Пустой II - 2 часть

Глава 1

До комнаты мы дошли молча.

Обычно после занятий кто-то бахвалился и плевался кровью в угол, доказывал, что в следующий раз точно встанет. Тавр ругался на Карна, Варис умничал на пустом месте, кто-нибудь из ребят Сарна цеплялся словом, и оно летало до самой двери.

Сейчас в коридоре стояли только наши шаги. Девушки выглядели примерно как парни, такой же потухший взгляд и много вопросов к небу и себе.

Гирт шёл впереди Сарна на полшага. Сарн этого не видел или делал вид, что не замечает. Ощущение было такое, словно в моём теле сидел кто-то другой. Он одел меня, как одежду, и теперь учился ходить. Единственное, что возвращало в реальность, это три кольца на лбу, что медленно поворачивались.

Шаг. Ещё шаг.

В коридоре тянуло запахом лампового масла и какой-то стряпней со стороны арки. Тавр принюхался, но сразу же опустил голову. У нашей двери мы почему-то замерли. Я даже не сразу сообразил в чем дело, пока не посмотрел на Сарна. Он стоял впереди положив руку на дверь и не спешил открывать.

Позади меня нетерпеливо кашлянул Тавр:

— Ну долго еще?

Сарн наконец надавил на ручку. Внутри все оставалось таким же как утром, но воспринималось это теперь совсем по-другому. Еще недавно мы просто приходили сюда отдыхать после занятий, а сейчас комната превратилась в напоминание нашего провала.

Тавр молча прошел мимо нас и рухнул на свою койку уткнувшись лицом в одеяло. Он что-то простонал в ткань и из-за этого голос прозвучал глухо и зло:

— Ш-ш-ш-шалх.

Варис укладывался медленно. Он снял накидку и аккуратно сложил её. Разгладил какую то невидимую складку и убрал на тумбочку. Потом присел на край кровати и лег на спину, уставившись в потолок.

Одр какое-то время смотрел на всех нас, потом кивнул своим мыслям. Он тоже сразу же лег, закрыл глаза и буквально через пару минут его дыхание выровнялось. С ним я никогда не был уверен. Но выглядело всё так, будто ему вообще плевать на попытку прорыва и всё остальное.

Сарн прошёл к окну, постоял у него разглядывая, что-то снаружи. Вся его спесь, что была до сегодня куда-то улетучилась. Никто из его людей к нему не подошёл. Гирт сел на свою, сжал и разжал пальцы. Перевёл взгляд на меня.

— Ну что, Листья, — хмыкнул, разглядывая свои руки и не глядя при этом ни на кого, — не ожидали?

Тавр в одеяле что-то промычал.

— Может, в следующий раз у вас получится, — добавил Гирт, по-прежнему рассматривая ладони. — Если будет следующий раз.

Сарн повернулся к нему и хмыкнул. Он молча забрался на кровать, не снимая сапог, и отвернулся к стене. Гирт услышал тишину за спиной и улыбнулся шире.

Я сел на свою кровать и почувствовал, как у меня внутри сдвинулось то, чему я ещё не дал имени. Положил мешок между сапогами, как клал каждую ночь, и не торопился развязывать. Сегодня мешок не имел значения, нужно было разобрать то, что осталось внутри.

Закрыл глаза.

Зерно у меня в груди не проросло. Вот только появилось кое-что другое. Между двумя звериными знаками лежала тонкая дуга. Непробиваемость с одной стороны, режущий удар с другой, а от середины дуги тянулось ко лбу. Там, между бровей и чуть выше, медленно проворачивались три кольца.

Пилюля должна была открыть путь Ростку. Я почувствовал, как она ровно и плотно впиталась внутри меня. И в тот момент, когда она дошла до Зерна, мой третий глиф сам активировался, взял часть этой силы и пустил её куда-то ещё.

Прокручивал этот момент снова и снова. Я уверен, что должен был прорваться, но этого не случилось из-за звериного знака.

Что именно он построил, я не понимал. Первые два знака я вбил в себя в деревне. Без наставника, без трактата, через собственную кровь из носа и тошноту. Третий увидел на ядре Нурра, которого убил, самка только показала место. Всё остальное — моё.

Награда это или новая петля на шее… пока не понятно. Серва и трактат Вирга говорили про гнёзда. Что глиф может жить в теле не как вспышка, а как часть практикующего. У меня теперь есть целых три штуки и не человеческих.

«Мой путь…» — возникло в голове само собой. Сначала зерно, которого не должно было быть. Потом я поместил глифы на источник, что должны были убить любого практика до Сердцевины. Не всё знают и понимают в школе Равновесия. Значит во много придётся, как и прежде, разбираться самому.

Не знаю насколько это верно, но мне кажется, что этот глиф каким-то образом усиливает и изменяет другие. Тот режущий удар на расстоянии… Он был мощнее.

Два глифа работают вместе… Похоже на сцепку. Если Серва не врала, и если я вообще правильно понял, что такое сцепка. Но у меня не человеческие глифы и сидят они не там, где должны. Тогда это что-то другое? Что толку искать правильное название…

Попробовал почувствовать кольца целиком. Получилось. Через дугу от них шло слабое тепло вниз, в грудь, к двум звериным знакам. Один из них откликнулся коротким холодом — непробиваемость. Второй — тонким и злым, как тогда, что ушло по Сарну, — режущий.

Они отвечали не мне, а друг другу через эту дугу. Тогда я попробовал повернуть кольца сам. В переносицу ударила боль. Открыл глаза, под носом стало мокро. Провёл ладонью под ноздрёй и поднял её обратно. Кровь? Вытер рукавом.

Тавр в одеяле снова промычал. На этот раз чуть приподнял голову, увидел меня и спустил голову обратно.

— У тебя кровь, — буркнул он в ткань.

— Угу.

Он откинулся обратно. Я зажал ноздрю пальцами и держал несколько пульсаций. Кровь остановилась. Попробовал ещё раз, но иначе. Не повернуть кольца, а потянуть дугу. Подвести её ниже, к Зерну, поближе к двум знакам. Может, я просто увижу, как это работает?

Дуга не пошла. Зерно сбилось. Четвёртая пульсация провалилась глубже обычного. Звериные глифы дёрнулись разом. Открыл глаза. Поверх руки на колене лежала ещё одна капля крови.

— Шалх, — сказал я в пол.

Я не собирался останавливаться. Знак на лбу, дуги… это то что я получил вместо Ростка, я просто обязан разобраться в том, как всё работает и как могу использовать. Ведь тогда всё было зря…

Третья попытка вышла самой длинной и самой бесполезной. Попробовал просто наблюдать. Не подталкивать, не тащить, вообще ничего не делать. Просто сидеть и смотреть, как дуга идёт от двух знаков ко лбу и как кольца там поворачиваются сами по себе.

Пульсация. Вторая. Двадцатая. Они не ускорялись, не замедлялись и не давали никакого понимания. Эти глифы были моими и одновременно нет. Вот это злило так, что хотелось вскочить и вмазать по стене со всей силы кулаком. Но я понимал, что это ничего не изменит, вот только легче не стало.

Как управлять тем, что не хочет быть техникой? Где это узнать?

Снова вспомнил про то, что кто-то лазил в мой мешок. В груди неприятно стянуло. Постарался задавить мысль глубже. Если бы кто-то хотел меня раскрыть и подставить, сделали бы это до прорыва. Чего ждут не понятно, да и я уже устал ломать голову.

Когда открыл глаза, то Сарн всё так же лицом в стену.

— Пилюля прорыва, — выдал Варис в потолок, не отрывая взгляда от штукатурки.

Голос его прошёл по комнате тихо, но я заметил, как Тавр в одеяле повёл плечом.

— Ядро Узла, — добавил он. —. Одна такая пилюля стоит… а школа сожгла на нас состояние и получила всего троих.

— Выходит, такая пилюля поможет с Ростка на Узел перейти? — задал я вопрос.

— Ишь губу раскатал, — хмыкнул Варис. — Нет. Для Зерна нужна сила Узла, чтобы вообще открыть окно к Ростку. Для Ростка, если верить слухам, уже нужна Сердцевина. Чем ниже ты сам, тем больше тебя приходится толкать чужой силой сверху.

Открыл рот и замер. Почему… почему так? Зверь сильнее на две стадии и такой маленький результат для человека.

Тавр поднял голову. У него на щеке отпечатались полоски от одеяла, а половина лица была красной. Он возразил, что школа получила не троих, а только двух девчонок и Гирта, и это весь итог от потраченных на нас пилюль.

Гирт на своей койке перестал улыбаться.

— Я слышу, — бросил он.

— Ну и слышь, — отозвался Тавр в одеяло обратно. — Я не для стен говорю.

Варис не повернул головы.

— Цена ясна, — продолжил он. — Школа вложила в нас то, что вкладывают в одного наследника крепкой семьи. И получила обратно троих учеников и двадцать с лишним пустых сосудов. С точки зрения школы это потеря, которую нужно как-то закрыть.

— Закрыть, — повторил Тавр, словно пробуя слово на язык. — Это как?

Варис не ответил сразу. Может, не знал или просто не хотел озвучивать.

— Скоро увидим…

Я стал обдумывать его слова. И правда, тратить столько ресурсов ради такого слабого результата довольно странно. Настоящее расточительство. Если бы я сам убил больше двадцати зверей стадии Узла и добыл эти пилюли, я бы точно не стал раздавать их людям с такими низкими шансами на успех. Видимо, мы просто не понимаем, зачем это школе и какие у нее реальные цели.

— Я был близко, — выдавил Тавр наконец.

— Все были близко, — сказал Варис. — Или почти все.

— Не все.

— Все, — Варис кивнул, не глядя, в сторону Сарна. — Даже он.

Сарн у стены не пошевелился.

— Мне же говорили… — буркнул Тавр в одеяло. — Эстер и Рейланд: «Не дави так. Тяни мягче. Не толкай, как мешок с камнями». Но я не послушал в нужный момент. Посчитал, что я сын дружины и сам разберусь…. В итоге сорвался и всё испортил.

Парень замолчал.

— Я сын своего отца, — выдал он в одеяло сквозь зубы. — Я должен был выдержать.

Варис впервые повернул голову:

— Что толку сейчас об этом говорить?

Тавр сжал челюсть.

— Я мог пройти, — сказал он чуть тише, в одеяло. — Я был в полу шаге, Варис.

— Знаю. Я тоже.

Это «я тоже» прошло по комнате. Варис не злился и не оправдывался. Он просто признавал. Одр у стены поднял голову. Проснулся также быстро, как и уснул.

— Сосуд держал, — выдал он негромко, в воздух. — Это и было плохо.

Тавр приподнял голову.

— Что?

— Сосуд не должен держать, ему необходимо раскрыться.

— Опять начал, — Тавр уронил голову обратно. — Я и без тебя…

Одр замолчал и прошёлся взглядом по остальным:

— Только Сарн тут думает, что у него отняли.

Парень у стены повернулся первый раз с тех пор, как лёг.

— Заткнись! Все вы заткнитесь…

Одр не отвёл взгляда.

— Про это я и говорю.

Лежали так ещё долго. В коридоре раздались чьи-то шаги, прошли мимо двери, не остановившись. Я по привычке считал. Двое, один тяжелее, а второй мельче. Не за нами. Гирт у себя на койке тихо хрустнул шеей.

— Даже не представляю как вы себя чувствуете, — выдал он, разглядывая ноготь, — Быть ничтожеством и когда появляется шанс, что-то исправить… Всё равно им остаться. Я бы на вашем месте сгорел со стыда.

Никто не ответил.

Ночь пришла без ужина. Никто не встал и не вышел в коридор на колокол, который прозвенел.

Попробовал созерцание. Не для роста, а для тишины. Кожа — мышцы — кости — органы — Зерно. Знакомая дорога, по которой я за месяц прошёл столько раз, что она стала такой же обычной, как и прошлое моё созерцание. Энергия неба шла рваными толчками, и эти толчки куда-то утекали в дугу и в кольца.

К рассвету я задремал.

Это не был сон, а тонкий слой, через который слышишь всё, что в комнате, но не можешь двинуть пальцами. Где-то на грани этого слоя у меня перед глазами медленно поворачивались три кольца. И тут мелькнул свет. Я попытался к нему повернуться, но не получилось.

***

Колокол прозвенел через стену.

Я открыл глаза. Тавр на своей койке поднял голову и оперся локтем.

— И? — выдал он сипло.

Я не понял с первого раза, а потом дошло. Обычно после второго удара колокола в коридоре уже стучали шаги Кайра, или ругался кто-то из старших, или хлопала чья-нибудь дверь напротив. Сейчас шагов не было.

— И что? — повторил Тавр, садясь.

— Никто не зовёт, — отозвался Варис, не открывая глаз.

— А дальше?

— Не знаю.

Тавр посидел на краю койки, посмотрел на свои сапоги, наклонился, вытащил один из-под кровати. Натянул.

— Пойду умоюсь, — выдал он. — Если нас не зовут, значит, пока никто не торопит.

Я тоже сел. Проверил мешок — никто не трогал. Поднялись все, кроме Сарна и Гирта. Росток лежал и улыбался в потолок. Тавр у двери остановился.

— Идём? — кивнул мне.

Вышли во двор. Быстро умылись как делали это до этого. Тавр опустил лицо в кадку до самых ушей и держал так, пока не закончился воздух. Вынырнул, отплевался, посмотрел на меня.

— Чувствуешь? — хмыкнул он.

— Что? — свёл я брови.

— Нас как будто нет.

Его слова услышали все и лица стали ещё более серые, чем вчера. Действительно, всё очень быстро изменилось в классе Листьев. Завтракать тоже никто не пошёл, все вернулись в комнату, ожидать, что будет дальше.

Дверь открылась без стука.

Кайр вошёл, не глядя на нас, за ним — двое серых с золотой полосой Мы все поднялись почти одновременно. Старший ученик быстро нашёл взглядом Гирта.

— Собирайся, — бросил он.

Гирт поднялся медленно, так чтобы все заметили это. Закинул мешок на плечо. Прошёл мимо койки Сарна и пнул её. Бывший лидер даже не повернулся. Когда уже был у двери, то бросил нам:

— Больше не увидимся, Листья…

И вышел. Тавр выдавил из горла прежде, чем у меня успело сложиться слово:

— Куда?

Кайр повернул голову:

— Во второй круг. К Стеблям. Ему здесь больше нечего делать.

Пауза.

— Лиару и Эссу забрали раньше.

Дверь закрылась за ним.

Тавр стоял с открытым ртом.

— Стеблям… — повторил он. — Каким ещё стеблям?

Варис сел на свою койку и потёр переносицу.

— Это второй круг, — выдал он наконец. — После Листьев — Стебли. После Стеблей — Корни.

— И что это значит?

— То, что я тебе сейчас и расскажу.

Тавр тут же вернулся на кровать и уставился на парня. Остальные всё ещё смотрели на дверь в которой исчез Гирт.

— Листья, он же первый круг вы знаете… — хмыкнул Варис. — Это мы. Стебли отличаются от нас. Потому что они вышли на Росток без пилюли школы, а сами. Им хватило тренировок и созерцания. Школа их ценит и больше вкладывается. Им помогают открыть гнёзда, дают первые техники, ставят наставника. Это уже не лекция в зале для всех, а работа один на один или маленькой группой. На Стеблях держится основная масса того, что любая школа имеет. Вот только почему к ним забрали из Листьев… я не знаю.

— А третий круг? — спросил я.

— Корни…. — улыбнулся наш всезнайка. — Гении семей и не только. Те, кто пришёл уже Ростком. У кого в крови техники, в кармане — пилюли, а за спиной — тот, кто всё это оплачивает. Корни в школе существуют отдельно. У них свои наставники, свои залы, свои расписания. Мы с ними даже не пересекаемся.

Тавр сжал зубы:

— А…

— А мы остались Листьями…. — хмыкнул Варис и опустил голову. — Или были ими.

— Были? — Вскочил Тавр.

— До вчерашнего дня. Пока школа верила, что из нас вырастет что-то полезное.

— А теперь?

— Теперь не верит.

В комнате на пульсацию стало тихо.

— Лист, — добавил Варис чуть тише. — Красивое слово. Листья вянут и шуршат под ногами, пока остальные по ним идут.

Тавр опустился обратно на койку. Он пытался что-то ответить, но у него не получалось. Только что по самолюбию сына дружины прошлись очень сильно. Я же только слушал и запоминал.

Все ребята уже почти сдались, но я не собирался, ни тогда в деревне, ни сейчас. Не для этого проделал такой путь. Эстер сказал, что можно как-то получить вклады и за них ещё одну пилюлю, которую мы потеряли в первый день.

— Подожди, — сказал Тавр наконец. — Если нас списали, тогда зачем мы тут сидим? Почему нас не выгнали ещё вчера?

— Не знаю, — Варис покачал головой. — Школа что-то решает. До этого мы просто ждём.

Это было не объяснение, Варис сам не знал. Только сейчас я заметил, что все в комнате смотрели на нас и слушали. Сарн на своей койке усмехнулся.

— Стебли… — выдал он сквозь зубы. — Корни… А мы — мусор под подошвой.

— Не мы, — ответил Варис. — Те, кто не пройдёт следующую попытку.

— Если она будет, — подавил смешок Сарн. — Нам же сказали, чтобы мы уходили из школы сами. Всё. Конец. Нас списали.

— Будет, — выдал Одр у стены.

Все повернулись.

— Им нужны руки, которые не жалко.

Я стоял у окна и смотрел на двор. С него видно было часть мощёной площадки, угол длинного учебного корпуса, дальний навес и кусок прохода, который вёл к воротам.

Утро здесь жило своей жизнью. По площадке проходили серые с золотой полосой. Двое тащили ящик с тренировочным оружием. У дальнего навеса стояла группа — человек десять в серых накидках. Стебли… Рядом с ними уже были: Гирт, Эсса и Лиара, они уже в серных накидках.

И тогда я увидел их.

Накидки тёмного цвета, без знака школы, без жетона на груди. Один пониже, второй пошире. У того, что пониже, на левом плече шла короткая медная полоска. Городская стража. Брен и Торс. И вот они шли по двору нашей школы, спокойно и привычно, как ходят по месту, в котором уже бывали не раз.

Внутри тут же всё напряглось. Зачем они тут? Неужели за мной? Тот кто развязал мешок и забрал трактат Вирга, нашёл жетон… Дыхание перехватило, я окинул взглядом дверь. Уже рассчитал в голове несколько путей отступления. Мешок я успею забрать, а вот моё копьё, скорее всего нет. Плохо…

Не двигался и продолжал наблюдать. Им навстречу из дальней арки вышел один из серых с золотой полосой. Подошёл к Брену, они поздоровались. Брен сказал что-то, серый коротко ответил и кивнул. Торс рядом не двигался, только повёл глазами по двору и окнам. Городской стражник остановил взгляд на мне и поднял ладонь. Развернулся и сказал что-то своему напарнику. Брен тут же посмотрел. Узнал. Я видел, как у него под скулой шевельнулся уголок рта.

Стоял у стекла и ждал, если они пришли за мной, то направятся к нашему зданию. Тогда у меня будет… Десять пульсаций, чтобы забрать мешок и оказаться на улице. Влево, потом вправо. Сорок шагов, потом ещё где-то двадцать восемь, после бежать до ворот.

Вот только Брен и Торс не двигались, продолжали разговаривать и не обращать внимания. Проглотил и почувствовал как по спине скатились несколько капель пота. Мышцы напряжены и готовы действовать. Разговор закончился, и городские стражники направились обратно из школы. Стоял и ждал пока они исчезнут из виду, только потом выдохнул и закрыл глаза. Всё тело потряхивало от напряжения.

— Ты чего у окна? — спросил Тавр.

Я опустил руку, которой держался за оконный край, и почувствовал, что ладонь у меня вспотела. Вытер о штанину.

— Так.

— Так… Это сейчас что значит?

— Ничего, — попытался улыбнуться. — Просто смотрел на класс Стеблей.

— Они там? — тут же подскочил Тавр и Варис.

Все подтянулись к окну и уставились на второй круг.

— У них уже занятия, — хмыкнул парень рядом.

— Ещё скоро гнёзда, а за ними техники и пилюли, — кивнул Варис. — Нам словно специально показывают, что мы ничтожества и ничего не достойны.

— Шалх! — ударил кулаком Тавр.

Время после этого тянулось так, как бывает в руинах перед тем, как из-за плиты должен выйти зверь. Ты знаешь, что он скоро появится, но не имеешь никакого понятия — когда.

Я предложил несколько раз выйти и потренироваться.

— Зачем? — повысил голос Варис. — Махай сколько хочешь. От этого вторая пилюля не появится.

— Я месяц махал. Толку? В нужный момент всё равно сорвался, — вторил ему Тавр. — Хочешь иди сам, я больше этим заниматься не буду.

— Я тоже, — согласился Варис.

Посмотрел на ребят и понял. То что нас раньше объединяло, вдруг рассыпалось, да так быстро, что никто не заметил. Теперь они не видят причины вставать раньше всех и ложится позже. Они сдались.

— Ну и сидите тут! — повысил я голос. — Нравится ничего не делать и жалеть себя?.. На здоровье. Вас даже ломать не нужно, сами это сделали. Добровольно.

Взял деревянный меч и направился во двор. Внутри всё кипело от злости. Я не понимал, чего добивается школа, но если она хотела именно этого — у них вышло. Те, кто ещё был готов рвать друг другу глотки, вдруг стали послушнее, тех кто принял обет.

На улице занялся тем же, чем и обычно. Сначала пятьсот пульсаций созерцание, следом работа с мечом. Умылся из кадки холодной водой. Перешёл к рваному шагу и Айдо. Представлял себе противника, который меня атакует, а я пытаюсь его победить. Двигался, прыгал, хватал и делал всё, что было до этого. Остановился лишь тогда, когда руки уже не слушались, а ноги не двигались.

Когда я уже закончил, пришли они.

— Ты не исправим, — улыбнулся Варис. — Словно тебе вообще плевать, что происходит вокруг.

— Да… — кивнул Тавр. — Я думал у нас Одр странный, но ошибся. Рейланд вот, кто действительно не понимает, когда нужно остановиться.

— Чего вам? — посмотрел на ребят.

— Не обижайся, Рейланд. — подошёл ближе Варис. — Я… мы… Нас просто выбило. А ты, как обычно, решил, что если больно, то надо бить сильнее. За нами никто не пришёл, занятий нет. Кусок в горло не лезет. Молчание и ожидание… Оно убивает.

— Точно! — согласился Тавр. — Ненавижу не понимать, чего ждать.

— Тогда просто живи, — выдал Одр.

Все повернулись к нему.

— Зачем себя грызть, если можно жить?

Мы дружно рассмеялись. В его странных словах было очень много правды. Вернулись в комнату.

Кайр пришёл ближе к концу дня. Мы все подняли головы, даже Сарн повернулся. Старший ученик вошёл один. Остановился в центре между двумя рядами коек.

— Слушайте, — выдал он. — Повторять не буду.

В комнате стало тихо.

— С сегодняшнего дня… Занятия для первого круга прекращены. Школа больше не собирается тратить на вас свои ресурсы.

Тавр приподнялся на локте.

— Как… прекращены?

— А вот так. Бранн, Карн, Эстер и Серва, как и остальные учителя работают с теми, кто является Ростком.

— Но… — попытался, — что-то ответить Варис. — В правилах же…

— Школа дала вам всё, что обязалась дать, — продолжил Кайр, не обращая внимания. — Уникальную технику созерцания, месяцы подготовки. Учителей. Тренировки. Пилюлю прорыва. Вы получили шанс и вы его потратили.

Сарн на койке выпрямился.

— Но мы можем заработать вторую! — повысил он голос.

Кайр посмотрел на него без интереса.

— Можете. Когда школа вывесит задание, и если вы сможете выполнить.

— Когда?

— Когда вывесит! — рявкнул Кайр.

Тавр уже шёл на него.

— А до того?

— Ждёте, — пожал плечами старший ученик. — Ешьте. Спите. Тренируйтесь сами, если хватит ума не покалечить друг друга и не сломать школьное имущество. Ходите в столовую в свои часы. Через полтора месяца — экзамен. Но вы его без Ростка не пройдёте. Ждите или возвращайтесь домой, идите путём родителей и копите ядра на пилюли.

Он давил. Я это чувствовал, по тому как все выдыхали. Только что у Листьев забрали всё. Ребята смотрели в пол и о чём-то думали, возможно о предложении Кайра. Уйти домой и пойти по пути родителей.

Перевёл взгляд на мою команду. Тавр не собирался охотиться, Варису некуда возвращаться, а Одру… С ним вообще ничего не понятно, но судя по его улыбке, он задумал, что-то своё.

— Тогда последнее, — кивнул Кайр. — За дверью этой комнаты больше нет наставника, которому ваше Зерно интересно. Если кому-то из вас в голову придёт идея напомнить о себе через драку, шум или через попытку войти в чужой класс… Школа уберёт вас раньше, чем закончится полтора месяца.

Как только Кайр вышел, в комнате раздались возмущённые голоса. Все спорили о том, что так неправильно, что они не имеют права. Их семьи заплатили за обучение, но они не стали Ростком.

Я старался не слушать. Всё, что сейчас было в голове: задание, вклады и вторая пилюля прорыва. Ещё мой третий глиф и дуги между ним и знаками. Школа отказалась от нас, но я не собирался отказываться от себя и своего пути. Лёг на кровать и закрыл глаза.

Я получу Росток и двинусь дальше. Почти уснул, когда в коридоре снова прошли шаги. Двое. Один тяжелее, второй мельче. Такие же, как утром, но на этот раз они просто остановились у нашей двери. Ручка дёрнулась.

***

Не забываем ставить комментарии и писать лайки. Для новой книги это очень важно и помогает в продвижении. Ну и мне приятно =)

https://author.today/work/602219

Мне потребуется время всё перенести в специальную программу для писателей, чтобы не упустить ничего из того что написано: Лор, людей, локации, конфликты и то что ещё не раскрыто. Поэтому следующая глава будет 6 или 7 июня, точно сказал не могу, потому что там достаточно много работы.

***

Глава 2

Я лежал и не двигался. Дыхание держал ровно, спина прижата так, чтобы койка не скрипнула. Глаза прикрыты, но не до конца. В сером свете от окна виден был кусок пола у двери и щель между порогом и доской.

В щели темнело. Чужой сапог? Просто тень? Не пойму. Если захотят зайти... Мне хватит времени вскочить и сместиться. Плохо то, что я лежу ближе всех к двери. Будь я на месте Сарна, выбрал бы именно такую койку для первого удара.

Тишина после остановки тех двоих затянулась, за дверью продолжали стоять. Кто-то из них выдохнул. Зерно у меня в груди дёрнулось, как обычно, на четвёртой пульсации. Только в этот раз глубже. Как если бы кто-то провёл ногтем по той самой вмятине, которую оставил мне Вирг.

Уставился в щель под дверью, мышцы напряжены до предела. В голове уже прикидывал как использую рваный шаг и Харекайдо. Тень стояла, не двигалась и от этого казалось, что её и нет вовсе.

Потом был ещё один сдвиг воздуха. Шаг — тяжёлый. Второй — мельче. Уходили медленно. Облегчённо проглотил. Вот только кто это? Кайр или другой старший ученик? Стебли или… человек Скальца? А может это Брен с Торсом? Вариантов было так много, что я даже не знал за какой зацепится.

Лежал ещё долго и чего-то ждал. Тавр у рядом дышал слишком ровно. Тоже слышал, но решил, как и я, не подавать виду? Варис спал по-настоящему, у него выдох шёл мягко, как обычно. Сарн на своей койке возился. Поворачивался с боку на бок и не находил себе места.

Закрыл глаза и считал до двух сотен, но сон не шёл. Снова получилось задремать только к рассвету. Нехорошо, телу требуется отдых, а я уже второй день как на иголках.

Колокол прозвенел через стену. Открыл глаза и сразу сел. Тело хрустнуло в шее и в правом локте. Тавр повернул голову, увидел меня и снова закрыл глаза. Варис ровно лежал на спине. Я уже знал эту его манеру, он не спал последний час.

Поднял свой мешок. Узел на месте, мой. Развязал на ощупь, три кольца на лбу шевельнулись, словно прислушивались. Тавр приоткрыл глаза.

— Тебе тоже снился шалх какой-то? — спросил он сипло.

— Нет.

— А мне снился. Будто я с матерью стою в руинах, и она меня за плечо тянет. Только тянет вниз, в яму. И я её спрашиваю — зачем? А она не отвечает. Просто тянет.

Он сел на край койки, посмотрел в пол. У него под глазом отёк ещё не сошёл, и от этого казалось, что половина лица темнее другой.

— Слышал шаги? — спросил я тихо.

Тавр посмотрел на меня и коротко кивнул, а потом отвернулся.

— Спал, — ответил он, громко, чтобы никто не понял. — Что мне ещё делать?

Все поднялись, кроме Сарна и направились на водные процедуры. Листья умывались очень медленно и даже лениво. Никто больше не торопился, занятий всё равно у нас больше не будет.

До следующего колокола оставалось ещё немного, но воздух уже сменился. По двору шёл сквозняк со стороны загонов, пахло железом и мокрым камнем. Двор был пуст. Старший с серой накидкой прошёл мимо к арке, не глянув в нашу сторону.

Я сел на свой камень. Кожа — мышцы — кости — органы — зерно. Энергия неба шла ровными толчками, вот только теперь кое-что изменилось. Перед зерном появилась ещё одна остановка — дуга. Сначала энергия впитывалась в неё, оттуда шла к трём глифам и только потом в источник.

Держал двести пульсаций и ничего не делал. Просто наблюдал за тем, что появилось в моём теле. Круги в форме пирамиды всё также медленно поворачивались у меня на лбу. Стоило мне только сфокусировать на них внимание, как тут же виски сдавила боль.

Хватит на сегодня.

Поднял деревянный меч и вышел на утоптанную землю. Стойка. Шаг. Перенос веса. Удар в воображаемого Сарна, но не в полную силу, а так, чтобы тело знало. Шаг назад. Поворот корпуса. Удар в воображаемого Гирта — этот сильнее, тяжелее, надо ниже, под плечо. Шаг в сторону. Рваный — короткий уход с линии за половину пульсации.

Тело работало, а вот голова — нет. Кто стоял у двери, я так и не понял, как и зачем. Если хотели войти — вошли бы. Если хотели меня вытащить — уверен, у них бы вышло. Но они просто стояли и ушли. Самое неприятное было даже не это, а то, как Зерно дёрнулось у меня в груди. Как будто кто-то снаружи коснулся моего источника и попал точно во вмятину.

Меч в руке отяжелел. Опустил его, наклонился к кадке. Холодной водой по лицу, по шее, под рубаху. На этом закончил свою тренировку.

Когда шли по коридору в столовую я кое-что заметил. Наш класс, что-то не так… только пока не могу понять, что именно. Оглянулся раз, потом ещё и начал считать.

— Заметил? — бросил мне Варис рядом.

— Нас меньше, — поднял я бровь.

— Правильно, — хмыкнул он.

К нам присоединились девушки и тут я увидел ту же ситуацию. Варис тут же начал объяснять. Несколько решили, что его путь со школой Равновесия расходится. Четверо, если точнее. Парень с длинным красным пятном за ухом, тот, что провалился первым. Ещё один, тот крупный из свиты Сарна. Девушка из дальнего конца зала и ещё одна, у которой нос был как у птицы.

Когда мы проходили я заметил, что на стене висела бумага, а там имена, тех кто ушёл и у всех написано «по своему желанию и воли». Школа специально это сделала? Чтобы все видели и размышляли. Обратил внимание как многие действительно о чём-то задумались. Быть первым сложно, но если кто-то уже проложил эту дорогу, то куда проще.

— Сухие Листья, — выдал кто-то у меня за спиной.

Не знаю, кто. Голос был не наш, чужой. Какой-то парень в серой накидке прошёл мимо и сказал.

— Сухие, — повторил Тавр и сжал зубы. — Это они нас так теперь?

Варис кивнул в сторону. Когда мы повернули головы, то ещё один парень карябал палочкой своё имя и фразу, что он сам решил.

— Хватит глазеть! — вдруг появился Кайр. — Есть и обратно в свою комнату.

Зашли в столовую.

Стол у дальней стены, где мы сидели последние месяцы, был занят. Теперь там сидели серые. Один обернулся, увидел нас и выдавил ухмылку. Тавр шагнул вперёд. Остановил его, положил ему руку на плечо:

— Не сейчас.

— Это наш…

— Это был наш.

Он замолчал.

У боковой стены стоял другой стол. чуть поменьше и дальше от окон. Ближе к кухонному проходу, откуда тянуло жиром и подгоревшим хлебом. С одной стороны — кадка для мытья посуды, и каждый раз, когда кто-то опускал миску, вода брызгала на лавку. Сели тут, девушки за другой стол рядом. Головы у всех опущены, смотрят под ноги.

Начали есть. Каша та же, как и кусок мяса. Я почти улыбнулся внутри — школа оказалась умнее, чем я думал. Не урезала еду, а просто пересадила. Теперь ты сам каждый приём пищи будешь напоминать себе, что тебя списали. Варис заметил, что я смотрю в свою миску дольше обычного. Тавр уже ел, громко, как всегда. Когда он закончил, то поморщился и отложил ложку.

— Слабаки, — выдал вдруг.

— Кто? — Варис поднял голову.

— Те, кто ушёл, — Тавр кивнул на дверь, туда, где висел список. — Заплатили за школу. Сожрали пилюлю. Получили по морде один раз. И сбежали. Какими же нужно быть трусливыми шмыгами…

Варис дёрнул плечом.

— Зато живые. Иногда это важнее и умнее мёртвого ученика.

— Ты их ещё защищаешь? — Тавр наклонился ближе. — Может тоже думаешь сбежать?

— Я лишь считаю, — спокойно отреагировал парень. — Они потеряли заплаченные ядра, но мы можем потерять больше. Они вышли за ворота с тем, что есть. Мы сидим за новым столом и едим ту же кашу, что и месяц назад. Я не считаю их умнее или то что они поступили правильно, просто у каждого свой путь.

Тавр упёрся локтями в стол.

— Мой отец…

— Твой отец глава дружины и большую часть времени он в руинах, — перебил Варис. — А ты… здесь и накидка у тебя по-прежнему белая.

Тавр заткнулся, а я задумался над его словами. В деревне таких бы называли трусами, но кто они здесь… в городе? Они увидели стенку, поняли, что не пробьют, и развернулись. У меня такого выбора нет, даже если бы и был, то, скорее всего, я бы не поступил так.

И тут они прошли мимо. Гирт. Серая накидка лежала на нём так, будто он в ней родился, хотя надел её, по моим прикидкам, не позже вчерашнего вечера. Лиара двигалась следом, коса через плечо, шаг ровный, прямая спина. Эсса чуть позади.

Они прошли через зал к другому столу, к тому, где сидели серые. Те подвинулись и освободили место. Гирт сел, оглянул зал, и взгляд у него остановился на нашем столе. Несколько Листьев опустили головы ещё ниже. Бывший человек Сарна, что ел напротив меня, вжал плечи.

Гирт ухмыльнулся.

— Листья начали опадать, — выдал он громко, через половину зала. — Хорошо. Меньше грязи будет в коридорах.

Кто-то из серых рядом коротко хохотнул. Тавр положил ложку и сделал это аккуратно. Я уже знал его немного, эта была последней ступенью перед тем, как он встанет.

— Сиди, — произнёс я тихо.

— Ты слышал? — его лицо покрывалось красными пятнами.

— Слышал. Поэтому и говорю тебе сидеть и не дёргаться. Ты не видишь, что они провоцируют?

Тавр развернулся и уставился на Гирта. Костяшки на правой руке побелели. Когда девушки проходили мимо, Бренна позвала их, но они тоже никак не отреагировали, а ведь до этого часто общались.

Статус, сила и стадия… Это разделяет людей получше, чем откуда ты и к кому примкнул. Они стали Ростком и теперь их подруга для них ничто. Перевёл взгляд на ребят. Выходит такие традиции в городе? Забывать тех, кто тебе был дорог, потому что ты стал сильнее?

Как бы мне не было противно от этого, смысл в этом есть. Зачем тебе, те кто внизу? Что они могут тебе дать? А вот тот кто ровня или выше… способен помочь забраться туда же. Хотя я почти уверен, что и с этим не всё так просто. Конкуренция... Все хотят быть лучшим и самыми-самыми среди остальных. Мир сильных, либо подчиняйся, либо тебя сомнут. Вот только как поступил бы я?..

Школе не нужно никого выгонять с криком. Достаточно один раз правильно показать, кто и куда садится. Подобрал кусок хлеба с края миски и отправил в рот.

— Варис, — спросил я негромко.

— Что?

— Расскажи мне про серые накидки. Вроде бы мне говорили, что их носят основной курс.

Каша к этому моменту уже стыла, но мы её доедали. На стук ложек никто не обращал внимания, и в столовой стоял ровный гул голосов.

— Серые — это не один класс, — начал Варис, не глядя на наш старый стол. — Это все, кого школа считает настоящими учениками. Обычно их действительно носят только основной класс обучения. Там в основном все на Ростке.

— И всё? — Тавр поднял голову. — Просто иметь Росток и заплатить ещё раз?

— Не просто. Серая — это уже ресурс, на них школа уже тратится. Но не стройте иллюзий, как и везде их тоже просеивают. Экзамены постоянно и если ты провалил… ничего хорошего тебя не ждёт.

— А как же Стебли? — кивнул я на них.

— Нижняя часть серых, — Варис чуть подвинул миску. — Первая ступень Ростка, иногда вторая. Только что прошедшие. Потом экзамен и… у тебя два пути. Уйти из школы или заплатить за основной курс. Все выбирают второе. Какой дурак захочет останавливаться в самом начале?

— Но ты говорил, что Стебли — это те, кто вышел на Росток сам, без пилюли, но в школе.

Варис посмотрел на меня.

— Рейланд, — устало выдохнул парень. — Вот скажи, ты считаешь, что я учитель, а может быть глава школы? Рассказываю, что знаю и слышал. Но если предположить… То, скорее всего, Листья, что прорвались на первой пилюли — их решили тоже отправлять в Стебель. В одних наборах проросших Листьев держали до экзамена. В других сразу переводили к Стеблям. Школы любят делать вид, что правила вечные, а потом менять их, когда им удобно. Не за то ты цепляешься. Школе интересны только серые накидки, те кто пошёл на базовый курс и у кого хорошая стадия.

Я кивнул и закрыл глаза. Новая информация уже укладывалась в голове.

— Школа делает это специально, — хмыкнул я. — Но это уже неважно. Что будет, если мы все же пробьемся на Росток с помощью второй пилюли? Нас снова сделают обычными учениками? Выдадут серые накидки до экзамена и оплаты основного курса?

Я открыл глаза. Тавр тяжело дышал, а Варис усмехался и кивал. Я просто озвучил то, о чем думали все. Гадать не было смысла, оставалось только смотреть, что будет дальше.

Мы пошли обратно в комнату втроем. Одр закончил есть последним и догнал нас у самых дверей. Сарн все так же лежал на своей кровати лицом к стене, как и утром. Он только пил, но ничего не ел. На тумбочке лежал нетронутый кусок хлеба, который оставил кто-то из его бывших приятелей.

Тавр подошел к его койке.

— Эй, Сарн. Ты до вечера дотянешь или решил умереть от голода прямо здесь?

В ответ была тишина.

— Это такой хитрый план? Решил не уходить из школы самому, а подождать, пока тебя вынесут?

Сарн повернул голову. У него был тяжелый и немного мутный взгляд, как у человека, который слишком долго смотрел в одну точку.

— Уж лучше голодать, — тихо ответил он, — чем радоваться как тупое животное.

— Это ты сейчас о ком?

— О том, кто звучит слишком бодро для человека, который тоже все провалил.

— Тебе платочек поискать сопли вытереть? — Тавр пнул кровать. — Могу даже к девчонкам сходить попросить. Уверен, они поделятся с таким, как ты.

— Отвали! — повысил голос Сарн.

— Или что? — над кроватью нависал Тавр. — Что ты сделаешь? Гирт ушёл, ещё один твой тоже. Ты один и никому не нужен. Расскажи каково это, а? Где вся твоя спесь и уверенность? Встань и приложи свой кулак к моему.

— Отвали… — закрыл глаза Сарн.

— Какой же ты… — я схватил Тавра за плечо и дёрнул.

— Ну он же! — дёрнулся сын дружины и тут же замер.

Я помотал головой.

Когда мы отошли в сторону, Тавр всё ещё тяжело дышал. Я его отчасти понимал. После всего, что случилось, ему нужен был тот, на ком можно сорваться. Тот, кто не выглядел бы случайной жертвой.

И Сарн для этого подходил слишком хорошо. Особенно после того, что уже успел сделать и сказать.

— Почему? — смотрел на меня.Тавр. — Зачем?

— Падальщик… — бросил в сторону Одр.

— Кто? Я? А ну-ка иди сюда, сейчас я тебе покажу падальщика! — дёрнулся Тавр.

Я использовал рваный шаг и ударил в живот. Сын дружины тут же схватился за брюхо и начал дышать.

— Успокоились! — повысил я голос. — Вы уже друг на друга решили сорваться?

— Одр, скорее всего хотел сказать, что только падальщики нападают на то что уже почти мертво. В том, что ты сейчас достанешь Сарна или даже побьёшь нет ничего… — Начал объяснять Варис.

— Вон как ты заговорил... — выдавил из себя Тавр.

Сарн закрыл голову одеялом. Мне было его не жаль. Вот только ломать, то что уже сломано… Так поступают слабаки.

— Не переживай… — хмыкнул Варис. — Он вернётся.

— Куда? — Тавр поднял голову.

— К нам. К злости.

— Откуда знаешь?

— Он не из тех, кто сдаётся просто так, — поморщился Варис, будто что-то вспомнил. — Дай ему время и сможешь поставить свой кулак рядом с его.

***

День без занятий тянулся долго. Я ещё дважды пытался понять кольца. В первый раз получил кровь из носа, тёплая капля прокатилась до губы. Во второй раз кровь не пошла, но в правом глазу на пульсацию свернулось зрение в точку, потом отпустило.

Глифы у меня были, дуга была, кольца поворачивались. Вот только управлять ими я не мог. Они существовали отдельно от моей воли. В деревне я никогда не имел дела с тем, что не подчиняется. И тут на меня напала та же хандра, что и на всех. На плечи упал провал от прорыва и то что мне не подчиняется третий глиф. Я даже не знаю с какого места начать.

Чтобы не дать себе погрузиться в это ещё сильнее, вскочил и направился во двор. Когда голова решает тебе помешать, а мысли сбить с пути… лучшее решение — тренировка.

Несколько часов рваного шага, следом бой в стиле Харекайдо и меч. Пот с меня стекал, пока я только наращивал темп. И мне это действительно помогло, в голове и в груди не осталось ничего, чтобы мешало, или смущало.

Когда я уже заканчивал, ко мне присоединились ребята. Видимо сидеть без дела они тоже долго не могли. Пошла вторая часть моей тренировки вместе с ними. Мы не разговаривали, только удары и всё чему мы научились за последнее время. Я настолько вошёл во вкус, что даже не пошёл на обед, а вот ребята решили подкрепиться.

К вечеру я возвращался от кадки с мокрой рубахой в руках. Шёл по коридору и тут с поворота за лестницу донёсся звук. Удар. Сдавленный, короткий выдох, не успевший стать криком. Потом ещё один глухой удар. Так бьют, когда тело противника уже на полу.

Голос Гирта:

— Ниже, шалх. Я сказал — ниже. На колени, мордой в пол.

Я завернул. В углу у лестницы у стены были двое. Один из бывших людей Сарна сидел и держался за лицо. Между пальцами шла кровь, а на рубахе тёмные пятна. Второй — лежал на боку. Согнут пополам, держался за рёбра. Над ними стоял Гирт.

Я остановился, на пульсацию у меня в голове прошло простое: эти двое мне никто. Вступаться за них я не собираюсь, тем более, что второй пару раз обзывал меня деревенским мусором.

— Снимай свою белую накидку и вытирай пол, Лист! — кивнул Гирт.

А вот это уже интересно. Это не просто попытка избить, а унижение. Накидка, как и жетон символ школы и класса. Уже собирался идти, как Гирт заметил меня:

— Чего пялишься, деревенский? Тоже хочешь получить наставление от старшего?

— А где старший? — я даже обернулся, чтобы увидеть.

— Не переживай, — оскалился бывший послушник Сарна. — Скоро и твоя очередь настанет. До всех сухих дойдём.

— Новая накидка так быстро тебе голову раздула? — искренне поинтересовался я.

Гирт ухмыльнулся. Шагнул на полшага в сторону, чтобы лучше видеть меня и одновременно перекрыть проход к двум, что лежали у стены.

— Это не накидка, — выдал он. — Это Небо показало, кто чего стоит. Я пророс. А вы — нет.

— Пока что Небо показало другое, — хмыкнул у ответ. — Что ты научился бить тех, кто слабее.

Он дёрнулся. Шагнул в сторону за полпульсации до того, как он замахнулся. Рваный шаг, тот самый, что я подгонял под пульсацию чужого зерна последние недели. У Гирта источник теперь был другой — Росток, ритм стал шире, медленнее.

Кулак Гирта прошёл там, где у меня был висок. Он догнал движение и потянулся за мной. Хватка у него тяжелее, чем была до этого. Я чувствовал её ещё до контакта, воздух перед его кулаком уплотнялся. Это не техника, а просто Росток. Его источник теперь толкал силу в руку иначе.

Перехватил запястье в момент, когда он уже не мог отдёрнуть. Айдо: не сопротивляться, идти вместе. Сдвинулся в сторону его движения, повернул кисть. Должен был пойти излом локтя и он пошёл.

Гирт напряг плечо, и... оно у него выдержало. Удивил, вот что значит Росток? Я почувствовал, как у меня в захвате его кисть начала уходить, и понял, что не удержу. Отпустил. Шагнул внутрь. Свободной ладонью ударил в точку под рёбрами, туда, где у любого человека на половину пульсации сводит дыхание. У Гирта тоже свело, но он удержал стойку. Снова удивил.

Противник зарычал и пошёл на меня плечом. Подался коротко и ушёл косо, через рваный шаг, и провёл ладонью у него вдоль шеи. Сдержался, чтобы не ударить, ведь тогда бы мог убить, Харек говорил, что только в крайнем случае.

Он понял это и замер.

— Хорошо двигаешься, шалх, — выдал Гирт. — Для деревенского.

— Смотрю, мозгов на новой стадии ты не получил, — чуть сместился для следующей атаки. — Росток, а машешь руками всё так же. Так кто тут мусор?

Гирт тут же рванул на меня. Именно этого я и добивался, сейчас смещусь подножка и рожей его в пот впечатаю.

— Хватит! — раздался крик Кайра рядом.

Пришлось отказаться от задуманного. Гирт остановился, как будто его дёрнули за поводок. Кайр оказался рядом и прошёл мимо меня, не глядя. Посмотрел сначала на двоих у стены и перевёл взгляд на Гирта.

— Ты Стебель всего лишь второй день. Не веди себя так, будто уже Корень.

Гирт мгновенно сменил лицо.

— Старший Кайр… я… мне…

— Избавь меня от подробностей, которые мне неинтересны, — поднял руку старший ученик.

— Они первые… — не останавливался новоиспечённый Стебель.

— Мне всё равно.

Кайр повернулся ко мне.

— А ты всё ещё Лист. Не забывай.

Кивнул.

— Вставайте и идите в комнату, — бросил он двоим. — В лечебную вас никто не поведёт.

Тот, что лежал, попытался подняться, с первого раза не вышло. Второй встал, придерживаясь стены, и протянул лежащему руку. Их жалкая взаимовыручка вышла не от дружбы, а от того, что обоих сейчас избили в стенах школы.

Гирт ещё постоял пульсацию, посмотрел на меня.

— Ты за это ответишь, — выдал негромко.

Я молчал.

— Иди, Гирт, — бросил Кайр.

В комнату я возвращался не торопясь. Те двое плелись впереди меня, держась друг за друга и не оборачивались. Стоило нам зайти, как тут же вскочил Тавр.

— Чего? — уставился он на меня. — Это ты их так?.. А меня остановил тогда.

Я уже собирался возмутиться, как эти двое решили объяснить, что произошло на самом деле.

— Это Гирт… — гундел, тот кому сломали нос. — Напал на нас.

Тут Сарн поднял голову и увидел одного из своих бывших. В глазах вспыхнул такой же огонь, как когда он обещал мне отомстить.

— Сказал, что если мы не уберёмся из школы сами, то он будет ломать всех нас каждый день.

— Заставил снять накидки и ещё жетоны… — подал голос второй, что держался за бок. — Рейланд вмешался.

На меня все тут же перевели взгляд.

— Я не…

— Если бы не он, — продолжил первый избитый. — Нас бы отделали куда сильнее.

— Рейланд? — хмыкнул Тавр. — Не ожидал.

— Да это… — выдохнул и помотал головой.

Мне ещё оправдываться не хватало. Плевать, пусть думают, что хотят.

— Вы бы видели как Рейланд, чуть Гирта с его Ростком чуть не положил. Ему повезло, что его спас Кайр.

Бред… Как они умудрились всё так вывернуть?

— Тебе повезло Рейланд. — мотал головой Варис. — Если бы у Гирта были гнёзда и техники… он бы тебя сложил в два счёта. А теперь представь пятерых Стеблей. Похоже школа дала им разрешение: бить сухих и им ничего не будет за это. Они проверят свои новые силы на тех, кто рядом и не может ответить.

Тавр сжал челюсть.

— Мой отец…

— Здесь нет твоего отца! — оборвал его Варис. — Ты сам пришёл в школу. Сам принял её правила. Всё, что случится внутри... дружины не касается.

Бывший подопечный Сарна сел на свою койку и стал собирать вещи. Медленно, как собирают, когда уже всё решено и осталось только сделать движения руками.

Тавр посмотрел на него.

— Ты куда?

— Ухожу.

— Подожди ты, — Тавр сел. — Успокойся. Завтра будет иначе.

— Завтра будет хуже.

Избитый повернулся. Лицо у него подсохло, но кровь на ноздре ещё была.

— Я не хочу ждать, пока меня побьют так, что я не смогу двигаться. Кайр запретил нам идти в лечебную комнату. Так что если что случится, нам никто не поможет.

Все тут же опустили головы. Вот она ещё одна подножка от школы. Бить разрешили, а лечить отказали. Теперь каждый будет взвешивать, стоит ли ещё ждать. А вдруг следующим будет он…

Парень завязал свой мешок и поднялся. Медленно брёл к двери, пока все его провожали взглядами. Дверь хлопнула.

Вот и ещё один сломался. Варис выдал в потолок:

— Эстер сказал — уходите. Кайр сказал — ждите. Школа больше ничего не сказала. Остальное за неё сделал Гирт…

Кайр вошёл без стука.

— Класс Листьев… за мной!

Все вскочили и бросились к двери. Неужели это то что ждали все? Надеюсь, потому что даже Сарн поднялся.

Шли через двор к дальнему навесу. Когда остановились, заметил на стене, что-то похожее на доску. Большая, тёмного дерева, обитая по краям медной полосой. По высоте — почти от земли до крыши навеса. По ширине, где-то три-четыре шага, не меньше. На доске держались листы. Много. Сверху крупные, плотные, с тёмной печатью внизу. Чем ниже, тем мельче.

Кайр встал перед доской и развернулся к нам.

— Это доска вкладов, — произнёс он и ткнул пальцем. — Сверху задания с высоким вкладом. Но и самые опасные… Ни одно из них не рассчитано на стадию Зерна.

Опустил руку ниже.

— Снизу вас ждут более простые.

Кто-то у меня за плечом коротко выдохнул. Тавр, кажется.

— Для права на вторую пилюлю прорыва, вам нужно двести вкладов. Срок, чтобы их заработать — две недели. После этого сразу же повторная попытка для тех, кто набрал. Остальные могут не ждать экзамена. В этот раз решили иначе, школа выведет вас за ворота сама.

Я смотрел листы, что весели выше всех ещё с того момента, как подошли. Уверен, что они дадут больше всего вкладов.

— Не шуметь и не рвать листы. Задание считается взятым, когда ваш жетон касается пергамента. С этого момента оно — ваше. Если взяли и отказались… я вам не советую так поступать. Школа себя позорить не позволит. Вы вернёте всё что должны. Печать и обет вам обеспечены. Поэтому несколько раз подумайте, перед тем как хватать и брать себе.

Кайр отошёл к серому у стены, дал нам подойти. В итоге никто не бросался, хотя трясло всех. На несколько дней про нас забыли и вот он шанс, но все услышали старшего ученика. Мы стояли и читали. Решил сразу посмотреть за что дают больше всего вкладов.

Задание первое: «Сопровождение закрытого груза в составе каравана до Весового леса. Срок — неделя. Требование: один ученик минимум стадии Ростка девятой ступени. Запрет на любые расспросы о грузе. Вклад — 100 очков.»

Внизу — печать школы и ещё одна с символом Городской Стражи. Сразу смутили требования, если про информацию мне плевать, но вот Росток девятой ступени… И за такое всего сто вкладов? Мало, очень мало, так ещё и возможно дорога займёт почти неделю. Ещё и место какое-то странное — Весовой лес... Этот тот что за их руинами города? Тогда почему так долго?

Нет… Нужно посмотреть что-то ещё.

Задание второе: «Поимка и задержание беглого должника. Имя: Сорин Лин. Его предположительная стадия: Росток, пятая ступень. Район: Нижний Клин, старые мастерские. Условие: привести живым. Требование: два ученика стадии Ростка. Вклад — 100. Один ученик будет из школы пути.»

Росток пятой ступени? Многовато... Этот Сорин Лин точно не даст взять себя живым. Если его прижмут, будет биться насмерть. Это тебе Не Гирт и не Дин. А нам ещё нужен второй ученик, причём из другой школы. Смотрим дальше.

Задание третье.

«Внешние Загоны. Помощь при переводе зверей поздней стадии Ростка в усиленную клетку. Требование: пять смен и наличие артефакторного оружия. Вклад — 100.»

Зверь поздней стадии Ростка… почти Узел? Пять дней переводить зверей, которые могут разорвать любого из нас? Так ещё и артефакторное оружие требуется. Моё копьё навряд ли потянет на такое, но пока это самое… подходящее мне.

И последнее: «Участие в закрытой тренировке второго круга. Роль — сопротивление при отработке первых техник. : Защитные печати не гарантируются. Срок отработки — одна неделя, по две тренировки в день. Вклад — 100.»

Сопротивление? То есть тебя бьют. Стебли учатся новым техникам, и им нужны те, на ком отрабатывать. Защитные печати не гарантируются. Выходит там можно умереть даже быстрее, чем на других заданиях?

— Это значит, нас будут использовать как мешки, — прошипел кто-то рядом.

— Нет, — хмыкнул Варис. — Мешки не кричат.

— Очень смешно, — буркнул Тавр в ответ.

Ниже висели мелкие задания. По двадцать, по пятнадцать, по десять вкладов. Все они куда более безопасные, вот только на их исполнение тоже отводят по несколько дней. Я посчитал и не выйдет заработать двести вкладов за две недели.

Сарн стоял у самого края доски и не смотрел на верхние листы, лишь вниз. Одр тихо подвинулся вперёд и оттолкнул меня. Когда я поднял взгляд, то он уже сорвал лист с задание. Загоны? Я их хотел взять! У меня там была почти знакомая самка Нурра, а ещё мой новый глиф, дуга и ответы. Сделал полшага вперёд, чтобы его остановить, но Одр приложил жетон к листу.

Бумага вспыхнула на мгновение. По краю прошла тонкая золотая нить, и в нижней строке проступило: «Одр».

Шалх…

— Ты уверен? — спросил я тихо.

Одр повернулся ко мне.

— Там спокойнее и честнее, — пожал он плечами.

— Что? — поднял бровь

— Зверь не врёт. Школа врёт. Стебель врёт.

— Почему у тебя «честнее», когда у всех оно зубастое? — встрял Тавр.

Одр скрутил свой лист в трубочку и отошёл от доски. Я смотрел на пустое место и злился. Нужно было быстрее хватать, но не узнать все задания тоже было глупо. Вот только оно лучше всего подходило именно мне. Я охотник… Ладно, никто не торопится брать самые опасные. Придётся выбрать из оставшихся трёх.

Тавр читал задание связанное с тренировкой Стеблей.

— Тебя там сделают куском мяса, — хмыкнул Варис, не отрывая глаз от другого листа.

— Я провалился, — пожал плечами Тавр, — потому что давил. Сосуд держал, а я толкнул. Эстер сказал, Рейланд предупреждал. Нужно, что-то менять.

— Не стоит, — повернулся Варис к сыну дружины.

— Мне нужно научиться не толкать, когда меня толкают. А научиться этому можно только когда меня кто-то толкает. И сильно. Чтоб я понял разницу между «удержать» и «продавить».

Он сорвал лист и протянул свой жетон к нему. Вспышка и ещё одно имя на самом опасном задании. Мелкие уже разбирали, их почти не осталось, Сарн сделал то, о чём не догадался никто. Он приложил свой жетон сразу к пяти листам.

Перевёл взгляд обратно, когда Варис уже сорвал ещё одно, то где нужно поймать должника. Выбора у меня не осталось. Пока я всё взвешивал и просчитывал, остался только один лист. Сопровождение груза в составе каравана до Весового Леса. Что это такое и что меня ждёт я не знал.

Протянул руку к листу и тут меня дёрнули назад, один из парней захотел его забрать себе. Ага, сейчас, больше я свою возможность не упущу. Рваный шаг, схватил его за плечо и дёрнул, он тут же упал.

Сорвал лист и тут же не думая, приложил свой жетон. Бумага под ним немного нагрелась. На нижней строке проступило «Рейланд».

***

Друзья у меня такой вопрос. Мне тут человек пять написали, что неплохо бы добавить в книгу каких-то иллюстраций. Кто-то просит персонажей сделать через ИИ, другие визуализацию глифов, ещё про жетоны и гербы школ просили. Хотел спросить ваше мнение — нужно или нет? Буду благодарен за ответ.

***

Глава 3

Бумага плотнее любой, что я видел раньше, по краю её шла тонкая золотая нить, а от моего жетона в нижней строке тянулся неровный след, в котором проступило моё имя. Не чернилами и не углем. Чем-то изнутри пергамента.

Пальцами ещё касался листа, когда услышал за спиной хрипловатый голос. Один из парней, тот, что вчера сидел напротив меня в столовой, шумно выдохнул и буркнул в свой лист:

— Тут же требования Ростка…

— Как нам такое выполнить? — раздалось рядом.

— Мы же не подходим… — потянул кто-то третий, и его пергамент тихо хрустнул в пальцах.

Кайр у стены не торопился. Замер с тем же ровным лицом, с которым полчаса назад вёл нас через двор, и давал доске сделать свою работу. Двух или трёх пульсаций ему хватило оглядеть всех, кто держал бумагу, после чего он провёл ладонью у самого верха доски, не касаясь.

— Требование на листе, — выдал старший ученик, — не запрет. Это предупреждение. Для нормального исполнителя.

Кто-то у меня за плечом коротко вдохнул.

— Если стоит «Росток девятой ступени», значит, такой ученик имеет шанс сделать работу и вернуться целым. — продолжал он говорить и обвёл ещё раз взглядом. — Вы не нормальные исполнители. Вы Листья, которые не проросли даже с пилюлей. У вас два пути. Брать мелочь снизу, и через две недели уйти за ворота. Или лезть выше своей стадии и доказать, что школа ошиблась, когда списала вас.

Под рёбрами у меня стянуло от узнавания ситуации. Несколько лет передо мной в деревне ставили примерно такой же выбор. Тащить слабому и голодному норму взрослого мужчины, но получить еду или не делать этого и голодать, а после меня ещё и накажут.

— Заданий с высоким вкладом для Зерна в городе не существует, — продолжил Кайр, не повышая голоса. — Серьёзная работа Зерну никем не доверяется. Поэтому школа уже пошла вам навстречу. Договорилась, чтобы заказчики допустили вас к тому, для чего вы не годитесь.

Он чуть скривил рот.

— Если справитесь… это скажет о вас больше, чем все ваши прошлые тренировки. Если Зерно выполнит работу Ростка, значит, в нём ещё есть что растить. Если не вытягивает — школа ничего не потеряла.

Пространство вокруг доски держало тишину. Только сейчас заметил, что с другой стороны стояли Стебли и смотрели на нас, пока мы держали листы с заданиями в руках, и каждый из этих листов уже не казался шансом.

В голове у меня медленно щёлкало. Так вот зачем была доска. Не вторая попытка и не помощь. Просто хитрый способ просеять. Тех, кто переживёт, школа возьмёт обратно и заметит. Тех, кто не переживёт, школа спишет чужими руками, и никто потом не назовёт это её виной. «Сухой лист» идёт на чужое задание и не возвращается. Школа развела руками. Заказчик пожал плечами. Город переступил.

— У всех на лицах одно и то же, — тихо заметил Варис рядом, так, что услышал только я. — Будто мы только что сами, выбрали свой способ умереть.

— Способ выжить, — поправил я.

— Это если повезёт.

Тавр поморщился и сжал свой лист сильнее, чем следовало. Он успел уже разок надорвать угол, тот теперь свисал маленьким ушком.

— Сто очков, — выдал он наконец. — Сто.

— А нужно двести, — ровно ответил Варис.

Тавр посмотрел на меня, ожидая, что я что-то скажу, но слов у меня не было. Всё ясно. Чтобы получить вторую пилюлю, нужно два таких задания. Я сорвал один лист и теперь стоял с половиной пути.

— Гирт, Лиара и Эсса проглотили пилюлю и стали Стеблями, — произнёс Варис в воздух перед собой. — Мы проглотили пилюлю и получили по два задания… Каждое из которых может нас убить.

— Спасибо школе за заботу, — буркнул Тавр.

— А ты что ожидал чего-то другого? — Варис коротко хмыкнул. — Если ты сильный, с тобой считаются и ты живёшь. А если слабый… то аккуратно подводят к яме и дают выбрать, с какой ноги прыгать.

В горле у меня что-то царапнуло. Я вспомнил первую пилюлю. Как сила раскрылась внутри ровной волной, как Зерно у меня в груди впервые за всё это время повело себя так, будто действительно может стать чем-то большим. И как третий глиф между бровей сделал свой первый оборот, забрал часть этой силы и пустил куда-то ещё.

Я был близко. Очень близко. Если бы три кольца не вмешались, прорвался бы на той попытке. Значит, вторая пилюля… вторая пилюля закончит это дело. Если только три кольца снова не решат иначе. Хуже всего было именно это. И дело тут не в страхе перед задачей, а в том, что я перестал понимать свой собственный источник.

— Видел? — Тавр легонько пихнул меня в плечо.

Я посмотрел туда, куда он кивнул. От доски как раз отходил Сарн, сжимая в кулаке сразу пять листов. Он двигался вдоль стены и ни на кого не смотрел. Стоявший позади меня Варис вдруг тихо присвистнул, хотя обычно за ним такого не водилось.

— Двадцать пять, двадцать пять, двадцать, двадцать, двадцать, — протянул он, будто считал про себя.

— Что ты там бормочешь? — обернулся к нему Тавр.

— Сто десять, — сказал Варис.

— Чего?

— Сто десять вкладов. За один раз взял сразу сто десять.

Тавр удивлённо приоткрыл рот. Он посмотрел на свой лист с сотней, а потом снова уставился на Сарна.

— Шалх…

— Никому из нас такое даже в голову не пришло, — заметил Варис. — Все погнались за самым сложным. И я в том числе. Мы выбирали крупное и думали, какие мы умные. А он набрал по мелочи, зато с верным расчётом.

— Слабак, — проворчал Тавр.

— Да нет, — покачал головой Варис. — Просто он не хочет гибнуть ради красивых жестов.

Я смотрел парню в спину. Он удалялся к нашему корпусу, не оборачиваясь, и в его походке не осталось ничего от того парня, который месяц назад требовал с меня дани в первый вечер.

Зря я решил, что его раздавило. Его лишь придавило, а под грузом он не умер, а считал, как выбраться.

— Знаешь, что хуже всего? — выдохнул Варис мне в плечо, не повышая голоса. — Что у него сейчас, скорее всего, лучше шансы, чем у нас.

— Почему? — обернулся Тавр.

— Судя по тому, что я заметил там… он справится за пять дней и получит больше нас.

— Заткнись, — буркнул Тавр.

И Варис замолчал, а сын дружины запыхтел от злости. Я даже не уверен, что, то как он себя вёл, было по-настоящему. Может Сарн знал и просто усыплял нашу бдительность? Если так… то он опаснее, чем я думал.

— Шалх, — повторил Тарв, и в этот раз в его голосе было меньше злости и больше уважения.

Кайр поднял голову от своего свитка, в котором отмечал то, кто что взял.

— Слушайте дальше, — произнёс он, и голос у него снова поднялся над двором. — Те, чьи задания внутри школы, никуда сами не идут. За вами придут. Учитель, Стебель, загонщик, писарь стражи — неважно. Сидите и ждите.

Никто не двигался и слушал, потому что у Листьев наконец-то появился шанс.

— Те, чьи задания в городе, получат адрес или человека, который заберёт вас утром. Не теряйте время, ищите их у канцелярии.

Кайр перевёл взгляд медленно по дуге, остановившись на мне.

— Те, кто выходит за город, получат временное разрешение. Если его потеряете… обратно можете не возвращаться. Городская стража не любит белые накидки, которые гуляют сами по себе.

Почему-то я кивнул, будто сказали это лично мне.

— И последнее, — Кайр выждал короткую паузу. — Жетон школы остаётся при вас. На груди у вас знак Равновесия, и пока вы его носите, вы представляете школу.

Уголок его рта коротко дёрнулся, и в этой кривизне не было насмешки. Только усталость.

— Не вздумайте позорить его. В городе нет ни одного человека, который не отличит накидки Равновесия от тряпки. Когда вы идёте по улице — вы Равновесие. Когда вы пьёте у фонтана — вы Равновесие. Когда вас убивают — вы тоже Равновесие.

Тавр у меня за плечом сжал челюсть так, что я услышал.

— И за всё, что вы сделаете в этих накидках, школа спросит с вас отдельно, — продолжил Кайр. — Если вас убьют на задании — это будет ваша слабость, и школа не назовёт это позором. Если же из-за вас школе придётся краснеть… любая смерть после этого покажется вам подарком.

Никто не ответил.

— Я говорю это не для красоты, — добавил он спокойно. — Я говорю, чтобы потом мне не пришлось искать вас по Нижнему Клину и тащить обратно. Это не моя работа, и я не люблю её делать. Поэтому постарайтесь либо вернуться с вкладами, либо тихо сдохнуть. Другие варианты школу не интересуют.

Сын дружины у моего плеча открыл рот, он собирался что-то сказать, и в последний момент передумал.

Кайр пошёл вдоль нас.

— Одр. За тобой придут из Внешних Загонов после первого колокола. Будь готов.

Парень едва кивнул.

— Тавр. Тебя заберёт старший второго круга. Опоздаешь… первая тренировка может стать твоей последней.

— Понял, — сделал шаг вперёд парень.

— Варис. Утром явишься к канцелярии у школьных ворот. Получишь последнее место, где видели должника.

— Принято, — произнёс наш самый знающий.

Кайр задержал взгляд на мне.

— Рейланд. Ты выходишь из города. Южные ворота. За воротами найдёшь караван с закрытым грузом. Старший каравана — Эрхард. Он предупреждён.

— А оружие можно забрать?

Кайр коротко скривил рот.

— Забери своё оружие… — «оружие» произнёс так, будто говорил «палку с железкой». — Тебе же чем-то нужно изображать охрану.

Тавр у меня за плечом фыркнул на слове «изображать». Я не обращал внимания на все эти уколы и поддёвки. Сейчас было только моё первое задание, которое меня отделяло от заветной пилюли и Ростка.

— Караванщик хотел усиление охраны, — продолжил Кайр уже не так громко, для меня. — Нормальный Росток стоит дорого, Узел ещё дороже. Школа передаст, что может, в рамках старого договора.

— Что может… — повторил я.

— Не радуйся. Для Эрхарда ты не охрана, а довесок к договору. С момента выхода из ворот ты под распоряжением старшего каравана.

Кайр чуть наклонил голову, давая словам осесть.

— Скажет идти возле заднего колеса — идёшь. Скажет молчать — молчишь. Скажет, что ты бесполезный… школа спорить с ним не будет.

В груди у меня что-то спокойно встало на своё место. После Тарима, Вирга и Сейны слышать про чужой приказ было нестрашно. Понимать, что школа на меня всё равно… уже привычно.

— Понял, — кивнул я.

— Пока нет, — Кайр чуть усмехнулся. — Поймёшь, когда караван тронется.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Обратно через двор двигались молча. Свой лист я свернул вдвое и сунул за пазуху, чтобы не было видно из-под накидки. У ребят я заметил то же самое движение. Никто не нёс свою бумагу открыто, будто её могли у нас отобрать. Хотя кто знает, может быть и да.

Двор уже жил без нас. У дальнего навеса серые с золотой полосой что-то втолковывали группе Стеблей, среди которых я разглядел знакомую плотную косу Лиары и светлые волосы Эссы.

— Меня будут бить Ростки целую неделю, — выдал Тавр в воздух между нами. — По две тренировки в день. Это что-то до значит.

— То что ты учебный мешок, — ровно отозвался Варис.

— Если меня будут бить Ростки, значит, я научусь держать удар Ростка.

— Или научишься лежать.

— Это я уже умею.

Двигались мы как-то вразнобой, и я по привычке принялся подгонять свои под общий ритм, как делал в руинах с группой Руна. Бесполезно.

— Я не вернусь к отцу белой накидкой, — произнёс Тавр, и голос у него вышел не как обычно громкий, а низкий. — Гарст больше будет смеяться, и отец мне не скажет ни слова.

Помолчал и добавил:

— Да или так, или…

— А ты как собираешься ловить Ростка пятой ступени? — спросил я Вариса, чтобы сменить направление мысли.

Парень чуть отвёл взгляд в сторону.

— А никак… Я не собираюсь его ловить, а сначала найду. Это разные вещи.

— А дальше?

— Дальше придумаю!

Он шумно выдохнул через нос и опустил голову.

— За последние недели вы меня кое-чему научили, — добавил он, не глядя ни на кого конкретно. — Ты подтянул копьё. Тавр поставил мне меч так, что я наконец перестал держать его, как кисть для рисования. Одр дал шаг. А твой Харекайдо… это вообще что-то с чем-то.

— Зато работает, — буркнул Тавр.

— Зато работает, — согласился Варис. — Может, этого хватит, чтобы не умереть сразу.

Он замер у входа в наш корпус. Дверь была приоткрыта, оттуда тянуло остывшим запахом пота и того кислого травяного отвара, которым мы протирали ушибы.

— Придётся постараться или сгинуть, — добавил он, не глядя на меня. — Если я останусь Зерном, ни одна семья меня не возьмёт под крыло.

Кивнул. Наш кладезь информации не любил говорить о своей семье и о том, что у него от неё осталось. У каждого из нас есть своя причина выполнить своё задание, чего бы это не стоило.

— Что скажешь, Рейланд? — повернулся ко мне Варис. — Твоё задание… потянешь?

— Разве есть другой выбор? — хмыкнул в ответ. — Вы хоть из города, мой дом остался в руинах. Здесь я уже успел нажить врагов, поэтому должен справиться.

— А ты, Одр? — обернулся Тавр. — Чего тебя вдруг к зверям потянуло?

Парень чуть пожал плечом.

— Хочу, — выдал он.

То, что он взял загоны, которые думал выбрать я, это случайность? Может быть, я себя накручиваю и надумываю… не знаю, но внутри что-то подсказывает, что не просто так он решил именно это задание забрать себе.

Когда вернулись в комнату, Сарн уже лежал, как и утром, но теперь над его тумбочкой была раскладка из пяти листов, и он медленно перебирал их, словно складывал у себя в голове порядок дел.

Все разбредались по своим кроватям. Заметил, что девушек у доски не было. Значит, их вывели раньше или поведут отдельно. Школа даже в провале делила нас по своим порядкам. Зевнул и огляделся, все получили по листку, кроме Сарна. Ребята изменились, в последние несколько дней совсем раскисли, а теперь в глазах каждого теплилась надежда на успех.

Пододвинул мешок и окинул его взглядом. Узел мой, как был, так и остался. За прошедшее время никто за мной не пришёл и не упомянул жетон с крылом. Тот, кто забрал трактат, либо ждал чего-то, либо уже получил, что хотел. Вот только я не знал, какой из вариантов хуже.

Ожидание и непонимание будущего выматывало. Порой хотелось, чтобы эта тайна раскрылась и больше она не мозолила мне мысли.

— Не сдохните там без меня, — произнёс Тавр в темноту, и в голосе у него вышло такое неловкое, что мы все поняли. Ему страшно, и он это маскирует.

— Ты первым идёшь к Стеблям, — отозвался Варис. — Это ты постарайся не стать учебным мясом.

— Я хотя бы буду знать, кто меня бьёт.

— Иногда лучше не знать, — выдал Одр со своей койки.

— Вот видите? — Тавр поднял голову. — Нельзя ему желать удачи. Он портит даже это.

Кто-то у дальней стены коротко хмыкнул.

— Вернёмся, — произнёс я негромко. — Всем нужно двести.

Странно, раньше был только я и мои цели. Путь, который я выбирал сам как понимал и мог, а теперь есть ещё кто-то, кому не наплевать. Мысль шла дальше и попыталась назвать их… остановил. Нужно сосредоточиться на задании.

Ночь прошла легче, чем ожидал. Не потому, что стало безопаснее. Просто страх теперь имел форму и с этим хотя бы можно работать. Даже если оно хочет тебя убить.

Под утро удалось задремать так, как давно не получалось. Без сбоев и без снов. Кольца на лбу повернулись пару раз и легли спокойно. Дуга в груди прошла ровной короткой волной от знака непробиваемости к режущему и обратно, и в полусне я даже подумал, что это, может быть, и есть та самая сцепка, о которой говорила Севра.

Колокол прозвенел, как обычно, через стену. Я открыл глаза и сел. Тавр уже копошился у тумбочки и завязывал ремни на штанах. Варис лежал спиной ко мне, но по затылку я видел, что он не спит. Одр маячил у окна, словно кого-то ждал. Сарн оставался под одеялом. Сегодня он явно никуда не торопился.

— Я к умывальникам, — кивнул я, перекидывая мешок через плечо.

— И на этом всё? — Тавр поднял голову.

— Потом за оружием и всё.

— Возвращайся, — сказал он негромко. — Я уже привык к твоим тренировкам.

— Обязательно, — кивнул ему и двинулся к двери.

Направился к месту, где в первый день сдал своё копьё. Старик находился на своём месте. Когда я подошёл, он вскинул брови и уставился на меня.

— Это же ты, — произнёс он. — Тот деревенский, что купил себе место?

— Он самый.

— Я думал, что тебя уже убили.

— Моё оружие, — дёрнул я уголком губ. — Копьё.

— Это… — опустил взгляд мужик. — Я… — Его нет здесь.

— Где?

— Списали. Ты же Лист. Я думал…

— Где моё копьё?

Внутри всё напряглось. Неужели у меня забрали моё оружие?

— Школа избавилась от него, — сказал он.

Я замер, пульсация в зерне сбилась, пока я сдерживался. Сейчас мне было совершенно всё равно что он сильнее меня. Я хотел броситься на него и сдавить руки на шее. Моё копьё, то, что осталось от отца, и память о моём доме…

— Что тут происходит? — подошёл Бранн.

— Моё копьё, — произнёс я почти по буквам. — Школа украла у меня.

Повисло молчание. Старик смотрел на младшего учителя, тот на него, а я сжимал зубы.

— Что значит украла? — повернулся ко мне Бранн.

— Я его сдал тут, — выдохнул и глянул на старика. — Он сказал, что мой «мусор» никому не нужен и будет лежать тут, а теперь, мол, я умер и школа выбросила. Вот только я стою здесь, на мне накидка и жетон, а в руке задание.

— Ну это… — начал мужик. — Я просто…

— Где его оружие? — Бранн пододвинулся ближе и выпустил давление своего источника.

Старик начал пятиться назад, я заметил, как у него подогнулись ноги. Через пару пульсаций мне отдали моё копьё.

— Серан, — бросил младший учитель. — Я доложу об этом главе.

— Не нужно, — выдавил улыбку старик. — Я просто пошутил.

Не стал слушать дальше, что они обсуждали, развернулся и направился на выход. Рука уже сжала знакомое древко. Привычный вес и длина вернулись. Как же всё знакомо.

Внутри ещё пульсировала злость. Почему он решил забрать моё копьё, если сам назвал его мусором, который никому не нужен? Решил, что раз деревенский, то у меня можно украсть? Или… Может быть, моё копьё всё-таки не такое плохое, как он сказал? Криво улыбнулся, может быть, отец с Ксуром сделали хорошее оружие, достойное даже города? Кто знает, но больше сюда я его не сдам.

К канцелярии подошёл уже вместе с Варисом, которого встретил у двери. Утро успело перерасти в рассвет, двор посветлел, на воротах сменилась смена. У канцелярии нас встретил серый писарь со скучным лицом и стопкой полотен. Каждое полотно по размеру с ладонь, плотное, с короткой печатью и пустым полем для жетона.

— Имя? — буркнул он нам.

— Варис.

— Да мне всё равно, — хмыкнул мужчина. — Жетон давай.

Парень тут же снял свой и дал ему. Писарь развернул одно из полотен, приложил жетон, и по полю поползла тонкая нить. Когда нить дошла до края, на полотне проступил адрес: «Канцелярия городской стражи. Боковой проход у моста Двух Дворов».

— Не вздумай потерять, — сказал писарь, и подвинул полотно ему через стойку.

Варис кивнул и забрал бумагу. Я уже снял свой жетон и протянул ему. Писарь повторил действие. Нить поползла, дошла до края, и проступил текст: «Южные ворота города. Караван Эрхарда. Срок возвращения — семь дней. Бумага действительна до заката седьмого дня».

Я сложил полотно и убрал за пазуху, туда же, где было само задание.

— Я к мосту, — махнул рукой Варис. — Удачи тебе.

— И тебе.

Направился к выходу из школы. У ворот показал бумаги на выходе и свой жетон, и тогда меня выпустили. Когда я оказался на воле… ещё раз понял насколько большой город вокруг. В школе каждый шаг был привязан к колоколу, учителю, столовой. Теперь шаг принадлежал мне.

Я уже примерно знал дорогу до ворот города, не зря запоминал её по кускам с первого дня как появился тут.

Прошёл мимо двух подростков, тянувших за собой телегу с глиняными горшками. Один из них толкал телегу плечом, второй держал верёвку, не давая горшкам соскользнуть. Когда они проходили мимо меня, верхний горшок чуть качнулся, и тот, что с верёвкой, успел поправить его одним движением.

Рядом из проулка вышел низкий мужик с подносом на голове. На подносе лежали лепёшки, прикрытые тёмной тряпкой, и он шёл так ровно, будто и не нёс ничего. У меня даже взгляд сам потянулся ему вслед. В голове всплыли слабые места в его теле и несколько комбинаций, которые я могу использовать, если придётся атаковать.

Глупая мысль для утра в городе. Согнал её с себя, как муху. Похоже, занятия Бранна и Карна неплохо натренировали меня, либо это Харекайдо с Рваным шагом.

Ростком я ещё не стал, но впервые за последние месяцы путь снова лежал передо мной. И тогда я заметил его. У лотка с пшеничными лепёшками стоял мужик в коричневой засаленной куртке. Я узнал его, прежде чем понял, что узнаю́. Жёлтые зубы, кривой ус, перевязанное плечо. Желтозубый.

Он стоял не лицом ко мне, а боком, делая вид, что выбирает лепёшку. Шаг я не менял, да и не показывал, что заметил его. У следующего перекрёстка повернул налево, как будто шёл к воротам напрямик. На самом деле к воротам шла другая улица, чуть правее, но мне нужна была не прямая дорога.

Через полсотни шагов я остановился у лотка с жареным мясом. Жир шипел на плоском камне, и запах бил в живот так, что мне на пару пульсаций стало не до Желтозубого.

Постоял. Сделал вид, что прицениваюсь к самому большому куску, у которого корка уже подгорела. Лоточник посмотрел на меня, увидел белую накидку и тут же потерял интерес. Я уголком глаза отслеживал движение позади. Желтозубый не прошёл мимо. Он замедлился у соседнего лотка, остановился, тоже сделал вид, что приценивается, и тогда я разглядел второго.

Молодой, не больше двадцати, в светлой рубахе. Подбородок у него был слегка скошен влево, как будто его в детстве кто-то ударил, а потом так и осталось. Он стоял не за мной, а наискось, у входа в боковой проход между двумя лавками. Когда мой взгляд переметнулся в его сторону, он сразу опустил глаза.

Двое… Скалец снова решил о себе напомнить?

В груди под рёбрами стянуло коротким холодом. Кто же в школе Равновесия работает на него? В голове не укладывалось, что кто-то стадии Ростка или даже Узла вдруг стал глазами и ушами бандита из Нижнего Клина. Почему всё-таки Скалец так заинтересовался мной? Неужели то, что я убил его человека, так сильно его задело?

Свернул в первый же узкий проход. Если они хотят разговор — пусть будет здесь, без свидетелей. В руке сжимал копьё, а за спиной висел мешок. Проход оказался шага три ширину. Неплохое место для моего оружия, если только сверху не прилетит.

Шёл вперёд и ждал. Узкий проход тянулся между двумя лавками с грязными деревянными стенами, и над ним низкими ярусами висели крыши. Свет сюда проникал плохо, и через тридцать шагов уже сделалось сумрачно. Считал пульсации. Сорок. Никого. Шаг сделал чуть медленнее, прислушиваясь. И вот тут понял, что ошибся.

Они не отстали, а обходили. Желтозубый исчез ещё на повороте, и я тогда же должен был сообразить. Молодой в светлой рубахе тоже потерял меня из виду чуть раньше, чем должен был.

Услышал шаги, но не у себя за спиной, а спереди, из тёмного куска прохода, где должна была быть стена. Развернулся вполоборота, поднял копьё в положение, при котором его можно ткнуть и вперёд, и в ту сторону, откуда могли выйти, и тут парень в светлой рубахе появился слева. Не из тени за моей спиной, а из бокового хода, которого я тоже не заметил. В руке у него была короткая металлическая полоса.

Шагнул, плечо ушло, удар пошёл в моё бедро снизу вверх, чтобы зацепить пах и пройти вверх по животу. Рваный шаг вспыхнул сам собой. За полпульсации до того, как он принял решение бить. Сдвинулся в сторону, копьё в правой прошло низко, древком ему по запястью. Полоса вылетела, звякнула о камень. Уже разворачивался к нему, чтобы провести вторым движением по горлу, как сзади на меня лёг чужой запах.

Что-то холодное и узкое легло мне под челюсть.

— Тише, ученичёк, — произнёс у моего уха хриплый голос.

Не закончил движение копьём. Пока.

Сзади меня обхватил локтем за плечо Желтозубый. Полоса под челюстью лежала на коже ровно, в той точке, где если двинуть, то она сразу пройдёт сквозь мышцу и я истеку кровью.

Тело само начало считать варианты. Рваный шаг назад? Не выйдет, его локоть держал меня жёстко, и нож шёл бы со мной. Рывок копьём? Убью молодого впереди, но за время этого рывка Желтозубый успел бы провести лезвие.

Ошибся… Сунулся в проход, который не знал так хорошо, как они. Не ожидал, что тут ещё есть выходы. Глупый Шалх! Школа меня совсем расслабила, и я потерял бдительность, которая была со мной в руинах, там бы я так не сглупил.

В груди дёрнулось Зерно, как дёргалось от внимания Эстера за спиной. И тут же отозвалось то, чего я не ждал. Кольца на лбу повернулись. От центра между бровей вниз пошла волна. По дуге. До знака непробиваемости.

Внутри дуги что-то загорелось коротким холодом, и этот холод стёк по груди к плечу, к шее, к коже под лезвием. Как если бы кольца поняли раньше меня, что мне нужно прямо сейчас.

Кожа на шее у меня под лезвием на полпульсации стянулась. Лезвие чуть осело. Не отскочило, просто перестало кусать. Желтозубый не заметил. Кольца ещё раз повернулись, и волна по дуге прошла короче, легче. Если активируется режущий глиф, то тогда я смогу избавиться от них двоих одним махом.

Но… Если и правда Скалец так заинтересовался мной за убийство одного из них, что будет за троих? Страх? Нет, расчёт. Сейчас мне важно успеть на задание, заработать вклады, получить пилюлю и выйти на Росток. Там уже гнёзда и техники, и тогда можно будет поговорить с главарём банды на равных.

Убивать меня не собираются, если я правильно понял. Что-то хотят передать, да и Скалец так открыто не пойдёт на школу.

— Тебе велели напомнить, — сказал Желтозубый, и я почувствовал у себя на шее его дыхание, — что кровь за кровь не высохла. Стены школы высокие, но улицы наши.

Второй кивнул:

— Он ждёт тебя в Нижнем Клине. Приходи сам и не тяни.

— Если придём за тобой мы, — добавил Желтозубый, — заберём так, что тебе не понравится.

Странно… Скалец добивается именно того, чтобы я сам пришёл в Нижний Клин? Значит, его сила и власть тоже имеют свои пределы. Сейчас меня пытаются припугнуть и показать, что достанут в городе.

— Ты понял, сопляк? — выдал Желтозубый.

— Лучше, чем ты, — хмыкнул я в ответ.

— Хорошо. Скалец любит, когда понимают сразу.

Он постоял ещё пульсацию и потом медленно убрал нож. Кожа на шее у меня осталась стянутой, как будто плёнку никто не снял, и я понял, что снять её сам пока не умею.

Желтозубый убрал лезвие и отшатнулся. Улыбнулся и подмигнул мне. Через мгновение он исчез в боковом проходе так же быстро, как и появился. Техника? Возможно, не просто же так они работают на Скальца.

— Увидимся, — бросил мне молодой и тоже ушёл.

— Обязательно, — ответил ему.

В следующий раз я не совершу глупость и выберу место, в котором буду уверен. Там и посмотрим, кто чего стоит. Сжал копьё сильнее. Скалец никуда не денется, пока я не избавлюсь от него. Рано или поздно этим придётся заняться. Я не хочу ходить и постоянно оглядываться на его людей. Мне пока хватит школы Пути и Сейны.

Кольца на лбу повернулись в последний раз и легли спокойно. Прикоснулся пальцами и потрогал кожу. Странно, почему они вдруг сами отозвались и сделали именно то, что мне нужно… Стянутость под подбородком исчезла.

Я научусь контролировать и использовать, когда нужно мне. Кивнул себе и своему решению.

Из прохода вышел не туда, куда планировал. Срезал переулком на другую улицу и через пару поворотов оказался у того места, где сходились три дороги, и одна из них шла к южным воротам.

И тут мне на плечо положили руку. Тут же ощутил давление Ростка, и весьма сильного. Повернулся и увидел… городскую стражу, в которую так хочет попасть Тавр. Серый кафтан, на левом плече медная полоса, чуть толще, чем у Брена. Рядом стоял ещё один, но молодой и полоска меньше.

— Стой, — рыкнул старший.

Остановился.

— Жетон.

Достал из-за пазухи пластину и продемонстрировал. Стражник протянул пальцы и сжал её, повертел в пальцах.

— Равновесие. Белая накидка. Куда? — не сводил с меня взгляда.

— На задание. Южные ворота. Караван.

— Разрешение на передвижение по городу и право его покинуть?

Достал и передал ему. Стражник взял, развернул, прочитал. Глаза у него по строкам ходили медленно.

— Задание есть, — выдал он, не возвращая полотно. — А где разрешение от вашей канцелярии?

Я открыл рот, чтобы сказать, что всё у него в руках, и понял. У него только тот лист, что я сорвал с доски, того, что мне передали, нет. Но… Закрыл глаза. Шалхи! Грязные шалхи… Сжал зубы так, что они заскрипели. Желтозубый украл у меня то, что писарь велел не терять. Как? Почему? Именно этого они и добивались?

Внутри всё пульсировало от злости, сейчас я жалел, что не попытался их убить. Моё задание провалится из-за Скальца и его людей? Теперь я очень хочу наведаться в Нижний Клин.

— Украли… — тихо ответил я.

— Украли? — оборвал меня старший. — Вот это поворот! Так ты ещё и знаешь кто… А может, ты из стражи?

Молодой рядом скривил рот.

— Этих в последнее время развелось, — повернулся он к старшему. — Берут школьный лист, прикидываются учениками, потом проворачивают свои делишки в городе. Помнишь того, в прошлую луну?

— Помню.

— Этот вроде похож. Тоже молодой, копьё и белая накидка как из Великих школ. Где только они всё это достали?

Стоял и не знал, что ответить, хоть и было что. Я бы с удовольствием рассказал про то, что у Скальца в нашей школе есть человек, а может, и несколько. Кто знает, возможно, и в других школах тоже имеется. И теперь, кажется, я стал понимать почему. Они как-то получают форму и используют её в своих делишках, ещё и задания. Вот только куда смотрят школы?

— Я из Равновесия, — произнёс я ровно. — Мой жетон настоящий, можете проверить, имя на задании моё. Другую бумагу украли, она у меня была, и это вы проверите.

— Говорить ты можешь что угодно, — старший постучал моим полотном себе по ладони. — Пытаешь нас запутать, когда тебя поймали. Я вижу белого с копьём, который один вышел на улицу без сопровождения и шагает к южным воротам, где обычно стоит груз. Совпадение?

В груди стало холодно. Если они ищут такого, как я, тогда мне будет сложно что-то доказать. Неужели и это рассчитал Скалец и использовал против меня?

— Ты из чьей семьи? — спросил молодой.

— Ни из чьей.

— Под чьим именем работаешь?

— Школа Равновесия.

Уже прикидывал, какие у меня шансы рвануть назад, к канцелярии. Хорошо, что не стал так делать, потому что сбоку вышел третий. Вот только он был не в форме городской стражи. Тёмный кафтан, не из дешёвой ткани, но и не из дорогой, с лёгкой потёртостью на рукаве. Седина на висках, лицо обычное, такое, что в толпе пройдёшь и не заметишь. Только его выдавали — слишком внимательные и цепкие глаза. На груди у него под кафтаном что-то висело, но я не разглядел.

Стражники узнали его раньше, чем он заговорил. Старший выпрямился чуть-чуть, и молодой тоже, хоть и постарался, чтобы это не было заметно, что он опоздал.

— Морт? — откашлялся старший.

— Что тут происходит? — спросил мужчина и кивнул на меня. — Почему остановили?

— По описанию походит на того, кто ограбил вчера в городе. Задание есть, как и у того, но разрешения школы нет. Бумаги мутные. Сам понимаешь.

— Понимаю.

Морт подошёл ближе, протянул руку. Старший без слов отдал ему моё полотно. Он развернул, провёл пальцем по нити, по строкам, отдал обратно.

— Он идёт по заданию Равновесия, — выдал он. — Старший каравана Эрхард предупреждён. Пропустите.

— Морт, — старший осторожно попробовал, — ты уверен?

— Уверен, — кивнул мужик.

— Тогда под твою ответственность.

— Пропустите.

Стражник коротко вздохнул, кивнул и отпустил мой жетон. Морт протянул мне лист с заданием.

— Иди.

Отступил на полшага, заткнул жетон обратно за пазуху. Морт стоял рядом, не двигаясь, и смотрел не на меня, а куда-то в сторону, мимо стражников.

— Спасибо, — произнёс я тихо.

Он повернул голову так, будто это было лишним.

— Вали уже!

Стоял, держась за лямку мешка, и пытался понять, что это сейчас было. Проверка? Помощь? Чужой глаз? Почему стражники его послушали? Теперь в городе даже помощь пахла для меня ловушкой или чьим-то умыслом.

К южным воротам подошёл чуть позже, чем рассчитывал. В первый раз я простоял у этих стен семь дней и ждал, когда город меня проглотит. Теперь город выпускал меня так, будто выплёвывал косточку.

Стражник взял мой жетон, развернул полотно, провёл пальцем по строкам, не глядя на меня, и хмыкнул:

— Школа на караваны учеников Зерном посылает теперь?

Пожал плечами.

— А охранять кто будет? Ты?

Не ответил. Молчание тут было умнее любого слова.

— Иди уже, — буркнул он.

Меня пропустили наружу. Как только вышел, тут же вздохнул полной грудью, и меня повело в сторону. Энергия неба… её вновь стало мало, даже показалось, что мне не хватает воздуха.

Стоял и несколько пульсаций приходил в себя. Когда открыл глаза, то увидел суету, которой не было, пока я ждал возможности попасть сюда. Никакого красивого героического каравана. Восемь повозок стояли у длинного земляного съезда, плотно прижавшись к стене, тентами в одну сторону. Между ними сновали люди, кто-то затягивал ремни на грузе, кто-то проверял колёса, кто-то ругался с возчиком из-за того, как был уложен мешок.

Тенты не были подняты. Кожаные, тёмные, плотные, с какими-то печатями у узлов. Узлы были вязаны такие, каких я раньше не видел: с двойной петлёй и короткой ниткой через середину. Кто хотел вскрыть незаметно — не смог бы.

Рядом около десятка охранников. Все в кожаных нагрудниках, тёмных рубахах, с оружием у пояса. Один с коротким топором. Двое с мечами. Остальные с разным — у кого нож, у кого дубинка с гирей на конце. Накидок не было ни у кого. У всех на правой груди был один и тот же значок: круг, в круге крестик.

В повозки были впряжены те самые звери. Одно из них я увидел, когда только попал в город. Раза в два больше Нурра. Мощная грудь, длинная шея, грива свисала набок тяжёлым грязным жгутом. Морда у них была вытянутая, с большими ноздрями и спокойными тёмными глазами. На лбу торчал тупой костяной бугорок. Вдоль хребта у них шла полоса жёсткой тёмной щетины, хвост расходился веером из грубого волоса. Лапы заканчивались твёрдыми наростами.

Такая громадина могла бы раздавить человека и не заметить. И при этом смотрели они так спокойно, будто вся суета вокруг — мошкара, и нечего на неё обращать внимания.

Замер у первой повозки и попробовал почувствовать охранников по их источникам, как умел Эстер. Кроме того, что все они выше меня, я ничего не понял. А ведь нужно не только стадию ощущать, но и ступень. Когда кто-то встанет против тебя, не зная его силы, можно совершить ошибку.

Подошёл к ближайшему охраннику, тому, что держался у первой повозки.

— Старший Эрхард? — спросил я.

Тот посмотрел на меня сверху вниз, на белую накидку, на копьё, и коротко мотнул головой в сторону второй повозки.

— Там.

У второй повозки сидел мужик. Около пятидесяти, широкие плечи. Лицо обветренное, в глубоких складках вдоль скул. Щетина серая, неровная, как будто он брился, когда придётся. Руки в старых шрамах и крупные от работы. Куртка пыльная и с пятном на боку. Он сидел на бортике повозки и пил из фляги. Когда я подошёл, поднял на меня глаза.

— Старший Эрхард? — снова спросил я.

Он медленно опустил флягу. Прошёлся взглядом по мне, потом по накидке, по копью и жетону. И тут же скривил рот.

— Школа опять прислала мне ребёнка, — выдал он.

— Я по заданию, — выпрямился, чтобы казаться чуть выше.

— По заданию… — Эрхард медленно улыбнулся, и получилось с презрением. — За то, что я для них вожу, они присылают мне белую накидку. Может, мне правда пора говорить с другой школой.

Молчал. Ответ ему не нужен был, он сам с собой говорил.

— Сколько тебе?

— Пятнадцать.

— Ещё лучше, — Эрхард глотнул из фляги, вытер губы рукавом. — Зерно, пятнадцать лет и белая накидка… Да они надо мной издеваются!

Он сплюнул в сторону, в пыль за повозкой.

— Убирайся, — махнул он мне рукой. — Передай школе, что я просил охрану, а не лишний рот, которому ещё и задницу нужно подтирать.

Да что ж такое. Мне что, ещё нужно заслужить, чтобы меня взяли на задание, которое мне же школа и дала? Ещё одна проверка?

Я не двинулся. Эрхард ещё раз сделал глоток, потом отвлёкся и заметил, что я никуда не делся.

— Что? Не понял? — кивнул он мне. — Разворачиваешься и валишь туда, откуда пришёл. Так понятнее? Смысла от тебя как от шмыга в телеге. Сожрёт и нагадит.

— Я охотник, — выпрямил я грудь.

Он повернулся ко мне, и в глазах у него на полпульсации мелькнуло что-то, что я не успел разобрать. Потом ушло.

— Ты из дружины, что ли?

— Из руин… — сжал сильнее копьё.

Врать я не собирался, как и сдаваться. Я поеду с ними и выполню своё задание. Эрхард медленно слез с бортика.

— У тебя Зерно, — хмыкнул он и улыбнулся. — Чем ты мне поможешь? Под ногами только будешь путаться. Так тебя ещё и кормить надо.

— Дайте мне один день.

— Чего?

— Дайте день. Если буду бесполезен — выбросите.

— Через день мы будем далеко от ворот, — Эрхард прищурился. — Выброшу — сдохнешь. Если уж хочешь помереть, так ты так и скажи. Я разок тебе по голове приложу, и мучиться не надо.

— Значит, сдохну, — ответил я. — День.

Один из охранников, что стоял у борта той же повозки, повернул на нас голову. Тот, у которого на поясе был короткий топор. Лицо у него было ровное, без выражения, и глаза светлые, что в них трудно прочитать что-то.

— Взгляд у парня не пустой, — произнёс мужик.

— Взгляд телегу не защитит, — буркнул Эрхард.

— Иногда предупреждает раньше руки.

— Тебе бы помолчать.

— А тебе бы решить.

Эрхард посмотрел на меня ещё раз, потом на копьё и мимо меня — на дорогу, по которой ему сейчас идти.

— Сдохнешь — не моя вина, — произнёс он наконец. — Отстанешь — ждать не буду. Нарушишь приказ — прикончу. К тентам без разрешения не подходишь. О грузе не спрашиваешь. Понял, охотник?

— Понял.

— Тогда третья телега. С краю. Не мешай тем, кто работает.

Кивнул, развернулся, чтобы идти.

— И, — выдал он мне в спину, — не называй себя охраной, пока не сделаешь хоть что-то полезное.

Внутри дёрнулось облегчение. Понятно, что это не выполненное задание, но хотя бы я добился, чтобы меня приняли. Понимаю, что мало, но это начало.

Третья повозка стояла ниже остальных, у самой обочины. На ней уже сидели двое охранников.

Когда я полез на бортик, они переглянулись.

— Этот? — кашлянул круглолицый.

— Видать, этот, — отозвался тот, у кого мозоли.

Сел у самого края, спиной к ним вполоборота, копьё положил на колени. Так, чтобы древко лежало вдоль ноги. Круглолицый коротко хмыкнул.

— Сопляк, — сказал он мне. — Меня зовут Гарек. Будешь сидеть и помалкивать. Усёк?

— Да.

— Молодец.

Тот, что с мозолями, имени мне даже не назвал. Только осмотрел копьё, и от этого осмотра я понял, что моё оружие он оценил выше, чем я сам.

Тягловый зверь впереди тяжело дёрнулся, и повозка заскрипела всеми своими сочленениями разом. Ремни натянулись. Эрхард прошёл мимо последней повозки, выкрикнул что-то возчику первого ряда, и тот ответил коротким гортанным звуком, который мне совсем не показался словом.

Мы двинулись. Впереди был Весовой Лес, закрытый груз и семь дней дороги, для которой нормальному исполнителю требовался Росток девятой ступени.

У меня было Зерно, копьё и один день, чтобы доказать, что Эрхард ошибся.

***

Следующая глава через день. Эта вышла 38000 знаков и нужно выдохнуть. Могу сказать, что у Рейланда в дороге будет много интересного. Ждём...

***

Глава 4

Тяжёлые повозки скрипели одна за другой. Ремни тянулись. Твёрдые наросты на лапах тяговых зверей застучали по дороге сухо и ритмично. Городская стена, у которой я простоял в первый раз семь дней, медленно оставалась за спиной.

Впервые с тех пор, как я вошёл в город, школа была не вокруг меня, а позади. И от этого стало не легче, а просторнее.

Дорога за воротами шла широкой полосой утоптанного камня, потом, переходила в утрамбованную землю. По бокам тянулись низкие заросли, за зарослями — поле, дальше — холмы, и над холмами тяжёлая утренняя дымка. Я смотрел на это и не верил, что у меня получилось. Сначала люди Скальца, потом городская стража и Эрхард, который не хотел меня брать.

Мимо нашего каравана прошла встречная телега, тяжело гружёная мешками. Возчик коротко кивнул Эрхарду на ходу, и тот ответил. У возчика на правом плече висел тот же значок, круг и крестик. Какой-то союз или объединение?

Гарек у меня за плечом тихо протянул:

— Не пялься так.

— Я не пялюсь, — мотнул головой.

— Пялишься. У всех на лбу написано, что ты впервые за стенами. Это, сопляк, в дороге плохо.

Кивнул и опустил взгляд на копьё.

— И вот ещё, — снова закашлялся мужик. — Спрашивай меня, если что не понял. Не Эрхарда и не у Дрока с топором, что у первой повозки.

В горле у меня что-то слабо отпустило. Не помощь, нет. Просто инструкция, которая значила, что меня не собираются скидывать с повозки на первом же повороте.

Под тентом ближайшей повозки что-то глухо стукнуло. Я повернул голову. Гарек тут же посмотрел на меня.

— Запоминай сразу, повторять не буду. Если стукнуло под тентом — голову не поворачивай. Как сейчас. Понял?

Кивнул, хотя голову уже повернул.

— Запахнет железом… скажешь мне.

— Каким железом? — не понял я.

— Поймёшь. — Он пожевал губами, словно прикидывал, сколько ещё сказать новичку, а сколько оставить себе. — Если из-под тента будет скрести… как будто кто-то ногтем по доске ведёт… не дёргайся. Что бы ты ни услышал. Молчи и сиди.

Дорога качнула повозку, ремни скрипнули, и я подождал, пока стихнет, прежде чем спросить.

— А если…

— Если кто-то полезет к печатям, — перебил Гарек, — без Эрхарда или Дрока… вот тогда ори. Громко и на весь караван.

— Даже если кто-то из наших? — спросил я.

Гарек посмотрел на меня дольше, чем на любой из прошлых вопросов.

— Особенно из наших.

Он отвернулся, я сделал то же самое. Под тентом стукнуло ещё раз, и теперь стук был слабее, словно то, что было внутри, опомнилось и решило какое-то время больше не показывать, что оно там есть.

Кольца на лбу повернулись один раз. Дуга в груди отозвалась глухо. Повторил его слова заново. Он не сказал «если чужой полезет к тенту», а сказал «если кто-то из наших». Значит, дело тут не в нападении снаружи, а в том, что вокруг этого груза проблемы могут возникнуть изнутри. Стало немного не по себе, крутил эту мысль и пытался, понять что же там такое.

Не придумал ничего лучше, чем-то, что под тентом может звать к себе, либо менять тех, кто рядом. Понимаю звучит странно, но другого объяснения нет. Может быть, живой зверь? Хотя стук был не на зверя, да и моё зерно бы откликнулось иначе. Может, ядро? Большое, со своим знаком, как-то зелёное от Нурра, что тянуло из меня силу через кожу. Либо что-то похуже…

Я запретил себе гадать что там за груз такой. Моё дело — сто вкладов и обратная дорога. Повозка скрипнула подо мной, поправилась на колее, и стук впереди ушёл в ровный долгий ритм.

— Гара второго проверь! — крикнул кто-то у первой повозки.

Значит, так называли этих громадин.

Первую остановку мы сделали, когда солнце поднялось на ладонь над дымкой. Караван встал не из-за привала, а по делу. Проверить ремни, дать гарам воды из бочки, поправить груз, который за несколько часов дороги начал сползать в одной из повозок.

Я слез размять ноги, отошёл к обочине, к низкому кусту, и присел на корточки у дороги, делая вид, что разглядываю колею. Только сейчас, отойдя от повозки и от чужих глаз, я позволил себе вспомнить про бумагу.

Разрешение… То самое, что писарь у канцелярии велел не терять и которое люди Скальца вытащили у меня в узком проходе так чисто, что я понял пропажу, только когда меня остановила стража. У меня получилось дойти до южных ворот и даже получил место в караване, если докажу свою полезность. А вот как возвращаться обратно — непонятно.

В груди стянуло коротко и зло. Какой-то Морт пропустил под свою ответственность, и больше никакого Морта рядом не будет. Получалось, что я сижу в чужом караване, везущем чужой груз непонятно куда, и даже если справлюсь и вернусь живым к воротам — упрусь в них. С заработанными вкладами в кармане и без права войти.

Поднял с земли камешек, повертел в пальцах, бросил. Думать об этом сейчас — пустое. До ворот ещё семь дней дороги. Сначала задание. Бумага — это проблема того Рейланда, который доберётся обратно к стенам. Стиснул зубы и заставил мысль улечься обратно, туда, где у меня лежало всё, до чего пока нельзя дотянуться.

— Эй, белый! — окликнули от повозок.

Поднялся и пошёл назад. Окликнул меня тот, что помоложе. Арт. Имени мне его никто не называл, но Гарек пару раз бросил его в разговоре, и я запомнил. Лет двадцать с небольшим, жилистый, с короткими руками и широкими, в трещинах и мозолях ладонями

— Раз уж ты школу изображаешь, — выдал Арт, и в углу рта у него уже сидела ухмылка, — иди покажи, как с гаром обращаться умеешь. Вон, у второго сбилась в жгут. Расчеши. Гребень у возчика возьми. Встанешь у самой шеи.

Гарек у бочки с водой повернул голову, но не сказал ничего. Стоял, прислонившись плечом к борту, и смотрел. Я взял у возчика тяжёлый деревянный гребень с редкими железными зубьями и пошёл ко второму гару. За всю свою жизнь в деревне я не видел зверя, которого человек запряг бы вместо того, чтобы убить.

Кое-чему я научился в руинах — читать зверей. Подходя, я уже смотрел не на гриву, а на остальное. Ухо у гара ушло назад и прижалось к черепу. Хвост, что до этого лениво обмахивал бок, стал жёстче и приподнялся. Ноздри на широкой морде раздулись. Передняя левая лапа чуть сместилась вперёд и в сторону, перенося вес. Глаз не злой — тёмный, спокойный сверху, но под этим спокойствием уже собралось то, что собирается у зверя за миг до движения.

Арт сказал встать у самой шеи. Я успел сделать вид, что подношу гребень. Гар мотнул шеей, а потом сделал резкий рывок вбок. Грязный жгут гривы вместе с твёрдой костью на лбу прошёл там, где у меня была грудь. Рваный шаг вспыхнул сам, за половину пульсации до того, как зверь решил бить. Сместился на полшага в сторону, пропуская голову мимо себя, чувствуя, как мазнуло по рубахе жёстким волосом и пахнуло тёплым звериным духом.

За спиной кто-то заржал. Смех был короткий и тут же подсел, не дойдя до конца, потому что я никуда не улетел.

Не оборачиваясь, я обошёл гара с другой стороны. Встал так, чтобы голова его теперь шла от меня. Положил левую ладонь на тёплую шкуру под гривой, на безопасной линии, там, где зверю меня не достать ни головой, ни лапой. И принялся разбирать жгут гребнем. Гар повёл ухом, фыркнул, но второй раз бить не стал. Грива шла тяжело, в ней застряли какая-то трава и засохшая грязь. Я вычёсывал её слой за слоем, как когда-то скрёб камень в загонах.

Закончив, вернул гребень возчику.

— Он должен был в канаву улететь, — выдал Арт.

— Должен был, — отозвался Гарек от бочки. — Не улетел.

Дрок ничего не сказал. Он стоял у первой повозки, опершись на короткое топорище, и смотрел на меня светлыми, ничего не выдающими глазами, а потом отвернулся.

Решили меня проверить и посмеяться над тем как меня накажет зверь? Слова за моей спиной стихли не сразу, но стал другим. Не дружелюбным, а короче. Меня не приняли. Не после одного уклонения и вычесанной гривы, но пустым местом я быть перестал. Краем глаза я поймал, как Арт перестал ухмыляться.

Когда снова тронулись, я сел на своё место с краю и начал учиться чувствовать людей вокруг. Я все эти месяцы подсматривал за Эстером и пытался повторить, то как он чувствует источники других людей. Не скажу, что вышло, но ловить чужую пульсацию на расстоянии я могу. Но одно дело чувствовать соседа по подстилке, и совсем другое — людей, которые сильнее тебя на целую стадию и каждый по-своему.

Арт сидел через борт от меня, переговаривался с возчиком, и его источник я ловил легче всего. Давление шло в грудь, ровное, лёгкое, как ладонь, которую кладут на плечо без нажима. Зерно моё на него отзывалось, но не сжималось. Кожа молчала. Сбой на четвёртой пульсации шёл почти как обычно, разве что чуть глубже. Сравнил с тем, что чувствовал раньше, и запомнил. Росток. Низкая ступень.

Гарек залез на гара и чуть отстал, чтобы проверить ремни на грузе. Когда он был рядом, и давление сменилось. Если от Арта оно растекалось по груди, то от Гарека собиралось в тугой круг, и моё Зерно с ним хотело притихнуть, как зверёк, который услышал, что наверху ходит кто-то крупнее. Вмятина от Вирга отозвалась слабым нытьём. Дыхание само укоротилось. Тело, помимо моей воли, чуть подобралось, как перед ударом. Выше Арта. Заметно выше.

Дрок тоже проехал вдоль каравана к хвосту, проверяя задние повозки, и за моей спиной Зерно замолкло совсем. Давление ложилось плотным, тяжёлым камнем, и сбой на четвёртой пульсации под ним проваливался глубже.

А потом возле третьей повозки остановился Эрхард. Давление у Дрока было тяжёлым. У Эрхарда — глубже.

Я вспомнил Брена у городских ворот, как тот выпустил свою ауру, чтобы напугать меня. Тогда мне казалось, сильнее некуда. Теперь, рядом с Эрхардом, аура Брена вспоминалась криком мальчишки рядом с молчанием взрослого.

Эрхард отвёл взгляд и поехал дальше, не заметив, что у меня под рёбрами всё свело. Запомнил.

— Чего на людей косишься? — раздалось рядом.

Гарек снова сидел через борт, жевал что-то сухое и смотрел на меня сбоку.

— Пытаюсь понять, кто насколько силён, — ответил я честно.

— Вон оно что… — он не удивился. — И что понял?

— Арт слабее тебя. Ты слабее Дрока. — Помолчал, прислушиваясь к тому, что осело в теле. — Эрхард… не как вы.

Гарек перестал жевать.

— Не как мы?

— От вас давит в грудь. У него — ниже. Будто источник сам замолкает, ещё до того, как успеваешь подумать.

Он посмотрел на меня дольше обычного. В этом взгляде впервые за день не было ни насмешки, ни «сопляка».

— Вот это, — прожевал он, — ты удивил… Можешь чувствовать чужие источники и ещё их различать. Редкий навык, которому обычно учат в школах, но ты же всего белая накидка. Неужели уже стал любимчиком кого-то?

— Я из руин, — пожал плечами. — Многому учился сам, слушал, смотрел и запоминал.

— Самоучка выходит? — поднял брови Гарек. — Неплохо для такого парня как ты.

Кивнул, принимая эту почти похвалу.

— Арт — свежий Росток. Вторая ступень. Я — пятая. Дрок — девятая, почти Узел, только до него ему ещё расти и расти. — Он замолчал. — А Эрхард — Узел. Первой ступени, но Узел.

Я укладывал всё это в голове. Не цифры. Цифры сами по себе мне ничего не говорили. Я запоминал ощущения рядом с цифрами. Вторая ступень — лёгкое давление в грудь. Пятая — плотный круг. Девятая — зерно само притихает. Узел — глубже источника, под самое дно.

— Только запомни две вещи, — добавил Гарек, снова начав жевать. — Первое. При Эрхарде слово «Узел» вслух не говори. И вообще поменьше показывай, что сам всё понял. Узлы не любят, когда их считают. Особенно когда их считает белая накидка с копьём.

— А второе? — поинтересовался я.

— А второе… Ступень это не всё. — Он сплюнул что-то в сторону. — Дурак на девятой может сдохнуть от ножа в темноте, потому что зазнался и перестал слушать. А умный на пятой переживёт того, кто сильнее. Я вот пятая. И всех дураков на девятой, что я знал, давно нет.

Кивнул. Это я уже знал и сам. Дальше я просто смотрел. Караван не шёл, а работал, и чем дольше я сидел и смотрел, тем яснее это становилось.

Возчики не болтали между собой. Они смотрели на колёса, на гаров, на колею впереди, и если у кого-то рука уходила к ремню, то не лениво, а потому что ремень начал тереть не там. Охранники не сидели на местах кучей. Они перемещались на гарах по длине каравана, и время от времени менялись. Без слов, по одному короткому свистку или движению ладони от первой повозки. Свистки были разные. Один длинный — всё ровно. Два коротких — внимание назад. Я не знал всех, но начал собирать их в голове.

Дрок отставал к хвосту, проверял, не идёт ли кто следом, и возвращался. Эрхард не сидел на одном месте дольше нескольких минут. Постоянно ездил вдоль повозок, заглядывал под борта, трогал ремни. К тентам с закрытым грузом не подходил никто, кроме него и Дрока.

Печати я разглядел только мельком. Поверх узла лежал тёмный оттиск, вдавленный в воск или в смолу. Кто захотел бы вскрыть тихо, не смог бы.

Две телеги в самом центре двигались немного не так, как все остальные. Люди жались к ним ближе. Рядом постоянно крутился кто-нибудь из охранников, хотя другие в это время могли спокойно поменяться или отойти. Да и гары, которые тащили этот груз, заметно нервничали. Они то и дело дергали ушами, шумно дышали и пытались уйти в сторону, так что погонщикам приходилось постоянно возвращать их на дорогу.

Все понимали свои задачи и находились на своих местах. Животные послушно шли по колее, а повозки двигались ровным строем. Наверное, из всего каравана только от меня сейчас не было никакой реальной пользы.

Но одну странность я уловил раньше остальных.

Шаги звучали очень размеренно. Четверо животных шли впереди, еще четверо замыкали строй, и их тяжелые лапы гулко били по утоптанной дороге. Этот монотонный ритм сложился уже давно, и я сам не заметил, как весь день мысленно отсчитывал удары. А потом в привычном звуке возникла странная пауза.

Зверь не пропускал шаг, он просто слегка запаздывал. Лапа опускалась на долю мгновения позже нужного, а затем животное пыталось выровнять ход, будто скрывая какую-то боль. Это была передняя левая нога. Проблема явно возникла у третьего зверя, который тащил вторую из тех самых центральных повозок.

Я стал вслушиваться внимательнее. Сбой никуда не исчез, и даже наоборот, с каждой сотней пройденных шагов отставание становилось чуть заметнее.

— Гарек? — позвал я.

— Чего тебе? — поморщился мужик, будто я его оторвал от чего-то очень важного.

— Третий гар. Передний левый. Что-то с лапой.

Он скосил на меня глаз, не поворачивая головы.

— Не учи меня гаров слушать, сопляк. Я с ними дольше, чем ты живёшь.

— Слушай сам, — ответил, не настаивая.

Он хотел сказать что-то ещё, но осёкся. Прошёл десяток шагов зверя, и я увидел, как у него меняется лицо. Сначала упрямое, потом сомневающееся, и вот он заметил. Ещё через несколько шагов коротко свистнул в сторону первой повозки — два раза.

Караван остановился. Дрок подошёл первым. Опустился на колено у переднего левого, поднял тяжёлую лапу зверя. Гар дёрнулся, но Дрок держал крепко, ладонь у него лежала на сухожилии так, что зверь не мог рвануть, не сломав себе сустава. В твёрдом наросте на лапе, у самого края, засел тёмный обломок.

— Если б ехали дальше, — выдал Дрок, не поднимая головы, — к вечеру захромал бы, а к ночи встал. Повозка отстала бы, а мы получили штраф.

Я подошёл ближе. Гар на меня покосился, но я уже знал с какой стороны к нему можно, а с какой нет. Встал так, чтобы голова его шла от меня, придержал лапу там, где Дрок показал, пока обломок выковыривали ножом. Гар хрипел, переступал, но не бил.

Когда клин вышел, на наросте осталась тёмная борозда с запёкшейся кровью. Возчик плеснул на неё чего-то едкого из фляги. Дрок поднялся и отряхнул колено.

— Глаза есть, — кивнул он мне.

— Уши скорее, — буркнул Арт от соседней повозки. — Он его не увидел, а услышал.

— Уши тоже не лишние, — отозвался Гарек.

Эрхард всё это видел. Стоял у первой повозки, заложив руку за пояс, и смотрел, как мы возимся. Когда обломок вышел и зверя проверили, он коротко бросил:

— Долго стоим. Дальше.

И отвернулся, но я успел заметить, как он на пульсацию задержал взгляд на мне, прежде чем отвернуться. Заметил. Этого мне было достаточно. Похвала мне не нужна была ещё с деревни. Мне нужно было, чтобы заметили, что от меня есть толк.

Через несколько часов встали у ручья. Дали гарам напиться, проверить лапы остальным, поесть на ходу. Тенты не открывали. Двое из охраны остались стоять у средних повозок даже когда все потянулись к воде, и за всё время ни один из них не отошёл от груза дольше, чем на пару шагов.

Я сел чуть в стороне, на тёплый плоский камень у воды и просто смотрел. Караванная еда мне пока не полагалась. Лишний рот, как сказал Эрхард, кормить не обязаны.

Рядом тяжело сел Гарек. Молча бросил мне на колени кусок вяленого мяса — тёмного, в соли, с белыми прожилками.

— Жуй, — хмыкнул он.

— Я думал, лишний рот не кормят, — смотрел на мясо и понимал, насколько же я проголодался.

За последние несколько дней ожидания после провала я нормально не спал и не ел. Живот скрутило так, что мне стоило усилий, чтобы подавить в себе желание. Чего не отнять у школы и города так это — отсутствие голода. Я почти начал забывать, что это такое.

— Ты сегодня не совсем лишний, — зевнул Гарек. — Пока что…

— Это признание? — дёрнул уголком губ.

— Это мясо. — Он откусил от своего куска. — Не путай и жуй давай, а то много говоришь.

Усмехнулся про себя и впился зубами в еду. Жёсткое, солёное, давно я такого не ел. Жевал и заодно делал то, что вошло уже в привычку за полдня. Проверял себя, то как читаю давление других источников. Я едва не улыбнулся: тех, кого уже знал, я определил правильно.

И всё-таки сейчас и здесь было иначе, чем везде, где я был до этого. Тарим держал меня живым ради наживки и своей странной мести. Школа учила, лечила и кормила, потому что я заплатил. А эти люди не были должны мне ничего. Свались я с повозки — подберут копьё, поедут дальше и к вечеру забудут, как меня звали. От этого было неуютно и, как ни странно, спокойнее.

Под одним из средних тентов снова стукнуло. На этот раз громче. Гар, что тянул эту повозку, резко вскинул морду от воды, всхрапнул и попятился, натягивая постромки так, что заскрипело дерево. Возчик схватил его за повод, но зверь упирался, мотая головой.

Дрок оказался у повозки раньше, чем я успел понять, как он там очутился. Топор он не снял с пояса, но ладонь легла на рукоять. Второй рукой он коснулся печати на узле тента.

Эрхард подошёл следом.

Под тентом стукнуло ещё раз — и затихло.

— Не сейчас, — выдал Эрхард.

И от этого «не сейчас» у меня по спине прошёл холодок. Гар успокоился. Дрок убрал ладонь с печати, проверил узел глазами и отошёл. Эрхард постоял ещё пульсацию у повозки, потом вернулся к ручью.

Я сидел, не донеся мясо до рта, и не сводил глаз с тента. Гарек это заметил.

— Забудь, — выдал он.

— Не получается, — прожевал я свой кусок мяса.

— Тогда делай вид, что получается.

Хороший совет. Опустил взгляд. Кольца на лбу повернулись. Но не так, как поворачивались, когда люди Скальца зажали меня в проходе и под челюсть лёг нож. Тогда они откликнулись быстро, остро, сами потянулись к режущему. Сейчас они шли медленно, тяжело, и дуга в груди отозвалась глухо.

Я не стал думать дальше. Гарек был прав: иногда полезнее сделать вид, что не знаешь, чем ломать голову над тем, до чего тебя всё равно не допустят.

Мы Тронулись снова. После ручья дорога пошла ровнее, потом завиляла между холмов. Гары шагали тяжело, размеренно, и стук их наростов опять сложился у меня в счёт пульсаций.

Дважды нам встречались чужие: один раз порожняя телега, что катила к городу, другой — двое верховых на гарах поменьше, в кожаных нагрудниках, со значком, которого я не знал. Эрхард с ними не заговаривал. Только Дрок отъезжал чуть в сторону. К городу шло много всего, и от города тоже, и каждый встречный заставлял охрану на несколько пульсаций подобраться, а потом отпустить.

К вечеру дорога пошла вверх, в холмы, и стук гаров стал тяжелее. Что-то за этот день поменялось, и я понял это не сразу, а по мелочам. Утром меня называли сопляком и белым, и каждое слово было с уколом. К вечеру уколы поредели. Арт всё ещё подкалывал, но уже не зло, скорее по привычке. Гарек давал указания без насмешки — «придержи борт», «подай флягу», «глянь, не сполз ли мешок»». Дрок перестал оценивать меня взглядом. А когда солнце село за дальние холмы и дымка снизу поползла на дорогу, Эрхард, проезжая мимо третьей повозки, остановился.

— Белый.

Я повернул голову.

— Третья смена ночью. Внешний край, со стороны склона. Не спать. — Он смотрел не на меня, а куда-то в темнеющие холмы. — Увидишь движение… не ори сразу, а дай знак Гареку.

— Понял, — кивнул я и зачем-то выятнулся.

Он пошёл дальше, не дожидаясь ответа. Меня поставили на ночную смену. Значит, я стал не совсем лишним. Эта мысль грела, и я разрешил себе подержать её недолго, прежде чем согнать.

Лагерь поставили на старой дорожной стоянке, где ручей подходил к самой обочине. Место было хорошее и плохое одновременно. Хорошее — потому что вода рядом, земля ровная, есть где поставить гаров и развести низкий костёр в старом каменном кольце, которое явно складывали не в первый раз.

Плохое — потому что слишком очевидное. Земля тут была выбита колёсами в твёрдую корку. Каменное кольцо костра почернело от десятков, может, сотен стоянок до нас. С одной стороны ручей, низкие кусты по берегу. С другой — каменный склон, невысокий, в человеческий рост и чуть выше, осыпавшийся местами.

В руинах я бы не выбрал место, где до меня стояли сотни. Я бы предпочёл щель между плит, узкую, где ко мне не подойти больше чем по одному. Но каравану щель не годилась. Ему нужны вода, ровная земля, место для гаров и тяжёлых повозок.

По привычке я разметил место, как когда-то подходы к гнезду иглоспина. Если бы я хотел взять этот лагерь — откуда? Со склона: сверху видно костёр, кто где лёг, а камень осыпается сам и прикрывает чужой шаг. От ручья: вода шумит, глушит звук, по мокрому берегу можно подойти низко, согнувшись. Дорога — хуже всего, открыта в обе стороны, по ней не подкрасться. Значит, ждать беды стоит со склона и от воды. Я не знал, нужно ли мне это сегодня.

Повозки поставили кольцом, плотно, дышло к борту. Две средние, с закрытым грузом, загнали в центр. Гаров привязали внутри кольца, у внутренних бортов, и они стояли тёмными тяжёлыми глыбами, изредка переступая. Костёр развели низкий, такой, чтобы готовить, но не выше колена, дабы свет не бил далеко. Охотников расставили по точкам. Дрок прошёл по периметру дважды, я следил за тем, где он останавливается и замедляется. Собирал в голове карту слабых мест. Эрхард лично обошёл тенты и проверил каждую печать пальцами.

До моей смены мне дали работу. Я таскал воду от ручья, собирал сухие ветки в кустах, чистил землю там, где привязали гаров, выгребая навоз короткой лопаткой. Я работал и помалкивал, потому что первый день ещё не закончился. Тут Арт прошел мимо с кучей хвороста и пробормотал:

— Белый, ты хоть когда-нибудь устаёшь?

— Бывает, — вытер пот со лба.

— Тогда почему не жалуешься, как все хлюпики? — парень смотрел на меня и ждал ответа.

— Разве от этого есть толк? — попытался я выдавить из себя улыбку.

Он немного завис, переложив дрова в другую руку.

— Да вроде нет, — сказал он наконец.

— Ну и смысл тогда?

Арт только усмехнулся и молча побрел к огню. Ближе к ночи его шуточки вовсе изменились.

Незадолго до моего дежурства ко мне подошел Гарек.

— Значит так… Дежуришь третьим на внешнем крае у склона, все как велел Эрхард. — Голос у него был тихий, чтобы остальные не услышали. — Сам никуда не лезь, ты у нас Зерно, пользы от тебя никакой. Заметишь что-то подозрительное, просто свистни. Одного долгого звука хватит, чтобы меня разбудить. Если сомневаешься, мерещится тебе или там реально кто-то есть, брось камешек в огонь. Я проснусь и сам все проверю. Усек?

— Ага. А вдруг…

— Если заметишь хоть что-то странное, — сразу оборвал он меня, — немедленно буди.

Пока он не ушел, я решил еще раз прощупать обстановку. Опустив глаза, я попытался осторожно уловить присутствие людей в лагере. Возле ручья был Арт, от него шло слабое давление, вторая. От сидящего у костра Гарека ощущался плотный круг, пятая. Дрок возился с вещами, фоня как здоровенный булыжник, девятая. А Эрхард стоял где-то возле передней телеги. Настоящий Узел.

Гарек лёг у костра и накрылся курткой. Через несколько пульсаций дыхание у него выровнялось, и я понял, что заснул он почти мгновенно. У меня так не получилось, день ещё не закончился и я не хотел, чтоб Эрхард поменял своё мнение.

Моя смена пришла, когда костёр прогорел до углей. Стоял я на внешнем краю, со стороны склона, как велели. Копьё в руке, мешок за спиной, накидку снял и оставил у повозки. Белое в темноте видно издалека, а мне это сейчас было ни к чему.

Ночь была тихая. Слишком тихая, как мне показалось, хотя я и не знал ещё, какими бывают здешние ночи. Силуэты гаров темнели внутри кольца тяжёлыми буграми. Тенты висели неподвижно. Угли в каменном кольце светились ровным красноватым светом, не давая почти никакого огня. Дрок сидел у центральной повозки, у самого груза, и я чувствовал его даже отсюда.

Внезапно я почувствовал странный отклик в той самой вмятине на Зерне. Ощущение было такое, словно кто-то случайно задел старый шрам на груди. Я мгновенно замер. Подобное уже случалось раньше. Тогда у двери в ту самую ночь, когда двое остановились снаружи, но так и не зашли внутрь. И вот опять это чувство. Я постарался получше всмотреться в темноту над склоном, пробежался взглядом по кустам возле ручья и темному участку дороги, по которой мы сюда пришли.

Вообще ничего. Вокруг виднелись лишь склон и кустарники, едва тлели угли, да слышалось ровное дыхание спящих людей в лагере. Я покрепче перехватил свое копье и приготовился ждать.

На дежурстве время идет совсем не так, как днем. Этому я довольно быстро научился еще в руинах. Если слишком долго смотреть в темноту, глаза сильно устают, и тебе начинает мерещиться всякое. Обычные кусты вдруг становятся похожи на чьи-то силуэты, а камни кажутся спрятавшимися хищниками.

Так что я старался не пялиться в одну точку. Просто медленно скользил взглядом слева направо и обратно, стараясь больше полагаться на слух. Вода в ручье шумела как обычно. Угли почти перестали щелкать. Вдруг где-то выше по склону покатился мелкий камешек. Я слегка перенес вес на другую ногу, но больше ничего подозрительного не произошло. Видимо, просто земля осыпалась из-за ночной прохлады, такое часто бывает в подобных местах. То странное чувство во вмятине тоже пропало.

Но затем появился этот запах. Сперва он показался мне каким-то сладковатым. Тонкий, едва заметный, я бы и не вычленил его из ночных запахов ручья и навоза, если б не стоял весь день настороже. Подумал на траву, на какой-то цветок, что раскрывается ночью.

Потом к сладкому подмешалось, что-то кислое. Я повёл носом, повернулся к ручью, к кустам — оттуда? От воды? Решил, что от костра, от мокрой травы, от прелого листа под кустами.

И вот явилась горечь, вот она меня насторожила. Сладкое и кислое могли быть от чего угодно. А горечь, такая, что оседает на корне языка и не смывается слюной, — это уже не цветок и не трава.

Гары почуяли раньше людей. Один всхрапнул и мотнул шеей. Другой переступил, натягивая постромки. Третий, тот самый, у средней повозки, перестал жевать и поднял морду, поводя ноздрями. Большие тела, сильные ноги, а толку — привязаны к бортам, и всё, что им оставалось, это фыркать и прясть ушами в темноту.

Потом пришёл дым.

Тонкий, низкий, он полз по земле стороны дороги и от ручья, стелясь над выбитой колёсами коркой. В красноватом свете углей я увидел его раньше, чем понял, что это дым, а не туман. Он не поднимался вверх, как от костра, а тёк понизу, заполняя лагерь от земли, накрывая в первую очередь тех, кто спал и сидел низко.

Меня тут же повело. Голова сделалась тяжёлой, в висках застучало, во рту разлилась та самая горечь, и колени на пульсацию подкосились. Я ухватился за борт повозки. Попытался свиснуть, но губы отказались складываться и издавать звук. Открыл рот и попробовал закричать, вышел лишь сдавленный хрип.

Я нагнулся за камнем. В глазах все плыло, но я все же швырнул его прямо в огонь. Вот только ничего не произошло. Перехватив копье покрепче, я затаил дыхание. Присесть не получалось, потому что внизу дым был гораздо плотнее. Пришлось выпрямиться, уткнуться носом в воротник рубахи и медленно отходить к телеге, ближе к склону, откуда хоть немного тянуло свежестью.

Даже через ткань дышать было горько. Перед глазами заплясали красные пятна — прямо как в тот раз у лекарей, когда Сорра не разрешала трогать рану. Ноги слушались с трудом, казалось, что я иду не по твердой земле, а по какой-то трясине.

Возле костра зашевелился Гарек, пытаясь встать. Он потянулся к ножу, смог опереться на локоть и тихо ругнулся, озираясь по сторонам в поисках опасности. Но потом глаза его закрылись, рука не выдержала, и он просто завалился назад на куртку. Нож он так и не достал.

Арт отключился гораздо быстрее. Я лишь заметил, как его тень возле ручья покачнулась, шагнула вперед и беззвучно рухнула в траву. А вот Дрок продержался дольше остальных. Он поднялся у центральной повозки. Топор уже был у него в руке, он успел снять его с пояса прежде, чем дым добрался до головы. Сделал шаг к центру кольца, к грузу. Второй.

Из темноты со стороны склона коротко свистнуло. Что-то ударило его в плечо. Не стрела, я бы услышал древко в полёте. Маленькая тёмная точка, не больше пальца. Дрок попытался схватить её рукой, но пальцы уже не слушались, скользнули мимо. На третьем шаге он опустился на колено, всё ещё держа топор, и завалился набок.

Подготовлено. Кто-то знал, что Дрок не уснёт от дыма так легко, как остальные, и приготовил для него отдельную точку. И вот я почувствовал Эрхарда. На одну пульсацию давление от него поднялось так, что у меня свело зубы и заныла вмятина. И тут же давление оборвалось. Его будто прижали сверху чем-то тяжёлым и чужим.

В груди у меня встало холодное и тут я почувствовал за спиной человека. Вот его не было, а потом он уже появился, вплотную, за левым плечом, и я не успел ни обернуться, ни уйти рваным шагом.

Что-то холодное и узкое легло мне под рёбра.

— Не шевелись, — выдал у самого уха хриплый, спокойный голос. — Копьё на землю. Руки в стороны. Медленно.

Давление от него под самое дно источника, как у Эрхарда. Нет — хуже.

Ещё один Узел…

Глава 5

Лезвие легло под нижнее ребро так, что я почувствовал, как оно проходит сквозь ткань рубахи и упирается в кожу не остриём, а ровным боковым нажимом. Тот, кто его держал, не торопился пробивать. Если бы хотел — уже бы сделал.

— Копьё на землю, — повторили за плечом.

Голос человека, который просто делает свою грязную работу.

В голове у меня было тяжело и муторно, веки наливались, в висках стучало, а на корне языка лежал тот самый горький налёт, от которого слюна не помогала. Дым успел затянуть меня едва не вровень с остальными. На ногах я стоял только потому, что был выше дыма.

Попробовал быстро сложить картинку, прокручивая её под тяжестью в висках. Узел стоял у меня за левым плечом, и его давление лежало под моим источником. Прямой рывок — смерть. Рваный шаг с места не выйдет, потому что в ногах слабости больше, чем мышц. Копьё в руке, но если ткну в корпус — не пробью. Кричать не выйдет: дым съел горло.

Значит, не победить, а создать возможность хотя бы на одну пульсацию. «Не можешь убить зверя — заставь его поставить лапу не туда», — сказал бы Харек. «Бей туда, где стыдно защищаться», — произнёс бы Карн.

Я слегка повёл плечом, словно прикидывал, как удобнее отпустить копьё. Древко в моей руке чуть наклонилось вниз, к земле. Нож под ребром остался на месте. Тот, что стоял за плечом, не ослабил хватку, но и не нажал.

Он видел перед собой Зерно, отравленного подростка, копьё, которое сейчас послушно опустится. Меня он не считал опасностью, что было мне на руку. Древко прошло мимо колена. Ещё чуть-чуть, и оно коснётся земли. Выдохнул — медленно, чтобы он услышал, что я смирился и сдался.

И в этот момент я просел, но не вниз, так бы лезвие пошло бы за мной, мимо ребра и прямо в почку. Я просел вниз и вбок одновременно, ломая угол. Получился неполноценный рваный шаг. Грязный срыв линии, какой делают, когда ноги уже не держат, но падать нельзя.

Лезвие проехало по коже сбоку, наискось, обжигая огнём от ребра к пояснице. Древко копья, которое я тянул вниз, перехватил в самой нижней трети, у тупого конца. Всадил им назад, в того, кто стоял за плечом. Туда, куда даже сильный человек не ждёт удара, если держит нож у чужих рёбер. В сгиб между бедром и низом живота. У зверя там тонкая шкура. У человека, пусть и на стадии Узла, там не плотнее.

Тупой конец вошёл криво. Просто короткий тяжёлый тычок. Мяса я не пробил, да и сухожилия не порвал. Но Узел на пол пульсации ушёл вес назад. Нога его сорвалась с устойчивой стойки. Дыхание сбилось.

Попробовал крикнуть. Из горла вышел сдавленный звук. Тогда я вжал всё оставшуюся силу в горло. Глиф непробиваемости тихо вспыхнул, что-то во рту сдвинулось на мгновение.

Вмятина на Зерне дёрнулась так, что в глазах потемнело. Кольца на лбу тяжело повернулись. Дуга в груди натянулась, как сухая жила перед обрывом.

Я заорал. Рваный, грязный, обдирающий горло звук, какой выходит у зверя, когда ему ломают ребро. Что-то тут же разбилось в дальней части лагеря, за повозками, там, где я никого не видел. Потом ещё одна склянка. И ещё. Воздух коротко резануло новым запахом, чем-то очень сладким.

Я тут же потянул непробиваемость выше. Из горла в шею, в челюсть и к виску. Не потому, что знал, куда он ударит. Просто представил себя на его месте и его локоть пошёл именно туда. Непробиваемость успела подняться, но криво.

Удар всё равно снёс меня. Вышло не в полную силу, потому что вес у него уже стоял косо, но этого мне хватило. Я ткнулся плечом в окованный обод, ударился боком о ступицу и сполз на землю.

Звуки и зрение тут же пропали. Темнота и сразу яркая вспышка боли в голове, словно несколько школьных колоколов ударили внутри. Перед глазами плавали яркие пятна.

Первое, что почувствовал, как на рубахе сбоку медленно расползалось тёплое пятно. Зрение никак не хотелось собираться. Через несколько пульсаций открыл глаза и услышал, что в лагере дёрнулся темп.

Мужик у второй повозки вскочил, мотнул шеей и прыгнул назад. С земли с противоположной стороны костра кто-то перекатился на бок и хрипло выругался. Гарек. Он разбил у себя под носом какую-то склянку. Сладкий запах перебивал горечь.

— Встали! — заорал он. — Встали, шалхи! Дым!

С другой стороны лагеря, у ручья, поднимался Арт. Сначала локоть, потом колено и встряска головы, после которой он зашатался, но не упал. Светлая струйка побежала у него из ноздри по верхней губе. Дрок уже сжимал свой топор, но другой рукой. Что-то у него до сих пор торчало в плече, и рука висела как плеть.

Глядя сквозь чёрные пятна, плывущие у меня перед глазами, я собирал картинку. Как я мог упустить ещё нескольких охранников? Сосредоточился на своём куске темноты, на дыме и на Узле за спиной… и забыл, что лагерь больше моего участка.

Получается остальные чего-то ждали? Именно они начали разбивать что-то и потянуло сладким? Противоядие? Выходит они знали о нападении? Вот только меня в этом плане не было. Если бы я лёг от дыма вместе с остальными, никто бы даже не удивился.

С откоса со стороны склона шли тёмные фигуры. Насчитал четверых, прежде чем глаза снова поплыли. Двое впереди, двое сзади. Не густой клин — растянутая дуга, чтобы захватить лагерь сразу с нескольких точек. У одного в руке короткое копьё, у другого — кривой меч, у третьего — что-то длинное и узкое, похожее на тонкий жезл, обмотанный тёмной тканью. У всех на запястьях серые шнуры, на лицах — тёмные повязки.

От ручья шёл ещё один. Худой, с мешком у пояса. Увидел, что Узел уже отступил к середине лагеря, туда, где повозки и груз. На ходу он коротко повёл бедром, будто проверял, слушается ли нога. Сбоку теперь его было видно лучше: короткая ткань на нижней части лица, узкое лезвие в правой руке, и движение мягкое, почти ленивое.

— Слева! — крикнул Арт. Голос ещё был хриплый, но уже звучал. — От ручья!

— К центру! — выдал Дрок с колена. — К грузу не пустить!

Подтянул под себя колено и попытался подняться хотя бы на локоть. Бок горел, похоже он всё-таки задел меня. Судя по давлению, которое я ощущал сейчас от тех кто пришёл… тут все Ростки, кроме того Узла. В моём состоянии я не был противником даже одному из них. Голова плыла, бок горел, ноги держали плохо. Но лежать и ждать тоже нельзя. Смотрел и искал место, где от меня будет хоть какой-то толк.

Бой шёл рваными кусками, и видел я его не целиком. То боком, то через плечо, то между колёсами и ногами гаров.

Гарек, поднявшийся на ноги, столкнулся с одним из четверых у задней повозки. С тем, что был с коротким копьём. У самого Гарека в руке был только нож.

Копейщик ударил первым. Гарек не стал отходить далеко. Шагнул внутрь, скользнул боком под линию выпада и взял противника за запястье снизу. Тот не успел отдёрнуть руку. Гарек ткнул ножом ему подмышку. Один раз. Второй. Потом отступил, уже не глядя.

Противник постоял пульсацию, держа копьё в опустевшей руке. Потом колено у него подломилось, и он сел в траву, будто решил передохнуть.

Арт сцепился с одним из тех, что шли сзади. Заметно было сразу: Арт слабее. Вторая ступень Ростка против пятой, если я правильно прочитал давление. Нож в его руке мотался от взмаха к взмаху. Каждый второй удар противника он принимал на предплечье, и рубаха на левой руке быстро темнела.

Дрок держал двоих.

Топор у него ходил коротко и без размаха. Плечо, в которое попали, всё ещё было чужим, но это не мешало ему наступать. Один из двоих перед ним выискивал, как обойти топор, и нашёл. Дрок тут же убрал ногу с линии, осел корпусом ниже и провёл топорищем поперёк колена. У противника подкосилась нога. Он ушёл вперёд. Дрок добил его сверху, без злости и без лишнего движения.

Двое возчиков очнулись, тут же разбежались по своим телегам и держали гаров за поводы. Звери рвались, упирались, фыркали. Если бы хоть один сорвался, повозки покатились бы вкось, и тогда весь лагерь развалило бы на куски.

Кто-то ещё лежал. Кто-то уже не вставал. Я не успел разобрать, кто из них кто.

Узел с узким лезвием был почти у центральных повозок. Один из его людей, тот, что с длинным жезлом, обгонял его, а худой с мешком у пояса держался сзади, прикрывая обоих. На их пути никого не было. Это был участок Эрхарда, но где сам глава каравана — я не понимал.

Они шли не к людям. К грузу. К тому самому, который был под печатями.

Попробовал собрать давление через вмятину, тяжесть в висках и боль в боку. Нужно было туда. Хотя бы задержать их на несколько пульсаций, пока остальные успеют подойти.

Тот, что с жезлом, добежал до центральной повозки первым. Под мышкой у него был короткий клин из чего-то светлого, и на нём пульсировал глиф. Он приставил клин к печати и ударил по нему ладонью.

Звука не было, но я ощутил резкое давление. В лагере разом дрогнули все источники: у Арта, Гарека, Дрока, у возчиков и у меня. Будто что-то внутри повозки обратило на нас внимание. Кольца на моем лбу повернулись в обратную сторону и потянулись не к месту боя или к врагам, а прямо к тенту. Дуга в груди натянулась туда же. Зерно под ребрами не сжалось от чужого давления, а подалось вперед, к тому, что скрывалось под тканью.

Печать треснула. Из-под тента показалась длинная рука с серой кожей. Она была не человеческой: тонкие пальцы имели на одну фалангу больше, чем наши, а на концах виднелись короткие темные когти. Вдоль запястья тянулась светлая прямая полоса, похожая на след от глифа. Кисть медленно нащупала край тента и легла на него. Мои кольца повернулись снова, дуга натянулась еще сильнее.

— Шалх! — закричал кто-то, и голос я узнал.

Дрок успел первым. Человек с жезлом как раз заносил клин для второго удара, чтобы окончательно разрушить печать, но Дрок коротким взмахом топора отрубил ему пальцы вместе с клином. Обломок упал на землю, и враг даже не успел закричать. Дрок перехватил топор и ударил его по шее. Удар вышел косым и грубым, но лезвие вошло глубоко, почти до позвоночника. Тело осело у колеса.

Тут же на Дрока набросились двое: вражеский Узел и худой человек с мешком на поясе. Узел атаковал первым, бросив вместо клинка плоскую серую вспышку света. Дрок ответил защитой. На его груди и плечах проступили грубые толстые линии. Серая вспышка врезалась в линии и продавила их. Дрок выплюнул кровь, но устоял на ногах и шагнул навстречу врагу.

В этот момент худой швырнул что-то из своего мешка прямо под ноги Дроку. С громким треском землю заволокло густым серым дымом с резким кислым запахом. Дрок на одну пульсацию наполовину скрылся в нем.

У первой повозки поднялось давление Узла. Эрхард? Живой? Он направился к треснувшей печати, но путь ему преградил главный нападавший. Враг ударил узким лезвием снизу под ребра, но Эрхард отбил атаку предплечьем. Воздух дрогнул от столкновения так сильно, что мое Зерно болезненно сжалось. Они сошлись на две пульсации. Лезвие врага шло коротко, снизу и сбоку, всё время под рёбра. Эрхард бил предплечьями и плечом. Противник пытался оттеснить Эрхарда от повозки, а тот упорно рвался к сломанной печати.

Дрок вытащил их из этой сцепки. Из облака дыма вылетела тонкая светящаяся линия, ударившая худого наискось. Тот по инерции сделал еще один шаг. Затем верхняя часть его тела съехала в сторону, а через пульсацию на землю рухнули и ноги.

Узел резко развернулся к Дроку и выставил защиту. Перед ним появилась мутная пленка, о которую светящийся удар разбился и погас. Эта заминка дала Эрхарду нужное время. Он не стал нападать на противника или помогать Дроку, а сразу бросился к повозке, откуда все еще торчала серая рука.

Эрхард прижал ладонь к трещине. Из-под его пальцев во все стороны расползлись темные линии, стягивая края разлома. «Печать» — мелькнуло в голове. Линии дрогнули, и светящаяся трещина потемнела. Серая рука на краю тента замерла. На пульсацию показалось, что существо внутри раздумывает, но затем пальцы соскользнули с ткани и скрылись в повозке.

Давление под тентом не исчезло полностью, оно просто стихло. Эрхард еще какое-то время держал ладонь на печати. Неподалеку тяжело дышал Дрок с опущенным топором. Его раненое плечо обвисло, изо рта текла кровь. Но оба они смотрели не на врагов, а на тент повозки. Выходит враги не самое страшное?

Узел понял, что быстро забрать груз не получится. Это было видно по тому, как он остановился. Затем он поднял руку. Перед ним снова возникла мутная плёнка. Дрок ударил первым, но светящийся след от его топора врезался в защиту и просто погас, словно растворился в воде. Узел шагнул сквозь оседающий дым и коротко махнул ладонью. Сверкнула узкая, собранная в чёткую линию вспышка, совсем не такая, как раньше.

Дрок успел закрыться топором, но удар всё равно его достал. Его отбросило прямо к борту повозки. Он ударился спиной о дерево, дёрнул плечом и сполз на одно колено. Топор он при этом не выронил. Узел потерял к нему интерес и направился к Эрхарду.

Я успел сесть ровнее, ухватившись за обод колеса. Боль в боку стала терпимее, а кровь, кажется, начала сворачиваться и больше не текла потоком. Голова оставалась тяжёлой, но зрение прояснилось, и я снова мог соображать.

Эрхард стоял у центральной повозки, едва оторвав ладонь от печати. Сила возвращалась к нему медленно и не полностью. Заметил, что в его теле что-то торчало, то же самое чем попали в Дрока. Скорее всего это то что блокировало его источник, и вражеский Узел это прекрасно понимал.

Они сошлись у колеса второй повозки. Эрхард принимал удары на предплечье, плечо и левый бок. Узел атаковал правой рукой, сжимая узкое лезвие размером не больше половины пальца. Это был не обычный нож, а какое-то короткое оружие, созданное для точных и смертельных ударов.

Каждое столкновение их сил отдавалось у меня в зубах. Мне приходилось кусать щёку изнутри, чтобы не стучать челюстями. Зерно в моей груди дёргалось так сильно, что я чуть не упал обратно на землю. Давление от Эрхарда ощущалось глубоко, ниже моего источника, а от нападавшего — сверху.

Глава каравана был Узлом первой ступени, но его противник оказался сильнее. Эрхард попытался шагнуть к повозке, но враг перекрыл ему путь. Лезвие мелькнуло снизу. Эрхард успел отбить удар, но опоздал на мгновение, чего в таком бою было вполне достаточно. Они обменялись ещё несколькими ударами, и Эрхард начал отступать к колесу и делал он это не по своей воле.

Дрок попытался встать, но не смог. Его раненое плечо безвольно повисло, а рука с топором дрожала. Где-то сбоку хрипел Арт, отбиваясь от врагов, которые лезли к возчикам. Гарек двигался к нему. Я понимал, что если Эрхард проиграет, то на этом всё закончится.

У меня есть преимущество — моя слабость. Никто не ожидает от меня атаки. Осталось только выбрать место. Никто с моим уровнем возвышения не сунулся бы в сражение Узлов. Внутренняя сторона колена не была защищена ничем, кроме самоуверенности противника. Он стоял ко мне правым боком и как раз переносил вес на заднюю ногу для очередного удара.

Я медленно подобрал ноги и поднялся у колеса. Двигаться быстро не давала боль в боку. В правой руке я сжимал своё копьё. Приближался к сражению, двигаясь чуть сбоку. Вплотную подойти не получится, а вот на расстояние броска… должно.

Эрхард на мгновение скосил глаза и заметил меня. Он никак этого не выдал, ни жестом, ни выражением лица, только его следующий шаг назад оказался чуть шире обычного. Он специально позволил противнику думать, что выдохся ещё больше.

Узел бросился добивать. Его лезвие метнулось к горлу Эрхарда, а спереди снова возникла мутная плёнка, полностью закрывая корпус от возможной контратаки. Вся его защита была направлена вперёд, на Эрхарда, оставив ногу открытой.

Глиф режущего удара активировался и энергия скользнула по дереву тонкой нитью. Задержал дыхание и прицелился.

Бросок.

Копьё ушло, сердце не стучало, пока я следил за оружием, которое, как мне казалось, летит слишком медленно.

Попал!

Мой удар не отрубил ему ногу, лезвие даже не воткнулось, да и крови я не увидел. Но колено противника просело буквально на сантиметр. Я рассчитал, когда он будет переносить вес на эту ногу. Узел потерял равновесие.

Эрхард отреагировал моментально. Сначала он жёстко ударил ребром ладони по защитной плёнке. Мутный барьер вздрогнул и покрылся трещинами. Сразу за этим последовал второй удар: нож Эрхарда прошёл в образовавшийся разрыв и вонзился противнику под горло.

Хлынула тёмная кровь. Узел дёрнулся назад в попытке закрыться, но раненая нога его не удержала. Он попытался снова активировать защиту, но плёнка появилась лишь рваными кусками.

Эрхард шагнул вплотную и вцепился рукой прямо в горло врага, туда, где торчал нож. Он сильно сжал пальцы, и кровь хлынула ещё сильнее. Узел ударил его коленом в бок, затем кулаком в плечо. Эрхард покачнулся, но хватку не ослабил.

Эрхард потянул на себя, и раздался влажный, неприятный хруст. Из открытого рта вражеского Узла вырвался только булькающий звук. Эрхард ударил его лбом в лицо и ещё раз резко дёрнул рукой, вырвав кусок горла. Узел осел на одно колено, а затем тяжело завалился на бок. Остатки защитной плёнки мигнули и окончательно исчезли.

Враг ещё слабо дёргался, поэтому Эрхард сел на него сверху и несколько раз ударил ножом под подбородок, пока тот не затих окончательно.

Я до сих пор стоял с вытянутой рукой и только сейчас осознал, что всё это время почти не дышал. Эрхард поднялся не сразу. Он посмотрел на убитого, перевёл взгляд на копьё и на меня, а потом кивнул.

После того, как главный упал у колеса, остальные ломались по одному. Двое Ростков средней ступени, с которыми бился Арт, попытались сбежать к ручью. Один не успел — Гарек догнал его и убил ножом, но второй ушёл. Свистнул через тёмные кусты, нырнул вниз по склону.

Дрок поднял топор, шагнул в ту сторону.

— Нет, — отрезал Эрхард.

— Уйдёт, — отозвался Дрок.

— Уйдёт.

Дрок посмотрел на него.

— За одним пойдёшь, — продолжил Эрхард ровно, — троих потеряешь. Мы груз везём, а не месть.

Дрок постоял пульсацию, опустил топор и отвернулся.

Дальше шёл подсчёт. Гар у второй центральной повозки фыркал и переступал, ноздри широкие. Эрхард прошёл к нему, положил ладонь ему на шею под гривой, постоял пульсацию. Зверь успокоился не сразу.

Двое возчиков обходили лежащих. Один у задней повозки лежал ничком, и его перевернули. На лице у него было серое, как зола после костра. Рубаха в груди была вспорота

— Мелл? — спросил кто-то у меня за спиной.

— Нет, — отозвался Гарек хрипло.

Над телом стояли две пульсации. Потом нашли тёмную плащевую ткань и накрыли. Возчик у телеги шумно высморкался в рукав и пошёл к гарам.

Мелла нашли у первой повозки. Он лежал не лицом вниз, как первый, а сидя, привалившись к колесу. Глаза у него остались открыты и в них удивление.

— Закрой, — сказал Дрок коротко.

Кто-то из возчиков провёл ладонью по лицу Мелла, и веки опустились. Трупы положили у ручья и больше к ним не возвращались. Не потому что забыли. Потому что живые ещё требовали рук. Никто не смотрел на тела и ничего не говорил.

Охраники проверяли зверей и груз. Заметил, что всем раненым давали какую-то флягу. Они делали из неё глоток и передавали другому. Как только жидкость попадала внутрь я чувствовал, как их источники вспыхивают. Зелье? Настойка?

Сидел у колеса, держась за бок, и прикидывал. Не считая Гарека, Арта и Дрока ещё ранено трое. Порезаны руки, спины и ноги, вроде бы ничего серьёзного. Кроме того, что возчик и один охранник погибли. Много это или мало для такого нападения?

Эрхард не оценивал потери среди людей, его интересовал только груз. Гары успокоились. Тенты висели на своих местах. Печать на центральной повозке снова была ровной и тёмной, как и днём, и под ней не было слышно ничего — ни стука, ни скрежета. То, что лежало внутри, снова замолчало.

Гарек подсел ко мне, в руке у него была склянка с чем-то светлым и резко пахнущим. Он не спросил, нужна ли мне помощь. Просто отдёрнул мою рубаху на боку, посмотрел на длинный неровный порез вдоль ребра, сплюнул в сторону и плеснул на рану из склянки. Чуть не подскочил от боли. Жгло так, словно меня горячим маслом обдали.

— Тише, — хмыкнул Гарек.

— Шалх… — выдавил я сквозь зубы.

— Ничего, не помрёшь. Глубоко не зашло.

Он осмотрел рану со всех сторон, прижал пальцами, посмотрел, как выходит кровь.

— Будем зашивать?

— Сам зашью.

Он покосился на меня.

— Уверен? Не доверяешь?

В этот момент все кто был рядом посмотрели на меня.

— Я привык сам.

— Деревенский, — выдохнул он, и в этом «деревенский» не было ничего обидного.

Он подождал, пока я достану из мешка тонкую костяную иглу, тот же тёмный жилистый нитник, которым зашивал себе плечо ещё после Нурра, и сел рядом не для того, чтобы помочь, а для того, чтобы не оставить меня одного. Бок я зашил сам. Игла шла косо, тянула кожу неровно, и каждый стежок отзывался у меня под рёбрами так, что я ловил выдох в зубах. Гарек смотрел на это спокойно и даже как-то лениво.

— Выдержка у тебя парень есть, — хмыкнул он когда я уже почти заканчивал.

Силы отвечать не было, почему-то многие наблюдали за тем как я возился с раной, поэтому приходилось очень стараться не издать ни единого звука, хотя очень хотелось орать во всю глотку.

Когда я зашил последний узел и обрезал нитку зубами, думал что упаду без сознания. Даже у Карна на занятиях я столько боли за раз не испытывал. По лицу, спине и бокам стекал пот. Горело, пульсировало, тянуло и много ещё чего, проще найти слова чего я сейчас не чувствовал.

Гарек хмыкнул и протянул флягу из которой пили все до этого и замер. Посмотрел на Эрхарда. Тот не повернул головы, но коротко кивнул.

— Глоток, — сказал Гарек, давая мне флягу. — Не больше.

Сделал глоток. Внутри обожгло так, что в голове на пульсацию прояснилось. Вся боль на мгновение исчезла. А потом я закашлялся, пытался вдохнуть, но не получалось. И тут Гарек и кто стоял рядом дружно заржали.

— Чт-о эт-о? — выдавил из себя.

— Не спрашивай, — хлопнул он меня по плечу.

И тут я почувствовал энергию, много энергии которая раздула сначала живот, а потом вдруг растеклась по всему телу. Зерно захлёбывалось от силы, пока я пытался удержать источник. Пришлось закрыть глаза, чтобы сосредоточиться. Голова перестала пульсировать, а бок болеть. Я открыл глаза, Гарек всё ещё сидел рядом.

— Вы их ждали, — сказал я наконец.

Охраник посмотрел на меня сбоку.

— Ждали, — кивнул он. — Только не сегодня и не так. Больно хороший яд они использовали… Учатся, грязные выродки.

— Ясно, — кивнул я и опустил голову.

— Не обижайся, парень. Лишних противоядий нет, а стоят они дорого.

— Понял.

— Вот и молодец, — улыбнулся Гарек.

Помолчали. Внутри меня были смешанные чувства. Голова, когда прояснилась, вдруг заработала. Перед глазами всплывало всё, что я увидел. Для начала яд, выходит есть такая штука, что может положить Ростки и если чем-то попасть, то и Узел?..

Про это не рассказывали в школе. Получается нужно остерегаться не только врага перед тобой, но и вот таких вот зелий. Техники… Я сегодня видел несколько применений и их сила меня влекла. Способность разрубить человека, защита… Этому я обязан научиться. Мой режущий удар на расстоянии — это что-то похожее?

И последнее, о чём я старался не думать — груз. Я точно видел странную руку, что вылезла из-под тента, а ещё давление. Мой источник, глиф на лбу и дуга тянулись к этому…

— Что у нас пошло сегодня не так? — спросил сам себя Гарек, прищурившись на угли. — Дрок не должен был лечь. Эрхард не должен был сесть до того, как мы поднимемся. У них были дротики отдельно на Дрока и на Эрхарда. Это не просто бандиты. Бандит дымом обходится. А тут точечно работали. Знали, кто есть кто и под них запасались.

— Кто? — задал я вслух свой вопрос.

Он скривил рот.

— Гадать буду. Может, секта. Их работа — груз. Может, кто-то из Нижнего Клина, тех, что давно к таким караванам приглядываются. А может, и просто конкуренты. Караваны такие, как наш, не одни. Те, кому мы возим, обычно платят и другим. А кто платит другим, иногда хочет, чтобы первый караван не дошёл.

— И всё?

— Всё, что я тебе сейчас скажу. Их травник умер, главный тоже, как и остальная мелочёвка. Тот, что ушёл, не вернётся со словом «здравствуйте». Спросить не у кого.

Я кивнул.

— Железный Сон, — добавил он чуть позже, отворачиваясь к ручью. — Так его называют те, кто им работает. Дымом идёт низко, через траву. Зерно кладёт сразу. Ростка кладёт со второго вдоха, если без повязки. Узла держит, пока тот успевает закрыться изнутри. Если не успел — падает.

На меня очень внимательно посмотрели и во взгляде этом было подозрение. У меня и у самого крутился вопрос: почему я смог устоять на ногах? Поначалу, казалось, что я дальше и выше остальных… Но после его слов, что Зерно с одного вдоха…

— Ты думаешь я с ними? — решил сразу ударить в лоб.

— Ха! — подавил смешок Гарек. — Ты? Зерно? Белая накидка? Ребята вы слышали?

Снова смех. Я немного напрягся, копья рядом не было и в случае чего, не знаю что делать.

— Никто бы на такое дело не поставил сопляка с Зерном. — отдышался Гарек. — А то что ты на ногах устоял, повезло. Далеко был и не спал.

Выдавил из себя улыбку. Хорошо, если они так думаю.

— А что это за зелье или яд «Железный сон»? — решил узнать больше.

— Знатная бурда. Яд иглоспина, собелия и ещё всякая дрянь, которую я не знаю и знать не хочу. Точно есть ядро зверя минимум стадии ростка, а может и узла.

Внутри всё сжалось. Иглоспин? Собелия? Всё, что я пережил в деревне, снова спасало меня здесь.

— Поэтому я выстоял, — произнёс тихо.

— Что?

— Поэтому я стоял. Иглоспин меня много раз жалил, да и собелию я ел.

Арт, сидевший в десяти шагах от нас, перестал стирать кровь с губы. Дрок тоже повернул голову, хотя до этого делал вид, что нас не слышит. Гарек повернулся ко мне всем корпусом:

— Ел?

Я не ответил.

— Сырую?

Я пожал плечом. Бок отозвался коротким уколом.

— Один раз сырую. — решил соврать. — Другие разы вываренную.

— И живой? — Он не верил.

— Полгода без сознания пролежал. Потом ничего.

Гарек посмотрел на меня долгим, неприятным, цепким взглядом, в котором впервые за день не было «сопляка».

— Испорченный ты… — выдал он. — Совсем испорченный.

— Угу.

— Это хорошо.

Невесело усмехнулся. В боку дёрнуло снова. Где-то за пределами кольца повозок Дрок что-то коротко говорил возчику, и я услышал, как звякнула вода в фляге. У костра кто-то подкинул сухих веток, и угли проснулись.

— Почему не лёг, я понял, — добавил Гарек. — Почему стоял ровно, тоже. А вот почему ты к Узлу полез не очень.

Он замолчал, выжидая.

— Потому что больше ничего не оставалось, — ответил я. — Нужно было что-то делать. Я оценил что ты с Артом, Дрок пострадал и не может встать, а старший Эрхард… — добавил шёпотом. — Слабее того Узла был. И если бы он проиграл…

— Хватит! — оборвал меня Гарек. — Никому этого не говори. Понял?

Кивнул.

— Но то что ты охотник теперь верит каждый, — громко произнёс он, так чтобы услышали все. — Копьём под колено и так вовремя. Сразу видно школу.

— Это не школа.

— Да я про навыки, а не место, — хлопнули меня снова по плечу. — Ты не тушуйся, будет что местным неженкам рассказать. Выжил после нападения бандитов. Во, история! — и мне показали большой палец.

Где-то на другой стороне лагеря Эрхард тяжело шёл вдоль повозок и проверял каждую печать пальцами, как проверял до боя. Дрок шёл за ним, чуть отставая. Они не разговаривали.

Глава каравана приблизился, когда я уже натягивал рубаху обратно. Гарек тут же встал и отошёл. Эрхард постоял пульсацию у колеса, опершись о него ладонью. Под этой ладонью сегодня в первый раз увидел печать.

— Имя? — спросил он наконец.

Поднял голову.

— Рейланд.

— Я видел, что ты сделал, Рейланд. Кто тебя учил?

— Руины, — ответил я.

— У тебя в копье что-то есть, — добавил он спокойнее, и я почувствовал, как у меня под кожей всё стянулось. — Не артефакт, его бы я почувствовал, да и техники у тебя не может быть.

Не ответил. Молчать было умнее, чем врать.

— Не моё дело, — выдал он.

Мои плечи опустились, и я выдохнул. Копьё… Может правда оно какое-то особенное? Хотя нет, просто это режущий удар, который я пропустил через древко.

Он развернулся и пошёл к костру. На полпути остановился и, не оборачиваясь, добавил:

— В караване есть место тем, кто занят делом. Сегодня твоё дело заметили.

И ушёл. Дрок, проходивший мимо, коротко ударил меня тяжёлой ладонью по плечу, так, что у меня в раненом боку отозвалось до колена.

— Молодец, — выдал он.

Костёр снова прогорел до низкого ровного жара. Раненые сели ближе к огню. Гары, привязанные к бортам, перестали прясть ушами и заснули стоя. Печати на средних повозках лежали ровно.

Сидел спиной к колесу, держа копьё на коленях, и смотрел на огонь. В голове было пусто и медленно. Бок горел, но не страшно. В горле всё ещё стоял горький след Железного Сна, и от него я отделывался редкими маленькими глотками воды.

Арт подошёл и сел напротив меня, у того же колеса. Он молчал какое-то время. Потом, не поднимая глаз, выдал:

— Куда везём, ты не спрашиваешь.

— Не моё.

— Хорошо, что не твоё.

Помолчали. Он подобрал на земле сухую щепку, повертел в пальцах и бросил обратно.

— Сколько нам ещё ехать? — спросил я негромко.

Арт коротко глянул на Дрока, который сидел у первой повозки и при свете углей резал что-то ножом. Дрок не повернул головы, но я понял, что он услышал. Он не остановил Арта.

— В Вес, ещё дня три, — ответил Арт.

— Вес?

— Весовые Леса, если по-писарски. Те, кто там не был, говорят «Весовые». Кто бывал — Вес.

— Почему? — поднял я бровь

— Потому что там живут те, у кого он есть.

Повторил про себя слова: «у кого есть вес».

— Лес, а внутри много поселений, там живут охотники и людей у них побольше, чем в любой нашей дружине. И таких поселений сотни. — Добавил Арт.

— Сильные? — решил я узнать.

— Не знаю, ты мне скажи. Если все кто там живём минимум стадии Сердцевины, а ещё и Ядер много. Это сильные?

Я открыл рот. Только что перед глазами показался ещё один горизонт. Место, где все стадии Сердцевины? В школах считается, что она великая, если есть один на такой стадии возвышения. А Ядро выходит это следующая стадия? Что же там за монстры… Воронье Крыло с его Ростками, Узлами уже не казался чем-то непостижимым.

— Город как-то пытался с ними воевать, — хмыкнул Арт.

— И? — я проглотил.

— Город стал меньше, — пожал плечами парень. — Те руины, что теперь есть у Вороньего Крыла и где охотятся дружины… возникли как раз после той войны.

Я не знал, что и сказать. Наши руины это после войны с Вороньем Крылом, а их после стычки с Весом? А если что-то ещё там дальше, я посмотрел на горизонт. Есть ли предел у пути неба?

— А что за Ядром? — решил я спросить.

Арт помолчал.

— Вот станешь сильным, — сказал он наконец. — Тогда и узнаешь, а сейчас не забивай себе голову Зерно.

Какое-то время мы молчали. Угли тихо ели себя изнутри. На той стороне лагеря Гарек сидел рядом с раненым возчиком и тихо бубнил что-то ровное.

Арт зачем-то посмотрел на моё копьё. Долго, внимательно. Потом снова на меня.

— Откуда ты? — спросил он.

— Деревенька есть в Руинах, когда-то старейшиной там был Тарим, — улыбнулся я в ответ, вспоминая как убил этого шалха.

— Тарим? — переспросил меня парень. — А что он больше не старейшина?

— Нет, — мотнул я головой. — Умер.

— Вон оно как… — хмыкнул Арт. — Ну туда ему и дорога. Плохой мужик был.

В углу моего глаза Дрок у первой повозки на пульсацию перестал водить ножом по камню.

Арт смотрел на меня, а потом заговорил и прищурился:

— А ты не слышал про одного мальчишку, вроде бы из вашей деревни был. Он от скалиха в деревню Финея ночью прибежал. Спрятал оружие перед воротами в сухие листья. Кричал, чтобы пустили.

В груди у меня медленно стало холодно, а ладонь сама сжала копьё. Проглотил и постарался не показать, что меня это задело.

— Откуда знаешь? — мой голос вышел ровным.

— Слышал, — парень не сводил с меня взгляда. — А ты?

Арт смотрел на меня. Лицо его в свете углей было ровное, и поэтому неприятное.

— Амбар у восточной стены, — ответил я, не повышая голоса. — Ворота с двойной поперечиной. Старый колодец рядом с амбаром. Старейшина — невысокий мужик, но плечи, как у молотобойца.

— Так это ты? — Арт вскочил.

— Да, — кивнул.

Парень приблизил своё лицо и начал меня разглядывать. Мне стало немного не по себе. Неужели моё прошлое и тут меня нашло? Прокручивал в голове, всё что сказал тогда и что услышал. Искал то, что может создать проблемы.

— А откуда ты знаешь? — решил разорвать тишину, которая возникла.

— Финей рассказал.

— Тебе?

— Ну да, он же мой отец.

В лагере, кажется, в этот момент даже угли перестали есть себя на пульсацию. Дрок у первой повозки выдал ровный скрип ножом о камень, и звук этот пошёл за пределы поляны, как будто это был единственный живой звук на всей дороге.

Не сразу нашёл, что сказать. Финея я помнил плохо и помнил хорошо одновременно. Сухой работящий мужик, который пришёл ко мне в амбар, говорил спокойно и не кричал. Сказал, что Вирг с Таримом два года давили на него, чтобы он объединил деревни под Таримом. Сказал, что артефакт деревни защищает от скалиха и от твари стадии Ростка. И именно этими словами тогда у меня в голове рассыпалось всё, что я три года считал правдой про своих родителей.

Та деревня была мне чужой. И именно там я впервые понял, что мои родители — не воры.

— Выходит ты тоже деревенский? — спросил я.

Арт долго не отвечал.

Решил спросить по-другому, потому что подумал, что мой голос ушёл в пустоту:

— Как Финей?

— Он мёртв… как и вся моя деревня. — тихо пробормотал Арт.

***

Ух... Что-то мне прям очень было классно писать эту главу. Дальше я планирую кое-что такое... что вам должно понравится, но пока не буду спойлерить. Иллюстрации я готовлю, тоже будут в этой книге. Ну а следующая глава через пару денёчков. Получается 15 июня, если успею, то раньше.

***

Глава 6

— Мёртв? — вырвалось у меня. — Старейшина?... — Помолчал немного и чуть откашлившись продолжил. — Охота или кто-то занял его место?

Мысли немного путались, пока я всё пытался собрать в кучу. Арт — сын Финея, и мы встретились тут? Вот это воля небес…

Гарек на той стороне костра перестал бубнить и посмотрел на нас.

— Сожгли... Потом всё разрушили. От ворот с двойной поперечиной осталось одно бревно. От колодца — яма. Все мертвы.

Голос у Арта не сорвался. Слышал его и понимал, что у этого парня внутри сейчас не грустит ничего. Всё то, что могло плакать, уже плакало давно, и больше ничего там не осталось.

— Почему? — спросил я.

Внутри стянуло холодом, а вдруг и моя деревня больше не существует?

— Всё из-за одного пьянчуги, которого отец по доброте душевной приютил, — поморщился Арт. — Нужно было его убить, а я пожалел. Говорил же ему... говорил… а он…

— Мирас? — произнёс я одними губами.

— Так ты его тоже видел, — хмыкнул Арт.

— Это город? Школа? Нижний Клин?

— Секта... этот шалх был из секты и сбежал из неё.

Меня словно ледяной водой окатили. Секта уничтожила целую деревню, потому что там скрывался один из них? Какие же они мерзкие твари! Женщины, дети, старики... они-то тут причём? И следующая мысль, которая уколола — я знал этого сектанта.

Пытался понять, повлияет ли это на меня, будут ли проблемы, и теперь выходит... обвёл всех взглядом. Они это знают.

Ладонь у меня лежала на боку. Стежки тянулись неприятно, но сейчас я их не чувствовал. Перед глазами была та ночь у амбара. Солома под спиной, чужой старейшина, который пришёл и спокойно говорил со мной. И спящий рядом сломленный человек, чьё дыхание пахло перегаром.

Сектант...

Дрок у первой повозки убрал нож. Угли коротко стукнули, и один из возчиков под плащом повернулся, не открывая глаз. Тишина легла ровно, по-привычному, и я понял: для них это не новость. Только для меня.

— Сначала шли по следу до его деревни. Сожгли всё. Думали, что он придёт, вот только его там не было и ему плевать на своих. Потом вышли на нашу…

— Как ты узнал, что это именно они? — пытался разобраться в ситуации.

— Девочка одна осталась жива, она и рассказала. Специально, шалхи бросили, чтобы другие знали, что будет если против никто кто-то пойдёт.

Парень снова замолчал.

Гарек на той стороне костра тихо вздохнул, что-то у него в горле щёлкнуло, поднялся, отряхнул колено. Посмотрел сначала на Арта, потом на меня.

— Хватит сидеть. Кто на второй смене — спать. Кто ранен — к огню. Рейланд, ты тоже ложись. Завтра дорога не станет мягче.

Поднимался я медленно. Арт остался сидеть на месте, глядя в угли. Хотел сказать ему что-то и не нашёл. Я кивнул, он мне ответил, не поднимая головы.

Лёг я у третьей повозки, под бортом, чтобы между мной и склоном было хотя бы дерево. Копьё положил вдоль ноги, мешок — под голову. Накидку белую на ночь не надевал.

Закрыл глаза и старался провалиться в сон, но не получалось. Мысли снова и снова крутились в голове, не давая мне расслабиться. Не ожидал, что моё первое задание столько всего принесёт, а ведь это лишь только начало.

Секта… Слово оседало внутри, как-то плохо. До этого я слышал его только от Эстера и Севры, и звучало оно как название чего-то далёкого. Теперь оно вдруг легло рядом с руинами и деревнями.

Вмятина в груди отозвалась. Я повернулся на бок, его дёрнуло швом, и нытьё прошло. Прокручивал в голове последние месяцы и искал опасности о которых я мог не подумать, но они существовали.

Не додумывал. Усталость накрывала плотно. Дотянулся до копья, положил ладонь на древко и заснул.

***

Проснулся не от звука, а от боли. Вмятина горела изнутри так, словно туда вставили тонкий металлический крюк и медленно тянули его наружу. Попробовал выдохнуть и сглотнуть, не получилось ни то, ни другое.

Глаза открылись сразу. Увидел низкий угол борта, край тента над головой, кусок неба между ним и дугой обода. Угли почти прогорели. Где-то на грани слуха слышалось ровное дыхание спящих.

Дёрнулся и у меня не вышло. Язык лежал во рту тяжёлый. Горло не давало звука. Грудь поднималась мелкими толчками, и каждый из них дёргал вмятину.

Та фляга, что мне дали… отравили? Арт или другие охранники решили от меня избавиться? Почему? Я видел слишком многое или это из-за груза?

Попробовал ещё раз двинуться. Кисть. Локоть. Колено. Глаза работали, веки тоже, но и они шли вязко. Что происходит? Не чувствую рядом никого нового, все источники на своих местах.

Над моей головой по дуге обода прошла тень. Кто-то стоял рядом.

Лица я не разглядел, угол не давал. Видел только нижний край тёмного рукава, тонкую полоску шнура на запястье и пальцы. Запах… я чувствую сухую траву и что-то металлическое.

Силуэт нагнулся. Прохладные пальцы тронули мне горло сбоку, где жилка. Подержали пульсацию. Двинулись выше, к челюсти, легонько повернули мою голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Очнулся. — Голос прозвучал тихий и спокойный. — Рано ты.

Снова попытался закричать, но даже сипа не вышло. Зерно… зерно никак не реагирует, его словно нет. Паника поползла от живота и выше.

— Хорошо. Значит, сосуд крепче, чем я думал.

Сосуд? Слово прозвучало и от него повеяло холодом.

Он наклонился ниже, и я увидел его половину — нижнюю. Подбородок гладкий, без щетины. Тонкая полоска тёмной ткани на нижней части лица натянута неплотно. Тридцать или около того.

Дальше он перестал смотреть на меня. Он работал. Подвёл ладонь мне под спину, вторую — под колени, поднял аккуратно, не задев ни плечо, ни левый бок, где стежки. Мысленно отметил, что он даже знает, где у меня рана.

Над моей головой поплыло небо и луны. Край тента ушёл вверх. Я увидел Гарека, лежащего у самого костра, лицом вниз. Дрока, привалившегося спиной к колесу первой повозки, с топором между колен. Арта, скорчившегося у ручья. Все спали. Никто не охранял. Тот, кто должен был стоять, уже лежал где-то за повозкой. Я не мог повернуть голову и проверить. От этого стало только хуже.

Шалх… Шалх! Шалх!!!

Глазами искал Эрхарда. Не нашёл. Мужик, что нёс меня, повернулся, и спящий лагерь отодвинулся вбок и назад. Двигался он ровным шагом и никуда не торопился, даже не оглядывался. Это говорит о том, что он уверен, погони не будет. Либо след закрыл, либо охранников за угрозу не считает.

Я приказал себе считать.

Голова у меня не двигалась, но глаза двигались. Левее — куст. Дальше — каменный сброс. Камни осыпались сухо, никто там давно не ходил. Значит, не дорога, несёт меня в сторону от тракта.

Шаги. Левый — чуть мягче. Правый — твёрже. Не хромает. Просто бережёт левое колено, перенося на него вес чуть осторожнее. Старая травма, может быть… или привычка.

Дыхание. Ровное. Долгий вдох, чуть короче выдох. Меня нёс на руках через холмы, и не сбивался. Сильный и привычный к нагрузке.

Источник.

Попробовал нащупать его источник так, как привык на караване. Получалось плохо: собственное Зерно билось в чужую «сетку», и каждая попытка отзывалась холодом. Но что-то всё-таки приходило. Давление не как у Дрока. Не как у Эрхарда. Где-то между ними. Поздний Росток, может, восьмая или девятая ступень. И поверх него… пелена? Как будто источник прикрыт сверху ровной плёнкой, такой же, какую делал тот вражеский Узел в бою.

Зачем мне это, и сам не знал. Считать — единственное, что мне оставили. И ещё дышать через нос, и моргать.

Глаза начали сохнуть, а потом болеть. Ещё и вмятина на зерне, она тянула и пульсировала, от чего внутри всё горело. Не отключаться, смотреть, запоминать, сосредоточиться.

Тысяча четыреста тридцать пульсаций прошло… Если прикинуть его шаги, мы отошли от временного лагеря каравана на… голова не хотела думать. «Соберись, Рейланд!» — приказал я себе. Несколько тысяч шагов примерно, лучше не выходит.

Дорога пошла вверх. Сектант начал двигаться медленнее, по тому, как лёг его шаг, прикинул высоту. Шагов пятьдесят подъёма. Потом он поднырнул под низкую каменную дугу. Успел увидеть край, нависающий сверху.

Вошли в темноту.

Стало тише. Звук шагов сменился: камень под подошвой звучал не так, как утоптанная земля. Сектант сделал ещё восемь шагов вглубь и остановился.

Меня положили на землю, под лопатки легло что-то мягкое, кожаное, свёрнутое. Голову он повернул так, чтобы я мог видеть.

Когда глаза привыкли к темноте, тут же начал изучать место.

Небольшая ниша в каменном холме. Низкий потолок, старое кострище в углу, у стены, с почерневшими камнями. Над кострищем — железная дуга на двух камнях, для котелка. На стене несколько царапин: ровные, прямые, не природные. Похожие на знаки, у которых обрублены концы.

В дальнем углу лежали два аккуратно завязанных кожаных мешка. На выступе рядом висела сухая трава, там же валялся перевернутый котелок и замотанные в тряпки пузырьки. Я попытался прищуриться, чтобы разглядеть странный предмет возле них. Это было плоское железное кольцо, темное и с зубцами на внутренней стороне.

Это просто мастерская или какая-то редкая вещь? И тут я заметил свой мешок. Выходит, этот человек прихватил его вместе со мной, а я даже не обратил внимания.

Мужик тем временем не спеша достал огниво и развел костер. Он действовал очень уверенно: сначала поджег траву, потом бросил тонкие ветки и добавил палку побольше. Вскоре ниша наполнилась светом.

Он подошел, посмотрел на то, как я лежу, и просунул руку мне под лопатку.

— Так лучше. — Голос его в нише звучал глуше, без эха. — Не люблю говорить с затылком.

Усадил меня, прислонив спиной к камню. Холод от стены сразу пробрался через рубашку. Было странно: я прекрасно ощущал этот холод и чувствовал свою кожу, но тело меня совершенно не слушалось.

— Голову держи. Хотя нет, не можешь. Сейчас.

Тогда он подложил мне сбоку какую-то мягкую вещь, чтобы голова не заваливалась и я мог нормально смотреть по сторонам.

Он сел напротив, на расстоянии шага, скрестив ноги. В рыжем свете я наконец разглядел его лицо. Тонкая полоска ткани, которая раньше прикрывала рот, теперь висела на шее свободно. Лицо обычное. Ровные скулы, прямой нос. Глаза светло-серые, спокойные. Лет тридцать, лицо без шрамов и особых примет.

— Раз уж ты в сознании, — он сложил ладони перед собой, — будем соблюдать приличия. Для начала я представлюсь… Лаэрс из Тихой Жатвы. Не думаю, что тебе это что-то говорит, но перед смертью человек должен знать, чьи руки его разобрали.

Меня хотят убить, это я понимаю, но его поведение, и чего он добивается… пока нет. Если он хочет поговорить, пусть, есть шанс, что моё тело начнёт меня слушаться. Что я буду делать против Ростка восьмой-девятой ступени… не знаю, это будет потом.

Попытался открыть рот. Язык дрогнул и упёрся в зубы изнутри. Звука не вышло.

Лаэрс заметил.

— Не старайся. — Его голос остался ровным. — Печать держит язык, мышцы и источник. Глаза я тебе оставил. Мне нравится, когда материал понимает.

Он сказал «материал» так же спокойно, как и своё имя.

Сосредоточил внимание внутрь. Зерно было, оно не исчезло, но как будто, кто-то взял тонкие тёмные нити и оплёл ими мой источник. Когда я пытался толкнуть энергию к плечу, к пальцу, к горлу — нити мгновенно сжимались, и Зерно тут же отзывалось холодом. Вмятина при этом горела отдельно.

Лаэрс смотрел на меня внимательно.

— Хорошо. Пробуешь. Это правильно. Сосуд, который пробует, обычно даёт лучший выход.

Он повернулся, поднял от своих вещей маленькую металлическую ложку, опустил в один из пузырьков. Достал тёмную каплю. Капнул в железный котелок, который перевернул и залил воды из фляги. Поставил на дугу над огнём.

— Это не для тебя, — добавил, заметив, как я слежу за его руками. — Это для смазки. Артефакт надо подготовить. Без смазки он будет рвать сосуд снаружи, а нам нужно изнутри.

Слово в голове встало.

Сосуд. Материал. Он хочет сделать из меня пилюлю? Значит, он сектант? Тихая Жатва, кажется, так он сказал? Холод сковал все тело с ног до головы. Я снова попытался дернуться, заорать, использовать глифы. Вообще ничего. Накатил настоящий животный страх. Я для него просто добыча?

— Не бойся, резать сразу не стану, — сказал он, не отрываясь от котелка. Выглядело так, будто он просто варит суп. — Для начала надо вытянуть источник, чтобы сосуд остался целым. Если тянуть грубо, пилюля получится рыхлой, а мне нужна плотность.

В руинах меня хотели сожрать. В деревне делали из меня наживку. В городе пытались купить, продать или заставить принести обет. К этому я привык, но тогда я хотя бы мог отбиваться. У меня были руки, зубы, камень, да что угодно.

Здесь же у меня не было ничего.

Дышать получалось только часто и мелко, грудь словно сдавило невидимым прессом. Во рту копилась слюна, и я даже сглотнуть нормально не мог. Глаза жгло, хотелось их закрыть, но не выходило. Зерно билось о что-то внутри меня, и с каждым ударом она становилась все холоднее. Вмятина горела огнем. Кольца на лбу слегка шевельнулись и снова замерли.

Лаэрс оторвался от своего варева и посмотрел на меня.

— Вот, — он слегка кивнул, прямо как учитель, который доволен учеником. — Теперь до тебя начало доходить. Отлично. Когда материал все понимает, вкус выходит куда насыщеннее. Страх концентрирует источник. Отчаяние делает его плотным. Не каждый мастер готов это признать, но у меня достаточно опыта, чтобы видеть разницу.

От этих слов стало дурно. Если ему это нужно то… Тогда я не дам! Закричал про себя настолько громко, что перебил все мысли и ощущения в теле.

Лаэрс встал, подошёл к стене, где лежал мой мешок. Развязал он его без интереса.

Высыпал на плоский камень.

Сухие тряпки. Верёвка. Костяная игла, та самая, которой я зашивал бок. Тёмный жилистый нитник. Старый кусочек собелии в обёртке. Маленькая фляга. Два пузырька настоек Эира. Серое ядро. Зелёное.

— Ничего себе, — кивнул мне сектант. — Откуда у тебя зелёное ядро? Неважно, можешь не отвечать.

Последним выпал — плоский тёмный жетон с выбитым крылом. Лаэрс прошёлся пальцем по всему этому. Серое ядро отодвинул в сторону. Зелёное взвесил в ладони, повертел, и спокойно отложил рядом. Дошёл до жетона.

Замер.

Поднял его двумя пальцами, повернул к огню, чтобы крыло на нём было видно.

— Вот это интересно…

Я смотрел на жетон в его руке и старался не выдать ничего лицом. Лаэрс перевёл жетон в правую руку, потёр большим пальцем выбитое крыло.

— Так это ты?... Удивил! Ох и удивил ты меня мальчик. Ещё носил с собой... — Говорил он спокойно, не глядя на меня. — Значит, знал цену. Или не знал?

Помолчал. Он поднял глаза и посмотрел мне в лицо.

— Молодой и слабый, — уголок его рта дрогнул. — Но уже убийца. Прикончил нашего брата… Плохо молодой человек, плохо. — Погрозил он мне пальцем.

Звук, который должен был у меня вырваться, остался во рту. Что-то вроде «шалх» и ещё что-то более крепкое.

Вирг… Вирг был сектантом?! Не проверяющий из города, не из школы, не из городской стражи. А сектант из Тихой Жатвы. Мысль ударила посильнее, чем история Арта про Финея и деревню.

Почему? Зачем?

Тарим. Эир. Деревня. Три года, когда меня держали живым как приманку. Настойки, которые Эир пил каждый месяц. Ядра, которые охотники отдавали Тариму, а тот Виргу, они уходили дальше. Это был не сговор двух жадных людей, ради личной выгоды… а целенаправленная работа сектанта?

Лаэрс заметил по моим глазам, что я считаю.

— Дошло. — Кивнул он мне так, как хвалят ученика, у которого, наконец, получилось упражнение. — Люблю умных. Конечно, не верится, что ты пиковое Зерно смог убить Ростка и нашего брата. Кому расскажу… никто не поверит. Видимо Вирг, совсем зазнался и не ожидал удара. Так что считай это похвалой, не каждый даже Росток бы с ним справился. Знаешь я бы с удовольствием послушал историю, как всё это произошло, но стоит мне дать тебе возможность говорить, ты либо кричать начнёшь, либо плакать. А я такое не люблю.

Сектант сел снова напротив меня. Жетон положил рядом с собой, на плоский камень.

— Думаешь, наверное, как я тебя нашёл, — сказал он, складывая руки на коленях. — В городе ты неплохо спрятался. Не сам, конечно. Школа. У неё свои печати. Они мутят след, так у них устроено. Но даже там тебя было видно, если знать, что искать.

Он наклонился чуть ближе. Я мог разглядеть его глаза. Ничего особенного в них не было. Спокойные.

— Можно? Ты не против?

Он поднял ладонь. Я не мог ответить, его это ритуальное «можно», было не для меня. Лаэрс положил ладонь мне на грудь, чуть выше Зерна.

Вмятина взорвалась. Это было не похоже ни на одну боль, которую я помнил. Как будто кто-то нашёл во мне очень старую трещину и провёл по ней раскалённым железом.

Из глаз пошла вода. Рефлекс. Веки сами по себе пытались зажмуриться и не справлялись. Лицо горело. В груди задёргалось всё разом — Зерно, вмятина, дуга, кольца.

Лаэрс убрал ладонь.

— Чувствуешь? — Улыбнулся сектант. — Конечно, чувствуешь.

Он встал, отошёл и проверил котелок. Помешал в нём ложкой и тут же вернулся. Я наконец-то понял, что всё это… игра. Он так развлекается и получает от этого удовольствие. Больной, безумный шалх!

— Вирг всё-таки успел. Хорошая работа. Не каждый мастер на такое способен в последний момент.

Слова «в последний момент» во рту Лаэрса прозвучали как комплимент.

— Метка Жатвы. — Лаэрс сел обратно. — Любой собрат её может поставить, но перед самой смертью мало кто. Он всю свою силу потратил на неё, поэтому она такая особенная. Если тебе интересно, то снять её почти невозможно. В этом весь смысл. Человек может спрятаться в школе, в дружине, в караване, под чужим именем. Для нас он всё равно горит.

Я сидел и складывал его слова.

Ночь у двери комнаты. Двое стояли у порога — и не зашли. Я тогда подумал, что это Кайр или старший. Думал, может, Скалец. Но это были они. Меня нашли даже за школьными печатями. Они стояли в шаге двери и не зашли только потому, что знали — школа их раздавит. Но… получается в школе есть не только глаза и уши Скальца, но и секты? Так она ещё и в городскую стражу пробралась?..

Странные тяжёлые отклики во вмятине во время медитации. Боль перед сегодняшним похищением. Меня нашли по этой искре.

Лаэрс продолжил спокойно:

— Поэтому я ждал, когда мой зверёк наконец-то вылезет из норки. Как только ты вышел за стены, всё стало проще. Признаюсь, что я тебя даже потерял… Представляешь как я расстроился? Но ничего потом последовала такая яркая вспышка, что я тебя нашёл. Если хочешь, считай это везением.

Я его ненавидел Вирга всё больше, хотя он был уже мёртв. Меня пометили, словно какое-то животное. Злость не просто кипела, она сейчас была в каждом участке тела. Получается, что он мог бы меня не найти, но то нападение и моя активация глифов… они меня выдали?

Он усмехнулся.

— Дождался, когда вы будете слабые. Те, что пришли с дымом, не из нашей секты, если тебе интересно. Кто? Не знаю, врать не буду. Но мне они очень кстати пришлись. Подождал, пока всё стихнет, охрана уставшая и ослабленная. Вот я и спокойно подошёл и забрал тебя.

Лаэрс посмотрел на разложенное барахло.

Поднял один из пузырьков Эира. Поднёс к огню, посмотрел на свет. Мутная зеленоватая жидкость внутри качнулась.

— О-о-о… — Уголок рта дрогнул. — А это ты, оказывается, тоже сохранил? Какой бережливый молодой человек.

Поставил пузырёк обратно. Взял второй. Откупорил, понюхал, сморщил нос, как будто вспомнил знакомый запах.

— И даже не выпил? — Он произнёс это с сожалением. — Жаль... Если бы выпил, пилюля вышла бы куда лучше.

Я смотрел на него и не понимал.

— Думаешь, — Лаэрс закупорил пузырёк, постучал по нему ногтем, — это просто настойки роста? Так их и продают вам деревенским, голодным до силы. Нужно лишь найти того, кто захочет это дать… любимой дочке или сыну, племяннику или кому-то очень важному.

Поставил пузырёк рядом с первым.

— На самом деле как стимул роста они слабые. Чтобы они действительно подействовали… — Сектант вздохнул. — Потребуется много времени и постоянный приём.

Лаэрс наклонился ближе, опираясь локтями на колени.

— Они подготавливают сосуд.

Я уставился на него.

— Чем раньше человек начинает их пить, тем чище у нас потом выходит пилюля. Чем дольше — тем плотнее. Если довести человека до десятой ступени на этих настойках, а потом аккуратно вытянуть, — он показал ладонью движение, — может получиться пилюля, которой пробивают барьер между Узлом и Сердцевиной. Это очень дорогое изделие. Очень.

И улыбнулся, но не весело.

— Сколько работы… ты даже не представляешь. Наш глава долго возился с составом и проводил эксперименты на… желающих. И вот у нас есть маленькая ферма в руинах, на которую всем наплевать. Потребовалось терпение, ещё бы, годы ждём одну пилюлю. Мы всё продумали и организовали. Несколько деревень согласились покупать наши настойки роста для своих дорогих родственников. И вот такая вот уникальная пилюля, которую мы так ждали, сгинула… Так ещё и наш собрат тоже… И всё из-за сопляка на пиковом Зерне?

Сектант поморщился и покачал головой:

— Кто бы мог подумать о такой мелочи? Никто!

В голове громко щёлкнуло. Эир. Он пил настойки с двенадцати лет. Эира готовили не как помощника и заместителя Вирга, а как… пилюлю? А Тарим вообще знал, чем он поил своего племянника?

Я убил Эира на дороге. Сломал ему руку за то, что он годами называл меня пустым. А потом всадил копьё в спину, когда он попытался ударить меня камнем. Тогда мне казалось, что я закрыл старый счёт. А я, оказывается, сорвал работу секты?

Лаэрс наблюдал за моим лицом.

— Вот теперь дошло до конца, — кивнул он. — Хорошо.

— Я не злюсь. Поверь. — В голосе впервые мелькнуло что-то живое. — Но досада есть. Готовил пилюлю под одного очень важного человека.

Он коротко вздохнул.

— Этот важный человек ждал. И теперь ему придётся ждать снова.

Я смотрел на него и думал одно: зачем он мне это рассказывает?

Лаэрс похоже прочитал это на моём лице.

— Думаешь, почему не тащу тебя к старшим? — хмыкнул он. — За убийцу Вирга дали бы хорошо. Очень хорошо. Глава обещал пилюлю до Сердцевины. Ту самую, которую мы готовили из вашего мальчика. Какая ирония, не находишь?

Сектант откинулся назад, опёрся ладонью о камень.

— Только кто поверит, что Вирга убил ты и испортил нам материал?

Уголок его рта снова дрогнул.

— Зерно. Белая накидка. Пятнадцать лет. Дефект источника. Я приведу тебя и скажу: вот он. И меня поднимут на смех. Решат, что я убил Вирга, а мальчишку притащил, чтобы прикрыть себя.

Лаэрс покачал головой.

— А вот плотная пилюля из странного мальчишки с меткой Вирга… Это уже другой разговор, вопросов не возникнет.

Голова раскалывалась от информации и от того как всё связано. Я жил в деревне и всё это видел, но даже не представлял, что такое возможно. Лаэрс потянулся за веточкой и подбросил её в огонь. Пламя дрогнуло.

— Такая хорошая идея нашего главы начала рассыпаться из-за одного из наших… Глупый Мирас решил, что всё можно исправить, — сказал он, не оборачиваясь.

Внутри стянуло. Лаэрс заметил, как у меня дрогнули глаза.

— О-о-о-о! — Повысил он голос. — Это имя ты тоже знаешь? Ну ты меня ещё раз удивил, мальчик. Вроде бы деревенский, а так включён во все дела… Не убей ты Вирга и нашу пилюлю, я может быть, предложил тебе стать моим учеником.

Я моргнул, глаза просто горели. Так ещё и его мерзкая рожа со спокойным, воспитанным голосом перед моим лицом. Как же я хотел его убить.

— Мирас был хорошим собратом, когда-то. — Лаэрс протянул ладонь к огню, грел её и смотрел в кострище. — Тоже деревенский. Дошёл до десятой ступени сам.

Сектант повернулся ко мне. Глаза у него в рыжем свете казались темнее.

— Пришёл в город. Сильный, упрямый, голодный. Мы заметили и взяли его. Он быстро вписался. Способный. У нас впервые в жизни сытно ел и спал в тепле.

Лаэрс пожал плечом.

— А потом его поставили работать. По деревенским связям. Он знал, как у вас всё устроено. Как уговорить старейшину. Как поговорить с матерью больного парня и что обещать. Несколько лет ходил спокойно. Помогал готовить людей. Своих, кстати, из своей деревни. С его помощью оттуда вытащили шесть человек. Один из них дал очень хорошую пилюлю.

Мужик провёл ладонью по колену и разгладил ткань.

— А потом наступила очередь его брата.

Я сидел и слушал. Внутри было мерзко.

— Он не верил, что его брата тоже возьмут на пилюлю. Глупый шмыг, скажи? Ведь сам же его и поил настойками пять лет. Приносил пузырьки и говорил: «пей, расти». Брат дошёл до десятой ступени Зерна. Ему приказали: привезти, а он глупый отказался.

Лаэрс негромко усмехнулся.

— Сбежал, глупец! Думал, что мы его не найдём. После всего что он сделал, вдруг решил, что нельзя так с людьми. Что если он сам ушёл, то его деревню никто не тронет. Ошибся. Мы пришли и сожгли. Невинные и слабые люди пострадали из-за него.

Сектант закрыл глаза и что-то прошептал про себя.

— Долго мы его искали. Через полтора года вышли на след. Теперь он мёртв и деревня, в которой он скрывался тоже. А из его любимого братика всё-таки сделали пилюлю. Так чего он добился в итоге?..

Я отказывался в это верить. Мысли просто не хотели собираться в едино. Слишком… слишком… Две деревни убиты и разрушены из-за Мираса? Когда-то я его пожалел, а теперь ненавижу. Шалх, трус… мерзкий сектант. Когда-то я не понимал, что такое секта, теперь знаю.

— Зачем я тебе это рассказываю? — вдруг спросил Лаэрс меня.

И тут же сделал паузу, чтобы я действительно задумался над этим.

— Чтобы ты не строил себе ничего лишнего. Мирас сбежал и думал, что выживет своим путём. Не выжил. Не он, не его деревня, не следующая. Из секты нельзя уйти самому, только через смерть. Помеченный не уходит от метки. Поэтому, видишь, я с тобой спокоен. Ты не сбежишь. И это твой конец.

Повёл рукой в воздухе, как будто чертил на пустом месте.

— Кстати! Твоя деревня... — Голос его остался прежним.

Отвёлся от своих мыслей и смотрел сухими глазами на сектанта.

— Я не знаю, что с ней сейчас. Может, стоит или нет. Мои братья и сёстры любят заканчивать дела. По этой линии я не работаю, поэтому не скажу.

Внутри меня всё сжалось сильнее. Пусть они меня и ненавидели, пусть унижали, но это мой дом, где я жил с родителями. Группа Руна, Ксур, Марта, Айна… Они живы? Нужно остановить этих сектантов, но как?

Лаэрс встал.

— Поговорили и хватит. — Сектант хлопнул себя по коленям. — Время… Оно у всех одинаково течёт. Мне с тобой закончить надо и ещё несколько дел завершить. Есть последние слова? — он ждал, а потом склонил голову. — Нет? Совсем? Ничего? Странный ты, мальчик. Ну раз не хочешь, то я уважаю твоё смелое решение.

Он подошёл к камню с разложенным барахлом, взял железное кольцо. Тёмный металл, зубцы внутри. Маленькое, едва шире моей ладони. Зубцы выглядели как короткие лезвия, повёрнутые остриями к центру.

Откупорил один пузырёк из тех, что лежали отдельно, не мои. Какая-то тёмная масляная жидкость, тягучая. Капнул на зубцы. Подождал, пока впитается. Капнул ещё раз. Прокрутил кольцо в пальцах, осматривая со всех сторон.

— В этом теле главное не торопится, — сказал он себе.

Достал из своих вещей маленький камешек, вытащил какой-то осколок. Положил рядом с кольцом. Камешек был тёмный, с тонкой светлой жилкой по краю.

Ядро? Или маленький кусок ядра. Лаэрс положил его в железное кольцо, точно в центр, между зубцами и подошёл ко мне. Остановился и хлопнул себя по лбу.

— Чуть не забыл.

Вернулся к котелку и опустил туда край кольца, потом другое и так пока все участки не оказались в какой-то жидкости.

— Не дёргайся внутри. — Похлопал он меня по плечу. — Знаю, что хочется. Знаю, что попробуешь. Все пробуют. Чем больше дёргаешься, тем хуже выйдет. Ну и тебе больнее будет. Не хочу, чтобы ты испортил мою пилюлю. Хорошо? Договорились?

Сел на одно колено сбоку.

— Хотя... дёргайся. Можешь делать что угодно. Мне плевать.

Улыбнулся почти ласково. Я попытался сжать зубы, но не вышло. Кольцо опустилось мне на грудь, чуть выше Зерна. Тёмный металл лёг сначала легонько, потом тяжелее. Зубцы коснулись кожи через рубаху. Лаэрс прижал кольцо ладонью.

И тут я увидел печать, на этом артефакте и почувствовал ту, что внутри меня. Сетка вокруг Зерна сжалась. В груди у меня всё разом закричало. Толкнул энергию к плечу. Сетка ответила холодом. Толкнул вниз, в Зерно. В дугу между двумя глифами. Дуга натянулась, и сетка обхватила её с обеих сторон.

Боль и… это было… как когда из тебя вынимают тебя самого. Энергия пошла из Зерна тонкой никтой вверх в зубцы. Через них, куда-то дальше, в кольцо, в маленький осколок чужого ядра.

Зрение по краям потемнело. Голова отяжелела. Кольца на лбу повернулись. На третьем повороте дуга в груди натянулась. Печать вытягивала из меня энергию вверх и кольца на лбу как будто заметили это, потянули в ответ. Дуга между двумя глифами натянулась туда, куда секта тащила силу.

Источник дёрнулся обратно. Слабо. На пол пульсации.

Лаэрс моргнул.

— Что?..

Голос у него впервые ушёл с ровной линии. Он наклонился ближе, ладонь сильнее прижал к кольцу.

— Нет. Не туда.

Кольца повернулись ещё раз. Чётче и быстрее. Дуга в груди натянулась так, что во вмятине стало черно от боли. Зерно, которое только что вытягивали наружу, ушло обратно вглубь меня. Печать на груди дрогнула, и я кожей понял, что сетка вокруг источника на пульсацию стала горячей.

Лаэрс быстро поднял взгляд мне на лицо.

— Что это у тебя внутри?

И тут большой палец моей руки шевельнулся.

***

Поэтому и требуется чуть больше времени для глав, чтобы всё продумать заранее, заложить и потом раскрыть.

Напишите, догадывался ли вы: про Мираса, Вирга? Про то Эира и вмятину у Рейланда в Зерне?

https://author.today/work/602219

***