Пуля для Власова

Глава 1

ПУЛЯ ДЛЯ ВЛАСОВА

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Мясной Бор

Пролог

Прорываться решили глубокой ночью, за три часа до рассвета. На большой поляне перед немецкими окопами собрались все, кто мог еще идти. И по команде дружно, разом рванули вперед. Бежали тяжело, молча – сил кричать не было. Плотной толпой, плечом к плечу, локоть к локтю. Чтобы не потерять направление и не отстать, держались за шинели идущих впереди. Ширина прорыва – двести-триста метров, да еще ночь черная, безлунная, хоть глаз выколи. Не дай бог, собьешься и угодишь прямо к фрицам...

Узкий коридор у Мясного Бора пробили вчера вечером танкисты 59-й армии – в безумной, яростной атаке. Все понимали, что это последний шанс вырваться из «мешка». Если повезет, конечно. По красноармейцам тут же ударили немецкие пулеметы и минометы. Гитлеровцы били из всего, что имелось, из всех стволов. Стреляли практически наугад, в темноту, но промахивались редко - снаряды и мины с противным, гулким чавканьем врезались в плотную толпу и взрывались, раскидывая тела. Но раненых и убитых заменяли другие – новые и новые волны атакующих накатывались на немецкие окопы, затапливая их, заваливая человеческой массой. Сплошная серо-зеленая река неслась по узкой лощине без перерыва, без остановки.

Это было похоже на прорыв плотины, только текла не вода, а бойцы Красной армии. Если кто-то падал, его не поднимали, а просто перешагивали и шли дальше. Помочь было уже нельзя. Все знали: стоит хоть на секунду остановиться, задержаться – тебе конец. Сомнут, размажут, растопчут. Если не убьют проклятые фашисты, то задавят свои, нетерпеливо напирающие сзади. Когда немного рассвело, стало видно, что пространство прорыва буквально завалено телами. Убитые и умирающие лежали один на другом, иногда – в несколько слоев. Раненые, но еще живые пытались выбраться из-под груды тел и ползли дальше. Из последних сил, теряя сознание – но вперед, к своим! А по ним равномерно, методично, с привычной немецкой аккуратностью и точностью били гитлеровцы, уничтожая всех, кто еще мог шевелиться...

Вместе с пехотой в прорыв пошли и танки. «Тридцатьчетверки» двигались по людям, давя как мертвых, так и живых. Расплющенных тел было столько, что тяжелые машины вязли в них, словно в трясине. Моторы натужно ревели, пытаясь сдвинуть стальные громады с места, но траки вязли в кровавом месиве. Т-34, не в силах преодолеть завалы, дергались вперед-назад, буксовали в человеческой каше. Тогда танкисты вылезали на броню и железными крючьями (хорошо, что захватили!) очищать траки от застрявшего мяса. Отбрасывать кровавые куски в сторону... Только потом машина могла двигаться дальше, оставляя за собой две сплошные, глубокие колеи. Однако через пять-десять минут она опять вязла, и все начиналось сначала. Пока, наконец, не удавалось вырываться на относительно свободное место. За «тридцатьчетверками», обтекая слева и справа, плотно бежали красноармейцы. Шагали через умирающих, чтобы через несколько метров получить смертельное ранение и тоже лечь рядом. Под кроваво-черные гусеницы танков…

Из Долины смерти выбрались немногие. И когда их, обессиленных, раненых, едва способных шевелиться, несли в лазарет, они тихо плакали и повторяли: «Спасибо, братцы, спасибо!» И просили маленький кусочек хлебушка – пожевать.

Глава первая

- Такова трагедия Второй Ударной армии, - тяжело произнес генерал-майор Глеб Геннадьевич Бородин, руководитель Службы спасателей времени. – Прорыв в ночь с 24 на 25 июня 1942 года стал последним, больше пробить коридор не удалось, не было сил. Немцы плотно заткнули горловину у Мясного Бора и крупных исходов из «мешка» не было. Хотя небольшим группам и отдельным бойцам все-таки удавалось прорываться вплоть до августа 1942 года, правда, уж на других участках фронта, намного севернее и восточнее. А Вторая Ударная с 25 июня 1942 года фактически перестала существовать как организованная военная единица.

Немцы взяли в плен более 33 тысяч красноармейцев, захватили много военной техники и оружия – 650 пушек, 170 танков, тысячи винтовок и пулеметов. Через две недели, 11 июля 1942 года, генерал-лейтенант Власов и его личный повар Мария Воронова вышли к деревни Туховержи, где были арестованы полицаями. Командующий пытался выдавать себя за учителя-беженца, пробирающегося с женой на восток, но ему не поверили. А утром его опознал немецкий лейтенант, вызванный старостой. Ну, а дальше вы сами знаете: пленение, лагерь, измена, сотрудничество с гитлеровцами. И образование РОА, позорной страницы в советской военной истории. Поэтому перед вашей группой ставится задача: во-первых, в новой реальности предотвратить разгром Второй Ударной армии, а во-вторых, не дать Андрею Власову совершить предательство. Любым способом и любой ценой. Если не получится вывести его вместе со штабом армии из окружения – то, сами понимаете… Поэтому операция получила условное название «Пуля для Власова». Условное, я подчеркиваю! Все же ваша главная цель – спасти как армию, так и самого командующего. Ясно?

Генерал Бородин посмотрел на Спасателей времени и задержал свой взгляд на капитане Леониде Лепсе.

- Вам поручается особая задача – взять под контроль командующего. Генерал Власов – сильный человек, опытный, но операция под Любанью, очевидно, оказалась ему не по зубам. Появились растерянность, инертность, непонимание обстановки. В результате – и армию погубил, и сам оказался в плену. Не смог, когда надо, жестко настоять на своем, убедить Ставку в необходимости немедленного отвода войск из любаньских болот. Видел же, что дивизии обескровлены, что люди буквально валятся с ног от голода и усталости, что нет ни боеприпасов, ни фуража, ни лекарств, ни бинтов, ни продуктов… Ничего нет! А у немцев, наоборот, постоянное пополнение и подвоз новой техники. Вот и надо было срочно отходить к Волхову, пока гитлеровцы окончательно не перекрыли «мешок» у Мясного Бора...

Майор Злобин, командир Спасателей времени, кивнул – да, если бы Вторая Ударная отступила в начале мая, все могло бы сложиться иначе. Не так трагично и кроваво. Впрочем, история, как известно, не знает сослагательного наклонения. Точнее – не знает его реальная история, а вот в альтернативном варианте можно что-то сделать, исправить, переиграть. Надо только понимать, где находится главный, переломный момент, и изменить его. И пустить течение события по другому руслу.

- Впрочем, - продолжил генерал Бородин, - недостаток инициативы и боязнь ответственности были в начале войны характерны почти для всех советских командармов. Сидели и ждали, пока не придет директива из штаба фронта или из Ставки. А те часто запаздывали, ведь в Генеральном штабе РККА тоже перестраховывались, тянули, боялись шагу лишнего шагнуть без указания Верховного. В общем, весной 1942-го года под Любанью в полной мере проявились типичные ошибки и недостатки нашего командования: плохое, а часто просто отвратительное руководство частями, бестолковая организация тыла, отсутствие должного снабжения, глупые амбиции... И никакой героизм русского солдата не смог этого компенсировать. Впрочем, такое бывало и раньше, например, в Первую мировую, когда из-за пустых генеральских боданий и бездарного управления погибла в Восточной Пруссии почти вся армия генерала Самсонова. То же самое - и в первый, начальный период Великой Отечественной. Пока генералы не научились как следует драться. Но за это пришлось заплатить дорогой ценой – сотнями тысяч, даже миллионами жизней солдат. Да вы сами прекрасно знаете, проходили же отечественную историю!

Спасатели дружно закивали: разумеется, проходили! Это же одна из обязательных дисциплин при поступлении на службу. Надо хорошо знать свое прошлое, чтобы не повторять прежние ошибки, не наступать на одни и те же грабли. И создавать альтернативные исторические варианты, более успешные и удачливые. Чем, собственно, они и занимаются у себя в Институте времени.

- Слабости Второй Ударной сыграли на руку противнику, - вздохнул генерал Бородин, - и привели к тому, что под Любанью ее части потерпели жесточайшее поражение. По сути, были почти полностью разгромлены. Но, что еще хуже, предательство генерала Власова легло позорным пятном на всех воинов Второй Ударной: их незаслуженно назвали изменниками. Хотя абсолютное большинство красноармейцев и командиров честно выполнили свой долг, храбро сражались и героически погибли в тех болотах. Выполняя далеко не лучшие распоряжения командующего. Поэтому нужно прежде всего нейтрализовать генерала Власова, фактически – взять его под контроль. Чтобы не мешал операции. Это – задача для вас, Леонид Анатольевич, как специалиста по НЛП и разным прочим штучкам...

Бородин посмотрел на капитана Лепса и слегка улыбнулся – вспомнил, как тот ловко умел запудривать людям мозги. Недаром его в группе прозвали Мозгоправом! За талант и умение управлять чужим сознанием, внушать то, что необходимо…

Леонид Лепс кивнул – что ж, понятно. Надо подчинить командующего армией – не вопрос, сделаем. В конце концов, это его работа!

- Но мне придется постоянно находиться при генерале, - сказал Леонид Анатольевич, - следить за его состоянием, периодически «чистить» сознание. И я не смогу участвовать в других операциях группы…

- Ничего, - махнул рукой Бородин, - они и без вас справятся. Слава богу, опыта, знаний и умений нашим ребятам не занимать! Вон какие сидят, соколы наши ясные, орлы могучекрылые!

Генерал обвел взглядом своих Спасателей, лучших специалистов по созданию альтернативной истории в Институте времени.

Командир группы, майор Владимир Злобин, 45 лет, настоящий русский офицер: умный, спокойный, уверенный, ответственный. С подчиненными строг, но справедлив. Для него не бывает невыполнимых заданий, только трудные и очень трудные. Ребята уважительно называют его Батей. Что понятно: он же для них как отец родной.

Его заместитель, врач и специалист по лекарствам и ядам капитан Леонид Лепс, 38 лет. Отвечает за медобеспечение группы, но не только: на его плечах - контрразведка и психологическое прикрытие. А также снабжение и финансы - надо же кому-то этим заниматься! Опытный психолог, отлично владеет НЛП, способен задурить голову любому. С виду – вежливый, мягкий, интеллигентный, но это обманчиво. На самом же деле – очень жесткий, холодный человек, привыкший все тщательно обдумывать и просчитывать. В группе его почтительно называют Доком, а еще Мозголомом. За глаза, конечно.

Старший лейтенант Сергей Самоделов, 26 лет. Тот самый случай, когда профессия полностью соответствует фамилии. И наоборот… Мастер на все руки, способен починить любую технику, даже едва живую, на «ты» с любым механизмом – от древних катапульт до современных экранопланов. Умеет водить все, что движется, от паровоза до истребителя, но особо уважает автомобили. Настоящий фанат раритетных кабриолетов, находит старые, ржавые развалюхи и восстанавливает. Не из-за денег, конечно, а из любви, так сказать, к искусству. Водитель, механик, а еще отвечает за связь, оборудование и техническое обеспечение группы. Нетороплив, рассудителен, спокоен. Прозвище – Самоделкин. Как же еще?

Рядом с ним - 25-летний Матвей Молохов, тоже старлей. Пулеметчик, снайпер, специалист по стрелковому оружию, мастер рукопашного боя, основная ударная единица группы. Прозвище, понятное дело, Молох или Молот. Просто и ясно. Высокий, русоволосый, голубоглазый – настоящий русский красавец, девушки от него просто без ума, пачками на шею вешаются. Не женат, и жениться, похоже, не собирается. Говорит, что ему и так хорошо. В это легко верится…

И, наконец, Герман Градский, единственный штатский в группе. Известный ученый, доктор наук, профессор. Научные интересы – история, культурология, археология, языкознание, этнография. Специалист по палеолингвистике и древним языкам. Абсолютно незаменим при контакте с местным населением, особенно не слишком окультуренным. Хорошо разбирается в древних обычаях и традициях, что бывает весьма полезно. А то скажешь или сделаешь что-нибудь не так и сразу попадешь в «яму». А то и на дыбу… Обычно во время операций работает переводчиком - знает много иностранных языков и с десяток «мертвых». Прозвище - Пан профессор. Из-за научных интересов, а еще из-за польских корней, которыми Градский очень гордится. Говорит, что происходит из весьма древнего и знатного шляхетского рода, берущему свое начало чуть ли не от самого короля Сигизмунда Первого. Каждый – уникальный специалист, мастер своего дела, а все вместе - группа майора Злобина, лучшая в Институте.

- Вы, Леонид Анатольевич, - продолжил генерал Бородин, - должны постоянно находиться при Власове, с самого начала операции. Поэтому мы сделаем вас личным врачом командующего. Соответствующие документы и бумаги мы, конечно, подготовим. А вы должны следить, чтобы Андрей Андреевич был все время под вашим влиянием и не мешал группе проводить спасательную операцию.

Леонид Анатольевич уточнил:

- До какой степени я должен контролировать командарма? До полного подчинения и подавления воли?

- Это решать вам, - подумав, ответил Бородин. - Думаю, определите на месте, смотря по обстоятельствам.

Капитан Лепс кивнул: ясно, в деле много сложного, непредсказуемого, трудно сейчас рассчитать все варианты. Непонятно, как пойдет. Власов все-таки решительный человек, имеет большой военный и жизненный опыт. А надо починить его так, чтобы отдавал нужные приказы, пусть даже очень жесткие и решительные. Только так можно спасти Вторую Ударную, вывести ее к Волхову, сохранить личный состав и технику. А при удачном стечении обстоятельствах – самим перейти в наступление и оттеснить немцев от Любани. То есть выполнить то, что и планировалось Ставкой на январь-февраль 1942-го года: ударить на северо-западном направлении, разгромить немцев под Любанью и Чудово, прорвать блокаду Ленинграда и даже, может быть, освободить Новгород. К сожалению, Вторая Ударная так и не смогла выполнить задуманное, почти вся погибла в неравных боях.

- Теперь о вашей подготовке, - генерал Бородин строго посмотрел на подчиненных, чтобы те прониклись важностью сказанного. – Пока есть время надо подтянуть вашу политическую грамотность. Вы же знаете, как это было важно для бойцов и командиров Красной армии! Документы – документами, с этим все будет в порядке, от оригинальных не отличишь, но нужно тщательно следить за тем, что и как говоришь. Кому и с какими интонациями. Поэтому всем читать передовицы «Правды» и «Красной Звезды» за январь-март 1942 года! Чтобы правильно отвечать на самые каверзные вопросы, которые, возможно, будут заданы. Каждый день – по пятнадцать минут политзанятий, и проводить их будет лично майор Злобин – как командир группы. Ясно?

Все кивнули: понятно, работа есть работа. Нужно соответствовать тому времени, в котором находишься, и не только внешне, одеждой, формой, но и манерой поведения, речью. Чтобы не выделяться и не привлекать к себе внимания.

- Кстати, ранение вас не беспокоит? – генерал Бородин обратился к Матвею Молохову.

Тревога была понятной: прошло всего два месяца, как Матвея тяжело ранили на Финской. Теперь же ему предстояло отправиться на новое задание, не менее сложное и опасное. Финны же подстрелили его серьезно, едва успели вернуть в Институт. Поэтому Бородин так и переживал за Матвея – готов ли? Все-таки главная ударная сила группы, лучший стрелок и пулеметчик.

- Все в порядке, товарищ генерал, - твердо ответил Молохов, - зашили, заштопали, теперь - как новенький! Сами смотрите!

Для примера, чтобы показать, что полностью здоров, поднял довольно тяжелого капитана Лепса вместе со стулом, на котором тот сидел, и сделал несколько приседаний. Мол, вот что умею, сил и здоровья – не занимать, готов к выполнению нового задания!

Майор Злобин неодобрительно посмотрел на Молохова, но смолчал – понимал, что для него очень важно вернуться в строй, стать снова членом группы...

- Ладно, - миролюбиво произнес генерал Бородин, - вижу, что здоров. Значит, проблем нет. Что ж, на прошлом задании вы проявили себя хорошо, вся ваша группа. Выполнили на пять с плюсом. Но теперь вам предстоит еще более трудное дело. Надеюсь, вы с ним справитесь…

Майор Злобин уверенно ответил: «Разумеется! Разве бывало когда-то иначе? Не беспокойтесь, товарищ генерал-майор, не подведем!» Генерал Бородин ожидал от него именно такого ответа, поэтому удовлетворенно произнес:

- Вот и отлично. Теперь что касается вашего прибытия. Дата заброски - 20 апреля 1942 года. В этот день генерал Власов, получив приказ, поедет во Вторую Ударную, принимать армию. Там вы и встретитесь. И сразу возьмете его под плотный контроль. Заброс – как обычно, через временной портал: точка высадки, точка возврата, пункты экстренной эвакуации... Место – недалеко от деревни Мясной Бор. Возле нее и произойдет ваш первый контакт с генералом. По легенде, вы - особая группа, выделенная штабом фронта для его личной охраны. Мол, учитывая важность Любаньской операции и значение самого генерал-лейтенанта… Майор Злобин станет новым начальником охраны Андрея Андреевича, Молохов и Самоделов – помощники. Капитан Лепс - личный врач командарма, ну, а Герман Градский - переводчик. С такой легендой: он профессор-лингвист, призванный в армию и направленный во Вторую Ударную в качестве особого переводчика. Там же, под Новгородом и Любанью, кто только не воевал против наших! И немцы, и испанцы, и датчане, и голландцы, и бельгийцы всякие, и шведы… Почти вся Европа: 250-я испанская дивизия, легионы СС «Фландрия» и «Нидерланд»... Вот и понадобился человек, говорящий сразу на нескольких европейских языках. Дадим ему звание лейтенанта…

- Не солидно как-то, - покачал головой майор Злобин, - может, хоть старшего?

- Ничего, сойдет, - улыбнулся генерал Бородин, - да и вопросов к нему будет меньше. Думаю, Герман не против.

Пан профессор кивнул: ладно! Был же когда-то толмачом при хане Батые, побуду лейтенантом-переводчиком при генерале Власове…

- Итак, - подвел итог генерал Бородин, - все, кажется, решили. Вот файлы с вашими легендами, вот бумаги и документы. Вопросы?

Капитан Лепс решил уточнить:

- Товарищ генерал, по поводу снаряжения... Отправляемся, как я понял, не на одну неделю, нужно много чего: оружие, боеприпасы, продукты, лекарство. Спецоборудование, само собой. И как мы все это потащим? На себе? Надо бы нам машину…

Майор Злобин тоже кивнул – да, нужен автомобиль. На себе столько не попрешь, никаких сил не хватит. Генерал Бородин подумал и сказал:

- Хорошо. Пусть Сергей Самоделов подберет - что-нибудь подходящее, боевое. Он же большой знаток машин, том числе и армейских. И с учетом местных условий: имейте в виду, под Любанью - кругом болота, торфяники, к тому же будет весна, распутица. Воды по колено, а то и выше. Нужна такая машина, чтобы могла везде пройти, но в то же время не слишком выделялась и не привлекала бы внимания. Скажем, броневик или бронетранспортер… В общем – на усмотрение Самоделова. Ну, а техническую начинку в нее вы сами поставите – по своему вкусу. Можно набить по полной – и оружием, и оборудованием, и боеприпасами, и спецсредствами. Все, что угодно, лишь бы не слишком вылезать из бюджета. Сами знаете, как тяжело с финансами.

Сергей Самоделов кивнул – сделаем, будет бронемобиль. Конечно, с хорошей защитой и мощным вооружением. Ну, и вместительный, само собой, чтобы все влезло. Уж воевать – так воевать.

***

- Прошу любить и жаловать, вот она, наша красавица, - Сергей театральным жестом указал на темно-зеленую, угловатую машину, стоящую посреди лабораторного цеха. – Конечно, «ласточкой» назвать трудно, но зато – прочная и надежная...

Члены группы придирчиво осмотрели бронемашину. Приземистая, бронированная, шестиколесная. Сергей Самоделов между тем продолжал:

- Колесный бронетранспортер БТР-152к. Очень неплохая машина, и главное - неприхотливая. Разработана в конце сороковых годов ХХ века, принята на вооружение в начале пятидесятых. Эту мы взяли из Музея военной техники и, соответственно, довели до ума. Лобовая броня – тринадцать миллиметров, бок и корма – восемь. Обратите внимания: листы установлены под крутым углом, чтобы повысить защиту. Изнутри несколько слоев кевлара, для бронестойкости. Спокойно выдержит попадание пули и осколка. Мотор – сто десять «лошадей», скорость по шоссе – 65 километров в час. Отличная проходимость, спокойно идет по любой дороге и даже без нее.

- Да, - подтвердил майор Злобин, - местность в основном топкая, низинная, много болот, проток, ручьев. В конце апреля они разливаются, и тогда - одна вода. Население в это время года обычно сидит по деревням, на сухих островах, даже наружу носа не высовывает. До конца мая, пока вода не сойдет и дороги не подсохнут. Хотя, собственно, дорог там вообще нет - в нашем, современном понимании. Куда ни посмотришь - проселки и лесные тропы. Главное средство передвижения лошадь. А весной, во время паводка, - лодка …

- Ничего, пробьемся как-нибудь, - уверенно произнес Самоделов, - колеса у нашей «ласточки» – шесть на шесть, можно форсировать водные преграды глубиной до метра, а еще брать невысокие завалы. Есть мощная лебедка, это на тот случай, если совсем сядем. Короче, настоящий вездеход! Внутри - три отделения. Первое - отсек управления, проще говоря, кабина. Она для командира бронемобиля и механика-водителя. Дальше – боевой отсек, рассчитан на двух стрелков. Третий отсек – бытовой, жилой, там по бортам - четыре койки, в два яруса. Можно спать, а также работать – есть выдвижной столик. При необходимости нижние койки сдвигаются, образуют стол для операций. Это на тот случай, если кого-то из нас зацепит… Тогда Леонид Анатольевич (кивок в сторону капитана Лепса) окажет помощь. Под койками – запасы продуктов, личные вещи, медикаменты и инструменты. А еще аккумуляторы, ячейки для оружия и боеприпасов. Чтобы не расходовать на обогрев машины горючее, в кормовой части имеется печка-буржуйка, топится дровами и углем. На ней можно готовить еду… Есть и электрическая печка, самом собой. Бензобаки в машине - по бокам, под броней. Сверху машину прикрывает стальная крыша, в ней - три люка, чтобы вылезать и вести огонь, сбоку – бронещели для стрельбы, а в корме – дверь для загрузки-выгрузки. Из специального оборудования – мини-камеры по всему периметру корпуса. Дают изображение на экран комма под панелью управления. Никто не подберется к нам незаметно, зато мы всех увидим. Есть датчики движения, локаторы, приборы ночного видения и тепловизоры. С их помощью можно воевать в полной темноте или в густом тумане. Разумеется, у каждого - связь друг с другом и с командиром группы. Ну, что еще вас интересует?

- Оружие? – тут же спросил Матвей Молохов.

- В оригинале на БТР-152к стоял 7,62 мм пулемет, - ответил Сергей Самоделов, - но я решил, что этого будет маловато. Учитывая всю сложность операции… А потому попросил ребят поставить что-нибудь посолиднее. И вот что они придумали...

Сергей показал на два ствола, торчащие над кабиной:

- Крупнокалиберный пулемет КОРД и гранатомет АГС-40. Достаточно мощное и грозное оружие, и главное – внешне очень похоже на то, что уже было в то время. По крайне мере, если не приглядываться. Пулемет – 12,7 мм, дальность стрельбы – два километра, поражает бронированные цели и низколетящие самолеты. Можно срезать, например, Ю-87 при выходе из пике. В ленте - 150 патронов, зажигательные и бронебойно-зажигательные с вольфрамовым наконечником. На 750 метрах пробивают 20-мм броню, а если подойти ближе – то и больше. Это позволит уничтожить любую немецкую технику вплоть до танка PzIII. При правильном попадании, конечно же. Гранатомет – в основном для уничтожения живой силы противника, стреляет 40-мм безгильзовыми осколочно-фугасными гранатами. Дальность – два с половиной километра. Накрывает, что называется, площадями, точность стрельбы не важна. Справа от ствола - контейнер, в нем лента с двадцатью выстрелами. Запасные под модулем. Разумеется, оба ствола оборудованы оптическими прицелами и приборами ночного видения. От пуль и осколков стрелков защищают бронещитки, слева и справа по всему периметру боевого модуля. Они также с кевларовой защитой, для надежности…

Матвей Молохов удовлетворенно кивнул – хорошее оружие, как раз то, что нужно. И против бронетехники, и против пехоты. Можно комбинировать, в зависимости от ситуации.

- Специальный станок позволяет поворачивать стволы на 180 градусов по горизонтали и до 75 градусов по вертикали, - пояснил Самоделов, - во время дождя боевой отсек закрывается кожухом, который служит и для маскировки - чтобы не слишком светить наше оружие. В целом БТР-152к выглядит достаточно аутентично, вопросов возникнуть не должно.

- Ну, а в случае чего, - вмешался майор Злобин, - мы скажем, что это советский экспериментальный бронемобиль с новейшими образцами оружия, проходит первое полевое испытание. Как было с нашим бронелетом во время Финской кампании…

- Да, замечательная у нас была машина! – произнес Леонид Лепс. - Летала, как птица…

- Зато вооружение у БТР-152к значительно сильнее, - возразил Сергей Самоделов, - по огневой мощи – считай, целая батарея. Любую цель может поразить – и наземную, и даже воздушную. У немцев ничего подобного нет и не будет, и мы, таким образом, получим определенное преимущество. К тому же у нашего бронемобиля чрезвычайно простое управление, практически - как у обычного грузовика. Любой справится, даже не слишком обученный человек.

- Вот и прекрасно, - сказал Злобин, - значит, вопрос с транспортом решен. Загружайте в него боеприпасы, вещи – и вперед, на войну. Да, не забудьте захватить побольше горючего продуктов – во Второй Ударной с этим было туго, можем рассчитывать только на себя. Что ж, пора, как говорится, в путь-дорогу, труба зовет…

Глава 2

Глава вторая

Остатки снега у дороги потемнели и смешались с грязью. Конец апреля, но кое-где, особенно у мрачных елей на опушке леса, еще виднеются темно-синие, просевшие, оплывшие сугробы. Точнее, жалкое их подобие – по сравнению с тем, что было морозной зимой 1941-42-го годов. Да уж, хорошо поработали вьюги, намели тогда снега...

Теплый, прозрачный воздух дня был наполнен запахами оттаявшей земли, луж, а еще - свежего навоза. Прямо у избы стояли на привязи лошади, которых охранял молоденький красноармеец. Что было понятно: коняшки служили главным средством передвижения и основной тягловой силой во Второй Ударной, а также нередко - едой. Бойцы, сильно оголодавшие за последние месяцы, могли спокойно увести лошадок куда-нибудь в чащу и разделать на мясо. Вот и приходилось тщательно охранять. Иначе не на ком будет доставлять боеприпасы и оружие на передовую, а потом - вывозить в тыл раненых...

Коняшки были худые, тощие, кости да кожа, больно даже глядеть. Они жадными губами подбирали остатки рассыпавшейся соломы – где-то удалось раздобыть пару охапок. Рядом по теплой земле прыгали суетливые воробьи – копались в навозе. Им тоже приходилось несладко: вместо обычной сотни-другой в деревне остались считанные единицы лошадок, да и те - временно. Вот дадут команду, и поскачут (точнее – поплетутся) на них вестовые в полки и батальоны - развозить приказы и распоряжения. Но не факт, что вернутся на них же обратно, может статься, что пешком. Подстрелят, допустим, лошадку где-нибудь по пути, и пойдет она на обед рядовому и командирскому составу ближайшей воинской части.

Снег в апреле начал бурно таять, и земля уже почти вся освободились от зимнего покрова. В этом были свои плюсы и свои минусы. Плюс – бойцам стало гораздо легче зарываться, спасаясь от немецких авианалетов и артиллерийских ударов. И проще строить блиндажи, дзоты и прочие необходимые фортификационные сооружения.

Минус – вода резко поднялась и затопила всё вокруг: поля, леса, дороги, перелески. Бойцы стояли в окопах чуть ли не по колено в мутноватой жиже, что удовольствия явно не доставляло. Это было даже хуже, чем стоять зимой в снегу. А спать в полузатопленной землянке – вообще сплошное мучение: приходилось постоянно переворачивать с одного мокрого бока на другой. Но был в весне и еще один, очень важный плюс, перевешивающий почти все минусы – из-под снега показались останки лошадей, замерзших в январе-феврале во время лихого кавалерийского наскока на Любань.

Бойцы откапывали останки лошадей и ели, пока не те протухли - варили и жарили на костре. Между собой мерзлую конину называли «гусятиной», ибо по большей части это были лошадки 13-го кавалерийского корпуса генерал-майора Николая Гусева. Зимой его корпус успешно шел на Любань, достиг почти самого города, но, напоровшись на сопротивление гитлеровцев, остановился. Атакующий запал пропал, снаряды и патроны закончились, а подвоза не было… Вот и застряли конники на окраинах. А потом стало совсем плохо: немцы перешли в наступление и окружили корпус. С большим трудом и огромными потерями удалось вырваться.

После этого поредевший и обесконеный 13-й корпус пришлось срочно отводить назад, за Волхов. Кавалеристов спешили и определили в пехоту. Уцелевших же лошадей эвакуировали из «мешка», чтобы сохранить какую-то тягловую силу. Но значительная часть их осталась лежать под снегом. Как мороженое мясо.

И теперь павшие лошади стали обедом для бойцов и командиров. У знатоков особенно ценилась нижняя часть конской ноги с копытом - из нее получался самый густой и наваристый суп. Правда, голодные, сильно отощавшие красноармейцы не брезговали и остальными частями конского тела – ели абсолютно все, вплоть до кишок. Ели даже кожаную упряжь, которую сначала варили с веточками березы или дикой смородины, чтобы отбить противный, тухлый запах, а потом тщательно пережевывали и глотали по кусочку. К счастью, на редких клочках прогревшейся земли появилась кислица – зеленая трава, которую можно употреблять в пищу. И даже нужно – она служила прекрасным средством от цинги и прочих болезней. Кислица заменила отвары из старой, жесткой хвои, которые уже не спасали людей от хворей. Других витаминов почти не было.

Но в апреле появились и иные проблемы: вместо твердой, мерзлой земли теперь везде была сплошная, непролазная грязь. Глина густо липла на валенки (а красноармейцы все еще носили зимнюю обувь) и мешала ходить. Приходилось часто останавливаться и счищать палочкой тяжелые, рыжие пласты земли. Кроме того, из-за постоянной сырости валенки намокали, а высушить их было негде. Стоило лишь развести костер, как тут же налетали «юнкерсы» и расстреливали наших бойцов на бреющем полете.

Немецкие самолеты беспрерывно утюжили поля и леса, проносились буквально над самыми макушками деревьев, не гнушаясь охотой даже за одиночными бойцами. Славные «сталинские соколы» редко появлялись в окрестностях Любани - видимо, были заняты на других участках фронта. Немецкие бомбардировщики и истребители чувствовали себя в весеннем советском небе полными хозяевами.

Хотя иногда им все же доставалось: красноармейцы приспособились стрелять по гитлеровским самолетам из противотанковых ружей и даже сбили несколько особо наглых «лаптежников», когда те медленно ползли над лесом, выискивая очередные цели. После этого гитлеровские ассы стали действовать осторожнее, осмотрительнее, но налетов своих, разумеется, не прекратили. И продолжали наглядно демонстрировать превосходство Люфтваффе над советскими ВВС.

Помимо грязи и немецкой авиации, проблемой для бойцов Красной армии стало половодье. Разлившиеся реки и речушки затопили почти всю землю, оставив лишь редкие клочки земли. За них и шли самые жестокие, упорные бои. И гитлеровцы, и красноармейцы прекрасно понимали, что преимущество в сражении получает тот, кто, грубо говоря, сидит на сухом месте. Там можно укрепиться как следует, закопаться в землю по самые уши, построить доты и дзоты. И надежные, сухие блиндажи, где можно нормально спать. Вот и старались обе стороны захватить редкие возвышенности.

В конце апреля 1942 года бои под Любанью и по всему периметру «мешка» то затихали, то разгорались, но не прекращались ни на минуту. Хотя, в отличие от бурной зимы, носили скорее позиционный характер. У советских дивизий не было сил, чтобы продолжать начатую в январе операцию, а немцы, увязшие по самые каски в топких северных болотах, ждали, пока не просохнут раскисшие дороги и не появится возможность подтянуть бронетехнику, чтобы завершить разгром полуокруженных частей Второй Ударной армии.

***

Темно-зеленый, угловатый броневик, тяжело переваливаясь с боку на бок, утопая по самые борта, медленно полз по направлению к Мясному Бору. Он то и дело зарывался носом в ямах, наполненных рыжей, талой водой, но, натужно ревя, все же всякий раз выползал. Совсем как неуклюжий бегемот, преодолевающий африканское болото.

За бронемобилем неотрывно следовала полуторка с охраной. В самых непролазных местах, когда он все же застревал, из грузовика выскакивали красноармейцы и, устало матерясь, принимались выталкивать его на ровное место. После чего злые, мокрые, грязные возвращались в полуторку и ехали дальше – до следующей ямы. Наконец, забрызганный глиной до самого верха бронемобиль дополз до штаба 65-й стрелковой дивизии...

Ее командир, полковник Петр Кошевой, заканчивал совещание, когда заметил в окне подъезжающие машины. И решил выйти на крыльцо – встречать гостей. Петр Кириллович знал что сегодня во Вторую Ударную прибывает генерал-лейтенант Власов. И, хотя 65-я дивизия относилась к 52-й армии, но он был весьма наслышан об Андрее Андреевиче и решил лично приветствовать нового командующего. Все-таки герой сражения за Москву и, говорят, любимец Сталина…

Броневик, фыркнув в последний раз, уткнулся радиатором в остатки забора у избы. Стальная дверца с правой стороны открылась и показалась фигура командующего. Рослый, чуть сутуловатый генерал-лейтенант Власов заметно возвышался над остальными людьми. Особенно над бойцами охраны - невысокими и, как правило, худенькими красноармейцами.

А где, собственно, было взять других? Вторую Ударную формировали поспешно, второпях, согнали в нее всех, кого могли достать, вычистили госпитали и тылы. С миру по нитки, как говорится. В результате получилась не нормальная мужская рубаха, а так, детская распашонка. Даже не половина общевойсковой армии, а гораздо меньше. Генерал-лейтенант чуть постоял, прислушиваясь к чему-то, затем взглянул на яркое весеннее солнце, радостно чирикающих воробьев (дождались-таки весны!) и решительно направился к крыльцу. Навстречу ему уже сбегал по ступенькам полковник Кошевой.

- Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! – громко приветствовал Власова Петр Кириллович.

Андрей Андреевич обменялся с ним крепким рукопожатием.

- Как добрались? – продолжил Кошевой, сопровождая гостя в дом.

Андрей Андреевич лишь досадливо махнул рукой – сами видите, с большим трудом! По нашим дорогам, да еще весной… Сплошное море разливанное, ни пройти, ни проехать. Но все же добрались, а это главное!

- Да, распутица, - развел руками полковник, - что поделать! Здесь всегда так. Но в конце мая, говорят, вода пойдет на убыль, и тогда можно будет нормально передвигаться. А пока – или пешком, или на лошади, или на лодке, в конце концов. Техника, даже гусеничная - не проходит.

- Будем надеяться, что броневик все же пройдет, - ответил низким, басовитым голосом генерал-лейтенант, - не хочется, скажу сразу, топать пешком. Да и на лошади не слишком-то удобно будет.

Поднялись на крыльцо, вошли в избу. Полковник Кошевой представил Власову подчиненных, тот со всеми поздоровался за руку. Петр Кириллович объявил, что совещание закончено – потом договорим! Сами видите, кто приехал, идите, покурите, погуляйте. Генерал-лейтенанту с дороги отдохнуть надо…

Сели за большой, грубо сколоченный дощатый стол. Петр Кириллович предложил чаю, и Андрей Андреевич кивнул – давайте, надо действительно перевести дух. А то сколько еще ехать, пока еще в Дубовик, в штаба армии, доберемся… Ординарец Кошевого поставил самовар, заварил чай. Чай был жидкий, почти прозрачный, но все же пах, как и надо – густо и ароматно. В качестве угощения гостям предложили круглые сушки – почти все, что осталось в заначке у штабного повара. Вместе с Андреем Власовым сели за стол и прибывшие с ним люди: сдержанный, строгий майор Злобин, новый начальник охраны, веселый, доброжелательный капитан Лепс, личный врач командующего, и худой, рассеянный лейтенант Градский, штабной переводчик.

Полковник никого из них раньше не видел, но не очень этому удивился – люди на Волховском направлении менялись часто. Кого-то переводили в другое место, кто-то выбывал сам по болезни или ранению - бои шли тяжелые, ожесточенные, с большими потерями. А кто-то уже навсегда остался лежать в болотистых лесах под Любанью… Разговор сначала никак не клеился. Андрей Андреевич привычно спросил про состояние 65-й дивизии (скорее, для проформы, видно было, что занят совсем другими мыслями), а потом и вовсе замолчал. С шумом прихлебывал горячий чай и хрустел черствыми сушками.

Беседу в основном поддерживал живой, подвижный капитан Лепс: отпустил пару шуток про немцев, рассказал новый анекдот про Гитлера, поинтересовался делами в части. Это помогло, разрядило обстановку: все заулыбались, заговорили, чаепитие пошло гораздо веселее. И Кошевой решил выяснить, каковы планы руководства относительно наступления. Ходят, мол, слухи, что скоро их опять пошлют на прорыв. Когда ждать, к чему готовиться? Генерал Власов, будучи заместителем командующего фронта, мог знать…

- Третий месяц на одном месте топчемся, - с досадой вздохнул Петр Кириллович, - сидим в этих проклятых болотах. Ни вперед, ни назад. И неизвестно, сколько тут проторчим. А я слышал, что опять вперед пойдем, освобождать Новгород…

Генерал-лейтенант понял намек и слегка кивнул:

- Да, вероятно, пойдем. Скоро вообще все переменится. В ту или иную сторону... Директивой Ставки Волховский фронт упразднен, генерал Кирилл Мерецков переведен на другую должность. Теперь у нас будет Волховская группа войск в составе Ленинградского фронта.

- Значит, Михаил Семенович Хозин… - понимающе протянул Кошевой.

- Верно, - кивнул Власов, - генерал-лейтенант Хозин будет нашим непосредственным начальником. Со всеми вытекающими…

Голос у Власова был низкий, хриплый, будто простуженный. Говорил он медленно, тяжело, с явным напряжением. Полковник Кошевой отнес это на счет тех испытаний, которые выпали на долю генерал-лейтенанта за последнее время. В конце марта Андрей Андреевич вместе с группой инспекторов из штаба фронта изучал обстановку в районе Любани, был в частях, говорил с бойцами и командирами. Сильно простудился, заболел… Погода-то не пойми какая – то снег, то дождь, то слякоть. И вода кругом, постоянная сырость. Некоторые болота здесь даже зимой не замерзают. Вот и охрип, потерял голос. И до конца еще не вылечился – некогда, отправили принимать Вторую Ударную. А то дела в ней совсем швах… По сути – спасать надо, ведь, как убедилась комиссия, руководство осуществлялось из рук вон плохо. Поэтому тяжелобольного, едва стоящего на ногах генерала Николая Клыкова сняли с должности и отправили в тыл – лечиться. А на его место срочно назначили Андрея Власова.

Нельзя сказать, чтобы тот особо рвался на эту должность – одно дело получить под свое руководство новую, только сформированную армию (или хотя бы значительно пополненную и отдохнувшую), и совсем другое – обескровленную, сильно измотанную, находящуюся буквально на последнем издыхании. А дела со Второй Ударной обстояли именно так - четыре месяца жестоких, непрерывных боев окончательно исчерпали ее силы и обескровили до крайности. Собственно, «ударной» ее можно было назвать весьма условно – состояла всего из одной стрелковой дивизии, шести стрелковых бригад и шести отдельных лыжных батальонов, т.е. по своей численности изначально равнялась стрелковому корпусу. В качестве усиления армии позже придали 160-ю отдельную танковую бригаду, 18-й артиллерийский полк Резерва Главного командования со 150-миллиметровыми гаубицами и два авиаполка, 121-й бомбардировочный и 704-й легкий бомбардировочный. Но все равно назвать ее «ударной» было слишком оптимистично. И даже семнадцать отдельных лыжных батальонов, полученных в январе-феврале, по сути, не изменили дела: она так и не достигла по своей численности уровня хотя бы общевойсковой армии.

Кроме того, бойцы Второй Ударной давно не получали нормального питания, не было также полного боезапаса, не хватало горючего для техники, фуража для лошадей, противотанковых мин и колючей проволоки для саперно-заградительных работ. И даже лопат и топоров не имелось, чтобы строить гати и дороги. И это в болотистой, торфяной местности! Кроме того, в госпиталях не осталось лекарств и перевязочных материалов, вместо бинтов использовали любые тряпки и даже мох. Раненым и больным приходилось особенно тяжело. Не удивительно, что армия уже месяц топталась на месте и, несмотря на отчаянные попытки, не могла сдвинуться ни на километр. Города Любань и Чудово, намеченные для взятия еще зимой, по-прежнему оставались у противника. Не говоря о Новгороде, пробиться к которому вообще не получилось.

Гитлеровское командование, понимая всю важность данного участка фронта, бросило в бой немалые силы - 126-ю, 225-ю и 28-ю легкие пехотные, 250-ю испанскую дивизии, 39-й моторизованный корпус, а также несколько батальонов эсэсовцев-легионеров. Благодаря этому, а также батальонам, срочно переведенным из-под Ленинграда, удалось остановить продвижение Красной армии на Новгород и Любань, а также существенно потрепать несколько советских дивизий: 92-ю, 327-ю стрелковые, 13-ю кавалерийскую. Наступление на Северо-Западном направлении захлебнулось…

Боевые столкновения шли по всему фронту, но особенно упорно – возле Мясного Бора. Гитлеровцы знали, что, если им удастся затянуть узкую горловину у деревни, то вся Вторая Ударная (и еще десять дивизий и пять стрелковых бригад 52-й и 59-й армий, также попавших в «мешок»), окажутся без продовольствия, фуража, горючего, боеприпасов, резервов и техники. В полном окружении и без всякой помощи…

Несколько раз им удавалось перекрывать лесную долину у Мясного Бора, и тогда нашим бойцам и командирам (и так сидевшим на сильно урезанном пайке) приходилось особенно туго. К счастью, ценой невероятных усилий и огромных потерь всякий раз удавалось пробить коридор заново и возобновить, пусть временно, снабжение. Скудное и нерегулярное. Почти все грузы попадали в «мешок» через одну лесную лощину, прозванную бойцами «Долиной смерти». Ширина прохода часто не превышала полутора-двух километров (иногда – и того меньше), а потому он насквозь простреливался. Немецкие тяжелые орудия и минометы регулярно перепахивали его, да еще Люфтваффе не уставало вносить свой вклад в методичное уничтожение грузовых колонн и конных обозов: «юнкерсы» по несколько раз в день бомбили узкую лощину.

«Штуки» неожиданно появлялись в небе над Мясным Бором и прицельно разносили медленно ползущие в сторону Новой Керести двуколки и полуторки с грузами. В результате почти сто восемьдесят тысяч советских бойцов и командиров испытывали острый недостаток во всем – от хлеба и бинтов до патронов и снарядов. Их боеспособность целиком и полностью зависели от того, удастся ли машинам и обозам пробиться через проход. Часто до места добиралась лишь половина автомобилей и телег, выехавших из Малой Вишеры. А то и меньше. Поэтому опытный и расчетливый генерал Власов, подумав, решил отказаться от предложенной ему чести и выдвинул на должность командующего Второй Ударной другого человека - начальника штаба армии полковника Павла Виноградова. Он, мол, лучше знает ситуацию и положение в частях.

Однако командующий Волховским фронтом Кирилл Афанасьевич Мерецков решил утвердить все же Власова, согласившись в этом вопросе с мнением члена Военного совета дивизионным комиссаром Иваном Зуевым. Тот знал Андрея Андреевича давно (служили вместе до войны в Киевском особом военном округе) и считал, что только такой энергичный, боевой генерал, как Андрей Андреевич, может изменить ситуацию и спасти армию. К тому же Власов слыл среди военных очень удачливым человеком: вышел целым и невредимым из окружения под Киевом, остановил порвавшиеся немецкие танки под Москвой. Да и Сталин к нему благоволил…

Генерал-лейтенанта утвердили. И Власову ничего не оставалось, как подчиниться приказу и принять армию. Поэтому 20 апреля 1942 года он отправился во Вторую Ударную. Точнее, в то, что от нее осталось.

***

После чая вышли на крыльцо покурить. Полковник Кошевой со своими остался в штабе - заканчивать дела, и у Спасателей времени появилась возможность поговорить спокойно, без посторонних глаз и ушей.

- Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Злобин у капитана Лепса.

Тот слегка поморщился:

- Отхожу помаленьку. Тяжело было, но, кажется, теперь все более-менее наладилось.

- Да уж, - кивнул майор, - заставил ты нас, Леонид Анатольевич, понервничать. Даже думал сворачивать операцию…

- Кто же думал, - пожал плечами капитан Лепс, - что генерал Власов таким крепким орешком окажется! Конечно, мы знали, что он человек волевой, но чтобы так… Мне с трудом удалось взять его под контроль. Вроде бы и работа была привычная, и делал все, как надо, но, поди ж ты…

- Ладно, что тут говорить, - махнул рукой майор Злобин, - ошибки у всех бывают. Даже у тебя. Главное, справился. Правда, когда генерала стало корчить и ломать, я думал - все, придется прекращать…

- Слава богу, обошлось, - вздохнул Леонид Лепс, - контакт состоялся. Первую часть выполнена, теперь, надеюсь, пойдет уже легче.

- А если что, мы тебе поможем, - улыбнулся майор Злобин, - ты же знаешь – мы всегда рядом!

Леонид кивнул – спасибо. Главное - скорее привыкнуть к Власову и незаметно управлять им. Операция по подавлению сознания генерала пошла совсем не так, как планировалось. По идее, Леонид Лепс должен был войти с командующим в зрительный контакт и с помощью небольшого гипноза и НЛП подчинить себе. Но Андрей Андреевич стал активно сопротивляться чужому внушению и вмешательству в свое сознание. И это выразилось в резких, болезненных конвульсиях...

Машина командующего только вырулила на проселок к Мясному Бору, как дорогу ей преградил темно-зеленый бронемобиль. Майор Кузин, адъютант Власова, решил, что это немецкие диверсанты, получившие приказ убить командарма или, что еще хуже, захватить в плен. Значит, необходимо дать бой. Со страху Кузин даже не заметил красные звезды, украшавшие борта и капот бронемашины. Хотя отчасти его можно было понять: БТР-152к действительно внешне чем-то напоминал немецкий полугусеничный бронетранспортер SdKfz251. А для советских бойцов это была очень знакомая машина...

Кузин приказал занять круговую оборону, сам же залег у генеральской «эмки» с ручным пулеметом. Решил отбиваться до последнего. Нудно задержать гитлеровцев и дать возможность командующему уйти… И он уже готов был открыть огонь, когда из броневика неожиданно показался человек в форме майора Красной армии. Не спеша подошел к машине командующего, представился и показал документы - командирское удостоверение на имя Владимира Викторовича Злобина, а также партбилет. И еще передал приказ начальника штаба Волховского фронта, из которого следовало, что майору Кузину и начальнику охраны командарма капитану Лавренёву необходимо срочно отбыть в Малую Вишеру для получения нового назначения. Охранять же генерал-лейтенанта Власова с этого момента будет майор Злобин и его люди… Кузин очень удивился - ничего не предвещало столь резких перемен в его судьбе. И заподозрил неладное: а вдруг это какая-то немецкая хитрость, ловкий план, чтобы заманить генерал-лейтенанта в ловушку? И он начал спорить со Злобиным, требовать подтверждения: мол, вот прибудем в штаб армии, там и разберемся…

Генерал Власов в разговор не вмешивался – молча стоял у машины и ждал, чем все кончится. Он тоже был удивлен приказом, но спорить не хотел: какая разница, кто тебя охраняет? Лишь бы знал свое дело. А майор Злобин выглядел опытным и бывалым человеком, настоящим боевым командиром. К тому же у него был бронемобиль, а это куда более надежное и безопасное средство передвижения, чем легковушка. И проходимость у него значительно лучше… В это время к генеральской «эмке» подошел невысокий, плотный капитан с эмблемами медицинской службы в петличках, представился: «Военврач 3-го ранга Леонид Анатольевич Лепс. Назначен вашим личным врачом. Вот мои документы…» Генерал Власов недовольно поморщился: «Зачем мне доктор? Я разве болен?»

Но капитан Лепс пояснил:

- Андрей Андреевич, руководство фронта очень обеспокоено вашим здоровьем. Вы же недавно перенесли тяжелое заболевание, не оправились еще… А местность здесь плохая, болота, сырость. Возможны рецидивы и обострения... Вот и направили меня – чтобы вовремя оказать помощь, если потребуется. У меня с собой новейшие препараты, лекарства, помогут справиться с любым приступом. И подготовка соответствующая…

Власов махнул рукой – ладно, пусть! В самом деле - хороший врач никогда не помешает. Надо следить за своим здоровьем. Он бросил беглый взгляд на капитана Лепса и тут же попал под его влияние. Леонид применил мгновенный гипноз, чтобы подчинить сознание генерала. И, по идее, тот должен был отключиться, обмякнуть, сделаться вялым, медлительным. И восприимчивым к тому, что скажут. Но вышло совсем иначе: Власов скривился, как от сильной головной боли, глаза его закатились, а тело забилось в конвульсиях. Майор Кузин не на шутку испугался - подумал, что с командующим какой-то серьезный припадок. Хотя раньше ничего подобного не наблюдалось. Но мало ли… Кузин приказал немедленно разворачиваться и ехать в сторону Малой Вишеры, в госпиталь.

Ситуация стала критической: нельзя было прерывать контакт - восстановить потом будет трудно. А то и вовсе невозможно. Пришлось Лепсу взять под свой контроль и майора Кузина – раз уж так вышло. К счастью, с ним все прошло гораздо легче и намного проще. Кузин лишь на мгновение взглянул на Леонида Анатольевича и перестал сопротивляться. Вообще перестал проявлять всякую активность. Постоял немного, будто припоминая что-то, а потом сказал водителю: «Отбой, ложная тревога, с генералом все в порядке…»

И правда: командующий уже пришел в себя и совершенно нормально глядел на окружающих. Только глаза его были какие-то прозрачные и совсем пустые. Капитану Лепсу удалось взять Власова под контроль, правда, с большим трудом - получилась двойная нагрузка.

Леонид Анатольевич потер ладонями серое, осунувшееся лицо и чуть улыбнулся тревожно наблюдающему за ним Злобину – все вышло, все нормально. А генерал Власов между тем строго взглянул на майора Кузина, поправил на крупном, мясистом носу круглые очки в толстой роговой оправе и недовольно произнес:

- Почему мы стоим? Ехать же пора.

После чего приказал адъютанту и начальнику охраны немедленно отправляться в штаб фронта. Раз такой приказ… И даже отдал им свою «эмку» вместе с водителем. Чтобы без задержки добрались до Малой Вишеры. Сам же решил продолжить путь в бронемобиле – действительно, так гораздо безопаснее. Фронт совсем рядом! А вдруг гитлеровцы в самом деле нападут? Охрана охраной, но под защитой брони как-то спокойней…

Майор Кузин, прекратив спор, сел в генеральскую «эмку» и вместе с капитаном Лавренёвым отбыл в Малую Вишеру. Бронемобиль с генералом не спеша двинулся в сторону Мясного Бора, за ним поползла и полуторка с охраной. Через час обе машины благополучно прибыли в штаб 65-й дивизии. И вот теперь им предстояло ехать дальше – в штаб Второй Ударной армии. И браться за ее спасение.

- Я поеду в полуторке, - объявил майор Злобин капитану Лепсу, - надо познакомиться с бойцами, выяснить настроение. А ты, Леонид, садись с Андреем Андреевичем и контролируй его – чтобы еще чего не выкинул. И постарайся, чтобы больше не было припадков! А то мы всех красноармейцев напугаем. Скажут, что командарм тяжело болен. А нам такие слухи ни к чему…

Леонид Анатольевич кивнул – хорошо. Хотя стопроцентной гарантии дать не мог: мозг – штука тонкая, до конца еще неизученная. Майор Злобин пошел к полуторке, знакомиться со своими новыми подчиненными, а генерал Власов и капитан Лепс разместились в жилом отсеке бронемобиля. Командующему очень понравилось, что в машине можно не только сидеть, но и лежать. Он тут же снял полушубок, шапку, скинул перчатки, сапоги и с удовольствием растянулся на нижней койке. Спросил только: «Что за машина такая? Никогда раньше не видел…»

Сергей Самоделов, механик-водитель, ту же пояснил: новая модель, товарищ генерал-лейтенант, последняя разработка. Создали специально для высшего командного состава армии, чтобы быстро и без проблем перемещаться вблизи фронта. Своего рода «генеральский танк»: броня - надежная, вооружение – отличное, и внутри достаточно комфортно. Даже удобнее, чем в легковом автомобиле. Вам, товарищ генерал-лейтенант, достался один из первых образцов. Только что прибыл на фронт...

Власов вяло кивнул – хорошо, и закрыл глаза – было видно, что устал. Через некоторое время он уже задремал. Все-таки подавление сознания не прошло для него даром. Капитан Лепс сел рядом с генерал-лейтенантом – контролировать, как и обещал майору Злобину. Тут же, на соседней койке, расположился и Герман Градский – помогать, в случае чего.

Сергей Самоделов занял место водителя, а Матвей Молохов встал у пулемета – прикрывать машину огнем. Передовая близко, и немцы постоянно беспокоят. Бронемобиль, чуть побуксовав, выполз на дорогу и двинулся в сторону деревни Дубовик, в штаб Второй Ударной. За ним тронулся и грузовик с охраной.

Полковник Кошевой посмотрел вслед удаляющимся машинам и негромко заметил:

- Андрей Андреевич, конечно, генерал опытный, известный, под Москвой себя хорошо проявил. Был отмечен Верховным. Но там широко, вольно – поля, леса, воюй – не хочу. А каково ему здесь будет, среди наших-то болот? Не утонуть бы – и то хорошо! Ну, ладно, поживем – увидим. Посмотрим, как воевать станет.

Глава 3

Глава третья

Старший сержант Иван Мешков проводил глазами висящую в небе «раму» и с тоской подумал: «Значит, скоро ждать «лаптежников»… Так всегда было: сначала прилетал немецкий разведчик, намечал цели, а вслед за ним появлялись «юнкерсы», заводили свою нудную «шарманку» - с душераздирающим воем сваливаются в пике и сбрасывают на забившихся в земляные щели красноармейцев смертоносный груз. Уничтожали все подряд, все живое. Тех же бойцов, кто, не выдержав, пытался спастись бегством, расстреляли на бреющем полете из пулеметов. «Интересно, - подумал Иван, - заметили ли они нашу новую землянку? Если да, то это плохо…»

В старой было уже воды по колено, спать невозможно, вот и решили выкопать новую на единственном сухом клочке суши, под чахлыми сосенками. Красноармейцы трудились все утро, старались, что называется, не за страх, а за совесть – для себя же! Вышло очень даже недурно - надежно, тепло. Тщательно замаскировали новое жилище еловыми ветвями, укрыли мхом - будто бы обычный невзрачный холмик в лесу.

Решили, что уже сегодня будут ночевать не на мокром, глинистом полу, а в относительно нормальных условиях: на свежем лапнике, уложенном в три слоя и тщательно утрамбованном для теплоты и сухости. Очень хотелось нормально выспаться, а то все последние ночи приходилось полусидеть-полулежать на мокрой глине, пахнущей вонючей болотной тиной… И вот на тебе: фриц прилетел! Покружил над рощицей, сделал пару дежурных заходов и вроде бы уже собрался обратно, как вдруг резко изменил курс и прошелся над самыми деревьями, чуть ли не срезав их макушки. Что-то, он, гад, заметил. Если новую землянку – все, жди «юнкерсов» с тяжелыми бомбами. И тогда прощай, мечта о сухой лежанке и нормальном сне...

- Кузнецов, ко мне! – скомандовал Мешков.

Младший сержант Кузнецов, до того спокойно сидящий возле старой ели, не спеша поднялся и подошел к Ивану.

- Вот что, Степан, - сказал Мешков, - бери ребят и копайте новый блиндаж - вон на том, дальнем холмике…

И показал на соседнюю возвышенность. Там тоже росли сосны и ели, но в отличие от их холма, место было неприветливое и неуютное. Мокрый, почти голый клочок суши с несколькими покореженными и посеченными осколками деревьями. На недоуменный взгляд сержанта пояснил:

- Видел - «рама» кружилась? Значит, немец что-то приметил. Вызовет сюда пару «лаптежников», и устроят они нам праздник. Разбомбят нашу землянку под чистую, и весь труд коту под хвост! Надо бы их обмануть, подсунуть ложную цель. Выкопайте яму, прикройте ветками, но особо не маскируйте. Пусть думают, что это и есть наш блиндаж. И разносят его к чертовой матери!

Кузнецов недовольно засопел – снова горбатиться ради того, чтобы фриц уничтожил наш труд?

- Ничего, - успокоил его Иван, - зато новая землянка целая будет. Ты, брат, сам подумай: «рама» блиндаж видела? Видела. Значит, вызовет сюда «юнкерсы». Те прилетят, будут искать его, чтобы разбомбить. И что найдут? То, что мы подсунем! Обрадуются, гады, и сбросят на него все свои бомбы. И перед начальством своим отчитаются: выполнили, мол, боевое задание, уничтожили русское укрепление! Пусть себе бомбят, не жалко! Зато мы сегодня спать будем в сухости и тепле... Понял?

Кузнецов расплылся в улыбке: ясно, товарищ старший сержант, военная хитрость. Соорудить ложную цель? Не вопрос, сейчас сделаем! И бодро побежал к своим бойцам – гнать на работу. Те сначала недовольно заворчали (только сели отдохнуть!), но, поняв, в чем дело, дружно встали и пошли на холмик. Им тоже хотелось провести ночь в относительно сухом месте. Вечная болотная сырость и гнилая вода надоели всем до чертиков, а в новой землянке хоть можно выспаться нормально. Если, конечно, немец ее не уничтожит…

Мешков посмотрел вслед Кузнецову и поспешил на командный пункт – небольшое укрепление под толстой сосной у самой передовой. В нескольких сотнях метрах от него, за черным, раскисшим полем, уже были немецкие позиции. Иван добрался до своего КП и, пригнувшись, побежал по траншеям – надо проверить, всё ли в порядке, все ли бойцы на месте. Чуть выглянул в одном месте, прислушался. Отсюда было хорошо слышно, как на той стороне играет музыка – фрицы с самого утра заводили патефон и горланили свои песни. Мешков зло сплюнул: сегодня 20 апреля, день рождения их поганого фюрера! Конечно, очень хотелось (руки чесались!) испортить им праздник, дать, так сказать, прикурить, желательно - погорячее, но нельзя: боеприпасов совсем нет. Всего по два-три десятка патронов на винтовку, а у пулеметчиков – по ленте или по диску на ствол. Надо беречь! Были, правда, еще гранаты, но по одной-две штуки на брата, на самый крайний случай. С таким арсеналом начинать перестрелку нельзя. Да и приказа не было. Наши бойцы героически терпели гитлеровский праздник, ограничиваясь лишь матерными выкриками в ту сторону. Немцы на ругань не обижались и отвечали веселым гоготом: кто-то среди них, видимо, неплохо знал русский язык и переводил сослуживцам суть русских народных выражений.

Днем фрицы вместе с обедом получили по порции шнапса, и теперь совсем развеселились: то и дело высовывались из своих окопов, приветливо махали руками и орали: «Рус, давай к нам, шнапс!» А потом горланили: «Дочланд, Дочланд юбер аллес…» или «Вен ди зольдатен дурш ди штадт марширен…» Или по двадцатому разу заводили свои пластинки – с теми же песнями... Иван немного постоял, посмотрел (ничего нового, все так же пьют и поют) и побежал обратно – проверять, все ли нормально в других местах. После гибели очередного лейтенанта (уже третьего за месяц) Мешков стал во взводе за главного – старшину Лыкова тоже недавно тяжело контузило.

Василия было жалко – хороший мужик, не жадный, всегда делился махоркой и сухарями. Хотя был немного трусоват: старался реже бывать на передовой, отсиживался в основном на ротном командном пункте. Где его и накрыло: «лаптежник» попал бомбой точно в цель...

И Василия, и лейтенанта Михайлова, и еще двух человек, оказавшихся, на свое горе, внутри, завалило землей. Лыков выжил – только контузило. А то, что осталось от остальных, откопали и торжественно захоронили под старой сосной на околице деревни. В братской могиле. После этого ротным у них стал старшина Семенов (лейтенантов уже больше не было), а на его место назначили Ивана. Вот так он и стал взводным командиром. И, кстати, правильно сделали, что назначили: у него и военный опыт есть, и командовать он умеет. Справится не хуже любого желторотого лейтенантика, только что из пехотного училища. А, может, даже и лучше…

В Красной армии Иван служил с весны 1939-го, призвали еще в мирное время. Думал, на три года, а оказалось… Демобилизоваться в срок не вышло – сначала началась Финская война, а потом уже и Великая Отечественная. Так и служил без перерыва… За Финскую Мешков получил треугольничек на петличку и должность отделенного командира, а потом стал старшим сержантом и взводным командиром. Набрался опыта, особенно боевого. На войне ведь как: выживает не самый храбрый или отчаянный, а самый опытный и умелый. Тот, кто собой не рискует и под пули не лезет. И другим не дает – бережет и себя, и своих товарищей.

Осторожность и осмотрительность очень важны, помогают уцелеть. И это не признак малодушия или трусости! Нет, трусы на войне долго не живут, как правило, погибают первыми. Испугается слабак вражеского самолета, задергается, побежит с отчаянным криком, вот тут его и накроют. А бывает, что и свои в спину стрельнут, чтобы не заражал людей паникой...

Выживает же на войне тот, кто стойко держится и расчетливо дерется. Главное в бою - не геройство свое показать и красиво погибнуть, нет, надо наоборот – выстоять и нанести противнику наибольший урон. От мертвого толку никакого, а живой боец всегда пригодится. Да и победить может только он… Ивану же очень хотелось победить и вернуться в родную деревню, где его ждали дед с бабкой. Других близких родственников у него не было: отец погиб во время Гражданской войны, а мать умерла, когда ему исполнилось всего два года.

Дед Трофим Харитонович и бабка Авдотья Васильевна одни вырастили и воспитали внука. И стали для него самыми близкими и дорогими людьми. Вот к ним он и мечтал вернуться. И, еще, пожалуй, к Натальей Хромовой, своей страстной любви. Красивая, веселая, статная Наташа считалась первой красавицей в деревне. Многие парни за ней ухаживали, но она никому предпочтения не отдавала – тщательно, с умом выбирала мужа. У Ивана до армии не было никаких шансов заполучить ее в жены – ничем особенным среди сверстников не отличался. Ни силой, ни умом, ни красотой…

Зато после Финской все изменилось: медаль «За отвагу» и статья в центральной газете сделали его героем. Иван стал гордостью не только одной их деревни, но и всего района. А женщины героев любят... Вот и превратился он в желанного парня для всех местных девушек. После Финской Иван, получив законные две недели отпуска, вернулся с наградой домой. Его встретили, как героя – словно полярного летчика или папанинца. Еще бы – единственный парень, кто побывал на войне и вернулся с наградой. Пусть лишь с медалью, но все равно – почетно! А когда сельчане прочитали в «Красной звезде» статью про его подвиг (помог обезвредить опасного финского диверсанта), так вообще стали чуть не на руках носить.

Ивана приглашали на встречи с пионерами и колхозниками, просили выступить, рассказать о войне и о своем подвиге. Он сначала отнекивался – стеснялся, но потом уступил. Раз люди просят… Стал ездить по колхозам, выступать, рассказывать. Конечно, приукрашивал свои приключения, не без этого, но только для пользы дела – чтобы рассказ вышел более ярким, интересным и занимательным. Чтобы нравился… Вот после этого Наташа и стала поглядывать на него, причем уже не как на пустое место, а по-другому, ласково и приветливо. И даже разрешила один раз проводить себя до дома после танцев. Иван шел под руку с самой красивой девушкой в деревне и был на седьмом небе от счастья. Он собирался сделать Наталье официальное предложение, раз так все хорошо, но не успел: отпуск закончился, и он вернулся в часть. Рассчитывал демобилизоваться в мае 1942-го года, как и положено, а потом спокойно, по всем правилам посвататься к Наталье - та обещала ждать. Но началась и война… И Мешкову стало уже не до свадьбы.

Он сражался на Юго-Западном фронте, отступал вместе со всеми, оборонял Киев. С остатками 37-й армии переправился через Днепр, едва успел выскочить из окружения. Был легко ранен и после госпиталя попал в другую часть. Сражался под Вязьмой, и снова чудом избежал окружения...

Дальше начались долгие, упорные бои за Москву, тяжелые сражения с большими потерями. В конце ноября их дивизию отвели назад, пополнили, дали немного отдохнуть и снова бросили в бой - в наступление. Это было радостное, хорошее дело – гнать фашистов прочь, освобождать родную землю. За храбрость Ивана наградили еще одной медалью, а после очередного ранения (снова слегка зацепило) присвоили звание сержанта. И направили во Вторую Ударную армию – заместителем командира взвода. Так Мешков очутился на Волховском фронте. Попал в 327-ю стрелковую дивизию полковника Антюфеева, на острие наступления. В средине января 1942-го года его вместе с другими бойцами отправили форсировать Волхов, чтобы взять фашистские укрепления на противоположном берегу. Немцы засели прочно и сопротивлялись отчаянно….

Вот страху-то он натерпелся! Шли по открытому месту, прямо по занесенному снегом льду, под непрерывным вражеским обстрелом, среди разломов и полыней, пробитых немецкими снарядами, ежесекундно рискуя провалиться в черную, ледяную воду. Но Бог, что называется, миловал Ивана: благополучно добрался до противоположного берега и не был ранен. Кое-как забрался наверх по обледенелому склону, кинул пару гранат в немецкий окоп, выбил уцелевших фрицев. А потом с остатками взвода двое суток держался в холодных, узких траншеях, отбивая постоянные атаки гитлеровцев. Пока не подошло подкрепление…

За подвиг его хотели представить к ордену, даже бумаги подали, но, видимо, они затерялись наверху. Много неразберихи тогда было - в первые недели Волховского наступления. Иван дрался вместе со всеми за Спасскую Полисть, штурмовал Красную Горку, шел на Любань. После нескольких недель непрерывных боев наступление Красной армии затормозилось, и 327-й дивизии приказали закрепиться на захваченных рубежах. Окопались за Красной Горкой и стали ждать неприятеля. Тот не замедлили появиться. Атака следовала за атакой, село несколько раз переходило из рук в руки, но, в конце концов, осталось за нами. Однако гитлеровцы по-прежнему пытались захватить его...

Очередная атака была как раз вчера, 19 апреля. Хотя и непросто им пришлось, но как-то отбились. Трудно с немцами драться, это правда, но, с другой стороны, что делать? Война есть война… Иван тихо вздохнул и вспомнил вчерашний бой...

***

Рано утром, под покровом густого тумана, гитлеровцы пошли в атаку. Точнее, поползли: хотели незаметно подобраться и мгновенным ударом захватить окопы. Условия им сопутствовали: над низинным, мокрым полем висела серая, плотная пелена тумана. Из-за клочковатой, липкой «ваты» ничего не было видно, поэтому они подобрались почти к самым траншеям. Еще бы немного – и ворвались бы, перебили часовых, закидали землянки со спящими красноармейцами гранатами, захватили пулеметы…

К счастью, одному из бойцов приспичило с утра пораньше выйти по малой нужде. Он и заметил серые фигуры - гитлеровцы как раз снимали проволочные заграждения перед нашими окопами. Долго раздумывать не стал – вырвал у задремавшего часового гранату и метнул в их сторону. А потом добавил из винтовки – тоже позаимствовал у растяпы-часового. Палил, куда придется, лишь бы шуму сделать больше.

Из землянок начали выскакивать сонные, полуодетые красноармейцы, присоединились к нему, затем подключились и пулеметчики. Короче, кое-как, но отбились. Растяпу, проспавшего атаку, хотели сначала отдать под трибунал, но оказалось, что некого - погиб в сражении. Пусть и не совсем геройски, но выполнил свой долг. На этом, казалось бы, дело должно было закончиться, после неудачной атаки немцы, как правило, отдыхают, приводят себя в порядок, получают пополнение, отвозят в тыл раненых. Но не в тот раз. Видимо, их командование приказало во что бы то ни стало взять Красную Горку. Когда туман рассеялся и стало светлее, гитлеровцы повторили попытку нападения. Но уже действовали не спеша и по всем правилам. По-немецки педантично и тщательно, по классическим законам боевой науки. Сначала почти час долбили по нашим позициям из всех пушек и минометов, а потом неспешно пошли в атаку. И пустили вперед ударный броневой кулак, состоящий из трех французских «Рено-35», доставшимся в качестве трофеев еще в 1940-м году.

Французские танки с противным, металлическим грохотом, лязгая гусеницами, поползли по полю, за ними пошла пехота. Основной удар приходился как раз на первую роту, которой командовал Иван Мешков. Красноармейцы приготовились к бою. Главным средством борьбы с легкими танками считалась пушка-«сорокапятка». Она, в принципе, вполне могла справиться с французскими машинами. Тем более что толщина «лба» у «Рено-35» - всего 32 мм, а башни – 45. Значит, бронебойный снаряд мог пробить. Надо только подпустить вплотную… Но, на беду, «сорокапяток» как раз и не было – их перекинули на другой участок обороны, где ситуация была гораздо хуже. Танки неумолимо приближались, а остановить их было нечем. Разве что связкой гранат или бутылкой с зажигательной смесью. Но под гусеницу или на моторный отсек еще попасть надо – чтобы в правильное место… К счастью, на помощь подоспели бронебойщики. Их прислал командир батальона капитан Воронцов - вовремя заметил танковую атаку и перекинул три расчета с ПТРами. И правильно – иначе бы «французы» точно прорвались. А за ними – и немецкая пехота.

Бронебойщики точными выстрелами вывели из строя первый танк – попали в гусеницу. Стальная машина, немного покрутившись на месте, замерла в самом невыгодном для себя положении – боком к пэтээрщикам. Те, разумеется, своего шанса уже не упустили: вогнали в борт пару тяжелых, бронебойных пуль. «Рено-35» загорелся, немецкие танкисты выбрались через нижний люк и резво побежали к своим. Остальные танки, получив по паре-тройке царапин, сочли за благо ретироваться – потихоньку отползли назад. Вслед за ними начала отходить и пехота. Красноармейцы перевели дух и вытерли пот со лба – кажется, отбились.

У Мешкова оказалось четверо убитых и столько же раненых, в целом – потери относительно небольшие. Иван в который раз убедился, что и против танка можно выстоять. Главное, не паниковать, не бежать, закрыв от страха глаза, а спокойно выждать, пока тот подойдет ближе. Лучше всего, конечно, бить из пушки, но можно и из пэтээра. Или подорвать гусеницу связкой гранат – если умело бросить. А еще лучше - бутылку с зажигательной смесью на моторный отсек, отличное средство...

«Танк – он только с виду страшный, - убеждал бойцов Иван Мешков, - ревет, из пушки стреляет, пугает нас, но и у него есть слабые места. Гусеницы, например, или смотровые щели, двигатель. Попал – и все, считай, дело сделано. Подпусти поближе и кинь гранату». Молодые красноармейцы слушали Ивана внимательно – правильно говорит товарищ старший сержант, сразу видно - опытный человек, бывалый. Но как тут не трусить, как не бояться, когда на тебя такая махина прет? Того и гляди – раздавит, смешает с землей… Тут поневоле душа в пятки уходит, обо всем забываешь, даже как тебя зовут. Хочется бросить винтовку и бежать, куда придется, закрыв глаза. Лишь бы подальше от этих страшных, ревущих стальных чудовищ…

***

После боя комбат Воронцов поблагодарил Мешкова – атаку отбил, потери небольшие, а фрицы, получив урок, наверняка на время успокоятся. Молодец, Иван!

- Товарищ капитан, нельзя ли у меня бронебойщиков оставить? - попросил Мешков. - Не дай бог, танки снова пойдут, а бить-то их нечем! А тут, если шмальнуть из пэтээра, да еще с близкого расстояния, подобьем, как пить дать!

- Эх, кто бы мне самому пэтээров дал, - горько вздохнул Воронцов, - просил у комполка, да куда там! Сколько раз твердил: у нас - танкоопасное направление, дайте бронебойщиков! Нет! «Только в самом крайнем случае, - отвечал, - если будет не меньше десяти машин. А так – обходитесь своими силами». Вот и обходимся – что имеем. Так что бронебойщиков, Мешков, я тебе не дам – в других ротах они тоже требуются…

С этими словами капитан покинул взвод, и Иван, огорченно вздохнув, занялся обычными делами. Прежде всего решил выяснить, сколько патронов и гранат у кого осталось. Подвозили-то их нечасто и нерегулярно, вот и надо было экономить. Берегли, стреляли через раз, а теперь, видимо, придется еще больше зажимать – а то совсем драться станет нечем. И еще требовалось выяснить насчет продуктов – сколько есть. Хотя чего думать-то, и так все ясно: немного горохового концентрата и сухарей, и все. Еды им также привозили мало и с большими задержками. Чтобы как-то разнообразить обед, бойцы клали в котелок все, что можно было найти: листья липы и одуванчиков, заячью капусту, траву-кислицу. От такого скудного питания они опухали, еле передвигали ноги, у многих начался кровавый понос.

Да еще воды нормальной не было. Хлорка для обеззараживания давно закончилась, а в ручьях и речках плавали трупы – как свои, так и немецкие. Хоронить-то не всегда удавалось… Ясно, что пить эту воду было нельзя, опасно. А если брать болотную, то и ого хуже: она ржавая и очень вонючая. И еще пахнет тиной. Приходилось отправлять людей за два километра к разбитому хутору, где был колодец. Деревенские дома давно сгорели, еще во время зимнего наступления, сараи и амбары растащили по бревнышку на взводные нужды (надо строить блиндажи и укрытия!), а колодец, к счастью, уцелел. Хороший, глубокий, и вода в нем - вкусная, чистая, прозрачная.

- Слушай, взводный, - к Ивану подошел сержант Аникеев, правая его рука, - ребята говорят, что видели на хуторе молодой щавель. Нарвать бы его к обеду, а? Думаю, можно на огородах покопаться, может, чего и найдем. Лук, к примеру, или чеснок. Они с прошлой осени остались... И первые перья, небось, полезли. Вот бы их пожевать – от цинги проклятой.

Иван кивнул – давай, дело хорошее. На деревенском огороде чего только не растет: и лук, и чеснок, и картошка… Картошку, правда, давно уже всю выкопали и съели – еще в начале марта, схарчили за один присест. А вот щавель – его раньше не было, очевидно, только что вылез. Если добавить его в суп - очень хорошо: и вкусно, и полезно. Бабушка Авдотья Васильевна всегда говорила: «От щавеля зубы крепкие делаются, а глаза - зоркие. Не смотри, что он кислый, зато полезный, сил от него много». Иван Мешков крепко запомнил эти слова… Сержант Аникеев, захватив двух бойцов, поспешил на огороды – рвать щавель, пока красноармейцы из других рот не заметили и не собрали. Иван решил пойти в землянку - поспать. Отдохнуть, пока немцы вновь не полезли.

***

Тяжелый гул и надсадный, низкий вой разбудили Мешкова. Он открыл глаза и мгновенно понял – «лаптежники». Прилетели, гады! Нужно быстро наружу - укрыться в земляной щели, так больше шансов уцелеть. Да и откапывать, если что, будет гораздо легче… Но он не успел: мощный удар сотряс блиндаж, сверху посыпались сухие комочки земли и глины. К счастью, прочный накат из толстых сосновых бревен выдержал – Ивана не завалило, не придавило тяжестью земли.

Мешков выскочил наружу и осмотрелся: немецкие бомбардировщики утюжили его позиции. Кинулся к земляной щели - потеснитесь, ребята, дайте место взводному! Хорошо, вырыли заранее и в достаточном количестве, есть где укрыться. Пусть фрицы бомбят, не страшно, переждем, пересидим. В который уже раз… Над окопами кружились не менее десяти «лаптежников»: видимо, немецкое командование, обозленное вчерашней неудачей, решило наказать упрямых русских. И вбить их живыми в землю.

«Юнкерсы» встали в круг и, пикируя по одному, сбрасывали воющий, смертоносный груз на позиции. В сторону летели комья рыжей глины и куски бревен – остатки бруствера и блиндажей. Красноармейцы укрылись в щелях и старались не высовываться. И не стреляли в ответ – все равно без толку. Из винтовки или пулемета «лаптежник» не поразишь, а зениток у них нет, давно увезли из полка для прикрытия штаба армии. Были, правда, пэтээры (капитан Воронцов смилостивился, оставил пару штук), но тратить последние патроны на «шарманщиков»… Бессмысленно, сбить все рано трудно. Хотя, говорят, иногда это удавалось. Нет, все же лучше оставить патроны для бронетехники - так вернее…

Налет продолжался минут двадцать, потом немцы, удовлетворенные результатом (разнесли русские укрепления) повернули назад, на аэродром. С чувством хорошо выполненной работы. Иван вылез из щели и осмотрелся: больших разрушений нет, траншеи и ходы сообщений в основном целые. А то, что разбито, легко можно восстановить. Для русского мужика вырыть окоп или землянку – пара пустяков. Руки-то к лопате привычные…

Мягкий, болотистый грунт на окраине Красного Села позволял копать легко, без труда. Земля дано оттаяла, и лопата входила в нее, как нож в масло. Правда, воды было много, приходилось делать отводные канавки, но это ничего, не страшно… Был в рыхлой, болотистой земле еще плюс: бомбы плюхались в нее и не взрывались, оставляли глубокие ямы, заполненные мутной, желтой водой. Некоторые воронки, правда, оказывались по пояс или даже по грудь. И на их месте возникали маленькие озерца… Если в такое ночью, в темноте провалишься, приходилось выбираться вплавь, а потом снимать с себя всю одежду и тщательно выжимать. Сушить-то негде, костер развести нельзя – немцы сразу заметят и накроют огнем. Из минометов и орудий… Гораздо опаснее ям были гарусы – окошки черной болотной жижы. Они вообще не имели дна – по крайней мере, пятиметровый шест уходил в них полностью. Приходилось обходить далеко стороной.

А еще были обманчивы зеленые лужайки в лесу. Подумаешь, что это полянки, захочешь прилечь и пропадешь. Это топи, покрытые зеленоватой ряской! Не дай бог угодить в такую, засосет мгновенно. И люди, и лошади, и особенно техника, тракторы и грузовики, камнем вниз уходили, в черную, бездонную глубину. Хорошо, если водитель успевал выскочить из кабины…

Вот так и сражался Иван Мешков – среди бесконечных болот, на раскисших весенних просторах. Все ему было понятно и ясно: гитлеровцы пришли, чтобы захватить и поработить его Родину. Значит, надо с ними драться - жестоко, беспощадно, на смерть. Или ты их, или они тебя, третьего не дано. Недаром эта война уже получила название Великой Отечественной. Народной, справедливой, за Отчизну.

Глава 4

Глава четвертая

Поздним вечером в блиндаж к Ивану неожиданно пришел командир разведчиков лейтенант Егоров. А вместе с ним – трое его бойцов. Все – рослые, крепкие, в немецких маскхалатах, с трофейными автоматами на груди. Поздоровались, вышли на воздух курить и говорить. В землянке-то тесно – помимо Ивана в ней ночевали четверо: сержант Аникеев, еще взводные связист и фельдшер, а также командир первого отделения Ломов. Спали прямо на полу, на лапнике, плотно прижавшись друг к другу. И сейчас все уже отдыхали.

- Тут такое дело, - начал Егоров, - из штаба дивизии спустили приказ – надо добыть «языка». Немцы, похоже, что-то затевают, может, наступление. Вчера на тебя шли, но это, судя по всему, была разведка боем, прощупывали слабые места в обороне. Поэтому и не особо дрались, почти сразу же отступили. Но есть сведения, что идет накопление сил и техники. Немецких диверсионных групп в последнее время стало больше, только на этой недели мы с тремя столкнулись. Две уничтожили, но одна, зараза, ушла. Жалко, конечно, но так вышло. В общем, нужно выяснить, что к чему…

Иван кивнул: дело на войне обычное – добыть «языка», гитлеровцы охотятся за нами, мы – за ними... Время для захвата было выбрано удачное – немцы сегодня наверняка будут крепко спать, весь день веселились, пили шнапс и горланили песни в честь фюрера. И, судя по выкрикам с той стороны, накачались они прилично. Часовых оставят – с этим у них всё строго, порядок есть порядок, но незаметно пробраться можно. Если, конечно, очень осторожно, по-тихому…

- Слева, в пяти километрах от тебя, - продолжил объяснять Егоров, - есть лежневка, ее фрицы зимой построили…

Иван кивнул – знаю, видел, когда мы на Любань шли. И опробовал ее, прошел по ней со своим взводом пару километров. Обрадовался – дорога хорошая, ровная, сделанная из прочных, толстых жердей. Немецкие саперы поработали на славу, построили крепко, с запасом. По такой идти бы да идти – до самой Любани и даже дальше. Одно удовольствие! Не то, что вязнуть по уши в снегу или проваливаться в болотную грязь. И с припасами проблем тогда не имелось – подвозили регулярно. Конные повозки шли по лежневке легко, не застревая, не вязли в месиве из снега и грязи. Но потом им пришлось отступать, лежневку оставили. И теперь она была снова в руках у гитлеровцев.

- Фрицы ее Вильгельмштрассе зовут, - сказал, ухмыльнувшись, лейтенант Егоров, - в честь улицы в Берлине. У них все дороги здесь так называются, на свой манер. Есть даже Унтер-дер-Линден. Это главная улица в их столице, по которой они любят маршировать во время парадов. С флагами и факелами…

Иван кивнул: видел в кинохронике, в полк привозили, показывали. И еще он знал, что на этой главной берлинской улице раньше липы росли, в прошлом веке посаженные. Но Гитлер велел их спилить - чтобы не мешали парадам и шествиям. Вот гад какой – деревья, видишь ли, ему помешали! А липа – очень полезное дерево, от нее и запах приятный, и цветы в чай можно класть – для вкуса и аромата. И мед отличный, сладкий, прозрачный, тягучий. Ложки-поварешки в деревне все только из нее и делают – белые, ровные, красивые…

- По «Вильгельштрассе», - пояснил Егоров, - немцы доставляют на передовую людей и припасы. По ней ездят штабные машины... Понимаешь, о чем это я?

Иван вздохнул – чего непонятного-то? Все ясно: надо взять в плен немецкого офицера. Это будет большая удача, за такое как минимум медаль дадут, а то и орден…

- Так что от меня-то нужно? – спросил Мешков, хотя и сам знал ответ.

- Людей у меня мало, - огорченно вздохнул лейтенант Егоров, - сам видишь, всего трое. А операция предстоит сложная. Нужно не только немца добыть, но еще живым к нам доставить. И желательно – не слишком помятого, чтобы мог отвечать. Помоги мне, Мешков, а?

Иван тяжело вздохнул: с одной стороны, ему не хотелось отдавать своих бойцов: дело предстояло опасное, и не факт, что они вернутся обратно, но с другой… С разведчиками нужно дружить, они ребята хорошие, надежные, сколько раз уже его выручали, помогали отбиваться.

- Ладно, - решился Иван, - выделю двоих. Но чтобы с возвратом!

- Договорились! – широко улыбнулся Егоров. – Верну в целости и невредимости. Если получится, конечно же.

Иван помолчал, потом добавил:

- Я слышал, что по этой дороге обеды возят. Каждый день, ровно в два часа дня. У фрицев с этим строго – война войной, а обед по расписанию. Орднунг! Причем везут много, сразу на несколько рот. А кормят их, гадов, сытно, не то, что нас. Вот бы их кухню захватить? В качестве трофея? Вместе с кашей, конечно же… Что скажешь, товарищ лейтенант?

Егоров усмехнулся: оставить фрицев без обеда – очень хорошая идея. И дополнительный паёк нашим красноармейцам - отощали они за последнее время. Ну, и они сами, конечно, поедят, не все же на черствых сухарях и гороховом супе сидеть! У немцев, говорят, каша с мясом…

Но ответил осторожно, уклончиво:

- По ситуации...

- Слушай, - загорелся Иван Мешков, - а давай я тоже с тобой пойду! Те места я хорошо знаю, зимой каждую тропинку и дорожку изучил. Я помогу тебе, а ты – мне. Возьмем «языка», а заодно – и немецкую кухню с обедом. Ну, как, по рукам?

- Ладно, - кивнул Николай, - договорились. И сами поедим, немцам нос утрем. Посмотрим тогда, как они на голодный желудок воевать станут…

***

Вышли (точнее, вылезли) на задание под утро, когда землю снова покрыл седой туман. Серая, клочковатая «вата» была такой плотной, что позволяла передвигаться, почти без маскировки – все равно фрицы ничего не заметят. Руку протяни – пальцев не видно. В немецких окопах было тихо – видимо, наорались гитлеровцы за вчера, нагорланились, а теперь отдыхают. Время от времени их часовые пускали в небо осветительные ракеты, но, скорее, для порядка, чем для дела – все равно из-за тумана разглядеть что-либо было нельзя.

Первым по мокрой, черной земле полз лейтенант Егоров, за ним – его разведчики, а уж потом Иван со своими ребятами. Мешков взял с собой двух товарищей - Степана Павлушко и Федора Зарубина, проверенных и опытных бойцов. Оба воюют чуть ли не с первого дня, многое повидали и испытали. Выжили, уцелели во время первых недель, вырвались из Вяземского котла, неплохо показали себя под Москвой. Сноровки и умения им не занимать. Ефрейтор Павлушко награжден за храбрость медалью, а Зарубин считается одним из лучших стрелков во взводе – может снять немца издалека. На взводе вместо себя Мешков оставил сержанта Аникеева – тоже человека надежного, бывалого. Такой не подведет!

Долго ползли по хлюпкой, раскисшей грязи, проваливаясь в воронки от мин и снарядов и по возможности огибая страшные, распухшие, нестерпимо воняющие тела убитых бойцов. Старались не шуметь и не поднимать головы, чтобы не засветиться. Фрицы постреливали, давали короткие очереди в сторону поля, но тоже больше для формы: чтобы показать, что не спят, что бдят. Наконец достигли колючей проволоки перед передней полосой, дальше - уже гитлеровские окопы. Чуть приподняли «колючку», пролезли по-тихому. Затем, прижавшись к самой земле, неслышно и незаметно прошмыгнули у фрицев под самым носом – перед огневой точкой. Пулеметчик то ли дремал, то ли просто не обратил внимая на мелькнувшие в серой мгле неясные, смутные тени. В общем, прошло нормально, преодолели передовую благополучно. Пробрались в тыл по мокрым, голым кустам и скрылись в лесу… Дальше группу повел уже Иван Мешков – он действительно хорошо знал эти места, полтора месяца бегал по местным торфяникам и редким лесистым островкам. Вначала их 1100-й полк бодро шел на Любань, а затем так же шустро отступали. Довелось некоторое время побыть в окружении, отбиваясь от фрицев... Но ничего, прорвались, вышли к своим.

После рощицы с относительно сухой землей снова началось гнилое болото, пришлось лечь на пузо – чтобы не затянуло. Телогрейка и ватные штаны давно промокли, стали тяжелыми, неудобными, валенки отсырели. Зато перепачканных, измазанных грязью красноармейцев не было заметно на фоне торфяных делянок, покрытых жухлой травой и прошлогодними листьями. Отличная маскировка! Немцы могли пройти в двух шагах и ничего не увидеть. Преодолели несколько километров, выбрались к лежневке. Остановились под деревом, на относительно просохшем месте, отдышались, выжали мокрую одежду. Утро только начиналось, на дороге еще никого не было – ни машин, ни мотоциклистов, ни конных повозок. Лишь пели что-то весело беспечные лесные птицы да нестерпимо звенели комары – проснулись после зимы и жадно искали еду. Тоже голодные, злые… Приходилось постоянно отмахиваться, но это мало помогало – на месте одного убитого кровососа тут же появлялось пять других.

- Ты лицо и руки болотной тиной намажь, - посоветовал Ивану лейтенант Егоров, - легче будут, комары меньше кусаются. Да и маскировка лучше…

Мешков так и сделал, а за ним – и его товарищи. Ивану очень хотелось курить, но нельзя – немцы могли учуять запах махорки. Согласитесь, довольно странно, если в весеннем лесу вдруг резко запахнет крепким солдатским табаком, Иван достал из кармана несколько крошек махры, пожевал – вроде бы полегчало. Затем спросить у Егорова, что дальше. На место, считай, прибыли, вот она, лежневка, надо что-то решать с «языком».

- Разделимся на две группы, - сказал Егоров, - я со своими ребятами залягу у поворота, а ты останься здесь. Если появится подходящая машина, мы ее возьмем. Постараемся сделать все тихо – незачем немцев беспокоить. А ты со своими ребятами нас прикроешь, на всякий случай. Если кто-то на дороге появится, шумни, дай знак, чтобы мы смогли отойти с «языком». Ну, а потом и вы - за нами. Если все нормально, возвращаемся той же дорогой. Понятно?

- А как же кухня? – напомнил Иван. – Ты обещал…

- По ситуации, - нахмурился Егоров, - если получится. Главное – «языка» взять, а все остальное – потом. В общем, как карта ляжет.

На этом расстались. Иван со своими залег в кустах, прикрывая тыл разведчиков, а те ушли за поворот. Один, самый молодой и ловкий, залез на разлапистую ель и скрылся в ветвях. Чтобы подать сигнал, когда появится подходящая цель.

***

Ждать в засаде было тоскливо, доставали наглые комары, а под одежду потихоньку просачивалась холодная болотная жижа. Да еще противный дождик зарядил, добавил сырости. Но главное - никак не согреться. На дороге началось утреннее движение, то и дело в сторону немецких позиций проходили небольшие группы солдат, как правило, по пятнадцать-двадцать человек под командованием ефрейтора или унтера. Очевидно, пополнение.

Появлялись и конные повозки с армейским имуществом, но ими в основном управляли рядовые. Не та добыча. Проехали пару раз тяжелые грузовики с какими-то ящиками, скорее всего, снарядами или минами. Тоже не подходит. Зато теперь можно было уверенно сказать: немцы и впрямь что-то замышляют, подвозят к переднему краю боеприпасы, подтягивают резервы. Значит, жди наступления…

Иван осторожно пошевелился и посмотрел на часы (трофейные, снятые с убитого гитлеровца): скоро два часа, вот-вот должна появиться немецкая кухня. Может, хотя бы ее взять, раз ничего лучше нет? Тоже добыча, пусть и не такая престижная, как немецкий офицер. Зато нормально поедим, ведь это тебе не жидкий гороховый супчик с травой, как всегда. Вчера, например, сержант Аникеев принес с огорода несколько стрелок лука и немного щавеля, заправили похлебку. Но что такое котелок прозрачного супчика с травкой на двадцать с лишним голодных бойцов? Так, похлебать немного, вприкуску с черствыми ржаными сухарями. Хорошо, что иногда во взвод попадала мука, можно было развести супчик погуще, болтушку сделать.

Иван, тяжело вздохнул, припомнив, какие отменные пироги пекла по праздникам его любимая бабушка Авдотья Васильевна. Маленькие, вкусные, румяные. С луком, яйцом и картошкой. Язык поглотишь от удовольствия! Эх, сейчас бы, пожалуй, он штук десять за раз умял, а то и больше…

На дороге послышался шум мотора, Иван раздвинул кусты, выглянул. По лежневке неспешно полз серый немецкий вездеход с открытым кузовом и тащил за собой прицеп под зеленым брезентом. И тут сверху раздался тонкий, пронзительный свист: наблюдатель подал сигнал - приготовиться! Иван взглянул на бойцов – и Павлушко, и Зарубин услышали и правильно всё поняли. К бою!

Мешков махнул рукой – давайте поближе к дороге. Чтобы, в случае чего прикрыть ребят. И первый пополз к лежневке. Если кто появится – отроем огонь, остановим и предупредим разведчиков. И дадим им время, чтобы закончить свое дело и скрыться. А потом и мы потихоньку отойдем в лес. Точнее, отползем быстренько… Фрицы в погоню вряд ли пустятся – уж больно боятся здешних топей, знают, что могут попасть в трясину и обратно уже не выбраться. На болоте ведь как? Чуть ошибся, сделал шаг в сторону, и все, прости-прощай. Трясина что ревнивая жена - никого не отпускала…

За поворотом послышался сдавленный крик - ребята Егорова приступили к работе. Выстрелов слышно не было – это хорошо, значит, все прошло нормально, по замыслу. Через пару минут можно отползать, не привлекая к себе внимания... Иван приподнялся и собрался присоединиться к разведчикам, как вдруг снова послышался шум двигателя, и из-за деревьев показался серый «опель». Его сопровождали два мотоцикла с колясками. С пулеметами. Значит, штабная легковушка, раз с такой охраной. Именно то, что нужно было… Иван чуть не застонал от обиды – какая неудача! Если бы чуть раньше… А сейчас легковушка была некстати: если ее охрана увидит разведчиков, то подаст сигнал, и «опель» помчится назад, к своим, а пулеметчики непременно вступят в бой. И начнется сражение – у немцев четыре человека на мотоциклах, два пулемета и автоматы. Разведчикам придется несладко. Как им помочь? Решение, по сути, было одно – дать бой самим. Надо любой ценой задержать гитлеровцев! Разведчики наверняка взяли пленного, пусть с ним и уходят, а мы их прикроем. Если получится, потом тоже отойдем. Но главное – дать скрыться ребятам. Нашему командованию крайне важно знать планы немцев, захваченный офицер может очень пригодится. И его цена намного выше, чем жизнь его самого и его товарищей. И даже всей разведгруппы в целом.

Иван тихо шепнул Федору Зарубину:

- Бери на себя первый мотоцикл. Если получится, сними и водителя, и пулеметчика. А ты, Степан, - повернулся к Павлушко, - лупи по второму. Не дай им вступить в бой. Как только я кину гранату – так и начинайте.

Иван прижался к земле, слился с чахлой травой и затаился. «Опель» был совсем рядом: сто метров, пятьдесят, двадцать… Мешков отчетливо видел хмурые лица мотоциклистов и черные стволы пулеметов. Подождал, привстал, выдернул чеку из гранаты и ловко метнул навстречу легковушке. С запасом – пока запал сработает, как раз та и наедет. Так и вышло: грохнул взрыв, машину резко повело влево, она с ходу полетела в кювет. «Есть! Теперь только бы ребята не подвели», - подумал Иван.

Легковушка, перескочив ровик, уткнулась бампером в толстый пень и замерла. И тут резко, сухо ударили винтовки – это вступили в дело Зарубин и Павлушко. Федор не подвел, первой же пулей свалил водителя мотоцикла, тот упал на землю. Его машина по инерции проехала еще немного и встала поперек дороги. Вторым выстрелом Зарубин снял пулеметчика – тот даже дернуться не успел. Зато второй мотоциклист смог затормозить и спрыгнуть с сиденья. И залег в кювете, откуда начал бешено палить из автомата. Пулеметчик, к счастью, был уже мертв – Павлушко в него попал. Но и его самого зацепило - получил две автоматные пули в грудь. И теперь лежал, судорожно хватая ртом воздух, а на мокром, грязном ватнике уже стали расплываться алые пятна крови.

Немцы засели за «опелем» и стали давать отпор. Их было четверо: уцелевший водитель мотоцикла, шофер легковушки и два офицера, майор и лейтенант, ехавшие в машине. У них были автоматы и пистолеты. Гитлеровцы стреляли наугад – не видели, откуда по ним открыли огонь. Вокруг – сплошные густые кусты… Но через минуту майор пришел в себя, осмотрелся и стал руководить обороной. Подозвал водителя мотоцикла и приказал – подберись к коляске и возьми пулемет. Тогда можно держаться долго, до подмоги...

Водитель распластался по земле и полоз к мотоциклу, до него было метров двадцать. Иван достал вторую гранату (последнюю!), снял чеку и, сильно размахнувшись, метнул в ту сторону. В качестве предупреждения, чтобы не рыпался. И тут же его шапка-ушанка слетела с головы – майор пальнул в ответ. Мешков смачно выругался: «Метко стреляешь, сволочь! Если бы чуть-чуть ниже…»

Граната взорвалась, мотоциклист правильно все понял и быстро скользнул обратно за легковушку. И больше уже не высовывался. Майор также прекратил стрельбу – видимо, решил отсидеться за «опелем» и дождаться помощи. Тем более что их осталось всего трое – Зарубину удалось подстрелить водителя легковушки, попасть в горло. Но ситуация все равно была опасной – Мешков не мог незаметно отойти в лес, немцы бы сразу заметили и подстрелили. А патронов оставалось все меньше и меньше, гранат – так вообще уже ни одной…

Тут из-за поворота вылетел немецкий вездеход. Грозно ревя, громыхая гусеницами, подскочил к «опелю». Иван сначала испугался, решил, что это гитлеровцы пришли своим на помощь, но затем увидел стоящего в кузове за пулеметом лейтенанта Егорова и успокоился. Это же наши, разведчики!

Вездеход резко затормозил у «опеля», и Егоров крикнул что-то по-немецки. А для большей убедительности дал поверх легковушки короткую пулеметную очередь. Немцы вышли из-за машины с поднятыми руками. Разведчики их быстро скрутили и довольно бесцеремонно затолкали в кузов, где уже лежали двое гитлеровцев. Егоров быстро обыскал «опель» и нашел в салоне толстый кожаный портфель с документам.

- Ну и везет же тебе, Мешков, - сказал весело, посмотрев содержимое, - знаешь, что это? Приказы и карты для 61-й пехотной дивизии. Редкая удача! А майор, судя по всему, заместитель начальника штаба. Жирного гуся поймали! Да еще и лейтенанта в придачу...

- А что там? – Иван кивнул на прицеп, стоявший за вездеходом.

- То, что ты хотел захватить, - хмыкнул Егоров, – кухня! С едой.

С этими словами отдернул брезент, и Иван увидел два больших, вместительных, плотно закрытых бака.

- Мы уже посмотрели, - сказал лейтенант. - В одном – рисовая каша с тушенкой, в другом – гречка с жареным салом. Выбирай, Иван, кушать подано!

У Мешкова от вида горячей каши (особенно – от ароматного, одурманивающего запаха) резко закружилась голова. Он тяжело оперся о борт прицепа.

- Что, прямо здесь есть будем? – только и смог сказать. – А как же немцы? Они же совсем рядом…

- Нет, конечно, - хмыкнул Егоров, - шуток, что ли, не понимаешь? Сначала уберемся подальше, а потом уже – обедать. Давайте, ребята, набирайте каши, сколько куда влезет, и делаем ноги. Прихватим с собой майора – и в лес. Пусть фрицы за нами бегают!

- А как же остальная жрачка, бросим? – с болью в голосе произнес Федор Зарубин, подходя к кухне. – Да здесь же каши на целую неделю нашему взводу хватит, а то и больше!

- Что делать? – пожал плечами Егоров. – Как мы это попрем? Не по воздуху же! Баки-то тяжеленные... А нам ползти придется, по кочкам да по болотам. И еще майора на себе тащить... Жалко, конечно, но ничего не попишешь! Можно подорвать гранатой, чтобы фрицам ничего не досталась… Кстати, пленных, кроме майора, придется тоже в расход, через линию фронта мы их не поведем. Нам бы одного штабиста дотащить!

- А еще Степан тяжело ранен, - напомнил Зарубин, - вон лежит…

Разведчики подошли к Павлушко, посмотрели. Тот был без сознания, но еще дышал.

- Придется здесь оставить, - жестко сказал Егоров, - нести его некому. Да и не дотянет он до госпиталя, видите – еле дышит. Скоро умрет, через час-два, не больше.

Иван все понимал: немец-майор намного дороже Степана, но все же…

- А если попробовать на вездеходе? – неожиданно предложил Зарубин. – Он же немецкий, а вы в маскхалатах. Гитлеровцы вас за своих примут, а мы в кузове укроемся. Если рванем на север, то через два километра будет другая лежневка. Она уже сворачивает в нашу сторону…

- Верно, - кивнул Иван, - есть такая. Мы ее сами в январе строили, чтобы технику тащить. Она, конечно, вся разбитая, но немецкий вездеход, думаю, пройдет…

Лейтенант Егоров немного подумал и махнул рукой – эх, была не была, можно рискнуть. Одно дело – притащить пленного майора (тоже большая удача), и совсем другое - целый немецкий вездеход, да еще с кухней на прицепе! С собой Павлушко возьмем, раз имеется такая возможность, да и всех пленных тоже. Ну, и, кроме того, пробираться через затопленные леса-перелески гораздо удобнее на мощной машине, чем на своих двоих.

Так и решили. Закинули в кузов трофейное оружие, загрузили Степана Павлушко, залезли сами. Лейтенант Егоров сел в кабину - как немецкий офицер, а шофером стал один из его разведчиков. Двое других забрались в кузов к Ивану и Федору. Связанных пленных положили под ноги, придавили сверху, чтобы не рыпались. А то здоровенные они, откормленные, настоящие бугаи... Забрались в кузов очень вовремя – из-за поворота показалась группа солдат-саперов во главе с унтером. Егоров их заметил, высунулся из кабины и что-то крикнул по-немецки. И показал рукой на «оппель». Те в ответ закивали и дружно стали выталкивать застрявшую машину из кювета.

Иван мысленно вытер пот со лба. Слава богу, кажется, обошлось, немцы приняли за своих. Значит, есть шанс обмануть фрицев и прорваться через линию фронта. Вездеход с прицепом, тяжело переваливаясь, пополз по лежневке в сторону переднего края. Но уже через два километра свернул на боковую дорогу, ведущую на север. Лежневка действительно оказалась в весьма плачевном состоянии – разбитая, затопленная, в ямах и ухабах, но немецкий вездеход довольно легко преодолевал рытвины и затопленные места. Хотя временами опасно накренялся, грозя перевернуться. Тогда приходилось цепляться руками за борта и смотреть, чтобы из кузова не вылетело трофейное оружие. И главное - пленные фрицы. А то зря, что ли, так старались! Наконец вырулили на относительно открытое, чистое место.

Впереди лежали немецкие позиции, а уже за ними - наши окопы. Егоров приказал всем лечь в кузове и сказал водителю: «Давай, Саша, теперь жми на полную! Надо проскочить…» Тот улыбнулся: «Сделаем, товарищ лейтенант, прорвемся! С добычей уйдем!»

Солдаты 61-ой пехотной дивизии, высунувшись из траншей, с удивлением наблюдали, как темно-зеленый вездеход с черными крестами на боку, отчаянно буксуя и разбрызгивая грязь, пересекает нейтральную полосу. Они сначала решили, что новичок-шофер заблудился в прифронтовой полосе, свернул не туда, стали махать, показывая: не в ту сторону едешь, камрад, сюда, к нам! Там же, за полем, уже русские! Но было бесполезно - вездеход продолжал упрямо двигаться вперед. Со стороны русских по нему не стреляли – видимо, тоже было интересно, что задумал водитель. Наконец машина неуклюже переползла через советские траншеи и скрылась в небольшой рощице. И сразу же встала.

***

К вездеходу бросились красноармейцы с винтовками наперевес, радостно завопили: «Попались, фрицы! Хенде хох! Сдавайтесь!» Пришлось лейтенанту Егорову вылезать из кабины и громко, отчетливо, на великом, могучем русском языке, с известными выражениями, ясно объяснять, что они никакие не немцы, а свои, русские. Разведчики, только что вернувшиеся с задания и доставившие важных пленных. Которых, кстати, надо немедленно везти в штаб для допроса.

Немецкую машину Егоров решил оставить себе – на ней гораздо удобнее и быстрее добираться до штаба. И очень здорово получится - все просто рты разинут от удивления, когда он затормозит на вездеходе прямо у крыльца! Раненого Степана Павлушко лейтенант тоже захватил с собой - в госпиталь. Хотя надежды было мало… Трофейную еду он оставил Мешкову - распоряжайся по своему усмотрению. Каши хватит на целую роту, а то и больше. Но сначала они сами пообедают, как и хотели. А то с самого утра маковой росинки во рту не было...

Услышав про трофейную еду, у вездехода стали собираться советские бойцы. Пришлось Мешкову организовать очередь, чтобы хватило всем. Но прежде всего он доверху наполнил котелки разведчикам – ешьте, сколько влезет. Затем быстро пообедал сам и потом начал распределять трофейную кашу между бойцами. Делил по-честному - один котелок на четверых. Красноармейцы, получив порцию, садились под деревьями и принимались жадно есть. Давно они не видели такой вкусной каши, да еще с мясом!

Мешков раздал один бак, а второй решил оставить для своего взвода. Подхватил с Зарубиным тяжелую емкость и поволок к своему блиндажу. Благо, было уже недалеко. Весть о неожиданной удаче быстро облетела окопы, и к Ивану поспешили друзья-товарищи. Чтобы помочь с баком, а заодно и проследить, чтобы никто не покусился на ценную добычу. У блиндажа Иван остановился, отдышался и стал заниматься новой раздачей. Каждому – по полмиски каши, остальное пока припрячем. Надо расходовать экономно, неизвестно еще, когда так повезет!

Иван повеселел – куда приятнее воевать на сытый желудок! День, без сомнения, удался: помог захватить немца-майора, добыл трофейную кухню. Интересно посмотреть на лица фрицев, когда они узнают, что остались без обеда… Впрочем, все было по-честному – на войне кто смел, тот и съел. Пусть гитлеровцы теперь побудут в их шкуре, поголодают, а то, смотри, привычку взяли - гречку с салом каждый день жрать! Ничего, пусть сухари грызут! Привыкайте, это вам не Германия. Будете вы крыс еще есть, вот увидите. Как французы зимой 1812-го года, когда из Москвы бежали… И горько пожалеете о том, что вообще напали на нашу страну. Наполеону тоже казалось, что может весь мир за одно место взять, да не вышло. Не выйдет и у вас, вот увидите!

Иван очень любил уроки истории и с особым удовольствием читал книжки про войну 1812 года. Как французы отступали от Москвы, как их гнали по Старой Смоленской дороге, как остатки некогда великой армии чудом переправились через Неман… Значит, и гитлеровцев так же погоним, до самого Берлина… Было один раз, значит, будет и второй.

Глава 5

Глава пятая

- Первая задача – наладить нормальное снабжение армии, иначе ни наступать, ни обороняться мы не сможем, - решительно произнес генерал Власов. – Я знаю положение дел в частях, очень хорошо знаю. И считаю, что посылать в бой голодных, ослабленных людей, да еще без артиллерийской поддержки и бронетехники – преступление. Пустая трата сил и средств, которых у нас и так не слишком много...

В штабном блиндаже у деревни Дубовик собралось всё командование Второй Ударной: от самого генерал-лейтенанта до комдивов и комбригов. А еще политработники, штабисты, особисты, связисты, медики, артиллеристы, военные инженеры, саперы, тыловики… В общем, все, кто так или иначе отвечал за боевые действия и состояние Второй Ударной.

Штаб удачно располагался в глубине елового леса и был хорошо замаскирован – по крайней мере, фашисты до сих пор его не обнаружили и не разбомбили. Для отвода глаз на окраине деревни соорудили ложную цель – несколько блиндажей и землянок, связали траншеями и ходами сообщений, посадили в них красноармейцев, чтобы изображали охрану. Вот, мол, штаб Второй Ударной! «Юнкерсы» несколько раз налетали, бомбили, сожгли полдеревни, разнесли вдребезги ложные блиндажи и землянки, но, кажется, не слишком поверили в подсунутую им фальшивку. По крайней мере, продолжали регулярно появляться над лесом и выискивать настоящую цель. К счастью, пока безуспешно…

Штабное помещение было плотно заполнено, люди стояли буквально плечом к плечу. Из-за этого было душно, тесно, да еще противно коптили керосиновые лампы. Света давали мало, а вот вони от них… Но никто не обращал на это внимания, все понимали, что сейчас решается судьба Второй Ударной. И других частей, попавших вместе с нею в «мешок». На дощатом столе штабисты разложили оперативную карту и наносили последние изменения – где какие гитлеровские части находятся. Комдивы и комбриги с интересом наблюдали – всегда важно знать, кто против тебя воюет. Не всегда нашей разведке удавалось добыть столь важные сведения. Их получили благодаря немецкому майору, захваченному в плен группой лейтенанта Егорова. Стало более-менее понятно, что задумали фашисты: собрать свои силы в кулак и нанести удар по Мясному Бору. Значит, надо думать, как и чем его отражать.

Майор Генрих Шпелер не стал запираться, когда его, связанного и слегка помятого (поездка на дне вездехода по русским перелескам – это не воскресная прогулка в берлинском парке!) доставили в штаб 327-й дивизии. Все сам рассказал и даже на карте показал. Врать, собственно, не имело смысла: разведчики взяли портфель, а в нем – приказы по 61-й пехотной дивизии и оперативные карты. Значит, и так все понятно… А если строить из себя героя, то можно и пострадать. Майор же Шпелер никогда героем себя не считал и становиться им, разумеется, не собирался. Он сразу решил - все расскажу. Глядишь, и не будут бить и пытать. Надо ответить на все вопросы, и тебя отправят в тыл, в лагерь для военнопленных. И это, если разобраться, будет даже лучше, чем сидеть на передовой. По крайне мере, есть шанс дождаться конца войны и вернуться домой живым. А это лучше, чем лежать мертвым в русской земле…

Последнее же было весьма вероятно. Бои под Любанью не утихали ни на минуту, наоборот, усиливались, и потери в 61-й пехотной дивизиях (да и в других частях) росли. А тут еще очередное наступление! Того и гляди, убьют тебя, и останешься навеки в этих проклятых болотах. Нет, лучше в плен… Вот и выдал майор все, что знал. По его словам, командующий 18-й пехотной армией генерал-полковник Георг Линдеман получил жесткий приказ из Берлина – во что бы то ни стало ликвидировать «мешок» под Любанью. Гитлер был крайне недоволен тем, что его дивизии вместо того, чтобы идти на Ленинград (как планировали на весну-лето 1942 года), намертво завязли в болотах у малозначимых с военной и политической точки зрения русских городов. И ничего не могли поделать с глубоко вклинившимися в их оборону Второй Ударной армией.

«Надо взять Ленинград, колыбель большевизма, - убеждал Адольф Гитлер командующего группой армии «Север» Георга фон Кюхлера. – Это докажет всему миру, что Третий рейх по-прежнему силен и может, как и прежде, одерживать крупные победы!» Взятие города на Неве имело для Гитлера большое личное значение: стало бы реваншем за обидное поражение под Москвой. А фюреру очень хотелось достойно ответить Сталину. Вот и приказал генерал-полковнику Георгу Линдеману начать новое наступление на Ленинград. Но командующий 18-й армией завяз в непролазных трясинах у какой-то там Любани! «Да где эти Чудово, Кириши и эта… как ее?.. Ах, да, Кересть, спасибо, генерал! – негодовал фюрер. - Покажите на карте! А, вот где они! Так это же деревни, и не города вовсе! Почему генерал Линдеман так долго с ними возится?»

Действительно, бои под малоизвестными русскими городками не могли принести вермахту ни славу, ни чести. То ли дело – взять блистательный Sankt-Petersburg, столицу Российской Империи, северную Пальмиру, один из красивейших городов мира. Все тогда забыли бы о горьком зимнем поражении… Надо соединиться по суше с армиями маршала Маннергейма и полностью блокировать Ленинград, закрыть путь через Ладогу. Замкнуть кольцо и задушить этот ненавистный город! Взять, покорить, уничтожить! И тогда можно праздновать победу. «Да, я хочу устроить торжественный обед в Зимнем дворце! – повторял Гитлер. – Мы отметим взятие Ленинграда громко, на весь мир. Мои войска пройдут победным маршем по всему Невскому проспекту – от Александровской лавры до Дворцовой площади, а потом я устрою праздничный прием в самом Зимнем дворце. А через месяц мы сравняем Ленинград с землей, чтобы ничто не напоминало больше о большевиках и о Ленине…» Но только после того, разумеется, как все мало-мальски ценное (и прежде всего – произведения искусства, богатейшие коллекции Эрмитажа и других русских музеев) будут вывезены и отправлены в Германию. Чтобы быть украшением государственных и частных коллекций Третьего рейха…

Генерал-полковник Георг фон Кюхлер, командующий группой армий «Север», выполняя приказ фюрера, перенес свой штаб из Пскова в Сольцы, чтобы быть ближе к линии фронта. Но опытный военачальник понимал, что идти в большое наступление на Ленинград, имея позади потрепанные, но не уничтоженные до конца части противника, по крайней мере, неразумно, если не смертельно опасно, а потому приказал генерал-полковнику Георгу Линдеману без промедления ликвидировать прорыв у Любани. И даже выделил на это дополнительные силы – несколько пехотных дивизий и танки. Давить на русских решили со всех сторон: с востока, запада и с севера, постепенно сжимая внешний обвод «мешка». Чтобы как можно быстрее уничтожить Вторую Ударную и вместе с ней – прочие советские части, вклинившиеся в немецкие позиции.

Вот майору Шпелер и спешил из штаба в 162-й гренадерский полк - вез приказ о новом наступлении. Ехал-ехал, но не доехал…

***

Узнав о редкой удаче (пленении немецкого майора), начальник штаба Второй Ударной полковник Виноградов лично прибыл в 327-ю дивизию, чтобы быть на допросе. Он лично расспрашивал Шпелера, интересовался расположением частей, планами командования. И доложил об этих данных генерал-лейтенанту Власову, прибывшему в штаб армии.

Командарм выслушал Виноградова и велел срочно собрать Военный совет – чтобы обсудить ситуацию. Даже не стал обедать после приезда, сразу же принялся за работу. «Некогда нам чаи гонять, - отмахнулся командующий от предложения поесть и отдохнуть, хотя видно было, что устал, - надо дело делать. Давайте работать…» Такую активность Власов, правда, проявлял не совсем по своей воле - во многом благодаря стараниям капитана Лепса. Тот вскоре после прибытия в штаб армии настоял на том, чтобы произвести медицинский осмотр генерал-лейтенанта.

Мол, приказ командующего Ленинградским фронтом – бдительно следить за здоровьем Андрея Андреевича. Ведь от него зависела судьба всей операции под Любанью, судьба почти ста восьмидесяти тысяч человек! Тут легкомыслие и беспечность просто недопустимы. И даже преступны. Власов нахмурился (отвлекает от дела!), но согласился – здоровье действительно в последнее время стало пошаливать, появились боли в желудке. Лепс осмотрел генерал-лейтенанта, а заодно и внушил ему мысль о необходимости собрать Военный совет и принять срочный план спасения Второй Ударной. Не дожидаясь директивы из Ставки...

Командарму оставалось лишь озвучить его во время Военного совета – как свой собственный. Поэтому по поводу данных, полученных от майора Шпелера, он ехидно заметил:

- Майор хитер, очень хитер. Самого главного не сказал – что основной удар придется по нашей горловине у Мясного Бора. Чтобы окончательно ее перекрыть…

- Ну, это очевидно, - пожал плечами полковник Виноградов, - вполне логичное решение: окружить армию, лишить боеприпасов, продовольствия, горючего. А потом уничтожить по частям... Знаем, было уже. Перерезали немцы коридор, не один раз. Слава богу, всегда отбивали, открывали заново. Потери, конечно, большие, но что делать – война!

- Сейчас может быть гораздо опаснее, - сказал Власов, - генералу Линдеману, судя по всему, подкинули резервы. У него более семидесяти пяти тысяч человек пехоты при трехстах танках и самоходках. А скоро, вероятно, будет еще больше – ждут пополнения. У нас же, сами знаете, бойцы ослаблены, еле на ногах держатся. Куда им в бой! Да и танков совсем мало… Кроме того, командующий группой армий «Север» генерал-полковник фон Кюхлер наверняка сделает всё, чтобы выполнить личный приказ Гитлера, значит, бросит на нас всё, не считаясь с потерями. Чем мы отбиваться будем?

Полковник Виноградов тяжело вздохнул – почти нечем. Ни пехоты, ни орудий, ни бронетехники - ничего нет. А то, что еще есть, в таком виде, что лучше и не говорить. Именно из-за этого, из-за очень плохого (прямо скажем - отвратительного) состояния Второй Ударной и сняли с должности прежнего командующего, генерал-лейтенанта Николая Клыкова. Конечно, официально - по болезни, а на самом деле – по причине весьма печального положения дел. Но как быть с ее обеспечением, когда все снабжение идет по одной-единственной дороге – через лесную лощину у Мясного Бора? Всю насквозь простреливаемую. Вот и вышло, что армия в «мешок» влезла, а с чем воевать – неизвестно. Застряли намертво…

- Коридор у Мясного Бора, как я понимаю, - наше самое слабое место, - сказал Власов. - С востока на него напирает группа генерала Ванделя, а с запада, со стороны Новгорода, - 58-я пехотная дивизия, поддерживаемая 2-й бригадой СС. В которой служат не простые солдаты, а идейные, убежденные нацисты, добровольно отправившиеся на Восточный фронт…

- Добровольцы-комсомольцы, чтоб их! - криво усмехнулся полковник Виноградов. – Видели, как же! Драться они умеют, это правда, да и смелости им не занимать. Идут в атаку чуть ли не во весь рост, пьяные, песни свои горланят. Ну, мы даем прикурить – из пулеметов и минометов. Отбиваемся, как можем…

- Это хорошо, - кивнул Власов, - так и надо. Но все же ситуация у Мясного Бора мне совсем не нравится, надо с ней что-то решать. Давайте, Павел Семенович, вместе думать...

- Немцы долину у Мясного Бора всю простреливают, - вздохнул полковник, не дают ни грузовикам пройти, ни конным обозам…

- Можно проложить еще одну лежневку, - предложил дивизионный комиссар Иван Зуев, - севернее…

Иван Васильевич показал на карте.

- Вот здесь - от Мясного Бора до Новой Керести. А то у нас – один путь, и гитлеровцы его постоянно обрабатывают. Разбили, разбомбили. Грузовики вязнут, конные обозы не идут, тракторы – и те застревают…

- Верно, - одобрил Андрей Власов, - возражений нет? Значит, решено. Еще какие идеи?

- Хорошо бы продлить узкоколейку, - сказал полковник Виноградов, - довести до Финёва Луга. Тогда легче станет возить людей и припасы - дальше от немецких позиций, не достанут из орудий. Да и быстрее тоже – платформы ведь не вянут в грязи, по рельсам идут...

- А, пердячая дорога, - ухмыльнулся начальник Особого отдела НКВД Второй Ударной майор госбезопасности Александр Шашков.

- Что значит - пердячая? – не понял Андрей Власов.

- Так ее сами бойцы называют, - хохотнул Александр Георгиевич, - потому что платформы приходится толкать вручную. Паровозов у нас нет... А платформы – тяжелые, по восемь-десять тонн. Ну и, сами понимаете, иногда от перенапряжения…

Командующий армией холодно посмотрел на Шашкова – шутка ему явно не понравилась. Но ничего не сказал, лишь чуть скривился брезгливо. Затем снова обратился к полковнику Виноградову.

- Узкоколейку, Павел Семенович, строить надо. Вы правы – по ней быстрее возить грузы...

- Только где рельсы и шпалы возьмем? - вздохнул Виноградов. – Всё, что было, уже использовали… Если из тыла ждать, то неизвестно, когда подвезут…

- Можно позаимствовать в бывшем леспромхозе, - вступил в разговор начальник инженерных войск армии подполковник Мельников, - за деревней Мостки есть такая. Я проверял – почти целая. До войны по ней лес возили, а потом забросили. Но сохранились и рельсы, и шпалы, причем в хорошем состоянии. Немцы видимо, решили ее оставить для своих нужд... Мы даже маневровый паровозик нашли. Старый, конечно, маломощный, но все-таки целый. Неисправный, но если починить…

- Делайте, - кивнул Власов, - паровоз нам пригодится. И шпалы, и рельсы берите, после войны лесозаготовку восстановим, все вернем…

Мельников почесал в затылке – а люди? Саперы, как и все бойцы, голодают, да и потери среди них большие. Строить приходилось под бомбами и снарядами, да немецкие диверсанты, будь они неладны, часто беспокоили. Просачивались небольшими группами через линию фронта, нападали, выкашивали автоматными очередями целые отделения. А умелый, опытный сапер-строитель - это редкость, где его взять? Немцы это прекрасно понимают, вот и атакуют. Знают: не будет узкоколейки, не будет и подвоза припасов по ней, тогда и армия погибнет...

- Я попрошу у штаба фронта танковую бригаду и еще пару стрелковых дивизии, - сказал Власов, - чтобы пополнить армию. Но особо на них не рассчитывайте, если и дадут, то мало. Скорее всего, скажут - на других направлениях тоже нужно! Воюйте с тем, что есть. Теперь что касается горловины…

Генерал Власов показал на самое уязвимое место в обороне Второй Ударной, на коридор у Мясного Бора.

- Дивизии генерала Ванделя висят над ней, как дамоклов меч, того и гляди снова перережут. Надо их отодвинуть, а еще лучше - отбросить к Чудову…

- Четвертая гвардейская дивизия уже пробовала, - с горечью произнес полковник Виноградов, - наступала на Приютино, пробивалась навстречу 59-й армии Коровникова. Хотели окружить немцев у Спасской Полисти. Но Вандель подтянул резервы и взял дивизию в кольцо. Пришлось выручать, бросать в бой последние силы. Еле-еле вытащили, но с потерями... Вандель засел в Спасской Полисти прочно, ничем его не сдвинешь!

Андрей Власов кивнул: да, так просто не сковырнешь, надо что-то придумывать. Опять на мгновение прикрыл глаза, будто вспоминая что-то, а потом предложил:

- А если мы передвинем к северному фасу 59-ю стрелковую бригаду и 7-ю гвардейскую, танковую? Создадим броневой кулак и врежем по Ванделю со всей силы! А на левом фланге пойдет 4-я гвардейская генерала Андреева, раз уж у нее есть опыт сражения в этих местах…

Командующий острием карандаша начертил на карте две стрелки в сторону Спасской Полисти. Начштаба Виноградов посмотрел и одобрил:

- Да, можно, место подходящее. Но вопрос: где взять бронетехнику? А без нее хорошего удара не получится. У немцев огневые точки через каждые сто метро, подавят нашу пехоту. Всех из пулеметов положат… А в Седьмой танковой бригаде на ходу всего восемь «тридцатьчетверок». Да две еще находятся в ремонте, но когда еще их починят… Подвоза запчастей почти нет! Правда, есть штук пять пулеметных броневиков, но они слабые, пускать их на прорыв – гиблое дело, только погубим...

- Дело не в количестве техники, - жестко сказал генерал Власов, - а в правильном ее использовании. Во внезапности и точности удара. У меня по этому поводу есть одна идея. Но давайте обсудим ее чуть позже...

Комиссар Иван Зуев понимающе кивнул: генерал не хочет озвучивать свои планы при всех. Совершенно правильно: не надо заранее разглашать, даже среди своих. Не дай бог, какой-нибудь ретивый особист (тот же майор Шашков, к примеру) доложит наверх своему начальству: мол, командующий Второй Ударной своевольничает, рискованную операцию затевает. Без согласования со штабом фронта! За такое по головке не погладят. Особенно если дело провалится... Скажут: почему не доложили, не утвердили, не согласовали? А пока будешь согласовывать, от армии ничего не останется, спасать будет уже нечего. И некого... Так что Андрей Андреевич прав – нужно действовать быстро, пока есть хоть какие-то силы. Соответственно, и планы прорыва лучше обсуждать в узком кругу, без посторонних ушей. Только с тем, кого хорошо знаешь, с кем уже не один пуд соли съел…

- Выбить Ванделя из Спасской Полисти – это необходимо, - согласился Иван Зуев. - Он у нас как кость в горле. Вклинился в нашу оборону, навис над Мясным Бором, того и гляди – снова перекроет лощину…

«Хотя не факт, что получится, - тут же с горечью подумал Иван Васильевич. – И какой ценой? Сколько раз уже пробовали…» Действительно, уже три раза наступали на село, пытались взять. И в январе, и в феврале, и совсем недавно, в марте. Все без результата! Просто заговоренное место какое-то! А сколько людей возле него положили! Тысячи, десятки тысяч. Речка Полисть до верха трупами забита, в некоторых местах плотины из тел образовались, вода не проходит. А оттеснить генерала Ванделя все никак не получается. Сидит прочно, закопался по самую макушку, и ни с места!

«Впрочем, - решил про себя Зуев, - раз прислали Андрея Андреевича, значит, надежда есть. Он генерал опытный, толковый… Дай бог, вышибет Ванделя из Спасской Полисти! Тогда дышать станет намного легче…»

На этом совещание в штабе закончилось. Комдивы и комбриги выходили по двое-трое, обсуждая услышанное. Что ж, слухи подтвердились: новый командующий оказался человеком смелым, боевым, сразу определил главную задачу и принялся за ее решение. Знающий, грамотный генерал, глядишь, и вытащит всех из «мешка»…

***

- Атаковать немцев предлагаю глубокой ночью, в темноте, - сказал Власов, когда в штабе остались только свои - начштаба Виноградов и дивизионный комиссар Иван Зуев, – это обеспечит внезапность удара. И без артподготовки, чтобы не раскрывать себя!

Виноградова и Зуева Андрей Андреевич хорошо знал и полностью им доверял, поэтому и решился обсудить свои идеи с ними. Всех остальных же выгнал… Присутствовал еще Леонид Лепс (надо контролировать генерала!), но он скромно сидел в сторонке и молчал. Но если что – немедленно бы вмешался. На него косились, но молчали - раз генерал-лейтенант оставил капитана, значит, человек надежный, проверенный.

- Без артподготовки? - удивился Виноградов. - Опасное дело!

- Фактор неожиданности, - решительно произнес Власов, - а то немцы всегда знают, когда мы вперед идем. Долбим по ним, а они на это время отходят во вторую линию обороны и сидят там. А потом возвращаются и встречают наших бойцов огнем…

- Но как атаковать без орудийной поддержки? – возразил комиссар Иван Зуев. - Чем мы подавим немецкие огневые точки? Ведь у них - и дзоты, и доты, и чего только нет! Прижмут пехоту к земле, головы поднять не дадут. Без артиллерийского удара никак…

- Мы пустим вперед «тридцатьчетверки», - сказал Власов, - они и подавят пулеметы, расчистят путь пехоте…

- Ночная танковая атака? - еще больше удивился Зуев. – Но там же, на поле, мины! Нарвутся наши машины – и прости-прощай, потеряем последние танки. Надо проходы сделать, а у нас нечем. Не доставили миноискатели…

- У майора Злобина есть, - ответил, словно вспомнив что-то, Андрей Власов, - даже несколько штук. Новинки, только что с завода, чувствуют немецкие мины за десять метров. Дали испытать в полевых условиях. Он и обучит саперов – самых опытных, толковых. Покажет, что к чему. Дело, в принципе, нехитрое, приборы простые, наши ребята за день-два освоят. Так вот, они и сделают проходы в минном поле, а затем в дело вступит бронемобиль майора Злобина. Он тоже опытный и очень необычный. На нем такое вооружение стоит, о котором немцы могут только мечтать!

- Но как в темноте он будет вести огонь? – снова возразил Зуев. – Хорошо, если ночь лунная, а если нет? Своих же перестреляет!

- Оружие оснащено приборами ночного видения, - пояснил Власов, - с их помощью можно видеть цели в темноте. Бронемобиль и пойдет первым по проходу, подавит огневые точки. А за ним ударят «тридцатьчетверки» - чтобы прорвать оборону. Проутюжат фрицев, раздавят пулеметы, раскатают пушки... И после этого пойдет пехота, 59-я стрелковая бригада полковника Глазунова. Она и захватит село…

Комиссар Иван Зуев кивнул – что ж, разумно. Главное - преодолеть минное поле и подавить гитлеровские пулеметы и пушки, а там никакие преграды нам не страшны. Возьмем с ходу Спасскую Полисть! План, конечно, рискованный, ночная танковая атака… Дело новое, непривычное, но, учитывая обстоятельства…

- Хм, а не получится ли, как в прошлый раз? – с сомнением покачал головой Виноградов. – Как с 4-й гвардейской? Тогда, в марте, тоже вошли уже в Спасскую Полисть, почти взяли, однако Вандель ударил с тыла и окружил генерала Андреева. Слава богу, удалось вырваться…

- Я это предусмотрел, - кивнул генерал Власов, - одновременно с лобовым ударом мы обойдем Спасскую Полисть с фланга. Смотрите: с фронта будут наступать 7-й таковая бригада и 59-я стрелковая, а слева, в обход, мы пустим 4-ю гвардейскую дивизию Андреева. Навстречу же им, из-за реки Полисть, пойдет 372-я дивизия. Тогда мы зажмем Ванделя в селе, охватим со всех сторон...

Комиссар Зуев одобрительно хмыкнул – план ему понравился: четкий, ясный, хотя и рискованный, конечно. Ивану Васильевичу очень хотелось отбросить Ванделя дальше от Мясного Бора, загнать в болота. Посмотрим тогда, как воевать станет. Но осторожный полковник Виноградов все еще сомневался – хватит ли у них сил для двойного удара, не угодят ли опять в ловушку? Как в прошлый раз… Не хочется наступать на те же грабли.

Видя это, комиссар Иван Зуев сказал:

- Я знаю командира 372-й дивизии полковника Сорокина, - храбрый, опытный человек. Думаю, не подведет, поможет взять село...

- Верно, - кивнул Власов, - я тоже слышал о нем. Он, полагаю, будет только рад, если удастся выбить фрицев из Спасской Полисти. Его дивизия пойдет дальше, на Чудово, а мы, понятное дело, на Любань. Как было намечено в директиве Ставки…

Полковник Виноградов вздохнул: с этим не поспоришь. Значит, надо браться за ночную атаку. Хотя и боязно, но придется… Ладно, тут как повезет: либо голова в кустах, либо грудь в крестах. В смысле – в орденах. За взятие Спасской Полисти их наверняка представят к наградам, а если удастся еще окружить Ванделя… Просто дух захватывало от перспектив! Это уже не только орден, но и новая должность, выше нынешней... Эх, будь что будет!