Пустотный волк

Глава 1

Глава 1: Пассажир с нежными руками

В Империуме Человечества триллионы жизней. Моя стоила дороже большинства. По крайней мере, я так привык думать.

Меня зовут Гумберт ван Вейлен. Я архивариус Администратума терциус-ранга, специалист по изящной словесности Тёмной Эры Технологий, и у меня очень нежные руки. Я никогда не держал ничего тяжелее инфо-планшета из полированного обсидиана. Моя жизнь представляла собой идеальный, отлаженный механизм: симфония чернил, пергамента и прохладного воздуха в библиотеках Сектора Каликсида.

В тот день я летел на рейсовом клипере «Святая Друзилла». Первый класс. Гравитационные кресла, обитые терранским бархатом. В бокале плескался амасек столетней выдержки, который стоил больше, чем годовой рацион ульевого рабочего. Я лениво листал сборник проповедей леди Мод Бюстер — её метафоры о божественном свете Императора всегда действовали на меня успокаивающе.

Вокруг меня сидели сливки общества: распухший от синтетических деликатесов планетарный губернатор, чей-то бледный наследник с аугментированной борзой на поводке, и пара кардиналов Министорума, тихо деливших десятину. Мы были изолированы от грязной, холодной Вселенной толстой шкурой пустотных щитов и адамантиевой брони. Мы были в безопасности. Мы были венцом эволюции.

Какая чушь.

«Святая Друзилла» вынырнула из Имматериума с грацией подстреленного грокса. Нас выплюнуло в реальное пространство на три недели раньше срока, прямо посреди системы, которой не было в моем маршрутном листе.

Вместо чистого вакуума и света маяков нас встретило кладбище.

Я посмотрел в обзорный иллюминатор. Там, в ледяной пустоте, медленно вращались остовы исполинских кораблей. Распоротые животы крейсеров, переломанные хребты фрегатов, рои мелких обломков, застывших в безвоздушном пространстве. Орбитальная бойня. Судя по характерным рубленым ранам на броне имперских судов, здесь недавно прошла банда орков. А может, пираты. Или еретики. В пустоте не имеет значения, кто тебя убил. Имеет значение только то, что ты мёртв.

По кораблю разнесся вой сирен. Красный аварийный свет залил салон первого класса, превратив бархат в цвет запекшейся крови.

— Спокойствие! — взвизгнул один из кардиналов, роняя бокал. — Император защищает!

Император, возможно, и защищает, но вот капитан клипера оказался идиотом. Вместо того чтобы дать задний ход, он попытался прорваться сквозь поле обломков.

Монтаж. Секунда первая.Радары слепы из-за радиоактивного фона остовов.Секунда вторая.Впереди по курсу дрейфует плазменная макро-мина размером с собор. Она осталась здесь после битвы. Тихая, забытая, смертоносная.Секунда третья.Мы влетаем прямо в неё.

Взрыв не имеет звука в космосе, но внутри корабля это был оглушительный рёв взбесившегося бога. Пол ушел у меня из-под ног. Грави-компенсаторы сдохли мгновенно. Меня швырнуло в потолок с такой силой, что из легких выбило весь воздух.

Знаете, что самое смешное в разгерметизации? К ней невозможно подготовиться. Никакие молитвы не удержат кислород в отсеке, когда внешняя обшивка вскрыта, как консервная банка.

Иллюминатор разлетелся в пыль. Вакуум жадно всосал в себя всё, что не было прикручено к палубе. Кардинала, вопившего о защите Императора, вытянуло в брешь первым. Его лицо лопнуло, как перезрелый плод, прежде чем он исчез во тьме. Губернатор застрял в проходе, его толстое тело стало живой пробкой, из которой фонтаном хлестала кипящая кровь.

Первобытный, животный ужас парализовал мой изощренный разум. Изящная словесность Тёмной Эры Технологий? Мод Бюстер? Всё это сгорело в одно мгновение. Остался только скулящий, цепляющийся за жизнь кусок мяса.

Мои руки — мои нежные, холеные руки — вцепились в переборку, сдирая ногти до мяса. Я полз по искаженному коридору, пока воздух стремительно покидал отсек. В ушах звенело, перед глазами плясали черные пятна. Я задыхался. Температура падала до абсолютного нуля.

Впереди мигал зеленый люк спасательной капсулы. Возле него бился поврежденный сервитор-стюард. Его искрящая логическая цепь заклинила, и он монотонно повторял: — Пожалуйста, предъявите... ваш билет... Пожалуйста, предъявите...

Я не стал искать билет. Я схватил тяжелый бронзовый огнетушитель, дрейфующий в невесомости, и с первобытным воплем размозжил киборгу половину черепа. Это было мое первое убийство. Я не почувствовал ни вины, ни сожаления. Я просто отшвырнул искрящее тело, ввалился в тесный металлический гроб капсулы и ударил кулаком по панели аварийного отстрела.

Пиропатроны сработали с глухим хлопком.

Капсулу выплюнуло из умирающего клипера. Меня вмяло в амортизационное кресло. Я судорожно хватал ртом спертый, пахнущий синтетикой и страхом воздух, пока экраны внешнего обзора транслировали последние секунды «Святой Друзиллы». Корабль переломился пополам, беззвучно изрыгнув в космос пламя, тела и обломки. А затем реактор сдетонировал, ослепив камеры.

Наступила тишина. Абсолютная, давящая тишина пустоты.

Я сидел один в металлическом яйце, дрейфующем среди бескрайнего кладбища мертвых кораблей. Системы связи были мертвы. Двигателей у капсулы не было — только аварийный маяк, слабо пульсирующий в радиоэфире. Я смотрел на свои окровавленные руки с вырванными ногтями, на дрожащие пальцы, которые еще полчаса назад листали древние стихи.

Я понял одну простую, жестокую истину. Вселенная — это не божественный план. Это гигантская, холодная мясорубка. И прямо сейчас я был просто куском плоти, болтающимся среди замороженных металлических костей, в ожидании, пока у меня закончится кислород.

Я, Гумберт ван Вейлен, архивариус терциус-ранга, закрыл лицо руками и истерически, взахлеб рассмеялся.

Глава 2

Глава 2: Стервятники

Холод — это не просто отсутствие тепла. В глубоком космосе холод — это живое существо. Он вползает в спасательную капсулу через микротрещины в обшивке, ложится на плечи тяжелым саваном и медленно, со смаком, высасывает из тебя жизнь.

На шестом часу дрейфа системы жизнеобеспечения издали предсмертный хрип и отключились. Внутреннее освещение сменилось тусклым аварийным мерцанием. Я сидел, прижав колени к подбородку, и смотрел, как на обзорном иллюминаторе нарастает узорчатая корка инея. Дышать становилось всё труднее. Мой гениальный мозг, хранивший террабайты поэзии и трактатов по древней эстетике, теперь был занят лишь одной задачей: как реже делать вдох.

Я начал бредить. Мне казалось, что обломки за бортом танцуют. Что гигантская плазменная катушка разбитого крейсера — это золотой купол Экклезиархии, а вокруг него кружат ангелы.

Потом ангел ударил меня кувалдой по лицу.

Точнее, так мне показалось. Удар был чудовищной силы. Капсулу тряхнуло с таким остервенением, что мои зубы лязгнули, едва не откусив язык. Скрежет металла о металл резанул по ушам. Нас куда-то тащило. Не деликатно, как это делают спасательные челноки Имперского Флота своими магнитными захватами. Нет, меня волокли грубо, словно тушу убитого грокса на бойню.

Грави-гарпун. Дешевый, промышленный, невероятно мощный.

Через иллюминатор я увидел, как мою капсулу затягивает в разверстую пасть огромного, уродливого ангара. Корабль, поймавший меня, был похож на свалку, обретшую способность к варп-прыжкам. Черная, закопченная броня, ощетинившаяся кранами, резаками и турелями. Никаких гордых имперских аквил. Никаких гербов. Только пятна ржавчины и стертая краска.

Капсула с лязгом рухнула на металлическую палубу. Искусственная гравитация корабля впечатала меня в кресло. Я услышал шипение выравниваемого давления, а затем — визг плазменного резака. Кто-то вскрывал мой спасательный кокон снаружи, даже не пытаясь подобрать код доступа.

— Эй, полегче с петлями! — донесся приглушенный, каркающий голос. — Срежете крепления — эту банку потом хрен загонишь барыгам на Порт-Странствии!

Люк с грохотом отлетел в сторону.

Внутрь ворвался свет мощных галогеновых ламп и запах. О, Император, этот запах. Смесь машинного масла, жженой проводки, дешевого табака, застарелого пота и гнилого мяса. После стерильного воздуха первого класса это было равносильно удару под дых.

В проеме показались лица. Точнее, рожи.

Если бы мутации и бедность имели лица, они выглядели бы именно так. Один из них, тощий, как жердь, щеголял аугментированным глазом, грубо вбитым прямо в глазницу без анестезии и зафиксированным грязными болтами. Второй был горой мускулов с кожей, серой от недостатка солнца, и татуировками подулья на безгубом лице. Они уставились на меня, как стервятники на кусок теплой падали.

— Матерь Божья, — хрипнул тощий. — Посмотри на эти шмотки, Йохан. Мы выловили аристократа.

— Вытряхивай его, — прогудел Йохан. — А кресло скрути. Там сервоприводы из чистого титана.

Меня грубо схватили за шиворот и вышвырнули из капсулы. Я больно ударился о решетчатый пол. Мой бархатный камзол мгновенно пропитался мазутом. Вокруг возвышались горы хлама: обгоревшие когитаторы, куски обшивки с чужими эмблемами, ксено-оружие, сваленное в кучу, как металлолом. Это был не корабль. Это был летающий ломбард трупоедов.

— Я... — мой голос дрожал, пересохшее горло саднило. — Я Гумберт ван Вейлен... Администратум Терры... Я требую...

Смех, раздавшийся над ангаром, был похож на скрежет ржавой пилы. Команда расступилась.

Из тени вышел человек.

Он не был ни киборгом-переростком, ни изуродованным мутантом, но от него исходила такая аура первобытной, концентрированной угрозы, что воздух вокруг, казалось, стал плотнее. Ростом чуть выше среднего, с плечами, как у докера, грудной клеткой, в которой могло бы поместиться два сердца, и руками, созданными для того, чтобы ломать шеи. На нем был простой, засаленный комбинезон без знаков различия.

Но поразило меня его лицо. Оно было идеальным в своей жестокости. Резкие скулы, волевой подбородок и глаза — холодные, серые, как зимнее море на забытой богом планете. В этих глазах бился острый, беспощадный интеллект, которому было тесно в этом варварском теле.

— Ты ничего не можешь требовать, ван Вейден, — произнес он. Голос у него был глубокий, ровный, с идеальным произношением Высшего Готика, что совершенно не вязалось с окружающей помойкой. — Здесь не Администратум. И ты сейчас не более чем кусок протоплазмы, чудом избежавший энтропии.

Я попытался встать, опираясь на подрагивающие руки. — Кто вы такой? Вы обязаны доставить меня в ближайший порт Империума! Моя семья... мои векселя... Я заплачу любую сумму!

Человек подошел ближе. Он двигался с грацией хищника, не тратящего ни единого лишнего движения. Он наклонился, поднял двумя пальцами мой идентификационный медальон из пластали, висящий на шее, и легко, без видимых усилий, смял его в комок.

— Я Вольф Ларен. Капитан этого судна — «Призрака». А насчет денег... — он презрительно усмехнулся. — Твои бумажки и векселя сгорят в первом же плазменном пожаре. Здесь, в пустоте, ценность имеет только то, что можно использовать. Ты умеешь чинить макро-пушки? Нет. Ты умеешь перепрошивать логические цепи? Сомневаюсь.

Он взял меня за подбородок. Его пальцы были твердыми, как феррокрит. — Посмотри на свои руки, Гумберт. Мягкие, розовые. Руки паразита. Вчера на орбите Келара мы выпиливали плазменный реактор из подбитого эсминца. Мой сортировщик не успел отскочить от выброса прометия. Теперь у меня есть вакансия.

— Вы не посмеете! — взвизгнул я, теряя остатки достоинства. — Это киднеппинг! Это пиратство! Инквизиция...

Вольф Ларен рассмеялся — холодно, отрывисто. — Инквизиция сейчас занята тем, что гоняется за собственным хвостом на другом конце субсектора. А мы — стервятники, Гумберт. Мы питаемся тем, что Инквизиция не доела. И прямо сейчас ты — мой утиль. Ты будешь работать. Или я выброшу тебя в шлюз, чтобы не тратить на тебя паек синтетической каши. Жизнь — это закваска, мистер ван Вейлен. Она бродит, жрет сама себя и пытается выжить. Докажи, что ты способен бродить.

Он отпустил меня и повернулся к тощему матросу с вбитым глазом. — Мадж!

Из-за горы искореженного металла вынырнуло существо, напоминавшее помесь человека и гигантской крысы. Весь в саже, с гнилыми зубами и ржавым цепным тесаком на поясе.

— Слушаю, кэп! — прохрипел Мадж, подобострастно горбясь. — Забирай этого аристократа в третий трюм. Пусть счищает запекшуюся кровь и нагар с бронеплит, которые мы срезали с орочьего крузера. И если он остановится хоть на минуту...

Ларсен бросил на меня взгляд через плечо. — ...отрежь ему палец. Для начала.

Мадж плотоядно осклабился и схватил меня за воротник своей грязной, клешнеобразной рукой. — Пошли, Ваше Благородие. Посмотрим, какого цвета кровь у Администратума.

Я смотрел в спину удаляющегося Вольфа Ларена и понимал, что мой уютный мир мертв. Вселенная не услышала моих молитв. Вместо Бога она послала мне Дьявола, и этот Дьявол только что выдал мне скребок для ржавчины.

Глава 3

Глава 3: Гайки и кровь

Третий трюм «Призрака» был местом, где умирала надежда и начиналась промышленная мясорубка.

Если верхние палубы корабля Вольфа Ларена напоминали логовище сумасшедшего техно-хищника, то владения Томаса Маджа были гнойным кишечником этого чудовища. Здесь сортировка краденого археотеха происходила в двух шагах от камбуза. Вдоль левого борта тянулись котлы, в которых булькало серое месиво — синтетическая белковая каша, щедро приправленная трупным крахмалом. Вдоль правого возвышались горы искореженного металла: вскрытые переборки, выдранные с мясом катушки когитаторов, путаница проводов, истекающих техническими жидкостями.

И над всем этим царил запах. Густой, маслянистый смрад, состоящий из дешевого прометия, запекшейся крови, немытых тел и горелой проводки. Мой желудок, привыкший к паштетам из печени грокса, сжался в болезненный комок.

Мадж бросил меня на рифленый пол прямо у кучи бронеплит, срезанных с подбитого орочьего корабля.

— Слушай сюда, Ваше Благородие, — прохрипел кок. Его единственный живой глаз безумно вращался, а аугментированный объектив механически жужжал, фокусируясь на моем бархатном камзоле. — Здесь тебе не библиотека Администратума. Капитан отдал тебя мне. Ты теперь мой личный мусорный сервитор. И звать тебя будут... Кэмп.

— Мое имя Гумберт, — процедил я, пытаясь подняться, но сапог кока тяжело опустился мне на грудь, впечатывая обратно в грязь.

— Слишком много букв для куска мяса. Ты сутулишься, как мутант из сточного коллектора. Значит, будешь Кэмп. Горбун.

Он пнул ногой кучу орочьего лома. Зеленоватая, похожая на грибковую плесень слизь покрывала искореженный металл. — Кровь зеленокожих. Она въедается в пласталь похлеще кислоты. Барыги на черном рынке не берут грязный товар. Твоя задача: отскоблить эту дрянь до блеска. А потом рассортировать вон те силовые кабели. И если я найду хоть пятнышко...

Магридж выхватил свой ржавый цепной тесак и нажал на гашетку. Зубья с визгом провернулись, разбрызгивая капли старого масла. — ...я пущу твои нежные ручки на фарш для вечерней похлебки. Инструменты в ящике. Живо!

Он отвернулся к своим котлам, насвистывая какой-то похабный мотивчик из Подулья.

Я остался один на один с горой железа. Из ящика я извлек тяжелый металлический шабер и пару защитных перчаток. Перчатки были дырявыми, прожженными плазмой и воняли кем-то, кто, вероятно, умер в них пару недель назад.

Я посмотрел на свои руки. Безупречный маникюр. Тонкие, длинные пальцы, созданные для того, чтобы бережно переворачивать страницы фолиантов тысячелетней давности. Я вспомнил теорему Соломона о главенстве разума над материей.

Теорема Соломона здесь не работала. Здесь работали только гайки, боль и животный страх.

Я натянул вонючие перчатки, взял шабер и подошел к первой бронеплите. Она весила килограммов сорок. Мне пришлось упереться ногами в палубу и стиснуть зубы, чтобы просто перевернуть ее.

Монтаж реальности.Вжик. Скребок с мерзким визгом вгрызается в засохшую орочью слизь. Воняет аммиаком и гнилой капустой.Скрежет. Лезвие соскальзывает с пластали. Инерция бросает меня вперед. Я сдираю костяшки пальцев о зазубренный край.Удар. Мадж проходит мимо и ради забавы бьет меня половником по затылку. «Шевелись, слизень!»

Через два часа мой бархатный камзол превратился в тяжелую, пропитанную потом и мазутом тряпку. Я задыхался. Мышцы спины, никогда не знавшие ничего тяжелее легкого поклона, кричали от спазмов. Ладони горели так, словно я держал голые провода под напряжением.

К четвертому часу волдыри на руках лопнули. Кровь пропитала изнанку перчаток, смешиваясь с едкой пылью. Каждый взмах скребком был пыткой. Я плакал. Я, Гумберт ван Вейден, наследник благородной фамилии, стоял на коленях в машинном масле, глотал грязные слезы и скоблил дерьмо ксеносов ради того, чтобы пиратский кок не отрезал мне пальцы.

Изящная словесность? Философия? Культура? Всё это оказалось лишь тонкой, хрупкой пленкой на поверхности первобытного океана. В экстремальных условиях цивилизованный человек слетает с катушек быстрее, чем сгорает предохранитель. Под этой пленкой нет ничего, кроме скулящего зверя, который хочет жить.

— Эй, Кэмп! Жрать!

К моим ногам с металлическим лязгом приземлилась помятая миска. В ней плескалось серое, маслянистое варево. Пахло горелой проводкой и старым жиром.

— Можешь не благодарить, аристократ, — осклабился Мадж, вытирая грязные руки о не менее грязный фартук. — Специально для тебя отложил кусок с хрящиком.

Мой желудок скрутило судорогой отвращения. — Я не буду это есть, — прохрипел я. Голос сел от едкой пыли. — Это помои.

Магридж подошел вплотную. От него разило гнилью и дешевым алкоголем. Он наклонился так близко, что я увидел каждый полопнувший сосуд в его уцелевшем глазу. — Не будешь? — ласково прошипел он. — Ну и отлично. Значит, сдохнешь. Здесь нет сервиторов, которые будут запихивать в тебя деликатесы. Ты кусок мяса, Кэмп. Мясо должно жрать, чтобы махать скребком. Не жрешь — не работаешь. Не работаешь — летишь в шлюз.

Он резко пнул миску. Серая жижа разлетелась по палубе, забрызгав мои ноги.

— Вылижи это с пола, — приказал Мадж. Я замер. Мой разум вспыхнул от гнева, но тело было парализовано страхом. — Я сказал, слизывай, ублюдок! — он замахнулся цепным тесаком.

Моя гордость боролась с инстинктом выживания ровно секунду. А затем я опустился на четвереньки. Мои дрожащие, окровавленные пальцы скользнули по грязной палубе, собирая серую кашу. Я отправил это в рот. Вкус был омерзительным — вкус железа, синтетики и унижения.

Мадж расхохотался. Его смех эхом отскакивал от стальных переборок трюма. — Вот так! Молодец, песик! Добро пожаловать на дно!

Он развернулся и пошел обратно к своим котлам, потеряв ко мне интерес.

Я остался на коленях. Каша камнем упала в желудок. Но вместе с отвращением и вкусом машинного масла во мне начало подниматься нечто иное. Темное, горячее, первобытное.

Я посмотрел на свои изрезанные, дрожащие руки. На сбитые костяшки. На кровь, смешавшуюся с ржавчиной. Я посмотрел на сгорбленную спину Томаса Маджа.

Всего несколько часов назад я был человеком, который упал бы в обморок от вида крови. Сейчас я поймал себя на мысли, что мысленно измеряю расстояние до шеи кока и прикидываю, насколько глубоко в нее сможет войти мой заточенный шабер.

Капитан Вольф Ларен был прав. Жизнь — это закваска. И моя только что начала бродить.

Глава 4

Глава 4: Философия ржавчины

Через три цикла по корабельному времени я перестал чувствовать запах. Мои обонятельные рецепторы просто сдались, капитулировав перед смесью гниющего белка, озона и машинного пота. Моя спина превратилась в один сплошной синяк, а руки загрубели, покрывшись толстой, нечувствительной коркой мозолей, под которой пульсировала тупая боль. Я стал винтиком. Мелкой, грязной шестеренкой в механизме «Призрака».

А потом лязгнул интерком.

Голос с капитанского мостика, искаженный статикой, прорезал гул вентиляторов: — Кэмп. Наверх. Живо.

Мадж, как раз собиравшийся пнуть меня за недостаточно расторопную сортировку медных жил, разочарованно сплюнул на палубу. — Шевели костями, горбун. Капитан не любит ждать.

Каюта Вольфа Ларена располагалась в надстройке, сразу за бронированным мостиком. Когда тяжелые двери с шипением разошлись в стороны, я инстинктивно зажмурился. Не от яркого света, а от контраста.

Это была не каюта мародера. Это была берлога безумного аристократа, ограбившего музей.

Пол устилал толстый вольчий мех с какой-то ледяной планеты. Стены были затянуты темным бархатом, на котором, словно трофеи, висели куски изящной ксено-брони, старинное дуэльное оружие и картины в тяжелых рамах — явно срезанные с переборок имперских флагманов. Но больше всего здесь было книг. Настоящих, бумажных, переплетенных в кожу фолиантов, которые стоили целые состояния. Они громоздились на столах из красного дерева, соседствуя с разобранными плазменными пистолетами и грязными кружками.

Ларен сидел в глубоком кресле, закинув ноги в тяжелых ботинках прямо на инкрустированный золотом стол. В одной руке он держал хрустальный бокал, в другой — древнюю инфо-пластину. При моем появлении он не шелохнулся. Лишь перевел на меня свой холодный, пронизывающий взгляд.

— Выглядишь паршиво, Кэмп, — констатировал он.

— Я работаю в аду, капитан, — хрипло ответил я.

— Ад — это место, где горят души. У нас тут душ нет. Только физика и термодинамика. Садись.

Я рухнул в предложенное кресло. Оно было мягким. Невыносимо мягким. Мое избитое тело застонало от удовольствия, и это напугало меня больше, чем угрозы Маджа. Ларен толкнул по столу в мою сторону второй бокал и бутылку амасека. Тот самый сорт, что я пил на «Святой Друзилле» перед крушением.

— Пей. Тебе понадобится ясный ум.

Мои грязные, покрытые коркой запекшейся крови и машинного масла пальцы сомкнулись на тонком хрустале. Я залпом влил в себя янтарную жидкость. Алкоголь обжег горло, рассыпаясь по венам спасительным теплом.

Ларен бросил мне на колени небольшую, тускло мерцающую пирамидку. Инфо-кристалл.

— Мы срезали это с когитаторного узла того инквизиторского фрегата, который болтался на орбите Сциллы. Мои сервиторы-взломщики сломали зубы об шифры. Но это старый код. Высокий Готик, диалект терранской аристократии. Твой профиль, Кэмп. Читай.

Я покрутил кристалл в руках. Знакомая тяжесть информации. Мой мозг, измученный отупляющей физической работой, жадно вцепился в задачу. Я прикрыл глаза, активируя сенсорные руны на гранях пирамидки.

— Это... это логистический отчет. Бортовой журнал. Сектор Обскурус. Планетарная десятина...

— Дальше, — приказал Ларен, закуривая толстую сигару. Дым с ароматом пряностей поплыл по каюте.

— Зачистка улья Прайм. Они сожгли три миллиарда человек из-за подозрения в мутациях... Инквизитор запросил... Император милосердный... он запросил компенсацию расходов на прометий у Администратума! Три миллиарда жизней, а их волнует только стоимость топлива для огнеметов!

Я поднял взгляд на капитана. Меня трясло. Не от страха, а от внезапного экзистенциального ужаса.

Ларен выпустил кольцо дыма и усмехнулся.

— Тебя это шокирует, архивариус? Тебя, человека, который всю жизнь перекладывал бумажки с цифрами потерь, удивляет математика Империумов?

— Это... это бесчеловечно. Это нарушение всех догматов Экклезиархии! В каждом человеке есть искра Императора...

— Заткнись, Кэмп, — Ларен сказал это тихо, но в его голосе лязгнула сталь. — Не оскорбляй мой интеллект сказками для сервиторов. Никакой искры нет.

Он встал, возвышаясь надо мной, как хищник над подранком.

— Император мертв, Кэмп. Он — гниющий труп на Золотом Троне, который жрет души псайкеров, чтобы поддерживать иллюзию порядка. А Империум — это гигантская, раздутая туша, болтающаяся в вакууме. Жизнь — это просто биомасса, которая потребляет другую биомассу. Это закваска. Она бродит, жрет, размножается и сдыхает.

Ларен подошел к обзорному иллюминатору. За бронестеклом медленно проплывал остов уничтоженного линкора.

— Механикус с Марса молятся шестеренкам. Они поливают плазменные двигатели священными маслами и поют псалмы, надеясь, что дух машины соизволит работать. Идиоты. — Ларен сплюнул на пол. — Машина работает не из-за молитв. Она работает, потому что есть давление, сопротивление материалов и термоядерная реакция. Я презираю их веру. Для меня любой священный артефакт — это просто кусок дорогого металла. И знаешь что, Кэмп?

Он резко повернулся ко мне. В его глазах горел лихорадочный, фанатичный свет чистого разума. — В этой вселенной лицемеров мы, мародеры, стервятники — единственные честные существа. Мы не прячемся за высокими идеалами. Мы видим труп и едим его. Мы — трупные черви. А червь не лжет себе о своей природе. Он делает то, что должен. Мы выпиливаем плазму, сдираем золото с алтарей и продаем это, чтобы купить еду и топливо. Это честно. Это чистая эволюция.

Монтаж.Ларен бьет кулаком по столу. Бокалы звенят. Я вжимаюсь в кресло, чувствуя себя раздавленным насекомым. Сигара в зубах капитана тлеет, освещая его резкие скулы красным.

— Этот кристалл, — Ларен ткнул пальцем в пирамидку в моих руках. — Ты видишь в нем три миллиарда мертвецов и сожженный прометий. Я вижу в нем пароли от тайников Инквизиции на Каликсиде. Эта блестящая безделушка стоит пятьдесят тысяч тронов на черном рынке Подулья. За нее я могу купить новый грави-двигатель и сто бочек чистого спирта.

Я смотрел на Вольфа Ларена и чувствовал, как рушится мой мир. Я ожидал увидеть в капитане пиратов тупого, кровожадного дикаря. Но передо мной стоял гений. Чудовищный, аморальный, но абсолютно логичный в своей жестокости. Он препарировал саму суть бытия, обнажая её уродливый, механический скелет.

— Вы сумасшедший, — прошептал я.

— Я реалист, Кэмп, — Ларен вернулся в кресло и налил себе еще амасека. — А вот ты — слепец, который только начал прозревать. Твои книги научили тебя красивым словам, но не научили выживать. Я научу. Или ты сдохнешь. А теперь расшифруй мне остальные файлы. И если найдешь координаты оружейных схронов — я, так и быть, прикажу Маджу дать тебе кусок мяса без трупного крахмала.

Я опустил взгляд на инфо-кристалл. Мои изрезанные пальцы легли на сенсорные руны. Я презирал его. Я ненавидел всё, что он сказал. Но мой желудок предательски заурчал при мысли о настоящем мясе. И в этот момент я понял, что Вольф Ларсен был прав. Закваска начала бродить. Я начал жрать.

Глава 5

Глава 5: Опасный лом

Я больше не был Гумбертом ван Вейденом. Даже в моих собственных мыслях это имя звучало как эхо из другой, давно вымершей эпохи. Я был Kэмп. Тварь в мазуте, с руками-крюками, выучившая только одну молитву: «Император, дай мне сил поднять этот кусок металла». И эту молитву не слышали.

«Призрак» висел на орбите вокруг гигантского остова орочьего крузера, который Ларен ласково называл «Череподробилкой». Крейсер был размером с город-улей, разодранный в клочья, но в его чреве еще теплились опасные остатки орочьей «техномагии». Ларен, воодушевленный координатами из инквизиторского инфо-кристалла, решил дербанить «Череподробилку», пока не нагрянули патрули.

В тот цикл мы работали в трюме орочьего судна, возле его главной орудийной палубы. Наша задача была проста, как все орочьи планы: выпилить из-под главной пушки гигантский поршень силовой передачи, который по каким-то причинам был сделан из цельного куска благородного адамантия. Магридж, шатаясь от дешевого амасека, контролировал процесс, попутно попинывая меня. С нами был Йохан, тот, что с аугментированным глазом, и еще парочка безымянных матросов.

– Эй, Kэмп! – прохрипел Магридж. – Хватай этот трос и цепляй за основание! Да не так, ты, выкидыш книжной полки! Снизу!

Орочьи технологии – это хаос, воплощенный в железе. Силовые кабели, толщиной в мою руку, переплетались с проводами, которые казались живыми. Всё было грязным, ржавым и воняло зеленокожими тварями.

Мы закрепили грави-трос и Ларсен с «Призрака» начал тянуть. Поршень заскрежетал, но не шелохнулся.

Монтаж реальности:Йохан: «Кабель силовой цепи... он... искрит».Я: «Он всегда искрит».Орочья силовая матрица: Н-и-и-з-к-и-й г-у-л.

Вдруг, какая-то тяжелая балка в основании орудия сорвалась и рухнула вниз, перебив несколько орочьих кабелей. Цепь событий запустилась.

Вжик. Скрежет. Удар.

По всем уцелевшим цепям прошел разряд. Орочий «Череподробилка», казалось, задохнулся, а потом его орудия, которые мы считали мертвыми, начали медленно поворачиваться. Силовая матрица, потревоженная нашим вмешательством, активировала аварийный протокол зачистки.

– Хана! – завопил Йохан. – Она... она поворачивается!

Огромный ствол главной пушки, размером с многоэтажный дом, начал медленно, со скрипом, разворачиваться в нашу сторону. Низкий гул перерос в зловещий, пульсирующий вой. Орочья пушка готовилась выстрелить в упор в своих мародеров.

– Бежим! – крикнул я.

Я был самым дальним от аварийного люка, Мадж – ближе всех. Когда мы оба рванулись к выходу, Мадж, этот rat-fink, трус, в чьих глазах не было ничего, кроме страха за свою шкуру, вместо того чтобы просто бежать, сделал то, что окончательно подтвердило философию Вольфа Ларена.

Он резко затормозил, развернулся и со всей силы, наотмашь, ударил меня по лицу. А затем, используя инерцию, толкнул меня прямо в сторону, преграждая мне путь к люку, а сам, воспользовавшись моментом, проскочил в проем.

– Сдыхай, Кэмп! – услышал я его последний вопль, прежде чем он захлопнул люк с той стороны.

Я оказался заперт. Один в трюме, перед медленно поворачивающимся стволом гигантской орочьей пушки. Дуло было похоже на разверстую пасть монстра. Пульсация энергии стала невыносимой. Вой стал ультразвуковым.

Это финал. Слоумо.Дуло пушки... накаляется...Энергия... накапливается...Мой взгляд... на закрытый люк... на мои руки...Вспышка.

Не последовало полного выстрела. Пушка была повреждена. Но massive energy discharge, несанкционированный сброс плазмы, вырвался из дула. Не в мою сторону, а на панель управления позади меня.

Вспышка была ослепительной. Меня швырнуло в воздух, как тряпичную куклу. Я летел, а вокруг меня разлетались обломки палубы и искры. Я больно ударился о переборку и рухнул в кучу какого-то хлама. Глухой взрыв потряс орочий корабль.

Потом наступила тишина. Мои уши звенели. Темнота.

Я лежал, придавленный куском орочьей брони. Моя спина кричала от боли. Я не мог пошевелиться. В темноте я слышал хриплое дыхание – мое собственное. Мадж подставил меня. Он хотел, чтобы я умер. Это была не случайность, это был план. План для выживания сильнейшего. И он, самый мерзкий и слабый, выжил.

Гребаный натурализм.Голод и боль – это честно. Коварство – это тоже честно. Мадж – это хищник. Я – это мясо. Это истина, которую Вольф Ларен пытался мне вдолбить. Я понял её только сейчас. Моя закваска не просто бродит, она закаляется в огне.

В темноте я нащупал рукой какой-то острый кусок металла. Заостренный скребок для ржавчины. Мои пальцы, мои нежные, окровавленные пальцы, сомкнулись на рукояти. Я больше не был мясом. Я был Кэмп, и у меня был заточенный шабер. Волк только что стал опасным.

Глава 6

Глава 6: Цена стали

Тьма в чреве орочьего «Череподробилки» была абсолютной, тяжелой, как свинец, и пахла озоном, старой гарью и грибковыми спорами зеленокожих. Я лежал, прижатый к холодной палубе куском бронеплиты. Боль в спине была острой, пульсирующей, но она была доказательством того, что я еще жив. Плазменный выброс прошел мимо, лишь опалив меня и разрушив пульты управления.

Я был один. Заперт. Предан.

В этой черноте, лишенный зрения, я впервые по-настоящему увидел мир, который описывал Вольф Ларен. Без прикрас, без метафор. Это был мир, где единственной валютой была сила, а единственным законом — выживание. Я, Гумберт ван Вейден, аристократ с тонкими пальцами, умер там, у закрытого люка. Тот, кто дышал сейчас в темноте, был Кэмп. Тварь, которая научилась ненавидеть.

Рука, дрожащая от адреналина и боли, по-прежнему сжимала заточенный скребок. Мой первый инструмент. Мое первое оружие.

Я должен был выбраться. Не ради Императора, не ради семьи. Ради того, чтобы посмотреть в единственный живой глаз Томаса Маджа, когда мой скребок войдет в его гнилое горло. Эта мысль дала мне силы.

Мышцы, закаленные неделями адского труда в трюме, напряглись. Превозмогая крик боли в позвоночнике, я уперся ногами в неровную палубу и толкнул бронеплиту. Она сдвинулась на сантиметр со скрежетом, который показался мне оглушительным. Еще толчок. Еще. Я полз, извиваясь, как червь, пока не вырвался из-под завала.

Я наощупь добрался до люка. Заперт снаружи. Мадж.

Я не стал стучать. Я сел у переборки, сжимая заточку, и стал ждать. Я знал, что Ларсен не оставит добычу. Стервятники вернутся за адамантиевым поршнем. И они вернутся за моим трупом, чтобы снять с него обувь.

Прошло вечность или несколько минут. Послышался скрежет с той стороны люка. Тяжелые затворы пришли в движение. Люк распахнулся, и в лицо ударил свет галогеновых фонарей.

— …и снимите с него сапоги, Йохан, они почти новые… — донесся голос Маджа, который шел впереди, держа наготове свой цепной тесак.

Он замер в проеме. Фонарь в его руке выхватил меня из тьмы. Я сидел на корточках, весь в саже, с окровавленными руками, сжимая скребок, и улыбался. Это была не улыбка цивилизованного человека. Это был оскал.

Кадр первый: Глаз Маджа расширяется. Трусость борется с жестокостью.Кадр второй: Мой прыжок. Без крика, без предупреждения. Просто полет ярости.Кадр третий: Цепной тесак кока визжит, приходя в движение. Слишком поздно.

Я врезался в него, сбивая с ног. Мы рухнули на палубу в проходе. Фонарь отлетел в сторону, погружая нас в пляшущие тени. Мадж был жирным, но сильным уродцем, привыкшим к дракам в подворотнях Подулья. Он перехватил мою руку со скребком, его вонючее дыхание ударило мне в лицо.

— Ублюдок! — прохрипел он, пытаясь достать меня тесаком. Зубья цепи вращались в сантиметрах от моего уха, разбрызгивая масло.

Я ударил его головой в лицо. Раздался хруст ломаемого носа. Магридж взвыл, его хватка ослабла. Я вырвал руку и нанес удар скребком. Не в горло — я промахнулся в темноте. Заточка вошла ему в плечо.

Йохан и остальные матросы стояли в стороне, освещая нас фонарями. Никто не вмешался. На «Призраке» не мешали драке. На ней зарабатывали.

Быстрый диалог на заднем плане.Матрос 1: «Ставлю пять пайков на кока! У него тесак!»Йохан: «Принимаю! Кэмп озверел, он его загрызет!»

Мы катались по палубе среди орочьего мусора. Мадж, ослепленный бьющей из носа кровью, отчаянно махал тесаком, заставляя меня отпрянуть. Мой скребок выпал в темноту. Я остался безоружным.

Кок почувствовал преимущество. Он поднялся на колени, тяжело дыша, и замахнулся цепным мечом для финального удара. — Конец тебе, аристократ!

Моя рука скользнула по палубе, нащупывая что-нибудь, чем можно защититься. Пальцы сомкнулись на чем-то гладком, холодном и невероятно остром. Обломок ксено-конструкции. Эльдарская кость, острая, как мономолекулярный клинок, и твердая, как адамантий.

Я не думал. Действовал инстинкт, выкованный холодом пустоты.

Я перекатился, уходя от удара тесака, который выбил снопы искр из палубы. И с размаху вогнал эльдарский обломок снизу вверх. Не в тело. В руку.

В ту самую грязную, клешнеобразную руку, которой он бил меня , которой он толкал меня во тьму, которой он сейчас сжимал рукоять тесака.

Острая ксено-кость прошла сквозь ладонь Магриджа, между костями запястья, и пригвоздила его руку к деревянной рукояти его собственного цепного меча.

Крик кока разорвал тишину орочьего корабля. Это был визг свиньи на бойне. Тесак выпал из его обездвиженной руки, визжащие зубья затихли. Он рухнул на палубу, прижимая к груди пробитую руку, из которой хлестала темная кровь.

Я поднялся на ноги. Меня трясло, сердце колотилось в горле, во рту был вкус железа и пороха. Я посмотрел вниз на скулящего Маджа. Во мне не было жалости. Только холодное, хищное удовлетворение.

Я сделал шаг вперед, готовый добить его обломком эльдарской кости, который вытащил из его руки.

В этот момент толпа матросов расступилась. Из темноты коридора вышел Вольф Ларен.

Он стоял, скрестив мощные руки на груди, и наблюдал за сценой. На его лице не было ни удивления, ни гнева. Только спокойное, почти научное любопытство. Он посмотрел на окровавленного Маджа, потом на меня, на зажатый в моей руке окровавленный кусок ксено-кости.

Ларен медленно, тяжело опустил ладони и начал аплодировать. Глухие, размеренные хлопки прозвучали как погребальный звон по моей прошлой жизни.

— Браво, Кэмп. Просто браво, — произнес Ларен. Его голос был ровным, без единой эмоции. — Я знал, что в тебе есть закваска. Но я не ожидал, что она забродит так быстро и так… качественно.

Он подошел ближе, переступая через скулящего кока. — Ты заплатил цену стали, Кэмп. Ты понял, что твои моральные принципы — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить в пустоте. Ты выбрал жизнь. Ты выбрал силу. Ты стал хищником.

Ларен повернулся к Йохану. — Оттащите Маджа в лазарет. Пусть Механикус-ренегат зашьет его. Нам по-прежнему нужен кок, даже однорукий. А его тесак…

Ларен посмотрел на меня. — …теперь принадлежит Кэмпу.

Он протянул руку и забрал у меня обломок эльдарской кости, внимательно осматривая его. — Хороший кусок призрачной кости. Острый. Как твой новый ум.

Ларен посмотрел мне прямо в глаза, и я увидел в них отражение самого себя. Сурового, грязного, выжившего. — Ты больше не просто утиль, Кэмп. Ты — часть команды. Завтра ты идешь на абордаж вместе с штурмовой группой. Увидим, как ты справишься с настоящими врагами, а не с трусливым коком.

Я молча взял протянутый Йоханом цепной тесак Маджа. Тяжелый. Ржавый. Настоящий.

Я посмотрел на Ларена. Я ненавидел его. Я презирал его философию. Но я знал, что он прав. Я выжил благодаря ему. И чтобы выжить дальше, мне придется стать еще более жестоким, чем он сам.

Цена стали была высока, но я был готов её платить. Потому что альтернативой была смерть во тьме.

Глава 7

Глава 7: Хищники пустоты

Утро на «Призраке» не наступало. Здесь не было рассветов, только циклическая смена освещения с тускло-красного ночного на слепяще-белое дневное. Но для меня, Кэмпа, время теперь измерялось не светом, а болью в мышцах и ритмичным визгом цепного тесака Маджа, который я теперь точил каждый цикл.

Я больше не принадлежал камбузу. Ларен, сдержав слово, перевел меня в штурмовую группу. Моим новым домом стал кубрик на второй палубе, где пахло не гнилой кашей, а оружейным маслом, дешевым стимулятором и жженым пластиком. Здесь жили «охотники» — те, кто высаживался на мертвые корабли, резал броню и убивал всё, что отказывалось умирать добровольно.

Мои руки изменились. Нежные, аристократические пальцы превратились в узловатые, покрытые шрамами клешни, способные часами сжимать рукоять лазгана или плазменного резака. Кожа на ладонях стала твердой, как дубленая шкура грокса. Вместе с мозолями на руках нарастала мозоль и на душе. Я научился не смотреть в глаза тем, кого мы оббирали. Мертвецы не нуждаются в сочувствии, им нужны только погребальные костры, которых в пустоте не зажигают.

Кадр 1: Я застегиваю грязный, тяжелый комбинезон штурмовика. Он пахнет потом десяти предыдущих владельцев, которые, вероятно, сдохли.Кадр 2: Йохан, тот самый с аугментированным глазом (который, как выяснилось, был украден с подбитого эсминца Механикус), швыряет мне кислородную маску. «Проверь клапан, Кэмп, или твои легкие вылетят наружу быстрее, чем ты скажешь "Император"».Кадр 3: Я проверяю заряд лазгана. Щелк. Полный.Кадр 4: Рука ложится на рукоять тесака Маджа. Вжжж-вжжж. Зубья вращаются исправно. Это звук моей новой жизни.

Ларен вывел «Призрак» из варпа в систему, которая была похожа на поле битвы древних богов. Гравитационные колодцы разорванных планет, облака замороженного газа и тысячи, десятки тысяч обломков кораблей. Это было Кладбище Кораблей в секторе Каликсида. Самое богатое и самое опасное место для стервятников.

— Слушайте сюда, ублюдки! — голос Ларена по интеркому заставил всех в кубрике замолчать. — Наши Механикус-ренегаты засекли слабую сигнатуру. Это не орочий лом и не эльдарская игрушка. Это чистый Империум. Фрегат класса «Меч», судя по всему, входил в эскорт инквизиторского флота. Свежий. Подбитый пару циклов назад.

В кубрике пронесся гул одобрения. Инквизиторский фрегат — это джекпот. Это не просто металл, это археотех, это зашифрованные инфо-кристаллы, это оружие, за которое на черном рынке Подулья дадут цену небольшой планеты.

— Но это и риск, — продолжил Ларен. — Инквизиция не оставляет свои корабли просто так. Там могут быть автоматические турели, заклинившие сервиторы-убийцы или даже стазисные ловушки. Мы идем на агрессивный абордаж. Грави-гарпуны на максимум. Резаки на полную мощность. Если что-то шевелится внутри — стреляйте. Если что-то молится — стреляйте дважды. Нам нужен куш, а не благословение.

Мы маневрировали среди обломков. В иллюминаторе проплывали остовы, похожие на скелеты гигантских рыб. Некоторые были настолько старыми, что покрылись космической пылью. Другие — свежие, с рваными ранами, из которых еще вырывались струи замерзающей атмосферы. Пустота была равнодушна к их судьбе. Она была равнодушна и к нам. Мы были лишь временными гостями в этом царстве вечного холода и тишины, паразитами на теле мертвых гигантов.

«Призрак» шел на сближение с целью. Фрегат Инквизиции, названный, судя по обрывкам надписи на борту, «Молот Праведности», был величественным даже в своей смерти. Готический собор из адамантия и пластали, с разбитыми витражами ходовых рубок и переломанным хребтом макро-орудий. Он дрейфовал в поле обломков, медленно вращаясь вокруг своей оси, словно раненый зверь, ожидающий добивающего удара.

— Подготовка к высадке! — скомандовал Йохан, который был назначен старшим нашей штурмовой группы. — Группа А, заходите через пролом в районе правого борта. Группа Б — через абордажный шлюз. Кэмп, ты со мной, в Группе А. Наша задача — пробиться к мостику и забрать когитаторное ядро. Всё остальное — вторично.

Мы перешли в шлюзовой отсек. Надели кислородные маски. Тяжелый, резиновый запах резины и регенерированного воздуха наполнил легкие. Я чувствовал, как адреналин сменяется холодной, расчетливой яростью. Я больше не боялся. Боязнь — это роскошь для тех, у кого есть время думать. У меня времени не было. У меня была задача.

— Грави-гарпуны готовы! — доложил оператор.

«Призрак» вздрогнул. Два исполинских гарпуна, подсвеченных голубыми лучами силовой энергии, вырвались из носовых орудий и вонзились в борт «Молота Праведности». Металл заскрежетал о металл, звук передался по корпусу «Призрака», вибрируя в моих подошвах. Гравитационные лебедки начали подтягивать мертвый фрегат к нашему кораблю.

— Резаки на изготовку! — скомандовал Йохан.

Мы прижались к абордажной аппарели. Сквозь толстое бронестекло я видел, как борт инквизиторского корабля приближается. Он был покрыт священными рунами и аквилами, которые теперь казались мне издевкой. В пустоте нет святости, есть только сила резака и твердость руки.

Стиль Ричи. Предчувствие боя.

Йохан проверил свой плазменный пистолет. Улыбнулся мне — точнее, той части лица, что не была скрыта аугментикой. «Готов, Кэмп? Это тебе не кока резать. Там внутри может быть ересь почище орочьих кишок». Я кивнул. Моя рука сжала рукоять тесака. Вжжж-вжжж. Короткий, хищный звук.

«Призрак» окончательно сблизился с «Молотом Праведности». Абордажная аппарель с грохотом опустилась, упираясь в рваный край пролома на инквизиторском корабле. Пустота за порогом была черной и манящей. Смесь озона и мороза ворвалась в шлюз.

— Пошли! За Императора... то есть, за куш! — крикнул Йохан.

И мы шагнули во тьму мертвеца, готовые вырвать его секреты вместе с адамантиевой плотью. Охота началась. И я был одним из охотников.

Глава 8

Глава 8: Мясорубка в пустоте

Темнота внутри «Молота Праведности» не была пустой. Она была материальной, сотканной из абсолютного нуля, космической пыли и застывшего ужаса последних секунд жизни экипажа. Мой фонарь, закрепленный на шлеме, выхватывал из этой темени сюрреалистичные картины: парящие в невесомости капли замерзшей крови, похожие на рубиновые бусины, обрывки литаний, покрытые инеем, и тела.

Тела были везде. Офицеры Флота в парадных мундирах, застывшие в позах отчаянной мольбы, матросы, скрюченные судорогами асфиксии. Их лица, искаженные посмертными масками, смотрели на нас через стекла шлемов с немым укором. Но во мне не было жалости. Ларсен выжег её. Был только холодный расчет стервятника: на ком-то сохранился когитаторный браслет, у кого-то в застывших пальцах зажат силовой пистолет. Утиль. Всё это теперь было просто утилем.

Мы продвигались вглубь корабля, к центральному командному посту. Жуткая тишина мертвеца нарушалась только моим собственным тяжелым дыханием в кислородной маске и ритмичным стуком магнитных подошв о палубу.

Группа Б (абордажный шлюз): Механикус-ренегат, с лицом, скрытым за латунными дыхательными трубками, подключает когитатор к порту доступа. Экран вспыхивает зеленым. «Берегись, кэп. Корабельный дух... он не мертв. Он в коме. Оборонительные протоколы могут активироваться».Группа А (штурмовой коридор): Йохан идет первым, плазменный пистолет наготове. «Кэмп, держись правой стороны. Следи за теневыми нишами. Вентиляционные шахты — идеальное место для засад сервиторов».Я: Моя рука сжимает тесак. Вжжж-вжжж. Короткий, хищный звук, вибрирующий в моей ладони, единственное напоминание о том, что я еще жив в этом царстве смерти.

Мы вышли в центральный атриум, ведущий к мостику. Это было величественное пространство, украшенное исполинской статуей Императора, парящего над троном. Но сейчас статуя была переломлена пополам, а трон пустовал.

— Движение на десять часов! — рявкнул Йохан.

Из тени выкатился сервитор-охранник. Уродливая машина, собранная из плоти преступившего закон матроса и гусеничного шасси. Вместо правой руки у него была штурмовая пушка, вместо левой — гидравлический захват. Его единственный оптический датчик вспыхнул красным.

— Нарушение... протокола... зачистка... — проскрежетал его вокс-динамик.

Оглушительный рёв штурмовой пушки разорвал тишину. Тяжелые пули застучали по адамантиевой броне коридора, выбивая снопы искр. Мы бросились врассыпную. Невесомость, обычно мешающая, теперь стала союзником. Я оттолкнулся от палубы и взлетел к потолку, пролетая над трассой пуль.

Йохан, укрывшись за переломленной статуей Императора, открыл ответный огонь из плазменного пистолета. Сгустки перегретой плазмы ударили в сервитора. Металл закипел, плоть зашипела, но машина, лишенная чувства боли, продолжала стрелять.

Во мне проснулся зверь. Тот самый, которого Ларен выковал из изнеженного аристократа. Я видел цель. Я видел угрозу моему выживанию. И я знал, что нужно делать.

Я оттолкнулся от потолка и, используя инерцию полета, рухнул прямо на сервитора сверху. В падении я нажал на гашетку тесака Магриджа. Вжжжжжжжжжж! Зубья цепи взвизгнули, входя в плоть и металл. Я вогнал тесак в место соединения органической головы и механического тела.

Брызнула темная, вонючая смесь прометия и крови. Сервитор задергался, его пушка выстрелила в потолок, осыпая нас осколками бронестекла. Гидравлический захват попытался схватить меня, но я уклонился, перекатившись по палубе в невесомости.

Монтаж реальности:Кадр 1: Я нажимаю на гашетку. Тряска в руках. Запах паленой плоти прорывается сквозь клапан маски.Кадр 2: Взгляд в оптический датчик сервитора. Красный свет гаснет. Конец.Кадр 3: Я поднимаюсь на ноги, тяжело дыша. Весь в вонючей жиже. Охотник пустоты.

— Хорошая работа, Кэмп! — Йохан подошел ко мне, хлопая по плечу своей аугментированной рукой. Металл звякнул о комбинезон. — Быстро и грязно. Прямо как Ларен любит.

Мы пробились к мостику. Вскрыли бронированные двери плазменными резаками. Центральный командный пост встретил нас тишиной и мертвым экипажем. Командир корабля, пожилой человек с волевым лицом, застыл в капитанском кресле, сжимая в руке силовой меч. Он умер, защищая свой корабль.

Ларен по интеркому скомандовал: — Йохан, забирайте когитаторное ядро. Кэмп, проверь капитана. Инквизиторы любят хранить самые ценные артефакты при себе.

Я подошел к капитанскому креслу. Мои узловатые, покрытые шрамами пальцы, которые когда-то бережно переворачивали страницы фолиантов, теперь грубо обыскивали мертвеца. Я нашел его. Небольшой, инкрустированный драгоценными камнями стазис-бокс, закрепленный на поясе капитана.Я снял бокс. Тяжелый. Ценный.

Я посмотрел на Йохана, который как раз вырывал когитаторное ядро из консоли мостика.Он не увидел моей находки. «Готов, Кэмп? Это ядро стоит целое состояние на черном рынке Подулья». Моя рука сжала стазис-бокс. Это была не просто добыча. Это был билет в новую жизнь. Или, что более вероятно, причина для новой драки.

Мы покинули «Молот Праведности», забрав его секреты и сокровища. Сзади Механикус-ренегат закладывал подрывные заряды, чтобы замести следы нашего пребывания. Мертвый фрегат должен был стать пылью пустоты.

Я перешел по абордажной аппарели обратно на «Призрак». Снял маску. Жадный, вонючий воздух корабля стервятников показался мне самым сладким ароматом во вселенной. Я выжил и победил. Я был Кэмп, охотник пустоты, и в моем кармане лежал артефакт, который мог изменить всё. Или убить меня. Но прямо сейчас это не имело значения. Главное — я был жив. Мясорубка в пустоте закалила меня, превратив из мяса в хищника. Охота продолжалась. И Вольф Ларен был прав: в этой вселенной выживает только сильнейший. И я был намерен быть среди них.

Глава 9

Глава 9: Мигрень зверя

Мы вернулись на «Призрак» не как люди, а как перемазанные в прометии и чужой крови призраки, волочащие за собой мешки с костями уничтоженного великана. Запах гари от подрывных зарядов, уничтоживших «Молот Праведности», всё еще преследовал нас, смешиваясь с вечной вонью нашего собственного корабля. Но в трюме царило ликование. Добыча была колоссальной. Йохан со своей группой уже потрошил когитаторное ядро инквизитора, а Механикус-ренегат, которого все звали просто Искрой, радостно жужжал серворуками, осматривая пучки силовых кабелей.

Я стоял в стороне, сжимая в кармане стазис-бокс. Тяжелый, холодный, он казался мне живым существом, затаившимся в ожидании. Я чувствовал на себе взгляды остальных штурмовиков — смесь уважения после схватки с сервитором и зависти к тому, что именно я нашел тайник капитана.

— Кэмп! — окликнул меня Йохан. Его аугментированный глаз сфокусировался на мне. — Ларен ждет тебя в «Сокровищнице». Один. И лучше бы тебе отдать ему этот бокс целым, если хочешь дожить до дележа паев.

«Сокровищница» была самым охраняемым отсеком на «Призраке», не считая реакторного зала. Ларен хранил там то, что считал слишком ценным или слишком опасным для общего трюма. Когда я вошел, тяжелая гермодверь с шипением захлопнулась за моей спиной. Капитан стоял спиной ко мне, изучая через голографический проектор схему какого-то ксено-устройства. В тусклом свете его фигура казалась вылитой из темного металла.

— Капитан, — я положил стазис-бокс на массивный стол, заваленный оружием и артефактами. — С капитана «Молота Праведности». Стазис-поле активно.

Ларсен медленно повернулся. В его глазах, серых, как пустота за бортом, горел хищный интерес. Он взял бокс своими огромными, узловатыми руками, взвесил его. — Хорошая работа, Кэмп. Йохан доложил о сервиторе. Быстро и грязно. Ты учишься быстрее, чем я думал. Закваска бродит вовсю.

Он подошел к специальной консоли деактивации стазис-полей. Его пальцы, привыкшие и к гашетке болтера, и к тончайшей настройке когитаторов, запорхали над рунами управления. .«Инквизиторский код. Пять уровней шифрования. Алгоритм децифрации "Гамма-7". Посмотрим, что ты скрывал, старый хрыч. Золото? Эретех? Прах святого?» Консоль пискнула, стазис-поле вокруг бокса моргнуло и погасло. Крышка со скрежетом откинулась.

Внутри лежал не слиток драгоценного металла и не инфо-кристалл. Там было что-то, завернутое в черную, поглощающую свет ткань. Ларен развернул её. Это был фолиант. Но не обычная книга Империума, покрытая печатями чистоты. Переплет был сделан из материала, подозрительно похожего на человеческую кожу, а страницы были исписаны рунами, от одного взгляда на которые начинали слезиться глаза. Книга пульсировала слабой, едва заметной энергией Варпа.

Ларен замер. Кровожадная ухмылка сползла с его лица. Я видел, как напряглись мышцы на его шее. Он, человек, презиравший богов и демонов, верящий только в силу резака и воли, сейчас столкнулся с чем-то, что выходило за рамки его материального мира.

— Ересь… — прошептал он. — Настоящая, неразбавленная ересь. То, за что Инквизиция сжигает целые системы.

Он протянул руку к фолианту, движимый профессиональным любопытством стервятника, и коснулся одной из рун на переплете.

Это было ошибкой.

Ларена словно ударило током. Он отпрянул от стола. Болтерный пистолет, висевший у него на поясе, звякнул о металл. Капитан схватился за голову обеими руками. Его лицо исказилось в гримасе такой чудовищной боли, которую я никогда не видел ни у одного человека.

— А-а-архг! — животный рык вырвался из его горла.

Взгляд Ларена. Расфокусированный. Зрачки расширяются, поглощая радужку. Черная пустота вместо глаз. Вена на виске вздувается, готовая лопнуть. Рука Ларсена сгребает со стола контейнер с другими артефактами. Он падает на палубу с оглушительным лязгом.

Ларен рухнул на колени, тяжело дыша. Контейнер, который он опрокинул, содержал в себе осколки ксено-кристаллов и еретические безделушки. Они рассыпались по палубе, зловеще мерцая в тусклом свете. Капитан ослеп. Я видел это по тому, как его руки шарили по палубе в поисках опоры, по тому, как его голова дергалась из стороны в сторону, не фиксируясь ни на чем.

Это была не обычная боль. Это была плата за прикосновение к тому, что смертным трогать не положено. Возможно, это была варп-порча, дремавшая в нем годами и активированная еретическим фолиантом. А может быть, это был результат грубой, несанкционированной аугментации, которую он сделал себе в прошлом. Но сейчас это было неважно. Передо мной стоял Вольф Ларсен, бог «Призрака», и он был беспомощен. Ослепший зверь в ловушке собственной боли.

Дверь в Сокровищницу была заперта, но по интеркому уже доносились встревоженные голоса. Йохан и остальные штурмовики услышали грохот и рык капитана.

— Капитан! — голос Йохана, искаженный статикой. — Что случилось? Мы входим!

Я посмотрел на Ларена. Он пытался подняться, но боль швыряла его обратно на колени. Он был слеп, беззащитен. Я мог убить его прямо сейчас. Забрать еретический фолиант, дождаться, пока команда ворвется, и заявить, что Ларен сошел с ума от ереси. Это был шанс на свободу.

Но я посмотрел на рассыпанные по палубе еретические безделушки. Посмотрел на пульсирующий фолиант. И понял одну простую, жестокую истину, которую Ларен вдалбливал мне неделями. Без него «Призрак» погрузится в хаос. Йохан слаб, Искра — безумен, остальные — просто трупоеды. Они перегрызут друг другу глотки за добычу, и корабль погибнет в пустоте. Мне нужен был Ларен. По крайней мере, пока. Мне нужно было, чтобы он контролировал этот зверинец, пока я не найду способ сбежать по-настоящему.

Я сделал выбор. Выбор хищника, который понимает, что раненый вожак стаи всё еще полезен.

Я шагнул вперед. «Ладно, старый волк. Твоя очередь быть мясом. Не жалость, нет. Просто прагматизм. Ты мне нужен живым. Но теперь у меня есть кое-что получше болтера. У меня есть твоя тайна».

Я быстро, стараясь не касаться еретического фолианта, сгреб его обратно в стазис-бокс и захлопнул крышку. Затем начал собирать рассыпанные по палубе безделушки, сваливая их обратно в контейнер. Часть из них я спрятал под ворох бархата на другом столе. Чем меньше команда знает о том, что именно вызвало приступ, тем лучше.

— Капитан ! Мы открываем дверь силой! — крикнул Йохан.

Я подбежал к Ларену, который всё еще стоял на коленях, прижимая ладони к вискам. Он тяжело дышал, с его подбородка капала слюна. Я схватил его за плечи и встряхнул. От него пахло потом и жженой проводкой — запах его боли.

— Капитан! — прошептал я ему прямо в ухо. — Слушайте меня. Вы ослепли. Это пройдет, я знаю, это просто приступ. Но команда не должна знать. Если они увидят вас таким, они сожрут нас обоих. Вызовите Вашу стальную волю, о которой Вы так любите говорить. Вставайте. Я буду Вашими глазами.

Я почувствовал, как напряглись мышцы под его комбинезоном. Он услышал меня. Даже сквозь агонию его разум стервятника понял логику моих слов. Он сделал глубокий, хриплый вдох. И медленно, с усилием, которое должно было разорвать его пополам, начал подниматься. Я поддерживал его под локоть, делая вид, что это он опирается на меня в знак одобрения.

Когда тяжелая гермодверь с шипением распахнулась, в проеме показались Йохан с плазменным пистолетом наготове и еще двое штурмовиков. Они замерли, глядя на картину в «Сокровищнице».

Ларен стоял, возвышаясь над ними. Его лицо было бледным, покрытым каплями пота, но ровным. Его взгляд — тот самый холодный, серый взгляд — был направлен прямо на Йохана. Он не видел его, но Йохан этого не знал.

Я стоял рядом, сжимая в руке контейнер с артефактами. На моем лице была ухмылка — копия ухмылки стервятника.

— Всё в порядке, Йохан, — голос Ларена был глубоким, ровным, без единой заминки. Только я чувствовал, как дрожит его рука под моей ладонью. — Просто проверял надежность креплений старой ксено-технологии. Она оказалась… более нестабильной, чем ожидалось. Мы с Кэмпом справились. Возвращайтесь к сортировке лома. Здесь не на что смотреть.

Йохан замешкался. Его аугментированный глаз жужжал, фокусируясь то на Ларсене, то на мне. На долю секунды в его взгляде мелькнуло сомнение. Но аура силы, которую излучал Ларен — та самая сила, которая заставляла Империум дрожать — была слишком сильна. Йохан кивнул.

— Слушаюсь, капитан. Рады, что всё в порядке.

Они отступили, и дверь снова закрылась.

Наступила тишина. Абсолютная, давящая тишина пустоты.

Я почувствовал, как Ларен обмяк в моих руках. Его сила воли, удерживающая его от падения, иссякла. Он тяжело оперся на меня всем своим весом, и на этот раз это не было игрой. Он был слеп, парализован болью, и полностью зависел от меня.

— Веди меня в каюту, Кэмп, — прошептал он, и в его голосе впервые за всё время, что я его знал, не было стали. Была только усталость и страх. Страх зверя, который понял, что он смертен.

Я повел его через темные коридоры «Призрака», обходя лужи масла и кучи хлама. Я был его глазами. Я был его проводником во тьме. Я, Гумберт ван Вейден, изнеженный архивариус Администратума, теперь держал в своих мозолистых, покрытых шрамами руках жизнь Вольфа Ларена.

«Ты хотел научить меня выживать, старый волк? Ну что ж. Поздравляю. Ты справился. Теперь я знаю, что даже у богов есть уязвимые места. И теперь я знаю, как их использовать. Закваска не просто забродила. Она превратилась в яд. И этот яд я приберегу для тебя».

Тень зверя легла на стену, когда я вел ослепшего капитана во тьму его каюты. Охота продолжалась. Но теперь роли изменились. Охотник пустоты Кэмп только что взял след раненого зверя. И этот след вел к абсолютной власти над «Призраком».

Глава 10

Глава 10: Бунт из-за куша

На «Призраке» не было секретов. Стены здесь были тонкими, переборки вибрировали от каждого чиха, а пустота за бортом была отличным резонатором для сплетен. То, что произошло в «Сокровищнице», не осталось тайной, несмотря на артистизм Ларена. Слух прополз по жилым палубам быстрее, чем ядовитый грибок ксеносов. Капитан ранен. Капитан слаб. В тайнике инквизитора было что-то такое, от чего сам Вольф Ларен рухнул на колени.

И самое главное — куш был огромен. Йохан со своей группой уже потрошил когитаторное ядро инквизитора, и Искра, Механикус-ренегат, радостно жужжал серворуками, осматривая пучки силовых кабелей. Но в трюме царило не только ликование. Царила жадность. Первобытная, хищная жадность стервятников, почуявших запах крови своего вожака.

Йохан, тот самый с аугментированным глазом, шепотом делится с другим матросом: «Ты видел Ларена? Он еле стоял. Белый как смерть. В тайнике было золото, точно говорю. Слитки из терранского золота. Кэмп видел, но он теперь цепной пес Ларена». Матрос (крутит гайку): «Правда? Золото? А нам как всегда — крошки?»

Механикус-ренегат, Искре (сам себе): «Сигналы… сигналы нестабильны. Книга… кожа… ересь. Инквизитор хранил её. Ларен тронул её. Ларен сломался. Мощность… мощность куша зашкаливает. Мы все можем быть богаты… или мертвы. Скорее богаты, если поспешим».

Джонсон, огромный мускулистый зверь с кожей, серой от недостатка солнца, и татуировками подулья на безгубом лице, точит свой моно-филаментный кинжал. Скрип, скрип, скрип. Он слушает шепотки. В его сером, тупом, но хитром уме созревает план. «Ларен ослаб. У Ларена книга. Книга стоит целое состояние на Hive Worlds. Культисты заплатят миллиарды за еретический артефакт. Миллиарды, Йохан. Больше, чем ты видел за всю свою жалкую жизнь в Администратуме».

Джонсон поднял взгляд от кинжала. Его взгляд сфокусировался на Йохане, который стоял у переборки, нервно перебирая провода. — Йохан, — голос Джонсона был глубоким, рычащим, как звук неисправного двигателя. — Ты же любишь цифры. Ты любишь эффективность. Ларен больше не эффективен. Он болен. Он еретик. Он хранит куш, который принадлежит всем нам. Культисты заплатят. Ты можешь быть богат, Йохан. Ты можешь купить себе новый глаз. Настоящий. С золотой оправой.

Йохан замешкался. Его аугментированный глаз зажужжал, фокусируясь на Джонсоне. В его взгляде мелькнуло сомнение, но жадность — та самая жадность, которая заставляла Империум дрожать — была слишком сильна. Он кивнул. — Культисты? Это… это опасно. Но выгодно. Очень выгодно. Что нам нужно сделать?

Джонсон плотоядно осклабился. «Всё просто, Йохан. Кэмп будет отвлекать Ларена. Мы ворвемся в Сокровищницу. Заберем книгу. Инквизиторские артефакты. Всё, что стоит денег. Ларена — в шлюз. Кэмпа — туда же, или сделаем его новым коком, ха-ха. Я буду капитаном. Ты — моим штурманом. Мы будем богаты, Йохан. Свободны».

Я, Гумберт ван Вейден, аристократ с тонкими пальцами, стоял у двери кубрика штурмовиков и слушал этот разговор. Я пришел за пайком для Ларена. Но услышал смертный приговор для нас обоих. Джонсон не знал, что Кэмп не отвлекал Ларена. Кэмп был теперь его глазами. И теперь Кэмп знал тайну.

Я медленно, стараясь не скрипеть, отступил от двери. В трюме «Призрака» началась новая охота. Бунт из-за куша. Я должен был предупредить Ларена. Но прежде всего я должен был выжить. Закваска не просто забродила. Она превратилась в яд. И этот яд я приберегу для Джонсона. Но сейчас я должен был стать самым тихим и самым опасным стервятником на этом корабле. Охота на Волка началась. И я был единственным, кто мог его спасти. Или убить.

Глава 11

Глава 11: Бойня в отсеке с плазмой

— Они идут, капитан. Джонсон собрал почти половину штурмовиков. Йохан с ними. Они хотят книгу. И Вашу голову.

Я стоял в темноте капитанской каюты, задыхаясь от быстрого бега через технические этажи. Вольф Ларен сидел в кресле, прижимая ладони к вискам. Фолиант инквизитора в стазис-боксе лежал у него на коленях. На моё появление он отреагировал лишь тяжелым, хриплым вздохом.

— Джонсон… — прошептал Ларен. Голос его был слаб, но в нём пробивалась знакомая вибрация угрозы. — Предсказуемо, как понос у грокса. Они думают, что я слаб. Они хотят куш, который не в силах переварить.

Он медленно поднял голову. Глаза его были по-прежнему мутными, расфокусированными. Он был слеп. Но его разум, его звериный инстинкт выживания работал на полную мощность.

— Кэмп, веди меня к вспомогательной плазменной матрице на третьей палубе ниже.

«Плазменная матрица? Это же самое опасное место на корабле, не считая реактора. Орочий коил, который мы сняли с «Череподробилки», нестабилен, как настроение Искры. Одно неловкое движение, и мы все превратимся в атомную пыль. Ларсен свихнулся. Но у меня нет выбора. Я его глаза».

Я повел ослепшего гиганта через лабиринт грязных, пахнущих маслом коридоров. Я чувствовал, как дрожит его рука, опирающаяся на моё плечо. Каждое движение причиняло ему агонию. Но он шел. Стальная воля Вольфа Ларена была сильнее боли.

Вспомогательная плазменная матрица встретила нас низким, пульсирующим гулом и невыносимой жарой. В центре отсека, за бронированным стеклом, зловеще мерцал орочий коил. Энергия плазмы рвалась наружу, заставляя воздух вибрировать. Искры, Механикус-ренегат, копался в консоли управления, жужжа серворуками.

При нашем появлении он замер. — Капитан… Сигналы… нестабильны. Орочья технология… Еретех. Риск… риск критический.

— Искра, — голос Ларена прозвучал неожиданно громко, перекрывая гул матрицы. — У меня есть для тебя задача. Более важная, чем этот лом. Джонсон и его ублюдки идут сюда. Они хотят бунт. Я хочу устроить им… зачистку.

Искра, Механикус-ренегат, его латунные дыхательные трубки вибрируют. «Зачистка? Понял, кэп. Протокол «Пыль». Логика безупречна. Я подготовлю отсек».Ларен, ослепший, с трудом удерживающий равновесие. В его руке сжимается массивный промышленный магнитный молот, который он вырвал из крепления по пути. Тяжелый, адамантиевый инструмент для дробления металла. Тесак Маджа остался у меня. В этой битве Ларен полагался на грубую силу. Я, Кэмп. Я стою у пульта управления. В моей руке — рычаг блокировки гермодверей. Я — часть ловушки.

Дверь в отсек с плазмой с грохотом распахнулась. Джонсон ворвался первым, держа наготове свой моно-филаментный кинжал. За ним следовали еще десять штурмовиков, вооруженных дробовиками и лазганами. Йохан плелся в конце, его аугментированный глаз испуганно вращался.

Джонсон (осклабившись): «Конец тебе, старый волк! Отдавай книгу и… ЧУНК!» Гермодверь за их спинами захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Моя рука сжала рычаг. Пути назад не было.

Ларен стоял в центре отсека, ослепший, с молотом в руках. Он не видел их, но он слышал их страх. Гул плазменной матрицы стал громче. Искра активировал протокол зачистки.

Температура в отсеке начала стремительно расти. Воздух стал невыносимо горячим, пахнущим озоном и жженым пластиком. Орочий коил за бронестеклом вспыхнул ослепительным светом, заливая отсек безумным сиянием. Ларсен, уже ослепший, имел преимущество. Джонсон и его ублюдки были ослеплены светом плазмы.

— Стреляйте в него! — завопил Джонсон, пытаясь разглядеть капитана в сиянии плазмы.

Грянул залп из дробовиков и лазганов. Пули и лучи прошили воздух, но Ларен не стоял на месте. Он двигался, полагаясь на звук и мои шепотки по микро-биду: «Два часа, Джонсон! Девять часов, двое с дробовиками!»

Вольф Ларен превратился в воплощение первобытной ярости пустоты. Ослепший зверь, вооруженный адамантиевым молотом. Он не сражался. Он уничтожал.

УДАР. Массивный молот Ларена врезался в грудь первого штурмовика. Раздался хруст ломаемых ребер. Тело отлетело в сторону, врезаясь в переборку с глухим звуком. Брызнула кровь, мгновенно закипая в раскаленном воздухе.УДАР. Молот опустился сверху вниз на голову второго. Череп разлетелся, как перезрелый плод. Мозги и кости брызнули во все стороны, смешиваясь с искрами от плазменной матрицы.

Я наблюдал за этой бойней от пульта управления. Во мне не было жалости. Не было страха. Был только холодный, хищный прагматизм стервятника, наблюдающего, как его вожак уничтожает конкурентов. Ларен был зверем. Но он был моим зверем. И я был его глазами.

Джонсон, ослепленный, задыхающийся от жары, пытался достать Ларена своим моно-филаментным кинжалом. «Где ты, трус?! Покажись!» Я прошептал в микро-бид: «Он прямо перед тобой, капитан. Ниже».

Ларен рухнул на колени. Моно-филаментный кинжал Джонсона прошел над его головой. А затем Ларен сделал то, что окончательно подтвердило его звериную натуру.

Он выхватил из-за пояса тесак Маджа, который я тайно передал ему перед боем, и одним резким движением, снизу вверх, вогнал его в пах Джонсона. Вжжжжжжжжжж! Цепь тесака взвизгнула, входя в плоть.

Крик Джонсона разорвал гул плазменной матрицы. Это был визг свиньи на бойне. Кинжал выпал из его обездвиженной руки. Он рухнул на палубу, прижимая к себе растерзанную плоть, из которой хлестала темная кровь.

Ларен поднялся на колени, тяжело дыша. Его молот был покрыт кровью и мозгами. Тесак Маджа застрял в теле Джонсона. Капитан был ослеплен, весь в крови, но он стоял. И он победил.

Остальные штурмовики застыли в ужасе. Йохан, тот самый с аугментированным глазом, стоял у переборки, дрожа от страха. Сияние плазмы начало гаснуть. Искра деактивировал протокол зачистки. Температура падала.

В отсеке воцарилась тишина. Абсолютная, давящая тишина пустоты, нарушаемая только предсмертными хрипами Джонсона.

Вольф Ларен медленно, тяжело опустил молот на палубу. Глухой звук прозвучал как погребальный звон по бунту. Капитан повернул голову в сторону застывших штурмовиков. Его взгляд — тот самый холодный, серый взгляд — был направлен прямо на них. Они не знали, что он слеп. Они видели только раненого, окровавленного бога «Призрака», который только что уничтожил их вожака.

Ларен сделал глубокий, хриплый вдох. И медленно, с усилием, которое должно было разорвать его пополам, заговорил. Его голос был глубоким, ровным, без единой заминки.

— Это… — произнес он, и в его голосе впервые за всё время, что я его знал, не было стали. Была только усталость и презрение. — Это цена за куш, который вы не в силах переварить. Закваска… она жрет только тех, кто слаб. Джонсон был слаб. Вы все слабы.

Он поднял окровавленный молот. — Возвращайтесь к работе. Кто еще хочет куш — шлюз открыт. Жизнь… она жрет сама себя. Но сегодня она наелась досыта.

Они отступили. Йохан утащил раненого Джонсона в лазарет, Механикус-ренегат Искра начал заделывать пробоины в переборках серворуками. Бойня в отсеке с плазмой была закончена. Бунт был подавлен. Но надолго ли? Закваска продолжала бродить. И я знал, что следующая охота на Волка будет еще более жестокой. И на этот раз я, Кэмп, должен быть готов. Кем я стану — его глазами или его палачом? Ответ скрывался во тьме пустоты.

Глава 12

Глава 12: Брат Смерть

Боль уходила из него неохотно. Я видел это по тому, как разжимались побелевшие костяшки его огромных кулаков. Капитан Вольф Ларен неподвижно сидел в глубоком кресле. Еретический фолиант инквизитора — проклятая вещь, едва не стоившая ему рассудка, — лежал на столе, надежно запертый в стазис-боксе.

Тьма, застилавшая его глаза, начала рассеиваться. Я стоял в нескольких шагах, весь в запекшейся крови Джонсона, и ждал.

Его взгляд сфокусировался на мне. Холодный, пронизывающий.

Моя спина. Прямая. Я больше не сутулился, как забитый писарь Администратума.Мои руки. Узловатые, в свежих шрамах. Правая рука собственнически сжимает рукоять цепного тесака Маджа. Я вычистил зубья. Я наточил его.Мой взгляд. Я встретил взор Ларена и не отвел глаз. В моем взгляде больше не было страха жертвы. Там поселилась усталость. И кое-что еще. Жадность. И готовность убивать.

Ларен едва заметно усмехнулся. Моя «закваска» не просто забродила. Она выковала из изнеженного аристократа обоюдоострый инструмент.

— Ты, — его бас прозвучал глубоко и ровно. Сталь вернулась. Без единой заминки.

— Капитан, — я осторожно кивнул. — Вы… Вы снова видите?

— Вижу, Кэмп. Твой яд, который ты, уверен, уже начал для меня приберегать, пока может подождать. Закваска наелась, но она всё еще голодна.

Он тяжело поднялся, возвышаясь надо мной. «Призрак» медленно дрейфовал среди Кладбища Кораблей.

— Джонсон жив? — бросил он, глядя в мертвый космос сквозь толстое бронестекло иллюминатора.

— Жив, — ровно ответил я. — Искра залатал его своими серворуками. Он слаб. Но он… он ненавидит вас. И меня.

— Отлично. Ненависть — лучший стимулятор. Пока он ненавидит, он не думает о новом бунте. А если подумает… шлюз всегда открыт. Жизнь жрет сама себя. И Джонсон — просто кусок хряща, который стая выплюнула.

Я слушал, как бьется гнилое сердце нашего корабля. Где-то в трюме Йохан и выжившие матросы дрожащими руками делили инквизиторскую добычу. Джонсон, замотанный в пропитанные мазью бинты, наверняка сверлил потолок ненавидящим взглядом. На камбузе однорукий Мадж точил свой нож, бормоча проклятия в мой адрес. А в машинном отсеке Искра судорожно дергал тумблеры ауспексов.

Интерком ожил пронзительным писком. — Капитан… — вокс-трубки Искры тревожно свистели в динамике. — Контакт подтвержден. Глушилки неэффективны. Сигнатура ксено-утиля. Но это маскировка.

Ларен повернулся ко мне. Его лицо превратилось в каменную маску. — На мостик. Охота продолжается.

На мостике тусклый красный свет выхватывал из полумрака напряженную спину Искры. — Покажи мне цель, — приказал капитан, нависая над пультом.

На главном экране возникло зернистое изображение. Из-за гигантского остова разбитого крейсера вынырнул корабль. Уродливый, ощетинившийся макро-орудиями, грави-гарпунами и абордажными клешнями. Он был пугающе похож на наш «Призрак», но его броня была осквернена. Вместо ржавчины и стертых имперских аквил на бортах мерцали зловещие, сводящие с ума восьмиконечные звезды.

Ларен замер. Тени прошлого накрыли его с головой. — «Маредония», — прорычал он. В его голосе зазвучала концентрированная угроза.

Я сделал шаг назад. Моя рука инстинктивно легла на рукоять тесака. — Вы знаете этот корабль?

— Я знаю его капитана, Кэмп. Это мой брат. Смерть Ларен.

Меня прошиб холодный пот. Я читал архивы Инквизиции. Я знал, что означают эти звезды на обшивке. — Твой брат? Но… он же служит Архиврагу! Хаосу! Мы не можем с ним тягаться, «Призрак» потрепан после бунта! Мы должны уходить в варп!

Вольф Ларен рассмеялся — сухо, как трещит лед на мертвой планете.

— Семья — это роскошь для сентиментальных идиотов. В пустоте брат — это просто еще один хищник, который хочет сожрать твою добычу. Смерть Ларен — фанатик. Для него этот инквизиторский фолиант — не просто дорогой кусок кожи, это святыня. Он почуял её. И он пришел, чтобы выпотрошить нас.

Он шагнул к капитанскому креслу, заслоняя собой обзорный экран. — Мы выросли в одной сточной канаве улья. Он гениальный пустотный маневрист. Он знает «Призрак» лучше, чем я сам. Но он раб своих богов, а я — свободный человек.

Ларен с силой ударил кулаком по руне общей корабельной связи. — Слушать всем! Это капитан. К нам гости. «Маредония». Забудьте про бунты и свои жалкие паи. Если этот корабль возьмет нас на абордаж, вы будете вечно гореть в Имматериуме в виде кричащих кусков мяса. Макро-орудия на полную мощность! Всю энергию с плазменного отсека — на пустотные щиты!

Он обернулся ко мне, и в его серых глазах вспыхнул азарт высшего хищника. — Мы не побежим, Кэмп. Брат Смерть пришел за моим кушем. И я скормлю ему этот куш прямо из жерл наших макро-пушек.

«Призрак» содрогнулся всем своим колоссальным корпусом, когда в его недрах заревели старые двигатели. Два корабля-брата, два стервятника, изготовились к смертельному прыжку среди мертвых титанов. И я, Гумберт ван Вейлен, бывший архивариус, стоял плечом к плечу с дьяволом, готовясь пролить кровь его брата.

Глава 13

Глава 13: Танцы на минном поле

Космос беззвучен. Когда макро-снаряд размером с часовню пробивает пустотный щит и врезается в бортовую броню, снаружи нет ни грохота, ни воя. Только слепящая вспышка. Зато внутри корабля звук обретает плоть. Он становится физической величиной, кувалдой, которая бьет тебя по ушам, выбивает воздух из легких и превращает кости в вибрирующее желе.

Первый залп «Маредонии» едва не распорол «Призрак» от носа до кормы.

Меня швырнуло на рифленую палубу мостика. Вкус крови во рту стал ярче — я прокусил губу. Аварийные сирены зашлись в истеричном вое, красный свет стробоскопов превратил мостик в преисподнюю. Искры брызнули из перегоревших когитаторов, осыпая сгорбленную фигуру Искры.

— Щиты левого борта… пробиты! — заверещал Механикус-ренегат, его латунные трубки свистели, выплевывая пар. — Утечка атмосферы на четвертой палубе! «Маредония»… они перезаряжают излучатели!

Я с трудом поднялся на четвереньки. Мой взгляд метнулся к капитанскому креслу.

Вольф Ларен не упал. Он стоял, широко расставив ноги, вросши в палубу, как вековой дуб в скалу. На его лице не было ни следа недавней агонии. Он улыбался. Это была страшная, оскаленная улыбка высшего хищника, встретившего достойного врага.

— Брат Смерть всегда стрелял слишком торопливо, — прорычал Ларен. Он отшвырнул мертвого рулевого от главной консоли и сам положил огромные ладони на руны управления маршевыми двигателями. — Он думает, что у него больше пушек. Он думает, что Хаос делает его быстрее. Но он забыл, кто учил его летать.

Я цепляюсь за поручень, глядя на тактический экран. Красная руна «Маредонии» надвигается на нас, как лезвие гильотины.

— Держитесь за что-нибудь! — рявкнул Ларен.

Он до отказа выкрутил компенсаторы гравитации и дал полный импульс на нижние маневровые двигатели.

«Призрак» не просто повернул. Он сделал то, что многотонные куски адамантия делать не должны. Корабль заложил тошнотворный, немыслимый дрифт в абсолютном вакууме. Искусственная гравитация взвизгнула и отключилась на две секунды. Меня подбросило к потолку. Второй залп «Маредонии» — копья ревущей плазмы — прошел возможно в метре от нашего левого борта, лишь оплавив краску.

— Искра! — голос Ларена перекрывал вой сирен. — Направь нас в «Гнездо».

«Гнездо». Я знал это место по лоциям. Самый плотный участок Кладбища Кораблей. Зона, забитая не только остовами, но и тысячами дрейфующих, неразорвавшихся грави-мин, оставшихся после крестового похода столетней давности. Лезть туда было самоубийством.

— Капитан… вероятность столкновения… девяносто восемь процентов! — Искру трясло. — Значит, мы выживем на оставшихся двух, — отрезал Вольф.

Мы нырнули в пояс обломков.

То, что происходило дальше, было не просто управлением кораблем. Это было грубое, физическое совокупление с законами физики. Ларен чувствовал «Призрак» как продолжение своего тела. Он дергал корабль влево, уворачиваясь от мертвого орочьего галеона, резко тормозил, пропуская перед носом вращающуюся секцию имперского шпиля.

Я смотрел на его руки. Огромные, покрытые шрамами ладони порхали над консолью с грацией пианиста. Он был гением. Жестоким, аморальным, но абсолютным гением пустоты.

«Маредония» не отставала. Брат Смерть был одержим. На тактическом экране я видел, как его корабль, окруженный фиолетовым ореолом варп-энергии, проламывается сквозь мелкий мусор, не тратя время на маневры. Он полагался на темное колдовство и толстую броню. Он хотел раздавить нас.

— Он садится нам на хвост, — прохрипел я, глядя, как дистанция сокращается. — Они готовят абордажные клешни!

— Пусть подходит ближе, Кэмп. Пусть почувствует запах крови, — Ларен не отрывал взгляда от экранов.

Впереди, прямо по курсу, медленно вращалась гигантская конструкция. Сцепка из трех плазменных мин размером с городской квартал. Датчики Искры вопили об их нестабильности. Одно касание — и они превратят в атомы всё в радиусе тысячи километров.

Ларен направил «Призрак» прямо на них.

— Вы нас угробите! — закричал я, не выдержав. Моя «закваска» была готова убивать людей, но умирать в ядерном огне я не планировал.

— Заткнись и смотри, как танцуют настоящие волки, — процедил капитан.

Он не сбросил скорость. Мы летели прямо на мины. Сто километров. Пятьдесят. Десять. Я зажмурился, вцепившись побелевшими пальцами в поручень.

За секунду до удара Ларсен ударил кулаком по аварийному сбросу плазмы из правого маршевого двигателя и одновременно активировал грави-гарпуны левого борта.

Корабль дернулся так, словно ему сломали хребет. Нас швырнуло вправо, в узкую щель между минами и остовом мертвого фрегата. Мы прошли так близко, что я услышал скрежет нашего корпуса о корпус мины. Гравитационный след «Призрака», усиленный сбросом плазмы, ударил по минному скоплению, как невидимый кнут.

Мы проскользнули. Но мы оставили за собой закручивающийся гравитационный водоворот.

«Маредония», летевшая прямо за нами на полной скорости, не успела отреагировать. Брат Смерть был слишком тяжелым. Слишком самоуверенным. Он влетел в гравитационную воронку, и его корабль потащило прямо на растревоженные мины.

— Попался, ублюдок, — тихо сказал Ларен.

На главном экране вспыхнуло новое солнце.

Взрыв трех макро-мин был беззвучным, но свет от него пробил светофильтры «Призрака», ослепив нас на несколько секунд. Ударная волна — стена перегретого газа и радиации — догнала нас, швырнув корабль вперед, как игрушку. Металл закричал, переборки застонали, но мы выдержали.

Когда зрение вернулось ко мне, я бросился к аукспексам.

— Они… они уничтожены? — спросил я, глотая воздух.

Ларен мрачно покачал головой. — Хаоситы так легко не дохнут. Их щиты выдержали самое худшее. Но «Маредония» искалечена. У них сорвало маневровые двигатели и пробило носовую броню. Они выходят из боя.

На экране было видно, как изуродованный, пылающий корабль брата Ларена медленно, огрызаясь слепыми выстрелами, отползает в густую пылевую туманность, уходя зализывать раны.

Мы победили. Мы выжили в танце на минном поле.

На мостике повисла тяжелая, пропитанная потом и озоном тишина. Ларен откинулся в кресле. Его грудь тяжело вздымалась. Он был истощен, но его глаза горели триумфом.

Я смотрел на него. На этого монстра, который презирал веру, но сам был подобен жестокому языческому божеству. Вольф Ларен не просто управлял кораблем. Он гнул реальность под свою стальную волю. И в этот момент я понял, что боюсь его больше, чем брата Смерть, больше, чем Хаоса и Инквизиции.

Потому что Смерть Ларен был просто безумцем. А Вольф Ларен был идеальным механизмом выживания. И я был прикован к этому механизму.

— Курс, капитан? — прохрипел Искра.

Ларен сплюнул кровь на палубу. — В глубокую пустоту, Искра. Инквизиторский фолиант обжег мне руки, но он же привел моего брата. Значит, эта ересь стоит больше, чем я думал. Мы найдем, кому сбыть этот куш. А пока… Пусть Кэмп принесет мне амасека. Я хочу выпить за семью.

Он громко, раскатисто расхохотался. И этот смех, смех победившего волка, был самым страшным звуком в холодной бездне.

Глава 14

Глава 14: Хрустальный гроб

После битвы с братом Ларена «Призрак» напоминал побитую бродячую собаку. Мы потеряли треть бронеплит левого борта, два маневровых двигателя сгорели дотла, а в трюме воняло озоном и жженым мясом тех, кому не повезло оказаться рядом с пробитыми трубопроводами охладителя.

Но мы были живы. Вольф Ларен доказал, что его стальная воля крепче варп-колдовства. Теперь нам нужно было зализать раны. И пустота, эта равнодушная, холодная сука, неожиданно подбросила нам кость с остатками мяса.

На третьи сутки дрейфа ауспексы Искры засекли слабый, затухающий сигнал.

Это был пассажирский клипер класса «Люксорис». Судя по обводам корпуса, судно принадлежало какому-то Вольному Торговцу или высокопоставленному кардиналу. Клипер попал под шальной залп макро-орудий — возможно, во время той же орбитальной бойни, что едва не прикончила меня. У него была снесена корма, но носовые отсеки, защищенные резервными пустотными щитами, остались относительно целы.

Идеальная добыча. Металл для заплаток, синтезаторная паста для камбуза Магриджа и, если повезет, пара тайников с драгоценностями для черного рынка.

Визг плазменного резака. Мы вскрываем внешний шлюз клипера. Вспышка искр озаряет уродливое, изукрашенное шрамами лицо Йохана.Мы вплываем в невесомости в парадный холл. Всюду замерзшие капли крови, похожие на красное стекло. Роскошные ковры из терранского шелка, превратившиеся в хрустящий, промерзший мусор.Мои руки. Я грубо, сноровисто выдираю из стены золотой канделябр, не обращая внимания на парящий рядом труп женщины в бальном платье. Утиль. Всё это — просто утиль.

Мы разделились. Йохан и пара матросов отправились потрошить навигационные когитаторы, а я двинулся в сторону VIP-палубы. Я знал планировку таких судов наизусть. Когда-то я летал на похожих. Когда-то у меня были нежные руки и иллюзии.

Мои магнитные ботинки гулко стучали по палубе, отделанной красным деревом. В луче налобного фонаря мелькали картины прошедшей катастрофы: застывшие в безмолвном крике пассажиры первого класса, раздавленные переборками или задохнувшиеся в вакууме.

Я дошел до капитанского яруса. Взломал электронный замок с помощью портативного дешифратора — игрушки, которую снял с трупа одного из мятежников Джонсона. Дверь с шипением уползла в паз.

И я замер.

В центре просторной, не тронутой разрушением каюты стоял криогенный саркофаг. Он был подключен к массивному, автономному атомному генератору, который тихо гудел, излучая слабое зеленоватое свечение. Вся остальная энергия корабля давно иссякла, но эта установка продолжала работать, отчаянно цепляясь за жизнь своего груза.

— Эй, Кэмп! — в каюту ввалился Йохан, сжимая в руке выдранный с мясом пучок серебряных проводов. Его аугментированный глаз сфокусировался на генераторе. — Матерь Божья… Ты видишь это? Чистый палладиевый контур! А сам гроб — из лунного титана!

— Это крио-капсула жизнеобеспечения, Йохан. Там внутри кто-то есть.

— Плевать, кто там есть! — Йохан достал резак. — Мясо давно просрочено. А вот титановый корпус Ларсен загонит за пару тысяч тронов. Я сейчас срежу силовые кабели

— Стой! — я перехватил его руку. — Если ты срежешь кабели, генератор рванет. Или капсула разгерметизируется.

— Ну и пусть сдохнет тот, кто внутри. Нам-то что? Мы стервятники, Кэмп, не забыл?

Я оттолкнул его и подошел к капсуле. Бронестекло покрылось толстым слоем инея. Моя рука в грязной, замасленной перчатке легла на стекло. Я включил термо-подогрев ладони и начал медленно стирать изморозь.

То, что я увидел внутри, заставило моё сердце, давно превратившееся в холодный кусок мышцы, сбиться с ритма.

Внутри, в окружении бледно-голубого геля, спала женщина. Она была прекрасна той хрупкой, нездешней красотой, которая совершенно не вязалась с грязью и кровью вселенной Warhammer. Тонкие черты лица, бледная кожа, волосы цвета червонного золота, разметавшиеся в невесомости крио-раствора. На ней была простая, белая туника, но на шее висел массивный кулон в виде серебряной розы, обвивающей аквилу.

Я узнал её.

Мой мозг, когда-то хранивший терабайты изящной словесности, мгновенно выдал совпадение. Это была не просто богатенькая аристократка. Это была леди Мод Брютер. Проповедница-ремембрансер. Женщина, чьи стихи и эссе о природе человеческой души я зачитывал до дыр в тихих библиотеках Сектора Каликсида. Она была голосом надежды для миллиардов.

И сейчас эта надежда была заморожена в куске титана, затерянном посреди космической свалки, в компании двух бандитов, один из которых хотел разобрать её гроб на цветмет.

— Ну и кто там? Очередная шлюха планетарного губернатора? — хмыкнул Йохан, заглядывая мне через плечо. — Смотри, на ней брюлики. Срежем крышку, заберем кулон, а тушу выкинем в шлюз.

Гнев, горячий и внезапный, ударил мне в голову. Я развернулся, выхватив из-за пояса тесак Маджа, и прижал его зубчатое лезвие прямо к горлу Йохана. Вжжжж! — коротко рявкнул мотор.

— Эй, Кэмп! Ты чего?! Спятил?! — Йохан вскинул руки, его аугментированный глаз бешено зажужжал.

Я посмотрел на него взглядом, которому научился у Вольфа Ларена. Холодным. Оценивающим.

— Ты идиот, Йохан. Ты мыслишь как крыса из канализации, которая нашла золотую монету и хочет сточить её зубами.

— Это просто мясо! — прохрипел он, стараясь не порезать кадык о лезвие.

— Это не мясо. Это леди Брютер.

— Да мне плевать, хоть сама Святая Селестина!

— Слушай сюда, тупой кусок аугментированного дерьма, — процедил я, вдавливая тесак чуть сильнее. — Она — высокопоставленный ремембрансер Экклезиархии. У неё есть паства в полсотни систем. Знаешь, сколько Министорум отвалит за её безопасное возвращение? Не пару тысяч тронов за титан. Миллионы. Целый флот новых двигателей для «Призрака». А если Инквизиция узнает, что мы вскрыли её капсулу и выкинули тело, они будут жечь нас отсюда и до самого Ока Ужаса.

Йохан сглотнул. Жадность в его мозгу начала борьбу с инстинктом самосохранения и, наконец, победила.

— Миллионы? — прошептал он. — Уверен? — Абсолютно. Но для этого она нужна нам живой. В капсуле.

Я убрал тесак. Йохан отшатнулся, тяжело дыша.

— Ладно, Кэмп. Твоя взяла. Но если Ларен скажет её выпотрошить — я первый сниму с неё этот кулон.

— Зови грузовых сервиторов, — отрезал я, поворачиваясь обратно к саркофагу. — Мы забираем её целиком. С генератором.

Пока Йохан связывался с «Призраком», я смотрел на спящую Мод Брютер. Два мира столкнулись в этой промерзшей каюте. Мой старый мир — мир поэзии, философии и высоких идеалов, который олицетворяла она. И мой новый мир — мир, где жизнь была лишь закваской, жрущей саму себя.

Ларен говорил, что души нет. Что есть только давление, термодинамика и куски протоплазмы. И я почти поверил ему. Я убивал, я жрал помои, я стал хищником. Но глядя на безмятежное лицо Мод Брютер, защищенное титаном от безжалостной вселенной, я почувствовал странный укол где-то глубоко внутри. В том месте, которое Ларен считал пустым.

Мы погрузили капсулу на платформу и потащили её к шлюзу. Металлическое чрево «Призрака» распахнулось, принимая в себя хрустальный гроб. Зверь проглотил красоту.

Я шел рядом с капсулой и знал, что с её пробуждением правила игры на корабле изменятся навсегда. Вольф Ларен столкнется с силой, которую нельзя сломать молотом или плазменным резаком. А мне… мне придется выбирать, на чьей стороне я останусь, когда начнется эта война.

Глава 15

Глава 15: Пробуждение музы

Процедура вывода из крио-сна в Империуме — это священнодействие. Жрецы Механикус возжигают благовония, хор сервиторов поет литании пробуждения, а стерильный воздух пахнет озоном и святой водой.

На «Призраке» вывод из крио-сна выглядел как вскрытие консервной банки ржавым ножом.

Мы установили титановый гроб в центре главного трюма. Стервятники слетелись со всех палуб, образовав плотное, воняющее потом и машинным маслом кольцо. Они пялились на бронестекло, за которым плавала в синем геле леди Мод Брюстер, как голодные гроксы на кусок свежего мяса.

— Давай, Искра, вскрывай эту ледышку, — прорычал Йохан, нервно потирая аугментированный глаз. — Хочу послушать, как поют святые птички, прежде чем мы продадим её на невольничьем рынке.

Искра, бормоча под нос бинарные ругательства, вонзил толстый кабель дешифратора прямо в управляющий контур саркофага.

Зеленый свет генератора мигает и сменяется тревожным красным.Скрежет. Магнитные замки отщелкиваются с таким звуком, словно кораблю ломают позвоночник.Шипение. Бронестекло отъезжает в сторону. Волна ледяного воздуха, пахнущего спиртом и стерильностью, бьет мне в лицо, смешиваясь с вечной вонью «Призрака».Хлюпанье. Синий крио-гель с тошнотворным звуком сливается в ржавые решетки палубы.

Женщина в капсуле судорожно дернулась. Её грудная клетка резко поднялась, втягивая воздух. Она закашлялась — слабо, надрывно, выплевывая остатки дыхательной смеси. Её ресницы, покрытые инеем, дрогнули, и глаза открылись.

Они были поразительного, чистого синего цвета. Цвета неба Терры, которое я видел только на древних пиктах.

Толпа мародеров инстинктивно подалась вперед. Кто-то присвистнул.

Мод Брютер медленно, превозмогая гравитацию, приподнялась на локтях. Её взгляд, еще мутный от сна, скользнул по закопченным переборкам, по горе искореженного металла в углу, и, наконец, сфокусировался на лицах стервятников. На уродливых шрамах, ржавых аугментациях, гнилых зубах.

Она не закричала. Её воспитание и вера были слишком сильны. Она прижала дрожащую руку к серебряной аквиле на груди.

— Хвала… хвала Золотому Трону, — её голос был тихим, с хрипотцой, но в нем звучала непреклонная сталь аристократии. — Я леди Мод Брюсер. Мой клипер был атакован. Вы — спасательная команда Имперского Флота?

Грянул смех. Отвратительный, каркающий хохот десятков глоток. Йохан ржал так, что из его аугментированного глаза посыпались искры. Однорукий Мадж бил себя по ляжке обрубком.

Мод побледнела. Иллюзия рухнула. Синева её глаз наполнилась непониманием, а затем — первобытным ужасом.

Я шагнул вперед, отталкивая Йохана плечом.

— Заткнулись все! — гаркнул я. Мой голос, огрубевший от команд в бою и криков, прорезал шум. Я положил руку на рукоять тесака. Стервятники недовольно заворчали, но затихли. Они помнили, что случилось с Джонсоном.

Я повернулся к капсуле. Я хотел сказать ей что-то успокаивающее. Хотел представиться по всем правилам придворного этикета, вспомнить строки из её же эссе о милосердии. Но слова застряли в горле.

Я увидел своё отражение в полированном титане саркофага. На меня смотрел монстр. Лицо перемазано сажей и засохшей кровью. Глаза ввалились и горят хищным огнем. Грязный, тяжелый комбинезон. Руки-клешни. Я был таким же ублюдком, как и те, кто стоял за моей спиной. Гумберт ван Вейден был мертв.

— Вы не на корабле Флота, миледи, — хрипло сказал я. — Это судно вольных сборщиков. Мы вытащили вас с обломков «Люксориса».

Она посмотрела на меня. Внимательно. Пронзительно. — Сборщиков? — она сглотнула. — Вы мародеры. Пираты.

— Мы стервятники, — раздался спокойный, глубокий бас.

Толпа расступилась, словно вода перед рассекающим волны ледоколом. Вольф Ларен вышел вперед. Он был без куртки, в одной грязной майке, не скрывавшей бугрящиеся мышцы и старые шрамы. Он двигался с грацией сытого тигра.

Ларен подошел к капсуле вплотную, оперся огромными руками о край саркофага и навис над Мод Брютер.

Они смотрели друг на друга. Идеалистка, верящая в божественный свет и бессмертие души, и абсолютный материалист, верящий только в термодинамику и право сильного. Свет и тьма. Дух и мясо.

— Добро пожаловать на «Призрак», леди Брютер, — Ларсен улыбнулся своей холодной, волчьей улыбкой. — Я капитан Вольф Ларен. И прежде чем вы начнете грозить мне карами Инквизиции, позвольте прояснить ситуацию. Ваш Император не посылал нас за вами. Нас послал слепой случай. Жизнь — это просто закваска, леди. И вам очень повезло, что ваша закваска попала в мою банку, а не сгорела в плазменном пожаре.

Мод не отвела взгляд. Она вскинула подбородок, хотя её губы всё еще дрожали от крио-шока. — Жизнь — это испытание, капитан Ларсен. И я вижу, что вы своё провалили, раз опустились до разграбления могил. Моя Церковь заплатит вам за моё возвращение. Назовите цену.

Ларен рассмеялся. Это был искренний, почти радостный смех ученого, нашедшего редкий экземпляр для препарации.

— Церковь? Цену? О, вы мне уже нравитесь. Вы думаете, что всё в этой вселенной измеряется тронами и индульгенциями. Вы думаете, ваша душа чего-то стоит.

Он протянул свою грязную, узловатую руку и кончиком пальца подцепил серебряную аквилу на её груди. Мод дернулась, но бежать из капсулы было некуда.

— Знаете, что я здесь вижу? — прошептал Ларен. — Восемьдесят граммов терранского серебра. Отличный проводник для когитаторных цепей. Но я не возьму его. Вы — мой гость. Хэмп!

Я вытянулся.

— Выдели леди Брютер пустую каюту на офицерской палубе. Пусть Искра организует туда чистую воду. И дай ей нормальную одежду, её туника пропитана химикатами.

— Слушаюсь, капитан.

Ларен развернулся к толпе. — Представление окончено! Возвращайтесь к работе, или я лично пущу каждого из вас на синтезаторную пасту!

Стервятники, ворча, начали расходиться. Ларен бросил на меня многозначительный взгляд и ушел в сторону мостика.

Я остался один на один с Мод. Я протянул ей руку, чтобы помочь выбраться из скользкого от геля саркофага.

Она посмотрела на мою мозолистую ладонь, потом на моё грязное лицо.

— Кто вы? — тихо спросила она. — Вы говорите не так, как они. Ваш акцент… это Высший Готик. Вы не из Подулья.

Я криво усмехнулся. — Когда-то я был Гумбертом ван Вейленом. Архивариусом. Я читал ваши проповеди, миледи. Они были… очень вдохновляющими.

Мод Брютер ахнула. В её глазах отразился весь ужас понимания того, что пустота может сделать с цивилизованным человеком.

— Во имя Императора… что они с вами сделали, Гумберт? — прошептала она, не решаясь коснуться моей руки.

— Они ничего со мной не сделали, — ответил я, и мой голос был тверд, как адамантий. — Они просто показали мне, из чего я состою на самом деле. Идемте, леди Мод. Я покажу вам вашу клетку.

Глава 16

Глава 16: Ужин в пасти Зверя

Светский ужин на «Призраке» — это оксюморон, бессмысленный набор звуков, подобный «милосердию Инквизиции» или «честному Вольному Торговцу». Но Вольф Ларен любил извращенные игры разума не меньше, чем запах плазмы.

Он пригласил нас в свою каюту на следующий цикл после пробуждения Мод.

Стол из мореного дуба, срезанный с мостика какого-то мертвого галеона, был накрыт с издевательской роскошью. На заляпанной мазутом бархатной скатерти стояли серебряные тарелки с выгравированными гербами уничтоженных благородных домов. В хрустальных бокалах плескался амасек столетней выдержки. А вот еда… еда была всё той же серой, воняющей химией белковой пастой, просто выложенной в форме изящных башенок.

Леди Бюстер сидела на краю тяжелого кресла, прямая, как инквизиторский меч. На ней был чистый, но мешковатый комбинезон механика — самое приличное, что мы смогли найти в рундуках. Но даже в этой грубой робе, без своих украшений, она излучала свет. Свет цивилизации, который резал мои привыкшие к полумраку глаза.

Я сидел напротив, в своем пропитанном кровью и потом штурмовом костюме. Тесак Маджа тяжело лежал на бедре.

Вольф Ларен возвышался во главе стола. Он сменил грязную майку на черный кожаный плащ, под которым угадывалась кобура с болтером.

— Пейте, леди Мод, — Ларен поднял свой бокал. Его серые глаза мерцали насмешкой. — Этот амасек мы сняли с корабля кардинала, который решил, что молитвы спасут его от разгерметизации. Он ошибся. Термодинамика оказалась сильнее веры.

Мод не притронулась к бокалу. — Я предпочла бы воду, капитан. Мой разум должен быть ясен в присутствии еретиков.

Ларен радостно оскалился.

— Еретик? Какое скучное, затасканное слово. Инквизиция клеймит им любого, кто умеет считать до десяти без помощи сервитора. Я не еретик, леди. Я материалист. Я просто знаю цену вещам.

Он потянулся и взял со стола грязный, скрученный моток медной проволоки и инфо-кристалл.

— Вот вы, леди Бюстер. Вы — проповедница. Ремембрансер. Вы пишете стихи о душе, о божественном свете Императора. Гумберт, — он кивнул в мою сторону, — когда-то зачитывался вашими трудами.

Ларен бросил моток проволоки на серебряную тарелку перед Мод. Раздался резкий лязг.

— А это — проводка контура охлаждения. Завтра на Порт-Странствии я продам этот моток и куплю на него пять бочек очищенного прометия и ящик патронов. Это топливо не даст моему кораблю замерзнуть. Эти патроны остановят орочий топор. А теперь скажите мне, леди: сколько прометия я смогу купить за ваш лучший стих? Сможет ли ваша метафора о свете Императора запустить остановившееся сердце реактора?

Мод побледнела, но её подбородок вздернулся выше.

— Человек не может питаться только прометием и патронами, капитан. Если вы сведете всё к меди и мясу, вы станете ничем не лучше тиранидов. Мы отличаемся от зверей тем, что у нас есть дух. Мои стихи дают людям надежду. Они дают им причину бороться во тьме!

— Надежда! — Ларен расхохотался, откинувшись в кресле. — Какая восхитительная иллюзия! Миллиарды людей гниют в подульях, кашляют кровью на токсичных мануфакторумах, собирая болтеры, чтобы сдохнуть в окопах за труп, сидящий на Золотом Троне! И вы называете это духом? Вы кормите их сладкой ложью, чтобы они не перерезали глотки своим надсмотрщикам. Вы — часть механизма, леди. Вы смазка для этой мясорубки.

Я смотрел на Ларена. Я слушал его жестокую, беспощадную правду, которую он вколачивал в меня кулаками и страхом на протяжении последних недель. Я знал, что он прав. Я сам жрал помои с пола. Я убивал. Я доказал его теорию закваски на собственной шкуре.

Но затем я посмотрел на Мод. Я увидел её хрупкость и её непреклонность. И я вдруг понял, что Ларен не идеален. Его философия была безупречна для пустоты, но в ней зияла огромная логическая дыра.

Моя рука легла на стол.

— Вы противоречите сами себе, капитан, — мой голос прозвучал тихо, но стакан Ларсена замер на полпути к губам.

Мод удивленно посмотрела на меня. Ларсен прищурился.

— Вот как, Кэмп? Мой цепной пес решил подать голос? И в чем же моё противоречие?

— Вы утверждаете, что жизнь — это просто мясо, жрущее мясо, — я говорил медленно, подбирая слова, как патроны для лазгана. — Что нет ничего, кроме полезности, термодинамики и выживания.

Я обвел рукой каюту.

— Зачем тогда всё это? Зачем вам амасек столетней выдержки, если разбавленный спирт дает столько же калорий? Зачем вам эти бархатные кресла? И главное, — я ткнул пальцем в полки, уставленные древними книгами, — зачем вам это? Бумага не горит в реакторе. Вы читаете философов Темной Эры, вы спорите об эстетике. Если вы просто трупный червь, капитан, то почему вы так отчаянно пытаетесь окружить себя человеческой культурой?

Ларен медленно, тяжело ставит бокал на стол.Взгляд. Серые глаза капитана впиваются в меня. Это взгляд не снисходительного учителя. Это взгляд хищника, который понял, что подранок отрастил клыки.Дыхание Мод. Она смотрит на меня с проблеском надежды. Гумберт ван Вейлен всё еще жив под слоем грязи.

Ларен подался вперед. Огромная тень накрыла стол.

— Культура, Кэмп? Это не культура. Это трофеи. Я изучаю эти книги так же, как изучаю слабости вражеского корабля. Чтобы знать, как работает этот жалкий механизм человеческой иллюзии. Я читаю их, чтобы наслаждаться тем, как глубоко люди заблуждаются.

— Вы лжете, капитан, — я не отвел глаз. Я вспомнил его агонию в плазменном отсеке. Вспомнил, как он опирался на меня. — Вы читаете их, потому что вам скучно просто выживать. Вы гений, запертый в клетке из ржавого металла. И вам нужна леди Бюстер не для того, чтобы получить за неё выкуп. Она нужна вам, чтобы доказать себе свою правоту. Вы хотите сломать её веру, потому что в глубине души боитесь, что она права.

Лицо Ларена исказилось. Правый глаз едва заметно дернулся — предвестник мигрени, отголосок варп-порчи. Его огромная рука сжалась в кулак с такой силой, что хрустнули суставы.

На секунду мне показалось, что он сейчас перемахнет через стол и оторвет мне голову. Я инстинктивно напряг мышцы, готовясь выхватить тесак. Я не победил бы его, но я заставил бы его истекать кровью.

Но Ларен остановился. Он сделал глубокий вдох, беря своего внутреннего зверя на короткий поводок.

— Забавно, Кэмп. Очень забавно, — Ларен откинулся в кресле, возвращая себе маску ледяного спокойствия. Но трещина уже появилась. — Твой интеллект проснулся. Жаль только, что он работает против законов физики.

Он посмотрел на Мод.

— У вас появился защитник, леди. Рыцарь в испачканных машинным маслом доспехах. Посмотрим, поможет ли его красноречие, когда у нас закончится кислород, или когда мой брат Смерть снова выйдет на наш след.

Ларен встал. Ужин был окончен.

— Можете идти. Оба. И Кэмп… — капитан задержал на мне взгляд. — Не забывай, кто выковал твою сталь. Меч, который начинает резать руку хозяина, обычно ломают пополам.

Мы с Мод вышли из каюты в холодный, пропахший озоном коридор «Призрака». Дверь за нами с шипением закрылась.

Она прислонилась к вибрирующей переборке и прикрыла глаза.

— Спасибо, Гумберт, — тихо сказала она. — Я… я не ожидала. Вы бросили ему вызов.

Я посмотрел на свои руки-клешни, затем на запертую дверь каюты Ларена. Треугольник замкнулся. Мод Бюстер принесла на этот корабль то, чего здесь никогда не было — мораль. Ларен пытался её уничтожить. А я оказался ровно посередине.

— Это не вызов, леди Мод, — мрачно ответил я. — Это самоубийство. Идемте. В этой части пустоты даже за иллюзии приходится платить кровью.

Охота за душами началась. И на этот раз я не был уверен, кто из нас троих станет дичью.

Глава 17

Глава 17: Золотая клетка

На «Призраке» не было камер. Клетки строят для тех, кто может куда-то убежать. В глубокой пустоте, где за бортом абсолютный ноль и радиация, весь корабль — это одна гигантская, летящая в никуда тюрьма.

Леди Мод Бюстер получила лучшую каюту на офицерской палубе. Ей выделили синтезатор чистой воды и пайки, в которых почти не чувствовался вкус трупного крахмала. Вольф Ларен не запирал её дверь. Наоборот, он дал ей абсолютную свободу передвижения.

Это была его самая жестокая игра. Он посадил птицу в клетку без прутьев, зная, что за порогом её ждет лишь пасть чудовища.

Я стал её тенью. Ларен официально назначил меня её «телохранителем», хотя мы оба понимали: я был приставлен к ней не для того, чтобы защищать её от команды. Я должен был гарантировать, что она не выбросится в шлюз от отчаяния.

На третий цикл после ужина Ларен решил устроить ей экскурсию.

Мы спускаемся на лифте в машинное отделение. Ларен идет впереди, его широкая спина заслоняет тусклый свет. Мод идет за ним, бледная, стиснув зубы. Я замыкаю шествие, рука привычно покоится на рукояти тесака.Жар реактора бьет в лицо, как открытая печь. Оглушительный рев турбин. Вонь жженой резины и застарелого пота.Механикус-ренегат Искра ползает по горячим трубам, словно гигантский латунный паук, бормоча бинарные проклятия. Полуголые матросы с обожженной кожей таскают тяжелые охладительные стержни.

Ларен остановился на железном мостике, нависающем над плазменным контуром. Он обернулся к Мод, галантно предложив ей опереться на перила.

— Смотрите, леди Бюстер, — пророкотал капитан, перекрывая гул турбин. — Вот оно, сердце нашего выживания. Здесь нет благовоний Экклезиархии. Здесь нет молитв. Если этот реактор остановится, мы все превратимся в ледяные статуи за четыре минуты. Где здесь ваш Бог?

Мод смотрела вниз, на измученных, покрытых копотью людей. Её пальцы добела вцепились в железные перила.

— Император в их душах, капитан. Он дает им силы переносить эти страдания.

— Страдания? — Ларен искренне, раскатисто расхохотался. — О, моя дорогая идеалистка. Они не страдают во имя высшей цели. Они таскают эти стержни, потому что если они остановятся, я лишу их пайка. А если они поднимут бунт, я вышвырну их в шлюз. Ими движет страх и голод. Самые чистые, самые честные инстинкты во вселенной.

Он подошел к ней вплотную. Слишком близко. Мод инстинктивно отшатнулась, но уперлась спиной в горячий металл переборки.Ларен не распускал рук. Он не пытался коснуться её физически. Его насилие было гораздо более изощренным — он проникал в её разум, методично разрушая фундамент, на котором строилась её личность.

Он навис над ней, вдыхая запах её чистых волос, который казался инородным в этом царстве мазута.

— Вы проповедуете милосердие, Мод, — его голос стал тихим, вкрадчивым, проникающим прямо в мозг. — Но посмотрите на них. Вон тот матрос с аугментированной челюстью… Вчера он украл воду у своего раненого товарища. А вон тот, у турбины, перерезал горло брату из-за лишней порции амасека. Это ваша паства. Это ваша «искра божья». Снимите с них тонкий слой законов Империума, и останется только зверь, который хочет жрать.

— Люди слабы, — прошептала Мод, не поднимая глаз на Ларена. — Но именно поэтому им нужен свет. Чтобы тянуться к нему.

— Света нет, — отрезал Вольф, и в его голосе лязгнула сталь. — Есть только плазма. И когда она остынет, останется только тьма. Признайте это. Признайте, что ваши стихи — это просто самообман пугливого животного перед лицом неизбежной энтропии.

Я стоял в пяти шагах от них и смотрел, как ломается человек. Мод Бюстер была сильной. Но её сила опиралась на веру в порядок и высшую справедливость. Ларен же был живым, дышащим доказательством того, что справедливости не существует. Он был торжествующим хаосом материи.

И тут я понял его истинную цель.

«Дело не в выкупе. Инквизиторский куш, деньги Министорума — всё это для него теперь вторично. Он хочет её душу. Он, человек, отрицающий существование души, хочет уничтожить её в Мод. Если он заставит леди Бюстер признать, что вселенная мертва, что Император — это просто гниющий труп, а жизнь — бессмысленная закваска… он победит. Это будет его величайший интеллектуальный триумф. Он не просто изнасилует её веру, он заставит её саму отказаться от неё».

Я посмотрел на профиль Ларена. В его глазах горел тот же фанатичный, хищный огонь, с которым он бросал «Призрак» на минное поле. Он был маньяком, одержимым доказательством своей правоты.

— Пойдемте, леди, — Ларен галантно отступил на шаг, давая ей возможность дышать. — На сегодня достаточно реальности. Кэмп, проводи леди в её каюту.

Когда мы поднимались на лифте обратно на офицерскую палубу, Мод молчала. Её плечи были опущены, а синие глаза казались потухшими. Ларен отравил её своим ядом.

— Вы не должны его слушать, — тихо сказал я, когда двери её каюты открылись.

Она обернулась и посмотрела на меня с горькой, усталой улыбкой. — Разве он не прав, Гумберт? Посмотрите на себя. Вы были ученым. А теперь вы носите нож пиратского кока и убиваете по приказу этого чудовища. Разве вы не стали доказательством его правоты?

Её слова ударили меня сильнее, чем кулак Маджа. Я опустил взгляд на свои мозолистые руки.

— Я стал тем, кем должен был стать, чтобы выжить, — процедил я. — Но я не забыл, кем я был. Ларен считает, что закваска управляет нами. Он ошибается.

Я шагнул ближе к ней, понизив голос до едва слышного шепота.

— Он хочет сломать вас, Мод. Он будет водить вас по этому кораблю, пока вы не сдадитесь. Пока вы не станете такой же, как мы.

Она испуганно вздохнула.

— И что мне делать?

Мой мозг, выкованный в библиотеках Терры и закаленный в кровавых трюмах «Призрака», начал просчитывать варианты. Однолинейная тактика выживания сменилась многомерной стратегией.

— Вы будете играть по его правилам, — жестко сказал я. — Вы будете спорить с ним. Будете защищать свою веру. Отвлекайте его. Дайте ему иллюзию того, что эта интеллектуальная дуэль требует всего его внимания.

— А вы? — в её глазах мелькнула искра. Та самая искра, которую Ларен так отчаянно отрицал.

— А я, — я криво усмехнулся, коснувшись рукояти тесака, — буду искать нам выход. Ларен думает, что я его цепной пес. Пусть так и думает, пока я не перегрызу ему поводок. Мы угоним спасательный шаттл. Но мне нужно время, чтобы собрать детали и обойти когитаторы Искры.

Мод кивнула. В её взгляде снова появилась надежда — хрупкая, крошечная, но реальная. Я развернулся и пошел по коридору. Золотая клетка захлопнулась, но Ларен не учел одного: он сам запер себя в ней вместе с нами. И теперь оставалось лишь выяснить, кто первым нанесет смертельный удар.

Глава 18

Глава 18: Тень варпа

Воровство на корабле стервятников — это искусство, в котором ошибка измеряется не сроком в штрафном легионе, а глубиной пореза на твоем горле.

Я стал виртуозом.

Пока Вольф Ларен был занят психологической препарацией леди Мод, а команда зализывала раны после стычки с «Маредонией», я превратился в призрака нижних палуб. Мой план побега требовал деталей. Много деталей. Спасательный шаттл «Призрака», пристыкованный к техническому шлюзу на корме, был намеренно лишен навигационного когитатора и блоков жизнеобеспечения. Ларсен не терпел дезертиров.

Вентиляционная шахта над машинным отделением. Жара под восемьдесят градусов. Я, истекая потом, скручиваю плазменным резаком оптический кабель с резервного ауспекса...... Мадж отвернулся к котлу. Моя рука-клешня бесшумно сметает со стола три армейских сухпайка и прячет их за пазуху грязного комбинезона......Технический шлюз. Ночь по корабельному времени. Я вставляю украденный кабель в панель шаттла. Искры. Тихий писк. Когитатор принял деталь. Одна десятая пути к свободе пройдена.

Я играл со смертью. Если бы Механикус-ренегат Искра заметил пропажу деталей, он бы вычислил меня по логам доступа. Если бы Ларен узнал — он заставил бы меня сожрать эти детали живьем.

Но Ларену было не до меня. Тень, проклятие еретического инквизиторского фолианта, пустило в нем корни.

Интерком в моем кубрике глухо кашлянул статикой. — Кэмп. В каюту.

Голос капитана. Но в нем не было привычного металлического лязга. Он звучал… глухо. Словно доносился из-под толщи воды.

Я спрятал украденный фильтр регенератора воздуха под матрас, накинул куртку, чтобы скрыть дрожь, и пошел наверх. Каждый шаг по стальным плитам коридора отдавался в висках. Я ждал, что двери откроются, и я увижу дуло болтера.

Гермодверь капитанской каюты с шипением разъехалась в стороны.

Полумрак. Запах амасека, сигарного дыма и чего-то еще — кислого, металлического. Запах больного зверя.

Вольф Ларен сидел за своим массивным столом. Инквизиторский фолиант в стазис-боксе лежал прямо перед ним. Поле было активировано, но мне казалось, что я слышу тихое, сводящее с ума шептание, исходящее от переплета из человеческой кожи.

— Вызывали, капитан? — я остановился в трех шагах от стола.

Ларен не повернул головы. Он смотрел в иллюминатор, на медленно проплывающие звезды. Его левая рука барабанила по подлокотнику кресла, отбивая сложный, нервный ритм.

— Налей мне амасека, Кэмп, — произнес он.

Я подошел к столику с напитками, взял тяжелый хрустальный графин. — Вы ведь обычно не позволяете никому прикасаться к вашему пойлу, капитан. Боитесь яда.

— Налей, — повторил он с нажимом.

Я плеснул янтарную жидкость в бокал и поставил его на стол перед Лареном, рядом со стазис-боксом. И тут я увидел это.

Правая рука Ларена — та самая рука, которая голыми пальцами гнула пласталь, которая ломала шеи и держала штурвал «Призрака» на минном поле — лежала на столешнице абсолютно неподвижно. Мертвым грузом.

Капитан попытался взять бокал. Я видел, как напряглись мышцы на его шее, как вздулась вена на виске от колоссального волевого усилия. Его мозг, этот идеальный вычислительный механизм, посылал приказ. Но тело отказывалось подчиняться.

Пальцы правой руки едва заметно дернулись, словно лапки раздавленного насекомого. И всё.

Ларен тяжело задышал. Капли пота выступили на его высоком лбу. Он перевел взгляд на свою мертвую руку, и в этом взгляде было столько чистого, холодного бешенства, что мне стало не по себе. Это была ярость бога, осознавшего, что его храм построен из гнилого дерева.

Он резко, левой рукой, схватил бокал и залпом влил амасек в глотку.

— Тварь… — прорычал он, глядя на свою онемевшую конечность. — Жалкий, дефектный кусок мяса.

— Что с вами? — тихо спросил я, хотя уже знал ответ. Варп-порча. Или нейро-деградация от старых аугментаций, ускоренная контактом с ересью.

Ларен медленно поднял на меня свои серые глаза. В них больше не было насмешки.

— Твоя закваска, Кэмп, бродит и крепнет. А моя… моя начинает прокисать. Нервные узлы. Связь между моторной корой и периферией обрывается. Сначала мигрень и слепота. Теперь это.

Он левой рукой взял тяжелый нож для бумаг, выкованный из осколка брони, и с силой вонзил его в предплечье своей правой руки. Лезвие вошло на дюйм в плоть. Брызнула темная кровь.

Я вздрогнул. Ларен даже не поморщился.

— Ничего, — констатировал он с пугающим, научным спокойствием. — Болевые рецепторы мертвы. Мясо гниет заживо. Энтропия, Кэмп. Она всегда побеждает. Мы можем лишь отсрочить финал, подкидывая топливо в топку.

Он выдернул нож и бросил его на стол.

— Я знаю, что ты делаешь, — вдруг сказал он.

Мое сердце пропустило удар. Моя рука дернулась к тесаку.

— Что я делаю, капитан?

— Ты играешь в спасителя, — Ларен усмехнулся, но улыбка вышла кривой из-за начинающегося паралича лицевого нерва. — Ты крутишься вокруг нашей святой леди Мод. Ты думаешь, что если ты защитишь её, то спасешь остатки своей собственной души. Какая сентиментальная, трогательная чушь.

Он не знал про шаттл. Он думал только о психологической игре. Я выдохнул, заставив свои мышцы расслабиться.

— Она не создана для пустоты, — ответил я. — Если вы продолжите её ломать, она сойдет с ума. И вы потеряете свой куш от Экклезиархии.

— Куш? — Ларен с презрением посмотрел на стазис-бокс с книгой. — Плевать я хотел на троны. Эта вселенная — гигантская помойка. Я хочу посмотреть, как её бог сдохнет в её же глазах. Это единственное развлечение, которое у меня осталось.

Он попытался сжать правую руку в кулак. Ничего. Только судорога.

— Слушай меня внимательно, Хэмп, — его голос стал тихим и опасным. — Команда не должна знать об этом. Если Йохан или Мадж поймут, что вожак стал калекой, они поднимут новый бунт. И на этот раз у меня не будет сил размахивать молотом. А они не станут оставлять в живых ни тебя, ни твою драгоценную леди. Они пустят её по кругу, а потом выкинут вас обоих в вакуум.

Он был прав. «Призрак» держался только на страхе перед его физической мощью. Без этой мощи корабль превратится в кровавую баню.

— Вы просите меня о помощи? — я позволил себе легкую, холодную ухмылку. — Вы, Вольф Ларен, просите кусок протоплазмы стать вашей правой рукой?

Его левая рука молниеносно метнулась вперед, схватила меня за воротник комбинезона и дернула к столу с такой силой, что я едва не переломал ребра о столешницу.

— Я не прошу, червь. Я констатирую факт симбиоза! — прорычал он мне в лицо, обдавая запахом амасека и крови. — Я — твой единственный билет на выживание. Пока жив я — живы вы. Ты будешь моей правой рукой. Ты будешь моим молотом. Ты будешь прикрывать мою спину от этих падальщиков, пока я не решу, что с ними делать. Понял?

Я смотрел в его глаза. Зверь был ранен, смертельно болен, но всё еще смертоносен.

— Понял, капитан, — процедил я.

Он оттолкнул меня.

— Иди. Скажи Искре, чтобы заложил курс на Порт-Странствие. Мы сбросим часть лома и пополним припасы. А потом мы найдем покупателя на эту проклятую книгу.

Я вышел из каюты, оставив его наедине с парализованной рукой и шепчущим фолиантом. Симбиоз. Он думал, что привязал меня к себе. Но на самом деле он только что отдал мне ключи от своего королевства.

Счетчик тикал. Паралич будет прогрессировать. Когда команда почует кровь, начнется резня. Мне нужно было закончить ремонт шаттла до того, как «Призрак» войдет в доки Порт-Странствия. Потому что если мы останемся на борту, когда падет Волк, мы все станем кормом для стервятников.

Глава 19

Глава 19: Заговор джентльмена

Выжить на корабле стервятников — значит быть полезным. Сбежать с него — значит стать невидимым. Мне же приходилось совмещать и то, и другое. Я играл самую опасную роль в своей жизни: роль верного цепного пса при умирающем хозяине.

Паралич медленно, но верно пожирал Вольфа Ларена. Правая половина его тела превратилась в мертвый балласт. Он больше не выходил из каюты, управляя «Призраком» через интерком и через меня. Для команды я стал его голосом, его глазами и его карающей рукой.

Это была идеальная ширма для воровства.

План побега перешел в финальную стадию. Спасательный шаттл в техническом шлюзе был почти готов. Двигатели заправлены прометием, который я цедил по капле из резервных баков. Системы жизнеобеспечения восстановлены. Не хватало только одной детали — логического ядра навигационного ауспекса. Без него мы бы просто выпрыгнули в варп вслепую и стали кормом для демонов.

Ядро хранилось у Искры. В святая святых машинного отделения.

Цель: Запасной когитаторный блок класса «Гермес». Размер с кулак, вес — пара килограммов чистой марсианской логики.Препятствие: Искра. Механикус-ренегат, страдающий паранойей, вооруженный механодендритами и спящий (если он вообще спал) в обнимку со своими драгоценными железками.План: Грязный, шумный и невероятно тупой. То есть, идеальный.

Я спустился на инженерную палубу. Жара, гул турбин, едкий дым. Йохан и несколько матросов лениво перебирали срезанные с клипера кабели. Искра ковырялся в главном распределительном щите. Запасные детали лежали в решетчатом ящике всего в трех метрах от него.

Я подошел к Йохану, нарочито громко звеня тяжелыми ботинками. Моё лицо — маска отморозка. Рука на рукояти тесака.

— Чего встали, куски гроксового дерьма? — рявкнул я, копируя интонации Ларена. — Капитан ждет отчет по переплавке титана!

Йохан окрысился, его аугментированный глаз злобно зажужжал. — Мы работаем, Кэмп! Ларен совсем с катушек слетел, требует норму за троих! И вообще, почему он сам не спустится и не проверит?

— Потому что вожак не ходит в яму к свиньям без нужды, — я шагнул вплотную к нему, нависая. — Ты сомневаешься в приказах капитана, Йохан? Хочешь пойти в его каюту и спросить лично? Или мне прямо здесь выпустить тебе кишки?

Я нажал гашетку тесака. Вжжжж!

Это был блеф. Если бы Йохан бросился на меня вместе с матросами, они бы меня разорвали. Но страх перед Вольфом Лареном был слишком глубоко вшит в их спинной мозг. Йохан сглотнул и отступил на шаг.

Пока мы «бодались», Искра отвлекся от своего щита и повернул свои вокс-линзы в нашу сторону, анализируя конфликт.

Это был мой момент. Расчетливый, животный инстинкт. Моя левая рука — та самая рука, которая когда-то держала перо и перелистывала древние фолианты — молниеносно скользнула за спину. Я наощупь схватил тяжелый гаечный ключ, лежащий на верстаке, и с силой метнул его в магистраль охлаждения над головой Искры.

БЗЫНЬ! ПШШШШ!

Ключ пробил старый, изъеденный коррозией клапан. Струя переохлажденного пара ударила под давлением, окутав Искру и половину отсека плотным белым облаком.

— Тревога! Утечка хладагента! — заверещали бинарные динамики Искры. Механикус заметался, пытаясь перекрыть клапан своими механодендритами. Матросы с руганью бросились врассыпную, боясь обморожения.

В этом хаосе я скользнул к ящику с запчастями. Моя рука нырнула внутрь. Холодный металл логического ядра лег в ладонь. Щелк. Ядро исчезло в глубоком кармане моего комбинезона.

Я отступил в облако пара, делая вид, что кашляю и закрываю лицо руками.

— Заделайте пробоину, идиоты! — крикнул я, пятясь к выходу. — Капитан с вас шкуры спустит, если реактор перегреется!

Ограбление джентльмена состоялось. На всё ушло двенадцать секунд.

Я проскользнул на офицерскую палубу и дважды постучал в дверь каюты леди Мод. Она открыла почти сразу.

— Гумберт? — она впустила меня и быстро заперла дверь.

Мод держалась из последних сил. Бледность её лица стала почти пугающей, под глазами залегли глубокие тени. Интеллектуальные пытки Ларена выматывали её душу быстрее, чем голод выматывал тело.

Я достал из-за пазухи два украденных сухпайка и флягу с очищенной водой.

— Ешьте. И пейте. Нам понадобятся силы.

Она взяла паек дрожащими руками, но не стала открывать.

— Как долго мы еще будем играть в эти игры? — прошептала она. — Сегодня он читал мне трактат об иллюзорности морали. Он сказал, что в следующий цикл заставит меня смотреть, как Мадж пытает пленного, чтобы доказать, что милосердие — это слабость. Я… я не выдержу, Гумберт. Я чувствую, как тьма этого места проникает в меня.

— Вам не придется ничего смотреть, — я достал из кармана логическое ядро и показал ей. В тусклом свете каюты марсианский металл блеснул, как слиток надежды. — Это навигационный мозг шаттла. Последняя деталь.

Глаза Мод расширились.

— Вы собрали его? Шаттл готов?

— Почти. Мне нужно три часа, чтобы интегрировать ядро в систему и обойти замки отстрела. Когда корабельный цикл сменится на «ночь», я приду за вами. Соберите вещи. Точнее, — я усмехнулся, оглядев её мешковатый комбинезон, — просто будьте готовы бежать.

Она порывисто шагнула ко мне и взяла мои грязные, покрытые мазутом руки в свои. Её кожа была невероятно мягкой. — Вы рискуете всем ради меня. Вы сохранили в себе благородство, Гумберт ван Вейлен. Вы — доказательство того, что Ларен ошибается.

Я аккуратно высвободил свои руки. Я не заслуживал этого взгляда.

— Я делаю это ради нас обоих, леди Мод. Моё благородство осталось там, на разбитом клипере. То, что стоит перед вами — это просто хищник, который хочет сбежать из клетки до того, как хозяин сойдет с ума и подожжет её. Ждите моего сигнала.

Я вернулся в каюту капитана, чтобы доложить о «воспитательной работе» в машинном отделении.

Ларен сидел в темноте. Освещение было отключено, работал только стазис-бокс с инквизиторским фолиантом, отбрасывая на лицо капитана мертвенно-синее сияние.

Его правая рука безвольно висела вдоль туловища. Левой он медленно, методично поглаживал поверхность бронестекла стазис-бокса, словно гладил спящего зверя.

— Порядок восстановлен, капитан, — отчеканил я, остановившись у порога. — Йохан понял намек. Искра чинит охлаждение.

Ларен не ответил. Тишина в каюте была густой, как патока. Я слышал его дыхание — тяжелое, с легким свистом в легких.

Внезапно он заговорил. — У тебя учащенный пульс, Кэмп.

Волоски на моем затылке встали дыбом.

— Я спускался в машинное отделение. Там жарко.

— Дело не в жаре, — Ларен повернул ко мне голову. В темноте его глаза казались двумя черными провалами. — От тебя пахнет озоном и страхом. Тот вид страха, который испытывает вор, выходящий из хранилища.

Мой мозг лихорадочно искал выход. Он не мог видеть, как я краду деталь. Искра не успел бы доложить. Он блефует. Он просто читает меня, как свои проклятые книги.

— Вы параноик, капитан, — спокойно ответил я, не меняя позы. — Страх на этом корабле — естественное состояние. Если вы мне не доверяете, можете обыскать меня. Могу предложить только тесак и запах пота.

Ларен смотрел на меня долгих десять секунд. Эта пауза растянулась на вечность. Я был готов выхватить оружие. Если он прикажет подойти ближе, если он попытается схватить меня левой рукой…

Но он лишь хрипло рассмеялся.

— Обыскивать тебя? Зачем? У тебя не хватит кишок украсть что-то по-настоящему ценное. Иди, Кэмп. Покорми свою проповедницу. Завтра у нас будет важный день. Мы выходим на границу Порт-Странствия. Я нашел покупателя на наш маленький еретический куш.

— Слушаюсь, капитан.

Я развернулся и вышел. Моя спина была мокрой от пота.

Заговор джентльмена вошел в терминальную стадию. Завтра «Призрак» начнет торможение перед доками. Это будет момент наибольшей уязвимости, хаос и суета. Идеальное время для старта. Я сжал логическое ядро в кармане так сильно, что острые края впились в ладонь. Завтра ночью мы с Мод покинем этот ад. Или умрем, пытаясь.

Глава 20

Глава 20: Нож у горла

Ретро-двигатели «Призрака» взревели, меняя тональность. Корабль содрогнулся, его бронированные кости заскрежетали, гася скорость. Мы входили в гравитационный колодец Порт-Странствия.

Вибрация торможения была моим союзником. Она глушила шаги и сбивала с толку датчики движения Искры. Корабельные часы отбили начало ночного цикла. Время пришло.

Я бесшумно вошел в каюту Мод. Она сидела на краю койки, одетая в свой мешковатый комбинезон. В руках она сжимала серебряную аквилу. Увидев меня, она молча кивнула и поднялась.

— Ни звука, леди Мод, — шепнул я. — Что бы ни случилось, не кричите. Если нас заметят, я буду резать глотки.

Она не дрогнула. В её глазах, синих и холодных, я увидел отражение той стали, которую Ларсен так тщетно пытался сломать.

Узкий технический лаз. Я ползу первым, раздвигая пучки искрящих проводов. Мод ползет следом. Воняет озоном и крысиным пометом.Решетка над третьим трюмом. Внизу Йохан и двое матросов пьют мутный спирт из канистры. Мы замираем, не дыша, пока пьяный смех не стихает.Кормовой шлюз. Тусклая красная лампа. Массивная дверь, за которой скрывается наш спасательный шаттл.

Я подошел к терминалу. Мои пальцы, загрубевшие от работы с металлом, быстро вбили нужные руны. Я достал из кармана украденное марсианское ядро и вставил его в разъем.

Щелк. Терминал мигнул зеленым. Магнитные замки с тяжелым вздохом разошлись.

Путь был свободен. Шлюз открылся, обнажив тесное, но такое желанное нутро челнока. Я обернулся к Мод, собираясь сказать ей, чтобы она заходила первой.

— Браво, Кэмп. Интеграция логического ядра без помощи сервитора. Твой интеллект поистине адаптируется к любым условиям.

Голос донесся из темноты внутри шаттла.

У меня внутри всё оборвалось. Кровь превратилась в лед. Мод тихо ахнула, закрыв рот рукой.

Из мрака челнока, прямо из пилотского кресла, медленно поднялась массивная фигура. Вольф Ларен шагнул в тусклый свет шлюза. Его правая рука, парализованная и бесполезная, была спрятана под черным кожаным плащом. Но в левой он держал тяжелый абордажный тесак с мономолекулярной заточкой. Не цепной, а простой, тяжелый и смертоносный кусок адамантия.

— Ты… — выдохнул я, отступая на шаг и заслоняя собой Мод. Моя рука метнулась к рукояти своего тесака.

— Я, Кэмп, — Ларен усмехнулся. В мерцающем свете его лицо казалось высеченным из камня. — Ты действительно думал, что паразит может перехитрить хозяина? Ты считал меня слепым калекой, пока таскал детали прямо у меня из-под носа? Я знал о твоем плане с самого начала. Я просто хотел посмотреть, как далеко зайдет твоя закваска.

Он перевел взгляд на Мод. — Леди Бюстер. Вы решили променять моё гостеприимство на холодную пустоту в компании этого трупоеда? Я разочарован. Я думал, наши беседы научили вас смотреть правде в глаза.

— Ваша правда — это просто жестокость больного ума, капитан, — твердо ответила Мод, не прячась за моей спиной.

Ларен рассмеялся, но смех оборвался, сменившись глухим рыком. Правая половина его лица дернулась в болезненном спазме. Болезнь грызла его.

— Довольно болтовни, — Ларен шагнул вперед. — Вы двое никуда не полетите. Вы — моя собственность.

Я нажал на гашетку. Мой цепной тесак взвизгнул, оживая. — Беги на корабль, Мод! Найди укрытие! — крикнул я, бросаясь навстречу Ларену.

Я ударил первым. Снизу вверх, целясь ему в живот. Я надеялся на его однорукость, на его болезнь. Это была ошибка.

Вольф Ларен был монстром. Даже наполовину парализованный, он двигался с нечеловеческой скоростью. Он играючи отбил мой удар своим адамантиевым лезвием. Сноп искр брызнул нам в лица. Инерция моего собственного рывка бросила меня вперед.

Ларен не стал бить в ответ тесаком. Он просто использовал свою массу. Его плечо врезалось мне в грудь с силой локомотива. Я услышал, как хрустнули мои ребра. Воздух выбило из легких. Я отлетел назад, рухнув на металлическую палубу шлюза, и мой тесак с лязгом выскользнул из рук.

— Гумберт! — закричала Мод.

Она не убежала. Эта хрупкая женщина, проповедовавшая милосердие, схватила тяжелый гаечный ключ, брошенный мной у терминала, и бросилась на Ларена со спины.

Капитан даже не обернулся. Он просто повел левым плечом, отбросив её в сторону, как назойливую муху. Мод ударилась о переборку и осела на пол, оглушенная.

Я попытался встать, захлебываясь кашлем и кровью. Но тяжелый сапог Ларена опустился мне на грудь, впечатывая обратно в палубу.

Он навис надо мной. Его левая рука, сжимающая адамантиевый тесак, опустилась. Холодное лезвие прижалось к моему горлу, проколов кожу. Горячая капля крови потекла по шее.

— Ты думал, что стал волком, Кэмп? — прошептал Ларен, глядя мне прямо в глаза. Его лицо исказила жуткая, асимметричная ухмылка. — Ты просто бешеная собака. А бешеных собак усыпляют.

Я смотрел в его серые глаза и видел в них свою смерть. В этой вселенной не было чуда. Была только физика. Давление ножа на мою плоть. Я проиграл.

Но у вселенной, видимо, было своё, извращенное чувство юмора.

В тот момент, когда Ларен напряг руку, чтобы перерезать мне горло, его глаза внезапно расширились. Зрачки мгновенно поглотили радужку, превратив глаза в два черных, бездонных провала Варпа.

— А-а-аргх! — нечеловеческий, булькающий звук вырвался из его глотки.

Лезвие ножа дрогнуло и соскользнуло с моей шеи, оставив лишь неглубокий порез.

Ларена скрутило. Его левая рука, единственная рабочая конечность, разжалась, выронив тесак. Его тело выгнулось дугой, словно по нему пустили тысячу вольт. Черные, вздувшиеся вены проступили на его шее и лице, пульсируя в такт какому-то невидимому, инфернальному ритму.

Проклятие инквизиторского фолианта. Нейро-распад. Болезнь ударила с такой силой, которую его стальная воля больше не могла сдержать.

Он рухнул с моей груди на палубу, извиваясь в чудовищных конвульсиях. Его парализованная правая рука билась о металл, как сломанное крыло. Из уголков рта пошла кровавая пена. Он задыхался, его мозг пожирал сам себя в огне агонии.

Я лежал, жадно хватая ртом воздух. Боль в сломанных ребрах пульсировала, но я был жив.

Я перекатился на бок и подобрал свой цепной тесак. Я поднялся над бьющимся в припадке Лареном. Достаточно одного нажатия на гашетку, чтобы отделить эту гениальную, безумную голову от тела. Я хотел этого. Мой внутренний зверь, взращенный им же, требовал крови.

— Гумберт! Нет! — Мод вцепилась в мой рукав. Она пришла в себя и теперь смотрела на меня с неподдельным ужасом. — Не становитесь им! У нас нет времени!

Она была права. Шум драки и грохот конвульсий Ларена неизбежно привлекут внимание. Если нас застанут здесь над телом капитана, нас разорвут на куски.

Я опустил тесак. Не из милосердия. Из прагматизма.

— Ты сдохнешь сам, старый волк, — прохрипел я, глядя на извивающегося Ларена. — Твоя закваска прокисла.

Я схватил Мод за руку и втолкнул её в шлюз челнока. Ввалившись следом, я ударил кулаком по панели экстренного отстрела.

Пиропатроны сработали с глухим хлопком. Металлические зажимы разжались. Искусственная гравитация на мгновение отключилась, когда крошечный челнок выплюнуло из чрева «Призрака» в холодную, равнодушную пустоту.

Я рухнул в пилотское кресло и включил маршевые двигатели на полную мощность. На обзорном экране огромная, черная туша корабля стервятников начала стремительно отдаляться, теряясь на фоне звезд и приближающихся огней Порт-Странствия.

Мы сбежали. Нож у моего горла скользнул мимо. Но я знал, что часть Вольфа Ларена навсегда осталась сидеть на соседнем кресле, внутри моей собственной головы.

Глава 21

Глава 21: Прыжок в никуда

Спасательный челнок «Призрака» не был рассчитан на комфорт. Это была пласталевая капсула с маневровыми двигателями, созданная лишь для того, чтобы продлить агонию экипажа на пару недель, прежде чем у них закончится кислород.

Тишина пустоты обрушилась на нас, как только стих грохот пиропатронов. После рева турбин и бесконечной вибрации материнского корабля это безмолвие казалось неестественным, оглушающим.

Я откинулся в жестком пилотском кресле. Адреналин, заставлявший меня двигаться быстрее Ларена, начал отступать, и на его место пришла боль. Сломанные ребра горели так, словно в грудь залили расплавленный свинец. Я закашлялся, выплевывая на панель управления сгусток темной крови.

— Гумберт! — Мод вскочила с соседнего кресла. Её руки, всё еще дрожащие после схватки, потянулись к моей шее, к тому месту, где адамантиевый тесак Ларсена оставил кровавую борозду.

— Я жив, — прохрипел я, отстраняя её руку. Мой голос был грубым, чужим. — Проверьте герметичность отсека. И пристегнитесь. Мы еще не выбрались.

Я стер кровь с губ и уставился на показания украденного марсианского ядра, наспех интегрированного в панель. Когитатор жалобно пищал, пытаясь синхронизироваться с примитивными системами челнока.

Мы были песчинкой в океане абсолютного ничто. Позади остался «Призрак» — плавучая бойня, где умирал от паралича дьявол во плоти. Впереди, в миллионах километров, слабо мерцали навигационные маяки Порт-Странствия. Но у нас не было варп-двигателя. На субсветовой скорости путь до доков занял бы три месяца. У нас было кислорода на четыре дня.

Я посмотрел на свои руки. Клешни убийцы. Закваска Вольфа Ларена. Я вырвался из его клетки, но остался в клетке вселенной.

Мод нашла в аварийном рундуке аптечку. Она молча разорвала мой комбинезон на груди и ахнула. Огромная, лиловая гематома расцвела на ребрах в форме сапога Ларена.

Она начала распылять медицинскую пену. Её пальцы, холодные и мягкие, касались моей загрубевшей кожи. Это прикосновение было из той, прошлой жизни, где существовали поэзия и милосердие.

— Вы спасли меня, — тихо сказала она, затягивая бандаж. — Вы пошли против него.

— Я спасал свою шкуру, леди Мод, — цинично ответил я, не отрывая взгляда от ауспекса. — Если бы я остался, команда пустила бы меня на корм. Не ищите во мне святого. Его там нет.

Она грустно улыбнулась.

— Святые редко носят окровавленные тесаки, Гумберт. Но Ларен был неправ. Вы не стали бешеной собакой. Собака в бешенстве не рискует собой ради других.

Её слова были прерваны резким, пронзительным визгом ауспекса. Экран когитатора вспыхнул красным.

Экран радара. Крупная красная руна отделяется от метеоритного поля позади нас. Она движется слишком быстро для куска камня.Мой взгляд. Зрачки сужаются. Пальцы впиваются в штурвал.Руна на экране начинает пульсировать фиолетовым светом. Сигнатура Варпа.

— Инквизиция? — с надеждой спросила Мод, глядя на мигающий экран.

— Хуже, — процедил я, выкручивая подачу прометия в двигатели на максимум. — Брат Смерть.

«Маредония» не ушла зализывать раны. Искалеченный корабль Хаоса затаился на границе системы, поджидая «Призрак». И теперь его ауспексы засекли тепловой след нашего челнока. Брат Ларена пришел за инквизиторской книгой. Он не знал, что мы сбежали с пустыми руками. Для него мы были курьерами, уносящими куш.

— Они выпускают абордажные торпеды! — крикнул я. Сирены в челноке завыли дурным голосом. — Дистанция сокращается!

— Что нам делать? — Мод вцепилась в подлокотники. В её глазах не было паники. Только готовность.

Я посмотрел на тактическую карту. До Порт-Странствия не дотянуть. Нас разнесут на атомы через три минуты. Но в стороне от нашего курса, в зоне гравитационной аномалии, висело гигантское, черное пятно.

Космический Скиталец. Спейс-Халк.

Уродливая агломерация десятков, сотен мертвых кораблей, сплавленных вместе варпом и временем. Остров ржавчины и льда, размером с небольшую луну. Там не работали ауспексы. Там глушились любые сигналы.

— Мы прыгаем в никуда, — сказал я, до хруста стиснув зубы.

Я отключил автопилот. Марсианское ядро протестующе завизжало, когда я перевел челнок в ручной режим маневрирования.

— Держитесь, леди Бюстер! Сейчас нас будет немного трясти!

Я дернул штурвал на себя и вправо. Челнок клюнул носом, уходя с траектории. В обзорном иллюминаторе пронеслась абордажная торпеда «Маредонии», похожая на железную пиявку с шипами. Она прошла так близко, что электромагнитный импульс от её двигателя вырубил половину ламп в нашей кабине.

Мы летели прямо на Скиталец.

С каждой секундой он становился всё больше. Исполинские готические башни мертвых имперских крейсеров торчали из бесформенных орочьих надстроек. Щупальца ксено-кораблей переплетались с трубами мануфакторумов. Это было кладбище, ставшее континентом.

— Вы хотите спрятаться там? — Мод с ужасом смотрела на приближающуюся стену искореженного металла. — Мы разобьемся!

— Вероятность девяносто девять процентов! — крикнул я, пытаясь перекричать рев перегруженных турбин. — Но один процент лучше, чем верная смерть от рук еретиков!

«Македония» открыла огонь из легких плазменных излучателей. Сгусток зеленой энергии ударил нас в корму. Челнок дико закрутило. Грави-компенсаторы сдохли. Меня швырнуло на ремни безопасности с такой силой, что сломанные ребра взорвались новой вспышкой боли.Мы теряли управление. Челнок, превратившийся в пылающий железный гроб, неумолимо падал на поверхность Скитальца.

Сквозь красную пелену перед глазами я видел, как мы несемся прямо в исполинский, зияющий провал — разорванный ангар какого-то древнего линкора, торчащего из тела Скитальца.

— Реверс! — заорал я сам себе, дергая рычаги экстренного торможения.

Двигатели выплюнули последнюю порцию прометия. Челнок содрогнулся.

Мы влетели во тьму ангара.

УДАР.Скрежет рвущегося металла. Искры. Звон разбивающегося бронестекла.

Челнок ударился о палубу Скитальца, снес несколько ржавых балок и, пробороздив брюхом сотню метров, с оглушительным лязгом врезался в монолитную переборку.

Панель управления взорвалась снопом искр. Свет погас.

А затем наступила тьма. Глубокая, холодная и абсолютно безмолвная. Прыжок в никуда был завершен. Мы достигли дна.

Глава 22

Глава 22: Остров Ржавчины

Возвращение в сознание было похоже на попытку продраться сквозь толщу битого стекла.

Сначала вернулась боль. Мои сломанные ребра горели, каждый вдох отдавался в груди хрустом и вкусом меди. Затем пришел холод. Не тот холод пустоты, от которого защищает обшивка корабля, а мертвый, пробирающий до костей мороз разгерметизированного отсека.

Я с трудом разлепил веки. В кабине было темно, лишь редкие искры срывались с разбитой приборной панели. Ветровое стекло челнока пошло густой паутиной трещин, сквозь которые сочился белесый туман — замерзающая на лету корабельная атмосфера.

— Мод... — прохрипел я.

Ответом мне была тишина. Оглушительная, абсолютная тишина Космического Скитальца, поглотившая даже эхо нашего крушения.

Я повернул голову. Леди Бюстер висела на ремнях безопасности в соседнем кресле. Её лицо было бледным, как мел, а на лбу темнела ссадина. Но грудная клетка слабо вздымалась. Жива.

Показания термометра на уцелевшем дисплее. Температура падает. Минус двадцать. Минус сорок. Мои руки. Я срываю с себя ремни, игнорируя крик боли в груди. Достаю из-под сиденья аварийный кислородный баллон и две маски. Я бью Мод по щекам. Открытые синие глаза. Испуг. Я натягиваю на неё маску. «Дышите. Мы падаем в заморозку». Заевший люк шлюза. Я вгоняю цепной тесак в зазор между створками и наваливаюсь всем телом, используя его как рычаг. Металл со скрежетом поддается.

Мы вывалились из разбитого челнока прямо в чрево Скитальца.

Искусственной гравитации здесь не было. Мы плавно опустились на искореженную палубу, цепляясь магнитными ботинками за ржавый металл.

Я включил налобный фонарь. Луч света разрезал первозданную тьму и тут же потерялся в лабиринте исполинских конструкций. Мы находились внутри ангара древнего имперского крейсера, который был буквально вмят в борт уродливого орочьего галеона. Вокруг нас громоздились горы перекрученных переборок, застывшие водопады замерзшего прометия и обломки кораблей, чьи названия давно стерлись из архивов Администратума.

Это был Остров Ржавчины. Агломерация мертвецов, сплавленная воедино тысячелетиями блужданий по Варпу и реальному космосу.

— Где мы? — голос Мод в коммуникаторе маски дрожал от холода и благоговейного ужаса. Она смотрела на колоссальную статую имперского святого, которая была наполовину поглощена органическим наростом ксеносов.

— На дне, леди Мод, — мрачно ответил я. — На дне самой глубокой выгребной ямы в галактике. Брат Смерть нас здесь не найдет. Скиталец слеп для ауспексов. Но если мы не найдем укрытие с работающим термо-ядром, мы превратимся в ледяные статуи через пару часов.

Я вытащил из кармана марсианское логическое ядро, которое украл у Искры. Оно чудом уцелело при ударе. Я вырвал из панели разбитого челнока пучок проводов с портативной батареей и наскоро скрутил их с ядром.

Вольф Ларен учил меня, что в пустоте нет чудес. Есть только ресурс и умение его применить. Мой мозг, натренированный на древних текстах, теперь читал бинарный код марсианской железки. Я перенастроил ядро в режим примитивного тепловизора.

— Сюда, — я указал вглубь лабиринта, где ядро уловило слабую термальную сигнатуру. — Держитесь за меня. Шагайте только туда, куда наступаю я. Здесь могут быть гравитационные колодцы или провалы в открытый космос.

Мы шли через кладбище титанов. Наш путь пролегал сквозь залы, где когда-то пировали Вольные Торговцы, а теперь висели лишь заиндевевшие трупы, похожие на жутких марионеток. Мы протискивались сквозь технические туннели, где стены были покрыты странной, окаменевшей слизью.

Мод держалась за мой пояс. Она не жаловалась. Эта женщина, привыкшая к шелковым простыням и церковным хорам, переступала через замерзшие тела и не издавала ни звука. Ларен пытался доказать, что в экстремальных условиях человек ломается и становится зверем. Но Мод не ломалась. Её вера, которую я считал иллюзией, придавала ей стержень из адамантия.

Спустя час изнурительного хода, когда кислород в наших аварийных баллонах начал подходить к концу, а холод пробрался под термобелье, сковывая мышцы, мы вышли к источнику тепла.

Это был герметичный отсек в самом сердце старого крейсера. Бронированная дверь с полустертой аквилой. Ядро показывало, что внутри работает аварийный плазменный обогреватель.

Я взломал панель управления, закоротив контакты своим тесаком. Дверь с тяжелым шипением, ломая корку льда, отъехала в сторону.

Мы ввалились внутрь. Отсек был небольшим, размером с капитанскую каюту. Здесь пахло пылью и сухим, застоявшимся воздухом, но главное — здесь было тепло. Градусов десять выше нуля. Для нас это были тропики. И здесь была гравитация.

Дверь за нами закрылась, отрезая нас от мертвого Скитальца.

Я сорвал кислородную маску и рухнул на колени, судорожно хватая ртом спасительный воздух. Мод опустилась рядом. Её колотило от холода и пережитого шока.

Я достал из кармана украденный сухпаек, сломал химическую разогревающую капсулу и протянул ей. — Ешьте. И согрейте руки.

Она взяла паек, но не стала есть. Она смотрела на меня. На моё грязное лицо, на кровь, запекшуюся на шее, на тесак, который я инстинктивно продолжал сжимать в руке.

— Вы убили бы его? — тихо спросила она. — Там, в шлюзе, когда Ларена скрутил приступ. Вы были готовы опустить лезвие.

Я прислонился спиной к холодной переборке и прикрыл глаза. Мои сломанные ребра пульсировали в такт биению сердца.

— Я хотел этого, — честно ответил я. — Мой внутренний хищник орал, чтобы я перерезал ему глотку. Ларен выковал из меня зверя, Мод. Я научился жрать, чтобы не быть сожранным.

— Но вы не сделали этого, Гумберт, — она пододвинулась ближе. Её голос был мягким, но в нем звучала уверенность. — Зверь убил бы больного вожака. А вы послушали меня. Вы сохранили в себе человека. Ларсен проиграл. Он не смог выжечь вашу душу.

Я посмотрел в её синие глаза. В этом тесном, пыльном бункере на краю вселенной, запертые среди миллионов тонн мертвого металла, мы были единственными живыми существами.

— Моя душа мертва, леди Бюстер, — горько усмехнулся я. — То, что остановило мою руку — это не благородство. Это расчет. Если бы я убил его, я бы стал им. Я стал бы новым Вольфом Лареном. А я хочу быть Гумбертом ван Вейленом. Даже если от него осталось только имя.

Я отложил тесак в сторону и впервые за долгие недели позволил своим мышцам расслабиться. Мы сбежали из золотой клетки. Мы выжили в прыжке веры.

Но тишина Острова Ржавчины была обманчивой. Я знал правила этой вселенной. Стервятники всегда возвращаются за падалью. И где-то там, во тьме пустоты, парализованный капитан «Призрака» уже искал след своей сбежавшей добычи.

Глава 23

Глава 23: Мертвый корабль

Время на Космическом Скитальце не измеряется сутками или корабельными циклами. Оно измеряется падением давления в кислородных баллонах и медленным, неумолимым угасанием плазменного обогревателя.

Мы прожили в нашем железном пузыре две недели. Или три. Я потерял счет, когда мы доели последний украденный сухпаек.

Холод снова начал отвоевывать позиции. Корка льда на переборках нашего бункера становилась всё толще. Леди Мод Бюстер часами сидела, завернувшись в изоляционные одеяла, сорванные с мертвых труб, и шепотом читала литании. Её голос ослаб, щеки ввалились, но в глазах по-прежнему горел тот упрямый синий огонь, который не смог погасить даже Вольф Ларен.

Я же превратился в призрака. Мой организм, перестроенный адским трудом в трюмах «Призрака», перешел в режим жесткой экономии. Я часами лежал неподвижно, глядя в ржавый потолок и прокручивая в голове варианты нашего спасения. Их было ровно ноль. Наш разбитый челнок был куском мертвого металла. До других потенциально рабочих отсеков Скитальца было несколько дней пути по вакууму, на что у нас просто не хватило бы кислорода.

Жизнь — это закваска. И наша закваска замерзала.

А затем Скиталец содрогнулся.

Это не был легкий тремор от столкновения с микрометеоритом. Это был чудовищный, глухой удар, от которого со стен нашего бункера посыпался ледяной град, а меня подбросило над палубой. Скрежет рвущегося металла многократным эхом прокатился по лабиринту мертвых кораблей, передаваясь через вибрацию переборок.

Кто-то или что-то пришвартовалось к нашему Острову Ржавчины. Очень грубо.

Я мгновенно оказался на ногах, инстинктивно сжимая рукоять цепного тесака.

— Что это? — Мод испуганно прижала к груди серебряную аквилу.

— Кто-то врезался в Скиталец, — я быстро натянул кислородную маску и проверил датчик давления. Воздуха оставалось на час активного движения. — Закройте за мной дверь и заблокируйте панель, Мод. Если я не вернусь через час… значит, кислород закончился. Или я нашел то, что хуже холода.

Я вышел из бункера в чернильную тьму Скитальца. Включил налобный фонарь.

Мне не пришлось идти далеко. Вибрация привела меня к огромному разлому в корпусе соседнего орочьего крузера, находившемуся всего в паре сотен метров от нашего укрытия. Я осторожно подобрался к краю провала и выглянул наружу, в открытый космос, где Скиталец скалил свои металлические клыки.

Там, насаженный брюхом на гигантский адамантиевый шип древнего имперского линкора, висел корабль.

Мое сердце, давно забывшее, что такое страх, сжалось в ледяной комок.

Это был «Призрак».

Корабль стервятников, гроза пустоты, казался теперь жалким куском изжеванного металла. Никаких огней. Никакой вибрации маршевых двигателей. Пустотные щиты были мертвы. Левый борт зиял огромными, обугленными пробоинами — следами от плазменных залпов. Но самым страшным была тишина. «Призрак» не гудел, не источал запах прометия и пота. Он был мертв. Остывающий труп хищника, который наконец-то нашел свой конец на космической свалке.

Но как он здесь оказался? И где «Маредония» брата Смерти?

Я проверяю зубья тесака Маджа. Смазка замерзла, но мотор должен прокрутить цепь.Мой взгляд на показания кислорода. 45 минут. Надо действовать быстро. Я отталкиваюсь от края разлома и лечу в невесомости прямо к изуродованному борту «Призрака».

Я проник внутрь через зияющую дыру в грузовом трюме.

Внутри царила абсолютная невесомость и мертвый холод. Лучи моего фонаря выхватывали из темноты парящий мусор: обрывки проводов, капли замерзшей технической жидкости, куски обшивки.

Я ожидал увидеть кровавую баню. Я ждал, что найду растерзанные тела матросов, следы абордажа хаоситов с «Маредонии», отрубленные конечности и еретические руны на стенах.

Но я не нашел ничего.

Трюм был пуст. Орудийная палуба — пуста. Машинное отделение — выпотрошено.

Я продвигался по кораблю, как по склепу, и картина становилась всё яснее. Это не было поражение в бою. Это было грандиозное, циничное мародерство.

Когитаторные блоки были аккуратно демонтированы, а не вырваны с мясом. Плазменные катушки исчезли. Из арсенала пропало всё оружие до последнего патрона. Камбуз был вычищен под ноль. Даже спасательные капсулы на левом борту отсутствовали.

«Они сбежали. Йохан, Искра, Мадж… все они. Они поняли, что Ларен парализован. Они поняли, что вожак стал калекой. А когда появилась "Маредония", они сделали то, чему учил их сам Вольф. Они оценили риски. Они вышли на связь с братом Смертью. Договорились. Они обчистили собственный корабль, забрали всё ценное и дезертировали к еретикам, оставив искалеченный "Призрак" дрейфовать в пустоту. Идеальное предательство по законам эволюции».

Капитан учил их, что морали нет, есть только выживание и куш. И они усвоили урок на отлично. Ученики сожрали учителя.

Но оставался один вопрос. Где сам Ларен?

Взяли ли они его с собой, чтобы передать брату для пыток? Или выбросили в шлюз?

Я оттолкнулся от пульта в пустом машинном отделении и полетел по шахте лифта вверх, к капитанскому мостику и офицерской палубе. Мой фонарь разрезал тьму, выхватывая знакомые, теперь уже мертвые коридоры.

Дверь в каюту Ларена была заблокирована. Но не извне, а изнутри. Магнитные замки были намертво сведены механическим способом.

Они не взяли его. Он заперся.

Я достал из-за пояса лазерный резак — игрушку, которую нашел в брошенном ящике с инструментами палубой ниже. Приставил сопло к шву двери и нажал гашетку. Тонкий луч прорезал пласталь. На то, чтобы вырезать замок, ушло десять драгоценных минут кислорода.

Я уперся ботинками в переборку и с силой ударил плечом в вырезанный прямоугольник. Дверь со скрежетом поддалась и отлетела внутрь каюты.

Я вплыл внутрь, держа тесак наготове.

Каюта была погружена в кромешный мрак. Бархатные шторы, древние книги, картины — всё было покрыто толстым слоем инея. Стазис-бокс на столе был пуст. Книга инквизитора исчезла. Брат Смерть получил то, за чем пришел.

Я повел лучом фонаря по каюте.

В дальнем углу, привязанный к массивному, вмонтированному в пол креслу тяжелыми цепями, находился человек.

Я медленно подплыл ближе, затаив дыхание.

Это был Вольф Ларен.

Его могучее тело было обмотано цепями, чтобы не уплыть в невесомости. Он был одет в тот же кожаный плащ, но сейчас он казался слишком большим для него. Мышцы, не получая питания и движения, начали стремительно атрофироваться.

Я посмотрел на его лицо. Глаза были открыты. Они уставились прямо перед собой, в пустоту. Правая половина лица провисла, превратившись в посмертную маску.

Я решил, что он мертв. Замерз или задохнулся, когда системы жизнеобеспечения «Призрака» отказали.

Я опустил тесак и протянул руку в грязной перчатке, чтобы закрыть ему глаза. Не из уважения. Просто чтобы этот мертвый хищник перестал смотреть на меня.

И тут левая половина его лица дрогнула. Здоровый, серый глаз медленно, с невероятным усилием, сфокусировался на мне.

Из его посиневших губ вырвалось облачко пара.

— Кэмп… — голос был тише шелеста замерзшей бумаги, но в нем по-прежнему безошибочно угадывалась сталь Вольфа Ларена. — Ты… опоздал к дележу.

Мертвый корабль принес мне свою главную тайну. Дьявол был еще жив. И теперь мы были одни в самой глубокой могиле вселенной.

Глава 24

Глава 24: Эпитафия из пластали

Его дыхание превращалось в крошечные кристаллики льда, оседавшие на воротнике плаща. В абсолютной тишине мертвого корабля этот звук казался оглушительным. Вдох. Хрип. Выдох.

Вольф Ларен, бог «Призрака», гроза сектора Каликсида, висел в невесомости своей разграбленной каюты, прикованный к креслу собственными людьми.

Я оттолкнулся от переборки и подплыл ближе, зависнув в метре от него. Свет моего налобного фонаря безжалостно высвечивал каждую деталь его падения. Паралич изуродовал половину его лица, стянув мышцы в гротескную маску. Глаза запали.

— Вы живы, — констатировал я очевидное. Мой голос в шлеме звучал глухо.

Левая губа Ларена дрогнула, изобразив жалкое подобие его знаменитой волчьей ухмылки. — Твоя наблюдательность... Кэмп... всё так же безупречна. Ты вернулся... за объедками?

— Я разбился на челноке. О Скиталец.

— Иронично... — он закрыл здоровый глаз на несколько секунд, собираясь с силами. Говорить ему было мучительно тяжело, легкие промерзали. — Мой брат... он забрал куш. Йохан и остальные... они продали меня Смерти. В обмен на жизнь и долю.

Он не плакал. Он не жаловался на предательство. В его угасающем голосе слышалась странная, извращенная гордость.

— Они предали вас. Бросили замерзать, как собаку.

— Они... превзошли меня, — прохрипел Ларен. В его сером глазу вспыхнул знакомый, фанатичный огонь. — Они выучили мой урок. Я учил их, что морали нет. Что вселенная — это мясорубка. Они взвесили риски. Больной вожак... или сильный враг. Они сделали... логичный выбор. Хищник эволюционировал. Закваска сожрала саму себя. Это... прекрасно.

Я смотрел на него с отвращением и каким-то больным восхищением. Этот человек был верен своей чудовищной философии до самого конца. Даже умирая в ледяном аду, преданный всеми, он находил в этом подтверждение своей правоты.

— Ваша философия оставила вас гнить в темноте, — жестко сказал я. Мой датчик кислорода мигнул. Тридцать минут. — Леди Мод всё еще жива. Мы прячемся в старом бункере, но у нас заканчивается тепло. Я пришел сюда искать спасение, а нашел только труп корабля.

При упоминании Мод Ларен издал сухой, лающий звук, который должен был быть смехом, но превратился в приступ кровавого кашля. Капли крови повисли в невесомости между нами, как крошечные рубины.

— Святая... всё еще верит в свет? — прошептал он, когда кашель отступил. — Глупцы. Вы оба. Но... Йохан — тупая крыса из подулья. Он забрал когитаторы... плазму... но он не знал мой корабль так, как я.

Я мгновенно напрягся. — О чем вы?

— В пьедестале моего кресла... — Ларен скосил здоровый глаз вниз. — Тайник. Код доступа... семь-альфа-девять-омега. Там военный термо-генератор. И химические фильтры для воздуха. Я берег их... для себя.

Я быстро опустился к массивному адамантиевому основанию кресла, к которому был прикован капитан. Нащупал скрытую панель, смахнул иней и ввел код. Металлическая плита бесшумно отъехала в сторону.

Внутри, в термоизолированном кофре, лежал компактный генератор класса «Саламандра» и четыре новеньких кислородных картриджа. Этого хватит, чтобы мы с Мод продержались на Скитальце несколько месяцев. Это была жизнь.

Я вытащил кофр.

— Зачем вы отдаете это мне? — я посмотрел на Ларена. В его альтруизм я не верил ни на йоту. — Вы могли бы промолчать.

— Потому что я хочу... чтобы ты жил, Кэмп, — его голос стал совсем тихим, превратившись в зловещий шепот. — Я хочу, чтобы ты прожил достаточно долго. Чтобы ты спасал свою святую... дрался за неё... убивал за неё на этом Скитальце. И чтобы однажды... ты посмотрел на свои руки, покрытые кровью, и понял... что Вольф Ларен был прав. Ты — зверь, Кэмп. Я создал тебя. И ты понесешь мою закваску дальше.

Он отдавал мне жизнь только для того, чтобы доказать правоту своей тьмы. Он хотел, чтобы я стал его живым наследием.

Я закрепил кофр на поясе. — Я возьму это. Но не для того, чтобы стать вами. Я возьму это, потому что милосердие, над которым вы смеялись, привело меня сюда. Если бы я убил вас в шлюзе, я бы никогда не нашел этот тайник. Ваш цинизм убил вас. Моя человечность меня спасла.

Ларен лишь слабо скривил губы. — Иллюзии...

Я посмотрел на индикатор кислорода. Двадцать минут. Пора было уходить.

— Что мне сделать с вами? — спросил я. Моя рука инстинктивно легла на рукоять тесака. Я мог включить его. Один взмах — и его мучения закончатся. Это было бы актом того самого милосердия.

Ларен понял мой жест. Здоровый глаз расширился в гневе.

— Не смей... — прорычал он. В этом рыке собрались остатки всей его колоссальной воли. — Никакой жалости. Никакой... святой лжи. Я — материя. Я подчиняюсь... энтропии. Оставь меня. Пусть холод... сделает свою работу. Это... честно.

Он не хотел быть убитым из жалости. Он хотел умереть по законам физики. Слиться с пустотой, которую он так любил и которую так презирал.

Я отпустил рукоять тесака.

— Прощайте, капитан Ларен, — тихо сказал я.

Я оттолкнулся от кресла и полетел к вырезанному в двери проему. На пороге я обернулся в последний раз.

Вольф Ларен, запертый в своем мертвом теле, на своем мертвом корабле, смотрел в заиндевевший иллюминатор, за которым простиралась бесконечная, равнодушная тьма Варпа и реального космоса. Он ждал конца, не прося пощады ни у людей, ни у богов. И в этом чудовищном упрямстве было какое-то извращенное величие.

Я вынырнул из каюты и стремительно полетел по мертвым коридорам «Призрака» обратно к пробоине.

Тьма сомкнулась за моей спиной. Зверь остался умирать. А я, человек, возвращался к той, кто еще верил в свет, неся в руках тепло, добытое из самого сердца преисподней.

Остров Ржавчины ждал нас. Битва за выживание только начиналась, но теперь мы не были безоружны.

Глава 25

Глава 25: Пламя во льду

Обратный путь через Остров Ржавчины был чистым безумием. Кислород в моем баллоне свистел, предупреждая о последних минутах, а кофр с генератором «Саламандра» весил столько, будто я тащил на себе целую палубу линкора. Но я не чувствовал веса. Я чувствовал только ярость. Ту самую «закваску», о которой твердил Ларен, — первобытное желание жить, которое гнало меня сквозь замерзшие лабиринты.

Я ворвался в наш бункер в тот момент, когда Мод Бюстер уже перестала дрожать. Она сидела у стены, её голова бессильно опустилась на грудь. Синева губ была почти такой же яркой, как её глаза.

Я не тратил время на слова.

Я швыряю кофр на пол. Звон металла о металл... Мои пальцы, немеющие от холода, вбивают код доступа в панель «Саламандры».Резкий поворот ключа. Гул запуска. Оранжевое сияние вспыхивает под защитной решеткой. Первый выдох тепловой пушки. Струя горячего воздуха, пахнущего раскаленным металлом, бьет в центр комнаты.

Я схватил Мод за плечи и потащил её к источнику тепла. — Дышите, Мод! Слышите меня? Дышите!

Я сорвал с неё маску и надел новую, подключенную к свежему картриджу из тайника Ларена. Насыщенная кислородная смесь ударила ей в легкие. Она судорожно вздохнула, её тело содрогнулось в приступе кашля. Мод открыла глаза.

— Гумберт… — прошептала она, щурясь от оранжевого света генератора. — Вы вернулись.

— Я принес солнце, леди Мод. Прямо из пасти дьявола.

Я сел рядом с ней на палубу, чувствуя, как тепло начинает медленно просачиваться сквозь мой промерзший комбинезон. Боль в сломанных ребрах стала тупой и ноющей. Мы были спасены. По крайней мере, на ближайшие несколько месяцев.

— Что там, на «Призраке»? — спросила она, когда к её лицу вернулся розоватый оттенок. — Вы нашли… его?

— Я нашел пустой склеп, — я смотрел на пламя внутри генератора. — Команда предала Ларена. Йохан, Мадж, Искра… они обменяли своего капитана на долю в добыче и ушли с его братом. Ларен остался один. Прикованный к креслу.

Мод прижала руку к груди.

— Они оставили его умирать? Это… ужасно. Даже для таких, как они.

— Это логично, Мод. Это то, чему он их учил. Он сам создал своих палачей. Он сидит там, в темноте, и наблюдает, как его идеи торжествуют над ним самим. Знаете, что он сделал? Он отдал мне этот генератор. Он хотел, чтобы я выжил, просто чтобы доказать мне: я такой же хищник, как и он. Он хотел, чтобы я стал его последним памятником.

— Но вы не такой, Гумберт, — она коснулась моей руки. Её пальцы были уже теплыми. — Вы принесли это тепло не для того, чтобы править. Вы принесли его, чтобы спасти. В этом вся разница.

Я промолчал. Я не был уверен, что она права. Я чувствовал в себе холод «Призрака». Я чувствовал, что Гумберт ван Вейлен, который любил стихи, остался там, в каюте Ларена, прикованный к креслу вместе с ним. А здесь, на Скитальце, остался Хэмп.

Мы обустроились в бункере. «Саламандра» работала идеально — марсианская техника была создана для выживания в аду. Мы нашли в соседних отсеках запасы аварийных пайков и даже бак с технической водой, которую фильтры генератора превратили в нечто пригодное для питья.

Прошло три цикла. Тишина Скитальца стала нашей привычной средой. Но тишина была обманчивой.

На четвертый цикл Скиталец снова заговорил. Но это был не скрежет металла.

Это был звук из динамиков старого вокс-транслятора, висевшего над дверью нашего бункера. Я думал, он мертв. Но энергия «Саламандры», запитавшая часть цепей отсека, оживила древний механизм.

Хр-р-р-р… Статика… Писк…

— Внимание… говорит… вольный… торговец… «Эгида»… — голос пробивался сквозь помехи, искаженный тысячами тонн металла Скитальца. — Мы… принимаем… аварийный… сигнал… зафиксированный… в секторе… Г-4…

Мод вскочила, её глаза сияли. — Нас ищут! Гумберт, это помощь!

Я подошел к панели связи. Она была разбита, микрофон вырван с мясом. Мы слышали их, но они не слышали нас.

— Это не помощь, Мод. Это вольные торговцы. Те же стервятники, только с лицензией от Терры. Они ищут куш. Если они найдут «Призрак» или нас, мы станем их собственностью. Но… — я посмотрел на генератор. — Это наш единственный шанс выбраться из этой ржавой ловушки.

— Мне нужно пробиться к главной вокс-башне этого крейсера. Она должна быть на две палубы выше. Если я смогу подключить «Саламандру» к усилителю, мы дадим сигнал такой мощности, что его услышат даже на Порт-Странствии.

— Я пойду с вами, — твердо сказала Мод. — Я не останусь здесь одна.

Я посмотрел на неё. Она была слаба, но в ней было то, чего не было у Ларена. Настоящая, нерассуждающая смелость.

— Хорошо. Берите кислород. Мы выходим наружу.

Мы карабкались по скелету мертвого линкора. Скиталец жил своей жизнью: металл стонал, где-то в глубине происходили обвалы. Мы миновали залы, где стены были покрыты странной, фосфоресцирующей плесенью.

И тут я увидел это.

На стенах технического коридора, ведущего к башне, были следы. Свежие следы. Глубокие борозды в металле, оставленные чем-то огромным и многоногим.

Скиталец не был необитаем. Здесь всегда были те, кто ждал добычу в темноте. Генокрады? Или одичавшие сервиторы?

Я нажал на гашетку тесака. Вжжжж! Звук мотора в вакууме был беззвучным, но вибрация в руке дала мне уверенность.

— Гумберт, смотрите… — Мод указала вперед.

В свете фонарей, прямо перед дверью в вокс-рубку, висели останки. Это был матрос в форме «Призрака». Его тело было разорвано пополам, а на груди запеклась черная, ксеносская слизь.

Предатели не ушли далеко. «Маредония» не забрала всех. Или что-то из недр Скитальца решило, что стервятники — это отличный десерт.

— Ларен говорил, что жизнь жрет саму себя, — прошептал я, переступая через тело. — Похоже, здесь едоки гораздо крупнее нас.

Я толкнул дверь в вокс-рубку. Внутри было темно и тихо. Исполинские антенны-излучатели замерли, как пальцы скелета, тянущиеся к звездам.

Нам нужно было дать сигнал. И нам нужно было сделать это быстро, пока те, кто оставил следы на стенах, не вернулись за добавкой.

— Мод, встаньте у терминала. Когда я дам ток, жмите на передачу.

Я начал подключать провода «Саламандры» к древнему усилителю. В моей голове пульсировала мысль: мы даем сигнал не только спасателям. Мы даем сигнал всем охотникам в этом секторе. И Вольф Ларен, если он еще дышит на своем мертвом корабле, увидит эту вспышку нашей воли в пустоте.

Охота выходила на финишную прямую. И на этот раз мы не были добычей. Мы были приманкой.

Глава 26

Глава 26: Последний крик в пустоту

Вокс-рубка древнего линкора встретила нас запахом тысячелетней пыли и статического электричества, которое буквально покалывало кожу через комбинезоны. Огромные когитаторные стойки, похожие на надгробия, уходили в темноту высокого свода. Снаружи, за бронированным стеклом, Скиталец раскинул свои ржавые щупальца, а где-то там, в чернильной бездне, мерцали огни «Эгиды» — нашего единственного шанса на спасение.

— Быстрее, Гумберт, — прошептала Мод, оглядываясь на запертую дверь. — Я слышу их. Они скребутся в вентиляции.

Я не отвечал. Мои пальцы, перемазанные в масле и хладагенте, лихорадочно соединяли медные жилы «Саламандры» с главным распределителем башни.

Искры бьют в лицо, когда я замыкаю контакты. Мод прижимает ухо к переборке. С той стороны доносится ритмичный, влажный звук — скрежет-хлюп, скрежет-хлюп.Мой взгляд на манометр «Саламандры». Стрелка в красной зоне. Генератор воет, отдавая всю мощь древним лампам усилителя. Экран вокс-терминала вспыхивает ядовито-зеленым светом. Логические духи пробудились.

— Мод, к пульту! — рявкнул я. — Жмите на передачу по всем частотам! Литанию спасения, код доступа Экклезиархии, стихи свои — что угодно, лишь бы они нас заметили!

Она припала к микрофону. Её голос, чистый и звонкий, зазвучал в мертвой рубке, перекрывая гул аппаратуры. — Говорит леди Мод Бюстер! Мы на борту Скитальца, сектор Г-4! Требуем немедленной эвакуации! Во имя Императора, услышьте нас!

В этот момент дверь рубки содрогнулась. Мощный удар вмял пласталь внутрь. Затем еще один.

Ларен был прав в одном: жизнь — это вечный голод. И те, кто обитал в недрах Острова Ржавчины, проголодались очень давно.

Из пробитой щели в двери высунулся костяной коготь — длинный, зазубренный, покрытый темной слизью. Это не был сервитор. Это был генокрад. Совершенный убийца, созданный пустотой для одной цели — поглощать.

— Они здесь! — Мод не прервала передачу, но её рука потянулась к моему плечу.

Я выхватил тесак Маджа. Гашетка до упора. Вжжжжжжж! Цепь взвыла, выплевывая синее пламя изношенного мотора. — Продолжайте говорить! Я их задержу!

УДАР. Дверь сорвалась с петель.

Первый ксенос ворвался внутрь, двигаясь с невероятной, смазанной скоростью. Четыре руки, бронированный хитин, пасть, полная бритвенно-острых зубов.

Я ухожу перекатом под первый удар когтя. Искры от палубы....Тесак вонзается в сочленение панциря твари. Брызги фиолетовой крови заляпывают мой визор. Тварь шипит, пытаясь достать меня нижними лапами. Я бью её наотмашь тяжелым сапогом в морду.Вторая тварь прыгает с потолка.

Это была не драка. Это была бойня в тесном пространстве. Я не был героем, я был зажатым в угол зверем, который защищал свою нору. Каждое движение отдавалось в сломанных ребрах вспышкой боли, но я не чувствовал её. В голове пульсировало одно: Ещё. Один. Вдох.

Я вогнал тесак в череп первого генокрада, проворачивая лезвие, пока мотор не заглох, захлебнувшись в чужой плоти. Вторая тварь уже была на мне, её когти рвали комбинезон, пробиваясь к мясу.

Внезапно рубку залил ослепительный, мертвенно-белый свет.

Из динамиков вокса прорвался громкий, властный голос: — Видим вас, леди Бюстер! Наводим телепортационный луч! Не двигайтесь!

— Гумберт! — закричала Мод, бросаясь ко мне.

Я чувствовал, как когти ксеноса входят в моё плечо. Я видел его пасть в сантиметрах от своего лица. А затем пространство вокруг нас начало вибрировать и распадаться на сверкающие атомы.

В последнюю секунду перед тем, как Скиталец исчез, я посмотрел в иллюминатор. Там, далеко в пустоте, я увидел «Призрак». Он казался крошечной, замерзшей щепкой. И мне показалось — или это была игра умирающего разума? — что в одном из иллюминаторов капитанской каюты вспыхнул крошечный, прощальный огонек.

Вольф Ларен провожал нас. Он оставался со своей истиной — один, в темноте, среди ржавчины. А мы… мы уходили к свету, который он так презирал.

Эпилог: Цена стали

Я очнулся на стерильно-белой койке в лазарете «Эгиды». Запах антисептиков и святого елея. Тихий гул мощных имперских двигателей.

Мои руки были забинтованы. Сломанные ребра стянуты медицинским корсетом. Я был чист, накормлен и в безопасности. Гумберт ван Вейлен вернулся из преисподней.

Дверь каюты открылась. Вошла Мод. На ней снова было платье из терранского шелка, а на шее сияла вычищенная серебряная роза. Она выглядела так же, как в тот день, когда я увидел её в хрустальном гробу.

Она подошла и молча взяла меня за руку.

— Нас везут на Порт-Странствие, — тихо сказала она. — Инквизиция допросила меня. Я сказала, что вы спасли меня от пиратов. Что вы — герой.

Я посмотрел на свои руки. Сквозь бинты проступала грубая, мозолистая плоть. Я чувствовал фантомную тяжесть тесака на бедре. — Я не герой, Мод. Я — стервятник, который случайно спас свою душу.

— Ларен мертв, Гумберт, — она отвела взгляд. — «Эгида» нанесла удар макро-пушками по остову «Призрака» перед уходом. Просто чтобы убедиться, что ересь не попадет в чужие руки. Его больше нет.

Я закрыл глаза. Вольф Ларен исчез в пламени, как и хотел — подчинившись законам энтропии. Но он ошибался. Жизнь — это не только закваска, жрущая саму себя. Жизнь — это еще и воля остаться человеком, когда всё вокруг требует, чтобы ты стал зверем.

Я сжал руку Мод. — Он не совсем мертв, — прошептал я. — Он оставил мне свою сталь. Но я сам решу, что из неё выковать.

За иллюминатором «Эгиды» расстилалась бесконечная пустота. Она была всё такой же холодной и равнодушной, но теперь в ней горели миллиарды огней. И каждый из них был обещанием, что охота продолжается. Охота на свет в самом сердце тьмы.