Пустой Дом

Возвращение домой

Господи, какая же сегодня пароварка. Окно автобуса не открывалось, и в нагретом от солнца салоне было намного жарче, чем на улице. Я обреченно выдохнула, до окончания пути оставалось четыре остановки, но терпение было на исходе. Волосы упрямо прилипали к липкой коже, и сколько бы раз я не убирала их назад, они возвращались к влажной шее, вызывая новую волну нервного дискомфорта.

Я не хотела ехать домой. Нет, не так. Я не хотела ехать к родителям. Я хотела оказаться дома, в своей комнате, беспечно рухнуть на свою высокую мягкую кровать с ворохом декоративных подушек, выпить кружку кофе на кухне, медленно, наслаждаясь моментом, выкурить сигарету на крыльце. Встретиться со школьными друзьями, весело провести с ними время на нашем месте. Да даже поиграть со старым пекинесом Штруделем, и перекинуться парочкой стандартных фраз с его хозяйкой - вечно недовольной, и всех и во всем подозревающей мисс Джинсер. Интересно, как она сейчас выглядит? Перед моим отъездом в институт, она неудачно окрасила волосы в местном салоне, и вместо модного шоколадного оттенка, получила цвет сине-зеленой водоросли на голове. Как выразился тогда мой отец: «Позеленела от злости». В нашем маленьком городке ее мало кто любил, и ошибка колориста добавила настроения половине женской части населения и породила десятки новых, обидных прозвищ для этой скандальной, острой на язык женщины.

Часы показывали пять минут первого. В такое время мать была еще на работе, и это меня радовало. Ведь я уже знала, как пройдет наша встреча. Она обнимет меня, спросит как мои дела, как мое здоровье, и через некоторое время, после моих односложных ответов, грустно посмотрит в окно, томно вздохнет, выдержит драматическую паузу, пару раз украдкой взглянет на меня, и, удостоверившись, что я жду ее откровений, начнет долгий, муторный рассказ, повествующий о ее несправедливой, трудной, безвыходной ситуации. И мне останется только навести огромную кружку кофе, под уже знакомое замечание матери, что я сыплю слишком много сухого напитка, и слушать ее исповедь, которая может продолжаться часами.

Потом придет отец, если он вообще соизволит сегодня явиться домой, по-свойски взъерошит волосы на моей макушке, кинет пару шуточек невпопад, и уйдет на задний двор, где будет до самого вечера делать вид, что занимается благоустройством территории. Мать проводит его испепеляющим взглядом, а после повернется ко мне и, со связкой «Вот видишь», продолжит свою обвинительную речь.

Так мы просидим на кухне до часов семи вечера, а потом, я, сославшись на то, что мне нужно собираться, покину ее компанию, с распухающей от количества влитого дерьма головой и с неизменным чувством облегчения от окончания бессмысленной беседы.

Да, я знала, каким будет мой день, и только предвкушение предстоящего вечера весело щекотало мое сердце. Этим вечером я встречусь со своими друзьями, с которыми не виделась чуть меньше года. И это означало только: реки алкоголя, смех, пьяный угар и неминуемые приключения для задних подушек безопасности.

Я соскакиваю с последней ступеньки автобуса на землю, и нежный летний ветерок приятно холодит распаренную в адском котловане кожу. Закидываю рюкзак на спину, оставляя джинсовку в руках, и бойким шагом, чуть ли не пританцовывая от битов популярного трэка, играющего в наушниках, направляюсь в сторону дома. От остановки до нашего дома идти совсем не долго, не более пятнадцати минут. Настроение быстро набирает обороты. Я шагаю по родным улочкам, солнце мягко припекает голову, прохладный ветер заботливо сдувает жар с моей кожи, в воздухе еще осталась свежесть ночной грозы, а городские клумбы пестрят яркими фейерверками разнообразных цветов, утопающих в сочной, влажной зелени. Улыбка самопроизвольно появляется на моем лице, и, на волне радостной эйфории, я чувствую, что готова расцеловать любого прохожего, оказавшегося на моем пути.

Вибрация мобильного телефона заставляет меня вынуть наушники-гвоздики из ушей и остановиться. На экране высвечивается «Мама», и я принимаю вызов, уже готовая к тому, что беседа может затянуться на несколько минут.

- Дочка, привет. Ты уже дома? – женский голос звучит бодро и весело, что заставляет меня немного удивится. Какой необыкновенный день!

- Привет, мам. Еще нет, но уже подхожу. А что?

- Я сегодня немного задержусь на работе. Там в холодильнике, в синей кастрюле есть куриный суп с вермишелью, погрей, если проголодаешься. В шкафу есть печенье и конфеты, а на столе, в большой тарелке лежат фрукты, - я слушаю наставления мамы, одновременно пиная мелкие камешки на тротуаре, выдворяя их с пешеходной дороги. – И зайти в магазин, купи хлеба и оливкового масла. Я приду, и сделаю твою любимую картофельную запеканку, хорошо?

- Да, - протягиваю я гласную, мысленно сетуя на то, что придется идти почти в обратную сторону и сделать небольшой крюк, - хорошо.

- У тебя деньги-то есть с собой? – интересуется мама, и, судя по звуку, отпивает что-то из кружки.

- Есть, не волнуйся.

- Отлично. Только бери масло первого отжима. И хлеб с отрубями. Запомнила?

- Как такое можно забыть, - я улыбаюсь. Моя мать одержима идеей здорового образа жизни, пора вызывать экзорциста.

- Все тогда, я приеду после пяти. Голодная не седи! – серьезно добавляет она, - и не кури дома!

- Есть, сэр! – шутливо отвечаю я, разворачиваясь в сторону местного универмага.

- Я надеялась услышать, что ты бросила, - все в таком же тоне продолжает она, но я знаю, что в этот момент она улыбается. Чувствую по голосу.

- Кто? Я? – с удивлением переспрашиваю я, - да я и не курила никогда.

- Вот засранка, - смеется женщина, отчего я улыбаюсь во все тридцать два зуба, - до вечера. Кофе не глуши! – кидает она напоследок и сбрасывает вызов.

Маленький колокольчик звонко сообщает продавцу, что в магазин зашел очередной покупатель. В небольшом помещении работает кондиционер, и от ощутимой разницы в температуре на улице и в здании, на коже выскакивают мурашки, и пробегает легких озноб. Полная женщина средних лет подозрительно выглядывает из-за кассового аппарата, и, увидев знакомое лицо, дружелюбно кивает мне, и я киваю ей в ответ. Надо же, за год тут ничего не изменилось. «Сальная» Бетти все еще страдает ожирением, и, видимо, я все же проспорила Адаму двадцатку. Почему то я была уверена, что после того, как ее позорно кинул бойфренд, она грозно стукнет по столу кулаком, и скажет, что с нее хватит. А потом похудеет так, что об этом будут слагать легенды. Но чуда не случилось, и молодая, сексапильная девушка Бетти так и осталась заложницей жирового кокона.

С усилием прохожу стеллажи с шоколадными батончиками и сладкой газировкой, и останавливаюсь около полки с маслами и заправками для салатов. Какое там масло надо было? Оливковое. А дальше? Вот не умею я выбирать такие продукты, хоть убейте. Купить спиртного на вечеринку, или набрать полную корзину «мертвой» еды – это всегда пожалуйста. Но, выбирать конкретное масло, среди десятков одинаковых бутылок – по мне, так это маразм. Этикетки разрывались от обилия пафосных эпитетов: натуральное, экологически чистое, без ГМО, супер, пупер, экстра. Хуестра, блядь. Это же просто масло, для чего весь этот цирк? Однако я помнила, что если приду домой без нужного масла, то вечером останусь без запеканки, потому что мама не будет готовить ужин на «вредном» жире. И этот вариант событий нам был не нужен. Поэтому я уверенно схватила литровую бутылку из темного стекла с надписью «Экстра Девственность», и, довольная собой, отправилась на поиски хлеба.

Колокольчик снова весело звякнул, и в магазин вошел очередной покупатель. Я обернулась в сторону входной двери, но вошедший человек уже скрылся за стеллажами, и я увидела только длинную, широкоплечую тень. В такое время в магазинах мало людей. Основная часть горожан трудится на работе, подростки еще не встали, а детвора уже убежала играть в парк.

Пока я швырялась на полке с хлебобулочными изделиями, выискивая товар с сегодняшним числом на бирке, молчаливый посетитель прошел в мой ряд и остановился где-то позади меня, где располагались стеллажи с бакалеей. Меня это особо не заинтересовало, я была слишком увлечена раскопками, и даже не обернулась, что бы посмотреть, кто же там стоит за моей спиной. На глаза все же попадается этикетка, гласившая о том, что изделие содержит ржаные отруби и кучу клетчатки, но, как назло, до нее было не добраться – на пути возвышались горы булочек и сдобы. И я не нашла иного выхода, кроме как складывать лишние батоны и буханки в свою согнутую руку. В какой-то момент я даже практически дотянулась до заветного пакета с отрубным хлебом, но ощущение того, как бутылка масла опасно заскользила в моей ладони, отвлекло все внимание на себя.

Все произошло так быстро, что я не успела сориентироваться. Одна секунда – и я вижу, как масло летит вниз, ожидая неминуемой встречи с полом. Секунда – и чья-то рука перехватывает горе-бутылку за горлышко, спасая ее от гибели.

Я ошарашено перевожу взгляд на ловкого мужчину, и сердце испугано замирает в грудной клетке, а мое дыхание останавливается на глубоком вдохе.

Меньше всего я ожидала увидеть его сегодня. Брайан Уайт – человек-легенда. Та самая городская легенда, которой пугают детей, чтобы те в страхе возвращались домой к положенному времени. Количеству сплетен и предрассудков, кружащим около его персоны, позавидовала бы сама Мадонна и Леди Гага. Городской сумасшедший, изгой, отшельник, педофил, сатанист, извращенец, убийца – как только его не называли. Не уверена в том, что он заслужил хотя бы одно из этих прозвищ, но дурная молва шла за ним по пятам. Горожане уже давно вынесли свой вердикт «Виновен» и тщательно избегали любых точек соприкосновений с этим человеком, порой доводя глупый бойкот до вершин бесчеловечности. Так было раньше, и я понятия не имею, изменилось ли что-то в моё отсутствие. Судя по тому, что странный мужчина теперь выбирается из своего огромного, мрачного дома, то – да.

Поборов секундное замешательство, я искренне улыбнулась ему.

- Спасибо, - я забрала падшую бутылку из его рук, и когда случайно коснулась его ладони своими пальцами, непроизвольно вздрогнула. Руки у него были холодные. – Я растяпа.

- Ничего страшного, - спустя некоторое время, спокойно отвечает он. И мне кажется, что я впервые за всю свою жизнь слышу его голос. Он не отводит взгляд, смотрит прямо, уверенно, изучая мое лицо так, как будто не уверен в том, что видел меня раньше. – Будьте аккуратнее.

И, прежде, чем я успеваю что-то ответить, поворачивается ко мне боком и выходит из бакалейного ряда, оставляя на собой тонкий, едва уловимый шлейф горького парфюма. Не знаю, сколько времени я простояла, смотря ему вслед, но когда я пришла в себя, то почувствовала, что выгляжу глупо.

Расплатившись на кассе, я снова выхожу на залитую солнечным светом улицу, отчего прищуриваю глаза и довольно улыбаюсь. Да, сегодня хороший день. Снова хочется петь и танцевать. Замечаю на парковке около магазина машину Уайта; мужчина стоит, облокотившись на водительскую дверь, и курит, делая медленные, глубокие затяжки. Внезапно он поворачивает голову в мою сторону, и наши взгляды пересекаются. И мне не страшно. Я лишь приветливо машу ему рукой, улыбаюсь и, нацепив наушники, разворачиваюсь в сторону дома, крепко прижимая к себе приобретенные покупки.

Дом встретил меня пустым молчанием. Кинув полный рюкзак на пол, и разувшись на ходу, я прошла на кухню, попутно отмечая, что придется заняться уборкой. В раковине скопилась посуда, оставленная еще с ужина, и, возможно, не одного. Поставив злополучную бутылку и пакет с хлебом на стол, я взяла в руки одиноко лежавший на столешнице апельсин. Он был надкусан с одной стороны, вместе с цедрой, а вокруг укуса была окантовка из губной помады цвета фуксии. Это заставило меня ухмыльнуться. Мама все еще продолжает делать это после завтрака, такая «натуральная» замена жвачке.

Пока я возвращалась из магазина домой, мне позвонила моя школьная подруга Ева. Взбудораженным голосом она сообщила, что сегодня после восьми мы собираемся нашей небольшой компанией у Адама дома. Все складывалось более, чем удачно. Ведь у нас было и место для тусовки и повод. В предвкушении шумной вечеринки я включила телевизор, выбрала музыкальный канал и начала уборку.

Но мои мысли занимало не только грядущее веселье с друзьями. Даже можно сказать, что встреча с бывшими одноклассниками и соседями была в моей голове лишь маленьким задним двориком, полностью скрывавшимся за фасадом высокого, каменного дома. Сегодня я должна рассказать родителям одну важную и безумно неприятную новость. Я много думала об этом, и решила, что уже нет смысла тянуть с этим и держать в тайне. Мне нужна помощь.

Да, сегодня я им все расскажу. Пусть после этого мне будет сложно, пусть в доме разразится скандал. Последствий уже не избежать, и чем дольше я буду тянуть, тем больше их будет.

Вечером я признаюсь. Да, решено. Точка.

Внутри все сжималось, и каждый раз при мысли о том, как близко было разоблачение и наказание, внутренности обливало ледяной водой, пальцы холодели, и по всему телу пробегал мелкий озноб от нервного холода. И когда страх, от принятого мной решения, проходил, то где-то глубоко, словно скользкая, гибкая змея, выползало сомнение. Оно тихо и зазывающе шипело о том, что мне все сойдет с рук, что никто и никогда об этом не узнает. Стоит лишь пойти на сделку с совестью и летние каникулы пройдут беспечно и легко. И я снова колебалась с ответом. А потом прогоняла искушение промолчать в ее логово и обещала себе, что покончу с этой историей раз и навсегда. И чем быстрее, тем лучше. Вот только хитрый змей всегда возвращался, преподнося новые доводы. Каждый раз все весомее и заманчивее предыдущих. Два варианта событий, два полюса, трансформировавшихся в мой личный знак бесконечности. Я должна все рассказать. Но я не хочу.

Мама вернулась с работы около шести часов вечера. Крепко обняла меня у порога и поцеловала в щеку, после чего вручила два пакета с едой, и отправила на кухню. И зачем я тогда ходила в магазин, если она знала, что после работы тоже пойдет за покупками? Лучше об этом не думать, со странностями родных я уже привыкла мириться и уживаться.

- Он еще не пришел? – голос матери раздается из коридора, где она снимает обувь.

Он. Отец. Или еще лучше «Твой отец». Честно, я не помню того времени, когда они называли друг друга по имени.

- Еще нет, - спокойно отвечаю я, раскладывая продукты на столешнице.

- Чайник горячий? – мама заходит в кухню и следом за ней в комнату вплывает удушливый запах ее духов. Я утвердительно киваю головой, убирая свежие овощи в холодильник. – Налей мне зеленого чая, - женщина с шумом садился на стул и вытягивает ноги, показывая, что она устала.

И дальше все направляется по давно знакомому течению: вопросы об учебе, просьба показать «зачетную» книжку, чтобы убедится в том, что я закрыла сессию. Нет, эта была не просьба, а приказ. Скользкий вопрос о моей личной жизни, о том, когда я уеду. И вот настал тот триумфальный момент, когда она, отпив напиток из кружки, тяжело вздыхает и бросает в мою сторону печальный взгляд.

- Он вообще со мной не разговаривает. Бегает от меня. Я иду в одну комнату, а он – в другую. Сажусь смотреть с ним вечером телевизор, так он вскакивает через пять минут и уходит курить. И с телефоном своим не расстается. У него точно кто-то есть. Как ты думаешь, что мне с этим делать? Может, проследить за ним?

Снова этот вопрос. Чертово дежа вю, бессмысленное и беспощадное. Какого совета она от меня ждет? Что я найду верное решение, как настроить семейную жизнь сорока девятилетней женщины? Даже если бы я была гуру психологии, мне это было бы не под силу.

- Я не знаю, что делать. Как мне поступить, - тем временем мама продолжает свою браваду, - я уже не могу мириться с его безразличием. Его поведение унижает меня, понимаешь? – она прерывается и смотрит на меня. – Что молчишь?

- А что я должна сказать? – я недоуменно развожу руками, - что мне тебе посоветовать? Я в такой ситуации не оказывалась, и я без понятия, что нужно делать.

Я не скажу ей ничего этим вечером. Да. Сейчас неподходящий момент, ведь я чувствую негативный настрой матери. У нее давно не было возможности выплеснуть обиду и злость от поведения отца, и, скорее всего, она намерена не упустить свой шанс и выцепить меня на ссору.

- Ну конечно, - с раздражением проговаривает она и с громким стуком ставит кружку на стол, - ты не знаешь. Да тебе все равно, ты такая же, как и он. Тебе никто, кроме себя самой, не нужен.

- Не говори ерунды, - я стараюсь держать себя в руках, хоть это дается с каждой секундой все труднее.

- А что, я не вижу? Это же твой любимый папочка, - ядовито говорит она, меняя интонацию голоса на пародическую, - вечно ты его защищаешь. Он ведь у тебя такой хороший.

- Так, - я резко встаю из-за стола, - я пошла собираться, мне уже пора.

- И куда ты пойдешь? Я тебя никуда не отпускала, - грозным голосом сообщает мать, и в этот момент внутри меня лопается красный шар гнева.

- Я и не спрашивала твоего разрешения! – тон моего голоса начинает расти вверх, и его уже невозможно взять под контроль, - или мне весь вечер сидеть дома и слушать твоё нытье?

- Нытье? – переспрашивает она, и я понимаю, что сказала лишнего, - вот значит, как ты заговорила. Приехала она, целый год мать не видела, и слова ей не скажи, сразу шипеть начинает! Никуда ты не пойдешь! – она грозно встает из-за стола и в этот момент в дверном проеме появляется отец.

Из-за своей ссоры мы и не слышали, как он вошел, и теперь он просто стоял у входа в кухню, скрестив руки перед собой.

- Ее почти год не было, и это все, что ты можешь ей сказать? – мама с опаской оборачивается назад, - да что с тобой не так? Что ты ко всем цепляешься. Она уже взрослая, и сама может решить, как ей проводить время.

- Взрослая? Отлично! – выкрикивает мама, - все могут делать то, что хотят, а я должна оплачивать ваши развлечения из своего кармана. Она никуда не пойдет!

- Пойдет, - отец проходит ко мне и по привычке взъерошивает волосы на макушке и целует в лоб, - все нормально?

Я слабо киваю в ответ, видя, как этот жест разозлил мать.

- Мое слово значит, ничего не стоит в этом доме? – взревела она, на что отец спокойно повернулся к ней.

- Пусть идет.

- Нет! – категорично заявила она.

- Я пойду, - твердо заявляю я, и на секунду мне кажется, что мама сейчас сорвется со своего места и ударит меня. От ее перекошенного злостью лица становится не по себе. Уверенна, что так бы она и сделала, если бы не было отца.

- Хорошо, - она с яростью отодвигает стул, и он падает на пол. От грохота я непроизвольно вздрагиваю. - Раз мои слова для вас ничего не значат, то можете вообще со мной не разговаривать. И делайте, что хотите!

После этих слов она выходит из комнаты, и я чувствую острый укол вины и сожаления за то, что только что произошло. Она обиделась на меня, и я этого не хотела. Что теперь делать? Пойти за ней и попросить прощения? В поисках поддержки, я смотрю на отца, но он уже смотрит не на меня, а в экран телефона, глупо улыбаясь только что пришедшему сообщению.

Вот я и дома. Дом, сраный дом.

- Зуб даю, у тебя что-то произошло сегодня, - Ева усаживается рядом со мной на одну из ступенек крыльца и протягивает красный пластмассовый стакан с алкоголем, попутно забирая из моих рук недокуренную сигарету, и делает затяжку. - Хмурая ты какая-то.

Я грустно ухмыляюсь, отпивая крепкий алкоголь. В этот вся Ева – стопроцентное попадание с одного раза. Мы слишком давно дружим, и она знает меня, как облупленную, от ее взгляда ничего не утаить.

- Опять мать мозги ебет? – спрашивает она с сочувствием в голосе, и я лишь киваю в ответ, принимая из ее рук свою сигарету. В доме Адама орет музыка и из окна видно десятки теней танцующих в угаре людей. Встреча удалась на славу: алкогольные реки текли в «зеленые» берега, электронная музыка была слышна во всем квартале. Окидываю взглядом подругу. Ева смотрит куда-то вдаль, покачиваясь в такт музыке. Она все же сдержала слово и отстригла свои длинные русые волосы под каре, и ей это безумно шло. Словно почувствовав мой взгляд, девушка поворачивает голову в мою сторону и задорно подмигивает. – Не грусти, подруга. Все будет хорошо, мы же вместе. И нет проблем, которых мы не сможем решить, так?

- Так, - я непроизвольно улыбаюсь, хотя в душе совсем не радостно. Там темно, сыро и все перепачкано грязью. Может, рассказать все ей? Она поймет. Мы через столько прошли, и я ей доверяю. Я уже открываю рот, чтобы сказать ей то, что гложет меня изнутри больше года, но спустя секунду закрываю его и, опустив голову, рассматриваю свои белые кроссовки на высокой подошве. А если нет? Я потеряю единственную подругу, одну из четырех колонн, удерживающую мое психическое состояние в равновесии. Разве я могу так рисковать? Нет. Только не сейчас.

- Как тебе моя футболка? – девушка разворачивается ко мне всем телом, демонстрируя белую футболку с принтом Кока-Кола, которая явно на несколько размеров больше необходимого. – Круть, правда? Я ее всего за полтора бакса ухватила, - улыбаясь, сообщает она.

- Да, круто, - ощущение того, что я нахожусь не там, где должна находиться, накатывается с новой силой. Мне нужно возвращаться домой, мама, скорее всего, волнуется. Я не должна была сюда приходить. – Я, наверное, пойду.

- Да брось, - возмущается Ева, ее брови складываются жалостливым домиком. Так всегда происходит, когда она хмурится. – Еще и двенадцати нет. Что тебе дома делать? А? Ляжешь спать? Или пойдешь извиняться к матери? А сама-то знаешь, за что извиняться? Она же манипулирует тобой, это ж очевидно. И сейчас она еще несколько дней будет строить из себя жертву, а ты будешь пресмыкаться перед ней, только ради того, чтобы загладить свою несуществующую вину.

- Ты в чем-то права, - соглашаюсь я, и снова закуриваю сигарету, - какая разница во сколько я приду домой. Последствий уже не избежать.

- Давай еще часик потусим, и пойдем по домам, окей? – Ева по-дружески обнимает меня и прижимает к себе, - я же так соскучилась.

- Я тоже, - от подруги несет алкоголем, но в искренности ее слов я не сомневаюсь. Почему я не могу быть с ней искренней? – Ева, я должна тебе кое-что сказать…

Но договорить я не успеваю. Входная дверь громко хлопает и на крыльцо дома вываливается пьяные Адам и Сэм. Их истерический смех отдаленно напоминает вой гиен, они почти несколько минут не могут прекратить смеяться, заводясь от какой-то шутки, известной только им двоим.

- Вы чего тут сидите? – Сэм первый приходит в себя и плюхается рядом со мной, ненароком толкая в бок, - грустите?

- Аманда с матерью опять поссорилась, - говорит Ева, не выпуская меня из объятий.

- О, - протягивает Адам, усаживаясь рядом с Евой, - что она от тебя никак не отстанет?

- Я не знаю, - едва слышно отвечаю я. От последней сигареты закружилась голова, и я понимала, что нужно идти домой, ведь я все же перепила на этой вечеринке, хотя давала себе честное слово, что такого больше не повторится. – Я устала.

- Тебе надо выпустить пар, - Сэм снова толкает меня локтем в живот, чтобы я посмотрела на него. И когда я поднимаю на него глаза, парень протягивает мне явно самодельную сигарету. – Затянись.

- Что это? – я осторожно принимаю странную сигарету из его рук, и некоторое время рассматриваю ее.

- Успокоительное, - откуда-то сзади отзывается Адам, - не бойся, ничего не будет. Просто забудешь о своих проблемах.

- Травка что ли? – испуганно спрашиваю я, не способная оторвать взгляда от тлеющего конца сигареты, - нет, спасибо, я…

- Да не очкуй, - Ева ловко выхватывает самокрутку из моих пальцев, и тут же глубоко затягивается, медленно выпуская из носа струйки дыма, - видишь? – она с интересом смотрит на меня, протягивая мне все ту же сигарету. – Бери, тебе нужно расслабиться.

Косяк снова оказывается в моих руках, и мне любопытно и страшно одновременно. Хотя, чего мне бояться? Я только попробую и все, сделаю только один затяг. Мне нужно, просто необходимо, расслабиться. И если это поможет не думать хотя бы несколько минут, то я с радостью это сделаю.

Смело затягиваюсь; сладковатый дым необычен и не дерет горло, как табачный. Ничего страшного, это просто марихуанна, сотни подростков ее курят.

- Вот, - протягивает Адам, одобряюще хлопая меня по плечу, - сейчас накроет.

- Да, тебе нужно выпустить пар, подруга, - заявляет Ева, - нужно выплеснуть злость на кого-то. Или на что-то.

- Побить посуду? – спрашивает Сэм, и окидывает взглядом нашу компанию, - я, кажется, знаю, где это можно сделать.

- И где? – я передаю Адаму сигарету, и, облокотившись на Еву, смотрю на парня.

- Как где. В доме этого гребанного педофила Уайта, - просто отвечает Сэм и поднимается с крыльца, - я видел, как он уезжал сегодня вечером. Его нет дома. Ну что? – он окидывает нас вопросительным взглядом, - разнесем его логово к чертям собачим?

- Да, брат! – громко соглашается Адам и протягивает ему прямую ладонь, на что Сэм уверенно «дает пять», - этой чушке давно пора было преподать урок!

- А если он вернется и вызовет полицию? – спрашивает Ева, но я вижу по ее лицу, что идея ее заинтересовала.

- Да нам медаль за это в полиции дадут, - отвечает Сэм и протягивает мне руку, чтобы я поднялась с крыльца, - ты с нами?

В голове нет ни одной путной мысли, и почему то мне становиться от этого смешно. Впервые за долгое время я не мучаюсь от едких размышлений, и мне действительно хорошо.

- Да, - я хватаюсь за протянутую ладонь друга и поднимаюсь с крыльца, все еще смеясь от чего-то непонятного, - это будет весело

Пустой дом

Дорога до дома Уайта пролетела как в тумане. Можно сказать, что я шла туда на автопилоте, едва передвигая ногами, просто следуя за своими друзьями, горланившими на всю улицу матные песни. Помню лицо Евы, она оборачивалась ко мне и ласково улыбалась, протягивая бутылку со спиртным. Пить не хотелось, желудок горел от количества крепкого алкоголя. Но кто я такая, чтобы отказываться? Пару больших глотков – и перед глазами появляется мутная пелена, фокус сбивается, и я начинаю запинаться о собственные ноги.

- О, да ты в говно уже, - голос Сэма звучит запредельно громко, словно он приложил к моему уху мегафон, - сестричка, ты чего?

Я поворачиваю голову на его голос, но его лицо расплывается в мелкой ряби и к горлу подкатывает первый ком тошноты. Слышу чей-то смех, но определить, кому он принадлежит, не получается. Даже не могу понять мужской он или женский. Кто-то с силой хлопает меня по плечу, от чего я чуть не теряю равновесие.

- Почти пришли, Миринда, - гогочет Адам и тянет меня за руку в сторону возвышавшегося над остальными двухэтажного дома.

Дом Уайтов всегда был причиной насмешек и косых взглядов: мрачный, стоявший в стороне от всех, с нелепым высоким забором и одним-единственным сухим деревом. Когда-то давно в могучий, ветвистый тополь попала молния, разрубив широкий ствол пополам. После это дерево не кидало листву, и мне всегда было непонятно, почему же владельцы дома не срубили уродливый монумент. Опаленная кора и голые, лишенные зеленого одеяния ветки, были похожи на скрюченные руки престарелого человека, тянувшиеся к вам с целью придушить. В тусклом свете луны дом выглядел пугающе. Я невольно остановилась перед коваными воротами и, запрокинув голову, вглядывалась в черные окна. Лет пятнадцать назад, когда я даже в школу не ходила, глава семейства Уайтов по известной только ему причине, заложил окно, выходящее на улицу. С тех пор фасад дома был изувечен: единственное широкое окно смотрело на всех проходящих людей с подозрением, симметрия нарушилась, и фамильное гнездо Уайтов приобрело вид пирата-отшельника или, как говорил мой отец, кота-разбойника с одним глазом. Вроде бы тебе его и жалко, но все равно, когда ты его видишь, отводишь взгляд.

- Чего зависла, - со спины налетает Ева, обвивая мои плечи руками, - мальчишки уже взломали замок, пойдем, - она мягко подталкивает меня к входу.

Тяжело вздохнув, я крепко сжимаю ладонь подруги, и мы вместе шагаем в распахнутые ворота. Адам и Сэм уже прошли вглубь территории Уайтов и их силуэты были скрыты ночными сумерками. Мне удалось разглядеть только Адама: его кристально чистая, белая футболка плясала перед глазами светлым пятном.

- Обоссы тут все! – кричит Адам кому-то, как я понимаю, он обращается к Сэму.

Я приглядываюсь, пытаясь рассмотреть фигуру парня, и замечаю его спину. Сэм стоит напротив мертвого дерева, и не сложно догадаться о том, что он там делает.

- Дегенераты, - усмехаясь говорит Ева, наблюдая ту же картину, что и я.

Заливистый смех Адама вызывает приступ тупой головной боли, и в голове вырисовывается простая мысль:

- Я не хочу тут находиться, - тихо говорю я, едва шевеля губами. Во рту сухо и говорить приходится через силу.

- Что? – переспрашивает подруга, поворачиваясь лицом ко мне.

- Пошли домой, мне плохо, - жалобно прошу я, хватая ее за руку, - пожалуйста.

- Мы только же пришли, - брови девушки сдвигаются к переносице и она с силой выдергивает свою руку из хватки моих холодных пальцев.

- О чем тут шепчитесь? – подлетевший к нам Сэм, сгребает обеих в охапку, - секреты-секретики?

- Аманда хочет домой, - с ноткой раздражения произносит Ева, кукольно надув губы.

-Домой? – громко спрашивает Сэм, и, услышав его удивленный возглас, Адам направляется в нашу сторону.

- Кто тут хочет домой? – парень отпивает из бутылки, и немного сполоснув рот, проглатывает жидкость, вызывая у меня новый приступ тошноты.

- Аманда, - нараспев произносит его друг, прижимая меня к себе еще крепче.

Еще чуть-чуть и мы столкнемся лбами. Я хочу отстраниться от него, и упираюсь ладонями в его грудь. Попытка выглядит жалкой, парень без труда одним рывком сокращает между нами расстояние, и я упираюсь носом в его грудь.

- Аманда, Аманда, - Адам подходит к нам, недовольно цокая языком, и Ева забирает у него полупустую бутылку с виски, - и почему ты у нас такая трусиха?

- Да, она такая, - соглашается с ним Ева и смотрит на меня, демонстративно делая жадный глоток темного напитка, - чего ты боишься? Тут никого нет. Это пустой дом.

- Или боишься, что мамочка тебя поругает? – с издевкой спрашивает Адам, - ты негодная дочь, Аманда. Ты разбила мои надежды. Почему ты не пришла домой в десять часов? – парень пародирует женский голос, и удается ему это успешно. Наша компания взрывается новым приступом смеха. Но вот мне не смешно.

- Тебя что, в угол поставят? – Сэм произносит эти слова практически мне в ухо, обдавая щеку теплым воздухом.

- Мы же ради тебя сюда пришли, - продолжает Адам, - а ты нас кидаешь. Ну давай, беги к своей мамочке.

Я чувствую себя слабой, чувствую себя мишенью. Под вопросительными взглядами друзей, я с силой отталкиваю от себя Сэма и разворачиваюсь к компании спиной, закрывая лицо руками. И зачем я только пришла сюда? Я должна быть дома. Едкие слезы подкатывают к глазам и мне приходится с силой сжать губы в плотную линию, чтобы не разреветься.

- Ну ты чего? – мягкий голос Евы раздается справа от меня, но я не хочу смотреть на нее. Отрицательно качаю головой, не убирая рук от лица. Пусть она уйдет, - Вы ебанные дебилы, - кричит она куда-то за мою спину, - до слез ее довели.

- Ты серьезно? – шуршащие шаги приближаются ко мне и на плечи опускаются теплые ладони, - Аманда, что случилось? Я тебя обидел?

Снова отрицательно качаю головой, пытаясь внутри собраться с силой и спрятать слезы. Затолкать их туда, откуда они пришли.

- Мы же укуренные алкаши, что ты нас слушаешь? – Адам заботливо и аккуратно убирает выбившиеся из хвоста пряди волос, заправляя их за ухо. – Перестань. Пожалуйста. Или я сейчас заплачу вместе с тобой, и потом Вы будете гнобить меня все оставшееся лето. Плакса Адам, - почти смеясь, произносит парень.

- Водный Адам, - выкрикивает Сэм.

- Соленый Адам, - подсказывает свой вариант Ева.

- Боевой, плаксивый альфа-самец, - Сэм уже ржет в голос, и произносит слова с запинкой.

Я, невольно улыбаясь, злюсь и на них, и на себя. Нет, ну что за придурки.

- Дураки, - я убираю руки, и вдыхаю прохладный, свежий воздух. Обида, которая еще пару минут назад казалась мне острой и глубокой, улетучивается в воздухе, когда я вижу окруживших меня друзей. Они все смеются, и посматривают на меня, ожидая реакции.

- Даже не буду спорить, - Адам обнимает меня на плечо, прижимая к себе, - все нормально?

- Да, - легко отвечаю я.

- Если ты не хочешь туда идти, то мы не пойдем. Правда же, ребята? – спрашивает Ева, обводя взглядом всех присутствующих.

- Правда, - первый соглашается Сэм, закуривая очередную сигарету и выпуская клубы белого дыма. – Что скажешь, Эм?

В воздухе повисает вопрошающая пауза, и все взгляды устремляются ко мне. Я знаю, что они хотят пойти в этот дом, и что если сейчас я попрошу отвести меня домой, друзья, конечно же, согласятся. Но, когда я поднимусь по крыльцу своего дома и скроюсь за входной дверью, они будут обсуждать мой отказ между собой. И придут к единогласному выводу, что я – трусиха, которых свет ни видывал. А что, я так сильно хочу домой? Что меня там ждет? Гнетущее молчание матери? Или отец, полностью поглощенный тем, что происходит у него в мобильном телефоне? Кому я там нужна? Никому. А друзья ждут моего решения, они готовы послушать меня, сделать так, как лучше мне. И я не стану отказывать им в этом ночном приключении. Я же не видела их почти год, и так соскучилась по этим засранцам. Я хочу провести время с ними, а не в одиночестве с родителями.

- Почему мы еще стоим тут? Пошли в дом. Разнесем его к чертям, - мой голос еще дрожит от внутренних препираний, но звучит твердо и уверенно.

- О, это моя девочка! – радостно выкрикивает Адам и, зажав мою голову между своих огромных ладоней, целует в лоб. – Люблю тебя.

- Охренеть можно, - присвистывает Сэм, а после с разбега, не снимая грязной обуви, прыгает за высокую двуспальную кровать, застеленную белым покрывалом.

Адам вальяжной походкой пересекает спальню, останавливается у окна и выглядывает во двор, попутно допивая виски из горла бутылки. Я сижу в единственном кресле, напротив кувыркавшегося в кровати Сэма, обхватив руками живот, который сходил с ума. С каждой минутой пребывания в этом доме мне становилось хуже, но ребята, увлеченные бесконтрольным разгромом первого этажа, этого не замечали. Или делали вид, что не замечали.

- Смотрите, что я нашла, - Ева заваливается в комнату, задев плечом откос двери, и чуть ли не разворачивается на сто восемьдесят градусов, но каким-то чудом сохраняет равновесие. Девушка прикладывает указательный палец к губам, и едва слышно икает. – Он точно извращенец.

Ее слова вызывают во мне интерес, и я заставляю себя оторваться от лицезрения плавающего пола. Приходится сощурить глаза, чтобы рассмотреть то, что держала подруга. Я никогда не видела таких кукол. Нет, конечно же, в кино их показывали, но в реальной жизни, своими глазами – нет. Фарфоровая кукла размером в двухгодовалого ребенка была одета в пышное кружевное платье, локоны темных волос, цвет которых я не могла рассмотреть в полумраке комнаты, картинно лежали завиток к завитку. Девушка держала игрушку на вытянутых руках, иногда тряся ее так, что голова куклы рисковала оторваться от тела.

- Где ты это нашла? – Сэм с интересом рассматривает находку, протягивая руки, чтобы взять куклу. Ева прицельным броском кидает куклу в парня, и тот ее ловко ловит, - почти как живая, - он зачем-то поднимает подол платья, оголяя керамические ноги. – Он походу дрочил на нее.

- Сэм, твою мать! – восклицает Ева и заваливается на кровать рядом с ним, - тебе с ним нужно познакомиться. Вы точно найдете темы для разговоров.

- У нее трусов нет, - лицо парня выныривает из-под накрахмаленного платья с озадаченным видом. Адам начинает хохотать, как сумасшедший, наблюдая за действиями друга.

- Ебать, ты тормоз, - задыхаясь от смеха, произносит парень.

И в ту же секунду Сэм бросает увесистую куклу в развеселившегося Адама, и тот ловит ее за парик.

- Вы что делаете? – мой голос звучит тихо, и никто из присутствующих не обращает на меня внимания.

Про меня словно забыли, ведь в общем веселье я не участвовала. Тошнота с каждой секундой подкатывала все выше. Потом приступ отступал, и на пару мгновений становилось легче, но следующий вал был еще сильнее, и все ближе к глотке. В голове стоял противный писк, как будто над моей головой завис огромный рой лесных комаров, и стоило мне закрыть глаза, как появлялись разноцветные круги.

- Это его дама сердца? – Адам разворачивает куклу головой к Сэму и Еве и снова бросает ее, словно волейбольный мяч.

Я чувствую острую резь в животе, внутри все сжимается от спазма и в горле начинает жечь от подступившего к последнему рубежу содержимого желудка. Резко вскакиваю на ноги, плотно прижав ладонь ко рту, в голове на секунду гаснет свет и картинка пропадает.

- Что такое? – озадаченно спрашивает Ева, ее перепуганный взгляд находит мое белое, как полотно лицо, - тебе плохо?

Ответить ей не получается. Новый спазм заставляет мое тело податься вперед, и я, понимая, что до позора мне осталось не более десятка секунд, пулей вылетаю из спальни. Я не понимала, куда я бегу. Ноги ослабли, стали ватными, словно их заморозили местной анестезией. В голове все смешалось, и от тупой боли в районе затылка становилось только хуже. Распахиваю первую попавшуюся дверь – еще одна спальня. Другую дверь – библиотека. Горло саднит от кислоты и на спине выступает холодная испарина. Колени дрожат и сгибаются под тяжестью тела. Когда я открываю третью дверь, мои силы уже на исходе. Но я спасена, ведь я оказываюсь в ванной комнате. Пальцы ходят ходуном, и подцепить крышку получается не с первого раза, кажется, я даже сломала ноготь. Не в силах больше терпеть, я склоняюсь над ободком унитаза, и желудок сжимает невидимый, огромный кулак, выдавливая одним движением все его содержимое.

Набираю полный рот холодной воды из-под крана, и немного сполоснув зубы и язык, сплевываю в раковину. Волосы прилипают к потному телу и от тремора, что бьет по моим рукам и ногам, мне приходится опираться о стену. Напротив меня висит зеркало, но я знаю, что не хочу видеть свое отражение, мне противно от осознавания того, что я натворила. Боль плавно отступает и в голове начинает проясняться. Подставляю соединенные ладони под поток ледяной воды и умываю лицо. Боже, что я наделала? Зачем я пошла сюда? Можно было же просто сказать «нет» и ничего этого не было бы. Почему я пошла у них на поводу? Надо возвращаться домой, и чем раньше, тем лучше. Выключаю воду, и меня окутывает зловещая тишина. Я даже не поняла, почему мне стало так тревожно и засосало под ложечкой. Не было слышно ни гогота парней, ни их голосов. Ничего. Тишина, словно я нахожусь в абсолютно пустом доме. Но эта тишина не продлилась долго.

Спустя пару мгновений я услышала то, что заставило мое сердце рухнуть в самый низ, и по телу прокатилась холодная волна страха.

Это был звук полицейских сирен.