Пульс Системы

Глава 1

Я вновь бросила взгляд на экран на запястье — цифры пульсировали тревожным красным: сердцебиение зашкаливало. Волнение перед встречей с директором? Возможно. Меня редко вызывали в его кабинет — я всегда старательно выполняла свои обязанности и, признаюсь, искренне любила свою работу.

Но, возможно, моя последняя встреча с эко-активистами прошла не столь успешно, как мне казалось. Я так и не смогла предложить им решение их запроса по озеленению города. Впрочем, я и не считала, что растения вообще нужны в современном мегаполисе. Это рудимент прошлого. Сейчас воздух очищается централизованно и подаётся в каждый сектор через систему вентиляции, а свободное пространство — это слишком ценный ресурс, чтобы тратить его на клумбы. В любом случае, зачем кому-то живые деревья, когда существуют ультравизуальные парки, с полным набором эффектов: звуковыми, ароматическими, тактильными? Хочешь природы — иди туда. Настоящая давно умерла, и, если честно, никто особенно не скучает.

Тем не менее, я пообещала им подумать над проектом. Хотя знала, что не стану. Знала и то, что начальство отклонит его, даже не взглянув.

Я подошла к кабинету Владимира Олеговича. Стеклянные стены, как всегда, оставляли директора на виду — он сидел за столом, уткнувшись в визуальную проекцию. Казался сосредоточенным.

Я постучала. Он вскинул голову, по выражению лица ясно читалось раздражение — кто посмел прервать. Но стоило ему узнать меня, как раздражение сменилось мягкой, почти вежливой улыбкой. Он жестом пригласил войти.

Кабинет был безукоризненно минималистичен — как и всё в этом здании. Белый рабочий стол стоял у панорамных окон, откуда открывался впечатляющий вид на город с тридцатого этажа. Рядом находился дополнительный стол для встреч — четыре одинаковых стула по сторонам. В глубине помещения — белый диван и кресло в таком же лаконичном стиле. Больше — ничего. Ни личных предметов, ни украшений, ни деталей, способных рассказать о характере хозяина. Только пространство, порядок и стекло.

— Здравствуй, Эмилия. Хорошо, что вы зашли, — сказал он, указывая на ближайший стул. — Присаживайтесь.

Сказано это было таким тоном, будто я пришла по собственной инициативе, а не по его вызову.

— Здравствуйте, спасибо, — ответила я, садясь. Стул был холодным, как и всё в этом здании. Даже воздух здесь казался фильтрованным не только от пыли, но и от эмоций.

— Сегодня я освобождаю тебя от твоих текущих обязанностей, — начал он серьёзно, и от первых слов меня немного передёрнуло. — Как ты, наверное, уже знаешь, Глеб на больничном. Поэтому тебе придётся заменить его.

Глеб… Странный парень. Замкнутый, молчаливый. Он никогда не жаловался на здоровье, да и вообще в наши дни брать больничный — редкость. Существуют пилюли практически от всего, от головной боли до воспаления легких, разве что не от смерти.

Но, возможно, у него что-то действительно серьёзное. Хотя он и проработал на новой должности всего месяц — после повышения, которое дало ему «честь» ездить за границу мегаполиса и выполнять особые поручения.

— Вы имеете в виду… поехать за ограду вместо него? — переспросила я, слегка нахмурившись.

Никакого восторга я не испытала. Побывать за пределами города, среди так называемых отбросов — это звучало не как приключение, а как наказание.

В нашем государстве города были разделены на три уровня.

Первый — мегаполисы, сердце и разум страны. Их всего три: Светоград — столица, сияющая символом власти; Люминск — научный центр, где рождались открытия будущего; Верхоград — административно-военный оплот, чьи стены никогда не знали поражений. Это были идеальные города, безупречные в своей архитектуре, технологиях и порядке.

Второй уровень занимали производственные города — важные, но лишённые прямого подключения к искусственному интеллекту мегаполисов. Здесь шла жизнь попроще, без излишней роскоши и тотального контроля ИИ.

А на третьем уровне располагались промышленные города — суровые места, где добывали уголь, медь и другие ресурсы. Там же содержались самые опасные преступники, и жизнь казалась такой же тяжёлой, как земля, которую они копали.

— Да. Есть важное поручение от президента, и его необходимо доставить сегодня, — твёрдо сказал Владимир Олегович, чуть поджав губы. Голос его стал железным.

— Я никогда этим не занималась, — попыталась я отказаться, надеясь, что формальности и здравый смысл спасут меня.

— Ничего страшного. Всё объяснят, — отрезал он, уже отворачиваясь к своей проекции. — Зайди в отдел логистики. Там тебе всё расскажут.

Он не смотрел на меня. Разговор был окончен. Я поняла это по привычному щелчку: его экран снова загорелся, будто я исчезла из зоны внимания.

В отделе логистики мне выдали чёткие инструкции: куда ехать, кому передать документы, во сколько выехать и когда вернуться. Всё было строго по протоколу, с выверенной точностью, как и всё в нашем городе. На прощание мне передали запечатанный конверт — обычный белый, без каких-либо маркировок.

Я повертела его в руках. Это было странно — держать настоящую бумагу. Я впервые сталкивалась с ней вне музеев или архивов. На ощупь она оказалась не глянцевой, как я всегда себе представляла, а слегка шероховатой. Казалось, будто она впитывает тепло моих ладоней.

Но даже не это волновало меня больше всего.

Больше всего меня тревожило, что вне Светограда я не буду на связи со своей Лией — моим ИИ-помощником, которая была со мной с детства.

— Лия, мы с тобой никогда не были разлучены, — тихо сказала я, глядя на конверт, — как я справлюсь без тебя за пределами?

В ухе тут же раздался её привычный мягкий голос:

— Не волнуйся, Эми. Хоть мы и будем не на связи, я верю в тебя. Ты справишься. Всё получится.

Я улыбнулась и кивнула, словно она могла видеть мою реакцию.

— Спасибо, Лия. Ты всегда такая добрая, — прошептала я, нажимая на кнопку вызова лифта. Кабина плавно отъехала вниз, свет мягко мерцал.

— Что мне делать, если у меня возникнут вопросы за городом? Я волнуюсь... Там же одни преступники, — продолжила я, почти шепча, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Всё будет хорошо. Ты поедешь в защищённой служебной машине, — уверенно сказала Лия. — Она доставит тебя туда и обратно по строго охраняемому маршруту. С тобой ничего не случится. Наше государство защищает каждого гражданина и не позволит ему оказаться в опасности. А если появятся вопросы — я отвечу на них, как только ты вернёшься.

Её голос, как всегда, действовал успокаивающе. Мягкий, обволакивающий, почти материнский.

У каждого жителя города была своя Лия — интеллектуальный помощник, который сопровождал человека всю жизнь. Она подстраивалась под характер, под темп, под голос — и со временем становилась почти неотличимой от реального собеседника.

Но для меня Лия была больше, чем просто программа. Она понимала меня. Поддерживала. Была рядом, когда никого больше не было.

Мысли об отключении связи с ней по-прежнему тревожили меня, но я заставила себя выдохнуть. Всё будет хорошо. Это всего лишь поручение. Один день. И я вернусь.

Я вышла из здания и села в электрокар, который безмолвно скользнул по идеально чистой дороге. До границы он довёз меня за считанные минуты — быстро, плавно, без рывков. Транспорт, как и всё в этом городе, работал с почти пугающей точностью.

На контрольно-пропускном пункте моё прибытие уже ожидали. Один из сотрудников в форменной экипировке сканировал мое лицо, и через пару секунд ИИ с их стороны подтвердил: допуск разрешён.

— Странно, что девушку послали, — пробормотал он, глядя на меня с еле заметным удивлением.

Его напарник тут же бросил на него резкий взгляд — предупреждающий. Я не ускользнула от его взгляда.

— Почему? — спросила я спокойно, но внутри сжалось.

— Да так, мысли вслух, — буркнул он, отмахнувшись.

— Не забудьте про комендантский час, — уже более официально произнёс второй. — После восьми вечера ворота будут закрыты. Мы никого не впускаем.

Я вежливо кивнула, поблагодарив за напоминание, и села в другую машину — ту, что ожидала меня за воротами. Она отличалась от городской: массивная, тяжёлая, с чуть слышным запахом бензина, который непривычно резал нос. Несмотря на старомодный двигатель, она, как и весь транспорт, управлялась без водителя.

Я устроилась на заднем сиденье и вгляделась в панорамное окно.

Когда мы пересекли ворота, они с грохотом сомкнулись за моей спиной, отрезая меня от города. Машина набрала скорость и с ревом рванула по прямой трассе, уходящей в пустоту. Вокруг не было ни домов, ни деревьев — только серо-жёлтые поля, сухие и безжизненные. Всё выглядело опустошённым. Без признаков движения.

Всё-таки в мегаполисе лучше.

Я попыталась вызвать Лию. Ничего. Связь оборвалась.

— Лия? — прошептала я, но в ухе стояла тишина.

Однако экран на запястье продолжал работать. Сердцебиение, давление, уровень кислорода — все показатели в норме. Он, к счастью, был автономен, не зависел от общей системы города.

Но без Лии я почувствовала себя так, словно внезапно осталась одна. Совсем одна.

Через сорок минут я въехала в Серебрянск. Он сразу показался мне чужим — старым, выцветшим, будто из давно забытого сна.

Дома были низкие по сравнению с нашими небоскрёбами — девятиэтажные, реже чуть выше. Их фасады покрывали трещины, кое-где облупилась краска, на стенах темнели разводы от влаги и копоти. Стекла в окнах казались мутными. Некоторые были вовсе заклеены картоном или плёнкой.

На первых этажах попадались вывески: «Магазин», «Хозяйственные товары», «Аптека» — простые, как и всё вокруг. Не интерактивные, не сменяющиеся голограммы, а старые выцветшие таблички с буквами, которые будто вот-вот осыплются. Ощущение было, будто время здесь остановилось где-то в начале XXI века, забыв, что на дворе уже двадцать пятый.

По улицам ходили люди. Их было немало — и все они были в одежде, резко отличавшейся от нашей. Простые куртки, плотные брюки, обувь на шнурках. Всё из привычной ткани, не из нановолокна. Без адаптивных систем, без подстройки под климат или анатомию, без швов, которые исчезают под телесной температурой. Их одежда не «дышала» — она просто была. Утилитарная. Старая.

Я заметила, как прохожие оборачивались. Некоторые — с явным удивлением, другие — с откровенным недовольством. Кто-то указывал на мою машину пальцем, кто-то что-то кричал, размахивая руками. Я не слышала слов, но по выражениям лиц догадывалась — они были недовольны. Или злы. Или напуганы.

От их перекошенных, напряжённых лиц внутри у меня что-то сжалось. Я впервые почувствовала себя не просто чужой, а ненужной. Или даже враждебной в глазах окружающих.

Иногда среди тротуаров попадались деревья и кусты — настоящие, живые. Это не удивило меня. Если здесь всё из прошлого — то и растения, видимо, здесь сохранились. Но вместо чувства уюта они только усиливали общее впечатление: город был живой, но старый, как забытый угол, куда давно не заглядывали архитекторы будущего.

И всё же... он был настоящим. Грубым, резким, но настоящим.

Машина подъехала к большому бетонному зданию, облицовка которого была выполнена под старинный дворцовый стиль. Узоры, колонны, лепнина — всё это смотрелось чужеродно, особенно на фоне облезлых фасадов соседних домов.

Я хмыкнула.

Ну конечно. Как ещё можно выделить здание губернатора «отбросов», если не выстроить для него нечто, напоминающее дворец?

Машина замедлилась и мягко остановилась у парадного входа.

— Открой дверь, — произнесла я.

Ответа не последовало. Машина не среагировала.

Что за чёрт?

Я наклонилась, осмотрелась и наугад нажала первую попавшуюся кнопку — стекло окна послушно начало опускаться.

— Не то... — пробормотала я и прищурилась.

Больше кнопок не было. Только странный металлический рычаг сбоку. Я нащупала его и потянула. Дверь с лёгким щелчком приоткрылась.

— Вуаля, — усмехнулась я. — Странные, конечно, эти бензиновые машины.

Я выбралась наружу и, уже по наитию, хлопнула дверью. Ну если она не умеет открываться сама, значит и закрывать её тоже приходится вручную.

Передо мной возвышалась широкая лестница, ведущая ко входу. Я поднялась вверх — ступени были отколотыми по краям, кое-где цемент осыпался. У дверей меня уже ждали охранники.

— Здравствуйте. Я по поручению президента, — чётко произнесла я и предъявила конверт.

Они окинули меня ленивыми взглядами. Один — сверху вниз, с нескрываемым интересом. Второй — с лёгкой ухмылкой на губах.

— А что, Глеб больше не приезжает? — спросил один, склонив голову набок.

— Я временно его заменяю, — ответила я, стараясь не отводить взгляда.

— Видно, надолго его не хватило, — фыркнул второй.

— Да, сразу было видно, — согласился первый.

Я сжала пальцы на конверте и, чувствуя, как раздражение начинает подниматься внутри, спросила:

— Я могу войти?

— А документы? — лениво уточнил тот же охранник.

Я ошеломлённо посмотрела на него. Какие ещё документы?

— По мне не видно, откуда я приехала? — сухо сказала я, — И машины такой, между прочим, я у вас в городе больше нигде не видела. Так что не валяйте дурака.

— Ладно, ладно, проверку прошла, — миролюбиво сказал второй.

Они оба хмыкнули и наконец распахнули передо мной тяжёлую дверь.

Я вошла в здание. Потолки оказались высокими, с настоящими балками и светильником под потолком. По крайней мере, он был электрическим — и на том спасибо. Под ногами — плитка, слегка потрескавшаяся у входа. Спереди начиналась лестница с витиеватыми, словно коваными, перилами. По обе стороны располагались двери.

Мой взгляд зацепился за девушку за стойкой. Я подошла к ней.

— Здравствуйте. Вы принесли документы для Михаила Артёмовича? — с вежливой улыбкой поинтересовалась она, поправляя каштановые волосы.

— Здравствуйте. Да, — кивнула я и протянула конверт.

— Я вас провожу, — ответила она с мягкой улыбкой и вышла из-за стойки.

Я заметила, как она бросила быстрый взгляд на мою одежду. Белый пиджак с голубыми манжетами, белые брюки — форменная одежда, ничем не примечательная в мегаполисе. Но здесь, похоже, выглядела иначе.

На девушке была белая рубашка с какими-то свисающими лентами спереди и чёрные брюки странного старомодного кроя. Я машинально подумала — неужели у них здесь нет лифта? Или они застряли в том времени, когда его ещё не изобрели?

Мы поднялись по лестнице и прошли по длинному коридору второго этажа. У одной из дверей девушка остановилась и постучала. Дождавшись ответа, приоткрыла её.

— Михаил Артёмович, вам доставили документы от президента, — сообщила она.

— Пусть войдёт, — послышался мужской голос.

Она распахнула дверь, пропуская меня внутрь, и аккуратно прикрыла её за мной.

Кабинет оказался обставлен в тёплых коричневых тонах. Слева тянулись старинные деревянные шкафы, наполненные папками, свёрнутыми бумагами и… бумажными книгами? Я почти машинально наклонила голову, вглядываясь — да, именно книги. Настоящие.

В центре стоял массивный, отполированный до блеска письменный стол. За ним сидел мужчина — немного седой, с твёрдым, уравновешенным взглядом. За его спиной висел флаг нашего государства, а под ним — несколько документов или листов в рамках, но надписи на них я не смогла рассмотреть с такого расстояния.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я, кладя конверт на край стола. — Документы от президента.

— Хорошо, — коротко кивнул он и сразу занялся вскрытием конверта.

Пока он читал, я оглядела кабинет. Под ногами оказался мягкий тёмно-красный ковёр, на стенах — бежевые обои. На столе лежали аккуратные стопки бумаг, а рядом стоял чёрный экран. Он был немного развернут от меня, но я узнала в нём старую модель компьютера. Такие я видела только в музее. Рядом — широкая клавиатура и мышь, тоже настоящая, с проводом. Всё казалось удивительно… ручным.

— Подождите в коридоре, — вдруг сказал Михаил Артёмович, не отрываясь от текста. — Мне нужно просмотреть документы и согласовать их с заместителями. Это займёт время.

Я кивнула и молча вышла. Уже в коридоре поймала себя на мысли, что не спросила — сколько ждать? Я не могу просидеть здесь полдня: до восьми вечера нужно вернуться. Но возвращаться в кабинет уже не решилась.

Я спустилась вниз. Девушка снова сидела за стойкой. Я заметила несколько диванчиков у стены и подошла ближе.

— Михаил Артёмович попросил подождать. Я могу здесь посидеть? — спросила я.

— Конечно, — улыбнулась она. — Не хотите кофе или чай?

— Кофе, если можно.

— Конечно, — отозвалась она и направилась к одной из дверей рядом. Видимо, это была комната для приготовления напитков.

Я осталась одна, присела на краешек дивана и задумалась об этом городке. Здесь всё казалось чужим — старым, древним, словно застрявшим во времени. Даже воздух был другим: тяжелее, суше, без привычной стерильной чистоты фильтров. Мне так хотелось обсудить это с Лией, услышать её спокойный голос, но связи не было, и от этого стало пусто и одиноко.

Когда с самого детства каждую минуту своей жизни можешь о чём-то спросить, попросить совета или просто поговорить — и вдруг остаёшься без этого голоса — ощущение такое, будто тебя вырвали из привычной реальности. Кажется, именно ради этого — чтобы человек никогда не чувствовал себя одиноким — и придумали ИИ-помощников.

Девушка вернулась с дымящейся чашкой кофе и поставила её на маленький деревянный столик рядом со мной. Я заметила её взгляд — слишком пристальный, полный сдерживаемого любопытства.

— Вы что-то хотите спросить? — мягко поинтересовалась я.

— Нет, — поспешно ответила она, но тут же замялась. — То есть… да. Раньше вместо вас приезжал Глеб. Почему сегодня он не приехал?

— Он на больничном. Я временно его заменяю, — коротко сказала я, хотя её выражение лица насторожило меня. В её глазах скользнуло беспокойство, которое казалось неуместным.

— Что с ним? Он сильно заболел? — осторожно уточнила она.

— Не знаю, — нахмурилась я. — Но у нас хорошая медицина, думаю, он скоро поправится. А почему вы так волнуетесь о нём?

— Просто любопытно, — ответила она слишком быстро, и мне показалось, что это неправда.

— Не переживайте, думаю, ему уже дают лекарства. В домашних условиях всё быстрее идёт на поправку.

— Да… домашняя обстановка всегда помогает, — сказала она и, будто задумавшись, добавила: — Наверное, и родных у него много.

— Не знаю насчёт родных, — пожала я плечами. — Но ему уже двадцать шесть, так что жена у него точно есть.

— Жена? — удивилась девушка, её глаза широко распахнулись.

— Да, — сказала я буднично. — А что здесь удивительного? В двадцать пять практически все же женятся.

Мне показалось странным удивление девушки. Я-то была уверена, что здесь всё устроено так же, как у нас. В нашем городе раз в год проходит церемония соединения пар: ИИ анализирует каждого гражданина, которому исполнилось двадцать пять, сверяет физиологические и психологические параметры и подбирает идеальные пары.

Через два дня это ждёт и меня. Я с интересом думала о том, кто станет моей парой на всю жизнь. С ним нас ждёт безупречная совместимость, правильная семья, потомство. Хотя детей я пока не хочу… но если он захочет, то ребёнка можно будет вырастить в инкубаторе. Это ведь так просто.

— В смысле? — спросила девушка, сбив мои мысли.

Я прикусила губу. Только теперь до меня дошло, что я проговорилась. В отделе логистики предупреждали: ни слова о том, как мы живём в городе.

— У нас все в двадцать пять находят свою пару и женятся, — осторожно пояснила я и сделала глоток кофе. Напиток оказался удивительно горьким, будто пережжённым. Я машинально добавила сахара.

— А Глеб тоже нашёл свою пару? — продолжила девушка, явно не замечая моего раздражения.

Её любопытство начинало тяготить. Одного того, что я проболталась, хватало, чтобы чувствовать себя неуютно.

— Да, у него есть жена, — сухо ответила я, размешивая сахар в чашке.

— И какая она?

— Я её не видела. Но она идеально подходит ему по всем факторам, — произнесла я уже с оттенком раздражения.

— По каким факторам? — не унималась она.

Я поставила чашку на блюдце чуть громче, чем следовало.

— Извините, но я не могу больше ничего рассказывать, — отрезала я.

— Я понимаю, — девушка кивнула и вернулась за свой стол.

Зал снова погрузился в тишину. Старые часы на стене продолжали гулко отмерять время, и каждый их щелчок резал слух. Минуты тянулись мучительно медленно. Я снова взглянула на экран на запястье — стрелки неумолимо двигались вперёд. Комендантский час всё ближе, а Михаил Артёмович всё ещё не дал своего ответа.

— Михаил Артёмович ещё ничего не сказал? — тихо спросила я у девушки.

— Нет, — покачала она головой.

Я вздохнула и уставилась на часы. Ехать до мегаполиса — почти час на максимальной скорости. Значит, крайнее время выезда отсюда — семь. А сейчас уже шесть двадцать четыре. Внутри начало подниматься раздражение, и я поймала себя на том, что бездумно стучу ногой по полу.

Прошло ещё пятнадцать минут. Наконец я снова решилась спросить про ответ от губернатора.

— Михаил Артёмович уехал, — сказала девушка.

— Как уехал? — я не поверила своим ушам. — Он же должен был дать мне ответ для президента!

— Его, наверное, вызвали по срочному вопросу. Думаю, скоро приедет, — тихо ответила она и печально посмотрела на меня.

Я сжала зубы и снова осталась ждать. Время тянулось мучительно долго. Я уже провела здесь несколько часов, без связи с Лией, без своей проекции — кольцо, которое обычно оживляло экран в воздухе, здесь было бесполезно. Я чувствовала, как внутри всё во мне ноет от скуки и раздражения, но внешне продолжала сидеть прямо, на неудобном диванчике, который даже не пытался подстроиться под тело.

Когда часы показали без пяти семь, я резко встала и подошла к девушке.

— Михаил Артёмович вернулся? Или, может, он передал что-то?

— Вот только что пришло от него сообщение, — ответила она, глядя в маленький экран в руке. Экран был тусклым, с трещиной на корпусе. Видимо, это и есть их доисторический телефон. — Он сказал, что даст ответ завтра. Поэтому приезжайте завтра.

— Спасибо. До свидания, — произнесла я, стараясь скрыть раздражение, и быстро вышла из здания.

Неужели нельзя было сказать мне об этом раньше? Тогда я хотя бы точно успела бы вернуться до комендантского часа.

На улице уже сгущались сумерки. Я села в машину, и она тронулась по улицам городка. Фонари загорались тусклым светом, кое-где мигая.

Через некоторое время машина издала странный металлический звук, будто что-то заскрежетало под капотом. Затем повторила — громче.

Я нахмурилась. Что-то явно шло не так.

— Эй… что с машиной? — вырвалось у меня вслух.

В ответ машина дрогнула, издала странный скрежещущий звук и полностью остановилась.

Я огляделась. Оказалось, что я стою на какой-то малооживлённой улице чужого города. Фонари здесь светили тускло, многие мигая, будто вот-вот погаснут. Ни людей, ни звуков.

Я вышла из машины и сразу заметила под собой блестящую тёмную жидкость. Она тянулась полосой вдоль дороги, по которой я ехала. Я наклонилась ближе, осторожно коснулась пальцами и отдёрнула руку: запах был резкий, едкий.

Бензин.

Значит, эта дурацкая машина не поедет дальше.

Я выдохнула и прижала руки к лицу. Что теперь делать? Вокруг никого. Связи нет. А время идёт.

Собравшись, я решила идти обратно по следу — к зданию губернатора. Возможно, там помогут.

Но не успела я пройти и одного дома, как из переулка вышли трое парней. Они двигались медленно, слишком уверенно, и их взгляды прилипли ко мне, будто я и правда оказалась добычей.

— Вот и наша рыбка, — ухмыльнулся один, его зубы блеснули в полумраке. — Попалась в сети.

Они двинулись на меня разом.

Глава 2

Сердце сжалось. Я никогда в жизни не сталкивалась с преступниками, даже не знала, как себя вести. Все уроки безопасности, которые мы проходили, казались чем-то далеким, ненужным.

В голове вспыхнула лишь одна мысль: бежать!

И я побежала.

Жаль, я никогда не умела быстро бегать. К машине я бы не успела, поэтому свернула в первый попавшийся двор, надеясь сбить их со следа. Но за спиной уже раздавались шаги, громкие, гулкие, они что-то выкрикивали, смеясь.

Я металась по чужому городу, между низкими домами и ржавыми заборами, не понимая, куда нести ноги. Свернула за какую-то облупленную будку, потом ещё за угол, едва не споткнувшись о камень. Сердце гремело в груди так громко, что заглушало всё вокруг.

Я не знала, где я. Я не знала, куда бегу. И самое страшное — я не знала, кого можно позвать на помощь, если весь этот город кажется мне наполненным только такими же, как они.

Завернув ещё в один двор, я наткнулась на старика. Его руки неожиданно крепко ухватили меня за предплечья, удерживая на месте.

— Тише, девочка, куда ты так несёшься? — спросил он низким голосом.

— Я… я не знаю! — сбивчиво пробормотала я, едва хватая воздух. — За мной гонятся!

С улицы донеслись крики и грубый смех. Старик нахмурился, оглянулся через плечо и быстро сказал:

— Забегай в подъезд. У меня спрячешься.

Он указал на тяжёлую железную дверь рядом. Я не стала думать — бросилась к ней, рванула за ручку. Дверь поддалась с противным скрипом, и я влетела внутрь.

Запах ударил сразу — сырость, плесень, застоявшийся воздух. Я замерла в полутьме подъезда, жадно глотая воздух и прижимая ладонь к груди. Это было так похоже на обычный дом… обычный, но чужой. Как же люди живут здесь, в таких условиях?

Через несколько секунд дверь снова скрипнула, и в подъезд вошёл старик. Он шагал медленно, осторожно переставляя ноги. Небольшая седая борода прикрывала подбородок, волосы были подстрижены небрежно, торчали во все стороны. В нашем городе даже старики выглядели бодрыми, почти не отличались от молодых — медицина поддерживала их тела до конца жизни. А здесь… здесь он был настоящим стариком.

— Пойдём ко мне. Они пробежали дальше, но могут вернуться, — сказал он спокойно.

Я бросила взгляд на экран запястья. Семь пятнадцать. Сердце ухнуло вниз.

— Я не могу, мне нужно успеть домой до комендантского часа! — я почувствовала, как в голосе дрогнула паника. — И… машина сломалась!

— Ты уже вряд ли успеешь вернуться в мегаполис, — мягко, но твёрдо произнёс старик. — Оставайся у меня. А завтра мой внук посмотрит твою машину, может, сумеет починить.

— Нет… нет, я должна вернуться, — запротестовала я, но слова звучали беспомощно.

— Всё равно уже поздно, — покачал он головой. — Идти по городу в таком виде небезопасно.

Он задержал взгляд на моей одежде. Белый пиджак и брюки слишком сильно выделялись среди их серой, простой одежды. Я была чужой — это видел каждый.

Я закусила губу. Он прав. Я не успею до комендантского часа. Но разве у него дома безопасно? А если это ловушка? Весь город мне кажется городом преступников.

И всё же он только что спас меня. Если бы не он, я бы, возможно, уже не стояла здесь.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я пойду.

Старик кивнул и повёл меня вверх по лестнице. Мы поднялись на несколько этажей и вошли в его квартиру.

Она оказалась небольшой, но на удивление уютной. На стенах кое-где отходили обои, в углу виднелась трещина, но комната всё равно выглядела обжитой. Полка с книгами, кресло с потёртыми подлокотниками, занавески на окнах. Если не приглядываться, можно было подумать, что это тёплый дом, полный заботы.

— Меня Фёдор зовут, — сказал старик, чуть прищурившись. — А тебя как?

— Эмилия, — ответила я, всё ещё рассматривая его квартиру.

— Красивое имя, — улыбнулся он. — Ну пойдём на кухню. Скоро мой внук с работы вернётся, поужинаем вместе.

Кухня оказалась небольшой, но уютной. С одной стороны стояла плита, и, к моему удивлению, она была газовой. Я никогда раньше таких не видела — только слышала. Над плитой висели шкафчики, выкрашенные в одинаковый жёлтый цвет. Под ними — столешница с раковиной, а рядом ещё один стол, старый, но ухоженный.

Я села за стол, на котором стояла стеклянная — или, возможно, даже хрустальная — тарелка с печеньями и конфетами. Под руками ощущалась ткань — скатерть. Настоящая, с вышивкой по краям. В нашем городе такие вещи давно исчезли, уступив место самочищающимся покрытиям.

— Вы сами готовите еду? — спросила я с любопытством.

— Сейчас только разогрею, а так да, мы готовим сами, — ответил Фёдор, ставя на плиту чугунную сковородку и зажигая огонь. — Знаю, что у вас в мегаполисе еду почти никто уже не готовит, всё делают специальные боксы. А мы по-старинке живём.

Я удивлённо подняла взгляд.

— Откуда вы знаете, как у нас готовят еду?

— Знаю, потому что жил там, — спокойно сказал он и добавил: — Ты же ешь жареную картошку с котлетами?

— Ем, — кивнула я, но мысли мои зацепились за его слова. — Если вы жили в мегаполисе… то как оказались здесь?

Фёдор отмахнулся и опустился на стул.

— Это долгая история, да и неважная. Ты живёшь в неведении — и тебе хорошо. Пусть будет так.

Я нахмурилась.

— О чём вы говорите?

— Ты лучше расскажи, — будто не заметив моего вопроса, продолжил он. — Как получилось, что у тебя машина сломалась?

Я задумчиво провела пальцем по узору скатерти.

— Я ехала, и вдруг машина начала издавать странные звуки, а потом остановилась. Когда вышла, увидела, что из неё течёт бензин… А дальше появились эти преступники.

Фёдор кивнул, о чём-то размышляя.

— Помнишь, где машину оставила?

Я покачала головой. Только теперь осознала, что могу вовсе её не найти.

— Не переживай, — успокоил он. — Найдём. Такие машины, как у вас, тут только у приезжих. Люди заметят её, начнут говорить. Мы её отыщем.

Сковородка зашипела, и Фёдор поднялся, чтобы перемешать еду. В воздухе сразу разлился густой аромат жареной картошки и мяса. У меня моментально потекли слюнки. За весь день я толком не ела — лишь завтрак утром и две чашки кофе. Теперь же запах был таким насыщенным, таким настоящим, что казался вкуснее любой еды из наших боксов.

— Голодная? — с доброй улыбкой спросил старик.

— Да, — призналась я и тоже улыбнулась.

Я вдруг уловила в нём что-то… родное. Какую-то теплоту, от которой становилось спокойнее. Казалось, ему можно доверять.

— Но скажите, — решилась я, — в этом городе ведь живут только преступники и люди… аморального поведения. Как вы здесь обитаете?

Фёдор усмехнулся, покачал головой.

— Это вам так говорят, — спокойно ответил он. — Я тоже долгое время так думал, пока сам не оказался здесь. Но на самом деле тут живут обычные люди. Со своими заботами, проблемами, радостями. Да, они беднее, чем у вас. Но они свободнее. Не привязаны к вашей Системе. Поэтому здесь — настоящие люди. А в мегаполисе… вы все словно картонные. Гладкие, аккуратные, правильные. Но не живые.

Его слова задели меня так, что я чуть не нахмурилась.

— Ну… если вы считаете, что гнаться за девушкой — это «по-настоящему», а жить в безопасности, без преступников, значит быть картонным… то… — я не смогла договорить, слова застряли в горле.

— Нет, — мягко возразил Фёдор. — Преступники есть везде. И в вашем мегаполисе тоже. Просто ты о них не знаешь и не видишь. Там их прячут глубже. А здесь жизнь проще, всё на виду.

Он наклонился над плитой, закрыл крышкой сковородку и убавил огонь.

— А те ребята, что за тобой гнались, действительно плохие. Но поверь, жизнь их сама научит, как нужно жить.

В этот момент послышался звук открывающейся двери.

— Дед, представляешь, — громко сказал мужской голос из прихожей. — Сегодня опять из мегаполиса приезжали. Санёк сказал, какая-то деваха вместо того паренька приехала. И ей кто-то бак продырявил. Машина теперь стоит на Озерской. А эта дура…

Парень осёкся, когда вошёл на кухню и увидел меня.

Это он меня дурой назвал?

Он был высоким, крепким, спортивного телосложения. Взгляд его сперва застыл на мне, потом вопросительно метнулся к старику.

— Кирилл, познакомься — это Эмилия, — с лёгкой усмешкой сказал Фёдор. — Эмилия, а это мой внук Кирилл.

— Приятно познакомиться, — натянуто улыбнулась я, чувствуя, как уши предательски горят.

— Что она тут делает? — сухо спросил Кирилл.

— Кирилл, ну что ты так грубо? — сразу начал отчитывать его дед. — У Эмилии машина сломалась. Ты и сам знаешь — бак пробили. Потом к ней ещё и ребята прицепились. Вот я её и позвал сюда. Лучше садись, ужин как раз готов.

Кирилл бросил на меня быстрый взгляд, и я невольно поёжилась. Я не привыкла, чтобы на меня смотрели так — прямо, испытующе, будто насквозь.

Он сел за стол.

— Кирилл, завтра сможешь починить машину Эмилии? — спросил Фёдор, накладывая на тарелку румяную картошку.

Запах сразу обволок меня, и все тревоги отступили. Золотистые кусочки шипели в сковородке, аромат был настолько насыщенным, что я едва сдержала улыбку. На миг я даже забыла, что такая еда вредна.

— Я завтра работаю, — буркнул Кирилл и поднялся, чтобы помочь деду.

— Ну выдели немного времени, — спокойно сказал Фёдор, передавая ему тарелку. Кирилл поставил её передо мной. — Она не сможет вернуться без машины.

— Пусть идёт к губернатору и просит у него другую, — раздражённо бросил Кирилл. — Ей-то он выдаст всё, что угодно.

— А это мысль, — оживился Фёдор. — Завтра проводишь Эмилию к губернатору. Чтобы никто больше к ней не приставал.

— Я? Мне что, больше делать нечего? — Кирилл с грохотом поставил вторую тарелку на стол.

Я смотрела на них и вдруг поймала себя на странном чувстве. Их обычная, почти бытовая перепалка — как они помогали друг другу даже в мелочах — казалась удивительно уютной. В их доме было тепло от этого. Совсем не так, как у нас. Я вспомнила свою последнюю встречу с семьёй — сухую, деловую, лишённую настоящего тепла.

— Кирилл, — предостерегающе сказал Фёдор.

Внук тяжело вздохнул и, кажется, смирился.

— Ладно, — буркнул он. — Завтра отведу её.

Они оба сели за стол, перед каждым поставили тарелку и положили вилки. Я взяла кусочек картошки, попробовала — и не смогла остановиться. Потом отломила котлету, положила в рот и закрыла глаза. Сочный вкус, густой аромат мяса и масла, золотистая корочка… это было настолько вкусно, что я почти забыла, где нахожусь. Даже жирное послевкусие картошки не испортило впечатления — наоборот, делало еду ещё более настоящей.

— Ты что, впервые ешь? — вдруг резко спросил Кирилл.

Я открыла глаза и заметила, что он внимательно наблюдает за мной.

— Нет, — смущённо ответила я. — Просто у нас немного другая еда.

— В мегаполисе ведь вся еда «правильная», — пояснил Фёдор. — Там всё рассчитано: калории, баланс, витамины. Но на вкус — пресно. Ничего жареного.

— Ну, тогда понятно, почему ты так ешь, — ухмыльнулся Кирилл.

Я посмотрела на него внимательнее. Он был, кажется, моего возраста, может, чуть старше. Сильные руки, уверенный взгляд — и при этом какая-то резкость в словах, будто он всегда готов спорить.

— А где твоя жена? — спросила я, и только после этого вспомнила разговор с девушкой у губернатора. — А, у вас же ведь этого нет…

— Чего нет? — приподнял бровь Кирилл, продолжая жевать.

— У нас все женятся в двадцать пять, — пояснила я.

— И почему именно в двадцать пять? — искренне удивился он.

— Учёные выяснили, что это идеальный возраст, — коротко ответила я и поспешила сменить тему. — А где ты работаешь?

— В шиномонтаже, — ответил Кирилл, пожав плечами. — А как это — все к двадцати пяти находят себе пару?

— Это делает искусственный интеллект, — пояснила я. — Он анализирует каждого: здоровье, психологию, привычки, совместимость. На основе данных создаёт идеальные пары на всю жизнь.

— На всю жизнь? — с усмешкой переспросил Кирилл. — А развод у вас что, не придумали?

— У нас никто не разводится, — сказала я уверенно. Зачем разводиться со своей идеальной парой?

— Разводятся, — неожиданно вмешался Фёдор. — Просто это происходит редко. Но если случается — обоих супругов отправляют сюда, чтобы не портили общий вид вашей «идеальной системы».

Я замерла, а потом с грохотом уронила вилку на тарелку.

— Не может быть… пары подбираются идеально, — пробормотала я, стараясь убедить саму себя.

— Может, — спокойно кивнул Фёдор. — И ещё каждой паре говорят, сколько детей нужно родить.

— Нет, — поспешила я возразить. — Нам говорят, сколько возможно родить, а не сколько нужно.

Старик усмехнулся и запил картошку водой.

— Понимаешь, — сказал он, — мегаполис вмещает строго определённое количество людей. И чтобы это число не уменьшилось и не увеличилось, государство регулирует рождаемость. Зачем у вас инкубаторы? Чтобы женщины не отвлекались от работы. А если захочет сама рожать — пожалуйста, пусть рожает. Но больше определённого количества ей всё равно не позволят.

Я почувствовала, как во мне поднимается холодное раздражение.

— А если женщина забеременеет… что тогда делают с ребёнком? — спросил Кирилл, в упор глядя на деда.

— Она рожает, — спокойно ответил Фёдор. — А потом ей говорят, что ребёнок умер. И забирают его в наш дом малютки.

Я побледнела и отодвинула тарелку. Аппетит пропал.

— Откуда вы всё это знаете? — выдохнула я.

— Я же там жил, — спокойно ответил Фёдор, — многое видел и многое помню.

— А почему ты мне никогда не рассказывал о жизни там? — резко спросил Кирилл.

Фёдор вздохнул и, нахмурившись, пробурчал:

— А тебе незачем это знать. Сиди и ешь.

Мне показалось странным, что старик так много знает о мегаполисе. Даже слишком много. Он говорил то, чего не знали обычные граждане… да и знать не могли. Неужели это правда?

Мысли метались в голове, а внутри поднималось тревожное чувство. Автоматически я подняла руку к уху, туда, где обычно звучал голос Лии. Как же не хватало её сейчас.

— Тебе не стоит рассказывать своей помощнице то, что я сказал, — вдруг произнёс Фёдор, внимательно следя за моим движением. — Она связана с Системой. А Система не терпит неугодных.

— Лия не передаёт данные обо мне Системе. Вся личная информация конфиденциальна, — твёрдо возразила я, хотя внутри всё сжалось.

— Нет, — покачал головой Фёдор. — Всё передаётся. И если скажешь что-то не то — сразу будешь замечена.

От его слов по коже пробежали мурашки.

— Вы говорите так, будто мы все в какой-то клетке, — вырвалось у меня.

— Так оно и есть, — просто ответил Фёдор, пожав плечами. Он спокойно начал убирать со стола тарелки, будто говорил о чём-то обыденном.

— Я помою, — встав, сказал Кирилл и потянулся за тарелками.

— Если у нас всё так плохо, то почему ваши люди несколько лет назад восстали? — с горечью спросила я, чувствуя, как во мне вскипает раздражение. — разве они не хотели жить в мегаполисе?

Фёдор посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Люди хотели медицины, — сказал он медленно. — Хотели зарплат, достойного жилья, защиты… всего того, что есть у вас. А не просто работать на мегаполис и получать крохи.

— Ты посмотри, как мы живём, — вдруг подал голос Кирилл, и в его словах слышалось то ли раздражение, то ли усталость. — На тебе новая одежда: она и согреет, и охладит, и не порвётся. А у нас? Даже этого нет.

Я осеклась. Слова застряли в горле. Не нашлось, что ответить. Глаза сами собой опустились вниз. И почему-то стало стыдно. Хотя… ведь я ни в чём не виновата.

Я снова оглядела кухню. Потёртые шкафчики, облупившаяся краска, старый стол с выцветшей скатертью. Всё выглядело убогим и простым. Но это была настоящая жизнь. Совсем не та картинка, которую нам показывали. Нам говорили, что здесь — только разбойники и преступники. А оказалось… здесь есть и обычные люди.

— Ты ни в чём не виновата, — мягко сказал Фёдор, заметив моё замешательство. — Тебе просто повезло родиться там. А остальным — нет.

Глава 3

Меня устроили в маленькой спальне, а Кирилл с дедом остались спать в гостиной на старом диване, который разложился со скрипом и жалобным стоном пружин. Я оглядела комнату: чистое постельное бельё, выстиранное, но немного выцветшее, аккуратно заправленная кровать, старый комод с потёртыми ручками. Всё было скромно, но по-своему уютно.

Я посмотрела на свою одежду и поняла, что спать в ней не смогу. Конечно, могла бы лечь так, но внутренняя брезгливость не позволяла залезть в чистую постель в уличных вещах.

В дверь тихо постучали. Вошёл Кирилл, держа в руках свёрнутую одежду.

— Дед сказал дать тебе что-то, в чём сможешь спать, — сказал он, подходя ближе. — Это, конечно, не ваша ультрасовременная одежда, но думаю, сойдёт.

— Спасибо, — ответила я, принимая свёрток.

Внутри оказалась тёмно-синяя футболка и короткие спортивные шорты.

— Нашёл свои старые шорты, в которые уже не влезаю, — пояснил Кирилл, оценивающе скользнув взглядом по моим бёдрам. — Тебе должны подойти.

— Думаю, да. А если нет — буду в футболке, как в платье, — ухмыльнулась я, прикладывая её к себе. Она и правда была огромной, как и сам её хозяин. — Ты вначале довольно грубо со мной разговаривал. Это из-за того, что я из мегаполиса?

Мне вдруг стало интересно, как жители этого города в целом относятся к нам.

— Да, — коротко, но честно сказал Кирилл.

— Но почему? Я ведь ничего тебе не сделала.

— Потому что вы все там одинаковые, — ответил он без тени улыбки. — Думаете только о себе. Вам всё равно, как живут за пределами мегаполиса. Главное — набить свой кошелёк и улучшить свою жизнь за наш счёт.

— Я так не думаю, — возразила я, но тут же нахмурилась. — Хотя ты прав… я никогда не задумывалась о жизни вне мегаполиса. Нам говорят, что здесь живут одни преступники и те, кто заслужил такую жизнь. А если здесь появляется человек, достойный мегаполиса, его забирают. И… знаешь, пока я не встретила твоего дедушку, я считала, что это правда. Те мужчины, что погнались за мной… они будто были лицом всего вашего города. Но твой дед показал, что и здесь есть хорошие люди.

— Да, дед такой, — Кирилл на мгновение улыбнулся. — Но насчёт того, что кто-то должен «заслужить» мегаполис… так не должно быть. Нормальная жизнь должна быть у всех.

Я не нашла, что ответить. Мысли вертелись в голове, но слова не складывались. Наши города были словно из двух разных миров — и люди в них тоже.

Наступила короткая тишина. Я первой нарушила её:

— Я устала. Лягу спать.

Кирилл кивнул и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Я переоделась в одежду, которую дал Кирилл. Футболка оказалась мягкой, с лёгким запахом стиранного хлопка, но слишком длинной, так что почти закрывала шорты. Постель подо мной тихо шуршала, когда я легла, натянув на себя одеяло. Оно было тёплым, но тяжёлым — непривычное ощущение.

В комнате царила тишина. Сквозь тонкие шторы пробивался тусклый свет уличного фонаря, рисуя на стене бледные полосы. Где-то вдалеке мяукнула кошка, заскрипели половицы в соседней комнате — видимо, дед с Кириллом устраивались на ночлег.

Я перевернулась на бок и уставилась в потолок. В голове снова крутились слова Фёдора. «Система не терпит неугодных… Всё передаётся… Вы живёте в клетке…»

Это звучало слишком резко, почти как оскорбление. Но что, если… он прав?

Я всегда считала, что в мегаполисе у нас всё идеально. Что мы свободны. Что каждый живёт так, как хочет, в безопасности. Но если всё это — лишь иллюзия, созданная для того, чтобы мы не задавали вопросов?

Вспомнились слова Кирилла о том, что нормальная жизнь должна быть у всех, а не только у тех, кто её «заслужил». Я вдруг поняла, что никогда об этом не думала. Я знала только одну жизнь — свою. И верила, что за пределами города живут опасные, жестокие люди, а теперь… я ужинала за одним столом с двумя из них, и мне было спокойно.

Я прижала колени к груди, натянув одеяло до подбородка. Хотелось рассказать всё Лие, спросить её, что правда, а что нет. Но её голос не раздавался. Я была здесь одна.

И впервые в жизни я почувствовала, что не знаю, кому верить.

С этими мыслями я уснула.

Меня разбудил тихий скрип за дверью. Сквозь щель в занавесках уже пробивались бледные лучи раннего солнца, мягко окрашивая комнату в золотистый цвет. Сначала я не сразу поняла, где нахожусь, но потом воспоминания о вчерашнем дне обрушились на меня тяжёлым грузом. Всплыла мысль: сегодня нужно пойти к губернатору, попросить новую машину и забрать документы для президента.

За дверью снова послышались шорохи — кажется, Фёдор с Кириллом уже проснулись. Я встала, поправила футболку и вышла в гостиную.

Кирилл возился с диваном, пытаясь его сложить. По звуку было ясно, что механизм заклинило — диван упирался, не желая поддаваться. Фёдора в комнате не было.

— Тебе помочь? — спросила я.

Кирилл обернулся, выпрямился, покачал головой.

— Тут нечем помочь. Он слишком старый, механизм сломан, его нужно выкинуть, — сказал он, глядя на диван с обречённым видом.

— Не надо ничего выкидывать! — раздался из коридора голос Фёдора, а через секунду он появился в дверях. — Доброе утро, Эмилия. Кирилл, этому дивану больше лет, чем тебе. Он столько прослужил и столько же прослужит. Механизм просто нужно смазать — и всё.

— Вот именно, ему больше лет, чем мне, — возразил Кирилл. — Значит, нужен новый.

— Отойди от него, и не смей к нему прикасаться, — почти возмутился Фёдор. — Руки у тебя, видно, не из того места.

Он подошёл к дивану и сам попытался сложить его. Дерево тихо заскрипело, металл громко щёлкнул, но диван так и остался неподвижным.

— Нужно смазать механизм, — повторил Фёдор, будто сам себя убеждая.

— Да какой смазать? Новый нужен, — упрямо продолжил Кирилл.

— Тихо, — отрезал дед. — У тебя что, лишние деньги есть?

Кирилл закатил глаза, но промолчал.

— Ладно, хватит спорить. Пойдёмте завтракать, — смягчился Фёдор, — я такую яичницу сделал… ммм, объедение.

Я не удержалась и улыбнулась от их утренней перепалки. Мы прошли на кухню, и аромат сразу ударил в нос: жареный лук, колбаса, яйца. Яичница оказалась действительно вкусной — с золотистой корочкой по краям и мягким, нежным желтком.

- Вчера возле твоей машины люди фоткались, окружили ее как экспозицию в музее, - хмыкнул Кирилл.

- Ну, у вас же нет таких машин, так что такая реакция не удивительна, - ответила я и закусила жаренной колбаской.

- Это да, - кивнул Кирилл, — Но знаешь, — продолжил он, откинувшись на спинку стула, — тут дело не только в машине. Просто… всё, что к нам приезжает из мегаполиса, выглядит как из другой реальности.

— И вы на это смотрите, как на что-то недосягаемое? — уточнила я, отламывая кусочек хлеба.

— Не то чтобы недосягаемое… — Кирилл задумался. — Скорее, как на напоминание, что мы для системы — вторая лига. Нам не положено «такое». И когда это «такое» всё же появляется, мы смотрим, трогаем, фотографируем — потому что потом, может, ещё лет десять не увидим.

Я замолчала, пережёвывая. Его слова задели сильнее, чем хотелось бы.

— А у вас в мегаполисе… — он чуть склонил голову, изучая меня, — вы хоть понимаете, как мы тут живём? Или правда верите в сказки про «город преступников»?

— Раньше — верила, — честно призналась я, — но за последние два дня я слишком много увидела.

Кирилл криво усмехнулся:

— Значит, уже начинаешь понимать, что всё это — враньё?

— Я начинаю понимать, что я не знаю правды, — ответила я тихо. — И это пугает.

— Вот и хорошо, — он кивнул, словно чему-то рад. — Страх — это первый шаг к тому, чтобы открыть глаза.

— Или закрыть их навсегда, — пробормотала я.

Кирилл посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно, но промолчал, возвращаясь к яичнице.

— Ох, вы тут философию развели с утра, — раздался голос Фёдора, и он поставил на стол чайник. — Дайте хоть позавтракать спокойно.

— Дед, мы просто говорили, — буркнул Кирилл.

— Я слышал, — усмехнулся Фёдор. — Ты, Кирюха, как всегда, сначала в лоб, а потом удивляешься, что собеседник сидит с лицом, как будто лимон съел.

Я невольно улыбнулась, а Кирилл фыркнул.

— А что, я неправду сказал? — не унимался он.

— Может, и правду, — Фёдор сел напротив и налил себе чаю, — но не всегда её надо бросать человеку в лицо, как кирпич. Иногда лучше положить аккуратно на стол. Тогда и услышат лучше.

— Ну да, — пробормотал Кирилл, — только кирпич надёжнее.

— Кирилл! — Фёдор поднял бровь. — Вот из-за таких шуточек у тебя до сих пор нет девушки.

Я засмеялась, а Кирилл, покраснев, быстро отвёл взгляд и сосредоточился на еде.

В кухне снова стало тихо, но теперь эта тишина была тёплой.

После завтрака я вернулась в комнату и переоделась в свою одежду. Белый костюм, как всегда, сам подстроился под мою фигуру, аккуратно затянулся, приятно облегая кожу. Ткань мягко грела, но пропускала воздух, создавая ощущение свежести.

Выйдя в коридор, я увидела уже готового Кирилла. На нём были синие штаны из непонятной для меня ткани.

— Что это за штаны? — спросила я, разглядывая их.

Он удивлённо посмотрел на меня, потом опустил взгляд на свои ноги и снова на меня.

— Это джинсы. Ты что, не знаешь, что такое джинсы? — в его голосе смешались удивление и лёгкая насмешка.

— Нет, у нас таких нет. А можно… потрогать? — я посмотрела на него вопросительно.

— Можно, — ответил он чуть сдержанно, словно не до конца понимая, зачем мне это.

Я коснулась ткани на его бедре — она была слегка шероховатой, плотной. Провела пальцами, потерла между ними кусочек.

— Что вы делаете? — вдруг раздался голос Фёдора.

Я резко выпрямилась, а Кирилл, будто смутившись, сделал полшага в сторону.

— Она никогда не видела джинсы, — объяснил он.

— Ах вот оно что, — Фёдор рассмеялся, а я непонимающе перевела взгляд с одного на другого. — Ну да, в мегаполисе их давно уже нет. Ну что, понравились?

— Не знаю, — призналась я. — Ткань странная… и жёсткая.

— Это только на ощупь, — сказал Кирилл. — На теле они удобные.

Я кивнула, хотя всё равно подумала, что носить такое каждый день — всё равно что ходить в наждачке.

— Ну идите уже к губернатору, пока вам ещё чего-нибудь не захотелось потрогать, — усмехнулся Фёдор.

Кирилл хмыкнул, а я всё ещё не понимала, что в их словах было смешного.

— Спасибо, что помогли мне и приютили, — поблагодарила я, улыбнувшись.

— Ерунда, — махнул рукой Фёдор. — Если что — заходи.

Мы попрощались, и я с Кириллом вышла из квартиры. Мы вышли на улицу. Воздух был прохладным, пахнул влажной землёй и чем-то копчёным, доносящимся от соседних дворов. Солнце медленно поднималось над крышами старых домов, окрашивая их облупленные стены мягким золотом.

Кирилл шёл чуть впереди, длинными уверенными шагами, не оборачиваясь. Я старалась не отставать, но при этом украдкой оглядывалась по сторонам. Город днём казался совсем другим, чем вчера в сумерках: оживлённым, шумным, но при этом всё равно… чужим.

Мимо проходили люди — кто-то с авоськами, кто-то с детьми за руку. Их одежда была пёстрой, но явно видавшей виды. Когда мы приближались, они замедляли шаг и смотрели на меня. Одни — с любопытством, другие — с настороженностью, а некоторые и вовсе не скрывали неприязни.

Я чувствовала это кожей. Каждое такое пристальное око будто напоминало: я здесь чужая.

— Они всегда так смотрят? — тихо спросила я, поравнявшись с Кириллом.

— На таких, как ты, да, — отозвался он без особых эмоций. — Новые лица тут редкость. А уж из мегаполиса… тем более.

— Мне кажется, они меня… осуждают.

— А что, если так? — Кирилл скосил на меня взгляд. — Они думают, что ты живёшь в раю, а они — в грязи. И в какой-то мере… правы.

Я замолчала. Его слова резанули, но спорить я не стала.

Мы свернули на широкую улицу, где уже сновали продавцы с ящиками фруктов и овощей. Где-то лаяла собака, кто-то громко спорил через дорогу. Здесь всё было громче, резче, насыщеннее — и от этого я чувствовала себя ещё более выброшенной из привычного мира.

Впереди показалось здание с высокой оградой и флагом над крышей. «Дворец» губернатора.

— Пришли, — сказал Кирилл.

Мы поднялись по лестнице. Я уже собиралась попрощаться с Кириллом у входа, но заметила, как один из охранников, стоявших у ворот, направился к нему с широкой улыбкой.

— Здорово, — произнёс охранник, обняв Кирилла и похлопав его по плечу.

— Привет, Санёк, — отозвался тот так же тепло.

Я вспомнила, что вечером Кирилл говорил: именно Санёк рассказал ему обо мне.

— Так вот где она была, — сказал Санёк, переведя взгляд на меня. — А мы её уже искали. Ты бы хоть предупредил.

— Искали меня? — удивилась я.

— Конечно, — кивнул он. — Нашли твою машину, а тебя нигде нет. Губернатору бы так влетело, если б ещё одно нападение случилось.

Ещё одно нападение? Слова зацепили, как крючком. Так вот почему Глеб на больничном… Я уже хотела задать вопрос, но к нам подошёл второй охранник — высокий, с суровым лицом.

— Вас ожидает губернатор, — произнёс он сухо, без лишних слов.

Я кивнула, коротко попрощалась с Кириллом и направилась ко входу в здание.

Внутри меня встретила та же девушка, что и вчера. Она улыбнулась — вежливо, но чуть осторожнее, чем прежде, — и молча повела меня по коридору к знакомой двери. Постучав, она приоткрыла её и, сообщив Михаилу Артёмовичу о моём приходе, пропустила меня внутрь.

Я вошла в кабинет, и его холодный, внимательный взгляд сразу пронзил меня, как игла.

Михаил Артёмович сидел за массивным столом, но, в отличие от вчерашнего почти ленивого равнодушия, сегодня в его позе чувствовалась собранная сила — как у хищника перед прыжком.

— Где вы были вчера? — произнёс он медленно, но голосом, в котором сталь звенела даже тише, чем тишина. — И почему покинули машину?

Я уже открыла рот, но он откинулся на спинку кресла, скрестил руки и стал ждать ответа так, будто точно знал — он мне не понравится.

— На меня напали, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце подскочило к горлу. — Оставаться там, ждать — значило бы дать им шанс…

— Значит, вы решили действовать по собственному усмотрению? — он чуть приподнял бровь. — Не думая о последствиях. Не думая о людях, которые отвечают за вашу безопасность.

Он поднялся. Движение было неторопливым, почти ленивым, но от него по коже побежали мурашки.

Михаил Артёмович обошёл стол и остановился так близко, что я уловила запах табака, въевшегося в ткань его пиджака.

— Или, может, вы просто поддались… — он сделал паузу, — женской истерике?

Слова ударили, как пощёчина. Я сжала пальцы, чтобы не выдать дрожь.

— Не смейте так со мной разговаривать, — выдохнула я, но голос предательски дрогнул. — Я не ваша подчинённая.

Он усмехнулся — чуть, уголком губ.

— Подчинённая? Нет. Но гость. А гости не устраивают хозяевам проблем.

Он вернулся к столу, но теперь не сел, а облокотился на него, держа в руках белый конверт.

— Вы скажете, что вчера я задержался с ответом, и вы остались в гостинице. — Голос его был ровным, почти мягким. — И больше — ни слова.

— Это ложь, — сказала я твёрдо, хотя внутри всё холодело.

— Хотите, чтобы у того, кто приютил вас, начались проблемы? — Он чуть наклонил голову. — Поверьте, их можно устроить очень быстро.

Я почувствовала, как воздух в лёгких стал тяжелее. Если бы Лия работала, то она бы записала его слова, как доказательство угроз и шантажа, а потом бы его наказали. Но Лии здесь не было. Здесь был только он. И его власть.

Я впервые ощутила себя такой беспомощной и жалкой.

— Хорошо, — выдавила я.

Он улыбнулся так, будто именно этого ждал с самого начала, и положил конверт на стол.

— Машину подгонят ко входу. Уезжайте.

Я взяла конверт, чувствуя, что он холоднее, чем должен быть. Не от бумаги — от того, что я чувствую себя марионеткой в его руках.

Ужасный человек! Что за грубые, надменные люди здесь работают! Хочу скорее домой. Пусть это будет последний раз, когда я сюда приезжаю.

Я спустилась по лестнице, всё ещё злая после разговора с Михаилом Артёмовичем. Каждый шаг отдавался в висках, и слова губернатора не выходили из головы.

Внизу меня ждала девушка. На миг мне пришло в голову, что я так и не узнала её имени… но тут же решила: я здесь в последний раз, так что это уже не важно.

— Машина ждёт вас у входа, — сказала она с улыбкой.

— Спасибо, — коротко кивнула я.

— Я рада, что с вами всё хорошо, — добавила она, когда я проходила мимо.

Я обернулась, слегка растерянная, и кивнула в ответ, не найдя, что сказать.

На улице у машины стояли Кирилл и Санёк. Имя у него, конечно, странное, но сейчас я была слишком вымотана, чтобы обращать на это внимание.

— Твою машину успели починить, — сообщил Кирилл, чуть улыбнувшись.

— Очень рада. Надеюсь, она больше не сломается, — ответила я, чуть резче, чем хотела. Раздражение после встречи с губернатором всё ещё бурлило.

— Встреча прошла не очень? — ухмыльнулся Санёк.

— Неважно, — отрезала я. — Главное, я уезжаю. И надеюсь, что больше сюда не приеду. Кирилл, спасибо, что проводил.

Мы быстро попрощались, и я села в машину, громко захлопнув дверь.

Двигатель тихо заурчал, и машина тронулась, скользя по улицам старого города. Я заметила, что теперь маршрут был другим — не тем, что вчера. Может, это сделали для безопасности.

Только когда мы выехали за пределы города и старые дома остались позади, я наконец выдохнула. В груди стало чуть легче, но неприятный осадок от всего, что произошло, не отпускал.

Глава 4

Интересно, кто-то в мегаполисе уже заметил, что я не вернулась вечером? На работе, наверное, считают минуты, ожидая ответа от губернатора.

Машина резво прорезала безжизненные поля. Выжженная, желтоватая трава тянулась до самого горизонта, будто всё вокруг выгорело под чужим солнцем. Над ней раскинулось ослепительно голубое небо — чистое, без единого облака, и от этого казалось, что оно смотрит прямо на меня, приветствуя возвращение.

Чем ближе мы подъезжали к мегаполису, тем ощутимее становился невидимый сигнал — связь медленно оживала. Когда до ворот оставалось всего несколько минут, система сама подключила меня, и в ухе раздался мягкий, почти человеческий голос Лии — моего персонального помощника:

— Здравствуй, Эмилия. Как прошла поездка? Ты пропала на так долго… я успела соскучиться.

Её нежный, успокаивающий тон тронул меня, и я вдруг поняла, как сильно скучала по нему.

— Привет, Лия. И я по тебе скучала. Без тебя было… тоскливо, — ответила я. Вспомнив слова Фёдора, решила пока что не спешить рассказывать всё. — Мне пришлось задержаться в городе — губернатор не мог быстро дать ответ.

— Надеюсь, тебе там не было слишком скучно, — сказала Лия, а затем продолжила: — У тебя есть пропущенные звонки от родителей и Владимира Олеговича. От мамы пришло сообщение: «Эмилия, почему ты не отвечаешь? Я хочу встретиться с тобой перед церемонией соединения пар».

Я едва заметно усмехнулась. Мама, как всегда, переживает за всё. Она уже давно просила меня выбрать время, чтобы подобрать наряд и причёску для церемонии, но у меня просто не доходили руки.

— Напиши маме, что я ей перезвоню, и мы назначим время встречи. Добавь что-нибудь утешающее, чтобы она перестала нервничать.

— Хорошо. Хочешь, я покажу сообщение?

— Не нужно, — улыбнулась я. Лия всегда умела находить слова лучше меня. — Папе тоже отправь, что я перезвоню позже. А Владимиру Олеговичу — что скоро зайду и передам конверт от губернатора.

Через несколько секунд Лия отозвалась:

— Я отправила все сообщения.

— Спасибо,- поблагодарила я ее.

Мы приблизились к высокой стене, уходящей вверх, будто в небо, и массивным воротам мегаполиса. Машина остановилась, и специальная камера скользнула по номеру, мгновенно считывая данные. Короткий электронный сигнал — и ворота медленно разъехались в стороны, открывая вход.

Меня встретили знакомые, почти родные виды — гигантские здания, устремлённые ввысь, сияющие стеклом и металлом. Ровные дороги, без единой ямки или трещины, словно их каждую ночь обновляют заново. Воздух здесь был иной — чистый, фильтрованный, лишённый любых запахов, кроме еле уловимого свежего озона.

На КПП меня уже ждали проверяющие. Но меньше всего я ожидала увидеть рядом с ними своего брата. Лёша работал в управлении безопасности и занимал там важную должность, но я никогда не думала, что он лично выезжает к границе.

С ним у нас всегда были непростые отношения — скорее соперничество, чем близость. Родители постоянно нас сравнивали, а отец ставил брата в пример, будто между нами шла невидимая гонка. С годами это сравнение только закрепило во мне раздражение при одном его появлении.

Машина остановилась, дверь открылась, и я вышла, чувствуя на себе внимательные взгляды. Проверяющие коротко кивнули в знак приветствия. Я ответила тем же, а потом перевела взгляд на Лёшу. Он стоял чуть в стороне, сдвинув брови, и явно оценивал меня с головы до ног.

— Привет. Не ожидала тебя здесь увидеть, — сказала я, пока сканер медленно проводил по моему лицу, сверяя данные с документами.

— То же самое могу сказать о тебе, — откликнулся он, но в голосе не было и намёка на радость.

— Документы проверены. Можете идти, — один из проверяющих сделал шаг назад, давая проход, и кивнул в сторону моего электрокара.

— Спасибо, — я коротко улыбнулась и снова посмотрела на брата, уже собираясь попрощаться.

— Я провожу, — сказал он и, не дожидаясь ответа, направился к машине.

Я едва заметно нахмурилась. Что это с ним? Слишком странное поведение для человека, который обычно предпочитал ограничиться дежурными фразами. Тем не менее я пошла следом, догнала и зашагала рядом, улавливая от него ту самую сухую, напряжённую энергетику, которую помнила с детства.

— Разве с твоей должностью ты лично проверяешь границы? — я склонила голову, позволяя себе тонкую насмешку. — Что ты тут делаешь?

— А что делала ты вне мегаполиса? — отрезал Лёша, будто не слыша вопроса.

— По работе, — я устало выдохнула. Брат всегда умел вызывать во мне раздражение. Даже сейчас, когда его тёмные глаза скользили по моему лицу, я видела в них тот же холод, что и в детстве, когда отец ставил его в пример.

Не понимаю, как у него с женой построились хорошие отношения. Хотя, возможно, всё дело во внешности: высокий, крепко сложенный, с вполне приятными чертами лица. Но этот вечный налёт высокомерия всё портил.

— Так долго? — спросил он уже мягче, но с тем же допросным оттенком.

— Пришлось задержаться. А тебе-то что?

Лёша остановился у электрокара и, глядя на меня сверху вниз, тихо произнёс:

— Я отвечаю за безопасность Светограда. И хочу знать, почему именно ты туда поехала.

— Хватит допроса, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает злость. — Занимайся своей безопасностью и оставь меня в покое.

— Это не допрос, — он чуть склонил голову, делая шаг ближе. — А ты чересчур бурно реагируешь на простые вопросы. Тебе есть что скрывать?

Сердце у меня невольно ускорило ритм. Я знала, что он не может знать правду, и всё же в его взгляде было что-то, что заставляло чувствовать себя так, словно он читает меня, слой за слоем, и вот-вот доберётся до самого важного.

— Мне нечего скрывать, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто мне не нравится твой тон. Ты говоришь так, будто я в чём-то виновата.

— Эти вопросы задаются всем, кто выезжает за пределы мегаполиса, — отрезал Лёша.

Он достал свой планшет и, не глядя на меня, начал что-то пролистывать. С экрана отражался холодный свет, блики скользили по его лице. Я не могла разобрать, что именно он смотрит, но его брови с каждой секундой становились всё более сдвинутыми.

— Хочешь сказать, что ничего не произошло? — наконец он поднял на меня суровый взгляд. Голос оставался спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Твоя машина в двенадцать ночи перемещалась. Куда ты ездила в это время в Серебрянске?

Что? Словно кто-то ударил под дых. Значит, в машине есть трекер, который фиксирует каждое движение. Эта мысль выбила меня из равновесия. Я и представить не могла, что окажусь в такой ситуации.

И всё из-за губернатора, который вынудил меня врать. Скажи я правду с самого начала — никаких бы вопросов не было.

— Я никуда не ездила. Наверное… ошибка. Или… может, кто-то воспользовался машиной. Я не знаю, — слова давались тяжело, горло пересохло от напряжения.

Мозг лихорадочно перебирал возможные объяснения. Может, машину перегнали на техосмотр и проверяли ход, когда отвезли ее на ремонт? Или кому-то в Серебрянске приспичило покататься для фото? Но как это объяснить, чтобы звучало правдоподобно?

— Ошибки быть не может, — спокойно, но жёстко сказал Лёша, разворачивая экран ко мне. Там были чёткие строки: время запуска двигателя, время остановки. Я выдохнула с облегчением, заметив, что точки остановки не отображаются. — Кто-то катался на ней около пятнадцати минут. Так что ты делала ночью в Серебрянске?

— Вот, смотри, — я ткнула пальцем в строку, — в это время я уже была у гостиницы. Всю ночь — там. Можешь у губернатора спросить. Именно он отправил меня в гостиницу и настоял, чтобы я осталась.

Лёша прищурил глаза, не сводя с меня взгляда. Я пыталась сохранять спокойствие, хотя внутри всё сжималось. Я никогда раньше не оказывалась в ситуации, где приходилось оправдываться так, словно я под следствием.

— Ладно, — произнёс он, наконец убрав планшет, видимо, поняв, что кроме этих данных на меня ничего нет. — Но я надеюсь, что подобного больше не повторится. За несоблюдение правил следует наказание.

Последние слова прозвучали слишком холодно и формально, будто он говорил их не как брат, а как представитель управления. Неприятный холодок пробежал по спине. Я видела — вся эта ситуация ему не по душе, но и доверия ко мне он не испытывает. Смотрит пристально, будто пытается вытащить из меня что-то спрятанное.

— Я тоже на это надеюсь, — сказала я, подходя к двери электрокара. Она мягко скользнула в сторону, но брат вдруг поднял голову, глядя куда-то вверх. Я машинально проследила за его взглядом.

Над нами, чуть в стороне, завис дрон. Его металлический корпус поблёскивал на солнце, а чёрная линза камеры была направлена прямо на нас. Летел ли он мимо или всё это время держал нас в фокусе?

В мегаполисе дроны — привычная часть жизни: доставляют посылки, патрулируют улицы. Но этот… он висел слишком неподвижно, словно прислушивался. Мысли о Серебрянске тут же вернулись, и в груди сжалось. Может, у меня развивается паранойя. Или, может, всё-таки за мной действительно следят.

Я перевела взгляд на брата. Он снова что-то быстро вводил на планшете. Пальцы двигались уверенно, но лицо оставалось напряжённым, а его плечи напряглись.

Решив, что пора убраться отсюда, я села в машину.

— Я поехала. Пока, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Пока, — коротко ответил он, убрав планшет.

Дверь электрокара плавно закрылась, и я позволила себе выдохнуть.

— В офис, — приказала я голосовому управлению.

Машина мягко тронулась. Я хотела лишь одного — как можно быстрее оказаться подальше от Лёши. Сегодня он был слишком… подозрительным. Но когда я, почти машинально, взглянула в окно, он всё ещё стоял на месте, провожая меня долгим, внимательным взглядом.

Все равно кроме данных трекера машины на меня ничего нет, так что не стоит мне переживать. Но успокоиться было трудно. Лишь спустя некоторое время я спокойно вздохнула и стала разглядывать мегаполис.

И только теперь я остро почувствовала разницу между мегаполисом и тем городом, где была вчера. Здесь почти не было людей на улицах, а те, кто попадался, шли целенаправленно, не отвлекаясь, с одинаково сдержанными лицами. Их одежда была строгой, в привычных цветах: белый, голубой, зелёный. Всё выглядело… выверенным, подчинённым единому стилю.

Вчера я назвала бы это совершенством. Сегодня же оно казалось мне какой-то декорацией, тщательно прорисованным фоном. Красивым, но картонным.

Здесь я не видела семей, детей. Хотя знала, что они есть — просто сейчас, наверное, в детских садах или школах. Возможно, именно поэтому улицы казались такими тихими и безжизненными.

Вдруг в ухе раздался мягкий голос Лии:

— Я проанализировала твои данные здоровья и заметила, что за последние сутки ты испытала стресс. А также анализ крови показывает, что ты ела нездоровую пищу.

Ещё вчера я бы восприняла это как заботу. Лия всегда следила за моим состоянием, давала советы, напоминала о тренировках и отдыхе. Но теперь… теперь в этом было что-то тревожное. Она ведь знает всё обо мне. Видит любое изменение. Любое отклонение.

— Не беспокойся, — ответила я как можно спокойнее. — Я просто немного переживала, что не вернулась домой вовремя. А вредную еду съела потому, что другой в гостинице не было. И, знаешь… на вкус она была не очень, — соврала я, вспомнив золотистую картошку и сочную котлету.

— Мне жаль, что тебе пришлось так долго находиться в незнакомой обстановке и питаться вредной едой, — всё тем же нежным голосом произнесла Лия. — Хочешь, я предложу тебе места для снятия стресса и нормализации здоровья?

— Спасибо… давай чуть позже, — сказала я.

В этот момент электрокар плавно свернул к знакомому зданию моей работы. Я почувствовала лёгкое облегчение — хоть где-то всё оставалось привычным.

Я вошла в здание, и на первом этаже, как всегда, меня встретила девушка в строгом голубом костюме. Она машинально улыбнулась и поздоровалась, едва задержав на мне взгляд.

Пройдя через валидаторы, которые беззвучно отсканировали моё лицо и пропустили дальше, я направилась к лифтам. Один из них подъехал почти сразу, и я нажала на нужный этаж.

В коридоре всё было как обычно: знакомые лица, с которыми мы пересекались по работе, вежливые кивки, формальные улыбки. Всё выглядело привычным, отлаженным и слишком автоматичным.

Кабинет Владимира Олеговича на этот раз был зашторен. Стеклянные стены, которые обычно оставались прозрачными, теперь были затемнены. Он редко закрывался от остальных, и это уже само по себе показалось странным.

Я постучала. Через секунду послышался спокойный, ровный голос начальника:

— Войдите.

Кабинет Владимира Олеговича был таким же безличным, как и сам мегаполис: гладкие металлические стены, встроенные панели с мягким белым светом, отсутствие каких-либо личных вещей. На столе — лишь тонкая голографическая панель, парящая в воздухе, и пара стеклянных сенсорных пластин для ввода данных.

— Здравствуйте, — сказала я и протянула конверт. — Вот документы от губернатора.

Кабинет Владимира Олеговича был таким же безличным, как и сам мегаполис: гладкие металлические стены, встроенные панели с мягким белым светом, отсутствие каких-либо личных вещей. На столе — лишь тонкая голографическая панель, парящая в воздухе, и пара стеклянных сенсорных пластин для ввода данных.

— Спасибо, что привезли, — ответил он, таким же спокойным тоном. —Почему так долго?

— Губернатору потребовалось время для ответа, — коротко сказала я.

— И что же вы делали всё это время? — его голос оставался ровным, но в нём чувствовалась скрытая настороженность. — Надеюсь, в Серебрянске тебе не удалось гулять по городу.

Последние его слова заставили меня внутренне напрячься. Но я решила придерживаться легенды, которую продиктовал губернатор.

— Нет, мне не за чем было это делать. Губернатор предложил мне остаться в гостинице, чтобы не ездить туда-сюда. И я была все время в гостинице, а утром получив ответ, сразу направилась сюда, — я старалась говорить ровно, хотя ложь давалась тяжело.

— Хорошо, — кивнул он, и не глядя на меня, добавил: — Сегодня вы можете быть свободны. С завтрашнего дня приступайте к своим обязанностям. И раз вы так хорошо справились с задачей курьера, то теперь вы будете ездить в город вместо Глеба на постоянной основе.

— Почему Глеб не сможет? — удивилась я. — Он же просто был на больничном.

— Без лишних вопросов, Эмилия, — Владимир Олегович поднял на меня строгий взгляд. — Можете быть свободны.

Владимир Олегович отвернулся от меня и мне осталось лишь попрощаться и выйти.

В коридоре шла на автопилоте, но мысли крутились в одном направлении: почему Глеб больше не ездит? И почему именно я должна теперь туда возвращаться? Мне это совсем не нравится. Уже итак слишком много странных событий произошло.

Я вышла из здания и на автомате направилась к электрокару. В голове гудело от мыслей. Почему именно я? Почему так внезапно?

Машина плавно тронулась, и я уставилась в окно, глядя на идеальные фасады, ровные линии дорог и одинаково спокойные лица, изредка появлявшихся на улице, прохожих. Всё выглядело безупречно, но теперь в этой безупречности я видела слишком много пустоты.

Мысль о Глебе не отпускала. Он ведь тоже ездил в этот город. И неожиданно оказался на больничном. Только теперь он туда больше не вернётся. Владимир Олегович сказал это так, будто вопрос закрыт навсегда.

А что, если с ним произошло то же самое, что могло случиться со мной? Те мужчины, которые гнались за мной… Если бы не Фёдор, я бы сейчас не сидела в этой машине.

Я вспомнила, как Санёк у здания губернатора сказал: «Ещё одно нападение». «Ещё одно» — значит, такие случаи были. Значит, это не случайность.

Меня передёрнуло. Возможно, Глеб попал в подобную ситуацию… но его никто не спас.

Машина свернула на улицу, ведущую к моему дому. Лия что-то тихо говорила в ухе о погоде и расписании на завтра, но я почти не слышала её. В голове стучала одна мысль: Я должна узнать, что с ним случилось.

Глава 5

Утро выдалось на редкость спокойным — именно таким, каким я люблю его видеть. Сон оказался крепким и добрым, смыв остатки мрачных мыслей и тревоги, накопившихся за последние два дня. Поездка в Серебрянск теперь казалась чем-то нереальным, почти сном… или, скорее, затянувшимся кошмаром. Разве что воспоминание о великолепном ужине у Фёдора вызывало во мне не дрожь, а лёгкую тоску по вкусу. Да, его еду я бы с удовольствием попробовала ещё раз.

Я бросила взгляд на завтрак — ровно выверенная порция, которую бокс приготовил ещё до того, как я проснулась. Белая тарелка, ломтики фрукта, каша, от которой веяло правильностью и скукой одновременно. Пар от чашки травяного чая тянулся тонкой нитью, растворяясь в воздухе. Я вздохнула. Полезно, да. И, наверное, я бы даже не задумывалась о вкусе, если бы не ужинала у Федора.

Мысль пришла внезапно, почти как вызов. А что, если попробовать что-то другое? Жареную картошку, котлеты, как в тот вечер.

Я подошла к боксу. Гладкий металл корпуса отражал моё лицо, сенсорная панель мягко светилась. Провела пальцем по списку доступных блюд: геркулесовая каша, овощное рагу, куриный суп. Ни одного жареного, сладкого или просто вредного блюда.

Раньше я не задумывалась об этом — мне и в голову не приходило хотеть что-то «запрещённое». Но теперь я поняла: возможно, дело не в моих вкусах. Система просто не даст мне питаться иначе. Забота о здоровье граждан, возведённая в правило.

Никто об этом не говорит. Словно мы все молчаливо согласны. Или просто привыкли к тому, что есть и не знаем о другом. Я вздохнула и села обратно за стол, чтобы продолжить завтрак.

Я оглядела свою кухню в привычной бело-синей гамме — мой маленький островок спокойствия. Даже автоматический бокс для приготовления еды я когда-то сумела достать в редком синем цвете, и это было моей личной маленькой победой: таких моделей в продаже почти не было, и я чувствовала себя обладательницей эксклюзива.

Сквозь панорамные окна щедро лился солнечный свет, заливая кухню теплом. Именно это я любила больше всего — ощущение, что город ещё не успел меня поглотить и у меня всё ещё есть уголок, где я могу дышать свободно. Я так долго и тщательно обустраивала эту квартиру под себя, что мысль о скором переезде вызывала странное, почти детское чувство обиды. Через несколько дней здесь будет жить кто-то другой — девушка или парень, — и я поймала себя на нелепом интересе: как они изменят это место? Оставят ли мою любимую бело-синюю гамму или превратят кухню в нечто бездушное и серое?

— Лия, как думаешь, какая будет новая квартира у меня и моего мужа? — спросила я, сделав глоток тёплого зелёного чая.

В ответ — короткий резкий писк в ухе и… тишина. Я нахмурилась, отодвигая чашку.

— Лия? — позвала я снова.

— У вас пропущенный звонок от мамы, — отозвался холодный, совершенно безэмоциональный голос.

Я замерла. Лия никогда не говорила таким тоном. В её речи всегда было что-то живое, почти человеческое — тепло, интонации, лёгкая игра. А сейчас… сухой протокол. И почему звонок «пропущенный»? Обычно она соединяла меня с мамой сразу.

— Лия, что с тобой? — тревога прокралась в мой голос.

— Всё в порядке, Эмилия, — через несколько секунд послышалось уже привычное мягкое, почти ласковое интонирование. — У тебя пропущенный звонок от мамы. Желаешь перезвонить или отправить сообщение?

Я всё ещё чувствовала странное послевкусие этой паузы и чужого голоса. Может, это был какой-то системный сбой? Вряд ли стоит зацикливаться, хотя сбоев таких никогда не было.

— Давай перезвоним, — сказала я, и почти сразу в ухе потянулись ровные гудки вызова.

Через пару секунд в ухе раздался взволнованный, чуть резкий голос мамы:

— Эмилия, ты почему не отвечаешь? Завтра уже церемония, а у тебя ещё ничего не готово! Как ты встретишься со своим мужем? Первое впечатление — самое важное!

Я поперхнулась чаем от этого шквала слов и закашлялась, чувствуя, как глаза заслезились.

— Ты что, заболела? — сразу же подхватила мама, ни на секунду не сбавив темпа. — Совсем не думаешь о завтрашнем дне? Всё, сейчас поедем ко мне в больницу, я тебя быстро на ноги поставлю.

Я едва успела вставить слово, напоминая себе, что мама — врач, и её рефлекс «лечить немедленно» включается всегда, даже если я просто чихну.

— Мам, я просто поперхнулась, — наконец выдохнула я, откашлявшись. — Никакая больница не нужна. И я помню про завтра. Давай лучше сейчас заедем за платьем.

Честно говоря, мне совсем не хотелось перед работой куда-то ехать, но лучше сделать это утром — тогда мама успокоится и вечером не придётся снова выслушивать её тревожные наставления.

— Хорошо, — согласилась она мгновенно. — Я выезжаю. Ты тоже собирайся.

Связь оборвалась, и я только устало выдохнула. Моя мама — как метеор: влетает в жизнь внезапно и моментально всё перестраивает вокруг себя. Я уже давно привыкла.

Я отложила чашку с остывающим чаем и на секунду задержала взгляд на своём отражении в стекле панорамного окна. Завтра. Это слово будто засело в голове и не собиралось уходить. Церемония соединения пар — событие, о котором мечтают почти все девушки мегаполиса… но почему-то при одной мысли об этом внутри у меня поднималась странная тяжесть. Может, это просто волнение. Или предчувствие.

Я быстро переоделась, накинула лёгкую куртку и, сев в электрокар, отправилась в модный центр — сияющий стеклянный комплекс, где бок о бок располагались лучшие бутики мегаполиса и ателье самых известных домов моды.

Дорога была короткой, но по пути я заметила, что в воздухе кружит куда больше дронов, чем обычно. Один из них замедлил полёт прямо над моей машиной, завис на пару секунд и только потом улетел прочь. По коже пробежал холодок.

Что-то случилось? Или это просто усиленный патруль? Впрочем, в нашем мегаполисе безопасность всегда была на высоте…

Внутри модного центра меня встретил привычный коктейль запахов — дорогие духи, лёгкие нотки свежего текстиля, тёплый аромат кофе из ближайшего капсульного бара. Над головой тихо лилась ненавязчивая музыка, приглушая гул голосов и шагов по мраморному полу.

Маму я заметила сразу — она стояла у стойки своего любимого бутика, оживлённо беседуя с консультантом, которого знала уже несколько лет. На ней был строгий зеленый костюм, но глаза сверкали азартом — в такие моменты она напоминала генерала перед важной операцией.

— Привет, — поздоровалась я, подходя к ним.

— Наконец-то ты приехала! — заулыбалась мама, легко коснувшись моей руки. — Мы уже подобрали тебе несколько платьев. Смотри.

Консультант коснулась панели, и перед нами возникла голографическая проекция — я в белом платье до колен, воздушном, с V-образным вырезом и короткими рукавами. Ткань будто мерцала в свете витрины.

В этом бутике мои параметры давно были сохранены в базе, поэтому никакие примерки не требовались — голограмма отражала каждый изгиб фигуры.

— А вот ещё один вариант, — с лёгкой улыбкой сказала девушка и сменила проекцию.

Теперь на мне было длинное голубое платье на тонких лямках, струящееся и безупречно подчёркивающее фигуру. Оно выглядело так, будто создано для того, чтобы производить первое впечатление.

Я смотрела на своё отражение в голограмме и не могла определиться. Белое платье казалось лёгким и невинным, в нём я выглядела… слишком правильной. Голубое же придавало мне холодной уверенности, будто я шла не на церемонию соединения пар, а на важную встречу, где нельзя показать слабость.

— Ну, что думаешь? — спросила мама, наблюдая за моим лицом.

— Голубое… выглядит как броня, — задумчиво сказала я. — Но белое… оно слишком простое.

— Простота — это не всегда плохо, — заметила мама, — особенно когда хочешь понравиться. Но голубое… оно заявляет, что ты не из тех, кого можно недооценивать.

Я ещё раз посмотрела на обе проекции. Неужели от этого выбора действительно зависит то, каким будет моё первое впечатление для будущего мужа?

— Лия, — мысленно обратилась я к помощнице, — какое платье мне больше всего подходит?

В ответ повисла тишина. Лишь спустя несколько секунд Лия подала голос:

— Голубое, — прозвучало безэмоционально, но в её тоне скользнула едва уловимая, холодная нота, от которой по спине пробежал лёгкий морозик.

Я нахмурилась. С Лией явно происходило что-то странное. Никогда прежде она не сбоила — да и сами помощники, подключённые напрямую к вшитому в плечо мини-чипу, считались безупречно надёжными. В ухе у меня был встроенный микронаушник, через который Лия говорила. Эта технология считалась вершиной безопасности и стабильности… и всё же сейчас она казалась мне чуть менее надёжной, чем раньше.

Мы перебрали ещё несколько проекций — от строгих костюмов до платьев, расшитых так, что в них можно было выйти и на сцену. В конце концов я остановилась на том, которое заставило меня почувствовать себя уверенной и чуть красивее, чем я привыкла о себе думать.

Оформление покупки заняло считанные минуты: данные передали прямо в мой гардероб, а физический экземпляр платье доставят в квартиру вечером.

Мы с мамой вышли из модного центра в поток солнечного света и тихий гул улицы. Она, как всегда, уже строила в голове список дел, а я ловила себя на том, что мысленно возвращаюсь к странному разговору с Лией.

— Не опаздывай завтра, — напомнила мама, легко коснувшись моей руки.

— Постараюсь, — улыбнулась я и, попрощавшись, направилась к электрокару.

Дверь мягко скользнула в сторону, и я села в салон, сказав голосовому управлению:

— В офис.

Машина плавно тронулась, унося меня в сторону работы и от маминых забот — но не от мыслей, которые, похоже, только начинали тревожить.

Дорога до офиса заняла меньше двадцати минут, но мысли тянулись медленно, как густой сироп. Лия с её холодным голосом, не понятно куда пропавший Глеб, завтрашняя церемония, странное чувство, что кто-то уже переставляет фигуры на шахматной доске, а я в этой партии — пешка.

Электрокар плавно остановился у входа в здание. Сквозь прозрачный фасад я увидела привычный поток людей в строгих, безупречно сидящих костюмах, мелькающие голографические экраны и синие значки на воротниках — знак допуска в закрытые сектора.

Войдя внутрь, я направилась прямо к своему отделу. Лия привычно вывела на линзу список задач на сегодня, но я даже не успела прочитать первый пункт — в голове крутилась только одна мысль: что случилось с Глебом?

Мы с ним не были близки, да и вообще почти не общались, но я знала — он из тех, на кого всегда можно положиться. Помню, как однажды я пролила кофе на белую кофту, а мне предстояла важная встреча по поводу строительства нового жилого комплекса. Глеб, заметив моё отчаяние, молча протянул специальное средство, которое за минуту убрало пятно, будто его и не было.

Ещё я часто замечала, как он каждое утро приносил в свой отдел кофе для всех коллег, без лишних слов, просто по привычке. Казалось, он был человеком редкой доброты и внимательности. Тем сильнее в голове не укладывалось: что могло с ним произойти?

У стойки ускользающей информации, где сотрудники обменивались новостями и короткими шутками, я заметила Нину из соседнего отдела. Она что-то быстро печатала на переносном терминале, поглядывая на экран так, словно торопилась закончить до прихода кого-то ещё.

— Нина, — позвала я, подходя ближе. — Ты не в курсе, что с Глебом? Его уже несколько дней никто не видел.

Она подняла глаза, и в них на секунду промелькнуло замешательство.

— Так он же… — Нина понизила голос. — Уехал в Люминск со своей женой. Говорят, там ему предложили хорошую должность. А что?

Эта новость показалась странной. Переводы в другой мегаполис случались редко, тем более вот так, внезапно.

— Ничего, — я изобразила лёгкую улыбку. — Просто любопытно.

Я ненавязчиво расспросила ещё нескольких коллег. Один коллега сказал, что его перевели в Верхоград по личной просьбе жены. Другой — что он уволился и открыл своё дело. Третий и вовсе усмехнулся, мол, «такие, как Глеб, долго на виду не держатся».

Чем больше версий я слышала, тем яснее понимала: правда где-то за плотной завесой лжи.

Я попыталась сосредоточиться на работе, но цифры и отчёты расплывались перед глазами. Что-то явно происходит в нашем мегаполисе… и я стою посреди этого, даже не зная, какую роль мне отвели.

— Лия, открой досье Глеба, — тихо сказала я, решив проверить всё сама.

На линзе мелькнула загрузка, но через пару секунд экран погас.

Доступ ограничен. Недостаточно прав.

— Что? — прошептала я.

— Запрашиваемый файл недоступен, — ровным, официальным голосом ответила Лия.

Я нахмурилась.

— Лия, ты когда-нибудь говорила со мной таким тоном?

— Уточните запрос, — прозвучало в ответ, словно она меня не слышала.

Через секунду её голос снова стал прежним — мягким и привычным:

— Эмилия, тебе стоит сделать перерыв, у тебя упал уровень концентрации.

Я замерла, чувствуя, как по коже пошли мурашки. Лия никогда сама не предлагала мне отдыхать.

Рабочий день подходил к концу. Я убрала линзу, закрыв все рабочие окна, и направилась к лифту. Кабина была пуста, двери мягко сомкнулись за моей спиной.

Лифт плавно тронулся вниз, и я уже перебирала в голове список дел на вечер, когда в тишине вдруг раздался низкий мужской голос — тихий, но такой, что ледяная дрожь пробежала по спине:

— Не стоит задавать вопросов про Глеба.

Я резко обернулась. Позади — никого. Только зеркальная панель, в которой отражалось моё собственное бледное лицо.

— Кто здесь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

В ответ — тишина. Лишь тихий, еле различимый треск, будто статический шум в наушнике. Я коснулась уха, пытаясь стряхнуть помехи.

— Лия, это ты?

— Эмилия, я не понимаю вопрос, — спокойно ответила она. — В лифте, кроме вас, никого нет.

Сердце гулко билось в висках. Я ещё раз обернулась — пусто. И всё же казалось, что чьё-то присутствие всё ещё рядом, за самой границей восприятия.

Двери лифта распахнулись, и я вышла быстрее, чем обычно, чувствуя, как спина покрывается мурашками.

Кто это был? И как он мог оказаться за моей спиной, если кабина была пуста? Или он говорил прямо в мой наушник?