Пуля и Трон

Пролог

Я бы мог сказать сакральное «моя жизнь никогда не будет прежней». Но в том-то и дело, что та жизнь оборвалась. Пожалуй, в глубине души я даже знал, что рано или поздно всё закончится как-то так: нелепо и почти уныло. И всё же эта мысль ощутимо царапает изнутри шершавым кошачьим языком. И почему, спрашивается, не предотвратил такой исход? Мог ведь? Наверное, в теории мог. Сбежать, например. Тоже, разумеется, лишь в теории. Может, не захотел, как обычно говорят в подобных ситуациях? Нет.

На деле я просто устал. Не только телом, но и душой. Работа и страх за жизнь меня не просто измотали — они вытянули последние силы. А как не переставал говорить мой «заботливый» отец, во мне их и так кот наплакал.

«Да, батя, видел бы ты меня сейчас. В этой одежде и в окружении, даже не знаю, людей ли. Высмеял бы, конечно, а потом ещё бы в психушку посоветовал обратиться».

Хотя нет. Для этого ему бы надо было просто услышать мой странный рассказ, а вовсе не увидеть. В противном случае санитары понадобились бы и ему. Почему я вдруг вспомнил об отце? Всё просто — это он виноват в моей смерти. Но смерть оказалась не тем, что меня остановило.

Глава 1. Старый мир. Воспоминания

Пуля вошла в лоб как-то мягко, что ли. Я не успел ничего почувствовать. Только хлопок и всё. Вообще всё. Думать, анализировать я начал уже позже, когда открыл глаза вновь. Но в тот миг, между хлопком и темнотой, в голове вспыхнуло упрямое понимание: это всё из-за него. Из-за отца. Он не нажимал на курок, но он подвёл меня под этот выстрел. Сделал разменной монетой. «Это за его трусливую шкуру я расплатился жизнью». Моя последняя мысль в той жизни, она же стала моей первой в новой.

И вот я здесь. В этой самой, новой жизни. Помню свои сомнения, когда читал вот такие незамысловатые истории: «И что? Вообще никаких вопросов? Вот прямо взял и всё сразу осознал, со всем смирился? Что за нелепые штампы? Не обойтись что ли без сюжетных дыр?» А вот оно как, оказывается, бывает: ты просто не веришь. Как вообще можно в подобное поверить? Вот и плывёшь по течению какое-то время, страшась, что просто слетел с катушек и кто-то тебя вот-вот подловит. Новая реальность тебя подначивает, провоцирует, а ты делаешь вид, что так и надо.

Вдруг вот этот то ли орк, то ли огр окажется санитаром, и ты выдашь себя, показав нешуточное удивление? А вот это кошкодевушка в откровенных доспехах? Если она обычная симпатичная девчонка, а ты, весь такой бесцеремонный, протянешь руку к её голове, чтобы потрогать эти подвижные, как настоящие, но совершенно точно не существующие ушки, как она отреагирует? Вдруг это всё, вообще всё — просто галлюцинации. Или, может, просто сон? Об этом и не думаешь, когда читаешь о приключениях рыцарей или странствиях путешественников.

Я стоял, как вкопанный, боясь пошевелиться: вдруг тело не послушается, и я рухну, как марионетка с обрезанными нитями. Но стоять вечно я не мог — не в моём характере. Пока сердце колотилось где-то в горле, я сделал самое простое, что умел: проверил мелкую моторику. Сжал и разжал пальцы, потом — кулак. Слабо, но рефлексы были на месте, я чувствовал свои пальцы, пусть они и ощущались замёрзшими.

«Хорошо. Значит, не парализован. И на том спасибо».

Эта мысль не успокоила, но дала крошечную точку опоры. И я решился на следующий шаг: чуть повернуть голову, чтобы увидеть хоть что-то, кроме пола, на который почему-то пялится, как зомбак.

Я помалкивал и даже в глубине души старательно врал себе, что мне это всё просто снится. Совсем недолго врал. Те самые считанные минуты, которые обычно опускают в книгах. Ровно до тех пор, пока не увидел родное лицо. На мгновение я позабыл и о зверолюдях, и о парящих над самым потолком книгах. Я вообще ничего вокруг не видел, когда она заключила меня в объятия. А затем я позорно разревелся.

— Что же ты, Элиас? Разве можно так? Посмотри только, как ты напугал придворных. А у меня едва сердце не остановилось. Солнце моё, будь осторожней.

Сквозь мутную пелену было сложно разглядеть хоть что-то, и всё же я не мог не заметить, что мама гораздо крупнее меня. Я не сразу смог взять себя в руки — тело будто не слушалось, продолжая демонстрировать непозволительную слабость. И всё же, вытерев лицо рукавом, я совладал с поразительно неконтролируемыми эмоциями и впал в ступор. Если до этого момента мне всё казалось необычным, то, глядя на свою мать снизу вверх, я несколько усомнился в собственной нормальности.

Рассмотрев собственные руки, я будто протрезвел. А ведь не пил ничего. Руки были крохотными, как у ребёнка. Но одежду-то свою я сразу заценил! Как, спрашивается, можно было не заметить таких изменений? Шок, не иначе. И усталость. «Да, я несколько дней не спал. Вот тебе и результат», — заключил я, разглядывая маленькие ладони. А в голове уже неслись диким табуном непрошеные, но такие нужные в этот момент воспоминания.

Родился я в обычной семье: папа на работе, мама — домохозяйка. Так тогда все дети говорили про своих родителей. Только мой папа не просто на работе пропадал неделями. Всё ещё помню, что говорили о моей семье за спиной. Правда, миллионерами мы никогда не были, наоборот, с трудом сводили концы с концами. Во всяком случае, мы с мамой. Она всегда была для меня опорой и единственным человеком, которого я не был готов отпустить. Но пришлось.

Отец считал и своим мнением делился со всеми, у кого были уши, что мама имела проблемы со здоровьем потому, что была слабой. Слабаков он не терпел. Это его слова. А я не сразу осознал, что не было в этих словах правды — только лицемерие. Другая семья у него появилась задолго до того, как стало известно о болезни.

Я вообще очень на многое тогда смотрел через призму маминой заботы. Она говорила, что отец устаёт на работе из-за нас, потому и выпивает иногда, чтобы расслабиться. Что ему приходится терпеть общение с неприятными людьми ради нашего благополучия, потому и срывается на ней. Говорила, что он большой человек и вынужден уделять часть своего драгоценного времени важным делам. Что времена сейчас тяжёлые, но мы обязательно прорвёмся. Она показывала, как надо радоваться воскресному папе, и я послушно следовал её примеру, не видя красных опухших глаз — «просто пух в нос попал», — не видя тёмных синяков — «неудачно упала».

Как оказалось, я вообще ничего не видел. Не хотел. Но очень старался не разочаровывать его — большого человека в малиновом пиджаке и с толстой золотой цепью на шее. Я изо всех сил пытался равняться на него, но не мог ответить на простой вопрос: «Кем работает твой отец?»

Матери не стало, когда мне было лет десять. Некоторые недуги просто не лечатся. Вот тогда я и узнал, почему у отца никогда не было ни времени, ни денег на нас с матерью. Наверное, я должен был обрадоваться, что у меня есть брат. Почти ровесник. Я едва успел появиться на свет, а отец уже заделал второго сына на стороне. И «сразу полюбил, сразу понял, что это родная кровь», как он, искрясь показным счастьем, признавался за общим столом, знатно перебрав. А я ещё должен был доказать, что достоин. Чего достоин? До сих пор, по прошествии стольких лет, я не получил внятного ответа.

Его вторая, неофициальная, жена была совсем не похожа на маму. Прежде всего, она была здорова. «Как лошадь», — всегда хотелось добавить мне, но я молчал. Хотя смех её будил у меня ассоциации с конским ржанием. Вообще, я люблю лошадей, но «Лизонька», как называл её отец, своим задорным хохотом вызывала у меня лишь стойкую неприязнь.

А ещё она была слишком молода для него. Я был поздним ребёнком — мама родила меня в двадцать пять. Отца всегда бесило, что она не смогла дать ему то количество и качество наследников, которое он планировал. А Лизонька залетела после первого же свидания. «Умничка! Так держать! Далеко пойдёшь!» — едко, сочась кислотой, кричали мои злость и обида, когда я стал чуть старше и начал понимать, что к чему. Тогда я уже знал, кем «работает» мой папа. Тогда же я сбежал к бабушке.

Конечно, я был ей не нужен. «Тощий дрыщ», — ворчала она, подкладывая ещё одну котлету в мою тарелку. «Беспризорник», — бубнила бабушка себе под нос, но так, чтобы я слышал, штопая мои изодранные штаны. Я был ей не нужен, но именно она дала мне крышу над головой, еду, недостающее тепло. И мои первые книги про рыцарей и драконов, про прекрасных дев и героические подвиги. А ещё она отстояла меня.

— Пусть домой едет! — орал во всю глотку отец.

Я только вернулся из школы и его крик услышал с нижней площадки. Помню, как не на шутку испугался, как со всех ног метнулся к почему-то незапертой двери. И остолбенел. Никогда, ни разу в жизни я не видел его таким: слабым и беспомощным. Он весь как-то сжался, скукожился под яростным натиском своей матери. Я даже и подумать не мог, что есть кто-то, кто его не боится.

— Ты что о себе думаешь? Царём себя возомнил? Цацки свои нацепил, бестолковку побрил, и что? На мать голос повышать будешь?

— Это мой сын, — стушевавшись, он вспомнил, к моему удивлению, о нашем родстве. — Я решаю, где он жить будет.

— Ты ещё ножкой топни. «Он решает». Не нарешался ещё? Иди вон, к девке своей пустоголовой. Ей и указывай. А моего внука, чтобы больше не трогал! Ясно говорю?

— Там вообще-то тоже твой внук растёт, — начал было отец съезжать с темы, так и не заметив притаившегося в прихожей меня.

— У меня один внук. Всех своих нагулянных своим подстилкам оставь. А этого я сама воспитаю, раз тебя не смогла.

Как же я был рад, что дверь в туалет была приоткрыта, и я смог незаметно спрятаться за ней, избежав нежеланной встречи с разъярённым отцом. После того случая я стал по-другому воспринимать придирки бабушки.

— Человек старой закалки, — как-то сказал мне один из учителей, усмехнувшись её неожиданному визиту в школу.

Не любила она драки, даже обычные, мальчишеские. Влетало за них всем: и виновникам, и их родителям, и учителям. Бабушка и правда смогла воспитать меня человеком, несмотря ни на что. Или правильнее сказать: вопреки всему. Я нормально закончил школу, хотя в то время за чрезмерные усилия могло и влететь от сверстников. Поступил в вуз на бюджет, затем, почти сразу, нашёл подработку. У меня даже девушка, наконец, появилась. Пусть для нас обоих это было несерьёзно, но зато нам было весело вдвоём. И мне даже показалось, что вот она — жизнь. А потом под окнами уже совсем родной пятиэтажки я увидел машину, которая слишком сильно контрастировала с окружающим пейзажем.

Я сразу решил, что это машина отца. Он никогда не отказывал себе в дорогих игрушках. Но я ошибся. Рослых, мерзко улыбающихся качков в спортивных костюмах я видел впервые, но сразу понял, что ничего хорошего их неожиданный визит не предвещает. А ещё я безошибочно определил причину их появления в нашей с бабушкой жизни.

— Короче, ты меня услышала, да? — уже заканчивал свою задушевную беседу нагло раскинувшийся в кресле незваный гость. — И сыну своему передашь, чтоб не прятался. Всё равно ведь найдём. А пока ищем... Знаешь ведь, как бывает?

Он тяжело поднялся, не ожидая ответа, и тут заметил меня за широкими спинами своих друзей.

— О! А это Максимка, наверное? Вырос как! Не помнишь, наверное, дядю Витю, — он взъерошил мои волосы, и я до сих пор помню этот отвратительный холодок от его мимолётного прикосновения.

— Ну, ничего. Ещё будет время вспомнить. До скорого.

Когда бабушка закрыла за ними дверь, я в полной мере осознал, что о нормальной жизни можно забыть.

После того памятного вечера, когда в небольшую квартирку бабушки, в которой я так и продолжил жить за неимением собственного жилья, наведались отцовские приятели, прошло пару недель. Я о них уже и думать забыл, признаться. Жил своей скромной жизнью, писал дипломную работу, ссорился и мирился со своей Ленкой. Пока одним ничем не выдающимся днём меня не упаковали и не погрузили в машину прямо на улице средь бела дня.

В какой момент и каким образом я отключился, я даже не представляю. В себя пришёл уже в каком-то заброшенном то ли цеху, то ли подвале. Потолки были для подвала высоковаты — метров пять, не меньше. Но не покидало меня ощущение, что я замурован в бетонном мешке: серые, глухие стены, обломки расслоившегося кирпича, мутные, грязные лужи — все изыски типичной городской заброшки советских времён.

Наверное, я должен был испугаться, запаниковать, но почему-то страшно мне не было. Я будто знал, что во всей этой нелепой и для большинства нормальных людей страшной ситуации замешан мой отец. А это в свою очередь значило, что и смысла поддаваться страху нет — от тех, с кем он имел дела, сбежать не получится. Да и бабушку подставлять не хотелось. Какая бы она ни была волевая, с этими ребятами в спортивках даже её характеру не совладать. У них и гонору больше, и принципов меньше. Если последние вообще присутствуют в их своеобразном понимании жизни.

В своих догадках я убедился почти сразу. Пока я осматривался и пытался отвязать себя от неприятно холодящего кожу под задравшейся футболкой металлического стула, помещение наполнилось людьми. И я совсем не удивился, увидев среди этой толпы бритоголовых быков знакомое лицо.

Мир перед глазами поплыл. Я моргнул раз, другой. Заброшенный цех с врезающимся в кожу стулом исчез. Вместо него был высокий потолок с пархающими под ним, словно диковинные птицы, книгами, жемчужно-белые стены с золотистыми прожилками, аромат весенних цветов. И ощущение чьих-то рук. Тёплых и таких знакомых... Но видение пропало так же быстро, как появилось, и я снова сидел в том подвале, привязанный к стулу. Воспоминания, чёткие и яркие, куда живее, чем хотелось бы, не желали отпускать так просто.

«Дядя Витя», как он себя назвал в последнюю нашу встречу, подошёл поближе. Даже слишком близко, на мой непридирчивый взгляд. И, склонившись к моему безэмоциональному лицу, улыбнулся во все тридцать два. Точнее, тридцать, ведь пара зубов у него сияла цыганским золотом. Сам он имел типичные славянские черты: светлые глаза, не слишком короткие, в отличие от его коллег по цеху, тёмно-русые волосы, вытянутое, злое, несмотря на улыбку, лицо. Было в нём что-то до зубного скрежета неприятное. Не окажись я в такой незавидной ситуации, предпочёл бы обойти этого персонажа по широкой дуге. Вроде и не пьянь с виду, и не гопник типичный, но эмоции этот человек вызывал исключительно негативные. Наверное, он заметил, как я напрягся, и улыбнулся ещё шире.

— Ты чего, Максимка? Не нервничай так. Мы же поговорить тебя пригласили.

Да, знаю я, как эти «большие люди» любят подобные приглашения. И ведь не предъявишь ничего — здесь же в окрестностях и прикопают. «Не хотелось бы», — напряжённо подумал я, стараясь выглядеть по возможности заинтересованным этой неожиданной встречей. Давалось мне это крайне сложно, но, видимо, большего от меня и не ждали.

— Тут вот какое дело, Максимка, — продолжая издеваться над моим именем, зашёл издалека дядя Витя, который, понятное дело, никаким дядей мне не приходился. И, вполне вероятно, даже Витей не был.

— Батенька твой делов наворотил, не с теми людьми связался. А расхлёбывать эту кашу нам пришлось. В общем, ты уже понял, да? Должок на нём висит. Нехилый такой. А сам-то он слинял. Не по-людски как-то получается, согласись?

Что мне оставалось? Я молча кивнул, уже представляя приблизительный расклад.

— Сам-то свалил за бугор и семью с собой прихватил. Да только не всю, как выясняется, — с лживым, насмешливым сочувствием заметил ещё один, менее приметный амбал.

Кто бы сомневался, что мой родитель «забудет» обезопасить от последствий собственных неудачных решений родную мать, которая отказалась видеть в нём того, кем он так хотел быть, и своего «бывшего» сына? Некая логичность в этом даже есть: избавиться от всего лишнего, чтобы ничто не отягощало на пути к новой жизни. Понять можно. Простить? Вряд ли.

Вполне ожидаемо, что долг отца повесили на меня. Денег таких у меня, конечно, не было, как и недвижимости. Да даже самой скромной тачкой я ещё обзавестись не успел. А с той работой, на которой я держался на честном слове из-за того, что постоянно думал об учёбе, я бы и за всю жизнь такую сумму скопить не смог. Но с этим мне помогли эти любители спорта. Они даже не стали настаивать на том, чтобы я ставил крест на учёбе, как узнали, что мне до диплома рукой подать.

— Диплом — это хорошо. Вещь нужная в наше время. На некоторые должности без него не возьмут. Нам как раз в одной фирме директор нужен, — подметил дядя Витя.

Я чуял, что за этим «директор» скрывается какой-то подвох, но и отказаться не мог по понятным причинам. Хотя, знал бы, к чему это приведёт, послал бы их куда подальше и принял свою неизбежную участь уже тогда, в том то ли подвале, то ли цеху. Но я наивно подумал, что отпашу месяц-другой и, расплатившись, забуду всю эту историю, а заодно и отца.

Месяц-другой... Как же! Восемь лет. Восемь лет без сна, нормальной еды, в перманентном стрессе, в компании вот таких дядь Вить и таких же, вконец осмелевших, бизнесменов, как мой папаша. Малиновые пиджаки они попрятали в шкафы, но суть не изменилась. Такие «директора», как я, с самого начала были пушечным мясом.

Очень хорошо помню, как однажды мне довелось собственными глазами увидеть своё будущее: старшего бухгалтера — парня всего на пару лет старше меня — пустили в расход прямо в кабинете во время «совещания». Что-то не так посчитал. Точнее, всё посчитал слишком правильно, из-за чего «большим людям» грозила проверка. После даже его семья была уверена, что он свалил за границу, прихватив с собой деньжат, которые и не били по счетам. Я тогда подумал: а правда ли то, что мой отец с семьёй сбежал? Но быстро вспомнил о том, что он из себя представлял, и выбросил все его оправдания из головы.

А ещё я поймал себя на мысли, что всё хуже справляюсь со всё новыми сваливающимися на меня обязанностями. Всё чаще я думал: а не прилечь ли мне на эти такие удобные с виду рельсы, просто чтобы выспаться? Или прямо из окна выйти? Подышать свежим воздухом? А если это ещё и поможет покончить с непрекращающимся циклом, с этим выматывающим днём сурка, так разве это плохо?

Но я отчего-то медлил. Всегда в последний момент вспоминал о какой-нибудь отчётности, которую надо закрыть на этой неделе, о каком-нибудь договоре, который ещё нужно отправить. О матери, которая не смогла бы примириться с таким моим решением, будь она жива. И я продолжал волочить своё жалкое существование, стараясь ни о чём не думать: ни о сомнительном будущем, ни об отсутствии перспектив, ни о том, к чему моя подпись на, казалось бы, незначительном документе может привести. А зря.

Наверное, я так никогда и не узнаю, какое из «моих» решений стало для меня судьбоносным. Да это и не важно. Ведь после того оглушительного хлопка в ночном лесу у ямы, которую я сам для себя выкопал, я очнулся в одной из своих самых безумных фантазий.

Вот только это была вовсе не фантазия. Я не чувствовал боли, может, только фантомную — странное ощущение в центре головы. Оно заставляло меня мелко дрожать, словно я только что чуть было не навернулся с крыши или только чудом не ушёл под лёд. Я бросил взгляд на склонившуюся ко мне кошкодевушку. «У неё реально кошачьи уши? Почему она так смотрит на меня? Что я сделал?»

Глава 2. Возвращение в детство и магия

— Элиас? Что с тобой, родной? Ты ушибся?

Я в растерянности смотрел на новую, совершенно здоровую версию своей матери в роскошном и, на мой, как я раньше думал, непритязательный взгляд, слишком открытом платье. На ком-то другом оно бы выглядело шикарно, но на ней... Я не знал, куда спрятать глаза, чтобы не видеть этого выреза на её пышной груди. Я даже вновь забыл, что с моим телом, как и с моим существованием вообще, что-то не так.

Сделав над собой усилие, я взглянул в её лицо: она была так же красива, как я помнил. На фотографиях мама выглядела иначе, но я запомнил её самым прекрасным созданием на Земле. Сложно было совладать с чувствами, но я и не слишком старался — я был счастлив. Я и не думал, что мне её так не хватало всё это время, пока не увидел прямо перед собой. Живую и здоровую. Однако мама, кажется, поняла мою чрезмерно эмоциональную реакцию по-своему.

— Лекаря сюда! Немедленно!

Я даже вздрогнул от этого командного, почти приказного тона. Никогда не слышал, чтобы она хотя бы просто повышала голос до таких высот. А уж распоряжения она и вовсе никому не отдавала. Это меня в каком-то смысле отрезвило окончательно, и я в полной мере ощутил, что всё происходящее вовсе не сон, не ворох детальных галлюцинаций. Я прочувствовал своё, именно своё новое тело — детское.

Вновь осмотревшись по сторонам, увидел те нюансы, которые в фэнтезийных книжках обычно не описывают: мелкие сколы на каменных плитах под ногами, забравшийся через оконную раму внутрь плющ, седые и явно жёсткие волосы в ушах серо-зелёного огра. Всё было не гладко и ровно, не идеально. Но не так, как это обычно описывают в романах, чтобы читатель мог проникнуться атмосферой старины, например. Да и старины здесь не было никакой, если присмотреться: формы, свет, цвет — наоборот, всё хоть и броское, но всё же минималистичное.

«Прям какой-то средневековый футуризм. Или всё же футуристичное средневековье?» — глянув на то ли факелы, то ли ультрамодные лампы на стене справа от меня, попытался я себя отвлечь от насущных вопросов. И получалось, надо сказать, неплохо.

Всё в этом помещении выглядело слишком естественно, если вообще такое можно сказать об огромном зале с толпой человекозверей. Всё было слишком реально. Я видел едва заметный пушок на руках кошкодевушки, что озабоченно склонилась ко мне, выискивая, очевидно, следы падения.

Точно! Я упал. Об этом говорила вся ситуация, ну, и ещё грязь на ладонях и коленях бархатных бриджей такого своеобразного крембрюлешного цвета. Я машинально потянул за жёсткий кружевной манжет, пытаясь его ослабить, но он будто только туже затянулся. Пальцы у меня теперь были короче, пухлее. Я уже успели согреться. А ещё они были чертовски непослушными! И с такой мелочью они не справлялись. От этого стало особенно обидно: будто даже расстегнуть дурацкий рукав я теперь не могу без посторонней помощи.

Бархат и кружева... Кому вообще приходит в голову так наряжать детей? Даже если не брать в расчёт неудобства всех этих вычурностей, так это же ещё и непрактично. Дети ведь бегают, падают. А в такой одежде первое неизбежно будет приводить ко второму. Ещё и с кучей последствий. В джинсах и футболке можно и на дерево влезть, и по городу прогуляться, никого не смущая и не вызывая отторжения. А в такой одежде только по своей комнате помпезно вышагивать, либо лоб сразу расшибать при малейшей попытке вспомнить, что ты, собственно, ребёнок.

— Чёрт! Я ребёнок!

Но как вообще... Почему? Не младенец, раз уж на то пошло, не подросток. По какому принципу это всё работает?

— О чём я вообще думаю? — внезапно озарила меня светлая мысль. — Одежда, возраст... Я умер! И я здесь! И мама здесь.

По сравнению с новой действительностью, весь этот антураж совершенно незначителен. Если всё это правда, я смогу её принять, я смогу жить с этим. Я приспособлюсь.

Меня вели коридорами, и я даже пытался осмотреться, запомнить дорогу, хотя уже через два поворота сдался. Я просто не мог сфокусировать своё внимание ни на чём. Правда, этому была веская причина.

«Проводницей» оказалась та самая кошкодевушка. Она шла чуть впереди, и я, глядя ей в спину, смотрел, смотрел неотрывно. Хвост её был совсем не декоративным, не игрушечным. Не брелок какой-то, а хвост! Он двигался. Лёгкое подёргивание кончика, плавный поворот, снова замирание. Живой, настоящий хвост, и она управляла им так же естественно, непринуждённо, как я своими руками или ногами. Это было странно. Это было потрясающе странно видеть подобное так близко — просто протяни руку, вдруг он ещё и тёплый. За жизнь кошек я насмотрелся всех мастей, даже лысых довелось видеть, но чтобы так... Теперь одна из них шла рядом со мной на двух ногах и поддёргивала кончиком своего шелковистого хвоста прямо перед моим носом. «Это просто запредельно...»

К тому моменту, как меня увели в «мои покои», чтобы осмотреть возможные повреждения тщательней, я уже, кажется, примирился с тем, что мир куда сложнее, чем мне думалось всю жизнь. Возможно, я и не спятил. Может, сплю или вообще ушёл с головой в какую-нибудь виртуальную реальность. Но я понимал, что, если продолжу думать об этом, вероятнее всего, упущу единственный шанс прожить нормальную жизнь, насколько вообще уместно понятие нормальности здесь.

Глупо было бы лишить себя такой возможности из-за сомнений и страха однажды проснуться от сказочного сна в привычном сером, унылом мире, полном проблем и неразрешённых задач. По крайней мере здесь я пока никому ничего не был должен. Какие долги могут быть у четырёх-пятилетнего пацана? О, как же я наивен! Природа моя такая, что ли?

Всю глубину своего заблуждения я осознал, едва лекарь, древний старец с длиннющей бородой ворвался в комнату. Старик был на вид таким старым, что эта его борода ползла за ним по полу ручной змейкой, а глаза были водянистыми, однако ясными, с видимой ещё синевой, как летнее небо. Шурша мантией и волоча шлейф своей мультяшно мерлиновского седого богатства за собой, он подошёл к сундуку в изножье кровати и плюхнул на его слегка приоткрытую крышку свой чемоданчик — наверное, это можно назвать так, — обернулся, замер на мгновение, окинул меня поистине соколиным взором, будто считывал информацию с моей морды лица. Голос его был старческим, но не растерявшим твёрдости:

— У вас что-то болит, ваше высочество? — его пальцы уже легли на моё запястье, будто пульс отсчитывали.

Мне оставалось только хлопать в растерянности глазами, широко разинув рот. Кружавчики на рубашке тут же обрели смысл.

«Значит, нормальной жизни не будет? — почти паническая мысль засела занозой в мозгу. — То есть, это, конечно, всё здорово, даже замечательно! Принц — это вам не крестьянин. В поле пахать не придётся, в рабство не продадут. С пропитанием проблем не будет, как и с жильём, с одеждой опять же.

Но я ведь вырасту однажды. Если не окажется, что у этого государства есть враги, которым принципы легко позволят похитить и убить наследника престола. Но даже если таких проблем не будет, то да, я вырасту, и бремя правления обрушится на мои плечи. А я ведь даже собственной жизнью поруководить толком не успел и о мире этом ничего не знаю. Я вообще ничего не знаю!»

Мне тут же поплохело, когда я представил, как от моего правления рушатся замки, сгорают деревни, гибнут люди.

Вероятно, всё это отразилось на моём лице, потому что и лекарь, и мама принялись кудахтать надо мной, как наседки. И если в исполнении любой матери такое поведение выглядит естественным и даже умилительным, то пожилой сутулый учёный с длинным крючковатым носом, постоянно спотыкающийся о собственную бороду, да и мантию, выглядел неимоверно карикатурно. Похоже, раньше я подобным образом не реагировал на простые вопросы, вот и вызвал лишнее волнение. Я тут же, не раздумывая ни секунды, поспешил их успокоить:

— У меня ничего не болит. Только руки, — нашёлся я, показывая саднящие ладони. Собственный голос снова удивил меня: высокий, тонкий. Детский. Голос, к которому я ещё должен был привыкнуть.

Однако, этих слов, этой малости хватило, чтобы от моего лица убрали странный золотистый аппарат с цветными стёклышками. «Какая любопытная медицина здесь», — вскользь подумалось мне, когда старикан выудил из складок своей тёмной хламиды деревянную палочку с прозрачным голубоватым набалдашником и, коснувшись ею моих ладоней, обдал не особо повреждённую кожу приятным холодком. Он растёкся от ладоней вверх, по предплечьям, и я с удивлением понял, что чувствую, как он движется внутри. Не по коже, а как-то глубже, по чему-то, чего я раньше не замечал, не чувствовал.

Это ощущалось так, словно всё тело было пронизано невидимыми дорожками, по которым бежало что-то, пожалуй, приятное, ведь каждый уголок, которого это что-то касалось, отзывался тихим, едва уловимым теплом. Удивительно, хоть и парадоксально. Что-то щекотало, но изнутри, и от этого было немного неуютно, будто кто-то невесомо гладит меня по костям. Но даже это не могло отвлечь меня от главного:

«Человекоподобные люди, а теперь ещё и волшебник! Я точно в мире фэнтези! Ещё бы здесь были драконы...»

Что меня дёрнуло об этом спросить, ума не приложу. Я выпалил внезапно возникший вопрос, не успев прикусить язык вовремя:

— А драконы существуют?

Стоило, конечно, подумать, прежде чем что-то подобное вякать вслух. Но я ведь только что умер от выстрела в лоб и возник посреди волшебного мира в теле ребёнка! Имею я право задать хоть один кретинский вопрос?

Вопрос и правда был кретинским, если судить по красноречивому стрекоту сверчка, нарушившему внезапно воцарившуюся гробовую тишину в комнате. Быть может, я зря спросил.

Нужно было что-то сказать, что-то сделать, чтобы замять ситуацию, возникшую из-за банальнейшей растерянности. Но я не нашёлся с подходящими словами. Да что там? Я всё ещё с трудом верил в происходящее и не до конца осознавал, что всё это касается именно меня.

Всё же это только кажется, что достаточно сказать себе, что примешь новую реальность, как данность, отбросив собственное прошлое вместе с сомнениями и тревогами. На самом деле, я не имел ни малейшего понятия, сколько сей нелёгкий процесс займёт времени, но где-то в душе, не так глубоко даже, знал наверняка, что это вопрос не одного дня и, быть может, не одного года. Я говорил себе, что верю, но это было далеко не так. Я должен буду убеждать себя в этом, пока слепая вера не превратится в неопровержимый факт, пока этот самообман не станет для меня истиной. Я уже знал, что в процессе наступлю не на одни грабли, задам не один, да даже не десяток таких вот вопросов своему новому окружению, к которому мне ещё предстояло привыкнуть. Которое должно привыкнуть к такому мне.

— Я не должен выдать себя. Мало ли, что они сделают, когда поймут, что в теле этого мелкого пацана какой-то левый мужик. И где, интересно, сам хозяин этой тушки? — с ужасом, наконец, я задал себе один из самых важных вопросов.

Мне вновь не удалось скрыть свои переживания. Сложно это, оказывается, быть снова ребёнком. Мысли-то на привычном уровне остались, а вот всё остальное... Эмоции выражались как-то ярче, почти неконтролируемо. Тело было хоть и меньше, но оттого и непривычно неповоротливым. Казалось бы, должно быть наоборот, но ощущал я себя каким-то мясным мячиком, который катается по неровному полу туда-сюда и всё силится достичь той единственной точки, где сможет пребывать в состоянии хоть относительного покоя.

Копался я в себе недолго, но достаточно, чтобы лекарь что-то нахимичил в невесть откуда взявшейся склянке. Он возился теперь у комода, где света было больше, доставая из бездонных недр своей мантии бутылочки, а из странного чемоданчика — или всё же сумки? — наполненные чем-то цветастым пузырьки и пучки сушёных трав. Я смотрел на это с неподдельным интересом, почему-то глупо улыбаясь: его движения были точными, выверенными, но при этом какими-то… нормальными, что ли? Он колдовал, я это видел, но без пафоса, как обычно это показывают в фильмах, не произносил никаких заклинаний на древнем или просто неизвестном мне языке.

Лекарь что-то там отмерял, сыпал, размешивал прямо в колбочке стеклянной палочкой. Затем ещё что-то накапал. И всё это время он неустанно шептал что-то себе под нос. Будто ворчал или сам с собой общался. А содержимое его бутылочек то светилось, то мерцало, то дымились, то вообще радикально меняло цвет. И всё это за считанные мгновения. От этой обыденности магии мне стало ещё любопытней. Я окончательно позабыл, почему, собственно, он здесь, почему я здесь. Потому что именно такую магию я видел в старом мультфильме, когда был совсем маленьким. Тогда она была для меня настоящей, ведь была первой, которую я смог запомнить: не вспышки и молнии, а тёплое мерцание и тихое бурчание.

Он влил это поразительно переливающееся на свету зелье в меня. Вкус был одновременно и горьким, и сладким. От этой приторной сладости очень захотелось съесть разом тюбик мятной зубной пасты. Вообще сладости я люблю, но вкус этой еле тёплой жидкости был премерзким. Я ощутил вялость и сонливость почти сразу, а затем внутри что-то щёлкнуло раз, другой, и мне вдруг стало легче дышать, хотя до этого я и не замечал, с каким трудом мне даётся это простейшее действие.

Лекарь нахмурился, будто услышал не тот звук, которого ждал, и резко наклонился ко мне, вглядываясь в моё растерянное лицо:

— Похоже, у молодого господина были сломаны рёбра при падении. Ему очень повезло, что кости ничего не повредили.

— Не повезло, — угрюмо заключил я про себя, осознав, куда делся владелец моего нового тела.

Всё-таки, какие же мы хрупкие. Особенно дети. Вот так бегал пацан, играл, и в один момент всё для него закончилось. Я думал, что моя жизнь оборвалась слишком рано и глупо, но теперь даже мыслить в этом направлении мне стало стыдно. А что если он так же, как я, переселился в новое тело? Только там, в моём мире, нет волшебного лекаря, способного одним своим варевом вытащить пулю из головы и вернуть к жизни. «Нет, не было у него такого шанса», — как-то нарочито отстранённо заключил я, когда меня, наконец, оставили в покое.

В комнате царил уютный полумрак, но тишина была иллюзорной: приглушённый скрип донёсся откуда-то сверху, ветер за окном прошёлся по стеклу своей тяжёлой лапищей, матрас капризно отозвался на моё еле заметное движение, голоса за дверью едва уловимо коснулись чуткого напряжённого слуха. Я просто лежал, уставившись в потолок, и слушал. В этом мире, получается, тоже есть и скрипучие половицы, и чья-то болтовня за стеной. Что-то человеческое, такое знакомое, почти пугающе-успокаивающее. От этого диссонанса стало одновременно легче и горше. Отгонять непрошеные мысли с каждой минутой становилось всё сложнее.

Я вдруг по-настоящему задумался о нём. Не как о «хозяине тушки», не как о неудачном, но удобном для меня обстоятельстве. О совсем мелком пацане, который бежал, упал, ударился и не встал. Он не встал. Это я поднялся за него, вместо него. Я думал о маленьком изнеженном принце, у которого было лёгкое, как пёрышко, тёплое одеяло, тяжёлый балдахин, большое красивое окно, скрипучий матрас. О мальчишке, который, быть может, тоже любил сладости, как я, тоже не мог спать днём, даже если очень вымотается. Которого так же могли бесить все эти вычурные костюмчики. Жил себе, дышал, бегал, падал...

Я занял его место, я забрал его имя, забрал его мать. Его комнату, его кровать, его эти дурацкие кружавчики. И ведь он даже ничего об этом не узнает!

Я должен был что-то сказать. Но что? Проститься, что ли? Пожелать удачи в новом мире? Всё это звучало даже в голове, как издевательская насмешка, от которой самому было тошно. И я, с трудом прервав всплеск неуместного самобичевания, сам не зная, зачем, поблагодарил, с трудом вспомнив имя:

— Спасибо, Элиас.

Меня внезапно скрутило, как от кишечных коликов. Я сжался креветкой и тут же схватился за раскалывающийся череп. В голове будто что-то взорвалось и разлетелось на миллиарды крохотных кусочков, чтобы затем собраться в единый плотный, как один из тех цветастых каучуковых мячиков, комок. Этот комок пульсировал в такт с обезумевшим сердцем, обжигал череп изнутри. Боль была невыносимой, но я не мог издать ни звука, сжимая челюсти до хруста. В какой-то момент я отключился от болевого шока, может, от недостатка сил.

Глава 3. Новый мир. Пробуждение

Когда проснулся, я был очень рад тому, что так внезапно отрубился, ведь боли я уже не чувствовал. Даже усталость была какая-то приятная, как от часовой тренировки.

Раньше у меня было не так много времени на что-то, кроме работы, но до этого, ближе к старшим классам я вдруг почувствовал тягу к физическим нагрузкам. И до самого того назначения козлом отпущения не упускал возможности порадовать тело вот такой вот здоровой усталостью. Не сказать, что было просто: вначале я много раз бросал, не замечая никаких положительных результатов. И всегда начинал заново. А потом просто втянулся.

Позже мне это здорово помогло справляться с нагрузками, которых никак нельзя было избежать. Да, я не только с бумажками возился. Были и контейнеры с ящиками палёнки, и беготня по лестницам со шкафами. Всякое было.

— И как же я рад, что это закончилось, — потягиваясь в огромной постели в лучах утреннего солнца, улыбнулся я.

Я больше не чувствовал ни тоски, ни вины за смерть Элиаса, ведь, проснувшись, сразу понял, что он никуда не исчез. Я будто всегда владел этим телом, просто спал. Я и был, и есть, и точно буду Элиасом. А то, что я не помню предыдущих пяти лет, совсем неудивительно — кто вообще помнит свои первые годы жизни? Я проживал две жизни изначально, просто не знал этого. Но теперь, когда там я навеки заснул, здесь пробудился. Воспоминания и знания о той жизни не испарились, но, быть может, оно и к лучшему. Скольких ошибок мог бы каждый избежать, зная в юные годы, с какими препятствиями может столкнуться.

Тёплые солнечные лучи рассыпались на множество радужных бликов, проходя через гранёные хрусталики на высоком стрельчатом окне в вычурной, наверняка, готической раме. Они радостно бегали по светлым стенам, которые были оклеены чем-то даже с виду дорогим, хоть и неброским: жемчужного цвета шёлком с растительными мотивами на тон темнее. С улицы доносилось увлечённое пение птиц, как обычно бывает поздней весной и ранним летом. Настроение и так было благостным, а эта утренняя идиллия сделала меня по-настоящему счастливым.

Я лениво сполз с высоченной кровати, не заметив резных ступенек с другой стороны. «Всё продумали. Надо же». Пол слегка и так приятно холодил ноги, в самой же комнате было тепло, но совсем не душно, несмотря на полностью распахнутые шторы, которые совсем не препятствовали яркому утреннему солнцу прогревать воздух в помещении. Я прошёлся вдоль стены, касаясь местами шероховатого шёлка на ней кончиками пальцев. Не особо фокусируясь на чём-то конкретном, при этом разглядывая, казалось, каждую деталь, я добрался до «отражающего монстра», который занимал половину стены.

В роскошном зеркале, которое больше напоминало огромный портал из какой-нибудь фантастической компьютерной игры, отражался вроде я, но совсем не я. Волосы гораздо светлее, чем у меня были даже в детстве, и цвет глаз был... чище, пожалуй. Раньше, в той жизни, они были неопределённого какого-то цвета: то ли ореховые, то ли грязно-серые, то ли зеленоватые. Теперь же я бы назвал этот оттенок как-нибудь поэтично, вроде цвета родниковой воды. Наверное, настроение у меня было такое. Конечно, они не были прозрачными, но настолько светлых голубых глаз я ещё не видел. Даже у того лекаря они были синее, что ли.

В общем, из отражения на меня смотрел миловидный, даже симпатичный ребёнок. Я и раньше уродом не был, но, учитывая новые реалии, это оказалось приятным бонусом.

— Вырасту, — подумалось мне, — и девчонки вешаться гроздьями будут.

И тут же пришлось себя осадить, ведь ждать придётся минимум лет десять. С другой стороны, и позывов привычных пока даже от мыслей о Ленке или той кошкодевочке не возникало. «Значит, подождём второго переходного возраста», — без особого энтузиазма заключил я, отойдя, наконец, от зеркала.

Комната хоть и роскошная, явно была детской. Об этом говорил и цвет, и множество незаметных на первый взгляд деталей, взять хоть те ступеньки у кровати или сундук, из-под приоткрытой крышки которого торчала филейная часть мягкой лошадки. Да и эти стекляшки, спускающиеся на тонких цепочках с карниза у самого окна, наверняка специально для детских глаз преломляют лучи. О таких хоромах я и мечтать не смел никогда. Мне бы и обычной однушки хватило, а тут... Мысли текли вяло, а глаза и цепкие ручонки сами выхватывали мельчайшие детали и любопытные побрякушки.

— Дорого-богато, — хмыкнул я себе под нос, поставив странноватого вида флакон обратно на тумбочку.

Отцовская Лизонька удавилась бы от зависти, если бы увидела, куда меня жизнь нелёгкая забросила. «А может, и сама бы пулю словить решилась, лишь бы тоже оказаться здесь», — немного злорадно подумал я, царственно вышагивая по «своим покоям».

Вспоминать ни о ней, ни вообще о том мире не хотелось. Но я понимал, что пока все эти образы свежи в памяти, придётся мириться. Глядишь, и забудутся. Во всяком случае, обо мне мало кто тосковать будет, может, только бабушка. Но ей, наверняка уже донесли, что «неблагодарный внук пошёл по стопам отца и свалил за бугор». Горевать повода у неё не будет, разве что злиться. А с остальными друзьями и знакомыми я за последние годы вообще прервал всякое общение.

— Никто по мне скучать не будет. И мне не стоит. Тем более здесь есть, чем занять свою голову, — наглые ручонки сами полезли в прикроватную тумбочку в поисках чего-нибудь интересного, но нашли лишь какие-то перья, цветные камешки, пару крупных ракушек и кипу изрисованных листочков. Буквально листочков. Тех, что с дерева. — Прикольное хобби.

Изучать свою новую обитель было увлекательно, но хотелось бы, конечно, узнать, как так получилось. Почему именно со мной? Вопросов в голове роилось множество, и отмахиваться от них с каждой минутой становилось всё сложнее.

— Вряд ли я когда-нибудь найду ответы на них. Так ведь не может быть, если судить логически. И без того всё слишком удачно для меня сложилось. А потому следует задаваться другими вопросами и постараться подбирать их тщательней, чтобы не спалиться так по-глупому, как в прошлый раз, и не лишить себя жизни преждевременно. Сказки про драконов мне нравились всегда, но головой думать будет не лишним, — вновь и вновь я ловко уворачивался, маневрировал между наиболее актуальными, учитывая моё положение, моментами.

— Хотя, — пальцы пробежались по очень знакомому по прошлой жизни рельефу на крышке сундука, вновь нагло вцепившись за куда более простой и вполне осязаемый образ, чем рок, судьба, вселенский замысел, — было бы невообразимо здорово однажды повстречать хоть одного. Желательно, конечно, при этом познакомиться с ним не изнутри. Но ведь бывают и не кровожадные драконы, вроде восточных мудрых Змеев или нашего Горыныча. Вдруг и здесь есть такие? Может, если повезёт, они в этом мире вообще что-то типа лошадей?

В голове тут же возникли красочные картинки с мощными чешуйчатыми ящерами и их могучими всадниками в непробиваемой броне. От одной только мысли, что мои детские мечты о собственном драконе могут вот так внезапно стать реальностью, лицо расплылось в улыбке от уха до уха. Я даже прочувствовал каждую мышцу.

Но ощущения эти не могли отвлечь от приятных фантазий, и физиономия никак не хотела принимать хоть относительно спокойную форму. Если другие дети мечтают о собаке, кошке, хомячке, то я всегда жалел, что не могу позволить себе домашнего дракона. Когда мне было уже, не помню, три, может, четыре года, и я узнал, что этих красивых крылатых ящеров не существует, я здорово разочаровался в жизни. Кажется, у меня тогда случился экзистенциальный кризис. Только мамины слойки с сахаром в тот злополучный день и спасли от глубокой депрессии.

Но представлять себя верхом на огнедышащей громадине я не переставал. Да и с чего бы? Маленькие девочки радужных единорогов на футболках как видят, так сразу вцепляются своими хищными ручонками, чтобы поскорее на себя натянуть заветное изображение гламурного скакуна в блёстках и стразах. А пацанам что? Не всем же хочется сразу крутую иномарку. Это всё: тачки, велики, мотики — попросту вынужденный компромисс. Драконы нам не светят, вот и приходится планку понижать. Но думается мне, что в мире, где есть магия, симпатичные девахи с кошачьими ушками и старинные, пусть и супер-гипер-мега стильные замки, драконы просто обязаны быть.

Приятно было позволить себе в кои-то веке просто расслабиться. Уж не знаю, что было в том зелье, но состояние своё я бы описал благостным, с некоторой ленцой. Может, лёгкой отстранённостью. Здоровой такой, безмятежной. Давно себя так не ощущал, если вообще подобное было. Знал бы я, что это всего лишь передышка...

С тёплыми светлыми мыслями я направился к высокому окну, вознамерившись его открыть, чтобы разглядеть, чем ещё меня порадует этот новый дивный мир. Однако замо́к наотрез отказался мне поддаваться. А через минуту в комнату после короткого перезвона невидимых колокольчиков или, скорее, металлических трубочек, судя по звуку, впархнула, не иначе, стайка миловидных дамочек в летящих платьях с подносами в руках. Я, собственно, так и знал, что нечто подобное должно быть в этой комнате. Детская ведь. Неспроста я почувствовал покалывание в пальцах, как от крапивы, когда пытался поднять щеколду на раме.

— Я же теперь мелкий принц, да? Безопасность, мать её за ногу. Куда ж без неё? — кисло скривился я, глядя на разложенные на уже застеленной постели вычурные детские одёжки. — Шорты и майка мне, похоже, тоже не светят.

Но портить себе настроение из-за непривычной одежды и вполне разумных, признаю, ограничений совсем не хотелось. Это ведь совершенно незначительные неудобства, как ни посмотри. Даже то, что одеваться, как и умываться, мне помогали в четыре руки, было не так уж и неприятно. Заодно я узнал, что в моих роскошных апартаментах имеется и гардеробная, и приличных — совсем не приличных, чего уж — размеров ванная комната. Что не могло не радовать.

«Дамочки», как я их охарактеризовал, едва увидев, были неопределённого возраста и, я бы сказал, пола. Очень красивые, но совершенно плоские в стратегически важных местах. А платья их, молочно-белые, струящиеся, как вода, хоть и были закрыты до самого подбородка, сверху облегали очень плотно. Но юбки в пол всё же были именно юбками, а лица и руки довольно изящными, так что я для себя решил, что для меня они будут именно «дамочками», пока меня не убедят в обратном.

Однако, кое-что в этих белобрысых особах всё же меня немного напрягло: надевая рубашку, я привычно начал застёгивать пуговицы, опередив ловкие белые пальцы одной из помощниц.

— Ледяные!

Я отдёрнул руки так резко, что чуть было не завалился назад, но устоял, конечно. Однако белые, реально белые, с едва читаемой радужкой и узким зрачком, глаза как-то странно уставились на меня. Холодок пробежал теперь уже не только по моим рукам. «Что я сделал не так? Почему она так уставилась?»

Какие у них были голоса, я не представлял, ведь ни одна из них не обронила ни слова, выполняя свои обязанности, а я за всей этой суетой, а затем и страхом просто растерялся. Когда же, наконец, собрался с мыслями, их уже и след простыл.

— Наверное, это даже удобно. Меньше болтовни — меньше шансов выставить себя идиотом, — попытался успокоить себя я, всё ещё мимоходом потирая обожённые холодом пальцы и разглядывая витиеватое украшение на плетёной цепочке на шее. Мне всё ещё было не по себе.

Я здраво рассудил, что выдать себя может оказаться куда легче, чем кажется на первый взгляд, именно благодаря вот таким закидонам и моей речи. Не говорят такие мальцы, как повидавшие жизнь не с самой её живописной стороны мужики. Лучшим решением будет помалкивать, пока не освоюсь. Другое дело, что и молчание может выглядеть противоестественным. Я ведь толком не знаю, каким был до всего случившегося. А надо бы знать.

В моей прошлой жизни детей почти не было, а самого себя в таком возрасте я толком и не помнил. Да, дети кричат на постоянной основе, бегают без передышки, капризничают по любому поводу, задают миллион вопросов подряд с какими-то подвывертами и смеются над самыми странными и нелепыми вещами. Но это же всё базовые настройки. Модификация и начинка каждого отдельно взятого ребёнка сильно зависит от его модели. Что там было внутри у того Элиаса? Как он себя проявлял в мелочах, заметных лишь близким, например?

Я силился вспомнить себя в этом возрасте, но память, как назло, выдала только сомнительные обрывки: противно шершавую обивку дивана, запах горячего малинового киселя, пошарпаная пластмассовая расчёска в прихожей. Набор вещей, ощущений, эмоций оказался скудным для того, чтобы из него извлечь хоть что-то полезное.

Если начну вести себя как взрослый, это будет заметно, но если буду старательно изображать из себя ребёнка, это вообще меня добьёт. Фальшь ведь всегда чувствуется. Что уж говорить про плохую игру?

Я представил, как стою перед мамой и пытаюсь выдавить из себя какой-нибудь банальный детский каприз, вроде «я не хочу есть эту кашу!» И меня тут же ведут на эшафот, потому что даже я понимаю, что звучит это как плохая пародия. Или наоборот: начну задавать вопросы про конфеты и игрушки — дети в этом возрасте ведь об этом должны думать по логике — и тут же, забывшись, продолжу заваливать расспросами, но уже про устройство власти в королевстве, про странные местные расы, про источник и особенности магии. И вот опять: площадь, палач и шмяк!

От этой мысли меня прошиб холодный пот. Я сжал кулаки, но почувствовав, как ногти впиваются в ладони, резко отдёрнул себя.

— Спокойно. Без нервов, — почти сквозь зубы прошептал я, прогоняя в голове:

«Я ведь и не должен ничего играть. Наблюдать, да. Слушать, запоминать. Пусть другие говорят. Уши и глаза-то у меня на месте. Да и мозги, вроде, тоже не испарились. Анализировать умею. Пусть мама говорит, пусть слуги говорят. Да, даже эти безмолвные дамочки, наверняка, умеют говорить. Не голосом, так хотя бы движениями. Неужто ничего не почерпну для себя?»

Но от этой стратегии мне стало не легче, потому что наблюдение значило для меня отсутствие действия. А я привык уже брать ответственность, даже когда не просят. Привык решать проблемы, а не ждать, пока кто-то другой их решит. В конце концов, моя жизнь от этого зависела. Не то чтобы это помогло в итоге, но... Не сравнивать же неадекватов, упивающихся своей безнаказанностью, с нормальными людьми? «Или не людьми? Неважно! Главное сейчас, что теперь вот эта самая привычка может выйти мне боком».

Сразу стало ясно, что без посторонней помощи я вряд ли смогу найти ответы на свои многочисленные вопросы, как бы ни изворачивался. Мне срочно был нужен кто-то свой, тот, кто, если и не заметит нестыковок в моём привычном поведении, не сболтнёт лишнего. Но вот незадача: где и, главное, как найти такого человека? Тут же вспомнилось мамино лицо. Может ли такое быть, что и она оказалась здесь неслучайно? Что тоже помнит свою прошлую жизнь? Все сомнения в том, что эта женщина может просто походить на мою мать внешне, я отбросил тут же.

— Это точно она, — мой внутренний голос звучал решительно. Почти. — Кто ещё это может быть?

От былого благодушного умиротворения не осталось и следа. Как бы я себя ни отвлекал мыслями о приятном, не пытался настроить на какой-то план дальнейших действий, из головы не шёл тот жуткий взгляд. «Похоже, я знатно накосячил. Но где?»

Глава 4. Девчонка с кошачьими ушками и жуткий меч

Я попытался выбраться сам, но меня ждал неприятный сюрприз: двустворчатые двери, способные выдержать удар тарана, оказались непреодолимой преградой. Ручки были слишком высоко и слишком велики для моих детских ладоней. Даже притащив прикроватные ступеньки, я не смог их повернуть.

Из этого незначительного квеста я вернулся с поражением к оконному замку. Выводы были неутешительные: я слишком мелкий и беспомощный в этом новом теле. Надо было как‑то приспосабливаться. И для начала я решил провернуть прошлый трюк с окном — вдруг снова сработает, и уж на этот раз я подвернувшимся случаем воспользуюсь грамотно. Не улыбалась мне перспектива просидеть взаперти в детской всё отрочество, пока не дорасту до дверной ручки. Были бы хоть книги, можно было убить время за чтением. В конце концов, знакомство с местным фольклором — тоже сбор информации, в которой я чувствовал острый дефицит. Однако книг не было, и от этого становилось неуютно. Как изучать мир, если даже сказок тут не держат?

Я уже начал накручивать себя, представляя, что вообще не пойму местную письменность, но все эти мысли разом вылетели из головы, стоило мне взобраться на подоконник..

В первый раз я не успел ничего толком разглядеть, теперь же моему взору предстал живописный пейзаж: изумрудный лес почти до самого горизонта, где‑то внизу то ли озеро, то ли залив мерцал в лучах утреннего солнца у самых стен замка, а вдалеке, за этой водной гладью, за лесными дебрями, царственно возвышались горные хребты. Даже дух перехватило от увиденного — точно с обложки одной из моих книг. Хотя нет, там всё же художник постарался, а здесь сама природа. От одной только мысли, что вот это всё взаправду, хотелось совсем по‑детски скакать по комнате. Не иначе, это мелкое тело пагубно влияло на свойственную мне сдержанность.

Но сколько же ещё мне предстоит вот таких, как ни посмотри, замечательных открытий! Я определённо был рад тому, что моё посмертие превратилось в удивительное приключение.

В том, что меня ждёт именно приключение, я не сомневался ни минуты. Иначе просто быть не могло. На этой положительной ноте я схватился за щеколду на оконной раме и, почувствовав уже знакомое покалывание в пальцах, повернулся к двери в ожидании.

Ждать мне пришлось недолго. Уже через мгновение двери легко распахнулись наружу, и в комнату кубарем влетело нечто шипящее.

— Лестницу надо было убрать, — запоздало отметил я, с сочувствием разглядывая ту самую девицу с кошачьими ушками, что мне запомнилась наряду с орком и лекарем, увиденными вчера.

Девушка хоть и симпатичная, но на диво неуклюжая. Это же надо было налететь на единственную преграду, которая и четверти пространства в проходе не занимала! Не успела она подняться, как из её поясной сумки что‑то со звоном посыпалось на пол. Отдёрнув свой мундир — наверное, это был мундир, — она спохватилась и метнулась кометой собирать монетки и какие‑то стекляшки. Когда она ринулась за той, которая покатилась к тумбочке, я уже почуял неладное, хоть всё это действо и заняло считанные секунды. И уверился в своих опасениях, когда увидел, как, резко наклонившись за беглой монеткой, неповоротливая девица приложилась со всего маху лбом о деревянную поверхность этой самой тумбочки, а затем и вовсе исчезла за кроватью.

— Наверное, отключилась, — почти не сомневаясь, заключил я про себя и тут же обратил внимание на всё ещё распахнутые двери.

Я наконец смог свободно покинуть эту золотую или, скорее, жемчужную клетку. Спрыгнув с подоконника, я уверенно зашагал в манящем неизвестностью направлении, но вдруг остановился:

— Я ведь не пленник здесь! Так зачем сбегать?

Конечно, у меня ещё были сомнения: вдруг меня раскусили? Вдруг больше такого шанса не представится? Вполне могло так быть, что мелкого принца, несмотря на моё перерождение, никто не пускает так просто слоняться даже по замку, не то что по окрестностям. И всё же здравый смысл взял верх, и я повернулся к пыхтящей на шёлковом ковре девахе. «Похоже, от кошки у неё только уши и хвост. С грацией тут явно Вселенная не доглядела», — почти с жалостью наблюдал я, как она совсем не женственно поднимается, потирая ушибленный лоб.

Конечно, я видел неповоротливых людей, но не ожидал, признаться, чего‑то подобного от такого изящного с виду создания. Что тут скажешь? Стереотипы.

Возможно, я по закону жанра должен был прыгать от восторга при виде ожившей фантазии мечтательного подростка. Но для начала подростком я не был ни в том мире, ни в этом. Её вид скорее вызывал у меня опасения и немного сочувствия. Первого почему‑то было больше. Я чувствовал, что она станет моей личной головной болью, и даже весь её соблазнительный вид будил во мне желание просто погладить по ушастой голове, а затем сбагрить соседям по подъезду. Шестое чувство? Чутьё? Жизненный опыт? Как ни назови, я точно знал, что не ошибаюсь на её счёт.

Вчера у меня не было времени разглядеть её и осознать, что она и впрямь настоящая. Но вот теперь, посматривая, как она старательно делает вид, что ничего необычного и позорящего честь всех кошачьих созданий не произошло, я смог оценить и её красивые изгибы, которые не скрывал, а скорее даже подчёркивал бирюзовый мундир, и необычайно красивые, почти светящиеся зелёные глаза, и фантастический цвет её волос и меха на хвосте и ушах. И всё же ни тело, ни разум не отзывались.

— Ваше высочество, мне очень жаль, — вдруг затараторила она, явно не поспевая за собственными мыслями. — Если бы вы только знали, как мне жаль! Мне нет оправдания. Как я могла не уследить? Если вы пожелаете сменить свою личную охрану, вы будете правы. Я не достойна служить Вашему Высочеству.

Она всё продолжала что‑то лепетать, но я уже не особо слушал, ведь суть я уловил сразу. Вот, значит, кто не уследил за мелким наследником. Первое впечатление оказалось верным, как и вызванное им желание: в корзинку, полотенечком прикрыть и под дверь соседям!

— Я готова принять смерть, — нарушила она ход моих мыслей, встав на одно колено прямо передо мной и покаянно склонив голову с печально опущенными ушами.

А вот о смерти её я как‑то не подумал. Наверное, это логично и даже правильно. Но почему ребёнок должен принимать такие серьёзные решения? Вот не знал бы я, что есть такая персона под одной крышей со мной, так и не было бы печали, что её казнили за то, что плохо исполняет свои обязанности. «А теперь, получается, выбирать должен я? Конечно, я против!» Да и кто бы согласился лишить жизни за такой даже не проступок, нет. Ну, мало ли, каким был тот Элиас? Может, она просто не успела среагировать, вот он, то есть я, то есть…

В голове была каша: липкая, холодная, овсяная, на воде. Она не позволяла мыслить рационально. Просто подкидывала картинки одну за другой, а затем их тут же стирала, чтобы завалить новыми. На всех была неуклюжая девчонка‑кошка то в петле, то без головы. Мне эти образы, мягко говоря, были неприятны. Но пока я их старательно отгонял, силясь сообразить, как должен поступить, рука сама собой потянулась к склонённой в ожидании голове.

Волосы её были мягкими и лёгкими, а кончики ушей прохладными. Не успел я понять, что делаю, как ярко‑зелёные глаза встретились с моими, и тёплые даже сквозь белые перчатки ладони сжали мою руку. В этих глазах было столько признательности, обожания, что мне вдруг стало не по себе. На меня так ещё никто не смотрел. Даже моя Ленка. Должно было ощущаться как‑то приятно, но я внезапно почувствовал огромный груз на своих плечах. Не велика ли ответственность для кого‑то настолько мелкого? Да даже будь мне столько, сколько в прошлой жизни, смог бы я верно распорядиться таким доверием?

— Смог бы или нет, меня никто не спрашивает, — пришлось напомнить себе. — Теперь это моя обязанность. И, сдаётся, не единственная.

— Всё в порядке, — не зная, что ещё сказать, заверил я. — Я ведь и сам виноват.

— Нет‑нет! Что вы! — начала было она, но я прервал её, прикрыв её губы ладонью, просто чтобы не продолжать этот разговор. Мало ли к чему это может привести. Себя подставлять совершенно не хотелось.

Её глаза стали на миг больше, что ясно дало мне понять: раньше Элиас подобного себе не позволял. Я тут же одёрнул руку. «Хотел ведь вписаться! И сразу же себя выдал!» Но, к моему удивлению, она ничего на мои действия не сказала, лишь поднялась и, поправив свой коротенький мундир, резко кивнула.

— Что ж, ваше высочество желает отправиться сразу на завтрак или, пока есть ещё время, навестить Клаудикса?

«Кого?» — мысленно спросил я. Но вслух, конечно, произнёс другое:

— Конечно, я хочу навестить, — я намеренно не стал заканчивать предложение, чтобы ненароком не исковеркать чужое имя.

— Отлично, — широко улыбнулась переменчивая девица, на миг блеснув острыми клыками. — В таком случае поспешим.

Замок был огромным. Вчера я этого не заметил за всеми этими сомнениями и переживаниями. Но теперь просто не мог заставить себя перестать озираться по сторонам. Самый настоящий замок! Как в книгах! Только очень странный: светлый, чистый — весь какой‑то сказочно стерильный. Бионический почти. Как у эльфов мог быть, ведь средневековый выглядел бы куда более мрачным, серым.

—Как они только ухаживают за такой махиной? Пылесосов даже нет. Неужели всё вручную? Здесь наверняка прислуги целый штат, — с удивлением вскользь подметил я, как блестит, почти зеркально мерцает местами белоснежный пол под ногами, как чётко виден пейзаж за каждым окном.

От количества и размеров окон голова слегка шла кругом. А может, это от восторга. Ведь не каждый день вот так прогуливаешься по здоровенному замку, где на каждом шагу, за каждым поворотом тебя ждёт какая‑нибудь говорящая на человеческом языке птица, живые статуи и летящие прямо в голову огненные шары!

— Смотри, куда целишься, идиот! — совсем не миленьким голосочком рявкнула моя спутница, ловко отбив угрозу своим тонким мечом.

Я даже не успел сориентироваться! Да что там? Я не понял, что произошло, когда она уже достала оружие и отразила удар! И куда делась эта неуклюжая дурочка, какой она предстала каких‑то полчаса назад? Теперь я понял, почему именно она оберегает жизнь принца — реакция у неё оказалась просто потрясающей! Удивительно даже, что не смогла уследить за ним вчера. Хотя всякое бывает. Вон, взять хоть этот огненный шар: кто бы мог представить, что он вот так возникнет прямо посреди внутреннего двора замка? С другой стороны…

— Ваше высочество! Не желаете к нам присоединиться? — ни капли не смущаясь своей выходки и старательно не обращая внимания на яростное кошачье шипение, выпалил тут же подлетевший парень лет восьми, размахивая странноватого вида битой перед моим носом.

«Так это игра такая! — тут же дошло до меня. — Интересно, я обычно принимаю такие предложения? И вообще, умею ли в неё играть? Раз пригласили, значит, это как минимум считается уместным. Значит, безопасно. А она всё равно быстро сориентировалась. Рефлексы».

Я вновь глянул на уже убравшую в ножны меч девчонку: «Хорошо бы как‑то её имя выведать. А то ведь странно её так неопределённо называть даже мысленно».

Раздумывал я недолго, ведь едва посмотрел на неё, как моя телохранительница, неверно истолковав мой взгляд, отвадила мальчишку, отвесив ему напоследок затрещину. Тот отскочить не успел, но расстроился явно не из‑за этого, а из‑за отказа присоединиться к игре.

Это хорошо. Если такое поведение здесь считается нормой, значит, по меньшей мере, меня считают своим. Да и отсутствие всяких скандалов — это ведь тоже замечательно! Жизнь в этом мире может оказаться даже проще, чем я надеялся. И сам этот мир будет куда благосклонней ко мне, чем тот, о котором хочется забыть.

Клаудиус оказался не конём, как я себе представлял, не древним старцем. Ничего похожего. Клаудиус — это меч! Большой, красивый, но почему‑то скованный толстыми цепями, двуручный меч. Зачем его понадобилось навещать, я понял не сразу, ведь моя спутница осталась стоять в дверях большого зала, куда меня привела. В центре был только он. Ни окон, ни дверей, ни картин, ни даже стула. Только одинокий меч на каменном постаменте в центре. Больше ничего. Я растерялся, но затем услышал хриплый мужской голос:

— Ты ощущаешься иначе. Вчера я чувствовал дитя, но сейчас… Сейчас здесь кто‑то другой.

Я бросил беглый взгляд на свою охрану, но, казалось, она не слышала этих слов или делала вид, что не слышит. Я почти запаниковал, а голос продолжил скрипучие рассуждения:

— Ты стал старше. Люди так быстро не взрослеют. А ещё ты боишься. Куда же подевалось твоё любопытство? Расскажи, — нашёптывал голос. — Поведай свою историю…

Я не заметил, как приблизился к мечу и коснулся его лезвия. Металл был тёплым, будто живым. Рука сама очертила чёткие грани, до куда могла достать. По телу неистовым табуном пробежали мурашки, добравшись до затылка. Ощущения были странными, почти пугающими, но приятными. Я чувствовал едва преодолимое желание взять этот громоздкий меч в свои слишком маленькие для него ладони, ощутить его смертоносную силу, слиться воедино, стать частью этой несокрушимой мощи.

От каждого прикосновения я всё сильнее вяз, утопал в этом почти гипнотическом состоянии абсолютного единения с силой. И чем глубже я погружался, тем правильнее мне это казалось. Тем меньше я видел смысла в том, чтобы возвращаться назад, всплывать на поверхность. Не было больше страхов, не было тревог. Только сила…

Я резко одёрнул руку, когда её обожгло, но серебристого металла уже коснулась крупная капля моей крови. Я был слишком неосторожен. Затем другая, третья — они впитались в лезвие, и моих ушей коснулось довольное, утробное урчание. И вновь тот голос, но уже куда более молодой:

— Да‑а, — протянул он довольно, — теперь я вижу. Всё ясно. Сама Смерть тебя отправила сюда. Она любит такие игры. И я люблю. Будет весело!

Резкий, внезапный смех отразился от стен, и я, тут же отшатнувшись, опрометью бросился прочь из странного зала. Как можно дальше от этого смеха, от этого меча, от этих слов. Меня трясло, а пустой желудок выворачивало наизнанку. Что это всё значило? Что это за меч такой? И зачем она меня к нему привела?

Я влетел в первую подвернувшуюся дверь и забился в угол за тяжёлым гобеленом. Но уже через мгновение я увидел носы кожаных белых сапог, а откуда‑то сверху донеслось встревоженное:

— Ваше высочество, что с вами? Что этот мерзавец вам наговорил?

«Значит, и правда, она его не слышала. Но зачем привела, раз такого невысокого мнения о нём?» Об этом я её и спросил, на что она с явным удивлением в голосе ответила:

— Но ведь это было ваше условие. Я же предупреждала, что от этого демона добра не жди. Каких только гадостей он ни наговорит, чтобы потешить свою чёрную душу.

— А раньше… — я хотел было спросить о прошлых встречах с ним, но вовремя осёкся. К счастью, она опять всё поняла по‑своему:

— Раньше, конечно, он представлял куда большую опасность, чем гнусные насмешки и сквернословие. Если бы Лесная ведьма его не заточила, кто знает, сколько ещё кровопролитных войн он бы развязал?

Я уже успел порядком успокоиться. Думается, её рассказ сыграл не последнюю роль. Мне теперь хотелось есть и снова увидеть лицо матери, чтобы убедиться, что вчера оно мне не привиделось. Чтобы в её тёплых объятиях растворились жуткие ощущения от живой стали. И при этом до ужаса хотелось разузнать подробности об этом кровожадном демоне. И ещё больше — о той, которая заточила его.

— Лесная ведьма... Чую, ты совсем не простая штучка.

Глава 5. Семейный завтрак и причудливый зверёк

Лина. Так звали эту мечницу с кошачьими ушками и сомнительной удачливостью. Точнее, её полное имя было Евангелина, но так к ней обращались немногие. Может, из‑за возраста, может, ещё по какой‑то причине. О том, как её зовут, я узнал, едва мы добрались до помпезной столовой.

— Лина, рада, что ты всё ещё с нами, — поприветствовала мама мою спутницу, крепко обняв меня и чмокнув в нос.

Я хоть и нежился в почти забытых ощущениях, всё же обратил внимание на её слова. Это было жутко. Они и вправду позволили ребёнку решать судьбу человека. Или не совсем человека, что, на самом деле, не так важно. Мне вдруг вновь стало не по себе: что, если я по незнанию или по глупости повёл бы себя иначе? Её бы и правда казнили? Не вязался у меня недвусмысленный намёк матери с её привычным образом.

И всё же я постарался отвлечь себя от тягостных мыслей, обратив всё своё внимание на по‑настоящему царский стол и на мужчину, который за ним сидел. На моего отца он похож не был, чему я несказанно был рад. И всё же глаз он не поднял, когда мы вошли. Не будь я уверен на все сто, что подобное здесь невозможно, решил бы, что он залипает в мобильнике, который прячет под столом от любопытных глаз.

В большом светлом помещении были ещё люди — если некоторых из них можно так назвать. Однако меня так манил аромат еды и любопытный персонаж во главе стола, что я взглянул на остальных лишь мельком и предвкушающе плюхнулся на обитый белой тканью стул, который был явно подогнан специально под мой маленький рост. Здорово, конечно, что в замке предусмотрены даже такие мелочи. Но мне всё же хотелось вернуть свой привычный рост.

— Евангелина, не стой в дверях. Присаживайся, раз твой подопечный не держит зла за твой проступок.

От сдержанного голоса моего местного отца у меня холодок пробежал по спине. Похоже, он был недоволен моим решением и ясно давал это понять всем присутствующим. Аппетит как‑то разом испарился. «Интересно, скольких довелось казнить этому мальцу? Пусть и не своими руками. Но он ведь решал их судьбы! — нервно сжал кулаки я, неотрывно пялясь на поблёскивающую на солнце, явно хрустящую корочку крупной дичи в центре стола, к которой так и не решился потянуться. — Не похоже, чтобы их вообще заботили такие мелочи. Подумаешь, жизнь какой‑то телохранительницы. Наверняка на эту должность таких вот кошкодевочек целый косяк идёт».

Чем больше я углублялся в эти размышления, тем сильнее у меня портилось настроение. Жизнь будущего короля, конечно, важна — я это прекрасно понимал. И, заставляя принимать такие решения, они готовили меня к тяжёлому бремени, которое неизбежно падёт на мои плечи. Но всё‑таки я никак не мог уложить в голове целесообразность их действий со своим восприятием случившегося. Да, она не уследила. Но ведь они‑то не знают, к чему эта её оплошность привела. Значит, готовы взять с неё плату за пару сломанных рёбер жизнью. И для неё самой в этом нет ничего критического. Даже извинения эти, сумбурные, но формальные, были вовсе не мольбой о прощении, чтобы сохранить жизнь. Она знала наверняка, что её ждёт казнь.

Эйфория от знакомства с этим светлым, сказочным миром поутихла, и я понял, что и эта новая жизнь таит в себе немало подводных камней. Необходимо было многое узнать и ещё больше понять, если я хотел прижиться здесь. Я хотел.

— Ты ничего не ешь, солнце, — вдруг раздалось над самым ухом. — Тебе нездоровится?

Вот уж чего не хватало, так это ещё больше заострять внимание на этой ситуации. Я тут же улыбнулся матери, стараясь напустить на себя непринуждённый вид:

— Нет. Просто не знаю, чего мне хочется больше.

— Начни с фруктов, — всё так же не поднимая глаз, сказал мужчина напротив.

«Да что он там так сосредоточенно делает?» — теперь я сгорал от любопытства — чёртовы переменчивые детские эмоции.

— Любовь моя, мы же говорили об этом, — обратилась мама уже к нему.

— Ну и ладно, — совсем не по‑королевски протянул её супруг и с явной неохотой положил книгу на стол.

Кому — газеты, кому — телефон, кому — книги. Что‑то просто существует вне зависимости от времени и реальности. И даже статусу с этим не совладать.

Едва лишившись своего явно увлекательного чтива, король тут же скис, будто лимон целиком съел. Но это странным образом примирило меня с тем фактом, что он теперь будет зваться моим отцом. Так он выглядел куда человечнее. А когда он подмигнул маме, а та, закатив глаза, указала куда‑то вниз, я и вовсе выбросил из головы подозрения в его стереотипной царственной холодности. Ведь там, куда мама ткнула пальцем, засуетилось нечто крупное и мохнатое.

Я решил было, что король втихаря подкармливает собаку, но это определённо была не она. Не удержавшись, я бесцеремонно заглянул под скатерть, но увидел только мелькнувшие на миг лапы странной формы и тут же услышал грозное:

— Не смей. Даже не думай.

Испугавшись, что мама разъярилась из‑за меня, я тут же вынырнул и строго, как первоклассник, выпрямил спину. Но сразу понял, что обращалась она не ко мне, а к своему мужу. Её брови были сдвинуты, и она забавно сопела. Наверное, это было сердитое сопение, но не очень хорошо у неё получалось выражать недовольство.

Глянув на короля, я почувствовал, что мои собственные брови против воли взметнулись вверх. Он широко и как‑то нагло улыбался, отчего окончательно растерял всю солидность и даже взрослость. «Сколько ему, интересно? Из‑за бороды непонятно, но не удивлюсь, если меньше, чем мне». Я бросил взгляд на Лину по левую руку от меня, но если я ожидал прочесть по её лицу что‑то вроде страха или удивления, то определённо просчитался: она старательно держала бесстрастную мину, пряча невольный смех за кашлем и ажурной салфеткой.

Я только теперь заметил, что она, в отличие от меня, чувствует себя совершенно свободно, сидя за одним столом с людьми, которые имеют нешуточную власть над её жизнью. Всё происходящее вдруг стало похоже на какой‑то старый ситком, и я совсем не понимал, как на это реагировать. Просто переводил растерянный взгляд с одного лица на другое в поисках ответов. Но эти переживания заняли от силы пару минут, ведь причина маминого недовольства внезапно вынырнула из‑под стола, забравшись сначала на стул, а затем взмыв под самый потолок.

При всём желании я не смог бы сказать, что это было за существо. Светлое, пушистое, со странной кролико‑черепашьей мордой, огромными глазами и множеством стрекозиных крыльев. Хотя нет. Крыльев было, как у нормальных насекомых, — две пары. А вот ещё одна пара, самая большая, была ушами. В жизни ничего подобного не встречал! Размером оно было с питбуля и обладало каким‑то совсем уж марсианскими антеннами на здоровенной голове.

— Это что за покемон? — спросил мой внутренний скептик. — Мутант какой‑то. Может, сплю всё‑таки?

Кошкодевочки, эльфы, единороги и драконы в моём восприятии мира вполне могут существовать. Почему нет? А вот такая странная, как ни глянь, несообразная фиговина с крыльями — это что‑то за гранью моего понимания. А ведь это не самое фантастическое явление, с которым я столкнулся и столкнусь.

Создание было явно ручным, хоть и своеобразным, и вся эта ситуация мне показалась дико абсурдной. Будто совершенно обычный завтрак совершенно обычной семьи с совершенно обычными проделками совершенно обычного питомца. Но вот в чём дело: обычным для меня здесь не было ничего! Даже запечённая тушка весьма крупной пташки для завтрака, как по мне, была чем‑то из ряда вон выходящим. И это если не упоминать о том, что в моей жизни подобные сцены встречались только в фильмах. В реальности в лучшем случае любая общая трапеза, которая случалась лишь по каким‑нибудь праздникам, сопровождалась тяжёлым молчанием или же пьяными завываниями отца, которые считались у нас задорными песнями.

Неудивительно, что происходящее стало для меня разрывом шаблона. Опять‑таки, кошкодевочки реальны, а хохочущие родители за одним столом — нет. Я не знал, как к этому относиться, и тщательно подбирал в голове подходящую линию поведения. Потому и не заметил, как мохнатая недочерепаха, чем‑то похожая на Ститча из диснеевского мультика, приземлилась на мою вскипающую от напряжения голову.

Для своих приличных габаритов она оказалась поразительно лёгкой. Как плюшевая игрушка, разве что с когтями. Которые не очень приятно прошлись по моей черепушке. Казалось, она топчется по ней, как какая‑нибудь божья коровка, не зная значения слова «гравитация». Я ощущал её когтистые лапы даже на затылке, и это было настолько странно, что я остолбенел от удивления. Не каждый день по твоей голове топчется сказочная овца. Или коза. Когти кожа головы воспринимала именно как копыта. Да и размер соответствовал.

— Я прикажу изгнать его из замка, — убирая существо с моей головы, проворчала мама.

— Это вряд ли, — усмехнулся король, намазывая что‑то рыхлое белое на хлеб. — Это же ты его притащила. Жил бы себе в лесу среди сородичей. А теперь помрёт без пропитания… Несчастный.

— Ты к моей совести взываешь?

— К здравому смыслу. Ну и да, хочу напомнить, чей это был колоссальный просчёт.

Смех. Я ни разу в жизни не слышал, чтобы мама так смеялась. Звонко, радостно, без надрыва и тщательно скрываемой обиды. Я вновь усомнился в том, что рядом со мной сидела именно она, моя мама. Такой я её никогда не видел. Но тут же понял почему: у неё ведь и поводов показывать эту свою сторону не было. Нет, это всё‑таки она. Просто без тяжёлой ноши болезни и предательства. Я посмотрел на довольного собой короля и решил для себя, что, пожалуй, смогу принять этого человека.

В остальном завтрак, который больше походил на званый ужин, прошёл в комфортной обстановке. Я заметил, что напитки подливают, как и убирают разбросанные веточки от похожих на маленькие тыковки ягод с пола, где их с азартом раскидывал чудной зверь, всё те же длинные бледные дамочки, что помогали мне одеться утром.

Всё же это были странноватого вида женщины. Просто очень худые и высокие. «Может, свет как‑то не так падал, может, скулы у них слишком острые, может, ещё по какой причине показались они мне бесполыми? Вон какие‑никакие выпуклости имеются».

Они были всё так же молчаливы и безукоризненно аккуратны, исполняя свои обязанности. Мне даже подумалось, что они все на одно лицо, ведь никаких ярко выделяющихся отличий в них не было.

— Возможно, раса такая? Вроде эльфов, только с обычными ушами, — подумал я, искоса поглядывая на местную прислугу.

Теперь, когда первые впечатления улеглись, они мне казались мраморными. Кожа их даже немного светилась изнутри, когда солнце её слегка касалось. Или это была только иллюзия? Однако мне они теперь виделись живыми статуями. Их загадка заинтересовала меня даже больше, чем странный зверь у меня в ногах и тот жуткий меч. «Нет!» — едва вспомнив о мече, я тут же напрягся.

— Он знает, что я совсем не тот Элиас, каким был ещё вчера. Что, если расскажет кому‑то? — эта неприятная мысль заставила мои ладони взмокнуть. — Сижу тут, по сторонам глазею. А моё будущее в руках… А лезвии? В рукояти? В общем, зависит от меча! И я не знаю, не представляю, что с этим можно сделать!

Лина его не услышала. Но почему? Его может слышать только тот, кто стоит рядом? Или определённый круг лиц? Или тот, с кем он говорит?

Следовало узнать о нём как можно больше, прежде чем станет слишком поздно.

— Может, с ним можно договориться? — всё никак не находилось решение. — Если, например, пообещать его отпустить? Хотя нет. Лина сказала, что он какой‑то воинственный демон. Кровавый демон, да? Похоже, она знает его достаточно неплохо. Нужно лишь её разговорить, чтобы не выдать себя.

Вертя золотистый нож в руках, я яростно прожигал взглядом содержимое тарелки.

— Милый? — послышалось справа.

— В принципе, должно быть несложно, ведь она охотно делится информацией, думая, что делает это мне во благо. В общем‑то, она права. План действий вырисовывался простенький, но выглядел весьма сомнительно даже в теории. Мне хотелось спокойно плыть по течению, обойтись без сильных потрясений. Но, похоже, судьба решила вновь подкинуть мне проблемку. Будто одного выстрела в лоб мне было мало! Теперь я мог загнуться по вине болтливого меча. Кому скажи — не поверит. То есть в том мире никто не поверит, а здесь как раз очень даже проникнется, ещё и поинтересуется, где ж такой разговорчивый клинок живёт, чтобы разузнать подробности за чашечкой чая с печеньками. Хотя какие уж тут печеньки? Ему ж больше кровь по вкусу! — мясо в тарелке я уже превратил в кашу, а меч не отпускал.

— Солнце? — звук донёсся, точно сквозь вату.

— Как вспомню, с какой лёгкостью он её впитал, аж оторопь берёт. Даже голос изменился, будто не кровью моей поживился, а эликсиром молодости шлифонулся… — с резким хрустом я откусил крупный кусок какого‑то огромного ярко‑синего псевдояблока, кажется, найдя выход из непростой ситуации.

— Элиас!

Подозрительный фрукт, слишком уж похожий на какой‑то ананасовый помидор, выпал из моих рук. И его тут же подхватило суетливое существо с крылышками, что так и шныряло под столом в ожидании вкусняшек. Словив укор во взгляде матери, я выжал из себя самую виноватую улыбку, на которую был способен. Она лишь покачала головой и вновь вернулась к трапезе, а я уже весь был погружён с головой в свою сомнительную, признаю, идею.

— Если смогу до него добраться без охраны, — не унимался внутренний недостратег, — то, вероятно, смогу с ним и договориться. Вряд ли он возьмёт в уплату так уж много. Если уж всего три капли сделали его голос моложе, то, скажем, пять‑десять для меня не проблема, а для него вообще подарок.

Теперь я ждал окончания затянувшегося завтрака с нетерпением. Разумеется, затянувшимся он был лишь для меня, но оно и понятно: столько впечатлений разом в голове с трудом укладывалось. Стоит ли говорить, на что были похожи мои завтраки в прошлой жизни? В лучшем случае на ум приходила мамина каша. Она всегда старалась держать в холодильнике банку сгущёнки или мёда, чтобы вкус был приятнее. Но я предпочитал, конечно, оладьи и сырники. Они, кстати, тоже прекрасно шли с мёдом и со сгущёнкой.

Потом, после её смерти, я внезапно для себя стал горным козликом. По утрам я щипал травку, ведь отцовская Лизонька была за здоровое питание и против мяса. Отец, понятное дело, просто почти не ел дома, а сама его молодая, но ушлая жёнушка ныкала чипсы и шоколадные конфеты в шкафу в прихожей. Но мне приходилось исправно играть роль жвачного животного, пока не перебрался к бабушке. У неё я ел за десятерых, но на скорость. Ведь надо было ещё успеть и потренироваться, и в душ сбегать до занятий. Так что даже получасовой завтрак для меня был непозволительно растянутым процессом. Но вот этот праздник живота грозил перевалить уже за час.

Я уже был сыт и полон планов, а сидеть на одном месте становилось невыносимо. Вероятно, это выдало меня: я как‑то не обратил внимания, что уже не столько сижу на стуле, сколько ёрзаю.

— Куда‑то спешишь? — отвлёк меня от размышлений мужской голос.

— Нет, — тут же, не раздумывая, ответил я.

— Ну, раз дел у тебя никаких нет, то пора бы сменить блюда. Вроде ещё мясное рагу и три салата. Да, ещё же пирог… Два! Два пирога.

Тоскливый стон вырвался непроизвольно. Я просто не сумел его сдержать. Моя маленькая слабость была встречена задорным хохотом:

— Иди уже, раз неймётся. Только без вчерашних выкрутасов, будь добр. Нам наследник живым нужен.

«А он тот ещё шутник», — мельком окинув наглую королевскую физиономию скептичным взглядом, я быстро сполз со стула и направился к дверям.

Я уже нарисовал мысленно карту по памяти, чтобы как можно скорее добраться до нужного зала и не заблудиться, и устремился в желанном направлении, но почти сразу понял, что запомнил всё совершенно не так. Я развернулся, чтобы ещё раз начать поиски с той точки, в которой был уверен, и тут же напоролся на ту, о ком не стоило бы забывать.

— Неужели она всё это время шла следом? Как же тихо она ходит! — меня даже передёрнуло от мысли, что она может вот так незаметно подкрасться в любой момент. Нет, не напасть, конечно, но… Но проблемы из‑за неё у меня могут появиться. Похоже, первое впечатление было обманчивым. Или же была причина, по которой она тогда показалась мне совершенно бесполезной?

— А может, она это специально? Чтобы разжалобить того, кто мог послать её на эшафот? — с подозрением я глянул в её хитрые кошачьи глаза.

Но уже через мгновение я сменил эти накрученные сомнения на брезгливость, ведь на её плечо прицельно нагадила пролетающая мимо пичуга. «Просто типичная кошка: когда надо, и реакция, и ловкость на высоте. А в остальное время лучше бы ей валяться где‑нибудь на подоконнике и не дразнить судьбу. А то ведь и на неё клубок ниток найдётся. Запутается ещё, задушится ненароком».

— Но, растяпа или нет, а планы свои из‑за неё пересмотреть придётся не только на этот день, но, вероятно, на годы вперёд. А конкретно сейчас либо отправиться на поиски меча в другой день, рискуя выдать себя, либо попросить о помощи её. Опять‑таки подставляясь под удар. Знал ведь, что будут проблемы из-за этой кошки! — недовольный вздох вызвал у этой кошатинки лишь удивлённый взгляд.

Слишком много событий, слишком много мыслей. Мой внутренний процессор уже искрил. День начался весьма «увлекательно». И, судя по всему, скучать мне не придётся.

Глава 6. Прогулка по крышам и разговор с Линой

Выбирать из двух зол меньшее, когда не знаешь наверняка, какое из них это самое «меньшее», куда сложнее, чем кажется. Особенно если у тебя нет времени на то, чтобы взвесить все «за» и «против». Полагаться на интуицию тоже было весьма опрометчиво, ведь толку от неё в данной ситуации не было. Вот я и решил, что буду действовать по наитию.

Лина ведь должна быть на стороне своего подопечного, ценить его безопасность превыше всего. Значит, она бы не привела меня в тот зал с мечом, если бы от него исходила угроза. Конечно, она не подозревала, что я уже совсем не тот Элиас, что днём ранее, но это не отменяло её обязательства защищать мелкого наследника престола. За её уверенностью могло стоять только одно — знание. Она знала наверняка, что меч мне не навредит, потому что имела о нём достаточно информации.

— А ведь ещё она говорила, что это было моё условие...

Прежде чем соваться к заточённому демону с предложением, следовало разузнать и о нём, и о причинах этих «свиданий» побольше. Это я счёл логичным и куда более безопасным для дальнейшего пребывания в этом мире решением. Разговорить такого персонажа, как Лина, мне казалось задачей несложной. Она выглядела улыбчивой, даже игривой, общительной и совсем юной.

— Уж мне-то не доставит проблем выведать у этой котейки нужную информацию, — наивно заверил себя я, как бы ненавязчиво поглядывая в окно, за которым уже вовсю сходили с ума птицы, а слабый ветерок разогнал и без того редкие облака.

— Ваше высочество желает насладиться солнечным днём?

Это было почти ожидаемо. Манипулятор из меня был никудышным, но в этом теле и при таких исходных данных даже у меня не должно было возникнуть необходимости что-то объяснять и уговаривать. Стараясь скрыть самодовольство, я тут же согласился.

Огромным плюсом в том, чтобы быть таким маленьким ребёнком, для меня оказалась такая бытовая, почти банальная мелочь, как возможность притворяться тем самым ребёнком. Это только звучит нелепо, но на деле я мог следовать за своей телохранительницей почти как за няней, ведь, насколько я знал, обычно слуги и всякие придворные идут позади своих господ. Во всяком случае, во всех книгах и фильмах, с которыми мне довелось ознакомиться, дела обстояли именно так. Но я-то замка не знал! Так бы и вызвал лишние вопросы, постоянно путаясь и блуждая по коридорам. А так одной проблемой у меня было меньше.

Ещё я мог задавать массу всевозможных абсолютно нелепых и нелогичных вопросов, как типичный Почемучка. С этим, конечно, следовало быть поосторожней, учитывая реакцию на мой невинный вопрос про существование драконов. Но ведь могло так быть, что дело было в несоответствии моего любопытства и ситуации, в которой подобное поведение было принято за результат травмы головы, например.

Прогулка на свежем воздухе оказалась совсем не такой, как я ожидал. Мне представлялось небольшое путешествие по близлежащим лесам верхом, выход в город на какую-нибудь рыночную площадь, да хоть бесцельное блуждание по идеально выстриженному парку. Чего я никак не ожидал, так это марш-броска по крышам и стенам замка.

«Вот зачем был нужен этот вычурный кулон на моей шее! Интересно, вчера на мне его не было? Или был, но не сработал?» — с неподдельным любопытством воззрился я на вспыхнувший холодным голубым светом округлый камень, обрамлённый золотом, который не позволил мне шмякнуться со всего маху на землю.

Это и правда был интересный вопрос, ведь цепочку с этим спасительным украшением самостоятельно снять я не смог. Да, я проверил, не удержался! Возможно, конечно, именно вчерашнее падение и послужило причиной того, что меня решили дополнительно обезопасить. Но не логичнее было бы обвешать от макушки до пят наследника вот такими побрякушками сразу после рождения?

Не выходила теперь у меня из головы эта мысль, несмотря на то, что думать о чём-либо, перескакивая с крыши на крышу, было нелегко. Но тело двигалось само с удивительной лёгкостью. Сей факт, кстати, тоже не оставил меня равнодушным: кто бы мог подумать, что такой мелкий пацан окажется настолько ловким? Возможно, сыграла свою роль мышечная память, но, в любом случае, порхал я, как белка, и моей кошачьей охраннице даже не особо приходилось страховать меня. Хотя я видел, что она не спускала с меня глаз ни на мгновение, а её внушительные уши, точно локаторы, улавливали каждое дуновение ветра, каждый скрип под моими ногами. Мне даже стало любопытно, является ли такое времяпрепровождение нормой для местных детей и, тем более, королевских особ? Или мне гипотетически может влететь, если об этом кто-то узнает?

Но эти и другие отягощающие мысли очень скоро вылетели из моей головы. Несколько сложновато размышлять о чём-то настолько приземлённом, когда под твоими ногами мелькают каменные мосты, мощёные дорожки, башенки, а над головой красуется во всём своём великолепии бескрайнее синее небо.

«Может, и я тоже не совсем человек», — мелькнула шальная мысль, когда я вновь краем глаза отметил потрясающую грацию, с которой Лина, соскользнув с отвесной стены, оттолкнулась от узкого карниза и метнулась вверх к коньку одной из крыш.

«И куда только подевалась её неуклюжесть?»

Но и это было лишним в такой лёгкой голове, а потому я решил просто насладиться неожиданным развлечением, как яростный фанат паркура. А поразмышлять обо всём этом смогу и после.

В первые часы, когда я только попал в этот мир, новое тело ощущалось каким-то неповоротливым и, вместе с тем, чрезмерно подвижным. От этого диссонанса мне было слегка не по себе: вроде ничего катастрофичного, но всё же как-то некомфортно с непривычки. Я был уверен, что уйдёт немало времени на то, чтобы адаптироваться, привыкнуть к тому, что я вновь мелкий сопляк, который самостоятельно даже надеть все эти вычурные костюмчики не может. И как же я воодушевился от этого ни с чем не сравнимого ощущения свободы во всём теле!

Никогда, даже в прошлой жизни, я не имел такой власти над набором костей и мяса, которыми наградила меня природа. И ведь не сказать, чтобы я за эту свободу не боролся. Как и любой мальчишка, я лазал по деревьям и туда, куда совсем не стоит соваться. Я соревновался в силе со сверстниками, сам того не ведая, отстаивал своё право сильного, развивал выносливость. Да, я не только книжки читал в свободное время. И всё же до сего момента я и не подозревал, что даже не приблизился к действительно стоящему, желанному результату.

Даже в те мгновения, когда удивительно твёрдая рука Лины подхватывала меня, оберегая от падения, я чувствовал себя куда сильнее в тушке мелкого отпрыска королевской четы, чем в теле сформировавшегося мужчины, способного оперативно разгрузить пятитонник с ящиками алкоголя, перетаскать его содержимое на восьмой этаж, чтобы затем, без всяких перекусов и передышек, вновь засесть за брошенные бумажки. Тогда мне казалось, что я достаточно физически силён и лёгок. Теперь же я двигался, как двуногий зверь. До Лины мне, разумеется, было, как до китайской границы пешим ходом. Но я был в полном восторге от того, что имел. Я бы, наверное, сам себе позавидовал, если бы это было возможно и целесообразно.

— Как же это офигенно круто... — выдохнул я, забывшись, и окинул взглядом горные хребты вдалеке, что серебрились в лучах солнца.

Немного запыхавшись, я всё же остановился, хоть ужасно боялся потерять даже мгновение этой почти птичьей свободы. Я стоял на пологом козырьке и не мог оторвать глаз от раскинувшегося передо мной сказочного царства. Не зная, велико ли по местным меркам это королевство, я совершенно не думал о его границах. Далёкая линия горизонта радовала глаз своей природной неровностью, и мне были абсолютно безразличны масштабы всего этого мира в этот момент — он был бескрайним.

Если там вдалеке красовались горы, а перед ними изумрудным ковром раскинулся густой лес, то у подножия необъятного, белоснежно-золотистого, всего какого-то бионически-футуристичного замка бликовала водная гладь. А чуть правее были здания, такие же белые, воздушные, как и сам замок, они громоздились плотно у самых стен и всё дальше разбегались вдали. Чем дальше, тем меньше и реже постройки. Но архитектура была та же: несколько непривычная или, скорее, неожиданная. Прямо как у того испанского архитектора, только круче, заковыристее.

Я бы не удивился, увидев средневековые лачуги и скромные домики каких-нибудь ремесленников или крестьян. Но здесь даже мосты смотрелись потрясающе, невообразимо фантастическими. Опоры их будто были вырезаны из матового стекла и светились изнутри. Так мне виделось с того места, откуда я их приметил. Было сложно не остановиться, чтобы поглазеть на это колоссальное сооружение. Весь декор здесь был витиеватым, сложным даже на первый взгляд. Изучая издали небольшой кусочек огромного мира, в который мне посчастливилось угодить, я вновь озвучил свой восторг, позабыв, что совсем не один на этой крыше:

— Здорово!

— Так и есть, — раздался мягкий голос Лины с фонаря над моей головой.

Она сидела на корточках, совершенно не женственно и не изящно, будто кошка, готовящаяся к броску. Хотя у меня возникла непрошеная ассоциация с весьма аутентичными персонажами из моей реальности: только адидасок, хабарика в зубах и шелухи от семечек под ногами не хватало. Я невольно усмехнулся сравнению. К счастью, она не обратила на это внимания, продолжив:

— На моей родине совсем не так спокойно.

И я не успел прикусить язык:

— Почему?

— Потому что мы «полезные».

Последнее слово она произнесла то ли с горечью, то ли с иронией. Мне это совсем не понравилось. Одна фраза, и я узнал больше, чем хотел, об этом мире. Тело у меня было детское, но разумом-то я не деградировал. Я прекрасно знал, что может скрываться за этим «полезные». Тем более после того, что увидел и услышал. Неудивительно, что она была готова смиренно принять смерть, как и то, что королевская чета позволила ребёнку распоряжаться жизнью личного охранника. Всё почти так, как я и подозревал, только хуже. Очевидно, что вот такие кошкодевочки в этом мире имеют ценность лишь как функция.

Неприятно, но, пожалуй, ожидаемо. В любом времени и, судя по всему, в любой реальности каждый человек — это прежде всего ресурс. Я мог бы повозмущаться для приличия хотя бы где-то внутри самого себя, но импульсивным дураком я не был никогда. Возможно, если доживу, смогу внести какие-то коррективы в местные законы как правитель. Но было бы наивно думать, что одному человеку удастся перекроить мир на свой лад лишь только потому, что в его голове идеальный мир должен быть совершенным во всём. Так быть не может, а значит, и закапываться в это не стоит. По крайней мере, пока.

Так или иначе, мне представилась возможность разговорить свою телохранительницу, как я и планировал. И вот это я счёл насущной задачей. Лина даже снизу вверх смотрелась невысокой и хрупкой, хоть и фигуристой. А ещё она была расслаблена, несмотря на неудобную, на мой взгляд, позу. Определённо, момент был удачным. Но я здраво рассудил, что закидывать её вопросами было бы опрометчивым решением, потому зашёл издалека, поддержав тему:

— Но здесь тебе ведь нравится? — старательно изобразил я наивность.

— Конечно, нравится. Я ведь провела здесь полжизни. Это теперь и мой дом.

— Ещё бы у нас было поменьше угроз... — как бы невзначай заметил я, намеренно не глядя на собеседницу.

Она тут же легко спрыгнула на козырёк, на котором я топтался, как типичный неуверенный в своей безопасности ребёнок. Мне казалось, что я играю достоверно и вот-вот смогу подвести разговор к интересующей мне теме, но Лина решила иначе:

— Защитный талисман ведь прекрасно справляется со своей задачей, ваше высочество. Вам ничто не угрожает. И клянусь своей жизнью, я больше не допущу подобной оплошности.

Опираясь на колено, она поймала мой разочарованный взгляд. Её большие уши тут же поникли. Я не сразу сообразил, как должны были прозвучать мои совершенно невинные слова в контексте той ситуации, в которой она, похоже, до сих пор себя винила. Мне всего лишь нужны были ответы, а она увидела в моём поведении утрату доверия. «Да как так-то?» Но как ни посмотри, это было неправильно, и я должен был исправить ситуацию, если не хотел всё ещё больше усложнить:

— Я рад, что ты меня защищаешь.

Её и без того яркие глаза вспыхнули, едва до неё дошёл смысл моих слов. Но не успела Лина ответить, как я тут же взял быка за рога:

— Но хватит ли даже тебе сил, чтобы справиться с демоном, например?

Возможно, мне стоило придерживаться выбранной ранее тактики и говорить поменьше и попроще. Но я и без того очень старательно подбирал слова.

— Ни один демон не проникнет в замок, ваше высочество. Здесь вам нечего бояться.

— Я и не боюсь, — вякнул я, прежде чем подумал, как это выглядит со стороны.

К моей радости, даже несмотря на мой отстранённый тон, Лина приняла эту фразу за браваду храбрящегося мальца перед лицом страха. «Ну, может, оно и к лучшему», — решил я и продолжил:

— А тот, что уже в замке? Если он вдруг сумеет выбраться?

— Клаудиуса сможет вызволить из заточения лишь та, кто его поработил. Но у королевства нет вражды с Лесной ведьмой. Наши отношения хоть и сложные, но вполне добрососедские.

— Сложные? — всё же решил уточнить, устраиваясь поудобней на козырке крыши.

— Она вообще не отличается простотой. Так что можно считать, что нам повезло. Волноваться не о чем.

Мне вновь захотелось разузнать об этой таинственной особе больше, чем о демоне, заключённом ею в меч. И на этот раз тянуть я не стал. В конце концов, дети и должны проявлять чрезмерное любопытство в этом возрасте, разве нет?

— Ты её когда-нибудь встречала? Какая она?

— К счастью, нет! — в ужасе воскликнула Лина, почти отшатнувшись, но тут же сменила тон на таинственный, усаживаясь рядом со мной. — Но поговаривают, что она похожа на обычную женщину и живёт уже не один век. Ведьмы ведь живут гораздо дольше людей, так что неудивительно. А ещё у неё есть жуткий фамильяр — ворон. Но только с виду он простая птица. Глаза его полыхают голубым огнём, размером он с коня, а сил у него и того больше.

— Ворон размером с коня? — недоверчиво глянул я на увлёкшуюся кошку. «Размером с коня», как же.

— Так говорят. Сама я не видела. Но о Лесной ведьме давно ходят самые разные слухи, один страшнее другого. Так что я совсем не удивлюсь, если хотя бы часть из них — правда.

— А где она живёт? — откинувшись на спину, я уставился в бескрайнее небо, рисуя в воображении образ этой загадочной особы.

— Где-то в глубине Сумеречного леса, среди топких болот и древних, как мир, деревьев есть небольшая опушка. Люди обходят её стороной, хоть там и родник с живительной водой. Брать в том лесу что-то без спроса — всё равно что красть у самой Лесной ведьмы. Как-то она отравила воду в колодцах, из-за чего все мужчины Кенбера... Приболели на время.

Уж не знаю, что Лина попыталась скрыть за той небольшой паузой в своём рассказе, но сдаётся мне, что «приболели» — не самое подходящее описание для недуга, поразившего мужчин Кенбера.

— На время? Они потом умерли? — повернулся я к ней в ожидании пояснений.

— Кажется, нет, — с явным сомнением Лина тоже устремила свой взгляд в небо, почесав кончик носа. — Насколько помню, уже следующим утром или днём позже хворь ушла.

— Чем же они ей так не угодили? — что-то не верилось мне в благоприятный исход для этих ребят, но уточнить детали всё же следовало.

— То ли вырубкой увлеклись, то ли охотились в её угодьях. Говорят, это вообще была просто пьяная проделка ведьм с шабаша. Они каждый год развлекаются так яростно, что только безумец высунет нос из своего дома в неделю ведьмовских гуляний, — как-то игриво, почти по-детски хихикнула Лина.

— Так их много? — подивился я.

— Уж не знаю, сколько их, но таких, как она, больше нет. Если верить легендам, Лесная ведьма ещё в раннем детстве заключила первый договор с демоном, который стал её наставником и обучил всему, что знает. Правда, сама я в это не верю.

— Почему не веришь? — схватившись за предложенную руку, я поднялся с нагретой солнцем крыши.

— Я скорее поверю, что в ней самой течёт кровь демона, чем в то, что один из них дал бы знания человеку, позволяющие заточить его собратьев. Создания они премерзкие, но едины именно в презрении к людскому роду. Для них все мы — всего лишь сгустки желанной энергии в мясной оболочке. Служить даже одной-единственной ведьме для демонов уже сродни поражению всей их многочисленной расы в необъявленной войне.

— Так они с нами не враждуют? — уже спускаясь по винтовой лестнице одной из башен, я оступился, но Лина тут же меня подхватила, даже не оборачиваясь и не сбиваясь с мысли. «Ловкая», — вновь отметил я.

— Не в открытую. В этом их особенность — они всегда вредят исподтишка.

Её слова лишь сильнее взволновали меня, хотя Лина и старалась меня успокоить. Демоны, как она сказала, не проберутся в замок. Но тот, кого все, включая мою телохранительницу, считают безвредным, вполне мог меня уничтожить просто ради забавы. И единственной, кто мог это как-то пресечь, была ведьма, которая ради забавы наслала хворь на половину какого-то Кенбера. Не знаю, город это или целое государство, но будь это даже небольшая деревенька, суть остаётся прежней — Лесная ведьма та ещё тёмная лошадка. Что тогда говорить о её пленённых «подопечных»?

Теперь я осознал в полной мере, что даже мелкий просчёт может дорого мне обойтись. Я должен был придумать вариант получше, прежде чем решусь на сделку с самым настоящим коварным демоном. Надо было мыслить наперёд, пробудить всю свою спящую беспробудным сном креативность. Меч не будет ждать моих «решительных» действий. А я не шахматист, не стратег, не герой из книг.

Мысль царапнула изнутри, как лезвие, которое пока не режет, но уже ощутимо холодит кожу: «Вдруг я уже сделал неверный шаг и даже не понял этого?»

Глава 7. Шпионские игры

За несколько дней, что мне довелось провести в своей новой мелкокалиберной тушке, я точно уяснил одно: тушка эта нечеловеческая. Даже больше: те, кого здесь называли людьми, — а это почти все, у кого две руки, две ноги, два глаза и нос, — на деле таковыми не являлись. То есть «человек» здесь — просто общее понятие, не более того. В этом я находил некое удобство: так я хоть не прослыву расистом по незнанию.

Но узнать, сколько в этом мире всевозможных видов этих «людей», вот так сходу и невзначай не получится. Да что там! Я даже не смог разведать, к какому виду я сам отношусь. Не сказать, чтобы у меня были веские основания переживать по этому поводу, но мне не давали покоя наши с Линой прогулки по крышам. Даже если держать в голове мысль, что разбиться ни она, ни чудной артефакт на моей шее не позволят, всё же это выглядело несколько значительнее той беготни с пацанами по крышам гаражей, что поджидали нас после школы за железной дорогой.

— Может, магия какая-то? Или здесь все такие? — вопрошал я у пространства за окном, не переставая вертеть в руках загадочный кулон.

Эта волшебная побрякушка меня всё же смущала. Точнее, её избирательность. Я всё ещё изводил себя размышлениями о скоропостижной смерти того, другого Элиаса. Да, я чувствовал теперь это тело и эту жизнь своими, но моё мироощущение не отменяло того факта, что одна маленькая оплошность, одно неверное движение послужили причиной тому, что теперь я здесь, в иной реальности. Там, в прошлой жизни, смерть хотя бы была объяснима. Но то, что произошло здесь, попросту не имело смысла. А учитывая природную ловкость этого мальца, он и вовсе не мог распороть лёгкие, просто споткнувшись на ровном месте.

Я вновь шёл в компании Лины по уже излюбленному коридору замка. Было довольно легко определиться с выбором подходящего местечка для моих скромных целей. Придворные мило улыбались, едва видели меня, но я этим улыбкам не верил, хоть и отвечал взаимностью. Я был нацелен на вполне конкретное место, ведь не везде в замке были занавески на окнах, за которыми даже такой шкет, как я, мог скрыться от любопытных глаз. У меня были планы на этот день, раз удалось быстро справиться с заданиями, которые, оказывается, и для пятилетнего принца были обязаловкой. Однако я всё никак не вылезал из болота своих сомнительных гипотез и сомнений.

Мысли не давали мне покоя, как бы я ни отбрасывал их в сторону ни днём, ни ночью. Мне безумно хотелось спокойной, мирной жизни для себя, но с первого дня, как я сюда попал, понял, что в подобной малости мне отказано. По всем канонам не может быть тихой жизни у принца, коим мне посчастливилось переродиться. Я вовсе не был против приключений, наоборот, меня захватывала даже сама идея странствий, сражений, подвигов. Но я и не был наивен: политика, подковёрные войны, заговоры, интриги, междоусобицы и народные восстания — вот что на самом деле ждёт того, чью голову венчает корона. Такой судьбы я себе не желал — птица не того полёта. И всё же был обязан принять эту действительность, хотя бы потому, что она, несмотря ни на что, была сказочной.

Вот я и выискивал способы хоть немного упростить себе жизнь. Мне не хватало знаний. Я застрял в теле ребёнка. На меня обращены взгляды всех, кто знал о моём статусе, то есть совсем всех. И я шёл к узкой нише в коридоре, чтобы скрыться за плотной шторой, пока моя охранница, повинуясь моему «приказу», скрывается за углом или где-то ещё. Я должен был не только восполнить пробелы, но и собрать как можно больше сильных карт, если вдруг случится нежданная партия. Самым важным я счёл заполучить козырного короля.

Со своим новым отцом я примирился удивительно быстро. Сказывалось не только первое впечатление, но и подслушанные разговоры. Придворные говорили о нём по-разному: одни восхищались, другие осуждали, третьи откровенно боялись то ли его, то ли его решений. Но в каждом слухе проскальзывало одно: Амадис не был равнодушным правителем. Он мог ошибаться, мог быть слишком эмоциональным, но он действительно переживал за королевство. Это не могло не вызывать уважения, странным образом отзываясь во мне: ведь в моём прежнем мире отец никогда не признавал сомнений. Здесь же король не стеснялся выглядеть уязвимым, в чём-то несведущим. И это даже заочно подкупало.

Странно было наблюдать, как человек, облечённый такой властью, не боится выглядеть неуверенным в некоторых аспектах, но конечные решения его, судя по всему, были тверды. Я слышал это в голосах недовольных, видел в лицах поддерживающих.

Эти подслушанные разговоры не были для меня просто поводом проникнуться симпатией. В каждом слухе, в каждой оговорке придворных я искал не эмоции, а факты. Если Амадис не стеснялся сомневаться вслух, значит, рядом с ним люди тоже позволяли себе чуть больше откровенности. И я этим пользовался.

Ростом я был невысок, да, но именно потому мне было легко прошмыгнуть и затаиться где угодно. А моя ушастая охранница видела в моих шпионских замашках лишь детские шалости и с радостью оказывала посильную помощь. Так я нехитрым образом собирал по крупицам и накапливал знания. Всё-таки подслушанной беседе по душам я был склонен верить больше, чем игре на публику. Вот из таких разговоров я и вынес много интересного.

К примеру, о правителе этого государства порой говорили шёпотом в узких кругах, как о каком-нибудь Волдеморте. И то, что передавали из уст в уста меня просто не могло не заинтриговать. Подслушивать сомнительного качества россказни и байки притаившись за углом или под скатертью стола, было даже увлекательно. Каждая такая выходка короля порицалась при дворе считалась непозволительным, неподобающим для правителя, вопиющим преступлением против общепринятых норм. Меня же эти «подвиги» скорее позабавили.

Прежде всего, король Амадис был без ума от Теоны, королевы и, по совместительству, своей законной супруги. «Действительно! Беспредел какой-то — любить собственную жену», — первое, о чём подумалось мне, едва я услышал ироничные и вместе с тем негодующие нотки в голосе одной из придворных дам, прячась за портьерой на подоконнике. Лица этой женщины я не видел, но запомнил её неприятный, скрипучий, хоть и явно не старческий голос. Врагов, конечно, надо знать в лицо, но уж, что имеем.

Амадис, как я понял, вновь позволил себе лишнее: самолично собрал букет для возлюбленной. Ощипал, правда, с этой благородной целью парочку-другую кустов в саду. Но кто не обдирал сирень ради симпатичной девчонки? А тут и вовсе недовольство этих благовоспитанных завистников мне было непонятно. Он же король! Все кусты его!

Ещё Амадис игнорировал и, вероятно, намеренно, выходки того чудно́го питомца, которого не раз мне доводилось видеть не только за совместными трапезами.

— А что тут сделаешь? — тут же мысленно оправдал я короля. — Это негодяйское существо не поддаётся дрессуре. А на воле оно теперь и не выживет. Не казнить же несчастную животинку лишь потому, что её шебутной характер кому-то там не угодил?

К слову, я понимал, что оба этих факта спорные, но мне так думать нравилось, и я себе в этой малости не отказывал. За этим черепахомордым недокроликом со стрекозиными крылышками, свободно бегающим по потолку, резво скачущим по головам чопорных советников, было весьма увлекательно наблюдать. Тоже своего рода развлечение, почему, собственно, нет? И ведь никто не докажет, что зверёк повёлся на моё пагубное влияние, проникнувшись ко мне симпатией с первой встречи. Для меня, во всяком случае, та встреча была именно первой. Я бы организовал тотализатор, если б был уверен в его законности: вычислять, кто сорвётся первым, было делом азартным, хоть и нехитрым. Правда, пока у меня выходило безошибочно определить только «самое слабое звено». Остальным удавалось держать лицо. Это, кстати, тоже о многом мне говорило.

Срываться на королевском питомце, разумеется, никто себе не позволял. Но по кислой физиономии и слегка подёргивающемуся уголку тонких губ я с лёгкостью вычислил самого любопытного персонажа из ближайшего окружения правителя — старшего советника Корвуса. Признаюсь, я даже завидовал его выдержке, ведь Люмину, этому непоседливому зверьку, он особенно приглянулся. Но лицо советника всё же красноречиво говорило, что, если бы не свидетели, он прихлопнул бы полюбившего жевать его длинные патлы паразита гигантской мухобойкой.

Вообще я был удивлён, что такой весельчак и приколист, как Амадис, держит близ себя кого-то настолько непохожего на него самого. Но Вселенная, очевидно, любит баланс, и Корвус своей вечно недовольной вытянутой миной и мрачноватым обликом неплохо оттенял горящего энтузиазмом молодого правителя.

Высунув нос из-за портьеры, когда дамы разошлись, я вылетел в соседний коридор, где слышались уже знакомые шипящие нотки советника. «Точно опять кем-то недоволен. Хорошо бы понять, почему такая важная шишка временами ведёт себя, как гувернантка. Неспроста же?»

Я решил проследить за советником. Не из праздного любопытства, когечно! Хотя, признаюсь, и оно играло не последнюю роль. А потому, что в поведении этого неоднозначного персонажа мне чудилось что-то... Не знаю, что чудилось, но креститься я не стал, а поддался азарту. Корвус ведь вовсе не раздражался, когда видел меня. На это я бы и внимания не обратил: в конце концов, в мире полно людей, которых бесят дети и всё, что с ними связано. Он же, словно нарочно не замечал меня, когда мы пересекались в коридорах. Не то чтобы игнорировал, нет, скорее, обтекал взглядом, как предмет мебели, или смотрел как-то сквозь.

«Для человека, который, по всей видимости, отвечает за благополучие королевства, не замечать наследника престола было как минимум странно, нет?»

Корвус шёл стремительно, но не бежал. Его шаг был ровным, чётким. Я таких знал, да и сам, в каком-то смысле, был из числа вот таких вечных бегунов — люди, которые привыкли ходить много и далеко, а потому не тратят на суету сил. Плащ — или вовсе не плащ это, а что-то среднее между мантией волшебника и накидкой путешественника, только явно дороже, судя по удачному крою — чуть покачивался в такт шагов, и это было единственным, что выдавало движение. Советник, будто плыл над полом. «Фиг угонишься за этим призраком!»

Мы миновали два коридора, галерею с огромными портретами, где я отметил про себя, что позже вернусь и рассмотрю, кто там изображён. Затем мы свернули в ту часть замка, где я ещё не бывал. Стены стали темнее, раскошные хрустальные светильники под потолком — реже, окна почти исчезли, уступив место самым настоящим факелам в кованых держателях, как в каком-нибудь средневековом подземелье. Запах тоже сменился: вместо того лёгкого цветочного, будто хороший кондиционер для белья, который преследовал меня повсюду в жилых покоях, здесь пахло сыростью, слабо, но всё же заметно. А ещё старым деревянным книжным стеллажом из нашей школьной библиотеки, к которому никто, кроме меня годами не прикасался.

Скрываясь за углом, чтобы не быть обнаруженным, я засмотрелся по сторонам и упустил тот момент, когда Корвус, на секунду влетев в одно из помещений, направился дальше по коридору к лестнице, ведущей обратно, наверх.

Советник уже удалялся своим летящим шагом из небольшого холла, и я метнулся следом. Лину я уловил краем глаза за одной из колонн: она вольготно опиралась на неё плечом, что-то жуя и хитро следя за мной взглядом. Я только усмехнулся в ответ и прибавил шагу, но Корвуса всё же упустил из виду. «Опять побежал за своими подопечными приглядывать, чтобы без него не накосячили», — иронично заключил я, успокаивая разбушевавшееся любопытство.

Королевская чета, по моим меркам, и правда была молода, даже младше меня. Точнее, моего разума — телом-то я помоложе всё-таки, учитывая обстоятельства. Я почему-то был уверен, что править государством следует с определённым опытом за плечами, насмотревшись на ошибки предыдущего лидера, усвоив какие-то уроки. Виной таким закостенелым взглядам опять-таки были любимые книжки, где царь мог восседать на троне не одно тысячелетие. «Ох уж эти эльфы и гномы! Совсем лишили меня критического мышления!» А ведь историю, в том числе европейскую, я в своё время сдал неплохо. Уж про сопляков-королей и их регентов знал точно. Может, конечно, мне не давала покоя мысль, что и я без пяти минут вот такой король, и этот груз мне тащить не хотелось. Тем более раньше времени.

Правителем Амадис был справедливым и любимым народом, как я понял. В его короткую эпоху правления ни голод, ни войны не коснулись своими костлявыми руками королевства Эденмар. Дело было не только в его миролюбивом характере, но и в прочном союзе с моей матерью — дочерью короля того самого Кенбера, о котором упомянула Лина. Соседнее королевство было богато, а его земли — обширны. Если я думал, что мне повезло попасть в процветающее царство, то, по подслушанным разговорам, выходило, что Кенбер стоял на ступень выше.

Я было направился в сторону жилых покоев, но замер, услышав за спиной почти бесшумные шаги Лины. Она умудрилась догнать меня так тихо, что я ощутил её присутствие только по лёгкому движению воздуха за спиной. До чего же неуклюжая дурёха в быту и до чего смертоносно бесшумная, когда дело касается её прямых обязанностей.

«Ну уж нет, киса, я и так всё утро потратил на математику и этикет, которые мне не сдались. Остаток дня мой», — твёрдо заключил я, едва увидев её решительную мордаху. В прошлый раз именно с такой миной она меня затянула в учебную комнату. Так что я резко развернулся и прибавил шагу, ясно дав понять, что «игры» на сегодня не закончились.

Шныряя по замку, я осматривался, запоминал и выискивал что-то полезное. Возможности мои были невелики, так что следовало грамотно пользоваться каждой из них, не выходя из образа ребёнка. Последнее вообще было моей навязчивой идеей, потому, видя, что мои «игры» никого не смущают, я следовал по пути наименьшего сопротивления. Это было не просто безопасно, но и удобно. За считанные дни я смог облазить приличную часть замка. «Да, это была капля в море, но какие мои годы», — иронично поддел сам себя я, рыская в поисках чего-то стоящего, чего-то действительно полезного.

Проскользнув мимо тех самых молчаливых, бледных, как поганки, «дамочек», я вновь про себя отметил: они не выглядели слугами в привычном понимании. Слуги ведь обычно суетятся, пусть и незаметно, если профессионалы, переглядываются, перешёптываются, когда никто не видит. Эти же двигались синхронно, что ли, как единый организм. И ни разу, ни одного раза, я не видел, чтобы кто-то из них моргнул. «Жуткие создания», — отвернувшись, я последовал дальше, уже не глядя на снующие между комнатами длинные белые фигуры.

Почти уже дойдя до лестницы, я замер перед приоткрытой дверью, за которой виднелись книжные стеллажи. Щель была узкой, но свет струился через неё так мягко, так маняще... Да разве ж я мог пройти мимо? Пальцы на миг замерли над золотой ручкой: на одной чаше весов был риск, понятное дело, но вот на другой - вполне осязаемый шанс добраться до настоящего кладезя информации, в которой я ощущал острую нужду.

— О чём тут думать? — дёрнул я уголком губ, тут же толкнув створку.

Библиотека была небольшой, по местным меркам, разумеется. В моём мире такая комната потянула бы на обычный школьный кабинет по химии: «Вон там за стеллажами будто лаборантская». Но книг здесь было столько! Я было рванул к ближайшему ряду, но удержался: мой взгляд привлекла книга, что лежала на столе. Тяжёлый даже с виду том в тёмном переплёте — "как в некромантских жутиках», — со смешком отметил я. Ещё и надпись по закону жанра на обложке заковырестая. Была она на языке, который я, если честно, до конца не понимал, хоть и читал на удивление свободно. «Наверное, с местным сленгом всё не слажу».

В тот же миг, когда я потянулся к толстой книге на столе, из-за дальнего стеллажа прокатился тихий, но отчётливый скрежет металла, будто кто-то неторопливо вынимал клинок из ножен. До двери я добежать уже не успевал.