Пустота между нами.

Вступление.

⚠ Предупреждение для читателя

Эта история погружает в мир, где магия тесно переплетена с болью, взрослением и утратой.

В повествовании поднимаются темы, которые могут быть тяжёлыми для восприятия: психологическое и физическое насилие, утрата, травма, ощущение одиночества.

Все такие эпизоды включены исключительно ради художественного замысла, чтобы отразить внутренние битвы героев и показать, как даже в самой глубокой тьме возможно найти свет.

Автор не оправдывает и не романтизирует насилие.

Если вы чувствительны к подобным темам, пожалуйста, отнеситесь к чтению с осторожностью.

Добрый день дорогие читатели, это моя дебютная книга, очень прошу сильно строго не судить и тапками не забрасывать, любая конструктивная критика воспримется мною с удовольствием. Книга не проходила через корректора, по этому очень прошу отнестись с пониманием к орфографическим и синтаксическим ошибкам, если их найдете. Я искренне старалась почистить текст перед публикацией.

Буду очень рада вашим комментариям, подпискам и вообще активности!

Всех обнимаю, Ана Монтес.

Легенды Трёх Лун.

Когда ночь опускается на землю, мир наполняется необычным голубым светом — сразу три луны, как три вечные стражницы, которые смотрят на нас с небес. Все они разные, но такие же, как и мы — с характерами, что ли. Когда ты живёшь под тремя лунами, понимаешь, что ночное небо — это не просто декорации, а живые существа, внимательно следящие за каждым твоим шагом.

Знаешь, как говорят старики? Что луны — это не просто светила, а настоящие богини, наблюдающие за миром своими невидимыми глазами. Это не просто свет, а их присутствие. И если ты будешь достаточно внимателен, сможешь увидеть больше чем доступно обычному взору.

Первая, самая большая, Луна Жизни, всегда словно указывает путь, её голубой свет окутывает землю с нежной заботой, так, что даже самые тусклые травинки начинают тянуться вверх. Мне всегда казалось, что эта Луна как мать, которая согревает мир и даёт ему всё, что нужно для роста. Мгновенно под её светом весь мир кажется мягким, полным надежд и начала чего-то нового.

Может, она и правда наблюдает за нами — как мы живём, растём, ошибаемся и пытаемся изменить себя? Лично я часто ловлю себя на мысли, что Луна Жизни, вероятно, по матерински улыбается, когда мы, её неразумные дети так старательно разрушаем то, что она с таким трудом создаёт.

Вторая это Луна Смерти. Немного поменьше, её сияние холодное, как застывшее дыхание мертвеца. Но знаете, она не такая зловещая, как её имя может подразумевать. Смерть не всегда пугает, она просто... неизбежна. Как умирающие листья, что падают с деревьев осенью. Так, тихо и плавно.

Луна Смерти словно будто говорит: «Не бойтесь, всё будет, как должно быть». Иногда её свет особенно яркий, и я чувствую, как время замедляется, а все становится таким непостижимо... вечным. Это похоже на момент, когда вы осознаете, что всё, что вы делаете, в конце концов станет частью чего-то большего, возможно, даже в следующей жизни.

А вот Луна Силы — самая маленькая, но от этого не менее мощная. Её голубой свет, яркий и пульсирующий, буквально заставляет в воздухе вибрировать магию. Это как если бы сама магия была живым существом, пробуждающимся под её взглядом. Луна Силы словно говорит: «Я здесь, чтобы напомнить вам, что сила есть в каждом из вас». Именно её благословение приносит нам творчество, амбиции и стремление к великим свершениям.

Иногда я думаю, что она почти играет с нами, заставляя верить, что мы можем изменить мир своими руками. И, может быть, она действительно наблюдает, как мы цепляемся за неё, желая больше силы, больше власти. Она вдохновляет нас и как путеводная звезда ведёт к великим свершениям, правда порой величие может граничить с безумием и жестокостью, когда сила переполняет тебя, ты будто маятник на ветру, раскачиваешься из одной стороны в другую, делая выбор в пользу власти или же любви и сострадания, в надежде что твой выбор принесёт тебе счастье.

Люди, конечно, не всегда думают о богинях, когда смотрят на эти луны. Иногда им проще укрыться в ночи, захлопнуть ставни и забыть , что за этим голубым свечением скрывается нечто большее, чем просто свет. Но я всегда чувствую, как это ночное спокойствие таит в себе загадку. Эти луны, эти богини, они больше, чем просто спутники на небе.

Может быть, однажды они придут за нами и спросят за все наши деяния. По этому от каждого их взгляда, что мы ощущаем на своей коже по ночам я чувствую некий трепет и ответственность за все жизненные выборы, за все ошибки и плохие поступки. Лично я не могу отделаться от ощущения, что они где-то рядом, наблюдают за нами, смеются и, возможно, учат нас важным вещам, даже если мы этого не замечаем.

И да, я не верю в случайности. Если вдруг на небе тучи, и одна из лун скрыта — это не просто погодные условия. Это, вероятно, знак, что что-то в мире идёт не так, как должно быть. А пока мы пытаемся разглядеть их лица в их свете, они, возможно, смеются в тени. И кто знает, может быть, именно сейчас они решают, кто из нас будет достоин их благословения.

Глава 1. Мирас.

«Если бы я обладал богатой фантазией, я бы написал книгу. Книгу о других мирах, о невероятных технологиях, о флоре и фауне невиданной нам, о любви и приключениях, о чудесах. Но я совсем обычный. У меня нет каких либо ярко выраженных талантов или умений, я даже не обзавёлся верными друзьями , да что уж тут, у меня вообще с друзьями было как то туго. Не то что мой брат. Артис с детства душа любой компании. Мы с Артисом близнецы, настолько же похожие снаружи, насколько разные изнутри. Он каким то феноменальным образом умеет собирать вокруг себя людей, готовых последовать за ним в любые приключения. Завидую ли я ему? Если только отчасти. Хотя кому я вру, мне действительно частенько одиноко, хоть волком вой. Большинство своих свободных вечеров я провожу дома, читая книги, помогая матери с отцом, мечтая когда-нибудь перестать быть тенью моего яркого брата и засиять самостоятельно. Скоро закончится лето…»

Я поставил многоточие и отложив ручку, задумчиво посмотрел в окно. Оттуда на меня так же задумчиво смотрели три моих верных подруги, три лунные богини. Три огромных голубых шара, сияющих на небе, расположенных в порядке убывания размера по диагональной линии от горизонта в бесконечность.

Казалось бы, что ещё мне может не хватать, дружная, большая семья, мы не бедствуем, у нас в целом все хорошо. Но не смотря на все это, я всегда отличался от них.

Однажды летом отец взял нас на ярмарку. Повозка была большая, мы ехали в соседний город — помогать с торговлей. Обычное дело. Я тогда волновался: это была моя первая настоящая помощь "по-взрослому". Я хотел доказать, что могу. Хотел, чтобы отец посмотрел и увидел меня, не нас обоих. Меня.

Мы разгружали ящики, торговали настойками, бегали с поручениями. Артис, конечно, везде был первым. Он успевал улыбаться, шутить с покупателями, всем нравился. Один из мужчин даже хлопнул отца по плечу и сказал: "Этот у тебя — огонь. Второй… ну, тихий такой." Отец рассмеялся, не со зла, просто по-отцовски. А мне стало вдруг так тесно в груди, будто я сжался в два раза. Я всегда был гораздо тише Артиса, задумчивее, стеснительнее.

Вот и сейчас я сижу в своей комнате, окружённый полками с книгами и тишиной. Писать дневник — единственное, что хоть как-то отвлекает меня от мыслей о Великом отборе.

Когда наступит этот день, всё будет иначе. Так мне, по крайней мере, говорят. Надеюсь, что я буду выглядеть так же презентабельно и уверенно в себе как и мой брат. Хоть мы и близнецы, но он умеет подать себя совершенно по другому, что перепутать нас становится ну просто невозможно.

У меня каштановые волосы, зелёные глаза с веснушками и спортивное телосложение. Я довольно высокий, и иногда мне бы хотелось быть немного ниже, чтобы не чувствовать себя "верхним этажом" в толпе. На левой руке есть шрам в виде полумесяца. Это не магический знак, конечно, а просто результат неудачной попытки научиться делать что-то, что было явно не для меня.

Из того, чем мне действительно стоило бы гордиться, это огромный пушистый хвост, похожий на лисий, в цвет моих волос, но слишком выразительный на мой вкус. В нашем мире у каждого есть хвост, который является не только частью тела, но и магическим инструментом, отражающим нашу силу и здоровье. Мой хвост, к слову, как отдельный персонаж: Он движется так, будто живёт своей собственной жизнью.. Я уверен, что в день Великого отбора он, будет крутиться так, что я только и буду успевать следить за его состоянием, чтобы он не выдал всему миру моё волнение.

Внизу раздавался шум, и я понял, что пора спуститься. В нашем доме было слишком много жизни, чтобы можно было долго сидеть в одиночестве.

На кухне мама оживлённо обсуждала с папой список покупок для завтрашней ярмарки. Так же на столе лежали мешки с сушёными травами, настойки и зелья которые она собиралась продавать. Я мельком взглянул на неё — её волосы были завязаны в небрежный пучок, а руки, как всегда, пахли розмарином и чем-то ещё, что я не мог определить. Она взглянула на меня с улыбкой:

— Мирас, ты завтра будешь за старшего в магазине. Артис обещал помочь тебе, так что не жалуйся.

— Артис? Помочь? — Я приподнял бровь. — Ты серьёзно? Он ведь снова будет рассказывать свои путешественнические байки и отвлекать всех покупателей.

До 15 лет все в Нгерулмуде ходили в школу, мы учились управлять базовой стихийной магией, которая проявлялась ещё в раннем детстве. А малыши, которые могут например зажечь чью-нибудь одежду посреди ярмарки, это действительно проблема. По этому обучение и контроль были обязательны для всех, без исключений.

Магия, это как нечто само собой разумеющееся, она растёт вместе с нами, взрослеет, зависит от наших эмоций и умения направить свои силы в нужное русло. После окончания школы наступали три года свободы. Многие, полагаясь на удачу в Великом отборе, когда твоя сила раскрывается полностью и формирует твои индивидуальные умения и доминирующую стихию, путешествовали, кто то усиленно тренировался, а я же остался дома.

Ну совсем уж бездельником я себя не считал, в свои 17 лет я отлично разбирался в травах, моя мама держала небольшую аптекарскую лавку. Её сила, дарованная Лунными богинями заключалась в целительстве, и это как раз тот самый редкий случай когда луны сошлись так сказать, увлечение садом и огородом с детства оказалось просто идеальным совпадением с появившейся силой в день Великого отбора. Мама научила меня очень многому, и я часто помогал ей за прилавком магазинчика.

Артис в свою очередь естественно предпочёл потратить свои 3 года на путешествия, вернулся домой буквально неделю назад и от его невероятных историй я уже успел подустать.

— Я слышал, — раздался голос из-за моей спины. Брат, как всегда, появился незаметно, улыбаясь так, будто только что спас мир. — И между прочим, мои байки куда лучше твоих «дневниковых откровений».

Артис подмигнул мне.

— Слушай, мне удалось увидеть почти всё — от Долины Шумящих Ветров до древних руин на Скалистом Плато! — заговорил он, заметив мой недовольный взгляд.

Я закатил глаза, пытаясь скрыть раздражение.

— Может, в следующий раз ты расскажешь не только байки, но и что-то полезное? — буркнул в ответ. Но он лишь усмехнулся и хлопнул меня по плечу, а его хвост, длинный и уверенный, как гордый флаг, слегка качнулся за спиной. Мой хвост, как это часто бывает, нервно распушился, и я спешно попытался спрятать его за спину.

— Слушай, Мирас, — начал он, усаживаясь за стол. — Ты должен признать, что я вношу в магазин больше энергии. Люди любят меня.

— Да, любят настолько, что забывают платить, — буркнул я, беря кружку с чаем.

— Ну хватит вам, — вмешалась мама. — Лучше посмотрите, чтобы Реми не залез в кладовую.

Реми. Этот проклятый скунс. Как только его имя было упомянуто, я услышал подозрительный шум из соседней комнаты. Оставив чай, я пошёл проверять. Конечно же, Реми уже успел открыть одну из корзин с запасами.

— Вот ты где, маленький засранец, — сказал я, беря скунса на руки. Он глянул на меня своими хитрыми глазками, будто извиняясь. Но я знал: как только я отпущу его, он опять что-нибудь натворит.

Артис засмеялся, увидев нас.

— Знаешь, я начинаю думать, что это твоя метка — быть нянькой для Реми.

— Очень смешно, — огрызнулся я, аккуратно закрывая корзину. — Может, твоя метка — это болтать без умолку?

Он пожал плечами, словно это действительно было достижением.

Вернувшись к столу, я почувствовал привычный за последний месяц, лёгкий зуд на спине. Предвестником Великого отбора являлась метка, она появлялась на плече каждого, кому исполнилось 17 лет и означала, что Лунные богини благословили нас. Моя метка пока что просто круг. Самый обычный. Он даже не пытается притвориться чем-то интересным. Но скоро, в день Великого отбора, он изменится.

В центре круга появится татуировка, определяющая, в какой дом магии я попаду. Огня, Воды, Земли, Воздуха… или, даже возможно Лунный или Сумрачный. Говорят, те, кто учится там, обладают большей силой, и уникальная магия, которая просыпается у каждого после прохода через арку обладает поистине великой мощью. Арка - это старейший артефакт, она видит все внутри тебя, она знает прошлое и будущее, она не выбирает Дом Силы, она лишь вытаскивает наружу твоё изначальное предназначение.

Я смотрел на Артиса и пытался представить, где окажемся мы. Наверняка нас разделят. Артис выберет путь яркий и шумный, а я… Я просто надеюсь, что найду своё место. Ох, все таки надеюсь сила нам достанется разная и мы попадём в разные Дома силы.

— Ты чего опять задумался? — спросил он, щёлкнув меня по носу.

— Просто думаю, как всё пойдёт в день Великого Отбора, — пробормотал я, отводя взгляд.

Он улыбнулся и встал, глядя на три луны за окном.

— Всё будет отлично. Просто расслабься. Если что, Реми будет за тебя переживать.

Я закатил глаза, но внутри почувствовал лёгкое тепло. Скоро наша жизнь изменится, но, возможно, это не так уж и плохо. Даже если мой хвост так не думает.

Я пожелал всем спокойной ночи и отправился в свою комнату. Завтра предстоял длинный день в компании моего братца. Я долго ворочался в попытках уснуть, но мой разум постоянно возвращал меня в размышления о будущем отборе. Попасть в Лунный или Сумрачный дом я и не рассчитывал, скорее всего тут повезёт как обычно, Артису.

Наши мать с отцом - выпускники Дома земли, где они как раз и познакомились. После окончания академии мама стала выдающейся травницей. Богини одарили её интуитивным знанием природы — она чувствовала каждое растение, как живое дыхание. Ей не нужно было долго размышлять: она просто знала, что смешать и в какой пропорции, чтобы добиться нужного эффекта.

Папина же сила позволяет ему понимать язык животных, по этому дом наш по совместительству является приютом для всех нуждающихся в помощи животных со всей округи. Не дом, а дурдом , как иногда мне кажется, когда например я просыпаюсь в обнимку со скунсом, уютно свернувшимся клубочком подмышкой. О да, это случается частенько, Реми настоящий завсегдатай нашего «хлебосольного заведения», он практически постоянно живёт с нами и неизвестно почему облюбовал именно мою кровать.

Он молодой, горячий и крайне нервный экземпляр, по этому, пробуждение с ним в обнимку предвещает мне обычно не лучшее утро. Иногда, проявляя чудеса эквилибристики мне удавалось выбраться из кровати не разбудив паршивца, но чаще случалось как раз наоборот. И тогда, разбуженный скунс от испуга обдавал меня своими необычайными ароматами и я, проклиная его, шёл в летний душ. Домашнюю уборную в таких случаях запретил мне посещать наш совет домочадцев. Ибо вонь стояла невообразимая.

Три лунные богини потихоньку бледнели и растворялись в розовеющем небе Нгерулмуда и я понял что близится рассвет и стоит хоть немного поспать. Мне предстояло подменить маму в магазине практически на целый день, нужно набраться сил. Я всегда чувствовал себя неуверенно, оставаясь за главного в мамино отсутствие, ещё и Артис будет в этот раз со мной, а я уже успел отвыкнуть от его подколок за эти 3 года. Но выбора не было, надо пополнить запасы пропитания для всей оравы обитателей нашего дома. Скунс Реми например ел за троих.

Глава 2. Мирас.

С первыми лучами магического купола, дом ожил. «Летний душ этим утром меня миновал», с облегчением подумал я, наблюдая за Реми, который решил, что идеальное время для утренней тренировки — это момент, когда я ещё пытаюсь понять, что значит быть бодрым.

Он устроил спринт через весь коридор, опрокинув пару горшков с травами. Я уже не злился, ведь это было почти традицией. Я медленно поднялся с кровати, зевнул и подошёл к окну. Снаружи мягкий утренний свет магического купола ложился на улицы Нгерулмуда, лаская дома и город, который уже наполнялся голосами.

Я оделся, пригладил хвост, который, как всегда, выдавал моё не выспавшееся состояние, и направился вниз.

На кухне царила привычная суета. Мама указывала папе, что и как грузить в повозку, а он спорил с ней о том, что ящик с ромашкой стоило оставить дома. Я стоял у порога, всё ещё сонный, но готовый к новому дню.

— Мирас, быстрее, мы уже опаздываем! — крикнула мама из кухни.

В этот момент на меня налетел Артис, слишком сонный чтобы замечать препятствия на своём пути. Его хвост дёрнулся, почти сбив с полки папину коллекцию травяных амулетов.

— Мирас, ты не поверишь! — выпалил он, хватая меня за плечо. — Я тут подумал: а что если мы устроим сегодня что-то особенное? Ну, чтобы покупатели запомнили нас!

— Ты хочешь снова рассказать, как "спас" корабль на Штормовом побережье? — пробурчал я, пытаясь вырваться из его железной хватки.

— Ну, не только, — он подмигнул. — Я мог бы продемонстрировать свои навыки торговца.

— Ты? Торговец? — рассмеялся я. — Ты же подарил старшему Халасу пол-литра настоя бузины только за то, что он выслушал твою историю о ледяных скалах.

— Это был стратегический ход, — важно ответил Артис. — Он теперь считает меня героем.

На кухне витал яркий аромат трав и настоек. Отправив папу загружать последние корзины в повозку, мама подошла к нам, чтобы дать последние наставления перед отъездом.

— Мирас, ты точно всё помнишь? — спросила она, поправляя волосы. — Настойки на верхней полке не трогай, они для Ярлы. Ей нужен особый состав. А вот эти травы — для чаёв Фионы.

— Я всё помню, мама, — буркнул я, зевая. — Это не первый раз, когда ты оставляешь меня за главного.

— На этот раз ты не один, — усмехнулся папа, заглядывая в двери и кивая маме, что все готово к отправке.

— Ладно, — заключила мама, закрывая за собой входную дверь. — Мы вернёмся к вечеру. Не забудьте покормить Реми!

Стоило ей выйти, как зловредный скунс выскользнул из кладовой со связкой сосисок, которая была ему явно не по размеру.

— Мирас, ты можешь объяснить этому засранцу, что сосиски — это не часть его диеты? — Артис попытался остановить его, но Реми ловко улизнул, сверкая своим хвостом.

— Ты же торговец и стратег, — ухмыльнулся я. — Разберись с ним.

Артис попытался поймать скунса, но тот, словно наслаждаясь процессом, нырнул под шкаф.

— Ладно, сдаюсь, — сказал Артис, усаживаясь за стол. — Что у нас дальше?

Мы торопливо позавтракали и отправились в соседнее помещение, где и располагалась мамина лавка в которой ещё царило утреннее спокойствие.

Тишина была разрушена громким стуком в дверь. Это был наш первый клиент — старик Халас, известный в округе своей любовью к травам и не менее известной придирчивостью.

— Где моя игристая мята? — заявил он с порога, словно речь шла о спасении мира. Я бросил предупреждающий взгляд на брата, который благо решил, что лучшее место для него сейчас — это дальний угол магазина.

— Доброе утро, Халас, — начал я, стараясь сохранять спокойствие. — Мята на месте, как всегда.

Он подошёл к прилавку, оглядывая каждую полку с видом эксперта.

— В прошлый раз она была... как бы это сказать... слишком зелёной. Неужели нельзя её немного подсушить? — спросил он, прищурив глаза.

Я глубоко вдохнул, считая до трёх. — Я уверен, что на этот раз всё будет идеально.

Пока я обслуживал Халаса, Артис, конечно же, не смог оставаться в стороне. — Халас, а вы пробовали добавить каплю мёда в мятный чай? Считается, что это придаёт напитку магическую нотку раскрытия мужского потенциала! — с энтузиазмом предложил он.

Старик фыркнул. — Магическую нотку? В мои годы я и без мёда знаю, как раскрывать мой потенциал так, что тебе и не снилось малец.

Без капли смущения Артис рассмеялся и завернув очередную порцию игристой мяты в кусок пергамента, подал её старику. Я заметил по брату, что он уже подобрал в своей голове нужную историю на этот счёт, по этому подвинув брата в сторону и наступил ему на ногу, выразительно глядя в глаза. Благо он не стал спорить и отступил. Я оперативно озвучил Халасу стоимость его покупок и пересчитав медяки, спрятал их в мешочек, желая отличного дня уходящему покупателю. День пошёл своим чередом, покупатели сменяли друг друга.

Каждый раз, когда заходил новый клиент, колокольчик на двери издавал мягкий звон, который, казалось, был изобретён специально, чтобы раздражать меня. Прозвенел он и в этот раз и я обернулся ко входу.

В дверном проёме появился высокий мужчина, и его фигура сразу привлекла внимание. Это определенно был не постоянный клиент, а кто то залётный. У него было высокое, подтянутое тело, и прямой, почти воинственный, шаг выдавали в нём не просто учёного мага, а боевого мастера. Мужчина был в в строгом костюме с легко узнаваемыми нашивками, по которым я сразу понял, что передо мной один из магистров Домов Силы. На его лице не было ни улыбки, ни выражения, способного пробудить к нему симпатию — он был словно застывшая статуя, живущая по строгим правилам. Его холодные голубые глаза хищно блестели, исследуя всё вокруг.

Магистр прошёл вдоль полок, рассеянно оглядывая каждый предмет. Его хвост держался статно, он словно копировал военную выправку хозяина. Когда он наконец подошёл к прилавку, его взгляд остановился на мне, и я почувствовал, как мой хвост тут же завибрировал.

Он выбрал одну из настоек, обыкновенную наливку "Утренней бодрости", которая конечно пользовалась популярностью у наших клиентов, но я сильно сомневался, что этот мужчина действительно пришёл за такой ерундой. Протянув мне медные монеты с изображением трёх лун, он молча ждал, пока я завершу расчёт. Небрежно бросив покупку в дорожную сумку, магистр двинулся к выходу, однако, когда он уже распахнул дверь, его шаг замедлился, и он остановился в дверном проёме.

Мужчина бросил на нас прищуренный взор, который, казалось, проникал в самую душу. Словно взвешивал нас, оценивая, что мы собой представляем.

— Будет интересно наблюдать, как вы пройдёте через арку. Надеюсь, не разочаруете, — произнёс он с таким холодным, сдержанным тоном, что в этих словах был как интерес, так и некая угроза.

Его слова повисли в воздухе, словно вызов, и я почувствовал, как мой хвост снова нервно задёргался. Это был не просто комментарий или пожелание удачи в день Великого Отбора, это было предупреждение. Под ним скрывался не только праздное любопытство, но и уверенность в том, что он знает больше, чем говорит. Я оглянулся на Артиса, и наши взгляды встретились — его лицо было таким же озадаченным, как и моё.

— Надеюсь, он не будет нашим преподавателем... — пробормотал я, ощущая, как холодок от его слов всё ещё держит меня в напряжении.

Артис угрюмо усмехнулся, но в этом не было веселья, только лёгкая нервозность. Мы оба стояли и смотрели на закрытую дверь, магистр покинул магазин, оставляя за собой странное ощущение неизбежности и вызова.

Снова прозвенел этот зловредный колокольчик и мне пришлось переключиться на следующего покупателя, отложив на потом размышления о странном визитёре. Поглощённый делами, я совсем не заметил, как пролетело время, и только когда желудок начал напоминать о себе, понял, что уже пора обедать.

Встав из-за прилавка, я направился на кухню, за куском пирога с мясом, который мама испекла для нас ещё с утра. Вернувшись в магазин, я увидел, как Артис что-то рассказывает мадам Фионе, нашей постоянной клиентке. Она внимательно слушала, пока он держал в руках одну из бутылок.

— Это настойка лаванды с валерианой, — говорил он с игривым блеском в глазах, подавая флакон поближе. — Она не только помогает расслабиться, но и улучшает цвет лица.

— Артис, — вмешался я, — это настойка для животных. Брат замер, а мадам Фиона посмотрела на нас с удивлением.

— Простите, я имел в виду конечно же другую бутылку! — лучезарно улыбнулся Артис и отвесил шутливый поклон. Я вздохнул, пытаясь сохранить остатки профессионализма. Достал из-за прилавка подготовленные заранее мамой травы, продолжая извиняться за своего брата, передал ей в руки покупку, принимая оплату. И к моменту когда она вышла хлопнув дверью я обернулся к Артису. Мой хвост ходил из стороны в сторону. Меня переполняло раздражение его безалаберностью.

- По моему твой рабочий день на сегодня можно считать законченным. Если мы распугаем всех постоянных клиентов такими вот ситуациями, мама нас по головке не погладит... – протянул я, уже внутренне успокаиваясь. Артис пожал плечами и забрав свою часть пирога умчался в сад, жуя на ходу. Я присел на стул и пригладил взлохмаченные за рабочий день волосы. После обеда наступило затишье и магазин наполнился долгожданной тишиной и спокойствием. Сами того не желая мои мысли вернулись ко вчерашним размышлениям о грядущем.

К вечеру Артис вернулся в магазин.

— Знаешь, Мирас, — сказал он, садясь за прилавок, — ты слишком много думаешь о мелочах.

— А ты слишком мало, — парировал я. – Даже боюсь представить что было бы если бы мадам Фиона повелась на твои глупости про настойку лаванды с валерианы... Эта настойка улучшает состояние шерсти, ускоряя ее рост...Помогает в случае лишая например, отращивая густой подшёрсток за одну ночь...

Он рассмеялся и протянул мне кружку с травяным чаем.

— Ну, может, в этом и есть наша сила. Ты думаешь, я действую. Мы идеальная команда.

Я улыбнулся. В его словах был смысл. Возможно, когда наступит Великий отбор, всё изменится, но сегодня мы просто два брата, управляющие маминым магазином.

День все таки прошёл хорошо, мы встретили родителей и помогли им разобрать повозку. После ужина я отправился в свою комнату и раздевшись, устало лёг в кровать. Этим вечером сил на мой дневник совсем не осталось. Я повернулся на бок и зажав часть одеяла между ног, как бы обнимая его, начал медленно проваливаться в сон наблюдая за Реми, который гонялся за своим хвостом, как будто именно сегодня собирался победить в этой вечной битве.

Глава 3. Мирас.

Иногда я просыпаюсь не от звука, не от прикосновения и даже не от кошмара. Я просыпаюсь от чувства, что кто-то только что произнёс моё имя — негромко, почти шёпотом, но с такой уверенностью, что этот голос будто прошёл сквозь кости. Не всегда я сразу понимаю, сон это был или нечто большее.

Миг — и я уже сижу в темноте, один, с бешено колотящимся сердцем, глядя в потолок, где в полумраке проступают силуэты лун, отразившиеся в оконном стекле. Они приходят ко мне во снах. Все три. Сначала как абстрактный свет, как древний холод, обволакивающий всё моё существо. А потом — как живые существа, смотрящие сквозь меня.

Луна Жизни — тёплая, бесконечно печальная. Луна Смерти — молчаливая, будто уже знает, что произойдёт. И Луна Силы — её взгляд я не могу удержать, он как вспышка внутри черепа, как ощущение, что ты видишь слишком много сразу и теряешь себя.

Я не слышу слов — но я чувствую зов. Он не звучит снаружи, он звучит где-то во мне, на самом глубоком, первобытном уровне. Будто вся моя суть отзывается на этот шёпот, будто я — это дверь, которую они вот-вот откроют.

Иногда в этом свете, наполненном странной вибрацией, начинают проявляться лица. Они плывут, как обрывки воспоминаний, как тени на воде. Не ясные, не настоящие, но знакомые. До боли. До дрожи. И я не представляю, откуда.

Может быть, из другого времени. Может, из другого "я", которого я ещё не стал. Одно из этих лиц всегда появляется ближе других — не мужчина, не женщина, нечто эфемерное, с глазами, в которых будто отражаются все луны разом. Я почти могу вспомнить, как звучал этот голос. Почти. Но память каждый раз предаёт меня на последнем шаге. Как будто кто-то держит её за края, не давая мне заглянуть вглубь.

Иногда мне кажется, что я — это не человек, а след, оставшийся от чего-то большего. От чего-то, что было разбито и собрано вновь, но не до конца. И в этих снах я чувствую себя почти целым. Почти... своим. Как будто там, среди лун и безмолвного сияния, я ближе к истине, чем в любой из дневных минут. И это пугает меня до боли. Потому что стоит мне проснуться — и всё исчезает. Мир кажется тусклым, неполным. И я сам себе — чужим. Как будто всё настоящее остаётся там, во сне. И каждое пробуждение — это падение обратно в подделку, в копию жизни, где никто не зовёт меня по имени так, как зовут они.

Я снова проснулся от того, что во сне кто-то звал меня. Прямо по имени. Не «ты», не «эй», не безличное чувство важности — именно моё имя, произнесённое с особенной интонацией, в которой слышалась и нежность, и требование. Как будто кто-то очень давно его помнил. Как будто я принадлежал не себе, а им — этим голосам, этим ликам в лунном свете.

Я сел, сжимая в кулаке одеяло, пытаясь унять дрожь. Воздух в комнате был слишком плотным, как вода. За окном — всё тот же безмолвный свет трёх лун. Я подошёл ближе, прижал лоб к стеклу. Они висели надо мной — величественные, чужие, таинственные. И под этим светом, как под старым покровом, от которого не спрятаться, всплыло одно из тех воспоминаний, о которых я очень не любил вспоминать.

Мне было одиннадцать. Весна в Нгерулмуде всегда пахла сосновой пыльцой и влажной землёй. В тот год я попал на школьную презентацию силы — маленький фестиваль, куда приглашали родителей, учителей, всех соседей. Нас, учеников, просили продемонстрировать первые зачатки магии, то, чему мы научились. Я почти никому не говорил, но я готовился. Я ночами учил дыхательные формулы, рисовал магические круги в пыли под кроватью, повторял движение хвостом, чтобы выровнять поток. Всё ради того, чтобы, наконец, перестать быть тенью своего брата.

Артис знал. Я просил его помочь мне — хотя бы поддержать, хотя бы просто стоять рядом. Он сначала согласился. Мы даже придумали маленький совместный номер: я создаю световой шар, он — ветер, который подхватывает его и запускает в воздух, а потом мы соединяем силы. Это было бы красиво. Я хотел… нет, мне нужно было, чтобы он был рядом.

Но за час до выхода он исчез.

— Ты видел Артиса? — спросил я у Лирии, девочки из соседнего класса.

— Да, он с Грейей вон там, у торговых палаток, — махнула она рукой. — Смеются, что-то ей показывает...

Я застыл. Всё внутри меня будто сжалось в комок. Я стоял, вжимая ногти в ладони, и ждал. Ждал, что он вернётся. Что скажет: «Прости, задержался. Пойдём». Но его не было.

Когда меня вызвали на сцену, я вышел один. Передо мной — толпа. Родители, учителя, другие дети, Артис где-то на краю — я заметил его спину, он даже не смотрел в мою сторону. Он смеялся. Шарик света в моей руке дрогнул, заколебался. Поток магии пошёл неправильно. Я пытался исправить — как в тренировке, как на черновике. Но я ошибся. Магия ударила в сторону. Шар лопнул, вспыхнул, огненная искра попала в занавес на краю сцены. Всё вспыхнуло резко и быстро, как сухая бумага.

— Осторожно! — кто-то закричал.

— Вот тебе и демонстрация... — округлила глаза наша наставница, мадам Тилания, стоя за кулисами.

Пока учителя тушили огонь, я стоял на сцене, онемев. Мой хвост распушился от ужаса, как у напуганного зверя. Я не мог пошевелиться. Я не мог заплакать. Я просто стоял и смотрел в глаза толпе, полные жалости и насмешки.

Артис появился рядом только когда всё закончилось. Он положил руку мне на плечо.

— Слушай, Мирас… я правда не думал, что ты…

— Что я не справлюсь? — прошептал я.

Он смутился. Его хвост задвигался, виновато и неловко.

— Нет, я… просто… я забыл про время, вот и всё…

— Забыл? — я отвернулся. — Ты забыл про меня. А ты был так мне нужен.

Он ничего не сказал. Только убрал руку с моего плеча. И с тех пор мы почти не говорили об этом. Он просто был таким, какой он есть, балагур, шутник, легкомысленный и безответственный. Но внутри меня это воспоминание проросло, как заноза под кожей.

С того дня я больше никогда не выступал. Не любил быть на публике, или когда на меня кто то смотрит. Я больше не звал Артиса на помощь, потому что больше не мог рассчитывать на него. Я научился делать всё сам, так было проще, чтобы больше не чувствовать как больно быть ненужным в тот самый момент, когда нуждаешься больше всего.

И может быть, именно поэтому я так завидую Артису. Не потому, что он лучше. Не потому, что у него толпа друзей. А потому, что он умеет жить без страха. Он не знает, что значит смотреть в глаза толпе и видеть там только себя, упавшего, и никого рядом, слышать эти насмешки и разочарование в голосе наставницы.

Я не смог больше сидеть. Свет лун жёг мне спину, как взгляд, от которого невозможно отвернуться, и в то же время — невозможно вынести. В комнате стало душно, мысли крутились кругами, как сломанные стрелы компаса. Я медленно натянул рубашку, подхватил на бегу куртку, набросил её на плечи и, стараясь не разбудить Реми, выскользнул из комнаты. В коридоре пахло пылью и ночной тишиной. За дверью — утренний холод.

Небо ещё не стало светлым, но уже теряло свою ночную глубину — было в нём что-то предвещающее: переход, перелом, граница. Я побежал, сначала медленно, просто чтобы уйти от стен, от себя. Бег всегда помогал. Когда лёгкие горят, в голове становится тише. Когда сердце стучит в ушах — ты не слышишь, как внутри что-то шепчет. Каждый шаг отрывал меня от комнаты, от снов, от воспоминаний, от того злосчастного дня, когда Артис оставил меня в толпе.

Я пробежал мимо лавки булочника, свернул за аптекой, вдоль каналов — и оказался на тропе у Хвойного спуска. Там, где город заканчивается и начинаются низкие туманные холмы. Место старое, забытое. Когда-то там стояли дозорные башни. Сейчас — только заросли, обломки, одинокий колодец без воды.

Я остановился у него, чтобы перевести дыхание. Упёрся руками в колени. В голове пульсировала тишина. Постояв так минут пять, я снова пустился бежать. Но внезапно, когда я свернул к старому оврагу — туда, где когда-то строили плотины из камней, — я почувствовал, как всё вокруг вдруг… стало иначе. Воздух сгустился. Трава будто замёрзла, капли росы замерли на листьях, не стекая. Я остановился, прижав руку к груди. Лёгкий холод прошёлся по шее, будто кто-то провёл пальцем. Я оглянулся. Никого.

И всё же… было ощущение, что я не один.

Я сделал ещё шаг — и услышал шорох. Как будто кто-то прошёл по сухой траве совсем рядом. Сердце ударило громче.

— Есть кто-нибудь?.. — голос мой звучал тише, чем я хотел. Почти по-детски.

Ответа не было. Только тишина — слишком острая, слишком полная.

Я развернулся, уже решив, что всё это просто переутомление, просто утро, просто ночь, которая не отпустила, когда увидел её.

Девушка стояла у самой кромки оврага, будто выросла из тумана. Длинные волосы падали вдоль спины, тяжёлые, как мокрое полотно. Одежда была странной — ни крестьянская, ни нарядная, что-то вне времени. Ветер её не трогал. Трава не сгибалась под её ногами. Она не шла — она просто была.

Я хотел позвать её, но она повернула голову сама, словно уже знала, что я здесь.

— Ты не должен быть здесь, — сказала она, и голос её звучал, как шелест старой бумаги. Не как угроза. Как констатация.

— Это… это поле. Я бегаю здесь. Я...

— Не ты выбрал путь. Путь выбрал тебя.

Я сжал кулаки. Всё во мне протестовало против этих слов, против тона, который звучал как приговор.

— Кто ты?

— Я — всего лишь тень от чьих то воспоминаний. — Она шагнула ко мне, и теперь я видел: её лицо… оно не держалось формы. Менялось. Искажались черты. Глаза — то светлые, то тёмные. Как будто во мне искали правильный образ, но не находили.

— Почему ты говоришь так, будто знаешь меня?

— Потому что знаю. Гораздо лучше чем ты думаешь.

Она подняла руку, и пальцы её очертили в воздухе символ — не знак, не букву. Что-то, что нельзя было запомнить. Только ощутить. Как холод вдоль позвоночника. Как огонь под кожей.

— Ты будешь стоять на перекрёстке, Мирас. — Она смотрела прямо мне в глаза. — То, что должен был нести один, возложено на другого. За старый грех будет заплачено кровью.

— Я… ничего не понимаю. О каком грехе ты говоришь?

Она покачала головой — не от раздражения, а с печалью, почти нежностью.

— Ты не должен понимать. Ещё слишком рано. А возможно и наоборот, уже слишком поздно, чтобы что то изменить или исправить. Она сделала свой выбор, мятежный, эгоистичный.

Я шагнул ближе, но она отступила ровно на шаг.

— Твоя боль — не твоя. Но ты станешь тем, кто её понесёт. Как нож, оставшийся после чьего-то убийства — ты не совершал его, но держишь в руке. И если выбросишь — погибнет невиновный. Если оставишь — исчезнет свет.

Она замолчала, и я слышал только дыхание ветра. Слова её падали во мне медленно, как дождь на выжженную землю. Ничего не было понятно. Но я чувствовал что это очень важно.

— Кто ты… на самом деле? — прошептал я.

Она снова улыбнулась. Грустью. Обречённостью. Красотой, от которой хочется отвернуться, чтобы не запомнить.

— Я — лишь предвестник. Остальное ты поймёшь сам.

И в следующее мгновение — она исчезла. Не растаяла. Пропала, как если бы я моргнул, а до этого всё было галлюцинацией. Только отпечатки на земле остались, лёгкие, будто танцевальные. И травинки вокруг были припорошены инеем.

Глава 4. Элиссия.

Я проснулась резко, как будто кто-то дёрнул меня за руку. В комнате было душно, а плечо с меткой, как обычно, не давало покоя. Она не просто раздражала, а жгла, как горячий уголь, и я была уверена, что если бы могла, она бы расплавила мою кожу до костей. Стоило мне подняться с кровати и отдёрнуть занавески, как в комнате стало холодно, словно сквозняк проскользнул прямо под кожу. Это стало привычным. Со времени, как метка появилась, моё тело вело себя так, будто само не знало, чего хочет.

— Отличное начало дня, — пробормотала я, смахивая с носа волосы. — Не удивлюсь, если сегодня ещё пойдёт снег.

На побережье Чеккалина снег — это что-то из разряда фантастики, но с тех пор, как на моем плече появилась метка, правила реальности казались несущественными. Магия, бурлящая внутри, словно пыталась вырваться наружу, но почему-то выбирала самые странные способы. Вчера например я случайно расплавила дверную ручку, когда злилась, а позавчера, наоборот, заморозила чайник, потому что слишком долго в него смотрела. Отличный способ разогреть чай, верно? Это ещё не говоря о ветре, который внезапно закружил меня посреди побережья и сбив с ног уронил прямо в океан. Все, чему я училась все детство в школе, как управлять силами стихий, как себя контролировать, пошло прахом.

Утренняя пробежка по побережью — мой неизменный ритуал. Это было единственное время дня, когда я могла сбежать от всего. Я чувствовала песок под ногами, слушала звук волн, и хоть на короткий момент забывала, что моя жизнь — это бесконечный список «должна». Мой хвост, пышный и пушистый, как у настоящей лисицы, слегка качался в такт моим шагам. Бегая вдоль берега, я успокаивала разум, но сегодня это не помогало. Завтра я уезжаю в Раснию, и на этот раз никакая пробежка не снимет напряжение.

Закончив свой утренний ритуал, я вернулась домой. Он естественно был пуст. Конечно, мои родители снова уехали по делам. На столе лежал конверт от родителей. Я достала письмо и быстро пробежала глазами текст. Типичное: «Мы уехали. Гордимся тобой».

Ну да, конечно. Это было так предсказуемо, что даже злиться не хотелось. Вместо этого я просто устало вздохнула и отложила его обратно. Они гордятся мной. Вот только знают ли они, кем я вообще хочу быть? Или хотя бы какой чай мне нравится? Да они даже понятия не имеют, что я терпеть не могу ромашковый! И это — их гордость? Звучит скорее как очередной дипломатический штамп, чем что-то искреннее.

Мои мама и папа государственные дипломаты, постоянно находятся в разъездах. Они оба - маги Воды и все моё детство прошло в их попытках направить меня по их же стопам. Родители всегда такие. Всё ровно, официально, никакого лишнего тепла. Как будто я не их дочь, а очередной отчёт, который нужно грамотно оформить.

Иногда мне кажется, что я для них просто проект: их маленькая «дочь-маг», которую надо направить в нужное русло. Но, если честно, я уже устала быть их идеальной картинкой. Да, я умная, да, я всё делаю как надо, но… это не я. Это их версия меня. Я больше всего боялась, что меня действительно призовёт Дом Воды. Вот это было бы для них идеальным сценарием: «Смотри, Лисса, мы знали, что ты наша девочка!» И всё, я до конца жизни была бы заперта в их идеальном мире, продолжая их дело, соглашаясь с их правилами, соответствуя их ожиданиям.

Только от одной мысли у меня ком в горле. Я в тайне надеялась на любой другой Дом Силы, и тогда я смогла бы наконец то жить свободной жизнью и создавать своё собственное будущее, следуя своему сердцу.

На кухне меня ждала Ганатея. Она всегда появлялась в моменты, когда мне казалось, что весь мир забыл о моём существовании. Её седые волосы были убраны в строгий пучок, а взгляд, как всегда, проницательный и добрый.

— Ты опять бегаешь натощак, Лисса? — сказала она, глядя на меня с лёгкой укоризной.

— А что мне ещё делать, Ганатея? Это мой единственный способ справиться с собой. — усмехнулась я.

Мы сели за кухонный стол, я смотрела на мою старенькую гувернантку, пытаясь закрепить её образ в своей памяти навсегда. Эти добрые, почти выцветшие глаза, её мягкие и ласковые руки, как она любит сидеть за вязанием по вечерам в своём кресле, придерживая клубки своим хвостом, таким же седым как и её волосы.

Она практически заменила мне мать, ввиду постоянных отлучек моих родных родителей. И на мгновение я почувствовала себя обычным человеком. Не магом, не кем-то с непонятной меткой на плече, а просто собой. Ганатея говорила о мелочах, о погоде, о том, что мои цветы в саду снова зацвели, несмотря на то, что я их «немного перегрела» прошлой неделей. Мы обе засмеялись.

— Я буду скучать по тебе, Эллисия, — неожиданно сказала она, и в её голосе появилась та нотка боли, которую я всегда боялась услышать. — Ты даже не представляешь, как много для меня значишь.

— Ганатея, ну хватит, — отмахнулась я, чувствуя, как тепло разливается по щекам. — Я ещё не уехала, а ты уже меня провожаешь. Может, я ещё вернусь через неделю? Может, метка решит, что я не гожусь для магии, и отправит меня обратно домой?

Она усмехнулась, но в её глазах блеснула влага. Мы обе знали, что это прощание. Настоящее прощание.

После завтрака я отправилась в свой сад. Этот маленький уголок природы был моим убежищем. Цветы, которые я вырастила своими руками, пахли сладостью, а фонтанчик в центре журчал, словно шептал мне слова поддержки. Я пыталась не думать о завтрашнем дне. Но мысли о Великом Отборе упорно возвращались. Я представляла, как стою перед аркой, как все смотрят на меня, а моя магия... Что, если она как капризный ребёнок решит снова выйти из-под контроля? Что, если я взорвусь там, на площади, как фейерверк, и все увидят, насколько я не готова быть магом? Родители велели не поднимать шума до Отбора. Мол, система сама определит, в чём моя сила.

Подул ветер. Холодный, резкий. Листья на деревьях зашуршали, и я заметила, как вода в фонтане начала замерзать. Я опустила голову и вздохнула. Опять.

— Ну, что ж, сад. Завтра меня уже не будет, — прошептала я, проводя пальцами по цветкам лаванды и направилась обратно в дом.

Вечером Ганатея приготовила ужин. Последний ужин перед моим отъездом. Она знала, что я люблю, и приготовила всё идеально: овощи с ароматными травами, свежий хлеб и горячий чай с мёдом. Мы сидели напротив друг друга, молчали. Я чувствовала, как она хочет что-то сказать, но не решается.

— Ты переживаешь, что не сможешь контролировать свою магию, правда? — все таки решилась она на вопрос, не отрывая взгляда от своих рук. Я молчала, но да, я переживала. Это был тот самый момент, когда я должна была рассказать, что меня переполняет магия. Я не могла сказать, как именно она действует. Это было слишком трудно. Всё так странно, что я чувствовала не только магию, но и нечто большее, что скрывалось в глубине.

Отложив кружку с чаем я тихо ответила:

— Я боюсь, Ганатея. Боюсь того, что я никогда не найду своего места. Что эта магия... что она сильнее меня. Я боюсь своей метки, я боюсь что жизнь навязанная родителями, никогда меня не отпустит...

Она протянула руку и сжала мою ладонь.

— Ты знаешь, Лисса, метка — это не то, что тебе навязали. Это часть тебя. Не бойся того, что в тебе. Ты должна научиться это принимать. Пойми, твоё место там, где ты почувствуешь себя собой. Может быть, это не Чеккалин, может быть, не этот дом. Но ты найдёшь его. И я хочу, чтобы ты знала, что кем бы ты ни стала, я всегда буду гордиться тобой.

Когда наступила ночь, я собрала свои вещи. Небольшая сумка с самыми необходимыми вещами: книги, тёплая одежда, немного еды на первое время. Завтра утром я должна была сесть на корабль, который увезёт меня в Раснию. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от страха и волнения. Но где-то глубоко внутри было и другое чувство — слабая, но яркая надежда на то, что, может быть, там, за горизонтом, я найду ответы.

Глава 5. Мирас.

Когда я вернулся домой, всё казалось таким же, как и всегда: скрип ступеней, тихое дыхание спящего дома, запах потухшего камина и шерсть нашего пса на коврике у двери. Всё было на своих местах — как будто ночь, которую я только что пережил, была просто сном, случайной галлюцинацией на фоне усталости и недосыпа. «Может, и правда показалось», — подумал я. И тут же — нет, не показалось.

Я хотел рассказать — Артису, маме, кому угодно, — но внутри что-то тихо остановило меня. Не страх. И не стыд. А будто сама память этой встречи не хотела быть произнесённой вслух. Будто слова могли разрушить то, что ещё только начинает прорастать. Я вздохнул, подошёл к окну, посмотрел на тускнеющее небо, где луны уже почти растворились. «Слишком рано, чтобы сойти с ума», — пробормотал я себе и, не раздеваясь, сел на кровать, решив: пусть это останется при мне. Пока.

Днём все шло, как обычно: покупатели, магазин, очередной спор с Артисом о том, кто лучше справляется с клиентами. Однако странное предчувствие, которое преследовало меня последние дни, после этой ночи окончательно обострилось. Оно не исчезало ни на минуту, словно напряжение в воздухе становилось частью моего дыхания. Я и сам не знал, что меня заставляет так нервничать в преддверии Великого Отбора. Да,это грандиозное и священное событие, но через это ведь проходит каждый. В городе уже начали украшать улицы: на главной площади натягивают натягивают полотна с символами академии, дети рисуют метки мелом на булыжниках, а торговцы продают игрушечные хвосты, окрашенные в цвета домов Силы. Я одновременно и ждал этого и боялся.

Вдруг с улицы раздался шум, он нарастал и приближался к нашей улице. Я поднял голову от окна и прислушался: это было не обычное оживление, не базарный гомон и не чей-то ссорный крик. Это было… беспокойство. Я вышел из дома, не успев даже накинуть куртку. Сразу стало ясно: это был не просто шум — это была настоящая процессия. Я не сразу понял, что тянет людей к перекрёстку.

Люди сбегались со всех улиц, тянулись к дороге, откуда слышался лязг, скрежет, рваные выкрики. Там впереди, явно везли что то большое, но я не видел за людьми что именно. Кто-то шёл быстрым шагом, кто то бежал,явно бросив все свои дела, кто-то с ведром, кто-то с ребёнком на руках — никто не хотел упустить момент. Даже дети бежали босиком, натягивая на ходу рубахи. Все — с одним лицом: тревожным, возбуждённым, настороженным. Я встал на цыпочки, увидел сквозь плечи и шляпы: повозка.

Она двигалась медленно, под громыхание металлических колёс по булыжнику, сопровождаемая шеренгой стражей в защитных мундирах с эмблемой огненной искры — символа контроля и порядка. Сама повозка была широкой и укреплённой: поверх дерева — металл, поверх металла — гравировка, по краям — барьеры из магии, мерцающие сдержанным сиянием. Но главное было внутри. В центре повозки возвышалась клетка — высокая, как трон, запертая со всех сторон сияющими прутьями, в которых билась защита всех четырёх стихий. Магический сплав — серебристый и сине-золотой, пульсировал светом, похожим на дыхание. Не свет Купола. Иной.

И внутри — человек.

Внутри, в самом центре клетки, сидел мужчина. Молодой. Измождённый. Его тёмные волосы свисали на лицо, на теле были остатки разорванной одежды. Хвост — чёрный, спутанный, будто грязный, местами были видны проплешины.

Толпа была беспощадной.

— Животное! Чёртов выродок!

— Сожрёшь кого-то в следующий раз?

— Отрубить хвост! Пусть забудет, кто он!

Один мальчишка швырнул ком грязи — он ударился о прутья, вспыхнул, осыпав искры. Клетка отозвалась гулом. Мужчина не шелохнулся. Я протиснулся ближе, стараясь не наступать на ноги и не задеть хвостов.

— Проклятый Шанжелин!

Слово вспыхнуло в воздухе, как искра. Шанжелин. Я почувствовал, как у меня похолодело внутри. Оно почти никогда не звучало вслух. Всегда шёпотом. Всегда как угроза. Они те, кто способен стать другим — буквально. Кто может обернуться зверем, слиться с кожей волка или сокола, спрятать кости и форму. Дар, скрытый под страхом. Проклятие, которое передаётся, как легенда, от стариков к детям. Говорили, они больше не существуют. Или скрываются. Или были уничтожены.

И всё же — вот он. В клетке. На глазах у города. С хвостом, который дрожал, как трава под дождём. И в его взгляде была не злость, не стыд, не мольба. А что-то глубже.

Одиночество. Старое, как этот мир.

Я хотел отвести глаза — но не смог.

Рядом со мной оказался Артис. Он дышал чуть учащённо, как будто только добежал. Его голос, когда он заговорил, был тише обычного:

— Он… правда?.. Это…

Я кивнул. Но сам до конца не верил.

— Они же не существуют, Ми.

— Видимо существуют, — ответил я. — Просто очень хорошо прячутся... А этот вот не смог.

Артис стоял рядом. Его хвост чуть дёрнулся — от волнения или страха. Мы смотрели на человека-зверя в клетке, и ни один из нас не сказал больше ни слова.

Площадь уже кипела, как котёл перед взрывом. Помост возвели быстро — видно, делали это не впервые. Тёмное дерево, занозистое, грубое. Поручни обиты металлическими полосами. В центре — один деревянный стол, с выемкой и впадиной. Для хвоста, — догадался я и чуть не вырвал из себя этот образ. Но он уже остался.

Мужчину вывели из клетки. Он не сопротивлялся. Стража не вела его за руки — только замыкала кольцом. Он шёл сам. Спокойно. Слишком спокойно. Это спокойствие пугало сильнее, чем крик. Оно было как тишина перед расстрелом — не от принятия, а от опустошения.

Он был босой. Ступни в пыли, пятна крови, мокрый след. Его хвост волочился по доскам, как сломанная змея. Чёрный. Лишённый всякой гордости, но не силы — он дрожал. Слабым подрагиванием мускулов, будто знал, что скоро — его больше не будет.

Кто-то кинул камень. Он ударил мужчину в плечо. Тот пошатнулся, но не поднял головы. Он не отвечал. Как будто боль была уже позади. Или впереди — настолько страшной, что всё остальное стало пустым.

Это не был настоящий суд — не в зале, не в присутствии магистров закона. Это была показательная кара. Та, что служит уроком, напоминанием, запугиванием.

Маг-исполнитель вышел на помост. На нём был чёрный плащ, символ Внутреннего Закона. В руках у него был топор из световой стали, светящийся по кромке, зачарованный для ритуальной резки. Такие не оставляют крови — только боль и пустоту.

Он встал за спиной мужчины. Не спросил ни имени, ни слов покаяния. Только холодно произнёс: — За сокрытие облика и нарушение природы. За угрозу обществу и убийство четырех стражников Раснии. — От имени Богини Смерти — приговор исполнен.

И тут в толпе стало тихо.

Не по команде. Не потому что кто-то сказал. Просто… все почувствовали. Что-то неуловимо страшное в этом жесте. Добровольность, с которой человек отдал свою суть. Потому чтопо легендам, у Шанжелинов — хвост не просто источник силы. Это их мост. Их зверь. Их тайна. Их второе сердце.

Когда топор взлетел, в груди у меня всё сжалось. Я знал, что будет. Знал, как все устроено. Но не был готов.

Удар был точным. Одним движением.

Хвост упал на землю, уже мёртвый, уже не его. Его мех посерел, потускнел, исчез блеск. Он падал тихо,мягко, без звука. Почти красиво. Как если бы кто-то бросил в воздух перо, и оно медленно опустилось в грязь.

Мужчина не закричал. Он не дёрнулся. Он обмяк. Как кукла, из которой вынули пружину. Его тело покачнулось, и я на мгновение подумал, что он умер. Но он дышал. Глубоко. Мерно. Только не глазами. В глазах не осталось ни огня, ни слёз. Там было... ничего. Чистая, выжженная пустота. Как если бы кто-то вырвал из него не часть — а всё, что делало его собой.

Стражи подняли его. За плечи. За руки. И повели его прочь с помоста. Он не сопротивлялся. Не смотрел ни на кого.

Толпа зашевелилась. Кто-то захлопал. Кто-то рассмеялся. Один мужчина прижал ребёнка к себе и сказал: — Вот видишь, сын, вот что бывает с теми, кто только притворяется человеком.

Я стоял, чувствуя, как в груди поднимается тошнота. Не от крови. Её не было. Магический топор не оставляет ни капли. Только след — пепел и запах жжёного меха. Но запах этот врезался мне в нос, в горло, в память.

Артис молча стоял рядом. Его ладонь легла мне на плечо — крепко, почти больно. Он смотрел вниз, туда, где теперь лежал хвост. Отрезанный. Тёмный. Обескровленный. И всё же — живой, в каком-то нечеловеческом смысле.

— Он же… всё, — выдохнул я.

— Нет, — сказал Артис. — Хуже. Он — больше не тот, кем был.

Мне кажется, что в этом мире можно пережить всё. Всё, кроме этого. Ощущение было такое, будто я сам что-то потерял — не хвост, но опору. Пыль поднималась в воздухе, пропитываясь запахом сожжённого меха, а гул толпы постепенно сходил на нет, когда моё внимание вдруг вырвалось из оцепенения и зацепилось за фигуру на краю площади. Я замер. Мужчина не двигался. Просто стоял, опёршись плечом о стену одного из зданий, будто ему вовсе не нужно было быть ближе, чтобы видеть всё.

Я узнал его. Это был тот самый покупатель из лавки, когда мы с Артисом подменяли маму. Он тогда говорил мало, но каждое слово будто рассекало пространство — тихо, точно, как нож, проведённый по стеклу. «Будет интересно наблюдать…» — сказал он тогда. И сейчас он делал именно это.

Наблюдал.

Не только за казнью.

За нами.

В его глазах не было удивления, ни страха, ни жестокости. Лишь… внимание, которое само по себе ощущалось как прикосновение.

Мне стало не по себе. Рядом Артис тоже замер, будто почуяв нечто, и чуть сдвинулся ближе ко мне. Мы оба, как по команде, снова посмотрели в ту сторону.

Но мужчина вдруг исчез.

Просто — исчез. Ни вспышки, ни движения, ни звука. Как будто он никогда и не стоял там. Только в щели между стенами осталась тонкая вибрация в воздухе, как послевкусие грома, случившегося где-то далеко.

— Ты это видел? — прошептал я.

Артис кивнул. Лицо его стало странно сосредоточенным, и я знал: он тоже его узнал.

И вдруг меня пронзила мысль: он пришёл не посмотреть. Он пришёл удостовериться, что мы здесь.

Глава 6. Мирас.

Утро началось с тренировки. Папа говорил, что тело просыпается вместе с силой — и что лучший способ научиться владеть собой, это сначала научиться владеть потоками. Поэтому мы вышли во двор ещё до того, как купол света полностью окрасил небо. Синий рассвет растягивался над крышами, лёгкий утренний туман клубился между домами, будто сам мир ещё не решил, стоит ли ему окончательно просыпаться.

Мы стояли на вытоптанной земле у задней стены — наше привычное место для занятий. Здесь было открытое пространство, немного уединения и достаточно тишины, чтобы слышать, как движется магия.

Я чувствовал её уже в пальцах. Потоки — живые, тонкие, как нити воды в воздухе. Их надо было направлять, ловить, пускать сквозь себя. Но главное — через хвост. Без него — как без кисти в руке художника: можно чувствовать цвет, но не нарисовать его. Я выгнул хвост в дугу, как нас учил отец, почувствовал, как тёплое напряжение пробежало от основания позвоночника к кончику, и потянул из себя первую линию — лёгкую, пробную, почти воздушную.

Рядом Артис, как всегда, был уверен. Он выкинул хвост в сторону, пустил по кругу тонкий поток пламени — ровный, элегантный, даже немного показной.

— Ты бы мог хотя бы один раз сделать это без театра, — буркнул я, сбив дыхание.

Он хмыкнул:

— А ты мог бы хоть раз не напрягаться, как будто сдаёшь экзамен.

Отец встал между нами, сложив руки за спиной. Его взгляд — строгий, но не злой.

— Спокойнее, Мирас. Ты чувствуешь поток, но не даёшь ему пройти через тебя. Ты держишь. А он должен течь сквозь тебя. Попробуй снова.

Я кивнул, опустил взгляд, сосредоточился. И тут всё снова врезалось в память — площадь, клетка, топор, хвост на камне.

— Пап… — сказал я вдруг, сам удивившись, что заговорил. — Ты знал, что это произойдёт?

Он не сразу ответил. Продолжал наблюдать, будто ещё выбирал, как сказать.

— Знал, — наконец произнёс он. — Слухи ходили. Стража давно искала кого-то из таких. Того… кто умеет оборачиваться.

— Шанжелин, — добавил Артис, потушив свой огонь. — Мы читали. Но это же… это же легенды, да?

Отец покачал головой.

— Нет. Легенды — то, о чём говорят, но не верят. А они — реальность, о которой предпочитают молчать. Их мало. Очень. Может, один на тысячу. Может, меньше. И чем меньше их остаётся, тем сильнее страх перед ними.

Я опустил хвост, позволив магии рассеяться. Всё внутри было в напряжении.

— Но… он ведь никого не тронул. Я… я не видел, чтобы он нападал, чтобы причинял вред. Почему… почему ему отрубили хвост? Это же...

— Это страшнее смерти, — прошептал Артис.

Отец вздохнул. Медленно подошёл ближе, встал перед нами. Его голос стал мягче — не как у тренера, как у отца.

— Ребята. Я жалею, что вы оба это видели. Но вы должны понимать. Мы — общество. Мы живём бок о бок, потому что доверяем друг другу. И любой, кто может скрывать облик, быть человеком — а потом зверем — разрушает это доверие. Шанжелины опасны не только силой. Опасны самим фактом существования. Вы видели только то, что было после, — сказал он. — Не то, что привело к этому. Мы не знаем, кем он был. Возможно, он навредил кому-то. Возможно, только собирался. А может, просто оказался не в том месте, не в то время. Но суть в другом. Шанжелины — не просто люди с даром. Они — магия, скрытая под кожей. Неподконтрольная. Меняющая облик, разум, суть. И если такая сила выходит из-под контроля… — Тогда это становится слишком опасно.

— Но это же не выбор! — вспыхнул я. — Это природа. Их рождение. Он не просил быть таким!

Отец кивнул. И ответил тихо, как будто говорил со своей памятью:

— Да. Но и горы не просят быть вулканами. А всё равно могут убить. Мы не можем рисковать. Кара… была справедлива. Потому, что он другой. А другой — всегда угроза.

На мгновение повисла тишина. Только ветер прошёлся по выжженной земле, и наши хвосты затрепетали в том же ритме.

— Почему с ним так? — выдохнул я. Я до сих пор ощущал ужас той картины. — Почему его просто не посадили в тюрьму? Почему именно хвост?

— Потому что он — не просто человек. И не просто преступник. — Он прошёлся взглядом по нам обоим. — Он — шанжелин. Такие, как он, умеют становиться зверями. Не метафорически. Не по сказкам. Буквально. И если такой обернётся в толпе, или в доме, или рядом с тобой — ты можешь этого не заметить. Пока не будет поздно.

— Но он же был человеком, — прошептал я. — Он выглядел… не как зверь. Он не кричал. Не выл. Он не сопротивлялся.

Отец тяжело вздохнул и подошёл ближе. Его хвост обвился вокруг запястья, как у змеи, и застыл.

— Именно поэтому его и наказали так. Шанжелин, теряя хвост, теряет способность превращаться. Это древняя магия, инстинкт, заложенный очень глубоко. Без хвоста он не зверь. Но и не совсем человек уже. Это — кара. И защита. И проклятие. Всё сразу.

Отец ещё несколько минут следил за нашими движениями, молча, задумчиво, как будто хотел что-то сказать — и всё же не сказал. Потом коротко кивнул, размял плечи и, не оборачиваясь, направился к дому. Его шаги удалялись по утоптанной тропе, медленно стихая, пока не растворились в мягком шелесте травы. Осталась только тишина и небо под куполом, которое начинало наливаться чуть ярче, чем минуту назад.

Мы с Артисом остались вдвоём. Я ощущал, как между нами повисло напряжение — не враждебное, а сложное, вязкое. Словно мы оба думали об одном, но каждый — по-своему. Я потянулся к потоку, вызвав лёгкий вихрь у кончика хвоста, но тут же отпустил — не мог сосредоточиться. Слишком много пульсировало внутри.

— Ты веришь, что это справедливо? — спросил я тихо, не глядя на него.

— Не знаю, — так же тихо ответил Артис. Он сел на край круга, подогнул ноги, хвост перекинул через колено. — Когда он говорил... я чувствовал, что он верит. Но мне всё равно было… плохо.

— Он говорил, будто они не люди. Как будто потеря хвоста — это... разумная цена. А я смотрел в его глаза. И там было пусто. Не от злости. От боли. Как будто он больше не знал, кто он.

Артис кивнул. Он бросил в траву пригоршню мелких камней, не глядя, и прошептал:

— Если кто-то заберёт мой хвост... я не выживу. Ты — выживешь. А я — нет.

Я молчал. Потому что знал — он скорее всего прав. Он жил через свет, через свободу, через движение. Я — через наблюдение. Через выжидание. Я бы ломался медленно. Он — в один миг.

— Ты бы смог стать кем-то другим, если бы пришлось? — спросил я.

Он посмотрел на меня впервые за утро — серьёзно, внимательно, по-взрослому.

— Я не знаю Мирас... А ты? А что если пришлось бы выбирать между собой и теми, кого любишь? — сказал он. — Ты бы смог?

Я не ответил. Но у меня возникло ощущение, что этот вопрос звучал слишком близко к чему-то настоящему. К чему-то, что ещё не случилось — но уже живёт где-то рядом.

День пролетел быстро и к вечеру я отправился на пробежку. На побережье океана, когда ноги утопают в прохладном песке, а ветер хлестает лицо солёным дыханием воды, я находил своё спасение, когда всё в голове превращалось в хаос. Бег вдоль самой кромки позволял очистить мысли, и шум прибоя заглушал все тревоги.

Я остановился у воды, опёршись руками на колени, пытаясь перевести дыхание. Волны, обычно ритмичные и предсказуемые, вдруг начали биться о берег с непонятной яростью. Небо, затянутое облаками, казалось похожим на тяжёлое покрывало, давящее на землю. Ветер стал порывистым, холодным и непривычно резким, гром и молнии не заставили себя ждать, как будто приветствуя ливень, хлынувший на землю.

— Что за... — выдохнул я, поднимая взгляд на горизонт.

Внезапно небо, чёрное, как смола, и океан слились в одно целое, и прямо посередине безмолвного конфликта бушующей природы что-то изменилось. Воздух вокруг стал густым, словно насыщенным чем-то невидимым, тяжёлым и древним. Мой хвост вытянулся как струна, шерсть на нем встала дыбом, выдавая внутреннее беспокойство. Я хотел развернуться и убежать, но что-то остановило меня. В этой буре было что-то большее, чем просто каприз природы. Это ощущение росло внутри, как неосознанный зов.

Я не понял, как оказался ближе к воде. Океан передо мной словно исчез, уступив место этой странной пустоте. Моё тело действовало само, как будто кто-то управлял мной. Рука поднялась, и я, не осознавая, протянул её к этому ничто. Пространство стало вязким, как если бы кто-то вырвал из него саму сущность бытия.

Холод ударил меня с такой силой, что казалось, будто меня погрузили в ледяную воду. Мир вокруг распался на части. Вспышки — резкие и яркие, как молнии, прорезавшие туман. В моё сознание начали вторгаться образы. Они хаотично мелькали, и я с трудом мог фокусироваться на чем то одном.

В них я увидел женщину. Она была закутана в яркий свет, будто сама вселенная заворачивала её в поток магии. В глазах этой женщины было отчаяние, но что-то ещё — что-то туманное, что не удавалось понять. Она стояла, разрываемая выбором — как будто между двумя мирами. Вспышка. Образ стал такой яркий, что мне пришлось закрыть глаза, но я всё равно видел её. Это сияние слепило и я чувствовал что оно было жестоким, я знал, что оно причиняет огромную боль этой незнакомке, словно кто-то или что-то разрывало её душу на две половины.

Одна из частей растворялась в этом свете, другая погружалась в тёмную пустоту. Я не мог понять, что это значит, что происходит. Я не знал её, но ощущение было знакомым, как если бы я уже видел это. Как если бы она была не просто фигурой в этом видении, а частью меня. Я ощутил эту потерю, словно она была моей. В груди сжалось так сильно, что я едва мог дышать.

Видение пропало так же внезапно, как и началось. Я резко отдёрнул руку, вырвавшись из этой странной пустоты. Меня отбросило назад, и я рухнул на песок. Всё снова вернулось в норму, шторм продолжал бушевать над океаном. И тут я почувствовал это. Метка, которую я получил раньше, начинала светиться, но это было не всё. На правой руке медленно проявлялся второй круг.

— Нет... этого не может быть, — прошептал я, сжимая пальцами плечо, как будто мог стереть появившийся символ. Никогда раньше я не слышал о том, чтобы кто-то получил две метки. Это было невозможно. Но факт оставался фактом — моё тело явно показывало, что теперь я носитель чего-то, что не поддавалось объяснению. Меня накрыла волна паники. Что это значит? Что теперь будет на Великом Отборе?

Я стоял на побережье, окружённый хаосом стихии, и чувствовал, как внутри всё переворачивается.

— Да что со мной происходит? — выдохнул я в пустоту.

Ответа не было. Только шум волн и завывание ветра. Я бросился бежать к дому, игнорируя холод и страх. Мне нужно было разобраться с этим самому. Сказать об этом кому-то? Нет. Даже Артису — нет. Это было слишком. Слишком странно. Слишком... опасно.

Сжимая плечи руками, словно стараясь скрыть свои метки, я вошёл в дом и поднялся наверх, избегая всех встречных взглядов. Подойдя к зеркалу, я уставился на свои плечи. Два круга. Один старый, пульсирующий голубым светом, как всегда. Второй, свежий, горел тёмно-фиолетовым, почти чёрным оттенком. Он слегка жёг кожу, оставляя неприятное ощущение, словно что-то пыталось прорваться наружу. Мой хвост удлинился и обвил меня за плечи, словно пытаясь утешить. Заставив себя отвернуться от отражения я сел на кровать, ощущая, как паника постепенно уступает место холодному пониманию: это не просто случайность. Что-то изменилось. И завтра я узнаю что меня ждёт за Аркой Трёх Лун.

Глава 7. Элиссия.

Я стояла на палубе, вглядываясь в бушующие волны. Подходил к концу уже четвёртый день пути. Всё вокруг было наполнено туманом, а ночной океан казался глубоким и бескрайним. С каждым днём плавания я чувствовала, как моя сила становится всё более неуправляемой, как будто сама природа отзывалась на её внутреннее состояние. Я пыталась держать её в узде, но чем больше я пыталась, тем сильнее становилось напряжение.

Я оглянулась по сторонам, стараясь скрыть свою тревогу. На корабле было много людей, и все они были для меня чужими. Зачастую я чувствовала, что была в плену своих собственных сил, как будто моя сила — это что-то чуждое мне самой, то и дело пытающееся вырваться наружу. Каждый новый день приближал меня к моменту, когда силы, может быть, выйдут из-под контроля, а вместе с ними — всё, что я так тщательно пыталась удержать внутри себя.

Я вновь посмотрела на тёмные волны. Было странно, как океан казался в этот момент таким враждебным и беспокойным. Мои руки слегка дрожали, но я не знала, что именно было причиной этого — усталость от долгих дней на корабле или же сама магия, что вот-вот готова была прорваться наружу.

Мужчина появился как тень в моем поле зрения. Я почувствовала его шаги ещё до того, как он оказался рядом. Он был высоким и худощавым, с болезненно бледным лицом, словно давно не видел дневного света. Его чёрные волосы прилипли к лбу, и они напоминали стекающую грязь, а не причёску. Но самое неприятное было в его глазах — не просто холод, а какой-то пустой взгляд, будто он сам был уже мёртв и искал того, кого бы мог бы поглотить. Он смотрел на меня, и моё сердце ёкнуло от тревоги. Он не был мне знаком, но его присутствие беспокоило. Он оказался ближе, чем я ожидала.

«Что ему нужно?» — мысли метались, но я уже не могла отступить. Он приблизился, и воздух вокруг нас как будто сжался, становясь плотнее, тягучее.

— Я видел, как ты гуляешь тут одна, — произнёс он тихо, но в его голосе было нечто пронзительное. —Ты такая одинокая... это так мило, что даже на этом корабле, полном людей, тебе не с кем поговорить. Или ты просто не умеешь открываться? Я ведь могу помочь тебе, если ты позволишь. Мы могли бы... немного подружиться." – Мужчина ухмыльнулся делая медленный шаг вперёд.

Я резко сжала кулаки. Страх начал заполнять мою грудь, растекаясь по венам, как яд. Я знала, что не должна отвечать ему, что мои силы уже были близки к пределу. Я отступила назад.

— Оставьте меня в покое, — мой голос был тихим, почти не слышным, но в нём звучала решимость.

А он снова шагнул вперёд. Моё дыхание сбилось. Страх сжался в горле, и с каждым его движением я чувствовала, как растёт её напряжение. Он не отступал.

— Ты ведь одна. И мне это не нравится, — его рука вдруг коснулась моего плеча, а его взгляд был полон чего-то неприятного.

Я содрогнулась и почувствовала, как мой хвост слегка колеблется, а магия уже готова прорваться. Но это не было просто ощущением угрозы. Это было нечто больше. Липкий страх заструился по моей спине. Стараясь сохранять самообладание, я резким движением сбросила его руку со своего плеча и практически бегом направилась вниз в свою каюту.

Спускаясь по лестнице нервно оглянулась, сзади никого не было и ужас казалось начал понемногу отступать. Дверь каюты была уже совсем близко, дрожащими руками я вставила ключ и распахнув дверь, шагнула внутрь. Но захлопнуть эту дверь мне уже не удалось, в дверном проёме как будто из ниоткуда, появился мужской ботинок из чёрной кожи, распахивая её снова нараспашку. Я отшатнулась назад, в глубь каюты, врезавшись спиной в стену.

— Ты очень привлекательна, — произнёс он с усмешкой, захлопывая дверь за своей спиной. Его голос был низким и густым, как туман. — Я наблюдаю за тобой уже несколько дней.

Я ещё сильнее вжалась в стену и с ужасом осознавала, что бежать мне некуда. А мужчина приблизился ко мне вплотную. В каюте было темно, лишь голубое свечение трёх лун проникало в небольшое окошко, отражаясь в его глазах. Мне хотелось кричать, но горло как будто было чем то сковано и я не могла издать ни звука.

-Познакомимся поближе, лисичка? - Он снова улыбнулся и положил руку на воротник моей рубашки. Медленно обвёл пальцем первую пуговицу и лёгким движением расстегнул её. Я дёрнулась в попытке отстраниться, но второй рукой он схватил меня за левое плечо не давая вырваться. С ужасом я заметила, как из деревянных брусьев, составляющих стену корабля, медленно заструились молодые побеги зелёной лозы, сперва маленькие и тонкие, они крепли и набирались сил прямо на глазах и скользнув по моим рукам крепко обхватили меня прижимая к стене стальной хваткой.

— Отпусти меня немедленно! — наконец у меня прорезался голос, но он звучал слабо, как эхо среди бушующего океана. Мужчина только ухмыльнулся и одним резким движением дёрнул за рубашку, разрывая все пуговицы. Они с громким стуком осыпались на пол. Одной рукой он схватил меня за горло, не давая кричать, а другой заскользил по моей обнажённой коже, коснувшись шеи он опускался вниз к груди.

Его руки были грубыми и шершавыми. У меня из глаз потекли слезы, от страха и отвращения. Немного задержавшись на груди, он заскользил дальше, по рёбрам, опускаясь на живот. Моя кожа нагрелась и пульсировала от возбуждения и липкого ужаса, я чувствовала как нарастало его возбуждение. Он расстегнул пуговицы на моих брюках и они с лёгким шелестом опали на пол. Он провёл пальцем по низу живота и он завёл руку мне за спину, касаясь поясницы.

— Ты же хочешь этого. — его голос был уверенным, он не сомневался в своей власти.

«О Богини. Пожалуйста, помогите....» - Я старалась как могла вырваться или кричать, но у меня не получалось справиться, он был сильнее меня физически и судя по крепким стеблям, что удерживали меня, он был достаточно сильным магом земли. Его рука коснулась моего позвоночника, медленно он опускался вниз, его прикосновения становились все грубее и нахальнее, и тут он прикоснулся к моему хвосту. Сперва проведя лёгкими движениями по кончикам шерсти он резко сжал его основание, и не разжимая руки, быстро провёл до самого верха.

Я почувствовала, как что-то внутри меня оборвалось. Мои глаза расширились, сердце на мгновение замерло. Это не было просто прикосновением — это было оскорбление, жест, который не должен был происходить. Хвост... это не просто часть меня. Это глубоко личное. Это священная часть моей сущности, того, кто я есть, и только тот, кого я сама приму, может прикоснуться к нему. Все, что связано с хвостом, — это проявление уважения и взаимных чувств. Я почувствовала резкую боль, граничащую почти с физической. Стыд и унижение сжали моё сердце. Это было что-то большее, чем просто нарушение границ. Это был акт, который обнажал меня, унижал меня, заставлял испытывать чувство полнейшего отвращения.

Я резко выдернула свой хвост из его хватки, чувствуя, как он вновь обвивает меня, защищая. В моей душе разливалась не просто буря, а самая настоящая тьма. Я почувствовала, как моё тело, наполненное страхом и яростью, само сжалось, и внутри всё содрогнулось. Невидимая сила вспыхнула и ударила, как молния.

В этот момент воздух вокруг стал таким плотным и вязким, что стало трудно дышать. Я ощутила, как сила начинает вырываться, будто сама земля не выдерживает её присутствия. Океан, казалось, взревел от боли и я окончательно потеряла контроль. Мощный поток энергии вырвался наружу, буквально затопив корабль. Ветер резко усилился, океан начал бурлить, и шторм, словно созданный самой тьмой, охватил океан.

Как будто сама природа откликнулась на мой внутренний взрыв. Ветер начал стремительно набирать силу, но не просто усилился — он стал невыносимым, снося с палубы всё на своём пути. Внутри моего сознания звучал вой, который сливался с рёвом океана. Каждая молния, сверкающая на горизонте, отзывалась эхом внутри души. Все пошло ходуном, стены каюты дрожали, волны, как чудовища, пытались поглотить судно.

Не удержавшись на ногах мужчина упал, приложившись спиной об угол кровати. Он с трудом поднялся и сверкнув на меня своими холодными глазами, изрыгая проклятия бросился наверх, на палубу. Зелёные стебли прижимающие меня к стене, резко разжали свои тиски и с огромной скоростью втянулись обратно в стену. Я осела на пол и отползла в угол каюты, стараясь удержать равновесие.

Волны продолжали вздыматься до небес, и корабль, как крошечная игрушка в руках гигантской стихии, сотрясался от ударов, то накреняясь в одну сторону, то в другую. Океан захлёстывал борта судна, поглощая все вокруг. Я слышала, как мачты на палубе ломаются, а паруса рвутся на части. Но ничего не могло остановить этот хаос.

Магия, словно созданная из самой тьмы, вырывалась наружу с такой силой, что казалось, весь мир вокруг неё сейчас рухнет.Я судорожно выдохнула и попыталась удержать контроль, но страх и ужас, пережитые в этот момент, только разжигали огонь моей силы. Я чувствовала, как все эмоции сливаются с бушующей стихией, становясь её частью. Океан больше не был просто океаном. Это была моя сила, моя мощь, которая теперь требовала своей жертвы. С каждым порывом ветра, с каждым резким толчком, корабль был всё ближе к гибели. И я знала, что уже не могла остановить эту бурю.

Моё дыхание стало прерывистым, паника сжимала грудь, как железные тиски. Страх, неведомый и несказанный, пронзал её до самых костей. Я сидела на полу, прижимая разорванную рубашку к груди, отчаянно молилась. Лишь в этот момент я осознала, насколько опасной стала моя сила. Я не могла её контролировать, мои худшие страхи сбылись и теперь мир вокруг рушился, поглощаемый моим внутренним хаосом. Да что со мной не так? Почему эта буря не останавливается?

«Помогите… помогите мне!» — кричала я в темноту, почти не веря, что кто-то услышит. Я умоляла Трёх Богинь о спасении, об избавлении от этого кошмара, который сама создала. В этот момент я была беспомощна, и сила казалась столь разрушительной, что мне было страшно, как никогда.

На палубе экипаж отчаянно пытался удержать корабль на плаву. Матросы с криками боролись с ветром, пытаясь укрепить паруса и удержать штурвал. Но буря с каждой минутой становилась всё сильнее. Океан, как гигантская зверюга, требовал всё больше и больше, и даже опытные моряки не могли ничего с этим сделать. Скачущие волны заливали палубу, грозные раскаты грома оглушали, а молнии сверкали так ярко, что казалось, сама тьма срывается с небес. Все вокруг кричали, спасаясь, а я сидела в своей каюте, не в силах даже встать.

Время казалось тянулось бесконечно и полностью истощённая, я наконец провалилась в небытие. Моё тело, как будто подчинившись безжалостной усталости, дало в итоге слабину. В этот момент магия, лишённая моего сознания, начала отпускать хватку. Буря постепенно затихала, энергия, вырвавшаяся наружу, медленно рассеивалась в светлеющем рассветном небе, забирая с собой всю ярость.

Когда я очнулась, моё первое ощущение было удивительным — спокойствие. Вся паника, весь страх исчезли, оставив лишь ощущение сильной слабости и отвращения. Когда я приподняла голову и выглянула в окно, передо мной открылась совершенно другая картина. Буря утихла, океан успокоился, и на горизонте уже начали виднеться очертания пристани Раснии. Шторм, который ещё несколько часов назад угрожал поглотить корабль, исчез, как по волшебству. Словно сама природа отступила, уступив место новому, очищенному миру.

Глава 8. Элиссия.

Ноги коснулись земли, и я наконец почувствовала под собой твёрдую почву. Мягкий бриз с пристани Раснии ласково коснулся моего лица, но даже это не могло заставить меня полностью расслабиться. Каждый шаг по деревянным доскам причала отзывался глухим эхом, будто напоминая, что все страхи, накопившиеся за последние дни путешествия, не исчезли.

Я шла к постоялому двору, который виднелся впереди, уютно укрывшись за цветущими вишнями. Спина болела от усталости и напряжения, а руки, сжимавшие ремень дорожной сумки, слегка дрожали. Магия больше не подавала признаков жизни, словно затаилась, давая мне передышку. «Спасибо вам, богини», — подумала я, невольно коснувшись плеча, где скрывалась метка. Но с каждым шагом к уютному деревянному зданию я чувствовала, как застывший в душе страх продолжает меня преследовать.

Эти дни на корабле я не забуду никогда. Нападение, унижение, боль — всё это прочно осело во мне, как камень на дне озера. Пальцы непроизвольно скользнули к хвосту, и я резко одёрнула руку, заставив себя забыть об этом прикосновении, которое отныне стало для меня запретным. «Больше никто», — твёрдо решила я, стиснув зубы. В душе было ощущение опустошения, как будто я оставила часть себя в этой каюте, на том корабле, среди разбушевавшегося шторма.

Дверь постоялого двора скрипнула, и тёплый свет изнутри встретил меня, как старого друга. Это был мой шанс. Шанс сбросить с себя старую кожу, забыть всё, что было, и начать жизнь с чистого листа.

Я остановилась перед стойкой постоялого двора. За ней стоял пожилой мужчина с густыми седыми усами, взгляд которого был добродушным, но внимательным. Он вытирал деревянную поверхность стойки мягкой тканью, когда я подошла ближе.

— Добрый вечер. Мне нужна комната на одну ночь, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Конечно, милая, — ответил он, отложив тряпку и заглянув в большую книгу с записями. — У нас есть свободная комната наверху, третья дверь налево. Уютная, с видом на сад.

— Подойдёт, спасибо, — я достала из сумки несколько медных монет и положила их на стойку.

Он быстро пересчитал деньги и, улыбнувшись, протянул мне ключ.

— Завтрак с рассветом, но если не успеете — скажите, оставим что-то на потом.

Я поблагодарила его и направилась к лестнице. По пути я чувствовала, как мягкий свет ламп, свисающих с потолка, обволакивает меня, будто напоминая, что я наконец-то в безопасности.

В комнате было просто, но уютно. Деревянная мебель, чистая постель, небольшой столик у окна, откуда открывался вид на небольшой внутренний сад с фонтаном. Я закрыла за собой дверь и, не раздумывая, направилась в уборную

Горячая вода наполнила ванну, запах лаванды от ароматных масел смешивался с влажным воздухом, создавая атмосферу уюта и покоя. Я погрузила в воду ноги, затем опустила всё тело, позволяя горячей жидкости принять меня в свои ласкающий объятия. Она смывала усталость, каждый вздох становился легче, я чувствовала как расслабляется каждый мускул.

Я закрыла глаза, позволяя воде успокаивать и смывать не только физическую усталость, но и в надежде смыть болезненные воспоминания, которые всё ещё терзали меня. Но они всегда возвращались — вспышка страха, грубое прикосновение, боль, ярость. Я медленно провела руками по своим плечам, скользя по метке. Она больше не жгла, но оставляла ощущение чего-то тяжёлого, невидимого, как будто эта метка впитала в себя все события прошедших дней. У меня снова встал перед глазами тот момент, когда чужая рука коснулась моего хвоста. Унижение, которое, казалось, невозможно пережить.

Я сжала кулаки, погружая их под воду. Боль пульсировала в моей душе, но я заставила себя дышать глубже. Медленно, размеренно. Тёплая вода будто становилась щитом между мной и воспоминаниями.

«Это было вчера, — подумала я, пропустив воздух сквозь губы. — Это было, но уже не будет моим настоящим. Моё тело, моя магия, мой хвост — это только моё. И я никому больше не позволю отнять это».

Образы того, что произошло на корабле, продолжали мелькать в голове, но теперь они уже не казались такими яркими, такими болезненными. Я планомерно и тщательно прятала все это в самые тёмные уголки моего сознания. Пыталась убрать в ящик воспоминаний, который я, наконец, смогла бы закрыть. Я сжала зубы, заставляя себя не думать об этом, но снова почувствовала, как пальцы невольно тянутся к хвосту, обвившему мои бедра.

Я вздохнула и позволила воде унести с собой все, что осталось от того момента. Теперь я была готова взять себя в руки. Я прощалась с тем, что случилось, и поднималась, готовая двигаться дальше. Выходя из ванны, я чувствовала, как сила и лёгкость понемногу возвращаются ко мне. Вытерев влагу с лица, я посмотрела на своё отражение в небольшом зеркале, которое висело над полкой у стены. Увидела себя. Усталую, но живую. Уязвимую, но сильную.

— Всё закончилось, — тихо сказала я самой себе, закрепляя это осознание.

Когда я улеглась в постель и закуталась в одеяло, усталость наконец отступила, а мысли, которые ещё недавно были хаотичными, улеглись на свои места. Уже совсем погружаясь к крепкий сон я думала о том, что завтра всё начнётся с нового листа. А сегодня я позволю себе просто быть.

Я проснулась поздно, позже, чем ожидала. Свет магического купола, пробивающийся сквозь ставни, уже давно заливал комнату, а за окном раздавались голоса и звуки, свидетельствующие о том, что город давно ожил. Я потянулась, чувствуя, как мышцы наполняются силой, а сонная тяжесть уходит. Всё тело ощущало удивительную лёгкость, и на душе было гораздо спокойнее.

Скоро мне предстоит самый важный момент в жизни, но впервые за долгое время я чувствовала, что готова.

Я быстро привела себя в порядок, расчёсывая рыжие волосы, которые мягко ложились волнами на плечи. Пушистый хвост, обычно такой капризный, выглядел идеально, как будто тоже решил поддержать меня.

Спустившись вниз, я обнаружила, что в зале постоялого двора уже полно посетителей. За столами сидели такие же будущие студенты как и я, прибывшие из других стран и просто случайные путники, беседуя о жизни и предстоящей церемонии. За стойкой я увидела хозяина, который узнал меня сразу и дружелюбно кивнул.

— Добрый день, — поздоровалась я, приближаясь к стойке.

— Добрый, милая! Надеюсь, вы хорошо выспались? — его голос был мягким, и в нём звучало неподдельное участие.

— Да, спасибо. Сон был лучшим за последние дни, — улыбнулась я.

Он подал мне тарелку с горячей похлёбкой и свежий хлеб. Я заняла место у окна, наслаждаясь тишиной и простотой обеда. Я неторопливо доела, отложила посуду и поднялась наверх, чтобы завершить приготовления.

Достав из сумки всё необходимое: аккуратный наряд, выбранный ещё дома для Великого Отбора, и серебристую заколку с изображением трёх лун — подарок Ганатеи, я задержала взгляд на ней, вспоминая её последние слова, и крепко сжала заколку в руках, как символ поддержки, которой мне будет не хватать.

Собравшись, я ещё раз осмотрела себя в зеркале. Рыжие волосы аккуратно уложены, хвост мягко качается за спиной, платье подчёркивает осанку. «Ты готова», — напомнила я себе, глубоко вздохнув.

Оставив ключ на стойке и попрощалась с хозяином постоялого двора, я вышла на улицу. Дорога к главной площади была недолгой, но с каждым шагом ощущалось как воздух наполняется магией. Впереди виднелась арка Трёх Лун, и вокруг неё уже собирались будущие студенты.

Я шла уверенно, больше не оглядываясь назад. Настало время встретить свою судьбу.

Глава 9. Мирас.

Великий Отбор. Ночь которую я одновременно ждал с нетерпение и очень боялся наконец настала. Дом погрузился в суету с самого утра. Мама носилась между комнатами, поправляя нашу одежду, будто мы были пятилетними детьми, а не семнадцатилетними магами. Отец хмуро оттирал стол от случайно разлитого настоя полыни — кто-то из нас был в этом виноват, и я уверен, что это не я. Ну, может, на пару процентов.

Я стоял у зеркала, в который раз нервно приглаживая свой хвост. Я ни за что бы не признался, но перед Великим отбором нервы взяли своё — хвост выглядел так, словно прошёл через бурю, а не через тщательную укладку. Если хвост — индикатор здоровья, то мой явно записался на больничный. Я хмуро поправил ворот рубашки, которая почему-то решила, что прямо сегодня надо стать мне врагом, и тут в отражении мелькнул Артис, его хвост был идеально уложен — «как он это делает?» — и гордо раскачивался за спиной. Он лениво растянулся на моей кровати. Брат выглядел так, будто собирается на праздник, а не на самое важное событие в нашей жизни.

— Ну что, готов позорить фамилию? — Не больше, чем ты позоришь её каждый день, — огрызнулся я, борясь с пуговицами. — Ты хоть понимаешь, что нас ждёт?

— Ага. Мы пройдём через арку, метки засияют, толпа ахнет, и все будут кричать: «Вот это братья, вот это маги!» — Артис подмигнул мне в зеркале, с усмешкой сложив руки за головой. — А ты, как всегда, перестанешь дышать от волнения.

— Очень смешно. — Я закатил глаза, но внутри чувствовал, как сжимается желудок. Сколько раз я представлял этот момент, но теперь, когда он почти настал, казалось, что я забыл, как ходить. В отличие от него, я никак не мог избавиться от чувства, что второй круг на моем плече — это какой-то злой розыгрыш судьбы.

Вторая метка, внезапные видения — всё это было далеко не обычным предвестником отбора. Мне было страшно. А что, если арка откроет что-то, что я не готов узнать? Что, если она покажет, что я вообще не принадлежу ни одному из Домов? Артис мог сколько угодно шутить, но я знал — на этой церемонии я будет чувствовать себя словно под взглядом всех трёх лун одновременно. Почему именно со мной? Что это значит? Была ли эта вторая метка благословением или проклятием? Нервозность грызла меня изнутри, и я уже представил, как на площади все будут смотреть на меня, пока я прохожу через арку, не зная, что произойдёт..

Артис встал, потянулся и, словно нарочно, заговорил громче:

— Да брось, Мирас. Все будет нормально. Ты такой серьёзный, будто нас отправляют на дуэль до смерти. Расслабься. Хочешь, я тебе ещё раз расскажу, как меня чуть не съел дракон на Штормовом побережье?

— Дракон, говоришь? Может, это был комар? Или гусь? — я бросил на него саркастичный взгляд.

Он рассмеялся, и это, как ни странно, немного успокоило меня.

Снизу раздался голос мамы, зовущий нас на ужин перед церемонией, и я понял, что больше нет времени думать, волноваться и пытаться спрятаться за оправданием. Одеваясь и стараясь игнорировать зуд второй метки, я торопливо натянул свой любимый серый джемпер поверх рубашки.

— Ну что, готов, избранный? — подколол Артис, слегка хлопнув меня по спине. — Или тебе ещё на пару дней спрятаться в кладовке, чтобы обдумать свою уникальность?

Я фыркнул, но в душе ощущал, что в чем то он прав. Спускаться по лестнице к тому, что вот-вот изменит мою жизнь, было сложнее, чем я думал.

Мы вышли из дома, три луны, как три стражницы, маячили на горизонте, наблюдая за каждым нашим шагом. И пока я пытался справиться с нервами, Артис весело насвистывал какую-то незатейливую мелодию, будто шёл в парк на пикник.

-Расслабься, Мирас. В худшем случае ты просто окажешься в каком-нибудь скучном доме вроде Воды. Ну, а если тебя никто не выберет, я куплю тебе билет в турне по миру, чтобы ты мог искать смысл жизни», — сказал он, снова ухмыляясь. Ах, если бы всё было так просто.

Центральная площадь Нгерулмуда сияла, как огромный живой организм, погруженный в магический праздник. Воздух был пропитан ароматом цветов, которые покрывали каждую свободную поверхность — арки, балконы, даже лавки торговцев, превращая город в яркую палитру оттенков. Всюду горели факелы, а над толпой висели цепочки капель воды, отражающие отблески огненных всполохов. Они парили в воздухе, создавая иллюзию мерцающих гирлянд. Лёгкий ветерок, шаловливый и неуловимый, касался одежды, трепал волосы и хвосты собравшихся, словно невидимый проказник, наслаждающийся своим озорством.

В центре площади возвышалась арка Трёх Лун. Она поражала своими размерами: порядка 5 метров в высоту, вырезанная будто из цельной скалы. Грубый и неровный камень хранил в себе историю веков. Её поверхность украшали символы шести Домов силы, каждый из которых словно оживал в магическом свечении.

Символ Дома Огня изображал маленькую искру, превращающуюся в феникса — она мерцала золотым светом, напоминая о возрождении через пламя. Рядом был символ Дома Воды — цепочка капель, соединённых в спираль. Она переливалась, будто сама вода двигалась в своём вечном течении. Камень с трещинами, из которых пробивались крошечные ростки, представлял Дом Земли, напоминающие о жизненной силе, всегда находящей путь. Изображение птицы с расправленными крыльями, готовой взмыть в небо, отражало сущность Дома Воздуха — свободу и постоянное движение. Полумесяц, постепенно поглощаемый тенью, светился у символа Сумеречного Дома, напоминая о власти над жизнью и смертью. А над всеми возвышался символ Лунного Дома — три пересекающиеся луны, которые переливались голубым светом, словно настоящие ночные небесные светила.

— Неплохо, да? — заметил Артис, наклоняясь ко мне и кивая на арку. — Прямо чувствую, как феникс шепчет мне: «Ты достоин!»

— Может, он шепчет: «Сбавь пафос?» — буркнул я, стараясь скрыть нервозность.

— Ставлю десяток медяков, что ты уже успел придумать, как с блеском провалить этот день. - Артис, игриво толкнул меня в бок.

— Провалить? — фыркнул я. — Это твоя специализация. Я, между прочим, настроен на успех.

— Успех? Ну, если морщиться от боли, пока на тебя весь город пялится, — это успех, то давай, братец, удиви нас всех. — Его хвост шутливо ударил меня по ноге, и я невольно улыбнулся.

Мы пробирались через толпу. Родители остались ближе к краю площади, мама ободряюще махнула нам, а отец, казалось, пытался скрыть волнение за маской спокойствия. Реми устроился на плече у папы и, судя по его хитрому взгляду, явно был готов совершить очередную пакость.

— Смотри-ка, — шепнул Артис, когда мы встали в ряды будущих студентов, таких же нервных, как я. — Если тебе станет слишком страшно, можешь сказать, что забыл что-то дома. Я тебя прикрою.

Я огрызнулся: — Забыл только тебя там оставить.

Но на самом деле я завидовал его уверенности. Толпа вокруг оживлённо переговаривалась, но, несмотря на все шумы, я ощущал только биение своего сердца. Все ждут, и я тоже — момента, который перевернёт мою жизнь.

Стоя в толпе будущих студентов, я почувствовал, как метки на моих плечах начинают оживать. Зуд, который я раньше воспринимал как что-то незначительное, теперь стал жгучей болью, проникающей в мою кожу, как раскалённый металл. Я покачнулся, и внезапно весь праздничный шум вокруг меня стал отдаляться, будто был поглощён тёмной вуалью, и все моё внимание сосредоточилось только на боли, которая не отпускала. Я почувствовал, как моё сердце сжалось, а дыхание стало коротким. Это было не то, что я ожидал. Не в этот момент, не здесь. Я резко втянул воздух и почувствовал, как пот стекает по виску.

— Эй, ты в порядке? — спросил Артис, но я лишь отмахнулся, не в силах объяснить, что происходит.

Я пробормотал что-то невнятное и начал протискиваться к краю толпы, чувствуя, как паника накатывает на меня, словно волна. Люди вокруг казались невидимыми препятствиями, их разговоры превращались в глухой шум, не доходящий до моего сознания.

«Проклятье...» — выдохнул я, и, пытаясь не показывать свою слабость, продолжил свой путь. — Простите... Прошу прощения... — повторял я, натыкаясь на чьи-то плечи, пока не сделал неловкий шаг в сторону, споткнулся и с силой врезался в кого-то.

Раздался глухой стук, и я понял, что сбил девушку с ног.

— Ой! — её возмущённый голос прорезал шум толпы, как острый клинок.

Передо мной на земле сидела девушка. Её рыжие волосы, пылающие как огонь, казались почти нереальными под ярким светом факелов. Пушистый хвост, как у лисы, весело покачивался за ее спиной, подчёркивая её уверенность и силу.

— Прости, я... это случайность, — пробормотал я, протягивая руку, чтобы помочь ей встать.

— Может, в следующий раз ты выберешь кого-то своего размера для тарана? — усмехнулась она, принимая мою руку, поднимаясь на ноги и стряхивая пыль с одежды. Она подняла на меня глаза. Глубокие, золотисто-зелёные, они смотрели пристально, словно видели меня насквозь. Её лицо было красиво в своей дерзости — высокие скулы, чуть вздёрнутый нос и губы, сжатые в тонкую линию.

— Нет, правда, я не хотел… — Я замялся, не зная, как объяснить, что мои собственные метки чуть не поджарили мне плечи.

— Ты, конечно, умеешь создавать проблемы на ровном месте, — сказала она с лёгким оттенком иронии в голосе. — Но ты, похоже, чувствуешь себя здесь не в своей тарелке, да?

Я кивнул, стараясь скрыть смущение. Все вокруг были такими уверенными, почти все чувствовали себя на своём месте, и только я был будто чужим среди них.

— Мирас, — сказал я, пытаясь сменить тему и протягивая ей руку уже для приветствия.

Она на мгновение задумалась, словно решая, стоит ли ей отвечать, а потом слегка улыбнулась.

— Элиссия, но ты можешь называть меня Лисса, — коротко представилась она, всё же пожимая мою руку. Её ладонь была тёплой, сильной, с какой-то необъяснимой энергией.

Мы стояли среди гудящей толпы, но я практически не обращал на это внимание.

— Слушай, если ты планируешь ещё кого-то сбить, может, мне лучше тебе дорогу расчистить? — подколола она с лёгкой улыбкой.

— Лучше не надо, боюсь мне и так сегодня достанется, — выдавил я, стараясь скрыть напряжение из-за меток, пылающих под одеждой.

Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь что-то понять.

— Что ж, Мирас, увидимся у арки. Постарайся расслабиться, ладно? — Лисса бросила мне ещё одну лукавую улыбку и растворилась в толпе, оставив меня наедине со своими мыслями.

Я смотрел ей вслед, чувствуя, как пульс начинает замедляться, а боль от меток чуть ослабевать. Возможно, эта встреча была не случайной.

Глава 10. Элиссия.

Площадь оказалась ещё прекраснее, чем я представляла. Каждая деталь — от парящих капель воды до ярких факелов, освещающих площадь, — казалась пропитанной магией. Ветерок, лёгкий, но почти осязаемый, дразнил собравшихся, заставляя их прижимать подолы плащей и поправлять сбившиеся с хвостов украшения. Когда он добрался до меня, я почувствовала, как он шаловливо дёрнул мой хвост, заставив его слегка вздрогнуть и качнуться в такт этому невидимому танцу. Я замерла на мгновение, почувствовав, как всё тело напряглось — хвост был моим личным пространством, моей священной территорией, куда никому не позволено было вторгаться.

Но этот ветер… он будто знал, что делает. Его прикосновение было ласковым, игривым, но в то же время неожиданно трепетным. Я покосилась назад, словно могла увидеть того, кто стоит за этим озорством, но вокруг были только люди и магия, витающая в воздухе.

— Эй, не слишком наглеешь? — шепнула я, полунесмешливо, полу-серьёзно, чуть взмахнув хвостом, будто прогоняя надоедливого духа, хотя на самом деле не могла удержаться от лёгкого смеха.

Ветер упрямо вернулся, теперь он играл с моими волосами, как ребёнок, который не может удержаться от прикосновений к новой игрушке, но затем лёгкое прикосновение сменилось почти священной осторожностью, когда он снова коснулся моего хвоста.

Я замерла на мгновение. Это было так странно — ощущение одновременно уюта и чего-то сокровенного, как будто сама магия решила дать мне знак. «Я всё ещё здесь», — подумала я, ощущая, как ветер мягко успокаивается, оставляя ощущение тепла и защищённости.

— Спасибо, что напомнил, — тихо сказала я, поднимая взгляд к арке. В этот момент я почувствовала, что действительно готова к тому, что ждёт меня впереди.

Арка Трёх Лун возвышалась в центре площади, как древний хранитель силы. Её массивные очертания, вырезанные из грубого камня, словно отражали всю историю магии нашего мира. Символы домов силы на её поверхности двигались и светились, будто живые. Искра, превращающаяся в феникса, мерцала золотом, цепочка капель воды переливалась серебром, а трещины на камне, из которых словно вырастали миниатюрные растения, напоминали о живой мощи земли. Взмывающая в небо птица, полумесяц, поглощаемый тенью, и пересекающиеся луны, сияющие голубым светом, завершали эту картину, и я невольно затаила дыхание.

Толпа сжалась вокруг Арки, как вода вокруг камня, и я чувствовала, как общее напряжение пульсирует в воздухе. Мы стояли плотно, плечо к плечу, кто-то задел меня локтем, кто-то сбивчиво шептал молитвы, кто-то просто смотрел вперёд, заворожённый. Моя магия… она будто проснулась. Нет — заворочалась, как зверь в глубине тела.

Обычно я ощущала её как прохладу под кожей, как серебристый ток, пульсирующий рядом с сердцем, но сейчас она была другая. Рваная, живая, голодная. Словно её потревожил сам ритм происходящего, шорох арки, что впитывала лунный свет, дыхание толпы, мысли, страхи. Я почувствовала, как что-то рвануло — не снаружи, внутри, прямо из солнечного сплетения, и сразу же ушло вниз по позвоночнику, в хвост. Поток сорвался. Я попыталась остановить его — невыносимым усилием воли, как зажимают капилляр, из которого хлещет кровь. Но было поздно.

Сначала это была дрожь. Лёгкая, как от холода. Но потом я почувствовала, как кончики пальцев стали ломить — как будто их коснулся иней. Моё дыхание вырвалось облачком пара, несмотря на тёплый воздух под куполом. Я сжала кулаки, прижимая их к груди. Слишком знакомое ощущение. Слишком страшное. Это начиналось снова.

— Только не сейчас, — прошептала я. — Пожалуйста, нет.

Но было поздно.

Я пыталась сосредоточиться, выровнять дыхание, вспомнить наставления Ганатеи, но с каждым вдохом становилось только хуже. Хвост дрожал, несмотря на все усилия. Я ощутила, как тонкая нить обманчивого контроля лопнула, как натянутая струна. И в тот же миг — холод. Резкий, без предупреждения. Он ударил по земле вокруг меня, прокатился по камням мостовой, и я увидела, как травинки у моих ног покрываются инеем, словно на миг пришла зима. От неожиданности я шагнула назад — и сразу же снова вперёд, пытаясь скрыть это движение. Люди вокруг что-то заметили — один из студентов рядом резко сжал плечи, заметив, что его рука побелела от инея. Девушка, стоявшая ближе всех, вскрикнула и отшатнулась: её туфелька примёрзла к земле. Кто-то буркнул: — "Что за холодина?"

Я застыла. Лицо — ровное. Дыхание — ровное. Но внутри меня всё кричало.

Я не знала, как это случилось. Не направляла магию. Не вызывала её. Но она вышла сама, разорвав оболочку воли. И теперь я стояла, ощущая, как в груди дрожит не страх — ужас. Ужас от того, что могла заморозить кого-то. Что почти не заметила, как это началось. Но хуже всего было то, что… в тот момент, когда магия вышла — я почувствовала облегчение. Почти удовольствие. Как будто внутри меня жил кто-то, кто давно хотел выйти. И я его не остановила. Я только уговорила подождать.

В этот момент из-за арки, с противоположной стороны площади, вышли старейшины. Их мантии колыхались под лёгким ветром, шаги были чёткими и размеренными, как у тех, кто знает цену каждому слову. Толпа мгновенно стихла. Ожидание, висевшее в воздухе, стало почти осязаемым. И когда один из старейшин поднял руку, все замерли, как по команде. Его фигура, укутанная в длинный плащ, казалась воплощением вечности. В руках он держал посох, на вершине которого сияли три пересекающиеся луны, отражая свет голубого неба. Его голос, глубокий и проникновенный, раздался над площадью, заставляя каждого замереть и прислушаться.

— Мы собрались здесь, как и каждый год, в день Великого Отбора. Этот день — не просто начало пути взросления для магов, но и напоминание о гармонии, которую поддерживают наши три Лунные богини.

Его голос стал тише, почти шёпотом, но от этого слова звучали ещё мощнее.

— Три богини — Жизнь, Смерть и Сила — не сестры и не соперницы. Они три грани мира, три мощи, которые вместе создают равновесие. Каждая из них несёт свою ответственность, и каждая знает своё место. Но их путь нелёгок. Каждые 200 лет они перерождаются, сгорая и восставая из пепла, как фениксы.

Он сделал паузу, и лёгкий ветер донёс аромат цветущих деревьев, усиливая ощущение священности момента.

— Жизнь, первая из богинь, появилась вместе с этим миром. Она вдохновляет рост, дарует процветание и гармонию всему живому. Но как часто бывает, её сострадание делает её уязвимой. Когда Жизнь перерождается, мир лишается её защиты, и природа теряет равновесие.

Толпа слушала, затаив дыхание, будто каждый слышал эту историю впервые.

— Затем пришла Смерть, — продолжил старейшина, и его голос стал ниже, будто приобретая оттенок скорби. — Она появилась, когда мир осознал необходимость завершения. Она завершает и очищает, принося покой. Её неизбежность пугает, но без неё невозможно обновление. Когда Смерть перерождается, пока она ещё не обрела свою силу, мир утопает в хаосе. Природные циклы ломаются, мёртвые не находят покой, а законы жизни становятся зыбкими.

Он поднял посох чуть выше, и лунный свет на его вершине заиграл сильнее.

— Сила, младшая из богинь, появилась последней, чтобы вдохнуть в мир магию, потенциал и движение. Её энергия — это неугомонное стремление к переменам, её природа — в трансформации. Её магия — это потенциал, трансформация, воля к переменам. Но её юность приносит хаос, как мы видим во времена её перерождения. Это время нестабильности, когда законы магии и мироздания дают сбои, а мы вынуждены справляться с этим без её контроля.

Старейшина взглянул на собравшихся, и его глаза, светлые и проницательные, казалось, проникали в самую душу каждого.

- Их единство поддерживает равновесие нашего мира, но в каждое их перерождение мы сталкиваемся с "сумасшедшими временами", когда младшая богиня ещё не осознала своей силы.

Его слова напомнили всем присутствующим о хаосе, который царил последние 17 лет. Потрясения в магии, непредсказуемость природы — всё это было результатом отсутствия контроля младшей богини Силы.

Его голос стал тише, почти благоговейным.

— Эти богини — не просто легенда. Они ходят среди нас. Каждые двести лет они перерождаются, живут среди людей, ничего не зная о своей божественной сути. И только в возрасте 17 лет их сила начинает пробуждаться. Сегодняшний день посвящён не только Великому Отбору, но и младшей богине, которая сейчас проходит свой путь среди нас.

Он взглянул на арку, за которой свет лун отражался в магическом ореоле. Его голос дрогнул, наполненный благоговением.

— Сегодня мы не просто провожаем молодых магов через арку, определяя их судьбы. Сегодня мы просим благословения трёх богинь. Благословения Жизни — на процветание. Благословения Смерти — на мудрость. И благословения Силы, чтобы она нашла свой путь, раскрывая свою сущность, и вернула равновесие нашему миру, завершив "сумасшедшие времена". Благословите нас Три Великие Богини, чтобы мы смогли проявить стойкость, силу и единство.

Когда старейшина преклонил колено перед аркой, вся толпа последовала его примеру. В небе яркий голубой свет трёх лун озарил всё вокруг, так ярко, будто сами богини наблюдали за нами, и это мгновение стало священным. Никто не произнёс ни слова, но каждый мысленно благодарил богинь и молился о мире и гармонии.

Старейшина поднял посох, и его взгляд стал проникающим, как будто он касался каждого присутствующего. Голос его звучал торжественно, насыщенно, как если бы слова сами по себе были магией.

— Дорогие мои, после того как каждый из вас пройдёт через арку Трёх Лун, когда ваш путь к обучению будет выбран, начнётся Праздник Светлого Перехода. Это не просто день, когда вы вступаете на путь магии. Это день, когда вся магическая община собирается, чтобы отметить величие самой младшей из богинь, Богини Силы, которая, как и вы, сегодня приступает к обучению. Мы будем танцевать и праздновать до утра!

Толпа взорвалась аплодисментами, возгласами и взволнованным гулом. Магия, казалось, ожила в воздухе, объединяя всех присутствующих в этот сакральный момент.

— Итак, да начнётся Великий Отбор, — торжественно завершил старейшина, опуская посох на землю. Арка Трёх Лун внезапно вспыхнула ослепительным голубым светом, а затем постепенно угасла, превращаясь в мягкое мерцание, как будто маня первого смельчака вступить в её загадочный светящийся объятие.

Глава 11. Элиссия.

Я затаила дыхание, а огромная толпа людей вокруг, благоговейно умолкла. Все ждали своей очереди, когда арка Трёх Лун позовёт их, но никто не знал, кто будет следующим. Я видела, как студенты один за другим начинали двигаться, словно по невидимому сигналу. Они выходили из толпы с выражением лёгкого удивления, смешанного с решимостью. Это был не просто шаг — это был зов. Не слова, не звук, но чувство, пробуждающее что-то внутри, заставляющее двигаться вперёд, как будто кто-то внутри шептал: «Теперь твоя очередь». Я не могла оторвать взгляда от происходящего.

Когда первый из нас вошёл в арку, свет вокруг мгновенно вспыхнул, становясь таким ярким, что всё остальное погрузилось в тени. Я могла разглядеть только его очертания — фигуру, поднимающуюся в воздух. Его тело скручивалось, сгибалось в воздухе, принимая позу эмбриона, словно арка забирала его обратно в начало, к самой сути его магического "я".

Я заметила, как сильно он сжимает кулаки, как лицо исказилось от боли, но он не кричал. Арка, казалось, обжигала, пронизывала его, выжигая метку. Это была не просто боль, а что-то другое. Трансформация. Перерождение. Я чувствовала это в глубине своего существа, как будто их испытание резонировало во мне, внутри что то сжалось. Этот процесс явно не был лёгким. Моё собственное тело напряглось, а в груди появилась странная смесь восторга, трепета и страха.

Через несколько мгновений свет начал угасать. Фигура студента мягко опустилась на землю. Он стоял, сначала слегка пошатываясь, а затем выпрямился, его спина была все ещё напряжена, но лицо постепенно разглаживалось. На его плече горела свежая татуировка внутри круга метки, тёмно-синяя — символ Дома Воды. Ещё мгновение, и на арке ярко вспыхнула спираль из капель, окрашенная в такой же глубокий синий цвет. А на хвосте, который мягко качнулся за ним, появилась новая прядь цвета индиго. Дом Воды призвал его.

Толпа вокруг взорвалась аплодисментами, выкрикивая поздравления.

Я смотрела на это, затаив дыхание. Каждое движение, каждый миг захватывали меня. На смену страху приходило возбуждение, желание узнать, каково это — ощутить магию арки, почувствовать её силу на себе. Я видела, как один за другим студенты выходили вперёд, каждый с волнением, каждый с этим трепетом в глазах. У кого-то горели красные символы Огня, у кого-то зелёные Земли, сияли белоснежные крылья Воздуха. Но больше всего мой взгляд искал редкие цвета — чёрно-фиолетовый Сумеречного дома и нежно-голубой Лунного дома.

Каждый, кто проходил через арку, выглядел иначе, чем до этого шага. Они выходили иными, обновлёнными, с этой пылающей татуировкой на плече и яркой прядью на хвосте, словно магия теперь была вплетена в их саму суть. Моё сердце билось сильнее с каждым мгновением, и всё же я не могла отрицать: чем больше я смотрела, тем сильнее становилось желание пройти через арку, почувствовать её зов. Это было больше, чем просто испытание. Это было очищение, принятие и ответ на вопрос, который я даже боялась себе задать.

Я почувствовала это внезапно. Сначала лёгкое покалывание в кончиках пальцев, потом оно перешло в приятное тепло, разлившееся по всему телу. Воздух вокруг меня словно сгущался, и каждый вдох казался наполненным электричеством. Внутри что-то дрогнуло — глубокое, интуитивное чувство, которое невозможно было игнорировать. Я тут же поняла: это мой черёд. Арка звала меня, её тихий, но настойчивый зов заполнил все в моём сознании, будто она шептала: «Твоё время пришло».

Сердце колотилось так сильно, что я боялась, что его стук услышат все вокруг. Сделав первый шаг вперёд, я почувствовала, как мир вокруг будто стал менее реальным. Толпа осталась позади, звуки голосов растаяли, и всё, что осталось, — это сияние арки, манящее и устрашающее одновременно. Арка Трёх Лун светилась мягким голубым светом, но, когда я приблизилась, её свечение усилилось, становясь ослепительным. Я снова шагнула, шумно выдохнула, как перед прыжком в бездну, и вошла внутрь.

Свет вокруг мгновенно вспыхнул, и всё моё тело пронзила острая, всепоглощающая боль.

Меня подхватила невидимая сила, и я почувствовала, как мои ноги оторвались от земли. Мой взгляд на мгновение скользнул вниз, но я уже не видела толпы, не видела арку. Я была в центре, окружённая ярчайшим светом, который ослеплял, словно хотел стереть всё, что я знала о себе.

Казалось, тело растворяется во вселенной, превращаясь в бесконечное множество искр, а затем медленно собирается заново,это было настолько болезненно, что я едва могла удержать сознание. Я чувствовала, как моя магия рвётся наружу, словно моё тело, служившее её долгим заточением, стало ей нестерпимо мало. Мир вокруг исчез, остались только свет, боль и ощущение чего-то огромного, неведомого. Я инстинктивно сжалась, колени подтянулись к груди, руки обвили плечи, и я почувствовала, как горячее пламя прожигает кожу. Боль усилилась, и я сжала зубы так, что челюсти заныли. Кричать я не позволяла себе, но ощущение, что всё внутри меня горит, было нестерпимым. Это было одновременно невыносимо и прекрасно. С каждым моментом эта боль становилась более осязаемой, а я все больше ощущала, как моя душа и тело сливаются с магией. На границе сознания я услышала что-то. Это не было голосом, это был шёпот, шелест, едва уловимый звук, который ласково проникал в мой разум. — «Добро пожаловать домой». И это чувство было таким странным, таким... родным, что я едва смогла сдержать слёзы.

Я медленно опустилась на землю, и мои ноги снова почувствовали твёрдую почву. Мой хвост дрожал, как никогда прежде, он трепетал, как если бы вся моя магия, вся сила, вся эта энергия теперь была вплетена в него. Я сделала шаг вперёд, и толпа вокруг взорвалась аплодисментами, оглушительными криками поздравлений. Но я едва слышала их, мой взгляд был прикован к арке, прямо над её центром, сиял знак Лунного Дома. Нежно-голубой свет струился от символа трёх пересекающихся лун, освещая всё вокруг.

Я опустила взгляд на своё плечо. Там, где раньше была просто метка, теперь сияла новая татуировка. Она переливалась мягким голубым светом, словно была частью самой луны. На моем пушистом хвосте, теперь так же красовалась нежно голубая прядка, красиво оттеняя его рыжий цвет. Моё сердце билось так сильно, что, казалось, готово было вырваться наружу. Я почувствовала, как магия, моя магия, впервые стала частью меня по-настоящему. Я переродилась.

Глава 12. Мирас.

Я стоял в толпе, чувствуя, как пот стекает по спине, хотя вечерний воздух был прохладным. Вся площадь гудела, как огромный улей, наполненный ожиданием, но мой взгляд был прикован к одной фигуре. Артис, мой брат, шагнул вперёд с такой уверенностью, словно он родился для этого момента. Он всегда знал, как привлечь внимание, и даже сейчас, в этот решающий момент, умудрялся выглядеть так, словно это был его личный праздник. Его осанка была прямой, движения — лёгкими, а улыбка на лице говорила обо всём: он наслаждался этим мгновением.

Толпа замерла, когда арка вспыхнула, обволакивая его голубым светом. Я видел, как фигура Артиса поднялась в воздух и замерла в центре арки, окружённая магией. Даже на расстоянии я ощущал напряжение этого момента, но он справлялся. Конечно, справлялся — он всегда был сильным, лучшим во всём. Через минуту его ноги коснулись земли, и он вышел с другой стороны. На его плече горела чёрно-фиолетовая татуировка, знак Сумеречного Дома, а на хвосте появилась фиолетовая прядь. Я не мог сдержать улыбку, выкрикивая поздравления:

— Вот это да! — я не смог удержаться от крика. Горло сдавило от волнения, но радость за брата пересилила всё. — Отлично, Артис!

Он, конечно, не удержался от своей привычной театральности: поднял руку, приветствуя толпу, и с широкой, победной улыбкой направился туда, где стояли те, кто уже прошёл инициацию. Его взгляд скользнул по мне, и я заметил в нём что-то вроде немого пожелания удачи. На душе потеплело. Один за другим, будущие студенты проходили через арку.

Вдруг я заметил, как к арке направилась Лисса, и я не смог отвести от неё глаз. Её рыжие волосы, словно пламя, переливались в свете трёх лун. Ветер снова шалил, обвивая её платье и играя с пушистым хвостом, и на мгновение она показалась мне неземным созданием. Элиссия шла, и каждый её шаг был наполнен уверенностью и грацией. Моё сердце почему-то замерло, а потом забилось быстрее, как если бы внутри кто-то стучал кулаками по стенам. Она остановилась у арки, её лицо было серьёзным, но в этом серьёзности была сила, что-то магнетическое, захватывающее.

Когда свет охватил её фигуру, я невольно задержал дыхание. Лисса поднялась над землёй, её силуэт — тонкий, изящный, с трепещущим хвостом — казался частью этого света. Я заметил, как её тело сжалось, и представил, какую боль она, должно быть, испытывает, но её лицо выражало твёрдость. Она была красива. Нет, она была прекрасна. Я вдруг ощутил странное чувство, будто что-то внутри меня треснуло и из этой трещины начало вытекать нечто тёплое, неведомое. Это была не просто симпатия. Это было восхищение, замешанное с непонятным трепетом и чем-то более глубоким — чем-то, что я раньше не испытывал.

Когда Элиссия вышла из арки, её взгляд был сосредоточенным, но спокойным. На арке вспыхнул знак Лунного дома, нежно-голубой свет озарил площадь. Я почувствовал, как внутри меня разливается восторг, будто эта победа была и моей.

Но радость вскоре уступила место беспокойству. С каждым проходящим через инициацию студентом, моя тревога росла. Я смотрел на их лица, на магические татуировки, горящие на плечах, на окрашенные пряди хвостов, и не мог удержаться от мыслей о том, что ждёт меня. У меня две метки. Что, если арка не сможет решить, к какому Дому я принадлежу? Что, если произойдёт что-то ужасное, и я стану посмешищем для всех?

Мои ладони вспотели, и я вытер их о брюки. Я чувствовал себя чужим в этом потоке магии. Смущение и страх смешивались внутри, и всё, что я мог делать, — это надеяться, что когда мой момент придёт, я не сломаюсь. Но что, если я не просто пройду через арку? Что, если я её разрушу? Эта мысль заставила меня вздрогнуть.

Моё время приближалось, и я не знал, готов ли я.

Толпа вокруг меня начала рассеиваться. Те, кто уже прошёл инициацию, собирались небольшими группами поодаль, обсуждая свои переживания, рассматривая новые татуировки и с восторгом проверяя свои хвосты, где теперь сверкали цветные пряди. Смех, аплодисменты, крики поздравлений заполняли площадь, но я слышал только стук собственного сердца.

Я обвёл взглядом пространство вокруг и внезапно понял, что остался один. Все уже прошли через арку. Все, кроме меня. Моё дыхание стало сбивчивым, ладони снова вспотели, а паника накрывала волной. Почему? Почему арка молчит? Почему я не чувствую зова, который вёл других? Я стоял как вкопанный, смотря на неё, и не понимал, что делать. Арка, сияющая голубым светом, казалась далёкой и недосягаемой, словно не для меня. Я смотрел на неё, а внутри всё переворачивалось.

«Может, я просто не принадлежу ни одному Дому», — пронеслась мысль, и от неё холод пробежал по позвоночнику. Я отчаянно пытался найти хоть какое-то объяснение. Может, две метки всё испортили? Что же со мной нет так?

Люди пристально смотрели на меня, их взгляды прожигали, словно спрашивая: «Почему ты не идёшь?» Я почувствовал, как горло сдавило. Я не мог стоять так вечно и я принял решение. Сделать вид, что я тоже чувствую зов.

Сжав кулаки, я заставил себя поднять голову и сделал первый шаг вперёд. Мои ноги казались свинцовыми, а каждый шаг давался с невероятным усилием. Я пытался идти так, будто знаю, что делаю, но внутри всё клокотало от ужаса.

Когда я подошёл почти вплотную к арке, что-то внутри меня сломалось. Я остановился. В горле стоял ком, а к глазам подступали предательские слёзы, которые я отчаянно старался скрыть. «Ну же, просто войди…» — я стиснул зубы, но ноги будто приросли к земле.

И вдруг это произошло.

Я даже не успел сделать следующий шаг. Арка вспыхнула внезапно, с таким ослепительным светом, что я зажмурился. Воздух вокруг заискрился, а невидимая сила охватила меня, и в одно мгновение я почувствовал, как меня засасывает вперёд. Я не шагал — меня буквально втянуло внутрь. Мои ноги оторвались от земли, и я оказался внутри яркого света. Всё произошло так быстро, что я даже не успел испугаться. Мои глаза ослепила вспышка, и я почувствовал, как весь мир вокруг исчезает. Осталась только арка и я.

Свет вдруг сменился тёмными клубами густой дымки, которая закружилась вокруг меня, а потом меня обвили как будто ледяные руки, отрезая от остального мира. Это было как падение в самый глубокий тёмный омут, пустота поглотила меня, как если бы сама смерть решила принять мою душу, утягивая в бездну, где не было ни начала, ни конца.

Мрак и свет в арке как будто боролись между собой, и я был их ареной. Я практически ничего не видел, но чувствовал эти две силы, такие огромные, что моё сознание трещало под их натиском, казалось, они не могли решить, что со мной делать: уничтожить или оставить.

Каждое движение было пыткой, каждый вдох казался невозможным, отзывающимся болью пронзающей всё моё тело, будто оно распадалось и снова собиралось в хаотичном порядке. Я закричал, но никто этого не услышал — звук не вырвался за пределы этой жуткой пустоты. Моё тело содрогалось, я почувствовал, как из глаз хлынули слёзы. Хотя нет, это были не слёзы, это были тягучие сгустки абсолютной тьмы, словно сама пустота решила вытечь наружу.

Я видел, как мир вокруг меня распадается на части, как если бы реальность отказывалась принимать меня. Боль становилась всё сильнее, и в какой-то момент я подумал, что это конец.

Она достигла апогея. Я больше не мог различать, где заканчиваюсь я и где начинается магия. Моё тело стало чем-то иным, чем-то неразделимо связанным с этим конфликтом. Я чувствовал, как меня разрывает на части, как всё, чем я был, уничтожается и создаётся заново.

И тут, на самом краю отчаяния, я почувствовал что-то другое. Лёгкое, как лунный свет, касание проникло вглубь моего существа. Это была сила Лунной богини Жизни. Её энергия была холодной, но утешительной, словно мягкое сияние полной луны, которое пыталось удержать меня от падения в небытие. Она даровала мне искру спасения, заставляя моё сознание вернуться в реальность.

И затем всё вдруг замерло. Вспышка света озарила пустоту, и в следующий миг я ощутил, как неведомая сила выталкивает меня наружу. Я вывалился из арки, тяжело упав на четвереньки. Моё тело содрогалось от пережитого, я чувствовал, как магия бурлит во мне, как будто я был сосудом, наполненным до краёв.

Я медленно поднял взгляд и увидел, как на моих плечах горят две татуировки. Одна была нежно-голубой, символ Лунного Дома, а вторая — тёмно-фиолетовой, символ Сумеречного Дома. Они пульсировали, как живые, впитывая свет и тень одновременно.

Я провёл рукой по хвосту, и моё дыхание перехватило. Он больше не был прежним. Теперь он стал глубокого тёмно-фиолетового оттенка, словно окутан тенями, а по всей длине переливались тонкие голубые пряди, как звёзды на ночном небе, словно магия двух богинь оставила на нём свой отпечаток.

В груди всё ещё пульсировала боль, но вместе с ней я чувствовал силу. Силу, которая не принадлежала ни одному из Домов. Силу, которая принадлежала только мне.

В этот момент я услышал, как по толпе прокатился тихий, но резкий шёпот. Он пронёсся, словно ветер, поднимая удивление и смятение среди всех, кто был здесь. Люди ахнули, и этот «ах» накрыл площадь волной, словно что-то невиданное вдруг предстало перед их глазами.

Я посмотрел на толпу. Лица всех собравшихся были наполнены смесью удивления, восхищения и… страха. Их взгляды были прикованы ко мне, а точнее — к моему хвосту и пылающим на плечах меткам. Моё дыхание замедлилось, когда я уловил их шёпот:

— Две метки… Это невозможно… — Что это значит? Никто никогда не получал призыв сразу от двух Домов! — Сама арка не могла так поступить, если бы это не было волей богинь…

Я повернул голову и заметил старейшину. Он стоял на возвышении у арки, его лицо было побелевшим, как лунный свет. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто пытался понять, что только что произошло. Его рука крепко сжимала посох, а губы слегка подрагивали, но ни слова не сорвалось с них.

Я был уверен: даже он, с его веками опыта и знаний, был не в силах объяснить случившееся. Но в его взгляде не было осуждения — только трепет перед волей трёх Лунных Богинь. Спорить с аркой или их решением никто не смел.

Наконец старейшина взял себя в руки, его голос, хоть и слегка дрожащий, вновь наполнился силой и уверенностью. Он поднял посох высоко над головой, и его голос эхом разнёсся над площадью:

— Благодарим три Лунные Богини за их мудрость и их решения. Их воля — наш закон. Сегодня все мы стали свидетелями их силы и милости.

Толпа затихла, и его слова прозвучали ещё более величественно.

— Поздравляю всех, прошедших через инициацию, и благословляю вас на ваш путь. Пусть ваши Дома станут вашей семьёй, а магия откроет перед вами двери к великим достижениям. Великий Отбор завершён.И наконец начинается Праздник Светлого Перехода! Пусть музыка, радость и смех наполнят эту ночь!

Едва он закончил, площадь взорвалась радостными криками, аплодисментами и гулом, словно сам воздух ожил. Отовсюду зазвучала музыка — ритмы барабанов, переливы флейт и звон колокольчиков заполнили пространство. Толпа, мгновение назад ещё ошеломлённая, быстро переключилась на начавшиеся гуляния. Люди смеялись, обнимали друг друга, поздравляли друзей и родных.

Я почувствовал, как внимание, столь тяжёлым грузом давившее на меня, наконец рассеялось. Теперь толпа больше не смотрела на меня — их увлекло празднование. Я вдохнул глубже, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Однако внутри меня всё ещё бурлили эмоции. Радость, облегчение, страх и что-то новое, ещё не до конца осознанное. Всё это осталось со мной, скрытое от шумного мира, который, наконец, переключился на веселье.

Глава 13. Элиссия.

Я стояла в толпе, заворожённая происходящим, как и все остальные. Каждый, кто входил в арку, проходил через мгновение боли, света и трансформации. Но когда в неё ступил Мирас, всё изменилось. Арка вспыхнула с яркостью, которую трудно было выдержать, а затем свет сменился густыми тёмными клубами, словно сам мрак решил поглотить его. Время будто замедлилось, и все вокруг замерли, наблюдая за тем, что никогда раньше не происходило.

Когда арка выплюнула Мираса, я невольно вскрикнула, зажав ладонью рот. Его тело тяжело упало на землю, и на мгновение мне показалось, что он не сможет подняться. Он выглядел измождённым, словно прошёл через самое страшное испытание в своей жизни. Свет от арки мерцал над ним, отбрасывая тени на его лицо. Я заметила его взгляд — растерянный, испуганный, будто он не до конца понимал, что произошло.

Когда он поднялся, я увидела, как на его плечах горят две метки. Две. Такое невозможно. Это было настолько неправдоподобно, что у меня перехватило дыхание. Его плечи украшали символы двух Домов: нежно-голубой Лунного Дома и тёмно-фиолетовый Сумеречного. Вокруг пронёсся шёпот, люди ахнули, переглядывались, но никто не мог отвести взгляда от Мираса. Я тоже чувствовала, как от удивления моё сердце стучит громче обычного.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Даже старейшина, обычно такой уверенный и величественный, выглядел растерянным. Его пауза перед речью, взгляд, полный сомнений, только усиливали тяжесть момента. Когда он, наконец, заговорил, его слова звучали так, словно он сам едва верит в происходящее.

Но я почти не слышала его речи. Моё внимание было приковано к Мирасу. Он выглядел настолько потерянным, что внутри меня что-то ёкнуло. Вокруг началась суматоха — люди начали танцевать, обниматься, смеяться, поздравляя друг друга. Их внимание отвлеклось от Мираса, но я не могла просто стоять и смотреть.

Именно в этот момент я приняла решение. Не обращая внимания на шум вокруг, я начала искать его взглядом в толпе.

— Он сейчас там, один, — прошептала я себе, глядя, как он делает неловкие шаги в сторону, словно пытаясь раствориться в толпе.

Собравшись с мыслями, я решительно двинулась в его сторону, пробираясь сквозь танцующих людей. Я не знала, что сказать, но знала одно: он не должен был оставаться один с этим грузом.

Я долго бродила по площади, всматриваясь в лица и фигуры, но Мираса нигде не было видно. Толпа гудела, музыка нарастала, и казалось, что все уже переключились на праздник. Но не я. Я видела, как его выплюнула арка, видела его взгляд, полный страха и растерянности, и знала, что он не сможет просто веселиться, как остальные.

Наконец, я заметила его. В самом углу площади, там, где магический свет факелов уже терял свою силу, Мирас сидел, прижавшись спиной к холодному камню, обхватив колени руками, будто он пытался стать невидимым. Его хвост, длинный и изменившийся в процессе инициации, как будто обнимал его, защищая от мира. Эта картина вызвала у меня странное чувство: смесь жалости, беспокойства и чего-то тёплого, что я ещё не могла объяснить.

Я подошла к нему, стараясь не напугать, опустилась на корточки перед ним и, чуть склонив голову, посмотрела в глаза.

— Знаешь, если хотел привлечь внимание, то тебе это явно удалось, — сказала я с лёгкой улыбкой, пытаясь немного разрядить обстановку.

Он поднял взгляд, и в его глазах я увидела столько усталости, что сердце сжалось.

— Может, ты просто оставишь меня в покое? — его голос был тихим, хриплым.

— Ага, конечно. А потом ещё будешь говорить, что никто не заметил, как ты тут страдаешь, — я сделала вид, что серьёзно задумалась. — Нет уж, мне нужно убедиться, что ты не растворишься в этом камне.

Он слегка фыркнул, и я уловила мимолётную улыбку, хотя он тут же её спрятал.

— Почему ты здесь, Лисса? — тихо спросил он, голос был хриплым, словно он давно не говорил.

— Потому что я волновалась, — ответила я просто, чуть подавшись вперёд. — После того, что случилось… ты выглядел так, будто тебе не помешает компания.

Мирас усмехнулся, но это была скорее горькая, чем радостная усмешка.

— Думаю, мне не помешает что-то большее, чем компания. Например, ответ на вопрос, что со мной не так.

— С тобой всё в порядке, — Я мягко улыбнулась. — Я знаю, что это страшно, но... я видела, как ты прошёл инициацию. Никто другой не смог бы выдержать того, что выдержал ты. Ты прошёл через арку, и она тебя приняла. Это значит, что ты сильнее, чем думаешь.

— Это просто... всё слишком, — выдохнул он.

— Расскажи, — я подалась чуть ближе, облокотившись на колени. — Откуда взялась вторая метка?

Мирас вздохнул и, после короткой паузы, неожиданно начал рассказывать. Его голос был тихим, напряжённым, но в то же время он звучал облегчённо, словно он давно хотел выговориться. Он рассказал о своей пробежке в ночи на побережье. Как буря охватила всё вокруг. Буря, которая взялась из ниоткуда, страшная, мощная, магическая, как будто сама природа словно сошла с ума. Как небо и океан слились в одно целое, и он оказался перед странной пустотой.

— Я не знаю, что это было. Как будто мир передо мной исчез, оставив удушающее ничто. Это ощущение было… неправильным. Но я не мог отойти, как будто кто-то тянул меня туда. И тогда я… я увидел её.

— Её? — переспросила я, нахмурившись.

— Женщину в ярком свете, её глаза полны боли и отчаяния, но она словно разрывается между двумя мирами. Мне даже показалось, что она была как будто частью меня. И вот, перед тем, как это видение исчезло, я ощутил, как вторая метка появляется на левом плече. Она светилась так же ярко, как моя первая. Но она... она была тёмной, почти чёрной.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Его слова... буря, пустота… Я знала это. Знала слишком хорошо.

— Этот шторм, — выдохнула я, пытаясь удержать свой голос ровным, —Ты сказал, он был на побережье? Два дня назад?

Мирас кивнул, внимательно посмотрев на меня.

— Да. Это было прямо у берега. А что?

Я замерла. Шторм, который я вызвала в ту ночь. То, что вырвалось из меня в тот момент, было чем-то похожим на его слова. Неужели? Могло ли это быть связано?

Моё сердце сжалось от боли и тревоги. Я снова мысленно возвращалась в тот ужасный момент на корабле. Мужчина, его прикосновения, то, как я потеряла контроль, и та буря, которую я вызвала.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как его взгляд немного смягчился.

— Лисса, это всё... я даже не знаю, что это значит. Эти странные видения, я порой сам не понимаю, где реальность, а где иллюзия...Уже не в первый раз... - Мирас запнулся и отвернулся, явно не желая объяснять большего. Я решила, что не буду настаивать.

— Знает ли кто-нибудь вообще, что все это значит? — я развела руками. — Просто не пытайся разбираться с этим один, ладно?

- Спасибо. – Тихо прошептал Мирас.

Но прежде чем я успела сказать что-то, рядом раздался голос.

— Братец! Вот ты где! Я тебя уже час ищу!

Я обернулась и увидела практически точную копию Мираса, пробивающегося через толпу.

Глава 14. Мирас.

Я поднял голову и увидел Артиса, идущего к нам быстрыми шагами. Его лицо выражало одновременно тревогу и облегчение.

— О, так ты нашёл себе компанию, — улыбнувшись сказал он, бросив на Лиссу оценивающий взгляд.

— Артис, это Элиссия, — коротко представил я свою спутницу, вставая на ноги.

Она улыбнулась, но тут же повернулась ко мне. — Кажется, вам двоим нужно поговорить. Я оставлю вас, — сказала она, исчезая в толпе.

Я смотрел ей вслед, чувствуя, как что-то тёплое и странное остаётся после её ухода.

Артис стоял передо мной, скрестив руки на груди, его взгляд изучал меня с любопытством.

— Ну, хочешь рассказать, что здесь происходит? Или мне гадать дальше? — сказал он, чуть приподняв бровь. — Не то чтобы я ожидал от тебя чего-то обычного, но две метки? Ты серьёзно решил стать легендой?

Я устало выдохнул, прикрыв глаза. С Артисом всегда было так — его шутки могли раздражать, но я знал, что за ними скрывается искреннее желание помочь.

— Артис, это не то, что я выбирал, — начал я, подняв на него взгляд.

— Конечно, нет, — перебил он, ухмыляясь. —Только на этот раз ты реально всех переплюнул.

— Если ты наконец замолчишь, я объясню, — пробурчал я, пытаясь скрыть улыбку.

Он поднял руки в притворном жесте капитуляции.

— Всё-всё, молчу. Давай, рассказывай.

— В арке... — я начал, глядя на его лицо. — Это было не так, как у других. Свет и тьма просто столкнулись. И в какой-то момент, когда я уже думал, что всё закончится, арка просто… выплюнула меня. Я говорил тихо, но в его глазах не было ни тени осуждения, только внимательность.

— А вторая метка... — я сделал паузу, глядя в сторону. — Она появилась несколько дней назад. На пробежке, у побережья. Это был шторм, Артис. Настоящий. Но не природный. Всё было... странным. Как будто сама пустота тянула меня внутрь.

Он нахмурился, его улыбка исчезла.

— И ты мне об этом ничего не сказал?

— А что я должен был сказать? — раздражённо спросил я. — «Эй, Артис, представляешь, у меня теперь две метки. Наверное, я теперь какой-то монстр или ошибка природы».

Он пристально посмотрел на меня, его лицо было серьёзным, но в голосе появилась мягкость:

— Ты не ошибка, Мирас. Если арка приняла тебя, это значит, что и богини тебя приняли. И знаешь, что я думаю? — он усмехнулся, вновь обретая привычный саркастичный тон. — Они просто решили, что одному дому тебя будет мало.

Я фыркнул, покачав головой.

— Конечно, вот как ты это видишь.

— А ты как хотел? — сказал он, похлопав меня по плечу. — Слушай, мы разберёмся с этим. Вместе. Но сначала надо найти родителей. Они, наверное, уже с ума сходят, где мы.

Я кивнул, чувствуя, как напряжение немного отступает. С Артисом всё всегда казалось проще, чем на самом деле.

— Ладно, пойдём. Только, может, ты не будешь говорить им про то как появилась вторая метка? Пока что.

— О, я обожаю хранить твои секреты, — усмехнулся он, разворачиваясь к площади. — Пошли. Хотя, если честно, я бы на твоём месте сразу рассказывал. Представь только лицо отца, когда он это услышит!

Я закатил глаза, и хотел уже ответить, но не успел.

Между нами и площадью вдруг встала стража — сразу, без предупреждения, будто выросли из воздуха. Трое в чёрно-серых накидках с холодным блеском нагрудных пластин. Их лица были закрыты полумасками. За ними стояли двое старейшин, пожилые мужчина и женщина. Мужчина заговорил первым, не громко — но его слова рассекли воздух, как магический клинок.

— Мирас Солей. Ты должен пройти с нами. Нам нужно поговорить. И мы настоятельно рекомендуем сотрудничество.

Артис напрягся, инстинктивно шагнув ближе. Я успел положить руку ему на грудь, не глядя.

— Всё в порядке, — сказал я быстро. — Иди к родителям. Я догоню.

— Мирас...

— Всё хорошо. Обещаю. - Я старался казаться уверенным, но внутри все дрожало.

Он колебался, но кивнул, бросив короткий, тревожный взгляд стражам, и ушёл, не оборачиваясь.

Меня повели в один из старых залов за Храмом Сил — туда, где в дни отбора собираются только старшие маги. Я шёл молча, чувствуя, как воздух вокруг будто сжимается, как будто даже купол над головой затаил дыхание. Помещение было круглым, высоким, стены уходили в тень. В центре — резной каменный стол, над которым зависал сферический кристалл, изнутри едва светившийся серым. Он слегка пульсировал, будто дышал. Я сел, напротив. Стражи остались у стены, но их взгляды были бдительными.

— Не бойся, — сказала женщина-старейшина. Её голос был глубоким, низким, почти колыбельным. — Мы не будем тебя мучить. Мы хотим… увидеть.

— Увидеть? — повторил я.

— Твои метки. Мы чувствуем, как они звучат сквозь ткань мира. Это… необычно. Мы хотим прикоснуться к следу, который они оставляют.

Она замолчал, и тишина в комнате загустела.

— Ты знал о второй метке заранее? — спросил мужчина. — Нет. Она появилась… пару дней назад. Случайно. После… — я запнулся. — После одной ночи на побережье.

— Расскажи нам, что там случилось. - Требовательно сказал он.

Как бы они не старались выглядеть доброжелательно, мне было страшно. Очень страшно. И я не знал, что мне стоит ответить на этот вопрос. Я не хотел, чтобы меня посчитали сумасшедшим, ибо хуже того, угрозой обществу и решил все таки сказать только часть правды.

— Я..я просто бегал по побережью и вдруг начался шторм, засверкали молнии, пошёл дождь и я почувствовал как что то обожгло моё плечо. И тогда она и появилась, вторая метка....- Я перевёл взгляд на пол, чтобы никто даже не попытался смотреть мне в глаза и не смог понять, что я не договариваю.

— И это все? - спросила женщина. -Может быть ты помнишь что-нибудь ещё? Что то необычное из твоего прошлого? Любая, даже незначительная мелочь может иметь значение.

— Да мэм, это все...У меня было такое же детство как и у всех. Ничего необычного или странного. - Ответил я, все так же не поднимая глаз и маскируя своё вранье.

Женщина удовлетворенно кивнула, а мужчина сделал шаг вперёд, поднял руки, не касаясь меня, и начал формировать поток магии. Его хвост взметнулся вверх и я кожей почувствовал, насколько этот старейшина силён, хоть и стар. Мои плечи защемило — метки вспыхнули, и я услышал скрежет, как если бы кто-то провёл ногтем по стеклу. Сфера над столом засветилась ярче. Я почувствовал, как меня тянет внутрь, но не тела — что-то в моей душе начало шевелиться, откликаться, вырываться наружу.

И тут старейшина замер. Он отпрянул, резко выдохнув.

— Довольно, — сказал он быстро. Его глаза были пустыми, он тяжело опёрся на стол.

— Что вы видели? — прошептала женщина.

— То, чего не должно быть, — ответил он. — Трещина в куполе. Сломанная луна. И он. Он двоится.

— Кто «он»?

— Я пока не знаю. Он — и не он. Он сосуд. Это как если бы два существа делили одно тело, но не знали друг о друге.

Я ничего не понял, но внутри холод разлился, как яд.

Старейшина осел на кресло, бледный, неестественно тихий. Потом резко поднялся, шагнул назад. — Выпустить его. Немедленно.

— Но, Верховный...

— Немедленно! — Его голос зазвенел, и даже стены дрогнули. — Запретить копировать. Стереть записи. Он уходит. И никто не прикасается к нему, пока я не решу иначе.

Один из стражей открыл дверь. Я встал, всё ещё ощущая, как дрожит под кожей послевкусие магии.

Уже у выхода старейшина прошептал мне в спину:

— Ты — не просто носитель меток. Ты — петля в ткани, и если потянуть за тебя — она разойдётся.

Я вышел в день, где всё снова шумело, пело и искрилось праздником. Но звук теперь был глухим. Я понял, что они боятся. Не потому что я силён. А потому что я — непредсказуем, как для них, так и для самого себя...

Когда я вышел из здания, вечер уже окутал площадь. Музыка сменилась более размеренной, в воздухе витал запах сладкой выпечки и поджаренных лепёшек. Всё выглядело так, будто ничего не случилось. Но внутри меня всё горело.

Толпа расступалась медленно, люди то и дело бросали взгляды — кто восхищённые, кто настороженные. Я чувствовал эти взгляды на себе, как уколы. Никто не говорил вслух, но я знал: две метки — не забудутся.

Я нашёл родителей у фонтана, недалеко от того места где мы расстались перед началом отбора. Мама разговаривала с кем-то из соседей, а отец стоял чуть в стороне, поглаживая хвост — его жест, когда он нервничает, но не хочет показывать это. Артис уже был с ними и, увидев меня, коротко кивнул, ничего не сказав. Он понимал.

— Мирас! — мама первой обратила внимание. Она обняла меня, прижав к себе крепче, чем обычно. — Слава лунному свету, ты цел...

— Цел, — подтвердил я. — Просто... утомлён.

- Где ты был так долго? - мама отстранилась и посмотрела мне в лицо.

- Заболтался с будущими однокурсниками. - Соврал я, не моргнув и глазом. Я не хотел ее волновать.

Мой ответ маму удовлетворил и когда мы направились в столону праздничных столов, отец поравнялся со мной и тихо спросил:

— Тебя звали? Старейшины?

Я замедлил шаг. Лёгкий ветер раскачивал фонари, и от света на брусчатке плясали длинные, неровные тени. Я кивнул.

— Да. Короткий разговор.

— Что сказали? — голос отца был спокойным, но я знал, что он ловит каждую интонацию.

Я взглянул на него, затем перевёл взгляд на маму. Она оживленно разговаривала с Артисом.

— Что пока всё в порядке, — ответил я, стараясь держать голос ровным. — Они будут наблюдать. Но я свободен.

Отец кивнул. Мы пошли дальше. Я чувствовал, как напряжение немного рассеивается вокруг них. Но во мне оно только росло.

Я знал, что не могу рассказать правду. Ни про слова старейшины, ни про то, что он увидел, ни про трещину, что я почувствовал внутри самого себя, когда метки вспыхнули вместе. Это было бы слишком. Слишком рано. Слишком опасно. Слишком страшно.

Некоторые вещи нельзя передать словами. А другие — нельзя позволить услышать. Даже тем, кого ты любишь.

Мы подошли к длинному столу, на котором нас ждали всевозможные угощения и напитки.Мы присели на деревянные лавки, в самом конце, я перевёл взгляд украдкой на родителей, лица которых светились гордостью. Взяв в руки бокал, мама повернулась ко мне:

— Лунный Дом и Сумеречный Дом, Мирас? Это же... невероятно! Ты понимаешь, что это значит?

Я попытался улыбнуться, но вместо этого смущённо пожал плечами.

— Ну, наверное, это значит, что у меня теперь проблемы.

Артис, сидевший рядом, тут же вставил:

— Или что Мирас теперь официально самый сложный человек в нашей семье.

Отец, державший в руках массивную кружку с кабаньим грогом, сдерживая эмоции, одобрительно кивнул, но его глаза были серьёзными.

— Ну, Артис, я всегда знал, что ты пойдёшь своим путём, — сказал он, похлопывая его по плечу. — А ты, Мирас... ты удивил нас. Думаю, теперь ты превзошёл сам себя. - Отец слегка наклонил голову и иронично улыбнувшись, продолжил – Правда с этим новым украшением хвоста ты теперь больше похож на редкого скунса, чем на мага.

Артис тут же подхватил:

— Да уж, брат, если ты начнёшь и пахнуть как Реми, это может стать серьёзной проблемой.

— Напомню, Реми — это твой питомец, — парировал я, бросая на папу укоризненный взгляд. Кто бы сомневался, без шуток про мой хвост, мне теперь не обойтись, ведь именно у отца Артис учился упражняться в своём остроумии.

Папа повернулся к своему любимцу, который важно устроился рядом.

— Ну что, Реми, что ты думаешь об этом? Твой хвост теперь не такой уникальный?

Скунс издал что-то вроде обиженного фырканья.

— Он говорит, что его уникальность недосягаема, — серьёзно перевёл папа, после чего добавил с улыбкой: — Но он не против, чтобы Мирас тоже выделялся.

Реми резво перебрался на край стола, обнюхивая кабаний грог с явным интересом.

— Ну-ну, старина, тебе это не по возрасту, — усмехнулся отец, наклоняясь к скунсу и смахивая того обратно на лавку.

Реми издал короткий, хриплый звук, говорящий о явном возмущении, и отец с серьёзным видом кивнул.

— Да, понимаю, ты считаешь, что можешь пить не хуже меня. Но помни, друг, потом придётся дышать на детей, а они явно будут недовольны.

За столом нас ждало множество угощений: горячее мясо, приготовленное на вертеле, свежий хлеб, сладости. Мама держала в руках изящный бокал с лисьей настойкой. Её терпкий аромат разнообразных трав перекрывал сладковатый запах десертов на столе. Мы с Артисом переглянулись, когда перед нами поставили стаканы с малёвкой — ярким фруктовым напитком, сладким, с лёгкой кислинкой. Конечно, он был безалкогольным, предназначенным специально для молодёжи. Правда, стоило родителям немного отвлечься, как Артис ловко подливал в наши кружки кабаний грог. Крепкий, обжигающий напиток заставлял нас тихо кривиться, но мы не подавали виду.

— Ну, как тебе? — шепнул Артис с ухмылкой, наклоняясь ко мне. — Малёвка с «секретным ингредиентом»!

— Ещё немного кабаньего грога, и я точно забуду про две метки и буду готов танцевать, — ответил я, вытирая губы. Под действием алкоголя, все произошедшее сегодня, стало потихоньку отдаляться от меня. Страх, конечно целиком не отступил, но градус его значимости начал уменьшаться пропорционально градусам в наших бокалах.

Мама бросила на нас строгий взгляд, но ничего не сказала. Праздник продолжался, музыка и смех набирали обороты, а я, впервые за этот день, почувствовал, что всё, возможно, не так то уж и плохо.

Глава 15. Элиссия.

Утро встретило меня лёгким туманом, скользящим над землёй, и свежим ароматом леса. Когда я ступила на территорию Домов Силы, то почувствовала, как мир вокруг словно изменился. Огромный лес окружал эту территорию, высокие деревья вытягивались к небу, их ветви переплетались, создавая живую, дышащую арку над головой. Где-то вдали слышалось пение птиц, а воздух был наполнен магической энергией, которая казалась почти осязаемой.

Я шла по вымощенной камнями дорожке, которая вела от входных ворот к центральной площади, и всё вокруг казалось новым и странным. Вскоре я влилась в толпу первокурсников, которые собрались на открытой поляне. Все они выглядели так же, как я — взволнованно оглядывались вокруг, переговаривались, стараясь рассмотреть как можно больше. Внезапно моё внимание привлёк ярко-рыжий парень, стоявший неподалёку. Его уверенная, даже вызывающая осанка и резкие жесты сразу выделяли его среди остальных. Он говорил громче, чем это было нужно, и, судя по взглядам окружающих, уже успел привлечь к себе внимание.

Когда я проходила мимо, его взгляд неожиданно остановился на мне.

— А ты, похоже, из Лунного Дома? — громко бросил он, оценивая мою голубую прядку на хвосте. — Забавно, как вас туда берут по каким-то... особым признакам. Наверное, достаточно просто иметь красивую мордашку, да?

Я остановилась и повернулась к нему, сузив свои золотисто-зелёные глаза.

— И что ты хочешь этим сказать? — спокойно, но с холодной ноткой в голосе спросила я.

Он чуть склонил голову набок и хищно улыбнулся.

— Да так, ничего особенного. Просто интересно, каково это — попасть туда, где магия сильна не потому, что ты тренировалась, а потому, что арка так решила.

Я выдержала его взгляд, прежде чем ответить.

— А каково это — судить людей, которых ты даже не знаешь? Это помогает тебе чувствовать себя увереннее?

Парень прищурился, его глаза вспыхнули раздражением, но он тут же взял себя в руки.

— Меня зовут Александо. Я из Дома Огня. И знаешь, я привык добиваться всего своими силами.

Я чуть усмехнулась, не теряя самообладания.

— Тогда тебе будет полезно напомнить, что сила — это не только магия, но и умение держать себя в руках.

Он поднял брови, будто был слегка удивлён моими словами, но через мгновение его привычная высокомерная улыбка вернулась.

— Ладно, посмотрим, как долго ты сможешь оставаться такой спокойной. В бою, возможно, твоя "лунная магия" окажется не такой впечатляющей.

Я лишь покачала головой и собралась идти дальше.

— Знаешь, если ты потратишь хотя бы половину своей энергии на тренировки, а не на попытки задеть других, возможно, ты даже удивишь сам себя.

Развернувшись, я оставила его стоять с прищуренными глазами, но, судя по его выражению лица, мои слова явно задели его.

Мой хвост слегка качнулся, выражая смесь раздражения и удовлетворения, когда я продолжила свой путь. Внутри я уже знала, что этот парень доставит мне ещё немало хлопот.

Возле небольшой возвышенности стояла женщина средних лет в светлом строгом костюме, изящная и уверенная, с золотистыми волосами, заплетёнными в длинную косу.

— Добро пожаловать, первокурсники! — её голос был глубоким и звучным, проникая сквозь шум толпы и заставляя всех замереть. — Меня зовут магистр Иллиона Уинни, — продолжила она, — я преподаю внешнюю и внутреннюю политику и мироустройство, курс, который будет для вас обязательным, независимо от того, в каком Доме вы находитесь. Кроме того, я буду вашим деканом, если вы принадлежите одному из четырёх домов стихий. — Она сделала паузу, внимательно оглядев нас. — А теперь, перед тем как вы отправитесь в свои общежития и начнёте адаптироваться, я предлагаю вам отправиться на экскурсию по территории. Здесь вам предстоит провести не один год, и важно знать, как всё устроено.

Лёгкий шум прокатился по толпе, но все, кажется, были заинтригованы.

— Я знаю, что сейчас у вас масса вопросов, и многие из вас, возможно, испытывают страх или неуверенность. Но запомните: каждый из вас прошёл через арку Трёх Лун, каждый был признан и принят своим домом, — её голос стал чуть мягче, ободряющий, и я почувствовала, как часть напряжения в толпе начала спадать. - А сейчас прошу всех следовать за мной.

Мы потянулись за магистром Уинни, которая уже уверенно направлялась вглубь территории, кто-то переговариваясь, кто-то рассматривая окружающие виды. Я шла чуть в стороне, прислушиваясь к звукам леса и наблюдая, как свет пробивается сквозь листву. Моё сердце замирало от предвкушения — впереди нас ждали новые открытия.

— Ну что, вы тоже чуть не умерли от страха перед аркой? — спросил кто-то сзади, и несколько человек тихо засмеялись.

— Умереть-то не умер, — отозвался Александо, голос которого я тут же узнала. — Но, кажется, арка пыталась это исправить. Она явно хотела подпалить меня, чтобы соответствовать моему дому.

— Или просто хотела избавиться от тебя, чтобы не слышать твоих комментариев, — добавил кто-то из толпы, и раздался смех.

— А ты, наверное, из Дома Воздуха, да? — Александо повернулся к говорившему. — Судя по твоему голосу, тебя ветром сюда и занесло.

— Ой, смотрите-ка, как загорелся, — усмехнулся другой студент. — Мы ещё и тренировки не начали, а ты уже весь в огне.

— Лучше гореть, чем ходить как каменный истукан, как в Доме Земли, — парировал Александо с усмешкой, намекая на массивного парня, шедшего впереди.

Тот обернулся и улыбнулся так спокойно, что это вызвало ещё больше смеха.

— А ты как насчёт того, чтобы заткнуться? Мы можем проверить, кто кого быстрее закопает.

Я закатила глаза, слушая эти перепалки, но не могла сдержать лёгкой улыбки. Атмосфера становилась всё более непринуждённой, несмотря на очевидное соперничество между студентами.

Смех стал громче. Магистр Уинни оглянулась на нас через плечо и, увидев, как мы переговариваемся, слегка улыбнулась.

— Надеюсь, ваши шутки не исчерпают всю вашу энергию до начала занятий, — заметила она, и её строгий, но добродушный тон вернул внимание студентов обратно к прогулке.

Толпа тут же притихла, но среди нас всё ещё чувствовалась скрытая волна смеха, которая, казалось, готова была вспыхнуть снова в любой момент.

Территория казалась бескрайней, как будто лес здесь был не просто частью природы, а живым существом, которое жило здесь своей жизнью. Магистр Иллиона Уинни продолжала рассказывать об этой невероятном месте. Я пыталась слушать её, но всё больше внимания привлекали виды вокруг. Влажный мох устилал всё — камни, корни, даже поваленные бревна — мягким зелёным ковром. Он пружинил под ногами, дышал влагой и древностью. Где-то между корней и валунов вспыхивали изумрудные листья папоротников, а на фоне тёмных стволов виднелись скальные выступы, обвитые ползучими лианами.

Через несколько шагов я увидела несколько величественных зданий, спрятанных среди деревьев, про которые я всегда слышала только в рассказах и внутри всё сжалось от волнения. Дома Силы.

— Ну, что, ребята, кто хочет сделать ставки? Сколько раз кто-нибудь из нас потеряется в этом лесу за неделю? — сказал кто-то позади меня, и несколько студентов засмеялись, и я в том числе не смогла сдержать улыбки.

Мы остановились и магистр снова заговорила, её голос звучал чётко и проникновенно, перемежаясь с мягким шелестом листьев и щебетанием птиц.

— Территория Домов Силы — это не просто место обучения, — начала она, её слова эхом отзывались в тишине леса. — Это ваш новый дом. Здесь все создано для того, чтобы вы могли раскрыть свой потенциал, чтобы магия, которой вы обладаете, могла найти свою истинную форму.

Здания стояли полукругом, возвышаясь над лесом, как гиганты, скрытые среди деревьев. Все шесть домов были соединены арочными мостами, высоко нависавшими над землёй. Эти мосты сами по себе были произведением искусства — тонкие, изящные, с изысканными резными узорами, которые, казалось, меняли форму при каждом повороте взгляда.

В центре полукруга располагались стихийные дома, а Лунный и Сумеречный дома стояли по краям, словно два стража, защищающие и оберегающие баланс и гармонию всех четырёх стихий. Между ними был самый длинный мост, выгнутый в огромную арку, через которую открывался потрясающий вид на все здания. Этот мост словно разделял два мира — свет и тьму, объединяя их в одном целом.

Лунный Дом был первым в этой веренице. Изящное матово-белое здание, мерцающее голубоватым светом. Его башни устремлялись к небу, а крыша переливалась перламутром, словно хранила отражение трёх лун, спустившихся с небес, чтобы окутать здание своей магией. В этом здании была какая-то магическая гармония — спокойствие и мощь, завораживающая красота, которая притягивала взгляд.

Дома стихий стояли дальше. Дом Огня сразу притягивал взгляд. Его стены, выложенные из тёмного камня, пульсировали мягким красноватым светом, словно внутри него дышали тлеющие угли. В его строгих, но живых линиях ощущалась неукротимая энергия пламени, готовая вырваться наружу в любой момент.

Рядом находился Дом Воды, его стены переливались, словно поверхность реки. Яркие отблески света играли на стеклянных панелях, создавая впечатление, что вода течёт сквозь само здание. Казалось, что в его глубине прячется целый подводный мир.

Дом Земли выглядел совершенно иначе. Его фасад, казалось, высечен из одной огромной скалы, покрытой мягким зелёным мхом, он был прочным, величественным, словно сама природа подарила ему свою силу. Ростки растений тянулись вверх по стенам, как будто это здание было неотделимо от природы. Здесь всё дышало стабильностью и силой, и даже корни деревьев, обвивавшие здание, словно подчёркивали его связь с землёй.

Дом Воздуха словно парил над землёй, лёгкий, невесомый. Стены были прозрачными, почти эфемерными, и казалось, что они растворяются в окружающем пространстве. Сквозь них виднелся лес позади. Лёгкая дымка кружила вокруг здания, создавая иллюзия облаков, подчёркивая его связь с небом. Я невольно задержала дыхание, наблюдая, как свет скользит по его фасаду.

Последним был Сумеречный Дом. Его тёмные стены из базальта, были покрыты тонким слоем камня, испещрённым сквозными узорами. Через эти узоры пробивался мистический чёрно-фиолетовый свет, мерцавший и переливающийся, будто сама тьма танцевала на его фасаде. Это здание выглядело загадочно, но его красота притягивала своим величием.

Магистр Уинни продолжила:

— Эти шесть Домов — ваш новый мир. Каждый из них хранит историю своих учеников, силы, которые они открыли в себе, и магию, которой вы научитесь управлять.

Пройдя под центральной аркой, я затаила дыхание: перед нами раскинулась центральная площадь, окружённая величественными Дома Силы.

Глава 16. Элиссия.

Площадь напоминала волшебный сад, где природа и магия слились воедино. В центре переливался большой фонтан, его струи воды словно танцевали, отражая свет, а воздух наполнял лёгкий прохладный бриз. По краям площади стояли беседки, созданные из ветвей и крон деревьев, их естественные узоры выглядели как тончайшая работа искусного мастера. Крупные деревья с мощными корнями, выступающими из земли, словно сами предложили нам свои скамейки, чтобы отдохнуть в их тени. Между этими корнями росли цветы всех возможных оттенков, создавая яркие, живые пятна среди зелени.

— Это сердце нашей территории, центральная площадь, — объяснила она, её голос был тёплым, но всё ещё строгим. — Здесь вы найдёте место для отдыха, общения и вдохновения. Всё, что вы видите вокруг, — это результат многолетнего слияния магии и природы.

Магистр Уинни, заметив, как наши взгляды блуждают по площади, остановилась, чтобы дать нам немного времени насладиться видом, прежде чем продолжить.

Пока её голос раздавался над толпой, моё внимание вдруг привлекла пара, образовавшаяся неподалёку. Александо, всё тот же рыжий парень из Дома Огня, уже нашёл себе собеседницу. Девушка, которую он словно окружил своей вспыльчивой аурой, смотрела на него с лёгким прищуром, явно не позволяя ему захватить инициативу в разговоре.

Её длинные каштановые волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, одежда, безупречно подобранная, подчёркивала каждый изящный изгиб фигуры, а карие глаза излучали холодную оценку окружающих. Я понятия не имела, кто она, но ей явно нравилось, что на неё обращают внимание.

И, как на заказ, внимание не заставило себя ждать. Александо, со своей привычной самоуверенной ухмылкой, обратился к ней.

— Ну надо же, а я думал, на этой территории я один такой яркий, — начал он, с нескрываемым интересом оглядывая её с головы до ног.

Девушка повернулась к нему, чуть приподняв бровь. Её губы тронула лёгкая улыбка, которая казалась одновременно милой и насмешливой.

— Полагаю, яркость не всегда показатель хорошего вкуса, — отозвалась она мягким, вкрадчивым тоном, её голос был как шёлк с колкими нитями.

— В таком случае, ты, наверное, главный эксперт по вкусу, — Александо ухмыльнулся, делая шаг ближе. — А мне казалось, что Дом Луны более... утончённый.

Её улыбка стала шире, глаза сверкнули.

— А мне казалось, что у Дома Огня есть хоть немного манер. Видимо, ошибалась, — сказала она, наклонив голову чуть вбок.

Он рассмеялся, совсем не обидевшись, а, наоборот, наслаждаясь этой игрой.

— Манеры хороши для зрителей, — ответил он, пожав плечами. — А здесь мы все игроки, верно?

Девушка сделала шаг вперёд, и теперь между ними почти не осталось расстояния.

— Возможно. Но чтобы быть достойным игроком, нужно хотя бы знать, с кем ты разговариваешь.

— Так и просвети меня, — Александо подал ей руку, словно приглашая к танцу. – Александо.

Она мельком взглянула на его руку, но проигнорировала жест, вместо этого склонив голову ещё ближе к нему.

— Майя, — представилась она, её тон был едва заметно насмешливым. — И, судя по всему, ты из тех, кто думает, что огонь может растопить любую преграду.

— Ну, ты явно не ледяная глыба, — он чуть опустил голову, чтобы поймать её взгляд. — Но, думаю, с тобой будет интересно.

— В этом я даже не сомневаюсь, — Майя чуть улыбнулась, отступая на шаг, но её взгляд остался прикованным к нему. — Только вот, Александо, — она произнесла его имя, словно смакуя, — постарайся не обжечься.

— Это касается нас обоих, Майя, — бросил он в ответ, хищно усмехнувшись.

Их разговор напоминал танец, полный намёков, притяжения и скрытых вызовов. Я наблюдала за ними с лёгким раздражением, но не могла не признать: они стоили друг друга. Александо наконец нашёл достойного противника — или союзника. Хотя, если честно, мне всё это больше походило на столкновение двух хищников, которые пока не решили, будут они драться или охотиться вместе. Я отвела взгляд и вернулась к созерцанию площади. -Интересно где же Мирас сегодня, что то я его не видела в толпе – промелькнула мысль.

После короткой паузы магистр Уинни повернулась и направилась дальше, через площадь, ведущую нас в сторону домов Воды и Земли. Мы шли за ней, рассматривая каждый уголок этого удивительного места. Там, где встречались два дома, за рядами деревьев, открывался вид на большой амфитеатр. Его ступени, выложенные из светлого камня, тянулись вверх, создавая просторное пространство для зрителей. Амфитеатр казался одновременно древним и магическим, а в его центре находилась огромная арена.

Она была сделана из идеально ровного, плотного песчаного покрытия, готового к любым тренировкам или соревнованиям. Над ней, слегка мерцая, возвышался магический защитный купол, прозрачный, но с лёгким голубым свечением, которое усиливалось, когда на него падал свет. Это место предназначалось для физических и магических тренировок, и я уже могла представить, как здесь проходят грандиозные состязания.

— Это тренировочная арена, — сказала магистр Уинни, указывая на пространство перед нами. — Здесь проходят тренировки, спарринги и соревнования. Купол служит для защиты как зрителей, так и участников.

Её слова отзывались эхом в тишине амфитеатра, и я почувствовала лёгкое волнение. Пространство было пропитано духом соперничества и силы, и мне вдруг захотелось узнать, каково это — стоять там, на арене, под этим магическим куполом, сражаться или выступать перед сотнями зрителей.

Позади раздались приглушённые смешки. Я обернулась и заметила знакомую рыжую шевелюру Александо, который стоял с обычной для себя вызывающей улыбкой. Рядом с ним стояла Майя, наклонив голову к нему и что-то тихо говоря с лукавым выражением лица. Их разговор был наполнен взаимными намёками, и я уже собиралась отвернуться, чтобы не слушать их очередной словесный дуэт, как вдруг к ним подбежал новый персонаж.

Парень с длинными чёрными волосами, собранными в небрежный хвост, нёсся к ним с таким энтузиазмом, что, казалось, за ним кто то гнался.

— Эй, Алекс, а вот и я! — воскликнул он, махая рукой. Его простоватое лицо сияло широкой, немного наивной улыбкой.

— Тормози, Орталион, мы тебя заметили, — лениво бросил Александо, слегка повернув голову.

— О, простите за опоздание! — Орталион остановился, тяжело дыша, и осмотрел Майю. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем следовало, и он быстро отвёл глаза, краснея. — А это... эээ...

— Майя, — сухо представилась она, сложив руки на груди.

— Майя, да, конечно! Очень приятно! — затараторил он, нервно поправляя рукава своей скромной рубахи.

— Это Орталион, — лениво пояснил Александо, бросив взгляд на Майю. — Один из лучших магов Дома Воды., с самого детства он впечатляет меня своими талантами - саркастичная улыбка скользнула по его лицу. - Наши родители работают вместе.

Майя сдержанно улыбнулась, но в её глазах зажглась насмешка.

Он сделал шаг вперёд, протягивая руку, но, видимо, немного запутался в своих движениях и случайно наступил на свой шнурок, чуть не упав.

— Эм... Я из Дома Воды, — сказал он, поправляя волосы, и попытался выглядеть увереннее, чем был на самом деле. — Очень приятно познакомиться. - он сделал шаг вперёд, протягивая руку для приветствия и я услышала как в его ботинках внезапно захлюпала вода.

Майя, наблюдавшая за его неуклюжими попытками, слегка приподняла бровь, и её губы едва заметно искривились в улыбке.

— О, вот это начало, — её голос звучал мягко, но с той самой игривой искоркой, которая заставила его ещё сильнее покраснеть. — Приятно познакомиться, Орталион. По моему тебе стоит сменить обувь. Парень естественно тут же смутился и отступил назад.

Я задумчиво смотрела на эту троицу и понимала, что друзьями нам не стать. А этот парень, Орталион, явно попал в настоящую паутину Майи. Стало его даже жаль. Я отвернулась и в который уже раз пробежалась глазами в толпе в поиске знакомых мне близнецов. Но все так же нигде не могла их найти.

- Здесь расположены два общежития и общий студенческий корпус, где находится столовая, залы для отдыха, технические зоны, библиотека, медпункт, а так же учительская территория. — сказала магистр, привлекая наше внимание к себе.

Студенческий корпус был огромным, массивное здание из светлого камня, которое крепко оплетали близстоящие деревья своими ветвями и корнями. Оно выделялось среди прочих своими размерами. Над главным входом сияли все шесть символов Домов силы, как бы подчёркивая, что территория здания общая.

Чуть поодаль располагались два больших общежития. Первое, предназначенное для четырёх стихийных домов, выглядело массивным и прочным. Его фасад был украшен символами Огня, Воды, Воздуха и Земли, соединёнными в гармоничный узор. Это здание источало энергию и стабильность.

А вот второе общежитие, меньшее по размеру, но гораздо изящнее, сразу выделялось своей таинственностью. Его стены словно играли со светом, отражая его и создавая иллюзию движения. Тени и отблески переливались, будто свет и тьма танцевали в непрерывном потоке. Это было общежитие Лунного и Сумеречного домов — место, которое я уже знала, станет моим новым прибежищем.

— Эти здания станут не только вашими школами, но и домом, — сказала магистр Уинни, её голос был мягким, но твёрдым. — Здесь вы проведёте годы, раскрывая свою магию и своё предназначение. Уважайте это место, впитайте его силу и помните: вы — будущее нашего мира.

Глава 17. Мирас.

Утро началось с удивительного предложения от Артиса: «Эй, Мирас, давай прогуляемся по лесу перед началом всей этой суеты. Нужно немного расслабиться, пока никто не требует от нас быть серьёзными магами». Я был скептически настроен — в голове всё ещё крутились мысли о моей странной инициации, беседе со старейшинами, и том, что впереди меня ждёт что-то неизведанное. Но отказаться от идеи брата я не мог. Его лёгкость и уверенность всегда умели вытаскивать меня из самых мрачных мыслей. Мы зашли на территорию Домов Силы и свернув с тропы, углубились в лес, окружённый высокими деревьями, чьи кроны почти полностью закрывали небо, пропуская лишь тонкие лучи утреннего света магического купола.

Среди деревьев возвышались чёрные скальные выступы, острые и неровные, как кости древнего зверя. Они вырастали из земли неожиданно, скрывая за собой тропинки и открывая новые, заросшие папоротниками и старыми корнями, в которых можно было различить причудливые узоры, будто вытканные временем.

Деревья здесь были высоки и изогнуты, их ветви переплетались, создавая навес — как будто сам лес хотел скрыть под своим пологом тех, кто осмелится войти. Свет купола едва проникал сквозь этот покров, превращаясь в серебристую дымку. Между скал и корней то и дело виднелись деревянные мостики — то ли искусственные, то ли выросшие из самой почвы. Они соединяли разные уровни рельефа, вели то вверх, к уступам, то вниз — в тенистые ложбины, где царили туман и тишина.

Поначалу прогулка казалась простой и даже успокаивающей. Мы болтали о всяких пустяках, Артис успел пару раз пошутить про мой "эпичный выход из арки" и про то, как моё новое звание, по его словам, должно теперь "добавить мне харизмы". Я хотел отмахнуться от его подколов, но даже сам не заметил, как хохотал вместе с ним. Однако всё изменилось, когда Артис решил свернуть на очередную узкую тропинку, которая вела вглубь леса. «Давай посмотрим, что там», — сказал он с лёгкой улыбкой, и, не дожидаясь ответа, уже шагнул вперёд.

Мы не прошли и десятка шагов, как всё вокруг изменилось. Воздух стал плотным, тяжёлым, словно насыщенным магией, которую можно было почти почувствовать на коже.

— Ну что, Мирас, как думаешь, это похоже на тот лес из легенд, где маги в старину проводили свои обряды? — спросил Артис, глядя на странно изгибающийся старый дуб. Его голос раздался неожиданно громко, будто нарушив этот странный баланс тишины.

— Если учесть, что в этом лесу магия буквально пропитывает воздух, то не удивлюсь, если мы сейчас случайно наткнёмся на древнего духа, который решит, что мы на его территории, — ответил я с сарказмом, пытаясь скрыть растущее беспокойство.

— Эй, смотри сюда, — позвал Артис, махнув рукой.

Перед ним стоял массивный каменный обелиск, наполовину покрытый мхом. На его поверхности были вырезаны странные символы, которые я не мог понять. Они выглядели так, будто были здесь веками, скрытые от посторонних глаз.

— Что это? — спросил я, подходя ближе.

— Понятия не имею, но выглядит круто, — Артис, конечно, не удержался от того, чтобы коснуться поверхности камня.

Едва его пальцы коснулись символов, обелиск вспыхнул ярким светом. Земля задрожала, воздух вокруг стал густым, а лес словно выдохнул. Всё исчезло. Я даже не успел что-то сказать, как нас обоих окутала мощная волна магии, и в следующее мгновение я понял, что мир вокруг изменился.

Мы были на той же поляне, но она выглядела иначе. Деревья, которые раньше стояли и так неподвижно, теперь были словно застывшими тенями, а листья не шелохнулись, как будто сами забыли, что должны двигаться. Никаких звуков, даже птицы и насекомые исчезли. Свет стал приглушённым, и время казалось замершим.

— Эй, это... это не кажется тебе неправильным? — осторожно спросил я, оглядываясь вокруг.

— Ну, явно что-то не так, — пробормотал Артис, потирая виски. — Думаешь, мы это случайно сделали?

Я закатил глаза.

— А кто ещё? Точно не лес сам по себе решил отправить нас в ловушку.

— Ловушку? — Артис напрягся, оглядываясь, и его голос стал серьёзнее. — Ты хочешь сказать, что мы застряли?

Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Лес, застывший во времени, давил на нас своей тишиной. Было понятно одно: мы оказались в магической ловушке, и, судя по всему, просто так выбраться отсюда не получится.

-Кажется, мы влетели, братец — произнёс Артис, стараясь сохранить свой обычный лёгкий тон, но его глаза выдавали напряжение.

Мы с братом осмотрели поляну вдоль и поперёк, но ничего, кроме странного обелиска и густого леса по краям, найти не удалось. Трава на поляне была мягкой и густой, но её идеальная ровность начинала раздражать — ни одного сорняка, ни малейшего признака привычной жизни. Как будто эта поляна была искусственной. Мы пробовали уйти с поляны обратно в лес, но каким-то магическим образом каждый наш шаг приводил нас обратно к обелиску. Мы шли в разные стороны, но результат был один: возвращение на исходную точку.

— Ладно, это уже начинает бесить, — хмуро сказал Артис, пнув невинный камешек, который тут же отскочил и укатился в высокую траву. — Мы ходим кругами. Сколько раз мы уже вернулись к этому обелиску?

Я не мог сказать точно, но было ощущение, что прошло не меньше часа. Чёрный камень с словно насмехался, возвращая нас туда, откуда мы начали.

— Ну что, гений, какие идеи? — проворчал Артис, раздражённо потирая висок. Он выглядел взволнованным, но старался не показывать этого.

— Да уж, это точно не обычный магический барьер, — пробормотал я, осматривая обелиск. Его поверхность, покрытая странными символами, будто дышала. Каждый раз, когда я пытался сосредоточиться на знаках, они начинали словно двигаться, меняя свои очертания. — Этот обелиск явно связан с пространством. Возможно, он удерживает нас здесь.

— О, спасибо, капитан очевидность. Может, ты ещё расскажешь, как нам выбраться? — саркастически добавил Артис, прислонившись к обелиску и театрально закатив глаза.

Мы оба одновременно снова прикоснулись к его поверхности, но ничего не произошло. Никакого отклика, никакой магии. Только холодный, чуждый камень под ладонями. Артис хмыкнул и отошёл, а я продолжил водить пальцами по загадочным символам, пытаясь нащупать хоть что-то.

— Это бессмысленно, — пробормотал он, вздохнув. — Что бы это ни было, оно сильнее нас.

Я был вынужден согласиться, хотя признавать это было невыносимо. Я чувствовал, как внутри меня нарастает беспокойство, смешанное с отчаянием.

— Ну и что теперь? — Артис, нахмурившись, в очередной раз осмотрел поляну. — Сидеть здесь и ждать чуда?

— Нет... — начал я, но замолчал. Внутри нарастало какое-то странное чувство, как будто что-то поднималось из глубин моего сознания. Я отошёл на пару шагов от обелиска, пытаясь сосредоточиться, но внезапно почувствовал, как пальцы начинают покалывать.

— Мирас? Ты в порядке? — Артис заметил моё напряжённое выражение.

— Я... не знаю, — выдохнул я, и тут всё произошло.

Вокруг обелиска вдруг начало мерцать пространство. Сначала едва заметно, будто горячий воздух поднимался от земли, но затем мерцание стало сильнее. Оно захватило пространство вокруг меня, втягивая в себя всё, что было рядом. Кусты, растущие рядом с обелиском исчезли в пустоте, будто кто-то просто стёр их ластиком. Земля под ногами начала дрожать, а в воздухе зазвучал низкий, приглушённый гул, который отдавался в костях.

— Что ты делаешь?! — Артис выкрикнул, отскакивая подальше. Его глаза округлились от ужаса.

— Я... я не знаю! Это не я! — крикнул я в ответ, чувствуя, как меня охватывает паника. Но правда была в том, что это действительно был я. Сила, которую я ещё не понимал, вырвалась наружу.

Обелиск тоже начал исчезать, растворяясь в том самом мерцании. Я чувствовал, как пустота тянет меня, хочет поглотить вместе с ними.

— Мирас, прекрати это! — Артис бросился ко мне, схватив за плечи. Его крик вытащил меня из состояния транса. Я моргнул, а затем с ужасом увидел, как пустота начала затягиваться обратно, оставляя после себя выжженную землю. Кусты и обелиск, исчезнувшие ранее, так и не вернулись.

Я тяжело дышал, чувствуя, как всё тело дрожит. Артис выглядел не лучше, его лицо побледнело, а в глазах читалась смесь ужаса и растерянности.

— Что это было, Мирас? Что ты только что сделал? — прошептал он, переводя взгляд с меня на пустую часть поляны.

— Я... Я не знаю, — выдавил я, присаживаясь на землю. — Это просто вырвалось.

Я посмотрел на свои руки, которые всё ещё дрожали. Мне казалось, что я выпустил какую-то силу, которую даже сам до конца не понимал.

Я обхватил голову руками, пытаясь перевести дыхание. Всё это было слишком. Этот проклятый обелиск, этот ужасный всплеск пустоты, как тогда, в ночь когда появилась вторая метка, кажется, только издевается надо мной. Артис стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким выражением лица, что от стыда хотелось провалиться под землю.

— Ты должен попытаться ещё раз, Мирас, — его голос был одновременно настойчивым и успокаивающим. — Этот камень — наш единственный шанс выбраться отсюда. Без него мы не сможем найти выход.

— Думаешь, я не знаю? — огрызнулся я, срываясь на крик. — Я пытался уже раз десять! У меня просто... ничего не получается!

Я ударил кулаком по земле, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. Эта пустота, она словно насмехалась надо мной. Как будто говорила: "Ты недостаточно силён, чтобы это сделать. Ты просто ошибка".

Артис опустился рядом, его рука тяжело легла мне на плечо. Он не сказал ни слова, но я почувствовал, что он пытается поддержать меня, хоть и по-своему, слегка неуклюже.

— Просто... сосредоточься. Ты уже делал невозможное, Мирас. Значит, и это сможешь, — тихо добавил он.

Я закрыл глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Но всё, что я чувствовал, было бессилие. Эта пустота, этот обелиск... они словно отталкивали меня, словно говорили, что я не достоин. У меня в голове крутилась одна мысль: я не смогу. Я разрушаю всё, чего касаюсь.

И в тот момент, когда я был на грани расплакаться, чувствуя, как горло сжимает отчаяние, что-то внутри меня щёлкнуло. Неожиданно, прямо в воздухе передо мной, я почувствовал, как рука провалилась, будто она пробила какой-то невидимый барьер, а внутри пустоты я коснулся чего-то твёрдого, чего-то знакомого. Это был он. Обелиск.

Моё сердце подскочило, и я на мгновение потерял дыхание. Я был в шоке, но в тот же момент, как я понял, что обелиск здесь, что он рядом, в этой пустоте, я буквально вцепился в это ощущение. Молча, внутренне крича, я умолял его вернуться. «Пожалуйста, вернись, вернись обратно!» — мысленно тянулся к камню, словно от этого зависела моя жизнь. У меня не было сил думать о чём-то другом, кроме этого, и каждое мгновение казалось вечностью.

С каждым усилием, с каждым глубже втянутым вздохом, камень начал медленно, почти неуловимо, подниматься. Я почувствовал, как он снова становится частью реальности, как его холодный и тяжёлый корпус неохотно возвращается из пустоты. И вот, наконец, обелиск вернулся. Он был на месте. Я не мог поверить своим глазам. Камень, который мы потеряли, теперь снова стоял на земле передо мной.

Я стоял, держа руку на нем, из последних сил сдерживая слёзы. Он вернулся. Я вернул его.

Глава 18. Элиссия.

— Теперь, когда вы немного освоились, — продолжила магистр Уинни, обведя нас взглядом, — и прежде чем вы почувствуете себя как дома, важно усвоить несколько правил.

Её голос звучал ровно и спокойно, но каждое слово несло в себе намёк на строгость. Я внимательно слушала, стараясь не упустить ни одной детали.

— Общежития, — начала она, — разделены на мужскую и женскую половины. Ночёвка у противоположного пола строго запрещена. Неважно, как близки вы с кем-то, но ваши комнаты — только для вас и вашего соседа. Днём вы можете собираться и проводить время вместе, но только до полуночи. После полуночи каждый из вас обязан находиться в своей комнате. Эти правила касаются всех, без исключения.

Я сдержала улыбку, услышав это правило. Магистр Уинни выглядела абсолютно серьёзной, но стоило ей замолчать, как толпа студентов начала шептаться. Естественно, это вызвало бурю негромких, но насыщенных эмоциями комментариев.

— Ну конечно, нельзя, — хмыкнул кто-то из толпы. — Как будто они смогут это проконтролировать.

— Ты просто не видел ещё, какие у них тут заклинания слежения, — подала голос девушка с короткими каштановыми волосами. — У моей двоюродной сестры они ловили всех, кто пытался проскользнуть через общие коридоры. Говорят, это выглядит жутко — магический свет выхватывает тебя прямо из тьмы.

— Ой, да ладно тебе, они пугают только новичков, — вмешался Александо. — Это правило всегда есть, но все его нарушают. Главное, чтобы соседи не сдали тебя. Так что выбирайте друзей с умом, господа и дамы.

— Ночёвка запрещена, — насмешливо протянула Майя стоявшая чуть впереди меня. — Но ведь никто не говорил, что нельзя сидеть до полуночи и выходить ровно в 23:59, да? А если случайно уснул в гостях, то... ну, всякое бывает.

Это вызвало волну тихого смеха, особенно среди ребят. Я услышала, как кто-то сказал:

— Да, точно, «случайно уснул» — будет самая популярная отговорка в любом доме силы. Интересно, сколько «случайностей» они выловят в этом году?

— А вы заметили, как она это сказала? «Строго запрещено», — передразнил ещё один студент с саркастическим тоном. — Ну да, запретили, а мы такие сразу послушаемся, ага.

— Просто не попадись, вот и всё, — резюмировал высокий парень, стоявший чуть поодаль. Его голос был невозмутимым, но в его взгляде сквозила тень весёлого вызова.

Сама магистр Уинни, судя по её виду, прекрасно слышала весь этот смех и перешёптывания, но никак не реагировала. Наверное, она привыкла к таким разговорам и знала, что на практике студенты будут поступать так, как сочтут нужным. И вероятно нарываться на последствия.

А я поймала себя на мысли, что пока даже не задумывалась, что это правило может кого-то волновать. Может, потому что у меня не было ни одного человека, с кем бы я захотела нарушить его. Пока что.

— Завтрак, обед и ужин подаются строго по расписанию, — продолжила магистр Уинни, и в её голосе зазвучала нотка сухой иронии. — Пропустили один приём пищи? Готовьтесь быть голодными до следующего. Это не постоялый двор, здесь мы воспитываем магов, а не изнеженных аристократов.

Толпа тут же оживилась. Я услышала, как кто-то рядом негромко фыркнул.

— Вот уж спасибо. Так и вижу, как мы все дружно учимся магии на пустой желудок, — пробормотал парень с короткими светлыми волосами, стоявший неподалёку.

— А ты что хотел? Чтобы нам тут на подносе приносили еду прямо в постель? — съязвила девушка в очках, перекладывая свою сумку с плеча на плечо. — Это же Дома Силы, а не курорт для ленивых.

— А что, если я просплю? — подал голос парень с тёмными волосами и хитрым прищуром, стоявший рядом. — Можно ли выдать пропуск на второй завтрак?

— Только если твоя магия — магия времени, и ты можешь повернуть его вспять, — отозвалась магистр Уинни с лёгкой усмешкой.

— Повернуть время ради каши? Ммм, звучит как потрясающее применение магии, — подала голос девушка с каштановыми волосами. Это была Майя. Её тон был пропитан едва заметной насмешкой, но при этом изысканно милым. — Думаю, есть куда более интересные способы использовать свои силы.

— Например, заставить кухню работать круглосуточно? — снова вставил парень с хитрым видом. — Звучит как план.

— Или попросить кого-то вовремя сходить в столовую и принести тебе еду, — добавил Орталион, поднимая руку, словно предлагая себя в качестве добровольца.

Блондин с длинными волосами до плеч стоявший рядом со мной улыбнулся:

— Вывод один: или встаём раньше, или готовимся запастись сэндвичами по-тихому. Кто там силён в магии воды? Может, сразу наладим доставку завтраков в кровать?

Несколько человек рядом захихикали, а кто-то даже подхватил:

— Я бы и доставку лисьей настойки наладил подпольно, как вам мысль?

Я не удержалась и прыснула от смеха, а потом громко добавила:

— Ну, я надеюсь, существует какая-нибудь магия, чтобы превращать камни в хлеб. Вдруг кто-то из нас всё-таки проспит.

Толпа взорвалась смехом, а магистр Уинни бросила на меня острый взгляд, который, к счастью, выглядел скорее ироничным, чем сердитым.

— Что ж, если кто-то решит проверить это, заранее могу сказать: результат будет скорее познавательным, чем вкусным, — отрезала она, вернув толпу студентов в более серьёзное русло.

— Теперь о территории леса. — Голос магистра стал серьёзнее, и мне даже показалось, что он слегка понизился. — В лесу есть магические обелиски, которые служат стражами и их задача — защищать границы, а также предупреждать об опасностях. Пересекать зоны, охраняемые обелисками, первокурсникам строго запрещено.

Она замолчала, и на её лице мелькнуло странное выражение. Её рука внезапно дёрнулась, и она схватилась за запястье, словно его что-то обожгло. Глаза магистра едва заметно сузились, а во взгляде появилось лёгкое раздражение.

— И, кажется, прямо сейчас у нас есть отличная возможность посмотреть, что происходит с теми, кто нарушает это правило, — сказала она усмехнувшись.

Толпа студентов взорвалась шёпотом. Кто-то сзади громко спросил:

— Это что, реально?

Магистр Уинни подняла руку, призывая всех замолчать. Её взгляд стал ледяным.

— Реально. И, если у кого-то есть сомнения, думаю, вы убедитесь в этом через пару минут. А теперь, следуйте за мной.

Она повернулась и пошла вперёд, ведя нас дальше по территории. Мы двинулись за магистром Уинни вглубь леса. Дорожка становилась всё уже, а деревья вокруг казались выше и гуще, как будто пытались отгородить нас от остального мира. Воздух был наполнен звуками шуршащих листьев и редкими криками птиц, но что-то в этом месте казалось... странным. Не то чтобы зловещим, но определённо необычным. Я поймала себя на мысли, что всё время оглядываюсь, словно ожидая, что из-за деревьев вот-вот появится кто-то или что-то.

Когда мы вышли на поляну, я ожидала увидеть что-то впечатляющее — очередное магическое здание или древние руины. Но это была самая обычная поляна, окружённая деревьями, без каких-либо намёков на магию или величие. Я заметила, как раздражение скользнуло по лицу магистра Уинни. Она остановилась в центре поляны, нахмурившись, как будто пыталась разглядеть что то невидимое.

Несколько студентов начали переглядываться и тихо перешёптываться.

— Мы сюда пришли ради этого? — прошептал кто-то позади меня.

— Может, она заблудилась? — предположил другой голос, и я едва сдержала улыбку.

Магистр, казалось, не замечала нашего шёпота. Её взгляд внимательно скользил по поляне, словно она что-то искала. Её раздражение постепенно сменялось странной смесью удивления и ожидания. Она сделала шаг вперёд, потом другой, и вдруг земля под её ногами чуть заметно задрожала.

И вдруг, прямо посреди поляны, будто возникнув из воздуха, появился огромный каменный обелиск. Он возвышался, внушительный и древний, мерцающий глубоким красным светом, который будто дышал, пульсировал, то усиливаясь, то становясь слабее. Обелиск был высоким и внушительным, настолько, что я невольно сделала шаг назад, чтобы лучше его разглядеть.

Магистр Уинни не отводила от него глаз. Она приблизилась и, протянув руку, коснулась каменной поверхности. Её пальцы скользнули по светящимся узорам, и в тот же момент мерцание обелиска усилилось, и мне показалось, что его красный свет стал разливаться по её ладони, словно впитывая её магию или наоборот — наполняя её чем-то своим.

Но в следующий момент произошло нечто невероятное. Словно невидимая завеса спала с этого участка леса, обнажая что-то скрытое. С противоположной стороны обелиска, точно так же держа на нём руку, стоял Мирас. Его лицо было напряжённым, взгляд сосредоточенным. Рядом с ним — Артис, который выглядел так, словно уже готовился к чему-то непредсказуемому.

Глава 19. Мирас.

Мы с Артисом стояли в нерешительности, когда с другой стороны обелиска показалась группа студентов, а впереди, с одной рукой на камне, стояла женщина с пронзительным взглядом и уверенной походкой. Весь её облик кричал: «Я могу вас уничтожить одной мыслью». Она убрала руку с обелиска, и обойдя его остановилась прямо перед нами, сложив руки на груди, и посмотрела так, будто видела нас насквозь.

— А вот и наши герои дня, — начала она сухо, сложив руки на груди и пристально посмотрев на нас. — Доброе утро, господа неугомонные. Позвольте представиться: магистр Иллиона Уинни. А теперь объясните мне, каким образом вы оказались на территории, охраняемой обелисками?

— Мы… просто исследовали, мы решили прогуляться перед началом экскурсии и заблудились, потом случайно коснулись этого камня и застряли непонятно где... — пробормотал Артис, чуть поднимая руку, будто сдаваясь.

— Исследовали, — повторила она с лёгкой насмешкой. — Позвольте мне уточнить: вместо того, чтобы ожидать магистра вместе со всеми, вы решили отправиться на территорию, охраняемую обелисками, не имея ни карты, ни инструкций, ни представления о том, какие последствия могут вас ждать?

Её взгляд стал ещё более пронзительным, и я почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Заходить на территорию, охраняемую обелисками, строго запрещено, — продолжила она.

— Мы не знали, — пробормотал я, чувствуя, как мои уши начинают гореть от смущения.

— Именно поэтому вы и должны были находиться на экскурсии вместе с остальными студентами, а не отправляться в одиночное исследование, — отрезала магистр, её взгляд прожигал нас насквозь. – Назовите ваши имена.

— Меня зовут Артис мадам магистр,а это мой брат Мирас. Мы... Мы просто потерялись, — добавил Артис, пытаясь смягчить её тон. Но это, кажется, только разозлило её ещё больше.

— Потерялись? — повторила она, сужая глаза. — Возможно, стоит заблудиться ещё раз, на этот раз в кабинет директора, чтобы там вам объяснили значение правил. Он ждёт вас. Я сообщу ему, что у нас появились два исследователя, которые так увлечённо начали своё обучение. Надеюсь, он оценит ваше рвение. Не забудьте рассказать ему, куда испарился обелиск. – Последнюю фразу магистр произнесла чуть тише, но с таким холодом в голосе, что я судорожно сглотнул и мой хвост нервно задрожал.

С этими словами магистр Уинни жестом предложила идти вперёд. Я посмотрел на Артиса, который лишь пожал плечами, явно пытаясь сдержать смешок.

— Отлично начали, — пробормотал он, пока мы брели впереди магистра и всей группы первокурсников. — Думаешь, обойдётся одним выговором или сразу отправят чистить туалеты?

— Если так, ты первый начнёшь, — огрызнулся я, стараясь скрыть раздражение.

Студенческий корпус вырос перед нами, словно крепость, укрытая в объятиях природы. Его массивные стены из светлого камня казались прочными, как само время, а ветви и корни деревьев, оплетающие здание, делали его частью этого живого леса. Над главным входом ярко сияли шесть символов Домов силы, словно напоминая, что это место объединяет всех студентов, независимо от их принадлежности.

Мы прошли через просторный холл, наполненный мягким светом, пробивающимся через витражные окна. Его величие усиливалось высокими потолками и мерцанием магии, витавшей в воздухе. Пол был вымощен светлым камнем, а по стенам были развешаны гобелены с изображениями стихий. Наши шаги гулко отдавались в пространстве, пока мы не дошли до большого зала.

Зал оказался уютным и, несмотря на свои размеры, каким-то домашним. Повсюду стояли диваны и низкие столики, а вдоль стен тянулись высокие книжные стеллажи, заполненные старинными фолиантами. В центре комнаты находились несколько широких кресел, а мягкий свет светильников сливался с естественным светом, льющимся через арочные окна. Внимание привлекала широкая каменная лестница, ведущая на верхние этажи. Её перила, украшенные переплетёнными побегами деревьев и лиан, словно напоминали, что магия и природа здесь едины.

— Всем студентам оставаться здесь, — строго произнесла магистр Уинни, обернувшись к остальным первокурсникам. — А вы двое, — она указала на меня и Артиса, — следуйте за мной.

Мы молча кивнули и последовали за ней вверх по лестнице. Каждый шаг отдавался у меня внутри тяжёлым эхом, и я чувствовал, как тишина между нами начинает гнетуще давить. Лестница привела нас к длинному коридору с высокими окнами, из которых открывался вид на лес и здания Домов силы. Коридор был отделан светлым деревом, а стены украшали картины магов прошлого и символы Домов.

Магистр Уинни уверенно шла впереди, её шаги звучали глухо по каменному полу. Мы, как два непослушных щенка, семенили за ней, обмениваясь редкими взглядами. Наконец, она остановилась перед массивной деревянной дверью с резьбой, изображающей Три Лунные Арки.

— Входите, — коротко сказала она и толкнула дверь.

Кабинет директора оказался просторным и тёплым. Высокие стеллажи с книгами уходили к самому потолку, массивный письменный стол стоял у окна, за которым открывался вид на магический лес. По углам комнаты стояли большие растения в кадках, а воздух был наполнен лёгким ароматом древесины. Магистр жестом указала нам на мягкий диван у стены.

— Садитесь, — сказала она, а затем направилась к высокому мужчине средних лет. У него были чёрные волосы, аккуратно подстриженная борода и усы. Его взгляд, направленный на нас, был пристальным, но не агрессивным. Магистр Уинни склонилась к нему, начав шептаться. Мы, сидя на диване, только переглянулись, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой.

Директор, закончив тихую беседу с магистром, слегка кивнул ей. Магистр Уинни бросила на нас последний оценивающий взгляд, словно предупреждая: «Ведите себя прилично», — и, плавно повернувшись, вышла из кабинета. Дверь за ней мягко закрылась, оставив нас наедине с директором.

Он приблизился к нам, его высокий и стройный силуэт внушал одновременно уважение и лёгкий трепет. Его чёрные глаза внимательно изучали нас, словно он пытался заглянуть глубже, чем просто на поверхность.

— Доброе утро господа студенты. Давайте начнём, — сказал директор, подходя ближе. Его фигура, высокая и внушительная, словно полностью заполнила комнату. — Я Директор Домов силы Кольвиус Маррейн. И я здесь не для того, чтобы осуждать вас, — добавил он, останавливаясь напротив нас. Его голос звучал спокойно, но за этим спокойствием скрывалась настойчивость, которая не позволяла отмалчиваться. — Расскажите мне всё, что произошло. Подробно.

Я бросил взгляд на Артиса. Он выглядел чуть более уверенно, чем я, поэтому первым начал говорить.

— Это была просто прогулка, сэр. Мы решили исследовать лес, — начал он, стараясь звучать невинно, хотя сам понимал, что звучит это глупо. — Мы наткнулись на странный обелиск. Он выглядел древним, будто там стоял веками. Мы решили посмотреть его поближе...

— И, конечно, вы не могли удержаться, чтобы не потрогать его, — сухо заметил Кольвиус, сложив руки на столе.

Артис натянуто улыбнулся.

— Да, сэр, это было... не самое умное решение. Но как только мы коснулись его, обелиск активировался. Всё вокруг изменилось — лес, время, воздух. Всё стало странным. Мы оказались словно запертыми на поляне, окружённой магией. Мы пытались уйти, но каждый раз возвращались к тому же обелиску.

Кольвиус нахмурился, его взгляд потяжелел.

— А потом? — спросил он, переводя глаза на меня.

Я на мгновение замялся, пытаясь подобрать слова.

— Это было как... провал в реальности. Пространство исчезло, и вместо него осталась абсолютная тьма. Она будто жила своей жизнью, поглощая всё вокруг. Я не знаю, как это объяснить, — голос задрожал, я с трудом удерживал себя в руках. — Я пытался остановить это, но ничего не вышло. Только потом, когда всё почти пропало, я каким-то образом смог вернуть обелиск обратно.

— Вернуть обратно? — переспросил Кольвиус, его взгляд был настороженным. — Как вы это сделали?

— Я... я не знаю, — ответил я честно, опустив глаза. — Оно просто... получилось. Я сосредоточился на обелиске и умолял его вернуться. И он вернулся.

Кольвиус нахмурился, его взгляд остановился на моих плечах, словно он пытался прочитать историю моих меток. Он молчал несколько секунд, погружённый в свои мысли, а затем спросил:

— Это случалось раньше? Эти проявления магии... ты когда-нибудь сталкивался с этим до Великого Отбора?

— Только однажды, — ответил я, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство. — Когда появилась вторая метка. Но даже тогда я не понимал, что это за магия. Она приходит сама по себе, без моего желания. И я... я не знаю, как её контролировать.

Кольвиус замолчал, обдумывая мои слова. Его лицо стало суровым, но в глазах мелькнуло что-то, что я не мог разобрать — то ли интерес, то ли тревога.

— Эта магия, Мирас... — начал он, его голос стал мягче, но от этого не менее серьёзным. — Она не принадлежит ни одному из Домов. Это нечто иное, нечто, что выходит за рамки привычного. Вам нужно будет научиться контролировать её. Пока мы не поймём её природу, вы будете представлять опасность не только для себя, но и для окружающих.

Я кивнул, хотя внутри меня всё кипело. Как я мог контролировать то, чего сам не понимал?

Директор вздохнул и переместился за свой стол.

— Вы должны понимать, что пересечение территорий, охраняемых обелисками, строго запрещено для всех первокурсников, — начал он, его взгляд останавливался то на мне, то на Артисе. — Эти обелиски — не просто маркеры границ. Они связаны с магической системой защиты, которая не только фиксирует нарушителей, но и автоматически уведомляет деканов Домов Магии о вашем присутствии. Ваши действия немедленно вызвали тревогу. И магистр Иллиона Уинни направилась к вам.

Он поднял руку, жестом прерывая Артиса, который уже собирался что-то сказать, и продолжил:

— Сила обелисков сложна и уникальна. Любой, кто пересекает их границу, попадает в магическую тюрьму. И запомните, тюрьма эта уникальна для каждого: её облик и степень угрозы зависят от характера нарушителя. Для тех, кто несёт в себе зло или разрушение, эта магия может быть крайне опасной. Обелиск анализирует сущность нарушителя и создаёт испытания, которые невозможно преодолеть с помощью традиционной магии стихий. Ваше "счастливое избавление" объясняется только вашей... редкой глупостью и отсутствием злого умысла.

Он сделал паузу, его взгляд остановился на мне, и я почувствовал, как внутри закипает напряжение.

— Магия пустоты, — продолжил директор, выговорив это слово с особой осторожностью, — крайне редкий дар. На протяжении столетий мы сталкивались с ним лишь несколько раз, и даже сейчас его природа остаётся недостаточно изученной. Эта магия не подчиняется законам стихий. Она, скорее, их нарушает. Использовать её, тем более инстинктивно, — невероятно опасно. И, судя по вашему рассказу, Мирас, вы даже не представляете, насколько.

Я замер, не зная, что ответить. Директор говорил спокойно, но каждый его слово будто ложилось тяжестью на плечи.

— Однако, — он неожиданно смягчил тон, — урок вы получили. И я уверен, что подобное больше не повторится. Артис, — он повернулся к моему брату, — ты можешь быть свободен. Считайте, что вы получили пока устное предупреждение.

Артис поднялся с дивана, бросив на меня короткий взгляд, в котором читалась лёгкая обеспокоенность, но он ничего не сказал. Кивнув директору, он вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Теперь я остался один на один с Кольвиусом Маррейном.

— А теперь, Мирас, — произнёс директор, устремив на меня взгляд, от которого хотелось опустить глаза, — поговорим о вашем уникальном положении. Два дома силы, две метки... Это ситуация, которой никогда не было прежде. Нам нужно обсудить, как это будет влиять на вашу учёбу и, возможно, на весь ваш жизненный путь.

Глава 20. Мирас.

Директор Кольвиус Маррейн сложил руки на столе, его тёмные глаза внимательно смотрели на меня, как будто оценивая каждую мою эмоцию.

— Мирас, — начал он, его голос был глубоким и спокойным, но в то же время в нём чувствовалась определённая строгость. — Твой случай беспрецедентен. Призыв сразу двух Домов Силы — это событие, которое нельзя игнорировать. Никто не вправе спорить с выбором Арки и решением богинь. Однако это накладывает на тебя огромную ответственность.

Я нервно кивнул, чувствуя, как у меня внутри закипает тревога.

— В связи с этим, — продолжил директор, выпрямляясь, — нам всем придётся адаптироваться к новой реальности. Но раз Арка признала тебя достойным обеих домов, мы обязаны дать тебе возможность развить этот дар.

Я молча кивнул, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё сжималось от напряжения.

— Это значит, что твоя учёба будет сложнее, чем у любого другого студента. Мы обсудили это с деканами обоих домов, и для тебя составлено индивидуальное расписание. — Директор выдержал паузу, позволяя мне осознать его слова. — Занятия Лунного Дома проходят в первой половине дня, а Сумеречного — во второй. Ты будешь совмещать оба курса. Однако учти, что нагрузка на тебя будет значительно выше.

— Насколько выше? — спросил я, голос слегка дрогнул, хотя я пытался сохранить уверенность.

— У тебя будет шесть занятий в день, вместо четырёх, как у остальных студентов, — объяснил он. — Ради тебя расписание всех первокурсников было немного скорректировано. Два последних занятия в Лунном Доме и два первых занятия в Сумеречном Доме будут общими дисциплинами, чтобы не перегружать тебя дополнительными перемещениями. Но это не отменяет того, что остальное время ты будешь проходить специализированные курсы каждого дома. А так же дополнительно будут занятия со мной раз в неделю, на которых мы будем учиться управлять твоей...пустотой.

— Это звучит…— я замялся, не находя подходящих слов. Сложно? Невозможно? Ужасающе? Всё сразу.

— Это звучит так, как звучит, — твёрдо сказал директор, сжав руки в замок. — Тебе придётся работать больше, чем всем остальным. Но если ты действительно хочешь раскрыть свои способности, другого пути у тебя нет.

Он сделал паузу, его взгляд стал чуть мягче.

— Однако, Мирас, я хочу, чтобы ты знал: мы не бросим тебя одного. У тебя будет доступ к лучшим магистрам обоих домов, и каждый из них готов помочь тебе справиться с нагрузкой.

Я сглотнул, чувствуя, как напряжение внутри немного отпустило, хотя идея шести занятий в день всё ещё звучала как нечто устрашающее.

— Спасибо, сэр, — выдавил я, всё ещё не зная, радоваться ли мне такой поддержке или бояться того, что ждёт впереди.

— Увидимся на лекциях, Мирас, — подытожил он, вставая и протягивая мне руку. — И помни: никто не требует от тебя быть идеальным. Но я жду, что ты будешь стараться.

Его слова эхом звучали у меня в голове, когда я покидал кабинет.

Как только я вышел в коридор, воздух вокруг показался чуть более свежим, хотя тяжесть разговора всё ещё давила на плечи. Лестница вниз в зал, где остались остальные студенты, казалась бесконечной. Но я всё же дошёл, и уже издалека заметил знакомую рыжую макушку Лиссы, которая выглядела так, словно искала кого-то глазами. Едва я появился в поле её зрения, она устремилась ко мне, быстро лавируя между студентами.

— Ну? Что там было? — спросила она с заметным волнением, встав передо мной и скрестив руки на груди. Её хвост слегка подрагивал, выдавая нетерпение. — Ты такой мрачный, будто тебя вызвали на казнь.

— Можно сказать, что это не так далеко от правды, — пробормотал я, устало вздыхая.

— Давай, выкладывай, что сказал директор? — она требовательно вскинула бровь, явно не собираясь отступать.

Я коротко пересказал ей всё, начиная с лекции о запрете пересечения территории с обелисками и заканчивая своим новым, загруженным расписанием. Лисса внимательно слушала, время от времени кивая.

— Шесть занятий в день? — удивлённо переспросила Лисса, поднимая брови. — Да ты, наверное, будешь спать прямо за партой.

— Или вообще не спать, — буркнул я, слегка пожав плечами.

В этот момент к нам присоединился Артис, как всегда появившийся совершенно неожиданно и с широкой ухмылкой.

— О, вы уже обсуждаете, как наш маленький гений будет выживать? — произнёс он, обняв меня за плечо. Его глаза тут же зацепились за Лиссу, и в его взгляде мелькнул знакомый огонёк. — Лисса, не стоит так переживать за моего братца, он сильнее чем кажется.

— Ну ты то отделался лёгким испугом, как я вижу, а вот твоему брату повезло меньше. — усмехнулась она, скрестив руки на груди и поднимая бровь. — Хотя, кажется, я больше волнуюсь за него, чем ты.

— Ну, кто-то же должен сохранить лёгкость в этой драме, — Артис, хитро улыбнувшись, наклонился к ней. — Может, вместо переживаний мы как-нибудь сходим... прогуляемся? Я знаю отличное место в лесу, обещаю, обелисков там нет.

Лисса закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. Я почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Непонятное, странное ощущение, словно меня выталкивали из какого-то неясного пространства, где я находился рядом с ней.

— Спасибо за приглашение, но после сегодняшнего лесного приключения, прогулки с тобой вдвоём звучат... подозрительно, — отрезала она с лёгкой иронией, но взгляд её задержался на Артисе чуть дольше, чем мне хотелось бы.

Магистр Уинни звонко хлопнула в ладоши, призывая всех к вниманию. Её голос, как всегда, прозвучал чётко и властно:

— Студенты, пожалуйста, соберитесь! В холле вывешены списки распределения по комнатам в общежитиях. Каждый из вас найдёт своё имя и информацию о том, где вам предстоит жить в ближайшие годы. Прошу вас направиться в холл и ознакомиться. И, пожалуйста, не забывайте: правила общежития едины для всех, — она бросила строгий взгляд, словно заранее предупреждая о возможных нарушениях.

Мы с Артисом и Лиссой отправились к холлу, следуя за остальными студентами. Толпа сгрудилась перед большими деревянными досками, на которых висели списки. Голоса сливались в общий гул — кто-то радостно восклицал, увидев знакомые имена рядом со своим, кто-то ворчал, оказавшись в комнате с совершенно незнакомыми людьми.

Мы быстро нашли свои имена.

— Комната 14, — пробормотал Артис, изучая строку напротив своего имени. — Сосед... какой-то Фольк? Интересно, кто это. Надеюсь он не храпит.

— А у меня соседка Зола, — сказала Лисса, улыбнувшись. — Хоть бы не какая-нибудь зануда.

Мой взгляд остановился на моей строке. «Мирас — комната 8». Но в графе соседа — пусто. Ни имени, ни даже намёка.

— Кажется, я буду жить один, — пробормотал я. — Интересно, это из-за моего расписания или... из-за магии?

— Возможно, решили, что тебе нужно больше пространства для твоей... нестандартной ситуации, — предположил Артис с лёгкой улыбкой, похлопав меня по плечу. — Или просто испугались, что ты случайно отправишь соседа в пустоту.

— Очень смешно, — пробурчал я, закатив глаза. Но думаю брат прав, это скорее всего действительно сделали, чтобы обезопасить окружающих.

Мы едва успели обсудить наше распределение по комнатам, как к нам подошла троица студентов. Они двигались с такой самоуверенностью, что я сразу понял — это не случайная встреча. Впереди шёл парень с ярко-рыжими короткими волосами и холодным взглядом бледно-голубых глаз. Его осанка, манера держаться — всё в нём кричало о том, что он привык быть центром внимания. За ним следовала девушка с длинными каштановыми волосами, струящимися по её плечам, и чувственным взглядом карих глаз, который мгновенно скользнул по нам с лёгкой насмешкой. Замыкал их компанию парень с чёрными волосами, собранными в хвост, который выглядел несколько неуверенно, но старался держаться на уровне с остальными.

— Ну что, господа герои, нашли свои комнаты, не заблудились в этот раз? — начал рыжеволосый с усмешкой. Его голос звучал резковато, словно каждое слово было сказано для того, чтобы зацепить. — Артис и Мирас, верно? Ваши утренние приключения с охранным обелиском уже стал легендой. Поздравляю, вы официально рекордсмены по глупости среди первокурсников.

— Зато мы не пытаемся произвести впечатление на окружающих дешёвыми подколками, — парировал Артис, скрестив руки на груди и пристально глядя на рыжего.

— Александо, — представился он, проигнорировав замечание Артиса. — А это Майя, — он махнул рукой в сторону девушки, которая обводила нас взглядом с явно скрытой улыбкой. — И Орталион, — добавил он, кивнув в сторону своего спутника.

— Мирас, — вдруг подала голос Майя, и её взгляд остановился на мне. — Ах да, это же тот самый парень, которого арка не знала, куда приткнуть, поэтому выплюнула с двумя метками. Какой необычный случай. Интересно, это вообще законно?

Орталион хихикнул, словно её слова были смешнее, чем они на самом деле.

— Две метки — это, конечно, необычно. Но, может, одна из них дефектная? — добавил он, пытаясь казаться остроумным, но только вызвал раздражение.

Лисса шагнула вперёд, её хвост нервно подёргивался.

— Вы серьёзно? Это всё, что вы смогли придумать? — её голос был полон сарказма. — Может, вместо того чтобы пытаться унизить других, вы займётесь чем-то полезным? Например, узнаете, где ваши комнаты.

Майя тут же перевела взгляд на Лиссу, её улыбка стала ещё более ядовитой.

— О, смелая лисичка встала на защиту нашего необычного студента? Как трогательно. Неужели надеешься получить от него что-то взамен? — её голос был настолько вкрадчивым, что хотелось сразу же стереть эту улыбку. — Судя по всему, у тебя талант выбирать сторону проигравших.

— Ну, может, я просто ценю людей, которые могут справляться с вызовами, а не тех, кто застревает на уровне пустых комментариев, — парировала Лисса, её взгляд стал жёстким.

— Хватит, — вмешался Артис, шагнув вперёд. — Если вы пришли, чтобы помериться остроумием, то, возможно, стоит потренироваться. Ваши шутки даже не смешные.

Напряжение между нами и этой троицей стало почти осязаемым. Александо хмыкнул, бросив ещё один насмешливый взгляд, но Майя просто улыбнулась и положив руку ему на плечо, произнесла:

— Ладно, и правда на сегодня хватит, — протянула она игриво улыбаясь. — Не будем портить себе вечер.

Она повернулась и пошла прочь, жестом призывая остальных следовать за ней. Александо ещё раз бросил ухмыляющийся взгляд, прежде чем развернуться и уйти. Орталион, словно потерявший интерес, последовал за ними.

Мы остались стоять у списков. В воздухе витала напряжённая энергия, и Лисса тяжело вздохнула.

— Ну, похоже, мы завели себе новых "друзей", — горько пошутила она.

— Друзей? — хмыкнул Артис. — Я бы сказал, что у нас теперь личный фанклуб ненавистников.

Глава 21. Элиссия.

Я шла по длинному коридору общежития, высматривая номер своей комнаты. Таблички с цифрами аккуратно располагались на деревянных дверях, и, наконец, я остановилась перед дверью с номером «24». Это была моя новая комната, и, вздохнув, я потянулась к ручке двери. Как только мои пальцы коснулись металла, она неожиданно нагрелась. Я отдёрнула руку, удивлённо моргнув. В тот же момент дверь слегка приоткрылась сама по себе, будто приветствуя меня. Я поняла, что это магия, вероятно, она является чем-то вроде магического ключа, который позволяет открыть дверь только жильцам комнаты.

Войдя внутрь, я замерла на пороге, осматривая комнату. Она была просторной и уютной, как будто специально созданной, чтобы я почувствовала себя дома. По обе стороны комнаты стояли широкие кровати с высокими балдахинами, ткань которых переливалась нежно-голубым оттенком. На каждой кровати лежало по несколько подушек, а постельное бельё казалось невероятно мягким. Между кроватями, вдоль стен, располагались два больших письменных стола с удобными креслами и полками, которые уже были заполнены книгами. Кто-то явно решил избавить нас от походов за учебниками. На полу лежали пушистые ковры из белой шерсти, такие мягкие, что хотелось сразу снять обувь и пройтись босиком.

В углу комнаты я заметила два массивных шкафа с резным дверцами. Мой взгляд зацепился за дорожную сумку, заботливо брошенную на одну из кроватей. Ладно, похоже, это моя сторона. Открыла шкаф, и... уууу, кажется, Дом Силы решил одеть меня с ног до головы. Здесь были разные варианты школьной формы с эмблемами Лунного Дома: юбки, брюки, строгие пиджаки, блузки и рубашки, а также несколько платьев, которые выглядели так, будто их специально пошили на заказ. Помимо формы, я заметила тёплые свитера, уютные толстовки, спортивную форму, лёгкие куртки и даже элегантное пальто. В нижнем отсеке шкафа была обувь: от удобных ботинок до изящных туфель. А ещё я нашла стопку пижам. Да, пижамы. Кто-то реально подошёл к вопросу основательно.

— Ну, спасибо, Лунный Дом, явно решили не экономить, — пробормотала я с улыбкой, продолжая осматривать комнату.

Я подошла к полкам у стола. На них стояли учебные книги с гравировкой Лунного Дома на корешках. Каждая книга выглядела так, будто её обложка сделана из пергамента, пропитанного магией. Любопытство захлестнуло меня, но я решила отложить изучение на потом. Вместо этого я направилась к двери, ведущей в ванную.

Ванная оказалась такой же впечатляющей: просторной, со светлыми стенами и зеркалом во всю длину одной из них. На полках лежали мягкие полотенца, а в шкафчике были разложены различные средства для ухода за кожей и волосами. Даже мелочи, вроде расчёски и кремов, лежали на своих местах. Всё это выглядело так, будто каждый аспект моей жизни здесь уже продуман и организован.

Эта комната была идеальным началом для новой главы моей жизни. Не прекращая улыбаться, я с размаху плюхнулась на кровать и растянулась во весь рост, наслаждаясь каждым мгновением покоя и уюта.

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вошла девушка, сразу привлекая моё внимание своей яркой, живой энергетикой. Она была миниатюрной, но её уверенная осанка и открытая улыбка заставляли забыть о её росте. Кудрявые волосы цвета вороньего крыла обрамляли лицо, излучающее тепло, а яркие зелёные глаза искрились доброжелательностью.

— О, привет! Ты Лисса, да? — спросила она с лёгкой улыбкой, переступая порог. Её голос звучал тепло и дружелюбно.

— А ты, видимо, Зола? — я улыбнулась в ответ, приподнимаясь с кровати.

— Да, — подтвердила она. — Рад познакомиться. Комната у нас, конечно, шикарная. Надеюсь, ты не против соседства, — она кивнула в сторону своей кровати, подходя к шкафу, чтобы заглянуть внутрь.

— Соседка, которая надеюсь не храпит? Уже идеально, — пошутила я, отчего она рассмеялась лёгким мелодичным смехом.

- Ну если это твой единственный критерий, то в таком случае тебе повезло! – Подмигнула мне Зола.

Я заметила, как её хвост, такой же кудрявый, как волосы, возбужденно дёргается возле её ног. Это добавляло её внешности ещё больше утончённости и какой-то особой грации. Она развернулась, заглянув в шкаф, и присвистнула.

— Ну ничего себе! Это что, всё наше? — спросила она с восхищением, указывая на внушительный гардероб. — Я так понимаю, наряды нам подбирали со вкусом.

Я кивнула. — И это только одежда. Ты ещё в ванную загляни, там буквально всё — от шампуней до полотенец.

Зола быстро пробежалась глазами по комнате, затем обернулась ко мне: — Чувствую, здесь мы уж точно не пропадём. Хотя… как думаешь, сколько на нас испытаний обрушат? Слишком уж всё это выглядит круто для первого дня.

Я усмехнулась. Сама задавала себе подобные вопросы. Уютно рассевшись на своих кроватях, наш разговор плавно перетёк на обсуждения утренних приключений близнецов. Их теперь явно знал ну просто каждый первокурсник в наших общежитиях.

Как то незаметно наступило время обеда. Столовая находилась в студенческом корпусе, совсем рядом с общежитием, так что прогулка заняла всего пару минут. Здание корпуса было таким же величественным, как и всё остальное: высокие арочные окна пропускали мягкий голубоватый свет, а в воздухе чувствовался лёгкий аромат свежего хлеба и трав. Мы вошли внутрь и направились в сторону оживлённого зала, где уже собрались студенты.

— Надеюсь, столовая такая же впечатляющая, как её запахи, — усмехнулась Золла, с интересом оглядываясь по сторонам.

Мы вошли в просторное помещение, заполненное длинными деревянными столами и лавками. В центре стояли буфеты с различными блюдами, а у стен тянулись витрины с напитками и десертами. В дальнем углу у окна я заметила знакомые фигуры. Артис, как всегда, оживлённо размахивал руками, рассказывая что-то Мирасу, который сидел напротив, явно пытаясь сохранить хладнокровие. Рядом с ними был ещё один парень, высокий блондин с длинными волосами и невероятно пушистым хвостом, который тут же бросался в глаза своей густотой и мягкостью.

— Кажется, я знаю, с кем мы обедаем, — сказала я, указав на их стол. Золла проследила за моим взглядом и улыбнулась.

— Ну, если они такие же весёлые, как ты говорила, это будет интересно.

Мы подошли к их столу, и Артис тут же заметил нас, ослепительно улыбнувшись.

— Лисса! Ты всегда вовремя, — воскликнул он, поднимаясь, чтобы вежливо нас поприветствовать. — И... кто твоя спутница? — добавил он, переключив своё внимание на Золлу.

— Это Золла, моя соседка по комнате, — ответила я, представляя её. — Золла, это Артис и Мирас, о которых я тебе рассказывала.

— Очень приятно, — произнесла Золла, кивая. Её взгляд скользнул к незнакомому парню, который сидел рядом с Артисом, слегка смущённо улыбаясь.

— А это Фольк, мой новый сосед, — быстро добавил Артис, похлопав блондина по плечу. — Только посмотрите на его хвост! Сразу видно, кто тут главный красавец.

Фольк чуть смутился, но сумел сохранить лёгкую улыбку.

— Привет, — сказал он, его голос был мягким и немного застенчивым. — Рад познакомиться. Надеюсь, ваш первый день был не таким... насыщенным, как у этих двоих, — добавил он, кивая на близнецов.

— Пока мы держимся в стороне от обелисков, всё в порядке, — с усмешкой ответила Золла, садясь за стол.

Разговор тут же зашёл о событиях дня, и даже Фольк, несмотря на лёгкую скованность, скоро расслабился, подхватывая шутки Артиса. Его пушистый хвост мягко качался из стороны в сторону, придавая ему какой-то обаятельный шарм, который заметили не только мы, но и многие студентки за соседними столами.

Передо мной стояла тарелка с ароматным супом и корзинка с хлебом, но я больше следила за разговором, чем за едой. Золла, сидевшая напротив Артиса, откровенно наслаждалась беседой.

— Значит, ты действительно решил потрогать обелиск? — спросила она, поднимая бровь и улыбаясь. Её хвост мягко обвивался вокруг ног, выказывая интерес. — Это было... смело. Или глупо?

— Я предпочитаю слово «экспериментально», — усмехнулся Артис, наклонившись ближе и склонив голову чуть на бок. Его хвост слегка дёрнулся, будто в подтверждение слов. — Как я мог упустить шанс проверить древнюю магию? Хотя Мирас до сих пор считает, что это была моя худшая идея.

— Потому что так и было, — тихо вставил Мирас, не отрываясь от своей тарелки, но я заметила, как уголки его рта дрогнули в подавленной улыбке.

— Иногда риски того стоят, — подхватила Золла, её голос звучал мягко, но с явным намёком. — Например, сегодня я рискнула сесть за ваш стол и не пожалела.

— Ну, мы явно не обелиск, но, надеюсь, оправдываем твои ожидания, — с широкой улыбкой ответил Артис, его взгляд буквально искрился от озорства.

— О, вы определённо оправдываете, — подтвердила она, чуть качнув хвостом, словно подтверждая свои слова.

- Возможно ты сейчас совершаешь главную ошибку в своей жизни – явно подкалывая брата подмигнул ей Мирас.

Золла рассмеялась, облокотившись на стол.

— А вы точно близнецы? Вы такие разные! Мирас — весь серьёзный, а Артис... — Она посмотрела на него с лукавым прищуром. — Ты, похоже, здесь главный балагур.

Артис наклонился к ней, его хвост чуть дёрнулся, как у довольного кота.

— Не только балагур, но ещё и знаток магических артефактов. Может, как-нибудь покажу тебе пару фокусов, если захочешь.

— Уверена, мне будет интересно, — сказала Золла, её взгляд задержался на нём чуть дольше обычного, прежде чем она вернулась к еде.

Фольк, сидевший напротив, усмехнулся, наблюдая за их обменом репликами.

— Артис, ты быстро нашёл себе публику. Но, честно говоря, мне интереснее, как вы, ребята, собираетесь справляться с уроками после такого начала. Слышал, что магистры на первокурсников времени не жалеют.

— Ну, это уже на совести Мираса, — Артис кивнул на брата. — Он любит читать все эти скучные книги. Я просто буду спрашивать у него, что делать.

— Отличная стратегия, — хмыкнула я, сделав глоток воды. — Жаль, что на экзаменах нельзя просто подмигнуть и получить зачет.

Все дружно рассмеялись.

За столом было уютно, несмотря на разное настроение у каждого. Лёгкие шутки и общее веселье сделали этот момент одним из тех, которые запоминаются как начало чего-то настоящего.

Я с трудом сдерживала улыбку, наблюдая за их разговором, который плавно перетекал от шуток к обсуждению первых впечатлений от Домов Силы. Золла, то и дело, задавала Артису вопросы, словно ненавязчиво вытягивая из него больше деталей о нём самом. Мирас, как всегда, выглядел немного отстранённым, но я замечала, как он время от времени украдкой наблюдал за мной. И не могла не признать, что его внимание мне нравилось.

Глава 22. Мирас.

Когда обед подошёл к концу, мы решили прогуляться. Вечерний воздух был свежим, а три луны уже начали сиять ярче, заливая светом дорожки и деревья. Возле большого фонтана, окружённого массивными деревьями, мы нашли идеальное место: широкие корни выступали из земли, образуя удобные «скамейки». Артис, как всегда, сразу сел в центре, оживлённо продолжая разговор, а Золла устроилась рядом с ним, её кудрявый чёрный хвост подрагивал, отражая весёлое настроение. Фольк занял место напротив, его пушистый хвост цвета облака мягко лежал на корне, а светлые волосы чуть шевелил ветер. Лисса устроилась рядом со мной. Её рыжие волосы сияли в свете трёх лун, а хвост лениво покачивался, изредка касаясь земли. Я старался выглядеть спокойным, но её близость постоянно отвлекала меня, как будто всё происходящее вокруг стало неважным.

Мы болтали о разном: обсуждали первые впечатления от академии, рассказывали забавные истории, смеялись над шуточными подколами Артиса. Время пролетело незаметно, и, прежде чем я успел заметить, небо потемнело, а фонтан, окружённый слабым голубым светом лун, стал выглядеть ещё красивее. Мимо нас прошла группа студентов, их разговоры и смех выделялись в тишине вечера. Один из них, высокий парень с каштановыми волосами, остановился и обратился к нам:

— Эй, мы собираемся играть в настольные игры. Присоединяйтесь!

Артис, конечно, тут же оживился.

— Настольные игры? Отлично, я в деле! — воскликнул он, вскакивая. — Фольк, ты со мной?

— А ты ещё сомневался? — лениво улыбнувшись, ответил Фольк, поднимаясь.

— И я с вами! — добавила Золла, её глаза блестели, а хвост подрагивал от нетерпения.

Я перевёл взгляд на Лиссу. Она оставалась сидеть, слегка улыбаясь. Наши взгляды встретились, и я понял, что не хочу присоединяться к игре.

— Вы идите, а мы ещё немного здесь побудем, — сказал я спокойно, чувствуя, как внутри растёт приятное волнение.

Артис на мгновение замер, затем бросил на меня многозначительный взгляд, но ничего не сказал, только усмехнулся. Когда все скрылись за поворотом, мы остались вдвоём.

Холодный ветер пробежал по поляне, заставив листья зашелестеть, а меня – заметить, как Лисса поёжилась, притянув к себе пушистый хвост. Её рыжие волосы слегка разлетелись от ветра, а взгляд спрятался под опущенными ресницами. Я снял куртку прежде, чем она успела что-то сказать, и накинул ей на плечи.

— Ты что делаешь? — спросила она, подняв на меня свои яркие глаза. Её голос был тихим, но в нём слышалась лёгкая нотка смущения.

— Не спорь, — сказал я, улыбнувшись. — На тебя даже смотреть холодно.

Лисса чуть растерялась, но в её глазах блеснуло что-то тёплое, что-то, от чего у меня на мгновение пересохло в горле.

— Спасибо... но ты точно уверен, что не замёрзнешь? — её голос стал немного тише, почти шёпот.

— Я переживу. А вот ты, судя по всему, не настолько морозоустойчивая, как пытаешься казаться, — сказал я с лёгкой улыбкой.

Её губы дрогнули в слабой усмешке, и она взяла куртку, прижимая её к себе.

— Ты всегда такой заботливый? Или это только со мной? — спросила она, и в её голосе появилась игривая нотка.

— Может, только с тобой, — ответил я, наклоняясь чуть ближе, чтобы увидеть её реакцию.

Она на секунду замерла, а потом улыбнулась, едва заметно покачивая головой.

— Звучит как классическая фраза, чтобы меня впечатлить, — сказала она, её тон был полушутливым, но в глазах читалось что-то большее.

— А это работает? — тихо спросил я, продолжая смотреть ей в глаза.

Она на мгновение опустила взгляд, словно обдумывая ответ, а потом подняла его снова.

— Возможно, — ответила она с загадочной улыбкой, которая заставила моё сердце замереть.

— Тогда я, кажется, на правильном пути, — сказал я, чувствуя, как её присутствие затмевает всё остальное.

Она рассмеялась, и этот смех был теплее любой куртки. Между нами повисло что-то неуловимое, что не требовало слов. Вечер становился всё холоднее, но в её глазах я видел огонь, который грел меня больше, чем я мог себе представить.

— Знаешь, никогда бы не подумал, что мне понравится здесь настолько, — нарушив тишину, тихо сказал я, улыбаясь Лиссе и стараясь выглядеть непринуждённо. — Хотя первый день и был полон... неожиданностей.

Лисса мягко улыбнулась в ответ и кивнула, кутаясь в мою куртку чуть сильнее.

— Ты и твой брат уже успели прославиться на всю академию, — заметила она с лёгкой иронией.— Но здесь действительно здорово.

Я только хотел ответить, когда мы вдруг услышали шорох гравия, а потом звук шагов, раздавшийся неподалёку. Мы одновременно обернулись, вглядываясь в полумрак. Из тени деревьев, на слабо освещённую дорожку вышел высокий мужчина. В свете лун и далёких фонарей его фигура выглядела бледной и худой, длинный чёрный плащ сливался с тенью ночи. Неровные, неопрятные волосы падали на плечи. Он быстро прошёл по дороге в сторону леса и скрылся за поворотом. Я почувствовал, как Лисса рядом слегка вздрогнула и перевёл взгляд на неё. Она смотрела в след прошедшему человеку, не отрывая взгляда.

-Эй, ты в порядке? - окликнул её я.

— Да, просто... ветер прохладный. — Она быстро отвернулась, будто отгоняя какую-то мысль, и вдруг сказала: — Давай уже пойдём в общежитие? Мне кажется, время позднее.

— Согласен, — я пожал плечами.

Мы направились к общежитию, и удаляясь быстрым шагом от фонтана, я даже не заметил как вода в нем внезапно заледенела, без всяких на то причин. Едва подойдя к входу, мы наткнулись на троицу, которую совсем не хотелось видеть поздним вечером — Александо, Майю и Орталиона.

— О, смотрите-ка, кто здесь, — протянул Александо с привычной самоуверенной ухмылкой.

Майя сложила руки на груди, лениво оглядывая нас, а Орталион, как обычно, держался позади, будто не знал, стоит ли ему вмешиваться.

— И что же делали наши герои вечера в столь поздний час? — продолжил Александо. — Надеюсь, не попали в очередные неприятности?

— Как раз наоборот, — спокойно ответил я. — В отличие от некоторых, мы просто провели вечер в компании друзей.

— Ага, конечно, — хмыкнула Майя. — Ну, если вам вдруг понадобится более интересное общество, вы знаете, где нас найти.

— В мусорке за корпусом? — невинно поинтересовалась Лисса, чуть склонив голову.

Орталион захихикал, но тут же постарался скрыть это, когда Александо бросил на него косой взгляд.

— Смотри, Лисса, а то язык до беды доведёт, — предупредил он с улыбкой, в которой совсем не было доброжелательности.

— Это ты сейчас угрожаешь? — я шагнул чуть вперёд, глядя прямо на него.

Я почувствовал напряжение, повисшее между нами, но прежде чем кто-то успел сказать что-то ещё, сзади послышался глубокий, добродушный голос:

— Так, студенты, надеюсь, это не начало новой войны прямо у входа в общежитие?

Мы обернулись и увидели крупного, высокого мужчину с каштановыми волосами, собранными в хвост, и с аккуратной бородой. Его карие глаза смотрели на нас с лёгким укором, но в то же время дружелюбно. Он слегка улыбнулся и представился:

— Я Магистр Ришар Дитмор, декан и комендант Лунного и Сумеречного домов. Предлагаю сейчас же прекратить споры и разойтись по своим комнатам. Поверьте, завтра у вас будет предостаточно поводов проявить свои силы и ум.

Его голос звучал спокойно, но твёрдо, и спорить никто не рискнул. Александо бросил на нас ещё один раздражённый взгляд, пожал плечами и первым направился внутрь. Майя и Орталион последовали за ним.

— Вы тоже идите отдыхать, — доброжелательно сказал Магистр Дитмор, обращаясь к нам с Лиссой. — Завтра вас ждёт много интересного, лучше выспаться.

Мы кивнули и вошли внутрь, оставляя за спиной ночную прохладу и неприятное ощущение от состоявшегося разговора.

Глава 23. Элиссия.

Я вбежала в комнату и резко захлопнула дверь, прижавшись к ней спиной, словно это могло защитить меня от того, что преследовало в собственных мыслях. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в груди, и я тяжело дышала, пытаясь вернуть хоть каплю самообладания. Я держалась из последних сил, пока была рядом с Мирасом, чтобы не показать ему своего страха, но теперь, оставшись одна, больше не могла контролировать себя. Хорошо что он не заметил, что случилось с фонтаном, как моя магия снова вышла из под контроля, слава богиням на этот раз безопасным образом.

Я закрыла глаза, а в голове сразу же всплыл образ мужчины, мелькнувшего сегодня вечером в саду. Я не видела его лица, только фигуру и походку, но что-то внутри сжалось в болезненном спазме ужаса, стоило мне обратить на него внимание. Этот силуэт, манера движения — всё это казалось знакомым, мучительно знакомым, и страшным. Моё дыхание сбилось, а пальцы сжались так сильно, что я почувствовала боль.

«Не может быть…» — шептала я самой себе, пытаясь убедить себя, что всё это лишь страшная ошибка, игра воображения. Но память не слушалась, вновь и вновь возвращая меня в ту ночь на корабле, от которой я так отчаянно пыталась убежать. Я снова чувствовала его руки, слышала его голос, его мерзкий смех и ощущала ту отвратительную беспомощность, которую не могла забыть. Неужели он здесь, в академии? Я не могла поверить, что снова могу оказаться рядом с ним. Какова вероятность такой жестокой шутки судьбы? Может, это просто мои страхи оживают, мучая меня ложными подозрениями?

Я обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, пробегавшую по телу, и медленно подошла к кровати. Сев на её край, я закрыла лицо ладонями, пытаясь совладать с паникой, которая охватывала меня всё сильнее.

«Успокойся, Лисса…» — повторяла я себе снова и снова, медленно и глубоко дыша, но внутренний голос упрямо возвращался к пугающей мысли: а что, если это он? Что, если прошлое настигло меня и здесь, отравляя ту новую жизнь, которую я только начала строить?

Я знала, что пока у меня нет точной уверенности, это всего лишь подозрения. Возможно, человек в саду был совершенно незнакомым, просто походка оказалась похожей. И всё же страх продолжал сжимать сердце в своих тисках. Я должна быть осторожной. Если мои опасения оправдаются, мне придётся снова столкнуться с тем, чего я так отчаянно пыталась забыть. И на этот раз я обязана быть сильнее.

Кое-как успокоившись и прогнав навязчивые мысли, я глубоко вздохнула и поднялась с кровати. Горячий душ сейчас был необходим мне, как воздух — я надеялась, что вода смоет не только усталость дня, но и тревожные воспоминания. Закрывшись в ванной комнате, я долго стояла под струями горячей воды, чувствуя, как тепло постепенно расслабляет мышцы и вымывает остатки беспокойства. Когда я наконец вышла из душа, завернувшись в большое мягкое полотенце, моё дыхание уже стало ровнее, а сердце больше не стучало так сильно.

Я натянула уютную пижаму — мягкую, с длинными рукавами и забавными узорами, и распустила влажные волосы, чтобы они свободно легли на плечи. Теперь, когда самый острый страх отступил, я чувствовала себя немного лучше. Возможно, я действительно слишком сильно накрутила себя.

Я вернулась в комнату и едва успела закрыть за собой дверь, как она снова отворилась — вошла Золла. Её чёрные кудри слегка растрепались, а хвост неторопливо вилял, будто в такт хорошему настроению.

— О, ты не спишь, — сказала она с лёгкой улыбкой, раздеваясь на ходу. — Ребята, кстати, реально весёлые. Артис, конечно, не упустил шанса продемонстрировать весь репертуар своих шуточек. А Фольк… он умеет смешно притворяться, что играет хуже, чем есть на самом деле. Я его раскусила.

Она говорила с обычной лёгкостью, и в её голосе звучала искренняя радость. Мне вдруг стало тепло от того, что она здесь — обычная, настоящая, не обременённая никакими страхами. Я улыбнулась ей, кивнув, но промолчала. Слов сегодня у меня, похоже, больше не осталось.

Золла отправилась в душ, а я же нырнула под тяжёлое пуховое одеяла, надеясь что сон придёт быстро и без сновидений.

Мы с Золлой подскочили одновременно — пронзительный звук, напоминающий крик огромного попугая, разорвал тишину комнаты, заставив сердце бешено застучать от неожиданности. Сон мгновенно слетел с меня, оставив только недоумение и желание чем-нибудь запустить в источник шума.

— Что это за кошмар? — спросила я в воздух, стараясь прийти в себя. Звук, слава богиням, стих, но сердце ещё колотилось.

— Что за…? Это... это что, сигнал воздушной тревоги?.. Или нас атакуют пернатые? — На соседней кровати с таким же ошалевшим видом сидела Золла, сонно протирая глаза и пытаясь пригладить свои растрёпанные кудри. Хвост её распушился и взволнованно метался по кровати.

Оказалось, что звук доносился из небольшой сферы на полке — местный магический будильник, оформленный в виде пёстрого кристаллического попугая, который теперь хлопал крыльями и недовольно косился на нас, будто обижался, что мы его игнорируем.

— Доброе утро в академии, — пробормотала я, откидывая одеяло. — Кажется, наш первый учебный день начинается с сердечного приступа.

Золла издала мученический стон, драматично рухнув обратно на подушку и прикрыв глаза рукой:

— Великолепно. Общежитие то с юморком, — буркнула она и все таки спрыгнула с кровати. — Мне кажется, у меня теперь будет рефлекс: если услышу крик птицы, сразу буду вставать по стойке "смирно".

Я рассмеялась, тоже вставая с кровати и потягиваясь. Ночное беспокойство почти исчезло, теперь уже казалось чем-то туманным и далёким. Наверное, я просто устала, а тот мужчина… Мне явно показалось. Просто похожая фигура и неудачное воспоминание, слишком ярко всплывшее в сознании. Я выдохнула с облегчением, чувствуя, как напряжение отпускает меня.

— Смотри, нам уже положили расписания, — сказала Золла, взяв со столика пару аккуратных листков. — Ого, начало занятий уже через час! Вот это забота, я же даже не успею собраться, а ещё и позавтракать надо успеть!

— У меня первая пара — основы стихийной теории. А у тебя? — Золла махала своим листом, уже шаркая босыми ногами к гардеробу.

— Иллюзорные структуры и восприятие, — пробормотала я, заглядывая в своё.

Мы быстро начали собираться,умывшись и почистив зубы, мы продолжили сборы энергично копаясь в выданной общежитием одежде. Нарядов было много, и я слегка растерянно перебирала комплекты, пытаясь понять, что именно надевают в первый учебный день. Золла уже с интересом перебирала платья, прикладывая их к себе и критично оглядывая своё отражение.

— Что надеть, Лисс? Элегантно-неприступный образ или мило-беспомощный? — она картинно изобразила оба варианта, прижимая к себе по очереди два наряда.

Я улыбнулась, качая головой и выбрала себе тёмную юбку чуть выше колена и пушистый белый свитер, на котором красиво выделялась вышитая эмблема Дома Луны.

— А может, лучше что-то вроде «серьёзная ученица, которая пока не понимает, куда попала»? — предложила я с усмешкой.

Золла театрально закатила глаза, но тоже быстро выбрала комплект — обтягивающие брюки по фигуре и нежно-голубую блузку, идеально подходившую к её чёрным кудрям и пышному хвосту.

— Ладно, рискну сделать вид, что я взрослая и ответственная личность, — вздохнула она, приглаживая волосы. — Но не обещаю долго продержаться в этом образе.

Я рассмеялась, ощущая, как возвращается спокойствие. Тревоги вчерашнего вечера растворились, уступая место приятному волнению перед началом чего-то нового и интересного. Всё будет хорошо — я убедила себя в этом окончательно. Сегодня начиналась моя новая жизнь, и никаким призракам прошлого не позволено её испортить.

Глава 24. МИрас.

Я вошёл в столовую, мгновенно ощутив, как тепло и аромат свежего хлеба с пряностями накрывают меня. Здесь уже было шумно — студенты сновали между столами, подбирая завтрак, оживлённо переговариваясь. Я сразу нашёл глазами наш стол — Артис, Лисса, Золла и Фольк уже сидели там, вовсю болтая о чём-то. Лисса смеялась, откинув назад рыжие волосы, её пушистый хвост покачивался в такт движению. Я взял поднос с завтраком — поджаренные тосты, что-то похожее на омлет и чашку пряного, ароматного чаю — и направился к ним.

— Мирас, ты пропустил обсуждение утреннего кошмара, — хохотнул Фольк, откидываясь на спинку стула. Его хвост мягко шевелился, выдавая хорошее настроение.

— Угу, — подтвердила Лисса, закатывая глаза. — Оказывается, здесь принято будить студентов криками птицы, которая, кажется, сдохла и воскресла три раза подряд.

— Это классная традиция, между прочим! — воскликнул Артис, ухмыляясь. — Прекрасное начало дня. Я например, проснулся бодрым и заряженным энергией!

— Ты вообще-то вскочил с кровати, как будто в тебя током ударило, — заметил Фольк, хихикая.

— Это была часть плана, — уверенно заявил мой брат, бросая на него лукавый взгляд.

Лисса усмехнулась, взяла яблоко и лениво покрутила его в пальцах.

— Лисса, — сказал Артис, чуть наклонившись к ней, — если ты хочешь, завтра я сам разбужу тебя. Гарантирую: мягко, без крика. Разве что с песней... может, даже балладой.

— Только если ты пообещаешь не петь, — отозвалась она с усмешкой, и мне показалось, что в её глазах мелькнул интерес.

Я сделал вид, что занят тостом, но внутри кольнуло неприятно. Тонкий укол ревности, совсем неуместный и неожиданный, проскользнул где-то в груди. Я опустил взгляд на свою чашку и заставил себя не реагировать. Это было глупо. Артис всегда такой. Легкомысленный, флиртующий, шутящий. И Лисса… она просто играла в его игру, ничего больше. И всё же... мне почему-то совсем не хотелось, чтобы он флиртовал с ней.

Завтрак продолжался и за нашим столом было шумно и весело — Золла рассказывала, как попыталась спрятаться под одеялом от будильника, а Фольк живописал, как в панике пытался превратить подушку в щит. Лисса хихикала, закрывая рот рукой, а Артис, конечно, не упускал момента прокомментировать каждую историю с очередной шуткой. Несмотря на утреннее недосыпание, настроение у всех явно улучшилось, и даже я, не смотря на лёгкое напряжение, поймал себя на том, что сижу с полуулыбкой.

Но время поджимало. Мы нехотя доели завтрак, и каждый направился в свой зал. Наши расписания не совпадали, и сегодня мне предстояло отправиться в Дом Земли — туда, где находился большой зал, отведённый под общие лекции по истории магии и Домов Силы. Путь туда пролегал через покрытую мхом арку и каменные дорожки, ведущие мимо величественных деревьев и массивных строений, чьи стены, казалось, дышали древней силой.

Я вошёл в зал одним из первых. Помещение было просторным, с массивными деревянными столами, в которые были врезаны магические узоры. Потолок скрывался под сводами, оплетёнными лианами. Здесь пахло древесной корой и старинными фолиантами.

Я окинул помещение быстрым взглядом и почувствовал неприятный укол разочарования, когда понял, что из знакомых лиц вижу лишь Майю и Александо. Они вошли почти сразу вслед за мной, громко переговариваясь.

Я тяжело вздохнул и нашёл себе место в середине зала, надеясь, что парочка потеряется где-то в глубине аудитории. Но через несколько секунд услышал знакомый тихий смех и увидел, как они сели прямо за мной. Майя намеренно толкнула мой стул, устраиваясь поудобнее, и едва заметно прошептала Александо что-то, отчего тот снова фыркнул. Я сжал зубы, чувствуя, как напрягаются плечи, и постарался сосредоточиться на том, что вскоре начнётся лекция. "Надеюсь хоть лекция будет интересная, а то пока, начало дня так себе." — саркастично подумал я, раскрывая блокнот и готовясь слушать преподавателя.

Дверь в зал открылась, и вошла преподавательница. Она оказалась женщиной среднего возраста, с серебристыми волосами, аккуратно собранными в тугой узел на затылке. Её взгляд был строгим, но одновременно каким-то мудрым и спокойным, будто она уже знала все ответы на вопросы, которые мы ещё даже не успели задать.

— Доброе утро, студенты, — сказала она ровным, чётким голосом, быстро пресекая любые шёпоты и разговоры. — Меня зовут магистр Каталина Зелос, и я буду вести у вас курс по истории магии и Домов Силы.

Она пристально окинула взглядом аудиторию, словно оценивая каждого из нас по отдельности, а затем продолжила:

— Сегодня мы поговорим об истоках магии и возникновении Домов Силы. Как вы, вероятно, уже знаете, наша академия объединяет представителей шести Домов: Дома Луны, Земли, Огня, Воды, Воздуха и Сумеречного дома. Когда-то, очень давно, магия была единой и неразделимой, существовала в чистом виде и не делилась на стихии и направления. Со временем, из-за стремления к глубокому пониманию природы сил, магия начала разделяться и специализироваться. Так возникли Дома Силы, каждый из которых вобрал в себя знания и способности, направленные на изучение и управление определённой стихией. - Магистр подчеркнула, что сила неразрывно связана с личностью мага, и именно поэтому Великий Отбор не просто распределяет студентов случайно, а открывает их истинную суть.

Она рассказывала нам об основаниях Домов, о великих магистрах прошлого, которые заложили фундамент современной магической науки, о значении равновесия стихий, о том, как Дома взаимодействуют друг с другом и миром, поддерживая хрупкий баланс магических сил.

Несмотря на шёпот и смешки Майи и Александо за спиной, лекция постепенно увлекла меня, и я перестал обращать на них внимание, сосредоточившись на словах магистра и глубоко погрузившись в историю магического мира.

Я старательно записывал слова магистра Зелос, когда сзади послышался тихий смешок Майи, и в какой-то момент моё внимание всё же соскользнуло. Я замер, карандаш на секунду застыл над блокнотом.

За моей спиной раздался тихий, но отчётливо приторный шёпот — голос Александо, чуть растянутый, ленивый, с этой его вечной самодовольной интонацией.

— Если бы ты была стихией, — прошептал он, — то, несомненно, водой… потому что я бы с удовольствием в тебя погрузился.

Майя хихикнула так тихо, что этот звук, казалось, прошёлся по позвоночнику.

— Глупый, — ответила она мурлыкающим голосом. — Я — огонь. И ты бы просто сгорел, если бы сунулся слишком близко.

— А мне нравится обжигаться, — почти прошептал он в ответ, и по тому, как она затаила дыхание, стало ясно, что игра пошла на повышение.

Я почувствовал, как мои уши начали гореть от случайно услышанного диалога. Невольно напрягся, испытывая смущение и раздражение одновременно. Это точно не моё дело, и уж тем более не то, на что я хотел отвлекаться во время первой лекции.

Сделав глубокий вдох, я намеренно переключил внимание обратно на слова магистра Зелос, старательно игнорируя продолжающиеся за спиной приглушённые смешки и шёпотки. Оставалось надеяться, что следующие полтора часа пройдут без подобных отвлекающих факторов.

Пока магистр Зелос спокойно объясняла о важности взаимодействия стихий, я записывал в блокнот важные моменты лекции, больше не обращая внимания на окружающих. Внезапно за спиной послышались тихие смешки — сперва единичные, а затем и вовсе превратившиеся в сдерживаемый общий смех.

Я нахмурился, пытаясь понять, в чём дело, и быстро оглянулся. В воздухе позади меня ярко пылала небольшая огненная искорка, искусно выведя насмешливую надпись:

«Держите дистанцию, возможны провалы в пустоту!»

Как только я повернулся, пламя начало медленно таять, исчезая в воздухе, оставляя за собой тонкий дымок и лёгкий запах гари. Лицо мгновенно охватил жар, а по телу пробежала волна неловкости и злости. Я бросил быстрый взгляд за спину, встретившись глазами с Александо, который сидел, откинувшись на стуле, и с открытой издёвкой наблюдал за моей реакцией. На его пальцах ещё плясали едва заметные искры магии Огня.

— Не расстраивайся, Мирас. Может, твоя пустота хотя бы поможет тебе исчезнуть с пары пораньше?— донёсся до меня тихий голос Майи, которая с трудом сдерживала смешок.

Я сжал кулаки и, с трудом подавив желание ответить, заставил себя отвернуться, упорно глядя вперёд, на магистра. Глубоко вдохнув, я медленно выдохнул, стараясь успокоить бешеное сердцебиение и отгоняя раздражение. Лучше не давать Александо удовольствия видеть, как сильно он меня задел. Лекция наконец то закончилась и магистр отпустила нас из аудитории. Быстро схватив свои вещи я один из первых вышел за дверь и быстрым шагом направился на улицу чтобы успокоиться и взять себя в руки перед следующей лекцией. Перерыв между занятиями составлял пол часа и я планировал провести это время в одиночестве, где-нибудь в глубине сада.

Следующая лекция к счастью оказалась гораздо спокойнее, на ней помимо меня были Золла и Фольк, а главное никого из этой троицы придурков, донимавших нас с первого дня. Занятие по основам целительства пролетело очень интересно и быстро, и наступил двухчасовой перерыв на обед.

Глава 25. Элиссия.

Я вошла в столовую, сразу же заметив друзей за нашим обычным столиком у окна. Артис оживлённо что-то рассказывал, размахивая руками, а Золла и Фольк, улыбаясь, слушали его. Мирас сидел рядом, но выглядел как-то напряжённым. Я подошла ближе, приветственно улыбнулась и села рядом с ним.

— Привет! Как прошли первые пары? — спросила я с улыбкой.

— О, вполне нормально, — ответил Артис, ухмыляясь. — Я, кажется, уже сумел вывести из себя преподавателя практики магии воздуха. Чуть не сдул его случайно.

— Случайно? — фыркнула Золла, качая головой. — Ты сто процентов делал это нарочно.

Артис развёл руками, с притворной невинностью на лице:

— Ну может, чуть-чуть.

Мы засмеялись, и я повернулась к Мирасу, заметив, что он по-прежнему выглядит расстроенным и погружённым в мысли.

— Мирас, у тебя всё в порядке? Ты какой-то напряжённый. — спросила я осторожно.

Он вздохнул и неохотно поднял на меня глаза.

— Не особо, если честно. На лекции был Александо, — наконец сказал он, явно заставляя себя говорить спокойно. — Он решил немного развлечься за мой счёт. Пока магистр читала нам историю Домов Силы, он магией Огня создал за моей спиной огненную надпись. Я сначала даже не заметил, но услышал, как все начали смеяться.

— Что он написал? — спросил Артис, нахмурив брови.

Мирас помедлил, но всё же ответил, сжав пальцы в кулак:

— «Держите дистанцию, возможны провалы в пустоту!». — сказал он тихо, явно стараясь не показывать своих эмоций. — Намёк на то, что я не могу управлять своей силой. Стоило мне повернуться, как надпись тут же начала таять в воздухе, оставив лишь дым и смех за спиной.

Вокруг стола повисло тяжёлое молчание. Это была уже не просто глупая шутка. Это была открытая насмешка — подлая, унижающая. Все мы прекрасно знали, насколько Мирас переживает из-за своей магии и того, что пока не может её контролировать.

— Вот ублюдок, — тихо прошептала Золла, сжав кулаки. Её хвост дёрнулся резким движением.

Фольк кивнул, мрачно глядя в сторону.

— Это уже перебор. Не просто подкол — это при всех, на виду, чтобы опозорить. Такое нельзя оставлять без ответа.

— Ребят, всё в порядке, — попытался успокоить нас Мирас, слегка улыбнувшись. — Это не стоит вашего гнева, правда.

Но я видела, что он расстроен гораздо сильнее, чем показывает. Сердце сжалось от сочувствия к нему, и я решительно коснулась его руки.

— Слушай, ты не должен это проглатывать, — сказала я твёрдо. — Это была мерзкая, показательная выходка. И она была нацелена не на смех, а на то, чтобы унизить тебя.

— Я знаю, — спокойно ответил Мирас, хотя в его голосе звенело напряжение. — Но если я устрою сцену — это будет только на руку ему. Пусть пока думает, что выиграл.

Мы переглянулись. Никто не улыбался. Настроение за столом изменилось — вместе с едой мы проглотили и горечь этой несправедливости. Нам всем стало ясно: Александо перешёл ту черту, которую пересекать нельзя. И теперь у нас появился общий враг, даже если мы пока не решили, что с этим делать.

Я переодевалась в своей комнате, натягивая выданную академией форму для боевых занятий — плотную, но удобную, с гибкими тканями и укреплёнными вставками на плечах и предплечьях. Серо-синие цвета с эмблемой академии на груди смотрелись строго, и я на мгновение задержалась у зеркала, поправляя волосы и стягивая их в высокий хвост. Настрой у меня был боевой — в прямом смысле. Первое занятие по боевым поединкам вызывало и волнение, и предвкушение.

Когда я подошла к тренировочной арене, сердце забилось чуть быстрее. Просторная площадка была построена из гладкого камня, с символами всех Домов, выгравированными по кругу, а воздух — напряжённым, словно сама магия здесь ждала приказа. Уже собралась группа студентов: кто-то разминается, кто-то переговаривается, а кто-то — просто оглядывает окружающих, оценивающе.

Среди них я заметила Александо — как всегда самодовольный, в идеально сидящей форме, с ухмылкой на лице. Рядом с ним, чуть менее уверенно, стоял Орталион, преданно смотрящий на Майю. Наши взгляды пересеклись, но я быстро отвела глаза, не желая тратить на них ни мысли, ни энергию.

В этот момент в зал вошёл магистр. Он двигался беззвучно, словно тень, но при этом его появление сразу привлекло внимание всех. Высокий, с выправкой военного и взглядом хищника. Его белокурые волосы были аккуратно зачёсаны назад, лицо — собранное, почти аристократическое. Голубые глаза холодно и внимательно скользнули по каждому из нас.

— Добрый день, — сказал он негромко, но так, что голос прозвучал во всём зале. — Я магистр Теверин Сиафелл. Сегодня у вас первое занятие по боевым поединкам.

Он сделал паузу, давая нам время запомнить имя, а может — и прочувствовать вес его слов. Его голос был ровным, без намёка на спешку, но в каждом слове ощущалась уверенность, граничащая с хищной силой.

— Моя задача— научить вас не просто отбиваться, — продолжил он. — А выживать. Побеждать. И не терять головы в бою — даже когда всё против вас. Здесь не будет места для самоуверенности без умения. Любой из вас может оказаться на земле за долю секунды — и не потому, что слаб, а потому что недооценил противника.

Он посмотрел прямо на Александо, задержав взгляд лишь на долю секунды, но тот тут же перестал ухмыляться.

-Здесь вы научитесь не только применять свою магию в бою, но и понимать, как мыслит противник, как чувствует поле боя, как принимает решения. Это не просто тренировка. Это — искусство. И вы либо научитесь, либо станете теми, кого сметут сильнейшие.

Вокруг воцарилась тишина. Он говорил негромко, но от его слов веяло холодной силой, как от стали, наточенной до предела. Я почувствовала, как внутри появляется странное напряжение — смесь уважения, осторожности и... интуитивной настороженности.

Тренировка началась с чётких и резких команд магистра Теверина. Мы сразу поняли, что поблажек ждать не стоит. Его холодный, пронзительный взгляд скользил по нам, цепляясь за малейшую неточность в движениях.

— Боевая магия — это не красивые фейерверки, — холодно сказал он, проходя вдоль нашей шеренги. — Это ваша жизнь и смерть вашего врага. Ошибётесь — погибнете. Поиграть захотите — будете убиты первыми.

Я чувствовала, как его голос буквально пронзает насквозь, и старалась выполнять каждое упражнение максимально правильно. Мы учились сочетать базовые удары и защитные позиции с простейшими заклинаниями — создание щитов из воздуха и воды, огненные атаки и блокирующие стойки земли. Я с сосредоточением повторяла за магистром, внимательно отслеживая каждый его жест и движение.

Пыль вздымалась под ногами, вспыхивая в свете купола, когда мы двигались по команде. В воздухе стоял резкий запах сожжённого мха — от того, что кто-то снова не справился с огненным импульсом. Рядом кто-то вскрикнул, потеряв баланс после неудачного блока, и магистр тут же оказался рядом, его голос хлестнул, как плеть: «Земля не прощает нерешительности!» Ветер стегал лицо, потоки магии сливались в глухой гул — ветер, огонь, вода, камень — всё смешивалось в стремительном вихре. Наши щиты дрожали, трескались, рушились, и мы поднимали их снова. Мои руки уже ныли от напряжения, пальцы онемели, но я продолжала, вжимаясь в стойку, чувствуя, как поток воды из ладоней встречает раскалённый поток огня и с шипением гасит его.

Но не все воспринимали занятие всерьёз. Александо и Майя, стоящие чуть в стороне, переглядывались, словно внутренне посмеиваясь над строгим голосом Теверина. Александо специально двигался лениво, нарочито преувеличивая каждое движение, и с насмешливой улыбкой отпускал какие-то комментарии Майе. Орталион стоял рядом, казалось, он не разделял их веселья, но и не останавливал их. Я невольно заметила, как магистр остановился напротив них, и его глаза сузились, словно у хищника, который выслеживает добычу.

— Александо, — произнёс Теверин ледяным голосом, — вижу, самоуверенности у тебя хоть отбавляй. Но в реальном бою твоя улыбка первой слетит с лица, уж поверь.

Улыбка на лице Александо слегка померкла, но не исчезла полностью. Он молча смотрел на магистра, и в его взгляде смешались вызов и осторожность.

— Майя, — резко повернулся Теверин к ней, — красивая магия годится для бала, но на поле боя тебе никто не даст время на демонстрацию. Используй энергию целесообразно, иначе будешь красивым трупом.

Майя на секунду напряглась, её губы плотно сжались. Но уже через миг лицо её снова приняло спокойно-насмешливое выражение, словно она решила не придавать значения словам магистра.

Я наблюдала за ними, продолжая выполнять упражнения. Казалось, Теверин уделяет им больше внимания, чем остальным, хоть и в негативном ключе. Я не могла избавиться от странного ощущения, что за этими язвительными замечаниями скрывался какой-то иной, едва уловимый подтекст.

Когда магистр отошёл дальше, Александо слегка наклонился к Майе и что-то тихо сказал ей. Она кивнула и бросила короткий, внимательный взгляд в сторону Теверина. Тренировка продолжалась.

Магистр, казалось, тщательно следил за каждым движением, его взгляд был оценивающим и холодным, когда он сказал:

— Сейчас разобьёмся по парам и проведём первые тренировочные спарринги, — холодно произнёс он. — Без сложной магии! Используйте силу, ловкость и природные преимущества. Сегодняшняя задача проста — понять собственные возможности и ощутить слабые места противника. Студент, который проиграет, будет отрабатывать технику на всей группе.

Я невольно напряглась, ожидая, с кем он решит поставить меня в пару. В его глазах мелькнула еле заметная усмешка, прежде чем он произнёс:

— Лисса, ты будешь с Майей.

Я почувствовала, как спина мгновенно напряглась, словно пружина. Майя шагнула вперёд, с видом человека, абсолютно уверенного в своём превосходстве. Мы с ней оказались лицом к лицу, взгляды пересеклись, наполненные неприязнью и взаимным раздражением.

— Ну что, готова упасть первой, лисичка? — холодно усмехнулась Майя, демонстративно расправив плечи и взмахнув волосами.

— Если только от скуки, — язвительно ответила я, вытягивая вперёд хвост и принимая защитную стойку. — Или твои показательные выступления уже закончились?

Майя раздражённо прищурилась и тоже приготовилась. Мы встали друг напротив друга на песчаном полу арены. Остальные студенты начали свои поединки, кто-то уже валялся на земле, кто-то неуклюже махал руками. Первое занятие, всё как положено — неуверенность, напряжение и лёгкий хаос. Но между мной и Майей была другая атмосфера. Между нами всё сразу стало слишком личным. Магистр подошёл к нам и поднял руку, внимательно наблюдая за нами:

— Бой!

Первой атаковала Майя, резко бросившись вперёд. Она была быстрой и гибкой, а её движения чёткими. Я увернулась от первого удара, оттолкнув её хвостом, чтобы сохранить дистанцию. Но она явно была готова к такому повороту и резко крутанулась, вновь атакуя, хвост Майи хлестал, словно плеть, и в один момент она резко ударила меня локтем в плечо и одновременно зацепила под ноги хвостом.

Я упала на пол, но тут же перекатилась и поднялась. Мы кружили друг вокруг друга, каждый шаг был напряжённым, каждое движение — резким и полным ярости. Теперь атаковать решила я, резко направившись вперёд и нанося серию быстрых ударов руками и хвостом. Один из ударов прошёл вскользь по её плечу, и я заметила, как глаза Майи вспыхнули злостью. Её ответный выпад был неожиданным и жёстким. В следующую секунду она с силой ударила меня в бок ногой, и я потеряла опору. Я не успела правильно сгруппироваться, потеряв равновесие и упав. Я попыталась встать, но Майя уже рванула вперёд, явно решив использовать возможность, и жёстко схватила меня за руку, выкрутив её под неестественным углом. Я вскрикнула от боли, почувствовав, как в локте что-то хрустнуло. Перед глазами поплыли яркие вспышки от острой боли, я не могла контролировать своё тело и инстинктивно попыталась освободиться.

В этот миг я почувствовала как внутри как будто что то взорвалось и моя едва контролируемая магия рванула наружу. Майю отбросило назад с огромной силой — она врезалась в каменную стену арены и сползла на пол, потеряв сознание.

Я с ужасом смотрела на неё, сжимая сломанную руку и тяжело дыша от боли и шока. Сердце билось бешено.

Все замерли. Тишина была звенящей.

— Стоп! — рявкнул Теверин, резко подойдя к нам. Он осмотрел Майю, потом бросил на меня ледяной взгляд.

— Это ваше первое занятие, — тихо, но злобно сказал он. — И вы уже не справляетесь с телом, не говоря о магии. Слишком много амбиций, слишком мало контроля.

Я пыталась подняться, прижимая руку к себе — боль была оглушающей. Слова застревали в горле. Я не хотела, чтобы всё вышло из-под контроля. Но оно вышло.

Теверин резко повернулся к другим:

— Остальные — по местам! Урок не окончен. И запомните: если вы не научитесь сдерживать себя, академия научит вас по-другому. Гораздо жёстче.

- Ты - обратился магистр ко мне - отправляйся в медпункт и отправь кого-нибудь забрать твою подружку с арены. - Магистр быстрым шагом направился к остальным студентам, словно забыв про произошедшее.

-Она мне не подружка - со злостью прошипела я, глядя ему в след, в очередной раз убеждаясь, что утренние события с Мирасом были не простым баловством. Майя не случайно сломала мне руку, она этого хотела.

Глава 26. Мирас.

Прошла неделя. Всего неделя с начала занятий, а казалось, что нас уже как следует провернули через жернова — и вытряхнули обратно, слегка потрёпанными, с запахом запылившихся библиотек и несбывшихся ожиданий. Я шёл по мосту, ведущему к Дому Воздуха, и чувствовал, как ранний утренний ветер шевелит мой хвост — он колыхался с ленивым достоинством, будто тоже проснулся не до конца. Купол над головой был особенно ярок: три луны щедро напитали его ночью, и теперь он светился ровно и тепло, как будто хотел извиниться за всё, что ждёт нас сегодня. Под подошвами скрипела мостовая из светлого камня, гладкая от тысяч шагов, а впереди уже маячил вход в серо-голубое здание — изящное, парящее, с колоннами, которые казались невесомыми. Дом Воздуха всегда выглядел так, будто готов взлететь при первом порыве сильного ветра. Я вздохнул и подтянул ремень через плечо, оглядываясь. Артис догонял меня вприпрыжку — привычно опаздывая и привычно не испытывая из-за этого ни капли вины.

— Подожди, я совсем запутался в этих лестницах и переходах, хорошо что твой разноцветный хвост как маяк в тумане указал мне путь! — выдохнул он, поравнявшись со мной и иронично ухмыльнувшись, толкнул меня плечом.

— Может, в следующий раз встанешь не за десять минут до начала? — буркнул я, но без злости. Привычная утренняя перепалка — почти как ритуал.

У входа уже толпились знакомые: Лисса, стоящая на одной ноге, лениво массировала вторую, очевидно, после утренней пробежки; Золла что-то строчила в блокнот, перегнувшись прямо на перила; рядом Фольк с мрачным выражением лица пил что-то из металлической фляги — наверняка опять проспал завтрак. И как они с Артисом вообще умудряются не пропускать ни одного занятия.

— Доброе утро всем! — сказал я, а Артис шутливо отсалютовал нашим друзьям.

— Может, сегодня обойдётся без скучных лекций и ментального перегруза - брат бросил сумку под ноги и облокотился на стену.

— Не надейся, — пробормотал Фольк. — Нас же предупреждали: сегодня — контроль и трансформация потоков. Это когда ты вроде бы знаешь, как всё работает… а потом всё не работает.

— Мы в Доме воздуха, будем как ветер, — мечтательно сказала Золла, не отрываясь от блокнота. — Свободные. Лёгкие. Непредсказуемые.

— А ещё неуловимые для контроля, — съязвила Лисса, мотнув своим рыжим хвостом. Последний раз я чуть не запуталась в собственном хвосте, когда трансформировала потоки земли...

— Но но, Лисса. Очень жизнеутверждающе конечно, но я уверен, что ты себя недооцениваешь — Артис лучезарно улыбнулся и подмигнул ей.

Я поймал себя на мысли, что его обычная болтовня и шутливость начинает выходить за рамки обычного. Я конечно надеюсь, что я ошибаюсь...Но...

Из здания вышел преподаватель, высокий мужчина с узким лицом и седой полосой в волосах, скрестив руки на груди.

— Не заставляйте Дом Воздуха ждать. Ветер любит пунктуальность. Заходим и рассаживаемся на полу.

Мы двинулись внутрь. Воздух в зале был прохладным, пахнул лотосом и чем-то металлическим — магией, натянутой как струна.

— О, и ты пришёл, — раздался голос сзади. Я обернулся — Александо, вечно ухмыляющийся, лениво шёл следом за мной. — Чудеса. А я думал, ты испаришься, как неудачное заклинание.

— Жаль, что ты ещё не испарился, — бросила Золла, не поднимая головы.

— Твоя забота трогает до слёз, — протянул он, усаживаясь прямо рядом с нами. Рядом с ним — Майя. Идеально причёсанная, без единой пылинки на джемпере.

Зал, в котором нам предстояло занятие, не был обычной учебной аудиторией — он скорее напоминал прозрачную сферу, врезанную в само здание. Потолка не было вовсе: над головами раскинулся утренний магический купол, пронзительно-голубой, усыпанный последними отблесками лунного света, пока он ещё не растворился в дневной магии. Стены были полупрозрачными и гудели — буквально — от потоков. Они струились вдоль граней, как струи воды или языки ветра, невидимые, но ощутимые кожей. Ловкие спирали энергии переплетались у пола и потолка, изгибались и переливались светом, реагируя на нас. Я даже почувствовал, как мой хвост подрагивает от напряжения — будто он понимал: сейчас будет трудно. Сейчас придётся действительно поработать.

— Сегодня, — начал магистр Альмаэр, чья фигура казалась вырезанной из воздуха, такая лёгкая, но строгая, — вы будете не просто контролировать потоки. Вы попробуете изменить их форму. Переплести магию так, как вы ещё не умеете. Мы учимся не просто направлять силу, а создавать новые законы внутри старых.

После этого началась лекция, мы все уткнулись в свои блокноты и записывали каждое его слово, стараясь ничего не опустить. Конечно мы пробовали нечто подобное на тренировках с отцом дома, но это все были детские игры по сравнением со всей мощью и возможностями которые перед нами открывались благодаря Домам Силы.

Закончив теоретическую часть занятия, магистр щёлкнул пальцами — и в центре зала вспыхнула магическая сфера, внутри которой струились потоки воздуха в которых хаотично плавали капли воды. Они образовывали сплетённую воронку — и я сразу понял, что это будет задачей: разъединить стихии, трансформировав каждую в нужную форму. И не разрушить структуру при этом. Да, задачка не из простых.

— Мирас, Лисса, вы — первая пара. Форма — вертикальный столб из чистого потока воздуха, вокруг которого должны плавать цельные нити воды, — сказал магистр, и его голос был как шёлковый кнут.

Я сглотнул. Лисса хищно усмехнулась:

— Давай покажем им! Я сегодня не настроена проигрывать.

— Это я уже чувствую, — буркнул я, вставая напротив неё, где то на отголосках памяти всплыли воспоминания о том позоре в школе на сцене, но я усилием воли затолкал его обратно.

Мы подняли руки, хвосты вытянулись по дуге, и я почувствовал, как магия начала струиться по пальцам. Воздух дрогнул. Поток подчинился — не сразу, неохотно, как упрямый зверь, но я уже научился находить с ним общий язык. Я вытягивал его вверх, формируя тонкий стержень, ощущая, как каждая вибрация говорит мне: «Чуть левее. Не так резко. Дыши вместе со мной».

Лисса, тем временем, уже оплела мою структуру водяными нитями — тонкими, как волос. Её магия была иной: текучая, чувственная, словно музыка, в которой слышались нотки едва сдерживаемого напряжения. Потоки закружились вокруг моей колонны воздуха, и на миг всё получилось.

А потом… щёлк.

Один из водяных потоков дрогнул, сорвался с орбиты и врезался в магическую оболочку. Сфера мигнула и дёрнулась, будто собиралась схлопнуться.

— Лисса, правее! — крикнул я. — Центр потока уходит!

— Я вижу! — прорычала она, и её хвост распушился, как у разъярённой кошки. Она метнулась влево, перенаправляя силу — но я уже чувствовал, как мои запасы на исходе.

Поток воздуха начал рассыпаться, как песок сквозь пальцы.

— Мирас, не рви — стабилизируй! — послышался голос магистра.

Я сжал зубы, сосредоточился, и впустил магию не через руки — через хвост. Плотная, почти физически ощутимая энергия вырвалась из кончика, окутала мой столб и потянула его вверх, стабилизируя. Воздух снова подчинился.

И на какое-то мгновение всё… застыло. Тихо. Идеально.

— Есть, — прошептала Лисса, снова обретая контроль над водой.

Мы замерли, глядя на нашу общую конструкцию, будто боялись дышать.

— Вот это другое дело, — раздался голос магистра. — Хорошо. Следующие: Александо и Майя.

Мы вышли из круга. Я был мокрый, как будто пробежал марафон. Хвост еле держался — он слегка дрожал, и я машинально пригладил его, пока Лисса, фыркнув, не ткнула меня локтем.

— Неплохо, — бросила она. — Но не зазнавайся. Это только начало учёбы.

Я хотел ответить, но заметил, как в центр выходит Александо. Его движения были точны, выверены — он уже на лету начал собирать потоки.

Он коротко поклонился магистру, чуть кивнул Майе, которая вышла в центр зала следом за ним — и встал в стойку.

— Форма задания: двухслойный купол, внутренняя оболочка из воды, внешняя — из воздуха,между ними никакого свободного пространства, — произнёс магистр. — Сначала стабилизируете друг друга. Потом создаёте конструкцию.

Александо выдохнул, и с этим выдохом воздух перед ним начал закручиваться. Он работал легко, почти танцуя: движения пальцев — мягкие, уверенные, — задавали ритм, и потоки отзывались мгновенно. Ветер ложился под его команды, послушно растекаясь по кругу, как дрессированный зверь.

— Контролируй край, — тихо сказал он, не глядя на Майю.

— Не командуй, — отрезала она.

Но всё равно подняла руки. Её поток пошёл неохотно, словно сопротивляясь самой идее подчинения. Вода из её ладоней не вытекала — вырывалась, резкими, рваными струями. Её магия не текла — она сражалась. И это сразу нарушило ритм Александо. Его поток задрожал, будто струна, на которую наступили.

— Ты создаёшь импульс, который разрушает мою линию, — отчеканил он, и в его голосе, несмотря на внешнюю невозмутимость, просквозила раздражённая нота.

— А ты пытаешься приглушить мою силу, — бросила Майя, и я заметил, как в её глазах промелькнул огонь. — Ты не один работаешь, мы в команде.

Потоки начали рваться. Ветер сбивался с пути, вода — лезла в центр, как острые лезвия. Я почувствовал, как магия в зале загудела — вся структура дышала вместе с ними, и я невольно придвинулся ближе. Даже Артис, обычно не пропускающий момента пошутить, замолчал, внимательно наблюдая.

— Если вы не синхронизируетесь, конструкция рухнет, — сказал магистр, и в его голосе не было ни строгости, ни злости. Только сухая констатация фактов.

Майя подняла руки выше, и поток воды начал плавно собираться в шар под сферой воздуха. Но в этот момент Александо резко выдвинул вперёд хвост, словно щит, и его воздух впился в водную струю, не разрушая, а… переплетаясь между собой.

Внезапно — не из страха, не из подчинения, а из борьбы — возник баланс.

Купол начал собираться. Сначала внутренний слой: вода, как жидкое стекло, дрожала, выравниваясь. Потом — воздух. Его структура была хрупкой, почти незримой, но мощной.

Это не был бой. Это было сближение — острое, искрящее, как первая искра перед поцелуем. Потоки воздуха и воды не просто взаимодействовали — они играли. Их магии двигались не в борьбе, а в ритме. Он направлял — она отклонялась. Она дерзила — он парировал.

Майя чуть наклонилась к Александо:

— Не думала, что ты умеешь играть в команде.

— С тобой? Это скорее дуэль, — его голос стал ниже, почти интимный. — Только очень… приятная.

— Не привыкай.

— Уже поздно.

Купол застыл, идеально оформленный. Внутри — медленно вращающаяся водная воронка. Снаружи — воздух, закрученный в танец. Сфера была идеальна. Настолько, что даже магистр ненадолго замолчал.

— Удивительно, — наконец произнёс он. — Энергия... нестабильна, но сбалансирована страстью. Это первый раз, когда эмоциональная нестабильность дала результат.

Майя отступила первая. Её взгляд был слегка туманен. Щёки — едва заметно порозовели. Александо молча следовал за ней, и только хвост его был чуть распушён, как у довольного зверя.

— Ну, это было... — начала Золла, но не закончила.

Я сидел с открытым ртом. Артис фыркнул и толкнул меня в бок.

— Кажется, они только что почти поцеловались магически. Ты заметил?

— Я... я даже не уверен, что хочу это анализировать, — пробормотал я, глядя, как Майя и Александо расходятся — но не отрываются взглядом друг от друга.

И в воздухе всё ещё вибрировала искра — не магическая. Человеческая.

Когда последний поток рассыпался в воздухе, а магия, словно насытившись, отступила обратно в стены, зал погрузился в тишину. Мы сидели в полукруге, утомлённые, вспотевшие, с хвостами, по-разному выдававшими степень изнеможения: кто обвисшими, кто всё ещё напряжённо подрагивающими. Магистр Альмаэр прошёлся перед нами — не спеша, с тем выражением лица, которое не предвещало ни похвалы, ни выговора, только ожидание. Он остановился в центре и оглядел нас всех разом — его взгляд был добродушен, но совершенно серьёзен.

— Вы показали сегодня неплохие зачатки контроля, — начал он спокойно. — Но это всё ещё — импровизация. А я хочу, чтобы вы научились не только направлять потоки, но и формировать структуру. Мы переходим к первому групповому проекту. Вам предстоит создать стабильную магическую конструкцию из всех четырёх стихий сразу — огня, воды, воздуха и земли. Цель: добиться баланса. Заставить их не разрушать друг друга, а сосуществовать. Не просто удерживать их вместе, а трансформировать в нечто новое.

Он сделал паузу, давая нам переварить вес сказанного.

— Вы разделитесь на группы по пять человек. Выбор — за вами. Проект будет длиться две недели. Итог — демонстрация перед магистрами в Зале слияний. И да — ошибки будут видны сразу. Поэтому если в вашей структуре будет слабое звено… оно разрушит всё.

В зале пронеслось тихое движение — кто-то встрепенулся, кто-то уже оглядывался в поисках союзников. А я… я почувствовал, как внутри поднимается напряжение. Снова сцена, снова проект...что то мне это напоминает.

Магистр развернулся к выходу и, не оборачиваясь, добавил:

— Занятие окончено, вы можете быть свободны. У вас есть выходные, чтобы определиться с группами и начать тренироваться. Не тратьте это время впустую.

Глава 27. Элиссия.

После ужина мы перебрались в общий зал отдыха — просторное помещение с высокими арочными окнами, через которые заглядывали первые лунные отблески. Воздух был насыщен запахами: кто-то пил какао с корицей, кто-то притащил жареные орешки, а из угла доносился лёгкие хлопки и взрывы смеха - кто то играл в «Ход потоком», весёлая детская игрушка, где по небольшому полю нужно было ходить по заданным правилам маленькими частичками стихий, камушки, капельки, пушистые облачка и искорки. В процессе игры, они лопались, взрывались, дымились и издавали в процессе смешные звуки.

Я устроилась в кресле у камина, вытянув ноги и положила хвост себе на колени — так, как делаю только в тех местах, где чувствую себя в безопасности. Внутри у меня пульсировало почти детское предвкушение: задание было настоящим вызовом, и впервые за долгое время я не чувствовала раздражения, усталости или желания уединиться. Я хотела делать. Придумывать. Двигаться.

— Ну что, проект века? Мы же будем вместе в команде, думаю это не обсуждается? — Фольк уселся на подоконник, бесцеремонно растянув ноги, и, подбросив яблоко в воздух, с ленцой уставился на нас. — Только не говорите, что кто-то из вас реально хочет делать водоворот из огня. Я вас умоляю.

— А что? — усмехнулась Золла, устраиваясь на полу с подушкой под спиной. — Звучит как вызов. Или как повод поджечь что-нибудь... случайно.

— Ха, не с моим участием, — тут же подал голос Мирас, и я отметила, как он по привычке держится чуть в стороне, но хвост у него выглядел спокойным — пушистым и слегка приподнятым, а это уже прогресс.

— Я, кстати, за, — неожиданно сказал Артис, опускаясь на подлокотник моего кресла, и его плечо невесомо коснулось моего. — Лисса, ты же точно сможешь сдерживать огонь, если он начнёт буянить? В тебя вся страсть этого мира уместилась, — добавил он с той своей фирменной ухмылкой, от которой половина девушек на курсе начинала говорить глупости. Мне тоже было приятно. Только… не более. Это было как тепло от камина — можно греться, но не стоит подходить слишком близко.

Я краем глаза посмотрела на него. Его голос был низкий, ленивый, игривый, я краем глаза заметила как его хвост оказался в опасной близости с моим. Близко. Не так, чтобы можно было обвинить, но достаточно, чтобы я почувствовала этот контакт кожей.

— Артис, если ты собираешься продолжать сыпать комплиментами, тебе придётся хотя бы дрова подкинуть, — бросила я, сохраняя тон прохладный, но с лёгкой искрой в голосе. — А то твоё обаяние не греет.

— Хватит флиртовать, — буркнул Фольк. — У нас проект на носу, а вы тут хвостами меряетесь.

— Я не флиртую, — отозвался Артис с тем самым выражением лица, которое означало: я флиртую, но поймай меня на этом, если сможешь.

Он рассмеялся и театрально приложил руку к сердцу, как будто я его пронзила.

— Ладно, серьёзно, — вмешалась Золла, поднимая блокнот. — С группой мы определились. Вопрос теперь в том, что именно мы хотим показать. Трансформация — это не просто "смешать и не взорваться". Это — смысл. Идея.

Я кивнула, чувствуя, как внутри начинает разгораться то самое пламя: не гнев и не импульс, а вдохновение. Мне действительно хотелось сделать что-то мощное. Настоящее. Такое, что оставит след.

— Я хочу, чтобы это было не просто красиво, — сказала я. — Хочу, чтобы это действовало. Чтобы каждый, кто увидит, понял: магия — это не хаос. Это искусство, в котором мы — не рабы стихий, а их равные.

В комнате на мгновение стало тише. А потом Мирас осторожно сказал:

— А если попробовать создать структуру, где одна стихия поддерживает другую — по кругу? Не баланс, а именно цикл. Чтобы, например, земля заякоряла воду, вода охлаждала огонь, огонь поднимал воздух, а воздух поднимал пыль, возвращая её в землю. Как замкнутая экосистема.

— О, — протянула Золла, уже что-то записывая. — Это может сработать. И это... красиво. И логично. Очень логично.

— И если мы покажем, как цикл распадается, а потом стабилизируется... — добавил Фольк, наклоняясь вперёд, — ...мы покажем и опасность, и решение. Не просто картинку, а путь.

Я улыбнулась. Это было шикарной идеей, именно то, что может иметь успех.

- Значит решено! - воскликнула я, подёргивая кончиком хвоста от возбуждения, - И, возможно, мы даже сможем удивить магистров!

— Или разнесём Зал Слияния к лунной матери, — добавил Фольк мрачно, но в его голосе не было ни капли страха.

Мы проболтали ещё несколько часов, обсуждая проект, и разошлись по своим комнатам, договорившись на следующий день начать тренировки.

Утро выдалось слишком пасмурным, чтобы быть добрым. Мы выбрали площадку за южной оранжереей — там, где чаще всего проводят практики по стихиям: открытое пространство с защитной сеткой и зачарованными камнями, которые поглощают избыточную магию,а посреди этого великолепия стояли мы, пятеро новоиспечённых гениев с большим желанием и нулевой слаженностью.

Наша задача была одновременно безумно красивой и безумно коварной: создать структуру, в которой стихии не просто существуют — а питают друг друга, одна за другой, в вечном замкнутом круге. Земля даёт опору воде, вода охлаждает огонь, огонь поднимает воздух, воздух поднимает пыль, пыль снова уходит в землю. Живая экосистема, дышащая, пульсирующая — и совершенно не терпящая разладов. В ней всё должно быть вовремя. Абсолютно всё.

Мирас стоял поодаль, почти на краю круга. Его руки были в карманах, а взгляд — где-то глубоко внутри себя. Он не был здесь. Не по-настоящему. Хвост — ровный, но прижатый, плечи напряжены. Я поймала себя на том, что смотрю на него слишком пристально. Что-то в этом молчании не давало покоя.

— Мирас, — тихо сказала я, подходя к нему. — Всё нормально?

Он вздрогнул — почти незаметно, но я почувствовала это. Как почувствовала и то, как он пытался взять себя в руки.

— Да, просто… — он провёл рукой по волосам, взгляд скользнул мимо. — Просто думаю, как лучше начать.

— Ну, не с того, чтобы отдаляться от своей команды, — мягко улыбнулась я. — Ты же знаешь, мы не кусаемся. Только иногда шипим.

— Ты не видела, как я в прошлый раз пытался выступать на сцене, — пробормотал он. — Если сейчас сорвётся... я не хочу снова облажаться перед всеми.

- Ты не один Мирас, мы команда, и ошибиться может кто угодно. Ты же у нас направляешь потоки в якорь. Без тебя ни один цикл не замкнётся.

— Ага, — кивнул он, не поднимая глаз. — Я... просто прикидываю, с какой стороны лучше заякорить землю. Чтобы не перекосить структуру.

Фольк фыркнул. — С какой угодно, главное, не туда, куда Артис огонь пустит. В прошлый раз чуть не остался без бровей.

— Это был эффектный акцент, — отозвался Артис — Публика была в восторге. Даже если это была только Золла, ты и один сонный ворон.

— Я всё записала, кстати, — пробормотала Золла, уже что-то чертя на земле. — Ворон потом ещё полдня сидел на крыше и чихал.

Я уселась на корточки рядом с Мирасом. Он всё ещё не смотрел ни на кого. Только на свои пальцы. Только внутрь.

— Слушай, — сказала я тихо. — Ты не обязан делать всё идеально. Просто сделай по-своему. Ты же всегда хорошо чувствовал структуру.

Он наконец взглянул на меня. Глаза — как всегда зелёные, ясные, но сейчас в них было что-то лишнее. Сомнение, что ли. Или… ожидание неудачи. — Это не про структуру, Лисс. Это… про то, что все смотрят. Что если я сделаю шаг — и всё рухнет?

Я открыла рот чтобы ответить, но Артис опередил меня:

— Братец, расслабься. Мы не на экзамене. Тут никто не сожжёт тебя за неправильную вибрацию, — он хлопнул Мираса по плечу. — Ну, разве что Лисса. Но она милая, если её не злить.

— Все по местам! — скомандовала Золла. — Начнём с малого — создаём первый виток. Земля, огонь, воздух, вода — в этом порядке. Трансформация по кругу, по моей команде!

Мы встали в большой круг. Золла — напротив меня. Фольк рядом с ней, а Артис чуть в стороне, но так, чтобы видеть меня. Как всегда. Он подмигнул — слишком театрально, но в этом подмигивании была поддержка. Такая, какую он умел давать. Мирас опустился на одно колено, встав в центре между нами и положив перед собой стеклянную сферу. Его хвост расправился, лёг дугой. Он вытянул руки, и магия потекла — сначала неуверенно, затем быстрее.

— Сначала пробуем без зрелищ, — сказала Золла, поднимая руки и вытягивая хвост струной — Нам нужно поймать ритм. Цикл. Он должен чувствоваться телом, как дыхание.

— Согласен, — отозвался Артис, вальяжно разминая плечи. — Только без фанатизма. Мы не пытаемся создать новую вселенную. Хотя... если получится, было бы неплохо.

Потоки набирали силу. Сначала тихо, потом всё быстрее. Земля зашептала под ногами. Фольк откликнулся: поток двинулся в сторону Золлы. Её вода пошла к огню Артиса. Тот выдал первый жар, который должен был потянуть воздух — ко мне. Всё начинало складываться. Цикл медленно заворачивался.

И в этот момент — треск. Воздух над моей головой дрогнул, резанул вбок, и пыль вместо мягкой обратной дуги ударила в сторону Золлы. Её поток сбился, вода хлынула слишком резко, заливая огонь Артиса.

Поток ветра выстрелил в сторону, сбив Золлу с ног. Магия содрогнулась — и вместо цикла мы получили выброс, как будто все стихии одновременно захотели кричать. Потоки вспыхнули и погасли, воздух запах гари.

— Мирас, контроль! — крикнула Золла.

— Фольк, ты перегружаешь поток! — выдохнул Артис, сдерживая огонь в центре круга.

— Давайте ребята, держим! Мы должны поймать контроль! - Закричала я, пытаясь остановить буйство воздуха.

Но Мирас вдруг отшатнулся и отпустил все связки, окончательно обрушивая стихии. Его хвост дёрнулся, как у напуганного кота, и он отступил за пределы круга.

— Простите, — пробормотал он, глядя в сторону. — Я не… не сейчас.

— Не сейчас? — переспросил Артис, подходя ближе. — Мирас, да что с тобой?

— Всё нормально, — тихо, почти глухо ответил он. — Я просто не могу. Извините.

И прежде чем кто-то успел что-либо сказать, он развернулся и пошёл прочь — быстро, но не бегом. Просто… ушёл.

Между нами повисла тишина.

— Он в порядке? — спросила Золла, не отрывая взгляда от того места, где только что стоял Мирас.

— Что это вообще было?.. — пробормотал Артис, сжимая огненный шарик в ладони, и тот исчез, оставив только лёгкий дымок.

— Это было «слишком много и слишком рано», — сказала я, уже шагая вслед за Мирасом. — И если мы хотим сделать этот проект, надо сначала научиться быть командой. А не оркестром, где каждый орёт в свою дудку.

И я знала, что если сейчас его не догнать — мы потеряем не только ритм схемы. Мы потеряем часть команды.

Глава 28. Мирас.

Я не убегал. Просто шёл. Быстро, целенаправленно, туда, где никого не будет. За южной оранжереей начинался холм, заросший мхом и невысокими соснами. Там, между корней, всегда было немного прохладнее, немного темнее — место, где мир притихал. Я сел, обхватил колени руками, хвост уложил рядом — и только тогда позволил себе выдохнуть. Медленно, глухо. Не потому что всё развалилось. Не потому что огонь сбился, вода хлынула не туда, воздух ударил не по дуге. А потому что это был мой центр. Я должен был чувствовать. Заякорить. Связать нас всех — и не смог. Всё, что я ощущал, было как через стекло: фрагментами, обрывками, чужим. Я знал, что это не только моя вина, но ощущение провала вцепилось под рёбра, будто я опять... подвёл. И не кого-то абстрактного. А их. Своих. Шаги Лиссы я услышал раньше, чем увидел. Я не обернулся. Просто спросил:

— Ты пришла сказать, что всё не так плохо, как кажется?

Она не ответила сразу. Села рядом, шурша травой и тишиной.

— Нет, — сказала она наконец. — Я пришла... просто посидеть. Если ты не против.

Я не знал, сколько мы сидели молча. Десять минут? Час? Время расплывалось, как дым, — костёр, который Лисса магически разожгла, потрескивал мягко и ровно. Мы сдвинулись чуть ближе к нему, но между нами всё равно оставалось достаточно пространства — не из вежливости, а из уважения к этой тишине. Мне вдруг пришло в голову, что тишина с Лиссой — не страшная. В ней не было неловкости, не было ожидания, что я должен что-то объяснить.

Она держала в руках веточку и ковыряла ей землю.

— Я в детстве всегда притворялась, что мне плевать, — сказала вдруг, без предупреждения, без прелюдий. — На оценки, на мнения, на взгляды. Делала вид, что мне всё равно. Смеялась громче, чем чувствовала, шутила чаще, чем хотелось.

Я перевёл взгляд на неё. Она не смотрела на меня. Смотрела на огонь.

— Потому что если быть серьёзной — значит быть уязвимой. А если кто-то это заметит… — она хмыкнула. — Тогда уж лучше самой себя выставить дурацкой, чем позволить кому-то сделать это первым.

Я молчал.

— Я... — начал я, сам не зная, куда веду. — Я не боюсь магии. Не боюсь провалиться. Я боюсь… оказаться снова на сцене. Когда все смотрят. Ждут. А я... не тяну.

Я почувствовал, как внутри что-то качнулось. Словно я проговорил это вслух впервые. Может, так и было.

— Я однажды уже стоял перед людьми, — начал я, глядя в огонь. — В детстве. Маленький фестиваль, где я должен был выступить с Артисом. Мы готовились вместе… но за час до выхода он исчез. Я вышел один. Поток сорвался. Всё вспыхнуло. Сцена. Огонь. И тишина толпы. Он смеялся где-то в стороне. Даже не смотрел.

Лисса чуть опустила голову, слушая. Я чувствовал, что она не перебьёт.

— С тех пор я не люблю, когда на меня смотрят. Особенно, если рядом Артис. Потому что однажды он меня подвёл — в тот самый момент, когда я нуждался больше всего.

— Ты не боишься сцены, — сказала она. — Ты боишься остаться один посреди неё.

Я молча кивнул.

— Но сейчас ты не один. Мы все рядом.

И в этих словах было всё, что мне нужно было услышать. Без обещаний. Без притворства. Просто факт. И мне стало немного легче.

На следующую тренировку я шёл иначе. Не с желанием спрятаться, не с камнем в груди, как раньше, а с тихим, едва заметным ощущением: возможно, я справлюсь. Это не было вдохновением. Не эйфорией. Просто что-то внутри стало тише. Словно после шторма в голове наступило затишье, и впервые я мог слушать — не тревогу, а других.

Полигон был тем же, но атмосфера — другая. Золла пришла первой и уже расстелила перед собой схему. Нет, не просто набросок — настоящую карту потоков: с линиями, точками опоры, указателями. Она работала не как лидер, а как сдержанный дирижёр: не кричала, не настаивала — просто показывала, как сделать лучше. Без давления. Без амбиций. Я смотрел на неё и ловил себя на мысли: ей действительно важен не результат — а то, чтобы мы дошли до него вместе.

— Итак, — сказала она, встав перед нами. — Попробуем иначе. Чёткие роли, минимум импровизации. Работать будем по схеме — не творим шедевр, строим конструкцию. Артис, у тебя — запуск огня. Лисса, ты подхватываешь воздух. Фольк стабилизирует землю. Я — вода и обводка. Мирас… — она задержала взгляд. — Ты якорь. Сердце конструкции. Всё будет проходить через тебя. Но ты не ведёшь. Ты держишь. Ты держишь нас.

Я кивнул. И впервые это не испугало. Я хотел быть якорем.

Мы встали по местам. Я опустился в центр, почувствовал под ладонями влажную траву, прохладу земли. Закрыл глаза. Не чтобы отгородиться — чтобы услышать. Магия не сразу отозвалась. Но я не торопил её. Она пришла сама — мягкая, как тёплая вода, текущая через пальцы. Я не создавал направление — я просто впускал её и чувствовал, как она соединяет. Сначала — землю, потом — вспышку огня, жаркую и яркую, затем — прохладную воду, и, наконец, лёгкое, пульсирующее движение воздуха.

Цикл пошёл. На этот раз — плавно. Не идеально. Но ритмично, в одном дыхании. Вся команда работала будто в такт одному пульсу — не моему, нашему. Я не вёл. Я связывал. И в этом было всё. Простота. Чистота. Смысл.

Долго удержать схему мы пока не могли, и когда Золла подала знак завершения, потоки медленно улеглись, магия рассеялась. Я открыл глаза. Все стояли молча. Первой хлопнула Лисса.

— Вот это было круто, — сказала она. — Прямо до мурашек.

— А главное — ничего не взорвалось, — добавил Фольк и кивнул. — Спасибо, якорь. Ты нас удержал.

— Мы и правда молодцы! — отозвался Артис. — Наш проект - просто огонь!

Я усмехнулся. Не нервно. Не для виду. А по-настоящему. Откуда-то изнутри.

— Спасибо, Золла, — тихо сказал я, встречаясь с ней взглядом.

Она только кивнула, чуть улыбнувшись. Не как командир. Как человек, который умеет слышать. И в этот момент я понял — иногда, чтобы справиться, не нужно брать всё на себя. Достаточно, чтобы рядом был кто-то, кто поможет держать ритм.

Оставшиеся дни до презентации проекта пролетели очень быстро, мы тренировались каждый день, наращивая время и стабильность для более длительной фиксации.Одновременно мы напитывали магией и нашими потоками магические ядра, которые и будут представлять нас на презентации. Это такие большие сферы, внутри которых и будет сформирована наша экосистема стихий.

Мы наконец то научились работать как единый, слаженный организм и это было просто потрясающее чувство единения. Я чувствовал, что этот проект, действительно сформировал из нас настоящую команду. Мы понимали друг друга с полуслова, с жеста хвоста, с едва заметного движения плеч. У Золлы была своя система сигналов — тонкая, выверенная. Артис перестал срываться на импровизацию. Лисса балансировала напряжение. Фольк наконец перестал спорить по каждой мелочи. И я — я держал центр. Не командовал, не тянул на себя, просто держал. И от этого всё жило. День презентации стремительно приближался.

Они исчезли. Просто… исчезли.

Наши зачарованные ядра , которые мы заполнили вручную, подпитывая их на протяжении практически двух недель. Мы вживили в них алгоритм движения потоков, настроили их как «сердце» цикла, и даже магистр Альмаэр на последней проверке кивнул с удовлетворением. Они должны были лечь в центр конструкции в Зале Слияния и стабилизировать всё, что мы собирались показать. Без них схема рушилась. Без них — мы были просто пятёркой студентов с красивой идеей и пустыми руками.

Когда я открыл защищённую коробку, которую мы оставили в тренировочном зале, внутри было… ничего. На месте, где должен был быть наш напитанный якорь — само сердце структуры, — осталась только чёрная вмятина в ткани коробки. Остальных ядер тоже не было на месте.

— Их не унесли физически, — сказала Золла, тихо, почти с холодной яростью. — Их уничтожили. Сорвали узел и развернули поток.

Я смотрел на пустое место и чувствовал, как внутри начинает ползти холод. Не паника — нет. Ядро пропало. Сердце всей нашей работы. Без него мы не сможем стабилизировать цикл. Без него мы просто… ничего не покажем.

Артис сжал челюсть, глаза стали опасно прищурены.

— Александо, — сказал он, как будто уже знал.

— И Майя, — добавила Лисса. - Больше некому...

Фольк тихо выругался и швырнул в стену магический мел. Он разлетелся с мягким щелчком.

— Вот тебе и честная конкуренция. И что теперь? До показа — сутки. Мы не успеем создать новые ядра.

Я стоял в центре зала и ощущал, как под ногами качается почва. Не от злости. От чувства, которое я знал слишком хорошо — бессилие. Оно подбиралось, как тень, но теперь я знал, что с ним делать. Впервые — знал.

— Нам не нужно новое ядро, — сказал я, почти удивляясь собственному голосу. Он звучал… ровно. Твёрдо. — Мы сами — ядро.

Лисса приподняла бровь.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы строим цикл, где стихии питают друг друга. Земля, вода, огонь, воздух — всё движется через центр. И если этот центр — живой, если он держится на связи между нами, на реакции и согласовании, мы можем стабилизировать поток без ядер. Мы сможем это сделать, я уверен.

Никто не засмеялся. Никто не закатил глаза. Даже Артис не сказал ни слова. Он смотрел на меня — и в его взгляде впервые не было ни тени иронии. Только что-то другое. Глубже.

— Это опасно, — сказал Фольк. — Если хоть один поток сорвётся — ты пострадаешь первым.

— Я знаю, — кивнул я. — Но я хочу попробовать.

Золла медленно улыбнулась. У неё это редкость.

— Тогда мы всё переделаем. Не просто схема. Живая конструкция. Значит, нам нужен не якорь. Нам нужен… ритм. Тот, который мы все чувствовали в тренировках. Мы должны стать единым целым. Ошибки недопустимы.

Лисса хлопнула в ладони.

— И у нас он есть.

Я вдохнул глубоко. И впервые с того самого фестиваля, с того самого огня на сцене, не боялся. Потому что в этот раз — я не был один. И даже если всё пойдёт не так… они будут рядом. До конца.

Глава 29. Мирас.

Зал Слияния был не просто большим — он был огромным. Его стены были сделаны из полупрозрачной ткани магии, и когда ты входишь, чувствуешь, как воздух становится плотнее, насыщеннее. Здесь проходили официальные демонстрации, церемонии, балы, иногда — ритуалы отбора. А сегодня здесь были мы. И весь зал — для нас.

Мы стояли за кулисами. Пятеро. Не идеально отрепетированные. Не с чёткой схемой в голове. Но вместе. И в этом была наша сила. Я ощущал это каждой клеткой: дыхание Фолька рядом, напряжённый изгиб хвоста Лиссы, сдержанную решимость Золлы и огненную искру под маской спокойствия у Артиса. Мы несли не конструкцию. Мы несли ритм.

— Готовы? — тихо спросила Золла. Не как командир. Как человек, который держал нас всех вместе.

— Если нет — поздно уже, — пробормотал Фольк, и, к моему удивлению, даже он звучал без привычного ворчания.

Я кивнул. Глубоко, как будто принимал что-то внутри себя. Не готовность. Решение.

Когда нас вызвали, я вышел первым. Шаги гулко отдавались от гладкого каменного пола. Толпа смотрела. Магистры — в первых рядах. Среди них я увидел Александо. Его взгляд был спокойным, почти ленивым. Рядом — Майя. И в их позах не было триумфа. Только ожидание. Интересно, как они выкрутятся?

Пусть ждёт.

Мы заняли позиции. Центр — мой. Но не постоянный. Мы собирались сделать невозможное: двигающееся живое ядро. Переливающееся, текущее по кругу, не опирающееся на одну точку. И это значило, что каждый из нас хоть на миг станет тем, кто держит всё.

Я закрыл глаза. Вдох. Выдох. Не слушать шум зала. Только ритм. Только тех, кто рядом.

Поток пошёл.

Начал Фольк. Он запустил Землю, мягко, сдержанно, но мощно — вибрации под ногами прошли по полу, будто древние корни пробудились под камнем. Зола плавно подхватила. Вода — тонкая, ровная, как струя между пальцами, — пошла по кругу, как бы выплёскиваясь из земли, оставляя за собой синие капли в воздухе. Вода заякорилась.

Огонь вспыхнул у Артиса. На этот раз — не в виде шоу, не ради аплодисментов. Он был сдержан, собран, направлен. Пламя лизало воздух, искрясь золотом, — и не выходило из формы.

Воздух подхватила Лисса. Он не просто кружил — он пел. Вибрация прошла по залу, лёгкая, как шелест крыльев. Я чувствовал её в груди.

Моё время.

Я впустил магию. Не резко — через дыхание. Через пальцы. Через хвост, медленно выгибая его и концентрируясь на потоках магии. Я дал стихиям пройти сквозь себя. И почувствовал, как цикл оживает. Жар от огня — слева. Мокрая прохлада — справа. Тяжесть земли — под ногами. Лёгкость воздуха — над макушкой.

Я был в центре нашей экосистемы.

И вот в этот момент цикл дал сбой.

В какой то момент огонь пошёл слишком резко — Артис переоценил стабильность воздуха, поток рванул прямо в меня, не обтекая, а пробивая. Магия врезалась в грудную клетку, как удар. Я пошатнулся. Мир на секунду качнулся. Кожа вспыхнула от жара. Если бы я упал — конструкция схлопнулась бы. Если бы я сорвался — поток обрушил бы зал. Потому что теперь я был ядром. Живым, уязвимым.

Я закрыл глаза. Ощутил, как в теле стучит страх. Глухо, под рёбрами. Но рядом — были они. Я чувствовал: Золла тянет воду, чтобы охладить вспышку. Фольк укрепляет землю — она поднимается вверх, как корни, обвивая меня. Лисса — её воздух смягчает жар, охватывая меня кольцом.

Мы держим друг друга.

Я сделал шаг вперёд. В самый центр. Лицом к зрителям.

Все стихии теперь прошли сквозь меня, и я их не только пропустил — я принял. Не сражался, не сопротивлялся. Я стал частью цикла.

Секунды тянулись, как века. Я чувствовал, как выгораю. Не до боли — до предела. Ещё миг, и поток меня сожжёт. Но я держался. Потому что знал — я не один.

Потоки дрогнули… и вернулись в равновесие. Пот струился по спине. Грудь горела. Но я стоял. Золла подхватила ритм. Центр сместился к ней. Потом — к Фольку. Затем — к Лиссе. И, наконец, снова ко мне. Мы кружили, как живое дыхание стихии. Без якоря. Без опоры. Только вера друг в друга.

— Завершение, — подал голос Золла. Я уловил её сигнал. Руки дрожали. Я вытянул хвост, сосредоточил остаток силы — и мягко, медленно отпустил конструкцию.

И, наконец, цикл замкнулся — ровно, с глухим щелчком, как будто защёлкнулась невидимая печать. Потоки начали рассеиваться. Магия утихла, оставив после себя тишину — не пустую, а заполненную.

Моё сердце билось в унисон с залом.

Аплодисменты поднялись волной — настоящей, гулкой, искренней. Где-то в толпе стоял Александо.Он уже не улыбался. Он просто смотрел.

Магистр Альмаэр встал. Его голос был спокоен, но в нём звучала сила:

— Магия — это не просто контроль. Это умение её чувствовать, умение работать в команде, умение сливаться и подстраиваться. Вы не просто создали блестящий пример трансформации магических потоков. Вы стали ими. И это искусство куда более сложное.

Артис подошёл и хлопнул меня по плечу. Тихо. Почти по-братски.

— Ну что, братец, — сказал он, — теперь ты вытащил нас. Это было сильно.

Я усмехнулся. Честно. Без горечи.

— Я просто держал. Как и вы.

Лисса подмигнула. Фольк протянул руку, чтобы стукнуть кулаками. Даже Золла — сдержанная, как всегда — позволила себе короткую, тёплую улыбку.

И я понял: сцена больше не пугала, потому что я не стоял на ней один.

Комната, в которой жили Артис с Фольком, давно прославилась своей способностью вмещать в себя больше людей, чем казалось возможным. Сегодня она казалась почти храмом победы: окна были открыты настежь, и весенний ветер раздувал шторы, приносил с собой запах влажной пыли, сосновой хвои и чего-то сладкого — может, от цветущей лианы под стеной, а может, просто от чувства, что мы, чёрт побери, справились.

На столе стояли две бутылки: узкая, янтарная — Лисья настойка, и пузатая, с грязной этикеткой — Кабаний грог. Первая имела вкус, будто кто-то настоял лекарственные травы на звёздном свете и добавил туда каплю огня. Вторая... вторая мог бы легко использоваться для снятия старой краски с корабельного борта.

— Где ты это взял, вообще? — спросил я, поднимая бровь, когда Артис, ничуть не смущаясь, разливал по кружкам настойку.

— Есть у меня один друг на последнем курсе... — ответил он, с той своей загадочной улыбкой, где «друг» почти наверняка означало «соучастник».

Мы пили. Смех разносился по комнате, как искры от костра. Артис рассказывал какую-то нелепую историю о том, как однажды перепутал амулет приглушения с амулетом усиления звука — и оказался в школьном туалете, поющим во весь голос «Балладу о седой лошади», думая, что его никто не слышит. Все валялись от смеха. Даже Золла, обычно сдержанная, уткнулась в подушку, смеясь в голос.

Я тоже смеялся. Правда. Смех был живой, разряженный, как после долгой грозы. Настойка мягко согревала грудь, язык стал вольнее, движения — легче. Было хорошо.

А потом я стал снова замечать. Сначала — боковым зрением. Потом — напрямую.

Артис сидел рядом с Лиссой. Не навязчиво. Не впритык. Но ближе, чем раньше. Его рука время от времени скользила по её спинке кресла, не касаясь, но давая понять — он рядом. Он рассказывал очередную байку, и, глядя на неё, сказал:

— Клянусь, если бы не твой поток воздуха, мы бы тогда устроили стихийный апокалипсис. Ты как всегда — спасаешь всё, что можно.

— Ты драматизируешь, — отозвалась она, отхлебнув настойку. — Это была просто реакция. И вообще, я всего лишь держала свою линию.

— Ты держала нас, — уточнил он. — Прямо за хвосты, если надо было.

Она рассмеялась. И я не мог не услышать, как она это сделала. По-настоящему. Легко. Без защиты.

— Неужто ты флиртуешь, — сказала она, прищурившись.

— Я существую, — усмехнулся Артис. — Иногда это одно и то же.

Она не отстранилась. Не закатила глаза. Не уколола в ответ. Просто смотрела на него с выражением… нет, не заинтересованности. Но разрешения. Как будто он был частью этого момента. Как будто им было хорошо. Ну или мне так казалось после уже не помню какой по счёту кружки.

Я смотрел на них — и чувствовал, как натягивается что-то внутри. Тонко. Почти не слышно. Но каждое движение Артиса, каждое слово, каждое её полуулыбка будто вонзались под кожу.

Она же со мной говорила иначе. Смотрела иначе. Или мне казалось?

Я сделал большой глоток. Настойка прожгла горло, сердце, рёбра. Я опустил взгляд в кружку, чтобы не видеть, как её рука смахивает с его плеча пылинку. Просто пылинку. Да?

— Слушай, Мирас, — вдруг сказал Фольк, подливая мне в кружку ещё кабаньего грога. — Ты чего такой тихий? Мы победили, между прочим. Даже без ядра. Это же такой оглушительный успех! Ты видел лицо Александо? Как его перекосило от ярости в конце после слов магистра. - Он рассмеялся.

— Да я... — начал я. Остановился. Сделал глоток. Усмехнулся. — Просто перевариваю.

Перевариваю, да. Только это не успех переваривался. А что-то другое. Горькое. Тяжёлое. Я знал, что Лисса — не моя. Никогда не была. Никто не обещал. Но ревность не подчиняется логике. Она просто возникает. Сидит рядом. Смотрит теми же глазами, что ты. И шепчет: ты всё равно всегда второй. Даже сейчас.

Артис что-то прошептал Лиссе, она засмеялась и чуть склонилась к нему ближе.

Я не знал, в какой именно момент всё стало слишком. Может, когда Лисса в шутку ткнула Артиса в бок и он, смеясь, схватил её за руку, удержал на секунду дольше, чем нужно. Может, когда она не отдёрнулась. Настойка в крови стала слишком горячей. Слова вокруг — слишком громкими. Смех — слишком чужим.

Я поднялся на ноги, чувствуя, как мир слегка качнулся. Лёгкость в теле сменилась тяжестью.

— Эй, ты куда? — спросил Фольк, отрываясь от какой-то истории про грог и испарившуюся собаку.

— Спать, — коротко бросил я, сгребая свой хвост, чтобы не запутаться в нём. — Голова гудит.

— Эй, мы только начали! — крикнул Артис, пол-улыбки на лице, пол-насмешки в голосе.

— А я уже закончил, — отрезал я, не оборачиваясь.

Пара кружек стукнулись где-то на столе. Смех продолжился без меня. А я вышел в коридор, захлопнув за собой дверь чуть сильнее, чем нужно. Прохладный воздух ударил в лицо, и стало легче дышать. Смешно. Я должен был быть счастлив. А чувствовал себя разбитым и злым.

Я почти дошёл до поворота, ведущего к моей комнате, когда позади раздался голос:

— Мирас, стой.

Я остановился. Выдохнул. Закрыл глаза на долю секунды, чтобы не выругаться.

Артис догнал меня легко, как всегда. Он шёл чуть небрежно, но с тем самым выражением лица, которое я знал с детства — неуловимая смесь беспокойства и самоуверенности.

— Ты чего сорвался? — спросил он, остановившись рядом. — Что случилось?

— Ничего, — ответил я, глядя вперёд. — Просто захотел уйти.

— Ты злишься?

Я повернул голову. Его глаза были внимательны. И, что хуже всего — искренни. Как будто он действительно не понимал.

— Я чувствую, Артис. Даже если ты не думаешь, что это важно. Да, злюсь. Завидую. Устал. Всё сразу. Но ты ведь этого не замечаешь, правда?

Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но я уже повернулся и пошёл дальше. Мне нужно было уйти. Прямо сейчас. Прежде чем я скажу то, о чём пожалею. Удивительно, но я добрался до своей спальни без приключений и никем не пойманным. Лёг в кровать не раздеваясь и тут же моментально вырубился.

Глава 30. Элиссия.

Я проснулась в незнакомой тишине. Она не была гнетущей — скорее, удивительно мягкой, как облако, опустившееся на грудь. Воздух был тёплый, чуть терпкий от остатков ночного праздника, с привкусом трав, дыма и… чего-то простого, почти домашнего. Сквозь прикрытые ставни окна, просачивались первые рассветные лучи магического купола, растекающиеся словно мёд на деревянном полу.

Я не сразу поняла, где нахожусь: подушка была слишком упругая, потолок чужой, и чей-то хвост — не мой — едва касался моей ноги. Я пошевелилась осторожно и увидела рядом Золлу, спящую на животе, со взъерошенными волосами и поджатыми под себя руками. Она дышала медленно, ровно, будто снилось ей что-то спокойное, может — расчёт потоков или схема боевого круга.

Я повернула голову — и увидела их. Артис и Фольк. Спали на кровати бок о бок, как дети, которых вымотал бурный праздник. Оба укрыты одним одеялом, тёплым и чуть сбившимся, как будто кто-то заботливо накрыл их уже после того, как они отключились. Я точно помнила — я этого не делала. Значит, Золла. Конечно, она. В её заботе всегда было что-то молчаливое, надёжное, как каменный утёс укрывающий в бурю. Улыбка скользнула по моим губам сама собой.

Я смотрела на них — на этих двух безрассудных мальчишек — и чувствовала странное покалывание в груди. Тепло, нежность, благодарность. Они были нелепы, шумны, упрямы. Но мы стали командой. Мы были вместе. И всё же, где-то внутри, под этим ощущением общего уюта, что-то тревожно скреблось.

Я приподнялась, подперев щёку рукой, и просто смотрела. На Артиса — волосы растрёпаны, одна нога свесилась с края кровати, хвост сбился в пушистый клубок. На Фолька — тот спал глубоко, почти не шевелясь, стиснув кулак под щекой. Странно, но в этой их небрежной, нелепой позе было что-то трогательное. Настоящее. Я перебирала в голове события, как вчера Артис сидел рядом, флиртовал, шутил, пытался поймать мой взгляд дольше, чем нужно. Его голос был тёплым, движения — плавными, как будто он хочет быть для кого-то единственным в комнате.

Я не отстранялась. Я смеялась. Мне было хорошо. Правда. И тут я вспомнила, что Мирас ушёл среди ночи.

Тихо, почти незаметно, как всегда. Только в глазах его что-то дрогнуло, когда он взглянул на меня в последний раз. И я вспомнила, как вздрогнул его голос, как сжалась челюсть, как он не стал ничего толком объяснять — просто встал и ушёл. А я ничего не сказала. Потому что не поняла. Или… не захотела понимать?

Теперь — в этой тишине, среди друзей, рядом с ровным дыханием Золлы — я переключилась на мысли о нашей фееричной победе. К тому, как Мирас стоял в центре потока, сдерживая бурю, и на мгновение стал для нас всех якорем, опорой, сердцем.

И я вдруг поняла. Артис мне нравится, да. Лёгкий, яркий, сияющий — как фейерверк в туманную ночь. Только вот Артис, кажется, хотел большего. Я видела это в том, как он смотрел на меня, как искал моего смеха, как невзначай касался моего плеча, словно проверял, дам ли я ответ. Это чувствовалось во взгляде, в том, как он будто ловил момент, чтобы быть ближе, чем нужно. Он обволакивал собой, создавал ощущение лёгкости. С ним было приятно. Но всё, что он вызывал — было весельем, теплом, искрой. И теперь — я вдруг поняла, что этого мало.

Мирас же… занимал пространство внутри меня. Не вспышкой — присутствием. Потому что в том, как я думала о Мирасе... не было лёгкости. Было другое. Тихое. Глубокое. Не всполох, а жар, прячущийся под кожей. Он не пытался быть рядом — он был. Не лез со словами — но слушал. Не флиртовал — но смотрел так, будто видел меня целиком. Не часть — всю. И от этого мне становилось страшно и спокойно одновременно.

Я не знала, что с этим делать. Не знала, что он чувствует — и чувствует ли. Но знала одно: вчерашняя ночь осталась со мной не только смехом и шутками. А ещё тем, как пусто стало, когда он ушёл.

И больше всего я хотела сейчас — просто сказать ему: я заметила.

Я встала. Медленно, стараясь не шуметь, не разбудить эту хрупкую, ещё не растаявшую после сна тишину. Пол был прохладный под босыми ступнями. Я подобрала с кресла брошенную вчера толстовку, накинула её на плечи, влезла в кроссовки и на цыпочках подошла к двери. Просто… чтобы подышать. Сделать шаг. Найти его. Спросить. Сказать. Сделать хоть что-нибудь.

Коридор был пуст. И слишком тих. Магический свет на стенах горел мягко, и в этом молочном сиянии всё выглядело будто сквозь воду. Я замерла в холодном свете и почувствовала, как сердце сильно колотится. Глупо. Он просто ушёл. Мало ли по какой причине. Но почему тогда мне так не хватает воздуха?

Я сделала шаг. Потом второй. У меня не было плана. Не было слов. Я не знала, постучусь ли к нему в комнату, просто постою у двери, или… сбегу, как только услышу движение внутри. Всё, что у меня было — это желание. Быть рядом. Узнать. Убедиться, что он — в порядке. Что он не чувствует себя лишним. Потому что я не хотела, чтобы он так чувствовал. Никогда.

Я дошла до поворота, где коридор уходил в сторону южного крыла. Туда, где окна смотрели на оранжереи. Где, скорее всего, сейчас спал он — в своей комнате. Один.

И остановилась.

Мои пальцы сжались в кулаки. Грудь сдавило. Ступни замерли на месте, как будто сама земля удерживала. Мне казалось — стоит мне сделать ещё один шаг, и между нами что-то изменится. Внутри. Не снаружи. Невидимое. Но настоящее. И если я пойду — то уже не смогу сказать, что это просто дружба, просто забота, просто волнение за товарища по команде.

Потому что это было бы ложью.

И я поняла — я боюсь.

Боюсь ошибиться. Боюсь, что он отвернётся. Боюсь, что я всё испорчу. Или, наоборот, он ответит мне взаимностью. А я не готова. Не знаю, что делать, если он окажется ближе, чем я привыкла. Потому что быть с ним рядом — это не игра. Это что-то, что может сломать, если сделать неосторожный шаг.

Я постояла ещё немного. Потом — развернулась и быстрым шагом отправилась в свою комнату. Раздевшись и наскоро умывшись холодной водой, легла в кровать. Сон долго не шёл, закрыв глаза, я уткнулась лицом в подушку, медленно успокаивая дыхание. А внутри, глубоко, где-то под рёбрами, всё ещё звенел тот один не сделанный шаг. Шаг, который я так и не смогла сделать.

Утро постепенно перетекло в день — мягкий, медлительный и непривычно тихий. Был выходной, и академия медленно оживала, как сонный зверь после долгой спячки. Коридоры заполнились негромкими разговорами, откуда-то доносился смех, на улице кто-то спорил, а в открытые окна залетал пока ещё тёплый ветерок, пропитанный запахами поздней осени и медовым привкусом тыквенных булочек с корицей.

Проснувшись, я глянула на соседнюю кровать, Золла уже успела вернуться и крепко спала. Я лежала, прислушиваясь к её дыханию и смотрела в потолок, уговаривая себя, что всё в порядке, что это пройдёт, что я поступила правильно. Но сердце всё ещё ныло тупо и навязчиво, а в голове крутились одни и те же мысли.

Наконец, не выдержав больше этой бесконечной петли самокопания, я тихо поднялась, поправила растрепавшиеся волосы и шагнула к двери. Хотелось просто уйти, отвлечься, вдохнуть свежий воздух и снова стать собой — или хотя бы кем-то похожим на ту, прежнюю Лиссу, которую не мучили сомнения и нерешённые вопросы.

— Ты куда? — сонный голос Золлы застал меня уже на пороге. Я оглянулась: она села на кровати, щурясь от утреннего света, волосы её взъерошились, а на лице отражалась лёгкая заботливая тревога.

— Просто... пойду прогуляюсь, — сказала я, стараясь звучать спокойно и легко. — Нужно прийти в себя после вчерашнего. Завтрак мы уже точно пропустили.

Она понимающе кивнула и сонно улыбнулась:

— Если что — найдёшь меня потом на обеде, ладно?

Я улыбнулась ей в ответ и выскользнула в коридор. Шаги сами собой понесли меня прочь от общежития, по коридорам, к лестницам, к прохладе утреннего сада. Я гуляла долго, стараясь не думать, просто наблюдая за ленивой жизнью Домов Силы. Но внутри меня всё ещё жила вчерашняя ночь — всё ещё живо, остро, почти болезненно. Я пыталась отвлечься, но не получалось.

Обед был громким, шумным, по-настоящему выходным. Я села рядом с Золлой и Фольком, старательно избегая взгляда Артиса, который бросал в мою сторону лёгкие, искрящиеся взгляды. Мирас сидел чуть дальше, тихий и собранный, глядя в тарелку, словно у него с ней был какой-то важный, безмолвный разговор.

— Лисса, ты слушаешь? — голос Золлы вырвал меня из задумчивости. Я встрепенулась, едва не расплескав чай.

— А? Да… Нет. Прости. Задумалась.

Золла усмехнулась, понимая всё по-своему, и ласково покачала головой.

— Ну конечно. После вчерашнего было бы странно, если бы ты не задумалась. — Она быстро взглянула в сторону Артиса, который сидел недалеко и рассказывал что-то, активно жестикулируя Фольку, — Кое-кто вчера совсем уж откровенно проявлял к тебе интерес…

Я почувствовала, как уши и щёки заливает предательский жар, и тут же сделала глоток чая, спрятавшись за чашкой.

— Ты не понимаешь, — тихо сказала я. — Всё… немного сложнее.

Золла внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то понимающее, сочувствующее, но она не стала ничего говорить, только коротко кивнула.

— Я знаю, — наконец проговорила она спокойно, сжав мою руку поверх стола. — Просто… я рядом, если тебе нужно поговорить.

Я благодарно улыбнулась, чувствуя, как это простое дружеское участие успокаивает внутри меня какие-то натянутые струны.

Когда шум столовой уже достиг своего апогея, раздался громкий звонок магического колокольчика, и все взгляды обратились к центру зала, где стоял директор Кольвиус Маррейн.

— Доброе утро, студенты и магистры, — начал он. — Сегодня я рад напомнить вам о том, что уже совсем скоро, буквально через месяц, одиннадцатого ноября, академия будет праздновать одну из самых значимых дат в истории нашего мира— день основания Купола Света.

Весь зал обратился во внимание. Даже вилки перестали стучать о тарелки.

— В честь этого события, — продолжал директор, — состоится Бал под тремя лунами — один из древнейших ритуальных праздников академии. Он пройдёт в Большом Зале Слияния, где сойдутся потоки всех шести Домов, а три луны будут нашими гостьями на небесах. В этот вечер прошлое и будущее, маски и лица, свет и тень переплетутся.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Это будет не просто бал. Это будет маскарад. Но не обычный. По традиции, маски на этом балу создаются не вами. Они — проявление вашей магии, вашего подсознания, вашего истинного "я". Как только вы пересечёте границу зала, магия Лунного Дома сформирует для каждого из вас маску, которая отразит то, что скрыто, но жаждет быть увиденным. Не вы выбираете маску, а маска выбирает вас.

По залу пробежал ропот. Кто-то из первокурсников ахнул, кто-то шепнул: «правда магические?»

— Вы не узнаете свою маску заранее, — улыбнулся директор, и в этой улыбке было что-то особенно притягательное. — Это часть ритуала. В этот вечер никто не будет тем, кем хочет казаться. Никто не будет выше или ниже. Маска сотрёт границы, и покажет — кто вы есть на самом деле. А, быть может… кем вы могли бы быть.

Я невольно перевела взгляд туда, где сидел Мирас. Он поднял голову, вслушиваясь в слова директора, и на секунду его глаза встретились с моими. Это было быстро, почти незаметно, но сердце замерло, и я почувствовала, как краска снова заливает мои щёки. Кто знает, может, под маской мы найдём смелость сказать друг другу то, что не смогли без неё…

Когда директор закончил свою речь, тишину разорвал гул голосов. Всем нетерпелось обсудить услышанное. Фольк отодвинул тарелку и навалился локтями на стол:

— Что, серьёзно? Бал? С музыкой и платьями? — хмыкнул он, косясь на Артиса. — У тебя точно есть уже список, с кем ты будешь танцевать.

— Не список, — лениво потянулся Артис, — а система ротации. Чтобы никого не обидеть.

- Да ты в своём репертуаре. - весело отмахнулся Фольк.

— Ого, — пробормотала Золла, почти не дыша. — Это... почти пугающе. Маска, которая выбирает тебя. Надеюсь у Александо с Майей это будут свиные морды...

Мы все засмеялись и даже Мирас не удержался от улыбки. О да, после того как они нас подставили на презентации нашего проекта, никакого сочувствия или оправданий пусть больше не ждут.

Глава 31. Элиссия.

После объявления директора время словно ускорилось. Дни потекли быстро: занятия, практики, вечера за книгами – всё это перемежалось разговорами о грядущем бале. В коридорах Академии я то и дело слышала обрывки восторженных обсуждений: кто-то спорил о музыке и украшениях зала, девушки перешёптывались о платьях, парни – о том, кого осмелятся пригласить на танец. Атмосфера повсюду стала приподнятой, ожидание праздника витало в воздухе.

Я только пришла в столовую на обед, взяв себе овощное рагу и тушёного кролика, присела за столик, дожидаясь остальных. Этим утром наше расписание не совпадало. Мой взгляд сам собой скользнул через весь зал туда, где директор беседовал с несколькими магистрами. Поодаль от них я заметила знакомую фигуру, идущую в направлении к нашему столу – высокий юноша с каштановыми волосами и задумчивым видом, на мгновение встретившийся со мной взглядом. Мирас. Он слабо улыбнулся мне, и я поспешно отвела глаза, чувствуя, как уши предательски вспыхнули. Почему я подумала о нём именно сейчас? Конечно, глупо надеяться, что на балу…

– Эй, о чём задумалась? – локотком мягко подтолкнула меня Золла, незаметно материализовавшись рядом и плюхаясь на лавку напротив меня. – Уже прикидываешь, какой наряд наденешь?

– Ах… – я тряхнула головой, прогоняя смущающие мысли. – Даже не знаю. Кажется, до бала всего ничего – меньше двух недель. Нужно будет подготовиться.

– Не беспокойся, – подмигнула Золла. – Вместе что-нибудь придумаем. Уж я-то помогу тебе стать самой прекрасной загадочной леди Под Тремя Лунами!

Её азартный тон заставил меня улыбнуться шире. Глядя на подругу, я чувствовала благодарность – с её поддержкой всё казалось не таким уж пугающим.

К столу подтянулись и остальные, каждый со своим подносом, нагруженным едой и обед пролетел быстро, за разговорами о подготовке к балу.

Незаметно подкрался и сам долгожданный день. С утра шёл мелкий дождь, но к вечеру небо прояснилось, и на тёмно-синем бархате небес одна за другой взошли три луны. Их холодное голубоватое сияние лилось сквозь прозрачный Купол, наполняя Академию таинственным светом. Казалось, сами богини спустились взглянуть на нас в эту ночь.

В комнате мы с Золлой начали собираться задолго до наступления темноты. Просторная спальня общежития в тот вечер превратилась для нас в будуар принцесс. Повсюду были разложены платья, ленты, украшения. Золла крутилась перед высоким зеркалом, поправляя складки своего наряда. Её платье цвета ночи с сияющими вышитыми звёздами на подоле казалось сотканным из самого сумеречного неба. К нему она приколола на плечо серебристую брошь в виде полумесяца – символ Луны Силы. Волнистые чёрные волосы Золлы были собраны наверху и украшены россыпью мельчайших страз, словно капелек росы. Её хвост – пушистый, чёрный – был тщательно расчёсан и перевит узкой лентой с серебристыми нитями, поблёскивающими при каждом движении. Подруга выглядела блистательно и немного дерзко, как ночная фея.

Моё же платье лежало на кровати, ожидая своего часа. Я нервно поглядывала на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается от волнения. Цвета в пастельных тонах, начиная с голубоватого, плавно перетекали друг в друга, жёлтый, оранжевый, розовый, лиловый, а ближе к лифу, сиреневый, они напоминало небо перед самым рассветом. Лёгкая ткань мягко переливалась при свете лун, скользящем из окна, а тонкий пояс на талии был украшен тремя изящными подвесками в форме лунных дисков – по числу лун. Это платье я нашла утром в своём шкафу – видимо, Дома Силы вновь позаботился обо мне, зная о бале заранее. Платье было точно моего размера и казалось сшитым будто специально для меня. Надевая его, я ощущала трепет: лиф, корсетного типа, облегал фигуру, но не стеснял движений, а струящаяся юбка каскадом спадала к полу, едва открывая носки атласных туфелек.

– Выглядишь чудесно, – прошептала Золла, глядя на меня из-за плеча в зеркале. – Это платье… Он так тебе идёт.

Я провела ладонью по юбке, пытаясь привыкнуть к своему отражению. Из зеркала на меня смотрела девушка, которую я едва узнавала: с лёгким румянцем на щеках, в глазах – смесь страха и воодушевления. Рыжие волосы я собрала на затылке в низкий пучок, выпустив несколько прядей у висков – они мягко обрамляли лицо. Но главное – мой хвост.

Мы с Золлой потратили на него добрый час. Обычно непослушный, сейчас он был превосходно причесан: пушистая рыжая шерсть переливалась здоровым блеском благодаря капельке питательного эликсира, что дала соседка. От основания до середины хвост был украшен тончайшей серебряной цепочкой с крохотными подвесками-звёздами. При каждом моём движении звёздочки тихонько позвякивали, словно негромкие колокольчики. Чуть выше кончика я вплела в шерсть узкую атласную ленточку цвета луны Жизни – бледно-голубую. Она спускалась свободно, перекликаясь по цвету с моим платьем. Получилось нежно и в то же время необычно. Этот хвост был моим гордым творением – отражением меня самой.

– Думаешь, не перебор? – несмело спросила я, поворачиваясь то боком, то спиной к зеркалу, чтобы рассмотреть украшение со всех сторон. Мне очень хотелось выглядеть красиво, но я боялась переусердствовать.

– Что ты, – искренне восхитилась Золла. – Это потрясающе. Так тонко и элегантно. Все взгляды будут прикованы к твоему хвосту – в хорошем смысле! Ты будешь как настоящая богиня, спустившаяся на праздник.

Я тихонько рассмеялась, смущённая её комплиментом. От хвалы сердце согрелось, хоть я всё ещё нервничала. Хочется верить, что так и будет.

Когда последние штрихи были завершены – лёгкий ароматный парфюм нанесён на запястья – мы, волнуясь и радуясь одновременно, направились к выходу.

По пути к Главному Залу, где должен был проходить бал, я ощущала, как внутри всё дрожит в предвкушении. Коридоры Академии, обычно освещённые ровным белым светом, нынче были украшены длинными гирляндами из лунных лилий – они светились мягким голубым светом, указывая дорогу гостям. Мы шли по ковру, расстеленному для торжества, и вместе с нами двигались десятки нарядных силуэтов. Юноши и девушки из разных Домов – в пышных платьях, строгих костюмах и камзолах, с хвостами, украшенными кто во что горазд: перья, ленты, стразы, даже мелькнули парочка хвостов, выкрашенных целиком в серебристый и золотой цвета. Все улыбались и переговаривались, а в воздухе витал лёгкий аромат магических свечей с запахом ночных цветов.

Перед входом в зал образовалась небольшая очередь. Гости по одному проходили через большие резные двери, над которыми ярко сияли все символы Домов Силы. Когда мы подошли ближе, я заметила, что над самым порогом колыхалось серебристое облачко магического тумана. Стоило студенту переступить порог, как туман мгновенно сгущался вокруг его лица, превращаясь в изящную маску. Черты скрывались, а поверх прежнего голоса накладывалось новое звучание. И что окончательно поразило меня, исчезали наши цветные прядки на хвостах, символизирующие принадлежность к своему Дому Силы. Директор не шутил – инкогнито гарантировалось для каждого.

Наконец настала наша очередь. Золла бросила на меня лукавый взгляд и решительно шагнула вперёд. Едва она ступила на порог, как серебристая дымка вспыхнула у её лица, и через секунду на ней уже красовалась маска – тёмная с мерцающими звёздами, в точности подходящая к её наряду. Золла ахнула и обернулась ко мне. Её голос прозвучал неожиданно высоким и звонким:

– Вот это да! – она прижала руки к щекам, поражённая. – Ух, как непривычно слышать себя такой!

Я не сдержала улыбки и, глубоко вдохнув, последовала за ней. Шаг – и перед глазами вспыхивает мягкий свет. На миг меня охватывает ощущение лёгкой прохлады на коже, и тут же по краям зрения ощущаю присутствие маски. Серебристое кружево узоров возникло словно ниоткуда, мягко облегая моё лицо. Я моргнула, привыкая. Попробовала что-то сказать:

– Золла? – негромко позвала я.

Незнакомый низкий голос отозвался эхом – чары изменили мой тембр до неузнаваемости. Я удивлённо хихикнула, прижав ладонь ко рту. – Ничего себе…

Золла тут же подскочила ко мне и взяла под руку.

– Теперь мы настоящие загадки! – радостно провозгласила она своим новым звонким голоском. – Пойдём, незнакомка, окунёмся в сказку! Мы вместе перешагнули порог Большого Зала. И сердце моё на миг остановилось от восхищения.

Зал был не узнать. Огромное круглое помещение, увенчанное высоким куполом, преобразилось стараниями магистров и учеников. Повсюду парили мягкие огоньки – словно маленькие светлячки, летающие в воздухе. Они отбрасывали мерцающий свет на стены, которые были украшены иллюзорными витражами: на них три луны сменяли друг друга, то являясь вместе, то по одной, окружённые звёздами и облаками. Пол напоминал гладь озера под ночным небом – стоило взглянуть под ноги, как виднелось отражение звёздного неба у тебя под туфлями. От этого кружилась голова, и в то же время хотелось смеяться от радости – словно шагал по самим облакам.

В центре зала витали звуки музыки. Оркестр Домов Силы – или, быть может, сама магия – дарил нам нежную мелодию: она лилась откуда-то сверху, перекликаясь с тихим шумом ветра и редкими переливами колокольчиков. У стен стояли длинные столы с угощением и напитками, но большая часть гостей уже высыпала на площадку для танцев. Несколько десятков пар кружились в плавном танце по залу. Отсюда, со входа, это выглядело волшебно – разноцветные наряды, словно распустившиеся цветы, двигались в такт музыке, хвосты танцующих плавно покачивались или игриво вились в воздухе. И над всем этим великолепием, как венец, сияли три луны под куполом – видневшиеся сквозь прозрачный потолок, они словно бы склонились поближе, наблюдая за нашим праздником.

– Ух ты… – только и смогла прошептать я.

Золла восторженно сжала мою руку. Я знала, её глаза сейчас горят так же, как и мои. Мы спустились по нескольким ступенькам, ведущим с порога вниз, ближе к танцующим. В зале царило лёгкое мельтешение, вокруг сновали фигуры в масках. Поначалу было странно – ни одного открытого лица. Я пыталась понять, узнаю ли кого-то по одежде или, может, по хвосту. Вон девушка в платье цвета лаванды – не та ли это третьекурсница, с которой мы стояли в библиотеке? А этот парень в ярко-красном костюме и с пушистым белоснежным хвостом… Может быть, Фольк? Хотя нет, ростом не вышел.

– Пойду найду, чем нам подкрепиться, – сказала вдруг Золла весёлым тоном. – А то чувствую, ноги ещё не раз спасибо скажут за чашечку пунша. Постой пока здесь, я мигом!

Не успела я и слова вымолвить, как она уже растворилась в толпе, устремившись к столам. Я осталась одна, у краю площадки, вдруг болезненно остро ощутив свою неуверенность. Нелепо мяла подол платья и озираясь по сторонам, как чужая на этом празднике… Я выпрямилась, стараясь придать себе уверенности. Всё хорошо. Это же бал, радость. В конце концов, даже если я всё время простою в уголке – никто не узнает, кто эта скучающая незнакомка. Маска надёжно скрывает моё смущение.

Музыка сменилась – заиграла новая мелодия, более живая. Пары вокруг перестроились. Я залюбовалась танцем: вот юноша в костюме, напоминающем зелень леса, лихо закружил свою партнёршу; а рядом грациозно скользит пара в серебристых нарядах, их движения так слажены, будто они единое целое.

– Позвольте пригласить вас на танец? – раздался вдруг приятный мужской голос у меня за спиной.

Я обернулась, удивлённая, и столкнулась взглядом с высоким незнакомцем в маске. Я не могла разглядеть его лица, только улыбку – дерзкую, уверенную. Маска покрывала большую часть его лица, выполненная в оттенках чёрного и золота, с акцентами в виде маленьких золотых крыльев по бокам. От этого образ незнакомца казался ещё более эффектным – словно чёрный дракон из сказок пришёл на бал. Его волосы – каштановые, пушистые – были слегка взъерошены, а чёлка выбивалась на лоб. Он носил элегантный чёрный камзол с золотистой вышивкой, и даже хвост у него был перевит золотой лентой. Я тут же отвела взгляд от его изучающего взора, почувствовав, как к щекам подступает жар.

– Я... – голос мой задрожал, но я быстро взяла себя в руки. Кто бы это ни был, сейчас он меня не знает, а я – его. Это просто вежливое приглашение. – Я не против.

Незнакомец галантно склонился, протягивая руку. Я вложила свою ладонь в его – тёплую, крепкую. Внутри всё сжалось от нервной дрожи. Он повёл меня на середину площадки, ловко обходя другие пары. Едва я опомнилась, как он уже поставил меня напротив себя и мягко положил одну руку мне на талию. От прикосновения сквозь тонкую ткань платья я почувствовала, как по телу пробежала лёгкая дрожь. Его другая рука удерживала мою. Мы начали двигаться в такт музыке.

Я старалась вспоминать все уроки танцев, что брала ещё дома. Раз-два-три, раз-два-три… Одна рука на его плече, взгляд вперёд.... Только вот мои глаза упирались прямо в золотисто-чёрную маску партнёра, и я чувствовала на себе его пристальный взор. Он вёл меня уверенно, даже слишком: стоило мне чуть замешкаться, как его рука на талии крепче придерживала, направляя. Ещё немного – и это бы показалось мне дерзким, но, признаться, танцевал он мастерски, и вскоре я уже кружилась без опасений, полностью следуя за партнёром.

– Вы замечательно двигаетесь, – произнёс незнакомец, и я услышала улыбку в его голосе.

– Спасибо… – выдохнула я. Щёки пылали. Хорошо ещё, что под маской этого не видно.

Несколько мгновений мы танцевали молча. Я постепенно привыкала к его манере – порывистой, чуть азартной. Он то прижимал меня ближе в повороте, то, отпуская, эффектно проворачивал под своей рукой, заставляя юбку взметнуться вокруг. Я даже прыснула со смеху в одном из таких поворотов – закружилась слегка голова. Незнакомец ответил коротким низким смешком.

– Рад, что вам весело, – проговорил он. – А то вы стояли в одиночестве, совсем потерянно. Праздник не должен пропадать даром.

– Вы наблюдали за мной? – спросила я, немного удивлённая его словами.

Он чуть наклонился ко мне, продолжая вести в танце, и от него пахнуло каким-то приятным ароматом – смесью сосновой смолы и пряностей. Голос его прозвучал заговорщически:

– Как можно не заметить столь прелестную девушку?

Я смутилась ещё сильнее. Хорошо подвешенный язык… Кто бы ты ни был, незнакомец, ты явно умеешь очаровывать. Сердце предательски ёкнуло от этих слов, но тут же я одёрнула себя: это всего лишь маскарад, влюбляться в красивого незнакомца – последнее дело.

Тем временем музыка подходила к концу. Незнакомец замедлил шаги, и мы просто сделали пару последних неторопливых па, словно не желая прерывать танец. Мне отчего-то стало жаль – несмотря на его дерзость, в этом танце было что-то захватывающее.

– Можно узнать имя той, с кем я имел честь танцевать? – спросил кавалер, когда последний аккорд стих.

– На маскараде? – я мягко высвободилась из его рук и сделала полушаг назад. – Разве дозволено здесь называть имена?

Незнакомец наклонил голову набок, словно разглядывая меня внимательнее. Его улыбка стала шире.

– Хитрая лисичка, – усмехнулся он. – Хорошо, сохраняйте интригу. Тогда, возможно, позволите мне ещё один танец позже?

Я не успела ответить – в тот же миг объявили небольшую паузу, и многие пары разом зааплодировали музыкантам. Незнакомец отвлёкся на мгновение, глядя в сторону оркестра, и я воспользовалась шансом отступить чуть дальше в сторону. Сердце бешено стучало. Мне нужна была передышка, глоток воздуха – слишком уж он был напорист, этот таинственный кавалер.

Оглядевшись, я заметила недалеко лесенку, ведущую к открытой террасе, окутанной лунным светом. Ноги сами понесли меня туда, пока все были заняты. Я почти скрылась в тени колонн, как услышала позади поспешное:

– Эй, минуточку! Не исчезайте же так быстро!

Однако я уже вышла на улицу и смешалась с небольшой группой студентов, обсуждавших что-то оживлённо. Не желая показаться невежливой, я оглянулась – мой танцевальный партнёр стоял у входа на террасу, но к нему подошли ещё несколько молодых людей в масках, и он отвлёкся на них. Видимо, знакомые перехватили. Я перевела дыхание.

Встряхнувшись, я решила вернуться в зал, но с другой стороны круга, подальше от настойчивого незнакомца. Конечно, часть меня льстило внимание, которое он оказал, и отголоски комплимента всё ещё грели душу. Но что-то в его натиске оставляло лёгкий осадок беспокойства.

Глава 32. Элиссия.

Пробираясь между гостями, я ощутила внезапно лёгкое прикосновение к локтю. Остановившись, обернулась и встретила другую пару глаз за маской. На сей раз маска у юноши была совсем простая – серебристо-серая, с тонкими, почти незаметными фиолетовыми вкраплениями, как будто бы трещинами на маске. Глаза незнакомства привлекли моё внимание: тёмные, глубокие – я не видела цвета чётко в сумраке, но почувствовала, как этот взгляд пронизывает меня нежным интересом и… робостью?

– Простите… Вы не желаете составить мне компанию на следующем танце? – проговорил он тихо.

Голос звучал мягко, чуть приглушённо. В нём не было той самоуверенности, что у предыдущего кавалера. Наоборот – вежливость и какое-то трепетное ожидание слышались в каждом слове.

Я почувствовала, как напряжение после первой встречи отступает. Есть что-то успокаивающее в его манере говорить. К тому же он пока что не схватил меня и не унёс в пляс вихрем. Я смогла рассмотреть его: тёмно-синий сюртук строгого покроя, на шее – аккуратно завязанный серый шелковый шарф. Волосы тёмные, уложены гладко. А вот хвост… Я опустила взгляд и заметила, что его пушистый хвост тёмно-каштанового оттенка с тонкой голубой лентой на конце, очень похожей на мою. Сердце странно ёкнуло. Совпадение?

– Конечно, – ответила я, стараясь скрыть вдруг нахлынувшее волнение. Моя рука вновь вложена в руку незнакомца – вторая за вечер.

Музыка вновь зазвучала, на этот раз медленнее прежнего. Пары вокруг готовились к размеренному танцу. Мой новый партнёр осторожно положил ладонь мне на спину, чуть выше талии, как бы намекая на близость, но держа уважительную дистанцию. Его прикосновение было едва ощутимым, бережным. Мы начали двигаться, плавно переступая под размеренный счёт.

С ним танцевать оказалось легко. Он не совершал резких движений, не старался впечатлить – напротив, словно подстраивался под меня. Через минуту я уже чувствовала себя уверенно. Мы кружились между другими парами, и тихая мелодия, казалось, ограждала нас от остального мира.

Некоторое время мы молчали. Мне отчего-то было спокойно в этой тишине – неловкость исчезла, уступив место почти уютному ощущению. Незнакомец первым нарушил молчание:

– Ваш хвост… очень красиво украшен. Звёзды и луна Жизни? Это… символично.

Я удивлённо посмотрела на него, поймав себя на улыбке. Мало кто из мужчин обратил бы внимание на детали хвостового украшения. А этот заметил и даже разгадал замысел ленты – бледно-голубой, цвет луны Жизни.

– Спасибо, – тихо ответила я. – Я хотела отдать дань этой ночи под тремя лунами. Рада, что вы оценили.

Незнакомец чуть кивнул.

– Три луны – это особое зрелище, – произнёс он задумчиво. – Их свет словно объединяет всех нас сегодня.

Его слова прозвучали искренне, без тени пафоса. Я почувствовала, как моё сердце начинает тянуться к этому мягкому голосу и тёплому взгляду. Незнакомец тем временем спросил, не слишком ли утомили меня танцы, всё ли в порядке, и предложил сделать шаг помедленнее, если я захочу. Забота в его тоне растрогала меня.

– Со мной всё хорошо, правда, – ответила я. – Спасибо вам.

Мой взгляд задержался на линиях его маски. Простая серебристая, безликая – но почему-то мне казалось, что за ней скрывается кто-то, кого я могла бы знать. Я пыталась прислушаться к интуиции, к голосу, к осанке – но магия меняла тембр, а широкие плечи и уверенная, но сдержанная манера держаться могли принадлежать многим студентам старших курсов. Однако… Неужели это мог быть кто-то из моих друзей? Сердце в груди тихонько замирало от этой мысли.

– Можно вас спросить… – начала я нерешительно, стараясь не выбиться из шага. – Мы… Мы раньше не встречались? Вы кажетесь мне знакомым.

Незнакомец опустил глаза, по-видимому смутившись. Его рука на моей спине слегка дрогнула.

– Даже если и так, сегодня я всего лишь ваш маскарадный партнёр, – мягко уклонился он от прямого ответа. – Давайте притворимся, что этой ночью не нужно никаких имён.

Его голос звучал с тихой улыбкой, но я почувствовала лёгкую печаль в этих словах. Будто и ему не хочется разрушать волшебство момента откровениями.

Я промолчала, только кивнула. В конце концов, мы оба знали правила маскарада. И всё же… мне так хотелось узнать, кто он. С каждой секундой всё сильнее.

Музыка продолжала ласкать слух, мы кружили всё медленнее. Я не заметила, как мой хвост, живущий собственной жизнью, расслабленно опустился и теперь мирно следовал моим движениям в танце. Мой партнёр опустил руку чуть ниже на талию, совсем немножечко, почти незаметно, прижимая меня к себе ближе, но от этих мимолётных прикосновений по мне пробежали тёплые искры. Щёки вспыхнули вновь, и я опустила взгляд, не зная, что сказать. Мой партнёр тоже прикусил губу, словно испугавшись своей смелости, и ослабил хватку, вернув руки в предыдущее положение. Мы оба слегка смущённо рассмеялись, встретившись взглядами.

Мелодия подходила к концу, тягучие ноты растворялись под сводами купола. Мы остановились, оставаясь на прежних местах. Я осознала, что, вероятно, слишком откровенно смотрю на своего кавалера – пытливо и одновременно с мольбой. Ещё мгновение, и я скажу: «Раскройся, кто ты?» Но язык будто присох к горлу.

Он тоже не спешил отступать. Его рука всё ещё лежала у меня на спине, придерживая, словно боялся, что я исчезну, как это сделала с первым танцором.

– Благодарю за танец, – тихо произнесла я, не выдержав затянувшейся паузы. – Было… очень приятно.

– Для меня тоже, – ответил он негромко. – Даже более, чем вы можете представить.

В этот миг что-то изменилось в атмосфере зала. Я заметила, что музыка стихла, и наступил перерыв. Гости начали расходиться к столам, собираясь группами, кто-то направился к террасе. Шум голосов стал громче. Чары танца развеялись, и я почувствовала, как реальность возвращается – вместе с тревогой. Сейчас появится Золла, или… первый незнакомец вновь станет меня искать. Сейчас наша волшебная пузырь-изоляция лопнет.

Мой второй кавалер тоже заметил оживление вокруг. Он неуверенно убрал руку, выпуская меня из своих объятий, хотя, казалось, делал это неохотно. Я вдруг поняла, что не хочу, чтобы этот момент кончался. Сердце стучало где-то в горле. Не раздумывая, я порывисто сказала:

– Пойдёмте… выйдем ненадолго? Там, – я кивнула в сторону боковой двери, за которой виднелась другая небольшая терраса, пустынная по сравнению с главной. – Хоть воздухом свежим подышим, а то душновато.

Незнакомец чуть удивлённо вскинул брови, но тотчас кивнул.

– Конечно. Как пожелаете.

Я направилась к двери, чувствуя за собой его шаги. Мы проскользнули мимо группы болтающих студентов, миновали колонну – и вот мы уже снаружи.

Небольшая терраса была практически пуста: лишь какая-то парочка в отдалении тихо беседовала, да по перилам бегали отблески лунного света. Я отошла к краю балюстрады и вдохнула полной грудью прохладный ночной воздух. Небо над головой было ясным, и три луны парили среди россыпи звёзд, невероятно яркие этой ночью. Луна Жизни – самая большая – висела чуть выше остальных, заливая все вокруг мягким голубым сиянием, от которого светились белые мраморные плиты террасы. Луна Смерти поблёскивала чуть правее – её свет был холоден и чист, он придавал колоннам оттенок древней седины. А Луна Силы мерцала высоко в зените, крохотной пронзительно-синей искоркой, пульсирующей словно живое сердце ночи.

– Как красиво… – выдохнула я, обращаясь больше к небесам, чем к спутнику.

Он встал рядом, облокотившись руками на каменный парапет. Некоторое время мы просто молчали, любуясь ночным великолепием. Отсюда доносилась приглушённая музыка и смех из зала, но на террасе царила тихая интимность.

Я покосилась на моего загадочного кавалера. В лунном свете его маска блестела тонким серебром. Он смотрел вдаль, где на горизонте темнели силуэты леса и скал. Как-то вдруг остро мне захотелось увидеть его лицо, узнать, кто же все таки хозяин этих задумчивых глаз.

– Знаете, – негромко сказала я, – на мгновение забываешь, что под маской скрывается человек, которого ты, возможно, знаешь. Кажется, будто вот есть просто... душа, рядом с тобой, без имени, и ей хорошо.

Незнакомец повернулся ко мне, и лунный свет осветил его глаза – тёплые, чуть грустные, как мне показалось. Он тихо ответил:

– Возможно, в этом и есть смысл таких балов. Чтобы дать душам узнать друг друга... без лишних названий.

Моё сердце пропустило удар. Кажется, мы думали об одном и том же.

Несколько секунд мы молчали, снова глядя на луну Жизни, которая добродушно сияла, словно улыбаясь нам своим светом.

– Спасибо вам, – нарушила тишину я. – Сегодня... я чувствую себя, как в сказке. Ещё утром и представить не могла.

Он опустил голову и вдруг негромко усмехнулся:

– А ведь я боялся, что вы откажете мне в танце.

– Я? Отказать? – удивилась я и покачала головой. – Почему же?

Незнакомец пожал плечами, поёрзал, выпрямляясь от перил. Его фигура во весь рост заслонила часть лунного света.

– Мне показалось, что вы были чем-то расстроены, когда я вас увидел. Я подумал... возможно, вы не в настроении. Но не мог прогнать мысль, что если сейчас упущу шанс, то потом буду жалеть.

Он говорил всё увереннее, хотя и негромко. Каждое слово отзывалось во мне тёплым эхом. Значит, он заметил меня раньше, может быть ещё когда я вышла на террасу после первого танца... Сердце сладко сжалось.

– Я рада, что вы решились, – призналась я тихо. – Тот танец... он много для меня значил.

Краем глаза я заметила движение – незнакомец поднял руку, словно хотел дотронуться до моего лица, но замер, не решаясь. Во мне боролись смелость и робость, но я почувствовала: нужно довериться сердцу. Как и тогда, когда я позвала его сюда. Я сделала полшага ближе, сокращая дистанцию. Теперь лунный свет падал и на меня, и я видела отражение трёх лун в его глазах.

Он поднял руку вновь и кончиками пальцев нежно коснулся выбившейся пряди у моего лица. Осторожно заправил её за ухо. От этого простого движения всё внутри перевернулось. Мне казалось, что даже хвост сейчас дрожит от напряжения, хотя он просто покоился у моих ног.

Мы стояли совсем близко. Я ощущала исходящее от него тепло. Маски ещё скрывали нас, но, наверное, именно они и придавали нам смелости. Потому что в следующий миг он наклонился, медленно, позволяя мне отстраниться, если я захочу. Но я не отстранилась.

Его губы мягко коснулись моих – робко, бережно, едва касаясь, словно боясь разбить хрупкую иллюзию этой ночи. Я зажмурилась, отдаваясь ощущению: весь мир сузился до этого первого в моей жизни поцелуя. Такой нежный, тёплый... Внутри всё парило, и на несколько секунд я забыла дышать. Он запустил свою руку в мои волосы, растрепав причёску, но мне было все равно,другая рука обвилась вокруг талии поддерживая, а моя сама собой скользнула ему на грудь, чувствуя учащённое биение сердца под тканью сюртука.

Мы отстранились почти сразу, одновременно, обоим было страшно нарушить границу дозволенного. Я медленно открыла глаза. Незнакомец смотрел на меня – даже сквозь маску я ощущала его смятение и счастье разом. Я тоже, вероятно, светилась, потому что не могла сдержать трепетную улыбку.

Несколько бесконечных ударов сердца мы просто стояли, глядя друг другу в глаза, не в силах подобрать слов. Возможно, они и не были нужны. Всё и так ясно – и одновременно ничего не ясно. Кто он? Кто я для него? Что будет завтра? А если...

Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы спросить – хотя бы имя – как вдруг из зала донеслись новые звуки музыки и голоса. Перерыв закончился. Где-то рядом послышались шаги – на эту террасу тоже кто-то собирался выйти.

Мой таинственный кавалер вздрогнул и оглянулся на дверь, затем снова посмотрел на меня.

– Мне пора… – тихо сказал он, с заметной тоской в голосе.

– Подождите, – вырвалось у меня. Сердце забилось в тревоге. – Вы… вы ведь не скажете, кто вы?

Он покачал головой почти бесшумно.

– Прости… Но сейчас так будет лучше.

Я понимала – лучше сохранить эту тайну до поры. Но мне было больно от мысли, что сказка вот так просто кончится, а я останусь даже без имени.

Он бережно поднял мою руку и мягко коснулся её тыльной стороны губами – прощальный жест, старомодный и трогательный. Потом медленно отступил назад.

– Ещё раз спасибо за вечер, – произнёс он, глядя мне прямо в душу через прорези маски. – Я… никогда его не забуду.

– Я тоже, – шепнула я, сжимая дрожащими пальцами холодный камень перил.

Он развернулся и быстрыми шагами скрылся во входе, слившись с возвращающимися на бал гостями. Дверь закрылась, оставив меня одну под сиянием ночных светил.

Я стояла, всё ещё не веря, что всё произошло наяву. На губах горел след его поцелуя – такой лёгкий, словно прикосновение крыльев мотылька. А в сердце разгоралось новое чувство, тёплое и пугающее одновременно.

Три луны в небе словно взглянули на меня сверху вниз. Я подняла лицо к их свету. Луна Жизни сияла особенно ярко – её материнский свет будто обнимал меня, даря надежду. Луна Смерти мерцала спокойствием – напоминая, что любое неизвестное со временем станет явным. А маленькая Луна Силы вспыхнула дерзкой искоркой – будто подмигнула, храня свою тайну.

– Спасибо… – прошептала я ночи, не определяя, кому адресую эту благодарность – богиням или судьбе.

Вдалеке продолжалась музыка, но моя личная сказка этой ночи уже подошла к финалу. Только вот сердце подсказывало – впереди продолжение. А пока… остаётся лишь бережно хранить этот миг под тремя лунами, первый трепет и первый поцелуй – до той поры, пока маски не спадут и не откроется истина.

Глава 33. Мирас.

Я сорвался с места и почти выбежал с террасы обратно в зал. Сердце бешено колотилось о рёбра, дыхание сбилось. Я только что поцеловал её. Девушку в маске... Лиссу. Я узнал её с первого же взгляда, точнее, с первого удара сердца — и ни секунды не сомневался, что это она. Даже если лицо её было скрыто за незнакомым узором маски, я чувствовал нутром: это Лисса, моя Лисса.

В голове всё смешалось. Я шёл сквозь толпу в бальном зале, но почти ничего не видел перед собой. Смех, музыка, сотни огоньков свечей — всё казалось дальним шумом, словно я смотрел на происходящее через толщу воды. Меня захлестнули эмоции, такие яркие, что кружилась голова. Восторг, страх, надежда, вина — волна за волной, они накатывали без пощады, грозя утопить меня.

Я коснулся пальцами губ — не веря, что это реально. Но тепло её поцелуя всё ещё мерцало на них, обжигая, словно отсвет звезды.

Перед глазами стояла каждая деталь того запретного мгновения: как лунный свет скользнул по её плечу, по изгибу шеи, как дрогнули её ресницы, когда я наклонился ближе. Мои руки сами собой легли ей на талию, притянули ближе. Её спина прижалась к холодной мраморной колонне на террасе, а я почувствовал жар её тела через тонкую ткань платья. Я помню, как она вздохнула — тихо-тихо, будто не верила в происходящее — и этот вздох утонул в нашей близости. Её губы оказались такими мягкими, такими родными... Меня накрыло чувство, будто наконец-то нашёл то, чего так долго жаждал.

Я не планировал этого. Совсем. Ни поцелуя, ни даже подходить к ней. Но стоило мне увидеть её той ночью, под тремя лунами, как всё вырвалось из-под контроля. С самого начала вечера Лисса приковала к себе мой взгляд.

Ещё когда мы с Артисом и Фольком вошли в зал, я тут же заметил её — стройную фигурку в лёгком невероятной красоты платье. Маска скрывала половину её лица, но я сразу узнал Лиссу. Узнал по походке, по рыжему завитку волос у шеи, по тому, как замирает воздух вокруг неё. Она была прекрасна — словно сама Богиня Сила сошла с небес. И не только я это увидел.

Артис тоже сразу обратил на неё внимание. Конечно, обратил. Проследив за его взглядом, я заметил, как глаза брата хищно вспыхнули интересом под его чёрной маской. Он наклонился ко мне и тихо присвистнул, мол, вот это да. А потом — прежде чем я успел что-то сказать — направился прямо к ней.

Меня словно окатило ледяной водой. Я прекрасно знал маску Артиса: его альтерэго проявилось ожидаемо, в чем то горящем и мощном, золотые крылья дракона. Я видел, как эта маска склонилась перед Лиссой в галантном поклоне, как брат пригласил её на танец. И она... она приняла приглашение.

Я помню, как застыл посреди зала, наблюдая за ними. Музыка сменилась на медленную, завораживающую мелодию. Артис уверенно положил руку ей на талию, вёл в танце легко и непринуждённо. Лисса скользила в его объятиях плавно, будто плыла по волнам. Вокруг сияли сотни свечей и парили магические огоньки, но для меня всё это вдруг потускнело. Я видел только их двоих. Мой брат наклонился к её уху, что-то шепнул — и Лисса улыбнулась. Улыбнулась ему! В груди болезненно кольнуло.

Я чувствовал, как поднимается волна ревности. Горячая, чёрная ревность, смешанная со страхом. Сердце сжалось: а вдруг она счастлива с ним? Вдруг ей нравится внимание Артиса? Они смотрелись... слишком красиво вместе. Он всегда был таким — обаятельным, смелым, легко добивающимся своего. А я? Я стоял в стороне, наблюдая, как самое дорогое в моей жизни ускользает к другому.

Воспоминание о том, как Лисса смеялась в ответ на его утренние шутки, вспыхнуло в памяти, как уголёк, прожигающий дыру в сердце. Тогда я в очередной раз убедил себя, что это просто игра, обычный флирт. Но сейчас, глядя на них, я больше не мог себя обманывать. Они казались... близки. Словно весь мир вокруг перестал для них существовать.

Меня трясло от злости. Я понял: ещё немного — и я сорвусь, сделаю что-нибудь непоправимое. Магия отозвалась на мой гнев: кончики пальцев затеплились голубым светом, моя сила хотела вырваться наружу. Нет. Нельзя. Я судорожно выдохнул, стараясь взять себя в руки. Нужно было что-то предпринять, иначе я бы взорвался.

И я решился. Раз он её пригласил, то почему не могу я? Под маской инкогнито мне ничего не мешало подойти к ней как к незнакомцу. Пусть не узнает, пусть думает, что я — просто таинственный гость. Но, по крайней мере, она будет со мной, хоть пару минут...

Мне уже было всё равно — лишь бы отвоевать её у Артиса, хотя бы ненадолго. Я выждал, пока мелодия закончится, и когда они разом остановились я увидел что Лисса выскользнула на террасу, Пока брат отпустил её руку и отвлёкся на подбежавшую к нему девушку в маске, украшенной созвездиями, я воспользовался моментом. Снова нашёл Лиссу глазами в толпе, она двигалась сквозь танцующие пары, и я поймал её, осторожно касаясь за локоть.

Мы молчали. Я почти не помню, как мы танцевали — тело двигалось словно само по себе, в такт музыке. Всё внимание моё было приковано к ней. К тому, как близко она была. Как аккуратно её рука лежала у меня на плече, а моя — обнимала её за талию. Лисса чуть подняла лицо, глядя на меня сквозь прорези своей сверкающей маски, и я утонул в бездне её глаз. В их золотисто-зелёной глубине дрожал немой вопрос: кто ты?

Потом мы ушли на террасу, она тяжело дышала после танца, её грудь волновалась под маской и кружевом платья. Я слышал, как быстрое сердцебиение отдаётся через прикосновение наших рук. И я не выдержал.

В одну бесповоротную секунду я стёр расстояние между нами. Прижал Лиссу к колонне, освобождая её руку из своей, и пальцами проник в её мягкие рыжие пряди. Моя маска коснулась её маски на миг... а затем наши губы встретились.

Казалось, воздух взорвался вокруг. Все мои чувства, все желания, страхи — всё выплеснулось в этот поцелуй. Я целовал её сначала осторожно, а потом отчаянно, горячо, вкладывая в каждое мгновение всю ту нежность и боль, что копились во мне столько времени. Лисса замерла — на сердце на миг повис ледяной ужас, что она оттолкнёт меня — но затем я почувствовал, как она чуть склоняет голову навстречу. Её губы приоткрылись под моими, принимая меня, отвечая мне. Ноги у меня подкосились от этого робкого ответа. Мне показалось, я тону, лечу вниз с небес.

Мы целовались под светом трёх лун, точно спрятанных богинь, и миг казался вечностью. Я ничего не слышал, кроме шума крови в ушах. Её пальцы дрогнули на моей груди. Я жадно впитывал каждый нюанс: вкус её дыхания — сладковатый, с ноткой ягод; тонкий аромат кожи, перемешанный с прохладой ночи и цветочным шлейфом духов. У меня кружилась голова от близости и от осознания, что это происходит на самом деле.

Но реальность ворвалась грубо. За спиной послышались приближающиеся шаги и голоса — кто-то направлялся на террасу. Я словно очнулся. Вспыхнула паника: нельзя, чтобы нас увидели. Нельзя, чтобы она поняла, кто я.

Я поспешно отстранился, разом отпуская её. Лисса распахнула глаза, в их глубине плеснулось смятение. Ещё секунда — и она наверняка назвала бы моё имя... или спросила бы, что я делаю. Я этого не узнал. Я только виновато прошептал: «Прости...» — и отступил в тень. А потом развернулся и бросился прочь, через зал, где кружились в танце десятки пар, подальше ото всех, оставляя её одну под холодными взглядами лун.

Оказавшись снова в коридоре, я бегом помчался куда-то в глубь здания. Сердце всё ещё колотилось, во рту пересохло. Что я наделал?! Как только дверь в небольшую гостевую уборную подвернулась мне на пути, я ввалился внутрь. Опёршись руками о мраморный умывальник, попытался перевести дыхание.

В отражении старинного зеркала я увидел незнакомца — тонкая тканевая маска закрывала мое лицо, не пряча только глаза. Покрытые потом волосы прилипли ко лбу. Щёки пылали. Я едва узнал себя: взгляд лихорадочный, губы распухли от горячего поцелуя... Чужак, одержимый сумасшедшим поступком.

Дрожащей рукой я сорвал маску с лица и зачерпнув холодной воды из умывальника, плеснул себе в лицо. Ледяные брызги немного отрезвили. Осознание содеянного накатывало, и вместе с ним — страх. Я сорвался. Я поцеловал её, совсем потеряв голову. А если она догадалась? Если поняла, что под маской был я? Что теперь обо мне подумает? Вдруг я её напугал, обидел? Сердце болезненно сжалось от этой мысли. Я зажмурился и несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоить бешеный стук в груди.

Нужно вернуться. Сделать вид, будто ничего не случилось. Словно меня здесь и не было вовсе.

Спустя пару минут я уже был снова в боковом коридоре, ведущем обратно к залу. С древних колонн смотрели барельефы трёх лун, будто проверяя меня — не передумал ли я. Я провёл ладонью по лицу, поправляя маску. Когда я снова входил в зал, чары отозвались тихим гулом: облик внезапно изменился, подстраиваясь под новую роль. Тканевая маска дрогнула и я почувствовал, как она трансформируется во что то другое. Голос тоже изменился — я почувствовал лёгкое покалывание в горле, признак наложенной иллюзии. Что ж, теперь я снова мог смешаться с толпой не боясь что меня раскроют.

Подавая знак стоящим у входа стражам, что всё в порядке, я вернулся в зал. Постарался идти спокойно, хоть внутри всё ещё бушевало. Взгляд непроизвольно искал Лиссу среди танцующих. Разноцветное платье, маска усыпанная лепестками цветов… Где она? На террасе осталась? Или убежала, как и я? Возможно, уже сняла маску и покинула бал… Я сглотнул комок в горле, чувствуя острое раскаяние.

Но тут мой взор наткнулся на знакомую фигуру. Артис. Он всё ещё был здесь, в центре зала, и, похоже, не очень тосковал по внезапно исчезнувшей партнёрше. Брат закружил в танце другую девушку — в маске ночного неба, усыпанной звёздами. Её тёмные локоны были скрыты под искрящейся вуалью, а платье переливалось синевой, как полночь. Они двигались грациозно, плавно, почти в такт моей ещё нестихшей боли.

Я остановился в полумраке колонны, наблюдая за ними. Артис держал новую партнёршу бережно, с видимым удовольствием. Его рука уверенно лежала у неё на талии, а пальцы другой переплетались с её пальцами в поднятой позиции. Их лица были довольно близко — брат что-то говорил, и я уловил проблеск улыбки на губах девушки. Интересно, о чём они беседуют?

Я сделал шаг ближе, оставаясь в тени. В зале гремела музыка, и голосов почти не было слышно, но одна фраза донеслась отчётливо, когда пара на мгновение приблизилась:

— …тогда вы недооцениваете мою смелость, миледи, — с привычной ухмылкой говорил Артис. — Я бы рискнул разгадать вашу загадку, даже если звёзды предвещают беду.

— Осторожнее со звёздами, — отозвалась девушка в ответ, её голос был низким и чуть насмешливым. — Их свет обманчив: можно увлечься сиянием и не заметить, как оступишься в темноте.

Артис тихо рассмеялся, замедляя шаг, но не отводя от незнакомки горящего взгляда:

— Что ж, тогда буду смотреть под ноги. Но вряд ли смогу отвести глаза от вас. Вы слишком ослепительны.

Девушка приподняла подбородок, и я заметил, как уголки её алых губ дрогнули в довольной улыбке:

— Лесть не поможет вам узнать, кто скрывается под маской.

— А я и не спешу узнавать, — парировал брат мягко. — В этом сладком полумраке есть своя прелесть, не находите? Танцевать с таинственной незнакомкой под светом лун... возможно, это даже лучше, чем знать имя.

— Прекрасно. Тогда не будем портить момент именами, — улыбнулась она чуть загадочно и склонила голову ему на плечо, позволив музыке вести их. — Наслаждайтесь моментом, рыцарь без имени.

Я чуть приподнял брови от удивления. Артис обычно отпускает куда более простые комплименты и шуточки, но сейчас говорил негромко, почти серьёзно. А эта девушка... смелая. Дерзкая. Явно не позволяла ему командовать собой, как прочим партнёршам. Между ними искрило так, что даже я, стоя в стороне, чувствовал напряжение — притягательное, насыщенное. Брат выглядел заинтригованным, даже очарованным.

Я скрестил руки на груди, продолжая молча наблюдать, как они кружатся. Странно, но это зрелище тоже вызывало во мне укол раздражения. То, что пару минут назад пылало во мне от ревности к Лиссе, теперь, казалось, нашло новый повод тлеть. Мне не нравилось, что Артис так легко переключился. Только что он держал в объятиях Лиссу — и вот уже улыбки и нежности дарит другой. Как будто ему всё нипочём. Как будто ему совсем не больно... Не то, что мне.

Я тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Глупости. Сейчас я злился на весь мир и на собственного брата особенно — но разбираться в причинах не было ни сил, ни желания. Слишком много всего навалилось за один вечер.

В зале продолжали кружить пары. Смех, всплески магических огней, музыка — всё снова сливалось в единую какофонию. А я вдруг остро ощутил, как устал. Устал, вымотался душой до предела. Хотелось немедленно уйти. Подальше от музыки, от чужих глаз... и от этого странного чувства пустоты внутри.

Я последний раз окинул взглядом фигуру брата, растворённую в круговороте танца, и повернулся к выходу. Тихо, стараясь не привлекать внимания, скользнул вдоль стены к высоким двустворчатым дверям. В груди ещё слегка ныло, а губы... губы всё ещё горели от поцелуя.

Покидая зал, я почувствовал на щеке холодный луч лунного света, пробившийся сквозь витраж. Три луны смотревшие на нас сверху, наверняка видели моё бегство. Мне стало горько и пусто. Я сдёрнул маску и шагнул в прохладу пустынного коридора — прочь, прочь отсюда, в свою комнату, где можно остаться наедине с собой.

Там, в тишине, я прижался лбом к холодному стеклу окна и закрыл глаза. В висках тупо стучала усталость. А на губах всё ещё пылал её вкус. Я провёл подушечками пальцев по пересохшим губам и выдохнул дрожащим шёпотом:

— Лисса...

Её имя растаяло в темноте. Ночь уже клонилась к рассвету, бледнели огни. Но внутри меня всё пылало. Её поцелуй всё ещё горел на моих губах, горячим клеймом — обещанием и проклятием одновременно. И этой ночью я уже не смогу забыть ни вкус её губ, ни то чувство, что переполняло моё сердце под неусыпным взором трёх лун.

Глава 34. Элиссия.

Прошла неделя с бала, но я по-прежнему ловлю себя на том, что мысленно возвращаюсь туда — на террасу, залитую светом трёх лун, где ветер шептал, как будто что-то важное. Я просыпалась по утрам с воспоминанием о том поцелуе, и оно наполняло меня трепетом и смятением. Я снова и снова перебирала в памяти тот танец, те прикосновения, пытаясь найти ответ. Кто был тот незнакомец под маской? Я не знала точно. Я лишь позволяла себе робко надеяться, отчаянно мечтать, что это был Мирас. Что это его губы коснулись моих с такой осторожностью и страстью одновременно. Но уверенности у меня не было — только тонкая, мучительная надежда.

Золла, конечно, спрашивала. Смеялась, подталкивала локтем, подкалывала, намекала — но я не сказала. Не потому что не хотела. А потому что не могла.

Потому что если произнести вслух — значит, признать, что я отдала своё сердце неизвестному. И, возможно, проиграла.

Тем более, что Мирас после бала стал другим. Нет все вроде бы было в порядке, мы так же проводили все свободное время все вместе, но я замечала, что он словно замкнулся в себе, взгляд его погас, а в разговорах он иногда избегал смотреть мне в глаза. Это пугало меня и в то же время интриговало ещё сильнее. Я терялась в догадках, чувствуя себя словно в тумане, и не решалась спросить прямо. Что, если ошибаюсь? Что, если мои надежды — всего лишь иллюзия, сотканная моим же сердцем?

Артис тоже изменился. Он перестал улыбаться так легко, как раньше, перестал флиртовать беззаботно и непринуждённо. И впервые мне показалось, что я заметила в нём неуверенность и раздражение, которые раньше казались ему совершенно чужды. Казалось, что бал оставил след и на нём — тяжёлый, неприятный, невидимый никому, кроме меня. Что же у него там случилось...? Как то так получилось, что никто из нас не рассказал другим свою историю того судьбоносного балла. Видимо каждому было, что утаить в своём сердце.

Сегодня тренировке всё валилось из рук. Стихия воздуха не слушалась меня, вихри распадались, щит сдувало, как паутинку, моя магия все больше и больше выходила из под контроля, подчиняясь моим эмоциям и бардаку в голове, а не воле. Я злилась, сжимала кулаки, потом отпускала, снова пыталась — но концентрация срывалась каждый раз, когда взгляд сам собой находил Мирасa.

Узнал ли он меня той ночью, видел ли, а может это и бы он... И от этой мысли сердце стучало, как барабан.

Мы все вместе направлялись в библиотеку. Утром магистр Уинни дала задание: подготовить краткий доклад по взаимодействию стихийной магии представителями разных Домов в балансе магического купола. Сложная тема, особенно для тех, кто, как я, больше полагается на интуицию, чем на цифры.

Я шла впереди, рядом со мной — Фольк и Золла, чуть позади — Мирас. Я слышала его шаги, знала, что он рядом, чувствовала его присутствие спиной.

Библиотека встретила нас шелестом страниц и запахом старой бумаги. В дальнем зале мы расселись по парам. Мирас — с Фольком, я — с Золлой. Артиса не было. Это показалось странным — он всегда занимался вместе с нами. Я невольно обернулась, словно надеясь увидеть его у двери.

Но он так и не пришёл.

Мы нашли книги, начали делать выписки. Минут двадцать спустя я вышла в коридор — размяться, проветрить голову. И вот тут я увидела его.

Артис. Он стоял у лестницы, ведущей в западное крыло. Разговаривал с кем-то.

Я замерла, укрывшись за колонной.

— Ты просто жалок, Александо, — голос Артиса прозвучал холодно, напряжённо. — Ничего нового. Проваливай.

— Жалок? — негромко усмехнулся Александо. — Забавно слышать от того, кого отшили на балу. Твоё эго сильно пострадало?

— Откуда... Заткнись, — процедил Артис, и я почти почувствовала, как он сжал кулаки.

— Александо прав, — мягко и насмешливо вмешалась Майя. — Ты просто не хочешь признавать, что впервые тебе указали твоё место. Она выбрала не тебя. И знаешь что? Я впервые вижу тебя таким… прозревшим.

— Не лезьте ко мне! — бросил Артис, но голос его дрогнул, выдавая глубокую трещину, что проходила через его сердце.

— А может, именно это и нужно, — неожиданно тихо сказал Александо. Его обычная издёвка вдруг исчезла, сменившись странной, почти дружеской серьёзностью. — Ты привык, что всё легко достаётся. Но жизнь устроена иначе, Артис. Иногда нас выбирают не те, кого выбрали бы мы сами. И в этом нет нашей вины. Просто таков мир.

Повисла долгая, тяжёлая пауза. Я застыла, прижимаясь спиной к холодной колонне, не смея даже дышать.

— Ты говоришь так, будто сам это знаешь, — медленно произнёс Артис, и его голос прозвучал уже иначе — тихо, напряжённо, но без былой агрессии.

— Потому что знаю, — коротко ответил Александо. — И если ты однажды поймёшь, что мир — это не только твоя идеальная картинка, приходи поговорить. Мы можем тебе кое-что показать.

— Что показать? — с вызовом спросил Артис.

— Ту сторону жизни и магии, которую ты всегда избегал, — ласково улыбнулась Майя. — Настоящую силу. Без ограничений, без оглядки на мнение других. Поверь, это достойно такого, как ты.

Артис молчал. Я слышала только тихое дыхание и биение собственного сердца, заглушающее даже мысли, внутри всё похолодело. Артис ничего не ответил. Лицо его было закрыто полутенью, но я увидела, как его кулаки сжались.

– Знаешь, – продолжал Александо, – если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз, нужно перестать держаться за тех, кто тебя не достоин.

Майя подошла ближе, коснулась его плеча. – Приходи на боевую арену после ужина. Мы покажем тебе кое-что. Только никому.

Они ушли, растворились в проходе, а я осталась стоять за колонной, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Позже в библиотеке появился Артис. Молча, как тень. Встал у дальнего стола, мимолётно поздоровался, игриво подмигнул мне и схватив книгу с полки, удалился из зала.

Я всё время пыталась понять, что чувствую. Грусть? Растерянность? Страх?

Нет. Я чувствовала разлом. Между ними. Между всеми нами. Что-то уходило, ускользало — как нить, порванная посередине.

Поздно вечером я сидела у себя в комнате. Золла тихо спала в своей постели, а я смотрела в окно на небо, теряя взгляд в мягком свете трёх лун.

Кого же я выбрала тогда ночью? Чей поцелуй до сих пор обжигает мои губы? И главное — кого из них выберу, когда спадут последние маски?

Но эти мысли теперь перебивали другие

Я так и не решилась рассказать остальным, что видела. Мне даже самой не хотелось в это верить.

- Где сейчас Артис? С кем? Неужели он согласится на предложение Александо и Майи.

Ответов я не знала. Знала только одно — с каждым днём вопросов становилось всё больше, а свет, который мы так старательно создавали, таял и ускользал, оставляя нас в тени.

Глава 35. Мирас.

Незаметно пролетело полгода с того момента, как мы впервые переступили порог наших Домов Силы. Это были, пожалуй, самые насыщенные и изматывающие месяцы в моей жизни, сначала незаметно закончилась осень, а потом наступила зима. Каждый день состоял из бесконечных лекций, практических занятий и напряжённых тренировок, и я едва успевал переводить дыхание между уроками. Всё оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал изначально, особенно мои индивидуальные занятия с директором Кольвиусом. Мы часами работали над тем, чтобы я хоть немного научился контролировать пустоту, но пока это давалось мне с огромным трудом. Магия ускользала от меня, словно вода, просачивающаяся сквозь пальцы — чем сильнее я пытался ею управлять, тем хаотичнее и опаснее она себя вела.

Кольвиус сохранял терпение, настойчиво объяснял, учил чувствовать и слушать собственную магию, не отторгать, а принимать. Но чем больше он пытался помочь, тем отчётливее я осознавал собственную беспомощность. Его спокойный, твёрдый голос был как якорь — он удерживал меня, когда я чувствовал, что снова срываюсь. Мы работали над моей пустотой, пытались найти точки соприкосновения. Он говорил: «Не борись с ней — она часть тебя». А я боролся. Я не мог иначе. Магия жила своей жизнью. Упрямая, непослушная, пугающая. Она ускользала из-под контроля, как ртуть, как чёрная вода. Чем сильнее я пытался её подчинить, тем яростнее она сопротивлялась. Я чувствовал, как с каждым днём теряю опору. Иногда после занятий я возвращался в комнату и просто сидел, уставившись в стену, пока не темнело. Ни книг, ни мыслей, ни слов — только тишина. Только пустота.

На занятиях по боевым поединкам, я к сожалению тоже не блистал талантами. Возвращался с тренировок обессиленный, разбитый, и только одно держало меня на плаву — Лисса. С ней всё было по-другому, спокойнее, чище, увереннее.

Иногда я думаю, что именно та ночь под тремя лунами, ночь бала, стала той самой незаметной чертой, которая разделила мою жизнь на „до“ и „после“. Я снова и снова возвращался в мыслях к тому поцелую — он был подобен магическому потоку, от которого я не мог освободиться. Но вместе с этим нежным, невыносимо прекрасным воспоминанием меня преследовало горькое чувство — как яд, оно медленно проникало в моё сердце, отравляя все мысли. Я видел снова и снова, как Артис смотрит на неё, на Лиссу, и как легко ему достаётся то, к чему я боялся даже подступиться. Эта ревность прожигала меня изнутри, лишала уверенности, делала слабым и неуверенным.

Я так и не смог признаться ей, что это именно я был с ней на балу, но не смотря на это, мы все равно становились всё ближе. С каждым разговором, с каждой её улыбкой, с каждым разом, когда она легко касалась моей руки. Я постоянно ждал этих моментов. Искал её взгляд в толпе. Слушал её смех, чтобы дышать чуть легче. С ней я чувствовал себя настоящим. Живым. Важным.

Я не знаю, когда окончательно понял, что влюбился. Это пришло не взрывом — тихо, тепло, как огонь, который сначала греет, а потом сжигает. И я надеялся, что она чувствует то же самое.

Но всё это время рядом был Артис.

Он был всегда. Мой брат. Моё отражение, ставшее чем-то другим. Он был ярче. Всегда был. И, может, раньше меня это не задевало — тогда, когда мы были "мы", и всё, что у него получалось — было и частью моего успеха. Но здесь… здесь всё стало по-другому.

Его магические способности раскрылись настолько стремительно, что он быстро стал одним из лучших студентов курса. О его успехах говорили преподаватели, его ставили в пример, а он сам горел от вдохновения и энергии. Я видел, как брат становится увереннее, как всё чаще он окружён вниманием однокурсников и магистров. С самого начала он вырывался вперёд. На первом же теоретическом экзамене он набрал максимум, пока я сидел в углу аудитории и не мог сосредоточиться даже на самых простых формулах. На практике по защите он поставил идеальную магическую оболочку первым со всего курса. Я в это время пытался просто не упасть в обморок от того, как моя сила рвётся наружу, словно нож по венам. Бесконтрольная пустота, как и всегда...

Он легко выигрывал бои на арене, использовал стихийную магию с точностью, как по нотам. А я… я молча смотрел на свои корявые записи и пытался убедить себя, что ещё есть шанс догнать, позорно проигрывая спарринг за спаррингом.

И хоть я и пытался все равно радоваться за него всем сердцем, было невозможно не заметить, как между нами постепенно появляется тонкая, невидимая стена отчуждения. Он шутил и улыбался как раньше, но я чувствовал, что нас постепенно уносит в разные стороны — его к вершинам успеха, а меня всё глубже в борьбу с собственной непредсказуемой магией и бурей ревности в душе.

Но хуже всего было то, что он начал проводить всё больше времени с Лиссой.

Его было слишком много. Он появлялся в каждом разговоре, в каждой ситуации, где я надеялся остаться с ней наедине. Смеялся — и её смех звучал в ответ. Советовал — и она внимательно слушала. Он был самим собой, тем, кому все достаётся с лёгкостью и без каких либо усилий. Не только магия, но и люди вокруг него. Лисса правда, не давала ни малейшего повода, подозревать её в чем то большем, чем дружбе с ним, но все же... Но я... я все больше тонул.

Однажды вечером я вошёл в библиотеку и увидел их за дальним столом. Они сидели рядом, плечом к плечу. Она показывала ему что-то в книге, а он наклонился ближе — слишком близко — и что-то прошептал ей на ухо. Она улыбнулась. Не заметила меня. И в тот момент во мне в очередной раз что-то сломалось, как и тогда на балу, когда я увидел танцующими их вместе. Как трещина в стекле: без звука, но навсегда. И окончательно отбросил мысли о том, что бы рассказать ей, что это был я в тот вечер, что именно я целовал её в ночи на террасе.

Я продолжал ревновать. Больше, чем мог признать даже себе. Это грызло меня изнутри, как дикий зверь, пытающийся выбраться из клетки. Я сравнивал всё: его голос — с моим, его уверенность — с моим страхом, его лёгкость — с моим вечным напряжением, его успехи - с моими вечными неудачами. Я видел, что ей с ним просто. А со мной — сложно. И даже когда она выбирала остаться рядом со мной, я не верил. Я сомневался. Я боялся. Потому что знал: стоит ему потянуться — и всё, что я пытаюсь удержать, рассыплется, как пепел.

Это окончательно разладило наши отношения с братом. Мы совершенно отдалились. Я сам этого хотел — или думал, что хочу. Он пытался говорить, он продолжал беззаботно шутить, но я закрывался. Острил, молчал, избегал его взглядов. Я не мог быть с ним рядом, не испытывая этой горькой, всепоглощающей ревности. Он всё делал без усилий. И всё у него выходило лучше. Он легко завоёвывал все и всех вокруг. Даже то, что я считал своим.

Он не знал, как сильно я ревную или не хотел знать. Не знал, как больно быть вечно вторым рядом с тем, кого ты любишь.

Потому что да — я любил его. И именно поэтому эта злость разрывала меня изнутри. Я не мог простить ему, что он стал моим конкурентом. Что между нами появилась она. Что он снова оказался первым. Даже если не хотел этого. Даже если не просил. Я ревновал, и мне было стыдно, но и по-другому я не умел. Я боялся — не только потерять Лиссу, но и снова остаться в его тени. Даже здесь. Даже сейчас.

Шесть месяцев, за которые я нашёл в ней опору — и одновременно потерял что-то с братом, что раньше казалось незыблемым. Мы всё реже смотрели друг другу в глаза. Всё чаще молчали, когда раньше говорили обо всём. И я знал: между нами трещина. Не открытая, не явная — но она росла.

Я пытался сохранять обычное общение с друзьями, старался не отставать, проводил долгие часы за учебниками и тренировками. С наступлением весны, я все чаще уходил после ужина на боевую арену, в попытках быть хотя-бы наравне с остальными. А усталость накапливалась, и иногда казалось, что единственное, что удерживает меня на плаву, — это поддержка ребят. Без них я, возможно, давно бы уже сдался. Но пока ещё держался, упорно двигаясь вперёд и надеясь однажды найти с общий язык со своей силой и пустотой, пока она не поглотила меня окончательно.

Когда нас с Артисом неожиданно вызвали в кабинет директора, внутри меня сразу кольнуло нехорошее предчувствие. Шагая по знакомому уже коридору, я мельком взглянул на брата, но он лишь недоумённо пожал плечами. Его привычная уверенность на мгновение дрогнула — значит, он тоже не знал, чего ожидать. Мои собственные мысли метались в панике: мы ничего не нарушали, ничего не сделали. Зачем нас вызвали так срочно?

Дверь кабинета была приоткрыта, и когда мы вошли, Кольвиус сразу поднял на нас глаза. Его лицо было необычно серьёзным, взгляд тяжёлым и сочувствующим одновременно.

— Садитесь, — сказал он спокойно, указывая на кресла перед столом.

Мы сели. Я поймал себя на том, что не могу ровно дышать — лёгкие будто сдавило невидимыми оковами. Я бросил быстрый взгляд на Артиса: брат тоже смотрел напряжённо, ожидая объяснений.

Кольвиус помолчал секунду, словно тщательно подбирая слова, затем тихо сказал:

— Я вызвал вас, потому что получил срочное письмо из вашего дома. Я очень сожалею, но… с вашим отцом случилось нечто ужасное.

Мир вокруг будто остановился. Я почувствовал, как кровь отливает от лица, руки покрылись холодной испариной.

— Что случилось? Он… жив? — голос Артиса прозвучал хрипло.

Директор вздохнул, опустив взгляд на сцепленные руки на столе.

— У меня нет точной информации. В письме говорилось только, что ситуация очень серьёзная, и вас срочно ждут дома. Я немедленно подготовил для вас разрешение на несколько дней покинуть академию. Все подробности… узнаете на месте.

— Как это нет информации? — Я едва узнал свой голос. — Пожалуйста, вы должны знать хоть что-то!

— Мирас, поверь, если бы я мог, я бы сказал, — мягко ответил директор, глядя на меня с искренним сочувствием. — Но сейчас важнее, чтобы вы были там, рядом с семьёй.

Он замолчал, а в кабинете воцарилась тяжёлая, почти невыносимая тишина. Я посмотрел на Артиса — брат был бледен, лицо его исказилось от подавляемой боли и страха.

— Хорошо, — сказал он наконец глухо, резко встав. — Мы отправимся прямо сейчас.

Я поднялся вслед за ним, едва чувствуя ноги. В голове крутились десятки страшных предположений, каждое страшнее предыдущего. Что могло случиться? Почему нам не сказали сразу?

Мы молча кивнули директору и вышли в коридор. Артис шёл рядом, не говоря ни слова, взгляд его был тёмным и тяжёлым.

Я едва мог сдержать себя, внутренний голос кричал от ужаса: «Что бы ни случилось, только бы он был жив».

Мы с Артисом буквально ворвались в дом, едва переведя дыхание после дороги. Дверь с глухим стуком захлопнулась за нашими спинами, и на мгновение в прихожей воцарилась абсолютная тишина — тяжёлая и пугающая. Я сразу почувствовал, как внутри всё оборвалось, когда из гостиной послышался тихий, болезненный всхлип.

Мы бросились туда, и моё сердце тут же болезненно сжалось от увиденного: мама сидела на диване, согнувшись, и её плечи мелко вздрагивали. Она была не похожа на себя. Волосы растрёпаны, лицо бледное, глаза распухшие от слёз. Только всхлипы. Бесконечные, рвущие душу.

В этот момент она казалась такой хрупкой, такой беспомощной, что я замер в растерянности, чувствуя, как ноги начинают дрожать.

— Мама… — тихо позвал Артис, обретя голос первым. — Что случилось? Где отец?

— Я… я не знаю, — выдавила она наконец, прижимая ладони к лицу. — Это произошло ночью… Я спала…ну мне так кажется...потом вроде бы я проснулась...я не знаю.... — а он уже лежал. Без движения. Он дышал… но... глаза… — голос её сорвался, и она закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

Мир словно перестал звучать. Я не мог поверить в то, что слышу, сердце грохотало где-то в ушах.

— Где он сейчас? — Артис шагнул ближе, хватаясь за её плечи. — Где отец?

— В Убежище… — прошептала она. — Его доставили туда утром… Магистр из округа сказал, что у него… полное истощение магического резерва. Полное. Они… они не могут с ним связаться. Он… он не отвечает. Он смотрит. Слышит. Но… — слёзы снова хлынули из глаз.

Я опустился рядом, обняв её. Всё внутри меня оборвалось. Полное истощение. Это не просто болезнь. Это — тюрьма внутри самого себя. Я знал, что значит попасть в Убежище. Это место, где магов спасают от их собственной силы. Или где они просто доживают, если спасти их уже невозможно. Я видел, как это произошло с нашим дедушкой, он так и не вернулся оттуда и умер.

— Я не знаю, как это произошло, — продолжала она, будто пыталась убедить не нас, а себя. — Всё было как всегда. Мы легли спать… он сказал, что чувствует усталость… потом… потом я видела страшные сны, мне было так жутко, и потом я проснулась и вокруг была тишина. Странная жуткая пустая тишина. Он лежал с открытыми глазами. Смотрел в потолок. Не двигался. Не моргал. Я звала его. Кричала… Он не реагировал…

Она всхлипывала, пряча лицо в ладонях, и я чувствовал, как где-то глубоко внутри поднимается страх, с которым невозможно справиться. Отец. Самый сильный человек в нашей жизни. Тот, кто всегда знал, что делать.

Я посмотрел на Артиса. В его глазах не было ни слёз, ни слов. Только боль и тишина. Мы оба молчали, стоя в темнеющем доме, который вдруг стал чужим, беззащитным. И впервые за долгое время я почувствовал себя по-настоящему бессильным.

Глава 36. Мирас.

Дорога в Убежище казалась бесконечной и мучительно тягостной. В экипаже стояла напряжённая тишина, разбиваемая лишь тихими, неуместными шутками Артиса, которые он отпускал с какой-то нервной и болезненной усмешкой. Я сидел напротив, сжимая кулаки и стараясь не сорваться от раздражения, чувствуя, как между нами растёт незримая стена. Его попытки разрядить обстановку казались нелепыми и невыносимо фальшивыми.

— Ну, что же, надеюсь, отец хотя бы не заскучал там, — произнёс Артис, нервно усмехаясь. — Может, он решил, что просто пришло время отдохнуть от твоей мрачной физиономии, Мирас.

Я бросил на брата тяжёлый взгляд и едва сдержался, чтобы не ответить ему грубо. Неужели он не понимает, насколько неуместны сейчас эти его попытки веселиться? Я ясно видел страх и боль в его глазах, которые он отчаянно пытался скрыть, но не мог заставить себя сочувствовать. Меня это лишь сильнее раздражало и злило. Казалось, что чем больше он говорил, тем дальше мы становились друг от друга.

Мама же словно исчезла из нашего мира. Она сидела рядом, укутанная в шаль, отрешённо глядя куда-то в пустоту. Её глаза были пустыми и невыразительными, словно вся жизнь и тепло покинули её тело вместе с трагедией, случившейся с отцом. Я пытался осторожно брать её за руку, чтобы вернуть её хоть на мгновение, но она лишь слабо сжимала мою ладонь, а потом вновь уходила в себя. Её молчание казалось громче любого крика, и от этого становилось только тяжелее.

Экипаж остановился перед величественным зданием Убежища. В груди сжалось, когда я понял, что прямо сейчас мы увидим отца в таком страшном состоянии. Я почувствовал, как страх ледяной хваткой сжимает моё сердце, и едва заставил себя шагнуть наружу, чувствуя, как всё происходящее погружает нас всё глубже в безысходность и неизвестность.

Когда нас проводили в палату, я почувствовал, как в груди поднимается тяжёлый ком, и каждый шаг становился всё труднее. Внутри было тихо, слишком тихо. Просторная комната была наполнена мягким, приглушённым светом, пахло травами, целительными зельями и чем-то ещё — неуловимо печальным. И там, посреди этого уюта, будто нарочно созданного, чтобы скрыть кошмар, лежал он.

Отец.

Его тело казалось целым, даже спокойным. Глаза были открыты, но в них не было ни фокуса, ни жизни. Он смотрел в потолок, не мигая, не реагируя, не дыша глубже обычного. Просто... был. Как будто от него осталась только оболочка, а всё остальное ушло. Исчезло. Пустота — самая настоящая. Та, что я так часто чувствовал внутри себя, но теперь видел снаружи, в самом дорогом мне человеке.

Я почувствовал, как внутри рушится мир, будто весь воздух разом покинул лёгкие.

— Освальд… Освальд, любимый… — Мама упала на колени у его кровати, её голос сорвался в рыдание и каждое её слово было как удар ножа прямо в сердце. Она прижалась к его руке, целовала её, звала по имени, будто он мог вот так, внезапно очнуться и улыбнуться ей в ответ. — Пожалуйста… пожалуйста, очнись…

Я стоял, стиснув зубы, и чувствовал, как дрожат колени. Боль пронзала до самой глубины — тупая, всепоглощающая, как чёрная воронка, вытягивающая всё тепло и воздух из груди. Мне казалось, что я захлебнусь от этого молчаливого ужаса. Я хотел упасть рядом, кричать, звать, умолять. Сделать хоть что-то, лишь бы отец… вернулся.

Я с трудом сделал шаг вперёд, чувствуя, как ноги отказываются двигаться, как тело наполняется бессильным отчаянием. Моё горло сжало настолько сильно, что я едва мог дышать. Хотелось отвернуться, убежать отсюда куда угодно, лишь бы не видеть отца таким.

Но голос Артиса вывел меня из оцепенения. Он стоял чуть в стороне, руки скрещены на груди, лицо — напряжённое, но при этом будто отстранённое, будто всё это не касалось его напрямую.

— Ну и что нам теперь делать? — холодно произнёс он, глядя в сторону окна. Его тон звучал равнодушно, будто он говорил о чём-то обыденном. — Стоять и плакать тут явно не поможет.

Я резко обернулся к нему, чувствуя, как во мне начинает закипать гнев, заглушая всё остальное. Неужели он действительно мог так говорить в такой момент?

— Артис, заткнись, — прошипел я сквозь зубы, с трудом сдерживая ярость. — Это наш отец. Что с тобой не так?

Он лишь усмехнулся, но в его глазах я увидел ту боль, которую он так отчаянно пытался скрыть за маской безразличия.

— А с тобой, Мирас? — резко бросил он, почти вызывающе. — Ты думаешь, твои сопли помогут ему проснуться? Или думаешь, что если будешь стоять тут и рыдать вместе с матерью, он волшебным образом очнётся и всё будет, как прежде?

— Прекрати! — закричал я, больше не в силах сдерживаться, — Ты хотя бы можешь перестать делать вид, будто тебе наплевать? Ты что, ничего не чувствуешь?

— Чувствую! — внезапно заорал он в ответ, шагнув ко мне ближе, глаза полыхнули яростью и болью одновременно. — Но толку от этих чувств, Мирас? Толку от того, что ты стоишь тут и разваливаешься на части? Это его не вернёт!

— Как ты вообще можешь так говорить?! — мой голос сорвался на крик, в глазах защипало от подступивших слёз. — Он наш отец! Посмотри на него! Ты не можешь так говорить!

— Хватит! — резко оборвал он меня, его голос на секунду дрогнул, выдавая истинную, ужасную глубину его боли. — Я не хочу видеть его таким, ясно? Это не он, это… пустая оболочка. И если тебе нравится сидеть и жалеть себя — пожалуйста, но я не собираюсь тут стоять и смотреть на это!

С этими словами Артис резко развернулся и почти выбежал из палаты, с громким стуком захлопнув за собой дверь.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как злость и отчаяние смешались внутри в мучительный коктейль эмоций, не дающий дышать. Мама даже не отреагировала на нашу ссору, она продолжала тихо плакать, прижавшись к отцу и безостановочно шепча его имя.

Я вышел в коридор вслед за Артисом, сердце бешено колотилось, в ушах звенело от накопившегося напряжения. Дверь палаты захлопнулась за мной с глухим и болезненным звуком, отгораживая нас от матери и отца, оставляя наедине друг с другом — и с нашими страхами и отчаянием.

— Ты совсем с ума сошёл? — процедил я сквозь зубы, тяжело дыша. — Зачем ты так? Почему ты не можешь просто нормально поговорить, как будто тебе не всё равно?

— Это мне-то всё равно? — Артис резко повернулся ко мне, в его глазах плескалась смесь ярости и боли. Он заговорил громко, резко и жёстко, почти выплёвывая слова. — Посмотри на себя, Мирас! Ты вечно тонешь в своей жалости, делаешь из себя жертву, постоянно играешь в страдающего гения, которого никто не понимает. А я хотя бы стараюсь держаться на плаву, в отличие от тебя!

— Держишься на плаву? — горько усмехнулся я, голос дрожал от обиды и злости. — Ты шутишь в такой момент, будто ничего не произошло! Ты вообще понимаешь, что случилось с нашим отцом? Ты видел его? Его больше нет с нами, Артис! Он — оболочка, пустая оболочка! А ты ведёшь себя, как бездушный эгоист!

— Эгоист? Я? — крикнул он в ответ, делая шаг ближе. Его лицо исказилось от злости. — А ты? Всегда думаешь только о себе! Думаешь, я не знаю, как тебе завидно, что у меня получается всё, за что я берусь? Да я хотя бы стараюсь! Я не плачу по ночам в подушку, не прячусь от собственных сил, и уж точно не притворяюсь, что весь мир против меня!

Я стиснул зубы, чувствуя, как его слова бьют больнее, чем любые удары. Но Артис не остановился, слова сыпались всё злее, всё безжалостнее, будто он уже не мог себя контролировать:

— Ты хоть понимаешь, каково мне тащить за собой брата, который не способен справиться даже с собственной магией? — он горько рассмеялся, махнув рукой. — Полгода прошло, Мирас, а ты до сих пор не можешь контролировать пустоту. Над тобой смеётся вся академия! Даже Александо с его тупыми шуточками прав — ты бесполезен! И Лисса… — Он резко оборвал себя, но было поздно — имя ударило больнее всего остального.

— Что Лисса? — голос мой стал хриплым, полным гнева и боли. — Договаривай, Артис, раз уж начал!

Он отвернулся, но потом снова развернулся ко мне, его взгляд стал мрачным и жёстким.

— Ты не видишь, да? Как она смотрит на тебя с жалостью? Может, она и правда верит, что ты справишься, но на самом деле ей просто жаль тебя, — он почти шипел, произнося слова, которые явно обжигали и его самого. — Ты ей не ровня, Мирас. И не потому, что слабый. А потому, что сам не можешь поверить, что достоин её. Может, хватит цепляться за иллюзии?

Я задохнулся от боли, и на мгновение у меня перед глазами потемнело. Он говорил вещи, которые глубоко внутри я боялся признать, и слышать их из его уст было невыносимо. Мои кулаки задрожали от ярости, в глазах жгло от слёз.

— Заткнись… — процедил я, с трудом сдерживая себя. — Ты понятия не имеешь, что я чувствую. Ты не знаешь меня так хорошо, как думаешь.

Артис усмехнулся — жестоко, отчуждённо, чуждо. Совсем не так, как раньше.

— Может и не знаю, — ответил он тихо и резко. — Но я хотя бы не боюсь взглянуть правде в лицо. А ты живёшь во лжи, Мирас. Может, тебе и нравится в ней жить. Только не тяни в эту пропасть остальных.

С этими словами он резко отвернулся и быстрым шагом направился прочь по коридору, не давая мне ни малейшего шанса ответить. Я стоял, не в силах двинуться, не в силах сказать хоть слово. В душе осталась выжженная пустота — та самая, которая всегда была частью меня. Только теперь она стала настоящей пропастью, которую я уже не мог не видеть. Я ощущал, что сейчас весь мой мир стремительно рушится на части, и я совершенно не понимаю, как снова собрать его обратно.

Глава 37. Мирас.

Дом встретил нас тишиной, только скрип половиц под ногами напоминал, что время не остановилось, несмотря на всё, что случилось. Мама выглядела выжатой до предела — в глазах пустота, движения механичны. Не смотря на это, первым делом она все же попыталась меня накормить, хоть мне и кусок в горло не лез. Мама приготовила тосты, нарезала куски ветчины и мы сели за стол, каждый думая о своём.

- Мирас...сынок - Мама заговорила тихо.

Я оторвал мутный взгляд от бутерброда и поднял на неё глаза.

-Милый, я понимаю, что то что случилось это страшно... Но вы с Артисом, вы же братья...То, что случилось в палате вашего отца... Так нельзя... Ты же понимаешь что ему так же больно как и всем нам....Просто он переживает эту боль по своему...так как умеет. Будь умнее Мирас...не обращай внимания на его резкости... - В маминых глазах стояли слезы, но говорила она твердо.

-Мама...это...это что то, что сильнее меня...Я просто не могу этого понять...

-Милый...

-Мама, я думаю нам пора ложиться спать, день был тяжёлый. - Я оборвал маму на полуслове, не давая ей закончить. Я просто не знал что ей на это сказать. Я не знал как его понять и простить.

Мама опустила взгляд. Мы молча встали из-за стола и отправились наверх. Она почти не говорила, лишь кивнула, когда я проводил её в спальню. Я укрыл маму пледом, и она легла, отвернувшись к стене, без единого слова. Даже дыхание её стало еле слышным. Казалось, она старается исчезнуть вместе со сном.

Спускаясь по лестнице на кухню, я машинально взглянул на входную дверь, ожидая услышать, как повернётся ключ в замке и вернётся Артис. Но дверь оставалась неподвижной, а мой брат по-прежнему где-то пропадал. Я не знал, где он, и эта неизвестность грызла меня изнутри. Мы оба были виноваты в этой нелепой и жестокой ссоре, но те слова, которые он сказал, по-прежнему жгли меня сильнее огня.

Я не хотел спать, и убрав нетронутую еду со стола я попытался отвлечься, занявшись домашними делами. Надо было успеть по максимуму до отъезда обратно в академию. Животные явно чувствовали напряжение — они вели себя беспокойно и шумно, явно скучая по привычному присутствию отца. Я прошёлся по двору, рассыпал корм, проверил воду, убрал грязь и подстилки, стараясь утопить свою тревогу в рутине.

Сено тихо шуршало под ногами, создавая ощущение призрачного спокойствия. Я работал механически, стараясь занять себя делами, заглушить боль движением. Но мысли всё равно возвращались обратно, к отцу. Его пустой взгляд не выходил из головы. Что он чувствовал сейчас? Мучился ли он? Слышал ли нас? Или он был погружён в абсолютную, безжалостную тишину? От этих мыслей мне становилось плохо.

Закончив уборку, я присел на ступеньку у крыльца и глубоко вздохнул, прикрыв глаза и чувствуя, как усталость и боль смешиваются во мне в один невыносимый коктейль. И тут я почувствовал, как кто-то легко коснулся моего колена. Открыв глаза, я увидел Реми. Наш маленький беспокойный скунс, вечно голодный и нахальный, внимательно смотрел на меня своими блестящими чёрными глазами, словно пытаясь понять, что со мной происходит.

— Привет, Реми, — прошептал я, и голос мой дрогнул. — Хоть ты со мной.

Скунс фыркнул, поднялся на задние лапы и ткнулся мокрым носом мне в ладонь, словно отвечая на мои слова. В его простом и молчаливом жесте было больше искреннего утешения, чем во всём, что я слышал сегодня. Я тихо усмехнулся, почесав его за ушком.

— Знаешь, папа… папа ведь очень любил тебя. Говорил, ты наше семейное проклятие, — прошептал я, чувствуя, как горло сдавило спазмом. — А теперь его нет. И я… не знаю, что делать дальше.

Реми тихо уркнул, забираясь ко мне на колени. Я гладил его мягкую шерсть, чувствуя, как постепенно теплеет внутри от этого простого контакта. И всё же, боль снова накатила волной, обостряясь при мыслях о словах брата. В голове вновь и вновь всплывали слова Артиса. Каждое — как заноза под кожу. “Ты не контролируешь пустоту”, “вся академия смеётся над тобой”, “ты ей не ровня”. Я сжимал зубы, стараясь не дать этим мыслям прорваться глубже. Но они уже там. Они сидели в груди, как ледяной камень, не давая вдохнуть до конца. И хуже всего было то, что часть из них... звучала правдой.

— Может, Артис и прав, Реми? — тихо спросил я у своего пушистого друга. — Может, я действительно ни с чем не справляюсь...и Лисса... может действительно я её не заслуживаю.

Реми прижался ближе, свернувшись в комок на моих коленях. Он не мог ответить, но даже в этом молчании я чувствовал его безусловное принятие. Ночь становилась холоднее, и я поднялся, осторожно держа скунса на руках. Нужно было идти обратно в дом и постараться хоть немного отдохнуть перед возвращением в Дом Силы. Но внутри уже поселилась уверенность, что после всего, что случилось, прежним уже ничего не будет.

Ночь была бессонной, будто время издевалось надо мной, замерев на месте и медленно растягивая мучительные минуты до самого утра. С первыми лучами рассвета я заставил себя подняться с постели и медленно спустился вниз, где на кухне уже сидела мама. Она была бледной, с болезненно уставшими глазами, но по крайней мере пыталась выглядеть спокойной. На столе стоял скромный, но горячий завтрак.

— Мирас, тебе уже пора возвращаться в академию, — сказала она тихо, и в её голосе сквозила глубокая усталость. — Тебе нельзя долго здесь задерживаться.

— Но как я могу тебя оставить? — выдохнул я, подойдя ближе и осторожно сжав её хрупкую ладонь. — Ты ведь тут одна. И отец... Мне страшно за вас обоих.

Мама слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было ни радости, ни утешения, только печальное осознание неизбежного.

— Я справлюсь, сынок. Ты должен учиться, стать сильным. Отец всегда говорил, что для вас с Артисом важнее всего обрести силу и знание. Это самое лучшее, что ты можешь сейчас сделать — не бросать начатое.

— Я постараюсь, мама, — голос мой дрогнул, и я почувствовал, как комок в горле не даёт мне нормально дышать. — Но обещай мне... если станет тяжело, если что-то случится — ты сразу же напишешь мне, и я тут же приеду. Я брошу всё и вернусь.

Она едва заметно кивнула, слабо сжав мою руку в ответ, но глаза её были полны слёз, которые она старалась не выпускать наружу.

— Обещаю, сынок. Только, пожалуйста, не думай обо мне слишком много. Я не хочу, чтобы тебе было тяжело. Просто живи и учись, ради отца, ради себя самого. Обещай мне это.

Я молча кивнул, понимая, что не могу её переубедить. Она замкнулась в себе, а мне оставалось только мучительно наблюдать за этим и надеяться, что время хоть немного смягчит нашу общую боль.

Я вернулся в Дом Силы уже вечером, и сразу прошёл в свою комнату, стараясь ни с кем не столкнуться. Комната встретила меня пустотой, к которой я уже привык. Я быстро переоделся в спортивную форму, ощущая, что нужно хоть как-то выпустить накопившееся напряжение. Выйдя на улицу, я побежал, увеличивая скорость с каждым шагом, пытаясь заглушить стук мыслей и боль в груди.

Ноги сами несли меня по знакомому маршруту, мысли блуждали далеко, пока взгляд внезапно не зацепился за две фигуры, стоящие чуть поодаль от дорожки, в тени деревьев у утёса. Сердце резко ухнуло вниз, когда я узнал их обоих — Артис и Лисса. Они стояли совсем рядом друг с другом, будто спрятавшись от всего мира.

Я замедлил бег, остановившись невольно, и почувствовал, как дыхание застревает в горле. Лисса осторожно коснулась плеча моего брата, что-то тихо говорила, утешая его, а потом вдруг шагнула ближе и крепко обняла. Он обнял её в ответ, крепко прижав к себе, и на мгновение они так и замерли, словно в мире никого и ничего больше не существовало.

Эта картина будто обожгла меня изнутри. Резкая, болезненная ревность смешалась с горькой обидой и злостью, вызвав взрыв эмоций, которые я не мог контролировать. Артис вернулся. Он был здесь, в академии, и искал поддержки у неё, а не у меня, словно меня никогда не существовало. Рядом с Лиссой он выглядел таким уязвимым и искренним, каким не был со мной в последние дни. И от этого становилось больно и гадко на душе — будто меня предали сразу два самых близких человека.

Он был здесь, рядом с Лиссой, получая её тепло и поддержку, в то время как я провёл ночь дома, стараясь не задохнуться от отчаяния и не сойти с ума от бессилия. Я почувствовал себя лишним, ненужным, отвергнутым.

Сжав кулаки так сильно, что побелели пальцы, я отвернулся и побежал в другую сторону. Сердце колотилось бешено, перед глазами стояла одна только эта картина — брат и девушка, которая была мне так дорога. Боль, ревность и злость смешались в жгучий, невыносимый ком, и я не знал, что делать с этой новой, удушающей волной отчаяния, накрывшей меня с головой.

Когда я вернулся в комнату, насквозь промокший от пота и тяжело дыша, тело моё дрожало от напряжения. Я направился в душ, включив горячую воду на полную мощность, пытаясь смыть не только усталость, но и всю тяжесть мыслей. Я стоял под струями воды, которые текли по моему лицу, смешиваясь со слезами, которых никто не мог увидеть. И хотя снаружи я был уже чист, внутри продолжала оставаться та же невыносимая боль, от которой не было никакого спасения.

Глава 38. Элиссия.

Я шла по коридору общежития, ощущая тревожную тяжесть внутри. За эти дни я едва могла думать о чём-то кроме того, что случилось с близнецами и их семьёй. Я знала, что Мирас должен был вернуться уже сегодня, и моё сердце билось чаще от волнения. Невыносимо было не знать, как он, не видеть его, не иметь возможности помочь.

Подойдя к двери его комнаты, я на мгновение замерла, собираясь с духом. Глубоко вдохнула и постучала. Сначала тишина, потом торопливые шаги — дверь резко распахнулась, и моё сердце пропустило удар.

Передо мной стоял Мирас — мокрые волосы спутались прядями, по плечам и груди стекали капли воды, а из одежды на нём было лишь полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Я мгновенно почувствовала, как лицо начинает гореть от смущения, но взглянув в его глаза, всё остальное перестало иметь значение.

— Артис, неужели ты... — начал он с раздражением в голосе, но осёкся, увидев меня. Его глаза на секунду округлились, но уже через мгновение в них появился странный холод, отчуждённость, которую я никогда раньше не замечала. — Лисса? Что ты тут делаешь?

От его холодного тона моё сердце болезненно сжалось. Я ожидала чего угодно, но только не такого приёма.

— Я... беспокоилась, — тихо проговорила я, стараясь скрыть дрожь в голосе и шагнула вперёд, чтобы он впустил меня внутрь. — Хотела убедиться, что ты в порядке. Можно зайти?

Он на секунду замешкался, словно размышляя, стоит ли вообще пускать меня, затем молча шагнул в сторону, освобождая проход. Я проскользнула в комнату, чувствуя его настороженный взгляд на себе, будто он старался сохранять дистанцию, и от этого становилось тяжело дышать.

— Ты как? — осторожно спросила я, развернувшись к нему. — С мамой... с отцом всё очень плохо?

Мирас отвернулся, подошёл к шкафу и резко вытащил оттуда одежду. Его движения были резкими, почти агрессивными.

— Ты правда беспокоишься, Лисса? — бросил он с непонятной горечью в голосе, не глядя на меня. — Почему тогда не спросишь у Артиса? Вы ведь сегодня уже виделись. Наверняка он всё тебе рассказал.

От его слов внутри меня всё похолодело, а по спине побежали мурашки. Что-то явно было не так. Его голос звучал с болью и горечью, которых я не ожидала, и мне стало невыносимо обидно.

— Мирас, о чём ты говоришь? — прошептала я, делая шаг навстречу, но тут же остановилась, заметив, как напряглись его плечи.

— Я видел вас сегодня утром, — он резко обернулся ко мне, и я вздрогнула от боли в его взгляде. — Тебя и Артиса. Ты обнимала его. Ты его утешала. Я теперь понял всё, можешь ничего не объяснять.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. В груди вспыхнула обида и тревога, смешанные с неясным чувством вины, хотя я не сделала ничего плохого.

— Мирас, ты не понял... Это совсем не то, что ты подумал, — начала я осторожно, но он оборвал меня.

— Не нужно оправдываться, — его голос был тихим и полным боли, взгляд холодным и полным отчуждения. — Ты можешь делать, что хочешь. Я не вправе тебе что-то запрещать.

Он снова отвернулся, сжав одежду в руках так, что побелели костяшки пальцев. Я стояла неподвижно, с трудом сдерживая слёзы. Мне было так больно видеть его таким — замкнутым, отстранённым, полным боли и недоверия ко мне.

— Объясни мне, пожалуйста, что всё это значит, Мирас? Почему ты ведёшь себя так, словно я сделала что-то ужасное? — мой голос дрожал от обиды, смешанной с возмущением. — Я ждала тебя, волновалась, места себе не находила, а ты… ты просто обвиняешь меня непонятно в чём!

Он резко обернулся и сделал шаг вперёд, глядя на меня взглядом полным боли и негодования. Его дыхание стало прерывистым и тяжёлым, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— А как я должен себя вести? Как? Я приезжаю домой, вижу отца, который лежит без движения и даже не может произнести ни единого слова, — его голос стал громче, дрожа от еле сдерживаемого гнева и отчаяния. — Я вижу мать, которая не может перестать плакать. А потом Артис… Он ведёт себя так, будто ему всё равно! Будто ничего не произошло! Будто ему нет дела ни до отца, ни до меня!

— Мирас, я… я не понимаю, при чём здесь я? — тихо проговорила я, чувствуя, как его эмоции начинают захлёстывать меня с головой.

Он вдруг рассмеялся — горько, резко и совершенно неискренне.

— При чём здесь ты? Ты обнимаешь его, Элиссия! - Мирас сделал шаг ещё ближе, теперь его лицо было прямо напротив моего, и в глазах бушевал шторм боли и ревности. — А ведь я думал, что он вернётся домой, чтобы помочь маме, поддержать её. Но нет, он примчался прямиком к тебе! — Его голос сорвался на крик, глаза сверкали гневом и болью. — Ты думаешь, Артису нужна твоя жалость? Ты думаешь, ему плохо? Он даже не попытался хоть как-то поддержать мать. Он шутил, издевался, словно ничего не произошло! Он сказал, что я жалок, что я не способен справиться даже с собственной магией, что ты… ты просто жалеешь меня и никогда не будешь воспринимать серьёзно! Он ясно дал понять, что я не достоин тебя, что я для тебя никто!

Слова Мираса ударили меня сильнее, чем я могла ожидать. Сердце болезненно сжалось, а внутри началась настоящая буря эмоций. Я смотрела в его полные боли глаза и видела, насколько сильно его ранили слова Артиса, насколько глубоко они засели в его сознании.

— Мирас, я никогда не думала о тебе так, — прошептала я почти неслышно, чувствуя, как от волнения дрожат губы. — Артис сказал это сгоряча, он сам мучается, ты ведь это знаешь.

— Не защищай его! — резко оборвал он, отступая назад и снова пряча взгляд. — Может быть, он прав. Ты заслуживаешь кого-то лучшего, чем я. Зачем тебе жалеть меня?

Его слова больно ранили меня, но я понимала, что это говорила не злоба — это говорила его боль. Я чувствовала его отчаяние и видела, как оно разъедает его изнутри. Внутри бушевали самые противоречивые чувства: мне хотелось подойти ближе, успокоить, но вместе с тем я боялась — боялась признаться ему в том, что сейчас чувствовала сама. Что он не просто друг для меня, что боль, которую он испытывал, причиняла боль и мне.

— Мирас… — едва слышно сказала я, чувствуя, как щёки заливает жаром, а в горле встаёт ком от волнения и тревоги. — Это не так. Он не прав…

— Да неужели? — Его голос звучал полон сарказма и горечи. — Тогда почему ты была с ним? Почему он пришёл к тебе первым? Почему он всегда лучше меня? Даже сейчас, когда наш отец… — он осёкся, резко отвернувшись и судорожно вдохнув, стараясь сдержать накатывающие эмоции.

Он резко вскинул глаза, и я увидела в них огонь, сомнение, вопрос и мольбу о помощи — всё сразу, но через мгновение он снова спрятал свой взгляд, отступив ещё дальше.

— Просто уходи, Лисса, — его голос звучал тихо, сломлено и обречённо. — Мне не нужна жалость. Ни твоя, ни чья-либо ещё.

Я почувствовала, как в горле встаёт ком. Всё внутри разрывалось — от вины, от его боли, от того, что он видел только часть всей правды. От того, что он не знал, что я...

Нет. Я не могла себе этого позволить. Потому что если признаю — всё изменится. А я не была к этому готова. Не сейчас. Не в тот момент, когда он так ранен.

— Мирас… — прошептала я, стараясь подобрать слова. — Это неправда. Ничего из того, что он тебе наговорил, не правда. И ты это знаешь. Просто ты… ты позволил себе в это поверить.

— Потому что он прав, — ответил он, но голос уже дрожал. — Я слабее. Я тону. А он… он ближе к тебе, чем я когда-либо буду.

Он с трудом сглотнул и отвернулся, будто не мог больше на меня смотреть. Я видела, как он сжимает челюсть, пытается сохранить самообладание, но всё внутри него было на грани взрыва.

— Может, ты и тонешь, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза, — но я здесь. И я не собираюсь от тебя отворачиваться. Даже если ты отталкиваешь меня. Даже если ты кричишь на меня. Мне не всё равно.

- Уходи Лисса. - Повторил Мирас, отворачиваясь.

И мне хотелось только одного — обнять его. Закрыть глаза и унять боль, что бушевала в нём, как буря. Хотелось прижаться к нему, признаться, что я чувствую на самом деле… Но я не смогла.

И вместо этого я сделала шаг назад, потом резко схватившись за ручку двери выбежала в коридор, громко хлопнув дверью, не желая показывать ему свои слезы.

Глава 39. Элиссия.

Коридоры были пустынны и полны ночной прохлады, я тихо и быстро направилась к своей комнате, вжимаясь в стены и почти не дыша.

На повороте я резко ускорилась и тут же в кого-то врезалась. Я испуганно вздрогнула, подняв глаза, чтобы извиниться, и тут же замерла в ужасе. Сердце провалилось куда-то вниз, остановилось и вдруг застучало бешено и хаотично, сжимая дыхание ледяными тисками страха.

Передо мной стоял он. Тот самый мужчина с корабля. Я узнала его мгновенно: болезненно бледное лицо, чёрные сальные волосы, эти жуткие, холодные глаза, смотрящие на меня с неприкрытым удивлением и хищным интересом. Тело пронзила волна неконтролируемого ужаса, возвращая меня в ту страшную ночь на корабле, когда он пытался…

Теперь уже не оставалось сомнений. Тот, кого мы с Мирасом увидели тогда в саду, не был плодом моего больного воображения. Это был он — и он стоял прямо передо мной. Как же так получилось, что за большую часть учебного года, я даже ни разу не видела его после того случая.

— О, какая неожиданная встреча… — произнёс мужчина, и его губы изогнулись в неприятной, пугающей улыбке. Голос был всё таким же холодным, и от этого по коже пробежал ледяной озноб. — Надо же, какая удача.

Я в ужасе отступила назад, чувствуя, как спина упирается в стену. Дыхание сбилось, руки дрожали, в горле встал ком. Я не могла сказать ни слова. Страх полностью парализовал меня, а сердце бешено колотилось, будто пытаясь пробить грудную клетку.

Он сделал шаг ближе, наклоняя голову и внимательно разглядывая меня, словно снова оценивая добычу. Его глаза ярко сверкали в слабом свете коридорных ламп, и я почувствовала себя пойманной в ловушку. В ту секунду я отчаянно молила, чтобы кто-нибудь появился, чтобы хоть кто-то прервал этот кошмар, спас меня от того, что вот-вот могло произойти. Но вокруг была лишь тёмная тишина пустынного коридора и мои беспомощность и страх.

Я стояла, вжавшись спиной в холодную стену, дыхание моё стало частым и поверхностным, руки дрожали так сильно, что я не могла пошевелиться. Сердце бешено стучало в груди, и казалось, что страх окончательно лишил меня возможности говорить или думать.

Мужчина сделал шаг ближе, его взгляд заставил меня вздрогнуть от омерзения и ужаса. Но в тот момент, когда я уже думала, что сейчас произойдёт что-то страшное, коридор вдруг озарился мягким светом, и из-за поворота послышались уверенные шаги. Я вздрогнула и услышала знакомый спокойный голос:

— О, Франсез! Не ожидал тебя встретить здесь так поздно. Патрулируешь?

Мужчина мгновенно отстранился, отступив назад и резко обернулся. Из-за угла неторопливо и уверенно вышел магистр Ришар Дитмор — комендант нашего общежития. Его крупная фигура казалась надёжной и непоколебимой, каштановые волосы были аккуратно собраны в хвост, а взгляд карих глаз быстро оценил ситуацию.

Франсез едва заметно дёрнулся, но тут же выпрямился и, обернувшись, изобразил деловую улыбку.

— Да, Ришар. Пара дел срочно потребовала моего вмешательства. Уже возвращаюсь, — его голос звучал натянуто, но внешне он сохранял привычную холодную вежливость.

— Конечно, конечно, — мягко отозвался Ришар. — Доброй ночи.

— И тебе, комендант, — коротко кивнул Франсез, а затем, не бросив на меня больше ни взгляда, быстро развернулся и почти бесшумно исчез в темноте коридора.

Он резко развернулся и быстрым шагом удалился в противоположную сторону. Только когда его шаги стихли, я смогла, наконец, выдохнуть. Ноги подкашивались, сердце по-прежнему колотилось бешено.

Магистр Дитмор перевёл на меня пристальный взгляд, и я почувствовала, как щеки начинают гореть от смущения и нервного напряжения.

— Элиссия Рейн, я правильно помню ваше имя? — спросил он строго, но без грубости.

Я тихо кивнула, не в силах произнести ни слова. Он вздохнул и сложил руки на груди, глядя на меня с осуждением и лёгким сожалением.

— Мне не нужно напоминать вам, что правила общежития запрещают студентам покидать свои комнаты после наступления комендантского часа. Сейчас далеко за полночь. Полагаю, вы осознаёте серьёзность нарушения?

— Да, магистр… — едва слышно ответила я, опустив глаза.

— Очень надеюсь, что больше такого не повторится, — продолжил он строго. — Но за нарушение я вынужден назначить вам наказание. Завтра после занятий вы будете помогать в библиотеке, сортируя книги и приводя в порядок учебные материалы. Это значит — предупреждение. Ещё одно подобное — и ты временно потеряешь право выходить из корпуса во внеучебное время. Надеюсь, тебе это понятно.

Я тихо кивнула, опустив глаза. Всё ещё пытаясь прийти в себя от пережитого страха и облегчения, я осознала, насколько близко была к ужасу, и насколько вовремя появился магистр Дитмор.

— А теперь немедленно отправляйтесь в свою комнату и больше не попадайтесь мне на глаза в неположенное время, — уже мягче сказал магистр Дитмор, слегка кивая мне на прощание. — Спокойной ночи, мисс Лисса.

— Спокойной ночи, магистр, — тихо проговорила я, быстро развернувшись и почти бегом направляясь в свою комнату.

За моей спиной снова погасли светильники, оставляя коридор в прежней тёмной тишине, но даже оказавшись за дверью своей комнаты, я всё ещё не могла избавиться от ужаса, поселившегося в моей душе при виде Франсеза. Теперь я точно знала — спокойной моя жизнь больше не будет.

Я влетела в комнату и захлопнула за собой дверь, привалившись к ней спиной. Сердце колотилось, как сумасшедшее, словно пыталось вырваться из груди. Золла подскочила с кровати, мгновенно забыв про свою книгу, и её глаза широко раскрылись, увидев моё состояние.

— Лисса, что случилось? — её голос был переполнен тревогой, а взгляд — беспокойством. — Ты… ты вся дрожишь! Что произошло?

Я попыталась выдохнуть и, наверное, должна была что-то сказать, но внутри меня было слишком много боли, чтобы издать хоть слово. С каждым моментом все становилось только хуже. Всё, что я пережила на этом корабле, до сих пор терзало меня. Я хотела спрятаться, закрыться, как маленький испуганный зверёк, и больше никогда не выходить из своего уголка.

— Он… он здесь, Золла. — Я едва смогла произнести эти слова, чувствуя, как моё сердце опять стучит быстрее. — Он здесь и он меня узнал.... - Я сползла по стенке на пол, чувствуя что больше не могу твердо стоять на ногах.

Лицо Золлы побледнело, а глаза расширились от ужаса. Она села рядом со мной, схватив мои руки в свои.

— Кто, Лисса? Кто это был? Что он с тобой сделал?

Я попыталась сглотнуть, но слова застряли в горле. Всё, что я пережила за день, слилось в невыносимую тяжесть, мне едва удавалось сдерживать слёзы. Я посмотрела на Золлу, и её лицо стало размытым, больше сдерживаться не было сил..

— Он пытался… — я едва могла вымолвить эти слова. — Когда я плыла в Раснию из Чеккалина... На корабле... Он… пытался… Это было так ужасно, Золла. Я не могу. Я не могу сказать тебе, как он… Я думала, что он убьёт меня. Я пыталась сопротивляться, но он был сильнее. И его руки… его грязные руки. Он… он касался моего хвоста, Золла. Это было… это было... И я не могла ничего сделать.

Золла сидела молча, потрясённая. Её лицо было белым, а дыхание сбивалось.

— О богини, Лисса… — её голос был охвачен ужасом, но в нём была и решимость. Она начала теребить мои руки, словно пытаясь заставить меня вернуть себя, выйти из этого кошмара. — Почему ты молчала? Почему не сказала мне раньше?

— Он разорвал мою рубашку, Золла. Он хотел забрать всё, его руки... Я не могла ничего сделать, и когда он дотронулся до моего хвоста… Я почувствовала, как моя магия… как я... как будто сломалась.

Золла сжала меня в объятиях, её голос звучал дрожащим, но твёрдым.

— Я не позволю, чтобы это повторилось, Лисса. Ты не одна. Мы найдём способ справиться с этим. Мы не оставим его рядом с тобой. Ты не должна бояться. Ты не одна. Ты заслуживаешь быть в безопасности. Мы с тобой, ты понимаешь?

И я заплакала. Я плакала, как никогда раньше, прижимаясь к плечу верной подруги и чувствуя стыд, но в то же время облегчение, что больше не нужно все держать в себе.

Глава 40. Элиссия.

Ночь пролетела как одно мгновение. Мы так и не уснули, просидев до утра вместе на кровати, укутанные в одеяло. Мой голос уже стал хриплым от долгого разговора, но остановиться я не могла. Эмоции разрывали меня изнутри, и впервые в жизни я решила не прятать их, а рассказать Золле всё, до последнего слова. Слёзы, которые я лила весь вечер, успокоились, но в груди всё равно оставался тяжёлый, гнетущий комок. Золла не отставала от меня, задавая вопросы, стараясь поддержать, но, несмотря на её заботу, в её глазах было видно, что она всё ещё была в шоке от того, что я ей рассказала.

Но сегодня мне нужно было сказать ещё одно. Трудное, болезненное, то, что я давно скрывала в себе. Мне нужно было рассказать ей про Мираса и то, что произошло в его комнате. Я понимала, что если я не скажу сейчас, это будет мучить меня всё сильнее. Золла сидела напротив, её глаза искренне переживали за меня, и я начала говорить, хотя слова тяжело даются.

— Понимаешь, Золла, он был такой… потерянный и злой одновременно, — я снова почувствовала, как глаза наполняются слезами, но удержалась. — Я никогда не видела его таким раньше. Он говорил ужасные вещи, что я жалею его, что он мне не нужен… А я стояла и не знала, как доказать, что это неправда. Это было так больно…

Золла, молчавшая все это время, только крепче сжала мою руку, глядя на меня огромными, полными сострадания глазами.

— Он переживает, Лисса. Это ведь не просто так, ты же знаешь. У него сейчас столько всего на плечах… отец, проблемы с магией. Возможно, он боится, что потеряет тебя, потому что чувствует, что сам потерялся, — тихо сказала она, осторожно выбирая каждое слово.

— Да, но он… он оттолкнул меня, понимаешь? Сказал, что я буду с Артисом, что Артис лучше него, потому что у него всё получается, — я невольно всхлипнула, — будто я выбираю, с кем быть, только по силе или по успехам. Но я никогда не думала так, понимаешь?

— Конечно, понимаю, — Золла мягко обняла меня, успокаивая. — Он просто испугался, Лисса. Испугался, что недостаточно хорош для тебя. Это же очевидно. И, возможно, он даже сам не понял, как сильно тебя ранил этими словами.

Я закрыла глаза, прижимаясь щекой к её плечу, чувствуя, как комок в груди постепенно отпускает меня.

— Я не знаю, как быть дальше, Золла. Я боюсь потерять его. И ещё больше боюсь, что не смогу вернуть то, что между нами было до этого.

Золла глубоко вздохнула и сжала мою руку, её голос был тихим, но уверенным:

— Ты не потеряешь его, Лисса. Я знаю Мираса. Он просто не знает, как справиться со всем этим, как и ты. Но вы оба… вы значите друг для друга гораздо больше, чем думаете. Я уверена, вы найдёте выход. Просто дай ему время и… себе тоже.

Я подняла на неё глаза, полные благодарности и надежды. Несмотря на всю боль, я впервые за эту ночь почувствовала, что внутри меня снова загорелся маленький огонёк веры, и это было только благодаря ей, моей подруге, которая не оставила меня одну даже в самый тяжёлый момент.

Учебный день прошёл мимо меня, как будто я смотрела на всё через мутное стекло. Каждое слово преподавателей звучало глухо, движения казались медленными и неестественными. Я едва держалась на ногах от недосыпа и нервного напряжения. Мир вокруг будто затормозился, а я — ходячий мертвец, не способная ни думать, ни чувствовать. Лишь автоматические реакции помогли дотянуть до конца учебного дня, не сорваться, не закричать. Каким то чудесным образом все сегодняшние занятия прошли спокойно и со мной не было никого из моих друзей, что позволило мне избежать лишних вопросов. Ни один урок я так и не запомнила, а когда занятия наконец закончились, я не ощутила облегчения — только тяжесть.

День ещё не окончен: наказание коменданта ждало меня в библиотеке, и в каком-то смысле я даже была этому рада. Хоть что-то, что можно делать молча, без чужих взглядов, без объяснений. Там, среди книг и пыли, можно было спрятаться.

Я пришла в библиотеку, отметилась у смотрителя, и он, даже не глядя на меня, кивнул в сторону дальнего зала с архивными полками. Работа была простой: сортировка и систематизация учебников и справочников по магической теории. Я принялась за дело без лишних мыслей, позволив себе погрузиться в механические действия. Руки двигались автоматически, перекладывая том за томом, сдувая с корешков пыль, выравнивая ряды.

Один раздел сменил другой, и вот, спустя почти два часа, я добралась до старого, полутёмного угла между двумя высокими книжными шкафами. Там пахло старой бумагой и чем-то едва уловимо прелым. Я потянулась к верхней полке, чтобы выровнять книги, и вдруг мой взгляд зацепился за что-то странное: тетрадь. Не такая, как остальные книги — она была потёртая, в кожаной обложке, без названия на корешке, засунута глубоко за другими изданиями, будто кто-то специально спрятал её туда.

Я нахмурилась, осторожно вытащила тетрадь из тени, и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что это за тетрадь? И почему она оказалась здесь, среди никому не нужных старых учебников? Оглядевшись и убедившись, что никого поблизости нет, я осторожно открыла первую страницу, чувствуя, как дыхание замирает от волнения.

Сердце моё сжалось от нехорошего предчувствия, когда я осторожно открыла дневник на первых страницах. Мелкий, изящный почерк сразу показался мне очень знакомым, почти близким. Я глубоко вздохнула и начала читать, чувствуя, как строки втягивают меня в чужую жизнь.

«Первый день в Доме Земли! Я так взволнована, наконец-то моя мечта сбылась! Здесь столько удивительного, столько магии, столько возможностей. Я верю, всё будет прекрасно…»

Я невольно улыбнулась, вспомнив свои первые дни здесь. Но постепенно радостный тон записей начал меняться. На следующих страницах стали появляться тревожные нотки:

«Сегодня познакомилась со старшекурсником Франсезом. Он показался мне очень умным и добрым. Предложил помочь разобраться с учёбой, сказал, что я могу рассчитывать на его поддержку. Это здорово, потому что пока мне довольно трудно здесь…»

Я почувствовала лёгкий укол беспокойства, но продолжила читать дальше:

«Франсез сегодня был таким внимательным. Сказал, что я не справлюсь без него, и, кажется, он прав. Учёба действительно сложная, и только его поддержка спасает меня. Хотя иногда его слова звучат немного резко… Наверное, он просто хочет, чтобы я стала лучше.»

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Записи становились всё более тревожными и болезненными:

«Франсез злится, когда я разговариваю с другими ребятами. Он считает, что я трачу время зря. Но я не понимаю, почему он настолько строг со мной… Сегодня он снова кричал, говорил, что без него я ничто. Почему он так говорит?»

Мои руки начали дрожать. Сердце колотилось всё быстрее. Я перевернула страницу и увидела, что почерк стал менее аккуратным, словно девушка писала в спешке, охваченная страхом:

«Он пришёл ко мне поздно вечером. Я сказала ему, что так больше не могу, что я не хочу его помощи, что он пугает меня. Он разозлился. Я никогда не видела его таким. Он сказал, что я не имею права отказывать ему, что я принадлежу только ему. Мне страшно, я не знаю, что делать. Я не могу никому рассказать — он убедил меня, что никто не поверит.»

На следующей странице буквы размылись от слёз, но строки были ещё более отчётливы и болезненны:

«Он преследует меня повсюду. Я чувствую его взгляд за спиной, когда иду по коридорам. Сегодня он схватил меня за руку и сказал, что я пожалею, если снова попытаюсь уйти. Он пугает меня до смерти. Я не могу спать, боюсь остаться одна.»

Я осторожно листала страницы дальше, руки дрожали всё сильнее, дыхание сбивалось от напряжения и страха. Слова Мелиссы звучали в моей голове так отчётливо, словно она сидела рядом и шептала их прямо в моё ухо. С каждым новым предложением становилось ясно, что эта девушка переживала настоящий кошмар.

Записи на последних страницах были сделаны неаккуратно, торопливо, словно в приступах паники и отчаяния. Сердце моё болезненно сжалось, когда я остановилась на одном из последних дней:

«Сегодня случилось ужасное. Франсез… он пришёл снова, несмотря на то, что я умоляла его уйти. Он не слушал меня, не слышал моих просьб и слёз. Он сказал, что я принадлежу ему и что больше не имею права отказываться… Я не смогла защититься. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой сломленной. Я не знаю, как мне теперь жить дальше. Мне страшно, я чувствую себя грязной и виноватой, хотя знаю, что не должна. Почему я не смогла ему помешать? Почему никто не помог мне?»

Слёзы непроизвольно покатились по моим щекам. Я сжала дневник, чувствуя, как боль этой девушки смешивается с моей собственной. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым, сердце колотилось в груди, словно пытаясь прорваться наружу. Я понимала, что произошло, понимала, о чём говорила Мелисса, хоть и пыталась отрицать это до последнего. Моё сознание отказывалось принимать, что кто-то способен на такую жестокость, особенно здесь, в академии, где мы все должны были быть в безопасности.

— О нет, Мелисса… — прошептала я, закрывая глаза и пытаясь хоть немного успокоиться, но чувство ужаса только нарастало.

Последняя запись была короткой, почти нечитаемой от слёз:

«Я больше не могу здесь оставаться. Я должна рассказать кому то о случившемся… Я не переживу этого ещё раз. О Богини, помогите мне... Не позволяйте ему сделать это снова с кем-то другим… Мне страшно...мне так страшно...»

Дневник резко оборвался, оставляя холодную пустоту внутри меня. Я с ужасом смотрела на страницу, пытаясь осознать всё прочитанное. Сердце бешено билось в груди, а мысли лихорадочно складывали эту историю воедино.

Я закрыла дневник, прижав его к груди и стараясь справиться с охватившим меня ужасом.

— Мелисса… — прошептала я едва слышно, чувствуя, как меня охватывает ужас. Я снова взглянула на имя, написанное чётко и ясно: Франсез. Тот самый Франсез, который пытался навредить мне на корабле. Франсез, которого я видела в коридоре.

Слёзы медленно потекли по щекам. Я продолжала прижимать дневник к груди, пытаясь унять дрожь. Теперь я знала правду. Знала, что Франсез не просто монстр из моих собственных кошмаров, а реальная угроза, которая уже причинила непоправимый вред. И я понимала, что не смогу просто забыть об этом. Не теперь.

Глава 41. Мирас.

После всего случившегося, возвращаться к привычной жизни и учёбе казалось почти невозможным. Я двигался по академии словно тень самого себя: всё вокруг потеряло краски, события последних дней превратились в болезненную, мутную пелену, покрывающую моё сознание. И всё же, собрав остатки сил, я отправился на занятия, надеясь хоть немного отвлечься от тяжёлых мыслей.

На первом же занятии я столкнулся с Золлой и Фольком. Они подошли ко мне осторожно, словно боялись сказать что-то не то, их взгляды были полны сострадания.

— Мирас, мы… очень сожалеем о твоём отце, — тихо сказала Золла, её глаза смотрели на меня с такой искренностью, что мне стало чуть легче дышать.

Фольк неловко похлопал меня по плечу и добавил:

— Если что-то нужно, ты знаешь, мы всегда рядом. Не держи всё в себе, хорошо?

Я кивнул, чувствуя благодарность, смешанную с беспомощностью. В их присутствии было что-то успокаивающее, и, хотя боль никуда не исчезла, она хотя бы перестала разрывать меня на части. Мы вместе пошли в столовую, и там мой взгляд сразу упал на знакомую фигуру, сидящую отдельно от всех.

Артис. Он сидел за самым дальним столом, один, погружённый в собственные мысли, с безразличным выражением лица. Его взгляд был направлен куда-то в сторону, словно он не замечал никого вокруг. Я замер, чувствуя, как внутри вновь разгорается глухая боль и злость. Казалось, что между нами выросла стена, которую уже невозможно преодолеть.

Я сел за наш привычный стол вместе с Фольком и Золлой, стараясь не смотреть в сторону брата, но взгляд всё равно непроизвольно тянулся к нему. Я уже почти заставил себя отвлечься, когда Фольк неожиданно тихо произнёс:

— Эй, гляньте-ка…

Я повернул голову и замер. К Артису, совершенно спокойно и даже приветливо, подсели Александо, Майя и Орталион. В груди мгновенно вспыхнуло раздражение, сердце забилось чаще, а руки сами сжались в кулаки. Наблюдать за тем, как Артис не только не прогнал их, но и вполне дружелюбно разговаривал с теми, кто постоянно пытался нас унизить, было мучительно.

— Что он творит вообще? — тихо произнесла Золла, удивлённо переводя взгляд с меня на Артиса и обратно. — Я думала, он терпеть их не может. Что происходит?

Я сжал зубы, чувствуя, как раздражение перерастает в злость, и отвёл глаза. Горечь и обида, которые накопились во мне, становились невыносимыми.

— Понятия не имею, — процедил я сквозь зубы, стараясь контролировать голос. — Видимо, теперь он ищет новых друзей.

Золла тревожно посмотрела на меня и чуть сжала мою руку:

— Мирас, может быть, с ним просто что-то не так? Он же переживает всё то же, что и ты… Может, стоит с ним поговорить?

Я молча покачал головой, не желая признавать, что Артис отдалился от нас настолько, что готов дружить даже с нашими врагами. Но боль от этого осознания была сильнее моего гнева, и я впервые ощутил настоящий страх потерять брата навсегда. Обед прошёл в угрюмом молчании. Лисса почему то на нем вовсе не появилась, что было тоже странно. Воспоминания о вчерашнем разговоре с ней снова настигли меня, заставляя сердце болезненно сжиматься в груди. Я едва мог удерживать ложку в руке, а мысли словно вихрь проносились в голове, затмевая всё происходящее вокруг. Почему я был настолько жесток с ней? Почему позволил своей обиде и ревности вырваться наружу именно на неё — ту единственную, кто всегда видела во мне не мои слабости, а меня самого?

Её глаза, полные боли и обиды, продолжали преследовать меня, не давая вздохнуть свободно. Каждый взгляд, каждое слово, сказанное мной в порыве гнева, теперь казались жестокими и несправедливыми. Я вспомнил, как она стояла передо мной, растерянная и беспомощная, пытаясь понять, в чём я её обвиняю. Я причинил ей боль, хотя больше всего на свете хотел защитить её от любой боли.

Меня снова пронзило горячее, мучительное чувство ревности, когда перед глазами возникла картина — Лисса танцует в объятиях Артиса. Это видение, как яд, распространялось внутри меня, пробуждая глубоко скрытый страх, что она может предпочесть его мне. Я знал, что это было несправедливо по отношению к ней и даже к брату, но ужас и боль от возможности потерять её были настолько сильны, что полностью захлёстывали разум.

С каждым новым ударом сердца я всё отчётливее осознавал, что мои чувства к Лиссе давно перешли грань простой симпатии. Я любил её отчаянно, болезненно и совершенно беспомощно, не понимая, как справиться с этим чувством. Мне было страшно признать это даже самому себе, но ещё страшнее была мысль о том, что я уже потерял её. Что после моих жестоких слов она больше никогда не захочет быть рядом.

Сдавленно вздохнув, я опустил голову и закрыл глаза, пытаясь унять внутреннюю бурю. Нет, я не мог позволить ей уйти так легко. Даже если мне придётся умолять её простить меня, даже если мне придётся признаться в своих чувствах, открывая свою самую глубокую уязвимость, я не мог допустить, чтобы она исчезла из моей жизни.

Я должен был найти в себе силы сказать ей всю правду и попытаться всё исправить, пока не стало слишком поздно.

Обед закончился быстрее, чем я ожидал, и, когда мы начали подниматься из-за стола, моё внимание снова привлёк Артис. Он поднялся вместе с Александо и направился к выходу, спокойно беседуя, словно их никогда не разделяла вражда. Я чувствовал, как в груди снова поднимается волна злости и непонимания. Фольк удивлённо переглянулся с Золлой, а она растерянно пожала плечами, словно пытаясь оправдать поведение моего брата хоть каким-то разумным объяснением. Но я не мог найти ему оправдания. В голове крутилась лишь одна мысль: что происходит с Артисом и почему он начал сближаться именно с ними?

На занятиях я не мог сконцентрироваться. Голос магистра казался мне далёким и неясным, а мои мысли снова и снова возвращались к брату и его неожиданным новым друзьям. День пролетел почти незаметно, в бесполезных попытках хоть как-то осмыслить происходящее.

Когда наступил вечер, я вышел из своей комнаты, направляясь в столовую на ужин. Мысли мои по-прежнему были заняты Артисом, и я не заметил, как на повороте коридора столкнулся с кем-то. Я автоматически поднял глаза, собираясь извиниться, но слова застряли в горле. Передо мной стояла Лисса, растерянная и напряжённая, с чуть покрасневшими глазами, и её взгляд пронзил меня насквозь. Сердце бешено заколотилось в груди, и я почувствовал, как внутри снова поднимается волна эмоций, которые я так безуспешно пытался подавить весь день.

Сердце застучало в груди, словно сошло с ума, когда я встретился взглядом с Лиссой. Она стояла передо мной, казалось, не менее растерянная, чем я сам. Собрав всю свою смелость, я сделал шаг к ней и тихо произнёс, пытаясь удержать голос ровным:

— Лисса, подожди… Я хотел поговорить о вчерашнем. Я… был неправ, прости меня. Я не хотел…

— Мирас, остановись, пожалуйста, — прервала меня она неожиданно жёстко, хотя в её голосе явно звучала внутренняя борьба и усталость. Её глаза встретились с моими, и я увидел в них столько тревоги и боли, что дыхание перехватило — Сейчас не время для наших разборок. Есть кое-что важнее, о чём я должна тебе рассказать. Нужно собрать остальных. Поверь, это важно.

Я сглотнул, ощущая холодную пустоту внутри себя. Её слова задели глубоко, хотя я понимал, что она права — сейчас был явно не лучший момент для личных разговоров.

Сжав кулаки и тяжело вздохнув, я кивнул, стараясь выглядеть спокойнее, чем был на самом деле:

— Хорошо. Но есть ещё кое-что, что тебе нужно знать, — я замолчал, собираясь с мыслями. — Сегодня за обедом мы видели, как Артис общался с Александо, Майей и Орталионом. Причём выглядело это так, будто они теперь друзья. Я не знаю, что с ним происходит, но это… странно.

Лисса замерла, её взгляд изменился, и я понял, что её эта новость обеспокоила так же сильно, как и меня.

— Что? — прошептала она, явно ошарашенная. — Артис? С ними?

Я лишь коротко кивнул, пытаясь скрыть злость, боль и ревность, которые вспыхнули вновь. Лисса перевела дыхание, словно пытаясь справиться с навалившейся новой информацией, затем решительно произнесла:

— Пойдём в столовую. Нам нужно найти Золлу и Фолька. Я всё объясню вам там.

Мы шли по коридору в напряжённом молчании. Я чувствовал, как между нами висит недоказанность, которая ранила глубже любых слов. Хотелось снова остановить её, объяснить, что я не хочу терять её доверие, что то, что было вчера — это не то, что я действительно думал… но я лишь шёл рядом, глотая свою боль, понимая, что время ещё не пришло.

Золла и Фольк уже сидели за нашим привычным столом. При виде нас их лица напряглись, словно они сразу почувствовали, что случилось что-то серьёзное. Мы молча сели напротив них, и Золла первой осторожно спросила:

— Что-то произошло?

Лисса глубоко вздохнула, собираясь с силами, прежде чем заговорить. Я увидел, как её руки слегка задрожали, и почувствовал, что то, что она собирается рассказать, гораздо серьёзнее, чем я ожидал. А пока я молча ждал её слов, внутри меня нарастала тревога, смешиваясь с чувством беспомощности и отчаянным желанием защитить её, несмотря ни на что.

Глава 42. Артис. За несколько дней до этого.

Из города я вернулся в академию глубокой ночью. Каменные арки главного двора встретили меня тишиной – ни шороха, ни голоса. Лишь бледный свет трёх лун, просачиваясь сквозь ажурные башенки, скользил по плитам. Убежище осталось позади, там, где случилось непоправимое. Теперь же, переступив порог Домов силы, я почувствовал себя чужим. В груди разливалась пустота, тяжёлая и холодная, как зимняя вода. Даже хвост почти не шевелился, бессильно опускаясь к полу – точно весь мир давил на него своей тяжестью.

Я остановился посреди двора и закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же всплыли недавние события, один за другим. Вот мы с Мирасом мчимся домой по тревожному письму, сердце моё ещё надеется на лучшее. Вот – отец, безжизненно лежащий на руках стонущей матери… Я помотал головой, отгоняя образ, и попытался сосредоточиться на чём-то менее болезненном.

Но память услужливо подкинула другой миг – вечер Бала под Тремя Лунами. Тогда в Большом Зале звучала музыка, и повсюду кружились оживлённые пары. Помню, как я вёл в танце Лиссу, как моё сердце колотилось от несвойственного мне волнения, хвост предательски дрожал за спиной, но хвала Богинями, никто кроме меня этого не замечал. Мне казалось, ещё мгновение – и моё счастье станет реальным. Она была прекрасна – моя Лисса, моя давняя подруга… тогда я наконец осознал, как сильно хочу чтобы она была со мной.

Я пригласил её на второй танец, но вдруг, она растворилась в толпе, даже не ответив на моё предложение. Поискав глазами, я заметил её на уличной террасе и понял, что все мои ожидания рассыпались как карточный домик. Она ушла. Она отвергла меня.

В тот миг мой разум отказывался понимать. Я стоял оглушённый, словно удар пришёлся поддых. Я огляделся, пытаясь справиться с внезапной слабостью. Лунный свет стал казаться режущим, холодным – как будто это Луна Смерти насмешливо смотрит на моё поражение. Хвост мой плотно обвился вокруг ноги, стараясь удержать равновесие, пока земля уходит из-под ног. В ушах стоял глухой шум. Я отвернулся. Выхватил глазами ближайшую компанию и заставил себя влиться в разговор между ними, не желая показывать своей слабости и боли. Танцы продолжились.

Позже, той ночью, я увидел Лиссу с тем, кого она предпочла мне, на террасе под тремя лунами. Лисса стояла близко к высокому парню, прижимая руку к его груди, и даже на расстоянии было видно – её глаза светятся теплотой, которую она никогда не дарила мне. В груди заныло. Я пригляделся и внутри все похолодело, узнав сюртук и маску. Мирас. Мой брат близнец, застенчивый мечтатель Мирас – именно он держал сейчас в объятиях ту, из-за которой этой ночью разбилось моё сердце.

Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Открыл глаза – передо мной всё тот же тихий двор Академии, залитый равнодушным сиянием ночи. От воспоминаний грудь сдавило, словно кто-то невидимый крепко обхватил её железным обручем. До этого дня я никогда не чувствовал столь острой боли поражения. Я привык быть первым во всём – и всегда думал, что Мирас лишь идёт по моим шагам, как тень, пусть и любимая. Но Лисса… Она предпочла тень мне. Это осознание жгло душу. Впервые я проиграл Мирасу.

Наверное, я простоял так несколько минут, впиваясь ногтями в ладони, пока острие воспоминания не притупилось, и двинулся вперёд. В ночном воздухе пахло сыростью и мокрой листвой – ночью будет дождь.Я развернулся и направился в сторону боевой арены. Покой мне сегодня был не нужен – внутри клокотала горечь, требуя выхода.

После того памятного бала всё пошло наперекосяк. Я тогда не дал себе погрузиться в отчаяние – нет, напротив, ещё упорнее старался вернуть расположение Лиссы. За следующие месяцы я превратил ухаживание в безмолвный бой за её сердце. Искал встреч с ней на занятиях, приглашал на прогулки под предлогом учебных дел, шутил, стараясь вызвать улыбку – ту самую, от которой у меня замирало сердце. Лисса не отталкивала меня, она была всё так же добра и нежна… Но я чувствовал: между нами выросла невидимая стена.

Каждый раз, когда я подходил слишком близко, её хвост едва заметно подрагивал – признак беспокойства, который она тщетно пыталась скрыть. Она отвечала на мои шутки, но в глазах её уже не было того озорного огонька, что раньше. Этот огонёк, казалось, теперь зажигался только для Мираса.

Я не раз заставал их вместе – в библиотеке, склонившихся над древними фолиантами, или в саду, гуляющих меж клумб. Они смеялись, о чём-то спорили вполголоса, делились тайнами, в которые меня больше не посвящали. Каждый такой случай разрывал моё сердце на части. Вместо радости за брата – а я пытался убедить себя, что должен радоваться – меня разъедало чёрное чувство. Ревность. Она поднималась во мне волной, стоило лишь увидеть, как Лисса касается его руки или улыбается ему после удачной реплики. Я корил себя, пытался прогнать эти мерзкие мысли. Но с каждым днём у меня выходило всё хуже.

Злость и обида пускали корни глубоко в душе. Ещё буквально вчера ради Лиссы и Мираса я был готов горы свернуть – они действительно были мне дороги. А сегодня при взгляде на них я чувствовал лишь острую жалость к себе, переходящую в ярость. Я все чаще ловил себя на мрачных, незнакомых мыслях. Почему он, а не я? Как это вообще могло произойти. Они были мне в новинку – горькие, токсичные, и приходили снова и снова, заполняя голову ядом сомнений.

Рядом были друзья – Фольк, Золла и другие – они пытались вернуть меня к прежней жизни. Звали играть в настолки, устраивали шумные посиделки в общей гостиной. Я ходил, смеялся, играл с ними… но словно не живой, а механический. Стоило мне остаться одному, маска беспечного весельчака спадала. Внутри я ощущал себя всё более одиноким. Однажды на тренировке я сорвался на Рикардо, одного нашего приятеля, просто потому что он упомянул имя брата – и все вокруг замолчали, ошеломлённо глядя на меня.

Я встряхнул головой, отгоняя мысли и воспоминания. Надо отвлечься, надо взять себя в руки. Я прошёл сквозь ворота и поднялся по лестнице между трибунами, обогнул несколько студентов, и только потом остановился. Собравшись с мыслями, я вытянул хвост струной и начал тренировку, отрабатывая упражнение с воздушными шарами – нужно было удерживать их в воздухе потоком ветра, но воспоминания снова ворвались в мою голову, и поток внезапно вышел из-под контроля. Шары разлетелись кто куда, и один, конечно же, угодил прямо в Александо, который как раз проходил мимо.

— Аккуратнее, неудачник, — язвительно бросил он, стряхивая с плеча пыль, осевшую после моей осечки с потоками воздуха. – Или твоя стихия сегодня – хаос?

— Отстань, Александо, — устало отозвался я, даже не пытаясь огрызнуться как обычно.

Его глаза слегка расширились от удивления – видимо, он не ожидал столь слабой реакции. Майя, стоящая рядом, прищурилась, склонив голову набок: её кончик хвоста дернулся, уловив что-то новое.

— Ого, неужели у Артиса Солея нет колкостей на языке? – с притворным изумлением проговорила она, обменявшись взглядом с Александо. – Мир перевернулся.

Обычно на подобные насмешки я отвечал сражу же, не давая им повода радоваться. Но внутри меня вспыхнул другой огонь – ярость. Не на них, нет – на самого себя, на свою слабость. На то, что мне больно, а эти двое шныряют вокруг как шакалы, чуя легкую добычу.

— Думаете, меня это волнует? – тихо процедил я, сжав кулаки. – Ваши шуточки настолько жалки, что даже злиться скучно.

Александо вскинул брови. Его рыжие волосы пылали в отблесках факелов, взгляд в упор ощупывал меня, точно пытался прочесть новые нотки в моём голосе. Майя перестала улыбаться; её глаза хищно блеснули интересом.

— Что-то не так, Артис? – спросила она, неожиданно серьёзно. – Ты на себя не похож.

Я ответил ей холодным взглядом, но молчал. Внутри всё кипело, и, наверное, это было видно со стороны – хоть я и пытался держать лицо, хвост мой нервно подёргивался, выдавая волнение.

— Отстаньте, — выдавил я наконец. – Без вас тошно.

Развернувшись, я направился к выходу с арены. Пусть думают что хотят. Но не успел я пройти и пары шагов, как за спиной раздался голос Александо, на удивление спокойный:

— Больно, да?

Я замер. Вопрос обжёг хуже пощёчины. Обернулся через плечо – он смотрел мне прямо в душу, без тени усмешки на лице. Майя стояла рядом, скрестив руки; её обычно насмешливое лицо было серьёзным.

– Что тебе до этого? – горько бросил я, чувствуя, как сжимается горло.

Несколько долгих секунд мы молча сверлили друг друга взглядами. Я ненавидел их обоих… и в то же время остро нуждался, чтобы кто-то – хоть кто-то – понял, что я испытываю.

Майя первой нарушила молчание. Она сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал тихо:

— Мы не враги тебе, Артис. Не в этом.

Александо кивнул, прищурившись:

— Мой отец тоже закончил свои дни в Убежище, с выжженным резервом. Все переживают трагедии. Вопрос лишь, как на них реагировать. У тебя есть выбор: страдать или стать сильнее.

Я ожидал издёвки, подвоха – всего угодно, но не этих спокойных, почти сочувственных интонаций. От неожиданности я потерял дар речи. Моё сердце всё ещё бешено колотилось от вспышки злости, но на смену ей пришло странное замешательство.

— Что… что вам нужно? – выдавил я, чувствуя себя загнанным зверьком под пристальным взглядом двух хищников.

Майя обменялась взглядом с Александо и слегка улыбнулась краешком губ:

— Может, сначала спросишь, что нужно тебе? Ты ведь несчастен, Артис. Тебя это пожирает. Мы это видим.

Её слова точно сорвали с меня маску. Я хрипло выдохнул, будто мне в грудь ударила волна. На глаза внезапно навернулись горячие слёзы унижения – оттого, что эти соперники сумели прочесть то, что я так старался скрыть.

— Хочешь избавиться от боли? – продолжил Александо медленно. – Есть способ…

Он замолчал, давая мне осознать его фразу. Сердце пропустило удар. Я не верил, что слышу подобное от него – зарвавшегося лидера Дома Огня, моего давнего конкурента. Но в тот миг я был готов ухватиться хоть за соломинку.

— Что за способ? – спросил я хрипло, вытирая предательскую влагу с ресниц.

Александо прищурился, а Майя тихо, почти торжественно произнесла:

— Приходи сегодня ночью на арену. Мы покажем.

Глава 43. Артис.

Мне уже поступало подобное предложение от них, месяцев назад, и я не решился прийти. Остыл, успокоился и решил, что они, вероятно, просто дурно пошутили или хотели вовлечь меня в сомнительное предприятие. К тому же, надежда вернуть Лиссу ещё теплилась во мне, удерживая от крайностей. Я избегал Александо и Майю после той встречи, а они, странно, не напоминали о своём приглашении, только изредка посматривали на меня многозначительно.

Теперь же, вернувшись после трагедии с отцом, я ощущал: внутри меня больше ничего не осталось, кроме боли и ярости. Сегодня я был готов на всё, лишь бы избавиться от этого гнёта. Именно поэтому ноги сами привели меня снова к арене той же ночью.

Широкая тренировочная площадка тонула в полумраке, лишь редкие кристаллические светильники на стенах мерцали тускло-синим. В такой глубокой тишине мои шаги отдались эхом по круглому залу. В нос ударил знакомый запах – смесь пыли, металла и старого камня, пропитавшегося потом сотен учеников. Когда-то здесь, на арене, мы с Мирасом соревновались друг с другом, весело подтрунивая. Сейчас же пустые трибуны взирали на меня, как безмолвные судьи.

— Мы знали, что ты придёшь, — раздался мягкий голос из тени.

Я вздрогнул, напрягшись, и увидел, как из мрака под колоннадой шагнули две фигуры. Александо – расправив плечи, с обычной самоуверенной полуулыбкой. Рядом Майя – изящная и тёмная, её глаза поблёскивают ожиданием. Они действительно были тут. Ждали.

— Мне больше нечего терять, — глухо сказал я вместо приветствия, подходя ближе.

Александо кивнул, будто мои слова были самым естественным объяснением.

— Тогда начнём, — тихо произнесла Майя.

Они подвели меня к центру арены. На гладких каменных плитах были начертаны круги и руны для боевых тренировок, но мой взгляд сразу привлекло нечто иное. Прямо на земле лежал предмет – невысокий чёрный сосуд, похожий на кубок без ножки или широкую чашу. Материал блестел, отражая слабый лунный свет, просачивающийся под защитный купол: то ли отполированный обсидиан, то ли другой древний камень. От него веяло чем-то чуждым. В воздухе вокруг стоял запах озона и горьких трав, как после грозы.

— Что это? – спросил я шёпотом, сам не узнавая свой голос.

— Инструмент, — ответил Александо так же тихо. – Очень старый артефакт. Он поможет тебе избавиться от боли. Вобрать её в себя… и превратить в силу.

При этих словах по спине пробежал холодок, но отступать я не собирался. Сердце гулко стучало, в такт ему мелко дрожал кончик моего хвоста – единственный признак тревоги, который я не мог подавить. Я опустился на одно колено перед сосудом, чувствуя, как Майя и Александо встали по бокам, чуть позади.

— Что мне делать? – спросил я, сглотнув.

— Просто позволь себе почувствовать всё, что внутри, — прошелестела Майя где-то над самым ухом. – Не удерживай ничего. Артефакт знает, что делать.

Я кивнул и посмотрел в чёрную глубину чаши. Гладкая поверхность отражала расплывчатое пятно – наверное, моё лицо, искажённое дрожью мерцающего света. Замерев, я сделал глубокий вдох. В груди сразу же заворочалось тугое сплетение из горя, ненависти, обиды – стоило его тронуть, и оно разрасталось, грозя разорвать меня изнутри. Я прикрыл глаза и позволил себе вспомнить всё разом.

Отец. Его глаза, погасшие навек. Мамины рыдания. Пустота дома, где больше нет его громкого смеха. Лисса, нежно прикасающаяся к руке Мираса. Их счастливые улыбки друг другу. Свой собственный позор на балу, свои слёзы по ночам в одиночестве. Всё, что я так старался скрыть, нахлынуло бесконтрольным потоком. Боль – острая, живая – вспыхнула во мне как пожар.

Я не сдержался – из груди вырвался хриплый стон. В то же мгновение чёрный сосуд отозвался тихим вибрирующим звуком. Сквозь слезы, размывавшие мир перед глазами, я увидел: чёрная гладь внутри чаши начала светиться изнутри густым багровым светом. Артефакт словно ожил, чувствуя мою муку.

— Так… хорошо… – донёсся до меня полушёпот Майи.

Мои руки сами собой потянулись к сосуду. Кончиками пальцев я коснулся холодного края – и вздрогнул от острой боли: будто обжёгся. Но отдёрнуть рук не успел – из сосуда вырвался тонкий поток дымного света и обвил мои запястья, удерживая. Пламя боли внутри меня, вместо того чтобы сжечь дотла, вдруг хлынуло наружу, прямо в этот поток. Казалось, невидимые нити тянут из груди мои страдания, мои воспоминания – мою душу.

Я закричал – коротко, хрипло. Тело пронзила дикая смесь боли и облегчения: словно гнойную рану вдруг вскрыли, выпуская наружу отраву. Каждая капля моего страдания перетекала по жгутам света в сосуд. Багровое сияние внутри него разгоралось всё ярче. Колени подо мной подкосились, плечи задрожали мелкой дрожью. В ушах стоял шум, перед глазами всё плыло, но я видел – моя боль уходит. Уходит в этот ненасытный сосуд, оставляя внутри опустошённость.

Через какое-то время поток оборвался. Чаша наполнилась густым светом почти доверху, пульсируя, словно живое сердце. Я стоял на коленях, тяжело дыша, чувствуя себя выжатым, будто после долгого бега. Слёзы высохли на щеках, и я машинально тыльной стороной ладони стёр солёные дорожки. Внутри было тихо – странно тихо. Боль утихла. Рана в душе, казалось, затянулась – или, по крайней мере, была временно заморожена.

— Теперь – сила, — послышался уверенный голос Александо.

Я непонимающе поднял голову. В тот же миг багровый свет в чаше рванулся наружу. Он вихрем окутал моё тело, ударил в грудь волной горячего воздуха. Я невольно раскрыл рот, хватая ртом воздух – но это был не воздух, а чистая энергия, проникающая внутрь меня. Меня швырнуло назад; если бы не чьи-то крепкие руки, подхватившие меня под локти, я наверняка упал бы на спину.

Сила. Тёмная, бурлящая, чужая – она хлынула в опустевшие каналы моей души, заполняя их до краёв. Я ощутил, как озноб сменяется жаром. Мышцы свело судорогой на миг, потом отпустило – и я почувствовал необычайную лёгкость, будто сбросил тяжёлые кандалы. Хвост мой сначала встал дыбом от неожиданности, а затем плавно опустился, обмякнув – не от слабости, а от нового странного чувства покоя.

Свет постепенно исчез, втянувшись внутрь меня, или просто погас – я не знал. Артефакт вновь лежал на плитах, тёмный и безмолвный, как будто и не светился минуту назад. Он был пуст. Я отстранился от поддерживающих рук и попытался встать на ноги. Тело слушалось, хотя дрожь ещё не ушла до конца. Я стоял, поражённо оглядывая свои ладони, грудь – всё ли со мной в порядке? На мне не было ни царапины. Только сердце внутри билось ровно и гулко, и в каждом его ударе чувствовалось что-то новое, непривычное.

— Как ты? – спросила Майя, пристально вглядываясь мне в лицо.

Я медленно вдохнул. На душе – непривычная пустота и одновременно странная решимость. Боль вроде ушла… но не растворилась бесследно. Она трансформировалась во что-то иное, пока ещё неясное, но мощное. Я чувствовал это тёмное зерно силы, поселившееся глубоко внутри. Ещё тёплое, пульсирующее, оно переливалось где-то возле сердца, отзываясь на мои эмоции. Стоило мне подумать о Мирасе или Лиссе, как зерно отзывалось тихим шипением, однако уже не болью, а холодным гневом.

— Не знаю… – честно ответил я наконец. Голос прозвучал хрипло после крика. – Что-то изменилось.

Александо усмехнулся:

— Это видно.

Я перевёл взгляд на него. Он смотрел одобрительно, даже… гордо? Майя тоже кивнула сама себе, словно завершённым расчётам. Было странно чувствовать от них поддержку, но сейчас мне было всё равно.

— Вы… вы знали, что так будет? – спросил я тихо.

— Мы надеялись, — уклончиво бросила Майя. – Кое-кто из нас тоже проходил через такое.

Александо положил руку мне на плечо, неожиданно дружеским жестом:

— Добро пожаловать в новый мир, Артис. Боль больше не властна над тобой.

От этих слов по спине пробежала дрожь – то ли облегчение, то ли остатки страха. Я молча кивнул. Новый мир… Возможно. Я действительно ощущал себя заново перекованным. Сломанным и собранным вновь, деталь за деталью – только теперь внутри будто не осталось ничего уязвимого. Будто меня покрыла изнутри крепкая броня.

Мы покинули арену вместе. Александо нёс древний сосуд в плотной матерчатой сумке, которую заранее принёс – артефакт следовало скрыть от лишних глаз. Майя шла рядом со мной, не сказав больше ни слова. Я чувствовал их присутствие, но мои мысли теперь были далеко.

Когда мы покинули тёмные своды арены, я остановился, глянув на небо. Наши богини – три луны – ещё парили над горизонтом, хотя уже клонились к западу. Первая Луна, Луна Жизни, сияла мягче других; её голубое сияние обычно дарило надежду и утешение. Но сейчас, глядя на неё, я не почувствовал ничего. Ни тепла, ни утешения – словно моё сердце больше не способно впитывать её свет.

Рядом, чуть выше, холодная Луна Смерти смотрела недвижно, как стеклянный глаз. А маленькая дерзкая Луна Силы вспыхивала порой беспокойным блеском. Я невольно задержал взгляд на ней. Её свечение, казалось, проникало мне прямо в душу.

Раньше, в счастливые времена, я почти не замечал эту колючую энергичную искру на небосклоне. Теперь же она притягивала меня. «Сила есть в каждом из нас», – будто шепнула она древние слова, о которых я вспомнил из легенд. Я хмуро усмехнулся самому себе. Что ж, во мне теперь тоже была сила… правда, похлже, что шла она рука об руку с тьмой.

— Артис? – окликнула Майя, заметив, что я замедлил шаг.

— Идите, – бросил я коротко. – Мне нужно побыть одному.

Александо с Майей переглянулись, но не стали ничего спрашивать. Александо лишь коротко махнул рукой:

— До встречи.

И они скрылись в тени аллеи, оставив меня одного под мерцающим небом.

Спустя минуту я двинулся прочь от арены, сам не зная куда. Сердце стучало ровно, но слишком громко в наступившей тишине. На душе было странно легко и пусто – как в полевых сумках, из которых выгрузили весь груз. Ноги сами несли меня по знакомой тропинке через внутренний двор в сторону леса. Луна Жизни качнулась над старой башней, проливая свет на дорожку из светлого гравия.

Глава 44. Артис.

Мне остро хотелось побыть одному, познакомиться, сродниться с этой новой мощью и силой, которая теперь бурлила внутри меня. Сам не заметил, как почти целый день я провёл, бесцельно блуждая по лесу, очнулся только тогда, когда заметил, что уже новый день закончился и клонится к вечеру. Я направился обратно, в сторону общежития, меня подгонял внезапно проснувшийся голод.

И вдруг впереди я заметил силуэт.

Фигура сидела на земле, рядом с утёсом освещённая кружевной сеткой закатных лучей сквозь ветви. Рыжие волосы, собранные сбоку в небрежный узел, пушистый хвост, нервно подёргивающийся на кончике… Лисса. Сердце моё ёкнуло, ушло в пятки. Но его удары тут же выровнялись, и ощутив внезапно как зерно тёмной силы шевельнулось внутри, я замер. Хотел было тихо отступить в сторону, скрыться – не время, не готов я её видеть! – но было поздно. Она подняла голову и встретилась со мной взглядом.

— Артис! – воскликнула Лисса тихо, поднимаясь на ноги.

В два шага она оказалась рядом. Я молчал, не зная, что сказать. Свет освещал лишь половину её лица, другая тонула в тени, но я всё равно видел обеспокоенное выражение. Её глаза блестели – то ли от недавних слёз, то ли от отражения небесного света.

— Я ждала вас с Мирасом, — заговорила она быстро, едва переводя дыхание. – Мне сказали… Мне сказали, что у вас случилось несчастье в семье. Я переживала. Где Мирас? Где ты был?..

Я почувствовал, как что-то холодное ворочается внутри меня. Вместо ответа я только прохрипел:

— Отец… его резерв выжжен, он считай умер сегодня.

Лисса закрыла рот ладонью, тихо ахнув. В глазах её мгновенно проступила жалость и потрясение.

— О Артис… как же… — Она шагнула ко мне ближе, и я почувствовал лёгкий аромат её духов – запах луговых трав и чего-то сладкого. – Прости… Мне так жаль…

Глядя на её дрожащие ресницы, я вдруг понял, что не чувствую почти ничего. Новость о состоянии отца душила и обжигала меня днём, но сейчас эмоции будто выгорели. Осталась лишь сухая скорбь, затянувшаяся чёрной коркой где-то глубоко внутри.

Лисса нерешительно подняла руки и обняла меня. Просто взяла и прижала к себе, положив голову мне на плечо. Я оторопел – всё-таки с бала она ни разу меня не касалась вот так, по собственной инициативе. На миг привычное тепло её тела прошлось по мне волной, тревожа память. Руки по привычке обняли её в ответ, хвост дёрнулся было, но тут же замер. А я застыл, не зная что делать дальше.

Она обнимала меня крепко, искренне, всей душой желая утешить – это чувствовалось. Но чем дольше длился этот миг, тем отчётливее я понимал: это не любовь. Это сочувствие. Жалость. Так обнимают добрые друзья, поддерживая в горе. Сердце моё, казалось, забилось ещё медленнее, делаясь каменным. Я словно смотрел на себя со стороны: вот Лисса заключила меня в нежные объятия, вот я стою столбом, не зная, куда деваться. Какая ирония – когда-то я бредил о таком прикосновении, а теперь оно лишь причиняло мне неприязнь.

Я тихо выдохнул и сделал шаг назад, аккуратно высвободившись из её рук. Лисса сразу же отпустила меня, отступила, заглянув встревоженно в лицо.

— Артис… — прошептала она. – Ты как? Мне правда ужасно жаль… Мне бы хотелось хоть что-то сделать…

Я кивнул механически.

— Спасибо, Лисса, – проговорил я бесцветным голосом. – Но ничего не нужно.

Она прикусила губу, словно от внутренней борьбы. Хвост её опустился и не двигался – признак глубокой печали и вины.

— Ты не должен быть сейчас один. Где Мирас? Вы… вы оба должны знать, что можете рассчитывать на меня.

При упоминании брата я ощутил укол раздражения. Конечно. Мирас, бедный Мирас, вернётся, обязательно поноет на её плече. От таких мыслей стало противно самому себе. Я стиснул зубы.

— Лисса, – стараясь говорить спокойно, я всё же почувствовал, как срывается голос, – прошу… не надо. Всё будет… как должно.

Она хотела было возразить, но не нашлась с словами. Повисла тишина. Лисса казалась растерянной и несчастной – наверняка она переживала и за меня, и за брата, и чувствовала себя беспомощной. Это зрелище вдруг зародило во мне нечто похожее на сожаление. Она ведь ни в чём не виновата… Но я уже не мог заставить себя утешать её или принимать утешение от неё. Между нами лежала пропасть, которую я больше не в силах был перепрыгнуть.

— Артис… – начала она, но я уже сделал шаг назад.

— Прости, — выдохнул я. – Мне пора. Я устал.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и пошёл прочь быстрыми шагами. Сердце гулко билось, отдаваясь стуком где-то в висках.

— Артис! – донёсся сзади испуганный голос Лиссы.

Я на секунду замер, закрыв глаза. Не оглядываться. Не показать ни лица, ни души. Это было выше моих сил – видеть её сейчас, когда я окончательно понял: у меня нет ни единого шанса. Всё кончено. То немногое, что ещё связывало нас – дружба, доверие – теперь казалось очень далёким и не нужным. Я больше не хотел быть рядом. Не хотел смотреть, как она любит другого, и знать, что никогда не взглянет так на меня.

Шаг за шагом, свернув за угол корпуса, я наконец остался один. Словно перетянутая струна лопнула внутри – и я рухнул на колени у холодной стены. Ночь, уже накрывшая землю, скрывала меня своим крылом: здесь не было ни души, только чёрная тень, в которой меня не увидит даже луна. Я судорожно втянул воздух. Где-то глубоко кипело дикое чувство – оно то ли хотело вырваться рыком, то ли слезами. Но ни крика, ни плача не вышло. Лишь жалкий хрип сорвался с губ. Не смотря на ритуал, эмоции снова прорвали эту магическую броню и нахлынули.

Я прикусил руку, чтобы не разрыдаться. Слёз, впрочем, почти не было – все выплакал, когда терял отца и себя. Теперь осталась только тьма. Она медленно заполняла изнутри всё то место, что некогда занимала любовь – к Лиссе, к брату, к семье, ко всем, кого я ценил. Теперь эти светлые чувства повергнуты в прах. Лисса любит не меня. Брат… брат забрал у меня её любовь. И даже отец – оставил нас с этим бременем, уйдя в иной мир. Как же пусто вокруг… как же все таки больно и пусто.

Я поднял глаза к небесам, и там, между зубцами крыши, сквозь клубящиеся тучи проглянула Луна Смерти. Её холодный луч упал на мои дрожащие руки – и я вдруг почувствовал странное сродство с её безмолвной грустью. Всё умирает. Мои надежды, моя прежняя привязанность – всё умерло сегодня. В этом не осталось сомнений. Может, я сам умер вместе с отцом и надеждой на любовь? Во мне словно ничего не осталось, кроме чёрного пепла.

Но нет… В глубине этого жарким огнём горела сила. А вокруг неё тлела ярость. Я ощущал это почти осязаемо – как если провести языком по обожжённой ране. Боли нет, но остаётся привкус горечи.

Я больше не чувствовал любви к брату. Эта мысль пришла неожиданно, и от неё стало жутко. Всю жизнь мы с Мирасом были единым целым, двумя половинками, всегда рядом. Я любил его – как самого себя, нет, больше себя. И вдруг… Вдруг я понял, что теперь при мысли о нём у меня внутри не тёплая улыбка рождается, а что-то тёмное скребётся, недоброе. Зависть. Злость. Чужой человек… соперник… предатель? Нет, он не предавал меня сознательно, но сердце не знает логики. Сердце просто ненавидит того, кто причинил ему боль.

А Мирас причинил мне боль – отнял Лиссу… даже если не желал этого. Раньше я сам себе не признался бы ни за что, но теперь – я мог взглянуть правде в глаза. Я завидую и ненавижу собственного брата. Эта правда не шокировала – она лишь холодно констатировала факт.

Я встал на ноги. Тело больше не дрожало – наоборот, накрыла странная отрешённость. Как будто все эмоции теперь погребены так глубоко, что до них не добраться. Я чувствовал себя тенью самого себя, призраком, бродящим по ночи. Однако что-то внутри противилось этому роли. Какой-то остаток гордости, горячий уголь под пеплом, шипел и требовал: нет, не смирюсь. Не буду тенью. Ни за что.

Я распрямил плечи и посмотрел вперёд, туда, где во мраке едва вырисовывались очертания моих пустых окон. Ночь казалась бесконечной, но я знал – ей придёт конец. Завтра начнётся новый день. Для всех. Для Мираса, Лиссы… и для меня. Только вот я встречу его уже совсем другим человеком. Тем, в ком не осталось ни мягкости, ни наивных грёз. Тем, кто выбрал силу вместо любви.

Тихий шорох за спиной заставил меня обернуться: по стене скользнула тень облака, закрывшего луну. На миг тьма сгустилась вокруг меня. Я почувствовал, как она обнимает меня – так же, как недавно обняла Лисса, но уже без сочувствия, а с холодным пониманием. Тьма принимает меня без условий. В ней я могу скрыть всё, чем стал.

Что ж… пусть будет так. Я уйду в этот мрак, чтобы однажды выйти из него сильнее, чем когда-либо. И тогда никто уже не посмеет оттолкнуть меня в сторону. Ни брат, ни судьба… ни богини.

Я сделал шаг в тень – и она охотно поглотила меня. Ночная прохлада больше не пробирала меня до костей. Я чувствовал только кипящий чёрный поток, лениво струящийся в груди. Если светлые луны этой ночью отворачиваются от меня – что ж, им не обязательно знать, куда я направляюсь. Я сам проложу себе дорогу в темноте.

Развернувшись, я зашагал прочь, растворяясь в сумраке. Сердце отбивало глухой ритм – новый, непреклонный. С каждым шагом во мне всё крепче утверждалась клятва, которую я дал самому себе: Сегодня ночью родился другой Артис – Артис без привязанностей, без жалких надежд. Артис, выбирающий тьму. И пусть весь мир дрогнет, когда эта тьма расправит крылья.

Глава 45. Элиссия.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце начинает беспорядочно стучать в груди. Сидя за нашим обычным столом в столовой и встречая вопросительные взгляды друзей, я понимала, что отступать уже некуда. Наступил момент рассказать им всё, как бы страшно это ни было.

— Сегодня, когда я отбывала наказание в библиотеке, я нашла кое-что… важное, — голос мой слегка дрожал, но я собралась с духом и продолжила. — В дальнем углу, среди старых книг, был спрятан чей-то личный дневник. Он принадлежал девушке, которая когда-то тоже училась здесь, её звали Мелисса. Она писала о том, как старшекурсник по имени Франсез манипулировал ею, преследовал и… в итоге сделал с ней кое-что ужасное.

Глаза Золлы округлились от ужаса, Фольк нахмурился, а взгляд Мираса стал напряжённым и тревожным. Я чувствовала, как страх вновь охватывает меня, но знала, что отступать нельзя.

— Я хочу, чтобы вы увидели этот дневник своими глазами. В нём всё описано подробно, и там сказано, что это сделал именно Франсез, — произнесла чуть тише, пытаясь унять дрожь в голосе.

Я замолчала, с трудом сдерживая нахлынувшие эмоции. Руки мои слегка тряслись, но я продолжила решительно:

— Давайте встретимся после ужина в саду. Мне нужно, чтобы вы все прочли это. И… есть ещё кое-что. Я больше не могу молчать, это слишком важно.

В груди что-то сжалось от страха и стыда, но я знала, что другого выхода нет. Пора было и остальным рассказать правду.

Когда после ужина мы все собрались на улице, было уже совсем темно. Лишь слабый свет лун, пробиваясь сквозь листву деревьев, высвечивал напряжённые лица моих друзей. Я крепко сжимала в руках дневник Мелиссы, чувствуя, как сердце бешено бьётся, пытаясь вырваться из груди.

Золла села рядом и мягко коснулась моего плеча, её поддержка придавала хоть немного сил. Она уже знала всё, но от этого мне было не легче. Я подняла глаза и начала говорить, голос мой прозвучал тихо и дрожащим эхом растворился в ночной тишине:

— Я должна кое-что рассказать вам. То, о чём я молчала всё это время, потому что мне было страшно… и стыдно.

Фольк нахмурился и подался вперёд, внимательно глядя на меня. Мирас напрягся, его взгляд тут же стал тревожным и взволнованным.

— На корабле, когда я плыла сюда из Чеккалина, один мужчина… он пытался сделать со мной ужасные вещи. Я смогла сбежать, смогла вырваться, но с тех пор это не даёт мне покоя, — слова давались мне тяжело, горло перехватило, и я невольно сглотнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Я никому не говорила, потому что думала, что никогда больше его не увижу. Но я ошибалась.

Фольк ахнул, глаза его расширились от потрясения. Мирас же смотрел на меня так, словно я только что вонзила кинжал прямо ему в сердце. Его кулаки крепко сжались, он напрягся всем телом, и я впервые увидела в его глазах такой откровенный ужас и ярость одновременно.

— Этот мужчина… это Франсез Косто, — продолжила я, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Он здесь, в академии, и он начальник стражи Домов Силы. Я узнала его сразу, хоть и не хотела верить в это. В дневнике...Мелисса... Она описывает то же самое, что он сделал с ней, но… она не смогла спастись. - Я положила дневник перед ребятами.

— Лисса… — едва слышно произнёс Фольк, его голос звучал потрясённо и тяжело. — Ты серьёзно?

Я кивнула, чувствуя, как меня вновь начинает трясти:

— Я не знаю, что с ней стало потом, дневник обрывается резко. Но то, что он сделал с ней… это невозможно описать. Никто больше не должен пострадать. Никто.

Золла мягко взяла мою руку, сжимая её в своей, давая понять, что она рядом. Я посмотрела на Мираса и увидела в его глазах бурю эмоций: боль, отчаяние, но ярче всего горела ярость, глухая и жгучая. Он молчал, но по его лицу было ясно, что сейчас он готов пойти и растерзать Франсеза собственными руками.

В саду повисла тяжёлая, почти оглушающая тишина. Первым её нарушил Фольк. Он вскочил и нервно начал ходить взад-вперёд, словно не мог совладать с собой.

— Это же просто безумие какое-то! — воскликнул он, резко остановившись и повернувшись к нам. Его глаза сверкали гневом и болью. — Как его вообще могли принять сюда, после того, что он сделал? Это ведь кошмар… настоящий кошмар…

Золла по-прежнему держала мою руку, её пальцы крепко сжимали мои, словно она боялась меня отпустить.

— Мы не можем просто так оставить это, — твёрдо произнесла она, и я увидела в её глазах уверенность и решимость. — Он опасен, и его надо остановить. Если мы этого не сделаем, кто-то ещё пострадает. Лисса права, нельзя ждать, пока он сделает это снова.

Мой взгляд переместился на Мираса. Он до сих пор молчал, но его лицо было таким напряжённым, таким мрачным, что казалось, он еле сдерживает себя, чтобы не сорваться. Он посмотрел на меня, и от его взгляда у меня перехватило дыхание. Его глаза горели глухой яростью, но за этой яростью стояла боль — боль за меня, за Мелиссу, за всех, кто мог ещё пострадать.

— Я не позволю ему и пальцем тебя тронуть, Лисса, — наконец сказал он тихо, с каким-то глубоким, затаённым гневом. — Мы что-нибудь придумаем, обещаю. Он за всё ответит.

Сердце моё болезненно сжалось от этих слов, и я поняла, что впервые за долгое время снова ощущаю себя защищённой. Я не одна. Рядом были друзья, и они были готовы идти до конца.

Я чувствовала ком в горле, едва удерживая слёзы. Мирас смотрел на меня не отрываясь, его лицо было бледным и напряжённым, а в глазах пылала ярость, перемешанная с глубоким отчаянием. Казалось, в этот момент он готов был разорвать Франсеза голыми руками, только бы защитить меня от всего мира.

— Лисса, я никогда не прощу себя, что позволил ему просто так ходить рядом с тобой, — глухо добавил он и его голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Но мы найдём способ доказать его вину. Он ответит за всё, клянусь тебе.

Эти слова проникли глубоко в сердце, согревая и одновременно вызывая болезненное чувство благодарности и нежности.

— Но что мы можем сделать прямо сейчас? — спросила Золла, её взгляд был серьёзным и взволнованным. — Нам нужны доказательства. Дневник — это уже что-то, но этого явно недостаточно.

Я глубоко вздохнула, собирая мысли в кучу:

— Нам нужно узнать, что случилось с Мелиссой, — сказала я, собираясь с мыслями. — Дневник обрывается резко, последняя запись полна ужаса и страха, но точного ответа там нет. Возможно, мы сможем найти какие-то записи в архивах, узнать, училась ли она здесь дальше или её просто... не стало.

— Надо поговорить с кем-то, кто здесь давно, — предложил Фольк, снова усаживаясь на землю и сжимая кулаки от напряжения. — Может, кто-то из старших магистров знает её историю или помнит Франсеза. Только делать это надо крайне осторожно, если Франсез поймёт, что мы что-то знаем, он может уничтожить любые улики и причинить нам вред. А этого мы не можем допустить.

Я посмотрела на своих друзей, чувствуя огромную благодарность за то, что они рядом.

— Я боюсь за вас всех, — тихо призналась я, опустив взгляд, — но больше всего я боюсь, что пострадает кто-то ещё. Мы обязаны это остановить.

Мирас медленно приблизился ко мне и осторожно положил руку на моё плечо. Я невольно подняла глаза, встретившись с его взглядом. Он смотрел на меня с такой нежностью и заботой, что у меня перехватило дыхание.

— Ты не одна, Лисса, — прошептал он так тихо, чтобы слышала только я. — Я буду рядом, что бы ни случилось. Я никогда больше не позволю ему тебя тронуть.

От его слов по всему телу разлилось тепло, страх на мгновение отступил, уступая место осторожной надежде. Я улыбнулась ему слегка, чувствуя, как между нами пробегает та самая искра, которая всегда была сильнее всех страхов и сомнений.

— Спасибо, Мирас, — прошептала я в ответ, надеясь, что он услышит и поймёт, сколько эти слова значат для меня сейчас.

Золла и Фольк обменялись взглядами, молча поддерживая нас и подтверждая свою готовность идти до конца.

Глава 46. Мирас.

После тяжёлого разговора в саду мы направились обратно в общежитие. Шли мы молча, каждый погружённый в собственные мысли. Я шёл чуть позади остальных, наблюдая за Лиссой, чувствуя, как всё внутри меня сжимается от пережитого и услышанного. Её рассказ не выходил у меня из головы. Я понимал, что должен поговорить с ней прямо сейчас, пока всё это ещё живо, пока эмоции не остыли и не превратились в слова, которые так и останутся невысказанными.

Когда мы вошли в жилое крыло и приблизились к нашим комнатам, я догнал Лиссу и, осторожно взяв её за руку, остановил. Она резко обернулась, вопросительно посмотрев на меня. Её глаза, ещё недавно наполненные страхом, теперь были наполнены удивлением и тревогой.

— Лисса, подожди, — тихо сказал я, слегка сжимая её пальцы. — Можно мы поговорим наедине? Сейчас.

Золла и Фольк, остановившись в нескольких шагах от нас, переглянулись и понимающе кивнули. Фольк чуть улыбнулся, будто хотел меня поддержать, а Золла внимательно посмотрела на Лиссу, словно убеждаясь, что та не против.

— Конечно, увидимся позже, — мягко сказала Золла, потянув Фолька за собой в сторону их комнат.

Они ушли, оставляя нас с Лиссой наедине в пустом коридоре. Я почувствовал, как сердце начинает биться быстрее, а дыхание становится прерывистым. Сейчас, стоя так близко к ней, я отчётливо осознал, что больше не могу скрывать своих чувств. Мне нужно было, наконец, сказать ей всё.

В полумраке пустого коридора, когда шум шагов Золлы и Фолька стих за поворотом, мы с Лиссой застыли друг напротив друга. Я чувствовал, как её ладонь, которую я всё ещё держал в своей, стала горячей и чуть дрожала. Её глаза смотрели на меня с вызовом и лёгким беспокойством, словно она ожидала, что я снова начну обвинять её в чём-то. Я шагнул ближе, почти вплотную, так, что ощущал её дыхание на своей коже.

— Лисса, послушай, — голос мой звучал низко, напряжённо, с трудом скрывая бушующие внутри эмоции. — Я не собираюсь снова нападать на тебя. Я просто хочу, чтобы ты меня выслушала.

Она чуть приподняла подбородок, словно стараясь показать, что готова выдержать любую бурю, которую я могу ей устроить.

— Я слушаю, — сказала она тихо, но с вызовом.

— Я вёл себя отвратительно, я это знаю, — мой голос сорвался на полуслове, и я тихо выругался, пытаясь собрать мысли воедино. — Но ты должна понять: когда я увидел тебя с Артисом, я потерял контроль. Я почувствовал, как будто у меня отняли что-то очень важное, самое важное в моей жизни, и это было… невыносимо.

Её глаза удивлённо расширились, но она не сказала ни слова, внимательно слушая меня.

— Я боялся, понимаешь? Чёрт, я никогда в жизни так не боялся, как тогда, — выдохнул я, резко сжимая её пальцы. — Я боялся потерять тебя, боялся, что ты больше никогда не будешь со мной. Эта ревность сводила меня с ума, я не знал, как с этим справиться, и просто выплеснул всё это на тебя.

— Мирас, — её голос слегка дрогнул, она качнула головой, словно прогоняя собственные сомнения, — я не думала, что ты чувствуешь настолько сильно…

— Ты даже не представляешь, насколько, — произнёс я хрипло, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле, и уже не мог остановиться. — Я люблю тебя, Лисса. Это не какое-то лёгкое увлечение, это нечто такое сильное, что я боюсь сам себя. Каждый раз, когда я вижу тебя рядом с кем-то другим, я словно схожу с ума. И когда ты рассказала сегодня про Франсеза, я почувствовал такую ярость, что готов был убить его собственными руками, лишь бы он больше не причинил тебе боли.

Она замерла, её губы приоткрылись, глаза заблестели от эмоций, которые она больше не могла скрывать. Я медленно поднял руку и осторожно коснулся её лица, проводя большим пальцем по её щеке, и почувствовал, как она дрожит от моего прикосновения. Я бережно обнял ее, положив руки на талию.

— Я устал убегать от своих чувств, — прошептал я, почти касаясь её губ своими. — Устал бояться того, что между нами может произойти. Я хочу быть с тобой Лисса. Без оговорок, без страхов и сомнений.

Она вздрогнула, её дыхание стало прерывистым, а глаза потемнели от желания и страха одновременно. Я чувствовал, что она тоже борется с собой, с тем, что так долго подавляла и скрывала.

— Мирас… — едва слышно произнесла она, не отводя от меня взгляда. — Я боюсь… боюсь того, что мы чувствуем. Что если это всё разрушит?

— Разрушит? — переспросил я резко, почти яростно, снова притягивая её к себе ближе. — Нет, Лисса. Это единственное, что может спасти нас. Ты чувствуешь это так же сильно, как и я, и ты это прекрасно знаешь.

Я видел, как в её глазах что-то меняется, словно она наконец позволила себе признать то, что прятала глубоко внутри. Её руки скользнули мне на грудь, не отталкивая, а наоборот, крепко удерживая меня на месте.

— Тогда не отталкивай меня, Мирас, — прошептала она горячо, почти отчаянно, её голос звучал так страстно, что я едва не потерял рассудок прямо здесь. — Просто не отпускай меня сейчас.

Я не стал ничего говорить, потому что слова уже были не нужны. Вместо этого я наклонился и решительно коснулся её губ своими, впитывая жар, страх и страсть, которые нас соединяли. Этот поцелуй, полный отчаяния и нежности, словно развеял последние сомнения. В ту секунду я понял одно: я больше никогда не позволю себе потерять её. Никогда.

— Так это был ты... в ту ночь на балу... - ошеломленно выдохнула она, хватая ртом воздух и слегка отстраняясь.

Вместо ответа я вновь коснулся её губ — тихо, бережно, словно признавая всё, что не осмелился сказать.

Наш поцелуй прервали шаги, громко отозвавшиеся в пустом коридоре. Я резко поднял голову, всё ещё держа Лиссу в объятиях, и почувствовал, как внутри всё мгновенно напряглось и похолодело. Перед нами стояли Артис и Александо. На лице моего брата читалось явное удивление, смешанное с растущей неприязнью, а Александо уже презрительно усмехался, не скрывая своего отношения.

— Надо же, какая романтика в коридоре, — презрительно бросил Александо, скрестив руки на груди. — Не думал, что ты способен на что-то большее, чем нытьё и жалобы на собственную никчёмность.

Я резко отпустил Лиссу, ощутив, как злость накатывает волной, и шагнул вперёд, прикрывая её собой. Мои кулаки непроизвольно сжались.

— Тебя никто не спрашивал, Александо, — сказал я холодно, бросая на него злой взгляд. — И уж точно не твоё дело, что я делаю и с кем.

— Какая трогательная сцена. Неужели братец решил, что хоть здесь способен меня обойти? - Артис смотрел на меня не скрывая издёвки.

В его тоне была такая колючая ирония и вызов, что меня бросило в жар. Моё сердце пронзило болью и разочарованием — как мог мой собственный брат смотреть на меня так, словно перед ним был враг?

— Что ты сказал? — процедил я сквозь зубы, пытаясь сдержать гнев и не дать ему полностью завладеть мной.

Артис шагнул вперёд, чуть прищурив глаза. Он выглядел иначе: чужим, далёким, словно что-то окончательно оборвалось между нами в тот момент, когда я меньше всего ожидал.

— Ты прекрасно слышал, — проговорил он медленно, растягивая каждое слово, словно специально хотел сделать больнее. — Ты ведь всегда завидовал. Сначала моим успехам, теперь решил посягнуть и на Лиссу? Надеешься, что хотя бы здесь сумеешь быть первым?

— Артис! — воскликнула Лисса, резко шагнув вперёд, её голос дрожал от возмущения и растерянности. — Как ты можешь такое говорить? Ты же знаешь, что всё это неправда!

Александо, стоявший рядом с братом, усмехнулся, словно наслаждался каждой секундой этого представления.

— А я говорил тебе, Артис, что твой братец — просто жалкое подобие мага. Посмотри на него: неудачник с самого первого дня, — издевательски протянул он, явно упиваясь собственными словами.

Я почувствовал, как в груди закипает злость. Я шагнул вперёд, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней.

— Ты лучше молчи, Александо, — произнёс я резко, чувствуя, как ярость уже готова сорваться с цепи. — Ты и так слишком много говоришь, а делаешь ещё меньше.

— Мирас, ты серьёзно думаешь, что можешь кого-то впечатлить своими жалкими угрозами? — насмешливо бросил Артис, чуть склонив голову набок и глядя на меня с таким презрением, что у меня перехватило дыхание. — Может, хватит уже выставлять себя жертвой?

Я застыл, словно он ударил меня прямо в сердце. Боль пронзила меня насквозь, смешавшись с разочарованием и нестерпимой обидой. Я едва узнал в этом жестоком и холодном человеке своего брата — того, с кем мы всегда были единым целым.

— Артис, что с тобой случилось? — спросил я резко, стараясь сдерживать злость, которая уже готова была вырваться наружу. — Ты серьёзно встал на сторону Александо? Забыл, как он издевался над нами с самого начала? Ты серьёзно считаешь, что я — твоя главная проблема?

— Нет, я просто устал от того, что ты постоянно всё портишь и притворяешься жертвой, — бросил он в ответ, делая шаг ко мне. Его глаза потемнели от злости, и я сделал шаг назад. — Ты всегда думаешь только о себе. А теперь и Лиссу втягиваешь в свои бесконечные проблемы?

Я почувствовал, как внутри меня будто что-то лопнуло. Гнев, ревность, боль — всё это смешалось в одну дикую, неуправляемую волну, которая накрыла меня с головой.

— Ты обвиняешь меня? Ты сам отвернулся от нас! Ты сам выбрал общение с человеком, который унижал и издевался над нами! — выкрикнул я ему в лицо, ощущая, как голос срывается от переполнявших эмоций.

Александо ухмыльнулся ещё шире, явно наслаждаясь спектаклем.

— Да ладно тебе, Мирас, — издевательски усмехнулся он. — Ты же всегда любил устраивать драму на пустом месте. Неужели не ясно, что Артису просто надоело тащить на себе бесполезного братца?

Артис молчал, лишь мрачно смотрел мне в глаза, и в этом взгляде я видел не только злость, но и далёкие отголоски боли, которые он отчаянно пытался скрыть за маской безразличия. Но эта боль не оправдывала его жестокость, и я больше не собирался терпеть.

— Я думал, мы семья, Артис, — тихо сказал я, чувствуя, как слова застревают в горле от нахлынувших эмоций. — Думал, что мы будем держаться друг друга, несмотря ни на что. Но ты предал меня в самый трудный момент.

Артис отвёл взгляд, и на его лице мелькнула тень, словно он вдруг осознал весь масштаб своих слов и поступков. Но вместо извинений он лишь сильнее нахмурился, словно разозлился ещё больше — на себя или на меня, я уже не понимал.

— Это ты первым предал меня, Мирас. Ты всё испортил сам, — прошипел он, отступая на шаг назад и бросив быстрый взгляд на Лиссу. — Можешь оставить её себе, раз она тебе так нужна. Только не приходи потом ко мне за помощью, когда снова всё пойдёт ко дну.

Он отвернулся и пошёл прочь, Александо последовал за ним, бросив напоследок насмешливый взгляд. Я стоял, словно оглушённый, глядя им вслед, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой боли и обиды. Лисса тихо подошла ко мне и осторожно положила руку мне на плечо, возвращая в реальность.

— Мирас… — тихо позвала она, её голос звучал мягко и ободряюще, но в нём ощущалась тревога. — Ты не виноват в том, что происходит. Артис поймёт это… рано или поздно.

Я медленно повернулся к ней, чувствуя, как внутри меня бушует ураган из горечи и разочарования. Но сейчас я не хотел ничего говорить. Я просто обнял её, чувствуя, что только рядом с ней могу найти хоть немного покоя и поддержки в этом хаосе, который разрушал всё вокруг нас.

Глава 47. Элиссия.

Наступили выходные и с самого утра мы с Золлой решили отправиться в библиотеку, чтобы поискать информацию о Мелиссе. Мы понимали, что действовать нужно осторожно, и поэтому старались вести себя максимально незаметно. Пробравшись мимо столов, за которыми склонились студенты, мы добрались до тихой, почти забытой части библиотеки, где располагался архив академии. Здесь было прохладно и сумрачно, пыль мерцала в лучах света, проникающих сквозь высокие узкие окна. Сердце тревожно билось в груди, когда я вместе с Золлой стала перебирать старые, пожелтевшие от времени страницы и записи.

— Может быть, здесь мы найдём хоть что-то, — прошептала Золла, осторожно вытаскивая из стопки очередную пачку старых газетных вырезок.

Прошло немало времени, прежде чем я вдруг наткнулась на короткую заметку, которая заставила моё сердце замереть от ужаса. Я шёпотом прочитала её вслух:

-«Академия Домов Силы сообщает, что первокурсница Лунного дома, Мелисса Ризенборг, пропала без вести. Девушка исчезла ночью, не оставив никаких следов. Несмотря на тщательные поиски и официальное расследование, никаких улик и зацепок обнаружено не было. Поиски были прекращены спустя несколько месяцев ввиду отсутствия новых данных».

Заметка так же содержала фотографию. На ней была миниатюрная девушка, белокурая, с голубыми большими глазами. Она улыбалась, так искренне, наивно, открыто. На ней был одет белый свитер и коричневая юбка. На волосах было много заколок, с бабочками. Они выглядели немного по детски, что подчёркивало ужас и несправедливость ситуации.

Мои руки задрожали, я подняла глаза на Золлу и увидела отражение своего собственного страха на её лице.

— Богини, Лисса… значит, её так и не нашли, — прошептала Золла, её голос сорвался. — Это значит…

— Это значит, что он убил её, — закончила я за неё, чувствуя, как в груди поднимается тошнотворный ужас. — Франсез сделал это и смог всё скрыть.

Золла медленно села на ближайший стул, закрыв лицо руками, её плечи слегка дрожали. Я опустилась рядом, чувствуя, как волна отчаяния захлёстывает меня. Теперь у нас были доказательства того, что мы боялись узнать больше всего. И теперь мы знали, что должны сделать всё возможное, чтобы Франсез ответил за своё преступление.

После обеда мы собрались в саду, под теми же самыми деревьями, где недавно обсуждали эту жуткую историю впервые. Мирас и Фольк сидели напротив нас, настороженно ожидая наших слов. Я крепко сжимала в руках старую газетную заметку, чувствуя, как бумага становится влажной от моих вспотевших пальцев. Золла, заметив моё состояние, первой нарушила молчание:

— Мы нашли кое-что в архивах, но боюсь, это не совсем то, на что мы надеялись.

Мирас напрягся, подался вперёд и внимательно посмотрел на меня:

— Что именно вы нашли?

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, прежде чем заговорить:

— В архивах была небольшая заметка о пропаже Мелиссы Ризенборг. Её так и не нашли. Было расследование, но оно быстро прекратилось, потому что не было никаких улик и зацепок.

— Значит, Франсез смог замести следы, — мрачно проговорил Фольк, нервно потирая руки. Его глаза горели от возмущения и бессилия. — Этот ублюдок умело скрыл всё, что сделал с ней.

— Именно, — кивнула я, с трудом сдерживая эмоции. — Всё, что у нас есть — это записи из её дневника и эта заметка. Но это не доказательства. Пока у нас нет тела или прямых улик, мы ничего не сможем сделать.

— Но ведь мы должны что-то предпринять! — резко сказал Мирас, и я почувствовала, как его гнев и беспокойство окутывают меня невидимой волной. — Мы не можем позволить этому мерзавцу остаться безнаказанным!

— Мирас, я понимаю, — тихо ответила я, чувствуя, как сердце разрывается от боли и беспомощности. — Я хочу справедливости не меньше твоего, но сейчас мы просто не можем пойти и обвинить его открыто. Он слишком осторожен и слишком влиятелен здесь. Нам нужно что-то более существенное.

Золла кивнула, осторожно взяв меня за руку, словно стараясь передать частичку своего спокойствия и поддержки:

— Лисса права. Нам нужно продолжать искать и быть крайне осторожными. Если он поймёт, что мы что-то знаем, то может пойти на крайние меры.

Я встретила взгляд Мираса и увидела в его глазах решимость, смешанную с глубокой тревогой.

— Тогда мы будем искать, пока не найдём то, что сможет разоблачить его окончательно, — произнёс он тихо, с твёрдой уверенностью.

Мы провели все выходные, погружённые в бесконечные поиски. Перерыли старые книги, снова и снова возвращались в архивы и даже пытались незаметно расспрашивать старшекурсников, но так и не приблизились к разгадке тайны исчезновения Мелиссы. Вечером воскресенья, совершенно уставшие и подавленные, мы с Золлой возвращались к себе в комнату. В голове царил полный хаос от всего, что происходило вокруг, но мои мысли почему-то снова и снова возвращались к Артису. Его недавнее поведение пугало меня не меньше, чем тайны прошлого Франсеза.

— Знаешь, меня не покидает ощущение, что мы что-то упускаем, — проговорила я тихо, усаживаясь на кровать. — Но даже сейчас я не могу перестать думать про Артиса… Он будто бы совсем изменился. Я боюсь, что мы теряем его.

Золла присела на край своей кровати, медленно расплетая тёмные волосы и задумчиво глядя перед собой.

— Я тоже замечаю, что с ним что-то происходит, — осторожно сказала она, словно подбирая слова. — Он стал каким-то другим… жёстким, холодным. Меня это тоже беспокоит.

Я кивнула, невольно тяжело вздохнув:

— Он будто специально отталкивает от себя нас всех, особенно Мираса. А Мирас так переживает из-за него… Я боюсь, что они совсем перестанут общаться.

— Мне кажется, Артису сейчас тоже тяжело, — негромко произнесла Золла, избегая моего взгляда и нервно теребя пальцами край покрывала. — У него своя боль, и он просто не знает, как с ней справиться…

В её голосе было что-то странное, непривычное, и я удивлённо повернулась к ней:

— Ты как-то особенно волнуешься за Артиса, Золла. Что-то случилось?

Она замолчала, явно мучаясь, затем подняла на меня глаза, и я впервые увидела в них непривычную уязвимость.

— Лисса… я должна кое-что тебе сказать, только пообещай, что не будешь смеяться или думать обо мне плохо.

— Конечно, не буду, — удивлённо ответила я, пересаживаясь поближе и беря её за руку. — Говори, что случилось?

Золла сделала глубокий вдох, словно собирая всю свою храбрость:

— Мне… нравится Артис. Нравится уже давно, ещё тогда, на балу, я танцевала с разными партнёрами, но один...один из них оставил неизгладимый отпечаток на моем сердце... И... и потом, чем больше я гадала, кто это мог быть, тем больше я видела, все те же манеры, те же движения и те же интонации в нем...Я знаю, это был он, я чувствую...— тихо призналась она, её щёки слегка порозовели. — И видеть, как он сейчас мучается и отталкивает всех вокруг, очень больно. Я пытаюсь понять, как ему помочь, но просто не знаю, с чего начать.

Я молча смотрела на неё, удивлённая и растроганная одновременно. Теперь многое стало понятно: почему Золла всегда внимательно наблюдала за Артисом, почему её так сильно ранило его поведение.

— Золла, почему ты не сказала раньше? — спросила я с мягкой улыбкой, крепко сжимая её ладонь. — Я бы поддержала тебя.

— Я боялась признаться даже самой себе, — она неловко улыбнулась, опустив глаза. — К тому же он такой… яркий, уверенный, популярный. Я боялась, что не смогу его заинтересовать без масок...

Я улыбнулась ей ещё теплее, чувствуя, как моё сердце наполняется нежностью к подруге:

— Ты замечательная, Золла. И если кому-то и под силу вернуть Артиса к нормальной жизни, то это точно ты. Я уверена, он поймёт это, стоит ему только немного присмотреться.

Она робко улыбнулась, наконец-то расслабившись и прижавшись ко мне плечом. Мы сидели так, вместе, поддерживая друг друга в своих страхах и надеждах, и я почувствовала, как в душе вновь рождается надежда.

Глава 48. Артис.

Вернувшись поздно вечером в комнату, я с силой захлопнул дверь, ощущая, как волна злости, бессилия и отчаяния прорывается наружу, захлёстывая меня с головой. Я тяжело привалился спиной к холодной стене и медленно сполз на пол, упёршись руками в колени. В груди горело так, словно там поселился огонь, сжигающий меня изнутри. Я с трудом втянул воздух в лёгкие, пытаясь успокоить бешеный стук сердца, но боль только усиливалась, растекаясь по всему телу. Почему то, та магия, которая дала успокоение после ритуала в ночь на арене с Александо и Майей вдруг перестала действовать и весь шквал из эмоций, страхов, все что мне казалось уже заперто глубоко, прорвал мою внутреннюю броню.

Перед глазами снова и снова вставала картина отца в палате Убежища. Я видел его лицо — такое пустое и чужое, неузнаваемое, будто из него вырвали душу, оставив лишь оболочку, напоминающую о том, кем он был когда-то. Вспоминал, как мать, потерянная и разбитая, тихо шептала его имя, словно надеясь, что он вдруг очнётся, улыбнётся ей, как раньше. Но этого больше не произойдёт. Никогда.

Эта мысль обрушилась на меня с новой силой, заставив тело содрогнуться от внутренней боли. Я чувствовал себя так, будто кто-то вырвал из меня кусок, разрушив ту опору, которая всегда держала меня на плаву. Семья была единственным, что действительно имело для меня значение, а теперь от неё остались лишь осколки, разбросанные по полу нашей жизни. И вместо того, чтобы собирать их вместе, я окончательно добил и без того разрушенные отношения с Мирасом.

Я вспомнил глаза брата, наполненные болью и непониманием, и ощутил новую волну гнева — уже на самого себя. Я знал, что наговорил ему слишком много. Знал, что ударил его в самое больное место, упрекнув в слабости и беспомощности. Но в тот момент меня словно несло куда-то в пропасть, и я не мог остановиться. Боль, которая жила внутри меня, требовала выхода, требовала выплеснуть её на кого-то ещё, чтобы не сгореть окончательно.

Мирас страдал не меньше меня, и я это прекрасно понимал. Но смотреть на его боль оказалось невыносимо — я не мог вынести его слабости, потому что боялся признать собственную. Я всегда был сильным, всегда был опорой для всех, и сейчас, когда весь мир рушился у меня на глазах, я не знал, как справиться со своими эмоциями, со своей болью. Мне было страшно, по-настоящему страшно, и от этого страха меня бросало то в ярость, то в отчаяние.

Я сжал кулаки так сильно, что суставы побелели, и ударил ими по полу, пытаясь хоть немного ослабить напряжение внутри. Хотелось кричать, разбить что-то, уничтожить всё вокруг — лишь бы заглушить эту невыносимую боль, которая сжигала меня изнутри.

— Почему именно мы? — хрипло выдохнул я, чувствуя, как слёзы впервые за долгое время жгут глаза. — За что нам всё это, чёрт возьми?

Но ответа не было, лишь пустота и тишина комнаты, напоминающие, что отныне я совершенно один. Я оттолкнул всех, кто когда-то был мне дорог, и теперь остался один, наедине со своей болью, страхом и ненавистью к себе и ко всему миру.

Я откинул голову назад, чувствуя, как одиночество и безысходность накрывают меня тяжёлой, непроницаемой тенью. Что мне теперь делать? Как вернуть то, что было разрушено? Я не знал ответа, и от этого чувства полной потери самого себя стало ещё больнее. Казалось, что выхода больше нет, и впереди лишь темнота, поглощающая всё, что ещё оставалось во мне живым.

Я встал с пола и переместился на кровать, уставившись взглядом в потолок, и закрыл глаза, словно пытаясь отогнать образ, который преследовал меня всю ночь и весь день. Лисса… Её рыжие волосы, блеск в глазах и та нежность, с которой она смотрела на Мираса. Мысль о том, что он обнимал её, что она сама позволила ему поцеловать себя, вызывала жгучую боль в груди. Сердце сжималось до боли, пульс бился у висков, а в душе всё кипело от ревности и злости.

Почему он? Почему именно Мирас? Он всегда был слабее, нерешительнее, неувереннее. Всегда ему нужна была моя помощь, моя поддержка. Он постоянно попадал в неприятности, а я, как идиот, всю жизнь прикрывал его. А теперь Лисса выбирает его. За что? Чем он заслужил её внимание? Почему не я? Почему не тот, кто сильнее, успешнее, кто всегда был уверен в себе и шёл вперёд?

Я сжал кулаки до боли, стараясь заглушить внутренний голос, который твердил, что это несправедливо. Внутри меня бушевал ураган эмоций: отчаяние, ярость, обида, ревность. Мне было тяжело признаться даже самому себе в этих чувствах, но одно я знал наверняка: вид их поцелуя разбил меня окончательно, словно растоптал моё самолюбие и разрушил все, даже магическую броню после ритуала.

«Мирас не достоин её… он не достоин ничего из того, что получает», — повторял я в мыслях снова и снова, убеждая себя в справедливости этого утверждения. Гнев горел во мне, затмевая разум. Чем больше я думал о них вместе, тем сильнее понимал, что именно брат виноват во всём, что происходит. В том, что наша семья разрушилась, в том, что Лисса не со мной, в том, что моя жизнь катится в пропасть. Это он забрал у меня всё, что было дорого.

Я резко поднялся, ощущая, как меня охватывает необъяснимая злость. Неважно, какие чувства я испытывал к Лиссе — любовь, привязанность или просто одержимость, сейчас всё смешалось в единый коктейль из боли и ярости. Я не собирался оставлять это просто так. Больше не собирался прощать брату его слабость, его вечное нытьё, его неспособность контролировать себя и свою магию. Я хотел действовать.

Дверь распахнулась неожиданно, и в комнату шагнул Фольк. Он застыл на пороге, удивлённо взглянув на меня, словно сразу почувствовал, что что-то не так.

— Эй, Артис, ты в порядке? — осторожно спросил он, чуть наклонив голову, словно пытаясь заглянуть мне в лицо.

Я резко поднял взгляд, и в этот момент что-то внутри меня сломалось окончательно. Боль, злость, обида и ревность, всё это смешалось в едкую, неуправляемую бурю, которая буквально вырвалась наружу. Я не успел ничего понять, как почувствовал странный толчок в груди — магия, чужая и жуткая, словно дремавшая где-то в глубине, внезапно вырвалась на свободу.

В следующее мгновение вокруг нас закружился тёмный, удушливый туман, тяжёлый, вязкий и холодный. Он полз к Фольку, обвивая его, словно чёрные змеи, и я отчётливо ощутил, как ужас пропитал воздух в комнате. Глаза Фолька расширились, в них застыли шок и паника. Он пошатнулся, попятился назад, отчаянно замахав руками, словно пытаясь отбиться от невидимых демонов.

— Нет… Нет, прошу, нет! — его голос превратился в пронзительный, сдавленный крик, полный безумного страха. — Уйди! Оставь меня в покое!

Я ошеломленно застыл, глядя на то, что происходило передо мной. Что-то внутри меня сжималось от ужаса и одновременно мрачного восхищения. Фольк упал на колени, хватаясь за голову, его глаза были полны безумия, а лицо искажено невероятной мукой. Он смотрел на меня, но не видел, словно перед ним стояли самые ужасные кошмары, и он тонул в них.

—Остановите это! Пожалуйста! — выкрикнул он, уже почти рыдая, задыхаясь от страха. Его пушистый хвост дёргался в ужасе, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы.

Я растерянно отступил назад, мой собственный страх плотно переплетался с чувством странного, запретного восторга. Я никогда не думал, что моя магия может быть такой — мощной, пугающей, подавляющей. Я ощущал её каждой клеткой тела, чувствовал, как она заполняет меня, словно сладкий яд. Так вот какая сила спала во мне. Так вот что пробудил тот ритуал.

Но в то же время внутри зарождалась паника. Что я наделал? Это же Фольк, мы были когда то друзьями! Я хотел остановить это, хотел прекратить его мучения, но сила была слишком велика, слишком завораживающе страшна. Я замер, не в силах пошевелиться, наблюдая за его страданиями, словно загипнотизированный собственной мощью.

Наконец, туман резко развеялся, оставив в воздухе лишь затхлый привкус страха. Фольк медленно поднял голову, его лицо было бледным, почти серым, глаза полны слёз. Он смотрел на меня так, словно видел впервые, словно я был чудовищем, появившимся прямо из его кошмаров.

— Что… что ты сделал? — едва выговорил он, голос хрипел и срывался. — Как ты мог?..

Я молчал, глядя на него с застывшим лицом. Во мне кипели чувства вины и ужаса, но я насильно подавил их, затолкал куда-то глубоко в себя. Я не мог позволить себе сейчас сломаться, признать ошибку, признать, что я потерял контроль.

— Уходи, — произнёс я тихо, холодно и жёстко. — Просто уходи, Фольк.

Он медленно встал, дрожа всем телом, и бросил на меня последний взгляд, полный боли и непонимания. Затем развернулся и, спотыкаясь, вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Я остался один. В комнате повисла оглушающая тишина, наполненная тяжёлым осознанием того, что я только что натворил. Но где-то внутри, в самой тёмной части моей души, появилась мысль, от которой стало одновременно тошно и сладко: Теперь я знал, на что способен. Теперь я знал свою силу. И, несмотря на всю мою вину и ужас, это знание пьянило меня, давая странное, извращённое чувство уверенности и власти, которая раньше было моей опорой, но рухнуло со смертью отца и окончательно рухнувшими надеждами насчёт Лиссы.

Глава 49. Мирас.

Я вошёл на боевую арену и остановился, вдыхая знакомый запах утоптанной земли и нагретого сферой камня, знакомая атмосфера тренировочного зала тут же вызвала напряжение в теле. Здесь всегда было шумно и людно, студенты уже собрались небольшими группами, готовясь к началу занятий. Мой взгляд скользнул вдоль трибун, и тут я увидел Артиса — моего брата, моего отражения, которое, казалось, уже совсем перестало быть похожим на меня. Он стоял в компании Александро и Майи, оживлённо что-то обсуждая, и я почувствовал укол в груди.

У дальнего края арены стояла Лисса. Её рыжие волосы ярко выделялись на фоне остальных, и мой взгляд непроизвольно задержался на ней. Она выглядела сосредоточенной, но что-то во взгляде подсказало мне, что она нервничает. Я хотел подойти к ней, но резкий голос магистра Теверина заставил меня остановиться на месте.

— Сегодня мы отработаем новые техники защиты и нападения, — произнёс он холодно, обводя зал цепким, оценивающим взглядом. — И я надеюсь, некоторые из вас наконец-то покажут хоть какие-то успехи, а не будут позорно путаться в собственных хвостах.

Его ледяные глаза остановились на мне, и уголок его губ дёрнулся в лёгкой, едва заметной улыбке. Я почувствовал, как мои щёки обожгло жаром стыда и гнева. Мимо ушей пролетели тихие смешки Александо и Майи. Но я заставил себя сохранять невозмутимость и приготовился к тренировке, чувствуя, что сегодня магистр будет особенно строг ко мне.

Прошло уже полгода, но каждый раз при виде магистра Теверина у меня перед глазами вставали воспоминания из маминой лавки. Конечно же мы его узнали с самого первого занятия, но он не проявлял к нам никакого повышенного внимания, и я убедил себя, что видимо придал слишком много значения его появлению в прошлом. Его неприятный взор и жестокий тон, который он использовал даже при покупке простой настойки, казалось, пронизывали меня насквозь и сейчас. Тогда Артис был со мной, папа был в порядке и наша семья казалась крепкой и нерушимой... Взгляд моего брата теперь был не таким, каким я привык его видеть; в нём читалось превосходство и вызов. Я с трудом отвёл глаза, стараясь подавить раздражение и злость, которые снова зашевелились внутри.

Магистр Теверин прошёлся по центру арены, его шаги отдавались сухим, гулким звуком, будто сама земля под ним напрягалась. Он остановился, сложил руки за спиной и окинул нас взглядом — холодным, цепким, как лезвие ножа. В его голосе не было ни капли теплоты:

— Сегодня вы отрабатываете новые защитные техники. Я хочу видеть, как вы используете магическую оболочку в движении, не теряя контроля. И без этой вашей… — он скривился, — пафосной ерунды с парением и театральными выкриками. Ваша задача — выжить, а не выглядеть эффектно. Будете выходить в центр по двое.

Я чувствовал, как напряжение в воздухе возрастает. Магистр щёлкнул пальцами — его хвост дёрнулся в сторону, повторяя жест. Помощник начал быстро читать списки, распределяя пары для спаррингов. Я слушал рассеянно, внутренне надеясь, что мне достанется кто угодно, только не Артис.

— Мирас Солей… — прозвучало моё имя, и я уже чувствовал, как кровь приливает к лицу. — В паре с… Артисом Солей.

Сначала я подумал, что ослышался. Потом, что это какая-то глупая ошибка. Потом — что это месть. Я даже не сразу понял, что замер на месте. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и я почувствовал, как ногти впиваются в ладони. Где-то внутри что-то оборвалось. Я не был к этому готов. Не хотел. Не мог.

— Ты издеваешься… — прошептал я самому себе, чувствуя, как всё внутри обжигает смесь гнева, обиды и… страха. Да, страха. Не потому что я боялся проиграть — а потому что я не знал, что увижу в глазах брата, когда мы начнём. Артис… он изменился. Мы больше не были командой.

Он подошёл ко мне быстро и безмятежно, будто это обычная тренировка. Его взгляд был спокоен, но в нём я уловил ту самую искру, которая раздражала меня с детства — браваду, с которой он шёл даже на самый рискованный бой.

— Ну что, братишка, попробуешь наконец мне накостылять? — ухмыльнулся он, вставая в боевую стойку, гибко и уверенно, словно тело его уже знало, как двигаться без мысли.

— Не думал, что мне придётся бить тебя на людях… — я постарался, чтобы голос звучал спокойно, но в нём звенело напряжение. — Но раз уж такая честь, постарайся не ныть, когда упадёшь.

— О, я бы скорее упал от смеха, если б думал, что ты в состоянии хоть раз меня задеть. — Он подмигнул, и его хвост хлестнул воздух за спиной, выдавая скрытое волнение.

Я встал напротив, сглотнув горький ком. Сколько лет мы были вместе, плечом к плечу, а теперь между нами — глухая стена. Он стал чужим, и это больно. Не потому, что он был лучше. А потому, что когда-то он был моим самым близким человеком. А теперь я стоял напротив него, среди десятков лиц, и не знал, как драться с братом, которого больше не узнаю.

Первый удар пришёл неожиданно. Я не успел даже толком сосредоточиться, как Артис рванул вперёд, его движения были резкими, точными, как у хищника. Он не сдерживался. Не щадил. Я еле успел поднять барьер, чтобы не пропустить удар в грудь, но волна силы всё равно прошила меня насквозь, и мой щит рассыпался на осколки. Меня отбросило назад — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Он снова пошёл в атаку, и я машинально отшатнулся, выставив перед собой руки. Я защищался, как мог, но каждый его удар отзывался гулкой болью в теле. Не от силы — от того, что за этим стояло. Это не был обычный бой. Это был вызов. Он бил так, будто хотел доказать что-то. Мне. Себе. Всем. И я не понимал — за что?

Моя магия дрожала, терялась. Я знал техники. Теоретически. Но в бою, особенно против него… я был растерян. Я не мог. Я не хотел. Всё, что я чувствовал — как земля под ногами становится зыбкой, как сердце колотится в груди, как каждый его удар — это не просто атака, это упрёк.

Я отразил новый удар, но слишком поздно — он пробил мой очередной щит и сбил меня с ног. Я рухнул на землю, воздух вырвался из лёгких. перекатился на бок, боль вспыхнула в ладонях — острые камешки арены въелись в кожу, оставляя кровавые царапины и грязные следы. Вкус пыли заполнил рот — я прикусил губу, чтобы не вскрикнуть от боли и унижения одновременно. Не успел вдохнуть, как он снова рванулся ко мне. Артис не давал времени подняться, не давал ни секунды на передышку. Я едва сумел откатиться в сторону, когда его кулак, усиленный потоком воздуха, с треском врезался в землю, поднимая фонтан песка и мелких камней. Один из осколков впился мне в щеку — жгуче, остро, с мгновенным выступанием горячей струйки крови. Я машинально коснулся лица рукой и увидел на пальцах яркий, алый след. Сердце бешено колотилось, тело действовало само по себе, без мыслей, на инстинктах.

Стиснув зубы, я вскочил на ноги и направил поток магии вперёд, вызывая каменные шипы прямо из-под ног Артиса. Он уклонился, изгибаясь в воздухе, и в следующее мгновение был уже рядом, снова атаковал — его кулак с треском врезался в мой слабый щит. Защитный барьер треснул, и я почувствовал, как ударная волна отбрасывает меня назад. Я упал, больно ударившись затылком, перед глазами замелькали искры. Горло содрало хриплым дыханием, в висках стучала кровь.

Артис снова бросился вперёд, в его глазах пылало ожесточение — не гнев, нет, а что-то другое, неукротимое. Его ответный удар снова отбросил меня назад, и, проскользив по земле, и я рухнул на спину, сжимая рукой содранный до крови локоть. Пальцы дрожали, дыхание горело в груди, но я поднялся, упрямо выпрямляясь, как раненное животное, отказывающееся лечь. Между нами повисла короткая пауза — два тяжело дышащих тела, кровь, пот и ярость, застывшая в воздухе тяжёлым, удушающим облаком.

Я ответил ему вспышкой яркой магии — чистой силы, ярости и отчаяния одновременно. Удар пришёлся точно в цель, Артис на секунду потерял равновесие, его голова дёрнулась назад, на губе показалась кровь. Но он не остановился, даже не замедлился — наоборот, его атаки стали ещё резче, ещё ожесточённее.

Мы сцепились вплотную. Я почувствовал его дыхание, услышал рык, сорвавшийся с его губ, и ощутил новый удар — жёсткий, не щадящий, прямо в грудь. Перед глазами потемнело, мир качнулся, но в этот раз я устоял на ногах. Кровь капала с разбитой губы на песок, смешиваясь с потом и пылью. Я задыхался, пытаясь собраться с силами. Каждая клеточка тела кричала от боли, но я не позволил себе остаться стоять. Я должен был снова атаковать. Несмотря ни на что. Потому что это было больше, чем просто бой. Это был вызов, который я не мог проиграть вот так — не сейчас, не здесь, не перед ним.

Я поднял взгляд — и встретился с его глазами. Холодными. Незнакомыми. Он был не братом — он был зверем. Противник. И я — его цель. Всё во мне закричало, но голос не вырвался наружу. Мой хвост распушился и пальцы взметнулись сами — инстинктивно, резко — вызвав в ответ ледяные иглы. Артис уклонился почти лениво, увернулся и ринулся на меня снова, впечатывая свой кулак в живот. Я согнулся, не успев даже вскрикнуть. Слёзы проступили в уголках глаз не от боли, а от бессилия. Я был пустым сосудом, в который плеснули ярость. Его ярость. И моё бессилие.

И вдруг всё вокруг меня начало искажаться, как будто реальность вдруг стала жидкой, расплывчатой. Страх — он не просто появился в моей груди. Он сжался в горле, в животе, в каждом нерве, и я не мог дышать. Слова исчезли, звуки стали отголосками, и мир стал зыбким, как мираж. Каждый мой шаг был изнурительным, будто я шагал по тонкому льду, который вот-вот треснет.

Но потом я увидел их. Артис и Лисса. Я попытался закричать, но голос не выходил. Я внезапно рухнул на землю, в нескольких шагах от них, не в силах отвести взгляд. Лисса стояла перед Артисом, её лицо было… не таким. В её глазах была не просто страсть — это было что-то другое, неестественное, невообразимое. Я видел, как её губы раскрылись и она потянулась к Артису в обжигающем поцелуе. Их тела сплетаются, брат срывает с неё платье и я вижу как Лисса откидывает голову назад, в горячем возбуждении, она неестественно стонет, и её хвост обвивается вокруг талии моего брата касаясь его хвоста.

Артис приподнял её, и я увидел как кончики его пальцев начинают удлиняться, превращаясь в длинные острые когти. Он не был братом. Он был чудовищем. Вокруг них начала расползаться настоящая темнота. Она облизывала их ноги, тянулась ко мне. А Лисса, с безумием в глазах, не отстранялась, она была полностью поглощена процессом. Она не кричала, не просила о помощи. Вместо этого её дыхание становилось всё более глубоким, как если бы она впитывала тьму, как если бы её не останавливала эта жуткая трансформация.

Я видел её губы, её лицо, её глаза, полные немого обожания. Артис не сдерживался. Он был в каком-то безумии, как зверь, когда отнимает у жертвы её жизнь, несомненно наслаждаясь убийством. Его когти выросли до невероятных размеров, и я увидел, как он вспорол её живот. Он раздирал её на части. Кровь фонтаном брызнула мне в лицо, но я не мог пошевелиться. Лисса... Наконец она закричала.

Её крик был как проклятие, как звук, который никогда не стихнет в моём разуме, он был полон страха и ужаса. Лисса вдруг оборачивается и смотрит на меня, её глаза, полные боли, полные страха, смотрят на меня, но я не могу ничего сделать. Я вижу, как её тело сжимается в агонии, как она теряет жизнь, её жизнь уходит прямо в его руки. Её последний взгляд на меня... и я понимаю, что это конец. Она уходит. Я пытался подняться на ноги, пытался подбежать к ней, помочь ей, защитить её. Но мои ноги не слушались меня. Мне казалось что из них разом испарились все кости и вообще моё тело больше подчиняется мне. Я не мог дышать. Наконец то я смог закричать. Я умолял Артиса прекратить это безумие, умолял Богинь, чтобы все это закончилось. Из моих глаз брызнули слезы и они смешались с кровью Лиссы, стекающей по моему лицу.

-Пожалуйста, кто-нибудь, помогите ей...Артис, нет, прекрати....Богини, умоляю....- Мне казалось что я сам умираю и мучительно возвращаюсь к жизни каждую секунду. Это было невыносимо.

Артис пнул ногой бездыханное тело Лиссы и глухо рассмеялся. Я, все так же не чувствуя ног, подполз к ней и аккуратно перевернул её лицом вверх. И тут же задохнулся от нового ужаса. Это больше была не Лисса, это была наша мама. Её глаза были открыты, из её рта вытекала кровь на мои руки, медленно, капля за каплей впитываясь в землю. Я прижал обе руки к её ране на животе. Я кричал. Я уже не понимал, что именно я кричу. Страх полностью захватил моё сознание.

-Это ты. Ты сделал это. Ты убил всех, кого ты любишь. - вдруг услышал я я голос, который становился все громче и громче, я оторвал взгляд от матери и поднял глаза на Артиса, но передо мной стоял уже не он. Это был отец. Его глаза были все такими же пустыми и безжизненными, как и в тот день, на больничной койке Убежища. Он сделал шаг в мою сторону. И снова сказал:

-Ты убийца. Никчёмный убийца, который не может совладать со своими силами и страхами. Посмотри, что ты натворил - Уже кричал мой отец.

Я снова посмотрел вниз и увидел, что моя рука глубоко погружена в распоротый живот, я с ужасом её выдёргиваю и осознаю, что держу в ней сердце, сердце моей матери. Захлёбываясь от кошмара я отшатнулся назад, все ещё держа в руках горячее сердце. И вдруг лицо матери начало меняться, превращаясь снова в Лиссу, её глаза подёрнулись белой плёнкой и внезапно она повернула голову ко мне.

-Ты убийца, ты хуже Франсеза - Тихо произносит она. - я тебе доверяла, я тебя любила, а ты снова все разрушил, ты мой самый ужасный кошмар. Я тебя ненавижу Мирас. Лучше бы тебя никогда не существовало.

С каждым словом её голос набирал силу. А я захлёбывался в этом бесконечном потоке страшных слов, я не мог ей ответить, не мог больше пошевелиться, не мог выпустить сердце из своих рук, только чувствовал как мои пальцы почему то продолжают сжимать его все сильнее и сильнее.

- Ты убил меня. Проклятый убийца! - Она практически выплюнула эти слова.

И в этот момент сердце в моих руках внезапно лопнуло, разлетевшись на множество омерзительных влажных кусочков, оседая на моем лице, одежде и руках. И тут я услышал смех. Смех моего брата, который становился все сильнее и громче.

-Ну что братец, доигрался? Я знал что так оно и будет. И нет тебе ни прощения ни сострадания. - Он сел рядом со мной. - Может тебе тоже пора умереть? - Он лениво взмахнул хвостом, слегка задевая моё лицо. - Давай Мирас, закончи все это. Отправляйся в свою пустоту.

Я пытаюсь ему ответить, протянуть к нему руку, но, я не могу двигаться. В каждой клетке меня — только ужас.

В этот момент я вижу, как небо раскалывается, и в нём появляются богини — и они смотрят на меня. Их глаза пусты, полны ярости, и я понимаю, что я достоин их гнева. Они сжимаются в одну точку и обрушиваются на меня, с каждым их взглядом я ощущаю, как моё тело сгорает изнутри.

"Ты не избежишь этого" — их шёпот звучит в моей голове.

Я кричу. Кричу так, как не кричал никогда. С болью, со страхом, с яростью, с отчаянием. Но мои крики не слышны. И вдруг я внезапно обретаю контроль над своим телом, и все чего я хочу на тот момент это чтобы Артис исчез. Я резко хватаю его за руку и последнее что я помню, это удивление в его глазах.

Глава 50. Артис.

Я стоял посреди арены, весь мир словно застыл вокруг. Передо мной клубилась тьма — моя тьма. Вязкий, чёрный туман выползал из-под ног и обвивал Мирасa, моего брата. Он корчился внутри этого смертельного кокона, его фигура почти скрылась в бурлящих тенях. Я видел только его глаза, расширенные до безумия, и слышал крик — пронзительный, отчаянный вопль, от которого у меня похолодела кровь. Иллюзии ужаса полностью поглотили его. Мираса больше не было видно за моей магией; казалось, сам ужас ожил и теперь пожирал его душу.

Я знал, что натворил. Чувствовал, как пульсирует в воздухе та самая энергия — тёмная, липкая, живая. Магия вспыхнула, как будто ждала только повода. Она потекла из меня, срываясь, как рёв хищника, которому надоело ждать.. Я не хотел… правда. Я не собирался использовать её. Не на нём. Не на брате. Это было спонтанно, почти как судорога — импульс, вспышка, неуправляемый выброс ярости и чего-то глубже. Она вырвалась сама собой, как тогда, с Фольком. Точно так же. Только хуже.

Потому что тогда я не знал, что делаю. А теперь знал.

Я не шевелился. Внутри меня боролись сотни эмоций. Вина подступила к горлу горьким комом: что я наделал ?! Одновременно страх пронзил сердце — страх за Мираса, за то, что он может не выдержать этого кошмара. Но гнев всё ещё пульсировал во мне, тёмный и жгучий. Я помнил нашу ссору, его колкие слова, свою ярость. Эта ярость теперь выплеснулась наружу магией, которой я не мог управлять. Мне злило всё: его упрёки, его слабость, его нежелание понять меня, даже сам факт, что мы стоим по разные стороны. И странное удовлетворение шло рука об руку с этим гневом. Горький стыд сжигал изнутри, но вместе с ним по венам разливалось какое-то извращённое чувство власти. Моя сила подчинила Мираса, сломила его волю. И часть меня – тёмная, чужая часть – ликовала от этого, упиваясь зрелищем его ужаса.

Тяжёлый туман дрожал от криков. Мирас захлёбывался паникой, его голос срывался на хрип. В этой какофонии мне послышалось: «Артис... п-пожалуйста...» — или то были мои собственные мысли, молящие о пощаде брату? Его крик рвал душу на части. Хвост Мираса бился по земле, как у раненого зверя, а руки он заломил за голову, точно пытаясь вырваться из невидимых когтей страха. Каждый всхлип и стон отзывались во мне острой болью. Я хотел остановить это. Хотел броситься к нему, развеять чары, обнять, как делал в детстве, когда Мирас пугался ночных гроз. Тогда я всегда был рядом, защищал… А теперь? Теперь его пугаю я сам.

Перед глазами встали всполохи прошлого. Мирас смеётся, маленький, веснушчатый – мы гоняем друг друга вокруг родительского дома, хвосты мелькают в траве. Ему больно – он содрал колено, и я сдуваю пыль с его ранки, обещаю, что всё заживёт. Он всегда верил моим обещаниям... Его детский голос всплыл из глубины памяти: «Арти, ты ведь меня не бросишь?» – «Конечно нет, глупыш, я с тобой». Образы детства хлестнули меня по сердцу. Настоящий Мирас – мой братишка, моя тень и свет – умирает сейчас от ужаса, насланного мною. От этого осознания меня чуть не вывернуло наизнанку. Мир поплыл перед глазами. На миг туман вокруг нас показался мне чудовищной пастью, а в её глотке мечется раненый мальчишка. Мальчишка, которого я предал.

Меня трясло. Я боялся самого себя. В ужасе я смотрел на собственные руки — они дрожали, будто то были не мои руки, а лапы чудовища. Что я натворил?! Как мог выпустить наружу такую тьму? Во мне бурлило столько сил, столько ненависти… я даже не подозревал, что во мне кипит эта чёрная жижа. И сейчас она выплеснулась, отравила всё вокруг. Я видел, как моя магия ломает моего же брата. И понимал: монстр на арене — это не иллюзия, не плод воображения. Это я. От этой мысли горло перехватило. Хотелось закричать вместе с Мирасом — от ужаса перед самим собой.

Но ярость ещё не отпустила меня. Она клубилась во мне вместе с магией, горячими волнами. Я не мог остановиться. Где-то на краю слуха раздавался крик магистра и шокированные возгласы студентов, но до меня они доходили будто сквозь воду, и краем глаза я заметил что все, кто были в нами на арене, как будто наталкиваются на невидимый барьер, пытаясь прорваться к нам. Я не знал откуда он взялся, и мне было все равно.

Всё моё существо порабощено бушующей силой магии. Гнев овладел мною окончательно — тот самый, что копился месяцами, питался каждой обидой, каждым комплексом. Я вспомнил все случаи, когда чувствовал себя хуже Мираса, слабее… и будто чужой голос прошипел: «Теперь-то он узнает, кто из нас сильнее…» Новая волна тьмы ринулась к брату, и его вопль сорвался на хриплый стон. Часть меня желала этого. Эта часть наслаждалась местью, питалась его страхом, как хищник — кровью жертвы. От отвращения к самому себе меня передёрнуло, но я не мог прогнать эту тень.

Я стоял и смотрел, как Мирас мучается в моих кошмарах, и ничего не делал. Ни единого движения. Казалось, что если я двинусь — рухнет весь мир, или я сам. Страх сковал меня цепями. В голове билась мысль: слишком поздно. Слишком поздно отступать, слишком поздно спасать. Я уже выпустил чудовище на волю. И теперь оно терзает того, кого я любил больше всего. Пожалуйста, пусть это будет сном, иллюзией для меня самого… но нет. Реальность беспощадна. Мирас захлёбывался рыданиями, звал меня, а я стоял. Стоял, разрываемый изнутри на части — между любовью и ненавистью, между болью и сладким чувством силы.

Где-то глубоко внутри слабый голосок умолял: Прекрати, останови это прямо сейчас! Но тьма не отпускала. Власть и ярость держали меня за горло, как невидимый палач. Вина разъедала сердце, но я утопил её, как утопил когда-то при Фольке.

Иллюзии, наконец, дрогнули, заметались, начав рассеиваться подобно дыму, на мгновение открыв мне искажённое болью лицо Мираса. Я увидел его глаза – и они встретились с моими. Такими полными ужаса и мольбы я их не видел никогда. Я – чудовище в отражении этих глаз. Сердце оборвалось. Мир покачнулся. Мне захотелось броситься вперёд, схватить его за плечи, вытащить из этой бездны. Но я по-прежнему стоял, как загипнотизированный собственным мраком.

Вокруг уже слышались чьи-то шаги, крики преподавателей, но до меня им не достучаться. Мой взгляд не отрывался от брата. Тьма ещё клубилась вокруг него клочьями, а он всё плакал, захлёбываясь, будто даже освободившись, продолжал видеть кошмары. Я чувствовал, как внутри у меня что-то умирает. Разрывается последняя нить, что связывала нас как братьев. На её месте остаётся пустота и холод.

Слёзы подступили к глазам — редкое для меня ощущение. Горло сжалось, дыхание стало рваным. Я вдруг понял, что вот он, тот самый миг, когда мы с Мирасом потеряли друг друга окончательно. Но вместе с этим осознанием в груди разливалось иное чувство — мрачное удовлетворение силами, что я обрёл. Горькая смесь. Я одновременно презирал себя и не мог не упиваться этой тьмой.

Мирас издал ещё один хриплый всхлип, словно утопающий, глотнувший воздуха. А я так и не двинулся с места. По щекам текли слёзы — мои или его, я уж не знал. В ушах стоял звон. Я смотрел, как рассеивается моя же тьма, и думал лишь об одном: назад пути нет. Я переступил черту. Потерял брата… и самого себя.

Арена кружилась вокруг меня, небо с тремя лунами померкло. Во рту стоял привкус пепла. В воздухе ещё витал запах страха — моего страха, моей магии. Этот вкус сладок и отвратителен одновременно. Меня рвёт на части: одна половина хочет броситься к брату и умолять о прощении, другая — кричит от гордости и боли, что наконец выпустила свою силу. Я зажмурился, сжимая кулаки до боли.

Когда я вновь открыл глаза, туман ужаса почти исчез. На земле, посреди исцарапанного круга арены, лежал Мирас. Его плечи содрогались, он сжимался в комок, закрыв лицо дрожащими руками. Мой брат разбит. Я сделал это с ним. Я чудовище.

Я сделал шаг вперёд, почти падая от слабости. Хотел позвать его по имени — горло не издало ни звука. Внутри меня, на руинах гнева и силы, поднималась всепоглощающая пустота. Что я наделал... Зачем? Поздно. Слишком поздно.

Я стоял над поверженным братом — и не узнавал себя. Сердце стучало глухо, словно чужое. По щекам текли слёзы. Вокруг нас метались люди, звучали тревожные голоса, но я слышал только наши дыхания: моё рваное и его прерывистое, полузадыхающееся. В этот момент я понял, что отныне тьма во мне сильнее всего светлого. И никто – даже Мирас – уже не посмотрит на меня прежними глазами.

Я хотел протянуть руку, коснуться его плеча, но пальцы лишь дрогнули в воздухе. Я не имел права к нему прикасаться. Вместо этого я отпрянул, сделав шаг назад. Меня затрясло от отвращения к самому себе. Мой взгляд всё ещё был прикован к брату. В памяти вспыхнули слова, что он когда-то сказал: «Мы всегда будем вместе, да?» – «Да, вместе», – ответил я тогда. Ложь. Теперь мы по разные стороны этого кошмара.

В груди закипало рыдание, но я его не выпустил. Я лишь стиснул зубы, ощущая, как что-то внутри умерло окончательно. Я пятился назад, продолжая смотреть на брата и чувствуя, как пропасть между нами растёт с каждой секундой.

В шуме и криках я услышал, как Мирас слабым, надтреснутым голосом позвал: «Артис…» Всего одно слово — но в нём была такая боль, такая беспомощность, что я едва не закричал от муки. Его голос — как в детстве, только тогда я спешил на зов, а теперь... Теперь я застыл, словно окаменелый. Страх и стыд приковали меня к месту.

Мирас снова прошептал моё имя, и я почувствовал, как мой собственный яростный жар сменяется леденящим холодом ужаса. Я сделал ещё один шаг назад. Я не заслуживал быть рядом. Не теперь. Его глаза, мутные от слёз, искали меня, но я спрятался во мрак собственной души.

Я сделал ещё один шаг назад — и вдруг мир рухнул.

Реальность не исчезла. Она распалась. Без предупреждения. Без звука. Как хрупкое стекло, в которое вдруг ударили изнутри.

Арена… исчезла. Воздух… исчез. Мирас… исчез.

И вместе с ним исчез всё. Шум. Люди. Свет. Магия. Даже время.

Я моргнул — и вдруг понял, что ничего не осталось. Ни под ногами, ни над головой. Только… белёсая тьма. Бледная, сухая. Пустота.

Я стоял — или падал? — я уже не знал. Тела не чувствовалось. Я вдохнул — и не услышал дыхания. Открыл рот — и не услышал собственного голоса. «Мирас?» — губы шевельнулись, но слова исчезли в глухой, вязкой тишине. Будто я говорил под водой, в смоле, в забвении.

Паника пришла не волной, а ударом. В лоб. В грудь. Внутрь. Я бросился вперёд. Куда вперёд, если нет ни точки отсчёта, ни горизонта, ни стены, об которую можно разбиться? Я метнулся назад. Повернулся. Пошёл вбок. Побежал. Никуда.

Каждое движение — как в заторможенном сне. Ни веса, ни звука. Я не чувствовал ни земли под ногами, ни напряжения в мышцах. Было ощущение, будто я — не Артис, а эхо от человека, который когда-то был живым.

«Мирас… Мирас, прошу…» — я звал мысленно, кричал в черепе, в груди, в каждом нерве. Пусто. Он не откликался. Он больше не слышал меня.

И тогда в сердце, как раскалённый клинок, вонзилось осознание. Он сделал это. Мирас отправил меня сюда.

Это не защита. Это не ошибка. Это… приговор.

Я — изгнан. Из мира. Из жизни. Из него.

Сначала — крики, слёзы, кошмары, что я сотворил ему. Теперь — его молчание. Его отторжение. Его Пустота.

Я закрыл глаза, стиснув зубы. Но пустота не исчезла. Она была и во мне. В глазах, в груди, под кожей. Как если бы он вырвал меня из себя — и выбросил. Без ненависти. Просто стёр. И это было хуже ненависти.

Мир был холоден. Без цвета. Без формы. Без прощения. И внутри меня что-то ломалось. Не кости. Не разум. Я. Я ломался. Я терял себя.

В детстве Мирас всегда цеплялся за мой рукав, если терялся на ярмарке или среди высоких трав. Он звал меня. Он искал меня. А теперь он не зовёт. Он не хочет меня найти.

Я задохнулся. Не от нехватки воздуха — от ужаса. «Прости меня...» — шептал я в никуда. Но тишина была ровная. Безжалостная. Ни ответа. Ни отклика. Ни намёка на присутствие.

Я шагнул снова — и снова — но никуда не приходил. Я был в ловушке. В его боли. Я — наказание себе самому.

И вдруг я понял: Он показал мне, каково это — оказаться в моих собственных иллюзиях. Он заставил меня почувствовать, что чувствовал он. Он дал мне ту же тьму. Только настоящую.

И теперь я знал: Он может жить без меня. Но могу ли я — без него?

Глава 51. Мирас.

Я выдохнул — и впервые за всё это время вдохнул воздух, настоящий.

Он был тяжёлым, влажным, будто я вынырнул из глубины, где не было света, только давящий мрак. Я лежал на спине, распластанный, как тряпичная кукла, тело гудело, как после пожара, каждая клетка дрожала от изнеможения. Перед глазами всё ещё плясали образы боли, смерти, страха, как дым от сгоревшего сна. Но их уже не было — не было, — и это осознание било по голове сильнее, чем сами видения. И тогда до меня дошло — я снова здесь. На арене. В реальности.

- Это были иллюзии, все это было не настоящим - стучало у меня в голове.

И вдруг я заметил как что-то лопнуло над моей головой — плёнка, хрупкая, как мыльный пузырь, но пропитанная тьмой. Она разлетелась во все стороны, оставив после себя звон, как от разбитого стекла.

Первым крикнула Лисса, голос её сорвался, будто она бежала навстречу ещё в тот момент, когда всё только начинало рушиться. Она рухнула на колени рядом, её руки тряслись, а в глазах было столько ужаса, что я едва не застонал. Магистр Теверин тоже склонился надо мной — его лицо было бледным, как снег, взгляд напряжённый, колючий, и в нём читалась злость, а так же нечто другое. Удовлетворение?

А вокруг — тишина. Гулкая. Напряжённая.

Я поднял глаза — и увидел лица студентов. Они стояли полукругом, немые, будто статуи. Кто-то закрыл рот руками. Кто-то отшатнулся. Кто-то смотрел, не мигая, как на дикое животное. Не на пострадавшего. На угрозу. В их взглядах читалось всё: ужас, тревога, растерянность. Я почувствовал, как земля подо мной холодеет. Как меня выжигает их взгляд. Их лица… Я видел в них не сочувствие. Не облегчение. Нет. Я видел страх. Будто я был чудовищем.

И тут меня пронзила мысль. Артис! Где Артис? Я приподнялся на локтях и нигде не увидел его.

Шаги. Сначала глухо, будто издалека, а потом всё ближе — целая волна. На арену вбежали магистры, их одежды взметнулись, как чёрные крылья, и в след им — лекари. Один из них, седой, с тревожно сведёнными бровями, опустился рядом со мной, оттолкнув чью-то руку. Он не говорил ни слова, только достал из-за пояса флягу с узором в виде переплетённых змей. Я хотел отвернуться, сказать, что мне не нужно, но голос так и не вырвался — горло было сухим, будто я глотал пепел.

— Потерпи, — буркнул он и, не дожидаясь согласия, ловко запрокинул мне голову и влил в рот мерзкую жидкость, горькую, обжигающую, как чистая злость. Я закашлялся, попытался оттолкнуть руку, но мышцы не слушались. Горечь тут же потекла внутрь, словно заполняя меня изнутри чем-то чужим, вязким.

Мир зашатался. Звук отдалился, лица вокруг начали расплываться, будто кто-то провёл по ним мокрой кистью. Я слышал, как Лисса что-то кричит, голос её дрожал, срывался, но я уже не мог разобрать слов. Всё начало тонуть в молчаливом, бархатном мраке. Я не сопротивлялся.

Пусть темнота придёт. Пусть всё исчезнет. Хоть на миг.

Я очнулся резко — как будто вынырнул из глубины, где слишком долго не хватало воздуха. Лёгкие наполнились в один вдох, и я почти испугался этой лёгкости. Ничего не болело. Мой разум был кристально чист и пуст. Ни тени той боли, что раздирала меня на арене. Ни крика, ни образов. Всё исчезло, как дурной сон. Но я знал — это не был сон.

Надо мной — гладкий потолок, блеклый и белёсый, как подмятая простыня. Белый потолок. Тонкий, едва уловимый запах настоянных трав и лекарств. Простыня под пальцами была тёплой, мягкой, пахла мылом и чужими сновидениями. Всё было чисто, упорядочено, как будто сама реальность старалась быть максимально ровной, чтобы не тревожить.

Я лежал на больничной койке. Справа — окно, за которым уже сгущались сумерки. Слева — стул. На нём сидел директор.

Я замер, как пойманный зверёк.

Он смотрел на меня внимательно, не отводя взгляда. Спокойно. Слишком спокойно. Его поза была идеально прямая, руки сложены на коленях, лицо вытянутое, бесстрастное — но в глазах пульсировало внимание, и мне стало не по себе от его взгляда.

— Наконец-то, — проговорил он негромко. Его голос не был ни злым, ни добрым. Просто — режущим слух.

-Как ты себя чувствуешь?

-Н...нормально - слегка заикаясь ответил я. — Ты помнишь, что произошло?

Сердце сжалось. Горло пересохло. Я кивнул — машинально, как будто это не моё тело, а чужое, деревянное.

— Тогда расскажи. Всё. — Он чуть подался вперёд. — Что случилось на арене, Мирас?

Комната вокруг вдруг показалась тесной. Квадратной. Удушающе ровной. Я чувствовал, как пот медленно ползёт по спине. Я был в безопасности, моё сознание ясное, тело цело — но под этим одеялом, в этом свете, перед этим взглядом… я был обнажён.

Он пришёл не ради сочувствия. Он ждал истины. А я… не знал, смогу ли произнести её вслух.

Я сглотнул. Слова застряли в горле, как занозы. Я не знал, с чего начать. С того, как чувствовал, что умираю? С того, как кричал внутри, но никто не слышал? С того, как брат, мой брат, стал чем-то чужим?

— Он… — выдавил я наконец, — он напал. Не просто... физически. Он использовал какую то магию. Ту, что вызывает страх. Иллюзии. Я думаю это были иллюзии. Я… я не знал, что можно… так. Он меня… затянул. Полностью. Я думал, я сойду с ума. Я думал, он убьёт меня там.

Я задохнулся. Веки сами собой дрогнули, пальцы вжались в простыню. По телу прошёл спазм. Не от боли — от памяти.

Директор кивнул, но ни капли сочувствия в этом движении не было.

— Мы знаем, — сказал он. — Иллюзии страха. Удар был мощный. Резкий. Необратимый. Некоторые магистры были готовы вмешаться, но… ты сделал это первым.

Я поднял на него взгляд.

— Что?

— Он исчез, Мирас.

Мир остановился.

— Кто?

— Артис. После того, как иллюзии спали, на арене никого, кроме тебя, не оказалось. Ни тела. Ни следа. Он исчез.

Я не сразу понял, что перестал дышать.

— Нет… — прошептал я. — Нет. Этого не может быть. Я… Я не…

— Именно поэтому я здесь, — перебил он. — Потому что никто другой, кроме тебя, не мог этого сделать. Ты вырвался из чужой магии и выпустил свою. Мощную, инстинктивную, на грани возможного.

Я сел, откинулся назад, будто меня ударили. Грудь сводило.

— Я… не хотел. Я не знал, что... — Голос сорвался. — Он мучил меня. Я защищался. Я думал, просто оттолкну. Заставлю остановиться. Я просто хотел чтобы все прекратилось. Хотел чтобы весь этот кошмар просто исчез...

— И он исчез. Артис. — сказал директор, и в его голосе не было ни капли обвинения. Только факт. — Я подозреваю, что ты, в ответ на его атаку, отправил его в Пустоту. И если ты хочешь вернуть его… тебе придётся вспомнить всё. До последней детали.

Я чувствовал, как внутри меня нарастает холод. Как будто что-то замёрзло — прямо у сердца. Я вспоминал, как Артис смотрел на меня тогда. И своё жгучее желание чтобы он исчез. И то чувство... Чувство как будто внутри меня что то лопнуло...Не может быть...

— Нет… — выдохнул я. — Нет, нет, нет… Он не мог исчезнуть. Я не… я не хотел этого. — Всё во мне оборвалось. Я сжал простыню так, что побелели костяшки. — Я… я не знаю, как я это сделал! Я даже не знал, что могу…

Директор не ответил сразу. Он смотрел, как я задыхаюсь в собственной панике, и молчал. Его молчание было не жестоким — оно было… тяжёлым. Как то, что не под силу унести.

— Помогите, — вырвалось у меня. — Пожалуйста. Я не могу… не могу потерять его. Не так. Не сейчас. — Я смотрел ему в глаза, забыв о гордости. О стыде. О всём. — Скажите, как… как его вернуть? Есть же способ, да?

Директор медленно выдохнул, словно это и был самый тяжёлый вопрос в его жизни.

— Пустота — не место. Она не имеет координат, границ, формы. Это не «где». Это между «как» и «когда» . Он говорил, и голос его был почти шёпотом, но каждое слово било как гвоздь в доску. — Она откликается на намерение, на эмоцию, на суть твоей силы. Чтобы войти в неё — нужно понимать, кем ты входишь. А чтобы вернуться — кем ты хочешь выйти. Пустота слушается не слов, не приказов. Только воли. Только того, кто умеет удерживать грань между собой и тьмой. Того, кто понимает себя, до самой сути.

Эти фразы я уже слышал. По сотне раз, с разных сторон. На занятиях. В записях. — Но я... — Я опустил голову. — У меня никогда не получалось. Ни разу. Пол года. Я пытался. Я хотел...

— Мы говорили об этом, да — продолжал он. - Вспомни как я учил тебя сдерживать всплески, как не позволять магии жить отдельно от воли. Как распознавать первые сигналы, когда пустота начинает тянуть…

— Но у меня не получалось! — сорвался я. — Я пытался, я клянусь, я... — голос дрогнул, и я замолчал, вцепившись пальцами в край одеяла, чтобы не разрыдаться, как ребёнок. — Ну почему… — я задохнулся. — Почему я так и не смог научиться контролировать её?! Полгода, полгода! Все эти бесконечные медитации, замедления, пробные погружения — я старался! Я правда… я хотел понять, как держать это в узде. Но каждый раз она ускользала, как живая. Я ничего не мог с ней сделать. Ни осознать. Ни обуздать.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Но твоя сила не ждёт, пока ты научишься. Она либо с тобой, либо против тебя.

Я уставился в потолок, весь мир поплыл, будто больничная лампа сверху засветила слишком ярко. В голове только один вопрос: А если я не смогу? Если уже поздно?

-Директор, что мне теперь делать...как его вернуть...?

-Ты должен принять себя и свою пустоту. И для этого нужны не только силы. Не только воля. Но и ясность. А у тебя её нет. Не было. Потому что ты всё это время боролся со своей природой, вместо того чтобы понять её. Мы говорили об этом. Раз за разом. Ты слушал, но не слышал.

Я закрыл глаза. Он был прав. Я помнил все те разговоры — об осознании пустоты как пространства, где нет времени и материи, только суть. О том, что она живёт в нас не как враг, а как зеркало. Что её нельзя удержать, как поток воды. Её можно только понять. Но я не мог. Я не успевал. Я всегда чувствовал, что она сильнее. Всегда.

— Я не справлюсь, — выдохнул я, почти шёпотом.

— Тогда он останется там. Один, — сказал директор просто.

И эти слова обрушились на меня сильнее любой магии.

-И ещё одно, Мирас. Все это время я искал способы, как тебе помочь контролировать твою магию. И буквально сегодня утром, способ нашёлся. Жаль, что я не успел с этим до вашего занятия по боевым поединкам... - Директор покачал головой и достал из кармана тонкий серебряный браслет. - Это браслет, который сможет сдержать твою пустоту, чтобы больше никто не пострадал. Носи его пожалуйста не снимая, это строго запрещено. Тебе будет дозволено его снимать только на наших с тобой индивидуальных занятиях. Надеюсь это понятно? - он строго взглянул мне в глаза, застёгивая браслет на моей руке.

- Да господин директор. - Я полностью был согласен с его требованиями.

-Мирас, я полагаюсь на твоё благоразумие. - Произнёс директор, вставая - Поправляйся и мы постараемся вместе найти способ вернуть Артиса обратно.

Дверь за ним закрылась с тихим шорохом.

Глава 52. Элиссия.

Запах был плотным, как ткань — липкий, тёплый, насыщенный. Сушёная календула, чуть горький чистотел, крошка ладана, масло зверобоя и прочие травы… всё перемешивалось в вязкий аромат, который въедался в кожу и заполнял лёгкие. В этой тишине он казался громче слов. Мы сидели за деревянными столами, наклонённые над ступками и колбами, под звоном посуды и шелестом пергаментов. День шёл по расписанию — а всё внутри было не так.

Я растирала основу мази, стараясь соблюдать пропорции — по грамму кровоостанавливающей травы на пять капель масла. Лепестки календулы прилипали к пальцам. От тепла рук смесь начинала таять, и запах усиливался. Всё это должно было быть обыденным. Простым учебным заданием. Мазь от ссадин и порезов. Но казалось, что мы варим нечто совсем другое. Что каждая ступка в этом зале — маленький котёл под давлением, вот-вот готовый взорваться.

Справа от меня, хмурясь, работал Фольк. Его движения были аккуратны, но слишком медленны — как у человека, которому страшно делать ошибку. Он добавлял сок крапивы, размешивал, вглядываясь в консистенцию, как будто от этого зависела жизнь. Золла слева двигалась, как автомат. Слишком быстро. Слишком резко. Каждый её жест отдавался звоном стекла. Она почти не дышала, словно могла случайно вдохнуть не то — и сорваться.

— Он правда исчез? — прошептал Фольк, даже не повернув головы. Только губы едва дрогнули.

Я продолжала размешивать, давя на пасту с таким усилием, что ступка чуть не выскользнула из ладоней. Руки вспотели.

— Да, — выдохнула я. — Его не нашли. Артиса. Он... просто пропал.

— Они говорят, — подала голос Золла, её шёпот был похож на укол, — что Мирас отправил его в Пустоту. Что это не был порыв. Что он знал, что делает.

Сердце глухо ударило в груди. Я почти чувствовала, как мазь под моими пальцами меняет плотность, будто реагирует на мои мысли. Всё во мне напряглось. Вплоть до хвоста, который дёрнулся под мантией, будто хотел сбежать.

— Ребята, — прошептала я. — Я уверенна, что это трагическая случайность. Я видела его лицо. Когда я к нему подбежала...он... он был... опустошён. Он сам не понимал, что сделал. Весь этот бой был кошмарен...

— Или не хотел понимать, — тихо сказала Золла. - Как же мы к этому пришли... они ведь братья...

Фольк резко вдохнул и опрокинул флакон с настойкой. Жидкость растеклась по столу, пахнущая ладаном и мёдом.

— Смотри, — прошипела я, хватая ткань, чтобы впитать пролитое. — Тише вы оба, слышите? Здесь полно ушей.

Мы замолчали. В зале кто-то кашлянул. Где-то щёлкнула ступка. Но внутри — было эхо. Не от слов, а от страха.

Что же теперь будет дальше...?

— А я, честно говоря, думаю, что Мирас всё просчитал, — шепнула Майя, вытирая пальцы от мази, будто то, что она держала в руках, было грязью. — Он может строить из себя сломленного сколько угодно, но вы видели его глаза, когда всё закончилось? Он знал, что сделал.

Я замерла, не оборачиваясь. Её голос был как капля чего-то едкого на ране — тихий, точный, жгущий.

— Да ладно, — фыркнул Александо, но в его тоне скользнуло что-то опасное. — У Мираса ума хватит только на то, чтобы устроить истерику, а не стратегию. Он слаб, и это все знают. Его магия — как порох без замка. Взорвался — и сам не понял, почему. Он наклонился над своей ступкой, лениво мешая смесь. — Он — не просто ошибка. Он — опасность. И чем дольше это игнорируют, тем хуже будет для всех.

Майя склонила голову, её взгляд скользнул по мне, как тонкая игла. — Ты ведь правда верила, Лисса? Думала, что он особенный? Что он лучше чем Артис? Смешно. Ты сделала ставку не на того брата. Вот в чём твоя ошибка.

— Ошибка? — Александо хмыкнул. — Это был провал. Причём полнейший. Артис хотя бы был… без соплей. Без постоянных погружений в себя. Он в конце концов понял, чего вы стоите, он был выше всей этой дешёвой сентиментальности. Он откинулся на спинку скамьи и добавил почти мечтательно: — А его магия… Та иллюзия страха, которую он навесил на Мираса… Это была сила. Не просто мощь — это было круто.

— Да, — кивнула Майя. — Иронично, конечно. Он сотворил нечто по-настоящему великое — и исчез. Жаль. Настоящий талант сгорел на фоне какого-то… сломанного мальчика.

Я больше не мешала мазь. Руки замерли. Сердце — нет. Оно колотилось так громко, что казалось: его услышат все в этом зале.

— Ты, Лисса, ведь любишь его, да? — вдруг спросила Майя, мягко, почти ласково. — А он что? Сломался. И теперь ты не знаешь — за него драться или от него спасаться. Ты ведь наверняка боишься, что он сломается ещё раз. Или сломает тебя.

Я молчала. Потому что если бы я открыла рот — я бы зарычала.

— Ну, по крайней мере, теперь у тебя нет мук выбора, — закончил Александо и повернулся обратно к своей мази, как будто разговор был окончен. — Один брат исчез. Второй — кроме тебя никому не нужен. Удобно, правда?

— Да, — прошептала Майя, бросая последний взгляд в мою сторону. — Останется только помнить, что в семье, как говорится… не без урода.

У меня дрожали пальцы. Не от страха — от ярости и боли, смешанных в одно. И всё, что я могла — это не взорваться здесь, среди ступок, трав и кучи студентов. Я поднесла руку к сердцу. Не чтобы почувствовать пульс — а чтобы удержать его внутри. Потому что если оно вырвется — я больше никого не пощажу.

Я держалась. Считала до десяти. До двадцати. До тех пор, пока кожа под ногтями не стала пульсировать от сдерживания. Пока губы не начали гореть от тишины. Пока слова Майи не стали ядом, который растекается по венам и задевает всё, что во мне ещё живо.

Но когда она выдохнула: "Жаль, что уродом оказался именно тот, кого ты любишь," — я больше не смогла.

Всё померкло. Я не успела подумать — только почувствовала, как что-то внутри меня сломалось с тихим, почти неслышимым щелчком. Я не осознавала, как сократилась дистанция между нами, пока моя рука, сжатая в кулак, не врезалась в лицо Майи. Удар получился мощный, полный моего гнева и ярости, и Майя отшатнулась, хватаясь за скулу, но тут же ответила мне резким выпадом локтем в живот. От боли перехватило дыхание, глаза заслезились, но ярость была сильнее — я схватила её за волосы и резко дёрнула вниз, наваливаясь всем телом, чувствуя, как она теряет равновесие. Мы рухнули между столов, сбивая всё вокруг. Ступки, связки трав, пузырьки — всё полетело на пол, в воздух, в лица. Она закричала от неожиданности, но уже через миг сама вцепилась в меня, царапаясь, кусаясь, вырывая клочья волос.

— Прекратите немедленно! Остановитесь! Эллисия, назад! Майя! — кричала магистр, но её голос доносился словно сквозь густую воду. Чьи-то руки пытались оторвать нас друг от друга, но я уже не могла остановиться, моё зрение застилала яркая пелена ярости. Я снова и снова наносила удары, чувствуя, как под ногтями появляется кровь, слыша тяжёлое дыхание Майи и её собственные удары, хаотичные, отчаянные, причиняющие тупую боль.

— Ты сдохнешь! — крикнула она, царапая мне щёку, и горячая струйка побежала по лицу.

Я не чувствовала боли — только безумие, только слепую ярость, которой до этого момента даже не подозревала в себе. Майя потянулась за зельем на столе, но я успела отшвырнуть его в сторону, стеклянная бутылка разлетелась вдребезги, брызнув в стороны жидкостью. Вокруг нас кричали студенты, кто-то пытался удержать мои плечи, но я снова вырывалась, рвалась к Майе, стараясь причинить ей ту же боль, которую она причиняла мне и тем, кого я люблю.

— Лисса, стой! — закричала Золла. — Стой, ты не…

Но я не слышала. Не хотела слышать. Мы катились по полу, как два зверя. Её ногти впились мне в плечо, мои пальцы — в её запястья. Она пихала, я рвала. Клокочущая ярость вырывалась из меня с каждой секундой всё сильнее.

И в тот самый момент, когда я уже собиралась нанести новый удар, сильная рука вцепилась в моё запястье, сжав его почти до хруста. Я вскрикнула от боли, резко обернувшись — передо мной стоял Александо, на его губах играла холодная, довольная улыбка, глаза были хищными, почти наслаждающимися зрелищем.

— Хватит, Лисса, — прошипел он, сжимая моё запястье ещё сильнее. — Достаточно.

Я попыталась вырваться, но он держал слишком крепко, боль пронзила меня до костей. Моё дыхание было тяжёлым, прерывистым, в ушах шумело, а сила внутри меня начала бурлить, неконтролируемо и яростно, готовая вырваться наружу.

Я краем глаза заметила, что кто то поднимает Майю и отводит её в другой конец зала.

Магия между нами заискрилась сильнее. Я чувствовала, как она поднимается вверх по позвоночнику, как накаляются пальцы, как в груди собирается взрыв. И в глазах — мрак, подрагивающий на самом краю зрения.

И если он не отпустит сейчас — я не ручаюсь, что не сожгу ему ладонь до костей.

Мгновение — и воздух вокруг дрогнул. Моя сила рванула наружу. Жар с пальцев сорвался в воздух, и всё вокруг запахло — гарью, как если бы за мгновение до этого кто-то сжёг пучок полыни. Свет скользнул по поверхности стола, мазь закипела в ступке, листья на соседней дощечке вздёрнулись и засохли, как под внезапным палящим огнём.

Кто-то вскрикнул. Задвигались лавочки, студенты отскакивали от горящих ингридиентов для мази. Магистр Брауни пыталась всех успокоить и перекричать гул голосов вокруг. Я резко схватила свою сумку и буквально вылетела из учебного зала в коридор.

Глава 53. Мирас.

Дверь открылась тихо, будто боялась потревожить хрупкий покой, который мне только что удалось собрать из осколков. Первой вошла Лисса, и сердце дрогнуло — не от страха, не от боли, а от чего-то тоньше: ожидания, которое кололо изнутри. За ней — Фольк, с опущенными плечами, как будто на них кто-то положил мешки, и Золла, напряжённая, будто не знала, как правильно дышать в моей комнате.

Они остановились у порога, молча, словно не верили, что я настоящий, что я здесь. Мы смотрели друг на друга, как люди, которые пережили один и тот же шторм, но не были уверены, все ли остались живы после него.

— Можно? — спросила Лисса, и в её голосе была слышна дрожь и искреннее сочувствие.

Я кивнул. Они подошли ближе, расселись кто где — Фольк в кресло, Золла присела на подоконник, Лисса — на край кровати, чуть касаясь моего одеяла. Я почувствовал это прикосновение — почти невесомое, и от него в груди сжалось. И тут я заметил, что волосы её растрёпаны, а на лице блестит довольно таки большая царапина.

— Лисса, что с твоим лицом? - я приподнялся на локтях, с беспокойством осматривая её.

— Все в порядке Мирас, просто неудачный эксперимент на занятии по целительству. - Она тепло и успокаивающе улыбнулась. Я был уверен, что она сказала неправду, но понял, что сейчас она видимо не хочет этим делиться и решил не давить на неё.

— Как ты?.. — начал Фольк, но я покачал головой.

— Не знаю, — ответил я честно, оборачиваясь к нему. — Цел. Снаружи. А внутри…- я сжал в руке уголок одеяла. — Я расскажу. Всё. Лучше сразу. Пока... пока я ещё могу.

Я глубоко вдохнул. Слова не хотели выстраиваться в предложения. Они были слишком острыми.

— Он... Артис, — начал я, — он сначала просто бил. Как обычно, как всегда, но... было что-то другое. В его глазах. Как будто я был для него не братом, а… преградой. Он злился. Я чувствовал это. И я боялся. Я правда испугался. И тогда... оно началось. Его магия. Иллюзии. Это было...

Я закрыл глаза, перед ними всплыла Лисса — с разорванным животом, с мёртвыми глазами. Отец, безмолвный, как статуя. Мама — умирающая в петле света.

— Он показал мне всё, что я больше всего боюсь. Не просто образы — я жил в этом. Я умер там. Много раз. Я кричал, но не мог вырваться. Это была его магия. Она… она пульсировала, как живая. И я — я не выдержал. Я не помню, что сделал. Но что-то во мне... сломалось. Или проснулось. Я… оттолкнул его. Не телом — чем-то другим. Силой. И...

Я замолчал. Никто меня не торопил.

— Артис исчез. Директор сказал, что я, скорее всего, отправил его в Пустоту. Фольк выдохнул резко. Золла только крепче сжала колени. Лисса… молчала. Но я чувствовал, как её дыхание сбилось.

— Я не знал, что умею это. И, что хуже, я даже не понял, в какой момент это произошло. Я просто… хотел, чтобы он остановился. Чтобы всё остановилось. А теперь — его нет.

Молчание повисло, как плотная ткань. Я смотрел на них и чувствовал, как всё внутри рвётся между ужасом, виной и тоской.

— Директор сказал, что вернуть его можно. Но… только если я научусь контролировать пустоту. А я… — я посмотрел на них. — Я даже себя не могу контролировать. Как я верну его, если я сам — это ходячая катастрофа?

Я закрыл лицо руками. Ожидая тишины, упрёков. Но вместо этого — тёплая ладонь коснулась моего плеча. Лисса.

— Мы с тобой, — сказала она тихо. — До самого конца, — добавил Фольк. — Даже если ты сам не знаешь, где он, — глухо бросила Золла, отвернувшись к окну.

Ни один из них не сказал: «Нет, ты не виноват». И именно за это — я был им благодарен.

Фольк поднялся первым. Помедлил, сжал мне плечо — коротко, по-мужски, как он умел, и ушёл, не оборачиваясь. Золла задержалась чуть дольше — её взгляд был колючим, но в нём не было осуждения. Скорее тревога. Или предупреждение. Она ничего не сказала — и в этом было больше поддержки, чем в самых длинных речах.

Когда дверь за ними закрылась, палата будто выдохнула. Воздух стал другим — тише, мягче, но в то же время плотнее. Остались только мы. Я и Лисса. Её тёплое дыхание рядом.

Я не смотрел на неё. Я просто заговорил. Голос был глухим, как будто шёл не из горла, а глубже — из живота, из костей.

— Когда я был там, в этих иллюзиях… это было не просто страшно. Это было… правдиво. Каждый страх, каждый образ — он не казался чужим. Они были моими. Я понял, насколько я боюсь не смерти — а того, что причиню боль. Что однажды не сдержусь — и разрушу всё, что мне дорого.

Она слушала. Я чувствовал это — по тому, как напряглось её плечо, как сжались пальцы на простыне между нами.

— А потом… когда всё кончилось, я даже не понял, что сделал. Я просто хотел чтобы это прекратилось.... В этой иллюзии, он сидел рядом, он насмехался... он говорил что мне пора умереть...а я...я просто хотел в тот момент чтобы все это прекратилось... чтобы он исчез.... Я чудовище, Лисса. Я… боюсь себя.

Слова вырвались с каким-то мерзким освобождением. Будто признание дало мне возможность дышать — и одновременно лишило сил. Я опустил голову, не в силах выдержать её взгляда.

Но Лисса не отпрянула. Не промолчала. Не сказала: «нет, не так». Вместо этого она медленно накрыла мою руку своей. Тепло и искренне.

— Ты не чудовище, — сказала она тихо, но с силой. — Ты человек, Мирас. И ты ошибся. Ты потерял контроль. Это страшно. Но это не делает тебя злом. — А если это случится снова? А если...если это случится с тобой в следующий раз...? — прошептал я.

— Значит, мы все вместе найдём способ тебя остановить, — сказала она. — Не бросим. Не отвернёмся. Я — не отвернусь. Я знаю, что ты никогда не причинишь мне боли.

Я поднял на неё глаза. В них не было жалости. Не было страха. Только решимость. И что-то ещё — мягкое, хрупкое, упрямое, как бутон, пробивающийся сквозь камень.

Внутри меня всё ещё горела вина. Но теперь она не была единственным, что во мне осталось. Я очень хотел верить, что все ещё можно исправить.

Я молчал, но в груди всё ещё грохотало эхо её слов. Она держала мою руку — крепко, по-настоящему. В этом прикосновении было больше, чем поддержка. Оно было якорем. Домом. Прощением. Я вдруг понял, как долго ждал этих слов, этой веры в меня, этой тишины, в которой мне позволено быть уязвимым. Я повернул ладонь и переплёл наши пальцы. Лисса не отвела взгляда. Её глаза — такие яркие, такие родные, — смотрели прямо в меня, не требуя, не оценивая, просто принимая.

— Почему ты… не боишься? — спросил я, почти не узнавая свой голос. Хриплый, тихий, будто сорванный на склоне крика. — Я сам себя боюсь. А ты…

— А я — нет, — перебила она. Спокойно. Мягко. Не споря, а просто впуская свою правду между словами. — Я видела твой страх. Я видела, что Артис сделал с тобой... И это было...кошмарно.

Я опустил взгляд. У нас с ней было много разговоров — колких, ироничных, настороженных. Но редко — такие. Без защиты. Без попытки отшутиться. Я чувствовал, как дрожит моё дыхание. И знал, что если заговорю снова — скажу больше, чем планировал. Но промолчать не мог.

— Иногда мне кажется, что всё во мне... треснуло, — выдохнул я. — Как будто я держусь только потому, что боюсь, что если распадусь — уже не соберусь обратно. И всё, что будет — это обломки. Острые. Опасные. И для меня, и для других.

На секунду между нами зависло хрупкое, полное смысла молчание. Я коснулся её щеки — осторожно, будто боялся спугнуть. Её кожа была тёплой, и от этого прикосновения внутри меня что-то дрогнуло. Она придвинулась ближе, так, что я чувствовал её колено рядом с моим.

— Если ты когда-нибудь начнёшь распадаться, — сказала она тихо, почти шёпотом, — я буду рядом. Я помогу тебе собраться. Даже если это займёт вечность.

Я поднял на неё глаза. Слишком быстро — и столкнулся с её взглядом. Прямым. Голым. Там была не жалость. Не сочувствие. Там была решимость. И нежность. И то, чего я хотел в них найти — надежда.

— Лисса… — начал я, но слова застряли. Потому что, что дальше? Что можно сказать человеку, который не отвернулся, когда ты сам от себя отворачиваешься?

— Да? — её голос был почти невесомым. И всё же — крепче любой защиты.

— Я не знаю, кем я буду дальше. Не знаю, смогу ли… не сломать всё, к чему прикасаюсь. Но я… — я сглотнул. — Я знаю, что если в моей жизни и был момент, когда я чувствовал себя живым, по-настоящему… это сейчас. С тобой.

Она не ответила. Просто медленно подняла свободную руку и коснулась моей груди. Пальцами. Легко, как ветер. Как первый снег. Я закрыл глаза — не от смущения, а потому что внутри всё вдруг стало слишком.

Мгновение — и я почувствовал, как её лоб мягко коснулся моего. Мы оба задержали дыхание. Я не знал, кто первым преодолел эту последнюю грань. Но в следующий миг её губы встретились с моими.

Поцелуй был тихим. Почти священным. Не требовательным, не торопливым. Мы просто… позволили себе быть ближе. Её губы дрожали. Мои — тоже. Это не был поцелуй двух людей, которые искали страсть. Это был поцелуй тех, кто нашёл друг в друге — убежище. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как всё напряжение в её плечах исчезает. А моё — с ним.

Когда мы отстранились, я всё ещё держал её за руку. Крепко. Она улыбнулась — едва, упрямо, с тем самым выражением, от которого мир вокруг перестаёт быть таким тяжёлым.

— Я не уйду, Мирас, — сказала она. — Ни сегодня. Ни потом.

Я кивнул. Горло сдавило. Я не смог ответить. Только ещё раз сжал её пальцы.

Дверь в палату открылась снова , с лёгким скрипом, и внутрь вошёл комендант Дитмор. Он остановился в проходе.

— Элиссия, — сказал он ровно. — Прошу тебя пройти со мной.

Я напрягся, автоматически приподнялся в кровати. Лисса обернулась ко мне, её рука всё ещё лежала на моей. Но в её глазах — замешательство.

— Что случилось? — спросил я. Голос прозвучал хрипло, но слишком громко в этой тишине. — Куда ты?..

Дитмор перевёл на меня взгляд — прямой, но не враждебный. — Не волнуйся, Мирас. Это не о тебе.

— Но… — я приготовился встать вслед за Лиссой.

— Останься здесь, — твёрдо сказал он. — Этот разговор касается только Лиссы, а так же к тебе должен заглянуть лекарь, чтобы ещё раз проверить твоё состояние и выписать тебя.

Лисса задержалась на мгновение. В её глазах метнулось что-то — тревога, нерешительность. Она взяла меня за руку, коротко, но крепко сжала — и, не сказав ни слова, вышла вслед за комендантом.

Дверь захлопнулась.

Глава 54. Элиссия.

Я шла за комендантом по коридору и уже заранее знала, куда он меня ведёт. Это даже не нужно было угадывать — всё было слишком очевидно. Напротив, я удивилась, что меня не увели с занятия сразу, при всех. Хотя, может, решили сначала дать мне выдохнуть. Или, скорее, — самим выдохнуть.

Мы проходили знакомыми маршрутами — через галерею, где стены украшали выцветшие гобелены с символами Домов силы, мимо витражей, пропускающих мягкий рассеянный свет. Обычно я любила эти места. Здесь пахло травами и старым деревом, и было какое-то особенное, учёное спокойствие. Сегодня всё это казалось излишним. Слишком церемониальным для разговора, который и так будет неприятным.

"Ну вот, Лисса," — подумала я, глядя на ровную спину коменданта. — Размахнулась. Высказалась. Вмазала. И ещё магией вспыхнула, как праздничный салют. Да, по-другому тогда нельзя было. Но это не значит, что сейчас будет легко.

Я почувствовала, как пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Не от страха. От... раздражения. На себя. На них. На всё это. Я не хотела выглядеть потерянной. Не собиралась мямлить, оправдываться, краснеть. Магистр Дитмор постучался в дверь, а потом распахнул её, пропуская меня вперёд. За широким столом сидел директор — ровно, прямо, как всегда. Его руки были сцеплены перед ним, взгляд — внимательный, проникающий, но не холодный.

— Проходи, Элиссия, — сказал он, кивнув. — Присаживайся.

Я села на стул напротив, стараясь держать спину прямой, как на занятии по риторике. Он некоторое время молчал, рассматривая меня, будто ждал, что я сама начну. Но когда я не заговорила, он сделал это за меня:

— Расскажи, что случилось на занятии по целительству.

Я вздохнула, почувствовав, как от этого простого вопроса что-то сжалось в груди. Но промедление — только усугубит.

— Мы делали мазь. Я сидела с Фольком и Золлой. Мы говорили... ну, обсуждали то, что произошло с Мирасом. В разговор влезли Майя и Александо. Их слова были... Я запнулась, подбирая формулировку, которая не будет звучать как жалоба. — Майя... сказала вещи, которые не имела права говорить. Про Мираса. Про его семью. Про то, что я выбрала "не того брата". Она оскорбила его, меня, мою привязанность к нему. И всё это — при всех. Я не выдержала.

— Майя утверждает, что ты напала на неё без предупреждения, — произнёс директор ровно.

— Да, это правда, — кивнула я. — Не горжусь этим. Но... её слова были оскорбительными. Очень личными. Они... слишком сильно задели. Он не перебил. Я продолжила: — Я не сдержалась. И потом... магия. Это не было намеренно. Я не пыталась напугать или навредить. Просто вспышка. Она вырвалась сама. Я остановилась, как только поняла, что она вышла из-под контроля. Простите господин директор, я не хотела.

Он кивнул — коротко, почти незаметно.

— Понимаю. Высказывания Майи и Александо действительно были, мягко говоря, некрасивыми. И я бы хотел сказать, что на твоём месте поступил бы иначе. Но я не на твоём месте. Он склонил голову чуть вбок, и в его голосе проскользнула нотка усталости: — Но это всё равно не повод для рукоприкладства, Элиссия. Тем более — на занятии. Тем более — при других студентах. И уж тем более, если за этим следует неконтролируемый всплеск силы.

Я опустила взгляд. Не было смысла спорить.

— К сожалению, — продолжил он, — в результате вспышки было уничтожено несколько столов, три ящика редких ингредиентов и почти вся коллекция студенческих гербариев за два предыдущих года. Ты не заметила, но огонь прошёл по краю всей линии шкафов. Преподавателю пришлось срочно изолировать твою магию, чтобы остановить распространение.

Я побледнела.

— Я… не знала. Мне правда жаль.

— Лисса, — сказал он уже мягче, — я не сомневаюсь в твоей доброй воле. И понимаю, что тебя довели. Но ты должна научиться останавливаться раньше, чем магия сделает это за тебя. Иначе ты будешь ей не хозяйка — а сосуд, как ты сама не раз уже видела. Не правда ли?

Я кивнула. Медленно. С трудом.

Он вздохнул, сцепив пальцы.

— Мне тоже. Потому что это происходит не впервые. Не с тобой, а вообще. Первокурсники в этом году — словно собрали всех самых эмоционально нестабильных в одном корпусе. И я не говорю это, чтобы тебя уколоть. Я говорю как человек, которому нужно сохранить академию целой.

Я кивнула, чувствуя, как жар поднимается к лицу.

— Поэтому… — он посмотрел на меня чуть мягче, — тебе назначено наказание. С завтрашнего дня — две недели дополнительных занятий по внутренней стабилизации магии. Утренняя сессия с магистром Саэном, шесть дней в неделю. И — неделю дежурств в лечебном крыле. Без пропусков. Там, между прочим, тоже есть что восстанавливать.

Я снова кивнула. Не споря. Не прося пощады. Просто — принимая.

— Я понимаю, — тихо сказала я. — Спасибо, что без отчисления.

Директор чуть усмехнулся краем губ.

— Пока не вижу причин отчислять таких магически одарённых учениц. Иди, Элиссия, магистр Дитмор тебя проводит на обед.

Мы шли по пустому коридору, наполненному покачивающимся светом магических светильников. Воздух был прохладным, с лёгкой сыростью — дыхание камня, старой кладки, за века пропитавшейся шёпотом учеников. Шли молча, пока комендант сам не заговорил:

— Не бери всё так близко к сердцу, — сказал Дитмор. Его голос звучал спокойно, почти по-дружески. — Директор, знаешь, он больше переживает, чем злится. Особенно в этом году. Вы первокурсники, честно говоря, все как на подбор — нестабильные, горящие, с сюрпризами. Кто в Пустоту кого отправит, кто пол-лаборатории сожжёт. Не год, а фестиваль стихий.

Я хмыкнула, но без веселья.

— А вы, значит, были спокойными и примерными? — спросила, скорее чтобы сбить напряжение.

— Ха! Мы? Да мы в своё время такие шалости устраивали, что вам и не снилось, — Дитмор усмехнулся, вспоминая. — Хочешь услышать, как я чуть не устроил экологическую катастрофу из-за болотной пены и Хелварского упрямства? — спросил он с видом заговорщика.

Я усмехнулась краем губ:

— Становится интересно.

— Вот и славно, — подбодрил он. — Это был последний курс. Я и Хелвар — мы тогда были уверены, что абсолютно несокрушимы. Решили создать реактивный состав на основе болотной пены. Мы планировали создать светящегося слизня размером с собаку, который бы сперва летал, а потом взорвался бы салютом. Хотели запустить его в столовой, чтобы... ну, скажем, создать «впечатление». Всё ради науки, конечно.

— Конечно, — я хмыкнула, едва сдерживая улыбку.

— Только вот пена оказалась нестабильной. Загорелась от магического искры. Ну, и мы — герои, конечно, — не стали тушить, а побежали прочь. Проверенный метод: если что-то взорвалось, убегай как можно дальше. Мы выскочили в окно и помчались в разные стороны.

Он хохотнул, и я покачала головой, уже зная, что конец будет нелепым.

—Мы пробираемся через кусты ежевики, уже вечер, темнеет, комары размером с кулак. Вдруг впереди — кто-то идёт. Я замер, думаю: преподы? Контрольный патруль? А это Франсез. Узнал его сразу, он вечно ходил с такими грязными волосами, как будто неделями не мылся. Я выдохнул. Кстати колючки ежевики этой я потом ещё целую неделю вынимал из... хм... одежды. - Дитмор усмехнулся. — И рядом с ним — девочка. Мы, выждали пока они пройдут и бросились в сторону Дома земли, в надежде, что в столовой, все как-нибудь нормализуется само собой, а так же, что никто не успел заметить виновников взрыва.

Лисса остановилась, сердце глухо ударило в грудную клетку.

— Эта девочка... Вы не помните, как её звали?

Дитмор нахмурился, и довольно резко ответил:

- Я уже не помню, давно это было.

Я почувствовала, что он все помнит, но по какой то причине не хочет говорить.

— А потом... — я сделала паузу, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — что было потом?

- Мы навернули огромный круг по территории, чтобы избежать лишних взглядов, и снова через окно нырнули в подвалы Дома Земли,чтобы подняться наверх и сделать вид, что мы изначально были там. И вот, я прыгаю в окно и не удержавшись падаю и понимаю, что похоже сломал руку. Хелвар приземляется рядом со мной, кстати более удачно чем я. Нам ещё повезло, что в подвалах Дома Земли нет пола, там стены возведены прямо на открытой почве, что смягчило все таки моё падение. Осмотревшись мы понимаем, что видимо это техническая лаборатория целителей, её правда давно закрыли за ненадобностью, а тогда она служила больше хранилищем малоиспользуемых ингридиентов, чем реальное место практических занятий. Находиться там студентам было естественно запрещено, это все таки вотчина магистров. Мы вскочили и бросились на выход, и кто бы мог подумать, снова столкнулись с Франсезом в коридорах. Спасибо кстати ему, он нас не выдал потом никому, что мы пробрались в подвалы...Хотя... Ему там тоже в общем то было запрещено находиться. - Магистр усмехнулся, предаваясь воспоминаниям. - Оказывается Франсез там проводил эксперименты по исцеляющему икоту настою, чтобы впечатлить магистра Борелли на сдаче экзамена. Вот это воля к учёбе! Он был действительно выдающимся учеником на нашем курсе. Мы втроём вышли оттуда к лекционным залам и разбежались с Франсезом в разные стороны. И все таки кара настигла нас.

Я слушала внимательно, понимая, что та давняя история магистра, наконец то дала нам зацепку, где искать доказательства вины Франсеза.

— Мы думали, что выкрутились, — продолжил Дитмор, слегка сощурившись, словно снова видел тот вечер. — Пронесло, мол. Франсез нас не выдал, в подвале мы ничего не натворили, ни единого взрыва, только грязь на ботинках да мятая гордость. Уже начинали строить план, как незаметно просочиться обратно к лекционным залам и сделать вид, будто просто опоздали с дежурства в архиве. Ну, как обычно. Осталась последняя преграда — длинный коридор перед поворотом к учебным аудиториям. Тёмный, пустой, идеальный для побега.

Он усмехнулся, качнув головой.

— Мы шли на цыпочках, стараясь не хлюпать обувью — грязь в подвале липла к подошвам как проклятие. У Хелвара одежда вся в пятнах, я прихрамываю со сломанной рукой… И вот прямо на повороте — бах. Магистр Гаймон. С перекрещёнными руками и таким взглядом, что захотелось сразу провалиться под землю. Я даже вдохнуть не успел, как он повернулся и произнёс всего одно слово: «Кабинет».

Я почувствовала, как в его голосе звучит почти нежная тоска — по тем временам, когда всё казалось простым, а даже очевидная глупость воспринималась как приключение.

— Мы пошли. Молча. Нас усадили в учебной аудитории, за пустыми партами. Через пару минут вошёл магистр Мальтен и положил на стол банку с остатками нашей сгоревшей пены. Он не спросил «что это». Он сказал: «Расскажете, как сделали. И кто додумался не тушить, а убегать». Потом развернул журнал и тихо добавил: «С понедельника — отработка в лечебном корпусе. Ассистирование магистру по целительству в занятиях с младшими. Две недели. Каждый день с 6 утра, без поблажек. Превратите свою энергию во что-то полезное».

Магистр Дитмор глянул на меня.

— Это было самое честное и, пожалуй, мудрое наказание, которое я получал. Не нарочно жестокое, не публичное — но до мозга костей стыдное. Потому что в первый же день один первокурсник, перепутав травы, устроил взрыв. И мне, магистру будущего, пришлось счищать желе с потолка, уговаривать расплакавшуюся девочку, что волосы не зубы, отрастут со временем, даже если сгорели, и объяснять, почему нельзя бросать ингредиенты наугад. А так же мы сортировали травы, мыли, сушили и таскали в мешках. Вроде ничего страшного, но руки от полыни зудят неделю, а сыпь от порошка борщевика я запомнил до конца жизни.

Он чуть улыбнулся, глядя в воздух перед собой — явно с теплом, как человек, который и тогда злился, и теперь немного по ней тоскует.

— Звучит… поучительно, — пробормотала я.

Дитмор усмехнулся, но на этот раз сдержанно.

— Более чем. Я тогда понял: шалости — это одно. Но когда ты не серьёзно относишься к магии — ты несёшь ответственность. Не только за себя. За пространство. За других. Даже за тех, кто просто оказался рядом.

Он говорил без назидательности — ровно, спокойно. Его голос был как тихое напоминание о том, как легко человек может перейти грань, не заметив, где шалость заканчивается и начинается опасность.

- Быть взрослым — это не про возраст, Лисса, — тихо сказал он наконец. — Это про то, чтобы вовремя остановиться и подумать, к чему ты ведёшь. Даже если кажется, что это просто весело. Особенно — если весело.

Он замолчал, и в коридоре снова повисла тишина, прерываемая лишь нашими шагами.

- Так что не думай, что твоя вспышка делает из тебя чудовище, — добавил он. — Ошибаются все. Вопрос в том, что ты с этим сделаешь дальше.

И только я кивнула, не в силах пока ничего ответить.

Он посмотрел на меня. В глазах было и уважение, и лёгкая забота, без давления.

— Я не жалею, что тогда нас поймали, — заключил он. — Я жалею, что был уверен, будто ничего не случится. А случиться может всегда. Именно это отличает ученика от взрослого мага.

Я кивнула. Без улыбки. Уважительно.

И хотя его слова были про юношескую глупость и внутреннюю дисциплину, я знала — для меня этот разговор значил нечто большее. Он случайно увидел часть чьей-то трагедии — и не распознал её. А мне теперь предстояло не повторить его ошибки.

Глава 55. Мирас.

После трёх суток в полутемной, тихой палате с приглушённым светом и шелестящими мантиями лекарей, возвращение в общежитие казалось почти нереальным. Я закрыл за собой дверь, машинально сбросил куртку на спинку кресла и опустился на кровать. Матрас показался чужим. Воздух — другим. Тишина — слишком насыщенной. Мне не хотелось думать. Ни о Пустоте. Ни об Артисе. Ни о собственных руках, которые предали меня. Я просто лёг и провалился в тяжёлый, липкий сон без сновидений до самого утра.

Пронзительный, дикий вопль разнёсся по комнате. Сердце шарахнулось в грудной клетке, я резко подскочил, ударившись головой о полку над кроватью. В груди — паника, в ушах — звенящая какофония.

Пёстрый кристаллический попугай под потолком хлопал крыльями и издавал звук, напоминающий смесь крика раненного бизона, визга старой двери и предсмертного вопля чайки, а так же не знал пощады.

— Богини... — выдохнул я, закрывая лицо рукой. — Я забыл, как он орёт.

Три дня в тишине больничной палаты почти вычеркнули его из памяти. И вот — он здесь, и даже как будто орет с утроенной силой. Магический попугай осматривал меня с оскорбленным видом, будто упрекал: как ты мог забыть меня?

Я уронил голову на подушку, вцепившись в неё обеими руками.

— Пожалуйста… ну замолчи уже… — пробормотал я.

Попугай ещё раз взвизгнул в ответ.

— Тьма лунная…да чтоб тебя... — пробормотал я, осознавая, что выбора нет и надо вставать. Я сел, зажав виски, и бросил злой взгляд на будильник. Тот косился на меня с упрёком, будто я виноват в собственном пробуждении.

По дороге до столовой я не смотрел по сторонам. Но чувствовал — взгляды. Останавливающиеся. Ускользающие. Замирающие за спиной, словно ледяные пальцы.

Когда я вошёл в трапезную, гул голосов оборвался. Не замолчал совсем — нет, просто как будто кто-то убавил громкость. Тихие, приглушённые фразы, быстрые взгляды, отведённые слишком поздно. Кто-то притворился, что читает меню на стене. Кто-то уткнулся в еду. Но я видел, как уши у многих были повёрнуты в мою сторону. Лисса называла это «шёпотом на уровне дыхания» — когда слова не долетают до ушей, но ты всё равно знаешь: о тебе говорят.

Я прошёл мимо столов, стараясь не встречаться взглядом ни с кем. Даже ложки замирали на полпути ко рту, когда я проходил мимо. У нашего стола сидели Лисса, Золла и Фольк. Я замедлил шаг, и Лисса первой подняла взгляд. Такой тёплый и родной.

— Ты как? — спросила она негромко, двигаясь в сторону и освобождая мне место.

- Нормально, уже не в больничной палате хотя-бы... - ответил я, выжимая из себя бодрую улыбку.

Золла тихо поставила передо мной чашку с ароматного чаем.

— Мы оставили тебе хлеб. Свежий. Его быстро разбирают, но Фольк почти подрался с каким-то второкурсником, чтобы успеть.

Фольк фыркнул:

— Это не был бой. Просто… громкий спор с угрозой утопить его в котле каши.

В этот раз улыбка была слабая, но искренняя.

Эти трое — они не задавали вопросов. Не требовали объяснений. Просто были рядом. Я опустил глаза в кружку и сделал глоток горячего чая. Жар пошёл по горлу, обжигая. Хорошо. Это — ощущение. Это — реальность. Но за спиной я все так же слышал, как шепчутся за соседними столами. Улавливал отрывки:

— …это он? — …говорят, Артиса больше нет… — …в Пустоту? правда?.. — …и всё из-за него…

Я сжал вилку. Металл скрипнул в пальцах. Под столом Лисса едва заметно коснулась моей ноги в успокаивающем жесте.

- Мирас, мы найдём способ вернуть его. - тихо прошептала она. - Не слушай их. Они понятия не имеют о чем говорят.

- Я надеюсь... - Мне было очень страшно даже представить себе, что будет, если эти надежды не оправдаются.

-Пойдёмте скорее, мы уже опаздываем, а так же, мне нужно кое что вам рассказать. - Лисса поднялась из-за стола первой и мы поспешили на занятия. Аудитория постепенно наполнялась негромким шумом: студенты входили группами и рассаживались по длинным деревянным скамьям, вполголоса переговариваясь и раскладывая учебники и блокноты для записей. Магистр ещё не появилась, и утреннее свечение магического купола, пробившись сквозь высокие стрельчатые окна, разбросало по каменному полу дрожащие пятна света. Где-то впереди тихо шуршала бумага — кто-то из прилежных учеников торопливо дописывал домашнее задание перед уроком. Мы сели за наш любимый, дальний стол у окна — тот, где меньше всего слышно чужих разговоров и легче спрятаться от всего остального мира.

Лисса села рядом со мной и её лицо выражало тревогу и нетерпение. Я хотел что-то сказать, но она заговорила первой — почти шёпотом, быстро, захлёбываясь словами:

— Когда я шла с магистром Дитмором из кабинета директора, он… он начал рассказывать о каком-то эпизоде из своей юности. Тогда, в их последний год обучения, они с Хелваром устроили… — она махнула рукой, — ну, что-то вроде шалости. Попытались скрестить болотную пену с чем-то там — в общем, слизь вспыхнула, всё загорелось. Они сбежали на улицу, через кусты, чтоб не попасться. Всё бы ничего, но…

Она замолчала на секунду, тяжело сглотнула и посмотрела на нас. Глаза — горящие. Но не от вдохновения. От ярости и ужаса.

— Пока они пробирались к Дому Земли через лес, — продолжила она, — Дитмор заметил Франсеза. Он был не один. С ним шла девочка. Но никто тогда ничего не заметил. Никто не придал значения.

Моё сердце будто сжалось в груди. Я уже знал, к чему всё идёт. Чувствовал — но не хотел слышать. Не хотел, чтобы она сказала это вслух. Но она сказала.

— Это была Мелисса. Мелисса Ризенборг, — прошептала Лисса. — Я в этом просто уверенна. А в ту ночь... они с Хелваром вернулись в Академию через подвал Дома Земли. И там, уже внизу, снова столкнулись с Франсезом. Он был один. Мелиссы с ним уже не было. Он сказал, что готовился к экзамену, варил какой-то исцеляющий настой… — она вскинула на нас глаза. — Но я думаю, он не зельем занимался. Я думаю, он прятал следы. В месте, где ему вообще не положено было находиться.

Золла резко втянула воздух, а Фольк затаился, сжав руки в замок. А я… я будто снова листал страницы дневника. “Он обещал, что всё будет хорошо. Что если я расскажу кому-то — будет хуже. Я и так никому не нужна.” Сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Она просила о помощи. Кричала на этих страницах, а никто не слушал.

— Он сказал, что в подвале тогда ещё была старая лаборатория. Не использовалась, но оставалась открытой. Грязная, тёмная. Говорил, что она больше напоминала хранилище, чем место для учёбы.

Лисса замолчала. Сидела, глядя в стол, а голос у неё сорвался до шёпота:

— Ребят… я уверена. Она умерла именно в ту ночь. Он её убил. И он… возможно, спрятал её тело там. Внизу. В том самом подвале. Мы знаем, где это было, Дитмор назвал всё: откуда бежали, куда свернули, где прошли. Я знаю эти места. Если она умерла там… хоть что-то должно остаться. Частица. Отзвук. Что-то, что можно почувствовать, вызвать, найти.

Я кивнул.

— Мы пойдём туда, — сказал я. — Сегодня ночью.

Где-то впереди хлопнула дверь — в аудиторию вошла магистр Уинни. Голоса стихли, кто-то поспешно выпрямился. И занятие началось.

Учебный день тянулся долго, как вязкий туман. Я сидел на занятиях, слышал голоса преподавателей, шелест страниц, что то автоматически записывал — но всё это проходило мимо. Словно я наблюдал за происходящим из-за стекла, не участвуя. Даже ужин не изменил нашего общего настроя: еда была безвкусной, ложка — тяжёлой, а разговоры вокруг — гулом, причиняющим только головную боль.

Я вернулся в общежитие раньше обычного. В комнате стояла полутьма, магический светильник на стене мерцал мягко, устало. Я не стал усиливать свет. Просто присел на край кровати и уставился в пустоту, где находились часы. До двух оставалось почти три часа. Мы выбрали именно этот час не случайно — два ночи. Самый глухой. Академия засыпает не сразу — но в два часа здесь по-настоящему тихо. В это время даже дежурные магистры редко выходят из своих комнат. Стража, если и проверяет коридоры, то уже не так тщательно и с перерывами. Самое безопасное время, если вообще можно говорить о безопасности, когда идёшь в место, куда никто не должен заглядывать.

Я поймал себя на том, что считаю удары сердца. Это успокаивало. До тех пор, пока в коридоре не раздались шаги.

Они были лёгкие, едва различимые. Потом — остановка. Пауза. И тихий, но настойчивый стук.

Я поднялся и, уже зная кто там, открыл дверь.

Передо мной стояла Лисса.

На ней была тёмная толстовка с капюшоном, расстёгнутая и чуть помятая. Щёки розовые от прохлады, взгляд собранный, колючий. Но в глазах — всё та же тревога. Жгучая, неприкаянная.

— Я не могла сидеть одна, — прошептала она. — У меня в голове всё крутится. То, что он сказал… всё складывается.

Я только кивнул и отступил, давая ей войти.

Глава 56. Элиссия.

Войдя в комнату Мираса, я присела на край его кровати, стараясь держать спину прямо, будто это хоть как-то удержит внутренний хаос от взрыва. Комната была полутёмной, тихой, и это только усиливало ощущение, что весь мир сузился до этого одного момента. Мирас молча сел рядом со мной.

— Я не могу перестать о ней думать, — сказала я тихо, едва слышно, — о Мелиссе. — Она была… тихой. Никому не мешала. Не искала проблем. Не лезла в чужие дела. И это… это как будто стало её ошибкой. — Я выдохнула. — Потому что именно таких — незаметных — удобнее ломать. Тихих не ищут. Их легче забыть. Она была одна, — продолжила я, — совсем одна. И в последний момент — перед тем, как исчезнуть — она, наверное, всё ещё надеялась, что кто-то её услышит. Что кто-то заметит, что она исчезла. Что кому-то будет не всё равно. Она была всего лишь первокурсницей. Никем. Слишком тихой, слишком незаметной. И он знал это. Знал, кого выбрать. Он играл с ней. Ломал изнутри. А потом стёр. Просто стёр. И ни один взрослый в академии даже не задумался, куда она делась. И никто не задал ни одного вопроса. Ни одного, Мирас.

Я вздохнула, голос дрогнул. Он не перебивал. Просто слушал.

— Она была одна. И он… воспользовался этим. И убил её. А потом жил, как ни в чём не бывало. Ходил по этим же коридорам. Смеялся. Дышал. Я… — я чуть сглотнула, — я не понимаю, как это вообще возможно. Как человек может сделать такое — и остаться человеком. Я...я помню его глаза. В ту ночь на корабле...В нем не осталось ничего человеческого...это настоящее животное...

Я повернулась к нему — медленно, будто не решалась. В глазах Мираса не было ни отстранённости, ни осуждения. Только сосредоточенность. Глубокое внимание. У него был такой взгляд… от которого хочется говорить дальше, даже если все внутри рвётся на части.

Он медленно, без резкости, потянулся вперёд и взял мою ладонь в свою. Пальцы его были немного прохладными, но крепкими. Уверенными. Я не убрала руку.

— Ты не одна, Лисса, — сказал он, и голос у него был тихим, чуть хриплым. - И я не позволю, чтобы с тобой что то случилось. Мы обязательно поможем Мелиссе обрести справедливость. Я с тобой. И всегда буду с тобой, что бы не случилось.

Я смотрела на него, и чувствовала, как напряжение внутри меня потихоньку отступает. Его пальцы обвивали мои — медленно, чуть сжимающе, как будто проверяя, насколько я позволю ему приблизиться. И я позволила. Я хотела этого приближения. Хотела забыть, что мы говорим о смерти, о боли, о страхе. Хотела ощутить, что я жива.

— С тобой… не так страшно, — выдохнула я. — Даже когда страшно.

Он слегка улыбнулся. Совсем чуть-чуть. И мне этого было достаточно, чтобы сердце дрогнуло. Наши колени уже почти касались, и я вдруг поняла, как близко мы. Физически — и не только. Пространство между нами стало тоньше, натянутей, насыщенней. Взгляд его стал глубже. Мой — горячее.

— Лисса, — сказал он. Почти как прикосновение. Как если бы он касался моего имени губами.

Я не ответила. Просто потянулась ближе. Тепло от его руки скользило по моей коже, заставляя меня покрываться мурашками. Моя ладонь — уже на его щеке. Его дыхание — у моего лица. Слова больше не нужны.

Мир замер.

И в этой паузе, между страхом и желанием, между памятью о чужой боли и собственным бессилием и отчаянным желанием выплеснуть все свои эмоции — я поцеловала его. Тихо. Сначала осторожно. Как шаг на тонкий лёд. А потом — глубже. Честнее.

Наши дыхания сплелись. Его рука скользнула вверх по моей спине, остановилась на затылке, удерживая, будто спрашивая разрешения. Я открылась — не потому что хотела казаться смелой, а потому что больше не могла сдерживаться. Сердце стучало быстро, слишком быстро. Тело отзывалось на каждое движение, на каждое касание.

Я провела рукой по его груди, чувствуя, как под тонкой тканью ритмично подрагивают мышцы. Он ответил, аккуратно оттягивая край моей толстовки, обнажая плечо. Кожа загорелась от его прикосновений. Всё было как будто во сне — только сон этот был слишком насыщен вкусом, запахом, звуками, чтобы быть нереальным.

Он поцеловал мой подбородок, потом шею, осторожно, будто изучал. Каждый поцелуй был чуть горячее предыдущего, чуть дерзостнее. Я тихо вздохнула — и этот звук, будто что-то в нём сорвал, потому что он стал смелее. Его ладони двинулись по моей талии, исследуя, почти благоговейно. Я чувствовала, как дрожит его дыхание, как напряжены плечи, как в каждом его движении — желание, сдерживаемое с трудом.

Я скользнула губами по его щеке, к шее, ощутила, как он затаил дыхание. Моя рука нашла путь под его рубашку, и он прижался ближе. Наши тела соприкасались уже почти полностью. Ткань не скрывала жара, который нарастал между нами, с каждой секундой.

Он уложил меня на кровать, прижимаясь сверху, но не давя. Его поцелуи стали глубже, руки смелее. Он легко коснулся губами моей груди — через ткань, едва заметно — но от этого прикосновения я вся выгнулась к нему, задыхаясь. Его ладони нежно, осторожно скользили вниз, будто спрашивали, и я сама, не размыкая губ, направила его движение. Мы были на грани. Телами. Сердцами. Всеми своими сломанными и травмированными последними событиями душами.

Когда его пальцы скользнули под пояс — медленно, сдержанно, будто он всё ещё не верил, что я позволю, — я не остановила его. Я только посмотрела в глаза, и он понял: я боюсь, но не отстраняюсь. Я хочу быть с ним — так, как раньше ни с кем.

Его дыхание сбилось. Моё — тоже. Наши движения стали чуть резче, чуть менее сдержанными. Рубашка с его плеч соскользнула. Моя толстовка была уже полностью расстёгнута, но он не снял её — он будто знал: этого касания уже достаточно, чтобы я чувствовала себя обнажённой до самой души.

Его ладони скользили по моей коже, губы — по шее, по ключице, снова и снова к моим губам. Ещё совсем немного и пути назад не будет. У меня вдруг перед глазами возникли сцены из трюма корабля, и я неосознанно вздрогнула и зажмурилась, отгоняя призраков прошлого.

Мирас остановился. Замер.

-Я что то сделал не так...? - он посмотрел мне в глаза.

-Я...я не готова... - выдавила из себя я. - Прости меня....дело не в тебе.

Я почувствовала, как его рука медленно отступает.

— И ты меня прости. Все в порядке. Я не хочу, чтобы ты запомнила это как что-то, от чего хотелось убежать.

Он лёг рядом. Не отстраняясь. Просто дал телу немного пространства, чтобы дышать. Я свернулась клубочком, уткнувшись лбом в его шею, вся ещё горящая, сбитая с толку — но с тихой, благодарностью за то что он остановился.

Мы не перешли эту грань. И это было правильно. Я действительно ещё не была готова.

Мы лежали молча, лицом к лицу, дыхание в унисон. Его рука обнимала меня за талию, моя ладонь покоилась на его груди, ощущая каждый удар сердца. Тело ещё дрожало — не от холода, не от страха. От того, как близко мы подошли к краю. От того, как он смотрел на меня. От того, как я на него отвечала.

Я чувствовала себя обнажённой — не телом, душой. Но почему-то мне не было страшно. Я не пряталась. Не закрывалась. Мы просто лежали, не зная, что сказать, и это было правильно. Между нами — не тишина. Между нами — понимание.

Я наблюдала, как подрагивает слабый свет в оконном стекле, как стрелка на часах ползёт к цели. Когда она перевалила за половину второго, в животе у меня всё сжалось.

— Осталось совсем немного, — прошептала я, почти не слышно.

Мирас кивнул. Его глаза были тёмными, тревожными, но спокойными. Он подтянулся, легко коснулся моих губ — нежно, быстро. Как будто запирал на память то, что было между нами в эту ночь.

Мы оделись молча. Я застегнула молнию толстовки почти до самого подбородка. Руки дрожали, но отнюдь не от холода. В голове шумело — страх, решимость, тяжесть ожидания. Всё сразу.

Мирас взял меня за руку, когда мы остановились перед дверью. Сжал её. Не крепко — просто уверенно. Я кивнула. И мы вышли.

В коридоре было темно. Лишь редкие капли света от фонарей в нишах слегка озаряли стены. Всё спало. Академия казалась пустой, вымершей. Наши шаги мы старались делать беззвучными — на цыпочках, почти скользя.

Я чувствовала, как сердце колотится в ушах. Как напряжение сжимает грудь. Словно что-то внутри знало — обратной дороги нет. Ни для нас, ни для этой ночи.

У выхода из общежития уже ждали Фольк и Золла. Они стояли в тени, почти слившись со стеной. Но стоило нам подойти — Фольк подал знак. Золла кивнула, её лицо было бледным, губы сжаты, взгляд острее обычного. Мы выскользнули в ночь и двинулись в сторону Дома земли, стараясь повторить путь, который проделал магистр Дитмор со своим однокурсником много лет назад.

Глава 57. Мирас.

Мы подошли к северной стене Дома Земли, петляя через сад, затаившись за кустами, где земля под ногами была рыхлой и пахла влагой. Здесь было тихо. Неестественно тихо — как бывает только глубокой ночью, когда весь мир кажется замершим в выжидании. Над нашими головами скрипнуло дерево — ветка потянулась к трём лунам и отозвалась слабым шорохом в листве. Я обернулся, проверяя, не оставили ли мы следов. Но позади всё было безмолвно.

Лисса шагала рядом, сдержанная, сжата в себе, как пружина. Я чувствовал, как она напряжена. Сам я был не лучше: внутри горело, будто мы стояли не перед окном, а перед границей между этим миром и чем-то другим. Тёмным. Запретным.

— Вот оно, — прошептала Золла, указывая на полупритопленное в земле окно, которое почти скрылось за густым кустом и мхом. Старые доски были набиты неровно, поверх висел старый металлический замок с выцветшими рунами. Именно через это окно, по словам Дитмора, они когда-то пробирались внутрь. Тогда всё казалось им игрой.

Сейчас — совсем нет.

Фольк присел, склонившись к замку, и достал из-за пояса небольшой флакон с тёмной настойкой — жидкость внутри переливалась вязким мутноватым блеском. Он встряхнул его дважды, открутил крышку, и тонкий шлейф травяного, почти горького запаха вытянулся в воздух. Я узнал аромат: основа — ферментированный кристаллический папоротник, металистник, смешанный с порошком из акульего плавника и каплей змеиного яда. Раствор редкий и крайне нестабильный. Он действовал как кислота, способный разъесть практически любой материал.

— Только не дышать слишком близко, — буркнул Фольк, и аккуратно капнул на замок.

Металл зашипел. Зазвякал глухо, будто замок задыхался. По его поверхности побежали трещины, руны вспыхнули тусклым жёлтым светом и погасли, а сам корпус начал размягчаться, будто плавится изнутри. С каждой секундой замок терял форму, пока наконец не сдался — с глухим щелчком и шипением отвалился вниз. Золла подняла доску. Окно — теперь было открыто. И я почувствовал, как из него тянет сыростью, пылью… и чем-то, что давно хотело остаться забытым.

Я переглянулся с Фольком и первым полез внутрь. Земля под ногами была рыхлой, тяжёлой, пахла плесенью, глиной и чем-то подгнившим. Запах стал резче — смесь пыли, плесени, минералов и чего-то… древнего. Я вытянул руки, глядя вверх.

— Давай, — шепнул я, и Лисса осторожно опустилась на живот, протягивая мне ноги. Я крепко обхватил её за талию и медленно спустил вниз, чувствуя, как она дрожит не от холода, а от чего-то другого. Приземлившись рядом, она невольно прижалась ко мне, пока не нашла равновесие.

Фольк помог Золле, и та, зацепившись курткой за край, едва не упала, но он удержал её.

Пол был земляной, влажный. Стены — из тёмного камня, поросшие мхом и пятнами древней копоти. Воздух здесь был другим — не просто затхлым, а будто… глухим. Он не двигался. Не гулял. Не жил.

— Сейчас, — пробормотала Золла, вытащив из внутреннего кармана маленькую сферу из зелёного кварца. Она сжала её в ладони, и сфера вспыхнула мягким, бледным светом. Тусклым, но его было достаточно, чтобы очертания начали медленно выныривать из тьмы. Мы стояли в углу большого помещения — стены расходились в стороны, где-то впереди виднелись полки, ящики, старая мебель. Всё казалось покрытым пылью времени.

Мы разошлись по подвалу молча, словно нарушать тишину словами было уже неуместно. Каждый шаг отзывался в груди, как удар — не от звука, а от того, насколько в этом месте чувствовалось чужое присутствие. Как будто стены помнили. Как будто тьма под потолком видела больше, чем мы могли представить.

Я шёл вдоль правой стены, медленно, сдвигая взгляд с одного стеллажа на другой. Всё было покрыто слоем вековой пыли, сухих водорослей, пустых банок и забытых колб. В одном углу — сломанный штатив. В другом — тряпка, превращённая в плотную, каменную глыбу от времени. Фольк приподнял кусок деревянного ящика и поморщился: гниль и мышиный помёт. Ничего полезного. Ничего нового.

Золла шептала что-то себе под нос, наверное, активировала поиск следов магии, но тут, под землёй, всё звучало глухо, приглушённо. Ветер здесь не гулял, и даже магия словно отступала.

Прошло, казалось, больше часа. Я устал. Не физически — внутри. От бессилия, от ощущения, что мы опять пришли слишком поздно. Что всё, что могло быть найдено, давно исчезло в пыли.

— Здесь ничего, — прошептал Фольк, вытирая ладонь о штанину. — Если он что-то прятал, он сделал это пугающе умело.

Мы ещё какое-то время продолжали обшаривать подвал, будто надеясь, что если перевернём всё вверх дном — правда сама выползет наружу. Фольк пнул ногой старую бочку, из которой вывалился только кусок засохшей коры. Золла проверила закуток за громоздким шкафом, а я пытался рассмотреть что-то под поломанным столом, но там были лишь паутина и осколки флаконов. Мрак давил, усталость стучала в виски, а пыль въелась в кожу.

Я шёл вдоль полок, проводя пальцами по шершавой поверхности старого дерева. Пыль покрывала всё, что можно было покрыть: книги, обломки стеклянных колб, запечатанные сосуды, в которых мутно плавали какие-то давно умершие создания. Я почувствовал, как что-то хрустнуло под ногой и вздрогнул, нагибаясь — осколок стекла. Ничего интересного.

Фольк в очередной раз вскрыл какой-то ящик, покрутил в руках старую бутылку и бросил обратно, с глухим стуком.

— Ничего, — пробормотал он, раздражённо вытирая ладони о штаны. — Сплошные старые бесполезные штуки. Не удивлюсь, если под всем этим добром прячется настоящий портал в какое то другое кошмарное измерение.

— Или хотя бы мышиная вечеринка, — откликнулась Золла, нервно поправляя выбившуюся из хвоста прядь волос. Она напряжённо водила рукой, словно пытаясь ухватиться за что-то неуловимое в воздухе. — Я почти уверена, что чувствую остатки магического следа, но всё такое рассеянное, я не могу ничего ухватить.

Я присел у нижних полок, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь полезное. Снова стекло, снова пыль, снова старые книги, из которых даже не прочитать названия.

— Лисса, может, ты ошибаешься? — неуверенно проговорила Золла, наконец останавливаясь и устало опускаясь на какой-то ящик. — В смысле, откуда такая уверенность, что это была именно она? Мелисса не единственная девушка, которая могла появиться рядом с Франсезом.

Лисса, копавшаяся у дальней стены, резко выпрямилась. В свете дрожащего магического шара её глаза горели почти фанатичным блеском.

— Нет, это была она. Я чувствую это… просто знаю, — голос её звучал напряжённо, будто она еле сдерживала внутренний взрыв эмоций. — Я не могу это объяснить. Но это точно была Мелисса.

— Но как ты можешь быть уверена? — мягко вмешался я, поднимаясь с пола и подходя ближе. — Золла права. Мы тут уже битый час ползаем по пыли и грязи, а ничего нет. Даже самого мелкого следа.

Лисса упрямо сжала кулаки и сделала шаг вперёд.

— Я её почувствовала. Как будто её след здесь отпечатался в воздухе, — она посмотрела на нас, взгляд её был почти умоляющим. — Вы не верите, я понимаю. Это звучит странно. Но… я знаю, что это была она. Если бы вы только… — она осеклась, покачав головой.

— Хорошо-хорошо, — Фольк поднял ладони в успокаивающем жесте, улыбнувшись уголком рта. — Никто не сомневается в тебе. Но может, она просто забегала сюда… я не знаю, за книгой какой-нибудь...?

Лисса фыркнула, отбрасывая хвостом что-то невидимое.

— Знаете, если бы вы иногда доверяли чуть больше интуиции, а не только голой логике, возможно, уже давно что-нибудь нашли.

— Угу, кроме десятка дохлых пауков и мышиного помёта, — усмехнулся Фольк, пытаясь разрядить обстановку. — Ладно, друзья мои, думаю, пора признавать поражение. На сегодня всё. Давайте вернёмся сюда завтра ночью, с новыми силами и свежим взглядом.

Лисса, казалось, неохотно приняла решение. Её напряжение чуть спало, но в глазах оставалась тень решимости.

— Завтра мы точно что-нибудь найдём. Я уверена.

— Надеюсь, — вздохнула Золла, вставая и смахивая с одежды пыль. — Хотя, если честно, я уже не уверена ни в чём. Может быть, мы вообще идём по ложному следу с самого начала…

Мы направились к выходу, но я задержался у дверного проёма, ещё раз окинув взглядом тёмное, пыльное помещение, освещённое слабым мерцанием магии.

— А знаете, — сказал я задумчиво, — даже если мы ничего не нашли сегодня… это еще не значит что тут ничего нет. Может быть, завтра нам повезёт больше.

Фольк хлопнул меня по плечу и с притворной серьёзностью заявил:

— Слушай, а если тут действительно портал в другое измерение, как думаешь, у них там есть хороший кабаний грог?

Золла закатила глаза, а Лисса слабо улыбнулась.

Мы выбрались из подвала тем же путём, каким и пробрались внутрь — через разбитое окно в северной стене бывшей лаборатории. Стекло хрустело под сапогами, и каждый наш шаг отдавался глухим эхом по пустому, застывшему во времени пространству. Внутри было сыро, запах плесени и затхлой мебели въелся в одежду и кожу, будто хотел увязаться за нами наружу. Сердце билось чаще, будто предупреждая, что сегодня мы уже достаточно рисковали, и каждый лишний звук был не просто раздражающим — он был опасным.

Первым выскользнул Фольк — ловко, почти бесшумно, как кошка, он осторожно выглянул наружу, замер, прислушиваясь, и только после кивнул нам:

— Чисто, идём.

Он сразу подал руку Золле. Она при этом что-то пробормотала себе под нос — вероятно, заклинание подавления звука. В этом была вся Золла: осторожная, продуманная, упрямая. Я подсадил Лиссу, и сам выбрался последним, оставляя за собой черноту подвала, будто что-то невидимое провожало нас взглядом из глубины.

Снаружи воздух был холоднее, чем я запомнил. Ветви кустов, которыми мы маскировали вход, шуршали от лёгкого ветра. Мы осторожно опустили доски обратно, прикрывая дыру, как могли, и без лишних слов двинулись обратно к общежитию, почти прижимаясь к стенам зданий, растворяясь в тенях. Казалось, каждый шаг — это удар сердца, который разносится по пустым улицам, выдавая наше присутствие. Я дышал неглубоко, стараясь не шуметь, а Лисса шла рядом, то и дело оглядываясь назад, словно всё ещё ожидая увидеть за нами чью-то фигуру.

Вдруг Фольк резко остановился и прижал палец к губам, настойчиво призывая нас замереть на месте. Мы тут же прильнули к холодной каменной стене старого хозяйственного здания, задержав дыхание. Из-за угла появился магистр — в строгом костюме, с серебристыми нашивками Дома Воды. Магистр шагал неторопливо, над ним парила небольшая сфера света, внимательно оглядываясь по сторонам.

Я напрягся всем телом, боясь даже моргнуть. Магистр приблизился, остановился буквально в нескольких шагах от нас и его сфера вспыхнула чуть ярче, освещая пространство перед собой. Тени плясали по стенам, и я вдруг почувствовал, как ладонь Лиссы крепко сжала моё запястье. Её пальцы были холодными и слегка дрожали, её хвост прижат к ноге. Фольк тихо, почти не слышно выругался себе под нос.

— Ну же, уходи… — почти неслышно выдохнула Золла, будто заклинание, молитву или угрозу — не знаю что именно, но магистр замер, чуть повернул голову в нашу сторону, словно прислушиваясь к едва заметному движению в воздухе. Мгновения тянулись невыносимо долго.

Я уже приготовился к худшему, когда внезапно со стороны башни раздался резкий звук — что-то тяжёлое упало, и вслед за этим донёсся приглушённый смех и быстрый топот ног. Магистр тут же повернулся на шум, вздохнул с досадой и быстро направился прочь, явно решив, что кто-то другой нарушает порядок сильнее, чем тени у старой стены.

Мы не сдвинулись с места, пока его фигура не исчезла за углом, и только после этого, словно сговорившись, выдохнули одновременно.

— Чуть не попались… — тихо протянул Фольк, вытирая лоб и нервно улыбаясь. — Никогда не думал, что буду так рад какой-то случайной выходке других студентов.

— Везёт же нам сегодня на неприятности, — пробормотала Золла, и даже её голос звучал не так уверенно, как обычно.

Мы быстро продолжили путь, уже без слов, почти бегом, желая поскорее оказаться за безопасными стенами общежития. Только оказавшись внутри и закрыв за собой двери, мы, наконец, позволили себе немного расслабиться.

У лестничного пролёта мы замерли. Один взгляд — и всё было понятно. Сегодня не наш день.

— Завтра ночью, — сказала Лисса, не глядя ни на кого. — Мы вернёмся.

— Да, — кивнула Золла. — Но только пораньше. И с чуть меньшей дозой сердечных приступов.

— И с зельем против пыли, — добавил Фольк. — Я серьёзно. Это подземелье — преступление против дыхательных путей.

Глава 58. Элиссия.

Проснувшись на следующее утро, я поняла, что не могу больше оставаться в общежитии, благо наступили выходные и никуда не надо было спешить. Стены казались слишком тесными, дыхание — сжатым, а мысли путались, будто кто-то внутри головы постоянно спорил сам с собой, мешая понять, где правда, а где просто воображение. Мы не хотели рисковать и снова спускаться в подвал днём, нужно было дождаться ночи. А до тех пор все время в моем распоряжении.

Не дождавшись завтрака, я оделась потеплее и вышла в лес — туда, где тишина была другой, более настоящей. Территория вокруг академии всегда казалась мне живой — лес дышал, шептал, двигался вместе с ветром, и иногда я приходила сюда, чтобы почувствовать себя его частью, восстановить то хрупкое равновесие внутри, которое я так часто теряла.

Воздух был холодным, свежим, густым от запахов весны — хвои, влажных листьев и чего-то смутного, похожего на дым. Я шла вперёд, не задумываясь о направлении, пока знакомые тропинки не сменились узкими, еле заметными дорожками, едва различимыми среди высоких деревьев. Постепенно лес стал гуще, сумрачнее, древнее. Свет магического купола здесь почти не проникало сквозь плотную завесу переплетённых ветвей, и я шла словно по дну глубокого колодца, освещённого только тонкими, редкими лучами.

С каждым шагом тревога отступала. Я чувствовала, как ритм леса входит в меня, успокаивает сбитое дыхание, растворяет тяжесть, осевшую на сердце после вчерашней ночи. Мы не нашли ничего. Абсолютно ничего. И хотя ребята старались не говорить об этом вслух, я знала, что они сомневаются во мне. В моих словах, в моём чутье. Но ещё больнее было то, что я сама начинала сомневаться.

Где-то глубоко внутри не покидало чувство, что я должна была что-то увидеть, понять, почувствовать вчера. Что-то очень важное. Но я упустила. И теперь не знала, сможем ли мы вообще там что то найти.

Местность изменилась незаметно. Мох стал гуще, деревья — реже, а между ними показалась низкая каменная кладка, почти полностью заросшая кустарником. Я остановилась, переводя дыхание. Передо мной была старая поваленная сосна, покрытая слоем мягкого, почти бархатного лишайника. Я сделала шаг к ней, собираясь сесть и передохнуть, и внезапно — оступилась.

Мир чуть качнулся. Я упала вперёд, инстинктивно выставив ладони, и... коснулась каменной кладки.

И вдруг всё изменилось.

Под моей рукой что-то вспыхнуло. Не ярко, не огнём — но так, что каждый нерв внутри содрогнулся. Яркая, золотистая сеть рванулась вверх, взбежала по моей руке, оставляя узоры, как будто целое дерево состоящее из света, проросло во мне, распространив свои корни повсюду.

Камень тут же словно ожил. Сначала я почувствовала жар — но не огонь, а что-то более древнее, сильное, первозданное. Тепло растеклось по ладони, поднимаясь по руке выше, к самому сердцу. Я резко вздрогнула, но почему-то не смогла оторвать руку от камня. Наоборот, вдавила ладонь сильнее, будто жаждала ощутить это до конца.

И в этот миг под моей рукой проявились золотистые символы. Сначала едва заметные, потом всё ярче, отчетливее, будто камень вспоминал своё предназначение. Это были древние руны, переплетённые в сложный узор, сияющий в глубине камня как живой огонь. Я не могла прочитать их, но чувствовала — они значили что-то очень важное. И почему-то я знала, что эти символы были как будто частью меня самой.

Дыхание сбилось. Сердце вдруг заколотилось так сильно, словно пыталось вырваться из груди. Всё вокруг исчезло, остались только я и печать — яркая, живая, незнакомая и родная одновременно. Мне казалось, что я когда-то уже видела её, касалась — только очень давно, в другой жизни, другой реальности. Я чувствовала её, как часть себя — тёплую, знакомую, почти забытую, но сейчас внезапно вернувшуюся, разбуженную случайным прикосновением.

Я резко убрала руку, тяжело дыша. Золотой свет тут же погас, но не исчез — он будто впитался внутрь меня, растворился где-то под рёбрами, оставив странное, сладко-горькое чувство потери и находки одновременно.

Я медленно поднялась на ноги, не отрывая глаз от тёмного теперь камня. Вокруг было тихо — даже слишком. Лес замер, будто затаив дыхание, и только моё сердце стучало громко, гулко, отдаваясь в ушах. Я не понимала, что именно произошло, но ощущение значимости момента заполнило меня с головы до ног.

— Что это было…? — тихо прошептала я, почти не слыша собственного голоса.

Ответа не было. Только деревья вокруг молчаливо смотрели на меня с высоты своих веков, и в их безмолвии читалось нечто мудрое, терпеливое и загадочное. Как будто лес знал больше, чем мог рассказать. Я сделала глубокий вдох, пытаясь привести в порядок мысли. В груди пульсировало чувство ожидания — того, что этот случайный миг станет началом чего-то большего, что моя жизнь после этой секунды уже не будет прежней.

Не оглядываясь, я пошла обратно, к академии, чувствуя, как земля под ногами будто стала более устойчивой и родной, а воздух вокруг — чище и яснее.

Вернувшись в общежитие, я сразу почувствовала себя странно. Казалось, что привычные коридоры вдруг слегка изменились, стали теснее, будто стены приблизились ко мне, дышали мне в затылок, тихо и напряжённо. Я шла медленно, осторожно, словно заново знакомясь с окружающим пространством. Что-то было иначе — я сама, люди вокруг, даже воздух, который я вдыхала.

В коридоре второго этажа я остановилась, переводя дыхание, и неожиданно ощутила: всё вокруг как будто слегка вибрировало. Сначала я решила, что просто устала после произошедшего в лесу, но чувство только усиливалось с каждым шагом. Мимо прошла студентка младшего Дома Земли, и я вдруг ощутила, как от неё идёт поток магии — лёгкий, словно капли дождя, тревожный и быстрый, как дыхание бегущего человека. Я повернулась, но девушка уже свернула за угол. Осталась лишь слабая, тающая в воздухе волна её энергии.

Я нахмурилась. Это было странно, но почему-то не напугало меня. Наоборот, пробудило интерес и какое-то детское любопытство, как будто я внезапно открыла дверь в мир, о существовании которого даже не подозревала.

Я сделала ещё шаг, и снова ощутила чужую магию. На этот раз сильнее, увереннее. Подняв глаза, увидела Фолька. Он стоял чуть дальше по коридору и смеялся, о чём-то беседуя с Золлой. Я не сразу решилась подойти ближе, просто смотрела. Вокруг Фолька гудело, будто сотни нитей сплетались в плотный, но слегка хаотичный узор, живой и динамичный. Сила в нём была яркая, буйная, словно пламя костра на ветру — неустойчивое, весёлое и свободное. Золла же была совсем иной. Её магия касалась меня лёгким, осторожным пульсом, ритмичным и спокойным, ровным как прилив и отлив моря. Сила — надёжная, основательная, почти материнская.

Я улыбнулась непроизвольно, приближаясь.

— Эй, Лисса! — Фольк наконец заметил меня и помахал рукой. — Ты пропустила завтрак. Где пропадала?

— Гуляла, — уклончиво ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Хотела освежить голову после вчерашнего.

— Помогло? — осторожно спросила Золла, чуть наклонив голову.

Я помедлила, потом медленно кивнула:

— Да. Наверное. Просто… нужно немного времени.

Фольк поднял руку, словно собираясь коснуться моего плеча, и я почувствовала, как от него исходят искры — живые и озорные, они щекотали мою кожу, прежде чем он даже приблизился. Я слегка отстранилась — не из страха, скорее от неожиданности. Он не заметил, снова рассмеявшись и отступая назад.

— Понимаю, иногда полезно побыть одному, — сказал он и махнул рукой на прощание, — увидимся вечером, не теряйся, мы в библиотеку, а то иначе так и не доделаем доклад по Трансформации потоков огня!

Они ушли, а я осталась на месте, стараясь осмыслить эти новые, невероятные ощущения. Всё казалось настолько живым и открытым для меня, будто я пробудилась от долгого сна и впервые увидела мир настоящим.

Я стояла и пыталась прийти в себя, когда в дальнем конце коридора показался ещё кто-то. Магистр Теверин. Он шёл спокойно и ровно, его походка была знакомой — строгая, уверенная, безупречно сдержанная. Я замерла на месте, почти затаив дыхание.

Он прошёл мимо, почти не взглянув на меня. И в этот миг я ощутила его магию: спокойную, глубокую, ровную, но невероятно мощную и даже монументальную. Никаких всполохов, движений — только прохлада и невозмутимость океанской глубины. Я успела немного расслабиться, когда вдруг почувствовала на себе его взгляд.

Теверин остановился в двух шагах, повернув голову и смотря прямо на меня. Что-то мелькнуло в его глазах — не тревога, не злость, скорее едва уловимое удивление. Мы встретились взглядами, и воздух вокруг меня словно чуть похолодел. Конечно, он не мог знать что я вижу. И всё же он будто почувствовал что-то.

— Добрый день, магистр, — тихо сказала я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Он помолчал секунду, затем чуть заметно улыбнулся — вежливо и спокойно, как обычно.

— Эллисия, — он произнёс моё имя медленно, чуть вопросительно, будто ощупывая его звучание. — Всё в порядке?

— Да, всё отлично, спасибо, — ответила я, стараясь выглядеть расслабленно.

Ещё несколько долгих мгновений он смотрел на меня, будто пытаясь что-то понять или почувствовать. Потом просто кивнул — чуть медленнее и задумчивее, чем обычно — и двинулся дальше по коридору. Я глубоко вдохнула, прислушиваясь к своим ощущениям. Мир снова вернулся на свои места, но где-то глубоко внутри осталось странное чувство — как будто только что я избежала чего-то, что не могла понять до конца.

Возможно, это всего лишь моя новая чувствительность. Возможно, я просто устала после утренней прогулки. Но почему то, мне пока не хотелось ни с кем делиться своими новыми способностями.

Глава 59. Мирас.

Ночью мы снова выскользнули из общежития, стараясь быть как можно незаметнее, словно даже воздух мог выдать нас, донести звук наших шагов до чужих ушей. Всё тем же знакомым уже путём мы добрались до старого окна лаборатории, осторожно отодвинули заслон из досок и веток, проскользнув внутрь один за другим. Подвал встретил нас прохладой, затхлым запахом пыли и забытых лет. Я сразу ощутил знакомое чувство тяжести — оно словно проникало под кожу, давило на грудь и заставляло говорить почти шёпотом, хотя рядом никого, кроме нас, не было.

Мы снова разделились, двигаясь по разным сторонам огромного помещения, осторожно заглядывая в ящики и перебирая старые бумаги, колбы и потрескавшиеся сосуды. Пыль снова кружилась в воздухе, оседая на пальцах, ложась на плечи невесомым покрывалом. Я двигался медленно, внимательно всматриваясь в каждую деталь, стараясь найти хотя бы малейшую зацепку.

— И снова пусто, — пробормотал рядом Фольк, раздражённо захлопнув очередной ящик, — начинаю думать, что мы только зря тратим время.

— Давайте поищем ещё немного, — отозвалась Золла, но и её голос прозвучал неуверенно.

Прошло уже около получаса безрезультатных поисков, и я уже чувствовал подступающее отчаяние. И вдруг моё внимание привлекло странное поведение Лиссы. Она стояла чуть дальше от нас, неподвижно, в глубине подвала, среди полок и шкафов, наполовину растворённая в густых тенях. Сначала я подумал, что она просто прислушивается или что-то внимательно рассматривает, но потом заметил странность — она стояла неестественно прямо, её голова чуть склонилась набок, будто она действительно что то слышала. Только вот звука никакого не было.

Я сделал шаг в её сторону, потом ещё один. Она не заметила меня, полностью погружённая в нечто, известное только ей. Казалось, Лисса даже не дышит. Её взгляд устремился куда-то вперёд, на дальний, почти развалившийся стеллаж в самом конце помещения, заставленный старыми колбами, банками и бумагами.

Я приблизился ещё ближе, ощущая, как сердце ускоряет ритм от непонятного напряжения.

— Лисса… ты что-то нашла? — тихо спросил я, но она не ответила. Казалось, она меня даже не слышит.

Она сделала шаг вперёд, словно во сне, и я последовал за ней, теперь уже почти вплотную. Лисса не останавливалась, двигалась медленно и уверенно, как человек, знающий, куда идёт, хотя в её глазах читалась странная растерянность, почти испуг. Наконец она остановилась прямо перед дальним стеллажом, и её рука медленно поднялась в воздух, зависнув над одной из полок.

— Смотри! — внезапно сказала она, громче, чем я ожидал. Её голос прозвучал напряжённо и почти испуганно.

Фольк и Золла мгновенно повернулись в нашу сторону, осторожно приближаясь к нам, явно чувствуя неладное.

— Что случилось? — тихо спросил Фольк, сдвигая брови.

Я не ответил, только смотрел на Лиссу. Её рука застыла, пальцы дрожали, и я подошёл ближе, проследив за её взглядом. Сначала я не понял, на что она смотрит — её рука зависла над полкой, пальцы растопырены, будто она боялась прикоснуться. И только когда я подошёл ближе, сердце ударило сильнее.

На полке, среди сломанных ампул, пыльных бумаг и ржавого шпателя, лежала… заколка.

Маленькая, простая. Старая, но почти не потускневшая. Серебристый металл, тонкая дуга, и две бабочки — расправившие крылья. Та самая.

Я помнил её. Мы все её помнили. Она была на фотографии — в старой архивной заметке о пропавшей студентке. Мелисса. На той единственной, размытой, жёлтой фотографии. Волосы, собранные на бок, и эта заколка в них — с бабочками. Узнаваемая.

— Это она, — прошептала Лисса. Голос её был сдавлен, почти не слышен. Я видел, как у неё дрожит подбородок.

Она медленно взяла заколку, бережно, как реликвию. Как будто боялась, что она рассыплется в руках. Я видел, как её пальцы чуть дрогнули, и сам вдруг понял — всё стало реальным.

Это было не просто исчезновение. Не просто страх. Она действительно была здесь.

Мы переглянулись — и молча начали прочёсывать пространство вокруг стеллажа. Раньше мы искали вслепую. Теперь — по следу. Это место, именно это, было ключом. Я чувствовал, как между слоями пыли и камня затаилось что-то. Что-то, что ждало, когда его вытащат наружу.

Я приблизился к Лиссе и, стараясь говорить спокойно, прошептал:

— Эй… Лисса. Что это было? Почему ты пошла именно туда? Как ты нашла её?

Она повернулась ко мне медленно, будто возвращаясь издалека. Глаза её всё ещё были расширены, в них плясал отблеск напряжения. — Я… не знаю, — тихо ответила она. — Я просто… услышала что-то. Не вслух. Внутри. Как будто… кто-то позвал меня. Очень тихо. Как шёпот. И я пошла. Не думая. Просто… знала, куда идти.

— Это была магия? Или с тобой действительно кто то разговаривал?

— Нет. Это было не похоже ни на одну магию, что я знаю, — она покачала головой. — Это был не кто то... скорее что то… как какой то внутренний зов. . Я не могу это объяснить, Мирас. Я просто сама не знаю толком что это было. Но это было очень реально.

Я смотрел на неё, и по спине пробежал холодок. Надеюсь мы позже найдём этому всему объяснение. В моей голове внезапно пронеслись воспоминания о моих видениях перед началом обучения. Я практически ни с кем не делился этой информацией, а про второе видение девушки с чёрными волосами так вообще никто не знает. И то что произошло сейчас с Лиссой, мне казалось чем то похожим. Возможно мне стоит поговорить с ней и рассказать все... Но это позже, сейчас надо найти больше следов, приливающих свет на исчезновение Мелиссы.

Мы опустились на колени, отодвинули всё, что могло мешать. Я скрёб землю пальцами, Лисса осматривала полки и щели между досками. Фольк направил свет сферы прямо под основание стеллажа. Золла принялась ощупывать камень стены — медленно, методично. Мы работали молча, сосредоточенно, с нарастающим напряжением.

Фольк и я почти одновременно склонились над основанием мебели, и когда я потянул за один из перекосившихся ящиков, из-под него вывалилось что-то мягкое, затвердевшее от времени. Я поднёс это ближе к свету — клочок ткани, с рваным краем. Цвет уже выгорел, но я заметил что на его краю была вышита часть эмблеммы Дома Земли… и бурое пятно. Ткань старая, пересохшая, но пятно сохранилось. Лисса, вглядываясь, выдохнула:

— О Богини....

Мы молча уставились на ткань. На свету от сферы пятно отливало грязным медным.

— Это… кровь, — хрипло сказал Фольк.

Бережно положив этот отрезок одежды мы продолжили поиски. А в следующую секунду Золла позвала нас:

— Сюда. Посмотрите. Стена.

Мы подошли. Она держала сферу ближе к каменной кладке, и на ней, почти исчезнувшие в серости камня, вырисовывались царапины. Длинные, сбивчивые, рваные. Не как от инструмента — как от ногтей. Кто-то пытался удержаться. Или вырваться.

Лисса замерла, провела пальцами по этим следам. Её рука дрожала.

— Это… она, — прошептала она. — Она… оставила их.

Всё внутри меня сжалось. Воздух стал густым, как туман. Никто не говорил вслух, но теперь уже сомнений не было. Это место — не просто склад. Здесь что-то произошло. Здесь кто-то боролся.

Мы обыскали всё вокруг. И только когда, уже почти исчерпав силы, я наклонился к углу, где земля будто чуть просела, словно от времени или давления, я заметил как что то торчит из земли.

Сначала я подумал — корень. Но, расчистив почву рукой, увидел, что это — кость.

Маленькая. Хрупкая. Частично разрушенная.

Я сжал челюсти. Руками, онемевшими от ужаса, я начал осторожно разбирать землю. Под поверхностью, в старом, плотно утрамбованном слое, мы нашли ещё. Фаланги. Фрагмент предплечья. Обломок ключицы. И в конце концов череп. Всё — слишком маленькое. Всё — человеческое.

Мы больше не говорили.

Каждый из нас стоял в тишине, как на могиле. Потому что это и была могила. Спрятанная среди хлама, за забитыми досками. О которой никто не знал. Кроме него.

Глава 60. Элиссия.

Мы вышли на холодный воздух глубокой ночью — грязные, дрожащие и молчаливые. Тело ломило от напряжения, а мысли — от того, что мы только что видели. Заколка. Ткань с пятном. Кости. Я посмотрела на своих друзей и неожиданно осознала, что больше не вижу их силу, как это было днём. Что-то болезненно кольнуло внутри. Значит, и этот дар — такой же непостоянный и неуправляемый, как всё остальное во мне. Я резко тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли, и заставила себя вновь сосредоточиться на нашем кошмарном открытии.

Все молчали. Только Фольк время от времени хрустел костяшками пальцев, а Золла дышала тяжело, будто после бега. Мирас смотрел в землю, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

— Мы должны рассказать директору, — Я первой разорвала тишину. Голос был сдавленным. — Не можем просто оставить это. Если мы молчать будем, то ничем не лучше.

—А как? — Золла глухо усмехнулась. — Побежим к нему и скажем: «Здравствуйте, мы ночью влезли в запретный подвал, нашли кости, теперь у нас к вам вопросы»?

— Нас выгонят, — тихо добавил Фольк. — Или хуже. Обвинят в подделке. В осквернении. В чём угодно.

— Тогда… — я сделала паузу, чувствуя, как сжимается грудь, — мы не должны говорить, что это мы. Мы просто… должны, чтобы он сам увидел. Пусть сам...

Мирас поднял на меня взгляд. Тёмный, измождённый, но ясный.

— Письмо, — сказал он. — Без подписи. Без следа. Только правда.

И в этот миг я поняла: мы идём по тонкому льду. И каждое слово теперь — как удар по нему. Но если не сказать их... то всё, что мы видели, всё, что узнали, — умрёт вместе с Мелиссой. Снова. И на этот раз — навсегда.

Приняв решение, мы тихо, как мыши, без приключений добрались до наших комнат в общежитии.

Во время обеденного перерыва на следующий день, собравшись все вместе в нашей с Золлой комнате, мы долго сидели над письмом. Оно должно было выглядеть убедительно и чтобы у директора не возникло и мысли о том, что это может быть какой то шуткой.

«В подвале под северной стеной Дома Земли, в бывших технических лабораториях, за пятым стеллажом справа от входа, — человеческие останки. Там вы найдёте так же заколку с бабочками. Кровь. Следы борьбы и царапины на стене. Посмотрите сами. Если вам не безразлично, что произошло с Мелиссой Ризенборг, вы найдёте ответы там.»

Конечно же мы не подписались. Не стали объяснять, как нашли это место. Это был риск. Мы приложили к письму вырезку из архивов с фотографией Мелиссы. И улучшив момент, подсунули письмо под дверь в кабинет директора.

После этого, уже в третий раз за последние дни, мы снова пробрались в подвал через разбитое окно, и затаившись за нагромождением ящиков, за мешками с истлевшими травами, в дальнем тёмном углу этой проклятой лаборатории принялись ждать. Всё внутри уже казалось другим — стены будто впитали в себя ожидание, земля под ногами дрожала от предчувствия.

Ожидание оказалось не долгим и вскоре мы услышали гулкие торопливые шаги по коридору. Ключ заворочался в замке и дверь распахнулась, а в помещение вошёл директор и с ним магистры Дитмор,Уинни и Теверин. Над ними плыла световая сфера, освещая им путь.

Они не говорили. Подошли к месту, где мы нашли останки. Один развернул ткань с пятном. Другой держал заколку. Дитмор смотрел на стену с царапинами, лицо его побледнело.

Директор опустился на колено. Положил ладонь на землю. Ни слов. Ни жестов. Только магия — мощная, тяжёлая, вытекающая из него сильными потоками.

Подвал содрогнулся. Свет потускнел, воздух наполнился вибрацией. Из земли под стеллажом поднялся туман. Вязкий, тянущийся дым, собирающийся в силуэты.

И тогда подвал наполнился кошмаром.

— Нет! — крик Мелиссы разрезал тишину, пронзительный, отчаянный. Мы все вздрогнули.

Видение ожило.

Франсез тащил её по коридору, грубо, властно, одной рукой за шею, другой за руку. Она извивалась, пыталась вырваться, царапала его запястья, но он не отпускал. Втащил её в подвал и захлопнул за собой дверь. Металл звякнул.

Внутри — полумрак. Он нависает над ней, говорит что-то с жаром, с нарастающим безумием. Его дыхание становится резким, хриплым.

— Ты моя. Никто тебя не возьмёт. Только я! — шипит он, зажимая её между собой и стеной.

— Пожалуйста… Франсез отпусти! Не надо! — Мелисса всхлипывает, пытается оттолкнуть. Его рука хватает её за воротник футболки и разрывает тонкую ткань. Под нею — обнажённая кожа. Она закричала. Пнула его. Он зарычал и перехватил её другой рукой за горло и прижал к стене. Она борется. Бьёт. Царапает. Пинает. Он отшатывается, и тогда — она бросается бежать.

— Ты СЛИШКОМ долго ломаешься! — рявкнул он с лёгкостью догоняя её.

Она закричала, отпрянула, в панике попятилась, но он схватил её за волосы и дёрнул обратно. Она упала, ударилась спиной о полку, сильно поранив руку, из пореза хлынула кровь на её одежду. Заколка с бабочками вылетела из волос, отлетела в сторону, стукнулась о дерево и осталась лежать. Он снова схватил её за горло, навалился сверху. Слёзы, крик, захлёбывание — всё было слышно.

Она вывернулась, ударила его локтем в висок. Снова попыталась встать, бросилась к выходу. Он настиг её у стены, сбил с ног.

— ТИХО, Мелисса! — заорал он. — ТЫ ХОТЕЛА ЭТОГО!

Она ударила его коленом между ног. Попала. Он охнул, сполз, но снова поднялся. Ударил её в живот. В лицо. Она отлетела к стене, ударилась, соскользнула на колени. Кровь пошла из разбитой губы.

Она попыталась отползти, но он схватил её за лодыжку, потащил обратно.Второй рукой он ухватился за юбку, натягивая ткань. Она дёргалась, визжала, билась ногами. Вцепилась ногтями в камень, оставляя рваные, кровавые полосы. Она вырывалась как могла, из последних сил стремясь спастись, в какой то момент ей это удалось,юбка затрещала по швам и кусок оторвался, оставшись в руках Франсеза. Он со злостью отбросил его в сторону, бросаясь снова в погоню.

Он ловит её у стены. Она кричит так, что подвал сотрясается.Он звереет. Хватает её за горло. Вокруг опрокидываются полки и падают ящики.

— ХВАТИТ! — орал он. — БУДЬ ТИХОЙ!

Она извивалась. Глаза её лезут из орбит. Кровавая пена на губах. Он ударил её головой о камень. Раз. Второй. Третий. Хруст.

Она затихла.

Франсез смотрит на неё. Молча. Долго. Его лицо было без эмоций. Холодное. Нет сожаления. Только ледяной, колючий покой. Он вытирает кровь с рук об её порванную одежду. Потом, так же спокойно, он раздевает Мелиссу и остатки её одежды бросает на землю. Они вспыхивают быстрым пламенем и моментально разлетаются пеплом в подвальном сквозняке. Земля, повинуясь его магии расступается, обнажая небольшое углубление, куда он толкает тело мёртвой девушки и почва сама собой смыкается над ней, скрывая следы кошмарного преступления. Он отряхивает свою одежду, приглаживает волосы. И направляется к выходу быстрым шагом. Всё — ровно, спокойно, как будто завершил лабораторную работу. Ни дрожи. Ни сожаления. Только порядок.

Словно вытер пыль. Словно ничего не было.

Подвал захлестнула звенящая тишина. Видение погасло. Но звук её последнего крика продолжал звучать внутри каждого из нас.

Директор встал. Глаза его горели. Ни один из магистров не произнёс ни слова. Дитмор покачнулся, выдохнул:

— Это… Франсез. Богини… это был Франсез.

— Сейчас же оповестить всех магистров и стражу. Найти Франсеза, немедленно! — сказал директор. Голос его был хриплым.

И все поспешили на выход из подземелья. Мы остались одни.

Я не помню, как мы выбрались. Ноги сами несли, руки дрожали, воздух вокруг стал вязким. У меня звенело в ушах. От того, как Мелисса звала на помощь, от ударов, от её захлёбывающегося голоса. Он продолжал звучать где-то внутри, как будто застрял под кожей и не собирался покидать меня никогда.

Я чувствовала, как пальцы стянуло судорогой. Не могла их разжать. Ладони были влажные, и я не сразу поняла — от пота или от того, что бессознательно до крови вцепилась в подол своей куртки. Меня трясло. Не от холода. Оттого, что я видела, как её мучили.

Холод ночного воздуха ударил в лицо, как пощёчина. Он не принёс облегчения — только отнял последнюю иллюзию тепла. Я сделала шаг, другой, и внезапно меня согнуло. Резко. Неотвратимо. Я схватилась за каменную стену, зацепившись пальцами, и меня вырвало — тяжело, до жжения в горле, до слёз. Всё нутро вывернулось, будто пыталось выбросить из себя то, что мы только что увидели. Что мы не имели права видеть. Что не должны были видеть никогда.

Никто ничего не сказал. Золла стояла чуть поодаль, лицом к стене, закрыв руками рот. Плечи её дрожали — сначала едва заметно, потом сильнее, а потом она разрыдалась в голос, с хрипами, с надломом, как будто в ней что-то сломалось. Я никогда не слышала, чтобы она так плакала.

Фольк сидел на корточках, вжав голову в колени. Он молчал, но пальцы его сжимались так сильно, что побелели костяшки. Казалось, он сдерживал крик, отчаянный, животный. Я видела, как его грудь тяжело вздымалась. Он не плакал — он кипел. В нём бушевал ураган.

Мирас стоял, прислонившись к стене, глядя в пустоту. Его глаза были чёрными. Он не двигался, даже не моргал, и от этого становилось не по себе. Но в его молчании была такая тишина, от которой хотелось зажать уши. Тишина перед обвалом. Перед падением.

А я… я стояла на трясущихся ногах, вытирая рот, чувствуя на губах горечь и стыд. Я смотрела в землю и видела не грязь, не камни — я видела её. Мелиссу. Её глаза. Её мольбу. Её руки, царапающие стену. Её губы, кричащие: «Пожалуйста». Её лицо, застывающее в боли. Я снова и снова слышала, как хрустит её череп под его руками. Как её дыхание замирает. Как он смотрит на неё — спокойно. Без тени эмоций.

Это было хуже, чем боль. Хуже, чем страх. Это было отвращение к самой сути человеческой природы.

Я чувствовала, как что-то во мне ломается. Что-то юное. Что-то, что верило в безопасность, в добрых преподавателей, в границы между добром и злом. Всё это рассыпалось, когда я увидела, как Франсез, с холодным равнодушием закапывает то, что осталось от девушки, которой никто так и не помог.

Золла, всхлипывая, присела рядом, обняв себя за колени. Её лицо было мокрым от слёз, нос покраснел. Она всхлипывала уже тише, но от этого звук становился только болезненнее.

— Она была одна, — прошептала она. — Совсем одна. Он так… долго мучил её… так долго.

— Он смотрел на неё, как на… мешок с мясом, — глухо проговорил Фольк. — Ни капли жалости. Ни грамма сомнения.

Мирас ничего не сказал. Он медленно сел на землю, обхватив голову руками. Я опустилась рядом, машинально, и на секунду наши плечи соприкоснулись. В этом было что-то простое и необходимое — быть рядом. Просто быть.

Мы сидели долго. Не говоря ни слова. Каждый варился в собственном кошмаре. В каждом из нас в тот вечер что то умерло.

Глава 61. Мирас.

Мы возвращались в общежитие, будто из другой реальности. Снаружи было всё как прежде: тёплые огни в окнах, шелест деревьев, тихое ночное дыхание Академии. Только мы были другими. И теперь казалось странным, что этот знакомый фасад не развалился, не почернел от того, что мы узнали. Что стены не покосились под весом открытого ужаса. Мы шли, как выжившие после пожара — когда огонь вроде бы утих, но внутри всё ещё пылает.

Я обнял Лиссу за плечи — крепко и нежно. Её шаг был нетвёрдым, она почти висела на мне. Плечи дрожали, будто она боролась с холодом изнутри. Но не сопротивлялась.

Сзади, немного отставая, шагали Фольк и Золла. Шли тяжело, так же без слов. Золла шмыгнула носом, потом — ещё раз. Фольк что-то шепнул ей, и вроде бы она успокоилась.

Когда мы подошли к лестнице, в свете фонарей проступил силуэт. Магистр Дитмор стоял у входа, с внешним спокойствием, но что-то в его позе, в слишком прямой спине и в том, как он сжал губы, сразу выдало — он на пределе. И всё же он пытался держать лицо. Как будто уговаривал себя: «Ты преподаватель. Ты взрослый. Дети не должны ничего знать».

— Доброй ночи, — начал он ровно, но голос чуть дрогнул. — Всем… рекомендовано разойтись по комнатам. Срочно. Распоряжение директора. До утра — никакой активности. Все должны оставаться в своих комнатах.

Он посмотрел на нас быстро, по одному, будто проверял: кто что знает? Кто может начать говорить? Кто задаст вопрос?

Никто не заговорил.

Он чуть склонил голову — будто извинялся, но не мог объясниться и добавил уже чуть мягче:

— Я знаю, время ещё не позднее. Но сейчас… так надо. Ничего опасного, просто необходимые меры. Предупреждение, не паника. Всё под контролем.

Мы с Лиссой невольно переглянулись. Позади шагнули ближе Золла и Фольк. Ни один из нас не проронил ни слова.

Он соврал. Я слышал это в каждом слове. И, возможно, он сам понимал, что мы это осознаем.

Но он не мог знать, что мы были там. Что мы видели, как умирает девочка, имя которой было забыто в архиве.

Мне захотелось спросить: «А вы тоже слышите, как она кричит?» Но я промолчал. Просто кивнул. Потому что знал — он слышал. Он был там. И, как и мы, он не мог этого забыть.

— Спасибо, — произнёс он. — Отдыхайте. Завтра будет… сложный день.

Лисса первой поднялась по ступеням. Остальные — за ней. Я задержался, встретился с ним взглядом. Его глаза были усталыми, но ясными. Он точно знал, что в эту ночь мир треснул по шву. Но мы оба сделали вид, что ничего не случилось.

Я вошёл в свою комнату. Медленно. И только захлопнув дверь за собой, понял, как сильно дрожат мои руки. Не раздеваясь, я рухнул на кровать в отчаянном желании уснуть и забыться. Но как назло, сон не шёл. Я ворочался в постели, как в капкане: простыни липли к коже, мысли скреблись внутри черепа, а сердце колотилось с отчаянной настойчивостью, будто пыталось вырваться наружу. Промучившись так несколько часов я встал и направился в ванную чтобы умыться. Я подошёл к зеркалу и уставился на своё отражение.

Усталое лицо, тень под глазами, взъерошенные волосы, хвост вялый, как после долгой тренировки. Всё как всегда.

Но спустя секунду я заметил, что что-то не так.

Моё отражение запаздывает.

Не сразу. Не резко. Просто... слегка. Почти незаметно. Я моргаю — оно не моргает. Я вздыхаю — оно задерживает дыхание. Я чувствую, как что-то в животе сжимается, медленно, почти лениво, как зверь, решивший проснуться.

Холод прошёлся по позвоночнику, и хвост инстинктивно распушился. Я не верил своим глазам, но знал — это не иллюзия. Что-то... кто-то... смотрел на меня из зеркала. И это был не я.

То же лицо, но... другое.

Артис.

Он смотрел на меня. Не моргая. Его губы дрожали, будто он хотел что-то сказать, но звука не было. Только тишина, болезненная, гнетущая.

— Артис?.. — прошептал я.

И в тот момент его губы шевельнулись. Они произнесли моё имя. Беззвучно, но я услышал его внутри себя, как эхо, отзывающееся от стен черепа.

Мирас.

Его взгляд не обвиняет. Не требует. Он просто смотрит.

Я не могу дышать и подхожу ближе. Протягиваю руку и касаясь холодной зеркальной поверхности. Перевожу взгляд на браслет, который дал мне директор и не раздумывая тут же его снимаю. Снова кладу свою руку на зеркало и в этот раз стекло не сопротивляется. Оно становится мягким, влажным и податливым. Моя рука проникает все глубже и глубже, я чувствую, что ещё немного и я смогу коснуться лица брата.

И вдруг Артис… двигается.

Он подаётся вперёд, как будто хочет коснуться меня в ответ. Его губы шевелятся. Он говорит — я не слышу, но я знаю. Я знаю каждое слово, которое он бы мог сказать. Я бы сам сказал это, если бы оказался на его месте.

Ты оставил меня.

В его глазах я различаю страх, но помимо него ещё какое то полное отрешение и отчаяние.

Я непроизвольно отступаю на шаг. Он остаётся. Ничего не делает. Просто смотрит.

И в этот момент я понимаю: он готов сдаться.

Я чувствую, как по моему лицу скатывается слеза. Я даже не заметил, когда она появилась. В зеркале — она отражается на его щеке. Не на моей.

Он плачет. Не я.

И я не выдерживаю.

— Прости... — шепчу я, и голос мой хриплый, горло саднит. — Я не знал… Я не хотел…

Артис закрывает глаза. И вдруг — отворачивается. Не растворяется. Не гаснет. А отворачивается, словно ставя точку.

И тогда зеркало трескается. Без вспышки. Без звона. Просто тихий хруст, как щелчок в сердце. Как разлом.

Я стою, один, в холодной ванной, перед треснувшим зеркалом и по моим щекам текут горячие слезы раскаяния и боли.

Утро не началось. Оно просто случилось. Без обещания нового дня, без ощущения света. Просто другой отрезок времени, в котором я снова был я — только немного более чужим себе.

Я сидел на краю кровати, глядя в окно. Три луны бледнели на фоне рассыпающегося неба, как будто сами устали от того, что должны светить в мир, где всё трещит по швам. Хвост лежал на коленях, почти неподвижный. Обычно он всегда жил своей жизнью. Сейчас — будто ждал. Молчал вместе со мной.

Вчера я видел Артиса. Не во сне. Не в видении. Он был ближе, чем воздух. И если я не найду путь — он так и останется там. Застрянет навсегда. Это «навсегда» стало словом, которое теперь прожигает всё, к чему я прикасаюсь.

Я не ел. Не разговаривал. Просто встал, оделся и пошёл — наугад. Никуда конкретно, но с отчётливым ощущением, что должен двигаться. Что где-то здесь есть трещина, хоть крошечная, но ведущая туда, где он застрял.

Я не знал, с чего начать. Спросить напрямую у магистров? Глупо. Кто из них вообще поверит? Кто не решит, что двойная метка сделала меня нестабильным и слишком опасным?

Я пошёл в библиотеку. Не за книгами. За тишиной. Она здесь всегда особенная — не как в спальне, не как на пляже. Здесь тишина слушает. А значит, можно рискнуть заговорить.

В дальнем углу стоял закрытый стеллаж — секция для учеников старших курсов. Те, кто допущен. Те, кто «готов». Я не был ни тем, ни другим, но сегодня мне было всё равно. Метка под рубашкой пульсировала, как рана, которую слишком туго перевязали. Казалось, она почувствовала цель раньше меня.

Я провёл пальцами по корешкам. «Сфера расщепления». «Аномальные контуры магии». «Грани стихийных срывов». Все не то. Все слишком академично. Слишком безопасно.

И вдруг — тонкий том, с затёртым переплётом. Почти ничем не примечательный. Без заглавия. Лишь один символ, выгоревший на ткани — тонкий круг, пересечённый вертикальной трещиной. Он отозвался в метке лёгким уколом. Я вздрогнул и вытащил книгу.

Она открылась сама, словно давно ждала прикосновения.

На первом развороте: «Пустота — не место. Это результат.»

И ниже: «Между тем, что должно быть, и тем, что случилось, всегда есть трещина. Через неё утекают те, кого мы не удержали.»

Моё сердце дёрнулось. Я продолжил читать. Это было не руководство. Не трактат. Скорее дневник. Отрывки мыслей кого-то, кто был там. Кто пережил разрыв. Кто, как и я, оставил кого-то по ту сторону.

«Она не забыла меня. Я чувствовал это. Пустота не убивает — она просто ждёт, когда кто-то вновь назовёт тебя по имени.»

Я замер. Сердце било слишком громко. Я нащупал карандаш и на полях страницы — осторожно, будто боясь нарушить что-то важное — написал:

Артис.

Буквы дрожали. Как и рука. Но в этот момент мне показалось, будто воздух рядом со страницей становится плотнее. Как если бы он запомнил имя. Как если бы оно что-то значило.

Я закрыл книгу. Оставил её себе. Завернул в куртку. Теперь она принадлежала мне так же, как и моё чувство вины.

Я ещё не знал, куда идти дальше. Но знал точно: этот путь существует. И он начинается с имени.

Глава 62. Теверин.

Почти забавно, насколько много может значить одна вещь, оставленная не в том месте. Заколка. Бабочки. Символ чего-то наивного, детского. Глупого. Но именно она заставила прошлое выползти наружу, заскрипеть костями по пыльному камню подвала и нависнуть над Академией, как приговор.

Я шёл быстрым шагом по пустому переходу между западным крылом и внутренним архивом. Пальцы не дрожали, дыхание было ровным — я не волновался. Я думал. Мир вокруг будто затаился, предоставляя мне полную тишину, чтобы сложить все ходы в одну идеальную комбинацию.

Я видел всё. Смотрел, как Мелисса умирает снова. И всё это время в моей голове шёл счёт — не эмоциям, не вине, а возможностям.

Франсез.

Вот он. Гнилая, скользкая плоть под оболочкой идеального начальника стражи. Но с зубами. С волей. С грязью, которая делает его пригодным для дел по-настоящему важных. И теперь, когда его имя начинает подниматься из болот, как мертвец из воды, у меня есть выбор.

Сдать его? Позволить директору предать его суду ради сохранения репутации?

Или… нет. Оставить его в живых. И привязать к себе.

Мне нужно быть первым, кто дотянется до Франсеза.

Я свернул в свой кабинет, и выдернув лист из аккуратной стопки, быстро начеркал короткую записку:

"Заколка с бабочками. Она всё показала. Они теперь знают. Уходи. Немедленно. Ты должен мне. И когда я позову — ты вспомнишь, кому обязан своей шкурой. — Т."

Сухо. Без угроз. Без оправданий. Я не угрожал — я констатировал. Он поймёт. Люди вроде Франсеза быстро считывают иерархию. Они распознают волков.

Я скрепил послание личной печатью, активируемой голосом адресата. Старый приём, надёжный. Остальным лист покажется пустым.

Осталось передать. И для этого у меня был нужный человек.

Александо.

В нём не было достоинства. Но была амбиция, яд и зависть. Прекрасный инструмент. Он не знал, что я о нём думаю — и это делало его идеальным. Он был, как всегда, услужлив и голоден. Голоден до власти, до прикосновения к власти. Как щенок, жаждущий команды. Я усмехнулся, вспоминая, как ловко Александо выполнил моё первое поручение. Он даже не догадывался, насколько значимым был артефакт, который я доверил ему передать. Маленькая чаша из обсидиана, — такая ничтожная на вид вещица, а сколько в ней заключалось силы и смысла. Александо, гонимый жаждой признания и власти, сделал всё аккуратно, даже не подозревая, чьи планы он на самом деле продвигал. Все прошло идеально, как и должно было быть. Я удовлетворённо улыбнулся, ощутив приятное тепло триумфа: никто ничего не заподозрил. И никто не узнает. Пока не придёт время.

Я нашёл его очень быстро, он был на боевой арене, я знал, что он часто проводит там вечера, в тренировках. Этот мальчишка ценил силу и сам хотел ею овладеть в полной мере.

— Найди Франсеза, — сказал я. — Передай это. В руки. Лично.

Я протянул ему конверт. Он взял. Молча кивнул, не задавая вопросов. Хорошо.

— Ни с кем не говори. И не пытайся читать. Если прочтёшь — я узнаю.

Он бледно улыбнулся — чуть нервно. Я увидел, как задёргался его глаз. Значит, понял.

- Да Магистр. - Александо слегка склонил голову. Ушёл быстро. Почти бесшумно. Хорошо. Он справится. Или погибнет. И то, и другое меня устроит.

Когда я остался один, я вернулся в свой кабинет и подошёл к окну. Небо над Раснией наливалось тёмным серебром. Три луны в эту ночь затянуло тучами, словно чувствуя что происходит. Скоро начнутся вопросы. Подозрения. Паника.

Но Франсеза уже не будет.

Он исчезнет.

И однажды, когда всё рухнет, он вернётся — по моей воле. И тогда…

Тогда я начну.

Это был очередной ход.

Остальные фигуры уже шевелились на доске.

Накинув на плечи плащ, я быстрым шагом вышел на улицу, туда, где нарастал хаос и гул голосов. Я чувствовал, как холод ночи проникает под кожу, но оставался спокойным снаружи. Лишь сердце отбивало размеренный ритм – отнюдь не от страха или сострадания, а от предвкушения. В тёмно-синем небе клочьями неслись облака, то скрывая, то обнажая бледный свет трёх лун. Директор Кольвиус уже раздавал указания короткими чёткими фразами, и магистры спешно расходились выполнять приказы. Я застыл на мгновение поодаль, выпрямившись и сложив руки за спиной в учтивом ожидании. Ветер трепал полы моего плаща, но я не обращал внимания на дискомфорт. Моё лицо сохраняло маску хладнокровия – сосредоточенного, сурового, как и подобает верному магистру в минуту кризиса.

Внутри же меня разливалось ледяное спокойствие хищника. Я наблюдал, как Кольвиус торопливо приказывает Дитмору проверить общежитие, Уинни — прочесать центральный двор, ещё кому-то — оцепить главные ворота. Паника и решимость смешались в его глазах. Он старался держаться, но я видел: душой директор бушует. Ещё бы – под его носом растили чудовище, и лишь теперь, когда пролилась кровь, истина вышла наружу. Слабость. Недосмотр.

– Магистр Теверин! – голос Кольвиуса прозвучал резко, вырывая меня из наблюдений. Я тут же шагнул вперёд, склонив голову. – Отправляйтесь к вашей охранной зоне, надеюсь не стоит напоминать что это - северный рубеж леса. Проверьте ваши обелиски. Франсез может попытаться бежать через чащу.

– Как прикажете, директор, – отчеканил я, сохраняя в голосе почтительность и твёрдость. Никаких лишних эмоций, только готовность исполнить долг. В груди же на миг шевельнулось удовлетворение: всё складывалось даже лучше, чем можно было представить.Надеюсь что Франсез догадается, с какой стороны именно надо бежать. Кольвиус сам направляет меня туда, где я нужнее всего… для себя самого.

Я развернулся резко, чеканя шаг, и направился в сторону леса. Спиной ощущал тяжёлый взгляд директора – он следил, вероятно надеясь, что я не подведу. Как предсказуемо. Они все ожидают от меня безупречного исполнения обязанностей. Магистр Теверин – надёжный, дисциплинированный, верный. Я позволил уголкам губ дрогнуть в тени капюшона.

Стоило углубиться меж деревьев, как свет Академии позади растаял, уступив место густой тьме. Лес встретил меня шорохом сухих листьев под ногами и напряжённой тишиной меж старых стволов. Казалось, сама природа затаила дыхание в ожидании бури. Ветер здесь пел уже по-другому – низко, глухо, как далёкий рык пробуждающегося зверя. Я вдохнул полной грудью сырой воздух, пропитанный ароматом мха и хвои. Ночная прохлада отрезвляла и проясняла мысли.

Я шёл уверенно, без лишнего шума, ступая там, где земля покрыта мягким ковром иголок. Меня окружала темнота, разрезаемая лишь редкими лунными бликами, пробивающимися сквозь плотные кроны. Но для меня этот путь был знакомым. Я знал каждое дерево, каждую ложбинку — за полтора года службы в Домах Силы я изучил окрестный лес лучше, чем кто-либо мог предположить. Хищник всегда досконально знает свои угодья.

Вскоре впереди между стволами показался первый из обелисков. Высокий чёрный монолит, покрытый бледно светящимися рунами, он возвышался среди зарослей папоротника, как безмолвный страж. Его магия ощущалась даже на расстоянии – лёгкое покалывание на коже, тихое гудение на самой грани слуха. Этот обелиск – часть защитного контура вокруг Академии, связанного с другими такими же столпами по периметру. Их задача – предупреждать и удерживать нарушителей, не давать тайнам Академии покинуть её пределы. Или пленникам – бежать.

Я остановился в тени деревьев, прислушиваясь. В отдалении едва слышно перекликались голоса – видимо, остальные магистры с магическими сферами прочёсывали дальние аллеи и сады. Здесь, у северной границы, пока было пусто. Только ночные птицы, потревоженные нашим вторжением, тревожно вскрикивали где-то над головой.

Подойдя к обелиску, я провёл по его гладкой поверхности ладонью, ощущая вибрацию магии. Руна под пальцами вспыхнула ярче, реагируя на прикосновение носителя печати Академии. Я был уполномочен – а значит, для меня эти обелиски были скорее дверьми, чем стенами. И всё же любое резкое вмешательство могло поднять тревогу. Нужен был иной подход. К счастью, у меня имелось то, что могло обмануть этих старых исполинов.

Я скользнул рукой за отворот плаща и достал небольшой предмет – один из анртефактов из Чеккалина, тщательно скрываемых мною от посторонних глаз. На вид это была простая медная пластина размером с ладонь, покрытая тончайшими узорами наподобие паутины. Незнающий принял бы её за красивую безделушку или часть странного украшения. Но стоило мне тихо прошептать старое слово на языке Чеккалина, как узоры дрогнули и засветились мягким зеленоватым светом.

Я приложил пластину к рунической поверхности обелиска. Холодок пробежал по руке, когда артефакт вступил в контакт с охранным заклятием. Руна под пластиной медленно померкла, точно глаз, прикрытый веками. Ещё мгновение – и гудение стихло, поглощённое устройством. Монолит замер, обездвиженный, ослепший. Его связь с остальными на миг ослабла, создавая брешь в магическом коконе, накрывающем Академию.

Я ждал, затаив дыхание, считая удары сердца. Раз… другой… третий. Всё тихо. Ни одна тревожная искра не сорвалась с камня, ни одного всполоха. Никто не узнает, что защитная сеть сейчас слаба, как никогда. Артефакт пил магию обелиска жадно, но аккуратно, чтобы не разрушить гармонию, а лишь на время притупить её. Через минуту-другую плетение восстановится само собой, а пока – дыра в защитном контуре открыта.

Я убрал пластину, спрятав её обратно в тайный карман на груди и сделал шаг назад, скрываясь из лунного света. Руна на камне осталась тусклой, будто обелиск уснул. Идеальный обман: с виду он стоит на месте, невредим. Только сейчас – слеп и глух.

Ночной воздух вдруг донёс до меня еле различимый шорох справа. Я насторожился, но не двинулся с места, сливаясь с тенью ствола. Между соснами промелькнула тень – быстрая, неясная, словно крупный зверь метнулся в глубь чащи. Я уловил тяжёлое сбивчивое дыхание, хруст веток под спешными шагами. Франсез. Конечно, это он – кто же ещё ночью крадётся через северный лес, как загнанный волк?

Я не вышел ему наперерез. Не окликнул, не попытался остановить. Пусть бежит. Пусть считает, что сумел перехитрить всех нас, выскользнуть из лап правосудия. Жалкий человечишка, опьянённый страхом и собственной яростью. Он даже не представляет, что его свобода – не его заслуга. Что сейчас он – лишь фигура, которой позволили сделать ход.

Когда тень Франсеза исчезла вдали, растворившись в непроглядной ночи, я на мгновение прикрыл глаза. Сквозь ветви деревьев на лицо упал лунный свет – бледный, пронизывающий. Где-то в вышине между облаками проглянула самая малая из трёх лун, Луна Силы. Её холодное сияние дрогнуло на острие обелиска, пока ещё безвредного. Я поднял голову, посмотрел на небеса. Три богини, три грани мира… Луна Силы ныне в изгнании, её младшая сущность бродит среди смертных, не ведая о дарованной мощи. Все так восхищаются перед тремя богинями, верят что они приносят с мир равновесие и гармонию. Как же – равновесие! Я усмехнулся. Что за равновесие, если под их светом процветают ложь и гниль? Если прямо под их носами творятся такие зверства? Нет, гармония давно нарушена – и я лишь помогаю событиям идти своим чередом.

Я провёл пальцами по остывшей руне. В голове было спокойно и ясно. Франсез уйдёт далеко – в горы на севере, за древние границы, где его уже будут ждать. Чеккалин не бросает своих верных слуг. Там, за горизонтом, для него начнётся новая игра, роль, отведённая ему судьбой. А здесь, в Академии, останутся лишь тревога и тень беглеца. Они будут бояться призрака Франсеза ещё долго – студенты, магистры, сам Кольвиус. Ещё этот мальчишка, Артис, который спутал мне карты, сорвавшись на брата на арене, отправился в пустоту стараниями второго. Ну как же нелепо. Он мне нужен тут, не зря же я на него потратил силу Чаши. Мальчик полезен. Надо как-нибудь подтолкнуть Мираса к тому, как вытащить брата. Но все равно, вся эта история в итоге мне на руку. Страх и сомнения друг в друге уже пустили корни. Так и должно быть.

Я развернулся и бесшумно направился назад той же тропой, лавируя между деревьями. Пересекая невидимую границу обелиска, почувствовал лёгкий укол магии, когда связь столпов начала восстанавливаться. Но было уже поздно – нужный мне зверь вырвался на волю.

Когда огни Академии показались вновь между ветвями, я задержался в тени последнего дуба, поправил плащ и убедился, что лицо опять невозмутимо. Маска на месте. Можно играть дальше. Я вышел из леса ровным, уверенным шагом – точно выполнил обход прилежно и ничего подозрительного не обнаружил.

Кольвиус стоял во дворе неподалёку от центрального фонтана, скрестив руки на груди. Рядом с ним находился Дитмор, нервно теребя ремень на брюках, и ещё пара магистров оживлённо переговаривались вполголоса. По лицу директора пробегали тени – то ли от облаков, закрывающих луны, то ли от тяжёлых мыслей. Когда он заметил меня, в его глазах вспыхнула надежда.

– Ну? – коротко бросил он, как только я приблизился. – Что с обелисками?

Я почтительно склонил голову, опуская взгляд. Лучший способ скрыть ложь – спрятать глаза.

– Всё в порядке, Кольвиус. Обелиски целы и активны. Никаких следов вмешательства или приближения беглеца, – произнёс я отчётливо, как боевой рапорт. – Я проверил северный сектор полностью. Никто не пытался пересечь периметр.

Директор выдохнул, сжав челюсти. В его сжатом кулаке я заметил обломок деревянной рейки – видно, подобрал бессознательно во время ожидания. Директор бросил щепку на землю.

– Значит, Франсез всё ещё внутри… или уже вне зоны досягаемости, – хмуро заключил он. В голосе слышалась горечь. – Нужно усилить поиски. Проверьте подземные коммуникации, ходы… всё, что ведёт наружу.

Он говорил это остальным и уже не смотрел на меня – тут же повернулся, раздавая новые приказы. Я сделал шаг назад, выходя из круга света. Дитмор кивнул мне, бледный как полотно, пробормотав с трудом: «Спасибо, Теверин». Я ответил ему лёгким наклоном головы – мол, не стоит благодарности, долг превыше всего – и тихо отступил ещё дальше в сторону.

В полутьме у колонны я позволил себе наконец выдохнуть свободно. Никто не обращал на меня внимания – вокруг сновали встревоженные люди, магистры, стража, старшекурсники, поднятые на поиски. Все заняты делом, никто не смотрит в мою сторону. Что ж, прекрасно. Я поднял глаза к небу, туда, где сквозь рваные тучи проглядывали бледные звёзды. Улыбка сама собой тронула губы, но в той улыбке не было света. Только холод и удовлетворение.

Ночь продолжала стелиться над Академией тревожным покрывалом. Где-то вдали вспыхнула молния, на мгновение озарив горизонт. Я почувствовал в воздухе резкий запах озона. Гроза близко. Очень кстати.

Я бросил последний взгляд на суетящихся во дворе магов и стражников. Жалкие слепцы, пока ещё надеющиеся загнать своего монстра обратно в клетку. Уже поздно. Монстр на свободе, и это только начало.

Тихо, ни звуком не выдав своего удовлетворения, я направился прочь от фонтана – выполнять новые указания директора или хотя бы сделать вид. Ветер донёс до меня обрывки встревоженных разговоров, хлестнул по лицу запахом сырости и прелых листьев. Скоро хлынет дождь, смоет следы этой ночи. Но страх, зародившийся сегодня, он смыть не сможет. И это хорошо.