Пусть духи спят

События, описываемые в данном произведении, вымышлены. Совпадения случайны.

Кто весел — тот смеётся

Кто хочет — тот добьётся

Кто ищет — тот всегда найдёт

(В.И. Лебедев—Кумач)

Пролог

Мрачное, холодное утро. Двухмачтовая парусно-паровая шхуна «Люсия», взрывая обитым стальными листами бушпритом волны Охотского моря, держала курс на северо-восток. В миле справа по борту чернела скалистыми берегами Камчатка. Закрывшие всё небо тяжёлые тучи, окрашивали волны в тёмно-серый цвет, скрывая прибрежные утёсы пеленой мороси. Казалось, что вдали море сливается с небом, но тонкая белая линия прибоя отделяла одно от другого.

На мокрой от брызг палубе стояли двое.

Один высокий, сухощавый, с потемневшим от ветра и холода скуластым лицом. На вид ему сорок пять‑пятьдесят лет. Светло-серые водянистые глаза смотрят безразлично из-под густых выцветших бровей. На нём длинный просмоленный парусиновый плащ, зюйдвестка, парусиновые штаны и высокие кожаные сапоги. Непропорционально длинные руки, оканчиваются ещё более непропорционально большими, как клешни краба, заскорузлыми красными кистями.

Это Рональд Крафт, известный на всю Аляску гарпунёр по прозвищу Ронни-Быстрая Смерть. А ещё, Ронни был известен среди зверобоев своим тяжёлым, как и его кулаки, характером и без промаха бил из кентуккийской винтовки с любой дистанции. «Не стой на пути у Ронни, если жизнь дорога». — Так все говорили о нём.

Другой, лет тридцати. Среднего роста, широк в плечах, строен, одет в толстую суконную куртку чёрного цвета и такие же брюки. На ногах крепкие кожаные пропитанные тюленьим жиром башмаки. На голове синяя шерстяная шапочка толстой вязки была покрыта мелкими каплями брызг. Руки в карманах куртки. На груди, на кожаных ремнях раскачивается бинокль. На боку кобура. Красивое обветренное лицо наполовину скрыто чёрной аккуратно постриженной бородой. Прямой, как у аристократа нос. Зелёные глаза. Всегда чуть прищуренные, они искрились умом и коварством.

Звали человека — Чарли Доусон. «Чарли Счастливчик», — он был одновременно и владельцем, и капитаном шхуны «Люсия». Считалось большой удачей попасть в команду к Чарли. Каким бы ни выдался сезон, «Люсия» всегда возвращалась с трюмом набитым жиром и звериными шкурами. Как это удавалось Чарли, хотели бы знать все, но…, «Чарли есть Чарли», — пожимали плечами зверобои и разводили в стороны свои огрубевшие от мозолей руки.

— Послушай Ронни, а ты уверен, что никто кроме нас с тобой не знает об этом месте? — Чарли прижал бинокль к глазам.

— Да. — Ответил Ронни.

— А почему ты так в этом уверен?

— Потому, что я перерезал эскимосу глотку сразу, как только он окончил свой рассказ о золотом Пеликене. Теперь ты спокоен? – Ронни прикрыл глаза, не взглянув на Чарли.

— Теперь да. — Чарли скосил глаза. — Ронни, мы ведь друзья?

— Да, мы друзья, Чарли. — Светло-серые глаза Ронни стали ещё светлее.

Через четыре часа шхуна, миновав лиман, вошла в устье реки, с широким руслом. Ветер стих, но сыплющаяся с неба водяная пыль, перешла в мелкий моросящий дождь. Матросы непрерывно бросали за борт лот, промеряя фарватер. Паруса убраны. «Люсия» двигалась вверх по течению, на паровом ходу. Чадя трубой и перемалывая винтами пресную воду, она давала не больше трёх узлов ходу.

Берега становились всё выше. За пеленой дождя, заросшие соснами, лиственницами, берёзой и кустарником, они чернели скальными выступами, похожими на огромные зубы. Пахло лесной гнилью, хвоей и грибами. Русло постепенно сужалось. Замеры глубины показали, что дно реки всё ближе подбирается к килю «Люсии». Пришлось ещё сбавить ход.

С марса донеслось:

— Вижу движение прямо по курсу!

Команда высыпала на палубу. Из серой пелены вынырнули три короткие, сшитые из шкур, лодки. Широкоплечие, скуластые гребцы, одетые в оленьи кухлянки, ловко управляясь с двухлопастными вёслами, подплывали под самые борта. Они смотрели вверх раскосыми глазами, и что-то отрывисто кричали.

— Ронни, чего им надо? — Кто-то из тех, кто впервые попал в эти места, хлопнул Крафта сзади по плечу.

— Это коряки. — Ответил Ронни. — Спрашивают, зачем пришли.

— Ронни, скажи, что я пришёл к его жене! — Палуба взорвалась хохотом.

Снизу опять, что-то прокричали. Крафт ответил. Лодки отошли от борта и унеслись вперёд.

— Что ты сказал им, Ронни!

— Они спрашивали про огненную воду. — Крафт сплюнул за борт и спустился вниз. — Будет им огненная вода.

Через пятнадцать минут слева по борту показалось стойбище. Яранги стояли вкруг, у подножья высокой сопки в пятидесяти ярдах от берега. Отовсюду тянуло дымом. На берегу полно коряков: мужчины, женщины, дети. Все в одеждах из шкур. Молчат и смотрят. Собаки подняли лай.

— Стоп машина! — Скомандовал Чарли. — Отдать якоря! Спустить шлюпку с левого борта!

Загремела цепь. Якоря упали с обоих бортов, подняв фонтаны брызг. Цепи натянулась. Течение вздыбилось бурунами из-под просмоленных бортов, и «Люсия» замерла посредине реки.

2

Уже давно стемнело. Дождь прекратился. Ветер разогнал тучи, и над стойбищем, в мерцании звёзд, поднялась белая луна. В центре догорал большой костёр. Коряки уже перепились. Кто-то ещё ползал, кто-то пытался петь и плясать, всматриваясь в огонь полуприкрытыми глазами. Но большинство — мужчины, женщины и даже дети, валялись повсюду прямо на земле рядом с собаками. Они блестели в ночи пустыми глазами, похожие на мертвецов.

Чарли Доусон и Ронни Крафт сидели на шкурах в яранге старейшины рода и жевали оленину. Сам хозяин уже изрядно подпивший, с жадными бегающими глазками на потном заросшем редкой щетиной лице, рассказывал какой он, Кайнин, смелый охотник. За его спиной высилась куча подарков. В свете огня искрился бисер, блестели стальные швейные иглы, пестрели клубки цветных нитей и отрезы дешёвой яркой ткани. Отдельно сложены табак и виски.

Ронни говорил, а Чарли слушал и, не мигая, смотрел на маленькую, размером с большой палец руки, золотую фигурку пузатого божка, болтающуюся на кожаном шнурке на шее старейшины рода.

Заметив внимание гостей к золотой фигурке, Кайнин расплылся в улыбке:

— Это Пеликен! — Пьяно тявкнул он. — Он приносит богатство и удачу. — Если гладить ему живот, то Пеликен будет доволен и щедр.

Ронни поднял на старейшину холодный взгляд и заговорил вкрадчиво:

— Большие белые люди слыхали о вашем боге, и знают, что он щедр и весел. Но большие белые люди никак не могут понять, как такой маленький бог, — при этом Ронни указал пальцем на фигурку, — может сделать счастливым такой большой народ?

— Не веришь?! — Старейшина вскочил на короткие кривые ноги. — Смеёшься?!

— Мы не смеёмся, — отвечал Ронни, опустив глаза и подливая виски старейшине. — Мы просто хотим знать. Может Пеликен принесёт счастье и нам?

— Это маленький Пеликен. Он слабый и служит только мне. Но большой Пеликен может всё! — Старейшина снова бухнулся на шкуры. — Нужно пойти, дать ему жиру и погладить живот.

— Где же он живёт? Мы принесём ему невиданные подарки. Пусть сделает нас удачливыми и счастливыми. Проводи нас к нему, храбрый Кайнин, и мы дадим тебе ещё подарков.

— Я большой охотник…, ик…, — старейшина выпятил губу и качнулся, едва удерживая глаза открытыми.

— Мы дадим тебе длинное ружьё, порох и много пуль. Дадим тебе большой железный нож. Ты станешь величайшим охотником своего народа. Отведи нас к своему богу.

— Он тут. Ночь, день и ещё…. Шаманы решают…. — Старейшина начал быстро погружаться в пьяный сон. — Пустят…. Там, у реки…. В скале есть…. Погла…. — Старейшина завалился на спину и захрапел.

— Готов! — Ронни сплюнул.

— Мы перестарались с виски, Ронни. — Чарли встал.

— Зато теперь мы знаем, что делать завтра. — Ронни тоже поднялся. — Пошли. Надо сказать парням, что бы перевязали этих свиней.

Когда Ронни и Чарли покинули ярангу, из-под кучи шкур вынырнула лохматая детская голова с искрящимися озорными глазами. Мальчишка лет десяти бесшумно вышел вслед за гостями и лаской юркнул в темноту.

3

Старая шаманка Лактынэ жила на отшибе. Её шалаш, сделанный из сосновых веток и обложенный у основания мхом, стоял на плече каменного зуба, торчащего из сопки, у подножия которой расположилось стойбище. Мимо шалаша шла тропинка. Извиваясь, она тянулась от реки к лесу и скрывалась в гуще деревьев. Дымил костёр. Шаманка курила деревянную трубку и смотрела на угли слезящимися глазами.

Послышался шорох. До шаманки донёсся тихий детский голос:

— Бабушка Лактынэ-э.

— Милют, это ты? — Шаманка насторожилась и отложила трубку в сторону.

Из темноты вышел мальчик и присел у костра. В его чёрных раскосых глазах плясали озорные искорки.

— Что делают большие люди?

— Ушли на большую лодку.

— Что в стойбище?

— Все спят. Большие люди дали много огненной воды.

— И Кайнин?

— Дедушка Кайнин пил много огненной воды и говорил с большими людьми.

Взгляд шаманки похолодел:

— О чём они говорили, Милют?

— Большие люди хотят тоже стать счастливыми. Они просили дедушку Кайнина отвести их к большому Пеликену. У них глаза лисы. Они мне не нравятся. Они много говорили, а я ничего не понял. Они дали дедушке Кайнину много подарков и обещали длинное ружьё и железный нож.

— Старый дурак!! — Шаманка, кряхтя, поднялась на ноги. — У больших людей — жадные глаза. Когда они видят желтые камни, они слепнут и становятся злыми, как не спящий зимой медведь. Они заберут большого Пеликена и все жёлтые камни. Будет много горя.

Мальчик втянул голову в плечи.

— Вставай, Милют. — Шаманка достала кусок вяленой чавычи, завёрнутый в кожу, и сунула за пазуху мальчику. — Беги к священному стойбищу. Беги всю ночь и весь день, не останавливаясь. Скажи Великой шаманке Ивнэ — большие белые люди узнали о Пеликене и скоро придут за ним.

4

Кайнин, храбрый охотник и старшина рода, проснулся от головной боли, и первым делом хотел приложиться к бутылке. Но не тут-то было. Руки оказались крепко связанными за спиной. Чья-то сильная рука ухватила его за шиворот. Кайнина, как щенка, выволокли из яранги и поставили на трясущиеся ноги. Он захлопал глазами, озираясь по сторонам.

Все сородичи стояли посреди стойбища, сбившись в круг, со связанными за спиной руками. Их головы были опущены. Вокруг них с ружьями в руках стояли люди с большой лодки.

Кайнин обернулся, всё ещё ничего не понимая. За спиной он увидел Ронни и Чарли — его друзей, с которыми он пил вчера огненную воду и ел оленину. Ронни подошёл к нему и тряхнул за плечо.

— Ну, что, проспался? — Он тряхнул Кайнина ещё раз. — Слушай и запоминай. Сейчас ты поведёшь нас к своему большому богу, как и обещал вчера.

— Ай! — Взвизгнул храбрый охотник. — Я не могу. Духи покарают всех, кто водит к Пеликену чужих.

Ронни повернул голову и кивнул. Один из матросов вытолкал из толпы связанных коряков молодую девушку, поставил на колени и приставил к её горлу широкий нож. Она завыла, обливаясь слезами. Из толпы рванулся парень, но кто-то ударил его прикладом в подбородок и парень рухнул без сознания. Женщины завизжали и попадали на колени. Мужчины потупили взоры.

— Ай! — Кайнин завертел головой. — Зачем?

— Зачем? — Ронни за шиворот поднял Кайнина над землёй и притянул к себе. — Если ты не отведёшь нас, как обещал, то мы перебьём всех твоих сородичей, и виноват в этом будешь ты.

Глаза храброго охотника наполнились страхом. Колени подгибались. Руки дрожали. Кругом выли женщины и плакали дети.

— Я отведу вас. Только не убивайте.

— Вот и хорошо! Мы просто попросим вашего бога сделать нас счастливыми, дадим ему много подарков и вернёмся. — Ронни вновь тряхнул Кайнина так, что у него щёлкнули зубы. А если не вернёмся — всех твоих родичей убьют. Понял?

Кайнин опустил голову и упал на колени.

Ему накинули на шею верёвку, и повели, как собаку, на поводке.

5

Дорога заняла больше суток. Сначала шли вдоль реки, в которую «Люсия» бросила якоря. Потом поднялись по проходу, промытому дождями между скал, и углубились в лес. Узкая тропа, то поднималась на сопки, то спускалась вниз. Пришлось идти по одному. Первым вели на верёвке Кайнина, за ним шли остальные. Ронни двигался позади всех. Он нес на плече две винтовки и ещё две нес за ним помощник. Помощник должен был заряжать винтовки и подавать их Ронни, если вдруг придётся стрелять.

На засаду они нарвались к середине второго дня пути. Сорок воинов встретили их из-за укрытия стрелами, ранив троих, но этим не отпугнули, а лишь привели матросов в ярость. Пятнадцать головорезов из команды Чарли, вооружённые кольтами и короткими абордажными саблями скалили зубы и рвались в бой, но Ронни приказал отступить. Потом из-за камней появился высокий и крепкий коряк, одетый в шкуру медведя белого цвета. В руке он держал копьё. Он сказал, что духи не хотят, пускать белых людей к Пеликену. Что белые люди должны уйти иначе воины убьют белых людей. Ронни не ответил ничего. Грянул выстрел, и коряк в белой шкуре завалился на спину с простреленной головой.

В ответ полетели стрелы. Кайнин заполз за камень и попытался сбежать. Его пнули пару раз в бок и затянули потуже петлю вкруг его шеи.

Ронни приказал разделиться на две группы. Засаду обошли с флангов и укрылись за камнями на расстоянии, которое стрелы коряков не могли преодолеть. Сам Ронни поднялся на небольшую сопку. Отсюда он, как на ладони, видел укрывавшихся за камнями и деревьями коряков. Обосновавшись за большим валуном, Ронни, как кроликов, начал отстреливать их с расстояния в двести ярдов и перебил больше половины. Коряки же не могли ни отступить, ни бросится на Ронни, так как в обоих случаях попадали под перекрёстный огонь с флангов. Оставшихся, добили после короткой атаки абордажными саблями и ножами. А ещё через полчаса, разъярённые матросы ворвались в стойбище.

Убивали всех: женщин, детей, стариков. Горели яранги. Повсюду лежали трупы.

Перепуганный Кайнин кричал, что это священное стойбище и духи будут мстить и всех убьют. Но Ронни приставил нож к его горлу и тот повёл всех дальше. Спустились вдоль бурной реки и, протискиваясь по узкой тропе между большими валунами, вышли к водопаду. По стёсанным камням вошли под падающие с высоты в шесть ярдов струи воды.

За водопадом открылась почти круглая, около двадцати-двадцати пяти ярдов в диаметре, пещера с высоким сводом. На стенах, укреплённые в паре ярдов над полом, горели светильники в виде каменных плошек с жиром. Нещадно коптя, они освещали стены и свод пещеры тусклым мерцающим светом. Каменный пол засыпан черным песком.

Посредине возвышался постамент. Был он в виде каменного столба диаметром в два и высотой в четыре фута. Солнечный свет падал прямо на его поверхность через отверстие в своде пещеры. Постамент был пуст.

Ронни бросился к постаменту. На его поверхности отчётливо блестели, втёртые в камень следы золота. Его голубые глаза побелели от бешенства. Развернувшись, он ухватил за шиворот Кайнина. В руке у Ронни снова сверкнул нож.

— Где Пеликен?! — Эхо его голоса металось под каменным сводом пещеры.

— Не знаю!! — Кайнин упал к ногам Ронни.

— Куда его унесли?! — Нож сверкнул вновь. Ронни отсёк Кайнину левое ухо. Брызнула кровь. Кайнин завизжал, как свинья, прижимая окровавленную руку к ране. Ронни пнул его сапогом. — Говори!! Убью!!

— Уймись, Рон. — Голос одного из матросов прозвучал гулко и весело. — Лучше посмотри сюда.

За постаментом, у дальней стены в полутьме тускло поблескивали золотые самородки, сложенные в две большие кучи.

— Плевать мне на самородки!! — ревел Ронни. — Где Пеликен?! — Он вновь схватил Кайнина. — Я убью тебя. Говори где он. — Ронни прижал нож к горлу Кайнина. Появилась кровь. — Ну!! — Эхо гулом отдавалось под сводом пещеры.

— Я не знаю-ю!! — Храбрый охотник причитал и плакал как старуха. — Здесь где-то есть вход в нижнюю пещеру, но шаманы прячут его.

— Да?! А, ну-ка заткнись!! Заткнитесь все!! — рявкнул Крафт и поднял палец вверх.

В наступившей тишине, нарушаемой только шумом водопада, послышались странные звуки. Они были глухими и тихими и шли как будто из-под каменного пола пещеры. Будто кто-то бил палкой по пустой бочке. Потом звуки ненадолго смолкали, но через некоторое время всё повторялось.

Крафт оттолкнул всхлипывающего Кайнина. Прислушиваясь, он прошёл вдоль стен по кругу, потом вернулся, лёг, разметал ладонью песок и приложил ухо к полу. Так он переползал с места на место и прислушивался несколько раз, пока не произнёс:

— По-моему здесь! Огня!

Ему принесли светильник. Ронни очистил от песка круг в три ярда диаметром, затем лёг и долго вглядывался в пол. Наконец он вынул нож, вогнал его в еле заметную трещину и надавил. Все увидели, как камень по форме напоминающий круг шевельнулся.

— Сюда! — Рявкнул Ронни.

Камень подцепили ножами и саблями. Один край его приподнялся. Ронни запустил в образовавшуюся щель свои корявые пальцы и выдернул камень из пола. Все увидели круглое отверстие диаметром меньше ярда. Оттуда доносились звуки бубна. Приглядевшись, Крафт увидел концы жердей деревянной лестницы, приставленной к краю отверстия.

6

Великая шаманка Ивнэ била в бубен. Одетая в шкуру оленя, она подалась вперёд и дёргалась в такт ударам. От этого чёрные верёвки, закрывавшие глаза шаманки колыхались, а на груди, в свете пламени костра, подвешенная на кожаных ремнях, сверкала золотая пластина в форме рыбы. Завывания и короткие вопли метались под сводом пещеры, отражённые от каменных стен. Её окутывал дым костра. Шаманка уходила в нижний мир, что бы разбудить злых духов нинвитов и назвать им имена убийц её народа. Она уже вошла в транс и поэтому не слышала как Ронни, спустившись по лестнице с кольтом в руке, встал у неё за спиной.

Эта пещера была много меньше первой. Всего каких-то пять–шесть ярдов в диаметре. С минуту Ронни осматривался, а затем шагнул к шаманке.

— Хватит выть, старая карга. Говори где Пеликен? — Он рывком стащил верёвки с лица шаманки и замер.

Холод пробрал Ронни до самых костей. Сама смерть смотрела на него из этих остекленевших, будто подёрнутых инеем чёрных глаз. Шаманка завыла, как волчица, медленно наступая на Ронни.

— Пеликен никогда не будет служить злым людям. Тебе никогда не найти его, Ронни Крафт. — Она оскалилась в улыбке.

Ронни остолбенел. Шаманка назвала его имя. Он начал отступать.

— Отткуда тты знаешь мменя? — Ронни мямлил, продолжая медленно пятиться. Вид у шаманки был страшен.

— Духи всё знают. Я проклинаю весь твой род. Все мужчины твоего рода не будут жить дольше тебя и никогда не увидят своих внуков, потому, что скоро ты сам умрёшь, Ронни Крафт. Смерть ваша будет страшной и медленной. Так будет длиться до тех пор, пока кого ни будь из вас, не принесут в жертву.

— Ззамолчи! — Крафт вскинул кольт.

Шаманка впилась ледяным взглядом в глаза Крафта и вскинула бубен над головой. Золотая пластина в форме рыбы ослепила его на мгновение. Ронни почувствовал, что теряет сознание. Голова закружилась. В глазах потемнело. Колени начали подгибаться. Из последних сил он нажал на спусковой крючок кольта.

Грянул выстрел. Пуля ударила в грудь шаманки. Она завалилась рядом с костром и начала страшно выть и хохотать, харкая кровью.

Ронни тряхнул головой. Оцепенение сошло, но что-то тонкое, как игла вошло в живот и осталось там холодной льдинкой. А шаманка всё хохотала и хохотала, пока Крафт не добил её выстрелом в голову.

Ронни снова огляделся.

Полумрак. На стенах пещеры, изрисованных странными рисунками, пляшут блики от пламени костра. Что-то насторожило Ронни, что-то было не так, но он не мог пока понять, что. Он подошёл ближе к телу шаманки, сорвал золотую пластину с её шеи, снова осмотрелся. Ничего. Сплюнув на пол, Ронни поморщился и приложил руку к животу. Со лба скатилась капля пота. Ещё раз осмотревшись, он сунул пластину за пазуху и пошёл к лестнице.

Когда Ронни поднялся на последнюю ступеньку, то почувствовал, что боль в животе отпустила. Лицо приятно обдало потоком воздуха. Дышалось легче. Ронни на секунду замер и… спрыгнул вниз.

Выхватив из костра горящую головешку, он поднял её над собой. Пламя отклонялось в сторону отверстия в потолке пещеры. Ронни прошёл в противоположную сторону, пока не упёрся в стену. Пламя затрепетало и захлопало, срываясь с головни. Теперь Ронни почувствовал поток воздуха и здесь, только он шёл справа. Снова он поднял головню над головой, шагнул вправо. Ещё шаг. Вот оно!

Здесь стены пещеры не смыкались, а как бы надвигались одна на другую, образуя между собой, не видимый в темноте проход высотой фута в четыре и шириной в два. Едва протиснувшись, Ронни попал в совсем маленькую пещерку, больше походившую на каменный мешок.

Здесь, как и в большой пещере, через небольшое отверстие вверху на пол падал солнечный свет. На полу лежала оленья шкура, накрывая собой что-то, около двух с половиной футов высотой. Свет падал прямо на шкуру.

Ронни присел. Дрожащей рукой он взялся за край и потянул на себя. Шкура свалилась на каменный пол, подняв облако пыли. И в тот же миг, в середине этого облака блеснуло золото. Пузатый человечек, освещённый солнцем, сверкал, скалился зубастой улыбкой и смотрел пустыми глазами на Ронни.

7

Через две недели, загрузившись золотом и пополнив запасы воды, «Люсия» спустилась по реке, миновала лиман и вышла в Охотское море. На берегу остались дымящиеся головешки да обугленные трупы коряков. Что бы не оставлять свидетелей, Чарли приказал вырезать всё стойбище. Всех поглотила холодная алчность, превращающая людей в самых страшных на свете животных.

Когда обогнули мыс Лопатка и двинулись к Алеутским островам, Чарли приказал закрепить на носу и корме по фальконету и приготовить к бою шестифутовые пушки. Всем раздали винтовки. Команде было приказано оружие с плеч не снимать и быть готовыми отразить нападение в любой момент. «Люсия» входила в Берингово море — вотчину русских военных кораблей. Они охраняли здешние воды от браконьеров, и не уступали «Люсии» в скорости, а вооружением превосходили её. Если «Люсию» захватят — то экипажу не избежать каторги. Но за всё время пути до острова Уналашка, они не встретили ни одного корабля.

Чарли пока ещё везло.

От Уналашки «Люсия» двинулась на Асторию — оплот браконьеров всех мастей, где легко можно было сбыть награбленное. Русские воды остались позади. Впереди ждали все радости жизни. Но именно здесь удача изменила Чарли.

Когда до цели оставались считанные мили, сильнейший шквал, неожиданно налетевший с запада, подхватил шхуну и, сорвав паруса. Как игрушку, перебрасывая шхуну с волны на волну, он понёс её прямо на скалистый берег. Такелаж разметало по палубе. Грот-мачта с треском разломилась. Но самое страшное ожидало «Люсию» в полумиле от берега.

Чёрные, острые, как зубы касатки прибрежные камни, в огромном количестве скрывались у самой поверхности воды. Волны пенились вокруг них белыми бурунами и взлетали к небу тучами бриллиантовых брызг. «Люсия» была обречена, хотя и имела очень низкую осадку. Спастись можно было только в лёгкой плоскодонной шлюпке. Таких имелось две штуки. По одной с каждого борта. Одну снесло падающей мачтой. Вторая ещё держалась на балке.

Матросы вывалили на палубу и бросились к шлюпке. Но Ронни уже был возле неё. В руках он держал по кольту, и широко расставив ноги, преграждал им путь. Перед ним, прямо в палубу был воткнут тяжёлый топор на длинной дубовой рукоятке. Весь мокрый, с развевающимися на ветру волосами, он смотрел перед собой глазами, побелевшими от злобы. За его спиной Чарли торопливо забрасывал в шлюпку мешки с самородками.

— Не подходите, парни! — Хрипел Ронни. — Лучше не подходите!

— Ронни! Чарли! Сволочи! Бей их!! — Выхватив ножи, команда бросилась на Ронни. Захлопали кольты. Ронни стрелял с обеих рук. Судно сильно качало и потому некоторые пули не попали в цель. Но к тому моменту, когда барабаны обоих кольтов опустели, у его ног на окровавленной палубе лежало восемь человек. Кто-то умер сразу, кто-то, зажав рану, отползал за остатки такелажа. Палуба окрасилась кровью.

Кольты полетели за борт. Ронни вырвал топор из палубных досок и поднял над головой. Вид его был ужасен. Опешив, команда отхлынула, но через мгновение матросы пришли в себя и вновь бросились на него. Блеснула сталь. Ронни не раздумывая разрубил голову одному из атакующих, а другому вогнал топор в плечо до самого обуха. Оставшиеся матросы, в страхе отступили.

— Парни! — Ронни оскалился. Весь забрызганный кровью он был страшен, как сам дьявол. — Стойте, где стоите, и тогда никто больше не пострадает.

Матросы сникли — мужество оставило их. Увидев, как Ронни хладнокровно действует топором, они не смели двинуться с места, и только проводили взглядами, скользнувшую во мрак шлюпку.

8

Ронни насмерть вцепился левой рукой в борт шлюпки. Другой рукой он прижимал к себе несколько мешков с самородками. Между ног была зажата золотая статуэтка. С «Люсии» в след им неслись проклятия. Грохнул фальконет, шлёпнув двухдюймовым ядром далеко за бортом шлюпки. Но через мгновение раздался оглушающий треск и крики. «Люсия» развалилась на куски, налетев со всего маха на каменный зуб.

При падении шлюпки на воду, Ронни сильно ударился затылком о днище и рассёк его. Но сознание не потерял, и это было пустяком, по сравнению с тем, в каком положении оказался Чарли.

Чарли выбросило из шлюпки. Он успел на лету вцепиться руками в борт, и теперь пытался забраться внутрь. Но шлюпку кидало на волнах из стороны в сторону, и у Чарли ничего не получалось.

— Ронни! — Орал он, стараясь перекричать шум ветра и волн. — Дай руку!

Ронни молчал. Он смотрел на побелевшие пальцы Чарли. Он видел, как тот теряет силы, но даже не пошевелился. То одна, то другая рука Чарли срывались, и он лишь чудом удерживался за край скользкого борта. А шлюпку, как щепку, волны переносили над каменными выступами, бросая из стороны в сторону.

— Ронни-и!! — Вновь заорал Чарли. — Помоги-и!! — Он из последних сил подтянулся. Шлюпка накренилась и черпнула воды.

И тогда, не отпуская мешков и не отцепляя руки от борта, Ронни поднял ногу, которой прижимал к днищу шлюпки статуэтку, и с силой ударил пяткой по запястью Чарли.

— Своло-очь!! — Взвыл тот. — Ты, что-о!!

Ронни врезал по запястью второй раз, и Чарли навсегда скрылся в холодной чёрной воде.

Наутро, с проплывающего мимо судна, заметили обломки «Люсии». В куче обломков, прибитых к берегу, колыхалась полузатопленная шлюпка с единственным уцелевшим человеком. Им оказался Рональд Крафт, известный на всю Аляску гарпунёр по прозвищу Ронни — Быстрая Смерть. Находясь в полуобморочном состоянии, одной рукой Ронни держался за борт шлюпки, другой прижимал к себе тяжёлые кожаные мешки, набитые золотыми самородками. Ногами он прижимал к днищу шлюпки золотую статуэтку – пузатого человечка высотой в два с половиной фута, который сверкал на солнце зубастой улыбкой и пялился на всех пустыми глазами…

9

Роберт Крафт закончил рассказ и тяжело с присвистом выдохнул, будто снял с плеч тяжкую ношу. Его голова со спутанными седыми волосами откинулась на измятую подушку. Глаза закрылись. Нижняя челюсть свисла вниз. Кожа лица была жёлтой в коричневых пятнах.

Ночник освещал небольшой стол, заваленный лекарствами и край широкой кровати. Пахло аптекой. Тишину нарушало только учащённое дыхание больного.

Джим Крафт молчал, откинувшись в большом кресле, придвинутом к постели отца. Ему тридцать восемь лет. Его глаза сверкают в полумраке стальными холодными огоньками. Тонкие губы полотно сжаты. Угловатое, вытянутое к низу лицо. Изогнутый нос. Широкие скулы. Острый начисто выбритый подбородок выдвинут вперёд, как нижняя челюсть бульдога. Волосы, коротко остриженные на боксёрский манер, уже тронула седина. Тёмно-серая, кажущаяся чёрной пиджачная пара, белая сорочка, чёрный галстук. На ногах дорогие туфли.

Его отец, Роберт Крафт, глава сети предприятий, снабжавших полимерной тарой и упаковкой для морепродуктов всё Тихоокеанское побережье от Аляски до Австралии, сейчас лежал перед ним и умирал от рака.

— Так, так, та-ак, — Подбородок Джима дернулся вверх. — Значит умный, предприимчивый и прозорливый прапрадедушка Рональд, на самом деле был обыкновенным пиратом? Это даже интересно. Ну и что?

— Ничего. — Отец открыл глаза и взглянул на сына. — Это мне мой отец и твой дед Эдгар рассказал перед смертью. Эдгару рассказал Вилли — мой дед и твой прадед. А Вилли об этом рассказал сам Рональд. Теперь я рассказываю об этом тебе.

— Да ты знаешь отец, если честно, то мне наплевать, откуда появились денежки в нашей семье. Главное, что они появились.

— Мне тоже глубоко плевать, но … — Крафту старшему каждое слово стоило большого труда, потому он часто останавливался и тяжело дышал. — Мы живём в обществе псевдо моралистов…. Если эта информация просочится в прессу… — будет скандал….

— Плевать, мне на прессу, и на телевидение, и на общественное мнение, и на их картонную мораль! — Глаза Крафта младшего сверкнули недобрым огоньком. Рот растянулся в улыбке. — А ты знаешь, мне даже стало легче после твоего рассказа. Потому, что внутри меня всю жизнь живёт пират. И подозреваю, нет, я теперь просто уверен, что этот пират жил, живёт и будет жить в каждом Крафте с рождения. Во всяком случае, теперь всё встало на свои места.

— Ничего не встало на свои места… — прохрипел Крафт-старший. — Ронни тогда едва исполнилось пятьдесят…. Говорили, он был крепким, как кусок льда…. Никогда ничем не болел…. Но через месяц после экспедиции его скрутило…. Да так, что он орал… и всё клял старую шаманку.

А потом, он собрал новую экспедицию и сгинул… на этой проклятой Камчатке. Зачем он туда поплыл? — никто не знает. Может он хотел искупить грехи, а может просто решил напоследок взять ещё золота. Только шхуна вернулась без золота и без Ронни…. Как рассказал капитан, тогда раза по три на дню, всё содрогалось от землетрясений. Не сильные, но они действовали на нервы и вызывали камнепады. Ронни взял ружьё, еды и ушёл. Он приказал ждать, но больше его не видели. Через две недели пошли искать, но недалеко рванул вулкан, и всё завалило пеплом. Пришлось вернуться. Шхуна прождала Ронни ещё месяц, а потом ушла, исчерпав запас продуктов питания.

Джим снова двинул челюстью. Отец взглянул на него страшными глазами:

— Вилли и Эдгар кончили, так же как и Ронни… Рак ухватил их одного за кишки, другого за желудок… Они умерли в страшных муках, перепачканные… собственным дерьмом и липкие от пота.

— Теперь вот я. Да и какая разница, рак, не рак…. Дело, в другом…. Начиная с Ронни, ни один… мужчина в нашем роду не доживает до пятидесяти. — Отец открыл глаза и со злостью глянул на сына. — Ни Ронни, ни Вилли, ни Эдгар, и я не доживу. Ни один из нас не увидел своих внуков. Я не хочу, что бы то же самое произошло и с тобой, Джимми, мальчик мой. — Глаза Крафта–старшего увлажнились. — Но я не знаю, что сделать.

Джим усмехнулся.

— Ты хочешь, что бы я поверил в эти сказки о проклятии?

— Ты можешь верить в это…, можешь не верить…, но как есть, так и есть.

Наступила пауза. Джим Крафт задумался и через минуту продолжил:

— Отец, в ближайшее время я планирую наведаться в это «страшное» место под названием Камчатка.

— Зачем? Что тебе там нужно, Джимми?

Крафт поднял брови и с улыбкой глянул на отца:

— Хочу пройти по следам прапрадедушки. А если серьёзно — Джим Крафт вновь качнул подбородком вверх. — Пока ты болел, отец, в России кое-что произошло. Сейчас все просто ломятся туда, как во время золотой лихорадки, все ломились на Аляску.

— Что произошло?! — Крафт–старший, с трудом оторвал голову от подушки.

— Они, наконец, сбросили коммунистов и развалили Союз. В России теперь президент, хаос и перераспределение собственности. И я хочу извлечь из этого прибыль.

— Что ты собираешься сделать?

— Для начала нужно создать, как теперь делают все, совместное предприятие, может даже не одно. Это конечно мелочь временная, но необходимая. Нужно зацепиться на рыбном рынке России. Завести связи. Тем более русские директора сами стремятся к созданию таких предприятий. Те, кто долго жил за железным занавесом, решили, что, наконец, их час пробил. И они, как индейцы, продавшие Минёйту Манхеттен за тридцать долларов, продают теперь Российские ресурсы по бросовым ценам, считая себя воротилами бизнеса.

— Дальше.

— Дальше я хочу взять под контроль весь поток морепродуктов, до самой Австралии.

— Не смеши меня. — Крафт-старший вновь улёгся на подушку и закрыл глаза.

— А я и не собираюсь. — Джим Крафт смотрел перед собой холодным взглядом. — Вспомни. В то, что в будущем пластмассовые бочки и ящики заменят деревянные, то же никто не верил. Многие так же вот посмеивались над нами. А теперь смеёмся мы.

— Я не вижу, как можно контролировать потоки. Это же множество компаний.

— Всё просто. Под крылом Континенталь Кен Компани разработана новая технология перевозки грузов в замороженном состоянии прямо в контейнерах, без использования морозильных траулеров. По пути следования строится сеть холодильных терминалов, где контейнеры, не снимая с судна, подзаряжают холодом. По времени это занимает не больше часа. По расчётам, что бы не прерывать цепочку, один из таких терминалов должен быть на Камчатке, но тогда никто не хотел иметь дела с Советами. Сейчас все грузы идут до Японии в морозильных траулерах, а там перегружаются в контейнеры. Это же миллионы тонн, на которых владельцы рефрижераторов делают миллиарды долларов. — На лице Крафта старшего ничего не отразилось. — Судя по информации — строительством камчатского терминала в ближайшее время никто заниматься не планирует. Все кинулись, как всегда, на пока никем не охраняемые рыбные ресурсы России.

— Ты думаешь это просто получить контракт на строительство такого крупного объекта?

— Думаю не просто, отец, но у меня появилась мысль. Я верну Пеликена русским, и получу возможность встретиться с их президентом.

Роберт Крафт умер спустя шесть дней.

Глава 1 Верные друзья

1

Тот, кому в своё время довелось учиться в высшем или среднем учебном заведении на правах иногороднего студента знает, с чего начинается утро в студенческом общежитии.

Если вы со снисходительной улыбкой думаете сейчас о будильнике, поставленном в металлический эмалированный таз тёмно-зелёного цвета, то вы глубоко заблуждаетесь, и я сейчас объясню почему.

Каждая общага знаменита своими придурками. И абсолютно в каждой общаге всегда имеется придурок, которому не лень проснуться ровно на десять, а то и на двадцать минут раньше всех, только для того, что бы тихо выйдя в одних трусах и шлёпанцах из комнаты, прокрасться в центр коридора, и уже оттуда заорать на весь этаж.

Так вот, утро в студенческом общежитии (во всяком случае, в мужском) всегда начинается с вопля этого самого придурка.

Что они там кричат?: «Рота, подъём!!», — или — «Торпеды!!», — или ещё что ни будь — это вопрос второй. Но поверьте мне на слово, делают они это так, что в первые секунды пробуждения, вы твёрдо уверены, что началась война. За годы учёбы, это так врезается в подсознание, что некоторые люди всю оставшуюся жизнь потом просыпаются ровно на десять, а то и на двадцать минут раньше времени установленного на будильнике.

Но сегодня Максим проснулся не от вопля. Всё его тело и сознание, как обычно напряглись, сжались, свернулись подобно спиральной пружине, какие бывают в механических часах, готовые принять неизбежное, и… ничего не произошло. Ничего не произошло, и потому Максим открыл глаза. Он долго лежал на спине и смотрел в потолок, не понимая, что же случилось.

А случилось вот, что. Закончилась сессия, и наступила пора летних каникул. Все разъехались, разлетелись по домам, и общага замерла, ещё не веря в своё счастье.

Вот от этой тишины Максим и проснулся.

Наспех окатившись под душем чуть тёплой водой и десять минут повертев в руках единственную гантель, Максим смахнул со стола всё оставшееся печенье, запил горячим кофе и начал одеваться.

Максим Протасов — простой Российский студент Камчатского Технологического Университета, один из немногих, кому выпало счастье учиться очно, в это нелёгкое время. Помимо ежегодного перевода чувствительной суммы на университетский расчётный счёт за обучение, родители присылали ему каждый месяц ещё немного, чего только-только хватало на питание и оплату общежития. На всё остальное Максим должен был заработать себе сам.

Но это обстоятельство его не пугало.

Ещё со школы Максим привык к самостоятельной жизни. Его родители, по профессии геологи, ежегодно отправлялись в так называемую партию, длившуюся примерно полгода. И эти полгода Максим оставался под присмотром бабушки, которая жила в соседнем подъезде девяти этажного дома номер восемь по улице Ворошилова, в Южном микрорайоне города Хабаровска. Весь присмотр сводился к тому, что бы накормить внука после школы и раз в неделю выстирать ему одежду и постельное бельё. На большее у бабушки просто не хватило бы сил.

Всё остальное время Максим был предоставлен сам себе. Распорядок его дня выглядел примерно так:

До обеда школа.

После обеда поход в магазин со списком продуктов составленным бабушкой, потом уроки, три раза в неделю самбо, потом друзья, велосипед.

Вечером книги.

Читал Максим много — Лондон, Купер, Дефо, Твен, Арсеньев, Беляев…. В домашней библиотеке кроме художественной литературы с избытком хватало книг по геологии, туризму, спортивному ориентированию, выживанию в экстремальных условиях и т. д. Всё это интересовало Максима, и всё это он глотал огромными порциями, как мороженное. Он жаждал приключений и тайн. В мечтах и снах к нему являлись необитаемые острова, пиратские клады, заброшенные каменоломни, неведомые земли, кишащие племенами людоедов.

Однажды, когда Максиму исполнилось пятнадцать лет, в период зимних каникул, родители взяли его с собой на Камчатку. Отца в гости пригласил приятель, с которым они были знакомы ещё с той поры, когда вместе учились в Ленинградском Горном Институте. Приятель работал в Институте Вулканологии и сейсмологии ДВО РАН, находившемся в городе Петропавловске-Камчатском.

За полмесяца они излетали, исплавали, изъездили, исходили, казалось, всю Камчатку вдоль и поперёк. Где они только не побывали и чего они только не видели. Долина Гейзеров, Командоры, Тигиль, Эссе, побережье Охотского и Берингова морей, Ключевская сопка, мыс Лопатка. Бубны шаманок, танцы коряков, алеутов, ительменов. Собачьи и оленьи упряжки, стада сивучей, чёрные спины касаток, быстрые, полные рыбой камчатские реки, белый-белый камчатский снег и вулканы. А вечерами у костра, дядя Игорь (так звали папиного приятеля) рассказывал истории о коряках, о шаманках и духах.

Максиму больше всего понравился Пеликен. Этот никогда не унывающий, хитроватый, но добрый пузатый человечек — божок, приносящий всем удачу и счастье. А легенда о золотом Пеликене, о пещере полной золотых самородков, о священном стойбище, в котором живут духи и призраки ушедших в нижний мир шаманок, хранящие это золото только для коряков, просто заворожила его.

И не удивительно, что Максим влюбился в этот чудесный, полный тайн и загадок край. Он поклялся вернуться сюда, чего бы ему это ни стоило и, к удивлению родителей, исполнил свою клятву.

И вот он здесь, в Петропавловске-Камчатском, не спеша надевает китайские голубые джинсы, китайскую красную футболку, китайские белые кеды, китайскую джинсовую куртку то же голубого цвета и китайскую красную бейсболку с надписью PANASLONIK. Забросив рюкзак на плечо (нужно сдать книги в библиотеку), Максим на секунду задержался у двери, окинув комнату взглядом.

Высокий — метр восемьдесят пять росту. Гибкое жилистое тело. Скуластое лицо. Быстрые, всё замечающие чуть раскосые голубые глаза. Вечно не прибранная светло-русая шевелюра. Оттопыренные уши, широкая наивная улыбка и прямой, немного великоватый для римского, нос, который Максим любил совать во всё, что происходило вокруг.

Солнечный свет уже до половины залил двухместную комнату и бросал золотые лучи на не прибранную до сих пор постель. Максим, глядя на измятые простыни, наморщил нос, бросил короткий взгляд на часы и покинул комнату.

На вахте, разгоняя гулкое эхо по пустым этажам, вовсю орал телевизор. Диктор сообщал, что на Камчатку с деловым визитом приезжает известный американский предприниматель, владелец крупной компании. В планы американца входит создание совместного предприятия и ещё чего-то.

Глуховатая и подслеповатая вахтёрша тётя Маша в новеньком тёмно-синем халате и белой косынке, в трико с лампасами и тапочках на босу ногу протирала влажной тряпкой полы в холле. Изображая хоккеиста, она опиралась на швабру, как на клюшку и глиссировала между кадками с фикусами, напевая: «Трус не играет в хоккей». На самом деле её звали Максимилиана Игнатьевна, но она соглашалась, для простоты восприятия, на тётю Машу.

Уловив краем глаза движение, тётя Маша прекратила работу и глянула на Максима поверх очков, сдувая при этом прядь волос, выбившуюся из-под косынки.

— А-а, Протасов? — Её голос был звонким, до неприятности резким и дребезжащим. — Ты чё тут торчишь? Чё домой не едешь? Родители заждались, а он торчит тут.

Максим облокотился на вертушку, перекрывающую вход:

— А я не поеду домой, тёть Маш.

— Чего это?!

— Родители на полгода в партию уехали. Дома никого.

— Куда-а?

— В партию. Геологи они, родители мои.

— А-а. Надо же. — Тётя Маша снова взялась за швабру. — Тоже всё ищут. Вот и ты, Протасов, весь в их пошёл. Тоже вот суёшь свой нос, куда не просят. Мало тебе старшие наподдали, на втором курсе, так не-ет ты уже за преподавателей взялся. Всё не успокоишься.

— Да не слушайте вы никого, тёть Маш. Всё было совсем не так, а человеку свойственно всё преувеличивать.

Вдруг тётя Маша бросила работу и расхохоталась.

— А здорово ты тогда отвадил старшекурсников рулончики из туалета на вашем этаже воровать. — Она вновь залилась смехом. — Эт надо ж, догадаться, туалетную бумагу перцем натереть. Они там, небось, сутки елозили, беспокойные сердца.

Случай действительно имел место. После этого как-то вечером парни с четвёртого курса вчетвером пришли разбираться с «оборзевшим» первокурсником. Двое ушли, держась, один за живот, другой за спину, третий хромал, четвёртый не мог шевелить правой рукой. И всё это под хохот и улюлюканье всего первого курса, вывалившего на шум из комнат. Максим отделался разбитой губой и опухшим ухом.

С улицы донёсся звук автомобильного сигнала.

— О! Тёть Маш, отворяйте вертушку. За мной уже приехали.

— Кто это, тебя тут раскатывает? Такси, что ли?

— Не такси. Это Лёшка приехал.

— А-а. Олигарх этот твой. А чё в такую рань? Куда собрались?

— Да в аэропорт, Нину провожать.

— Колду эту вашу? Ох и компания у тя, Протасов.

Максим рассмеялся:

— Она не колдунья, тёть Маш, она будущая шаманка.

— Всё едино. Чёрная значит колда. И глаза у неё не русские, ведьмячьи.

— Тёть Маш, вы ничего не понимаете.

— Ладно! — Тётя Маша бросила швабру, прошаркала тапочками и выдернула фиксатор, удерживающий вертушку в закрытом положении. — Тёть Маш, тёть Маш. Иди уже, Протасов! — Она поправила косынку, сбившуюся на бок, и вновь хихикнула.

2

Алёша сидел, облокотившись на руль своей Тойоты, хмурился и часто вздыхал. Пиджак его серого костюма расстёгнут на все пуговицы, широкий серебристый галстук слегка распущен, ворот голубой сорочки распахнут. По сути, он был хорошим парнем, но на всём белом свете имелись только два человека, которые знали об этом — его однокурсники и друзья Максим и Нина. Для остальных Алёша был мажором.

Отец Алёши — известный на Камчатке предприниматель Заварзин Андрей Сергеевич, владел целой флотилией рыбацких судов, потому к Алёше так и относились. Даже его желание поступить в Технологический институт без помощи отца, было воспринято как: «С жиру бесится!». Никто не хотел с ним дружить. Кто считал его занудой, кто просто завидовал, а подхалимов Алёшка отваживал сам. Хотя и были в Алёше некоторая медлительная уверенность, эдакая вдумчивая рассудительность в разговоре, которые при первом знакомстве можно было принять за чванство и желание обозначить своё превосходство над другими, но всё это скорее от уверенности в будущем, а не от презрения к «низшим». На самом же деле, Алёша, был настоящим другом и отличным парнем.

Познакомились они, став членами так называемого «Общества», организованного профессором Шкуранским, на базе Камчатской Краевой библиотеки, для популяризации этнологии среди молодёжи. Но молодёжь приобщиться к местному этносу желанием не горела, и потому, кроме профессора в обществе состояли только трое — это:

Нина — бывшая представительницей коренного народа Камчатки,

Алёша — потому, что по уши влюбился в Нину ещё с первого курса и

Максим — потому, что: во первых — подрабатывал в Краевой библиотеке уборщиком, во вторых — в объявлении говорилось, что для членов «Общества» будет открыт доступ к Фонду редкой книги, а мимо этого Максим просто не мог пройти. Учились они все на одном потоке, но подружились только в «Обществе».

Из членства каждый извлекал свою пользу.

Шкуранский писал научный труд по корякам, и ему, для работы с материалом, нужны были, мягко говоря, помощники, а по сути — негры, задача которых состояла в отыскивании в недрах библиотеки нужной литературы и систематизации её по разделам монографии Шкуранского.

Нина, готовилась стать шаманкой и, как она сама выражалась, изучала историю своего народа.

Алёше членство в «Обществе» давало возможность чаще видеться с Ниной.

Максима интересовали старинные книги.

Каждый, в итоге, оставался при своих интересах.

— Чего такой невесёлый? — Максим забросил рюкзак на заднее сидение. — Не хочешь на всё лето с Нинкой расставаться?

Алёша состроил кислую гримасу:

— Да, дело не в Нине, хотя и в Нине тоже. Меня вчера отец опять со своей Англией доставал. — Алёша развернулся к Максиму. — Он меня похоронить хочет под этим своим бизнесом. С утра до ночи одно и то же — «Дело... Надо делать дело... Ты должен заменить меня... Нужно учиться…»

— А может, ты зря брыкаешься? — Максим осмотрел себя в зеркало заднего вида. — Тебе ведь в принципе деваться-то некуда.

— Да это я понимаю, но не сейчас же. — Он смотрел на Максима сквозь тёмные стёкла солнцезащитных очков. — Ну, как же ты, Максим, не поймёшь? Я не хочу. Вы все себе просто не представляете, какая это рутина бизнес. Это полный нафталин. Ничего интересного. Никакой романтики. Сплошные совещания, отчёты, анализ, командировки деньги, деньги, деньги. Сутками-и. Вот лет в тридцать, тогда уже да. А сейчас пока не-ет.

Во время разговора Алёша плавно жестикулировал руками, как ученики студии бальных танцев, и постоянно поправлял очки.

— Короче, богач-бедняк, заводи да поехали, до регистрации полтора часа осталось.

— А, ну да. Поехали. Только, прошу тебя, не называй меня так при Нине.

Через двадцать минут они выбрались из города, и, взвыв двигателем, Тойота рванула на Елизово по Северо-Восточному шоссе.

3

Нину заметили сразу. Она стояла у входа в здание аэровокзала и рассматривала бетонную плитку у себя под ногами.

— Нина, мы здесь! — Алёша окликнул её, выбираясь из машины.

Она, как кошка, стремительно и мягко сбежала по ступенькам, и остановилась в конце лестницы, сверкая глазами.

Высокая. Стройная. Лицо холодно и пугающе красиво, будто его вырезали из белой кости, отполировали, а за тем отдали в руки художнику, который расписал его, используя всего две краски — чёрную и красную.

Чёрные, отливающие синевой волосы, заплетены в толстые косы, перевитые тонкими нитями синего бисера. Высокий открытый лоб. Густые чёрные брови. Раскосые глаза, как два чёрных озера, манят своей страшной глубиной. Чуть приплюснутый прямой нос. Алый маленький рот. Округлый заострённый книзу подбородок. Широкие скулы. Изящная шея.

Красивая и сильная, как сама природа, она была одета в обыкновенную футболку и джинсы. На ногах белели кроссовки. Зелёный свитер завязан узлом на плечах. В руках оранжевый рюкзак.

На самом деле завали её Нинвитнэ, что на корякском языке означало «принадлежащая духам». Нина являлась представительницей древнего рода, в котором через поколение рождался эньеньялан, дословно «человек вдохновлённый духами». Ей предстояло стать шаманкой, как когда-то многим женщинам из её рода.

Алёша, закрыв автомобиль, бросился к ней, опережая Максима. Подбежал. Взял за обе руки.

— Здравствуй Нина!

— Здравствуй Алёшка! — В её глазах заиграли озорные искры.

— Нина! Оставайся! Мы будем гулять по ночному Петропавловску.

— Ещё чего, — Нина звонко рассмеялась и чмокнула Алёшу в щёку. Тот незамедлительно покраснел. — Мне в стойбище надо. Скоро я стану настоящей шаманкой и тогда, Алёшка-а… — Она сделала страшное лицо.

— Да, я серьёзно.

— Я тоже.

— Привет! — Максим подошёл и положил руку на плечо Алёши. — Не пугай его, а то он в Англию сбежит учиться. — Ты чего на улице?

— Да там, — Нина махнула рукой в сторону центрального входа в здание аэропорта. — Там какой-то американец прилетел. Толкучка. Я ушла.

— Американец?!

— Про него по телеку с утра трендят.

— Судя по вопросам, которые ему задавали — решил баксы в Камчатку вложить. Кстати. — Нина легонько щёлкнула Алёшу по носу. — Несколько раз прозвучало имя твоего отца.

— С него станется.

Объявили регистрацию рейса до Паланы. Все трое двинулись к зданию аэровокзала, откуда уже вываливала толпа зевак и репортёров. В середине этой суеты шествовал высокий сухощавый человек, одетый по-спортивному, с выдвинутой вперёд, как у бульдога, нижней челюстью. Его скуластое лицо светилось ослепительной улыбкой и холодным блеском чуть сощуренных серых глаз. Репортёры кружились вокруг него, как мухи, и непрерывно осыпали вопросами:

— Мистер Крафт, каковы ближайшие планы?

— Работа, работа, работа!

— Мистер Крафт, о чем вы хотите заявить на брифинге сегодня вечером?

— Терпение, господа. Не будем забегать вперёд.

— Как вам Новая Камчатка, мистер Крафт?

И всё в таком духе. Щёлкая затворами фотоаппаратов и сверкая вспышками, процессия прошествовала мимо к автостоянке и быстро рассыпалась по автомобилям и автобусам. Через минуту, гудящим роем, они рванули за джипом американца.

Регистрация закончилась через полчаса и пассажиров пригласили на посадку в самолёт. Шагнув к выходу, Нина обернулась.

— Ну, что ребята. Пока? До осени? Не хочется расставаться, но…

— Да, ладно. Давай, пока.

— До свидания, Нина. Я напишу тебе письмо.

— Пришли лучше СМС, Онегин.

Она рассмеялась, резко развернулась, хлестнув по воздуху жгутами искрящихся бисером кос, и скрылась за дверьми.

— Максим, скажи, ну вот почему она так со мной?

— Как, так?

— Ну, как с маленьким.

— А, не бери в голову. Все женщины так. Значит, ты ей тоже не безразличен.

— Да?!

— Факт.

Глава 2 Тайна утерянной книги

1

После того, как самолёт взлетел, Алёша скис совсем, довёз Максима до библиотеки и унёсся грустить в одиночестве.

В читальном зале сегодня дежурила Ольга Макаровна. Пенсионер и ветеран библиотечного дела. Окончив курсы сразу после школы, она пришла в эти стены молодой девчонкой и вот ей уже за шестьдесят, а она всё здесь.

— Здравствуйте, Максим.

— Доброе утро, Ольга Макаровна.

— Вы снова раньше всех. — Она поправила седые, стянутые аккуратным узлом на затылке волосы и сняла очки. — Сейчас редко встретишь молодого человека, так жадно тянущегося к книгам, как это делаете вы, Максим. Хотите кофе?

— Раньше всех сюда приходите вы, Ольга Макаровна. Спасибо, кофе я не хочу. Я вот книги принёс. — Максим начал выгружать содержимое рюкзака. — Вы знаете, Ольга Макаровна, меня привлекают не сами книги, а загадки, которые скрываются в них. И особенно мне нравится копаться в старых книжках. Все говорят, что я люблю совать нос во всё, что меня окружает. Это так, и я ничего не могу с этим поделать.

— Но, что же тут плохого?

— Это вы так считаете, а некоторые думают, что я иногда сую его туда, куда не следует.

— Ну, что вы, дорогой Максим. — Ольга Макаровна вновь водрузила очки на вздёрнутый нос, и подняла взгляд, направив его куда-то вдаль. — Для познаний нет границ, и никто не вправе осуждать это горячее стремление и, тем более, ему препятствовать.

— Угу. — Максим выложил последнюю книгу. — Не думаю, что преподаватель, которого я поймал на взятках с поличным и которого потом с треском вышибли из института, разделяет ваше мнение. Скорее наоборот. Попадись я ему, он бы мне наверняка голову отвернул.

— Ничего не может встать на пути правды, — заключила Ольга Макаровна и занялась книгами Максима.

— Ольга Макаровна, что у нас на сегодня?

Приподняв очки, Ольга Макаровна сказала, что на сегодня работы немного, нужно пропылесосить два последних стеллажа левого ряда.

«Да, уж, немного» — подумал Максим и проследовал в бытовку. Переодевшись, и вооружившись пылесосом, он направился к стеллажам с книгами.

2

Вот он. Этот таинственный и загадочный мир книг. Он, по своему, опасен. Он манит и притягивает как пропасть, как бездонная глубина, готовая поглотить в один миг и потом уже не выпускать из своих объятий никогда. Он нависает стенами миллионно, миллиардно томных стеллажей и подобно горам затмевает яркое слепящее сияние суетной обыденности, мешающее разглядеть всю тонкость и разнообразие мира. Проходы между стеллажами, как глубокие ущелья. Они наполнены полумраком, покоем и тишиной. Каждое из них хранит свои тайны, и по дну каждого вьётся узкая каменистая дорога познания. По ней не пролетишь на автомобиле, как по автостраде, едва различая мелькающие за окном, сливающиеся в одну размытую полосу пейзажи, не слыша из-за рёва двигателя ни пения птиц, ни шелеста листвы, ни шума прибоя. По этим бесконечным дорогам можно только шествовать подобно пилигриму или паломнику, пустившемуся в дальний путь. Тихо ступать, дабы не разрушить нечаянно, эту торжественную тишину, беспрестанно останавливаться и подолгу вслушиваться и всматриваться, преклоняясь и жертвуя. И однажды, исполнившись истиной, услышать шёпот вечности и навсегда остаться бродить по этим покрытым пылью дорогам.

Задача Максима, как уборщика помещений, как раз и заключалась в том, что бы этой пыли на дорогах познания скапливалось, как можно меньше.

Максим решил закончить с первым стеллажом до обеда, а после обеда перейти ко второму. Надев фонарик поверх развёрнутой козырьком назад красной бейсболки, он ступил в полумрак междурядья. Работа не сложная. Бери с полки книгу, проводи по её обрезам насаженной на длинный шланг пылесоса щёткой и ставь на место.

Примерно через час, Максим покончил с одной стороной стеллажа и начал спускаться со стремянки. Но в полуметре над полом его нога соскользнула со ступеньки, и он, больно ударившись коленкой, грохнулся на пол. Фонарь закатился под стеллаж, бейсболка съехала на глаза, а сам он сидел на полу возле работающего пылесоса, потирая ушибленное колено.

На шум прибежала Ольга Макаровна. Она приседала и охала, как наседка над цыплёнком, но Максим успокоил её и сказал, что всё в порядке. Она ещё немного покудахтала и вернулась к своим обязанностям.

Настроение работать пропало. Максим с тоской поглядел на предательницу стремянку, выключил пылесос и только теперь обнаружил отсутствие фонарика на лбу. Он огляделся. Пол под стеллажом освещался тусклым голубым светом. Отодвинув стремянку в сторону, он полез рукой под стеллаж. Проходила только кисть, и как Максим ни старался, до фонаря он дотянуться не смог. Стеллаж находился у стены, и фонарик закатился в самый угол. Нужен был, какой ни будь длинный и тонкий предмет.

Взгляд максима упал на пылесос. Но достать фонарь с его помощью не получилось. Гибкий шланг всё время присасывался то к стене, то к нижней полке стеллажа. Пришлось идти в бытовку за трубками-насадками — жёсткими удлинителями шланга пылесоса.

Вновь оказавшись у стеллажа, Максим опустился на колени. Но с колен ничего нельзя было разглядеть, и ему пришлось лечь, прижавшись щекой к прохладному полу. В нос ударил запах книжной пыли и хлорки. Фонарик лежал в самом углу. Часть его скрывалась за стойкой стеллажа. Между ней и стеной образовался зазор, в который и закатился фонарик. Но всю руку, из-за узости пространства между полом и нижней полкой, под стеллаж просунуть не удалось. Едва входила только кисть, с зажатой в пальцах трубкой пылесоса. Максим попытался всё же просунуть руку подальше и почувствовал острую боль.

— Да, что б тебя! — Максим выпустил трубку, и вытянул из-под стеллажа ободранную руку. Растерев её как следует, он вновь улёгся на пол. Кое-как удалось просунуть трубку в зазор между стеной. Перебирая по поверхности трубки пальцами, он начал продвигать её к фонарику. Когда до фонарика оставалось примерно сантиметров десять, резинка, при помощи которой он крепился на голове, всосалась в трубку. Но фонарик застрял за стойкой, и когда Максим потянул трубку на себя — резинка выскочила из неё. Подняв трубку вверх, Максим продвинул её к самой стене намереваясь присосать сам корпус фонарика. Но трубка вместо этого присосалась к стене. Пылесос взвыл. Максим оттянул трубку от стены и в этот момент заметил краешек белого листа бумаги, показавшийся из-за стойки.

— Та-ак. А это, что?

Максим придвинул трубку к листку — тот выдвинулся ещё сильнее. Оказалось, что это не лист бумаги, а книжный блок без переплёта. Максим задвигал трубкой интенсивней и, в какой-то момент книга вывалилась из-за стойки и присосалась к отверстию трубки. Пылесос вновь завыл. Максим потянул трубку на себя и выволок книгу из-под стеллажа вместе с фонариком, зацепившимся за неё резинкой.

Усевшись на пол, Максим внимательно рассмотрел находку.

С первого взгляда было ясно, что книга старая. Мало того, эта книга повидала, так повидала. Верхняя и нижняя переплётные крышки отсутствовали вместе с корешком, форзацем, авантитулом и оглавлением. Затёртый и завернувшийся по краям отстав оголён. Верхний каптал беспомощно болтается, приклеенный только с одной стороны, а нижний отсутствует вовсе. В общем, книга была голой, без корочки. Однако титульный лист сохранился и, осветив его фонариком, Максим прочитал заглавие:

«ЗАПИСКИ ОБ УВЛЕКАТЕЛЬНЫХ ПУТЕШЕСТВИЯХ ПО ЗЕМЛЕ КАМЧАТКЕ ГЕОГРАФА И ЭТНОЛОГА И. С. САМСОНОВА В 1848 — 1864 ГОДАХ». Год издания 1915.

Автором книги являлся Кадышев Евгений Станиславович — известный учёный, репрессированный в тридцатые годы. Это имя Максим запомнил из лекции профессора Шкуранского, на одном из занятий в «Обществе».

Максим бережно поднял книгу с пола. Он оттянул блок за боковой обрез большим пальцем и осторожно изогнул его, надавливая сверху указательным. Затем перевернув книгу боковым обрезом вниз он, перемещая большой палец по обрезу, начал отпускать листы по одному. Книга раскрылась словно веер, но из неё ничего не выпало. Максим производил это действие всегда и со всеми книгами. Мало ли. Вдруг выпадет листок, с пометками какого ни будь читателя, или записка. Максим искал тайны, но из книги ничего не выпало. Он повторил действие для верности и перешёл к изучению корешка, вернее того, что осталось под ним.

Блок сброшурирован с надлежащим качеством. Тетради плотно прижаты друг к другу, прошиты и склеены без зазоров. В месте надрыва, отстав завернулся. В пространство между ним и блоком набилась пыль. Максим осторожно дунул. Поднялось небольшое облачко. Пыль попала в нос и Максим чхнул. Затем ещё и ещё. Утерев заполнившиеся слезами глаза, он вернулся к осмотру.

Что-то изменилось. Что? Максим вновь пробежал взглядом по корешку. Ага. Из-под нижнего края отстава высунулся уголок папиросной бумаги. Подцепив его ногтем, Максим потянул.

В его руках оказался листок, сложенный в несколько раз.

Сердце забилось часто, часто. Пальцы увлажнились и задрожали. Максим положил книгу на колени и бережно развернул листок. Очень мелко весь листок был исписан цифрами.

— Шифр! — Мелькнуло в голове. — Да это же шифр, — прошептал Максим. — Шифр!

Глаза расширились. На лбу выступили капли пота. Перехватило дыхание.

— Шифр! — Выдохнул он опять.

3

Максим отвёл взгляд от листка.

«Что же делать? Спрятать книгу и не сообщать о находке, пока не выяснится, что же зашифровано на листке?» — На душе сделалось гадко от этой мысли, и Максим тут же отогнал её. — «Нет, так нельзя. Нужно спрятать шифр, а книгу сейчас же показать Ольге Макаровне». — Он поднялся на ноги и вышел из-за стеллажей.

— Ох, господи! — Ольга Макаровна прижала морщинистые руки к груди. — Да ведь мы её уже и искать перестали. — Сверкнув увлажнившимися глазами, она посмотрела в глаза Максиму. — Вы даже не представляете себе, какая это книга, и что за события скрываются за ней.

Максим смутился и потёр подбородок.

— Профессор Шкуранский рассказывал нам на лекции об авторе. Это известный исследователь Камчатки. Его репрессировали после революции.

Ольга Макаровна всплеснула руками.

— Ой, да вы же ничего не знаете! Идёмте, Максим, всё же выпьем кофе, и я вам расскажу. — Напевая и пританцовывая, она направилась в бытовую комнату и несла книгу перед собой на вытянутых рука. Максим пошёл следом. Звякнули часы, показывая половину двенадцатого.

4

— Это два великих русских, с большой буквы, учёных, беззаветно любивших свою Родину Россию. Вы знаете, Максим, Иван Спиридонович Самсонов совершил множество экспедиций вглубь Камчатки и ни разу, вы слышите, ни разу не попросил на это денег у государства. Все его путешествия оплачивал он сам, или известный в те годы предприниматель Чурин, которого Самсонов убедил в том, что на Камчатке может быть золото. Не вернувшись из своей последней экспедиции, Самсонов, однако, оставил множество записок о быте коряков, об их жизненном укладе, о поверьях и религии. Он записал множество сказок и преданий, а так же провёл исследования в области образования и развития корякского языка. Он собрал очень богатый материал. Ходили слухи, что он нашёл золотую россыпь — место, которое корякские шаманы держат в секрете до сих пор. Но в его записках ничего не говорилось о золоте. Да и, что такое золото в сравнении с тем, что он отыскал в своих исследованиях.

Евгений Станиславович Кадышев тщательно изучил и систематизировал весь материал собранный Самсоновым. Он провёл долгие годы в изучении записок Самсонова о Камчатке. Кадышев лично повторил все маршруты его экспедиций. Лично побывал во всех местах, куда в своё время добрался Самсонов. Он продолжил изучение языка коряков и даже составил небольшой словарь корякских слов на кириллице. Результатом его трудов и явилась эта книга, изданная перед самой революцией одно тысяча девятьсот семнадцатого года. Правда, тираж был небольшой, всего около пятидесяти экземпляров, но на большее не хватило денег. И из всего тиража уцелела и дошла до наших времён только вот эта книжка.

А потом, кто-то написал на Евгения Станиславовича донос. Его арестовали, как врага народа, и он исчез во мраке и холоде лагерей. Его библиотека была национализирована и вот эта книжка, — Ольга Макаровна с любовью положила ладонь на книгу, — то же являлась её частью.

Я, в своё время, посвятила много времени изучению жизни профессора Кадышева. С момента ареста, о нём больше нигде ничего не упоминалось. Сгинул человек. Как в воду канул. Страшное было время. Но вот память оставил.

Это были настоящие учёные. Неравнодушные. Воистину великие русские люди.

— Что, вообще никакой информации?

— Никакой.

— Так не бывает. Должны быть архивы, не знаю, при НКВД, МВД или ФСБ, где хранятся дела той поры.

— Возможно. Но кто же согласиться дать такую информацию. Всё наверняка засекречено.

Ольга Макаровна снова смотрела куда-то вдаль. Её глаза опять увлажнились. По лицу сеточкой морщин, разлилась добрая улыбка. — Да, кстати, ваш профессор Шкуранский интересовался этой книгой и очень сердился, узнав о её утрате. Он долго ругался с директором библиотеки. Настаивал на расследовании факта утери, на наказании виновных. Но поиски ни к чему не привели. А она, на тебе, — Ольга Макаровна смахнула слезу умиления и вновь нежно, как к младенцу прикоснулась к книге, — лежит себе за стеллажом, да посмеивается над нами.

Я вспомнила. — Она успокоилась, и её глаза вновь приобрели строгое выражение. — Книга пропала около пяти лет назад. Мы как раз получили отдельный зал, для редких, не подлежащих к выносу книг, доступ к которым ограничен. Это произошло в канун Нового Года. Всё делалось в спешке. И скорее всего во время переезда она и затерялась. Вот. Так, что вы просто не представляете себе, что совершили, Максим.

— Ольга Макаровна. — Смущаясь, Максим отодвинул недопитую чашку с кофе. — А что теперь будет с книгой? Когда её можно будет почитать?

Ольга Макаровна подняла брови.

— Даже и не знаю, что сказать. Отремонтируют её быстро. В здании библиотеки для этого есть всё: и оборудование, и люди. А вот когда можно будет ею воспользоваться? — Она задумалась и от этого морщинки собрались у переносицы. — Давайте так — завтра наступит понедельник, руководство будет на месте, и я с утра сообщу о находке. Думаю, после обеда всё прояснится.

— Ну, хорошо. Спасибо за кофе, Ольга Макаровна. Я, пожалуй, пойду.

Максим торопливо оделся и покинул библиотеку, забыв про второй стеллаж.

5

Усевшись в кресло полупустого маршрутного такси, Максим трясущимися руками развернул листок папиросной бумаги и уже внимательней рассмотрел его.

Бумага тонкая, матовая, полупрозрачная, немного шершавая на ощупь. Цифры написаны мелко, остро отточенным карандашом. Порывшись в глубине рюкзака, Максим достал складную лупу. Цифры не образовывали столбцов. Весь текст состоял из строчек, разделённых небольшими пробелами на отдельные слова, как обыкновенный буквенный текст, даже в конце предложений стояли еле заметные точки. Но в словах места букв занимали цифры.

— Интересно, что же тут написано? Почему нужно было зашифровывать этот текст, да ещё прятать в корешок книги? Кто должен был прочитать его и от кого его прятали? И самое главное, кто составил это зашифрованное послание? Неужели профессор Кадышев? Когда? Может перед арестом?

Выскочив из маршрутки, Максим бросился в расположенное рядом с общежитием интернет кафе. Не большое — двадцать столов — в учебный период заполненное до утра, сейчас кафе пустовало. Заняты всего два стола — мальчишки резались в Контр Страйк. Админ зевая, указал Максиму на стол в самом углу.

— Так. — Пальцы забегали по клавиатуре. Заклакали клавиши. — Сначала шифр. — Максим забил в поисковик слово «Криптография». Спустя пару секунд, на открывшейся странице появились заголовки разделов, имеющих в своём составе слово «Криптография».

«Криптография — Википедия» — Так. Не то.

«Введение в криптографию» — Угу. Шифр, ключ, потоковые шифры, блочные шифры, цифровые подписи. Не то.

«Криптография, её истоки и место в современном обществе» — О, как. Посмотрим. И это не то.

«Основы современной криптографии» — Так. История криптографии, основные понятия и определения, компьютерная криптография. Не то.

«Криптография: базовые знания о науке шифрования». Опять не то.

«Криптография. Бабаш, Шанкин» — Ну, так. История. Так. Шифр Цезаря, шифр перестановки, сцитала, диск и линейка Энея, узелковое письмо, книжный шифр, квадрат Полибия… Стоп! Максим прокрутил текст в обратном направлении. Книжный шифр. Ну-ка, ну-ка:

«…суть в прокалывании незаметных… пометка букв точками» — Не то.

Вот:

«…суть этого шифра состоит в замене букв на номер строки и номер этой буквы в строке на оговоренной (обозначенной) странице. Ключом к шифру является сама книга».

— Есть! — Максим хлопнул себя по лбу и подпрыгнул на стуле. Админ недовольно глянул на Максима из-за стойки. — Всё просто. Ключ к шифру — книга Кадышева. А цифры — это номер страницы, номер строки сверху или снизу, и номер буквы или слова в этой строке.

Максим взглянул на часы. 21:48. Он весь дрожал. Пересчитывая деньги, системный администратор всё время косился на Максима с подозрением.

В общежитие он успел ровно к 22:00 часам. Тётя Маша уже готовилась запереть двери и зафиксировать их, просунув в дверные ручки обеих створок свою швабру.

Телевизор по-прежнему орал вовсю.

— Явился, Пинкиртонт. — Она подбоченившись рассматривала Максима сквозь толстые линзы очков, пока он входил в двери. Её глаза увеличивались очками, и в них тётя Маша походила на сову.

Как только Максим вошёл, она проворно вставила ключ в скважину и быстро провернула его там два раза. Затем с грохотом просунула швабру сквозь дверные ручки и повернулась. К этому времени Максим достиг вертушки и уже положил руку на её холодную поверхность.

— Протасов! — окликнула его Тётя Маша. — Погоди-ка. Слыхал, чё творится-то?

— Что? — Максим состроил на лице кислую гримасу.

— Сенсация у нас. Вот чё. — Тётя Маша вскинула подбородок и уставилась на Максима.

— Какая ещё сенсация?

— Во-от. Не знаешь.

— Да, что случилось? — Максим отпустил вертушку и повернулся к тёте Маше лицом.

— Давеча к нам мериканец приехал. И уже, оказывается не впервой.

— И, что? Сенсация. — Теперь Максим, имитируя движение тёти Маши, вскинул подбородок и поглядел на неё. — Я этого американца сегодня в аэропорту встречал.

— Ох и врать ты, Протасов, горазд! Ох и вра-ать. — Тётя Маша приняла боевую стойку — подбоченилась и чуть подалась вперёд. — Как сообщают информационные источники, этого мистера, встречал лично заместитель губернатора области с представителями прессы и прочей интеллигенцией. А тебя там и боком было не видать. А?

— Ладно, ладно. — Максим понял, что от разговора с тётей Машей ему не отвертеться, и решил ускорить процесс. — Так, что там этот американец?

— Ага! — Тётя Маша снова вскинула подбородок, указывая на Максима пальцем. — Я ж говорю, не знаешь.

— Тёть Маша, ну, расскажите. — Максим сложил ладони у груди.

— Ладно, пёс с тобой, Протасов, слушай. Значит так. — Тётя Маша подняла глаза к потолку, выпятила нижнюю губу и прикоснулась к ней указательным пальцем. Замерев в этой позе, она пару секунд подумала и начала. — Давеча этот мериканец уже приезжал к нам неоднократно, и личность его, оказывается, на Камчатке известная. Зовут его-о… Джим-м Крафт. Ха, запомнила. — Тётя Маша вскинула брови, округлила глаза и скривила рот. — Чего-то он уже построил у нас тут, но желает построить ещё, что-то такое… — Тётя Маша почесала щёку. — Такое большое, что-то. Как называется, не запомнила. — При этом, она снова выпучила глаза и широко развела руками, показывая какое это большое.

— Что же? — Не утерпел Максим.

— Это не важно! — Тётя Маша нахмурилась, прижала ладони к плечам и стала походить на Наполеона. — А главное то, что он хочет вернуть какую-то статую.

— Какую статую? — Максим быстро погасил улыбку.

— Золотую. — Теперь тётя Маша сощурила глаза. — Оказывается, кто-то из его родни побывал тут у нас ещё до революции и, значит, тайно вывез эту статую к себе в Америку. А теперь, этот мериканец её, значит, возвращает обратно. — Тётя Маша вновь подняла глаза к потолку. — Как же её звали то?

— Кого?

— Да, ни кого, а чего. — Протасов, не сбивай меня, я думаю. — Максим понимающе кивнул. — А! Вспомнила! Эту статую зовут пе-ли-кан, во. Тока, — тётя Маша приняла позу мыслителя. — Тока я не понимаю при чём здесь пеликан. Они чё, у нас водятся что ли, Протасов?

У Максима брови поползли вверх.

— Как?

— Пеликан, как! Ты, что, Протасов, глухой?

— Может пеликен?

— О, точно, пе-ли-кен. — Тётя Маша радостно подпрыгнула на месте, но тут же приняла озадаченный вид. — А ты откуда знаешь?

Максим весь напрягся.

— Что ещё говорили?

— Да, там, разное. Говорили, что этот его родич приплывал к нам, значит, во второй раз, да тут и сгинул. И вот этот мериканец, Джим-м Крафт, хочет узнать, значит, о судьбе своего родича, и извиняется за его нехорошее поведение.

— И всё?

— Ещё про духов, чего-то. Про какую-то порчу, что шаманы на его родича того, значит, навели. От. — Тётя Маша перевела дух. — А, я те, Протасов, говорила — колда, эта ваша Нинка-шаманщица. Колда и всё тут.

— Может быть и так. — Максим находился под впечатлением от услышанного. — Тёть Маш, а утром новости повторяют?

— Повторяют, Протасов, повторяют. Только в шесть часов.

— Понятно. Я пошёл.

— Куда! Протасов! Тут ещё про шашки сообщали! Ты шашками интересуешься, нет?

— Не-ет. — Послышалось из глубины коридора.

Влетев в комнату, Максим первым делом решил позвонить Нине. Ведь получается, что легенда о золотом Пеликене, вовсе не легенда, а факт? Но связь отсутствовала. Максим завалился в постель и заснул только к трём часам ночи.

Глава 3 Золотой Пеликен

1

Проснулся Максим в 05:30. Наскоро умылся и спустился на вахту. Тётя Маша спала, но телевизор остался включенным и продолжал орать голосом Киркорова. На часах 5:59. Через минуту начнётся повтор новостей. Максим включил чайник и уселся на стул перед экраном.

Ровно в 6:00 Киркоров замолчал, и появилась заставка местного Камчатского телевидения. Ещё через минуту приятный женский голос предложил просмотреть в записи репортаж с брифинга известного бизнесмена из Америки Джима Крафта и прослушать его сенсационное заявление, имеющее за собой глубоко идущие политические последствия (так и сказала). Голос предупредил, что информация о репортаже приводится в сокращении.

Заставка дрогнула, и на экране появилось счастливое лицо репортёра. Придвинув микрофон к самому рту, и часто оглядываясь, он затараторил, глотая слова от возбуждения:

— Уважаемые телезрители! Дорогие земляки! Я веду этот репортаж из зала Дома Культуры Рыбаков. Сегодня здесь состоится брифинг известного бизнесмена и мецената… — и так далее.

Репортёр ещё пять минут рассыпался в любезностях в сторону американца, потом, на фоне общего гвалта, послышались отдельные возгласы и зал утонул в аплодисментах. Камера повернулась в сторону сцены, и Максим увидел уже знакомое лицо с бульдожьей челюстью.

Американец вышел на сцену в джинсах и белой футболке, на которой во всю грудь красовалось изображение двух рук, сплетённых в рукопожатии, причём манжета на одной руке имела вид российского флага, на другой американского. Шум усилился. Все вскакивали со своих мест и стоя приветствовали гостя.

За спиной зашумел чайник и после непродолжительной возни раздался сонный голос тёти Маши:

— Протасов, опять ты? — Она от души зевнула и хрустнула позвоночником. — Чего тебе не спится-то?

— Здрасть, тёть Маш, — бросил Максим, не оборачиваясь. — Я только новости послушаю и всё.

— Ну, слушай, слушай. Чайник выключи — кипит уже. — Она ещё раз зевнула и замолкла.

Между тем на экране американец уже уселся в кресло. Рядом на стуле присел переводчик. Работник Дома Культуры настроил микрофон и удалился. В зале наступила тишина.

Выставив челюсть и ослепив всех белоснежной улыбкой, американец заговорил, словно жевал что-то:

— Дамы и Господа! — Переводчик поставленным голосом доводил до зала всё, что жевал американец. — Сегодня, я хочу поставить точку в истории, которая началась задолго до моего рождения, более ста лет тому назад. Точку в истории, начатой ещё моим прапрадедом, известным, в своё время, на всю Аляску зверобоем, Рональдом Крафтом.

Ни для кого не является секретом, что это было за время. Время, когда целые флотилии браконьеров, устремлялись к берегам Аляски, Камчатки, Сахалина и Курильских островов, сотнями тысяч истребляя морского зверя и китов, спаивая и грабя коренное население, с одной лишь целью — с целью наживы. Они не останавливались ни перед чем. И только алчность двигала ими. Эти события чёрным пятном лежат на совести всех Американцев.

Американец отпил из стакана и продолжил.

— С прискорбием хочу сообщить Вам, господа, — в глазах американца блеснули слёзы, а в зале наступила гробовая тишина, — что сия чаша позора не миновала и меня. — По залу прокатился ропот негодования, непонимания и… сочувствия. — Да, господа. — Американец встал. — Мой прапрадед, о котором я уже упоминал сегодня, Рональд Крафт, гарпунёр по прозвищу Ронни Быстрая смерть, принимал непосредственное участие в тех событиях, и покрыл не смываемым позором фамилию Крафтов. Находясь в составе экипажа шхуны с красивым названием «Люсия», он совершил страшное злодеяние. Уподобившись разбойникам, они ограбили и уничтожили, целое стойбище коряков. Они стали богачами, наткнувшись на золото, в их разграбленном и осквернённом святилище. Но сама судьба покарала их. Уже на обратном пути, всего в нескольких милях от берега, «Люсия» разбилась о скалы. Среди её обломков нашли шлюпку с единственным уцелевшим членом экипажа. Им был мой прапрадед, Рональд. Кроме золота при нём обнаружили ещё одну вещь. Вот она.

Американец подал знак, и из-за кулис двое рабочих вынесли большую, размером примерно полтора на полтора метра, укреплённую на раме, цветную фотографию. Её поднесли к самому краю сцены и установили, подперев сзади, специально приготовленным для этого, деревянным бруском. Камера приблизилась к фотографии вплотную. С экрана телевизора на Максима смотрел лысый пузатый человечек. Его большие раскосые глаза сияли озорством, весельем и хитростью. Из-за больших оттопыренных ушей, топорщились пучки последних волос. Узкий лоб испещрён морщинами. Огромный рот растянулся в улыбке, сияющей рядом больших широких зубов. Шеи не было, а мясистые щёки покоились на узких плечах. От этого его лысая голова казалась непропорционально большой. Всё остальное место занимал могучий живот обжоры и бездельника, из-под которого виднелись босые, кривые и короткие ноги. Фигурка была золотой, и на фоне из чёрного бархата, горела жёлто-оранжевым цветом.

— Пеликен… — выдохнул Максим. — Золотой Пеликен.

Зал охнул, тяжело и надсадно. Американец поднял руку. Все затихли.

— Дамы и Господа, как человек, я понимаю — вина за смерть другого человека безмерна и ничто не сможет искупить её. Но всё же, я хочу, здесь и сейчас просить у вас — жителей Камчатки прощения за то зло, которое принёс мой прапрадед и другие американцы на эту благословенную землю. В знак доброй воли, я принял решение передать, хранящуюся с тех самых пор в банке Крафтов статуэтку, похищенную когда-то у вас, господа, моим прапрадедом-пиратом. — Крафт ловко опустился на колено и склонил голову. Зал буквально застонал от умиления, и через мгновение разразился восторженными криками и аплодисментами.

Потом на сцену вместе с губернатором области вышли заместитель губернатора области и директор Областного музея, широкая во всех отношениях женщина с хищными глазами и под рукоплескания зала приняла из рук американца сертификат на передачу статуэтки музею. Дальше Максим смотреть не стал. Быстро поднявшись в комнату, он оделся и, не позавтракав, пулей вылетел из общежития. Через сорок минут, заскочив по дороге в ближайший ларёк, он был в библиотеке.

2

Получив от Ольги Макаровны очередное задание и сообщение о том, что к десяти часам его ждёт у себя директор, Максим прошёл в бытовку. Но переодевшись, он направился не в читальный зал, где его ожидали книги и пылесос, а спустился в подвал. Там, на нулевом этаже здания библиотеки, располагались технические помещения: комплекс очистки и сушки воздуха, вентиляционная и бойлерная станции, слесарная и реставрационная мастерские, узел ввода горячей и холодной воды и отопления.

На плече Максима висел рюкзак, в котором покоились бутылка водки, колбаса, полбуханки хлеба и два солёных огурца в полиэтиленовом пакете, купленные по дороге в ларьке. Всё это предназначалось для Аркадия Иосифовича Штерна.

Кроме фамилии имени и отчества Аркадий Иосифович имел прозвище. Грузен Штерн, так за глаза называли его работники библиотеки, за изрядную любовь к спиртному и золотые руки. Он остался единственным на весь Дальний Восток специалистом по реставрации старинных книг, который ещё не сбежал на запад. Заодно Аркадий Иосифович исполнял обязанности заведующего реставрационной мастерской, её мастера, рабочего, художника и уборщика помещений в одном лице. Какую зарплату получал Аркадий Иосифович, не знал никто. Администрация буквально молилась на него и потому закрывала глаза на некоторые его причуды.

В просьбе Максима, Аркадий Иосифович, не нашёл ничего странного. Убрав водку и закусь в стол он, слегка трясущимися руками (понедельник) передал ещё не одетую в переплёт книгу Максиму и, качнув курчавой седеющей головой предупредил:

— Пусть война, но эта книга, таки, должна появиться тут в тринадцать ноль-ноль, молодой человек. В противном случае, Штерн больше не станет иметь с вами делов.

Закрывшись в бытовой комнате, Максим приступил к дешифрованию.

Сначала всё пошло, как по маслу. На чистом листе бумаги появилось первое слово ПАЛАНА. За словом красовался маленький крестик, который Максим перенёс на лист. За тем появилось слово АНДРИАНОВ, заключённое в скобки. Итог — ПАЛАНА + (АНДРИАНОВ). И… на этом всё закончилось. Дальнейшая расшифровка не приводила ни к чему. Получалась полная белиберда. Только через час он понял, что текст состоит не только из букв. Некоторые цифры так и оставались цифрами и отделялись от букв небольшими, заметными только после внимательного рассмотрения под лупой, пробелами. Часы показывали 11:05. До указанного Штерном срока, оставалось два часа. Закусив губу, Максим продолжил.

В 12:55 последняя группа цифр превратилась в буквы, и на листке появился расшифрованный текст:

«ПАЛАНА + (АНДРИАНОВ) 15 ИЛГЕТЫК ВЪЫВЪВЪЫН. 315 ЙЫЧЧЫЛЪКЭВЫЛГЪЫН ГЫТГЫН. 0 ТИЛМЫТИЛ КЫЧЧЫЁЛНГЫН. 345 АВЭЛЁКЭЧГЫН ВЪЭЕМ. 0 АЯТЫЛГЪЫН МИМЫЛ. 320 2560 ПШ.»

— Да это же корякские слова записанные кириллицей! — На семинарах общества Шкуранский знакомил их с основами корякского языка. Корякские слова записывались в словаре кириллицей, ибо своего алфавита коряки не имели. Максим откинулся на спинку стула и выдохнул. Перед его глазами цифры и буквы водили хороводы, сливались в линии, разделялись, снова стекались, образуя различные геометрические фигуры. Он тряхнул головой, засунул листки с шифром и с расшифрованным текстом в карман рюкзака и помчался в подвал к Штерну.

3

Когда Максим появился в читальном зале, оказалось, что все сбились с ног, разыскивая его. Ольга Макаровна строгим голосом приказала ему оставаться на месте и по телефону сообщила директору, что Максим нашёлся. Через пять минут, слегка пожурив за отсутствие на рабочем месте, директор вручил Максиму конверт с премией и почётную грамоту за неоценимую помощь в работе библиотеки. Потом директор удалился, а Максим приступил к выполнению своих обязанностей.

Перед самым закрытием появился профессор Шкуранский.

Несмотря на духоту, он был одет в светло-коричневый без единой складочки костюм-тройку, безукоризненно сидевший на его худощавой фигуре. Ворот белоснежной сорочки расстёгнут. На ногах лёгкие летние туфли белого цвета. Из нагрудного кармашка пиджака сиял белизной край носового платка. Тонкими, без единого намёка на загар, узловатыми пальцами он удерживал небольшой, коричневый кожи, чемоданчик-дипломат. Его округлое и такое же бледное, как и руки, лицо, снизу обрамляла аккуратная шведская бородка.

Острый нос, карие, сверкающие из-под дымчатых стёкол очков, глазки, лучились уверенностью и умом. Эти глазки постоянно метались с одного предмета на другой. И если бы не роскошные прямые до плеч волосы, Шкуранский походил бы на хищного осторожного и проворного зверька — соболя.

Вошёл он стремительно и, не доходя до отгородки, за которой сидела Ольга Макаровна, замер в живописной позе, как артист, вышедший на сцену и ожидающий аплодисментов.

— Здравствуйте, здравствуйте дорогая Ольга Макаровна. — Он элегантно приблизился и принялся целовать раскрасневшейся Ольге Макаровне руки. — Вечность, вечность не был здесь, в этом храме, в этом хранилище знаний.

— Наверное, всё работаете? — Простонала Ольга Макаровна.

— Ах, работа, работа. Совсем, совсем не выбираюсь. Но… — Он поднял указательный палец. — … Покой нам противопоказан. Кто же, кто же, как не мы.

— Ах, как вы правы, Григорий Авксентьевич. — Вторила ему Ольга Макаровна.

— Полное, полное погружение. Вот. — Шкуранский, наконец, заметил Максима. — Вот, если бы не наши замечательные, замечательные молодые люди, здравствуй Максим, — он энергично потряс руку Максима и вернулся к отгородке, — что бы мы делали. И вы представляете, как это символично, что именно он, Максим, нашёл утерянную книгу. Мы, старики утеряли её, но именно, именно молодёжь, не равнодушная к истории Родины, отыскала и вернула её благодарным читателям. Поздравляю, поздравляю вас, молодой человек. Кстати, Максим. — Он вновь повернулся к Максиму. — Почему вы не на каникулах?

— Я остался. Родители в партии.

— Вот как? Тогда, заходите, заходите ко мне. Выпьем кофе, побеседуем о будущем «Общества», о книгах.

Максим пообещал обязательно зайти и вернулся к работе. Потом Шкуранский запросил книгу Кадышева, убедился, что до него её действительно никто не брал, аккуратно уложил в чемоданчик, ещё раз пригласил Максима заходить к нему в гости и покинул библиотеку так же стремительно, как и вошёл.

— Ах, — воскликнула Ольга Макаровна. — Какой интеллигентный человек. Мне иногда кажется, что он из другой эпохи. В наше время — и такие манеры.

Максим ничего не ответил. Он с удвоенной скоростью водил щёткой пылесоса по обрезам книг. Приходилось навёрстывать те три часа, которые он провёл за дешифровкой.

4

Для посетителей библиотека закрывалась в двадцать ноль-ноль, но что бы закончить работу пришлось задержаться. Вечно недовольная сторожиха кое-как спровадила его, только через полтора часа после официального закрытия. Когда Максим покидал здание библиотеки, часы показывали 21:30.

Выйдя из маршрутки, он решил снова зайти в интернет кафе. Максиму не давал покоя расшифрованный текст, и у него на этот счёт появилась одна догадка, которую необходимо было проверить.

Первой записью, которую он ввёл в поисковик, была — «Андрианов».

Из множества ссылок в глаза бросилась одна — «Андриа́нов Влади́мир Никола́евич (Санкт-Петербург, 22 февраля 1875 — 24 августа 1938, Осташков) — русский военный картограф, конструктор компасов, художник…. В 1907 сконструировал первый российский войсковой компас с фосфоресцирующей подсветкой — Компас Адрианова, и артиллерийский прицел».

Максим кликнул по ссылке «Компас Андрианова». Появилось описание — «… состоит из корпуса, в центре которого на острие иглы…. Внутри корпуса компаса помещена круговая шкала…. По ходу часовой стрелки от 0 до 360° через 15°. Для визирования на местные предметы (ориентиры) и снятия отсчетов по шкале компаса, на вращающемся кольце компаса закреплено визирное приспособление (мушка и целик) и указатель отсчетов».

Тут же приводился рисунок компаса.

— Та-ак. — Максим откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Значит, уже в 1907 году компас имел современный вид, и наверняка профессор Кадышев мог уже воспользоваться им в своих путешествиях по маршрутам Самсонова. Потому он и зашифровал вместе с другими и слово «Андрианов». Тогда многое проясняется.

Первая запись в тексте «ПАЛАНА+» — это, скорее всего исходная точка маршрута. Палана — посёлок, крест — может кладбище, может церковь — это нужно выяснять на месте. Дальше «15», и если, расшифрованный текст — это маршрут движения, то «15» — вполне может читаться как пятнадцать градусов. Это азимут на следующий ориентир.

— Есть!! — Максим вскочил на ноги и заходил вокруг стола. Админ взглянул на Максима с ещё большим подозрением, чем в прошлый раз. Это маршрут движения, карта движения от ориентира к ориентиру. Но куда она ведёт? Может это … — Максим боялся даже предположить такое. Его сердце бешено колотилось. — Может это маршрут движения к легендарной золотой россыпи!! Нужно было, во что бы это ни стало, разобраться с названиями ориентиров.

Вздрагивающими пальцами Максим пробежался по клавишам и вывел на экран карту Камчатки, но тут ему пришлось разочароваться. Ни одного из названий, значившихся в шифре, на карте не оказалось. Следовательно, для дальнейшего прочтения маршрута нужны были словарь корякских слов, старая, дореволюционная карта Камчатки и книги о Камчатке, изданные до 1910 года. Снова придётся наведаться в библиотеку. Или…. Или обратиться к тому, кто может знать. А кто, как не профессор Шкуранский разбирается во всём этом?

Не прояснённым оставался последний отрезок маршрута. Первая цифра сомнений не вызывала — это азимут 320 градусов. А что значит 2560 ПШ. Пальцы вновь забегали по клавиатуре, вбивая в поисковик слово «Ориентирование».

Помимо прочего, взгляд Максима остановился на следующем абзаце — «Организация и порядок движения воинского подразделения по азимутам. Рассмотрим организацию и порядок движения по азимутам подразделения пешим порядком по маршруту, приведенному на рис. 24». — На рисунке 24 изображалась примерная схема маршрута в виде ломаной линии, которая состояла из отрезков, тянущихся от ориентира до ориентира, и записей в конце каждого отрезка. Запись производилась в виде простой дроби, только трёх этажной. Сначала — 200, потом дробь, потом 1250м, снова дробь, потом 820пш. Вот. И тут «пш». Дальше шло разъяснение. — «…Измерение расстояний шагами. Этот способ применяется обычно при движении по азимуту, составлении схем местности, нанесении на карту (схему) отдельных объектов и ориентиров и в других случаях. Счет шагов ведется, как правило, парами. При приближенном измерении расстояний длину пары шагов принимают равной 1,5 м и на схеме обозначают двумя буквами ПШ»…

Покидая интернет кафе, Максим решил завтра с утра заехать в библиотеку, а потом, воспользовавшись приглашением, навестить профессора Шкуранского.

Глава 4 Наезд

1

В общежитие Максим вернулся уже поздно вечером. Голова гудела. Он поднялся по бетонным ступенькам крыльца и потянул на себя дверь. Дверь не поддалась. Тетя Маша заперла её изнутри, так как часы показывали 23:25, а вход в общежитие после 22:00 часов был строго воспрещён. И это правило работало даже в каникулы. Максим уже собрался постучать, но передумал.

Телевизор орал так же громко, как и утром. В окнах вестибюля, в котором располагалась вахта, двигались причудливые тени и голубые пятна, создаваемые постоянно меняющимся на телевизионном экране изображением. Под крыльцом общежития трезвонили сверчки. Максим обошёл здание и зашёл со стороны пожарного выхода.

Этим выходом всегда пользовались запоздавшие к закрытию центрального входа студенты. Они пробирались этим путём после ночных бдений в барах или ресторанах, слегка подшофе или упитые вдрызг, подталкивая впереди себя ещё более пьяную спутницу или спутниц.

Ключ оказался, впрочем, как всегда, на месте.

Ключ — громко сказано. Дверь запиралась изнутри на стальной засов. Для её открывания студенты-технари придумали нехитрое устройство — стальной прут, диаметром пять миллиметров, с одного конца, у которого был сделан пропил, шириной миллиметра два. После пропила на конце прута образовались два уха, через которые просверлили сквозное отверстие диаметром около одного миллиметра. В отверстие вставлялся кусок миллиметровой проволоки. Проволока являлась осью шарнира, на которой, между ушей прута устанавливалась двух миллиметровая пластина-язычок, длинной сорок миллиметров и шириной пять. Над отогнутой частью дверного засова, за которую берутся пальцами, задвигая или отодвигая его, просверлили отверстие. Отверстие маскировали деревянной заглушкой.

Ключ действовал просто.

Нужно было вынуть заглушку и просунуть прут в отверстие язычком вперёд. Пройдя дверь насквозь, язычок, падал, проворачиваясь на оси, и оказывался рядом с отогнутой частью засова. Оставалось только слегка потянуть дверь на себя и повернуть штырь вокруг своей оси. Язычок давил на засов, и дверь открывалась, не издавая ни малейшего звука. Петли и засов регулярно смазывались заботливыми студентами. Оставалось положить ключ на место, не забыть запереть за собой дверь на засов изнутри и вставить заглушку в отверстие.

Вот таким путём Максим и попал в здание общежития. Тихо ступая резиновыми подошвами кроссовок по ступеням, Максим добрался до своего этажа. Всё освещение коридора состояло из единственной лампочки, горевшей над выходом на лестничный марш. Комната Максима располагалась в левом крыле, полностью погруженном в темноту. Добравшись до двери, Максим вынул ключ, взялся за ручку и замер. Дверь со скрипом подалась внутрь комнаты.

— Да ну на…! — Не произвольно вырвалось у Максима. Он толкнул дверь, вошёл внутрь, хлопнул по выключателю:

— Ух ты ж …, — и замер.

Кровать блестела голой сеткой. Матрас, простыни, одеяло и подушка валялись на полу. Все дверцы письменного стола открыты, книги, тетради, фотографии, аудиодиски тоже на полу. Сверху лежал раскрытый тубус. Папки выпотрошены. Чистые листы ватмана раскатаны и заброшены под кровать. Раскрытыми оказались и готовальня, и коробочки со скрепками и кнопками. С кухонного стола сорвана клеёнчатая скатерть. Даже стаканчик для зубной щётки и мыльница, оказались опрокинутыми.

В течение нескольких секунд Максим раздумывал над случившимся, за тем выключил свет, тихо вышел из комнаты, закрыл её на ключ и остановился в раздумье. Постепенно до него начало доходить, что в его комнату вломились, внутри закипела злоба. «Кто?!», «Зачем?!», «Как проникли?!» и «Где, интересно, в это время находилась тётя Маша?!».

Максим, включил, вынутый из рюкзака фонарик, и двинулся к вахте, но его внимание привлекли грязные следы на полу. Следы привели его в туалет, где по полу разливалась большая мутная лужа. Так как туалет находился в самом конце коридора, то следами в коридоре был уляпан весь пол. Подходили они и к его комнате. Но дверь не выбита, а открыта. Значит или у злодея были ключи, или открыли отмычкой. Максим склонился над замком и внимательно осмотрел его. Замочная скважина сверху и снизу оцарапана чем-то острым. Отмычка. Ладно.

2

Тётя Маша, как всегда сидела у орущего телевизора, и пила чай с пирожками. Выпучив на Максима совиные глаза, она взвизгнула:

— Протасов!! Ты как попал в общежитие?!

Не отвечая на вопрос, Максим перемахнул через вертушку и, убавив громкость телевизора, двинулся к ней.

Глаза тёти Маши стали ещё больше. Закрывшись локтем, она затараторила:

— Ты чёй-то, Протасов? Ты чёй-то? Ни как пьяный? А ну…

— Погодите, тёть Маш. Трезвый я, абсолютно.

— А чего тогда, а?

— Кто ни будь из посторонних, был сегодня в общежитии? — Максим так глянул на тётю Машу, что она прекратила возмущаться и начала рассказывать.

— Тут, с утра, часов в десять, сантехники были, туалеты проверяли. Потом, значит, перед обедом, в одиннадцать часов, зам по АХЧ. Сказал, что завтра начнут готовить к ремонту коридоры. Потом, в три часа дня, может в полчетвёртого, штукатуры завезли известь и краску. А уже после десяти вечера, значит, я только закрыла дверь и обошла всё, мильцанер пришёл. Если б не удостоверение, то ни в жисть бы не открыла.

— Какой милиционер?

— Ну, такой, здоровый, в куртке и фуражке. Чё-то мне в нём не понравилось. Извинился, что поздно и удостоверением тычет. Говорит — «Работа». Сказал, значит, что новый участковый. Спросил, все ли студенты выехали. Я сказала, что ты тут ещё. Записал тебя, да спросил где комната. Потом сказал, что будут сигнализацию менять. Осмотрел, значит, весь первый этаж и ушёл.

— А, что за удостоверение?

— А я читала?

— Вы с ним по этажу ходили?

— Щас. Делать мне больше нечего, как по сто раз на дню по коридорам гулять. — Тётя Маша прищурилась. — А ты чёй-то выспрашиваешь тут всё, а?

— Да так. Пошёл в туалет, а там вода на полу и следы грязные. Вот и спросил.

— Так, то сантехники. Они ещё завтра сказали, будут. Я тут каждый день убирать не нанималась. Закончат тогда, значит, и притру. А, ты как сюда попал, а, Протасов? — Повторила она вопрос.

— Эт, тёть Маш, секрет.

— Я вот пожалуюсь тому участковому, что ты по ночам шляешься, будет тебе секрет. — Тётя Маша погрозила вслед Максиму кулаком и вдруг вскочила со стула. — Вспомнила!

— Что вспомнили? — Максим задержался посреди коридора.

— Вспомнила, чем мне мильцанер не понравился.

— И чем же?

— Глаза у него какие-то тёмные такие, злые. Нос кривой, как у этих, у боксёров, значит. И на правой руке такая картинка, похожа на…. Ну, как солнце из моря выходит. — Она на секунду задумалась и добавила. — Или входит. Он её все в рукав куртки норовил спрятать, а я, значит, всё одно разглядела и говорю ему: «А чёй-то у вас, товарищ участковый, на руке нарисовано?». А он мне: «Да эт морская наколка» — говорит. — «На флоте служил». И ещё. — Она на секунду призадумалась. — Поплёвывал он всё время.

— В смысле.

— Ну, не по настоящему, а так, облизнёт губы и тьфукнет воздухом. Я, по началу, значит, подумала, что по-настоящему он, это. И сказала, значит. А он засмеялся. Говорит: «Привычка»…

Максим ушёл не дослушав. Он направился к окнам коридора первого этажа и обнаружил, что шпингалеты на одной из рам торцового окна выдвинуты. Максим потянул раму на себя, она легко и без шума открылась. Максим выглянул наружу. За окном газон. До карниза метра полтора. Можно легко подтянуться и забраться в окно с улицы. Максим закрыл окно и задвинул шпингалеты на место.

Невдалеке от окна в беспорядке были расставлены мешки с известью и бачки с краской. Максим вновь включил фонарь. У одного бака, из-под не плотно прикрытой крышки, выплеснулась белая краска, образовав на полу небольшую лужицу. Край лужицы раздавлен чьим-то ботинком и дальше по коридору до самой лестницы на полу отпечатались белые пятна с рисунком подошвы. По мере удаления от бака с краской пятно тускнело и исчезло окончательно на выходе на второй этаж.

Максим вернулся на вахту.

— Тёть Маш, а штукатуры наверх не поднимались?

Та вздрогнула от неожиданности, но головы в его сторону не повернула, а скривив на лице недовольную гримасу, процедила сквозь зубы:

— Протасов, ты долго ещё мне нервы мотать собрался? Я уже сказала. Они, значит, только сгрузили свои причиндалы и ушли. Всё ясно?

— Теперь всё.

— Вот и катись!

3

Закончив уборку в комнате к часу ночи, Максим убедился в том, что ничего не пропало. Значит точно, что-то искали. На полу, при внимательном рассмотрении, на пыльных местах остались следы протектора обуви, такой же, которой кто-то наступил в краску. Значит тот, кто проник в комнату Максима, забрался в общежитие через торцовое окно первого этажа.

Телек орёт. Тётя Маша ничего не слышит, темно. Он спокойно поднялся по лестничному пролёту на этаж, вскрыл комнату, обыскал её и вышел, так же, как и вошёл. Только он не заметил в темноте, как наступил в краску. И второе — тётя Маша ещё ни разу не оставила, что ни будь не запертым. Она регулярно, как и положено по инструкции, в десять вечера, после запирания входной двери, обходила этажи, и скрупулёзно проверяла все замки, запоры, задвижки, в том числе, и шпингалеты на окнах. Следовательно, окно открыли после десяти вечера изнутри. А после десяти вечера приходил только участковый.

Глаза уже слипались. Максим завалился спать и проснулся только в восемь часов сорок две минуты, забыв включить будильник на телефоне.

4

— Алло! Александр Степанович, мы так не договаривались.

— …?

— Что случилось, вы говорите?! Вы должны, должны объяснить своим дуболо…

— …?!

— Да я прекрасно, прекрасно помню, сколько я вам должен, но так мы с вами ничего ни добьёмся. Мальчишка умный и сразу, сразу поймёт из-за чего весь…

— …?

— Они без моего ведома, вломились в его комнату и рылись в ней, и естественно ничего не нашли. Теперь он насторожится.

— …?

— Конечно у него. Книгу больше никто не брал в руки. Я говорил с реставратором…

— …!

Я понимаю, понимаю, что других в вашей фирме нет, но пусть хотя бы делают так, как я говорю.

— …!

— Будем спешить — всё, всё испортим!

— …!!

— Хорошо. Споко…»

5

Небо закрылось тучами, но дождь ещё не начался. В пасмурные дни вся городская запущенность особенно бросается в глаза. Петропавловские строители, перед тем, как производить наружную штукатурку зданий, подмешивают в цементный раствор битое стекло. В солнечную погоду дома в Петропавловске искрятся и сверкают, как в сказке. Потому трещины, вздутия, места, где отвалилась штукатурка, кусками слезающая с оконных рам краска, разбитая отмостка, грязь и мусор — всё скрывается за волшебным сиянием, но когда солнце закрыто тучами, ужасно режет глаз.

Максим направлялся к автобусной остановке и шёл, как обычно, дворами. У него из головы не выходило ночное происшествие. Он сломал голову, размышляя над тем, кому бы это понадобилось забираться в его комнату и что-то в ней искать. Кому и что? Ничего ценного у Максима не имелось — ни денег, ни драгоценностей. В комнате тоже ничего такого. Единственное, что…. Так может это из-за шифра?! Если так, то о нём знает кто-то ещё. Кто? Значит, шифр кому-то очень нужен, если этот кто-то даже в комнату общежития за ним полез. И этот кто-то знает, где он, Максим живёт. И знает, что шифр у него. Но как? Откуда?!

— Молодой человек! — Неприятный, с хрипотцой голос оторвал Максима от размышлений. Из, припаркованного у стены дома, автомобиля, с места водителя выбрался крепыш среднего роста, в синих брюках, кожаной куртке и милицейской фуражке. В глазах сквозила полная уверенность в своём превосходстве. В правой руке он держал развёрнутое удостоверение, левая рука покоилась в кармане куртки. Максим заметил на тыльной стороне кисти синеватое лучистое солнце, выходящее из моря. — Максим Протасов, если не ошибаюсь?

— Да. — Максим слегка растерялся от такой прямоты.

— Я ваш новый участковый и мне нужно с вами поговорить. — Произнося это, участковый добродушно улыбался и приближался к Максиму. Его язык часто и коротко облизывал нижнюю губу и при этом участковый постоянно сплёвывал воздухом. Справа на подошве правого ботинка белело пятнышко краски.

Краем глаза Максим заметил, как в автомобиле, из которого вышел участковый, приоткрылась задняя дверца.

— О чём?

Когда дистанция между ними составила около полутора метров, Максим отступил на шаг и вынул руки из карманов куртки.

— Да ты не бойся. Мы из полиции. Вот прочитай. — Участковый протянул руку с удостоверением вперёд.

В то же мгновение, он быстро вынул левую руку из кармана, и крепко ухватил Максима за плечо. Отвлечённый чтением удостоверения Максим среагировал поздно. Участковый резко потянул на себя, пытаясь ударить головой в лицо. Максим напрягся. Рукав куртки затрещал.

— Лучше не зли меня, баклан. Давай по-тихому, а? Где эта грёбаная малява? Отдай и разошлись.

— Какая малява? Вы о чём это? — Максим начал злиться. У него всегда так. Сначала он терялся, что ошибочно принималось за трусость, а потом злился.

Глаза участкового сделались злобными, он рванул ещё сильнее. Но теперь Максим был готов.

Кисть его левой руки легла поверх кисти участкового, удерживающей Максима за куртку. Он быстро развернул корпус влево, наложил локоть правой руки поверх руки участкового, а левой, вывернул его кисть ладонью во внешнюю сторону. Раздался хруст.

— Ай! — участковый осел, но остался стоять на полусогнутых ногах. Удостоверение шлёпнулось на асфальт. Тогда Максим ударил пяткой левой ноги сбоку по колену участкового. Колено хрустнуло. Нога участкового подогнулась и, матерясь от боли, он завалился на бок. Фуражка свалилась с его головы, обнажив стриженый наголо череп, и скатилась в кювет. Откуда-то сверху раздался визг:

— Хулиганьё! Милиция-а!!

Тот час дверца автомобиля распахнулась, и из неё вывалился худощавый высокий мужчина в цветастой навыпуск рубахе и джинсах. Огромными скачками он бросился к Максиму, надевая на ходу кастет на крючковатые пальцы. Лысый. Лицо коричневое. Глаза страшные в синих обводах.

— Держи его, Длинный. — Простонал участковый.

Пришлось бежать, что было духу, петляя по дворам. Длинный отстал быстро. Вскоре он остановился и опёрся о домик на детской площадке. Длинный тяжело с присвистом дышал, держался за впалую грудь, и злобно смотрел вслед удаляющемуся Максиму.

— Ни фига, себе! — Максим нёсся, как ветер, подальше от общежития. Так, петляя между домами и постоянно оглядываясь, он добрался до Комсомольской Площади, перешёл на ходьбу, пересёк её и спустился к рынку.

В это время городской рынок кишел покупателями и продавцами, и затеряться среди всей этой толкотни не составило труда. Максим убрал свою красную бейсболку в рюкзак, наглухо застегнул куртку и влился в общий поток.

6

Он ходил среди галдящей массы и думал, как поступить дальше. «Малява?». Им нужен листок с шифром. Им известно о записках профессора Кадышева…. Но тогда…. Тогда им понадобится и книга. А она сейчас у Шкуранского. Бандюки могут в любой момент заявиться к Григорию Авксентьевичу.

Максим выхватил из кармана телефон.

— Алёша?!

— Да, это я. А-а, Мак…

— Алёша, мне срочно нужна твоя помощь!

— Что, случилось Мак…

— Я на рынке. Подъезжай к заднему выходу, к автобусной остановке. Я сам к тебе подойду.

— Да, что слу…

Максим отключил телефон и направился к указанному месту.

Алёша, подъехал через полчаса.

— Хм. Максим, это всё очень странно. — Алёша внимательно рассматривал расшифрованный текст. На этот раз он был одет в белые джинсы, белую футболку и чёрную кожаную куртку. На ногах кроссовки чёрного цвета. — Странно и интересно. Ведь если всё так, как ты предполагаешь, и здесь обозначен маршрут к золотой россыпи, это же… Я даже боюсь представить себе, что начнётся, когда об этом узнают все. — Он взглянул на Максима поверх очков. — Максим, ты в большой опасности.

— Да, брось ты. Может это вовсе не россыпь, а маршрут к заброшенному стойбищу.

— Ха. А зачем тогда всё это было прятать? Если в это дело вмешалась братва, то просто так они не отступят. Сейчас за краем смотрит Шаен. Отец как-то упоминал его в разговоре. Он очень влиятельный законник и наверняка на тебя напали по его указанию. И ещё, если это действительно россыпь, Шаен постарается держать это в тайне и избавится от всех свидетелей.

Максим сник. Настроение, вдруг, стало очень плохим. Он и сам предполагал то же самое, но просто занимался самообманом. Успокаивал себя. Надеялся, что это просто случайность и его с кем-то спутали. А сейчас, после того как Алёша всё разложил по полочка, ему стало страшно.

— А, что, ты говоришь, ещё необходимо, что бы окончательно разобраться с маршрутом?

— Нужна книга Крашенинникова, там должна быть карта полуострова со старыми названиями, и описаниями многих мест. Или хотя-бы словарь корякских слов. Ну и обязательно нужно предупредить Шкуранского.

— Ну, тогда поехали.

— Куда?

— Быстро заскочим в библиотеку, а потом к Григорию Авксентьевичу.

К библиотеке подкатили в двенадцать часов. Внутрь пошёл Алёша, а Максим остался в машине. Через полчаса Алёша вернулся и принёс словарь.

— Ольга Макаровна говорит, что сегодня с утра приходил Григорий Авксентьевич и спрашивал, не нашлась ли обложка книги профессора Кадышева.

— Нафига она ему?

— Сказал, что хочется прикоснуться к истории.

— Тогда поехали к нему.

— Надо позвонить. Вдруг он занят, или дома отсутствует.

Максим набрал номер на мобильнике.

— Григорий Авксентьевич?

— Максим? — Голос профессора звучал как-то растерянно. — Это вы? Чем, чем же обязан?

— Григорий Авксентьевич, у меня к вам серьёзный разговор.

— Что случилось, Максим? Э-э…. Где вы сейчас находитесь?

— Да это не важно, Григорий Авксентьевич. Я могу к вам заехать прямо сейчас?

— Нно…. Что за срочность? Объяснитесь.

— Это связано с книгой профессора Кадышева. Я кое–что нашёл в ней.

Последовала пауза. Потом голос Шкуранского зазвучал торопливо.

— Ну конечно, конечно заезжайте. Прямо сейчас. У меня, простите, небольшая уборка. Вы через какое время будете?

Максим вопросительно посмотрел на Алёшу. Алёша показал три пальца на руке.

— Примерно через тридцать минут.

— Э-э… Хорошо. Я вас жду. До встречи.

В телефоне загудело.

— Какой-то он странный сегодня. Будто выпил.

— Ладно. Поехали. Может и выпил, не человек, что ли?

7

Квартира профессора Шкуранского находилась на пятом этаже и скорее напоминала музей, чем место для проживания. На стенах обои тёмных тонов. На окнах плотные бархатные шторы очень тёмные с малиновым отливом. Старинная массивная мебель, тёмно-коричневого, почти чёрного цвета. Такую сейчас в магазинах не встретишь. Кресла обиты чёрной кожей, потёртой местами от времени. Всё добротно, массивно, отдаёт благородной стариной. В углах стоят большие пластмассовые кадки с высокими тропическими растениями. Промежутки между всем этим, заполняют стеллажи. Они высятся под самый потолок, уставленные книгами, статуэтками из кости, дерева и обожжённой глины. Стойки стеллажей увешаны масками. На одной из полок повисли бубен и перевязь с чёрными верёвками, скрывающая глаза шамана во время камлания. Отдельно на стене завешанной шкурой оленя расположилась коллекция корякских ножей, копий и луков со стрелами.

Так как квартира состояла из трёх комнат, то из большой комнаты выходили четыре двери, одна на кухню, одна в коридор к входной двери, а две другие в спальню и кабинет. Все двери кроме коридорной были плотно прикрыты.

Максим находился в жилище профессора впервые и немного был ошарашен его устройством. Алёша остался ждать в машине.

Шкуранский, одетый в атласный стёганый халат малинового цвета, усадил его в одно из кресел у стеклянного журнального столика. На столике лежала книга профессора Кадышева. Рядом стопка чистой бумаги и, что-то вроде толстой общей тетради, обёрнутой в истёртую газету. Максим задержал взгляд на тетради и с удивлением заметил, что газета издана ещё в царское время. В глаза бросались буква «Ять» и твёрдые знаки в конце слов.

Профессор поинтересовался, не желает ли Максим чаю с конфетами. Когда Максим отказался он задал вопрос, сдерживая нетерпение:

— Так о чём же вы хотите поговорить со мной?

— Максим вынул из кармана рюкзака листок папиросной бумаги. Развернув листок, он протянул его Шкуранскому.

— Вот это выпало из книги, когда я нашёл её.

— И что же, что же это такое?

— Это шифр, ключом к которому является сама книга. — Руки профессора заметно подрагивали. Его бледное лицо покрылось лёгким румянцем. Глаза заблестели. Он торопливо надел очки, изящно вынув их из замшевого чехла, и потёр бороду. — Здесь зашифрован маршрут движения к какому-то месту.

— С чего вы взяли, что это, что это именно маршрут?

— Я расшифровал текст с помощью книги, только…

— Что!.. Что только?

— Только в нём полно старых названий, которых нет на современных картах, и все они на корякском языке. Я бы хотел, что бы вы, как специалист, помогли мне разобраться с этими названиями.

— Простите, Максим, текст у вас с собой? — При этом Шкуранский, как показалось Максиму, слегка вздрогнул, взглянул за его спину и положил листок с шифром на столик. При этом его глаза напряжённо сузились.

— Да, вот…

Максим потянулся рукой к рюкзаку и замер, ощутив на шее холод металла.

8

— Привет баклан. — За спиной раздался тихий сиплый голос. — Сиди не рыпайся, а то порежешься. Малява в сидоре?

— Да. — Максим скосил глаза и заметил край расписной, выпущенной поверх джинсов, рубахи. Худая жилистая рука, со следами многочисленных уколов на месте локтевого сгиба, прижимала к его шее бритву. Внутри всё похолодело. Длинный! Максиму вспомнился взгляд водянистых, в синих разводах глаз. Взгляд наркомана.

Длинный поддел рюкзак ногой и ловко отшвырнул его к ногам Шкуранского:

— Шманай, профессор. Видишь, как всё просто.

Шкуранский, пряча глаза, обшарил карманы рюкзака и достал листок с расшифрованным текстом. Его руки дрожали.

— Невероятно! — вырвалось у него, когда он развернул листок и впился глазами в текст.

Максим, всё ещё ничего не понимая, смотрел на Шкуранского. Вернее, понять-то он понял, но верить в происходящее ещё отказывался. Из ступора его вывел голос Длинного:

— Слышь, баклан, тебе бы башку отрезать. Ты, бычара, корешу моему руку вывернул. Чуть жилы не порвал. А я такого не прощаю.

— Прекратите! — Запротестовал Шкуранский. – Текст у нас, что ещё нужно?

— Заткнись, учёный! Не зли меня. — Рыкнул он на Шкуранского и вновь обратился к Максиму. — Ты сейчас покатаешься со мной, в багажнике, а там посмотрим, что с тобой делать. — Длинный закашлялся, но бритву от шеи не отнял.

Замешательство сменилось злобой. Максим осторожно втянул голову в плечи и загнусавил:

— Отпустите меня, пожалуйста.

— Чё-о?! — Длинный наклонился к самому уху Максима, обдав его вонью изо рта. — А ну ещё разок?

— Отпустите меня, — проблеял Максим. — Я никому ничего не скажу-у.

— Я плохо слышу, деточка. — Длинный, чуть ли не положил голову на плечо Максима, опустил бритву и хохотнул ему в ухо.

Максим сжал правую руку в кулак и ударил Длинного в глаз оттопыренным большим пальцем. Тот вскрикнул и успел полоснуть бритвой по руке Максима. Тогда, развернув корпус вправо, левой рукой, Максим захватил и вывернул руку Длинного, в которой тот удерживал бритву и рванул его на себя. Когда тот, потерял равновесие, Максим просунул руку ему между ног и крутанул «мельницу», чуть привстав со стула. Длинный упал спиной на стеклянный столик. Зазвенело и посыпалось битое стекло. Затрещали деревянные ножки. Длинный взревел от боли, но бритву не выронил.

— Кранты тебе, студент! — Зажав глаз левой рукой, он поднимался на ноги.

Шкуранский стоял посреди комнаты бледный, с широко открытым ртом и с листком в руках. Максим с шумом выдохнул, быстро шагнул к Шкуранскому и только теперь почувствовал боль. Рукав джинсовой куртки был разрезан посредине плеча и быстро пропитывался кровью. К горлу подступила тошнота. Голова слегка закружилась.

Шкуранский закрылся рукой. Максим выхватил у него листок и сунул в карман куртки. В это время Длинный бросился на Максима и махнул бритвой. Уйдя вправо, Максим подсел под руку Длинного и протолкнул его себе за спину. Тот едва устоял на ногах.

Руку вновь прорезала острая боль. Тёплые потоки устремились от предплечья вниз к кисти.

Длинный развернулся и встал лицом к Максиму, перекрывая выход из квартиры. За спиной Максима находились стеллажи с книгами. Длинный оскалился. Глаз, в который Максим ударил Длинного, налился кровью. Бритва плясала в его руке. Он снова бросился на Максима.

Лезвие бритвы пошло по дуге. Максим выбросил обе руки вперёд. Блокировав руку с бритвой, он захватил Длинного за плечи и рванул на себя. Тот по инерции начал заваливаться вперёд. Тогда Максим повалился спиной на пол, увлекая Длинного за собой, и когда тот оказался над ним — ударил его снизу вверх правой ногой в живот, перебрасывая через себя. Длинный повис в воздухе вниз головой. Через секунду он влетел спиной в стеллаж и съехал вдоль стены, воткнувшись головой в пол.

Книги посыпались с полок, заваливая Длинного. Через секунду поверх этой кучи упал и стеллаж. Длинный рычал и ворочался под стеллажом и книгами, пытаясь сбросить их с себя.

Не дожидаясь пока Длинный выберется, Максим схватил рюкзак и поднял с пола листок папиросной бумаги с шифром. Окинув презрительным взглядом Шкуранского, Максим бросился вон из квартиры, оставляя на полу капли крови. Последнее, что он заметил — был Длинный с залитым кровью лицом, уже наполовину выбравшийся из-под стеллажа, и профессор Шкуранский, набирающий номер на мобильном телефоне дрожащими руками. Уже выскакивая из подъезда и услыхав вверху рёв Длинного, он рванул к машине.

— Лёха, гони!!

Тойота завизжала колёсами по бетону и, подняв облако синего дыма, вылетела со двора на центральную улицу. Вывалившийся из подъезда Длинный, смог заметит только мелькнувший за углом бампер.

9

— Алло! Александр Степанович! Это Шкуранский!

— …?!

— Этот ваш…, снова, снова всё испортил!

— …?

— Да. Книга у меня.

— ….

— Что хорошего. Мне всю квартиру, всю квартиру разнесли. Ваш дуболом, тут Куликовскую битву устроил. Мои экспонаты…

— …?

— Нет. Шифр остался у мальчишки. Он успел расшифровать его. Текст был у него с собой. Но ваш этот… Короче мальчишка сбежал, текст и шифр остались у него.

— ….

— Хорошо передаю. Но учтите, ремонт за ваш счёт.

Глава 5 Дядя Коля и американец

1

Тойота неслась к центру города. Максим скинул куртку и спешно бинтовал руку, вскрыв автомобильную аптечку. Разрез оказался глубоким. Вытекло много крови, и рукав куртки окрасился в бурый цвет. Капли крови попали на резиновый коврик и на чехол сидения. Алеша вёл автомобиль к центру города и жал, когда Максим закончит с перевязкой.

— Нужно где ни будь смыть кровь с руки. Да и вообще… — Максим убрал аптечку и осмотрелся по сторонам. Внутри у него всё дрожало. Автомобиль въехал на Комсомольскую площадь. — Алёша, давай вправо за танк, а потом вниз к рынку. Там за туалетом кран есть.

Алёша заложил вираж и, взвизгнув шинами, Тойота свернула вниз к рынку. Слева промелькнул памятник танку Т-34. Внизу показался вход на рынок и автобусная остановка.

Выскочив из автомобиля, Максим бросился к крану. Вода была холодная. Он смыл кровь с рук и подставил под ледяную струю голову. Кожу обожгло, и напряжение постепенно начало спадать. Ворот футболки промок. Вода стекала по спине, попадала на бинт. Прохожие опасливо косились на Максима, плескающегося под краном на виду у всех.

Максим вернулся в автомобиль минут через пять.

— Что случилось? Что с профессором?

Максим всё рассказал Алёше. Брови Алексея сдвинулись к переносице. Глаза сузились. Бледные щёки слегка порозовели.

— Как я уже говорил, у тебя серьёзные неприятности, Максим. — Алёша взглянул на часы. — Сейчас четырнадцать сорок две и мы едем ко мне. Там спокойно и безопасно. Там и определимся, что делать дальше. Потому, что возле общаги тебя станут поджидать. — Потом, немного помолчав, добавил. — Эх, Григорий Авксентьевич, Григорий Авксентьевич…

Поступили так, как предложил Алексей.

2

Стальные тяжёлые ворота особняка Заварзиных медленно разъехались в стороны. За воротами, посреди дороги, загораживая проезжую часть, стоял крепкий мужчина лет сорока-сорока пяти, ростом под метр восемьдесят. Казалось, что его зелёные глаза видели всё. Бритая голова, толстая шея, скуластое загорелое лицо, плотно сжатые губы, сдвинутые брови. Уши прижаты, как у боксёра. Прямой короткий нос чуть смещён влево. Длинные узловатые руки оканчиваются мощными кистями. Из-под майки-тельняшки буграми проступают мышцы груди, плеч, спины, брюшного пресса. Чёрные морпеховские брюки заправлены в короткие сапожки. На голове берет, тоже чёрный, с красным флажком. На поясе кобура и штык-нож. По левому предплечью тянется рваный широкий шрам.

Алёша высунулся в окно автомобиля:

— Привет, дядя Коля! Отец дома?

— Здравия желаю, Алексей! Кто это с тобой? — Дядя Коля говорил сильным, низким голосом и не спускал глаз с Максима.

— Это мой друг, Максим. Учимся вместе.

— Андрей Сергеевич звонил час назад. У него сейчас встреча с американцем. После встречи все планируют приехать сюда. А у друга документы имеются?

— Имеются у него документы. Имеются.

Дядя Коля отошёл в сторону, давая Тойоте въехать во двор.

Алёша затормозил у входа в гараж, и они с Максимом вышли из машины.

Двор имел форму квадрата с длиной стороны в пятьдесят метров, огороженного по периметру кирпичным забором в два метра высотой. Со стороны фасада в заборе имелись ворота с раздвижными стальными створками, с обратной стороны особняка — калитка, створка которой тоже была изготовлена из стального листа. Изнутри, вдоль забора, на расстоянии двух метров от него, тянулась стальная сетка. В промежутке между забором и сеткой несли службу четыре здоровенных ротвейлера. Двухэтажный особняк размером двенадцать на двенадцать метров, по форме напоминающий небольшой замок, располагался в самом центре квадрата. В трёх метрах от особняка тянулась небольшая полоса кедрового стланика, затем цветы и далее до сетки ровный зелёный газон. Повсюду камеры наружного наблюдения.

Осмотрев Максима снизу вверх, дядя Коля приподнял правую бровь и вопросительно поглядел на Алёшу.

— Чуть позже, дядя Коля. Нам пока нужно посовещаться.

— Значит так, Алексей. — Дядя Коля сложил руки на груди, от чего они заиграли шарами и жгутами мышц. — Пока я тут обеспечиваю безопасность, и сейчас, для начала, я осмотрю ранение твоего товарища, которое он пытается так неумело спрятать от меня под курткой. Это, конечно, мужественно, но не разумно. А потом ты всё мне расскажешь, и мы это обсудим до приезда твоего отца. Идёт?

— Идёт. — Ответил Алёша, опустил голову и скосил глаза на растерявшегося Максима. — Ты не волнуйся, Максим. Дядя Коля диверсант. Он не одну войну прошёл и знает, что делать.

Осмотрев рану, дядя Коля присвистнул:

— Бритва. Порез глубокий, едва не до кости. Будем шить.

Максиму было всё равно. От потери крови у него снова начала кружиться голова и вновь к горлу подступила тошнота. Пока дядя Коля ходил за инструментом, Алёша находился рядом с другом.

Первым делом дядя Коля велел Максиму выпить, сколько сможет коньяку из фляги. Максим поднял брови:

— Да, я не пью.

— Анестезия. — Пояснил дядя Коля. — И что бы в обморок не упал.

Максим сделал пару глотков и, сморщившись, вернул флягу дяде Коле. Тот тоже глотнул из фляжки и приступил к наложению швов.

— Инструменты у нас простые — игла да нить. Будет больно, но если швы не наложить, то рана заживёт не скоро, а потом получится, как у меня. И он показал свой шрам на левой руке. — У нас тогда под Красноярском учения были. Ночью принимаем радиограмму. Из местной зоны ушли пятнадцать заключённых. Постреляли караул — двенадцать молодых пацанов-солдатиков, захватили оружейную комнату, вооружились Калашами, патронами под завязку и ушли, предположительно в район действия нашей группы. Приказ — обнаружить и после обнаружения доложить.

Состав стандартной диверсионной группы — пять бойцов и офицер. И того шесть человек. Из вооружения у каждого, на тот момент, был только штык-нож.

Мы сделали круг. Обнаружили следы движения группы, предположительно из десяти-пятнадцати человек. Связались со штабом. Как раз, только начало рассветать. Двинулись по следу.

Через час обнаружили их лагерь. Спали все, даже часовые. Мы снова связались со штабом. Подтвердили наличие пятнадцати человек и оружия. Поступил приказ уничтожить группу. Задачу выполнили за минуту ноль девять секунд без единого выстрела и без потерь с нашей стороны. Вот только я единственный на штык напоролся. Рану шить не стал. Затянул бинтом и всё. Теперь имею память.

Дядя Коля закончил работу. Наложил на шов, дышащий обеззараживающий пластырь. Увлечённый рассказом Максим не почувствовал боли, только в голове немного шумело от коньяка.

— Ну, что, бойцы, пошли в дом? — Дядя Коля поднялся по ступенькам. Максим и Алёша переглядываясь, двинулись следом.

3

Первым делом перед дядей Колей развернули листок с расшифрованным маршрутом движения. Потом рассказали историю книги профессора Кадышева, со времени её написания до момента, когда Максим наткнулся на неё в библиотеке и обнаружил шифр. Потом, используя словарь, Максим и Алёша перевели с корякского языка на русский расшифрованный текст. Получилось следующее:

«ПАЛАНА + (АНДРИАНОВ). 15 БЕЛЕЮЩИЙ НА РАССВЕТЕ КАМЕНЬ. 315 КРАСНЕЮЩЕЕ ОЗЕРО. 0 ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО. 345 НЕПОСЛУШНАЯ РЕКА. 0 ПАДАЮЩАЯ ВОДА. 320 2560 ПШ».

— Я просто уверен, — говорил Максим, расхаживая по комнате, — что это маршрут к золотой россыпи, о которой догадывался Самсонов, и которую нашёл Кадышев. Как тогда иначе объяснить наличие золотых изделий, которые встречаются у коряков, живущих в районе Паланы. А последнее событие. — Максим указал пальцем на телевизор. — Американец вернул золотую статуэтку Пеликена, когда-то давно, ещё его прапрадедом похищенную из святилища коряков. А в ней золота не пять граммов будет. И судя по его рассказу это событие, произошло в районе Паланы. А легенда о мёртвом священном стойбище только подтверждает это. Ведь американец говорил, что его прадед с отрядом головорезов уничтожили целое стойбище, находившееся рядом со святилищем, а потом второе стойбище, на берегу реки. А золотые самородки, которые американцы вынесли из того же святилища вместе с Золотым Пеликеном? Откуда они взялись?

Да, я просто убеждён, что это и есть маршрут к россыпи! А Шкуранский? Он ведь тоже уверен в этом. Стал бы он рисковать, связываясь с братвой? Но, блин, эти бандюки…

— Да бандюки меня меньше всего волнуют, — проговорил дядя Коля, изучая маршрут движения. — По тексту мы имеем одни ориентиры и азимут. Расстояние указано только на последнем отрезке. Сколько придётся пройти? — не известно. Местность пересечённая, сложная. И ещё, маршрут составлялся, как минимум, сто лет назад. Следовательно, отыскать указанные ориентиры будет сложно. Вывод — время пребывания на маршруте расчёту не поддаётся.

— Мы свяжемся с Ниной. — Максим взглянул на Алёшу. — Она поможет с опытными проводниками.

— Конечно! Нина рассказывала, что у коряков есть целые династии охотников. И тайгу они знают, как свои пять пальцев.

— Алексей. — Дядя Коля положил руку Алёше на плечо. — Но самое трудное препятствие — это твой отец.

Алёша неопределённо пожал плечами:

— Значит, попробую убедить.

— А, мне кажется, что причин для беспокойства нет. — Вновь заговорил Максим. — Да, бандитам известно о том, что маршрут к россыпи у нас. Но у них самих-то нет ничего. Шифр у нас. Что они могут?

Дядя Коля ещё разок отхлебнул из фляги:

— В принципе ты прав, но… решать всё равно будет отец Алексея. А бандюкам остаётся только следить за вами. Думаю, они быстро вычислят, где залёг Максим, так, как Шкуранскому известно, о вашей дружбе. Как только они установят наблюдение за домом, а мы это обнаружим быстро, у нас появится возможность…

Дядя Коля не договорил. За воротами раздался сигнал подъехавшего автомобиля, и он поспешил на встречу, прибывшему Андрею Сергеевичу Заварзину — отцу Алексея.

4

— Нет, нет и ещё раз нет!! — Андрей Сергеевич, мерил шагами не большой холл, предназначенный для приёма гостей. Каблуки его туфель сухо отщёлкивали шаги по паркету. Обстановка в холле более чем скромная. Обитые кожей диваны вдоль окрашенных в мягкие тона стен. На стенах картины. В середине стол, уставленный угощениями. Окна занавешены толстыми коричневыми шторами. С потолка льётся умеренный свет встроенных светильников. Тихо шелестит кондиционер.

За столом сидели мистер Крафт, переводчик, Алексей, дядя Коля и Максим.

Андрей Сергеевич одет в серую пиджачную пару, белую сорочку, галстук. Пиджак расстёгнут. Галстук слегка распущен. Строгое лицо. Крепкие кисти сжаты в кулаки. Он энергичен и быстр в движениях, не смотря на высокий рост и атлетическое сложение.

— Во первых, это опасно. Шаен сволочь конченная, но умён и решителен. И если там действительно россыпь, то он просто так не отступится. Денег и сил у него хватит. Во вторых, золото прерогатива государства, и я открыто заявляю тебе, Алексей, что намерен сообщить о вашей находке в органы безопасности. А в третьих, — Он остановился и с неприязнью посмотрел на Максима. — Занимайтесь своим главным делом — учитесь, и не вмешивайтесь в дела взрослых.

Дядя Коля опустил голову, скрывая улыбку. Тихо бормотал переводчик, вполголоса переводя всё насторожившемуся Крафту. Максим поднял глаза к потолку. Алёша снял очки и поднялся из-за стола.

— В дела взрослых? А мы? — Он посмотрел на Максима. — Мы, по-твоему, ещё дети? — Алёша развёл руками. — Отец, ты сам всегда убеждал меня в том, что хочу я того, или нет, но мне, в конце концов, когда ни будь, придётся заменить тебя. К чему тогда все разговоры о том, что пора взрослеть, привыкать к суровой и подчас опасной жизни предпринимателя, становиться мужчиной. Неужели ты не понимаешь, что эти качества я не получу обучаясь в Англии, в университете с тепличными условиями? Университет даёт знания. А мужчинами становятся, сражаясь и преодолевая трудности, насколько мне известно, с твоих же слов. — Алёша говорил спокойно и уверенно. Сергей Андреевич внимательно смотрел в глаза сыну. — Что касается государства, ты, наверное, прав. И сообщить, наверное, нужно, куда следует. Но, — Алёша поднял глаза, — я прошу тебя, не лишай меня возможности убедиться в своих силах.

Раздались аплодисменты. Американец поднялся со своего места и, продолжая аплодировать Алёше, быстро заговорил, оборачиваясь к переводчику:

— Господин Крафт говорит, что когда ему исполнилось восемнадцать лет, отец вместо каникул отправил его работать в только, что открывшемся филиале на Филиппинах, рядовым сотрудником. И так он поступал каждое лето, пока я не понял суть работы, и не почувствовал уверенности. Господин Крафт говорит, что трудностей и опасностей было хоть отбавляй — мафия, коррупция и тому подобное. Приходилось всегда иметь при себе оружие. Дважды пришлось применить его, спасая свою жизнь. И отец сознательно делал это. Господин Крафт говорит, что благодарен отцу, и точно так же поступит со своим сыном, когда тому исполнится восемнадцать.

— Но господин Крафт не имеет понятия, что такое русская мафия.

В ответ Крафт рассмеялся, и сказал, что мафия везде одинаковая и будет всегда там, где крутятся большие деньги и, что ведя бизнес по-крупному, пересекаться с ней всё равно придётся, хочет господин Заварзин этого или нет. Потому необходимо быть готовым.

— Отец, мы всё проанализировали, большого риска нет. Преступникам не известно ничего, кроме того, что шифр и маршрут движения у нас. Нам понадобится вертолёт, оружие, снаряжение, продукты недели на две.

— Кто это мы?!

— Ну-у, Максим, дядя Коля и я. В Палане к нам присоединится Нина. Она решит вопрос с опытным проводником.

— Так вот откуда ветер дует. — Сергей Андреевич запихал руки в карманы брюк и перевёл взгляд на дядю Колю. — Коля, ты, что не навоевался ещё? Детство не кончается, да?

Дядя Коля улыбнулся:

— Я рос без отца. Так, что всему меня учил дед. Он всю войну прошёл. И знаешь, что он делал, когда учил меня плавать?

— Ну?

— Он сажал меня в лодку, отвозил подальше от берега, выбрасывал за борт и, отвернувшись, начинал спокойно удить рыбу. Ну, конечно, он делал вид, что ему безразлично, но я то верил и понимал, что если не доплыву до борта лодки, то прощай жизнь. Это потом я понял, что учил он меня не плавать, а преодолевать страх.

— И к чему ты это всё мне рассказал?

— К тому, что бойцами становятся в бою.

— Та-ак, ясно. Ещё, какие мнения?

— Господин Крафт говорит, что тоже намерен отправиться в экспедицию вместе с этими замечательными людьми.

— Вы, что с ума все посходили! Какая экспедиция? Какое золото? Джим, ладно эти, — Сергей Андреевич нервно мотнул головой в сторону Алексея. — Но ты же трезво мыслящий человек. Я не понимаю.

— Мистер Крафт говорит, что сожалеет о том, что разочаровал мистера Заварзина, но он человек свободный и его решение на счёт экспедиции уже принято. И если господин Заварзин откажется финансировать экспедицию, её профинансирует он. Заварзину оставалось только выдохнуть и развести руки.

— Значит так. Послезавтра я улетаю в Москву по заключению договора о строительстве терминала. Ни каких экспедиций! Ни какого золота!… Пока не вернусь!!

Глава 6 В экспедицию

1

Винт вертолёта со свистом рассекал воздух. Пять минут назад он взлетел с территории базы флота Заварзина и взял курс на Эссо.

Максим смотрел в иллюминатор и заново прокручивал в голове события, произошедшие с ним за последнюю неделю.

Найденная им за стойкой библиотечного стеллажа книга изменила всё. Размеренная однообразная жизнь закончилась. Всё завертелось подобно камчатской пурге. Во время пурги становится теплее, всё вокруг изменяется, принимает иные непривычные очертания, но дальше пяти метров впереди ничего не разглядеть и нужно быть готовым ко всему, а ещё ветер. Шквальный ветер, пытающийся сбить с ног и отбросить назад, снова загнать в скучную обыденность.

Вернувшись из Москвы, Андрей Сергеевич долго с глазу на глаз говорил с дядей Колей и с Крафтом. Потом они пригласили его и Алёшу и сообщили, что экспедиция состоится. Потом долго объясняли, что экспедиция — это не развлекательное путешествие, а серьёзное и даже опасное мероприятие и, что главное — это дисциплина, что старшим назначается дядя Коля и его слово — закон для всех. После всего этого нафталина утвердили состав группы. В неё вошли дядя Коля, Максим, Алёша, мистер Крафт и его переводчик. Потом Максима (к разочарованию Алёши) ещё раз заставили связаться с Ниной и убедились, что вопрос с проводником решён. Нина сказала, что проводником будет её дядя. Он встретит их в Палане. Определились со снаряжением, оружием и запасом продовольствия, назначили время вылета.

Долго решали, что взять с собой из оружия. Алёша настаивал на Калашах, но дядя Коля (с улыбкой на губах) убедил его, что в этом случае они не будут походить на охотников и сразу привлекут к себе внимание. Остановились на следующем варианте: дядя Коля брал СКС, мистер Крафт сказал, что у него оружие своё, Максиму, Алёше и переводчику Крафта досталось по Сайге 12С. Кроме основного оружия у всех имелось по охотничьему ножу.

Людей Шаена, которых дядя Коля вычислил, как и обещал, решили обмануть следующим образом.

Во двор дома Заварзиных загнали Хаммер и в открытую начали подготовку к отъезду. Каждый раз, когда Хаммер выезжал за чем ни будь со двора, ему на хвост неизменно садился белый седан «Тойота Марк 2», в котором кроме водителя находился человек с рацией. В день отъезда участники экспедиции должны были погрузиться в Хаммер и выехать в направлении шоссе, ведущего из Петропавловска на север. По расчётам дяди Коли за Хаммером должна была последовать машина с бандюками. Но потом Хаммер свернёт в сторону Базы Флота Заварзина, где всех уже ожидал вертолёт, до поры скрытый в ангаре, и уже загруженный всем необходимым. Все быстро пересаживались в вертолёт и взлетали. Но эта уловка могла подействовать лишь в том случае, если люди Шаена поверят в то, что поездка будет осуществляться на Хаммере.

Учитывалось и то обстоятельство, что лист с расшифрованным текстом, пусть ненадолго, но попал в руки Шкуранского, и тот мог запомнить отправную точку всего маршрута. Тогда бандиты могли спокойно ожидать их в Палане.

Единственное, о чём не обмолвился Сергей Андреевич, так это о том — сообщил он о золоте в ФСБ или нет.

Когда Хаммер влетел на территорию базы флота, первое, что всем бросилось в глаза, это вертолёт. Оглянувшись, Максим заметил, как занервничал пассажир белого «Марка 2». Судорожно дёргая головой он, что-то кричал в рацию, за закрывающимися воротами базы.

У вертолёта их встретили два пилота. Оба в лётных тёмно-синих комбинезонах, такого же цвета фуражках и с коричневыми лицами. Когда Хаммер затормозил, все обмерли, рассматривая птицу, на которой им предстояло лететь.

Можно сказать, что из краски на вертолёте сохранились только надписи «…ацкие авиалинии», RA-25221 и МИ-8, да местами синие и оранжевые полосы. За то ободки шасси и кончики лопастей были аккуратно подведены белым. В районе выхлопных труб двигателей всё было покрыто чёрной копотью. На стёклах кабины пилотов, трещины заклеены обыкновенным прозрачным скотчем.

— Мистер Крафт интересуется — мы полетим на этом вертолёте?

Пилоты заулыбались, сочтя это за шутку, но дядя Коля, поспешил успокоить:

— Пусть мистера Крафта не смущает внешний вид машины. Она надёжна, но не бросается в глаза. Оба пилота в прошлом боевые лётчики, прошедшие Афганистан. На их счету ни одной катастрофы.

— Мистер Крафт говорит, что после стольких месяцев пребывания в России, он уже ничему не удивляется, но…

— У нас в России больше внимания уделяют не внешней стороне вопроса, а тому, что внутри.

— Да, да, мистер Крафт понимает, и надеется, что средств у вас не хватает только на краску.

Спустя пять минут, погрузились в вертолёт. Пилоты заняли места в кабине, которую отделяла от салона, укреплённая на кольцах штора. Разгоняясь, завыли двигатели. За иллюминаторами замелькали тени от пришедших в движение лопастей. По мере того, как двигатели набирали обороты, усиливалась вибрация корпуса, и нарастал шум. Грохот стоял такой, что говорить можно было только, вплотную приблизившись к собеседнику.

— Мистер Крафт спрашивает, почему так шумно в салоне?

— Это пока. Взлетим — станет тише.

Двигатели уже ревели. Иллюминаторы заволокло пылью, поднятой лопастями. Корпус вертолёта начал покачиваться, готовый оторваться от земли. Все умолкли. Максим случайно бросил взгляд в сторону кабины пилотов. За, не плотно задёрнутой шторой, разломив пополам кусок хлеба, пилоты по очереди прямо из горлышка осушили бутылку водки. Занюхав, они ударили по рукам и начали взлёт.

2

Внизу поплыли кварталы Петропавловска, теперь больше напоминающие неровные клетки. Слева, сверкая на солнце, как огромное зеркало, открылась бухта. Корабли казались игрушечными. Крафт был доволен и, показывая пальцем, спрашивал дядю Колю, как называется то или это здание. Куда ведёт вон та дорога. Наконец и кварталы города исчезли из вида, и за иллюминаторами вертолёта забушевало «зелёное море» растительности

Крафт перешёл к разговору об охоте на медведя. Теперь его интересовало, с каким оружием охотятся местные охотники. Его немало удивил тот факт, что основная масса охотников имеет только двустволку на все случаи.

— Мистер Крафт спрашивает, как же можно ходить на медведя с дробовиком?

В ответ дядя Коля пояснил, что в России сначала даётся разрешение на гладкоствольное оружие, и только через пять лет на нарезное. И то, только в том случае, если владелец дробовика в течение пяти лет не нарушил правила применения и хранения оружия гладкоствольного. Потому, большинство охотится с двустволками.

— Мистер Крафт считает это рискованным.

— Тут дело, — пояснил дядя Коля, — в боеприпасах. Один ствол заряжают патроном с латунной пулей, а другой с жаканом. Результат стопроцентный. Никакого риска. Главное попасть.

— Мистер Крафт спрашивает, что такое жакан?

— По-английски это звучит как Якан, но наш жакан — это просто свинцовый шарик, отлитый по диаметру ствола.

— Теперь мистер Крафт понял. — Порывшись в вещах, Крафт достал патрон и извлёк из него пулю для гладкоствольного ружья. — Мистер Крафт говорит, что вот это Якан, — переводчик показал пальцем на ладонь Крафта.

— Да я вижу, — дядя Коля снисходительно улыбнулся. — Только после этих ваших Яканов, охотникам приходится подранков искать по всему лесу и добивать. Мне знакомый рассказывал, прошлым летом, немцы, из Ремингтона четыре Якана, — дядя Коля тоже показал пальцем на ладонь Крафта, — в медведя всадили, а он всё равно ушёл.

Дослушав перевод, Крафт недоумённо развёл руками. А дядя Коля продолжал:

— Так вот, в одном стволе — латунная пуля, в другом — жакан. Сначала бьют зверя латунной пулей. Она прошивает его чуть не насквозь, почти до самой…, до самого хвоста. Зверь в шоке от боли. А потом бьют его жаканом. Свинец мягкий. Он плющится и получается такой удар, что некоторые медведи, что полегче, заваливаются на бок. То есть получается очень мощный останавливающий эффект.

Крафт дернул подбородком вверх, показывая, что понял.

— Мистер Крафт спрашивает, с каким оружием охотится мистер Николай?

— У меня карабин СКС, — ответил дядя Коля. Надёжнее оружия для охоты я не знаю. Так же имею обыкновенную двустволку.

— А у вас, мистер Крафт — Ремингтон? — Спросил Алёша.

Дослушав перевод, Крафт презрительно выгнул губы.

— Мистер Крафт говорит, что его больше привлекает немецкая скрупулёзность и качество. — При этом Крафт, не без гордости, достал, положил на колени и расстегнул кофр тёмно-синего цвета, на который все давно уже обратили внимание, но не решались спросить, что в нём. На красной подложке в ячейках блеснули детали карабина. Крафт наблюдал за дядей Колей, пытаясь определить какое впечатление, произвёл на того, его карабин. — Мистер Крафт говорит, что он знаком с русским карабином СКС и утверждает, что его оружие точнее. — Но дядя Коля остался невозмутим. Только чуть подался вперёд, сощурил глаза и, спокойно произнёс:

— Зауэр. Зауэр двести второй, «Тэйк Даун Форест». Около четырёх килограммов весом. Сменные укороченные стволы под патроны семь на шестьдесят четыре, восемь на пятьдесят три и-и… девять на шестьдесят два. Оптика. Ореховая ложа. Магазин четыре полюс один. Отдача минимизирована… — Дядя Коля улыбнулся. — Красивая штучка. Только в лес бы я с этим стволом не пошёл.

У Крафта шевельнулись желваки на скулах. Щёки заметно порозовели. И без того холодный взгляд стал ещё холоднее. Он захлопнул кофр.

— Мистер Николай, мистер Крафт говорит, что вы отлично разбираетесь в оружии. Да это Зауэр двести второй, но что вам в нём не нравится? Мистер Крафт настаивает на ответе.

Лицо дяди Коли стало серьёзным.

— Я уже говорил мистеру Крафту, что нас, русских, больше интересует внутренняя сторона, суть. А суть такова. Давайте бросим ваш Зауэр в лужу, повозим его там хорошенько, а потом посмотрим, сможет ли он после это стрелять так же надёжно?

Глаза Крафта округлились.

— Мистер Крафт говорит, что Зауэр прекрасно хранится в кофре.

— А мистер Крафт собирается с кофром идти в лес?

— Почему нет?

Дядя Коля на секунду задумался и продолжил.

— Понимаете, пусть мистер Крафт не обижается, но у нас с ним просто разное представление об охоте.

— Мистер Крафт просит пояснить.

— Ну, хорошо. — Дядя Коля вновь улыбнулся. — Когда я иду на охоту, то иду один и всё несу на себе. Карабин, двустволка, боеприпасы. За меня этого носить никто не будет. В охотничий домик возвращаюсь только к вечеру. За день бывает, прохожу около двадцати километров и более по лесу, в любую погоду, в жару, в холод, ветер, пыль, грязь. И, когда из ягодника поднимется медведь ростом больше трёх метров, то у меня будет не более трёх — пяти секунд для того, что бы снять оружие с плеча и начать стрелять. И я знаю, что мой СКС будет стрелять, хоть его из грязи вытащи, а Зауэр, пусть мистер Крафт меня поймёт правильно, в таких условиях, может выстрелить, а может, и нет. Я не говорю уже о том, сколько времени уйдёт на то, что бы вынуть его из кофра. Медведь ждать не будет. А точность боя зависит от стрелка.

Крафт отвернулся к иллюминатору. Двигатели вертолёта продолжали реветь. Пилоты в кабине над чем-то хохотали. Переводчик опустил глаза. Дядя Коля понял, что разговор окончен, и повернулся к ребятам:

— Ну, что Максим, как настроение?

— Нормально. — Алёша дремал, завалившись прямо на рюкзаки. — Дядя Коля, мы тут с Алёшей так и не поняли, что нам делать, если в конце маршрута действительно окажется золотая россыпь?

— Как, что? — Немедленно связываемся с Паланой, сообщаем о находке участковому, а он по спецсвязи с отделом ФСБ. Из ближайшего погранотряда к нам вылетит вертолёт с отрядом пограничников, а позже подтянутся и представители спецслужб. До их прибытия, — дядя Коля улыбнулся, — занимаем круговую оборону и до последней капли крови защищаем достояние Федерации.

— Значит ФСБ в курсе?

— Разговорчики. — Дядя Коля хлопнул своей широкой ладонью Максима по плечу. — Это не обсуждается.

Их беседу прервал радостный вопль Крафта. Он прижимался щекой к иллюминатору и показывал пальцем куда-то вниз. Его лицо раскраснелось, а глаза были широко открыты, как у мальчишки. Все тоже прильнули к иллюминаторам. Внизу, под самым вертолётом мелькала широкая коричневая спина медведя. Напуганный рокотом двигателей, медведь длинными прыжками несся через поляну под прикрытие деревьев.

— Bear! — Кричал Крафт. — See, bear!

— Это медведица, — спокойно поправил дядя Коля.

Только теперь Максим разглядел бегущего впереди медвежонка. Мамаша спешила сзади, прикрывая его своим телом и слегка поддавая ему под зад увесистой лапой.

Вертолёт начал закладывать вираж. Справа открылась большая ложбина, зажатая между сопками. Серебряной лентой блеснула река. Яркими цветами обозначились коробочки домов.

— Эссо! — Прозвучало из кабины пилотов. — Здесь дозаправимся и дальше.

— Это долго?

— Нет. Минут тридцать.

Через четыре минуты вертолёт мягко опустился на лётном поле небольшого аэродрома.

3

Все высыпали на траву размять ноги. Дядя Коля двинулся в посёлок:

— Парни, я быстро. Навещу знакомого и вернусь. Глядите в оба.

— Есть.

Максим тоже решил прогуляться, и так как Алёша отказался составить ему компанию, двинул в село один.

Село Эссо – официальный административный центр Быстринского района Камчатки и один из неофициальных центров дикого туризма. Эти места окрестили не иначе, как «Камчатская Швейцария». И не напрасно. Эссо расположилось в огромной ложбине. Уникальные климатические условия, отсутствие ветров, мягкая тёплая зима буквально притягивали сюда любителей горных лыж. Только дико всё вокруг, не ухожено. У правительства, как всегда, не хватает денег, у предпринимателей воображения. Так и покоится эта жемчужина в своей раковине не ухоженная и без достойной оправы.

Сразу за дорогой, ведущей от лётного поля, расположились одно и двухэтажные строения. За ними виднелись бетонные многоэтажки, но так далеко Максим не пошёл. Заметив в проулке деревянный туалет, он направился к нему. Внутри, на удивление, было чисто, никакого запаха, к стене, как ни странно было это видеть, прикручен рулончик туалетной бумаги. Но поразило Максима не это. Посредине, на деревянном постаменте возвышался белый фарфоровый унитаз, со стульчаком и крышкой.

Не успев взгромоздиться на эту красоту, Максим услыхал неподалёку голоса двух мужчин. Один из них и привлёк его внимание.

Максим приоткрыл дверь и осторожно высунулся наружу. Метрах в пяти от туалета, у дома, у самого его угла стоял широкоплечий мужчина среднего роста. Одет он был в форму полицейского с капитанскими погонами на плечах. Казалось, что форма повсюду врезается в складки его мощного тела. Но, не смотря на кажущуюся грузность, двигался он легко. Второго Максим не видел. Он только слышал его голос, и этот голос был голосом дяди Коли:

— Звонили?

— Да, утром.

— Докладывай, Силин, не тяни.

Коротышка всё время переминался с ноги на ногу, как боксёр перед боем, осматривался по сторонам и дёргал фуражку за козырёк:

— В течение недели, ни один вертолёт в сторону Паланы из Петропавловска не вылетал. Но регулярными авиарейсами на самолётах из Петропавловска прибыли пять групп. Первая — это спелеологи — мужчина и женщина, скорее всего семья. Вторая группа — охотники. Пятеро мужчин от тридцати до сорока пяти лет. Документы на оружие, лицензия, всё в порядке. Длинноволосых среди них не было. Бородатых тоже. Все безбородые и стрижены коротко. В документах фамилии Шкуранский не значилось. Ещё две группы по шесть-восемь человек — туристы, студенты Петропавловских ВУЗов на каникулах, направляются в турпоход. И четверо рыбаков — все мужчины от сорока до пятидесяти лет. У двоих карабины. У этих тоже с документами порядок.

— По Шкуранскому из Питера ничего не было?

Коротышка снова дёрнул козырёк фуражки:

— Сообщают, что Шкуранский дома.

— Всё?

— Всё.

— Странно. Ну, ладно. Пошли, проводишь меня.

Коротышка скрылся за углом дома.

Сделав дело, и выждав пять минут, Максим то же направился к вертолёту.

Дядя Коля уже был там и, что-то оживлённо рассказывал Крафту. Широко разводя руки, он показывал, какая чавыча ловится в здешних реках. Рядом стоял коротышка в полицейской форме. Дядя Коля представил его. Сказал, что это местный участковый — Силин Вадим Геннадьевич, гроза местной преступности. Ещё дядя Коля сказал, что они вместе служили в армии, и он не мог не навестить старого друга. А ещё через десять минут пилоты сообщили, что можно лететь и взлётное поле уплыло вниз вместе с участковым, беспрестанно дергающим козырёк фуражки.

4

До Паланы добрались через полтора часа. Дядя Коля всю дорогу развлекал Крафта разговорами о Камчатке. Алёшка опять уснул. Максим решил не говорить ему о подслушанном разговоре. Он сидел и обдумывал создавшееся положение: «Экспедиция под наблюдением. Если за эти дни за ними никто не вылетел и не выехал, значит Шкуранский, всё-таки запомнил отправную точку маршрута, а может быть и не только её. Память у него дай бог каждому. На семинарах «Общества», он цитировал целыми страницами, помнил даты, названия мест, фамилии в большом количестве. Потому нас никто и не преследовал. Нас тупо ждут на месте и Шкуранский должен быть с ними».

5

Начальнику Организационно-аналитического отдела

УФСБ Камчатского Края

Полковнику Пепеляеву К. Ю.

Секретно.

Отчёт об оперативном мероприятии.

Сегодня, в 20 часов 32 минуты, мной предпринята попытка вручить объекту наблюдения срочную телеграмму. Объект на момент вручения находился дома, но выйти отказался, мотивируя отказ тем, что у него свидание с женщиной и предложил оставить телеграмму в почтовом ящике. В процессе разговора мной была произведена аудиозапись голоса объекта наблюдения. Телеграмма оставлена в почтовом ящике объекта. За ящиком установлено скрытое видеонаблюдение.

Начальнику Организационно-аналитического отдела

УФСБ Камчатского Края

Полковнику Пепеляеву К. Ю.

Секретно.

Экспертизой установлено, что голос на представленной к анализу аудиозаписи гражданину Шкуранскому Г. А. не принадлежит.

Организационно–аналитический отдел

УФСБ Камчатского края.

Телефонограмма от «…» …………. Года.

Секретно.

— Это Пепеляев. Срочно свяжите меня с Майором Лисицыным.

— Лисицын на связи.

— Полковник Пепеляев. Срочно сообщить о результатах оперативных действий по Шкуранскому в Палану. Оперативной группе приступить к выполнению задания.

6

Посёлок городского типа Палана оказался на много больше Эссо. Центр посёлка застроен пятиэтажными домами и окружён со всех сторон высокими, зеленеющими сопками, за которыми белели снежными вершинами вулканы. Большой аэропорт со взлётно-посадочной полосой для пассажирских и грузовых самолётов и вертолётной площадкой. В своё время Палана являлся центром Корякского Автономного Округа. Посёлок находился на территории Тигильского района, но в состав района не входил, а получил статус городского округа. Своё название посёлок получил от протекающей рядом реки, которая через семь километров впадала в Охотское море. Ныне это большой культурный центр корякского этноса.

7

Первым из вертолёта вылетел Алёша. Он был уверен, что Нина придёт встречать их, и он снова увидит её ослепительную улыбку. Но в десяти метрах от вертолёта он заметил только маленького, ссутулившегося старика-коряка, одетого, несмотря на лето, в оленью кухлянку. На ногах мягкие торбаса и джинсы «Ливайс Страус Оригинал», затёртые и давно не стиранные. На плече стволом вниз висела мелкокалиберная винтовка.

Коричневое от солнца лицо коряка, было сплошь покрыто морщинами. Чёрные, выгоревшие на солнце, без единой сединки волосы острижены коротко и не ровно. Скорее всего, коряк периодически сам обрезал их ножом. Узкие щёлочки хитрых прищуренных глаз светились дружелюбием.

Старик улыбнулся, показывая редкие зубы, быстро подошёл, протянул Алёше две крепкие мозолистые руки с короткими пальцами и сказал:

— Амто!

Глава 7 Старый охотник

1

Следом за Алёшей из вертолёта выбрались все остальные.

— «Амто», это на корякском, что-то вроде «Привет». — Пояснил дядя Коля.

— Амто, амто! — Алёша тряс руки старика. — А где же Нина?

— Нина? — Старик на секунду задумался. — А-а, Нинвитнэ?

— Да, да, Нина. Нинвитнэ. — Тараторил Алёша, не выпуская руки старика из своих ладоней. — Где она? Почему не пришла?

— Нинвитнэ — эньеньялан. — Старик поднял ладонь вверх и сделал серьёзное лицо. — Она говорит с духами. Имны — правда.

— Мы её друзья. — Не унимался Алёша. — Мы вместе учимся, понимаете. Нина, очень хорошая девушка.

— Еёлык — понимай. — Коряк качал головой и щурил глаза, улыбаясь собравшимся вокруг него. — Нинвитнэ говорит: «Покажи людям всё — лес, реки, сопки». Я покажи. Я тагыйнинылгъын — охотник.

— А как вас зовут? — Не унимался Алёша.

— Я Степан. Такое имя мне давал отец. Фамилия моя Яёлов. Яёл — лиса. Лиса, самый хитрый в тайге. Всё видит, всё знает, всех обмани — сама живой уходи. Отца звали Энмыэн — скала. Вот я значит Степан Энмыэнович.

Все начали знакомиться, и представлялись старику по имени. Когда очередь дошла до Крафта, Максим заметил, что старик улыбался, но не смотрел ему в глаза, когда тот называл своё имя.

Дядя Коля вынул из рюкзака новый большой охотничий нож, в кожаных ножнах, на офицерской портупее и передал её старику. От такого подарка глаза Степана Энмыэновича увлажнились. Он сразу надел портупею на себя, подпоясав ей кухлянку, несколько раз вынул нож из ножен, взвешивая на руке и разглядывая клинок, потом долго тряс руку дяде Коле, всё время повторяя:

— Въала — нож!

Подъехал УАЗ, называемый в народе «Таблетка». Из него вышел высокий худой мужчина тоже в милицейской форме, как и Силин в Эссо, и пожал руку дяде Коле. Это был местный участковый. Они обнялись, и Максим заметил, как мужчина, что-то шепнул дяде Коле на ухо. Все вещи из вертолёта загрузили в УАЗ и он уехал. К месту ночёвки пошли пешком.

Поселились в просторном доме на краю посёлка, принадлежащем участковому. УАЗ уже ждал во дворе. Выгрузили вещи. Старый охотник начал бесцеремонно осматривать рюкзаки. Когда он все их осмотрел, его лицо сделалось сердитым. Качая головой, он подошёл к дяде Коле и громко сказал:

— Еккэ-кун! Ой-ё-ёй! — Он качал головой и цокал языком. — Зачем много взяли? Надо только ружьё, патроны, соль, спички, немного еды — всё. Много — гъаткэнгъав — плохо. Плохо ходи — быстро уставай. Быстро уставай — мало зверя бей. Жена из дома гони. Все смеяться.

Потом он внимательно осмотрел оружие у каждого и остался доволен. Особое внимание он уделил карабину Крафта. Долго взвешивал Зауэр на руке, вскидывал, прицеливался, гладил ладонями.

2

Когда старый охотник закончил осмотр, Максим задал ему вопрос:

— Степан Энмыэнович, нам нужно знать, есть ли по близости старое кладбище, или старая церковь, которые были ещё при царе?

Охотник внимательно посмотрел в глаза Максиму:

— Давно-давно, когда коряк помирай, его в нарту клади, а нарту на костре сжигай. Кладбище не был. Русские приходили, жили, умирали. Их закапывали в землю, но кладбища заросли и пропали.

— Церкви у нас две, и обе современные. — Участковый прервал свой разговор с дядей Колей. — Кладбище тоже. Но я знаю точно, здесь есть старая часовня. Она находится примерно в километре, может в двух от посёлка. Мы туда в детстве часто ходили по ночам. Говорят там, ещё давным-давно медведь казака заел. А у казака была жена — корячка. Так она выследила того медведя и убила. Сама потом тоже от ран умерла. Вот в честь их любви эту часовню и построили. А ещё говорят, раз в год туда приходит дух убитого корячкой медведя и ищет своего обидчика. Вот мы туда пацанами по ночам и бегали, друг друга на смелость проверяли. Правда, сейчас от часовни мало, что осталось, но место я могу показать.

Старый охотник посмотрел на участкового, скривил губы, покачал головой и сказал, что знает это место и, что ту корячку звали Ывынъыпиль — Ягодка. Была она самая красивая из всех, а полюбила казака и ушла с ним. Её весь род проклял. Они сказали шаману, а тот спустился к духам. Духи сделали так, что пришёл большой кайнин — медведь и убил казака. Но Ягодка не захотела вернуться. Так любила казака. А часовню русские построили.

— Похоже это то, что и нужно. — Максим повеселел. — Значит, идти нужно рано. До рассвета. — Он обернулся к дяде Коле.

— Еку? Почему так? — Старый охотник развёл руками.

— В маршруте указан ориентир. Название у него корякское, и в переводе на русский оно звучит как «Белеющий на рассвете камень». — Максим вынул лист с маршрутом и прочитал. — Илгэтык въывъвъын. Степан Энмыэнович, мы верно перевели?

— Имны, имны. Верно. — Старик кивал головой и с уважение смотрел на Максима.

— Значит, — дядя Коля поднял руку, требуя тишины. — Значит сейчас ужин и сразу отбой. Подъём в три.

— Мистер Крафт спрашивает, почему так рано?

— Лето. Солнце вставай рано. Мы вставай раньше.

Затопили сложенную из кирпичей прямо во дворе дома летнюю печь. Сварили гречки с тушёнкой. Накипятили чаю. Солнце уходило за белые вершины вулканов, окрашивая их красным. Старый охотник ел мало, за то пил много чаю. Его глазки блестели, превратившись в щёлочки. Он улыбался, поглаживая сухой ладонью нож.

Алёша сидел рядом. Подливая чай в кружку старого охотника, он расспрашивал его о Нине:

— Ну как вам с нами, Степан Энмыэнович?

— Йик! Хорошо. Чай хорошо. Огонь хорошо. Много люди, тоже хорошо.

— Степан Энмыэнович, а вот Нина, она сейчас где?

— Нинвитнэ далеко сейчас. Она теперь великий шаман — эньеньялан. Она уходи тайга говорить с духами. Они должны знать великого шамана.

— А когда она вернётся?

— Не знаю. Нинвитнэ не говорить, а я не спрашивать. Нельзя. Гъаткэнгъав — плохо.

— Почему?

— Она великий шаман. Сама знает, когда сказать. — Старый охотник нахмурил брови и посмотрел Алеше в глаза, хитро прищурившись. — А ты почему, всё спрашивай про Нинвитнэ? А? Еку — зачем?

— Понимаете, Степан Энмыэнович. — Алёша придвинулся поближе к старому охотнику и заговорил тише. — Понимаете, Нина очень хорошая девушка и она мне давно нравится. Но я никак не могу ей об этом сказать. Скажите, а как это делают у вас?

— Зачем говори? Настоящий охотник делай, делай. Убей много зверя. Сделай яранга. Запаси мяса. Продай шкуры. Тогда девушка видит — ты самый лучший и сама приходи.

Алёша опустил голову:

— Она всё время смеётся надо мной.

Старый охотник улыбнулся и ещё отхлебнул из кружки.

— Так у нас все девушки делай. Если охотник хороший — девушка его много дразни. Это хорошо.

— Что же тут хорошего? — Алёша вздохнул.

— Если девушка дразни охотника — она хочет его себе мужем и дразни, что бы он злился и стал ещё лучше. Когда охотник станет ещё лучше, девушка знай, что он может корми и себя, и её, и дети.

— Да?! — Алёша поднял на старого охотника полные благодарности глаза.

— Имны, имны — правда.

Алёша вскочил на ноги, благодарно пожал старому охотнику обе руки и решительно двинулся в дом. Остальные ещё сидели вокруг печки.

— Мистер Крафт спрашивает, Степан Энмыэнович, охотились ли вы на медведя?

Старый охотник поднял брови и недоверчиво, словно прося подтверждения только, что сказанного переводчиком, посмотрел на дядю Колю. Дядя Коля кивнул ему, прихлёбывая чай.

— Я охотник — тагыйнинылгъын. Он плохо спроси.

— Да, нет, Степан Энмыэнович, он просто не знает обычаев, потому и спрашивает, как может. Он не хотел обидеть.

— А-а. — Старый охотник подобрал под себя ноги и посмотрел в сторону заходящего солнца. — Я охотник. Мой отец был охотник. Дед и прадед. Я не знай, кто в моём роду не был охотник. Я убивал много зверя. Кайнин большой зверь. Сильный и умный. Он знай, что в лесу хозяин и не люби охотника. Охотник приходи, зверя убивай, кайнин злой за это. Кайнин думай в лесу весь зверь его.

— Расскажите, Степан Энмыэнович.

— Один раз я зимой в лес ходи. Кайнин зимой спит. В тайге только волки. Иду, иду. Следы. Кайнин ходи. Следы совсем свежий. Я присел, смотрю туда, сюда. Кайнин не вижу. Этот Кайнин спать не ложись. Жир мало накопи. Ходи голодный и злой. Всех ест и охотника не боится. Такой кайнин убивай сразу надо. Я пошёл по следам. А кайнин меня почуял. Он вперёд уходи, круг сделай и назад приходи. У следа лежи, охотник жди. Я иду, а сам смотрю, есть пар или нету.

— Мистер Крафт спрашивает, какой пар?

— Фу, ты. — Старый охотник нахмурил брови. — Зима. Холодно. Кайнин дыши. Пар поднимайся. Имны — верно. Вот я смотри, смотри — пара нет. Ветер тихо-тихо дуй. Потом я смотрю, а кайнин хитрый, про пар знай, нос подними немного выше снега. Ветер дуй, пар вниз уноси. Но я молодой был. Нос увидел. Снял шапка и бросил. Кайнин испугался и встал. Заревел. Думал я приходи близко. Я его стрелял.

— Мистер Крафт спрашивает, из чего вы стреляете?

— У меня хороший ружьё — «мелкашка». — Старый охотник поднял с земли винтовку. Деревянный приклад вытерся от времени. Рукоятка затвора была отполированная до блеска. Линялый ремень из супони. — Отец мне давай, когда я ещё был гъоячек — молодой.

— Мистер Крафт спрашивает, что такое «мелкашка».

Дядя Коля улыбнувшись, пояснил:

— Винтовка, мелкого калибра. Калибр пять и шесть, пять сорок пять.

— Мистер Крафт хочет осмотреть винтовку господина Степана.

Старый охотник с гордостью передал своё оружие американцу. Тот взвесил винтовку на руке, передёрнул затвор, вскинул брови и вернул обратно.

— Мистер Крафт сомневается, что такой пулей можно убить медведя.

— Тогда он глупый нерпа. — Старый охотник рассердился и сделал строгое лицо. — Я кайнин в глаз бей, в ухо бей — кайнин сразу умирай — шкура целый. Большой ружьё не нужно.

Крафт с недоверием посмотрел на старого охотника, потом ещё раз на его винтовку и больше ничего не просил рассказать.

Тем временем солнце коснулось сопок. В печи давно прогорели дрова. Все ещё немного посидели, послушали тишину, и ушли в дом.

3

Максим проснулся первым и, осторожно ступая между спящими, вышел во двор. До подъёма ещё час, но сна уже не было. Его потряхивало от нетерпения, от желания поскорее окунуться в мир природы, загадок и приключений.

На дворе ещё темно. Печка просвечивала между кирпичей красными полосками огня. На печи из-под крышки парил чайник. Заслонка, перекрывающая доступ в топку, раскрыта. Старый охотник с трубкой во рту сидел у печи и смотрел на огонь. Казалось, что он никуда и не уходил отсюда, а сидел вот так всю ночь, всматриваясь своими раскосыми глазами в огонь. Увидев Максима, он проворчал:

— Рано, рано. До рассвета далеко. Иди, спи.

— Мне не спиться. — Максим подошёл к бочке и снял футболку. Пригоршнями, он накидал из неё на лицо спину и грудь воды. Брызги полетели во все стороны. Максим довольно фыркал. Глядя на это старый охотник повеселел:

— Ты совсем как уллул — сивуч. Шумишь, шумишь. Иди чай пить.

Максим растёрся футболкой, натянул её на покрасневшую от купания кожу, присел у печи и, обжигаясь, начал пить из кружки горячий душистый чай. Хорошо. В печи потрескивали дрова. На востоке небо начало светлеть. От мокрой футболки повалил пар.

— Степан Энмыэнович, можно вас спросить?

— Спрашивай, давай.

— Степан Энмыэнович, а вот если один человек в лес пошёл, а другой хочет идти за ним, но так, что бы первый, его не заметил. Такое возможно.

— Если первый глупый нерпа — можно. — Старый охотник сощурил глаза. — Хороший охотник всё слышит, всё видит, всё знает. Я Яёлов. Яёл — лиса. Самый хитрый в лесу. Лиса всё знает, всё видит, всех обмани — сама живой уходи.

— Но ведь следы же остаются? Можно идти за человеком по следам.

Старый охотник улыбнулся:

— Следы на земле есть, на траве есть, на песке, на дереве даже. На воде следы нету. На камне следы нету. Ходи по воде, по камням — следов не будет.

В доме началась возня. Проснулся дядя Коля и начал будить всех, вворачивая армейские словечки, и выгонять из дома.

Позавтракали и собрались за сорок минут. Старый охотник качал головой, цокал языком, но, на этот раз ничего не сказал. Сказал только, что ночью был туман — значит на траве и деревьях роса. Сказал ружья стволами вниз нести. Сказал, что по приходу на место нужно будет разжечь костёр и сушиться, иначе идти дальше будет тяжело. Ещё через десять минут тронулись в путь.

Глава 8 Они здесь

1

Наступили утренние сумерки, и всё вокруг стало одинаково серым.

Пахло грибами, травой и гниющей древесиной. Редко пискали птицы. Некоторые, потревоженные не зваными гостями, вспархивали и перелетали на другие ветки, подальше от тропы. Вся растительность была усыпана бриллиантами росинок. И стоило только тронуть ствол, какого ни будь даже небольшого деревца, как с его листьев на спины и головы идущих, обрушивался водопад серебристых капель.

Дорога заняла не больше тридцати минут, но к месту вышли уже сильно промокшими.

На плече большой сопки, чуть ниже её вершины образовалась небольшая площадка. Палана отсюда виделась, как на ладони, и светилась крохотными огоньками уличных фонарей. Здесь и находился остов часовни. Почерневшие от времени гнилые брёвна обрушились, образовав кучу трухи, но в её середину кто-то воткнул небольшой деревянный крест, высотой около метра. Крест весь был увешан высохшими венками из цветов и листьев. Всё место истоптано. Вокруг следы костров. Старый охотник пояснил, что сюда часто ходит молодёжь, и особенно молодые пары, решившие пожениться. Они называют это место — местом любви и чтят память о Ягодке и казаке.

Почуяв поживу, запищали комары. Алёша вздохнул. Крафт покачал головой и поаплодировал. Дядя Коля тут же отправил обоих за дровами для костра. Переводчик пошёл с ними. За тем Максим и дядя Коля, вынули компас, бинокли, лист с маршрутом, и начали ориентирование.

Через полчаса небо на востоке стало совсем розовым. Вернулись посланные за дровами Алёша, Крафт и переводчик. Развели костёр.

Но Максим даже не двинулся с места. Когда из-за сопок показался край солнца и первый его луч сверкнул алой вспышкой, Максим поднёс к глазам бинокль. Он всматривался в направлении указанном компасом, и слегка водил биноклем из стороны в сторону. Но там, вдали, пока ничего не происходило. Дядя Коля находился рядом и то же осматривал направление в бинокль. Остальные сушились у костра и посматривали в их сторону с интересом.

До боли вжимая бинокль в глазницы и вытянувшись, как струна, Максим стоял и чуть не терял сознание от возбуждения. Дядя Коля то же сосредоточился на наблюдении, не замечая облепивших лицо комаров.

Между тем, поднимающийся из-за сопок сегмент солнечного диска, медленно увеличивался. Вот уже можно было разглядеть край диска. Вот диск показался уже на четверть. Глаза начали слезиться, и Максим пару раз протёр их рукавом. Ничего не происходило. В окулярах бинокля были видны тёмные контуры стволов деревьев на фоне серой дымки и больше ничего. Ни отблеска, ни маленького лучика. Серая непроглядная пустота.

Сердце у Максима чуть ли птицей не выпархивало из груди. На щеках дяди Коли медленно ходили желваки.

В это время старый охотник с сосредоточенным видом круг за кругом обходил площадку вокруг часовни. Он то пригибался к самой земле, трогал её рукой, то поднимал голову к стволу дерева и, приблизив лицо к самой его коре, внимательно осматривал каждую трещинку на ней. Потом он удалился от костра и скрылся среди деревьев. Через некоторое время он появился вновь, и встал за спинами Максима и дяди Коли. Приложив маленькую ладонь ко лбу, старый охотник всматривался вдаль, туда, где по предположениям Максима должен был появиться белеющий на рассвете камень.

— Нету?

Максим промолчал.

— Пока ничего. — Ответил за него дядя Коля.

Солнце показалось уже наполовину. Уже белые вершины вулканов осветились розовым. Уже небо начало голубеть, предвещая жаркий день. Уже первые потоки подогретого солнцем воздуха устремились вверх и, превратившись в утренний ветерок, вытягивали из распадков остатки тумана. Зашелестела листва. Запели и запорхали птицы. Остатки росы сыпалась вниз, в траву и на цветы. И даже серая даль, в которую всматривались Максим и дядя Коля, становилась прозрачной и проступала ещё тусклыми, но уже различимыми цветами зарождающегося утра.

Максим вздрогнул. Его пальцы побелели — с такой силой он сжал бинокль и прижал его к глазам. На секунду он опустил его вниз и протёр глаза.

— Там, — прошептал он, указывая пальцем левой руки. — Дядя Коля, там. Смотрите левее. — Бинокль вновь прижался к глазам Максима. Дядя Коля плавно повёл всем корпусом влево:

— Я пока ничего не вижу.

Алёша, Крафт и переводчик подошли, бросив костёр. Старый охотник подался вперёд.

— Вон. Чуть ниже вершины сопки. Над сломанным деревом. Будто кто-то разжигает костёр.

Солнце поднялось на три четверти. Ветер принёс запах цветов.

— Да где? — Дядя Коля двигал биноклем вверх-вниз, вправо-влево. — Не вижу.

Остальные то же начали вглядываться вдаль, туда, куда смотрел и показывал рукой Максим.

— Буд-то костёр начинает разгораться, но дыма нет. Это наверняка кварц отражает солнце. — Максим оторвал бинокль от глаз. — Вон, красная точка.

— Есть! — Вскрикнул дядя Коля. — Теперь я тоже вижу.

— Где! — Алёша выхватил у Максима бинокль и прижал к глазам. — Точно! Вижу! Максим — ты просто молодец!

— Мистер Крафт спрашивает, не одолжит ли мистер Алексей ему бинокль?

Максим навёл компас на светящуюся в дали и постепенно увеличивающуюся точку. Он уточнял азимут. До него донеслись возгласы восхищения, Крафта и переводчика. Старый охотник развёл руками:

— Много раз тут ходи, такого никогда не видел.

Наконец красный солнечный диск вырвался из-за горизонта полностью. Далёкая точка разгорелась ярким костром и по форме походила на перевёрнутый треугольник. Возгласы наблюдающих становились громче. Они выхватывали бинокли друг у друга из рук, прыгали на месте и кричали, как дети. И далёкое эхо отвечало им. Старый охотник, глядя на них, качал головой и цокал языком.

Есть первый ориентир. Максим уточнил азимут. Он составил тринадцать градусов в отличие от указанных на маршруте пятнадцати. Шкала современного компаса градуируется через каждый градус и потому его показания точнее, чем показания компаса той поры.

2

Ровно через две с половиной минуты далёкий отблеск начал затухать и вскоре исчез окончательно. Можно было убирать бинокли. Настроение у всех было великолепным. Крафт предложил немедленно тронуться в путь, но старый охотник настоял на том, что все должны основательно обсушиться.

— Я тут долго ходи, следы смотри. Тут вчера люди стояли. Смотрели. Потом ушли вниз.

— Да мало ли здесь ходит людей? — проговорил Алёша.

— А-а. — Старый охотник поднял вверх палец. — Я, что — глупый нерпа? Тут другие люди ходи. Пять человек. У всех ружьё есть. Один так ходи. — Старый охотник прошёлся, изображая хромого. — У него нога боли. Один совсем больной — себе уколы делал. — В руке старого охотника сверкнул тонкой иглой зеленоватый разовый шприц.

— А ну-ка! — Дядя Коля протянул руку за шприцем. Он поднял его и внимательно рассмотрел на солнце.

— Что там, дядя Коля? — Алёша привстал.

— Это не лекарство. Это…

— Наркотик! — выдохнул Максим. Перед ним живо нарисовалась перекошенная бешенством физиономия Длинного. — Значит они уже тут.

— Кто это они? — Дядя Коля прищурил глаза.

— Да ладно. — Максим махнул рукой и уселся на траву. — В Эссо, во время дозаправки, я случайно подслушал ваш разговор с участковым. Но даже если бы я и не услыхал, о чём вы там с ним говорили, я всё равно был уверен, что они пойдут за нами. Шкуранский, пусть недолго, но держал в руках листок с расшифрованным мной маршрутом. Память у него профессиональная и он не мог не запомнить слово Палана. Он и про часовню догадался, потому, что наверняка знал историю Ягодки и казака. Они просто вылетели раньше, что бы не вспугнуть нас и заставить думать, что уловка с вертолётом удалась. Теперь будут двигаться следом до конца маршрута, стараясь быть не замеченными.

— А вот до светящегося камня Шкуранский не допёр всё-таки, — выпалил Алёша горячась.

— Да. — Дядя Коля улыбнулся. — Конспирация не прошла.

— Мы сможем дать им отпор! — Вновь выпалил Алёша.

Дядя Коля подбросил в костёр несколько сухих сучьев:

— Хорошо. Скрывать дальше нет смысла. Наша задача — как ни в чём не бывало двигаться по маршруту. По возможности нужно держать в поле зрения наших преследователей, но аккуратно. Думаю, они считают, что мы пока не догадываемся об их существовании. Пусть считают так и дальше. В случае чего, нас подстрахуют, потому отпором будут заниматься те, кто это умеет.

— Кто?

— Этого я не знаю. — Дядя Коля бросил в костёр шприц. — Но меня заверили, что группа прикрытия состоит из опытных оперативников.

— Я ничего не понимай. — Старый охотник развёл руками. — Кто за нами ходи? Ничего не понимай.

Старому охотнику объяснили ситуацию. Дядя Коля поручил ему вести наблюдение за преследователями. В путь тронулись через полчаса. Шли молча, и только мистер Крафт с улыбкой насвистывал какую-то ковбойскую мелодию, да Алёша всё вглядывался в заросли, тянувшиеся по сторонам.

3

К месту нахождения первого ориентира прибыли к шестнадцати тридцати. После такого длительного перехода, в течение которого пришлось преодолеть три ручья, все валились с ног. Но дядя Коля никому не дал времени на отдых и занял всех работой по подготовке к ночлегу и ужину.

Белеющим на рассвете камнем действительно оказался скол скалы в форме перевёрнутого вершиной вниз треугольника высотой около двух метров. Скол произошёл по кварцевому прожилку и потому мог отражать солнечные лучи. Под ним образовалась небольшая площадка, успевшая зарасти травой. Здесь и решили устроить первый ночлег. Задымил костёр. Запахло кашей. Пока все выполняли поручения дяди Коли, старый охотник успел подстрелить зайца. Порезанную зайчатину кусками забросили в кашу.

— Это милют — заяц. Яёл самый хитрый в тайге. Хитрее зайца.

Тем временем Крафт молча вертел в руках шкуру зайца, пытаясь найти отверстие от пули. Потратив на это занятие около пяти минут, он обратился к старому охотнику:

— Мистер Крафт спрашивает, куда стрелял мистер Степан?

— Я зверя в глаз бей — шкура целый.

— Мистер Крафт спрашивает, с какого расстояния стрелял мистер Степан?

— Милют — заяц далеко бежал. Вон, как до того дерева. — Старый охотник указал коротким пальцем на сосну, стоящую метрах в пятидесяти ниже лагеря.

— Мистер Крафт хочет уточнить — заяц бежал?

— Бежал, бежал. Теперь не бегай.

— Мистер Крафт восхищён. Он спрашивает, откуда у мистера Степана американские джинсы?

Старый охотник удивлённо посмотрел на свои джинсы, как будто увидел их впервые. Потом махнул рукой куда-то на восток и сказал:

— А-а. Это родственники передавай. Подарок.

— Мистер Крафт удивлён, что у мистера Степана есть родственники в Соединённых Штатах Америки.

— Тут всё просто. — В разговор вмешался дядя Коля. — Джинсы с Аляски. Да, у них тут не только джинсы имеются. В сильные морозы Берингов Пролив местами перемерзает, и коряки на нартах пересекают его. Они с вашими эскимосами считаются родственниками.

— Мистер Крафт удивлён, а как же пограничники?

Дядя Коля рассмеялся:

— Наши пограничники их пытались ловить, но бесполезно. Коряки пересекают пролив по ночам в пургу, поди, поймай их. А ваши, думаю, не смогут отличить коряка от эскимоса. Наши офицеры пограничники, особенно в Советские времена, потом даже деньги корякам начали давать, что бы те им джинсы, виски да «Мальборо» возили из Америки.

Крафт только развёл руками.

К тому времени поспел ужин. Наевшись, все забрались в спальники и улеглись спать прямо под открытым небом.

Небо усыпали звёзды. Они мерцали и переливались яркими цветами на чёрном фоне ночи.

— Максим, ты спишь? — спальники Максима и Алексея оказались рядом.

— Почти.

— Как ты думаешь, Нина сейчас смотрит на звёзды?

— Не знаю. Спи. Завтра до озера переть.

— Отставить разговоры. Отбой.

4

— Слышь, учёный, а ты чего не спишь?

— Это вас не касается.

— Ты, гляжу, определился уже. — Длинный выбрался из спальника и присел у слабо тлеющего костерка. Повертев в руках шприц, он бросил его на угли. Пластмассовый цилиндр задымил, изогнулся и вспыхнул синеватым пламенем, отразившись в мутных глазах наркомана. — Грубишь. А я ведь тебе ничего плохого пока не сделал, а?

— Вы, своими необдуманными, необдуманными действиями привели всё дело вот к такой ситуации. Хотя будь вы, будь вы терпеливее, и выполняй мои указания в точности — всё сложилось бы по-иному.

— Да какая разница теперь.

— Теперь конечно, конечно никакой. Теперь мы ведомые.

— Чё-о?

— Мы потеряли инициативу. А инициатива — это главное. В иной ситуации у нас был бы в запасе, как минимум день.

— Ты мне тут не лепи. Я тоже не баклан. Понимаю. Маляву всё равно пацан нашёл.

— Да, ничего, ничего вы не понимаете. — Шкуранский потёр непривычно голый подбородок. — Если бы вы с Матросом не обшарили его комнату в общежитии, не напали бы на него на улице и у меня в квартире, шифр бы оказался, оказался в наших руках, и этот, как вы выразились, пацан, ещё долго бы оставался в неведении о том, куда ведёт этот маршрут. Конечно, он бы стал настаивать на экспедиции и я бы горячо поддержал его в этом, но инициатива была бы у нас. Вы бы сейчас спокойно прошли по маршруту и обнаружили бы россыпь. А уж потом бы я со студентами отправился в экспедицию и якобы нашёл бы эту россыпь первым.

— И чё-о? К чему вся эта шняга?

— А то, уважаемый Длинный, что такое событие, как находка золотой россыпи, не скроешь. Золото — это прерогатива государства, и, следовательно, этот вопрос сразу попадает под контроль ФСБ. Но зная о россыпи тайно, можно без подозрений пользоваться, пользоваться ей в разумных пределах. И Шаен это понимает. Но вот вы…

— Шаен?! — Длинный сплюнул на угли. — Шаен всегда был хитрее других. Потому его и короновали, а меня нет. Хотя по всем понятиям короновать должны были меня.

— Насколько я знаю, употребление наркотиков даже в ваших кругах не приветствуется. Но, я думаю, что даже не употребляй вы наркотики, вам не светило бы занять, занять место Шаена. Он не хитрее, он умнее. А это, поверьте мне, большая разница.

Длинный оскалился в улыбке и опять сплюнул на угли.

— Да, если без понтов, профессор, то мне по-полной плевать на рыжьё ваше. Мне бы до сучёнка этого добраться, до студента вашего. Тут прокурора нет. Тут медведь прокурор. Тайга закон, как говорится.

— Выкиньте это из головы. — Шкуранский придвинулся к Длинному и зашептал ему в самое ухо. — У вас навязчивая идея и вы снова, снова всё испортите. Сейчас главное, не выдавая своего присутствия, просто двигаться, двигаться за их группой. За тем определить место нахождения россыпи и, так же тихо уйти. Благо, им не известно о нас ничего. Пусть думают, что их уловка с вертолётом удалась. И не нужно их разубеждать в этом. Напротив, если вы сейчас предпримите, предпримете какие ни будь действия против них, наше инкогнито будет, будет раскрыто. И тогда всё дело будет испорчено.

— Ладно, учёный, — Длинный посмотрел Шкуранскому прямо в глаза. От этого взгляда Шкуранский почувствовал себя голым на морозе. — Не суетись под клиентом. Время покажет. Я на шконку, спать.

5

Утром Шкуранский дождался, когда Браслет отойдёт от стоянки по нужде, и не заметно юркнул за ним.

Шаен назначил Браслета старшим и поставил перед ним чёткую задачу: «Незаметно проследовать за группой по маршруту, зафиксировать место расположения россыпи и так же не заметно смыться». Шкуранский Браслету нужен был, как консультант, Длинного и Матроса определили в группу для того, что бы, ошиваясь в городе, не наболтали лишнего раньше времени. Пятым в группу Браслет взял Гриву. Грива был быком и всецело находился под влиянием Браслета с самой зоны. И ещё Браслет знал, что Грива не задумываясь, завалит любого на кого он, Браслет, укажет.

Сам Браслет в прошлом был офицером ВДВ, служил в ДШБ под Уссурийском, и попал в криминальную среду после Чеченской войны. Так и не смог перестроить психику. Потом отсидел за разбойное нападение и теперь преданно работал на Шаена.

— Послушайте Браслет, — Шкуранский пристроился рядом и спустил для виду штаны. — Мне не нравится, не нравится настрой Длинного. Он опять всё испортит.

— Давай ближе к делу, профессор.

— Вчера вечером мы говорили с ним у костра. Длинный, полон решимости отомстить, отомстить этому студенту Протасову, который его у меня в квартире обставил, так сказать.

— Длинный всем хочет отомстить, как уколется.

— Он вчера так на меня посмотрел…. И ещё, говорит, что ему Шаен не указ. Он, дескать, рангом не ниже, не ниже Шаена.

Браслет закончил дело и оглянулся по сторонам.

— Если бы не Шаен, братва Длинного давно бы уже в расход пустила. Достал всех уже. Но Шаен его, почему-то, кроет. Почему? — не мои доски. Но, — Браслет глянул на Шкуранского с нескрываемым презрением. — У меня указание Шаена, в случае чего … — Браслет провёл ладонью по горлу. — Так, что, профессор, гляди в оба и если что, стучи сразу мне. — Он подмигнул Шкуранскому и похлопал его по плечу. Глаза у Браслета были бледно-голубые и безразлично-холодные, как вода. Голос ровный и низкий. Скуластое небритое лицо, тяжёлые кулаки и литая высокая фигура, обтянутая камуфляжем. От всего этого на Шкуранского пахнуло беспощадной силой. Втянув голову в плечи, он вернулся к костру.

Последняя фраза Браслета на счёт «в случае чего…» заставила Шкуранского крепко задуматься и посмотреть на ситуацию под другим углом. А если это указание будет исполнено не «в случае чего…», а в любом случае и не только в отношении Длинного. Если рассудить логически, то Шаену в дальнейшем нет никакого прока от него, от профессора Шкуранского. После того, как выяснится, что россыпь существует и станет известно её место расположения, они все станут для Шаена нежелательными свидетелями. Что там будет с остальными участниками, Шкуранского не интересовало, но вот его собственное положение, после разговора с Браслетом, стало теперь видеться Шкуранскому уже совершенно в другом свете. Он вдруг очень ясно ощутил свою полную зависимость и опасность ситуации, в которую попал.

А ведь он имел и свои планы на это золото. Он уже давно решил, что сделает. Вечно ходить в должниках и прислужниках у Шаена он не собирался. Наука — да кому она нужна сейчас эта наука? Кому нужен этот этнос. Даже студенты посещают созданное им «Общество» только из-за своих, личных целей.

Да звание, да соответствующий не маленький оклад, да положение и льготы — больше похожие на милостыню от академии наук. А жизнь идёт. И хочется оставить сыну после себя не только повод гордиться отцом-учёным, а ещё и средства на жизнь. Что бы он мог не работать на дядю с жирной рожей, под лозунги о Великой России.

Ах, мы все едины! Едины? Мы все Россияне! Все? Я и Шаен, мы едины? Я и тот, замызганный и запуганный, больше похожий на тягловый скот, рабочий с Судоремонтной Верфи — мы едины? Я и тот чиновник, окидывающий меня презрительным взглядом сквозь тонированные стекла чёрного внедорожника стоимостью более шести миллионов рублей — мы братья Россияне? Олигархи и рабочие, чиновники и служащие, бандиты и священники — мы все едины? Основная масса из них, получив возможность, набивают карманы, а потом валят куда подальше. Покупают на взятки или скрытые от налоговой службы деньги загородные дома в Испании, Италии или Швейцарии, как известные всем патриоты политики, как с жиру бесящиеся артисты, как продувающий за границей деньги средний Российский бизнесмен. Они, эти патриоты по разговорам, на деле высасывают деньги из Российской экономики, а вкладывают их в экономику сопредельных государств, потому, что там колбаса толще и пиво лучше.

Некуда деньги девать? — так построй в России завод по производству того же пива, которое и самому выпить не безопасно, потрать эти деньги на животноводческий комплекс, в котором выращивают свиней с мраморным мясом для той же колбасы, и живи тут, в России. Достройте, наконец, на Камчатке эту несчастную Мутновскую электростанцию на подземном тепле и не возите тоннами топливо для ТЭЦ с материка. Настройте теплиц на том же дармовом подземном тепле и не тащите из Китая гербицидные огурцы да помидоры по триста рублей за килограмм. Не-ет. Зачем же. Тогда нечего будет воровать, тогда нечего будет возить из-за границы, и перепродавать в десять двадцать раз дороже? Зачем заниматься производством в своей стране, когда оно уже есть в соседней? Покупай там — продавай тут. Это патриоты России?!

Не-ет. Нет!! Золото, доллары, евро — вот с чем нужно быть единым и солидарным в наше время.

И он обеспечит себя. Он сделает так, что и у него будут деньги. Большие деньги. И плевать тогда на Шаенов, Браслетов и прочих президентов этой жизни. Каждый сам себе президент.

6

Ровно в шесть часов тридцать минут, дядя Коля поднял всех. Костёр уже трещал. Над огнём висел котелок с водой. Все дружно спустились к ручью мыться. Потом пили чай. В восемь ноль-ноль, уточнив маршрут к следующему ориентиру, тронулись в путь, оставив за собой залитое водой, но ещё парящее кострище.

7

Грива спустился к костру и сообщил, что лохи уже пошли. Из всех присутствующих, только Длинный продолжал лежать в спальнике и храпеть.

Браслет присел и толкнул Длинного в плечо. Ни какой реакции, даже храп не прекратился. Браслет толкнул сильнее. Ничего.

— Грива, принеси воды из ручья.

— Да ты чё, Браслет. — Матрос поднялся на ноги. — Дай братану поспать. Успеем. Куда лохи денутся?

— Слышь, Матрос. — Браслет глянул на него исподлобья. — Вы по-полной облажались перед Шаеном в городе. Из-за вашей лажи, мы сейчас тянемся за лохами, как суки на поводке. И из-за вас, я не хочу лажаться тут и сейчас. Понял?

Матрос угрюмо опустил голову и снова сел к огню.

К этому времени от ручья вернулся Грива с котелком полным ледяной воды. Браслет ещё раз тряхнул Длинного. Тот заворочался и сонно прохрипел:

— Слышь, баклан, отвали.

Глаза Браслета сузились. Он зачерпнул кружку воды и с размаху плеснул в лицо Длинного. Длинный вылетел из спальника. В его руке блеснула бритва.

— Вы чё! Охренели! — Он крутил головой из стороны в сторону, всё ещё не понимая, что произошло.

Грива встал рядом с Браслетом, положив руку на рукоятку ножа. Матрос отвёл глаза и уставился в костёр. Шкуранский в напряжении наблюдал, что будет дальше.

— Доброе утро. — Глядя в бешеные глаза Длинного, произнёс Браслет. — Пора вставать. Лохи уже тронулись.

Длинный тряхнул головой, сбрасывая капли воды с лица. Его скулы резко выделялись на побледневшей заросшей щетиной коже. Руки дрожали. Выдохнув, он убрал бритву, но ничего больше не сказал.

8

— Их пять. — Старый охотник тихо спустился с вершины сопки и догнал основную группу через полчаса. — Один за нами всё утро в бинокль смотри. Бинокль на рассвете блести — я его замечай. Когда мы пошли — он уходи. Я на его место ходи и за ними в бинокль смотри. Они, как охотники, но глаза другие — злые, как у гъэгрылнын — у волка.

— Так. Пять человек. — Лицо дяди Коли не изменилось.

— Нас шестеро. — Заметил Алёша. Переводчик быстро вполголоса переводил всё Крафту.

— Что ни будь, ещё заметил?

— Заметил. У них там чуть драка не получился. Все уже вставай, один спи. Командир его толкай — тот спи. Командир его водой буди, а тот въала — нож доставай, страшно смотри. Совсем как гъэгрылнын — волк.

— Почему ты решил, что тот, который будил, и есть командир.

— Он — как ты. То же солдат. Всем говори, что делай. Высокий. Совсем на тебя похожий. Один называй его Браслет.

— Браслет?

— Браслет. Они за нами идут. Тихо идут.

— Если тихо идут, значит, нападать пока не собираются. Это хорошо.

— Мистер Крафт спрашивает, не повлияет ли присутствие этих людей на наше путешествие?

— Пока нет. Но в будущем всё может быть.

— Имны — верно. Если они нападай захоти — близко подходи. Близко подходи — я их замечай, тебе говори. Мы их ружьём пугай, кайнин — медведь пугай. Они боятся и уходи.

— Медведем напугать?

— Имны. Я Яёл. Яёл хитрый, всех обмани. Я умею, как кайнин кричи. Всех напугай.

Дядя Коля рассмеялся и похлопал Старого охотника по плечу:

— Хорошо. Но не думаю, что медведем их испугаешь. Этих, по-моему, даже чёртом не испугать. Для них, самый страшный зверь — это ОМОН.

— ОМОН? — Старый охотник сощурил глаза. — Что за зверь такой? Столько лет живи, про такой зверь не знай.

Максим и Алёша улыбнулись.

— Ну-у, — дядя Коля вновь рассмеялся. — Это особенный зверь. Он только в городе водится.

— А-а. — Старый охотник закивал и зацокал языком. — Не знал, что в город тоже зверь водись.

— Водятся. Да ещё какие.

Глава 9 Живое и мёртвое

1

Все двинулись по склону, заросшему каменной берёзой. Редко попадались одинокие ели. Под ногами плелись ветки кедрового стланика. Шелестела трава. Пахло смолой и хвоей. Солнце поднялось и становилось жарко.

— Может, спустимся вниз и пойдём вдоль ручья? — Алёша тронул Старого охотника за плечо.

— Низ ходи нельзя. Трава высокий, идти трудно, ничего не видно, комары много. А тут смотри куда хочешь. Следы смотри. Зверя смотри. Человека смотри. Ветер дует — комары нету.

— Степан Энмыэнович, — Максим шёл следом за дядей Колей. — А вам приходилось слышать об озере, в котором вода красная или иногда краснеет?

— Никогда не слыхал. — Старый охотник, не смотря на возраст, шёл легко, бесшумно ступая по склону. — Мы ходи туда. — Он показал рукой направление. — Там есть два озера. Охотники называют их Глаза совы.

— Почему?

— Озеро круглый, одинаковый. Оба рядом. Один глаз гляди, другой глаз спи. Совсем, как сова.

— Почему один спит?

— На нём много разный трава расти. Воду совсем не видно. Эта вода плохой.

— Почему плохая? — Максим насторожился.

— В этом озере вода такой, что рыба нет, птицы на него не садись, звери этот вода не пей. И мы не будем. Плохой вода. Заболеть можно.

— А другое?

— На другом трава нету. Там вода хороший. Рыба есть. Все птицы туда садись.

— И, что, ни в одном вода не краснеет?

— Если бы такое был — я бы знал. Много раз это место ходи. Да тут все бы знал про такое место.

Максим замолчал, размышляя над тем, почему профессор Кадышев назвал этот ориентир КРАСНЕЮЩЕЕ ОЗЕРО.

Крафт шёл замыкающим в группе. Его голова вертелась во все стороны. Из-под бейсболки посверкивали солнцезащитные очки. Зауэр висел на плече стволом вниз, завёрнутый в полиэтиленовую плёнку.

— Мистер Крафт спрашивает, не будет ли у нас возможности поохотиться на медведя?

— Там, — Старый охотник махнул рукой перед собой. — Будет река. Кайнин теперь у реки ходи. Рыба лови, кушай. Оленя лови кушай. Олень пить хоти, к воде ходи. Кайнин его у реки жди.

— Скажите мистеру Крафту, — дядя Коля вмешался в разговор. — Что такая возможность у нас может и появится, но только после завершения экспедиции.

К двум часам дня далеко впереди, посреди открывшейся долины все увидели первый отблеск. Это солнечные лучи, отразившись от поверхности озера, указали его место положения. Решили сделать часовой привал. Старый охотник снова исчез и, вернувшись через полчаса, рассказал, что преследователи примерно в трёхстах метрах от них, и тоже встали на отдых. На плече он принёс здоровенную рыбину. Старый охотник поймал её в ручье, изготовив острогу из расщеплённого ствола ивы. Удивлениям Крафта не было конца. Рыбу тут же выпотрошили, запекли на углях и с аппетитом съели.

2

— Слышь, Матрос, а ты чё рожу опустил, когда Браслет рамсы развёл? Очкуешь? — Длинный смотрел Матросу прямо в глаза, когда они отошли от костра за водой.

— Да ладно тебе, Длинный. — Матрос отвёл взгляд. — И так в городе накосячили. Если и тут облажаемся — Шаен с довольствия снимет. Чё тогда?

— Чё тогда? — Длинный оскалил зубы. — А, чё всегда! Шаен всё под себя подмял. Но, кто мне вору, воровать запретит? А Браслет погонник бывший. Он мне не авторитет. Я ему не прощу.

— Ты, чё, Длинный! Не гони. — Матрос придвинулся поближе и быстро зашептал. — У меня тут идея есть. Когда рыжьё найдём, учёный балабасил, что его там должно быть, как грязи, затаримся. Тогда Браслет не указ. Имеем право. А пока ждать надо. Понял, кореш?

Длинный оскалился в улыбке:

— Ты, Матрос, никак по жизни подняться решил? Ты на рожу свою в зеркало смотрел? На ней же мама-зона собственной рукой расписалась.

— Смотрел. Каждый день, когда срок мотал. Это без бабла я рожа, а при бабках я король по жизни.

— Король параши ты, понял!

— Длинный, я тя, конечно, уважаю, но ты за базаром следи.

— Ладно. И чё с рыжьём делать надумал?

— Есть у меня в городе барыга. Кореец, стоматолог. Он людям зубы делает, для виду. А сам втихую рыжьё скупает, плавит и перепродаёт потом. Помногу. Сечёшь.

— Ну.

— Приоденусь, возьму тачилу японскую, хазу в центре города и на Маринке женюсь. Заживём. Я за ней с самой школы. А она смеялась. Недавно увидел её в кабаке, случайно, с подругами отдыхала. Подкатил. А она: «Ой, Матросов, сколько лет, сколько зим?» А родинка над губой всё та же. У меня от этой родинки внутри холодеет до сих пор. — Длинный перестал улыбаться, и внимательно рассматривал Матроса, не перебивая, нахмурив брови, будто увидел его впервые. А тот смотрел вдаль с улыбкой и говорил. — Она в магазине продавцом работает. Ребёнок, говорит есть. А мне по…, что ребёнок. Говорит от мужа ушла. Пил, говорит, а по пьяни бил. И до сих пор достаёт. Приходит типа к ребёнку, а самого потом не выгонишь. Я этого боксёра кухонного выпас в подъезде, выкидуху достал, завёл в подвал. Он с мокрыми штанами передо мной на коленях полчаса стоял, слюни пускал, божился, что к Маринке больше ни ногой. А тут Шаен да профессор с рыжьём. Я и подумал. Не век же мне в шестёрках ходить. Пора тоже определяться по жизни. Я себе под робу и карманов уже нашил заранее.

Длинный положил руку на плечо Матросу, его глаза блеснули:

— Ты прав, брат. Ты на всё в этом мире право имеешь, как и все, по понятиям. Что взял — то твоё. Только я тебе так базарю, Шаен — сука хитрая. Это рыжьё — прямая дорога ему в большие авторитеты, которые за страной смотрят, за шариком всем смотрят. А ты ему — сявка. Видал — он Браслета паханом поставил. Браслет Гриву взял. А Грива бык известный. Кого Браслет укажет — того завалит и даже не вспотеет. Да и у Браслета рука не дрогнет. Он, говорят, в Чечне чурок лично резал от уха до уха и не морщился. А теперь думай. К рыжью то мы придём. А назад? Рыжьё — это тебе не тачки отжимать, не барыг на бабки ставить, не за братвой в этой жопе смотреть. Рыжьё это власть, сила и жизнь. Настоящая. С рыжьём и отмоешься и заново жизнь начнёшь за кордоном. А потому, не будет рыжья никому, кроме Шаена. И нас, и профессора завалят тут, зароют и привет, если сами не опередим. Потому…

— Не гони. — Матрос ошарашено смотрел на Длинного. — Шаен по понятиям живёт. Он за братву.

— Ну, ну, как хочешь. Талон в Хабаре тоже по понятиям жил, пока денег общаковских не коснулся. А как увидал, понял, что к чему, общак нарезал и ноги. И по… ему братва. Банкуй. Только не перебери. А то будет как в песне: «Не очко меня сгубило…».

3

Через час спустились в долину. На самом деле долиной это место назвать можно было только с большой натяжкой. Скорее это был широкий распадок, между двумя небольшими грядами, около километра в ширину, в середине которого расположились два озера. Как и сказал старый охотник, одно сверкало на солнце чистой водной поверхностью и находилось левее и дальше. Его берег упирался в склон дальней гряды и по большей части был сухим и каменистым. Другое озеро, сплошь заросло ярко-зелёными водорослями и тиной и издали напоминало круглую поляну, покрытую сочной травой. Оно находилось в центре распадка, и ветер принёс от него неприятный запах разложений, похожий на запах морского берега. Между озёрами расстояние составило сто — сто пятьдесят метров.

С первого взгляда стало ясно, что место заболочено из-за большого количества мелких и средних речушек и ручейков, сбегавших сюда по склонам водоразделов и образовавших здесь марь. Повсюду торчали большие, иногда доходившие до пояса кочки, местами заросшие травой, местами голые, с чёрными верхушками. Между кочками поблескивала вода. Идти стало труднее.

— Идём к чистый вода. Моя знай место. Там рыба есть, камни есть, болота нету. Там на склоне полно ягоды расти. Ягода в чай кидай — очень вкусно.

— А что за ягода? — Алёша не удержался от вопроса.

— Моя не знай, как звать. Ягода большой чёрный, много-много. Сам увидишь.

Пошли через кочки. Старый охотник срубил для каждого шест около полутора метров длиной. Ловко, опираясь на шест, он начал перепрыгивать с одной кочки на другую, показывая другим, как преодолевать болото. Все последовали его примеру и через час ступили на сухой каменистый берег.

День клонился к концу. Нужно было разбить лагерь, и приготовить ужин до темноты. Крафт развернув складной спиннинг, отправился со старым охотником и переводчиком к озеру. Остальные занялись обустройством лагеря.

Максиму не давали покоя странные озёра. У обоих, судя по внешнему виду разная природа. А как тут могут образовываться озёра? Он напрягал память, силясь вспомнить, что ни будь на этот счёт из школьного курса географии, но ничего не приходило на ум.

Вместо географии почему-то вспомнилась химия. Вспоминались сверкающие стеклянные сосуды, наполненные прозрачной жидкостью. Преподаватель капал или бросал в сосуды различные вещества, и жидкости в них, то окрашивались в белый, жёлтый, красный цвета, то из них начинали буквально вываливаться через край черные или серые хлопья, то сосуды начинали нещадно парить, а если преподаватель подносил к этому пару зажжённую спичку, то пар вспыхивал ярким пламенем, а на дно сосуда выпадал густой разноцветный осадок.

Максим знал, что в природе встречаются такие феномены, когда вода в реках или озёрах иногда меняет цвет. Но это происходит после попадания в водоём какого — либо вещества. Есть озёра, окрашенные в необычные цвета — белые, красные, жёлтые. Есть даже озеро с чёрным цветом воды, но всё это следствие растворения в воде озера веществ, залегающих на его дне, или же прохождением сквозь воду озера подземных газов.

Но вода этих двух озёр прозрачная. Единственное, что делает их необычными — это абсолютно круглая форма и наличие поверхностной растительности у одного и полное отсутствие её у другого. А почему? «Степан Энмыэнович прав — если бы какое-то из озёр меняло цвет воды или было какого-то определённого цвета, то вся округа бы об этом знала».

Вернулись Крафт и переводчик. Первым шёл довольный Крафт, позади переводчик нёс в руках полиэтиленовый пакет, до половины заполненный рыбой.

— А где Степан Энмыэнович? — поинтересовался дядя Коля.

— Он заметил стаю уток у противоположного берега и отправился за ними, а мы вот рыбы наловили. — Крафт улыбался во весь рот. — Мистер Крафт спрашивает, как называется эта рыба? — Переводчик раскрыл пакет. Алёша и Максим тоже подошли, что бы рассмотреть улов. Дядя Коля вынул одну рыбину и в недоумении уставился на неё. Рыбина по длине не превышала полуметра, серебрилась чешуёй и пучила на всех большие круглые глаза. Узкие розовые плавники, тёмно-коричневая спина, белое брюшко, на боках крапинки. Широкий слегка раздвоенный хвост и высокий спинной плавник.

Судя по выражению лиц, никто из присутствующих не мог наверняка сказать, к удивлению мистера Крафта, что это за рыба.

— Вроде голец, но не голец точно. Плавник, как у хариуса, но это не хариус. Крапинки, как у лосося, по форме рыба больше похожа на щуку, но рыло явно не щучье, да и плавники узкие. — Дядя Коля скрёб затылок. Крафт с подозрением смотрел на него. — Я такую рыбу ещё не видел.

— Может Степан Энмыэнович знает? — Алёша рассматривал диковинную рыбину из-за спины Максима.

— Странно. — Сказал Максим. — Нужно скорее сварить её, тогда всё будет ясно.

— Что будет ясно? — Все повернули головы к Максиму.

— У Крашенинникова есть описание редкой озёрной рыбы, которую русские называли гольцом. Но Крашенинников пишет, что это рыба не голец и очень редко встречается. Крашенинников пишет, что она особенна тем, что после приготовления, пахнет копчёной ветчиной и водится только в озёрах.

— Мистер Крафт говорит, что вы просто молодец, Максим. Так же он надеется, что вам без труда удастся разгадать загадку второго ориентира.

— С этим пока ничего не получается.

— Мистер Крафт говорит, что ему однажды приходилось видеть похожее озеро. Это озеро находится в США и называется Кламат. Озеро вулканического происхождения и тоже сплошь заросшее водорослями. Это сине-зелёные водоросли. Их добывают и производят из них продукты для омоложения. Фирма Стемтех, говорит Мистер Крафт.

— Сине-зелёные водоросли? — Максим поднял глаза на Крафта. — А ведь я читал про них. Это беда всех аквариумистов. Мой отец содержал пять аквариумов и постоянно сетовал на появление водорослей. Это скорее был зелёный налёт, который периодически появлялся на стекле, и отцу приходилось беспрестанно очищать от него стенки. Я решил помочь ему и нашёл.

— Что нашёл, Максим?

— Информацию о зелёных водорослях. Они размножаются там, где мало кислорода и много азота и углерода. Они забивают весь водоём, и всё живое в этом водоёме без кислорода гибнет. Потому Степан Энмыэнович и говорит, что вода в нём плохая, и что нет рыбы.

— А причём тогда тут красная вода? — Дядя Коля поднял брови.

— Вот и я ломаю голову, но пока ничего придумать не могу.

В это время вдали прозвучал еле слышный хлопок. За ним второй. Все повернули головы в сторону звуков.

— Это Степан Энмыэнович, из мелкашки палит. — Пояснил дядя Коля. Будут у нас на ужин утки, я думаю. А пока Максим и Алексей займитесь рыбой.

Все снова занялись лагерем.

4

Через час вернулся старый охотник. У его пояса, привязанные за шею, болтались два гуся.

— Гъитугъит — гуси хитрый. Трава сиди, только голову покажи. Но Яёл тоже хитрый. Всех обмани — гуси добывай.

— Степан Энмыэнович, мы тут рыбу поймали, но не знаем её названия.

— Какой рыба? Покажи! — Старый охотник взглянул на рыбу и начал цокать языком и качать головой. — Вы совсем глупый нерпа. У нас эту рыбу не едят. Кто её поймай, тот юкола делай, собак корми. Эта рыба не рыба. Она, как мясо. А юкола жирный, совсем как стекло. Через неё солнце светит.

— Прозрачная что ли?

— Во, во. Имны — верно.

— А как она называется?

— Никак. Ынныын — рыба и всё.

— Ну, надо же, а мы её уже варить собрались. — Алёша обескураженно смотрел на почищенную рыбу. — Зря чистили, что ли?

— Мистер Крафт, настаивает на том, что бы съесть эту рыбу.

— Я тоже хочу попробовать. — Заявил дядя Коля.

— Тогда варим. — Заключил Максим и начал резать рыбу на куски.

Старый охотник покачал головой, но ничего не сказал.

Готовить рыбу решили, по рецепту дяди Коли. Её слоями уложили в котелок, и каждый слой пересыпали солью и специями. За тем, всё это залили водой, примерно на два пальца выше кусков и подвесили котелок над уже затухающим костром. Таким образом, рыба скорее томится, чем варится. Примерно через сорок минут по лагерю пошёл запах. Он напоминал запах копчёной колбасы или, может быть ветчины, но только не рыбы. Все с удивлением заглядывали в котелок. Нормальное белое мясо, какое и должно быть у рыбы, но запах…

Тем временем старый охотник успел подняться на склон и вернулся. Он нёс в руках, что-то вроде пакета, свёрнутого из огромного листа лопуха. Пакет был полон крупных чёрных, отливающих синевой ягод.

— Да это же смородина. — Заключил дядя Коля.

— Смородина? — удивился Алёша. — Откуда здесь может быть смородина.

— Это дикая смородина. Она так и называется — дикуша. Так сказать прародительница смородины.

Все стали пробовать ягоду и морщиться. Ягода оказалась кислой и одновременно терпкой на вкус.

— Мистер Крафт говорит, что ягода очень кислая, но есть можно.

— Её в чай кидай — вкусно будет.

— Точно. Вместо лимона.

— Кислая. — Задумчиво произнёс Максим. — Очень кислая.

Сели ужинать. Не смотря ни на что, рыба всем понравилась. Старый охотник с удивлением рассматривал людей, жующих собачью еду и качал головой. Гуси, выпотрошенные, с содранной вместе с перьями шкурой, были насажены на вертел и пеклись над углями. Чай давно закипел. Старый охотник бросил горсть раздавленных ягод в кипящую воду и снял котелок с углей. Все пили душистый чай и смотрели на звёзды.

5

Утром, Максима и Алёшу, как самых молодых, дядя Коля отправил мыть посуду, а сам занялся костром. Старого охотника уже не было в лагере. Крафт и переводчик только выползали из спальных мешков. Солнце наполовину показалось над сопками.

— Мистер Крафт говорит, что ему никогда ещё так спокойно не спалось.

Максим и Алёша скребли о песок чашки и ополаскивали их в воде озера.

— Слушай Максим, вода ледяная, аж руки ломит.

— Наверное, родники. Потому и рыба есть. В холодной воде больше кислорода. — Максим на секунду задумался. — А вот интересно… — Он бросил чашку и встал.

— Ты что, Максим? — Алёша удивлённо смотрел на него снизу-вверх.

— Погоди–ка. Ты Лёш продолжай, я щас. — И бегом рванул через лагерь к заросшему озеру. Все удивлённо смотрели ему вслед.

— Куда это он?

— Не знаю. — Алёша медленно двинулся за Максимом.

Под ногами зачавкало. Максим снял ботинки, закатил штаны и двинулся дальше босиком. Ноги охватила приятная тёплая мякоть. У самой воды Максим присел на корточки и плеснул рукой по воде, отгоняя водоросли от берега. В образовавшемся пространстве на миг показалась поверхность воды, которая тут же вновь затянулась ярко-зелёной массой. Тина. Тонкие зелёные волоски, а между ними зелёное желе, противное на ощупь.

Подошёл Алёша:

— Ну, что?

— Тут вода тёплая. Чуешь запах?

— Запах — это не то слово.

— Вот, вот. — Максим поднёс руку ко рту и лизнул палец. — Гадость. — Он встал на ноги. — Если это озеро вулканическое, как и то, про которое говорил Крафт, то в него должны просачиваться газы. Азот и углерод, или ещё, какие ни будь. А если газ растворяется в воде то, что получается?

— Что?

Максим смотрел на Алёшу и его глаза постепенно расширялись. Потом он опустил голову и… рванул бегом, на этот раз к лагерю. Алёша еле поспевал за ним, подхватив на ходу ботинки.

— Вы, когда посуду домоете, спринтеры. — Дядя Коля строго окинул взглядом обоих.

— Где смородина?! — Максим тяжело дышал, в его глазах горел огонь.

— Что случилось?!

— Максим, зачем тебе смородина?

— Послушайте. Кажется, я всё понял. — Максим едва переводил дыхание. — Только нужна смородина.

— Зачем? — Все окружили Максима и с тревогой осматривали его.

— Там. — Максим махнул рукой в сторону заросшего озера. — Там вода тёплая.

— И что?

— А там холодная. — Максим теперь указал рукой в сторону чистого озера.

— Ну, и что дальше?!

— Там родники, а там газы.

— Газы?

— Да. Тёплые газы из-под земли.

— Так.

— Такие газы, растворяясь в воде, образует кислоту, пусть слабо концентрированную, но кислоту.

— Допустим.

— Индикатор в кислоте краснеет. — Максим улыбался. — Если индикатор попадёт в кислую воду — она покраснеет. Понимаете?

— Понимаем. Все в школе учились. И где же, по-твоему, Кадышев мог взять этот индикатор. Он тут, что — растёт?

— Вот именно. Смородина.

— Опять смородина. — Алёша улыбнулся. — Ну, при чём тут смородина, Максим?

— У нас в школе химик был, молодой, только после института. На химии повёрнутый. Так он нам столько всяких фокусов показывал. И я вспомнил. Индикатор метилоранж, можно заменить смородиновым соком и ещё чем-то, но я запомнил почему-то лишь смородину.

Дядя Коля нахмурил, брови.

— Мистер Крафт говорит, что он всё понял, и советует немедленно проверить это предположение.

Набрали смородины в чашку и двинулись к заросшему озеру.

Разогнав тину, бросили первую раздавленную жмень в воду. Но тина быстро сошлась и закрыла всё нитевидной зеленью.

— Погодите. — Дядя Коля ссыпал остатки ягоды в ладони Максиму, разогнал тину и зачерпнул воду чашкой. На фоне белого дна эмалированной чашки вода оказалась прозрачной, но немного тёмной.

— Бросай. — Дядя Коля поставил чашку с водой на берег.

Максим вытянул руки перед собой и сжал кулаки. Ягоды с хрустом лопались, и между пальцев заструился прозрачный зеленоватый сок дикой смородины. И как только первая капля коснулась воды в чашке, то по её поверхности расплылось буро-красное пятно, потом второе, третье. Вода в чашке покраснела.

— Есть. — Алёша поднял руки к солнцу. — Максим, ты просто гений.

— Мистер Крафт говорит: «Да здравствует наука!»

Дядя Коля с улыбкой чесал бритый затылок:

— Да-а. Вот уж точно — «Ученье свет, а не ученье чуть свет и…».

— Вы молодец, Максим. — Переводчик похлопал улыбающегося Максима по плечу.

Громко галдящей оравой, направились в лагерь.

Глава 10 Гости

1

Уже на подходе все услыхали далёкое серебряное звучание гитарных струн и тихий женский голос, который уверенно попадая в тон аккордам пел:

— Когда паруса Крузенштерна,

Шумят над твоей головой…

От чистого озера к лагерю двигалась колонна из трёх человек. Впереди шагал старый охотник с улыбкой на лице. За ним шла среднего роста, лет тридцати-сорока женщина, с тёмными, убранными под зелёную бейсболку волосами и огромным зелёным рюкзаком на плечах. На ногах туристические ботинки. Одетая в брезентовую линялую штормовку и такие же штаны, она походила на геолога. Замыкал колонну мужчина. Такая же, как у женщины бейсболка. Такой же рюкзак. На ногах чёрные военные ботинки с высоким берцем. Одет в военный комбинезон. Но главной его особенностью была борода — широкая и рыжая с проседью. В такт шагам он ударял по струнам старенькой, повидавшей всё на свете, гитары и, известная всем камчатским туристам песня, звучала как марш.

— Вот, — с ходу доложил старый охотник. — Это хороший люди. Я иду — они поют. Хорошо.

— Валентина, Александр, — представились они. — Мы спелеологи. Каждый год сюда приезжаем из города, пещеры ищем. Шли на север да похоже сбились немного с направления. А тут вот Степан Энмы… Энмыэнович. — Женщина обезоруживающе улыбнулась простой доброй улыбкой. — Не прогоните?

Вопрос Валентины послужил командой для всех. Началась суета. Кто усаживал гостей у костра, предлагая поесть. Кто спешно подвешивал котелок над костром. На это, гости смущённо улыбались и уверяли, что не голодны.

Голос Александра звучал низко и мягко, как будто проливался тягучий густой сироп, и от его рокочущего тембра окружающим передавалась вибрация доброго и хорошего настроения. Становилось легко и спокойно. Валентина широко улыбалась и её синие глаза при этом слегка суживались и сияли каким-то внутренним светом.

В общем, эта пара тут же расположила всех к себе.

— Вы представляете, — щебетала Валентина. — Столько народу в лесу я давно не видела. Вон там, — Она указала в сторону склона водораздела, находящегося за марью, — Там тоже лагерь. Пять мужчин. Охотники. Только злые они какие-то. Не грубили, не ругались, но и говорить с нами не стали. От них будто ветром холодным веет. Там. — Она указала рукой за заросшее озеро в сторону ручья. — Там студенты. Чуть ли не целая группа, человек двадцать. Все чумазые, заспанные, весёлые и счастливые. Ничего не знают. «А мы», — говорят — «по зарубкам вернёмся». Я гляжу — и точно. Они зарубки на деревьях топориком оставляют. Умора.

Там. — Она указала примерно на северо восток, туда, откуда старый охотник смородину принёс. — Там рыбаки к речке следуют. То же лагерем стоят, спирт хлещут. Но удочки, похоже, при них. Вот.

Валентина замолчала и смущённо улыбнулась.

— Мы вам долго надоедать не будем. Уточним маршрут и уйдём. — Загудел Александр. — Представляете, карту дома оставили. Даже стыдно признаваться в этом. Ни когда такого не было, а тут вот. Стареем, наверное. — Он обнял Валентину за плечи. — Мы эти места хорошо знаем. Но планировали в этот раз уйти дальше на север и на тебе. Хоть домой возвращайся. Мы как раз и двигались к озёрам, но без карты промахнулись километра на три левее. Переночевали и вдоль склона направлялись сюда и вот, встретили Степана Эн… Энмыэновича.

— Зачем домой. Не надо домой. Мы вам всё покажи. Вы дальше ходи.

— Всё покажем. — Вмешался в разговор дядя Коля. У нас есть подробная карта. Ориентиры и азимут на лист набросаем — не собьётесь.

2

Через час, выпив с гостями чаю, все засобирались. Дядя Коля, отдав распоряжения, удалился вместе с Александром изучать карту. Решили водораздел преодолеть вместе, а дальше кому куда.

Следующий ориентир на маршруте Кадышева назывался ТИЛМЫТИЛ КЫЧЧЫЁЛГЫН, что в переводе с корякского означало — ОРЛИНОЕ ГНЕЗДО. Все сошлись на том, что это, скорее всего или скала, или камень, или сопка, или холм, по форме напоминающие орла или его голову. Не орлиное же гнездо искать, в самом деле. Решили идти точно по азимуту и смотреть в оба, а дальше по обстановке.

Как только двинулись по тропе, Максим оглянулся. За марью, на вершине водораздела ярко сверкнул и тут же исчез солнечный блик, отражённый от линзы бинокля.

3

— Лохи пошли, Браслет. Уже поднимаются по склону. Эти двое, баба с мужиком с ними. — Грива не отрывал бинокля от глаз. — Пора и нам. Иначе за водоразделом можем потерять. Там камни. Следов мало будет.

— Профессор, Матрос, Длинный. — Команда Браслета прозвучала чётко и жёстко. — Быстро складываемся и пошли. Матрос, костёр залей. Поживее.

Матрос и Шкуранский начали собираться. Длинный демонстративно сидел у костра и тянул из кружки чай.

— Не суетись, Браслет. Куда они денутся. Догоним.

— Длинный, ты авторитет уважаемый, и я это понимаю. Но руководить операцией Шаен поручил мне. И если я сказал, что нужно собираться и идти, то нужно собираться и идти.

— Да пошёл ты. — Длинный даже не шевельнулся. — Допью и пойдём.

Браслет заиграл желваками. Грива опять положил руку на рукоятку ножа и расстегнул верхнюю пуговицу куртки. Матрос и Шкуранский замерли. Только Длинный невозмутимо потягивал чай да чмокал, обсасывая кусок рафинада.

— Профессор, собери его вещи в рюкзак. Матрос, забери его спальник. Грива, возьми себе его ствол. — Команды Браслета исполнялись мгновенно. Длинный не обращал ни на что внимание. Глаза Браслета заметно посветлели. На побледневшем лице застыла холодная каменная улыбка. Длинный невозмутимо допивал чай. — А ты, брат, — Браслет наклонился к самому уху Длинного. — Как допьёшь — догоняй. Костёр залей только, что бы чего не вышло. Всё. Пошли. — Браслет, проходя мимо Гривы, положил свою ладонь поверх его, сжимавшей рукоятку ножа ладони, и прошептал. — Ночью. — Уголки плотно сжатых губ Гривы чуть дрогнули в стороны.

4

Когда преодолели подъём и поднялись на водораздел, Александр и Валентина, поблагодарив за помощь, свернули вправо и направились вниз по склону, напевая задорную туристическую песенку. Остальные, наметив следующий ориентир, двинулись дальше, вверх по гребню водораздела.

Скупое на тепло Камчатское солнце сегодня расщедрилось и пекло нещадно. После ночного тумана кругом блестели капли росы. Ветер был настолько слабым, что даже паутина на траве и ветках кустов почти не колыхалась. Стояла духота, в которой гудели, звенели, жужжали, пищали различные насекомые, и самые мелкие мошки норовили забраться в глаза, за шиворот и в уши. Все с остервенением обмахивались веточками, но это мало чем помогало.

Короче, такой день — сущий ад для туриста. Все двигались медленно, обливаясь потом, и периодически прикладывались к фляжкам с водой. Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее.

— Ничего. — Старый охотник шагал первым и всем своим видом пытался приободрить остальных. — Верх сопки пройдём — там посидим. Дальше пойдём. Там уже ветер будет. Комары не будет.

Ему никто не ответил. Все молчали, ломая голову над тем, как же должен выглядеть следующий ориентир. Судя по невесёлым лицам никому, ничего интересного на ум не приходило. Выручил старый охотник. Скорее всего, он просто решил отвлечь всех от трудностей пути разговором.

— Я вспомнил. — Он сбавил шаг и поравнялся с дядей Колей. — Отец рассказывал, когда я ещё совсем гъоячек — молодой был. А ему дед рассказывал, когда он гъоячек был. А деду его отец, а его отцу его.

Жил давно в этих местах охотник. Звали его Тилмытил — орёл. Раньше он вместе со всеми живи. Самый смелый, самый удачливый, самый лучший охотник был Тилмытил. Но его жена заболела и никак не поправлялась. Болела она долго. Тилмытил много шкур, мяса и рыбы шаману носи. Но жена всё равно помирай. Тогда Тилмытил чуть шамана не убей — так жену люби. Потом духов ругай и из стойбища уходи. Яранга делай и живи один. Зверя бей, рыбу лови. Тайга всего много.

И как-то зимой случись беда. Большой кайнин берлога не ложись. Тайга ходи. Люди кушай. Все охотники, кто его убивай ходи, домой не возвращались. Шаман сказал, что это из-за Тилмытила злой дух пришёл и наказывай люди. Люди испугались, пришли к Тилмытилу и сказали: «Уходи». Тогда Тилмытил посмеялся над ними, взял пойгын — копьё, взял въала — нож и тайга ходи злой кайнин ищи.

Когда Тилмытил кайнин увидел, то сразу понял, какой страшный тот был. Шкура чёрный, как ночь, лапы толстый, как сосны, когти длинный, как въанкыту — клык моржа, сам большой, как сопка. Кайнин Тилмытила увидал, заревел и к нему бежит. Тилмытил пойгын — копьё земля упри, кайнин грудь коли. Но кайнин лапой копьё ломай и на Тилмытил иди. Но смелый Тилмытил не стал убегай. Он достал въала, снимай шапка и бросай её вверх над кайнин. Кайнин на задние лапы вставай, на шапка смотри. Тут Тилмытил ему живот въала разрезай. Кайнин пока помирай Тилмытила лапой бей, когтями рви.

Когда люди пришли, храбрый Тилмытил уже помирай. А рядом с ним кайнин лежи, тоже помирай. Шаман говори, что теперь совсем плохо будет. Тилмытил духа убей. Теперь удача уходи из этих мест. Тогда люди послушались шамана и ушли.

С тех пор охотники делай, как храбрый Тилмытил. Если пойгын — копьё ломайся — охотник шапка кайнин бросай и въала ему живот разрезай. Только так самый смелый охотник сможет. Я так два раза делал. Первый раз, когда всем докажи, что я настоящий охотник. Второй раз, когда ружьё не стреляй.

Может это то самое место и есть.

— И как же мы это место найдём, Степан Энмыэнович?

— Отец говори, что у храброго Тилмытила друг был. Он потом приходи, что бы шаман не знай, с кайнин шкура снимай на камни вешай. Голова кайнин то же. А Тилмытил хорони, на него камни клади, что бы его гъэгрылнын — волк не ел.

— Понятно. Ищем, что ни будь похожее на кучу камней. — Дядя Коля шлёпнул себя по мокрой от пота щеке, раздавив комара. — А давно это было.

— Очень давно.

— Господин Крафт, спрашивает, а если это всего лишь сказка?

— Может и сказка, но, как правило, сказки и легенды на пустом месте не возникают. Всегда, что-то похожее когда-то случается.

— Да-а, задачка.

— Мистер Крафт говорит, что у них в Америке на Аляске раньше так людей хоронили — камнями закладывали от волков. А индейцы трупы на деревья привязывали. Заворачивали в саван, пригибали к земле макушку ели, привязывали труп и отпускали. Ель распрямлялась и всё — покойник высоко — волкам не достать.

— Да, да. — Дядя Коля убил ещё одного комара. — Знать бы еще место поточнее.

Старый охотник вздохнул и развёл руками.

Глава 11 Первая встреча

1

Когда проходили марь, Шкуранский украдкой оглядывался и понемногу отставал. Длинный, проворно перемещаясь по кочкам (видно уже вколол очередную дозу), догонял основную группу. До него осталось метров тридцать, когда Шкуранский уселся у подножья водораздела на камень и начал развязывать ботинок.

— Ты чего расселся, профессор?! Тоже авторитет, что ли? — Браслет был раздражён поведением Длинного.

Громко хохотнул Грива.

— Мне камень в ботинок попал. Сейчас догоню.

— Камень. Шевелись учёный. Ждать не будем.

Длинный поравнялся со Шкуранским:

— Чего расселся, профессор? Смотри, командир накажет.

— Вы, Длинный, придержите шаг, свой рюкзак возьмите и послушайте. Дело серьёзное. — Шкуранский подтолкнул рюкзак Длинного ногой.

— Ну. — Длинный встал у Шкуранского за спиной, забрасывая рюкзак на плечи.

— На следующем ночлеге вас, скорее всего, как это у вас говорят, замочат.

— Что?!

— Только ведите себя спокойней, а то увидят. — Длинный замер на полушаге к Шкуранскому. — Я сам слыхал, как Браслет Гриве распоряжение давал.

Длинный немного помедлил, потом развернулся и внимательно посмотрел в глаза Шкуранскому.

— Это мы ещё посмотрим. А за наводку спасибо, профессор. Я таких дел не забываю.

— Я думаю, — Шкуранский закончил шнуровать ботинок и встал. — Я думаю вам лучше уйти от греха.

— Не гони, профессор. Тут главное не ссать. Понял? Я ещё не такое видал. — Длинный снял с пояса флягу и сделал два больших глотка.

— Это, конечно, вам решать, но вы один, а их двое. Ваш Матрос колеблется, и всё время выбирает между, между вами и Браслетом. А потом, когда вернёмся, если вернёмся… — Теперь Шкуранский внимательно посмотрел в глаза Длинному. — Дело изложат, изложат так, как будет выгодно Браслету. И лучшего подтверждения, чем слова Матроса, вашего, вашего, так сказать, кореша и не нужно. И поверьте мне на слово, Браслет найдёт доводы для вашего, вашего Матроса.

— Не гони! Всё короче! Завали хлебало, учёный! Я за себя сам отвечаю. Пошли.

Шкуранский ничего не ответил и пошёл следом за Длинным, насвистывающим себе под нос, будто ничего не произошло.

Сам Шкуранский, всю жизнь и во всём старался проявлять осторожность. Не рисковал и действовал наверняка, избегая неприятностей. Потому в душе он всегда восхищался людьми, умеющими идти навстречу опасности, не думая о последствиях. Таким сейчас в его глазах был Длинный. «Может это просто воздействие наркотиков?». Шкуранский не знал. Он уважал Длинного за смелость, но делом помогать ему не собирался. У Шкуранского имелась своя цель. А нарастающий конфликт Браслета и Длинного, был ему на руку.

Через пять минут они догнали основную группу. Грива шёл первым, следил за тропой и периодически подносил бинокль к глазам. Следом шёл Браслет. Когда Шкуранский с Длинным догнали группу, Браслет оглянулся, и его лицо не выражало ничего. Скулы от ходьбы слегка раскраснелись. Шкуранский отвёл взгляд. «Как эти люди могут скрывать свои намерения? Ведь Браслет Длинного на куски порвать готов, а смотрит спокойно, даже по дружески. Братом называет. А сегодня ночью наверняка сам ему нож в глотку воткнёт. Гриве не доверит. И Длинный невозмутим. Волки, да и только».

— Как дела, брат?! — Длинный хлопнул Матроса по спине. — Никто не обижал без меня, а?!

Матрос молча передал ему свёрнутый спальник и помог закрепить поверх рюкзака. Браслет снова обернулся, и правая половина его плотно сжатого рта слегка растянулась в улыбке.

«Улыбается сука» — думал Длинный. — «Ладно. Улыбайся. Наверное, профессор прав. Если меня пришьют, Шаену от этого только выгода. Да и Браслет, в случае чего, все стрелки на меня переведёт. А Матрос подтвердит. Похоже, пора валить».

2

Преодолели верхнюю точку водораздела и начали спускаться по его северному склону. Как и сказал старый охотник, ветер усилился, исчезли надоедливые мошки, и стало прохладнее. Количество кустов кедрового стланика, сплетающихся под ногами в невообразимые узлы, значительно уменьшилось, и идти стало легче. Стволы берёз изогнулись в направлении склона, льнули к нему, ища укрытия от холодных ветров, дующих зимой с севера. В самом низу растительность была на много гуще, что говорило о близости воды. Оттуда доносилось тихое журчание, радующее и успокаивающее.

Первым на крик о помощи среагировал дядя Коля. Крик был еле слышным и доносился снизу от ручья. Сбросив рюкзак, дядя Коля устремился вниз по склону, ловко обходя стволы деревьев. Захватив ствол дерева сильной широкой кистью, дядя Коля описывал вокруг него, как вокруг центра окружности, небольшую дугу, и, получив ускорение за счёт центробежной силы, совершал гигантский, длиной метра в четыре, прыжок к следующему стволу дерева, пружиня крепкими ногами. При этом он напоминал гиббона, перемещающегося при помощи своих длинных лап по веткам. Побросав рюкзаки, все устремились следом.

Максим оказался последним. Лямка его рюкзака никак не хотела сниматься с плеча, зацепившись за пуговицу, пристёгивающую погон. Когда он, наконец, добрался до ручья, то его взгляду представилась следующая картина.

Ширина ручья составляла примерно четыре метра. С одного берега на другой, через ручей переброшено толстое, около трёхсот сантиметров в диаметре, бревно, мокрое и скользкое. На бревне полулежал человек в промокшей одежде, без головного убора, круглое бледное лицо, в глазах паника и ужас. Навалившись грудью на бревно, он удерживался за него обеими ногами и левой рукой. Правой рукой он из последних сил держал за одежду другого. Тот другой находился в воде поперёк бревна ногами по течению. С одной стороны бревна, из воды периодически показывались носки его сапог, всё остальное находилось с другой стороны. Его тело до плеч было погружено в воду и течение затягивало его под бревно. Руки, которыми он пытался удержаться, постоянно соскальзывали с мокрой поверхности бревна, и если бы не второй, лежавший сверху и удерживающий его за одежду, он, наверное, уже давно оказался бы под водой, так как не смог сбросить рюкзак и тот тянул его вниз. Вода захлёстывала ему лицо и выпученные от ужаса глаза. Его рот был, широко открыт, как у рыбы, которую выбросили на берег.

Сразу же за вторым на бревне сидел третий. Он наваливался всем телом на второго, не давая ему соскользнуть в ручей. Четвёртый лежал на берегу, широко раскинув ноги в стороны, удерживал третьего руками и звал на помощь. В двух метрах от бревна на тропе горой возвышались сброшенные рюкзаки и рыболовные снасти.

Достигнув ручья, дядя Коля прыгнул, выхватывая на лету из сапога нож. Перелетев бревно, он вошёл в воду сразу за ним. Доходившая до груди вода ручья, сильным течением прижала его лопатками к бревну. Ноги дяди Коли упёрлись в каменистое дно ручья. Ухватив левой рукой находившегося в воде человека за шиворот куртки, дядя Коля рванул вверх. Было видно, как вздулись мышцы на его предплечье. Тело человека показалось из воды до самых плеч. Двумя короткими движениями дядя Коля перерезал лямки рюкзака и поставил человека на ноги перед собой. Тот стоял, и хватал ртом воздух. Его колени видимо подгибались и по этому, он никак не мог твёрдо упереться в дно ногами. Течение прокатило рюкзак по дну ручья метров двадцать и выбросило на отмель, где его и подобрал Алёша.

Потом все вместе помогли человеку выбраться из воды. Он бухнулся на траву и закрыл глаза, тяжело втягивая воздух. Его спутники сползали с бревна и ложились рядом. От всех четверых страшно пахло алкоголем.

На противоположном берегу послышались глухие шаги. Кто-то бежал по тропе, и через минуту у противоположного конца бревна появились Валентина и Александр. От быстрого бега оба запыхались и едва переводили дух.

— Что случилось?! — Валентина смотрела испуганно. Её грудь высоко вздымалась при каждом вдохе. — Мы слышали крики о помощи!

— Да вот, — морщился дядя Коля, выбираясь на берег. — Рыбачки решили переправу устроить.

— Допились. — Александр сплюнул на землю и с шумом выдохнул. Он стоял у бревна, упершись руками в колени и дышал, оскалив зубы, белеющие на фоне рыжей бороды. Лицо блестело от пота. — С армии так не бегал.

Валентина сбросила рюкзак и уселась на него.

3

Потянуло дымком. Пока все спасали горе рыбаков, старый охотник развёл костёр. Народ сгрудился у огня. Каждый держал в руках, что ни будь из одежды Дяди Коли для просушки. А тот разозлённый, ходил босиком и в одних трусах между лежащими на траве рыбаками, и поносил их, не стесняясь в выражениях. Те благодарили и кивали головами.

Максим с Алексеем отправились за рюкзаками. Как раз в тот момент, когда они поднялись к месту, где лежали сброшенные рюкзаки, из-за вершины водораздела показалась голова человека, перевязанная зелёной банданой. Он двигался осторожно, озираясь, но заметил их только когда полностью вышел на водораздел. Одет в зелёный маскхалат. На ногах кроссовки. За спиной небольшой рюкзак и два карабина СКС, повешенные стволами вниз. На поясе, на широкой портупее нож.

Заметив ребят, он остановился. Глаза прищурены. Правая рука, как бы невзначай, легла на рукоятку ножа.

— Здорова, мужики! — Говорил он громко, будто глухой.

— Здравствуйте. — Алёша улыбнулся. Максим окинул взглядом незнакомца.

— Что-то случилось?

— Да уже всё в порядке. — Максим тоже улыбнулся. — Тут мужики через ручей переправлялись, ну и спьяну один упал с бревна. Хорошо, что мы оказались рядом.

— Помощь нужна?

— Да, справились уже. Вон они, сушатся у костра. — Максим двинул подбородком в сторону ручья.

— Ну, тогда я пошёл? Пока, что ли?

— До свидания. Спасибо, что откликнулись.

4

Длинный шёл предпоследним, и думал о том, как быть: свалить, или перерезать Гриве с Браслетом глотки. Услыхав голоса, он машинально присел и потом уже огляделся. Все остальные тоже сидели на корточках. Браслет сбросил рюкзак и смотрел на Длинного, прижав указательный палец к губам. В правой руке он сжимал нож. Длинный осторожно приподнялся и выглянул из-за вершины водораздела. Показалась спина Гривы. Он с кем-то говорил. Длинный привстал повыше. Браслет махнул ладонью вниз, давая понять, что бы тот присел. Но Длинный продолжал привставать. Теперь он увидел, с кем говорил Грива, и к его лицу прилила кровь. Длинный даже забыл о грозящей ему опасности. Вот он этот сучёнок — стоит, улыбается. Руки сжались в кулаки. Длинного затрясло. Его карабин был у Гривы. Он оглянулся. Сзади, в метре от него сидел профессор. Длинный сорвал с его плеча ружьё, но услыхав за спиной шорох, почувствовал, как острое лезвие ножа прижалось к кадыку. Крепкой хваткой сзади ему зажали рот, а у самого уха послышалось скорее шипение, чем шёпот Браслета:

— Только шумни мне, я тя прямо тут кончу. Понял?

Длинный замер. Потом коротко кивнул. Между тем разговор за вершиной прекратился. Вернулся Грива, и все быстро спустились вниз шагов на сто к мари.

— Ты чё творишь, брат? — Браслет в упор смотрел в глаза Длинному. Нож плясал у него между пальцами, посверкивая на солнце.

— Не маши пером.

— Я всё понимаю, но сначала дело, а личные разборки потом.

— Отвали, говорю. Погорячился я. Всё короче. — Длинный сплюнул и вернул ружьё Шкуранскому. Только после этого Браслет убрал нож.

5

— Ни фига себе. — Максим и Алёша спешно собирали рюкзаки. — Это же наверняка они.

— Точно. Ну и глаза. Похлеще чем у Длинного.

Сгибаясь под тяжестью рюкзаков, Максим и Алёша спустились к костру и всё рассказали дяде Коле.

— Всё правильно, — улыбнулся дядя Коля. — Всё правильно.

После просушки и чаепития, общими усилиями переправили трезвеющих рыбаков через ручей и двинулись дальше, каждый в свою сторону. Валентина и Александр ушли по тропе, напевая:

— Здесь вам не равнина,

Здесь климат иной…

Глава 12 Орлиное гнездо

1

Двигаясь по азимуту, от одного промежуточного ориентира к другому все молчали, вертели головами как совы и всматривались в рельеф окружающей местности до рези в глазах. Солнце продолжало нещадно палить с небес, но постоянно дующий вдоль склона ветерок облегчал дыхание.

Трудности с обнаружением основного ориентира оказались скорее предполагаемыми, чем реальными. Примерно около семнадцати часов старый охотник, достигнув очередного промежуточного ориентира — засохший ствол сосны на заросшей кустами багульника сопке — указал рукой вниз. Собравшись у ствола сосны, все разглядели небольшой распадок. По его дну, извиваясь и иногда теряясь между большими заросшими мхом валунами, тонкой ленточкой стекал звонкий ручеёк. Склоны сопок, между которыми образовался распадок, сплошь покрывали камни, тоже обросшие мхом и редкими деревцами. Пахло смолой и сыростью. Склонившееся к горизонту солнце освещало только вершины сопок, потому, оказавшись в тени, дно распадка казалось серым и безжизненным. И только весёлое журчание ручейка, кое-как оживляло это мрачное место.

На противоположном склоне распадка выше ручья виднелась ровная, около трёх метров в поперечнике, площадка. Она будто специально была выбита кем-то в скале. Посредине площадки возвышалась куча камней. Сооружение достигало метра в высоту, метра в ширину и тянулось по всей ширине площадки. Куча камней поросла мхом, и отдельные камни различались с трудом в этой тёмно зелёной массе. У дальнего конца каменной кучи возвышался побелевший от времени и растрескавшийся местами череп крупного медведя. Если бы не череп, то кучу вполне можно было принять за естественный пригорок.

— Вот это место. Тут Тилмытил и кайнин лежи. Я везде ходи. Всю тайга гляди. Сюда не приходи ни разу. Другой охотники тоже. Думают, что этот кайнин — злой дух. Гъаткэнгъавъ — плохо.

— А вы, Степан Энмыэнович, так не думаете?

Старый охотник поднял на Алёшу узкие как щёлочки в сетке морщин глаза. В них еле уловимыми искорками плясали огоньки страха.

— Я так не думай. Храбрый Тилмытил убей кайнин. Я тоже храбрый охотник. Я два раза шапка кидал и не боялся. — Потом опустив глаза добавил. — Но я думай, ночевать надо на той сопке. — Повернувшись спиной к сдерживающим улыбки спутникам, старый охотник двинулся вправо, обходя могилу по большому кругу. Все потянулись за ним. Когда обошли распадок и вышли на вершину сопки, старый охотник повеселел, перестал украдкой озираться по сторонам. Но в этот раз он не охотился перед ужином, а предложил использовать имеющиеся продукты и занялся устройством лагеря вместе со всеми.

2

Солнце уходило за горизонт. Тёмно-синяя ночь длинными тенями выползала из ущелий, ложбин и распадков, уверенно захватывая последний оплот света — вершины сопок. Небо замерцало звёздами. Ветерок, дующий в течение всего дня, стих.

Браслет нервничал. Одно дело завалить лоха, мента или рядового братишку, поступившего очень не по понятиям, и совсем другое дело валить авторитета. Подобные вещи определяют на сходняке, и никто не вправе самостоятельно принимать такое решение, даже смотрящий. Тем более он — Браслет. Да, теперь он правая рука Шаена, но он никогда не встанет на одну ступень с ворами, потому, что он Браслет, бывший капитан ВДВ, по их понятиям погонник и мокрушник, хотя и валил он только духов — врагов их и его Родины. Что бы завалить Длинного, нужна очень веская причина.

Не смотря на то, что Длинный сел на иглу и это в воровских кругах не приветствовалось, у него есть много корешей, по гроб ему обязанных и уважающих его каким бы он, Длинный, не стал и, что бы ни сделал. И значит тому, кто завалит Длинного, даже если он будет очень прав, придётся всё время опасаться ножа в спину. И тут даже Шаен не прикроет, если только не будет такой причины, после которой все понимающе разведут руками и скажут: «Не гони брат, у тебя не было другого выхода».

Можно конечно вскрыть Длинному глотку во время сна, а потом, на обратном пути пришить профессора и Матроса, да и Гриву тоже. Но тогда не кому будет подтвердить, что он Браслет был прав. А кто подтвердит? Кому поверят на разборках? По всему раскладу получается, что поверить могут только Матросу. Грива — шестёрка и бык Браслета ещё с зоны. Об этом все знают и естественно Гриве не поверят. Профессора вообще никто слушать не станет. Вот и получается, что остаётся только Матрос. Они с Длинным кореша по жизни, и если Матрос признает, что в смерти Длинного виновен только Длинный, вот тогда братва не будет сомневаться, и тогда Шаен, используя свой авторитет, быстро замнёт это дело.

Браслет обвёл лагерь взглядом. Догорая потрескивали ветки в костре. Дыма почти не было — тут Браслет был мастер. В армии его так научили пользоваться огнём, что в радиусе десяти метров никто ни пламени не увидит, ни дыма, ни запаха не учует.

Длинный уже забрался в спальник и, ошалелыми от очередной дозы глазами, смотрел в небо. Профессор всё ерзал, укладываясь то на один то на другой бок, и читал при свете фонарика. «На каждом ночлеге читает. Это сколько же он батареек с собой набрал?». Грива спит, свернувшись калачиком поверх спальника спиной к костру, по-детски подложив сложенные ладони под щёку. Матрос не спит. Всё смотрит в огонь и думает, думает. Иногда можно увидеть, как шевелятся его губы, и тогда взгляд его теплеет, лицо становится наивным и сложенные в замок, пальцы быстро постукивают друг о друга.

Браслет давно заметил, что Матрос не поддерживает Длинного. Профессор сказал, что между ними был разговор на эту тему, и Матрос уговаривал Длинного не бузить. А ещё профессор сказал, что Матрос уважает Браслета и имеет желание втихую припасти рыжья. Даже говорил, куда будет сбывать и зачем ему деньги.

«Подогреть его на этом. Дать понять, что в принципе он Браслет не против того, что бы простой пацан Матрос по жизни немного поднялся, а потом прихватить на крысиных делах. Что бы из страха перед Шаеном преданным стал как собака. А если бы ещё и Длинного сдал, да при свидетеле, тогда всё. Тогда бы Матрос, как и Грива, вечно бы шестерил на него, на Браслета, и сказал бы всё, что нужно по возвращении. Нужно поглубже вбить клин между Матросом и Длинным. Ещё есть время. А Длинного валить пока рано. Эта сука профессор его уже наверняка предупредил. Посмотрим, что он сделает в ответку.

А профессор, действительно, сука ещё та. Лохом прикидывается, а глазёнки на стороже, как у фазана перед самоволкой. Надо будет сказать Гриве, что бы по‑тихому в рюкзаке его пошарил».

Браслета от мыслей оторвал храп заснувшего Длинного. Завозился со спальником Матрос. Тоже начал укладываться. Глядя на него профессор вырубил фонарик и с треском застегнул молнию спального мешка.

Костёр совсем потух. Браслета тоже начал одолевать сон. Где-то в глубине сознания, как свет от фонарика с посажеными батарейками медленно потухал вопрос: «Как так получилось с ним? На каком этапе его мировоззрение круто поменяло полюс. Где он перешёл черту?» Но Браслет давно уже не парился по этому поводу, и свет тихо потух и затерялся в глубинах его тёмной души.

3

Утро встретило наступающий день серыми тучами. Закрыв собой небо и снежные вершины вулканов, они медленно, как огромные дирижабли, тянулись подгоняемые ветром с моря, едва не касаясь сопок своими серыми рыхлыми животами. Дождя ещё не было, но он мог начаться в любую минуту.

От этого настроение у Браслета стало ещё хуже, и едва не перерастало в раздражение. Кое-как уснув, он очень скоро проснулся, и чувствовал, что не выспался и не отдохнул. Часы показывали 05:48.

Грива уже возился у костра. Уловив движение, он развернулся и вопросительно просмотрел в глаза Браслету. Браслет дважды качнул головой из стороны в сторону, давая понять, что всё отменяется. Грива кивнул, водрузил котелок над огнём и встал.

— Пойду, гляну как там лохи.

Браслет кивнул в ответ, глядя перед собой. Потоптавшись на месте Грива, тихо ступая по траве, поднялся на вершину сопки и улёгся с биноклем за камень. В спальнике заворочался Матрос, хохотнул во сне и снова затих. Остальные тоже спали.

Браслет огляделся. Чего-то не хватало. Он пока не мог сообразить чего, но почувствовал тревогу. Через минуту до него дошло. Не слышалось привычного храпа Длинного. Браслет приподнялся на локте. Спальник на месте, горел оранжевым цветом из-за кустов. Чуть ближе спальник профессора. Браслет снова лёг. Забулькало в котелке. Браслет встал и направился к костру. По пути он ещё раз бросил взгляд в ту сторону, где спали профессор и Длинный и замер на полушаге. Теперь с высоты своего роста он полностью видел спальник Длинного. Он лежал на том же месте, что и вчера вечером, но был пуст. Не было на месте и рюкзака Длинного. Браслет повернул голову, оба карабина лежали рядом с вещами Гривы.

Браслет шагнул к профессору и толкнул его в плечо. Тот заёрзал. Послышался треск раскрываемой молнии. Профессор сел, протирая глаза.

— Где ваше ружьё, профессор? — Браслет шарил вокруг взглядом.

— Здесь было. — Профессор похлопал ладонью по траве справа от себя. — Теперь, теперь нет.

— Оно точно было здесь?

— Да, здесь. — В голосе профессора чувствовалось раздражение. — Я его всегда, всегда под правую руку кладу. На всякий случай.

Браслет ухмыльнулся одной половиной рта.

— Ну и где же оно?

— Не знаю, не зна-ю! Что собственно происходит?! — Шкуранский выбирался из спальника пытаясь достать очки из кармана куртки.

— Длинный ушёл и, судя по всему, ствол твой прихватил.

— Как ушёл? Куда?

— Куда, куда? Кормить верблюда! — Браслет встал.

Вернулся Грива. Молча выслушал Браслета. Потом отошёл, проверил карабины. Перевернул свой рюкзак и спокойно сообщил:

— Патроны пропали. С картечью и жаканами.

— Вот козёл. — Браслет сплюнул, старательно изображая гнев и обиду. На самом деле внутри у него всё пело. — Матрос! — Позвал он. — Профессор, Грива, разбудите его.

Разбудили. Матрос ничего не понимая осматривался не находя глазами Длинного.

— Матрос! — Браслет присел у костра. — Где Длинный?

— Не знаю. А чё? — Матрос продолжал крутить головой. — Может поссать пошёл? — Его пухлые губы расплылись в улыбке. Он смачно зевнул.

— Ага, с рюкзаком и ружьём. Да ещё и патронов прихватил. — Браслет смотрел на Матроса исподлобья, оставаясь серьёзным.

Хохотнул только Грива. Профессор стоял рядом со своими вещами и в недоумении переводил взгляд с одного на другого.

— Так, где Длинный, а? — Браслет повысил голос.

Матрос заморгал и развёл руки в стороны:

— Да я в натуре не знаю, Браслет. Говорю же.

— Как же так? Вы же кореша. Не темни, Матрос. Лучше скажи. — Браслет продолжал давить на Матроса. Грива снова положил руку на нож и зашёл Матросу за спину.

— Да вы чё, братва?! — Матрос закрутил головой. — Да, я не при делах. Да… — Он вскинул правую руку ко рту и зацепился изнутри за передний зуб верхней челюсти ногтем большого пальца. Палец со щелчком сорвался с зуба, и Матрос описал им дугу у кадыка, будто ножом полоснул по горлу. — Да я козлом буду, если знаю.

— Ладно. — Браслет встал. — Если врёшь — будешь.

— А чё случилось то, в натуре?

— Свалил твой кореш — вот, что. Рюкзак прихватил, да двустволку у профессора увёл. У Гривы из рюкзака патроны к ружью пропали. И наверняка из продуктов, что ни будь, прихватил.

— Да ну на… — Матрос опустил голову. На лбу залегла морщина. Скулы напряглись. Губы изогнулись. Сейчас в его душе шла борьба за и против Длинного. Он старался понять поступок Длинного, осознать происходящее, но в силу своей недалёкости не мог. Он не привык делать выбор — всю жизнь решение за него принимал тот, на кого он шестерил. И потому сейчас на лице Матроса отразились мука и неуверенность. — Что бы Длинный, да…. На хрена ему сваливать? А?

Грива вновь хохотнул, и глянул на Матроса, как на идиота. Браслет продолжал:

— Да тут не надо профессором быть, что бы понять. Щас пришьёт кореш твой этого пацана и кранты. Кипиш подымется. Менты наедут и что тогда? Всё? Шаену, что скажем? А может золотишка кореш твой захотел. Рыжья прикрысить. Решил по жизни определиться. Авторитет падает. Шаен уже устал его прикрывать. А жизнь она ведь не вечная, а? Да и на наркоту бабок не напасёшься. А тут такая тема. — Браслет говорил это с ухмылкой, глядя на Матроса в упор. За тем он перевёл взгляд сначала на профессора потом на Гриву. Оба помалкивали. Матрос покачал головой из стороны в сторону.

— Да как это? Длинный никогда крысой не был.

— Не был, так будет. Длинный на игле сидит, потому берегов не видит. Закинет его по этому делу, напорет косяков, потом опомнится, да поздно.

— Всё, всё, когда то в первый раз. — Профессор хмуро укладывал спальник, не гладя ни на кого.

— Вот, вот. Профессор и тот понимает. Ну ладно. Это дела Длинного. Если всё обойдётся, за это он перед Шаеном и братвой ответ держать будет. А с нас задачу никто не снимал. Но учти, Матрос, если дело повернётся так, что кореш твой мне дорогу перейти надумает, я его завалю. И если ты за него на меня хвост поднимешь, или станет известно, что ты всё знал и не сказал мне — тебя тоже.

— Да ты чё, Браслет?! Я всё понимаю. Я не гнида, какая ни будь там. Я ж на козла кидал. Если Длинный и накосячит чего, то я за него не отвечаю. Это его проблемы. Да и кореша мы с ним так, на зоне нары рядом были. — Матрос опустил глаза. Он понял, что сейчас, просто-напросто съехал с темы, оставив Длинного одного, и теперь полностью попал под власть Браслета. Грива улыбался у него за спиной.

— Ну, вот и ладно, брат. — Браслет хлопнул Матроса по плечу. — Грива, как там лохи?

— Только начали подниматься. К ручью пошли зубки чистить.

— Хорошо. Завтракаем и вперёд. А ты Матрос не парься. Ты за Длинного не ответчик. Ты пацан правильный. Держись пока при мне, а по возвращении разберутся кто прав, кто не прав. Я за тебя слово перед Шаеном замолвлю, но и ты не забудь.

В глазах Матроса прояснилось, и растерянность сменилась благодарностью. Ухмыльнувшись, как школьник, избежавший наказания за очередную шалость, он бросился к костру готовить завтрак.

4

Несмотря на погоду, настроение у всех было отличным. Вместе со всеми веселился и старый охотник, всем своим видом показывая, что с ним всё в порядке, просто он устал вчера, да на плохую погоду нервы расшалились. Только умываться к ручью он всё-таки не пошёл. А когда все поднялись по каменистому склону из распадка, бодрые, после полоскания в ледяной воде ручейка, то всё уже было готово к продолжению пути. Лагерь собран, вещи уложены, в котелке бурлила вода, приготовлен завтрак.

— Где вы там, долго копайся. — Ворчал старый охотник, пряча глаза. Улыбок уже никто не скрывал. — Чай пей, ружьё бери, идти надо. Яёл дальше дорогу знай. Если туда ходи, куда ваши часы показывай, то будет река. Потом вниз ходи, будет водопад. Река рыбы много, осторожно надо ходи.

— Почему, Степан Энмыэнович?

— В реке рыба много ходи, много помирай. Кайнин такой рыба любит, запах чует, и к река приходи, мёртвый рыба кушай. Кайнин рыба лови, яма клади. На яма ветки кидай — жди.

— Мистер Крафт спрашивает, чего медведь должен ждать?

— Ты совсем глупый нерпа! Я же говори всем, кайнин любит рыба мёртвый. Вот он и жди, когда рыба воняй будет. Тогда он приходи и такой рыба кушай.

— Ну и что?

— Еккэ-кун! Ой-ой, ты совсем глупый нерпа, да? Вот слушайте. Один рыбак ходи по реке, рыба лови. А кайнин рыба в яма клади. Рыба уже воняй начни — кайнин иди кушай. Рыбак ходи, ходи, да на яма вставай. Кайнин видит, и думай рыбак его рыба кушай. Тогда кайнин рыбак убивай, рыба кушай, а рыбак в яма клади, что бы потом кушай. Когда мы этот рыбак нашли — он давно уже мёртвый был.

Все недоверчиво и, не сговариваясь, посмотрели на дядю Колю. Тот покивал головой:

— Был такой случай. Лет пять назад. Говорят у того рыбака позвоночник сломан был, и кожу ему медведь с затылка на глаза натянул.

— Мистер Крафт спрашивает, зачем медведь кожу с затылка на глаза натягивает? Он говорит, что ему приходилось слышать о таком поведении медведя, и он не понимает, почему медведь так себя ведёт.

— Кайнин человека боись, в глаза никогда не смотри. Всегда на спина нападай, сразу волосы сдирай, чтобы ему глаза закрывай.

— А-а, — протянул Алёша. — А я думал, что тут, что-то опять с духами связано.

Все, наконец, разразились громким хохотом. Старый охотник смеялся вместе со всеми, но продолжал озираться по сторонам.

— Короче, — резюмировал дядя Коля. — Смех смехом, но Степан Энмыэнович прав. На подходе к реке соблюдаем максимальную осторожность.

После коротких сборов, двинулись дальше. Дождь так и не начался, хотя с неба временами сыпала густая морось. Дул ветер, принося с собой благодатную прохладу, но расплачиваться за это приходилось сырой одеждой.

Глава 13 Подранка нужно добивать

1

Длинный решил уйти тихо. Хотя, сразу после того, как профессор сообщил, что замышляет Браслет, хотелось вскрыть обоих, и Гриву, и Браслета. Но приходилось считаться с Шаеном. За смерть Браслета ему, Длинному, головы не сносить.

Потому, остудив свой пыл, Длинный выждал, когда все уснут, собрал, что нужно и свалил. Мелькнула мысль взять с собой Матроса, но от неё он тут же отказался. Матрос бы не пошёл. Только шум мог поднять. Перед уходом Длинный не отказал себе в удовольствии постоять над спящим Браслетом. Вот она шея. Только махни бритвой и всё. Но нет. С Браслетом будет по-другому. Нужно сделать так, что бы не он, Длинный, а Браслет стоял перед Шаеном и оправдывался.

В своё время Длинный походил по тайге. Поохотился. Потому чувствовал себя в лесу спокойно. Он решил удалиться от Браслета и от лохов вниз и вправо метров на сто, и следовать параллельно и между ними, впереди группы Браслета, и чуть позади лохов.

«Простой расклад». — Думал Длинный. — «Когда рамсы с рыжьём к завязке пойдут, тихо завалю этих двух сук — Браслета и Гриву, а про рыжьё расскажу Шаену сам. Профессор и Матрос кивнут, что он прав, а не Браслет. Что Браслет решил рыжья себе накрысить от братвы, вот он, Длинный, его и наказал, как крысу. По рангу имею право и без сходняка — Браслет не вор, а погонник и мокрушник. Он думает, что я тут же за щенком кинусь. А вот хрен тебе. Щенка и потом урыть можно, в городе. Куда он денется. Я сначала вас козлов закопаю. А потом гнидой буду, если с иглы не слезу». Длинный щёлкнул ногтем большого пальца о передний зуб и провёл им у горла.

Уже расцвело. Лохи завозились на сопке, побежали к ручью. Потянуло дымом, и тушёнкой. Длинный достал пачку галет. Посмотрел и убрал обратно в рюкзак. Потом засучил рукав, стянул руку выше локтя резинкой, вынул шприц и сделал укол. Когда ослабло давление резинки, пережимающей вену, то от головы к ногам устремились миллионы мурашек и мир снова стал цветным.

2

До реки добрались только к вечеру. По пути сделали три коротких привала. Кругом сплошные камни, потому приходилось отдыхать чаще.

Как и предполагали, в шифре за словосочетанием АВЭЛЁКЭЧГЫН ВЪЭЕМ — НЕПОСЛУШНАЯ РЕКА, скрывалась река с русским названием Лесная. Когда-то коряки называли её Уемлян, что значит ломанная. Профессор Кадышев назвал её НЕПОСЛУШНАЯ РЕКА, что вполне соответствовало её характеру.

Река Лесная образовалась от слияния двух рек — Правой Лесной и Левой Лесной. Даже на карте она отличалась от других. Её извилистое русло, видимо очень часто меняло место. Неизменно впадая в залив Шелихова, находящийся на западном побережье полуострова, она очень сильно испилила своими водами окрестный ландшафт. То там, то тут виднелись её старые пересохшие русла, местами заполненные мелкими озерцами. По дну некоторых бежали ручьи. Пойма реки Лесной была испещрена ими.

К вечеру вышли к месту слияния рек Правая Лесная и Левая Лесная. До водопада, а в том, что последний ориентир под названием АЯТЫЛГЪЫН МИМЫЛ — ПАДАЮЩАЯ ВОДА являлся водопадом, никто не сомневался, оставалось пройти четыре, от силы пять километров. Но прохождение этого маршрута решили отложить до завтра. Все понимали, что спуск по каменистому берегу реки, буквально заваленному огромными валунами, будет очень тяжёлым и не безопасным при движении в тёмное время суток.

Разбили лагерь. Развели костёр. Дядя Коля наварил каши с тушёнкой. Голодные и усталые все набросились на еду. Постепенно на смену голоду пришла истома. Разложив спальные мешки вокруг костра, полулёжа, пили чай и молчали. Ничего не хотелось говорить. Тёплой волшебной дымкой наплывал сон.

Но тут, к всеобщему удивлению разговорился мистер Крафт. Поклёвывая носом, переводчик был вынужден переводить. Видимо близость к цели всколыхнула, что-то в его душе, и Крафт вдруг решил рассказать о своём прапрадедушке Рональде, с которого и началась вся эта история с золотым Пеликеном и золотом коряков. Он рассказал всё, что поведал ему отец перед смертью. Когда он закончил рассказ, все уже засыпали, и только старый охотник сидел у костра, слушал и хмурился всё сильнее и сильнее.

Уже давно стемнело. Ветер, разогнав остатки так и не пролившихся дождём туч, стих. В темноте шумела, прыгая по камням, река. И вот, в небо усыпанное звёздами из-за чернеющих сопок выкатилась большая белая луна, мгновенно сделав всё вокруг сказочно-волшебным и таинственным.

Выше по течению метрах в пятидесяти ярко горел костёр. Оттуда, сквозь шум реки доносились пьяные голоса рыбаков и кто-то ужасно фальшивя, тянул заунывную песнь о том, как «Молодого коногона несли с разбитой головой…».

Слыша это, старый охотник плевался, цокал языком и качал головой. Крафт уснул, глубоко вздыхая и постанывая. Луна уже выкатилась полностью и зависла высоко-высоко в небе. Подсвеченный пламенем дым, ровным упругим столбом уходил верх, теряясь в темноте ночи. Потрескивали угли. Окутанные дымом, маленькими мошками взлетали вверх искры. А старый охотник всё сидел у костра, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Огонь плясал в его глазах, тускло освещая скуластое испещрённое морщинами лицо, скрещенные неутомимые ноги, небольшие, но крепкие, привыкшие ко всему руки. Плечи опущены. Спина сгорблена. О чём думает старый охотник? Что тревожит его в этот час? Этого не знает ни кто.

3

— Слышь, Браслет? Чё с Длинным делать будем?

— А тебя это очень волнует? — Браслет с улыбкой оглядел на остановившегося перед ним Гриву. Матрос тоже встал, уткнувшись Браслету в рюкзак. За ним остановился профессор. Оба тяжело дышали и непонимающе смотрели на Браслета. — Ты не останавливайся, следи за лохами. Как сделают привал, тогда и решим.

— Лады. На привале, так на привале. — Грива двинул дальше. — Только нервничаю я. Не хочется просыпаться с перерезанной глоткой. Длинный сможет. Ему раз плюнуть.

— Захотел бы — ещё этой ночью перерезал бы. — Браслет догнал Гриву и заговорил в полголоса. — Он на студенте этом свихнулся. Я больше боюсь, за глотку этого студента. А потом за наши. Только их нам не Длинный, а Шаен вскроет. Потому, что менты понаедут, и всему делу хана. Понял?

— Я бы не был так уверен. Длинный хитрая сволочь.

— Ладно, не ссы раньше времени. Мы с тобой тоже не лохи. — Браслет поправил рюкзак и перекинул карабин на правое плечо. — Ты гляди в оба. Длинный далеко не отойдёт. Увидишь, скажи. По ходу он уже себе приговор подписал. Теперь его спокойно валить можно. Только тихо. Понял?

— Понял, я. Понял.

— А если понял, то смотри в оба. Раньше ночи он дёргаться не будет. Если мы его обнаружим, то ночью можно и завалить.

— Как ты его обнаружишь. Он лес не хуже нас с тобой знает. Они с Шаеном раз под ментов попали. Ну, ещё до того, как Шаена смотрящим поставили. Пришлось свалить на время. Их на север переправили и они там с год у «лесных братьев» жили. Хошь, не хошь, а к тайге привыкнешь.

— Сегодня ночью он по любому к лагерю лохов пойдёт, будет студента пасти. А мы его выпасем.

Грива ничего не ответил, сдвинул брови, покачал головой и пошёл вперёд.

4

У лохов в лагере догорал костёр. Все спали, кроме одного. Он всё сидел и сидел у костра, и сон его не брал. А Длинного, так и подмывало пробраться в их лагерь. Ведь не хотел же приходить, а пришёл. Зачем? Длинный сам толком объяснить не мог.

Он расположился так, что лагерь лохов находился слева от него. Справа, метрах в двадцати-двадцати пяти горел ещё один костёр. Там кто-то конкретно бухал, потому, что до Длинного долетали громкие разговоры уже изрядно пьяных мужиков. Кто-то гнусавил песню. Быки короче. Так же Длинному хорошо был виден и тот, кто сидел у костра лохов. До него тоже долетали звуки пьянки, и от этого он постоянно плевался и говорил что-то непонятное. Длинному показалось, что человек говорил на корякском. Наверное, лохи взяли проводника-охотника. Этот может всю ночь не спать, а если и уснёт, то спать будет чутко и проснётся от любого шума. А так хочется пробраться в их лагерь. Хоть посмотреть на сучёнка.

Длинный решил подождать. А если коряк уляжется — рискнуть и всё-таки навестить «знакомого». В случае чего в темноте смыться — раз плюнуть. Он привалился к прохладному камню и прикрыл глаза.

Похоже, Длинный даже задремал. Потому, что когда где-то совсем рядом покатился камешек, он вздрогнул и чуть не вскочил на ноги. Прислушался. Может, показалось? Осторожно выглянул из-за камня. Костёр почти потух. У костра никто уже не сидел. Стихли пьяные голоса и у другого костра.

Справа за спиной щёлкнула веточка. Снова тишина. Кто-то есть. Длинный насторожился. Внутри всё поджалось. Он даже дышать перестал. Кто это. Он медленно, что бы не шуршать одеждой, развернул плечи в ту сторону, откуда, только что донёсся щелчок. За тем медленно наклонился и высунулся из-за камня.

Еле заметное движение метрах в десяти позади. Там, большим тёмным пятном возвышался огромный валун. Луна осветила его, и он выделялся на общем фоне серебристым контуром. И вот на фоне этого контура, Длинный теперь был уверен, снова что-то шевельнулось. Длинный плавно сполз к подножию камня, за которым прятался, лёг, прижался к земле и затих, не сводя глаз с валуна.

Прошло около пяти минут. Может, какой зверь к воде вышел? Но зачем тогда прячется. Боится костра? — тогда почему не уходит. Любой зверь от костра бежит. Длинный сам, как зверь, притаился и, превратившись вслух, смотрел в ночь. Не отрывая глаз от валуна, он протянул руку и взял ружьё, которое стояло рядом, прислоненное к камню. Положил его перед собой так, что бы в любую секунду можно было вскинуть его и выстрелить. В стволах патроны с картечью. В карманы куртки он предусмотрительно напихал ещё патронов, что бы всегда были под рукой. Он, без единого шороха достал из правого кармана два патрона и положил рядом с ружьём.

Длинный потерял ощущение времени. Его чуткое ухо уловило тихий шорох. Так мягко обычно шуршит хлопчатобумажная ткань. И ещё через секунду из-за валуна показалась голова человека. В свете луны Длинный разглядел узел банданы и свисающие уголки завязанной ткани.

— Грива! — еле шевельнул губами Длинный. — Ах вы суки! Ну, всё! Хана вам!

Кровь ударила в голову. Длинного обуяла ярость. Он подтянул к себе ружьё, положил стволы на камень и плавно взвёл оба курка.

— Давай, бля. Выходи по одному.

Тем временем из-за валуна показалась вторая голова. Длинный узнал Браслета.

— Значит, так решили, да? Длинного пришить, а если дело не выгорит, то всё на него свалить перед Шаеном. — Длинный оскалился и прижался щекой к холодному прикладу ружья. Он понимал, что теряет контроль над собой, но уже ничего не мог сделать.

Крадучись из-за валуна вышел Грива.

— Прямо как волчара ходит. — Шептал, успокаивая себя Длинный. Его правая коленка начала дрожать. С Длинным такое происходило с самого детства. Перед дракой, правая коленка начинала противно дрожать, но после первого, же удара всё прекращалось.

Вот и теперь коленка дрожала, и из-за этой дрожи, Длинный никак не мог успокоить пляшущую в целике мушку.

Вышел второй. Точно Браслет. «Сначала его потом Гриву».

Мушка замерла в центре целика и уставилась в грудь Браслету. Длинный плотнее прижал приклад к плечу. Его палец ещё не коснулся спускового крючка, как разорвав тишину, в ночи грянул выстрел.

5

У дальнего костра кто-то завизжал, как раздавленная кошка. Следом за первым выстрелом, прозвучал второй. Длинный вздрогнул, и чуть не выстрелил сам. Как ему показалось, стреляли из ружья у дальнего костра. Он ещё сильнее вжался в землю. Грива и Браслет остановились и разом присели. Теперь Длинному видны были только их головы, которыми они крутили во все стороны, как две совы.

Снова кто-то завизжал у дальнего костра. Раздались шорохи. Длинный буквально на секунду приподнял голову, что бы рассмотреть, что же там происходит, а когда снова хотел прицелиться в Браслета, то того уже и след простыл. Исчез и Грива. За валуном в свете луны Длинный разглядел две согнутые фигуры, быстро удаляющиеся от реки. В лагере лохов началось движение.

Но на этом всё не закончилось. У дальнего костра послышались торопливые возбуждённые голоса. Снова щёлкнул выстрел. На этот раз стреляли из карабина. И вот тогда, сразу вслед за этим выстрелом прозвучал рёв. Страшный рёв раненного зверя.

Длинному не раз приходилось слышать его. Так ревёт медведь. Рёв перешёл в подобие крика вперемежку со стонами и начал удаляться. Прозвучал ещё один выстрел из карабина, видно вдогонку.

С момента первого выстрела до последнего прошло всего несколько секунд. Из всего произошедшего Длинный сделал один вывод:

— Ни хрена себе!

Послышались лёгкие торопливые шаги. От лагеря лохов кто-то пробежал к дальнему костру, тараторя на ходу непонятные слова. Длинный вскочил, сел на корточки и вжался спиной в камень. Ружьё без звука легло на колени. Замелькал луч фонаря. Вслед за первым, пробежал второй, потом третий и ещё один. Эти шаги были тяжёлыми. Прозвучал низкий сильный голос:

— Алёша, Максим, оставайтесь в лагере.

Шаги удалились. У дальнего костра снова послышались голоса. Несколько мужчин одновременно говорили о чём-то возбуждённо. Слышались отдельные выкрики.

За спиной Длинного, метрах в пяти за камнем, под которым он укрылся, с тревогой в голосах заговорили двое. Он сразу же узнал голос одного из них. Внутри всё заклокотало от бешенства. Длинный с трудом, но сдержался:

— Максим, как ты думаешь, это медведь?

— Похоже да. И, похоже, его только что кто-то ранил.

— Я думаю, что это всё те же самые рыбаки. Опять напились.

— Если подранили медведя, его нужно добивать.

— Как ты его добьёшь — темень.

— Как расцветёт.

— Так он к тому времени уйдёт неизвестно куда.

— Сейчас узнаем. Вон наши возвращаются.

Послышались удаляющиеся шаги. От дальнего костра шли и возбуждённо разговаривали несколько человек. Длинный не стал прислушиваться. Он тихо лёг на землю и пополз, удерживая ружьё перед собой и отталкиваясь локтями.

6

Громче всех возмущался старый охотник. Он, приседал, хлопал себя по ногам, плевался и качал головой, похожий на разозлённого петуха.

— Глупый нерпа!! Совсем глупый!! Гъаткэнгъавъ — плохо!! Совсем плохо!! Кайнин теперь злой. Тайга ходи, человек встретит — инээйвык — мстить будет, убивай будет. Этот глупый нерпа гъэкимыл — водка пей, ничего не соображай. Кайнин стреляй. Еку? — Зачем? Кайнин ходи к реке, никого не трогай. Костёр гори — кайнин уходи. Еккэ-кун!! Еку?! Зачем стреляй.

Все стояли перед старым охотником полукругом и слушали. Наконец дяде Коле надоели эти причитания, и он спросил:

— Что делать будем, Степан Энмыэнович?

— Кайнин искать надо. Убивай надо. Еку?! Еку?! — Старый охотник начал успокаиваться. — Кайнин далеко не ходи. Яма находи. Туда ложись головой к следу. Как расцветёт надо идти. Кайнин долго лежать не будет. Рану залижет и уйдёт. А если рана не опасный, тогда совсем плохо. Тогда он засада делай и жди. Кайнин знай, что мы за ним приходи.

— Три часа ночи. Уже скоро рассвет.

— Мистер Крафт говорит, что он с удовольствием будет участвовать в охоте.

— Да уж, удовольствие.

— Гъаткэнгъав — очень плохо. Теперь кайнин злой. Человек не боись. Очень плохо.

— Раненый медведь очень опасен. Был случай. Четверо охотников ранили медведя, добивать не стали и ушли. Думали, он ушёл далеко. А медведь их догнал, устроил засаду и всех четверых в лохмотья.

— Господин Крафт говорит, что охотился в Африке на льва, и знает, что раненый лев поступает так же. Там охотники тоже преследуют раненого льва, пока не добьют.

— Пошли чай пить. Уснуть уже всё равно не получится.

— Я у этих идиотов, точно ружья отберу и в Эссо Силину сдам. Алкаши хреновы.

7

Удалившись на достаточное расстояние от костров, Длинный поднялся на ноги. Вся одежда в земле. Колени и локти промокли. Он присел на корточки и закурил.

«А ведь эти суки меня пасли. Иначе, зачем Гриве и Браслету среди ночи переться к лагерю лохов, бросать одних профессора и Матроса. Хитрые, паскуды. Вычислили меня. Это Браслет, гнида. Грива бы не додумался. Он знал, что я всё равно сюда приду за сучёнком. Я и пришёл».

Длинный раздавил окурок и встал. У лохов костёр разгорелся ярко. Теперь до рассвета не лягут. Второй костёр почти затух. С реки потянуло холодом. Осмотревшись, Длинный ушёл влево к зарослям. Отыскав небольшую ложбину, он углубился метров на десять в кусты и достал спальный мешок. Есть не хотелось. Длинному, вдруг, невыносимо захотелось спать. Скоро отходняк.

8

На предложение помочь, горе рыбакам посоветовали заткнуться, не шуметь и радоваться, что ночью к ним не стали применять жёстких методов воспитания. Но им так же намекнули, что к этому можно будет вернуться в любой момент. При этом дядя Коля так на них смотрел, что они поверили ему на слово и притихли, забравшись в палатку. Хотя нравоучения на них похоже не подействовали и из палатки донеслись звуки разливаемой жидкости.

Старый охотник впился глазами в землю и просматривал каждый сантиметр. Он ходил из стороны в сторону на расстоянии примерно тридцати метров от костра, уходил дальше, возвращался, часто припадал к камням, что-то рассматривая. Остальные стояли и ждали, когда он закончит изучать следы. Рядом лежали, сложенные в кучу и накрытые на случай дождя куском брезента, рюкзаки. Рыбаки обещали присмотреть, если охота затянется. Вокруг уже стало достаточно светло, для того, что бы начать преследование раненого медведя и все ждали, когда старый охотник закончит.

Метрах в тридцати от лагеря обнаружилась кровь. Она уже запеклась и темнела бурым пятном на камне. Старый охотник вновь покачал головой прошёл шагов десять в сторону от реки, вернулся, ушёл вправо. Потянуло ветром и, всеобщему удивлению не было предела — старый охотник начал принюхиваться. Он как собака дёргал головой вверх-вниз, поводя при этом носом из стороны в сторону. Наверное, он всё–таки что-то унюхал потому, что через минуту, он быстро направился вдоль реки. Постоял ещё немного, снова нюхал воздух и пошёл дальше.

Ещё шагов через десять старый охотник остановился и махнул всем рукой. По мере приближения к нему, все начали шумно нюхать воздух и морщиться. Пахло падалью.

— Вот. Кайнин сюда ходи. Кушай хоти. Тут его рыба лежи. Потому кайнин и не убежал сразу. Думал огонь обойти. Видно очень кушать хотел.

У его ног все разглядели кучу из сухих веток, кусков дёрна и камней, которыми что-то было привалено. Вокруг кучи виднелись глубокие борозды от когтей. Старый охотник раздвинул ногой ветки. В стороны разлетелся рой мух и из-под веток показались рыбьи хвосты и головы.

— Потом тут его ранили. — Старый охотник вернулся к бурому пятну на камне. Все следовали за ним. — Большой кайнин, сильный. Он уже уходи, а этот нерпа стреляй. Задний нога попади. Жила перебил, крови много. Надо идти. — Он махнул рукой и пошёл первым в направлении небольшой рощи, которая выгибаясь полумесяцем, зеленела в шестидесяти метрах от берега. Кровавые следы вели именно туда, к правому рогу полумесяца, за которым виднелась лысая верхушка небольшой сопки.

Когда приблизились вплотную к зарослям, приложив палец ко рту, старый охотник показал, что кому-то нужно остаться тут.

— Кайнин тут. Ветер дует от нас к нему. Потому мы с боку заходи. Если он убегай, то выйдет там. — Старый охотник показал на небольшую ложбинку, выходящую из зарослей слева метрах в сорока-пятидесяти. — Надо за камнем сиди, хорошо гляди и всё.

— Почему там?

— У него лапа боли. Он на сопка не ходи. Он вниз ходи.

— Мистер Крафт говорит, что он не останется. Он должен поохотиться на камчатского медведя.

Тогда дядя Коля перевёл взгляд на Максима.

— Всё ясно, дядя Коля. — Алёша снял с плеча карабин. — Это конечно не очень честно, но мы подчиняемся. Удерживая оружие перед собой, остальные осторожно ступая, углубились в заросли.

— Слушай, Максим, а если медведь на нас выскочит? Ты хоть раз охотился?

— Один раз. Ещё в школе, после девятого класса. Отец с матерью меня с собой на Камчатку брали на каникулах. У отца здесь друг в институте вулканологии работает — они учились вместе. Он его и пригласил. Тогда я первый раз и стрелял. Правда тогда двустволка была. Да и стрелял в зайца. — Максим осмотрелся по сторонам.

— Попал?

— Не-а. Только плечо потом болело.

— Блин, меня отец тоже несколько раз на охоту брал, но в медведя мне стрелять ещё не приходилось.

— Послушай Лёха. У нас с тобой на двоих шестнадцать патронов с картечью, да ещё по одному запасному магазину. И того тридцать два патрона. Да мы из него дуршлаг сделаем!

— Точно!

— До места, откуда предположительно должен появиться медведь, не меньше чем сорок метров. Камней нет. Место открытое.

— Ага. Только всё равно жутковато.

— Да. Жутковато, не то слово. — Максим вновь осмотрелся и прислушался. Слышно только как шумит река, да ветер шуршит листьями деревьев.

— Дядя Коля говорил, что бы страх прошёл кричать нужно.

— Что кричать.

— Да разное, там. Дядя Коля говорит, что он лично в первом бою пел.

— Пел?

— Ну да. Практически орал. — Алёша покрутил затёкшей шеей. — Он говорит, так орал, что после боя слова сказать не мог. Горло болело, как во время простуды.

— А что он пел?

— Говорит, Варяга.

— Варяга?

— Ну да.

Оба рассмеялись.

— Тут я согласен. Если появится медведь, то первое, что мы с тобой, Лёха сделаем, так это заорём.

Максим взглянул на часы. Прошло уже больше получаса. Внутри, в районе солнечного сплетения, подрагивал холодный комок. Но вот, из глубины зарослей, как показалось Максиму метрах в шестидесяти прямо напротив них, раздался рёв. Тут же захлопали выстрелы. Алёша тоже насторожился и, повернув лицо правой щекой к зарослям, прислушивался.

— Кажется, подняли.

Вновь раздался рёв. Выстрелы хлопали один за другим.

— По-моему уходит влево.

— Ага. Как и говорил Степан Энмыэнович.

9

Длинному снилась зона. Душная камера. По периметру двух этажные нары. В середине стол. Параша. Стальная дверь с окошечком. В камере тридцать два сидельца. Последнее время ему снилось одно и то же. Его первый рамс по первой ходке. Он впрягся за кореша, и в течение почти получаса, им вдвоем пришлось отбиваться от быков, которых натравил смотрящий за хатой. Все остальные молча наблюдали со своих нар. Натравил по беспределу, что бы свои грехи прикрыть. Но с этим разобрались потом, на сходняке. Смотрящего опустили — сукой оказался. А Длинный тогда получил своё первое крещение. Отделался переломом левой руки, лёгким сотрясением мозга и множественными ушибами. Но это пыль. Главное живой остался, а могли и завалить. С тех пор его зауважали и Длинный из разряда «мужиков» перешёл в разряд «правильные пацаны». Когда его из больнички нагнали, то братва встречала уже как своего, и новый смотрящий лично выразил благодарность.

Он любил вспоминать именно этот период своей жизни. Тогда он был независим и никого и ничего не боялся. Сейчас его тоже было не испугать, просто с годами жизнь научила быть осторожнее. Не кидаться без оглядки на стволы и перья, а сначала думать. Да вот ещё игла эта…

Где-то далеко-далеко хлопнул выстрел, потом второй.

«Странно», — подумал Длинный. — «Какая это сука в бараке стреляет?».

Но через секунду он был уже на ногах. Стоя лицом к реке он прислушался. Стреляли в зарослях, слева от него. Потом заревел медведь.

— Ага. Лохи подранка добивают.

Длинный стоял и прислушивался, и со временем до него начало доходить, что вся эта охота движется прямо к нему. Подхватив рюкзак, и на ходу засовывая в него спальник, Длинный чуть пригнувшись, двинулся вниз по ложбине. Начинался, как он говорил, отходняк. Пора принимать очередную дозу, но времени не было. Стучало в висках. На лбу выступила испарина. Тёплыми волнами при каждом шаге подкатывала тошнота. Но терпеть ещё можно.

10

Первым, как ни странно медведя заметил Крафт, чем и спас старого охотника, идущего в центре цепи, да и всех остальных тоже. Медведь залёг совсем не там, где его ожидал старый охотник. Прежде чем залечь, он сместился метров на пять правее своего следа и оказался прямо напротив старого охотника, хотя тот рассчитывал, что заходит к медведю справа. Медведь поднялся в десяти-пятнадцати метрах так быстро, что все на секунду опешили. Огромная чёрная туша с оскаленной пастью и толстенными лапами, возвышалась метра на три, как минимум. Издав рёв он, широко раскинул передние лапы с огромными когтями длиной в палец человека каждый, и быстро перебирая задними лапами, пошёл на старого охотника. Набирая скорость, он стал всё больше заваливаться вперёд, что бы обрушиться на врага всем весом своего огромного тела. Обладая исключительной реакцией, Крафт вскинул свой Зауэр и произвёл три выстрела подряд.

Он целился в ухо медведя, но пули ушли ниже, попали чуть выше плеча и, похоже, не все. Медведя отбросило влево. Тут же разом ударили карабин дяди Коли и мелкашка старого охотника. Последним бухнул Сайга переводчика.

Медведь заорал, упал на передние лапы и легко перебросил тело влево. Ломая, сминая кустарник и мелкие деревца лобастой головой, он начал ломиться вниз по ложбинке, оставляя кровь на камнях и ветках.

Все бросились за ним. Дядя Коля пару раз пальнул на бегу, но не попал. Следом бежал старый охотник, выкрикивая, что-то на своём языке. За ним бежал Крафт. Он коротко через плечо кричал на английском отставшему переводчику.

— Быстрее, — кричал дядя Коля. — Он щас на пацанов выйдет!!

11

Длинный был уже на границе кустарника, когда оглянувшись на рёв и приближающийся треск веток, увидел несущегося галопом в его сторону медведя. Пасть открыта. С алого языка срывается пена. Маленькие глазки сверкают яростью.

12

— Лёха, по-моему, медведя на нас гонят.

— Ага. Приготовиться к бою! — Скомандовал Алёша, снял карабин с предохранителя и передёрнул затвор, загоняя патрон в ствол. Максим тоже привёл оружие в боевое положение. Оба прильнули к валуну, выставив черные стволы двенадцатого калибра в направлении ложбины.

На границе зарослей качнулись кусты и из ложбины, высоко вскидывая худые ноги, выбежал… Длинный. Максим выпрямился, опустил карабин и протёр глаза.

— Лёха, это же Длинный!!

— Не может быть!! — Алёша тоже оторвался от прицела. — Откуда?

— Не знаю, но это он. Я его на всю жизнь запомнил.

— Куда это он?

— Да, от медведя валит!! — Максим выскочил из-за валуна, замахал руками и заорал во всё горло. — Э-эй!! Сюда-а!!

Длинный не слышал ничего и нёсся к реке, уходя влево от места, где засели Максим и Алёша. Тогда Максим поднял карабин и дважды выстрелил в воздух. Заметив, наконец, людей Длинный резко осадил, свернул вправо и, что было духу, рванул к ним.

Глава 14 Кровь смывает всё

1

Когда медведь вывалился из зарослей, Максиму показалось, что появилась гора. Черная гора. Пасть открыта. Розовый язык болтается как тряпка, и с него валятся куски пены, смешанные с кровью.

Медведь тяжело дышал. Шерсть на его левом боку намокла от крови. Увидев людей, он взревел и, ломая, как тростник, четырёх-шести метровые берёзы, бросился вслед за Длинным туда, где стояли Максим и Алёша. Он летел, как торпедный катер, размётывая в стороны кусты и деревья. Из-под передних лап летели куски дёрна и камни.

Медведь был и вправду огромен. Длинный таких ещё не видел. Косматая чёрная шкура, под ней буграми ходили мышцы, огромные чёрные когти и башка. Большая ушастая башка, размером с вагонетку.

Максим и Алёша замерли и стояли, как в коме, уставившись на медведя широко открытыми от ужаса глазами. Появление Длинного произвело на них меньше ужаса, чем этот зверь.

Между тем Длинный приближался, а за ним приближался и медведь. Уже можно было разглядеть маленькие, сверкающие глазки зверя. Они горели злобой.

Первым опомнился Максим. Выходя из оцепенения, он медленно начал поднимать ствол Сайги. К голове прихлынула кровь. Это окончательно привело Максима в чувство.

— Лёха стреляем!! — Заорал он.

Алёша дернулся, как от удара, и тоже поднял карабин.

В это время грянул выстрел. Стрелял Длинный. Он понял, что от медведя ему уже не уйти, развернулся всем корпусом и саданул дуплетом в надвигающуюся на него тушу. Хлестнула картечь. Медведь осел на передние лапы, но устоял, и скорости не снизил. Вновь сверкнули маленькие злые глазки, он победно взревел и в последнем прыжке накрыл Длинного. Не успев даже выбросить стреляные гильзы из стволов, Длинный оказался под огромной чёрной тушей. Он только успел вытянуть руки с ружьём вперёд и этим спас себя. В агонии медведь вцепился в ружьё зубами и больше уже не отпускал, закусив намертво.

— Бля-я-а…!! — Длинный орал во всю глотку.

Сотрясаясь всем телом, медведь рвал Длинного когтями.

Максим бросился на помощь.

В это время в месте, откуда выскочил медведь, появилась фигура дяди Коли. Лицо испугано. Он быстро бежал к месту разыгравшейся трагедии с карабином в руках. За ним, пригнув голову и прижимая Зауэр к груди, бежал Крафт. Его лицо напряжено и побледнело. Потом из зарослей появились старый охотник и за ним переводчик.

К этому времени Максим уже находился в пяти метрах от медведя. Вскинув «Сайгу» он монотонно начал всаживать под левую лопатку медведя заряд за зарядом. После каждого выстрела медведь издавал громкий стон. Его движения становились слабее и медленнее, но он не отпускал Длинного. То ли Максиму никак не удавалось попасть в сердце, то ли это ярость давала силы медведю. И тогда Максим вставил ствол карабина медведю в ухо. Хлопнул выстрел. Голова медведя дёрнулась, и он начал медленно валиться на правый бок, с протяжным стоном. Грохнул ещё один выстрел. Это выстрелил подбежавший Алёша. Картечь, врываясь в плоть, взметнула вверх брызги крови и клочки шерсти. Медведь упал на бок и испустил дух.

Первым на месте оказался дядя Коля. От усталости он едва шевелил ногами и тяжело дышал. Увидев Максима и Алёшу невредимыми, он с удивлением смотрел, то на Длинного, то на них. И так несколько раз. К месту уже приближались старый охотник, Крафт и переводчик. Лица у всех тоже были испуганными.

— Живые?! Мы думали, это кого-то из вас медведь накрыл.

Длинный лежал без сознания весь в крови, своей и медвежьей. Кожа на его затылке была содрана начисто. Плечи и грудь изорваны в клочья. И повсюду кровь.

— Это ещё кто? Откуда здесь?

— Это и есть Длинный. — Максим боролся с приступами тошноты. То же самое происходило и с Алёшей.

— Длинный?! — Дядя Коля склонился над ним и приложил пальцы к залитой кровью шее. — Живой. Хватаем его и в лагерь.

В лагере их встретили испуганные рыбаки. От вида окровавленного тела, одного из них сразу вырвало. Он метнулся в палатку и не показывался из неё больше. Остальные оказались покрепче, и тут же приступили к оказанию помощи Длинному. Но, что самое главное — у них оказалась рация, по которой дядя Коля связался с Паланой и вызвал вертолёт.

2

Оказавшись на приличном расстоянии от костров, Браслет и Грива остановились.

— Это чё было? — Грива смотрел на Браслета и разводил руки в стороны.

— Да хрен его знает. — Я чуть не выстрелил с перепугу.

— Из задницы?

— Кончай, Браслет! По-моему, медведь орал.

— Так и есть. — Браслет, всматривался туда, где в темноте светились два костра. — И этот медведь по ходу ушёл с пулей. И где он сейчас ходит — никто не знает. А потому… — Браслет снял с пояса фляжку, сделал несколько глотков и передал Гриве. — Надо валить отсюда и побыстрее, пока этот медведь на нас злобу не согнал.

— А Длинный?

— Думаешь, он ещё там?

— Уверен. Я его на подходе к лагерю лохов потерял. Но он там.

— Может тогда вон на ту сопочку? — Браслет кивнул в сторону темнеющей справа лысой верхушки. – Оттуда вся округа, как на ладони. Я прицел с собой захватил. Щас прилажу и привет.

— А медведь?

— А медведь ранен и в гору не полезет.

Браслет зашагал в сторону сопки, увлекая за собой Гриву.

3

Шкуранский не спал, а только делал вид, что спит. Когда Браслет и Грива покинули лагерь, он тихо выбрался из мешка и присел у костра. Матрос сразу после ухода Браслета и Гривы уснул сном младенца, посапывая носом.

«Что же делать?» — Шкуранский сжал виски ладонями. — «Очень удобный случай. Только собрать рюкзак и можно уходить». — Он смотрел на огонь и напряжённо думал. Память его никогда не подводила. — «Река вот она — рукой подать. Водопад наверняка ниже по течению. Как расцветёт форсировать реку. Две тысячи пятьсот шестьдесят пар шагов азимут триста двадцать градусов и всё. Вот оно золото. Его золото. Пусть перестреляют друг друга, а я за это время отыщу россыпь».

Но, что-то сдерживало Шкуранского. Что-то тревожило и холодком теснилось в груди.

Вдали хлопнул выстрел. Потом второй. Через пару секунд третий. Издалека до слуха Шкуранского донёсся звериный рёв постепенно переходящий в стон.

Шкуранский поднялся на ноги и прислушался. Может это река? Да нет. Этот звук издавало живое существо. Он вновь посмотрел на Матроса. Тот спал.

«Что же делать?» — Ему вдруг расхотелось уходить от костра в темноту и неизвестность. — «Если Браслет и Грива не вернутся до рассвета, тогда уйду». — Облегчённо выдохнув, Шкуранский забрался обратно в, ещё сохранивший тепло, спальный мешок, но сон не приходил.

4

— Светает уже. Может в лагерь, а, Браслет?

— Сам не знаю. — Браслет тёр небритую щёку. — Ну-ка, глянь ещё раз на лагерь, как там лохи.

Браслет вскинул карабин и прижался к оптическому прицелу.

— Кажись, зашевелились.

— Ну-ка дай! — Браслет перехватил протянутый Гривой карабин и навёл прицел на лагерь. — Кажись, кажись. Зашевелились. Их проводник, уже по камням следы вынюхивает. Похоже коряк. О, пошли к краю зелёнки. Медведь точно там залёг. Та-ак, двоих оставили у опушки, будут пасти, что бы мишка слева через ложбинку не ушёл. Остальные вошли в зелёнку. Идут цепью. Всё, не вижу их ни хрена. — Браслет опустил карабин. — Подождём, чем всё кончится.

5

Не выпуская из вида спящего Матроса, Шкуранский укладывал в рюкзак патроны и еду. Убедившись, что ничего не забыл, затянул горловину рюкзака, застегнул клапан. Проверил воду во фляге. Поднял ружьё Матроса и закинул к себе на плечо. Ещё раз осмотрелся. Можно идти.

6

Когда затрещали выстрелы — Грива вздрогнул.

— Ты чего?

— Закемарил.

— А ты не кемарь. Смотри, погнали уже. Мишка влево ломится. Грива, гляди. Здоровый, как слон.

Грива лениво отстранил протянутый ему карабин.

— Я спать хочу и жрать.

— Да, погоди ты. Оппа-а…. А кто это у нас тут? Грива, да это Длинный.

— Да ну на…

— Отвечаю. Длинный. Так и есть. Да как бежит. Прямо сайгак. На, посмотри.

— Ни хрена себе расклад. Оппа…. Эти двое зашевелились. Ой, бля-я…. А медведь здоро-овый… Браслет. — Грива оторвался от прицела. — Может помочь мишке-то.

— Ты о чём это, кореш, базаришь? — Браслет смотрел с усмешкой. — Даже и не думай.

Грива вновь прижался к прицелу.

— Бля-я, да он его щас догонит. Гадом буду, догонит.

— Ну-ка. — Браслет выхватил ствол у Гривы. — Да-а, не повезло нашему другу Длинному. Оппа-а. — Браслет опустил ствол. — Всё. Теперь можно и в лагерь.

— Чё, всё?

— Ага. Подмял козла. Когтями рвёт. Тут уже всё ясно.

— Ну, пошли, тогда?

— Пошли.

Захлопали выстрелы, но Браслет уже не обращал на них внимания.

7

Не пройдя и ста метров, Шкуранский услыхал торопливые шаги, свернул за камень и притаился. Возвращались весёлые Браслет и Грива.

— Щас бы спиртику жахнуть, а Браслет? За упокой души раба божьего, а?

— Ну, за это грех не жахнуть.

Тяжело дыша, они прошли в пяти метрах от Шкуранского.

«Похоже, Длинному конец». — Шкуранский лежал за камнем и терпеливо ждал, когда утихнут шаги и голоса. — «Одним отморозком меньше. Нужно побыстрее уходить. Щас хватятся».

8

— Матрос, профессор где? — Грива тряс Матроса за плечо. — Вставай братан. Кореша твоего поминать будем.

Матрос выбрался из спальника, стоял, хлопал глазами, и тёр уши.

— Я говорю, профессор где?

— Не знаю. Может поссать пошёл.

— У тебя, как у хренового попа — одна молитва — поссать, поссать.

— А где твой ствол?

Матрос закрутил головой по сторонам, пожимая плечами.

— Не знаю. Тут был.

Браслет бросился к рюкзакам.

— Ах, гнида яйцеголовая!! — Часть патронов пропала и из жратвы, кое-что. — Я тебе, что сказал, когда уходил, а? — Он подступил к Матросу. Лицо побледнело от злобы. Глаза широко открыты. — Глядеть за профессором. А ты?

— Да, я…

— Я тебе, что сказал?! — Заорал Браслет. — Когда он ушёл?!

— Не знаю. — Матрос виновато уставился себе под ноги. Его пухлые губы вытянулись вперёд. — Он в спальнике спал.

— Браслет, тут следы кое-где остались. Похоже, профессор к реке направился. Может, попробуем догнать?

— Сиди уже. Хрен ты его догонишь. Он наверняка сразу за нами и ушёл. Этот же, — браслет кивнул в сторону Матроса, — только до спальника доберётся и всё. Спит. Баклан, бля. — Браслет уселся на камень. — Грива, доставай спирт. У меня уже голова трещит от всего этого.

После половины стакана спирта, Браслет успокоился.

— Браслет, а если он к лохам ушёл?

— Не. Я знаю, куда он ушёл. Эта крыса учёная, похоже, не только начало, но и конец маршрута запомнил. Ох, и профессор. К золотишку он рванул.

— Да ну.

— Отвечаю. Я втихаря наблюдал. Он всё время думал чего-то. Всё губами шевелил. Только хоть он и профессор, а всё равно тупой. Куда он с рыжьём сунется. Все левые дела с рыжьём у Шаена на контроле. Не дай бог со стороны хоть грамм появится, Шаен сразу будет в курсе: Кто? Что за рыжьё? Откуда? Даже если профессор это золото за пределы края умудрится вывезти, то и там сразу к местной братве на кукан сядет. А потом всё равно к Шаену попадёт. А тот ему скальп снимет.

Браслет расхохотался, потом налил ещё полстакана и опрокинул одним глотком.

— Всё. Подъём. Идём за лохами, как и шли, а там видно будет.

Через тридцать минут, Браслет, Грива и Матрос, расположились на вершине сопочки, с которой совсем недавно наблюдали за охотой на медведя. Грива тут же прижал к глазам бинокль.

— Браслет, а Длинный то ещё дышит.

— Да ну.

— Ага. Суета вокруг него. Забинтовали. Был бы жмур, лохи бы так вокруг него не бегали.

Матрос опустил голову и закусил губу.

— А ты чего губу развесил? Кореша жалеешь?

— Да ладно тебе, Браслет, человек всё-таки.

— А этот человек, о чём думал, когда патроны и жратву крысил, а? А дело кто делать будет, ты да я да мы с тобой?

— Да ладно.

— Матрос, я смотрю и удивляюсь. Ты ведь не зелёный. Не первоход. Ты же знаешь, что на зоне с крысой делают.

— Длинный никогда не крысил.

— Не крысил? А это всё как, по-твоему, называется, а? Это он чё, кредит у нас с тобой взял?

Хохотнул Грива. Матрос вздохнул и замотал головой.

— Да не знаю я. Не доходит до меня, что у Длинного на уме.

— Ладно, не парься. Его уже бог наказал за крысятничество. Ну-ка дай. — Браслет взял бинокль из рук Гривы и долго смотрел на суетящихся в лагере у реки людей. Через полчаса примерно, он отнял бинокль от глаз и поднял голову вверх, прислушиваясь. Снова припал к биноклю. Снова поднял голову.

— Ты чё, Браслет? — Грива смотрел на него и ничего не понимал.

— Меня терзают смутные сомненья. Никто ничего не слышит?

Матрос и Грива завертели головами, прислушиваясь.

— Да вроде ничего.

— Вроде, или ничего?

— Да, чё такое? Говори толком.

— Лохи башками крутят, и всё время вверх смотрят. Будто ангелов высматривают в небе. А чего в небе можно высматривать, а?

— Вроде трещит чего-то. — Матрос привстал.

— Я ничего не слышу из-за реки этой.

— Трещит, трещит. — Браслет поднял бинокль вверх.

И в этот момент из-за дальних сопок показалась чёрная точка, похожая формой на маленький грибок.

— Бля буду, если это не вертушка.

— Вертолёт?

— Ага. Он самый. — Браслет отдал бинокль Гриве. — И вот это мне не нравится.

— А чего?

— Чего, чего, бля. У тебя башка есть? Они вертушку как вызвали, а? Ау-ау?

— Чё, рация?

— Грива, до тебя, как до жирафа.

— Это чё, щас Длинного в больничку, что ли?

— Ну да.

— Да он же нас вломит. Сдаст мусорам и всё.

— Не должен.

— А если сдаст?

Браслет молчал, и думал, нахмурив брови.

— А ты чё думаешь, Матрос? Сдаст твой кореш нас или нет?

— Длинный ментов ненавидит. Он скорее сам накажет, если понадобится, а сдавать не станет.

— Бережёного бог бережёт. А, Браслет? — Грива поднял карабин с оптическим прицелом.

Вертолёт уже приблизился до различимых размеров.

— Щас вертушка садиться начнёт. Даже выстрела никто не услышит. — Грива прижал приклад карабина к плечу и прицелился в, лежащего без сознания, Длинного.

Матрос с тревогой смотрел на Браслета, но тот молчал и смотрел ему в глаза.

Щёлкнул предохранитель. Палец Гривы лёг на спусковой крючок, напрягся.

— Ну, чё, Браслет? Стрелять?

Браслет смотрел на Матроса, и продолжал молчать.

Вертолёт завис над лагерем. Его мотор ревел, заглушая всё вокруг.

— Короче, я стреляю.

И тут Матрос бросился к Гриве и оттолкнул ствол карабина в сторону.

— Ты чё, сука?! — Грива отскочил и направил ствол в грудь Матросу.

— Погоди! — Браслет спокойно смотрел на происходящее. — Матрос прав. Длинный никого сдавать не будет. Да и до больнички, кореш твой может и не долетит, а? — Браслет подошёл к Матросу и положил руку ему на плечо. — Молодец. Кореша не бросаешь. Грива, убери ствол. Пусть живёт пока.

— Но почему, Браслет?

— Потому, что если на Длинном огнестрел обнаружат, то сюда мусора налетят. А тогда пиши — пропало дело.

У Матроса на лбу выступили крупные капли пота. Он тяжело дышал и косился на Гриву.

9

Приземлился вертолёт. Из него первым выбрался человек одетый, как охотник, но с медицинским чемоданчиком в руке. За ним вышел участковый, который встречал их в Палане. Врач быстро осмотрел Длинного и сделал ему два укола. Длинный пришёл в сознание. Осмотревшись, он, несмотря на слабость, попросил Максима подойти. Лоб Длинного покрывали капли пота. Исполосованное когтями лицо было бледным. Посиневшие губы едва шевелились. Он говорил шёпотом, потому Максиму, что бы расслышать, пришлось наклониться над носилками.

— Ладно, баклан…. Живи…. Разошлись дорожки наши…. Я на тя…. Я на тя больше… не наеду…. Сквитались…. Всё. Вали на…

Спешно приблизился дядя Коля:

— Что планирует Браслет?

— Щас… — Длинный с трудом растянул пересохшие губы и попытался рассмеяться, но сразу же закашлялся и вновь потерял сознание.

Врач сказал, что раны серьёзные, но пострадавший должен выжить:

— Сильный человек, должен справиться.

Через минуту вертолёт завыл двигателем и взлетел над пригибающимися к земле молодыми елями. Люди прикрывали глаза и смотрели ему вслед, пока он не исчез за верхушками деревьев.

10

Только теперь все почувствовали зверскую усталость и голод. От костра тянуло дымом и зажаренной медвежатиной. Втягивая воздух носами, и часто сглатывая, все уверенно направились к костру.

У костра колдовал старый охотник. Он следил за тем, что бы, нанизанная на колышки, воткнутые вокруг костра, медвежатина не подгорела, и одновременно помешивал в котелке кашу ложкой, привязанной к длинной палочке. Густой сок с шипением вспенивался на кусках мяса, и тягучими струйками стекал на землю.

Старый охотник вразвалку обходил костёр по кругу, снимал с колышков уже запёкшиеся до готовности куски, складывал их в чашки, что-то напевал себе под нос, и нанизывал на колышки свежие куски.

Пришлось подождать. Все ждали и потихоньку сходили с ума.

Во время ужина только и было разговоров, что об охоте. Все делились впечатлениями. Вокруг пылающего костра царило оживление. Говорили несколько человек одновременно, и в общем гомоне голосов трудно было разобрать кто, с кем и о чём разговаривает.

Крафт просто сиял от удовольствия. Внешне он вёл себя сдержанно, но по выставленной вперёд нижней челюсти, по поднятому выше обычного подбородку, по сверкающим глазам можно было понять, что твориться у него в душе. Наконец сбылась его мечта — поохотится на Камчатского медведя, а эта охота стала для него ещё и необычным приключением.

Переводчик сидел рядом, улыбался и подбрасывал веточки в костёр.

Старый охотник качал головой и до сих пор не мог успокоиться. Он называл себя глупой нерпой и качал головой, цокая при этом языком.

— Еккэ-кун, какой хитрый кайнин. От следа уходи, Еёл обмани. Еккэ-кун.

Дядя Коля, находясь в хорошем настроении, попытался запеть что-то бодрое, но, не имея ни слуха, ни голоса, смутился и замолчал.

Максим молча смотрел на огонь. Алёша громко смеялся, рассказывая всем, что больше испугался Длинного, чем медведя.

— Максим. — Он тронул Максима за плечо. — Ты чего?

— Да, так. Всё эта история с Длинным из головы не идёт.

— Да брось ты. Всё уже позади. Конечно, пришлось попереживать, но, в конце концов, всё же обошлось.

— Да я не про то.

— А про что?

— Что он делал тут?

— Гулял. — Алёша рассмеялся.

— Мне только одно в голову приходит — он тут меня пас.

— Ну не выпас же.

— Не выпас.

— Ну, вот и хорошо. — Алёша похлопал Максима по плечу. — Слушай. Мне очень интересно, что он тебе сказал? А?

— Сказал, что мы теперь с ним кореша закадычные до гроба в натуре. — Максим рассмеялся, развеселившись, наконец, и ткнул в плечо, состроившего недовольную гримасу, Алёшу.

— Да я серьёзно спрашиваю тебя, Максим.

— А я серьёзно отвечаю.

— Ты вот всегда, как и Нина. Вы оба надо мной посмеиваетесь. — Он говорил это без обиды, с улыбкой. Вы не воспринимаете меня всерьёз. Ну и ладно. Не смотря на это — мы друзья. — Алёша схватил кусок мяса и начал его есть.

— Так и есть.

Ужин закончился. Все начали раскладывать спальные мешки и готовиться ко сну. У костра сидели Крафт и старый охотник. Они интенсивно жестикулировали руками. Так как переводчик уже уснул, то приходилось использовать жесты. Они пили чай и обсуждали последние события на охоте. Или может быть ещё что-то. Старый охотник показывал руками то в ту сторону, где недавно убили медведя, то в небо, то в сторону реки. Крафт качал головой и один раз даже попытался встать. Но старый охотник удержал его и, качая головой, показал на его часы, а потом на звёзды.

К двенадцати часам ночи угомонились и они.

11

Провалявшись, весь вечер без костра на вершине сопки, команда Браслета, удовлетворившись холодным ужином, завалилась спать, не удосужившись оставить, кого ни будь для наблюдения.

12

Шкуранский, опасаясь преследования, сделал большой крюк, обогнул оба лагеря и вышел к реке ниже их по течению. Не теряя времени к полудню, он достиг водопада. Так и не найдя возможности переправиться, он решил дождаться тех за кем следовал все эти дни. Укрывшись среди валунов, он разжёг костёр, поел и улёгся так, что бы виден был спуск к водопаду. Но наступил вечер. Потом ночь. Никто не появлялся. Шкуранский забеспокоился. Затем, решив, что ночью в такое рискованное путешествие никто не пустится, он остался ночевать у грохочущего водопада.

Глава 15 Похищение

1

Алёша проснулся раньше всех. Ему приснился странный сон. Во сне он видел Нину. Она была в странном наряде и с улыбкой говорила:

— Ты глупый нерпа, Алёша.

— Почему, Нина. Почему ты меня так называешь.

— Потому, что всё не так, но всё будет хорошо…

От этого он и проснулся.

Часы показывали 04:00. Алеша вылез из спальника и присел у еле тлевшего костра. Потом глотнув из котелка, подбросил веток в костёр. По лагерю плыл лёгкий туман. Всё так же шумела река. Все ещё спали. Начали потрескивать загорающиеся ветки. Алёша встал и двинулся к ближайшему кустарнику.

Заметив небольшой проход в кустах, Алёша направился туда. На листьях висели капли росы, готовые сорваться на того, кто тронет ветку. Сделав дело, Алёша шагнул в обратном направлении. Под ботинком что-то хрустнуло. Он поднял ногу и замер. В траве, до половины вмятая в землю поблескивала золотом оправа очков. Правое стекло лопнуло, и его осколки вдавились в мох. Левое, оставалось целым.

Алёша присел, взял оправу в руки и рассмотрел внимательнее. Очки мистера Крафта. Алёша встал и осмотрелся по сторонам. В двадцати метрах за кустами, из-за которых он только, что вышел, виднелось что-то оранжевое. Алёша, пригнувшись и продолжая оглядываться, двинулся к этому предмету, раздумывая над тем, как это он сразу его не заметил. Предметом оказался спальный мешок. Подхватив его, Алёша бросился в лагерь.

Дядя Коля проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел перед собой испуганное лицо Алёши.

— Дядя Коля, скорее вставайте. — Алёша говорил шёпотом, что бы не разбудить остальных.

— Что? Что такое?

— Мистер Крафт исчез. Я пошёл…, ну, это… в туалет и у самых деревьев нашёл вот что. — В правой руке Алёши сверкали золотой оправой очки Крафта. — А потом и вот это. — Он показал спальный мешок, зажатый в левой руке. — Оправа была выгнута. Одно стекло отсутствовало. — Я наступил на них. Случайно.

От шума проснулся переводчик. Он тёр глаза и непонимающе осматривался.

— Что случилось?

Дядя Коля ответил ему вопросом:

— Вы не в курсе, куда бы это среди ночи мог уйти мистер Крафт?

— Что? Как уйти?

— Ну, так. Его нет в лагере. Очки вот есть, спальный мешок есть, а его нет.

— Я ничего не понимаю. — Переводчик вновь взялся тереть глаза.

Зашевелился и высунул голову из спальника Максим:

— Как нет в лагере?

— Исчез. — Дядя Коля думал и тёр затылок.

Алёша рассказал Максиму о случившемся. Все выбрались из спальников. Продолжал спать только старый охотник.

— Где ты нашёл очки и спальный мешок?

Алёша показал рукой, и все двинулись за ним. Дядя Коля осмотрел всё вокруг, и не нашёл ничего, кроме сломанной веточки.

— Чего стоим? — Первым в себя пришёл Алёша. — С собой берём только оружие и за ними.

— За кем — «за ними»? — Все уставились на Алёшу.

— За похитителями! Степан Энмыэнович быстро следы обнаружит.

— Да какие похитители, может он?… — Дядя Коля сложил ладони рупором у рта и протяжно крикнул:

— Мистер Кра-афт!! — Его крик затерялся между деревьями. Все затаили дыхание, но ответа не последовало. — Давайте вместе!

— Ми-исте-ер Кра-а-афт!! — Тишина.

Крикнули ещё раз. Результат тот же.

Грянул выстрел. Все оглянулись. Вскинув ствол карабина к небу, переводчик, через небольшие промежутки времени всадил четыре заряда картечи в облака. Лес ответил эхом и вновь наступившей тишиной, только метрах в пятидесяти вспорхнула с ветки испуганная птица и скрылась в тумане.

— Хватит стреляй, глупый нерпа! Только всех пугай, толку нету! — Только теперь все заметили, что старый охотник уже выбрался из спального мешка и сидел у костра, глядя на разгорающееся пламя. Лицо сердитое. Лоб перерезала глубокая морщина. Отблески пламени играют на выпирающих скулах. Глаза сверкают раздражением. Когда весть о пропаже Крафта разнеслась по лагерю, он один не пошёл вместе со всеми к месту, где Максим нашёл очки.

— Что случилось, Степан Энмыэнович?

— Плохое случилось. Яёл плохо делай. Я сразу знай. Знай и молчи.

— Что вы знали?

— Нинвитнэ приказала. Когда все спи, Яёл, как птица кричи. Он приходи, Американец хватай и неси в священное место.

— Кто он? Зачем? — Приблизившись к костру, все силились понять смысл того, о чём говорил старый охотник. Но, разозлённый, он говорил быстро и непонятно.

— Он Камак — воин, великий шаман служи и делай, что говори Нинвитнэ. Я мистер говори, что ночью дух медведя приходи и ищи того, кто его убил. Он смеялся. Потом все усни. Мы долго сиди и чай пей. Я в чай мухомор насыпай. Он крепко спи. Я тоже ложись и жди. Потом, как птица кричи. Камак приходи, его забирай и в священный место неси. Яёл плохо делай.

— Погодите. — Максим присел рядом со старым охотником на корточки.

— Вы хотите сказать, что по приказу Нины кто-то похитил мистера Крафта.

— Так. Имны — верно. Я знай сразу, но молчи. Так сказала Нинвитнэ. Она великий шаман.

— Зачем Нине мистер Крафт?! — вскричал Алёша.

— И действительно, зачем? — Дядя Коля тоже присел у костра.

— Нинвитнэ говори, духи хотят жертва. Тогда они прости за Пеликен и снова уходи в нижний мир.

— И этой жертвой будет мистер Крафт?! — Максим вскочил на ноги. — Дядя Коля, этого нельзя допустить. Вы представляете, что будет?!

— Представляю. — Дядя Коля встал. — Куда его унесли, Степан Энмыэнович?

— Я отведи. Яёл плохо делай, но Яёл хороший человек. Я покажи, где священное место.

— Когда его захватили?

— Три часа.

Дядя Коля бросил взгляд на часы:

— Полтора часа назад. Значит так. Пять минут на сборы. С собой только оружие, воду и наберите рафинада в карманы — большую часть пути придётся бежать.

Максим отвёл дядю Колю в сторону:

— По-моему это уже серьёзно. Нужно связываться с Паланой и вызывать милицию.

— Ты прав, Максим.

— Они к реке идти. Потом по реке к священный место. Яёл самый хитрый. Яёл знай прямой тропа.

В лагере началась общая суета. Разбуженные шумом из палатки выползали опухшие рыбаки. Им тут же было поручено вызвать вертолёт из Паланы и сообщить, когда он прибудет, что все двинутся вниз по реке.

— Там должен быть водопад, — заметил Максим.

— Слыхали? Пусть двигаются вниз по реке к водопаду. И… мужики. — Дядя Коля поднял кулак и посмотрел строго, от чего рыбаки потупили взоры. — Давайте без глупостей. Дело очень серьёзное.

Рыбаки закивали, виновато.

К этому моменту все уже были готовы и собрались у костра.

— Значит так. Двигаемся по возможности максимально быстро, но прошу всех быть предельно осторожными. Кругом одни камни. Не наступайте на камни заросшие мхом. Перед тем как встать на камень проверьте, прочно ли он лежит. — Дядя Коля оглядел всех. — Первым идёт Степан Энмыэнович, за ним я, потом, Максим с Алёшей, переводчик — замыкающий. Всё. Пошли!

2

Река ушла вправо, и исчезла из вида за огромными валунами. Но старый охотник продолжал двигаться прямо:

— Тут короткий тропа. Камни совсем близко. Надо боком ходи.

Шум воды теперь больше походил на далёкий гул. Тропа, извиваясь змеёй, шла между огромных валунов. Вершины сопок, казалось, сошлись близко-близко друг к другу и, нависая над головами, сверху взирали на тех, кто потревожил их сон. Камни, покрытые мхом, как спины гигантских черепах выступали по сторонам. Высоко на уступах, одинокими стражниками, маячили чёрные силуэты лиственниц. Кое-где проглядывали ветки кустарников и ярко-зелёные лапы вездесущего кедрового стланика.

Примерно через полчаса река появилась вновь и буквально бросилась навстречу из-за последнего, на пути к ней, огромного валуна. Он, как бегемот, сверкал мокрой гладкой спиной на солнце. Шум стоял такой, что приходилось кричать собеседнику в самое ухо. Здесь вода уже не бежала, а летела, вспениваясь и взлетая, как грива бешеной лошади.

Старый охотник указал рукой вниз по течению и запрыгал с камня на камень. Остальные едва переведя дух, бросились следом. Максим нагнал дядю Колю и, задыхаясь, прокричал ему:

— Мы сейчас движемся в направлении, указанном на карте профессора Кадышева. Я сверился с маршрутом — азимут тот же!

— Это хорошо! — Кричал в ответ дядя Коля, не сбавляя скорости бега.

— Значит следующий ориентир — ПАДАЮЩАЯ ВОДА. Я думаю, что мы приближаемся к водопаду!

— Очень может быть!

Максим оглянулся. Алёша держался в пяти метрах за ним, а вот переводчик значительно отстал. Было видно, как он судорожно открывает рот при каждом вздохе и его шаг то и дело сбивается.

— Переводчик отстаёт! — Он прокричал это на бегу в самое ухо дяде Коле.

Тот быстро оглянулся.

— Ничего. Темп не сбавляем. Пока он в пределах видимости.

Река сделала небольшой, метров в тридцать поворот и снова вернулась к прежнему направлению. Впереди теперь отчётливо слышался рёв падающей воды, и стояла стена белой водяной пыли.

Водопад приближался. Уклон стал ещё круче. Прыгать по камням уже приходилось, как по ступенькам. В воздух взлетали тучи брызг и играли на солнце радугой. Все промокли насквозь. Переводчик еле передвигал ноги. Он теперь не спрыгивал, а просто сползал с камня на камень и уже почти шёл. Максим всё чаще с тревогой оглядывался назад, а потом, подпрыгивая, смотрел вперёд на мелькающую впереди спину старого охотника. Но тот, не смотря на годы, ни метра не уступил проворному, как кошка, и выносливому дяде Коле, который, к тому же, был и моложе.

Наконец старый охотник встал, уперев ногу в острый кусок гранита, как зуб, торчащий на краю водопада и наклонившись, посмотрел вниз. Спустя секунду дядя Коля встал рядом с ним и тоже смотрел вниз, куда указывала рука старого охотника.

Водопад был небольшим, около десяти — пятнадцати метров в высоту. Но грохот стоял такой, что закладывало уши. Старый охотник, что-то кричал, прижав губы к самому уху дяди Коли. Прильнув ухом к его колючей щеке, Максим разобрал последнюю фразу:

— … я знай, а как заходи не знай. Тут священное место. Яёл не знай где вход. Никто не знай. Только великий шаман знай, и те, кто служи ему.

— Ты слышал!! — Дядя Коля кричал Максиму, напрягая мышцы на толстой шее.

— Да!!

— Что делать будем?!

В это время подтянулись Алёша и переводчик. Алёша поддерживал его за спину помогая идти. Тот просто задыхался и еле шевелил подгибающимися в коленях ногами. Все сели на корточки вкруг, лицом к лицу, и решали, как быть.

Переводчик открыл флягу и судорожно глотал воду. До него долетали обрывки беседы, но он продолжал глотать, прикрывая глаза не в силах произнести, ни слова.

— Разобьёмся на группы и обследуем местность у водопада. Должны же быть хоть какие-то следы.

— Следы нету. Камни. Вода. Следы нету.

Переводчик утолил жажду и вылил остатки воды из фляги себе на, и без того, мокрую голову.

— Погодите. — Его дыхание ещё не восстановилось, и его никто не услыхал. Тогда он дёрнул Максима за куртку. — Погодите.

— Что?!

— Погодите…. Я вспомнил…. Мистер Крафт рассказывал…. Его прапрадед Рональд нашёл священное… место. Там хранилась… золотая стату… статуэтка.

— И что?! Что?! — Кричал Максим. — Скорее!!

— Тогда… Мистер Крафт говорил, что проводник… провёл их под водопадом.

— Что?!

— Под во-до-па-дом!! — По слогам прокричал переводчик.

— Дядя Коля прильнул к уху старого охотника. Тот подумал пару секунд и, махнув рукой влево, начал спускаться по камням вниз.

Спуск занял больше получаса. Приходилось соблюдать предельную осторожность, что бы не сорваться со скользких от воды уступов.

Спустившись, все оказались на небольшой площадке, около пяти метров в диаметре. Казалось, что кто-то просто стесал верхушку огромного валуна. За ней на полметра ниже, в виде ступеньки, расположилась ещё одна. Она до половины скрывалась под струями падающей сверху воды.

Старый охотник осторожно перебрался на вторую площадку. Пару секунд он внимательно осматривал каменную стену, потом прижался к ней спиной и боком вошёл под водопад. Все замерли в ожидании. Через несколько секунд он вновь появился, показывая рукой, что можно идти.

Все двинулись к нему.

— Значит так!! — орал дядя Коля, стараясь перекричать реку. — Я иду первым, за мной Степан Энмыэнович, потом Максим, Алексей и вы!! — Он указал рукой на переводчика. — С той стороны, что бы там ни было, выходим быстро!! Я выхожу по фронту, Степан Энмыэнович влево, Максим вправо, Алёша влево и вы вправо!! — Он вновь указал рукой на переводчика. — Оружие привести в боевое положение, но держать на предохранителе.

Защёлкали затворы. Все выстроились в порядке указанном дядей Колей.

— Ну! — Дядя Коля оглянулся. — Готовы? — Все кивнули в ответ. — Пошли!!

Под водопадом, как ни странно, было намного тише, чем снаружи и можно было спокойно, не напрягаясь переговариваться. Выбитая в скале тропа была около метра в ширину и протянулась почти на двадцать метров вдоль водопада. Всюду капала вода, и по нависшей над тропой скале стекали мелкие ручейки. Лучи солнца снаружи пробивались сквозь поток, как через толстое стекло, потому вокруг царил полумрак.

В конце тропы, между краем потока падающей воды и каменной вертикальной стеной, виднелся узкий проход. Оказавшись возле него, дядя Коля остановился и вновь оглянулся. Все собрались за его спиной, удерживая оружие перед собой и готовые к броску. Лица сосредоточены и серьёзны.

Дядя Коля поднял вверх правую руку, коротко махнул ей перед собой и бросился в проход. Остальные последовали за ним.

3

За водопадом открылась почти круглая, около двадцати-двадцати пяти метров в диаметре, пещера с высоким сводом. На стенах, укреплённые в полутора метрах над каменным полом, горели светильники в виде каменных плошек с жиром. Нещадно коптя, они освещали стены и свод пещеры тусклым мерцающим светом. Посредине пещеры возвышался постамент в виде каменного столба диаметром в полметра и высотой в метр. Солнечный свет падал прямо на его поверхность через отверстие в своде пещеры. Постамент был пуст.

Все выстроились в цепь у входа.

У противоположной стены на корточках сидел человек, одетый в шкуру медведя, только шкура была белого цвета. Человек был высокого роста и телосложением походил на борца-тяжеловеса. Здоровенный коряк. Он сидели лицом к водопаду, а метрах в пяти за его спиной в каменном полу виднелся небольшой овальный проход. Из прохода слышались гулкие удары бубна и странные звуки, будто кто-то, то пел, то завывал, то отрывисто выкрикивал отдельные звуки с периодически меняющейся тональностью.

Увидев появившихся прямо из струй водопада людей, коряк вскочили на ноги, и с удивлением уставился на них.

— Все, разом, — выкрикнул дядя Коля, и бросился вперёд. Остальные последовали за ним на удалении примерно в два метра.

Коряк выбросил вперёд руки, чуть присел и приготовился отразить нападение. Раскачиваясь из стороны в сторону, движениями он точь в точь походил на медведя. Его сильные, с налитыми мускулами руки разошлись в стороны, узловатые пальцы он растопырил, как когти, толстые ноги подогнул. Он чуть подался вперёд, готовый в любой момент обрушиться всем своим весом на дядю Колю.

Но дядя Коля не позволил ему этого сделать. Когда расстояние между ними сократилось примерно до полутора метров, дядя Коля быстро подсел под мощными, сошедшимися над его головой руками, извернулся и снизу нанёс удар прикладом карабина точно коряку в подбородок. Удар шёл по дуге слева-направо и снизу-вверх и оказался не, сколько сильным, сколько быстрым. Коряк, двигаясь по инерции, потерял равновесие и завалился вперёд и вправо. Он упал, опираясь на правую руку, мотая из стороны в сторону наголо стриженой головой. Из разбитой губы полилась кров. А дядя Коля уже стоял у коряка за спиной. Не дав ему прийти в себя, дядя Коля ударил ногой. Тот рухнул мешком на землю, но сознания не потерял. Шаря вокруг широко открытыми глазами, коряк попытался встать. Проход за его спиной оказался свободным.

4

Первым в проход спустился Алёша. Следом, подхватив оружие, бросился переводчик. Дядя Коля и Максим навалились на коряка в белой шкуре. Семён Энмыэнович замер на выходе из-под водопада, да так и остался стоять позади всех, окаменев от нерешительности, пока коряка не связали.

Спустившись по приставной деревянной лестнице, Алёша оказался ещё в одной пещере, которая была намного меньше первой. Пещера тоже имела форму круга, но её диаметр не превышал пяти-шести метров. Посередине, отбрасывая блики на каменные стены, покрытые мелкими рисунками, горел костёр. У костра на каменном полу на спине лежал Крафт. Его руки и ноги привязаны к выступающим из пола каменным наростам так, что тело Крафта превратилось в большую букву «Х». Его глаза были широко открыты, но он не видел спустившихся Алёшу и переводчика. Он с ужасом наблюдал за шаманкой.

Чёрные верёвки свисали с кожаного ремня, стягивающего лоб и чёрные, как смоль, волосы шаманки. Опускаясь ниже её груди, они скрывали лицо и колыхались в такт движениям, совпадавшим с ударами бубна. Её одежда состояла из выделанных шкур. На груди, из-под верёвок сверкала золотая пластина в форме рыбы. Бубен высоко поднят. Ударяя в него, шаманка медленно, с подскоками двигалась по кругу, раскачивая головой в стороны. При этом она издавала певучие гортанные звуки, напоминающие то рычание, то выкрики чайки, то завывание волка. Иногда она что-то говорила на своём языке, выкрикивая отдельные слова. У пояса, в расшитых кожаных ножнах раскачивался длинный широкий нож.

Увиденное, произвело на Алёшу, жуткое впечатление и он замер в шаге от лестницы.

Между тем шаманка нависла над Крафтом и, ударяя в бубен чаще и чаще начала медленно склоняться к нему, приближая своё, скрытое верёвками лицо к его лицу. Её движения ускорились. Они постепенно превращались в судорожные наклоны вперёд и кивки. Она будто клевала Крафта в лицо. Звуки, издаваемые ей, становились всё громче и громче.

Алёша услыхал шорохи за спиной и оглянулся. Вслед за ним в пещеру спускался переводчик. Алёша вновь повернул голову в сторону шаманки и Крафта.

Шаманка завыла и начала выкрикивать что-то на непонятном языке. Бубен полетел на пол пещеры. Шаманка вырвала нож из ножен и подняла его над Крафтом. Пламя костра отразилось на отполированном клинке. Крафт заорал и выгнулся всем телом, пытаясь освободиться от верёвок.

— Нина-а! Не делай этого!! — Крик Алёши заметался между стенами пещеры. Но шаманка в этот момент видимо ничего уже не слышала. Она даже не вздрогнула и начала медленно приближать остриё ножа к шее Крафта, раскачиваясь из стороны в сторону. Она кричала и выла всё громче.

И тогда Алёша услыхал за своей спиной щелчок предохранителя. Оглянувшись, он увидел, как переводчик вскидывает Сайгу.

— Не-ет!! — Алёша закричал и бросился к переводчику.

Но чёрное отверстие ствола уже замерло, готовое выбросить заряд картечи в нависшую над Крафтом шаманку.

— Нина, берегись!! — Алёша всем телом повис на карабине, отводя его ствол в сторону.

Грянул выстрел. Картечь взвизгнув, горохом сыпанула по полу и стенам. Не выпуская ствол карабина из рук, Алёша оглянулся.

В свете костра шаманка придвинула острие ножа к горлу Крафта, и рывком откинув с глаз верёвки, впилась страшным мёртвым взглядом в его глаза. Крафт издал протяжный крик. Крик перешёл в стон. Крафт рванулся из последних сил и потерял сознание. Шаманка снова завыла. Вой начал переходить в хрип.

Переводчик рванул карабин на себя. Но Алёша крепко удерживал его за ствол, не давая возможности вскинуть оружие повторно.

Тело шаманки судорожно задёргалось. Она опустилась на колени, тяжело выдохнула, и в изнеможении упала рядом с Крафтом, выронив нож. Стальной клинок звякнул о каменный пол и откатился к стене пещеры.

Лицо шаманки было смертельно бледным. Открытые страшные глаза смотрели в потолок пещеры. Дыхание толчками вырывалось из её приоткрытого рта. Её тело продолжало дёргаться. В уголках губ показались следы белой пены. Отпустив ствол карабина, Алёша бросился к Нине. Он опустился перед ней на колени и приподнял дрожащими руками её голову.

— Нина, — шептал он. — Нина, ты что сделала?

В это время переводчик тряс за одежду Крафта, пытаясь привести его в чувства. Сняв с пояса флягу, он облил лицо Крафта водой. Крафт застонал и открыл глаза. Приподняв голову, он озирался по сторонам, не понимая где находится. Тогда переводчик, выхватив нож начал перерезать ремни, которыми Крафт был привязан к полу пещеры.

Сверху спрыгнул дядя Коля. За ним по лестнице спустились Максим и Степан Энмыэнович.

— Что с Крафтом?

— Он жив?

Старый охотник метнулся к Алёше и тоже склонился над, начинающей приходить в себя Ниной.

— Нина, Нина, очнись. — Алёша слегка похлопал ладонью по её щеке. — Нина, зачем ты хотела убить мистера Крафта?

Крафта освободили. Он с трудом поднялся на ноги, вглядываясь в лица окружающих, и прижимал руки к животу.

Старый охотник молчал, но в его глазах застыла тревога.

— Нина, очнись же. — Не унимался Алёша.

— Нина, ты можешь говорить? — Максим присел рядом и взял её за руку. Он тряс её, пытаясь привести в чувство.

И тут раздался тихий и хриплый голос шаманки.

— Алёшка…, перестань меня трясти. — Её глаза ожили. Она устало улыбнулась и вздохнула, глубоко и прерывисто. — Никто не убит.

— А, что же это. Что это было такое. Ведь нож…

— Глупый. — Она посмотрела на него с улыбкой. — Я сняла проклятие.

— Проклятие?

На глазах старого охотника выступили слёзы.

— Алёша, — Нина заговорила уже вполне окрепшим голосом. — Помоги мне встать.

Все бросились поднимать шаманку.

— Но вы же хотели принести жертву? — Переводчик смотрел с недоверием, продолжая поддерживать Крафта.

— Это у вас, принести жертву значит лишить жизни. — Заговорила Нина, опираясь на Алёшину руку. — Когда шаман просит духов наказать плохого человека, то они преследуют его, пока плохой человек не умрёт или не исправится и не станет хорошим. Вот и всё. Он, — Нина качнула подбородком в сторону Крафта, — вернул Пеликена. А не сними я проклятия, то сразу после пятидесяти, у него развился бы рак желудка или кишечника, как у всех его предков. Проклятие Ивнэ было очень сильным. Я думала, что уже не вернусь из нижнего мира.

Придя в себя, заговорил Крафт:

— Мистер Крафт говорит, что чувствует, как у него внутри живота разливается тепло. И состояние изменилось. Говорит, будто выспался после тяжёлого дня.

Глаза Нины вновь заискрились, излучая холод и силу. Она заговорила, обращаясь к Крафту:

— Духи ушли в нижний мир. Можете жить спокойно. — За тем она взглянула на старого охотника. — Как вы сюда вошли? Там, у входа был воин. — Нина вскинула подбородок и смотрела на дядю. Её щёки покрылись румянцем.

— О, Великий шаман! — Старый охотник опустил голову. Прости меня. Яёл, глупый нерпа, всё рассказал.

— Мы застали его врасплох. — Ответил за него дядя Коля. — Он храбро сражался, но нас было больше. А о проходе под водопадом, рассказал мистер Крафт.

— Мистер Крафт говорит, что благодарен вам.

Нина не ответила ему.

— Что с воином?

— Связан.

Нина бросила взгляд на старого охотника.

— Дядя, освободи его.

Старый охотник бросился выполнять волю Великой шаманки.

— И, что теперь? — Нина обвела взглядом окружающих. — Мы сможем отыскать пещеру прямо сейчас?

— Пещеру? — Максим не смог сдержать удивления. Он смотрел на Нину и не узнавал её. Перед ним сейчас стояла не весёлая девушка студентка, а взрослая женщина, уставшая, но с властным холодным взглядом. Сейчас она спокойно говорила о пещере, будто до этого вообще ничего не произошло.

— Да, пещеру. После того как американцы убили Ивнэ, никто не смог найти её. И я пыталась. Было известно, что это пещера, но где она, знала только Ивнэ и первый воин. Он тоже погиб. Но он всё равно не сказал бы об этом никому, даже своим.

— Нина, — Максим вынул из кармана листок с маршрутом. — В маршруте указано, что от водопада 320 2560 ПШ. То есть сорок градусов влево, если стоять лицом на север, и на расстояние двух с половиной тысяч пар шагов. Это примерно четыре километра отсюда.

— Это значит вниз, к морю. — Нина обвела всех взглядом. — Идёмте.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Ничего.

Глава 16 Дыхание смерти

1

Шкуранский ждал. Проснулся он с зарёй. Согрелся горячим чаем, поел, залил костёр и весь превратился в зрение. От длительного контакта с биноклем, глаза начали слезиться. Наконец над водопадом появились фигуры тех, кого он ждал. Сердце застучало быстрее, и тёплая волна согрела его самолюбие. Губы растянулись в победной улыбке.

Задержавшись на верху, они недолго посовещались, размахивая руками, и потом начали спуск. Примерно через полчаса все оказались на плоской каменной площадке и вновь начали совещаться. Шкуранский находился от них всего в двадцати метрах, но из-за рёва водопада ничего не смог расслышать.

Наконец, от общей группы отделился один и направился прямо к падающему вниз потоку. Задержавшись на мгновение, он, к удивлению Шкуранского, скрылся за сверкающими под лучами уже поднявшегося солнца струями. Через минуту он вновь показался, выйдя из-под водопада. За тем все, построившись в колонну, один за другим ушли под водопад.

Шкуранский присел. Кровь от волнения стучала в висках. Он подождал около получаса. Вновь осмотрел водопад, но из него никто не появился. Тогда Шкуранский неспешно уложил рюкзак, и уже собрался забросить его на плечо, что бы последовать к водопаду, когда что-то твёрдое и холодное упёрлось ему прямо в затылок.

— Дарова, учёный, бля. Далеко собрался? — Из-за спины, до Шкуранского донёсся знакомый голос Браслета. Как всегда хохотнул Грива. — Сними ствол с плеча и положи на землю. Да не дёргайся, а то вдруг Грива испугается, и с перепугу стрельнёт, а?

Шкуранский выполнил приказ, поднял руки и выпрямился. Ствол карабина Гривы продолжал давить на затылок. Внутри всё сжалось, но натренированный за годы работы в институте мозг, продолжал анализ, отыскивая спасительное решение.

— Грива, убери ствол и дай нашему другу объяснить, что же такое с ним произошло, после чего, он так спешно покинул нас в эту трудную для общего дела минуту.

Грива вновь хохотнул и опустил оружие. Шкуранский медленно развернулся.

Перед ним, уставив ствол ему в грудь, стоял ухмыляющийся Грива. Рядом, примерно в метре, Браслет. Его лицо было страшным. Глаза стали почти прозрачными, будто наполнились водой. Рот плотно сжат. Скулы напряжены. Ни тени улыбки. Его крепкая, жилистая, бугрящаяся костяшками пальцев кисть, лежала на рукоятке ножа. За спиной Браслета стоял Матрос и безразлично рассматривал Шкуранского с ног до головы.

— Как вы меня нашли? — Шкуранский начал тянуть время.

— Когда осматриваешь местность при помощи полевого бинокля, позаботься о том, что бы солнце, не отражалось от его стёкол. Снайпер заметит. — Браслет коротким, еле уловимым движение ударил Шкуранского в лицо. Получив удар, Шкуранский упал на колени и прижал ладони ко рту. Между пальцев показалась кровь. Зубы сжались от злости, но Шкуранский сделал вид, что напуган до смерти. Браслет склонился к самому его уху. — Мы слушаем вас, профессор.

— Я испугался! — Шкуранский постарался придать голосу жалостливо-визгливой интонации. — Я просто испугался!

— Чего-о, профессор? — Браслет ударил Шкуранского по затылку ребром ладони.

Шкуранский упал грудью на камни, не отнимая рук от лица.

— Длинный сбежал. Вы ушли ночью. Потом выстрелы…

— И, что? — Ещё удар, только на этот раз ногой, каблуком по спине.

— Я подумал, что вы Длинного убили…

— И, что же тут страшного? — Крепко ухватив за шиворот, Браслет поставил Шкуранского на ноги одним рывком и заглянул ему в глаза. — А?!

Потом Браслет вынул нож и прижал к шее Шкуранского.

— Я… Мы так не договаривались…

— С кем это? — Острое лезвие надрезало кожу на сонной артерии.

— С Шаено-ом!! — Шкуранский завизжал и мешком начал опускаться на колени. Его лицо перекосилось. По щекам потекли слёзы. Он поднял руки, закрывая голову.

— С ке-ем?!

— С…. С Шаеном…. Не убивайте меня…. Пожалуйста-а!!

— А кто тебя убивает? — Браслет холодно смотрел Шкуранскому в глаза. — Ты быстро шёл, поскользнулся и упал в реку. Такое часто случается с неопытными туристами.

Ноги Шкуранского подогнулись, он безвольно повис, удерживаемый за шиворот рукой Браслета и захныкал.

— Скулишь, сука?! — Голос Браслета стал хриплым. Он убрал нож в ножны и с отвращением ударил Шкуранского кулаком в живот. Тот закашлялся и рухнул, свернувшись калачом и заливая камни слезами и кровью. — Куда лохи делись?!

— Под водопад ушли-и.

— Самый хитрый, а?

— Не понимаю-ю…

— Запомнил конец маршрута, и бежать, а? Золотишка малость срубить захотелось, а?! — Браслет ещё раз пнул Шкуранского.

— Я ничего, ничего такого не хотел… Я испугался-а…

— Вставай!

— Не убивайте…

— Встава-ай гнида! Первым пойдёшь. — Браслет толкнул Шкуранского подошвой в спину.

— Не могу-у…. Дышать не могу-у…

— Грива полей его водой, и приведи в чувство эту учёную гниду.

Грива опять хохотнул. Передав ствол Шкуранского Матросу, он снял флягу с пояса, не спеша выпил из неё и со всего маху ударил Шкуранского ногой в грудь. Шкуранский завыл, и завалился на спину.

— Всё! Я встаю, встаю.

— То-то. — Грива надел флягу на пояс. — Давай, топай, учёный.

Прижав руки к груди, Шкуранский встал, и, было, потянулся за рюкзаком, но Грива встал на рюкзак ногой. Шкуранский опустил голову, и, хромая, направился к водопаду. Следом двинулся улыбающийся Грива, за ним Браслет, потом Матрос, подхвативший рюкзак Шкуранского.

Пройдя метров двадцать, Шкуранский ступил на стёсанный камень и замедлил шаг. Водопад ревел с неистовой силой, заглушая голоса.

— Шевелись, учёный!! — Услыхал он тут же окрик Гривы за спиной.

Шкуранский остановился и оглянулся. Не обращая внимания на Гриву, он смотрел на Браслета, в его холодные глаза.

— Вы меня не убьёте?!

— Чё-о?! Иди, давай!! — Грива толкнул его в спину. Шкуранский запнулся и потерял равновесие. Вытянув руки вперёд, он упал вниз, на следующий камень к самым струям водопада. Но поднявшись на ноги, он развернулся и вновь посмотрел на Браслета.

Грива сбросил с плеча карабин и, передёрнув затвор, направил ствол в грудь Шкуранскому.

— Ты, чё, учёный, охренел?! Вперёд, гнида!! Браслет, я щас завалю его!!

— Никуда я дальше не пойду!! Можете стрелять!!

— Профессор, не валяйте дурака!! Никто вас не собирается убивать!! — Браслет остановился за спиной Гривы. За ним встал Матрос. Грива стоял в метре от Профессора и упирался стволом карабина ему в грудь. — Грива убери ствол, а то профессор щас в штаны наложит!!

Щёлкнув предохранителем, Грива повесил карабин на плечо и оглянулся, собираясь, что–то сказать Браслету. В эту же секунду, по-женски взвизгнув, Шкуранский изо всех сил толкнул его в спину и бросился под водопад.

2

Все вновь поднялись в верхнюю пещеру. Там их ожидали старый охотник и воин, освобождённый им от пут. При виде шаманки воин упал на колени и опустил глаза.

— Встань, Камак, ты ни в чём не виноват. — Нина положила руку ему на голову.

Максим вышел на середину площадки и сориентировался, уложив компас в центр постамента. Когда его вращающееся кольцо было установлено на отметку в триста двадцать градусов, то мушка, совмещённая с целиком, указывала направление на участок стены, справа от водопада. Подойдя ближе, Максим разглядел вырубленные в стене ступеньки, ведущие вверх к основанию свода пещеры.

— Есть! — Я думаю, что это и есть путь к россыпи. — Улыбнувшись, он обвёл взглядом всех. — Можно идти к золоту. — Максим потрогал ступеньки рукой. Они были холодными и гладкими. Он поднял глаза вверх, осматривая свод пещеры. — Нина, тут должен быть выход наружу.

— Выход есть. — Она вскинула подбородок. — Камак.

— Камак взобрался на ступеньки, упёрся спиной в свод и надавил. Мышцы на плечах и спине вздулись буграми. Лицо стало красным. Со лба начали падать капли пота. Медленно распрямляясь, задрожали толстые ноги. Вверху, что-то хрустнуло. Посыпался песок. Камак заревел и нажал сильнее. Блеснула полоска света. Вновь посыпался песок и в основании пещеры открылся лаз, чуть больше полуметра в диаметре. Камак вытолкнул, закупоривающий лаз камень и тяжело дыша, спрыгнул со ступенек. Его взмокшая спина была покрыта песком. Из лаза в пещеру проник солнечный свет и шум водопада. Пламя светильников качнулось, потянуло свежим воздухом.

Нина подошла и заглянула в образовавшийся лаз.

— Я всегда думала, что это просто запасной выход. Значит, — она улыбнулась и опустила глаза, — можно идти?

— Можно! Конечно можно! — Алёша не мог сдержать радости от встречи с Ниной и улыбался во весь рот.

— Но сначала небольшой отдых. — Заявил дядя Коля.

Все тут же уселись, кто на корточки, а кто и прямо на каменный пол пещеры, привалившись спинами к её стене.

— Это, что же получается? — Вновь заговорил Максим. — Значит, профессор Кадышев тоже побывал здесь? — Он вопросительно посмотрел на Нину.

— Я знаю только одно. — Ответила Нина. — Если он здесь был, значит, его сюда привёл кто-то из наших. Может, просили помочь найти пещеру. Не знаю. Но, одно я знаю наверняка — Великий шаман не давал на это разрешения. Иначе бы я знала. Из этого следует, что кто-то из наших хотел найти золото втайне от Великого шамана.

— А ещё получается, что Кадышев золото нашёл, но никому об этом не сообщил? Даже тому, кто привёл его сюда. — Заключил Максим.

— Получается так. — Нина улыбнулась. — Наверное, он не хотел, что бы золото попало в плохие руки.

— Так или иначе, но мы до него доберёмся! — Алёша обвёл всех победным взглядом.

— Мистер Крафт говорит, что всё это очень интересно. Это напоминает ему детские годы. Когда мальчишками, начитавшись книжек и насмотревшись кино про пиратов и индейцев, они искали тайные клады морских разбойников и золотые каньоны, о которых знали только индейцы.

Дядя Коля тепло улыбнулся, глядя перед собой. Наверное, он тоже вспомнил детство.

— А я думай так. Пеликен есть — хорошо. Золото есть — плохо. Пеликен всех добрыми делай, а золото злыми. Не надо его искать. Пусть себе в земле пропадай. Гъаткэнгъавъ — плохо. Люди золото бери, деньги получай, охотиться не ходи, работай не ходи. Еку — зачем? Надо тайга ходи — зверя бей, море ходи — рыба лови, тундра ходи — олешка паси. Люди работай надо, тогда люди будут хороший, добрый.

— Золотые слова, Степан Энмыэнович, жаль не до всех они доходят. — Дядя Коля вновь улыбнулся.

Все молчали, думая каждый о своём. Снаружи тяжело билась о камни падающая вода, наполняя пещеру низким гулом, доносившимся из прохода.

3

Неожиданно для всех в проходе появился человек. Руки он держал высоко поднятыми и закрывал ими голову. Его губы были разбиты в кровь. Он вбежал в пещеру и с криком бросился к сидящим у стены:

— Помогите!! — Кричал он. — Они убьют меня!! — Человек споткнулся, упал, и пополз на четвереньках, оглядываясь на вход в пещеру. Он был напуган.

Максим, Алёша и Нина с удивлением узнали в нём профессора Шкуранского.

Вслед за Шкуранским в пещеру с ружьями наперевес вбежали трое.

— Всем сидеть! Кто дёрнется — башку снесу на хрен! — Говорил тот, что находился в центре. Его голос звучал глухо, но уверенно. — Встали все! Подняли руки! Отошли от прохода и мордами в стену! Быстро!!

Грохнул выстрел. Пуля выбила куски каменной крошки над головой Крафта, попытавшегося взять в руки свой Зауэр. — Оружие не трогать!! — Стрелял тот, что справа. Максим сразу узнал его. Бандана, кроссовки. Это с ним они говорили у ручья, после спасения рыбаков. Его глаза смотрели холодно. Рот перекосила однобокая улыбка. Приглядевшись внимательней, Максим узнал в том, что стоял по левую сторону, псевдо-участкового с морской татуировкой на кисти. А в центре, значит, Браслет.

Шкуранский упал на живот и, вжавшись в пол заскулил. Нина бросилась к нему.

— Стой на месте, сука!

Ствол карабина нацелился Нине в грудь.

Камак, бросился вперёд, закрывая Великую шаманку собой. Грохнул ещё один выстрел. Пуля ударила воина в плечо, и он опустился на колени у ног своей повелительницы. Глаза Нины сделались страшными и холодными. Из её груди донеслись звуки похожие на ворчание кошки.

— Стой, тебе говорят, а то тоже пулю схватишь! — Вновь заговорил тот, что в центре. — Мы не шутим!

— Нина не ходи!! — Алёша преградил ей путь и встал лицом к наставленному на него стволу. — Не трогай её, подонок!

— А ну прекратить! Нина, Алёша ко мне! — Голос дяди Коли прогремел громче выстрела. — Делайте, что он говорит!

Нина и Алёша присели над истекающим кровью Камаком, помогли ему встать. Старый охотник цокал языком и качал головой. Все отошли к стене, только Шкуранский остался лежать на каменном полу. Затрещала ткань. Это Максим разорвал футболку и начал перевязывать Камаку залитое кровью плечо.

— Что вам нужно?! — Голос дяди Коли звучал спокойно.

— Вот это правильно! — Не опуская карабина, Браслет вышел вперёд. Он сделал ещё шаг и ударил Шкуранского ногой. Тот взвыл. — А теперь все дружно опустились на колени, руки за голову, лбами в стену и поговорим. Грива проверь. — Браслет указал рукой на проход, ведущий в нижнюю пещеру. Тем временем все встали на колени вдоль стены. — Матрос собери их оружие, убери подальше и встань с другой стороны. Кто дёрнется — вали.

Пряча от неуверенности глаза, Матрос выполнил приказ Браслета. Он был растерян. Такого он не ожидал. Он думал, что Браслет просто прикажет связать лохов и всё. Но когда Грива выстрелил в амбала, колени у Матроса задрожали. Матрос не был мокрушником, но в зоне на них насмотрелся. Ему на всю жизнь запомнились их глаза. Вот точно такие же глаза были сейчас у Браслета и Гривы. И Матросу это не нравилось.

Из прохода появился Грива.

— Чё там?

— Никого.

— Хорошо. — Браслет присел, ухватил Шкуранского за шиворот и рывком поставил его на ноги. — Что нам нужно? — Браслет говорил ни на кого не глядя и не отпускал Шкуранского. — Во первых, нам нужен маршрут. И если я не увижу его прямо сейчас, то прострелю, кому ни будь колено. Ну, вот хоть ему. — Он направил ствол в ногу старого охотника.

— Подождите! — Максим оглянулся. — Маршрут у меня. Вот он. — Он вынул из кармана лист бумаги с нанесённым маршрутом и протянул его Браслету.

— Так, — Браслет взял лист из рук Максима. — Одно дело сделано. — Он протянул лист, всхлипывающему Шкуранскому. — Профессор, а ну‑ка сверь с компасом.

Шкуранский, как до этого и Максим, разложил лист на постаменте и положил на него компас.

— Всё правильно. Прямо на то отверстие в своде. — Он указал пальцем в сторону открытого Камаком лаза.

— Идём дальше. — Браслет сделал паузу и окинул взглядом Гриву и Матроса. — Один из вас пойдёт с нами, и скорее всего это будешь ты. — Браслет указал стволом карабина на Максима. — По ходу это ты тот студень, из-за которого весь сыр-бор. А, Матрос? Он?

— О-он. — Матрос с ненавистью посмотрел на Максима, вспомнив вывихнутую руку и подвёрнутое колено, которое до сих пор побаливало.

— А если я откажусь? — Максим исподлобья смотрел в глаза Браслету.

Браслет холодно улыбнулся:

— Ну, тогда нас поведёт, вот он. — Браслет ткнул стволом в спину старого охотника или она, он ткнул стволом в Нину, или он, он указал на Алёшу — А тебя я завалю. Ну как, пойдёшь? — Максим опустил глаза. — Вот это верный ход, братан.

— Могу и я отвести. — Шкуранский тряс головой и заискивающе посмотрел на Браслета.

Ты? — Браслет поднял брови. — Нет, тебе я больше не верю. Из-за твоей дурости, профессор, мне теперь придётся сделать много нехороших дел. — Он выхватил лист с маршрутом у Шкуранского из рук, развернул его спиной к себе и толкнул ногой в зад. Шкуранский отлетел к стене и упал рядом со всеми.

— Ты, что? Ты, что?! — Шкуранский попытался подползти к Браслету.

— Заткнись сука. — Грива вскинул ствол. Шкуранский вжался в пол и затих.

— Ну и последнее. — Браслет задумался на пару секунд. — Мне неприятно об этом сообщать, но, поскольку наше инкогнито не состоялось, то остальных придётся оставить здесь. Грива, как думаешь?

— Я за, — хохотнул Грива.

— А ты, брат? — Браслет холодно взглянул на Матроса. Матрос опустил голову. — Не слышу ответа, брат?

— Как знаешь, Браслет. — Еле выдавил из себя Матрос, понимая, что сейчас произойдёт.

Наступила пауза.

Крафт и переводчик закрыли глаза. Их губы шевелились. Руки сложены перед грудью ладонь к ладони. Алёша переместился ближе к Нине, прикрыв её собой, и испугано переводил взгляд с неё на Максима. Нина смотрела в стену остекленевшим взглядом, слегка раскачиваясь вперёд-назад, она что-то шептала. Старый охотник качал головой и цокал языком:

— Совсем плохой люди, город живи. Совсем плохой.

Камак осматривался исподлобья. Его правая рука вся в крови безвольно висела, перевязанная футболкой Максима. Шкуранский лежал у стены лицом вниз и скулил. Никто даже не смотрел на него. Максим шарил вокруг взглядом, пытаясь найти хоть какое ни будь оружие, но рядом не было даже камней.

«Что делать?» — Голова разрывалась от прилившей крови. — «Не может быть! Этого не может быть! Так не бывает! Так не должно быть! Что придумать?!» — Он в отчаянии почти крикнул:

— Если вы всех убьёте, я вас не поведу. Можете сразу стрелять и в меня. Но тогда вы не найдёте золото!

Браслет опустил ствол и улыбнулся:

— Какой смелый студент. Это ты сейчас кому сказал? Мне? Это я не найду? Ты умный, а я тупой, да? Пары шагов я и сам посчитаю. Мне заложник нужен, на всякий случай. И теперь не факт, что им будешь ты.

Хохотнул Грива.

Максим замолчал, опустив голову.

Дядя Коля медленно, еле заметными движениями пальцев, миллиметр за миллиметром тянул из сапога нож. Запаниковавший Матрос не смотрел в его сторону. Он с ужасом думал о том, что сейчас должно произойти.

— Чё резину тянешь, Браслет? — Грива прижал приклад карабина к плечу и направил ствол в голову Шкуранского. — Время идёт.

— Матрос, не жуй сопли. — Браслет вскинул карабин и прицелился в голову Нины. — Твой — крайний справа. — Браслет указал Матросу взглядом на дядю Колю.

— Не стреляйте-е…!! — Шкуранский завизжал как ошпаренный щенок.

И тут его визг перекрыл звонкий почти металлический женский голос:

— ФСБ России!! Бросить оружие!! — И этот голос почему-то показался Максиму знакомым.

Глава 17 Конец группы Браслета

1

Грива, развернувшись всем корпусом, направил ствол карабина в сторону входа в пещеру. И тут же прозвучал выстрел — сухой короткий раскатистый хлопок.

Алёша сильно толкнул Нину. А когда она повалилась, прижал её к полу пещеры, закрывая собой.

Дядя Коля выхватил из сапога нож, и не вставая, коротко ударил Матроса в ногу выше колена, развернулся, упал на спину и оттолкнул Матроса обеими ногами. Матрос широко раскрыл рот и, не издавая ни звука, быстро перебирая ногами, полетел спиной на Браслета. Ружьё вылетело из рук Матроса и звякнуло стволом о каменный пол. Кровь брызгами разлетелась в стороны.

Максим развернулся всем корпусом и вскочил на ноги. У входа в пещеру на полусогнутых ногах стояли два человека. Их руки были вытянуты вперёд. В руках пистолеты. Грива, с карабином в руках, медленно оседал на пол.

Продолжая лететь после пинка дяди Коли, Матрос столкнулся с Браслетом и сбил его с ног. Но падая, Браслет успел нажать на спусковой крючок. Ударил выстрел.

Алёша широко открыл глаза. Как в замедленной съёмке он увидел вылетающий из маленького отверстия ствола карабина сноп пламени, смешанный с серым дымом. Пламя отразилось в водянистых глазах падающего Браслета. За тем острая боль обожгла щёку, и Алёша провалился во тьму.

Матрос, завывая от боли, попытался дотянуться до карабина, но поднявшийся с колен Камак, бросился вперёд и намертво прижал его к полу. Матрос заорал, зажимая рану на ноге, и даже не пытался освободиться.

Старый охотник, часто моргая, наблюдал за происходящим, не вставая с колен. Его рот широко открылся. Глаза стали круглыми и резко выделялись на бледном лице.

Шкуранский лежал лицом вниз, закрывая голову руками.

Перекатившись через спину, Браслет скрылся в проёме, который вёл в нижнюю пещеру. Через мгновение оттуда грянул выстрел.

Дядя Коля метнулся к сложенному у стены оружию.

Крафт и переводчик в изнеможении прислонились к стене.

Тяжело выдохнув, Максим осмотрелся. Раскинув руки на полу, лицом вверх лежал Грива. Его карабин отлетел в сторону. На его правом боку, чуть ниже подмышки, камуфляж пропитался кровью. Над ним с пистолетом в руках склонилась… Валентина? С трудом, но Максим узнал её. Только теперь её источающие тепло и радость глаза, были сужены и сверкали огнём, брови грозно сдвинуты у переносицы. Её вечно улыбающиеся губы плотно сжаты. Лицо сосредоточено и строго.

— Все целы? — Эхо густого низкого голоса разлилось по пещере, как тягучий сироп. Рыжая борода закрывала половину лица, но Максим без труда узнал в этом человеке Александра.

— Помогите! — Нина выбралась, из-под Алёши и склонилась над ним. Она подняла брови и смотрела расширенными глазами на залитое кровью Алёшино лицо. Её рот приоткрылся. Лицо побледнело. Правой рукой она коснулась Алёшкиной щеки.

— Алёшка, очнись! — Максим схватил его за одежду и тряхнул. — Алёшка, слышишь?!

Растолкав всех, дядя Коля склонился над Алёшей и приложил дрожащие пальцы к его шее. Нина, склонила голову на грудь. Максим в отчаянии посмотрел на дядю Колю.

— Он жив? — Послышался приглушённый голос Нины.

— Да. Всё хорошо. — Выдохнул дядя Коля. — Жив. Просто сознание потерял. — Он снял с пояса флягу и вылил воду Алёше на лицо. Сделав глубокий вдох, Алёша открыл глаза.

— Алёшка. — Нина вновь коснулась его щеки. Она гладила его рукой, а он хлопал глазами и ничего не понимал. Глядя на это, все улыбнулись, в первый раз за последние двадцать минут.

— Этот тяжёлый. — Валентина присела рядом с распростёртым на полу Гривой, и накладывала повязку ему на рану.

— Ясно. Наручники всё равно надень. — Александр щёлкнув наручниками на запястьях Матроса, молча бросил старому охотнику упаковку с бинтом. Тот видимо уже пришёл в себя и часто моргая начал перевязывать Матросу ногу. Матрос глухо стонал, кусая губу. Камак сидел рядом, наблюдая за ним.

Дядя Коля тронул Нину за плечо.

— Из нижней пещеры есть выход кроме этого?

— Нет.

— Хорошо.

2

Дядя Коля подошёл к проходу и заговорил.

— Слышь, герой. Похоже, ты влип?

Тишина.

— Из пещеры только один выход, сюда, с поднятыми руками и без оружия.

— Да? — Донеслось из полумрака. — А самому спуститься и взять меня слабо?

— Не слабо. — Дядя Коля говорил спокойно, держа карабин перед собой.

— Ну, так в чём дело? Давай. У меня патронов на две войны хватит.

— А может, обойдёмся без стрельбы?

— Можно и без стрельбы. Только тебе легче от этого не будет. Но разговор сейчас не только о тебе.

— Ты что-то хочешь предложить?

— Если я выиграю бой, то ты дашь мне возможность уйти отсюда с оружием за водопад. А потом ловите.

— Добро. Слово офицера.

— Даже так? Такое ещё возможно?

— Возможно. А если ты проиграешь — браслеты и тюрьма.

— Браслеты Браслету. — Из пещеры донёсся хохот. — Ладно. Мне уже плевать на всё.

— Я вхожу.

— Давай!

Дядя Коля передал ствол Максиму.

— Это Браслет. Правая рука Шаена. — Александр говорил, понизив голос. — Бывший офицер ДШБ. Уссурийск. Разведрота. Курпатов Валерий Викторович. Прошёл первую чеченскую. Хорошо владеет ножом. За чрезмерную жестокость получил два года дисбата. Не подчинялся никому. Пленных не брал. Лично глотки резал и духам, и тем, кого подозревал в связях с ними. Потом ещё трёшку в тюрьме отсидел за разбой. Отморозок конченый. Будь осторожен.

— Возьмите это. — Валентина протянула дяде Коле свой пистолет.

— Он не будет стрелять. — Дядя Коля выдохнул и скрылся в проходе.

3

Костёр почти догорел, но середина пещеры была хорошо освещена. Браслет стоял у стены справа и оценивающе рассматривал противника.

— Десантура? — спросил он спрыгнувшего в проход высокого крепкого мужика.

— Морская пехота. ПДС.

— Офицер, говоришь?

— Капитан.

— Воевал?

— Приходилось.

— И как тебе после войны? Покойники не снятся, а?

Мужик приблизился и встал в трёх метрах от Браслета. Рост под метр восемьдесят. Скуластое лицо. Толстая шея. В глазах холод. Он был не то, что бы здоровый, он был весь, как бы, сделан из мышечных жгутов. Кисти большие. Сухие крепкие ноги в коротких морпеховских сапожках. Из-за голенища правого сапога торчит рукоятка ножа.

— Нет, не снятся.

— А мне снятся.

— Значит, совесть гложет.

— Какая совесть?! — От этого слова Браслета бросило в жар. При одном только упоминании о совести, он приходил в ярость.

— Совесть, она и в Африке совесть.

— Ты мне баки не забивай! Я плевать хотел…

— Ну и ладно. Может тогда, займёмся делом?

Браслет сузил глаза и повёл плечами. За пазухой пистолет плотнее прижался к рёбрам. Может завалить его и хрен с ним со всем. Что будет, то и будет. Но что-то мешало ему поступить так. Что-то, там, в глубине ещё клевало в сердце, как издыхающий цыплёнок.

— Ты, я гляжу, и ножичек с собой прихватил, а, морпех?

— Так, на всякий пожарный.

Браслет оскалился и выхватил из-за спины свой. Длинный, около двадцати сантиметров, обоюдоострый клинок. Мужик даже не дёрнулся. Только чуть отставил назад правую ногу и подтянул руки, с раскрытыми наружу ладонями, к плечам, будто собирался сдаваться.

— Слышь, морпех, а у тебя хороший ножичек?

— Ничего. Подарок президента.

— Покажешь?

— Думаю, обойдёмся без этого.

— А-а. Ну, гляди. А я вот к своему уже привык. Даже уснуть без него не могу.

Браслет, крутнув нож между пальцами, перехватил его остриём вниз, прижал клинок к предплечью и, раскачиваясь, двинулся вперёд. Мужик качнул плечами вправо, а за тем ушёл с линии атаки влево. Он вращал корпусом из стороны в сторону, и как только Браслет делал шаг, уходил влево, оставаясь в не досягаемости от ножа.

— И долго мы так будем бегать?

Мужик на этот раз не ответил, а снова ушёл влево. Браслет начинал злиться. Ему всё время приходилось перемещаться вслед за мужиком и как бы тянуться за ним. При этом левый бок Браслета оставался открытым, и находился в опасной близости от правой руки противника. Мужик всё время находился в прямой стойке, из которой в любой момент мог перейти как в право-, так и в лево-стороннюю.

Браслет перекинул нож в левую руку. Мужик тут же пошёл вправо. И как только Браслет занимал позицию, удобную для атаки, мужик разрывал дистанцию, и Браслету вновь приходилось делать шаг.

— Ты случайно балетом не занимался?

Снова вопрос остался без ответа.

Браслет опять перебросил нож в правую руку и шагнул вперёд. Но на этот раз, он сделал шаг немного длиннее. Мужик чуть задержался, и на мгновение, оказался в зоне досягаемости ножа Браслета. Браслет выбросил вперёд правую руку, полоснув ножом по кругу. Клинок, коротко свистнул, описав дугу. Мужик исчез. Через мгновение в глазах Браслета вспыхнул ослепительный свет. Второго удара он уже не почувствовал.

4

Через час над водопадом завис вертолёт и ещё через пять минут приземлился. Из вертолёта с встревоженным лицом выбрался Силин и с ним ещё трое в форме полиции, в бронежилетах и вооружённые автоматами АКС.

5

Членов группы Браслета пришлось выносить к вертолёту на носилках. Грива находился в бессознательном состоянии. Матрос не мог идти из-за ранения в ногу. Браслет, после боя с дядей Колей, еле пришёл в себя. Получив два сильных удара, передвигаться самостоятельно он не мог, и только злобно глядел перед собой и скрипел зубами от боли.

Алёша наотрез отказался лететь в больницу. Ранение было касательным. Пуля Браслета сорвала кожу и немного плоти с его левой щеки, оставив косой шрам от угла рта до мочки уха. Нина пообещала приготовить бальзам и Алёшу оставили.

Александр давал подробные указания Силину:

— В Палане окажете им врачебную помощь и ждите. Группа из города уже вылетела. Обеспечите охрану. Валя, — он повернул голову и качнул подбородком в сторону водопада. — Шкуранского тоже давай сюда. Хватит ему туризмом заниматься. Россыпь и без него найдём.

6

Все, кроме Нины, Алёши и Камака находились у вертолёта. Слышались радостные возгласы. Все были мокрые и счастливые.

Максим взял за локоть Силина:

— Скажите, как там Длинный? Долетел?

— Нормально. Долетел. Я связывался с Петропавловском. Пришёл в себя. Показания отказался давать на отрез. «Гулял» — говорит, — «по лесу». Даже попытался запугать персонал поликлиники, что бы его выпустили.

— Что ему будет?

— А, что ему может быть. Он ничего противозаконного не совершил. Все бумаги на оружие у него в порядке. Лицензия есть. Ходить по лесу никому не запрещено. Наркотиков при нём не оказалось. Всё. Гуляй не хочу.

— Ты, Николай, так и не научился удар контролировать. — Повернулся Силин к дяде Коле. — Чуть не убил этого десантника.

— Ну не убил же. — Дядя Коля тёр затылок. — Разозлил он меня. Сильно разозлил. Какой уж тут контроль. Алёшку вот ранил, гад. Что я теперь его отцу скажу? И ты представляешь, Силин, кроме ножа у него за пазухой ещё и ПМ был припрятан. Ведь мог и пальнуть.

— Ладно, всё нормально. — Силин хлопнул дядю Колю по плечу.

Старый охотник стоял и завороженно переводил взгляд с вертолёта на дядю Колю и обратно. Его верная мелкашка вернулась к нему и висела на плече стволом вниз. Нож покоился у пояса.

Крафт уже улыбался, показывал Зауэр сотрудникам полиции и через переводчика, рассказывал Александру, как подробно увидел всю свою жизнь, с самого рождения и до сего момента.

Силин направился к вертолёту. Трое полицейских поспешили следом.

Бандиты уже были погружены.

Из-под водопада показалась Валентина. Она приближалась к вертолёту быстрыми шагами. На лице тревога и недоумение:

— Представляете, Шкуранский исчез.

— Как исчез?

— Там, у основания пещеры лаз. Скорее всего, он под шумок и ускользнул через него.

— Он к россыпи ушёл. — Максим вынул из кармана листок маршрута, который вновь перекочевал к нему из кармана Браслета. — Он запомнил, не только начало, но и конец маршрута. И ушёл.

— С оружием? — Александр посмотрел на Валентину.

— Не знаю. — Ответила та.

— Проверь.

Валентина вновь скрылась за водопадом.

Постояв с минуту в задумчивости, дядя Коля произнёс:

— Никуда он не денется. Сначала чай с… лимоном, потом идём к россыпи.

Вновь появилась Валентина:

— Не хватает одного карабина «Сайга».

Глава 28 К россыпи

1

Закручивая тучи водяной пыли в свистящий смерч, вертолёт взлетел, и через несколько минут скрылся из виду. Все снова ринулись в пещеру.

Камак, несмотря на рану, натаскал через лаз дров и в верхней пещере запылал костёр. Все сидели кругом и сушили одежду, от которой валил пар.

— Жаль, котелок в лагере оставили. Чаю бы сейчас горячего. — Алёша сидел, обхватив руками колени, и смотрел на огонь. Нина сидела рядом. Она закончила обрабатывать его рану и тоже смотрела на огонь. Рана болела, и Алёша кривился, но терпел.

— Да тут чай не поможет. — Дядя Коля запустил руку за пазуху и извлёк оттуда плоскую флягу. — После такого не грех и выпить. Скрутив пробку, он глотнул и пустил флягу по кругу.

— Мистер Крафт спрашивает, что это?

— Коньяк.

Выпили все, кроме Нины и Камака. Даже Максим с Алёшей пригубили.

— Как же вы так вовремя успели? — Максим обратился к Валентине и Александру, охрипшим после коньяка голосом.

Александр улыбнулся:

— Мы за вами от самой Паланы шли. Так, что всё держали под контролем.

— Мы только не заметили, как ушёл Шкуранский. Потому, что в это время за Браслетом и Гривой наблюдали. — Продолжила Валентина. — Но потом, когда вышли к водопаду вслед за Браслетом и его компанией, появился и Шкуранский. Он за вами в бинокль наблюдал, а Браслет его по бликам от линз вычислил.

— Ваш профессор — личность уникальная. — Александр запустил пальцы в бороду и улыбнулся. — Его предки носили обычную русскую фамилию Шкура. Его дед, Семён Шкура, с молодых лет служил у Кадышева, и тот брал его во все свои экспедиции. Видимо тогда Шкура и прослышал о золоте, и всячески пытался узнать о нём от Кадышева. Но тот оставил место нахождения россыпи в тайне. Известно, что Шкура, уже после революции, написал на Кадышева донос. Он видимо догадывался, что Кадышев знает о золоте и нашёл дорогу к россыпи, но никак не мог найти зашифрованный профессором маршрут.

Обученный Кадышевым грамоте, Шкура вёл записи о местах, которые посещал во время экспедиций и передал их своему сыну — будущему отцу профессора Шкуранского.

— Слушайте! — Максим вскочил на ноги. — А ведь я видел у Шкуранского эти записи. В тот день, когда у меня произошла стычка с Длинным, я заметил, что на столике лежала толстая тетрадь, обёрнутая старой газетой, ещё царских времён. Может она у него и сейчас с собой?

— Очень может быть. — Александр продолжил. — Что бы иметь возможность продолжить работу по поиску шифра, Шкура младший оканчивает университет и занимается научной деятельностью. Но профессор Кадышев был человеком, уважаемым в научных кругах, и Шкуре никогда бы не простили доноса, если бы вдруг эта информация вскрылась, пусть даже это не он сам донёс, а его отец. Потому он, от греха подальше сменил фамилию Шкура на фамилию Шкуранский. Он догадался, может быть, изучая записи отца, что профессор Кадышев перед арестом спрятал шифр в одну из книг своей библиотеки. Но библиотека была столь обширна, что он просто не успел проверить все книги.

Эту работу продолжил его сын, ныне профессор Шкуранский, и наверняка нашёл бы шифр, если бы книгу случайно не утеряли во время переезда.

Ну а потом она попала в руки Максима.

— Так это, что же получается, вы всё знали и ничего не делали?

— А, что мы знали? — Александр улыбнулся. — Наверняка, ничего известно не было. Были только предположения и догадки. Вот мы и вели наблюдение за Шкуранским. Вернее, наблюдение установили ещё во времена НКВД. И установили его сразу же после того, как Шкура написал донос на Кадышева и упомянул о золоте. Кадышев ведь на допросах всё отрицал. А нам это дело досталось, можно сказать по наследству. Уверенность пришла, когда Шкуранский, после начала перестройки, начал интенсивно искать связи с преступным миром. Вот тогда уже наблюдение начали вести плотно.

— А, что стало с профессором Кадышевым потом? — Спросила Нина.

— После безрезультатных допросов, его признали врагом народа и отправили в Колымские лагеря, где он, скорее всего и погиб, как и тысячи других заключённых, не выдержав тяжёлых условий. Во всяком случае, никаких документов о смерти Кадышева нет.

Наступили пауза. Слышен был только треск горящих сучьев да шум реки.

— Профессор сейчас, наверное, очень спешит. — Улыбнулся Максим. — Думает, что мы торопимся за ним.

— Он совсем глупый нерпа. — Старый охотник вновь оживился. Коньяк привёл его в чувство. — Я уже наверх ходи, следы гляди. Следы хорошо видно. Он торопись. Ходи не умей. Значит, быстро уставай. Мы по следам ходи — его догоняй скоро.

— Да и вход в пещеру ещё найти нужно. — Заявил Алёша. После коньяка его глаза блестели. — Столько лет прошло.

— Если только в дедовых записках на этот счёт нет, каких ни будь пометок. — Возразил Максим.

— Вряд ли. — Заметила Нина. — Если бы это было так просто, за столько лет коряки уже давно нашли бы вход в пещеру.

— Ладно. — Дядя Коля поднялся на ноги. — Об этом можно узнать, только добравшись до места, указанного в маршруте. Я думаю пора идти. Досохнем по дороге. А Шкуранский сейчас не бежит, ему шаги считать нужно.

2

Если бы не боязнь свалиться от усталости, да эти пары шагов, Шкуранский давно перешёл бы на бег. Всюду покрытые мхом валуны, обросшие по бокам травой и кустарником, песок и гравий. Местность густо заросла березняком. Постоянно приходилось преодолевать многочисленные пересохшие русла поймы реки Лесная, испещрённые мелкими ручейками. Всюду озерца и болотца. Духота. Не спасал даже лёгкий ветерок, дующий с моря.

Шкуранский весь пропитался липким потом. Внутри, после произошедшего, всё дрожало. «Браслет сволочь. Если бы не эти двое, убил бы всех. И его тоже. Отморозок».

На Шкуранского то и дело нападал панический страх. Если дойдёт до Шаена, то братки займутся и им. В такие моменты ему хотелось упасть на тёплый черный песок и лежать, пока не подберут и не уведут вслед за Браслетом. Тогда уже ничего не будет нужно.

В такие минуты, Шкуранский вспоминал записи в дедовой тетради, и спустя несколько минут разум брал своё. Так или иначе, всё равно займутся, потому нужно найти россыпь и спрятать в тайнике хотя бы немного золота. Килограммов десять-двадцать, может больше, насколько хватит времени. А потом пусть берут. У него всегда будет возможность сообщить о месте нахождения тайника сыну.

А сейчас нужно найти золото. Чем быстрее, тем лучше. Пока разберутся с Браслетом. Пока отправят. У него в запасе, как минимум, два часа, а может и все четыре. А золото есть. Оно уже рядом. Где-то совсем близко.

Бухая ботинками по камням и отсчитывая шаг за шагом, Шкуранский не прекращал думать.

В последней экспедиции, судя по записям деда, Кадышев почти не занимался этнологией, а что-то упорно искал. Кроме деда с ним шёл проводник. Очень высокого роста сильный коряк. Судя по всему, искали золото. Кадышев и проводник всё время говорили на корякском языке, думая, что дед не понимает. А тот понимал кое, что, но не показывал вида. Он пишет, что часто слышал слово чолотон, что означает золото, золотой.

Однажды Кадышев ушёл куда-то в одиночку, и проводник остался в лагере. Дед подпоил его и тот наболтал всякого. Говорил, что из древнего рода воинов. Что его предки охраняли священное стойбище. И ходили с шаманами к пещере, в которой полно золотых камней. Но потом пришли люди на большой лодке. Они убили всех, увезли много золота и забрали Пеликена. Они хотели найти и пещеру. И тогда духи сказали шаманам, что больше не дадут им золота и спрятали его от всех. Даже великий шаман не знал где золото.

Проводник говорил, что нужно найти реку, которая из двух делается одной. Он называл её Уемлян. На реке есть водопад. За водопадом пещера. Где именно находится пещера, он не знал. Тропы к ней никогда не было. Шаманы ходили к ней всегда разными путями. Но он знал примету. Когда в солнечный день тень становилась короткой и почти исчезала, то справа от входа в пещеру камни сверкали жёлтыми искрами. Но вот, что интересно. В маршруте, составленном профессором Кадышевым, ничего не говорится об этих сверкающих камнях.

Потом, пишет дед, Кадышев ещё несколько раз уходил один. Один раз пришёл весь промокший и сказал, что оступился и упал в реку. А потом, ещё через день он сказал, что заболел, и пришлось вернуться домой.

Шкуранский спешил, то и дело попеременно поглядывая то на часы, то на компас. Он прошёл уже около трёх километров. Время неумолимо приближалось к полудню.

3

Старый охотник вёл всех по следу Шкуранского быстро и уверенно, с тревогой поглядывая вперёд.

— Он глупый нерпа. Скоро совсем устанет. Надо спеши — тогда быстро догоним. Там, — он показал рукой вперёд. — Там много камни. Там следы нету.

— Не нужно торопиться, Степан Энмыэнович. — Дядя Коля шёл рядом и улыбался, глядя, как старается старый охотник.

— Екыкйит — почему?

— Мы знаем и так куда идти. Пусть он торопится. Теперь мы будем наблюдать за ним, как он в своё время за нами, и появимся после того, как он найдёт вход в пещеру.

— А-а, еёлык — понимаю. Ты хитрый как Яёл, да?

— Вот, вот.

4

Шкуранский чувствовал, что устаёт с каждой минутой сильнее и сильнее. С усталостью появлялись страх и неуверенность в своих действиях. Ему всё время казалось, что его вот-вот нагонят, и тогда всё. Конец надеждам. Но он продолжал двигаться вперёд, глядя на компас, считая шаги и часто оглядываясь.

Что бы отвлечься от мыслей о неудаче, он, уже в который раз, в уме переводил пары шагов в метры и высчитывал, сколько ещё метров оставалось до цели. Две тысячи пятьсот шестьдесят пар шагов. Каждая пара — полтора метра. В метрах это составит три тысячи восемьсот сорок. Почти четыре километра. Прошёл он уже две тысячи девяносто восемь, две тысячи девяносто девять, две тысячи сто пар шагов. Значит, оставалось четыреста шестьдесят пар шагов. И в метрах это будет шестьсот девяносто метров.

Глотнув из фляги, Шкуранский прибавил шагу.

Примерно через пятнадцать минут начался подъём, а ещё через двадцать минут Шкуранский увидел то, что обрадовало его, придало сил, но в то же самое время и испугало.

Южный склон, уходящей на северо-восток возвышенности, в ста-ста пятидесяти метрах от него, был буквально спилен, как гигантской ножовкой. Высота среза не превышала десяти метров. Когда-то река Правая Лесная несла тут свои воды и размыла основание сопки до коренной породы. Со временем она ушла на юго-запад, оставив после себя сухую размытую пойму, и слилась с рекой Левой Лесной, образовав реку Лесная.

Дальше, на всём пути до среза, местность была открытой. Повсюду виднелись валуны, лежащие на скальном основании, покрытом тонким слоем песка и гравия. Деревьев почти не было видно. Местами росла трава и мелкий кустарник. Далее, склон тянулся на северо-восток, и плавно примыкал к подножию вулкана, который белел заснеженной вершиной в синеватой дымке далеко на горизонте.

Шкуранский остановился. Сверил направление с азимутом. Потом глянув на часы, зафиксировал в памяти время — 11:48. Солнце почти достигло зенита. Нужно спешить. Он ещё раз оглянулся и быстро присел. В пятидесяти метрах, за валуном стоял человек. Раскинув руки в стороны, он осуждающе качал головой. Сердце сжалось от страха.

— Кто это?

В это время ветер стих и человек замер на месте, но за валун не прятался. Шкуранский медленно поднёс бинокль к глазам трясущимися руками. За чёрным, местами покрытым мхом камнем, росла одинокая ель. Её верхушка была обломана, а ниже слома в стороны росли две кривые ветки, похожие на руки человека. Выросшие вокруг сломанной макушки ветки, сплетаясь, образовали, что-то похожее на голову.

Шкуранский убрал бинокль и сплюнул. Это усталость и нервное напряжение. Это пройдёт, нужно лишь выспаться, как следует. Он несколько раз с силой зажмурил глаза, прижал пальцы к вискам. Затем ещё глотнул из фляги.

Отдышавшись, он двинулся дальше, и через пятнадцать минут спустился в небольшой, глубиной около двух метров, каньон. По его дну, извиваясь между камнями и иногда теряясь среди них, струился тонкой ленточкой чахлый ручеёк. Ширина каньона не превышала восьми метров. Тут было когда-то основное русло реки. На протяжении многих тысяч лет, вода устремлялась сюда с окружающих склонов, принося с собой всё, что удалось размыть и растворить по пути.

Шкуранский присел на камень. Солнце медленно продолжало подниматься, скользя лучами по дну каньона. Граница между светом и тенью, которую отбрасывала южная стенка каньона, постепенно приближалась к ногам Шкуранского. Его сердце колотилось, ноги ослабели, и он никак не мог заставить себя встать. Соскользнув с брови, капля пота коснулась ресниц. Глаз защипало. Шкуранский прижал пальцы к глазам, потом тряхнул головой и вдруг, справа от себя он заметил яркую искру.

Шкуранский вскочил на ноги и бросился к этому месту. Маленькая крупица, на фоне чёрного вулканического песка искрилась жёлтым светом. Он присел, аккуратно коснулся песка пальцем. Крупица прилипла к подушечке и вновь сверкнула. Не вставая, он осмотрелся, как опытный грибник осматривает поляну, после того, как найдёт первый гриб. То тут, то там песок и камни вспыхивали редкими искрами, которые тут же гасли и вспыхивали вновь.

Это длилось около пятнадцати минут. За тем свечение и вспышки прекратились, и песок вновь стал чёрным.

5

— По-моему мы приближаемся к цели. — Максим рассматривал в бинокль, показавшийся впереди, когда-то размытый рекой склон. Похоже, что россыпь находится где-то там. Все остановились, переводя дух.

— Надо идти. Дальше много камни. Потеряем следы.

— Подожди, Степан Энмыэнович. — Дядя Коля опустил бинокль. — Я думаю нужно подождать и дать время Шкуранскому отыскать вход в пещеру.

— А мне кажется, что Степан Энмыэнович прав. — Возразил Максим. — У профессора в запасе было около двух с половиной часов, и я думаю, он уже в пещере.

— Мистер Крафт говорит, что нельзя останавливаться в двух шагах от цели.

— Нужно идти, — загудел Александр, под одобрительные кивки Валентины, которая вновь стала весёлой и домашней. — Только нельзя забывать, что Шкуранский вооружён. Если там действительно россыпь, то неизвестно как подействует на него такое количество золота. Он вполне может и огонь открыть.

Все согласились с доводами Максима и Александра и двинулись дальше.

6

Солнце ушло на юго-запад и на дно каньона, вновь опустилась тень. Шкуранский прошёл уже около двухсот пятидесяти метров. Каньон повернул вправо, обходя по большой дуге огромный кусок скалы. Огибая скалу, каньон начал расширяться и… закончился.

Шкуранский замер на месте. Он стоял у подножья небольшой по высоте сопки. Её заросший травой склон, полого поднимался к западу, начинаясь у самых ног Шкуранского. Слева нависала стенка каньона. Справа возвышалась скала. Между скалой и подножием сопки образовалась небольшая, диаметром около десяти-двенадцати метров площадка и всё. Дальше тупик. Только камни. Даже ручеёк исчез.

Но его замешательство длилось считанные мгновения. В голове молнией блеснула догадка. Сердце вновь забилось часто, и по всему телу разлился жар, выбрасывая из пор капли пота.

— Вход где-то здесь, — пошептал Шкуранский. — И золото здесь. Моё золото здесь.

Сзади, сухо постукивая, скатился камешек. Шкуранский развернулся и сорвал с плеча карабин. Лицо исказилось. Кровь ударила в виски, отдаваясь болью в середине головы.

— Кто! — Выдохнул Шкуранский.

Он ждал, что сейчас из-за скалы кто ни будь, покажется. Но никто не вышел. Шкуранский сделал несколько шагов и осторожно выглянул из-за камня. Никого. Он выдохнул и вернулся на площадку.

Нужно отыскать вход.

Его глаза забегали по сторонам, обшаривая стены каньона. Он искал, какой ни будь знак, символ или ещё, что-то похожее. Они не могли не оставить его. Не могли не разместить над входом или рядом со входом рисунок или целую группу рисунков. Это тоже священное место. И оно должно быт отмечено знаками духов. Он, профессор Шкуранский, единственный на данный момент специалист по корякам, и он должен отыскать эти знаки.

Коряки верят в верхнее существо, верят в ворона создателя всего окружающего их мира. Но почитают они духов. Злых нинвитов. Потому, что боятся их. Потому, что Верхнее существо высоко в небе, ворон улетел, а духи рядом и в любой момент могут прийти и убить, наслав болезнь или заморив голодом, угоняя зверей в далёкие леса. Потому все отдают нинвитам то, что едят сами, а над Верхним существом потешаются и кормят его отбросами.

Так было всегда. И так будет всегда. Президент хороший. Он нас любит. Но он далеко. От президента можно скрывать налоги, рассказать про него анекдот. А Шаен рядом. Вот он тут. И все его любят, этого подонка. Говорят уважительно. Рассказывают невероятные истории, о его справедливости и силе характера. А попробуй не заплати Шаену, или посмейся над ним открыто. Увезут в лес, подведут к берёзе и бросят к ногам верёвку.

Конечно. Шаен хороший. Его любят, как палача, который может выбить табуретку из-под ног сразу, как дочитают приговор, а может попозже, растягивая сладостный миг жизни перед неминуемой смертью, а может и вовсе не выбивать — так и стой всю оставшуюся жизнь с верёвкой на шее. За то живой.

Вход в пещеру — это вход в нижний мир. В мир духов. Духов боятся. Им приносят жертвы. Нужно искать отверстие, в которое вставляли жертвенный шест. Шкуранский перехватил карабин в левую руку и начал разгребать песок. Примерно в середине площадки он нашёл, то, что искал. Круглое углубление, диаметром около десяти сантиметров и глубиной не больше полуметра, заполненное песком вперемежку с древесной трухой.

Это событие весьма обрадовало Шкуранского. Значит, он движется в верном направлении. Жертвенник здесь, значит и вход рядом.

Он вновь миллиметр за миллиметром исследовал стенки каньона и скалы. Ничего. Склон сопки зарос травой и весь бугрился. Приблизившись, Шкуранский захватил рукой пучок травы и рванул на себя. За корнями потянулся слой земли, оголяя поверхность камня. Шкуранский рванул ещё, потом ещё. Он срывал дёрн и перед ним постепенно открывался не сплошной скальный массив, а груда камней, гора обломков скалы и песка. Не валунов, с гладкими, обкатанными рекой боками, а обломков с острыми гранями.

Шкуранский метнулся вверх, к вершине сопки. Так и есть. Весь северо-западный склон возвышенности, был, как когтями исполосован, заросшими травой огромными взрезами, похожими на гигантские овраги. Это не сопка. Это осыпь. И скорее всего, это нагромождение обломков скальной породы — результат мощного обвала. Этот гигантский оползень — результат землетрясения. Сильного землетрясения.

И что? Значит золото погребено под породой? Тогда зачем тут жертвенный шест? Не-ет, господа хорошие. Так не пойдёт, не пойдёт. Пещера. Пещера, господа. Шкуранский тёр виски дрожащими руками. Его глаза горели. Рот растянулся в хищной улыбке.

Эта пещера образовалась много раньше оползня. Оползень только перекрыл доступ в пещеру реке, и отвёл воду в сторону. Это вулканическая пещера. Огромный тоннель, образованный потоком лавы, устремившейся в море, может быть ещё в самом начале образования полуострова. Вода пришла потом, и, попав в пещеру, которая явилась гигантским отстойником и старательским лотком одновременно, снизила скорость потока, оставляя всё тяжёлое на дне. Стены, свод и дно таких пещер имеют форму гофрированного шланга. Вот в этих самых гофрах и оседало веками золото. И когда оползень перекрыл вход и отвёл воду в сторону, пещера стала открытым для доступа, уникальным природным хранилищем самородного золота. Оно и сейчас там. Под обломками скалы. Ручей же куда-то делся.

Сбежав вниз Шкуранский задумался. Пещера должна уходить вниз. Значит вход где-то у подножия завала. Где? Волосы слиплись на вспотевшем лбу.

Снова шорох за спиной. Шкуранский вскидывает оружие. Его лицо делается страшным. На этот раз птица. Небольшая птица, похожая на воробья. Вспорхнула с камня и улетела тихо пиская.

Вход в пещеру. Вход под землю, в нижний мир. В царство духов. И тут Шкуранский сжал голову руками. Ну, конечно! Вход в нижний мир! Коряки считали, что вход в нижний мир охраняют стражи. Это чёрные собаки или медведи ставшие собаками. Так. Тут или два шеста по бокам от входа с черепами собак или медведей или рисунки.

Он снова начал разгребать песок. Он грёб с остервенением, отбрасывая песок ногами и прикладом карабина. Потом собрав траву, он сжал её в большой пучок и начал как метлой, сметать пыль с каменного пола площадки. Поднялось небольшое облако. Пыль скрипела на зубах и липла к мокрой от пота коже. Каменное основание метр за метром становилось чистым и гладким.

Шкуранский уже миновал середину завала и продвигался вправо, когда вдруг в каменном основании показалось первое отверстие. Небольшое, диаметром примерно сантиметров пять, тоже заполненное древесной трухой. Следующее отверстие находилось на расстоянии полутора метров от первого. Но когда Шкуранский отмёл песок на метр от основания завала, показались два рисунка, выдолбленные в каменном полу. Это были собаки. Оскаленные пасти. Уши торчат. Хвосты свёрнуты кольцами. Площадь каждого рисунка составляла не более четверти квадратного метра. Собаки сидели, каждая у одного из отверстий для шеста, повёрнутые мордами друг к другу.

Увидев это Шкуранский сел. Его ноги ослабели. Голова упала на грудь, плечи сотрясала судорога. Из глаз потекли слёзы. Он прижал руки к лицу. Вход в пещеру должен был находиться между отверстиями для шестов.

Глава 19 Золото

1

— Всё-таки нашёл! — Дядя Коля развёл руками и хлопнул себя по бёдрам.

— Вашему профессору нужно отдать должное. — Александр осматривал небольшой не более метра в высоту и в ширину проход. — В упорстве ему не откажешь.

— Больше похоже на одержимость. — Добавила Нина.

Слева от входа в пещеру высилась груда камней. Камни были разбросаны по всей площадке. Всюду вырванная трава и куски дёрна.

— Он специалист по корякам. — Произнёс Максим. — Крупный специалист. Нина смотри. Сначала он нашёл место для жертвенного шеста, а потом рисунки.

— Это чёрные собаки — стражи нижнего мира. — Нина присела, что бы получше разглядеть собак, выбитых её предками в камне много лет назад.

— Мистер Крафт спрашивает, что будем делать дальше?

— Как, что?! — Алёша поднял брови и уже, как видно, забыл о ранении. — Войдём в пещеру, наконец!

Старый охотник стоял позади всех и с опаской разглядывал проход из-за спин. Рядом с ним находился могучий Камак.

— Интересно, — Валентина положила руку на плечо Александру, — давно он там?

— Земля ещё совсем не высыхай. Трава не вянет. Не долго.

— Около получаса, может минут сорок не более. — Подтвердил его слова дядя Коля. — Значит так. Первым иду я. Входить буду ползком. Отойдите все от прохода. Дядя Коля передал карабин Максиму, лёг и начал медленно вползать под камни.

Все стояли и ждали. Прошло около пяти минут. Вот из прохода показались сначала ноги, а потом и весь дядя Коля. Он был перепачкан песком, встал и долго отряхивался.

— Пещера уходит вниз. Глубина приличная, около пятнадцати метров. Влево от входа идёт выступ шириной метра в два. В конце выступа в стене пещеры выбиты углубления. — Дядя Коля улыбнулся. — Можно спускаться.

— Там тихо? — Спросил его Максим, передавая карабин.

— Вроде тихо. Впереди сильное эхо от ручья. Наверняка сказать не могу.

— Значит идём?!

— Погоди, Алёша. — Дядя Коля поднял указательный палец правой руки вверх. — Порядок движения следующий — я вхожу первым и начинаю спуск вниз. Сразу за мной входят Александр и мистер Крафт. Они будут прикрывать всех сверху. Следом за мной спускается Валентина, а за ней все остальные.

— Не-е. Я пещера не ходи. Я тут сиди. Вас подожди. Мне золото не надо.

Все улыбнулись, и дядя Коля вновь вполз в проход.

2

Вспотевшие от возбуждения пальцы скользили по камню, но Шкуранский держался, сжав зубы. Отверстия, выбитые в стене, уходили вниз, в темноту. Мелкие камешки сыпались из-под ног, падали, долго летели и потом, ударялись о дно пещеры. Шкуранский более или менее точно определил глубину пещеры. Метров пятнадцать. Свет, падающий снаружи через проход, становился тусклее и тусклее.

Шкуранский ступил на твёрдый пол и, дрожа всем телом, нажал кнопку фонарика. Вокруг голые ребристые стены. Пол тоже ребристый и гладкий. Золота нигде не было.

— Как?! — выдохнул он. — Что это?! — Ноги подкосились. Он сел прямо на мокрый каменный пол. Сбросил с плеча карабин. — Нет. Не может быть. Золото есть. Оно должно быть здесь. Оно ждёт его.

Кровь вновь ударила в виски. Заныло в груди. Тело бросило в жар. Пот выступил на лбу. Холодными каплями он стекал по шее, попадая под одежду. Шкуранский вскочил на ноги. Он вскинул фонарик и вновь нажал кнопку. Жёлтый луч выхватил из темноты чёрные влажные стены пещеры с серыми прожилками. Впереди, падая со стены пещеры, шумел ручей.

— Не-ет!! — Закричал Шкуранский.

— Не-ет, не-ет … — Повторило эхо.

Его обуяла злоба. Подхватив карабин, он бросился вперёд.

Луч фонаря плясал впереди, освещая пещеру и отражаясь в ручье. Звуки шагов, бились о стены и отражались гулким эхом. Шкуранский не считал шаги, не чувствовал времени, он бежал, всматриваясь во тьму широко открытыми и безумно страшными глазами. Он не заметил, как постепенно под ногами захрустел песок. Потом пошли мелкие камни. Подошвы зашуршали по уже довольно крупной гальке.

Наконец Шкуранский устал бежать. Ноги подогнулись. Носки ботинок зарылись в этот мелкий вязкий и скользкий гравий. Раскинув руки, он упал и выронил фонарик. Фонарь отлетел метра на два вперёд. Погрузив пальцы в камешки, Шкуранский прижался к ним щекой и зарыдал. Его тело сотрясалось. Он загребал холодные камни в горсть, бился о них щекой. Сжимая кулаки, он колотил по ним с криком и стонами. А они разлетались как брызги, тускло поблескивая в свете фонарика тёмно-жёлтым светом.

Что?! Ему мерещится или…. Встав на четвереньки, он бросился к фонарику. Шкуранский поднёс горсть камешков к самому лицу, отбросил в сторону, загрёб другую и снова рассмотрел её. Он щурил глаза. Протирал их грязными пальцами. Так вот же. Вот. Он схватил фонарик и, встав на колени, направил луч к себе под ноги. Золото тускло переливалось вокруг подошв его ботинок.

Шкуранский сел на пятки. Глаза широко открыты. Брови подняты. Рот растянулся в улыбке. В этот момент он походил на ребёнка, которому подарили новую игрушку. Он начал светить фонариком вокруг себя, освещал им стены — всё вокруг было покрыто жёлтым мерцанием. Золото лежало повсюду. Округлые плоские самородки размерами от спичечной головки до куриного яйца лежали грудами, пересыпанные золотым песком. Среди них можно было увидеть и длинные, похожие на толстые короткие проволочки, заострённые с концов, и скрученные в мелкие спиральки, и плоские, как маленькие плитки.

Шкуранский загребал золото горстями и, пересыпая из одной ладони в другую, прислушивался к шороху сыплющихся самородков, склонив голову на бок. Из его горла вылетали тягучие радостные звуки. Между ними зазвучали короткие смешки.

— Ага-а-а… ха! Ага-а-а… ха-ха-ха!

Они становились громче, и чаще. И наконец, разлетаясь до самых дальних уголков пещеры, тишину разорвал громкий хохот. Но это не был смех радости, издаваемый человеком, достигшим цели и нашедшим то, что так долго и терпеливо искал. Этот смех не походил и на смех победителя. Под сводами тёмной и сырой пещеры весь в отблесках золота, в одиночестве хохотал безумец.

3

— Вот тебе и раз! — Алёша развёл руками. — А золота и нет! — Он шарил лучом фонарика по мокрому каменному полу пещеры.

— Нда-а… — Дядя Коля тёр затылок.

Все, у кого были фонари, шарили вокруг жёлтыми лучами и молчали. На лицах досада. Молчание нарушила Валентина.

— Посмотрите вверх. — Все задрали головы. — Метров пятнадцать, не меньше. Тут целый водопад был. Представляете, с какой скоростью неслась вода. Да тут даже трактор унесёт, не то, что самородки.

— Мистер Крафт говорит, что он понял, что хочет сказать госпожа Валентина.

— Точно! — Глаза Алёши засверкали. — Нужно идти дальше.

— Похоже ты права. — Александр направил луч фонаря вглубь пещеры, но он рассеялся, не осветив ничего, кроме падающей по стене воды.

— Но где же профессор? — Максим задумчиво вглядывался в темноту. — Может окликнуть его? Позвать?

— Мы идём или не идём?! — Алёша нервничал и порывался идти один.

— Идём, только не нужно забывать, что Шкуранский вооружён. Сделаем так. — Дядя Коля вновь поднял вверх указательный палец левой руки. — Делимся на две группы и двигаемся, прижавшись к стенам. Правую группу веду я, левую — Александр. Каждая группа зажигает один фонарь. Отводим фонарь в сторону на вытянутой руке и светим под ноги. Всем ясно? — Все закивали. — Тогда делимся.

В группе, двигавшейся вдоль левой стены, пошли Александр, Валентина, мистер Крафт, переводчик и, всё-таки спустившийся в пещеру после долгих колебаний старый охотник. В группу справа вошли дядя Коля, Максим, Алёша, Нина и Камак. Вглубь пещеры двинулись, стараясь не шуметь.

В свете фонарей поблескивал бегущий по дну ручей. Темно и сыро. Без солнца становилось холодно.

Максим шёл сразу за дядей Колей. Ему до сих пор не верилось, что тонкий лист папиросной бумаги сложенный вчетверо, спрятанный старым профессором в книге почти сто лет назад и найденный им совершенно случайно, собрал вместе столько разных людей, которые до того момента и не подозревали о существовании друг друга, и привел их всех сюда. Зачем им это. Вряд ли они шли сюда ради золота. Тогда зачем? Чего им не хватало? И ведь никто их не заставляет идти. Сами. По собственному желанию. Подвергая себя риску, они идут, не ведая, что там впереди.

Что это? Желание уйти, скрыться хотя бы на время от суеты и обыденности? Вырваться из этих серых каменных лабиринтов, которые называются городами и странами, по которым невозможно двигаться прямо. Приходится всё время что-то обходить, вечно ждать зелёного огонька светофора, чьего-то разрешения и оглядываться на законы, неизвестно кем и для кого придуманные и строить свою жизнь в соответствии с ними, вечно видеть грязь, вдыхать пыль и вонь, слышать шум и грохот и пить убитую хлором воду.

Его мысли были прерваны посторонним шумом. Максим, как и все остальные, почувствовали, что под ногами начали попадаться песок и мелкие камни. Каждый шаг сопровождался шорохами. Наконец подошвы начали утопать в скользком гравии, и тут раздался возглас дяди Коли:

— Мать моя женщина, да мы по золоту идём!

Не смотря на запрет разом вспыхнули все фонарики, и… взрослые превратились в детей. Пещеру заполнили радостные возгласы и смех. Никому ненужные ружья и карабины были отброшены в сторону. Люди носились по золоту, плясали на нём, барахтались, зарываясь в кучи самородков, и подбрасывали их высоко над собой словно дети в песочнице. Даже молчаливый и грозный Камак улыбался, видя, как вместе со всеми веселится его госпожа. Старый охотник раскачивался на широко расставленных ногах, издавая горловые возгласы и бил в воображаемый бубен. Дядя Коля танцевал лезгинку, выбивая носками сапогов золотые брызги. Крафт, громко хохоча и распевая: «Gold, gold, gold, Gold beckons us…», закапывал в золото, лежавшего на спине и смеявшегося переводчика. Александр и Валентина вальсировали, что-то радостно напевая.

— Максим, иди сюда! — Алёша и Нина, взявшись за руки, бежали по самородкам, подпрыгивая и выкрикивая: «Хоп! Хоп!», при каждом прыжке.

— Иду! — Максим бросился за ними. Золото шуршало и звенело, и сыпалось, и сверкало везде, куда бы ни падали лучи фонарей.

Глава 20 Проклятые нинвиты

1

Шкуранский стоял на коленях, воздев руки к своду пещеры. Его глаза горели безумным огнём. Голова дёргалась из стороны в сторону. Из перекошенного рта вырывался шёпот:

— О, великий Кутха, отец всех народов! Взываю к тебе! Приди! Вернись на покинутую тобой землю. Защити от коварных и злых нинвитов. Злобный Калау посылает их, что бы они мешали людям жить.

Я нашёл то, что они веками прятали от всех. То, что принесёт всем счастье.

Приди, великий Кутха и воздай должное слуге твоему. А пока тебя нет, я буду защищать человеческое счастье от нинвитов. Они крадутся, ползут из всех щелей серые, как мыши. Они рвут своими длинными когтями моё сердце, грызут своими острыми зубами моё тело, заглядывают своим горящим глазом в мою душу. Но им не сломить меня, о великий Кутха. Я здесь. Я на страже. Приди скорее к…

Шёпот прервался. Шкуранский замер. Продолжая стоять на коленях, он начал медленно поворачивать голову назад. Он прислушивался затаив дыхание. В тишине от входа в пещеру до него донеслись звуки и шорохи. Он вскочил на ноги и сорвал карабин с плеча. Его губы плотно сжались. Глаза сузились. Он стоял, весь напряжённый, как натянутая тетива лука и всматривался во тьму.

Шум и шорохи нарастали. Раздался вскрик и тьма засветилась глазами нинвитов. Они взвыли злобно и начали свои дикие пляски.

— А-а, вы уже тут? — Шкуранский сделал несколько шагов назад. Слева от него из стены на полметра выступал кусок скалы. Шкуранский улыбнулся и встал за него. Щёлкнул предохранитель. Лязгнул затвор.

2

— Максим, ты где? Иди скорее. — Голос Алёши звенел где-то впереди. Ему вторил звонкий смех Нины. — Смотри, что тут.

— Да иду уже.

Максиму пришлось пробежать метров двадцать пять, пока в свете фонарика не появились фигуры Алёши и Нины. Они сидели на корточках плечом к плечу, лицом к Максиму и спинами к проходу. Смеясь, они пытались вытащить что-то из груды мелких самородков.

Максим бежал, и луч фонарика метался по стенам и полу. Когда до них оставалось не больше пяти метров, в свете фонаря справа мелькнул скальный выступ. При следующем шаге луч скользнул в сторону, осветив дно пещеры метрах в десяти за спинами Алёши и Нины, но послеобраз, оставшийся перед глазами Максима, насторожил его. Какое-то белое пятно за выступом. Максим вновь направил фонарь на выступ и внутри у него всё похолодело.

Из-за выступа на него смотрело белое, перекошенное ненавистью лицо Шкуранского. Злобой блеснули глаза. Максим разглядел круглое отверстие ствола, наведённого сзади на Алёшу и Нину.

— Береги-ись!! — Закричал Максим и, бросившись вперёд длинным прыжком, повалил обоих.

От удара оба фонаря погасли и через секунду, сверкнув вспышкой в темноте, грянул выстрел. Максим услыхал свист картечи над самой головой, а потом тишину прорезал оглушающий треск. Что‑то загрохотало. Послышались удары, от которых стены пещеры загудели и заходили ходуном. Максим прижимал ко дну пещеры тела друзей и сам с силой вжимался в мягкое холодное золото. В нос ударил запах пыли. Сверху посыпался песок. По спине застучали мелкие камни. И где-то рядом, среди гула и грохота раздавался зловещий, больше похожий на клёкот стервятника, хохот. За тем хохот оборвался. Гул стих. Наступила тишина.

3

В глаза ударил солнечный свет. Пробиваясь сквозь тучи пыли, он слепил, привыкшие к темноте глаза. В лицо пахнуло тёплым воздухом. Дядя Коля закашлялся, вдохнув приличную порцию пыли. Над головой голубело небо. Перед ним высилась гора камней и обломков свода пещеры.

Взревев медведем, Камак бросился к завалу и, не обращая внимания на ранение, начал выворачивать и разбрасывать в стороны огромные обломки скалы. Остальные стояли, замерев от неожиданности.

— Что это? — Дядя Коля тёр глаза забитые пылью.

— Обвалился свод, — произнёс Александр, продолжая держать в объятиях Валентину.

Тонко заскулил старый охотник:

— Я говори не ходи. Вы не слушай.

Крафт стоял, всматриваясь в завал, с Зауэром в руках:

— Мистер Крафт говорит, что слышал выстрел, перед тем, как всё загрохотало.

— Шкуранский! — выкрикнула Валентина. — Это наверняка он стрелял.

— В кого?! — Дядя Коля бросился к остальным, внимательно разглядывая всех. — Все на месте?

— Я не вижу Алексея, Максима и Нину. — Уже более спокойным голосом произнёс Александр.

— Мистер Крафт говорит, что видел как сначала Алёша и Нина убежали вперёд, а потом Максим последовал за ними.

— Ччёрт! Чёрт, чёрт!! — Дядя Коля ударил кулаком себя по колену. Старый дурак! Старый дурак!!

Остальные молчали. Только слышно было, как рычит Камак продолжая вырывать из завала один камень за другим.

Первым пришёл в себя Александр. Он бросился вверх по завалу, обрушивая вниз потоки пыли, песка и камней. За ним начала подниматься Валентина.

— Вы куда? — Дядя Коля смотрел им вслед, ничего не понимая.

— Вверх, — ответил Александр. — Может с той стороны, тоже проход открыт?

Все бросились за ними вслед. Внизу остались старый охотник, да рычащий медведем Камак. Но надежды не оправдались. Ни какого, даже маленького отверстия. Всё было завалено смесью каменей и песка, которые в виде оползня съехали со склона возвышенности. Ветер уносил от места обвала столб пыли.

— Что будем делать?

— Я вот, что думаю. — Заговорил Александр. — Это пещера вулканическая. Вживаясь в образ спелеолога, я изучил устройство самых распространённых пещер. Она, как труба, может тянуться на целые километры. Видите, её свод. Он немного выделяется на общем ландшафте. Во-он видите, будто зелёная змейка. До моря отсюда не больше трёх километров. Пещера тянется к морю и может иметь выход. Ручей куда-то же вытекает?

— И что? — Дядя Коля рывком выдернул флягу из–за пазуху.

— Давайте исходить из того, что с ребятами ничего плохого не случилось. Тогда придя в себя, они сообразят, что у них два варианта: или сидеть и ждать пока их откопают, или идти дальше, в надежде, что в конце пещеры обнаружится выход.

— Не тяни, — Валентина дёрнула его за рукав куртки.

— Так вот. Предлагаю отработать оба варианта одновременно. Сейчас Валентина и Степан Энмыэнович возвращаются в лагерь и вызывают спасателей.

— Возражаю. — Валентина вновь дёрнула Александра за рукав.

— Отставить возражения, капитан. Это приказ.

— Остальные, — продолжил Александр, не обращая внимания на обиженный вид Валентины, — Остальные двигаются вдоль свода пещеры снаружи до обнаружения её выхода и пытаются проникнуть внутрь.

С этим предложением согласились все кроме Валентины, но приказ есть приказ.

4

— Что это было? — Нина и Алёша зашевелились одновременно.

– Было…, было…. – отозвалось эхо.

К тому времени Максим уже стоял в полный рост и тряс головой. — Почему так темно? Где фонарики?

Во мраке раздался приглушённый стон и хлюпающий кашель. В перерывах кто-то бормотал хриплым голосом.

— Кто это? — Алёша поднялся на ноги, помогая встать Нине.

— Шкуранский, — ответил Максим. — Нужно найти хотя бы один фонарик.

— Что произошло? Я услыхала выстрел и потом будто гром.

— Так это он стрелял?

— Ну, а кто же? — Максим шарил в темноте по карманам куртки. — У меня где-то была зажигалка.

Заскрежетало, и тонкий язычок голубого пламени осветил грязные и перепуганные лиц друзей. Максим, поднял руку с зажигалкой вверх. Фонарик лежал в четырёх метрах. Максим поднял его и нажал кнопку. Ударил жёлтый луч. Максим повернулся и замер.

— Оп-па!

Проход был наглухо завален обломками свода, песком и камнями.

— Нас завалило.

— Ага. Похоже на то.

Снова раздался стон. Максим посветил в том направлении, откуда исходили звуки.

Шкуранский лежал на куче золотых самородков. Рядом валялся выпавший из его рук карабин. Обе ноги Шкуранского были прижаты обломком, отколовшимся от выступа, за который он спрятался. Его бледное заросшее щетиной лицо освещала улыбка. Белел ряд ровных зубов. Голова нервно дёргалась. Взгляд направлен куда-то вверх.

Нина подобрала второй фонарик, но он не горел.

— Стекло разбито. Не горит.

— Вынь из него батарейки, и помоги нам. — Сказал Максим. — Нужно высвободить профессора из-под камня.

Когда камень поддался, Шкуранский завыл сквозь зубы:

— Проклятые нинвиты. Уйдите. Не мучайте меня. Оставьте меня в покое.

Кое-как удалось сбросить второй камень и освободить ноги Шкуранского. От голени до коленного сустава, кости были раздроблены. Штанины пропитались кровью. Максим вынул нож.

— Ты что?

— Нужно разрезать на нём штанины.

— А-а.

— Давайте снесём его вниз. Тут удобнее.

Максим подхватил Шкуранского под мышки и поволок. Алёша и Нина придерживали его ноги на весу. Шкуранский взвыл и потерял сознание.

— Так-то лучше. — Сказала Нина. — Дёргаться не будет.

— Чего это он там бормотал?

— Наверное, крышей подвинулся. Он думает, что мы — это злые духи нинвиты.

Из трёх ружей соорудили шины, потратив на это весть имеющийся по карманам запас бинтов. Шкуранский застонал. Его щёки вымокли от слёз, но он продолжал улыбаться.

— Обезболить бы. Да не чем. — Вздохнул Алёша.

— Как нечем? — Нина сняла с пояса кожаный, расшитый бисером мешочек, стянутый шнурком.

— Что это? — Поднял брови Максим.

— Сушёные мухоморы.

— Что? — Алёша улыбнулся.

— Чего ты смеёшься?

— Да я тут подумал.

— Давай флягу.

Развели серый порошок в воде и дали выпить всё это Шкуранскому.

— И надолго?

— Я ему такую дозу всыпала, что часов на десять сновидений хватит. Там его мухоморные девушки обласкают так, что возвращаться не захочется.

— А ты откуда знаешь? — Ухмыльнулся Максим.

— Бабка рассказывала.

— А-а.

— Вот тебе и а-а. — Нина завязала мешочек и повесила обратно на пояс. — Что делать будем?

Максим выключил фонарь, экономя заряд в батареях. Всё исчезло в темноте.

— Я так думаю вариантов два. Первый — сидеть и ждать помощи. Во всех справочниках по выживанию этот вариант считается самым лучшим. Всё равно нас откопают и найдут.

— А второй?

— Второй — оставить Шкуранского здесь, смотреть мухоморные сны, а самим исследовать пещеру. — Ну, будем голосовать?

— Да что тут голосовать. — Алёша засмеялся. — Конечно второй! Ты, Нина как думаешь?

— Я, наверное, соглашусь с тобой, Алёша. Пещеру раскопают в любом случае. Продуктов у нас дня на два, три. Воды тоже полные фляги. Да и ручей вряд ли завалило. Я уверена, что под самородками он всё равно просочиться. Так, что ничего серьёзного нам не грозит.

— Я тоже за второй вариант. — Максим поднял в темноте руку. — Интересно, что там дальше?

— Ну, тогда в путь!

Глава 21 Тайна золотой пещеры

1

Единственным, кого пришлось убеждать в правильности предложенного Александром плана, был Камак. Он смотрел исподлобья, мотал головой, как упрямый бычок, и не хотел никуда уходить. Кое-как старый охотник втолковал ему, что к чему. Камак долго думал, смотрел на всех с подозрением, но потом всё же поднялся вверх по завалу.

Проводив Валентину и старого охотника взглядом пока они не скрылись в каньоне, все поспешили вдоль свода пещеры. Шли по обеим его сторонам, тщательно осматривая всю поверхность. Но на всём протяжении пути, до самого моря не удалось найти ни единого отверстия или трещины. К берегу вышли только спустя час.

Пахнуло свежестью и запахом гниющих водорослей. Запахло морем. Запах моря не спутать ни с чем. И любой, кто хотя бы раз побывал на его берегах, подтвердит это.

Шумел прибой, гулко ударяя тяжёлыми волнами в берег. Сверкали в лучах солнца, омытые солёными волнами и обросшие чёрными раковинами мидий и зеленью водорослей прибрежные утёсы и камни. Чайки с криками носились над волнами. Необычным был лишь песок. Он был чёрным. Это был вулканический песок, и потому имел чёрный цвет.

Свод пещеры скрывался под волнами.

Бросив карабин и сняв сапоги, дядя Коля вошёл в воду. Глубоко вдохнув несколько раз, он нырнул. Все сгрудились у самых волн и ждали. Через минуту над водой показались голова и плечи, но вдохнув ещё раз, он снова нырнул в глубину.

Нырнув ещё три раза, дядя Коля выбрался на камни. Вода стекала с него ручьями, но он казалось, не обращал на это никакого внимания. Тяжело дыша, он уселся на тёплый выступ скалы.

— Похоже, есть выход. Но толком разглядеть не удалось. Нужно ждать отлива. Который час?

— Семнадцать сорок две. — Александр глянул на часы. — Глубоко?

— Метра четыре, не больше. Тут во время отлива вода уходит далеко, так что думаю, скоро всё увидим.

— Мистер Крафт спрашивает, что будем делать?

— Подождём отлива, и потом поищем выход. А пока нужно поесть.

— Мистер Крафт говорит, что нужно пройти по берегу. — Крафт снял с плеча Зауэр и осмотрел берег в оптический прицел. — Он хочет поохотиться.

— Было бы не плохо. — Проворчал дядя Коля. — А то галеты и тушёнка уже достали.

Камак вызвался идти с Крафтом. Александр занялся костром.

Разложив мокрую одежду на камнях, дядя Коля начал приготовления на случай, если выход из пещеры будет всё-таки найден. Задымил костёр. Александр сидел и молча наблюдал за действиями дяди Коли.

Для начала дядя Коля раздобыл полиэтиленовый пакет. В этот пакет были завёрнуты его документы. Документы дядя Коля всегда носил с собой. Александра это удивило, но он не стал задавать вопросов. Выгнув документы, дядя Коля передал их Александру и наполнил пакет водой. Таким образом, дядя Коля убедился в его герметичности и тщательно высушил. Затем он вложил в пакет фонарик и завязал пакет плотным узлом. Несколько раз включил и выключил. Фонарик исправно горел в пакете.

Затем, походив вдоль берега, он отыскал кусок рыбацкого фала и расплёл его. Один конец пряди фала он привязал к узлу пакета с фонариком, другой, завязал петлёй. Проверив, как петля затягивается на запястье, он отложил пакет в сторону.

— Теперь нужна верёвка. Как можно длиннее.

Александр двинулся вдоль берега влево, дядя Коля вправо. Вдалеке прозвучал выстрел. За ним второй. Это Крафт бил из своего Зауэра.

На морском берегу можно найти всё, что угодно. Человек, пытается скрыть отходы своей деятельности в воде. Но море, со временем всё выбросит на берег. Что только не обнаружишь тут. Одежда, дерево, ящики и бочки, бумага, пластик и, конечно же, остатки рыбацких снастей. Жёлтые, оранжевые, ярко-зелёные и голубые обрывки фалов разного диаметра и поплавки — надувные резиновые, стеклянные и сделанные из пенопласта. Всё это бьётся в прибойной полосе между камнями не желая возвращаться обратно в холодную глубину.

Примерно через час к пакету с фонарём присоединилась, связанная из кусков различной длины и цвета, верёвка. Её длина составила около тридцати пяти метров. На одном её конце дядя Коля связал петлю-удавку, на другом узел.

— Ну вот. Всё готово. Теперь дело только за отливом.

— Длины хватит?

— Не знаю. — Дядя Коля окинул взглядом небо. — Если не хватит — вытянете меня назад.

— Вытянем?

— Ну, а не вытянете — прощай Родина.

Солнце зависло над горизонтом, позолотив всё вокруг. Вернулись Крафт, переводчик и Камак. Крафту удалось настрелять бакланов. Не очень вкусное, но всё же мясо. Бакланы тут же отправились на огонь.

Ещё через час вода начала уходить от берега.

2

— Ребята, а чего мы всё молчим.

— А о чём говорить. Вот дойдем до выхода, тогда будет о чём поговорить. А пока… — Все шли вряд. Слева Нина, с ней Алёша, потом Максим.

Жёлтый луч скользил по стенам. Пещера заметно расширилась, но свод опустился ниже.

— Интересно сколько мы уже прошли, никто не знает? — Нина шла вдоль левой стены, трогая рукой влажные гладкие выступы. Под ногами уже привычно шуршала золотая галька.

— Мы прошли уже тысяча шестьсот девяносто четыре пары шагов. В метрах это будет две тысячи пятьсот одиннадцать или чуть больше двух с половиной километров. — Устало произнёс Максим. — И мне кажется, что впереди слышен плеск воды.

— Точно, и я слышу, только думал, что мне это кажется.

— Не, точно плещет.

— Скорее всего, пещера выходит к морю и, наверное, там выход.

— Может, пойдём быстрее?

— А смысл? Нет там никакого выхода.

— Откуда ты знаешь, Максим?

— Был бы выход — был бы свет и сквозняк. А сквозняка не было. Я сразу обратил на это внимание, как только мы в пещеру спустились. Света тоже.

— А может выход под водой?

— Может и так. Дойдём — узнаем.

Все опять замолчали. Они понимали, что их ищут и пытаются помочь. Но сомнения и страхи постепенно закрадывались в души. Тяжёлой волной накатывала усталость.

Плеск воды уже слышался отчётливо. Вода всплескивала через более или менее равные промежутки времени.

— Я же говорил, что выход в воде.

— Откуда ты это знаешь, Максим? Как ты узнаёшь всё?

Максим устало улыбнулся:

— Да всё просто, Лёха. Там, за пещерой море. Так?

— Так.

— На море, что?

— Ну, волны, что там ещё?

— Верно мыслишь. Только не додумываешь до конца всю цепочку, потому не можешь сделать вывод. Волны это, что?

— А-а. Понятно. Прибой.

— Вот и всё. Нужно было просто сделать ещё пару шагов в рассуждениях.

— Смотрите. — Нина протянула руку вперёд.

На стенах засверкали отразившиеся от воды блики.

— Вода.

В конце пещеры все увидели целое озеро. Вода в нём то выплёскивалась, растекаясь по полу пещеры, то уходила назад к основанию свода.

— Ну да, вода. И что? Хотя… Пещера, похоже, кончается. Можно и отдохнуть.

И тут Нина вскрикнула, и схватила Алёшу за рукав:

— Смотрите! Что это?

Луч фонарика метнулся к правой стене, осветив фигуру сидящего у самой воды человека.

3

— Начался отлив. Примерно через час дно откроется и можно будет попытаться войти в пещеру.

— Мистер Крафт говорит, что вы очень решительный и смелый человек, Николай.

— Спасибо, мистер Крафт. — Дядя Коля смущённо сдвинул брови. — Но это скорее привычка.

— Мистер Крафт просит пояснить.

— Я морской пехотинец, диверсант. У вас, такие подразделения называют «Морскими Котиками». Тут нет никакого геройства. Просто за пять лет службы я точно узнал, что могу, а чего нет. И ещё я получил знания и навыки, которые не получишь в обычной жизни, и которые сводят любой риск к минимуму. Тут главное правильно рассчитать силы. А, что бы их было побольше, нужно немного перекусить.

— Давно пора. — Александр протыкал подгоревшие тушки бакланов ножом. — По-моему всё готово.

Вода ушла, как и предполагал дядя Коля через час, оголив дно. Кругом камни, мокрый песок. Полно луж. В некоторых плескались рыбёшки, не успевшие уйти с отливом. Повсюду белели раковины погибших моллюсков и проворно сновали мелкие крабы. Чайки орали и тучами носились над открывшимся дном.

В месте выхода пещеры осталось небольшое озерцо, метров пять в диаметре. Виднелось каменистое дно, и в глубине между камней чернел проход. Проход был узкий. В него еле-еле мог протиснуться один человек.

Дядя Коля погрузился и нырнул к проходу. Но через несколько секунд вновь показался на поверхности.

— В проходе вода пресная. Это выходит ручей. Значит можно попробовать проникнуть в пещеру. — Он вышел на берег. Петлю на конце верёвки, он затянул на голени левой ноги, а петлю, укреплённую на пакете с фонарём на левом запястье. Нож, дядя Коля, повесил на пояс и привязал к бедру куском тонкого фала. — Даю установку: Первое — верёвку из рук, не выпускать ни при каких обстоятельствах. Второе — сигналить я буду, дёргая за верёвку, и потому: один рывок — «Я в пещере», два рывка — «Вытягивайте меня», три рывка — «Я их нашёл. Всё в порядке». И тяните спокойно, без рывков. Который час?

— Девятнадцать ноль пять.

— Пошёл.

Дядя Коля вошёл в озеро. Верёвка волочилась за ним. За тем он включил фонарик, сделал несколько глубоких вдохов и погрузился в воду. Луч осветил дно и вскоре исчез.

Солнце зависло над самой водой. Александр послал Крафта и переводчика насобирать, как можно больше дров для костра, а сам, оставив с собой Камака, держал конец верёвки.

Два рывка последовали примерно через полминуты. Александр плавно потянул верёвку на себя. Ещё через несколько секунд на поверхности озерца показалась голова дяди Коли. Он часто и глубоко дышал, отфыркиваясь от стекающей воды.

— Ну, что там? Есть проход?

— Есть. И, похоже, расширяется вглубь. — Дядя Коля говорил, не выходя из воды, и приводил дыхание в порядок. — Проход сначала идёт метров на восемь вниз, потом метров пять горизонтально, а потом опять вверх, думаю там тоже около десяти метров не больше. Ну, как гидро-замок в унитазе. Всего, значит, метров двадцать пять-тридцать.

— Верёвки хватит?

— Хватит. Но если, что — я её обрежу.

Появились Крафт и переводчик с охапками хвороста в руках.

— Мистер Крафт спрашивает, как дела.

— Всё в порядке. Через пару минут буду в пещере.

— Удачи.

Камак молча поднял руку со сжатыми в кулак пальцами. Дядя Коля ответил ему тем же жестом, несколько раз глубоко вздохнул, включил фонарик и погрузился в воду.

Где-то далеко послышался стрёкот вертолёта, и этот звук становился всё различимее.

Глава 22 Ронни Быстрая смерть

1

Все трое замерли на месте, не зная, что предпринять. Оружия не было. Карабины были использованы в качестве шин для переломанных ног Шкуранского. Да и кто же мог знать, что тут может быть ещё кто-то кроме них?

Максим, Алёша и Нина стояли и смотрели на прислонившуюся к стене пещеры фигуру. Шло время, но ничего не происходило.

Первым решил, что ни будь предпринять Максим.

— Эй! — Обратился он к сидящему в полголоса.

Алёша выдернул нож. Нина подняла и зажала в кулаке самородок.

— Вы меня слышите? — Продолжал Максим. Он сделал шаг. Человек не двигался. Другой шаг. Опять ничего. — Вы живы? — Тишина. — Может, вам помощь нужна?

Так, шаг за шагом, задавая вопросы и не получая на них ответы, Максим приближался к сидящему. Алёша и Нина, готовые в любой момент броситься на помощь другу, следовали за ним метрах в полутора позади. Максим старался не направлять луч фонаря прямо на человека, а светил на стену рядом с ним, потому никак не мог разглядеть его лица.

Одет тот был странно. Длиннополый тёмный плащ с длинными, скрывающими кисти рукавами. Накинутый на голову глубокий капюшон. Полы плаща почти полностью скрывали его вытянутые вперёд ноги, и из-под них высовывались только носки кожаных тупоносых сапогов.

Максим оглянулся через плечо. Алёша и Нина, стараясь не шуметь, шли за ним, не выпуская из поля зрения странную фигуру.

— Э-эй! — Снова позвал Максим чуть громче. — Что с вами? — Снова ни звука в ответ.

Максим находился уже метрах в пяти от сидящего у стены человека. Собравшись с духом, он навёл луч фонаря прямо на него. Из-под капюшона, на Максима уставились две чёрные глазницы. Они темнели на фоне белых костей черепа, скалившего зубы в ослепительно-жуткой улыбке.

— Ой, бли-ин! — Максим вздрогнул от неожиданности. — Да тут скелет.

— И плащ с капюшоном.

— Только косы не хватает.

— Ффу-у. — Все облегчённо выдохнули.

— Жуть.

Все подошли вплотную и начали рассматривать незнакомца.

— Смотрите, плащ покрыт толстым слоем пыли.

— Интересно, сколько же он тут сидит?

— А вот и коса. — Максим осветил длинное изъеденное ржавчиной ружьё. Оно стояло, прислоненное к каменной стене пещеры и в длину, едва не достигало роста человека. Короткий изогнутый приклад. В задней части приклада, которой ружьё упиралось в плечо стрелка во время выстрела, имелась выемка в форме полумесяца.

— Максим, — воскликнул Алёша. — А ружьё то ещё кремниевое!

— Нет. Это уже не кремниевое. Это капсюльное ружьё. — Максим передал фонарик Нине и аккуратно взял ружьё в руку. Ружьё было тяжёлым — Вот смотри, на ударнике нет зажима, в котором закрепляли кусок кремния, и нет затравочной полки, на которую сыпали порох. Вместо затравочной полки здесь имеется, так называемая, бранд-трубка. На неё надевали капсюль. Ударник бил по капсюлю. Гремучая ртуть от удара воспламенялась, поджигая порох и ба-бах.

Максим осторожно обтёр ружьё от пыли. Влага постаралась на славу. Пострадали как металл, так и дерево. Приклад растрескался, а сталь заржавела так, что мелкие детали замка слились в одно целое. Сильно пострадал ствол.

— Нина, посвети сюда. — Под замком темнела латунная бирка. Максим потёр её рукавом. Проступила надпись, выбитая латинскими буквами — «Pennsylvania 1848 y.» — Братцы, да перед нами знаменитая Пенсильванская или более известная всем как Кентуккийская винтовка! Вот это да-а! Первое нарезное оружие США. С ним охотились и защищали себя ещё поселенцы Северной Америки. — Максим передал ружьё Алёше. Они с Ниной внимательно рассматривали оружие.

Максим, тем временем занялся осмотром покойника.

— Смотрите. — Он аккуратно сдул пыль с плаща. — Это не кожа. Это просмоленная парусина. Так раньше делали рыбаки, что бы плащ не промокал и не был тяжёлым. И пуговицы изготовлены из кости. Может даже из клыков моржа. — Максим резко распрямился. — Братцы, а может это не рыбак, а зверобой?

— Да какая разница, Максим.

— Погоди-ка, Алёша. — У Максима перехватило дыхание, стало сухо во рту. Он быстро отвинтил пробку и сделал несколько глотков из фляги. — Меня терзают смутные сомненья.

— Какие ещё сомнения тебя терзают?

Максим выхватил ружьё из рук Алёши.

— Ружьё американское?

— Ну, американское.

— Дата какая?

— Ну вот, тысяча восемьсот сорок восьмой год, сам читал.

— Одежда рыбака или зверобоя.

— И что?

— Ребята, а это часом не прапрадедушка мистера Крафта?

Лица Алёши и Нины вытянулись. Брови поползли вверх. Рты приоткрылись.

— Что он там рассказывал про своего прапрадедушку?

— Точно, Максим. — Алёша отобрал у Максима ружьё. — Точно. Его прапрадед. Ну, этот, как его…

— Рональд.

— Точно, Рональд. Ведь Крафт, рассказывал, что его прапрадед, почувствовав, что проклятие шаманки сбывается, снова отправился на Камчатку и пропал. Его судно месяц ждало. И землетрясение сильное тогда тоже было. Может тогда его тут и завалило, как нас? А?

— Не думаю. — Максим потёр подбородок. — Скорее всего, он не захотел уходить и умер тут. А вход мог обвалиться позже. Хотя кто теперь знает.

— А может кто-то заложил вход в пещеру, не зная, что он тут.

— Алёша, Максим, вы о ком сейчас говорите?

— Нина, ты представляешь! — Алёша отдал ружьё Максиму и взял Нину за руки. — Похоже, это тот самый американец, которого заколдовала ваша шаманка. Это он, уничтожил священное стойбище и увез Пеликена и золото.

— Ага, и заварил всю эту кашу, которую мы сейчас тут расхлёбываем.

— Максим, может обыскать его?

— Подожди, Лёха. Давай так. — Максим ещё глотнул из фляжки. — Давай пока ничего здесь трогать не будем. Я думаю, нам недолго осталось ждать. А потом пусть мистер Крафт сам всё и осмотрит.

— И это правильно! — За их спинами раздался знакомый голос. Обернувшись, все увидели дядю Колю выходящего из озера, мокрого, с горящим фонарём в руке и с привязанной к ноге верёвкой.

2

— Переведите мистеру Крафту, что нужны ещё дрова. Нужно что бы огонь заметили с вертолёта.

— О, кей! — Камак, мистер Крафт и переводчик бросились собирать топливо для костра. Александр остался у озерца, удерживая в руках верёвку.

В огонь полетело всё, что попалось под руку даже перья, ощипанные со съеденных бакланов.

Рокот вертолёта на время задержался где-то над рекой, но через десять минут снова начал приближаться. Шум винтов всё усиливался, и вот уже в сгущающихся сумерках появился его силуэт. Зависнув на секунду в районе завала, он поднялся чуть выше и направился в направлении ярко горящего костра.

В этот самый момент Александр почувствовал, как верёвка дёрнулась три раза в его руке.

3

Подняв целую тучу песка, вертолёт опустился метрах в двадцати. Из вертолёта вышли: Валентина, старый охотник, Силин и с ними высокий жилистый парень, одетый в серый комбинезон, покрытый неимоверным количеством кармашков. На ногах высокие шнурованные ботинки. Справа на голени нож. На бёдрах две кобуры. Мистер Крафт рассматривал его, нахмурив брови и, что-то в полголоса говорил переводчику.

— Старший лейтенант ПДС Буянов. Кто доложит обстановку?

Александр, представился и быстро пояснил ситуацию.

Буянов поднёс рацию к губам. Раздался писк:

— Андреев, тут Буянов приём.

— Тут Андреев, приём.

— Ситуация под контролем. Люди найдены. Пока ничего не предпринимать. До связи, как понял.

— Есть, понял. Жду команды, приём.

— Конец связи.

Рация вновь пискнула и отправилась в нагрудный карман старшего лейтенанта Буянова.

— У завала группа из двух человек. Готовы начать взрывные работы.

— Нужно быть очень осторожными, потому, что свод обрушился от ружейного выстрела.

— А где Николай? – Старых охотник крутил головой по сторонам.

— Он уже в пещере. Только, что просигналил, что с ребятами всё в порядке. — Пояснил Александр.

Валентина захлопала в ладоши. Силин улыбнулся, кивая головой.

Буянов кивнул и достал из другого кармашка смотанный в кольцо тонкий, пятнистый шнур.

— Взрывать будем слабыми зарядами, направленно. Только пробьём отверстия и всё. А сейчас мне тоже нужно попасть в пещеру.

Все с недоверием уставились на шнур, который Буянов начал разматывать.

— Мистер Крафт опасается, что такой тонкий шнурок может перетереться о камни.

Буянов улыбнулся:

— Скорее камни перетрутся об него. Мы, как-то с его помощью УАЗ буксировали. Ничего выдержал.

Крафт вскинул подбородок вверх.

— Значит так, — Буянов затянул петлю на левой ноге. — Один рывок — «Тяните», два — «Я в пещере».

Александр поджал губы, выгнул брови и кивнул.

После этого Буянов вложил конец шнура в руки Александра и бесшумно вошёл в воду. Дно осветилось зеленоватым светом и снова погрузилось во тьму.

— А этот даже обувь не стал снимать.

4

— Дядя Коля-а!! — Ребята бросились к нему, чуть не свалив с ног. Дядя Коля улыбался и, обхватив всех троих крепкими руками, раскачивал из стороны в сторону, как родных детей. — Ффу-у. Слава Российской Федерации, все живы. Где Шкуранский?

— Там, у завала. — Алёша махнул рукой в сторону входа.

— Во время обвала, ему на ноги упал кусок скалы. Два открытых перелома.

— Он стрелял? — Дядя Коля три раза рванул верёвку и снял петлю с ноги.

— Да.

— Зачем?

— В нас. По-моему, у него крыша поехала. Он называл нас «Проклятые нинвиты».

— Это злые духи.

— Опять духи. — Дядя Коля вновь рассмеялся и крепко прижал ребят к себе. — Так, а это кто?

— О-о, это феноменально.

— Максим думает, что это прадед мистера Крафта. Вот.

Алёша протянул дяде Коле старинное ружьё.

— Судя по дате, очень может быть.

Дядя Коля поставил ружьё к стене и сел, переводя дух. Он всё ещё тяжело дышал. Его мышцы чуть подрагивали от холода и напряжения. Алёша скинул с себя куртку и набросил на плечи дяде Коле.

— Всё нормально. У меня свитер.

— Значит так, ребята. Я сейчас вернусь назад. Должен прибыть вертолёт с помощью. Ваша задача сидеть тихо и ждать. И отсюда, — он строго осмотрел всех, — ни ногой. Как поняли?

— Есть, отсюда ни ногой! — Гаркнули все трое хором.

— Ну, вот и славно.

Дядя Коля поднялся на ноги:

— Пора.

Он не спеша надел петлю верёвки на левую руку. В неё же взял фонарь. Но как только дядя Коля собрался войти в воду, дно озера осветилось зеленоватым светом.

Над поверхностью воды показалась голова человека. Максим направил на неё луч фонаря.

— Убрать свет в сторону. — Максим отвёл фонарь. — Старший лейтенант ПДС Буянов. Прибыл для оказания помощи.

— Капитан ПДС в отставке Смирнов. — Дядя Коля двинулся навстречу, выбирающемуся из воды Буянову.

— Как обстановка, товарищ капитан. Буянов вытянулся и козырнул дяде Коле.

— У нас раненый. В районе завала.

Буянов два раза рванул шнур. Пискнула рация:

— Андреев, тут Буянов, приём.

— Тут Андреев, приём.

— Приступаю к эвакуации раненого. Готовьте заряд. Взрывать только по команде.

— Есть, понял. Взрывать по команде. Приём.

— Конец связи. — Рация вновь погрузилась в кармашек.

— Ну что, пошли, товарищ капитан. Раньше сядем — больше выпьем.

Глава 23 Домой

1

Вертолёт, качнувшись, взлетел и, не набирая большой высоты, пошёл в сторону Паланы. Его шасси, едва не касались верхушек деревьев.

Солнце показалось над розовеющими шапками вулканов. Ночь отступала к морю, сдавая распадок за распадком, ложбину за ложбиной.

За иллюминатором золотистой лентой проплывала река Лесная. Розовым туманом, водяная пыль поднималась над водопадом, скрывая под собой пенящиеся потоки, бешено несущейся вниз воды. В месте слияния двух рек всё так же желтела палатка рыбаков. Дымил костёр. Дальше потянулись сопки, заросшие берёзой, ольхой и стлаником.

Чёрными головами кочек, запестрела марь. Сверкнул открытый глаз совы. Вдоль ручья, разноцветной змейкой, двигалась группа туристов. Они шли строем, растрёпанные, весёлые и счастливые. Впереди двое с гитарами наперевес. Замыкающий держал в руках топорик и затёсывал им зарубки на стволах деревьев.

Снова под брюхом вертолёта поплыли, сопки, распадки, ручьи и мелкие речушки.

Максим прижался к иллюминатору, но на этот раз не увидел горящего на рассвете камня. Скоро должна показаться часовня.

Он откинулся спиной к борту вертолёта и осмотрелся.

На полу между скамейками, на носилках с блаженной улыбкой на лице лежал Шкуранский. Под действием порошка из мухоморов, за всё время, пока его несли от места завала в конец пещеры и обратно, пока вытаскивали на поверхность и оказывали медицинскую помощь он так ни разу и не очнулся.

Дядя Коля, Силин и Буянов сидели у кабины пилотов, по очереди травили армейские анекдоты и ржали, заглушая рокот двигателей.

В хвосте, на куче рюкзаков спали Алёша и Нина. Алёша обнимал её за плечи, а она положила голову ему на грудь и смешно, по-детски приоткрыла рот.

Валентина и Александр, сидели лицом друг к другу, что-то тихо напевая под гитару.

Камак и старый охотник сидели рядом и переговаривались. На плече старого охотника, рядом с его мелкашкой, красовался Зауэр мистера Крафта. Крафт подарил его старому охотнику на память, нацарапав ножом на ореховом прикладе, что-то на английском. Камак горящими глазами рассматривал нож морского диверсанта, который дядя Коля отдал ему в знак дружбы между воинами.

Переводчик дремал, привалившись спиной к борту вертолёта.

Мистер Крафт смотрел перед собой наполовину прикрытыми серыми глазами. Его нижняя челюсть чуть выступала вперёд. Тонкие губы плотно сжаты. Левой рукой он придерживал большой полиэтиленовый мешок с останками прапрадеда Рональда, а правой, сжимал его винтовку, чем-то напоминая Максиму зверобоя, из рассказов Фенимора Купера. О чём он думал в эти минуты? Ни кто не узнает.

Взрывники спали прямо на полу вертолёта, побросав под себя спасательные жилеты.

Максим снова посмотрел в иллюминатор. Вдали показались серые прямоугольники домов. Палана. Он вздохнул и окинул взглядом горизонт. Над посёлком повисло огромное белое облако, по форме напоминающее медведя. Что-то сжалось внутри, и Максим почувствовал усталость и опустошение.

2

Шкуранский блаженствовал. Такого с ним ещё никогда не было. Он всегда мечтал пережить нечто подобное, и был счастлив.

Он шёл по дороге, выложенной золотыми слитками и сверкающей на солнце. Впереди зеленел листвой лес. Ярко светило солнце и тёплый ласковый ветер обдувал лицо. Вдали слышался гул, ударяющихся в берег волн, и запах моря щекотал ноздри и навевал романтическое настроение. А над всем этим, нестерпимо голубым куполом сияло небо.

Он шёл в окружении прекраснейших дев. Они молоды. Их тела белы, крепки и упруги. И когда их нежные, как лепестки роз, губы в долгом обещающем поцелуе сливались с его губами, он чувствовал каждую выпуклость этих трепещущих тел. Их черные, как крыло ворона волосы, струились вдоль изящно изогнутых спин и приятно щекотали его тело. Их раскосые загадочные чёрные глаза искрились, и он читал в них желание и покорность.

Они вели его этой вымощенной золотыми слитками дорогой блаженства, и он знал, что дорога эта непременно закончится раем.

В себя он пришёл только на «Восьмом километре» (так все называют психиатрическую лечебницу города Петропавловска-Камчатского), где и провёл остаток жизни, с утра, до ночи рассказывая, таким же сумасшедшим, как и он сам, истории о вороне, о загадочном верхнем божестве, о мухоморных девах и золоте, которое грудами лежит в таинственной пещере, которую он должен стеречь от злобных нинвитов. Сумасшедшие слушали его затаив дыхание, не произнося ни слова, и в такие моменты в отделении душевно больных наступала вязкая тишина, прерываемая только ядовитыми смешками медбратьев и медсестёр.

Нина, наконец, согласилась выйти замуж за Алёшу, чем несказанно порадовала дядю Колю, успевшего полюбить всех троих, как собственных детей и продолжившего работу у Заварзина, в качестве начальника охраны.

Александр, Валентина, Силин, старший лейтенант ПДС Буянов и взрывники его отряда вернулись к своим служебным обязанностям.

Члены бригады Браслета, получили по сроку и убыли в места не столь отдалённые.

Шаен отделался предупреждением, но ему ощутимо дали понять, закрыв пару его предприятий, что это предупреждение последнее.

Длинный завязал с наркотиками, но от воровских дел так и не отошёл.

Мистер Крафт и его верный переводчик вернулись домой. В связи с изменениями в составе правительства России, его проект по созданию холодильного терминала в Петропавловске-Камчатском, не смотря на энергичные действия со стороны Заварзина, не получил дальнейшего продвижения, и со временем был отклонён, но созданные им два совместных предприятия продолжают работать. В знак признательности за помощь, оказанную ему в поисках прапрадеда, он перевёл на счёт каждого участника экспедиции приличную сумму.

Старый охотник и Камак остались в Палане.

3

Вертолёт уже готов был взлететь с площадки аэропорта Паланы. Степан Энмыэнович отозвал Максима в сторонку, протянул ему обе руки и сказал:

— Аччыч — всё, конец. Не надо туда ходи больше. Не надо беспокоить духов. Пусть духи спят. Прощай, Максим, ты хороший люди. Живи долго. — Старый охотник отнял свои сухие шершавые руки от рук Максима, и Максим ощутил между ладоней что-то холодное. Раскрыв их, на правой ладони он увидел фигурку маленького, лысого, пузатого человечка. Его большие раскосые глаза сияли озорством, весельем и хитростью. Из-за больших оттопыренных ушей, топорщились пучки последних волос. Узкий лоб был испещрён морщинами. Огромный рот растянут в улыбке, сияющей рядом больших широких зубов. Шеи не было, а мясистые щёки покоились на узких плечах. От этого его лысая голова казалась непропорционально большой. Всё остальное место занимал могучий живот обжоры и бездельника, из-под которого виднелись босые, кривые и короткие ноги. Фигурка была размером с большой палец руки, и тускло поблескивала золотом. Максим вскинул голову, но увидел только спину старого охотника. Он уходил и, наверное, думал об охоте. Хотя, кто его знает.

4

Прошуршав колёсами по растрескавшемуся асфальту, Тойота плавно остановилась напротив входа в общежитие. Стоял тёплый летний вечер. Приблизившееся к горизонту солнце, уже окрасило всё вокруг в золотистый цвет.

Максим открыл дверцу автомобиля, но не покидал его. Он, молча, ждал, когда Алёша закончит разговаривать по телефону с Ниной. Теперь, после всего, что произошло, он названивал ей каждый день.

Максим смотрел сквозь лобовое стекло на обшарпанный фасад общежития и засыпал. Всё крыльцо было уставлено мятыми вёдрами с известью, белыми пластмассовыми бачками для водоэмульсионной краски, банками с эмалью, канистрами от растворителя и маленькими стеклянными бутылочками из-под колера. Рядом, прислонённые к стене и насаженные на деревянные черенки, вперемежку стояли малярные валики, шпатели, используемые в качестве скребков, кисти для побелки и покраски. Крыльцо было затоптано сапогами и ботинками маляров. Рядом с крыльцом, справа высилась куча строительного мусора. Видимо ремонт в общежитии подходил к концу.

Алёша закончил разговор и положил руку на плечо Максима.

— А может к нам? Тебе все будут рады. Поживи у нас. Можешь оставаться хоть на всё время учёбы. Отец сказал, что если ты согласишься, тебе отдельную комнату оборудуют, как ты захочешь, и обстановку сменят если надо. А? Лучше же чем в общаге.

Максим устало вздохнул и улыбнулся другу:

— Да не, Лёха. Спасибо. Я очень благодарен, но мне лучше так. Щас вот отосплюсь, и ещё успею домой слетать. Соскучился я по Хабаровску чего-то. По бабушке. Родители ещё в партии. Но ничего. Погуляю по городу. Может кого из одноклассников встречу.

— Жаль, конечно. — Алёша состряпал кислую мину, от чего шрам на его правой щеке, оставленный пулей Браслета, изогнулся. — Но, тебя, Максим не переубедишь. Ты, как Нина. Сказал — всё.

— Когда свадьба?

— Ты о чём это, Максим? — Румянец покрыл загорелые щёки Алёши.

— Ну, я имею в виду вас с Ниной.

Алёша вздохнул, и лицо его сделалось грустным.

— Нина говорит, что ей пока нельзя замуж.

— Чего так?

— Пока она Великий шаман — нельзя.

— И что, так и будете по мобиле связь держать?

— Ну, нет, конечно. Скоро занятия. Нина ведь приедет на учёбу, но она говорит, что нужно ждать. Пока духи не разрешают.

— Духи?

— Ну да, духи.

— Лёха, какие духи? Она опять ржёт над тобой, а ты ведёшься.

— Это не правда.

— Думай, как хочешь, но Великая шаманка рождается только в её роду.

— И что?

— И то, блин. Шаманку эту родить должна она. А если будет мальчик, то шаманка родится от него, потом, в следующем поколении. А родить она должна, пока молода и в любом случае, и от законного мужа. Не знаю, по чьим законам вы поженитесь, но это всё должно выглядеть примерно так.

— Да?

— Ой, Лёха, я не могу. Ладно! — Максим пожал на прощание руку Алёши. — Передавай всем привет: отцу, дяде Коле, мистеру Крафту и переводчика не забудь. Скажи Нине, пусть не забудет и Степану Энмыэновичу привет передать и Камаку тоже. — Давай! До первого сентября. Звони.

Максим сгрёб в охапку рюкзак и вышел из машины.

Алёша завёл двигатель и аккуратно тронувшись, вывел Тойоту на дорогу. Ещё через секунду взревев двигателем, она скрылась за углом общежития.

5

— А-а, Прота-асов! — Тётя Маша встретила его громким возгласом и презрительным взглядом. — Явился, не запылился! Ну, и где мы пропадали? Опять, небось, свой нос куды не надо совал? А?

— Максим улыбнулся, и, отыскав на полу место почище, опустил рюкзак.

— Здрассте, тёть Маш. Вы себе не представляете, как я рад вас видеть!

— Чего-о?! Рад он. Глядите на него. — Она была всё в том же халате и всё в тех же спортивных штанах с белыми лампасами. На голове та же косынка. На ногах китайские кеды. Её увеличенные толстыми стёклам очков глаза, излучали всё ту же неуёмную энергию и пламенный энтузиазм. Всё так же орал телевизор. — Протасов, ты мне зубы не заговаривай. Ты чё с рукзаком. Небось, в милицию попал, а? Тут тебя обыскались. Из газеты приходили. Говори, чего наделал?! — Тётя Маша в нетерпении притопнула ногой, подняв с пола облачко пыли.

— Да в какую милицию, тёть Маша. В поход мы ходили. С Алёшкой.

— А-а, и колда эта ваша тоже, небось.

— Да, и Нина тоже. Она не колда, она Великая шаманка.

— Ох, ты ж гляди-и. Вели-икая. А по мне всё едино! Чёрная значит колда! И весь сказ! — Тётя Маша подбоченилась и выставила вперёд правую ногу. — Вот ты всё шляисси, Протасов, по природам вашим, и не знаешь ничего. А?

— Чего это я не знаю? — Максим поднял брови.

— Тут такое твориться-а. Щас расскажу. — Тётя Маша тут же перешла на заговорщический тон. Она подошла поближе и вполголоса, приобняв максима за талию, заговорила. — Недавно золото нашли.

— Какое золото? Где?

— Ну вот! — Тётя Маша снова встала подбоченившись. — Ничего не знает. Россыпь золотую обнаружили, говорю. В пещере. — Она оглянулась по сторонам. — На севере, не далеко от Паланы. Понял? Говорят бандиты на золото зарилися. Но их, значит к ногтю-у, а золото, значит, в казну-у. О как! Серьёзный политический момент.

— Не может быть!

Тётя Маша прищурила глаза, подалась вперёд и одарила Максима уничтожающим взглядом поверх очков.

— Протасов! Ты за кого меня принимаешь, а? Ты…

Максим виновато опустил глаза.

— А! То-то! — Она вновь перешла на заговорщический тон и вновь по-приятельски обняла Максима. — Так вот, тут некоторые горячие головы из наших, итить их мать, Камчатских управленцев — тётя Маша показала указательным пальцем в потолок, — сразу давай орать: «Давай, мол, добывать скорее золото, да на валюту менять!» А им и отвечают из Москвы: «Вы, чегой-то там удумали, а, олухи? У вас, понимаешь, каждый год это золото во все речки само заходит и из-под земли фонтаном бьёт, и копать ничего не надо, а вы?» Не ты видал, Протасов — Не все видать, дураки в правительстве-то, а? — Она протёрла очки краем халата. — А ещё статуэтку эту, золотую. Ну, как её…

— Пеликена?

— Во-во, пеликана этого, передали из городского музея в Палану. — Она захихикала. — Ты бы видел по телеку глаза директорши музея. Они у ея и так как у морской свинки, а тут ещё злее стали. Сама сидит, — тётя Маша показала, как сидит директор музея, — улыбается, а глазки злобой так и блещуть, так и блещуть.

— Ладно, спасибо тёть Маша. Пойду я. Спать хочу, сил нет. — Максим поднял рюкзак и направился к вертушке.

— А-а. Ну, иди, иди, Протасов. Поспи. — Она освободила зажим и проводила удаляющегося Максима презрительным взглядом, пробурчав себе под нос. — Ну, это, что за молодёжь у нас растёт, а? Ну, ни чем не интересуются. Один интирнет на уме да гульки. И всё.

Эпилог

Джим Крафт закончил рассказ и шумно выдохнул. Его седая, со спутанными после сна волосами, голова, покоилась на мягкой белой подушке. Он улыбался, обнажая ровные белые зубы.

Спальню заливал солнечный свет. Яркие лучи отражались от кофейника, чашек и серебряной сахарницы, расставленных на небольшом столике у кровати, и от них по всем стенам скакали солнечные зайцы.

Рональд Крафт молча сидел, откинувшись в большом, обтянутом черной кожей, кресле в одних трусах. Взгляд его больших, обрамлённых длинными ресницами серых глаз, ещё блуждал среди огромных сопок, густо заросших ольхой и берёзой, с проступающими кое-где большими черными каменными зубами. По берегу огромного холодного моря, покрытому чёрным песком. Он видел стада больших морских зверей с серой гладкой кожей и большими коричневыми глазами, и чёрных китов касаток, охотящихся на этих зверей. Он видел медведя с чёрной шкурой, который усевшись посреди реки на камень, ловил своими большими, как лопаты лапами серебристых рыбин, огромными косяками поднимающихся вверх по реке на нерест.

Его светло-русые волосы волнами падали на острые плечи. Прямой, чуть изогнутый нос покрыт веснушками. С носа лезет обожжённая на солнце кожа. Широкие скулы, прижатые уши, гладкий заострённый подбородок обтянуты нежной кожей, на которой проступает светлый пушок. Он ещё там, на далёкой Камчатке, о которой Дедушка Джимми без устали рассказывает ему каждое утро.

Наконец Рональд очнулся от грёз и подпрыгнул в кресле:

— Дед?!

— Да, я слушаю тебя Ронни. — Крафт протянул жилистую руку за чашкой с недопитым кофе.

— Скажи‑ка мне, дед, когда ты в следующий раз планируешь поехать на медведя.

— Пока не знаю. А что?

— Возьми меня как-нибудь с собой, на охоту! Я тоже хочу долбануть разок в медведя из карабина, и содрать с него шкуру. — Рональд вскочил на ноги прямо в кресле, и подбоченившись, поставил босую ногу на круглый подлокотник.

Джим Крафт допил кофе, и ответил с серьёзным видом:

— Сейчас мы с тобой, встанем, почистим зубы и вымоем уши, как велел тебе поступать каждое утро твой отец. — На лице внука появилась недовольная гримаса. — Потом, Джина накормит нас завтраком, и мы двинем прямо в конюшню. — Лицо мальчика посветлело. — Там мы запряжём в двуколку рябую кобылу, возьмём ружьё, поедем и пристрелим этого вонючего скунса, который неделю назад поселился в нашем парке.

Рональд открыл рот:

— А медведь?

— А с медведем придётся подождать, лет эдак десять, как минимум.

— Ха, десять. — Мальчик спрыгнул на пол. — Тебе тогда уже будет семьдесят пять лет, и тебе дадут утку.

— Что мне дадут? — Джим Крафт даже рот открыл от удивления.

— Ну, у-утку. Куда писать.

— Это ещё почему?

— Ну как? Ты будешь старый и сам уже не сможешь.

— Это тебе бабушка такое наговорила?

— Ну, да. — Рональд смущённо взглянул на деда.

Крафт бодро спустил ноги с кровати и, не одеваясь, подошёл к камину. Он снял с крючка крученную из стального квадрата кочергу, толщиной в полдюйма.

— А ну-ка, Ронни, посмотри-ка сюда. — Взяв кочергу за оба конца, Джим Крафт сначала согнул её пополам, а потом завязал в узел. — Ну, что скажешь?

Ронни стоял, открыв рот, и смотрел на деда, как на спустившегося с небес Бэтмена.

— Ух ты-ы… Вот это да-а, — шёпотом произнёс он. — Тогда коне-ечно.

Джим Крафт бросил уже бесполезную кочергу на пол, отряхнул ладони, вернулся к кровати и начал натягивать джинсы. Потом повернул голову и с удивлением посмотрел на внука:

— А ты чего это, до сих пор ещё тут? Бегом к себе. Одеваться. Умываться. Ну! Время не ждёт. Или ты собираешься простоять тут всю жизнь?

Мальчик, издав боевой клич индейцев, сорвался с места и скрылся за дверью спальни, шлёпая босыми пятками по дубовому паркету. А Крафт смотрел на голую, с острыми лопатками, спину внука и его серые в сетке морщин глаза светились теплом и нежностью.