Пустой II - 3 часть

Глава 1

После брошенных слов Ровэн, будто исчез, а через мгновение меня уже за плечо держал Кайр и тянул куда-то в сторону. В голове всё ещё было немного пусто и она шла кругом.

Мы покинули зал. Пытался собраться и оценить, что происходит. Старший ученик… Раньше он шагал впереди, не оборачиваясь, будто я хвост, который сам отыщет дорогу. Теперь держался вполоборота, чуть сбоку, и плечо его всё время оставалось между мной и стеной прохода. Словно ждал, что я метнусь и тут же сбегу и это после того как я для них прорвался? Глупость какая, теперь я хочу гнёзда и техники.

Продолжил наблюдать. Источник у Кайра лежал ровно, восьмая ступень Ростка, только в этой ровности натянулась тонкая нитка, какой не было до зала созерцания, словно он готовился меня атаковать.

Мысли никак не хотели приходить в норму. Шесть… Шесть делений проступило на крае чаши, я видел их своими глазами, прежде чем они поползли обратно. Я не ожидал такого и поэтому не совсем понимал как реагировать и что это значит. Во мне всё-таки есть потенциал и небо не прокляло меня? Хотелось испытать гордость за то что у меня получилось, но она каждый раз куда-то улетучивалась.

«Вторая… у меня есть точно вторая ступень Ростка» — повторял я себе. Это лучше первой и мой план по ещё одной пилюле сработал. Нужно было за что-то зацепится, после всего, что только что случилось.

— Что ты так пялишься? — вдруг спросил Кайр.

— Я?.. — немного растерялся. — Нет, вроде бы.

И мы пошли дальше. Пульсации я считал, чтобы не выдать себя. Раз. Два. Третья — провал, глубокий, привычный, дёрнул вмятину знакомой болью. И эта боль, как ни странно, держала меня чуть более собранным.

Голова начала соображать чуть лучше. Школьная пилюля легла поверх той, сектантской, что я проглотил ночью в лечебной комнате, и той, что досталась мне в норе Лаэрса. Две силы из разного теста. Одна — выжатая из ядра зверя стадии Узла. Другая — выгнанная из живого человека. Самое простое объяснение: они не ужились. Сцепились во мне и разорвали прорыв между собой. Или нет, я всё только себе придумываю, чтобы найти объяснение?

Сначала глиф на лбу и дуга и я не прорвался тогда. Теперь это. Каждый раз, когда я находил способ возвысится, внутри просыпалось что-то новое и брало себе часть платы.

Я поднял взгляд к небу и тут же пожалел об этом. А если дело не во мне? Если я нарушил какие-то законы, которых не знал, и небо само ударило по рукам?

Гадать можно было до рассвета. Ясно было одно — рядом нет никого, кто назвал бы вещи своим именем. Ни наставника, ни нужной страницы в трактате, ни даже Гарека у костра, который сплюнул бы шелуху и объяснил по-простому.

Только я, да то, что во мне поселилось и моего слова не спрашивает.

Просто переживать бессмысленно. Этому меня выучили руины. Когда ловушка срабатывала не так, как задумано, и под ногой осыпался камень. Тот, кто в такой миг хватается за пустоту и воет, летит вниз первым. Выживает другой, тот, кто за пол пульсации до срыва находит, куда переставить ногу.

Откат я прокручивал снова и снова, ища в нём порядок и какие-то правила, но их там не было, либо я их пока не понимал. Для меня ничего не изменилось. Каждый шаг по пути неба я нащупывал вслепую. Мне доставалось одно — пробуй и смотри, что вышло. Вот я и попробовал. Вышло так.

О ребятах я почти не думал и не потому что мне было плевать. Нет, Тавр, Варис, Одр… либо прорвутся, либо нет. А от моих мыслей у них в зале ничего не переменится. А вот меня сейчас ведут к главе школы после того, как чаша при всех показала невозможное. У меня тут на кону лежало всё, ради чего я прошёл через деревню, руины, нору сектанта и Нижний Клин.

Я хотел получить своё место под небом и силу. И сейчас у меня есть, то немногое, что я успел отвоевать у этого города.

Коридор свернул. Ламповым маслом больше не пахло. В воздухе повисло что-то сухое и чистое, словно тут недавно всё помыли и никто из учеников не проходил. Стало как-то не уютно, пришлось чуть ускориться.

Пока шли, я готовил не слова. Они всё равно у меня найдутся не те, что нужны для этой ситуации. Я тренировал лицо, дыхание и пустоту между ответами. Ровэн почти Сердцевина. Он прочтёт прямую ложь быстрее, чем Эстер мой битый источник. Значит, врать ему нельзя. Можно молчать и отдавать правду кусками. И главное — не суетиться, потому что суета выдаёт сильнее любого слова.

Было бы куда проще, если бы я знал чего он хочет. За то я уверен в том, что нужно мне: остаться в школе и не умереть в его кабинете. Всё прочее подождёт.

— Пришли, — обронил Кайр.

Дверь передо мной оказалась высокая из тёмного дерева, окованная по краю узкой полосой синего металла. Кайр стукнул костяшками дважды. Изнутри отозвались не сразу.

— Веди.

Створка подалась тяжело и без скрипа, будто её каждый день смазывали чьи-то заботливые руки. Меня толкнули вперёд.

Кабинет встретил меня светом, какого в школе я ещё не видел. Шёл он не от ламп. Камень самих стен отдавал ровное голубоватое свечение, будто впитывал его годами и теперь возвращал по капле. Вдоль стен тянулись полки, а на них стояли свёрнутые свитки в костяных футлярах. Тёмные шкатулки с печатями по крышкам. На одной полке, чуть в стороне от прочих, лежал под слоем пыли тёмный предмет вроде сломанного обруча, и от него тянуло холодком, знакомым до дрожи. Таким же, каким тянуло от железного кольца сектанта, что я завернул отдельно и зарыл на дно мешка.

Взгляд я с него убрал быстро, пока Ровэн не заметил, куда я гляжу. Под стеклянным колпаком, не касаясь дна, висел в воздухе осколок чего-то светлого, и от него по комнате расходилось то самое давление, что я ловил у Ровэна с первого дня. Спокойное, глубокое, как почва другой плотности.

Воздух здесь лежал плотнее, чем в коридоре. Энергия неба собиралась так густо, что я опять вспомнил тот фокус у городских ворот — не тянуть в себя, не упираться, а пропустить сквозь, как вода огибает камень.

Ровэн расположился за длинным столом у дальней стены. Высокий, сухой, седеющие волосы зачёсаны назад. Тускло-голубая форма с чёрным краем, какой не носил в школе никто, кроме него, во всяком случае из тех кого я видел. Перед ним лежал раскрытый свиток, и пальцы его, длинные и сухие, замерли поверх строк.

Его лицо оставалось совершенно ровным и не выражало абсолютно ничего, но именно от этой пугающей ровности у меня под ребрами стянуло еще сильнее. Кайр коротко склонил голову и отступил за порог, мягко притворив за собой дверь и оставив нас вдвоем.

Ровэн молчал, пока я продолжал держаться у самой двери с опущенными руками и мысленно считал пульсации, отчаянно пытаясь не выдать предательскую дрожь в пальцах. Тишина в комнате продолжала тянуться и густеть, как растопленная на солнце смола.

— Ничего не хочешь сказать? — наконец обронил Ровэн, даже не утруждая себя тем, чтобы поднять глаза от развернутого перед ним свитка.

У меня в груди всё заметалось от непонимания того, что именно я должен сейчас сказать. То ли признаться, что я и сам понятия не имею, каким образом чаша внезапно скакнула до шести и тут же рухнула обратно. То ли выложить правду про сидящие во мне звериные глифы, бездонную дыру и метку секты, которая горит внутри словно костёр в ночи. Пока эти слова бесполезно толпились в голове, ни одно из них так и не подошло для ответа, поэтому я просто выдавил глухое «нет».

Только тогда он поднял на меня свой взгляд. Так обычно смотрит человек, который уже очень давно научился видеть окружающих буквально насквозь.

— Думаешь, я допустил ошибку, — произнес он негромко, — когда взял тебя в школу и заслонил от Пути?

Этот вопрос явно с двойным дном. Потому что ответишь «нет» — и выйдет так, будто ты нагло набиваешь себе цену, показывая, что с тобой не зря возились. А ответишь «да» — и тем самым сам подскажешь ему, что приносишь одни лишь хлопоты, буквально подталкивая его к мысли от этих хлопот поскорее избавиться. Любая из предложенных дорожек вела прямиком в яму, и обе эти ямы он, судя по всему, вырыл для меня заранее.

Вот тут меня и повело. Плести слова, выстраивать ловушку из чужих ожиданий я не умел. В пустой болтовне всегда проигрывал тем, кто ею жил, как тому же Варису. Моё ремесло другое — выжить. А когда не знаешь, какой ответ верный, лучший ход — не угадывать.

— Я не знаю, — выдохнул и пожал плечами.

— Чего ты не знаешь? — уставился на меня Ровэн. — Тогда, что произошло в зале созерцания?

— Я не знаю, правильно ли вы поступили. — произнёс я медленно.

Бровь у него едва дрогнула. Я ответил не на все вопросы, что он задал. И, кажется, он это уловил. Ровэн отложил перо. Поднялся из-за стола неспешно, и давление в комнате качнулось вместе с ним, словно двинулась сама почва под ногами.

— Подойди.

Ноги сами несли меня через кабинет. У края стола, под голубоватым светом стены, лежала чаша. Тот же тёмный артефакт с пустым углублением, на таком меня мерили у ворот и час назад в зале.

— Руку, — кивнул он на чашу.

Ладонь сама опустилась в углубление. Вмятина полыхнула сразу. По краям зрения поплыла чернота, я прикусил щёку изнутри и придавил стон в горле.

Чаша отозвалась.

Кружки проступили один за другим. Чистота — ярко. Плотность — так же ровно. Устойчивость — следом. Все три горели одинаково. По краю поднялась тонкая черта ступени и замерла. Росток. Вторая.

Мысленно выдохнул. Всё осталось как было сотни пульсаций назад. Мои идеальные характеристики и вторая ступень Ростка на месте. Я переживал, что и это тоже рухнет куда-то вниз.

Ровэн глядел на чашу долго и медленно дышал.

— Сразу вторая ступень, — произнёс он тихо, словно пробуя цифру на вес. — Редкость для класса Листьев.

Я никак не отреагировал. Сектантский глиф я убрал ещё по дороге, поэтому он видел сейчас то что есть на самом деле. Мою настоящую силу и стадию со ступенью.

— Как так получилось, что учитель Эстер Тихий Слом почувствовал у тебя силу куда выше, а когда проверил, то там была шестая ступень Ростка? — снова спросил меня Ровэн.

Пожал плечами. Внутри держалось одно ощущение — я в силке, и любое лишнее движение, любое лишнее слово только туже затянет петлю. Молчишь, и собеседник договаривает за тебя.

— Ты принимал какую-то алхимию? — вдруг спросил Ровэн.

Спина у меня взмокла разом. Мысли понеслись, цепляясь одна за другую. А если он знает про настойки Эира? Нет. Да и откуда? Но если он в курсе про сектантские пилюли? Невозможно, они не могут знать. Хотя… Перебирал варианты и ни один мне не нравился.

Хватит! Кто я для них? Деревенский из руин. Был только в школе, да в караване до Веса и обратно. Кто там делился бы со мной алхимией? Эрхард забрал у меня, а не дал. С Гарстом я ходил в Нижний Клин, но в Клине пилюль никто не раздаёт.

— Нет, — мотнул я головой. — Где бы я её достал?

Прозвучало ровно, потому что я и сам почти поверил в это.

— А сектанты?

Сердце ухнуло в пятки.

Откуда?

Про сектанта знал только я, Эрхард и охрана каравана, но кусками, без сути. Никто из них не пошёл бы к главе Равновесия рассказывать про каменную нору, чужой груз и то, как меня ночью пытались выжать досуха. Зачем им так напрягаться ради какого-то Листа.

Значит, дело не в рассказах.

Метка?

Та самая, что Вирг впечатал мне в грудь перед смертью. Лаэрс нашёл меня по ней через половину дороги к Весу и сказал: помеченный горит для сектантов как костёр. Эстер чуял мой битый источник через весь зал. Ровэн сильнее Эстера на целую стадию.

Мысль легла холодом под рёбра. Тогда меня взяли не потому, что я успел к Равновесию и не сломался перед Сейной, обойдя её. Что, если он увидел во мне ни алхимию, ни пилюлю, а саму метку, ещё когда я оказался под тем навесом?

От этой догадки в животе сделалось пусто. И тут же все мысли метнулись к одному.

Мешок!

Он остался в комнате, под койкой, на узле с двойной петлёй. Кольцо с трещиной по ободу. Пластина с дугой и тремя зарубками. Тряпка с серпом Жатвы. Жетон Вирга с выбитым крылом. Трактат. Если сейчас, пока я тут потею, кто-то развязывает мой узел…

Лицо я держал пустым. Внутри всё стянулось в один холодный ком.

— Ты врёшь, — произнёс Ровэн спокойно.

И от этой ровности петля затянулась туже любого крика.

— Нет, — упёрся я.

Смотрел ему в глаза через силу. Отвести взгляд — значит признать. Я слишком долго учился держать лицо под чужим напором, чтобы сорваться теперь.

— Ты встречался с сектантами?

Меня чуть шатнуло. Он знает слишком много… Что делать? Тут врать дальше выходило глупо. Половина правды весит больше целой лжи.

— Да, — выдохнул я. — Если встречей можно назвать похищение и попытку выгнать из меня пилюлю.

Брови у Ровэна поднялись. Не наигранно, всего на пол пульсации в ровном лице мелькнуло живое, удивлённое.

А потом он очутился рядом. Движения я не уловил. Только что глава школы держался у края стола, в трёх шагах. И вот его давление навалилось сверху, вплотную, отрезав воздух. Источник его развернулся надо мной так, как разворачивается небо перед грозой, и под этим небом мой Росток сжался в крошечную точку. То же самое когда-то проделал со мной Вирг. Пустил чужую силу внутрь, проверяя, что у меня там. Только Вирг рядом с этим учителем… был мальчишкой, поднявшим прутик. Ровэн давил грубо, тяжело и без жалости. Его сила лезла в меня, ощупывая источник.

Тело откликнулось само, прежде чем я успел решить. Сектантский глиф во вмятине вспыхнул. Слой сокрытия рванулся вверх, но не к Ростку, а заслоняя дугу и кольца от чужого взгляда, а потом и остальные глифы. Я не звал его, он сработал на животном страхе.

Сила Ровэна и моя попытка спрятать «лишнее» столкнулись где-то внутри меня. Чужой энергия шла вниз от самой головы, Ровэн не спешил. Он опускался слой за слоем, методично, как опускают руку в мутную воду, чтобы нащупать на дне камень. Моя попытка сокрытия держалась под ним. Я кожей чувствовал, как она прогибается там, где чужая воля надавливала сильнее.

Ещё немного, и он коснулся бы дуги. Ещё пол пульсации, и его сила легла бы на кольца, на дыру, на всё то, чего видеть ему нельзя.

Вмятина вспыхнула болью. В глазах почернело целиком. Где-то очень далеко ударил колокол, потом второй, потом десяток разом, и весь этот гул бил внутри черепа. Попытка сокрытия лопнула или удержала — я уже не понимал.

Колени ушли.

Темнота.

***

Пришёл в себя сидя.

Кресло подо мной было жёсткое, с высокой спинкой. Голова откинута на дерево, рубаха на спине промокла насквозь и липла к лопаткам. Во рту держался горький налёт.

Глаза разлепил по одному, через сухую резь. Ровэн сидел за столом и что-то записывал. Перо шло по бумаге ровно и без спешки. На меня он не глядел вовсе, будто я не человек, очнувшийся в его кресле, а пятно на стене, до которого когда-то дойдут руки.

Что он во мне разглядел, пока моя техника сокрытия работала… я не знал, и это незнание грызло сильнее боли в висках.

Звериные глифы? Их одних хватило бы, чтобы меня сочли уродом или сырьём для сект. Дугу, что связала их в один ход? Кольца на лбу, поворачивающиеся сами по себе? Дыру под Зерном, ту, что глотает чужую силу и не наполняется ею? Метку Жатвы, разросшуюся вместе с прорывом?

Перебирал по одному и взвешивал, что страшнее. Неважно! Если Ровэн увидел хоть одно из этого, моя жизнь в школе кончилась, едва успев перемениться к лучшему. А если увидел всё разом...

Или же всё-таки сектантский глиф успел лечь раньше, чем сила Ровэна добралась до сути? А глава школы ничего не разглядел, кроме обморока мальчишки?

Цеплялся за этот последний вариант, как цеплялся когда-то за слово «почти», которым Лаэрс обмолвился про метку.

Предполагать бессмысленно. Перо по-прежнему скрипело, а я ждал. И в этом ожидании поймал себя на простом. Если бы Ровэн увидел во мне сектантское — настоящее, грязное, то, за что в городе режут… Сидел бы он спокойно и чиркал в свитке, оставив меня в шаге от двери? А может быть это и есть его план?

Сосредоточился на его источнике, чтобы понять хоть что-то. Вышло почему-то плохо. Всё что почувствовал — его энергия сейчас лежала ровно. Тоже скрытый расчёт?

Перо скрипнуло ещё раз и замерло.

— Пришёл в себя? — Ровэн поднял взгляд.

Кивнул.

— Твоя встреча с сектантами тебе помогла… — обронил он и сморщился, откладывая перо. — Битое зерно тебе как-то выправили, пока пытались выгнать пилюлю.

Открыл рот и попытался ответить. Не получилось.

— Понимаю, что это сложно для тебя, который не разбирается ни в силе, ни в артефактах, ни в алхимии, — уголок рта у него едва дрогнул. — Прими как есть и живи с этим дальше.

Он замолчал, разглядывая меня. Вот, что он подумал? Или это проверка моей реакции.

— Не думал, что когда-нибудь это произнесу, — добавил он и сжал кулак. — Но того сектанта тебе впору благодарить за то, что он тебя встретил.

Я криво растянул губы. Поблагодарить кого? Вирга или Лаэрса? А может быть за кольцо с зубцами, за чёрное Зерно, за нож в моей руке и тёмную кровь на камне? Или же за метку, что теперь приведёт ко мне новых, таких же. Усмешка вышла такая, что Ровэн чуть прищурился, разглядывая её, и я придавил её обратно. Слишком много в ней было того, чего ему знать не следовало.

И ещё одно зацепилось за его слова, как заноза. «Битое зерно тебе выправили»... Он сказал это так, будто знал, каким мой источник был до того. А откуда ему знать, каким он был, если я к нему пришёл с таким с самого начала? Никто об этом не знал, кроме Сейны, которой я сочинил легенду. А что если…

— Поздравляю, Рейланд, — произнёс он и отвлёк от мыслей. — Ты переходишь в класс Стеблей. Сразу со второй ступень. Да ещё у деревенского. Это вызовет интерес. И… зависть. Будь осторожнее.

Хмыкнул, не сдержавшись. Осторожнее? До этого нас, Листьев, что, не пытались прикончить? Гирт, ломающий по одному. Синара в белых перчатках, обещавшая закончить со всеми. Осторожнее… Смешно.

У меня всё никак не выходили его слова про моё битое зерно. Возникало ощущение, что он знал больше, чем говорил, а ещё у него точно есть какие-то мотивы. Кажется, я только сейчас по-настоящему задумался над тем как я на самом деле попал в эту школу. Мне всегда казалось, что это потому что я не сломался в Нижнем Клине и прошёл через Сейну, успел к навесу Равновесия…

Отпустил это в сторону и задумался над другими его словами. Стебли… Гирт, Эсса, Лиара и Синара Вельт. Вот они обрадуются, когда к ним придёт Росток второй ступени из деревни.

Меня бросили в загон к тем, кто уже точит на меня зуб, да ещё с ярлыком выскочки, обогнавшего их с первого дня. Ровэн назвал это интересом и завистью. Слишком мягкие слова.

Глава школы уловил мой хмык и взгляда не отпустил. Глаза его шарили по мне, выискивая что-то.

— Неразговорчивый ты какой-то, — заметил он. — Обычно в твоём возрасте рот не закрывается. Дети норовят посвятить весь мир в каждую мысль, что забрела им в голову.

Никак не отозвался.

— Может, ты обижен на школу? — Он улыбнулся, и в улыбке не нашлось тепла.

Молчал.

— Считаешь наши порядки слишком жестокими?

Ждал, что будет дальше. Он плёл что-то, и я не понимал куда, а потому держал рот закрытым и слушал.

— Напрасно, — выдал Ровэн. — В других школах в классы листьев отбирают куда злее. Тех, кто не тянет, отсеивают сразу и без затей. Мы, Равновесие, умеем держать баланс. Городу нужны сильные возвышающиеся. А чем тяжелее давить на источник, тем выше он поднимается… если не ломается.

Перед глазами всплыло всё, что пришлось пережить, чтобы оказаться тут. Теперь я хотя бы знаю слово, что описывает случившиеся — давление.

— Взять тебя, — продолжил он, не дав мне додумать. — Деревенский с битым зерном. Ни одна бы школа не взяла тебя к себе свободным учеником, только под обет и то на самую грязную работу. А что теперь? Идеальные качества и вторая ступень Ростка. Подход работает.

В чём-то он прав, но… Вот только большая часть моего успеха — это не заслуга школы. Почти всё я взял сам: меч от Тавра, Рваный шаг от Одра, Айдо, что потом стало Харекайдо, от Вариса. Даже их созерцание я переделал сам. Мои глифы и дуга — тоже мои. Они мне дали только две пилюли прорыва и то за одну я заплатил, когда сюда зашёл, а вторую отплатил заданиями.

Мысль зацепилась за ещё одну его фразу. Городу нужны сильные, а не школе. Но зачем? Кому именно? Для чего школа жжёт состояния на пилюлях, гонит листьев на смертельные задания, ломает и просеивает, лишь бы из сорока двух выжать несколько покрепче? Не ради же красивых накидок...

— Иди, — обронил Ровэн, снова берясь за перо.

Назад я брёл один.

У двери меня никто не ждал, Кайр уже растворился где-то в проходах. Дорогу до комнаты ноги нашли сами. Двор заливал дневной свет, высокий и прямой. Утро, под которым меня вели в зал созерцания, уже перевалило за середину дня, а я и не заметил, как.

Наша комната была пуста. Койки стояли заправленные, у тумбочек ни души. Мешок мой ждал под лежанкой, на узле с двойной петлёй, нетронутый. Пальцы сами прошлись по верхнему слою, не уходя на дно, и нащупали всё на местах. Под рёбрами чуть отпустило. Раз не обыскали, пока я потел у Ровэна, значит, и не собирались. Или собирались, да передумали. Или ждут другого часа.

Опустился на свою койку, поставив мешок между сапог по привычке, и прикрыл глаза.

Первым делом проверил себя. Сектантский слой держался во вмятине сам, без моего усилия и никак не хотел развеиваться. Он по-прежнему скрывал всё, что я захотел спрятать, кроме источника.

Шестая и вторая ступень Ростка. Идеальные качества, которых у меня не водилось с самого города. Метка, разросшаяся вместе с прорывом. Дыра, сожравшая четыре ступени за пол пульсации. Всё это лежало во мне комом, и распутать его я не знал как.

Если Ровэн с самого начала знал про сектантов, то мог ли он сам послать меня на то задание, прекрасно понимая, кто именно будет ждать в каменной норе? Хотя это вряд ли было правдой, ведь лист с заданием висел на общей доске, и я сорвал его сам, причем самым последним из того что осталось. Так что подстроить подобное он никак не мог. К тому же Эрхард оказался самым настоящим караванщиком со своим реальным грузом и собственными мертвецами, а такие сложные спектакли явно не разыгрывают ради одного обычного деревенского парня.

Однако догадка о том, что про метку он мог знать вообще с самого начала, снова возвращалась ко мне. Выходило, что с первого дня я находился здесь не просто так. А от предположения, что именно он может быть тем человеком, который стоит за Жатвой в школе, по спине прошел уже не просто холод, а целый табун колючих мурашек. Хотя и это казалось бессмысленным. Будь он действительно из секты, ему бы точно не понадобились ни все эти странные расспросы, ни проверка чашей, ни долгие разговоры в его кабинете.

Но если всё это не так, то оставался только вариант, при котором он всё это время просто искусно притворялся и на самом деле разглядел во мне абсолютно всё. Звериные глифы, дугу, бездонную дыру и саму метку, а потом просто подсунул мне эту удобную сказку про сектанта, который якобы выправил мое битое зерно, чтобы я окончательно успокоился и больше не ждал подвоха.

Но зачем?

Зачем главе Равновесия, который почти дотянулся до Сердцевины, возиться с деревенским Листом? Зачем он стал спорить с Сейной из Пути ради меня в первый же день? Зачем заслонил и пустил свободным учеником, а теперь поднял в Стебли? Из доброты? В чужую доброту даром я давно не верил. За всё платят, и если кто-то платит за тебя, значит, рассчитывает однажды взыскать с тебя сторицей.

Городу нужны сильные… Что-то скоро случится? Что-то, для чего собирают и куют силу, ломая слабых и поднимая тех, кто выдержал...

Дверь отворилась.

Я поднял голову, ловя источники прежде глаз. Тавр тлел ровным тяжёлым теплом, Варис — тоньше и собраннее, Одр, как всегда, ускользал. Что-то не так. Почему-то мои ощущения чужих источников, словно изменились, я не могу понять, что у них внутри — Зерно или Росток. Закусил губу и постарался не показать, что это меня напрягло. Просто ещё одна странность в мой сегодняшний список.

Тавр ввалился первым, и шёл он, опустив голову. За ним — Варис, тоже глядя в пол, плечи сведены. Одр держался позади, как всегда.

Внутри у меня всё сжалось. Неужели они провалились? Все трое? Не верю. Тавр прорвался бы зубами после всего, что из него выбили у Стеблей. Варис тоже изменился после Нижнего Клина. Вот только головы они держали так, будто несли каждый по своему камню и не хотели его показывать. Я поднял им навстречу, койка скрипнула подо мной.

— Ну? — спросил я и голос вышел громче, чем мне хотелось.

Тавр поднял голову. Рот у него приоткрылся, и в глазах мелькнуло что-то, чего я не успел разобрать, — не то стыд, не то совсем обратное.

Ответить он не успел.

Дверь за их спинами снова отошла. Кайр шагнул внутрь, окинул комнату ровным взглядом и остановил его на мне.

***

https://author.today/work/615009

Не забываем ставить комментарии и писать лайки под книгой, это очень помогает новинке продвинуться. Следующая глава будет 5.07 в 00:00 по МСК. Нужно всю четвёртую книгу перенести в специальную программу, где я веду все записи о серии. Для этого придётся всё перечитать и зафиксировать: лор, персонажи, локации, что у кого есть и какие цели и задачи у героем. Твисты и подвешенные ружья. Весьма трудоёмкий процесс, ещё нужно составить более подробный план на ближайшие главы.

***

Глава 2

Кайр стоял в дверях и ждал, а я медлил и не двигался.

— Ты оглох? — Голос у него остался спокойным. — Второй Круг. Идём.

Я глядел на ребят, и под рёбрами тянуло холодом, которого не было даже в кабинете Ровэна. Я ловил их источники и не понимал, что там. Раньше стоило мне сосредоточиться, как я бы сказал, Зерно у человека или Росток и на какой он ступени. Теперь всё это лежало под мутной плёнкой, словно я глядел на дно через стоячую воду. Сектантская техника, что вспыхнула у Ровэна сам собой, так и держалась во мне, наверное, она и застилала не только моё, но и чужое.

— Рассказывайте! — повторил я, намеренно повысив голос.

Варис поднял на меня глаза. Сухие, поджатые губы двинулись.

— Первая ступень Ростка, — тихо промямлил он.

Я перевёл взгляд на Тавра.

— А ты?

Тавр скривился и дёрнул губой.

— Тоже первая.

Одр ответил раньше, чем я повернулся к нему.

— Полный провал…

На пол пульсации комната исчезла. Остался только Одр, его ровное лицо и одно слово: «провал». После крови, клетки с иглоспином, в которой он умирал, — провал?

Внутри всё, почему-то ухнуло вниз. От него я не ожидал такого...

— Первая ступень Ростка, — добавил Одр, всё так же глядя в стену.

Тавр зарычал сквозь зубы:

— Когда-нибудь я тебе правда врежу.

— Тогда это будет уже не провал, — отозвался Одр.

Мне следовало бы выдохнуть, но облегчение пришло наполовину. В комнате полагалось бы стоять шуму, ругани, дурацким улыбкам. А они держали головы опущенными, будто их только что выгнали из школы. Эти трое шмыгов решили меня разыграть? Вошли с печальными рожами и опущенными плечами, а сами получили Росток? Вот же… Скрипнул зубами, весело им?

— Вы издеваетесь? — спросил я.

— Нет, Рейланд… — тихо отозвался Варис. — Мы не издеваемся.

Не понимаю. Радость, выходит, осталась где-то там, в зале созерцания и сюда её просто не донесли? Я стоял и не понимал как себя нужно вести. Улыбаться или нет? Попытаться выдавить из себя сочувствие, но на что?

Дверь снова отошла. Сарн вошёл с тем выражением, с каким входит человек, готовый, что его засмеют.

— Можете не поздравлять, — бросил он в комнату. — Я тоже прошёл. Первая ступень.

Никто не отозвался. Сарн обвёл нас взглядом, и широкая ухмылка на его лице чуть подвяла.

— Радости-то сколько, — хмыкнул он.

— А… — начал я.

— Нолл не прошёл, — мотнул головой Сарн. — Он сразу же вышел из зала и направился на выход из школы. Просил передать вам всем удачи.

— Всё? — обронил Кайр от двери.

— Да? — посмотрел на ребят.

— Значит, по дороге закончите. Вещи берите. Сейчас. Все вы переходите во второй круг.

Ребята двинулись к своим местам всё так же понуро, как и зашли. Варис аккуратно заправлял свою постель и собирал в мешок дощечки и палочки. Тавр просто взял свои вещи и направился к выходу. Одр даже не двинулся, просто развернулся и прошёл мимо меня.

— Удивил, — бросил он тихо мне.

Поднял мешок и перекинул его через плечо. Слишком много всего за раз, я не знал как реагировать. Решил, что они потом всё объяснят сами, нет никакого прока гадать.

Ремень мешка привычно лёг, а вот вес показался иным… тяжелее, чем после Нижнего Клина. В нём ничего не прибавилось кроме нового понимания. В старой комнате этот мешок был просто опасностью, а в новой, может стать приговором. Раньше главной бедой был Сарн и его команда. От последних ничего не осталось, да и вопрос я с ним уже решил. В новом месте таких «Сарнов» будет намного больше, а если точнее — все.

Мне нужен тайник. Не завтра, не когда-нибудь, а сегодня и сейчас. Но где его найти в школе я не знал. Можно попробовать сдать свои вещи в оружейную… нет, после того случая, тот старик ничего не получит от меня.

Глянул на ребят ещё раз, уже на ходу. Они потянулись следом и что-то между нами переменилось так тихо, что я едва уловил.

***

Коридор полез вверх.

Стало чище. Меньше шума. Лучше свет. Запах лампового масла и кислого травяного отвара отстал где-то за поворотом, и в воздухе повисло что-то сухое, дорогое и чужое. По полу пролегли тонкие вставки синего металла, того же, каким была окована дверь Ровэна. Двери здесь висели тяжелее. Энергии неба собралось гуще, и Росток мой втягивал её легче, чем тянул когда-то Зерном под сектантским знаком.

С каждым новым шагом школа походила на место, где отбирают тех, на кого не жалко потратить побольше.

Судя по тому как вели себя ребята... не только я понимал, что Стебле не ждут нас с распростёртыми объятиями. Из-за меня и Гирта наказали их класс, а Синара обещала избавиться от всех Листьев и у неё это не вышло. К чему это приведёт? Скоро узнаем.

Кайр шёл впереди. За ним — я, и чуть позади держались Тавр и Варис, Одр взял чуть вбок. Сарн норовил идти не последним и оттого подрезал то одного, то другого.

Раньше Тавр шагал бы плечом к плечу со мной, ругаясь на крутизну прохода и на собственные сапоги. Теперь он держал дистанцию, словно я какой-то… деревенский, а он городской? Варис обыкновенно комментировал бы дорогу, а сейчас молчал.

В деревне я бы не обратил на такое внимание, а тут и теперь… Пытался выгнать всякие мысли из головы, но они всё равно лезли обратно. Они расстроены или обижены? Но на кого, на меня? Я вроде бы ничего им не сделал. Устав думать, решил спросить в лоб:

— Ты злишься? — повернулся я к Варису.

Он ответил не сразу.

— Да.

Скосил на него взгляд.

— И что же я тебе такого сделал?

— Сделал, но не так, как ты думаешь, — хмыкнул он. — Я злюсь: на Эстера, школу, себя. На то, что радоваться не выходит. — Пауза. — И немного на тебя. Хотя сам понимаю, что глупо.

— А я не немного, — буркнул Тавр сбоку. — Но не за то, что ты прорвался.

— А за что? — спросил я.

— За то как ты прорвался и насколько… Ты же деревенский, а вон чё выкинул… Решил выделиться?

— Что? — свёл я брови. — Ты про что?

— Ай неважно, — махнул он рукой. — Теперь мы натерпимся из-за тебя.

— Удобно, — обронил Одр, ни на кого не глядя. — Причина всегда под рукой. Можно любые свои ошибки и провалы списать на другого.

— Заткнись! — повысил голос Тавр. — Будь молчаливым дурачком.

— Если тебе так легче, — хмыкнул Одр и действительно замолчал.

Глянул на них. Не понимаю, что произошло и почему вдруг всё изменилось. Узел на мешке я тронул рефлекторно. Тавр это заметил.

— Боишься, что украду? — буркнул он.

— Ты? Нет. — мотнул я головой.

Вышло честнее, чем я хотел, и Тавр на пару шагов примолк.

— Значит, есть кому, — тихо обронил Варис.

— Что случилось в зале? — перевёл я тему, чтобы наконец разобраться в их поведении. — После того, как меня увели.

Молчали они с десяток шагов. Потом заговорил Варис.

— А тебе интересно?

Я остановился и сжал кулак.

— Если бы нет… не спрашивал бы. — ответил чуть грубее.

— Эстер не сразу продолжил. — Дёрнулся уголок губ Вариса. — Он сидел и глядел на чашу. Потом на место, где ты стоял и снова на чашу. Долго. Мы даже успели почувствовать себя мебелью. Нолл решил спросить, когда мы продолжим и получил за это...

— Мебель? Как-то ты слишком мягко всё рассказываешь. Нас назвали совершенно другими словами, а ещё приказали молчать и ждать подачки от школы, — вставил Тавр.

— Он записывал, — продолжил Варис, чуть дёрнув головой от того, что его прервали. — Целый свиток. Остановился, перечитал, зачеркнул. Написал ещё, в итоге вышло целых три свитка. А мы всё это время просто ждали.

Я слушал и складывал. Эстер Тихий Слом, конечно, отличался своеобразным характером и манерой обучения. Вон сколько меня обходил и делал вид, что вообще не существует, но чтобы он повёл себя так… И это из-за моего прорыва?

— Потом раздал пилюли, — выдохнул Варис.

— Их нам швырнули, — поправил Тавр. — Махнул рукой так, словно шмыгов решил покормить. Бросил каждому из нас по пилюли. Я свою еле поймал.

— Не швырнул, — влез Варис.

— Мне виднее, в чью ладонь ударило.

— Значит не зря тебя учили, — обронил Одр.

— Что он сказал? — спросил я.

— Сегодня школа увидела редкость, — начал Варис копировать манеру и голос Эстера. — Но не там, где ждала. Не среди тех, кто считал себя достойным. А среди грязи, которую обыкновенно сметают с порога.

— Грязь — это мы, если ты не понял, Рейланд. — Глухо уточнил Тавр.

— Он не сказал «вы», — буркнул Сарн откуда-то сбоку.

— Имелись в виду все Листья, — отозвался Одр.

— Дальше? — поморщился я, понимая куда всё ведёт.

— Дальше?.. — улыбнулся Варис. — Нам сообщили, что и после прорыва мы останемся тем, чем были до этого. Материалом, который школа тащит вверх сильнее, чем он сам тянется к небу. — Он перевёл дыхание. — А потом про тебя. Единственный, мол, кто за последние годы заставил его усомниться в своей же первой оценке… Деревенский. Сколько раз он это повторил?

— Много, — фыркнул Тавр. — Настолько много, что я ощутил себя ничтожеством по сравнению с великолепным Рейландом.

— Небо либо выбрало его, либо решило посмеяться над всеми нами. — Закончил мысль Варис.

— И ещё кое-что, — подал голос Сарн и в нём была только злость. — Рядом с тобой наши прорывы, что плесень на камне.

— Он сказал не так, — поправил Варис.

— Но подумал...

Шли мы молча несколько шагов. Кайр впереди не оборачивался, но я видел по его спине, что он слышит каждое слово и не мешает.

— Мы прорвались, Рейланд, — выдал Тавр. — Все, кроме Нолла. Даже этот… — Кивнул на Сарна. — А вышло так, будто мы просто не сдохли рядом с тобой. Будто это и было нашим достижением.

— А я тут причём? — уже начал немного злиться.

— При всём! — пожевал губы Тавр. — Неважно, просто… плевать. Не думал, что прорыв для меня будет таким же как провал.

— Никто и не говорит, что ты виноват, — обронил Варис.

— Это было бы слишком удобно, — добавил Одр.

— Тогда что? — я повысил голос.

Варис не ответил сразу. Глянул на свой рукав, куда, видно, попал грязь отчего-то и потёр пальцем ткань.

— Просто день должен был быть нашим, а вышел… Мы вообще-то тоже старались за эти вклады, рисковали жизнью. — Варис погладил шею.

Вот оно что! Правда, которую никто не хотел сказать прямо. Их день должен был быть их, а вышел моим. И оттого, что всё произошло само по себе, никому от этого не делалось легче.

Вот только я не просил чашу вспыхивать шестью делениями. Да, мечтал о второй или третьей ступени Ростка. И не я сделал Эстера странным и заставил унижать их успех. Не было у меня желания отправляться к Ровэну на разговор, где меня прощупывали, будто какого-то вора, а теперь ещё и источники не могу слышать. Вот только это ничего не меняло.

Тавр прорвался, но услышал, что он мусор. Варис прорвался и сделался строкой после моего имени. Одр прорвался и… да в целом ничего не изменилось. Они заслужили свои результаты, они смогли. Вот только насладиться этим не вышло.

Это была не простая зависть. Завидуют тому, что хотят забрать себе. А у них забрали другое — миг, в котором они имели право стоять прямо. Так ещё они городские, а я деревенский... У меня никогда не было друзей, если не считать детство и Айну. Поэтому я не понимал, они больше обижены или злятся, или что-то вообще другое. Ясно, что теперь между нами будет по-другому. Как? Посмотрим.

— Хватит трепаться, — обронил Кайр, не оборачиваясь. — Пришли.

Выдохнул и чуть закрыл глаза. Знали бы они какую цену мне пришлось заплатить за те две сектантские пилюли… не думаю, что после этого завидовали или злились бы на меня.

Открыл глаза и посмотрел на ребят. Внутри я рад за них, за каждого, вот только вслух этого не сказал, чтобы не сделать ещё хуже. Они справились и у них есть будущее о котором каждый мечтал.

Кайр открыл нам дверь в новое место нашей жизни. Внутри меня всплыли не самые хорошие воспоминания, в прошлый раз он меня подставил.

За ней оказалась не та комната, в которой мы жили до этого. Перед нами предстал общий зал, длинный стол, оружейные стойки вдоль стены. На полу — пустой круг, выложенный темнее остального камня. Два боковых прохода уводили к комнатам, и у каждой двери темнели сундук и крюк для накидки. Спали тут, как я понял, не всем вместе, как мы раньше, а по несколько человек. После всего, что я узнал в этом месте, сложилось впечатление, что это не просто так.

По привычке я разметил зал. Выход тут один, тот, через который вошли, нет ещё одной двери как у нас, что вела во двор. Нашёл места, где тесно и не разойтись — у оружейных стоек. Искал куда отступать, если прижмут, — некуда. В руинах я бы такое место обошёл стороной.

Народу было около тридцати человек. Девушек меньше чем парней, примерно восемь, если считать наскоро. Вот только разницы в их взглядах не было никакой. Всё как я и ожидал, они высматривают, с кого бы первого.

Гирт держался у стены, чуть расставив ноги, будто уже застолбил это место. Ладонь его поглаживала костяшки. Он не просто злорадствовал, а был рад. Эсса стояла поодаль, взгляд её прошёл по мне, лишь по моему мешку и Кайру. Потом она быстро опустила голову. Лиара держалась ближе к центру, и в её лице ничего не читалось. Глядела не то настороженно, не то почти с любопытством.

А чуть в стороне, на низкой каменной приступке, сидела Синара Вельт и улыбалась. У дальней стены, отдельно от всех, стояла Бренна. Она прижимала к груди свой узел, а пальцы на нём побелели. Глядела она в одну точку перед собой. Её, выходит, привели раньше и с ней уже успели познакомиться?

— Слушать всем, — обронил Кайр.

Тишина легла сразу. Он даже не повысил голоса.

— Эти шестеро переведены в класс Второго Круга.

Кто-то у стены негромко хмыкнул.

— Переведены — не значит равны, — продолжил Кайр. — Завтра у них первый урок Севры Ясной Черты. Послезавтра второй. Неделю с ними будет работать Севра, Бранн, Карн и Эстер. Открытие гнёзд, укрепление источника, освоение техник. Пока это не завершено… никаких дуэлей, травм и долговых вызовов.

Гирт у стены чуть скривился.

— Кто сорвёт подготовку, — ровно добавил Кайр, — ответит перед Ровэном Безмятежным Берегом.

Синара закатила глаза.

— И не важно откуда вы и кто стоит за вашей спиной, — старший ученик это заметил и произнёс специально для неё.

Зал притих плотнее. Имя главы школы напрягло всех, кроме Вельт.

— Пока гнёзда не открыты, а техники не легли, — закончил он, — они не полноценные Стебли. Они проросшие Листья. Не больше.

Синара на своей приступке улыбнулась ещё шире. Кайр назвал это как границу между тем, что мы прошли, и тем, до чего не дотянулись.

— Комнаты вам выделит старшая класса, — добавил старший ученик. — До того вещи держите при себе. Самовольно мест не занимать.

Если меня поселят не там и не с кем, где можно спрятать вещи… придётся искать угол ночью в новом классе, среди тридцати чужих. Мешок на плече потяжелел ещё сильнее.

— От вас ждут успехов, — развернулся Кайр и вышел.

Дверь за ним притворилась мягко. Воздух внутри тут же переменился. Пока старший ученик стоял в зале, чужие источники держались ровно. Едва он ушёл, со всех сторон навалилось внимание и давление. В Нижнем Клине перед дракой было проще. Там хоть понятно, откуда полезут.

Тавр сдвинулся ближе ко мне на полшага. Обида обидой, а в беде он держался рядом. Варис уловил это и тоже подался ближе. Одр не двинулся, но вдруг очутился так, чтобы видеть обе стороны зала разом. Сарн заметался взглядом, не понимая, куда ему деться.

— Вот и они, — обронила Синара.

Все взгляды собрались к ней. Она поднялась с приступки неспешно. Маленькое женское тело расправило плечи. Она зачем-то подтянула перчатки и шагнула к нам.

— Новые Стебли, — произнесла она мягко, почти приветливо. — Как быстро у нас нынче растёт грязь. Ещё утром Листья, а теперь уже почти люди.

Кто-то засмеялся.

— Мы ведь волновались. Правда. Гадали, сколько вас в итоге пройдёт. И, о чудо! — Она обвела нас взглядом и задержала его на Сарне. — Прошли почти всех. Щедрый день, ничего не скажешь. Небо сегодня кормит с ладони даже тех, кого обычно гонят с порога.

Сарн налился краской, но рта не раскрыл.

— Только есть одна вещь, — продолжила Синара, неспешно ступая к нам, — которую вам, наверное, забыли объяснить. Стебель — это не тот, кому сунули пилюлю. Не тот, кого учитель за руку провёл через прорыв. Не тот, кому школа подложила землю под ноги и велела расти.

Пауза. Серебро в косе погасло вместе с её остановкой.

— Стебель — это тот, кто пророс сам. Через чужие кулаки. Через страх. Через голод. Через старших, которые не отходили в сторону, когда ты падал. — Она кивнула на Гирта, на тех, кто держался у стены. — Здесь каждый заплатил за место. Кто кровью. Кто костями или долгами, о которых Листьям лучше не знать. А вы пришли после второй, весьма дорогой пилюли. Школа крайне щедра…

Всё что она перечислила… мы все заплатили свою цену. Вот только Синара перевернула всё так, будто они выше нас. Наша боль и кровь не в счёт, раз за ней стояла школьная пилюля. Тавр сжал кулак так, что руки издали скрипящие звуки. Видимо вспомнил, как был мешком для битья у Стеблей.

— Он, и ещё тот и вот тот… — перечислял сын дружины шёпотом, кивая на лица присутствующих. — Эти шалхи... больше всего хотели меня сломать.

Он даже дёрнулся чуть вперёд, но тут же ударился в мою спину. А ещё запыхтел так сильно, что мои волосы на затылке начали шевелиться.

— Первая ступень Ростка, — продолжала Синара, не глядя на Тавра. — Как мило. Вы, верно, думали, что вас поздравят? Что кто-то запомнит ваши имена? Что Лист, сумевший не сгнить, уже Стебель? — Она, будто наслаждалась собственным голосом. — Не обижайтесь. Для Листьев это и впрямь праздник. Маленький, грязный, школьный праздник. И думается мне, что последний.

— Отрыжка шалха, — выдавил Тавр одними губами мне в спину.

— Тихо, — шепнул Варис.

Она не услышала.

— Лучше я выпью яд, чем буду слушать эту набитую всякой дрянью дуру, — всё ещё шептал храбрый сын дружины.

— Хотя нет. Я несправедлива. — Синара остановилась напротив меня, но обращалась всё ещё ко всем. — Сегодня у вас правда мог быть праздник. Вы все прорвались. Даже, говорят, почти без плача. Вас могли бы похвалить. Эстер мог бы назвать вас приемлемыми. Для таких, как вы, это много.

Тишина в зале сделалась плотнее.

— Но потом... один деревенский сунул руку в чашу и всех удивил, — обронила она, — и ваш праздник кончился.

Вот так это и делается? Она не сказала ничего нового. Просто взяла то, что уже лежало между нами, и подняла повыше, чтобы увидели все.

— Не злитесь на нас, новенькие, не мы вам испортили день — продолжила Синара. — Злитесь на него. Без этого Листа... вы сегодня были бы победителями. Маленькими, жалкими, но победителями. А так — вы просто те, кто стоял рядом, когда небо решило показать фокус.

Краем глаза я ловил лица ребят. Тавр резко глянул на неё, потом на меня и отвёл взгляд. Лицо у Вариса, словно отвердело. Сарн уставился на меня в открытую и со злостью, а Бренна опустила глаза в пол.

Она не врала. В этом и была её главная мерзость. Брала куски правды, счищала с них всё лишнее и оставляла один острый край. Мы и впрямь прошли на двух школьных пилюлях. И ребята вправду могли бы сегодня ходить победителями, если бы чаша не вспыхнула шестью делениями под моей рукой. Ложью было только то, куда она этот острый край поворачивала.

Трещину между нами она не создала. Вот что меня грызло сильнее всего. Будь это пустая клевета, ребята отмахнулись бы и сплотились за моей спиной. Но обида или что там у них… уже лежала между нами. Синара просто отыскала её, как охотник находит чужой след, и подняла так, чтобы увидели все.

Я держал лицо и просто слушал, хотя внутри ненавидел её. Она итак уже в моём списке, но после этого… выдохнул. Слова она умеет выбирать и произносить их правильно тоже. Мне нечем ей ответить, но это пока.

— Рейланд, Рейланд — качала головой Вельт. — Никогда не думала, что буду запоминать имя отброса. Деревенский с битым Зерном, которого бы не взяла ни одна школа даже под обет. Любимец Ровэна. Гордость Эстера. Вторая ступень Ростка. Идеальные качества.

— Вторая? — шепнул кто-то.

— У Листа?

— Врёт.

— Чаша не врёт.

— Значит, жрал что-то.

Откуда они знали про вторую и про качества, я не понял. Если только у Синары, дочери Вельтов и благодетелей школы, ушей было больше, чем у всех тут разом. Ей доложили. Может, кто из учителей или учеников. Неважно. Она продолжала давить используя информацию обо мне против меня же.

Кажется, её план это настроить против меня моих же ребят. Внизу живота скрутило. Как же мерзко...

— Да, я тоже думаю, что небо иногда чересчур благословляет грязь, — подхватила Синара общий шёпот. — Но раз школа решила посадить среди нас чудо, невежливо будет не поглядеть, как оно держится на ногах.

Рука искала копьё, меч. Для меня всё это было слишком… новым. В деревни меня просто обзывали, а тут её простые слова, задевали не меньше.

— Дуэлей нам запретили, — продолжила она, ступая в пустой круг на полу. — Ещё и источники калечить нельзя. Гнёзда вам ещё не открыли. Бедные проростки, вас даже трогать пока запрещено.

Она остановилась в центре круга и повернулась ко мне.

— Но давление на источник — это не дуэль, а приветствие. Мы же должны знать, кого нам подселили? Выйди. Ничего сложного. Я разверну источник, ты постоишь. Не упадёшь — признаем, что в тебе есть хоть что-то, кроме слухов.

— Пусть покажет вторую ступень, — бросил кто-то из Стеблей.

— Или может всё-таки кость сломать, — оскалился Гирт. — Вон сколько их, учителя даже не заметят, если кто-то будет хромать.

Синара повела на него взглядом.

— Кости потом.

Гирт замолчал, но улыбку не убрал.

— Упадёшь — тоже хорошо, — обронила она мне. — Будешь знать своё место.

Я пока молчал и думал, но она тут же перевела взгляд за мою спину.

— Откажешься — выберу другого. — Кивок в сторону Тавра. — Того большого. — Перевод на Вариса. — Или неженку. — На Одра. — Или того, кто улыбается как дурак. — И, наконец, на дальнюю стену, где стояла Бренна. — Можно и девочку. Мы же все равны на пути возвышения.

Бренна напряглась, пальцы её на узле побелели сильнее.

— Кто-нибудь из вас всё равно покажет, чему же Листьев научила школа, — закончила Синара.

Росток первой ступени у всех, только я со вторым. Мне публично бросили вызов. Отказаться... значит признать, что она права. Дыхание ребят за спиной. Несмотря на их слова, я ещё их считал своими приятелями. Важно не что ты говоришь, а как поступаешь. Против меня они ещё ничего не сделали, чтобы поменять мнение.

Вот только это ловушка. Я это знал и она тоже. Уверен, что это будет не просто давление. Её задача показать всем, что деревенский никто. Если я выстою, то её угрозы и внимание никуда не денутся.

Закрыл на мгновение глаза. Чувствовал я себя странно. Источник полон, знакомый срыв на третьей пульсации присутствует. Вмятина немного болит. Есть только одно «но»… после прорыва нельзя сразу нагружать источник, это его может повредить. Синара Вельт это знала.

— Боишься? — хохотнула девушка. — А где же твоя уверенность? Мне кажется в тебе было больше мужского, когда ты был Зерном и дрался с Гиртом. Не думала, что мальчик испугается бедной, беззащитной девушки.

Кулаки Тавра заскрипели ещё сильнее.

— Она специально, — произнёс Варис.

Сердце набирало ритм, мышцы вздувались, пока я пытался взять всё это под контроль.

— Ну что ты молчишь? — подмигнула Вельт. — Неужели ты впервые увидел красивую девушку и потерял дар речи… Прости меня деревенский, я не рассчитывала, что ты такой слабенький.

По залу пошли смешки.

— Хорошо, тогда я выбираю… — её пальчик гулял по лицам ребят за спиной. — Кого же взять? Мальчики, есть желающие?

— Не я… — прошипел Сарн за спиной.

— Плохая старшая комнаты, — добавил Одр.

Я снял мешок с плеча и поставил у ног Тавра. Он посмотрел вниз, а потом на меня. Злость с его лица не ушла, но сапог сдвинулся так, что узел оказался за его ногой.

Выдохнул и сделал шаг вперёд.

Глава 3

Синара ждала в центре, заложив руки за спину. Коса с серебряной нитью лежала на плече, и нить ловила свет лампового камня под потолком. Я не сводил с неё взгляда, запоминая растянутые от предвкушения губы и надменную рожу.

Огляделся. Тридцать чужих взглядов давили на плечи тяжелее любого источника. Гирт у стены поглаживал костяшки и улыбался так, будто его уже позвали к столу. Эсса смотрела в пол и что-то шептала. Лиара держала голову прямо с вызовом, так будто решала достоин ли я быть тут.

Следил за дыханием и готовился к тому, что сейчас произойдёт. Сбой сел на третьей пульсации и дёрнул вмятину. Прокручивал в голове всё что уже пережил: Гарст с его девятой ступенью, Эрхарда с его Узлом и того мужика в балахоне. Должен, я должен выдержать.

— Стой и не падай, — произнесла мягко Синара. — Большего от тебя пока никто не ждёт.

Её первый удар пришёл сверху. Тяжесть. Воздух в круге уплотнился, будто вместо него налили воды. Колени вдруг решили согнуться, а подбородок потянуло вниз.

Примерно чего-то такого я и ожидал. У городских ворот меня этому научила сама энергия неба, у Ровэна в кабинете повторил под куда большим давлением. Не упираться всем телом, не сопротивляться, а пропустить сквозь себя.

Тяжесть обтекла плечи и ушла в пол. Колени держали. Синара улыбалась. Потом улыбка её замерла, не сойдя, но и не двигаясь больше, словно её приклеили к лицу.

Давление поползло вверх. Воздух в груди застрял, не желая выходить до конца. Дышал ртом, коротко, и пропускал чужую силу мимо источника, не пытаясь её удержать.

В зале кто-то хмыкнул, решив, что я держусь легко. Зря. Под рёбрами уже разливался жар, а кожа на спине взмокла насквозь. Краем плывущего взгляда ловил зал. Гирт у стены подался вперёд, предвкушая, когда деревенский осядет на колени. Лиара поджала губы, и сжала кулак. Не то ждала моего падения, не то боялась его увидеть. Они все надеялись, что я упаду, вот только я не собирался сдаваться тем более перед спесивой и заносчивой дрянью.

И тут давление с тела ушло. Разом, будто кто-то отнял ладонь. На пол-пульсации тяжесть отступила, и я едва не поверил, что это конец. Тело само потянулось вверх, разворачивая придавленные плечи.

В следующую пульсацию тонкая холодная линия легла мне прямо на Росток. Под её давлением проступило что-то лишнее. Не свет на коже, не рисунок, а порядок внутри самой силы. Три тонкие черты, одна над другой, сходились остриями к моему источнику. Я успел зацепить их взглядом, попытался удержать форму, но черты расплылись по краям и утекли из памяти прежде, чем я понял, на что смотрю.

Глиф или глифы. Она точно применила технику, потому что её давления источника оказалось недостаточно. Синара решила любой ценой показать мне моё место.

Эта странная техника искала мой Росток, её узкая и точная, как игла линия ударила. Свежий источник, проросший меньше суток назад, отозвался болью и сжался. Вмятина полыхнула.

И тут я понял, что меня держало всё это время. Сектантский слой, что поднялся сам в кабинете Ровэна и с тех пор сидел во мне, заслоняя дугу, кольца на лбу и два знака в груди. И под линией Синары этот слой держался первым, принимал часть удара на себя, гасил остриё, не давая ему лечь на Росток в полную силу.

Теперь техника развеялась и всё давление и её линия ударили в меня. Сделал несколько шагов назад, плечи опустились и я почти рухнул. Сжал руки в кулаки и прикусил щеку.

Дыра под Ростком потянулась к чужой силе, к этой направленной игле, готовая выпить её. Кольца на лбу дрогнули. Дуга натянулась, и знак непробиваемости качнулся, собираясь подняться к коже сам, без команды, как когда-то под ножом Желтозубого.

Кольца на лбу закрутились быстрее. Виски сдавило болью, дуга снова натянулась и активизировался режущий глиф. Если он сейчас сорвётся и полетит в неё… Ничего хорошего не случится.

Давил на лобный глиф изнутри, держал его и не давал полностью сработать технике Звериного Среза. И тут вспыхнула сектантская метка, да так ярко, что я чуть не упал. Вот я и снова подал знак своим «друзьям»… Шалх!

Синара не сдавалась и давила ещё. Боль прошла от груди до самых висков. Вмятина, что разошлась, теперь ещё сильнее раздалась в стороны. Мой Росток пророс ещё больше. Внутри всё горело, я на какое-то время потерял из виду Вельт. Мир вокруг раздался. Чужие источники хлынули отовсюду разом, как вода в провал. Больше тридцати плотных ритмов навалились на меня со всех сторон. Голову повело, зал поплыл.

Среди этого потока я ловил и собственное нутро. Дыра под источником разинула пасть шире и потянула чужую линию в себя. Её техника дрогнула, теряя остриё. Часть удара Синары провалилась туда, в пустоту без дна.

Колени подломились.

Удержался. Ногтями впился в собственные ладони, перенёс вес на пятки, вдавил подошвы в камень. Кровь из носа потекла тёплой ниткой по верхней губе, и я слизнул железо, не отводя глаз от Синары.

Она уже не улыбалась. Её губы остались растянуты, но глаза сузились в две щели. У виска проступила тонкая влажная дорожка и поползла к скуле. Серебряная нить в косе дрогнула, хотя сама девушка не двигалась. Дышала она чаще, чем хотела показать. Гирт у стены перестал улыбаться. Лиара чуть склонила голову набок. Синара давила сильнее, чем собиралась показать остальным, но я всё ещё стоял.

Мои пальцы скрючились. Рубаха липла к спине, во рту копилось вкус железа, зал то уплывал, то возвращался. И тут её давление резко оборвалось. Тело рефлекторно расслабилось и я чуть не упал. Перенёс вес обратно и удержался на ногах.

Синара первой опустила руку. Выровняла дыхание, но не до конца, тонкая жилка у виска ещё билась слишком быстро.

— Достаточно, — обронила она так, будто это ей надоело, а не она выдохлась. — Не полный мусор...

Улыбка вернулась на её лицо, всё такая же ровная и скучающая.

— Живи пока, деревенский. Эстеру, наверное, будет обидно, если его чудо развалится до первого урока.

Зал выдохнул негромким смешком. Кто-то решил, что хозяйка комнаты и класса пощадила новенького от своей доброты. Я стоял и смотрел ей в спину, пока она шла к своей маленькой платформе. Думал не о боли и не о том, что выстоял. Она, несмотря на предупреждение Кайра, хотела меня сломать. Повредить Росток, чтобы я не смог дальше возвышаться. Кивнул себе и своему решению.

Гирт был сильным, но понятным. Он думал лишь как ударить, сломать, прижать к полу и смотреть, как я хриплю. Синара Вельт — хитрая и опасная. Сейчас ей пришлось отступить, но это лишь значит, что она снова нападёт. От этой девки нужно прятать спину всё время.

Сжал кулак и посмотрел на остальных. Что же делать? Одно дело — Сарн и несколько его подпевал, а тут целых тридцать человек стадии Ростка от первой до третьей ступени. Потом… Сначала гнёзда, техники и тайник. Скоро мы снова встретимся Синара Вельт.

Кровь капнула с моего подбородка на тёмный камень круг и расплылась пятном. Все глядели на неё и в этом общем взгляде что-то сместилось. Не в мою пользу и не в её. Просто её люди увидели, что старшая комнаты не такая могучая как они думали.

Повернулся к своим, и зал качнулся в глазах. Тавр очутился рядом раньше, чем я успел осесть. Он схватил за плечо так, будто удерживал мешок с камнями, чтобы тот не съехал с телеги.

— Стоять можешь?

— Стою же.

— Врёшь плохо, — буркнул он, но плечо не отпустил.

Варис подошёл с другого бока, и в лице его не было ни торжества, ни жалости.

— Она ударила не просто давлением.

— Знаю, — выдавил я сквозь кровь во рту.

— Ты не понял, — он покачал головой и заговорил тихо. — Ей плевать на предостережения школы из-за своей семьи. Она делает, что хочет.

Меня повели в сторону. Одр держался чуть позади и глядел на Синару. В его обычно пустом лице мелькнуло ,что-то тёмное, и тут же ушло.

— Заботливая, — обронил он. — Сразу проверила твоё здоровье, Рейланд.

Ничего не ответил и потянулся за мешком, но Сарн поднял его первым.

— Не смотри так, — буркнул он, перехватывая ремень двумя руками. — Рухнешь тут и что будет дальше? Понесу его, так уж и быть…

— Не переживай, не упаду, — я криво улыбнулся.

Насчёт мешка я не переживал, его клятва закрывала ему рот полностью. Но стоит мне упасть и она выиграет, и все это увидят. Повернулся и уставился на госпожу Вельт. Она глядела на нас со своей приступки.

— Раз приветствие закончилось, — произнесла она, — расселим проростков. Старшая класса я, значит мне и возиться. А как же это не хочется делать… Скука.

Она неспешно подтянула перчатку на запястье. Когда она их только успела надеть?

— Свободная комната у нас одна. Наш класс не ждал такого урожая... Там есть всего две кровати. Вас пятеро. — Она обвела нас взглядом и задержалась на мне. — Справитесь. Листья ведь привычны к земле?

Кто-то у стены засмеялся.

— Бренна, — Синара повела подбородком в сторону дальней стены, где стояла крепкая девушка, прижимая узел к груди. — Ты к девочкам. Эсса, Лиара, присмотрите за нашей новой сестрой.

Бренна опустила голову ещё ниже. Лиара глянула на неё с чем-то похожим на сочувствие, но рта не раскрыла. Эсса коротко кивнула.

— Керс, — бросила Синара куда-то вбок. — Проводи и покажи их нору.

От стены отлепился парень с плоским широким лицом и короткой шеей. Вторая ступень Ростка, я нащупал её источник сразу. Он оглядел нас сверху вниз и ухмыльнулся.

— За мной, проростки и не вздумайте перепутать дверь...

Двинулись за ним в боковой проход. Тавр придерживал меня за локоть, Сарн тащил мешок, Варис держался рядом, Одр шёл последним, и я спиной чувствовал, как он на ходу разворачивается то к одной стене, то к другой, держа обе стороны прохода на виду.

— Ваша дверь, — Керс остановился у низкого проёма и кивнул внутрь. — Тут раньше держали мётлы. Теперь это ваши хоромы. Можете не благодарить.

Он отступил, давая нам пройти, и добавил в спину:

— Не храпите громко. Стены тонкие. Хотя если вас ночью придушат, мы, может, и не услышим.

Никто ему не ответил. Керс хмыкнул, разочарованный, и ушёл обратно в зал.

Комната оказалась не комнатой, а щелью между стенами. Две узкие кровати вдоль боков. Две тумбы у изголовий. Два крюка на стене. Полоска пола между лежанками, такая, что двоим уже не разойтись, и ещё одна, поперёк, у самой двери. Маленький световой камень в углу под потолком давал ровно столько света, чтобы различить лица. Окна не было.

Для двоих тесно, а для пятерых насмешка.

Тавр опустил меня на ближнюю кровать и тут же сел рядом. Место для сна жалобно заскрипело, опускаясь до самого пола.

— Шалхово гнездо, — выдохнул он, оглядывая стены. — Меня в дружине, когда я ошибался… — замялся и не закончил мысль. — И то в холодной комнате попросторнее было.

Кровь из носа я унял, прижав рукав. Голова ещё гудела, но перед глазами больше не плыло. Чужие источники я теперь чувствовал ясно и теперь буду готов, если кто-то решит нас навестить без спроса.

— Отрыжка шалха! — произнёс Тавр в потолок. — Я ей когда-нибудь язык узлом завяжу. До чего же мерзкая баба... Я не представляю какой мужик решиться жениться на такой. Это же насколько нужно будет себя не уважать?

— С тобой всё в порядке? — спросил Варис, опускаясь на корточки у стены, потому что сесть больше было некуда. — Как твой Росток?

— Я… нормально, — кивнул.

— Она умрёт, — обронил Одр. — Ты же уже решил… Рейланд?

Поднял взгляд и увидел совершенно другого Одра, его глаза полыхали, в них была такая ярость и злость, которую я видел у себя в деревни.

— Что ты там опять за чушь несёшь? — хмыкнул Тавр. — Она третьей ступени.

— Четвёртой, — поправил я.

— Шмыга мне в братья! — ударил кулаком в колено сын дружины.

— Плохо… — выдохнул Варис. — Но ступень это не главное, у неё есть кое-что ещё от семьи Вельт. Артефакты, настройки, зелья… семейные техники?

Сарн поставил мой мешок у ножки кровати и привалился к тумбе. С потолка над ней капала холодная влага, и капля цокнула ему за воротник. Он дёрнулся, выругался, но место не сменил, потому что другого не было.

— Тварь, — выдавил он вдруг.

Все головы повернулись к нему.

— Что не так? — он насупился. — Я не про вас, а про эту девку.

Это вышло у него неловко, и сам он, кажется, на себя за это разозлился. Но впервые за всё время Сарн ругал не меня и Гирта, а того, кто давил на всех нас разом. Прокручивал в голове всё, что у меня есть и что могу использовать против неё. Мало... слишком мало.Я не сомневался, что до экзамена, она нам дойти не даст. Варис, кажется, понял, о чём я думаю.

— Зря ты на неё так смотришь, — обронил он тихо — Перед тобой не просто Синара, а вся семья Вельт.

— Знаю, благодетели школы, — отозвался я. — Ты говорил.

— Это не всё... — Варис потёр шрам на шее. — Вельты не просто платят за корпуса и пилюли. Половина ядер, что идут в школьные пилюли, проходит через их руки. Тронешь Синару всерьёз, и за ней поднимется не класс Стеблей, а вся семья и тогда тебя... никто не защитит и не спрячет. Вот будь ты сыном Ровэна…

Посмотрел на Вариса и хмыкнул. Тавр приподнялся на локте, и кровать под ним взвыла.

— Если все дружины встанут как одна, — буркнул он. — Мы бы вытряхнули их из города уже давно.

— Но не объединились, — улыбнулся Варис. — И не вытряхнули. Потому что у Вельтов алхимия, а у алхимии руки длинные. Они нужны ничуть не меньше, чем дружины.

Из угла, от мокрой тумбы, подал голос Сарн и неожиданно тихо:

— Моя семья... им должна. Много. Поэтому я здесь. Если стану сильным, долг можно будет закрыть службой или добычей. Если нет — отец подпишет обет. Потом остальные и я… И это конец нашей семьи, мы станем руками Вельтов.

Он скривился.

— Лучше уж смерть.

Никто не отозвался сразу. Сарн редко говорил о себе, и эти несколько слов вышли у него тяжелее, чем все его прежние угрозы. Вот только никто не успел ничего ответить.

— Отто Вельт, — обронил вдруг Одр. — Глава семьи и он тоже умрёт.

— Что ты там опять бормочешь? — повернул к нему голову Тавр.

Одр улыбнулся и притворился, будто ничего не говорил и тут же сел на кровать, ту, что напротив.

— Я занял!

Тавр ударил по кровати на которой мы сидели:

— Моя!

Варис медленно повернул к ним голову:

— Вы серьёзно? Как дети будем?

— В дружине кто первым сел к котлу, тот ест горячее, — буркнул Тавр.

— А кто долго рассуждает, ест рассуждения, — добавил Одр, не открывая глаз.

— Я на полу спать не буду, — подал голос Сарн от мокрой тумбы.

— Тогда стой, — отозвался Тавр.

— Сам стой, шмыг!

Тавр приподнялся на локте, и кровать под ним взвыла.

— Ну-ка... Повтори.

Сарн смерил его взглядом, прикинул разницу в плечах и решил не повторять.

— Комната маленькая, я сказал, — пробормотал он. — И нужно придумать как нам тут всем разместиться.

Голова прояснилась настолько, чтобы думать, и думать выходило одно: если они сейчас сцепятся за две лежанки, мне их не разнять.

— Пять ночей круг, — обронил я.

Они замолчали. Даже Сарн, уже открывший рот.

— Две кровати, а нас пятеро. — Перевёл я дыхание. — За пять ночей каждый дважды спит наверху, трижды внизу. У двери тоже меняемся, по очереди. Никому не обидно. Сегодня остаётся как есть, потому что если вы заново возьмётесь делить, я вас сам положу на пол, как только подымусь.

Варис думал и тёр пальцем шрам.

— Справедливо.

— Ненавижу справедливость, — обронил Одр и улёгся лицом к стене.

— А почему они сегодня наверху? — не унимался Сарн.

— Потому что они уже легли, а ты ещё споришь, — отозвался я. — Завтра слезут.

Сарн что-то проворчал, но устроился у мокрой тумбы, подложив под голову свёрнутую накидку. Тавр спихнул меня окончательно на пол и захрапел раньше, чем световой камень в углу осел до половины.

— Он всегда так? — прошипел Сарн из своего угла.

— Нет, — отозвался Варис с пола, укладываясь между кроватями. — Иногда громче и яростнее. Для истинного сына дружины нет ничего важнее: сна, еды и женщин.

— Я не усну тут, — хмыкнул Сарн.

— Тогда будешь первым, кто заметит убийцу, — обронил Одр, не оборачиваясь.

— Смешно тебе, — буркнул Сарн в темноту.

— Нет, — зевнул Одр. — Просто это правда.

Сарн затих. Повозился и подал голос снова:

— Нам нужно придумать как всем вместе выжить в классе Стеблей.

— Нам? — пробормотал Тавр сквозь сон.

— Сам подумай пять лучше, чем четыре...

— Он прав, — поднял голову Варис из темноты между кроватями. — Лучше держаться вместе.

Улыбнулся, но в темноте этого никто не увидел. Сарн выживает как может и если нужно быть с нами, то он будет. Я согласен, чтобы нас стало больше, вот только… Оглядел остальных, та щель, что образовалась после их прорыва, ещё не заросла. Это плохо для меня и хорошо для Вельт.

Перед тем как лечь на пол к Варису, пододвинул Сарна и одной из тумб подпёр дверь. Упал на пол и подтянул мешок под руку, узлом к ладони, чтобы чувствовать его во сне. Холод от пола поднимался в бок, почти как в руинах ночью. Я спал и в куда более худших условиях.

Проснулся от того, что бок онемел от холодного камня. В носу держалась корка спёкшейся крови, источник ныл, вмятина отзывалась на каждую третью пульсацию глубоким сбоем. Тело болело так, будто меня всю ночь возили по камням.

Закрыл глаза и сосредоточился. Мой источник… Отверстия снизу и сверху стали больше и ростки вылезли длиннее. От давления и техники Вельт я получил больше, чем просто попытку меня сломать. Она сама того не зная помогла с разрывом от вмятины.

Тронул узел мешка. Двойная петля, нитка через середину, всё на месте, никто не лазил. Проверил сектантский глиф. Он активировался, когда я захотел и потух также. Выдохнул, ведёт себя также, как и до этого. Вот только сейчас он не вернул меня за Зерно, а лишь уменьшил мою ступень Ростка. Жаль... я был бы не против прятать свой Росток от других. Пусть считают, что я всего лишь Зерно и потом совершают глупости.

Открыл глаза и глянул на дверь. Тумба стояла, где я её оставил. Кое-как поднялся, пока все ещё спали. Тело за ночь задеревенело так, что первые шаги дались сложно. Бок, которым я пролежал на камне, не разгибался, пока я не размял его ладонью. Каждое движение отдавалось в источнике глухим эхом, будто давление Синары не ушло вчера, а осело во мне и ныло теперь вместе с костями. Но руки слушались, ноги держали, голова соображала. Для того, кто едва не лёг под чужой техникой, это было почти роскошью.

— Просыпаемся! — сказал я, глядя на окно.

Никто не шелохнулся. Пришлось их немного растолкать. Скинул Тавра на Вариса, а Одра поверх. Сарн тут же вскочил и уставился на меня мутными глазами.

— Подъём, — повторил я.

Когда мы вышли из комнаты, зал был пуст. Я не чувствовал источников рядом. Стебли куда-то уже ушли. Мы отправились во двор к длинному каменному корыту с ледяной водой, чтобы умыться. Мешок я взял с собой.

Тавр сунул в воду лицо до самых ушей. Вынырнул и отфыркался, расплескав воду на половину двора, как гар после дороги. Сарн умывался тихо, держась так, будто ему всё равно, хотя руки у него подрагивали от холода. Варис проходил по лицу ладонью неспешно и по нескольку раз. Одр плеснул себе на затылок и замер, глядя на утренние солнца.

Столовая встретила нас совершенно иначе. Каша та же, но сверху плавился жёлтый жир, и от него поднимался тёплый пар. Рядом лежали два куска тёмного мяса, горсть хрустящих кислых побегов и толстый ломоть хлеба. В чашке дымился не пустой отвар, а густой травяной настой с терпким запахом коры, от которого по нутру разливалось тепло прежде, чем я успел глотнуть.

— Вот теперь, — выдохнул Тавр, нависнув над миской, — путь возвышения мне ясен, как белый день.

— Нас просто кормят как тех, кого не хотят потерять до экзамена, — обронил Варис, разламывая хлеб ровно надвое. — Школа вложилась в наши пилюли. Теперь бережёт вложенное.

— Трогательно, — Одр подцепил кислый побег. — Наконец-то школа оценила наши желудки.

За соседними столами сидели Стебли и делали вид, что нас не существует.

Сарн опустил поднос рядом с нашим. Тавр глянул на него поверх куска мяса:

— Ты чего это... запутался, что ли?

— А что мне стоя есть? — буркнул Сарн.

— Да мне плевать, — оскалился Тавр. — Хочешь на пол усаживайся и жри там.

— А ты видишь ещё свободные места? — Сарн уже начал злиться.

— Разумно, — обронил Одр. — Неприятно, но разумно.

Прогонять его не хотелось. Ел он молча, опустив голову, и в этом молчании было что-то новое, чего раньше за ним не водилось.

Бренна сидела отдельно, на самом краю стола девушек, у прохода к кухне. Ела медленно, не поднимая глаз. Эсса и Лиара устроились дальше, спинами к ней, и говорили о своём, не оборачиваясь. Её приняли к девочкам ровно так же, как нас расселили в нору. По форме вместе, по сути одну.

— Бренна, — позвал я.

Она вздрогнула, подняла голову.

— Садись.

Сарн скривился над миской.

— Ещё кого позовём?

— Заткнись, — обронил Тавр, не отрываясь от мяса. — Её вчера в ту же яму кинули, что и нас.

— Выходит, она может сесть, а я тебе помешал?

— А ты девка? Если так, то жутко страшная…

— Хватит, — чуть повысил я голос.

Бренна перенесла поднос, опустилась на край скамьи рядом с Варисом. Не поблагодарила, просто села и принялась за кашу, и плечи её, до того сведённые к ушам, чуть опустились.

— У девочек худо? — обронил Варис, не глядя на неё.

Бренна качнула головой, потом, помедлив, кивнула. Слов у неё, видно, не нашлось. Теперь мы все почувствовали на собственных шкурах, что прорваться на Росток оказалось мало.

— Спасибо, — тихо произнесла Бренна.

Никто не ответил. Из столовой Стебли расходились кучками, по двое-трое, и в каждой кучке кто-нибудь да провожал нас взглядом.

На занятия нас повели после еды и сразу два старших ученика. В тот же класс, что и в первый раз. Севра ждала в центре, у низкого каменного стола, а рядом доска на которой она чертила.

— Ещё шесть проросших Листьев? — улыбнулась она. — Для Равновесия это хорошо… Садитесь.

Опустились на холодный камень полукругом, странно сегодня не было подушек. Тавр устроился слева от меня, Варис справа, Одр чуть позади, Сарн с краю, Бренна между ним и Варисом.

— До вчерашнего дня вы не были возвышающимися, — произнесла Севра. — У вас был источник. Спящий, сжатый и грубый. Зерно лишь хранит возможность

Она прошлась вдоль нашего полукруга.

— С пробуждением Ростка энергия впервые идёт не только внутрь источника, но и в тело. Не как сила мышц и не как тепло крови. Источник пускает корни. — Севра остановилась. — Там, где корень упёрся в плоть достаточно глубоко, образуется гнездо.

Тавр приоткрыл рот, явно собираясь спросить, но Севра повела на него взглядом, и он промолчал.

— Гнездо не пустота и не орган, — продолжила она. — Не ищите его пальцами и не давите на кожу. Это место сгущения, где энергия, плоть и воля могут вместе удержать глиф. Пока гнездо не открыто и не подготовлено, ни одна техника в нём не закрепится.

Дёрнул уголком губ, так чтобы было незаметно. Тогда за что держатся мои? Непробиваемость и Режущий, как и Звериный Срез, ещё и Сектантский слой во вмятине. Они ведь не должны висеть в пустоте. Значит, либо я уже занял какие-то гнёзда сам, но только не понял какие, либо во мне есть места, о которых Севра не сказала. Вот только оба варианта были так себе.

В первом я мог уже испортить себе путь. Во втором — мой путь вообще не похож на тот, которому учат здесь. В любом случаем, я здесь, чтобы наконец-то узнать, где искать гнёзда. Той ночью в лечебной палате я ощупывал вниманием пустоты вокруг источника, и не понимал где же они находятся. Надеюсь сегодня получу ответ.

— А зачем их несколько? — подал голос Варис. — Я имею в виду... несколько гнёзд?

Севра повела на него взглядом, и в нём впервые мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Потому что техника — это не просто знак, брошенный куда попало. Глифу нужно место. Питание. Направление. Связь с телом. Один и тот же глиф, помещённый в разные гнёзда, даст разный отклик. В кисти он пойдёт через руку и оружие. В стопе — через шаг и опору. В нёбном своде — через дыхание, ритм и внутреннюю связку. Понимаете?

Тавр нахмурился так, будто пытался удержать в голове сразу три камня.

— То есть глиф один, а бьёт по-разному?

— Грубо, но близко, — кивнула Севра. — А теперь добавьте второе. Глиф редко живёт один, у вас сейчас будет один, но потом… Настоящие техники складываются минимум из сцепок. Один знак держит форму. Второй даёт толчок. Третий направляет. Четвёртый ограничивает, чтобы вас не разорвало собственной силой. Иногда один глиф можно использовать в нескольких техниках. Иногда два хороших глифа вместе дают мусор. Иногда слабый знак становится сильным, если положить его рядом с правильным.

Одр закрыл один глаз и сморщил лоб.

— Значит, можно испортить себя правильными вещами?

— Очень легко, — сказала Севра. — Большинство так и делает, когда получает обрывки чужих техник и решает, что стало умнее.

Сарн подался вперёд:

— А если узнать глиф другой школы? Украсть, купить, выменять. Тогда можно освоить их технику?

Севра посмотрела на него дольше обычного.

— Можно украсть нож. Это не значит, что ты умеешь им резать так, как тот, кто учился десять лет. Глиф другой школы сам по себе почти ничего не стоит. Важно, в какое гнездо его положить. Чем питать, с каким знаком связать. В какой последовательности открывать следующие. Где остановиться, а что не трогать вообще. Вот это и есть путь возвышения.

Она неспешно прошлась прямо перед нами, и голос её при этом стал заметно суше.

— У всех возвышающихся карта гнёзд одна, но количество мест ограничено. Каждое занятое гнездо меняет дальнейший выбор. Поставили не тот глиф — потеряли место, поставили хороший, но не туда — получили слабую технику и боль. Поставили правильный, но без пары — получили половину хода. А если потом придёте в другую школу и попросите их путь, вам скажут одно: поздно. Ваши гнёзда уже заняты.

Я внимательно слушал её слова и отчетливо чувствовал, как колючий холодок медленно проходит прямо под кожей. Вот оно, что выходит… Не просто школа. Не просто техники. Не просто «выучился здесь, потом пошёл туда». Тот, кто первым кладет тебе глифы, на самом деле не просто дает какую-то силу, а навсегда задает то единственное направление, в котором эта самая сила потом вообще сможет расти. Семья ведёт своих по семейной связке, как и дружина, стража, секта или школа.

Если ты ступил на один из таких путей... то любой другой, может оказаться для тебя закрыт. И не потому, что тебя не пустят, а потому что в тебе уже что-то есть.

Севра будто услышала мои мысли, хотя смотрела не на меня.

— Поэтому техники держат в тайне не из жадности, — произнесла она. — Хотя и это тоже. Их скрывают, потому что знание пути — власть. Тот, кто знает ваши гнёзда, ваши глифы и их порядок... понимает, кем вы станете через год, пять или через десять.

В комнате стало тихо.

— Значит, — медленно произнёс Варис, — когда школа даёт первые глифы, она не просто учит?

— Разумеется, нет, — спокойно ответила Севра. — Она выбирает, каким путём вам суждено возвышаться.

Тавр скрипнул зубами.

— А если я не хочу быть полезным?

— Тогда стань достаточно сильным, чтобы выбирать самому, — хмыкнула Севра. — Но до этого момента, выбирают тех, у кого есть знания, пилюли, глифы и право открыть вам следующий шаг.

Я опустил взгляд.

Свободный ученик... Как красиво звучало у приёмного навеса. Не дал пожизненный обет, а сам заплатил и добровольно вступил. Только теперь выходило, что свобода заканчивается там, где начинается первый глиф. Если я возьму путь Равновесия... школа сможет держать меня за горло уже совершенно другим способом.

Это плохо, но… Так все живут. Есть те у кого знания и те, кто их хочет получить. Хочешь быстрее расти, нужно чем-то пожертвовать, либо остаться никем. Выбор без выбора. Скверно, но хотя бы не было похоже на обман. Скорее на цену, которую все знали и делали вид, что она естественная. У одних есть знания, у других — голод до силы. Первые открывают путь ровно настолько, чтобы вторые шли за ними дальше.

Обет — грубая цепь. Глифы и техники за ними стоящие — тонкая. И тонкая, пожалуй, держит крепче, потому что с ней человек сам просит ещё. Интересно, Небо так придумало или люди?

Выходит неважно в какую школу ты пошёл… ты получишь от них что-то своё. Я зацепился за эту мысль и пришёл к тому, что когда-то решил. Я здесь, потому что мне нужны техники.

— Но люди же переходят… — вырвалось у меня. — Из дружины в школу. Из стражи в семью.

— До Узла — чаще всего да, — кивнула женщина. — Потому что работа с первыми гнёздами у большинства путей похожи, но не более того. Всем нужна опора, рука, дыхание и первичная защита. Разница начинается в том, что вы кладёте дальше и как связываете уже положенное. Первый шаг может выглядеть общим, второй — похожим, а третий уже ведёт в разные стороны. А после Узла чужой путь чаще ломает, чем усиливает.

Выходило так, что этот самый первый выбор — это ещё далеко не намертво скованная цепь… А скорее только мягкая петля, которая будет затягиваться на тебе тем туже, чем дальше ты решишь пойти. Что с этим делать я подумаю после, время ещё есть.

— Тогда зачем вы нам это говорите? — вдруг спросил Сарн.

— Потому что знание, что дверь… Существует, но не даёт ключа. А вот незнание заставляет биться лбом о стену, — хмыкнула Серва. — На этом я думаю хватит. Перейдём к тому, что вы должны сегодня узнать. Сегодня вы найдёте три гнезда и узнаете, что дальше делать. Раньше, очень давно, ученики долго созерцали, чтобы самим найти их. Но теперь я вам просто скажу куда смотреть, чтобы ускорить время. Одно в нёбном своде. Одно в левой кисти. Одно в левой стопе. Этого хватит для первых глифов, которые я вам дам позже.

Она подняла руку, и пальцы её, испачканные чернилами, замерли в воздухе.

— Слушайте внимательно, повторять не буду. Гнездо после прорыва сырое. Если вбить в него глиф сразу, вы не сделаетесь сильнее. — Севра замолчала. — Нестерпимая боль — меньшая беда с которой вы столкнётесь. Неподготовленное гнездо плохо питает знак. Техника будет рваться, запаздывать, жрать вдвое больше силы и откликаться через раз. Глиф не кладут в холодное гнездо или оно будет жечь вас изнутри всякий раз, как вы за него возьмётесь.

Тишина в зале легла ещё плотнее.

— Поэтому сегодня мы лишь находим и будим. Сядьте ровно. Язык к нёбу. Дыхание держите спокойным. Росток наружу не тяните. Отпустите вверх, к нёбному своду, тонкую нить силы. Не давите и ищите отклик.

Закрыл глаза вместе с остальными. Тавр засопел рядом громко, по-своему, как сопел над каждой трудной работой. Я повёл тонкую нить вверх, к нёбу, как велела Севра.

— У меня что-то пульсирует! — выпалил Тавр, не открывая глаз. — Во рту! Тёплое!

— Не кричи в созерцании, — хмыкнула Севра. — Но да... Это оно и есть.

— Скорее узел, — произнёс Варис тихо, не отвлекаясь. — Будто сила цепляется за крючок.

— Точное наблюдение.

— А я думал, это место, куда упирается язык, когда не хочешь отвечать, — обронил Одр.

Севра ничего не ответила. Сарн дёрнулся и повысил голос:

— Нашёл.

— Ты нашёл напряжение челюсти, — не глядя отозвалась Севра. — Гнездо выше. Ещё раз. Б

Бренна молчала долго, потом обронила одно слово:

— Есть.

— Хорошо.

Вёл нить к нёбу и ждал тёплую точку, о которой говорил Тавр. Крючок, за который цепляется сила, как у Вариса. Пульсацию. Хоть что-то из того, что находили остальные. Сначала не было ничего, потом отклик появился, но не такой как у всех. Не тёплая точка, не узел и не крючок, а вмятина, куда я надавил языком, чтобы проверить. Тут же стало больно, но именно туда тянулась эта самая нить.

Сосредоточился и попытался добавить энергии. Вмятина вспыхнула болью, будто Синара снова легла своей линией прямо в источник. Боль прошла от груди до висков, и я отдёрнул нить. Разорвал связь и выдохнул сквозь зубы.

— Ваша задача тянуть туда энергию и готовить гнездо. Теперь левая кисть, — произнесла учитель медленно. — Та же нить. Тот же отклик. Ищите. И ещё кое-что… Вам необязательно закрывать глаза, но если очень хочется... то можно.

Тавр нашёл второе гнездо сразу и фыркнул довольно. Варис кивнул себе. Одр повёл плечом, будто отгоняя муху, и тоже нашёл. Бренна сжала и разжала кулак. Сарн на этот раз промолчал, пока не нащупал, и только тогда выдохнул.

Я повёл нить к запястью. То же самое, что и с нёбом. Не узел и не тепло, а какая-то трещина, отзывающаяся болью. Стоило коснуться её силой, как вмятина в источнике вспыхивала снова.

— Молодцы, — кивнула Севра. — Теперь стопа левая, прям рядом со сводом. Не ожидала, что мне попадутся такие усердные ученики.

Все тут же улыбнулись, пока я поджимал губы. Третья попытка, в этот раз должно выйти. Не может же быть так, что у всех получается, а у меня одно — нет? Плохо, что Серва не помогает как Эстер, а лишь объясняет словами. Но если пять из шести нашли, значит всё в порядке?

Решил закрыть глаза, чтобы не отвлекаться и попробовал снова.

Боль.

Теперь иначе, как делал когда-то с созерцанием, что тоже не шло у меня по школьным правилам. Не вёл нить прямо в гнездо, а пустил её вокруг, по краю, надеясь обойти то, что отзывалось болью. На пол-пульсации показалось, что вышло.

Гнездо в стопе дрогнуло, потеплело. И тут же сбой на третьей пульсации провалился глубже обычного, утянул нить вниз, под источник, в дыру, и оттуда поднялась та же горячая волна, что и от вмятины. Отдёрнул силу, дыша через зубы.

Сидел в полукруге, среди тех, кто находил гнёзда одно за другим. Тавр уже тихо радовался. Варис что-то отмечал про себя, шевеля губами. Даже Сарн нащупал все три, пусть и со второй попытки. А у меня под каждым касанием вспыхивала боль, и ни одно гнездо не отвечало мне теплом.

Севра шла вдоль полукруга и трогала каждого вниманием, не касаясь руками. У Тавра задержалась коротко, кивнула. У Вариса чуть дольше, и в лице её мелькнуло что-то похожее на интерес. У Одра остановилась и стояла больше, чем у других, разглядывая его опущенные веки.

Надо мной она замерла.

— Гнёзда у тебя на месте, — обронила она наконец. — Все три. И они такие чистые и сильные. М-м-м… Вот что заметил Эстер? Они намного лучше, чем у всех в зале. Ты правда, не можешь найти гнёзда?

Заметил ехидные улыбки остальных и промолчал.

— Странно, — почала она головой. — Но большим я тебе помочь не смогу, да и никто не сможет. Итак я подсказала, где их искать, а вот прикоснуться к ним и напитать энергией, должен ты сам.

Сердце ударило в горло. Гнёзда у меня были, я их чувствовал, все три, как у любого Ростка. Нёбо, запястье, стопа. Они сидели на своих местах и ждали. Но стоило тронуть их силой, и тело отвечало так, будто я пытался не напитать их энергией, а тыкал пальцем в рану.

— Хорошо, — кивнула Севра и обвела нас взглядом. — Не ожидала, что вы так быстро справитесь. Тогда на сегодня довольно.

Она прошлась вдоль полукруга.

— До завтрашнего урока вы будете питать их каждый свободный час, и я бы советовала даже ночью. Чем лучше подготовите, тем легче вам будет. Гнездо должно привыкнуть к силе, размякнуть, прогреться. Вы меня услышали?

Все закивали. Тавр уже что-то прикидывал, прикрыв глаза. Явно пробовал прогреть нёбо прямо сейчас. Варис тронул запястье пальцами. Ещё одна попытка. Повёл энергию осторожнее, чем прежде и направил её в нёбо. Вмятина вспыхнула. Запястье. Боль. Стопа. Жжение.

Завтра все получат свои первые глифы и техники, в подготовленные гнёзда, а я?..

***

Друзья, глава сегодня получилась крайне объемной, поэтому, как обычно, нужен небольшой перерыв. Следующая прода — 9-го числа. Буду очень благодарен за ваши лайки и отзывы, если еще не успели их поставить. Приятного чтения и до скорой встречи!

***

Глава 4

Севра коротко кивнула:

— Урок закончен, вы можете идти. Используйте время с умом.

Мы дружно поднялись и потянулись к выходу, пока в зале всё ещё висела тишина. Я ещё раз бросил взгляд на учителя, которая уже занялась своими делами. Я наблюдал за ней. Она крайне увлечена своим предметом и даёт нам больше Эстера, но ей так же всё равно у кого получится, а у кого нет.

— Фух, — выдохнул Тавр, когда мы вышли.

Ребят было не узнать. Никаких воплей, просто такое глухое, тихое торжество. В кои-то веки его никто не попытался у них отобрать. Ни школа, ни даже я… Тавр тер челюсть, явно давя лыбу. Варис, как обычно, помалкивал, зато взгляд стал совсем другой, живой какой-то. Сарн даже сутулиться перестал, да и Бренна уже не так сильно жалась. Одр, понятно, делал вид, что ему на всё плевать, но шагал всё равно подозрительно легко.

У них получилось, они нашли и разбудили гнёзда. А я вот намертво уперся в боль. Никакой зависти, честно. Им этот прорыв сейчас нужнее, а со своими проблемами, я как-нибудь сам разберусь.

— Чистые и сильные, значит… — бросил Тавр, поравнявшись со мной в проходе.

Я непонимающе покосился на него

— Чего?

— Да, гнёзда твои. Такие… чистые, сильные, лучшие наших. — Он хмыкнул. — Только толку-то с этого?

Варис рядом промолчал и опустил взгляд. Он не стал его перебивать, как обычно.

— Уникально, — заговорил Одр из-за моей спины. — Видеть двери и вообще не нащупать ручку.

Удивил, он тоже решил позлорадствовать? Похоже, сильно их задели мои успехи на Ростке, так ещё масла в огонь добавили слова Сервы про гнёзда. Тряхнул головой, чтобы не пускать их поддёвки в себя.

Сарн тоже решил включиться в это развлечение:

— Зато звучит красиво.

— Тебя никто не спрашивал, — толкнул его Тавр и парень тут же замолчал.

Бренна покосилась на меня и вроде без насмешки, но каким-то сочувствием.

— Да ладно вам, — снова заговорил Тавр, как будто не он это начал. — Я ж не со зла. Просто правда странно. У всех гнёзда как гнёзда, а у нашего Рейланда они особенные и… нерабочие. Даже тут умудрился не как все и выделился. Деревенские обычно такие?

— Да всё у него как у людей, — хмыкнул Варис, и в голосе у него мелькнуло раздражение. — Просто у нас вышло, а у Рейланда нет. Вот и всё.

Он вроде и не пытался специально уколоть, но получилось куда точнее чем у Тавра.

Я проглотил их слова молча. Они же не предавали и не нападали на меня? Просто подтрунивали ровно там, где мне неприятно. Может друзья так и делают? Я не знаю… не успел научиться. Но если это так, то такая дружба сильно похожа на тренировочную палку.

И всё же злиться на них по-настоящему не выходило. Тавр неделю служил мешком для битья у этих же Стеблей и не сломался. Варис выполз из Клина с петлёй на шее. Одр умирал в клетке с иглоспином и вернулся. Они заплатили за свой Росток кровью и теперь радовались ему. Не их вина, что рядом тот, у кого не выходило даже самое простое дело: прогреть собственные гнёзда. Впервые за долгое время разрыв между нами намечался не в мою пользу, и это грызло сильнее любого подначивания.

Двор встретил нас светом и шумом. Стебли занимались своими делами. Кто-то бил обёрнутые кожей столбы, коротко вспыхивая знаком на кулаке. Кто-то сидел у стены с закрытыми глазами, питая свои глифы. Другие делали вид, что не смотрят на нас, а сами нет-нет да и косят взгляд в нашу сторону. Дуэли Ровэн запретил и срывать нашу подготовку не позволял. Что будет на самом деле? Посмотрим…

Гирт устроился поодаль, у столба, и бил по нему коротко, больше для виду. Каждый третий удар он ронял руку и косил взгляд в нашу сторону. Эсса и Лиара сидели вместе у противоположной стены, закрыв глаза, и над ними тонкими нитями подрагивала работа с глифами.

Синары во дворе не было. От её отсутствия я напрягался сильнее, чем от чужих взглядов. Тот, кого не видно, опаснее того, кто у тебя перед глазами.

Мы выбрали край двора, у стены, подальше от всех. Сели вдоль тёплого от солнц камня. Севра велела питать гнёзда каждый свободный час, и ребята принялись за дело всерьёз.

Тавр устроился первым, задрав подбородок, и засопел так, будто носом тянул в себя весь двор. Помолчал, потом довольно хлопнул себя по груди.

— Идёт. Тёплое. Прямо вот тут.

— Это грудь, — обронил Варис, не открывая глаз.

— А… ну и во рту тоже.

— Ты по большому кругу гонишь, — Варис чуть свёл брови. — Нёбо тянет силу мягко. Кисть цепляет резче. Если вести слишком быстро, связь рвётся.

Одр сидел ровно, руки на коленях.

— Стопа удобнее, — обронил он.

— Почему? — подал голос Сарн.

— Дальше от головы.

Сарн хмыкнул, но судя по лицу так и не понял, шутка это или нет. Через пятьдесят пульсаций он не сдержался и решил заявить о своих успехах:

— У меня уже все три гнезда тёплые.

Тавр приоткрыл один глаз.

— У тебя ночью место под тумбой тоже тёплое было, когда ты ныл?

Сарн залился краской, но с места не двинулся. Огрызнулся вполголоса и снова зажмурился. Прежде он бы ушёл или полез в драку, а теперь остался.

Бренна сидела с закрытыми глазами, и сначала мне показалось, что она просто боится шевельнуться. Потом я поймал вниманием ровную тонкую нить от её Ростка к левой кисти.

— У тебя хорошо выходит, — зачем-то озвучил свои мысли вслух.

Бренна распахнула глаза так, будто её поймали на краже. Кивнула коротко и снова зажмурилась, чтобы никто не разглядывал. Маленькая, но её собственная победа, и оттого лицо у Бренны на пульсацию посветлело, прежде чем она снова спрятала его за опущенными ресницами.

Пришла моя очередь.

Сел ровно, язык к нёбу, дыхание держал спокойным, как учила Севра. Повёл к нёбному своду тонкую нить силы. И тут же боль. Знакомая, глубокая, отдающая в виски и во вмятину.

Может, я давлю слишком грубо? Отпустил нить, собрал заново, тоньше и ещё тоньше. Нёбное гнездо отозвалось слабее, не вспышкой боли, а коротким уколом. Обрадовался на пол-пульсации, но потом понял, в чём дело. Оно не прогрелось. Просто я ткнул мельче, и боль вышла меньше. Отклика не прибавилось ни на волос.

— Эй, чистые гнёзда, — подал голос Тавр, не открывая глаз. — Ты там заснул?

— Он не заснул, — обронил Одр. — Ждёт, пока гнёзда сами к нему придут. Они же лучшие…

Выдавил из себя ухмылку и попробовал иначе.

Созерцание я однажды уже перекроил под себя, там, где школа учила одному, а моё битое Зерно требовало другого. Вдруг и здесь сработает? Повёл силу не из Ростка прямо в гнездо, а через дыхание, тем же ходом, каким последнее время тянул энергию неба через кожу.

На первой пульсации почти легло. На второй под нёбом расползлось тепло, живое, настоящее, такое же, как у Тавра. Сердце прыгнуло. Вышло.

На третьей сбой дёрнул вмятину, и вся нить рухнула вниз, будто верёвка, у которой перерезали верх. Тепло утекло, следом поднялась боль, и я согнулся, придавив стон.

Тепло было. Я его держал две пульсации. А на третьей моя поломка сожрала его вместе с нитью. Разогнулся не сразу. Ребята на меня не глядели, увлечённые своим, и это к лучшему.

Передохнул и зашёл с другой стороны.

Дуга. Единственный собранный ход во мне, маленькая верёвка, что связала два звериных знака с кольцами на лбу. Она проводит силу лучше всего, что у меня есть. Вдруг через неё выйдет дотянуться до гнезда так, как не выходит напрямую? Повёл нить не к нёбу, а сперва к дуге, надеясь пустить её дальше по знакомому руслу.

Дуга приняла силу охотно, натянулась, загудела. И увела всё к себе, к знакам в груди и к кольцам, а к гнезду не ушло ни капли. Похоже, мой собственный ход работал только на себя и делиться не умел.

— Долго ты там воюешь, — обронил Тавр, приоткрыв глаз. — Мы уже по третьему кругу греем, а ты сидишь с такой рожей, будто тебе гнездо в долг не даёт.

— Не даёт, — отозвался я.

Он хмыкнул, не поняв, шучу я или нет, и вернулся к своему нёбу. Варис глянул на меня внимательнее, но смолчал. Сарн подобрался ближе, будто невзначай, и сел почти рядом.

— А у тебя правда характеристики источника идеальные? — спросил он вполголоса, косясь, не слышат ли остальные. — Чаша так показала?

— Наверное, — отозвался я.

Не понимаю чему он удивляется, так должно быть у каждого возвышающегося, если он хочет дальше расти.

— Везучий, — буркнул он, но без прежней злобы. — У меня Плотность просела, после того как я попал в школу. Уверен, что всё из-за шалха-Гирта и его побоев.

Тавр приоткрыл глаз.

— Ты глянь, шмыг с нами беседует словно приятель, — хмыкнул он. — Раньше только гадил и проблемы создавал… Быстро же ты переметнулся, стоило только получить по роже и дружков своих растерять.

— Заткнись, — огрызнулся Сарн и не уходил.

— Тавр, — обронил Варис ровно. — Он теперь в одной норе с нами спит. Хочешь, чтоб он ночью не открыл дверь тем, кто снаружи, не гони.

Тавр насупился, но смолчал. Сарн бросил на Вариса быстрый взгляд, не поняв, заступились за него или пригрозили.

День тянулся медленно, как когда-то в руинах моя работа с камнями. Солнца ползли, тень от стены укорачивалась, а мы сидели, каждый в своих думах.

Тавр грел все свои гнёзда шумно, на силе. То и дело хлопал себя по груди или по щеке, будто проверял, что всё по-настоящему. Раз десять объявил, что вот теперь точно всё тёплое, и столько же раз Варис поправлял, что тёплое у него не там. Одр молчал в тени, и по нему не понять было, работает он или спит с открытыми глазами. Сарн смотрел за остальными и постоянно заявлял о своих успехах, чтобы все слышали:

— Вот так… Они у меня непросто тёплые, а горячие.

— Ты меньше языком болтай и больше делай, — вдруг выдал Тавр. Вышло у него почти как у его брата, так старшие одёргивают младших у костра.

Мы все открыли глаза и посмотрели на него. Даже Сарн не сразу нашёлся, что ответить.

Пробовал и я, снова и снова, меняя подход. Вёл силу медленно и быстро, с задержкой дыхания, как на созерцании. Отпускал совсем и ловил гнездо врасплох. Каждый раз тело отвечало по-своему, но ответ выходил один, только разной силы. Боль в нёбе, боль в кисти, боль в стопе. К середине дня рубаха на спине промокла от пота, а гнёзда остались такими же холодными и запертыми, как утром.

— Слушай, чистые гнёзда, — не выдержал Тавр, — а может, ты просто не так тянешь? Дай покажу.

Он и вправду показал, старательно, как показывают младшему. Повторил в точности как он. Боль. Тавр свёл брови, не понимая, как можно провалить то, что вышло даже у него.

— Странно, — обронил он наконец. — У меня же вышло… даже у Сарна получается…

— Угу — кивнул я.

Не буду скрывать я уже начал злиться, но на себя. Их дорога шла прямо, а моя петляла через то, чего они не видели. Раньше у меня хоть был какой-то намёк, куда двигаться и как, а сейчас его вообще нет. Слова ребят лишь подбадривали и толкали меня пробовать по-новому. Не знаю, может они хотели меня обидеть или задеть… если так, это глупо. Я такого наслушался в деревне за несколько лет.

Одр открыл в тени один глаз и глянул на меня. Смотрел долго и не мигая, как когда-то в лечебной палате.

— Ты ищешь не там, — обронил он тихо, так, чтоб слышал только я.

— А где тогда? — повернулся к нему.

Он пожал плечом и закрыл глаз, будто снова заснул и ничего больше не сказал. Толку от его слов было как от тумана.

Обед развёл нас по лавкам столовой, и еда снова легла на подносы гуще прежней. Тавр ел так, будто мстил миске за все голодные месяцы.

— Если стопу прогреть, — выдал он с набитым ртом, — шаг сильнее выйдет?

— Я не знаю, — обронил Варис. — Тут глиф нужен для начала. Ну и объяснения учителя.

— Совсем немного осталось ждать, — еда из рта сына дружины начала сыпаться. — Я так не переживал даже перед пилюлей. Ведь завтра не только глифы, но и техники. Побыстрее бы… А то я очень хочу вернуть долги. — Он посмотрел в сторону тех, кто тренировался на нём.

— А до этого ты боялся? — улыбнулся Одр.

— Ничего я не… ой, иди ты, сумасшедший. Вообще не понимаю почему ты с нами? Даже этот куда более понятный чем ты.

Сарн отложил ложку.

— Севра не сказала, но как вы думаете, какие техники нам дадут?

— Если Равновесие держит общий путь, — Варис разломил хлеб, — первый вряд ли ударный, скорее держащий. Опора, устойчивость, что-то, на что потом ляжет остальное.

— Плохо, — Тавр насупился. — Я хотел ударный.

— У тебя лицо ударное, — обронил Одр. — Этого должно хватить.

Тавр хотел огрызнуться, но рот у него уже был занят, и он только погрозил ложкой.

— А если сцепка, — подал голос Сарн, осмелев, — сколько глифов в неё влезает? Севра говорила, настоящая техника только из них выходит.

— Зависит от гнёзд, — пожал плечами Варис. — Если я правильно понял, то один держит форму, другой даёт толчок, а третий направляет. Больше трёх на первых порах никто не потянет, источник разорвёт. Да и когда мы их получим… никто не знает.

Слушал их вполуха и смотрел за столовой. За соседними столами Стебли ели, не глядя в нашу сторону, и в этом старательном невнимании читалось больше, чем в открытом взгляде.

— Нам всё время эти гнёзда греть? — Сарн отставил пустую миску. — Севра сказала, даже ночью. А потом сразу глиф и техника?

— Сразу вряд ли, — обронил Варис. — День на гнёзда, потом первый знак, а может и все сразу… В одном я уверен, что скоро Бранн с Карном возьмутся за наше тело и оружие. Экзамен уже через месяц. Они должны успеть слепить из нас хоть что-то, что не стыдно выпустить.

— А кто экзамен принимает? — Тавр перестал жевать.

— Не знаю, — качнул головой Варис. — Слышал, что задание какое-то и потом ещё битва внутри класса.

— Против нашего класса?.. — Тавр присвистнул, — Вот это меняет дело. Мне так нравится.

Сарн тут же помрачнел, а Бренна сжала ложку крепче. Мы ещё не получили ничего толком, а уже думаем о том как сдать экзамен. Времени мало и мне нужно не просто прогреть гнёзда, а ещё взять техники и научиться ими пользоваться… не считая самого экзамена школы. Придётся очень сильно постараться.

Бренна вдруг подняла голову и посмотрела почему-то на меня, а потом тихо спросила:

— А если глиф криво встанет… его вообще вынуть можно?

За столом повисла тишина.

— Ну… наверное, — не сразу ответил Варис. — Но лучше бы не проверять, я бы, во всяком случае, не стал.

— А зачем тебе их вынимать? — Тавр уставился на девушку. — Ты ж ни одного еще не вложила, а уже о чём-то странном думаешь.

— Да просто, — она опустила глаза в миску и сжалась. — Вдруг я ошибусь? Хочу знать, что тогда делать.

— Правильно, — кивнул Одр, ковыряя ложкой кислую траву. — Перед тем как что-то в себя пихать, полезно узнать как это достать обратно.

— Бла-бла-бла… — передразнил его Тавр. — Ты либо какую-то заумную чушь говоришь, либо просто чушь.

Вынуть? Будто глифы — это занозы, а не то, на чём держится вся твоя сила. Я мысленно перебрал свои: два звериных в груди, кольца на лбу, дуга, ну и сектантский знак во вмятине. Попробуй, вытащи хоть один… У меня вообще всё сразу посыплется. Хочу ли я этого, если бы была такая возможность? Наверное, нет. За их счет я выжил и добрался до этого стола.

Ел молча и слушал как остальные строят планы на будущее, которого у меня пока не было. Один Одр ничего не строил и просто ковырял еду, ещё пялился в стол, будто ему на это будущее вообще плевать. Может, он своё уже до конца разглядел, и оно ему не понравилось? Или у него впереди, как и у меня когда-то — была не дорога, а долг?

— Пора идти работать, — вдруг встал Сарн.

— Ты мне приказывать решился? — поднялся Тавр.

— Что? — захлопал глазами парень.

— Я сам решу, когда мне и что делать, — направился к выходу дитя дружины. — Свои советы оставь себе и таким же как и ты.

Сарн смотрел на меня, ожидая, что я как-то ему объясню, что происходит. Вот только моя голова была занята другим.

Самый простой ход, найти Севру и спросить прямо — что мне делать. Простой, но не значит верный. После чаши, кабинета Ровэна и вчерашнего круга на мне и так висело слишком много чужих глаз. Ещё один учитель, задумавшийся над моим источником… и к вечеру половина школы будет знать, что с деревенским что-то не так, а там и Синара. Севра и без того при всех спросила, отчего я не могу нащупать собственные гнёзда. Второй раз я ей такого повода не дам.

Оставалось перебирать самому. Пока шёл через двор, крутил причины одну за другой. Может, гнёзда всё-таки как-то повредила Синара? Её линия легла прямо в источник, свежий, мягкий, и что-то в нём сдвинула? Тогда дело поправимо, стоит дать п ему зажить, если это вообще так работает. Но боль от гнёзд была не как от ушиба, а как от раны, которой не давали закрыться, и эта мысль отваливалась сама.

Или мешает вмятина, что стала разрывом? Она и раньше рвала мне ритм на каждой четвёртой, а потом и на третьей пульсации. Похоже на правду, но не объясняет, почему боль от гнёзд разная.

Ещё вариант — звериные знаки уже заняли места и сделали это как-то неправильно. Либо они не хотят, чтобы у меня открылись человеческие гнёзда… Тогда я сам себе перекрыл дорогу ещё в деревне, не зная правил.

А может, всё проще и хуже. Мой путь давно перестал быть школьным, и правильные гнёзда закрыты для меня не потому, что я слаб, а потому, что я уже не той формы, о которой говорила Севра.

Ни одна причина не ложилась целиком. Каждая объясняла кусок и спотыкалась на остальном.

У дальнего края двора мелькнула голубая накидка. Севра шла к учительскому корпусу, неспешно, заложив руки за спину, и на ходу что-то чертила пальцем в воздухе, будто заканчивала мысль. Ноги сами качнулись в её сторону, но я придержал себя. Дал ей уйти. Голубая накидка растворилась в проходе, и вместе с ней ушёл самый простой ответ, которого я себе не позволил, потому что причины остались теми же.

Двор к тому часу поредел. Тавр грел гнёзда и косил глазом на девушек-Стеблей у дальней стены. Варис ушёл в себя. Одр растворился в тени выступа, а Сарн снова держался поближе ко мне.

Я попробовал ещё раз и снова по-другому. Мои знаки держатся во мне без всяких гнёзд. Вбитые в Зерно, наперекор всему, о чём говорила Севра. Вдруг они подскажут телу, как впустить силу в правильное место? Потянулся вниманием к непробиваемости, осторожно, будто спрашивал у неё дорогу.

Звериный глиф понял меня по-своему. Вместо того чтобы смягчить боль внутри, потянулся наружу, к коже, поднимаясь навстречу удару, которого не было. Рядом дёрнулся режущий, и в левой кисти проснулось желание не напитать гнездо, а рассечь то, что держит его закрытым. Дуга натянулась. Кольца на лбу дрогнули.

Задавил всё разом. Оба знака ушли вниз нехотя, как гары, которых оттащили от воды. Резать собственную дорогу, не зная, где она лежит, мог только дурак.

Выдохнул. Мои знаки не помощники. Они живут по своим законам.

— Ты всё ещё ведёшь силу напрямую? — Варис очутился рядом бесшумно, сел на корточки.

— Пробовал иначе, — отозвался я.

— И?

— Болит.

Он задумался, потёр пальцем шрам на шее.

— Значит, дело не в месте, — обронил он. — Не нашёл бы ты гнездо, боли бы не было. Пустота не болит. Болит именно связь.

Полезно. Он помогал, и он же, сам того не желая, вскрывал рану глубже.

— Может, твои гнёзда слишком чистые, — подал голос Одр из тени. — Боятся грязной силы?

— Спасибо, — кивнул я.

— Не за что. Я редко бываю полезен.

Сарн, крутившийся рядом, решил встрять:

— А может, Севра ошиблась?

— Севра не ты, — выдохнул Тавр от стены. — Она учитель, а ты…

— Я просто сказал.

— Ты просто хотел сказать, — добавил Варис, не глядя на него. — Умно не вышло.

Сарн примолк. Бренна подсела тихо и опустив глаза начала говорить:

— Когда я веду силу слишком быстро, тоже больно… может тебе не быстро?

— Хорошо, — кивнул я. — Попробую.

К вечеру попробовал последнее, что оставалось. Сектантский слой, что прятал во мне всё лишнее от чужих глаз. Вдруг он скроет и боль? А я тогда успею напитать гнездо, пока оно молчит? Активировал глиф во вмятине.

Боль на пульсацию отступила. Уже обрадовался и тут же осёкся. Вместе с болью пропал и отклик. Гнездо утонуло под сектантским слоем. Я спрятал рану так, что теперь и не найти, куда вести нить.

Прекрасно... Ещё один тупик. Всё, что помогало мне выжить раньше, сейчас мешало идти школьным путём.

Свет над двором налился синевой, тени вытянулись, камень под ладонью остыл. Стебли уходили группами. Кто-то напоследок косил на меня взглядом. Тавр поднялся, размял спину.

— Хватит, а? — Он глянул на меня сверху. — Завтра Севра, что-нибудь да скажет.

— Идите, — отозвался я.

— Решил остаться и замучить себя до смерти? — улыбнулся сын дружины.

— Потом, — помотал я головой.

Он помялся, переступил с ноги на ногу.

— Если эта белая змея опять полезет…

— При всех не полезет, — добавил я. — Кайр запретил, можешь не переживать.

— Вот именно, что при всех, — буркнул Тавр. — А ты тут один торчать собрался.

Не ответил. Он потоптался ещё, недовольный, но ушёл вслед за Варисом. Одр скользнул за ними тенью. Сарн двинулся последним и на выходе оглянулся, будто хотел что-то добавить, да передумал. Бренна уже ушла в свою комнату к девушкам.

Они думали, что я упрямлюсь, как упрямился всегда, и к утру приду с разбитым лбом, но решением. Так было в лечебной палате, так было на ночном дворе, когда они срывались, а я тащил их обратно одним своим упорством. Только в этот раз всё по-другому. Стена, в которую я упёрся, не поддаётся ни лбу, ни времени. Но говорить им об этом я не хотел. Меньше знают, крепче спят, а мне спокойнее, когда моя слабость сидит только во мне.

Когда двор опустел, я выбрал место у стены рядом с трещиной в камне и тенью от выступа, откуда мне были видны проход, дверь в зал и половина двора. Вторую половину я держал вниманием ловя за стенами редкие чужие источники, слабые и далекие, гаснущие один за другим по мере того как школа отходила ко сну.

Никогда не садиться спиной к темноте и выбирать место откуда отступать, ну и держать руку на оружии даже когда думаешь что совсем один. Вот простые правила выживания на охоте, которые я вбил сам в себя. Жаль только, что копья у меня сейчас не было.

Я сидел и ощущал свои бесполезные гнёзда, вслушиваясь во двор с мешком под боком. Тени от выступов окончательно вытянулись и слились в одну. Времени до утра у меня ещё навалом. Где-то далеко за стенами прокричал старший ученик обходя корпуса.

Передёрнул плечами, словно от холода. От этого спокойствия аж чесалось между лопаток. В руинах когда делалось совсем тихо — это чаще всего значило, что кто-то уже подобрался вплотную. И просто ждёт, когда ты решишь, что можно выдохнуть, чтобы напасть. Проверил ещё раз мешок рядом. Возможно, я просто отвык от тишины, в которой никто не пытается на меня напасть?

Попробовал снова прогреть гнёзда, но уже без надежды, просто, чтобы окончательно убедиться.

Севра велела держать язык у нёба. Я сделал даже больше, надавил, но не сильно. Просто отметил место плотью и потом повёл к нему силу. Боль пришла сразу, но не от языка, а изнутри, будто гнездо не хотело, чтобы его трогали ни силой, ни языком…

— Шалх! — вырвалось у меня.

Зубы скрипели, пока я сжимал кулаки и морщился от злости. Обхватил левое запястье правой ладонью, сжал, будто хотел показать гнезду дорогу снаружи. Бесполезно.

Поднялся, перенёс вес на левую ногу, вдавил свод стопы в холодный камень. Со стопой вышло хуже всего. Пока сидел, боль просто вспыхивала. Теперь, под тяжестью тела, стало только хуже. Стиснул зубы и надавил сильнее. Добром не выходит, возьму силой. Погнал в стопу столько, сколько удержал вниманием, и заставил гнездо принять её.

Тело ответило так, что двор на пульсацию исчез. Боль поднялась от свода вверх по ноге и до бедра. Вмятина полыхнула следом, будто я снова стоял под линией Синары. Колено подломилось, и я осел спиной по стене на холодный камень, глотая воздух.

Гнездо не открылось. Злость поднималась тупая и бессильная. Я совершил невозможное — пробился на Росток второй ступени… а перед этим, вообще шестой… А теперь сидел во дворе, и мне не давалось то, что вышло даже у перепуганной девчонки.

Во мне работало лишь одно гнездо, которое я нашёл случайно, и то не уверен, что это оно. В том самом разрыве от вмятины. Туда сектантский глиф лёг сам, ещё и без боли. Вот и вся насмешка. Гнездо, которого не касалась ни одна школа, приняло чужой знак с первого раза. А три чистых и сильных… не подпускали меня и на шаг. Сидел с этой мыслью, и холод от неё расходился под кожей быстрее, чем холод от камня.

Завтра я возьму все глифы, что даст Севра. Даже в холодное гнездо. Даже сквозь боль. Придумаю как, или, так и просижу до экзамена пустым. А отказаться от школьных техник я не собирался. Уже заплатил за вход, за пилюли, за задания, за каждый синяк в этом месте. Сдаться теперь — значит оставить им всё, ради чего я выжил. Я свои знания и умения получил через боль… просто будет ещё одна.

Оставалось решить, как заставить Севру дать мне глифы в холодные гнёзда. Прикинул так и эдак. Соврать, что гнёзда прогрелись? Она проверит и уличит. Показать, что могу терпеть? Ей плевать на моё терпение, ей важен результат. Оставалось самое простое и самое моё… Взять глифы хитростью, а разбираться уже потом, на своей шкуре, как со всем остальным. Расчёт лёг ровно, и под ним чуть отпустило.

Обвёл взглядом пустой двор. Никого. Слабые чужие источники уже дремали за стенами. И всё же между лопаток держалось то знакомое, звериное чувство, что просыпалось в руинах перед тем, как из темноты выходил кто-то голодный. Тело просило подняться и уйти к своим.

Встал, размял затёкшие ноги, потянулся к мешку, и тут что-то стукнуло о камень. Какой-то мелкий предмет ударился о плиту где-то у прохода, и звука почти не вышло, будто его проглотили, не дав ему разойтись.

Резко развернулся. Мелкий тёмный предмет замер на плите в двух шагах от прохода. Кость, вроде обломка ребра, с вырезанными по кругу знаками, что тускло тлели изнутри холодным светом, каким тлело кольцо сектанта.

Воздух вокруг двора дрогнул, будто натянули и отпустили тугую кожу. Все дальние шумы школы оборвались, словно их отрезали. Слабые чужие источники за стенами, что я держал вниманием — исчезли.

Такое я уже чувствовал однажды, в ту ночь, когда Лаэрс вытащил меня из лагеря каравана под носом у десятка охранников, и никто не проснулся. Печать, что глушит звук?

Сердце ударило в рёбра, я развернулся к проходу. Взглядом шарил по двору и не находил ничего. Поднял голову и увидел… купол? Он растянулся надо мной и расходился десятки метров. В нём пульсировала энергия и проскакивали глифы. Артефакт?

У стены, из тени отделился человек. Серая накидка и слишком мягкая обувь. Лицо пустое, будто с него давно стёрли всё. Его источник я нащупал только сейчас, когда он открылся мне вблизи. Это был Росток третьей ступени.

Двигался он мягко, вроде бы не торопясь, но каждый шаг ложился ровно. В руке у него лежал изогнутый клинок: короткий, кривой, с зазубренным краем. По обуху шли выбитые кругом знаки, и от них тянуло холодом. Секта?

Одно понял ясно. Тот, кто ставит такие купола и носит такое железо, пришёл не пугать и не торговаться.

— Так вот он какой, — обронил он негромко, разглядывая меня без злобы и без интереса. — Мельче, чем говорили.

Ничего не ответил и продолжил смотреть. Искал выходы и продумывал, что мне сейчас делать. Человек чуть склонил голову, будто что-то в моём молчании его царапнуло.

— Ты ошибся двором, — отозвался я, ставя мешок у ноги и разворачиваясь к нему боком.

— Нет. — Он качнул головой. — Двор верный и какая удача… ты на месте. Даже не пришлось искать.

Я криво улыбнулся.

— Предупрежу на всякий случай, — продолжил он. — Можешь кричать. На помощь никто не придёт. Нас даже толком и не видят.

Он сместился на полшага, мягкая подошва не издала ни звука.

— Кто послал, — произнёс я. — Скалец?

Уголок его пустого рта дрогнул.

— Вельт? — продолжил перечислять.

За мутной стенкой купола, у дальнего прохода, мелькнуло, что-то белое и исчезло. Перчатка? Край рукава? Я моргнул, а там уже была только тень.

— Люди, которым не нравится, что ты всё ещё дышишь. — ответил он. — А их у тебя много. Удобно, не находишь?

Перебирал на лету. Клинок с кругом знаков тянул к секте, но и Скалец объявил кровную месть и десять зелёных за голову. А может, белые перчатки без пятнышка, что давили мой Росток и не сломали его при всех? Трое могли стоять за этим человеком и я бы хотел знать, кто решил на меня напасть в стенах школы.

— Страшно? — спросил он, чуть повернув клинок в пальцах.

— Нет, — мотнул я головой.

Копья не было. Гнёзда болели. Источник за день истощился на пустых попытках. А передо мной стоял Росток третьей ступени с клинком, от которого тянуло сектантским холодом.

— Храбришься, — хмыкнул он. — Молодец, но тебе это не поможет.

— Кто тебя послал? — спросил я снова.

— Что-то много вопросов, — обронил он, — для мертвеца.

Клинок с зазубренным краем качнулся. Знаки на обухе холодно блеснули под вечерним светом и он двинулся на меня.

Глава 5

Рваный шаг. Кривое лезвие разрезало воздух там, где только что была моя шея, и прошло так близко, что щеку обдало холодом. Я попытался удержать равновесие, и краем глаза заметил ногу противника. На его стопе на секунду вспыхнул и сразу погас светящийся знак. Глиф? Разглядеть его я не успел. Убийца метнулся к стене и тут же исчез из поля зрения, а воздух вокруг его ног задрожал, как над горячим костром.

Затем последовал быстрый удар. Он ударил меня снизу в скулу рукоятью, а не лезвием. В глазах вспыхнуло белым, в ушах тонко зазвенело. Ноги подкосились, но я рефлекторно уперся рукой в холодный камень и не упал. Во рту появился соленый привкус, по подбородку потекла кровь.

Я сделал шаг назад. Он не стал меня добивать, просто стоял в паре метров и крутил клинок в руке.

— Медленный, — обронил он. — Говорили, ты быстрее.

Я ничего не ответил. Пытался прийти в себя и выровнять дыхание, хотя из-за разбитого лица приходилось тяжело дышать ртом. Ситуация была настолько плохой, что я даже не чувствовал страха. На эмоции просто не осталось времени. В голове была только холодная оценка происходящего. Я прикидывал, какие варианты у меня остались и как именно я могу их использовать.

Убийца шагнул снова. В этот раз я не глядел на его руку, а не на клинок. Он качнул корпусом, будто уходя вправо, и у голени опять дёрнулся воздух. Знак вспыхнул на своде за половину пульсации до рывка.

Рваный шаг я повёл раньше, чем он завершил движение. Клинок скользнул мимо, распорол рубаху на боку и оставил на коже длинную жгучую полосу.

Отскочил, зажимая бок ладонью. Пальцы почувствовали не только кровь. Кожа вокруг пореза немела, будто её натёрли ледяной крошкой, и это онемение неспешно расползалось вширь, к рёбрам и вниз, к бедру.

Яд.

Не Железный Сон, тот я узнал бы по запаху ещё в воздухе. Что-то проще, злее, заточенное под одну работу. Таким не режут глубоко. Довольно пустить в кровь каплю, и тело само откажет, повиснет, а после добить лежачего сумеет и ребёнок. Он и рассчитывал не убить с одного удара, а насажать царапин и подождать, пока я обмякну.

Убийца проследил, куда ушла моя рука.

— Ты же всё понимаешь, — произнёс он как-то лениво. — Не тяни. Легче выйдет обоим.

Ничего не ответил. Считал. Стопа, рывок. Нож, яд. Глиф вспыхивает первым, перед тем как активизируется техника.

Он полез в третий раз. Я двинулся навстречу, будто прислушался к его словам. Перехватил его запястье снизу, в тот самый миг, когда клинок уже не отдёрнуть, и повёл на излом. Локоть должен был подломиться, плечо потянуться вслед за кистью, весь корпус скрутиться.

Он не лёг.

В груди у него, чуть выше сердца, вспыхнул короткий угловатый знак, похожий на три вбитых один к одному клина. Тело под моей рукой отяжелело разом, будто я тянул не человека, а вкопанный по пояс столб.

А потом прилетело колено.

Точно под рёбра, в тот самый бок, где расползалось онемение. В последний миг я поднял непробиваемость. Не на всё тело, на такое сил не хватило, а узкой полосой, только на рёбра, куда шёл удар. Кожа там налилась плотностью. Ребра уцелели, но воздух из меня вышибло весь.

Отлетел, перекатился через плечо, поднялся на одно колено. Дышать не выходило. Грудь свело, лёгкие искали воздух и не находили. Убийца не торопился, ждал, покачивая ножом.

Три знака… Стопа, рывок. Грудь, тяжесть. Нож, яд. Тело врёт, дёргается, обманывает ложным замахом. Воздух наконец продавился в грудь, обжигая до самого нутра. Поднялся, качнулся, но удержался на ногах. Убийца принял это за конец и шагнул добить.

У его плеча полыхнул новый знак. На правой руке, у локтя, и сила стянулась в кулак одной тяжёлой точкой. Какой-то особенный удар.

Уйти целиком я не поспевал, ноги плохо слушались после колена. Поднял непробиваемость на левое предплечье и подставил его под кулак, пряча голову. Удар пришёл, как молот по наковальне. Предплечье выдержало, кожа не разошлась, но всю руку от кисти до плеча прошибло глухой тяжестью, и пальцы онемели. И надо же было ему попасть именно в левую кисть, ту самую, где сидело больное гнездо, которое я весь день драл силой и так и не открыл.

Отшатнулся, тряхнул рукой. Она не слушалась. Онемение от пореза на боку тем временем доползло почти до бедра, и нога ставилась уже не так уверенно.

Убийца выпрямился и оглядел меня как-то иначе.

— Держишься, — обронил он. — Странно держишься. Не по-школьному.

Кажется, я наконец поймал его ритм. Первый рывок я не успел прочесть вовсе, он достал меня рукоятью в скулу. Второй прочёл поздно, ушёл кое-как, поймал клинок боком. А этот, третий, я увидел заранее, весь, целиком, ещё до того, как знак на своде догорел.

Убийца качнулся вправо, ложным замахом, будто уходя мне за спину. Тело его твердило одно, а свет на стопе иное. У свода полыхнуло, я повёл рваный шаг навстречу свету, а не за телом, и очутился там, где меня быть не должно было, сбоку от его руки. Клинок распорол пустоту. Ладонью, налитой непробиваемостью, я толкнул его в плечо. Он зашипел сквозь зубы, отшатнулся, и впервые за весь бой отступил не по расчёту, а от боли.

Вот он момент. Он не ждёт от меня неожиданной атаки. Всё что есть это одна попытка и я собираюсь её сейчас использовать. Сжал пальцы правой руки в кулак. Источник отзывался туго. Дуга в груди натянулась от двух звериных знаков к кольцам на лбу. Кольца провернулись. Энергия рванула ото лба вниз, по дуге, к ладони, и я повёл её по линии пальцев, как водил прежде по древку копья.

Только копья не было.

Звериный Срез сорвался с кончиков пальцев тонкой светлой полосой. Вышел немного короткий и кривой. Источник просел точно из него выдернули пробку, и по вискам ударило горячим, а из носа снова потекло. Полоса легла убийце по правому плечу, наискось. Рубаха разошлась, и под ней раздвинулась кожа, брызнуло тёмным.

Он отскочил, зажимая плечо, и впервые в пустом его лице дрогнуло живое.

Я тут же начал тянуть энергию неба, понимая, что мне нужно ещё раз его атаковать. На Ростке она быстрее проходила через кожу, мясо и кости. Большая часть попадал в источник, остальная рассеивалась: на дугу и пустоту.

— Техника? — прошипел он. — Ты уже освоил технику? Но это не школьная…

Слова он не докончил. Отступил на шаг, перехватил нож в левую руку, потому что правое плечо у него теперь висело чуть ниже. Глядел он на меня уже иначе, перемеривая заново, и в этом взгляде проступила первая осторожность.

Дышал я тяжело. Срез выпил почти всё, что оставалось. Ещё один такой у меня вряд ли выйдет, даже если и получиться я осяду сам, без его помощи. Правая рука ныла от локтя, левая висела плетью, бок и нога немели, нос со ртом забивало кровью. Источник дрожал, сбой сел на третьей пульсации и провалился глубоко, дёрнув вмятину горячей нитью.

Вот только он тоже это понял. Осторожность в нём переросла в расчёт, и расчёт вышел не в мою пользу. Убийца перестал лезть напролом. Он видел, что я на исходе, что каждый мой размах стоит мне дороже, чем ему, и переменил всю игру. Теперь он кружил, не сближаясь. Он выманивал. Заставлял тратить последнее на пустоту.

Дважды я поднимал руку, и дважды он уходил раньше, чем я срывал полосу с пальцев. Оба раза источник дёргался, отдавал в никуда каплю той силы, которою я успевал накапливать из энергии неба. Убийца отмечал это своими пустыми глазами и кивал сам себе. Считал, как и я.

А потом он связал два знака в один ход.

Полыхнуло на своде и следом на руке, разом. Рывок и тяжёлый удар, слитно, без зазора между ними. Он перетёк ко мне, целя ножом в живот, а кулак второй руки шёл в висок, и я не успевал закрыть оба направления. Свет я поймал, но между двумя огнями не было той половины пульсации, что спасала меня прежде. Выбирать пришлось на ходу.

Отвёл нож. Кулак прошёл.

Он снёс меня с ног. Двор кувыркнулся, небо с крышами очутилось внизу, камень поднялся навстречу и ударил в спину и затылок. В глазах разлетелись белые точки, звон в ушах вырос до сплошного гула. Где-то далеко, будто из-под воды, я почувствовал, как нога убийцы наступает мне на запястье правой руки, прижимая её к камню, лишая последнего, чем я мог бы ответить.

Лежал на спине, придавленный, оглушённый, и глядел, как над мной поднимается кривой клинок с потухшими на миг знаками. Вот и всё…

Вот только мысль эта не испугала, а разозлила. Не для того я выполз из руин, обманул Тарима, пережил нору сектанта и удавку Клина, чтобы лечь под наёмника, которого даже не пойму, кто послал. Злость поднялась откуда-то со дна, из-под самого источника, оттуда, где дремала пустота.

Нож шёл в грудь. Придавленную руку было не выдернуть. Но левая, онемевшая, всё ещё лежала свободной у бедра.

Дуга во мне натянулась, кольца провернулись. Непробиваемость поднялась разом на всю левую кисть, налила мёртвые пальцы плотностью, и я вскинул эту руку навстречу лезвию.

Клинок ударил в ладонь. И не прошёл. Зазубренный край чиркнул по коже, налитой до твёрдости, и соскользнул, оставив вместо разреза белую полосу.

Убийца этого не ждал. На пульсацию он замер, не понимая, отчего нож не вошёл в мягкую ладонь. Этой пульсации хватило.

Правую руку он держал ногой. Левой, что ещё держала непробиваемость, я рванул его на себя, вниз, ломая ему опору. Он качнулся, нога соскользнула с моего запястья, и правая рука освободилась.

Прямо с земли, из-под него, вскинул освобождённую ладонь к его склонённому лицу. Мне нужно совсем чуть-чуть энергии. Кольца провернулись в последний раз. Дуга взвыла. Источник отдал всё, до самого дна.

Звериный Срез сорвался с пальцев в упор, снизу вверх, и лёг ему поперёк горла.

Полоса вышла короткой и грязной, но почти в упор должно хватить. Убийца качнулся назад. Нож выпал из пальцев, звякнул о камень. Голову его повело вбок и он осел прочь от меня в тёмную растущую лужу крови. Глядел всё тем же пустым лицом, с которого уже уходило то немногое, что в нём держалось.

Я лежал на спине, глотая воздух, и не сразу поверил, что жив. Двор над головой качался. Небо темнело, крыши плыли по краям зрения. Правое запястье ныло там, где стояла его нога. Левая ладонь, всё ещё твёрдая, медленно отпускала непробиваемость, и в ней просыпалась боль от чиркнувшего лезвия. Онемение доползло до груди.

Перекатился на бок, кое-как оперся и попытался подняться. Сначала на четвереньки, потом, держась за стену и на ноги. Каждое движение отзывалось в теле только болью. Кровь лилась со всех ран на землю, я не понимал какую рану стоит сейчас зажать в первую очередь. Выбрал бок.

Дотянулся до убийцы на подгибающихся ногах, опустился рядом на колено. Времени было мало. Онемение хоть и остановилось, но не ушло.

— Кт-о?.. — выдавил, наклоняясь к его лицу. — Ска-лец? Се-кта? Ве-льт?

Губы у него шевельнулись. Глаза плавали, ловили меня и теряли. Наклонился ниже, к самому рту, ловя хоть звук, хоть обрывок имени.

Вместо имени вышла кровь. Тёмная, толчком, на подбородок и на камень. Грудь его поднялась ещё раз, коротко, и опала. Пустое лицо опустело до самого дна.

Ничего… Он унёс имя с собой. Пересилил дурноту, прошёлся по нему ладонью, чтобы найти хоть что-то. Руки его были в мозолях, но не от работы. Под накидкой у пояса нашлись две склянки с притёртыми пробками, тёмная жидкость плескалась в них лениво, густо. Яд для клинка, догадался я, и, может, ещё какая-то дрянь про запас. Ни ядер, ни жетона, ни бумаги, ни единого знака, по которому можно понять, чей он.

Забирать склянки не решился. Отёр окровавленную ладонь о его же накидку и остался, как был, на одном колене.

Держался над мёртвым, дышал ртом, глядел на клинок с круговыми знаками, что лежал в шаге от раскрытой ладони. Знаки на обухе ещё тлели холодным светом. И тут между лопаток снова протянуло. Кто-то глядел на меня.

Поднял голову.

За мутной стенкой купола, у дальнего прохода, темнела фигура. Держалась неподвижно, и вниманием я её не доставал. Только силуэт. Только что-то белое у пояса.

У прохода, там, где темнела фигура, хрустнуло. Купол дрогнул и пошёл рябью, будто по натянутой коже провели ладонью, и тут же осыпался разом, беззвучно. Шумы школы вернулись рывком, все сразу, оглушая. Где-то далеко перекликались старшие, стучали по камню подошвы, поскрипывал ворот у колодца. Слабые чужие источники за стенами проступили обратно.

В десяти шагах, у прохода, обозначился один. Ровный, плотный и холодный. Росток четвёртой ступени.

Синара Вельт держалась у прохода, чуть склонив голову набок, и глядела то на мёртвого убийцу, то на меня. Тёмная коса с серебряной нитью лежала на плече. Белые перчатки висели на поясе. Лицо у неё брезгливо морщилось.

— Удивительно, — обронила она, разглядывая тело. — За отбросами теперь посылают убийц? И не абы каких, а даже с артефактом тишины?

Голос ровный, почти скучающий. Она обогнула лужу по краю, придерживая накидку двумя пальцами, и остановилась чуть в стороне, там, где на сапоги не натекло бы.

— Хм… Кто же это мог быть? — протянула она, и глаза её поднялись на меня. — У тебя, выходит, есть враги, деревенский? Серьёзные враги, раз не пожалели купол и Росток третьей ступени. На отброса такое не тратят.

Ни слова, что это она. Ни слова, что не она. Каждая фраза ложилась так, что ухватиться не за что. Удивление, любопытство, лёгкое пренебрежение, и ни намёка на вину.

Молчал и поднимался. Старался держаться прямо, но выходило с трудом. Правая рука ещё слушалась, левая висела, бок и нога онемели, источник лежал на дне и не поднимался. Захоти она сейчас закончить то, что не закончил мёртвый у моих ног, мне будет нечем платить. Она это видела это и понимала и судя по взгляду, ей это нравилось.

— А ведь ты его убил, — хмыкнула она, поведя носком сапога в сторону тела, но не касаясь. — Росток третьей ступени с техниками убийцы. Ещё и голыми руками справился… Занятно. Я думала, деревенские умеют только падать и просить. А ты, гляди-ка, убивать можешь.

Каждое её слово было приманкой, ямой, прикрытой листвой. Согласишься, и покажешь, что не так прост, как хочешь казаться. Заспоришь, и выдашь, что тебе есть что скрывать.

— Молчишь? — она склонила голову. — Умно. Молчание врёт меньше слов. Тебя этому в руинах научили или ты сам такой уродился?

Держал лицо пустым. Внутри всё стянулось в тугой узел, но наружу не выпустил ничего.

— Ну и ладно, — она улыбнулась краем губ, будто моё молчание её только раззадорило. — Разберёмся ещё. Времени у нас теперь много. Соседи как-никак.

Синара перевела взгляд на убийцу. Потом снова на меня, и теперь она улыбнулась полностью.

— Раз он не закончил с тобой, — произнесла она мягко, почти ласково, — может, мне закончить? Работа-то брошена на середине, а спишут всё равно на него. Убийца в школе Равновесия, что напал на меня, а ты просто под руку попался… Звучит хорошо, не находишь? Попытался сражаться, но не сдюжил. Кто будет разбирать?

Это её человек или нет? Плевать! Пальцы правой руки собрались сами, хотя собирать в них было нечего. Источник не отозвался. Ноги ещё держали, но скоро я упаду. Глядел ей в глаза и держал лицо пустым, насколько хватало сил.

— Ну что ты… — покачала она головой, разглядывая. — Так смотришь, будто и впрямь попробуешь со мной сразиться. Мне даже почти жаль будет… когда я тебя прихлопу, никто этого не увидит.

Шагнула ближе. Её рука поднялась и на ней полыхнул глиф.

— Не стоит.

Голос сзади.

Синара замерла. Рука её остановилась в воздухе. Впервые за всё время, что я её знал, с лица у неё сошло скучающее выражение, и брови поднялись вверх, от неожиданности.

Я повернул голову, да и она обернулась.

У прохода, откуда я и не ловил источника, стоял Одр. Длинный, худой, плечи опущены, руки скрещены на груди. Шрам от уха к шее темнел в вечернем свете. Держался он так, будто очутился тут не сейчас, а давно, и всё это время глядел, дожидаясь, чтобы подать голос. Смотрел он не на меня, не на мёртвого, а на Синару.

— Ты? — протянула она, и в голосе у неё впервые не нашлось привычной ровной насмешки. — Проросший лист. Как ты сюда попал?

— Захотелось подышать воздухом, — обронил Одр.

— И давно?

— Давно.

Одно слово и Синара уже опустила руку,

— И что же ты видел, лист? — спросила она тихо.

— Достаточно, — отозвался Одр тем же ровным тоном.

Тишина легла на двор плотнее, чем купол. Синара глядела на Одра, он на неё. Я держался между ними над остывающим телом на одном упрямстве, потому что стоило выдохнуть до конца, и я осел бы рядом с мёртвым.

— Занятная у тебя компания, деревенский, — обронила она, не оборачиваясь ко мне. — То убийцы, то безумцы. И все ходят за тобой по пятам.

Топот донёсся из прохода раньше, чем она договорила. Много ног, тяжёлых, спешащих, и с ними давление, что катилось впереди бегущих плотной волной. Синара выпрямилась, повела плечами, и всё, что держалось в ней только что сошло в один миг, будто она сняла одно лицо и надела другое.

В проход влетел Кайр. За ним двое старших в серых накидках с золотой полосой. Он окинул двор: мёртвого у моих ног, кровь на камне, обломок кости с потухшими знаками у прохода, меня, качающегося над телом. Источник его раздался.

Вельт сложила ладони у груди, и лицо у неё дрогнуло совсем иначе. Плечи чуть свело, будто от пережитого ужаса, дыхание сбилось.

— Слава небу, — выдохнула она, и голос её взлетел выше, тоньше и испуганнее. — Я думала, он и до меня доберётся. Убийца... В школе Равновесия… Я даже не сразу разобрала, что происходит.

Кайр замер на пульсацию. Взгляд его метнулся к ней.

— Госпожа Вельт. Вы целы?

— Кажется, — она прижала руки к груди, будто унимала колотящееся сердце. — Если бы не… — Взгляд её скользнул по мне и. — Всё случилось так быстро. Я едва успела.

Кайр шагнул ко мне, лицо у него было каменное.

— Что здесь произошло?

Открыл было рот и тут же задумался, что сказать.

— На меня напали, — ответил. — Я тренировался, двор был пуст. Он опустил купол. Хотел убить.

— Тебя? — уточнил Кайр.

— Меня.

Синара за его спиной чуть повела бровью. Одного этого движения хватило, чтобы двое старших переглянулись.

— Или тебе так показалось со страху, — обронил один из старших, тот, что повыше. — Госпожа Вельт была во дворе. Купол опустили при ней. Зачем убийце деревенский? Он, скорее всего, пришёл за ней.

Промолчал. Спорить не было ни сил. Злость, что вспыхнула внутри, помогла устоять на ногах.

— Да, — кивнула Вельт. — Младший остался во дворе, я как старшая комнаты пошла его проверить, а тут убийца. Я ототкнула младшего, и он напал на меня. Когда понял, что его силы не достаточно, то ранил его. — Она указала на меня.

— А-а-а?.. — вырвалось у меня.

Закрыл рот и пытался всё это переварить. Плевать на то что она говорит и что думаю они. Главное, что будет со мной и как это может мне помешать. Её версия… чем она опасная? Прокрутил. Ничего.

Пусть думают, что убийца шёл за Синарой. Я после прорыва итак к себе привлёк слишком много внимания. Не знаю в курсе ли в школе, что Скалец объявил мне кровную месть, если нет… пусть так и остаётся.

Правда обойдётся мне дороже лжи. Я слишком долго выживал, чтобы теперь цепляться за неё из-за одной гордости. Прикусил язык изнутри, и опустил взгляд к мёртвому. Пусть будет их версия. Мне не жалко.

Кайр ещё пульсацию глядел на меня, будто читал всё это прямо с лица, а потом двинулся к телу, присел, оглядел срез на шее, потухшие знаки на клинке, обломок кости у прохода. Пальцы его не коснулись ничего. Двое старших нависли над мёртвым, загородив его от Синары, будто её и вправду надо было беречь от такого зрелища.

— Убрать, — бросил Кайр, не оборачиваясь. — Тело в холодную. Клинок и купольную кость голыми руками не трогать, завернуть и к мастерам.

Один из старших метнулся исполнять. Синара тем временем уже отступила к стене, подальше от крови, и держалась там. Обхватила себя руками, играя ту, кого едва не убили. И играла она хорошо. Плечи вздрагивали ровно настолько, чтобы поверили.

Обернулся к проходу, ища глазами Одра. Но там была лишь пустота. Ни у стены, ни в тени, ни у арки. Ушёл так же тихо, как появился, ровно в тот миг, когда двор наполнился чужими глазами. Свидетель, который видел всё, растворился прежде, чем его успели спросить, что он видел. И почему-то от этого под рёбрами не похолодело, а наоборот, чуть отпустило.

Топот в проходе не смолк. Из него, не спеша, вышел ещё один, и от его источника воздух на дворе просел глубже, ниже всего, что тут держалось.

Эстер Тихий Слом остановился на краю двора, окинул всё одним ровным взглядом: тело, кровь, кость, Синару у стены, меня над лужей. Лицо у него держалось спокойным, неприятным, как всегда. Он не бросился ни к дочери Вельтов, ни к телу. Он направился ко мне.

Держался я прямо из последних сил, пока он подходил. Онемение снова тронулось с места, поползло вверх, к горлу, дыхание частило, двор перед глазами уводило по краям в серое. Эстер остановился в шаге. Его взгляд прошёл по мне медленно, сверху вниз.

— Ты в порядке? — обронил он.

Я чуть не подавился от удивления. Первый человек, который заметил моё состояние.

— Да, — выдавил я.

Эстер чуть склонил голову и принюхался.

— Клинок был в яде, — мотнул он головой.

— Порезал бок и плечо, — кивнул я. — Немеет.

— В лечебную комнату. Немедля! — Он повернул голову к старшему, что топтался рядом. — Довести. Сядет по дороге… тащить на себе.

Двор качнулся сильнее. Онемение подобралось к горлу, и мои ноги наконец решили, что довольно. Колени ушли. Старший подхватил меня под здоровую руку, вздёрнул, перекинул её себе за шею.

— Ме-шо-к… — прошипел ему в ухо. — Мой…

Второй побежал к моему мешку и через мгновение, я сжимал лямку.

Я повис на старшем ученике, поймал последним ясным взглядом Синару у стены. Она глядела на меня поверх плеча Эстера, обхватив себя руками, испуганная, дрожащая, спасённая.

Она бы добила меня сегодня, если бы не Одр. Дрянь…

Двор поплыл вбок и потемнел.

***

Выплыл я из темноты от резкого запаха, горького и травяного, что ударил в самый нос и заставил дёрнуться назад. Веки разлепились по одному, через сухую резь. Мешок, что я сжимал, ударил меня в живот. Воздух выбило.

— Шалх… — вышло из меня.

— Не дёргайся, — прозвучал голос сбоку. — И ещё раз при мне выругаешься…

Сорра. Она держала над моим боком широкую ладонь, и от ладони по коже расходилось ровное тепло, а следом за теплом отступало то холодное онемение, что весь бой ползло по мне ядом.

— Клинок был смазан ядом, — произнесла она, не глядя мне в лицо.

— Наверное, — выдавил я. Горло слушалось плохо.

— Я сказала, что был. — Она поджала губы. — Дрянь дешёвая, но злая. Ещё бы немного, и полез бы к сердцу. Тебе повезло, что притащили быстро.

В этот момент рядом склонилась Мейна.

— Пей, — произнесла она, осторожно поднося миску к моим губам. — Мелкими глотками. Против яда.

Когда отвар обжёг горло невыносимой горечью и жаром, я проглотил его лишь через силу. На меня тут же навалилось состояние даже хуже прежнего, потому что все повреждения на теле словно разом вспомнили о том, что они являются ранами, и заныли в один голос. Когда тепло наконец не разошлось изнутри, заставив боль постепенно осесть и притупиться до терпимого уровня.

Сорра перешла к моему разбитому носу, и после одного её короткого движения раздался противный хруст, отозвавшийся яркой вспышкой боли вплоть до самых глаз, зато дышать мне вдруг стало заметно легче.

— Печать на скулу и на рёбра, — бросила она Мейне. — Ладонь ему тоже глянь. Странная там полоса. Будто лезвие шло, а кожа не пустила.

Девушка тут же послушно взяла мою левую руку и задумчиво провела пальцем по этой странной белой полосе на ладони, где зазубренный край чужого клинка просто соскользнул с непробиваемости, так и не оставив после себя никакого разреза, а затем слегка свела брови.

— Чем ты её закрыл? — спросила она тихо.

— Не помню, — соврал я, устало прикрывая глаза. — Всё произошло слишком быстро.

Она молча глядела на меня ещё одну долгую пульсацию, а потом вдруг кивнула каким-то своим мыслям и приложила к ладони светящуюся печать, от которой приятное тепло глубоко вошло в кожу и быстро разбежалось по костям, окончательно унимая ноющую боль.

Сорра наложила такие же тонкие светящиеся печати мне на скулу, рёбра, методично вгоняя целительное тепло всё глубже под кожу. В то же время Мейна аккуратно перевязывала плечо, куда до этого прошел отравленный клинок, и напоследок ещё раз тщательно проверяла, окончательно ли ушло онемение из пострадавших руки и ноги. После чего они заставили меня выпить какие-то горькие пилюли.

— Ишь какой терпеливый… — обронила Сорра, вытирая руки. — Столько ран, а хлопот меньше, чем от того сына дружины. Того притащат, а он мычит не переставая.

Мейна лишь коротко глянула сначала на неё, а потом перевела задумчивый взгляд на меня, но так ничего и не сказала.

Вскоре свет в палате осел до половины. Целительницы наконец ушли, оставив у моей койки только миску с медленно остывающим отваром да светящиеся печати. Они продолжали ровно греть тело. Я лежал на спине и неотрывно смотрел в темные деревянные балки над головой, упорно отказываясь проваливаться в забытье, хотя измотанное до предела тело отчаянно просило сна.

В голове крутилось одно, потом другое, потом всё сразу.

Кто послал того, что лежит теперь в холодной? Скалец мог дотянуться до наёмника, у него хватает связей в Клине. Секта мстит за Лаэрса и нашла меня по метке? Ещё и Синара оказалась так вовремя во дворе.

А Одр? Купол резал звук и источники, за его стенкой ничего не пройдёт наружу и ничего не войдёт внутрь. А он стоял там. Видел. Дождался своей пульсации и подал голос ровно тогда, когда меня собирались добить. Как он узнал?

Вопросов набралось больше, чем ответов, и все они лежали холодным комом внутри, там, где грелась печать Сорры. Разгадывать их сейчас было нечем, голова уплывала, тепло от печатей растекалось по телу, унося боль и мысли разом.

Одно я знал точно. Версию случившегося уже переписали. Утром вся школа будет знать, что убийца приходил за дочерью Вельтов, а деревенский случайно подвернулся под руку да и уцелел чудом. Меня это устраивало.

Сбой сел на третьей пульсации, дёрнул вмятину, и под эту боль, я наконец провалился в сон.

***

Разбудил меня голос.

— Живой.

Веки разлепились через сухую резь. У койки стоял Кайр, держа подмышкой свёрток чистой ткани. Лицо каменное, как всегда, и непонятно спал ли он вообще. За окном едва серело, солнца ещё не поднялись над крышами, и палата тонула в сумерках.

— Одевайся, — он бросил свёрток мне в ноги. — Твоё в крови уже выкинули.

Сел и поморщился. Тело за несколько часов восстановилось лучше, чем я смел надеяться. Скула ныла глухо, нос дышал, рёбра под печатью держались, только оба плеча, да левая ладонь отзывались при каждом движении. Онемение от яда ушло совсем.

Замер и опустил взгляд на мешок, который я держал за лямку рукой. Убедился, что узел мой и выдохнул. С меня срезали одежду, а мешок я так и не отдал.

— Ты там кости родителей, что ли носишь? — дёрнул уголком губ Кайр.

Поднял взгляд на него и он тут же отвернулся. Разворачивал ткань здоровой рукой. Мешок положил рядом, чтобы не мешал. Тело чистое, меня видимо ещё и помыли. Кое-как накинул на себя рубаху. Встал и надел штаны. Обувь стояла рядом, последней положил на плечи накидку и проверил свой жетон. Я не торопился, хотя старший ученик уже пыхтел.

— О вчерашнем вообще молчишь, — сказал он наконец. — Ты понял?

— О том, что на меня напали? — переспросил, поправив накидку.

— Официальная версия… На Синару Вельт напали на территории школы, — поправил Кайр. — Убийца проник за стены, опустил купол, хотел добраться до девушки. Ты бездельничал и подвернулся под руку. Уцелел. Но даже про это не смей никому рассказывать.

Открыл рот.

— Закрой, — оборвал он, не повышая голоса. — Ученикам незачем знать, что через стены школы прошёл наёмник. Так будет лучше для тебя. Ты понял?

Хмыкнул, я уже всё решил и спорить не о чем. Если они задумали вообще молчать, то пусть так и будет.

— Понял. — кивнул. — Пусть убийца шёл за дочерью Вельтов. Я никому не скажу ни слова о ночном нападении.

— Глава школы очень надеялся на твою благоразумность, — выдохнул Кайр, словно ожидал, что начну спорить. — Ты помогаешь нам, а мы тебе. Это уже второй раз, когда ты был полезен. Продолжай в том же духе и тебя вознаградят.

— Кто он был? — всё же спросил я.

— Мертвец, — поморщился Кайр. — Больше знать не нужно.

— Кто послал?

— Тот, кто решил, что школа не ответит. — Он повёл плечом. — Ошибся. Равновесие не любит, когда в её стенах режут её вложения, — произнёс Кайр, разворачиваясь к двери. — С этого момента усилены обходы. Дворы, коридоры, внешние стены, крыши. Старшие ходят парами. Учителя подняли печати на проходах и проверяют кладку. До экзамена ни один ученик не остаётся один после заката.

— А тот, кто послал? — не отступал я.

Кайр задержался в дверях. Глянул на меня через плечо, и в пустом его лице мелькнуло что-то, чему я не подобрал имени.

— Могу лишь сказать, что и в Нижний Клин направились люди школы, — обронил он. — К вечеру там притихнет и больше желающих не будет.

Дверь за ним затворилась, и я остался один в лечебной комнате, обдумывая эти слова. Школа не была ни доброй, ни справедливой, но и беззубой она не была. Кто-то в Нижнем Клине сегодня к вечеру узнает, каково это, трогать то, что школа считает своим. Но его слово и… Выходит не только Нижний Клин тут замешан.

Поднял мешок, тронул узел и закинул на плечи

— Мне срочно нужен тайник, — произнёс я тихо. — Так продолжаться больше не может.

Я направился за своими техниками. Класс Севры встретил меня знакомым полукругом камня и пятью спинами. Ребята уже сидели на местах, и я опустился в стороне, у стены, стараясь не тревожить рёбра.

Тавр обернулся первым, окинул меня взглядом от разбитой скулы до перевязанной ладони, и брови у него полезли вверх.

— Где тебя носило? — прошипел он вполголоса. — Мы тебя обыскались.

— Созерцал, — отозвался я.

— Всю ночь? — Сарн подался вперёд с соседнего места.

— Почти…

Варис глядел не в лицо, а на руку, на бок, на то, как я держусь.

— Созерцание теперь бьёт по лицу? — спросил он тихо. — С тобой всё в порядке?

— Если делать неправильно, — кивнул я.

— Только попробуй ничего нам не рассказать, — мотал головой сын дружины. — Я тебя прокляну и не прощу. Ты просто обязан нам рассказать. Ты меня понял?

— Это она? — тихо спросила Бренна.

Я ничего не ответил, потому что меня интересовало кое-что другое, а точнее кое-кто другой. Одр глядел на меня с той спокойной, чуть кривой улыбкой. Выдержал его взгляд, он первым отвёл глаза, будто мы о чём-то договорились.

— Будь в следующий раз аккуратнее, Рейланд. — тихо произнёс он. — Ты уже ранишься от созерцания…

— Во-во! — закивал Тавр. — А вообще… Пока тебя не было, спать было удобнее. — Он откинулся, растягивая губы. — Пять человек на две койки всё-таки многовато. — Он покосился на Сарна. — Ты, кстати, съехать не надумал? Вот девушек с Бренной всего три.

— Что? — повернулась Бренна и сжалась. — Нельзя!

— Даже не мечтай, — буркнул Сарн, не поворачивая головы.

— Лучше свали по-хорошему, — зевнул Тавр.

Сарн открыл рот огрызнуться, но тут камень под ногами дрогнул от чужого ровного давления, и все замолчали разом.

Севра вошла в класс, и полукруг подобрался. Она не тратила слов на приветствие. Дошла до середины, обвела нас взглядом.

— Надеюсь, вы питали гнёзда каждый свободный час? — спросила она. — И ночью тоже, как я велела?

Тавр открыл было рот похвастаться, но она подняла ладонь, не глядя на него.

— Меня не занимают красивые рассказы. Гнездо либо готово, либо нет. Рот тут не поможет. — Севра прошлась вдоль полукруга. — Сначала вы получаете первый глиф и если у вас всё пройдёт хорошо, то и остальные. Сейчас я проверю ваши гнёзда.

Полукруг подобрался ещё плотнее. Тавр едва усидел на месте. Сарн выпрямил спину, силясь глядеть спокойно, хотя пальцы у него подрагивали. Бренна сжала кулаки на коленях. Варис держал лицо, но и у него на скуле дрогнула жилка.

Во мне же собирался ледяной ком. Гнёзда мои были неготовы. Оставалось одно: то, что я задумал ещё вчера. Взять глиф хитростью, а разбираться после.

Севра двинулась по полукругу.

Над Тавром она задержалась коротко.

— Горячо, — обронила она. — Слишком. Ты не печь растапливал. Силы вбухал вдвое против нужного.

— Но тёплые же? — Тавр расплылся.

— Тёплые, — сухо согласилась она. — Жить будут. Наверное...

Он просиял, будто его похвалили.

Над Варисом она стояла дольше.

— Неплохо, — произнесла она. — Слишком осторожно. Но ровно и чисто. Молодец.

Варис кивнул, пряча за спокойствием то, как у него отпустило плечи.

Над Одром Севра замерла, и по лицу её прошла тень.

— Ты греешь не так, как я показывала, — обронила она.

— Зато работает, — отозвался Одр, не открывая глаз.

— Это не ответ.

— Результат.

Она хмыкнула и двинулась дальше, ничего не добавив.

Над Сарном постояла, поджав губы.

— Горячо, местами рвано, — сказала она. — Ты торопился.

— Старался, — выдавил Сарн.

— Это разные вещи. — Она кивнула, допуская эту возможность.

Над Бренной задержалась мягче, чем над всеми.

— Увереннее, чем у остальных, — произнесла она. — Тихо, ровно, чисто. Лучше, чем ты о себе думаешь.

Бренна почти посветлела и опустила голову, пряча это. До меня Севра ещё не дошла, как вмешался Варис:

— Севра Ясная Черта, — произнёс он, подняв руку, — а если гнездо найдено, но связь с ним идёт болью? Его можно прогреть иначе?

Она остановилась.

— Уточни.

Варис на пульсацию запнулся, будто сам понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно.

— Если болит не место… — договорил он тише. — А связь, когда сила касается гнезда.

Севра медленно перевела взгляд на меня. «Замолчи! — мысленно закричал я.

Тавр подался вперёд.

— У Рейланда вчера так и было, — выпалил он. — Он весь день бился с ними. Может, ему просто показать по-другому?

Взгляд Севры остыл. Бренна тронула воздух ладонью, робко, искренне, добивая до конца.

— У него ведь гнёзда сильные, — обронила она тихо. — Вы сами сказали, лучше всех. Может, если помочь ему сейчас… То он найдёт свой способ?

Я смотрел на них и не знал, что сейчас испытывать. Злость, что они влезли или благодарность, потому что решили помочь и заботятся… даже Бренна подала голос. А если они это специально? Теперь это уже не важно, Севра смотрела на меня чуть склонив голову. Сарн, почуяв, куда качнулось, попытался сгладить и только вбил последний гвоздь.

— Он просто не хотел показаться слабым, — буркнул он. — Он единственный, кто весь день и всю ночь пытался, среди нас.

Прозвучало это не как защита, а как приговор. Хотя бы Одр не подал голоса.

— Поздно… — покачал головой он.

Ошибся, Одр всё-таки выдал, что-то своё и моё. Я стиснул кулаки так, что ногти вошли в ладонь. Каждый положил на стол по маленькому камню, от чистого сердца, желая помочь… Не всякий, кто тащит тебя из ямы, глядит, не ломает ли тебе при этом руки.

Севра подошла ко мне и остановилась в шаге.

— Поднимись, — произнесла она.

Встал. Она провела ладонью над моим лицом, кистью и опустилась к ноге. Пальцы прикоснулись к штанине.

— Холодные, — покачала она головой. — Все три.

— Я всё равно могу принять глиф, — произнёс как мог уверенно. Мой план и вся его хитрость летела с горы камнем в низ.

— Не можешь.

— Вы говорили, глиф можно вложить и в холодное гнездо.

Севра подняла на меня глаза.

— Я говорила это как предупреждение, а не как способ, который используется.

— Но вы говорили, что это возможно.

— Возможно и руку в огонь сунуть, — обронила она ровно. — Если хочешь понять, как пахнет собственное горелое мясо. Иногда это даже полезно.

Держал её взгляд, не отводя своего.

— Значит, возможно!

— Ты слышишь только ту часть, которая тебе удобна, — произнесла она. — Это скверная привычка, мальчик. От неё умирают. Сегодня ты глифы не получишь, — отвернулась Севра.

— Я попробую! — настоял на своём.

— Нет. — Она не смотрела на меня. — Когда прогреешь, придёшь снова.

— У меня нет времени ждать. Экзамен через месяц.

— Тем более незачем идти на него с кривой техникой в холодном гнезде.

Пальцы сжались так, что в перевязанной ладони вспыхнула боль.

— Выйди из класса, — произнесла Севра, всё так же не глядя.

— Нет.

Тишина легла на полукруг плотно. Ребята замерли. Тавр приоткрыл рот, Бренна вжала голову в плечи.

Севра обернулась, и от неё пошло давление. Оно не падало и не било, просто очутилось вокруг, со всех сторон разом, как стена, за которую нельзя шагнуть. Ровная линия, проведённая раз и навсегда. Я, кажется, понял отчего её зовут: Ясной Чертой.

Стоял под этой стеной, чувствуя, как пот собирается на лбу, как ноют рёбра, как отзываются холодные гнёзда.

— Не заставляй меня повторять при всех, — выдохнула учитель. — Или ты выйдешь сам… либо я тебе помогу.

***

Следующая глава у нас 13 июля в 00:00 по МСК. Ждём чего придумает ГГ, чтобы получить свои глифы и техники, ради которых он пришёл в город и в школу.

***

Глава 6

Развернулся и вышел сам. Опустился спиной на камень рядом с проёмом и вытянул ноги. Напрягал слух, чтобы хоть что-то услышать. Сквозь дверь голос Севры тёк ровно, слов было не разобрать, только тон. Время тянулось и вот наступила тишина, а потом класс задышал.

Первым долетел вдох Тавра. Глухой, сорванный, и в нём тут же прорезалась дурная радость, которую он не умел прятать. Глиф лёг. За ним Сарн выругался так, будто его ударили под рёбра, а следом выдохнул с облегчением. Тоже лёг. Бренна только вдохнула, резко, тонко, и больше ни звука. Значит, вытерпела. Вариса я не слышал, как и Одра.

Сидел за дверью, привалившись затылком к холодному камню. Слушал, как по ту сторону ребята получают то, ради чего я вышел из руин, обманул Тарима, пережил город. Вот они первые глифы и техники, так рядом и одновременно далеко.

Сказать, что я злился — ничего не сказал. Пришлось закрыть глаза и начать дышать, чтобы не вскочить и не стать бить кулаком в стену. Сосредоточился на созерцании и начал питать источник.

Мысли постепенно приходили в покой, но стоило мне только на чём-то остановиться, как пламя ярости разгоралось ещё ярче.

— Я получу свои глифы и техники, — произнёс себе под нос. — Меня не остановил убийца… отказ учителя тем более.

Сосредоточился на цели. Перебирал всё, что успел понять о Севре. У каждого человека есть слабость или какие-то желания. Иногда это одно и то же. Мне нужно найти и надавить на них. В отличие от Эстера она не пыталась давить просто так, объясняла и отвечала на любой вопрос. Она внимательная, аккуратная и требовательная. Что мне это даёт? Ничего.

А что если… посмотрел на дверь, вдруг получится использовать это? Хм… других идей всё равно нет. Время текло, спина стала камнем, в которой я упирался, а ноги затекли.

Терпеть и ждать я умею. Вздохи ребят, возгласы продолжали сыпаться один за другим. Если я правильно посчитал, то им дали всем по… три глифа. Хм… странно, но я видел в том бое с Гиртом четыре техники. Ему дали больше или же как-то можно совмещать?

Старался не думать об отказе и сосредоточился на другом — бывший прихлебатель Сарна, как-то объединял разные техники, когда решил меня добить в конце.

Торжественные возгласы ребят не заканчивались и немного сбивали с моих будущих планов.

Я встал до того, как дверь открылась. Они вышли в коридор, измученные, бледные, потные, но с тем светом в лицах, какой бывает у человека, что перешагнул через себя.

Первым выскочил Тавр, он растирал себе грудь и улыбался.

— Шалх… — вырвалось у него, и он осёкся, наткнувшись на меня взглядом.

Варис тут же шагнул ко мне.

— Рейланд, я не хотел, — произнёс он тихо. — Вопрос вырвался. Я не думал, что она…

— Неважно, — убрал его руку, которую он потянул ко мне.

Он тут же замолчал и поджал губы. Бренна подошла следом, комкая рукав.

— Прости, — выдохнула она. — Я думала, если сказать, она поможет…

Сарн заметил мой взгляд и тут же отошёл в сторону. Тавр развёл руками и потупив взгляд произнёс:

— Мы же хотели… чтоб она тебе помогла.

— У вас получилось, — сухо отозвался я. — она помогла.

Варис предпринял ещё одну попытку тронуть меня, снова потянулся к плечу. Я поднял руку, не дав ему коснуться.

— Не стоит.

Прошёл между ними, к двери, из которой они только что вышли. За спиной осталась тишина. Севра убирала со стола тонкие пластины, каждая с одним вырезанным знаком. Даже не подняла головы, когда я вошёл.

— Что тебе нужно? Или ты успел прогреть свои гнёзда? — спросила она.

— Я хочу получить свои глифы, — повторил.

— Рейланд… — повернулась женщина и устало выдохнула. — Я могу лишь представить чего тебе стоило выбраться из деревни и оказаться тут. Через сколько пройти, чтобы достичь Ростка и перевестись в класс Второго Круга… Но школе не будет проку от ученика, который испортит себе первые гнёзда.

— Учитель, — поклонился я. — Вы когда-нибудь помогали разместить глифы в холодные гнёзда?

— Что? — её брови поползли вверх. — Нет… — Замотала она головой. — Потому что так никто не делает. Это глупо, опасно и почти бессмысленно.

— Но хотели бы узнать? — продолжил я разворачивать свою догадку.

— Я… — Севра замолчала. Взгляд её ушёл не в сторону, а внутрь, туда, где она уже перебирала последствия. — Любопытно, конечно. Чистое гнездо без прогрева… можно увидеть, как знак ищет опору, как рвётся связь, где именно возникает отторжение…

Женщина уже не смотрела на меня и бормотала. Тихо выдохнул и не стал её отвлекать. Пусть сама проглотит тот крючок, который я только что показал ей.

— Глупость какая, — вдруг тряхнула она головой. — Кто же рискнёт?

— Я! — шагнул ближе. — Как вы сказали, я через многое прошёл и по пути кое-что усвоил. Без силы ты никто. Я готов рискнуть, а вы ничего от этого не потеряете.

И тут Севра попятилась назад, словно растерялась. Через пульсацию собралась и шагнула вперёд.

— Если ты уничтожишь гнездо, отвечать буду я. Не ты. Ты будешь лежать и хрипеть, а мне объяснять, почему я позволила ученику сделать то, что сама назвала глупостью.

— Тогда лучше вы будете рядом, когда это случится, чем потом будете объяснять, почему я сделал это один. И обещаю, я не буду вас винить, независимо от результата.

Учитель открыла рот, чтобы возразить, но ничего не сказала. Пауза растянулась.

— Глиф, вбитый в холодное гнездо, ляжет криво, — начала она.

— Я это слышал и понимаю.

— Не перебивай меня! Он будет жрать вдвое больше силы, чем должен. Отклик медленнее. Техника будет рваться в самый нужный миг. И всякий раз, как ты возьмёшься за неё, гнездо ответит болью, будто ты трогаешь рану. А если гнездо не примет знак, я могу выжечь связь. Вот какая цена. Ты слышишь её или опять только удобную половину?

— Слышу, — кивнул я. — Всю.

— И всё равно просишь?

— Прошу.

Севра глядела на меня, и в её ровном лице проступало что-то новое. Она снова задумалась. Я видел, как она хотела попробовать, но пока ещё не решилась.

— Почему? — обронила она наконец. — Только не говори мне про заплаченные ядра. Ты уже получил немало за них.

Сделал паузу и выбирал лучшие слова, которые её точно убедят.

— Учитель Ровэн, сказал, что городу нужны сильные возвышающиеся, — произнёс я.

— Городу нужен живой ученик, а не калека с кривой техникой, — отрезала она.

— А ученик, который не успел получить технику к экзамену? Он городу нужен?

Севра промолчала.

— Вы сами сказали, — надавил я, — гнёзда у меня чистые и сильные. Лучше, чем у остальных. Эстер заметил мой источник и был поражён. Значит, если я не могу прогреть их обычным путём, дело не в слабости, а в чём-то другом.

И тут она кивнула, каким-то своим мыслям.

— Вы знаете, что это может быть? — спросил я тихо.

Севра не ответила.

— Нет? И я не знаю. — Держал её взгляд. — А раз так, обычным путём мы этого не поймём. Ждать смысла нет. Гнёзда не прогреются оттого, что я посижу до экзамена смирно.

— И что ты предлагаешь? — кивнула она.

— Лучше вложить глиф в холодное гнездо под вашим присмотром и с вашей помощью… Потому что если не вы, я всё равно попробую сам. Найду какой-нибудь глиф, куплю и попробую

Севра сузила глаза.

— Угрожаешь?

— Нет, — качнул я головой. — Предупреждаю, что плохо останавливаюсь, когда другого пути не вижу.

— Заметила, — сухо обронила она.

Она отвернулась к столу и постояла молча, глядя на разложенные пластины.

— Я бы хотела поглядеть, — произнесла она тихо, — как ляжет глиф в чистое и сильное гнездо. Такие редко встречаются… но у тебя они не прогреты.

Насторожился, чуя, что перевес качнулся не в мою сторону.

— Не радуйся, — оборвала она мою попытку ответить. — Это недобрая мысль. Лучше прогнать тебя ждать. Любопытство до добра не доводит. Философы, что любопытствовали про глифы… недолго жили.

— Я уверен, что у нас получится — не сдавался.

— Сам ты его не вложишь, — обронила она, будто не услышав. — В холодное гнездо знак не ляжет от твоего хотения. Он будет упираться, а ты… рвать себя изнутри и звать это упорством. Но я могу вложить его силой и удержать форму, пока знак не вцепится в гнездо сам. Вот только легче тебе от этого не будет.

— Значит, вложите.

Севра обернулась, и на губах у неё дрогнула тень.

— Ты опять услышал только удобную часть?

Она взяла со стола пластину и повертела её в пальцах.

— Последний раз спрашиваю, — произнесла она ровно. — Понимаешь, что можешь испортить гнездо навсегда?

— Да.

— Понимаешь, что техника будет жрать больше силы, рваться и болеть каждый раз, как ты за неё возьмёшься?

— Да.

— Понимаешь, что жалеть тебя я не буду, раз ты сам выбрал боль вместо того, чтобы подождать?

Выдержал её взгляд.

— Я не за жалостью пришёл.

Севра глядела на меня долго, пока у меня по спине тёк пот. Кажется, обычный разговор, но для меня один из самых не простым в моей жизни. Учитель коротко кивнула сама себе, будто решение уже отлежалось и осталось лишь произнести.

— Я готов, — решил показать своё намеренье.

— Тогда садись, Рейланд. — Севра положила пластину на стол и развернулась. — Поглядим, сколько стоит твоё упрямство.

Опустился на подушку рядом со столом. Севра отошла к стене, к узкому шкафу без ручек, и провела над ним пальцами. Дверца ушла в паз без щелчка. Оттуда она достала длинный футляр, тёмный, окованный по краям, и положила его на стол передо мной. Щёлкнула застёжка, стоило мне только перевести взгляд.

Внутри лежала свёрнутая ткань — плотное серое полотно, прошитое тонкими нитями, отливавшими то серебром, то ничем. По нему рядами шли знаки, такие мелкие, что глаз сперва принял их за узор. Я сосредоточился, и узор шевельнулся. Перестроился в цепи, петли, замкнутые круги.

Глифы и их тут много. Понял что это, по тому как источник сжался внутри, будто чуя над собой чужую руку. Выводит это…

— Обет? — произнёс я тихо.

— А ты что думал? — обронила Севра, разворачивая полотно на столе. — Школа не показывает свои глифы каждому, кто дожил до Ростка, как и техники. Знание пути — сила. А сила не ходит без замка.

Ткань легла ровно, знаки на ней тускло тлели, пока я на них смотрел.

— Значит, даже после всего, я должен стать… — выдавил я, не сводя глаз с полотна.

— Что за чушь? — Она поморщилась, будто я сказал глупость. — Ты свободный ученик, и это никто не отменял. Обет не о службе, а о молчании. Тайны Равновесия ты не передашь никогда. Ни глифов, ни мест их посадки, ни мер силы, ни связок, ни техник, ни порядка обучения. Ни словом, ни знаком, ни примером.

Внутри у меня отпустило одну петлю и тут же затянуло другую. Не пожизненная верёвка на горле, какую предлагала мне Сейна в обмен на десять лет службы и целое Зерно. Эти путы тоньше.

Обеты… их бы я хотел избежать. Чужая печать, сама мысль, что где-то внутри тебя ляжет запрет, которого ты не звал — вызывало отвращение. Перебрал в голове быстро и расчётливо. В городе никто просто так не делится силой: ни дружина, ни семьи, ни городская стража. Было бы глупо, если бы в городе была школа, где путь раздают без узла на конце нитки.

Забрался я слишком далеко, чтобы теперь споткнуться о засов на двери, которую сам же только что выбил.

— Хорошо, — произнёс я.

Севра кивнула, будто иного и не ждала, и достала из футляра короткую костяную иглу.

— Безымянный палец левой руки.

Протянул руку. Игла кольнула подушечку коротко и точно. Капля крови набухла и сорвалась на серое полотно, но не растеклась. Ушла внутрь ткани, как вода в сухую землю.

— Клади палец сюда. И повторяй за мной. Слово в слово, не спеша. Обет не любит, когда его глотают.

Прижал палец к краю, где она указала. Ткань под ним была тёплой, живой, как чужая кожа под ладонью.

— Я, Рейланд, ученик школы Равновесия.

— Я, Рейланд, ученик школы Равновесия, — повторил я, и услышал, как собственный голос сел.

— Клянусь не раскрыть, не передать и не показать никому вне дозволения школы знаний пути Равновесия.

Повторял слово в слово. Каждое цеплялось за ту каплю крови, что ушла в ткань, и тянуло за собой холодную ниточку куда-то внутрь.

— Ни глифов. Ни мест их посадки. Ни мер силы. Ни способов пробуждения. Ни связок. Ни техник. Ни порядка их изучения. Ни словом, ни письмом, ни знаком, ни примером, ни нарочным показом.

Последние слова легли тяжелее прочих. Язык слушался хуже, будто сам уже понимал, что на него надевают.

— Пока школа не снимет с меня этот обет, либо пока путь Равновесия сам не сочтёт знание открытым.

Договорил и замолчал.

Знаки на полотне вспыхнули. Я не увидел их глазами, скорее источник понял, что на него смотрят. От моей капли поднялась тонкая красная нить. Вытянулась из ткани, прошла через палец, запястье, плечо и потянулась вниз, к источнику. Напрягся, ждал удара, приготовился зажаться и держать. Удара не было. Нить не давила. Она оплетала.

По ней один за другим скользнули мелкие знаки. Не входили в Росток, а ложились вокруг, снаружи. Перевёл взгляд на полотно и там появился новый глиф и как мне казалось, он был связан со мной. Пытался в него вглядеться, запомнить на всякий случай, но он ускользал. Ткань ещё раз вспыхнула и погасла.

И тут по спине протёк холодный пот.

Энергетическая нить подошла к источнику вплотную. Туда, где под ровным телом Ростка пряталась вмятина, а во вмятине сидел сектантский знак. Если эта печать сунется глубже, если ей есть дело до того, что во мне живёт, Севра увидит всё… и тогда никакой экзамен уже не понадобится.

Держал дыхание и источник ровным. Нить не сунулась дальше и остановилась.

— Предупрежу, — улыбнулась Севра. — Сказать ничего ты не сможешь, даже если захочешь. Никакое зелье, пилюля и даже сильный возвышающийся не сможет из тебя ничего вытащить. Но если попробуют… ты умрёшь быстрее, чем они хоть что-то узнают.

Проглотил ком, что собрался в горле. Обет был точен. Не грубая цепь на всё живое, а тонкий, выверенный замок, который знал ровно своё место.

— С формальностями покончено, — кивнула Севра, сворачивая полотно. — Теперь ты как все и готов получить наставления и помощь.

Убрала футляр обратно в шкаф, дверца снова ушла в паз без звука. Женщина вернулась к столу и разложила три тонкие пластины. На каждой один вырезанный знак.

— Смотри, — сказала она. — И смотри дольше, чем хочется. Язык неба непослушен. Глаз ловит глиф, а память через пульсацию лепит из него кривую палку. Оттого знаки не запоминают на бегу. Их вбивают повторением, кровью и обетом. Понял?

Кивнул и посмотрел. Первый знак: наклонная черта, круг сверху. Второй: та же черта, круг снизу. Третий: замкнутый круг, а поперёк него ровная линия, будто щеколда легла на дверь.

Приготовился ловить ускользающую форму. Вот держать её не пришлось. Три знака легли в память сразу, жадно и резко. Облизнул пересохшие губы.

— Ты надо мной издеваешься? — чуть повысила голос Севра, когда я опустил голову. — Не строй из себя гения, смотри пока глаза не заслезятся.

— Но я…

— Хочешь, чтобы я всё прекратила? — на меня посмотрели с укором. — Ты уже дал обет, но дальше можешь лишиться остального.

— Понял, — вернул взгляд на глифы и смотрел.

Ждал пока станет достаточно и учитель убедится, что я постарался их запомнить как другие. Время тянулось, а меня не останавливали. Взгляд расфокусировался, пока я думал. Не чужая тяжесть звериной шкуры, не украденный из мёртвых лап режущий удар и не сектантская знак сокрытия. Чистый путь, который кто-то понял до меня. Продумал, выверил и оставил лежать на столе. Бери. Впервые за всё время я получил знания как все остальные.

Я отчётливо понимал, что дальше будет… сложно, но сейчас просто наслаждался этим моментом, о котором мечтал ещё в деревне. Вот они… мои первые человеческие техники. Они добавятся к звериным, к Ростку второй ступени и идеальным характеристикам.

— Запомнил? — Севра прищурилась. — Уже? Так быстро?

Кивнул.

— Не радуйся. — Она отвернулась к пластинам, но я успел поймать, как в её глазах что-то зацепилось за меня. — Запомнить форму можно, а пользоваться ей правильно… совершенно другое дело.

Пальцем она подвинула ко мне первую пластину, ту, что с кругом сверху.

— Глиф — это не техника. Заруби себе это на носу. Глиф — это лишь знак, форма. Техника рождается, когда глиф получает три вещи: место, меру силы и ритм подачи. Одна и та же форма в разных руках даст разное. А в неумелых — не даст ничего.

Она положила ладонь на пластину.

— Этот пойдёт в левую стопу. Техника, которую мы получим из него называется — Корень Равновесия. Мощи она тебе не добавит, не жди. Труднее сдвинуть — да. Подсечка, бросок, рывок, давление плечом, попытка выбить из-под тебя землю — всё это будет вязнуть, если успел пустить корень.

— А чем платить? — спросил я. — У всего есть цена.

Уголок её рта дрогнул, впервые за весь разговор.

— Умный вопрос. Редко его задают вовремя. Ты не сможешь двигаться. Корень держит обе стороны разом, не разбирая. Врос — стой. Пустишь корень не там и не вовремя — умрёшь, приклеенный к месту, глядя, как к тебе идут.

Подвинула вторую пластину, с кругом снизу.

— А вот этот ляжет в кисть и даст тебе две техники сразу.

— Один глиф может дать сразу… две? — поднял на неё взгляд.

— Одна форма, две меры, два ритма. — Она подняла на меня глаза. — Мало силы, резкий выпуск. Рывок. Ускорит руку, оружие, перехват. Не думай, что разгонишься весь. Только линия удара, только она. У нас его зовут Короткой Чертой.

Мой палец замер над знаком.

— А та же форма, но силы больше, и не сразу напитать энергией. Дать. Придержать. Дать осесть. И только потом сорвать. Удар грузнеет, ложится не на всё тело, а в самый край. В кулак, в локоть, в лезвие. Это Тяжёлая Черта. Один глиф. Одно гнездо. Две работы. Перепутаешь меру — не получишь ни одной. А то и кисть себе сломаешь на замахе.

Медленно проглотил. Выходит один глиф, но разные мера силы и ритм может дать сразу несколько техник. А я то думал, как мы с тремя гнёздами получим четыре техники, которые я насчитал у Гирта во время боя с ним.

Вспомнил, что тогда заметил у него. Опора — это корень Равновесия. Рывок в плече — Короткая Черта. Тяжесть в плече — это Тяжёлая Черта. Выходит, осталась ещё одна техника и одно гнездо и я уже знал куда и что он даст.

— Оттого чужой глиф без знания о том сколько нужно энергии и как какой ритм… бесполезен, — продолжила она. — Нашёл ты как-то знак… купил, украл, вырвал у мёртвого — и что? Форма есть, а сколько энергии дать, где придержать, когда отпустить, ты не знаешь.

Перевёл взгляд на последнюю пластину. Замкнутый круг с чертой поперёк.

— А эта в нёбо. Под свод, к самой кости. Покров Равновесия. Через дыхание разводит силу тонким слоем под кожу. Камнем он тебя не обернёт. Смягчит, разложит удар по коже и даст тебе одну пульсацию на ответ. Покрыть можно как всё тело, но тогда эффект ниже, либо участок, но там ты и от лезвия спастись можешь.

Впитывал каждое её слово, пока в голове шла работа. У меня есть Непробиваемость и будет Покров Равновесия. Две защитных техники… Остановил себя на моменте, когда уже начал рисовать в уме свою усиленную защиту.

— Теперь мера, — отвлекла меня Севра, отодвинув пластины. — Без неё эти три знака — мусор. Красивый, но мусор.

Она подняла ладонь. В воздухе над ней вспыхнула тонкая нить силы, короткая, дрожащая и тут же погасла.

— Не считай ударами сердца. У испуганного дурня оно скачет как заяц, и мера вместе с ним. Не считай дыханием, в бою тебе его собьют первым же ударом под рёбра. Меру держит источник. Ты должен чувствовать нутром, сколько отпустил. Вот это, гляди, малая мера. Для Короткой Черты.

Я увидел как на её коже проступил белый свет на четверть пульсации.

— Понял? — спросила она.

— Кажется, да.

— Повтори.

Потянулся энергию из Ростка. Отпустил силу коротким выплеском в руку.

— Много. Ещё раз

Отпустил снова, поменьше.

— Мало. Ещё.

И снова. Десяток раз, полтора. Про себя я мерил это по-своему, пульсациями, потому что иначе не умел и не хотел, и подгонял выброс под её сухое «много», «мало», «ближе», «опять перелил», пока она наконец не обронила коротко:

— Держи это и запомни не головой, а источником. Голова в бою соврёт первой, у тебя это должно стать рефлексом.

Потом та же кисть, тот же знак, но иной ритм. Тут давалось тяжелее.

— Дай, — говорила она, глядя не на меня, а куда-то сквозь мою руку. — Придержи. Не дёргай. Дай осесть, чтобы налилось. И только теперь ещё раз выпусти.

Повторил. Раз, другой, третий.

— Рано. Сорвал раньше срока — получил просто рывок, тот же, что и был. Ещё.

Повторил.

— Передержал. Чувствуешь? Сила налилась и повисла. В бою она утянет твою же руку к земле, и клинок ты уронишь под ноги врагу. Ещё.

Мерил пульсациями. Дать на четверть пульсации, придержать на четверть, сорвать на пол пульсации. Мышцы в предплечье ныли, будто я и вправду бил снова и снова, хотя сидел неподвижно, и только источник ходил во мне туда-сюда. Пот собрался на висках. Перевязанная ладонь горела.

— С остальными проще, — выдохнула она. — Корень Равновесия требует столько же энергии, как и в Короткую Черту.

Попробовал и с левой стопой вышло почти сразу.

— Молодец, — кивнула Севра. — Повторяй сам пока не станет частью тебя, над которой даже не нужно думать. И последнее Покров Равновесия. Вдох и вот столько энергии в нёбо. — она показала, как дышать и сколько силы направлять.

Я повторил и снова получилось с первого раза.

— Хватит пока с тебя, — Севра опустила руку. — Дальше с Карном и Бранном будешь заниматься. Они выбьют из вас дурную привычку лить силу вёдрами там, где хватит напёрстка. Научат не рвать технику раньше срока, не путать одну меру с другой и связывать их между собой, чтобы одна перетекала в другую без провала. Это уже не сегодня и не со мной.

Она собрала пластины веером, глянула на них, потом на меня. Что-то в её лице переменилось, ушла куда-то увлечённость.

— Если у тебя после всего… ещё будет, чем учиться, — поджала она губы.

Внутри у меня подобралось.

— Последний раз спрошу. — Её голос чуть дрогнул. — Отказаться ещё можно. Прямо сейчас.

— Нет.

— Тогда руку. Левую.

Протянул перевязанную ладонь. Она размотала тряпицу, глянула на ссадины, на распухшее у основания большого пальца, тронула кожу пальцем и ничего не сказала. Взяла пластину с кругом снизу. Знак вспыхнул тонкой белой линией, поднялся с пластины, как раскалённая нить и лёг ей на пальцы.

— Не дёргайся, что бы не почувствовал. Дёрнешься — уведёшь знак, и я не смогу его вбить.

Хотел ответить, что и не собираюсь дёргаться, но она уже коснулась моего запястья. Знак вошёл не через кожу. Она была лишь дверью, которую он даже не заметил. Он сразу нырнул глубже, туда, где сидело холодное гнездо.

И оно его не приняло. Понял я это не мыслью, а всем телом разом. Глиф ударился о холодное место и отскочил внутрь болью. Запястье вспыхнуло изнутри, будто под саму кость сунули уголь и оставили там тлеть.

— Держу форму, представляй там нужный глиф, — процедила Севра сквозь зубы. — И не мешай мне.

Вот только я не мешал, хуже того, я не знал что мне делать кроме того как представлять глиф в гнезде.

— Рейланд, не дави! — шипела Севра.

Я ничего не делал. Знак словно отталкивался от гнезда, которое кричало болью. Если у неё не получится, если она решит остановиться… Нужно что-то сделать прямо сейчас.

Попробовал расслабить Росток, ослабить хватку, дать знаку место, будто раздвигая ему дорогу. Не помогло, знак так и бился о край, не находя опоры. Попробовал приглушить то, что упиралось, вдавить сопротивление внутрь, как вдавливают крик. Гнездо ответило такой болью, что перед глазами поплыли рыжие пятна, а во рту защипало солью. Повёл силу напрямую, в лоб, грубо, как таранят дверь плечом. Хуже некуда. Запястье прошило до самого локтя, пальцы онемели и перестали слушаться.

Севра дышала тяжело. Белая нить в её пальцах истончилась, задрожала, подёрнулась рябью.

— Не идёт, — выдохнула она. — Гнездо как мёртвое. Ещё немного, и я выжгу связь. Слышишь меня?

— Продолжайте, — выдавил я одними зубами. — По-лу-чи-тся…

Глиф терял свой свет внутри моего гнезда. Нет! Не сейчас! Ни когда я в шаге от успеха. Сжал кулак правой руки, и ногти впились в ладонь. Структура или что это такое… то, что уже было во мне, просто не пускала ещё один глиф внутрь. Вот только я был не согласен с этим.

Боль закрывала способность думать. Что у меня есть? Три глифа и они связанны… дугой, что идёт от глифа лба к двум знакам к груди. Попробовать её? Выпустил в неё энергию. Если я прав, дуга сцепляла чужое с чужим и держала, усиливая эффект. Севра, уже зажмурилась, ещё несколько мгновений и она откажется.

Попытался потянуть дугу к гнезду на руке. Меня начало выворачивать. Вмятина полыхала и я уверен, что светился она сейчас как костёр в ночи для сектантов. Плевать! Тянул дугу к гнезду в руке и представлял там нужный глиф.

«Давай!» — кричал я внутри.

И тут от дуги, словно отделился светлый волосок и пошёл через тело к руке. Он коснулся гнезда, и оно дёрнулось.

Глиф Севры сорвался и провалился внутрь.

Вцепился.

И только тогда пришла настоящая боль. Будто мне в запястье загнали раскалённый гвоздь и провернули его до самой кости, а потом провернули обратно. Дыхание сорвалось напрочь. Пот залил глаза, и мир на пульсацию выцвел добела.

— Получилось… — выдохнула Севра, и в голосе её не было радости, лишь изумление, как у ребёнка. — Получилось! Но не так как я думала.

Она уже не смотрела на меня. Её взгляд потупился, словно она погрузилась в мысли.

— Форма прижата, край удержан, ввод снаружи, — бормотала она, глотая концы слов. — А внутри знак зацепился не за гнездо, а за край… Но такого же не может быть. Какая-то нить… Значит, холод не стена. Весь вопрос в…

Она оборвала себя и уставилась на меня. Я молчал, вцепившись здоровой рукой в край стола от боли.

— Дальше, — выдохнул я. — Ещё два осталось…

Она встряхнулась и тут же улыбнулась. В её глазах горел настоящий интерес и любопытство.

— Стопа. Левая. Сними сапог, поставь пятку на пол.

Со стопой вышло хуже. Стоило знаку подойти к гнезду в подъёме, как вмятина под источником потянула всё вниз, в свой глухой провал, будто там открылась воронка и звала. Знак нырнул не в гнездо, а туда, в дыру. Севра впервые выругалась, почти беззвучно, одними губами.

Каких же сил мне стоило остановить мою «пустоту» и не дать её сожрать глиф. У меня из глаз даже что-то потекло, пока я возвращал знак ближе к гнезду. Когда он там оказался, снова тянул нитку от дуги.

Источник просел наполовину от моих стараний. Знак сорвался в дыру, боль хлестнула вверх, по голени и до колена.

— Терпи! — повысила голос Севра.

Тянул опять, но в этот раз медленнее и осторожнее. Со второго раза снова мимо. Только с третьей попытки, волосок лёг куда надо, и гнездо приняло глиф.

Стопу скрутило так, будто её и вправду прибили к полу тем самым Корнем, который ещё даже техникой не звался. Пальцы ноги свело судорогой, икру стянуло в узел. Стиснул зубы, чтобы не завыть в голос.

— Два, — кивнула Севра, вытирая тыльной стороной ладони мокрый лоб. Чернильное пятно размазалось у виска тёмной полосой. — Осталось нёбо. Оно сложнее остальных. Держи голову ровно и не глотай.

Третий знак двинулся вверх, к нёбному своду, и всё во мне поднялось разом. Кольца на лбу провернулись сами, без моей воли, будто их разбудили. Звериные знаки у источника вскинулись. Дуга загудела и растянутая до предела. Сосредоточился на всём сразу: кольца, два звериных знака, Росток, дуга и последний волосок, что вёл к нёбу. Сил всё это держать уже не хватало, что-нибудь одно вырвется и конец.

— Рейланд. — Голос Севры прорезался сквозь гул, далёкий и резкий. — Если сейчас сорвётся, я выжгу связь. Слышишь меня?

— Нет, — прохрипел я, не разжимая зубов.

Прижал звериные знаки к источнику. Придавил кольца на лбу. Не дал дуге лопнуть, хоть она и выла. Третьим волоском свёл глиф Покрова с холодным нёбным гнездом.

Знак вошёл.

Мир побелел по краям. Потом посерел. Потом от него остался только далёкий голос Севры, глухой, будто она говорила из-под мутной стенки купола… из другого двора, из другого дня, из чужой жизни.

Я не отключился, удержал сознание. Сидел на подушке и не мог шевельнуться. Ни рукой, ни языком, ни веком. Каждое гнездо горело отдельным «костром». А между этими кострами пылали тонкие новые боли, будто во мне натянули раскалённые нити от одной раны к другой. А под всем этим, ныла дуга, которую заставили держать ещё три чужих узла.

Сколько прошло, не знал. Много. Свет за окном сместился.

— Рейланд…

Голос долетел издалека.

— Рейланд! Ты тут? Ты дышишь — значит отвечай. Если ты умрёшь, мне нечего будет записать.

Разлепил веки. Свет резанул по глазам. Кивнул, потому что на слово сил не хватило.

— Получилось, — улыбнулась Севра.

Кивнул снова.

— Я смогла… — радовалась учительница.

Когда я посмотрел на неё, она уже сидела вполоборота за столом. Перед ней лежали три раскрытых свитка, и она быстро писала в них что-то. Брызги чернил летели с её пера, будто она боялась, что увиденное смажется и уйдёт из памяти прежде, чем ляжет на бумагу.

— Так-так-так, — бормотала она — Гнездо приняло не форму. Помог мой уникальный способ. Три раза подряд, чисто, без прогрева. Значит, дело вовсе не в тепле, а в том сколько и когда выпустить силы…

Она остановилась и глянула на меня, будто вспомнив, что всё это случилось со мной.

— Мне нужно записать всё, пока не смазалось. Иди. Здесь ты мне больше не нужен, а свитки ждать не будут.

Подобрал мешок здоровой рукой. Держался на одной воле, потому что тело слушалось едва-едва. Поднялся кое-как, пол качнулся и вернулся на место. Стопа при первом же шаге отозвалась так, что чуть не сел обратно.

Уже у двери в спину мне долетело:

— И вот ещё. Напитай глифы в гнёздах и как можно раньше. Не полной мерой, не техникой, небо упаси. Тонкой и ровной силой, совсем чуть-чуть, чтобы они плотнее сели в гнёзда и притёрлись. Оставишь их так до утра, и они примутся драть связь сами, изнутри. Тогда и вправду покалечишься.

Повернул к ней голову.

Напитать их… Прикоснуться силой к трём местам, что жгли меня изнутри? Провести энергией Ростка по запястью, стопе и нёбу, где сейчас сидело по живому, дышащему углю?

Шалх!

Кивнул.

Толкнул дверь плечом и вышел в коридор.

Меня ждали. Тавр привалился к стене, Варис рядом с ним, Бренна чуть поодаль, комкая рукав, Сарн у самого поворота.

Тавр оттолкнулся от стены.

— Ну? — выдохнул он. — Дала? Получил?

Прошёл мимо.

Говорить значило открыть рот. Открыть рот значило шевельнуть нёбо, а нёбо…

— Рейланд… — Варис шагнул было следом, разглядел что-то в моём лице и осёкся на полуслове.

Бренна дёрнулась ко мне, но не тронула, только рука её замерла в воздухе. Сарн, наоборот, вжался к стене, освобождая дорогу пошире. Я переставлял ноги по коридору, одну за другой, держась ладонью за холодный камень стены, чтобы не сложиться.

В голове билось одно. Напитать глифы, пока гнёзда не принялись рвать связь сами.

***

Рейланд всё-таки получил глиф и техники. Не так как все и снова по своему. Что из этого выйдет и сможет ли он их использовать... скоро узнаем.

***

Глава 7

Прошло шесть дней.

Лечебная комната… За это время, я посещал её чаще, чем что-то ещё в школе. Толкнул низкую дверь плечом, переступил порог. В лицо тут же дохнуло тёплой сыростью и горьким духом парящих отваров. Сорра сидела у дальнего стола, растирая что-то в широкой чаше, и даже не подняла головы. Ей хватило звука, с каким я опустился на лавку у стены, чтобы понять, кто пришёл и зачем.

— Карн или Бранн? — обронила она, не оборачиваясь.

Показал ей два пальца.

— Оба, значит. — Она наконец повернулась и окинула меня тем взглядом, каким охотник рассматривает тушу убитого зверя. Она тут же принялась считать и перечислять. — Рёбра. Правая ладонь. Левая нога. И то, как ты держишь рот. Опять нёбо?

Кивнул.

— Что-то ты сегодня не старался совсем… — хмыкнула женщина.

Пожал плечами.

— Раздевайся до пояса и ложись, — махнула она рукой.

Стянул рубаху через голову, морщась, когда ткань задела свежий кровоподтёк под лопаткой. Улёгся на кровать и не двигался. За это время научился не мешать лекарю, тогда Сорра работала быстро и я не тратил лишнее время. Её печати ложились на кожу тёплыми, тяжёлыми оттисками, растекались под ней вязким жаром, глушили боль, стягивали то, что за день разошлось.

— Вот нравится мне такие ученики, — пробубнила женщина себе под нос. — Ни звука не издаётся, знает как лежать, когда подставлять раненое место и переворачиваться.

Улыбнулся, с её уст это почти похвала. Мейна возникла сбоку с миской, от которой шёл серый пар. Молодая, с косой, сбитой на затылок не так туго и строго, как у старшей. Она поставила миску у моего изголовья, и на миг задержалась, глядя мне в лицо. Она как-то странно на меня посмотрела, не как обычно на раны и повреждения, а будто на мой… источник?

— Какой уже день подряд? — спросила Мейна негромко. — Ты вообще собираешься отдыхать?

Ничего не ответил. Говорить значило шевельнуть нёбо, а нёбо после утреннего круга горело так, что каждое слово стоило бы дороже, чем оно того стоило. Только качнул головой, коротко, чтобы отвязалась.

Она ещё пульсацию смотрела на меня, чуть склонив голову, будто хотела спросить ещё что-то. Потом отвела глаза и принялась разводить отвар. Но я успел заметить, как её пальцы на миг замерли над моей грудью и она тут же убрала руку, словно обожглась о чужое тепло.

Мало ли что мерещится молодой целительнице. Сорра положила мне на грудь последнюю печать, самую тяжёлую, и та растеклась под рёбрами глубоким теплом.

— С рёбрами до утра всё будет в порядке, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Ладонь перевяжу. А нёбо, — она глянула на меня почти с досадой, — нёбо не лечится ничем, кроме времени и отсутствием глупости, которую ты в него загнал. Молчи. Не жуй твёрдого. И перестань уже ходить сюда как на службу.

Лежал под серым паром, глядя в тёмный, закопчённый потолок, и перебирал в голове то, как я вообще угодил сюда в первый раз.

В тот день, когда я вышел от Севры, в лечебную меня привёл не Бранн и не Карн, даже не ребята. Тут это моё личное «достижение»… Учительница велела напитать глифы тонкой силой. Ровно, чуть-чуть, самой малой мерой, чтобы знаки плотнее сели в свежие гнёзда и притёрлись.

Я вышел из здания и добрался до угла двора, опустился спиной к холодной стене, вытянул гудящие ноги и решил не растягивать муку, что как я потом понял, оказалось ошибкой.

Три гнезда горели во мне тремя отдельными кострами. Питать их по одному и весь день… уже не мог. Трижды вытерпеть ещё более сильную боль? Если жечь, так сразу всё и покончить с этим.

Потянулся из Ростка и толкнул энергию во все три гнезда одновременно. Очень быстро я понял, отчего Севра сказала «тонкой».

Три костра вспыхнули во мне разом и слились в один сплошной пожар. Мир качнулся, побелел по краям, и последнее, что осталось в памяти, это как я заваливаюсь щекой на камень, а холодный двор уплывает куда-то вбок и вниз.

Очнулся уже здесь, под печатями Сорры, с тремя гнёздами, что ныли ровным, устоявшимся жаром. В голове мутило, во рту стоял вкус крови, а язык распух так, что едва помещался за зубами.

Но своего я добился. Глифы зацепились. Криво, жадно, злобно, но сели в гнёзда и не сорвались обратно.

Севра не соврала ни в едином слове. Ни в том, что будет больно. Ни в том, что глифы в холодных гнёздах лягут криво и будут жрать вдвое против положенного. Она ошиблась только в одном. Я не остановлюсь на том как должно быть.

Дальше потянулась неделя закрепления новых техник. Полдня Бранн, а остальное время — Карн. И между ними узкий зазор, чтобы доползти до лечебной и обратно, да проглотить миску каши, если нёбо позволяло.

Бранн показал себя немного с другой стороны. В отличие от Севры, младший учитель использовал крайне понятную и эффективную методику закрепления новых знаний и навыков. Он отвечал за оружие, за удар, за меру силы, вбитую в ученика не через голову, а боль. В руках у него всегда была короткая тёмная палка, которую он пускал в ход постоянно.

Тавр переливал силу в Короткую Черту, гнал вдвое против нужного, красуясь скоростью, и палка коротко била его по рукам, пока он не ронял меч. Сарн, наоборот, давал мало, боялся выложиться, техника срывалась впустую, и палка находила его голову. Варис слишком долго думал, выбирая меру, взвешивал, прикидывал, и Бранн просто выбивал у него оружие из руки прежде, чем тот успевал решить. А потом он складывался пополам от удара в живот.

— В бою не думают, — повторял Бранн. — В бою уже знают. Думать надо было раньше, до того как решили использовать технику.

На четвёртый день он развёл нас по трое и стравил, трое на трое, с оружием и техниками разом. И тогда я впервые понял на своей шкуре, что Корень Равновесия может не спасти, а убить. Пустил его на пульсацию дольше нужного, врос в землю почти намертво, а Тавр с Одром зашли с боков, и я стоял, приклеенный к месту, глядя, как ко мне идут два деревянных меча, и не мог сдвинуться. Успел поднять руку, но не успел уйти.

— Вот, — прорычал Бранн, когда я поднялся с плит, держась за отбитый бок. — Запомнил? Корень держит и тебя тоже.

Короткая Черта вышла у меня на третий день, но не чисто и не красиво. Рука рванулась быстрее, чем я успел ей приказать, деревянный меч ушёл вперёд коротким злым тычком, а следом всё запястье взорвалось болью, будто в него снова загнали тот раскалённый гвоздь и провернули.

Бранн глянул и хмыкнул.

— Поздравляю. Теперь повтори это так, чтобы не корчиться при этом от боли. У нас нет лишнего месяца, чтобы ты привыкал.

На четвёртый день Бранн велел нам держать удар Покровом. Мы вытянулись в ряд, он шёл вдоль, бил палкой, а мы должны были встретить удар тонкой плёнкой под кожей и не поморщиться. Тавр встретил. Варис встретил. Дошло до меня, я потянул Покров, но сила ушла в нёбо, оно полыхнуло, я на пульсацию опоздал. Учитель хоть использовал технику, но чуть ослабленную. Его палка легла мне на макушку. Вспышка света перед глазами и кровь.

— Позор, — обронил Бранн, не останавливаясь. — Даже он держит, а ты нет. Гнёзда у тебя лучше, чем у всех тут, а толку с них, как с дырявого ведра.

Вытер кровь рукавом. Кто-то в строю коротко хохотнул. Оборачиваться и глядеть, кто именно, я не потрудился. Какая разница? Со стороны я и был дырявым ведром, ходячим позором класса, лучшие гнёзда впустую. Пусть смеются, но это только пока…

Карн тоже стал более требовательным… Худой, жилистый, с длинным прямым носом и тонким шрамом от уха к подбородку, он двигался по двору так, что глаз не поспевал за ним. Только что стоял слева, у столба, и вот его там уже нет, а его костлявый локоть у тебя под рёбрами, а сам он дышит тебе в затылок.

Своё новое обучение он назвал боевой практикой и выживанием. И учил не технике в пустом воздухе, а технике под чужим коленом, в пыли, когда тебя валят, когда держат и вбивают лицом в камень.

Он ставил нас парами и заставлял бить не по мишени, а по живому, отбиваясь, падая, поднимаясь и падая снова.

— Да, что ж ты такой тупоголовый? Зачем ты активируешь Корень раньше времени? — говорил он, роняя Тавра на плиты одним коротким движением бедра. — Ты уже бы умер, если бы это был враг.

— Я… — промямлил сын дружины, и отвёл взгляд в сторону.

— Покров не держи всё время, — объяснял он, выкручивая Сарну руку так, что тот шипел. — Он тебе не одеяло, чтобы кутаться. Он спичка. Чиркнул в нужный миг, и всё. Держишь дольше, жжёшь себя.

— Короткую Черту не путай с обычным ударом, — советовал он Варису, легко уходя из-под его выпада в ту самую слепую зону, куда глаз не тянется. — Ударил бы кулаком, сберёг бы источник. Техника не для того, чтобы ею хвастать.

— Тяжёлую Черту без опоры не используй, — говорил он, подсекая Бренну под колено так, что она охнула. — Ударишь без Корня, сама за своим ударом и полетишь.

Это я запомнил особо. Не потому, что собирался бить Тяжёлой Чертой как все. В его словах и в этой связке удара и опоры, лежало то самое, к чему я по ночам подбирался с другого края.

Меня он «учил» чаще остальных. Потому что у меня всё выходило паршиво. Учитель запомнил мои успехи до этого и сейчас отказывался принимать провалы. Мой отклик запаздывал, источник проседал, и он это видел лучше меня самого.

Карн решил, если на меня давить и бить сильнее, то я обязательно всё пойму. Хороший способ, жаль, что я и так всё понимал, но сделать этого пока не мог. Но кое-что у меня всё-таки получалось.

Учитель двигался так, что его не поймать, даже Одру. Ребята просто получали своё наставление и валились. Я ловил его иначе, теперь я отчётливо слышал и чувствовал его источник. И раза три за эти дни, я едва не ушёл из-под его руки за долю пульсации до того, как она меня достала.

И всякий раз мне приходилось силой давить в себе это короткое «едва», специально уводя верное движение в откровенно неуклюжий промах. Нарочно спотыкаться и подставляться под удары, только ради того, чтобы Карн ни в коем случае не заметил, как я свободно читаю его «Рваный шаг». Это становилось моим единственным скрытым преимуществом, которое я тайно оттачивал в спаррингах с ним.

На пятый день Карн вдруг решил свести нас не привычными парами, а выставил стенка на стенку, велев драться именно так, как мы научились с использованием техник. Тут в очередной раз наглядно вскрылось то, чего на самом деле стоят все мои школьные глифы.

Стоило нам только сойтись в бою, как я тут же привычно потянулся к Короткой Черте, чтобы гарантированно опередить Тавра на самом замахе. Глиф отозвался с предательским запозданием, из-за чего рука дернулась совершенно не в тот миг, а следом само запястье обожгло такой резкой болью, что тренировочный деревянный меч просто сам собой выпал из ослабевших пальцев. Тавр не ожидал такого щедрого подарка. Он с размаху влепил мне прямо в грудь, заставив тяжело осесть на камень под общий короткий выдох остальных учеников.

— Подобрал оружие, — бросил Карн сверху. — В бою его тебе никто не вернёт.

Я послушно поднял меч, хотя тело всё ещё отказывалась нормально слушаться. Со стороны это выглядело ровно тем, чем казалось: у всех техника работает, а у деревенского валится из рук вместе с оружием. Бренна отвела глаза, будто ей было стыдно за меня. Мне было плевать, кто и что думает, потому что я учился немного другому и по своему.

За эту неделю в лечебную комнату попадал не только я. Тавр приходил с рассечённой бровью и разбитой губой и всё равно скалился, довольный собой. Сарн прибыл со сломанными пальцами и долго врал Сорре, что упал сам. Даже осторожный и вымеренный Варис, дважды уходил с поля, держась за рёбра.

Но всё равно самым «прилежным» посетителем лечебной комнаты, всё равно был я. Один раз Тавр притащил меня туда на себе, когда я не смог подняться после того, как Карн уронил меня трижды подряд. Тащил молча, сопя, и так же молча свалил на лавку. А на другой день я приволок на плече Сарна, которому Бранн сломал ногу, и тот весь вечер потом ворчал, что вовсе я его не тащил, что он сам шёл, а я просто путался под боком в ту же сторону.

Смешно... Даже сквозь молчание смешно.

Мейна реагировала на меня каждый раз одинаково, и с каждым разом всё внимательнее. Её даже одёргивала Сорра, за то что она очень долго возится со мной. Мне даже начало казаться, что я ей чем-то приглянулся как больной. Вон сколько всего на мне отрабатывала, когда ей старшая показывала.

Ещё одна вещь оставалась неизменно. Мои холодные гнёзда… Сколько бы я не пытался использовать техники правильно, сколько бы энергии в них не вливал и не важно как долго. Результат оставался таким же.

Ночами в комнате всё шло по-старому. Две узкие кровати, пятеро тел, одна очередь и вечный спор Тавра с Сарном, кому сегодня стелиться на голом полу и кому у входа. Только спорили они теперь тише, вполголоса, оглядываясь на дверь, чтобы никто не зашёл.

В первый вечер после лечебной я положил мешок под голову и лег на холодный камень прямо у двери. Никто не стал спрашивать, почему я не иду к кроватям и не участвую в их дележке самых лучших мест.

Им казалось, что они и так все знают. Они прекрасно помнили, как сдали меня Севре и из лучших побуждений рассказали ей о моей слабости. Помнили, как я вышел от нее и молча прошел мимо. Поэтому мое молчание казалось им правильным. Они решили, что я обиделся и дуюсь как гордый деревенский дурак, у которого ничего не вышло на фоне остальных.

Первым не выдержал Тавр. Он никогда не умел держать эмоции в себе. На третий день он перегородил мне дорогу у двери.

— Ты долго ещё будешь делать вид, что нас нет? — Голос у него был злой, но под злостью пряталось что-то кислое и виноватое. — Мы, между прочим, за тебя тогда… Мы же хотели как лучше. А ты ходишь мимо, будто мы тебе грязь под ногами.

Я честно хотел ему ответить. Даже приоткрыл рот. Но небо обожгло так, будто я задел языком раскаленное железо. Перед глазами полыхнуло белым, к горлу подступил ком, и слова просто рассыпались. Я закрыл рот и обошел Тавра стороной.

Он остался стоять с таким лицом, будто я плюнул ему под ноги. А я всего-то не смог выговорить два слова. «Не сейчас».

Пусть думают, что молчу из гордости. Объяснять боль тому, кто получил свои глифы правильно, тёплым путём, всё равно что растолковывать сытость голодному. Слова похожи, а смысла нет.

Гнездо в нёбе горело при каждом слове, при каждом лишнем движении языка. Я даже ел только кашу и пил травяной настой.

Я не издавал звуков, когда Бранн выбивал у меня из руки меч, и палка находила голову. Не стонал, когда Карн вжимал меня скулой в камень и держал так, пока я не хрипел.

Варис один раз подсел ко мне ночью, и долго молчал рядом, а потом сказал: «Я не буду лезть. Просто знай, что мы рядом». И ушёл к своему месту. Бренна смотрела всё виноватее день ото дня. Однажды она молча поставила рядом со мной свою миску с кашей, а сама ушла к окну. Кашу я съел. Медленно, по крупинке, чтобы не тревожить нёбо.

Сарн не лез вовсе, но постоянно держался рядом, словно мы с ним друзья Одр мне лишь улыбался и кивал. Несколько раз стукал по плечу и дёргал головой, словно поддерживает. Меня это более чем устраивало.

После второй ночи, я снова выбрал себе самое нелюбимое место всех — у двери. Так мне было проще уходить тренироваться. Ждал пока все уснут, благо с этим проблем не было, Карн с Бранном очень сильно помогали. Всю неделю Стебли нас не трогали. Видимо, слова Карна о приказе Ровэна подействовали на Синару, пусть она и не показывала этого. Порой бросала фразы, что трогать ничтожества, что ещё не могут пользоваться техниками — это ниже достоинства Стеблей. Угу, почти поверил, особенно после её давления на класс Листьев до приёма второй пилюли.

Вот только я не тешил себя надеждами, которые озвучил Тавр. Мол, Вельт решила заняться собой и «своим» классом и на нас ей плевать. Нет… Такая, как она, просто копит свой яд, чтобы потом он убил окончательно.

Мне сейчас с лихвой хватало и того, что каждое утро на меня косился то Бранн, то Карн, а где-то за спиной висели глаза Севры, ждавшей, чем обернётся её опыт с вбитием глифов в холодные гнёзда.

Не думаю, что это случайно, но почти каждый день учительница, проходила мимо тех мест, где мы занимались с Бранном и Карном. Она всегда была с ворохом свитков под мышкой и делала вид, что идёт по своим делам. Но я замечал как она останавливалась и смотрела, как у меня не выходят техники. В её ровном лице не мелькнуло ни злорадства, ни жалости. Только тот же холодный интерес, с каким она помогала мне разместить мои первые глифы

До экзамена оставалось всего три недели и за это время к нему нужно подготовиться.

В начале недели, я признал перед собой то, чего избегал все эти дни. Своё я получил. Три глифа. Четыре техники. Обет на языке и замок у источника. Всё, ради чего выбрался из деревни. И всё это вышло, к сожалению, совсем не тем, чем должно было быть.

Корень держал меня намертво, тут спору нет. Ребята наваливались втроём, упирались плечами, пытались стронуть с места, а я стоял. Но стоило один-единственный раз чисто, в полную силу пустить этот Корень, и источник проседал до самого дна. Любая техника, которую я активировал «правильно» — забирала всю мою энергию.

Потому что сила шла в гнездо не только из Ростка, как у всех. У меня она приходила ещё и из дуги, по тонкой нити. И эту нить приходилось всё время править, ловить её меру, время касания. Ошибёшься и техника рвётся и высасывает из тебя всё.

Короткая Черта ускоряла руку и тем же махом выжигала запястье дотла. Тяжёлая Черта раскалывала деревянный меч о столб в щепки, но отдача возвращалась в кость, и потом полдня ныл локоть, будто по нему били молотом. Покров спасал кожу от пореза, разводил удар вширь, а нёбо после него горело так, словно я проглотил уголь целиком, и он застрял под сводом.

Вот она моя цена. Ровно та, что обещала Севра.

Зато мои зверины техники существенно выросли. Непробиваемость я мог удержать десять пульсаций, если не пытался закрыть всё тело разом и тратил не так много энергии в источнике. Режущий удар, ту самую Перевёрнутую Гору, повторял несколько десятков раз кряду, пока источник не принимался скрипеть на дне. Звериный Срез бил пять раз подряд.

После второй ступени Ростка всё это давалось легче, так ещё вернулись идеальные характеристики источника. Мои тренировки не ограничивались только школьными техниками. Новые знания я использовал и в том что уже умел. Непробиваемость поверх Режущего удара, чтобы бить и держать разом. Звериный Срез и тут же Рваный Шаг и Непробиваемость. Эти связки я находил сам. Вот тут-то и лежала вся моя неделя. Не в том, чтобы заставить школьные глифы работать по-школьному, а в том, чтобы заставить их работать по-моему.

В ночь перед седьмым днём я, как обычно, не спал, а просто молча лежал и терпеливо дожидался, пока в комнате окончательно выровняется чужое дыхание Чтобы после тихо и по самой стеночке незаметно выскользнуть за дверь.

Я целенаправленно направлялся вовсе не к привычным тренировочным кругам, где в любой момент мог совершенно некстати очутиться чужой глаз. Двигался к дальней глухой стене, под которой бесформенной грудой лежали старые сбитые камни вперемешку с растрескавшимися тренировочными болванками и прочим давно никому не нужным хламом.

Наконец-то пришло время на деле проверить всё то, чему я смог научиться сам за эту долгую неделю. Перед наставниками я старательно показывал только то, что они сами хотели видеть. Равновесие требовало держать строгую форму, тянуть меру и доводить каждую технику исключительно до конца.

Мной же скрытый путь работал совершенно по-другому. Не будить глиф напрямую из Ростка, как это делали все остальные. А аккуратно тянуть к нему энергию из той самой нити, что уже успела стать неотъемлемой частью моей дуги. Давать технике не всю положенную энергию, а лишь малую каплю. Взять не всю технику, а только её часть.

Первый камень я ударил Звериным Срезом, как всегда, для проверки и разгона.

Теперь мои новые движения. Я сознательно не пустил Корень в полную силу, чтобы не врасти в землю намертво, а лишь вскользь коснулся его на одно короткое мгновение. Ровно на столько, чтобы моя стопа буквально на краткий миг сделалась абсолютно неподвижной точкой опоры. И в тот же самый миг пружиной сорваться с этой точки уже своим Рваным шагом.

Тело швырнуло вбок так, будто я оттолкнулся не подошвой от камня, а всем весом от самой земли. Я крал у Корня одну опору, мгновение мёртвой хватки под ногой, и переливал его в рывок, и уходил в сторону быстрее, чем чужой взгляд успевал меня догнать. Дёшево, почти без энергии источника. Только точность на самой грани и миг контроля.

Замер у стены, дыша через нос, чтобы не тревожить нёбо. Вышло. Улыбнулся. Я только что показал ещё одну… нет, техникой это не назвать, скорее умением, которым я усилил Рваный шаг.

Постоял, глядя на пустое место, где только что был. Даже мне самому это показалось невозможным. Ни один из ребят так не двигался, ни один учитель этому не учил. Школа дала мне глиф для опоры, а я вывернул его в скорость для всего тела, не тронув при этом ни капли лишней силы. Чужой инструмент в моих руках делал совсем не то, для чего его выковали.

Дальше давалось тяжелее.

Взял глиф в кисти, но обе его техники разом. Малую, на скорость и Тяжёлую, с осадкой и задержкой, на вес. Не по очереди, как учила Севра, а в один-единственный удар. Быстрый и тяжёлый вместе, скорость и груз, скрученные в одно.

Деревянный меч вошёл в камень с сухим, коротким треском, разлетелся щепками, а по граниту побежала трещина. И тут отдача рванула назад, в кисть, в локоть и плечо. Кость едва не хрустнула. Зашипел сквозь зубы, тряся онемевшей рукой.

В следующий раз я встретил эту отдачу заранее. Пустил тончайшим слоем Покров под кожу руки, а поверх него поднял свою звериную Непробиваемость, и они легли одно на другое, слой на слой. Покров развёл удар вширь, размазал его по всей коже, не дал собраться в одну точку. Непробиваемость под ним приняла остаток и не пустила глубже, в кость. Ещё один удар по камню оставил на нём трещину, отдача ушла в две защиты вместо голой руки, и на этот раз… она выдержала.

Покров сам по себе был слабее моей Непробиваемости, я это уже знал. Но он умел то, чего звериный знак не умел, разводить удар вширь, растягивать его по коже. Непробиваемость держала твёрдо, но точечно. Вместе они защищали вдвое лучше, чем поодиночке.

Оскалился. Теперь проверим, как там держится двойная защита, если меня кто-то попытается ранить. Поднял с земли острый каменный скол и полоснул им себя по предплечью со всей злости. В движение я вложил технику скорости и тяжести, а на месте соприкосновения камня поднял Покров и Непробиваемость. Камень скользнул по коже, как по железу. Осталась белая вдавленная полоса, тонкая, без единой капли крови.

Довольно кивнул своим результатам. А теперь самая сильная техника из моего списка. Звериный Срез. Вот с чем я намучился больше всего, чтобы усилить его и сделать ещё более смертоносным. Я снова и снова прокручивал тот бой с убийцей и то сколько раз я пытался его убить. Очень хотелось, чтобы Звериный Срез останавливал противника, что ненамного сильнее меня, сразу.

Пробовал итак и сяк. Когда я вкладывал скорость в удар, то после применения Звериного Среза, техника дёргала меня почему-то за собой. Тянула вперёд, разворачивала и оставляла открытым. Хорошо, что решения проблемы нашлось быстро. Корень, точнее его малейшая активация, чтобы получить опору для ноги в тот самый миг, когда сила рвётся с руки.

Попробовал. Вышло. Светящаяся линия ушла намного быстрее и врезалась в камень. Звериный Срез стал куда злее. Дёрнул уголком рта. Ещё не всё…

Звериный Срез Ростка второй ступени с идеальными характеристиками источника… и к этому добавить опору от Корня, скорость от Малой Черты и силу от Тяжелой?

Срез сорвался с руки. По камню прошла не светлая царапина, к каким я привык. Вылетела чёрная борозда шириной в два пальца, с мерцающими, оплавленными краями. Удар. Камень разломило пополам. Подошёл поближе и посмотрел на срез. Его будто выжгли её изнутри.

Не успел я обрадоваться своей самой мощной технике, как меня согнуло пополам. Рухнул на колено, упёрся ладонью в плиты, и мой единственный приём пищи едва не выплеснулся наружу. В источнике загудела пустота.

Один раз. Пока только один… Но зато какой!

Сидел на корточках над камнем и не верил, что это сделал я. Почти та же техника… Только теперь у неё была опора под ногой, скорость и вес, украденные у трёх школьных глифов и связанные моей нитью в один короткий смертельный миг.

Отдышался и собрал расколотые болванки от мечей и осколки камня. Оттащил их к стене и спрятал под грудой плит, чтобы утром никто не наткнулся и не спросил, кто тут камни жжёт и дерево ломает. Потом сел рядом, привалившись спиной к холодной стене. Руки тряслись. Нёбо жгло. В голове звенело от пустоты.

И впервые за неделю я улыбался и даже не хотел себя останавливать. Огляделся и пожал плечами. То ночное нападение убийцы… оно помогло мне. После того как двор и здания проверяют учителя и старшие ученики, никто сюда не сунется. Даже сектант, что спрятался в школе не покажет своего носа. Уверен, что он ждёт, когда напасть, вот только у него нет этой возможности.

Да и выбора у меня особо не было. Что мне оставалось, сидеть и ждать экзамена? Провалиться? А там либо сектанты, либо Скалец меня прикончит, а может и Вельт... Нет! Смерился и принял факт, что порой сектанты могут меня чувствовать, когда я применяю техники. Мне было необходимо тренироваться. Когда-то это станет проблемой, но не сейчас.

— На-ко-не-ц-то… — произнёс я очень тихо и медленно.

Дуга, нить от неё и школьные глифы сделали меня сильнее, пусть и не так, как задумывалось. Я не знал, смогу ли когда-то использовать техники нормально… главное, что сейчас, я уже получил больше, чем мог бы. Конечно, меня не отпускала мысль, что мой путь теперь связан только со Звериными Умениями.

Возможно во мне есть другая структура гнёзд, и у них тоже есть какие-то свои законы и правила, как и в человеческих. Какие глифы, куда класть, как, сколько энергии, как их сочетать… Информации по этому нет и я, скорее всего, не найду.

Я понял ещё кое-что. Помимо Звериной структуры гнёзд, у меня была и человеческая. Гнёзда же есть и на тех самых местах, что и у всех? Просто эта структура у меня пока работала не так. Мне лишь нужно найти способ как объединить всё и использовать их вместе.

Кто мог подумать, что нити, которые я вырастил из дуги, станут основой для частичного использования школьных техник… Сегодня я кое-что проверил — несколько раз использовал свои смешенные техники при учителях. Я их, конечно, полностью не демонстрировал, но всё же. Осталось убедиться, что когда я буду действовать в полную силу, Карн и Бранн ничего не заметят.

Пусть не так как все, Одр тоже действует по своему и ему ничего не говорят. Главное — результат. И теперь я могу его продемонстрировать. Ещё днём я был худшим учеником, а теперь я могу вернуться в комнату и наконец-то спокойно лечь спать. А с утра, надеюсь, нормально поем.

***

Утром седьмого дня Бранн был зол с самого начала.

Он прошёлся вдоль нашего небольшого строя, тыча палкой то в одного, то в другого, вымещая на нас что-то своё. На мне остановился, конечно, дольше, чем на ком-либо. Оглядел моё серое лицо.

— Хуже всех, — сказал он, его палка уткнулась мне в грудь и надавила. — Медленнее всех. Каждый день в лечебной, у Сорры для тебя уже отдельная лавка приготовлена. — Он надавил сильнее. — Признаю, упорства тебе не занимать. Но ты либо научишься, когда на тебя давят, парень, либо экзамен сожрёт тебя первым, и я даже имени твоего не запомню.

Рядом, сложив на груди жилистые руки, стоял Карн и улыбался своей тонкой, недоброй улыбкой.

— Обычные пары ему не помогают, тройки тоже — обронил он негромко, будто размышляя вслух. — Он под них подстраивается. Хитрый и сообразительный.

Бранн повернул к нему голову:

— Тогда не обычные?

Карн повёл подбородком, обводя наш строй.

— Тавр. Варис. Одр. Сарн. Бренна. Все пятеро против него одного. И если я увижу, что вы его жалеете… Вы об этом пожалеете сами. Сорра сегодня будет заниматься не одним, а шестью сразу. Техники, всё чему научились, используете по полной. Дерётесь так, словно он враг и его нужно убить.

Двор замер. Тавр дёрнулся вперёд, не сдержавшись.

— Учитель! — сделал первым шаг вперёд Сарн. — Тогда мы его действительно убьём…

— И что? — Карн не повысил голоса. — Он Росток второй ступени, а вы первой. Лучшие гнёзда во всём классе… у него. Что это значит? — Он обвёл их взглядом, одного за другим, медленно. — Что он должен быть лучше вас. Если вы считаете его ничтожеством, трусом и слабаком… Тогда скажите это вслух, ему в лицо. Он вам товарищ или груз? Товарищ? Так помогите ему дожить до экзамена, надавите как следует. Груз? Так и говорите сейчас, а я послушаю.

Тавр открыл рот и не нашёл, что ответить и тут же закрыл. Бренна прикусила губу и глядела то на меня, то на Карна. Варис уставился в землю, играя желваками. Сарн неловко переступил с ноги на ногу.

Бранн постучал палкой по ладони. Ребята нехотя разошлись полукругом, беря меня в кольцо. Тавр шагнул напротив, тяжело, будто это ему предстояло драться против пятерых, а не мне. В глазах у него намешалось всё разом: вина за неделю, страх меня покалечить, и упрямая мальчишеская злость на то, что его к этому принудили.

— Начали, — махнул рукой Бранн.