Пустой II - 7 часть

Глава 1

Тавр опустил руку с накидкой, и синее сукно свисло у него из пальцев до самых плит. Он смотрел вниз, на стены, рот приоткрыт.

— Отец там... — сказал он в пустоту, — и Гарст…

Сарн стоял рядом, неподвижный, только желваки ходили под кожей. Варис шевелил губами и что-то считал.

— Это не пожар, — произнёс он. — Пожар один. Ну, два. Это…

Договаривать не стал. Сзади подошёл Дарг, встал у самого края, широко расставив ноги, и долго смотрел.

— Да какого шалха?! — прорычал он. — Мы выжили, чтобы… чтобы увидеть это?

Синара стояла позади Вариса. Лицо у неё стало серым, как пелена над стенами, губы шевелились, но слов не было.

Я попытался проморгаться, но это не помогло. Голова сама складывала всё в одну картину и слишком уж удобную. Пепел говорил, что на Сборе были сектанты. Другие следы сообщали, что дрались они не одни. Кто-то приехал на телегах с более широкой колеёй, потом тела увезли, а теперь над городом стоял дым. Всё это могло быть одной бойней. Могло. Но между площадью за спиной и стенами впереди лежало несколько часов пустой дороги и ни одного доказательства.

— Да чтоб меня, — сплюнул Тавр. — Твари, выплевки шалхов… Да чтоб Небо перевернулось и вы все сдохли!

— Тише, — зачем-то посмотрел наверх Варис. — Не гневи.

— Им что нас мало было? — никак не успокаивался сын дружины. — А мы всё голову ломали, почему к нам на помощь никто не пришёл. Теперь-то всё ясно: сами дохли, как мухи.

Я закрыл глаза и помассировал виски. Начиная с первого дня в Руинах мы так рвались вернуться, ожидая, что в городе всё спокойно. Ошиблись. Тавр уже связал всё в один узел: секта, дым, отсутствие помощи. Хотелось согласиться. Один враг, одна причина — тогда хотя бы понятно, кого убивать. Но следы на Сборе не складывались в одну руку.

— Так, что мы делаем? — спросил Сарн.

— Ясное дело, в город идём! — тут же ответил Сеф.

— Тихо! — оборвал их.

— Там может быть секта, — озвучил мои мысли Варис. — И всё…

— Заткнись! — дёрнул его Тавр. — Не смей! Слышишь? Не смей…

Переждать? Где — на пустом Сборе, с ранеными и остатками еды? Отойти обратно в Руины? Впереди мог быть враг, но только в городе ждали: вода, люди и ответы. Выбора не было. Оставалось только решить, идём мы туда все или снова делимся. Наконец стало тихо. Все смотрели на меня и ждали.

Перехватил копьё, вскинул его на плечо и шагнул на дорогу.

— Идём.

Никто не спорил. Колонна стекла с площади на склон, и дистанция, о которой договаривались в Руинах, исчезла сама. Шли вплотную, плечом к плечу, наступая друг другу на пятки. Тавр на ходу свернул голубую накидку, сунул под мышку и больше не выпускал.

Склон кончился быстро. Равнина начиналась сразу за последней обвалившейся стеной Руин, и первые двести шагов по ней колонна прошла молча, будто кто-то мог подслушать. Ветер тянул со стороны города, и поверх запаха сырой земли в нём держалась гарь, старая, остывшая, какая бывает от кострища, залитого водой ещё с вечера.

Копьё отца лежало на плече, древко холодило ключицу через грубую сектантскую рубаху. Синара умудрилась приблизиться ко мне и держаться почти рядом. Голова опущена и полное отсутствие лишних движений. Стоило мне только повернуться, как она отставала, а потом снова нагоняла. За ней плотным комком держались шестеро уже не её Стеблей, а за ними ползла колонна Дарга.

Я шёл и прислушивался к звукам, нюхал воздух и готовился. К чему? Пока не знал. После Руин тишина на открытой дороге казалась неправильной. Там враг прятался за стеной, здесь их не было, а я всё равно ловил каждое движение в колосьях и сильнее сжимал копьё, когда ветер прокатывался по полю.

Под ноги легла первая борозда земли, ровная, как натянутая верёвка, за ней вторая, и уже через полсотни шагов стало ясно, что вся равнина, сколько хватало глаз, распахана. Высокий колос стоял стеной по пояс, жёлтый, тяжёлый, с наклонёнными головами. Межи разрезали его на полосы, вдоль межей тянулись узкие канавы с тёмной водой, а дальше, у самого горизонта, торчали дощатые вышки на тонких ногах. Поле не кончалось, уходило вправо до серой дымки и влево туда же, и где-то впереди упиралось в стены. Отсюда они казались низкими, хотя помнил, как пришлось задирать голову, когда я в первый раз оказался перед ними.

— Городские поля, — буркнул Тавр, заметив, куда смотрю. — Тут пол Нижнего города работает. Дружина с одного края, стража с другого, чтоб из Руин ничего не вылезло. Отец людей посылал, когда дружине по договору выпадало.

— Посылал, — повторил Сарн. — А сейчас?

Тавр не ответил.

Колос лёг полосой, шириной шагов в десять, наискось через поле, будто по нему прогнали стадо или проволокли что-то большое. Стебли переломаны, втоптаны в землю, зерно высыпалось из колосьев и лежало в бороздах жёлтыми горками, а по горкам прыгали птицы. Подальше легла ещё одна полоса. Вышка, мимо которой лежала дорога, стояла пустой. Лестница у неё была сломана на середине, верхняя часть болталась на одной верёвке, и ветер постукивал ею о столб.

Пусто на вышке, пусто по межам до самого горизонта.

— Урожай… — произнёс Варис сипло. — Его же убирать уже пора… испортится, и город будет голодать.

— Значит, некому теперь убирать, — хмыкнул Сарн.

Высматривал знакомое: пепел там, где ему не место, или три черты, вырезанные узким лезвием на столбе вышки. Ничего такого. Только переломанный колос и следы, много следов, сапоги, босые ноги, копыта, колёса. Всё вперемешку, всё одинаково старое, подсохшее по краям.

Запах дошёл раньше — густой, сладковатый, пробившийся даже сквозь старую гарь. Птицы нехотя снялись с дороги и перелетели на поле. У канавы лежали тела, там, где дорога выходила к краю поля и сворачивала к городу. Первый валялся ничком, лицом от города. Рядом опрокинутая тачка, из неё вывалились узлы, тряпьё, медный котелок с вмятым боком. Дальше ещё двое, женщина и мужчина, в нескольких шагах друг от друга. У женщины не было одного башмака. Мужчина так и не выпустил из руки мешок.

Кто-то шумно выдохнул и полез смотреть.

— Идём! — не дал я остановиться.

Шёл тем же шагом, только копьё снял с плеча и перехватил под наконечником, а за спиной слышно было, как сбилось сразу несколько дыханий.

Вблизи всё стало проще и хуже… Ещё тела. Мужчину ударили в спину, наискось, от плеча к пояснице, одежда на месте удара спеклась коркой и почернела по краям. Техника. Женщину просто ножом. Того, что у тачки, разглядывать не стал.

— Из города бежали, — сказал Сарн негромко. — Видишь, все головой туда.

— От кого? — Тавр сглотнул так, что сам испугался громкого звука.

— От того, кто их тут догнал.

Сзади кто-то из Стеблей тонко, по-детски всхлипнул. Брам шикнул. В колонне встали, Дарг рявкнул на своих, чтобы шли, обходя тачку по широкой дуге.

— Не останавливаться, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — По сторонам смотреть, а не под ноги.

Вышло громче, чем хотел.

— Рейланд? — позвал меня Варис. — Что ты думаешь?

— Пока ничего. На Сборе был пепел, здесь его нет. Раны разные: техника, нож. Если сейчас назвать это сектой, мы начнём замечать только то, что подходит под ответ. Дойдём — увидим.

Кто-то упал, его быстро подняли и потащили за нашей колонной. Рука потянулась в карман штанов, чтобы незаметно достать сектантскую кость и проверить. Вот только что я увижу? Люди там точно есть, да и камень толстый. Отпускать свою метку я не решился, всё равно не почувствую ничего с такого расстояния.

Звери нашлись дальше, почти у самой дороги. Два Нурра лежали в канаве, один на другом, и даже мёртвые были больше, чем помнилось. Серая шкура в бурых разводах, когти вывернуты, на загривке у верхнего глубокая рубленая рана до кости. На бедре у каждого выжжено клеймо, ровный кружок с перекладиной. Такое уже видел, когда стоял у двадцатого ряда клеток во Внешних Загонах и смотрел, как самка Нурра прижимается к дальней стене.

Иглоспин валялся поодаль, свернувшись, а тёмные иглы торчали из него во все стороны. То же клеймо, на голом участке под брюхом.

— Это из Верхних, — сказал Варис. — Клеймо Загонов, вот только их оттуда не выпускают. Никогда.

— Значит, что-то изменилось, пока нас не было... — Тавр пнул носком сапога ком земли в канаву. — Или сами вышли.

— Сами они не выходят, — хмыкнул Одр.

Я видел, как все гадают, да и сам срывался на это. Приходилось себя останавливать, чтобы не отвлекаться. Сейчас нужно быстро оценить обстановку и решить, что делать дальше. Мысль послать разведчиков пришла и сразу отпала. До ворот ещё поле, укрыться негде. Пятерых отсекут раньше, чем остальные успеют добежать, значит пойдём все.

Повернулся и заметил, как Синару трясло, плечи дёргались, и она постоянно вытирала лицо, кусая нижнюю губу. Уверен, что это не из-за мёртвых, которых мы увидели. Воронье Крыло всё ближе, за это время она уже придумала, что скажет, как себя будет вести, а тут такое. Хотя, возможно, это игра.

Ворота, через которые я ещё ни разу не проходил, показались, когда солнце перевалило за полдень. Дорога ныряла в последний ряд колосьев, выходила на утоптанную площадку перед рвом, а дальше начинался мост и арка, тёмная, глубокая, с поднятой решёткой. Створки распахнуты. Над аркой по стене прохаживались люди.

Напряг зрение, пытаясь разглядеть одежду. Вроде бы не сектантская, но Руины научили, что они умеют хорошо притворяться. Не доходя шагов трёхсот, поднял руку. Колонна встала, сначала неровно, потом подтянулась.

— Тряпки, — сказал Сарну и Тавру.

Сарн понял сразу, вытащил из-за пояса серый лоскут Жатвы, который мы забрали с сектантов, и сунул мне в ладонь. Тавр замешкался, похлопал себя по бокам, нашёл. Свою держал в рукаве. Все три лоскута ушли в Схрон, тонкая нитка силы в щиколотку, и пальцы стали пустыми.

Переодеться было не во что. Мы трое так и шли в одежде убитых сектантов, тёмной, без знаков, грубой, пропахшей чужим потом и нашей кровью. Без тряпки это была просто одежда, а с ними... верёвка на шею.

— Жетоны есть у всех? — спросил громче, для колонны.

Закивали. Ниса ответила за своих раньше Дарга. Оставалось последнее. Закрыл глаза, всего на пару пульсаций.

Засов лёг на место, полоса между двумя кругами, малый круг в чаше. Поймал ритм, удар и выдох, удар и выдох, и малый круг сел, приподнимаясь на ударе. Закрывать до конца не стал. Мейна в Руинах ощущалась гладким камнем, и это пугало сильнее любой силы, которую можно было бы прочитать.

Тот, кто будет на воротах, если вдруг наткнётся на пустоту, полезет разбираться. Поэтому оставил так, чтобы ощущалась половина моей стадии. Зачем это сделал? На всякий случай… За свою недолгую жизнь уже научился, что проблемы у меня могут появиться и от того, что я стал просто сильнее.

— Пошли, — кивнул, когда почувствовал свой Источник.

Их было человек пятнадцать. Стояли у моста, вдоль перил, ещё четверо на стене над аркой, с луками. Кожаные куртки с нашитыми пластинами, у многих серые повязки на левом плече, одинаковые, явно наспех нарезанные из одного куска. Дружина и ни одного городского стражника. Ни одного жетона с крылом, хотя искал глазами, пока подходили.

Давление я ощутил шагов за тридцать. Поздние Ростки, плотные, и над ними, глубже, три Узла. Один у самой арки, грузный, второй на стене, третий прятался где-то за створкой.

— Стоять! — приказали нам.

Голос у кричащего был сорванный и хриплый. Луки на стене поднялись. У моста зашевелились, перехватили древки. Встал. Колонна за спиной остановилась тоже, и на этот раз ровнее.

— Кто такие? Оружие опустить! Не поднимать!

— Ученики, — ответил я, не опуская копья. — С экзамена. Из Руин.

На мосту стало тихо. Грузный Узел у арки шагнул вперёд. Лет сорок, нос перебит и сросся криво, глаза красные, как у человека, который не спал несколько ночей подряд. Он прошёлся взглядом по мне, по Сарну, по Тавру в сектантском тряпье, задержался на копье, потом поднял глаза выше и долго смотрел на колонну за нами, шевеля губами.

Считал.

— Двадцать шесть, — сказал он наконец. — С экзамена, говоришь?

— С экзамена.

— Экзамен кончился, — сказал он медленно, — давно. Оттуда никто не вышел.

— Мы вышли.

Он смотрел ещё несколько пульсаций, потом его давление легло на меня. Он сделал несколько шагов к нам. Ждал, рука сжимала копьё, сердце стучало, пока я прикидывал, как действовать в случае… в любом случае.

Узел остановился. Только тогда понял, что не дышу, и выдохнул.

— Жетоны, — гаркнул Узел. — Покажите.

Колонна полезла за пазухи. Достал свой с двумя чашами и поднял на ладони. Дружинник помоложе, поздний Росток с перевязанной рукой, пошёл вдоль колонны, заглядывая в ладони, и где-то на середине остановился, вернулся на два шага и уставился на сына дружины.

— Тавр? — спросил он. — Хальдов сын?

Тавр моргнул и немного растерялся.

— Да... — вышло из него как-то неуверенно.

— Живой, шалх тебя дери, — дружинник засмеялся. — Живой... я ж тебя только сопляком помню, ты ещё с Гарстом приходил, мясо таскал.

— С Гарстом, — Тавр подался вперёд. — Он тут? Гарст где?

Смех у дружинника кончился. Он посмотрел на Тавра, потом куда-то мимо, на ров.

— Отец обрадуется, — ответил он. — Это точно.

И пошёл дальше вдоль колонны.

— В смысле обрадуется? — Тавр шагнул за ним. — Эй! Чему обрадуется?

Сарн поймал его за локоть. Грузный Узел заговорил громко, через голову, так, чтобы слышали все двадцать шесть.

— Значит, так. Колонной. Не растягиваться и не расходиться. Жетоны в руках, на виду, всю дорогу. Кто отстал, того не ищем. Посередине улицы, к стенам не жаться, в проулки не лезть, на крики не бежать.

— Мы Основа, — подал голос Дарг из хвоста. — И Путь, и Древо. Нам в свои…

— Мне плевать, кто вы, — Узел даже не повернул головы. — Поодиночке вас разденут на третьем перекрёстке. Отсюда ближе всего Равновесие. Туда все. Кому надо, пусть потом ваши за вами приходят.

Дарг замолчал.

— Идите аккуратно, — добавил Узел уже тише и посмотрел прямо на меня. — Очень аккуратно.

Он отошёл в сторону. Дружинники у моста расступились, неохотно, не опуская оружия, и колонна потянулась в арку, в прохладный каменный полумрак, пахнущий мокрым железом.

Тавр оглядывался на дружинника с перевязанной рукой до самого конца арки. Тот так и не поднял головы. За спиной загрохотала решётка, тяжело, с лязгом, а потом глухо стукнул засов на створках.

Я немного расслабился. Сектанты не захватили город… самое страшное, что предположили ребята. Вот только чем больше мы шли, тем неуютнее становилось. Город молчал. Первая улица от ворот была широкой, мощёной гладким серым камнем. По краям лежала сухая пыль, нетронутая возле порогов и закрытых лавок, а посередине тянулась одна узкая полоса сапожных следов — к воротам и обратно. Ни колёс, ни босых ног, ни обычной городской толпы.

Ставни закрыты, двери тоже, а многие вообще заколочены снаружи досками крест-накрест, кое-где изнутри подпёрты чем-то тяжёлым, так что створка выгибалась наружу.

На стене дома слева шла длинная борозда, оплавленная, с чёрными краями, как будто по камню провели раскалённым прутом толщиной в руку. Борозда начиналась у земли и уходила под самую крышу. Дальше в стене зияла дыра, неровная, с выкрошенными краями, и сквозь неё видна была комната, перевёрнутый стол, стул на боку, белая тряпка на полу.

Кровь тоже была. Тёмная, давно засохшая, растёртая по камню широкими полосами, там, где кого-то тащили. У порога одного дома лужа, впитавшаяся в щели между плитами, и от неё к сточной канаве бурый потёк. Но тел не было, ни одного.

— Убрали? — проглотил Сарн. — Кто-то же их убрал? Да?

Варис шёл, вертя головой, и губы у него зашевелились снова. Наша колонна сжалась ещё сильнее. Стебли шли уже почти вплотную к Одру, Синара держалась так близко, что слышал её дыхание, а Дарговы люди перестали растягиваться совсем. Жетоны держали все. Кто в кулаке, кто на раскрытой ладони перед собой, будто нёс воду.

В окне второго этажа дрогнула занавеска, мелькнуло лицо, белое, и сразу пропало, а ставня с той стороны захлопнулась так поспешно, что щёлкнула о раму.

— Люди есть, — хмыкнул Одр. — Значит, не всех убили.

— Прячутся… — Тавр облизал губы. — От кого прячутся-то?

На перекрёстке, далеко справа, через улицу прошли шестеро в кожаных куртках с серыми повязками и не остановились. Один повернул голову, задержал на нас взгляд, оценивая, и отвернулся.

— Опять дружина, — произнёс Варис. — А стража где? Где хоть один стражник? Ворота, улицы, всё ведь их… Всегда было их.

— Да что тут творится? — не выдержал Сарн.

Запах дыма здесь стоял гуще, чем на поле. Пожарище где-то близко, за домами, уже не горит, просто тлеет, и пепел оседал на всё тонкой серой пылью, на подоконники, на камень и плечи. Провёл пальцем по рукаву, посмотрел. Обычный пепел. Древесный.

Крик раздался, когда прошли третий перекрёсток. Короткий, женский, оборванный, словно кричавшей зажали рот. Колонна дёрнулась. Тавр развернулся всем телом, Сарн уже держал меч, сзади лязгнуло железо у Дарговых.

— Стоять, — рявкнул я. — На месте.

Проулок открывался слева, узкий, между двумя глухими стенами, с бельевой верёвкой поперёк. Оттуда слышались шаги, быстрые, сбивчивые, шлёпанье босых ног по камню, а за ними тяжёлые, сапожные, и кто-то хохотнул.

Она вылетела из проулка. Женщина, лет тридцати, босая, тёмные волосы растрёпаны и прилипли к мокрому лицу. Платье разорвано от ворота до пояса, она держала края кулаком у горла, и сквозь пальцы виднелась кожа в красных пятнах от чужих рук. Она не смотрела, куда бежит. Влетела прямо в колонну, почти в наконечник моего копья. Отвёл его в сторону в последний миг, так что она ударилась плечом о древко и чуть не упала.

Следом выскочили четверо.

Встали. Все сразу, будто налетели на стену. Передний ещё продолжал движение, с вытянутой рукой, которой собирался схватить её за волосы, и рука так и повисла в воздухе.

Ростки. Вторая ступень, третья, у одного четвёртая. Рваньё вместо одежды, у двоих ножи, у третьего дубинка с гвоздями. Небритые лица, глаза красные и шальные, как у пьяных. Взгляды метнулись по колонне, по оружию, по жетонам в кулаках, и стали растерянными.

Смотрел на них и не понимал. Это что за чушь?.. Мы точно городом не ошиблись? Средь бела дня по улице гонят полуголую женщину, а дружина в двух кварталах проходит мимо. Тот, что с дубинкой, прищурился на меня. Потом его взгляд опустился ниже, к копью в моей руке, к тёмному древку с металлической рукоятью, и задержался на нём.

— Это он, — произнёс он хрипло. Потом громче, уже срываясь: — Это он! Тот, за кого десять зелёных!

Передний обернулся к нему, снова на меня и на двадцать с лишним человек за моей спиной. Они тут же побежали. Все четверо, обратно в проулок, толкаясь плечами, под бельевой верёвкой, и тот, с дубинкой, всё орал на бегу, пока голос не утонул за поворотом:

— Он здесь! Здесь! Скалецу! Доложить Скалецу!

Тавр дёрнулся было за ними, но я выставил копьё поперёк дороги. Проулок узкий, за поворотом могло ждать ещё десять человек, а у меня за спиной стояла колонна. Четверо всё равно уже увидели меня. Убить их раньше, чем слух доберётся до Скалеца, мы не успеем.

Шаги затихли. Опустил копьё. Пальцы древко отпустили не сразу, пришлось разжимать их по одному. Внутри стало как-то тесно. На моём лице нет шрамов, волосы темнее, даже свои не сразу узнали, а эти… Копьё выдало.

— Да какого шалха здесь творится?! — заорал Тавр.

Женщина вздрогнула от его голоса и съёжилась у стены, по-прежнему держа ворот у горла.

— Вы… — она подняла на нас глаза и уставилась так, будто мы были страннее тех четверых. — Вы что? Кто? Откуда?

— В Руинах, — ответил Варис. — На экзамене.

— И ходите тут? Так просто?

— Что? — переспросил Сарн.

— Вы что, не знаете? — она хватала воздух. — Вы правда не знаете?

— Говори, — кивнул я.

— Все… — она мотнула головой. — Все друг друга. Сначала там, у площади, где Совет, потом по всему… Кричали, горело, всю ночь горело, и днём, и потом опять. Люди бежали, кто куда, а за стенами… А потом из Клина полезли. Все сразу. Как шмыги из подвала, когда вода. И никто их больше не держит, никто, никого…

Она говорила быстро, глотая слова, пока пальцы на вороте белели.

— Мужа на Медной улице… Соседку с дочкой… Старика Тарпа из лавки… Я пряталась, пять дней пряталась, у меня вода кончилась, я только вышла… — она осеклась. — Теперь не выйти. Ворота держат, никого не выпускают, кто пытался…

— Сектанты? — тихо спросил Варис.

Женщина замерла.

— Что?!

— Это были сектанты? Секта? — продолжил Варис.

Она смотрела на него, и лицо у неё медленно менялось.

— Какие сектанты? — прошептала. — Здесь… здесь ещё и сектанты?

Она дёрнулась вдоль стены, прочь.

— Тихо, — понизил я голос, оставаясь на месте. — Мы не секта. Кто убивал?

— Не знаю! — она попятилась. — Я не видела! Разные! Все против всех!

Она отлетела на два шага, обернулась, ещё раз оглядела колонну тем же диким взглядом и побежала, босиком, посередине улицы, к перекрёстку, не оборачиваясь больше ни разу. Платье у неё на спине висело клочьями.

Какое-то время никто не говорил.

— Я не понимаю, — мотнул головой Тавр. — Что значит все на всех? Это секта была или нет?

— Она вообще ничего толком не сказала, — поморщился Сарн. — Только хуже всё стало.

— Нижний Клин… — Варис смотрел в проулок. — Клин полез наверх. Какого шалха? Его же держат. Его всегда держали.

— Скоро узнаем, — выдохнул я и посмотрел на улицу.

Чем дальше мы шли, тем меньше всё это походило на нападение одной силы. У ворот стояла дружина вместо стражи. Нижний Клин вышел наверх. На стенах остались следы разных техник, а люди прятались от любых накидок. Город не захватили... он, судя по всему... раскололся — только я пока не понимал, кто ударил первым и сколько сторон ещё продолжает драться.

— Идём, — кивнул. — Посередине улицы.

Колонна двинулась. На этот раз никто не отставал. Дальше мы увидели сгоревший дом, от которого остались почерневшие стены и груда углей посередине. Опрокинутая повозка без колёс, перегородившая пол-улицы. Стена, вся в мелких выбоинах, будто в неё долго бросали камни, только выбоины были ровные, оплавленные по краям. Чья-то накидка на мостовой. Путь. Сеф увидел её, сбился с шага и долго смотрел, проходя мимо.

Я узнал этот квартал. Через два поворота будет площадь с колодцем, за ней длинная улица вверх, а в конце нас будет ждать белая стена Равновесия. Ходил тут к Школе Пути, когда нёс два зелёных за библиотеку, и раньше, в тот день, когда направлялся к Сандзо и чувствовал, как за спиной сжимается облава.

Колодец на площади был завален. Кто-то побросал в него доски, бочку, мешки, и сверху всё засыпал камнями. Сарн глянул на меня. Тоже понял: питьевую воду так не заваливают, если не боятся, что в неё что-то кинут.

— Если нас тут считают мёртвыми, — сказал он вдруг негромко, только для пятёрки, — то отец уже подписал… а это значит, он уже раб, а скоро и я.

— Мы не знаем, считают ли, — попытался успокоить Варис.

— Две недели, — повторил Сарн. — Ни одного человека за нами. Считают… Вот тебе и экзамен. Выбрался, выжил и стал рабом.

— Потом, — перебил я его.

Улица шла вверх, и на подъёме колонна растянулась сама собой, хотя никто этого не хотел. Белую стену увидел издалека. Сначала отпустило в груди, потому что стена стояла целая, белая, и только потом заметил, чего не хватает.

Ворот. Левая створка лежала во дворе плашмя, сорванная с петель целиком, и петли торчали из каменных столбов, вывернутые, как пальцы после драки. Правая висела косо, на одном нижнем крюке, вмятая внутрь, и посередине в ней была дыра, через которую мог бы пролезть человек. Камень у входа почернел. Перед воротами, на плитах, на столбах, на самой стене… Кровь. И не полосами, как в городе, здесь её было столько, что она лежала тёмной коркой, и в ней отпечатались сапоги, много, в разные стороны.

Остановился у самого входа. За спиной сопели, переминались, кто-то сглотнул. Двор было не узнать. Плиты, по которым бегали кругами под крики Карна, вздыблены и расколоты, через весь двор шла борозда, такая же, как на стене у ворот города, только шире, глубже, и в конце её стена учебного корпуса была проломлена до второго этажа. Стёкла, те самые стёкла, которыми когда-то любовался в первый день, высыпались из окон все до одного и лежали на земле мелким блестящим крошевом. Часть крыши над столовой провалилась внутрь. Из провала торчали обгорелые балки.

— Шалх… — произнёс Тавр шёпотом. — Шалха мне в глотку…

Варис покачнулся, Одр поймал его под локоть, не глядя. Доска стояла справа от ворот, у самого столба. Новая, светлая, из свежих досок, сколоченная наспех, с потёками смолы, и на неё прибиты листы, четыре или пять, исписанные столбцами. Одр отпустил Вариса и подошёл к доске.

Читал он долго. Палец медленно полз вниз по первому листу, остановился, пополз дальше. На втором листе остановился опять.

Потом он обернулся.

— Рейланд, — улыбнулся он и спокойно произнёс. — Ты мёртв...

— Что?

— Тут написано. «Не вернувшиеся с испытания. Считать погибшими». — Он ткнул пальцем в лист. — Рейланд. Сарн Лорек. Тавр Гарвен. Варис. — Палец пополз ниже. — Одр. Я тоже. — Ещё ниже. — О! Даже Вельт.

Синара издала звук, короткий, сдавленный, будто её ударили под дых.

— Бренна, — произнёс Одр тише. — Тоже тут.

Тавр застыл. Свёрнутая накидка под его рукой смялась, пальцы вдавились в засохшую бурую ткань. Сарн качнулся следом, но Одр успел поймать его за плечо.

— Не сейчас, — сказал я Сарну. — Ты не отправишься ни в какое рабство. — И посмотрел уже на Синару. — Обещаю.

— Да… — кивал он головой. — Да… просто… семья…

Оставил его и подошёл к доске. Буквы были ровные, чернила чуть выцвели на солнце. Своё имя увидел в середине первого столбца, между двумя незнакомыми. Под листами стояла печать школы. Две чаши.

— В смысле… — Тавр протолкался вперёд и уставился на доску. — В смысле, мать вашу, мёртвы? Мы же… Вот. Мы же тут. Живые…

— Нас не было почти две недели, — пожал я плечами. Голос прозвучал спокойнее, чем ожидал. — Наблюдателей перебили в первый же день. Никто не вышел. Что им ещё было думать? Теперь мы уверены, что нас записали в покойники.

— Могли бы прийти посмотреть, — Сарн смотрел на лист, где стояло его имя, и скулы у него ходили. — Хоть раз.

— Им было не до того, — Варис обвёл рукой двор, разбитые плиты, крошево стекла. — Посмотри.

Синару трясло уже всю. Она стояла в шаге от меня, вцепившись в собственные локти, и смотрела куда-то сквозь доску.

— Если я мёртвая, — сказала она, очень тихо, ни к кому не обращаясь, — то они уже… Отец уже…

Сделала полшага ко мне и оказалась почти вплотную.

— Интересно, — задумчиво произнёс Одр, — а Отто? Сдох?

Ответить никто не успел.

Дверь учебного корпуса, та, что уцелела, распахнулась с треском, и на крыльцо вывалились люди. Пятеро, потом шестой. В накидках Равновесия, грязных, разорванных, белое стало серым, а серое тёмным. У одного перевязана голова, у другого рука на перевязи, но меч он держал здоровой. Старшие ученики. Плотные поздние Ростки, восьмая ступень, девятая. И шестой, позади них, высокий, лет двадцати пяти, с короткой бородой и запавшими глазами. От него давление шло глубже и тяжелее, чем от всех пятерых вместе.

Узел...

Они замерли на крыльце. На наши лица почти не смотрели, их взгляды метнулись по оружию, по синей, зелёным и песочным накидкам в колонне. Поднятых жетонов будто никто не заметил.

— Опять... — выдохнул тот, что с перевязанной головой. — Опять пришли. В этот раз даже объединились, твари. Ну ничего... ничего на всех хватит!

Узел шагнул вперёд, на край крыльца. Давление вырвалось из него разом.

— Убейте их! — заорал он. — Всех!

Правая рука у него пошла назад, ладонь вспыхнула серым, и с неё уже срывалось что-то плотное, звенящее, прямо в нас.

***

Следующая прода у нас... 21-22 октября. Пока можно писать комменты и ставить лайки. Можно предположения свои оставить, что же случилось и происходит в городе. https://author.today/work/668731

К сожалению, из-за ситуации с одним провайдером, который недавно пострадал, часть наработок исчезла. Придётся восстанавливать и держать в 2, а то и 3 местах.

***