Пустой I - 1 часть

Глава 1

Солнце пробивалось сквозь солому крыши. Пыль плясала в полосках света, оседая на пустую кровать родителей. За дверью застучали, пока я лежал не шевелясь и глядел в потолок.

Как обычно первым начинает Лом, бьёт громче всех, чтобы привлечь остальных. Больно им нравится колотить меня, когда смотрят другие, так они чувствуют, что ещё лучше.

Как можно быть таким верным и одновременно безмозглым? Просто куча мышц. Скажут «бей» — бьёт. Скажут «стой» — стоит. Он даже не смотрит, куда бьёт, лишь косится на Эира, ловит ободрительный кивок. Ничего своего. Даже злость заёмная.

— Рейланд! — заорал снова Лом. — Папочка с мамочкой тебя не защитят!

Я перевёл взгляд на их кровати рядом. Покрывало лежало нетронутым, точно так же, как два года назад, даже складки от тела матери, так и не расправились. Я потянулся было их разгладить, но рука замерла.

Опустил ноги на глиняный пол. Холод обжёг ступни, будто в кожу воткнули иглы. Я пересчитал трещины на полу, чтобы не броситься на них прямо сейчас. Встал и подошёл к кадке.

Зачерпнул воду. Ледяная, от неё тут же свело лицо. Капли стекли по волосам и упали на пол. За дверью стук стал громче: теперь били в четыре руки, Эир подключился.

— Выходи, выплевок воров! — заорал он. — Время отвечать за родителей!

Вот и он. Главарь. Наши ребята слушаются его, даже когда он молчит, в рот смотрят. Он всегда начинает одинаково: сначала звук, потом толпа, потом демонстрация своей силы.

Я не спешил, побоев всё равно не избежать, а так хотя бы момент будет мой. Если сегодня я и сдохну, то не по их расписанию. А они по моему!

Подошёл к стене, снял куртку отца с крюка, накинул на плечи. Рукава упали до кончиков пальцев. Закатал один раз. Второй. Всё равно сползали. Носом упрямо искал запах отца — масло для железа и кожа. Почти пусто, как и дом.

Куртка охотника на сыне воров? Теперь это не уважение. Это повод. Запах выветрился, а разговоры — нет. Пока я слабый, у меня нет права спорить.

Но сегодня я хотя бы попробую сделать так, чтобы один из них перестал смеяться.

Я вытащил из кармана лепёшку, припрятанную со вчера. Откусил. Жевал, давясь сухим тестом, заставлял себя проглотить. Вчера я принёс норму и получил две: одну съел вечером, вторую оставил на утро. Так каждый раз, когда выполняю, то что требуют.

Одна лепёшка — за четыре камня. Норма — восемь. День ада за два кружка теста. Голодным я отключусь после пары ударов. Доставить им такое удовольствие? Нет уж.

Крошки осыпались на пол. Я наклонился и собрал их. Не из жадности, а из злости. Это моё.

— Не выйдешь сейчас… Тарим вытащит! — словно уговаривал меня Лом. — Хочешь в два раза больше получить?

«Знаю», — ответил.

Подошёл к двери и взялся за засов. Дерево тёплое под пальцами, я сам вырезал его в прошлом году. Дёрнул. Не открылось. Засов рассохся, заедает. Я дёрнул сильнее и дерево поддалось с хрустом. Потянул дверь на себя.

Свет врезал по глазам. Я прикрылся ладонью и прищурился, вижу только щель между пальцами. Крики стихли, ведь они все ждали этого момента.

— Наконец-то! — обрадовались те, кто пришёл посмотреть.

Я шагнул за порог и тут же удар в живот. Воздух вышел из меня сразу и весь, я даже согнулся пополам.

Они всегда так начинают. Всегда первым — Лом. Как будто у него в башке только эта команда.

Я бросил локти к вискам. Кулак врезался в ухо. Я упал и попытался сжаться в комок ещё в воздухе.

Спиной встретил жёсткую землю. Я свернулся, прикрыл голову и бока, туда бьют чаще. Удар в спину. Ещё вбок. Рёбра ныли, но вроде целы. Сломанные я знаю — там боль другая, острая, не даёт вздохнуть.

Я считал удары и ждал момента, когда Эир подойдёт ближе. Он всегда подходит, когда толпа уже на месте.

Три. Четыре. Пять.

— Шалхов выродок! — Эир уже был почти рядом.

«Иди ближе», — ответил я.

Шаги зевак. Шёпот. Смешки. Вот ради кого это всё и было.

— Подними его, — приказал Эир Лому.

Меня схватили за запястья и подняли. Рука Лома сдавила как клещи. Я болтался в воздухе мешком. Он даже не напрягался. Я для него — вещь. Пот на запястье сделал своё.

Одна рука выскользнула из захвата, а они даже не дёрнулись. Им и в голову не приходит, что «вещь» может ударить.

Эир подошёл. Два шага. Его лицо близко. Блестящие от безнаказанности глаза, сломанный нос, пушок под губой. Свободная рука нырнула в карман. Пальцы сжали камень. Ладонь вспотела, камень заскользил.

— Признавайся, куда сбежали родители? — спросил он в тысячный раз.

Давай. Ещё чуть-чуть. Подойди ближе. Длины хватит, вгоню камень ему в глаз. Потом Лому в шею. Пусть хоть раз они узнают, что я не только мешок для битья.

Я потянул руку из кармана и занёс для удара.

— Рейланд! — закричали.

Толпа дрогнула, кто-то протиснулся вперёд. Я перевёл взгляд.

Голубые глаза. Айна. Лицо белое, мокрое, будто она бежала сюда. Губы дрожали, она качала головой.

«Прошу. Нет», — сказала девушка без звука.

Эир заметил её. Улыбка стала тонкой, плечи расправил, как перед добычей. Айна протиснулась ближе, её задели локтем, она едва устояла.

Айна рванулась ко мне и вцепилась в рукав на запястье.

— Не надо… — выдохнула она, захлёбываясь. — Пожалуйста…

Камень дёрнулся в ладони. Острый край съехал. В ту же секунду Лом, услышав её крик, просто дожал хватку. Ладонь онемела. Удар уже не получался. Не в глаз. Не чисто.

— Покрываешь? — процедил Эир, любуясь тем как плачет Айна. — Какой верный щенок…

И шибанул мне в голову кулаком, всей силой восьмой ступени. Боль голове в черепе, звон разорвал уши и темнота.

***

Что-то хлопало по лицу: глухо, ритмично. В висках стучало, словно внутри поселился рой.

— Рейланд… — донёсся голос.

Я втянул воздух и ощутил на языке железо и пыль. Открыл глаза и сквозь мутную пелену проступило лицо: размытое, дрожащее. Светлые волосы, собранные в косу, слишком большие голубые глаза, а в них испуг.

— Рейланд?

Я моргнул, пальцы шевельнулись, потом ноги. Почувствовал, что земля под спиной уже тёплая, да и солнце припекает, опять опоздаю?

— Ты пришёл в себя? — в её голосе звенела тревога.

— Да, — хрипло выдохнул я. Горло сухое, будто песком набили.

— Поднимайся, — она понизила голос до шёпота, оглядываясь по сторонам. — Вставай быстрее, пока они не решили вернуться. Или старейшина не наказал за то, что ты отлыниваешь от работы.

Тело было ватным, словно чужим. Перевернулся набок, сплюнул сгусток крови в пыль. Айна невольно протянула руку: чистая, тонкая ладонь. Я оцепенел, если кто-то увидит, что дочь уважаемого охотника помогает выродку воров… Не только у неё, но и у семьи будут проблемы.

Не взял руку, упёрся ладонями в землю, стиснул зубы и поднялся на колени. Камешки впились в кожу. Перед глазами плыли чёрные мушки, заставил себя остановиться и переждать головокружение. Окружение медленно встало на место. Поднялся и тут же покачнулся, кое-как удержался на ногах.

— Опять по голове, — она быстро оглянулась на улицу.

— Знаю! — повысил голос, но слишком резко, голова заболела сильнее. — И если бы не ты, то сегодня одним шалхом стало меньше, а может быть и двумя.

Осторожно коснулся затылка, нащупал огромную горячую шишку. Липко, мокро, но кость вроде цела. В памяти всплыли слова старого лекаря из соседней деревни: «Ещё один такой удар, парень, и ты либо не проснёшься, либо станешь дурачком».

Повернул шею, проверил. Хрустнуло, но двигается.

— Прости… — опустила Айна свои глаза. — Я просто… не хотела, чтобы ты пострадал.

— У тебя вышло, — хмыкнул.

— Нужно было остаться дома, — зашептала Айна, наклоняясь ко мне. Уловил запах трав от её волос. — Ты же слышал их голоса? Знал, что будет дальше?

— Прятаться? — впился в неё взглядом. — Сколько? Всю жизнь? А еду мне кто даст?

Айна поджала губы, в её взгляде смешались жалость и раздражение. Она не понимала, да и куда ей меня понять? Пропуск работы — это лишение пайки. Стоило об этом подумать, как желудок тут же свело спазмом. Напоминание о жалких крохах, которыми я питаюсь.

— Тарим снова останавливался у нашего дома, — тихо сказала она, не глядя мне в глаза. — Так зыркал на отца… и сказал, что он следит за ним. А потом плюнул и улыбнулся, грозя кулаком. Отец поэтому вчера напился. Кричал, что лучше бы он никогда не знал твою семью.

Я промолчал. Что здесь ответишь? Её родители раньше дружили с моими , до того как они якобы украли артефакт деревни и исчезли, бросив меня одного. Теперь дружба с предателями, пусть и прошлая, стоила дорого.

— Передай ему… чтобы забыл, что я существую, — наконец ответил я. — Так ему будет проще.

— Дурак, — она резко дёрнула плечом.

Её взгляд упал на землю. Я опустился и забрал своё оружие, положил его обратно в карман.

— Я видела, как ты его сжимал, — прошептала она, и в голосе прорезался страх. — Когда Лом тебя держал. Хорошо, что ты сдержался.

— Вот здесь я не согласен, — чуть мотнул головой.

— Выкинь его, прошу, не давай им повода.

— Нет! — отрезал.

— Рейланд, ты не понимаешь? — она схватила меня за рукав куртки, забыв об осторожности. Пальцы держали ткань. — У Эира восьмая ступень зерна! У Лома шестая! А ты? Ты… — её голос стал тише. — Пустой…

Это слово хлестнуло больнее, чем кулак.

— Если ты пустишь камень в ход… — продолжала она сбивчиво, голос задрожал. — Хоть царапину оставишь на Эире… Тебя не просто убьют. Тебя будут свежевать живьём, и никто не вступится, даже моя мать. Нельзя просто так убить будущих охотников деревни. Я не хочу, чтобы ты умирал.

Я мягко отцепил её от своего рукава.

— Мне плевать, Айна. Пусть убивают, но одного я заберу с собой, а лучше двух. За родителей, за эти два года ада.

Она отшатнулась, словно я её ударил. В голубых глазах застыли слёзы.

— Ты такой, как они! — бросила она мне в лицо. Я замер. — Думаешь только о себе и своей мести, — её голос дрожал от обиды. — А о том, что будет с нами, когда ты кого-то прирежешь? Тарим нас со свету сживёт за то, что родители дружили. Скажет, что это мы дали тебе оружие. Ты хочешь и мою семью уничтожить, раз своей нет?

Это был удар под дых и посильнее, чем мог бы вмазать любой практик восьмой ступени. Воздух застрял в горле. Острая грань камня упёрлась в центр ладони. Я надавил на неё. Физическая боль понятнее той, что принесла Айна. Я отомщу, обязательно…

Только когда из-за моих поступков не пострадает единственная семья, которая относилась ко мне хоть как-то по-человечески.

Все эти издевательства, нужно только для одного, чтобы все увидели, что будет с теми, кто пойдёт против деревни, против старейшины. Моих родителей нет, чтобы это показать, зато есть я.

— Послушай... — начал, но не нашёл слов. Айна уже отвернулась, вытирая злые слёзы рукавом.

— Иди уже! Тебя искали, снова задержался и останешься без еды.

Она сунула руку в карман и быстрым, нервным движением пихнула мне что-то в ладонь.

— На, приложи к шишке. Это мазь отца, если он узнает — убьёт меня.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и быстро зашагала к своему дому, ни разу не оглянувшись. Не о том она думает, скоро у неё должно пробудиться зерно, как раз возраст подошёл. У неё даже задерживается.

Я разжал ладонь, а там маленькая тряпица, пропитанная чем-то резко пахнущим. Заживляющие травы? Сжал её в кулаке, запах перебил запах крови и пыли. Приложил к шишке, кожу тут же обожгло болью, но потом прошло, стало легче.

Вспомнил, как мы маленькие с Айной тайком от родителей бегали к руинам, прятались, играли там. Она всегда заходила дальше всех остальных, залезала в такие места, куда парни по страже боялись. Но это всё осталось в прошлом.

Побрёл по деревне. Ноги слушались плохо, но двигался. Прошёл мимо колодца, где стирали женщины. Они тут же замолчали, когда я оказался рядом. Одна сплюнула мне под ноги. Ничего нового. Другая отвернулась, прикрыла дочку рукой. Девочка маленькая, года четыре. Смотрела на меня широко раскрытыми глазами, не понимала ещё, что нужно бояться не меня, а Тарима. Мать шикнула на неё и ждала, пока я пройду.

Теперь мимо кузни. Дым, стук молота. Кузнец даже не поднимает головы, а ведь раньше он помогал моему отцу и был его подмастерьем. Теперь я для него воздух. Молот бил по наковальне ровно, размеренно. Кузнец работал не отвлекаясь. Раньше окликнул бы, спросил, как дела, угостил бы водой. Теперь только стук молота. Железо о железо, ритмично, глухо.

В центре деревни стоял руинный камень, вбитый в землю. На нём всегда меряются своей ступенью.

Двое мальчишек толпились рядом, по очереди прижимали ладони и ждали. На камне оставался след — бледный, как грязь, или чёткий, как ожог.

Я прошёл мимо, не замедляясь. Пустым к чаше не подходят.

Эир однажды прижал ладонь — и отпечаток держался, пока он смеялся. Тогда все зашептались: «восьмая… в таком возрасте?».

Камень помнит силу лучше людей. Люди — только повторяют.

Вышел из деревни, и словно большая часть моих проблем осталась там, за спиной. Вот они, мои руины. Тряпицу от Айны убрал в карман, головокружение прошло, как и боль от ударов.

Забрался на камни и начал по ним прыгать, продвигаясь всё глубже и подальше от остальных. Пусть мне предстоит тяжёлый труд, и руки все в шрамах, зато там меня никто не достаёт.

Прыгал осторожно, однажды уже подвернул лодыжку, неделю хромал. Услышал голоса других работников, они трудятся ближе к воротам, так камни таскать удобнее. Мне такие места не дают и посылают дальше, да я и не против, лишь бы ни с кем не встречаться.

Кто-то ругался, кто-то смеялся, обычный рабочий день для них. Прыгнул на следующий камень. Нога соскользнула, поймал равновесие. Руки дёрнулись в стороны, ища опору. Камень подо мной предательски скрипнул.

Добрался до разрушенной колонны, что валялась на земле. Спрыгнул и прислонился к ней спиной. Почему-то мне рядом с камнями спокойно, словно только они умеют понимать и слушать.

Закрыл глаза. Тишина и только ветер свистит между обломков, сухой, тёплый. Пусть лучше камень трёт спину, чем чей-то кулак.

В руинах всем плевать, кто я — Пустой, шалхов выродок, сын воров. Камню всё равно, украли ли мои родители артефакт или старейшина соврал, лишь бы держать всех на цепи.

В деревне всё просто: у кого есть зерно — тот человек. Чем выше ступень, тем громче голос, тем больше мяса в миске и тем ниже тебе кланяются. У охотников — минимум пятая или даже шестая, у Эира уже восьмая. Даже одноногий Фирн с его проклятым характером и тот на третьей. Один я — Пустой, ноль, ошибка.

С Пустым, а тем более с сыном воров, можно делать всё: бить, плевать, лишать пайки, заставить таскать камни дальше всех. Удобно, раз Тарим сказал, что мои родители украли артефакт деревни и сбежали, и никто больше не спрашивает, так ли это. Зачем думать, если есть виноватый. Пинай его, и толпа не забудет, чем кончается непослушание.

Я не могу сказать: «Мои родители не воры». Не могу спросить, что вообще за артефакт, который они якобы украли. Пустых не слушают, но это пока. Раз я ничто, то от меня не ждут угрозы, удара.

У меня есть и другой план, раз я прямо не могу убить Эира и Лома. Иногда они тоже заглядывают в руины, конечно же, не по доброй воле. Когда провинятся, их гонят сюда на работу, как меня. Они каждый раз пытаются найти меня, но руины не двор. Здесь шаг в сторону и уже не видно.

А я знаю эти камни лучше, чем их лица. Знаю, где плита держится на честном слове. Где колонна легла так, что стоит её задеть и поедет.

Мне не нужно победить их силой. Мне нужно, чтобы они побежали за мной туда, где сила не решает. Стоило представить это, как внутри стало тепло. Не радость, а спокойствие. Их кровь лишь вопрос времени. А вот Тарим… с ним нельзя ошибиться. Но и для него найдётся способ.

Постоял так минуту, может, две. Дыхание выровнялось, боль окончательно притупилась. Снял куртку и аккуратно её сложил. Вытер пот со лба, солнца уже высоко. Эир украл у меня время, и теперь я не успею принести свою норму в восемь больших камней.

И ведь помощник старейшины будет проверять и придираться. Сколько раз такое уже было? Вечно для них я ничего не делаю и объедаю всё деревню. Им удобно так думать. Вроде норма одинаковая для всех, но когда её не выполняю я — это преступление, а если не выполняют «свои» — просто плохой день.

Взгляд зацепился за руки, ладони все в мозолях: старые, новые, полузажившие. Пальцы, искривлённые от постоянной работы. Ногти обломанные, грязь под ними въелась намертво.

Заглянул под колонну и нашёл припрятанный камень. Именно его я использую, чтобы дробить другие и получать куски поменьше, которые способен поднять. Приходится изгаляться, потому что у меня нет силы.

Мой камень нашёл месяц назад, с тех пор храню здесь. Тяжёлый, но в руку ложится хорошо. Подошёл к серой колонне с прожилками. Нащупал трещину, приложил свой камень, ударил.

Звук глухой, трещина дёрнулась, но не раскололся. Ещё раз. Руки гудели от удара, но продолжал. Ладони взмокли, камень заскользил. Вытер руки о штаны, взялся снова.

На третий раз трещина пошла глубже, на пятый — кусок отделился. Схватил руками и попытался поднять. Хрустнула спина, колени подогнулись. Слишком большой, нужно его разделить на две половинки. Вот только трещины нет, а это значит, что снова работать камнем.

Будь я на третьей ступени зерна, было бы куда легче, а если пятая или шестая… Смог бы охотиться с остальными, там мне бы давали не только лепёшки, но и куски мяса.

Вчера видел, как охотники вернулись с тушей. Запах жареного мяса разносился по всей деревне, чуть не захлебнулся слюной. Рот наполнился влагой. Я сглотнул, давя тошноту от голода.

А где десятая ступень, уже пускают за ворота города. И там уже совершенно другая жизнь, во всяком случае так говорят.

Город, его я видел только издалека, когда отец брал меня на охоту. Стены, башни, огни ночью. Для таких, как я, туда пути нет. Пустых в город не берут, какой толк от нуля?

— Мечты… — хмыкнул и продолжил бить по своему камню другим.

Он соскочил и попал по пальцам. Содрал кожу, пошла кровь. Запихнул палец в рот и попытался остановить. Во рту солёный привкус, тёплый.

Продолжил стучать. Я рассчитывал, что этот кусок будет поменьше и я успею притащить хотя бы шесть, а теперь не уверен и в четырёх, а они мне нужны. За четыре одна лепёшка, а за восемь две.

Что-то двинулось около колонны. Перевёл взгляд и увидел… Тут же задержал дыхание. Это же шмыг. Мелкая тварь, что ворует у нас зерно и сушёные травы. Длинный, худой, угловатый, будто собран из костей и хвоста.

Хвост у него мерзкий: голый, розовый, волочится по земле, будто отдельной жизнью живёт. Лапы тонкие, цепкие, он ими может ползать по стенам. Морда узкая, глаза мелкие и злые, всё время бегают. Смотрит не прямо, а исподлобья, будто уже что-то украл и думает, как бы ещё урвать.

Откуда он тут, среди руин? Они обычно рядом с деревней обитают, где больше еды. Острый край камня впился в ладонь, приводя в чувства. «Еда», — вот что звучало в голове. Я не успею принести норму в любом случае, останусь без лепёшек или получу одну, и у меня не будет сил на работу. А если я пожарю и съем его, то…

Я перестал дышать, чтобы звук вдоха меня не выдал. Шмыг уставился на меня, а я на него. Кажется, он понял, что я задумал. Мелкое животное пискнуло и попыталось бежать. Я бросился на него с камнем в руках.

Шмыг достаточно быстрый и юркий, поймать у меня его не выйдет, особенно среди камней. Но если… Прыгнул вперёд, упал на него всем телом, придавил. Почувствовал, как тут же его зубы вгрызлись в мою грудь, ещё и когтями кожу царапает.

Боль была где-то далеко, в голове только мясо. Запустил руку под себя и схватил шмыга. Меня укусили за палец, почти до кости. Вытащил, тварь пыталась отгрызть кусок мяса, мотала головой.

Ударил его своим камнем. Шмыг замолчал. Тело обмякло, перестало дёргаться. На секунду по плечам прошла горячая волна. Не от удара, а от того, что смог. Сжал зверька в ладони — тёплое, мягкое мясо. В ушах шумело, заглушая ветер. Пальцы мелко дрожали, но разжимать хватку я не спешил. У меня получилось, моя первая охота…

Тут же пришёл в себя, забрал добычу и бросился подальше. Спрятался среди больших камней, обычно сюда никто не заглядывает. После начинается степь, и там много тварей водится. Кроме охотников да пацанов, что хотят доказать свою смелость, никого не бывает.

Освежевал добычу, своим орудием мести. Очень хотелось съесть сырым, но я помнил, как говорила мать, что нельзя есть тварь неприготовленной. Можно получить болезнь живота.

«Нож» всё-таки у меня оказался плохой. Резал неровно, мясо рвалось. Приходилось останавливаться и пробовать снова, но аккуратнее. Шкура у шмыга тонкая, а под ней обнаружился жир, немного, но есть. Слюна капала на тушу, вытирал рот рукой.

Огонь… вот что мне нужно. Выбрался из руин и осмотрелся — чисто. Бросился вперёд к ближайшим кустам, начал собирать сухие ветки. Хватал всё, что видел, одной рукой. Вторая всё ещё сжимала добычу. Эх, видел бы отец, как я поймал шмыга и его освежевал…

Набрал достаточно и вернулся к руинам. Спрятался за большой камень, положил животное и ветки. Разложил их, как меня учил отец, и начал высекать искру. С десятого раза получилось.

Я даже не заметил, как снова содрал кожу. Из места укуса всё ещё сочилась кровь. Пламя взялось. Жадно облизнул губы, нацепил тушу на ветку, разместил рядом с маленьким костром, которому я не дал разгореться больше.

Ждал и оглядывался по сторонам. Запах… бил прямо в живот. В голове уже прокручивал всё, что я скажу помощнику старейшины, как выслушаю его брань. И, может быть, даже получу палкой пару раз. Вот только сейчас мне было плевать.

Жир капал в огонь, шипел. Мясо темнело, покрывалось корочкой. Переворачивал тушу, следил, чтобы не сгорела. Пальцы обжигало, но терпел.

Еда… Мясо… Это даст силы, и завтра я сделаю норму. Перевернул шмыга, ещё чуть-чуть. Терпел и сдерживался, чтобы не впиться зубами. «Спасибо» деревне и её жителям — научили меня терпению.

Ещё один поворот мяса, желудок свело от ожидания. Проткнул шмыга и проверил готовность. Довольно кивнул и тут же вынул его из пламени. Поднялся и ногой затушил остатки костра.

Поднёс палочку с мясом ко рту. Губы жадно коснулись еды, зубы впились в мясо. Сок, аромат, всё смешалось. Откусил и проглотил. По телу пробежали мурашки, живот заурчал так громко, что я даже испугался.

Горячее мясо обожгло язык. Жевал медленно, смаковал каждый укус. Когда мне ещё так повезёт?

Уже обгладывал косточки. На мгновение мне даже показалось, что всё хорошо: родители не воровали артефакт, как сказал старейшина, никуда не исчезали, и мы живём вместе. Мама ждёт меня дома и приготовит суп, отец продолжит учить меня охотиться.

Они однажды присели у моей кровати. В темноте отец казался старше, чем днём.

— Если нас не будет… не спеши верить тому, что будет происходить вокруг.

Он помолчал, подбирая слова.

— Тебе станет тяжело, а потом невыносимо. Они будут твердить одно и то же, пока ты сам не начнёшь это повторять. И вот тогда ты поверишь по-настоящему в их ложь.

Ладонь легла мне на затылок — тяжёлая, тёплая.

— Не давай им забраться к тебе в голову. Что бы ты ни увидел и ни услышал — помни: мы тебя не бросали.

Мать погладила меня по волосам и сказала тихо:

— Если когда-нибудь услышишь меня — не пугайся. Значит, пришло твоё время.

Я тогда ничего не понял и лишь улыбался.

Моргнул. Вокруг лишь руины и пустота, а я всё также один.

После еды тепло поднялось в грудь и стало тесно, словно что-то мешало, странное ощущение, будто я на мгновение стал не пустым. Чтобы прогнать наваждение, собрал аккуратно косточки, из них можно будет приготовить похлёбку. Положил их в карман.

Посмотрел на камень, что нужно расколоть. Взял свой-особый и ещё один. Всего несколько ударов, и я разбил надвое. Вот что значит, когда нормально подкрепился.

Удары шли легко, руки слушались. Камень раскалывался с первого, второго раза. Схватил половину камня и пошёл обратно к деревне. Сначала думал вернуться с пустыми руками, но лучше всё-таки что-то да притащить. Хоть моя ноша и была тяжела, но на сытый желудок она почему-то казалась легче.

Переступал аккуратно с камня на камень. Камень давил на плечо. Дышал ровно, не задыхался, как обычно.

Уже вижу деревню и место, куда мы складываем камни. Если так пойдёт, то завтра все десять принесу.

— Эй! — крикнули мне. — Чего ты так долго?

Это был помощник старейшины. Я уже собирался спрыгнуть с колонны, держа камень в руках, как вдруг…

— Рейланд! — резко прозвучало в голове.

Перед глазами тут же всплыла мама, и она снова заговорила:

— Пора! Пробудись!

В груди что-то дёрнулось и запульсировало. Жар внутри, обжёг, а ноги тут же перестали меня слушаться.

Потерял равновесие и полетел с камнем вниз. Пальцы свело судорогой. Разжать их я уже не мог. Свист воздуха в ушах. Каменное дно руин летело навстречу.

Глава 2

Первым пришёл запах, тёплый и знакомый до боли. Пахло дымом, высушенными травами и старой тканью. Запах дома. На мгновение я поверил, что всё закончилось, но потом пришла боль. Она не вспыхнула, а навалилась всей тяжестью сразу. Ломило спину, голову и грудь.

Мысли не складывались, пытался поймать хоть одну, но она ускользала, будто рыба. Где я? Что случилось? Почему голос матери всё ещё звучит в ушах?

Она должна быть мертва… Значит, я тоже? Попробовал пошевелиться, но тело не ответило. Паралич? Если паралич… Я труп. Тот, который ещё дышит. Ещё попытка. Сосредоточился на пальцах рук. Представил, как они сжимаются. Ничего.

Горло спаяло. Ни звука, ни вздоха. Я перестал тратить силы на панику и дёрнулся всем телом. Слабый отклик. Значит, не паралич, просто нет сил. Облегчение было таким сильным, что захотелось закричать, но не вышло.

Открыть глаза? Веки не поднимались, будто кто-то придавил камнями. Напряг лоб, боль тут же взорвалась в голове, да так, что чуть не вырубился снова. Терпел и ждал, пока отпустит.

Вторая попытка. Свет ударил, пришлось зажмуриться. Из мутного пятна проступили трещины на потолке, пятно копоти в углу. Это мой дом, и я лежу на кровати родителей.

Я выжил.

— Очнулся? — раздражённо сказали рядом.

Повернул голову. Шея отозвалась сухим хрустом и прострелом к затылку. Я уставился на лицо напротив… Марта? А она что тут делает? Голубые глаза, в точности такие же, как у Айны, смотрели на меня с укором.

Бывшая подруга моей матери всё также носила толстую косу светлых волос, дочка и это переняла у неё. Марта затягивала узлы на моих рёбрах. Мокрая ткань холодила кожу. Щёки вспыхнули, чужая женщина трогает меня, но сил стыдиться не было.

Марта шипела, ворчала, но пальцы у неё быстрые и аккуратные. Ругала меня так, будто ненавидит, а бинтовала, словно боится не успеть спасти.

Тряпицы стягивали грудь, возвращая возможность дышать. Раз рёбра фиксируют, значит, без трещин не обошлось. Знакомая горечь целебных трав напомнила о матери. Она так же лечила раны отцу.

Я хотел поблагодарить, но язык присох к нёбу. Вышел только хрип. Марта даже не подняла головы. Не услышала или плевать?

— Угораздило же тебя, Рейланд… — устало выдохнула женщина мне в живот.

Серая косынка сползла на шею, обнажив высокий лоб. Из-за глубоких, резких морщин её лицо принимало сердитое выражение, и я долго не мог к этому привыкнуть.

— Что молчишь? — она даже не посмотрела на меня. — Или язык тоже камнем придавило?

Последние события пролетели перед глазами. Почему? Почему у меня вдруг кончились силы, и я упал? Как это связано с матерью, её образом и голосом? Что за ощущение в груди?

Моргнул, чтобы подать хоть какой-то знак, что я её слушаю. Марта продолжила сопеть и возиться с тряпками. Значит, меня не бросили. Но кто мне помог? Старейшина, точно нет, его племянник с его прихвостнями? Они бы скорее добили. Я отчаянно пытался представить, кто в нашей деревне мог рискнуть своим положением ради меня, но никто не подходил.

— Тарим… грязный шалх, сказал мне, тебе помочь. Измывается над нами, словно нам мало проблем из-за… — Марта осеклась и замолчала.

Старейшина решил мне помочь? Вот это новость… Небеса упали вместе со мной? Сначала я подумал, что Марта шутит, но по её поджатым губам и прищуру понял: это правда. От этой мысли легче не стало. Если Тарим вмешался, то потом обязательно спросит долг, причем с меня вдвойне.

— Даже после исчезновения твоей матери я продолжаю платить за дружбу с ней, — закончила она свою мысль.

Прохлада расползалась по груди. Боль отступала, будто её отжимали руками. На мгновение стало легче, настолько, что я почти поверил, что всё обойдётся.

Дёрнулся ещё раз, кроме кистей и ступней ничего не шевельнулось. Если я не встану, то не смогу работать. Если не смогу работать, не будет еды.

Меня не оставили в руинах, значит, теперь я должен. А долг, который нельзя отработать, со временем всегда становится хуже. Тарим обязательно это припомнит или как-то использует против меня.

Марта стянула тряпки, и из моего рта вырвался первый звук:

— М-м-м…

Под повязками глубже боли, жило странное жжение, будто внутри тлел уголёк. Я почувствовал его ещё там, среди камней, перед тем как отключился. И вот снова.

— Презренный шалх… — Марта резко убрала руки от меня и поморщилась. — Тебе повезло, Рейланд.

Она замерла, на ещё молодом лице проступили все морщины от пренебрежения ко мне.

— В деревню приехал проверяющий из города. Тарим, как обычно, расшаркивался перед ним, показывал находки из руин и обсуждал то, как продвигаются жители, и тут…

Она замолчала, и впервые в её глазах мелькнул страх, нет, это была злость.

— Айна… — выдохнула Марта. — Давай орать, что ты упал в руинах и не дышишь. Звала на помощь, всю деревню на уши подняла, проверяющий это услышал и почему-то ждал решения Тарима. Как же его перекосило… Словно он сырую печень шмыга сожрал, но решил покрасоваться и показать, какой он хороший и заботливый старейшина. Даже сам пошёл за тобой, так ещё и на руках принёс.

Новость ударила тяжелее камня. Я уставился на Марту, забыв, как дышать. Т-а-р-и-м? Сам пошёл за мной и притащил сюда на руках? Может, я действительно умер и попал в другое место?

Это не укладывалось в голове. Им всегда было на меня плевать, а тут такое? Почему? Тарим всегда пресмыкается перед гостями из города. Он даже говорит и ведёт себя так, будто ему действительно не всё равно на остальных. В самом начале я сильно обжёгся, когда поверил в его игру.

Сознание зацепилось за проверяющего в деревне. К нам в «грязную дыру, где живут лишь помойные крысы», как они говорят, просто так не приезжают. Раз в год обычно, но он был полгода назад, выдал жетоны для входа в город тем, кто достиг десятой ступени зерна. С тех пор в деревне никто не продвинулся. Значит, он приехал не проверять, а для чего-то другого.

— И ещё, — Марта отвела взгляд. — Тарим велел передать… тебе повысили норму.

Она сказала это быстро, будто хотела поскорее закончить.

— Чтобы ты даже не думал, её не выполнить, иначе будет бить сам или через помощника и крепко. Мол, хватит тебя жалеть из-за родителей. Взрослый уже выкормыш воров, пора и пользу приносить, а то жрёшь много, а отдачи ноль.

А вот и старый «добрый» старейшина, я бы действительно поверил, что небеса упали, если бы он не сделал что-то такое.

Пока Марта передавала слова, я прямо видел рожу Тарима и то, как он, это всё говорит мне лично. Всё его пренебрежение и брезгливость, то, как он замахивается, чтобы ударить, и останавливается со словами: «только испачкаюсь».

Как и ожидал, цена за спасение подоспела. Вот только я не справлялся с прежней нормой, а мне её повысили на два камня. Сейчас даже встать не могу. Сквозь щели в заколоченном окне просочилась серость. Вечер.

Нужно подниматься, понять, насколько всё плохо и как быстро я смогу ходить.

— Пойду я, — встала Марта.

Женщина огляделась.

— Давно я тут не была… — покачала она головой. — Неплохо ты держишь дом… для ребёнка.

Моргнул.

— Я приду тебя проверить чуть позже и… — надо мной склонились. Её лицо было так близко, я почувствовал запах травы от волос. — Избегай мою дочь. Я всё понимаю, что вы дружили, но… Пока она маленькая, с неё спрос небольшой, а дальше за помощь тебе и поддержку — придётся платить. Не ломай ей жизнь. Я уже устала ей говорить, чтобы не подходила, но не слушается меня.

В деревне дружба наследуется так же, как вина. Марта — это знает лучше меня. Ещё одна ошибка, и Тарим с удовольствием напомнит ей, с кем она делила хлеб.

Скулы свело так, что заболели виски. Я медленно выдохнул через нос. Напряжение прокатилось по всему телу. Спорить и что-то доказывать бессмысленно, поэтому я кивнул.

— Хорошо, — отстранилась Марта. — Хорошо… Тебе бы уйти из деревни, Рейланд, и найти другую, где тебя не знают. Жизни тебе тут не дадут.

Я не отводил глаз от её лба. Совет правильный, но бесполезный, слишком сложным, чтобы быть выполнимым. Да я и сам уже тысячу раз думал над этим, если бы…

Но я не дойду до другой деревни, меня убьют твари по дороге, стоит лишь пересечь первые руины и выйти ко вторым. В город пустым вход закрыт. Я бы уже давно ушёл бы отсюда, но это значит смерть. А я не умру, пока не отомщу и не узнаю правду о родителях.

— Отдыхай, — бросила на прощание мать Айны.

Опять это бессилие. Сколько раз я собирался отомстить? Сколько раз планировал побег?

— А-а-а… — вышло из меня.

Следом появился огонёк, он на мгновение вспыхнул. Сжал кулак. Левая рука подчинилась, затем правая.

— Видишь, тебе уже лучше, скоро встанешь на ноги, — Марта подняла брови и устало улыбнулась.

Я остался один в доме. Мысли о Тариме никак не хотели уходить из головы.

Раньше старейшиной был один из охотников сроком на два года, его выбирали на собрании: ругались, спорили до хрипа, но в конце поднимали руки за лучшего. Отец говорил, что так честнее.

Потом на охоте случайно погиб брат Тарима, отец Эира. Сильный зверь попался, и он не справился — так все говорят. Отец тогда ходил мрачный, но ничего мне не объяснил, только ругался про себя, а вскоре исчезли и он, и мать.

После этого всё как-то быстро поменялось. Старейшину больше не выбирали, просто стали говорить: «Тарим и есть старейшина». Он решает, кому дать еду, кого оставить голодным, а кто — выступит примером непослушания для остальных. Он кивает, и племянник с остальными делают что хотят.

Под рёбрами пекло. Не как в лихорадке, а густо и тяжело, словно в пустой очаг закинули угли. Я стиснул зубы, чтобы не заорать. Ноги всё равно дёрнулись, сбивая простыню.

Это не боль. Это тяжесть. Раньше внутри свистело, как в дырявом бурдюке, а теперь меня распирало. Чувствовал себя полным. Сознание скользило в попытке найти источник того, что со мной происходит, и не думать о боли.

Зажмурился до цветных пятен. Сквозь темноту проступила тусклая, но живая искра. Она вспыхивала, и каждый удар отзывался судорогой.

«Зерно?» — мелькнула мысль, которую я тут же отогнал. Не может быть, бред. Все знают, что у пустых не появляются зёрна, небо такого не позволит.

Но… Отец говорил, что в момент пробуждения зерна человек не понимает, что с ним происходит. Только боль, жар в груди и пульсация.

У меня в точности, как он говорил. Свет погас, ощущения исчезли. Попытался найти его снова, сосредоточился на себе, заглядывал глубже, но там была лишь тишина и темнота. Наверное, померещилось от удара головой.

Не о том я сейчас думаю, мне нужно вставать. Чем быстрее я приду в себя, тем быстрее начну работать и получать еду и ждать идеального момента для мести. Может быть, Тарим меня и спас, но кормить точно не станет.

Качнулся на спине, мышцы взвыли от натуги, на лбу выступил пот. Рывок и… сесть не получилось. Упал обратно на кровать. Ногти упёрлись в ладонь, и это дало какую-то уверенность и силу.

В новой попытке напрягся ещё сильнее. Наконец-то получилось принять сидячее положение. Держал равновесие, чтобы не упасть. Стены перестали качаться, а тошнота отступила. Неужели мне настолько повезло, что после падения с камнем и удара головой я так быстро прихожу в себя?

Опустил ноги, ступни тут же обожгло холодом. Переживания о ранах, новой норме, проблемах со старейшиной ушли куда-то на второй план. Я сидел неподвижно. Воздух входил легко.

Похоже, перевязка Марты и её мази с травами мне помогли. Но нельзя останавливаться, я должен встать. Рывок вперёд, кости захрустели, начал заваливаться, упёрся рукой о стену и ждал.

— Не может быть… — выдохнул я.

Облизнул сухие губы и посмотрел вниз: я действительно стою. Нога дёрнулась вперёд, потом следующая, и я пошёл: медленно, осторожно. Старался ни о чём не думать, чтобы не спугнуть это странное ощущение и свою удачу.

Вздохнул, и боль в рёбрах куда-то ушла. А ещё я вижу. Нет, я и до этого видел, но сейчас как-то чисто, что ли, стало, будто была пелена и её смысли. Поднял руку и посмотрел на неё, потом вторую.

— Да! — вырвалось из меня. — Я жив и… — хотел сказать, что здоров, но не стал.

После всего стою и даже немного хожу. От этого стало дурно.

Марта и её травы, шмыг которого я съел, голос матери — перебирал все варианты, чтобы найти то, что мне помогло. Ведь если обнаружу, смогу использовать снова и снова, и тогда…

Может быть, то ощущение в груди, которое я глупо принял за зерно? Попытался его вспомнить, то, как оно окутывало всё тело, как было тепло и спокойно. Чтобы себе как-то помочь, поднял руки и положил их на грудь.

— Давай… — прошептал.

Замер и ждал. Секунда, за ней другая и ещё, но ощущение никак не появлялось. Жажда жизни заставляла не сдаваться и пробовать ещё.

Память подбросила старый образ. Родители сидят в полумраке, а я, мелкий, подсматриваю в щель. Они дышали как-то по-особенному. Вдох, задержка, выдох, задержка. Цикл, а за ним следующий. Решил попробовать также дышать. Опустил веки и повторил.

Мне стало теплее, а потом жарче. Тут же перехватило дыхание и вспыхнул жар. Импульс, а за ним ещё один, — мой свет и тепло вернулись. Тело выгнулось. Этот жар ударил изнутри, выжигая остатки боли. Я стиснул зубы, давя крик, чтобы не переполошить улицу, но звук всё равно выходил из моего рта.

— Ааа-м-м-м!

Перед глазами поплыло от натуги, и я начал брести к кровати. Плюхнулся на неё и даже не пискнул.

— Зе-р-но?..

Мысли начали путаться, произнёс вслух и не поверил, что это правда.

Сосредоточился на темноте под веками и проверил снова. Маленькая светящаяся точка мерцала в груди. Когда открыл глаза, ощущение никуда не делось.

— У меня… — голос сорвался. — У меня есть зёрно… — произнёс тише.

Смахнул влагу, что выступила на лице, злым, резким движением. Не сейчас.

Я не пустой!

Хотел засмеяться, но из горла вырвался лишь хрип.

Я такой же, как все…

Сила, которой раньше не было, теперь я её чувствую. Она моя, лишь моя и больше ничья. Улыбнулся впервые за… несколько лет. Теперь всё будет по-другому.

Поднялся с кровати и посмотрел на дверь. Доски под ногами скрипели, заглушая шум в ушах. Рука уже схватилась за ручку и потянула на себя.

В голове лишь одно желание: выйти и закричать во всё горло: «Я не пустой»! Что никто больше не смеет меня обзывать и оскорблять. В лицо ударил холодный ветер из щели, когда я приоткрыл дверь.

Озноб пополз по спине, гася радость. А если они узнают? Пальцы разжались, отступил от двери, пока спина не упёрлась в стену.

«Пустые — проклятые, небеса не желают, чтобы они шли по пути возвышения. Это урок для остальных, что будет, если идти против воли небес. Проклятое семя родителей, что оскорбили само существование». — в голове прозвучали слова старейшины.

Развернулся и побрёл к кровати. Опустился так, будто на плечи положили мешок камней.

Представил реакцию деревни. В меня ещё больше тыкают пальцем и боятся. Да именно боятся, ведь получается, я как-то обманул небеса. Пот выступил на лбу, а рот пересох. Если мне поверят... даже не знаю, что со мной сделают.

Вытер с лица солёные капли, ноги стали ватными, а что будет, если об этом узнает проверяющий из города? Тогда меня убьют, чтобы, чтобы… Потому что так неправильно. Пустой остаётся пустым и умирает, а я тут получил зерно.

Я вспомнил проверяющего из города — Вирга. Высокий, в чистой накидке, он смотрел на нас как на грязь. Это случилось как раз после того, как мои родители исчезли. Я не помню имени парня, но он бросил неосторожное слово Виргу. За что умер на месте от удара в живот, а ведь был на девятой ступени зерна.

Что случится со мной, если он… Я сглотнул вязкую слюну. Обхватил плечи руками, пытаясь унять дрожь. Нет-нет, никто не должен узнать, что у меня есть зерно. Да, так будет лучше, безопаснее.

Закрыл глаза и увидел его: маленькое, настоящее зёрнышко, что так ярко мерцало. Зубы свело от злости. У всех есть зерно, и они считали, что лучше меня. А когда у меня появилось, то я должен прятаться и скрываться?

Ударил кулаком по соломе. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Я не заметил, как содрал кожу. За ней пришла боль, вот только злость никуда не делась. Представил: Эира, Лома и остальных. Челюсть тут же свело.

Теперь, когда у меня есть зерно, я стану сильным, пойду по пути неба, даже если оно того не хотело. Глубоко вдохнул и улыбнулся. Они все ответят за оскорбления, плевки, побои, голод и унижения. План мести больше не казался пустой мечтой. Теперь он стал реальным.

«Пора, пробудись», — слова матери снова прозвучали в голове, словно она стояла у меня за спиной и, как раньше, обнимала меня.

Неужели это она пробудила моё зерно? Но ведь только небо решает, кому дать силу. Моя мать, как и отец, были всего на девятой ступени. По спине пробежал холодок.

Я вспомнил, что тогда говорили родители. Теперь я был уверен: они меня не бросили. Всё было частью какого-то плана. Сходится. Всё сходится. Это мама мне помогла. Значит, они живы.

Я найду их.

Резко встал. Головокружения не было. Теперь я смотрел на дверь не как на выход, а как на начало пути. У меня впервые за несколько лет появилась уверенность. Я обязан найти родителей и узнать правду. Для этого мне нужно добраться до десятой ступени зерна, уйти в город и стать ещё сильнее — так, чтобы никто не узнал, что когда-то я был пустым.

Меня больше никто не будет бить, унижать и оскорблять.

Глава 3

Я подошёл к заколоченному окну и ещё раз прислушался. Тишина. Вгляделся через щель. Две разные луны висели над деревней. Одна ярче, другая бледная, будто стеснялась. Их света хватало, чтобы различать тропинки и тёмные пятна домов, но не хватало, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Подошёл к двери и остановился на пороге. Скрип сейчас был бы громче крика. Я нажал на доску осторожно, нашёл тот угол, где петля не стонет, и выпустил дверь ровно настолько, чтобы протиснуться.

Шаг. Ещё один.

Почва под ногами была мягкая, тёмная и влажная. Я шёл перебежками, приходилось останавливаться, чтобы перевести дыхание. Переоценил то насколько мне стало легче.

Самое глупое, что я крался не от зверя, а от людей.

Центр деревни был пуст и посреди торчала камень. Эта штука здесь давно. Её вбили в землю ещё до моего рождения, и старики говорили: «он пришёл из руин», словно это что-то объясняло.

Огляделся, чтобы убедиться, что никто не видит. У этой чаши было правило, о котором никто не говорил вслух, но все знали. Пустой может смотреть, может таскать камни, может получать по рёбрам, не имеет права касаться святыни грязными руками.

Я усмехнулся.

Права… У меня за два года нет ничего, кроме обязанностей. Я коснулся груди. Под пальцами бился новый ритм.

Я вытер влажную ладонь о штаны и опустил её в углубление. Камень был ледяным. Он тянул тепло из кожи, будто пытаясь забрать то, что у меня появилось. Я не отдернул руку, заставляя себя ждать. Секунда, вторая. Под пальцами дрогнуло

Уже успел подумать, что артефакт не работает с теми, кто был пустым, но потом под ладонью будто что-то дрогнуло. На камне проступил след.

Не яркий, не ожог, как у сильных. Скорее пятно — тёмное, размытое, будто влажная грязь, но это был след. Настоящий. Камень признал меня.

Я медленно убрал руку и наклонился, чтобы рассмотреть. Пятно держалось и не исчезало сразу.

Теперь главное понять. Я лихорадочно перебирал в памяти все, что видел у других. Моя кайма была нечеткой. Не как у сильных, и уж точно не выжженная метка, как у Эира. Это просто мокрое пятно. У пацанов, что только-только пробудились, след был бледным и исчезал почти сразу. У тех, кто был на третьей ступени, он темнел и держался дольше. У меня… держится, но без каймы.

Я молился, чтобы это была третья ступень. Не потому что люблю мечтать, а потому что это уже сила, с которой ты не падаешь от первого удара. Это шанс не выключаться после пары ударов в живот. Это возможность таскать камни и не умирать от голода.

Снова приложил ладонь, чтобы убедиться. След вышел таким же. Отступил на шаг и посмотрел вокруг. Тишина всё ещё держалась. Пятно на камне медленно тускнело. Камень показал только одно: я между первой и третью.

И это злило, потому что артефакт проверяющего показывал ступень точно. Без «примерно» и «возможно». И, если верить разговорам взрослых, он видел ещё что-то… Какие-то признаки, особенности зерна, то, что наши даже не понимают.

Ещё раз посмотрел на след, запоминая его форму, чтобы потом узнать её. Повернулся и ушёл так же тихо, как пришёл.

С этой ночи я начал считать время иначе. Не днями, а тем как быстро зарастают синяки.

Проснулся сам и раньше обычного. Стоило лишь захотеть, и тело послушалось. Как бы мне это помогло в последние два года. Голова ясная, словно и не спал. За заколоченными досками одно солнце уже поднялось, второе только показало край.

Спустил ноги с лежанки и подтянулся, прошла неделя моего «выздоровления» с момента, когда я упал. Ничего не тянуло и не болело. Ощущение весьма странное. Наверное, впервые за последние два года… со мной всё хорошо.

Встал и направился к кадке с водой, умылся и только сейчас понял, что не поморщился от холода. Зачерпнул поглубже и снова обдал лицо, странно… Холод ощущаю, но он не причиняет боли или неудобства.

Остановился около стола, которым я уже не пользовался. Он был чистым, и на нём даже стояла тарелка. Марта убралась и принесла свою глиняную посуду, мою всё разбили, когда родители исчезли с артефактом деревни.

Она даже сделала то, чего я от неё точно не ждал. Марта грызлась с Таримом из-за меня. Громко, открыто, с угрозами: «Или дайте ему отлежаться, или добейте». Прямо под моим окном, когда он пришёл вытащить меня на работу. Мать Айны прошлась по старейшине, не выбирая слов, и он почему-то уступил. Эх, жаль, что я не видел его рожу в тот момент.

Марта приходила каждый день: проверяла повязки, прикладывала свои травы, будто я вот-вот развалюсь. Кажется, даже не заметила, что я поправляюсь слишком быстро, или сделала вид, что не замечает. Заодно приносила по лепёшке из грым-травы и бульон из горького корня. Пахло так, будто землю собирали ложкой, но я ел всё.

Скорее всего, она таскала травы тайком. Узнай Тарим, что Марта тратит грядки, пусть и бесполезной травы, на сына воров, — их семье пришлось отвечать. Зачем она рискнула? Из-за памяти о маме? Нет, этого слишком мало. Из-за собственной злости на старейшину? А может, она должна?

Независимо от этого, я каждый раз её благодарил и пообещал молчать о её помощи. И долг я обязательно верну. Постараюсь как можно быстрее.

Удивляло только одно — её взгляд. Словно ей самой противно, что она вообще обо мне думает. Ругается, морщится, будто к шмыжьему помёту прикоснулась, но всё равно лечила и кормила, в первые дни так вообще с ложечки.

Я шагнул к крючку, где висела куртка отца. Накинул её на плечи, подкатал рукава. Тело пружинило, мышцы забыли тяжесть последних двух лет. Ещё раз проверил своё зерно.

Сегодня первый день с моей увеличенной нормой — целых десять камней. Мне не терпится проверить, что изменится в работе после того, как у меня появилось зерно. За дверью висела неестественная тишина: никаких ударов и криков.

За эти дни ко мне ни разу не пришли Эир с его шакалами, не стучали по утрам. Скорее всего, Тарим приказал, чтобы отвалили, пока я выздоравливаю. Вот только я уверен, что стоит мне появиться в деревне и всё начнётся снова.

Дёрнул засов и вышел наружу, солнце тут же ударило по глазам. Стоял несколько минут и привыкал к свету после темноты дома. Раннее утро, охотники уже ушли, другие возвращались с ночи, женщины торопились по своим делам.

В этот раз я не направился сразу к руинам, а пошёл к кузнецу. Мне необходимо получить трактат о развитии зерна, я даже придумал, что ему скажу и как попрошу. Придётся затолкать свою гордость куда поглубже и признать их правду, но мне всё равно, главное — получить то, что нужно.

Есть старая традиция: деревня наследует долг перед сиротой, если забирает имущество родителей. Тарим забрал дом и позволил в нём жить, значит, он обязан дать мне путь. Я иду не просить. Я иду проверить, осталось ли в Ксуре хоть капля уважения к традициям, или они все здесь сгнили.

По дороге занимался единственным, чему научился за эти семь дней — быстро ощущать своё зерно. Теперь мне даже не нужно закрывать глаза и сосредотачиваться, тут же его чувствую. Поначалу, очень переживал, что оно исчезнет, затухнет или пропадёт, но оно со мной.

Шагал к кузне, пока женщины отворачивались и прятали маленьких детей, которых не смогли оставить дома. Они уже занялись стиркой и починкой одежды. Почему-то сейчас меня это не задевало, и я даже почти не обращал внимания.

Все мысли были заняты другим. Мне нужно разобраться с тем, как его развивать, растить и кормить. Кузня, собранная из кусков камня, что мы таскаем из руин, встретила меня жаром.

Деревянная дверь была открыта, изнутри гремел молот. На таких звуках я рос: отец работал в этой же кузне. Я тогда просто стоял рядом и смотрел и помогал, как мне тогда казалось. Заворожённо наблюдал как он делает оружие для охотников вместе с остальными детьми нашей деревни.

Удары молота то останавливались, то звучали ещё громче, перекрывая всё, что происходило внутри.

— … да, что ж вы такие тупые шалхи! — наконец я услышал голос Ксура и притаился. — Чтобы развивать зерно нужно…

И тут удары молота стали сильнее, а ведь именно это мне и нужно. Попытался напрячь уши до боли, но это не помогло. Похоже, Ксур взял себе подмастерье, что сейчас работает.

— Не пытайтесь перегружать тело! — снова каркнул он. — Зерно же сожрёт…

И снова удары молота. Да, что ж такое?

— Созерцайте. Поглощайте силу неба!

Негусто… Но я здесь за другим, Ксур даёт наставления, для тех, кто остановился на ступени и не может прорваться. Мне же необходим трактат.

Из двери начали выходить подростки, их лица тут же скривились, когда они заметили меня.

— Выжил сын воров.

— Зачем он нам, ещё и кормим этого шалха.

— Лучше бы он помер.

Это меня так приветствуют, но эти ребята только говорят и не бьют, так что я не обращал на них внимания. Слишком многого наслушался, и слова уже потеряли ту силу, которую раньше имели.

Дверь распахнулась, на пороге возник Эир со своими верными шакалами. Они-то, что тут делают? Никогда же не приходили к кузнецу за разъяснениями, всегда смеялись над теми, кто ходит и называли их тупоголовыми и слабыми.

— Рейланд? — обрадовался племянник Тарима. — Ты сам пришёл за наставлением к нам? Какой же ты молодец, нет, вы гляньте, ребята, соскучился по нам и нашей помощи.

Лом затряс своими большими плечами от этой шутки, даже слеза выступила, от того, как ему весело. Эир сузил свои глазки и поджал губы. Два брата, что стояли рядом, тоже засмеялись. Ещё одни глупцы просто нашли себе хозяина помощнее, чтобы чувствовать себя уверенней. А Лом… Он никогда не отличался умом.

— Ну раз ты сам пришёл, то как мы можем тебе отказать? — пригладил пушок над губой Эир. — Поэтому сегодня будем добрыми. Ну-ка, выпишите Рейланду наставление.

Лом толкнул Сарда вперёд, блондин старше на два года меня сначала неуверенно попятился назад, но когда ему ударили в спину, встал.

— Давай! — приказал Эир.

Сард подошёл ко мне и посмотрел на меня со смесью жалости и брезгливости. Братья никогда не били меня сильно, но сейчас ему не оставили выбора. Либо он меня побьёт, либо его потом. Я уперся пяткой в землю, распределяя вес так, чтобы не упасть.

Сард целился мне в живот, напряг мышцы. Удар. Кулак Сарда впечатался в живот. Меня качнуло, но ноги не подогнулись. Боль была глухой, далекой, словно били через толстую доску.

— Чего? — удивился Лом.

Мои брови поползли вверх. Сард на четвёртой ступени, я должен был упасть, но стою как?

— Ты его жалеешь, что ли? — подошёл Лом и толкнул парня в плечо. — Сына воров? Да, я тебя! — занёс руку над Сардом.

— Стой! — повысил голос Верд. — Не трожь брата!

Лом оцепенел и повернулся, уставился на Эира и ждал приказа хозяина.

— Давай тогда ты, — фыркнул племянник старейшины. — Раз влез, хоть смоешь позор брата.

Верд сделал шаг ко мне. Он тоже, как и Лом шестой ступени. Остановился рядом с братом и разочарованно потряс копной светлых волос. Толкнул Сарда в сторону и подошёл ко мне. Тут же последовал удар в живот, кулак мелькнул так быстро, что я даже не заметил.

— Ух, — вышло из меня, и я упал на землю.

Больно, но не так, как раньше, во всяком случае внутренности не лезут наружу, лишь дыхание перехватило и не разогнуться.

— Другое дело, — засмеялся Лом, — учись Сард у брата, как правильно бить, а то только мешок колотишь и никакой пользы. Как ты зверей собрался убивать, если даже руки обмарать боишься?

Лежал и не двигался, следом выдавил стон. Не от боли, а как сигнал, пусть думают, что всё как раньше и не ищут в этом смысла.

Шаги и из двери появился кузнец. Поднял голову и посмотрел на него: высокий, кожа обтянута мышцами, одна рука обожжена, кожа срослась пластами, словно чешуя.

— Что тут происходит? — прозвучал голос Ксура.

— Да так, — выпятил грудь Эир, — Отброса воспитываем.

— Наставления ему выдаём, — подхватил Лом.

— Наставления? — повторил Ксур.

— Конечно, Рейланд же наш друг… — облизнулся племянник старейшины. — Так ведь, Рейланд. Кто ему поможет, если не мы? Как ему, пустому стать сильнее?

Я промолчал, Ксур хмыкнул и подошёл к Лому. Ударил его в живот, тот тут же упал и заскулил:

— За что?

Следующий получил Верд, а за ним и Сард. Все трое лежали на земли свернувшись, как и я калачиком.

— Я вам что сказал? — сплюнул кузнец. — Вы уже несколько месяцев ни на шаг не продвинулись к следующей ступени? Говорю созерцать, тренироваться, а вы что?

— Да ладно тебе, — хмыкнул Эир. — Всё у нас в порядке.

Ксур оказался рядом с племянником старейшины.

— Ты как со мной, сын шалха разговариваешь? — толкнул он в грудь Эира и тот попятился назад. — Ты забыл кто я?

— Э-э-э… — глазки бегали, Эир смотрел на своих верных псов.

— Думаешь, что уже достиг десятой ступени? Что можешь учить? — продолжал толкать Ксур. — Говоришь этим тупоголовым, что если они с тобой, то станут сильнее?

Сдержал улыбку, это что за день такой? Мои обидчики получили, пусть пока и не от моих рук, но это вопрос времени.

— Ладно, ладно! — сплюнул племянник старейшины. — Понял я всё.

— Валите отсюда работать, — повернулся Ксур.

— Защищаешь выкормыша? — бросил в спину Эир.

— Что ты сказал? — замахнулся кузнец, но главарь шалхов уже побежал.

Лом и братья поднялись, рванули за предводителем, когда они уже были достаточно далеко, Лом закричал.

— Ты за это заплатишь… Дорого заплатишь.

«Это мы ещё посмотрим, кто заплатит» — ответил ему мысленно. Когда они исчезли, поднялся. Не показал, что это далось мне проще и легче, чем обычно. Пошатывался и держался за живот.

— Зачем припёрся? — спросил меня Ксур.

— За трактатом. Мои родители исчезли, дом забрал старейшина. По традициям деревни… — горло пересохло, хотя я долго репетировал эти слова. — Деревня, ты, вы… обязаны предоставить сироте трактат начального пути. Я пришел за своим правом.

— Ничего! — оборвали мой заготовленный план. — Никто тебе ничего не должен, а ты вот много и всем.

— Но, — попытался продолжить.

— Похоже, тебя часто прикладывали по голове, сопляк, — подошёл ко мне Ксур и ткнул в грудь.

Тычок отбросил меня назад. Мир моргнул, на секунду превратившись в темное пятно. Я устоял на ногах только благодаря злости, хотя рёбра горели, словно под кожей развели костер.

— Твои родители — воры и трусы! — скрипел он зубами, — Варис… Слабак! Какой отец бросит своего сына на растерзание деревни? А?

Я смотрел на шрам на его руке, представляя, как добавляю к нему свежий ожог. Одно дело — я, другое — родители. Уже открыл рот, чтобы ему ответить, и закусил губу. Нет! Нельзя, как бы мне ни хотелось, нужно молчать. Я здесь ради трактата.

— Что пыхтишь, да и взгляд как у отца, — улыбнулся кузнец. — Неприятно слышать правду? Должен был уже привыкнуть или тебе мало об этом напоминали? Их долг теперь твой! Тебя жалеют только потому, что ты ещё мал, но как вырастешь, то… — он осёкся.

— Трактат! — стоял я на своём.

— У каждой семьи есть свой, поищи дома, — пожал плечами Ксур. — Что нету? Отец забрал с собой и правильно сделал, зачем он пустому? Вали, пока я и тебя не приложил.

Я молча смотрел на него и раздувал ноздри. Вот и всё… Ни трактата, ни наставлений. Для них, я по-прежнему пустой, даже если внутри пульсирует зерно. Остановил ли это меня? Нет, значит, найду другой способ, придумаю, изобрету. Неважно! Теперь я не остановлюсь, они меня не остановят.

— Уйди, Рейланд, — устало произнёс кузнец. — По-хорошему прошу тебя…

Губы растянулись в злой улыбке. Я не сдержался. «Хорошо, сейчас отступлю, посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь, что я превзошёл тебя Ксур».

Пошёл вперёд по деревне, ловя на себе всё больше взглядов. В груди до сих пор давило от его простого тычка, но все мысли были о том, что сказал Ксур.

Трактат должен быть у семьи, но я не видел его дома. Неужели родители и правда забрали его с собой? Но зачем, они же знали его почти наизусть? Когда вернусь, поищу ещё раз, хоть уже много раз перерывал дом в поисках послания.

А его слова про то, что меня жалеют... Что как только я вырасту, то… Убьют? Нет, скорее всего просто выгонят из деревни. Что же делать? Трактата нет, наставлений тем более.

Я вышел из деревни под тяжёлые взгляды двоих мужчин с копьями и зашёл в руины, скрывшись от их взгляда. Внутри всё клокотало от ярости, нашёл спокойное место и ударил кулаком в камень, а потом ещё раз и ещё.

Перед глазами были рожи Эира, то, как я ломаю ему нос и выбиваю эту ухмылку из его пасти. Следом появился Лом, он скулил, когда получал от меня, прямо как после Ксура и напоследок Тарим. Вот тут я выпустил весь оставшийся пар.

Остановился и посмотрел на руки. Содрал кожу, выступила кровь. Глупо! Как же это глупо… Никому кроме себя не навредил, но по-другому просто не успокоится. Ожидания рассыпались, и теперь необходимо искать новый путь.

Попытался выровнять дыхание, повторяя то, что делали родители. Всё равно ничего другого не знаю.

Стоял так несколько минут и думал. Когда взял себя в руки, открыл глаза и уставился на груду камней, что тянулась от деревни до горизонта.

Какая должна была быть сила, чтобы разгромить целый город до руин? Почему случилась вообще, случилась война между городами? На эти вопросы даже мои родители не знали ответа. Известно только то, что те, кто выжил после этого, поселились вокруг руин, образовав деревни, такие как наша.

Название исчезнувшего города уже никто не помнит, потому что он проиграл. Есть только город «Воронье крыло» — место, куда хотят попасть все возвышающиеся.

Слабые исчезают и их забывают, а сильные остаются, как и память о них. Кажется, я только сейчас по-настоящему понял, почему все хотят получить благословение небес.

Продолжал смотреть на руины, потому что в этом было что-то успокаивающее. Получается, я потомок тех, кто жил когда-то тут? Вот только безымянный город проиграл, его стёрли в пыль, а нас оставили таскать его косточки.

Жаль, только что это ничем не помогает. Такие, как я, «бесполезные», просто работаем, так было до родителей и будет после меня. Для чего? Для укрепления деревни. Ещё уважаемые люди строят себе дома из них, а не из глины и соломы, как у меня.

Хотя это не всё, проверяющие из города забирают находки, что попадаются среди руин и во время колки. Мать называла их артефактами, мол, они могут дать силы и умения. Вот только мне ни разу ничего такого не попадалось.

— Артефакты... дают силу и умения… — повторил я вслух.

Может, потому, что я ищу не там? Если я найду свой артефакт, то быстрее двинусь по пути? Эта мысль вцепилась в голову, как шмыг в мешок с зерном, и не хотела отпускать.

Я перебрался выше по груде, прыгая с камня на камень. Когда-то это казалось пыткой, сейчас — просто дорога. Добрался до колонны, упёрся ладонью в холодный камень. Дыхание сбилось мгновенно Вдох, задержка… выдох… задержка… Слишком долго, тело просило движения, а не созерцания.

Улыбнулся и взял свой старый камень. Ударил. Каменная шкура треснула с первого раза. Ещё удар и кусок отошёл, как будто хотел отвалиться сам. Никакого хруста в костях, никакого оглушающего звона в ушах, только ритм зерна в груди. Оно будто подталкивало меня.

Поднял глыбу. Тело слегка повело назад, но не упал. Память требовала боли, но её не было. Почувствовал только вес, да странную упругость в руках, словно мышцы налились силой за это время. Я даже не сбил кожу ладоней об острые края камня — непривычное ощущение.

Начал подниматься обратно. Вдох — задержка — выдох… пытался удержать ритм, но опора сорвалась под ногой, и ритм сбился. Шалхи вас жри! Пришлось хватать воздух как зверю — часто и рвано.

Но я не останавливался, пробовал ещё и ещё. Во время работы техника не слушалась, каждый раз приходилось начинать снова и это с куском камня в руках. Сила внутри толкала вперёд, заставляя мышцы сокращаться раньше, чем я успевал отдать приказ.

Первый камень положил возле своего места. Даже не сел, не согнулся, чтобы отдохнуть, а сразу пошёл обратно.

Второй. Третий. Пятый. Руками работал, как всегда, но мышцы слушались как-то по-новому, словно я не лежал в кровати неделю, а занимался с грузами и питался лучшим мясом с охоты.

Пот выступил на спине, но ноги не подкашивались. Бросил дыхание, оно только мешало и сбивало, пару раз чуть не упал из-за этого.

Всё внимание сфокусировал на дороге туда-обратно и внутреннем ритме. Пульсации приходили волнами, то быстро, то медленно, будто оно училось вместе со мной. Я поймал себя на мысли, что считаю эти удары вместо времени.

На восемь валунов я потратил… тысячу триста пульсаций. Посмотрел на небо, два солнца уже висели достаточно высоко, а до нормы осталось лишь два камня. С такими руками это не проблема, дотащу, старейшина отстанет, получу две лепёшки. Но впервые за долгое время у меня осталось ещё кое-что помимо работы — время и силы.

Когда они у тебя есть… им нужно распоряжаться. Я вернулся к своему месту и впервые за годы не стал сразу хватать камень, вместо этого начал искать. Поднимать мелочь, заглядывать под плиты, просовывать пальцы туда, куда раньше не совал.

Мать говорила, что артефакты не похожи на камни. Пытался вспомнить, что именно она рассказывала. Я был совсем маленьким и не слушал её внимательно, за что себя часто винил, когда они исчезли.

Артефактами могут быть… Вспомнил! Точно, мама с отцом ходили в руины и что-то искали, делали это ночью, когда никто не увидит. Я проснулся, и мама меня успокаивала, а в руках держала… Что же это было? Зажмурил глаза, чтобы образ всплыл, точно это было кольцо и какое-то ожерелье.

Я снял узкий камень и осторожно повернул. Под ним — пыль и мелкие осколки, не то. Под другой плитой оказалась пустота и пара червей. Я прошёлся дальше по нагромождению.

И тут мне попался кусок металла: тёмный, изогнутый, будто часть ножа. Я вцепился в него, уже чувствуя тяжесть артефакта. Стер грязь. А это просто ржавый гвоздь.

Минут через двадцать я остановился. На ладонях пыль, в носу — запах старого города и находок — ноль, хотя нет. Это тоже что-то, просто место бесполезное.

Подался чуть выше, на новый уступ, где ещё не бывал. Тут гулял ветер, камни крупнее, да и лежали иначе, будто кто-то их специально складывал, а не просто рухнули сверху.

Я заглядывал в щели, проверял углубления, тряс камни, но всё впустую. Приподнял плиту побольше, там только сухой мох и старый шмыжий помёт. Хлопнул себя по лбу, почему не подумал об этом сразу?

Город, если артефакты были внутри зданий и они разрушились, значит, если что-то и есть, то оно внутри под огромными камнями, которые не поднять и не расколоть. Что-то в груди кольнуло от этого понимания.

Здесь пусто. Но наши где-то находят добычу, которую забирает проверяющий. Значит, надо искать там, где страшно.

— Ночь, — произнёс я тихо. — Почему родители вообще искали артефакты? Для чего?

Поэтому они сбежали? Нашли, что-то ценное и не захотели отдавать Тариму и проверяющему? Вот только эта мысль не принесла облегчения, а лишь создала пустоту.

Нет! Родители бы меня не бросили из-за каких-то артефактов, пусть и очень ценных. Стукнул себя по затылку, чтобы прогнать неправильные мысли.

Может, только ночью артефакты можно обнаружить? Поэтому мама с папой ходили, когда две луны светили ярко? К сожалению, это всё, что у меня получилось вспомнить.

Сделал отметку на будущее, сходить на руины ночью, но только когда стану сильнее. Вечером звери заходят в руины и там опасно, даже охотники выходят группами.

Солнца поднялись ещё выше. Если я сегодня выполню новую норму? Я присел, вытер лоб и впервые подумал о том, как это будет выглядеть со стороны. Как отреагирует помощник Тарима, что скажет?

— Сын воров вдруг решил нормально поработать? — попытался скопировать его голос. — До этого отлынивал и ленился, чтобы мы его кормили просто так?

Плевать, лепёшки мне нужнее, чем их мнения. А зерно… никто в здравом уме не подумает, что зерно появилось у пустого. Скорее поверят, что я мухлевал или прятал силы, чем признают чудо.

Сколько я ещё выдержу сегодня? Закрыл глаза и сосредоточился на зерне, на его пульсациях. Они пришли как волны: быстрые, уверенные. Счёт был простым, почти естественным. Я мог идти ещё долго, не весь день, но несколько тысяч точно.

Внезапно мир померк. Зерно внутри дало сбой ритма — вместо теплой волны пришел ледяной укол. Энергия кончилась. Я почувствовал, как мое тело начинает «сохнуть». Это было похоже на то, как огонь выжигает воздух в закрытой комнате. Внутри будто что-то требовало и не просто еды, а мяса, силы. Зерно отзывалось теплом в ответ на это требование, как будто подтверждало: да, это то, что ему нужно. Или я так подумал, разница теперь смазалась.

Вспомнил мясо шмыга: жёсткое, тянущееся, но жирное. Как удовольствие разливалось по телу и как быстро приходили силы. Перед глазами всплыло место, где я впервые поймал его. Узкая расщелина между плитами, откуда он вылез. Если там был один, может быть там есть и другой?

Я поднялся, проверил технику, она снова сбилась. И тут в голову пришла мысль, а что если… дыхание родителей мне не подходит? Внутри всё сжалось, словно я перестану быть с ними связан из-за этого.

Посмотрел вниз, два камня ждать не будут, но они никуда и не денутся, а вот нормально поесть, не каждый раз выйдет. Пока есть силы и время нужно попробовать.

Почувствовал взгляд. Поднял голову, а там… На камнях, возвышаясь надо мной, стоял Тарим. Я не слышал ни шагов, ни шороха. В руины он ходит редко, а ко мне… никогда.

Глава 4

Тарим начал медленно спускаться. Камни под ним молчали, ни единого звука.

Остановился в трёх шагах. Взгляд зацепился за добротную кожаную куртку, не чета тем, что носят остальные. Под левым глазом тонкий белый шрам. Руки за спиной. Смотрел на меня сверху вниз спокойно, как на вещь, которую потеряли и нашли.

— Рейланд, — произнёс он тихо.

Голос мягкий, почти ласковый.

По имени? Обычно было иначе: «грязный шалх», «выкормыш воров» или просто «эй ты».

— Восстановился? — он скользнул взглядом по мне, будто проверял, целый ли. — Быстро же ты.

Ответа он не ждал, а я молчал.

— Уже ходишь и работаешь, — склонил голову чуть набок. — Даже камни таскаешь?

Он шагнул ближе. Навис. В нос ударило что-то пряное, чужое, не то что от нас: пыль и пот. На меня, что-то давило. Это и есть девятая ступень?

— Ты знаешь, кто тебя спас?

Я кивнул и уставился себе под ноги.

— Я волновался, — продолжил Тарим тем же мягким голосом, и от этого стало хуже. — Не хотелось терять работника.

Он наклонился. Лицо оказалось совсем близко. Аккуратная борода и усы: ровные и подрезанные. И глаза. Холодные.

— Продолжай работать, — голос стал другим. Настоящим. Тем, которым он говорил со всеми. — Не отлынивай.

Он наклонился к уху. Дыхание горячее.

— И не думай, что я не вижу, — прошептал. — Вижу всё, что нужно.

Ком поднялся в горле. Я не смог сглотнуть.

Тарим выпрямился и улыбнулся.

— Жду от тебя норму, — бросил он, разворачиваясь.

Я стоял и смотрел ему в спину. Только когда его куртка исчезла, я позволил себе выдохнуть. Ноги дрожали от напряжения. Я прислонился к камню, пережидая, пока звон в ушах утихнет.

«Камни таскаешь» — он сказал так, будто видел, как мне стало легче. Нет! Если бы он понял про зерно, я бы уже лежал. Значит, не понял. Или понял не всё. Или пришёл, чтобы я выдал себя?

«Вижу всё...».

Его слова липли в мыслях, как грязь. Я пытался от них отмахнуться, но не получалось. Он мог передать про норму через Золтана или Эира. Да через кого угодно, а пришёл сам.

Что он видит? Зачем он вообще сказал это мне? Чтобы я что?

Значит, дело не в норме, тогда в чём? Кроме того, что опасно и нужно быть аккуратнее в голову ничего не приходило. Он что-то задумал и почему-то я нужен ему живым и работающим здесь, в руинах.

Живот свело голодом. Потом будут думать об этом, а пока мой план.

Я вернулся к месту, где поймал первого шмыга. Вокруг — камни, плиты, обломки, а между ними сухая трава. Два солнца уже припекали, но среди камней держалась прохлада, ветер тянул холодом.

Гнал от себя мысли о Тариме, потому что пока сюда шёл, постоянно дёргался и оглядывался. Он хотел меня запугать? Вышло, вот только это будет мешать. Никакой охоты не выйдет.

Пришлось остановиться и собраться. Мне нужна холодная голова. Когда успокоился, обошёл местность рядом. Пусто, нет и признака мелких зверей. Уставился на расщелину между плитами. Если один тут жил, может быть и второй. Начну отсюда.

Сделал шаг ближе, камень под ногой качнулся, стукнул о другой. Замер. Ещё шаг, на носок и снова стук. Стиснул зубы. Куда ни ступи — везде осколки. С таким грохотом распугаю всё живое, и сегодня останусь голодным.

Оглядел место. Выше расщелины лежал плоский камень. Оттуда отлично всё видно, подожду там. Всяко лучше, чем прыгать и искать шмыгов по всем руинам.

Схватился и подтянулся, ладони поцарапались о шершавую поверхность. Забрался, проверил звуки — тихо. Ветер бил в лицо, значит запах не уйдёт вниз.

Сел, скрестил ноги и уставился на расщелину. Если это нора, то они вылезут, либо придут сюда. Холод от камня пробился через штаны в ляжки. Терпимо, сотню пульсаций выдержу.

Ждал, через несколько циклов, напряжение куда-то ушло. Плечи опустились, челюсть разжалась.

Тихий писк, справа от меня. Пальцы вцепились в камень под собой. Сдержался, чтобы не вскочить. Продолжил медленно дышать и наблюдать.

Из камней рядом показалась морда: узкая, с мелкими злыми глазками, что бегали по сторонам. Шмыг тащил что-то в зубах. Нашёл еду где-то? Тварь остановилась, подняла морду, понюхала воздух. Когда убедился, что всё спокойно, Шмыг продолжил тащить добычу к расщелине, пока его хвост волочился следом. Хотелось прыгнуть прямо сейчас.

Нашёл знакомый камень в кармане. «Нет, подожди, рано», — говорил себе мысленно. Если промахнусь, он убежит и сегодня уже не вернётся. Тварь скрылась под плитой, хвост исчез последним.

Зря я упустил зверька, глупо сдержался и не доверился инстинкту. Но, кажется, я обнаружил кое-что более важное. Нору. И если этом так, в этом нужно убедиться. Осталось только дождаться, чтобы он выбрался снова.

Дышал и считал пульсации зерна. Шмыг вылез. Сначала только нос, потом морда, что крутилась из стороны в сторону. Шея вытянулась, пока зверёк нюхал воздух и искал опасность. Наконец-то выбрался полностью. Встал на задние лапы, передние поджал, чтобы лучше видеть, уши задёргались сильнее.

Вытащил медленно камень из кармана, так чтобы ткань не шуршала. Сжал в правой руке. Ядро откликнулось, пульсация участилась, в теле появилась та же упругость, что была когда таскал камни. Готов.

Шмыг подошёл прямо под меня и остановился. Смотрит в другую сторону. Сейчас! Оттолкнулся ногами и прыгнул.

Полетел вниз, ветер свистел в ушах. Камень занесён, цель прямо подо мной. Шмыг дёрнулся в сторону, но поздно, я уже рядом. Упал всем телом на землю, моё оружие врезалось в тварь.

Удар выбил воздух, в боку кольнуло. Ногу прострелила знакомая боль, тут же закапал штанину, чтобы проверить. Лодыжка начала краснеть.

Глупый шмыг! — громко выдохнул, коря себя.

Сорвался в последний момент, мог упасть ровно, распределить вес, а упал боком, как мешок. Глянул на шмыга. Мёртв.

Встал, чтобы проверить ногу. Наступил, перенёс вес, лодыжка заныла, но терпимо. Повернул стопу влево, вправо, значит не сломана. Всего лишь подвернул, но несильно, чуть похромаю и всё будет в порядке. Добыча есть, охота удалась, пусть и с ошибками.

Поднял тушу шмыга. Желудок скрутило голодным спазмом. Запах крови будоражил. Можно готовить и есть, для этого я сюда пришёл. Нет! Остановил свой позыв, сначала проверю, куда он тащил еду. Там должно быть гнездо, а это значит… Постоянная еда в понятном месте.

Подошёл к расщелине и лёг на живот. Холодные камни впились в рёбра. Заглянул внутрь, а там темнота, глаза не привыкли сразу, пришлось прищуриться и вглядываться.

Услышал, как там что-то шевелится и тихо пищит. Потянулся рукой дальше, протиснул плечо под плиту. Тесно, давит сверху. Пальцы нащупали что-то тёплое, мягкое, Чуть сжал, меня попытались укусить за пальцы, не вышло. Скорее всего зубов ещё пока нет. Детёныши? Пересчитал, то сжимая, то отпуская: один, второй, третий… пять, может семь штук, не разобрать точно.

Забрать всех и съесть прямо сейчас? Но если дать вырасти... Через пару недель или месяц вернусь, тогда мяса будет больше, полноценный приём пищи каждый раз, а не горсть костей. Если никто не найдёт гнездо раньше меня. Это будет мой собственный запас силы. Моя маленькая стая, о которой в деревне никто не знает.

Запустил руку глубже, очень уж хотелось узнать, что там есть ещё. Протиснулся, плита давила на спину, дышать стало труднее. Что-то кольнуло в палец. Резко выдернул руку, ободрал локоть о камень. Из среднего пальца текла кровь тонкой струйкой. Укусили? Посмотрел ближе, но порез ровный, это не укус.

Лёг снова, просунулся под плиту глубже, полностью по грудь. Затхлость ударила в нос, а за ней повеяло гнилью. Темно, почти ничего не видно, только смутные очертания.

Руки нащупали не просто гнездо, а гнездище. Шмыги пищат со всех сторон, их десятки, копошатся, царапаются друг о друга. Разные размеры, от совсем мелких до почти взрослых. Под пальцами куча из: веток, тряпок старых, костей, какого-то мусора.

Зацепился за что-то твёрдое и гладкое. Потрогал ещё, нет, это не камень. Потянул, но находка застряла. Дёрнул сильнее и вытащил, ободрав костяшки. Надеюсь, это что-то ценное, а то уже какой раз поранился. Если окажется мусором, будет ещё один урок, не лазь туда, где не уверен.

Двигал плечами, чтобы вылезти из-под плиты. Остановился у входа, поднёс находку к свету из щели. Нож? Это им я и порезался? Рукоять обмотана чем-то вроде высохших жил, потемневших от времени.

Выполз полностью, спина взмокла от пота и пыли. Сел, перевёл дух, разглядывая находку.

Костяной клинок, длиной с ладонь от запястья до кончиков пальцев, режущая кромка зазубренная, но острая, проверил большим пальцем осторожно. Кровь выступила сразу.

Неужели артефакт? Тот самый, что ищут в камнях? Зажал рот, чтобы не закричать от радости, но тут же себя одёрнул.

Получается я должен сдать его проверяющему или Тариму? Нет! Мне никто не говорил про находки, только от родителей об этом слышал. Мой работа — таскать камни и не больше. Да и тем более это моя добыча. Сам нашёл, полез под плиту и порезался.

Сжал нож в руке. Теперь мой путь… Закрыл глаза и сосредоточился, чтобы ощутить что-то… Сидел, ждал, но зерно никак не откликнулось. Отец рассказывал, что практикующей всегда чувствует, если у него в руках, что-то особенное. Выходит это не артефакт? Осознание кольнуло более чем нож.

Покрутил свою находку. Вес удобный, ложится в ладонь как родной.

Нет? Ну и ладно, ничего страшного, что это не артефакт. Мой первый настоящий нож. В деревне запрещено иметь оружие всем, кроме охотников, так Тарим решил два года назад. Ножи есть только у взрослых, им разрешают для работы, резать шкуры, дерево. А всё остальное только во время охоты.

Взмахнул. В теле прибавилось уверенности, будто стал чуть выше и сильнее. Расправил плечи.

Вспомнил отца, он разговаривал с матерью поздно вечером, когда думал, что сплю, а я подслушивал. Он гневался на охотников, но голос был тихий. Называл их слабаками, что полагаются на заёмную силу оружия, забывают развивать зерно, не оттачивают свои навыки. Жалуются на плохие стрелы и копья, а сами ничего не умеют без них.

— Заёмная сила, — повторил вслух, сжимая нож сильнее.

Пусть пока так. Это уже не тот острый камень, что я точил ночами, чтобы убить Эира. Это орудие и я буду его использовать и не забуду про зерно. Посмотрел ещё раз на свою находку.

— Что же делать? — спросил себя.

В деревню его нести нельзя, отберут сразу, если узнают, ещё и накажут за утайку. Спрячу в руинах, здесь у меня есть места.

Поднял тушу шмыга одной рукой, тёплая, обмякшая, кровь всё ещё сочилась. Сунул нож за пояс, холодная рукоять упёрлась в живот. Вышел из руин на пустошь, между следующим нагромождением камней, где начинается степь.

Мне нужны сухие ветки для костра, чтобы быстрее приготовить еду. Пошёл к кустам, что росли вдоль ручья. Остановился в десяти шагах от воды и замер. У ручья сидел шалх.

Тварь размером с два кулака, округлая, бородавчатая, блестела от слизи. Она рвала что-то мёртвое мелкими зубами-иглами и тут же глотала, раздувая горло. Мерзкое зрелище.

Пальцы легли на рукоять. Шершавая кость успокаивала. Я был готов прыгнуть и схватить, но я вовремя одёрнул себя. Слизь, если взять эту дрянь голыми руками, кожа слезет, а ладони будут гореть огнём. Шалхи ядовиты, от той дряни, что они едят.

Положил осторожно шмыга на землю рядом с собой, старался не шуршать. Посмотрел на шалха, потом на нож за поясом. Если у меня есть время и оружие — почему бы не поохотиться ещё? Тем более рука тянется к ножу. Хочется взять его, испытать, проверить в деле.

Когда научусь убивать зверей, то могу стать охотником. Тарим, скорее всего, не согласится, потому что придётся делиться со мной мясом. Но в деревне есть обычай, если хватит храбрости уйти ночью и принести кого-то для остальных, то решать будет не он, а охотники.

Мне нужны тренировки, хватит быть бесполезным таскателем камней, который только работает и получает побои, да жалкие лепёшки.

Опустился медленно на живот. Я припал к земле, стараясь стать незаметным и пополз к ручью. Острая и сухая трава колола ладони, пока камешки впивались в локти. Всё моё внимание было сосредоточено на новой добыче. Шалх продолжал жрать, чавкал противно и не замечал меня.

Считал пульсации про себя, отмерял время, сколько ещё осталось до возвращения в деревню.

Ближе, ещё пять метров, четыре, три. Шалх резко поднял голову, уставился в мою сторону маленькими глазками-бусинками. Замер, даже дыхание задержал в попытке слиться с кустом.

Тварь прыгнула, высоко, намного выше чем я ожидал. Шалхи прыгают как ненормальные, будто их подбрасывают.

Тут же вскочил и сорвался с места, на ходу выхватывая нож. Шалх скачет, я не успеваю, он быстрее, ноги у него короткие, но сильные. Нужно, что-то делать или он уйдёт.

Остановился, занёс нож, метился в спину. Бросил. Мимо. Нож воткнулся в землю рядом. Шалх тебя сожри! Подбежал к месту куда упало оружие, зверь уже прыгал дальше. Ещё попытка, схватил, занёс снова, бросил. Снова мимо, полетел влево, хотя целился прямо.

Тварь уходит, скачет к ручью выше, ещё три прыжка и она в воде, тогда его будет сложнее поймать. Побежал за ним, дыхание участилось, а потом и вовсе сбилось.

Внутри только одно желание, да такое громкое и настойчивое. Хочу доказать, что я могу, что с зерном я другой, что уже не тот слабый мальчишка в деревне. Шалх прыгнул в воду. Всплеск и тут же поплыл.

Я прыгнул следом за ним, не думая. Холод ударил по ногам, вода по колено. Побежал вперёд, что было силы.

— Не уйдёшь! — рявкнул и схватил его рукой.

Скользкий, начал вылезать из моей хватки, слизь обмазала пальцы. Нож выпал из руки, плюхнулся в воду, исчез. Нет! Резко опустился вниз. Нашарил рукой: дно, камни, ил. Нащупал рукоять, схватил, сжал изо всех сил. Вытащил руку и тут он начал выскальзывать. Пришлось сунуть нож в зубы. Сжать его двумя руками, когда зафиксировал, перехватил в одну. Забрал из зубов оружие и воткнул в шалха. Лезвие вошло легко, будто в мягкую глину. Тварь дёрнулась один раз сильно, потом затихла, обмякла.

— Получилось! — обрадовался я и тут же воровато огляделся.

Никого. Посмотрел на свою добычу, что же мне с тобой делать? Есть шалха нельзя, можно получить болезнь живота, будешь корчиться до смерти, даже если приготовить не поможет.

Вытащил нож, посмотрел на мёртвого шалха в руке, противная слизь стекает с него. Губы растянулись в улыбку. Ещё один зверь в моей коллекции, которого я могу убить. Маленький шажок по моему пути.

Два солнца висели над головой, оба уже высоко, тени короткие, значит близится середина дня. Вышел из ручья, вода стекала со штанов. Сделал несколько шагов и бросил шалха в кусты.

Слизь, её нужно смыть! Зачерпнул воды и начал растирать между пальцами, повторил несколько раз, пока не убедился, что они чистые. Смыл пот с лица, холодная вода освежила. Направился обратно к месту, где оставил шмыга, вода хлюпала в сапогах.

Шёл и думал, перебирал всё что случилось. Для начала я был слишком громким, хоть и старался этого не делать. Тварь услышала раньше, чем я напал. Надо учиться быть тише.

Следующая ошибка: нетерпение. Сразу бросился и не подумал. Когда не получилось первый раз.. продолжил, но ради чего? Просто доказать себе, что могу? Шмыг — это еда, нужная и важная. А шалх — это просто... глупо, трата времени и сил. Нужно думать перед тем, как действовать, взвешивать, знать цель. Но внутри всё равно, так тепло и хорошо. Ведь у меня получилось и я смог.

Моя охота была похожа на детскую беготню, игру в касание, когда мы маленькие были. Да и нож бросать совсем не получается, летит не туда, кривится в воздухе, не слушается. Чуть не лишился его, когда потерял в воде, это ещё повезло что сразу его нашёл. Сделал мысленную зарубку, что бросать оружие можно только если уверен, что попадёшь.

Пусть и глупая охота была, бессмысленная, но научила многому. Посмотрел на руки, а они покраснели и вспыхнули. В безмозглом порыве, зачем-то его схватил. Ведь знал, что кожа ядовитая. И кто из нас теперь глупый шалх?

Придётся терпеть, пока не пройдёт, ещё в деревне никто не должен увидеть. Что я им скажу? Где я нашёл шалха, да и зачем трогал? Если узнают Эир и его прихвостни, то будут доставать.

Продолжил думать, правильно ли я поступил. Такие ошибки лучше сделать сейчас, на шалхе, чем потом, когда передо мной окажется, кто-то опаснее и серьёзнее.

До кустов оставалось всего немного, уже предвкушал, то как я буду есть своего шмыга. Перевёл взгляд. В десяти шагах от моей добычи стоял иглоспин.

Земля под ногами вдруг превратилась в вязкую. Я застыл, как будто врос в неё. Мир сузился до этой тяжёлой туши. В тишине каждый мой вдох казался грохотом обвала. Если он услышит — мне конец.

Громоздкое тело, широкая тупая морда, спина и бока увешаны чёрно-белыми иглами толщиной с палец. Небольшие злые глазки смотрели в разные стороны, ни на чём не задерживаясь, но казалось, что видят всё.

В голове сразу всплыл голос отца.

«Иглоспин. Вблизи? Смерть.».

Если сделает рывок, то иглы вылетят, войдут глубоко, и тело просто выключится. А я стою почти вплотную. В руке лишь короткий нож, да потная ладонь, что скользит по рукояти.

Что делать? Близко подойти нельзя. Подвигал пальцами, они уже плохо слушались. Тварь приближалась к шмыгу, моему шмыгу, которого я добыл. Вон как носом дёргает, почуяла мясо.

Он сделал шаг, ещё один. В висках стучало слишком громко, нож скользнул, перехватил покрепче, чтобы не выронить.

Стоять и ничего не делать, смотреть как отнимут? Бежать и надеяться, что он не выпустит иглы? Всё равно мне не убить пока такую тварь. Но это лишит меня честной добычи. Иглоспин всё ближе, морда коснулась шмыга, понюхал, открыл пасть.

Никто больше ничего не заберёт у меня!

Бросился вперёд с криком, который вырвался из горла. Иглоспин дёрнулся всем телом, развернулся неуклюже, побежал от меня. Я схватил шмыга одной рукой, кровь размазалась по пальцам, развернулся и побежал к руинам изо всех сил.

И тут что-то кольнуло ногу, сначала ничего, а потом, ощущение будто глубокий гвоздь вбили. Нога подвернулась, но я продолжал бежать.

Вот они, руины, камни впереди, спасение. Главное на них забраться и тогда он меня не достанет, как и его иглы. Нож сунул в зубы, металл холодный на языке.

Полез на камни, руки цеплялись за выступы. Ноги скользили, левая почти не слушалась, приходилось подтягиваться руками. Лез выше, задыхаясь. Добрался до плоского камня, лёг на него.

Всё тело тряслось. Получилось! Забрал добычу и ушёл от иглоспина живым. Вот это я понимаю день так день…

Нога начала неметь, ощущение будто она потяжелела и вдруг стала чужой. Сел с трудом, ощупал. Иглы нет, но… нашёл небольшую ранку, похоже лишь задело. С плеч словно груз свалился. Почувствовал, как что-то мешало. Снял куртку и увидел две иглы, что там застряли и не коснулись тела. Закрыл глаза и выдохнул с облегчением. Попади они полностью, я бы остался там.

Аккуратно вытащил оружие зверя и положил рядом. Будут напоминанием: о моей слабости, удаче и что не нужно рисковать просто так. А как тогда по-другому? Оставаться в деревне, капаться в руинах, чего так хочет Тарим? Что измениться? Даже с зерном буду себя вести как пустой, сын воров и шалх деревни.

Нет, я буду рисковать, просто в следующий раз нужно быть внимательнее, не позволять чувствам захватывать голову. Нож, уверенность, желание проверить его в деле сделали это всё со мной.

Упал на спину и представил, как сейчас валялся бы там, внизу, вытянувшись рядом со шмыгом. Все тело мелко затрясло от того как близко была моя смерть. Ещё один урок и наверно самый важный… На охоте можешь встретить того для кого ты станешь ужином.

Ничего, пусть я и могу сейчас убить только: шмыга и шалха, но я дорасту до того, что иглоспин станет моей добычей. Его мясо хорошее, на долго хватит.

Лежал и не шевелился, боясь, что тварь внизу. Только сейчас я осознал, что это мог бы быть зверь, что пошёл по пути возвышения и тогда… даже охотникам было бы трудно с ним. Но он испугался, когда я закричал. Значит это обычный иглоспил, но от этого ни капельки не легче.

Через сто пульсаций я поднялся, онемение почти прошло, вот только руки горели так, как если бы опустил в горячее масло. Мясо шмыга лежало рядом, окровавленное, пыльное. Если я собрался есть, то нужно делать это сейчас. Времени до возвращения в деревню уже не так много осталось.

Спустился ниже, между камней. Веток я не собрал, придётся готовить его на траве, а она даёт много жара. Не сгорел бы мой обед, но выбора нет. Начал ходить по руинам и собирать сухую траву, что росла в щелях. Сложил кучкой, высек искру камнем о камень, раздул. Огонь взялся, затрещал. Оглядел руины вокруг — никого.

Ножом освежевал шмыга, получилось проще, чем камнем, который использовал в прошлый раз. Порезы: ровные, чистые. Вышло бы быстрее, если бы ещё пальцы нормально работали.

Шкура снялась почти целиком, забросил её обратно в нору. Положил тушу на нож и держал над огнём. Подбрасывал траву постоянно, следил, чтобы не сгорело, переворачивал мясо. Пульсации шли одна за другой, считал их не задумываясь.

Посмотрел на свои руки ещё раз. Новую норму я не успею сделать, не подниму камень. Остаётся надеяться, что завтра станет лучше. Но так даже правильнее получается? Никто не поверит, что я вдруг сразу начал притаскивать десять камней. Подумают, что раньше мог, но не делал, ленился и побьют. Уверен, что кроме лишения лепёшек, ничего больше не будет со мной за восемь камней. Зато поем мяса досыта и сил будет куда больше.

Вспомнил список своих достижений: убил двух животных, убежал от иглоспина, который мог меня прикончить. Получил настоящий нож и две иглы, которые можно использовать как оружие. Неплохо для одного дня.

Мясо потемнело, покрылось корочкой, запах ударил в нос. Снял с огня, подул, обжёг пальцы. Откусил, жирный сок потёк по подбородку. Жевал медленно, смаковал каждый кусок. Куда торопится, если решил уже что будет всего восемь камней?

Тепло разлилось по телу сразу, в животе стало хорошо, голод отступил, но было ещё что-то странное. Зерно в груди откликнулось, пульсация усилилась, будто зерно радовалось вместе со мной. Мне показалось, что оно жадно пило силу из еды, забирая себе самое вкусное.

В голове пронеслись слова Ксура: «Не перегружайте тело! Зерно сожрёт вас изнутри!»

Так вот оно что… Зерно не может без тела? Я ем мясо и получается, что зерно становится сильнее? Мысль потекла дальше. Если не кормить тело, зерно начнёт жрать меня? Догадка была простой, но от неё по спине побежали мурашки.

Как можно испытывать и облегчение и тревогу одновременно. Хорошо, что узнал что-то новое и важное. Сам, без трактата, без учителя, просто наблюдая за собой и миром. Может быть, когда-то первые на пути возвышения действовали так же?

Но… Теперь без еды, которой меня постоянно лишают, я не только не смогу двигаться по пути возвышение, но и зерно сожрёт меня? Значит буду выполнять норму, получать лепёшки, охотится и двигаться дальше.

Доел мясо до последнего кусочка, обглодал кости и вытер рот рукой. Кости отправились в нору. Встал, забрал нож и иглы, пошёл к месту, где раньше хранил свой особый камень для колки больших глыб.

Спрятал оружие туда же, прикрыл сверху мелкими камнями, чтобы не видно было. Проверил несколько раз, хорошо ли спрятано, подвигал камни, убедился. Только после этого залез на камни и начал возвращаться к месту, где оставил восемь добытых утром камней.

В животе сытно, хорошо, тепло. Зерно пульсирует ровно. Охота удачная, новое настоящее оружие, знания о зерне... Один из лучших дней за последние два года.

Приблизился к месту сдачи. Увидел Золтана-помощника старейшины, узнал его издалека. Как обычно одет в широкие штаны и длинную мешковатую рубаху, в руке его любимая длинная палка, которой он часто бил меня по спине и рукам. Рядом почему-то стояли Эир и Лом, рожи довольные, ухмыляются. Эир скрестил руки на груди, подбородок задран. Лом смеётся громко, трясёт плечами.

— Сюда! — крикнул Золтан, увидев меня.

Остановился и пошёл к нему. Встал с рядом, на расстоянии трёх шагов, не ближе, знаю, что могут ударить.

— Где норма? — сразу повысил голос помощник старейшины.

— Мои камни, они рядом, сейчас принесу, — ответил спокойно, голос ровный, не показывал что волнуюсь.

— Давай! Я жду, — ударил палкой себе по руке Золтан. Звук вышел глухой, угрожающий.

Ушёл к месту, где обычно складывал свои камни отдельно от остальных. Раньше я таскал их сразу к общей куче, как все. Но пару раз другие рабочие украли мои камни, присвоили себе, чтобы свою норму не делать. Меня за это жестоко избили тогда. Золтан колотил, говоря, что я врун и лентяй.

Я больше не складывал камни в общую кучу, прячу их отдельно. Помощник старейшины должен был бы следить, чтобы не воровали, но ко мне у него особая ненависть. Очень хочет стать следующим старейшиной после Тарима, поэтому старается для него, показывает как строго наказывает меня.

Остановился у своего тайника. Внутри всё похолодело, будто ледяную воду выпил залпом. Все восемь камней, всё что я добыл тяжёлым трудом с утра... их нет. Ни одного, а рядом следы. Повернулся медленно, посмотрел. Увидел Эира с довольной улыбкой на лице и Лома рядом, который ухмыляется.

А эти? Не просто нашли, они следили за мной утром. Знали, куда я ношу, и ждали, пока уйду. Поэтому Тарим и пришёл?

Попытался сжать кулаки, но из-за того что трогал шалха, не получилось.

— Грязные воры, — произнёс себе под нос тихо, чтобы не услышали. — Нет, они хуже шалхов, те хоть честно жрут падаль.

В голове щёлкнуло.

Если заору про воровство, тут же устроят разбор. Соберут всё деревню. Есть один способ избежать побоев. Мне его уже десятки раз предлагали, и я каждый раз отказывал.

Упасть на колени перед Таримом и просить милости. Признать публично, что мои родители воры и трусы. Сказать вслух, что я больше не их сын. Что они мне никто. От одной мысли подкатывала тошнота.

Если промолчу, меня изобьют палкой. Мне передали, что жалеть не будут. Восьмая ступень зерна Золтана и это после недели, как я чуть не умер. Если меня снова уложат, я не смогу нормально добывать еду. А зерно уже проснулось. Ему нужно питаться. Иначе оно начнёт жрать меня изнутри. А если я снова стану пустым?

Зажмурился на миг. Не помогло.

Значит так. Либо я сделаю то, что они хотят, и останусь на ногах. Либо не предавать родителей и себя, но рискнуть возвышением?

Эир с Ломом стояли слишком уверенно. Значит, им разрешили. Тарим?

Я медленно вернулся к Золтану. Не торопился, потому что ещё не решил, как поступить.

— И где твои камни? — спросил он.

— Я…

Глава 5

Никакое возвышение не стоит того, чтобы встать на колени.

Я шаркал по песку, прижимая ладонь к боку, и повторял одно: я не отрекусь. Кровь на губах уже высохла и запеклась. В ушах ещё стоял смех Эира и Лома, то как им было весело наблюдать за моими побоями. Внутри всё стянулось.

Моё наказание закончилось пятьдесят пульсаций назад. Золтан действительно не сдерживался. Не остановился на десяти ударах, как обычно. В этот раз палка мелькнула двадцать раз.

Попадала по всему начиная от головы и заканчивая спиной. Если раньше я прикрывался руками, чтобы смягчить удары, то в этот раз даже их не поднял. И не потому что, не хотел. Мне нельзя было показать, что ладони обожжены слизью шалха. Тогда бы наказание за невыполнение нормы было бы ещё серьёзнее.

Перед глазами всплыл мой нож и иглы. Будь они со мной, пустил бы их в ход? Против восьмой ступени зерна Золтана, я бы мало что смог сделать: он быстрее, сильнее и опытнее, что показала моя охота на шалха.

«Нельзя, пока нельзя.» — повторял я себе тогда и сейчас.

Бок отпустило, и ноги продолжили шаркать по песку. Теперь придётся думать как быть. Прятать камни больше нельзя, но и приносить их к месту, когда нет Золтана тоже не вариант. Сидеть и ждать, а потом торопиться? Тогда никакой охоты. Скулы заныли от напряжения.

Первое солнце уже почти зашло за горизонт, второе продержится около тысячи пульсаций и тоже спрячется.

Проходил мимо домов, что были похожи друг на друга: стены из глины, соломенные крыши и окна зашитые кожей зверей, чтобы пропускать свет, но не холод и вонь.

Деревня, что должна быть домом… Как же я ненавижу это место, живот скрутило от ярости, что отчаянно искала выход. Вельс нёс в свой дом дрова, хотя несколько сушёных корней сложно назвать таким громким словом. Да и откуда им тут взяться? Грязь, песок, сухая трава — вот этого навалом.

Ветер поднял песок, он тут же как-то попал в рот и заскрипел на зубах. Когда начнутся ветра, придёт и дожди. Камни станут влажными, тяжёлыми, пальцы будут неметь быстрее. А норму никто не снизит, дома будет холодно, а «дров» мне никто не даст.

Шаг. Ещё один. Я волочил ноги, заставляя их двигаться, иначе упаду прямо здесь. Местных почти не было, всё уже закончили работу и готовили ужин. Мой уже переваривается в животе. Хорошо, что я решил поохотиться, так бы был не только побитым, но и голодным.

Похоже, Тарим добивается не только руин для меня. Хочет, чтобы я отрёкся. Стал пустым по-настоящему?

Подошёл к двери, взялся за ручку, толкнул. В нос ударил приятный запах покоя. Скривил лицо и задерживал дыхания, пока снимал куртку отца. Повесил на гвоздь и застыл. От удара палкой ткань порвалась и теперь рядом с рукавом висел лоскут.

— Сын шалха! — прорычал я.

Куртка — это всё, что у меня осталось, а они это взяли и испортили. Я со всей силы ударил в стену. Пыль вылетела из щели и ударила в нос.

— Апчхи!

«Выкормыш воров, грязный шалх!» — звучали в голове слова помощника старейшины. — «Мы тут тебя лечим, выхаживаем, а ты неблагодарный? Решил, что наша забота простит тебе работу и отсутствие пользы?»

Вам бы такую заботу.

«Ещё раз не принесёшь норму, тебя проучит Тарим.» — пообещал мне помощник. — «Слишком мы тебя жалели грязного оборванца и сироту. На наше добро ты ответил плевком в руку, что тебя кормит. Больше никаких поблажек»

— Вам тоже… — зашипел я вслух. — Всем вам: Тариму, тебе и Эиру с Ломом.

Выдохнул и взял себя в руки. Что толку от пустой злости, если она не может найти настоящую цель. Лучше её копить, складывать, чтобы потом в нужный момент выпустить наружу, когда это что-то принесёт. От того, что я буду молотить стену, ругаться никому из них не станет хуже.

Ветер прошёлся по стенам, глина осыпалась под пальцами, солома повалилась сверху. Нужно править, но кто даст на это время? Раньше этим отец занимался, мать ему помогала, Если крыша не выдержит сезон ветров, придётся спать на улице.

Я сдернул крышку с кадки и погрузил руки в воду почти по локоть. Тёр лицо, пока кожа не начала гореть. Смывал кровь, пока вода не помутнела.

Заглянул в кадку, оценив сколько осталось воды. Мало, нужно будет принести, но у меня и ведра нет. Всё забрал Тарим в пользу деревни, когда пропал артефакт.

Иногда я думал, что они делают это специально. Стараются сделать мою жизнь ещё более невыносимой. И судя по тому, как порой шепчутся в деревни, они своей цели добиваются:

— Тарим совсем не кормит пацана.

— У него голый дом, вот-вот развалится.

— Слабый, дохлый и без зерна, а его заставляют таскать камни как взрослого.

Каких я только слов не услышал и можно подумать, что обо мне переживают. Конечно же нет, им всем плевать. Своя рубаха всегда ближе к телу, ведь после этих слов они всегда говорили о себе и том, что нужно лучше стараться и не гневить Тарима.

Сел на кровать и просто считал пульсации зерна, почему-то это успокаивало, даже боль немного притуплялась. Поднёс руки к лицу. Волдыри налились мутной жидкостью. Попробовал сжать и разжать, вышло с трудом, кожу стягивало и внутри пульсировало. Завтра будет тяжело выполнить новую норму.

Будь доступ к травам — за день бы затянуло кожу. Но где их взять? Снова вернулся к мысли, которая вертелась в голове. Как мне теперь таскать камни и сдавать их? Как найти время для охоты?

Представил вариант, что уже был — притаскивать камень и ждать Золтана, тогда никто не украдёт, выполню норму. Я не хотел оставлять охоту, ни после того как нашёл оружие, гнездо шмыгов.

— Что же тогда делать? — спросил себя.

Вспышка перед глазами. Вспомнил, что планировал сходить ночью в руины и поискать артефакты. А что если это соединить? Вскочил с кровати и начал ходить из стороны в сторону.

Ночью стража клюёт носом. Руины рядом. Если выходить короткими вылазками — риск меньше, но не далеко, чтобы не встретить опасных зверей.

Искать артефакты и таскать камни. В этом что-то есть, осталось только продумать всё правильно. Когда утром придёт Тарим или Золтан, то сдать ему половину. Показать, что устал и нужно отдохнуть. Уйти в руины и заняться охотой. И потом уже дотаскать до нормы.

Так я смогу сделать всё что нужно. Снова улыбнулся. Есть только одна сложность, опасность ночью в руинах никуда не денется. Я буду меньше спать и сильнее устану. Смогу ли выдержать такой ритм?

Проверю и узнаю. Как только решил, словно груз с плеч упал.

Но одна проблема никуда не делась. Мне по-прежнему нужен трактат. Пусть я и узнал, что зерно связано с телом и питается вместе с ним, но как мне расти дальше? Как проверять, что я всё делаю правильно? Без этого я уткнусь в потолок раньше остальных, так и не поняв, где ошибся.

Будь у меня кто-то в деревне, у кого можно было бы попросить почитать… Но таких нет. Да и подозрение вызовет сам факт, что пустой вдруг заинтересовался трактатом.

Посмотрел на кровать родителей. Мысль появилась тихо, почти шёпотом: а вдруг они не забрали его с собой? Может быть, он всё это время был здесь, совсем рядом, а я просто не замечал?

Я осматривал стены, цепляясь взглядом за каждую трещину. Уже проверял всё это не раз. И всё равно сейчас продолжал надеяться и искать. Точно!

Шагнул к кровати родителей. Я занёс руку, но не решился опустить. Только её я не трогал последние два года. Складки на ткани, едва уловимый запах — последнее, что связывало меня с ними.

Решился и взялся за край покрывала. Ткань оказалась холоднее, чем я помнил. Потянул медленно, боясь спугнуть надежду, будто под ней прятался живой зверь, а не книга. Рывок. Заглянул внутрь. В груди что-то упало, холодное и горькое. Пустота под пальцами ударила больнее, чем палка Золтана.

Несколько мгновений просто стоял, не двигаясь. Я отказывался принимать увиденное. Ещё не всё! Метнулся к подушке. Схватил её, резко поднял. Пыль взметнулась в воздух. Бросил на свою кровать. Скинул покрывало, одеяло, добрался до соломы. Пальцами зарылся в набивку, они прощупывали каждую складку, каждый комок. Снова и снова. Ничего. Пусто.

Руки опустились.

— Почему? — спросил вслух, голос прозвучал хрипло. — Почему вы всё забрали и исчезли?

В дверь постучали.

Пульсация в груди сбилась, словно кто-то на мгновение сжал зерно. Я медленно повернул голову к заколоченному окну. Снаружи уже темно. Кого это принесло? За последние два года в мою дверь никто не стучал.

Стоял, не двигаясь и слушал.

— Рейланд! — позвали меня.

Айна?

Я шагнул к двери раньше, чем успел испугаться. Я нащупал холодный засов. Дверь скрипнула. Девчонка залетела внутрь и тут же захлопнула за собой.

— Ты чего так долго? — надула губки, уверенная в своём праве так со мной говорить.

Голубые глаза светились. В них плескалось что-то новое, живое, непривычное.

— Мама… — начала она сбивчиво, боялась забыть слова. — Меня послала к тебе.

— Марта? — переспросил я, сам не веря в это.

— Да, — кивнула Айна и прошла к моей кровати, плюхнулась на неё так, словно это её дом. — Так зовут мою маму, если ты вдруг забыл от того, что тебя снова побили.

Странная она сегодня. Слишком живая. Слишком радостная.

Только сейчас заметил у неё в руке тряпку.

— Точно! — вскочила она. — Мама просила тебе передать. Но чтобы никто не узнал.

Подошла ко мне почти вплотную и протянула свёрток. Я взял, развернул. Мазь?

Открыл крышку — запах трав ударил в нос. Настоящих, редких, тех, что лечат, а не просто притупляют боль.

Моргнул, потому что не поверил. Марта не просто дала мазь, она ещё и дочь прислала. Хотя, так правильнее, меньше вопросов. Ей самой ко мне заходить нельзя — слишком заметно.

— Она услышала, что тебя избил Золтан, потому что ты не принёс норму. Очень злилась на Тарима, обзывалась. Всё твердила: зачем лечить, если тут же калечить… — выплёвывала слова Айна, будто сама злилась.

— Она… решила мне помочь? — спросил зачем-то вслух.

— Да! — кивнула девчонка, и её коса соскользнула с плеча. — Лом хвастался, как они тебя проучили. Что камни забрали. Мама ещё сильнее разозлилась. Собиралась к Тариму идти, всё ему высказать. Отец остановил. Они даже поругались. Представляешь, Рейланд? Из-за тебя.

Смотрела с укором. Для неё действительно виноват. Отвёл взгляд и поморщился от такой глупости.

— Спасибо… — только это и нашёл ей ответить.

Я ведь помню прошлого старейшину Брута, тогда всё было по-другому. Юнцы как я не таскали по десять камней, а занимались возвышением, помогали с травами женщинам, слушали охотников и учились. Брут показывал как строить дом и ухаживать за ним, моя мать с девчонками шила одежду и правила старую.

Улыбнулся от этого теплого воспоминания, тут же треснула куда и выступила кровь, прогнав его. Сейчас это казалось другой жизнью. Брут взял десятую ступень и ушёл в город. Я поморщился, слизывая соленую каплю с губы. Айна заметила это движение.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Хорошо, — выпрямился, заставляя тело не выдавать боль.

Айна схватила меня за руку. Резко отдёрнул её, подавив шипение. Кожа взвыла от прикосновения.

— Ну вот и отлично, — не заметила она. — А то мама переживает, хоть и не показывает.

Замолчала. Потом вдруг стала серьёзной.

— Ладно. Теперь главное.

Встала передо мной, руки в боки.

— Я… — пауза. — У меня… — вдох. — У меня пробудилось зерно!

Слова ударили под дых. Меня захлестнула острая, горячая, стыдная зависить. Полоснула по внутренностям как нож. Почему?.. Почему им всем так просто?..

— Кх-км… — кашлянул, разрывая её. — Поздравляю.

Даже улыбку попытался изобразить.

— Ты рад за меня? — синие глаза смотрели прямо в мои.

— Очень.

— Врёшь, — покачала она головой. — Ты же пустой. А я — с зерном.

— Айна… — устало выдохнул. — Я правда рад. И благодарен Марте за мазь.

Она опустила голову.

— Плохо видно… Но всё равно я решила с тобой поделиться. Через шесть лет буду на восьмой ступени. Потом — раз — и на десятой. Уеду в город. Будешь по мне скучать.

— Уверен, что так и будет, — кивнул. И соврал.

Все так говорят, когда зерно пробуждается. Все уверены в своей избранности. Пока жизнь не показывает другое. Кто-то застревает на четвёртой ступени. Большинство — на шестой или девятой.

— Мне мама с папой отдали наш семейный трактат, — Айна сунула руку в серое, больше похожее на мешок платье и вытащила маленькую книгу. — Вот смотри!

Пальцы сами дёрнулись вперёд, я с трудом удержал их. Вот он… мой шанс. Он в руках девчонки, которая даже не понимала, что держит. Мне захотелось вырвать книгу и вцепиться в неё зубами.

Он был так близко, что я чувствовал его запах. Впился взглядом в сухую бумагу, ткань переплёта. Если кто узнает, что я взял и читал чужой трактат, то накажут не только меня, но и тех, кто дал. Плевать!

Родители учили: не трогай чужое без разрешения. Но они же говорили и другое — если хочешь выжить, хватайся за любую возможность. Без знаний, зерно останется просто теплом. Остальные растут, потому что знают путь. Я же иду вслепую

Я не смог проглотить слюну. Мой выбор сейчас… это не между правильным и неправильным, а между тем, чтобы остаться слабым или рискнуть. Но как это сделать правильно? Как попросить Айну так, чтобы не создать проблем ей и её семье и не вызвать подозрений?

Пока я думал, Айна села на край кровати, расправила складки платья и торжественно открыла книгу, будто перед ней лежал не потрёпанный трактат, а сокровище из города.

— Итак, что у нас тут? — напрягла она брови и сморщила носик.

— «Зерно… есть основа силы человека…» — она читала медленно, спотыкаясь на длинных словах. — «Кто про-буж-дает зерно… должен укре-плять тело, иначе сосуд раз-руши-тся…»

Она водила пальцем по строкам, губы шевелились быстрее, чем звучали слова.

— «Ступе-ни зерна… опре-де-ляю-тся спо-со-бно-стью тела… удерживать внутреннюю энергию…»

Айна нахмурилась и замолчала, облизнула губы, сморщила лоб и брови ещё сильнее.

— Тут сложно написано. Зачем так мудрёно писать? — помотала она головой.

Она жалуется? Ей дали ключ к силе, а она ноет, что он тяжёлый? Я молчал. Слушал каждое слово, жадно впитывая их как воду

— «Тот, кто не… тре-ни-рует тело… рис-кует пов-ре-дить зерно…» — продолжила она и вдруг улыбнулась. — Видишь? Я же говорила, что нужно много бегать!

Она хихикнула, а мне стало не до смеха. Каждая фраза звучала как ключ к двери, за которой была моя жизнь. Пора! Нужно прочитать его, другой возможности не будет.

Айна перелистнула страницу, а я невольно подался вперёд.

— Можно… — голос вышел тише, чем хотел. Пришлось повторить. — Можно мне глянуть?

Айна подняла глаза. В них мелькнуло удивление, потом сомнение.

Я уже пожалел, что спросил.

Пустой, который просит трактат — это как безногий, что просит, чтобы его взяли побегать в руинах. Нужно подобрать слова… Сделать как-то незаметно, не вызвать подозрения… Всё это крутилось в голове, но я не смог сфокусироваться и…

— Я быстро, — добавил, не глядя ей в глаза. — Просто… интересно, как он устроен.

Молчание тянулось дольше, чем нужно.

— Зачем? — подняла бровь и закрыла книжицу девушка. — У тебя же есть свой.

В меня впились голубые глаза, я смотрел на неё и не отводил взгляд.

— У меня нет трактата, — сказал правду. — Родители его забрали…

— Почему? — задала она следующий вопрос.

И он ударил в живот так больно. Я и сам задавался им постоянно.

— Потому что решили, что я не достоин! — голос сорвался на крик. Я замолчал, тяжело дыша. Испугался сам себя. Зачем я ору на неё? Продолжил тише. — Потому что пустому он не нужен? Потому… — выдохнул.

Руки задрожали от обиды и злости, что меня захватила. Всего на один год меня младше, но у неё каждый раз получается задеть за живое. И ведь она не хочет этого и даже не специально. Просто она такая.

Айна отшатнулась, глаза распахнулись шире. Секунду она смотрела на меня, потом её лицо смягчилось. Она, кажется, поняла больше, чем я сказал. Девушка пожала плечами и протянула книгу.

— Только аккуратно и никому не рассказывай.

Я уставился на обложку. Вытянул руку, боясь, что он исчезнет, если моргну. Трактат оказался тяжелее, чем я ожидал. Переплёт шершавый, тёплый от её рук. Кровь шумела в ушах, заглушая шорох страниц. Я делал что-то запретное. Казалось, что меня сейчас поймают и побьют.

Запах бумаги смешивался с травами от мази, что Айна принесла. Всё что сейчас для меня существовало — это трактат. Я открыл наугад. Ровные строки легли перед глазами.

«Зерно это подарок небес каждому идущему по пути возвышения. Люди получают его все, потому что благословенны. Лишь некоторые, что могут пойти против воли небес его не получают. Их называют — пустыми и они никогда не взойдут на путь возвышения.»

В этот момент моё «несуществующее» зерно толкнулось тёплой и живой волной. Будто посмеялось над этими строками. Открыл на первой странице и начал жадно читать.

Глава 6

Бумага уже давно шуршала под пальцами. Из щели заколоченного окна падал тусклый свет двух лун, и его еле хватало для чтения. Я щурился, пытаясь разобрать слова, но стоило немного зазеваться, как текст сливался в сплошное пятно.

За спиной чуть скрипел матрас. Там ворочалась Айна, хотя я изо всех сил старался об этом не думать. Вытянув затекшие ноги, я держал раскрытую книгу на коленях и просто водил пальцем по строчкам, чтобы ничего не пропустить.

Когда ещё мне так повезёт? Да никогда! Это мой единственный шанс узнать всё, что остальные в деревне получают просто так. Знания, что помогут возвышаться и достичь десятой ступени. Одна беда, глаза уже слипались, а тело ломило так, что хотелось просто упасть и уснуть, но я не останавливался.

Текст трактата и правда немного заумный и мне требовалось время, чтобы его немного упростить для себя. Интересно так специально сделали, чтобы сложнее было понять, то чего должен научиться каждый возвышающийся? Поэтому все идут к Ксуру, чтобы он им растолковал?

Что мы имеем? Зерно считают основой человеческой силы. Ничего нового, даже не понимаю зачем вообще об этом писать. Тот, кому удалось его пробудить, обязан заниматься своим телом, иначе внутренняя энергия просто разорвет его. А вот это уже кое-что интересное. Заниматься своим телом… выходит важно не только созерцание.

Приходилось перечитывать одни и те же фразы по несколько раз, пока смысл не доходил до сознания. Я делал паузы, стараясь переварить прочитанное.

Пока читал, внизу живота как-то странно потянуло, и по телу разлилось тепло. Сначала я решил, что это отзывается сила, но ошибся. Наверное, это была благодарность, редкое для меня чувство. Ведь Айна не побоялась прийти, не отказала в просьбе одолжить книгу. Она рисковала собой и родными. Выходит, я теперь перед ней в долгу? Ладно, об этом поразмыслю позже. Я тряхнул головой и снова уставился в страницы.

Ступени развития зависят от того, насколько хорошо тело способно удерживать силу. Более плотное зерно вмещает больше энергии. За счет чистоты оно лучше справляется с переработкой. А устойчивость позволяет дольше выдерживать нагрузки.

Плотность, чистота, да еще устойчивость. Как вообще это измерить и понять, в правильном ли направлении я развиваюсь? Я недовольно закусил губу. Вроде бы вот она информация, которую я так искал и жаждал. Но стоит прочитать и я попадают в тупик. Ладно, подумаю об этом в другой раз, надо читать дальше пока ещё есть возможность.

Узнать свою ступень можно при помощи особых артефактов, либо через прикосновение опытного мастера. У нас в деревне отродясь не было никаких артефактов, кроме камня на площади. Вот только он ничего точного не рассказывает. Да и сильных людей, которые стали бы возиться с таким пустым, как я, поблизости не наблюдалось. Убить — да, а вот принять тот факт, что у меня есть ядро… нет.

Снова проблема. Придется отложить и этот вопрос. Я перевернул страницу, и сухая бумага тихо хрустнула, но в ночной тишине это прозвучало очень громко. Я даже задержал дыхание, прислушиваясь, не разбудил ли кого. Когда убедился, что всё в порядке продолжил читать.

Энергия в мире распределяется неравномерно. В городах, там, где стоят школы или хранятся артефакты, ее гораздо больше. То же самое касается особых мест вроде родников силы, древних полей сражений или руин первых городов.

Не припомню, чтобы наши развалины называли первым городом. И тут до меня дошло. Наконец-то прояснилось то, что давно не давало покоя, почему в деревне почти никто не добирается до десятой ступени. Нам просто не хватает энергии вокруг.

Что же это выходит? Все деревни, что разбросаны вокруг руин, в том числе и наша — обречены небом медленно возвышаться? Одни таскают камни, жуют лепёшки из грым-травы, да пьют бульон из горького корня. А потом упираются в потолок на четвёртой, шестой, девятой ступени. А где-то в других местах неба даёт больше своей энергии, потому что им просто повезло родиться не тут? Хотя чему я удивляюсь, наш мир не про справедливость.

Что же мне делать, чтобы расти дальше? Только у охотников есть возможность пробиться выше. Я с досадой сжал край страницы, помяв бумагу. Для меня это единственный шанс чего-то достичь. Вот только раньше охотником становился любой толковый парень или девушка, доказавший свою пользу. А теперь староста решает, кому позволено выбрать этот путь.

— Шалх… — прошептал я тихо. — Он решает, кто возвысится, а кто сгниёт внизу.

Остается надеяться на старую традицию, которую он никак не может искоренить, вовсяком случае пока. Если отправиться в руины в одиночку и притащить крупную добычу для всей деревни, тогда уже сами охотники будут решать, принять тебя в свои ряды или нет.

Я вернулся к чтению.

Звери тоже могут идти по пути развития. Их энергия сжимается и хранится внутри тела в виде плотной оболочки, которая называется ядром. Ничего себе! У животных тоже есть некое подобие зерна, и оно работает как внутренний орган? Мои представления о мире стали немного шире. Видимо, у них тоже есть свои этапы роста, но в книге об этом ничего не говорилось.

Я перевернул еще один лист.

Зерно есть источник давления, а тело сосуд сдерживания. Чем выше ступень, тем сильнее давление зерна на тело. Если плоть рыхлая и лишена запаса прочности, зерно, лишённое опоры, начинает восполнять свои потребности за счёт плоти. Закон Равновесия таков: сила зерна не должна превышать плотность тела более чем на порядок или возвышающий умрёт.

Живот неприятно свело, а по спине пробежал холодок. В руинах мне казалось, что моя сила просто голодает и просит пищи, а тут все описано иначе. Ксур советовал не перегружаться. Я думал, он имеет в виду тяжелую работу, а он, вероятно, намекал на это самое равновесие.

Камни не просто выматывают, они делают тело плотнее. От постоянного труда кости и мышцы крепнут. Таская тяжести каждый день, я незаметно готовил себя к давлению энергии. Хмыкнул, хоть что-то полезное для меня. Значит продолжаем этим заниматься, плюс охота и у меня будет шанс. Ещё нужно добавить нормальную еду, чтобы организму было из чего строить мышцы. И еще потребуется созерцание для правильного поглощения энергии. Уже звучит как план.

Тогда те, кто привык вытирать об меня ноги, сильно удивятся. Я прикрыл глаза и попытался дышать так, как советовала книга. Хотя родители тоже использовали этот ритм и я его уже знал. Но попробовать всё-таки стоит.

На вдохе зерно отозвалось. От живота к ребрам поднялось приятное тепло. Я задержал дыхание и сразу понял, что чего-то не хватает.

Банальный голод. Тощего шмыга оказалось недостаточно для нормальной практики. Энергии просто не за что было зацепиться внутри меня.

На выдохе все исчезло. Тепло растворилось без следа, оставив после себя лишь сухость во рту и слабую мышечную дрожь.

Я снова закрыл глаза, пытаясь разложить все по полочкам. Без нормального питания сила пульсирует слабо. Внешняя энергия не задерживается, практика не приносит пользы. Если только есть и не созерцать, тело окрепнет, но зерно не уплотнится. А созерцать на голодный желудок вообще опасно, сила раздуется и повредит сосуд, что приведет к боли и истощению.

Я удовлетворенно кивнул. Все связано в единую систему, стоит убрать один элемент, и механизм ломается.

Перелистнул дальше.

Методы практики зависят от конкретной школы. Базовый вариант строится на правильном дыхании. Нужно медленно вдыхать, задерживать воздух и представлять, как энергия впитывается через кожу, проходит по мышцам и оседает внутри. Затем следует долгий выдох. И так по кругу до полного насыщения зерна.

Решил попробовать еще раз. Стоило мне встать, как зерно словно замерло. Я сделал шаг к печи, и ритм сбился, превратившись в неровную пульсацию. Пришлось остановиться и восстановить дыхание.

Проблема была в моем теле или сосуде. Почему-то у меня совсем не получалось втягивать энергию из воздуха. Как бы я ни старался, результат был нулевой. Спокойно дышать сидя я мог, но в движении все ломалось. К тому же воображение у меня хромало с самого детства. Не знаю как это представить, то чего нет, так ещё и делать это постоянно… Беда.

Попробовал посидеть в покое, и вроде бы наметился сдвиг. Но я же не могу постоянно сидеть на месте? Нужно работать, охотиться. Требовался способ совмещать практику с обычными делами. Я долго морщил лоб, пытаясь придумать выход, но заработал только легкую головную боль.

Внезапно раздался стук. Я вскинул голову и прислушался. Вроде тихо, только ветер шуршит песком по стенам. Наверное, показалось.

Стук повторился, на этот раз гораздо отчетливее.

Пальцы онемели, я едва не выронил книгу, но вовремя прижал ее к груди. Только сейчас до меня дошло, в каком положении я нахожусь. На кровати мирно сопела Айна. Она свернулась калачиком, подложив руку под щеку, а светлые волосы разметались по подушке.

Девушка в моем доме посреди ночи, да еще и у пустого и сына воров. Если нас застукают, будет беда.

От страха скрутило живот, руки мелко затряслись. Книга все-таки упала на колени. Кто там пришел? Ее отец? Или сам староста? В голове билась одна мысль, надо как-то отвести подозрения от Айны, а что случится со мной, уже не так важно. Что я могу сделать? Трактат, за это её точно не погладят по голове, как и семью.

Я склонился над ней. Пальцы плохо слушались, но я умудрился приподнять ее ладонь и подсунуть под нее книгу. Пусть думают, что она просто зачиталась и уснула. Скажу, что глупая девчонка пожалела меня, пришла и осталась. Я сам уснул от работы и побоев и не заметил, что она не ушла. Вроде бы сходится, надеюсь…

В дверь постучали громче и настойчивее. Ладони вспотели. Я вытер их тут же о штаны, но они тут же снова стали влажными. Краем глаза заметил сверток с мазью, который оставила Марта. Эту вещь точно не должны здесь найти, тогда моя история точно рассыпется и она пострадает.

Попытался дёрнуться, но затекшие ноги подвели, пришлось опереться о стену. Перед глазами заплясали темные пятна. Я бросился к очагу, по дороге схватил сверток и сунул его глубоко между старых камней, измазав руки в саже.

В дверь уже колотили. Я заставил себя сделать шаг, споткнулся о кровать, чудом удержался на ногах и добрался до входа. Холодный металл засова обжег влажную кожу.

Потянул дверь на себя. На пороге стояла Марта. Лицо суровое, губы сжаты. Одежда испачкана, волосы растрёпаны, а на лице испарина, будто она бежала сюда в спешке. Уже открыл рот, чтобы начать рассказывать, что я придумал, как из-за её спины вынырнул Силар, её муж.

Здоровенный мужик с копьем в руке. Он смотрел на меня так, словно я был пустым местом. Охотник сделал шаг вперед, заслоняя дверной проём, а просто толкнул меня ладонью в грудь.

Я даже не успел испугаться. Меня отбросило назад, спина больно ударилась о твердый пол, из легких выбило воздух. Затылок встретился с глиной, в ушах зазвенело. Я лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя тяжесть в груди.

Что они задумали? Сначала мне помогли, а теперь пришли что, избавиться от меня. Сжал кулак и поднял голову. Силар зашел в дом, за ним скользнула Марта и плотно прикрыла дверь. Я кое-как сел, морщась от боли в спине и затылке, и снизу вверх смотрел на незваных гостей. Марта быстро осмотрела комнату, увидела спящую дочь и устало выдохнула. Ее плечи чуть опустились. Затем она повернулась к мужу.

— Силар, — бросила она ему в спину.

Силар сверлил жену взглядом. Он так сжал древко копья, что побелели костяшки пальцев. Я только сейчас почувствовал приторный и сладковатый запах. Мирт! Он выпивший? Пьяный охотник, что нашёл свою спящую дочь в моем доме, хуже не придумаешь.

— Не трожь парня, — тихо произнесла Марта.

— Решила его защищать? — процедил он. — Тебе мало неприятностей из-за его семейки? Каким же я был дураком, что дружил с его отцом… Да и ты не лучше, нужно было тебе связаться с…

Он шагнул к Марте почти вплотную и навис над ней.

— Хочешь, чтобы проклятие его родителей перешло на наш дом и нашу дочь? — рычал он.

Марта не отступила, а наоборот шагнула вперёд и встала почти вплотную. Силар замер, а потом подался на полшага назад.

— Я не защищаю его, — медленно произнесла женщина. — Просто говорю, что если хочешь показать свою силу, то не на мальце, тем более пустом. Делай это на охоте или перед старостой, когда он обвешивает нас при дележе мяса.

Охотник замер. Я сидел на полу и не понимал, что происходит. Почему Марта так говорит с мужем? Почему охотник позволяет ей с собой так говорить, он её боится?

— Женщина... — голос Силара задрожал. — Как ты... как ты смеешь?

— Забирай дочь, — оборвала она его, указав на кровать. — И неси ее домой так, чтобы никто не увидел и не пустил сплетни.

Повисла тишина. Силар тяжело дышал, глядя на жену.

— Это все из-за тебя… — буркнул он, резко развернулся и подошел к Айне. Подхватил ее на руки так легко, будто она ничего не весила.

Девушка чуть пошевелилась во сне и прижалась к его плечу. Книга выскользнула из-под ее руки. Силар поднял трактат, сунул его за пояс, толкнул дверь ногой и вышел.

В комнату ворвался ночной ветер, пахнущий пылью и дымом чужих костров. Марта закрыла глаза и стояла так какое-то время. Губы шевелились, но слова не шли, она шептала. Когда закончила, то выдохнула и подошла ближе ко мне. Наклонилась и посмотрела на меня сверху вниз. Я сидел и ждал, что будет дальше. Женщина схватила меня за лицо и покрутила, потом её пальцы легли на мои рёбра, от чего я дёрнулся, но на лишь устало покачала головой.

— Мелкие шалхи… — пробормотала она.

Выпрямилась и направилась к выходу. Остановилась у порога, рука легла на дверной косяк. Обернулась.

— Я уважала твою мать, — её голос стал мягче. — Она была честным и сильным человеком. Если бы не она в свое время…

Она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Каждая мать обязана защищать своё дитя. Я тоже мать! Больше не подходи к Айне… Никогда! — Голос стал жёстче и холоднее. — Это была моя ошибка. Отправить её сюда? Знаю же, какая она у нас. Сама виновата.

На её глазах появились слёзы или мне показалось?

— Пожалела тебя. Дура! В следующий раз он войдёт один.

Я заставил себя подняться. Тело было чужим, ступни, словно, примёрзли к полу. Подошёл к двери и толкнул засов. Дерево заскрипело, встало на место с глухим стуком. Прислонился лбом к нему. Внутри ещё жил удар Силара, а грудь помнила его ладонь.

Если бы он решил, что я тронул Айну. Я бы уже не поднялся, но мне снова помогла Марта. Сегодня повезло, а что будет завтра? Мне дали понять, что в следующий раз говорить будет Силар.

Марте приходится помогать мне из-за чувств к матери, но она не хочет этого. И судя по тому как она на меня смотрела… Эта помощь была последней.

Взгляд скользнул к доскам на окне. Через несколько часов у меня начнётся работа, а ещё нужно заняться охотой и руинами. А созерцание?

Шагнул к кадке с водой и наклонился. Зачерпнул пригоршню и плеснул на лицо. Холод обжёг кожу и прогнал остатки страха. Капли стекли по щекам. Ещё раз. Вода стекла по шее, забралась под ворот рубахи. Вытерся рукавом.

Пальцы… Они горели. Волдыри вспыхнули, кожа натянулась, готовая лопнуть.

Мазь! Подошёл к очагу, запустил руку между камней. Нащупал баночку и вытащил. Крышка открылась с тихим щелчком. Зачерпнул пальцем густую и липкую мазь. Нанёс на ладони, размазывая по волдырям. Облегчение, пульсация затихла и боль отступила на второй план.

Намазал раны на голове. Шишки от ударов Золтана горели. Маз сначала обожгла, а потом стало легче. Перешёл к бокам, синяки уже успели почернеть и спина… дотянулся, насколько смог.

Посмотрел в баночку а там осталось меньше половины. Нужно беречь. Закрыл крышку и спрятал её обратно в очаг. Вытер руки о штаны, сажа размазалась по ткани. Сел на кровать, солома ещё хранила тепло от тела Айны. Запах трав от её волос остался на подушке.

Закрыл глаза. Трактат. Всё, что я успел прочитать, ещё звучало в голове. После десятой ступени идут другие стадии. Зерно лишь только начало, за ним Росток. Он пустит корни в теле и закрепится навсегда. Вот только происходит это в школах, что находятся в городе Воронье крыло. Там наставники, артефакты и особые места с высокой концентрацией энергии.

Открыл глаза и посмотрел на свои руки. Мазь блестела на коже, а пальцы дрожали чуть. От усталости или от понимания прочитанного?

Встал и подошёл к окну, смотрел в щель между досками. Две луны висели высоко, ветер гнал песок по улицам деревни, поднимал пыль и завывал между домами.

Пора!

Снял куртку с крюка и накинул на плечи. Рукава снова упали до кончиков пальцев. Закатал их дважды. Дыра от удара Золтана зияла сбоку, края ткани растрепались.

Обмотал руки тряпками, теми, что сделал из узелка Марты. Ткань тут же пропиталась мазью, став скользкой. Пришлось сделать тугие узлы, чтобы не сползли. Подошёл к двери и толкнул засов. Дерево скрипнуло, но не громко. Приоткрыл дверь, и холод ударил в лицо.

Выглянул наружу. Пусто. Шагнул за порог. Двигался вдоль стен, прижимаясь к глине. Старался чтобы мои шаги были мягкие, наступал на носки. Песок скрипел под сапогами, но тихо и почти неслышно.

Дома спали, окна темные, двери закрыты. Прошёл мимо колодца и кузни. Дым из трубы уже не шёл, очаг Ксура потух. Впереди чернели высокие массивные ворота. Деревянные брёвна, связанные верёвками и железными скобами, были закрыты на толстый засов.

Рядом с воротами расположилась стража. Двое мужчин с копьями в руках, прислонились к стене. Они почти дремали, но один вдруг открыл глаза и зевнул широко. Я дождался, пока копьё снова упрётся в землю. Пульсации тянулись одна за другой. И вот его голова склонилась на грудь, а копьё чуть наклонилось в сторону.

Второй сидел на земле, ноги вытянуты вперёд, а руки на коленях. Голова откинута назад. Не шуметь и не торопиться, дышать только через нос. Если один из них поднимет голову и заметит меня… я не смогу объяснить, что тут делаю ночью.

Шагнул, песок под сапогом предательски хрустнул. Один из стражников шевельнул плечом. Остановился и не дышал, пока его копьё снова не стукнуло в землю. Обошёл их на цыпочках стороной. Крался между домами, держась в тени.

— Долго ты будешь пить? — услышал громкий женский голос. — Ты либо пропадаешь на охоте, либо сидишь и пьёшь. Сыну нужен отец. Учи его, или ты хочешь, чтобы он как этот пустой, всю жизнь камни таскал?

— Я… — ответил мужской голос устало.

Вжался в глину, стараясь стать тенью. Контролировал дыхание. Кто это? Почему они тут и так поздно?

— Пошли! — повысила голос женщина. — Больше никакого мирта!

Продолжил считать пульсации, вжиматься в стену и не двигаться. Когда убедился, что звуки пропали, выпрямился. Тело дрожало от напряжения. Пришлось постоять, чтобы мышцы расслабились.

Оказался рядом с местом, что знают все мальчишки в деревне. Стена здесь старая и ветхая. Глина осыпалась большими кусками. Камни торчали наружу. Ухватился за выступ и подтянулся. Руки горели даже сквозь мазь и тряпки, но держали. Ноги упёрлись в трещину и нашли опору. Я медленно полез выше.

Мышцы напряглись, а дыхание участилось. Зерно откликнулось пульсацией. Добрался до верха и перевалился через край. Сел на стену. Ноги свесил вниз, в сторону руин.

Проглотил слюну и закрыл на мгновение глаза. Собирался с духом, вот только у меня мало времени, могут заметить. Сосредоточился, напряг все мышцы, готовясь к прыжку. Оттолкнулся, воздух зашумел в ушах. Очень хотелось закрыть глаза от страха, который я сжал внутри себя. Приземлился на пятки, боль тут же прострелила позвоночник, да так, что дыхание перехватило. Тут же оглянулся, чтобы проверить, что никто не заметил. Тихо.

Медленно и аккуратно выдохнул. Это мой первый раз, когда я вышел из деревни так поздно. Руины ночью — другие. Днём они мёртвые, лишь пыль, камни и тишина. Ночью, словно живые. Тени движутся и звуки повсюду. Шорохи, писк, царапанье когтей по камню. Где-то протяжный вдалеке вой.

Иглоспин? Или что-то хуже? А ведь я рядом с воротами, а что там дальше?.. Об этом не хотелось думать. Снова кто-то завыл. Сердце застучало, а руки задрожали. Всё внутри меня требовало бежать обратно, в тепло, домой. Но я не собирался, не сейчас, не после того, что я узнал.

— Пора поработать, — подбодрил себя. — Или зерно сожрёт меня.

Шагнул вперёд.

Глава 7

Песок под ногами едва слышно скрипел. Я вслушивался так сильно, что в ушах появился какой-то странный гул, поэтому пришлось сглотнуть. Слева раздался шорох, но это был не песок. Звук оказался коротким и сухим, словно кто-то царапнул камень совсем рядом.

Я задержал дыхание и попытался понять, что именно ко мне приближается. Сердце колотилось в голове, пока я ждал, чтобы все снова затихло. Как только показалось, что стало безопасно, я сделал еще один шаг.

Темнота стояла густая. Луны хоть и светили, но их света явно не хватало, чтобы вовремя заметить опасность. Я различал не само место целиком, а только какие-то отдельные куски пространства. Приходилось выбирать не путь, а ближайший безопасный участок и осторожно двигаться к нему.

Я присел и оперся рукой о холодный камень. Намотанные на ладони тряпки мешали нормально чувствовать поверхность. К тому же мазь насквозь пропитала ткань, и пальцы стали неприятно липкими.

Справа вдруг раздался писк. Я резко дернул головой в ту сторону, но заметил лишь мелькнувшую тень. Пришлось заставить себя сделать короткий вдох, чтобы хоть как-то загнать страх поглубже.

«Двигайся. Просто иди вперед» — повторял я себе мысленно.

Под ногой стукнул камень, и этот звук показался мне настоящим обвалом. Никогда не думал, что из-за плохой видимости можно чувствовать себя настолько неуверенно. Чтобы как-то компенсировать плохой обзор, приходилось вслушиваться во тьму так, что начинало резать в ушах.

У меня только начало получаться, как тишина просто взорвалась. Со всех сторон посыпались шорохи, писк и царапанье. Слева сдвинулось что-то массивное, и вниз полетели камни. Я не стал дожидаться и сразу бросился в сторону, нащупал твердую опору и скользнул между плит. Спина сильно ударилась о камень, боль пробила даже через куртку. Я вжался в стену и втянул голову в плечи.

Только в этот момент до меня дошло, что ночью в руинах главное не сила, а умение быть тихим. Если я не издам ни звука, меня вроде как и нет. Мое собственное дыхание казалось мне грохотом. Я зажал рот рукой, давясь нехваткой воздуха и запахом травяной мази, лишь бы ничем себя не выдать.

«Тихо. Просто дыши» — приказал я себе.

Спустя какое-то время звуки постепенно стихли. Тяжелые шаги удалились куда-то вглубь. Я оперся о стену, чтобы удержаться на ногах. Слабость накатывала волнами, но я старался с ней справиться. Дрожь никуда не делась, зато стала чуть более контролируемой. Пришлось прикусить язык, чтобы зубы не стучали.

«Я тут добыча… Просто чья-то добыча» — эта мысль засела в голове словно заноза.

Я оттолкнулся от стены и пошел дальше. Теперь я двигался гораздо медленнее и так часто смотрел под ноги, что заболела шея. Но страх все равно не отступал. Я уже понимал, что будет, если случайно сдвинуть камень. Руины мгновенно оживут.

Осторожно прощупывал землю носком сапога. Если камень поддавался, я убирал ногу. Вес переносил на пятку только тогда, когда был уверен в опоре. Один камешек все-таки шевельнулся, и я замер как статуя в ожидании нападения. Но ничего не произошло. Обошлось.

Вскоре у меня стало получаться идти почти бесшумно. Правда, выходило очень медленно, ведь приходилось постоянно переводить взгляд то под ноги, то вперед. Это было неудобно. Надо как-то научиться чувствовать опору сразу, не опуская глаз..

Я вытянул руки перед собой, чтобы пальцы находили преграды раньше, чем я в них врежусь. Тряпки скользили по холодной поверхности. Синяки от ударов палкой снова дали о себе знать. Пришлось стиснуть зубы и терпеть.

Место, где был спрятан нож, находилось где-то впереди. Я знал дорогу и верил, что найду его даже в темноте. Вдруг под ногой что-то хрустнуло. Я моментально поднял стопу и замер. Выждав немного, присел и нащупал на земле длинную тонкую кость. Интересно, чья она, человеческая?.. Не стал дальше развивать эту мысль и убрал ее в сторону.

Впереди показался силуэт широкой колонны, я узнал ее очертания. Обошел слева, как раз на повороте. Там лежали три каменные плиты, одна на другой, а под ними была та самая щель.

Оставалось пройти буквально десять шагов.

Внезапно сверху раздался свист. Потом хлопок крыльев. В лицо ударил поток воздуха. Я даже не успел ничего понять, как в голову прилетел тяжелый удар, который сбил меня с ног. Показалось, что череп сейчас треснет, щеку обожгло болью, но я все же успел выставить руки, чтобы не разбить лицо о камни.

Неужели птица?

Я отполз в сторону и закрыл голову руками. Совсем рядом снова громко хлопнули крылья. Когти прошлись по плечу и зацепили куртку, ткань затрещала.

Какая-то тварь кружила прямо надо мной. Было слышно, как ее крылья со свистом рассекают воздух. Я быстро пополз вперед, боясь поднять голову. Ободрал локти о камни, скользил коленями по земле, но все же добрался до плит и нырнул в укрытие.

Вжался в землю и прислушался. Птица снаружи издала крик, похожий на скрежет металла, от которого заложило уши. Затем она взмахнула крыльями и улетела. Звук растворился в ночи. По щеке текла кровь и капала вниз. Я попытался вытереть ее рукой, но только размазал грязной тряпкой по лицу. Во рту появился соленый привкус.

«Они атакуют сверху. И им вообще все равно, что добыча может оказаться крупнее их самих». От этой мысли меня затрясло даже сильнее, чем от удара. Я вел себя как дурак, постоянно глядя только под ноги и перед собой. А ведь опасность могла прийти и с воздуха. Я заставил себя вслушиваться не в шорох камней, а в пустоту над головой. Сначала там было тихо, но потом я начал различать какие-то далекие отголоски.

Снова вытер кровь. Пальцы заметно дрожали. Когда убедился, что я в безопастности, вылез. Бросился к тайнику. Упал на живо, протянул руку глубоко под плиту и нащупал знакомую рукоять, туго обмотанную жилами. Вытащил нож и крепко сжал его в ладони. Тяжесть оружия немного успокоила.

Очень медленно я выбрался из-под плит. Сначала высунул голову, осмотрелся и только потом вылез целиком. Ноги теперь держали немного увереннее. Тряпки мешали нормально держать нож, он скользил в руке. Пришлось размотать одну кисть и сунуть ткань за пояс. Рукоять легла на голую кожу. Так было больнее, зато намного надежнее.

Я осмотрелся в поисках гнезда шмыгов. Оно должно было быть справа, возле расщелины. Направился туда. Пришлось приучить себя смотреть вверх через каждые пару шагов. Это сильно напрягало, зато воздух больше не казался таким безжизненным. Я даже выработал ритм. Три шага смотрю под ноги, на четвертом поднимаю глаза и замираю на вдохе.

Окружающие звуки никуда не пропадали. Но если раньше я просто замирал от страха, то теперь пытался угадать, кто их издает и на каком расстоянии. Это стало своеобразным ориентиром.

Наконец я добрался до расщелины. Здесь было заметно темнее, поэтому пришлось подождать, пока глаза привыкнут. Вскоре я уловил какое-то шевеление, а затем и разглядел копошащиеся тела. Это были шмыги, и их тут оказались десятки.

Видимо, я наткнулся не на одно гнездо, а на несколько рядом. А это значило, что в ближайшее время голодать мне не придется. От одной этой мысли на душе стало как-то теплее.

Пока я стоял неподвижно, они меня даже не замечали. Зверьки бегали и пищали, будто играя друг с другом. Я облизал пересохшие губы, медленно сел на корточки и покрепче перехватил нож. Один из них вдруг побежал прямо на меня.

Я прикинул траекторию удара. Ладонь вспотела, и нож слегка провернулся. Пришлось быстро вытереть рукоять о штаны. Теперь оружие ощущалось как продолжение руки. Бить нужно в шею, одним четким движением, а затем сразу прижать добычу к земле, чтобы не дать ей пискнуть.

Пора.

Короткий взмах. Лезвие вошло мягко, не встретив сопротивления. Зверек не издал ни звука. На секунду я даже загордился собой, но тут же понял, как это глупо. Второй шмыг, бежавший следом, резко остановился. Видимо, что-то почуял.

Раздался писк.

Зверек бросился к норе, и вся остальная стая рванула за ним. Я даже не успел подумать, как тело сработало на рефлексах. Сделал рывок вперед. Я поднял нож и невольно улыбнулся. Поднявшись, я сразу прислушался. Вроде бы все было тихо, других хищников поблизости не оказалось.

Две тушки за раз — вполне неплохо. Еды хватит надолго. Вот только когда мне их есть? Прямо сейчас? В животе предательски заурчало. Но есть сырое мясо не хотелось, а разводить костер в таком месте было равносильно приглашению на пир, где я буду главным блюдом. Придется спрятать добычу и вернуться за ней позже.

Я огляделся в поисках тайника. Слева лежали крупные острые камни, а между ними виднелась щель. Подошел поближе и заглянул внутрь. Место вроде подходящее. Просунул руку, чтобы проверить глубину. Оказалось довольно тесно, так что крупная тварь вряд ли сможет туда забраться и украсть мой ужин.

Я запихнул тушки поглубже и привалил сверху мелкими камнями. Заметил, что руки наконец-то перестали дрожать. Нож определенно придавал уверенности в себе.

Что делать дальше? Нужно было поискать артефакты, ведь ради них я сюда и пришел ночью. Я медленно двинулся вглубь руин, всматриваясь во тьму. Из головы не уходила мысль о том, что родители ходили сюда именно по ночам. Может, нужные вещи как-то светятся в темноте?

Я внимательно смотрел под ноги и по сторонам. Но вокруг были только камни, тени и устрашающие звуки. Остановился возле большой плиты и обошел ее кругом. Ничего. Осмотрел следующую. И там пусто. Проверил еще одну и остановился. Я особо не расстраивался.

Вполне логично, что с первой попытки вряд ли повезет. Может быть, я просто ошибся, и артефакты в темноте не светятся. Или же их свечение слишком слабое. А может, тут вообще ничего нет.

Решил, что пойду дальше в руины, но только после того, как научусь ходить бесшумно и перестану шарахаться от каждой тени.

Вдруг раздался шорох, и я замер. Звук был какой-то другой — тяжелый, размеренный. Я повернулся и попытался разглядеть хоть что-то во мраке. Там виднелся силуэт: крупный, приземистый и округлый.

Неужели иглоспин?

Тварь двигалась медленно. Каждая её игла казалась острее моего ножа. Судя по тому как он идёт… Он меня не замечает меня или увидел, но не считала угрозой?

Я присел, спрятался за камень и наблюдал. Зверь подошел к той самой щели, где находилось гнездо, и сунул туда морду. Принюхался. Сидевшие внутри шмыги подняли испуганный писк.

Затем последовал резкий рывок, и голова твари скрылась в дыре. Раздался хруст, и писк резко оборвался. Зверь вытащил добычу из норы и, отойдя немного в сторону, принялся за еду.

Я старался запомнить всё, что видел. Иглоспин передвигался боком, выставляя колючки вперед. Даже пережевывая пищу, он не переставал прислушиваться, постоянно шевеля ушами. Стало понятно, что подобраться к нему вплотную вряд ли получится. С ножом на него лезть бессмысленно, лучше держаться подальше.

Тело так и рвалось сорваться с места и убежать. Пришлось сильно постараться, чтобы подавить этот порыв и остаться на месте. Я просто сидел, смотрел и делал выводы.

Закончив с едой, зверь отправился дальше в руины. В мою сторону он даже не посмотрел, словно меня здесь и не было. От этого стало как-то не по себе, а мой нож показался совсем уж бесполезной игрушкой. Решил для себя так: если зверь пугает меня до такой степени, то лучше не высовываться, а просто сидеть тихо и ждать, пока оно уйдет.

Когда шаги окончательно стихли, я смог нормально выдохнуть. Руки так вцепились в рукоять, что пальцы почти онемели. Я медленно поднялся, разминая затекшие ноги, чтобы хоть немного разогнать кровь.

Я продолжил искать то, за чем пришел. Мне показалось, что всё это — хорошая практика, если я хочу стать охотником. Внутренний счет пульсаций шел фоном, я уже даже не задумывался об этом. Наверное, прошло несколько тысяч ударов с тех пор, как я вышел, и я наверняка не раз сбивался со счета. Ночное небо начало понемногу сереть, а звезды стали менее яркими.

Приближался рассвет, и скоро должно было взойти первое солнце. Окружающие звуки поменялись. Шорохи стали тише и дальше. Наверное, звери прятались обратно в норы или уходили глубже в развалины. Всякая возня и писк прекратились, вокруг стало спокойнее.

Я прислушивался и ловил себя на мысли, что стал лучше различать звуки. Свист ветра в камнях, шорох песка под ногами. Где-то вдалеке копошилось что-то мелкое, и не опасное.

Раньше от такого я бы дернулся, а сейчас лишь спокойно повернул голову. Изменение вроде небольшое, но я его почувствовал.

Из-за горизонта показалось солнце, и первый свет ударил по глазам. Он был еще тусклым, но чтобы видеть дорогу, этого хватало. Руины больше не казались логовом чудовищ, они снова превратились в обычные камни. Пришло время заняться работой и заодно поискать тот самый подход к правильному созерцанию для меня.

Щеку ощутимо саднило. В том месте, где засохла кровь, кожу стянуло, и при каждом движении лица царапина отзывалась неприятной резкой болью. Ребра тоже болели, особенно при вдохе.. Пришлось дышать поверхностно, чтобы лишний раз не мучить себя.

Я всё еще сжимал в руке нож, хотя уже почти не чувствовал его тяжести. Вокруг вроде никого не было, но я на всякий случай огляделся по сторонам. Убедившись в безопасности, я спрятал оружие обратно, в тот же карман, где лежали добытые иголки зверя.

Размотал другую руку и посмотрел на их состояние. Выглядели они так себе. По уму, стоило бы отдохнуть и дать ладоням зажить. Я даже усмехнулся, мысль правильная, вот только в моих условиях это вряд ли возможно.

Поморщившись, я кое-как обмотал ладони снова. Таскать камни с голыми руками сейчас не лучшая идея, иначе на следующий день я вообще не смогу работать. Чувство голода ощущалось уже не столько в желудке, сколько в слабости мышц. Внутри тоже тянуло, словно это пресловутое зерно пыталось вытянуть из меня последние силы. Я постарался успокоить это чувство ровным дыханием. Избавиться не получилось, но стало немного легче, и пока этого было достаточно.

До места работы было недалеко, и туда вряд ли кто-то мог забрести, поэтому я пошел туда на рефлексах. Немного злило то, как поступили Лом с Эиром. Я оказался здесь именно потому, что они за мной приглядывали. И мне больше не хотелось, чтобы кто-то заметил мои успехи.

Желудок снова напомнил о себе голодным урчанием. На плечи навалилась усталость. Солнце начало припекать, и появилось сильное желание просто лечь на землю и отдохнуть. Тело казалось тяжелым, и на каждый шаг приходилось уговаривать самого себя.

— Нет! — сказал я и мотнул головой.

Перед глазами немного плыло. Я легонько хлопнул себя по лицу, и боль от пореза привела меня в чувство. Наверное, именно так и ощущается истощение, когда усталость накладывается на внутренний голод.

Заставил себя сделать шаг. Наступал мягко, с носка на пятку, стараясь не шуметь. По привычке, оставшейся с ночи, продолжал вслушиваться в звуки вокруг. Осторожный шаг, остановка, проверка. Потом еще один.

Дышать ровно не получалось. Звук выходил слишком громким, и даже при том, что хищников рядом не было, мне это не нравилось. Я стиснул зубы и постарался дышать только носом.

Дойдя до лежащей на боку колонны с трещиной, я достал оттуда свой спрятанный камень. Он привычно лег в руку, хотя от его веса плечи снова отозвались усталостью после бессонной ночи.

Об одной вещи я явно не подумал — когда мне спать? Если по ночам лазить в руины, а утром работать, спать придется урывками в течение дня. Наверное, пару суток в таком темпе я продержусь, а вот что будет потом... Размышлять об этом не хотелось, и так всё было ясно.

Я подошел к треснувшей плите. Приложил к щели один камень и ударил по нему другим. Раздался глухой стук. Щель немного увеличилась, но плита не раскололась. Ударил еще раз, и плечо пронзила боль от отдачи, заодно напомнив про старые синяки.

— Найти свой подход, — тихо произнес я.

Пока бил по камню, попробовал дышать по правилам из книги. До этого не выходило, но нужно же было с чего-то начинать, да и мало ли, вдруг сейчас получится. Сделал глубокий вдох, задержал воздух, потом медленно выдохнул. Снова пауза. Повторил так пару раз, но на четвертом бросил эту затею.

Грудь сдавило так сильно, словно на нее положили тяжелый груз. Дыхание перехватило, а то самое зерно внутри отозвалось неровно, начав давить, будто хотело разорвать меня изнутри.

В общем, лишний раз убедился, что такая методика мне не годится. Видимо, я просто надеялся найти какой-то простой способ. Усмехнулся своей наивности. С чего я вообще взял, что будет легко?

Наконец кусок камня откололся. Я поднял его обеими руками и понес к деревенским воротам. По дороге решил попробовать иначе: короткий вдох на шаге, выдох на следующем. Не пытался задерживать дыхание, просто дышал в ритме ходьбы. Стало немного легче, ребра уже не так болели, но внутренний отклик был едва заметен.

Заметил интересную вещь. Когда я споткнулся и сбил дыхание, груз в руках сразу показался намного тяжелее, а ноги едва не подкосились. Но стоило вернуть ровный ритм, как нести стало чуть проще, и руки перестали дрожать. Похоже, сам вес камней помогал мне удерживать нужный темп.

Оставил камень у закрытых ворот деревни. Стражники наверняка ещё спали. Не понимаю, какой в них тогда смысл? Потом вспомнил рассказ отца о том, как Тарим порекомендовал на эти места своих приятелей, расхваливая их как хороших охотников.

— Ага, конечно, — усмехнулся я. — Просто пристроил своих в теплое место. Были охотниками, а теперь только бока отлеживают.

Я вернулся за следующей партией. Спустя какое-то время, раскалывал уже третью плиту и попытался ускориться. Начал дышать часто и хаотично, без всякого ритма. От этого быстро закружилась голова, и меня немного повело в сторону. Пришлось опереться о камень. Сил совсем не осталось, и я просто выронил глыбу из рук.

Зерно не реагировала. Я лишь бесполезно хватал ртом воздух. Присел на камень и прикрыл глаза, ожидая, когда пройдет головокружение. Еще бы немного, и я просто упал бы. Хотелось сказать себе, что я просто решил передохнуть, но кого я обманывал? Я банально не справился. Глупо было думать, что всё получится с первого раза.

Открыв глаза, я поднялся и снова взялся за камень, стараясь держать его надежнее.

Потом был четвертый, пятый и шестой камень. Правильный подход я так и не нащупал. Было только раздражение на самого себя. Зато это раздражение помогало не отвлекаться на посторонние мысли. В итоге тело само нашло нужный ритм. Вдох на два шага, выдох на следующие два. Безо всяких пауз, ровно и размеренно, как работа кузнеца. Шаг-шаг-вдох, шаг-шаг-выдох. Дыхание подстроилось под движения, и внутри стало намного спокойнее.

Внутри что-то отозвалось легкой, но слабой пульсацией. «Ничего страшного, — мысленно успокоил я себя. — Я обязательно найду способ. Просто на это уйдет немного больше времени».

Сначала я пробовал о чем-то размышлять, пока таскал камни, но быстро бросил эту затею. Оказалось слишком сложно одновременно следить за шагами, прислушиваться к шорохам, тащить этот груз да еще и не сбивать дыхание. В голове просто не осталось места для посторонних мыслей.

Бросив шестой валун у ворот, я взглянул наверх. Оба солнца стояли высоко, отбрасывая совсем короткие тени, так что Золтан должен был вот-вот появиться. Я привалился спиной к нагретому булыжнику. Решил немного передохнуть, и тут глаза сами начали закрываться.

Очнувшись, я первым делом проверил, что происходит вокруг, вслушался в тишину. Вроде все спокойно. Я медленно выдохнул, проморгался, чтобы прогнать муть перед глазами, и попытался сглотнуть пересохшим горлом. Сразу видно, до чего доводит слабое тело, если вовремя не подпитывать свое внутреннее зерно.

Я поднял взгляд и увидел Золтана возле моей каменной кучи. Он стоял со скрещенными на груди руками, за пояс была заткнута привычная палка, а брови хмуро сдвинуты. Неподалеку отчитывался Вельс, тощий мужик с ввалившимися щеками. Он как раз сбросил свою ношу. Меня аж передернуло от злости: почему ему разрешают таскать такие мелкие куски? Мужик сухо кивнул надсмотрщику и потопал обратно в руины, даже не посмотрев в мою сторону.

Подойдя к помощнику старейшины, я молча указал на собранные камни. Повисла тишина. Золтан подошел вплотную, наклонился и стал разглядывать мое лицо, прищурив глаза.

— Где ты щеку ободрал? — спросил он.

Я ничего не ответил, но он не отставал. Слегка склонил голову набок, разглядывая меня, как какую-то зверушку.

— Ночью по руинам шастал?

Вопрос прозвучал на удивление спокойно. Он снова уставился на ссадину, словно прикидывая, сильно ли мне досталось.

— Смельчак, — протянул он с таким видом, будто выплюнул что-то мерзкое. — Ну, или просто идиот.

Он неспешно вытащил палку и ткнул ей мне прямо в садящую рану на щеке.

— Если дернешься, улетишь лицом в щебень, — негромко предупредил он. — Тарим велел с тобой не церемониться.

— Просто засчитай норму, — ответил я.

Он убрал палку и наконец обратил внимание на камни, но с таким видом, будто делает мне больше одолжение. Наконец-то начал их считать, но делал это долго, словно через силу.

— Шесть штук, — он плюнул мне под ноги. — Тащи еще четыре. А то всыплю так, что вчерашнее покажется ерундой. Хватит с тебя поблажек.

Я не стал спорить, просто развернулся и молча зашагал к руинам. Свою злость я старался прятать поглубже. Если держать ее на поверхности, она начинает съедать изнутри, заставляя делать глупости, а сбивать костяшки в кровь мне больше не хотелось. Так что я просто копил ее на потом.

Ноги вязли в песке, я то и дело запинался, но продолжал идти на упрямстве. Сил на оставшиеся четыре камня явно не хватало. Нужно было срочно перевести дух и перекусить. Даже при такой усталости я старался ступать бесшумно. Пару шагов сделал, осмотрелся, пошел дальше. После этой ночи, привычка уже въелась в меня.

Добравшись до второго тайника, я вытащил спрятанных ночью шмыгов. Их тушки уже остыли и окоченели. По дороге к воде я прихватил свой нож из расщелины, без оружия соваться к ручью было глупо.

Усевшись на корточки около воды, я взялся за нож. Первого шмыга разделывал наспех, не особо стараясь. Шкура расползалась под лезвием, куски мяса так и норовили выскользнуть, да и обмотки на руках сильно мешали процессу.

Разобравшись с добычей, я сложил мясо на плоском камне. Солнце уже ощутимо пекло. Я пару раз зачерпнул холодной воды из ручья и умылся, чтобы хоть немного взбодриться. При этом я ни на секунду не переставал прислушиваться, а нож лежал прямо под рукой.

Голод подгонял. Насобирав сушняка и травы, я подхватил тушки и потащил их обратно в руины. Мясо пожарилось довольно быстро, и вот я уже держал в руках свой горячий обед.

Оторвал зубами кусок. Проглотить его оказалось тяжело, горло пересохло настолько, что еда встала комом. Пришлось давиться, но я заставил себя пропихнуть этот кусок. Следующий жевал уже не так торопливо. Постепенно во рту появилась слюна, и дело пошло легче. Приятное тепло от желудка разошлось по груди и спустилось к рукам, пальцы больше не тряслись. Плечи немного расслабились. Внутреннее зерно пока не наелось досыта, но хотя бы притихло и перестало тянуть из меня соки.

Покончив с первым шмыгом, я сразу принялся за второго. Теперь я жевал спокойно, ощущая вкус, и параллельно размышлял, в чем моя ошибка. Сытость принесла облегчение. Я все время пытался наладить ритм дыхания, а на самом деле нужно было искать то, что скрыто в самом воздухе.

Я облизал испачканные пальцы. Дыхание это просто инструмент для концентрации. А концентрироваться надо именно на энергии. В голове вдруг все прояснилось. Я просто вдыхал, но ничего не забирал внутрь. Словно открывал рот для еды, но забывал глотать. Воздух останется обычным сквозняком, если сознательно не вытягивать из него силу.

— И правда, неужели все так просто? — пробормотал я. — Вот же я недогадливый...

Надо было срочно это проверить. Заглотив остатки мяса, я вернулся к камням. Нашел приличную плиту с трещиной и принялся ее колоть. Теперь бить получалось куда легче, руки слушались. Отколов нормальный кусок, я взвалил его на себя и потащил к воротам. Дыхание само совпало с шагами. Но в этот раз я изменил подход: на вдохе старался не просто гонять воздух, а улавливать окружающее пространство. Представлять у меня по-прежнему не получалось.

Поначалу ничего не менялось. Обычный пустой воздух наполнял горло и грудь. Один вдох, другой. Ничего. Может, тут вообще нет никакой энергии? Я шагал дальше.

Груз давил на плечи, лоб покрылся испариной.

Вдох.

И тут я почувствовал странный холодок. Не снаружи, а где-то в носу, словно понюхал влажный подвал. Я аж споткнулся. Ощущение было резким, как толчок изнутри. Вместе с этим холодком появился металлический привкус, будто прикусил губу до крови, хотя раны не было.

Вот тут до меня дошло. Я действительно начал что-то вытягивать. Воздух ощущался плотным и тяжелым. Зерно внутри мгновенно отозвалось. Делаю еще вдох и опять пустота, холодок исчез. Я стиснул зубы и попытался снова.

Вдохнул глубже, сосредоточеннее. И этот странный вкус вернулся вместе с тяжестью. Зерно запульсировало мощно и ровно. В мышцах появилась какая-то пружинистость, и валун перестал так сильно давить к земле. Нести стало ощутимо проще.

Значит, работает.

Я пошел дальше. Теперь я ловил этот холодок на вдохе и направлял его в себя. Зерно отзывалось уверенным ритмом. Я наконец-то понял как должен тянуть энергию из окружения, а правильно дышать нужно лишь для того, чтобы не сбиться.

Седьмой камень лег у ворот. Золтан торчал с такой же с кислой миной, но мне было все равно. Я развернулся за следующей порцией.

Восьмой, потом девятый. Я держал ритм дыхания, втягивая в себя этот холод. Отклик зерна нарастал, тепло расходилось по всему телу до самых кончиков пальцев. Камни как будто потеряли в весе. Точнее, они остались такими же тяжелыми, просто мне теперь хватало сил не обращать на это внимания.

Остались только мои шаги, внешние звуки и вот это насыщенное дыхание. Держать в голове все одновременно было непросто, но я справлялся. Шел не спеша, а когда ловил нужный настрой, немного прибавлял шаг.

Взяв последний, десятый камень, я потащил его к воротам. В этот раз холодок оказался слишком обжигающим. Я жадно втянул его в себя, и зерно отозвалось резким ударом. Вокруг все поплыло, в глазах потемнело, а колени подогнулись. Пришлось остановиться и резко выдохнуть. Муть перед глазами развеялась, и я снова смог нормально видеть.

Вот о чем говорилось в той фразе из трактата про баланс между телом и зерном. Я знал ее наизусть, но только сейчас понял на собственной шкуре. Я хапнул чересчур много энергии, и тело с непривычки не справилось.

Я немного переждал, отсчитывая удары сердца и стараясь пока не втягивать силу из воздуха. Как только дыхание пришло в норму, двинулся дальше, но уже медленнее. Жадничать я перестал и тянул энергию мелкими порциями.

Наконец, десятый камень лег в общую кучу. Золтан никуда не ушел. Я специально приносил камни, когда он был на месте. Он окинул взглядом кучу, потом посмотрел на меня, и его лицо недовольно вытянулось.

— Все-таки приволок еще четыре? — в голосе слышалась злость и подозрение.

Я молча кивнул. Золтан присел на корточки и зачем-то начал пересчитывать камни, тыкая в них пальцем. Один, два, три... Десять. Он выпрямился.

— Мелкие они, — выдал он в итоге.

— Ничуть не меньше, чем у Вельса, — возразил я.

— Я сказал, мелкие! — рявкнул Золтан. — Оглох, что ли?

— Их десять, — повторил я упрямо. — Я выполнил норму.

— А вот и нет! — он снова махнул своей палкой перед моим носом. — Еще пререкаться вздумал?

Я просто взял один из своих валунов и положил рядом с теми, что принес Вельс. Разница была очевидна любому. Золтан засопел, недовольно щурясь. Он пару раз хлопнул палкой себе по ладони. Я спокойно стоял и ждал.

— Такой же наглый и никчемный, как твои родители! — выплюнул он.

Я уставился на его шею. Захотелось врезать ему так сильно, что пришлось сжать ткань собственных штанов, чтобы руки не дернулись сами. Если я сейчас сорвусь, сделаю ровно то, чего он ждет. Я стиснул зубы и промолчал.

Золтан плюнул на землю. Порывшись в мешке, он вытащил лепешки и кинул их прямо мне в грудь.

— Норма, — процедил он сквозь зубы.

Я поймал лепешки. Теплые, увесистые. Вот она моя заслуженная награда.

Он развернулся и зашагал в сторону деревни, а я остался один. Саднящая боль в боку как-то притупилась и перестала мешать. Зерно внутри успокоилось, усваивая ту прохладную силу, которую я набрал из воздуха.

Теперь это моя реальность. Каждую ночь мне придется возвращаться за этой силой туда, где любая оплошность может стоить мне жизни.

Глава 8

Камень под ладонью был мокрым и холодным. Я сидел на корточках между двумя плитами, прижимаясь спиной к третьей. Ветер гнал по руинам запах сырой глины и мокрой травы. Дожди закончились три дня назад, но вода ещё держалась в трещинах, блестела на камнях тонкой плёнкой.

Втянул воздух глубоко. Холодок на языке, тяжесть в носу. Пропустил внутрь. Встал и направился дальше. Два шага вперёд. Проверил землю носком. Камешек качнулся, я перенёс вес на пятку. Тихо.

Порыв ветра ударил в спину, свистнул между плит. Слушал. Шорох справа. Не угроза. Скрип слева. Камень о камень, далеко. Ветер стих. Продолжил двигаться. Три месяца пролетели быстро, можно даже сказать незаметно. Если не считать десятки случаев, когда я лежал и ждал, пока что-то больше пройдёт мимо.

Руины стали моим вторым домом. Почти каждую ночь ходил сюда и охотился, а на рассвете таскал камни. Когда сдавал норму, то играл пустого перед Золтаном или Таримом. Старейшина вдруг стал крайне часто проверять, то как я работаю. Сначала меня это меня настораживало, а потом просто привык. Просто ещё один способ, чтобы меня сломать.

Я ждал достаточно долго. И две недели назад я решил проверить на деревенском камне свои успехи. В тот день собралось много наших, я стоял у края толпы и наблюдал. Мне даже позволили это сделать, Эир сказал, чтобы меня не трогали. Тупоголовый Шалх, решил мне ещё раз продемонстрировать свою силу и её отсутствие у меня.

Меня же интересовало другое. Я хотел увидеть то насколько мои враги стали сильнее. Первым вышел Лом. Ладонь даже не вытер. Шлёпнул по камню, как по столу. Пятно вспыхнуло сразу, чёткое и держалось долго. Эир кивнул ему, будто это что-то значило.

Сам же племянник старейшины подошёл последним. Спокойно, без спешки. Положил ладонь и камень отозвался. След был тёмный, уверенный. Всё та же восьмая. Остальные попробовали следом и быстро разошлись, не глядя друг на друга.

Ксур не зря орёт. Уперлись в потолок. Улыбаются, храбрятся, а страх всё равно сидит в глазах. Сейчас ты сильный, а что будет через год или два? Улыбнулся так, чтобы никто не видел. Если они не растут, значит моя расплата придёт быстрее, чем я планировал.

Толпа начала расходиться. Женщины потянули детей за руки, остальные вернулись к своим делам.

Моё время наступило ночью. Пришёл сюда во второй раз после того как пробудил зерно. Очень хотелось проверить себя после каждого дня, но решил, что так себе лишь помешаю.

И вот я стою около камня. Оглянулся. Никого. Опустил ладонь. Холод камня впился в кожу. Пятно проступило медленно, будто артефакт думал. Сдерживал дыхание и боролся с волнением. Пришлось даже зажмуриться на мгновение. Когда отрыл глаза, то анализировал в результат.

Пятно не такое бледное, как раньше. Плотнее. Границы чётче, хоть и не как у Лома. Размер больше, чем в прошлый раз. Убрал руку. Пятно потускнело, но не сразу. Ещё одну пульсацию держалось, потом пропало.

Между четвёртой и шестой?

Я отступил от камня, сунул руки в карманы. Плечи сами подались вперёд, взгляд упал в землю, но внутри всё гудело. Я продвинулся. Мой подход работал. Почти три месяца и я уже не между первой и третьей, а выше.

Тогда я решил, что хочу пройти проверку на артефакте Вирга, когда он приедет. В трактате написано, что только специальный артефакт, либо проверяющий могут точно определить ступень. Только сделаю это незаметно.

Ветер снова свистнул между плит и я вернулся в реальность. Выбирался из нового места. Это были другие руины, те что за поляной. Никто из собирателей камней сюда не ходит, только охотники.

Камни здесь лежали иначе. Не хаотично, а будто кто-то складывал стены, а потом взял и опрокинул их набок. Между ними глубокие провалы. Оттуда часто шли звуки: шорох, царапанье, иногда рык. Я обходил такие места стороной.

Шаг. Проверка земли носком. Перенос веса. Слушаю воздух. Шаг. Повтор. Ходить правильно и слушать я научился намного лучше, чем три месяца назад. Новые руины стали для меня некой проверкой в моём пути.

Нашёл знакомую щель между двух камней. Запустил ладонь внутрь, нащупал связку. Вытащил, а внутри меня ждали две туши шмыгов.

Ещё три связки лежали в других щелях в этих руинах. Я проверял их раз в два дня. Менял еду, если начинала портиться и добавлял новую. Пришлось сушить мясо, чтобы оно дольше хранилось.

Я начал делать запасы не потому, что стал умнее. А потому что однажды понял, что могу умереть не от зверя. От пустого дня. От того, что сегодня нет добычи, завтра нет сил, послезавтра… меня.

Откусил. Мясо холодное, жёсткое, но я привык. Жевал медленно. Проглотил. Ещё кусок. Желудок перестал ныть. Теперь можно начать тянуть энергию нормально. Не рвать себя, как тогда.

Это было в начале сезона. Один из первых выходов ночью. Тащил большой камень. Плечи горели, ноги подкашивались. Я дышал как научился. Зерно откликалось всё громче. Тепло разливалось по телу, мышцы наливались силой. Камень стал легче. Я пошёл быстрее.

И тут, словно холодный кол воткнулся в грудь.

Перед глазами поплыли чёрные пятна. Ноги подкосились, я рухнул на колени. Камень выпал из рук и грохнулся рядом так, что звук отдался в зубах.

Боль вспыхнула сразу. Острая, тупая, глубокая. Будто кто-то сжал зерно изнутри и держит, не отпуская.

Попробовал вдохнуть глубже. Не вышло. От этого только резануло сильнее. Пришлось дышать мелко, коротко, чтобы хоть какой-то воздух проходил. Перекатился на бок, свернулся, прижал руки к животу. Пульсации то ускорялись, то проваливались, будто зерно само не понимает, что со мной делает.

Средний палец. Он согнулся неправильно и повис в сторону. И это дошло до меня странно. Не болью, а как будто в глазах что-то «съехало» и так не должно быть.

Я даже не почувствовал как сломал, грудь забирала всё.

Пришлось остановиться тянуть энергию. Паника полезла вверх. Не от боли, а от мыслей. Что теперь он таким и останется, и я больше не смогу таскать камни, и вообще пользоваться руками.

Я схватил палец другой рукой. Нащупал место. Дёрнул.

Щелчок.

В голове на миг стало пусто. Я вдавил зубы в рукав, чтобы не выдать звука. Палец встал на место, но тут же распух и покраснел. Я полежал ещё, пока грудь хоть чуть-чуть отпустит. Она не отпускала. Только позволяла дышать и всё.

Поднялся медленно. Нога волочилась. Что-то повредил, когда падал. Камень лежал рядом, как насмешка. Хотелось ударить его, но я просто стоял и ждал, пока мир перестанет плыть.

В ту ночь я дошёл домой на упрямстве.

Тогда я впервые испугался не зверя. А того, что сам себя убью, потому что хочу быстрее возвышаться. В руинах нет милости. Но ещё меньше милости внутри меня.

Сначала еда. Сон обязателен, а не как получится и только потом… энергия неба. Зато я быстро научился чувствовать, когда «край» рядом и нужно остановиться.

Доел высушенного шмыга. Убрал остатки обратно в тряпку, завязал, запихнул в щель. Слизнул жир с пальцев. Во рту осталась копоть.

Свист.

Резкий. Высокий. Сверху.

Я дёрнулся вниз, прижался спиной к камню. Слился с плитами, втискивая плечо в узкую щель, и выбросил нож в пустоту над собой.

Свист стал громче. Ближе. Что-то тёмное мелькнуло над головой. Взмах. Ещё один. Воздух хлопнул у меня над макушкой, когда я дёрнул рукой ещё раз.

Остроклюв.

Чувствовал как взмахи идут по кругу. Тварь мерила меня, как добычу. Я же слушал не шорох крыльев, а паузы между ними, выжидая момент, когда ритм собьётся.

Почувствовал, как воздух провалился вниз. Рванулся вбок и ударил ножом вверх. Клюв щёлкнул по камню так близко, что в лицо брызнула пыль. Остроклюв ушёл вверх сразу, ещё один заход не сделал.

Свист стих. Птица размером с локоть, но клюв длинный, как мой нож, и крепкий. Охотники её боятся не из-за силы, а из-за внезапности. Она кружит тихо, высоко. Ждёт, когда добыча отвлечётся и тогда пикирует. Один удар. Всё.

Жаль… Была надежда, что сегодня снова попробую его мясо. Я прикрыл ладонью два солнца, вгляделся в небо. Он охотится на меня, а я на него. Просто сегодня не мой день.

В первый раз, когда повстречал его, чуть не стал добычей. Потом научился слышать круг и провалы между хлопаньем крыльев. Уже дважды достал ножом до головы. Тогда я понял, что шмыг рядом с ним… пустая еда. Мясо остроклюва: плотнее, держит дольше, и после него не хочется жрать через час.

Я выдохнул, и только сейчас заметил как пальцы на рукояти побелели. Так сильно сжимал, что они онемели. Пришлось разгибать их второй рукой, через боль.

Когда перехватил оружие в левую, в запястье стрельнуло. О себе напомнила старая рана.

Ветер подул прямо на меня. Тут же вскочил и начал подниматься на камни выше. За это время я многому научился.

Как-то я нёс тушу шмыга к тайнику. Кровь ещё не высохла и пахла сильно. Я тогда не думал об этом. Сильный порыв ветра ударил в спину. Я даже не успел среагировать.

Рык слева.

В десяти шагах от меня стоял зверь, какой я так и не понял. Большой, на четырёх лапах, морда низко опущена. Глаза блестели в темноте. Он нюхал воздух.

Ветер унёс запах крови прямо к нему.

Нож за поясом, а зверь больше меня. Я не мог с ним справиться, даже если бы захотел. Он шагнул ближе. Ещё один. Морда поднялась, нюхал. Я медленно опустился на корточки. Положил тушу на землю. Выпрямился. Отступил на шаг. Ещё один.

Зверь подошёл к туше и схватил зубами. Потом развернулся и ушёл, а я стоял и слушал, как удаляются его шаги. Мне повезло. Я потерял тушу, но остался жив. Теперь мои действия зависят ещё и от ветра, и его направления.

Когда убедился, что всё в порядке спрыгнул с высоты. Ещё одна моя тренировка, которую я добавил. Поначалу болели колени, ступни, но с болью, пришло и понимание, как это делать правильно. Порой очень полезно быстро прыгнуть на добычу.

Не заметил как вернулся в свои руины. Огляделся и улыбнулся. Теперь они казались такими… спокойными. Тут я только забираю камни, да ращу шмыгов. Теперь у меня на примете целых три гнезда.

Основная охота в других руинах, как и поиск артефактов, которых я пока, так и не нашёл.

Потянулся всего середина дня, а моя норма уже готова. Я сдал девять камней, осталось донести последний и получить лепёшки. Подошёл к знакомой колонне и забрал куртку отца.

Ходить по деревне без неё опасно. На моём теле добавилось слишком много шрамов, к тем что уже были. И чтобы не вызывать подозрения, я даже когда тепло в куртке. Все считают, что потому что сирота скучает. Вот и хорошо, пусть так и думают.

Поднял последний камень и понёс его к месту сдачи. В голове мелькнула мысль, что у меня должно было быть день рождения. Как раз в конце сезона ветров. Мне уже тринадцать лет. За это время я подрос и стал куда худее, чем был до этого.

Сначала я переживал об этом, думал что зерно меня ест, но потом понял причину. Тренировки и мой расписание. Я всегда на пределе и сплю лишь несколько часов. А для остальных, я просто наконец-то начал работать и не отлынивать.

Положил десятый камень у ворот. Золтан стоял там же. Палка за поясом, руки скрещены на груди. Лицо, как обычно, недовольное.

Я заставил плечи бессильно опасть. Маска усталости липла к лицу вместе с потом, который я лениво размазал по лбу тыльной стороной ладони. На самом деле мог притащить ещё пять или даже десять.

Золтан подошёл к куче. Присел. Смотрел на камни долго, молча. Потом поднялся.

— Откуда? — спросил он.

— Из руин, — ответил я. Голос ровный, тихий.

— Где именно?

— У колонны. Той, что лежит.

Золтан подался вперёд, нависая так низко, что его лицо оказалось почти вплотную к моему.

— Глубже ходишь? — спросил он.

— Нет.

— Следы видел? Чужие?

— Нет.

— Звери?

— Шмыги. Шалхи. Как всегда.

— Что-то находил?

Мотал головой, пока Золтан выпрямился. Палка вышла из-за пояса медленно. Он постучал ею себе по ладони. Раз. Два. Смотрел на меня сверху вниз.

— Камни стали крупнее, — сказал он. — Раньше мелочь таскал. Теперь нормальные.

Я молчал. Считал крупицы камня в серой пыли у носков своих сапог, заставляя шею окостенеть.

— Отвечай, — повысил голос Золтан.

— Научился колоть лучше, — отметил ему сбивчивым голосом. — Трещины вижу. Бью точнее.

Он замолчал и ждал. Я не поднимал головы. Плечи ссутулены, руки вдоль тела. Пустой. Слабый. Такой, каким они меня видят.

— Проверяющий скоро будет, — бросил Золтан. Голос стал тише, но не мягче. — Вирг. Помнишь его?

Я кивнул.

— Он проверит всех. Кто вырос, кто нет. Кто врёт, кто правду говорит.

Золтан шагнул ещё ближе. Палка легла мне на плечо и ей нажали.

— Если ты что-то скрываешь, — сказал он медленно, — он увидит. И тогда... — палкой надавили сильнее. — Тогда карать тебя будет он.

Я не дёрнулся, не отступил. Просто стоял. Я обрушил все усилия на то, чтобы дыхание оставалось поверхностным и рваным. Пусть видят загнанного щенка, а не затаившегося охотника. Золтан убрал палку. Сплюнул рядом с моей ногой.

— Стой здесь, — сказал он. — Не уходи.

Он развернулся и пошёл к центру деревни. Я остался у ворот. Смотрел ему в спину. Скрипнул зубами и тут же подавил ярость. Спрятал её, как обычно, поглубже.

Камни ему стали большими… Я не ошибся, просто в какой-то момент они перестали принимать мою норму. Говорили, что даже дети могут принести больше, так ещё били. Золтан увеличивал свои наказания: тридцать ударов палкой, сорок, пятьдесят.

После этого мне приходилось отлёживаться дома. Тело не справлялось с нагрузкой и ранами. Возвышение словно замирало, и я как будто начинал сначала. Убирал ночные вылазки, перестал тянуть энергию неба.

Я не глуп, чтобы показывать свою силу, мне просто не оставили выбора и теперь удивляются этому.

Но они что-то подозревают. Поэтому помощник упомянул проверяющему, и что он поговорит со мной. Вот только я думаю это всё вранью. Из того, что я знаю, Виргу плевать на нас. Тем более на какого-то пустого и сироту из деревни.

Не прошло и десятка минут, как Золтан вернулся. Не один. Рядом с ним шёл Тарим. Старейшина остановился в трёх шагах. Руки за спиной. Лицо спокойное, почти доброжелательное.

— Рейланд, — сказал он мягко. — Как поживаешь?

Я не ответил, как обычно голова вниз.

— Золтан говорит, ты хорошо работаешь, — продолжил Тарим. — Норму выполняешь. Камни качественные. Молодец.

Он шагнул ближе. Наклонился чуть вперёд, будто хотел рассмотреть меня лучше.

— Но знаешь, что меня беспокоит? — голос остался мягким, но в нём появилось что-то острое. — Ты слишком тихий. Слишком послушный. Раньше ты огрызался. Смотрел исподлобья. А теперь... — он выдержал паузу. — Теперь ты как камень. Молчишь. Работаешь. Не жалуешься.

Тарим выпрямился. Руки вышли из-за спины. Одна легла мне на плечо. Тяжело. Я почувствовал давление его ладони. Не просто прикосновение, а вес. Девятая ступень.

— Это хорошо, — сказал он тихо. — Или плохо?

Рука сжала плечо сильнее. Пальцы впились в мышцы. Боль прошла вниз, до локтя. Врос в землю и сфокусировался на камне под ногами.

Тарим отпустил, отошёл на шаг.

— Мне кажется, что ты что-то замышляешь против нас. — сказал старейшина. — А ведь мы тебя не бросили, когда твои родители… Так ещё и растили тебя, заботились, а ты…

— Неблагодарный, — поддакивал помощник.

— Золтан, — бросил Тарим через плечо. — Напомни ему, что будет с теми, кто идёт против своих.

Палка взлетела. Я не кричал. Зубы сжал, губы закусил до крови. Считал удары. Золтан остановился на пятнадцатом. Пришлось даже упасть на землю и сжаться, чтобы они не раскрыли меня.

— Встань, — сказал Тарим.

Ждал.

— Встань, — повторил Тарим громче.

Я упёрся ладонями в землю. Поднялся на колени. Потом на ноги, покачнулся. Опустил плечи, ссутулился, пряча глаза. Тарим подошёл. Поднял мой подбородок двумя пальцами. Заставил смотреть на себя.

— Запомни, — сказал он тихо. — Проверяющий приедет через три дня. Ты будешь на площади, как и все. И если он увидит что-то... странное... — пальцы сжали подбородок сильнее.

Я кивнул. Тарим отпустил. Развернулся и пошёл обратно в деревню. Золтан бросил мне лепёшки и последовал за ним. Пришлось ещё изображать из себя побитого.

Хмыкнул, теперь эти пятнадцать ударов выглядят чем-то незначительным, а ведь когда-то я даже подняться после не мог. Не знаю с чем это связано, может кожа стала грубее, либо тело привыкло.

Зерно… вот настоящая причина и то что я развиваю его в балансе с телом. Выдохнул. За это время я так и не понял, чего добивается Тарим. Чтобы я был в руинах? Быть примером для остальных, что с ними случится в случае неповиновения?

Главное, что они не знают про зерно, иначе уже бы убили. Они хотят, чтобы я ошибся? Не дождутся.

Я побрёл прочь, намеренно заваливаясь на левый бок и волоча ногу. Каждый шаг отдавался фальшивой болью. Но внутри, под слоями навязанной слабости, моё зерно ровно и мощно гнало тепло по жилам. Я шёл, сутулясь под взглядами деревенских.

Прошёл мимо дома Марты. Она сдержала слова, больше не подходила ко мне и не помогала. Айна тоже держалась подальше. Сначала меня это задело, что последняя семья в деревне отказалась от меня. А потом просто принял. Я один. Так даже проще.

Проверяющий пришёл на третий день, как и обещал Тарим. Обычно я не заставал этот момент, потому что работал постоянно. Сначала думал спрятаться, уйти в руины. Но я очень хочу узнать свою ступень зерна точно. У меня даже есть план для этого.

Через ворота прошли. Я, как обычно, стоял за толпой и наблюдал. Высокий, худощавый, в сером халате до самых сапог. Пояс затянут туго, за ним меч, а на плечах большой мешок. Лицо мокрое от пота, волосы прилипли ко лбу. Он шёл быстро, плечи напряжены, челюсть сжата.

Почему он без телеги и лошади, неужели в городе их нет? Или он слишком низкого стадии и поэтому приходится преодолевать этот путь пешком? Либо жалеет заплатить

Вирг остановился посреди площади. Оглядел деревню глубоко посаженными тёмными глазами, что тут же закрылись. Щека дёрнулась. Раз. Ещё раз.

Тарим вышел ему навстречу. Руки за спиной, улыбка широкая.

— Вирг, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Рады тебя видеть. Как дорога?

— Долгая, — бросил проверяющий. Голос высокий и резкий. — Где вода?

Тарим хлопнул в ладоши. Женщина тут же выбежала с ковшом. Вирг выхватил его из рук, выпил залпом. Убрал капли с губ, и бросил ковш на землю.

— Собирай народ, — сказал он. — Быстрее. У меня нет времени задерживаться в вашей помойке.

Тарим кивну и развернулся. Сделал вид, что кого-то ищет, а потом крикнул Золтану. Тот побежал, тех кто ещё не вышел встречать уважаемого гостя из города.

Через пол часа вся деревня была на площади рядом с нашим камнем. Вирг стоял посреди, руки скрещены на груди.

Он задирал подбородок, словно в этой деревне ему не хватало чистого воздуха. Кожа на его скулах натянулась. Он переводил взгляд с одного лица на другое, будто оценивал. Взгляд на старейшине останавливался чаще всего.

Тарим изменился. Голос стал мягче, движения осторожнее. Он кивал Виргу и соглашался с каждым его словом. Никого не толкал и не кричал. Вон, даже девочку пропустил вперёд, чтобы ей было лучше видно.

Я же смотрел и запоминал. Вот так власть работает. Вирг смотрит на деревенских как на грязь. Тарим на проверяющего, как на хозяина.

Вирг достал из мешка чашу. Небольшую, каменную, с широкими краями. Поставил на наш камень. Потом вытащил флягу и открыл её. Наклонился и медленно вылил жидкость в чашу. Вода была прозрачная, но блестела как-то странно, будто светилась изнутри.

— Слушайте, — сказал Вирг громко. — Это вода, насыщенная энергией мира. Артефакт считывает ваше прикосновение к ней. Видите деления? — он указал на край чаши. Там были насечки, от одного до десяти. — Это ступени зерна. От первой до десятой.

Он выдержал паузу. Толпа молчала. Все смотрели на чашу.

— Но это не всё, — продолжил Вирг. — Видите кружки? — он указал на три небольших углубления сбоку от насечек. — Они покажут качество вашего зерна. Первый кружок — плотность. Второй — чистота. Третий — устойчивость. Если кружок светится — хорошо. Если нет — плохо.

Он выпрямился.

— Кто первый?

Тарим выступил из ряда и толкнул Эира в спину. Тот уверенно вышел из толпы, не торопясь, лишь улыбался и ловил на себя взгляды. Встал рядом с чашей и демонстративно опустил руку в воду.

Я переместился. Протиснулся между спинами, обошёл сбоку. Встал так, чтобы видеть чашу, Вирга и деления.

Вода в чаше вспыхнула. Насечки на краю загорелись. Одна, вторая… остановилась на восьмой.

Вирг смотрел. Сначала на деления. Потом перевёл взгляд на кружки. Два из них светились, но тускло.

— Восьмая ступень, — сказал Вирг. — Плотность и чистота присутствуют, но слабые. Устойчивости нет. Работай над балансом. Уверен, что ты добьёшься больших результатов. — Эира даже хлопнули по плечу.

Тарим в этом момент улыбался и кивал. В животе, что-то дёрнулось. Проверяющий прикоснулся к кому-то из деревни? При всех? Как-то это странно.

Продолжил наблюдать. Эир кивнул, убрал руку и отступил. Лицо довольное, ухмылка на губах. Восьмая ступень. Такая же, как и была полгода назад. Чему он вообще радуется.

Следующим пошел Лом, который даже не стал вытирать ладонь, а просто шлёпнул. Вспышка. Деления загорелись до шестой и остановились.

— Шестая ступень, — сказал Вирг. — Качества нет. Совсем. Ты просто мешок силы и без формы.

Лом поджал губы. Кивнул и тут же поспешил уйти. Его взгляд упал в землю.

Сард подошёл следующим. Опустил руку. Деления до пятой. Кружки не светились.

— Пятая, — бросил Вирг. — Без качеств. Мусор.

Сард отступил быстро. На лице улыбка, он поднялся на одну ступень. Я огляделся, деревенским было плевать на кружки. Все смотрели только на деления. Они словно не слушали, что говорил проверяющий.

Лом в пятнадцать шестая ступень, как многие мужики. Есть чем гордиться. Эир в пятнадцать на восьмой — чудо и гений. Таких как он… никого, только взрослые. Перевёл взгляд на Сарда, его хлопал по плечу старший брат, мать пустила слезу, а отец задрал голову.

Они не понимают. Почему? Им же прямо говорят — плохо, мусор, а они радуются. Ступень — это лишь начало. Ступень показывает, сколько энергии ты держишь. Но качество показывает, как ты её держишь. Плотность, чистота, устойчивость. Не зря они упоминаются в трактате. Три характеристики рассказываю о твоём зерне больше, чем просто ступень. Они важнее, чем просто цифра.

Сейчас я хотел проверить именно свои характеристики. Понять, правильно ли я делаю: ем, дышу, таскаю камни и тренируюсь. Вдруг я такой же как Сард? Ступень есть, а характеристик нет. Как мне тогда разбираться с Эиром, Таримом и остальными?

Я отступил от толпы. Прислонился спиной к стене. Смотрел, как проверяют остальных. Настал черёд Айны. Девушка медленно подошла, посмотрела на родителей. Марта улыбнулась ей и кивнула. Айна набрала побольше воздуха и опустила руку. Деления до третьей. Один кружок светился слабо.

— Да! — пискнула она.

Голубые глаза светились счастьем. Много, кто из деревенских ухнул. За несколько месяцев с нуля до третьей ступени. Это повод для гордости не меньше. Айна мотала головой и кивала остальным, кто оценил её успехи.

Она выросла, не сильно, но заметно. Лицо стало старше, плечи шире. Но на меня даже не смотрела, хоть и видела.

Проверка шла дальше без меня. Я уже думал о следующих действиях. Вирг, как обычно, останется с ночёвкой. Когда все уснут, я проверю свою ступень и характеристики. Насколько я помню, чашу он почему-то не убирает и оставляет её стоять на нашем камне.

Огляделся, сейчас нужно уйти с глаз Тарима, чтобы он меня не вызвал и артефакт не показал, что я не пустой. Пусть это лишь и пугалки, рисковать не стоит.

Не выполню его приказ. Плевать! Что они мне сделают? Побьют, зато у меня будет время до следующей проверки.

— Рейланд! — голос Тарима ударил в спину, заставив меня врасти в пыль площади.

Нет, нет. Смотрел на дома, на улицу и уже придумывал как я убегу.

— Я закончил. — объявил Вирг.

Повернулся, ноги чуть подогнуты, готов бросился в любой момент.

— Подожди уважаемый Вирг, проверь ещё и нашего пустого, — хитро улыбнулся Тарим. — А то он в последнее время вдруг стал справляться с работой.

Мышца под глазом Вирга запульсировала, выдавая его бешенство. Я запер пальцы в замок, до боли вдавливая ногти в кожу, чтобы унять дрожь коленей. Остальные начали зубоскалить и тыкать в меня пальцами.

— Что?

— Пустой что-то скрывает?

— Хватит уже, дважды проверяли.

— Зачем тратить время уважаемого Вирга, пусть отдохнёт с долгой дороги.

Кричали из толпы.

— Нет, — зевнул гость из города. — Я устал. Вы все ничтожества, а тратить силы на пустого… это выше даже моего терпения. Радуетесь тут своим ступеням, как шалхи найденной падали. Не понимаете, что от основы зависит всё остальное. Если зерно слабое, гнилое, то и возвышение будет таким.

Смотрел на людей, а они словно не слышали его слов. Кивали с умным видом. Их только что обозвали, облили помоями, а они даже этого не понимают.

— Я очень прошу! — Тарим шагнул ближе. — Мне кажется, что он скрывает что-то от нас.

Вирг уставился на меня и поморщился. Деренские меня сжигали взглядом, словно я украл у них еду.

— Я всё сказал. — махнул рукой проверяющий.

С плеч упал груз. Я не смог сдержать довольной ухмылки. У Тарима ничего не вышло. Развернулся и пошёл домой. Я ждал крика в спину, но его не было. И от этого стало хуже. Тарим не успокоиться и скоро что-то придумает. Прокручивал этот момент снова и снова, то как старейшина пресмыкается и не смеет возразить.

Я ждал до глубокой ночи. Две луны поднялись высоко и светили ярко. Деревня спала. Ни звука, ни огня в окнах.

Вышел из дома тихо. Направился вдоль стен, прижимаясь к глине. Шаг-шаг, проверка, шаг-шаг. Я остановился у края площади. Ветер гнал песок, вбивая его в щели между домами. Собрался с мыслями, ещё раз огляделся и шагнул вперёд. Внутри всё сгорало от нетерпения.

Тень мелькнула. Я вжал плечо в стену и выждал, перестав дышать. Дверь дома Тарима. Она приоткрыта. Щель узкая, но видна. Свет нет, но дверь не закрыта до конца.

Я отступил назад, прижался к стене. Ждал. Дверь не двигалась. Может, просто не закрыли? Может, ветер открыл?

Решал как поступить. Уйти и не узнать о своём зерне или же рискнуть? Но эта дверь… Почему она открыта?

Шаги. Справа. Тяжёлые и медленные. Я дёрнулся в сторону, нырнул за угол дома. Прижался спиной к стене и слушал.

Прошли мимо. Выглянул. Стража? Но они обычно не ходят по деревне. Может, охраняют артефакт, чтобы никто его не испортил? Тогда зачем его тут оставлять? Вопросы, что постоянно возникали, мешали сосредоточиться и действовать.

Тяжелая поступь стражника выбила пыль. Когда он скрылся, я позволил застоявшемуся воздуху выйти из груди без единого звука.

«Либо сейчас, либо никогда» — наконец-то решился.

Ждал порыв ветра. Кровь в ушах успела отсчитать десяток тяжелых ударов, прежде чем воздух вскрикнул. Сильный, резкий порыв ветра. Песок взметнулся, застучал по стенам домов. Шум громкий, накрывает всё.

Использовал это и шагнул на площадь. Ветер бил в спину, толкал вперёд. Дошёл до Чаши. Повернулся. Дверь дома Тарима всё ещё приоткрыта.

Опустил ладонь в воду. Почувствовал прохладу и… энергию, да ту самую, что я тяну из воздуха, только у неё не было вкуса. Секунда. Две. Под пальцами что-то дрогнуло. Насечки дрогнули и сразу легли на пятую, а за ней и кружки ожили.

— Рейланд.

Я замер, не вынимая руки из чаши. Меня прошило холодом. Медленно развернул шею, подставляя лицо свету лун.

Тарим стоял в десяти шагах. Руки за спиной. Лицо спокойное. Рядом с ним — Вирг. Халат серый, руки скрещены на груди. Они смотрели на меня.

— Зачем его проверять при всех, если сам прибежит это сделать? — хмыкнул проверяющий.

Глава 9

Я резко вытащил руку из воды. Капли упали на каменную чашу, и этот звук показался мне чересчур громким. Пальцы проехались по влажному краю, ноготь зацепился за выемку. Я сделал полшага назад, прижал мокрую ладонь к ноге и лишь после этого взглянул на них.

Они никуда не спешили. Просто стояли и ждали.

Внутри все оборвалось. Пытаться сбежать? Смысла нет. Врать тоже не выйдет, ведь они точно видели, как я опускал руку. Но могли ли они разглядеть, что именно показала вода? Было темно и довольно далеко. Лунный свет падал сбоку, а не на саму чашу.

Я крепко сжал пальцы, так что ногти впились в ладонь. Появилась острая, колющая боль. Это немного отрезвило.

— Какой же ты дурак, — произнес Тарим с улыбкой, блеснув зубами в темноте.

Он сделал медленный шаг вперед, словно подбираясь к добыче.

— Я прекрасно понимал, что тебе не терпится проверить свои силы. Хотел убедиться, что с тобой все нормально. Мне оставалось только подождать, пока ты сам попадёшься.

Та приоткрытая дверь в его доме. Он специально не запер ее, чтобы я решил, будто он спит? А стража ходила кругами только для того, чтобы я расслабился, когда они уйдут? Выходит, все это было подстроено с самого начала.

Ярость вспыхнула так сильно, что я зажмурил глаза. Я глупый шалх. Повелся на это, как глупый шмыг на приманку. Они оба пошли в мою сторону. Тарим шел впереди, а Вирг держался чуть позади. Я выдохнул сквозь зубы и заставил себя стоять на месте. Очень хотелось сорваться и убежать в темноту, ноги сами просились сделать шаг. Но я сдержался. Если побегу, то точно выдам себя. А если останусь, возможно, как-то выкручусь.

Когда Вирг подошел ближе, я кое-что почувствовал. Это был не запах или звук. Скорее какая-то тяжесть, навалившаяся на грудь, будто воздух рядом с ним сгустился. Это не было похоже на обычное давление, как у Тарима. Здесь было по-другому, словно меня прижимала к земле чья-то воля.

Значит, у Вирга Росток, а не просто зерно? Он ушел в развитии гораздо дальше любого в нашей деревне и способен убить каждого. Я опустил голову и сгорбился. Пусть видит привычную картину: напуганного и слабого мальчишку.

— Ну и где? — спросил Вирг раздраженным голосом, остановившись в паре шагов от меня. Он смотрел не на меня, а на Тарима. — Я не вижу у него ничего в руках и не чувствую никаких скрытых вещей. Это просто перепуганный сопляк возле артефакта. Посмотри на него, он же сейчас от страха в штаны наложит.

Старейшина мигом подошел ко мне. Он схватил мои руки, заставил разжать кулаки, проверяя, нет ли там чего. Затем обшарил карманы куртки и штанов. Когда ничего не нашлось, его лицо заметно скривилось.

— Уважаемый Вирг, — произнес Тарим, примирительно подняв руки, — он точно прячет какой-то артефакт. Вы только посмотрите, как он окреп за эти три месяца, вон какие камни таскает, он ведь...

— Да помолчи ты! — фыркнул проверяющий

Тарим сразу заткнулся. Вирг потер переносицу, по-прежнему не глядя на меня. Я стоял, опустив подбородок на грудь, и чувствовал, как пульс стучит в горле и отдается в зубах.

Получается… Тарим думает, что я нашел артефакт? Значит, про зерно он ничего не знает. Эта мысль немного успокоила меня, но я быстро взял себя в руки. Расслабляться было рано, ведь они никуда не ушли.

— Может, проверишь его, — тихо предложил Тарим. — Если он правда пользовался артефактом, ты же сможешь это понять?

Проверяющий посмотрел на меня с явным снисхождением. Так смотрят, когда решают, стоит ли вообще тратить на человека время.

— Давай руку, — коротко сказал он.

Я не пошевельнулся. Не потому, что так задумал, просто тело не слушалось. Спина напряглась, пальцы как будто свело судорогой. Влажная рука так и осталась прижатой к штанам.

— Руку! — сказал Вирг громче и сделал шаг навстречу.

Я медленно поднял правую. Пальцы слегка дрожали, и я даже не пытался это симулировать. Вирг крепко перехватил мою кисть. Он сжал ее словно тисками. Кости сдавило настолько сильно, что боль дошла до локтя. Я попытался вырваться, но он держал намертво. Вирг разглядывал мою ладонь, как какую-то вещь, даже не глядя мне в лицо. Он давил все сильнее, суставы начали болеть. Я прикусил щеку изнутри и почувствовав привкус крови.

Вирг закрыл глаза.

В этот момент что-то поменялось. Та тяжесть, которая от него исходила, стала более плотной и направленной. Это холодное и чужое ощущение передалось через его пальцы в мою руку. Я чувствовал, как эта сила скользит вдоль костей предплечья, поднимаясь к плечу и проникая еще глубже.

Он искал артефакт так, будто тот мог быть спрятан внутри меня.

Мне стало так страшно, что зерно внутри отреагировало и замерло. Та пульсация, к которой я привык за эти месяцы, та что всегда ощущалась четко… Внезапно пропала. Как будто ничего и не было. Внутри образовалась пустота, совсем как до того момента, когда я пробудился. Тело стало просто холодной оболочкой.

Я перестал дышать, потому что на мгновение просто забыл, как это делается. Вирг нахмурился и сжал руку еще крепче. Его сила спустилась от плеча к груди, проверила живот. Я ощущал каждое ее перемещение, это было неприятно и мерзко. Он искал, но ничего не мог найти.

Время словно остановилось. Не знаю, сколько именно он так меня держал. Кисть онемела, пальцы потеряли чувствительность. Острая боль сменилась тупым ощущением тяжести, будто рука мне уже не принадлежала.

Вирг открыл глаза и разжал пальцы. Моя рука безвольно повисла вдоль туловища. Я пытался пошевелить пальцами, но ничего не вышло.

— Ничего нет, — произнес проверяющий, покачав головой. — К артефактам он не прикасался. Если бы трогал, остался бы след, а я бы его заметил.

— Но как же так? — удивился Тарим и сделал шаг вперед. — Он ведь стал гораздо сильнее, таскает камни, работает без устали.

— Откуда мне знать, — хмыкнул Вирг, пожимая плечами. — Ты говорил, что он нашел что-то ценное, заставил меня тащиться сюда ночью. А это просто обычный парень. Да еще и пустой, никакого зерна у него нет.

Пустой. Никакого зерна нет.

От этих слов внутри все упало. Дело было не в обиде, а в том, что я ничего не понимал. Ведь я же только что опускал руку в воду и сам видел все признаки что у меня есть ступень и характеристики.

А он заявляет, что я пустой. Как такое вообще возможно?

Колени подогнулись, меня повело вперед. В глазах стало темно. Я едва устоял на ногах, ухватившись здоровой рукой за штанину.

— За то, что дернул меня по пустякам, останешься должен, — бровсил Вирг, поворачиваясь к Тариму. — Из-за твоих фантазий я не смог отдохнуть.

Тарим нервно погладил бороду. Лицо у него перекосилось от злости. Он быстро шагнул ко мне, и я заметил, как его кулак опускается сверху. Удар пришелся прямо по голове.

В глазах все поплыло. Звуки пропали, а лунный свет превратился в мутные пятна. Ноги не выдержали, и я упал. Ударился о землю боком, потом лицом. По виску и щеке потекло что-то горячее. Наверное, кровь.

— Да ты спятил! — прозвучал голос Вирга сквозь шум в ушах. Зачем ты это сделал? Убить его вздумал?

Я лежал в пыли и смотрел, как Вирг быстро направляется к Тариму. Проверяющий поднял руку для удара, а старейшина испуганно отшатнулся.

— Этот мелкий сын воров сам напросился, — начал оправдываться Тарим.

— Я тебе сейчас покажу, — бросил Вирг, схватив его за одежду. — Если он умрет по твоей вине, отвечать будешь передо мной. Тебе ясно?

Тарим торопливо закивал, словно провинившийся ребенок. Вирг отпустил его, повернулся и подошел ко мне. Он присел, грубо взял меня за подбородок и осмотрел разбитую голову. Затем достал из-под одежды что-то мелкое.

— Открывай рот, — приказал он. — Глотай давай, а то умрешь здесь. И какой мне тогда от тебя прок?

Он протолкнул мне в рот какую-то гладкую штуку размером с небольшую горошину. Я не успел понять, что это, и просто проглотил. Оно легко скользнуло в горло.

Вирг встал на ноги.

— Пошли отсюда, — сказал он Тариму. — За это будешь должен мне еще больше.

Послышались шаги. Они уходили все дальше, пока совсем не стихли. Я продолжал лежать на земле возле чаши. По лицу текла кровь, рука так и висела плетью. В ушах стоял звон, но в голове крутилась только одна мысль. Что вообще произошло, и почему они меня просто оставили в живых?

Перед глазами все расплывалось, но сейчас это не имело значения.

Я лежал, придерживая онемевшую руку, и прислушивался. Не к звукам улицы, а к самому себе. Там, внутри, где раньше каждый день билось проснувшееся зерно и откликаясь теплом на созерцание… Теперь было абсолютно пусто и тихо.

Неужели он его уничтожил? А может, оно само погибло от того, что я так сильно испугался разоблачения? Я схватился здоровой рукой за рубашку на груди и замер в ожидании. Оставалось только считать удары сердца. Один, два, пять, десять.

Ничего не происходило. Я попытался сглотнуть, но горло словно свело, из-за чего стало тяжело дышать.

И тут зерно снова дало о себе знать.

Как будто его держали силой, а потом отпустили. Вернулась пульсация, поначалу едва заметная, но с каждым мгновением она становилась все сильнее. Я так резко выдохнул, что поднял облачко пыли с земли.

Оно живо! И Работает, как и раньше…

Затем появилось новое чувство. Из живота, куда провалилась та проглоченная горошина, начало расходиться тепло. Оно не походило на сытость от еды или усталость после тренировки. Это было что-то густое, идущее волнами по всему телу, и каждая такая волна подпитывала зерно. Оно впитывало эту энергию и просило еще. Внутри все загорелось. Я крепко сжал зубы и закрыл глаза, сдерживаясь, чтобы не закричать.

Легко… Так легко, будто я тянул энергию неба целый день, а тело от этого даже не устало и не заныло. Просто поток, чистый и горячий.

Я заставил себя подняться. Сначала на колени, потом на ноги. Мир покачнулся, я упёрся здоровой рукой в землю. Кровь с виска капнула на камень. Утёрся рукавом, но только размазал.

Пошёл домой. Шатало. Правая рука висела вдоль тела. Пальцы ещё не отошли, только покалывало в кончиках, будто по ним бегали мелкие мурашки. В голове звенело, но тише, чем раньше. Кровь подсыхала и стягивала кожу на затылке.

Внутри, помимо боли и пилюли, полыхала ярость.

Толкнул дверь плечом. Темнота дома встретила знакомым запахом глины и саломы. Добрался до кадки с водой, наклонился и окунул голову. Кровь стекла в воду розовыми нитями. Вытащил голову, стряхнул капли.

Полез к очагу. Отодвинул камень у основания, нащупал тряпку. Развернул. Мазь Марты, горшочек уже почти пустой. Я экономил её три месяца, использовал только когда всё было совсем плохо. Сейчас именно такой случай. Зачерпнул на палец и наложил на рану.

Сел на пол, прислонившись спиной к стене. Рука начала оживать. Покалывание добралось до запястья и до ладони. Больно, но терпимо.

Думай. Нужно понять, что только что было.

Вирг дал мне что-то. Но он ненавидит деревенски и презирает меня, называет мусором. Но сунул мне в рот что-то. Это лекарство и что-то ещё.

Голова всё меньше пульсировала и в мысли вернулась чистота. Почему он это сделал? Спас и защитил. Потому что я особенный? Нет. Бред, я же для него пустой. Пытался понять, но ничего не приходило на ум.

Тогда закрыл глаза и вспомнил как было на самом деле. Выходит я нужен не только Тариму, но и проверяющему. Я посмотрел на свою руку. Пальцы начали сгибаться, медленно, с хрустом.

Зерно исчезло, когда его сила полезла внутрь, тогда я испугался по-настоящему. Оно замерло. Вирг искал и не нашёл. Он сказал «пустой» — значит, не почувствовал ничего. Я прислушался к себе. Источник бился ровно. Тепло от пилюли продолжало вливаться в него мягкими толчками. Всё на месте.

Значит, зерно можно заглушить? Страхом, напряжением или чем-то ещё. Оно исчезает так, что даже проверяющий с ростком не чувствует его. Если я научусь это делать по своей воле, то смогу скрывать зерно от любой проверки.

Что ещё? Тарим думает, что я нашёл артефакт. Что-то, что даёт мне силу извне. Всё-таки они заметили изменения, хоть я и пытался их скрыть. Когда Вирг сказал «пустой», старейшина удивился, но не усомнился. Для него я по-прежнему мальчишка без зерна, который откуда-то набрался сил. Артефакт — единственное объяснение, которое укладывается в его голове.

Это хорошо. Пока они ищут артефакт, они не ищут зерно. Но это же и хуже. Потому что Тарим не отступит. Он будет давить, следить, проверять каждый мой шаг. Не найдёт артефакт — решит, что я его спрятал. Контроль усилится. Мои ночные вылазки, тайники с едой, и маршруты в руинах... Всё это под угрозой. Если он поставит слежку, я не смогу охотиться, тренироваться и расти. А без всего этого я… Не добью того что запланировал.

Значит, прятать нужно не только зерно, а вообще всё: куда хожу, что ем, где сплю, когда тренируюсь. Каждый след, который может вызвать подозрения.

Ещё один момент не давал мне покоя. Зачем Виргу приезжать сюда чаще, чем должен? Он сам говорил, что торопится, что у него нет времени. Но каждый раз задерживается. Значит его с Таримом что-то связывает. Но что?

Эта мысль перевернула всё. Одно дело противостоять старейшине с девятой ступенью и его прихвостнями. И совсем другое — человеку из города, с ростком.

Я прикрыл глаза. Тепло от горошины не утихало. Будь я наивным, подумал бы, что я особенный. Что во мне есть что-то такое, ради чего проверяющий из города тратит дорогие лекарства на мусор.

Чаша… Я успел всё разглядеть. За три месяца и я поднялся с первой до пятой. У Эира восьмая, но он на ней полгода и он меня старше. У Лома шестая и тоже взрослее меня. У Сарда пятая, а я догнал его за три месяца.

Улыбнулся и зажмурился. Всё… Всё через что я прошёл. Десятки раз, когда был на пороге смерти, все раны… Усталость и работа на пределе. Она дала результат, да такой, что обогнал почти всех по скорости.

В груди появилось странное чувство, это была… гордость. Будь родители рядом, они бы тоже испытали его. Закрыл глаза и позволил себе порадоваться тому, что я смог. Через десять пульсаций открыл глаза.

Но главное не ступень, а кружки характеристик. Два из трёх светились ярко. Плотность и чистота. У Эира на восьмой они горели тускло. У меня на пятой — ярче, чем у него. Значит, мой путь правильный.

Третий кружок — устойчивость, вот он у меня едва теплился. Это плохо. Вирг говорил, что от трёх характеристик зависит, каким станет зерно. Если слабое и гнилое, то на нём дальше не вырасти.

Что развивает эту самую устойчивость? В трактате об этом ничего не было. Мне придётся понять это самому. А что если все преграды на пути возвышения это… То чтобы зерно имело все характеристики одновременно? Поэтому Лом, застрял, да чего уж там и Эир. Прикрыл рот ладонью от этого осознания.

Я переместил ладонь на живот и почувствовал жар сквозь ткань рубахи. Что если это отрава? Что если оно убьёт зерно? Нет. Мне бы стало хуже. А сейчас зерно насыщается. Это пища. Дорога и, мощная пища для зерна. И Вирг отдал её мне.

Такие вещи не дают просто так. Значит, я часть какой-то сделки. Мне нужно знать и не догадкаки. Требуется узнать, что именно они обсуждают за закрытыми дверями.

Голова болела, но терпимо. Мазь стянула рану, кровь больше не текла. Правая рука слушалась, хоть и плохо. Запястье опухло, но пальцы сгибались. Поднялся. Подошёл к кадке, ещё раз плеснул воды на лицо. Холод привёл в чувство. Посмотрел на дверь.

Они сейчас вместе, у Тарима в доме. Вирг всегда ночует у него. Если я подберусь тихо, вдруг мне повезёт? И я не буду гадать, а узнаю правду.

Сделал шаг и остановился у двери. Если меня обнаружат, то… Ещё сильнее побьют? Нет, не сейчас пока тут Вирг. Нужно использовать эту возможность прямо сейчас.

Я надел куртку отца. Рукава привычно сползли на пальцы. Схватился за засов и приоткрыл, впуская щель света.

Вышел. Прижался к стене дома. Глина тёплая от дневного жара и шершавая под пальцами. Двинулся вдоль стены, проверяя землю носком перед каждым шагом.

Я решил подойти к жилью Тарима не со стороны главной площади, а в обход — дворами, мимо заброшенных построек. В таких местах обычно никого не встретишь. Миновав старый сарай, я присел около покосившейся изгороди и замер.

Из окна падал тусклый желтый свет. Створку кто-то приоткрыл, совсем немного, но этого хватало. Было душно, даже ветерок со стороны развалин не спасал. За стеной разговаривали. Слова звучали глухо, однако разобрать их удавалось.

Присев на корточки, я осторожно подобрался поближе, стараясь держаться в густой тени. Потом просто уселся на землю и привалился спиной к стене прямо под подоконником. Теперь беседа слышалась гораздо яснее.

— ...после вас придется тащиться в еще одно поселение, — произнес Вирг. Послышался звякающий звук, словно он пил из какой-то кружки. — Как-то маловато ты собрал ядер, а артефактов совсем нет.

— Понимаете, уважаемый Вирг, — Тарим заговорил более высоким, заискивающим тоном, — время выдалось трудное, с охотой не везло, да и дичь попадалась в основном мелкая...

— Знаешь, мне как-то без разницы, какие у тебя оправдания. Мне важна отдача. Если ее не предвидится, я просто умою руки и сверну поддержку.

Повисла пауза. Донесся звук льющейся воды и тихие, почти невесомые женские шаги. Наверняка это жена Тарима. Кажется, я ни разу в жизни не слышал ее голоса, она всегда держалась в тени.

— Мы все исправим, — с трудом выдавил из себя Тарим. — Даю слово. Наши люди уже отправились...

— Одни слова, — усмехнулся гость. — Ты хоть представляешь, во сколько обошлась та пилюля, которую пришлось скормить этому вашему пустому парню?

Внутри все похолодело. Я крепко уперся ладонями в землю, пытаясь унять предательскую дрожь.

— Да за это зелье пришлось выложить больше, чем весь ваш поселок способен наскрести за несколько месяцев. И мне пришлось его дать ему, потому что ты, идиот, чуть не свел мальчишку в могилу!

— Я же не специально... Просто так вышло...

— Ты вернешь мне эти убытки, — Вирг понизил голос, отчего стало только жутче. — И еще доплатишь сверху.

— Само собой, — заспешил Тарим. — Я решу этот вопрос. Обязательно. И всё, о чём вы просили.

Опять тишина, только звякнула чашка. Вирг продолжал пить. Я сидел, обхватив колени, и вслушивался в свои же вдохи и выдохи. В голове стучало, особенно там, где запеклась рана.

— Надеюсь, ты не забыл, — протянул проверяющий, — что этот пустой должен постоянно находиться в развалинах.

— Помню, — кивнул хозяин дома. — Мы гоняем его туда ежедневно.

— Этого недостаточно. Пусть проводит там больше времени, забирается как можно дальше. — Собеседник выдержал паузу. — Старые записи подсказали нам одну вещь. Местные твари, которые накапливают силу, идут на его след. Их тянет к пустому. Но вот беда. Уже полгода как они почти перестали появляться.

Я поспешно прикрыл рот рукой.

Значит, монстры охотятся за мной? Вот отчего меня без конца отправляли в эти проклятые руины и заставляли ковыряться там целыми днями. Дело было вовсе не в добыче камней. Вся эта работа служила лишь отговоркой, а на самом деле меня использовали как обычную наживку. Какой-то мой запах или что-то еще выманивало сильных тварей из их укрытий прямиком к засаде.

В горле пересохло. Я нервно сглотнул, почувствовав на губах пыль. Целых два года мной вертели как хотели, пока я наивно полагал, что отбываю какое-то наказание. Мне казалось, Тарим пытается сломить мой дух и заставить отказаться от семьи. Выходит, он с самого первого дня был в сговоре с этим городским проверяющим.

В памяти снова всплыла фраза о том, что недавно животные пропали. Интересно, с чем это связано? Скорее всего, из-за моего пробуждения. Я перестал быть тем самым пустым, и приманка потеряла свою привлекательность.

— Твой подопечный явно халтурит, — заметил Вирг. — Присматривай за ним повнимательнее.

— Понял, — согласился староста. — Была мысль, что мальчишка наткнулся на какую-то ценную вещь в руинах, и, возможно, из-за этого...

— Да нет у него ничего, я уже смотрел. Лучше брось силы на убийство зверей. Вы собрали слишком мало ценных ядер, так что твоему пацану не хватит на нормальные укрепляющие отвары.

Я зажмурился.

Так вот в чем дело… Эир и его хваленая восьмая ступень, вся эта показная мощь и надменность. Никакого природного дара там нет, и усердием даже не пахнет. Его просто пичкают специальными препаратами для роста силы.

Выходит, все его достижения — выдумка. Каждый раз, когда он избивал меня и смотрел с презрением, он пользовался купленным превосходством. Хоть я и знал, что в нём нет честь, но сейчас, после того как я узнал правду… Горячая волна злости подкатила к самому горлу. Я до боли закусил губу, пережидая эту вспышку. Нужно держать себя в руках.

— К утру мой артефакт должно напитаться энергией, и я отправлюсь в путь, — добавил проверяющий. — Надеюсь, в мой следующий визит улов окажется более правильным.

Послышались шаги в мою сторону. Я буквально влип в стену и затаил дыхание. Окно со скрипом захлопнулось, отрезав звуки голосов.

Так я и просидел на земле еще какое-то время. Ноги онемели, в затекших пальцах появились неприятные мурашки. В голове стоял туман, причем ушиб тут был ни при чем. Просто от услышанного привычная картина мира разлетелась вдребезги.

Я медленно встал, опираясь рукой о стену, и побрел обратно тем же маршрутом, мимо старой ограды и заброшенных дворов. Старался ступать как можно тише. Деревня спала мертвым сном, вокруг не было ни единого звука или огонька.

Добравшись до дома, я задвинул засов и опустился на постель. В голове крутились три главные мысли, и каждая давила сильнее, чем те булыжники, которые мне приходилось ворочать на работе.

Во-первых, теперь у меня теперь два серьезных противника. Один постоянно маячит перед глазами, а второй периодически наведывается из города.

Во-вторых, моя безопасность держится лишь на их уверенности в том, что я до сих пор ничего из себя не представляю и по-прежнему пусто. Как только они поймут обратное, мне конец.

Ну и в-третьих, одной лишь боевой мощи мне явно не хватит. Придется раздобыть больше сведений о происходящем и как-то выгадать время.

Лекарство, которым меня недавно напичкали, продолжало действовать. Внутри разливалось приятное тепло, а внутренний источник энергии отзывался ровным ритмом. Я лег на спину и принялся разглядывать потолок, пока трещины на нем не начали сливаться в одно пятно.

В ночью я сегодня не выйду.

Уснуть так и не вышло. Я просто лежал и наблюдал, как за окном светает. Мысли ходили по кругу: значит, я служил приманкой, всем заправляет Вирг, а наш староста у него на побегушках. Сила Эира оказалась дутой, а я теперь — сломанная наживка, от которой больше нет толка.

К утру жар от проглоченной пилюли сошел на нет. Энергия внутри успокоилась, но стала какой-то другой — более плотной, что ли. Казалось, за эти несколько часов я продвинулся вперед так же, как за целую неделю обычных тренировок.

В дверь постучали.

Я вздрогнул и сел на кровати, сердце сбилось с ритма. За последние месяцы ко мне вообще никто не заглядывал. Банда Эира отстала, как только я начал сдавать нужный объем камней, а остальным соседям и подавно не было до меня дела.

Стук раздался снова, на этот раз громче и злее.

Пришлось вставать. Я поправил одежду и пригладил волосы рукой. Рана на голове уже успела затянуться благодаря остаткам мази. Подойдя к входу, я убрал щеколду.

На пороге стоял Золтан. Он тяжело дышал, лицо было красным, словно он бежал сюда всю дорогу. За поясом торчала дубинка, а руки по-хозяйски упирались в бока.

— Из-за твоих выходок мне приходится таскаться сюда с утра пораньше! — рявкнул он, брызгая слюной. — Какого черта ты еще не на работе?

Я отвел взгляд в сторону и просто моргнул.

— Не проснулся вовремя, — буркнул я первую попавшуюся отговорку. — В голове шумит после вчерашнего...

— Видите ли, у него шумит! — Золтан больно ткнул меня кулаком прямо в грудь. — Если не сдашь норму к вечеру, у тебя будет болеть вообще все. Усвоил?

— Да иду я, — бросил, снимая со стены старую отцовскую куртку. Быстро набросил ее на плечи и привычным движением подвернул рукава.

Он остался в дверном проеме, молча наблюдая за моими сборами. Затем добавил:

— Сегодня пойдешь подальше.

Я так и застыл с наполовину закатанным рукавом.

— В смысле подальше? — переспросил я, надеясь, что ослышался.

— В прямом, — голос надсмотрщика стал ледяным. — Это приказ старосты. Вчерашним инцидентом ты его сильно разочаровал. Так что пойдешь добывать камень за старой поляной.

За поляной?.. То есть как раз туда, где я привык тренироваться по ночам. Там были спрятаны мои припасы, там же я учился охотиться. И теперь Тарим гонит меня прямо на мою же секретную территорию?

Вряд ли это обычная случайность. Ему нужно, чтобы я забрел поглубже, потому что именно этого требовал Вирг. Приманку нужно было забросить подальше в чащу.

Я коротко кивнул.

Мы вышли на улицу. Утро выдалось пасмурным, небо плотно затянуло тучами. Со стороны развалин тянуло сыростью и холодом. Я брел следом за Золтаном, держась на пару шагов позади. На площади никого не было, чаша Вирга с камня куда-то исчезла.

Тут я вспомнил ночной разговор о том, что к утру артефакт должен напитаться энергией. Наверняка городской уже убрался восвояси и прихватил эту вещь с собой. Получается, ее специально оставляли здесь на ночь, чтобы наш деревенский камень передавал ей силу?

Я прошел мимо постамента, стараясь не сбавлять шаг. Провожатый даже не обернулся. Когда мы добрались до окраины деревни, Золтан встал как вкопанный. Я сделал по инерции еще один шаг и тоже замер.

У самых ворот расположились Эир с Ломом и лениво жевали хлеб. Эир бросил на меня абсолютно пустой взгляд — ни насмешки, ни злобы, просто как на очередную рутинную задачу. Лом вообще сделал вид, что меня здесь нет, и спокойно откусил кусок от своего круга теста.

— С сегодняшнего дня эти двое будут сопровождать тебя на работе, — раздался голос Золтана позади. — Чтобы ты случайно не потерялся по дороге…

Парни нехотя поднялись на ноги, отряхивая одежду от крошек. Никто не произнес ни слова, даже не пытались как-то меня задеть или подколоть. Они просто молча ждали, пока я сдвинусь с места.

Такая реакция пугала куда больше привычных тычков. Получалось, что все мои вылазки, надежно спрятанные припасы, секретные тропы и долгие тренировки пошли прахом? То, что я выстраивал по крупицам последние месяцы, развалилось в одночасье.

Я развернулся и молча зашагал в сторону развалин. Позади тут же раздался мерный, неторопливый хруст чужих шагов.

Глава 10

Нас было трое. Впереди шагал Эир, я двигался следом, а Лом шел последним. Деревенские ворота оставались за спиной. Как бы я не хотел уйти, эти двое мне бы не дали. Так ещё и Золтан стоял у входа, провожая нас взглядом, пока мы не пропали за ближайшими валунами.

Оба солнца скрылись за тучами, а со стороны развалин надувало сыростью и древней пылью. Я просто шел и считал шаги. Эта привычка давно ко мне прицепилась, да я и не пытался от нее отделаться.

Внутри все ощущалось иначе, зерно пульсировало гораздо плотнее вчерашнего. Пилюля Вирга явно сработала. Вместо привычного легкого тепла там теперь ощущалась приятная тяжесть, словно кто-то положил внутрь согретый на солнце камень. За ночь я получил столько сил, сколько обычно набегало за целую неделю созерцания.

Хотелось бы разобраться, что конкретно поменялось. Стал ли я ближе к новой ступени, или улучшилось что-то еще? Но я мотнул головой, отгоняя эти мысли, ведь сейчас они ничем не могли помочь. Позади тяжело дышал Лом, впереди маячила спина Эира. Судя по всему, распоряжаться своей жизнью я пока не мог.

На ходу Эир оглянулся. Он быстро посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на камни вокруг.

— Нам туда, — он мотнул головой влево. — Как сказал Золтан, теперь твое место работы за поляной.

Эир старался держать шаг, правда, плечи у него были напряжены. Лом тоже задышал чаще. Видимо, они прекрасно понимали, что мы направляемся в опасное место. Даже их высокие ступени развития не особо помогали скрыть нервозность. Они постоянно озирались по верхам, игнорируя то, что под ногами. Ступали вроде бы уверенно, но как-то тяжело.

Странно, что этих двоих до сих пор не записали в охотники. Возраст и навыки вполне позволяют. Наверное, дело в Тариме, который просто бережет племянника, ну а Лом пристроился рядом за компанию.

— Даже не надейся, что сможешь опять пропадать по ночам, — бросил Эир через плечо. Он явно подражал голосу Тарима, пытаясь изобразить из себя важного владыку. — Дядя за всем следит, теперь и мы присмотрим.

Идущий сзади Лом усмехнулся.

— Понял? — он пихнул меня в плечо. Удар был слабым, чисто для виду. — Теперь ты под нашим контролем. Хотя кому ты сдался на самом деле? Но трудиться будешь под надзором, веры тебе никакой.

Я ничего не ответил, лишь прибавил шагу, чтобы отойти подальше. Терпеть не могу, когда меня трогают. Внутри закипела злоба, но пришлось взять себя в руки и сглотнуть обиду. Эмоции сейчас ничем не помогут, с таким же успехом можно кидаться мелкими камнями в опасного зверя. Трепаться они могут сколько угодно, а мне нужно придумать нормальный план действий.

Мы пересекли поляну, где под сапогами ломалась сухая жесткая трава. Дальше показались силуэты старых развалин. Местные глыбы выглядели куда крупнее и мрачнее тех, откуда я таскал камни. Стены тут возвышались серьезные, а ямы между ними казались бездонными. За три месяца ночных прогулок я успел изучить здесь каждую трещину и каждый шаткий булыжник. Это место стало мне почти родным.

Только вот сегодня я пришел сюда средь бела дня в компании провожатых надсмотрщиков. А ведь дальше тянутся и другие руины. В некоторые из них опасаются заходить даже опытные охотники.

Возле кучи обломков Эир притормозил. Он расставил ноги и принялся разглядывать местность с таким видом, словно пришел на рынок выбирать овощи, да еще и не самого лучшего качества.

— Так вот где ты обитаешь, — произнес он. — Ничего интересного, обычные булыжники. Хотя место тебе подстать.

Я лишь тихо выдохнул. Оказывается, за мной была слежка. Они засекли мой маршрут, но вряд ли поняли суть моих действий. Если бы прознали, что я нахожу пропитание и прячу его от всех, неприятностей было бы не избежать. Хорошо хоть теперь понимаю, откуда взялся такой интерес ко мне.

Лом подошел поближе и тоже начал осматриваться, ковыряя сапогом какую-то расщелину в камне.

— Вонища тут, — заметил он.

— Это же старые руины, — спокойно ответил я. — Сколько им лет, только небо знает. Для них это нормально.

— Да нет, — Лом поморщился, принюхиваясь. — Запах какой-то другой. Будто тут дикие звери бродят.

Я проигнорировал его слова, хотя он угадал. В этих краях действительно водилась всякая живность, от мелких грызунов до опасных хищников вроде остроклювов. Тут ощущалась жизнь, тогда как ближние развалины были абсолютно мертвыми.

— В общем, — Эир хлопнул в ладоши. — Давай, приступай.

Пришлось снять отцовскую куртку. Я бережно свернул ее и оставил на ровной поверхности, после чего закатал рукава рубахи. Мои надзиратели тем временем нашли себе удобное местечко на сложенных друг на друга плитах. Эир уселся, скрестив ноги, а его верный подопечный просто откинулся на соседнюю глыбу.

Расположились они с комфортом. Ну а мне нужно было начинать махать камнем.

Я приблизился к примеченной заранее плите с хорошей трещиной. Достал из схрона свой рабочий инструмент, прикинул угол удара и стукнул прямо по разлому.

Раздался глухой стук. Порода дала трещину, но устояла. Я ударил снова, чувствуя привычную боль в плече. Тело двигалось на рефлексах, стараясь не тратить лишнюю энергию. С седьмого удара раза кусок отвалился. Вообще-то я мог управиться за пару взмахов, но специально растянул процесс. Делал вид, что инструмент вываливается из рук, а после каждого замаха, тяжело и громко дышал, изображая крайнюю усталость.

Парни наблюдали за мной с высоты своего насеста. Лом что-то жевал, подъедая остатки лепешки, а Эир просто молча щурился в мою сторону.

— Как-то медленно, — выдал он через пару минут. — У тебя всегда так туго идет?

Я обернулся к ним. По лицу катился пот — отчасти от работы, но больше ради показухи, которую я тут разыгрывал для них.

— Порода твердая, — тяжело выдохнул я. — В этих краях камни прочнее будут.

— Прочнее, говоришь, — усмехнулся Эир. — Да ты просто дохляк. Каким был, таким и остался.

Лом громко заржал, откинув голову назад.

— Ну и слабак! Порода у него твердая, смех да и только! Я бы этот кусок одной левой разломил... — он помахал кулаком в воздухе для убедительности.

— Помолчи, Лом, — спокойно осадил его хозяин. Тот сразу закрыл рот, хотя улыбка с лица не сползла.

Я отвернулся к своей глыбе и продолжил работу. Очередной обломок поддался, я взял его в руки и закинул на плечо. Внутренняя энергия сама потекла по мышцам, чтобы помочь с весом, но я вовремя ее остановил и загнал обратно. Показывать свои настоящие силы при них было нельзя. Пришлось специально подогнуть колени и сделать вид, что меня шатает. Глыба слегка съехала вниз, я ее поймал, и со стороны казалось, будто я еле держусь на ногах.

— Смотри, — Лом пихнул соседа. — Точно сейчас выронит.

Обошлось. Я дотащил кусок до нужного места и скинул. Выпрямился, чувствуя легкое головокружение. И дело было не в усталости, а в необходимости постоянно контролировать каждое движение, чтобы не выдать себя.

Вернувшись к плите, я снова взялся за дело. Руки двигались на сами, а разум в это время прикидывал варианты.

Под таким присмотром нормально поесть мне не светит, следовательно, про полноценное созерцание и занятия можно забыть. Я, конечно, пытался понемногу впитывать энергию извне, но таких крох явно не хватало. Особенно сейчас, когда после недавней пилюли зерно стало более требовательным.

Если они будут торчать здесь каждый день, мое развитие остановится. Для моего текущего ступени нехватка энергии неба означает медленное угасание. Зерно начнет вытягивать соки прямо из тела, и я начну сохнуть. Уже это испытывал и не раз.

Выходит, придется приспосабливаться к новым условиям. Либо как-то избавляться от этих наблюдателей.

— Слушай сюда, — окликнул Эир.

Я замер с занесенным камнем.

— Ты вообще понимаешь, зачем мы тут? — он чуть склонил голову. — Дело не в том, что мой дядя тебя не переваривает. Просто он так заботу проявляет. И о тебе, и об остальных.

Я ничего не ответил, просто ждал продолжения.

— Мы же пытались тебя учить уму-разуму, — завел свою шарманку Эир. — Когда ты огрызался, ленился и плевал на правила. По-твоему, нам доставляло удовольствие колотить тебя?

Лом попытался было вставить слово, но поймал взгляд хозяина и передумал.

— Для достижения нормального результата нужно было, чтобы ты начал трудиться. Слушал указания старших. Занимался делом, а не ныл целыми днями. — Эир вещал спокойным тоном, без всякой агрессии, словно терпеливый учитель перед нерадивым учеником. — Родня твоя нас обобрала. Сбежали как последние трусы. Такое пятно просто так не отмоешь, Рейланд. Зато у тебя есть шанс не повторять их ошибок. А мы уж посодействуем.

Я хотел высказать все, что о нем думаю, но вовремя прикусил язык. Он ведь искренне верил в ту чушь, которую нес. Это читалось в его взгляде, в гордой осанке и в том, как он рефлекторно потирал свой подростковый пушок над губой. Для него избиения казались правильным воспитанием. Голодовки — полезным ограничением ради дисциплины. А постоянные издевательства — формой опеки.

Парню всего пятнадцать, а уже восьмая ступень. Да еще и родственник старейшины. С малых лет ему вбивали в голову, какой он талантливый и перспективный. Что его ждет большое будущее в городе и небывалое могущество. Ну он и возомнил себя центром деревни, наслаждаясь этой иллюзией, не замечая реальности.

Только вот его высокие достижения — это просто результат приема специальных зелий. Заёмная мощь, а не результат тренировок, созерцания или работы над собой. Просто влили силу в рот, и даже напрягаться не пришлось.

Он даже мыслил чужими речами. Теми самыми, которыми его пичкали параллельно с зельями, только они шли в тело, а слова Тарима — в голову.

— Услышал, — буркнул я и снова повернулся к обломкам.

Работа продолжилась. Замах. Удар. Откололся кусок. Отнес в кучу. Вернулся обратно. И так по кругу.

Время тянулось невыносимо долго. Солнца медленно ползли по пасмурному небу, иногда выглядывая из-за туч. Тени от руин постепенно становились короче. Мои надзиратели то сидели тихо, то начинали о чем-то болтать. До меня доносились лишь обрывки их разговоров под мерный стук камня.

— Ксур твердит, что к созерцанию нужен другой подход, только я в этом вообще не вижу смысла… — Произнёс Эир.

— А может стоит попробовать? — как-то неуверенно ответил Лом.

— Да к чему это? Дядька обещал, что я скоро дойду до девятой ступени. Это и Вирг заметил на последней проверке.

Лом поддакивал Эиру на каждой фразе. И вид у него такой, сразу понятно, что он мало что понимает, но очень хочет выглядеть сообразительным. В пятнадцать лет добраться до шестой ступени — это уровень взрослых мужчин. Но Эир ушел куда дальше, поэтому Лому только и оставалось, что ходить хвостиком и соглашаться.

— Достал, — Лом спрыгнул с валуна. — Дай-ка я попробу..

Он подошел к каменной плите, которую я как раз собирался разбить. Взял мой булыжник, покрутил его и усмехнулся.

— И ты этим колотишь? Ну и глупость. Смотри, как надо, — с этими словами он треснул по плите голым кулаком, отбросив камень.

Раздался глухой стук. Лом затряс кистью, а на сбитых костяшках сразу выступила кровь.

— Зараза! — процедил он сквозь зубы и засунул ушибленную руку в рот.

— В этом и кроется суть нашего развития, — произнес Эир, продолжая сидеть. — Через боль мы обретаем силу. Тот, кто чего-то стоит, умеет терпеть. Так мы тренируем тело и развиваем внутреннее зерно.

Вытащив руку, Лом поглядел на ссадины и серьезно кивнул. У него было такое лицо, словно ему только что открыли великую истину.

Мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть выражение своего лица. Тоже мне, путь боли… Тот кто постоянно пьёт зелья для возвышения и ни разу не добился прогресса своими силами, рассуждает о терпении. Просто сосуд с чужой энергией, а туда же — учит других закалять характер.

— Чего встал, работай давай, — махнул в мою сторону Эир. — Тебе до выполнения нормы еще пахать и пахать.

Пришлось продолжать. Я разбивал камни, перетаскивал куски и складывал их в кучу. Четвертый, затем пятый. Лом тем временем слонялся без дела и пинал что попадалась под ноги. Один раз даже кинул мелкий камушек мне в спину. Удар пришелся между лопаток. Вроде не больно, но неприятно.

— Лом, хорош, — позвал его Эир. — Ты его отвлекаешь. Он же потом норму не сдаст и начнет ныть, что это мы виноваты.

— Да когда это мы кому мешали? — ухмыльнулся Лом. — Мы же тут вообще-то ради его безопасности.

— Верно подмечено, — согласился Эир. — Мы охраняем тебя от местных тварей, Рейланд. У нас-то сила есть, а у тебя нет. За такие услуги вообще-то принято расплачиваться.

От радости Лом даже подскочил на месте.

— Ага! Давай по лепешке! А лучше сразу по две!

— Хватит и по одной на брата, — остановил его Эир.

Я опустил ношу на землю и посмотрел на них. Лом лыбился, а Эир просто ждал моей реакции со спокойным лицом.

— Если отдать вам две лепешки…— хрипло ответил я, — мне самому есть будет нечего.

— Зато останешься жив, — бросил Эир. — И сможешь дальше работать. Воспринимай это как благодарность за безопасность.

Какая уж тут охрана, они просто держат меня под контролем. Это не защита, а скорее поводок, за который тебя тянут в нужную сторону, в отличие от цепи, которая просто держит на месте.

Я ничего не ответил, просто поднял булыжник и понес его к куче. Ближе к полудню удалось перетащить уже шесть штук. Эир в это время спал, греясь в лучах проглянувшего солнца. Лом устроился неподалеку, сонно прикрыв глаза, и лениво ковырялся в зубах какой-то щепкой.

Оставив камень, я оглянулся. Оба выглядели расслабленными, Лом вообще клевал носом. От голода мне было трудно соображать. Зерно требовало энергии и еды. Неподалеку, шагах в пятидесяти, между плитами у меня был спрятан запас сушеного мяса.

Я сделал вид, что мне нужно отойти по нужне, а сам зашел за крупный валун, чтобы меня не было видно, и быстро направился к своему тайнику. Засунул руку в щель, вытащил свернутую тряпку и достал оттуда пару жестких кусков сушеного шмыга.

Сразу же закинул в рот первый кусок. Жевать приходилось быстро, даже не обращая внимания на вкус. Мясо напоминало старую подошву, но тело сразу отреагировало — пошло приятное тепло. Проглотив первый кусок, я быстро расправился со вторым и просто вытер губы рукой.

Тряпку я сунул обратно и завалил щель камнем. Осмотрелся по сторонам и пошел назад. Стоило мне выйти из-за валуна, как я наткнулся на Лома.

— Ты где шатался? — тут же спросил он.

— По нужде ходил, — спокойно ответил я.

Лом подошел вплотную, подозрительно прищурившись. Резко схватил меня за воротник и потянул на себя. Я не стал вырываться. Он быстро и грубо обшарил карманы штанов, потом проверил куртку, похлопал по бокам. Везде было пусто.

— От него мясом несет, — подал голос Эир. Он стоял чуть дальше, сложив руки на груди, и принюхивался.

Лом повернул голову и тоже начал принюхиваться.

— И правда! Пахнет мясом!

— Да откуда у него нормальная еда? — Эир прищурил глаза. — Он же ни на что не способен. Как он мог найти что-то путное в этих развалинах?

Лом хлопнул себя по ноге, едва сдерживая смех.

— Если он и жрет мясо, то только если сам от себя кусок отрежет и пожарит!

Они начали ржать. Эир просто усмехнулся, а вот Лом хохотал во все горло, аж запрокидывая голову.

Я молча ждал, пока они успокоятся, опустив глаза. Про себя же просто делал выводы. Рано или поздно они начнут все обыскивать, так что прятать еду по тайникам больше нельзя. Теперь придется либо постоянно искать новые места, либо съедать все на месте, либо придумать что-то еще.

Например, найти выход, чтобы вообще не нужно было ничего прятать.

— Иди работай, — бросил Эир, отворачиваясь от меня. — И без разрешения больше никуда не ходи.

Пришлось вернуться к своей плите. Я взял булыжник и снова начал бить по камню. Пошел уже седьмой кусок. Я делал вид, что сильно потею и задыхаюсь, хотя на самом деле мог бы работать вообще без усилий. Приходилось специально останавливаться и тяжело дышать, упираясь в колени. На поддержание этого выступления уходило столько внимания, что я начал реально уставать, правда, не тело, а скорее внутренне.

Вскоре Лом слез со своего места и подошел ко мне.

— Дай сюда, — он потянулся за моим булыжником. — Буду учить тебя работать. Ты ж вообще ничего не смыслишь, странно, как ты раньше норму сдавал.

Лом забрал камень, покрутил его и прицелился. Заметил как раз ту трещину, в которую я до этого бил.

— Учись, пока я добрый, — сказал он, размахнулся и ударил.

Удар пришелся точно в цель, и от плиты начал откалываться кусок. Лом довольно хмыкнул, ухватился за него обеими руками и дернул. Отвалился огромный, кривой и очень тяжелый обломок.

— Понял, как надо? — Лом поднял камень до уровня груди. Было видно, что ему тяжело. Мышцы на руках напряглись, а лицо стало красным. Его шестая ступень помогала, но вес все равно давался с трудом.

Я внимательно следил за его ногами. Правой он упирался в плиту, а вот левая стояла на неустойчивом мелком обломке. Я прекрасно знал эту особенность. Отошел на шаг, делая вид, что освобождаю место, и незаметно пнул ногой мелкий камень у основания. Раздался тихий щелчок. В этот момент Лом перенес вес, его тяжелый обломок накренился, и он попытался поймать равновесие...

Но камень под его ногой поскользнулся.

Левая нога Лома провалилась в щель. Огромный кусок, который он держал на весу, рухнул прямо ему на голень. Обошлось без хруста, но удар прозвучал очень глухо и тяжело.

Лом истошно завопил. Булыжник упал на землю, а сам Лом завалился на бок, вцепившись в ногу. Он побледнел и визжал. Для меня его крик прозвучал как песня, пришлось даже сдерживать улыбку. На секунду внутри стало радостно и тепло, но я быстро спрятал эти эмоции. Сделал испуганное лицо, отшатнулся и выставил руки, изображая панику.

— Да что стряслось-то?! — я сделал голос тонким, растерянным.

Эир быстро спрыгнул со своего места и оказался рядом. Задрал Лому штанину — нога уже покраснела и начала наливаться синим. Лом сквозь зубы тихонько поскуливал от боли.

— Нога... — прошипел он. — Камень поехал...

— Подняться сможешь? — Эир потянул его за руку наверх.

Лом попытался встать на левую ногу, но сразу же завыл от боли. Пришлось поджать ее и повиснуть на Эире.

— Перелом? — Эир осторожно ощупал ушиб, отчего Лом резко дернулся.

— Да не знаю... Больно... Шалх!

— Вряд ли перелом, — негромко сказал я, подходя поближе. — Просто сильно прищемил. Похромает какое-то время.

— Тебя забыли спросить, — огрызнулся Эир.

Я сделал шаг назад и опустил взгляд. Зато в голове сложилась ясная картина. С ними можно расправляться, вообще не показывая своих способностей. Достаточно использовать окружение. Камни, трещины, скользкие места — все то, что я изучил гораздо лучше их. В этих руинах порой грубая сила отходит на второй план.

Лом уселся на ближайший камень и вытянул ногу. Под задранной штаниной было видно, как быстро расползается огромный синяк. Он сидел и тихо ругался себе под нос.

Эир постоял, разглядывая плиту, обломок и злополучную щель. Потом перевел внимательный взгляд на меня.

— Ты знал, что тут скользко? — спросил он.

— Понятия не имел, — спокойно ответил я. — Я просто стоял рядом, он ведь сам вызвался показать.

И это было правдой. Лом сам все сделал: выбрал кусок, встал куда не надо и потянул вес на себя. Я только незаметно выбил скрытый клин. Эиру при всем желании не за что было зацепиться.

— Давай, ковыляй в деревню, — сказал Эир Лому. — И прекращай стонать.

— А ты со мной не пойдешь? — Лом удивленно посмотрел на него.

— Я тут останусь. С этим вот, — Эир кивнул в мою сторону. — Кому-то же надо приглядывать.

Лом с трудом встал на здоровую ногу. Попробовал шагнуть и тут же скривился от боли. Потом сделал еще шаг и медленно побрел в сторону деревни, припадая на левую сторону.

Так мы остались одни. Только я и Эир.

Я снова взялся за дело. Просто колол камни, перетаскивал их и складывал в кучу. Эир устроился на валуне и наблюдал за мной, при этом молчал он куда дольше обычного. Пока я тащил очередной булыжник, прямо-таки спиной чувствовал его пристальный взгляд.

— Знаешь, — подал он наконец голос, — мой дядя считает, что ты весь в отца. Такой же скрытный и упертый, ещё наглый и непослушный.

Я опустил ношу на землю, разогнул спину и оглянулся на него.

— Твой папаша вор тоже никого не хотел слушать, думал, что самый умный. — Эир принялся ковырять ногтем какую-то трещину на своем камне. — И чего он в итоге добился?

Отвечать я не стал. Просто отвернулся и пошел за следующей глыбой.

— А вот мой отец погиб на охоте, — добавил Эир немного тише. — Нарвался на крупного зверя. Дядя уверен, что он остался бы в живых, если бы другие не разбежались.

Я замер на месте и снова повернулся к нему. Он смотрел куда-то в пустоту мимо меня. Лицо застыло, взгляд ничего не выражал. Но через секунду он моргнул, и к нему вернулся привычный вид: самоуверенный и высокомерный.

— Хватит прохлаждаться, работай, — бросил он.

Я продолжил таскать камни, но мысли крутились вокруг услышанного. Когда отец Эира погиб, дядя скормил ему удобную сказку. Мой-то отец рассказывал совсем другое, часто злился и ходил чернее тучи. Получается, у нас у двих нет отца рядом и две совершенно разные истории. А посередине всего этого находится Тарим.

Так и шло время. Когда я притащил уже восьмой камень, Эир слез со своего места и подошел к плите, за которую я как раз собирался взяться. Он пощупал ее и легонько постучал костяшками пальцев.

— Ну-ка, покажи свой удар, — попросил он.

Я ударил, и по камню пошла трещина. Осколок лишь слегка сдвинулся, но не отвалился.

— Как-то слабовато, — хмыкнул он и подошел вплотную. — Учись.

Он с силой впечатал кулак прямо в трещину. Все-таки восьмая ступень давала о себе знать. Удар вышел глухим, плита раскололась окончательно, и кусок упал на землю. На его руке не осталось даже мелкой царапины.

— Видал? — Он сунул мне под нос свою руку, где кожа лишь слегка покраснела. — Вот это и есть настоящая сила.

Если бы здесь был Лом, он бы уже визжал от восторга, но его рядом не оказалось. Мне же нужно было разыграть свою задумку.

— Выглядит внушительно, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — А вон с тем справишься?

Я кивнул на темный матовый валун слева. Я давно его приметил, но даже не пытался его разбить. Другие ребята тоже старались к таким камням не подходить. У него была одна неприятная особенность: если ударишь, вся сила возвращается прямо тебе в руку. В нем нет ни трещин, ни уязвимых мест, он словно отлит из цельного куска металла.

— Вот этот, — я ткнул в него пальцем. — Его еще никто не смог расколоть. Если у тебя получится, я буду считать тебя самым сильным в нашей деревне.

Эир перевел взгляд с валуна на меня, в его глазах загорелся азарт. Он просто не мог пойти на попятную, особенно перед человеком, которого ни во что не ставил, тем более пустого.

— Если я пущу по нему трещину, — медленно произнес он, будешь кланяться при каждой нашей встрече. — Усвоил? И еще называть меня господином.

От злости у меня даже свело челюсть, но я молча кивнул. Эир подошел ближе и провел ладонью по камню. Потом сделал шаг назад, прикинул расстояние, расправил плечи, сжал кулак.

Ударил.

Звук вышел совсем не глухим, а скорее резким и звонким, словно кувалдой ударили по наковальне. Камень даже не шелохнулся. Зато вся сила удара вернулась обратно в кулак, отдавшись болью через запястье по всей руке. Какая бы там ни была ступень, его тело явно не было готово к такому.

Эир резко отшатнулся, инстинктивно прижав правую руку к груди. Кисть немного вывернулась, кожа на костяшках лопнула, и по пальцам потекла кровь.

Он не издал ни звука. Просто стоял и держался за болящую руку. Лицо стало совсем белым, а челюсти сжались до скрипа. Капли крови падали прямо на землю.

— Что с тобой? — Я шагнул к нему, изображая крайнее удивление. — У тебя же так здорово вышло с той плитой, ты ведь такой сильный.

— Закрой рот! — рявкнул он срывающимся голосом, впервые за день потеряв самообладание.

Он отвернулся, чтобы скрыть лицо, но я прекрасно видел, как вздрагивают его плечи. Он пытался пошевелить пальцами, но рука его не слушалась, а кисть на глазах начала опухать.

Это была еще одна моя небольшая победа. Руку он, конечно, не сломал, но сильный вывих — тоже отличный результат. Теперь он пару недель не сможет толком бить или что-то поднимать, не сможет рисоваться своей силой.

— Ни слова об этом, — сказал он, повернувшись ко мне со злым и блестящим от слез взглядом. — Никому не рассказывай, ясно?

Я согласился.

— Я просто упал, — пробормотал онт — Поскользнулся на сыром камне. Запомнил?

— Да, конечно, — быстро закивал я. — Можно сказать, что ты пытался меня защитить…

— Точно! — подхватил Эир. — Скажу, что полез выручать тебя, дурака, и сам покалечился.

Я отвернулся и позволил себе легкую усмешку. Предъявить мне он ничего не мог — сам ведь решил ударить. Я только указал цель и задел его самолюбие, а отказаться он уже не мог. Его раздутая гордость сработала куда лучше любого оружия.

Эир уселся на камень, баюкая поврежденную кисть. Кровь уже испачкала ему рубашку. Он сидел с бледным лицом и крепко сжатыми губами.

— Иди работай, — с трудом выдавил он из себя. — Таскай камни дальше.

Вскоре девятый валун оказался в общей куче. Когда я пошел за десятым, последним, то решил немного расслабиться. Шаг стал быстрее, дыхание выровнялось. Эир вообще не обращал на меня внимания, просто пялился в пространство и держался за руку. Я начал понемногу тянуть энергию на вдохе — аккуратно, чувствуя легкий холодок во рту. Зерно тут же отозвалось, в мышцах появилась сила, и камень показался не таким уж тяжелым.

Положил десятый и выпрямился. Эир поднялся со своего места.

— Оставь их здесь, — сказал племянник старейшины. — Кто-то другой притащит. Я устал тебя охранять.

— Но... — начал я. — Золтан?

— Я всё ему объясню, — махнул здоровой рукой он.

Он шел первым, я следом. У ворот мы наткнулись на Лома, который сидел на земле, прислонившись к ограде. Он вытянул ногу, обмотанную какой-то грязной тканью.

— Что у тебя с рукой? — Поинтересовался Лом, заметив вид Эира.

— Упал, — небрежно ответил тот. Поскользнулся на камнях.

Лом лишь кивнул. Он давно отучился задавать лишние вопросы. Золтан в это время пересчитывал чью-то кучу камней неподалеку. Он окинул взглядом сначала меня, потом больную руку Эира, а затем перевел глаза на хромого Лома.

— Ну дела… — усмехнулся Золтан, глядя на Эира. — Отправились за пустым присматривать, а в итоге оба вернулись покалеченными?

Эир только желваками заиграл, но промолчал. Золтан повернулся ко мне и спросил:

— Норму выполнил?

— Десять штук, — ответил за меня Эир. Осталось только перетащить их сюда.

— Пошлю за ними кого-нибудь другого, — отмахнулся помощник старейшины. — Сказано ведь, одного тебя в руины больше не пускать.

Я сглотнул, во рту пересохло. И что они опять затеяли?

— Мои лепешки, — тихо напомнил я.

Золтан покопался в мешке, вытащил две штуки и бросил мне. Я поймал их на лету — свежие, еще теплые.

Но Эир подошел ближе и здоровой рукой выхватил еду.

— Это оплата, — буркнул он, пряча глаза. Одну лепешку забрал себе, а вторую кинул Лому, который тут же впился в нее зубами.

Золтан молча наблюдал за этим, и на его лице появилась первая за сегодня довольная ухмылка.

— Давно пора, — заметил он. — Наконец-то от тебя есть толк. Раньше только свою утробу набивал, а теперь и нормальным людям что-то перепадет.

Я так и остался стоять с пустыми руками. Желудок свело от голода, во рту стало совсем сухо. Зерно уже требовала подпитки. Меня окатило злостью, но я быстро взял себя в руки. Глядя на свои пустые ладони, я понял, что это просто цена моего рабского положения.

Я развернулся и направился к своему жилищу. Чтобы отвлечься от мыслей о еде, я попытался сосредоточиться на более важных вещах. На тех свойствах энергии, которые мне вчера показала чаша Вирга. Плотность отвечает за запас сил. Чистота определяет, насколько быстро ты приходишь в норму. А устойчивость — это то, как долго ты можешь сопротивляться внешнему давлению и не сдаваться?

Прошлой ночью я ощутил это на себе. Когда Вирг вцепился мне в руку и его чужая сила начала проникать внутрь, мое собственное зерно энергии просто замерло от страха. Оно исчезло, словно его и не существовало. Это говорит не о контроле, а о банальной неспособности выдержать чужой натиск.

Но как натренировать эту устойчивость? В трактате об этом ни слова. В нашей деревне, вообще никто ничего не объясняет, потому что сами не разбираются. Видимо, поэтому они все и топчутся на месте. У Лома шестая ступень, у Эира восьмая, но дальше сложно. Им не хватает чистоты всех характеристик, вот они их и останавливают.

Я подошел к своей двери и шагнул внутрь. В комнате было темно. Я опустился на кровать, прикрыл глаза и начал мысленно подводить итоги.

Один теперь еле ходит, у второго рука не работает. Мелочь, а приятно. Можно даже назвать это местью. Я усмехнулся, вспомнив, как ловко все обставил, сам от себя не ожидал подобной хитрости. Вышло так, что они сами во всем виноваты. Но от основной проблемы это меня не избавило. Они по-прежнему будут приходить за мной каждый день.

Мне нужна свобода. Не новые ступени, не оружие и не злость. Свобода самому решать, куда идти, нормально питаться и тренироваться. В нашей деревне такая роскошь доступна только определенным людям.

Охотникам.

Я открыл глаза и стал рассматривать потолок. В полутьме глиняные трещины казались размытыми.

Если я смогу ночью пробраться в руины и завалить крупного зверя, чтобы мяса хватило на многих, то старейшина с помощником уже не смогут мне указывать. Такое решают только сами охотники на общем собрании. Если они проголосуют за меня, я получу свободу и стану одним из них. Смогу сам выходить за ворота, получать свою долю еды и жить так, как считаю нужным.

Понятно, что Тарим и Золтан выступят против, да и Эир постарается вставить палки в колеса. Но старые традиции работают иначе.

Значит, мне нужен серьезный трофей. Настолько крупный, чтобы ни у кого не повернулся язык назвать его мелким. В памяти сразу возник образ массивного приземистого зверя, покрытого иглами. Иглоспин… Когда-то я от него бежал, крича от страха. В то время я был гораздо слабее, без нормального оружия и знания местности. Но теперь я изучил его повадки, маршруты и время появления. Я знал, где у него слабые места и что свои иглы он может метать только вперед и в стороны.

Я сел на кровати, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость. Выбор был сделан.

С улицы донесся шум голосов, и я прислушался. Это Золтан с кем-то ругался возле ворот, говорил резко и зло. Я поднялся и подошел поближе к двери, чтобы расслышать.

— … Четверо так и не пришли обратно. Они ушли в ту ночь, когда объявился Вирг. Наверное, решили, что им досталось слишком мало добычи, и пошли за добавкой.

— Совсем обнаглели! — отозвался резкий женский голос.

— Это точно, — согласился Золтан. — Сунулись слишком далеко. Теперь по ночам оттуда постоянно кто-то воет, да и в деревне на четыре человека меньше.

Я тихонько отошел от двери. Получается, четверо опытных охотников сгинули в тех самых дальних развалинах.

Группа из взрослых мужиков с оружием и сильным зерном не смогли оттуда выбраться? А мне предстоит подойти к этим самым руинам достаточно близко в одиночку, в полной темноте, чтобы выследить иглоспина.

Внутри всё похолодело от страха, хотя мое собственное зерно оставалось на удивление спокойным.

Сокращение числа добытчиков означает, что еды в деревне станет не хватать. Людям придется голодать, и они станут более сговорчивыми. Тогда у них появится реальный повод принять в свои ряды новичка, если он сможет приносить мясо.

Я завалился на кровать и закрыл глаза. В эту ночь все решится: или я докажу, что гожусь в охотники, или пойду какому-нибудь зверю на корм.

Глава 11

Я лежал в темноте, прислушиваясь к звукам деревни. Разговоры давно затихли, а шаги за стеной почти перестали звучать. Кто-то прошёл мимо моего дома и двинулся дальше. Рядом тихонько скрипнула дверь, а потом наступила тишина. Разве что ветер иногда шуршал по стенам.

Зерно пульсировало спокойно, но ему явно не хватало энергии. За целый день, проведенный с Эиром и Ломом, я толком не поел, поэтому источник внутри вытягивал из тела любые крохи сил. От этого даже мышцы начали ныть, причем скорее от голода, чем от усталости.

Я сел на кровать. Подумал о том, что завтра мне наверняка подыщут новых сопровождающих, ну или Золтану придется идти со мной лично.

Спустил ноги на холодный пол. Одеваться в темноте было несложно, ведь за три месяца таких ночных прогулок я привык к каждому движению. Накинул отцовскую куртку, привычно закатав рукава.

Засов открылся без скрипа, все-таки не зря я смазал его жиром пару недель назад. Приоткрыв дверь совсем чуть-чуть, я боком выбрался наружу. В лицо сразу пахнуло прохладой, пылью и какой-то высохшей травой. На небе низко висели две луны, одна круглая, а от второй осталась только половина. Их света вполне хватало, чтобы разглядеть тропинку между соседними дворами.

Я чуть пригнулся и двинулся по давно изученному маршруту. Стражники уже давно перестали быть проблемой. За воротами начинались старые руины. В лунном свете раскиданные камни чем-то напоминали белые кости. Сначала я просто пошел быстрее, а потом и вовсе побежал. Внутренний источник отозвался на движение, возвращая мышцам былую легкость.

Бесшумный бег дался мне не сразу, пришлось потратить на тренировки месяца два. Зато теперь ноги сами мягко касались земли, перед тем как оттолкнуться для следующего шага. В ушах свистел ветер, но я все равно старался прислушиваться к любым шорохам вокруг.

Моя тайник оказался нетронутым. Мелкие камушки лежали ровно так, как я их оставил. Я раскидал их в стороны и вытащил свой нож. Знакомая рукоять легла в руку как влитая. Пошарив чуть глубже, я нащупал тряпку, в которую были завернуты две иглы того самого зверя. Те самые, что когда-то застряли в куртке.

Развернув сверток, я оглядел добычу. Они были довольно толстыми, примерно с мой мизинец, черные, с очень острыми белыми кончиками. Одна игла казалась немного короче второй.

Я посмотрел на свою руку. Между костяшками виднелся крошечный шрам. Он был совсем бледным, вряд ли кто-то чужой его бы заметил, но я прекрасно помнил это место.

Это случилось во время сезона дождей. Вода тогда начала затапливать щель, и мне пришлось срочно перепрятывать свои вещи в более сухое место. Из-за спешки и мокрых рук ткань выскользнула, и одна из игл царапнула мне ладонь. Рана была пустяковой, но я отдернул руку и тихо выругался. Думал, что сейчас снова станет плохо, как в тот раз.

Удивительно, но обошлось. Пальцы немного покалывало, как бывает, когда отлежишь руку во сне. Буквально через минуту это чувство исчезло.

Сначала я не обратил на это особого внимания. Решил, что раз это всего лишь царапина, то и яда попало мало. Но эта мысль не давала мне покоя. Пару дней спустя я снова пришел к тайнику, достал короткую иглу и легонько ткнул ею себя в предплечье. Сделал это очень осторожно, самым кончиком. И стал ждать.

Рука действительно онемела, хотя и не так сильно, как я предполагал. Появилась тяжесть, пальцы перестали нормально слушаться. Такое состояние продержалось пару минут, а потом все пришло в норму.

В памяти еще было свежо воспоминание трехмесячной давности, когда из-за похожей царапины у меня просто отнялась нога. Я тогда даже стоять не мог. А тут рука вполне себе двигалась, хоть и с трудом. Отец когда-то рассказывал, что опытные охотники со временем перестают сильно страдать от укусов ядовитых тварей. Мне всегда казалось, что это просто сказки. Выходит, организм и правда способен привыкнуть к отраве и научиться бороться с ней?

Где-то через неделю я решился уколоть себя чуть глубже. В этот раз онемело все до самого локтя. Рука просто повисла, пальцы вообще ничего не чувствовали. Зато я нормально стоял на ногах, да и в голове не мутилось. Минут через пять чувствительность начала возвращаться.

Дальше я уже воткнул иглу прямо в бедро, причем довольно сильно. Нога тут же подкосилась, и я свалился на камни. Резкая жгучая боль прострелила от самого бедра до стопы. А вслед за ней пришла уже знакомая тяжесть, и нога стала словно чужой.

Я просто лежал, отсчитывал пульсации и надеялся, что не переборщил. Ведь если я ошибся, то так и проваляюсь среди этих развалин до утра с неработающей ногой. Прекрасный конец для «сына воров».

Примерно на четырехсотой пульсации пальцы на ноге слегка зашевелились. Еще чуть позже получилось согнуть колено. А сто пульсаций я уже смог подняться, хотя и шатался при этом. Нога вроде слушалась, но идти было тяжело, как будто я брел по густой грязи.

Свой последний опыт я провел неделю назад. Тогда я использовал сразу обе иглы, одну кольнул в ногу, другую в плечо. Рухнул на землю моментально. Мышцы свело судорогой, а зерно заметалось, стараясь справиться с отравой. Я не мог пошевелиться. Просто лежал, уткнувшись в холодный камень, и продолжал считать.

Сначала ожили пальцы, следом нога. Опираясь на стену, я сумел встать. Двигаться получалось, но очень медленно, словно сам воздух вокруг стал густым.

Вколол в себя две иглы, но все равно остался на ногах. Пускай я двигался неуклюже, зато мог стоять. Значит, тело и впрямь выработало какую-то защиту от этого яда.

Я снова спрятал иглы в тряпку, а нож сунул за пояс. Заложил тайник камнями, решив забрать остальные вещи попозже. Если, конечно, это самое позже вообще наступит.

Дальше я двинулся в самую глубь развалин. Я уже знал, что мне нужно найти. Требовался довольно узкий проход, где крупный зверь не смог бы развернуться, и чтобы сверху был уступ, куда можно пристроить тяжелый булыжник.

Через двести пульсаций подходящее место нашлось. Это была щель между двумя рухнувшими плитами, как раз нужной ширины. С левой стороны возвышалась глухая стена, а справа была куча камней, по которым вполне реально забраться наверх. На самой плите оказалась удобная плоская площадка. Места хватало, чтобы залечь там самому и держать под рукой оружие.

Я принялся за подготовку. Отыскал увесистый камень с острым краем, затащил его на свою площадку и прикинул расстояние. Выходило, что если толкнуть его отсюда, то он рухнет прямо в центр прохода. Точно на голову твари, если она замрет возле приманки.

Спустившись вниз, я попытался понять направление ветра. Дуло со стороны дальних руин. Это означало, что запах потянет прямо в логово, где я раньше замечал следы иглоспинов. Их там водилось несколько штук, и кто именно клюнет на приманку, я не знал. Зато привычки у них всех были похожие.

Оставалось раздобыть мясо. Я подошел к одной расщелине, где обычно прятались мелкие грызуны. Оттуда доносился нервный писк, они меня почуяли, но сбежать не могли. Я просунул руку внутрь и схватил. Шмыг дернулся и попытался цапнуть меня, но я перехватил его покрепче и вытащил наружу. Он вырывался, пока я не пустил в ход нож. Писк сразу прекратился, и по руке потекла теплая кровь.

Я отнес тушку к подготовленному месту и бросил ее прямо под тем выступом, где лежал мой булыжник. Кровь испачкала камни, и запах начал расходиться по округе.

Потом я снова залез наверх. Улегся на живот рядом с камнем, поправил нож, чтобы рукоять не давила в ребра, и постарался устроиться поудобнее.

Ждать всегда труднее всего. Я начал замерзать, потому что холодный камень вытягивал остатки тепла. Зерно требовала подпитки, но взять ее было негде. Я старался дышать спокойно и собирать силы на каждом вдохе, чтобы как-то заглушить голод. Но этого явно не хватало.

Я лежал и мысленно считал пульсации. Вдруг послышался шорох. Звук был тихим, где-то вдалеке по камням царапали мелкие когти. Наверное, это были другие шмыги, почуявшие кровь, но побоявшиеся подойти ближе. Они немного покрутились рядом, попищали и в итоге скрылись.

Вокруг снова стало тихо. Луны немного сдвинулись, поменяв очертания теней. Холод окончательно забрался под одежду и неприятно застыл между лопатками.

И тут раздался тяжелый звук. Это были не мелкие коготки, а настоящие шаги. Медленные и очень уверенные. Шло что-то массивное. Я перестал дышать и буквально влип в каменную плиту.

Шаги становились все ближе. Зверь шаркал по камням, делал небольшую паузу и шел дальше. Я хорошо знал эту манеру передвижения. Вскоре из-за угла показался иглоспин. Его приземистый широкий силуэт медленно выступил из тени. Зверь был весь покрыт торчащими иглами с блестящими белыми кончиками. Он опустил морду к земле и шумно втягивал воздух, ориентируясь на запах крови.

В этот момент напряжение немного спало. Это была не радость, а скорее холодное осознание того, что план сработал. Ведь мог заявиться кто-нибудь другой, более быстрый или вовсе неизвестный мне хищник, и тогда пришлось бы отступить. Но на приманку вышел именно иглоспин.

Он замер примерно в пяти шагах от убитого шмыга. Поднял морду и начал принюхиваться. Его уши завертелись в разные стороны, пытаясь уловить посторонние звуки. Оставалось только дождаться, когда он сделает еще несколько шагов и окажется прямо под моим камнем.

Иглоспин продвинулся на три шага и снова замер. Потом сделал еще один. Его морда опустилась к самой тушке. Сверху было отлично видно, как тяжело вздымаются его бока и как слегка подрагивают иглы при каждом выдохе.

Еще немного, и эта тварь окажется прямо подо мной. Иглоспин вдруг остановилось и вскинул голову. Он начал активно принюхиваться, явно почуяв не только приманку, но и какой-то посторонний запах. Возможно, дело было во мне, хотя по идее мой запах он учуять не мог.

Монстр сделал пару шагов назад. Колючки на его спине угрожающе поднялись, все указывало на то, что он собирается сбежать, а не нападать.

Я не могу этого допустить, иначе все мои ночные засады и долгая возня с ядом пойдут прахом. Если он уйдет, моя жизнь останется прежней — жалкое существование под строгим надзором, вечная нехватка еды и медленное угасание от истощения.

Быстро вытащил нож правой рукой и надрезал себе палец на левой. Острое лезвие легко распороло кожу. Выступила кровь. Свесив руку с края, я крепко сжал кулак, чтобы капли упали прямо на камни возле мертвой приманки. Та уже, наверное, успела остыть и пахла совсем иначе. А вот моя кровь была свежей и теплой.

Иглоспин снова застыл и повернул морду в мою сторону, жадно втягивая воздух ноздрями, а затем неуверенно двинулся вперед.

Подойдя к месту падения капель, он наклонился и попробовал кровь на вкус.

Пора. Я изо всех сил навалился на заготовленный булыжник и столкнул его вниз с края каменной плиты. Камень попал не по голове, потому что тварь успела немного сместиться. Удар пришелся в плечо, где колючек было меньше всего. Раздался неприятный хруст, зверь издал пронзительный визг и весь сжался. А в следующую секунду резко распрямился.

Во все стороны полетели острые шипы. Я попытался укрыться за плитой, но увернуться от всего не вышло. Парочка колючек ударилась о стену выше меня, одна пролетела мимо, а вот четвертая вонзилась мне в бедро, обжигая дикой болью. Мышцу моментально свело судорогой, и мне пришлось сильно стиснуть зубы, чтобы не заорать. Нога сразу же стала ватной, онемение быстро спустилось к самой ступне.

Еще один шип попал в левую руку около запястья, хотя сперва показалось, что я просто неудачно ударился о камень, когда опускался вниз. Лишь когда пальцы перестали меня слушаться, стала понятна настоящая причина. Хорошо хоть нож остался в правой руке.

Тем временем раненый зверь метался в узком проходе подо мной. Из-за перебитого плеча он не мог нормально пользоваться передней лапой и то и дело застревал, пытаясь развернуться и сбежать, противно скрежеща иглами по стенам.

Спрыгнув к нему, я неудачно приземлился на больную ногу. Колено неприятно хрустнуло, но вес выдержало. Тварь находилась буквально в нескольких метрах, повернувшись ко мне спиной с поднятыми шипами. Нападать с этой стороны было верным самоубийством.

Животное смогло немного продвинуться вперед и резко обернулось. На меня уставились безумные глазки, а из приоткрытой пасти торчали желтоватые зубы.

Стало ясно, что если дать ему развернуться до конца, он выстрелит шипами снова. С такого близкого расстояния увернуться будет невозможно, и никакой иммунитет к яду не поможет от множественных ранений.

Онемевшая левая нога почти не гнулась, поэтому я просто бросился вперед, падая на колени прямо под его колючки. Пока зверь разворачивался, его горло оставалось открытым. Еще давно я заметил, что под челюстью у него довольно тонкая кожа и совсем нет шипов.

Я ударил ножом снизу вверх. Лезвие легко пробило шкуру и вошло глубоко внутрь. Горячая кровь сразу же залила мне руку и потекла под рукав. От резкого рывка животного я едва не выронил оружие, но смог удержать рукоять и провернул лезвие.

Зверь взвизгнул и попытался отбиться лапой, порвав мне куртку и оцарапав ребра. Царапина была несерьезной, так что я просто навалился на него всем телом, загоняя нож еще глубже, пока лезвие не пробило какой-то хрящ с характерным хрустом.

Иглоспин начал быстро оседать. У него подогнулись лапы, голова упала, и тяжелая туша завалилась набок, придавив мне руку. С трудом вытащив её, я отполз к стене и прислонился к ней. Правая рука все еще сжимала окровавленный нож, левая бессильно висела, а нога сильно ныла, хотя колено по крайней мере сгибалось.

Поверженный противник лежал на боку, тяжело и редко дыша. Наблюдая за ним, я рефлекторно считал его вдохи. После одного долгого и хриплого выдоха он наконец затих окончательно.

В наступившей тишине было слышно лишь мое собственное дыхание да стук в ушах. Глядя на мертвого иглоспина, я осознал, что у меня все получилось. Обычный нож, удачно брошенный камень и долгие месяцы подготовки сделали свое дело. И для этого не потребовались дорогие зелья. Хватило расчета, упрямства и огромного желания выжить.

Пришлось вставать. Нога слушалась с трудом, зато в левой руке появилось покалывание, что говорило о возвращении чувствительности. Сквозь зубы я вытащил шип из бедра, потом достал второй из руки и положил их рядом с тушей, решив забрать с собой.

Дальше предстояла довольно муторная часть.

Сев возле зверя, я осмотрел его спину. Колючки сидели очень крепко, так что выдирать все подряд не имело смысла. Выбрав несколько самых длинных и ровных, я попытался вытащить первую, но она не поддавалась. Пришлось упереться коленом в бок туши и дернуть со всей силы, чтобы вырвать ее.

Из-за обилия крови руки постоянно скользили, а левая кисть слушалась через раз. Добыть второй шип удалось нормально, третий сломался в процессе, и мне пришлось искать другой на замену, пока не набралось нужное количество.

Спрятать добычу нужно было где-то неподалеку. Отыскав подходящую щель в камнях, я сложил туда все шипы. Осознание того, что теперь у меня есть приличный запас, заметно успокоило.

Я снова окинул взглядом тушу. Зверь был массивным, размером мне почти по грудь. Тащить такую тяжесть через развалины до самой деревни в темноте, да еще с наполовину парализованными конечностями, казалось крайне тяжелой задачей.

В воздухе висел тяжелый запах животного жира и крови.

На меня навалилась слабость, мышцы начали предательски дрожать от усталости. Приступы голода были такими резкими, что перед глазами плыли темные пятна. Немного переведя дух, я ухватил монстра за задние лапы и поволок за собой.

Вокруг была только грязь и каменное крошево.

В какой-то момент одна из торчащих колючек намертво зацепилась за мой рукав, распоров ткань и оцарапав предплечье. Пришлось дернуть посильнее, чтобы порвать куртку и освободиться. Возникало ощущение, что эта тварь пытается достать меня даже после смерти.

Шипы постоянно цеплялись за камни и скрежетали по земле. Я тащил тушу, мысленно ругаясь, и останавливался на передышку буквально каждые пару десятков пульсаций, потому что силы стремительно уходили.

Во время очередной остановки ноги просто не выдержали, и я свалился рядом со своей добычей. Лежа на холодных камнях, я понимал только одно: если сейчас сдамся и брошу его тут, то уже никогда не дотащу. А сдаваться в самом конце пути было недопустимо.

— Нет, — тихо сказал я себе.

Пришлось заставить себя подняться и тащить груз дальше.

Когда развалины наконец закончились, идти по траве стало чуть проще. До деревни оставалось совсем немного, на востоке уже начало светлеть перед рассветом. Последний отрезок пути дался исключительно на упрямстве. Кисти сводило от напряжения, поэтому я снял куртку, намертво привязал один рукав к лапе животного, а второй обмотал вокруг здоровой руки, чтобы было легче тянуть.

Так получалось тащить груз всем весом тела, заваливаясь вперед при каждом шаге. Больная нога волочилась по земле, правая рука невыносимо горела от натяжения ткани, а левая просто висела плетью.

Около деревенских ворот дежурил местный охотник. Он не сразу осознал что происходит. Пустой перемазанный кровью волочет по траве огромную тушу.

— Что за… — попытался он что-то спросить.

Но я просто прошел мимо, не сказав ни слова. Охотник растерянно посмотрел на мертвого иглоспина, а затем сорвался с места и побежал внутрь. Я лишь перехватил поудобнее свою упряжь и потащил добычу дальше, уговаривая себя потерпеть еще немного.

Когда я зашел в деревню, первой истошно закричала какая-то маленькая девочка, вышедшая с матерью за водой.

— Кровь, мам, смотри, кровь! — раздался тонкий детский визг.

Женщина выглянула на улицу, побледнела и сразу прижала к себе дочку. Из соседнего двора тоже показались люди. Какой-то мужик без рубахи растерянно смотрел то на меня, то на мертвую тушу, словно не понимая, что происходит. Чуть погодя он осторожно наклонился к колючкам.

— Кровь-то не его, — пробормотал он себе под нос. — Это что, иглоспин получается?

На улицу вывалили еще пара человек. Одна женщина от неожиданности прямо на дороге бросила ведра. За ней подтянулись дед из соседнего дома и какой-то парень чуть постарше меня, который обычно таскает камни.

— Точно иглоспин! — заорал полуголый мужик. — Пустой приволок иглоспина!

Народ сбегался со всех сторон. Люди звали соседей, и буквально за пару минут вокруг меня собралась толпа человек в сорок. Со всех сторон неслись вопросы.

— Где ты его нашел?

— Неужто в одиночку убил?

— Да вранье это все!

— Глянь, колючки-то вроде настоящие...

— А кровищи сколько? Его поди ранили?

Я ничего не отвечал. Если начну объяснять, будет звучать как оправдание, а мне незачем было оправдываться. Я просто доказывал, что имею право. Так и тащил эту тушу через всю деревню, а люди шли следом.

Остановился я только на площади, где Тарим обычно вёл свои речи. Я развернул зверя и бросил его лапы. Огромный мертвый иглоспин так и остался лежать на боку, топорща колючки. Из раны на шее натекла приличная лужа крови.

С трудом удалось выпрямиться. Все тело жутко болело, зерно было пустым, а перед глазами мутилось от усталости, но я старался держаться на ногах.

— Вот моя добыча, — крикнул я, чтобы задние ряды тоже услышали. — Я требую созвать охотников. Пусть решают вопрос о моем принятии, как и положено.

На пару мгновений повисла полная тишина.

А потом толпа взорвалась шепотками и вскриками. Послышались быстрые шаги — кто-то уже помчался за охотниками.

Вскоре появились двое. Имен не вспомню, но лица были знакомые, оба взрослые и при оружии. Один из них сразу присел на корточки у туши, ощупал бок и подергал за колючку.

— Совсем свежий, — проговорил он, глядя на зверя. — Похоже, ночью дело было, даже кровь не до конца свернулась.

— Били ножом, — второй кивнул на рану под челюстью. — Видать, прикончил с одного удара.

— А тут камнем прилетело, — первый охотник указал на помятое плечо. — В ловушку, что ли, поймал?

Я просто кивнул. Тем временем подошли еще человек пять охотников. Они обступили зверя, стали его разглядывать и щупать. На меня поглядывали по-разному: кто с удивлением, а кто и не веря своим глазам. Остальной народ топтался полукругом и тихо гудел.

— Золтан идет! — раздалось из толпы.

Помощник старейшины протиснулся вперед. Лицо у него было красное, одежда помятая. Увидев дохлого зверя, он замер, словно наткнулся на невидимую преграду. А когда заметил меня, скривился в знакомой гримасе.

— Ах ты! — он сделал шаг в мою сторону. — Шлялся ночью за деревней? Тебе же запретили!

— Нужно мясо, — спокойно ответил я. — Охотники погибли…

— Да ты... Ты нарушил правила! — Золтан обернулся к людям, пытаясь найти поддержку. — Поперся ночью непонятно куда без спроса! Всю деревню под удар подставил!

— О чем ты говоришь? — вмешался охотник, осматривавший тушу. — Тварь-то мертвая, и поймана не у ворот.

Золтан захлопал ртом, не зная, что на это ответить, но потом все же нашелся.

— Дело не в этом. Пустой обязан слушать старших! Тарим ясно дал понять...

— Старейшина здесь, — раздался чей-то голос позади.

Люди поспешно расступились. Тарим шел размеренным шагом, заложив руки за спину. Выглядел он спокойным и опрятным, словно вообще не ложился, а сидел и ждал. Он остановился неподалеку от туши, осмотрел ее, а затем перевел взгляд на меня. Смотрел долго, но ни злобы, ни удивления в его глазах не было.

— Неплохо сработано, — медленно произнес он. — Особенно для мальчишки.

Повисла пауза, и люди вокруг затаили дыхание.

— Вот только с трудом верится, что ты справился в одиночку.

По толпе пробежал ропот. Тариму хватило одного жеста, чтобы снова установить тишину.

— Рассказывай, кто помогал? Местные охотники подсобили, или с чужаками обратился?

— Я был один, — возразил. — Поставил ловушку, сбросил камень, добил ножом.

— Значит, ловушка, — Тарим слегка усмехнулся. — Мальчишка берет и убивает такого зверя ловушкой? Самому-то не кажется, что звучит как-то нелепо?

— Зверь лежит перед вами, — не сдавался я. — Охотники могут сами все проверить.

— Проверим, куда мы денемся. Только меня другое волнует. — Тарим посмотрел на собравшихся. — Рейланд ушел в ночь. Совершенно один и без спроса. Запросто мог притащить тварь прямо к нашим домам. У нас вчера в руинах полегли четверо крепких охотников, а он решил, что он самый наглый? Как те кто погиб до него?

Хитро придумано. Вроде и не отрицает мою добычу, но выставляет все в ином свете. Вроде как я не молодец с трофеем, а угроза для всех, нарушитель спокойствия.

— У нас есть обычаи, и по ним я имею право просить созвать совет, — напомнил я. — Свою добычу я принес.

— Ишь о чём заговорил, — Тарим прищурился, глядя мне прямо в глаза. — Получше твоего знаю. И там сказано, что нужно уважать порядок, а ты на него наплевал.

— А если дать ему право… — начал один из охотников. — Что, каждый сопляк полезет в руины ночью? Каждый решит, что он охотник?

— Вот именно, — Тарим повернулся к говорившему. — Сегодня этот проскочил, завтра еще десяток таких же пойдет. А потом хоронить будем и обвинят меня как старейшину?

— Так этого мы и не хороним, — возразил другой мужик, кивнув в мою сторону. — Вон он, живой стоит. В отличие от тех четверых.

— В том-то и дело, — подхватил Тарим. — Четверых потеряли. И вы хотите дать награду парню, который так же рисковал головой? Чтобы все остальные на него смотрели и повторяли?

— Да не так же он рисковал, — не сдавался охотник возле туши. — Он с трофеем вернулся, а они вообще не вернулись.

Среди охотников поднялся шум. Мнения разделились поровну: одни поддерживали Тарима, другие — меня. Толпа тоже зашумела, разбившись на два лагеря. С одной стороны твердили про правила, с другой — кричали про честную добычу. Я обратил внимание, что Тарим сквозь прищур прикидывает, кого больше.

— Обычаи появились раньше старейшин, — вдруг сказал Ксур.

Он наблюдал за всем от своей кузни, сложив руки на груди. Сказал это спокойно, не повышая голоса, и замолчал. Тарим посмотрел на кузнеца и отвернулся.

Силы покинули меня в самую неудачный момент. Перед глазами поплыло, и я заставил себя крепче упереться в землю, лишь бы не свалиться. Упаду… И на этом все закончится. Они всё решат сами, и явно не в мою пользу.

В толпе я заметил Айну. Вид у нее был заплаканный, глаза покраснели. Марта стояла рядом, тоже в слезах. Они не сводили с меня глаз, но я постарался не смотреть в их сторону, чтобы не отвлекаться.

У стены дома маячил Эир, прижимая к животу перебинтованную руку. Лицо у него было совсем бледное, а взгляд какой-то отсутствующий. Он не произнес ни слова, только машинально кивал, когда заходила речь про порядок или наказания.

Тарим переждал шум и снова поднял руку, призывая к тишине.

— Ладно, — согласился он. — Соберем совет. Раз обычай того требует, спорить не буду. — Он едва заметно усмехнулся. — Вот только совет этот для охотников, а ты к ним не относишься. Решим, что делать, и тогда объявим.

Я сделал шаг вперед.

— Решать-то будете мою судьбу.

— Мы будем решать вопрос порядка, — жестко прервал Тарим, при этом даже не повысив голос.

— Заприте его где-нибудь, — скомандовал он Золтану.

Ко мне тут же подскочили двое и грубо схватили за руки. Дергаться не было никакого смысла, да и сил стоять на ногах почти не осталось.

— Куда его? — уточнил Золтан.

Тарим неспешно обвел взглядом людей, будто присматривая подходящее место. Его взгляд остановился на Марте. Лицо старейшины оставалось бесстрастным, но в глазах проскользнуло какое-то нехорошее удовольствие.

— Отведите к Марте, — решил он.

Она даже не пошевелилась. Так и осталась стоять, опустив заплаканные глаза и вытянув руки по швам.

— Все обсудим на совете, — Тарим повернулся к охотникам. — Прошу всех в дом.

Меня потащили прочь. Ноги еле волочились, тело словно чужое. Вокруг мелькали лица. Одни смотрели с сочувствием, другие со злостью, кто-то просто ничего не понимал.

Прежде чем меня запихнули в темный дом, я напоследок бросил взгляд на площадь. Там, на камнях, так и лежала темная туша зверя. Охотники направлялись к дому старейшины, продолжая спорить. Тарим шёл последним и улыбался. Будто всё уже решено.