает, как все обернется.

Снова тишина и только спокойное дыхание Метельщика. Рядом с ним Маян чувствовала себя странно спокойной и уверенной. Давно она избавилась от тревожности, приходящей с его присутствием.

Хотя и была заметна его военная подготовка, хоть он и говорил ей, что был гвардейцем. Вряд ли он был ухом Церкви. Она верила ему. У него были свои тайны, свое прошлое.

Она знала о нем немного, но больше ей и не требовалось. К тому же время, проведенное с ним, доказало, что ему можно доверять. До сих пор. До сегодняшнего дня.

Она не втягивала его в свои отношения с Бриестом. Он не участвовал в такого рода делах. В этом не было необходимости, она не брала телохранителей для таких задач. Но сейчас иначе было нельзя. Она полагала, что раз за Метельщика ей поручилась охрана Лестницы, то этого достаточно, чтобы доверить ему и сейчас.

Она не знала, как он отреагирует, когда увидит безвременную. Узнает ли он ее сразу? Вряд ли, но это не займет у него много времени. Она была уверена, что Метельщик имел дело с безвременными в прошлом и узнает их.

Далекий звон колокола начал отсчитывать секунды до полуночи. Каждый следующий удар приближал ее к решению, которое ожидалось от нее. Что делать? Нужно было вывести своих людей за пределы города, но остальное в договоренности явно срывалось. Время утекало вместе с затихающими колокольными вибрациями.

— Черт возьми! – Метельщик почти вскрикнул от неожиданности. Вскочил как ошпаренный. Прижавшись спиной к стене, он потянулся за мечом. Маян проследила за его взглядом и увидела спокойно сидящую девушку на куче соломы у дальней стены сарая и почти лежащий рядом с ней, тяжело дышащий силуэт. Она узнала их.

— Не нужно, Метельщик! Все в порядке. Разве ты не узнал Лекаря? – Слегка прилегший силуэт помахал рукой.

— Черт побери! – Снова процедил сквозь зубы охранник. Узнавание в его взгляде сменилось удивлением. – Лекарь, как, черт возьми, ты здесь оказался?

— Ну, в этом заслуга молодой дамы рядом со мной. – Ник нервно улыбнулся. – Но она выжала из меня все соки, пока тащила меня сюда. Ты бы видел, какая она быстрая.

— Эх, друг. Не знаю, о каких соках ты говоришь и вообще что это такое, но спасибо даме, что ты здесь. Но как… — Метельщику оставалось два шага, чтобы добраться до Лекаря. Он шел, раскинув руки для ожидаемого объятия. Замер, когда девушка встала.

— Ты?!

— Здравствуй, Метельщик! Ведь теперь тебя так называют? – Девушка встала, обошла застывшего охранника и присела рядом с Маян.

— Какова обстановка? – Она посмотрела через щель в досках, не ожидая ответа от женщины.

— Ты?! – Метельщик вглядывался в спину девушки. Очевидно, он потерял дар речи и только повторял одно и то же. Даже его губы продолжали беззвучно произносить слово "Ты".

Она посмотрела на Караванщицу.

— Да, я, солдатик! – Затем ее слова явно были обращены к Маян. – Вижу, все мы собрались. Двое внизу у акведука уже проявляют нетерпение. Пойдем?

Ник встал и, слегка волоча левую ногу, подошел к Метельщику. Похлопал его по плечу.

— Возьми себя в руки, Метельщик! – Резкий тон девушки вывел охранника из оцепенения. – Спустись вниз и осмотрись, прежде чем мы двинемся! Лекарь медлителен и шумен. Придумай, как нам добраться до ворот. Не думаю, что его все еще ищут, но Караванщица определенно в их списке лиц, подлежащих задержанию.

Глава 25

Позже, когда Ник размышлял о том, что произошло там у Северных ворот Зеленого холма, ему казалось ужасно смешным. Настолько смешным, что было даже трагично. Он не мог не вспомнить математика Огастеса де Моргана, жившего в конце девятнадцатого века. Так вот, в 1866 году он пишет: "Первый же эксперимент уже доказал истинность теории, хорошо подтвержденной практикой, что то, что должно случиться, случится". На более позднем этапе в своих публикациях это "научное заключение" постепенно начинает называться "законом Мерфи".

Там, перед Северными воротами, произошедшее можно было объяснить только проявлениями Закона Мерфи в его более современной трактовке.

Сначала была доказана пилотная норма "Если что-то может пойти не так, оно пойдет не так!".

В поддержку проявился в полную силу Закон Мерфи для близких встреч: "Вероятность встретить знакомого резко возрастает, когда ты с кем-то, с кем не хочешь быть замеченным".

И как вишенка на торте или, скорее, как гарнир к двум предыдущим "нормам", все время действовала квантовая версия закона Мерфи: "Все идет наперекосяк одновременно".

Во-первых, план, придуманный Метельщиком, был гениально прост. Настолько элементарный, что, казалось, нечему было пойти не так. Он вместе с Ником должны были притвориться пьяными, что для охранника не было проблемой, черпая вдохновение из недавних воспоминаний, а что касается волочащейся походки не восстановившегося лекаря, то она была достаточной, чтобы компенсировать отсутствие актерского таланта.

Они должны были доплестись до караульного помещения у ворот, где Метельщик видел своего знакомого стражника, играющего в карты. Стоящий на посту караульный должен был быть менее бдительным, потому что не должен был видеть угрозы в двух перепивших бедолагах.

Затем Метельщик должен был импровизировать в разговоре со своим знакомым, поднимая достаточно шума и привлекая внимание к себе. Это должно было произойти перед дверью караульни. Роль, отведенная Нику, заключалась в том, чтобы сгибаться, не показывая слишком много своего лица, и пытаться все время рвать.

Метельщик должен был убедить их открыть маленькую служебную дверь башни и выпустить его за пределы города. Когда это случится, остальные из группы, под покровом ночи и незамеченные, должны были приблизиться к караульне и легко связать оставшихся там стражников.

Как обычно для сезона и из-за отсутствия военной угрозы, при закрытых на ночь воротах, стражников должно было быть четверо. Что касается стражников на бойницах над воротами, там виднелся только один полудремлющий страж. О нем должна была позаботиться безвременная девушка, в ловкости которой никто не сомневался.

Разумеется, все пошло наперекосяк.

Во-первых, страж перед караульней оказался надутым новобранцем, чей ум все еще не был освобожден от уставных правил и не был испорчен рутиной, скукой и алкоголем. Он остановил их направленной на них пикой еще на площадке в десяти метрах от караульни. Он не поддался на прекрасно сыгранное пьяное мычание Метельщика и не откликнулся на просьбу вызвать из караульни друга охранника, который, к тому же, оказался командиром караула. Этот поворот в карьере своего знакомого Метельщик упустил.

Итак, чтобы преодолеть эту патовую ситуацию, Ник решил импровизировать. Он упал на четвереньки и после эффектного ползания и демонстрации желудочных спазмов изверг такое количество пищи на сапоги новобранца, что тот завизжал от отвращения, отбросив пику на землю, яростно ругаясь. Стройная рифма при перечислении всей возможной родни, приправленная эпитетами и сравнениями, вызвала бы уважение даже у самого заядлого литературного критика, а их смысл заставил бы покраснеть даже самую закоренелую портовую жрицу любви. Прямо не верится, какая потеря таланта пропадает на городских стенах.

Его крик был услышан из караульни, откуда вышли остальные не спящие стражники. Всего четверо. Они держали руки на рукоятях мечей, а один даже тащил арбалет. Их испуганные взгляды быстро нашли источник шума и, поняв, что происходит, они начали ухмыляться. Даже знакомый Метельщика подошел к охраннику и начал похлопывать его по плечу.

Все как будто шло хорошо на этом этапе, когда на маленькую площадь перед воротами высыпало около дюжины всадников в блестящих доспехах гвардейцев из Цитадели.

Конечно же, именно потому, что так не должно было случиться, предводителем гвардейцев был молодой капитан гвардии, который, очевидно, был очень хорошо знаком с физиономией Целителя. Узнавание произошло быстро, и никакие притворства Целитель не помогли ему сохранить анонимность.

Гвардейский капитан узнал Целителя в тот момент, когда его увидел. Он не колебался ни секунды. Даже если он и был удивлен его присутствием у ворот, он этого не показал. Резкой командой он приказал задержать его и отвести в Цитадель. Сопротивляющийся Метельщик был моментально повален очнувшейся стражей при попытке помешать гвардейцам схватить Ника.

Возникшая неразбериха тел при попытке схватить делающего все возможное, чтобы вырваться из их рук Целителя, была резко прервана, и все остались пораженными кричащим полетом одного тела с зубцов над воротами. Размахивая всеми конечностями, тело стражника завершило свой трагический полет, ударившись о круп коня молодого капитана. Животное, испугавшись, встало на задние ноги, выбив ездока из равновесия, и помчалось в бешеном галопе по мощеной дороге, зажатой между близлежащими зданиями. Тело гвардейского капитана висело сбоку лошади, запутавшись в стременах. Гвардеец прилагал неимоверные усилия, чтобы выпрямиться и овладеть конем, но это ему не удавалось.

В это время, пока внимание всех было приковано к скачущему жеребцу, рядом с Ником встала хрупкая девушка, держащая в каждой руке по короткому мечу.

Метельщик не мог пошевелиться. Его тело было придавлено тяжестью державшего его стражника, а обблеванный новобранец прижимал острие своего меча к его горлу. Охранник с изумлением смотрел на происходящее.

Он увидел, как Целитель встает и твердо становится на слегка расставленные ноги. Его осанка приобрела какой-то другой вид. Он стал более прямым, более плавным в движениях. Он выглядел кровожадно сосредоточенным. Он никогда не видел его таким. Одним движением правой ноги Лекарь поднял брошенную новобранцем короткую пику и закрутил ее вокруг головы. Он продемонстрировал мастерство владения оружием, которого Метельщик давно не видел.

Стоя почти спина к спине, Целитель и девушка не выпускали из виду окруживших их с обнаженным оружием стражников и гвардейцев, которые, в свою очередь, были крайне осторожны, увидев, что случилось с неразумным гвардейцем, бросившимся в прямую атаку на девушку. Он был рассечен через живот одним ее мечом, а после поворота ее стройного тела второй меч почти отделил голову мужчины от тела. Рядом с этим трупом лежал еще один, стражника, поспешившего напасть на Целителя. Он нашел быструю смерть, встретив яростно вращающееся острие пики своей незащищенной шеей.

Несмотря на все это, двое все же стояли против двенадцати тренированных мужчин, которые теснили их направленными на них остриями холодного металла. Из караульни вышли уже проснувшиеся от шума еще трое караульных. Вооруженные, они побежали к кругу тел, окружившему Лекаря и девушку.

Ситуация, по мнению прижатого к мостовой Метельщика, была безнадежной. Ярость от поражения наполняла его, а беспомощность только усиливала ее.

Численное превосходство не позволяло Караванщице и остальным ее охранникам вмешаться – это было бы чистым самоубийством.

И тогда Закон Мерфи проявился снова. На этот раз его нормы ударили сначала по прижавшим Метельщика двум стражникам, а затем, обретя материальность в форме Человекодава, набросились без капли жалости на гвардейцев. Глаза Метельщика чуть не вылезли из орбит. Страх и удивление вытеснили гневную ярость. Он знал, что представляет собой эта порода собак и видел, как они справляются на поле боя. Одна такая хорошо обученная собака могла разметать целый взвод копейщиков только на завтрак.

Он наблюдал, как чудовищный пес разбрасывает удивленных гвардейцев без капли милосердия, а над маленькой площадью крики и стоны слились в один постоянный леденящий кровь вопль. Почувствовав, что он уже свободен, Метельщик встал, взял у лежащего рядом новобранца выпавший меч. Вгляделся на мгновение в разорванное горло юноши и быстро отвел глаза к другому стонущему стражнику. Это был его знакомый, сделавший быструю карьеру в городской страже. Он сидел на мостовой и едва успевал удерживать свой распоротый живот. Человекодав, одним проходом между двоими, успел челюстью разорвать глотку одного, а огромными когтями снести другого. Вряд ли он выживет. На этом карьера закончилась. Ему стало жаль, но он ничего не мог сделать для стонущего.

Охранник огляделся и оценил ситуацию. Зверь явно нападал только на стражников и гвардейцев и не трогал девушку и Целителя. Они же, в свою очередь, бросились в атаку, поймав волну ужаса и удивления, разрывая и без того уже слабое кольцо вокруг себя.

Преимущество осознала и Караванщица. Метельщик увидел, как она с остальными охранниками осторожно вошла на территорию площади и завязала бой с рассеянными Человекодавом стражниками. Гвардейцы не проявляли никакого желания сражаться. При первой возможности они вырывались и бегом передвигались к домам на другом конце площади.

Схватка была недолгой, но зато половина гвардейцев и все стражники были распростерты на земле, кто стонущий, кто замолкший навсегда.

Человекодав погнал выживших гвардейцев в сторону домов. Их кони давно исчезли, почуяв задолго до людей появление черного зверя. Несчастным не оставалось ничего другого, кроме как бросить мешающее им оружие и под грузом тяжелых доспехов бежать так быстро, как только могли.

Один прижатый Человекодавом гвардеец размахивал против него вынутым из пояса кинжалом. Собака, низко опустив голову к мостовой, медленно сокращала дистанцию. Будущее человека было более чем ясно. Осознание того, что это его последние мгновения в этой жизни, заставляло его вытянутую вперед руку с кинжалом дрожать.

— Рошко, ко мне! – Прогремел голос Целителя над площадью в наступившей тишине.

И, о чудо! Человекодав остановился. Отказался. Почувствовав возможность, гвардеец побежал. Собака проводила его небрежным взглядом, после чего повернулась и, опустив голову с высунутым языком и, представьте себе, виляя хвостом, радостно приблизилась к Целителю. Тот же, к огромному удивлению всех, обнял огромную голову собаки.

— Эх, друг, ты-то как здесь оказался? – Собака лизнула языком лицо Ника и тявкнула как маленький щенок. Затем облизала и руку девушки, которая без всякого страха почесала его за правым ухом.

— Не знаю, что произошло только что и что происходит сейчас, но нам нужно быстро убираться отсюда, потому что... – Маян, как всегда прагматичная, приближалась к милой тройке и была остановлена. Она замерла на середине предложения, прикованная ярким взглядом собаки и ее глухим рычанием.

— Смирно, Рошко, смирно! Это друзья. — Собака осторожно приблизилась к застывшей Караванщице. Тщательно обнюхала ее и вернулась к Целителю.

— Теперь нам действительно пора идти.

Ник отпустил собаку и махнул рукой остальным. Слегка волоча ногу, он направился к Северным воротам.

Глава 26

В сумраке зала выделялся застывший силуэт величественного трона.

Расположенный на высоком подиуме в двенадцать ступеней в глубине помещения, он поражал своей каменной холодностью и простотой. Трон — чёрный мраморный монолит, прочерченный едва заметными белыми прожилками, с слегка закруглёнными краями и отсутствием какой-либо орнаментики.

В нижней его части, обращённой к далёкому входу в зал, было грубо оформлено место для сидения с низкими подлокотниками. Удобств не было. Ни подушки, ни чего-либо другого, что могло бы смягчить твёрдость и защитить от каменного холода.

Сидящий на нём должен был постоянно чувствовать неудобство, ибо это держало бы его в напряжении. Он всегда должен быть готов и всегда трезв умом. Он должен был осознавать свою бренность, не забываться и постоянно ощущать бремя ответственности, которое приходило с этим троном.

Вся композиция была задумана, чтобы внушать почтение, сокрушать эго и вселять чувство обречённости. Этому особенно способствовал огромный металлический шип, висящий над платформой на тонких цепях, закреплённых на невероятно высоком сводчатом потолке. Их воздушная работа контрастировала с грубым чёрным восточным металлическим куском, и любой, стоящий у подножия платформы, даже не заметил бы их. Его взгляд был бы прикован лишь к отполированному до блеска острию шипа, направленному прямо на трон.

Сила внушения обречённости сидящего на троне и того, кто стоял перед ним, усиливалась, когда в зале зажигались сотни свечей на трёх огромных железных люстрах.

Тогда каждому в зале зеркально отполированное острие казалось сияющей звездой, звездой возмездия, освещающей меч, направленный в сердце главы Церкви.

Сейчас свечи не были зажжены. Сумрак стелился тяжело и создавал густые тени от двадцати четырёх мраморных колонн, подпирающих потолок.

По всей длине корпуса зала высоко наверху были устроены огромные окна, сейчас закрытые тяжёлыми серыми занавесями, сливающимися с каменной кладкой.

Не было видно красивых витражей, а отсутствие естественного света не позволяло оценить прекрасные фрески на колоннах и мастерски подобранные естественные краски мраморного пола. Когда-то ярко-белый, теперь он был окутан серостью сумрака.

Величественную тишину в зале нарушил лёгкий скрип открывающейся двери. Сквозь хлынувший пыльный луч света прошли две фигуры.

Появившись в задней части зала, они медленным шагом пересекли его и направились к платформе. Обе в капюшонах, в тяжёлых чёрных плащах, они шли медленно бок о бок, причём одна слегка прихрамывала. Они остановились у подножия трона.

— Это им с рук не сойдёт, Ди! – Более высокая обернулась и властным жестом положила свою тонкую руку на плечо хромающего.

— Бунтовщики! Мы не можем позволить себе какое-либо неповиновение. – Слегка повышенный тон завибрировал среди серости зала металлическими нотками. — Совет решит так, как мы желаем, и по этому вопросу не может быть возражений.

Хромающий слегка кивнул и оставил голову склонённой.

— Ты приведёшь в действие нужное, дёрнешь за те струны, которые считаешь правильными, но я хочу, чтобы завтра Совет был смирен, как агнец на жертвеннике. Моё слово будет услышано! – Почти шёпотом, но не без остроты продолжил более высокий.

— Кроме того, завтра на Совете ты доложишь о раскаянии монахов в Штипе и о том, какое наказание они выбрали себе. Также мы больше не будем скрывать плотские падения Преподобного Юна.

— Это глубоко ранит чувства советника Протония. – Хромающий заговорил впервые с момента входа в зал. Его глубокий шепчущий голос был охрипшим от пересохшего горла.

— Это будет ему уроком! Архиереи подчинятся мне! – С едва заметной хитрой ноткой продолжил более высокий. – Ты должен быть жёстче, Ди! Протоний должен понимать, что эта игра требует жертв, и если он готов поднять голову с пола, где ей и место, то придётся заплатить кем-то из сторонников. Я хочу, чтобы ты подумал о богоугодном нам преемнике Юна и до совета указал мне его. Он должен быть достаточно силён для противостояния амбициям Лукреция в отношении Совета, всё-таки они будут соседями.

Фигура подняла руку с плеча Ди и поднялась на вторую ступень подиума. Она снова повернулась к закутанному в капюшон.

— Твоя струна звенит там?

— Всё в музыке в синхроне. – Снова поклонился Ди. – Доклады регулярны и точны. Наш любитель интриг снова связался с Тенями.

Поднявшийся на пятую ступень резко обернулся.

— Тени?! Опять? – Он рассмеялся и продолжил подниматься. – Мой любимый Лу, как предсказуемо, как прозрачно. – Он остановился, поднял руку и пренебрежительным жестом махнул в сторону Ди.

– Дай им какую-нибудь пикантность, удобную, как для Лу, но не переусердствуй. Например, что-нибудь о Сейчее. Он уже стар, и ему пора воздать почести. Тень должна доложить через три дня. Подготовь их, чтобы они были разумны в своих действиях и помнили о договорённостях. – Он продолжал подниматься, не переставая говорить.

— Если нужно, объясни им, что Мы — свет, благодаря которому существует тень и … — Он обернулся с десятой ступени. – Ди, пусть доложат Лу, что мы в курсе того, что он делает в своём приходе, без объяснений, что именно мы знаем. Это усилит его неуверенность, и он задумается о том, на чьей стороне играет. Он не забудет руку, которая его помазала, возвела в сан и поставила служить в храме.

— Разумеется. – Поклонился Ди. Он слегка приподнял голову так, чтобы видеть поднявшегося на подиум.

— А что нам делать с посланником Бриеста?

Сидящий на троне откинул глубокий капюшон, тяжело откинулся назад, глядя на острие над собой.

— Это, Ди … – ответил он почти шёпотом, с лёгкой морщинкой на молодом лице. — … мелодия, которую сыграю я. – Он махнул рукой, и Ди, или Димокрит, легендарный руководитель инквизиции, был отпущен.

Верховный Отец не отводил взгляда от острия. Несмотря на десятки лет, в течение которых он смотрел на него, он всё ещё не мог побороть чувство обречённости. Это отчасти облегчало его, потому что так он понимал, что всё ещё жив, всё ещё человек и всё ещё здесь, и ему не всё равно.

Глава 27

— Нам нужно разделиться!

— Ни в коем случае!

— Нужно!

Уже больше часа они бешено скакали через ровное поле, раскинувшееся вокруг Зелёного холма.

Заросшие низкой травой межи в слабом свете их факелов чертили правильные квадраты темнеющих вспаханных для посева полей.

Дорога между ними, изрезанная глубокими колеями, петляла, ненужно удлиняя путь, но выбора у них не было. Они двигались по ней. Если бы они ввели коней в поля, их скорость резко упала бы, да и коня могли бы потерять. Мягкая пахота не позволила бы им развить ту скорость, которую давала дорога.

Некоторые из коней уже выбивались из сил, а преследователи настигали их.

Они недооценили способность Цитадельной гвардии организоваться и пуститься в эту полуночную бешеную погоню. Не смогли максимально использовать свою фору. Была ли причина в конях, которых они выбрали для побега? Или время, которое у них заняло прохождение через ворота, опускание подъёмного моста, или просто случайность, улыбнувшаяся сквозь зубы затаившемуся наверху у зубцов над воротами стражнику, позволила стреле, пущенной вслед им просто со злости, без прицела и без надежды их остановить, всё же найти свою цель и вонзиться в спину только что севшей на коня Маян?

Вызванная этим короткая суматоха не слишком ли их задержала, было неясно, но было очевидно, что они упустили инициативу. Это уже не имело значения.

Их преследовали больше часа. Скоро должно было рассвести, и тогда возможность избавиться от настигающей их погони испарилась бы, как утренняя роса.

Они не успели отдалиться больше чем на триста метров от опущенного моста у Северных ворот, когда через них, сопровождаемая трубным сигналом, хлынула река факелов.

Метельщик, который, кроме своего стремени, держал и стремя коня, на котором они сумели привязать потерявшую сознание Маян, с тревогой увидел, как факельная река трансформировалась в маленький световой водоворот перед Воротами, закрутилась вихрем и после поданного второго сигнала трубы развязалась в нить, устремившуюся к ним.

— Мы не справимся в таком темпе! — констатировал почти спокойно Метельщик.

Резко дёрнув поводья своего коня, девушка, скачущая рядом с Ником, обернулась. Она привстала на стременах и всмотрелась в приближающийся сзади свет.

— Двенадцать факелов, по двое всадников на факел. За нами идут две дюжины, солдатик!

Она яростно посмотрела на Метельщика и, взяв на себя командование группой, распорядилась:

— Метельщик, оставь коня Маян, я его возьму. Веди галопом с факелом! Остальные, погасите факелы и следуйте за Метельщиком в колонну по одному! Быстро! Направление — родник за бродом.

Метельщик передал поводья девушке.

— Береги её!

— Позабочусь... — девушка кивнула обеспокоенному охраннику. В свете единственного оставшегося незагашенным факела Ник увидел, как маленькая белокурая прядь выбилась из её тугого хвоста и погладила нежное девичье лицо.

— ... а ты веди. — Она коротко улыбнулась Метельщику и развернула своего коня. Она снова оказалась рядом с Ником. Их взгляды встретились, и на мгновение Целитель уловил в них беспокойство. Но только на мгновение. То, что поразило его, было понимание, что беспокойство, которое он увидел в синих глазах, было о нём. Во всём этом хаосе, во всей этой ситуации девушка беспокоилась о нём!

— Давай!— она опустила взгляд на его руки, сжимающие поводья, и улыбнулась. — Так ты поранишься. Держи одной рукой, а если не уверен, что делать, просто придерживай, конь сам знает своё дело.

— Да. — только и смог ответить он.

Метельщик пришпорил свою гнедую кобылу и, держа факел низко в правой руке, устремился вперед в непроглядную тьму, рассекая ее словно сверкающим клинком, за которым последовали остальные.

Прижавшись к гриве своего коня, Ник якобы следовал за девушкой и Маяном. Он ничего не видел.

Тяжелые облака на небе сгустились, образовав плотный купол тьмы, отгородивший их от звезд и их ленивого, мягкого, почти несуществующего света. Темнота и скорость, с которой его конь стремился не отставать, делали все нереальным. Только ветер, болезненно хлещущий пылью в лицо и глаза, и звук топота, отдающийся в ушах.

Смотреть было бесполезно. Увидеть что-либо было безнадежно невозможно. Он надеялся, что его конь знает, что делает.

Давно отпустив поводья, он позволил животному инстинктивно следовать за группой. Он еще крепче прижался к гриве и так, в своем коконе одиночества, отдался судьбе.

Его охватило неожиданное спокойствие, а ровный ритм копыт уносил его куда-то вглубь, вглубь его мыслей. Но там он не находил ничего. Пустота.

В этот момент даже воспоминания о Цитадели, Зеленом пути и постоялом дворе – все, все как будто испарилось. Только равномерный стук копыт.

В монотонности он потерял ощущение времени. Минута, пять или час они двигались так в полной тишине – он не знал.

Конь подпрыгнул, преодолевая, видимо, какое-то невидимое для всадника препятствие. Ник чуть не потерял равновесие, но вовремя успел удержаться.

Короткое копье, то самое, которое он взял там на площади перед Вратами, очевидно, было неправильно закреплено на седле. Рукоять больно впилась ему в ребра и вернула в реальность.

Он поднял взгляд над ушами коня и увидел красоту наступающего дня. Чернота боролась с серостью, а где-то далеко справа начинали появляться цвета.

В любой момент солнце должно было выплыть над горизонтом, над колышущимся в нереальном танце от легкого ветерка травяным морем. Не было острова, не было полей, не было деревьев, справа от него была ширь, ничем не нарушаемая.

Слева, где-то вдалеке, что-то чернело, но было еще слишком сумрачно, чтобы сказать, было ли это чем-то отличным от просто уходящей тьмы.

Он рискнул оглянуться назад, но кроме движущихся непосредственно за ним коней с уставшими охранниками ничего не увидел. Удалось ли им ускользнуть?

Вдруг мир провалился. Он потерял из виду следовавших за ним всадников. В груди зародился крик отчаяния, но прежде чем он успел повернуть голову вперед, брызги холодной воды заставили его вцепиться в гриву коня. Они были в реке.

Вода смывала пыль с его мягких кожаных сапог и, проникнув сквозь тугие шнуровки, охладила неожиданно сильный крик до легкого писка.

Его конь следовал за остальными. Воспользовавшись водной благодатью, он пил, не останавливая свой ход. Они пересекли брод и оказались в уже знакомой ему роще. Там где-то впереди среди деревьев был и обустроенный родник, превращенный в фонтан.

Метельщик уже спешился и передавал поводья своего коня ожидавшим их охранникам из каравана Маяна. Девять мужчин прибыли со своими конями задолго до них. Они несли необходимое вооружение и, очевидно, взяли весь оставшийся продовольственный запас каравана.

— За нами погоня!

Его слова были встречены хладнокровным отрывистым кивком мужчин. Без колебаний они приготовили луки и взяли полные стрел колчаны. Они занимали позиции среди ближайших деревьев, а после кивка Метельщика двое из них метнулись влево, отправляясь обеспечивать их фланг.

Не более чем через минуту и последний всадник пересек брод. Все кони были отведены и привязаны глубоко в роще.

Девушка, присев рядом с Метельщиком, всматривалась в берег за рекой в ожидании первых преследователей.

Ждать долго не пришлось.

Глава 28

Брод находился посередине длинного речного изгиба, где обычно бурные воды разливались широкой дугой. Таким образом, роща с фонтаном, в которой заняли позицию охранники, была почти полностью окружена рекой и пересекалась лишь дорогой, ведущей к броду.

На противоположной стороне практичные крестьяне построили двухметровую дамбу, которая со временем заросла травой и приняла на себя существование мелких кустарников. Она держала воды реки зажатыми между собой и более высоким противоположным берегом и не позволяла разливам, охраняя находящуюся поблизости равнину, превращая ее в обрабатываемые поля.

Единственным местом, где дамба была ниже, было там, где ее пересекала дорога перед спуском к реке. Именно там появился первый всадник.

Он замедлил свой ход и остановился. Его серебристые доспехи, собравшие удивительное количество пыли, потеряли свой блеск при полуночной погоне. На поясе широкий ремень с металлической пряжкой удерживал кожаные ножны с вложенным в них коротким мечом.

Он поднял забрало своего серебристого металлического шлема. Внимательно осмотрелся, слегка приподнявшись на стременах и приложив руку ко лбу. В песке за бродом он ясно видел след, оставленный конями, который продолжался по дороге через затихшую рощу.

Разведчик не увидел ничего, что могло бы его обеспокоить, и махнул рукой.

Тотчас по дороге к реке высыпали всадники. Они вели своих коней осторожно, постоянно оглядываясь. Командир остановил их, прежде чем они вошли в воду, и вышел перед ними. Он осознавал, что это удобное место для засады, и серьезно относился к опасности. Посмотрел на дамбу по обе стороны дороги, и когда там появились посланные им шесть стрелков, по три с каждой стороны, дал приказ на переход через брод.

Первые двое пришпорили коней и медленно вошли в реку. Уровень воды едва достигал бедер коней. Она текла спокойно и медленно, а отсутствие дождей в течение недель сделало ее прозрачной, и ясно виднелась мелкая галька, покрывавшая ее дно.

Всадники продвигались медленно, держа в одной руке поводья коней и маленькие круглые щиты, чтобы защищать себя с левой стороны. Их сжатые правые руки сжимали короткие мечи с направленными вперед остриями. Когда они достигли середины реки, в нее вошла и вторая пара всадников.

Командир преследователей не хотел рисковать. Он приказал своим воинам после выхода на берег рассредоточиться, образуя оборонительную дугу близко к броду, не заходя в лес.

Вышедшие на берег сделали именно так. Они разделились. Один направился на несколько шагов влево, а другой – вправо. Они остановились, повернувшись к роще, и не сводили бдительных взглядов с нее.

Когда и вторая пара заняла позицию рядом с ними, командир изменил своей стратегии и совершил свою первую ошибку. Он дал команду остальным переправляться вместе.

Очевидно, время его поджимало, или он просто был нетерпелив. Ошибся. Он не мог ожидать, что группа бегущих караванных охранников осмелится устроить засаду на цитадельных гвардейцев. Это его высокомерная сущность и воспитание даже не могли себе представить.

Едва войдя в реку, преследователи увидели, как их собратья, ожидавшие их на противоположном берегу, сваливаются с седел, пронзенные стрелами. Послышались боевые крики. Стрелки наверху на дамбе начали падать один за другим, некоторые не успев даже натянуть луки.

Под дождем из стрел находившиеся в воде брода всадники нарушили свой строй. Некоторые устремились вперед, размахивая мечами, другие – назад, плотно прижавшись к коням.

Третьи были выброшены из седел вставшими на дыбы от ужаса конями, почуявшими кровь.

Ржание и вопли, боевые кличи и крики отчаяния. Вода кипела от ищущих спасения тел.

Медленные и до недавнего времени прозрачные воды реки окрасились в красный цвет. Двинувшиеся вперед гвардейцы так и не смогли достичь первых деревьев. Одни нашли свою смерть еще в воде, другие, едва достигнув заветного песка, падали на него, окрашивая его своей кровью, а некоторые отказались и повернули назад, ища защиты за речной дамбой.

Последним на дамбу поднялся командир. Дождавшись, пока последний выживший после его глупой ошибки укроется в безопасности за дамбой, он – то ли от храбрости, то ли от глупости, или просто от глупой гордости – слез с коня.

Не обращая внимания на вонзившуюся в бедро стрелу, он встал посреди дороги во весь рост, сжимая меч и щит.

Его глаза, защищенные опущенным забралом шлема, с грустью пересчитали девять трупов на противоположном берегу. Ни один из них не подавал признаков жизни.

Он проследил русло реки, и его гнев возрос, когда он увидел еще три трупа с торчащими из них стрелами, покачивающиеся, несомые безразличной водой.

Взяв свой короткий меч за обмотанную кожаными полосками рукоять, он ударил отполированным до блеска стальным клинком по щиту. Он проиграл битву, даже не увидев противника, даже не запачкав свой меч.

Уставившись взглядом в ближайшие деревья, он ждал. Подождал секунд десять, затем снова поднял свой меч и обрушил его на инкрустированный крест щита. Глухой звон разнесся над притихшим бродом. Потом снова, и снова. Он стоял, стиснув зубы, уставившись взглядом в деревья. Ожидал своего противника.

Его белый плащ, слегка посеревший от накопившейся пыли, лениво колыхался на появившемся легком утреннем ветерке. Осознав свой провал и невозможность выполнить миссию, он рассчитывал на личную немезиду.

Это был старый обычай, прославленный во многих песнях и различных легендах. Мифические воины так искали у своего противника реванш, возмездие или просто смерть. Вызывая вражеского командира показаться, чтобы встать лицом к лицу, встретиться взглядами, обменяться словами, а то и ударами.

Он ожидал, что против него выйдет воин. Хотя он и знал, что преследует караванных охранников, отпор, который они дали, заслуживал признания своего поражения, пусть и от таких людей.

Он надеялся, что дело дойдет до поединка, но остался разочарован.

Перед ним на противоположном берегу вышла девушка. Без каких-либо ритуалов, церемоний или того, что описывалось в песнях и легендах, она подняла свой костяной лук и, воспользовавшись мгновением удивления, когда командир опустил щит, чтобы лучше разглядеть противника, вонзила стрелу ему в шею, повернулась и вошла между деревьями.

Оттуда, в установившейся гробовой тишине, которую даже птицы и мошки приняли, послышался отрывистый и сухой возглас, полный сожаления:

— Глупец!

Глава 29

Людей с равнины, хоть мельком видевших Бриест, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Известно было немного. Все слышали и знали о недоступной стране, расположенной на системе высоких плато. Но спроси их о чем-то еще, они не могли добавить ничего.

Кто управлял страной, было ли население этих плато единым или это были несколько королевств, объединенных географией? Неизвестное называли Бриестом и больше не задумывались. Ничего не было известно об организации, военной мощи и всем остальном. Это порождало всевозможные теории, отсюда же рождался и страх.

Было известно, что Бриест поддерживает какую-то дипломатическую миссию при Церкви, но светские правители не имели доступа к ее членам. Миссия находилась в самом сердце Церкви, в наиболее охраняемой ею Цитадели, и была окутана такой тайной, что некоторые даже утверждали, будто ее не существует. Другие, более осведомленные, но таких были единицы, знали, что существует и другое исключение – представитель Бриеста при Целителях в их средоточии знаний, но больше информации целители не позволяли найти.

Все, что касалось Бриеста, было окутано мистикой, и это было удобно как для церкви, так и для Бриеста. Две силы этого мира – одна, Церковь, доказанная кровью и сжимающая крепкой хваткой своей деспотии, а другая – закрытая и недоступная, пугающая своей таинственностью, узнаваемая лишь по своим товарам, не имеющим аналогов в мире и демонстрирующим необычайное возвышение в познаниях.

В самом Бриесте, вдали от Лестницы, в сердце территории плато, находилась вершина, называемая Каров камень. Высокая, она возвышалась более чем на 1500 метров над уровнем моря. Расположенная в самой юго-восточной части плато Доброст, в полудне езды к юго-востоку от городка Остово.

Она, в свою очередь, также представляла собой высокое скальное плато с крутыми отвесными скалами высотой более ста метров, вытянутое в направлении северо-восток–юго-запад. После плато оно быстро снижалось через сложную систему массивных скал на северо-востоке протяженностью в тысячу метров. Плато занимало площадь примерно сто тридцать метров в длину и тридцать пять в ширину.

Вершинная часть была относительно ровной с совсем небольшим наклоном и условно могла быть разделена на юго-западную ровную и северо-восточную крутую части. По всему плато имелись десятки ям, некоторые доработанные человеческой рукой. В целом, между выпуклыми частями плато виднелись естественные ямы и желоба, заполненные почвой и поросшие низкой растительностью.

Единственный подход к плато был с юго-запада через скальную расщелину, названную неизвестно когда и кем Оазой. Расщелина была высотой восемнадцать метров, в ее верхней части виднелось около десятка выдолбленных ступеней, сильно размытых водой, стекающей во время дождей.

Легенды о месте гласили, что ступени были и в нижней части, но сейчас от них остались следы только четырех. Между скалами, на которых были выдолблены скальные ямы и желоба, ритуально складывались дары от просителей, стекавшихся со всего Бриеста.

Прямо на границе между юго-западной равниной, там, где начинался склон, находился Храм Пророчицы. Высокий, почти трехметровый курган диаметром у основания девятнадцать метров. На его южной периферии виднелись восемь каменных плит, выстроенных в ряд с запада на восток.

Раскоп обнажил с севера заднюю поперечную плиту большого дольмена, расположенного в центральной части курганной насыпи, и его фасад, оформленный вкопанными с юга плитами. Примерно в двух метрах к западу от первого дольмена находился второй, меньший. Большой дольмен имел прямоугольную камеру и дромос, отсутствовали части стен и кровельная плита.

Камера была ориентирована в направлении северо-восток–юго-запад, с входом с юго-запада. Вход представлял собой отверстие, высеченное в центральной части передней поперечной плиты, с оформленным снаружи желобом для его закрытия. Боковые стены камеры были составными и построены из двух, поставленных одна на другую наклоненных внутрь плит длиной более трех метров.

Из них сейчас сохранились только нижние. Они охватывали обе поперечные стены, а прочность стыков обеспечивалась высеченными в них желобами. На поперечных стенах было видно, что использовались треугольные клинья, чтобы выровнять более узкую нижнюю часть плит и таким образом оформить трапециевидное поперечное сечение камеры.

Пол ее был покрыт двумя большими плитами, между которыми позже было оформлено овальное отверстие. От дромоса сохранилась западная боковая плита. Подход к дольмену обеспечивался оставленным небольшим расстоянием между двумя из плит фасада. Эти плиты были повторены второй парой, находящейся непосредственно к северу от них.

На половой плите, у западной боковой, виднелось, помещенное в стеклянную урну, небольшое количество человеческих костей – часть черепа, ребра и позвонки.

Второй дольмен был построен по тому же конструктивному принципу и со схожей схемой, но был значительно меньше. Подход к нему находился между первыми двумя плитами фасада с запада. По внешним размерам камера была в три раза меньше, а отверстие в нее было оформлено в западном конце ее южной поперечной плиты.

Внутри, в трех стеклянных урнах, были положены человеческие кости, а в других восьми, меньших и расположенных кругом вокруг тех с костями, виднелись украшения, перстни, фибулы, салталеоны, бусины и спиральный браслет.

Место, названное Храмом, было лишь данью уважения древности. Оно не использовалось для ритуалов нынешней Пророчицей. Она считала небо достаточным покровом для своих мыслей и молитв, а траву – достойным ковром, на котором можно присесть с учениками.

Пламя угасающего костра очерчивало людей, одетых в белые одежды. Разные по цвету кожи, но одинаковые в своей молодости лица не упускали из виду пожилую женщину, присевшую на голую землю по другую сторону костра.

Она своим мягким и ровным голосом рисовала картины и описывала идеи, которые жадно впитывали и запоминали устремленные на нее глаза.

На ее белом одеянии виднелись три прикрепленные фибулы. Две односпиральные, с дугообразно изогнутой дужкой и треугольной пластинкой иглодержателя, с полустертым изображением на них. Дужка одной была ромбовидного сечения, а вторая была с витой.

Третья фибула была редкой формы, ее дужка имела форму буквы "М", она была односпиральной с треугольной пластинкой и столь же странными угловатыми символами, вырезанными на ней.

Руки женщины, спокойно лежащие на коленях, отличались своей сухостью и почти прозрачной кожей. Безымянный палец ее правой руки украшало простое кольцо, дугообразно изогнутое и разомкнутое, сформированное из спирально закрученной бронзовой проволоки. Спиральный бронзовый браслет, заканчивающийся оправленным зеленым камнем, выделялся на ее левой руке.

Из того же зеленого камня была изготовлена и подвеска, которая, обшитая и привязанная кожаными шнурками, лежала на ее сердце и покачивалась в такт каждому вдоху.

– Задумывались ли вы, почему так много людей в самых разных провинциях на равнине поддерживают Бриест. Нет? – Ее взгляд обвел сидящих напротив нее студентов.

– Это не прирожденные антихристы или едва сдерживающие свои истинные намерения последователи того или иного феодала, как любят их клеймить официальные церковные источники. – Она покачала головой и слегка наклонилась вперед. Ее глаза сузились, а губы изогнулись в легкой улыбке.

– Несмотря на невиданную десятилетиями антибриестскую пропаганду, которая подается в церковных храмах, у Бриеста по-прежнему ужасно много сторонников. Хотя сами они не вполне понимают, что именно поддерживают. – Она подняла одну руку и небрежно покрутила пальцами над головой. Слегка рассмеявшись, она продолжила.

– Основная причина этого феномена, которого не поймут узколобые церковные последователи, в том, что Бриест сегодня – это альтернатива церковным догматам, новому сковывающему оригинальную мысль консенсусу, претензии на то, что какие-то эксперты, расположенные в Столице или храмах, знают все от А до Я, а все остальные должны слушать и выполнять их мудрые советы. Да.

– Своей остающейся загадочностью Бриест разжигает мысли, мечты, дает им свободу и становится альтернативой не просто сковывающему церковному догматизму и его бесконечным богоугодным проявлениям. Он показывает, что возможна и другая жизнь, которая не имеет ничего общего с правилами из учебников по праведному прозябанию. Каждый нормальный человек, сохранивший хоть частицу независимого мышления, видит это, и вот почему существует это неистовое стремление уничтожить раз и навсегда этот альтернативный Бриестский мир.

Остановив свою речь в нужный момент, она позволила сознанию молодых людей осмыслить сказанное. Легким движением правой руки она взяла небольшую палочку и разворошила тлеющие угольки в догорающем костре. Обретя свободу, десятки искр устремились в короткий, но яркий путь к темнеющему небу и остались там навсегда среди своих собратьев-звезд.

– Столько крови проливается, столько судеб перечеркивается повсюду. Лишь бы достичь этой единственной конечной цели. Я не военный и не стратег. Но у меня есть ощущение, что задача по уничтожению Бриеста останется невыполненной, и, к счастью, моему и вашему.

Олана Де Рур поднялась с трудностью, свойственной ее годам. Она разгладила свое белое одеяние и медленно направилась по тропинке к маленькой приземистой постройке справа от старого Храма.

Не поняв, когда беседа закончилась, поглощенные силой сказанного, молодые люди все еще слышали ее окончание и все так же продолжали всматриваться в время от времени вспыхивающие угольки, пока те один за другим не нашли утешение в темноте, сливаясь с серым пеплом своего ушедшего существования.

Так и сознание студентов после каждой беседы с Пророчицей обретало свою новую форму устойчивости, и их восприятие окружающего мира менялось.

Глава 30

Он был на пределе сил. Ник с трудом слез с коня. Снял Маян со второго коня, которого вел за собой всю дорогу, и осторожно положил ее на землю. Она все еще была без сознания. Во время езды ему часто казалось, что он слышит ее стоны, но они прекратились, а с тех пор, как солнце скрылось за горизонтом, он не слышал ее вовсе.

Он соорудил простое укрытие в небольшой роще на холме, заросшем густым кустарником. С нескольких разросшихся деревьев ему удалось собрать хворост и разжечь небольшой костер в наспех вырытой яме. Он боялся преследователей, но откуда он знал, что так пламя не будет видно? Подумал, что, возможно, встречал это в каком-нибудь романе про индейцев, траперов и тому подобное, которые он запоем читал в детстве. Майн Рид был одним из его любимых авторов.

Он погрузился в воспоминания. На мгновение забыл о настоящем, вернулся в детство, со всей его беззаботностью, но это было слишком хорошо, чтобы задержаться там. Он позволил себе это бегство лишь на миг, хотя терзания о настоящем не оставляли его в покое.

Он не знал, что произошло на переправе. Метельщик, незадолго до ожидаемой атаки, подвел его к коню, приказал не терпящим возражений голосом садиться верхом, грубо улыбнулся и передал ему поводья коня, к которому была привязана Маян. Указал направление. Тогда он сказал:

"Только вперед и остановишься к вечеру. Мы тебя найдем. Если не будем вместе к концу следующего вечера, ищи путь сам." Он был резок и не терпел реплик или возражений.

Вывел коней на край рощи и оставил их. С тех пор прошел целый день. Жаловаться было не на что, охранник был ясен:

"Только вперед," сказал он.

Ник достал сушеные овощи и высыпал их в котелок, поставленный на огонь. Вода в нем уже закипела, и Ник надеялся на чудо, зная свои кулинарные способности. Суп ему был необходим. Он должен был восстановить его силы, да и караванщице должен был пойти на пользу. Только бы удалось заставить ее пить.

Он беспокоился. Маян все еще была без сознания и подавала лишь слабые признаки жизни. Еще там, на Переправе, он обнаружил слабый пульс и прерывистое дыхание. Беглый осмотр, который ему удалось провести, показал, что стрела не задела важный орган или кровеносный сосуд, но наконечник застрял в лопатке и застрял в кости. Маян потеряла много крови, а из-за нехватки времени и подходящих медикаментов он смог лишь уменьшить кровотечение и кое-как промыть рану.

Даже если бы его багаж был с ним, он все равно не смог бы должным образом позаботиться о Маян. Содержимое мешка значительно уменьшилось после ухода за Метельщиком. В Зеленых холмах он планировал восполнить недостающее, но так и не успел.

Он очень надеялся, что на переправе им удалось остановить преследователей или хотя бы задержать их достаточно, чтобы дать ему фору. Эгоистично с его стороны, но в этот момент он не знал, на что еще надеяться. Долго всматривался назад, пока солнце окончательно не лишило его этой возможности. Ничего не увидел. Даже забрался на дерево, которое показалось ему самым высоким. Долго и внимательно наблюдал за окрестностями. Спасителей не увидел.

Спустился с дерева вместе с заходящим солнцем, уверенный, что насколько хватает глаз, нет ничего тревожного.

По пути в течение дня он несколько раз останавливался, чтобы проверить повязку Маян и дать ей воды. Солнце жестоко пекло. Поздним днем одинокое облако встретило его и освежило коротким, но обильным дождем. Он был благодарен облаку за смытую с воздуха пыль, но ему не понравилась мягкая грязь, которая прилипала ко всему, к чему прикасалась.

Его охватило беспокойство, что он оставляет слишком явные следы, но он не смог придумать ничего, чтобы их скрыть. Ему не хотелось идти по этой открытой и незнакомой местности в темноте, да и Метельщик был категоричен: "К вечеру останавливаешься." Поэтому, следуя инструкциям, полученным от охранника, задолго до захода солнца он начал осматриваться в поисках подходящего места для лагеря.

Так к концу дня, всего за два часа до того, как солнце коснулось горизонта, он заметил слева от своего направления небольшое, заросшее густой растительностью возвышение и, даже не задумываясь ни на секунду, направил коней к нему.

Тогда он наткнулся на тело. Все изъеденное различными тварями, оно пролежало там долгое время. В момент нездорового любопытства он осторожно слез с коня, оглядываясь по сторонам. Взял короткое копье и с оружием в руке осмотрел окрестности.

Всего было пять тел, разрубленных мечом, почти рядом друг с другом, а найденное расчлененным на две части в стороне от группы было обернуто в черный плащ с нарисованным белым крестом на груди – священник. Что они здесь делали?

Он снова сел на коня. Постарался не выпускать из рук копье. Всего через пять-шесть минут езды он наткнулся на остатки повозки, доски которой были обуглены, а разорванный серый брезентовый тент, весь в дырах, зацепился за куст неподалеку. Что бы ни случилось, это произошло несколько дней или неделю назад. Это немного успокоило его, но заставило ускорить темп. Он продолжил путь...

Теперь, сидя у маленького догорающего костра, сжимая в коленях короткое копье, Ник слегка и поверхностно дремал. В тишине ночи он слышал слабое, прерывистое дыхание Маян. Он не мог сделать для нее больше, но по крайней мере должен был обеспечить ей защиту, уберечь от возможных посягательств какого-нибудь голодного хищника.

То ли от страха, то ли из осторожности, Нику удалось настроить свои чувства так, чтобы игнорировать шум дыхания Маян и потрескивание влажной древесины, доносящееся от маленького костра, и ему удалось погрузиться во весь фон звуков, исходящих от маленькой рощи вокруг него и полей вокруг. Он запомнил в общих чертах природные звуки и следил за отклонениями. Тело отдыхало, но не сознание. Несмотря на сильную усталость, он не мог позволить себе приятно отдаться сну. Он был один. Он не мог в этот момент рассчитывать на раненую Маян. Он ждал Метельщика – он был уверен, что охранник их не бросит.

А о девушке, этой юной валькирии, о ней он был уверен, что она его найдет. Она не выходила у него из головы. Как ее называть? Он поклялся, что первое, что он сделает, когда увидит ее, это спросит ее имя. А он знал, что снова ее увидит. Он верил в это. Был более чем уверен. Хотя в течение долгих часов перехода, под палящими лучами солнца, были моменты, когда его одолевали сомнения. Они душили его своей липкостью и проникали в его измученное сознание.

Пошел дождь. Снова. На этот раз это было не маленькое и одинокое облако, а целая компания нахмуренных и серых, которые вдобавок ко всему тяжело ссорились. Засверкали молнии и загремели громы. Промасленный плащ, наброшенный на импровизированное укрытие, пока спасал их от дождя, но огонь захлебывался.

Он подтянул котелок от шипящих углей и попытался накормить караванщицу. Вскоре он отказался от этой затеи, это было невозможно. Маян просто была без сознания. Ее губы потрескались, а попытки Ника дать ей даже воду проваливались. Челюсти женщины оставались закрытыми и крепко сжатыми. Только разбивание части зубов помогло бы их раскрыть. Эту возможность он оставил как последний вариант. Если к утру она не придет в сознание, он воспользуется им.

Несмотря на дождь и обилие шумов, он почувствовал, что что-то большое пробирается среди кустов. Он присел на одно колено и поднял копье, направив его острие в сторону источника шума. Он был готов. Шум пробирающегося сквозь кусты, казалось, начал его окружать. Он подумал, что что бы это ни было, оно явно изучает своих жертв.

Он не хотел чувствовать себя жертвой и еще крепче сжал рукоять копья. Твердо стоя на ногах, слегка переместив центр тяжести на заднюю ногу, Ник был готов атаковать все, что появится. Он очень надеялся, что это просто какой-нибудь заблудший зверь. Он держал позицию так, чтобы за его спиной всегда было укрытие с обмякшим телом Маян.

Вскоре шум среди кустов прекратился, но секунды спустя послышалось глубокое рычание, которое постепенно перешло в смех.

— Всегда интересно разбудить часового. – Послышался голос Метельщика. – Слышишь меня, Целитель?

— Громко и ясно, грязный ты тип! – Сквозь зубы ответил Ник.

— Хе, хе. – Засмеялся приближающийся. – Давай, успокойся! Я такой, какой есть. Спокойно, друг!

Метельщик начал приближаться, раздвигая кусты, и через минуту появился перед маленьким укрытием. Он критически осмотрел импровизированный лагерь и ухмыльнулся.

— Хорошо устроились, в сухости. – Он притянул Ника к себе и крепко обнял его.

— Как Маян? Когда вы отправлялись, она выглядела нехорошо. – Он нахмурился и посмотрел в сторону укрытия.

Ник почти беспомощно поднял руку к лежащему без сознания телу Маян.

— Стрела сломалась, и я не могу вытащить наконечник. По крайней мере, без моих инструментов, а они остались с вами.

Метельщик резко выпрямился, тяжело, почти болезненно вздохнул и подошел к Караванщице. Он наклонился над телом, вглядываясь в ее мелово-белое лицо. Нежно погладил ее волосы и начал что-то шептать ей. До сидящего снаружи под дождем Ника не доносились слова охранника, но ясно читались его скорбь и озабоченность. Они словно были написаны на его лице. Вскоре охранник выпрямился. Несмотря на озабоченность, он заставил себя звучать позитивно.

— Она поправится, Ник. Она родилась с удачей. Ты ее удача, лекарь! Я знаю, что ты сделаешь все возможное и невозможное, чтобы она была с нами, верно? – Его взгляд впился в Ника. – Верно, Целитель?

— Она уже и мой друг, Метельщик. Я не бросаю своих друзей.

Метельщик взял Ника за руку и слегка оттащил в сторону.

— Нам нужно идти. Мы разбили лагерь. Всего в получасе езды отсюда, если поскачем галопом. Там твой мешок со всем необходимым. Позаботимся о Маян, а?

— Да, пора выдвигаться. Как было бы здорово иметь под рукой не только содержимое той вонючей сумки, но и сканер.

Метельщик посмотрел на него непонимающе, но решил, что это просто целительский бред, и просто кивнул.

— Ты спаси ее, а потом только скажи мне, где найти этот твой сканер, и я сразу отправлюсь.

После того как они разобрали импровизированный бивак и как раз после того, как привязали Маян к седлу на лошади, Ник не сдержался.

— Что произошло у брода, как вы выбрались?

— Да, мы справились, и без потерь. – Метельщик улыбнулся. – В этой девушке есть что-то безумное.

Глаза Ника загорелись, стоило ему только представить ее. Он слегка мечтательно улыбнулся.

— И она очень красивая, правда? – Метельщик, заметив реакцию Ника, решил его подразнить.

– Что-то она тебе, похоже, приглянулась, Целитель. Все это внимание и забота...

— Хватит, Метельщик, даже если так... разве я не слишком стар для нее? – Ник слегка покраснел.

— Да ладно тебе, стар. Девчонка в самый раз. Ничего ей не не хватает. ... А ты должен мне рассказать, что именно произошло в той комнате в таверне. — Лукаво покачал головой охранник. – Давай, пора выдвигаться, а о девушке еще будет время поговорить. Судя по всему, она не торопится тебя оставлять. Ты только будь с ней осторожен! Она не из простых, я бы даже сказал, что опасна. Как кобра! Видел, как она разделалась с теми у ворот в Зеленых холмах?

— Ну, я же тебе и говорил, что она отлично дерется. Еще там, в комнате, на себе почувствовал.

— Да, но я не знал, что и у тебя есть скрытые таланты, Целитель. Как ты только эту пику крутишь.

— Кручу я... — Ник поднял пику, которую оставил напоследок, и аккуратно привязал ее к седлу своей лошади.

— Теперь мы готовы выдвигаться. Веди, Метельщик!

Глава 31

Сад, как всегда, благоухал чудесно. Отягощенные цветами деревья флиртовали с легким весенним ветерком. Пели птицы.

Сидя на своей любимой скамейке, Нолан наслаждался мягким теплом весенних лучей.

В этот прекрасный день он наконец-то смог защитить последнюю степень и был возведен в ранг целителя. По общему правилу он сейчас должен был бы быть вместе с остальными новоиспеченными и щедро тратить деньги в какой-нибудь таверне.

Но он предпочитал уединение среди этого, ставшего ему почти вторым домом, сада.

Скрытый среди лабиринта узких улочек в библиотечном квартале, этот почти забытый маленький рай мог предоставить полную тишину и уединение тому, кто их искал.

Он все еще был одет в красную тогу выпускника Академии тела. На его голове покачивалась смешная удлиненная синяя шапка только что дипломированного целителя и аккуратно прикрывала тщательно приглаженные светло-каштановые кудри его буйных волос.

Он ненавидел эту шапку, но традиция требовала носить ее на церемонии. Она закончилась. Больше не было нужды в этом смешном головном уборе.

С легким смущенным жестом он снял ее и сложил. Бросил на нее прощальный взгляд и засунул в глубокий правый карман своей тоги.

Это была уже перевернутая страница, теперь ему предстояло принять одно из самых важных решений в своей жизни. Совсем скоро нужно было решить, к какой гильдии присоединиться и продолжить свое восхождение. В его зеленых глазах блеснула искорка – он жаждал подвигов.

Он не хотел, чтобы его жизнь прошла тихо и незаметно, чтобы он стал одним из многих, смирившихся с обычным прозябанием. Он хотел блистать, хотел, чтобы его запомнили, даже если это казалось чрезмерным. Все же, с позиции молодого целителя, он считал, что может позволить себе такие мысли.

Выпускники академии стояли перед судьбоносным выбором — посвятить себя узкой специализации или раствориться в безликой массе общепрактикующих целителей. Второй путь вел к забвению — сосланные в глухие углы, обреченные лечить насморк и угождать мелким чиновникам. Настоящий вызов таился за пределами проторенных дорожек, звал к вершинам мастерства.

Ну, этот путь принес бы ему власть, уважение, деньги. Но этого ли он хотел? Сколько бы он ни думал об этом, сколько бы ни пытался заставить себя, он не мог сломаться и выбрать, чтобы его жизнь потекла по этому спокойному руслу обыденности.

Другой возможный путь был интереснее, но и труднее. Выбрать специализацию! Конечно, этот путь имел свои полезные ответвления, которые никоим образом не исключали роскошь и уважение. Наоборот, даже в большей степени способствовали их реализации, но было и еще кое-что.

Этот путь предполагал снова поступление, но уже на совершенно другом уровне, снова учебу, причем усердную, долгое ученичество у мастера-целителя, ассистирование, хождение везде с ним и т.д. Очень, очень долго у него не будет своей относительной самостоятельности.

Однако это была единственная возможность рано или поздно, после одобрения мастера, попробовать и самому стать мастером. Этот возможный путь карьеры манил его, потому что только мастера-целители могут полноценно участвовать в управлении гильдиями и посвятить себя изучению высших практик и умений.

И именно здесь открывалась узкая и крутая тропинка, которую он искал, потому что только они могли однажды войти в Круг, а только член Круга мог стать одним из троих в Тройке. Это была его мечта. Это была его цель — стать членом Тройки.

Когда-то он знал одного из Троих. Нолан сумел пробраться на организованные беседы, которые проводил старый Тралум. Они были предназначены для специализантов, но ему удалось проникнуть на несколько из них, незадолго до смерти старика, и он остался очарован харизмой, которую тот излучал.

Седовласый мужчина был полон доброты, а слава о его ясном, аналитическом уме, который буквально читал пациента, разносилась повсюду в Академии и вдохновляла. Тралум мог ставить диагнозы мгновенно, а назначенные им лечения всегда заканчивались исключительными результатами.

Старику удалось удержаться на вершине Гильдии в качестве члена Тройки целых двадцать лет, достижение, которое, как все были убеждены, никто не сможет превзойти на протяжении поколений вперед. Нолан тоже был в этом уверен.

Должность требовала огромной нагрузки, а обычно ее занимали целители преклонного возраста. Они просто не выдерживали физически, а для более молодого человека было почти невозможно достичь этого поста с учетом препятствий, которые ставили различные традиции и политика в самой гильдии.

Эра Тралума. Так описывали жизнь целителя. И когда она закончилась, когда Тралум поддался тленности, Нолан не мог поверить. На его похоронах он плакал! Хотя и находился в крайних рядах церемонии – месте учеников, он ощутил силу, витавшую вокруг этого уже мертвого тела.

Он ходил и на его могилу. Старая каменная обитель не была местом, где каждый мог бы прогуляться, но Нолан сумел найти способ, присоединившись добровольно к группе по уборке. Там он снова ощутил присутствие целителя.

Это было почти мистическое переживание. Было что-то, чем он ни с кем не поделился, но, кажется, тогда он ощутимо почувствовал присутствие старика. Потом ему это приснилось. Во сне старик сказал ему что-то, но... Нолан не понял. Он все еще помнил слова, но их значение ускользало от него.

Нолан прогнал мысли о прошлом, завладевшие его вниманием. Покачал головой и уставился на маленький цветок у каменной скамьи, на которой сидел. Нужно было выбрать правильный путь.

Трудности его не пугали. Он хотел развиваться. У него был потенциал. Не случайно ему это говорили все учителя.

За годы своего обучения он поражал скоростью усвоения. Некоторые профессора даже были как будто слегка напуганы скоростью его прогресса. От матери, Жанет Сторрер, он унаследовал дар памяти и комбинативное мышление.

Женщина, страстная в цифрах и уважаемая в Блэкстоуне, одна из немногих женщин, о которых было известно в истории, что им удалось подняться до уровня главного эконома цитадели. Ее положение главного Эконома Блэкстоуна давало ей доступ везде и ко всем.

Он догадывался, что, возможно, она приложила руку к тому, чтобы его приняли в Академию тела. Потом он ее потерял. Это случилось во время второго года его обучения. Сообщил ему об этом декан, вызвав его, прервав его лекцию по травматологии.

Тогда Нолан принял новость философски, даже наивно подумал, что легко справится с этой тяжелой личной потерей. Но это было только в начале. В тот же вечер он впал в глубокое отчаяние и тяжелую скорбь.

С отчаянием он справился легко. То, что он остается один в этом мире, не сломило его, но скорбь... она так и не исчезла. Он все еще ощущал ее.

За годы Нолан сумел утвердить себя как лидера курса и не посрамить мать за давление или услугу, которую она когда-то попросила у кого-то. Усердно учась, Нолан стал любимцем многих уважаемых преподавателей.

При содействии декана Мактала ему удалось пройти весь курс обучения вместо восьми за шесть лет, и теперь, в семнадцать, он оказался самым молодым когда-либо дипломированным целителем.

Ну, с возрастом шли и присущие ему безрассудства и увлечения. Он был любимцем в тавернах и кампусе, а его сокурсники, несмотря на свой больший возраст, позволяли ему участвовать в, мягко говоря, весельях, которые некоторые, не без оснований, называли оргиями.

Молодые буйные умы в молодых здоровых телах требуют своего и берут его. Были драки, женщины и влюбленности, и разочарования, и трепет. Было всего. Нолан не ограничивался только чтением и освоением целительских практик.

Сильный от природы и с хорошим телосложением, он особенно любил тренировать свое тело. Он практиковался со стражниками Академии. Он был хорошим спарринг-партнером, а быстрое освоение меча, посоха и всяческого другого оружия принесло ему уважение стражников, а также ряда подобных ему сорвиголов.

Оружие было у него в крови. Это он унаследовал от своего отца Генерала Мика Сторрера. К сожалению, судьба не смилостивилась над ним и не позволила ему чести знать своего отца. Очень рано она отняла его у него.

Уважаемый стратег Генерал Сторрер стал жертвой Тени во время Религиозных войн. Его занятия оружием привлекли и других студентов, и вскоре это буквально переросло в почти санкционированную форму внеклассных занятий в Академии.

Большая часть студентов была из аристократических семей, и для них было вопросом престижа уметь обращаться с мечом.

Так Нолан завоевал круг последователей, и его известность в Академии еще больше возросла.

Сидя на скамейке, Нолан отверг терапевтов и все их методы, вычеркнул в своем мысленном списке и акушерские методы, методы фармацевтов, дантистов – хотя и находил очарование в их попытках с новыми техниками, но не видел, как может освоить их методы.

У него не было пресловутой любви к боли, которую он считал присущей дантистам. Архивисты ему не нравились, хотя он находил удовольствие в копании в старых рецептах и пыльных книгах. Их методы извлечения знаний интриговали его, но он чувствовал, что его путь другой.

Что ему оставалось в длинном списке возможных специализаций? Сколько бы он ни размышлял, только две возможности привлекали его и отвечали его амбициям. Насколько он знал, последние трое в Тройке специализировались в начале именно на этом – ортопедии и травматологии.

Но до них более десяти занимались хирургией и ее различными направлениями. Все это его привлекало. В начальных курсах изучения различных методов он достиг значительных успехов именно в этих двух методах. Стоит ли попробовать?

Он знал, что там конкуренция самая большая, а свободных мастеров меньше всего.

Он встал. Его взгляд устремился к высоко возвышающейся башне Академии. Там наверху находились зал заседаний и кабинеты членов Круга, там он хотел однажды иметь и свой, чтобы развиваться и стремиться к самому высокому посту – в Тройке.

Он медленно пошел к выходу из сада. Идя к приемной деканата, он не переставал думать о том, что именно указать, но что он укажет, не было никаких сомнений.

Там на месте, стоя перед высоким деревянным столом декана, который всегда находил заполненным различными томами и разбросанными листами, он подаст свое заявление на специализацию.

Он хотел быть первым, сделать это раньше всех остальных..."

Ник резко вышел из дебрей сна. Головокружение наполнило его сознание. Все крутилось. Он не осмелился открыть глаза. Сильное ощущение, что мир вращается, слегка напугало его и не позволило сразу открыть глаза.

Его рука нащупала свежую траву. Пальцы вцепились в нее и погрузились в землю. Это принесло ему ожидаемое спокойствие, равновесие медленно установилось, и он успокоился.

Он медленно выбирался из ощущения чего-то невысказанного, чего-то глубокого и неправильного. У него был странный сон, но такой живой и такой личный. Ощущение пережитого еще отдавалось в его сознании.

Нолан Сторрер, да, это был его сон. Сон о нем! Воспоминания, кажется, были его собственными, но и Нолана. Ник чувствовал их и близкими, и далекими, и одинокими.

Он подумал, что череда травм головы не прошла для него бесследно, и в его сознании стало слишком шумно и многолюдно, как в трактирном зале. Было всего помногу. Лица и ароматы, и смрад, и воспоминания, и мысли, несущиеся как стадо лошадей перед преследующим их хищником.

Вереница лиц, которых он никогда не видел, но которых знал и с которыми у него была история, становилась все длиннее и как-то запутывалась в невозможных воспоминаниях, которые отрицали друг друга. Сходил ли он с ума, или это были ранние и неописанные симптомы шизофрении.

Он не рассматривал возможность того, что его отравляют каким-то наркотиком, но это, пожалуй, вообще не стоило рассматривать. Чисто объективно это было невозможно, учитывая различные места и персонажей, от которых в последнее время зависело его выживание.

Вскоре сон начал блекнуть, а вместе с этим усилилось его ощущение голода. Как

стало его привычкой в последнее время, он отбросил свои беспокойства и сосредоточился на настоящем.

Все же был и положительный момент. Он улыбнулся. Это была первая ночь за долгое время, когда ему удалось поспать и проснуться почти бодрым. А сон – такая хорошая вещь.

***

Нику потребовалось не более двух минут, чтобы встать, аккуратно свернуть постель, на которой он провел ночь, умыться водой из стоявшей рядом плоской миски и привязать ее к свертку. Затем он закинул его за плечи и решительным движением отдернул полог небольшой палатки, в которой спал, и вышел наружу.

Его встретила канонада звуков, которую он каким-то образом игнорировал в палатке. На него обрушились свет нового дня, суетливые движения людей и лошадей, дым и запах свежеприготовленного мяса. Наступил новый день, и лагерь быстро сворачивался в подготовке к очередному переходу.

От костра, у которого присевший на корточки охранник снимал готовое мясо и заворачивал его в листья, готовя на день, Ник взял кусок. Охранник по имени Прат протянул ему и ломоть хлеба. Так, завтракая на ходу, Ник подошел к палатке, в которой оставил на ночлег Маян.

Ему казалось, что прошла целая вечность с момента операции, которую ему пришлось провести вечером. Сразу по прибытии в лагерь он потребовал свою сумку и приступил к срочному вмешательству, в котором нуждалась раненая. Он опасался, что сильно опоздал, но оказалось, что промывания сделали свое дело, и рана не загноилась. По крайней мере, внешних признаков этого не было.

Крепкий организм Маян дополнительно помог. Она выдержала. Вооруженный нужными инструментами, он смог удалить застрявший в кости обломок наконечника стрелы. Это было нелегко, особенно при отсутствии хорошего освещения, но он справился. После промывания и наложения необходимых препаратов и трав он перевязал измученную Маян и оставил ее отдыхать.

Позже, около полуночи, когда он ел, охранник, оставленный присматривать за Маян, сообщил ему, что пациентка пришла в сознание. Все обрадовались, Ник тут же направился к ее палатке.

Он нашел ее в жалком состоянии. Бледное лицо, растрепанные волосы, потрескавшиеся губы, но живые глаза. Она сумела едва заметно улыбнуться ему, но легкое пожатие ее пальцев в его ладони было достаточным, чтобы понять ее безмолвную благодарность.

Он оставил ее спать, но перед этим не забыл приказать часовым давать ей подслащенную воду каждые полчаса. Строго наказал сделать все возможное, чтобы накормить ее горячим супом, который они приготовили.

— Целитель! — Метельщик выходил из палатки.

— Метельщик! — кивнул с полным ртом Ник. — Как моя пациентка?

— Жива и хмурая, но сам увидишь. Восстанавливается быстро, судя по ворчанию, которое она сразу начала, как только меня увидела. — Охранник улыбнулся и взял Ника за руку.

— Спасибо тебе! — Посмотрел ему в глаза. — Правда! — Маленькие огоньки радости не сходили с них и согрели холодное утро.

— Не за что, Метельщик. Я же тебе говорил.

— Осмотри ее быстро! Дай указания и идешь со мной. Мы разделяемся. — Охранник надел свое деловое выражение лица.

— Что?! Не понимаю? — Ник перестал жевать и с трудом проглотил недостаточно прожеванный кусок мяса. — Как это мы разделяемся?

— Я, ты и трое охранников вместе с девушкой продолжаем в указанном ею направлении. Маян и остальные отправляются в ближайший город. Маян не может двигаться с необходимой скоростью и будет нас задерживать.

— Но я должен за ней присматривать. Лечение не закончено. — Начал сопротивляться Ник.

— Послушай, друг! Мне тоже не по душе то, что приходится делать. Не хочется отправлять караванщицу. Она мне по сердцу, но мы не можем сейчас свернуть с пути, который выбрали. Раненый в группе нам не поможет, только затруднит. Маян будет лучше остаться под наблюдением фельдшера. Ей не нужен лекарь для восстановления. Ты сделал основное и самое важное. В городе ей обеспечат возможность для выздоровления.

— Но...

Метельщик прервал его, притянув за руку ближе к себе. Они встали лицом к лицу, почти соприкасаясь носами.

— Ты сделал все, что от тебя зависело. Теперь сделай так, чтобы честь Маян осталась незапятнанной. Сделку нужно выполнить. Мы идем с девушкой. — Тихим спокойным тоном, почти сквозь зубы объяснил Метельщик. — То, что должно быть сделано, будет сделано.

— А сама она где? Я поговорю с ней. — Сопротивлялся Целитель.

— Она ждет нас на другой стороне равнины, которую ты видишь. Ушла до того, как я начал тебя искать. — Ник задумался. Действительно, он ее не видел. Накануне вечером он был так поглощен операцией, которую провел караванщице, что не обратил внимания ни на что другое, а потом усталость, накопившаяся за предыдущий день, едва позволила ему поесть.

— Конечно. Она делает, что хочет и как хочет. Тебя это не злит, Метельщик?

— Нет, не злит, Целитель. Она не может меня разозлить. У меня долг перед ней. — Он отпустил его руку и опустил взгляд.

— Долг? — Ник посмотрел на склоненную голову.

— Помнишь, когда я рассказывал тебе о службе и ранении? — Метельщик посмотрел на него, а его взгляд был затуманен явно воспоминанием, которое выталкивали вперед слова.

— Да.

— Ну, это та девушка, которая меня спасла. Я говорил тебе о ней.

— Смутно, но да.

— Ну, я столько и помню.

— Ты уверен, что это она?

— Человек не может забыть лицо, которое явилось ему за мгновения до смерти! — Удивленно ответил Метельщик. — Как забыть эти глаза, которые смотрели на меня вот с такого расстояния. — Он поднял руки и показал. — Как забыть ее голос, который утешал меня, и руки, которые вытащили меня из смерти.

— Да... — Ник почесал затылок. — Ты прав. — Он сделал шаг к палатке и, прежде чем войти, обернулся к Метельщику.

— Пришли мне самого надежного из охранников, которые будут сопровождать Маян, для инструктажа.

— Конечно. — Метельщик махнул рукой в знак приветствия и направился к стоявшей неподалеку группе мужчин.

— Эй, Змей! — крикнул Метельщик. — Иди-ка сюда! У меня для тебя задание.

Глава 32

Здоровое и блестящее тело реки Лид появилось сразу, как только небольшая группа поднялась на ближайший холм. Они скакали целый день. Их молчаливый переход растопил расстояние, и вскоре они должны были пересечь равнину. Ее конец торжественно обозначался водами реки.

Открывшийся перед ними вид был величественным. Река медленно текла на юго-запад, неся спокойствие и прохладу. Ее волны нежно омывали равнину, простиравшуюся по обе стороны.

Земля была плодородной. Весной, когда река была наиболее полноводной, она затапливала низкие берега. Так благодать, принесенная ею, отдавалась земле. Когда-то здесь было множество сельскохозяйственных ферм, радовавшихся изобилию.

Перейти реку на другой берег можно было только через три брода, расположенных почти рядом друг с другом, но если случайный путник пропустит их, он будет обречен путешествовать дни напролет вниз по ее течению до следующего удобного места для перехода.

Когда-то над средним бродом возвышался большой мост. Его белокаменное тело украшало реку и было естественным продолжением дороги, соединяющей Зеленый холм с городом Передовая.

Официально здесь начиналось Королевство Халовия. Здесь заканчивался Аринол, в чьей области был Зеленый холм, и именно здесь разыгралась последняя битва, положившая конец наступлению аринольцев и утвердившая очищение Аринола, совершенное Церковью с большой кровью и огнем.

Сразу после начала религиозных войн, оказавшись с отрезанным путем назад, небольшая часть огромной армии Аринола расположила свой лагерь на подступах к бродам.

Целью этой армии была Передовая. Несмотря на могущество города, армия, отправленная его уничтожить, была оценена тогдашним церковным стратегом и главнокомандующим как реальная угроза. Созванное крестовое ополчение, с поддержкой значительной части стражников из Передовой и монастырской гвардии из Дюрка, уцелевших от другой бойни, были выставлены против неверных из Аринола. Брод был за ними. Перед ними была армия. Битва началась поздно вечером, и аринольцы были застигнуты врасплох.

В большой степени ослепленные своей мощью и гордостью, аринольские генералы не предвидели самоубийственного, по их мнению, предприятия гораздо меньших по численности защитников. Они сильно недооценили их и исключили возможность прямой атаки. А когда она началась, неожиданность для них была полной.

Продолжавшаяся часами сеча была памятной. В ней погибли не один из атакующих, и если бы не невероятная стрельба и самоотверженность монахов-гвардейцев, победа ускользнула бы от Церкви.

Героические остатки монастырской гвардии охраняли мост и бились до последнего человека, не позволяя перешедшим в контратаку аринольцам захватить броды. Мост не уцелел. Он был разрушен требушетом, которым располагали неверные. Они готовили их для осады Передовой.

С разрушением моста, однако, было сорвано быстрое переправление всей собранной на другом берегу церковной армии. На берегу, со стороны Аринола, успели переправиться только передовые отряды монастырской гвардии, часть крестовых ополченцев и совсем небольшая часть стрелков стражников из Передовой.

Отрезанные от основной части своей армии, эти отряды, ценой своей жизни, сумели достаточно долго сдерживать натиск на себя. Таким образом они выиграли время для остальных. Время, в течение которого основная часть армии успела переправиться через боковые два брода. Последовавшая затем битва была быстрой. Оказавшись окруженными со всех сторон, легионы из Аринола были быстро разгромлены.

Сейчас на этом месте был воздвигнут скромный курган, на котором благодарные граждане Передовой написали молитву за отдавших жизнь воинов.

Путь группы вывел именно к этому кургану. Приближаясь, они увидели, что вблизи кургана был пущен свободно пастись конь, а чуть в стороне от него молодая женщина, сидевшая с прямой спиной и скрещенными ногами прямо на траве, махала им, чтобы они приблизились.

Метельщик первым слез с коня и подошел, Ник последовал за ним.

— Крайне вовремя вы появились. Что, на прогулку отправились? – Встретила их с серьезным выражением на красивом лице девушка.

— Мы не останавливались, если ты об этом спрашиваешь? И если не возражаешь, мы отдохнем перед тем, как перейти брод. Коням нужны вода и отдых.

— Конечно, кони. – Ее резкий тон не смог скрыть радость в ее глазах от того, что она их видит. – Все же вы справились!

— И моя задница, если быть точным. – Засмеялся Метельщик.

— Здравствуй! – Приблизился Ник.

— И ты здравствуй! – Ответила ему девушка, поднимаясь.

— Слушай! – Ник с легким смущением остановился рядом с ней. – Так и не нашел нормального момента во всей этой суматохе спросить твое имя.

— Нетерпелив, Целитель? – С легкой улыбкой и подмигиванием одним глазом подразнила она его.

— Если ты считаешь, что это так... Да, нетерпелив. – Ответил Ник на ее улыбку.

— Я обещал себе в ту дождливую ночь, в кустах посреди ничего, когда увидел тебя... при нашей первой встрече, спросить твое имя и узнать. – Он начал краснеть.

— Знание имеет свою цену, не так ли?

— Я заплатил ее. Я следую за тобой.

— Хорошо. – Она взяла его за руку и повела к кургану. Заговорила с ним.

— Здесь происходили грандиозные вещи, Целитель. – Попыталась она повести разговор в другое русло. Но у Ника не было терпения, ни желания разговаривать с ней, прежде чем он узнает ее имя.

— Твое имя. Пожалуйста, скажи свое имя.

— Кира. – Она резко повернулась к нему. – Здесь меня знают как Кира.

— Хорошо, Кира. Спасибо. А вообще как тебя зовут. – Он зацепился за ее слова. Все же она сказала "Здесь меня знают". Конечно, с его точки зрения это была попытка пошутить. Она посмотрела на него удивленно, но быстро восстановила самоконтроль. Засмеялась. Почти искренне.

— Кира, Целитель. Здесь ты будешь называть меня Кира.

Она снова повела его к кургану. Они остановились перед ним. Когда Кира присела у подножия, Ник сделал то же самое.

— Место сильное. Я чувствую его как святилище. – В голосе Киры были нотки легкого удивления.

— Говорят, что здесь было много смертей, возможно, ты права. – Ник всматривался в камни.

— Нет, не только это, я чувствую пересечение энерг... — Вдруг она осеклась, почувствовав, что сказала слишком много. — Наверное, ты прав.

Куча камней, сложенных высотой в человеческий рост, завершалась мраморной колонной. Мрамор был белым, а высеченные в нем буквы были позолочены.

Над курганом тяготела какая-то зловещая тишина, как будто посторонние шумы, шум реки и совсем естественные маленькие красивые шумы полей, отсутствовали. Они были каким-то сверхъестественным образом приглушены. Приглушены так, чтобы покоящиеся кости воевавших не беспокоились ничем и никем.

Стоя на коленях рядом с Кирой, Ник вглядывался в мрамор, провел взглядом по написанным молитвам и остановил его на вершине колонны. Там маленькое изящное каменное дерево склонило ветви в знак почтения.

— Здесь есть что-то таинственное. – Прошептал он, но в тишине преклонения никто не услышал его слов. Метельщик присоединился к ним, встав у подножия кургана в нескольких шагах от них. Взгляд Ника скользнул вниз к камням, и его пробила дрожь, он почувствовал огненную боль в груди. Затылок его застучал, и он простонал. Упал на траву и свернулся от боли:

— Сколько здесь много горя и боли. – Почти простонал он, каким-то образом почувствовав излучение сильных чувств, исходящих от камня.

– Вся эта смерть, все это несчастье. Что здесь происходило, что, что? – Заплакал он, не выдержав чувств, нахлынувших при прикосновении к камням кургана. Пелена боли и горя опускалась и охватывала все его существо. Слова Киры достигли его как-то приглушенно и отдаленно.

— Было страшно! – Кира, встав на колени, глядя на курган незрячим взглядом, промолвила ледяным голосом.

– Умерли достойные люди, умерли с болью, горем и доблестью. Но мы не позволили им пройти через нас. Здесь был цвет выживших при Артаксе, здесь была и моя выжившая в проходах часть, здесь была и я!

— Эй, девочка, что с тобой...!? – Метельщик коснулся головы уже стоявшей на коленях Киры и вскрикнул от неожиданности. Резкая и сильная боль оттолкнула его на несколько шагов и свалила задом на траву. Девушка как-то оттолкнула его, но с такой неподозреваемой силой, что он не смог сохранить равновесие.

– Что здесь происходит, что? – Метельщик обернулся к бегущим к ним охранникам.

– Ребята, подождите, не приближайтесь больше.

Он сделал знак своим людям не двигаться.

— Тихо! – Прошипел бывший монастырский гвардеец. – Это кровь! – Бегущие охранники застыли на своих местах.

Кира, раскинув руки, стоя на коленях с поднятой головой и глядя на мраморную колонну, начала говорить леденящим голосом. Только время от времени она покачивалась, но не меняла напевного ритма произносимых слов. Словно это была не она, словно колонна говорила.

Но они, все становящиеся свидетелями этого, знали, что это она, знали, что она изливает горе, собиравшееся годами и не разделенное ни с кем. Она, с помощью колонны, как-то вызванная из могилы своих товарищей, излила все свое горе.

Ее глаза были выпучены, а ее крепкие мышцы, напряженные от предельного напряжения, сковывали ее тело и заставляли его выглядеть как статуя древней богини.

— Вечер был тихим и безлунным, мы переходили брод, я и мои триста спутников. Вода была холодной, снег едва растаял, но мы переплыли и заняли мост. Ополченцы, эти великие жертвенники, они были с другой стороны и... охраняли – они нас не подвели..., хотя были и такие опасения до этого. Мы ждали сигнала, было холодно. Кто-то позади меня застучал зубами и... ноги наших коней были обмотаны тряпками, мы были тихими и ждали. Огни неверных были видны на холме напротив,... я видела и стражу. Один патруль направился к мосту, но немного не дойдя до нас, был пронзен... и все трое упали со стрелами в горле... они даже не смогли крикнуть.

Стражники приходили – их было пятьсот, самые элитные стрелки Передовой. Элин – их командир расположил их на самом мосту и приказал, чтобы никто не проходил.

— Было очень темно, были и облака... холод уже пронизывал даже кости, а кто-то даже оставил щит на земле и закутался в плащ... я отругала его – он был гвардейцем... Пришел приказ. Я повела ребят, за нами последовали и крестовые ополченцы, а стражники охраняли мост.

— Я увидела, незадолго до того, как мы врезались тихим бегом среди шатров аринольцев, как по мосту начала переходить и наша конница, и стражники бегом рядом с ними.

— Мы были тихими, были как призраки, убивали всех подряд. Не было слышно ничего. Мы убивали без шума. Некоторые из крестовых ополченцев, дровосеки еще несколько дней назад, творили чудеса своими топорами. Входили по одному в шатер и выходили через некоторое время все в крови. Они были как боги войны.

— Передо мной выскочил неверный, здоровый, сильный и... замахнулся сильно, разбил мой меч вдребезги, а стоявший рядом со мной ополченец рухнул с разорванной грудью. Он был хорошим воином. Я взяла его топор и... продолжила дальше. В этот вечер много неверных умерло. Но они проснулись. Огромный лагерь проснулся, а нас было всего горстка. Нас оттесняли и... я едва удерживалась. Рядом со мной падали мои товарищи. Мост был расколот и обрушен огненными шарами и... не было подкреплений. Рассветало, а... они наступали.

— Я видела на другом берегу нашу армию, но они не могли перейти. Было холодно, пар, выходящий из лошади, согревал меня, и кровь моих товарищей. Мы отступали... ополченцы помогли нам немного отдохнуть, сменили нас впереди и приняли удар, но и они умирали. Даже их энтузиазм и чистая вера не выдерживали тысяч лезвий... нас было мало.

— У моста мы остановились и решили не позволять им пройти. Нас защищали его стены и упавшие от ударов камни. Стражники стреляли. Постоянно я слышала звон жужжания тетивы и... это было приятно... волна за волной неверные падали, скошенные точной стрельбой стражников.

— Мы не позволяли им добраться до них, мы были как стена. А они все прибывали и прибывали. Элез упал мертвым. Мой верный друг. Мы давно были вместе, а теперь я положила его к своим ногам и не отступила.

— Одно лезвие меня оцарапало, и так царапин на мне стало больше, чем целого. Я была уставшей, но рядом со мной было безопасно, и многие друзья отдыхали, охраняя мою спину. Моя броня была хорошей... Один парень, Марксин,... я узнала его имя позже, встал рядом со мной. Когда, увлеченная тяжестью одного аринольца, я упала,... он убил его и помог мне встать, спас мне жизнь... Потом он умер... Я скорблю о нем.

— Стражники стреляли, мы падали. Мои товарищи не вставали. Только трупы... и грязь, и кровь. Мой верный помощник,... мой конь, подставил спину позади меня, чтобы я оперлась,... чтобы защитить меня… Он бил своими мощными копытами... Я не видела никого другого, оставшегося рядом со мной, чтобы поддержать меня.

— Пришел конец... Я отступала к мосту, там все еще пускали свои стрелы стражники, оставшиеся горсткой. Они падали... черные и длинные стрелы... убивали нас... Одна расколола повязку на моих волосах – какая удача... Горстка моих людей и еще меньше ополченцев встали перед последними двадцатью выжившими стрелками... Мы были на мосту, под нами была вода.

— Река была кровавой и тащила трупы... мы собирались... тогда рог Элина прозвучал... Генерал пришел. Через броды, может быть? Сразу почувствовалась помощь. Они отступили и оставили нас, горстку. Пошли к другим, чтобы атаковать наших товарищей, пока они были в воде. Не следовало!

— Я сказала своим людям, что... и они пришли, мы пошли в атаку. Поверьте, мы, пять десятков выживших, атаковали армию и... конец был быстрым... о себе не помню... видимо, была сбита ударом в голову,... туман,... а когда очнулась... снова было темно и... холодно. Одна женщина плакала и пела. Грустно и протяжно, медленно собирала трупы моих товарищей. Она, красивая и нежная, скорбела о погибших безвременно моих товарищах. Я поднялась и увидела... их было много, так много умерло. Но мы победили... из моей части осталось... трое. Горе...

Кира опустилась на землю и тяжело прижала руки. Склонила голову до земли и осталась так. Ник, чьи глаза опухли от слез, сопереживший весь рассказ, слова Киры и ее ощущения. Воспоминания о пережитом захватили его. Приблизился к ней и обнял. Для него сейчас она была просто хрупкой девушкой, которая страдает. Она заплакала в голос.

— Грустно, да, Метельщик? – Ноэль, один из охранников, все еще стоявший там, где его остановил Метельщик, смотрел на двоих, прижавшихся друг к другу в объятиях, у подножия кургана.

— Героически, человек, героически! Я даже не был рожден. В монастыре потом я читал об этой битве. Мы изучали ее, но услышать от очевидца!

— Замолчи! Какой очевидец, Метельщик! Она даже не была рождена.

— Глупец ты, Ноэль. Закрой рот, а открой глаза и уши. Разве ты не понял, что она вневременная.

Ноэль нервно тряхнул головой и направился к лошадям, за ним последовали испуганные спутники.

— Охранники!

Ник продолжал крепко прижимать девушку в своих объятиях. Все его существо разрывалось от боли...

Пока Кира рассказывала свои воспоминания о жестокой битве, он настолько сопереживал ее словам, что неожиданно осознал, что является не единственным слушателем ее слов в своей голове.

Погрузившись в свое собственное сознание, он ощутил Нолана. Целителя Нолана Сторрера. Мысли обоих переплелись и остались вместе, зачарованные рассказом. Ник проник в сознание Нолана. Ему самому не нужно было слушать. Он слышал мысли Нолана, а тот слышал слова Киры.

Мысли Нолана напрямую находили его собственные. Нолан впал в нечто вроде транса, что еще больше запутывало направление и мысли. Ник почувствовал, как каждое воспоминание Нолана, словно пропитанное ядом копье, врезалось в его сознание.

Он даже почувствовал физическую боль. Он не мог дистанцироваться, не мог прогнать их, его мысли безотказно продолжали находить его и воздействовать на него самым жестоким образом. Как будто они были предназначены для него.

Весь рассказ Киры был пережит Ником, усиленный сопереживанием Нолана. На долю секунды он был Ноланом, и Нолан был Ником. Он знал все и всех, нашел и границу.

Когда Кира наконец затихла и рухнула почти безжизненно на землю, Ник инстинктивно принял ее онемевшее от боли тело в свои объятия.

Тогда они оба почувствовали энергию, которая вспыхнула, словно зажженная внезапной молнией. Их два сознания слились, а оцепеневший от ужаса Нолан съежился глубоко и в стороне, становясь немым свидетелем происходящего в сознании Ника. А там в сознании, в мыслях, в этом неосознанно реально созданном мире воображения, густой синеватый слой света окутал два тела и изолировал их в сфере.

Небо потемнело, а внезапный сильный ветер ударил как кулак в доселе спокойную реку. Огромные волны поднялись и двинулись в направлении света.

Происходило что-то неописуемое... Река словно ожила и окутала своими водами синеватую сферу, в которой Кира и Ник стояли застывшие в объятиях.

Нолан, съежившийся в уголке этого мира, попытался отступить еще, но больше некуда было. Его глаза расширились. Зрелище ошеломляло его своим величием.

— Что происходит, ради бога? – Закричал Нолан. Его голос эхом отозвался в нереальности.

— Не бойся, Нолан … – Ответила ему улыбающаяся и смотрящая на него Кира — ... это чудо, хорошее чудо! Наслаждайся зрелищем, потому что в данный момент Ник оказывает тебе первую большую услугу. Он оставляет тебя в своем сознании и не стирает тебя. Ты будешь его спутником. Будь хорош в этом. Вы оба будете нуждаться друг в друге. — Она не просто улыбалась, теперь ее лицо сияло.

— Странно... — Рассуждал вслух Нолан. — Я напрягаю все свое сознание и все равно не могу понять, что именно он делает...

— Это потому, что эта практика не очень хорошо известна в Академии тела. Даже я только слышала, что она существует, но требуются очень особые настройки, чтобы ее осуществить. Я, как и ты, удивлена, но и довольна. — Встретив все еще недоумевающий взгляд Нолана, девушка продолжила.

— Ник, очевидно, был пойман тобой в сопереживании моего рассказа. После его появления в Бриесте твое сознание, очевидно, находилось в состоянии транса. Это очень характерно. Мысли просто рассеиваются. Скорее всего, он время от времени улавливал какую-то, но в целом ты был для него закрытой книгой, и он не знал о твоем существовании. Сопереживание... — Заговорщически улыбнулась она.

— Его сознание сейчас настраивается на твое, позволяя ему не уничтожить тебя, а сотрудничать. Он хороший человек, Нолан. Тебе повезло. Все это невероятно и не случалось раньше… по крайней мере, я не знаю о втором таком случае.

— Но почему сейчас?

— Очевидно, я его тоже недооценила. Ему удалось войти в синхрон, и наши сознания резонировали. То, что я сопереживала в предыдущем теле и сознании, прочно запечатлелось и передалось в нынешних. Теперь, войдя в резонанс, это каким-то образом пробудилось, а я сделала ошибку, потеряв контроль.

— Он успокаивается. – Отреагировал Нолан.

— Да. Теперь наша связь прервется, и вы останетесь только вдвоем. Не давите на него сразу. Будьте мягким и спокойным. Вы оба переживаете многое. Вы оба в незнакомых водах.

Тяжелый грохот прогремел в воображаемом мире и заполнил его. Вода отступила обратно к руслу, чтобы пойти по своему обычному пути. Двое обнявшихся все еще оставались на коленях у подножия кургана.

Ник смотрел Кире в глаза, блеск, который он обнаружил в них, какой-то мягкий, нежный, заставил его почувствовать себя живым.

— Ты красивая... – Едва-едва погладил он ее волосы. Он нежно держал ее, чувство близости, прикосновение к ее телу полностью наполняло его. Почти не подвластный разуму, Ник наклонился и прильнул губами к ее губам. Нежное тепло охватило все его существо. Трепет его тела перелился в нее, и оба погрузились в сладость этого первого поцелуя.

Что-то в нем изменилось, каким-то образом все стало лучше, он почувствовал мир вокруг себя как будто более живым, чем прежде. Он обнимал ее и находил смысл своей жизни в этом. Эта девушка стала смыслом его жизни, он чувствовал это. Ее красота пленила его, ее нежность...

— Ник... – Кира мягко оттолкнула его. – Ник... мы не одни, Ник!...

Выйдя из приятной пелены чувств, Ник ощутил землю, ощутил и воду. Он весь был мокрый, а вокруг него все еще стекала к реке вода.

— Это Нолан. – Кивнула она на находящегося поблизости мужчину.

— Да… — Узнавание блеснуло в глазах Ника.

— Здравствуй, Ник!

— И ты здравствуй, Нолан!

— Ребята, я оставляю вас. Мой синхрон теряется.

— Но… — Не понимал Ник.

Она растаяла в его руках, а когда и последняя черта ее лица размылась, до него донесся тихий шепот, как будто издалека.

— Вы скоро проснетесь. Не выдавайте себя. Никто не знает о вас и обо мне… будьте осторожны…

Оставшись с пустыми руками, все еще стоя на коленях, Ник всматривался в пустоту перед собой. Потом река размылась, трава исчезла. Очертания мира сжались, и в темной пустоте остались только ощущения Нолана.

— Поговорим позже, доктор! – Услышал он голос Нолана, потом и он исчез.

Открыл глаза. Цвет окружающего поразил его. Сильный красный свет заходящего солнца в глазах ослепил его, но он успел увидеть курган, реку и траву и сидящего рядом с ним Метельщика. Огляделся в поисках Киры.

— Она пошла к реке. – Проговорил нахмурившись Метельщик.

— Да. К реке. – Как-то глухо ответил ему Ник.

— То, что произошло здесь, Целитель, остается здесь и не говорится никому. Ясно? – Посмотрел на него измученно.

— Да. Здесь. – Рассеянно ответил Ник, направив ищущий взгляд к берегу реки.

— Умрешь, если узнается! – Метельщик встряхнул его, схватив за плечи. Это отрезвило его.

— Да, Метельщик.

Глава 33

— Сбежали! – Лукреций не мог поверить.

— Как это сбежали?

А утро обещало такой прекрасный день. Он проснулся с первыми лучами солнца, и настроение было более чем хорошим. Отпил из чашки горячего кофе, которую нашел на столике у кровати. Поморщился, но не отказался.

Этот противный для него напиток, несмотря на отвратительный вкус, придал ему бодрости. Он почувствовал это еще в обед предыдущего дня, а уверенность в том, что эта мерзкая настойка прогоняет сон, пришла с вечерним кофе. Оно не позволило ему заснуть допоздна, но зато дало возможность переделать много работы, которая иначе отняла бы время после утренней литургии.

Он подготовился к литургии, ох, как он подготовился. Советник Триол и весь Совет действовали ему на нервы, причем уже давно, пора было принимать меры. Он решил во время утренней литургии в части Шестопсалмия, которое было одной из важнейших частей утренних богослужений Церкви, изменить свой выбор шести псалмов.

За годы своего богоугодного служения в Цитадели Зеленого холма он установил правило, по которому весь Городской совет и все знатные люди города обязаны присутствовать на утреннем богослужении. Так они всегда были у него под рукой, и он мог лично следить за ними хотя бы по полтора часа.

Каждый день, почти весь год, за исключением Светлой Пасхальной недели, в состав Шестопсалмия он включал одни и те же псалмы, но теперь собирался их изменить. Это сразу будет замечено стадом надутых вельмож и заставит их внимательно прислушаться, а их больные интригами мозги — искать причину изменения.

Ох, как он начнет с Псалма третьего: "Господи! как умножились враги мои! Многие восстают на меня. Многие говорят душе моей: 'нет ему спасения в Боге'. Но Ты, Господи, щит предо мною, слава моя, и Ты возносишь голову мою. Гласом моим взываю к Господу, и Он слышит меня со святой горы Своей. Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня. Не убоюсь тем народа, которые со всех сторон ополчились на меня. Восстань, Господи! спаси меня, Боже мой! ибо Ты поражаешь в ланиту всех врагов моих; сокрушаешь зубы нечестивых. От Господа спасение. Над народом Твоим благословение Твое."

Если они не вникнут в эти священные слова, он разбудит их Псалмом тридцать седьмым, затем даст им возможность осознать с помощью Псалма шестьдесят второго и глубоко поразмыслить о своей бренности с Псалмом восемьдесят седьмым.

Затем он намеревался перейти к Псалму сто второму и наконец завершить Псалмом сто сорок вторым. "Учение Давида. Молитва его, когда он был в пещере. Голосом моим к Господу воззвал я, голосом моим к Господу помолился; излил пред Ним моление мое; печаль мою открыл Ему. Когда изнемогал во мне дух мой, Ты знал стезю мою. На пути, которым я ходил, они скрытно поставили сети для меня. Смотрю на правую сторону, и вижу, что никто не признает меня: не стало для меня убежища, никто не заботится о душе моей. Я воззвал к Тебе, Господи, я сказал: Ты прибежище мое и часть моя на земле живых. Внемли воплю моему, ибо я очень изнемог; избавь меня от гонителей моих, ибо они сильнее меня. Выведи из темницы душу мою, чтобы мне славить имя Твое. Вокруг меня соберутся праведные, когда Ты явишь мне благодеяние." Да.

Хотя служба должна была, согласно канону, выбираться из разных частей псалмов равномерно, и они должны были выбираться так, чтобы иметь то же содержание и тон, что и преобладающие в Псалтири, он решил, что все выбранное из перечисленных псалмов будет изображать преследование праведника врагами, делая упор на духов злобы.

Так он считал, что покажет этим пустоголовым, что его твердая надежда и упование на Бога лишь растут от усиленного преследования и в конечном итоге, достигая ликующего успокоения в Боге, выраженного в частях Псалма сто второго, заставит их преклонить колени у его ног, заставит их покориться.

Советник Триол был начитанным человеком, это он признавал. Он должен был стать одним из первых, понявших, что не следует выступать против него. Он и его клика на следующем заседании Совета не будут возражать против замятия дела с Караванщицей. Какое бы объяснение случившегося он им ни дал, оно будет принято. Он верил в это. Да, это сработает.

По крайней мере, таковы были его намерения вечером, склонившись над листами бумаги при слабом свете закопченной лампы, когда он писал слова, которые произнесет во время литургии.

День начинался хорошо. Он предчувствовал свою победу, блаженно вытянув ногу на маленькой зеленой табуретке. Он лакомился спелыми черешнями, за которые мог благодарить Целителя. Они оказались гораздо вкуснее, чем описывали его детские воспоминания. Боже, Боже, да пребудет имя Твое, как давно он не пробовал этот вкусный плод. Вряд ли они вошли бы в его меню, если бы не этот льстец, Целитель. Но и его время придет.

Именно тогда, глядя на вкусный красный плод, ему пришла в голову еще одна хорошая идея. Одежды! Он сменит цвет своих облачений.

Все знали значение цветов облачений во время богослужения. Этому учили еще маленьких детей в школах при храме. Было известно, что для разных церковных праздников используется определенный цвет одежд священнослужителей. Каждый из семи цветов богослужебных облачений соответствует духовному значению события, в честь которого совершается богослужение.

Хотя в этой области не было разработано догматических установлений, все же в Церкви существовала традиция, связывающая различные цвета, используемые в богослужении, с определенной символикой. И именно эту символику он собирался использовать.

Он использовал символику вразрез с традицией только однажды, но сделал это, чтобы подчеркнуть важность дня. Тогда это сработало. Теперь он решился сделать это снова.

Он задумался, откусывая очередную черешню. В праздники, посвященные Господу, а также в дни поминовения Его особых помазанников – пророков, апостолов и святых, цвет облачения был золотым или желтым. В золотых облачениях служили в Воскресный день – воскресенье. Но сейчас было не воскресенье, да и не думал он, что это подходяще.

В праздники в честь Пресвятой Матери, а также в дни поминовения святых дев и девственниц использовался синий цвет облачения, символизирующий особую чистоту и непорочность. С другой стороны, фиолетовый цвет был принят в праздник Креста. В нем сочетались красный, символизирующий цвет крови Господа и Воскресение, и синий, напоминающий, что Крест открыл путь к небу.

Темно-красный цвет был цветом крови. В красных облачениях совершались службы в честь святых мучеников, проливших кровь за веру Христову. Это казалось подходящим, но достаточно ли? В зеленых облачениях праздновался день Святой Троицы, день Святого Духа и Вход Господень или Вербное Воскресенье, так как зеленый цвет – символ жизни. В зеленых облачениях также совершались богослужения в честь преподобных монахов: монашеский подвиг оживотворял человека через единение с Господом, обновлял всю его природу и вел к вечной жизни. Может быть, использовать его.

Он исключил черные облачения, потому что в них обычно служили в будние дни Великого поста. Черный цвет был ярким символом отказа от мирской суеты, символом плача и покаяния. Нет. Здесь не он каялся, это они должны были покаяться.

Белый цвет же как символ Божественного нетварного света принимался в праздники Рождества, Крещения, Вознесения Господня и Преображения Господня. В белых облачениях также начиналась Пасхальная утреня, как знак Божественного света, сиявшего из гроба Спасителя. Нет, это не подходило для того, что он хотел, все же в белых облачениях священнослужители совершали богослужения в дни поминовения ангельских сил. Белые ризы также использовались для крещений и погребений. Это было бы чересчур, все же он не собирался их хоронить, а только указать им правильный путь. Правильный для него путь.

Красные облачения... символизирующие невыразимую огненную любовь Бога к роду человеческому, победу... А если к ним добавить легкий оттенок белой ризы... да, они поймут.

И тогда, задолго до времени, когда он должен был прийти, чтобы сопроводить его в храм на службу, ворвался Белин, этот противный Главный гвардейский офицер Цитадели.

Испортил день. Его сообщение о том, что Караванщица сбежала, и причем вместе с целителем, заставило его измученный желчный пузырь излить весь свой сок в нежный желудок. Огненный желчный сок обжег пищевод и вызвал сильное слюноотделение. Он чуть не подавился, сдерживая дрожь челюсти. Его глаза покраснели, но это было не от телесной боли, а от резкого повышения кровяного давления. Оно и без того только ждало удобного момента, чтобы напомнить ему о его смертности.

— Как это сбежали? – Повторил он, слегка заикаясь, прилагая титанические усилия, чтобы не дать проявиться возникшему рефлюксу. Он все еще не понимал, как такое прекрасное утро, так хорошо начавшееся, может быть испорчено одним несчастным с еретическим сообщением, которым тот торжественно демонстрировал свою некомпетентность.

— А я-то считал Вас компетентным, Белин!

— Я в точности выполнил Ваши приказы и удвоил гарнизон. Этого явно оказалось недостаточно. У меня есть необходимые сведения, которые наводят на мысль, что беглецы получили помощь безвременного.

— Что?! – Это уже окончательно его потрясло. Наглость, с которой гвардейский офицер смотрел на него, даже не моргнув, привела его в ярость. Как смел этот никчемный говорить о богохульнике в его городе.

— Безвременный в моем городе? Почему ты так думаешь, гвардеец, и как ты это допустил?!

— Сведения от капитана, который не смог произвести задержание, описывают битву, разразившуюся при попытке задержать Караванщицу. В докладе прямо говорится, что патруль предотвратил попытку охранника Караванщицы вывести за стену Целителя.

— Как он выбрался?! Ведь он был в Цитадели, оставленный под твоей охраной. – Преподобный терял контроль. Ведь он всего несколько часов назад разговаривал с Целителем, а теперь ему сообщают, и притом очень окольным путем, что Целитель уже не в стенах Цитадели, а пытались вывести его из города! Нолан Сторрер мог быть каким угодно, но Преподобный не считал его бунтарем или чем-то подобным. Ведь они разговаривали о диетах, и не было никаких признаков недовольства или чего-то еще, не то что бегства. Тут было что-то большее, что-то гнилое...

Белин, не обращая внимания на замечание Преподобного или на изменение цвета его лица, которое начало приобретать отчетливые красные оттенки, продолжил.

— Патруль успел произвести задержание, когда появился зверь, а вместе с ним и девушка, которой удалось нейтрализовать нескольких стражников и прибывших гвардейцев.

— Зверь, девушка?! – Он путался. В рассказе Главного было что-то не так.

— Да, и именно эту девушку я считаю безвременной. Очевидец рассказывает о взаимодействии зверя с девушкой и распознал умения, которые, согласно писаниям, присущи этим безбожникам. Продемонстрированные ею сила и мастерство в схватке не могут быть проявлены просто девушкой, Преподобный. Это невозможно. Но знаете, что самое интересное в этом деле?

— Жду, когда ты мне скажешь, разумеется. – Преподобный лихорадочно начал подсчитывать потери и искать пути и способы их нейтрализации.

— Целитель сражался вместе с девушкой, и причем неплохо, отразив большую часть стражников. – Он сделал короткую паузу, чтобы подчеркнуть свои слова. – Думаю, что и он нарушил свой обет и стал Безвременным.

— Это полная чушь, Белин! Нельзя судить о том, кто есть кто, тем более безвременный, только по тому, как он владеет мечом. – Он покачал головой. – Это глупости. Слабый довод.

— Да, это так, Преподобный.

— Иначе и ты попал бы в круг подозреваемых в безвременье. – У него начало возвращаться настроение. Конечно, при удобном случае он обвинит именно Белина в некомпетентности. Его задача – обеспечивать физическую безопасность Цитадели и служащих в ней.

— Ты не изучил Целителя Нолана Сторрера так, как это сделал я, гвардеец. – Он презрительно улыбнулся. – Оказывается, господин Сторрер – один из лучших мастеров меча, разве ты не слышал. Ходят легенды об этом. Его пребывание в Академии тела – славный период в его жизни. Просто удивляюсь, что ты не слышал об умениях Нолана.

— Это мой промах, Преподобный. Я слышал, что в рядах целителей появилось течение любителей меча, но не подозревал Целителя Сторрера в этом, тем более в высоте умений.

— Ты его недооцениваешь. Именно он положил начало этому течению, как ты его определил.

— Но то, как мы его обнаружили, его рассказ о... это не имеет смысла.

— Всегда есть смысл, гвардеец!

— Да, Ваше Преподобие.

— Принеси мне доклад, чтобы я лично ознакомился с ним после литургии. – Он постучал пальцем по подлокотнику ставшего ему уже тесным стула. – И объясни мне, какие меры ты принял. Понимаешь, что Караванщица мне нужна, Целитель тоже, а для твоего развлечения ты приведешь мне и девушку. Посмотрим, оправданы ли твои подозрения или ты просто ищешь какой-то способ оправдать свою некомпетентность. И все доводы о возможных проступках Целителя должны быть изложены точно и ясно в специальном докладе. Я хочу их на своем столе вместе с доказательствами. Я ознакомлюсь и передам их, если сочту достаточными, инквизитору.

— Конечно, Преподобный, у вас будут доклады. – Гвардеец слегка вздрогнул, осознав угрозу. Он вздохнул и продолжил.

— Сразу после того, как он отправил мне сообщение, капитан Друммер повел две дюжины стражников по следам беглецов.

— И он еще не вернулся?

— Да.

— Какая неожиданная некомпетентность. Твои люди, Белин, ни на что не годны. Двадцать четыре хорошо обученных военных, на исключительно подобранных для этой цели конях, прошедших соответствующую подготовку, гонятся целую ночь за горсткой охранников и женщин и не могут их поймать в чистом поле. Как это звучит для тебя, Белин?! Этот твой капитан Друммер не был ли одним из молодцов, с которыми ты сюда пришел. – Ярость овладела им. Его взгляд пронзал темя склонившего пораженчески голову Главного гвардейского офицера.

— Да, Преподобный. Наши назначения совпали по времени, и мы с капитаном несем службу в Цитадели с одного и того же дня, но он не приведен мной. – По крайней мере, здесь Преподобному не к чему было придраться. Друммер был из назначений самого Главного Отца.

— Немедленно прикажи сотне догнать их. Гвардейцы, Белин! Гвардейцы! – Он почти прокричал это.

— А твоего капитана я ожидаю увидеть наказанным со всей строгостью монастырского гвардейца, не выполнившего прямой приказ. – Этим он приговорил его к смерти.

— Сотня, но... – Офицер был изумлен. Это была сила, достаточная, чтобы уничтожить целую деревню взбунтовавшихся дровосеков.

— Раз ты опасаешься безвременного, не думаешь ли, что нам следует подстраховаться.

— Да, Преподобный, но сотня...?!

— Твои бездельники должны оправдать свой хлеб, гвардеец! Пусть немного прогуляются. Если нужно, чтобы на их задницах расцвели мозоли от езды верхом, меня это не интересует. Пусть не возвращаются без тех троих, которые от тебя ускользнули. Я ясно выражаюсь?

— Конечно, Преподобный! – Начальник гвардии Цитадели повернулся, чтобы выйти из покоев Преподобного, но его настиг произнесенный почти с шипением приказ.

— Пусть будет двести, Главный гвардейский офицер Белин, и пошли кого-нибудь из твоих заместителей вести их.

— Да, Ваше Преподобие. – Ему больше нечего было добавить. Лукреций явно был в бешенстве. Он вышел, но прежде чем отправиться выполнять поставленные ему задачи, ему нужно было позаботиться об исполнении своей основной задачи – информировать о происходящем Верховного отца.

Глава 34

В тихих сумерках Тронного зала, в тени, отбрасываемой мраморной колонной, выделялся застывший силуэт гвардейца.

Его начищенные доспехи не улавливали даже нити солнечного света, и их блеск был приглушен до просто светлого холодного пятна, придававшего носящему их почти мертвенный образ. На тяжелом красном плаще выделялся вышитый золотой нитью леденящий символ Инквизиции – собака с горящим факелом в зубах.

Гвардеец Инквизиции крепко держал обеими руками огромный меч, острие которого было опущено к полу, упираясь в серый мрамор у его ног. Весь его облик был в унисон с восприятием института, членом которого он являлся. Для верующих и ревностных сторонников Церкви "Святая инквизиция" была самым ревностным хранителем веры, в то время как для ее врагов – ярчайшим символом нетерпимости, нетолерантности и безжалостного уничтожения. Ее политическое использование Верховными Отцами на протяжении лет породило множество мифов о ее деятельности и влиянии в мире.

"Святая инквизиция" стала слишком всеобъемлющей, чтобы обобщать ее проявления, функции и формы. При управлении Димокрита она укрепилась. Постепенно, с несколькими решениями последних трех Верховных Отцов и специально созванными Церковными соборами, которые внесли свою лепту, невероятно обогатились возможности и инструменты этого органа для борьбы с врагами Церкви. В результате сформировался исключительно эффективный институт, который на протяжении многих лет полностью олицетворял свой девиз "Timete Deum et date illi honorem quia venit hora iudicii eius" ("Убойтесь Бога и воздайте Ему славу, ибо наступил час суда Его").

Несмотря на застывшую позу, глаза инквизитора не переставали следить из-под забрала шлема за тремя фигурами в белых одеяниях с красной окантовкой, которые остановились у соседней колонны. Склонив капюшоны друг к другу, они тихо вели беседу в ожидании призыва. Другая пара, одетая таким же образом, медленно ходила кругами между колоннами, а их длинные мантии поднимали облачка пыли, которой изобиловал серый пол.

Шестой член Совета предпочел остаться и ждать призыва в одиночестве. Сидя на изящной мраморной скамье у самой стены зала, он медленно перебирал своей старой немощной рукой мелкие зерна простых четок. Уставившись в пустоту между двумя колоннами, его ослабевший старческий взор не мог различить происходящее вокруг. Размытые силуэты, которые он мог различить, становились еще более эфемерными из-за царившего в зале полумрака. Стоявший рядом с ним гвардеец, полная копия того, что был у колонн, был единственным существом, которое старик ощущал.

– Когда нас призовут? – Старец обратился с вопросом к гвардейцу. Его немощный голос, не громче шепота крыльев ночной бабочки, все же достиг ушей инквизитора.

– Ожидаю узнать, Ваше Преосвященство. – Он даже не отвел взгляда от пары, проходившей всего в нескольких шагах от него. Напрягая весь свой слух, гвардеец пытался уловить разговор двух проходящих мимо него Советников.

– Хм. – То ли хмыкнул, то ли простонал Советник Сейчей, гвардеец не понял. – Ора с его нововведениями! – Снова тихо пожаловался Советник. – Как, по его мнению, я смогу подняться? Мука эта старость, гвардеец, мука!

Старик откинулся назад и позволил прохладе мраморной спинки облегчить жгучую сыпь от лежания. Он не особо радушно принял решение Верховного отца, что когда погода подходящая, Совет должен заседать на открытом воздухе. Он был слишком стар для этого. Он был слишком стар даже тогда.

Это было одно из нововведений Верховного отца, когда он стал таковым пять лет назад. Тогда, через два дня после своего возвышения, он ввел ряд нововведений в канон, некоторые из которых для его критиков были слишком радикальными. Вспомнив об этом, Сейчей едва заметно улыбнулся. Среди советников тогда, в основном из оппозиции, существовавшей на тот момент, раздавались голоса о том, что ряд изменений находится в компетенции исключительно Совета.

Его улыбка приобрела волчье выражение. Сквозь тонкие, почти бесцветные губы проступил нарушенный ряд гнилых зубов. По своей природе он не был кровожадным, но любил тонкие интриги и за годы сотворил не одну такую. Как быстро им пришлось тогда понять, что компетенции Совета оказались слегка измененными в пользу компетенций Верховного отца.

Он помог обнаружить старые решения предыдущих Советов, которые то ли из-за забвения, то ли из-за небрежности не были популяризированы среди нынешнего поколения Советников, но были и оставались частью канона. Он настоял перед Верховным отцом на их соблюдении.

Теперь он точно не помнил, как это происходило, было ли это его идеей, или некоторые из его идей приходили во время долгих бесед с Орой, но Верховный отец прислушался к нему и настоял на их соблюдении. В отношении других его идей, не без санкции Верховного отца, Сейчей настоял, чтобы Совет отказался от части своих прав и наделил Ору полномочиями исполнять их в качестве Верховного отца, а тот, разумеется, с покорностью принял это бремя.

Старческие пальцы отсчитали следующую бусину четок. Победа была не только его, но он наслаждался ею чрезвычайно сильно, когда его противники в Церкви, в основном из рядов оппозиции, за исключительно короткое время исчезли с политического горизонта. Оппозиция растаяла.

Это был его реванш за отвержение и изоляцию. Компроматная война, которая разыгралась, умело дирижируемая им и Орой, отправила в отшельничество или заточила в монастырях самых непримиримых его врагов в Совете, а новоизбранные, пополнившие ряды Совета, быстро сориентировались, куда дует ветер.

С новым Верховным отцом они были в одной команде. Они также уменьшили число советников. Тогда, после долгого разговора, они решили, что Совет должен состоять из шести Советников и Верховного отца. Огромное число в двести пятьдесят человек было не просто неугодным Богу, а настоящим расточительством ресурсов и усилий.

Вторая бусина освободилась и плавно направилась к ожидающим ее собратьям в четках, направив поток его мыслей в другое русло. На протяжении многих лет члены Совета считали уже покойного предыдущего Верховного отца слишком мягким, слишком либеральным и уступчивым. Сравнивали его с его буйным предшественником, положившим кровавый конец Религиозным войнам. Сейчей ясно помнил бури в Совете тогда.

Он слегка тряхнул головой и пошевелил плечами, чтобы отогнать неприятные воспоминания и тысячи погибших, чьи души тяжелым грузом лежали на его плечах. Но когда на церковный престол взошел Максимус Ора и был рукоположен в Верховные отцы Церкви, большая часть провозглашавших твердость оказалась удивлена скоростью, с которой новый Верховный отец овладел институтами Церкви.

Он пользовался полной поддержкой тогда оставленного в изоляции Сейчея в Совете. Вместе они манипулировали Советом и ставили удобных людей руководить ими. Его пальцы почти с презрением отсчитали следующую бусину, а в голове наложились образы и картины, которые не были ему совсем неприятны. Ора держал все нити власти и расположился как черный паук в центре своей новосозданной паутины.

В нее попадали заблудшие мушки, которые быстро съедались, изменялись или воспитывались так, чтобы знать, кому они обязаны жизнью и лояльностью, но Сейчей знал и помнил. Он сохранил свое место в Совете, а на мгновение даже самообманывался, что партнерствует с Орой.

Старый Сейчей хорошо помнил, что Преподобный Ора не был в Совете, когда предыдущий Верховный отец указал на него как на лучшую возможность для Церкви. Тогда, на заседании Совета, которое было последним для Верховного отца Одивия, казалось, что Спаситель говорил через него. Он произнес речь, в которой обрисовал бурю, через которую проходит Церковь.

Уронив очередную бусину в четках, Сейчей уловил ощущение полного овладения сознанием, омут, который он получил, и озарения, которые увидел во время речи Верховного отца Одивия. Он указал основные линии, к которым стремился, и то, чего хотел достичь, но не смог. С нетипичной для него твердостью он указал своим наследником сильного человека, как он тогда выразился, который сможет крепко держать руль церковного корабля и сможет вывести его в спокойные воды, и заставить его причалить к золотому берегу, указанному ему Богом.

Он дал им ясно понять, что у него был пророческий сон, в котором не кто иной, как сам Спаситель явился ему и указал на никому не заметного и молодого отца Ору как будущего лидера.

Бусина в четках оторвалась от его сжатых пальцев и незаметно для него полетела вниз по серебряной нити, скрепляющей бусины вместе. Так он и не заметил, все происходило очень быстро и очень богоугодно. Уже на следующий день Преподобный Ора, который был рукоположен в священники совсем недавно после обучения в Дюркских монастырях, был введен к Отцу. Их встреча была долгой, засвидетельствованной только Великим инквизитором.

Он злился, что его не пригласили, но отчасти злорадствовал, что во время встречи в помещения не допускался никто, даже секретарь Отца, а перед тяжелыми дубовыми дверями кабинета Отца охраняли члены Инквизиции. Ну, были какие-то сомнения и возражения, но они не звучали долго, что тогда было бальзамом для его души. Он почувствовал, что есть возможность, что его политическая изоляция подходит к концу, и устремился к восходящей звезде на политическом небосклоне.

Ничего из произошедшего на встрече не стало достоянием Совета, кроме факта, что после нее Верховный отец тихо скончался в своем послеобеденном сне. Его преклонный возраст не позволил ему наставлять Ору, но зато сам Преподобный оказался полностью в курсе интриг в Совете, его тайн и политических сделок, а там, где были пробелы, они умело подсказывались, и пустота заполнялась Сейчеем.

Демонстрируя административную сноровку и зная до тонкостей администрацию Главного храма, ему понадобился всего день, чтобы организовать пышные похороны. У него была полная поддержка Димокрита и возглавляемой им Инквизиции. Это слегка смущало Сейчея. Смущало его и сейчас, но он смирился. Его старое тело не выдержало бы еще долго, а возможность изобличать и унижать своих врагов была прекрасным переживанием.

Его глаза опустились на четки в руке. Сейчей вспомнил, что они были подарком от только что взошедшего на престол Верховного отца Оры. Он улыбнулся и почти ловко опустил еще одну бусину.

Он вспомнил, как правильно мотивировал секретаря покойного, и еще до того, как догорели свечи на могиле, тот назначил дату Конклава. Дата, конечно, полностью соответствовала темпу Оры и должна была быть реализована в трехдневный срок. Некоторые члены Совета выступили против такой спешки, но нити, которые тогда дернул Димокрит, заставили их замолчать, а впоследствии подчиниться завету Верховного отца.

Его пальцы искали следующую бусину, но не нашли ее. Удивленный взгляд безуспешно всматривался в руку, и мысли вернулись в настоящее. И как раз вовремя. Прозвучавший гонг призыва избавил его от необходимости перебрасывать четки и начинать новый отсчет бусин. Занятие, которое в последнее время полностью занимало его внимание.

Настал час Совета.

Совет заседал на открытом воздухе. Не просто на открытом воздухе, а на одной из ровных крыш Главного храма. Верховный отец определял, какая из трех самых высоких площадок послужит целям совета, и сообщал об этом перед открытием заседания. Он также назначал час, но не ранее чем за день до заседания. Он держал членов совета в напряжении и не давал им никакой возможности организоваться или составить заговор против него.

Он крепко держал вожжи и ловко жонглировал между разными характерами членов, настраивая их друг против друга в борьбе за подброшенную им кость. Подъем по лестнице для Сейчея был целым испытанием, и если бы не молодой священник, специально призванный помочь ему при подъеме, он вряд ли справился бы сам по узким ступеням наверх.

А каменные лестницы были так устроены, чтобы затруднить подъем при возможном нападении. Замысел их был прост – облегчить оборону, но это не очень хорошо сказывалось на относительно пожилых членах совета. Это отнимало почти все их силы, пока они добирались до заветной площадки. Оставляло их без дыхания. Неспособными насладиться грандиозным видом, который открывался через низкие перила вверху на столичный город внизу и его далекие окрестности.

Гвардейцы выводили советников на площадку по одному. Едва выйдя, советник видел ожидающего его Верховного, стоящего прямо и одиноко посреди своей ложи, неприкрытого и подверженного сильным порывам ветра. Следовал легкий поклон и легкий жест, дискретно указывающий на личную приверженность персоне.

У каждого советника перед каждым Советом была назначена личная встреча с Верховным отцом, о которой другие не знали. По крайней мере, таково было их ощущение, и оно было умело дирижируемо и подпитываемо легкими жестами, маленькими подарками и намеками от предводителя Церкви. Он держался того, чтобы каждый из шестерых плавал в комфорте своей исключительности при общении с Верховным отцом, и умело наслоил убежденность у каждого, что он, Верховный отец Ора, находит достаточность в его советах.

Даже в редких разговорах между собой советники, доминируемые наслоенным чувством уникальности, не позволяли себе отмечать это, возможно, чтобы не раздражать собеседника или просто чтобы иметь возможность извлечь информацию, которой можно поделиться с Верховным. Во время индивидуальных встреч с советниками Верховный отец всегда демонстрировал внимание и личную заинтересованность в их проблемах. Предлагал решения, содействовал, а разговор незаметно перерастал в беседу по различным темам предстоящего заседания Совета.

Приняв поклон от Верховного отца, каждому советнику давалась секунда-две времени, чтобы ощутить свою личную важность перед предводителем, после чего инквизитор, следующий за поднявшимся, сопровождал его к назначенной ложе. Походные ложи были расположены полукругом вокруг центральной, той самой Верховного отца, и были хорошо защищены от ветра опущенными сторонами, жест Верховного к их бренности.

В своих ложах Советники находили удобное кресло, маленький походный столик, графин с водой и чашу с фруктами.

– Уважаемые! – Начал Верховный отец своим мягким голосом, удобно разносимым дующим ему в спину ветром к ложам Советников. – Мы собрались сегодня, побуждаемые нуждой веры, чтобы принять несколько важных решений. Решений, для которых я не нахожу силы.

Сейчей, конечно, сразу распознал абсурдность сказанного Орой, но сдержал возможную улыбку под его зорким взглядом. Он очень хорошо знал, какими глупостями тот будет их занимать, и глубоко прозревал, что эти решения ни важны, ни сложны, а скорее туман, который Ора предлагает Совету, чтобы тот чувствовал себя вовлеченным в управление Церковью.

За время одних четок Верховный отметил весь предварительный дневной порядок заседания, и когда Сейчей собирался выслушать очередное клише, каким обычно была заключительная речь Оры, именно тогда, при закрытии заседания, произошло нечто неожиданное.

– Позволю себе занять ваше внимание еще чем-то, что возникло в последний момент. Надеюсь, вы благоволите меня выслушать. – Начал Верховный отец. Сейчей, слегка удивленный, безуспешно попытался сфокусировать мутный взгляд на силуэте стоящего в двадцати шагах перед ним Оры. Он горел желанием прочесть лицо своего предводителя. Он устроился, с немалым усилием, снова в кресле и смирился с тем, что может только слушать.

– Как все вы знаете, за последние месяцы активность наших... назовем их партнерами в Бриесте, усилилась до уровней, которые привлекли наше внимание. Повсеместно докладывают, и вы знаете об этом, о вмешательстве в дела Церкви на местах. Я даже получил сведения из еще непроверенных источников о заговоре между отдельными нашими подопечными правителями с неверными из тех проклятых природой плато.

Ора сделал короткую паузу, чтобы позволить неподготовленным советникам осознать, что он им говорит. После того как он прочел искры понимания у некоторых из сидящих напротив него, он продолжил. Его слова как-то прошли мимо ушей старого советника, заглушенные усиливающимся гулом крови в его голове.

"Неужели это происходит", – подумал Сейчей. – "Неужели наконец Ора собрал смелость, о которой я прошу его уже год?" – Оглушенный охватившей его эйфорией, старик пропустил почти всю пледоарию Оры, а когда в конце концов смог сосредоточиться на его словах, услышал конец.

– Вы понимаете, что это не может остаться без нашего вмешательства, и следует принять адекватные меры. К сожалению, я не мог бы остановить Бриест. Не один. Я не мог бы настаивать на том, чтобы правящие в городах и провинциях соблюдали божьи законы. Не один. Как и не могу один провести защиту веры и целостности Церкви. Мне необходимы ваша мудрость и совет. Как мне действовать?

Опустив руки ладонями к ним, Верховный отец ожидал их реакции. Под тяжелым капюшоном рясы его голова была склонена к земле, но пылающие глаза скрыто следили за реакцией умолкнувших мужчин напротив него. Он знал их. Знал их очень хорошо. Он выбирал их и помещал в совет тщательно. Он манипулировал их мышлением. Знал их страхи и использовал их.

– Я давно ратую за осаду этих проклятых плато. – Послышался из ложи слева от Сейчея голос Советника Птилия. Даже если бы он посмотрел на него, Сейчей вряд ли смог бы увидеть его гневные черты. Даже если бы он хорошо видел, все равно не смог бы. Стороны лож, которые защищали их от ветра, услужливо лишали их возможности визуального контакта с сидящими вокруг.

– Это безумие, Птилий! – Донесся упрек Протония. Сильно заглушаемый усиливающимся ветром голос все же пробился до Сейчея. Он напрягся, чтобы услышать все.

– Конечно, Бриест нам как заноза в пятке. И это должно прекратиться! Конечно, отбившиеся от стада одурманенные овцы должны быть наказаны и возвращены туда, где им место, даже если придется их немного постричь. Но, по-моему, это две отдельные задачи и следует рассмотреть их по отдельности. Нужно принять меры по каждой из них, в соответствии с Божьей волей.

Верховный отец улыбнулся под капюшоном. Началось. Он не ошибся. Они были готовы.

– Протоний, благой мой друг, – ответил Птилий. – Конечно, это две отдельные задачи, но корень один.

– И как, по-твоему, уважаемый, действовать? Ясно слышал опасения в словах Верховного нам отца о сговоре, о заговоре. – Легкий сарказм в его словах не остался непонятым.

– Заговор и расправу со стадом оставим, как всегда, Димокриту. Он наше оружие против подобных нам угроз.

– А Бриест?

Даже если Птилий и ответил, сильный порыв ветра заглушил его слова, и они остались неуслышанными Сейчеем.

Осталась неуслышанной и остальная полемика. Находящаяся на самом краю дуги походных лож, ложа Сейчея находилась на самом пути ветра. Это и его удаленность от остальных оглушили его, но сказанное позже Верховным отцом было ясно слышно.

– Благодарю за вашу мудрость и за ваше доверие, но позвольте мне попросить Совет наделить меня полномочиями в ранее сказанном. Подведу итог, определив конкретное требование. – Он сделал короткую паузу. Несмотря на то, что смотрящие на него не заметили, Ора тяжело сглотнул, не позволяя наступающей сухости в горле подвести его, выдав сокрушительное напряжение.

– Даете ли вы мне свободу и ваше благословение определять методы действия Димокрита и вверенного ему учреждения, а также надзирать за выполнением поставленных ему задач.

Ясно поднялись зеленые флаги у каждой ложи, знак утвердительного голосования.

– Дает ли мне уважаемый Совет... – Продолжил твердо Верховный отец Ора, ни на секунду не дав возможности советникам перевести дух, используя всю мощь своего голоса, из которого он сумел извлечь глубину звуковых регистров, неподозреваемую доселе для его голосовых связок. – ...право организовать военную кампанию на время и в размере, какие необходимы, и которая воспрепятствует Бриесту вторгаться в наши исконные сферы влияния и вмешиваться в наши богоугодные дела?

Взгляд Верховного медленно переместился по отдельным ложам. Он всматривался в глаза сидящих там. Касался тайных уголков их мыслей. Налагал подчинение. Настаивал взглядом и требовал покорности. Он не подготовил их к этому. Никому не поделился, чего он стремится. Оставались невыясненными потребности в этих действиях, как и сами меры.

Однако сейчас всё это не имело значения. Они были покорны ему и подчинились и на этот раз. Перед ним и для него они засвидетельствовали право распоряжаться жизнью и душами, ресурсами и будущим мира Церкви простым и покорным поднятием зеленых флажков.

Дело было сделано. То, к чему он готовился годами. То, к чему он готовил Церковь и, в частности, Совет. Свершилось. У него была полная власть. Он покорил Церковь. Для этого он её создал и укрепил. Теперь он мог навязать свое видение этого мира, и даже самая дорогая его душа не могла ему помешать.

Он посмотрел в тень козырька, и там, у двери, ведущей на крышу, его глаза нашли Димокрита. Он понял, что тот тоже был удивлен. Недовольный своим неведением, но ликующий. Даже ему он не доверил, что намеревался сделать во время этого Совета, если представится возможность.

Но это случилось. Почувствовав готовность в Птилии, неуверенность в позиции Протония, все еще зализывающего раны после предыдущего заседания Совета, когда он был почти унижен, молчание остальных и презрительную улыбку незрячего Сейчея, которая говорила о многом, он атаковал совет и одержал свою победу.

Решение Совета было должным образом вписано и зарегистрировано писцами, расположенными сбоку от Верховного отца. Он подождал, пока они поднимут взгляд, после чего встал у маленького столика слева, медленно поднял находящийся на нем колокольчик и торжественно позвонил три раза.

Чистый медный звук разнесся по залу. Он отрезвил своей кристальной ясностью и окончательностью Советников, возвещая конец заседания. Звук достиг нескольких голубей, решивших стать свидетелями очередного манипулирования членами Верховного Совета Церкви, понесся на их крыльях и медленно затерялся в небесной дали.

А внизу Гримбурн, город, центр церковной власти, делавший его негласной столицей мира, наслаждался своим неведением о будущем. Там, однако, за соседней площадкой, или точнее на башне, возвышающейся рядом с соседней крышей, лежащий под колоколом темный силуэт убрал блестящее устройство в складки своей одежды и спустился по веревке, соединяющей язык колокола с полом, находящимся далеко внизу.

Тени предстояло выполнить свою задачу и передать устройство своим заказчикам в Бриесте.

Глава 35

Птица сделала несколько кругов в темнеющем небе, поднялась, пока не превратилась в едва различимую точку, и исчезла в направлении слабого красного зарева, оставшегося от заходящего солнца. Это время суток было ее любимым. Оно навевало воспоминания, пробуждало ожидания, но больше всего заставляло вспоминать давно ушедшие жизни, все из которых запомнились прекрасными мгновениями. Как и этот закат. Сидя на траве, скрестив ноги, она отвела взгляд от темно-красных красок, окрасивших облака на западе, и проследила за молодым человеком, поднимающимся по довольно крутому склону поляны. Его темные волосы, аккуратно стянутые кожаным ремешком, позволяли заметить ряд недавних царапин на высоком лбу. Кожаная перчатка без пальцев охватывала левую руку почти до локтя, где шнурки, умело пришитые к рукаву, доходили до высокого толстого воротника его темно-серой рубашки.

— Опять лазил по гнездам, Якоб! – С улыбкой упрекнула его Олана, не дожидаясь, пока он подойдет. — Птицы защищают свой покой. Не отнимай его у них без нужды! — Высокий молодой человек на мгновение остановился и весело улыбнулся, небрежно потирая лоб.

— Нужно отделить птенцов, госпожа. Вы знаете, как это бывает.

— Когда-нибудь твои глаза останутся на вороньих когтях, а может и ухо клюв прищемит. – Ей нравился Якоб. Несколько месяцев назад его прислали ухаживать за ее птицами. Служба, подходящая не каждому. Она требовала большой любви к пернатым, завидной дисциплины и заботливости, обширных знаний и терпения. Но быть птичником Пророчицы требовало и жертв, наряду с другими проверяемыми качествами. Поначалу она воспротивилась тому, чтобы ей прислали из службы столь молодого человека. Жизнь в стороне от всех, вдали от городского шума, обрекала юношу на отшельничество. Но узнав его поближе, она поняла, что этой старой душе не нужна мирская суета, а лишь потребность отдаться тишине своих мыслей. Точно как ей самой, и это помогло им быстро сблизиться. Ей понадобилась всего неделя, чтобы заставить его раскрыть перед ней свою душу.

Преодолев скользкое травянистое испытание горной поляны, Якоб тяжело опустился рядом с ней. Он лег на спину на траву. Зеленая травинка, непонятно когда сорванная, оказалась между его губ.

— Настоящее чудо, госпожа, что ты умудряешься притащить свои кости сюда. Почему бы тебе не попробовать вон ту скалу? – Он неопределенно махнул правой рукой вверх, но прежде чем дать ей возможность ответить, сунул прямо перед ее лицом ладонь, в которой покачивался хорошо затянутый миниатюрный кожаный мешочек.

— Прибыл несколько минут назад. Забавная птица. Старая и уставшая, но не настолько, чтобы не исцарапать меня всего.

Олана взяла протянутый ей мешочек и осторожно прицепила его к своему поясу.

— Не нужно было спешить нести его мне. Ты знаешь, что перед возвращением я всегда захожу за своей почтой. – Она посмотрела на него. Ей нравилось его обветренное лицо, загорелое от яркого горного солнца. Оно напоминало ей другого юношу, которого она никогда больше не увидит. Это было в другое время. Она была молода.

— Ворон прилетел из давно неиспользуемого пункта в Зеленом холме...

— Коконы!? – Она подняла брови.

— Да, от них. От "Двух коконов" согласно записи в инвентарной книге. – Якоб приподнялся. Отряхнул прилипшие травинки. – Ну, госпожа, оставляю тебя читать. – Он повернулся, чтобы уйти, но был остановлен голосом пожилой женщины.

— Ты видел, чья печать.

— Конечно. – Ответил он через плечо. — Поэтому и поспешил.

— Когда-нибудь тебе придется простить ее за решения, которые она приняла, не так ли? – Олана всматривалась в спину стоящего перед ней мужчины. Она скорее почувствовала, чем увидела, как вздрогнули го плечи. Одетая в кожу рука сжалась в кулак.

— Когда-нибудь – очень растяжимое понятие,... не так ли? — Он медленно двинулся вниз. Дойдя до края поляны, прямо перед тем, как углубиться между деревьями, он обернулся и крикнул:

— Это было в другой жизни, госпожа!

— В другой жизни. – Шепотом слетели слова с ее губ, пока ее печальный взгляд провожал силуэт, погрузившийся в растительность внизу. – Все мы осуждены страдать по прошлому, Якоб. Но и настоящее достойно нашего внимания.

Она встала и, опираясь на вырезанную и хорошо отполированную и подогнанную под ее руку палку, направилась к своим покоям. На протяжении всех пятнадцати минут, в течение которых ее ногам приходилось справляться с неровностями тропинки, петляющей между деревьями, и избегать коварных веточек и камешков, скрытых в тенях от ее ослабевшего взора, Олана Де Рур не переставала думать о том, что же было настолько важным, что заставило ее Ястребка раскрыться и выйти из укрытия, которое она с таким трудом себе обеспечила.

Это было не последнее сообщение, которое принес ей Якоб этим вечером. Она еще не успела оправиться от волнения, вызванного доставленным на закате, когда ее неудачная попытка проглотить скудный ужин была прервана стуком в дверь.

На ее пороге, совершенно вразрез со всеми ее установленными правилами, появился Якоб со своей непринужденно страдальческой улыбкой и всучил ей еще один мешочек. Он не ушел. Остался непрошеным там, на пороге открытой двери, уверенный, что понадобится ей.

— Вселенная всегда уравновешивает новости, Якоб. – Блеснувший взгляд из-под редких прядей ее совершенно белых волос подсказал мужчине, что пора предложить:

— Запрячь коня?

— Придется, друг мой, придется. – Она лихорадочно начала натягивать свое старое потертое пальто из горного козла, но, едва дойдя до рукава, остановилась.

— Знаешь что? — Решила она. — Стара я уже для этого. – Она оценивающе посмотрела на него. – Но ты справишься. Иди и оседлай кобылу. Тебе придется сегодня вечером отправиться к Лестнице. Не останавливайся и не объясняйся! У тебя есть мои рекомендации. Приведи мне Дейвида Сола!

— Но птица... — Попытался возразить Якоб.

— Знаю, что она доберется быстрее, но это нельзя доверить пернатому. Ты справишься за день примерно. Тебе нужно лично увидеться с ним и передать сообщение лично и наедине.

— Конечно, госпожа. – Поклонился юноша. – А что мне ему передать?

Она в очередной раз оценивающе посмотрела на него, что делала довольно часто за последние месяцы.

— Ты скажешь ему точно, не добавляя от себя, следующее: "Мне пора. Мой брат решился". Запомнил? – Смущенный, мужчина точно повторил слова, а затем еще раз. Прежде чем выйти из маленького домика, ему пришлось в третий раз убедить Пророчицу, что он не забудет точные слова.

Пожилая женщина тяжело бросила потертое пальто на спинку единственного стула перед столом и тяжело села на него. Она подперла голову ладонями, облокотившись на изношенную деревянную столешницу. Ее взгляд незаметно привлекло одинокое мерцающее пламя зажженной свечи, установленной среди кучки неочищенного воска, наслоившегося и охватившего удлиненный подсвечник. Дверь осталась незакрытой после поспешного отъезда Якоба. Через образовавшуюся щель легкий вечерний горный ветерок неуверенно проник в маленькую комнату, неся несколько шаловливых листочков. Они заиграли на полу в головокружительном танце под аккомпанемент поскрипывающих петель, и так постепенно, увлеченные исполнением сложных спиралей и переворотов, застыли у ног Оланы. Она отвела взгляд от пламени и всмотрелась в темноту, открывавшуюся за дверью. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы распознать побуждение подсознательного желания встать и действовать. Повинуясь осознанной необходимости, ее хрупкое тело поднялось и с эфирной легкостью, неся бремя прожитых лет, направилось в царство Якоба. Там, среди птичьих клеток, она быстро нацарапала несколько строк на удлиненной узкой полоске тонкой бумаги. Свернула ее плотным рулоном и поместила в мешочек, принесенный юношей ранее. Она направилась в глубину птичника, и там, в не слишком большой клетке, обнаружила двух голубей. На клетке не было указательной таблички, не было и номера. Олана была уверена, что нигде в реестрах не было отмечено назначение этих голубей. Для всех остальных эти птицы были из ее личной коллекции, разводимые для красоты. Но она знала, куда они улетят, и сейчас ей нужно было отправить сообщение. Она не колебалась. Поставила свою печать на сообщении и осторожно прикрепила мешочек к левой лапке крупного самца голубя. Двумя руками она осторожно взяла почти заснувшую птицу и понесла ее наружу.

— Лети, бедняжка, и уведоми своего господина! – Она подбросила, насколько смогла своими немощными руками, птицу вверх к черному, усыпанному звездами небу. Она не увидела, как та расправила крылья, но ясно услышала их хлопанье и удаляющийся ритмичный взмах посреди вечерней прохлады.

Триумвират должен был быть собран, и она сделала необходимое. Теперь нужно было подготовиться к ритуалу, который она давно откладывала.

Войдя в комнату, она осторожно закрыла дверь. Со сжатыми губами и неодобрительным покачиванием головы она проводила протяжный скрип петель и медленно опустилась на жесткие нары.

"Но все может подождать до утра". Где-то она читала, что утро мудренее вечера. Она не была уверена в этом.

Она закрыла глаза и сосредоточилась.

Вторая нить событий, проходящих через ее сознание как бурная река, прояснилась, вошла в фокус, и внимание Оланы остановилось в ее стремительном водовороте, улавливая другое настоящее, оставляя тихую горную хижину.

Солнечная комната. Стол, усыпанный разбросанными книгами. Некоторые были открыты, другие нет. На небольшом оставшемся свободным от них месте лежал один пустой белый лист с ручкой на нем.

В воздухе витал приятный легкий аромат цветущей липы. Протяжный звук прибоя волн нежно ласкал уши. Через небольшое открытое окошко ясно виднелся недалекий берег и безоблачный горизонт, там, где море и небо сливались в единое светло-голубое блаженство. Спокойствие и тепло.

Она приблизилась к столу, подтянула стул и устроилась перед чистым белым листом. Ручка начала свой поход, твердо решив завоевать пустоту мелко выписанными буквами.

Вскоре, но в нужный час, дверь напротив стола открылась, и в ней показалось улыбающееся лицо молодой женщины. Одетая в светло-голубую медицинскую тунику с круглым вырезом и прямые брюки, она ступала с легкостью и непринужденной грацией в удобных белых сабо. Слева на груди выделялась вышитая эмблема, на которой сверху по кругу четко читалось "Психологический центр", а в нижней части круг замыкался словами "Св. Аврений".

Женщина придерживала левой рукой поднос, от содержимого которого исходил приятный аромат поджаренного хлеба, масла и инжирного конфитюра. Чай из чабреца плавно испускал свой ароматный пар. Ее любимый завтрак!

— Можно войти, милая? – Молодая женщина держалась за ручку открытой двери, переступив порог одной ногой.

— Входи! – Тихий и мелодичный голос ответил ей, а рука положила ручку на лист.

— Спасибо! – Бодрость в ее голосе слегка раздражала пожилую женщину, сидевшую за столом среди книг, но она этого не показала.

— Куда поставить твой завтрак? – Она остановилась посреди комнаты и почти беспомощно оглядывалась в поисках свободного места. Она была новенькой.

— Туда. – Кивнула на пустую тумбочку у кровати с аккуратно расправленным коричневатым хлопковым покрывалом.

Молодая женщина осторожно поставила поднос на указанное место и направилась к двери. Дойдя до порога, она снова обернулась с улыбкой.

— Через час я зайду за тобой на утреннюю прогулку. Ты ведь будешь готова, милая?

Пожилая женщина кивнула, не поднимая взгляда от почти заполненного белого листа перед собой. Она написала то, что нужно. Они заберут это во время прогулки и будут осмысливать весь день. А она закончит чтение начатой книги. Она была великолепна.

Дверь закрылась почти бесшумно. Спокойствие, нарушенное необходимостью говорить и заставлять себя понимать искаженные замедлением звуки речи, было восстановлено. Все было таким медленным, таким приятным и в таком умиротворении, даже чайки, пролетавшие мимо окна, летели вяло.

Стоя у окна, Олана Демирева нежно взялась за металлический прут установленной там редкой защитной решетки. Отсюда, с девятого этажа клиники, открывался невероятный вид на приморский парк со всеми его деревьями и растительностью. Ухоженные аллеи, наполненные прекрасными цветами, доставляли ей наслаждение. Она видела, как маленькие человеческие силуэты медленно-медленно двигались в сторону близкого пляжа.

Время ускользало сквозь пальцы, она почти не заметила, как истекло время, отведенное ей на завтрак.

Ее внимание больше не требовалось там. Она взяла необходимый отдых.

Она оставила сообщение и теперь должна была снова сосредоточиться на принятой и гораздо более удобной для ее сознания реальности.

С годами это становилось все легче.

Получив внимание, хрупкое тело, лежащее на жестком ложе, зашевелилось. Нужно было просыпаться, здесь.

Солнце выглядывало сбоку из-за зубцов Карова камня.

Нужно было объявить о своей готовности к ритуалу и подготовиться к нему. Давно пора было избавиться от этой немощи, сопутствующей ее состарившемуся телу.

Столько задач, столько спешки.

Глава 36

Высеченные ступени в прокопанном узком проходе делали спуск по крутому склону возможным, но не легким. Свод круто спускался вниз и заставлял идущих друг за другом двигаться согнувшись и слегка боком к направлению.

Спускались в полной тишине, нарушаемой лишь глухим гулом текущей где-то в глубинах воды.

Минуту назад проход начал слегка расширяться, а уклон постепенно уменьшаться. Пройдя последнюю ступень, спускающиеся ступили на ровный участок туннеля. Они ускорили темп и вскоре прошли через сложенный вход, где прокопанный туннель заканчивался и начиналась естественная пещерная зала, расположенная глубоко в недрах горы.

Двигались быстро и осторожно по хорошо утоптанной тропе, петляющей между обвалившимися со временем валунами. Каждый валун был незаметно отмечен более темным кругом так, чтобы идущий по тропе и знающий о них не потерял правильное направление, поддавшись на десятки столь же хорошо утоптанных ответвлений.

Вскоре валуны поредели, уменьшились в размерах, и тропа вышла на неясно насколько большое расчищенное пространство. Его размеры трудно было охватить взглядом при пламени небольшого небрежно установленного на отколотом сталагмите факела, который скорее заставлял тьму трепетать, чем прогонял ее.

В мерцающем пламени создавались тысячи движущихся теней, в которых удобно и полукругом расположились несколько закутанных фигур. Новоприбывшие приблизились. Быстро и без колебаний заняли пустые места в полукруге.

Там, в его центре, и ближе всего к факелу, на плоском одиноком валуне сидел человек. В него из теней вглядывались все. Хотя он находился у самого источника света, его лицо оставалось в тени, черты скорее осознавались, чем виделись. Покрывавшая его тело черная как смоль роба растворяла его в окружающей тьме.

— Давно пора! – Роба вокруг тела зашевелилась. — Добро пожаловать, братья! Почему задержались? Мы уже начали. Время поджимает. – Риторически заданный вопрос, конечно. Тенистый не ждал ответа. Он продолжил точно с того места, где его прервало появление новоприбывших.

— Информация, поступившая вчера из Цитадели Зеленого холма, подтвердилась нашим посланником там. Тревожно то, в чем просит нашего содействия Преподобный. – Он сделал небольшую паузу.

— В конце концов, это наша работа, не так ли? – По стоящим в тенях прошла хорошо заметная дрожь, когда скрипучий смех вознесся к невидимым высотам пещерного купола и обрушился на них, усиленный пещерным эхом.

— Пока мы простим ему неумелую попытку шантажа. — Он сделал небольшую паузу. — Потому что сам Верховный отец требует от нас содействия в этом направлении. Ты, брат... — Он указал влево от себя. – Воспользуешься своей установившейся близостью с преподобным Лукрецием и отнесешь ему информацию, которую я тебе подготовил. — Указанный посмотрел вправо и принял протянутый ему свиток из руки появившегося из черноты за ним собрата.

— Ты многое раскрыл о себе, но да будет прощена тебе ложь, брат. Заблуждение, в которое ты ввел и держишь Преподобного, того стоит. Но будь осторожен! Этому толстому слизняку, похоже, светит блестящее будущее. Если я правильно понимаю, Ора намерен ввести его в Совет и дать ему Аринол. Он будет полезен.

Получивший свиток поклонился и быстро слился с мраком.

— Тревожна музыка, которую сотворил почтенный Ора на Совете вчера, братья. Грядут большие перемены, и потребность в нас усилится. – Он поднял левую руку и пригладил свою короткую бородку.

— В связи с этим каждый из вас должен правильно мотивировать своих подчиненных и усилить их внимание к подопечным королевствам. Не забывайте и о сетях в приграничных с Бриестом провинциях. Официально Тень остается незаангажированной в будущих военных действиях. Запомните это! – Он слегка повысил тон и встал. – Я не допущу, чтобы мы превратились в военную разведку воюющих сторон. Вы будете действовать исключительно во исполнение и в услугу ордену и будете двигаться в тенях. Ничего не делайте по своей инициативе!

Он выждал две-три секунды, пока эхо застынет, блуждая в пещерной пустоте. Поклонился своим теням и властным движением отпустил их.

— Идите в тени, братья! Вы получите подробные письменные инструкции. – Он махнул рукой, и к каждой из слушающих теней приблизился собрат с черным свитком в руке. Затем они бесшумно растворились во мраке.

В тенях мерцающего пламени остался единственный твердо стоящий силуэт. Плавно, словно лишенный хватки гравитации, Тенистый соскользнул с валуна и встал перед своим более низким собратом, почти прижавшись робой к его робе. Капюшон ожидающего откинулся, и в Тенистого впились два темно-карих глаза, очерченных тяжелой черной подводкой, нанесенной поперек всего лица.

— Гари. – Тенистый положил правую руку на плечо мужчины не старше пятидесяти пяти лет. – Для тебя у меня особое задание.

— Иду в Тени, господин. – Кивнул он, подтверждая свой шепчущий ответ.

Тенистый одобрительно похлопал его по плечу и повернулся.

— Пройдись со мной, Гари! Нужно будет удовлетворить одну мою прихоть. Интуиция подсказывает мне, что в нашем мире появился уникальный экземпляр.

— Это было бы очень интересно, господин. Твоя любовь к уникальному общеизвестна.

— Хватит господствовать, Гари! Мы знаем друг друга четыре века и вместе в этой каше.

— Это так, Самуэль, но ты создал Орден, ты им руководишь, а я подчиняюсь.

— Ты очень хорошо знаешь, как я к тебе отношусь, друг мой.

— Спасибо за то, что дал мне цель годы назад и спас от кошмарной скуки. Я вечно буду благодарен тебе за это.

Самуэль махнул рукой.

— Произошло несколько вещей, которые заставляют меня думать о возможном появлении чего-то чрезвычайно редкого, настолько редкого, что до сих пор мы имели честь встретить это лишь однажды. По крайней мере, насколько мне известно. Но тогда мы не смогли провести соответствующие исследования. Мы не были готовы к подобному феномену.

— Становится интересно, Сэм.

— Появился прыгун.

— Нет! – Гари остановился, уставившись на предводителя Теней.

— По крайней мере, так я думаю, Гари. Все факты указывают на это.

— Расскажи мне!

Самуэль продолжил медленным шагом, дождавшись, пока Гари его догонит. В стене пещерной залы, далеко от уже тускнеющего факела, обозначился проход, который вскоре ввел их через тяжелую окованную дубовую дверь в хорошо обставленное помещение. Толстый ковер, деревянные стулья и стол, который мог вместить восемь человек. В даль перед ним медвежьей шкурой. Кресло-качалка, расположенное между камином и тяжело заполненной книгами разных размеров и обложек библиотекой, приняло тело Самуэля, а Гари опустился в стоящее напротив кресло-близнец. Между двумя креслами, на маленьком металлическом столике, стоял хрустальный графин с изящно выполненной хрустальной пробкой в форме распустившегося тюльпана. Его создателям удалось имитировать нежно-красный цвет тюльпана, умело подобрав кристалл для создания пробки, удерживающей на месте темно-золотистую жидкость, наполняющую пузатый графин.

Самуэль подождал, пока его друг отопьет, зная, что это его любимый дистиллят. Он зажег длинную трубку и насладился клубами дыма, которые жадно всосал горящий камин.

— Ты давно в Академии тела и хорошо знаешь молодого Нолана Сторрера, верно?

Гари удивился направлению, в котором возобновился разговор, но хорошо знал Тенистого. Он никогда не говорил напрасно.

— Конечно. Находчивый юноша, невероятный ум и целеустремленность. Если дела у него сложатся хорошо, скоро он может оказаться коллегой в Круге. Не понимаю твоего интереса?

— Знаешь ли ты, где он сейчас? – Самуэль проигнорировал вопрос и отпил из своего стакана, задержав его у губ чуть дольше обычного. Он смотрел на своего друга взглядом, слегка прикрытым стаканом.

— Последнее, что я знаю, он покинул Аринол. Мы срочно отправили его исследовать очаг странной заразы на северном побережье Королевства След.

— А что ты скажешь, если я поделюсь с тобой, что наш любимец не прибыл в След, а наоборот, скитался, полностью забыв, кто он, по лесам среднего Аринола. Потом он появился, одетый как простой охранник, с караваном в Зеленом холме, а теперь его разыскивает тот самый Лукреций, которому я отправил благую весть ранее.

— Я бы сказал, что удивлен. – Гари поднял одну бровь.

— Проглотишь ли ты свое удивление и подтвердишь, что происходит что-то интересное, если я скажу тебе, что Кира..., ты знаешь, кто это, верно? – Гари утвердительно кивнул, а в его глазах блеснул заинтригованный огонек. – Так вот, она вытащила господина Сторрера из Цитадели Зеленого холма из-под носа Преподобного Лукреция?

— Это действительно начинает становиться интересным. Что-нибудь еще?

— Сейчас она ведет его к Бриесту, если я правильно читаю знаки.

— Хорошо. – Гари слегка протянул слово и прищурился на Самуэля. – Что-нибудь еще?

— Мне доложили, – рассеянно продолжил Тенистый — что человекодав начал ему подчиняться после нескольких минут ласки. – Тенистый улыбнулся и слегка подмигнул.

— Неприятная порода, но я помню, как мы ее создавали и с какой целью. Это уже знак, Сэм. Они чуют. Это у них в крови. – Гари поставил стакан на свой поднос и уставился на пламя, трепещущее в камине. Его собутыльник оставил его осмыслить сказанное. Тенистый хорошо знал его и понимал, что Гари, или известный также как Целитель, член Круга и один из Трех самых уважаемых преподавателей в Академии тела Милош Бженин, всегда тщательно обдумывает свои слова. В конце концов, его мудрость возвысила его до его поста в Ордене. Милош был Хранителем Тени в Ордене Тени.

— Предположим, что твоя информация точна. Я не могу сомневаться в твоей информированности, но правильно ли твои информаторы отследили события и точно ли их слова соответствуют произошедшему?

— Они не преувеличивают. Информация перепроверена из двух источников. Проверенных и независимых источников. Один из них вне ордена. – Он улыбнулся и с сияющими глазами сообщил. – Симпатизант.

— Хорошо! – Согласился Гари. – Не исключено, что естественные и объективно произошедшие события объясняют факты и не наводят на твое экзотическое заключение о появлении Прыгуна.

— Это так. Я тоже пришел к подобному опасению.

— Ты скажешь, что ты желал появления этого потрясения и искал его.

— Ты очень хорошо знаешь, что я искал. – Тенистый уставился на свой полупустой стакан, который держал перед лицом.

— Ты не забыл ее, не так ли?

— Нет. Я не забыл ее, друг мой. Она появилась, взошла, сгорела и исчезла прежде, чем мы с тобой осознали, что это.

Гари улыбнулся. Но его улыбка была в унисон с его грустно тоскующими глазами.

— И оставила нас двоих влюбленных дураков искать ее почти всю жизнь.

— Она была прыгуньей, Гари. Мы оба решили, что это так.

— Да, потом. Поздно и после того, как ее уже не было. После того как мы опомнились, мы вдвоем придумали, как назвать этот феномен: "прыгун"! Я все еще думаю, что это словечко совсем не подходит ей и не описывает ее полностью.

— Ее да, но ... — Самуэль отпил. – Но то, чем она была, способ, которым она появилась и захлестнула нас... Ты не забыл, как она исчезла посреди предложения, и появилась другая личность со смутными воспоминаниями о другой жизни и только снами о произошедшем за прошедшие месяцы. Бедная женщина!

— Конечно. – Гари вздрогнул. – Все-таки она была в моих объятиях, когда это случилось, а ее крик до сих пор звенит в моих ушах. – Он засмеялся и поднял стакан к Самуэлю. Тот, в свою очередь, приблизил свой к его, и хрустальный звон дополнил и облагородил потрескивание огня в камине.

— Выпьем за это, друг мой! Это были чудесные времена! Жанна сделала их еще прекраснее.

— Выпьем за те месяцы!

Самуэль встал со стаканом в руке. Гари последовал за ним. Оба, стоя друг напротив друга, отпили.

— Проверишь?

— Если я встану перед Ноланом Сторрером, я раскрою свое прикрытие. Член Тройки по следам одного Целителя, не думаешь ли ты, что это чересчур, пусть даже для одного многообещающего члена Гильдии?

— Да, это было бы чересчур.

— Используй свое другое амплуа.

— Олана идет по его следам. После того как Кира там на месте и следит за ним вблизи, Бриест скоро получит его. Олана уже информировала меня, что созывает Триумвират.

— Действует быстро.

— О, нет, не для этого.

— Относительно решения Церкви?

— Да. Бриест в опасности.

— Ора хочет всё?

— Он всегда этого хотел!

— Олана знает о Прыгуне?

— Я почти уверен, что Кира уведомила ее о своих подозрениях, иначе почему она так быстро и категорично вмешается в события и поведет его к Бриесту.

— Может быть и так, Сэм, но отчасти это и стандартная процедура по извлечению вневременного.

— Я очень хорошо знаю Киру, и она не стала бы действовать так прямо только из-за стандартного извлечения. Не недооценивай Гари!

— В последний раз, когда я ее недооценил, у меня были нервные срывы почти месяц. – Гари нервно засмеялся. – Эта женщина знает, как брать свое. Слава Богу, что она вышла из Ордена.

— О, Ордену не хватает ее ума и решительности. Мы были хорошей командой. – Самуэль хорошо помнил постоянные споры между Кирой и Гари о стратегии Ордена в различных кризисах.

— Но теперь она вместе со всеми тайнами у Оланы.

— Это меня не тревожит, друг мой. Меня тревожит сама Олана и начатое ею в королевствах. Это не закончится хорошо.

— Будем наблюдать и увидим, Сэм. Всегда остается возможность действовать самостоятельно как Центр.

— Мне очень этого не хочется, Гари. Я не желаю, чтобы Орден превращался во властный центр, но если придется, мы вмешаемся со всей ответственностью за последствия.

— Так и есть, Самуэль.

Глава 37

Погода оставалась неизменной в течение дня. Они уверенно продолжали путь на северо-запад, куда их вела Кира.

Ни для кого не было секретом, все хорошо знали дороги. Было кристально ясно, что она ведет их к Лестнице.

Путь после бродов был ухоженным и ровным. Но путников не встречалось. Редко кто проезжал здесь. Большинство караванов выбирало другие маршруты, с большим количеством населенных пунктов. Это было выгоднее для торговли. Никто не ездил по этим приграничным окрестностям, по крайней мере, без дела. Да и какое дело могло быть у путника, куда ему идти?

Дорога вела к бродам, а оттуда... только к богатому Аринолу. Но в этой своей части Аринол не был так богат и населен, как на побережье, а туда вели другие, гораздо более удобные пути.

Когда-то караваны, груженные всевозможными товарами, беспрестанно сновали здесь. В основном к Лестнице. Теперь их не было. Введенная Церковью лицензия сократила число караванов, да и Бриест торговал не с каждым.

Дорога, как и все пути, по которым они прошли после стремительного ухода из Зеленого холма, пустовала. Нику казалось, что они попали в необитаемую землю.

Они ехали тихо, а Кира сторонилась его. Он не ожидал этого, особенно после бродов. У него было столько вопросов, а она обещала ему ответы. Он попытался заговорить с ней, но она осталась категорична в своем отказе. Сказала, что поговорят позже. Позже?! Но когда?

— К закату будем в гостинице "Хромой По". Переночуем там. – Кира крикнула Метельщику.

— Ты, наверное, шутишь! – Недоверчиво ответил ей охранник. – После того, что случилось с нашими преследователями, Лукреций наверняка отправил погоню. Лучше не останавливаться. Устроим где-нибудь лагерь в стороне от дороги и...

— Мы переночуем в "Хромом По". Мне нужна кровать и приличная еда.

— Но...!

— Давай не спорить. Я решаю, ты выполняешь! Если тебе не нравится, просто уходи. – Девушка отреагировала резче, чем следовало, и Метельщик это понял. Он понимал, что она на грани нервного срыва.

Он осознавал, что то, что произошло с ними за последние три дня, было слишком. Курганы и случившееся там, и хотя он не понимал этого, но видел, как это отразилось и на Нике, и на Кире. О Курганах они договорились только взглядом, и все воздерживались от обсуждения. Среди них не было таких глупцов. Но их это потрясло.

Удивительным для охранников было то, как девушка или молодая женщина, в зависимости от того, как на нее смотреть, была бесконечной... в том, как Курган повлиял на нее и на Ника... Услышанное. Это нельзя было обойти и не запомнить, но они молчали. Даже если бы они хотели обсудить это между собой, охранники не осмелились. Метельщик был категоричен при первой и единственной попытке. После нее второй не последовало.

— Хорошо. Нам осталось не больше четырех часов до таверны. Ребята! – Метельщик обратился к следующим за ним охранникам.

— Лучше всего будет остановиться там. – Объявил Метельщик и, нахмурив брови, поднял взгляд на сгущающиеся облака. — Если продолжим, рискуем оказаться под надвигающейся бурей под открытым небом.

— Какая буря, Метельщик? – Заговорил самый старший из охранников. – Ни одна кость у меня не болит.

Охранники засмеялись как один над шутками старого Шейма.

— Ну, заболит. – Метельщик посмотрел на него хмуро. – В таверне, как выпьешь, возьмешь да упадешь...

— Ладно, ладно. Понял я тебя. – Все еще смеющийся Шейм согласился. Хотя его глаза говорили о неодобрении решения того, кто стал их лидером после того, как Маян Ли отправился на свое лечение.

— Но это же гостиница Хромого По! – Воскликнул один из охранников. — Мой хороший друг. Долгие годы работал на моего отца. Заслужил его уважение. Получил в знак благодарности деньги, на которые купил эту гостиницу. Много раз я проезжал здесь и только в этом месте находил надежный приют. Ах, как обрадуется старик, когда меня увидит. Мое детство прошло на его глазах.

— Эй, Ноэль! – Крикнул третий охранник, дождавшись длинного объяснения Ноэля. – А деньги? Что стало с деньгами, которые тебе оставил твой старик?

— О, это другое дело. – Не поддался на провокацию Ноэль. – Я успешно вложил их в одну смазливую шлюху. Она купила мне бордель, и теперь в Столице я всегда желанный гость в своем борделе.

— Какой богач! Почему ты нам не сказал, что у тебя есть бордель? Уже год с нами, и не поделился. Какая тайна, и ты ее скрываешь!

Кира знала, о ком говорит юноша, и улыбнулась. По, о котором так охотно рассказывал Ноэль, был одним из аринольских "наблюдателей" или, другими словами, одним из шпионов короля. Что ж, он будет разочарован, По в гостинице давно уже не тот По, которого он знает.

Ник не ждал второго приглашения и направил коня в сторону "Хромого По".

— Ну, могли бы найти что-нибудь получше! — Немного разочарованно констатировал он. — Но меня уже не интересует. Лишь бы была горячая еда и вода. Давайте, чего вы прислушиваетесь?

Когда они приблизились к гостинице, Метельщик критически осмотрел место.

Несмотря на настойчивое требование Киры остановиться там на ночь, что-то ему не нравилось. Не нравилась ни идея, ни место. Оно было как-то слишком мрачным и старым на фоне хорошо ухоженной дороги. Но и сам он чувствовал легкую усталость.

Внутренне он признавал, что группе нужен отдых. С другой стороны, возможность быть настигнутыми и загнанными в угол на этом открытом месте казалась ему большой.

Ему это не нравилось. Он оглянулся через плечо на не перестающего говорить Ноэля. Его раздражал нескончаемый поток слов, которыми тот формировал свой восторженный рассказ. Он выглядел таким оживленным и нетерпеливым. Как маленький ребенок. Он подумал, что все-таки лучше оставить его. У охранника накопилось много за последние сутки. У всех накопилось много.

Воспоминания Ноэля, явно хорошие, об этом По выводили его из постоянно задумчивого состояния, и даже глубокая морщина на обветренном лице охранника немного разгладилась.

Как раз в этот момент Ноэль объяснял Шейму подробности шалости, которую он совершил в детстве, и как По прикрыл его перед отцом. Рассказ вызвал улыбки у остальных. Шейм даже рассмеялся вслух. Было приятно слышать смех. Он оставил его говорить. Так время и дорога не ощущались. Даже его тревоги начали блекнуть, когда он прислушивался к рассказам.

Следуя по дороге, они прошли через небольшую рощицу, а несколько минут спустя шестеро попали в другой мир, полностью контрастирующий с сгущающимся спокойствием, царившим снаружи.

Войдя в "Хромого По", они оказались окружены веселым гомоном, всевозможными запахами дешевого алкоголя и клубами табачного дыма. Нетерпеливый Ноэль направился вправо от входной двери в сторону кухни, проходя мимо шумных компаний, расселившихся за столами.

Метельщик направился к массивной деревянной стойке в глубине зала, предварительно указав рукой и кивком головы на свободный стол в центре полного людьми помещения. Стол, находившийся рядом с слегка возвышенным круглым подиумом в центре помещения, каким-то чудом остался незанятым.

Шейм остался снаружи, чтобы позаботиться о лошадях. Он, с помощью встретившего их во дворе мальчишки-конюха, повел животных к небольшой конюшне, находящейся в тридцати метрах в стороне от основного здания.

Сидя за столом, Ник с интересом оглядывался вокруг. Это место было таким запущенным, а все эти лица, гомон и запахи напоминали ему что-то... кого-то..., но он не мог точно вспомнить. Конечно, спохватился он, это были воспоминания Нолана. Как из какого-то сна или, может быть, нет. В его мысли вмешались чьи-то чужие, он осознал, что сам Нолан пытается ему что-то сказать.

Его голос вначале, едва шепчущий и неясный, набрал силу и постепенно оформился в его сознании. Его мозг, этот сложный и неизученный орган, интуитивно произвел ассоциацию с образом, увиденным у Курганов, и почти осязаемо материализовал его в его голове. Это показалось ему зловещим и почти заставило подпрыгнуть.

— Эй! — Воскликнул он. — Ты меня напугал! Откуда... как?

— Часами пытаюсь с тобой связаться. Это нелегко.

— Извини, да, но... — Попытался шепотом и склонив голову к столу отреагировать Ник.

— Нет необходимости говорить. Я чувствую твои мысли задолго до того, как рот оформит их в звук. Так что если не хочешь привлекать к нам внимание, будь так добр, закрой рот, и давай поговорим.

— Грубо!

— А ты как думаешь? Счастлив ли я от того, что какой-то чужак завладел моим телом?

— Извини, я не хотел. Я и сам не знаю, что именно со мной происходит.

— Я хочу вернуть свое тело!

— А я хочу вернуть свою жизнь! – Парировал Ник. – Ты что думаешь, все это и все здесь происходит по моему желанию?

— Я просматриваю твои воспоминания. Ты для меня как открытая книга, и я нахожу интересные вещи, Профессор. Как думаешь, что я здесь делаю? Только после встречи с той женщиной в моей голове я смог получить доступ к своим органам зрения.

— Похоже, не только к ним. – Язвительно ответил Ник. – А до этого ты тоже брал контроль. Это у акведука у ворот Зеленого холма был не я.

— А ты чего хочешь, чтобы я позволил своему телу быть погубленным каким-то...

— Хватит обвинений!

— Хорошо! – Нолан сделал короткую паузу. – Нам нужно понять, что происходит, и помогать друг другу.

— Согласен с этим.

— И что мы делаем?

— Пока считаю лучшим вариантом плыть по течению и позволить Кире отвести нас туда, куда она направляется, и надеяться, что мы получим ответы.

— Вы как новорожденный утенок, профессор Николай Видов. – Ясно, куда нас тащит Кира.

— Для тебя ясно, но не для меня. Я ничего не знаю об этом здесь. Ничего!

— Есть решение для тебя по этому вопросу.

— Неужели? И что же это? – Ник проявил интерес, но задумался, были ли это его собственные мысли или порыв, исходящий от Нолана.

— Твои, твои. – Голос в его сознании рассмеялся. – Имей немного веры в себя.

— Хорошо. Давай услышим твое предложение.

— Всё просто. Ослабь контроль над моим телом и предоставь его мне.

— Мне это совсем не нравится.

— Страх улавливаю, Профессор?

— Нет, Целитель, но мы вступаем на территорию, в которой ни ты, ни я не сведущи.

— Ты в лучшем положении, чем я. У тебя полный контроль над своим сознанием, и я чувствую силу, которой у меня нет. Ты всегда можешь вернуть контроль и вытеснить меня. Я что-то вроде фонового режима того, чем являюсь... подожди, сейчас попытаюсь выразиться так, чтобы ты понял. Попробую использовать то, чему научился от тебя.

— Но как? – Попытался прервать его Ник, но быстро был захлестнут потоком речи, уже довольно близким к тому, к чему он привык, и как-то начал плыть в своих водах.

— Вот так. Как тебе известно, у большинства исследованных больных шизофренией в острой стадии заболевания обнаруживаются прямые или косвенные данные о нарушении ясности сознания, полной или частичной аллопсихической дезориентации, амнезии или неполном воспоминании о начальной стадии заболевания, онейроидном помрачении сознания и тому подобное. Примерно это, возможно, наиболее близкое описание, которое твоя медицина сделала для нашего состояния, но! Если мы обернемся, если отречемся от изученного, от догм в твоей голове и примем, что зрительные галлюцинации, которые есть у нас обоих, не являются таковыми, а представляют собой воспоминания другого, закономерно возникнет вопрос о связи нашего состояния с психозами, протекающими по так называемому экзогенному типу реакции. Конечно, придется пренебречь клиническим обликом психоза. Нужно не определять его как качественную характеристику этиологического фактора, а вглядеться в его массивность и динамику мыслительного процесса. Всё же выделение этих особенностей происходящего в нашей голове, на которые ты до сих пор не обращал внимания, немаловажно при целостном изучении того, что с нами происходит. Если рассматривать это не как психоз, а как немыслимое сдваивание двух сознаний‚ мы получим решение вопроса о нозологической сущности феномена. В более широком смысле слова мы не столкнемся с проблемой нарушений сознания, выражающихся в расстройствах познавательного процесса. Я имею в виду, что ты или я, если так определим раздвоение, то осознание будет охватывать не только случаи манифестной психотической продукции, но будет продуктивно отражаться на целостном познавательном акте. Разумеется, я имею в виду как в чувственном, так и особенно в логическом его стадии. В этом аспекте психопатологическая продукция и в частности осознанное сдваивание, возможно, явится как конечная стадия, следствие и отсутствие познавательных расстройств. Патофизиологическая основа произошедших нарушений не будет включать ослабление силы возбудительного процесса. Ни нарушений корковой нейродинамики с развитием явлений инертности и подавления более новых и высших функций... Таких как, например, задержка деятельности второй сигнальной системы и особенно новейших и сложнейших второсигнальных связей с выдвижением на передний план более конкретных и элементарных временных связей вплоть до потери логической и структурно-грамматической связности...

— Стой! Я понял твой тезис. Но ты ошибаешься. Наше состояние скорее другое и легче объяснимое. Ты не дочитал, Целитель. Здесь не следовало бы говорить о шизофрении. Общие знаменатели указывают на описание раздвоения личности, а это, друг мой, обитающий в моих мыслях, сравнительно редкое нарушение психики, которое относится к классу диссоциативных патологий. Из-за этой патологии личность индивида разделяется, что формирует ощущение, будто две личности сосуществуют в одном и том же человеческом субъекте. Знакомо ли тебе? Конечно, знакомо. Только у нас две личности действительно сосуществуют описанным образом, и речь идет не об ощущении. У нас реально две личности сосуществуют в индивиде. Реально есть два эго-состояния. Здесь нет органического диссоциативного или диссоциативного расстройства личности, расщепления личности, синдрома множественной личности. Ты знаешь, что заболевание характеризуется "переключением", в результате которого в индивиде один человек становится заместителем другого. Эго-состояния могут иметь разную половую принадлежность, отличаться по национальности, типу темперамента, интеллектуальным способностям, убеждениям, находиться в разных возрастных периодах. За исключением пола, мы, похоже, охватываем весь спектр. Реакция на одни и те же повседневные ситуации у двух сосуществующих личностей также различна. Каждое эго с этой патологией имеет индивидуальные модели восприятия и установленное взаимодействие с обществом и окружающей средой. Верно ведь? В данный момент активный человек после так называемого "Переключателя" не помнит, что происходит, когда было активно другое состояние эго, что приводит к разрушению жизни индивида, страдающего раздвоением личности, к появлению серьезных психических расстройств.

— Но мы помним или, по крайней мере, имеем доступ к воспоминаниям другого эго.

— Да, это так, и это большое существенное различие.

— Возвращаюсь снова к своей идее. Воспользуюсь сказанным тобой. Да, это более подходяще для описания нашего случая, но ни в коем случае не отбрасывай сказанное мной. Предлагаю простой способ коррекции твоих дефицитов, да и моих тоже.

— Как?

— Выбираем "спусковой крючок", переключаемся, и тот, кто остается на фоне, погружается в воспоминания временно доминирующего.

— В твоих словах есть смысл. Давай подумаем над этим. Углубись и найди всё по этой теме в моих воспоминаниях. Многие из них заперты в моих студенческих. Там должен быть полный хаос.

— Неупорядочены, да...

Ник прервал разговор так легко. Так легко отключил Нолана, что даже не верилось. Рука Киры проходила по его шее с нежностью бабочки.

— Ты задумался. – Приблизив лицо к его, она улыбалась ему.

— Да, прости. Я устал и отвлекся.

— Девушка для поручений здесь. Она уже трижды спрашивает, что ты желаешь на ужин.

— О, правда? – Ник отвел взгляд от улыбающегося ему лица и поднял глаза на нахмурившуюся и стоящую справа от него крупную девушку.

— Так вот, как я сказала, есть жареный... — Девушка не успела закончить. Ее слова были заглушены леденящим кровь звуком. Входная дверь распахнулась с грохотом, и через порог начали вламываться вооруженные мужчины. Бедная девушка не успела среагировать. Она просто констатировала факт с открытым ртом. Ник, с другой стороны, сразу понял, что их преследователи настигли их. Он почувствовал, как ледяная волна прошла по всему его телу. Дыхание перехватило. Прикованный удивлением, он был неспособен пошевелиться. Его сознание как будто сжалось до маленького шарика. Однако это позволило другой волне, теплой волне, буквально захлестнуть его. С облегчением он услышал спокойно произнесенное "Позволь мне взять управление". Ник на мгновение ослеп. Постоялый двор исчез и, словно мерцание от электрического удара, появился снова, но с приглушенными цветами и протяжным шумом, как-то в замедленном темпе. Он мог смотреть, но его внимание отвлеклось на что-то, что его сознание уподобило реке в черноте, состоящей из множества разноцветных потоков. Потоки медленно проходили мимо него, и он не устоял перед желанием погрузить в них руку. Воспоминания! Мысли! Вот чем были эти потоки.

Через дверь вламывались гвардейцы из Аринола, из Цитадели Преподобного Лукреция, Метельщик узнал их по гербу, вышитому на плащах.

Минутами ранее охранника встретил за стойкой мужчина по имени Билир. Он оказался разговорчивым барменом гостиницы.

— Так вот, господин, я друг бедного По, он, бедняга, отправился в Преднину за провиантом. Вчера выехал и уже должен был вернуться. Но старая его хворь, видимо, задерживает. С войны у него какая-то рана. Простите меня, господин, но не мое это дело. Дайте мне, бедняге, накормить путника, напоить странника. – Это объяснение начало надоедать Метельщику, но сама вежливость бармена не позволяла ему прервать.

— Купил я воловью повозку у бедной жены дровосека, хорошие деньги отсчитал. На ней По и отправился – Взгляд Метельщика остановился на Ноэле, который появился со стороны кухни, посмотрел на него и пожал плечами.

— Ещё не сделал я ремонт, давно задумываю. Ведь левое колесо сзади всё скрипит и слегка заносит влево. – Не останавливался человечек. Метельщик почти собрался с духом отослать его, когда заметил расширяющиеся глаза только что подошедшего к ним клиента трактира с пустой кружкой в руке. Кровь отхлынула от лица мужчины. Он выронил чашку. Его рот раскрылся посреди попытки заказать новый напиток. До ушей Метельщика донесся треск разбитого дерева и бьющегося стекла. После чего запахло. Он знал этот запах, не мог его выносить, запах страха. Посетитель трактира обмочился, и у его левой штанины начала образовываться лужа. Метельщику некогда было наблюдать за происходящим. Он стоял спиной к двери, но почувствовал вторжение. Не нужно было гадать, он знал, что их настигли. Последовал грохот. Разбилось стекло!

"И через окна." — Не было времени думать. Он вытолкнул весом своего тела оцепеневшего от ужаса мужчину за стойку. Бармен куда-то исчез. Развернулся и одним плавным движением вытащил свой короткий меч, закрепленный на спине. Ловко перепрыгнул через деревянную стойку, пригнулся и резкими движениями начал завязывать волосы, а мужчина, которого он толкнул чуть ранее, распластался в луже мочи и тихо скулил в своем ужасе. Посмотрел через щель между двумя досками и увидел Киру, стоящую посреди помоста, с кинжалом в левой руке, присевшую на одно колено, как дикое животное озирающуюся и рычащую.

"Всё же, ужасно красива эта девушка!" – Подумал Метельщик. Ловко и бесшумно он снова перепрыгнул через деревянную стойку и направился к ней. Успел за секунду встать к ней спиной.

— Прикрываю твою спину. – Метельщик даже не обернулся к ней. Один из наиболее жаждущих их крови гвардейцев напал на Киру. Она отреагировала с молниеносной скоростью и точностью, воспользовавшись небольшим преимуществом, которое давал ей приподнятый подиум. Кинжал резко переместился в ее правую руку и глубоко вонзился в горло нападавшего. Присев на корточки спиной к Метельщику, она ожидала следующей атаки.

Гвардейцы продолжали прибывать. Находившиеся в трактире посетители мгновенно протрезвели. Некоторые из них, явно с сомнительным прошлым, схватились за оружие в попытке оказать какое-то сопротивление. Их устраняли моментально. Гвардейцы не знали пощады, и каждый, оказавшийся на их пути, был буквально растоптан. Остальных, тех, кто не потянулся за оружием, гвардейцы обходили с пренебрежением и направлялись к центру зала, где находились Метельщик и Кира. Между ними, каким-то образом в суматохе, оказался и Лекарь. Ни Кира, ни Метельщик не были довольны этим фактом, но его появление удивило их своей эффективностью. Нолан преодолел расстояние одним прыжком. Он держал в руке короткий нож, смешно неадекватный по сравнению с длинными стальными клинками гвардейцев, но это не помешало ему, перепрыгнув со скамьи на подиум, провести лезвием ножа по горлу стоявшего к нему спиной гвардейца, отделявшего его от Киры. Он перевернулся на спине умирающего мужчины, ногой отбил руку другого атакующего его гвардейца и силой инерции оказался в сантиметрах от ноги Метельщика. Охранник с неподдельным изяществом парировал клинок, летящий в живот все еще приседающего на подиуме лекаря.

— Ты что, дурак? — успел крикнуть он.

— Самый большой! — ответил ему отскакивающий в сторону Нолан, вытянув правую руку вперед. Нож в ней вонзился в бицепс гвардейской руки, выронившей меч, устремленный к Метельщику. Оружие не лязгнуло о подиум, а было ловко подхвачено Ноланом. Он выпрямился, уже держа меч в руке.

— Не могу же я сидеть за столом. Девушка еще не принесла мне ужин, — пошутил Лекарь.

— Дурак! — с благодарной улыбкой ответил ему Метельщик.

В отличие от двух мужчин, которые сражались стоя, Кира, находясь перед самым плотным строем гвардейцев, билась как дикий зверь. Она стояла на корточках, опираясь одной рукой о пол, а другой сжимая свой длинный кинжал. Ее изящное тело металось с невероятной скоростью и превратилось в непреодолимую преграду для атакующих гвардейцев. Ее затуманенный взгляд выискивал среди мужчин перед ней того, у кого была самая слабая защитная позиция или кто сделал неверное движение, а ее тело резко устремлялось вперед, и только кровавый след, оставленный кинжалом, показывал, какой танец смерти она сотворила. Она была совершенна, была хищником, нападала как хищник, и звуки, которые она издавала, были подобны хищным.

Охранник Ноэль, оказавшийся в тылу гвардейцев, успел перегородить дверь ближайшей скамьей. Вытащив меч, он ринулся в бой, нарушив синхронность атакующих. Вскоре пол был покрыт кровью и телами гвардейцев. Несколько посетителей также нашли свой конец, оказавшись на пути вторгшихся. Тишина, воцарившаяся среди металлического запаха крови, нарушалась лишь тяжелым дыханием выживших. Казалось, они недоверчиво ожидали, что в дверях появится очередной меч или доспех. Но этого не произошло. Снаружи доносились звуки ржущих лошадей, за ними последовали звуки сильных ударов в деревянную дверь, а затем и несколько предсмертных криков. Потом все стихло. Застыв, Метельщик прислушивался к предательским шумам, пытаясь предугадать возможную вторую атаку. Он кивнул двум охранникам, пришедшим с ним, и они немедленно заняли позицию сбоку от двери, крепко сжимая в обеих руках окровавленные мечи.

Выждав несколько мгновений, Метельщик повернулся к Нолану и все еще стоящей к ним спиной Кире.

— Все кончено. Успокойся, Кира. — Он нежно потянулся, желая погладить девушку по волосам, но она яростно зарычала на него, и только благодаря хорошо отточенным рефлексам он уцелел. Ее атака была молниеносной и точной. Ее кинжал прошел в волоске от его горла.

— Кира! — успел крикнуть Метельщик, откатываясь назад. — Опомнись, девочка!

Нолан опередил ее. Он успел схватить ее сзади за мгновение до того, как она прыгнула на охранника. Он что-то прошептал ей на ухо.

— Ты в порядке? — Ноэль бросил быстрый взгляд на Метельщика. — Раненые есть?

После нескольких коротких попыток освободиться Кира опустилась на пол, напряжение в ее мышцах спало, а подчеркнуто безумный взгляд исчез.

— Они снаружи, охранник, я их чувствую, — хриплым голосом произнесла девушка.

— Так и есть, девочка, — Метельщик встал и осмотрел помещение. Его высокий голос прогремел:

— Несите раненых сюда. — Он кивнул на Нолана. — Он позаботится о них, насколько сможет. Остальные...

Снаружи раздался громкий крик. За ним последовал топот копыт, звон тетивы, стон и глухой удар металла о землю.

— Шейм! — крикнул Ноэль. — Метельщик, Шейм остался один снаружи с лошадьми!

Юноша попытался спуститься с подиума, но не смог. Пространство между подиумом и дверью было заполнено поднимающимися посетителями постоялого двора, которые, все еще не придя в себя, преграждали ему путь.

— Отойдите! — крикнул Метельщик. Снаружи стихло. Стоны прекратились. В дверь забарабанили.

— Откройте, черт возьми! — раздался мощный басовый голос Шейма. — Здесь один забытый, мать вашу. Откройте!

Метельщик крикнул среди притихших в трактире людей:

— Немедленно откройте дверь! Снаружи наш друг. Ноэль, убери скамью.

— Ноэль, и не думай! — Хорошо сложенный мужчина, весь забрызганный кровью, держащий короткий изогнутый меч, встал на пути Метельщика. — Кто ты такой, чтобы командовать нами?! А если снаружи есть еще? Мне плевать на твоего, твоего, твоего забытого друга. — Мужчина слегка заикнулся. Он вытер рукавом капли крови с лица.

— Мои погибли, человек! — Он посмотрел на него с ненавистью и указал на два трупа у скамьи позади него. — Что вы нам на головы обрушили? Как мне объяснить их женам?

Метельщик посмотрел на него без страха и ненависти. Он просто посмотрел на него, и зажженный блеск в его глазах не остался незамеченным мужчиной. За Метельщиком встала Кира. Она окинула стоящих мужчин кровожадным взглядом, резко контрастирующим с ее миловидным лицом. Ее светлые кудри, прилипшие к лицу, пропитанные кровью погибших гвардейцев, подчеркивали блеск ее голубых глаз.

— Не глупите! — За мужчинами раздался голос Ноэля. — Мы вместе в этой каше и вместе должны выбраться. Я уверен, что снаружи еще есть аринольские ублюдки.

Метельщик задумался над словами охранника. Неспроста он использовал "аринольские", определяя ворвавшихся гвардейцев. Они уже не были на территории Аринола. Постоялый двор находился в Королевстве Холовия, а там недолюбливали аринольских военных. Еще свежа была скорбь по погибшим от их мечей.

Снаружи раздался глухой шум, и Метельщик всмотрелся в дверь.

— Мужики, не верю, что их много. Иначе давно бы уже здание снесли. Мой друг снаружи и нуждается в помощи.

Со второго этажа "Хромого По" появился запыхавшийся мужчина, пытающийся на ходу завязать шнурки на штанах. Его сопровождала женщина с растрепанными волосами и местами выбившейся из юбки рубашкой. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, демонстрируя пышную грудь. Она испуганно вскрикнула.

— Идут! Еще идут! — Она побежала по лестнице и чуть не упала в объятия присевшего возле раненых Нолана.

— Эй, вы! — Метельщик кивнул группе из пяти мужчин в охотничьих костюмах. — Где ваши луки?

Смущенные внезапной сменой ветра мужчины стали озираться в поисках своего охотничьего оружия. Один из них опомнился.

— Это не наша битва. Не заставляй нас поднимать оружие против регулярной армии!

— Как хотите, но от меня узнайте, что живого свидетеля здесь не оставят. Ваша или нет, битва вас настигла, — с горечью констатировал Метельщик. — Сейчас лучше всего продать свою жизнь подороже. А может, и не придется. Кто знает? Неисповедимы пути…

— Замолчи, охранник! — оборвала его Кира. Она сошла с подиума и направилась к двери. — Жизнь их, и сами решат, что делать. — Она посмотрела на них с пониманием. — Как и мы, между прочим.

Она шла к двери, а стоявшие перед ней мужчины отступали в стороны, уступая ей дорогу. Единственная женщина в помещении, не считая впавшей в беспамятство распутницы, спустившейся недавно, она заслужила восхищение мужчин. Даже те, кто не видел, что разыгрывалось на подиуме, видели кровь на ее одежде, на ее лице, ощущали почти с болью кинжал, который она все еще сжимала в левой руке.

Охотники переглянулись с тревожными взглядами, но оценили ситуацию и быстро приняли решение. Пятеро мужчин схватили свои луки, к сожалению, простые короткие охотничьи луки, и стали подниматься по лестнице на верхний этаж здания. Метельщик кивнул еще двоим, которые показались ему подходящими, чтобы последовать за ними. На этот раз возражений не было. Сказанные слова постепенно дошли до разума.

— Возьмите все стрелы и луки, которые найдете в комнатах! — крикнул им вслед охранник. Он огляделся и, не найдя ее взглядом, воскликнул.

— Где Кира? — Никто ему не ответил. Нолан стал озираться, охранники тоже, но не было и следа девушки. Еще мгновение назад она шла к выходу, но вдруг исчезла в другом направлении среди стоящих посетителей.

— Появится, не вышла.

— Давайте откроем дверь! – Метельщик обернулся к остальным десяти посетителям в зале. Его взгляд не терпел никаких возражений.

"Определенно!" – подумал Нолан, не прекращая перевязывать своего единственного оставшегося в живых пациента.

Они нашли Шейма, который ждал их в стороне от двери, стоя рядом с трупом конюха, который был так любезен, что помог ему с лошадьми. Видимо, бедняга пытался войти в таверну, когда его настиг клинок гвардейского меча. Шейм вошел, держа в руке лук с наложенной стрелой. За спиной у него покачивались три колчана для стрел, один из которых уже был пуст. Он окинул леденящим взглядом всех присутствующих, но не проронил ни слова.

Тяжелыми шагами он направился к стойке, облокотился на нее и потянулся за бутылкой вина, оказавшейся на расстоянии вытянутой руки. На глазах у всех он осушил половину содержимого.

— Трое мертвы, но из ближайшего леса, через который проходит дорога, похоже, идут еще.

Стоявшие вокруг него люди отступили, кто от страха, кто из уважения. Они поняли, что каким-то образом он справился с тремя гвардейцами в одиночку, а это был подвиг.

Примерно через полчаса топот снаружи усилился, но все еще был далеким и приглушенным. Ему вторил грохот боевых барабанов, доносившийся из недалекой рощи.

— Что происходит? Они что, целую армию за вами послали? С молодости не слышал боевых барабанов гвардейцев! – Крупный мужчина, тот самый, что ранее остановил Метельщика, нервно вздрогнул и погладил свой меч. – Будет бойня, братцы, только бы не нас резали.

Нолан присел над единственным выжившим раненым. Его положили у стойки как можно дальше от двери и окон. Он поднял голову.

— Метельщик, не думаешь ли ты, что стоит освободить мне местечко снаружи, чтобы я мог быть полезнее. У меня есть пара трюков, которые понравятся нашим приближающимся "друзьям".

— Ты прав. Может, и покажешь, на что способен, но не думаешь ли, что будешь нужен здесь? Скоро будут раненые.

— Недооцениваешь меня, охранник! Думаешь, будет время, да и кто будет приводить ко мне раненых? Позволь мне быть рядом с Кирой. Я справлюсь. Думаю, у ворот, там в Зеленом холме, я справился не так уж плохо. Тебя не было, чтобы помочь мне, ты лежал и отдыхал. – Усмехнулся Целитель.

Метельщик примирительно поднял руки и улыбнулся.

— Ну, раз так хочется умереть. Только потом не обвиняй меня, что ты погиб. С Кирой тебе самому придется разбираться. Кстати, я ее не видел уже несколько минут.

— Обо мне говорите? – Кира появилась в дверях кухни.

— Исчезаешь. Я уже беспокоился, не бросила ли ты нас. – Метельщик поправил ножны меча и стряхнул воображаемую пыль с плеча.

— Мечтай, воин! – улыбнулась девушка. – Жаждешь сражаться, Нолан? – Обратилась она к Целителю.

Метельщик непонимающе поднял брови, но ничего не сказал, только проводил взглядом поднимающегося Ника.

— Хорошо, Кира, ты меня раскусила. — Улыбнулся ей Нолан. – Он немного струсил, но я бы мог справиться.

— Кто, я струсил? – Непонимающе возразил Метельщик.

— Неважно, охранник. Целитель идет с нами наружу. Посмотрим, из какого теста он сделан. – Кира подмигнула, проходя мимо Нолана, и направилась к входной двери.

Попытка пошутить не сработала. Метельщик еще больше нахмурился. Ему не нравилось происходящее. Он понятия не имел, сколько их будет против них.

— Все-таки это гвардейцы, а не какие-нибудь стражники. Ты, видимо, не понимаешь опасности, которая на нас обрушивается. – Тихо, но не настолько, чтобы не дошло до нее, пробормотал охранник. Он очень хорошо знал, через какую подготовку прошли солдаты напротив него, и ему не хотелось испытывать их тренированность. Он находил свою довольно захиревшей в последнее время. Ему хотелось, чтобы Кира согласилась на бегство, так у них был бы какой-то шанс.

— Я ли не знаю, воин, Я! Ты наверх смотрел? – Сердито отчитала его девушка. — Некуда нам бежать, воин. Поднимись наверх и сам увидишь. Нас окружают. По крайней мере пятьдесят факелов зажглись с севера. Две колонны движутся с юга, а сколько их в роще, я не знаю.

— Ладно, давайте подготовимся, прежде чем они атакуют! Давайте попробуем. Мы все же можем прорвать окружение. До Лестницы не больше дня езды. — Охранник с надеждой поднял взгляд на Киру.

— Не успеем. – Грустно улыбнулась девушка. – Но здесь у нас есть шанс продлить еще на несколько часов нашу жалкую жизнь.

— И что с того? Плевать мне на несколько часов. Если сдадимся, хотя бы Целитель и кто-нибудь еще имеют шанс сохранить свою жизнь. Почему иначе Лукреций стал бы утруждаться преследовать нас, если не хочет его? – Метельщик указал на Нолана.

— Лукреций, видимо, подчищает кашу, которую упустил из котла. – Нолану было не до смеха, но он был уверен в правоте Метельщика.

— Уже нет. Уже вряд ли только каша. Такую силу не посылают против горстки охранников, отправившихся в путь с целителем. – От стойки, с бутылкой в руке, к ним приблизился Шейм. — Видимо, ты раскрыта, девочка.

— Не только она, Шейм, – Ноэль подмигнул Нолану. – И он тоже.

— Даже если и так? Что вы намерены делать, охранники? – Кира стояла перед ними с опущенными плечами. – Выдадите нас?

— Нет, нет... – Протянул Шейм. Улыбнулся. – Не если ты вытащишь еще какой-нибудь скрытый трюк из своего мешочка, девочка. Недаром вас называют вневременными.

— Что с тобой творится, черт возьми, Шейм?! – Ноэль приблизился к старому охраннику и положил руку на бутылку. – Сам собираешься это выпить?

— Да, Шейм, что ты имеешь в виду? – Метельщик посмотрел на Киру.

— Скажем так... — Попытался продолжить охранник.

— Я позвала на помощь. – Резко прервала его Кира.

— У Хромого По есть голуби на заднем дворе. Я отправила двух.

— И откуда, по-твоему, мы получим помощь так быстро? – Недоверчиво Метельщик пнул какой-то выпавший мешок.

— В Переднем крае будут не особенно довольны такой военной операцией, как эта. Я отправила от имени По сообщение туда. А также в другое место. – Многозначительно прищурилась Кира — Откуда-нибудь да придет помощь. Нужно только продержаться еще хотя бы день.

— День! Ты хочешь сказать, эту ночь. – Ноэль отпил из переданной ему бутылки. – Вино есть. Жратва тоже. Только вот не дадут нам насладиться изобилием.

— И завтра до полудня. Примерно столько понадобится из Переднего края, чтобы добраться сюда, если они будут быстры.

— Это безумие!

— Но все же какой-то шанс. Правда, Метельщик? – Нолан улыбнулся нахмуренному охраннику. – Имей веру!

Охранник тряхнул головой и, больше не оборачиваясь, прошел через дверь, слегка толкнув плечом Киру.

— Прости моего друга за грубые манеры.

— Да уж, что мне еще остается... – Кира развернулась и последовала за Метельщиком.

— Слушайте! – Нолан поднял палец.

Нолан непонимающе огляделся.

— Что?

— Именно так! – С целой гаммой эмоций в голосе воскликнул Нолан – Ничего!

— Что с тобой такое, Целитель? – Нолан продолжал не понимать. Он смотрел на безумное подобие танца, в котором вихрилось тело Нолана. – Остановись, человек!

— Разве ты не слышишь? – Приблизился Шейм с загадочным выражением, уже оставив бутылку на стойке.

— Не начинай и ты, старый друг. – Ноэль смотрел то на одного, то на другого и наконец понял. Осознание того, что он не слышит эха боевых барабанов.

— Тишина. Барабаны прекратились. – Удивленно объявил он свое озарение.

— Да, да, да. – Продолжал Нолан.

— Прекратились. – Подтвердил Шейм.

— Но что это значит? Ну прекратились, прекратились. Дадут мне поспать, прежде чем я сдохну позже.

— Значит, что они забились в свой ближайший лагерь. Вот что это значит. – Шейм направился к двери. Обернулся, прежде чем переступить порог. – Нас оставят в покое сегодня вечером.

Глава 38

Заместитель главного гвардейца цитадели Зеленого холма, капитан Залости вошёл в очертания вечернего лагеря во главе основных сил на закате. Мужчина около 45 лет, он славился своей преданностью вере и воспринимал службу как искупление. Облачённый в типичный красный плащ гвардейца, он окинул взглядом построенный лагерь.

Пересчитал натянутые палатки, проследил их ряды, зажжённые костры и отметил отсутствие сидящих вокруг них солдат. Перевёл взгляд в сторону коновязи. Она располагалась на предусмотренном уставом месте, но количество привязанных к ней лошадей показалось ему значительно меньше ожидаемого.

Глубокая морщина почти разрезала надвое его низкий лоб, губы сжались, а пальцы левой руки болезненно стиснули рукоять меча, побелев до костяшек. Его насупленный взгляд прожёг дыру в голове встречавшего его десятника.

— Разве я не заслужил чести быть встреченным в своём лагере лейтенантом, которого я отправил его подготовить?

Сопровождавшие его по обе стороны всадники спрыгнули с сёдел и встали по стойке смирно рядом с конём своего предводителя.

Десятник сохранил хладнокровие и уставным жестом поприветствовал капитана, прижав правую руку к груди.

— Лейтенант не в лагере, милорд капитан.

Капитан Залости демонстративно осмотрел лагерь ещё раз.

— Доложишь через пять минут, десятник. Ведите к моему шатру! – Кивнул ординарцам, и они повели коня. За ним в очерченный палатками лагерь начала входить следовавшая за ним колонна гвардейцев, представлявшая основные силы, отправленные с заданием вернуть беглецов.

Приказ возглавить эти значительные силы Заместитель главного гвардейца получил лично от своего начальника. Он выразил своё возражение против вмешательства цитадельной гвардии в подобное предприятие, но несмотря на это приказы отправили его в эту смердящую провинцию. Ему не нравилось тогда, не нравилось и сейчас.

Приказы, полученные от Главного гвардейца, были чёткими — преследовать и задержать беглецов Маян Ли, целителя Нолана Сторрера и по возможности их спутников. Живыми, насколько это возможно. Получил указание не останавливаться ни перед чем. Не остановился и когда приблизились к границе Аринола. Ожидал, что его отзовут, даже предусмотрительно отправил сообщение о своих опасениях. Ответ буквально прилетел, а с ним были повторены заверения Преподобного Лукреция, что дело богоугодное и останавливаться не следует ни перед чем.

Пересекли границу, следуя оставленным следам. После перехода бродов приказал молодому строптивому лейтенанту Луке опередить основную группу и обеспечить лагерь. Указал ему место на карте, где это сделать. С лейтенантом отправил три десятка.

Гвардейские лагеря всегда строились по определённой модели. Без исключений. Этот, подобно тысячам до него, не был исключением. Был разбит в поле, в броске камня от ближайшей рощи, так, чтобы она находилась между лагерем и постоялым двором "Хромой По". Приказы капитана были точно выполнены, и отправленные три десятка под руководством младшего лейтенанта позаботились о своевременном возведении лагеря.

Капитан осознавал, что вступает на территорию другого королевства. Знал, что местная власть едва ли обрадуется, увидев перед своими воротами такую значительную силу. Именно поэтому отправил построить лагерь. Не хотел вечером быть застигнутым врасплох шайкой бездельников, которых, он был уверен, пришлёт местный феодал.

Чувствовал, что преследуемые близко, и был почти уверен, что они заночуют в трактире. Поблизости не было более подходящего места. Почти предвкушал их утренний захват. Подготовился отдать необходимые приказы, даже в голове сложил речь, которую произнесёт перед гвардейцами при успешном завершении порученной ему миссии.

Но то, что он нашёл в лагере, или точнее то, чего не нашёл, требовало срочно подумать об альтернативном ходе. А этот ход был единственным. Чтобы не выглядеть потерявшим контроль над своей частью, не отдал приказы сразу и на месте перед десятником.

Был настолько взбешён, что это могло быть заметно, а репутация была для него всем. Годами выстроенная, он не собирался забрызгать её грязью сорвавшихся нервов. Был уверен, нет, знал, что безумный юнец видел вход беглецов в трактир. Был убеждён, что тот бросился их задержать в желании блеснуть перед начальством, оставив один десяток строить лагерь. Небрежность, которая будет стоить ему нашивок. Лично позаботится об этом после возвращения в Цитадель.

Перед тем как достичь шатра, он наклонился с коня и прошептал приказ своему ординарцу.

— Посмотри, что натворил молодой Лука у постоялого двора и возвращайся немедленно. Не хочу, чтобы глупый юнец тебя увидел. Ясно?

Ординарец, мужчина, прослуживший с ним десятилетие, только кивнул и свернул между ближайшими двумя палатками. Коня он брать не стал, не было нужды. Залости не знал человека быстрее в ногах. Расстояние было небольшим, так что мог ожидать его возвращения задолго до прибытия Луки с арестантами.

Заставил пришедшего с докладом десятника попотеть, ожидая почти двадцать минут после назначенного времени. Принял его, сидя на любимом походном стуле посреди своего шатра. Капитан протягивал руки, пытаясь согреть вечно холодные пальцы над тлеющей жаровней, и не поднимал взгляд на докладывающего. Вокруг него, стоя полукругом, обращённые к входу, застыли по уставу один его ординарец и три лейтенанта, пришедшие с ним в поход. Их безвыразительные взгляды впились как зубы в докладывающего десятника.

В представленном докладе капитан не нашёл сюрпризов или упущений. Его подозрения оказались верны. История подтвердилась своей тривиальностью. Разведчики доложили Лейтенанту о беглецах и их входе в "Хромой По". Вместо того чтобы глупец отправил об этом сообщение следующему за ним капитану, он приказал стоящему в шатре десятнику закончить работы по лагерю, а сам повёл двадцать вверенных ему человек к трактиру. Это было за минуты до прибытия основного отряда.

Едва закончив доклад, десятник вздрогнул от резкого подъёма полога и входа второго ординарца. Мужчина тяжело дышал. Лицо его было бледным, несмотря на усиленный бег. Не заговорил, хотя его встревоженные глаза нашли глаза старого командира. Почти не было нужды говорить. Ещё с его входом капитан Залости был уже уверен, что что-то пошло не так с Лукой.

— Свободны, десятник! – Скомандовал он растерянному гвардейцу.

Получив приказ, десятник поспешил удалиться. Его пробирала дрожь в присутствии капитанских ординарцев. Не было тайной для каждого гвардейца в Цитадели, на что они были способны и для чего их использовал Капитан. Не хотел почувствовать плеть на своей спине. Ту самую плеть, которую каждый из двух мужчин при капитане носил всегда с собой. Так аккуратно свёрнутую, прикреплённую к правому бедру, всегда хорошо промасленную, чтобы кожа не потеряла гибкости. Они были палачами Залости, а плеть стала их эмблемой.

По пути к капитанскому шатру десятник был уверен, что не избежит порки. Не то чтобы он где-то ошибся, но взгляд капитана при входе в лагерь был показателен. Знал, что тот новоиспечённый лейтенант Лука оплошал, знал это ещё с его ухода на закате. Но когда ординарец возник рядом с ним в шатре, был готов упасть на колени. Он едва держался на ногах. Потом пришла команда, и его отпустили. Какая удача! Всё ещё не мог поверить в свою удачу. Быстрым шагом направился к палатке, где его десяток людей ждал его. Даже Лари, добряк, обещал приготовить мазь для ран от плети. Все были уверены, что он, десятник Мирон, отведает плети ординарца, искупая вину глупого лейтенанта.

— Говори! – Приказал капитан тихим голосом.

— Лейтенант Лука мёртв! Его тело лежит перед постоялым двором. Снаружи сражены ещё двое из его гвардейцев. Лежали, пронзённые стрелами. Не смог сосчитать трупы внутри, но снаружи не было видно ни одного живого гвардейца. Их кони разбрелись по близлежащей поляне. – Краткий доклад ординарца поразил всех в шатре.

— Как? – Заговорил один из лейтенантов. Ординарец перевёл взгляд на капитана и, получив утвердительный кивок, продолжил.

— В трактире я насчитал трёх-четырёх охранников из каравана Маян Ли. Их описание совпадает с тем, что получено от стражников у ворот. Лекарь жив и здоров. С группой и описанная стражниками у ворот девушка. Маян Ли там не было. Я насчитал ещё пятнадцать посетителей, из которых одна женщина.

— Ты говоришь, что двадцать человек в трактире одолели двадцать полностью вооружённых гвардейцев?! – Удивление в голосе лейтенанта грозило превратить собрание в спор и так потерять то малое время, что у них было для адекватной реакции. Басовитый спокойный голос капитана пресёк эту опасность.

— Лейтенант Грел, возьмите три десятка и расположите их севернее "Хромого По". Расстояние – два броска. – Указанный лейтенант кивнул в знак согласия.

— Лейтенант Сарвел. – Лейтенант кивнул. – Вы берёте двадцать человек с восточной стороны, а вы, лейтенант Близен – три десятка с южной.

— В бой не вступать, если нет попытки прорыва осады. Ясно! – Получив утвердительный кивок, капитан продолжил.

— Выдвигаетесь немедленно! До достижения позиций факелов не зажигать. Нужна тишина. Рассчитываю на эффект неожиданности. После того как прибудете на место и расположите людей, хочу, чтобы каждый поддерживал по два зажжённых факела. Расставьте факелы через каждые пятнадцать метров перед позициями.

Капитан отдавал приказы тихо и без перерыва. Его взгляд оставался прикован к догорающим углям жаровни.

— Не нападать и не двигаться! Что бы ни происходило, держите позиции, пока не получите от меня приказ. А теперь выдвигайтесь! Велика вероятность, что они попытаются сбежать.

Оставшись один с ординарцами, капитан кивнул в сторону полотнища, и один тут же занял позицию снаружи с обнажённым мечом в руке. Другого пригласили приблизиться к жаровне.

— Слушаю тебя.

— Я прибыл в момент, когда люди Луки ворвались в трактир. Они подготовились и заняли позиции у двери. Лука с двумя гвардейцами находился на задних позициях. Ворвались быстро и, разумеется, действовали грубо и, по-моему, эффективно. Началась бойня. Мне удалось незаметно пробраться к боковому окну. – Ординарец потёр лоб и описал произошедшее в постоялом дворе.

Его рассказ был максимально подробным в деталях относительно событий, разыгравшихся на помосте, явно там он сосредоточил всё своё внимание. Рассказчик не упустил и остального, но был более обобщённым и с меньшим количеством деталей. В конце он завершил, уставившись в глаза капитану.

— Давно не был свидетелем такой бойни, капитан. Бились как безумные и девушка, и охранник, и даже Лекарь. Взобравшись на танцевальный помост посреди зала, они были окружены людьми Луки и одолели их. Втроём! – Подвёл итог своему докладу.

— Лука?

— Стрелы, сразившие его, прилетели из конюшни. Пожилой охранник вышел оттуда после того, как люди Луки распороли мальчишку, пытавшегося войти в трактир.

— Объясни?

— Вскоре после начала битвы в трактире, мальчишка, по всей вероятности конюх, выскочил из конюшни и побежал к трактиру. У двери его настиг один из гвардейцев, ожидавших снаружи с Лукой. Гвардеец зарубил мальчишку. После этого из конюшни прилетела стрела и пронзила того самого гвардейца. Лука и другой гвардеец, оставшийся с ним, были сражены чуть позже. Затем из конюшни вышел пожилой охранник, вооружённый луком. По всей вероятности, это он выпустил стрелы. Всё продолжалось не более одной-двух минут. После чего я отступил, чтобы доложить.

— Уверен насчёт этих троих? Охранника, Лекаря и девушки?

— Да, капитан! У них даже царапины не было. Не видел ничего подобного. – Повторил ординарец.

— Понимаю. – Капитан опустил взгляд на своего многолетнего служащего. Человек, прошедший через ад религиозных войн, испугался. Какие же силы разбушевались между стенами этого трактира?

— Отдохни, Аврелий! До утра ты мне не понадобишься.

— Благодарю, Капитан. – Ординарец отдал честь и покинул шатёр. Внутрь тут же вошёл стоявший снаружи.

— Слышал? – встретил его капитан.

— Всё. – ответил тот.

— Что думаешь?

— Подозреваю, что охранник на помосте – бывший гвардеец. Редкость, но не невозможно. Описанная техника предполагает школу Дюркской монастырской гвардии.

— Что ещё более невозможно.

— Да.

— О Лекаре мы знали. – Капитан кивнул при этой констатации. – Слухи о его умениях не преувеличены, но то, чему стал свидетелем Аврелий, я не ожидал.

— Девушка?

— Вот это действительно интересно. – Задумался мужчина. – Описанная техника схожа с техникой Тени, но дополнена гвардейской. Думаю, не преувеличу, если выскажу мнение, что мы имеем дело с бесконечной.

— Думаешь?

— Подозреваю. Нет возможности, чтобы молодая девушка, судя по имеющимся описаниям, прошла подобные школы, тем более что пол ей этого не позволяет. Не слышал, чтобы женщин допускали к подобным знаниям.

Капитан откинулся на спинку своего маленького походного стульчика. Он оказался в ситуации, которая развивалась для него неблагоприятно.

— Хорошо, Милош, дай мне подумать. На этом пока всё. Свободен. Распорядись перед этим об отбое на сегодняшний вечер для людей, оставшихся в лагере.

Бывшая Тень и нынешний ординарец Капитана кивнул и удалился из шатра.

Запястье левой руки болело. Старая травма, из другого времени. Он растирал его, но боль только усиливалась.

"Скоро пойдёт дождь." – Подумал капитан и погрузился в размышления о предстоящем дне.

Глава 39

Сначала пришел ветер.

Звезды исчезли, скрытые надвигающимися тучами. Небо послало свои молнии, а земля ответила громом тысяч разрывающих сверкающих клинков.

Потом закапало.

Одинокие тяжелые капли падали в мягкую пыль вокруг "Хромого По", оставляя после себя маленькие кратеры.

Метельщик всматривался в рощу. Нависшая там тишина его нервировала. Посмотрел на север. На дорогу, по которой они должны были следовать. Его взгляд привлекли десятки мерцающих на ветру огоньков. Они находились не дальше трех бросков камня.

В небе на севере мрак отступал перед непрерывной канонадой молний. Скоро буря настигнет и их. Грохот усиливался и с каждой секундой становился все отчетливее, совпадая по времени со вспышками молний. Буря приближалась, а они окажутся на ее пути. Но и факелы были там.

Наблюдая за надвигающейся стихией, в его голове мелькнула идея, которая начала обретать форму легкого плана, скорее возможности плана, но главное – ответа на решение Киры заночевать здесь.

Чтобы осуществить свою маленькую стратегическую задумку, нужно было действовать быстро. Идея осенила его из внезапно всплывшего воспоминания о событии, случайным свидетелем которого он стал в молодости.

Тогда он был потрясен результатом, а намерение воссоздать наблюдаемую случайность столкнулось с некоторыми его моральными нормами. Он отбросил сомнения еще в их зародыше и решил поделиться своей идеей с безвременной.

— Кира! – Крикнул он, пытаясь перекричать усиливающийся ветер. Он приблизился к стогу сена, на который забралась девушка. Она тоже всматривалась в приближающуюся бурю. Между двумя порывами ветра до нее долетел голос охранника, и она посмотрела на него. Он махал рукой, показывая ей спуститься. Его голос уже не мог пересилить ветер.

— Метельщик? – Она соскользнула по соломенному склону и приземлилась прямо у его ног.

— Кира, у меня есть план! – Кричал он ей в ухо.

— Метельщик, у меня есть план! – Попыталась сказать то же самое она, но, поняв его слова с опозданием, улыбнулась. – Давай зайдём куда-нибудь, где тихо!

Они, поддерживая друг друга и борясь с сильными порывами, направились к ближнему хлеву.

Лошади внутри были неспокойны. Ветер их пугал. Громы заставляли вздрагивать. Они ржали и фыркали при каждом раскате грома, при каждом скрипе кровельных досок, принявших на себя почти непосильную тяжесть ветра. Они открыли дверь, которая чуть не отбросила их, набрав силу от ветра. С большим трудом они вошли и закрыли сопротивляющуюся их попыткам дверь. Измотанные, повалились на разбросанное по полу сено.

Кира откинула пряди волос назад, открывая лицо, и засмеялась.

— В такую бурю они на нас не нападут.

— В такую бурю у нас есть шанс выбраться. – Улыбнулся Метельщик.

— Опять начнём тот же спор? – Её упрёк не заставил его замолчать.

— И да, и нет. Появилась возможность подготовить наш выход из этого котла, в котором нас хотят сварить. Давай её используем.

— Если думаешь, что мы просто пройдём сквозь них, скрытые бурей, ты ошибаешься. Насколько она сильна для них, настолько же сильнее для нас. Нам придётся двигаться против ветра.

— Да, но мы можем использовать то, что надвигается, чтобы расчистить наш путь, а потом пройти. – Не сдавался охранник. – Прошу тебя, выслушай меня. Если всё получится так, как я задумал, у нас долго не будет проблем с преследованием. Может, даже сумеем дойти, не оглядываясь постоянно назад.

Кира кивнула в знак согласия.

— Так и быть. Раз уж ты притащил меня сюда. Давай послушаю, что ты придумал, но не обещаю согласиться.

— Пусть так. – Метельщик приблизился к ней и начал рассказывать о давнем случае и о том, как они могли бы воссоздать его снова. Кире не понадобилось много времени, чтобы понять замысел, его преимущества и определённый риск, который он в себе таил.

— Нам понадобится как минимум трое добровольцев.

— Разумеется, я буду одним из них. – Сразу же вызвался Метельщик. – План мой, и я буду участвовать в его осуществлении.

— Я – второй, и не принимаю отказов с твоей стороны.

— А я – третий доброволец! – Голос сверху, идущий из груды тюков сена, возвысился над конским ржанием.

Посыпались соломинки, превратились в водопад, и среди них из темноты материализовалась закутанная в черное фигура. Метельщик резким движением выхватил меч и встал против новоявленного, но не раньше, чем отметил, что его опередила Кира, которая уже держала свой короткий меч в одной руке, а кинжал в другой.

Стоящая перед ними Тень подняла полностью покрытую черным правую руку над головой. При этом движении охранник заметил, что рукав её черной робы заканчивался где-то выше локтя, а оттуда к запястью рука продолжала скрываться в рукаве из тонкой черной кожи, заканчивающемся, обхватывая ладонь сверху и прихваченном к безымянному пальцу кожаным кольцом.

— Стой где стоишь и без резких движений! – Сквозь зубы процедил Метельщик.

— Я пришла с миром. – Спокойный бесстрастный голос Тени не выказал беспокойства или какой-либо эмоции, но неожиданно для обоих раскрыл, что это женщина. – И несу послание. – В левой руке она держала маленький тубус, черный, как её ряса. Она медленно протянула руку к девушке.

— Для тебя! – Кивнула на Киру и покачала рукой. – Прошу! Прочти его!

Кира на секунду взглянула на Метельщика и кивнула ему. Плавно убрала меч в ножны, но оставила кинжал направленным на уже севшую со скрещенными ногами на пол Тень. Осторожно приблизилась. Даже к гадюке подошла бы смелее, но к Тени не питала иллюзий. От подготовленного убийцы можно было ожидать любого коварного хода и немыслимой для человека скорости.

Осторожно взяла протянутый тубус и, не оборачиваясь, отступила назад. Не выпускала из виду спокойно сидящую тень. Медленно, отступая назад, отдалилась на расстояние, при котором чувствовала себя спокойнее.

Метельщик передвинулся между Кирой и Тенью, что позволило девушке отвлечь внимание и осторожно открыть тубус. Она достала свёрнутое в рулон письмо. Внимательно осмотрела печать, узнав её, зрачки её на миг расширились, и она решительным движением сломала её.

"Дорогая Кира,

Рад, что ты обратилась ко мне в этот тяжёлый для тебя момент. Я твой должник и всегда им буду. Посылаю тебе Миру с её крылом. Доверяю ей на все сто. Мы знаем друг друга со времён нашей звезды! Надеюсь, они будут у тебя до бури. Организую твою встречу на подступах. Прими обет."

Прочла его снова. После чего приблизилась к тени.

— Осторожно! – Предупредил её Метельщик, но единственное, что она сделала, это отвела его руку с мечом вниз, давая знак убрать его.

— Звезда! Сколько прошло? – Задала простой вопрос сидящей женщине, не сводя с неё глаз. Тень ответила с лёгким подобием улыбки.

— 124. – Ответ удовлетворил Киру и совпал с её воспоминаниями. Проверка была пройдена. Предстоял обет. Не было никаких колебаний, стоит ли воспользоваться предоставленной ей возможностью.

— Благодарю за быстрый переход. Можешь пригласить своё крыло.

Женщина плавно поднялась. Подождала, пока Метельщик недоверчиво уберёт меч, и сделала неуловимый для его глаз знак. С трёх сторон от них, из теней, словно материализовались из ничего трое её подчинённых. В отличие от Метельщика, который панически повертел головой и сжал рукоять меча, Кира даже не дрогнула. Её взгляд медленно обошёл их, останавливаясь на каждом и ожидая, пока тот ей поклонится, потом решительно подняла правую руку вверх, указывая на потолок, а левую положила на сердце.

— Принимаю обет. Последуете ли за мной? – Произнесла она слова чётко, с решительной торжественностью в голосе.

— Мы в твоей тени. — Произнося слова шёпотом, Мира преклонила колено перед девушкой, а за ней последовали и остальные Тени.

Метельщик наблюдал за происходящим со стороны, прислонившись к одной из деревянных балок конюшни. Развитие событий его удивило, хотя происходящее не было ему совсем незнакомо.

Он слышал о подобном ритуале, но не верил в его существование. До сего дня. Когда-то пьяный гвардеец рассказал ему о том, что услышал от торговца, который, в свою очередь, узнал от какого-то придворного в Гостии, якобы случайно ставшего свидетелем такого ритуала. Ритуала, в котором Тень клянётся в верности, хотя это не совсем клятва и не совсем верность, а скорее создание связи между обеими сторонами с обязательством... путаная пьяная история.

Он не поверил. Хотя тот и клялся. Поначалу-то поверил, но когда тот повторил, засомневался, а когда гвардеец начал божиться, уже был уверен, что тот лжёт. Если не он сам, то кто-то в цепочке пересказов. Но теперь перед ним произошло нечто похожее на то пьяное описание.

Он намеревался позже расспросить об этом Киру, но станет ли она отвечать? Этот вопрос стоил мешка золота. Насколько он уже успел её узнать, она лишь отмахнётся и скажет, что это не его дело.

„И откуда, чёрт возьми, ей это известно? Вневременные дела!“ – Мысли его метались, но он решил, что пока это не самое важное, и отодвинул их на задний план.

— Времени нет! – Объявил он вслух. – Буря надвигается, а к ней нужно подготовиться.

Мира кивнула членам своего крыла, и они как один, растворяясь в тенях, исчезли.

— Соберут мечи с трупов и какое железо сумеют найти поблизости. Ведь вам нужен металл для целей?

— Да, и спасибо. – Опережая ответ охранника, Кира улыбнулась женщине-тени.

— Метельщик, не лучше ли тебе привести из постоялого двора Ника и охранников. Но так, чтобы остальные не заметили. План должен остаться в тайне. Если сработает, люди из „Хромого По“ будут нам в тягость. — Кира демонстративно осмотрелась вокруг и подняла руки. — Здесь лучшее место для наблюдения. – Кира брала на себя руководство исполнением плана Метельщика. Он не видел смысла и нужды противиться этому. Появившийся блеск надежды в её глазах того стоил.

— Холодно и расчётливо, но ты права. Им лучше остаться в трактире. Вряд ли гвардейцы осмелятся что-то им сделать. Ну что ж, я пошёл. – Воспользовавшись паузой между двумя порывами ветра, он проскользнул через дверь, направляясь к "Хромому По".

Оставшись наедине, Кира обратилась к Мире.

— На планерах, полагаю? – Мира кивнула.

— Далеко ли их спрятали?

— Не было нужды прятать. После приземления налетел фронт бури и превратил их в щепки и тряпьё. Они неузнаваемы и совершенно неотличимы от любого разорванного бурей тряпья.

— Жаль их! – Кира была искренна. — Всегда любила эти чудеса.

— Всё-таки ты их придумала сколько... 80 лет назад? – Взгляд Миры на мгновение просветлел.

— Пятьдесят, и вышло случайно. Было какое-то озарение Оттуда.

— Да. Ну, теперь они уже другие, усовершенствованные.

— Попробую при первой возможности. – Улыбка не сходила с её лица. – Надеюсь, ты меня проинструктируешь при необходимости.

— А, это мы посмотрим. Не выношу солнца.

— Да. – Согласилась Кира, понимая, о чём говорит давшая обет.

Потом полил дождь.

Стена водяных брызг ударила в землю так, что залёгшим в засаде гвардейцам казалось, будто дождь идёт и снизу. Небо разверзлось и излило всю свою злость на поле. Оно не успевало впитывать всю массу воды, обрушившуюся сверху.

Образовались лужи, потом они слились. Маленькие ручейки заполнили межи, разрослись и стали почти реками, а оголённая пахотой земля быстро превратилась в липкое болото.

Ровное поле не предоставляло никакой защиты облачённым в металлические доспехи мужчинам. Чтобы укрыться от яростного напора ветра, они решили лечь, не в силах устоять на ногах, но от дождя, последовавшего за воздушной стихией, единственным, хоть и недолгим, спасением были их плащи.

Факелы, конечно, не выдержали и с шипением возвестили о своём конце, а в наступившей темноте единственным ориентиром для направления бдения был слабый свет, сочившийся из окон постоялого двора там далеко во мраке. Вскоре плотность водной стихии, обрушившейся с небес, скрыла и его.

Гвардейский лейтенант Грел, лёжа возле своего коня, закутался в свой длинный плащ в отчаянной попытке хоть как-то укрыться от дождя. Не получалось, но плотная ткань помогла сохранить часть телесного тепла. Промокший до мозга костей, он всматривался в молнии, рисующие огненные цветы в небе.

Так и не заметил он двух тёмных фигур, прошедших в трёх метрах от него. Не увидели их и гвардейцы. Не увидели и расставленные через каждые пять-шесть метров лезвия мечей и кинжалов, воткнутых рукоятями в землю, зловеще протянувших сталь к низким облакам.

Внезапно ветер резко стих. Дождь превратился в лёгкую морось, даже звёзды проглянули на небе. Некоторые из гвардейцев поднялись из грязи, в которой лежали, и попытались от неё избавиться. Тщеславие службы шло рука об руку с уставом, требовавшим от них безупречности.

Более старые и опытные не шелохнулись. Только плотнее завернулись в плащи. Они знали, что находятся в глазу бури и со лёгким страхом ожидали возвращения стихий.

Наконец пришёл ад.

Минуты спустя описанный в священных книгах ад, или по крайней мере подобный ему, обрушился на гвардейцев. Ветер взвился, питаемый новыми силами. Дождь полил сильнее прежнего.

Молнии вонзали свои острия, притягиваемые торчащей сталью. Огненные шары и брызги расплавленного металла засверкали между гвардейцами.

Крики и сдавленные стоны оглушили лежащих. Стоявшие горели. Лежащие безмолвно, неверяще смотрели, а ужас овладевал всем их существом. Искры пробегали по мокрым плащам. Обжигали их, прикасаясь к металлу. Тела содрогались, объятые адским танцем молний.

Очередная молния и грохот. Миллионы переплетающихся синих змей извивались по мокрой земле, трещащие и шипящие. Касаясь, уничтожали плоть там, где находили её.

Кто-то встал и бросился бежать, но адское пламя, недавно божественное в небесах, настигло его и оставило после себя лишь раскалённые добела, испаряющие плоть доспехи.

Голоса о помощи остались запертыми среди водного покрова, заглушаемые неутихающим ветром.

В сухости конюшни, но промокшие после полуночного рейда, вернувшиеся тяжело дышали, а их дыхание, превратившееся в пар в ночной прохладе, сливалось с паром, поднимающимся от их одежды.

— Спаси, Господи, души несчастных там! – Повторял уже несколько минут забравшийся на лестницу и глядящий через отверстие на верхнем этаже охранник.

— Хватит, Шейм! Души их-то будут в порядке, а вот тела и на завтрак шакалу не сгодятся. – Мрачно ответил ему Ноэл. Стоя перед другим отверстием, находящимся на противоположной стороне, охранник наблюдал за северным направлением.

— Буря поворачивает на запад. – Констатировал он. – Приятелям там тоже достанется.

— Этот план, Метельщик... Жутко это, друг! – Лекарь спускался по лестнице.

Упомянутый поднял взгляд от земли. Они успели войти только минуту назад и ещё не могли отдышаться после безумной гонки наперегонки со стихией. Он и одна из Теней Миры взяли на себя северную дугу.

Быстро раскрыли хитрость гвардейцев расположить факелы перед своими позициями.

Воспользовавшись временем, ползя против напора стихий, они сумели пройти сквозь ряды гвардейцев единственно благодаря кинжалу в руке Тени. Метельщик был уверен, что зарезанный воин нашёл более лёгкую смерть, чем та, что ожидала его собратьев.

Воткнули лезвия, которые тащили с собой. Даже использовали несколько запасных, оставленных при конях гвардейцев. Услуга, за которую им не придётся благодарить.

Потом, когда глаз бури накрыл их, они выбрались из импровизированной линии осады и где ползком, где на четвереньках, а где и бегом, опередили наступающий ад.

— Я их не просил приходить убивать меня! – Был его короткий ответ.

Кира, вернувшаяся минутой раньше Метельщика, похлопала его по плечу.

— Мне нравится твой образ мышления, охранник!

— Кажется, пора. – Нолан встал перед ними. – Фронт бури нас миновал, а с ним и молнии. Думаю, нам нужно выдвигаться. – Умолкнувший Шейм покачал головой в знак согласия и начал спускаться по лестнице.

Глава 40

Спуск по Оазису окончательно истощил и без того ничтожные силы, оставшиеся в измученном годами теле Оланы. Процессия, возглавляемая её учениками, растянулась более чем на два часа по скальным тропам и завершилась эффектным спуском через крутое ущелье.

Нечего было и думать, чтобы пожилая женщина спустилась по истончившимся, местами едва различимым на скальном выступе ступеням. Для этого использовали "корзину".

Блок жалобно скрипнул, когда его груз коснулся зелёной поляны у подножия Оазиса. Двое крепких учеников подхватили под руки иссохшее тело Пророчицы и с сыновней заботливостью приподняли и вынесли её из большой корзины.

Спуск ей не понравился. Никогда не нравился. Сама "корзина" предназначалась для перевозки грузов, преимущественно провизии, вверх или вниз по Оазису, но никак не людей.

Не было ни скамьи, ни удобных поручней, позволяющих удержаться стоя во время десятиминутного спуска. Приняв по необходимости унизительное положение, она села на дно полутораметровой корзины и выдержала спуск, сохраняя всё своё достоинство с гордо выпрямленной спиной и безупречной осанкой, сидя на подогнутых под себя ногах.

Она ненавидела свою беспомощность, но никогда не давала повода для жалости. Годами она не могла спускаться сама по Оазису, и потому её визиты за пределы храма были исключительной редкостью. Теперь обстоятельства того требовали. Она верила, что этот раз станет последним.

Ритуал должен был проводиться в маленьком святилище, возведённом на особо сильном энергетическом средоточии на полпути к Остово. Она распорядилась о его подготовке рано утром, и ученики выполнили необходимое.

Её усадили в маленькую рикшу, движимую силой крепких мышц двух её учеников. Процессия продолжила путь, ускоряя свой ход по уже почти ровной и ухоженной дороге, извивающейся через саванну покрытых листвой деревьев.

Птичье пение сопровождало одетых в белое, солнце весело пробивалось сквозь зелёный полог, а на лицах идущих читалась радость. Но не это было на душе у женщины, покачивающейся в двухколёсной рикше.

По мере приближения к конечной цели путешествия всё более тяжёлые тучи заволакивали её взор. Несколько раз желание вернуться почти одолевало её. Она была на волосок от того, чтобы приказать остановить ритуал и повернуть процессию обратно. Но не сделала этого.

Теперь, находясь перед маленьким приземистым строением над храмом, её мысли вновь метались, ступив на тёмную тропу сомнений. Эти тенистые мысли преследовали её перед совершением каждого из предыдущих ритуалов. Вопросы, касающиеся морали предстоящего, вновь овладели ею. Как и прежде, так и в этот раз, доводы в поддержку принятого решения не казались сильнее, чем в прошлый раз. Они ослабевали. Каждый раз было так.

Рикша остановилась, и Олана сошла с поддержкой ученика. Медленно направилась ко входу в святилище, сопровождаемая уже тихо напевающими ритуальный гимн учениками. Остановилась в метре перед входом.

"Снова этот противный гимн... Снова вся эта напыщенность." – Рука импульсивно поднялась. Желание прекратить весь этот показ овладевало ею, и она почти ощутила каплю, которая переполнит чашу. Тогда через её взгляд прошёл лёгкий рисунок на гладком дереве опоры рядом с ней. Рука её остановилась на полпути, изменила направление, и пальцы коснулись вырезанной маленькой птички. Другой рукой она погладила твёрдое дерево балки. Почти обняв её, она подняла взгляд, прослеживая поддерживающую кровельную конструкцию балку почти до потолка. Её взгляд тщетно искал ласточкино гнездо, которое когда-то было там и вдохновило на нежную резьбу. Вспомнила момент его создания. Вспомнила и девочку, державшую стамеску. Этой девочки уже не было. Это опечалило её. Теперь вели другую девочку.

Мысли её опустошились. Не могла сделать шаг. Не могла войти в дверь. По левой щеке скатилась слеза. Первая за год, которую упустили её иссохшие глаза.

Рука её дрогнула и, найдя поддержку сильной десницы сопровождающего её мужчины, ступила раз, другой... Нашла силы сесть на деревянную скамью слева от двери. На большее не хватило. Вопрошающие глаза юноши вглядывались в неё. Она отвергла его взгляд. Не желала всех этих свидетелей, уже рассевшихся по лужайке перед храмом. Поющих и улыбающихся. Превращение в культ столь личного ритуала ей не нравилось, и она всячески боролась с этим, но проигрывала битву.

— Оставьте меня. – Сорвались слова с её уст. – Прошу вас, оставьте меня!

Она заставила себя махнуть группе, сопровождавшей её с плато.

— Уходите! – Неуверенность в её голосе облегчила приказ. Некоторые, те, кто стоял ближе всех, нерешительно поднялись, но песня не стихла, и они больше не двигались. Слова ритуального гимна наслаивались на естественные шумы поляны и завладевали сознанием присутствующих. Пение усиливалось. Его выразительность укреплялась с каждым спетым словом, с каждым возвысившимся тоном. Вся группа из двадцати одного человека верила ей и поддерживала. Она не хотела их здесь и сейчас. Хотела времени, хоть его и не было.

Из двери вышла молодая девушка в светло-голубом свободно падающем до ног одеянии. Её заплетённые собранные назад волосы украшала тонкая золотая диадема с инкрустированной звездой посередине. Уловив лучи послеполуденного солнца, звезда мерцала почти в ритме нежного гимна.

— Пророчица! – Тонкий голосок не смог достичь сознания пожилой женщины. Она всё так же смотрела на лужайку и рассевшихся учеников. Вглядывалась в лицо каждого, словно пыталась запомнить для будущего рисунка, который вплетёт в воспоминания о своей жизни.

— Олана! – Девушка села рядом с ней и взяла её руку.

— Олана, дорогая! – Настойчивость в её голосе окрепла. Пророчица перевела взгляд на неё. Он был как-то пуст и невыразителен.

— Я знаю, Олана. – Кивая головой, печально произнесла девушка, угадав её мысли и состояние.

— Хочу быть одна. – Пожилая женщина указала на лужайку. – Не хочу их здесь.

— Ты всё, что у них есть сейчас.

— У них впереди всё время жизни. Они переживут.

— Они верят в твои наставления. – Продолжала нежно настаивать молодая девушка.

— Они хорошо подготовлены. Мне нужен отдых.

— Почему тогда ты здесь, Олана?

— Потому что нужно! – Стальные лезвия пронзили во взгляде старухи.

— Пойдём тогда! – Девушка попыталась встать, но рука пророчицы остановила её.

— Давай посидим ещё немного. – Умоляюще и тихо старица всмотрелась в неё.

— Давай посидим. – Ответила девушка после примерно десяти секунд вглядывания в лицо Пророчицы. Села снова на скамью лицом к старице.

— В последний раз я у тебя, Лили.

— Да, и в последний раз упрямишься, Олана. – Тепло улыбнулась она. — Знаешь, чем всё это закончится.

— Знаю.

— Даже однажды проявила безумство. – Засмеялась девушка. – Помнишь?

— Это не было безумством. Я хотела свободы. Целых десять лет вы меня искали. – Старческие губы изогнулись в попытке капризной улыбки.

— Целых десять потерянных лет. Едва тебя вынесли тогда из Дюрка. Было памятное приключение.

— Да. – Согласилась она. — Хорошо запомнила его.

— Зачем же усложнять тогда?

— Знаю, что не можем себе этого позволить. Но...

Девушка ждала, пока Олана закончит предложение. Но оно так и повисло в воздухе, невысказанное. Пожилая женщина поднялась, медленно держа Лили за руку.

— Всё готово? – В её голосе вновь появилась привычная резкая нотка.

— Только скажи. – Лили улыбнулась и последовала за пожилой женщиной через дверь, спускаясь по десяткам ступеней в пещерный зал, где было построено святилище и высечены в твёрдой каменной плоти чаши для инкарнации. Сверху, по каменной лестнице, до самых глубин, продолжали звучать ритуальные песнопения. Они стихли, когда закончились ступени. Едва-едва доносились через узкий ровный влажный коридор и растворились в глухой бесконечной тьме зала в его конце. Напев падающих капель воды и узкая, освещённая углями в глиняных сосудах тропа, вели женщин сквозь лёгкий аромат ладана. Стелющийся дым почти скрывал пол.

Отвесно возвышающаяся гладкая скала в пустоте тьмы обозначила конец их пути. В самом камне, у подножия возвышающегося монолита были высечены корыта, частично заполненные жидкостью. Лёгкий намёк пара указывал на тепло и нёс аромат сложного переплетения масел и трав.

Безмолвно Лили указала Олане на одну из чаш. Отпустила её руку и нежно погладила по спине.

— Иди с миром. – Её голос тихий, смиренный и нежный не нарушил тишину, был скорее шёпотом.

Олана встала у края чаши, расстегнула брошь на своём одеянии и позволила ткани соскользнуть к её ногам. Опустила одну ногу в чашу. Не почувствовала жидкости. Взялась за каменный край и за момент до того, как погрузиться внутрь, взглянула через край соседней чаши. Запомнила лицо женщины в воде. Погрузилась. Закрыла глаза и расслабилась в невесомости ощущений. Перед глазами возник образ, увиденный лишь мгновение назад. Удержала его в сознании. Это будет лицо, которое она будет видеть в зеркале отныне.

Глава 41

Буря несла свой гнев на юг. Там, в небе продолжал бушевать ужасающий пир тысяч молний, разрывающих небо в ледяно-синих красках. Облака продолжали медленно стягиваться в том направлении, чтобы излить свою водную дань среди моря полей.

Первые звёзды, едва показавшие омытый лик, затенялись новыми облаками, отстающими от своих собратьев. В промежутках измученную стихией землю навещала луна, находившаяся в своей фазе убывающего полумесяца. Её холодный свет едва успевал достигать сотен донышек луж, вымытых стекающей водой. Вся долина была усеяна ими, созданными неспособностью земли впитать огромное количество воды.

Воспользовавшись этими естественными укрытиями, группа покинула постоялый двор "Хромой По" час назад. Вначале они пробирались, увязая глубоко в стекающей воде. Пытались обойти осадную линию. При приближении к открытым позициям гвардейцев они уже ползли в грязи. Пробирались осторожно, чтобы их не заметили. Как оказалось через несколько минут, это было излишним. Некому было их увидеть.

Их ждали десятки безмолвных трупов, разбросанных как обгоревшие ветки после бури. Зрелище, на которое они наткнулись, заморозило даже закалённую Миру, которая вместе со своим крылом кралась впереди группы, выискивая удобный и безопасный проход.

Они старались не смотреть на разорванные и обожжённые тела, но это было невозможно. План Метельщика оказался куда более демоническим, чем даже он сам мог себе представить. Охранник не допускал в своих представлениях такого погрома.

Подавляя в себе ужас, группа миновала тела. Прошла мимо пятен расплавленного и уже замёрзшего металла, указывающих, где были установлены вонзённые мечи. Те самые металлические острия, которые привлекли молнии к себе, обрушив всю мощь бури на гвардейцев, да и больше того.

Не выжил никто. Вся северная группа, отправленная поддерживать осаду, была уничтожена. Уцелели только несколько лошадей, которые, преодолев дикий ужас, вызванный случившимся, теперь смирно стояли друг возле друга у жалких останков двух гвардейцев.

Группа воспользовалась животными. После короткого спора между Кирой и Метельщиком, в котором верх взяла девушка, группа, пренебрегая опасениями охранника, оседлала коней и ускорила своё продвижение на север.

Поначалу нельзя было сказать, что они двигались быстро, но по крайней мере выбрались из донышек луж. Напитанная земля превратилась в грязевую ловушку и затрудняла движение коней. Вскоре, следуя указаниям Миры, им удалось выйти на проложенные по межам тропинки, покрытые мелким щебнем. Их скорость значительно улучшилась, и задолго до восхода солнца они уже набрали расстояние, которое давало им хорошую фору.

Верхом на крепких гвардейских конях, группа снова вышла на дорогу к Лестнице.

Мира остановилась подождать основную группу на небольшом возвышении у дороги. Она осматривала окрестности, уделяя особое внимание югу, откуда могла прийти опасность.

— Будем следовать по дороге. Нет другого более короткого и быстрого пути до Лестницы, – сказала она. — Думаю, мы успешно выбрались.

Кира приблизила своего коня и встала на стременах, устремив взгляд на юг.

— Я тоже так думаю. Сколько времени, по-твоему, займёт путь до Лестницы?

— Если сохраним эту скорость, к позднему полудню достигнем охраняемых подступов.

***

Ярость бури не обрушилась всей силой на лагерь, но всё же не прошла без последствий. Палатки, установленные по всем требованиям устава, выдержали бурный ветер. Сохранили сухими счастливчиков, находившихся в них. Однако кони, напуганные блеском молний и громом бури, вырвали столбы коновязи и разбежались по рощице. Дежурным потребовались часы, чтобы вернуть их обратно.

Ещё до рассвета Капитан выслушал доклад дежурного по лагерю офицера и приказал собрать личный состав. Осмотрел строй, раздал приказы десятникам и сел на коня. Пришло время выполнить полученные им приказы.

Построившись острием, основные силы преследователей галопом преодолели расстояние между рощицей и постоялым двором. При приближении острие притупилось, его края изогнулись, и всадники образовали плотный круг вокруг здания и прилегающей территории. Всё было выполнено точно и с лёгкостью, а двое, сидевшие на козлах распряжённой телеги, припаркованной перед входом, постояльцы двора, чувствовали, будто наблюдают парад.

— Глянь, как эти расфуфырились! – поделился один с другим, выпуская клубы ароматного табачного дыма из костяной трубки. – Красуются, павлины!

— Видали ли они битву-то? То-то же, только и умеют, что замковые коридоры натирать. – Ответил другой, кивая с усмешкой. – Сейчас главный индюк распетушится.

Пока они посмеивались, приближающийся стальной строй остановился примерно в тридцати метрах от здания. Гвардейцы ожидали сопротивления с обнажёнными мечами, плотно прикрывшись кавалерийскими каплевидными щитами. Капитан встал напротив двери, прикрытый с обеих сторон верными ординарцами. Окинув критическим взглядом, он подал знак рукой. Ординарец, едущий слева, привстал на стременах, и его могучий голос прогремел между постройками.

— Вы окружены! Даю минуту выйти и сложить оружие на землю!

На телеге более смелый из двоих, тот с трубкой, поднялся на козлы.

— Чего вы тут затеяли? – крикнул он.

Ординарец взглянул на капитана, чьи брови сошлись, словно грозовая туча. Снова получил знак игнорировать их.

— Повторять не буду! Всем выйти из здания и бросить оружие!

— Не к добру это, Миле, поверь мне. – Стоящий с трубкой во рту поднял обе руки, показывая, что безоружен. Демонстративно развернулся и с кряхтением сел рядом с товарищем.

Дверь "Хромого По" отворилась, и оттуда медленно, словно спросонья, начали выходить посетители. Последним вышел трактирщик, представлявшийся именем Билир. Он нёс большой кухонный нож. Окинул взглядом капитана с ног до султана на шлеме и демонстративно бросил тесак на образовавшуюся небольшую кучу оружия. Встал рядом с остальными и поднял руки.

Гвардейский капитан выждал секунд двадцать, и когда никто больше не появился в дверях, кивнул в их сторону. Десяток гвардейцев медленно спешились под звон доспехов и с обнажёнными мечами направились к дверям постоялого двора. Капитан, сопровождаемый ординарцами, последовал за ними. Остановил коня перед собравшейся толпой.

— Выдайте смутьянов, и никто из вас не пострадает! – Его взгляд прошёлся по толпе и остановился на Билире. – Ты хозяин?

— Почему это я, господин? Вот, господин... – Начал вышедший на шаг вперёд трактирщик. – Честно сказать, не я хозяин, я только напитки разливаю. Хозяин-то три дня назад уехал по делам и ещё не вернулся, бедняга. Да в такую-то бурю...

— Видели же, что с неба-то обрушилось? Не приведи господь там оказаться. Как громыхало! Хозяин-то, дай бог, чтоб уцелел. А тем, что ночью кричали, несладко пришлось. — Капитан переглянулся с ординарцами, не понимая, о чём вообще говорит этот человек.

— Я-то думал, дождь пойдёт, но чтоб так... разве ж угадаешь? – Опустив голову, Билир мял в руке кожаную тряпку.

— А вы говорите, господин, про смутьянов. Ну да, но что я вам скажу. Тут только добрые люди, господин. Смутьянов нет. Вот...

Капитан не выдержал и сам прервал поток слов.

— Вчера здесь было совершено покушение на жизни. Что скажешь об этом?

— Ааа... – Протянул Билир. – Так вы об этом? – Сглотнул и продолжил. – Ну, честно сказать, вчера ворвались сюда молодчики из Аринола. Как черти были. Да что им делать-то, бедолагам, в наших краях? Вот бы вам переловить всех таких, что на мирных людей нападают. Так они ворвались и девушку хотели утащить. И как стали её тащить... Ну а те, что с ней были, братья её, значит, разобрались с этими бандитами. – Уставился выпученными глазами на Капитана. – Неужто, уважаемый господин, то гвардейцы были? Да не может того быть! Не верю! Но они на девушку-то злобно накинулись, господин, накажите их! Но вот... – Снова опустил голову, чтобы не выдать улыбку. – Да только не сможете вы их наказать, потому как те парни, что с девушкой были... Ну, которые с девушкой были, они с ними разобрались.

— Это были гвардейцы. – Капитан позеленел от гнева.

— Да ведь, господин, из Аринола они были, что им тут делать, окаянным. Да и девушку тащили.

— Ааа, и мы видели, господин! – Крикнул с козел Миле. – Нехорошее у них на уме было, у тех, кого вы гвардейцами называете. Верно дезертиры были, а? Дезертиры, и теперь вы их ищете наказать. Позор им!

Капитан был на грани. Его взгляд оторвался от разыгрываемой перед ним трагикомедии, привлечённый выходящим оттуда гвардейцем. Тот развёл руками, пожимая плечами. В трактире никого не осталось. Подобный ответ он получил и от посланных обыскать конюшню. Глубоко вдохнул, пытаясь сохранить хладнокровие. Это были гражданские чужого королевства, в котором он находился незваным со значительной военной силой. Он не мог позволить себе то, что хотелось сделать с этим скользким лжецом перед собой.

— Что стало с девушкой? – Вмешался в разговор ординарец Аврелий, почувствовав гнев командира.

— Да вот, девица-то. – Начал Билир. – Сильно испугалась, господин. Будь моя дочка, сразу бы в монастырь отвёл отмаливать, да что уж теперь.

— Что стало с девушкой? Где она сейчас?

— Хотите знать, всё ли с ней хорошо, господин? – Ординарец кивнул.

— Так она вечером легла с братьями в сеновале. Бедняжка! Очень напугана была. Братья её утешали. Но...

— В сеновале никого нет.

— Как нет? – Запричитал Билир. – А кто хозяину моему за питьё, еду и ночлег заплатит? Как же их нет, добрый господин?

— Значит, не видел, как они уходили?

— Да как же, господин, я утром, пока печи не почищу, пока огонь не разожгу...

— Видел ты, как они уходили, или нет? – Заорал Капитан.

— Да что ж вы так грозно, господин, не видел я их, как увидеть-то? Я же печи...

— Капитан! – Крикнул ординарец командиру, указывая влево от постоялого двора. – Отряд приближается, Капитан!

С юга по дороге мчалась конница. Отчётливо виднелись флаги местного властителя, а доспехи сопровождающих их не менее трёх сотен всадников сверкали в утреннем солнце. Колонна тянулась далеко назад. Капитан всмотрелся в них и быстро оценил ситуацию. Принял единственно верное в данном случае решение.

— Передайте всем собраться. Убрать оружие. Ни слова!

Его приказы были немедленно переданы, и когда первые всадники, прибывающие с юга, остановили свой натиск перед очертаниями огороженного двора, гвардейцы капитана, все сто десять, были выстроены в три ряда и ожидали их с опущенным оружием.

Капитан с двумя ординарцами вывели своих коней на несколько шагов перед строем и встретили почти влетевшего во двор местного офицера.

— Кто вы? Что здесь происходит? Объясните! – начал он, разворачивая коня на месте. Животное, сильно возбужденное от стремительного галопа, не могло устоять на месте. Надев самую миролюбивую разочарованную улыбку, капитан представился.

— Заместитель главного гвардейца цитадели Зеленого холма, Капитан Залости, к вашим услугам. С кем имею честь?

— Капитан Полинкин из стражников Предградья. Что вы здесь делаете, Капитан? Вы нарушили границы королевства, Милорд Капитан!

— Мои извинения. – Залости решил воспользоваться легендой Билира. – Преследуем дезертиров. Увлеклись, а когда мне доложили, что они потревожили мирных граждан у наших уважаемых соседей, я решил свершить правосудие лично.

— Дезертиров? – Капитан Полинкин огляделся с недоверием.

— Да, господин Капитан. – начал Билир, на котором в конце концов остановился взгляд стражника. – Они сюда пришли, ворвались и девушку хотели утащить.

— Где они сейчас?

— Мертвы, капитан. – Билир усмехнулся. – Храбрые ребята их уложили.

Капитан стражников с недоверием осмотрел трактирщика, но получив утвердительный кивок от Капитана Залости, продолжил:

— Значит, мертвы?

— Да, господин, как я и сказал уважаемому Капитану с Зеленого холма. Ребята их порешили, потому как девушку, сестру их значит, задирали и оружие достали. И вот, первыми солдатики железо показали.

— Для меня вопрос решен, а для вас, Капитан? – Стражник явно торопился, но при данных обстоятельствах сила была на его стороне, да и право тоже. Посмотрел на Залости.

— И меня устраивает такой исход. Дезертиры получили по заслугам. – Капитан Залости не находил выгодных аргументов для начала спора. После короткой паузы продолжил. – Хотел пожать руку смельчакам, выполнившим мою работу, но не могу их найти. – Улыбка, которой он сопроводил свои слова, была далеко не искренней, но даже если кто-то это и заметил, виду не подал.

— Где они? Пусть выйдут вперед! – Капитан Полинкин обратился к окружившим телегу посетителям трактира.

— Так, Ваша Милость, Господин Капитан, их нету. – Билир взял на себя роль представителя остальных. – Ушли рано утром. Мы даже не заметили. Не дождались благо...

— Ясно! – Оборвал его стражник. Повернулся к Капитану Залости. – Тогда буду считать, что у меня здесь больше нет дел. У меня четкие приказы, Капитан, и они включают сопровождение вас до границы. Выдвигаемся?

— С превеликим удовольствием, Капитан, но у меня есть люди, которых я расположил еще вечером вокруг постоялого двора, чтобы перекрыть путь дезертирам. Могу ли я попросить небольшую отсрочку, только чтобы и они встали в строй.

— Если вы говорите о контингенте, отправленном южнее и западнее отсюда... – Сделал короткую паузу, подбирая слова. – Вам не понравится то, что я скажу. – Стражник нахмурил лоб, и губы его сжались. Потемневший взгляд говорил о многом.

— Что вы имеете в виду? – Залости предчувствовал, что то, что ему сообщат, не понравится, но не был готов к удару, который нанесли следующие слова.

— Мы проходили мимо груды трупов в ваших униформах. Мои разведчики были категоричны – несчастные сгорели от молний прошлой ночью. Следы более чем показательны.

Залости был сокрушен. Нет командира, которому понравилось бы донесение о смерти подчиненных, тем более бессмысленной.

— Но как же... Все? – Он не мог согласиться с представленными фактами. Даже мелькнула мысль, что стражник играет с ним или сам что-то натворил.

"Нет! Это невозможно!" – Не хотел принимать, но внутренне верил. Сам видел бурю и собственными глазами проследил ее путь. Еще тогда сообразил, что путь ее проходит через выставленные им посты, блокирующие подходы к постоялому двору. Но не допускал подобного развития событий. Такое даже в голову не могло прийти.

— К сожалению, Капитан! – Его военный коллега демонстрировал свое сочувствие и сожаление о погибших воинах при таких нелепых обстоятельствах. Они не были ему врагами. Не в истинном смысле слова. Их королевства пребывали в мире.

– Мы не нашли даже раненых. Зрелище потрясающее. Если желаете, прошу, похороните или заберите своих павших. Мы все бессильны перед природой.

— К сожалению!

Военные быстро договорились о деталях. Гвардейцы, сопровождаемые своим капитаном и под бдительным оком стражников из Предградья, направились к месту гибели своих собратьев. Оставшись один, Капитан стражников кивнул Билиру.

Трактирщик бросил взгляд на удаляющихся гвардейцев и подковылял к Капитану.

— Что за глупости ты наговорил, Билир! Где По?

— О, простите, Капитан! Шеф По на службе Короны. Пропал где-то неделю назад. Мне не положено знать подробности. А что касается этих надутых ублюдков из Аринола, ох, как они мне действуют на нервы.

— Нечего им делать на наших землях.

— Нечего.

— Что именно они ищут здесь, Билир? Что на самом деле произошло?

— Все началось вчера. – Билир усмехнулся. – Пытались поймать беглецов, но ублюдки из их переднего отряда нашли только их сталь. Потом утром прибыл их надутый капитан в попытке их захватить, но их уже и след простыл.

— Преступники?

— Нет. Не верю, что гвардейцы цитадели преследуют таких. Скорее какому-то Преподобному грязную работу выполняют.

— Выглядишь довольным.

— О, еще как! – Билир уже смеялся. – Не каждый день утираешь нос аринольцам.

— Ты не все мне говоришь. Это... – Кивнул в сторону удаляющихся гвардейцев. — ... с бурей. Ужасное дело.

— Да. – Билир не переставал смеяться. – Уложили их превосходно.

— Хочешь сказать, что пресловутые беглецы сначала сошлись меч против меча с гвардейцами и одолели их, а потом вызвали бурю, чтобы прикончить и остальных? – Капитан недоверчиво покачал головой. – Ты за дурака меня держишь, Билир?

— Было невероятно, как двое мужчин и девушка сражались и победили семерых гвардейцев меньше чем за минуту-две. А третий с охотничьим луком пронзил троих прежде, чем те успели пикнуть. Вот это, капитан, зрелище не для слабонервных. Потом они прогулялись под дождем перед тем, как молнии загрохотали. Потащили мечи и металлические колья из конюшни. Пошли, насколько я смог разглядеть, к позициям тех несчастных, а потом что... Вернулись, а там загрохотало как в аду. Не ошибаюсь, Капитан, когда говорю, что они заставили молнии бить именно туда, куда хотели. – Билир наконец перестал смеяться и стал серьезным. Он приблизился к коню капитана. Дружески похлопал его по боку. Конь довольно фыркнул.

— Так, Капитан. Благодарю за быструю реакцию!

— Голубь прилетел перед бурей, и сообщение мне передали немедленно. – Билир поклонился.

— Не я его отправил. Когда я осознал возможность такого исхода, клетки По были уже пусты. Но спасибо за ваше вмешательство. И за то, что явились со всем свободным гарнизоном. Ещё минута, и здесь стало бы кроваво.

— Мы бережём своих людей, Билир, или как мне следует вас называть... – Капитан наклонился к стоящему у его седла трактирщику. — ... Капитан Билир.

— Бывший капитан! Прошу, считайтесь с моим желанием отдыхать. Формальности никогда мне не нравились, Капитан. Я уже в отставке и не в строю.

— Однажды солдат – навсегда солдат. Передавайте привет уважаемому По, когда вернётся. – Капитан отдал честь и развернул коня. Потом вспомнил что-то и крикнул Билиру.

— Что случилось с беглецами?

Трактирщик, известный как Билир или Капитан Билир, бывший, ушедший на заслуженный покой командир Стражников Предела, ответил лишь одним словом, улыбаясь.

— Бриест.

Глава 42

— Нолан!

— Ба, кто проснулся! – Едучи рядом с Кирой, Нолан даже не вздрогнул.

То, что творилось в его голове, было только его делом. Допускал, что это было и делом Ника.

Не то чтобы ему нравилась ситуация, в которой он оказался, но не мог отрицать перед собой факт, что ему забавно, даже полезно. Вначале он погрузился в ужас темноты. Вот так, пробираясь сквозь туман после засады разбойников, на него обрушилась полная темнота и отсутствие ощущений. Подумал, что его настигла стрела. Подумал, что умирает. Не почувствовал боли, только пустоту.

Потом постепенно в темноте проступила светлая нить, которая разрослась до черты, а та превратилась в реку. Он чувствовал её близость, но потребовалось немало времени, прежде чем войти в неё, и тогда! Тогда он прозрел. Информация, к которой, как оказалось, у него был доступ, опьянила его. Негде было получить подобные академические знания, не в Академиях тела.

Потребовалось время, прежде чем осознать, что эта информация – воспоминания. Он построил бессчётное количество теорий, но в конце, после того как нашёл способ в этом застывшем и лишённом движения озере знаний обнаруживать течения, когда увидел потоки и осознал глубину озера... Тогда он обнаружил Николая. Тогда снова стал видеть своими глазами и слышать своими ушами.

Отчасти он осознавал происходящее. Всё, что Ник предоставлял ему неосознанно, было бесценно. Нолан был уверен, что часть того, что он увидел и узнал, хорошо забыта даже самим владельцем. Такова семантика опыта. Доступ к знаниям ограничивался со временем, но они оставались там, не стирались. Однажды увиденное или услышанное не терялось. Только доступ к нему становился всё труднее. А у него был доступ ко всему этому морю, нет, океану данных. Хорошо систематизированных, переваренных и готовых к употреблению. А процесс усвоения... Это было невероятно. Едва прикоснувшись к ним, они становились его. Весь опыт, все знания.

— Нолан! – Настаивал голос Ника.

— Конечно, я тебя слышу, друг. Всё-таки ты в моей голове.

— Я ещё не очень хорошо ориентируюсь в... как ты это назвал, фоновом режиме. – Смех профессора чуть не рассмешил и его.

— До чего ты дошёл в изучении нашего мира?

— Думаю, я усвоил главное. Конечно, твоё обучение во многих направлениях неполное и слегка искажённое, но в целом жизнь ты живёшь, приятель!

— Понимаю свои пробелы и восполняю их.

— Вижу. Ясно видно и можно отследить, какие из твоих знаний появились до моего появления здесь.

— Спусковой крючок понял?

— Да. Я рассмотрел твои мысли в этом направлении и думаю, что ты правильно его используешь. Попробовать?

— Если хочешь тратить время и чувствовать, как седло натирает наш зад, давай! Я думаю, у меня тысяча причин больше, чем у тебя, чтобы погрузиться и изучить тебя. Интересный ты человек!

— Не недооценивай себя, юный падаван, и мне есть чему поучиться у тебя.

— Ах да, как ты это назвал... дай вспомнить. – Смеялся про себя Нолан. — Это был фильм. Ах да, Звёздные войны! Забавная штука это кино, знаешь ли.

— Смотрел? Видел. Прости ошибку в выражении. Ещё привыкаю.

— Оставь. Забавно. В твоих воспоминаниях выстроена и упорядочена целая фильмотека. Я посмотрел немало.

— Когда успел и это?

— Ты ещё не привык к разнице в скоростях? А на твой вопрос... Я смотрел уничтожение Звезды смерти и всю серию после этого где-то между твоим подъёмом на третью и седьмую ступеньку в "Сороке" ещё при твоём заселении там. – Его смех заразил Ника. Удивительно, как эмоции одного захватывали другого.

— Скорость усвоения или, точнее, чтения твоей жизни потрясающая. Скоро не останется незапомненной твоей мысли, даже тех, что приходят во время дефекации. – Оба разразились бурным, даже захлёбывающимся смехом.

Нолан не мог подавить это и не выразить частью лицевых мышц охвативший его смех. Конечно, эта его слабость не осталась незамеченной Кирой.

— Развлекаетесь, Нолан? – Острота её взгляда говорила, что она, возможно, догадывается о происходящем. Она посмотрела на него, ожидая ответа. Но это бросило как его, так и Ника в ещё более глубокий приступ головокружительного смеха.

— Ох, Кира! – Смог примерно через минуту ответить, собравшись с силами, Нолан. – Знаешь, Ник удивительно забавный индивид, а время или место, где он жил, поразительно.

— Знаю это, Нолан. – Понимающе кивнула Кира. – Удивительно, что вы можете делиться собой. Невероятно даже, что можете общаться между собой. Это феноменально.

— У тебя не так? – Удивился Нолан. За его глазами Ник притих, с интересом следя за разговором.

— Нет, не так. И не так у всех остальных. Вы – феномен.

— Интересно! Но...

— Стоп! – Прервала его Кира. – Это вам следует обсудить с Пророчицей, не со мной. У меня нет необходимой глубины и понимания процесса. Прошу вас, не расспрашивайте меня об этом. Вы получите свои ответы от неё.

— Когда? – Нолан был нетерпелив. Нетерпелив был не только он.

— Скоро.

— Не отпускай её, Нолан! – Ник подтолкнул его продолжить.

— Расскажи мне что-нибудь о Пророчице. Я не слышал о подобном культе.

Кира рассмеялась, и искренне, когда Нолан произнёс эти слова.

— Культ... ты не представляешь, насколько ты близок, Нолан! – Посмотрела на него весёлыми глазами. – Пророчица – женщина. Определённо к ней есть культ, но он не религиозный, а скорее личностный.

— Что она такое?

— Она как я. Но она одна из древнейших вневременных. Основательница Бриеста и одна из первых, прошедших ритуал. И да, она личность.

— Почему "пророчица" и что за ритуал?

— Потому что, мой дорогой Незнайка, она положила начало Бриесту, предсказав его необходимость и видение, которое обретёт наше сообщество в этом мире. – Она намеренно не ответила на второй вопрос. Эти ответы и знания, связанные с ними, были бы сейчас опасны.

— Значит, она управляет Бриестом? Она Королева! – С лёгким раздражением продолжил Нолан, заметив умышленный пропуск Киры.

— Не смеши меня. Бриест – не королевство и не управляется одним человеком. Есть парламент или совет, как его чаще называют здешние народы, но решения этого совета приводятся в исполнение триархатом или триумвиратом.

— Древний Рим, понятно. – Черпая из познаний Ника, Нолан удивил Киру. Она взглянула на него блеснувшими глазами. Он только что подтвердил ей взаимосвязь между двумя личностями в одном теле.

— Да, Нолан, Триархат. И Пророчица – триарх или консул, или как ты там хочешь её назвать, обращаясь к древней истории. За справкой обратись к Нику... Я тебе здесь особо не помощник. Надеюсь, он сможет помочь.

— При первой возможности просмотрю его школьные воспоминания. — Улыбнулся Нолан.

— Но расскажи мне ещё о Бриесте! Это какой-то туманный Авалон, аж мурашки бегут. Живу в мире, который не знает даже основных действующих лиц политической сцены.

— Любопытно, как ты начинаешь смешивать личный опыт и знания Ника. Чувствуешь? Если продолжишь так, потеряешься. Будь осторожен! Или точнее – будьте осторожны оба!

Нолан задумался над её словами. Конечно, для такого замечания были основания. Ник жил в мире, переполненном информацией, где доступ к ней был максимально прост и быстр. А в Бории и всех её королевствах информационный поток, если его вообще можно было так назвать, двигался со скоростью черепахи – сущая тоска. Что мог узнать человек? И как он мог это узнать? Методы были исключительно медленными, доступ ограниченным, а объём скудным. Он поймал себя на том, что даже сейчас его мысли двигались в плоскости, более свойственной мышлению Ника.

"Теряю ли я себя?" – Холодная дрожь пробежала по его телу.

— Ник, нам нужно поменяться. Мне нужно... — Его мысли прервал голос Ника.

— Не произноси этого. Я понял тебя, друг. Даже я это почувствовал.

— Поменяемся? Бери управление.

— Хорошо.

Достигнув согласия, они на миг поменялись местами, подтолкнутые спусковым крючком вызванного страха.

— Здравствуй! – Ник обратился к девушке. Она сперва не поняла, но потом улыбнулась.

— И тебе здравствуй, Ник! Рада, что ты снова со мной.

— Я всё время был с тобой, Кира, и поверь, были моменты, когда я замирал, наблюдая за тобой.

Она очаровательно улыбнулась и опустила взгляд, пытаясь изобразить застенчивость.

— Если ждёшь, что я покраснею – не дождёшься.

— Ты и так прекрасна. – Он не сводил с неё глаз. Это смутило её, но она быстро совладала с собой.

— Не флиртуй с пациентами, Профессор.

— Ты не моя пациентка, Кира.

— Так ли ты думаешь, Профессор Видов? Я помню нашу первую встречу, помню и последнюю.

— Но?! – Он был изумлён. Что происходит? Он вгляделся в лицо девушки и не нашёл его в своих воспоминаниях.

"Откуда она знает мою фамилию? Я её не упоминал. Что происходит?"

Кира наблюдала за ним с весельем. Определённо, она застала его врасплох этим откровением. Он не понимал, да и не мог знать. Она была в его голове, а не он в её. Секунду ей понадобилось, чтобы удивиться собственным словам и их уместности. Она размышляла секунд десять, стоит ли раскрывать ему свою сущность. Должна ли она это делать? Её желание в этом направлении усиливалось с каждым ударом сердца. Но имела ли она право это сделать?

Она верила, что Пророчица должна указать ему на очевидное. Была почти уверена, что та осветит и невидимое, но имела ли она право сделать это в личном плане, раскрывая ему таким образом частицу целого? Частицу, которая повлечёт за собой лавину.

Когда она была в его сознании, когда была допущена туда, это произошло неожиданно и для неё. Тогда они были у Курганов. Видимо, там существовало средоточие, оставшееся незамеченным до сих пор. Возможно, именно это спровоцировало всё случившееся с ней, да и с Ником. Нетренированное сознание Николая, да и Нолана, в сочетании с местом, позволили ей заглянуть в их самые потаённые страхи. Теперь она осознавала, что именно так всё и произошло. За то короткое время она успела увидеть немного, но увидела истинное лицо Ника Там, увидела его и узнала.

— Имя Ая Лавоне тебе о чём-нибудь говорит? – Выпалила она, прежде чем разум успел закрыть ей рот.

Молния, подобная тем, что были прошлым вечером, рассекла его мысли. Имя не просто что-то говорило ему – вся её биография и анамнез возникли перед глазами.

Ая Лавоне, хрупкая, миловидная девушка из Сиэтла. Она была его пациенткой в наблюдаемой им группе. Одарённая художница, с которой ему удавалось общаться с трудом и в основном через её работы.

Она совсем скоро должна была достичь 18 лет, что лишило бы его возможности проводить полноценные наблюдения за ней. Он вёл переговоры с её родителями, чтобы они позволили ему продолжить работу с ней. Они ответили, что подумают. Так это обещание и осталось висеть в воздухе.

Он вернулся в Нью-Йорк, где должен был начать лекционный курс в Колумбийском университете. Продолжал дистанционное наблюдение, но родители Аи всё ещё не дали ему ответа, не заполнили нужные документы.

Это его беспокоило. Беспокоило, что он может потерять ещё одно своё сокровище.

— Ая! Чёрт возьми, откуда...? Ая, но как?

Глава 43

"Дорогой брат,

Мой ход — пешка с C2 на C1. Как видишь, эта неприметная фигура достигла последней горизонтали. Я намерена превратить её в офицера. Прошу тебя отметить это.

Также хочу напомнить тебе, что люди — существа социальные. Не забывай, что рождаясь, мы подобны чистому листу, и в течение жизни растём и развиваемся под влиянием внешних стимулов.

Каждый из нас формируется совокупностью наших взаимоотношений. Люди, которых мы любим, и люди, которых ненавидим. Каждый оставляет свой след. Нравится нам это или нет, мы такие — такова реальность, и её не изменить.

Это лишь напоминание.

Этим ходом пойми, что ты столкнулся с ловушкой Фукидида, а она, как ты знаешь, относится к естественной, неизбежной дискомболяции, возникающей, когда растущая сила угрожает сместить правящую силу. Ведь ты осознал растущую силу?

Этим ходом я надеюсь, что ты передумаешь. Хорошенько обдумаешь свою реакцию. Ибо угроза, которая придёт, грозит, в результате твоего хода, сместить правящую силу.

Возникающее структурное напряжение сделает насильственное столкновение правилом, а не исключением. Жду твоего хода здесь и надеюсь, что он будет не там."

— Олана продолжает игру. Ничего более.

— На этот раз она даёт объяснение своему ходу. Это типично?

— Случалось и раньше, но сейчас она куда более загадочна.

— Демонстрирует терминологию.

— О, она начитанная женщина. И это ещё мягко сказано. То, коллега, что у неё есть определённые проблемы с вербальной коммуникацией и во многом другом, не делает её...

— Понимаю. – Двое склонившихся над исписанным листом медиков изучали его уже более пятнадцати минут. Принесла его к концу смены медсестра, ответственная за сектор. Несла она его с гордостью рыбака, поймавшего заветную рыбу.

В клинике редко происходило что-то вне привычного течения повседневности. Такими были пациенты. Письма Оланы брату, его письма ей и их шахматная партия развлекали персонал. Они даже установили шахматную доску в комнате отдыха, на которой отмечали ходы игроков. Делались прогнозы и ставки. Игра шла медленно, но зато никогда не разочаровывала.

Это была их третья документально зафиксированная партия в шахматы. Текущая партия длилась более пяти лет и, судя по всему, приближалась к концу. Победителя предугадать было невозможно. Несмотря на минимальное преимущество Петра, Олана этим ходом, возможно, уравнивала позиции.

Были энтузиасты, которые загружали расположение фигур в различные шахматные компьютерные симуляторы в попытке предугадать ходы. Получалось не всегда. Часто случались неожиданные повороты. Встречались почти невероятные с логической точки зрения ситуации, но всегда очень интересные и сложные для анализа.

Год назад заведующий клиникой профессор Георгиев установил контакт с известным в городе шахматистом. Гроссмейстер, величина национального, даже мирового уровня.

Показал ему доску. Поначалу шахматист отрицал уникальность игры, но когда его ознакомили с подробностями и сделанными к тому моменту ходами, его интерес возрос настолько, что он провёл глубокий анализ и пожелал получать информацию о каждом новом ходе.

Главврач клиники тогда поделился с персоналом, что разыгрываемая здесь шахматная партия была рассмотрена несколькими другими светилами этого искусства, и все были заинтригованы.

— Олана сделала свой ход слишком быстро на этот раз. Ей понадобилось всего несколько часов. Ведь ход брата передали ей вечером?

— Да, Пётр написал своё письмо вчера, и оно было передано ей в начале ночной смены.

— Удивительно!

— Удивительно, доктор, что они играют уже пять лет и не допустили ни единой ошибки в расположении фигур, хотя перед ними даже нет досок.

— Удивительны они оба.

— Это точно.

— Предпринимались ли попытки собрать их вместе?

— Коллега, знаю, что вы недавно в нашей клинике, но видимо не читали историю пациентов.

— Извините, у меня ещё есть некоторые пробелы.

— Мы делали несколько таких попыток, но они всегда заканчиваются истерикой.

— Истерикой?!

— Да, Олана не перестаёт кричать. Просто сидит на стуле и кричит.

— А Пётр?

— Сначала улыбается, потом тоже начинает кричать и размахивать руками.

— Всегда в таком порядке?

— Нет, иногда наоборот. Первым начинает кричать Пётр.

— Нетипичная симптоматика для столь возрастных пациентов.

— Разумеется, но что мы знаем? Когда ещё наблюдались так долго восьмидесятитрёхлетние близнецы с аутизмом?

— Они здесь с основания клиники?

Пожилой врач улыбнулся. Он простил коллеге незнание истории клиники, но было естественно для молодёжи сосредотачиваться на других вещах.

— Их родители основали клинику с целью изучения и попытки помочь своим детям. Фонд, основанный ими, является учредителем и главным спонсором клиники. Оба здесь всю жизнь. Полагаю, останутся до конца.

— И никогда не выходили за пределы клиники?

— О, выходили. Я лично сопровождал обоих в их вылазках. Обычно им требуется что-то, чаще всего из библиотек или книжных магазинов, но не только. Видишь, у каждого есть компьютер, доступ в интернет, и поверь мне, они не прекращают бороздить интернет-пространство. Увлечены этими электронными устройствами даже больше моих внуков.

— Не уникально для аутистов.

— Да, это так, но о многих ли ты слышал, кто получил высшее образование и имеет степени магистра?

— О нескольких.

— А сколько из них имеют степени магистра именно по психологии, политологии и истории, как Олана?

— Интересный выбор.

— Ты удивишься, если скажу, что Пётр с отличием окончил духовную семинарию и ещё множество других. Пётр просто коллекционирует магистерские степени. Был период переписки с Ватиканом! Представляешь?! Сам Папа, ещё будучи кардиналом, вёл с ним дискуссии, потом продолжал это до самой своей смерти.

— И всё это онлайн?

— В основном да. Если посещают лекции, то с сопровождающим, а экзамены всегда учитывают их состояние. Но заметь, переписка между ними всегда письменная и личная. Возможно, они используют нас как посредников, что-то вроде свидетелей их диалога. Это вряд ли случайно.

— Уникально!

— Да, коллега. А теперь, пожалуйста, передай Петру письмо, а я пойду отмечу ход на доске.

В клинике скоро должна была заступить ночная смена, а с ней и гнетущая тишина в коридорах. Свет будет приглушён, и только из комнаты санитаров будет доноситься тихое очарование исполнений удивительного южнокорейского пианиста и композитора Ли Ру-ма, более известного под сценическим именем Йирума.

Глава 44

Снова нашел след. На несколько часов он отклонился, преследуя заплутавшего зайца, который думал, что сможет от него убежать. Заяц спрятался в норе, но вылез. Крупный для зайца, но мелковат для его аппетита. Хоть немного утолил голод. До следующего вкусного следа, что встретится на пути. Но он отклонился, и потребовалось время, чтобы вновь найти нужный след.

Приближалась вода. Хорошо. Напьется.

Почти ощутил кровь на берегах. Поднял голову и принюхался. Людей поблизости не было, но воняло их кровью. Сладкой кровью. Навострил уши и обнюхал песок вдоль речного русла. И тут, и здесь. Останавливался, принюхиваясь к местам, где кровь впиталась в песок.

Вошел в воду. Местами пришлось плыть, но немного. На другом берегу, перед рощицей, снова учуял кровь. Покрутился возле этих мест, не отрывая носа от сладкого аромата. Потом продолжил путь. Нашел, где был Он. Нашел, где ступала своими маленькими шажками Она, и след Другой. Ее кровь была сильным магнитом для носа. Слюна наполнила пасть еще на берегу.

Резко поднял голову. Услышал шум слева от себя. Напрасно. Зоркий взгляд, не нюх, подсказал, что это просто белка спустилась за несколькими семечками с деревьев вглубь рощи.

Потом снова пил воду. Заяц, особенно частицы шерсти, попавшие в желудок, заставляли пить больше воды. Зато вода была холодной. Хороший родник. Поднял лапу и пометил место. Когда-нибудь вернется сюда, но сейчас нужно искать Его.

Снова взял след. Его и той, которая кровоточила. Друг, говорил о ней Он. Шел быстро. Даже побежал. След был прямой и не перекрещивался с другими запахами. Она кровоточила, и это облегчало поиск. Прошел мимо падали. Высохшей, никчемной падали.

Следы ушли в какие-то кусты, потом остановились. Быстро понял почему. Был вечер.

Из кустов, среди колючек, зашипела на него лисица. Не любил лисиц, невкусные и полны противных блох. Как же он их ненавидел!

Сделал круг вокруг места, почуял второй след. Опять друга. Наконец поймал тропу запахов, которая повела дальше. И снова бег. Резко остановился. Поднял голову и принюхался. Там, позади него и невидимое глазу, приближалось большое скопление людей. Но нос их учуял. Шли к нему. Не прямо, но направление то же.

Отклонился немного и позволил им обойти его с их десятками коней. Воняли мерзко. Грязью, но среди запахов узнал и тех людей, что пинали его. О, не сейчас, а когда был маленьким. Шерсть на спине встала дыбом. Почуял металлический запах и смазку, которой пропитались их тела. Не сейчас. Клыки найдут их плоть позже. Сейчас важен Он.

Группа двигалась относительно быстро для людей, но ведь на конях. Не встретятся. Они уже двигались чуть в стороне от него. Нашел свой след и продолжил путь.

Сладкий забытый аромат жареного мяса. Нашел, где горел костер. Здесь слились след Ее, Его и Той, кровоточащей. Обошел следы и обнюхал все по нескольку раз. Было много разных. Нашел кость! Ох, как пришлось по вкусу мясо, забытое на ней. И кость была хороша. Нашел и другие мелкие остатки.

Потом задумался. Он, Она и Та, Кровоточащая, разделились. След Его и Ее был слабым, терялся, но след Кровоточащей был как светлая дорожка. И он ослаб, по крайней мере, часть с кровью, но был сильным. Недолго думая, пошел за Кровоточащей.

Через время прошел мимо человеческого места. Были там и камни на камнях, человеческие пещеры и много людей. След обходил это место. Обошел его и он. И снова прямо и все прямо.

Олень! Нос его зашевелился, живот сжался, а урчание пустых кишок слилось с тихим рычанием, которое, незаметно для него самого, вырвалось сквозь оскаленные зубы. Будет есть. Пошел за носом, позабыв на миг о следе. Голод толкал его за оленем. Увидел его, нет, учуял и пошел за ним на север.

Ел оленя. Сладкие мягкие внутренности таяли во рту. Теплые! Пар, поднимавшийся от поверженной туши, подымался медленно и равномерно, а легкий вечерний ветер разносил его. Почуял шакала, даже волка поблизости. Ждали своей очереди. Подождут. Он хозяин добычи, а им не тягаться с ним за мясо.

Лег возле остатков. Полежит немного, потом отхватит кусок и снова в путь. Лизал кровь на левой лапе. Оленья. Подождут его.

Сон прервал далекий гром. Поднял голову и принюхался. Гроза. Ненавидел грозы с их молниями и громами вслед. Медленно втянул воздух, потом еще и еще, и понял, что настигнет его, но время уйти есть. Нужно найти след прежде, чем вода смоет его.

Бросился бегом по своим же следам, чтобы вернуться на след. Забыл последний кусок мяса. Достанется волку. Но заслужил терпением. Разобрался с шакалом и теперь один будет пировать.

След выпрямился и сиял перед ним. Бежал. По дороге было легко. Был вечер, путников не было, да и какое ему дело. Гроза приближалась, но слегка забирала в сторону. Может, останется сухим. Не вышло.

Первые капли настигли его там, где две реки сливались в одну и был мост. Не пошел под мост. Чуял, что река не останется спокойной, когда дождь наберет полную силу. Продолжил идти по следу. Был уже свежий, очень свежий. Но устал.

Холм и потом дорога спускалась к человеческим пещерам. Много человеческих пещер и много людей. Продолжит после грозы, она приближалась, а он уже промок. Нашел в зарослях у дороги скалу, возле нее сосну, и забился в каменную нишу, полную сухой сосновой хвои. Сухо, а от хвои тепло. Полил сильный дождь, но ему уже было все равно. Не продует и сухо.

Рошко свернулся калачиком как щенок. Сунул морду под лапу и закрыл глаза. Поспит и приснится, как Он гладит его между ушами. Никто не делал этого для него. Кроме Него! Друг!

Глава 45

Ник, профессор Николай Видов, замкнулся в себе. В буквальном смысле. Он грубо вытолкнул Нолана "на передовую", как он выразился, и погрузился в их мысли. Ему нужны были ответы, но прежде всего необходимо было осмыслить слова Киры и информацию, которая пришла вместе с ними.

Нолан, в свою очередь, стал прямым свидетелем шока, который пережил его "сосед", и не противился его бегству. Хотя ему этого не хотелось.

Он как раз занялся многообещающим исследованием теории о злокачественных опухолях или злокачественных новообразованиях. Он понял, что здесь их обобщенно называют Раком, и что это общее название группы заболеваний, связанных с аномальным ростом клеток, способных проникать или распространяться в другие части тела. Сравнивая полученные знания со своей практикой, он осознал, насколько ошибочно рассматривал эту проблематику в Бории, когда его буквально захлестнули эмоции и волнения, хлынувшие в сознание.

Виновником этого был Ник. Хотя Нолан и был свидетелем разговора между Ником и Кирой, он точно не понял, что вызвало такую эмоциональную реакцию у профессора. Вопросов не задавал. Он уже хорошо знал его образ мышления и понимал, что Ник поделится, когда будет готов. Так или иначе, он всё узнает.

Они двигались на север. Группа оставила позади себя часы пути. Следуя дороге, они дважды пересекли реку Лид. Небольшие мостики, один каменный, другой деревянный, были достаточны, чтобы дорога перешла через реку. Низкие берега. Мелкое и усеянное мелкими разноцветными камешками речное русло. Ничто не напоминало о широкой полноводной реке, перепрыгивающей каменный мост у бродов возле кургана.

Дорога, превратившаяся почти в тропинку, вилась вдоль реки, пересекая живописную речную долину с юга на север. Здесь не было полей, захвативших горизонт у "Хромого По", не было и садов. Земля не знала плуга или мотыги. Но сочная трава, щедро питаемая речной влагой, покорила долину и превратила её в превосходное место для расположившихся здесь бесчисленных стад.

Группа всадников проезжала мимо огромных стад крупного и мелкого рогатого скота, но самое большое впечатление на них произвели свободно скачущие конские табуны. Прекрасные животные! Сильные и вольные. Один из табунов, ведомый великолепным огромным вороным жеребцом, несколько раз пересек их путь. Были и другие вдалеке, но они не осмеливались приблизиться. Только этот черный смельчак, удовлетворяя свое любопытство, позволил себе провести следующих за ним доверчивых кобыл и жеребят близко к группе.

Его появления встречались гневным фырканьем дисциплинированных гвардейских коней. Но было ли это знаком их неодобрения или реакцией чистой зависти, оставалось глубоко непонятным в конских головах.

Невысокие холмы постепенно изменили пейзаж, а по обе стороны от них в синеве горизонта и среди облаков возвышались хребты системы плато. На них, там высоко в вышине, обосновалась самая загадочная часть населения Бории, жители Бриеста.

Усталость овладела всеми. Это чувствовалось у каждого. Даже неутомимая и излучающая постоянную энергию Мира слегка согнулась, склонив голову на гриву своей пятнистой кобылы. Нолан подумал, что она заснула, но вскоре понял, что ошибается. Зоркий взгляд Тени не выпускал из виду их левый фланг. Как убедился Нолан после быстрого изучения группы, остальные из её крыла наблюдали с не меньшим усердием за оставшимся периметром, через который проходила группа.

Метатель ехал, приблизив своего коня к коню Шейма. Двое охранников вели какой-то тихий спор, слова которого не доходили до Целителя.

Кира ехала, устремив взгляд вперёд, и казалась погруженной в свои мысли. Её взгляд не отклонялся, глаза не моргали. Руки крепко держали поводья жеребца и не утруждали себя отбрасыванием упавшей на лицо девушки пряди соломенно-русых, почти белых волос.

Нолан слегка подтолкнул своего коня бедрами и выровнял его движение с конём девушки. Ехал молча рядом с ней. Говорить не хотелось.

— Скоро мы войдём в периметр Лестницы, — не отводя взгляда, промолвила Кира. — Нас встретят, Ник.

— Я Нолан. Ник остался при своих мыслях, утащив с собой всё то безумие, которое не знаю как ты спровоцировала.

— Я так и подумала. Тишина от тебя была оглушительной, — слегка улыбнулась девушка с оттенком грусти.

— То, что между вами... Вам нужно это прояснить, — начал Нолан, быстро поняв, что ошибся. Отсутствие ответа оставило его слова висеть в воздухе и сделало их лишними. Он не пытался завязать разговор. Стало как-то тягостно, и он это чувствовал.

За гнетущей атмосферой, окружавшей его со всех сторон, он не заметил, как Тень из крыла Миры приблизилась с другой стороны от Киры.

— За нами наблюдают, — тихо и без каких-либо эмоций сообщила она девушке результат своих наблюдений.

— Да, уже минут десять как минимум, — ответила та. — Ничего не предпринимайте. Вы знакомы с процедурами допуска.

— Мы предупреждены. Да.

— Мира?

— Она ожидает сопровождать вас. Нас вряд ли допустят.

— Даже после посвящения, к сожалению, — кивнула Кира. — Подозреваю, что и охранники не удостоятся этой чести. По крайней мере, не все. Присмотрите за ними?

— Один из нас будет поблизости для них.

— Благодарю, — Кира поднесла кулак левой руки к сердцу, после чего слегка раскрыла ладонь и провела рукой нежным жестом через подбородок и губы, раскрывая руку.

Такой же жест Нолан увидел и у Тени, после чего она отстала и заняла позицию в колонне в нескольких конских длинах позади них.

Ехавшая во главе колонны Мира резко подняла левую руку и заставила коня остановиться. Перед ними, на расстоянии броска от травы, возник вооружённый луком мужчина, одетый в кожаную, плотно облегающую тело одежду. На спине и покрывая часть бёдер, слегка колыхался травянисто-зелёный плащ. Из него торчали перья пучка стрел. Длинный охотничий кинжал виднелся, заткнутый за широкий пояс, рядом с маленьким кожаным кошелем. Зелёный платок обвивал его голову и не позволял определить цвет волос, но его черные, слегка прищуренные глаза запоминались.

Мужчина, небрежно опустив лук, спокойно стоял чуть в стороне от дороги среди высокой, достигающей почти до бёдер травы. Дождавшись остановки всех коней, он медленным шагом направился к ведущей колонну Мире. Приблизился всё так же расслабленно, но его меланхолично рассеянный взгляд не упускал ничего.

— Доброй встречи, Тень! — Приветствовал он её.

— И тебе того же, страж!

Он улыбнулся в ответ, но промолчал. Медленно оглядел группу, и его взгляд остановился на Кире, находившейся в середине колонны. Он приблизился к ней, минуя Метельщика и Шейм, даже не удостоив их взглядом. Поравнявшись с крупом её коня, мужчина опустил взор и преклонил колено.

— Для меня честь снова видеть Вас у Лестницы!

— Встань, Неш! — Дождавшись, пока мужчина поднимется, она улыбнулась. — Мне всегда радостно видеть тебя и твоих ребят. Как они выросли.

Кира махнула рукой в сторону пустого участка травы примерно в двадцати метрах от них. Нолан с изумлением увидел, как трава зашевелилась, и из неё поднялся зелёный плащ, который развернулся, явив их взору широкую улыбку юноши лет семнадцати, одетого подобно Нешу. Он поставил свой длинный лук перед собой и оперся на него руками.

— А ты, малыш Премо? Чего ждёшь? — Продолжала улыбаться Кира. — Думаешь, я заметила только твоего брата?

В нескольких метрах в стороне от уже выпрямившегося ухмыляющегося худощавого юноши трава обнаружила поднимающегося Премо. Улыбаясь, он изобразил притворный гнев, махнув рукой.

— Эх, хотел тебя удивить! — Воскликнул он. Малыш Премо предстал перед глазами Нолана, но "малышом" в нём было лишь прозвище от Киры. Премо возвышался над братом на две головы. Его мускулистое тело весило почти вдвое больше, а лук, который он носил... что ж, такого длинного лука Нолан ещё не видывал.

— Как же ты вырос, малыш Премо. Сколько? В последний раз, когда я тебя видела...

— Целых три года, дорогая сестрица. — Перебил её юноша.

— Премо! Придержи свой болтливый язык, парень! — Оборвал его отец. — Прости, Кира, он... ну, знаешь, не особо умён.

Кира спрыгнула с коня и обняла Неша. Прильнув к его ждущим объятиям, тихо прошептала:

— Для него я всегда буду старшей сестрой, Неш, а я всегда буду благодарна за твой дар.

Неш смахнул предательскую слезу, которая, наполнив глаз, грозила скатиться по гладко выбритой щеке.

— Дело прошлое, Кира.

— Я Нолан. — Вмешался сидящий в седле целитель. Оба резко обернулись к нему, и их взгляды недвусмысленно показали, что он вновь проявил невероятную сообразительность. Он пожал плечами и развёл руками в жалкой попытке извиниться.

— Что такого, Кира? — Все, включая Метельщика, громко рассмеялись над нелепым выражением, которое Нолан состроил на своём лице. — Я просто неотёсанный целитель.

— Неш! — Кира сделала маленький шаг назад, выходя из объятий мужчины. — Меня известили, что нас встретят и сопроводят.

— Да. — Он кивнул в сторону ближнего холма и его подножия. — Мы и ждём.

Гвардейские кони вздрогнули и беспокойно переступили несколько раз, когда в указанном направлении перед взором их всадников, буквально материализуясь среди травы, появился отряд не менее чем из сотни мечников и вдвое большего числа лучников.

— Уже несколько часов. — Закончил с улыбкой Неш.

— Ну, удивил! На этот раз действительно удивил! — Одобрительно хлопнула в ладоши Кира. Нолан успел заметить удивление даже в глазах Миры, а Метельщик был буквально ошарашен.

— Ты поднял весь свой отряд ради меня?

— Нет, Кира, только половину. — Девушка вскочила на коня, а Неш, взяв поводья, повёл коня вперёд. — Последние дни охрана усилена. Отряды укреплены.

— Что происходит? — Тихо, склонившись к гриве коня, спросила Кира.

— Этого не знаю. Ты, как наш бывший командир, может, узнаешь от начальства.

— Да, прости за бестактность. Веди нас.

— Момент, есть ещё кое-что, что нужно сделать прежде, чем я отведу вас к лестнице. — Неш махнул группе мужчин, и оттуда вышел юноша в пёстрой одежде. Он сразу направился к ним и встал перед группой. Сложил руки на груди и громким голосом, типичным для глашатая, каковым он, собственно, и являлся, объявил:

— Уважаемые! По настоятельному требованию членов триумвирата Вы, Кира абнат Неш Васион мин ахл Бриест и Целитель Нолан Сторрер из Блэкстоуна призваны на встречу. Прошу следовать за вашим вестником. — Глашатай низко поклонился Кире и продолжил:

— Вы, уважаемые спутники Киры абнат Неш Васион мин ахл Бриест, приветствуются членами триумвирата. Уважаемый Дэвид Сол, один из трёх, надеется, что вы окажете ему честь быть гостями в его прилестничной резиденции. Прошу следовать за уважаемым командиром Нешем ибн Асивом. — Глашатай поклонился и подошёл принять поводья коня Нолана.

— Кира? — Метельщик многозначительно посмотрел на девушку.

— Командир? Поздравляю, Неш! — Кира наклонилась и похлопала по плечу мужчину в зелёном. — Вот кто меня сменил на посту. Сол сделал превосходный выбор. Нет никого достойнее и подготовленнее для этой задачи, дорогой Неш.

— Служба, сама знаешь. — Мрачно улыбнувшись, командир поклонился ей. — Без тебя всё не то.

Она снова улыбнулась ему и подняла взгляд на охранника.

— Иди, Метельщик! Отдохните, но не залёживайтесь. — Кивнула Мире и сделала быстрый жест левой рукой, шевельнув пальцами. Послание было понято Тенью, которая лишь едва заметно моргнула в знак подтверждения. Посвящённая должна была ждать её наверху на плато, в месте, хорошо известном обеим.

— Ну, Вестник, за тобой! — Скомандовала Кира с металлической ноткой в голосе, хорошо знакомой окружившим группу воинам в зелёных плащах. Они как один подняли руку в приветствии и выстроились в две колонны по обе стороны от группы новоприбывших. Сопроводили их до открывшегося за ближними холмами города Лестница, от которого белой нитью вверх по скалам вилась причина, по которой город так назывался — Лестница, единственный известный путь наверх к Бриесту.

Глава 46

Рабочий кабинет Верховного отца не отличался роскошью или излишествами. Серые стены цитадельного храма, в котором он находился, не были укрыты привычными панелями, занавесями или картинами. Голая каменная кладка отталкивала своей серостью, но это помогало обострить чувства, прояснить мысли, ежедневно перескакивающие с проблемы на проблему.

Огромный массивный и грубый деревянный стол, лишённый всякой орнаментики, занимал дальний конец кабинета, придвинутый почти к стене. Образовавшийся промежуток был достаточен лишь для простого деревянного стула.

Несмотря на граничащую с грубостью простоту конструкции, любой знаток оценил бы качество работы и мастерство, вложенное в массивный стол. Тёмная ореховая древесина с её мягкими узорами притягивала взгляд в и без того пустом кабинете.

Верховный отец Ора любил порядок. На столешнице не было лишних вещей. Отсутствовал и беспорядок. Чернильница спереди, посередине, чаша с длинными, заострёнными для письма гусиными перьями, промокательная бумага и тонкий обоюдоострый нож для писем, аккуратно расположенные в левой части столешницы.

Это было всё. Единственные бумаги, которые можно было заметить, были те, над которыми отец работал в данный момент. Каждый ставший ненужным документ Ора педантично убирал в огромный сейф, доступ к которому имел только он, и лишь затем брал следующий и продолжал работу.

Массивная металлическая дверь сейфа была удобно расположена справа от стола и далеко от высоких окон, занимавших всю левую сторону кабинета. Четырёхручный механизм встроенного сейфа был второй после стола вещью, привлекавшей взгляд.

Подобное сооружение не было построено нигде больше в Бории. Его уникальность пробуждала любопытство и заставляла воображение создавать всевозможные представления.

Последним, на чём останавливался взгляд, был маленький трёхногий деревянный табурет, поставленный на голом полу не далее трёх метров от стола и прямо напротив входной двери. Каждый "счастливчик", приглашённый сесть на него, неизменно чувствовал своё эго раздавленным, вынужденный смотреть снизу вверх на сидящего за высоким массивным столом Верховного отца.

Дуновение, идущее из слегка приоткрытого окна, пошевелило перья в деревянной чаше возле чернильницы на столе. Погладило слегка застывшие черты лица сидящего сосредоточенного мужчины, но не смогло вызвать у него реакции. Его серый взгляд был впился в исписанные строки на белом листе бумаги, который он держал левой рукой. Правая, сжимавшая тонкий нож для писем, держала рукоятку двумя пальцами и медленно вращала его вокруг оси. Лезвие при своих вращательных движениях легко, но безжалостно выдалбливало ямку в ореховой древесине стола.

"Офицер!" – Губы на лице шевельнулись лишь слегка, чтобы пропустить тихое слово. Глаза в который раз перечитывали нацарапанное на листе.

"Почему офицер?"

Пальцы прекратили движение и разжались. Нож глухо звякнул о деревянную столешницу. Рука грубо схватила лист, повернула его белой стороной. Теперь это был просто пустой белый лист. Ладонь смяла его, а рука швырнула в маленькую корзину под столом. Глаза поднялись к пустому потолку, но мысли всё ещё бежали по строчкам написанного.

"Офицер!"

Ора резко встал. На мгновение застыл, слегка нависая над столом, опершись ладонями о него. Вздохнул и медленно выпрямил спину. Повернулся в сторону и медленным шагом подошёл к приоткрытому окну. Открыл его и устремил взгляд наружу.

Весна давно ушла. Лето набирало силу. Жара побеждала ночную прохладу уже с первыми лучами солнца. Глядя на горизонт, где только что показался огненный диск, Верховный отец даже не посмотрел вниз на площадь перед цитадельным храмом, где первые прихожане шли воздать почести утренней молитве.

С высоты башни его взгляд обвёл крыши города внизу, перемахнул через стены, окружающие холм, пролетел над портом, водами залива и, устремившись на восток-юго-восток, был остановлен белеющими облаками, заполонившими горизонт. Там за ними начинались плато. Где-то среди них была она.

"Что ты задумала на этот раз, сестра?"

Глава 47

Преподобный Лукреций наблюдал из своего кабинета бесславное возвращение Капитана Залости. Стоя за закрытым окном на четвёртом этаже цитадельного храма, Главный отец горел желанием запустить чем-нибудь тяжёлым в надутого индюка, который ехал с прямой спиной на своём коне внизу.

"Должен был посыпать волосы пеплом! Должен был согнуть спину и не поднимать взгляд от мокрой брусчатки. Какая блестящая некомпетентность!" – Тёмные тучи на лице Лукреция не сходили оттуда уже целый день. Ему доложили о результате отправленной экспедиции вчера вечером, и с тех пор до сегодняшнего позднего полудня появившаяся жгучая изжога в желудке не отпускала. Кислым был и его взгляд, мысли, всё.

"Какое проявление некомпетентности! Не сумел поймать горстку беглецов, а вдобавок погубил половину своих людей. Линч!" – Его мысли строили зловещий конец жалкой жизни капитана, который, по его мнению, опозорился до степени, не позволяющей ему жить в храме.

"Вместо этого надутый индюк разоделся церемониально и входит в мой храм как победитель. Наглость! Он заплатит!"

Сцепив руки за спиной, Главный отец проследил за колонной измождённых от усталости всадников, пока и последний человек не прошёл через главные ворота цитадельного холма и не направился к гвардейским казармам. Постоял ещё несколько минут, всматриваясь в серое небо, которое в унисон его мыслям клубило темно-серые облака над городом с желанием обрушить свою ярость на него.

Сообщение, которое он получил вчера, было лаконичным и кратким: "Беглецы остаются не пойманными в Халовии. Большие потери личного состава. По политическим причинам отступаем." Тогда он не мог поверить глупому стилю, которым было нацарапано сообщение. Излил весь свой гнев на Белина, которого считал лично ответственным за провал элементарной миссии, которую ему поручил.

Резко развернулся, оставив окно, и подошёл к своему столу. Позвонил в медный колокольчик и после входа молодого священника, занимавшего должность его секретаря, распорядился:

— Жду капитана Залости с личным докладом передо мной. Немедленно! – Молодой секретарь повернулся, чтобы выйти, но его остановили слова Преподобного.

— Пусть присутствует и Главный гвардейский офицер Белин.

— Конечно, Ваше преподобие. – Секретарь низко поклонился и поспешно закрыл дверь. Он предугадал настроение Лукреция, которое не изменилось со вчерашнего вручения письма. С тех пор старался особо не попадаться ему на глаза. Он хорошо знал гнев Главного отца и не хотел навлечь его на свою голову.

„Окружён бездарями!“ – Фыркнул Отец и грузно опустился в кресло за письменным столом. Его рука небрежно потянулась к серебряной чаше, стоящей перед ним, и достала вишню, которую он жадно проглотил.

„По крайней мере, Целитель Сторр оказался толковым. Боль и отёк значительно уменьшились после соблюдения этой нелепой диеты“. – Лукреций погрузился в размышления о проваленной миссии и возможных политических потерях, которые она ему нанесла. Он был готов на всё, лишь бы преуменьшить провал и потерю стольких элитных гвардейцев. Погружённый в тяжёлые думы, он не заметил лёгкого движения тяжёлых занавесей, покрывающих каменные стены справа от него. Не заметил и тень, выскользнувшую из их складок. Но когда перед его взором словно из ничего материализовалась закутанная в тёмное фигура, он чуть не подпрыгнул на месте.

— Чтоб тебя...! — Едва сдержал он тонкий фальцет рвущегося наружу крика.

— Преподобный! – Поприветствовала Тень из-под тяжёлого капюшона, полностью скрывающего лицо. Узнав голос, Главный отец собрался и быстро расслабил скованное от стресса тело. Он знал, что нельзя проявлять страх перед представителями этого проклятого ордена.

— Ты выбрал самое подходящее время для визита, Тень!

— У меня есть информация, которую вы ждёте и поручили мне разыскать.

Лукреций прекрасно знал, что от Теней не стоит ждать такта или хотя бы подобия церемониальности, но был убеждён в их полезности.

— Быстро справился, Серс. – Преподобный удобно откинулся на спинку кресла.

— Тени повсюду. Не вся заслуга моя. Я лишь стою в Его Тени.

— Да, да. – Иронично произнёс Лукреций. – Ты только слушаешь, а информация сама к тебе приходит.

— Тени повсюду, Преподобный. Передать ли узнанное, или у вас есть дела поважнее? Вижу, злосчастная экспедиция наконец вернулась. – Даже если Тень и злорадствовала, ни положение тела, ни ровный голос этого не выдавали.

— Что тебе известно об этом? – Резко парировал Отец.

— Всё имеет свою цену, Лукреций.

— Довольно игр, Тень! – Преподобный выпрямился, упершись ладонями в столешницу.

— Но для тебя можно сделать исключение.

— Что тебе известно о миссии Капитана?

— Провал. Да, можно сказать полный провал, но этого следовало ожидать. – Лукреций нахмурился. – Миссия, на которую ты отправил несчастного капитана, провалилась по ряду причин, но...

— Мне нужны не твои суждения, а факты. – Совладав с первоначальным раздражением, Преподобный вновь откинулся в объятия кресла.

— Ты послал преследовать группу, которую ведёт вневременной. Важный вневременной с большим опытом. Это ты поймёшь из доклада, который через несколько минут получишь от военных. Группа получила помощь от Бриеста. Сила, которой ты не можешь противодействовать.

— Но чем важна эта шайка, что её ведёт вневременной? – У Лукреция были подозрения насчёт возможного участия вневременного среди преследуемых, но до этого момента он не был уверен. Теперь, получив подтверждение, он начал удивляться своему невезению и его причинам.

— Мы поняли, что важен Целитель, но не почему. – Ровный голос Тени раздражал его, но ещё больше раздражало то, что получаемая информация не была им предусмотрена.

— Целитель?! – Сложившиеся в голове преподобного представления спутались. – А караванщица?

— Простой инструмент, послуживший целям Бриеста. Вряд ли замешана. Случайность. Целитель был целью операции Бриеста.

— Значит, это операция Бриеста! – Лукреций был потрясён. – Из-за Целителя?

— Определённо.

— Надеюсь, ты не играешь со мной в свои манипулятивные игры, Тень? Почему Целитель? – Лукреций должен был исключить эту возможность.

— У нас долгая история, Преподобный, я бы не стал разрушать нашу дружбу. – Голос Тени буквально потемнел от вплетённых металлических нитей.

— Так теперь мы и друзья! Несколько дней назад... — Лукреций не получил ответа на свой вопрос, но уловленный гнев Тени не позволил его повторить.

— Это было несколько дней назад. Сейчас не прежние времена. – Слова Серса прервали Отца. Это было грубо даже для него, но в его словах крылось многое. Лукреций остановил взгляд на темноте под капюшоном Тени. Эти слова прозвучали как ожидание чего-то или, скорее, как предчувствие чего-то большого. Что изменилось?

— Столица! – Прошептал он единственную возможность. Его слова были услышаны, и Тень лаконично подтвердила.

— Да.

— Слушаю тебя! – Волнение охватило его. У него было предчувствие, что ему скажут что-то важное, что-то, что можно использовать для достижения своих мечтаний.

— Советник Сейчей стар. – Начала Тень.

— Это я знаю. – Прервал его Преподобный.

— А знаете ли вы, что Ора ищет ему замену? – Тень не повысила голоса, хотя явно была раздражена.

Волна тепла захлестнула Главного отца. Советник Сейчей был его непосредственным начальником. Он был руководителем Церкви в Королевстве Аринол. Лукреций был обязан ему всем в своём положении. Мысли его заметались.

„Неужели Верховный отец лишится верного сторонника? А что станет со мной, если на церковный престол в Ариноле взойдёт кто-то, кто меня недолюбливает...“.

— У меня есть достоверные сведения, что Верховный отец провёл совещание с Димокритом, на котором дал понять, что желает твоего изучения. Ора считает тебя ближайшим сподвижником Сейчея и, следовательно, его человеком. Ищет преемственность в позициях. Выразил своё уважение к тебе и рассматривает твою кандидатуру как возможного преемника Сейчея в Ариноле, да и в Совете. Но у него есть опасения. Поэтому хочет проверки.

Гром поразил Лукреция. Он не мог поверить быстро и тихо произнесённым словам тени. Он, в Совете? Он! Его захлестнула светлая волна радости, гордости, на долю секунды он почувствовал себя значимым, но сразу после этого, как возвратная волна, нахлынули опасения. Димокрит и его инквизиция будут его проверять. Он был уверен, что приказ, которым Великий инквизитор распорядился своим людям начать его проверку, уже существует и доведён до сведения, куда следует. Инквизиция узнает о его неудачном начинании. Узнает ли она и о его маленьких плотских грехах. Он был убеждён в этом.

— Неужели они хотят устранить Советника Сейчея? — Разные ответвления его мыслей достигли и возможной угрозы от клики, поддерживающей Советника. Как её представитель, он знал, как они действуют. Он был уверен, что справится с ними, подсовывая различные доводы, включая преемственность и наследование разных обязательств и прочие убедительные для параноиков успокоительные вещи.

— Советник стар и сам подумывает об отставке. По крайней мере, так говорит Ора.

— Любопытно. Когда мне его ожидать?

— Это пока неизвестно.

— Но я могу рассчитывать на тебя, друг мой? Будешь следить в тенях за этой информацией. — Лукавство в голосе невозможно было скрыть.

— Конечно, Преподобный. Если таково Ваше желание. — Тень поклонилась. Впервые она ему кланялась. — Советник!

Последнее слово, хоть и произнесённое тихо человеком в чёрном одеянии, не осталось неуслышанным Преподобным Лукрецием, и это так приятно ласкало его слух, что ему понравилось. Тень исчезла, воспользовавшись рассеянностью опьянённого новостью Отца. У него было ещё много вопросов, ему требовались подробности, но Тени всегда уходили, когда решали, что больше нечего сказать.

Настроение его улучшилось. Желанное "Советник Лукреций" окрыляло его, и последующая встреча с военными прошла для него как в тумане.

Позже, когда эйфория уменьшилась, он разозлился на себя. Некомпетентный капитан остался ненаказанным, но и для этого Отец знал, что найдёт время. Фраза "Советник Лукреций" не выходила из его головы. Вилась в мыслях словно приятная и сверкающая комета. Ослепляла его. Весь оставшийся день он не мог сосредоточиться на делах. По крайней мере, ему удавалось скрывать глупую улыбку, которая время от времени прокрадывалась на его лицо.

— Советник Лукреций! Я! — Прошептал Главный отец, уже лёжа в постели, за миг до того, как заснуть.

Глава 48

Их разлучили. Киру вежливо пригласили на какое-то совещание. Времени задать свои вопросы не осталось.

Был вечер. Солнце уже не дарило тепло так щедро, как в долине. С высотой пришла прохлада. Он почувствовал её сразу, как только вышел из удобной деревянной кабины, поднявшей его на плато.

Этот первобытный лифт поначалу напугал его протяжным скрипом, торжественно возвестившим об отрыве от земли, но дальше всё пошло гладко. Плавный подъём и большие открытые окна кабины позволили насладиться открывшейся панорамой.

С высоты птичьего полёта он увидел город, образовавшийся у подножия лестницы. Его взгляд с любопытством проследил за спиралевидными улочками, сходившимися к центральной площади, посреди которой возвышалась небольшая цитадель. Он заметил непропорционально большой для городка рынок и, конечно же, укреплённые подступы к лестнице.

Высокие стены с прочно укреплёнными воротами преграждали путь к штурму лестницы. Стены располагались тремя большими концентрическими дугами, начинаясь от отвесной скалы на востоке и упираясь в не менее крутую белую скалу на западе. Каждую пересекала массивная башня с воротами. Башни располагались в шахматном порядке, так что проходящим через них путникам приходилось преодолевать длинный зигзагообразный путь между высокими стенами, увенчанными бойницами.

Он старался не думать, какой трудностью было бы взять эти подступы. Каждая следующая стена от внешней к внутренней, в направлении лестницы, возвышалась выше предыдущей, а расстояние между ними не превышало тридцати метров. На всём промежуточном пространстве отсутствовали какие-либо постройки, а отполированная до блеска брусчатка сверкала на солнце, наклоняясь к внешней стене. Стены были гладко сложены, без заметных швов между огромными камнями, из которых они были построены.

С позиции поднимающегося лифта Ник видел все три этажа внутренней стороны крепостных стен с их узкими, открытыми изнутри коридорами, нишами для стрелков и тесными открытыми лестницами для доступа на верхние этажи. Он понимал, что всё это, в случае захвата стены, становилось мишенью для стрелков, занявших более выгодную высокую позицию на следующей стене.

Сама Лестница тоже представляла собой непросто преодолимое фортификационное сооружение. Отчётливо виднелось, как она каждые двадцать-тридцать метров делала резкий поворот почти на триста шестьдесят градусов, за которым следовал крутой подъём. Сбоку от каменных ступеней были сооружены бойницы, достаточно просторные, чтобы при необходимости вместить не менее десятка защитников.

Нападающим пришлось бы столкнуться с трудностями не только на поворотах. На прямых участках, на равном расстоянии друг от друга, были возведены по две поперечные каменные стены. Высотой около полутора метров, они располагались в шахматном порядке, сужая тем самым пространство, через которое могли пройти поднимающиеся по лестнице. В этих местах невозможно было двигаться более чем двум людям в ряд.

Поворотов были десятки, а сама Лестница круто поднималась вверх, преодолевая высоту не менее трехсот метров по естественно гладкой каменной стене.

Инженеры, спроектировавшие фортификационное сооружение, именуемое всеми "Лестницей", придумали и сумели создать гораздо более удобный и быстрый способ подъема людей и грузов. Они соорудили подвижные грузовые платформы и лифты, в кабины которых легко вмещалось до десяти человек.

Сложность этого инженерного замысла заключалась также и в высоте отвесных скальных стен. Было практически невозможно поднять пассажиров лифтом до самого края плато. Вес такелажа не позволил бы построить и успешно эксплуатировать такое сооружение. По этой причине инженеры разделили путь на шесть отрезков, каждый из которых обслуживался отдельной группой лифтов.

Пять раз Ник и сопровождавшие его двое легковооруженных воинов в зеленом спускались из кабины и проходили пешком около тридцати метров по деревянной террасе, выступающей примерно на пять метров от стены. Ник с любопытством рассмотрел систему зубчатых колес и шкивов, поднимающих лифтовую кабину. Они были установлены в выдолбленных в камне нишах, расширявших террасу в этих местах. У каждого лифта был массивный каменный противовес, масса которого компенсировала вес кабины и предполагаемого груза.

Это облегчало приведение в движение системы зубчатых колес, за что отвечали искусно спроектированные и построенные водяные колеса. Ник не видел воды, только слышал, как она бьет по лопастям водяных колес, передавая им свою силу, приобретенную при спуске по трубам, проложенным внутри каменной стены. Он был поражен.

При третьей смене кабины он заметил, что по каменному хребту ползут не менее десятка кабин и столько же грузовых платформ. Он понимал, что всё это при возможной атаке легко можно было остановить и лишить нападающих быстрого подъема наверх, оставив лишь трудный путь по лестнице.

Когда наконец он вышел из шестой и последней лифтовой кабины, то оказался на каменной площадке, объединявшей выходы всех лифтов и верхний край самой Лестницы. Здесь снова была возведена защитная каменная стена, но гораздо ниже тех, что внизу, и с меньшим количеством бойниц. Единственные ворота охраняла дюжина воинов в легких серых металлических доспехах, без излишних украшений или орнаментов. Кроме мечей, Ник не заметил у них другого оружия, но те, кто находился наверху на бойницах, носили еще и луки.

Сопровождавшие его двое "зеленых", как определил их Ник, передали его другим двоим, на этот раз "металлическим". Они провели его через ворота крепостной стены и, в свою очередь, оставили его с мужчиной видимого возраста около пятидесяти лет. Слегка сутулый. Одетый в грубую темно-синюю шерстяную рубаху, свободно падающую до середины бедер, и черные кожаные штаны. Его темно-коричневые мягкие сапоги выглядели практичными и опять же без каких-либо следов орнаментики или излишеств. Русые волосы мужчины были коротко подстрижены, а на потемневшем от солнца лице сияли два больших небесно-голубых глаза.

— Здравствуйте, господин Сторрер! Рад познакомиться. Меня зовут Микаэль, и я назначен вашим проводником. – Мужчина знакомым жестом протянул правую руку.

— И мне приятно, Микаэль. – Ник слегка улыбнулся и принял протянутую руку. Мужчина пожал крепко, но не больно, правую руку Ника.

— Что ж, веди меня, Микаэль!

— Конечно.

Мужчина слегка наклонился влево и жестом левой руки пригласил Ника следовать за ним по мощеной дороге, начинающейся от крепостной стены и уходящей между каменными двухэтажными зданиями.

Они шли рядом. Микаэль молчал, хотя улыбка не сходила с его лица все время, пока они пересекали застроенную площадь возле стены. Людей не было видно. Домашних животных тоже. Полное отсутствие мирского шума отчасти беспокоило Ника, но он не поделился этим. Очевидно, постройки служили казармами, складами или чем-то подобным. Не было обычных вещей, сопутствующих населенным местам. Просто голые каменные постройки с закрытыми дверями, а там, где были окна, они были плотно закрыты деревянными ставнями.

"Суровое место." – Такой мыслью Ник определил скученные вдоль дороги постройки.

"Да". – В его мысли вмешался Нолан, чем Ник тут же воспользовался и решил поделиться беспокойством, которое мучило его некоторое время.

— Как думаешь, куда увели Киру?

— Не знаю, Ник. Она отсюда, это её дом. У неё свои обязанности. Если я правильно перевел имя, которым её назвал глашатай, да и реакцию воинов внизу, то она не случайный обитатель плато.

— Что ты имеешь в виду?

— Полагаю, ты следил за происходящим в последние часы до нашей смены.

— Конечно. Мы сменились перед лифтами. Точнее, ты меня вытолкнул вперед.

— Пора было прекратить это укрывательство и вытащить голову из песка.

— Понимаешь, мне нужно было время осмыслить.

— То, что понимаю, понимаю. В конце концов, я в твоей голове и имею возможность читать твои идеи, но не размышления, верно? — Нолан улыбнулся где-то там в его голове, или по крайней мере такое ощущение посетило Ника.

— Тогда ты понимаешь, что брошенные Кирой слова и упомянутое имя не случайны, и она никак не может знать то, что сказала.

— Но она была в нашей голове. Не допускаешь ли ты возможность, что она прикоснулась к части твоих воспоминаний и теперь играет с тобой.

— Не исключаю этого. Ты знаешь. Не понимаю только мотива, который стоит за такой игрой.

— Женщины – загадка.

— Нет, дело не в этом.

— Возможно и нет, но как успешно она заставила тебя замолчать и прекратить все попытки выведать информацию или... как ты там сказал: "...ты и так прекрасна...". Неужели не мог придумать что-нибудь пооригинальнее, Профессор?

Ник задумался над словами Целителя. Он почувствовал легкий стыд, ведь в этих словах была доля правды. Всё же он не верил, что Кира могла использовать свои возможные знания таким образом. Это было глупо и бессмысленно. Он был уверен, что здесь кроется что-то ещё.

Он потерял нить размышлений, когда осознал, что они с Микаэлем уже находятся посреди голой поляны, а путь, по которому они следовали, вскоре должен был привести их к низкорослому сосновому лесу, через который, очевидно, пролегала дорога.

— Куда мы идём, Микаэль? – Ник обратился к своему проводнику.

— Скоро прибудем. Скоро. – Мужчина даже не повернул головы. Но Ник заметил, что улыбка всё ещё не сходила с его лица.

— Объясни мне, Микаэль. Меня призвали, а теперь мы идём в никуда.

— Нет, господин Сторр, до сих пор вы были в никуда. Скоро вас введут.

— Куда?

— Скоро, господин Сторр. Нужно пересечь лесополосу, и вы увидите.

Ник всмотрелся вперёд на приближающиеся деревья. Они были одинаковой высоты и росли на равном расстоянии друг от друга. Слишком равном.

— Их посадили! – Опередил его мысли Нолан.

— Видимо, они призваны защищать от ветров или от посторонних глаз. – Ник попытался рассуждать на эту тему, но отсутствие опыта и данных заставило его оставить эту затею.

— Ну, ты даёшь! Здесь от глаз! Вряд ли. Скорее от ветров. При такой высоте нужно как-то защищаться от ветров. Наверняка они не слишком приятны в зимнее время.

Ник вернулся к словам Нолана о Кире.

— Ты сказал, что перевёл имя.

— О, да. Прости. Я отвлёкся. Её имя означает "Кира, дочь Неша, Хранительница народа Бриеста".

— Ты хочешь сказать, что Кира – дочь Неша? Того самого, который нас встретил?

— Не знаю, что хочу сказать, просто перевожу. А те двое, похоже, были сыновьями Неша и братьями Киры. Тот огромный назвал её "како".

— И был одёрнут отцом.

— Да.

— Из сказанного я понял, что она была командиром воинов, которые нас встретили.

— Угу.

— Мне кажется, она слишком молода, чтобы быть командиром чего бы то ни было, да и это "защитница народа Бриеста", может, это просто какой-то титул или что-то в этом роде.

— Не знаю, Ник. Информации, которой мы располагаем, слишком мало для выводов, но и слишком много, чтобы скатиться к неверным суждениям.

— Ты прав. Меня выводит из себя вся эта игра. Попробую-ка я поговорить с нашим улыбчивым проводником.

Ощущение улыбки снова возникло в его сознании. Нолан явно сомневался в возможности вытянуть информацию из Микаэля.

— Микаэль? – Всё же попробовал Ник.

— Да, господин Сторр.

— Мы прибыли с командиром Кирой. Ты не знаешь, где она сейчас? – Попытался наугад.

— Командир Кира? Простите, я не знал, что вас кто-то сопровождал.

— О, да, командир Кира проводила меня до Лестницы.

— Прошу прощения, но я не знаю командира Киру. – Мужчина смотрел вперёд и не переставал улыбаться.

— Кира абнат Неш Васион мин ахл Бриест, если я правильно запомнил имя.

— О! – Микаэль на миг остановился, хлопнул себя по лбу и продолжил путь. – Кира! Ну конечно. Но вы говорили о "командире Кире"! Вы меня запутали, господин Сторр.

— Жаль это слышать, видимо, я неправильно понял.

— Значит, она вернулась? Ох, как хорошо! – Микаэль продолжал идти, а улыбка его оставалась такой же широкой.

— Да. Вернулась. Мы были вместе. – Не отступал Ник.

— Рад это слышать, господин Сторр. Вам выпала высокая честь быть спутником Киры абнат Неш.

— Почему? – Непонимающе приподнял брови Ник. Весь этот разговор немного сбивал его с толку. Либо Микаэль не хотел говорить, либо он задаёт неправильные вопросы.

— Не знаю, как вам это удалось, господин Сторр, но вы были спутником Киры абнат Неш. Это крайне неожиданно. Вот, и сейчас, как видите, вы призваны. – Микаэль посмотрел на него. Улыбки на его лице уже не было.

— Я не понимаю? – Ник действительно не понимал, к чему клонит разговор.

Микаэль остановился, повернувшись лицом к тоже остановившемуся Нику. Его брови сошлись на переносице, а на обветренном лице не осталось и следа от улыбки.

— Не понимаете? Странно! – Медленно процедил сквозь зубы мужчина. – Кто вы, господин Сторр?

Ник всматривался в глаза мужчины, оценивая, что ему сказать.

— Нолан Сторр из Блэкстоуна, целитель. Что ещё вам сказать?

— Ваше настоящее имя, разумеется. – Микаэль пожал плечами, развёл руками. – Всё-таки мы в Бриесте. Вы бы не оказались здесь, если бы это было не так. Назовите своё настоящее имя, господин Сторр!

Ник не ожидал такого поворота событий.

"Тебе нечего терять, Ник". – Нолан излучал нетерпение. Он вселял в него уверенность и подталкивал сознание к ответу.

— Хорошо, Микаэль, — не отводя взгляда от глаз мужчины. – Там, откуда я родом, меня зовут Николай Видов.

В первый момент Микаэль не отреагировал, но через секунду Ник заметил, как расширились глаза мужчины. Потом слегка сузились. Его зрачки забегали по лицу Ника. Затем остановились, а улыбка постепенно озарила его лицо.

— Профессор Николай Видов?! – Медленно и торжественно произнёс мужчина. – Вот это я называю сюрприз!

— Откуда вы знаете моё имя?! – Ник тоже был удивлён. Нолан был развеселён, но не скрыл своего удивления.

— Но как это возможно, Профессор? Я не знал, что вы такой же, как мы!

— Как кто, Микаэль?

— О, Профессор! Но, прошу вас, извините. Конечно, вы меня не узнали.

— Я вас не знаю, Микаэль.

— О, знаете, Профессор, знаете.

— Но?!

— Я ваш пациент.

Замешательство Ника было полным. Теперь и Микаэль говорил ему о пациентах. Знает его...

"В какой кошмар ты попал, Ник?" – Эта мысль Нолана в целом полностью обобщала его хаотичные мысли, чувства и всю его растерянность.

— Ну, пойдёмте, Профессор! Нас ждут. – Микаэль взял Ника под локоть. – Поговорим по дороге.

Ник поддался настойчивому приглашению и пошёл рядом с мужчиной, который не переставал на него смотреть и улыбаться.

— Не могу поверить! – покачал головой Микаэль. — Как вы до сих пор выжили, да ещё и целителем стали?

— Не понимаю, Микаэль?

— И я не понимаю, Профессор. Как это возможно? То, что вы в Бории, а теперь и в Бриесте, говорит о том, что вы страдаете аутизмом Там. Но я совершенно не понимаю, как это возможно.

— Какая связь между одним и другим!? – Ник начал паниковать. – И я не страдаю никакой формой аутизма.

— Тогда я не могу объяснить ваше присутствие Здесь, Профессор?! – Микаэль снова остановился.

— Там вам сколько? Около 35-40 лет или я ошибаюсь? Судя по всему, сейчас Здесь вам около 30-35 лет. Я вас не видел в Бриесте, значит, вы на плато впервые. Хотя я и сам здесь сравнительно недавно. Так что, либо Кира вас случайно обнаружила и вывела, либо вы глубоко законспирированы. Следовательно, это у вас какая? Пятая жизнь? Четвёртая? Какая, Профессор? – Микаэль шёл и не переставал говорить. Он выбрасывал мысли, не обращая внимания на то, что произносит их вслух. Или же нет.

— Не понимаю?! – Ник был в ступоре. Он только слушал и позволял хаотичным мыслям проноситься мимо. С другой стороны, у Нолана была полная возможность их отсеивать и анализировать. Почувствовав наступающее оцепенение у Ника, он заставил его кивнуть.

„Кивни, Ник, кивни! Просто кивни и не говори.“

Ник, прислушавшись к увещеваниям целителя, как-то успокоился на мгновение и смог кивнуть.

— Явно вы законспирированы среди целителей. – Не унимался Микаэль.

— „Спроси его, как давно он Здесь.“ – Не переставал подталкивать и Нолан. Видимо, он уловил какую-то логику, которая ускользала от сильно растерянного Ника.

— Как давно ты в Бриесте, Микаэль?

— Меня обнаружили, когда мне было пять лет Здесь, Профессор. Мне повезло, что я родился возле Лестницы. Сейчас мне пятьдесят четыре года. Значит, я на плато уже почти пятьдесят лет.

„Спроси его о настоящем имени, Ник.“ – Настойчивый резкий голос Нолана снова его подтолкнул. – „Имя, Ник!“

— Как твоё настоящее имя, Микаэль?

— О, Профессор, совсем забыл. Слав, Профессор. Слав Вебер. Теперь вспомнили меня? Совсем недавно Там у меня был сеанс с вами, а я даже не понял, что вы такой же, как мы.

Это было слишком для Ника. Молния в его голове поразила каждую мысль. Её огонь стёр предупреждающие слова Нолана, а грохот заглушил его последующие крики. Сознание Ника погрузилось в полный мрак, последовавший за вспышкой.

Он даже не почувствовал падения своего тела на крупную брусчатку дороги.

Глава 49

Опередив немного бурю, колонна всадников успела укрыться в небольшой пригородной ферме, расположенной у подножия холма, поросшего вековыми деревьями.

Они вежливо попросили встретившего их фермера о крове и получили сарай. Ничего больше. Этого им было достаточно. Измученные несколькими днями ускоренного марша, они были на пределе сил.

Быстро освободили место среди соломы и распрягли импровизированные носилки. Женщина в них застонала, но не открыла глаз.

Её состояние становилось всё хуже и хуже. Ей нужен был целитель, и хороший. Не хватило бы усилий простого деревенского фельдшера. Они были уверены, что в городке, находящемся всего в часе езды, найдут его, но надвигающаяся буря вынудила их свернуть и искать укрытие.

Явно самый молодой из всадников присел возле носилок и поднёс открытую фляжку с водой к потрескавшимся и почти обесцвеченным губам женщины.

— Пей! – Подбодрил он её слегка охрипшим голосом. Его рука, державшая фляжку, едва заметно дрогнула, когда немощная рука женщины коснулась её. Белые как мел пальцы слегка обвили загрубевшую правую руку в желании взять часть её тепла. Её голова слегка шевельнулась в знак отказа.

Мужчина потянулся свободной рукой к расстёгнутой груди и достал из внутреннего кармана кожаной рубахи маленький, но чистый платок. Смочил его водой из фляжки и начал осторожными, граничащими с нежностью, движениями увлажнять её губы. Женщина попыталась открыть глаза. Не смогла. Сквозь образовавшиеся на миг лёгкие щёлочки мелькнули расширенные зрачки, но затем веки опустились, бессильно слепив тяжёлые ресницы друг с другом, сквозь которые едва просочилась маленькая слезинка.

— Как она? – Приблизился пожилой мужчина, одетый идентично молодому. Единственным различием в их одежде была широкополая кожаная шляпа, которая горделиво красовалась на его голове. Она выделяла его среди всех остальных. Была словно его продолжением, и он никогда с ней не расставался. Держал её слегка наклонённой вперёд, так что глаз не было видно.

Однако более наблюдательные не могли не заметить глубокий шрам, рассекающий его лоб от края до края. Давно зажившая рана оставила после себя глубокую борозду, чья бледность подчёркивала его тёмно-карие глаза. На лице мужчины отсутствовала растительность. Не было бровей, ресниц, а под шляпой его блестящая макушка не могла похвастаться наличием даже одного волоска.

Он был укутан в плащ, который обворачивал его широкие плечи и спускался вниз до самого пола. Однако он не скрывал его мускулистую грудь, которая выделялась под слегка расстёгнутой кожаной рубахой. С почти юношески гладкой кожей, украшенной скорее для роскоши двумя маленькими шрамами, на ней отсутствовала типичная для мужчины растительность. Все эти отсутствия принесли ему прозвище „Змей“, которое он носил с гордостью.

— Ей нехорошо, Змей. – Юноша поднял взгляд на мужчину и покачал головой. – Ей нужен целитель, и очень срочно. Не знаю, выживет ли она ещё день.

— Буря надвигается, и мы не можем продолжать путь. Придётся выдержать. – С едва уловимой надеждой в голосе констатировал мужчина и резко поднял взгляд, услышав шум шагов снаружи.

Маленькая боковая дверь сарая отворилась, и через неё, гонимый усиливающимися порывами ветра, ворвался фермер. Мужчина средних лет с буйными волосами, собранными в хвост. Его простая роба была перехвачена на талии толстой верёвкой под слегка выпирающим животиком. В руках он сжимал крепкую дубину с утолщением на конце в виде резного навершия.

— У нас проблема! – Почти простонал он.

— Какая? – Змей приблизился к нему, слегка опустив правую руку на рукоять кинжала за поясом.

— Жена видела группу всадников, идущих по дороге за вами. Узнала их предводителя по оранжевому плащу.

— И что?

— Путники, господин! Они свернут сюда. Не минуют нас в такую бурю. – Испуганно, почти выкрикнул фермер.

Снаружи разразилась буря. Ветер принёс первые редкие, но крупные капли дождя.

— Значит, они и раньше бывали здесь, раз твоя жена их узнала. – Змея окружили четверо его спутников. – Справишься с ними. Ты их знаешь.

— Не знаю, господин. Они захотят войти сюда, некуда больше деть пятнадцать человек с лошадьми.

Змей хитро улыбнулся.

— Чего же ты беспокоишься, добрый хозяин, пусть заходят.

— Не хочу неприятностей. – Выпучил глаза крестьянин.

— Мы не ищем проблем.

— Но, господин, по всему видно, что вы честные караванные охранники. Вы им не понравитесь. Знаете же, какие они. – Продолжал настаивать фермер. – Они кровожадные, поверьте мне.

— Знаем мы таких. – Усмехнулся Змей. – И что предлагаешь? Выйти через задний ход в бурю? Таково твоё гостеприимство, хозяин? – Его тон стал жёстче, а плащ слегка демонстративно откинулся, показывая длинный меч в металлических ножнах.

— О нет, нет, господин. Прошу вас! – Фермер замахал перед собой свободной рукой. – Я лишь предупреждаю. Чтобы вы знали.

— Спокойно, хозяин. Если пожелают, пусть входят. Сейчас мы не при исполнении. – Взгляд Змея впился в фермера, смутив того ещё больше.

— Да, господин, как пожелаете. – Фермер резко развернулся. Желания оставаться дольше у него не было. Он вышел наружу.

— Ребята! – Змей кивнул остальным. Они, словно по команде, рассредоточились по сараю, тихо и без лишней суеты занимая самые удобные для обороны места. Змей и молодой мужчина, с гордостью носивший имя Младен, остались у носилок. Через минуту там их и застали первые вошедшие в сарай путники.

Сарай был большой, но, приняв ещё пятнадцать человек с лошадьми, оказался довольно тесным. Путники, сборище разношёрстного люда, облачённые во всевозможное тряпьё, выглядели пёстрым пятном на фоне почти одинаково одетых охранников. Среди них выделялся высокий, худой мужчина, закутанный в упомянутый фермером длинный оранжевый плащ. Хоть и весь в заплатах, он был явно хорошо ухожен и на нём не было следов грязи. Достигающий колен носящего, он открывал лишь кожаные сапоги в отличном состоянии и серебряные шпоры на них.

— Доброй встречи... – Высокий оценивающе оглядел стоящих у носилок мужчин и добавил, завершая приветствие слегка изменившимся металлическим голосом. – ...охранники! Фермер не сказал, что нам выпадет честь быть под одной крышей с караванными охранниками.

— Доброй встречи. – Тихо ответил Змей. – Погода снаружи прекрасная, не правда ли?

Длинный посмотрел на него стеклянно-серыми глазами. Его лицо, испещрённое россыпью мелких шрамов, не дрогнуло.

— Не вижу вашего каравана.

— Мы не при делах. Возвращаемся на отдых. – Ледяное выражение Змея ничем не уступало выражению путника.

— Вот как? – Предводитель пёстрой своры медленно поднял левую руку, указывая на носилки. – Раненый?

— Да.

Путник слегка наклонил корпус в сторону, чтобы лучше разглядеть носилки.

— О, о-о! – Увидев женщину, его лицо преобразилось, когда тонкие губы растянулись в презрительной усмешке. – Что видят мои глаза?

Он повернулся к столпившимся позади него, обвешанным тряпьём и нацепившим самые страшные и мрачные физиономии мужчинам.

— Поглядите, какой подарочек принесла нам судьба! – Он указывал на носилки. Мужчины зашумели, но со своих позиций не могли хорошо разглядеть. Тело Младена загораживало им обзор и не позволяло заглянуть к носилкам.

— Не видите? – Повысил голос их вожак. – Нет?! Ну что ж, тогда позвольте представить. Ох, какая честь! – Он впился взглядом в лицо Змея.

— Друзья мои, нам выпала честь находиться под одной крышей с самой Маян Ли. – Гомон за его спиной усилился. Послышались восклицания, через секунду переросшие в откровенную брань. Пёстрая толпа зашевелилась. Даже послышалось, как из нескольких ножен извлекается оружие.

— Что сказать вам, господа? – Высокий снова всмотрелся в Змея. – Мои люди любят эту суку. Немало крови она нам пустила за эти годы.

— Что сказать вам, господин. – Шипящий голос Змея ответил ему. – И мы любим эту суку. Немало крови мы пролили за эти годы.

Это было как нажатие курка. Его слова сопровождались металлическим звоном извлекаемых мечей, криками, топотом ног, звоном тетивы и жужжанием выпущенных стрел, за которым последовал глухой звук стрел, нашедших плоть. Вопли и боевые кличи. Всё слилось воедино. Сарай закипел от человеческих тел, размахивающих всевозможной сталью и деревом, и прежде всего от хлещущей крови, которая впитывалась в тюки старого сена.

Снаружи, прислонившись спиной к стене сарая, сползший на землю фермер держал голову обеими руками. Оглушённый звуками происходящего, он покачивался, слегка впав в глубокий шок. Его глаза, широко раскрытые, двигались в орбитах, перескакивая влево и вправо, не останавливаясь ни на чём конкретном. Заткнув уши руками, он словно пытался убежать от реальности происходящего. Леденящие звуки с фермы перекрывали даже рёв бури и не стихали.

В голову фермера пришла отрезвляющая мысль. Решил бежать. Решил укрыться в доме, а оттуда быстро запереться в подвале вместе с женой и двумя детьми. Приподнялся, готовый броситься наутёк, но его глаза уловили огромную чёрную тень, надвигающуюся на него сквозь водяную завесу проливного дождя. Сделал невозможный шаг назад. Поскользнулся.

Руки упёрлись в грязную землю, а спина попыталась срастись с деревянной стеной сарая. Глаза расширились, а уши перестали слышать что-либо, заглушённые бешеным ритмом сердца.

Огромная собачья морда замерла в миллиметрах от его лица. Влажный нос невероятно огромного зверя шевельнулся. Горячее дыхание окутало его. Обнюхало. Потом снова. Жёлтые глаза впились в него. Поглотили его. Тяжёлые веки опустились раз... другой. Затем зверь застыл.

Тихое и глубокое рычание поднялось из груди чудовища. Затем резко нос, а за ним и пасть, полная огромных белых зубов, поднялись вверх и втянули насыщенный водяными парами воздух. Внезапно для фермера всё закончилось. Животное оттолкнулось мощными лапами и прыгнуло в сторону от мужчины. Обнажённые когти впивались в мягкую грязь, позволяя тяжёлому телу молниеносно устремиться к сараю.

Не сбавляя скорости, волкодав обрушился на приоткрытую боковую дверь. Его мощное тело превратило её в щепки и с грохотом ворвалось внутрь. Фермер не медлил. Не хотел слышать. Не хотел смотреть. Хотел только одного – бежать. Скользя и падая, ползя по грязным лужам своего двора, он растворился в дожде по направлению к дому.

А доносящиеся из сарая звуки обрели новую силу и кровавую окраску. Казалось, всё здание сотрясалось от глубокого и яростного рычания, криков и отвратительных звуков разрываемой плоти, сопровождаемых захлёбывающимися булькающими воплями ужаса. Бешеное ржание лошадей, топот копыт.

Большая двустворчатая дверь сарая несколько раз содрогнулась. Изнутри лошади, собрав силу первобытного ужаса, разбивали толстые деревянные доски. Массивный деревянный засов треснул с хрустом, и створки ворот вылетели наружу. Найдя выход, животные, толкая друг друга, покрытые розовой пеной, в панике покинули сарай. Понеслись по двору, перескочили низкий забор и растворились в пелене дождя. Вскоре стук их копыт затерялся в потоках бури.

Потом всё стихло. Как-то быстро, как-то резко. Именно когда звуки из сарая достигли своего истерического апогея, они были отрезаны, перерублены – и конец. Буря накрыла всё плащом своего громыхающего воя.

Внутри был выживший. Опустившись на одно колено и опираясь на меч, Змей стоял спиной к носилкам Маян, не выпуская из виду огромного зверя. Весь в крови, большая часть которой была не его, мужчина тяжело дышал. Его глаза потеряли естественный цвет и превратились в чёрные угли, залегшие в кровавом ложе. Его голый череп, лишённый защиты шапки, был рассечён в нескольких местах. От плаща не осталось ничего, а рубаха всё ещё умудрялась прикрывать хотя бы одно плечо и часть живота.

— Что ты такое? Назад, зверь! – прошептал немощно мужчина. Он стал свидетелем того, как зверь набросился и меньше чем за полминуты разорвал и убил окруживших его путников. Незадолго до этого он видел смерть своих товарищей. Все пытались защитить караванщицу.

Почему они были ей должны? Неужели были должны? Тогда, отражая атаки нескольких озверевших путников, он задал себе эти вопросы. Уже следующим взмахом он ответил себе. "Всегда и всё". Для каждого из них Маян Ли была не просто караванщицей, которой они продавали свои услуги. Нет! Она была человеком, который помог каждому из них оправиться от личных драм, превозмочь груз, наваленный на их плечи, и дал цель и смысл жить. Она говорила с каждым на протяжении лет. Он видел, что она делает при появлении новых заблудших душ. Знал, какие усилия прилагает караванщица для каждого. Знал о ночных беседах, дневных разговорах... обо всём. За неё – всё!

Несмотря на это, ему было ужасно больно видеть, как падают его друзья под натиском этих оборванных несчастных. Тогда, незадолго до появления зверя, Змей почувствовал, что приближается его конец. Ему было больно, и не было сил. Тогда как гром, как адский огонь налетел этот цербер и смял их. Буквально. Размазанное тёмное облако в крови. Его охватил почти религиозный ужас. Словно он видел зверя, вышедшего прямо из священного писания, пришедшего наказать смертных. Не хотел вспоминать подробности. Было ужасно. Даже врагам своим не хотел такого желать. Оставил в воспоминаниях только чёрный вихрь и брызги крови. Стёр подробности в попытке сохранить рассудок.

— Что ты такое? – Снова тихо, почти шёпотом, прошипел Змей.

Его залитые кровью глаза не могли сфокусироваться. Вытер остатками рукава кровавые брызги с лица. Собрал последние искры смелости и поднял взгляд. В сумраке сарая посмотрел на адского зверя. Чуть не сел на свой раненый зад от удивления, когда узнал в кровавом косматом комке мышц человекодава из Зелёного холма.

— Ты?! – Огромный пёс сидел на задних лапах и смотрел на него с высунутым языком. Его глаза, жёлтые и влажные, словно насмехались над ним. С узнаванием пришло и облегчение. Мужчина как-то успокоился. Он встречал однажды эту адскую собаку, и по какому-то чуду тогда она снова пришла на помощь. Отчётливо вспомнил, как Целитель и маленькая девочка-воин чуть ли не обнимали его. Вспомнил и как Целитель указал человекодаву на Маян.

Поняв, что человек успокоился и больше не представляет для него угрозы, Рошко медленно поднялся и, опустив голову, направился, шевеля то одним, то другим ухом, к носилкам. Достиг человека, от которого веяло смирением. Остановился. Наклонил голову и обнюхал его руку, опиравшуюся на рукоять меча. Запомнил запах. "Страж" отпечаталось в его мозгу. Прошёл мимо него. Мужчина, не способный больше сдерживать нервное напряжение, начал плакать. Рошко встал возле носилок.

Принюхался. "Она, Кровоточащая", "Друг". Да, это была она, но её аромат был как-то слаб и холоден. Жизнь в нём словно утекала. Опустил голову и зарылся мордой в её одежды.

— Стой! – Змея испугался, что зверь разорвёт беспомощную женщину. Он не думал об этом всерьёз, а скорее импульсивно воспротивился действиям животного.

Человекодав не обратил на него никакого внимания. Его нос уловил причину. Он определил, откуда утекает жизнь "Той, Кровоточащей". Нужно было это остановить.

И пёс сделал то, что делал с собственными ранами. Двумя осторожными движениями головы он сумел повернуть потерявшую сознание женщину лицом к полу. Аккуратно убрал зубами окровавленные зловонные тряпки, которые люди положили на рану на её спине.

Фыркнул с отвращением и отступил на шаг назад, когда его обдало запахом гнилой плоти и сочащегося гноя. Но это была "Она, Кровоточащая" и была Другом. Преодолел себя и вернулся. Начал проводить языком по ране. Точно так же, как делал со своими ранами. Медленно и осторожно. Постарался выделить максимальное количество слюны из пересохшего рта и продолжил.

Вскоре рана была очищена от мёртвой ткани. Всё настойчивее прижимал язык к ране. Пришёл конец отвратительной слизи. Продолжал. Потерял счёт времени, но не останавливался. Остановился только когда женщина застонала.

Поднял голову и огляделся. Уши уловили приятный шум дождя. Не тот бурный поток, а лёгкое журчание мелких и спокойных капель дождя. Буря миновала. Глаза уловили, как сквозь доски сарая просачивался свет зарождающегося дня. Нос констатировал струйку дыма, которая поднималась вверх к высокому потолку. Собиралась там наверху и медленно просачивалась через щели между досками.

Мужчина развёл небольшой огонь на расчищенном от соломы квадрате пола. Он вынес наружу части трупов, которые Рошко оставил после себя. Сам он сидел со скрещенными ногами по другую сторону огня и немигающим взглядом смотрел на Маян.

Ведро воды возле мужчины привлекло внимание собаки. Он понял, насколько жаждет. Встал. Сделал шаг, другой и почувствовал напряжение мужчины.

Остановился. Посмотрел на него секунду, другую и сильно встряхнул тело, пытаясь разогнать кровь и сбросить остатки грязи, прилипшей к шерсти. Высунул язык и медленно подошёл к ведру. Понюхал воду. Чистая, дождевая. Снова взглянул на мужчину и начал медленно пить холодную сладкую воду. Пил долго. Почти опустошил ведро.

Поднял голову и посмотрел на Неё, Кровоточащую. Возможно, нужно было сменить её имя. Она больше не будет кровоточить. Нужно было повернуть её на бок, но прежде рану следовало ещё немного полизать.

Человекодав приблизился к Маян, присел и осторожно положил тело на лапы. Облизнул морду и усердно начал втирать целебную слюну в рану. Она начала заживать.

Глава 50

Встреча должна была состояться у небольшой беседки посреди живописной поляны в середине широкого лесного пояса, окружающего населённый пункт со звучным названием Канари. Это был первый город на пути после Лестницы. Со своими почти шестьюдесятью тысячами жителей Канари был третьим по величине городом в Бриесте и превратился в негласную административную столицу.

Встреча была задумана так, чтобы не давить на Целителя, расположить его к откровенному разговору, не пугая администраторами и прочим. Но она не состоялась.

— Я совершил ошибку. Простите! – Микаэл опустил голову. Его трясло от напряжения. Несение тела истощило его до предела, но сломило его не это, а чувство вины. Он считал себя ответственным за случившееся. Всю дорогу его не покидала мысль, что именно он и его откровения перед профессором привели к такому развитию событий.

— Что сделано, то сделано. Мы не можем повернуть время вспять. Возможно, ошибка моя. – Красивая молодая женщина стояла рядом с встревоженным мужчиной и смотрела, как вызванные на помощь служащие здравоохранения укладывают тело Нолана Сторрера на носилки и быстро направляются обратно к городу.

— Прошу, следуйте за мной! – Молодая женщина, одетая в тёмно-синее, доходящее до щиколоток, облегающее её изящное тело платье с широким и глубоким декольте, кивнула Микаэлу. Дама без колебаний оседлала белого жеребца, чьи поводья держала. Движение обнажило длинные разрезы в платье с левой и правой стороны, достигающие выше середины бёдер. Её красивые ноги были прикрыты тонким лосинами того же цвета, что и платье, настолько тонкими и облегающими, что подчёркивался каждый мускул её безупречной анатомии. Она носила мягкие кожаные сапоги со шнуровкой, высокие до самого колена. Она умело поставила ступни в стремена и пришпорила гнедого жеребца. Её спина осталась прямой в седле, а роскошные чёрные волосы рассыпались до самой спины коня. Тонкая золотая диадема с маленьким синим камешком посередине подчёркивала суровость её взгляда. Она не обернулась посмотреть на Микаэла. Было видно, что она встревожена, даже можно сказать рассержена.

На её гладком лбу появилась лёгкая морщинка, когда появился Микаэл, несущий тело, а когда он быстро рассказал о случившемся, блеск в её глазах приобрёл почти смертоносную силу. Она ничего не сказала. Тогда просто махнула рукой и быстро скомандовала появившейся, словно из ниоткуда, паре стражников. Когда они поклонились ей и ответили на её приказы "Да, Пророчица", последняя кровь отхлынула от лица Микаэла. Краснота, выступившая от усилий нести Сторрера, превратилась, как по волшебству, в болезненную бледность, а капельки пота на его лбу почти замёрзли.

Когда его вызвали, чтобы поручить эту необычную для него задачу сопровождать новичка с Лестницы, ему сообщили, куда именно его привести. Ему назвали имя "Нолан Сторрер" и сказали, что встреча с важным человеком. Микаэл не мог представить, что этим важным человеком окажется сама Пророчица. Он видел её годы назад. Тогда её тело принадлежало пожилой женщине. Он присутствовал на одной из её бесед и был пленён её словами. До сих пор помнил сказанное ею в тот вечер у костра, окружённой слушателями. Она говорила о политике. Почти ничего не понял. Беседа началась задолго до его прихода, но запомнил каждое слово.

"...Не вдаваясь в излишние подробности и витиеватые выражения, скажу лишь, что политология даёт нам знания о государственных делах. Почему это важно? Потому что она занимается политической системой, которая является координирующей подсистемой остальных трёх подсистем общества. Это экономическая, социальная и духовная подсистемы. Ты можешь подумать, зачем мне этим заниматься, и отмахнуться, уверенный, что не будешь иметь с этим дела. Но когда ты не занимаешься этим, то не участвуешь в координировании производственной подсистемы, и текущие там денежные потоки уходят в чужой карман, а не в твой. Когда ты не участвуешь в координации социальной подсистемы, социальные институты функционируют так, что защищают интересы других людей, а не твои. Ведь так? Потому-то другие и спешат, приходят из Церкви или других королевств координировать твою социальную подсистему. Когда ты не участвуешь в координировании духовной подсистемы, которую уже отдал Церкви, и она в неё вцепилась, то нечего удивляться, как начинают навязывать тебе нравственные ценности, которые тебе не по душе. И как защищать свои интересы? Поймите, что политическая подсистема регулирует функционирование и взаимодействие остальных подсистем. Таково положение дел. И так будет, пока политика на пьедестале. Когда же её свергнут и воцарится Церковь, овладев политикой и навязывая псевдополитику своих церковных догм, тогда всё меняется.

Когда правит политика, всё идёт мягко и постепенно, но когда выдвигаются церковные догмы, тогда вожжи берёт инквизиция. Китайцы Оттуда это назвали единством между Конфуцием и Кунгфуцием. Правда, по другому поводу, но применимо и здесь. Те, кто изучает историю Оттуда, знают, о чём я говорю.

И не будем забывать нашего учителя из теней истории, сказавшего, что люди неблагодарны, непостоянны, лицемерны, вероломны, избегают опасностей и ненасытны до наживы. Отвернутся от вас, если посчитают, что им это сойдёт с рук...

Знакомо, не так ли? Какой урок? Я бы сказала, что любовь имеет ограниченное влияние в политике современного мира. В политике вас должны уважать. Заменяем слово страх словом уважение, но знайте, мне хочется использовать слово страх. Не так важно, чтобы вас любили в политике. Важно, чтобы вас уважали. Ну, на сегодня достаточно."

Эта суровая женщина тогда впечатлила Микаэля, но теперь приводила его в оцепенение. Он покорно последовал за ней, подчиняясь своей вине и её властному ореолу. Ничего другого ему не оставалось. Он не мог.

Каменный холод зала заседаний не мог смягчиться ни тёплым интерьером, ни большими солнечными окнами. Его усиливали мрачные выражения лиц трёх присутствующих. Двое из них, Пророчица и Главный администратор Бриеста, Дэвид Сол, сидели в мягких обитых креслах с высокими спинками, а третий, стоявший перед ними, отвечал на их вопросы. С каждым ответом Микаэля лица слушающих становились всё мрачнее и мрачнее.

— Правильно ли я вас понимаю? Вы узнали в господине Сторрере вашего лечащего врача Оттуда, профессора Николая Видова?

— Да. Профессор Видов – мой наблюдающий психиатр Там. Я записан в его группу. Невероятный человек. Известный...

— И вы решили сообщить ему об этом?

— Сожалею об этом. Это был импульс, который я не смог подавить. Не мог понять, как возможно его присутствие Здесь. Даже подумал, что он законспирирован среди целителей. Мне сообщили сопровождать новенького. Думал, Нолан Сторрер – ребёнок. Но оказался мужчиной лет тридцати пяти и целителем. Понимаете моё замешательство. Я описал вам разговор. Ошибся, спросив его об имени Там.

— Опишите мне точно, что произошло после того, как вы ему это сообщили. – Строгий взгляд седовласого мужчины пронзил его. Никакого сочувствия, никакого такта. Администратор требовал прямых ответов.

— Просто потерял сознание. Без звука. Упал в обморок. Закатил глаза и рухнул. – Воспоминание было слишком свежим для Микаэля, и он снова вздрогнул.

— Вы считаете, что профессор не аутист. – Администратор поправил своё сухощавое тело на внезапно ставшем неудобным кресле.

— Я абсолютно уверен, что мой психиатр не аутист. – Микаэль поднял взгляд и выдержал кристально-серый взгляд мужчины.

— Почему...? — Вопрос прервал стук в дверь. Через секунду оба её крыла распахнулись, и секретарь администратора попытался объявить:

— Кира абнат Неш Васион мин ахл Брие... — Он не успел закончить представление стремительно входящей женщины. Его почти грубо оттеснили. Кира встала лицом к нему и окинула холодным взглядом. Секретарь поспешил закрыть за ней двери. Она резко повернулась к троим в зале и быстрым шагом направилась к ним.

— Вас не приглашали на эту встречу, командир. – Администратор встал перед своим креслом.

— Бывший командир, Сол! – Отрезала Кира. – И мне не нужно приглашение, чтобы быть здесь. Объясните мне, что происходит и почему Нолан лежит в лазарете Сената?

Она приблизилась к креслу Пророчицы, не сводя прищуренных глаз с Администратора Сола. Демонстративно опустилась на одно колено перед креслом Пророчицы. Приняла протянутую руку и поднесла её к склонённому лбу.

— Рада видеть вас снова, Пророчица. Вы выбрали удивительную оболочку.

— К чему такой цинизм, Кира? Ты знаешь, что это не просто оболочка, и я её не выбирала. Службы ответственны за это. Не у всех есть твоя свобода и возможности.

Кира посмотрела на неё мягко, но Олана Де Рур, Пророчица Бриеста, увидела подавленные искры в её глазах.

— То, что случилось с Лиа абнат Неш, было ошибкой. – Вмешался Администратор, но после того как взгляды обеих женщин почти заставили его сесть в кресло, замолчал.

— То, что случилось с Лиа абнат Неш, было её выбором, не моим. – Кира поднялась, не выпуская Сола из поля зрения. – Её дар был огромен, и для меня честь нести его бремя, администратор.

— Мы не собрались бередить эту рану. – Тихий голос Оланы прервал назревающую словесную битву. Она не раз становилась свидетельницей словесных войн между этими двумя и не хотела присутствовать при очередной. Только не сейчас.

— Кира. Пожалуйста, сядь рядом со мной! – Она указала на стул рядом с собой.

— Вкратце. – Продолжила Олана. – Архивариус Микаэль был назначен сопровождать Целителя на предварительную встречу со мной. – Администратор снова заёрзал на стуле. Эта "предварительная встреча" явно означала обход его персоны, и откровение Оланы ему не понравилось. Он настаивал на том, чтобы Целителя привели в Сенат, где они вместе с Пророчицей могли бы его допросить.

— Во время перехода Микаэль обнаружил, что Целитель является его наблюдающим психиатром Там и поспешно раскрыл свою личность. Целитель потерял сознание и уже несколько часов не приходит в себя.

— Вряд ли случайно, кого ты попросила сопровождать Нолана. – Кира оценивающе посмотрела на неё.

— Разумеется, нет. – Улыбка преобразила черты лица Пророчицы, и Кира увидела прежнюю Олану под маской молодого лица. – Я намеренно отправила Микаэля.

— Почему, если позволите спросить? – Сол слегка повернулся к сидящим рядом.

— Потому что я надеялась на провокацию.

— Объясни.

— Мне сообщили имя из Там. – Пророчица кивнула в сторону Киры, которая согласно кивнула. – Профессор Видов – звезда в своей гильдии, и его труды, связанные с исследованиями аутистов, весьма интересное чтение. Некоторое время назад я прочитала большую часть его работ и знала, что профессор наблюдает группы подростков-аутистов. Это моё знание было подтверждено и тобой, Кира, как пациентом профессора.

Микаэль, о присутствии которого все забыли, резко поднял голову, а его удивлённый взгляд впился в Киру.

— И ты тоже? Я не знал.

— Многого ты не знаешь, Микаэль. – Тепло улыбнулась ему Кира. – Там я старше тебя и в другой группе.

— Но как все знают всё обо мне, а я ничего?

— Не будь ребёнком, Слав. – Пророчица строго посмотрела на него. – Это всего лишь твоя первая жизнь в Бории. Тебе предстоит многое узнать о наших тайнах. А что касается знаний о тебе... ведь ты сам всё описал. Это есть в архиве. Как архивариус при администрации дорогого Администратора Сола, ты должен ясно понимать, о чём я говорю.

Пророчица имела в виду тот факт, что каждый новопринятый в Бриест подробно описывает всё о своей личности Там, как и о своём прошлом в Бории. Всё это хранится в архиве, к которому не каждый имеет полный доступ.

Новый стук в дверь, на этот раз более громкий, разнёсся по залу. Головы всех четверых повернулись к двери. Створки двери распахнулись, и тот же секретарь объявил:

— По вашему распоряжению и по его настоянию, Целитель Нолан Сторрер.

В зал вошёл Нолан. Выбритый, причёсанный и переодетый в почти типичную для каждого целителя длинную серую робу с белым капюшоном. Он держал руки скрещенными на груди, полностью скрытые широкими рукавами робы. Он приближался к ожидающим его плавной и уверенной походкой. Остановился перед группой. Кивнул Микаэлю.

— Микаэль. – Его голос прозвучал мягко и уверенно. Его взгляд остановился на Кире.

— Уважаемая Кира абнат Неш Васион мин ахл Бриест. – Его голова слегка склонилась в лёгком поклоне. Внимательно осмотрел Пророчицу. Его глаза одобрительно засветились, но потемнели при встрече с глазами Администратора Сола.

— Не имею чести знать вас обоих, но судя по окружающей роскоши, вы люди, управляющие этим местом. – Поклонился ещё ниже.

Кира встала и быстро приблизилась к Целителю. Слегка обняла его и незаметно прошептала.

— Нолан? – Получила такой же незаметный кивок.

Девушка плавно отстранилась от него.

— Уважаемый Целитель, позвольте представить. – Она повернулась к сидящим. – Главный администратор Бриеста, Дэвид Сол. – Администратор едва кивнул и получил подобный холодный кивок от Целителя.

— И уважаемая Олана Де Рур, Пророчица Бриеста. – Олана тепло улыбнулась Целителю, в ответ он продемонстрировал одну из своих самых красивых улыбок. Очевидно был очарован красотой женщины.

— Рада, что вы полностью восстановились, господин Сторрер. – Олана кивнула Кире, и та, поняв намёк, отошла от Нолана. Села на своё место.

— Благодарю за проявленную заботу, Пророчица, но боюсь, что моё восстановление не полное.

— Что вы имеете в виду, Целитель? Разве о вашем состоянии не позаботились должным образом? – Администратор Сол оценивающе посмотрел на него.

— О, разумеется, я получил все возможные заботы, на которые способны в Бории, но боюсь, что в данном случае диагноз другой.

— Поделитесь. – Олана слегка прищурила глаза.

Нолан демонстративно посмотрел на Микаэля, после чего вернул взгляд к Кире. Сохранял молчание. Его глаза вопросительно смотрели на девушку. Олана уловила его взгляд и быстро поняла, что удерживает мужчину от разговора.

— Микаэль. – Начала она властным голосом. – Благодарю за усилия, которые ты приложил сегодня. Твой вклад не будет забыт. Не мог бы ты вернуться на своё рабочее место? Пожалуйста, будь доступен в течение следующих нескольких часов. Тебя позовут при необходимости.

— Конечно, уважаемая. – Микаэль с облегчением вздохнул. Каким бы интересным ни был предстоящий разговор, он был рад, что его освобождают от бремени присутствия. Быстро поклонился присутствующим и покинул зал почти бегом.

После того как двери закрылись, Олана снова с улыбкой обратилась к Целителю.

— Теперь вы можете свободно продолжать, господин Сторрер.

— Благодарю! – Он поклонился немного глубже, чем требовал протокол для данного случая, и с улыбкой продолжил.

— Думаю, я вас разочарую, уважаемая Пророчица, но в данном случае моё восстановление не полное. То, ради чего я здесь, причина, по которой вы призвали меня в Бриест, – это уважаемый профессор Николай Видов, и прошу, не пытайтесь меня опровергнуть.

— Не будьте так уверены, господин Сторрер.

— Верю, что это так, уважаемая. – Нолан снова поклонился. – Моя скромная личность ничем не привлекла бы вашего внимания.

— Должен ли я понимать, что сейчас мы разговариваем с Целителем Ноланом Сторрером? – Сол терял терпение.

— Да, администратор. Вы разговариваете с Целителем.

— А как мы можем поговорить с профессором?

— Ну, в этом и заключается вопрос, не так ли?

Нолан задержал взгляд на Пророчице.

— Механизм смены руководящего телом сознания нам известен. Мы обнаружили его и имели возможность его отработать.

— Механизм смены руковод... — Администратор непонимающе начал вопрос, но был грубо прерван Оланой, которая нетерпеливо повернулась к Нолану.

— Итак?

— Не уверен, что вам понравится то, что я скажу.

Кира сжала подлокотники кресла, предчувствуя, что сообщит целитель.

— После того, как я пришёл в сознание, — начал Нолан, — я не обнаруживаю присутствия уважаемого профессора в своём теле. Его больше нет.

Тишина после этого откровения грозила стать оглушительной, если бы в этот момент тихие шаги слева от Целителя не привлекли внимание присутствующих. Нолан обернулся, заметив на мгновение расширившиеся глаза Киры. Там, со стороны окон, между двумя шторами, появился незамеченный никем до этого момента человек в чёрной, как бездна колодца, робе с глубоким капюшоном. Фигура медленно приблизилась к свободному стулу возле администратора. Пророчица и Сол не вздрогнули. Даже если они были удивлены таким присутствием, они никак этого не показали.

Тень села на свободный стул и откинула капюшон. Под ним оказалось лицо мужчины без особо запоминающихся черт. Правильные черты, мягкие тёмно-карие глаза и коротко стриженные светло-каштановые волосы. Мужчина кивнул Целителю.

— Простите за вторжение. Но то, что я слышу, для меня какое-то дежавю.

— Позвольте представить, — Олана указала на новоприбывшего. — Это третий член Триумвирата, управляющего Бриестом.

Новоприбывший небрежно махнул рукой.

— Оставь это, Олана. Подобные представления не нужны. — Он задержал взгляд на Нолане. — Скажи, юноша, чувствуешь ли ты пустоту?

— Как мне к вам обращаться, господин? — Нолан был слегка смущён. По всему было видно, что этот человек из Ордена теней, и само его присутствие в Бриесте было неожиданным для него. По крайней мере, не так открыто. Его представили как одного из трёх правителей этого места. Он стоял перед тремя правителями мифического Бриеста. Тремя самыми таинственными и неизвестными фигурами в мире Бории.

— Имена не имеют значения, молодой целитель. Как и лица, если ты понимаешь. — В улыбке тени было что-то ядовитое. — Но если хочешь, и только для твоего удобства, можешь просто называть меня Теневой.

— Вы тот самый прославленный Теневой! Руководитель Теней?! — Не смог сдержать удивления Нолан.

— Что значат здесь титулы, юноша? Ведь вы сейчас находитесь в одной комнате среди живых легенд этого мира. Осознаёте ли? Вернёмся к моему вопросу. Чувствуете ли пустоту внутри себя?

Нолан стряхнул с себя первоначальное оцепенение, наступившее после осознания произнесённых слов. Действительно, в этой комнате, кроме него и Киры, все остальные были легендарными личностями. Хотя Теневой и не сделал той разницы, что сделал он, не исключив Киру из общества легенд. В конце концов, он ничего не знал о Кире. Она могла быть кем угодно. Буквально только вчера он узнал её полное имя, а оно было не случайным. Он видел и реакцию воинов на подступах. Определённо она была не просто обычной девушкой, которой не исполнилось и двадцати лет.

— Целитель Сторрер! — Вывел его из задумчивости мягкий голос Теневого.

— Да. Настолько сильную, что даже больно. — Подтвердил Нолан, пытаясь минимальным количеством слов выразить пустоту внутри себя.

— Воспоминания сохранились? — Продолжил Теневой.

— Да.

— Объясните. — Вмешалась Олана.

— Не знаю, как вам это объяснить, и не знаю, в моих ли это интересах. — Многозначительно приподнял одну бровь.

— Будь спокоен, Нолан. — Кира кивнула, декларируя свою поддержку. — Ничего плохого с тобой здесь не случится.

Теневой посмотрел на неё с улыбкой.

— Юноша, вам даны гарантии от самой Киры. Это сокровище. Поверьте мне. В Бории можно пересчитать по пальцам одной руки личностей, которые осмелились бы выйти против неё в прямой поединок, а целых две из них находятся здесь. — Обернулся к администратору Солу.

— Ничего личного, Дэвид, но твои методы другие и не менее эффективные.

— Ты меня не задеваешь, и ты это знаешь. — Нолан впервые увидел улыбку на лице Главного администратора.

— Рад снова тебя видеть. Я скучал. — Тень обратился к Кире.

Кира грациозно улыбнулась ему сквозь зубы и слегка зарычала. Явно какая-то шутка между ними.

— Я выиграла этот спор! — Олана преувеличенно сощурила глаза и слегка надула губы. — Помнишь, Теневой?

Затем сменила выражение лица, положив конец этой фривольной паузе. Остро взглянула на Теневого.

— Не думаю, что сейчас подходящее время, правда?

— Ты права, как всегда, уважаемая. — Теневой повернулся к Администратору. — Мне понадобится немало твоих ресурсов, чтобы разрешить этот случай.

— Они в твоём распоряжении, разумеется. — Администратор продемонстрировал такую теплоту и готовность в словах, что Нолан приподнял брови. Он понимал, что здесь что-то большее, чем простой спор между тремя правителями.

— Благодарю за поддержку, Кира. — Начал он и продолжил после её кивка в знак согласия.

— Когда мы с профессором делили моё тело, мы оба черпали знания друг у друга. Когда сознание подавлено и находится на втором плане, как мы решили это называть, оно имеет возможность считывать всё, что другой пережил, изучил, подумал, почувствовал... всё. Понимаете? Что-то вроде пришивания воспоминаний и умений. Даже моторику, телесную память, ощущения. Всё. — Он выдержал изумлённые взгляды присутствующих.

— Когда ты на втором плане, у тебя есть полная возможность видеть и чувствовать происходящее вокруг тебя в данный момент. Даже можешь мысленно общаться с другим. Связь двусторонняя.

— Вы хотите сказать, что обладаете знаниями профессора!

— Не всеми, конечно. Только теми, которые я успел рассмотреть. Правда, скорость восприятия огромная, но и объём информации в голове почти сорокалетнего мужчины бесконечен.

— Мы быстро осознали, что если не проявим внимание, можем потерять уникальность Я. Слить и скомпилировать Я каждого из нас в новую личность, в один способ мышления, поведения и общий опыт. Несмотря на это — два сознания. Буквально наложиться друг на друга.

Все четверо надели каменные выражения на лица и не меняли их, пока продолжался разговор. Только то первоначальное изумление, которое сумело пробиться сквозь их маски, осталось в памяти Нолана. После этого ничто не могло выдать, что происходит в их головах. Все знания и опыт профессора в этом направлении были совершенно бесполезны.

Его долго расспрашивали. Обо всем. Казалось, этому не будет конца. После того как солнечный свет в окнах померк, после того как исчез совсем, и сквозь стеклянные окна отчетливо виднелось усыпанное яркими звездами небо, Пророчица наконец решила дать Нолану передышку и отпустить его.

В сопровождении Киры они спустились по длинной каменной лестнице, ведущей на первый этаж двухэтажного здания. Прошли по широкому коридору, миновали ряд дверей и после нескольких поворотов оказались перед дверью покоев, отведенных Целителю.

Кира держала Нолана за руку. Шла тихо рядом с ним. Оба были истощены психически, и любой разговор стал бы непосильным бременем для них обоих.

Остановившись перед дверью, Нолан взглянул на нее и слегка улыбнулся.

— Что дальше, Кира?

— Узнаем завтра, Целитель.

— Он ведь вернется?

— Не знаю, Нолан.

— Я скучаю по нему.

— Я тоже. – Улыбнулась она.

— Доброй ночи, Кира.

— И тебе доброй ночи, Целитель.

Она привстала на цыпочки и поцеловала Нолана в гладко выбритую щеку. Он посмотрел на нее с легким удивлением.

— Ты же знаешь, что это я, Нолан. – Пошутил он, а может и нет.

— Да, конечно. – Прошептала она. – Будь это он, не ограничилось бы поцелуем в щеку.

Нолан, улыбающийся, но измученный, вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Прислонился к ней, тяжело вздохнув. Он был измотан событиями дня. Ему не хватало Ника. Даже за то короткое время, что они осознанно провели вместе, он настолько привык к нему, что образовавшаяся пустота теперь пугала его.

***

— Странная ситуация. – Администратор придвинул свой стул и развернул его лицом к остальным двоим.

— Странная – слишком неточное определение. Но информация, которую мы получили, определенно важна.

— Верно, Теневой, но не забывай и о возможностях, которые перед нами открываются. – Олана положила ладонь на подбородок.

— Олана, это может потрясти Бриест.

— Это может потрясти всю Борию, Дэвид. – Теневой кивнул в знак согласия. Все трое замолчали.

— Нам нужен профессор. – Тень произнес вслух то, о чем думали все.

— Он вернется.

— Ты уверена в этом, Олана? – Администратор встал со стула и подошел к небольшой застекленной матовым стеклом секции, одиноко стоящей у стены. Маленьким ключиком, который достал из потайного кармашка в своей белой мантии, отпер одну из дверец и вынул красивую стеклянную бутылку. Поднял ее выше глаз и повернулся к остальным с ожиданием, слегка покачивая.

— Да, пожалуйста! – Олана приняла приглашение.

— Мне всегда нравились твои эксперименты с бренди, Дэвид. Я не откажусь.

Дэвид Сол налил янтарную жидкость в три бокала и передал их коллегам. Букет ароматов, исходящий от выдержанного бренди, облагородил воздух в зале и как-то немного разрядил тяжелую атмосферу.

— Выпьем за решение вопроса! – Поднял тост Сол и отпил.

— Вопрос скорее проблема, которую нам предстоит решить. – Тень отпил из своего бокала, закрыв глаза. Причмокнул довольно. – Хорошее, Дэвид! Хорошее!

— Шаг за шагом, друзья. Мы должны быть готовы, и когда представится возможность – схватить ее. Мы вернем профессора сюда. – Подняла свой бокал и Олана.

— Ты действительно в это веришь? – Дэвид снова сел на стул.

— Да. Я уверена, что Николай Видов, профессор Видов, просто умирает от любопытства узнать, что здесь происходит. Не недооценивайте его любовь к работе. Как я уже говорила, я прочла его статьи и считаю, что этот человек горит своим делом и определенно любит всех страдающих от генерализованного расстройства развития так называемого аутистического спектра.

— Опять твое академическое образование, оно у меня в печенках сидит, дорогая Олана.

— Не будь таким ретроградом, Теневой, это не к лицу Ордену. – Рассмеялся Администратор.

— Какие слова ты используешь, Дэвид. Не годится так.

— Мальчики, мальчики... нам нужно думать о наших шагах, и думать быстро.

— Спешить некуда. Профессору понадобится день, прежде чем он придет в себя после случившегося. Будет думать, что все это было только в его голове. Этот один день, как вы знаете, здесь растянется на десять. Потом, пока он активизируется... если только не будет катализатора... Думаю, у нас есть как минимум месяц на подготовку. И это только если Николай Видов окажется чертовски быстрым и находчивым.

— Не недооценивай его. Нам нужно его подтолкнуть. А что касается месяца, может тебе и кажется это долгим сроком, но работы предстоит немало.

— Как ты считаешь, что нам следует предпринять, Олана?

— Думаю, нам нужно разыскать всех, кто как-либо связан с профессором Там. Нужно перерыть архив и выяснить, сколько его пациентов у нас под рукой.

— Я это организую. Поручу задачу архивариусам. Да, это будет несложно. Пришлю им помощников, если потребуется. – Дэвид принял вызов Оланы.

— Не торопись, Сол. – У Тени было возражение. – Не думаю, что с проблемой должны знакомиться люди помимо тех, кто уже вовлечен в нее. Информацию следует беречь. Пусть архивариус Микаэль займется этим сам.

— Ты прав, Дэвид, пусть Микаэль начнет один. Первого, кого найдет, привлечем помогать ему. – Олана задумалась, и за ее глазами начал вырисовываться план.

— Не думаю, что необученные архивариусы будут работать так же быстро, как Микаэль.

— Это проблема, с которой Микаэлю придется справляться самому.

— Хорошо. Собираем их, а дальше что? – Дэвид Сол ожидал плана Пророчицы.

— Он попытается с кем-то связаться. Наиболее вероятные контакты – Кира и Микаэль, о которых он точно знает.

— Хорошо, а потом?

— Над этим нам с нашим Теневым другом нужно подумать, но не здесь и не одним.

— Да, определенно не одним.

— Опять вы меня игнорируете. – Сол обиделся.

— Неправда. Ты руководишь и контролируешь операцию по поиску.

— Не забываешь ли ты кое-что, дорогой мой Сол. – Вмешался и Теневой. – Забываешь о сохранении информации как о первоочередной и неотложной задаче. Есть и другие дела, которыми тебе нужно заниматься, скучать тебе в последнее время точно не приходится, Администратор.

— Если ты имеешь в виду военные приготовления и наши союзы с равнинами, то там всё идёт по плану, утверждённому на нашей последней встрече. У нас даже есть некоторое опережение на равнинных флангах. Кстати, спасибо за предоставленные крылья в помощь полкам. Наблюдение за церковными соединениями и их перегруппировкой было бы проблематичным без них.

Тенистый кивнул.

— Неофициально, ты же знаешь!

— Конечно. Только капитаны в курсе.

— В этом направлении тебе что-нибудь нужно? – Олана встала со своего стула.

— Если разразится конфликт, о котором ты пророчишь, Олана, у меня будут проблемы с укомплектованием командного состава.

— Почему бы тебе не поговорить с Кирой об этом? Может, тебе удастся убедить её вернуться. Генерал в ней не исчез. Используй её экспертизу для этого. – Тенистый грустно улыбнулся. – Эх, как ты её у меня украла, Олана. Это были славные тридцать лет. Она была одним из лучших моих Советников в Ордене.

— Ну, если быть точным, Олана украла её и у меня. – Подхватил тон Администратор. – Вряд ли я когда-нибудь найду лучшего главнокомандующего. За прошедшие двадцать с лишним лет она превратила армию Бриест из шайки никчёмных наёмников в институцию.

— Всё я у вас краду. Не думаете ли вы, что девочка сама выбрала свой путь в этой жизни. Как, между прочим, делала это и в каждой из предыдущих.

— Редкий алмаз она, Олана. – Мужчины одобрительно закивали.

Олана тоже была согласна с ними. Для неё Кира, помимо того что была подругой уже несколько жизней, являлась и ценным советником. Она всегда уважала её выбор, чему посвятить каждую новую жизнь, и отчасти завидовала той свободе, которой та обладала. Увы, этого нельзя было сказать о самой Олане. Посвятив жизнь Бриесту, она не имела такой роскоши. Для себя она сделала выбор более пятисот лет назад.

Глава 51

Отсутствие света было первым, что он осознал. Он ощущал его как пустоту. Тело компенсировало его отсутствие и перенаправило поиск раздражителей на остальные чувства.

Слуховые рецепторы регистрировали пульсирующие волны, которые мозг распознал и определил как синтезированный звук сердечного монитора. Не одного. Мозг разложил общий фон и зарегистрировал второй. Выделил и шум свистящего воздуха, который определил, по неведомым логическим цепочкам, как звук аппарата вентиляции, качающего кислород в лёгкие и выводящего углекислый газ через трубку. Рядом кто-то был интубирован. Не он, потому что язык со всеми его рецепторами отрицал наличие в ротовой полости трубки, входящей в дыхательную систему.

Обоняние предоставило полный спектр раздражителей, преимущественно тех, которые мозг определил как дезинфицирующие средства.

Он был жив. Чувствовал свою грудь и как она поднимается и опускается, помогая лёгким принимать воздух. Пришла и боль. Где-то в темени. Тупая, постоянная, но не сильная. Скорее раздражающая.

Рука сжала пальцы и ухватила тонкую материю, при натяжении которой он понял, что лежит на ней. Спина не протестовала из-за неровностей, он лежал на чём-то твёрдом, но не грубом, на чём-то, что охватывало спину, следуя её изгибам. Кровать.

Все эти данные компилировались проснувшимся и функционирующим уже на полную мощность мозгом. В сознании определилось категоричное осознание того, что в данный момент он лежит в больничной палате. С большой долей вероятности реанимационной.

Он не хотел открывать глаза. В палате было темно. Свет от различных аппаратов и мониторов дал бы ему возможность охватить лишь размытые контуры предметов вокруг него, но что с того. Ничего бы не изменилось.

Ник глубоко вдохнул и медленно выдохнул. "Почему он находился в больнице?" – был вопрос, который прочно угнездился в его сознании. Попытался вспомнить. Ничего. Не нашёл ничего, что могло бы помочь ему в этом направлении. Помнил дорогу, поляну, подъём по отвесному каменному склону с прадедушкой лифта... Вспомнил Борию.

"Нолан!" – Заставил себя крикнуть мысленно в попытке вызвать паразитирующее как второе сознание в его голове. Вроде не его? Вроде он был паразитом.

Никто не ответил. Попробовал снова.

"Нолан!" – Подождал момент, после чего его поразила собственная наивность.

"Что я делаю, боже?".

Не составило никакого труда поднять левую руку и ощупать лицо. Почувствовал знакомые черты. Поправил чёлку и нащупал бинт. Ощупал повязку. Ему перевязали рану на голове. Предположил, что от неё исходила боль. Внезапно вспомнил карниз, кошку, шум и падающие черепицы.

— Боже мой! – Его губы прошептали слова, которые буквально прогремели в тишине палаты.

"Вот что случилось со мной. Удар по голове и потеря сознания. Потом больница. Наверное, кто-то из паба вышел после меня и нашёл меня лежащим на тротуаре, но..."

"Что-то не сходится. А всё то, что со мной случилось и что я пережил?" – В сознание хлынули образы, слова, события.

"Не может быть, чтобы я это вообразил. Ведь они кажутся такими же реальными и настоящими, как и я!".

Дверь палаты тихо открылась, и луч света упал на закрытые веки. Минимальный раздражитель ослепил его, но глаз быстро среагировал и сузил зрачки. Веки насильственно остались закрытыми. Он не хотел их открывать и объявлять, что пришёл в сознание. Ещё нет. Что-то происходило в его голове, и ему нужно было время, чтобы упорядочить мысли и оценить эти воспоминания о несостоявшихся событиях.

Кто-то прошёл мимо него. Остановился где-то около аппаратов или, возможно, монитора. Он точно не знал. Но шум выдал, что вошедший сосредоточился на другом человеке в палате. Вошедший постоял так минуту-две. Шум ткани и лёгкий стук сабо по твёрдому полу подсказали ему, что производится какая-то манипуляция. По характерному звону предположил, что что-то было помещено в металлический лоток. Затем источник шумов быстро удалился, оставляя нежный аромат фиалок после себя, а позвякивание металла о металл, исходящее от лотка и того, что в нём находилось, исчезло после закрытия двери. Он снова был один. Почти.

Он заставил себя приподнять верхнюю часть тела, и результатом стало сидячее положение. Теперь он осмелился открыть глаза. Чувства его не подвели. Он находился в небольшой палате с двумя кроватями. На второй лежало тело полного мужчины, всё опутанное проводами и трубками. Именно оттуда доносились все шумы. Сам он тоже был подключён к нескольким датчикам, прикреплённым к его груди, провода от которых тянулись к медицинскому монитору, расположенному справа от его головы.

Толстые плотные шторы были задёрнуты и полностью закрывали окна. Мог быть день или ночь. Понять было невозможно.

Подталкиваемый обстановкой, он снова погрузился в себя, извлекая самые близкие воспоминания. Начал их критически анализировать. Попытался. Несмотря на то, что это заняло более десяти минут, он не смог найти ни одной зацепки, которая помогла бы определить эти воспоминания как реальность. Оставалось считать их сном или... Он задумался.

"Неужели я был в коме?"

Возможно, это и был ответ на его вопросы. Ну, хотя бы на часть из них. Он знал, что процесс пробуждения от комы исключительно сложен и всегда включает путешествие разума через ряд различных состояний. Его учили, что состояние бессознательности и состояние пробуждения не имеют чёткой границы. Утверждалось, что это точно как обычный сон, и существует несколько этапов с различными состояниями мозга, которые разум регистрирует, находясь в бессознательном состоянии, и различные состояния, в которые мозг входит во время пробуждения.

Он подумал, что если это была настоящая, неиндуцированная кома, тогда не будет колебаний циркадных ритмов или изменений мозговой активности. В таком случае крайне маловероятно что-либо запомнить или даже видеть сны, хотя при пробуждении можно войти в психические состояния, позволяющие видеть сны. Поскольку точные этапы, через которые проходит разум при выходе из настоящей комы, недостаточно изучены. По крайней мере, он не помнил подобных опубликованных результатов.

Возможно, когда он на самом деле просыпался, в какой-то момент он мог частично осознавать окружающую среду. И именно здесь могло родиться "воспоминание" о чём-то несуществующем. Ник был осведомлён и знал о множестве описанных случаев, когда люди помнят вещи, которые никогда не происходили. Он знал, как трудно описать различные психические переживания, которые испытывают люди в коме. У некоторых могут быть сны, у других – галлюцинации. Он вспомнил, что читал в разделе комментариев статьи в Scientific American описания людей, рассказывающих о своём личном опыте. Хотя описанные утверждения невозможно проверить, они всё же иллюстрировали уникальные путешествия, которые совершал разум, находясь в бессознательном состоянии или проходя через процесс пробуждения. Он отчётливо помнил утверждение одного из переживших кому о том, что ему потребовалось больше времени, чтобы оправиться от образов, увиденных во время комы, чем от физических травм.

Ник задумался, привлекая весь свой профессиональный опыт и знания в попытке ответить на вопрос, откуда берутся эти странные видения, жертвой которых стал и он.

"Мозг может интерпретировать происходящее по-разному, и люди часто сохраняют объяснение, которое кажется им наиболее логичным или удобным. Неизвестно точно, что заставляет пациентов попадать в условия, вызывающие эти видения, кошмары и в редких случаях воспоминания. Но это, вероятнее всего, могли быть последствия того, как наш мозг пытается прояснить или закодировать представления едва ощущаемого мира. А может быть, человек испытывает эти воспоминания и яркие галлюцинации, пока мозг пытается осмыслить окружающие звуки."

— О, так ты всё-таки очнулся, приятель? – Профессор Видов не заметил, как дверь открылась и в палату вошёл мужчина в белом халате, в очках с толстой роговой оправой и коротко подстриженными тёмными волосами. Борода, раздваивающаяся на конце и достигающая почти до ключиц. Он сразу узнал его. Несмотря на недостаток света, который мог бы показать его лицо, борода его выдала.

— Не избавился от этой козлиной растительности, Стив, старый друг.

— Хорошо, в форме значит. – Улыбнулся. – Да, к моей бороде ты цепляешься не впервые. Ещё со студенческих лет, когда мне выпало несчастье делить с тобой комнату, ты имеешь зуб на мою роскошную бороду. – Врач подошёл к его кровати и похлопал по плечу.

— Как ты? Напугал нас! Давно тебя не видел, но не хотел, чтобы это произошло именно так. Что ты натворил прошлой ночью, непоседа?

— Прошлой ночью!?

— Не говори, что не помнишь. Удар не такой сильный, и повреждений нет. Загадка, почему ты проспал целые сутки с лишним в этом странном коматозном состоянии.

— День, говоришь?

— Ты меня беспокоишь, Николай.

— Вроде уже всё в порядке. – Ник не был уверен в своих словах.

— Выглядишь хорошо. – Доктор Стив Майкелсон просматривал показания мониторов. Потом проверил его зрачки. Не избавил его от унижения и заставил показать язык.

— Я встану.

— Подожди, подожди, парень! – Стив надавил ему на плечо, удерживая на кровати. – Знаешь, что так нельзя. — Посмотрел на него испытующе, но, увидев умоляющий взгляд, решился.

— Ладно уж. Эта койка в этой палате мне нужна. Давай переместим тебя в более приятное место. – Взглянул на другую кровать. – Господин Ансел Дженнингс вряд ли хорошая компания. Подожди и не двигайся! Пожалуйста. – Его тон был категоричным.

— Иду позвать сестру с креслом. И веди себя смирно! Может, в университете ты и был сильнее меня, но сейчас ты просто потрёпанный профессор психиатрии. О, боже... — Направился к выходу.

— До сих пор не могу поверить, что ты решил специализироваться в этом направлении. – Остановился в дверях и окинул его взглядом прежде чем закрыть дверь.

— Читаю всё, что ты пишешь. Мне нравится.

— Спасибо! – Ник успел поблагодарить только закрытую дверь. Стив вышел быстро и ещё быстрее закрыл за собой дверь.

„Из всех возможных врачей угораздило попасть именно к этому типу, Стиву. Мир тесен! Нолану бы он понравился“. – Поймал себя на мысли, что опять думает о Нолане. Никак не мог выбросить из головы эти псевдо-воспоминания. Решил дать себе время. Знал, что такое со временем сотрется. Сейчас главное – понять свое состояние и второе – убедить Стива помочь выбраться из этой больницы.

Пока ждал медсестру с тележкой, снова погрузился в воспоминания. Позволил себе распутывать воспоминания о вымышленной Бории.

„Почему именно Ая Лавоне из Сиэтла появилась в этой фантазии, да еще так красочно воплотившись в образе Киры? Не связываю образ Киры ни с чем виденным раньше. Ая и Слав? Это были пациенты, чьи проблемы занимали мои мысли до случившегося. Слав Вебер был последним под наблюдением, а Ая... Там все еще жду ответа от её родителей. Нерешенный вопрос, который не дает покоя. Возможно, именно в этом разгадка“.

Доктор Стив Майкелсон перестарался. Знал, что его ждет при следующей встрече с Ником, и решил перестраховаться. Легкой рукой, но с тяжелыми сомнениями назначил обследования, результаты которых должны были помочь решить, как поступить с бывшим соседом по комнате.

Спустя два часа, после облучения несколькими сканерами и забора крови, его поместили в светлую палату. Кровать была одна, а аромат фиалок от медсестры наполнял воздух, придавая больничному интерьеру более уютный оттенок.

– Профессор, доктор просил принять эти таблетки. – Медсестра протянула коробочку с четырьмя разными по цвету, размеру и форме таблетками. Она улыбалась.

– Имеете представление, чем доктор хочет меня напичкать?

– Просто витамины и легкое обезболивающее. Обычный анальгин, Профессор.

Разумеется, даже если это было правдой, Ник не собирался их принимать. Он и сам прибегал к подобным успокаивающим уловкам, заставляя пациентов глотать таблетки, которые они иначе не приняли бы. Все же взял коробочку, не желая разочаровывать улыбчивую молодую девушку, чья смена подходила к концу.

– Не могли бы вы принести мои личные вещи?

– Они уже в вашем шкафчике, Профессор. – Медсестра кивнула на маленький шкаф за дверью палаты.

– Спасибо!

Дождавшись, пока медсестра выйдет, медленно встал на ноги. Осторожно подошел к шкафу. Не хотел, чтобы резкое движение вызвало головокружение. Нашел мобильный телефон. Проверил его. Больше 40% заряда и не менее тридцати пропущенных звонков. Одежда аккуратно сложена и упакована в пластиковые пакеты. Все на месте. Документы, деньги, ключи от квартиры. Вернулся на кровать и принялся просматривать пропущенные звонки. От кафедры, от соседа, присматривающего за его цветами. Несколько от друзей, поступившие один за другим примерно сутки назад – видимо, разом узнав об инциденте и решив тут же убедиться, не фейк ли это. Ошибки случаются, а шутки – еще чаще.

„Что ж“, – подумал он, – „Раз ответа нет, видимо, их любопытство удовлетворено“.

Озадачил последний номер, с которого звонили полчаса назад. Если верно оценивал время, тогда он, везомый улыбчивой фиалковой медсестрой на каталке, разъезжал по кабинетам в роли перспективного пациента с практически безлимитной медицинской страховкой... Практически. Номер, с которого звонили, начинался с кода Сиэтла и был опознан устройством как номер Эрика Лавоне – отца Аи. Он ждал этого звонка и немного расстроился, что пропустил его. Не колеблясь, сразу нажал на значок обратного вызова.

После трех-четырех гудков и нескольких обвинительных мыслей на звонок ответили.

– Здравствуйте, господин Лавоне! Извините, что пропустил ваш звонок, но... – Ник не стал ждать дежурного „Алло“ с той стороны и начал разговор.

– Ник? – Тонкий голосок Аи прервал его. Она никогда не называла его так. Никто из пациентов не называл его так. В редких случаях, когда удавалось спровоцировать обмен несколькими словами, девочка называла его „Проф“, а теперь „Ник“. Это сбило его с толку, но он быстро пришел в себя, и пауза вышла короткой.

– Да. Здравствуй, Ая!

– Ник, это ты! – Продолжила Ая явно запыхавшимся и слегка дрожащим голоском.

– Конечно, Ая. Это я.

– Ник! Все правда! Не сомневайся! – Начала девочка без обычной для нее медлительности в голосе. Не было типичной для нее растянутости и несвязности в речи. Она сразу перешла к теме, которая не могла быть реальной.

– Но? – Он растерялся. Явно девочка что-то переживала. Нужно было ее успокоить.

– Ая, ты в порядке?

– Я в порядке. Даже превосходно. Слышу тебя. Целую вечность не слышала. Нужно быстро заканчивать, пока отец не заметил, что я использую его телефон. Пожалуйста, не перебивай!

– Хорошо... – Перед набором номера Ник ожидал любого развития телефонного разговора, но не такого.

– Бриест – это правда и... не шокируйся! Кира существует, и я – это она... прошу, не теряй сознание! Запомни, один час здесь – это десять в Бории. Нужно спешить, если хочешь вернуться.

– Но? – Не мог поверить в происходящее.

– Настоящее имя Пророчицы – Олана Демирева, можешь найти ее в Европе, Болгария, город Бургас, она в „Психологическом центре Святого Аврения“. Запомнил? – Дышала тяжело, и было заметно, что ей очень трудно.

– Да. – Только и смог ответить он.

– Поторопись. У нее ответы.

– Я бы хотел... – Попытался, но был прерван.

– Нет времени, Ник! Жду тебя и скучаю по тебе в Бории. Убежду отца продолжить наблюдение здесь, но сейчас все.

– Но...

– Мне трудно поддерживать этот ритм здесь. Пожалуйста, поговори с Оланой!

Разговор прервался. Держал телефон у уха и не хотел опускать. Разговор потряс его. Не только тот факт, что все в его голове, видимо, имело свое логическое объяснение, которое пока ускользало от него, но и то, что Ая вела себя как совершенно здоровая девочка. Смогла провести длинный и осмысленный разговор с ним. Этого он не понимал. Ничего не понимал.

„Чёрт возьми!“ — Хаотичность мыслей грозила перерасти в паническую атаку. Истерия осознания заставила его задрожать. Именно в этот момент в палату влетел доктор Майкелсон с привычной улыбкой на лице. Улыбка мгновенно исчезла, когда он увидел дрожащего и сильно побледневшего Николая. Он резко приблизился и взял его за левую руку. Считая пульс, его глаза внимательно изучали пациента. Это заставило Ника прийти в себя. Он сделал неуклюжую попытку блефовать.

— Чёрт побери, Стив, я забыл заполнить документы для предстоящего курса лекций. Деканат меня отчитал. – Взгляд доктора не смягчился, но услышанное заставило его тело мгновенно расслабиться.

— С каких пор тебя это волнует?

— С тех пор, как я получаю от них зарплату. – Нику удалось вложить злость в свои слова и придать лицу рассерженное выражение.

— Я в порядке, Стив. Просто слегка разнервничался из-за этих бюрократов. Им совершенно наплевать, что я в больнице. Видите ли, я должен был предупредить заранее, а не пускать всё на самотёк. Можешь себе представить?

— Ладно, успокойся. – Доктор отпустил его руку. – В твоём состоянии нельзя так сильно нервничать.

— Что не так с моим состоянием?

— Да ничего. В том-то и дело. Ты абсолютно здоров.

— Что же тебя тогда беспокоит?

Доктор Майкелсон присел на край кровати.

— Всё время, пока ты был без сознания, твоя мозговая активность была удивительно высокой. Это нетипично для коматозного состояния, в котором ты находился. Было несколько попыток привести тебя в чувство, но ни одно лекарство не сработало. А потом вдруг – раз, и ты здесь. Я этого не понимаю!

— Ты когда успел специализироваться в этой области? – Пошутил Ник.

— В том-то и дело, что нет, поэтому и удивляюсь. – Стив почесал бороду. – Я был дежурным, когда тебя привезли, вот и взялся за твой случай. Специалист должен был осмотреть тебя сегодня днём.

— Не буду ждать. Хочу вернуться к работе.

— Я так и думал.

— Конечно, ты так думал, старина. – Ник рассмеялся. – Когда я могу уйти?

— Как только подпишешь документы, которые я принёс. – Стив помахал папкой перед его лицом.

— Ты меня знаешь.

— Знаю тебя. – Доктор улыбнулся. – Но, Ник, пожалуйста, будь ответственнее к своему здоровью и при первой возможности зайди на осмотр к специалисту. Он завтра тоже будет здесь.

— Конечно. – Сразу согласился Ник, прекрасно понимая, что не сделает этого.

— Ну что ж, — Стив Майкелсон встал. – Ты должен мне несколько стаканчиков в том пабе, где тебя нашли.

— Без проблем.

Час спустя, сидя в такси по пути домой, Ник обдумывал произошедшее и оценивал свои следующие шаги. Ему было нелегко допустить, что всё реально, но все следы вели к этому выводу. Не было ничего, что могло бы доказать обратное. Разговор с Айей полностью убедил его. Он не понимал, как это возможно и какое объяснение могло бы быть всему этому, но надежда найти ответы двигала им вперёд. Нужно было найти Олану, или, как её ещё называли, Пророчицу.

„Один час здесь – это десять в Бории“. – Это объясняло многое. И полностью соответствовало его теории об аутизме. „Они заняты и у них нет времени на нас“. Теперь он понимал, даже в одной из своих статей он уловил суть. Он написал почти прозой „...что их мир прекрасен, и у них просто нет времени уделять нам больше внимания...“ Насколько же он оказался прав. Бория была прекрасна.

Google его не подвёл. Он быстро нашёл страницу упомянутой Айей клиники в Болгарии. Кириллица сбила его с толку. Он задумался, почему люди не делают англоязычную версию своего сайта, но, поразмыслив, решил, что у них есть полное право этого не делать. Кому надо – найдёт решение. Автоматический перевод справился. Он записал адрес. Удалось купить билет на ближайший рейс. Предстояло сделать несколько пересадок – в Лондоне, затем в столице Софии, и оттуда в Бургас, город, который оказался одним из крупных в стране. Там был аэропорт. Он не знал Болгарию. Редко слышал о ней, и то только в связи с отжившим коммунистическим миром. Восточная Европа была для него загадкой.

Оказалось, что до вылета оставалось почти десять часов, и оставшееся время он провёл в дороге до аэропорта и поисках в интернете со своим ноутбуком. Выяснилось, что Болгария – древнее государство с богатой и любопытной историей. Его исследовательский дух проявился, и за короткое время он погрузился в изучение страны. Он был очарован её красотой, а город Бургас оказался жемчужиной, расположенной в глубоком заливе Чёрного моря.

В аэропорту, перед тем как пассажиров позвали на их двенадцатичасовой рейс, он шутки ради набрал в пресловутом Google имя Оланы. Не ожидал найти что-то, но был удивлён.

Появилось множество статей, и все об Олане Демиревой. Было также несколько авторских работ. Удивлённый, он загрузил в компьютер всё, что успел, чтобы прочитать во время полёта. Просмотрел только одну публикацию, которая показалась самой свежей.

Там была опубликована фотография пожилой женщины, которую статья указывала как Олану Демиреву, в связи с её новой академической книгой с амбициозным названием „Вызовы современной политологии“. Он немного растерялся. Он уже связал аутистов и Борию, из чего следовало, что г-жа Демирева – аутист.

В конце обзорной статьи его тезис подтверждался: автора описывали как страдающую тяжёлой формой исследуемого им расстройства. Медицинским аспектом он займётся позже. То, что привлекло его внимание, был возраст женщины – целых 83 года. Если его теория верна, то эта женщина находится в Бриесте более 830 лет.

Этот вывод слегка потряс его. Восемьсот тридцать лет были невозможным периодом для существования. Но потом он вспомнил, как в Бории называют часть живущих там людей — безвременными. Очевидно, это были аутисты.

Позже в его голову хлынули воспоминания о Зеленом холме и тамошней архитектуре, а также объяснение Метельщика об основателях города. Всё складывалось, но от этого не становилось более понятным или менее фантастическим. Вопросы накапливались. Он надеялся найти ответы. Должен был.

Вся эта проблематика начала интересовать его не только лично, но и профессионально. Он уснул за чтением отобранных статей. После каждой прочитанной его уважение к госпоже Демиревой росло. В одной публикации упоминался её брат-близнец, страдающий тем же заболеванием, который "блистал" не меньше её самой.

Глава 52

Пророчица согласилась провести одну из своих знаменитых бесед, пока ещё гостила в Канари. В виде исключения, лишь подчеркивающего правило, на этот раз беседа проходила в большом зале Сената. Этому способствовал и пронизывающий морозный ветер снаружи. О беседе объявили в полдень, и через час весь город уже знал об этом.

Очередь желающих принять участие выстроилась перед Сенатом ещё ранним днём, что отчасти смутило Олану. Ожидания от неё, как всегда, были велики, но титул пророчицы обязывал откликнуться.

Позже, ближе к вечеру, под бурные аплодисменты, Олана поднялась на подиум и расположилась в удобном кресле. Она окинула взглядом пёструю толпу перед собой. Зал не смог вместить всех желающих. Многие остались снаружи, разочарованные своей неудачей и медлительностью.

Канари не был маленьким городом, а Пророчица редко посещала его официально. Было большой редкостью, когда она соглашалась говорить перед большими группами. Она предпочитала почти интимную атмосферу полян вокруг своего храма.

Она согласилась главным образом потому, что понимала напряжение среди народа Бриеста, возросшее ввиду последних событий по принудительной мобилизации ресурсов и лихорадочной подготовке к возможному военному конфликту с Церковью.

Стоя перед множеством людей, она размышляла, о чём именно говорить. Так было всегда. Она никогда не готовилась заранее. Никто и никогда не знал, что будет сказано, какая тема будет обсуждаться и как это произойдёт. Не знала этого и сама Олана.

Не знала, пока не всматривалась в лица ожидающих. Тогда она понимала, прочитав их эмоции, чего они ждут и что ищут. С малыми группами было сравнительно легко, но с большими, как сегодня, дело обстояло иначе. Нужно было найти общий знаменатель и углубиться в тему, которая была бы полезна для всех.

Её взгляд встретил жаждущие глаза, образующие единую массу готовых внимать и запомнить всё, что она скажет этим вечером. Они будут делиться этим. Должно ли быть так?

Когда-то она находила взгляды неверующих. Тогда было легко, было с кем вести беседу. Сейчас беседа не была настоящей, скорее монологом. Ей не хотелось этого. Как же она ждала, чтобы хоть кто-то выразил мнение! Кто-то, кто разрушит её монолог.

Чего только она не делала, чтобы найти такого "кого-то". Провокационно выдвигала тезисы, лишь бы кто-то возразил. Увы, со временем эти "кто-то" исчезли. С ростом культа вокруг неё резко уменьшилось число оппонентов по темам.

Это ей не нравилось, но лишь отчасти. Отсутствие оппонентов, она надеялась, было из-за единомыслия, а не из-за какой-то формы страха перед ней. Появится ли сейчас из этой массы искомый? Олана собиралась в последний раз попытаться его найти.

Выпрямив спину, она подняла руку, и когда тишина в зале накрыла всех, начала прямо, без вступлений, без приветствий. Они никому не были нужны. Она ещё не была уверена в теме, но, глядя на лица перед собой, решила поговорить с множеством о множестве.

— Сегодня мы поговорим о субъекте и объекте политических отношений. Если кто-то не понимает части или всё из того, что я говорю, если кто-то не согласен со мной и имеет рациональные доводы, прошу, будьте добры их указать. Мне хочется, чтобы это была беседа, а не монолог. – Она улыбнулась, но в улыбке не было ничего ласкового. Скорее от неё волнами исходил вызов. Она набрала воздуха и медленно начала выстраивать свой тезис.

— Запомните, важнейший субъект – это вы, люди. Отдельный обычный человек. Вы, вы и вы там сзади. – Она небрежно указала на разные лица, не имея в виду кого-то конкретного. Но проходя по задним рядам, её взгляд поймал знакомое лицо Нолана Сторрера. Он опирался на одну из колонн, поддерживающих изогнутый дугообразный балкон, образующий второй этаж зала. Олана на мгновение задержала на нём взгляд, и по лёгкому подрагиванию его глаз поняла, что он осознал свой выход из анонимности толпы. Она продолжила, не прерываясь и не делая паузы в речи.

— Поскольку отдельный человек имеет привычку всегда иметь своё мнение, даже если не делится им, очень трудно для любого управляющего сделать что-либо для удовлетворения каждого индивида в отдельности. Вы понимаете простую невозможность и её объективность. В данном случае следует применить структуризацию элементарного субъекта на макроуровне. Это, конечно, происходит через обобщение первичных множеств: социальных групп, классов, этнических групп, религиозных групп, ремесленных групп. Они в принципе возникают сами по себе, но могут быть вынуждены создаться и с лёгким нажимом, разумеется. – Она широко улыбнулась и поискала взглядом Нолана.

— Это часть роли властвующего. Так и только тогда получится усреднение интереса элементарного субъекта и выкристаллизуются коллективные, назовём их групповые интересы.

Её взгляд снова остановился на Нолане. Он выглядел погружённым в сказанное и определённо прилагал усилия, чтобы вникнуть в её слова.

— Но даже при таком обобщении всё равно нельзя будет достичь полного удовлетворения этих уже групповых интересов. Они всё ещё слишком частные. Следовательно, необходимо сделать ещё одно укрупнение. Оно, однако, должно произойти на более абстрактном уровне, нужном именно для того, чтобы укрупнить группы по схожим между собой интересам. Найти и открыть общий знаменатель. Каждый из вас знает, видел и слышал о них Там. Здесь пока они редкость, но над этим следует поработать. Предстоит много работы. – Она снова улыбнулась, что вызвало лёгкий смешок в зале. Нолан с интересом оглядел людей вокруг себя. Конечно, они знали. И он знал, о чём говорит Олана, но только на основе выученного из воспоминаний Ника. А они живут в подобной обстановке Там. Они точно понимали, о чём говорит Пророчица, перенося модель Сюда.

— Конечно, таким образом на повестку дня выходят политические институты, такие как общественные движения, политические партии и государство как их высшая эманация. – Её рука структурировала в воздухе высоты и степени, наглядно показывая, что она имеет в виду.

— Здесь снова продолжается усреднение интересов и укрупнение массы, что я отметила как необходимое для социальных групп, и в конце появляется нечто, что могло бы стать, в идеальном случае, основой для направления развития общества. Это могло бы получиться, конечно, но часто происходит не совсем так. На практике всё несколько путается. Поэтому нужно быть осторожными. – Она сделала короткую паузу, лишь чтобы подчеркнуть предостережение.

— Я имею в виду, что можно попасть в ловушку вождей или лидерских организаций. Тогда начинается роение фронтиков, движеньиц, партий, партиек и так далее, и государство через своих государственных деятелей оказывается в тупике безысходности, возвращаясь к исходному состоянию и проблемам, существующим как при первоначальных неукрупненных группах с их разнородными частными интересами. Полностью теряется абстракция, и найденный общий знаменатель начинает размываться личными интересами лидера.

— А схема может расшириться и усложниться. Возьму в пример Там. Так вот, Там, помимо всего вышеперечисленного, в изобилии существуют и другие структуры, которые являются надгосударственными или, проще говоря — международными. Таковы, например, различные корпорации и международные организации. И хаос наступает, когда эти международные корпорации начинают защищать свои интересы в неорганизованных государствах. Понимаете, почему наступает хаос. Потому что интерес подобных корпораций не имеет общего знаменателя ни с одной из внутренних принципиальных организаций или, по крайней мере, не совпадает полностью. Часто он частично покрывает интересы нескольких из них. Начинается разнобой и... снова роение. Вы можете спокойно провести аналогию и здесь, без моих объяснений того, что я имею в виду. – Она махнула рукой и снова вызвала одобрительный шепот.

Нолан не понял в первый момент, о чём именно идёт речь, но, глядя на свои ступни в попытке осмыслить, прозрел Целителей, Церковь, Тени и ещё ряд организаций, которые были надтерриториальными по сравнению с локальными аристократиями.

— "Разумеется." – Улыбнулся он. Его улыбку заметила Олана, и он увидел, как она дискретно кивнула.

— И представьте себе, что происходит, когда этот хаос идей, защищающих вещи, вещи, которые изначально находятся в конфликте между собой, сотворённый политическими субъектами, обрушивается на несчастные объекты политических отношений. А некоторыми из этих объектов может быть даже сама политическая власть или форма правления, или даже структура и функции государства, да и гражданского общества. – Снова сделала паузу, чтобы дать воображению слушателей разыграться.

— Если хотите, даже политические субъекты, которые могут пострадать, это и политические конфликты, и способы их решения. Или международные политические отношения, или даже сами политические технологии. Потому что перечисленное тоже является субъектами. – Выпрямила изящную спину и глубоко вдохнула.

— Так вот, дорогие мои. – Вздохнула, медленно выпуская воздух из лёгких. – Представили ли вы себе, что может произойти? Понимаете ли? – Да, Нолан это представлял.

"Голоса людей, кричащих в разных тональностях и разные слова". – Представил он это ярко.

— Понимаете ли вы, что после того как у нас возникает хаос среди субъектов политических отношений, неминуемо следует ожидать грандиозного хаоса при доведении до блеска объектов политических отношений. В конце концов мы получим политическую власть, погруженную в хаос. Форму правления, структуру и функции государства в полном хаосе и смятении. Политические конфликты и способы их решения в огромном хаосе и в невозможности разрешения. – Она буквально выстрелила сказанным в их сторону в быстром ритме, с телом, слегка приподнятым от кресла. Потом резко остановилась. Окинула взглядом слушателей, не фокусируясь ни на ком конкретно. Почувствовала их переполнение.

— Давайте остановимся на этом. Определённо у вас будет материал для размышлений на несколько дней по этой теме. – Лёгкий вздох послышался где-то в зале. Олана откинулась назад и положила руки на подлокотники.

— Позволю себе напомнить вам слова одного великого учителя оттуда, потому что здесь ещё не родился подобный. Так вот, он умер там даже до теней. В контексте сказанного поделюсь с вами несколькими размышлениями об обмане, этом ярком явлении, которое широко распространено в Бории и в основном практикуется помимо торговли и в политике. Что прискорбно. Так вот, что говорит Учитель: "... Люди настолько наивны и настолько подвластны насущной потребности, что если вы хороший обманщик, в сущности, совсем не трудно сделать своё дело. ...".

Кто-то засмеялся в зале. За ним последовало ещё два-три голоса. Олана грустно кивнула, поняв, что её не поняли.

— Смешно, конечно. Так сказанное кажется смешным, но в данном случае это трагично и верно. Поймите, что обман – одна из самых простых вещей, и становится ещё проще, если тот, кого вы обманываете, вам помогает. Если он желает быть обманутым. Всё его существо кричит "Обмани меня, потому что моя жизнь нехороша". Вот вам и политический контекст – потому что его жизнь нехороша. Потому что жизнь толкает его к нищете. Ключ, уважаемые, как управляющие, в том, чтобы видеть. – Ноэль закивал вместе с большей частью собравшихся.

— Послушайте, что говорит Учитель: "... подвластны насущной потребности". Или проще и совсем казуистически можем свести это к максиме: "держи их бедными и невежественными, и сможешь обманывать их, сколько захочешь". И так много раз. – Олана разгорячилась. Все чувствовали заряд. Нолан восхищался ею сияющими глазами, переступая с ноги на ногу там, у колонны, в глубине зала.

"Как просто сказано" – подумал он. – "И как верно!".

— Пример из практики в низах и из истории. Поднимаются угнетённые и желающие чего-то для себя, но услышав удовлетворительные слова от властьимущего, расходятся по домам, складывают оружие и берутся за плуг. Огонь потушен, но решена ли их проблема? Нет! После этого те же самые недовольные общественные группы, слои и прочие начинают осознавать: "Эй, нас опять обманули..." Ну да, обманули вас! – Олана почти прокричала это, встав со стула.

— Замазали вам уши, да и глаза. Услышали о решении ваших насущных потребностей. Сняли вам звёзды с неба, и вы сами создали предпосылки для того, чтобы вас обманули. И вот, вы уже одни. Не вместе и сильные, а политико-управленческая структура, оставленная в покое на определённое время, начинает вам рассказывать, что неважно, что думаете вы, глупые. А вы одни, уже разошлись по домам. Взялись за плуг и ворчите на своих волов. Не та сила, которой были, когда были объединены, но разошлись, потому что позволили себя обмануть! – Пророчица сделала несколько шагов влево по подиуму в тишине зала, затем развернулась и продолжила.

— Пройдет время, и вы снова соберетесь вместе. – Начала она почти шепотом, постепенно усиливая голос.

— Будете встречаться, по крайней мере те, кто уцелел после тихих чисток, и снова двинетесь в путь. И колесо снова закрутится до следующего расхождения после красивых слов, которых вы так ждали. – Она описала правой рукой круг. Её слова повисли в воздухе среди слушателей.

— Как с этим справиться? Нужно ли ждать, пока не останется никого, с кем можно объединиться и встать плечом к плечу, пока масса не станет инертной и покорной? Нет! Категорически нет! – Она вызывающе оглядела их после почти выкрикнутых слов. – Вы должны быть образованными. Мы должны образовывать и менять. Нельзя позволять ожидаемым словам останавливать нас. Это мой завет и моя мечта для Бриеста. Пусть он станет инкубатором образованных людей, способных вести за собой. Бория нуждается в вас как в просветителях, чтобы опровергнуть максиму "держи их бедными и невежественными...". Чтобы нарушить сакральное невежество среди населения Бории.

— Один совет. Чтобы вас не обманули, думайте за пределами своих насущных потребностей. На этом остановлюсь. Думайте! – Она подошла к своему стулу и опустилась в него. В наступившей тишине её взгляд остановился на Нолане. Он осмысливал её слова и понимал их правдивость, но его тревожило сказанное ею об обмане и мышлении за пределами насущных потребностей. В его голове всплыли воспоминания о чем-то прочитанном, что связывалось с тезисом, но расходилось с её советом.

— Если позволите, уважаемая Пророчица? – Он сам не поверил своей смелости. Но одобрительный огонек, вспыхнувший в её глазах, подсказал ему, что именно такого поведения она и ждала. В её глазах читалось и удивление – явно она не ожидала этого именно от него. Она кивнула, и он, собрав на себе все взгляды в зале, продолжил.

— Я задумался над вашими словами об обмане. Как вы сказали, это явление широко распространено в Бории и практикуется в политике. Поэтому не стоит обманываться. – Олана кивнула в знак согласия.

— Продолжай, пожалуйста.

Нолан собрался с мыслями и продолжил.

— На фоне сказанного о группе с плугами и красивых словах, вернувших их на межу, позволю себе процитировать: "...Действительно, лгать бесчестно. Но когда правда связана с ошеломляющими катастрофами, быть бесчестным – это просто...". Цитирую по памяти, конечно, и могу ошибаться в словах.

— Неужели? – Олана улыбнулась, приняв вызов. – Цитировать Учителя – честь для меня. Но отвечу. Трудно власть имущим встать и сказать, что ситуация безнадежна. Они всегда испытывают подавляющий страх перед реакцией народа. Понятно испытывать страх в подобных ситуациях. Именно поэтому приврем тут, приврем там. Я понимаю. Бесчестно. Но речь идет только о катастрофических ситуациях.

— Но привычка есть привычка, и исключение может превратиться в правило. – Воспользовавшись паузой, снова вступил Нолан. – Как сказал бы полюбившийся мне недавно литературный компилят, Санчо Панса, из романа, о котором я узнал совсем недавно от Там "...каждый день удержания власти, господин дон Кихот, это выгода, и пока одни занимаются выгодой, ты, господин, сражаешься с ветряными мельницами".

Олана разразилась довольным смехом. Весь зал смеялся. Сквозь слезы она указала на него рукой.

— В точку сказано, Нолан, в точку!

После этого объявленная беседа превратилась в настоящий диалог. Участниками стали все присутствующие. Каждый задавал вопросы. Многие включились в их обсуждение. В какой-то момент публика естественным образом разделилась на несколько групп, которые самоизолировались в разговорах на разные темы. Олана была физически истощена, но чувствовала себя в отличной ментальной форме. Она спустилась с подиума и смешалась со своей публикой, которая уже не была её публикой. Она погрузилась в обсуждения с разными группами. Как-то то, что она Пророчица, уже не имело значения. Дистанция сократилась, и её приняли на равных с остальными. Это позволило ей обсудить разные темы с разными людьми. Собрать непринужденные мнения и субъективные оценки о чем угодно. Она развлекалась, но больше всего её забавляло общество Нолана. Он оказался исключительно интеллигентным молодым человеком, и это ей очень импонировало. Она обожала интеллектуальных оппонентов. В его лице она быстро нашла по некоторым темам хорошего единомышленника и яростного противника в других. Она развлекалась так, как не развлекалась давно. Даже не заметила, когда они вдвоем покинули зал. Она держала Нолана под руку и смеялась его шуткам. Ей было так естественно с ним, словно она знала его годами.

— Ты неогранённый алмаз, целитель Нолан. – Заговорила она позже, когда они оба успокоились и адреналин в их телах спал. Они продолжили свою спонтанную вечернюю прогулку в парке за Сенатом. Здесь ветер не ощущался. Вековые деревья укрывали своими ветвями аллеи сада, защищая его от воздушной стихии. Аллеи, выстроенные в форме лабиринта среди ухоженных кустов, располагали к долгим прогулкам, посвященным размышлениям. Сюда имели доступ только сенаторы Бриеста. Здесь они могли получить свое уединение или проводить разговоры в своих коалиционных группах, и не только.

— Вы напоминаете мне о мудрости одного великого целителя.

Они продолжали тихо идти под слабым светом рассеянных по парку фонарей.

— Твоя уникальность не только плод объединенных знаний. Твоих и профессора Видова. В тебе есть что-то, чего я не чувствовала годами.

— Кто я? Всего лишь искра в твоей жизни. Ты переоцениваешь меня, Олана.

— Именно потому, что ты искра, я ценю, насколько ярок твой огонь. – Хихикнула она.

— Не буду скрывать, что очарован тобой. – Слегка направил он разговор в желаемое русло.

— Полагаю, исключительно интеллектуально. – Попыталась она установить какой-то барьер. Не то чтобы ей этого хотелось, но как-то нужно было. Она это чувствовала.

— Разумеется и так тоже, но лишь несколько часов.

— О!

— Я пленён всем твоим существом с того момента, как увидел тебя. С тех пор лишь укрепляю основание... — В тусклом свете аллеи не было заметно, как лёгкий румянец выступил на лице Оланы. Она не думала, что способна на такое. Удивилась, но ей было приятно. Она снова была молода. Гормоны бушевали в её теле. Она забыла, что значит, когда за тобой ухаживают. Давно перестала думать о подобном. Но нарастающий трепет невозможно было отрицать. Подумала, что причина тому лишь молодость её тела, но дело было не только в этом. Этот дерзкий Целитель пленил её. Сердце затрепетало ещё там, на допросе. Мимолётное ощущение и воспоминания о страсти возродились, высвобожденные лишь взглядом и улыбкой. Она впервые увидела его там, и только годы опыта помогли ей тогда совладать с собой, да и присутствие Киры. Потом в зале во время беседы — он блистал. Его интеллект пленил её. Но это была лишь капля, переполнившая чашу самоконтроля. А теперь, стоя так близко к источнику терзаний, она теряла его полностью.

— Основание для чего, Целитель? — Во рту у неё пересохло, а такого не случалось в присутствии мужчины много, много лет.

— Нолан. Прошу, называй меня Нолан. Для меня счастье слышать своё имя, произнесённое твоими устами. — Он почти шептал. Чувствовал, что перегибает палку, что забылся, но не мог остановиться. Эта женщина привлекала его всеми возможными способами.

— Ты не ответил на мой вопрос, Нолан. — Олана позволила себе втянуться в его танец. — Основание для чего?

Он остановился. Встал лицом к лицу с женщиной. Его рука нежно обвилась вокруг её талии. Она не противилась. Его прикосновение вызвало дрожь, пробежавшую по всей её спине. Она смотрела прямо, в его глаза, ожидая ответа. Ей было недостаточно его красноречивых действий. Хотела услышать. Её глаза увлажнились, не моргая в ожидании. Он колебался недолго. Явно смущённый ответом, который хотел дать. Едва смог прошептать слегка хрипло, но твёрдо.

— Основание поцеловать тебя. — Он сошёл с ума. Осознавал это. Ожидал пощёчины или разящих слов. Ожидал, что она оттолкнёт его и убежит. Ожидал конца. Она же Пророчица Бриеста! А когда её губы коснулись его, мир взорвался.

Опьянение от сделанного первого шага захватило её. Где-то глубоко внутри стальной голосок трубил во всю мощь, что это ошибка и она забывается.

Но она хотела этого. Определённо хотела. Следующие шаги, сделанные им и повторенные ею, погрузили их в тёплое озеро страсти. Они забыли о времени. Забыли обо всём. Были только они, сплетённые тела воедино, танцующие под ликом освобождённой от облаков луны.

Глава 53

Прошло всего три дня с тех пор, как их поселили в этом красивом имении, а Метельщику уже было скучно. Роскошь его угнетала и отчасти навевала грустные воспоминания об упущенном прошлом. Он довольно быстро восстановился после быстрого и трудного перехода, но сидеть без дела было не в его крови. Ему нужны были вызовы. Не хватало адреналина. Вместе с остальными охранниками он обошёл местные трактиры только чтобы обнаружить, что они ему не по душе. Были слишком изысканные и скучные, не то ему было нужно, не в этом он нуждался. Как определил Шейм в своём обобщении: «Какие это трактиры, когда шлюх нет!».

Чувства Метельщика разделяли и остальные охранники, задыхающиеся от безделья. Их отчаяние дошло до того, что сами организовали себе развлечения. От отсутствия ежедневных вызовов, которыми жили последние годы, взяли да устроили тренировочный квадрат посреди двора имения и начали колотить друг друга чем попало. Шейм смастерил деревянные тренировочные мечи, даже сумел придать им нужный вес. Устроили себе «мужские забавы». Так их назвал один из прислуживающих им, мужчина, которого все звали Дру, человек преклонного возраста с завидным чувством юмора. Мужские забавы были просто-напросто тренировками. Занятия начались на второй день, сразу после неудачного похода по трактирам, а на третий у них уже была публика. Свободные от работы в имении собирались поглазеть на них. Ноэль с помощью Дру организовал ставки. Утверждал, что выгода должна быть из всего. Бой на мечах был не единственным, что они предложили публике. Были сколочены мишени. Расположили их в разных местах во дворе и стреляли по ним из лука или просто метали ножи. Здесь Шейм был неоспоримым лидером. Но Метельщик уверенно выигрывал поединки на мечах или ножах. Пробовали свои силы и некоторые из стражников имения. Охранники принимали любые вызовы. Как выразился по-своему простовато Ноэль: «каждый серебряник укладывает нас в постель с красоткой. Зачем отказывать парням?».

Был ранний полдень четвёртого дня. Погода стояла прекрасная, а на тренировочном квадрате проходила очередная схватка-урок между Ноэлем и Метельщиком. Шейм, растянувшись на принесённой для случая походной кровати, медленно точил один из своих ножей и отпивал вино, оставленное на низком столике рядом с ним. Примерно в пяти метрах от квадрата под одним из красиво подстриженных деревьев сидели две молодые служанки и впитывали происходящее перед ними. Под другим, чуть более отдалённым деревом, трое мужчин в зелёных мундирах также наблюдали за схваткой. Они так увлеклись слежением за ударами, парированием и атаками, что не заметили, как мимо них прошла тёмная тень среди солнечного дня. Очнулись, когда тень заговорила.

— Для охранника ты неплохо бьёшься. — Закутанная в чёрный плащ Мира откинула капюшон. Она выпрямилась во весь рост, полностью подставившись солнечным лучам, что было нетипично для неё и для остальных членов её ордена.

Метач ослабил захват, которым только что опрокинул Ноэля на пыльную площадку, поднял деревянный меч, выбитый из рук лежащего незадолго до этого во время схватки, и выпрямился лицом к Мире. Обнажённый по пояс и тяжело дышащий, его распущенные волосы рассыпались по плечам и прилипали к потному телу.

— Не понимаю, чему ты удивляешься. – Метельщик ответил на провокацию и приблизился к женщине. Он начал медленно кружить вокруг неё, постукивая двумя деревянными мечами по пыльным штанам.

— Быть стражем значит рисковать жизнью каждое мгновение. Если не владеешь мечом – ты обречён.

— И это ты называешь владением? – Мира следила за ним взглядом, не поворачивая головы. – Интересно, как же вы тогда выживаете?

Страж продолжал кружить. Оказавшись за её спиной, он слегка наклонился над невысокой женщиной. Приблизил лицо к её волосам и прошептал на ухо:

— Хочешь попробовать, Тень? – Он на миг улыбнулся и продолжил кружить. Начинался третий круг. Мира слегка опустила подбородок и рассмеялась в ответ на его вызов.

— У меня есть дела поважнее, чем валяться в пыли с облезлым псом вроде тебя.

— Ооо! – Восклицание донеслось от Шейма, уже державшего бокал вина.

— Шеф, похоже, девочка щенка ищет. – Ноэль, успевший подняться, отряхивался от налипшей пыли. Метельщик слегка усмехнулся их словам, не отрывая глаз от Миры. Женщина стояла перед ним – худощавое лицо с правильными чертами, живые глаза и гордо поднятый подбородок. Она бросала вызов самим своим присутствием.

— Значит, и тебе скучно, Тень. Иначе зачем пришла к псам. Осторожно, здесь грязно. Как бы не запылить плащ... — Он перестал кружить и встал прямо перед ней. Она смотрела на него с лёгкой насмешкой во взгляде. Её губы на миг сжались, потом расслабились, образовав лёгкую улыбку. Огоньки в глазах говорили о принятом решении.

Молниеносным движением она отпрыгнула на два-три шага от стража. Медленно подняла правую руку к груди и нажала на матово-чёрную металлическую брошь. Плащ соскользнул с её плеч. Подхваченный левой рукой, он обвился вокруг запястья, следуя за вращательными движениями. Изумлённые взгляды мужчин приковались к открывшейся блестящей чёрной коже, плотно облегавшей её тело, очерчивая каждый изящный изгиб. Тонкая чёрная кожаная одежда Миры плотно облегала её от шеи до сапог, достигавших колен и сделанных из той же мягкой чёрной кожи. Они облегали и очерчивали икры, стянутые длинными кожаными шнурками. Крой и исполнение наряда были настолько точными, что нигде не виднелось швов, а отдельные части едва различались. На подмышках были закреплены с помощью кожаных ремешков дополнительно пришитые к одежде механизмы, из которых выступали длинные, не менее пяди, металлические лезвия. Подобные лезвия были закреплены таким же образом по бокам бёдер, а чуть выше щиколоток виднелись несколько метательных ножей, вставленных в специально пришитые мягкие ножны на сапогах. Видимый арсенал завершали два скрещенных на спине тонких меча в чёрных кожаных ножнах. Метельщик не сомневался, что на теле у неё есть и другие скрытые сюрпризы, хотя просто не мог представить, где именно.

— Гав, гав! Ну что, потанцуем, пёс? – Её улыбка была ослепительной, но оставляла ощущение скальпельного разреза.

Оправившись от лёгкого шока, вызванного почти завораживающим зрелищем, Метельщик бросил ей тренировочный деревянный меч Ноэля. Женщина не приняла его. Резким, почти неуловимым движением она подняла ногу и отбила летящий к ней меч, отправив его далеко в сторону. Он упал прямо у ног Дру, который нёс очередной кувшин вина для Шейма.

— Что это за палки, пёс? – Мира улыбнулась Метельщику. – Ты за ними бегаешь?

— Что ж, сама напросилась! – Метельщик схватился за рукоять меча, закреплённого на поясе.

— Дру, подойди! – Мира обратилась к слуге.

— Да, госпожа! – Мужчина поклонился и быстрым шагом приблизился к Тени. Мира передала ему плащ и кивнула, чтобы удалился. Он снова поклонился и покинул тренировочную площадку. Не преминул перед этим взглянуть на Метельщика. Все заметили его сочувствующий взгляд и услышали довольно тихое бормотание. "Пойду позову лекаря, понадобится. Да, позову лекаря."

— Ну что, пёс? – Мира приняла стойку, выставив чуть вперёд левую ногу. Опустила руки по бокам тела и слегка присела.

— Госпожа? – Пробормотал Метельщик. Медленно и осторожно шагнул в сторону к оставленной одежде, где сверху лежал его длинный меч. Не выпуская из виду Тень, медленным движением вытащил меч из ножен и, повернувшись, приготовился к схватке. Он точно расшифровал знак, данный слугой. Это заставило его пересмотреть стратегию и стать осторожнее. Они прыгнули друг к другу одновременно.

Мира оказалась более чем достойным противником. Опасным противником. Около получаса они устроили спектакль, в котором никто из наблюдающих не мог определить победителя. А зрителей было много. Помимо изначально присутствовавших, вокруг импровизированного тренировочного поля выстроилось не менее десятка человек из персонала и охраны поместья, прибежавших почти мгновенно, как только по двору разнёсся звон оружия. Дру позаботился, чтобы все узнали о предстоящем, а они не хотели упустить редкую возможность насладиться хорошим боем. Бой между двумя мастерами меча оказался особенно зрелищным, невероятно быстрым и яростным. Два тонких меча Миры и длинный двуручный меч Метельщика летали с непостижимой для глаз скоростью и образовывали вокруг сражающихся сферу размытого движения. Летели искры, а тела фехтующих порой совершали такие невозможные акробатические кульбиты, что вызывали возгласы публики.

После очередной молниеносной атаки и успешного эффектного отражения Мира отступила на большее расстояние от стража и опустила руки, направив острия обоих мечей к земле. К вспотевшему лицу прилипло несколько тонких прядей, вырвавшихся из туго стянутых в хвост волос. Глаза сверкали яростью битвы, а грудь поднималась и опускалась, не успевая обеспечить необходимый объем воздуха. Он вышел из стойки. Тихо засмеялся и резким движением убрал оружие в ножны за спиной. Продолжал смеяться. Радость в его смехе была искренней. Метельщик едва успел стереть с лица выражение предельной сосредоточенности. Расслабившись, он улыбнулся, и улыбка через секунды переросла в громкий смех. Он смеялся так, как давно не смеялся. Схватка обнажила все его умения, весь арсенал приёмов, раскрыла его полностью, и это принесло облегчение. Годами он неосознанно скрывал весь объём монастырской подготовки, но сейчас, спровоцированный опытным бойцом, позволил рефлексам и тренировкам выйти наружу. С другой стороны, усилия последних минут исцелили его тревоги, освободили душу. Стало легче. Как будто сбросил накопившееся за последние дни напряжение.

— Мира, ты сделала меня счастливым! – Сумел он описать охватившее его чувство. Тело устало так, словно участвовал в целодневной битве. Умения Миры заставили выжать последнюю каплю энергии.

— Охранник, признаюсь, я удивлена. – Мира приблизилась к нему. – Не ожидала такого. – Она внимательнее всмотрелась в его лицо. – А почему ты покинул Монастыри?

— Настолько заметно? – Он слегка отстранился. – Не я их покинул, а они меня.

— Их потеря.

— Верно.

— Метельщик! – Крикнул Шейм. Он поднялся на ноги ещё в самом начале схватки. – Может, выпустим тебя на арены? Заработаем больше денег, чем стаптывать подошвы с караванами. – Пожилой охранник насладился неожиданными возможностями бойцов. Он, конечно, видел, как Метельщик владеет мечом, но не так, как сейчас.

— Подумаю, Шейм. – Метельщик протянул руку Мире. Она приняла её, обхватив его локоть.

— Спасибо!

— И я тебе благодарна, охранник. Давно так не размялась. – Она заглянула ему в глаза. – Много тайн хранишь в себе, воин.

— Это твоё профессиональное мнение? – Шутливо нахмурился он.

— Принимай как хочешь. – Она отпустила его руку и махнула Дру, который тут же принёс ей плащ.

— Без него ты выглядишь лучше. – Попытался сделать комплимент Метельщик. Искренность его слов её развеселила.

— Без него я выгляжу потрясающе!

— Да. – Согласился он. Повернулся, чтобы выйти из тренировочного квадрата, но замер.

— А ты, Тень, почему здесь? На самом деле.

— Вот это вопрос, который следовало задать до того, как бросить мне вызов. Решила, что вам надоело сидеть на разжиревших задницах, и пришла пригласить на прогулку верхом.

— Верхом! – Ноэль оживился. – Вот это мне нравится. Только коней наших куда-то увели, и теперь мы тут как привязанные.

— В конюшне найдётся всё необходимое. – Мира снова махнула Дру. Он поклонился и быстро исчез в направлении пристройки слева от главного здания поместья.

— Как скажете... – Шейм последовал за Дру.

Метельщик, всё ещё стоя спиной к Мире, задумался о причинах происходящего. Их доступ никуда не ограничивали. Их попросили подождать и разместили более чем достойно. Ни в чём не отказывали. Могли ходить куда угодно, кроме как наверх по лестнице. И вдруг тень Киры приходит с нелепым предлогом и желанием вывести их на прогулку. В голове зародилось подозрение. Всё же решил последовать за Мирой. Догнал её и не удержался от прямого вопроса.

— В чём дело? – Она слегка повернула голову в его сторону.

— Почему думаешь, что что-то есть, охранник?

— Вряд ли ты проявляешь заботу о нас. Она тебя послала?

— Нет.

— Тогда что?

Женщина продолжала идти молча. Прямо перед входом в конюшню она остановилась и повернулась к нему.

— Вашу знакомую заметили направляющейся к Подступам. Компания у неё такая, что я посчитала нужным, чтобы вы её встретили, а не зелёные.

— Знакомую? – Метельщик не понял.

— Прости, может быть, начальницу.

— Маян!? Этого не может быть! Мы оставили её шесть дней назад в состоянии, которое вряд ли могло существенно улучшиться с тех пор.

— Но она идёт.

— Ты уверена, что это она?

— Её опознали из моего крыла. Прошу твоего содействия во встрече. Не хочу, чтобы дошло до насилия.

— Опять не понимаю? – Метельщик действительно не мог понять, что происходит.

— Зелёные её ещё не заметили. Но когда заметят, увидят, что её сопровождает один охранник и один человекодав, – ответила тень. – Понимаешь, встреча не будет мирной, если она не усмирит пса.

— Человекодав? – Метельщик начал понимать. – Но как? – Он отчётливо вспомнил огромного пса, который решительно помог им у Зелёного холма, но казалось невозможным, что он с Маян. Собака убежала куда-то. Не последовала за ними, а теперь появляется с Маян.

— Не знаю как и почему. Вопрос в том, поможете ли?

— Конечно, сделаем всё, что сможем, но разорвёт ли меня человекодав или нет – не знаю. Этот зверь, похоже, слушается только твою обречённую и Целителя.

— Оба сейчас недоступны. Здесь только я и ты. Так что...

— Давай посмотрим на этого зверя! – Метельщик решительно шагнул через ворота конюшни с ясным осознанием того, что принимает ужасно неверное решение.

Глава 54

— Ты прекрасно справилась, милая. Смогла передать сообщение и сэкономила Администратору уйму работы по поиску людей из групп профессора Видова.

Олана сидела на деревянной скамье среди розового сада в своей резиденции, расположенной недалеко от Канари. Сидевшая рядом Кира была неспокойна. Всё её тело излучало напряжённость, а беспокойство, которое она испытывала, буквально струилось из глаз.

— Успокойся, Кира, не о чем беспокоиться. – Пророчица погладила её по волосам. – Скоро он будет у меня, и я надеюсь, что поверит. Позабочусь о том, чтобы он получил максимально подробные инструкции.

— Как ты можешь быть уверена, что это сработает! – Кира повернула взгляд и впилась им в глубокие глаза сидящей рядом женщины.

— Сработает. Все ингредиенты Там есть, а воздействие на тело гарантировано.

— Да, но... — не унималась Кира. — Как ты можешь быть уверена, что это приведёт его к нам?

— Я верю в силу его духа и его привязанность к нашему второму дому. Этого должно хватить как маяка. Получится!

— А если нет?

Пророчица вздохнула. Поправила выбившуюся из серебряной диадемы прядь волос. Постаралась собрать всю убедительность, на какую была способна, и повторила:

— Получится!

— Я с ума сойду от этого ожидания.

— Милая, не надо так. Ему нужно минимум три дня, чтобы долететь до Болгарии и обратно, а сколько потребуется на сбор всех ингредиентов и выполнение рецепта... можно только предполагать.

— Значит, как минимум месяц мы не будем знать, увижу ли я его Здесь. Справился ли он. Смог ли...

— Милая... Кира... — Пророчица взяла её за руку. — Будь сильной, какой всегда была. — Рассмеялась. — Пожалуй, впервые за много лет вижу тебя такой. — Олана нахмурила лоб, но глаза остались весёлыми.

— Если подумать, такой же встревоженной и потерянной ты была, когда вновь вошла в женское тело после почти двадцати лет в мужском.

— Не напоминай мне об этом периоде, прошу. — Кира надула губы. — До сих пор злюсь, что тогда послушала тебя и засела в том монастыре.

— Нужно было стать гвардейцем, нам требовались знания.

— Да, а мне нужно было понять и изучить гвардейскую тактику. Только ты не предвидела религиозных войн. — Кира взглянула на неё, слегка прищурившись.

— Или всё-таки предвидела? — Вздохнула. — Войны и судьба швыряли меня по Аринолу, пока наконец, незадолго до перехода, я как безумный не сражался у бродов.

— Да, знаю, это была страшная битва, и мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, но полученные знания того стоили.

— Стоили! — Кира тряхнула головой. — Ты когда-нибудь была в мужском теле?

— Увы, да! — Рассмеялась Олана, поправляя складки небесно-голубого платья. — Недолго, за неимением другого под рукой. И признаюсь, это было приятно и весьма познавательно... Теперь мы действуем иначе. Ты знаешь, только непредвиденные обстоятельства могут вынудить нас войти в случайное тело.

— Хочешь сказать, не выращенное тело! После того как теперь у нас есть "твоя" программа обеспечения телами. Раньше было дико, но сейчас мне кажется куда более безнравственным. — Кира выдернула руку из хватки Оланы. Пророчица начала слегка усиливать давление на её ладонь. Ей тоже не нравилось, куда свернул разговор.

— Не начинай снова меня критиковать. — Олана слегка повысила голос.

— Олана, я смирилась. Но это не значит, что мне это нравится, и поверь, мне никогда не понравится дилемма, перед которой я стою — выбирать между кражей жизни или соглашаться получать от тебя выращенные тела. Это всё равно кража!

— Так сказано, звучит очень мерзко. Почему тела должны быть от меня? Мы все так решили. И делаем всё возможное, чтобы эти люди и их семьи получали необходимое для счастливой жизни.

— Я не решала.

— Тебя тогда ещё не было на свете. Тогда все мы здесь, все, кто начинал этот проект, названный Бриест, так решили. Это был разумный подход, — поправилась Олана.

— Человек тридцать решили и поставили нас перед свершившимся фактом, — продолжала упорствовать Кира.

— Ты не была против, насколько я помню, когда я впервые предложила тебе это... сколько лет назад?

— Олана, тогда у меня не было выбора. Ты это знаешь. Я умирала.

— Все умирают, Кира, и у каждого есть выбор. Но ты, как и большинство, приняла это. Ты часть Бриеста, милая. Со всеми минусами и плюсами. — Олана разгорячилась.

— Я приняла это! Но это не значит, что я не сочувствую этим людям.

— Эти люди живут счастливо и отдают свои тела добровольно.

— Всю жизнь они знают, что это произойдёт, и готовятся. Их готовят.

— Они живут хорошо. В отличие от тех в городах и деревнях.

— Потому что не знают, что такое там, снаружи, и что такое жизнь. Они как животные на фермах.

— Поспорю с твоим определением, но да, эти люди живут изолированно. И да, ими манипулируют, чтобы они отдавали свои тела. И опять же, да, мы не нашли более морально безупречного способа продолжать поддерживать общину. Потому что без этого, без этих поселений, не будет Бриеста. Община распадётся всего за одну жизнь. Мы будем разбросаны и беспомощны, завёрнутые в пелёнки. А потом будем вести чьи-то битвы и умирать в чужих войнах, и снова окажемся в пелёнках. Будем абсолютно бессмысленно растрачивать свою жизнь.

— Как все остальные, да? Но согласись, это мерзко. Особенно селекция, которую в последнее время навязывает Администратор. Всё такие красивые, всё идеальные тела.

Кира давно была возмущена самой глубокой тайной Бриеста. Её привели на Плато в преклонном возрасте во время её второй жизни в Бриесте. Она была вдовой и имела несколько внуков. За ту жизнь она потеряла нескольких детей и пережила двух мужей.

Тогда её нашла Олана и предложила путешествие на плато. Тогда Бриест не был так организован. Он был в первых своих десятилетиях. В то время как раз строилась Лестница.

Кира вспомнила, как была очарована увиденным, а открытие, что есть и другие как она, склонило её принять предложенное тело. Она даже говорила с молодой женщиной, чтобы развеять свои моральные сомнения. Она, эта женщина, искренне хотела отдать своё тело.

Кира, охваченная эмоциями от открывшейся возможности, не спросила о её мотивах, а следовало бы. Позже, уже в новом теле, вновь вкусив молодость, она узнала о поселениях. Узнала от самой Оланы, которая превратилась в нечто вроде её наставницы.

Она рассказала ей об организованных поселениях, откуда они получали новые тела. Они были созданы и заселены в самой восточной части плато. Изначально их заселили беженцами, спасавшимися от голода в низинах. Им помогали из чисто альтруистических побуждений.

Но тогдашний триумвират, частью которого, разумеется, была Олана, разглядел золотую возможность. Они слегка повлияли на людей, постепенно усилив их веру в удобные для целей Бриеста ритуалы и в пришедшую с людьми из низин веру в загробную жизнь.

Убедительные эмиссары украсили сильную веру обещанием вечного блаженства, а люди, напуганные низинами, самоизолировались в этих общинах.

Скандал между двумя женщинами был грандиозным и чуть не разрушил их отношения. Кира воспротивилась и категорически осудила это "предприятие". Но что она могла поделать? Альтернатива была еще хуже и морально предосудительна.

Найти подходящее тело среди жителей Бории, похитить его и дотащить до ближайшего храма для овладения. Это было бы еще более жестоко. Всегда оставалась возможность пустить всё своим чередом.

Позволить своему телу умереть и прозреть глазами младенца. Такое Кира переживала лишь дважды. Первый раз - при рождении в Бории. Это совпало с её рождением Там, поэтому она его не считала. Второй раз случился всего через шестнадцать лет.

Снова быть младенцем... это было потрясающе. Она с большим трудом справилась со вторым периодом детства в Бории. Ей помогло то, что Там ей еще не исполнилось двух лет, и её сознание успело синхронизироваться между Борией и Там.

Тогда она поняла, что её сознание Здесь никогда не умирает. По крайней мере, пока живо её тело Там. При смерти в Бории её сознание просто переходило в тело новорожденного. Она не могла и не хотела представить, каково это - быть Там двадцатилетней, а в Бории только что родиться.

Почти полтора года жизни в муках Там. Люди называли это Там просветлением, но было отвратительно. А быть запертой в младенческом, а потом в детском теле после прожитой целой жизни — бесконечная тюрьма.

Но когда ты младенец в Бриесте, Там больше времени можно уделить происходящему. Некоторые даже стремились к этому пути, лишь бы Там жить более-менее нормально. Но для неё это было мерзко.

В Бории, из-за типичной стадии цивилизации, в которой она находилась, рождаемость была высокой, даже огромной, но и детская смертность была пропорциональной. Из четырех детей один доживал до юношеского возраста, а из десяти юношей лишь шестеро становились родителями.

По данным Администратора население континента составляло не более четырехсот миллионов взрослых, но детей могло быть и миллиард. Все предполагали, что большая часть новорожденных — аутисты из Там, выбравшие эту жизнь в Бриесте, чтобы Там быть полноценными, или как их называли – "люди с легкой формой аутизма".

А может, это были те, у кого не было шанса "вырасти" и быть обнаруженными Бриестом. В Бории болезни, войны и всевозможные условия держали численность населения относительно низкой.

Она размышляла, почему Бория застряла и не делает ни шага вперед в развитии своей цивилизации в целом. У неё были свои сомнения, но она ясно наблюдала уже сто восемьдесят лет, как ничего не меняется.

Она отчасти изучила историю Там и проводила аналогию с тамошним средневековьем. Всё было аналогично, только не было видно искр Просвещения или Ренессанса, случившихся Там.

Может, она и ей подобные были виноваты в этом? Иногда в своих размышлениях она винила Церковь, иногда Бриест, а иногда просто случай.

— Я не уверена, Олана, что более безнравственно.

— Кира, ты сама переживаешь проблемы принятия тела от неподготовленного человека.

— Знакомого человека! Её звали Лиа абнат Неш!

— Именно! Что жестче? Как почувствовала себя её семья, Кира? А ты?

— Я этого не желала! Она приняла решение. С моей стороны не было насилия или чего-то еще. Несмотря на это, я буду благодарна ей до конца жизни и буду помнить её самопожертвование. Если бы была другая возможность, я бы смирилась. Я уже смирилась.

— Ты носишь её тело! Видишь, как смотрит на тебя её отец! Не говори мне, что тебе приятно обвинение в его глазах.

— Не приятно! – Кира опустила голову. Она подумала о командире Неше и о том, как всё изменилось в их отношениях. Она ясно помнила, как, ведя на учения малый отряд новобранцев из стражников Лестницы, они попали в умело организованную засаду дорожников. В самом начале битвы её пронзили двумя стрелами. В грудь и в живот. От смертельных ран и сильной кровопотери она потеряла сознание. Тогда Лиа, которая в то время была её ординарцем, посадила её на своего коня и отвезла в ближайшее известное ей святилище за пределами Бриеста. К сожалению, в святилище не были готовы действовать в экстренной ситуации. Несмотря на то, что служители быстро начали действовать, Кира умирала. Они не могли стабилизировать её или обеспечить нужное тело для трансфера. Лиа приняла решение и сама легла в ванну. После всего нашли оставленную Лиой записку для её отца и для Киры.

— Давай прекратим, Кира. – Олана заметила предательскую слезу, катившуюся по лицу молодой женщины, и встала. Она чувствовала, что происходит в голове её многолетней подруги. Она не хотела причинять ей это. Она пожалела о направлении, которое принял их разговор. Сделала несколько шагов к близкой розовой клумбе.

— Милая, этот спор мы можем вести здесь еще сто лет. Давай остановимся!

— Да, нет смысла. – Кира понимала безнадежность своей позиции.

Олана остановилась, достигнув роз. Не оборачиваясь, заговорила, решив поделиться причиной желаемой ею встречи между ними. Ей снова нужен был компетентный и верный человек.

— У меня есть задание для тебя. – Сделала небольшую паузу. — Это поможет тебе отвлечься от твоих терзаний. Немного действия сейчас тебе не повредит. Что скажешь?

Кира вытерла слезу, выпрямляясь. Она оправилась от нахлынувших воспоминаний. Действительно нуждалась в том, чтобы чем-то заняться.

— С радостью взялась бы за что-нибудь. Я даже хотела просить тебя найти мне какое-нибудь занятие.

— Хорошо тогда. – Олана повернулась к ней и с улыбкой на лице вернула её к реальности своих планов.

— Ты отправишься в Столицу.

— О!

— Мне нужен твой опыт для одного деликатного дела.

— Я вся внимание. – Кира забыла все тяжелые мысли. Выбросила их из головы, как только услышала "Столица". Ничто связанное с этим городом не могло быть легким и обычным. Всё-таки там находилось сердце Церкви.

Глава 55

Бургас оказался исключительно приятным городом. Для Ника все приморские города были приятными, но этот особенно ему понравился. Приземлившись в местном аэропорту поздним днем, он сразу взялся за мобильный телефон. Позвонил в клинику. Номер нашел в интернете во время утомительного ожидания в столичном аэропорту София. Ожидал, что ему откажут в доступе к пациенту в такое время и без предварительной беседы с наблюдающим психиатром. Разумеется, отказали. Он бы поступил так же, но воспользовался возможностью записаться на самую раннюю встречу с главой клиники Профессором Стефаном Георгиевым, который, как удачно оказалось, был и нужным ему лечащим врачом.

Воспользовавшись встроенной навигацией в телефоне, он определил местоположение клиники и ближайшего к ней отеля. Такси довезло его до входа в отель с претенциозным названием "Резиденция Лазурный берег", где его приятно удивил безупречный английский молодой администраторши. Устроившись, он, не теряя времени, использовал оставшиеся светлые часы дня. Решил прогуляться до клиники. Хотел своими глазами увидеть, где она находится, и прочувствовать дух города.

"Психологический центр св. Аврения" располагался на нескольких этажах высокого восемнадцатиэтажного здания в приморском парке города. Окруженное пышной зеленью и ухоженными аллеями, здание открывало чудесный вид на морской берег.

Профессор Видов несколько раз обошел здание. Сквозь высокую ограду из кованого железа он заметил пациентов, прогуливающихся в сопровождении медицинского персонала в небольшом парке клиники. Попытался представить себе Олану. Да, он видел её фотографию, но она была пятилетней давности. Женщине сейчас должно быть 83 года. Его взгляд не обнаружил подходящего пожилого пациента. Решив, что занимается глупостями, он отправился на прогулку по приморскому парку, даже ступил на пляжную полосу.

Уже поздно вечером, вытянув усталое тело на кровати в гостиничном номере, он открыл свой ноутбук и вошел в интернет. Провел быстрый поиск информации о главе клиники, с которым ему предстояла встреча через несколько часов. Не хотелось идти неподготовленным. Так и уснул где-то между первой и второй найденной статьей.

Утром, входя в здание клиники, он испытывал легкое беспокойство о возможных проблемах в общении с профессором Георгиевым, но когда минуты спустя его приняли в кабинете заведующего клиникой, беспокойство исчезло. Пожилой мужчина владел безупречным английским, что порадовало Ника. Весь предыдущий день у него не возникало никаких затруднений в общении. Все знали его язык. Создавалось впечатление, что он находится в англоговорящей стране. Только надписи на кириллице и разговоры проходящих мимо напоминали, что это не совсем так. Он провел эксперимент. Остановил маленькую девочку и спросил, как найти одну из достопримечательностей города, о которой узнал немного раньше из всезнающего Гугла. Девочка, без какого-либо смущения или запинки, на почти идеальном английском, таком, какой в Штатах редко услышишь, указала ему путь. Повторил эксперимент, сменив язык. Немецкий оказался столь же узнаваемым языком, что его удивило.

— Здравствуйте, коллега! – Радушно встретил его глава клиники. Одетый в типичный белый халат, какой полагается носить каждому врачу. Он носил его с достоинством, ставшим привычкой за годы. Был слегка сгорблен возрастом, но с живым взглядом, скрытым под совершенно белыми волосами и толстыми очками в темно-коричневой пластиковой оправе, имитирующей янтарь. Лицо его было гладко выбрито, а слева на волевом подбородке в глаза бросался родимое пятно размером с ядро лесного ореха.

— Рад лично познакомиться с таким светилом в нашей довольно специфической нише.

Человек тоже его изучил, и это польстило. Ник сразу понял, что перед ним мужчина в ногу с современными удобствами, который, несмотря на возраст, умело пользуется компьютерной техникой, в отличие от многих своих сверстников.

— Вы льстите мне, Профессор. – Ник хотел сократить дистанцию. – Мне посчастливилось встретить хороших учителей и коллег, а работа с детьми дала мне невероятный толчок.

— То, что вы делаете с организованными вами группами детей, действительно вызывает восхищение. Дети в таком состоянии... Понять, что в этом мире есть и другие как они, это всегда приносит им успокоение.

— Даже радость, я бы сказал. – Он написал и опубликовал статью на подобную тему. Удивительно, встретил только положительные отклики.

— Да, это так. – Пожилой человек улыбнулся и поправил очки. Сел за немного обветшалый письменный стол, заваленный документами и различными книгами. За ним на стене висел странный натюрморт, скорее репродукция в облупившейся тонкой раме, возрастом не меньше, чем сам стол. Вся остальная мебель в кабинете, похоже, была из той же эпохи. И маленькая секция, и комод, даже стул, на который он пригласил сесть Ника.

— В связи с этим, коллега, я был немного удивлен, что вы проявили интерес к нашей клинике. Здесь у нас нет пациентов младшего возраста. У меня сложилось впечатление, что вы работаете преимущественно с детьми, а вчера вы запросили встречу с нашей пациенткой.

— Да, уважаемый. Я хотел бы организовать встречу с Оланой Демиревой.

— Не могли бы вы объяснить, зачем вам встреча с нашей уникальной и любимой пациенткой? – Профессор слегка прищурился, что не осталось незамеченным Ником. Нужно было быть осторожным и не недооценивать интеллект доктора. Он знал, что возможность встречи с Оланой полностью зависела от этого человека.

— Как вы и сказали, коллега, она уникальна. Всё, что я прочитал о ней, настолько меня заинтриговало, что я просто не мог не сесть на самолёт и не убедиться лично. – Он не преувеличивал в своих утверждениях. – К тому же, вы здесь осуществили нечто беспрецедентное в мировом масштабе. У вас была уникальная возможность столько лет наблюдать за близнецами-аутистами. Это настоящая научная золотая жила, коллега! Буду рад продвигать ваши труды на мероприятиях моего университета и партнёрских организаций. Вы понимаете, насколько ценным это было бы для нас, остальных, кто не имеет доступа к такой обширной статистической базе. – Он закинул приманку, ожидая, что собеседник клюнет.

— Теперь вы мне льстите, коллега. — Профессор откинулся на стуле. Его левая рука осталась лежать на поверхности стола. Ник заметил, как его пальцы отбивают ритм музыки, доносящейся из-за двери кабинета. «Делает ли он это неосознанно, или я просто очередной бездельник, отнимающий его время» — мысль промелькнула в его голове.

— Коллега, я вам не льщу, а говорю простую правду. Признаюсь вам... — Он сделал небольшую паузу, чтобы определить, есть ли у собеседника какой-либо интерес или тот просто вежлив. Движение бровей и лёгкая морщинка у основания носа, сопровождаемые едва заметным расширением зрачков, подсказали ему, что профессор Георгиев скорее заинтересован.

— Да. – Главврач клиники устроился поудобнее на стуле и положил вторую руку на стол.

— Недавно в одну из моих групп привели близнецов. Мальчик и девочка четырёх лет. Прекрасные дети с выраженной типичной симптоматикой. При наблюдении я обнаружил, что они влияют друг на друга весьма необычным образом, а все мои попытки какого-либо вмешательства и ограниченного влияния потерпели неудачу. Тогда я погрузился в исследование и так наткнулся на материалы о вашей подопечной госпоже Демиревой и её брате. Уникальные по своей сути.

— И вы считаете, что разговор с Оланой вам поможет? – Упорствовал врач.

— Она взрослый, состоявшийся человек. Я надеялся получить от неё ответы о детстве или хотя бы её точку зрения на общение с братом... — Тут он явно ошибся. Профессор рассмеялся, что его отчасти задело.

— Простите, коллега, но я не смог сдержаться. Ваши слова вызвали воспоминания о встречах между близнецами.

— Разве они не вместе? – Здесь Ник уже был удивлён. Обычно близнецы не разлучались, по крайней мере, не навсегда.

— Они не выносят друг друга.

— Как так? Всегда ли было так? Что спровоцировало такую ненависть?

— О, это было много лет назад. Случилось через год-два после того, как я начал здесь работать. До того они постоянно были вместе и часто держались за руки, даже наблюдавший их психиатр утверждал, что это их успокаивает. Разделяли их только вечером, из чисто моральных соображений. Такие были времена, если вы понимаете.

— Что произошло?

— Около пятидесяти, пятидесят двух лет назад во время их обычной утренней встречи за завтраком, без какой-либо провокации, Пётр швырнул в Олану свою газету. Она ответила яблоком, если не ошибаюсь, может быть, это был другой фрукт... впрочем, неважно, какой-то фрукт она держала и бросила его. Простите, но это было так давно. Попала ему в голову, он упал со стула, а Олана начала кричать. Пётр поднялся и начал раскачиваться. Смеялся. Это было страшное зрелище, и этот неестественный смех до сих пор стоит у меня в голове. Потом и он начал кричать. Они кричали друг на друга нечленораздельные звуки, пока мы их не разделили. – Профессор выпрямил спину и оживлённо жестикулировал.

— Мы все были глубоко потрясены, потому что они оба спокойные люди, коллега. Скандалы у них не случаются, и они никого не обижали. Но с тех пор при каждой их встрече уже на первой минуте один из них начинает кричать, а вскоре начинает и другой.

— Странное поведение! И они не общаются между собой?

— О, о, о, общаются, и ещё как! – Профессор успокоился после своего торопливого представления. – Знаете ли, они обмениваются письмами.

— Неужели!?

— Да, и в них помимо всего прочего передают друг другу шахматные ходы. Играют в шахматы между собой. Длинные партии по несколько лет.

— Серьёзно! – Ник изумился.

— Да. Ту партию, которая идёт сейчас, они начали более пяти лет назад по инициативе Петра. Последний ход Олана сделала вчера, я дам вам прочитать письмо.

— С удовольствием взгляну. Шахматы, говорите? Очень любопытно.

— Да, даже для гроссмейстеров это любопытно.

— Что вы имеете в виду?

— О, я показывал развитие игр специалистам, и они были впечатлены. Но чего ещё можно ожидать от таких богатых умов, как у Оланы и Петра.

— Вы меня озадачиваете, коллега! – Ник действительно выглядел озадаченным. Он не преувеличивал выражение своего лица, оно естественно отражало происходящее в его голове, но намеренно задержал это выражение дольше, чем требовала реальность, лишь бы спровоцировать профессора на разговор. Очевидно, он нащупал его слабое место в случае с Оланой и Петром.

Профессор подробно рассказал ему о знаменитых шахматных партиях, даже захотел показать шахматную доску, на которой персонал визуализировал игру. Ник согласился и так, сам того не желая, включился в обход клиники. Георгиев водил его и не переставал объяснять. В конце концов, склонившись над шахматной доской, он показал ему письмо Оланы. Прочитал его и перевёл. Оно буквально потрясло Ника. Его желание встретиться с женщиной возросло невероятно. Но профессор всё ещё не отвечал на его просьбу.

Спустя час разговор перешёл в более профессиональную сферу, касаясь проблем, связанных с ежедневными трудностями, недостаточной информацией, сложностями с доступом к своевременной, качественной и корректной диагностике, отсутствующей или дорогостоящей терапией. Время шло, и это отчасти нервировало Ника. Вечером ему нужно было лететь обратно в Софию.

Они стояли у одной из многочисленных дверей, когда профессор Георгиев перестал жаловаться на недостаточное финансирование. Почувствовав, что теряет слушателя, он встрепенулся и засунул руки в карманы халата.

— Простите, коллега, я, видимо, слишком отдалился от темы и загрузил вас своими проблемами.

— У всех бывают такие моменты, коллега. Ваши проблемы скорее эпидемия для нашего сообщества. Я вас прекрасно понимаю, – согласился Ник, не зная, как продолжить. – Знаете, общая болезнь – не болезнь, а эпидемия, – тихо рассмеялся он своей шутке. Однако заведующий клиникой не разделил его настроения. Он испытующе взглянул на него. В его взгляде не было упрека или чего-то подобного. Его настойчивый взгляд буквально просверлил дыру во лбу собеседника. Что-то его тревожило, и, возможно, именно это было причиной всего этого затягивания и хождения вокруг да около.

— Видите ли, профессор Видов. Я глубоко уважаю вас как профессионала, но у нас есть одна проблема.

У Ника слегка потемнело в глазах. Он ожидал, что сейчас получит отказ, да и вся эта потеря времени...

— Общение с Оланой – огромная принципиальная проблема. Вряд ли вам удастся провести разговор.

— Позвольте хотя бы попытаться, – почти умоляюще, слегка охрипшим голосом попросил Ник.

— Мне очень хочется дать вам такую возможность. Поверьте. Для меня это будет огромной личной радостью, но для этого нам нужно решить одну большую чисто административную проблему.

— Конечно. Что угодно.

— Вы увидитесь с ней, только если она этого захочет. В этом и заключается проблема, – профессор опустил взгляд на слегка подрагивающую ступню левой ноги. – Правила клиники были написаны еще её основателями, родителями Петра и Оланы, и они категоричны в отношении исследования их детей.

— Понимаю, – Ник начал осознавать трудности, с которыми столкнулся профессор.

— На любую манипуляцию или исследование требуется их прямое разрешение. Вот так, – заведующий клиникой поднял взгляд и с неловкостью посмотрел на коллегу. Признание в беспомощности в данном случае его слегка расстроило.

— Что ж, давайте спросим её? – Ник подошёл к небольшому металлическому шкафу на противоположной стороне коридора. Достал из кармана блокнот и оторвал лист. Набросал несколько слов и протянул удивленному коллеге.

— Пожалуйста, прочтите ей это.

Профессор Георгиев поправил очки и поднес листок к глазам.

— "Целитель пришёл и просит о встрече." – Он сдвинул очки на лоб и недоверчиво спросил. – Вы уверены, что хотите, чтобы я прочитал это?

— Да, и прошу, на английском. Ведь она его знает? Я где-то читал, что она владеет языком.

— Да, свободно пишет на нём. Но... простите, я немного растерян, – заведующий клиникой выглядел искренним.

— Аутисты часто любят загадки. Надеюсь, Олана из их числа. Сам факт, что она играет в шахматы, говорит об аналитическом уме, любящем решать задачи. Характер полученных ею магистерских степеней тоже говорит о любви к загадкам, истории, поэтому "Целитель пришёл". Из-за политологии и связанного с ней объяснения о контроле я добавил: "Просит о встрече". Поэтому, коллега, я думаю, что с этими словами у меня будет шанс на разговор, – придумал он объяснение на ходу, даже прозвучало правдоподобно.

— Изумительная дедукция, коллега! – Профессор улыбнулся. Он энтузиастично помахал листком перед лицом. – Я пойду, а вы подождите здесь. Прочитаю ей это и оставлю. Если она позвонит дважды после того, как я выйду, что означает "входите", мы зайдем.

— Согласен, – что он мог сказать. Хотелось провести встречу наедине, но пока и это было неплохо.

Пожилой мужчина почти побежал по коридору. Остановился перед последней дверью слева. Встревоженным жестом быстро поправил прическу, очки и постучал. Был ли ответ изнутри, не было слышно, но профессор открыл дверь и медленно вошел в комнату. Он совсем не задержался. Дверь снова открылась. Изумленное лицо профессора показалось наполовину, и он подал знак подойти. Ник не ждал второго приглашения. Георгиев ждал его у двери.

— Поразительно, как она отреагировала. Я только прочитал ей это, даже не успел положить на стол, а она сказала "Да". Просто поразительно! Отличная работа, коллега! – быстро прошептал профессор.

— Один совет, говорите медленнее. Она не любит быструю речь. И не двигайтесь, когда говорите. Стойте рядом со мной, и все будет хорошо. Будьте терпеливы.

— Да.

Они вошли в маленькую комнату. Ник сразу заметил пожилую женщину. Она сидела за столом возле безупречно заправленной кровати, покрытой коричневым покрывалом, с небольшой тумбочкой сбоку. Это была вся мебель. На столе перед женщиной стоял открытый семнадцатидюймовый ноутбук и лежало несколько раскрытых книг.

Её совершенно белые волосы были аккуратно собраны в тугой хвост, лежащий на левом плече. Олана была опрятной, но бедно одетой, в заметно старом синем платье простого покроя. На плечи она накинула вязаную кофточку, а на носу держались очки в тонкой металлической оправе. Её руки спокойно лежали на столе, а взгляд, со всей своей потускневшей синевой, не отрывался от Ника.

Олана указала на единственный стул перед столом.

— Садись, Целитель, – Ник спокойно подошел к стулу и медленно сел.

— Одни! Пожалуйста! – Её взгляд впился в стоящего за Ником профессора.

— Но дорогая... – начал Георгиев мягким тоном.

— Одни! – Женщина начала раскачиваться вперед-назад на стуле. Решив воспользоваться моментом, Ник повернулся к коллеге и успокаивающе кивнул. Внутренне он ликовал.

— Я справлюсь, коллега. Даю вам слово.

— Одни! – Олана начала раскачиваться еще сильнее и не переставала пристально смотреть на заведующего клиникой. Наконец он капитулировал.

— Конечно, дорогая, – он медленно вышел и тихо закрыл за собой дверь.

Ник снова повернулся к Олане. Не зная, как начать, он просто глупо улыбнулся. Когда дверь закрылась, старушка перестала раскачиваться и удержала взгляд на сидящем.

— Минутку. – Тихо и протяжно проговорила она. Ник заметил, как она расслабилась. Её пальцы перестали нервно барабанить по столу, глаза закатились, что его обеспокоило, но быстро приняли обычный вид и теперь казались более живыми. Старуха поднялась со стула и двинулась вдоль стола к нему. Он не стал ждать и встал прежде, чем она подошла. Олана обняла его, уткнувшись головой в его грудь. Ник был почти на две головы выше женщины.

— Наконец-то мы встретились, профессор Видов. – Её голос, живой и полнозвучный, без каких-либо задержек и с правильной артикуляцией. Она полностью изменилась по сравнению с тем, что описывал ему профессор Георгиев.

— Я тоже рад встрече с тобой, Пророчица.

— Здесь не нужны титулы. – Она отстранилась от него и вернулась на свой стул.

— Признаюсь, я изумлён.

— Не стоит! – Махнула она рукой. Улыбнулась. – Всему есть логическое объяснение. Ну, почти всему. Что-то ведомо только Богу, о чём-то мы думаем, что знаем, но такова жизнь.

— Кира направила меня к тебе за ответами.

— Кира немного ввела тебя в заблуждение насчёт места.

— Не понимаю.

— Понимаешь, Здесь невозможно провести долгий разговор, а ответы, которые ты ищешь, требуют времени. Физически я не могу выдержать. Ты уже знаешь, что минута здесь равна десяти Там. Как я могу выдержать в Бории, если моё внимание полностью сосредоточено здесь? Представь, что мы говорим час. Тогда в Бории моё тело будет оцепеневшим десять часов, а то и хуже.

— Понимаю.

— Вряд ли. – Она улыбнулась. – Сейчас там я сплю. Так что у нас есть минут десять-пятнадцать, в течение которых у меня будет полная концентрация здесь. Потом придётся менять фокус. Так всё устроено, к сожалению.

— За такое время я не успею задать свои вопросы.

— Именно поэтому, мой дорогой Ник, ведь так тебя называет Кира?

— Да.

— Здесь ты получишь только уверение, что я хочу поделиться с тобой ответами, и кое-что ещё.

— Спасибо за уверение, но... Да. Что ещё?

— Пожалуйста, дай мне свою электронную почту. – Эта просьба его удивила, но он быстро написал на лежащем перед ним листе свой электронный адрес.

— На этот адрес, в течение твоего обратного полёта в Штаты, ты получишь необходимые указания.

— Указания для чего?

— Для твоего возвращения в Борию, конечно.

— Но!?

— Мы все ждём тебя с нетерпением, а ты? Разве не хочешь?

— Хочу, но...

— Оставим "но", господин Профессор! Факт твоего посещения Бории, вопрос о том, как тебе удалось это сделать... твои открытия о Там... всё это имеет особую важность не только для Бории и Бриеста, но и для здешнего мира. Подумай, и ты поймёшь, что я права. Нолан понял. Значит, и ты сможешь.

— Подумаю, а как он?

— Ходит с головой, полной знаний, которые ему не полагались, и похож на ходячую бомбу замедленного действия. Честно, не знаю, что с ним делать.

— Надеюсь, ничего плохого.

— Признаюсь, нахожу его милым. Ну, я немного подурачилась с ним. – По её лицу разлилась улыбка, а взгляд как-то замечтался на миг, застыв на окне с красивым видом.

— Олана!?

— Что? Разве нельзя? Здесь я морщинистая старуха, но в Бории я роскошная красавица. Увидишь. – Олана улыбнулась, даже глаза её смеялись. – Привилегия иметь разные тела на протяжении лет.

— Но как это происходит?

— Почитай в интернете, есть разные теории. Подготовься в общих чертах, а когда придёшь, обсудим. Ищи сдвоенные миры, всё об астралах, инкарнации и трансмиграции душ как отправные точки.

— Заставляешь меня погрузиться в тёмные дебри эзотерики.

— Отчасти так, но мой брат пробился в эту сферу через изученное в экзорцизме и его ритуалах.

— Мурашки по коже.

— Есть от чего. Черпай из источника.

— Какое отношение имеет твой брат? Он тоже в Бриесте?

— Он в Бории, но не в Бриесте. К сожалению, наши пути разошлись некоторое время назад. – Олана явно опечалилась, но сталь в её взгляде придала словам твёрдость. – Разные точки зрения. Разные видения. Теперь он враг и угроза для Бриеста.

— Не понимаю?

— Тебе объяснят, но не здесь и не сейчас.

— Он сейчас поблизости. Поговорить с ним?

— Ты категорически не готов к этому испытанию, юноша. – Олана встала. – Прошу тебя, не надо! – Уже значительно мягче, чем вначале.

— Что случилось между вами?

Она задумалась на мгновение. Затем с большой грустью в голосе буквально прошептала:

— Случилось много и ничего, юноша. Видишь ли, люди – социальные животные. Когда мы рождаемся, мы чистый лист, и с течением жизни мы растём и развиваемся под влиянием внешних стимулов. Каждый из нас формируется совокупностью наших взаимоотношений. Люди, которых мы любим, и люди, которых ненавидим. Каждый оставляет свой след. Нравится нам это или нет, мы такие – такова реальность. Нельзя просто выбрать, какую часть своего прошлого изменить и знать, что получится в итоге. Наши пути разошлись. Вот и всё.

— Хорошо. – Он не мог ответить иначе. – Послушаюсь тебя.

— Спасибо. Смотри, Ник! – Она откинулась на спинку стула. – Проблемы в Бории серьёзные. Мы с огромными усилиями смогли стабилизировать ситуацию Здесь, несмотря на сопротивление моего брата. Но теперь он снова начал атаку, и я не уверена, справимся ли мы. Мощь и влияние его организации невероятно выросли за последние несколько десятилетий Здесь... просто в Бории...

Её речь стала прерывистой и замедленной.

— Время истекает. Я просыпаюсь, и становится сложно.

— Понимаю, Олана. Увидимся в Бриесте. Только скажи как.

— Я организую... распоряжусь и... информация придёт на твою почту. У меня есть помощники, которые... помогут мне написать... несколько писем, которые ты получишь. У меня есть... около десяти дней здесь... чтобы всё организовать, так что когда ты прилетишь... на родину, получишь необходимые... указания.

— Это сбивает с толку.

— Привыкнешь, как мы все... привыкаем рано или... поздно.

— Передай привет Кире, скажи ей...

— Знаю! Нолан... поделился твоим... не удержавшись... секретом.

— Много болтает этот человек. – Улыбнулся Ник.

— И мне он... нравится.

После этой последней фразы Олана преобразилась, снова став отрешённой и поседевшей старухой. Ник понял, что разговор окончен. Он встал из-за стола и подошёл к ней. Она протянула руку, которую он, вместо того чтобы пожать, поднёс к губам. Она смогла улыбнуться ему.

— Иди!

— До свидания, Олана, Пророчица Бриеста!

Она только кивнула. Положила руки на клавиатуру компьютера и начала быстро просматривать страницу за страницей в интернете.

Глава 56

Олана бросила её в глубокие воды. Таково было её ощущение. Или просто хотела избавиться от её присутствия в Канарах. Поручила ей отправиться в Столицу и выполнить там какое-то дело. Подробностей не дала. Назначила встречу на следующее утро, на которой собиралась ознакомить с деталями. Несмотря на это, Кира начала подготовку к предстоящей поездке. В её расчёты входила и Мира, и всё крыло. Вряд ли логистика стольких людей окажется простой, но Мира просто не позволит ей отправиться одной. Таковы были обычаи, таков был и смысл обета. В значительной степени она теряла самостоятельность, но всегда имела опору. Связь была двусторонней, так что и у неё были свои обязательства перед Мирой и остальными. Своим предложением, которое Кира тогда не могла не принять, Теневой позаботился о ней. Она не смогла бы вырваться из этой наброшенной на неё сети, по крайней мере, не легко. Она надеялась хотя бы использовать её максимально в свою пользу. Иметь под рукой Миру в подобном предприятии было настоящим сокровищем, но иметь полное крыло – это уже бесценно. Несмотря на трудности, подготовка Теней могла быть ей полезной.

Нужно было спланировать путешествие так, чтобы дорога туда и обратно заняла не более двадцати шести дней. Ожидаемое возвращение Ника требовало от неё быть снова в Канарах к этому сроку. Однако это время было крайне коротким для перехода до Столицы и обратно. Как она ни ломала голову над этим вопросом, ничего оригинального в голову не приходило. Переходы, переходы и снова переходы.

Сидя в отведённой ей комнате, Кира начала ощущать удушающее давление голых стен. Она разнервничалась из-за отсутствия идей, а относительно небольшое пространство дополнительно утяжеляло её мысли. Она забросила всё и решила выйти наружу проветрить голову.

Тьма ночного неба давила на город и его жителей. Небо не было усыпано миллиардами звёзд, которые обычно завершали ночную сказку. Сейчас оно было отягощено облаками, которые лёгкий ветерок не имел силы разогнать. Было поздно. Только немногие, загруженные задачами по обслуживанию и охране города, всё ещё сновали по улицам, но и они делали это как-то вяло в этот поздний час. Кира небрежно прислонилась к стволу дерева, оставленного расти на воле почти непосредственно у входа в здание. Заставила измученный мозг снова сосредоточиться и подумать о логистике будущего путешествия. Не получилось в который раз. Ей хотелось закричать. Она не сдержала нервы и совсем не ласково ударила рукой ни в чём не повинное дерево.

— Видимо, дела складываются не так, как тебе хотелось бы. – Голос раздался близко и сверху. Кира подняла взгляд и чуть не рассмеялась, увидев полулежащее тело Миры на козырьке над входом в здание. Тень, одетая в типичное чёрное облачение и укутанная в не менее популярный чёрный плащ, почти сливалась с линией крыши. Кира махнула ей спуститься.

Они медленно пошли по дорожке, ведущей к близкой группе деревьев, вокруг стволов которых местные соорудили красивые скамейки. Сели на одну из них.

— Настоящее счастье, что ты у меня есть в этот момент, Мира. – Кира была откровенна. Ей нужно было поделиться и поискать помощи у кого-то, кто действительно мог бы помочь, а Мира, как командир крыла, обладала нужными знаниями и опытом. – Не знаю, что делать.

— Для начала поделись проблемой. – Тень даже не смотрела на неё. Её взгляд обшаривал каждый уголок ночного мрака вокруг в поисках подозрительного присутствия. Эта привычка, приобретённая за годы в Ордене, стала частью её сущности.

— Олана отправляет меня в Столицу. Подробности узнаю утром. Я не могу и не хочу ей отказывать. В связи с этим у меня две проблемы. Одна в том, что я хочу и должна быть здесь через двадцать шесть дней, а вторая – как это сделать с тобой и крылом. – Прежде чем Мира успела включиться, Кира продолжила. — Я далека от мысли просить тебя не идти.

— И правильно делаешь. Как я могу оставить тебя одну в этом развлечении.

— А остальные?

— Они связаны обетом. Будет оскорблением для них, если мы просто оставим их без объяснения, ты знаешь это.

— Да, но как нам это сделать? Сколько ни думаю, расчёты не сходятся. Я перебрала все известные мне маршруты, и не получается. Я пропущу срок.

— Верно... срок, который ты себе поставила, весьма амбициозный для такого расстояния. Не говоря уже о возможных препятствиях на пути. Ты же знаешь, что сейчас творится в королевствах. Церковь затевает что-то серьёзное.

Обе погрузились в размышления, обеих охватила тишина напряжённого поиска выхода. Примерно через минуту Мира подняла взгляд от кончика своей ступни и устремила его в темноту впереди.

— Кажется, я нашла способ. — Произнесла она ровным тоном, но в глазах Киры тут же вспыхнул огонёк надежды. Она позволила Тени продолжить.

— Ты, наверное, не знаешь, но больше месяца назад завершилось полное картографирование обычных ветров на плато. У меня есть карта, и мы можем ею воспользоваться.

— Не вижу связи!

— Связь в планерах, девочка! Подумай о такой возможности. Это должно быть что-то безумное и никем не испробованное, иначе мы попадём под ограничения стандартных маршрутов. Будет непросто, но мы обе опытны в планировании. По быстрым подсчётам, нам понадобится не более трёх дней, чтобы добраться до самого западного края Бриеста, если правильно использовать ветра. Если они будут, конечно. Нужно ещё раз всё проверить. Я размышляла над подобной задачей несколько недель назад, думаю, нашла возможность. Ну, не совсем для этого направления, но похожего. Так вот, когда достигнем края плато, спускаемся как можно западнее. Это сэкономит нам ещё день езды, а при хороших условиях и больше.

Кира задумалась над предложением. Плато были коварным местом для пеших переходов. Было много неизвестных, да и не везде были проложены дороги. Но использовать планеры... об этом она не задумывалась. Да, она совершала множество спусков по Бриесту, но это было скорее демонстрацией и тренировкой, чем переходом. Было много неизвестных. Сколько планеров понадобится, как их раздобыть... а потом... кони, провизия.

— Идея потрясающая! Нужно обдумать эту возможность. Ты сможешь этим заняться?

— С удовольствием. — Улыбнулась Мира. — Думаю, будет хорошо использовать ресурсы Теневого.

— Он не обрадуется. — Кира улыбнулась, когда в разговоре упомянули её бывшего начальника.

— Не думаю. Даже получит выгоду.

— Ты ведь передашь ему маршрут? — Мира утвердительно кивнула. Кира понимала, что Мира верный член Ордена и не тешила себя иллюзиями, что посвящённая утаит от Теневого подобное предприятие. Разве что попросить её, но не видела в этом необходимости.

— А потом?

— Потом каботажное судно, и через два дня мы в Столице. Итого шесть дней. Рекорд! У Ордена есть ресурсы поддержать такую экспедицию.

— Мы не можем взять посвящённых из крыла по плато. — Кира указала на очевидное.

— Не можем, верно! Они не вневременные, как мы с тобой, но зато они Тени. Они могут быть около Столицы только к одиннадцатому дню.

— Не думаю, что необходимо вводить их в город. Они нам там не понадобятся. Не лучше ли им ждать нас в условленном месте вблизи города? Поручим им обеспечить отступление и полную логистику обратного пути. На обратном пути мы не сможем использовать планеры.

— Мы не знаем, какую миссию поручит тебе Олана. — Мира снова посмотрела на неё своим острым взглядом. — Может понадобиться поддержка их ками в Столице.

— Мира, их поддержка в городе будет излишней. Нет ничего, с чем мы вдвоём не справимся, но вот путь и организация самого возвращения... тут нам одним не справиться. Допусти возможность преследования.

— В твоих словах есть логика. Кира, позволь мне подумать до завтрашнего утра, а когда будешь знать подробности задания, обсудим всё детально.

— Договорились. — Кира развернулась на скамье и резко встала. — А теперь неплохо бы поспать. Нас ждёт очередное приключение.

***

Утром Пророчица была исключительно краткой. Возможно, из-за того, что Кира застала её в компании Главного Администратора, но она была предельно деловой и скупой на слова. Она передала ей свиток, запечатанный личной печатью. Наклонилась и прошептала, что его нужно доставить лично и не по официальным каналам Верховному отцу. Следовало дождаться и его ответа.

Даже если Кира и была впечатлена поручением, она этого не показала. От неё требовалось нечто почти неслыханное. Встретиться с Верховным отцом! Она кивнула и покинула кабинет Пророчицы. Позже, когда они с Мирой обсуждали детали перехода и миссии, прибыло сообщение. От Оланы. На маленьком листке было нацарапано имя, адрес и одно слово "содействие".

Она долго всматривалась в листок. Запомнила его и уничтожила. По крайней мере, была какая-то отправная точка в Столице. Она не поделилась информацией с Мирой. Решила, что на данном этапе нет необходимости это обсуждать.

Отправились примерно через час. Тень нашла удобный маршрут, сопоставив высоты и ветра. Она заранее начертила его на двух картах – по одной для каждой, и отметила время для каждой точки приземления и взлёта. Нужно было строго следовать плану, если они хотели поймать нужные ветра. Они полагались на карту и верность отмеченного в ней. Конечно, не доверились полностью, были и запасные планы, подпланы и т.д. Мира сообщила ей, что ещё вечером отправила несколько птиц с сообщениями, и обе, незадолго до полудня, взвалив на плечи лёгкий багаж, направились к месту, где, как уверенно утверждала Мира, их будут ждать планеры. Кира не спрашивала, не было нужды. Она доверяла посвящённой в ней тени.

Следующие два дня были настолько запоминающимися и насыщенными всевозможными эмоциями, что Кира не забудет их до конца своей жизни. Головокружительные спуски, невозможные приземления, долгие и утомительные полёты и несколько коротких пеших переходов. Пожалуй, больше всего её впечатлила невероятная организация, которую обеспечила Мира. Везде в заранее отмеченных на карте местах их ждали готовые к использованию чёрные планеры. В двух местах даже была предусмотрена еда, а в медных кружках оставлен ещё тёплый суп. Это было невероятно!

У них повезло и с ветрами. Они оказались настолько удобными и выверенными для их целей, что им удалось совершить последнюю посадку на самом западном краю плато поздним вечером второго дня. У них осталось несколько часов для отдыха в ожидании вечера. Тогда им предстоял последний прыжок... самый длинный, к равнинам внизу. Заранее они определили цель этого прыжка – максимально приблизиться к Милслару, торговому портовому городу, расположенному прямо у входа в огромный залив Салат. Оттуда они должны были сесть на один из десятков каботажных судов, пересечь залив и причалить на другом берегу в огромном порту Столицы.

Солнце начало опускаться за горизонт. До наступления темноты оставалось несколько часов, а с ней и приход подходящего ветра. По крайней мере, согласно карте. Мира развернула карту и затем сложила её на нужном листе, отмечающем их местоположение. Она прослеживала нарисованные синие стрелки и сверялась с маленьким компасом, привязанным к её левому запястью.

— Знаешь? Может и получиться. — С высоты, на которой они находились, их взгляд на запад ничто не останавливало. — До сих пор карта нас не подводила, надеюсь, и сейчас так будет.

— Нам нужен ужасно длинный полёт. Если пункт назначения — Милслар, сколько времени? — Кира готовила свой маленький рюкзак, в котором кроме заветного письма уместила совсем незначительное количество вещей. Он должен был быть лёгким.

— Если всё в порядке с ветрами и их подъёмной силой, надеюсь, приземлимся до рассвета.

— Амбициозно! Даже физически будет трудно. Это много часов полёта.

— Так и есть, но каждая минута наверху экономит нам, возможно, час на земле. Внизу будет сложнее. Не забывай о рельефе и возможных свидетелях передвижения.

— Мы не прячемся, Мира, в этом королевстве не запрещено передвижение людей между населёнными пунктами. — Кира рассмеялась, но нахмуренное лицо Тени её озадачило.

— Верно, но в этом районе по данным Теневого наблюдается передвижение военных частей Церкви. Как думаешь, как это отразится на "свободе" передвижения?

— Возможно, ты права.

— Я права, и нам нужно быть исключительно осторожными на дорогах. Нужно также быть относительно точными для ожидающих нас в Милсларе.

— Будем.

Немного позже обе обильно поели из оставшихся припасов, услужливо подготовленных невидимыми помощниками, обеспеченными Мирой. Они затянули одежду верёвками, чтобы её не разорвало ветрами, и направились к ожидающим их в нескольких метрах от края скалы планерам.

— Из новых! — Констатировала Кира.

— Заметила! — Мира довольно кивнула. — Для предыдущих полётов не удалось обеспечить такие, да и не было нужды. Но для этого полёта нам нужна именно эта модель.

— Более обтекаемые.

— Да, они быстрее, и если использовать терминологию Оттуда, их аэродинамическое качество намного ниже предыдущей модели, той, что ты предложила. Не обижайся.

— Да брось! — Рассмеялась Кира.

— С этой разработкой можно поймать гораздо более узкий восходящий воздушный поток, с которым успешно набрать высоту для планирования. Возможная скорость значительно выше, а тесты показали, что высота нормального полёта на этом чуде между 300 и 600 метрами. Уверена, что при подходящих восходящих термических потоках можем подняться на высоту в десять раз больше.

— Это будет опасно.

— Так и есть, у нас нет необходимого оборудования в Бриесте, но... — Мира усмехнулась. — Теневой работает над этим вопросом.

Кира подошла ближе и осмотрела планер более детально, насколько позволяли густые сумерки, которые совсем скоро должны были перерасти в непроглядную тьму.

— Более длинные крылья? Сколько? 5-6 метров?

— Шесть метров и весит двадцать семь килограммов.

— Удивительно. — Кира коснулась крыльев и ощупала раму. Тень предугадала её вопрос.

— Конструкция прочнее и жёстче прежней. Теперь мы сможем справляться с гораздо более сильными динамическими условиями. Предполагаю, что обычная буря не будет проблемой и конструкция выдержит. Как видишь, сохранён треугольник управления, оказалось, что лучшего решения нет.

— Хорошо, Мира! Красивые. Давай запрыгивать. Уже не терпится почувствовать, как они держатся на ветру.

Кира слегка приподняла свой планер и застегнула специальный пояс вокруг талии. Так, через крепкую верёвку, прикреплённую к центральной планке в точке, где находится центр массы планера, её тело должно было находиться в горизонтальном положении во время полёта. Она взялась за управляющую конструкцию, представляющую собой планки, образующие между собой равнобедренный треугольник, зафиксированные прочными верёвками. На горизонтальной планке треугольника были смонтированы колёса. Она отметила про себя, что это хорошее нововведение и сохранит её руки при неудачном приземлении. В остальном всё было для неё как в старой модели. В горизонтальной плоскости управление осуществлялось также перемещением тела, чтобы вызвать крен и изменение подъёмной силы, а оттуда и изменение направления полёта. Она была готова. Дала знак Мире, и обе побежали к краю, которым резко заканчивалось плато и начиналась отвесная пропасть. Впереди вдалеке виднелись несколько слегка освещённых пятен, отмечающих населённые пункты, над которыми они надеялись просто пролететь.

Подъёмные ветры подхватили их планеры. Впереди вела Мира, в нескольких десятках метров за ней был планер Киры, которая стремилась повторять движения ведущего планера. Они успешно сделали несколько кругов, несомые подъёмными течениями. Им удалось набрать нужную высоту быстрее, чем когда-либо. Ещё при первом повороте Кира почувствовала свой планер более живым, чем когда-либо, и намного более быстрым. Она улыбнулась, а её звонкий голос вознёсся над бездной в лёгком крике радости.

Всё шло по плану. Километры пролетали за минуты, пока они не увидели море. Вернее, почувствовали его встречным ветром, который подбросил их планеры ещё выше. Час ушёл на то, чтобы кружить, преодолевая встречную силу, но они справились. Обе успешно приземлились за считанные минуты до восхода солнца. Уже стало достаточно светло, чтобы случайный наблюдатель, подняв голову, мог заметить две огромные "птицы", парящие в небе. Они приземлились на удобной дороге, на участке, проходящем через небольшую рощу. Высокие деревья скрыли само приземление. С сожалением они уничтожили конструкции красивых планеров, а чёрные полотнища разорвали и наспех зарыли под ближайшими деревьями. Освободили одежду от обвязывающих верёвок и накинули специально приготовленные для этого слегка потрёпанные старые плащи, усеянные десятками заплат. Всё это они проделали в полной синхронности и тишине, а через минуту, когда они двинулись по дороге с опущенными головами, никто не смог бы отличить их от двух крестьянок, направляющихся на рынок в большой город. До Милслара оставалось не более полудня пути.

Час после полудня они были в порту у западного причала, на втором пирсе, остановившись в гостинице "Дикий рак", на втором этаже, в небольшой угловой комнате. Стоя у окна, Кира наслаждалась грациозной швартовкой красивой шхуны. Она проследила плавное движение корабля при подходе к причалу и с интересом наблюдала, как моряки бросают канаты, которыми портовые рабочие привязывали судно.

— Есть что-то, чего ты не видела? – Мира сидела на маленькой кровати возле входной двери и медленно затачивала метательное лезвие.

— Нет, но я всегда любила швартовку. Нахожу что-то красивое в этом манёвре. Люблю смотреть, как корабль боком подходит к причалу и закрепляется швартовыми концами. Прекрасно! – Она повернулась к Тени и руками продемонстрировала манёвр, который наблюдала несколько секунд назад.

— Ты была моряком!?

— Нет, не была. – Почти с сожалением ответила Кира. Она отошла от окна и села на противоположную кровать.

— Думаю, это нужно исправить.

— Правда! – Кира не поняла, серьёзна ли женщина, но не поддалась на брошенное замечание.

— Напомни, пожалуйста, сколько нам здесь сидеть.

— Самое позднее до вечера. Я поставила условленный знак о нашем прибытии. Вопрос часов, когда мои связные отреагируют.

— И что нам делать всё это время?

— Отдыхать, конечно. Переход на корабле займёт около трёх часов при хорошем ветре, а потом неизвестно, когда у нас будет возможность отдохнуть.

— Местного ждём? – Не унималась Кира.

— Нет, из Столицы.

— Он поедет с нами?

— Нет, Кира! – Мире явно начали надоедать лишние вопросы. – Он не будет возвращаться с нами в Столицу. Возможно, останется здесь на день или два.

— Конечно. – Кира не просто расспрашивала. Ей были ясны стандартные протоколы Ордена, но просто задавая вопросы Мире, она освобождалась от мыслей о Таме и Нике. Даже поставленная Оланой задача не могла полностью занять её мысли. Всегда оставалась нить, ведущая к Таму, а её она не могла отвести.

Пребывание двух женщин в "Диком раке" оказалось удивительно коротким. Всего через несколько минут после надоедливого для Миры разговора в дверь постучали в условленном ритме. Приглашённый мужчина был одет предельно обычно, а борода, услужливо скрывавшая большую часть лица, по критическому мнению наблюдавшей его Киры, была просто умелой маскировкой.

Таким же был и слегка выпирающий живот, и, разумеется, цвет волос. Он даже постарался сделать походку слегка прихрамывающей, с подволакиванием левой ноги. Кира была уверена, что сразу после того, как он покинет здание, человек коренным образом изменит свой внешний вид и манеру держаться за считанные секунды. Предполагала, что он сделает это, как только свернёт в переулок за трактиром. Не раз ей приходилось использовать подобные приёмы.

Прибывший из Столицы не задержался дольше необходимого в комнате. Не говоря ни слова, он кивнул Мире, слегка поклонился Кире и передал Тени маленький холщовый мешочек. Затем покинул комнату так же быстро, как и вошёл. В мешке они нашли необходимые им проездные документы, письмо и кошель с монетами. Мира передала письмо Кире. На белом конверте знакомым мелким почерком было написано "Кира". Она аккуратно сломала безликую чёрную восковую печать с простым "С" и начала читать текст:

"Ты ушла прежде, чем мы успели обменяться парой слов. Понимаю срочность необходимости, а раз ты читаешь это, значит путешествие прошло согласно ожиданиям твоей посвящённой. Браво!

Остальное только для твоих глаз.

Предупреждение: Не ходи по указанному тебе адресу. Возможна засада.

Предложение: Ты знаешь Центральный храм. Действуй быстро и не медли! Ищи контакт сама, и встреча должна быть с глазу на глаз. Для отступления при необходимости используй наши каналы, они не изменились.

О встрече: Он любит расспрашивать вестников. Постарайся не раскрывать, кто ты на самом деле. Не недооценивай его. Не провоцируй и будь смиренной, достигнешь большего.

Просьба: По возвращении прошу о встрече. Хочу обсудить некоторые мои опасения."

Внизу было просто нацарапано "С", которое, впрочем, говорило всё. Ей не нужно было думать, как Тенистый узнал подробности её миссии. Она была уверена, что Мира не сообщала Тенистому цель их путешествия в Столицу. Тенистому, по крайней мере насколько его знала Кира, не требовалось много, чтобы сложить два и два и прийти к выводу, что Олана отправляет её на встречу с Верховным отцом. То, что заставило её поднять бровь и поджать губы, была возможность засады по указанному Пророчицей адресу. Она ни с кем не делилась этой информацией. Откуда тогда Тенистый мог её получить? Это была загадка, за которую сейчас она не могла проникнуть. Но должна ли она ему довериться? Она делала это сотни раз, и Самуэль никогда её не подводил. Почему он должен это делать сейчас?

Уничтожила письмо, а Мира, как и ожидалось, не проявила интереса к его содержанию. Обреченная увидела печать. Несомненно, она узнала почерк на конверте, но не проронила ни слова. Кира была благодарна ей за это. В противном случае она оказалась бы перед дилеммой: поделиться с обреченной или выполнить рекомендацию Теневого, чтобы содержание письма осталось известно только ей.

— Нам пора идти. – Мира изучила проездные документы. – Наш транспорт отправляется через полчаса.

— Конечно. – Кира уже взяла свой небольшой мешок. – Я готова.

Обе вышли из таверны, имитируя веселый разговор с перечислением различных ожиданий от предстоящего рынка.

***

Столица не изменилась с последнего визита Киры. Она не любила большие города. Этот не был исключением со своим шумом, суетой и отвратительными запахами. Единственное, что ей отчасти нравилось, была возможность остаться полностью анонимной в толпе толкающихся тел.

Они сняли комнату в маленькой гостинице, равноудаленной от порта, рынка и Центрального храма. По мнению Миры, даже это не должно было вызывать подозрений. Поэтому, после короткого обсуждения, они выбрали, где остановиться.

После того как они устроились, Тень воспользовалась наступающими сумерками и покинула их убежище, чтобы установить контакт с местной сетью и подготовить отступление. Это показалось Кире излишним, но она не возражала. У нее были совсем другие планы на вечер, а присутствие Тени могло усложнить дело.

Она решила последовать предложению Теневого. Ей потребовалось не более пяти-шести минут, чтобы привести свою одежду в нужный для цели вид, и она покинула комнату через маленькое окно. Легко перебралась на крышу и притаилась у самого края примерно на минуту. Нужно было проверить, не заметил ли кто-нибудь ее акробатический номер.

Она не поделилась с Мирой, что выбранный постоялый двор ей хорошо знаком и что она использовала его и раньше при посещениях Столицы. Она тонко манипулировала её выбором. Теперь, с высоты крыши, быстро вспомнила маршруты, которые использовала прежде. Выбрала подходящий и пустилась в тихое и совсем не лишенное рисков передвижение по крышам в направлении Главного храма.

Её целью было добраться до небольшого фонтана в двух кварталах от площади, простирающейся перед Цитаделью. Перекресток, на котором был построен фонтан, не был чем-то особенным для Столицы. Таких были десятки, но то, что выделяло его – три заведения. Здесь целых три таверны предоставляли свои услуги, и оживление, особенно в это время суток, было большим.

Стоя на крыше одного из домов возле самой площади, Кира всматривалась в шумную толпу, веселящихся людей внизу. Искала что-то необычное. Заметила патруль из трех стражников, которые обходили с показным безразличием вокруг фонтана. Проследила за ними и отметила время, которое им требовалось для полного обхода. После того как рассчитала, что у нее будет достаточно времени, тихо спустилась с крыши, используя близкое дерево, и слилась с толпой.

Продвинулась к нужному месту. Сбоку, прямо в основании каменной платформы, на которой был построен фонтан, было отверстие в канализацию. Оно было маленьким, но достаточным, чтобы протиснулось тонкое тело, как у Киры. Но не это было её целью.

Отверстие для нее было отправной точкой, указывающей место, с которого следует перебраться в мраморный бассейн фонтана. Именно там строители намеренно приподняли мраморное дно бассейна так, чтобы образовался почти невидимый переход, по которому должны были ходить люди, занятые очисткой и обслуживанием водного сооружения.

Почти неуловимая для глаза мель была путем к центру фонтана, где на массивной каменной кладке была установлена статуя давно забытого Верховного отца, положившего начало строительству храма в городе. Того самого храма, который после лет доработок и укрупнения превратился в центральный для института, и это дало основание этому невзрачному по тем временам городу превратиться в некоронованную столицу Бории.

Немногие знали, что в кладке есть замаскированный проход, маленькая каменная дверь, находящаяся прямо под водным потоком и так остающаяся незамеченной для несведущих. От этой двери начинался проход, который проходил под площадью, под стеной Цитадели, поднимался вверх по холму и входил в тайные лабиринты Центрального храма.

Знание об этом проходе умерло вместе с его строителями, а теперь Кира предполагала, что не более десятка человек помнят о его существовании. Одной из знающих была она.

Тихая как тень, Кира выждала подходящий момент и, воспользовавшись темнотой, перебралась на платформу, а оттуда через мраморное кольцо, окружающее бассейн фонтана. Её ноги шлепнулись в не более глубокую чем два сантиметра воду, покрывающую сервисный проход. Быстро пересекла оставшиеся четыре-пять шагов, стараясь не плескать водой, и плотно прижалась к центральной каменной кладке.

Сбоку, спиной, прижатой к гладкой кладке, ступая по узкому карнизу на уровне воды, она продвинулась к водному потоку, образующему трехметровый водопад, и проскользнула под него. Выждала около тридцати секунд, чтобы убедиться, что никто не видел её передвижения, и нажала на маленький каменный желоб, расположенный примерно в полутора метрах над поверхностью. Он плавно утонул, и рядом с ней медленно и бесшумно открылся метровый проход.

Кира смело ступила на начинающиеся каменные ступени. Уверенно сделала три шага, спускаясь по ним, а когда достигла четвертой, услышала ожидаемый щелчок. Механизм закрытия двери был встроен в четвертую ступень. Подождала, пока проход закроется и приглушит почти до шепота доносящийся шум с площади.

Положила правую руку на стену и начала так, в черноте, спускаться вниз. Считала ступени. Знала, что после восьмидесятой будет ровная площадка, а в каменной нише слева от её движения должна найти факелы, огниво и кремень. Такие ниши были через каждые тридцать метров туннеля, и в них ожидала найти сухие факелы.

Она сама позаботилась о пополнении запасов задолго до этого. Тогда, около сорока лет назад, ей приходилось часто неофициально посещать Цитадель. Она обеспечила себе безопасный проход туда и обратно.

Её ожидания оправдались, и вскоре передвижение стало намного быстрее, теперь при освещённом пути. Проходом никто не пользовался. Толстый слой пыли в палец толщиной устилал пол. Это её немного успокоило, и она ещё больше ускорила шаг.

Вскоре она оказалась под Цитаделью. Впереди её ждал крутой и утомительный подъём по сотням ступеней. Нужно было двигаться тихо и осторожно, поскольку местами проход отделялся от коридоров Цитадели лишь тонкой кладкой. В стенах были оставлены щели, достаточно большие, чтобы заглянуть одним глазом.

Через них в туннель проникали лучи света там, где коридоры были освещены, но большинство оставались тёмными. Это вынудило её погасить факел и продолжить путь в темноте. Было бы странно для храмовых стражей, если бы вдруг дыры в стене начали светиться. Они бы мгновенно её обнаружили.

Кира прекрасно ориентировалась в темноте. Она знала наизусть всю схему тайных туннелей и уверенно направилась к покоям Верховного отца. На мгновение она задумалась, знает ли Ора о сети проходов в собственной Цитадели. Было бы странно, если бы он не знал об их существовании. Однако гораздо менее вероятным ей казалось, что он потрудился изучить всю сеть так же тщательно, как это сделала она.

***

Скрытая за стенной ширмой в личных покоях Оры, Кира уже больше часа ожидала его появления. Она оставила замаскированную дверь в тайные туннели слегка приоткрытой на случай, если придётся быстро покинуть комнату. Она не беспокоилась, что кто-то обнаружит её в проходе. В этой комнате вход был замаскирован сбоку в камере огромного высокого камина.

Огонь не горел. Не было и заготовленных дров. Камин был тщательно вычищен, без малейших следов пепла. Видимо, Верховный отец давно не наслаждался теплом камина. Впрочем, стояло начало лета, и было тепло даже в каменных помещениях вроде этого.

Её ожидание закончилось немного после полуночи с появлением высокого молодого мужчины, одетого в привычное для верховного отца белое облачение и знаменитый палий с вышитыми пятью красными крестами. На руке он носил большой золотой перстень с гравировкой двух ключей. Это определённо должен был быть Верховный отец. Никто другой не посмел бы носить все эти регалии.

Поразили её глаза вошедшего. Острый взгляд, излучающий необычайную силу и острый ум. На мгновение она растерялась. Она ожидала увидеть пожилого человека, а мужчина, севший за стол в пяти шагах от неё, был не старше тридцати пяти-сорока лет. Она знала, что Верховного отца избрали несколько лет назад, но ожидала, что Совет выдвинет гораздо более пожилого человека управлять Церковью.

На миг она пожалела, что не подготовилась должным образом и упустила часть информации, исходящей от Церкви, причём особенно важную часть, связанную с личностью Оры. Она прищурилась и всмотрелась в сосредоточенного на материалах за столом мужчину. И тогда поняла.

Ора был вневременным. Как и она. Как она не поняла этого раньше? Как это ускользнуло от её внимания? Вот почему Теневой так хорошо знает его привычки. Вот почему и Олана ищет контакта с ним таким образом. Они его знали!

Но как вневременной оказался во главе самой ненавистной силы в Бории, и почему тогда существует этот конфликт между Бриестом и Церковью? Колёса в её голове закрутились, она переосмысливала всё, что знала и чему была свидетелем.

В конце концов, самое невероятное, что, однако, соответствовало всем фактам, показалось ей наиболее верным: Ора не просто возглавил Церковь сейчас, а стоит во главе этого института уже довольно давно. Последовательность в политике Церкви по отношению к Бории была прямолинейной и твёрдой. Слишком неизменной, чтобы можно было принять, что она обязана лишь преемственности в политике всех этих отдельных Верховных отцов.

Вывод о том, что это один человек, с грохотом ворвался в её сознание, и она не могла ему ничего противопоставить. Но почему? Вопрос метался без ответа несколько минут. Она уже почти отступилась. Решила не осуществлять встречу именно сейчас, а вернуться более подготовленной, после осмысления информации.

Голос Верховного Оры застал её врасплох.

— Хорошо, сколько ещё мы будем играть в эту игру? Не покажешься ли ты и не скажешь то, что собиралась сказать? – Он даже не взглянул в её сторону. Не поднял глаз от листа перед собой и не прервал работу. Просто произнёс это с убийственным спокойствием и уверенностью, что не один в комнате. Кира в первый момент решила, что слова обращены не к ней и выждала, но последующие приглашения убедили её, что Ора говорит именно с ней.

— Пожалуйста! Ты, там за ширмой. Подойди и сядь! – Его рука указала на близкий к столу стул.

Кире ничего не оставалось, кроме как подчиниться столь любезному приглашению. Она вышла из укрытия и почти уверенным шагом приблизилась к указанному стулу. Села. Всё это время Ора не сводил с неё глаз. Даже если у него и были какие-то эмоции, они остались скрыты под каменной маской его лица.

— Пожалуйста! – Он указал на графин с водой и стакан, находящиеся рядом с ней на маленьком треногом столике. – Наверняка ты испытываешь жажду после долгого ожидания. Да и переход по тем пыльным туннелям вызывает сухость в горле. Освежись. — Он знал о туннелях. Этот человек начал производить на неё сильное впечатление.

— Благодарю! Воздержусь.

Они изучали друг друга взглядом, и никто не решался сделать следующий шаг. Всё же хозяин начал первым.

— Не думал, что кто-то ещё помнит об этих туннелях. Через фонтан прошли? — Она кивнула. Скрывать этот факт было бессмысленно. Она знала, что нет другого входа в туннели за пределами Цитадели. Очевидно, и Ора это знал.

— Мы знакомы?

— Нет, до сих пор не имела чести знать Вас.

— А как Ваше имя, сударыня? — Ора смотрел на неё почти ласково, хотя это чувствовалось скорее во взгляде, чем в какой-либо мимике его лица.

— Я здесь лишь для того, чтобы передать Вам сообщение.

— Разумеется. Иначе зачем бы Вам быть здесь. — Ора откинулся на высокую спинку своего кресла. Поднял руку в её сторону. — Прошу!

Кира достала свиток из-за пазухи и, наклонившись вперёд, подала его Оре. Он взял его, повертел в руках, внимательно осмотрел, прежде чем сломать печать, и улыбнулся. Это было первое проявление эмоции на его лице с тех пор, как он вошёл в комнату.

— Бриест! Олана! Можно было ожидать. — Посмотрел на неё.

— Знаете Пророчицу, полагаю.

— Я всего лишь посланница, Ваше Святейшество. — Кира застенчиво улыбнулась.

— О! Скромная к тому же. Прошу, не скрывайте свою сущность. Я узнаю собратьев так же хорошо, как и Вы. — В его тоне, кроме лёгкого упрёка, не было ничего другого.

— Мне поручено получить ответ, Ваше Святейшество. — Он снова посмотрел на неё и слегка прищурил глаза.

— Прошу Вас, для Вас я просто Ора. Чувствую, что Вы не верующая, так что мой церковный титул для Вас не имеет значения.

— Возможно, это и так, но я уважаю достигнутое Вами, Ваше Святейшество. — Это, похоже, его позабавило.

— Хорошо, сударыня, а как мне Вас называть? Есть ли у Вас имя?

— Да, Ваше Святейшество, зовите меня Кира. — Дальше скрывать своё имя не было смысла. Как она и поняла, любое притворство будет замечено этими пронизывающими глазами.

— Хорошо, Кира, сейчас я ознакомлюсь с тем, что мне прислала любимая мною Олана.

Он сломал печать и начал читать написанное. Обращение "любимая мною Олана" не осталось незамеченным Кирой. В словах этого человека она не заметила и следа сарказма. Возможно, он был искренен в этом "любимая".

Она наблюдала за ним и продолжала не находить следов чувств. Его контроль был исключительным. Только глаза двигались, следуя по строчкам написанного. Ему понадобилось меньше минуты, чтобы прочитать текст. Он легко положил письмо на стол и снова откинулся назад. Закрыл глаза и пробыл так больше двух-трёх минут. Кира почувствовала себя ужасно неловко в затянувшейся паузе. Она не ожидала такого поведения от Верховного отца.

— Госпожа Кира, знакомы ли Вы с содержанием письма? — Ора снова впился острым взглядом в девушку.

— Нет, Ваше Святейшество.

— Интересное чтение. На этот раз Олана пытается превзойти саму себя. — Он определённо не драматизировал. Кира наблюдала за Верховным и не находила никаких следов фальши. Он резко встал, что заставило Киру вздрогнуть. Она была остановлена плавным движением руки.

— О, простите. Прошу, не беспокойтесь, Кира. Я люблю ходить, когда думаю. — Он сделал несколько шагов к высоким окнам слева от себя. Шёл медленно, скорее переступал. В его движениях было что-то хищное. Они были размеренными и лёгкими. Потом повернулся и продолжил ходить. Он слегка опустил голову к земле. Одна его рука поднялась и слегка помассировала гладко выбритый подбородок. Ходил в тишине, взад-вперёд, но всегда так, чтобы оставаться в поле зрения женщины. Она понимала, что он делает это, чтобы не беспокоить её, оценив напряжённость ситуации.

— По-вашему, Кира, люди довольны? — Он остановился посередине одного из своих челночных движений между окном и камином. Его взгляд парил где-то за пределами в темноте окна.

— Не понимаю Вашего вопроса.

— Простите! Меня интересует, как Вы думаете, довольны ли люди в Бории своей жизнью?

— Не могу быть уверена... — Она не понимала, чего добивается Ора этим вопросом.

— Снова прошу прощения, как-то это вырвалось из контекста моих мыслей. — Его взгляд переместился на неё.

— Сколько лет Вы наблюдаете за обществом Бории?

Вопрос её обеспокоил, но она опасалась, что, дав точный ответ, может раскрыть больше, чем следовало бы. После лёгкой паузы, в течение которой ей удалось выдержать взгляд Верховного отца, она ответила:

— Осознанно в Бории я более 150 лет. — Решила немного уменьшить время.

— И за этот период, сударыня, заметили ли Вы какой-нибудь прогресс в развитии дел здесь?

— Каких дел, Ваше Святейшество?

— Полно, Кира, не будьте столь узколобой. Прошу, ответьте на мой вопрос. Давно не имел чести беседовать с собратом. — Ора плавно вернулся в своё кресло.

— Люди всё те же, какими и были.

— Неясный вопрос, неясный ответ... — Ора снова похлопал себя по подбородку. Видимо, это была какая-то его привычка. — Хорошо, скажем так... видите ли Вы какой-нибудь прогресс в архитектуре?

— Строительство идёт, но в целом я не вижу какого-либо новаторского развития. Даже местами — регресс, если быть честной. Считаю, что руководимый Вами институт слишком унифицирует нормы в этом направлении, возводя почти одинаковые новые цитадели и храмы повсюду. — Она была откровенна, но в последний момент задумалась, стоило ли быть настолько откровенной. Ора выслушал её и задумался.

— Да, Вы правы. Конечно, Вы правы. Практицизм Церкви принижает её и выводит за пределы обычных двигателей прогресса.

— Если Вы имеете в виду прогресс в различных направлениях общества, — начала Кира, поняв всё же, о чём спрашивает Ора, — я не вижу такового ни в культуре, ни в архитектуре, ни в технике. Единственно, хотя я не особенно компетентна, замечаю некоторый прогресс в целительских практиках, но, если не ошибаюсь, пожалуй, это единственное направление познания, в которое Церковь инвестирует, и то опять же по прагматическим причинам. — Бледное подобие улыбки разбило каменное лицо Верховного отца.

— Мне нравится ваша откровенность, Кира, но, простите, что-то я не могу понять. — Он снова потрогал подбородок. — Не понимаю, почему вы считаете, что Церковь должна играть ведущую роль в развитии указанных направлений познания.

— По очень простой причине, Ваше Святейшество. — Её взгляд был прикован к его глазам. Они не смущали её. Наоборот, именно они заставляли её расслабиться и говорить спокойно.

— Церковь охватила своим влиянием дворянство в королевствах и диктует догмы, которые переливаются в светские. Церковь, возможно, не осознавая этого, перехватила инициативу у этого класса, который должен финансировать подобные начинания. А этого не происходит. Кроме того, постепенно своей унифицированностью в политике, ценностях и даже в ритуалах в отдельных королевствах и территориях, Церковь разъедает уникальность отдельных этносов и переплавляет их, превращая в единое целое. Уже почти везде говорят на одном языке, одежда потеряла свой колорит и подлинность. Даже истории, которые рассказывают, и песни, звучащие в трактирах, похожи. Уникальность и разнообразие, по моему мнению, Ваше Святейшество, это двигатель прогресса, мотивирующий и создающий различное мышление у разных людей. Так идеи были бы различны, как и пути их достижения. Церковь, имея свою всеохватность, лишает людей этого, навязывая своё единообразие, совершая гонения и уничтожая этнические особенности, уничтожая их ритуалы и, если хотите, даже обычаи. Вместо того чтобы постепенно приобщать их, воспринимая в своей политике их общие правила, она искореняет их. Отмечу снова и порабощающее влияние на аристократию. Да они уже даже не аристократы! — Она разгорячилась. Но огонь, который разгорался в глазах Оры, ей понравился.

— Понимаю вашу позицию и уважаю её. Но давайте посмотрим с другой точки зрения, не оправдывая, конечно, Церковь. Положим на стол карту Бриест. — Кира внимательно слушала.

— Церковь возникла почти такой, какой вы её знаете, вскоре после появления Бриеста. Если вы слушали некоторые из так называемых исторических бесед милой Оланы, вы заметили её желание, чтобы общество прогрессировало, не так ли?

— Да, определённо этого она желает.

— Но как? Что она провозглашает? Она хочет навязать пути, пройденные Там. Она накладывает взгляды и разум, говоря обобщённо, происходящие оттуда. Она не провозглашает освобождение Борийского общества на пути собственного определения и самостоятельного развития. Она просто копирует практики оттуда. Разве тогда Церковь не должна ограничить влияние этих паразитных для Бории идей?

— Даже если вы правы, а вы отчасти правы, навязывание чего-то, проверенного временем и доказавшего себя в историческом плане, не вредно.

— Но где же уникальность, о которой вы говорили? Неужели вы осуждаете Борию превратиться в копию Там, причём в некое, назовём это, постоянное европейское средневековье...

— В котором Церковь является основным столпом консерватизма и доказанной палкой в колесе просвещения, — перебила его Кира.

— Опять прошу обратить внимание, что Церковь была создана как противовес притязаниям Бриеста.

— Вы рисуете две силы, которые, борясь между собой в попытке сдержать друг друга, приводят к застою целое человечество!

— Примерно так и выглядит сложившаяся патовая ситуация на данный момент. Но я бы добавил, что борьба идёт и между двумя идеями.

— Довольно давно, похоже, так и есть. По крайней мере, с тех пор как я родилась.

— К сожалению, барышня. — Ора откинулся назад и одной рукой перекручивал свёрнутый свиток.

— Знаете? Этот разговор внёс весенний ветерок в мою душу. Никто не позволяет себе говорить так откровенно со мной. Это меня мучает и, возможно, заставляет шататься.

— Рада, что вы так смотрите на меня, Ваше Святейшество. — Кира не знала, что сказать. Ора смотрел на неё с какой-то теплотой во взгляде. Она не понимала, что происходит.

— Знаете, что здесь написано? — Он снова задал тот же вопрос, постукивая по свитку.

— Я уже ответила вам. Нет, я не в курсе его содержания.

— Олана лично передала его вам?

— Да.

— А предположения есть? — Снова потрогал подбородок. Кира задумалась о том, что могла написать Олана. Признавалась себе, что за весь путь с его долгими полётами не раз задавала себе этот вопрос. У неё были разные предположения, одно экзотичнее другого, но в конце концов решила поделиться с ним самым очевидным.

— Полагаю, это связано с передвижением ваших армий, — наконец сказала она.

— Да, такой нюанс там содержится. — Ора снова сделал свою бледную улыбку.

— Что вы знаете обо мне, Кира? — Ора вздохнул. Проявление чего-то человеческого в его поведении на миг выбило Киру из колеи.

— Если быть откровенной, ничего. Я даже не ожидала найти здесь бессмертного, да ещё в столь молодом теле.

— Откровенно, барышня! Благодарю! — Сделал небольшую паузу, во время которой снова развернул письмо.

— Насколько вы близки с Пророчицей? И, прошу вас, не будьте скромной. Олана не доверила бы незнакомцу принести мне это. — Слегка приподнял развёрнутый лист.

— Мы давно вместе. Она много лет назад вытащила меня и помогла сориентироваться. Я бы сказала, что мы в некотором роде подруги.

Ора улыбнулся, на этот раз гораздо шире.

— Подруги! Ну, Кира, подруги так не поступают...

— Как, Ваше Святейшество?

— Ну, не держат друг друга в неведении. Знаете ли вы, что мы с Оланой знакомы с рождения?

— Не понимаю!

— Олана, милая моя барышня, моя сестра-близнец. — Он ждал реакции от Киры, но она, несмотря на информационный шок, который получила, смогла подавить свою реакцию.

— Я не была осведомлена об этом факте.

— Хорошо. Ну, теперь вы знаете. — Он встал. — Я дам вам ответ. Запомните его?

— Конечно, Ваше Святейшество.

— Передайте любимой мной Олане, что я всегда буду любить её, что то, чего она хочет, не получится, и что офицер — это её забота. — Он встал за письменным столом. Положил руки на столешницу и подождал, пока она тоже встанет.

— Я запомнила Ваши слова.

— Превосходно, Кира, теперь можете идти.

— Благодарю, Ваше Святейшество. – Она направилась к камину.

— Но, прошу Вас, Кира, воспользуйтесь официальным выходом. Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел Вас выходящей из фонтана. Хочу, чтобы эта тайна осталась таковой.

— Разумеется. – Она остановилась.

— Минуту, вызову сопровождающих. – Он нажал на небольшой рычажок, расположенный сбоку столешницы, прямо возле его руки, до этого момента незаметный для Киры.

Дверь мгновенно распахнулась, и на пороге появились два гвардейца инквизиции.

— Господа, не могли бы вы проводить уважаемую Киру абнат Неш до пристани. Обеспечьте ей и её спутнице надёжный транспорт.

Кира не выдала своего огромного удивления от откровения Оры. Он знал о ней. Знал её имя, знал и о Мире. Чего не знал этот властный человек? Она решила поклониться и сделала это ниже, чем намеревалась изначально.

— Идите с миром, генерал. – Ора ещё раз улыбнулся ей, демонстрируя осведомлённость и о её прошлом.

Дальнейшие события развивались быстро и гладко, словно во сне. Её вывели из Цитадели и из города. В порту ждал корабль, на который её посадили. Она не удивилась, когда обнаружила на палубе Миру. Они молчали во время всего плавания через залив Салат, а когда покинули Милслар, сев на предоставленных служителями Инквизиции лошадей, Мира наконец решилась заговорить.

— Как, чёрт возьми, тебе это удалось?

— Человек оказался милым хозяином.

— Ора, милым! Это стоит запомнить.

— А как ты оказалась на корабле?

— Меня вежливо пригласили письмом, которое я нашла в комнате по возвращении. Тебя не было, а на столе лежало письмо, подписанное Главным Инквизитором, в котором он просит... Заметь, просит! Быть на пристани и ожидать твоего прибытия на определённом причале.

— Когда это произошло?

— В комнату я вошла перед полуночью.

— Ха! – рассмеялась Кира. – Он знал всё время. Я встретилась с Орой после полуночи, а инквизиция уже знала о нас.

— Жутковато!

Больше они эту тему не поднимали, но в головах осталось слишком много вопросов, требующих ответов. Вскоре к ним присоединились остальные посвящённые из крыла. До Лестницы путь прошёл без каких-либо сюрпризов и препятствий. На шестнадцатый день после отбытия из Канари группа была у подножия Лестницы.

С Оланой Кира встретилась на восемнадцатый день. Сухая встреча, на которой Кира передала сообщение. Олана приняла его, сохраняя молчание. Только кивнула ей. Перед тем как отпустить, сообщила, что смогла установить контакт с Ником Тамом и всё идёт по плану. Ни слова больше по теме. Было заметно её разочарование сообщением, принесённым Кирой, и это словно заставило её замкнуться в себе. Олана не проявила любопытства и относительно того, как прошла встреча в Столице. Даже если у Пророчицы были какие-то вопросы, она их не задала. Однако они были заданы вечером, когда Кира обнаружила, что в её комнате ждёт сам Теневой.

— Ты знаешь о моём любопытстве. Оно безгранично.

— Я в курсе. – Она не была рада обнаружить его в своей комнате.

— Я ожидал встретиться с тобой по прибытии.

— Что ж, теперь я здесь. Что ты хочешь знать, Самуэль? – Он принял её вопрос с лёгким хихиканьем.

— Всё, Кира, как всегда всё.

— Тогда тебе следует знать, что инквизиция начала использовать твои приёмы сбора информации и весьма в этом преуспела.

— О, милая, почему ты так думаешь? Инквизиция сотрудничает с нами. У них нет нужных ресурсов.

— Значит, это ты донёс о нашем прибытии.

— Мы не могли позволить себе умолчать о вашем визите, да и допустить, чтобы что-то пошло не так. – Кире хотелось ударить по лицу этого интригана, который всегда раздражал её своими играми и тайнами, большую часть которых создавал сам.

— Тогда ты в курсе, как прошёл наш разговор с Орой. – Решила блефовать, чтобы понять, как далеко зашёл Теневой. Он, конечно, сразу понял, но явно ему понравилось играть в её игру.

— Ты не особо хорошо следовала моим рекомендациям, но то, что ты сказала о застое, меня впечатлило.

— О... Лично, Самуэль? – Кира была впечатлена.

— Разумеется, девочка! Разумеется. Такой разговор нельзя пропустить, а доверять его чужим ушам опасно.

— Значит, ты слышал и ответ Оры.

— Да, но... – вздохнул он. – ...ты так и осталась в неведении о содержании письма.

— Неужели ты знаешь, что написала Олана?

— Я был в курсе темы, но не подробностей. Ора любезно позволил мне прочесть его позже. Дождался, пока вы отплывёте на корабле.

— Ора! И почему ждать, пока мы будем на корабле?

— Полагаю, чтобы ты не услышала мой громкий смех. – Снова захихикал Теневой.

— Наверное, но ты и Ора! – Кира недоумевала.

— Ты почти ничего не знаешь об этом мире и о силах, которые им движут, девочка. А ведь почти всю жизнь была рядом со мной. Так и не поняла, что происходит и, главное, как здесь всё устроено.

— Ты всегда держал меня в стороне от дел Церкви. Давал задания, связанные с королевствами.

— Верно, но всё же!

— И всё же я осталась верна Ордену и тебе, и не шпионила за твоими действиями.

— Всегда прямая и всегда бескомпромиссная. Люблю это в тебе, Кира.

— Ну так что же было в письме? – Кира выжидательно посмотрела на него. Содержание письма не интересовало её до этого момента, но наблюдая за реакциями Теневого и его словами, её любопытство росло.

— Не-е-ет, Кира, от меня ты этого не узнаешь. Спроси кого-нибудь из близнецов.

— Ясно, великий интриган! Пытаешься бросить меня волкам, предварительно подкормив и приправив любопытством.

— Ну, любопытство губит кошку, как известно, но в данном случае нет, я не бросаю тебя волкам, а пытаюсь защитить от них. Грядут интересные дни, милая. Нужно принять необходимые меры и быть готовыми.

— Это я и сама знаю, — огрызнулась она. — Целитель скоро появится здесь. Надеюсь! Особенно важно, какую сторону ты примешь. — Не понимаю тебя! — Упоминание Целителя сбило её с толку. — Просто подумай. Ещё поговорим. — Он исчез так, как умел только он. Даже её тренированный глаз не заметил, как он выскользнул за дверь. Лишь щелчок замка подсказал ей, что его уже нет в комнате.

***

Прошло ровно тридцать дней с тех пор, как она говорила с Ником Тамом. Кире казалось, что это ужасно много времени, хотя она прекрасно знала, что для него это всего три дня. Её надежда на то, что он будет действовать быстро, была удовлетворена словами Оланы о состоявшейся встрече между ней и Ником Тамом. Но только этим. Ничего о плане она ей не сказала. Каком плане? Больше информации она не предоставила.

Скрытность нервировала её, но она знала, что Олана даст ей ровно столько, сколько сочтёт нужным, и ни крошкой больше. Настаивать было бесполезно. Она слишком хорошо знала её, чтобы понимать — никакое принуждение не подействует. Отсутствие информации буквально убивало её.

Она предполагала, что Олана имела в виду план возвращения его в Борию. Ничего другого в голову не приходило. Она не понимала, как Николай Видов мог быть частью какого-то другого плана. Но знала, что не стоит недооценивать Олану или пренебрегать предупреждением Теневого. А Ора с его странными вопросами?

Она осознала, что скучает по Нику с того момента, как его не стало рядом. Даже "прогулка" до Столицы и все открытия и вопросы, возникшие в связи с ней, не смогли затуманить её мысли о Николае Видове. Наоборот, гвозди вонзались в сердце, когда она видела Нолана. Она избегала его.

Несмотря на это, Канари был маленьким городом, и несколько раз издалека она становилась свидетельницей его фривольного поведения с Оланой. Это совершенно выводило её из равновесия. Хорошо, что Олана уехала. Она не верила, что сдержит нервы при ещё одном виде их двоих, держащихся за руки. Её разрывало чувство ревности. Она осознала, что влюблена. Понимала, что безнадёжно влюблена, но ничего не могла с этим поделать. Ей было больно.

Чтобы отвлечься от губительных мыслей о Нике, она попыталась занять сознание другим. Провела ряд встреч в те дни. Попыталась быть полезной, но осознала, что к кому бы из знакомых ни пришла, они скорее отстранялись, занятые своими проблемами и задачами. У них не было времени на неё.

Сначала попробовала с Мирой. Ей удалось уговорить её совершить несколько полётов на новых планерах, но Тень, хотя и удовлетворила желание Киры, сделала это скорее как обязанная своей связью обречённой, чем с искомым Кирой энтузиазмом. Мира не любила тратить время просто на его "заполнение". Было заметно, что она ищет компании кого-то другого, а не Киры. Она уделила ей несколько часов. Но даже в течение них разговор постоянно сводился к Метельщику.

Это нездоровое любопытство поначалу раздражало Киру. К полуночи, вскоре после последнего полёта, её осенило. Женщина проявляла чисто личный интерес к охраннику, и её любопытство не было продиктовано заданием от Теневого.

Полёты отвлекли её на время, но не более того. Они спустились от Канари до равнины около Предстолбия. Один полёт совершили довольно неразумно, днём, несмотря на строгие правила секретности. Их сразу отчитал, казалось бы, всё видящий Командир Неш. Следующие были только в темноте. Тайна планеров не должна была выйти за пределы Бриеста. Не сейчас, когда дела в военном отношении развивались, и не очень хорошо.

Несмотря на занятость, Командир Неш тоже уделил ей немного времени. Разговор, который они провели, был напряжённым. Кира не была уверена, происходит ли это из-за того, что в ней он видит свою дочь, или потому что работа его напрягает. Его отношение к Кире коренным образом изменилось после инцидента, в котором Лиа абнат Неш пожертвовала собой.

Неш, тогда её первый заместитель, никогда не говорил об этом вслух, но она знала, что для него цена, которую заплатила его дочь, отдав своё тело, чтобы спасти Киру, была бесконечно высока. Он скорбел, закрывшись в своём доме несколько дней. После этого проявления дружеских отношений стали исключительно редкими, остались только служебные, в качестве её заместителя.

Неш замкнулся в себе, чтобы никогда больше не открыться перед ней. Кира понимала его. Он был обычным человеком, а она вневременной, это проводило очень чёткую границу, которую он больше не переступал. Он потерял своего ребёнка, и что бы она ни делала, это не изменилось бы. Не то чтобы она не пыталась. Кира объявила в своём имени "абнат Неш" – дочь Неша, чтобы почтить самопожертвование Лии. Однако это ничуть не улучшило его отношение к ней. Она решила, что ему нужно время.

Теперь он был вежлив с ней. Несмотря на занятость, он поговорил с ней, но не более того. Из разговора Кира узнала, что Церковь проводит почти полную мобилизацию по всему северу и передвигает части западнее Бриеста. Разведчики докладывали о значительных силах, сосредоточенных в южной части Королевства Гостия, около маленьких городов Греймонд и Куикгалч. Очевидно, готовились к вторжению с юга. Она подумала, не было ли это передвижение как-то связано с разговором и с Орой?

После Неша она в отчаянии обратилась к Главному администратору. Несмотря на разногласия с ним, она получила информацию о других военных частях Церкви, замеченных в Королевстве Видия и её Килсдрифле, а также по всему заливу вокруг него. Администратор поделился своим беспокойством по поводу многократного увеличения церковных гарнизонов в Королевстве Феария и передвижения в южном направлении элитных монастырских подразделений Дюрка. Он опасался также восточного вторжения на Юг.

Главный Администратор предпринял серьезные шаги, пытаясь убедить ее вернуться на службу. Он попытался, в своей крайне сухой манере, объяснить ей, насколько необходимо центральное командование для координации сил Бриеста и его союзников в противостоянии. Предложил ей должность с широкими полномочиями, но она отклонила предложение, сказав, что еще рано думать о подобном.

Но так ли это было? Информации не хватало. Несмотря на это, она сделала выводы о геополитической ситуации. Данных было крайне недостаточно, но явно виднелись пробелы в информации, поступающей от Главного администратора. Там было что-то затаенное и невысказанное. Ей не сообщили ничего о происходящем в Королевствах Аринол, Халовия и Слет. Ни слова.

Она зацепилась за оброненное слово "союзники", которое как-то тогда пропустила мимо ушей. Теперь оно обрело новый смысл. Она не хотела углубляться, но отсутствие занятости и губительные мысли о Нике вынудили ее искать встречи со своим старым шефом, Теневым.

К ее радости, протоколы не изменились, по крайней мере для нее, и ей удалось встретиться с ним уже на следующий день. Хитрец имел к ней особое отношение, как и общее прошлое. Он хорошо знал ее и сразу понял, что она пришла не чай пить, а выжать из него информацию. Он дал ее, но не прежде чем потребовал два обещания, о которых она была уверена, что позже пожалеет.

По его словам, а он никогда не ошибался, Юг сотрясали бунты. Во всех крупных городах были объявлены восстания, и правители свергались. По крайней мере те, кто не поддерживал бунт. А сама суть "революций", как их назвал Теневой, была направлена в основном против институтов Церкви. Он усмехнулся под капюшоном, заявив, что "вместе с сухим горит и мокрое". Затем намекнул, что ядром всех "революциек" были кадры, надлежащим образом "образованные" и подталкиваемые эмиссарами Бриеста.

Ее резкая реакция отрицания рассмешила его. Она ненавидела и всегда ненавидела этот хрипящий, ужасно раздражающий смех. Ей не понравились его слова, но благодаря им картина складывалась все четче.

Очевидно, Олана хорошо расставила свои фигуры, и теперь ее попытки установить марионеточные "правительства" в южных королевствах, заменяя Церковь как центр власти, осуществлялись. Но было ли это просто реакцией на действия Церкви, или Церковь действовала в ответ на сделанное Бриестом? Она вспомнила слова Оры. Может, он был прав? Этого она не понимала. Нужно было поговорить с самой Оланой. Попыталась, но оказалось, что это невозможно. Пророчица уехала, и не было никаких намеков куда.

Прошло целых тридцать дней, а Кира чувствовала себя как запутавшийся утенок в пакле.

Глава 57

Когда он приземлился в Нью-Йорке, обещанные Оланой почтовые сообщения уже были в его электронной почте. Открыть их на телефоне не удалось. Была какая-то кодировка, которую не получалось преодолеть мобильным приложением. Через несколько минут, когда он ехал на такси к своей квартире, получил в Вайбере пароль для доступа.

Уставший от почти трехдневного пути до Бургаса и обратно, Ник едва успел добраться до квартиры и открыть ноутбук. С помощью присланного с незнакомого номера пароля смог прочитать письма.

Они были пронумерованы от одного до четырех, чтобы не перепутать их последовательность. В первом письме содержался длинный список трав с названиями, которых он никогда не слышал. Второе описывало сложный процесс извлечения активных компонентов и их хранения. Третье предлагало метод использования всего полученного из первых двух. Нужно было обеспечить ванну, способную вместить его тело, наполненную водой определенной температуры. Растворить в ней экстракты в определенной последовательности и количестве, после чего погрузить обнаженное тело внутрь. Он не мог поверить. Как они ожидали, что он сумеет сделать все это, причем быстро.

Прочитал и четвертое письмо. В отличие от первых трех, отправленных с явно созданных для этой цели аккаунтов, не ведущих к личностям, четвертое было от самой Оланы Демиревой. Прочитал его несколько раз.

"Друг мой Ник, рада, что мы увиделись, и надеюсь, скоро сможем поговорить более обстоятельно и спокойно. Чтобы это произошло, тебе следует точно и тщательно выполнить указания и броситься в непроверенное никем испытание. Имею в виду, что до этого момента никто вне Бории не использовал подобный метод, и мы не уверены в результате. Метод абсолютно аналогичен тому, который мы используем в Бории, но получится ли... не знаем.

Позволю себе дать совет: Выбери уединенное место для проведения эксперимента. Будь осторожен и следи, чтобы рядом не было живого человека хотя бы на три метра. Существует большая вероятность, что ты переместишься в его тело.

И одна просьба: Не позднее чем за час до погружения отправь сообщение по Вайберу на номер, с которого получил пароль, с точным часом и минутой, когда планируешь погрузиться в ванну. Не знаем, поможет ли это, но подготовим Нолана в подобной ванне в Бриесте.

Предупреждение, которое прошу не игнорировать! Будь осторожен в том, кому доверяешь! Не недооценивай возможности моего брата. Знаю из надежного источника, что у него есть агенты, действующие с обеих сторон."

Откинулся, подняв голову к потолку. Лихорадочно перебирал в голове свои возможности. Отложил в сторону предупреждения и возможные опасности проведения упомянутого "эксперимента" и завуалированное предупреждение о физической опасности. Для него они сейчас не имели значения. Главный вопрос, который его волновал – как обеспечить травы и выполнить описанные процессы. Где-то между размышлениями и метаниями его мобильный телефон пискнул дважды, указывая на новое сообщение.

"Ты еще не обследовался, верно?" – Сообщение в Вайбере было от доктора Стива Майкельсона. Надоедливого бывшего соседа по квартире.

«Видимо забеспокоился. Ведь я обещал ему обследоваться. Придётся ему подождать». – Ник швырнул телефон на стол. Перед этим, в знак признательности, ответил смайликом с улыбкой. Сейчас ему было не до этого. Стив был хорошим другом, но мог быть ужасно надоедливым, если ему что-то пообещать. Всегда воспринимал обещанное как должное. В этот момент его осенило... «Друг». Ему нужен был друг с необходимыми знаниями, опытом и возможностями.

— Ну конечно! Как я сразу не догадался?! – радостно воскликнул он, вскакивая на ноги.

«Надо проверить, доступен ли еще третий джедай из студенческой компании и куда его занесло». – Ник имел в виду третьего участника вечерних посиделок перед телевизором. Он, Стив и Родж выпили цистерны пива и съели тонны попкорна во время совместных просмотров фантастических фильмов и всевозможных сериалов, разделяя общую любовь к подобным сюжетам и особенно к бессмертной саге «Звёздные войны». Родж учился на фармацевта, и его увлечение всевозможными химикатами, реактивами и какими-то вонючими жидкостями не раз приводило их в ужас. В общежитии он занимал комнату прямо под ними, что давало ему возможность и преимущество безнаказанно травить их газом не раз и не два. С трудом простили ему эксперимент, когда накануне экзамена по анатомии он по неосторожности напустил газа через вентиляцию, в результате чего они со Стивом серьезно надышались. Настолько серьезно, что на следующий день, не сомкнув глаз, оба сдали экзамен на отлично. Проблема была в том, что они ничего не помнили о самом экзамене и проспали следующие два дня. Адская головная боль и полное истощение после этого помешали им отомстить. По крайней мере, сразу. Через год они пытались заставить его повторить эксперимент, но он отказался. Им предстоял сложный экзамен, и они искали помощи отовсюду. Родж утверждал, что не может воспроизвести то, что сделал в тот вечер, что его записи исчезли или были уничтожены... Врал как старый мошенник. Несмотря на все усилия и попытки подкупа, Родж остался непреклонен.

Теперь он снова превращался в соломинку, за которую хватается утопающий. Проверил телефон, вслух молясь, чтобы старый друг не забыл о его существовании и не сменил номер.

— Алло? – послышалось после трех гудков. Голос был Роджа.

— Родж? – почти извиняющимся тоном ответил Ник.

— Ага! Ты! Если думаешь, что я тебя ненавижу – ты прав. Если думаешь, что тебе сойдут с рук годы молчания – не выйдет!

— Родж!

— Хватит повторять моё имя! Я его знаю. Псих!

— Рооодж.

— Ладно, Николай, позвонил. И что дальше? – Явно был чем-то раздражён. Ник надеялся, что не из-за него, а просто переигрывает.

— Давай встретимся.

— А ты где?

— В Нью-Йорке.

— Живём в одном городе, а ты меня не искал? А я тебе звонил!

— Это было годы назад! – попытался защититься Ник, но и тут промахнулся.

— А-а-а... значит помнишь, и что же ты сделал?

— Извини, но тогда у меня была лекция. Потом закрутился.

— Ага, значит преподаёшь тыыы, – почти довольно крикнул в трубку Родж.

— Да, преподаю.

— Знаю я! Слежу за твоей карьерой. Ты за кого меня принимаешь? Обсудим за ужином? – За спиной Роджа слышались шумы, которые не понравились Нику.

— Как насчёт обеда? – У Ника не было времени.

— Но это через два часа! – возмутился Родж. За ним шумы усилились. Что-то пищало и свистело.

— Да, понимаю и прошу тебя пообедать со мной.

— К чему такая спешка? Вряд ли ты так уж по мне соскучился? – Что-то разбилось на другом конце провода.

— Скучаю, конечно скучаю, но важнее то, что я хочу обсудить с тобой кое-что. Что-то важное для меня, – настаивал Ник.

— А почему со мной? Что я понимаю в сексуальных вопросах. – Шум в зоне действия микрофона Роджа исчез.

— Какие сексуальные вопросы, человече? – Ник рассмеялся. Друг не растерял своё отвратительное чувство юмора.

— А зачем ещё меня искать. Я такой красивый и умный, тридцати с чем-то летний девственник, что...

— Есть кое-что действительно важное для меня. Проблема полностью в твоей компетенции.

— Моей компетенции? Какой именно?

— Ты ведь всё ещё помешан на алхимии?

— Не зли меня...

— Извини.

— Хорошо. Приходи ко мне.

— Куда прийти и когда?

— Как можно быстрее, раз уж важно. – В его голосе начала проскальзывать досада.

— А где, Родж?

— Ну, ко мне... Уф. Только время теряешь.

— Но, Родж, я...

— Забыл, какой ты тормоз. Псих ты этакий! – Родж уже был доволен. Голос звучал почти счастливо.

— Приезжай в здание «Эрико Р». Найдёшь меня там.

— «Эрико Р» на Манхэттене?! То новое здание?

— Ага. Давай, выдвигайся, не хочу целый день облучать голову этим телефоном. А ты откуда взял мой личный номер?

— Ты сам дал.

— Когда?

— Думаю, это было в первый год после выпуска.

— А, да. На той вечеринке по случаю... погоди, не помню, какой был повод.

— Ты был довольно обдолбанный.

— Да. – засмеялся на другом конце провода Родж. – Это я помню. Экспериментировал с новым наркотиком. Успешный тест.

— Хорошо, Родж. Спасибо, что найдёшь для меня время. Выезжаю.

Родж прервал разговор. Друг остался таким же рассеянным, как и прежде. Таким же вспыльчивым, когда теряет время, и таким же злопамятным. Ник улыбнулся. Встреча будет интересной.

Меньше чем через полчаса такси высадило его перед блестящим многоэтажным зданием, на котором красовалась надпись большими зелёными буквами «Эрико Р». Он был в нужном месте. Вошёл через фойе и остановился перед улыбающейся дамой, над головой которой золотыми буквами было написано «Добро пожаловать в Эрико Р Фарма».

— Здравствуйте! – Приветливое лицо растянулось в удивительной улыбке. – Чем могу помочь?

— Здравствуйте! Я бы хотел встретиться с господином Роджером Миливино. Он должен работать здесь. – Дама слегка удивилась, но быстро скрыла реакцию за огромной улыбкой.

— Конечно. У вас назначена встреча?

— Да.

— Кого представить?

— Профессор Николай Видов, пожалуйста.

— Минутку. Подождите секунду. – Она набрала какой-то номер и быстро заговорила в гарнитуру, слегка выглядывающую из-за её вьющихся светло-каштановых волос. Закончив разговор, она повернулась к Нику.

— Через несколько секунд секретарь господина Миливино проводит вас, профессор Видов. Прошу, прикрепите это к лацкану. – Она протянула ему бейдж с надписью "Посетитель" и снова улыбнулась.

Ник прикрепил полученный бейдж к помятому лацкану своего ещё более потрёпанного коричневатого пиджака. Он осознавал, насколько гротескно выглядит, но времени переодеться не было. Повернувшись, чтобы пройти к расположенным в фойе креслам, он почувствовал какое-то беспокойство. Остановившись с слегка нахмуренным лицом, изображающим глубокую заинтересованность, он спросил:

— Простите, какую должность занимает господин Миливино в компании? – Женщина снова подавила удивление.

— Владелец и управляющий менеджер, Профессор.

Он чувствовал себя ужасно. С того момента, как его встретила элегантно одетая секретарша и повела к эскалатору, затем по устланному тёплым паркетом балкону над фойе, внутрь лифта, поднявшего их на тридцать первый этаж, и весь путь до просторного кабинета, где он нашёл Роджа, он чувствовал себя отвратительно. Из-за одежды, не менявшейся три дня. Из-за четырёхдневной щетины, из-за сальных волос, и больше всего из-за незнания об успехах своего друга. От всей нелепости ситуации его затошнило. Но всё беспокойство испарилось, когда он увидел Роджа. Одетый в белый рабочий халат, весь в пятнах от разных растворов, непричёсанный и такой же небритый, Родж ждал его с распростёртыми объятиями.

— Где ты пропадал, горемыка? Забыл друзей! – Остановился на полпути. Взглянул на свою секретаршу и кивнул ей. Она быстро оставила их наедине.

— Выглядишь отвратительно, Ник! – Рассмеялся тем же широким и громогласным хохотом, который был хорошо знаком Нику.

— Ты от меня не отстаёшь, друг.

Они крепко обнялись, и как-то годы, в течение которых они не виделись, исчезли. Они снова были теми худощавыми студентами, увлечёнными фантастическими сериалами с попкорном.

— Дай-ка на тебя посмотреть. – Родж держал его за плечи и слегка отстранил, чтобы демонстративно осмотреть его поношенную грязную и мятую одежду. Наконец остановил взгляд на лице. Покачал головой и снова рассмеялся.

— Да ты всё тот же. Только апгрейдился до профессора. Даже дресс-код соблюл! – Заключил он.

— А ты? – Не остался в долгу Ник – Всё такой же озорной, но уже владелец процветающей фармацевтической компании. Не стоял на месте. А если говорить об апгрейдах, то твой покруче!

— Ерунда, процветающей. Ник, моя компания – это вершина! – Родж буквально затащил его в одно из двух кресел, стоящих перед огромным стеклянным столом, и усадил в него. Сам плюхнулся в другое.

— Не выглядишь как преуспевающий менеджер.

— Знаешь меня, Нииик, дружище! Как ты меня представляешь в костюме и вдали от мензурок. Надеваю эти тряпки только на встречи с акционерами и советом директоров. А так я остаюсь собой.

— Хорошо справляешься.

— Да. Не жалуюсь. А ты? Каково это быть известным психиатром, профессором Николаем Видовым?

— Нет времени жить своей жизнью, Родж, а в последнее время ещё и влез в такие дела, что живьём съедят.

— Со всеми нами так, дорогой. – Родж почесал за левым ухом. – Со всеми. Времени никогда не хватает. А раз уж мы об этом, говори, что тебя привело сюда и чем могу помочь. А барбекю устроим на выходных. Будет больше времени. Приедешь ко мне в гости. Адрес возьмёшь у секретарши. Хоть какую-то работу и она выполнит. – Роджер смотрел на него с радостью в глазах, но нетерпение вернуться к прерванной работе было заметно. Таким он и был. Ник это знал и именно поэтому протянул ему распечатку первого имейла, держа наготове второй. Родж взял его и начал читать.

— Что это за травы такие, Ник? – Поднял взгляд после прочтения первого имейла.

— С этим поймёшь. – Ник протянул ему и второй. Родж взял его с досадой, но начал читать. Уже на первой строчке в его глазах зародилась искра интереса. Взял первый имейл в одну руку, читал из одного и сверял со вторым. В какой-то момент удивлённо присвистнул. На мгновение поднял любопытный взгляд на Ника. Потом снова углубился в чтение. Вдруг встал и прошёл за свой стол. Что-то набрал на клавиатуре. Прочитал результат на экране и продолжал так около десяти минут. Затем, не отрывая взгляда от листов в руках, вернулся в кресло рядом с Ником и сел.

— Так скажи мне, дорогой Профессор, что это такое? – В его тоне появилась деловая нотка.

— Вещи, которые мне нужно достать, и то, что я должен с ними сделать. Эксперимент.

— Ни того не найдёшь, ни этого не сделаешь. – Ухмыльнулся Родж. – Ты меня за дурака держишь? Уверен, что даже не знаешь, чего можно достичь с этим? – Помахал листом над головой.

— А что это по-твоему?

— Это, дорогой мой Профессор, подозреваю, что из этого – снова помахал листом — получится, с большой долей вероятности, сильный коктейль из нейротоксинов неясной для меня природы. Если выражаться для непосвящённых. Но! Другое, что меня впечатляет во всей этой истории – это несовместимость с опиатами, которые указаны во второй части. Как думаешь доставлять это в организм?

— Тёплая ванна. В третьем листе я написал процедуру. – Протянул ему третий имейл.

— Ничего себе! Проофессор! Ты меня удивляешь. С каких пор ты этим занимаешься? Крепко так накроет.

— В этом и вопрос, верно? Накрыть!

Роджер подался вперёд.

— Серьёзно, друг, это выглядит опасным, если сделать неумело.

— Да, я тоже так думаю. – Ник был обеспокоен реакцией своего друга.

— Погоди. Тут что-то есть. – Родж поднялся и подошел к своему столу. Нажал несколько кнопок. Результат оказался для Ника совершенно неожиданным. За считанные секунды комната превратилась в крепость. Со всех стен, включая оконную сторону, опустились металлические жалюзи. По стенам забегали едва уловимые синие лучи какого-то лазера, а до ушей донеслось высокочастотное жужжание. Он озирался по сторонам, встревоженный и удивленный. Роджер, в отличие от него, сохранял полное спокойствие. Сел рядом. Похлопал его по колену и заглянул в глаза.

— А теперь, дорогой друг, расскажи мне всё. Хочу знать абсолютно всё. – Он склонил голову набок. – Сейчас комната только наша, и никто и ничто не может нас подслушать. Всё, что скажешь, останется только для моих ушей, и точка. Можешь мне довериться.

— Правда? – Ник всмотрелся в него.

— Да, можешь. – Родж снова похлопал его по колену, после откинулся назад и скрестил руки на груди. – Ничего не записывается. Уверяю тебя. То, что ты мне дал – явно не просто студенческий проект. Больше похоже на военную разработку. И если сопоставить это с тем, что ты псих, с рецептиком... попахивает ЦРУ! Я прав?

Ник взвешивал свои возможности. Он верил другу. Старая дружба не ржавеет. С другой стороны, он не знал, как изменился Роджер за эти годы. Глядя на него сейчас, тот мало отличался от себя студенческих времен. Терять было нечего. Он осознавал, что не справится с этой задачей в одиночку. Еще до того, как отправиться сюда, он решил, что ему нужна помощь, и считал, что Родж поможет, насколько сможет. Судя по увиденному, у друга были огромные ресурсы, но станет ли он впрягать их в дело, которое его не касается? Нужно было довериться. Он ничего не терял, да и может, тот вообще не поверит. История звучала настолько фантастично, что могла посоперничать с сериалами, которыми они забивали головы будучи студентами.

— А, была не была! – Ник откинулся назад, вздохнув. – Давай раскроем карты. Слушай тогда, может, тебе даже покажется забавным. Во-первых, это не военные, и во-вторых, не ЦРУ, не русские и ничего подобного. Это нечто гораздо масштабнее. – Роджер уже слушал с интересом. Внимание было привлечено.

Он рассказал ему всё. Обо всем, чем занимался последние несколько лет. О том, что делает с детьми. О пережитом происшествии и о том, куда попал. Рассказал о своих переживаниях, о встреченных людях. Об их мечтах, о своих чувствах, обо всем, чему стал свидетелем, и обо всем, что ему поведали. Рассказ длился около получаса, и за это время Родж ни разу его не перебил. Одно из изменений, которое Ник отметил и которое ему понравилось. Его друг стал хорошим слушателем.

— Вот и всё, Родж. – Во рту пересохло. Он слегка вспотел от нахлынувших воспоминаний, снова ставших осязаемо живыми и отчасти болезненными. – И вот я здесь, у тебя, с единственной просьбой помочь мне. Я не справлюсь один. Не могу. Не знаю как, а даже если бы знал... не представляю, как бы справился.

Роджер подпирал голову ладонью одной руки, которую держал на подлокотнике кресла. Смотрел широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот. Почти не дышал. Не шевелился и не моргал. Это продолжалось тревожно долго. Потом вдруг очнулся, возможно, от наступившей секунду назад тишины. Резко встал и начал ходить взад-вперед по кабинету. Молчал. Держал в руке распечатки двух электронных писем.

— Ничего себе. – Остановился и уставился восторженным взглядом на сидящего Ника.

— Если это правда...

— Это правда, Родж.

— И звонок от Айи подтвердил всё?

— Да, как и встреча в Болгарии.

— Ого! Понимаешь, ты открыл новый мир. Раньше НАСА, приятель! Обогнал их. А теперь хочешь вернуться!

— И это всё, что ты скажешь?

— Ну, что сказать. Просто лопаюсь от зависти. Вот и всё! – Родж был настолько возбужден, что Ник определенно забеспокоился о его здоровье.

Потом вдруг всё замерло. Тишина в надежно защищенной комнате сгустилась до такой степени, что готова была лопнуть.

— Я помогу тебе. – Родж резко присел перед Ником. Похлопал его по коленям.

— Помогу тебе, друг. – Поднялся и повторил в третий раз. В его глазах читалось какое-то безумие.

— Это самое увлекательное, что не случалось со мной годами. Я должен быть сумасшедшим, чтобы отказаться! Да я для этого живу!

— Спасибо! – В голосе Ника вернулась надежда.

— Но у меня есть условия. – Роджер немного остудил свой пыл и сел за стол, слегка задумавшись.

— Хочу их услышать. – Ник ожидал подобного развития.

— Всё должно быть сверхсекретно. – Начал серьезным тоном Родж.

— Это само собой.

— Мое участие и использование ресурсов моей компании должно остаться в тайне. При любых обстоятельствах и для всех.

— Разумеется.

— Если мне удастся воссоздать то, что написано здесь... – Помахал листами. – ...хочу, чтобы это делалось здесь и нигде больше, в условиях, соответствующих коммерческой тайне.

— Конечно.

— Поскольку финансировать всё буду я... — Ник привстал, но был остановлен жестом. — ...поверь, ты не сможешь себе этого позволить. То возможные патенты и будущие разработки... назовем это сейчас "зельем", будут принадлежать моей компании с твоим опционом на них.

— Только с одним уточнением.

— Слушаю.

— Процесс, его цель и результат остаются исключительно под моим контролем. Никто не может никаким образом без моего ведома и разрешения путешествовать в Борию. Сама Бория остается тайной.

— Да брось! – Родж поднялся. – Я-то надеялся, что когда-нибудь ты позволишь мне присоединиться к твоей экспедиции. Ну же, ты знаешь, какая у меня душа.

— Родж, дружище. Если бы всё зависело от меня, я бы сразу тебя взял, но мы можем навредить тому миру. Нарушить равновесие. Ты со своими знаниями... понимаешь ведь, что они останутся там?

— Ты не можешь быть уверен, что получится, и что... но да, эх... черт! – Он слегка стукнул кулаком по столу. – Хотя бы пообещай сделать всё возможное, чтобы получить разрешение от тамошних властей.

Ник задумался над его предложением. Он был почти на сто процентов уверен, что Олана, Главный администратор и Теневой с радостью разрешат Роджу перейти в Борию. Даже предоставят ему желанное тело-приёмник. Не сомневался, что будут с ним так носиться, что он забудет о возвращении. Но всё это время информация от него будет "скачиваться" или "копироваться" в предоставленный ему приёмник, который впоследствии станет для них сокровищницей. А что они смогут сделать с этими знаниями и опытом, он понятия не имел. Не хотел им полностью доверять. На мгновение задумался о Нолане и знаниях, которые уже были в нём.

— Конечно, Родж. Я поговорю. – Он не солгал, но и не сказал, с кем будет говорить и когда.

— Золотой ты человек! – Тот был в восторге от открывшейся возможности. – Увижу новый мир. Буду как Джеймс Т. Кёрк! О нет, буду как Спок!

— Хорошо. Есть другие условия?

— Пока не могу придумать, – всё ещё возбуждённый мужчина не мог усидеть на месте. – Но если что вспомню, сразу скажу.

— Ясно!

— Давай начинать, чего медлим! Там время идёт в десять раз быстрее, верно?

— Наконец-то дошло! – рассмеялся Ник.

— Давай сделаем первые шаги. – Родж сел за компьютер, положив листы перед собой. Махнул Нику, чтобы тот присел. – Подожди минутку.

Быстро начал что-то вводить на клавиатуре, примерно минуту.

— Готово. Ты голоден?

— Но что произошло?

— Я распределил задачи между четырьмя командами. Каждая получила задание изучить часть трав. Из списка, который ты дал. В перемешанном виде, разумеется. Жду от них в течение нескольких минут информацию об известных активных веществах и наличии их у нас. База у меня огромная. Я даже спонсировал экспедиции в Амазонию, чтобы добыть некоторые образцы и исследовать ещё не открытые или не изученные виды. Знаешь, там просто золотая жила для таких вещей.

— Слышал об этом.

— Я же говорил, что берусь за дело. Будь спокоен. И ещё одной команде поручил найти сами травы в количествах, превышающих указанные в рецепте втрое. Если они есть в Нью-Йорке или окрестностях, получим их через два-три часа.

— Это ещё зачем?

— На всякий случай, конечно! Ну ты даёшь... ладно. Так ты голоден?

— Как волк!

Через пятнадцать минут, ещё во время обеда, начали поступать первые результаты. Они понравились Роджу, и Ник не стал задавать вопросов. Всё равно бы не понял. После обеда Родж "передал" его своей секретарше с поручением "помыть", потому что воняет. Одеть и позаботиться, чтобы старая одежда больше не увидела солнечного света.

Ник провёл следующие полчаса в блаженстве горячего душа, бритья и облачения в чистую одежду, купленную расторопной секретаршей. Она угадала и с размером, и со вкусом. Белая футболка и джинсы индиго сели идеально, а кожаный жилет, явно имитация натуральной коровьей кожи, просто до слёз тронул. Поморщился на белые кроссовки Адидас, но только потому, что предпочитал другую марку. Они оказались превосходными, что несколько уменьшило его протест, когда маникюрша "надавила", чтобы привести в порядок, дословно: "костные наросты на пальцах". Потому что, по её словам, даже динозавры лучше заботились о своих когтях.

Только эта ужасная женщина с проворными пальцами и тонкими пилочками заканчивала, как в комнату ворвался Родж. Всё ещё с растрёпанными волосами и четырёхдневной щетиной, но теперь без белого халата, вместо которого красовался тонкий синий хлопковый свитер, наполовину заправленный в потёртые, модные, слегка рваные джинсы.

— Пошли! – заявил он и тут же вышел из комнаты.

Ник догнал его только в конце коридора. Последовал за ним в лифт, где Родж сделал ему незаметный знак молчать. Набрал код на дисплее, и машина начала спускаться. Они вышли на шестом подземном этаже. Удивительно, что такие огромные здания строят почти настолько же вглубь, насколько и ввысь. Дверь открылась, и они оказались в маленьком коридоре с покрашенными в белый цвет бетонными стенами.

— Это я заказал при проектировании здания. Потом убрали из официальных чертежей. Не нужны любопытные глаза.

— Крутой ты. – Просто констатировал Ник.

— Здесь, – пропустил язвительное замечание Роджер, – находится лаборатория, доступ к которой есть только у меня. Личная, так сказать.

— О! – Успел только вставить, но был быстро прерван продолжающим свой монолог Роджем.

— Высочайший уровень защиты и все необходимые примочки. Влюбишься.

— А ванна? – С надеждой спросил Ник.

— Ванны как раз нет, но есть кристальный контейнер, который может сыграть эту роль. Поместишься, да ещё и плавать сможешь во всей своей красе.

— Перестань, Родж, тебе всё шуточки.

— О, я серьёзен. Очень даже.

Принялись за работу. Вернее, Родж собирал что-то вроде установки, а Ник только мешал. Наконец нашёл работу и для него. Телефон начал звонить, Родж давал указания и отправлял Ника переносить в лабораторию вещи, которые присылали по лифту. Вскоре все ожидаемые активные компоненты были собраны. Последние несколько минут алхимик, как его называл Ник, не отходил от компьютерного терминала. Заявил, что это личный терминал, подключённый к суперкомпьютеру двумя этажами выше.

— Начинаем, Родж.

— Минутку. Симуляция ещё не закончена.

— Что ты имеешь в виду? – Нахмурил брови Ник.

— Пытаюсь просчитать процесс, но что-то не получается. Машина утверждает, что наша смесь не даст нужного эффекта.

— Мы же не знаем, какой эффект нужен!

— И ты прав, но не мне там лежать. Это будешь ты, а я не хочу, чтобы ты после этого появился как близнец Джокера. Я тебе не Бэтмен.

— Давай, Родж! Это всего лишь травы и эфирные масла разные.

— Да, друг мой, всё — травы. – Родж всё же оставил компьютерный терминал и принялся выполнять рецепт от Бории. Это не заняло много времени. Всё необходимое было под рукой, а с помощью техники он справился быстро. Затем они наполнили ванну водой.

Ник отправил сообщение на телефонный номер. Вода в хрустальной ванне начала нагреваться до нужной температуры. У него оставалось около пятнадцати минут до погружения в коктейль.

— А есть ли под рукой хороший врач?

— Что, Профессор, струсил? – Рассмеялся, но успокаивающе похлопал его по плечу. – Спокойно, Ник, я распорядился, чтобы лучший токсиколог фирмы был наготове и следил за твоими показателями.

— Какими показателями?

— Неужели ты думаешь, что я погружу тебя во всё это, не подключив к твоему невинному телу все возможные датчики наблюдения?

— Ну ладно. – Согласился Ник. Всё-таки это было для его безопасности.

— Давай, раздевайся. Пора. – Родж взглянул на большие аналоговые часы на стене.

Пока Ник раздевался, Роджер влил в подогретую ванну указанное количество активных веществ. В маленькой комнате, изолированной от самой лаборатории, распространилось отвратительное зловоние гнили и чего-то ещё.

— «Хоть тошнит». — Но Ник не обратил внимания и дал знак другу отойти за пределы комнаты, соблюдая ограничение, предложенное Оланой, — не находиться ближе трёх метров.

Погрузился. Расслабился в воде и стал ждать. Поначалу ничего не происходило. Решил, что нужно закрыть глаза. Сделал это. Опять ничего. Потом начала слегка чесаться кожа на спине. Затем зуд охватил ноги, потом руки, и наконец зачесалось всё тело. Не то чтобы невыносимо, но противно. Так прошло пять минут, и всё закончилось. Зуд исчез. Вода стала холодной. Вонь осталась, но энтузиазм Ника ушёл вместе с последней дрожью по спине. На этом всё. Видимо, что-то напутали.

Вылез из ванны, пошёл к душу по соседству, чтобы смыть с себя слегка коричневатую жидкость, и вернулся к Роджу. Мужчина ждал его с нетерпением.

— Быстро получилось.

— Ничего не получилось.

— Как так?

— Да вот так! – Описал все свои ощущения и то, что потерпел неудачу. Отправил сообщение на номер о прекращённом эксперименте и о том, что попробуют позже. Но будут ли пробовать? В этом Ник всё ещё не был уверен.

— Где-то ошиблись. – Роджер задумался. Потом слегка охнул и сел за терминал.

— Вот оно! И правда! Какой же я наивный дурак!

— Роджер!

— Смотри, Ник. Я предположил, что в каждой траве есть определённые активные вещества. Основные активные вещества. Потому что думал, что именно они нужны для «компота». Но явно ошибался. В каждой траве из списка тысячи соединений, большая часть которых не исследована. Возможно. Говорю, возможно, то, что необходимо для действия «компота», не то активное вещество, которое есть в моей базе, а какое-то другое. Что-то, о чём нет данных о воздействии. Что-то неизученное. Или изученное, но не основательно. Понимаешь?

— Что-то вроде того, как если бы ты брал из табака только алкалоид никотин.

— Эврика, ты понял! Забываю про остальные гадости, например, полициклические ароматические углеводороды как бензопирен или формальдегид, кадмий, никель, мышьяк, табак-специфические нитрозамины, фенолы, и многое другое. Знаешь, что табак содержит также бета-карболиновые алкалоиды, которые подавляют моноаминоксидазу...

— Хватит, Родж. Картина ясна. Вопрос в том, что делаем?

— Ну, ждём.

— Как ждём?

— Травы. Они скоро начнут поступать.

— Придётся провести и несколько исследований. — Родж почесал затылок.

— Касательно?

— Тебя.

— Для?

— Ну как, например, именно ты и как это ты, впадая в кому, переносишься Туда. Другие делают это? Не знаю?!

Ник пожал плечами. Он задавал себе этот вопрос.

— Может, и делают, но не получается точно так, как у меня. Откуда мне знать? Никто не рассказывает.

— Рассказы есть, и некоторые близки к твоим переживаниям, только им никто не верит. У тебя фокус лучше. Надо это исследовать.

— Ну, хорошо. Что думаешь делать?

— Для начала, задам вопрос компьютеру сделать небольшой сравнительный анализ проб крови, снимков мозга и вообще всего собранного с подобными данными людей, которые были в коме.

— Что думаешь получится?

— Одному Богу известно! – Пожал плечами Родж. – Стреляю вслепую. Посмотрим.

— Хорошо, посмотрим.

Договорились действовать следующим образом: Родж занимается своей работой, а Ник ложится спать. Роджер был непреклонен. Затолкал его на маленькую походную кровать в соседней с лабораторией комнате, пообещав заняться делом и разбудить в финале.

Роджер распорядился, чтобы в момент прибытия каждой конкретной травы её ждала команда из двух лаборантов, которые будут действовать согласно его личным инструкциям. Так и вышло. В какой-то момент почти все в фирме работали над «странным» проектом шефа. Шестьдесят трав прибывали в разное время, и каждой занималась команда, должным образом проинструктированная насчёт специфических требований шефа, который лично ожидал результаты. Они не заставили себя ждать. Лифт выдавал хорошо запечатанный результат работы команд.

Нику удалось поспать всего три часа, прежде чем его разбудили. Восторженно взъерошенный Родж сообщил ему, что всё готово и время наблюдать финал. Ник отправил следующее сообщение.

Когда ванну вымыли и снова наполнили водой, наверху в лабораториях рабочее время истекло, и почти весь персонал здания разошёлся. Родж завершил процедуру, капая указанные количества и размешивая воду. Аромат на этот раз коренным образом отличался от предыдущего. Пахло заманчиво, даже сладко, растворёнными травяными экстрактами и эфирными маслами. Получилась довольно интересная комбинация ароматов, а сама вода не изменила цвет.

— Ну, пора! — Роджер встал рядом с Ником и взял халат. Сжал его руку. – На этот раз получится. Вот увидишь!

— Да. Спасибо, друг! А теперь исчезни. И хватит любоваться моим потрясающим загаром. – Роджер фыркнул, закатил глаза и с улыбкой покинул комнату.

В назначенный час Ник осторожно погрузился в приятно подогретую жидкость. Расслабившись в воде, он почувствовал, как его тело стало легким, словно перышко. Через считанные секунды пришло ощущение невесомости, а затем – приятное головокружение. Его сознание расслаблялось сначала медленно, а потом стремительно, приближаясь к состоянию пустоты. Закрыв глаза, он утратил все ощущения. Остался наедине с собой. Никогда прежде он не предполагал, что окажется в состоянии, где не будет чувствовать никаких внешних раздражителей. Ощущал свой пульс, движение крови в венах. Постепенно исчезло и это. Осталось только мерцание сознания. Затем растворилось и оно. Его не стало. Когда начал возвращаться, ощущения появлялись в обратном порядке. Под конец почувствовал аромат и уже остывшую воду, в которой лежал. Его охватило разочарование.

— "Снова неудача. Где же я ошибаюсь?" – Мысли блуждали среди возможностей, пока не столкнулись с очевидным фактом. Он был не один.

— Ой! Профессор! Опять ты в моей голове!

— Нолан!

— Он самый. Не двигайся, пожалуйста!

— Почему?

— Думаю, прежде чем объявить о себе всем, тебе стоит отойти на второй план и просмотреть события прошедшего месяца с небольшим. Не торопись. Это не займет много времени.

— Согласен. – После короткого размышления ответил Ник и погрузился в фоновый режим. Примерно через минуту, по сигналу Ника, Нолан снова поменялся с ним местами.

— Интересно ты время провел.

— А политическая сторона? Что скажешь о беседах Оланы?

— Надо подумать, но на первый взгляд твои суждения кажутся очень верными.

— Мы мыслим почти одинаково, Профессор.

— Похоже, мы хорошо сработались. Ты успел просмотреть мои злоключения?

— У тебя-то времени немного прошло, но знаешь, Родж стал настоящим симпатягой, в отличие от Стива, который, кажется, стал еще прямее держать спину.

— Точно, точно. – Рассмеялся Ник.

— Давай, поднимайся, а то замерз зад в этом каменном корыте.

— С превеликим удовольствием. – Ник поднялся в полумраке естественной пещеры. Пахло Борией.

Глава 58

Не было пышной встречи. Не было фанфар или восторженных встречающих. Да и не могло быть. Нику дали спокойно одеться, а молодой парень провел его через лабиринт сталагмитов, которые местами сливались с нависающими над ними сталактитами, образуя сталактоны. Некоторые из этих красивых соединений были настолько большими и толстыми, что создавали впечатление колонн, поддерживающих свод пещеры. Сам свод был неразличим из-за скудного освещения пещерной камеры. Лишь несколько зажженных фонарей на ключевых поворотах лабиринта разгоняли мрак, и то лишь настолько, чтобы не потерять путь. На одном из таких поворотов идущий за парнем Ник потерял проводника из виду. Поспешил вперед, но от парня не осталось и следа. Вместо этого, у следующего фонаря, прижавшись к тени возвышающегося сталактона, едва различался темный силуэт. Ник напряг зрение, но не различил ничего кроме простых, слегка размытых очертаний человеческой фигуры, укутанной в темный плащ. Подумал было, что это игра воображения, но когда силуэт шевельнулся, Ник замер. Это была Тень.

— Встречаемся снова, Профессор. – Голос был знаком Нику. Вернее, он был извлечен из воспоминаний Нолана. Ник не колебался.

— Тенистый! Боюсь, я не имел чести.

— Значит, это правда?! Вы читаете воспоминания Целителя. – В голосе не было эмоций, просто легкий шепот. Ник ни подтвердил, ни опроверг.

— Это верно, и вы правы, Профессор, что мы не встречались в Бории. Но отчасти ошибаетесь, потому что мы встречались Там.

— Неужели! – Нику не было известно, кто из Там реально стоит перед ним.

— Мы встретились сто двадцать лет назад, простите, около двенадцати лет назад. Это было в начале вашей карьеры. Молодой и увлеченный психиатр. А я был мужчиной сорока трех лет, которого полиция задержала по нелепым обвинениям.

Озарение фактами вызвало возвращение воспоминаний. Он помнил, как в начале своей карьеры, задолго до преподавания и до всего остального или, скорее, в начале всего, вскоре после окончания учебы, он пожелал быть внесенным в список добровольцев при полиции Нью-Йорка для оценки психической пригодности задержанных. Вспомнил его. Это был один из его первых случаев, и он поставил ему диагноз. Он понял, что человек аутист.

— Самуэль Мануэль! – Нашел имя в своей услужливой памяти, или скорее оно было извлечено после упорного и молниеносного поиска Нолана.

— Мир тесен, Профессор.

— Очевидно, Самуэль.

— В духе нашей старой дружбы. – Тень сделала небольшую паузу. – Помнишь, мы провели несколько сеансов вместе, а потом ты помог мне устроиться в клинику. За что, между прочим, благодарю. Мне нужно было такое время для отдыха. Так я смог сосредоточиться на проблемах Здесь.

— Значит, это была причина твоего "погружения" в клинику?

— Да. И это позволило мне провести три года Там и тридцать Здесь, не заботясь о своей жизни Там. Ты обеспечил мне столь необходимое спокойствие Там. За что я твой должник.

— Пожалуйста.

— Буду краток. Прими это как расплату. Нашей встречи не было. – Многозначительная пауза дала Нику понять, что имеет в виду Тенистый. Он просто кивнул в знак согласия.

— Не раскрывай своих мыслей и не давай обещаний. Можешь потом пожалеть о некоторых из них. Ты уже встречался с Оланой Там. Она столь же искусна и Здесь, но находится в расцвете жизненных сил. Не сходи с ума по ней, как Целитель попал в её сети. Не поддавайся. Оценивай всё через призму того, что ты Здесь ненадолго, а Нолан — навсегда. Знай, что игра между братом и сестрой ввергает наш мир в хаос. Не принимай явной стороны. Я наблюдаю за ними уже более пятисот лет и не уверен, кто из них более прав. Понимаешь?

— Постараюсь. Но как же ты не принял сторону? Ведь ты в управлении Бриеста.

— Только так я мог бы влиять на Олану, но знай, что и с Верховным отцом я на "ты".

Ещё одна деталь головоломки встала на место. Ник это чувствовал, но не был уверен.

— Брат Оланы!?

— Да. Не удивляйся. Она ещё не упоминала об этом?

— Воздерживается. Только объяснила, насколько он опасен.

— Опасен, и ещё как. Возможно, самый умный из всех, кого я знаю, но по своей сути он не плохой человек. Просто тверд в своих убеждениях и преследует свои цели до конца.

— А какие они?

— Это тебе придётся понять самому. Сейчас... — Тенистый обернулся через плечо. — ...время истекло. Ещё увидимся, Профессор. И удачи в жизни!

Тенистый слился с тенями и исчез во мраке пещерного зала. Ник постоял ещё секунд пять-шесть, чтобы прийти в себя после неожиданного разговора, и продолжил путь по тропинке. На следующем повороте встретил мальчика с фонарём в руке, спешащего назад.

— Я потерял вас, господин! — Он был встревожен.

— Ничего страшного. Просто залюбовался красотой сталактона и потерял твой след. Веди.

Пошёл за мальчиком. Шёл в тишине. Даже Нолан молчал, погружённый в свои размышления. Ник чувствовал их. Оба могли ощущать мысли друг друга, но оба воздерживались от комментариев. Незадолго до выхода из пещеры Нолан заговорил.

— Она очень красива, Ник. Но не думай, что я влюблён в неё. Мне нужно как-то выжить.

— Знаю, Нолан.

Глава 59

Олана ждала его среди цветущего сада, преимущественно из роз. Она была одета в светлый комбинезон цвета слоновой кости и не до конца застёгнутую клетчатую рубашку в различных оттенках жёлтого. Закатанные чуть ниже локтя рукава открывали десятки тонких металлических браслетов на левой руке и нити круглых камешков на правой. Волосы были собраны в высокий пучок, открывающий её невероятно изящную шею, украшенную массивной цепочкой из белого металла, на которой красовался каплевидный светло-голубой кристалл, лениво опустившийся в ложбинку между её грудями. Олана держала ножницы, которыми аккуратно срезала отцветшие бутоны с сотен окружающих её роз.

Ник остановился в начале дорожки, посыпанной мелким гравием и разделяющей розовый массив на десятки цветных квадратов, где его оставил сопровождающий. Он знал, что она почувствовала его присутствие, но не обернулась. Он решил сохранять тишину. Всматривался в неё и наслаждался видом. Женщина была красива. Даже красивее, чем в воспоминаниях Нолана, хотя там она была куда более обнажённой и в совсем ином свете. Он залюбовался сосредоточенными на работе прекрасными глазами. Они были настолько глубоки, что в них можно было спокойно утонуть.

— Если не будешь осторожен... — прошептал в голове Нолан. Ник не обратил внимания.

Её глаза. Их цвет терялся, принимая отражение близлежащих цветов. Её правильный, нет, совершенный нос максимально подчёркивал её удлинённые скулы и позволял естественно ярко-красным губам выделяться на белой коже лица.

— Осторожно! — Голос Нолана встревожил его и отступил в тишину сознания. На этот раз этого оказалось достаточно, чтобы позволить ему опомниться. Тело перед ним было лишь оболочкой. Женщина и её истинная сущность скрывались далеко сквозь измерения или пространство, он не был точно уверен где. Знал только наверняка, что она была одновременно Там в Бургасе, но и Здесь среди роз. Была всё той же Оланой Демиревой, хотя Здесь носила титул Пророчицы. Могущественная женщина!

Сделал шаг и ступил на дорожку. Гравий под его ногами слегка заскрипел, объявляя о его прибытии. Видимо, этого и ждала Олана. Она повернула к нему взгляд. Оглядела его своими слегка удлинёнными глазами и кивнула.

— Снова встречаемся, Профессор. — Её голос, мягкий как бархат, не превышавший по силе птичий хор, оглашающий сад своими трелями, слился с ним, объявив себя его естественным солистом. — Иди сюда. Посмотри!

Она указала на цветок прямо перед своими глазами. Дождалась, пока он приблизится.

— Видишь? — Погладила мягкие розовые лепестки. — Грацию творения. Гармонию между ними. Каждый красивее предыдущего, и вместе в своём единстве создают прекрасность этой розы. Видишь, Профессор?

— Олана, это прекрасно. — Ник не знал, что сказать, и позволил ей вести.

— Совершенство — это дар. Дар природы. Мы можем только надеяться, что наши творения достигнут хотя бы частицы этой гармонии.

— Но мы должны пытаться.

— Именно так, Ник. Должны пытаться, чего бы это ни стоило. Потому что иначе? Для чего живём? Зачем творим?

— Чтобы искать совершенство.

— Невозможно достичь такого, но мы можем создать нечто, что приблизится к нему. Как Бриест. — Олана убрала ножницы в боковой карман комбинезона и медленно пошла по дорожке. Нику не оставалось ничего, кроме как последовать за ней.

— Бриест был воплощением мечты. Мечты создать дом для душ, что блуждали, заточенные в телах, неспособные выразить себя. Можешь ли ты представить, Профессор, каково это — быть запертым годами в теле ребенка, который не имеет сил возвыситься, не имеет уважения окружающих? Все относятся к тебе как к ребенку. Потому что твое тело — детское. Растешь, и они начинают замечать, что ты не такой, как остальные. Часто теряешь себя. Застываешь. Просто сидишь или лежишь, вглядываясь в пустое небо еще более пустым взглядом. Порой они пугаются тебя, ибо понимают, что ты знаешь вещи, которые никак не мог узнать, и отвергают тебя. Могут даже убить, обвинив в том, что ты отродье темных сил. Испытываешь унижение от их насильственного деяния, и как раз когда боль заканчивается, ловушка захлопывается, и ты вновь прозреваешь сквозь туманный незрелый взгляд младенца. Колесо поворачивается. Твоя жизнь снова — чистый лист. Если повезет, можешь дожить до старости. Исписать лист, но всегда одно и то же. Остаешься измученным каждый день и каждый час даже картинами в своей голове. В них видишь вещи, которые движутся медленно и требуют твоего внимания. Понимаешь, что ты и Там. В картинах. Если расслабиться и сфокусировать внимание на них, они становятся яркими, манящими, слышишь голоса, даже можешь говорить с тенями там. Но Здесь застываешь! Бриест дал спасение и принес покой этим душам. Собранные вместе, их странность перестала быть таковой и переросла в нормальность. Они могли научиться жить так, не будучи отвергнутыми или убитыми. Могли развиваться и жить полноценной жизнью.

Двое медленно шли по дорожке среди роз. Впереди шла Олана, а в шаге позади — внимательно вслушивающийся в её монолог Ник.

— Прежде для нас это был хаос. Теперь — порядок и процветание. Чтобы Бриест стал возможным, нам нужно было найти решение, как преодолеть период беспомощности.

— Ты имеешь в виду постоянное детство? — вмешался Ник. Олана на миг остановилась, взглянула на него с улыбкой и продолжила.

— Да, Ник. Для каждого из нас детство Здесь — период, когда наши души чувствуют себя запертыми в плоти и полностью зависимыми от местных родителей. Каждый из нас рано или поздно понимал, что он гость Здесь, что его корни в мире, который медленно движется в наших головах. Чтобы прийти к этому выводу, некоторым требовалось пережить несколько детств, другим хватило и одного. Я лично была ребенком трижды, прежде чем нашла своего брата, и мы вдвоем, поддерживая друг друга, двинулись вперед. Это и было первое "сообщество" подобных. Позже, через год или два, мы нашли третьего, потом четвертого, и так начали жить вместе, скитаясь по Бории, ища способ сохранить себя. Мы обнаружили звериную тропу наверх к плато, которую позже стали называть Лестницей, и обосновались там. Образовался зародыш, который позже превратился в Бриест. Изолированность Плато дала нам еще большую свободу.

— А детство? Как вы справились с природой?

— С Природой мы не боролись, нашли способ понять её и отчасти манипулировать. Размышления моего брата Петра и его бесконечные исследования помогли найти метод. Варварский, но это было решение, которым можно было воспользоваться. Возможность принудительного перемещения души из одного тела в другое была известна давно Там. Об этом писали средневековые мистики. Это была нить, за которую ухватился Петр и по которой пошел. Нашел решение. — Олана наклонилась и сорвала цветок.

— Обычно Там подобное перемещение душ происходит спонтанно, без прямого участия человека. Случается по каким-то неизвестным мне причинам. Теория гласит, что в человека вселяется чужая "блуждающая" душа. Она живет в теле вместе с его оригинальной душой, иногда полностью заглушает её и овладевает человеческим существом. Но очень часто вселившаяся душа никак не проявляет себя и напоминает о себе только в каких-то исключительных моментах. Звучит знакомо? У нас же, в Бории, естественный процесс таков, что наша душа не просто заглушает оригинальную, а полностью вытесняет её из тела. По крайней мере, так считаю я. А может быть, можно принять, что оригинал умирает. Не знаю, но оригинальная душа перестает существовать в теле, её нет. Я видела случаи, когда человек умирает Там, а здесь находится в молодом теле. Как следствие смерти Там, здесь тело умирает, оставшись пустым и без души.

— Почему душа?

— Потому что это самое близкое слово к тому, что я хочу тебе описать. Оно совпадает. Если тебе не нравится это слово, пожалуйста, придумай другое, но я буду использовать это, потому что привыкла так мыслить.

— Но вы и Здесь, и Там. Это одна душа или две? Как это возможно?

— Бория и Земля как-то связаны между собой. Сдвоены. Был у нас годы назад собрат, который Там изучал физику частиц или что-то подобное. Так вот, он утверждал, что наши миры квантово связаны. Хотел это доказать, но трагический случай Там отнял его у нас, прежде чем он смог сделать заключение. Поэтому я не могу ответить на вопрос о природе связи между Там и Борией. Я не сведуща в этом. Петр считает, что мы и Здесь, и Там, и раздвоены в одном целом. Причем тяжесть находится Там.

— Понимаю, но не полностью. Пожалуйста, продолжай. — Олана улыбнулась и продолжила.

— Чтобы ты понял, начну издалека. — Олана продолжила свой медленный путь.

— Каждый человек, независимо от того, находится ли он Здесь или Там, независимо от его вероисповедания, хотя бы раз в жизни задумывается о том, что ждёт его после смерти. Если использовать знакомую тебе терминологию, отмечу, что Там некоторые верят в существование параллельной реальности, некоторые убеждены, что после смерти попадут в рай или ад, а другие ищут более простые объяснения, веря и надеясь на перерождение в новом теле. Там даже существует теория, которая набирает всё большую популярность, что человек способен переродиться, я даже фильмы смотрела на эту тему. – Олана рассмеялась. – Голливуд делает их более чем убедительными.

— Здесь это происходит. – Ник улыбнулся, но тема ускользала от него. Олана словно скользила по ответу, не углубляясь в его проблематику.

— Представители иудаизма и буддизма были первыми, кто начал верить в трансмиграцию душ. Именно эти верования сформировали основу религий, которые пытаются воплощать любовь, мудрость веков и веру в бесконечность индивидуального сознания, называемого душой. Восточные мудрецы Там были убеждены в бессмертии души. Оставляя в стороне факт, что наше тело стареет, а затем полностью умирает, они преуменьшают значение существования тела, описывая его как сосуд, но возводят чуть ли не в культ душу, потому что духовная личность остаётся.

— Олана, ты упомянула трансмиграцию?

— Да, именно! Доктрина о трансмиграции душ представляет интерес для человечества. Разве я не права? – Она посмотрела на него и, после его кивка, продолжила. — С 60-х годов двадцатого века этот вопрос разрабатывался рядом учёных, в результате чего был создан Институт парапсихологии. Вероятно, ты знаешь, что их последователи позже организовали Ассоциацию терапии и исследований прошлых жизней.

— Я знаком с теорией трансмиграции душ. Считается, что после смерти физического тела душа человека может переродиться в другом теле.

— Именно так.

— Но они не идут дальше в своих утверждениях. Только до того, что перерождение – это лишь внезапное воспоминание о жизни людей, в чьих телах душа когда-то жила. Считают, что миграция души после смерти возможна до пятидесяти раз. Я углубилась в эти теории и много прочитала по теме. В основном, подобные воспоминания приходят только при психических расстройствах, во время транса или гипнотических сеансов. В настоящее время нет ни одного ответа на вопрос о существовании перемещения душ.

— Браво, но не считаешь ли ты, что прошлые жизни могут повлиять на реальную жизнь человека. Например фобии, для которых нет объяснения. Их спокойно можно интерпретировать с помощью воспоминаний из прошлых жизней. Например, клаустрофобия может возникнуть у человека, которого затоптали в толпе в прошлой жизни, а страх высоты – у того, кто падал со здания или скалы.

— Олана, я не верю в это. Я христианин, пусть и непрактикующий. Всё же трансмиграция душ в христианстве не признаётся. После смерти душа должна уйти и ожидать второго пришествия Христа и страшного суда, верно?

— Именно поэтому мой брат выбрал христианство как основу для создания своей Церкви. – Гневно повернулась она к нему. Бросила оборванный цветок розы на землю и растоптала его ногой.

— Бесконечно много заблуждений и несчастий нашего мира и эпохи связаны с забвением того, что есть человек, что он такое. Человек – это не только то, что воспринимают наши чувства. Мы видим от человека только оболочку и сосуд. Сам человек, его содержание, то, что находится в сосуде, остаётся невидимым. Такова его природа. Это и есть душа, по-моему. И мы здесь, в Бриесте, являемся ярким примером, подтверждающим мои слова. В каждом из нас Здесь инкарнировано существо оттуда. И от оставшихся в Бории нас отличает то, что внутри этой оболочки, в этом сосуде, обитает часть нашей Азовой сущности оттуда.

— Но как вам удаётся избежать детства?

— Наши души сильнее, возможно, они находятся на более высоком уровне. Даже, может быть, по причине того, что наш центр, тяжесть нашей души, всё-таки Там. Я не много знаю по этому вопросу. Мой брат – человек, изучавший эту сферу. Теории разные, и мне не хочется в них углубляться. Но когда душа в местном теле ослаблена или усыплена, наша блуждающая душа может захватить тело, выбросив местную душу.

— Что происходит с вашим старым телом?

— Умирает. Но чтобы душа успела направиться в правильном направлении, смерть должна быть медленной и проходить через несколько этапов, как кома например.

— Травы, которые вы мне прислали. Они меня убивают? Сейчас моё тело теряет мою душу? – Он был разозлён и не смог сдержаться, а внутри головы послышался гневный ропот Нолана.

— В твоём случае ситуация странная. Успокойся. Твоё тело не умирает. – Олана строго посмотрела на него. – Зачем мне убивать нечто столь ценное, когда я могу исследовать его только живым!?

— Не успокаиваешь ты меня.

— То, в чём сейчас лежит твоё тело – это комбинация веществ, которые заставляют твоё тело расслабиться до границы смерти, но не переступать её. Это что-то вроде летаргии. Это позволяет твоей астральной проекции оторваться от тела. Некоторые могут делать это и без этих надоедливых приготовлений. Твоя душа находится Там в теле. Иначе как бы Нолан мог быть живым и как бы ты мог общаться с ним. Только если ты астральная проекция.

— Моя душа Там?

— Да.

— А ваши и Там, и Здесь?

— Наш центр Там, наша душа растянута, и часть находится Здесь в силу сдваивания между двумя мирами. Мы находимся в обоих местах одновременно. Можем перемещать и фокус.

— А я?

— Ты Там, твоя душа Там. Здесь только астрал.

— Принимаю это, но не понимаю. А что произойдёт, если сейчас тело Нолана умрёт?

— Проснёшься дома.

— А если я снова применю наркотики?

— Я не уверена, но предполагаю, что твой астрал будет бродить Здесь и если найдёт кого-то ослабленного или кого-то с конкретными маркерами, произойдёт сдваивание.

— А почему бы ему не бродить в моем мире?

— Ты задаешь мне вопросы, на которые я не могу ответить. Не знаю, способен ли кто-то еще делать то, что делаешь ты. Не знаю, почему именно ты Здесь. Не знаю. Это вопросы, ответы на которые найдутся когда-нибудь, но не сегодня.

— Что ты собираешься делать?

— Я? Для начала собираюсь поесть. – Олана улыбнулась и протянула ему руку. – Составишь мне компанию?

— Конечно. – Они ускорили шаг по тропинке.

— Знаешь? – Она на миг остановилась и повернулась к нему. – Ты один из двух людей в этом мире, которые знают, как я выгляжу Там. Как я тебе кажусь Здесь? – Она покружилась на одной ноге и весело хихикнула.

— Мужчина во мне говорит, что ты красива. Но не думаю, что это важно. Поразительны другие твои качества.

— Какие, например? – Она приподняла бровь.

— Твой интеллект сияет. Если тело, которое ты выбрала, просто красиво, то твой интеллект – исключителен. – Он был искренен. Она это поняла и приняла. Даже слегка покраснела.

— Знаешь? Вы очень похожи с Ноланом.

Ник рассмеялся. Он знал, что у Нолана такое же мнение о ней, но знал и то, что тот боится её, именно её зловещего интеллекта.

— О, всё-таки у нас одно лицо Здесь.

— Пойдем. – Олана потянула его за руку.

***

Олана провела его в огромный каменный одноэтажный дом с большими окнами. Не отпуская его руки, она провела его через несколько комнат с картинами и красивой мебелью. Наконец они вошли в большую светлую комнату, в центре которой находился стол, богато уставленный различными яствами. Два стула, а в нескольких метрах от них – большая арфа. Олана усадила его на один из стульев и закружилась вокруг него, напевая какую-то жизнерадостную мелодию. Она вела себя как маленькая девочка, но ей это шло.

— Играешь? – Ник кивнул на арфу.

— Ты знаешь, что играю. – Многозначительно улыбнулась она.

— Если речь о воспоминаниях Нолана, я в них не лазил. – Солгал самым бессовестным образом, но не хотел давать ей повод для разговоров на эту тему.

— Не верю тебе. – Рассмеялась она. — Я бы на твоем месте посмотрела. Подождешь меня минутку? Хочу освежиться и сменить эту одежду. Ужин должен соответствовать этикету. – Снова рассмеялась.

— К Вашим услугам, дорогая. – Ник тоже улыбнулся и пожал плечами. — Куда мне пройти?

Олана быстро пробежала к ближайшей двери и тихо закрыла её за собой. Ник откинулся на стуле и шумно выдохнул. Не успел он сделать следующий вдох, как лёгкая тень, образовавшаяся между массивным буфетом и только что закрытой дверью, зашевелилась.

— Снова я. – Послышалось в ответ на вопросительно поднятые брови Ника. Тенистый приблизился и встал между Ником и приоткрытым окном. На улице начинало смеркаться.

— Что тебе от меня нужно?

— Мне? Ничего. Просто после нашей недавней встречи я задумался о том, что ты не знаешь другую сторону медали.

— А именно?

— Верховного отца Ору и его Церковь, а также его доктрину об этом мире.

— Я слышал, что он был близок с сестрой. – Ник не понимал игры Тенистого, но хотел максимально воспользоваться ею, раз тот хочет предоставить информацию.

— Они были неразлучны и блестящи. Пока Олана не нарушила своё обещание и не раскрыла другим метод волевого переноса в тело. После этого были скандалы, череда споров, и что-то надломилось. Они разошлись в ожиданиях относительно этого мира. Кардинальные различия толкнули их в разные стороны, и Ора исчез.

— Создал Церковь?

— Ну, семена были посеяны немного раньше и совсем для других целей, но да, он создал Церковь по удобному для себя образу и подобию.

— Чего он добивается?

— Он против распространения инкарнаций. Хочет, чтобы они были доступны только избранным и проверенным людям. Скажем так, он против массовой практики.

— Почему? Разве это не эгоистично с его стороны по отношению к собратьям-аутистам? – Ник откровенно не понимал эгоизма Оры.

— Он какой угодно, но не эгоист. Эгоцентричный – да, но не эгоист. А его основной мотив в том, что если инкарнация станет массовой, это затронет Борию. Считает, что таким образом загрязняется развитие этого мира и не оставляется его естественному, рациональному развитию. Он против привнесения идей, знаний и... в целом всего из Там в Борию.

— И он создал Церковь! Это не похоже на невмешательство.

— Ты прав. Есть некоторые противоречия, хотя его основная идея в том, чтобы Церковь была антиподом Бриеста. Он даже несколько ограничил себя во власти. Церковью управляет покорный ему Совет, который не состоит из безвременных.

— Ограничил! С покорными! Скорее отстранился от ответственности, но не от власти.

— Мудро сказано! Николай, так легче всего управлять в заранее намеченном направлении.

— Почему мы ведём этот разговор, Самуэль? – Ник задал вопрос, который постоянно его беспокоил.

— Элементарно, Николай. Я тоже хочу, чтобы этот мир был чистым.

— Значит, ты веришь в путь Оры?

— О, нет. Я верю в баланс, а своими действиями в последнее время и Олана, и Ора нарушают сложившийся баланс. В этом направлении следует принять меры, и они будут приняты соответствующие. – Самуэль улыбнулся. В его тонкой улыбке не было ничего красивого. Даже глаза его сузились, вызывая в сознании Ника аналогию с хищником перед атакой.

— С другой стороны появился ты. Аутисты не могут загрязнить этот мир так, как можешь ты и те, кто последует за тобой.

— Не понимаю тебя. Кто должен последовать за мной?

— Ты приносишь несвоевременные знания и опыт, которые иначе не могли бы попасть сюда. Те, кто последует за тобой, а такие будут, принесут ещё больше. Так мир будет ускорен и загрязнен. Загрязнен во всех сферах.

— Не верю в это!

— Только подумай над моими словами. Не поделишься ли ты, если уже не сделал этого, как пройти путь Сюда? Не придёт ли кто-то ещё? И с какими намерениями придёт? А потом ещё и ещё. Не окажется ли этот мир беспомощным перед этим? Сейчас легко можно противостоять аутистам, которые злоупотребляют. Убираются физические оболочки, и вот, естественное развитие вещей, если хочешь, природа, помещает их в тело ребёнка. У них есть несколько лет подумать над содеянным. Можно держать своих противников в постоянном детстве. Грубо, но эффективно. Не могу так поступить с тобой.

— Ты убьёшь меня?

— Зачем? Ты снова прыгнешь и снова будешь развращать. Мне нравится теория Оланы об астральных проекциях. Теперь я хотя бы знаю твою оболочку, и за ней будут следить до конца её жизни.

— Я цепенею, Самуэль, почему?

— Я объяснил тебе.

— Что мне сделать, чтобы успокоить тебя? Поклясться, что ли?

— Ничего ты не можешь сделать, Николай. Что сделано, то сделано. Теперь мы можем только следить и очищать пятна или очищать вокруг них, чтобы грязь не распространялась.

— Но... — Ник не закончил. Тенистый резко поднял руку.

— Она возвращается. Я ухожу. Ещё увидимся, Николай. — Тенистый понёсся назад и прямо перед тем, как дверь открылась, он вылетел через окно в наступившую темноту. Ник даже не заметил, что случилось с Самуэлем после того, как тот вышел наружу. Он просто растворился в ничто.

— Я долго задержалась? — Олана выступила вперёд во всём своём великолепии, облачённая в тёмно-синее, усыпанное блестящими камнями платье до пола с глубоким разрезом на правой ноге, глубоким, почти ничего не скрывающим декольте, а фантазия Ника вполне обоснованно могла предположить обнажённую спину.

— Нисколько. — Почти пересохшим горлом прохрипел он. Нолан завыл как течный пёс в его голове.

***

Звуки арфы лились, воздушно напоминая журчание горного ручья, оглашаемого трелями синицы. Ник позволил своему сознанию плыть по нотам, а тело расслабил в объятиях качающегося кресла, придвинутого к большому камину.

Приглушённый свет, исходящий от затухающего пламени в камине и шести свечей в серебряном подсвечнике, стоящем на столе, способствовал расслаблению его тела, но сознание не могло успокоиться. Обрушившаяся на него информация от Тенистого, Оланы, отчасти от Нолана, да и собственные наблюдения не давали покоя.

Идеализация Бриеста, которую он себе навязал ранее из-за недостатка информации, рушилась с каждым услышанным словом. О чём он думал? Что это какое-то идеальное общество? Он знал, что такого не бывает. Создание идеального симбиоза между индивидами, живущими в гармонии друг с другом в обществе, могло быть лишь утопией, вырванной из контекста реальности. Не может общество функционировать само по себе и изолированно от всего остального в мире с различными интересами и притязаниями. Бория не была чем-то застывшим.

О чём он думал? Оказалось, что Бриест — арена внутренних противоречий, а в более глобальном масштабе сама Бория находится под угрозой тотальной войны, разжигаемой столкновением непримиримых идеологий. Согласно его анализу полученной информации, ни одна из сторон не собиралась отступать. Ими руководили лидеры, которые не могли найти точки соприкосновения для сглаживания противоречий. Напряжение тлело веками. Проблема была не только в личностях, но коренилась едва ли не в устоях, на которых был построен Бриест.

Он задумался и над тревогами Тенистого, связанными с его появлением. Они были чем-то новым для конфликта, но казались абсолютно обоснованными. Эта проблема совсем скоро, возможно, затмит остальные. Птичка легко могла вылететь из клетки. Сам факт, что Там Родж знает весь процесс и имеет средства, возможность и желание, означал, что это лишь вопрос времени, когда он попробует сам. Его любопытство нельзя было недооценивать. Это был для него мир, которому он легко найдёт применение в своей корпоративной игре. Можно только представить, что придёт в голову ему и его менеджерам.

Всё очень легко и быстро могло выйти из-под контроля. Кто прав? Чья доктрина более правильная? Вообще, существует ли такая? Опасности были вполне реальны и угрожали не только определённому обществу, а целому миру. Осознавала ли это Пророчица, или была ослеплена борьбой с братом и желанием сохранить Бриест? Сможет ли Верховный отец Ора, разрушая Бриест, уберечь Борию? Или этот мир был обречён на фоне новой угрозы, исходящей от него самого?

— Вы звали меня, Пророчица? — Дверь в глубине комнаты, та, через которую они вошли с Оланой перед ужином, открылась, и на пороге встала Кира. Мир перевернулся. Мысли обо всём исчезли, полностью испарившись при виде прекрасного создания, стоящего на пороге. В этот момент существовала только она.

У входа в зал стояла умопомрачительная в своём великолепии женщина. Он не видел её так одетой и с подобным чарующим обликом. Не было и следа от девушки-воина. Облачённая в плотно облегающее верхнюю часть тела тёмно-зелёное, почти чёрное платье со свободными широкими рукавами, достигающими чуть ниже локтей, она ослепляла. Десятки пришитых к материи бесцветных камешков усиливали эффект, отражая огоньки свечей, превращаясь в маленькие звёзды. Тонкая лента травянисто-зелёного цвета нежно обвивала её талию и давала начало пышно разворачивающемуся вниз, до самой земли, платью. Её русые, почти белые волосы, схваченные тонкой диадемой чуть выше лба, свободно струились по плечам и падали назад нежными волнами. Её живые глаза остановились на нём и пронзали в ожидании и с любопытством. Она кивнула ему, сдержанно приветствуя.

— Нолан. Рада тебя видеть!

Ник слегка покачал головой в знак отрицания, а его широко раскрытые глаза, впитывающие исходящее от неё сияние, говорили сами за себя: "Не он. Это я!". Осознание словно усилило свет вокруг неё. Её лицо засияло. Грудь часто вздымалась в поисках глотка воздуха, чтобы произнести то, что хотелось сказать. Но губы её едва успели дрогнуть в улыбке, когда тёмная тучка пробежала по глазам, заставив лицо напрячься. Она резко взглянула на Олану. Вспыхнуло пламя. Нику показалось, что он заметил даже молнии.

— Ты не сказала мне, что Ник здесь! – В ней разгорался гнев.

— Всё произошло внезапно, дорогая. – Тихим и спокойным голосом ответила Пророчица. — Его вторая попытка оказалась успешной. Я не хотела давать тебе напрасную надежду. Поэтому и не поделилась информацией об ожидании. – Олана перестала играть и двигалась к ней своей плавной походкой. Приблизилась с легко приподнятыми руками, ожидая объятий. Кира отказалась двигаться. Смотрела ей в глаза, а взгляд её прожигал насквозь. Несмотря на это, Пророчица обняла её и прошептала тихо на ухо:

— Он только твой.

Кира не успокоилась, но пламя в её глазах немного утихло, а когда Ник остановился в нескольких шагах от обеих женщин, оно вспыхнуло снова, разгораясь уже совсем иным огнём. Щёки её порозовели. Через секунду, уже овладев собой, проговорила:

— Прости за вспышку. – Непонятно было, относились ли её слова к Олане или к Нику. Её взгляд впился в него и не отпускал. Буквально впитывал его, а руки, всё так же плотно прижатые к телу, не ответили на объятия властной женщины. Наконец Олана отпустила её и сделала шаг в сторону, встав боком к ней и лицом к Нику.

— С профессором Видовым нужно было поговорить, но я сразу послала за тобой. – Олана не извинялась ни за что, просто сообщала очевидное. Кира не ответила. Ник тоже молчал. Олана поняла, что её присутствие излишне.

— Что ж, дорогая, я удаляюсь. Не поможешь ли профессору найти путь к его комнате. – Она повернулась к нему уже извиняющимся тоном.

— Простите, Николай, но становится поздно. Я удалюсь. Оставляю вас с Кирой. Она проводит вас до вашей комнаты.

— Благодарю за вкусный ужин, Пророчица. – Он слегка поклонился женщине, а она, направляясь к двери, легко кивнула в ответ. Улыбка её не была из самых красивых, но всё же в ней было что-то игривое.

— Поговорим завтра. – Переступая порог, заявила она.

Они остались вдвоём. Стоя друг против друга, они смотрели, впитывая друг друга глазами. Их взгляды говорили несказанными словами. Всё словно исчезло для них.

— Здравствуй! – Тихо сказал Ник.

— Здравствуй! – Кира сделала шаг к нему. Слегка подняла подбородок, чтобы видеть его глаза. Он приблизился и взял её руки.

— Я скучал по тебе!

— Тебя не было целую вечность.

— Что со мной происходит, Кира? – Он слегка наклонил голову, чтобы его глаза могли утонуть в её глазах.

— Мне нужно было потерять тебя, чтобы осознать. – Её ладони сжали его руки. Он почувствовал, что она дрожит.

— Ты меня не теряла! Ты была в моих мыслях. Теперь я здесь и... — Она приподнялась на цыпочки, прерывая его слова. Легко и быстро поцеловала его в губы. Её глаза, вопрошающие, застыли в ожидании. Она перестала дышать.

— Кира! – Прошептал он тихо и обвил её тело руками.

Позже вечером, в тёмной комнате на широкой кровати, под мерцание пламени в камине, Ник проводил пальцами по изгибу её бедра. Вдруг в нём вспыхнуло непреодолимое желание нарисовать её. Именно так, как она лежит, слегка повернувшись на бок с рассыпанными волосами, на этих, слегка обвивающихся вокруг её прекрасного обнажённого тела, покрывалах. Это было невероятно! Кира лениво открыла веки и улыбнулась.

— Я могла бы провести так вечность. – Он наклонился в ответ на её слова и поцеловал её обнажённое плечо. Слегка передвинулся и повторил, касаясь губами шеи. Она промурлыкала.

— Не останавливайся!

— Трудно остановиться! – Он тяжело дышал. Обвил её руками, вновь заключая в объятия.

Утром его разбудил птичий хор и тёплые солнечные лучи, играющие с листвой дерева перед окном. Вставать не хотелось. Её голова лежала на его груди, а синие глаза с улыбкой смотрели на него.

— Доброе утро. – Прошептала она и, слегка повернув голову, поцеловала его в грудь. Его рука погладила её, ещё больше взъерошив и без того прекрасно растрёпанные волосы.

— Доброе утро и тебе!

Они полежали так, наслаждаясь безвременьем и утешением быть рядом друг с другом. В его голове проносились тысячи мыслей, некоторые из них довольно тревожные. Видимо почувствовав это, Кира вопросительно посмотрела на него.

— Что такое? О чём думаешь? – Она слегка приподнялась и оперлась на локти.

— О нас. О тебе. Обо всём. – Ответил Ник, не в силах конкретизировать. В его голове была полная каша.

— О чём тут думать? – Засмеялась она. – Ты рядом со мной, а это для меня самое важное.

— Это так, но надолго ли? – Слегка нахмурился он.

— Сколько будет, столько будет, Ник. Лови момент и наслаждайся им.

— Мне трудно. Только подумаю, что действие препарата, под которым сейчас находится моё тело Там, пройдёт и... — Она приложила пальцы к его губам.

— У нас есть это Сейчас и Здесь. – Она смотрела на него с улыбкой, но и в её глазах можно было прочесть нотки подкрадывающейся грусти.

— Я приложу все усилия, чтобы изучить процесс, сделать его безвредным и буду красть часы, нет, дни оттуда, чтобы быть Здесь.

— Тебе будет нелегко.

— Я сделаю это.

Она продолжала смотреть на него и улыбаться. Но её следующие слова заставили его задуматься.

— Почему бы тебе не найти способ, чтобы я была рядом с тобой?

— Я не смог бы вылечить аутизм. Метод ещё не найден.

— Ну так найди его тогда.

— Не знаю, Кира, это займет десятилетия, если вообще существует лечение аутизма.

— Ты найдешь, и я буду с тобой Там.

— Постой-ка, тебе же Там всего восемнадцать! – Он слегка встрепенулся. – Я был с восемнадцатилетней девчонкой! Надо же!

— Эй! – Кира стукнула его в грудь. – Пусть моё тело Там и восемнадцатилетнее, но в голове я прожила сто восемьдесят лет полноценной женской жизни. Ты что!? Думаешь, у меня не было других мужчин? Думаешь... Ты просто не представляешь, что мне довелось пережить. Я вела армии, убеждала людей умирать за неведомые им идеи. Рожала и растила детей! Шла на жертвы, которые ты и вообразить не можешь! Так что по сравнению со мной ты просто неопытный юнец, дорогой мой Профессор! – Она смотрела на него, притворно сердясь. Но тон был слишком обвиняющим, а слова – чистой правдой.

— Да, по сравнению с тобой я юнец... Ого, я спал с бабушкой! – Он рассмеялся и тут же получил подушкой по голове.

— Я тебе покажу бабушку! – Кира поднялась на колени. Указала на своё тело. – Если это, что ты видишь – бабушка! – Она искренне рассмеялась. Запрокинув голову, она звонко хохотала. Всё её тело содрогалось, и это очень понравилось Нику.

— Я влюблён в старушку! – Не переставал смеяться он. – Иди сюда, бабуля! – Он снова забыл обо всём и притянул к себе горячее и неотразимо красивое тело Киры. Она не сопротивлялась, напротив, отдалась безумному танцу страсти.

Глава 60

Он ощущал беспричинное беспокойство. Временами его взгляд расплывался, словно теряя фокус. Это случалось нечасто, но за последние два часа он заметил это трижды. Не могло быть совпадением.

Они с Кирой спускались по Лестнице. Он хотел встретиться с Метельщиком. Это был первый встреченный здесь человек, которого он мог назвать другом. По Маян с её железным характером он тоже скучал, но она должна была быть далеко, на лечении.

За завтраком Кира сообщила, что Метельщик всё ещё внизу у Лестницы и, насколько ей известно, скучает. Ему показалось вполне естественным захотеть увидеться с ним. Он отклонил предложенный Оланой обед, но согласился на ужин, где должны были присутствовать остальные члены Триумвирата. Это была огромная честь и невероятная редкость, как выразилась нахмурившаяся Кира. Она подтвердила, что Триумвират собирается нечасто, а ещё реже – чтобы встретиться с конкретным человеком.

Из воспоминаний Нолана он хорошо узнал Триумвират и его членов. Внимательно проследил поведение каждого. Особого интереса это не вызывало. Единственным человеком из них, с кем он ещё не встречался лично, был Главный администратор. Было заметно, что это человек огромной власти, но скорее исполнитель желаний Триумвирата, чем тот, кто диктует его повестку. Таковыми, во всём своём блеске, были Олана и Теневой, хотя последний и не афишировал свою принадлежность к правящей тройке и своё влияние в ней.

Всю дорогу до Лестницы и вниз Кира оставила его наедине с мыслями. Он был благодарен ей за это. Конечно, она, в чём он был уверен, понимала, что он не может быть один. Присутствие Нолана становилось всё более ощутимым с каждой минутой.

Наконец Ник не выдержал постоянного давления Нолана, и они вступили в намеренный диспут. У них были вопросы, не терпящие отлагательства. В конце, после прояснения большинства моментов, Нолан задал самый важный вопрос. Тот, вокруг которого они ходили всё это время, и который был квинтэссенцией всего остального.

— Что ты собираешься делать, Профессор? Чувствую зарождение какого-то плана, но то, что я вижу, немного пугает меня.

Действительно, Ник обдумывал различные варианты своего поведения и реакции на всё происходящее. Больше всего его беспокоила Кира.

— То, что ты задумал сделать Там, получится?

Нолан нащупал саму суть его плана.

— Поможешь?

— Разве у меня есть выбор, Ник? Насколько я понимаю, тебе понадобится "правая рука" Здесь.

— Очень верно. Пожалуйста, пока я Здесь, проверь всю доступную информацию в моей голове. Всё, что связано с вопросом, и выведи на передний план. Если нужно, оставь пометки о темах, которые надо дополнить.

Они оба поняли эту свою способность. Тот, кто находился в "фоновом режиме", имел доступ к полным воспоминаниям другого, мог помечать выбранные им образы, воспоминания, чувства или знания так, чтобы сам владелец мог легко их извлечь. Своего рода активация услужливой памяти. Всё было там, но труднодоступно. Воспоминания, помеченные как забытые, трудно было найти, и только какой-то триггер мог их пометить, как выразился Нолан – "О! Вспомнил". Чтобы продемонстрировать это, Нолан извлёк вещи, связанные с младенческим периодом Ника. Так он показал, как происходит "маркировка".

Кроме всего, "маркирующий" мог обобщать воспоминания, делать выводы и "записывать" их как знания в сознание другого. Очень удобно. Ник пошутил, что это как суперсила.

С Кирой они вошли через дверь поместья, держась за руки. Им нечего было скрывать. С первых же шагов они поняли, что информация Киры устарела и что всё Здесь изменилось кардинально.

Они недооценили тот факт, что у входа в поместье дежурили четверо вооруженных до зубов "зеленых". Легкомысленно отнеслись и к тому, что охранники находились снаружи металлических ворот, ведущих во двор. А зря. Ник, за неимением какой-либо информации, счел это нормальным. Кира слегка удивилась, но пропустила этот вопрос мимо ушей.

Когда же ворота за ними захлопнулись, реальность обрушилась на них в виде огромного клубка черной кудрявой шерсти, зубов, когтей, влажного носа и громадного языка. Не успев опомниться, они оказались повержены, и уже не было спасения от огромного розового языка, решившего окатить их не самыми приятными слюнями.

— Рошко! – воскликнул Ник, узнав животное. Это, казалось, только усилило лизание и скуление. Все трое катались в пыли, и не было силы, способной остановить радость чудовищного пса. Кира хохотала. Несмотря на её удивительно приятный смех, Ник жаждал прекращения этого бурного проявления собачьей радости. Увы, его попытки оказались тщетными.

Спасение пришло через минуту, показавшуюся Нику самой длинной в его жизни. Помощь явилась в виде пронзительного свиста, за которым последовал топот ног по мощеной дорожке, ведущей от главного здания усадьбы. Пес мгновенно замер. Встав на все четыре лапы, он навострил уши и повернул их в сторону свиста. С его высунутого языка все еще капали слюни на лицо профессора.

— Рошко, ко мне! – властный женский голос заставил собаку отпрыгнуть от них, освободив Ника от слизистой пелены, сквозь которую ему приходилось смотреть. Он сел с жалким выражением лица. Его безвольные руки пришли в движение лишь спустя две-три секунды с единственной целью – стереть слюни с лица и освободить глаза. Кира продолжала смеяться. Она лежала на земле, словно только что вышла из ванной, но настроение у неё было превосходное.

Топот шагов приблизился и внезапно остановился в нескольких шагах от них. Ник все еще не мог сфокусировать взгляд под пеленой слюней, избавиться от которой голыми руками оказалось непросто.

— Прошу прощения за... — начал женский голос, но вместе с затихшими шагами он тоже оборвался, застыв в удивлении. Получилось протяжное "а", звук которого частично заглушался продолжающимся громким и неудержимым смехом Киры.

— Целитель?! – женщина узнала его. Он тоже с удивлением узнал голос, и это подняло ему настроение.

— Маян! – почти простонал он. – Какого дья... пожалуйста, помоги мне встать и проводи к воде. Мне срочно нужно смыть это с себя. – Он демонстративно указал на слюни на одежде и лице.

— А она? – Маян имела в виду смеющуюся Киру.

— Если можешь, помоги и ей. Но... — он посмотрел на лежащую на земле. — ...сначала пусть насмеется. Красиво ведь.

— Боже, Целитель...! – второй голос донесся от силуэта, приближающегося со стороны дорожки.

— Метельщик! – Ник беспомощно поднял руку. Жалостливая нотка и нелепое положение вызвали бурный смех у обоих силуэтов, стоящих перед ним. Маян и Метельщик явно наслаждались происходящим. Однако Рошко истолковал это неправильно. Он решительно вмешался и, снова повалив Ника на землю, продолжил напористо выражать свою любовь. Смех усилился еще больше, почти пропорционально жалобным протестам Ника. А Кира все не переставала смеяться.

Значительно позже, после немалых усилий и множества протестов со стороны Ника, они с Кирой были очищены и сидели за столом, уставленным фруктами и прохладительными напитками. Метельщик и Маян были с ними. Заставить Рошко отойти от Ника было невозможно. Что бы они ни пытались, все терпело неудачу. Компромиссное решение напрашивалось само собой, когда Ник позволил псу сесть рядом с ним. Картина была немного странной. Голова сидящей собаки возвышалась над Ником и всеми сидящими за столом. Рошко был доволен таким положением. Он получал свою долю ласки в виде поглаживаний по спине, а Ник, в свою очередь, оставался сухим.

Четверо провели долгую беседу. Ник рассказал Маян и Метельщику все о себе. Объяснил им, насколько сам смог себе объяснить, о вневременных, что они такое и какая у него с ними связь. Они обсудили с Кирой возможность поделиться всем этим, и она согласилась. Оба знали, что этим людям можно полностью доверять. Они доказали это, поэтому им и доверились. Оба приняли информацию о вневременных хладнокровно и не задавали вопросов. Что касается того, что Ник был чем-то подобным, то Маян не была особенно удивлена. Она годами имела дело с вневременными, так что информация о Нике не смутила её, наоборот. Она откровенно призналась, что подозревала это при их первом разговоре. Её интересовал только мир, из которого он пришёл.

С Метельщиком дело обстояло иначе. Он словно не соглашался или просто не хотел признавать, что так долго не замечал ничего странного. Ник решил, что нужно больше информации и убеждения. Подошел напрямую. Привел факты из их общих разговоров и переживаний, которые охранник не мог опровергнуть. В конце концов тот просто пожал плечами.

— Метельщик, ты с Целителем Ноланом Сторрером из Блэкстоуна встречался всего несколько раз и то недолго. Я перечислю. Впервые ты увидел его в Зеленых холмах во время той небольшой стычки, которую ты почти проспал там, у ворот возле акведука. Тогда ты наблюдал, как сражается Нолан. Потом тебе выпала честь биться плечом к плечу с ним в "Хромом По". Мельком, может быть, ты видел его у Могилы. И всё! Все остальное время ты имел дело с профессором Николаем Видовым из Там, то есть со мной. Теперь понимаешь? Не говоря уже о том, что все это время ты учил меня всему о Здесь. Разве тебе не казалось странным, что я не в курсе элементарных вещей в Бории? Разве я не казался тебе странным для целителя? Разве не так?

— Пожалуй, так оно и было. – Метельщик слегка улыбнулся, но глаза выдавали его несогласие.

— Послушай, Нолан – неплохой человек, совсем наоборот. Сейчас у нас с ним одинаковые воспоминания и знания. Почти одинаковые. Ему можно доверять.

— И когда ты собираешься уходить? – Метельщик опустил голову к столу, задавая вопрос, который волновал всех.

— Не уверен, но скоро. Вряд ли продержусь до утра.

— Так скоро! – Кира схватила его за руку.

— Милая, я чувствую лёгкие нарушения зрения, мерцание и помутнение взгляда. Они учащаются и становятся всё длиннее. Полагаю, действие препарата проходит, и тело борется с его эффектом.

— Милая? – Метельщик ухмыльнулся. – Я так и знал... Говорил же тебе ещё на том холме в кустах.

— Да, Метельщик. Мы с Кирой... скажем так, вместе. – Ник смущённо взглянул на Киру.

— Увидим ли тебя снова? – В глазах Маян тоже читалось сожаление.

— Да не умираю я! – Ник попытался улыбнуться, но не вышло. — Полагаю, что да, но не могу сказать когда. Я объяснял вам, что один день Там равен десяти дням Здесь. Смотрите, только чтобы восстановиться после наркотиков, думаю, уйдёт день. Есть некоторые исследования, которые нужно провести в университете, это займёт ещё... Но даже просто обед Там – это десять часов здесь, понимаете? Неделя Там займёт два месяца и больше Здесь.

— Человече! Что можно с этим поделать? – Метельщик смотрел на него, будто тот уже умер.

— Ничего, к сожалению. Такова жизнь! – Кира покачала головой. Её глаза наполнились слезами.

— Одна просьба, если можно. – Ник всё же решил попросить их, хоть и понимал, насколько это будет для них сложно.

— Ты только скажи, друг. – Метельщик слегка оживился.

— Хоть и понимаю, насколько это трудно, но всё же попрошу вас двоих. – Он указал на Маян и Метельщика. – Позаботьтесь о Нолане.

— Что это значит? – Маян откинулась на стуле, держа стакан с каким-то зелёным фруктовым напитком.

— Я имею в виду, присматривайте за ним. Ожидаю, что у него будут определённые трудности в Бриесте. – Взглянул на Киру. – И не только в Бриесте.

— Он будет находиться под непрерывным наблюдением теней до конца своих дней. Возможно, Пророчица захочет его для себя, да и у Верховного отца могут быть свои претензии. – Кира перечислила лишь часть возможных опасностей, которые ожидали Нолана.

— Ничего себе! – Подытожил мнение всех Метельщик.

— Да, к сожалению.

— Моя просьба, Метельщик, стать его личным телохранителем с соответствующим вознаграждением, разумеется. Ты поймёшь, что жизнь может быть лучше, и скучно тебе точно не будет.

— Это я могу обсудить с Ноланом, когда увидимся.

— Считай, что я говорю и от его имени. Если сейчас мы пожмём руки, это всё равно что ты делаешь это с ним. Он слышит и видит всё. Одобряет моё предложение.

— Ну... — Метельщик почесал голову.

— Знаешь что? – Ник не удержался. – Он даже сейчас говорит мне, что будет очень рад научить тебя правильно держать меч и владеть им как следует.

Метельщик улыбнулся. Не поддался на явную провокацию.

— Слушай, можно попробовать. Но если не понравится – ухожу.

— Большего и не прошу.

Они пожали руки. Метельщик похлопал его по плечу.

— Будет забавно посмотреть, как он справится против меня.

— А что ты хочешь от меня, Ник? Может, я и обязана тебе жизнью, но всё же будь осторожен с желаниями. Понимаешь? – Маян строго посмотрела на него с типичной для неё расчётливостью.

— Твой образ жизни кардинально изменится после всего случившегося. Церковь будет искать тебя. Тебе будет невозможно снова водить караван. От тебя я хотел бы, чтобы ты предоставила себя в распоряжение Киры.

Маян долго держала на нём взгляд. Несмотря на то, что в её голове проносились мысли и чувства всего спектра от "убью тебя" до "слабак прав", она не изменила выражения лица даже после долгого оценивающего взгляда, который бросила на Киру. Наконец кивнула. Сама понимала, что для неё всё изменилось после Зелёного холма. Последние два дня в поместье она не переставала думать, что делать после всего этого. Теперь кто-то другой принимал решение вместо неё. Хотя такое плывание по течению было несвойственно ей, именно сейчас ей понравилось, что кто-то другой берёт на себя ответственность за будущее вместо неё.

— Это не проблема для меня. – Протянула руку Кире. Та приняла её.

— Возможно, со временем это станет проблемой. Тебе покажется странным находиться рядом со мной.

— Ну, поживём – увидим. Считай, с моей стороны решено. – Маян отпустила руку Киры и кивнула Нику.

— Спасибо вам обоим. – Ник встал. Подошёл к каждому из них и обнял. Метельщик задержал его в крепких объятиях дольше и сжимал сильно. Оставил без дыхания. Даже Рошко, почувствовав напряжение Ника, предупреждающе зарычал.

— Хорошо, хорошо! – Метельщик поднял руки. Посмотрел на собаку. – А что будем делать с ним? – Кивнул на Рошко.

— Рошко сразу почувствует замену Ника на Нолана, и я не уверена, как он отреагирует. Пока он останется со мной. В Бории есть прекрасный питомник, и ему ни в чём не будет недостатка. Он прекрасный представитель своей породы. Не знаю, известно ли вам, но эта порода была выведена там наверху. – Кира кивнула головой в направлении Лестницы.

— Метельщик, Маян, только... одна последняя просьба, прежде чем я отправлюсь наверх. – Ник уже сделал несколько шагов, желая прервать разговор, который давался ему тяжело. Он не любил расставаться с друзьями.

— Когда вернёшься Туда, пожалуйста, сделайте всё возможное, чтобы Нолан оставался незаметным для Бории какое-то время. Думаю, для него будет опасно оставаться наверху на Плато. Кира позаботится о том, чтобы привести его сюда, но вам придётся увести его и спрятать.

— С удовольствием это сделаю. Уже умираю со скуки. Будем готовы. – Метельщик хлопнул себя по груди. Маян просто кивнул.

— Ну, вот и всё! – Ник поднял руки и улыбнулся. – Пора идти. Не хочу прощаться, потому что хочу увидеть вас снова.

— Увидишь нас, Ник. – Метельщик поднял руку в знак приветствия.

— До скорого, Целитель! – Маян Ли тоже помахал рукой. – И спасибо за всё.

— Это я вам благодарен. – Ник повернулся, взяв Киру за руку, и пошёл по тропинке. Глаза его увлажнились, но он не позволил бы им увидеть, как он их вытирает. Только не перед ними. Шёл рядом с Кирой и улыбнулся, когда услышал ровное дыхание и характерное постукивание когтей по каменной мостовой. Рошко следовал за ними.

Последнее, что он увидел в Бории, был прекрасный закат с высоты поднимающегося лифта. Держал Киру в объятиях, когда тьма опустилась перед глазами. Услышал её крик. Лай Рошко. Потом наступила тишина.

Ему хватило нескольких ударов сердца, чтобы осознать, что он уже не в Бории.

Глава 61

Его тело висело на ремнях над кристальной ванной в подвале корпорации "Эрико Р. Фарма" на Манхэттене, Нью-Йорк.

— Ты вытащил меня!? – Ник едва смог произнести слова, когда заметил приближающийся силуэт.

— Был огромный риск потерять тебя, друг. – Голос Роджа достиг его сквозь звуковой туман различных лабораторных шумов и особенно сверхзвукового писка в голове.

— Что пошло не так и сколько времени я был в ванне?

— В ванне ты пробыл два с половиной часа, плюс-минус две минуты. Многое пошло не так.

— Снимешь меня? – Ремни стягивали, и дышать было трудно.

Роджер уже начал расстёгивать ремни, с помощью которых поднял Ника из ванны. Они предусмотрели заранее такую возможность быстрого выхода из "коктейля", а также быстрое превентивное удаление токсинов, налипших на тело. Родж прибег ко всему этому. Видимо, дела пошли совсем плохо, раз ему пришлось это сделать. Ник с трудом различал слова друга, но понял, что приборы, следившие за его состоянием в качестве "подопытного кролика", образно говоря, зашли в красную зону.

Родж, кряхтя и пыхтя, сумел уложить его на каталку и быстро покатил в комнату, оборудованную подходящей для такого случая кроватью.

— Хочу срочно провести несколько исследований. Мониторы сошли с ума, а информация, которую я собрал, невероятна. A.I. просто подавился ею.

— Объясни. – Сознание Ника начало понемногу проясняться.

— Могу сказать только в общих чертах, так как не просмотрел данные, но вкратце: твой мозг взбесился сразу, как только ты погрузился в жидкость. Сверхактивность и множество токов. Получу более полную картину, но нужно провести расшифровку данных и исследовать пробы, взятые у тебя во время плавания в ванне.

— Ты брал у меня пробы?

— Конечно! Ты же разрешил взять перед погружением. Так что для полноты я взял несколько во время, а теперь собираюсь взять и после того, как ты снаружи. Как я пойму комикс, если не рассмотрю картинки? Как узнаю, что происходит? – Родж звучал слегка разочарованно, но, похоже, переигрывал. Было очевидно, что ради этих данных, которые таились в отравленном теле Ника, он готов пожертвовать даже родной матерью.

— Смотри тогда. Сколько времени тебе нужно на "рассмотрение"?

— Думаю, к завтрашнему дню будут первые данные, и мы сможем поговорить.

— Тогда я пойду. А завтра к обеду буду здесь.

— Уверен? Можешь остаться, если хочешь. Знаешь, что наверху тебя примет токсиколог при необходимости.

— Нет, друг. Я в порядке. Просто нужно отдохнуть в своей постели.

— Договорились. А... – Родж остановил его. Было видно его любопытство. – ...как прошло?

— Я был там, Родж. Собрал немало информации и заполнил пробелы в голове.

— За два часа?

— Там прошли почти сутки.

— О! Верно. Давай, иди, потом расскажешь.

Всё ещё было как в тумане. Шёл медленно, но это улучшилось после того, как Родж услужливо напичкал его разными лекарствами, конечно, не раньше, чем взял желаемые пробы и произвёл соответствующие измерения. Потерял целых три часа жизни, прежде чем друг отпустил его. Разумеется, не оставил на тротуаре, особенно в таком состоянии. Усадил в чёрный лимузин, принадлежащий компании, а водитель, заранее проинструктированный, довёз его до дома. Человек даже помог подняться в квартиру. Ноги волочились, голова кружилась. Руки дрожали. Чувствовал себя как выжатый лимон.

До восхода солнца оставалось два-три часа, а его тело нуждалось во сне. Рухнул на кровать, даже не пытаясь снять обувь. Заснул.

Его разбудил настойчивый звонок. В первый момент он не мог сориентироваться где он и когда, но громкий звон домофона быстро поднял его адреналин до небес.

— Да, черт возьми! – Крикнул он в закрепленную на стене трубку домофона. С другой стороны молодой голос невинно и жизнерадостно сообщил ему о срочной посылке.

Ник нажал соответствующую кнопку, чтобы впустить человека, и открыл входную дверь своей квартиры. Через минуту перед ним возник худощавый паренек с огромным желтым рюкзаком за спиной и в нахлобученном на голову шлеме, из тех, которыми щеголяют велосипедисты. Он протянул ему запечатанный конверт с посылкой, взял подпись и исчез, насвистывая. Ник захлопнул дверь, бросил конверт на полку рядом с собой, где с незапамятных времен громоздилась куча забытых рекламных брошюр. Направился, пошатываясь, на кухню. Чуть позже его затуманенный разум уловил вкус свежего кофе, который старая кофеварка выдавила из себя с глубоким басовым вибрато. Отпил, плюхнувшись на стул. После второго глотка перед глазами начало проясняться. Тело чесалось, особенно под левой лопаткой. Засунул руку под футболку и с рычащим облегчением почесался. Решил, что активировалась аллергия на что-то. Только представив, в какой каше он плавал часами, содрогнулся. Поплелся в ванную. После долгого душа чувствовал себя лучше. Даже побрился. Вспомнил о посылке. Разорвал жесткий конверт и нашел внутри сложенный лист, на котором было напечатано на лазерном принтере следующее:

"К сведению: Охранник и караванщица позаботились. Целитель вне опасности. Гнев Оланы неистов. Кира под моей опекой. Верховный знает о тебе. Война неизбежна.

От меня: Твой ход с Р.М. хорош, но будь осторожен!

Держим связь.

P.S.

Если тебе что-нибудь понадобится, пиши на: shadowy@shad.ow

Подпись: С.М."

И остатки сонливости исчезли. Прочитал еще раз и еще, и с каждым следующим прочтением его захлестывала волна облегчения, сменяющаяся еще большим беспокойством. Не было сомнений, что письмо от Самуэля Мануэля, или, как он уже знал его, Теневого. Р.М. не мог быть никем иным, кроме Роджера Миливино. Становилось более чем ясно, что Теневой выполняет свое предупреждение и наблюдает за Ноланом, но также и то, что он пошел дальше, включив в список наблюдения и его. Чтобы делать это, заключил Ник, Миливино располагает необходимыми ресурсами. По-другому и быть не могло. Взглянул на часы. Было 11:15 до полудня. Быстро подсчитал, что в Бории прошло около сотни часов.

Что-то заставляло его спешить. Чувствовал себя напряженным. Подпрыгнул, когда в очередной раз зазвонил домофон. Оказалось, это водитель Роджа. Ждал его в машине с заданием отвезти к своему шефу. Последовал за ним.

— Кроме того, что он тебя одурманил, коктейль сотворил с тобой чудеса. Просто с ума сойдешь. Нам нужно это развить... – Еще в фойе здания начал Роджер. Ник поднял руку, умоляя его. Водопад слов, которым его залил друг, был чересчур.

— Давай поспокойнее, прошу тебя!

— Да какое спокойнее, человек! Ты знаешь, что вчера произошло?

— Очень хорошо знаю, что произошло вчера.

— Нет, не знаешь!

Оба были в лифте и спускались к личной лаборатории "Шефа". Роджера не держало на месте. Кабина была слишком тесной для его энергии. Ник видел, что друг перевозбужден, но это лишь в общих чертах намекало на то, что творилось в голове гениального мужчины.

— Сколько кофе ты выпил? Даже не буду спрашивать, спал ли ты.

— Да какой там сон, человек! А кофе почти не пью.

— О!

— У меня под рукой есть куда лучшие заменители. Сам их смешиваю. – Это не было хвастовством, он просто был таким. Еще со времен университета увлекался дизайнерскими наркотиками и много чем еще.

— Не сомневаюсь.

— Только подожди увидеть, что мы придумали.

— Придумали! – Нику стало дурно. – Мы же договорились молчать?

— Да, и мы молчим. Но ты не включил И.И. в список лиц, с которыми я не могу делиться. А мне нужно с чем-то работать.

— Твоя машинерия, понимаю.

— Погоди только! – Родж был сам не свой.

Еще при входе в лабораторию Ник понял, что его друг не сидел без дела. Ряд стендов работал. Оборудования значительно прибавилось, а по полу валялись листы, явно распечатки с разной периферии. Ник направился к стулу в центре небольшого оставшегося свободного пространства. Плюхнулся в него. Не подначивал Роджа говорить, тот только ждал удобного момента, чтобы выложить все. Буквально вывалил на него груды информации. Преподнес её с блестящим взглядом и слегка пенящимся от волнения ртом. В конце, после того как Ник не отреагировал на сказанное, обобщил.

— Коктейль потрясающий. Просто чудодейственный! Понимаешь?

— То, что это самый сильный наркотик, который ты видел, я понял.

— Ничего ты не понял. Эта штука заставила твое тело творить чудеса.

— Давай сначала и помедленнее, и как для тупого. Что произошло после того, как я погрузился? – Родж досадливо фыркнул, но уже с куда более упорядоченной мыслью начал.

— Результаты показывают, что ты начал бурно увеличивать, причем в геометрической прогрессии, количество своих синапсов. Впоследствии началось значительное увеличение активности в твоей коре головного мозга. Твой мозг потерял связь с телом на сенсорном уровне.

— Хорошо.

— И начал регенерировать.

— Хорошо. Что! – Немного поздно дошло до Ника, но Родж его не слушал. Продолжал перечислять.

— Твой организм значительно увеличил выработку белка, известного как mTOR киназа. Не знаю как, возможно вторичный процесс или естественная реакция для поддержания взрыва синапсов... пока не понимаю, но это поразительно, и всё это только травами... Травами, черт возьми!

— О чём ты говоришь! – Ник всё ещё не понимал связи.

— Ладно, ладно... Всё забываю, что ты психиатр. Что ты понимаешь в медицине... Слушай сюда. Исхожу из того, что ты мне рассказал, особенно про вовлечение аутистов во всё это дело. – Родж присел на край маленького столика напротив Ника. Начал закатывать рукава своего белого халата, не прекращая говорить.

— Смотри, объясняю тебе как дураку. Знаешь, что в раннем детском возрасте мозг напрягается и испытывает бурный рост. Происходит буквально взрыв образования синапсов между нейронами. Это происходит во время раннего развития мозга. Ты слышал об этом синаптогенезе. – Ник утвердительно кивнул.

— Этот период синаптогенеза играет жизненно важную роль в формировании памяти и обучении. Так напрягшись, мозг достигает пиковых значений по количеству синапсов примерно к трём годам. Однако сразу после этого мозг начинает удалять синапсы, которые ему больше не нужны. Назовём их излишками, теми, которые уже не используются. Рационально, процесс подчиняется принципу «используй или удаляй». Так более активные синапсы укрепляются, а менее активные ослабевают и в конце концов обрезаются. Этот процесс, как ты знаешь, называется синаптической обрезкой. Знаешь ведь? – Ник снова кивнул.

— Полагаю, ты следишь за прессой и оттуда узнал, что зарегистрировано отсутствие этого процесса удаления синапсов во время развития детей с аутизмом. Короче говоря, у аутистов синапсов значительно больше, чем у остальных. Нарушен процесс синаптической обрезки. Человек, у младенцев в двухлетнем возрасте около пятнадцати тысяч синапсов на нейрон. После трёх лет их количество значительно уменьшается, и к девяти годам их уже на пятьдесят процентов меньше. У аутистов количество синапсов как у трёхлетнего ребёнка.

— Я в курсе, что в мозге пациентов с аутизмом обнаружены большие количества сверхактивного mTOR, что напрямую связано с чрезмерным производством синапсов. – Ник, конечно, знал об этих новых исследованиях.

— Так вот, количество твоих синапсов достигло с реактивной скоростью почти предельной для твоего организма величины, а mTOR взлетел до небес как следствие, но стабилизировались они на определённых, явно заранее рассчитанных уровнях. По-моему, исключительно точно просчитанный процесс. Замысел «компота» гениален и точен. Ни больше, ни меньше.

— Ты хочешь сказать, что в этот период я был своего рода...

— Огромное количество сверхактивного mTOR, проявление дефектов в синаптической обрезке, и если бы ты был в сознании, я уверен, что наблюдались бы проявления, похожие на социальное поведение при РАС... Да, так думаю. Данные совпадают. Потом ты нормализовался с выходом из «компота». Синаптическая обрезка активизировалась, и mTOR нормализовался до обычных для тебя уровней.

— Хорошо! – Ник задумался о том, как им удалось вызвать временный и обратимый аутизм каким-то искусственным путём. Нет, он не мог этому дать определение.

— Продолжаю обследование данных, и ИИ даёт большие надежды.

— О каких надеждах говоришь?

— Ну, во-первых, нужно стабилизировать процесс путём рафинирования «компота». Во-вторых, если это удастся, надо будет минимизировать «компот» до простой таблетки.

— Не думай в этом направлении!

— О, я думаю об этом, да и о другом тоже.

— О чём другом?

— А ну-ка, глянь на своё плечо. – Родж ухмыльнулся. Ник подошёл к зеркалу и посмотрел на плечо.

— Футболка, что я должен увидеть?

— А под футболкой? – Ник обнажил плечо и лопатку. Вгляделся в зеркало.

— Ну ничего, кожа.

— Вот именно! Кожа. – Торжествующе хлопнул в ладоши Родж.

— Но что...!? – Ник похолодел. Да, он видел только кожу, чистую кожу без каких-либо дефектов. Именно там у него чесалось раньше в течение дня. Но на этом месте должно было быть что-то. Что-то существенное и большое. Там должна была красоваться противная татуировка, которую они с Роджем и Стивом сделали в университете после загула, длившегося все выходные.

— Нет её, правда? – Родж был в восторге от полностью растерянного выражения лица Ника.

— Нет её!

— Вчера вечером я заметил, что она начала бледнеть. Был уверен, что её уже не будет.

— Но как?

— Вот о такой регенерации я и говорю. Деньги, мой друг, большие деньги! Буду исследовать, рафинировать, патентовать... продавать. А я даже не знаю, насколько далеко простирается эффект!

— Ясно! – Ник начал понимать его энтузиазм. – Значит, об этих надеждах ты говоришь.

— О, нет! – Родж посмотрел на него смущённо. – Это только верхушка айсберга. Суть будет в другом...

— Не понимаю? – Ник вернулся на стул.

— Ты вечно не понимаешь, Николай. Как можно быть таким тугодумом?! А? Для чего всё это? А?! Это процесс, запущенный химическим путём. Следовательно, теоретически его можно обратить... – Он многозначительно посмотрел на Ника, который не успевал следить за быстротой его мысли.

— Не доходит, что ли, психиатр? – Родж слез со стола и присел рядом с Ником. – А ну-ка, скажи, каким расстройством в той или иной форме и степени страдает один из ста человек на этой паршивой планете!

Ник резко встал. Он понимал, к чему клонит Роджер, но не мог поверить ни единому слову из того, что тот говорит.

— Невозможно!

— Почему же? – Родж недовольно скрестил руки. – ИИ подаёт огромные надежды и скоро даст результат.

— Да ну! Родж, ничего нового в этом мире. Не понимаю, почему ты так возбуждён. Лекарство рапамицин успешно используется для подавления mTOR и восстанавливает нормальную аутофагию, и отсюда происходит удаление синапсов у мышей, даже на более поздней стадии, когда животные уже показали признаки аутизма.

— Ох, эта чушь с восстановлением нормальной аутофагии. – Родж размахивал руками. – Кто вообще говорит о подавлении mTOR? Здесь речь совсем не о восстановлении процесса, при котором устаревшие части органелл клетки элиминируются. То, что делает репацимин – это симуляция синаптической обрезки, и это всего лишь побочный эффект. Процесс у тебя был нормальным. Нет, друг! При применении репацимина побочные эффекты ужасны, и его никогда не дадут людям. Забудь! Тот препарат конкурентов не предназначен для нашего случая. Я говорю тебе о совершенно новом подходе. Речь идёт о точности. Что ты вообще несёшь? Какие устаревшие органеллы? Ох, нервов не хватает. Не могу тебе это сейчас объяснить, нет времени. Считай это новым подходом. – Родж разгорячился, причём сильно. Временами он даже звучал ужасно нелогично. По крайней мере, так казалось Нику.

— И когда прояснится?

— Час, если верить этому квантовому монстру. – Родж указал на обратный отсчёт, отображавшийся на мониторе сбоку. – Вот, смотри сам!

— Невероятно!

— Работает по формуле, которую, если всё пойдёт нормально, можно будет синтезировать вон там... — Он указал на большой футуристического вида шкаф, в который входили всевозможные трубы и кабели.

— Тесты?

— Кто сейчас этим занимается! Для этого есть симуляторы. Они ускоряют весь процесс до часов.

— На рынок за час!

— Да нет же, уф! Это дизайнерская работа. Чертовски дорогая. Для аптек потребуется гораздо больше времени, и путь, который предстоит пройти, колоссальный. Не забывай, что у власти бюрократы, приятель!

Ника замутило от всех возможных перспектив. Вероятность того, что Родж окажется прав в своих предположениях, могла изменить многое. Переполнявшие его эмоции едва позволили телу снова сесть. Оно всё ещё не восстановилось полностью после вчерашнего шока от принятых токсинов. Он смог только пробормотать:

— Ну хорошо. Действуй.

Он оставался в лаборатории до обнуления счётчика. Однако энтузиазм Роджа угас, когда ИИ перезапустил отсчёт. Его друг сообщил о поступлении новых данных и каких-то связанных с ними проблемах. Ник оставил всё идти своим естественным чередом. Он ничем не мог помочь и решил отправиться на кафедру. Была незаконченная работа. Хотя проблема Бриест не выходила из головы, он не мог всё здесь забросить. Гулял час-другой, пытаясь прояснить мысли. Так и не получилось. Не удалось также вернуться к работе. Едва войдя в кабинет, услышал звонок телефона. Это был Родж.

— Готово! – Его голос дрожал от волнения.

— Иду. – Волнение передалось и ему.

— Жду тебя в лимузине перед ректоратом.

— Спасибо.

Мысли застопорились. Действовал машинально. Не знал, радоваться ли. Не имел ни малейшего представления, что делать дальше.

В машине Роджер долго что-то говорил, но большая часть сказанного просто пролетела мимо ушей. Он не мог слушать. Волнение захватило его целиком. Через несколько минут, когда и Родж понял, что нет смысла загружать голову Ника различными деталями формул и процессов, он протянул ему две коробочки по пятьдесят таблеток. Синие и красные.

— Синие, друг, отправят тебя туда часа на три. Надеюсь, после них ты будешь чувствовать себя намного лучше. ИИ предложил и применил методы очистки, которые я считал невозможными, но у него получилось. Симуляция это подтвердила. Будет не так, как с ванной. Но не принимай больше одной за раз! Если, конечно, не хочешь, чтобы у тебя предохранители сгорели. – Ник дрожащими руками принял их и кивнул.

— Одна красная должна вывести из строя любого аутиста как минимум на месяц. После приёма первой таблетки процесс, по данным ИИ, начинается мгновенно. Может немного болеть вначале, но только первые две-три минуты, понимаешь, речь не о физической боли, а чисто о дезориентации, лёгкой временной потере памяти. Потом у мозга будут некоторые проблемы с привыканием, но это понятно. Быстро настроится. Тело должно привыкнуть, как и, в частности, мозг. Следующую таблетку нужно принять через двадцать четыре часа, но не позже тридцати. ИИ утверждает, что если не соблюсти срок, будет новый спад до следующего месяца. Если соблюсти, следующий приём должен быть через сорок восемь часов после второго, потом через трое суток и так далее, на пятой таблетке процесс становится необратимым. Полное излечение после десятой таблетки. Как тебе? – Родж сиял.

— Это только данные симуляций, и неясно, как будет при полевом тесте.

— Да, это так. Ну что ж, бери и тестируй.

Остаток дня прошёл как во сне. Он не мог работать. Вернулся в свою квартиру, лёг на кровать и продолжал думать о том, что держит в кармане. Не знал, как действовать. Вернуться Туда или найти Киру здесь и дать ей таблетки. Но как он мог дать ей что-то нетестированное. Ужасная дилемма. Его возвращение Туда только усугубило бы проблемы, а на данном этапе ему не хотелось ничего подобного. Слова Теневого о загрязнении Бриест не выходили из головы. Это было вполне возможно. Решение пришло как-то естественно и избавило его от головоломки. Получил имейл. Телефон объявил отправителя: shadowy@shad.ow. Он без колебаний запустил свой компьютер.

"К сведению: Целитель благополучно прибыл в Академию тела. Охранник остается с ним. Караванщица с Кирой. Кира в безопасном месте.

Олана разжигает мятежи. Полки в боевой готовности.

Верховный продолжает тебя искать. Война на пороге.

От меня: Что думаешь делать с таблетками?

Держим связь.

P.S.

Если нужна какая-либо помощь, пиши на: shadowy@shad.ow

Подпись: С.М."

Его поражала осведомленность этого человека. Как ему это удается? Ведь о таблетках знали только он и Родж. Где прокололся Теневой? Не у него же. Или был прослушивающий...

Он нажал кнопку ответа на письмо. Написал:

"Хорошо осведомлен.

Мне нужен тест. Предоставь своего человека, желающего выйти. Наблюдай за ним Там для обратной связи.

Берешься?"

Решил действовать, терять было нечего. Так или иначе, Теневой вполне мог уже решить, что с ним делать. По крайней мере, он надеялся извлечь информацию, которую можно использовать, чтобы помочь Кире.

Ответ пришел не более чем через минуту.

"Хакеры всех стран, объединяйтесь! И.И. - хороший друг. Не беспокойся о секретах. Через тридцать минут тебе позвонят. Пригласи его и тестируй. Ты отвечаешь за него до завершения теста. Будешь получать данные оттуда каждый здешний час.

P.S. Я в тебе не сомневался.

Подпись: С.М."

"Значит вот как. Теневой работает с компьютерными хакерами." - Ник задумался. Глубоко задумался о возможностях людей с определенными компьютерными навыками в современном мире. Казалось, они безграничны. Именно тогда он вспомнил, за что полиция задержала Самуэля Мануэля. Его поймали при попытке проникновения в защищенные компьютерные системы. Сам Самуэль был хакером. Как же сложилась его жизнь за следующие двенадцать лет после ареста Здесь. Вряд ли он стоял на месте и определенно извлек урок из задержания. Пока он размышлял над этим вопросом, не заметил, как пролетело время. В дверь позвонили, и он пригласил в свою квартиру хорошо одетого человека лет тридцати с явными признаками легкой до средней формы аутизма.

Они не разговаривали. Человек сел на стул и протянул к нему ладонь. Улыбался.

— Пожалуйста, Профессор. — Ник дал ему таблетку и стакан воды, а человек проглотил её, запив водой, и закрыл глаза. Ник отправил письмо с содержанием "Начинаю тест".

Внешне ничего не происходило. Чего же он ожидал? После получаса наблюдения Ник решил пойти на кухню. Ему нужен был кофе. Вернувшись, застал мужчину стоящим возле стула.

— Когда мне нужно вернуться за следующей таблеткой, Профессор?

— Но, прошу, останься. Ты должен оставаться под моим наблюдением.

— Не беспокойтесь, Профессор. За мной будут наблюдать, и вы получите результаты, хорошо описанные и систематизированные, включая результаты исследований. Наша организация позаботится об этом. К вашему сведению, я больше не вижу образов из Бриеста и чувствую себя отлично. Я пойду. Когда мне вернуться?

— Через двадцать три часа.

— Благодарю за всё, Профессор. – Мужчина повернулся к двери и собрался уходить. Ник мгновенно переосмыслил всю ситуацию и принял решение. Остановил его.

— Подожди! Пожалуйста, вернись на момент.

Он сел за стол в гостиной и взял чистый белый лист из принтера. Указал мужчине на стул напротив себя. Тот сел без вопросов.

— Пожалуйста, запиши порядок, в котором нужно принимать таблетки. – Протянул ему лист и ручку.

Мужчина аккуратно, мелким, но красивым почерком, записал нужную последовательность. Ник положил таблетки на лист и тщательно сложил его несколько раз. Протянул ему.

— Я верю тебе. – Человек принял их с благодарностью и кивнул. На глазах выступили слезы. – Пожалуйста, подожди час после приема, потом можешь быть свободен.

— Конечно.

Ник вернулся к компьютеру с четким осознанием того, что принял правильное решение относительно этого человека. Он должен был иметь свободу сам принимать таблетки или не принимать их. Уставился в ожидании на открытый монитор, где стояло окно запущенной почтовой программы. Ждал обещанное письмо. Оставалось меньше двадцати минут до истечения оговоренного часа. В голове проносились разные мысли. Но в одном он был уверен – таблетки действовали. Были заметны определенные изменения в манере движений человека. Он внимательно проследил, как тот пишет и как выражается. Взгляд не уклонялся при разговоре. Не было ни одного из типичных симптомов, которые он наблюдал всего несколько минут назад. Таблетка действует. Вздрогнул от звукового сигнала. Пришло новое письмо. Оно было от ожидаемого отправителя.

"Объект потерял сознание на пятом часу Там. На восьмом дух покинул тело, и оно умерло. Как дела у вас?"

Сразу же ответил:

"Объект в хорошем состоянии и отличном настроении. Уходит."

Отправил письмо и повернулся к человеку.

— Всё в порядке. Спасибо за смелость. Можешь идти, и я желаю тебе удачи.

— Я этого не забуду, Профессор. Вы даёте мне жизнь. Обещаю. Вы будете получать информацию о моём состоянии регулярно, а также после приёма каждой таблетки. – После этого он ушёл.

Вечер обещал быть скучным. Даже пришла мысль пойти в любимый паб. Уделил время просмотру оставленных Ноланом маркеров в своей памяти, но они показались ему ужасно бессмысленными на фоне новых достижений Роджа, и это его отпугнуло. Приближалось семь часов вечера, когда он снова получил письмо от знакомого отправителя. Внимательно прочитал его и почти развеселился. Он предвидел подобное развитие событий. Почти был уверен, что так и будет. К добру или к худу, Теневой ожидаемо брал инициативу в Бриесте.

"К сведению: Целитель находится в Академии тела. Охранник с ним. Караванщица с Кирой. Кира в безопасном месте. Твой друг Лукреций в Совете. У него большие аппетиты.

Олана объединила мятежников. Назревает революция. Полки в полной готовности.

Верховный продолжает тебя искать. Для войны нужна лишь искра.

От меня: Предложение и просьба.

Сможешь ли предоставить мне двадцать таблеток? Наш друг из Бургаса, профессор Георгиев, позаботится об этом.

Держим связь.

Подпись: С.М."

Он рассмеялся вслух. Это решение ему нравилось. Поднял телефон и набрал номер.

— Да!

— У меня долг перед тобой.

— Да.

— Через час в пабе, о котором ты говорил. Напитки за мой счёт.

— Выхожу. — Доктор Стив Майклсон прервал связь. Ник поднялся. Накинул кожаную куртку и вышел за дверь. Сегодня был хороший день. Спускаясь по лестнице, отправил локацию и эмотикон с пивом третьему "джедаю". Подтверждение пришло мгновенно.

Оставалось сделать ещё одно дело, но оно могло подождать. И завтра тоже день. А потом? Потом у них будет целый чистый лист, который они заполнят... вдвоём.

Конец.