Пустой I - 2 часть

Глава 1

Где-то наверху раздался звук. Камень словно слегка просел под чьим-то весом. Это было настолько тихо, что поначалу я списал все на игру воображения. Но затем последовал еще один еле слышный шорох буквально в паре метров от меня. Ко мне явно что-то приближалось, стараясь не шуметь.

Зрение подводило, картинка по краям начала расплываться. Затем навалилась тяжесть. Она давила не сразу, а как-то постепенно, будто на грудь надвигалась огромная каменная плита. Внутри дернулось разбухшее зерно, оно попыталось как-то отреагировать, но безуспешно.

Существо показалось из тени между камнями.

Зверь был приземистым и передвигался так мягко, словно вообще не касался земли. Его плечи двигались как бы сами по себе, независимо от туловища. С каждым шагом под кожей перекатывались мышцы. На толстой шее сидела несоразмерно маленькая голова, а по земле тянулся тонкий хвост, похожий на скрученный кусок кожи.

Шерсти на нем не было. Всю поверхность покрывала темная матовая шкура, будто зверя хорошенько прокоптили в дыму. У него были широкие лапы с вытянутыми пальцами. При этом звуков я от него не слышал.

Тварь замерла шагах в трех от меня. Зверь повернул голову. Я увидел узкие черные зрачки, окруженные светлым кольцом. Они смотрели прямо на меня. Взгляд был цепким и неподвижным, словно существо меня изучало.

Я сидел без возможности сдвинуться с места, а в голове крутилась лишь одна мысль. Вирг упоминал, что создания пути возвышения охотятся на пустых. А я в тот момент был почти пуст. Мое зерно просто захлебнулось, действие листа заблокировало его изнутри.

Хотелось только одного, чтобы этот хищник не решил мной пообедать. Животное продвинулось еще на полшага и опустило морду. Крошечные ноздри начали принюхиваться.

Я старался даже не дышать.

Зверь наклонилось еще ниже. Его морда оказалась настолько близко от моей руки, что кожу обдало горячим дыханием. Затем зверь повел головой в сторону, принюхиваясь к земле возле моего колена. Как раз там лежали запасы собранной собелии.

Тварь втянула воздух, затем повторила это снова. Ее голова слегка дернулась. Издав короткий фыркающий звук, зверь сделал шаг назад, потом еще один.

Развернувшись, он спокойно двинулся обратно в щель между камнями. Тонкий хвост мелькнул по краю плиты и скрылся из виду.

Тяжесть тут же отступила. Я с хрипом выпустил из легких воздух. Внутри слабо отозвалось зерно. Некоторое время я просто сидел и пялился туда, куда ушел незваный гость. Накатила горячая волна облегчения от того, что удалось уцелеть.

Осознание произошедшего дошло чуть позже. Сначала я думал, что спасся благодаря замершему зерну. Но потом в памяти всплыло, к чему именно принюхивалась тварь. Его явно пришлась не по вкусу собранная мной собелия. Наверное, ее специфический запах отпугивает таких существ. Не знаю.

Взглянув на свертки с травой, я невольно усмехнулся. Могущественный зверь, пусть и слабее того же скалиха, просто взял и ушел.

Чувствительность начала возвращаться с левой руки. Я сфокусировался на пальцах, и они стали сгибаться, хоть и с легким покалыванием. Сделав около десятка вдохов, я почувствовал, что неметь перестает и язык. Во рту появилась слюна. Попытка сглотнуть далась с трудом, словно в горле стоял ком.

Примерно на восьмидесятом вдохе. Ожила правая рука. Пальцы казались чужими и двигались с задержкой, но уже подчинялись приказам. Я нащупал копье и смог обхватить древко, пусть и слабо.

Отсчитал сто двадцать вдохов. Смог поднять голову. Пелена перед глазами развеялась. Вокруг никого не было, а в небе привычно светили оба солнца.

К двухсотому вдоху получилось пошевелить спиной. И в этот момент внутри будто что-то дрожало. Это вернулось к жизни зерно. Я зажмурился, радуясь, что эксперимент удался. Прислушавшись к себе, я понял, ради чего стоило терпеть этот паралич.

Внутренний источник словно стал ярче и крупнее, а биение ощущалось намного четче. Сейчас зерно усваивало энергию, полученную из растения. Было четкое чувство, что оно питается полученными запасами, а не тянет силу из меня.

Я перевел взгляд на траву. Собелия сработала отлично, однако у нее оказались серьезные побочные эффекты. Зерно переполняется энергией, а тело временно парализует. Судя по моим подсчетам, источник начинает приходить в норму где-то на двухсотом вдохе, а полный контроль над мышцами возвращается к трехсотому.

Появилась мысль съесть еще один лист. Хотелось проверить, будет ли эффект стабильным при повторном приеме. Да и нужно было точнее засечь время, в течение которого я остаюсь беспомощным.

Конечно, такие вещи безопаснее проверять дома, но возвращаться с пустыми руками нельзя. Может, отложить попытки на потом?

Нет, решил я про себя.

Последние три месяца зерно только вытягивало из меня соки. Оно так ослабло, что я начал подозревать падение своей ступени, хоть и не был уверен, что такое вообще бывает. Здравый смысл подсказывал, что надо принять еще порцию. Я уже протянул руку, но тут вспомнился недавний хищник и то липкое чувство беззащитности.

Желудок неприятно сжался, и явно не от голода. Но именно из-за этой опасности и стоило продолжать. В этом мире всегда найдется кто-то крупнее и злее тебя. У меня нет богатых родственников, готовых обчистить зельем ради моего возвышения. Рассчитывать приходится только на себя.

Я раскрыл запас и разложил траву вокруг себя, надеясь, что запах отпугнет случайных гостей. Закинув в рот еще один лист, я сразу почувствовал знакомое жжение. Проглотил.

Процесс повторился от и до. Зерно уснуло, а мышцы отказали. В этот раз я не паниковал и не пытался вытянуть силу насильно. Я просто сидел, отсчитывая дыхание и прислушиваясь к телу. Все шло по как было до этого.

На долю мгновение мне показалось, что я уловил то самое состояние, как при контакте с энергией Вирга. Увы, скрыть свое зерно так и не вышло. Рука сама потянулась за третьей порцией.

Вдруг по лицу потекло что-то теплое. Понял я не сразу. Вытер губу рукой и увидел на коже кровь. Еще одна капля сорвалась и разбилась о камень.

Стоило вытереть нос рукавом, как в голове начала пульсировать боль. Источник все еще перерабатывал вторую порцию. Я понимал, что он спокойно проглотит и третью, но вот тело явно не справлялось. Подобное уже случалось раньше, когда я по неопытности тянул слишком много энергии и просто падал от истощения. Ситуация немного другая, но суть та же.

На этом попытки стоит закончить. Я убрал остатки в мешок и немного перевел дух, дожидаясь, пока окончательно уйдет онемение. Итог был ясен. Жевать эту траву перед дракой или охотой — чистое самоубийство. Зато для домашних тренировок она подходит идеально, главное не превышать дозу в два листа.

Марта ни словом не обмолвилась о таких мощных побочных эффектах. Возможно, она и сама не в курсе. Или просто умолчала об этом при Тариме, чтобы тот без вопросов отправил людей на сбор.

Я поднялся на ноги. Слабости не было. Осмотрел снаряжение: нож, копье, лук на месте. А вот в колчане оказалось всего три стрелы. Где я умудрился посеять еще две, оставалось загадкой. Придется потом придумывать отговорки.

Теперь надо было найти добычу. По пути я прислушивался к непривычным ощущениям внутри. Зерно казалось переполненным, словно я за день сожрал три порции мяса. Видимо, еще один плюс растения. Обидно, что такой полезной штуки не было под рукой во время нашего долгого сидения в деревне.

Я направился к знакомому месту возле вторых руин. Там, на восточной стороне, стояла огромная вертикальная плита, отбрасывающая хорошую тень. Именно в том районе мы с Руном недавно убили пару остроклювов. К тому же в небе мелькали еще птицы, так что гнездо должно быть поблизости. Я шел по краю развалин, стараясь держаться так, чтобы ветер дул слева. Позиция была удачной.

Шагов через двести обнаружились свежие следы. Кто-то оставил глубокие царапины на камне, а рядом валялась пара крупных темных перьев. Я покрутил одно в руках, попробовал согнуть. Оно оказалось на удивление жестким и упругим. Раньше мне такие не попадались, возможно, эта особь постарше.

Спрятавшись за валуном, я стал вслушиваться в звуки пустоши. Вскоре издалека донесся короткий пронзительный свист. Птица была где-то впереди.

Я подобрал удобную точку для засады. Это был небольшой чистый пятачок между каменными завалами. Место идеально подходило для атаки с воздуха, птице было бы очень удобно пикировать сюда сверху.

Я приготовил лук и наложил стрелу на тетиву, но поднимать оружие пока не стал. Оставалось только ждать.

Мишени пришлось ждать недолго. Высоко в небе возник темный силуэт. Остроклюв не наворачивал круги, а плавно скользил по широкой траектории, экономя силы.

Не сводя с него глаз, я заметил, что хищник меня обнаружил. Его траектория начала сужаться, и вскоре птица пошла на меня. Я вскинул лук, целясь в основание шеи, как когда-то учил Савр.

Выстрел получился хорошим. Стрела ударила в грудь, чуть выше намеченной точки. Но вместо того, чтобы пробить плоть, наконечник просто скользнул по жестким перьям, не нанеся никакого вреда.

Птица мгновенно дернулась в сторону и стала резко набирать высоту. Что-то я не припоминал рассказов о таких остроклювах, которым плевать на стрелы.

Пришлось быстро доставать вторую стрелу. Хищник пошел на следующий заход гораздо стремительнее и под более острым углом. Я едва успел натянуть тетиву и выстрелил прямо в морду.

Раздался металлический лязг. Птица просто отбила стрелу клювом, отломив наконечник. Прочность кости поражала. Да и поведение было странным. Обычные особи сразу бросаются в бой, а эта предпочитала короткие налеты.

Забросив лук, я перехватил приготовленное копье. Я пытался подгадать момент для удара по взмахам крыльев. Остроклюв снова бросился вниз, но на этот раз его движения стали настолько быстрыми, что силуэт слился в пятно.

Пришлось ориентироваться по звуку, но привычного ритма я так и не дождался. Чудом удалось уклониться, хотя когти все же чуть распороли плечо. Вскрикнув от боли, я ткнул копьем наугад, но хищник уже ушел на новый круг.

Эта тварь была куда опаснее других. Более резкая, с твёрдыми перьями и прочным клювом. Я лихорадочно соображал, как ее достать, и заметил уязвимость в районе сустава крыла. Перьев там казалось поменьше, да и защита выглядела слабее.

Я кинул копье на землю и взялся за лук. Стрела оставалась всего одна, и если я промажу, дома меня по головке не погладят. А эта тварь тем временем заходила на новый круг.

Нужно было дождаться правильного мгновения. В полете птица на секунду притормаживает, и ее крыло идет немного под другим углом. Я прицеливался к темному сгибу слева, прямо у самой кости.

Тетива щелкнула.

Попал.

Остроклюв заорал, но как-то странно. Вместо привычного визга раздался хриплый, низкий звук. Птица дернула крылом пару раз, но не рухнула, однако лететь ровно уже не могла. Ее ощутимо кренило на левый бок.

Сил у нее еще хватало, так что она снова бросилась на меня, но в этот раз промахнулась. Раненое крыло сработало плохо, птицу занесло куда выше цели. Я хотел ухватиться за торчащее древко и потянуть к земле, только реакции не хватило.

Закинув лук за плечо, я снова подобрал копье и начал отступать вдоль каменной кладки. Птица была в ярости. Она разворачивалась резко и дергано. Давно известно, что подранки злятся и оттого чаще ошибаются.

Очередная атака пошла не по дуге, а напрямик. Остроклюв быстро снижался, неуклюже загребая воздух перебитым крылом.

Я кинулся к заранее примеченному месту. На краю площадки лежали две каменные глыбы, образуя узкий зазор. Для древка места там было в самый раз, а вот туша зверя бы не протиснулась.

Тварь стремительно приближалась. Я занял позицию между камнями, упер тупой конец копья в основание щели, направив острие под углом вверх. Птица неслась прямо на меня. Хоть летела она и криво, но метила точно в голову. За миг до столкновения я присел и крепко вцепился в нижнюю часть древка.

Толчок оказался настолько сильным, что вибрация прошла даже через гранит.

Остроклюв напоролся на оружие с какой-то бешеной скоростью. Наконечник пробил шею у самого основания черепа. Дерево выдержало удар, хотя и с громким хрустом дало трещину. Птица рухнула на плиту, пару раз дернулась и затихла, напоследок ударив крылом по камню.

Вокруг повисла тишина, нарушаемая только гуляющим по руинам ветром.

Выждав немного, пока не уляжется сердцебиение, я приблизился к туше с торчащим из шеи копьем. Присмотрелся. Клюв у нее был массивнее обычного, и в том месте, куда раньше угодила стрела, не осталось даже царапины. Когти тоже выглядели чересчур длинными. Очень необычная особь.

Я потянул древко на себя. Выходило туго, мертвые мышцы плотно зажали дерево. Оглядев место скола, я решил, что если туго перетянуть его кожей, пользоваться еще будет можно.

— Ну и потрепал ты мне нервы, — произнес я вслух.

Оружие сломано. Вытащив из крыла стрелу, я сунул ее обратно в колчан. По-хорошему стоило бы поискать ту, что отлетела раньше, да только кто ж помнит, куда она упала.

Вдруг внутри возникло странное чувство, будто кто-то давит на мое зерно. Похожее ощущение было во время драк с Ломом. Я уставился на мертвую птицу, и тут до меня дошло. Если она отличалась от остальных из-за того, что начала возвышаться, внутри нее обязано быть ядро.

Вытащив нож, я вспомнил совет Мираса о том, что разделывать такую добычу надо на месте. Отыскал на брюхе участок с редкими перьями и вонзил лезвие. Резать оказалось тяжело, шкура была на редкость прочной. Пришлось навалиться всем весом, чтобы протащить клинок вбок.

Вывалив внутренности наружу, я запустил руку в горячую тушу. Нащупал кости, какую-то мягкую ткань, а потом пальцы скользнули по мелкому твердому предмету. Размером он был едва ли больше ногтя. Сначала вытащить не получалось, но я нащупал место крепления, аккуратно подцепил и вырвал его.

Разжал кулак.

На ладони лежал серый шарик, внутри которого едва заметно что-то мерцало, напоминая тлеющий под золой уголек. Для своих габаритов штука была на удивление увесистой. На ощупь предмет оказался твердым, но не каменным, а слегка упругим.

Мое собственное зерно отозвалось легкой дрожью, словно признав находку. Я попытался обтереть шарик о штаны, потом прошелся рукавом, счищая налипшую кровь.

Глядя на эту мелочь, я прокручивал в голове слова Мираса. Серые ядра считались самыми простыми, зеленые попадались реже. На лице сама собой расплылась улыбка. Плевать, что в городе за это дадут сущие копейки. Зато это мое первое лично добытое ядро.

Когда-то пределом моих мечтаний была мелкая дичь, которую можно было просто съесть. Чуть позже я ухитрился убить ловушкой иглоспина и с гордостью притащил его домой, почувствовав себя настоящим добытчиком. И вот теперь в руках лежало нечто совершенно иное.

Это уже не просто мясо на ужин. Хотя и поесть нам будет что. Я снова глянул на тушу и понял, что тащить ее в таком виде опасно. Если Тарим или кто-то еще из местных заметит странности, они быстро сообразят, что зверь был непростым, и начнут задавать вопросы про ядро.

Надо было как-то выкручиваться. То, что я выпотрошил добычу, подозрений не вызовет, это обычное дело, чтобы мясо не стухло по дороге. А вот клюв с когтями меня точно выдадут. Спрятав шарик в карман, я снова взялся за нож.

Руки ходили ходуном, а пот заливал глаза. Дело оказалось муторным, но в итоге птица стала выглядеть как самая обычная. За время возни я успел состряпать правдоподобную историю.

Скажу, что тварь напала, я юркнул в щель между валунами, а она с разгону впечаталась в скалу и переломала себе все кости.

Я поднялся на ноги. Руки были измазаны по самый локоть, подсохшая кровь неприятно стягивала кожу. Пришлось как следует обтереть их о жесткую траву.

Ухватив тяжелую тушу за лапы, я закинул ее на плечо. В свободную руку взял копье, стараясь держаться повыше трещины. Солнце уже садилось, дело шло к вечеру. Пора было выдвигаться домой, на поиски стрел времени совсем не осталось. Да и с такой добычей меня вряд ли станут ругать за потерю, наверняка просто выдадут новые.

Я двинулся вперед, и вскоре меня обступили первые руины. Все те же привычные камни и тени. Добытая птица тяжело оттягивала плечо, поэтому пришлось перекинуть ее на другую сторону. На ходу я пытался сообразить, как лучше оправдаться перед своими. Пропал на целую ночь, бродил по развалинам, зато теперь несу в деревню еду. Наверняка Тарим начнет выговаривать за то, что ушел без спроса и нарушил их правила. Но с другой стороны, когда перед тобой лежит приличный кусок мяса, да еще и после долгой голодовки, спорить становится сложнее. Против такого аргумента старейшине вряд ли удастся что-то возразить.

Неожиданно слева мелькнула какая-то тень. Спустя мгновение плечо обожгло глухим ударом. Звук был до боли знакомым, так обычно бьет тяжелая деревяшка. Боль накатила чуть позже, заставив выронить ношу. Я резко обернулся, рефлекторно выхватывая нож.

Это оказался Золтан.

До него было шагов пять. Он тяжело и прерывисто дышал, сжимая в руке палку. Лицо раскраснелось, а вот с глазами творилось что-то странное. Взгляд блуждал, никак не желая фокусироваться на мне.

А еще этот кисловато-сладкий запах с какой-то терпкой ноткой. Кажется, так пахнет мирт. Неужели он напился?

— Выродок, сын шалха! — хрипло выдавил из себя Золтан. Голос звучал рвано. — Надеялся, что я тебя не отыщу?

После этих слов последовал новый замах, метящий прямо по руке с оружием. Мне повезло вовремя отшатнуться, так что палка лишь скользнула по коже.

— Я вообще-то на охоту ходил, — быстро сказал я. — Вот, принес еду.

— Охотился он, как же! — гаркнул мужик так громко, что эхо разлетелось по округе. — Ты просто исчез! Деревню открыли, а тебя и след простыл. Тарим тогда...

Помощник старейшины внезапно замолчал, пытаясь перевести дух. Затем шагнул ближе и снова пустил в ход свое оружие. На этот раз удар пришелся по спине, хотя я и пытался увернуться. Деревяшка больно ударила по позвоночнику, мышцы мгновенно свело судорогой.

— Тарим при всей деревне назвал меня бесполезным шалхом, — с трудом проговорил он. — Прямо при всех. Заявил, что я за тобой не уследил. Что именно из-за моей никчемности ты сбежал в руины. И что старейшиной мне теперь не бывать, если я даже с сопляком справиться не способен.

Фразы вырывались из него какими-то кусками.

— Это все из-за тебя случилось! — он снова сорвался на крик. — Прямо при людях! Отчитал как мальчишку! Меня, Золтана! И все по твоей вине!

Палка снова опустилась мне на плечо. Стиснув зубы, я сделал шаг назад, пытаясь предугадать его следующие действия.

— Я тебе что, нянькой нанимался? — вопил он. — И так постоянно за тобой приглядывал, сопли подтирал. А он меня прилюдно с грязью смешал. Хватит с меня этого навоза, уяснил?

Снова последовал удар по спине. Я старался отступать туда, где было свободное пространство, пока боль можно было терпеть.

— Прямо при всех отчитал! — надрывался Золтан, то повышая голос, то переходя на сип. — При охотниках, при Ксуре. Даже бабы там стояли. Я столько лет на него горбатился, а он со мной вот так обошелся.

Очередной замах оказался неудачным. Я вовремя отскочил, и палка с грохотом опустилась на камень. Мужик грязно выругался.

— Одни беды от вашей семейки! — его речь становилась все более бессвязной. — Сначала от родителей твоих проблемы были, теперь от тебя. Сдохли бы вы все поскорее.

Тут я обратил внимание на то, как поменялась его стойка. Он перехватил палку иначе, явно метя уже не по корпусу, а прямо в голову. Да и выражение лица стало совсем другим.

— Я тебя сейчас прикончу, — произнес он на удивление спокойно. — Избавлю деревню от этой проблемы раз и навсегда. Надоело возиться.

В этот момент до меня дошло, что он совершенно серьезен. Я развернулся и бросился бежать.

— А ну стой на месте! — рявкнул Золтан.

Естественно, останавливаться я не собирался. Ноги сами несли меня вглубь знакомых развалин. Я пробежал мимо трех каменных блоков, нырнул в низкий пролом и двинулся вдоль стены с глубокой трещиной. Этим маршрутом я пользовался еще в те времена, когда был пустым. Тогда я бродил тут в темноте, злой и голодный, придумывая способы выжить и отомстить тем, кто сильнее меня.

— Мелкий шмыг! — доносились крики сзади. — Ворюга, весь в своих папашу с мамашей! А ну прими смерть как мужчина!

Сзади тяжело бухали шаги. Несмотря на выпитое, преследователь двигался довольно быстро, не давая мне оторваться. Он без умолку бормотал что-то про свое унижение и про то, как сильно я ему жизнь испортил.

Только вот обижаться ему следовало на старейшину, а не на меня. Но хозяину ведь поперек слова не скажешь, поэтому я стал отличной мишенью для срыва злости. Вся та ярость, которую я копил в себе долгие годы, наконец-то начала вырываться наружу.

Значит, убить меня удумал? Этот человек годами издевался надо мной, избивал до полусмерти, кидал объедки как бродячему. К тому же он наверняка знал правду о том, что мои родители ни в чем не виноваты.

Ну уж нет! Хватит это терпеть!

Я резко вильнул в сторону, направляясь к проходу между двумя огромными плитами. Места там хватало ровно на одного человека. С левой стороны тянулась глухая стена, а справа громоздились каменные обломки. Под ногами скрипел песок, а прямо по центру лежал неприметный плоский камень, слегка припорошенный пылью.

Внешне он ничем не выделялся среди прочего мусора, я специально подбирал его так, чтобы не привлекать внимание преследователей. Под этим булыжником был протянут самодельный кожаный шнур. Я потратил кучу времени, нарезая кожу на полоски и сплетая их для надежности. Эта веревка огибала круглый камень возле левой стены.

Затем шнур тянулся вверх по наклонной поверхности и крепился к деревянному клину, который я вбил между плитой и здоровенным валуном. Этот тяжеленный камень опасно нависал над проходом. Я когда-то убил на создание этой ловушки чуть ли не полгода, готовя ее для Эира и Лома. Тщательно подгонял детали, проверял натяжение веревки и то, насколько легко выскакивает клин.

Миновав опасный участок, я спрятался за выступом стены на другой стороне и повернулся лицом к проходу.

Во время бега мысли крутились не о самой ловушке, а о последствиях. Если этот пьянчуга сейчас передумает и повернет назад, мне конец. Вернется к нашим, наплетет с три короба о моем нападении, а Тарим только рад будет за это ухватиться. Единственное, что могло бы меня оправдать, это принесенная добыча. А если Золтан сегодня сгинет в руинах, это станет лишь первым шагом в моей мести всей деревне.

Помощник старейшины влетел в проход буквально через пару пульсаций. Он бежал пригнувшись, опустив свое оружие. Красное потное лицо исказила гримаса, он продолжал что-то неразборчиво орать. Его взгляд был прикован ко мне, а не к дороге под ногами. Оставалось всего три шага. Два. Один.

Его сапог наступил на тот самый плоский камень. Пусть и не по центру, но веса хватило. Булыжник слегка просел, кожаный шнур мгновенно натянулся. Откуда-то сверху раздался сухой треск вылетевшего деревянного клина, а затем противный скрежет. Огромный валун начал свое движение по наклонной плите прямо в проход.

Золтан вскинул голову вверх. Он все увидел и, кажется, даже успел все понять, но было уже слишком поздно.

Глава 2

Камень упал как надо. Золтан оказался прямо под ним, его придавило от самой груди до бёдер. Из-под края плиты виднелась только вывернутая набок голова. Тёмная густая кровь сочилась из волос, смешиваясь с грязью в липкую кашу. Один бок был неестественно вмят, рубашка задралась, обнажив лопнувшую вдоль рёбер кожу, под которой виднелось что-то влажно-розовое.

Он тяжело хрипел, открывая и закрывая рот, будто выброшенная на берег рыба. Глаза налились кровью от давления.

— Шалх… — едва выдавил он из себя. — Уж лучше бы ты исчез… вместе с родителями.

— Исчезли? — переспросил я. В голове немного прояснилось, и до меня начал доходить смысл его слов.

Я присел рядом. Он дышал неровно, с каким-то свистом, а между вдохами слышалось влажное бульканье.

Глядя на него, я чувствовал странную тишину внутри. Никакой радости или злорадства. Просто стало пусто, словно из груди вытащили тяжеленный груз, к которому я давно привык.

Прямо тут умирал живой человек. Тот самый, который вечно лупил меня палкой, теперь лежал под моей ловушкой. И впервые за пару лет мне стало по-настоящему легко.

— Они просто растворились… — тихо произнёс Золтан. — Ударил свет с неба… и всё.

Хоть он и напился, прозвучало это на удивление трезво. Сухо так, глухо. Будто человек вспоминал то, что видел своими глазами, ну или слышал в таких деталях, что уже не отличить от реальности.

Я только моргал, пытаясь переварить услышанное. В смысле растворились? Два года мне со всех сторон твердили, что они украли артефакт деревни, сбежали и бросили меня. А тут вдруг какой-то свет с неба. Разум просто отказывался в это верить.

— А как же артефакт? — мой голос прозвучал на удивление сипло. — Они ничего не брали?

Золтан едва заметно покачал головой. У него на глазах навернулись слёзы, и дело было явно не в физической боли. Злобы в его взгляде больше не осталось, мутный туман рассеялся, сменившись глубокой усталостью. До него дошло. Все эти планы стать новым старейшиной и подмять под себя деревни сейчас просто утекали в пыль вместе с кровью.

— Кто ещё в курсе? — торопливо спросил я, замечая, как стекленеют его глаза. — Тарим знал?

Он слабо кивнул.

— А Эир?

В ответ тишина. Губы дрогнули, но он не издал ни звука. Я вцепился пальцами в его промокшую рубашку и дернул на себя, надеясь хоть на пару секунд удержать его в сознании.

Глаза Золтана закрылись, а тело обмякло. Раздался долгий свистящий выдох, после которого наступила окончательная тишина.

Отсчитал три глухих удара пульсации, я отпустил его и резко поднялся. И тут меня накрыло. Совсем не так, как бывает от той же собелии, когда тело просто становится ватным и перестает слушаться. Тут было кое-что другое.

Внутренности скрутило узлом, руки ходили ходуном, а ноги перестали держать. Я отшатнулся в сторону, едва успев опереться о стену. Что-то внутри металось как сумасшедшее, не находя себе места.

Желудок подскочил к горлу. Меня согнуло пополам, и всё содержимое выплеснулось наружу. Я царапал ногтями шершавый камень, пытаясь отдышаться, но позывы повторялись снова и снова, пока не осталась лишь горькая слюна.

Прошло около минуты. Тошнота отступала постепенно, накатывая всё более слабыми волнами. Вытерев рот рукавом, я с трудом выпрямился возле стены и перевёл взгляд на Золтана.

Это было моё первое убийство. Не какая-нибудь тварь с развалин, а человек, пусть я его и ненавидел. Я поймал его в ловушку, словно дикого зверя. Из-за колотящегося внутри напряжения перед глазами плыли тёмные пятна.

Я опустил глаза на руки. Пальцы были перемазаны чужой кровью. Попытался обтереть их о штаны раз, другой, но бесполезно. Всё уже начало засыхать в складках.

— Думай! Думай, или умрёшь следом. — повторял я себе

Но фраза про свет с неба не давала покоя. Побег или нападение зверей я бы ещё мог уложить в голове. Но чтобы люди просто растворились в воздухе, оставив лишь смятые постели? Такого просто не бывает.

Может, это был обычный бред от боли. А может, перед концом он выдал правду, в которую и сам боялся поверить. От таких мыслей по спине пробежал неприятный холодок, похуже, чем от вида покойника. Казалось бы, понятный мир снова перевернулся с ног на голову.

В любом случае, сейчас не время для размышлений, надо действовать.

Первым делом нужно скинуть камень. Если тело обнаружат в таком виде, никто не поверит в несчастный случай на руинах. Начнут искать виноватого, а из деревни отлучался один я.

Я изо всех сил упёрся в край плиты, но она даже не сдвинулась. Пришлось присесть пониже и подставить плечо. Уперевшись ногами в землю так, что мышцы заныли, я с резким выдохом подался вперёд. Камень поддался буквально на пару сантиметров.

Перехватив поудобнее, я содрал кожу на ладонях о грубую поверхность. Попробовал ещё раз. Зерно немного помогало, подпитывая мышцы, но глыба была слишком тяжёлой. От каждого рывка ныли колени и стреляло в поясницу.

С жутким скрежетом камень медленно пополз по телу. Я старался отвернуться и не прислушиваться к этим звукам. Последнее усилие, и плита перевалилась через мертвеца, тяжело рухнув на землю.

Я выпрямился с горящими от боли руками. Кожа на ладонях оказалась стёрт. Золтан лежал лицом вверх, бледный, с приоткрытым ртом. Его грудь была жутко смята, а рубашка насквозь пропиталась кровью. В паре метров валялась его любимая палка.

Я ухватил его за ноги и потащил, что оказалось тяжелее, чем я ожидал. От тела на пыльной земле оставалась полоса. Главное не забыть потом затереть этот след. Потащил его глубже, в узкие проходы, где из-за низкого потолка приходилось сгибаться. Обычные охотники сюда не совались — темно, тесно и ловить нечего. Зато тут полно мелкой живности, которая быстро расправляется с любой падалью.

Идеально всё должно было выглядеть так: напился, залез в темноту, разбил голову и достался на съедение местным обитателям. Во всяком случае на эту я ставлю свою жизнь.

На глаза попалась подходящая щель между плитами, откуда неприятно несло сыростью и кислятиной.

Перевернув тело на бок, я пододвинул его к краю. Ещё один толчок, и Золтан соскользнул в темноту. Послышался глухой удар, звук осыпающейся земли, а затем повисла тишина.

Я стоял у края и смотрел вниз. Голодные твари сработают быстро, так что скоро от него останутся одни кости. Вспомнив про палку, я вернулся, подобрал её и швырнул в ту же дыру. Слушал как она ударилась о камень, больше она меня не ударит.

Теперь следы. Я снял куртку и принялся быстро, но аккуратно убирать полосу от волочения. Затёр пятна крови, присыпал всё пылью. Напоследок замаскировал тёмное пятно там, где изначально лежал камень.

Достаточно ли этого? Понятия не имею, но лучше я вряд ли сделаю. Пора убираться отсюда. Я направился к выходу и вдруг замер как вкопанный.

Мой нож. Рука машинально потянулась к поясу, но нащупала лишь пустые ножны. Где я мог его посеять? Точно помню, что он был на месте, когда я присел к Золтану. А потом меня рвало и я тащил тело. Видимо, выронил где-то в процессе.

Я осмотрелся и прошёл обратно по своему пути. Обшарил руками место ловушки среди щебня и мусора. Нож мог закатиться куда угодно — под камень, в трещину или вообще улететь в провал вместе с телом.

Сердце ёкнуло. Эта находка свяжет меня с телом моментально, и никаких вопросов ни у кого не останется. Надо было искать дальше, но время поджимало — дело шло к вечеру. Если кто-то наткнётся на брошенную добычу раньше меня, Тарим точно отберёт право на охоту за то что ушёл без спросу, да ещё и за сломанное оружие. Нет, так не пойдёт.

Я потратил ещё немного времени, шаря по земле и заглядывая во все щели. Пусто. Пришлось принять тот факт, что нож, скорее всего, свалился вниз вместе с Золтаном. Железо местные твари не тронут. В расщелине, где его никто не ищет, он может пролежать до тех пор, пока у меня появится возможность вернуться.

Если, конечно, на мертвеца не наткнутся раньше.

Я бросился бежать по знакомому маршруту к месту, где оставил тушу птицы. Дыхание сбилось, в горле пересохло, а в висках гулко стучала кровь. Мысли скакали в голове совершенно бесконтрольно.

Что, если они найдут тело или нож? Что ответить Тариму? Как объяснить содранные руки, если Рун обратит внимание? Слишком много вариантов.

Добравшись до места, я с облегчением увидел, что добыча лежит нетронутой ровно там, где я её выронил после удара.

Немного переведя дух, я закинул птицу на плечо, взял копьё чуть выше трещины и направился в сторону деревни.

По дороге любой шорох казался чужими шагами. Ветер чуть сдвинул камешек, а я уже задерживал дыхание. Пока шёл, думал не об убитом и не о родителях, а прокручивал в голове свою легенду.

Значит так: ушёл на охоту один, без спросу. Выследил птицу, убил. Добыча при мне. Куда дел стрелы? Выпустил в цель и не смог найти в кустах. Почему копьё сломано? Птица упала на него с размаху, вот и треснуло. Золтан? Понятия не имею, не пересекались. Я повторял это, пока враньё не начало звучать естественно. Руки содрал, пока лазил по камням и волок тушу, да ещё и упал. Если заметят, что мне плохо — сошлюсь на усталость и голод. А если Рун посмотрит в глаза с прямым вопросом, буду просто молчать.

Песочницу я проскочил почти на одном дыхании. Вокруг было тихо, и когда показались открытые ворота без стражников, солнце уже клонилось к закату.

Перехватив ношу поудобнее, я заставил себя расправить плечи, хотя больше всего хотелось просто согнуться пополам, и шагнул внутрь.

Чужие взгляды ощущались почти физически. Какая-то женщина у стены заметила меня и просто замерла, так и не выпустив из рук тряпку. Она приоткрыла рот, переводя глаза на тушу у меня на плече. Возле амбара обернулись двое мужиков, причем один тут же пихнул другого локтем.

Я продолжал идти по деревне, глядя только вперед. Ничего не говорил. Старался держать спину прямо и не сбивать шаг.

— Мясо... — раздался чей-то тихий шепот.

— Он что, один? — спросил кто-то справа уже громче.

— Неужели это Рейланд?

За спиной нарастал гул голосов. Местные начали выходить из своих домов и собираться вдоль стен, а из-за углов осторожно выглядывали дети. При этом все смотрели вовсе не на меня, их интересовала только моя ноша.

— Еда!

— Птица!

— И совсем целая!

Добравшись до деревенской площади, я подошел к камню. Там и остановился, стянул добычу с плеча и просто бросил ее на землю. Туша упала с тяжелым звуком, подняв облачко пыли вперемешку с перьями. Выпрямившись, я стал ждать.

Первыми вперед вышли охотники, Рун и Харек. Выглядели они сурово и явно были чем-то недовольны. Рун уставился на меня с таким видом, будто я был провинившейся собакой, стащившей кусок со стола. Харек же и вовсе не прятал злость, у него на скулах даже желваки играли.

У меня жутко колотилось сердце. Этот день выдался самым долгим в моей жизни. Мне пришлось убить человека и прятать его тело, а заодно я потерял свой нож, по которому могут легко выйти на меня. И вот теперь я стоял перед толпой, которой ни в коем случае нельзя было обо всем этом узнать.

Пальцы немного дрожали, поэтому я плотно прижал руки к бедрам, стараясь скрыть волнение.

Вскоре из-за своего дома показался Тарим. Он шел медленно, с совершенно спокойным лицом, разве что морщины вокруг глаз казались чуть глубже, чем всегда. Старейшина подошел ближе, остановился в паре метров от птицы и усмехнулся.

— Охотники допустили ошибку, — сказал он вроде бы негромко, но звук разнесся по всей площади. — Я ведь предупреждал, что тебе среди них не место.

Я ничего не ответил, просто смотрел ему прямо в глаза, стараясь не моргать. Где-то внутри начала подниматься злость, которую я с таким трудом сдерживал всю дорогу до деревни.

— Я ходил на охоту, — коротко бросил я. — Вот то, что удалось добыть.

— А разве я давал на это разрешение? — скривился Тарим. Он удивленно поднял брови, словно услышал какую-то нелепую шутку.

— В деревне голод, — ответил, стараясь говорить максимально спокойно. Я сжал кулаки так сильно, что хрустнули костяшки, но спрятал их от остальных. — Мне показалось, что принести еду сейчас важнее, чем ждать чьего-то одобрения.

— Только я здесь решаю, кто и когда пойдет охотиться! — рявкнул Тарим на всю площадь.

Собравшиеся люди тут же притихли. Дети испуганно жались к родителям, а охотники просто наблюдали со стороны, не желая лезть в этот спор.

В следующий момент я получил удар.

Он пришелся сбоку, обычной открытой ладонью, но с силой девятой ступени. Дыхание перехватило, я потерял равновесие и буквально отлетел в сторону. Упав на спину в нескольких шагах от старейшины, я сильно приложился затылком о камень, так что перед глазами все поплыло.

Я остался лежать, глядя на небо с двумя солнцами и чувствуя вкус пыли во рту. Демонстрировать свою настоящую силу было нельзя. Обычный человек после подобного удара точно бы не поднялся, так что приходилось изображать слабость.

— Довольно.

Это был голос Ксура. Прозвучало не слишком громко, но все вокруг его прекрасно услышали.

— Я здесь решаю... — попытался продолжить Тарим.

— Парень добыл еду, — спокойно перебил его кузнец. — Причем сделал это в одиночку.

Повернув голову, я увидел кузнеца возле дверей его мастерской. Он стоял со скрещенными на груди руками, прямо в грязном фартуке. Сейчас он не повысил даже голос, но к нему всегда прислушивались. В конце концов, без его работы ни у кого бы не было оружия для охоты, да и по силе он немного уступал старейшине.

— Люди хотят есть, — констатировал Ксур. — Требования остались прежними, а сил у народа уже нет. Нехватка еды мучила нас несколько месяцев. Одно дело, что он нарушил правила, но факт остается фактом — он принес мясо.

Повисла недолгая пауза, пока Тарим сверлил кузнеца взглядом.

— Ты вздумал со мной спорить? — в голосе старейшины послышался вызов.

— Глупо спорить со здравым смыслом, — лишь усмехнулся в ответ Ксур.

В этот момент толпу прорвало.

— Еда!

— Наконец-то нормальная еда!

— Нужно отдать это детям!

— Он настоящий охотник!

Люди кричали со всех сторон, от возмущенных женщин до детей. Видимо, от голода страх перед старейшиной немного притупился. Какая-то женщина в первом ряду прижимала к себе ребенка и смотрела на добытую птицу так, словно от этого зависела их жизнь.

Тарим пытался что-то сказать, но его голос терялся в общем шуме. Он привычным жестом поднял руку, призывая к тишине, однако люди продолжали кричать, и это явно сильно било по его авторитету.

Я продолжал валяться на земле и просто смотрел вверх. На губах появилась легкая усмешка. Мой план сработал.

Вскоре ко мне подошли охотники. Рун с Хареком молча подхватили меня под руки и рывком поставили на ноги. Держали они крепко, но вот смотрели уже немного иначе. Не то чтобы дружелюбно, но прежнего раздражения не было. Скорее, появилось некое неохотное уважение.

— Где оно? — спросил Рун.

— О чем ты? — с трудом выдавил я из себя, стараясь показать, что мне очень больно. После удара действительно было тяжеловато дышать, но все же не настолько, как если бы я был пустым.

— Он про твое оружие, — уточнил Харек, оглядывая меня со всех сторон. — Куда делся нож и остальные стрелы?

Упоминание ножа заставило меня внутренне напрячься. Я задержал дыхание, мысленно уговаривая себя успокоиться, ведь они вряд ли о чем-то догадывались и спрашивали просто из интереса.

Мое теперь уже сломанное копье валялось на земле неподалеку. Оно треснуло окончательно, когда я упал, так что теперь у меня вообще ничего из оружия не осталось.

— Все стрелы ушли на птицу, — хрипло отозвался я, делая вид, что мне не хватает воздуха. Впрочем, это было не так уж далеко от истины. — И большинство мимо.

— А ну замолчали! — наконец перекричал толпу Тарим. Люди начали успокаиваться, хотя и нехотя. — Я принял решение.

Он обвел собравшихся тяжелым, мрачным взглядом.

— За то, что нарушил приказ и ушел без спроса, он получит двадцать ударов палкой. А еще Рейланд отстраняется от охоты на два дня.

В толпе послышались вздохи и шепот, но старейшина снова поднял руку.

— Но за то, что обеспечил нас едой, он все же получит положенную часть мяса.

Помолчав пару секунд, Тарим повернулся в сторону своего дома.

— Золтан! — громко позвал он. — Где тебя носит, Золтан?

Никто не ответил. На площади стало тихо.

— Золтан, сын шалха! — рявкнул он еще сильнее и посмотрел на стоящих рядом охотников. — Хоть кто-нибудь его видел сегодня?

Те лишь промолчали. Рун отрицательно мотнул головой, а Харек просто пожал плечами.

— Как только найду, шкуру спущу! — разозлился Тарим и раздраженно отмахнулся.

На грядущее наказание мне было наплевать. Главное, что его верный помощник уже мертв и лежит где-то в расщелине на съедение местному зверью. Старейшина звал человека, которого больше нет, даже не понимая, что его собственная власть только что дала трещину.

Спустя минуту Тарим бросил попытки дозваться своего человека. Он просто сплюнул на землю и велел Руну приступать к наказанию. Тот кивнул, взял у кого-то из толпы подходящую палку и шагнул ко мне.

— Ложись давай, — коротко скомандовал он.

Я улегся на живот прямо там, где стоял. Жесткие камни неприятно впивались в тело. Пришлось задрать рубаху, чтобы оголить спину для ударов.

Первый удар прилетел аккурат между лопаток, кожу будто обожгло огнем. Я крепко сжал зубы и уткнулся лбом в землю. Затем последовал второй удар, уже ниже, по ребрам. Боль неприятной волной разошлась по всей спине.

Третий удар. Судя по свисту рассекаемого воздуха, Рун не жалел сил. Видимо, охотник затаил на меня обиду, вот и старался от души. Еще месяц назад я бы после такого точно не поднялся, а сейчас было терпимо.

На четвертом ударе я выдавил из себя стон, чтобы не вызывать подозрений. Прижался щекой к пыльной земле и скривился. Пятый пришелся по пояснице, и тут я дернулся уже по-настоящему. После недавней драки с Золтаном и неудачного падения это было мое самое уязвимое место.

Шестого удара я толком не заметил. Тело словно подстроилось под этот ритм, так что боль накатывала и отступала ровными волнами. В перерывах между ударами я успевал размышлять.

Если это максимум того, на что способен человек седьмой ступени с палкой, значит, я действительно стал намного крепче. И это было самым важным открытием за сегодня.

Остальные удары я просто считал про себя. Семь, десять, пятнадцать. Не забывал стонать и хвататься за камни, когда нужно было изобразить страдания. Рун бил с одинаковой скоростью, размеренно и четко. Последний, двадцатый удар пришелся поперек спины.

— На этом все, — выдохнул Рун.

Меня тут же подняли с земли. Это был не Рун, а какие-то двое незнакомых мне мужиков, которые сразу потащили меня в сторону дома. Я мог бы идти сам, но предпочел повиснуть на их руках, делая вид, что совсем обессилел. Так было гораздо безопаснее.

Оказавшись внутри своего дома, я позволил бросить себя на кровать. Мои вещи швырнули куда-то на пол, после чего дверь захлопнулась.

Лежал, уткнувшись в подушку и прислушивался. Как только шаги за дверью затихли, перевернулся на спину. Надо мной мой потолок — с глиняными трещинами и копотью.

Улыбнулся и тут же треснула губа. Почувствовал вкус крови, слизнул её и всё равно растянул губы ещё шире.

У меня теперь есть собелия. Понял, как моё зерно на неё реагирует, и чем за это приходится платить. Столкнулся с необычным зверем, тем что идёт по пути возвышения, и уцелел. Сходил в соседнюю деревню, услышал там всякое. Заполучил ядро. И ещё… избавился Золтана.

Узнал, что родители не крали тот артефакт, теперь я это знаю. Они не сбегали и не собирались меня бросать. Случилось что-то непонятное, но точно не предательство.

Запретили охотиться два дня? Да и ладно. Использую это время для своего возвышения.

Ближе к вечеру принесли поесть. Знакомая женщина молча оставила всё у двери и скрылась. Котелок с супом, мясо, штук шесть лепёшек. Мой доля охотника. Пока кто-то ещё стоял у двери, я даже не шелохнулся. Поднялся, только убедившись, что никого нет. Перетащил еду на стол. Жевал не спеша, аппетит вроде бы проснулся, но желудок после Золтана немного не хотел принимать еду.

Тёплый суп с плавающим в жиру мясом. Я три месяца толком не ел, поэтому вкус казался до одури насыщенным, аж челюсти сводило. Покончив с едой, вытащил из мешка свёрток. Развернул собелию. Листья слегка пожухли, а вот запах никуда не делся. По-прежнему отдавало железом и какой-то въедливой горечью.

Последствия мне уже были знакомы. Зерно сейчас начнёт разбухать, а тело перестанет повиноваться. Так что принимать лучше лёжа, чтобы не упасть. И максимум два листа за один заход.

Закинул один лист в рот. Снова это жжение на языке, переходящее в онемение. Улёгся поудобнее, прикрыл глаза. Внутри всё замерло, зерно налилось тяжестью, как и в прошлый раз. Руки и ноги стали ватными.

Лежал и считал вдохи. Энергия из листа усваивалась медленно и как-то жадно. На двухсотом вдохе смог пошевелить пальцами. Ближе к трёмстам зерно запульсировало — ровно и уверенно. Можно открывать глаза.

Пошёл второй лист. Горечь ударила сильнее, язык вообще онемел. Сглотнул. Опять накатила волна, и мышцы перестали слушаться.

Вроде бы в этот раз всё прошло чуточку быстрее. Ну или мне так показалось. Внутренний отклик появился где-то на сто восьмидесятом вдохе. Третий лист трогать не стал. Спрятал остатки обратно.

Выудил из кармана ядро. Обычный серый шарик, но для своего размера тяжеловат. Если присмотреться, внутри было едва заметное мерцание, похожее на тлеющий уголёк.

Зажал его в ладони, попытался сосредоточиться. Хотел дотянуться до него зерном. Обычно я так втягиваю энергию неба, а тут нужно было действовать изнутри. Ощущение было такое, словно зерно ткнулось в ядро и замерло, присматриваясь.

Эффекта ноль.

Решил зайти с другой стороны. Не стал давить, просто крутил шарик в пальцах и прислушивался к себе. Вроде бы пульсация внутри стала более ровной. А может, я сам себя в этом убедил.

Вернул находку в карман. Решил, что буду возиться с ней при любой возможности, когда руки не заняты.

Стемнело довольно быстро. За стеной послышались голоса. Соседи не спали, о чём-то спорили. Я прижался ухом к доскам.

— …зверей расплодилось видимо-невидимо, — хрипло басил кто-то. — Охоты не было три месяца, дичь размножилась. Еды навалом, поэтому и звери покрупнее пожаловали.

— Те, что по пути возвышения идут? — спросил другой голос, повыше.

— А кто их разберёт? Рун говорил, что натыкался на свежие следы возле вторых руин.

Так вот оно что…. Теперь ясно, откуда там взялся тот остроклюв. Выходит, в тех руинах сейчас могут бродить и другие подобные твари.

У меня в кармане всего одно серое ядро. Для переезда в город этого мало, нужно копить. Как только снова отправлюсь на охоту, придётся специально искать места с такими зверями.

Перевернулся на другой бок. Спина после побоев всё ещё ныла, но терпеть можно. До утра должно отпустить. Я как раз извёл на синяки последние капли мази, которую давненько давала Марта.

Опять достал свой шарик. Сидел и перебирал его в руках. Зерно в груди отзывалось мягким гулом, как и сытый желудок после мяса. Если это серое, значит у зверей с зелёным ядром оно ярче и сильнее. Тот же скалих, который бродил у нашей деревни, наверняка носит в себе именно зелёное, а оно стоит в городе больше.

Вспомнил слова Мираса. Одно зелёное идёт за тридцать серых. Разница огромная, но если вспомнить разницу между тем пауком и остроклювом, то всё сходится. И тут до меня дошло. Серые ядра — это уровень обычного человеческого зерна. Значит, зелёные соответствуют стадии ростка?

Впрочем, о городе думать пока рано. После побоев Руна я почти уверен, что добрался до шестой ступени. Но радоваться рано, впереди ещё четыре. За это время надо успеть собрать побольше ядер. И разобраться с Таримом, чтобы выяснить всё про тот деревенский артефакт. Пусть люди узнают, что мои родители ничего не крали. Ну и про Эира с Виргом забывать не стоит.

Закинул в рот очередную порцию листьев. Пока сижу взаперти, надо пользоваться моментом. Делал перерывы между приёмами в сто пульсаций. Методом проб и ошибок его вычислил. Половина запасов уже ушла.

Утром меня разбудила тишина. Солнце только всходило, свет еле просачивался сквозь доски на окне. Тело гудело. Ощупал спину,ь рубцы от ударов были горячими и твёрдыми. Думаю, за день-другой разойдутся.

Перекусил парой лепёшек и запил водой. Снова взялся за траву. Лёг, стал жевать и задумался. Только не о развитии, а о своём ноже и мертвеце в расщелине. Интересно, как быстро местное зверьё обглодает его до костей?

Скоро должны спохватиться. Тарим вчера на всю площадь кричал, звал его. Одно дело, когда помощника старейшины нет день. Два — уже странно. А на третий точно пойдут искать.

И кто-нибудь обязательно припомнит, что Золтан был пьян. Что его прилюдно назвали «шалхом», после чего он пропал. Наверняка решат, что мужик затаил обиду. Скажут, подался в соседнее поселение. Ну или по пьяной лавочке попёрся в руины и там сгинул. А если следов не будет? Значит, просто исчез. Прямо как мои родители.

Зерно снова зашевелилось. Я сел. Голова немного ехала, но уже не так сильно. То ли тело привыкало к траве, то ли она ко мне. Достал серый шарик. Сжал в руке и попытался сосредоточиться.

В этот раз вышло как-то иначе. Зерно не просто дёрнулось, а словно потянулось навстречу ядру невидимой ниткой. Ощущение было слабым, я даже дышать перестал, чтобы не сбить настрой.

Связь продержалась пульсаций на двадцать. Затем всё пропало. Зато я уловил изменения: зерно слегка уплотнилось. Не так резко, как от листьев, но эффект был. Будто пыльный камень протёрли водой.

Ко мне возвращалось то, что я растерял за три голодных месяца. Тогда зерно тянуло из меня все соки, а я сидел без мяса и без охоты. Сейчас я точно уврепил устойчивость. Это чувствовалось хотя бы потому, что после тренировок энергия внутри не дрожала и не расплывалась, а чётко держала форму.

К обеду следующего дня запасы травы кончились. Придётся планировать новую вылазку к дальним развалинам. Снаружи опять кто-то разговаривал. Я снова прилип к стене.

— …Золтана так и не видели, — сказала какая-то женщина со смешком. — И где он? Затаил злобу на Тарима и дал дёру?

— Да побежал плакаться соседям, как девчонка, — усмехнулся в ответ мужик.

— Ну так Тарим ему разнос устроил прямо при охотниках. Может, и вправду сбежал.

Послышался смех. Приглушённый, с оглядкой. У нас всегда так шутили, если речь заходила о Тариме. Никто не говорил про покойника или поиски в руинах. Человек просто исчез, а люди решили, что это из-за обиды.

Я отошёл от досок и с облегчением выдохнул. Но расслабляться было рано. Мой нож всё ещё валялся там. Немного времени у меня появилось. Пока его никто не ищет, мелкие падальщики сделают своё дело. Потом схожу и заберу оружие.

Вечером принесли ужин. Тот же набор с котелком и лепёшками. Жевал еду и крутил свой шарик в руке. Он стал привычным, как обычный камушек в кармане.

Следующим будет Лом… Мысль пришла спокойно и без всякой злости. Золтан стал первым, Лом пойдёт вторым. За ним Эир. И в конце Тарим.

Спешить мне некуда. С Золтаном повезло, он был пьян и не внимателен, полез на меня с горячей головой. В другой раз такой удачи может и не быть, так что нужно готовиться.

У меня сейчас шестая ступень, так что мы с Ломом на равных. Вот только он понятия не имеет, что изгой и пустой, об которого все вытирали ноги, способен дать сдачу. В этом мой единственный козырь, и разбрасываться им я не намерен.

Уснул я, намертво зажав ядро в кулаке.

Утром третьего дня в дверь постучали. По манере стука я сразу понял, что это Рун. Открыл. На пороге действительно стоял командир нашей группы с привычным суровым выражением лица.

— Собирайся. На охоту идём.

Я кивнул. Накинул отцовскую куртку, подвернул рукава. Подхватил мешок и шагнул за порог.

И в этот момент меня скрутило. Желудок сжался спазмом, словно внутри провернули лезвие. Ноги отказали, пришлось вцепиться в дверной косяк. Это было совсем не похоже на реакцию от собелии или на ту тошноту возле покойника. Из носа потекло что-то тёплое. Я вытер лицо рукой.

На коже остался тёмный след. Только не красный, а какой-то чёрный. Растёр пальцами. Жидкость была густая, но не липла к рукам, как обычная кровь. Да и на ощупь холодная, и пахла вовсе не железом.

— Это что? — спросил Рун.

Глава 3

Мои пальцы сорвались с двери. Я вдруг понял, что ноги меня больше не держат, они не подогнулись, а просто отключились, будто кто-то резко выдернул землю из-под стоп. Хотелось вдохнуть, но распухший язык застрял в горле, перекрыв воздух так плотно, что не получалось издать даже хрип.

Рун успел подхватить меня до того, как я рухнул. Одной рукой он перехватил меня подмышку, другой удержал за шею. Я всем весом навалился на его руку, где-то треснула ткань куртки.

Из носа на его ладонь закапало что-то черное. Рун глянул на свои пальцы, но даже не поморщился и не попытался отстраниться.

Я хотел сказать, что со мной все в порядке. Вместо слов наружу вырвался только какой-то мокрый булькающий звук. Язык казался огромным и чужим.

Рун поднес испачканную руку к лицу и коротко принюхался. Точно так же он обычно проверял отравленные туши животных, я видел эту привычку много раз. Затем он растер эту черноту между пальцами и перевел взгляд на меня.

— Отойдите, — бросил он кому-то позади.

Я не понял, кто там был, Дейр или Харек. Послышались удаляющиеся шаги. Все вокруг начало расплываться, сначала понемногу, а потом все быстрее. Лицо Руна потеряло четкость, глаза стали просто темными пятнами.

Потом меня поволокли. Ноги цеплялись за землю. Кто-то распахнул дверь сильным толчком плеча, заскрипели старые петли. Я почувствовал запах своего дома. Меня уложили на спину, чьи-то руки придерживали голову. Затылок коснулся подушки.

— Позови Марту, скомандовал Рун.

Сам он остался стоять надо мной, его темный силуэт виднелся на фоне светлой двери, хотя края уже двоились. Он прижал пальцы к моей шее.

Затем накатила темнота. Она не обрушилась сразу, а наползала постепенно, как тухнут угли в костре, от краев к центру. Последнее, что удалось разобрать, это тихий голос Руна, просящий кого-то прикрыть дверь.

***

Слышался частый мелкий стук по крыше. Наверное, начался дождь.

Я лежал на спине, и меня колотила дрожь. Это был не холод, тело дергалось само по себе, какими-то внутренними рывками, которые я не мог остановить. Простыня под спиной намокла от пота. Во рту стояла сильная горечь, как от собелии.

Зерно внутри больше не билось ровно. Оно проворачивалось с огромным трудом, словно тяжелый камень, который толкают в обратную сторону. Я хотел взять это под контроль, но ничего не выходило. С каждым таким оборотом от живота к горлу поднималась жуткая тошнота.

— Держи его крепче, — прошептала Марта совсем рядом.

Я почувствовал ее пальцы на своем плече, она с силой придавливала меня к кровати.

— Не давай ему подниматься, — резко бросил Рун.

Он стоял где-то у входа, половица под ним скрипнула привычным звуком. Потом раздался еще один голос, немного дальше, у самого порога.

— Он еще жив?

Это был Тарим. Ответа не последовало. Хотя может, кто-то и ответил, но я пропустил, потому что внутри снова все перевернулось, и перед глазами встала белая пелена. Дышать стало тяжело, грудь сдавило, словно сверху положили что-то тяжелое. В горле появилась острая боль. Я попытался перекатиться на бок, но Марта не дала. У нее были небольшие руки, но держала она намертво, сразу видно привычку справляться с больными.

Ее мокрые холодные пальцы коснулись моего лба. Она обтерла мне лицо какой-то тряпкой, а потом вдруг замерла. Я прямо кожей почувствовал, как ее рука остановилась в воздухе. Она медленно поднесла ткань к лицу.

Даже сквозь мутную пелену я увидел на тряпке черные следы.

— Какой же ты дурак, — едва слышно выдохнула она.

***

Мысли возвращались ломтями. Время между ними пропадало, будто из памяти вырывали целые куски, и было неясно, сколько часов прошло.

Марта склонилась надо мной. Я смотрел на нее снизу, замечая морщины и выбившуюся из-под платка седую прядь. Она меняла повязку, старая ткань насквозь пропиталась той же черной дрянью, что шла у меня из носа. Заметив, что я очнулся, она внимательно посмотрела мне в глаза, проверяя, в сознании ли я.

— Зачем ты взял свежую? — спросила она.

Я не сразу сообразил, о чем речь. Хотел ответить, но язык еле ворочался. Попытался отвернуться, чтобы не видеть ее взгляда.

— Собелию, — произнесла Марта с таким упреком, будто говорила о предательстве. — Ты ел ее прямо так? Сырую и без обработки?

Откуда она узнала? Я дернулся, пытаясь отвести лицо в сторону, но ее жесткие пальцы вцепились мне в челюсть, заставив смотреть прямо на нее.

— Ее нельзя так использовать. — Марта проговаривала каждое слово медленно, не давая мне отвернуться. Ее губы побелели от напряжения. — Нужно делать отвар и настаивать минимум сутки. Иначе это яд.

Яд…. Это слово гулко отдалось в голове.

— Даже один такой лист может свести в могилу. — Она убрала руку с моего лица.

Я заметил, что ее пальцы мелко трясутся, и дело было явно не в возрасте, а в сильной злости. Я проглотил несколько десятков листов собелии. Жевал один за другим, сырые, без всякой варки и ожидания. Просто глотал по две штуки, делая небольшие паузы.

Зерно внутри снова сделало тяжелый оборот, и к горлу подкатил ком. Я вцепился в край постели так, что суставы заныли от боли. Пришлось уставиться в потолок, разглядывая знакомые трещины в глине. По всем правилам я уже должен был умереть.

Марта ждала объяснений. Я приоткрыл рот, но сил на слова не осталось. Она могла бы начать ругаться, спрашивать, почему я вообще туда полез и почему ничего ей не сказал. Но она просто смотрела, и в этом взгляде смешалось все: гнев из-за моей глупости, обида на то, что я не пришел за помощью. И еще какая-то тревога, от которой у нее дрожали руки.

А потом снова навалилась темнота, быстро и резко, словно кто-то сильно ударил по голове.

***

В памяти оставались только обрывки звуков и размытые картинки.

Снова открыл глаза. Была глубокая ночь, стены скрылись в тени, только сквозь дверную щель пробивался слабый свет. Кто-то сидел рядом с выходом. Крупный силуэт, рядом у стены прислонено копье. Это снова был Рун. Он сидел, опустив голову, но я заметил блеск его глаз в полумраке, он не спал.

Почему он остался тут дежурить? Потом опять провал.

Ужасная горечь во рту. Марта приподнимает мне голову и заставляет пить из глиняной посуды. Густая жидкость дерет горло, отдавая землей и чем-то металлическим.

Я инстинктивно попытался выплюнуть эту гадость, но Марта плотно зажала мне рот ладонью. Сил сопротивляться у меня не было. Жидкость текла по лицу, но часть все же пришлось проглотить.

— Пей, — зашептала она. — Глотай, кому говорят.

Окружающие звуки снова превратились в глухой шум. Голос Тарима пробился сквозь эту вату далеко не сразу.

— Если помрет, это его личные проблемы. Я не собираюсь тратить припасы на того, от кого нет толку и только одни беды.

Ему ответил кто-то другой, голос был низким и хриплым, я его не узнал.

— Решил поспорить с охотниками? Ты вообще страх потерял? Забыл, кто тут деревню тянет?

Тарим после этого замолчал. Снова провал.

Светло. Обычный серый дневной свет пробивается в комнату. Меня поят водой, но это уже не Марта, руки гораздо более жесткие и неловкие. Вода проливается на шею и затекает под одежду. Я начинаю кашлять. Чужие руки сначала отдергиваются, а потом возвращаются.

Очередной провал в темноту.

Я чувствую свое зерно. Один толчок. Затем долгая, пустая и пугающая тишина. Потом еще один толчок. И снова пауза. Это походило на сердце, которое временами забывает биться. Я лежал и считал мгновения между этими рывками, каждый раз боясь, что следующего уже не будет.

«Держаться…» — повторял я себе

Темнота.

Марта снова сидит рядом. В комнате темно, но я слышу ее сбитое дыхание. Она тихонько шмыгает носом. Ее ладонь ложится мне на лоб, она кажется очень горячей и влажной. А может, это у меня жар, а ее рука на самом деле ледяная? Затем она произносит совсем тихо:

— Какой же ты все-таки...

Она не закончила мысль. Я так и не понял, что она хотела сказать. Дурак? Упертый? Или что я слишком похож на мать?

***

На улице стучали капли, а из щелей ощутимо тянуло холодом. Мое зерно больше не дергалось и не сбивалось с ритма. Оно билось очень ровно, пульсация шла за пульсацией, без всяких заминок или остановок.

Я открыл глаза. Надо мной был привычный потолок, только вот как-то темно. Обычно по утрам сквозь щели пробивалось солнце, а теперь комнату заливал тусклый серый свет.

Во рту пересохло так, что больно было глотать. Я попробовал сжать кисть в кулак, и пальцы послушались немного неохотно, с опозданием. Зато локти согнулись нормально. Поднес правую руку поближе к лицу и удивился, от того, какой бледной стала кожа. Ещё пальцы и похудели. Они явно стали длиннее, чем раньше. На руках не было ни привычной въевшейся грязи, ни царапин. Видимо, пока я валялся, меня регулярно обтирали.

Я огляделся по сторонам, но в комнате никого не оказалось. Возле двери кто-то поставил табуретку с кружкой и накрытой миской. Тут же на полу лежал мой мешок, причем сложен он был слишком ровно, я бы так возиться не стал.

Попробовал сесть. Слегка повело в сторону, хотя это была скорее сильная слабость, чем настоящее головокружение. Я подождал, пока отпустит, и спустил ноги с кровати.

Стоило коснуться холодных досок, как я замер и уставился вниз. Мои собственные ноги тоже вытянулись. Штаны, которые раньше сидели нормально, теперь стали коротковаты, открывая лодыжки. Я пощупал ткань на бедрах, она натянулась так, что, казалось, вот-вот порвется на коленях.

Поднялся и меня тут же шатнуло, пришлось опереться о стену. Рука легла как-то непривычно высоко. Рубашка тоже оказалась мала, рукава задрались, показывая побледневшую кожу с синими венами. Меня точно переодели. Тело было чистым и едва заметно пахло какими-то отварами.

Я попытался шагнуть. Ноги слушались плохо. Пришлось заставлять себя переставлять ступни, потому что мышцы не слушались. Так я добрался до окна с заколоченными досками.

Глянул в просвет, а там моросит противный частый дождик. Мокрые крыши поблескивали, площадь превратилась в сплошные лужи. Дорога в сторону руин вообще стала болотом из грязи. Неужели начался сезон дождей? По срокам он должен был прийти только после... Что?! Как?!

Пришлось опереться на раму руками, иначе я бы просто упал. Полгода... Выходит, я провалялся в отключке целых шесть месяцев? Внутри похолодело, причем это был не тот страх, что от яда или дикого зверя. Будто из-под ног выбили не землю, а время.

Я осел на корточки прямо под окном, колени заметно тряслись. Капли били по крыше, напоминая о тех временах, когда я впервые начал бродить по руинам по ночам.

Полгода… То мясо, что я добыл, наверняка давно переварили и забыли. Местные охотники справлялись сами. Тарим творил все, что ему вздумается, а Эир, наверное, ходил высоко задрав нос. Лом продолжал издеваться над слабыми, а я… просто валялся здесь без сознания. Все смешалось в голове, листья собелии, ядро и Золтан.

События того дня оказались где-то далеко в прошлом. Получается, я так и не пустил в ход свои козыри. Столько времени, за которое я мог бы стать сильнее, ушло в никуда из-за моих же ошибок.

Но как мне вообще удалось выжить? Марта говорила, что даже от одного сырого листа собелии можно умереть, а я сожрал их десятками и остался жив. В чем причина? Просто невероятное везение, или мой тело как-то иначе на это отреагировало?

Внутри слабо загудело зерно, словно отвечая на мои мысли. Следом пришла вполне логичная мысль. Раз я пробыл тут столько времени, кто-то должен был приносить еду и давать лекарства. Вряд ли это был Тарим, я смутно припоминаю, как он говорил, что я сам виноват, если умру.

Но кто-то ему тогда ответил. Какой-то хрипловатый голос заставил старейшину замолчать. Может, это был Ксур или Рун, сейчас уже трудно сказать. Главное, что кто-то вступился, и меня не бросили.

Но была и другая проблема и куда серьезнее. Золтан. За эти месяцы в то место мог забрести какой-нибудь случайный охотник или мальчишки? Наткнулись на тело и обнаружили ли мой нож… Вдруг меня выхаживали вовсе не из сочувствия? Просто ждали, когда я очнусь, чтобы начать задавать вопросы. А потом вывести на площадь и обвинить в убийстве.

В животе неприятно заурчало, и это точно был не голод, а обычный страх. К горлу подступил ком. Я покосился на дверь, но там было тихо, только шумел дождь за стеной.

Я заставил себя встать и подошел к мешку. Опустился рядом с ним и принялся распутывать веревку. Пальцы не слушались, узел поддался не сразу. Внутри оказалось на удивление пусто. Мои пожитки явно перетряхнули и выкинули все, что сочли ненужным. Свертков с листьями других растений там больше не было. Остались только какие-то тряпки, кусок веревки да фляга.

Быстро похлопал по карманам штанов. В обоих ничего не было. А как же ядро? Тот небольшой серый шарик, который я всегда носил с собой. Он пропал. Я вывернул карманы наизнанку, проверил все швы, вытряхнул мешок прямо на доски. Тщательно прощупал каждую складку и уголок.

Пусто.

Кто мог его забрать? Может, Марта во время стирки и переодевания? Или Тарим рылся в вещах, пока я был в безсознания? А может, Рун, дежуривший у входа? Кто-то же нащупал эту штуку у меня в кармане и решил прибрать к рукам.

Я со злости скомкал ткань кармана. Мало того, что выпал из жизни на столько времени, так еще и ценную вещь украли. Сначала стало страшно, потом накатила глухая ярость. Но сквозь эту злость вдруг пробилась странная мысль.

Это было скорее смутное чувство, чем воспоминание. Будто в бреду или во сне я лежал и почувствовал легкий щелчок. Словно что-то внутри разбилось, и по телу разлилось нечто теплое и плотное. Кажется, это произошло в ту самую ночь, когда я отбывал наказание, прямо перед приходом Руна.

Если так, то шарик мог просто разрушиться и... что дальше? В голове все путалось. Неужели он растворился во мне? Но как это возможно? Я, помнится, пробовал черпать из него энергию, но чтобы оно само ушло в тело, это странно…

Я посмотрел на свою ладонь, ожидая что-то понять. Похоже, никто ничего не крал. Оно просто растворилось внутри меня. То ли слилось с зерном или разошлось по телу. Пока я балансировал на грани из-за яда, ядро как-то подействовало.

Вот только радоваться этому или нет? Мирас говорил, что такие вещи используют для торговли, о поглощении речь не шла. С другой стороны, вероятно, благодаря ему я и выкарабкался. Может, оно подпитало зерно и помогло справиться с отравой? Хотя, кто знает, может, та черная дрянь из носа тоже появилась из-за него…

Гадать бесполезно, нужно срочно проверить зерно. Вдруг оно повредилось из-за этого всего? Я вернулся на кровать, уселся поровнее и закрыл глаза.

На этот раз источник внутри отозвался мгновенно. Раньше приходилось долго настраиваться, чтобы его нащупать, а теперь он просто был там, в груди. Пульсация шла четко и без запинок. Я начал мысленно считать.

Один. Два… Двадцать.

Ритм был на удивление плотным и ровным. Задержал дыхание и надавил на него, как научился недавно. Никаких резких скачков. Обычно после такой проверки зерно размывалось, но сейчас просто слегка уплотнилось и снова расслабилось.

Я открыл глаза. Дрожь в руках прошла, дышалось легко. Такого внутреннего спокойствия я не ощущал уже очень давно.

Впрочем, это могло быть просто самовнушением. После полугода в лежке, мозг вполне мог подкидывать фокусы. Тело часто выдает желаемое за действительное после долгих болезней.

Проверить это наверняка можно было только одним способом — с помощью камня на площади. Деталей он не выдаст, но по оставленному следу я пойму, что изменилось за это время. Нужно было только дождаться темноты, чтобы ни на кого не нарваться.

Я посмотрел в щель. На улице все так же лило, изредка пробегали местные. Я снова лег в постель и закрыл глаза, дожидаясь вечера.

К ночи ливень только разошелся. Вода так барабанила по крыше, что заглушала любые звуки снаружи. Я лежал и прислушивался к шуму.

Постепенно деревня затихла. Возле колодца перестали разговаривать, двери больше не хлопали. Где-то неподалеку по грязи проволокли что-то тяжелое. Я напрягся, различив чьи-то грузные шаги.

Встал с постели и выглянул в щель. Мимо шли стражники. С чего бы вдруг? Обычно они ходили, когда к воротам подходил скалих, ну или во время визита Вирга с его чашей.

Наверное, за время моего отсутствия в деревне произошли какие-то перемены. Я решил немного размяться и прошелся по комнате. Оказалось, что тело слушается куда лучше, чем утром. Пусть мышцам и не хватало силы, зато стоять получалось уверенно. Натянул сапоги, правда, они оказались тесноваты, так что пальцы уперлись в самый край.

Подошёл к двери, чтобы не раздался скрип, я взялся за петлю рукой и потянул створку на себя. Этому трюку я научился довольно давно, когда приходилось по ночам лазить в руины.

В лицо сразу пахнуло влагой. Выбравшись наружу, я тут же вжался спиной в стену. По волосам струилась вода, заливая глаза, поэтому пришлось утираться рукавом.

Дальше пошел вдоль домов, стараясь двигаться так же осторожно, как в руинах. Делал шаг, затем замирал и слушал. Старался ступать по краю, чтобы земля не так сильно проминалась под ногами. Грязь, конечно, цеплялась за обувь, но по крайней мере не издавала громких звуков, как если бы я шел по центру.

Около жилища Ксура пришлось остановиться. За стеной бубнили двое мужчин. О чем они говорили, понять было трудно, слышались лишь обрывки фраз. Затем один из них тихонько усмехнулся. Я переждал немного и двинулся дальше.

Впереди показалась площадь. Я споткнулся, когда заметил знакомый предмет. На камне лежала чаша Вирга. Неужели он снова здесь? Попытался прикинуть в уме, как давно он заглядывал к нам в последний раз. Наверное, около года назад. Зачастил к нам проверяющий с города, скорее всего, приехал за ядрами зверей.

Появился шанс проверить, как обстоят дела не только с ядром, но и с характеристиками. Но тут же вспомнилась прошлая встреча с Таримом и Виргом. Стало как-то неуютно от мысли, что это может оказаться очередной ловушкой.

Так и стоял на месте, не решаясь сделать шаг. Проверить состояние зерна было просто необходимо, других вариантов я не видел. Для меня это имело огромное значение, но показаться после полугода болезни казалось плохой идеей.

Спрятался за углом ближайшего здания, у самого края площади. Окинул взглядом окрестности. Жилище Тарима казалось безжизненным, окна были плотно заперты, как и дверь. Справа виднелись еще два дома, причем из одной трубы поднимался дымок.

Отсчитал про себя тридцать пульсаций. Вокруг стояла тишина, лишь капли стучали по крышам. Пригнулся пониже и рванул вперед, стараясь ступать мягко. Добрался до камня и присел. Повезло, что ноги выдержали, да и дыхание не сбилось.

Артефакт был передо мной. Дождь успел наполнить чашу почти до самого верха. Промелькнула мысль, что из-за лишней влаги ничего не выйдет. Вытянул руку вперед, стараясь унять легкую дрожь в пальцах, и после заминки опустил ладонь в воду.

Поверхность под рукой едва заметно завибрировала, а узоры на дне начали светиться тусклым голубым оттенком. Свет перетекал от одной отметки к другой. Добрался до шестой, затем перешел на седьмую. Она замерцала и начала светиться заметно сильнее. Я до крови прикусил губу, чтобы случайно не выдать себя звуком. На душе стало невероятно легко. Вслед за отметками появились три светящихся круга. Все горели ровным, одинаковым светом. В прошлый раз не было устойчивости, да и чистота и плотность были заметно тусклее.

Выходит, я достиг седьмой ступени с идеальными характеристиками? Полгода я провалялся без движения и нормальной пищи, но при этом смог шагнуть вперед… Собелия, поглощенное ядро или всё вместе сделали свое дело, пока я находился на грани жизни и смерти.

Резко убрал ладонь и бросился назад, стараясь ступать как можно тише. Внутри все ходило ходуном от волнения. В тот момент я не замечал ничего вокруг, кроме узкой тропинки, ведущей к спасительной двери дома.

Схватившись за ручку, я ввалился внутрь. Запер и просто осел на пол, прижавшись спиной к стене. Пока пытался отдышаться, до меня дошло, что я не застрял на одном месте, как некоторые другие ребята из деревни. Я смог продвинуться дальше. Выходит, теперь я нахожусь на одном уровне с Руном, а ведь он считается отличным охотником.

Внутри появилось странное ощущение, будто что-то теплое поднимается от живота к груди.

— Целых полгода... — тихо сорвалось с губ.

Восторг быстро сошел на нет. Пока я валялся в безсознания, со мной могло произойти что угодно, вплоть до того, что меня просто вышвырнули бы из деревни. Был риск откатиться назад в возвышении или вообще потерять зерно.

Пришлось усилием воли разжать пальцы, что сжались сами в кулаки. На ладонях остались глубокие следы от ногтей. Стало жутко досадно. Начал мысленно корить себя за то, что без разбору жевал собелию, и за случай с ядром.

— Так, хватит, — сказал я вслух.

Если разобраться, выбора особо и не было. После долгой голодовки появилась возможность хоть как-то восстановить силы, и я за нее ухватился. Кто знает, как бы все обернулось иначе? Да и с ядром вышло случайно, процесс запустился сам по себе.

Дело не в поиске оправданий, просто нужно честно оценивать ситуацию. Выпасть из жизни на такой срок — это, конечно, скверно. Зато достижение нового уровня и укрепление внутреннего стержня определенно того стоили.

Большинство так и топчется на месте, тогда как мне удалось перешагнуть этот барьер. Теперь база для дальнейшего развития заложена отличная. Вирг часто повторял, что без хорошего зерна двигаться вперед почти невозможно. Значит, у меня появились неплохие перспективы, хотя и достались они дорогой ценой.

Переживать об этом уже поздно, остается только сделать выводы. Использовать собелию можно, только осторожнее и с дозировкой. До сих пор неясно, почему она не навредила мне так сильно, как говорила Марта. Спасло то, что я был пустым? Возможно, не знаю. Да и с ядрами стоит обращаться аккуратнее. Рисковать так еще раз я себе позволить не могу. Второго такого забвения можно и не пережить.

Я добрался до кровати и улегся. Прикрыл глаза, стараясь привести мысли в порядок. Когда дыхание выровнялось, пришло понимание одной простой вещи. Если бы я тогда не поглотил ядро, перед появлением Руна ее бы точно обнаружили и возникли бы вопросы. Меня бы раскрыли и узнали, что я не пустой. С этой мыслью я и провалился в сон.

Наступило утро, а дождь все еще барабанил по крыше. Я лежал без движения, вслушиваясь в звуки. Скрипнула дверь, затем кто-то подошел прямо к моей постели. С трудом открыв глаза, я увидел Марту. Она замерла, миска в ее руках покачнулась, и горячая жидкость пролилась ей на руки, но женщина даже не шелохнулась. Она выглядела сильно постаревшей, с усталым лицом, изрезанным свежими морщинами.

— Очнулся? — растерянно спросила она.

Женщина попыталась поставить посуду на стол и едва не промахнулась. Ее грубые руки легли мне на грудь, проверяя, дышу ли я, а потом суетливо ощупали лицо. Видимо, она ожидала почувствовать жар или что-нибудь ещё.

— Просто невероятно, — она попыталась выдавить улыбку. — Настоящее чудо. Думала, ты уже не выкарабкаешься.

Я предпочел промолчать.

— Да уж, Рейланд, — она опустилась прямо на доски рядом с кроватью. — Ну и дел ты наворотил. Для чего было есть собелию?

Я повернул к ней голову.

— Собелию? — переспросил я. — О чем ты?

Марта растерянно заморгала. Пришлось сделать вид, что я вообще не понимаю, о чем речь.

— Ну, та самая, которая... — она запнулась на полуслове.

— Я тогда сильно проголодался на охоте, — постарался ответить как можно спокойнее, хотя было немного стыдно смотреть на ее изможденное лицо и врать. — Вот и жевал все, что под руку попадалось.

— Вот же глупец! — возмутилась она. — Мог ведь на тот свет отправиться. Скажи спасибо, что внутри у тебя пусто, иначе бы точно не выжил.

Вдаваться в подробности, что мне известны свойства этого растения, я не стал. Я не уверен, что произошло за эти пол года и какие сейчас отношения у Марты со старейшиной деревни. Вдруг она расскажет ему? А Тарим использует это информацию против меня? На всякий случай решил придерживаться самой простой истории, той, в которую легко поверить. С голодухи наелся чего попало. А запасы, которые были при мне, просто нарвал по пути. К тому же, ничего из тех запасов все равно не уцелело.

Марта лишь укоризненно покачала головой.

— Знал бы ты, что здесь творилось, когда ты чуть не... — она сглотнула. — Тарим вообще собирался от тебя избавиться. Хотел оттащить в руины, все твердил, что ты заразный и перетравишь тут всех.

Я поморщился. Впрочем, ничего удивительного.

— Я пыталась объяснить, что это отравление травой, но он уперся, — вздохнула она. — А потом вмешался Ксур. Прямо заявил старейшине, что так нельзя. Мол, чему это научит остальных? Охотники рискуют шкурой, а чуть что случится — их сразу списывают?

Я невольно удивился. Опять Ксур? Сначала он поддержал меня на совете, потом в истории с остроклювом, и вот теперь снова.

— Твои ребята во главе с Руном даже дежурили тут, чтобы тебя не утащили, — усмехнулась Марта. — Честно говоря, не ожидала, что они настолько за тебя горой.

— Да уж, я тоже, — пробормотал я, пытаясь скрыть удивление.

— Повезло тебе с ними, — уже серьезно добавила она.

Я лишь кивнул. Надо будет как-то отплатить группе за помощь. И Марте с Айной тоже за помощь. Обязательно добуду для них собелию.

— Ой, мне же пора! — она вдруг подскочила. — Пойду сообщу Тариму.

Марта быстро выскочила за дверь. Значит, наш старейшина искал повод от меня отделаться? Ну-ну, поглядим еще, чья возьмет.

Буквально через пару минут снаружи послышались грузные шаги, от которых заскрипели доски крыльца.

Первым в комнату шагнул Тарим. С привычно непроницаемым лицом и плотно сжатыми губами. Он замер недалеко от кровати, разглядывая меня с таким видом, словно я был какой-то назойливой проблемой. Затем окинул взглядом комнату, стоящую рядом миску и, наконец, Марту.

Следом появилось то самое гнетущее ощущение, которое всегда опережало его приход. Знакомая тяжесть в воздухе, от которой невольно хочется вжаться в стену. В дверях показался Вирг.

Все в том же сером халате, заложив руки за спину. На меня он даже не глянул, принявшись скучающе осматривать печь, стены и мои вещи у кровати. Примерно так оценивают старую постройку перед сносом. И только потом он перевел взгляд на меня.

Давление стало почти невыносимым. Он подходил ближе, а я лихорадочно цеплялся за прошлый опыт встреч с ним. В голове билась только одна мысль — если не смогу скрыть свое зерно, мне точно конец.

Я задержал дыхание, стараясь даже не шевелиться. Сердце лупило по ребрам с такой силой, что я боялся, как бы оно не выдало меня до того, как он ко мне прикоснется. Зерно внутри не поддавалось. Я мысленно призывал его сжаться, вспоминая давление скалиха, чтобы хоть как-то себе помочь. В этот момент Вирг подошел вплотную и положил руку мне на грудь.

Сердце ушло куда-то в район горла, но я из последних сил сдерживал дыхание и мысленно прятал свою силу.

Городской проверяющий закрыл глаза. Промелькнула шальная мысль: если он сейчас все поймет, может, я успею отпрыгнуть и выскочить в дверь?

Я прямо физически почувствовал, как чужая сила проникла внутрь и добралась до моего зерна. Благо, оно вовремя сжалось и затихло. Вирг подержал руку еще пару мгновений, а потом резко отдернул.

Я со свистом выдохнул и жадно глотнул воздух.

— Жить будет, — бросил он.

У меня аж скулы свело от напряжения. Я смотрел на него и мучительно пытался понять, раскусил он меня или обошлось.

— Да как так-то? — ахнула Марта. — Полгода ведь лежал в горячке, из него столько дряни вышло, и теперь здоров?

— Я же сказал, — Вирг раздраженно повернулся к ней.

— Чудеса какие-то, после собелии обычно не выживают...

— Обычный мусор, — городской проверяющий разочарованно покачал головой. — Думал, хоть что-то стоящее обнаружу, а на деле сплошная трата времени. Толку от него больше нет.

Он перевел взгляд на Тарима, который все это время молча стоял со скрещенными руками.

— Ясно, — кивнул старейшина.

Всего одно слово, но оно звучало как приговор. Затем Тарим посмотрел на Марту. Она жалась к стене, нервно теребя передник.

— Он слишком проблемный для деревни, — ровным тоном произнес старейшина. — Больше мы его лечить не будем. И мне без разницы, что он там раньше добывал для деревни.

Марта промолчала, только губы побелели от напряжения. Тарим молча развернулся и ушел. Вирг последовал за ним, даже не обернувшись. Тяжесть в комнате тут же пропала, словно перекрыли сквозняк, и мое зерно снова пришло в норму.

Хлопнула дверь, шаги снаружи постепенно стихли. Марта с облегчением выдохнула.

— Поешь давай, — произнесла она. — И сиди пока тихо.

После чего тоже быстро вышла, оставив меня одного. Я сидел на краю кровати, тупо глядя на дверь. Пальцы до хруста вцепились в дерево кровати.

Ситуация резко поменялась. Я хорошо запомнил этот взгляд Тарима после брошенной Виргом фразы. Точно так же на меня смотрел Золтан перед тем, как попытаться убить. Выходит, городскому проверяющему я стал без надобности. Раньше меня не трогали, ведь пустые привлекают тварей... А теперь защиты нет. Что же пошло не так?

Тарим получил молчаливое добро. Значит, скоро он попробует от меня избавиться. Ну, пусть рискнет. Я давно уже не тот беспомощный парень, каким он меня запомнил.

Глава 4

Я подошел к столу и уселся перед миской, оставленной Мартой. Суп давно остыл, покрывшись пленкой. Жир таял на языке, лепёшка царапала нёбо, и всё это проваливалось внутрь. Ел не чувствуя вкуса. Челюсти работали сами, а голова была далеко от этой миски.

Зерно впитывало пищу с поразительной жадностью. После полугода без нормальной еды оно вытягивало энергию из каждого куска. Седьмая ступень достигнута. Остается преодолеть еще три, чтобы добраться до десятой, уйти в город и обрести настоящую силу.

Покончив с супом, я досуха вытер миску остатками лепёшки. Проглотил последний кусок и тяжело привалился к стене.

Всего три ступени. На словах это кажется плёвым делом. Но путь от пятой до седьмой занял у меня больше полутора лет, и заплатить за это пришлось так, что лишний раз вспоминать не хочется. Дальше легче точно не станет. Я преодолел первый барьер, на котором многие останавливаются навсегда. Отныне каждый новый шаг станет серьезным испытанием.

Затем мысли переключились на другие вещи. Тарим с Виргом. На мне старейшина пытался показать остальным, что бывает с теми, кто идет против воли деревни. Ситуация поменялась, когда я подался в охотники. Тариму это сильно не понравилось, да еще и мой уход без разрешения добавил проблем.

Я узнал про их замысел объединить деревни, и теперь такой неудобный человек вроде меня будет им только мешать. Видимо, скоро стоит ждать удара. Сам Тарим марать руки не станет. Кто обычно делает за него грязную работу? Золтан мертв. Остаются Эир с Ломом. Эир действует как тень своего дяди, а Лом работает кулаком, который просто бьет без лишних раздумий.

На улице дождь перешел в мелкую изморось. Вода просачивалась сквозь щели в досках и оставляла за собой темные следы. Мои родители не были предателями или ворами, они не сбегали, а просто пропали. Старейшина вывернул все иначе ради своей выгоды.

Но для чего ему понадобилось создавать врага деревни? К чему так старательно очернять исчезнувшую семью? Наверняка тут кроется что-то еще. Возможно, старые счеты или банальный страх. Скорее всего, родители узнали тайну, которую Тарим рассчитывал похоронить вместе с ними. Но в живых остался я. Долгое время я служил приманкой для опасных тварей, а теперь эта роль мне больше не подходит.

Выходит, времени в обрез. Мне срочно нужны ядра, будь то серые, зеленые или какие-то еще. Если я приду в город без них, то окажусь ровно в том положении, о котором предупреждал Мирас. Стану обычным рабом и нищим с самого первого дня.

Ради ядер придется охотиться на зверей, идущих по пути возвышения. Хорошо бы они все еще прятались в руинах. Если же их там нет, придется искать в других местах.

Я отодвинул миску на край стола. Вытер ладони о штаны и поднялся на ноги. Я сделал несколько шагов по комнате туда и обратно. В коленях все еще ощущалась предательская слабость, но тело постепенно приходило в норму, переставая быть тяжелой обузой.

Надел отцовскую куртку. Раньше рукава приходилось подворачивать пару раз, а теперь они сидели на предплечьях почти нормально и не так сильно болтались. Кажется, скоро она будет мне как раз впору. С сапогами дела обстояли похуже, пальцы немного упирались, но ходить было можно. Открыв скрипучую дверь, я шагнул наружу.

В лицо ударило влажным теплом. Дождь уже прекратился, но поверхности вокруг продолжали блестеть от воды. Крыши домов, стены и лужи на утоптанной почве отражали свет, а в воздухе смешались запахи сырой древесины и печного дыма.

Присмотревшись к деревенским, я заметил перемены. Люди выглядели более здоровыми и сытыми. У многих округлились щеки, а дети носились вдоль стен, вместо того чтобы безучастно сидеть на порогах с потухшим взглядом.

Значит, пока я лежал, охота не прекращалась и еды хватало всем. Почему-то я ожидал, что Тарим опять использует историю со скалихом, чтобы запугать людей и запереть всех по домам. До сих пор помню его самодовольное лицо, когда он вновь открыл деревню. Люди тогда смотрели на него как на настоящего спасителя.

Стоявшая у колодца женщина подняла взгляд, заметила меня и замерла на месте. От удивления она приоткрыла рот, ведро в ее руке покачнулось. Затем она поспешно отвернулась и зашагала к своему дому.

— Надо же, выжил, — донесся до меня тихий шепот за спиной. — Пустой, а выкарабкался.

— Тарим ведь уверял, что он проклят небесами...

— Раз на ногах стоит, значит, нет никакого проклятия. Видать, сжалились над парнем. Сирота, да еще и охотник. Воздали по заслугам, вот небеса и уберегли.

Я брел по раскисшей грязи, пытаясь удержать равновесие. Влажная земля постоянно скользила под ногами. К тому же тело никак не могло привыкнуть к изменившемуся росту, из-за чего каждый шаг давался с небольшим трудом.

Около кузни стоял человек, с которым мы пересекались на ночных дежурствах. Заметив меня, он просто коротко кивнул. Это был знак молчаливого признания. Чуть дальше, возле амбара, находился ещё один из охотников. Он тоже кивнул, задержав на мне долгий взгляд. Я ответил тем же.

Внезапно сбоку прилетел удар по плечу. Рука рефлекторно перехватила чужое запястье. Мои пальцы стиснули кожу мертвой хваткой. Я успел остановиться в последнее мгновение, хотя тело уже успело развернуться, приняв устойчивую позицию для атаки.

— Ну ты и живучий, — произнес Харек.

Он находился совсем рядом, все еще держа руку поднятой после хлопка. Лицо со впалыми щеками, хитрый прищур, а больная нога привычно отставлена немного назад. На лице играла знакомая кривая усмешка.

— Смог выкарабкаться. Удивил, я ведь реально думал, что ты концы отдашь. После подобного отравления обычный человек бы не выжил, а ты у нас пустой ко всему прочему.

Я разжал пальцы и опустил его другую руку, медленно выдохнув через нос.

— Как сам? — Харек привалился спиной к стене кузни, опираясь на здоровую ногу. — Смотрю, ходить можешь. На охоту готов или пока еще качает?

— Нормально, — коротко отозвался я.

— Оно и видно... — усмехнулся охотник. — Вон как резко дернулся, не зря я тратил время на твое обучение.

Я промолчал в ответ, на что Харек лишь хмыкнул.

— Значит, завтра идем на охоту. Рун уже все решил. Пока ты тут прохлаждался в кровати, иглоспинов развелось видимо-невидимо. Так что работы будет много.

— Понял.

Охотник задумчиво потер подбородок и оглянулся по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, он заговорил тише, а усмешка пропала с его лица.

— Тебе лучше знать, что тут происходило, — он пристроил копье у стены и скрестил руки на груди. Многие решили, что это старейшина тебя отравил, — Харек с отвращением сплюнул в грязь. — Он ведь так возмущался из-за того, что ты пошел в охотники. А тут еще и Золтан куда-то подевался. Сначала люди просто шептались по углам. Но когда Тарим велел вытащить тебя на улицу, начали говорить об этом в открытую.

Золтан. При упоминании этого имени внутри что-то неприятно кольнуло. Подавив это чувство, я спросил:

— Золтана так и не отыскали?

— Сбежал шалх, — Харек пожал плечами. — Может, подался в соседнюю деревню или ушел в город. Ходят слухи, что его мог задрать зверь, он же пьяный уходил. Но раз тела нет, значит, просто ушёл. Да и никто по нему особо не тоскует.

Внутри немного отлегло. Не полностью, но стало заметно спокойнее. Тело так и не нашли. За полгода мелкие хищники наверняка не оставили от него и следа, одни лишь кости на дне расщелины. Вот только нож остался лежать там же. Нужно будет обязательно вернуться за ним во время вылазки.

— За тебя заступился Рун, — продолжил рассказывать Харек. — Когда старейшина отдал приказ вынести тебя, Рун просто отказался. Не стал спорить или умолять. Он встал у дверей твоего дома и заявил, что никто тебя не тронет. А мы с Савром и Дейром поддержали его.

— Рун? — недоверчиво переспросил я.

— Удивлен? — усмехнулся охотник. — Я тоже не ожидал. Вряд ли он стал бы переживать за тебя просто так, он ведь терпеть не мог твоего отца. Но здесь дело в другом. Ты теперь состоишь в его группе. Добываешь мясо наравне со всеми. А Рун всегда ценит полезных людей.

Я не нашелся что ответить и просто стоял, обдумывая услышанное.

— Тарим тогда знатно испугался, — с явным удовольствием добавил Харек. — Шутка ли, четыре охотника защищают твой дом. Чуть позже к нам молча присоединился Ксур. Старейшина посмотрел на все это дело и отступил. А на следующее утро прислал Марту с травами, чтобы сделать вид, будто заботится о тебе и сохранить лицо. Но мы-то понимаем, в чем дело, парень. Ты один из нас. Пусть и пустой, зато пользу приносишь.

Я посмотрел на Харека. Пару месяцев назад этот человек кинул мне копье в надежде, что я не удержу его. Потом гонял меня на тренировках с деревянными ножами без всякой жалости. А в итоге встал на защиту моего дома, когда Тарим решал мою судьбу.

— Спасибо тебе, Харек.

Он слегка поморщился.

— Брось благодарности. В деле отработаешь.

Охотник развернулся и захромал прочь по грязной дороге, тяжело ступая правой ногой. Я провожал его взглядом, размышляя о поступке Руна.

Выходит, я ошибался. Думал, он захочет отомстить мне за отца и превратит первую же вылазку в смертельное испытание. Так оно и вышло, но совсем с другим смыслом. Рун просто проверял, на что я способен. И когда понял, что от меня есть толк, принял в команду.

Здесь нет места дружбе или особой заботе. Просто так устроен человек, для которого практическая польза важнее старых обид. В тот момент я почувствовал к нему искреннее уважение. Редкое чувство для меня по отношению к жителям этой деревни.

Я медленно пошел дальше. Влажный воздух облеплял лицо, а раскисшая земля неохотно отпускала сапоги при каждом шаге. Прошел мимо дома Ксура, миновал колодец и амбар. Местные провожали меня взглядами. Одни отворачивались, другие смотрели в упор. И повсюду за моей спиной тянулся тихий шепот.

— Ты только погляди, ходит...

— Лежал бревном полгода, а теперь встал. Такого просто не бывает.

— Неужели эти пустые такие живучие?

Я шел вперед и не оборачивался.

Ззаметил их еще до того, как услышал голоса. Эир торчал у стены дома, прислонившись к ней спиной. За полтора года он заметно повзрослел, раздался в плечах, да и шея стала крепче. Но в целом он оставался таким же нескладным парнем со сломанным носом и темной полоской усов, которыми, наверное, любовался по утрам. А вот взгляд ничуть не изменился. Все такой же сытый и уверенный, что ему за это ничего не будет.

Рядом с ним, как обычно, крутился Лом. Ему тоже исполнилось семнадцать. За это время он набрал еще больше мышечной массы, так что плечи теперь казались шире двери, а руки просто безвольно висели по бокам. Лицо у него было всё такое же тупое, с массивной нижней челюстью.

— Ты же сам видел, как я кулаком разбил тот камень, — рассказывал Лом кому-то, кого я сперва не разглядел. — А все благодаря Эиру, потому что я его слушаю. Он знает, что делать. Вон, уже до девятой добрался.

Лом говорил громко и с каким-то восторженным придыханием. Со стороны это походило на то, как щенок ластится к хозяину в надежде на похвалу.

Эир слегка склонил голову. На его губах играла еле заметная улыбка.

— Я же вам говорил, — тихо ответил он. — Будете меня слушать, и сами станете сильнее. Я ведь смог подняться. И у вас получится, если станете делать то, что я велю.

Добрался до девятой ступени, значит? Как-то это слишком удачно совпало. Наверняка Вирг снова расщедрился на свои зелья. Стоило приехать проверяющему, как тут же случилось чудо, и Эир скакнул на новый ступень.

— Так я вроде все и делаю, — Лом почесал затылок. — Только почему-то до сих пор торчу на шестой. Чего так?

— Нужно время, — небрежно отозвался Эир. — Ты чересчур спешишь.

— Ага, — кивнул Лом.

Все как обычно. Достаточно было одного слова от его хозяина, чтобы все сомнения отпали.

Чуть поодаль стояли двое братьев. Верду тоже семнадцать, только теперь его светлые волосы были подстрижены гораздо короче. Сам он стал сухим и жилистым, с резкими чертами лица. Он щурился, но в его взгляде не было того щенячьего восторга, как у Лома. Скорее, там читалась сообразительность человека, который все замечает, но предпочитает помалкивать. Его младшему брату, Сарду уже исполнилось шестнадцать. Тоже блондином, но выглядел заметно мельче. У него был какой-то дерганый взгляд, словно он постоянно ждал подвоха.

— Я тоже сижу на шестой, — спокойно сказал Верд, без малейшей претензии в голосе. Он немного повернулся в сторону Эира и прищурился еще сильнее. — Никакого толку. А брат так вообще застрял на четвертой.

Сард опустил взгляд.

— Я же говорю, нужно время, — так же спокойно ответил Эир. — Силы прибавляются, просто не так быстро. Не всем же иметь такие способности, как у меня?

Племянник старейшины усмехнулся, но Верду эта шутка явно не понравилась. Я заметил, как он на секунду крепче сжал ремень пальцами.

Эти парни таскались за Эиром больше трех лет, выполняя все его прихоти. Избивали тех, на кого он показывал пальцем, и молча сносили издевки Лома. При этом никто из них так и не продвинулся по ступеням. Эир становился сильнее только из-за того, что Вирг каждый раз пичкал его своими настойками. А эти так и топтались на месте, искренне веря, что нужно просто подождать.

Соображалки им хватало, чтобы увидеть происходящее. А вот, чтобы сделать правильные выводы, нужно всерьёз задуматься, а не водят ли их за нос. Хотя, может и поняли, просто бояться признаться себе в этом. Столько времени потеряли в пустую.

Я шел мимо. Не сбавляя шага и глядя прямо перед собой.

— Эй ты!

Окликнул меня Эир. Голос был резким, как у человека, который привык, что на него сразу обращают внимание.

— Пустой!

Я даже не обернулся. Продолжал идти, хотя грязь под ногами неприятно липла к сапогам.

— Кому говорят! — рявкнул он уже громче.

Я не остановился.

Позади послышались быстрые шаги, бежали двое. Меня схватили за плечи с обеих сторон. Справа в куртку мертвой хваткой вцепился Верд, а слева как-то неуверенно держал Сард.

Я резко дернулся, скидывая их руки. Сард сразу же отлетел в сторону. Он не смог удержать захват, отшатнулся на несколько шагов и еле остался стоять на ногах. Парень побледнел, а его глаза округлились от удивления. Видимо, не ожидал такого от того, кого считал слабаком. Верд устоял, хотя держать меня стал слабее. Он как-то непонимающе уставился на свою руку и нехотя отпустил мою одежду.

Я обернулся.

— Что нужно?

Спросил я совершенно спокойным тоном. Эир неспешно шел в мою сторону, копируя походку своего дяди. Чуть позади семенил Лом, уже сжав кулаки, ожидая приказа.

Эир остановился. Сначала глянул на Сарда, который тер запястье в сторонке, затем на помалкивающего Верда, а потом уставился на меня.

— Какой же ты никчемный! — Выплюнул Эир. — Даже хуже шмыга. Отлёживал полгода бока в постели, пока остальные тут спины гнули.

Я ничего не ответил. Повисла долгая пауза, и вся эта напыщенность Эира выглядела довольно смешно. Я усмехнулся.

— Мой дядя тратил на тебя время и силы, — не унимался Эир. — И ради чего это все? Ради пустого, который даже спасибо сказать не может?

— Вот именно, — вставил Лом. — Возомнил тут о себе невесть что. Сбежал куда-то без разрешения, приволок какую-то дохлую птицу и теперь строит из себя героя.

Я поморщился, но скорее от их глупости, чем от обиды. Эта дохлая птица была остроклювом, которого мне пришлось убивать в одиночку, имея при себе лишь несколько стрел и копье. И мясом этой птицы они потом все питались. А ещё она шла по пути возвышения.

И тут я заметил ее.

Айна показалась из-за угла. Девушка сильно изменилась. Свои светлые волосы она больше не заплетала в косу, а носила распущенными, повязав голову синей лентой. Вместо старого мешковатого наряда на ней было аккуратное синее платье, которое хорошо сидело.

Она выросла. Не как я, рывком и вверх. Иначе. Плечи округлились, бёдра стали шире, и под тканью платья обозначилась грудь, которой не было. Лицо вытянулось, скулы проступили чётче, и большие голубые глаза, которые раньше казались слишком большими для худого детского лица, теперь смотрелись иначе.

Она подошла к Эиру и рассмеялась. Эир взглянул на нее и протянул свежую, еще теплую лепешку, а вместе с ней приличный кусок мяса, завернутый в ткань. Только сейчас заметил у него на плече сумку, из которой он достал всё это.

Айна приняла еду и… поклонилась?

Вот в чем дело. Никаких впалых щек или торчащих костей. Она выглядела вполне сытой и ухоженной. Новое платье, лента в волосах и свежее мясо. Тарим недавно урезал паек ее семье и заставил работать в два раза больше, а теперь она весело смеется с его племянником.

Нашла способ выжить? Айна резко замолчала. Улыбка слетела с ее лица, как только она увидела меня.

— Если еще раз создашь проблемы для деревни, — Эир шагнул в мою сторону. — Я тебя убью.

Я посмотрел на него. Семнадцатилетний подросток с нелепыми усами и завышенной самооценкой, получивший силу только за счет чужих зелий.

— Ты бы следил за языком, племянник старейшины, — спокойно ответил я.

— До тебя не доходит? — в его холодном голосе и тупом взгляде слышалась явная угроза. — Я же тебя размажу, со своей девятой ступенью. Сил у меня теперь не меньше, чем у дяди.

Развернулся и пошел дальше, пока грязь хлюпала под ногами.

Чья-то тяжелая рука легла мне на плечо. Это был Лом. Он резко развернул меня к себе и сразу попытался ударить в лицо. Я уклонился, слегка качнув головой вправо, и кулак просвистел мимо уха. Лом так и замер с вытянутой рукой, глупо пялясь на меня. Обычно он редко мазал, тем более когда бил тех, кто слабее.

— Никто не разрешал тебе уходить, — пробормотал он как-то неуверенно.

— А ну-ка!

Послышался голос Руна. Командир приближался к нам, за его спиной шагал Харек.

Лом тут же убрал руку и обернулся. Ему пришлось вжать голову в плечи и отступить от меня. Рун подошёл к нему и скинул копьё, что лежало на плече. Глубоко посаженные глаза командира смотрели не на меня, а на Лома, потом перешли на Эира. Харек сплюнул рядом и кивнул мне. Он прислонился к стене с таким видом, будто ему до смерти скучно. Но я заметил его прищур и отлично понимал, что это значит.

— Решил на охотника руку поднять? — негромко поинтересовался Рун. Именно таким ровным тоном он обычно отдавал приказы, когда мы были в руинах.

Лом попятился назад. Он стал оглядываться на Эира, ожидая хоть какой-то подсказки или приказа.

— Да мы… Я просто… — замялся Лом, не находя нужных слов.

Эир раздвинул плечи, и задрал подбородок.

— А вам какое дело? — огрызнулся племянник старейшина на Руна. — Мы сами разберемся.

Командир смерил его тяжелым взглядом.

— Выбирай выражения, — спокойно хмыкнул Рун. — Ты здесь не главный.

— Я вообще-то на девятой ступени, — Эир выпятил грудь еще сильнее.

— И что с того? — Рун говорил все тем же ровным тоном. — Охотником тебя назвать нельзя. Выходишь, когда вздумается, нормальной добычи не приносишь. Какой с тебя прок?

Эир покраснел от злости и открыл рот, чтобы ответить.

— Да мой дядя…

— Твой дядя не станет ссориться с людьми, которые добывают еду для деревни, — оборвал его командир. — Ты у него сперва спроси, готов ли он пойти против охотников только ради того, чтобы ты тут мог кулаками махать.

Повисло молчание. Лом неловко переминался с ноги на ногу, а Верд и Сард просто наблюдали со стороны. Один щурился, другой смотрел в землю.

Харек отлип от стены. Сделал пару шагов, прихрамывая на правую ногу, и подошел к Лому.

— Слушай, — лениво протянул он. — Похоже, вас пора немного поставить на место.

Все случилось очень быстро. Кулак Харека тяжело впечатался Лому в живот, так что тот сразу сложился пополам, хватая ртом воздух со сдавленным хрипом. Тут же последовал второй удар, короткий и жесткий, прямо сбоку в ухо. Лом повалился в грязь, обхватил голову руками и тихо замычал.

Харек неспеша обернулся к Верду и Сарду, которые от испуга буквально вжались спинами в стену.

— Зарубите себе на носу, сопляки, — произнес он удивительно ровным тоном. — Не стоит кусать тех, кто дает вам еду. Это Рейланд таскает сюда мясо, а от вас толку мало. Эир ваш, как только доберется до десятой ступени, сразу уберется в город, а вам еще предстоит здесь как-то выживать.

Верд не отвел взгляд. Он просто стоял и сверлил Харека глазами, и в этом прищуре читался вовсе не страх, а какая-то напряженная работа мысли. Сард, видимо, тоже это заметил, потому что стал переводить взгляд с брата на Эира, а потом на стоявшего на коленях Лома.

Племянник старейшины недовольно скривился.

— Тебе кажется, что они встали на твою защиту? — бросил он. — Хорошо. Время покажет.

В его словах не было горячки или пустой злости. Голос звучал слишком уж спокойно, а взгляд оставался холодным. Так что это походило на твердое обещание сделать задуманное при первой же возможности.

Сделав шаг к Лому, Эир наклонился и потянул его вверх за локоть. Тот с трудом встал на ноги, все еще держась за ушибленное место и опираясь на своего спасителя. Они медленно зашагали прочь, а Верд с Сардом поплелись за ними, стараясь держаться на безопасном расстоянии.

Рун кивнул в мою сторону, а затем развернулся и направился к своему дому, ровно держа спину и копье. Харек прихрамывая двинулся за ним, а потом бросил мне через плечо:

— Завтра на рассвете. Встречаемся у ворот.

Чуть позже я присел на торчащий камень за домом Ксура, позволяя влажному ветру обдувать лицо. В голове крутились мысли о том, где бы найти нужных зверей во вторых руинах. Возможно, стоит поискать ближе к востоку, там, где среди покосившихся плит часто прячутся остроклювы, или придется уйти еще дальше, к самой границе дальних руин.

— Моя мама убила на тебя столько времени.

Это была Айна. Она подошла тихо и заговорила без всяких приветствий. Я обернулся и увидел ее в паре шагов от себя. Подол ее синего платья потемнел от сырости, влажные волосы растрепались, а лента съехала куда-то вбок. Она стояла, скрестив руки на груди.

Казалось бы, совсем недавно эта девушка носила мне лечебные мази и поделилась трактатом. Я помню, как она плакала прямо на площади, когда Марту заставили опуститься на колени. Как смотрела на меня пустыми глазами, в которых смешались и затаенная обида, и боль с завистью.

Но сейчас передо мной стоял совсем другой человек.

— Мама обмолвилась, что ты съел собелию, — добавила Айна. — Ещё и сырую…

Я ничего не ответил, продолжая внимательно ее разглядывать. В голове вертелась лишь одна мысль. Прислал ли ее Эир, или же это её собственный порыв заговорить со мной.

— Но зачем? — она слегка склонила голову набок. — Для чего ты вообще во все это ввязался, если в этом нет никакого смысла? Ты пустой! Так было всегда и так будет дальше. Смирись уже со своей участью.

— Почему ты вообще связалась ними? — поинтересовался я.

Айна лишь раз моргнула, а затем выражение ее лица резко заледенело.

— А с кем мне еще прикажешь быть? С тобой, что ли? — Она сделала небольшой шаг вперед. — С человеком, у которого нет способностей? Можно подумать, звание охотника делает тебя каким-то особенным.

— Да я и не утверждал подобного…

— Сможешь ли ты обеспечить мне защиту? — резко перебила она, и хотя голос остался тихим, в нем появились колючие нотки. — А мою мать? Конечно же нет. Отца я потеряла, так что теперь приходится самой думать о завтрашнем дне и о нашем выживании. Вся власть в деревне держится на Эире с его дядей, а вовсе не на тебе.

Эти слова падали тяжело. Каждое из них явно было обдумано заранее, она произносила их как заученные. Наверняка она твердила это про себя долгими бессонными ночами, мучаясь от голода и гадая, надолго ли ей хватит пары лепешек, прежде чем силы окончательно иссякнут.

Я продолжал смотреть на нее, отмечая и эту синюю ленточку, и чужое платье. Сделка оказалась банальной до невозможности. Чтобы получить кусок хлеба и безопасность, ей нужно было всего лишь мило улыбаться, находясь рядом с Эиром, и служить симпатичным дополнением к его окружению.

В груди что-то коротко и зло оборвалось. Словно старая жила, которая всё это время тянула и ныла. Теперь она лопнула, оставив после себя холодную, звенящую пустоту.

— Я все понял, — коротко ответил я.

Айна как-то нервно дернула подбородком. Скорее всего, она рассчитывала на совершенно иную реакцию: на возмущение, упреки или на ту самую жалость, которую терпеть не могла.

— Ни чего ты не понял! — бросила она, её голос на секунду дал слабину. — До тебя вообще никогда ничего не доходило. Пока жизнь вокруг летела под откос, ты пропадал в своих руинах, заботясь исключительно о себе.

— Это все? — тяжело выдохнул я. — Или хочешь добавить что-нибудь еще?

— Какой же ты дурак!

Девушка резко развернулась и зашагала прочь. Мокрый край платья хлестал ее по ногам, а волосы метались по спине. Я остался сидеть на месте, стараясь выровнять дыхание. Внутри было абсолютно пусто, не осталось места ни для обиды, ни для злости или жалости.

Девушку просто сломали, и для этого даже не понадобилась грубая сила. Хватило обычного страха, постоянного голода и одиночества. Из нее сделали такого же изгоя, как и ее мать, лишив всяких надежд. Поэтому, когда ей предложили еду в обмен на послушание, она согласилась без раздумий. Просто потому, что иногда это единственный способ выжить.

Мне удалось выстоять, а она сдалась. Есть ли у меня право судить ее за это? Пожалуй, нет. Мы оба сделали свой выбор и пошли разными дорогами.

Я встал, напоследок окинув взглядом дома и людей, стряхнул грязь со штанов и побрел к себе.

Оказавшись дома, я задвинул щеколду и добрался до кровати. На душе было как-то противно. Я присел на край и стал смотреть в окно, думая о том, как сильно все поменялось за прошедшие полгода.

На завтра была намечена моя первая за шесть месяцев вылазка в руины. Тело изрядно ослабло и отвыкло от нагрузок, но зерно окрепло, что должно было хоть как-то помочь. Главное сейчас — немного размяться и поймать нужный ритм движений. Своего оружия не осталось, вся надежда на то, что мне выдадут что-нибудь взамен.

Откинувшись на спину, я принялся рассматривать трещины на потолке. Появление Вирга рядом с Таримом сильно путало карты. Скорее всего, Тарим побоится действовать в открытую в его присутствии, хотя кто знает, как оно обернется на самом деле.

Было очевидно, что и Тарим, и Эир с радостью избавились бы от меня. Что касается Лома, то былая ненависть к нему куда-то испарилась. Видимо, с годами он стал еще более тугим. Это, конечно, не означало, что я спущу ему с рук все былые издевательства, просто он поплатится иначе, чем эти двое.

Внезапный стук заставил меня сесть. Прислушавшись, я различил легкую женскую поступь и немного сбитое дыхание за дверью.

— Рейланд, это я, открой, — торопливо прошептала Марта.

Я поднялся и отодвинул засов.

На пороге стояла Марта. Лицо у нее было землистого оттенка, а морщины казались резче, чем обычно, хотя, может, это лишь из-за света. Она до побеления костяшек сжимала в руках накрытую куском ткани глиняную посудину.

— Я войду, — бросила она и шагнула в дом, даже не дожидаясь моего согласия. Затворив дверь, она тяжело привалилась к ней спиной.

На ее лице блестели капли пота. Расстояние от ее дома было смешным, неужели она так торопилась?

— Я тут кое-что принесла, — женщина аккуратно поставила чашку на стол. — Это травяной настой, он должен помочь тебе прийти в себя

При этом она старательно избегала моего взгляда, рассматривая что угодно: стены, пустую посуду, но только не мое лицо. Я приблизился к столу и стянул ткань. Внутри плескалась густая темная жижа с легким зеленоватым оттенком, очень похожая на те микстуры, которыми она отпаивала меня во время болезни.

Я поднял чашку поближе. В нос сразу шибанул резкий запах, в котором смешались отчетливая горечь и какие-то тяжелые земляные нотки. Вопросительно взглянул на Марту, а она лишь закивала и жестами поторопила меня выпить.

Отпил немного. В горле тут же запекло, но это был не обычный жар от горячего, а какое-то внутреннее жжение, словно я проглотил кусок тлеющего угля. Пока напиток опускался в желудок, все внутри на миг онемело.

Мое зерно резко отреагировало, раздувшись так же сильно, как в самый первый раз, его ритм сбился и замер. Судя по эффекту, это была свежая собелия. Вовсе не отвар, а просто перемолотая кашица, разведенная в жидкости.

Я не спеша вернул чашку на стол, стараясь не выдать дрожь в руках. Внутри все бушевало, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы контролировать разбухшее зерно, в то время как конечности уже начинало покалывать от слабости.

Марта замерла на месте, судорожно стискивая края своего передника. Она по-прежнему прятала глаза, разглядывая половицы, и было заметно, как она вспотела от напряжения.

— Допивай все, — произнесла она срывающимся голосом. — Прямо до дна. Так будет лучше.

Я стоял и смотрел на человека, который полгода выхаживал меня и заставлял пить лекарства. На женщину, которая приносила мне мази, ругая за неосторожность, ту что дежурила у моей постели.

А сейчас она даже не решается поднять на меня взгляд.

— Марта, — позвал я.

Она заметно вздрогнула и опустила голову еще ниже.

— Ты пришла убить меня? — спросил я.

Глава 5

Марта так и стояла, опустив голову. Ее плечи вдруг дернулись, как от удара. Холод в горле пропал, но вместо него появилась какая-то вязкая тяжесть. Я вцепился в край стола, чтобы руки не соскользнули. Дерево казалось чужим на ощупь, словно я трогал его через толстую перчатку.

— Марта, — произнёс я. — Посмотри на меня.

Она подняла лицо. Глаза были красными и влажными, но слез не было. Она из последних сил держала себя в руках. Губы сжала так сильно, что они побелели.

Женщина открыла рот, потом закрыла. И снова попыталась сказать.

— Я не… — начала она, но голос сорвался почти сразу. — Это не… Я правда не хотела…

— Еще как хотела, — оборвал я ее. — Иначе тебя бы здесь не было.

Ноги вдруг ослабели. Зерно застыло, став тяжелым и неподвижным. Я с трудом добрался до кровати и сел. Двигался очень медленно, следя за каждым шагом, чтобы не рухнуть на пол. Руки опустил на колени.

Она ведь не догадывалась, что я выжил после кучи сырых ядовитых листьев. И не знала, что мой организм давно привык к этой горечи. Тело воспринимало яд как дрянную плату за силу. В ее глазах я должен был ничего не заметить и выпить все одним глотком, потому что доверял.

Сначала Айна, а теперь вот ее мать. Две женщины в этой деревне, которым я хоть как-то верил... Одна продалась за еду и новое платье, а вторая вообще пришла меня убить. Что-то внутри меня тихо надломилось.

— Тарим? — Спросил я, губы с трудом шевелились.

Марта рухнула на колени, словно из тела разом вынули все кости. Она с глухим стуком ударилась о доски. Уперлась руками в пол, царапая дерево пальцами.

— Прости… — выдавила она сдавленным, плачущим голосом. — Прости меня, дуру. Я совсем из ума выжила… Какая из меня мать? Что я наделала…

Слова вылетали вперемешку, она глотала их и обрывала фразы. Женщина раскачивалась, почти касаясь лбом пола. Ее платок сбился набок, и я впервые заметил у нее седину на висках.

Я сидел и смотрел на нее сверху вниз. Зерно стояло на месте, а тело казалось чужим и немело. А там, где только что что-то оборвалось, теперь было пусто и очень холодно.

— Решить убить ребенка своей подруги, — сказал я ровным голосом, без всякой дрожи. — А до этого полгода выхаживать его. Да уж, Марта… ты меня удивила.

Она громко всхлипнула. Звук получился такой тяжелый, будто ей в грудь засунули тряпку и теперь выжимали воду.

— Я не… — она подняла мокрое, посеревшее лицо с красными пятнами на щеках. — Прости. Я тебя умоляю. Только не вини ни в чем Айну. Она правда не знала. Это все я, только моя вина.

— Тарим, — снова спросил я. — Это он тебя послал?

Она коротко и нервно кивнула.

— Он сказал… — Марта сглотнула, и я увидел, как дернулось ее горло. — Пообещал, что если я сделаю это, то он нас простит. И меня, и дочку. Вернет наш паек, мы будем жить как раньше. Он больше не будет на нас давить. У Айны появится хоть какое-то будущее.

В груди стало так тяжело, будто я проглотил кусок камня. Человек, которому я доверял, только что продал меня за еду. Вот он, тот самый удар, которого я ожидал, пусть и не напрямую от Тарима. Хитро… жестоко, в его духе.

— Я же вижу, что происходит с моей девочкой… — Марта начала захлебываться слезами. — Она связалась с этим Эиром. Он просто испортит ее. Поиграет и бросит, а потом уедет обратно в свой город. А что останется ей? Кто ее потом замуж возьмет? Кому нужна испорченная девка?

Она сорвалась на отчаянный крик. Казалось, она говорит уже не со мной, а с собой, пытаясь найти оправдание тому, чему прощения быть не может.

— Откуда у тебя собелия? — перебил я ее.

— От Тарима! — выдохнула Марта. — Когда ты тогда отравился, он узнал, что это за трава. Сразу послал охотников нарвать ее, и теперь у него есть запасы.

Вот оно как. Когда Марта приходила просить за себя, он ее прогнал. Но стоило ему понять, что с помощью этой травы можно убить человека, он тут же послал за ней людей. Вполне в его стиле.

Нет… Я же для них пустой? Он догадался? Как?

— После того как я отравился, ты узнала, что она яд и для таких как я?

Марта кивала головой. Хоть тут облегчение. Подумал, что Тарим решил меня проверить. Голова заболела от этих хитросплетений, как раз когда действие собелии добралось до ступней.

Я заставил себя сидеть смирно и ждать, пока пройдет самый сильный приступ. Если сейчас пошевелиться, мышцы сведет судорогой так, что потом не расслабишь. Надо просто подождать, скоро отпустит. Я это понимал, тело это помнило, и моя сила тоже. Вопрос лишь в том, насколько это опасно сейчас, когда я полгода пролежал в горячке?

Марта так и сидела на полу, сжавшись в комок. Слезы размывали грязь на ее щеках и падали на доски.

Я смотрел на нее, но думал о Тариме. Он очень точно нашел больное место. И не мое, а ее. Мать, у которой отняли вообще все: мужа, еду, гордость и будущее собственного ребенка. И когда ей бросили кусок надежды с условием убить пустого, она тут же согласилась. Потому что она мать, и своя дочь для нее важнее чужого сына.

Айна пытается устроить жизнь через Эира. Мать пытается выжить через Тарима. Обе по-своему ломаются и искренне верят, что поступают правильно.

Вдруг Марта вскочила. Это вышло резко и неожиданно. Она кинулась к столу, схватила чашку обеими руками и потащила в рот. Неужели она думает, что можно так легко сбежать от того, что натворила?

Я поднялся. Ноги послушались не сразу. В два шага оказался рядом с ней. Ударил ладонью по дну чашки снизу. Глиняная посуда вылетела из ее рук, отлетела к стене и разбилась. Темная вода разлетелась по полу, доскам и попала мне на руку. Осколки со звоном посыпались вниз.

Марта осталась стоять, сжимая в руках пустоту.

— Так ты ничего уже не исправишь, — сказал я. — Все случилось.

Мой голос звучал сухо. В нем не было ни злости, ни сочувствия.

Она опять рухнула на колени, прижалась лбом к полу и вытянула руки вперед.

— Умоляю тебя… Прости… Только не вини Айну… Она ничего не знала…

Стоял рядом и чувствовал, как онемение понемногу уходит. Пальцы на правой руке начали двигаться легче. Источник внутри слабо пульсировал просыпаясь.

— Вставай, — бросил я.

Она подняла заплаканное, опухшее лицо.

— Вставай и слушай меня.

Марта тяжело поднялась, держась за край стола. Она стояла и шаталась, будто ее избили.

— Я не знаю, насколько хорошей подругой ты была моей матери, — сказал я. — Но с сегодняшнего дня тебя больше ничего не связывает ни со мной, ни с моей семьей.

Она закрыла глаза, и из-под век покатилась слеза.

— Займись своей дочерью, — продолжил я ровным голосом. — Заваривай ей этот яд. Только делай все правильно, ты же умеешь. Пусть она тренирует свою силу и развивается. Тогда у нее появится шанс самой уехать в город, а не ждать, пока Эиру надоест с ней играться и он ее бросит. Не мне судить тебя... — Хмыкнул и покачал головой. — Ты переживаешь, что твоя дочь ляжет под племянника старейшина, а что сама?

Марта открыла рот, но я не дал ей ничего сказать.

— А своему хозяину передашь, что я пить отказался. А теперь вон!

Она вздрогнула и несколько раз быстро кивнула. Потом развернулась к двери. Сделала шаг, остановилась. Посмотрела на меня, и я увидел в ее взгляде не злобу или стыд, а благодарность. За то, что не убил её и выдам охотникам

Дверь за ней захлопнулась. Я слышал, как она торопливо спускается по крыльцу, спотыкаясь на ходу. Потом стало тихо.

Глупая женщина... Её смерть мне ничего не принесёт. Дверь за ней захлопнулась. Я слышал, как она торопливо спускается по крыльцу, спотыкаясь на ходу. Потом стало тихо.

Я сел на кровать и уставился в стену. По доскам расплывалось темное пятно от разбитой чашки. В комнате пахло ядом, чем-то горьким и металлическим.

Теперь я остался совсем один. На этот раз по-настоящему. Больше нет маминой подруги и лекаря. Последний человек в этой деревне, который относился ко мне нормально, только что пытался влить в меня отраву.

Тарим не просто ими командует. Он выжигает в них все человеческое. И если я останусь здесь, если прощу все это и прогнусь, то стану точно таким же. Пустым местом, в которое староста будет вливать свои приказы.

Что дядя, что племянник. Они умеют ломать людей. Не побоями, а страхом, голодом и пустыми надеждами. Они делают из матерей убийц, а дочерей превращают в товар. И всегда бьют в самое больное место.

Мое тело понемногу приходило в норму, кожа чесалась и покалывала. Когда я наконец смог нормально сжать кулак, то со всей силы ударил по спинке кровати. Старое дерево хрустнуло. Боль в сбитых костяшках оказалась лучшим средством от того мерзкого чувства, которое оставила после себя Марта.

Я ударил еще раз. И потом еще. Разодрал кожу о щепки, на пальцах показалась кровь. Это была резкая, ясная боль, и я ухватился за нее, чтобы прийти в себя. Разжал руку. Кровь капала на солому. Я посмотрел на нее и просто вытер руку о штаны. Все, хватит.

Я встал и прошелся по комнате. Несколько шагов в одну сторону, несколько в другую. Ноги держали крепко, сила внутри текла ровно. Действие отравы полностью прошло.

Подошел к столу. На полу валялись миска, тряпка и осколки. Я нагнулся, собрал самые большие куски глины в тряпку, завернул и бросил в угол. Затем растер мокрое пятно на полу сапогом. Хотелось убрать все это. Стереть любые следы чужой подлости в моем собственном доме.

Вы мне за все ответите. Абсолютно за все. За голод, за вранье, за Марту с Айной и моих родителей.

Я посмотрел на свои руки. Бледная кожа, сбитые костяшки, немного крови на пальцах. Этими самыми руками я убил Золтана, и ими же выбил чашку у женщины, которая хотела отравиться от стыда.

Я поднялся, надел куртку и вышел на улицу.

Дождь уже закончился, но везде было сыро, а влажный воздух лип к лицу. В колеях стояли грязные лужи. Я направился в сторону дома Руна. У колодца стояли двое. Заметив меня, они сразу замолчали. Я прошел мимо, даже не посмотрев в их сторону.

Дом командира находился ближе к воротам. С низкой крышой и толстыми стенами. Возле двери стояло копье, его древко блестело от сырости. Я постучал. Три коротких удара, так обычно стучат охотники, когда приходят назад.

Открыли не сразу. На пороге появился Рун. Его темные глаза внимательно осмотрели меня с ног до головы. Он задержал взгляд на моих разбитых руках. А потом снова посмотрел мне в лицо.

— Чего тебе? — спросил он.

— Мне нужно оружие, — ответил я. — Копье, лук со стрелами.

Рун промолчал. Он просто шагнул вглубь комнаты, дверь осталась приоткрытой, так что я прошел следом.

Внутри было прибрано, хотя из вещей только стол, обычная лавка да кровать возле стены. Над ней висели три разных копья, лук с колчаном. В воздухе тянуло старой кожей и маслянистой смазкой для наконечников.

Хозяин опустился на лавку и глянул на меня снизу. В этот момент до меня вдруг дошло, что за последние полгода я вымахал почти на целую голову.

— Для чего это тебе?

— Чтобы завтра не стать обузой для остальных, — сказал я. — Столько времени провалялся в постели. Нужно размяться, понять, слушается ли тело, нормально ли сидит копье в руке, хватает ли сил на тетиву. Хочу выяснить это сейчас. В руинах такая проверка может стоить кому-нибудь жизни.

Он задумчиво потер подбородок, и короткая щетина жестко скрипнула по пальцам.

— В какую сторону пойдешь?

— Во вторые руины, но не к самим провалам, а туда, где каменные завалы. Хочу просто побегать по обломкам, выпустить пару стрел в стену. Как стемнеет, буду дома.

Рун сверлил меня взглядом, явно прикидывая что-то в уме.

— Чтобы до ночи вернулся, — произнес он. — И не вздумай задержаться.

Я молча кивнул.

— И давай без глупостей. Заметишь какую-нибудь тварь — сразу уходи. Никакого любопытства или попыток проскочить. Просто разворачивайся.

— Ясно.

— Почувствуешь запах крови, хоть своей, хоть чужой, немедленно возвращайся к воротам. Не надо бродить по руинам и пытаться что-то выяснить.

— Договорились.

— Если обманешь, — тяжело вздохнул охотник, — выгоню из отряда, а к другим ты не попадешь.

Рун встал. Снял со стены среднее копье, передал мне. Дерево было хорошо отшлифовано, лезвие острое. Следом он протянул лук. Я взял его, слегка дёрнув тетиву, она оказалась упругой и новой. Затем из-под кровати появился колчан. Охотник посмотрел на него и выдал мне четыре стрелы.

— Верни все до единой, — предупредил он. — Копье тоже должно остаться целым. Пропадет хоть что-то, пойдешь со всеми с пустыми руками. Своего снаряжения у тебя нет и не предвидится.

— Верну всё сохранности.

На этом беседа завершилась. Я закинул колчан на плечо, взял копье поудобнее и направился к выходу.

— Послушай, Рейланд.

Я замер на пороге и обернулся.

— Завтра на рассвете встречаемся у ворот. Чтобы не смел клевать носом.

— Приду.

Выйдя на улицу, я дождался, пока захлопнется дверь. Постоял немного, чтобы тело вспомнило тяжесть снаряжения. Правая рука сжимала древко, за спиной висел лук, а левое плечо тянул колчан. Ощущения были на удивление привычными.

Раздался скрип петель, и на пороге снова показался Рун.

— Давай провожу, а то выйдет какая-нибудь неприятность, как в прошлый раз, — усмехнулся наш командир.

Мы вместе зашагали в сторону ворот.

На посту оказался всего один стражник. Он отдыхал на деревянном чурбаке, прислонив свое оружие к опорному столбу. Заметив нас, мужик заметно подобрался, а потом его взгляд скользнул мне за спину.

— Вы куда собрались? — поинтересовался он.

Я хотел было объяснить, но Рун меня опередил:

— Парень идет на охоту. Я дал добро.

— Только вот Тарим велел… — начал оправдываться караульный.

— Он что, запретил охотникам покидать деревню?

— Да нет, запрет касался именно его, — стражник кивнул в мою сторону.

— Этот парень в моем отряде, — недовольно поморщился Рун. — Так что такие вещи решаю я.

Больше возражений не последовало. Я двинулся дальше, оставив створки ворот за спиной. В лицо ударил влажный воздух, пахнущий мокрым камнем и землей. Впереди виднелись мрачные серые развалины. Я не был здесь больше шести месяцев.

Пальцы слишком крепко вцепились в древко. Выходит, Тарим пытается не выпускать меня наружу, хотя я теперь числюсь охотником? Ищет способ избавиться от меня, но ничего… Интересно, как он запоет, когда наш отряд начнет таскать свежую добычу каждый наш выход. Ему придется искать новые отговорки.

Местность, которую мы называли Песочницей, встретила меня полным спокойствием. Все те же обломки и привычные запахи. Недавний дождь сильно промочил землю, поэтому сапоги слегка утопали в грязи.

Я не стал заходить в основные проходы вторых руин. Вместо этого взял чуть левее, направляясь к куче битого камня с узкими проходами.

Настало время оценить собственные силы. Сперва я просто пошел быстрее, а потом сорвался на бег, выкладываясь по максимуму. Я мчался к тому месту, где был в последний раз. Несмотря на скользкую поверхность, мышцы отлично помнили вбитые годами рефлексы. Сила седьмой ступени неплохо меня поддерживала.

Хотелось понять свои пределы перед тем, как отправляться на поиски территорий со зверями, идущими путем возвышения. Пока я находился в отряде, мужики старательно избегали этой темы, хотя я не раз пытался завести разговор.

Тогда Харек отмахнулся, сказав, что мне рано об этом думать, а лишние знания только навредят.

Я остановился возле узкого прохода. В нос сразу ударил характерный запах. Глянув вниз, я увидел кости, местами побелевшие, местами серые от сырости. Из полусгнившего тряпья виднелись ребра. Череп завалился набок, а челюсть валялась неподалеку. За минувшее время мелкие падальщики явно постарались на славу.

Желудок неприятно сжался. Это не был страх или брезгливость. Скорее, так организм отреагировал на напоминание о том, что там покоится человек, чью жизнь я оборвал. Пока что первый и единственный в моем списке.

Сглотнув ком в горле, я перестал пялиться на останки и принялся за поиски. Мой нож должен был остаться где-то там, внизу. Я опустился на корточки, вглядываясь в тени.

Вскоре я заметил слабый отблеск. Металл едва виднелся около кости. Пришлось лечь на живот и просунуть руку в щель. Пальцы нащупали знакомую рукоять, и клинок со скрежетом выскользнул по каменной крошке.

Я поднес находку поближе к лицу. Лезвие заметно потемнело и обросло ржавчиной, но сама сталь не пострадала. Пару раз обтерев его о ткань штанов, я добился тусклого блеска. Покрутил оружие в руке, чтобы убедиться, что баланс не изменился.

С этого момента никаких связей с Золтаном не осталось. Оружие я вернул, кости надежно спрятаны, больше никакие следы не приведут ко мне. Я заткнул клинок за пояс. Привычная тяжесть на бедре успокаивала. Поднявшись на ноги, я стряхнул налипшую на одежду грязь и отправился дальше.

Территория вторых руин показалась за протяженной каменной грядой. Раньше я брал правее, уходя в уже изученные места, где мы работали отрядом. Но сегодня я решил забрать влево.

Каменные блоки здесь валялись как попало, образуя глухие тупики и тесные щели. Обломки были массивнее, передвигаться становилось сложнее. То и дело приходилось лезть боком или карабкаться, помогая себе древком копья.

Понятно, почему в это место редко заглядывали . Тут не побегаешь и зверя не догонишь, да и сбежать в случае чего не выйдет. Вооружённой копьями группе здесь делать совершенно нечего.

А вот одиночке с особыми планами такие дебри вполне подходили. Пройдя немного вперед, я кое-что уловил. Это было странное чувство на кончике языка. Ощутил отчетливый металлический привкус, который появляется при втягивании энергии неба. Разве что здесь она казалась намного более насыщенной.

Метров через сто, шаги зазвучали совсем по-другому, словно я ступал по чему-то мягкому. Привычное эхо, отражающееся от стен, куда-то исчезло, будто воздух его впитывал.

Я замер и напряг слух. Вокруг стояла какая-то тяжелая, давящая тишина, совсем не похожая на обычное спокойствие руин. Дождь закончился давно, но сырость ощущалась так, будто ливень прошел минуту назад.

Дотронулся рукой до ближайшего валуна. Он оказался теплым. Причем нагрелся явно не от солнца, которое пряталось за облаками, а источал тепло сам по себе.

Стало понятно, что небесной энергии тут с избытком. Я ощущал ее при каждом вдохе, моё зерно жадно отзывалось на эту плотность. Если даже я на своем уровне так реагирую, то звери идущие по пути возвышения и подавно. Их наверняка тянет в такие насыщенные места.

Я пошел дальше, считая про себя шаги и подмечая ориентиры. Расколотая плита, глыба в виде кулака, заросший мхом. Всё это поможет найти дорогу назад. Заблудиться в этих одинаковых коридорах проще простого, а любая оплошность легко сделает тебя чьим-то обедом.

Примерно на триста двадцатом шаге тропа сузилась между двумя стенами. Пришлось идти боком, выставив оружие перед собой. Случайно я пнул мелкий камешек, он отскочил в стену, но звук удара моментально погас, словно растворился в пространстве.

Где-то справа и чуть ниже послышалось шуршание. Я остановился, поудобнее перехватил древко и начал высматривать источник шума. В темном углублении под камнем виднелись длинные черные иглы, поблескивающие чем-то маслянистым.

Это был иглоспин. Он забился в укрытие и выставил свои шипы. Стоит мне шевельнуться, и он наверняка ими выстрелит. Двигаться вперед я не стал, а начал медленно пятиться, скользя ногами по поверхности, чтобы не шуметь. Пара шагов назад, потом еще немного. Колючки остались неподвижны, тварь наружу не полезла.

Решил обойти это место поверху. Забрался на плиту по выступам и аккуратно перебрался на противоположную сторону. Отсюда открывался неплохой обзор, и я увидел иглоспина, свернувшегося плотным клубком в своей норе.

Я продолжил путь, двигаясь по верхушкам завалов. Перескакивать с камня на камень оказалось даже удобнее. Внутренняя сила делала движения увереннее, суставы работали четко. Постепенно возвращался нужный ритм, хотя я старался не спешить и избегал слишком широких провалов. Каждый прыжок был выверен.

Шагов через четыреста вкус металла во рту стал заметнее. Я выбрался на довольно широкую площадку и осмотрелся.

Передо мной лежал ровный участок, чем-то похожий на деревенскую площадь, только гораздо просторнее. Каменные блоки здесь были уложены ровно, формируя нечто вроде арены, окруженной высокими завалами. Посредине торчала покосившаяся каменная колонна со сломанной верхушкой.

Я устроился на краю плиты и принялся смотреть. Отсчитал около ста пульсаций, стараясь не шевелиться и не шуметь, чтобы просто понаблюдать за обстановкой.

Сначала показался шмыг. Он выбрался из-за камня и пошел прямо по открытому участку. Обычно они передвигаются нервными перебежками от укрытия к укрытию, но этот шел на удивление уверенно. Зверек держал голову высоко, не поджимая хвост, словно не переживал о своей безопасности. Да и размером он превосходил привычных сородичей раза в два.

Пробежав через площадку, он скрылся в щели на противоположной стороне. Вскоре за ним последовал еще один такой же переросток, который тоже совершенно не пугался открытого пространства. Видимо, здешние условия пошли им на пользу. Место богатое, энергии с избытком, да и с пропитанием проблем нет. Те мелкие твари, что обычно прячутся по углам, здесь ведут себя как настоящие хозяева.

Неужели даже шмыги способны идти по пути возвышения? Стало немного не по себе от таких размышлений. Смогут ли они достичь стадии ростка и обзавестись какими-то навыками?

Тут до меня донесся знакомый звук. Кажется, шалх. Тварь сидела у основания колонны совершенно неподвижно и внимательно следила за шмыгами. Она ждала подходящего момента для броска, ведя себя как настоящий хищник, а не как обычный падальщик.

Я даже рот открыл от удивления, а потом посмотрел наверх. В небе кружил остроклюв. Птица летала очень высоко, почти на границе видимости, описывая ровные круги, словно осматривая свои владения. Время от времени она немного смещалась, сужая или расширяя круг полета, но затем снова возвращалась на привычный маршрут.

Получается, в насыщенном энергией месте даже всякая мелочь начинает расти. Шмыги обретают смелость, шалхи превращаются в охотников. Поскольку людей в этих краях нет, вот животные просто заняли пустую место под небом.

Наверняка и люди могли бы развиваться здесь гораздо быстрее. Сразу вспомнился трактат, где описывались разные зоны скопления небесной энергии. Оказывается, она присутствует даже в этих развалинах. Только непонятно, почему об этом никто не упоминал.

Конечно, ходить сюда в одиночку или даже отрядом довольно рискованно. Зато есть реальная возможность быстрее преодолевать начальные ступени развития. Местные звери уже давно это сообразили и вовсю пользуются случаем.

Похоже, небесам нет дела до того, кто именно идет по пути возвышения. Будь то человек, иглоспин или какой-нибудь шалх. Шанс дается каждому, а дальше все зависит лишь от твоей способности выжить и воспользоваться ситуацией.

Я снова посмотрел вверх. Солнца скрывались за плотными тучами, но по серым теням было ясно, что дело клонится к вечеру. Времени оставалось в обрез. Рун велел вернуться до наступления ночи, и я не планировал нарушать уговор.

Вытащив нож, я вытянул левую руку ладонью вверх и слегка провел острием по подушечке мизинца. Резанул совсем неглубоко, лишь бы пустить кровь. Крупная капля собралась на пальце и сорвалась прямо на камень.

Оставалось только ждать. И реакция последовала, Где-то через десять пульсаций справа донесся сухой скрежет когтей по камню. Затем все снова стихло. Спустя еще немного времени в щели слева, куда недавно убежал шмыг, послышался шорох. Зверек нервно выглянул наружу, принюхался и тут же спрятался обратно.

Я бросил взгляд на небо и заметил, что остроклюв тоже изменил траекторию. Круг его полета сузился, и птица начала постепенно снижаться.

Выходит, эти развалины не только насыщены энергией, но и как-то обостряют чутье местных обитателей на кровь. Хватило всего одной капли, чтобы вокруг началась суета. В обычных условиях на привлечение внимания ушло бы куда больше времени.

Я плотно замотал палец обрывком ткани, чтобы перебить запах. Затем поднялся и отошел от края площадки подальше на высокие плиты. Оттуда открывался неплохой обзор, да и пространство для маневра имелось.

Сидя на камне, я пытался разобраться в ситуации. Внизу все шло своим чередом. Шалх по-прежнему караулил в засаде, шмыги забились поглубже в щели, а остроклюв вернулся к своему привычному патрулированию высоты.

Подходящее место я нашел, но оставался вопрос с охотой. Если просто спуститься вниз, то легко можно самому превратиться в чей-то обед. Сложно сказать, на какой стадии развития находятся эти твари и какими умениями обладают. Я решил поразмыслить над этим позже, ведь главная задача на сегодня была выполнена.

Спустившись с плиты, я осторожно пошел вдоль края площадки. Вскоре проход заметно сузился, уходя вглубь между отвесными стенами из обвалившихся блоков. Пришлось остановиться у самого входа. Прямо под ногами камень был исполосован глубокими царапинами. Это явно оставил не шмыг и не шалх, а какой-то куда более крупный и тяжелый зверь.

Может быть, иглоспин? Причем следы от когтей казались шире обычных, да и расстояние между ними намекало на длинные лапы. Я присел на корточки и провел пальцем по краю одной из борозд. Царапины выглядели свежими, внутри камень был заметно светлее. Скорее всего, зверь проходил здесь день или два назад.

Пришлось двигаться по проходу с максимальной осторожностью. Копье я выставил перед собой, нож держал под рукой на поясе. Лук решил пока оставить за спиной, так как в тесноте от него все равно не было бы пользы.

Шагов через двадцать коридор закончился, выведя меня в небольшую нишу под наклонной плитой. Запах тут стоял специфический: резкий звериный дух смешивался с ароматом тухлятины. Сомнений не оставалось — это чье-то логово. Сейчас оно пустовало, но по всему полу валялись мелкие обглоданные кости, а на камнях виднелись клочки жесткой темной шерсти.

Я поспешил выйти обратно. Хозяин убежища явно отправился на водопой или за добычей, но рано или поздно он вернется. Вопрос заключался в том, стоит ли мне его поджидать. При должной подготовке это место отлично подходило для засады, особенно если удастся застать зверя врасплох.

Оценив освещение, я прикинул время. Тучи на западе немного рассеялись, показывая положение солнц. Запас по времени еще имелся, пусть и небольшой. Решил так: если животное появится в ближайший час, попробую атаковать. Если нет — просто уйду.

В голове крутились разные мысли. После недавних потерь и тех впустую потраченных шести месяцев мне следовало поторопиться. Нужно было как можно скорее расти по ступеням и готовиться к путишествию в город. А для требовалось огромное количество ядер.

Я подобрал удобную позицию наверху одной из плит, откуда отлично просматривались вход в логово, площадка и соседние завалы. Положив копье рядом, я снял лук и приготовил стрелу, пока не натягивая тетиву. Оставалось только ждать.

Прошло около сотни пульсаций. Шестьдесят. Сто.

Внезапно снизу донесся тяжелый шум. Звук шел не из самого прохода, а чуть левее, из-за нагромождения камней. Послышался протяжный и уверенный скрежет когтей по каменной поверхности. Зверь неспешно вышел из-за укрытия и замер на краю площадки.

Это действительно был иглоспин, но совершенно не похожий на своих сородичей. Тварь оказалась гораздо крупнее, с широким и вытянутым туловищем. Иглы на ее спине отливали маслянистым черным блеском до самых кончиков. Массивная морда с выпирающей челюстью и крошечными глазками, спрятанными в толстых кожных складках, выглядела довольно жутко.

При этом я не чувствовал подавляющей ауры. Сосредоточившись, я прислушался к себе: внутреннее зерно не реагировало так болезненно, как при прошлой встрече с сильным зверем в руинах. Выходило, что уровень этого создания ниже моего, то есть меньше седьмой ступени.

Зверь тяжело направился к своему логову. Он никуда не спешил, ступая размеренно и уверенно, как полноправный хозяин этих мест, не привыкший от кого-либо спасаться.

Я быстро прикинул шансы. Упускать добычу, которая сама пришла в руки, было бы откровенной глупостью. Особенно сейчас, когда от этих ядер напрямую зависело мое будущее в городе.

Подняв лук, я наложил стрелу и натянул тетиву. Цель находилась прямо подо мной, шагах в двадцати, и угол для атаки казался идеальным. Я навел наконечник на стык шеи и туловища, надеясь, что там такое же уязвимое место, как и у обычных иглоспинов.

Сделал выстрел. Стрела попала туда, куда я целился, но скользнула по иглам. Наконечник высек искру и отлетел прочь. Оказалось, что иглы на шее зверя тоже росли и он их поднял в нужный момент.

Тварь резко дернулась. Иглоспин мгновенно задрал голову и уставился на меня своими мелкими глазками. Его туловище развернулось, а иглы на спине угрожающе поднялись. Обычные особи метали шипы только от страха, но этот зверь явно не собирался паниковать. Он целенаправленно готовился к атаке.

Последовал залп. Четыре шипа с шипением сорвались с его боков. Я едва успел рухнуть плашмя на камень. Пара игл со свистом пронеслась прямо над головой, третья с треском вбилась в плиту поблизости. А вот последняя все же зацепила мое предплечье, прорвав плотную ткань куртки.

Рука онемела практически сразу. И это было не то привычное легкое покалывание от слабого яда, с которым я часто сталкивался раньше. Ощущение оказалось горячим и глубоким, парализовав конечность от локтя до самых кончиков пальцев, которые напрочь отказывались слушаться.

Яд у этого зверя оказался в разы сильнее. Хватило пустяковой царапины, чтобы отключить руку. Было страшно представить, что произойдет, если несколько шипов вопьются прямо в плоть.

Я перекатился к краю укрытия, понимая, что лук теперь абсолютно бесполезен. Схватил копье здоровой правой рукой, крепко перехватив его ближе к середине.

Тем временем зверь уже карабкался ко мне. Его когти с силой вгрызались в камень, а массивная туша двигалась с пугающей скоростью. Чтобы не медлить, зверь плотно прижал иглы к телу.

Вскочив на ноги, я рванул по плитам. Бежал не прочь от твари, а вдоль обрыва, вынуждая ее постоянно менять траекторию. Энергия зерна наполняла мышцы, помогая отталкиваться от камней так, что каждый новый прыжок выходил легче предыдущего.

Но иглоспин не думал отставать. Скрежеща когтями, зверь упрямо пер вперед, не отвлекаясь ни на мгновение. Он не суетился и не терял меня из виду, а двигался максимально эффективно, стараясь срезать углы.

Нужно было срочно найти подходящий рельеф. Какое-нибудь узкое место, где габариты зверя сыграют против него, а моя подвижность даст преимущество.

Вскоре я заметил то, что искал. Две массивные плиты покосились и уперлись друг в друга, образовав подобие треугольной арки. Снизу проход оставался широким, а кверху сильно сужался. Я легко мог туда забраться, а вот широкая туша зверя там бы точно застряла.

Добравшись до укрытия, я запрыгнул на край наклонного блока. Пришлось подтягиваться только правой рукой, так как левая висела плетью. Древко копья я зажал в зубах, морщась от тяжести оружия. Кое-как вскарабкавшись на самый верх, я встал на стыке плит.

Зверь с разгону влетел в проход подо мной. Послышался скрежет когтей, и его массивное тело плотно застряло в сужении. Иглоспин дернулся вперед, заставив камни содрогнуться, но конструкция выдержала. Из щели торчала только его злобная морда с распахнутой пастью, обнажающей ряд мелких острых зубов.

Я попытался перехватить копье обеими руками. Левая отозвалась тупой болью, пальцы скользили по дереву, поэтому пришлось снова пустить в ход зубы, чтобы зафиксировать древко. Глянув вниз, я заметил уязвимое место между складками кожи на шее твари, где защитные шипы расходились в стороны.

Упершись ногой в край камня, я на выдохе сиганул вниз, выставив копье перед собой. Вышло неуклюже, зато эффективно. Стальной наконечник вонзился сбоку в шею иглоспина, пробив ткань прямо между рядами игл, и с хрустом уперся в кость или плотный хрящ.

Зверь издал жуткий звук. Это был даже не крик, а какой-то вибрирующий утробный рев, от которого буквально заложило уши. Тварь забилась в конвульсиях, вскинув шипы, и парочка из них успела полоснуть меня по ноге. Знакомое онемение начало растекаться по голени, но я уже не собирался отступать, навалившись на копье всем своим весом, чтобы вогнать его еще глубже.

Послышался хруст. Зверь так сильно дернулся, что меня просто отбросило назад. Я упал и приложился спиной о камень, дыхание перехватило. Копье так и осталось торчать у него в шее.

Иглоспин развернулся в проходе и рванул назад, пытаясь выбраться из узкого места. Прошел пару шагов, постоянно мотая головой. Копье болталось, а по иглам стекала кровь. Еще шаг, и у него подогнулись передние лапы. Морда ткнулась в землю, туша завалилась набок, а иголки со скрипом прошлись по плите.

Он дернулся пару раз и окончательно затих.

Я лежал и пытался отдышаться. Левую половину от плеча до кончиков пальцев парализовало, а правую ногу ниже колена сильно сводило. Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы внутреннее тепло хоть как-то разогнало эту ледяную тяжесть в мышцах.

Повалялся так немного, потом оперся здоровой рукой о камень и сел. Зверь был мертв, вокруг натекла приличная лужа крови. Я кое-как поднялся. Правая нога слушалась плохо и глухо покалывала, но стоять было можно. Доковылял до туши и потянул за древко копья. Вышло с неприятным хрустом, зато наконечник и сама палка остались целы. Отлично, Руну будет не к чему прицепиться.

Достал нож. Нашел на животе место, где иголок было поменьше, и воткнул лезвие. Резалось тяжело, плотная шкура поддавалась с влажным хрустом. Распоров брюхо, я сунул руку в горячую скользкую требуху и среди мягкого нащупал твердое. По размеру выходило чуть больше того первого ядра, которое я достал из остроклюва. Подцепил ногтем и вытащил.

На ладони лежал серый шарик. Внутри еле заметно мерцало. В груди сразу стало теплее, мой внутренний источник почуял добычу и отозвался на ядро каким-то голодным толчком.

Я повертел шарик в пальцах, вспомнил, как растворилось первое ядро, тут же сжал его и сунул в карман.

Поднялся и вытер руки о траву, торчащую между плитами.

Саму тушу придется тут бросить. Если притащу такого здоровенного иглоспина, да еще с темными иглами, замучают расспросами. Рун же велел обойтись без подвигов и вернуться до темноты, а с такой ношей я точно опоздаю.

Нельзя так нельзя. Мясо, конечно, жалко. Я стер с копья следы крови о траву, нагнулся подобрать свою стрелу и тут вдруг зацепился взглядом за плиту рядом с убитым зверем. Вернее, за саму поверхность камня.

Там были три короткие черточки. Ровные такие, на ширине пары пальцев друг от друга. Выцарапаны не слишком глубоко, но очень четко. Рядом еще две покороче и под углом, а в центре выбита точка.

На следы когтей не похоже. Звери оставляют рваные и неровные царапины разной глубины. А тут все было аккуратно, будто кто-то специально постарался ножом или острым камнем с сильным нажимом.

Я провел по углублению пальцем. Края оказались гладкими и стертыми от времени. Старая метка. Кто-то был здесь и зачем-то это оставил.

Оглянулся и заметил еще один похожий знак. Этот был совсем свежий, края камня еще светлели.

Я тут не один.

Глава 6

Опять этот сухой песок. Он был мелким и колючим, постоянно забивался в одежду и противно скрипел на зубах. Камни раскалились настолько, что к ним было больно прикоснуться, а над плитами стояло дрожащее марево. Если посмотреть вдаль, казалось, что нагромождения медленно дышат.

Дорога к дальним руинам была мне хорошо знакома. Сначала миновал три каменные плиты, потом пролез в низкий пролом и прошел вдоль стены, которую пересекала длинная трещина. Теперь этот маршрут превратился в обыденность, став привычной частью моего расписания.

Из-за яркого света приходилось щуриться, но настроение было отличным. Сегодня мне исполнилось пятнадцать лет.

За каменной грядой я взял левее, направляясь к узким проходам с неровно лежащими плитами. Охотникам такие места не нравились, ведь передвигаться группой там тяжело. Зато для моих целей это подходило идеально, поскольку риск встретить кого-то сводился к минимуму.

Свой тайник я оборудовал в узкой щели между покосившимися плитами. Со стороны это место казалось неприметной кучей камней, присыпанной пылью и сухой травой. Опустившись на корточки, я отодвинул плоский булыжник, закрывавший углубление. Там виднелся слой глины, которую я сам плотно утрамбовал. Сняв её, я достал свернутую ткань, а уже в ней лежал самодельный кожаный мешок, сшитый с помощью костяной иглы.

Я развязал шнурок и высыпал добычу на руку. Тяжелые шарики серого цвета легли на ладонь. Принялся неторопливо их пересчитывать, перекатывая пальцами и перекладывая в другую руку.

Сначала один, потом пять, десяток. Вот уже двадцать и, наконец, тридцать два. Затем я вытащил из кармана то, что удалось добыть сегодня. Прибавил три штуки к общей куче, так что в сумме получилось тридцать пять.

По словам Мираса, за одно зеленое ядро давали тридцать серых. Правда, зеленых я в глаза не видел. Глядя на эти кругляши, я радовался, что они принадлежат только мне. Будущее, в котором я не собираюсь быть чьим-то рабом.

Остальным в деревне такого будущего не светит. По старым правилам ядра должны доставаться тем, кто идёт по пути возвышения и достигает десятой ступени, но Тарим забирает всё.

Я окончательно понял это пару недель назад. Тогда мы отдыхали у костра после удачной вылазки, а Харек неторопливо ел мясо и разглядывал добытое.

— Куда он их девает потом? — спросил я тогда, будто просто любопытно.

Рун не спешил с ответом, но в итоге произнес:

— Дело в новом артефакте, который Вирг привез на замену пропавшему. Стоит эта штука прилично, поэтому Тарим до сих пор отдаёт за нее долг. И пока расчет не завершится, местным ядер не видать. — Рун тогда сплюнул в костер и добавил, — Из-за родителей твоих, если хочешь знать. Они украли старый, теперь деревня платит.

Харек тогда бросил на меня настороженный взгляд, ожидая бурной реакции или попыток оправдаться. Но я не стал спорить, а лишь кивнул и вернулся к еде.

Конечно, внутри всё кипело от гнева. Но это была уже не та обжигающая и неконтролируемая ярость, как раньше. Ведь я знал, как всё обстоит на самом деле, и что родители не совершали кражи. Тот самый артефакт никуда не пропадал и исправно работал всё это время.

Тарим не расплачивается с Виргом за защиту деревни, а покупает у него настойки для Эира. Вкладывает в племянника, чтобы тот стал десятой ступенью и приемником Вирга в городе. Чтобы потом самому возглавить объединённые деревни, чтобы Вирг получал ещё больше ядер, а Тарим ещё больше власти.

Я постарался отбросить эти мысли и сложил шарики обратно. Затянул шнурок, замотал мешок в ткань и спрятал в яму. Сверху прихлопнул глиной и вернул плоский булыжник на прежнее место.

Поднявшись на ноги, я скинул куртку, так как от жары рубашка неприятно липла к телу. Закатав рукав, посмотрел на предплечье, где виднелись шрамы. Самый старый и уже побелевший рубец остался от встречи с иглоспином. Помню, как после удара шипом рука полностью онемела.

Ещё один — это память об остроклюве, который успел зацепить меня когтями за мгновение до того, как мое копье пробило ему шею.

Был шрам и на бедре, скрытый под тканью штанов. Его оставил крупный шмыг, что шёл по пути возвышения. Тварь не стала прятаться, а выскочила из укрытия и повисла на моей ноге. Пришлось добивать ее ножом в голову, чтобы разжать челюсти.

Любая подобная отметина означала добытое ядро. Таких следов накопилось немало, и большинство из них появились в самом начале моей охоты на зверей возвышения. Со временем я набрался опыта, и новые ранения случались всё реже.

Вспомнился узкий проход с непонятными символами на стенах, отчего по спине пробежал легкий озноб. До сих пор не мог понять, чьих это рук или лап дело.

К тому моменту я выяснил, что среди развалин прячутся еще четыре похожих деревни. Мужики у костра не раз говорили о негласном разделении территории. У каждой деревни был свой участок, и главное правило заключалось в том, чтобы не пересекать чужие границы.

Поэтому я старался держаться подальше от мест с со странными метками. Мне было всё равно, кто их наносит — опасный зверь или чужак. Моя задача сводилась к поиску ядер и выживанию.

Рубашка немного подсохла от исходящего от камней тепла, и я снова надел куртку. Теперь она приходилась мне впору, подворачивать рукава больше не требовалось. Мышцы налились силой, и ткань плотно облегала плечи.

Я прикрыл глаза и прислушался к себе. Внутри ощущалась ровная и уверенная пульсация. Слегка надавид на этот источник силы, чтобы проверить его стабильность. Тут же почувствовал, как ядро внутри сжалось и восстановило форму.

Чистота — прозрачная, без мути и тех рваных краёв, что были в первые месяцы. Плотность — тяжёлая, как камень, который нагрели на солнце и он стал темнее. Об устойчивости и говорить не приходится, она идеальная.

Я уже на восьмой ступени зерна. Это осознание пришло около трех недель назад. Тогда, после созерцания, внутренние ощущения изменились. Силы не прибавилось, просто сам характер энергии стал другим.

Казалось, внутренний источник приобрел дополнительную плотность. Когда я ночью решил проверить это на камне, то оставленный след засветился куда ярче, чем у любого жителя деревни. Даже Эир не мог похвастаться таким результатом.

Моё возвышение не было подарком небес, куда им там мне помогать просто так. Свою роль сыграло место обитания зверей идущих путём возвышения. Там энергии небал было заметно больше. Поэтому с каждым вдохом зерно напитывалось сильнее, чем в обычных руинах и это продолжалось месяцами. К тому же я ежедневно съедал несколько листьев собелии, стараясь не превышать норму.

Но главным помощником моего развития стали постоянные сражения. Каждый день я дрался с тем, что сильнее. Не потому что хотел умереть, а потому что понял одну вещь, которую никто мне не объяснял.

Небесам всё равно, кто идёт по их пути. Человек, иглоспин или шмыг. Шанс есть у каждого. Но растёшь только тогда, когда бросаешь вызов. Когда тело на грани, а зерно сжимается от давления чужой силы и ищет способ выстоять. Без этого стоишь на месте, как Лом и Верд на шестой. Как все, кто ждёт, что время само поднимет их выше.

Время ничего не поднимает. Поднимает только цена, которую ты готов платить.

Я старался выслеживать и убивать всех крупных зверей, которых мог найти. Охотился на переросших иглоспинов, остроклювов и опасных шалхов. Добытые ядра оставлял себе, а вот туши перетаскивал к дальним руинам и бросал возле тропы, где на следующий день должна была пройти наша группа.

Поначалу Рун относился к таким находкам с подозрением. Всё-таки это была чужая добыча, часто без головы или конечностей, хотя и свежая. Он внимательно изучал тушу, принюхивался и оценивал мясо на ощупь. Остальным же было всё равно, они видели лишь еду.

— Берём, — сказал он во второй раз. И в третий. И в десятый.

— Кто такой добрый? — смеялся Харек.

— А разве не всё равно? — возразил Савр. — Скорее всего кто-то из другой деревни. Забрал ядро и оставил мясо. Глупо отказываться.

Спустя месяц лишние вопросы отпали сами собой, что меня полностью устраивало. Наш отряд стабильно приносил добычу, а деревня не знала голода.

Тарим как-то попытался посадить меня под замок. Поняв, что через Марту убить меня не вышло, он отдал приказ страже не выпускать меня без его ведома. В тот же вечер Рун наведался к старейшине. О чем они говорили, я не знаю, но Тарим вышел на улицу бледный и недовольный. А на следующее утро стражник без единого слова выпустил меня за ворота.

Очевидно, что сытый желудок сильно поубавил пыл старейшины. Когда еды вдоволь, возмущаться как-то не с руки.

Прошедшие пять месяцев дали мне больше практических навыков, чем всё прочитанное в трактате. Я приноровился убивать сильных зверей, быстро их разделывать и заметать следы, чтобы успеть вернуться в деревню. Привык спать урывками и вставать затемно. А еще заставил себя выбросить из головы мысли о сгнившем в расщелине Золтане, о странном поступке Марты и о выборе, который сделала Айна.

Единственное, что никак не отпускало — это мысли о родителях. Перед смертью Золтан упомянул какой-то свет с неба, в котором они якобы растворились. Эта загадка постоянно крутилась в голове.

Я поднялся и пошел назад знакомым маршрутом. Предстояло забрать тушу крупного остроклюва, спрятанного у прохода. Зверь был самый обычный, зато мясистый, и его я мог спокойно принести в деревню открыто, оправдав свою одиночную вылазку.

Взвалив тяжелую тушу на плечо и взяв копье в другую руку, я направился в сторону дома. Жара стояла невыносимая, воздух казался густым, а ноша ощутимо оттягивала плечо.

Вскоре я добрался до песочницы. Внезапно до меня донесся странный звук. Это был сдавленный хриплый стон, явно принадлежавший человеку, а не животному. Вслед за ним послышался скрежет, словно кто-то безуспешно пытался ползти по камням.

Я замер, осторожно сбросил тушу на ближайшую плиту и поудобнее перехватил копье.

Источник шума находился слева, за нагромождением из нескольких массивных плит. Обойдя завал сбоку, я оценил картину.

На земле лежал Лом. Его правая нога оказалась намертво придавлена упавшей плитой, хотя верхняя часть тела была свободна. Камень был не слишком огромным, но его веса вполне хватило, чтобы зажать человека крепко. Нога вывернулась, а вокруг натекла приличная лужа крови, которая уже успела подсохнуть, что говорило о том, что он провел здесь немало времени.

Лицо у него было совсем бледным, покрытым слоем въевшейся пыли, а губы сильно потрескались от жары. Лом с трудом поднял голову. Его мутные и покрасневшие глаза попытались сфокусироваться на мне, а рот приоткрылся, изобразив нечто вроде болезненной гримасы.

Неподалеку лежал тяжелый камень из тех, что мне самому приходилось таскать. Выходит, его действительно отправили обратно на таскакие камней.

Около недели назад ходили слухи, будто Лом во время охоты решил выслужиться перед Эиром и полез вперед без приказа. В итоге он только распугал дичь, так что группа вернулась с пустыми руками. Главный доложил об этом Тариму, и старейшина рассудил, что наказание послужит хорошим примером для остальных молодых охотников. Ему дали неделю одиночной работы на камнях с двойной нормой.

— Рейланд! — крикнул он срывающимся, непривычно высоким голосом. Совсем не так он обычно орал слова вроде «пустой» или «шалх». — Пожалуйста, помоги!

Я стоял и разглядывал его. В руке копьё, за спиной печет солнце. До него было не больше трех шагов.

— Мне? — уточнил я.

Лом растерянно моргнул. Видимо, до него дошел смысл моей интонации, потому что выражение его лица начало меняться. Это отразилось сначала во взгляде, а затем в том, как дрогнули уголки губ.

— Да, именно тебе. Тут камень... Никак не могу его сдвинуть. Ногу зажало...

— Погоди немного, — прервал я его речь. — Надо подумать.

Я воткнул свое копье в землю прямо тут же. Присел на корточки, но не вплотную к нему, а так, чтобы оставаться на виду. Спокойно положил руки на колени.

Он смотрел на меня с явным непониманием.

— Я же для вас пустой, — произнес я совершенно ровно, без лишних эмоций. — Шалх, которого выкормили воры. Кака я могу вообще к тебе прикасаться?

Повисла тишина. Казалось, что даже ветер перестал дуть в этот момент.

— Да какая разница! — выдохнул он с отчаянием. — Мне уже все равно на это. Просто вытащи меня отсюда!

— Лучше позови Эира, у него ведь девятая ступень. Он точно знает, как правильно поступать. Вот пусть он тебя и спасает.

Лом резко дернулся, пытаясь перевернуться, но его лицо тут же исказилось от боли. Камень, судя по всему, раздробил кость или сильно передавил мышцу. Он стиснул зубы, издав глухой хрип.

— Он не станет... — начал было Лом, но осекся. Приоткрыл рот, затем снова закрыл. — Он сюда не придет.

— Я в курсе, — кивнул я в ответ. — И теперь ты тоже это понимаешь.

Он отвернулся, щурясь от яркого солнца. Затем закашлялся, пытаясь сглотнуть подступивший к горлу ком. Именно тогда я заметил в нем то, чего раньше никогда не видел. Там не было привычной злости или слепой преданности. Это был стыд, тяжелый и неприятный, от которого просто так не отделаешься.

Я встал на ноги и выдернул копье из земли.

— Утром говорили, — произнес я, глядя куда-то в сторону каменных завалов за его спиной. — Где-то здесь бродит крупный иглоспин. А он хорошо чувствует запах крови.

Лом сразу побледнел.

— Стой, не уходи! — его голос сорвался. — Рейланд, очень прошу!

Я повернулся и зашагал прочь от него. Песок привычно хрустел под ногами, а за моей спиной Лом уже начал срываться на отчаянный крик.

Я даже не думал оборачиваться, просто направлялся в сторону деревни. Жара становилась все невыносимее. В голове образовалась приятная пустота, какая бывает после изматывающего бега, когда все ненужные мысли уходят вместе с потом.

Подошел к воротам. Стражник заприметил меня еще издали и прислонился к стене в ожидании.

— Заберите тушу, — бросил я ему, скидывая убитую птицу прямо у входа. — Кликни кого-нибудь на помощь.

Стражник молча кивнул, а второй окликнул меня.

— Ты куда собрался? — донеслось мне в спину.

— Надо кое-что забрать… Кажется, что это ещё может пригодиться деревни. Не знаю, посмотрим.

Я двинулся обратно. Бежать не стал, но шаг заметно ускорил. Если бы мы поменялись местами, Лом бы точно прошел мимо. Максимум бы посмеялся и пнул камень, чтобы сделать мне больнее. А потом ушел бы или позвал Эира, чтобы вместе поглумиться.

Но я не Лом и не Эир. И не стану ими. Ни сегодня, ни завтра, ни когда доберусь до Тарима.

Нашёл его на том же месте. Он лежал на спине и прижимал правую руку ко рту, кусая кулак, чтобы сдерживать крики. Глаза опухли и покраснели от слез. Заметив меня, он замер, а рука медленно опустилась.

Я вставил копье в зазор между плитами и подошел к валуну, который зажал ему ногу. Присев, подставил плечо под его край. Уперся ногами в землю, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. Камень оказался увесистым, но все же полегче того, что придавил Золтана. Хотя, возможно, это я стал крепче.

Надавил. Плита сдвинулась буквально на ладонь. Попробовал еще раз. Руки начало жечь, а об острые края содралась кожа. Сделал третий рывок, затем четвертый, выдохнув так сильно, что в глазах немного потемнело. Камень наконец перевалился на бок и с глухим стуком скатился в сторону.

По правде говоря, я мог бы скинуть его почти без усилий, но зачем было демонстрировать это Лому.

Показалась зажатая нога. Голень выгнулась под неестественным углом, а кожа от колена до щиколотки потемнела и вздулась. Лом бросил взгляд на это месиво и поспешно отвернулся, пытаясь подавить тошноту.

Я обтер руки о штанины и присел рядом с ним.

— Сможешь подняться?

Он сделал попытку. Оперся на руки и здоровую ногу, слегка приподнялся. Но правая нога повисла плетью, и он громко застонал сквозь стиснутые зубы.

— Никак, — выдавил он из себя.

Тогда я подставил ему плечо. Он навалился на меня всем своим немалым весом, обхватив за шею и вцепившись пальцами в мою куртку. Мы с трудом встали на ноги. Парень оказался тяжелее, чем казалось на вид, его мышцы были довольно массивными, хоть сейчас и не помогали сломанной ноге.

— Спасибо тебе… Рейланд. — едва слышно прошептал он.

— Оставим это на потом, — коротко ответил я.

Мы побрели к деревне. Лом скакал на одной ноге, держась за меня. Каждое движение отзывалось болью, которую он старался скрыть. Я просто молча тащил его на себе.

Дело было не в жалости и не в желании его простить. Подобный долг связывает людей. Теперь он оказался привязан ко мне. Путь занял немало времени, и под конец он практически висел на мне, едва передвигая ноги.

Показались ворота. Увидев нас, стражник сразу подобрался, а второй выглянул из укрытия.

— Что стряслось? — поинтересовался первый.

— Камень на ногу упал, — ответил я. — Если бы случайно не наткнулся на него, к ночи он бы пошел кому-то на корм.

Охранник перевел взгляд на моего спутника, который висел на мне, волоча за собой сломанную ногу.

— Выходит, он тебя спас?

Лом лишь молча кивнул, не поднимая головы. Второй стражник тут же выдавил усмешку. Он облизал губы и посмотрел на Лома так, что тот постарался еще сильнее вжать голову в плечи.

— Значит, теперь ты его должник по гроб жизни.

Эти слова повисли в воздухе тяжелым грузом. Ответа не последовало. Мы вошли на территорию деревни, и местные сразу нас заметили. Какая-то женщина у колодца обернулась, расплескав воду из ведра. Мужчина, рубивший дрова, выпрямился с топором в руке.

Я вел его прямо через центральную площадь. Того самого парня, который когда-то избивал меня по указке Эира. Того, кто ради забавы выкручивал мне пальцы, плевал в мою тарелку и обзывал шмыгом.

А сейчас он беспомощно висел на моем плече.

— Вы только поглядите... — послышался шепот за спиной.

— Это пустой тащит Лома?

— Говорят, он ему жизнь спас.

— Да ну, бред какой-то!

Я шел не оборачиваясь. Довел его до лавки возле дома Ксура и помог сесть. Он тяжело опустился на деревянную поверхность, вцепившись в края руками. Лицо у него было серым и потным, а вытянутая правая нога сильно распухла и посинела.

— Сходите за Мартой, — попросил я охранника, который увязался за нами.

Тот кивнул и удалился. Я выпрямил спину и размял плечо, которое затекло под чужим весом. Осмотрел площадь. Вокруг собирались люди, они перешептывались и толкали друг друга локтями.

Посмотрел на спасенного. Он сидел понурив голову, волосы прилипли ко лбу, а на шее отчетливо билась вена.

— Поправляйся давай, — сказал я и отошел в сторону.

Устроился в тени на камне возле противоположной стены и стал ждать. Не ради зрелища, просто я догадывался, кто должен скоро появиться.

Эир пришел раньше лекаря. Чуть позади семенили Верд и Сард, а рядом шла Айна в чистом платье с синей ленточкой в волосах. Племянник старейшины остановился возле скамьи. Окинул взглядом пострадавшего, брезгливо поморщился и прикрыл глаза.

— Его пустой вытащил! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Это Рейланд его спас! — подхватил другой голос.

Эир распахнул глаза, его губы нервно дрогнули. Он повернулся и нашел меня в толпе. В его взгляде читалась явная угроза, на что я лишь спокойно кивнул. Верд с Сардом удивленно разинули рты, уставившись на меня, а Айна предпочла отвернуться.

— Это правда? — спросил Эир негромко, но так, что слышали все вокруг. — Тебя вытащил пустой?

Лом на скамейке поднял голову. Он попытался что-то сказать, запнулся на полуслове и начал снова.

— Я бы там помер… — выдавил он. — Меня камнем придавило, ногу зажало... Да еще и иглоспин рядом ходил...

— Тебя, — оборвал его Эир, — спас пустой?

Повисла пауза. Эир скривился. Он обвел холодным взглядом своих приспешников, проверяя, дошел ли до них смысл происходящего.

— Уж лучше бы ты там сдох! — бросил он.

На площади стало совсем тихо, даже шепотки прекратились. Пострадавший смотрел на своего бывшего лидера снизу вверх, и в этот момент в нем что-то окончательно надломилось.

— Ты мне больше без надобности, — добавил Эир спокойно и без особой злобы. Будто избавлялся от сломанного инструмента.

Он развернулся и зашагал прочь.

Верд остался стоять на месте. Он переводил взгляд с раненого Лома на уходящего хохяина. Нервно теребил ремень на поясе. Стоявший рядом Сард тоже растерянно хлопал глазами.

— Вы там идете или как? — бросил Эир через плечо, даже не обернувшись. Голос звучал уверенно и властно.

Верд дернулся. В его глазах мелькнуло что-то настороженное. Он неуверенно переступил с ноги на ногу и все-таки поплелся следом, но уже не так бодро, как обычно. Сард пошел за ним, опустив голову. Айна двинулась последней, придерживая края своего наряда.

Бывший приспешник остался сидеть на скамейке в полном одиночестве.

Вскоре появилась Марта. Она принесла с собой чистые тряпки, воду и деревянные шины. Увидев раненого, она нахмурилась, но промолчала. Опустилась на колени и принялась за работу.

Айна чуть сбавила шаг и оглянулась на мать, которая возилась с чужой ногой.

— Ступай домой, — велела Марта, не отрываясь от дела. — Прямо сейчас.

— Я уже не маленькая, — ровным тоном ответила девушка. Год назад она бы так уверенно не заговорила.

— Он просто тобой пользуется, — Марта принялась туго перевязывать голень. Парень зашипел от боли и вцепился в края скамьи.

— По крайней мере, я не сижу голодной! — ответила дочь

Женщина замерла на секунду. Ее руки застыли на повязке, затем снова продолжили работу, но уже не так уверенно. Плечи поникли.

Айна отвернулась и пошла догонять Эира. Лом оказался никому не нужен. Марта лечила его и при этом ничего не могла поделать с собственной дочерью, которая выросла и выбрала свой путь. Эир потерял самого преданного человека из своей компании. Верд и Сард поплелись за ним, но по их походке было видно, что они начали сомневаться в правильности своего выбора.

Я отряхнул одежду и направился к своему дому.

Все складывалось как нельзя лучше. Местные своими глазами видели, как человек девятой ступени бросил своего товарища помирать, а презираемый всеми пустой пришел на помощь. Мне даже не пришлось ничего доказывать.

Вернувшись, я лег на кровать и прикрыл глаза. До переезда в город и осуществления моей мести оставалось одолеть еще две ступени. Звучит не так уж страшно, но чем дальше продвигаешься, тем сложнее дается каждый шаг.

С шумом выдохнул и почти сразу уснул. Вечером нам предстояла групповая охота. Три нужные туши уже были спрятаны в условленном месте, так что с пустыми руками мы в любом случае не вернемся.

Я проснулся, когда тени в комнате поменяли свое положение. Встал с постели и накинул куртку, прицепил нож на пояс и взял копье. Закинул за спину лук со стрелами.

Остальные уже ждали возле ворот. Рун, Харек, Дейр и Савр стояли с привычно серьезными лицами. Рун кивнул мне в знак приветствия, и я занял свое место.

Все это время я трудился с ними плечом к плечу. Мы вместе лазили по руинам, прикрывали друг друга, искали следы и добывали зверя. Они перестали относиться ко мне как к пустому месту. И дело было не в каком-то внезапном доверии, просто добыча говорит сама за себя. Если приносишь мясо — значит, ты свой.

— Выдвигаемся на восточную сторону, — скомандовал Рун. — Там заметили крупные следы. Держимся вместе. Дейр идет последним. Рейланд в со мной.

Мужики молча кивнули. Ворота распахнулись, и мы вышли наружу. Вечерние руины выглядели мрачно. От плит тянулись длинные тени, а между ними быстро густела темнота, хотя одно солнце еще не село.

Мы продвигались без слов. Рун шел первым, я держался чуть позади него. Следом топали Савр и Харек, а Дейр шел самым последним.

Я просто считал шаги и внимательно смотрел под ноги. Обращал внимание на любые неровности, следы или сдвинутые камни. В этой восточной части каменные блоки лежали довольно ровно, а проходы казались просторными. Из-за этого место отлично подходило для засады, но скрыться здесь было бы трудно.

В наступающих сумерках мне на глаза попались странные царапины. На камне виднелись три глубокие, явно свежие полосы. Я вскинул руку со сжатым кулаком, и все сразу замерли.

Рун приблизился и опустился на корточки. Он довольно долго разглядывал эти отметины, а потом резко поднял взгляд, уставившись прямо на меня.

— Следы от когтей? — поинтересовался он.

Я отрицательно мотнул головой. Обычные звери оставляют рваные царапины разной глубины. А эти линии были слишком ровными, словно их прочертили чем-то за один раз.

— Понятия не имею, — сказал я прямо. — Но туда соваться точно не стоит. Давайте лучше свернем вправо, через несколько сотен шагов сможем выйти к другой точке.

Как раз в том направлении я недавно спрятал одну из своих добыч. Рун задумчиво провел пальцем по следу на камне и встал.

— Идем дальше, — коротко бросил он.

— Но подожди! — я попробовал его отговорить.

— Я сказал, вперед! — с нажимом повторил он.

Пришлось идти. Внутри нарастало неприятное чувство. Мы сбавили шаг и держали оружие под рукой, но спокойнее не становилось. Я продолжал разглядывать камни и снова замечал похожие отметки.

Будь это человек, мы бы справились. Скорее всего, проблем бы не возникло даже с умелым чужаком, ведь нас целая группа. Но что делать, если это оставил зверь?

Для обычного животного такие следы не характерны. Выходит, существо он может идти по пути возвышения и иметь умения, как были у скалиха.

Полосы попадались все чаще. Сначала на каждой третьей плите, потом чуть ли не на каждой второй, причем старые перемешивались с недавними. У меня внутри все сжалось. Это было похоже на инстинкт, когда тело чует беду еще до того, как голова успевает все проанализировать.

— Как-то тут слишком тихо, — негромко произнес Харек, но в тишине это прозвучало отчетливо.

В этом он был прав. Тишина казалась какой-то неестественной. Не было слышно ни возни мелкой живности, ни насекомых и птиц. Даже сквозняк, который гулял здесь весь вечер, куда-то пропал.

— Может, пойдем обратно? — предложил я Руну. — Какой смысл лезть именно сюда? Не просто же так здесь этим местки.

— Ни за что, — он упрямо дернул головой. — Прекращай ныть. Муюики из других групп говорили, что здесь полно дичи. Сегодня мы притащим такую добычу, что всем на зависть.

Смотря на его напряженную спину, я осознал причину. Последние месяцы нам везло с охотой только потому, что я незаметно подкидывал туши на наш путь. Это притупило бдительность Руна. Все привыкли к легкой добыче и завистливым взглядам соседей.

Из-за банальной жадности и желания выделиться чувство самосохранения просто исчезло. Он захотел сорвать большой куш, даже не догадываясь, чьими руками на самом деле добывалось мясо все это время.

Мы пошли дальше, но вскоре Рун замер. Он начал нервно осматривать темные углы между камнями. Внешне он старался казаться спокойным, но я заметил, как его рука съехала по древку копья ближе к острию.

Наша группа оказалась на небольшом пятачке между каменными завалами. С одной стороны громоздились обломки, с другой торчала кривая плита с трещиной. А прямо по курсу зиял темный и тесный проход.

Дышать стало тяжелее. Во рту появился странный металлический привкус. Окружающее пространство ощущалось каким-то неправильным, словно кто-то уже использовал всю местную энергию в своих целях.

Ощущение тяжести нарастало постепенно. Это не было резким ударом, скорее напоминало камень, который медленно опускают тебе на грудь. Внутри все отозвалось тупой болью, реагируя на присутствие чужой силы.

— Вы тоже это чувствуете? — еле слышно спросил Дейр.

Сейчас это ощущал каждый из нас. Рун сжал зубы так, что выступили желваки. Харек напрягся и принял более устойчивую стойку. Савр просто вжался спиной в ближайший камень.

— Отходим, — скомандовал Рун вполголоса. — Только без резких движений.

Мы стали пятиться. Шагали очень осторожно, скользя сапогами по камням, чтобы не споткнуться. Невидимая тяжесть не становилась сильнее, но и никуда не уходила. Она давила на нас, словно чья-то тяжелая рука на плече.

Я не отрывал взгляда от темного прохода. Мрак там казался почти осязаемым. В какой-то момент там что-то сдвинулось. Никаких звуков, лишь мягкое движение, похожее на то, как густая жидкость переливается через край.

Существо показалось.

Приземистая тварь перемещалась настолько плавно, что казалось, будто она вообще не задевает поверхность. Ее плечи двигались как-то обособленно от остального тела. Под темной шкурой при каждом движении перекатывались мышцы. На фоне толстой шеи голова выглядела крошечной, а за телом волочился тонкий хвост, похожий на кожаную веревку.

Ни клочка шерсти. Шкура матовая и очень темная, словно ее хорошенько подержали над дымом.

Я сразу вспомнил эту тварь.

Около год назад в другой части руин, когда я лежал парализованный из-за собелии... Тогда это существо точно так же вынырнуло, просто обнюхало меня и скрылось. Помню, как лежал без движения и молился лишь о том, чтобы меня не съели.

Теперь все было иначе, Я стоял на ногах, держал оружие и обладал куда большей силой. Но от исходящей от зверя угрозы все внутри все равно сжималось в комок.

Существо замерло шагах в десяти от нас. Оно повернуло голову и посмотрело на нас своими жуткими узкими глазами, обведенными светлым контуром. Тварь никуда не торопилась.

Неужели она меня помнит?

— Стоим на месте, — едва слышно произнес Рун. Он старался говорить ровно, но было заметно, как тяжело ему дается каждый вдох. — Плавно выставляем копья.

Мы вскинули оружие. Существо даже не шелохнулось, просто продолжало сверлить нас взглядом.

Затем оно начало двигаться. Не бросилось в атаку, а стало заходить сбоку. Делало это мягко и совершенно тихо. Его лапы ступали по каменным плитам без единого шороха.

Рун немного повернулся, чтобы не упускать зверя из виду. Мы повторили его движение, держась вместе и не опуская оружия.

Зверь снова замер. Его хвост слегка шевельнулся по земле. А потом последовал удар, причем совершенно неожиданный.

Зверь не стал набрасываться. Он просто пропал. Только что стоял на месте, а в следующее мгновение растворился в воздухе с легким хлопком.

Раздался крик Дейра.

Я резко обернулся. Оказалось, что тварь переместилась прямо за наши спины, к Дейру. Ее когти прошлись по его ноге, оставив глубокие раны, из которых сразу полилась кровь. Он осел на землю, выронив свое оружие.

— Все к нему! — крикнул Рун.

И тут же сам бросился на помощь. Зверь молниеносно развернулся, словно текучая вода, и снова ударил лапой. Рун попытался защититься древком, но оно просто треснуло под напором. Когти распороли ему руку до самой кисти, забрызгав камни кровью.

Несмотря на рану, Рун не сдал назад. Он перехватил сломанное копье и попытался ударить зверя в бок, но острие лишь соскользнуло по плотной шкуре, не причинив вреда.

В этот момент сбоку атаковал Харек. Ему удалось немного ранить монстра. Тварь дернулась и повернулась к нему. Харек попытался отскочить, но споткнулся и едва удержался на ногах.

Тем временем Савр пытался оттащить раненого Дейра подальше, чья одежда уже насквозь пропиталась кровью.

Я побежал к Руну. Зверь оказался прямо между нами, осматриваясь по сторонам. Дышать стало невыносимо тяжело, а внутри все свело от напряжения. В этот момент я кое-что заметил.

Прямо перед тем, как броситься на Руна, шкура существа странно изменилась. Дело было не в цвете. На темном боку проявились какие-то узоры.

Они не светились, а скорее выделялись изнутри, будто кожа вдруг стала прозрачной и показала то, что скрыто под ней.

Как только эти линии стали ярче, зверь пошел в атаку.

Я сделал шаг навстречу и выставил копье, чтобы просто заблокировать прыжок. Оружие уперлось зверю в грудь. Отдача оказалась такой сильной, что отдалась во всем теле, а ноги заскользили по камням. Наконечник так и не смог пробить толстую шкуру.

Узоры на теле существа исчезли, и шкура снова стала обычной.

Тварь просто перекинула лапу через мое оружие. В ту же секунду меня пронзила сильная боль. Когти легко прошили одежду и впились в тело. Я отчетливо услышал звук рвущейся плоти.