Пульс между мирами

Глава 1. Последнее исцеление

Человек на столе умирал неправильно.

Аэран Тальвейн понял это прежде, чем коснулся его.

Смерть имела множество лиц. Иногда она подступала медленно, терпеливо вытесняя тепло из рук и ног. Иногда обрушивалась сразу — вместе с остановившимся сердцем, разорванной артерией или клинком, вошедшим между рёбер. Целители Палаты учились узнавать её приближение так же легко, как моряки различали перемену ветра.

Но сейчас смерть не приближалась.

Она уже находилась внутри.

Пряталась под кожей наследника престола, вплеталась в его кровь и осторожно подбиралась к сердцу.

— Когда его привезли? — спросил Аэран, снимая дорожный плащ.

— Девятнадцать минут назад, магистр, — ответила младшая целительница. — Возможно, двадцать.

— Возможно?

Девушка побледнела.

— В западной башне остановились часы.

— Тогда найдите другие.

Аэран не повысил голоса, но двое помощников тут же бросились выполнять распоряжение.

Огромный зал королевской Палаты исцеления был залит белым светом. Под высоким куполом медленно вращались семь хрустальных сфер. Каждая из них поддерживала очищающее поле, не позволяя ядам и болезнетворной магии выйти за пределы лечебного круга.

На мраморном столе лежал принц Равель.

Ещё утром он присутствовал на заседании Совета. Днём отправился осматривать городские укрепления. А вечером его доставили сюда без сознания, с едва заметным следом от укола на шее.

Кожа принца приобрела сероватый оттенок. Дыхание стало поверхностным, между вдохами возникали слишком длинные паузы. На виске подрагивала синяя жилка.

Вокруг стола уже собрались лучшие целители столицы. Никто не решался начать.

И правильно делали.

Одно неверное воздействие — и яд мгновенно достиг бы сердца.

Аэран закатал рукава рубашки и протянул ладонь над грудью пациента. Не касаясь тела, медленно провёл рукой от ключиц до живота.

Внешне ничего не произошло.

Но перед внутренним зрением магистра человеческое тело раскрылось сложной сетью светящихся потоков. Золотистые нити жизненной силы пересекались, ветвились, соединяли сердце с лёгкими, мозг — с органами чувств, мышцы — с управляющими центрами.

В норме эти потоки двигались ритмично.

Сейчас между ними расползалось нечто чёрное.

Не пятно и не тень. Скорее отсутствие света — тонкие пустые нити, которые оплетали сосуды и медленно стягивались вокруг сердца.

Аэран задержал дыхание.

— Не трогайте его магией, — произнёс он.

— Но мы и не трогали, — поспешно заверил старший помощник.

— Я обращался не к вам.

В дверях стоял магистр Мериан Корваль.

Он вошёл так бесшумно, что никто не заметил его появления. Высокий, худой, неизменно безупречный, в сером одеянии члена Совета. Серебряные волосы были собраны на затылке, на груди сиял знак Первой палаты.

Мериан посмотрел на принца.

— Значит, всё настолько плохо?

— Хуже.

— Что за яд?

— Пока не знаю.

По залу прошёл едва слышный ропот.

Аэран не обернулся. Он знал, какое впечатление произвели его слова. Высший магистр целительской магии редко признавал, что чего-то не знает.

Поэтому ему доверяли.

— Он немагический? — спросил Мериан.

— Я не сказал этого.

— Тогда что вы сказали?

Аэран снова провёл ладонью над телом принца.

Чёрные нити отозвались на движение силы. Они дрогнули и на мгновение повернулись к его руке, словно живые существа, почуявшие тепло.

— Он питается магией, — ответил Аэран. — Чем сильнее мы попытаемся выжечь его, тем быстрее он распространится.

Один из помощников отступил от стола.

— Такое возможно?

— Вы видите перед собой доказательство.

Мериан приблизился.

— Давно ли вы сталкивались с подобным?

— Никогда.

Это слово прозвучало ещё тяжелее предыдущего.

Аэран опустил руку и посмотрел на бледное лицо наследника. Равель был слишком молод, чтобы так неподвижно лежать на каменном столе. Двадцать три года. Упрямый, вспыльчивый, не умеющий проигрывать в шахматы и потому постоянно обвиняющий противников в жульничестве.

Три месяца назад он привёл в Палату раненого уличного пса и потребовал лечить его «как важного представителя короны».

Аэран спас пса.

Теперь предстояло спасти хозяина.

— Подготовьте большой круг, — приказал он. — Семь опор. Двойная защита. Очищенные кристаллы — только из запечатанного хранилища.

— Вы собираетесь извлечь яд? — спросил Мериан.

— Я собираюсь отделить его от жизненных потоков.

— Вы только что сказали, что магия его питает.

— Именно поэтому обычное извлечение невозможно.

Аэран посмотрел на старшего помощника.

— Лиор, принесите иглы из чёрного серебра. Двенадцать штук. И раствор лунного корня.

— Он замедлит сердце.

— В этом и смысл.

— Но пульс уже…

— Я слышу его пульс.

Лиор замолчал и побежал к шкафам.

Аэран положил два пальца на шею пациента. Сердце билось неровно, слабо, но продолжало бороться. Яд ещё не завершил свою работу.

Время оставалось.

Немного.

— Магистр Тальвейн, — тихо произнёс Мериан, — король требует сообщать ему о каждом изменении.

— Сообщите, что его сын жив.

— Это всё?

— Пока да.

— А если…

Аэран поднял глаза.

— Если он умрёт, вы услышите колокола.

Мериан поджал губы. Несколько мгновений мужчины смотрели друг на друга, затем член Совета слегка склонил голову.

— Я распоряжусь подготовить защиту.

— Круг должен проверить хранитель печатей.

— Разумеется.

— И я проверю его после.

На лице Мериана появилась тонкая улыбка.

— Вы никогда никому не доверяете, Аэран.

— Я доверяю тем, кто не обижается на проверку.

Мериан ушёл.

В зале снова стало тихо.

— Закройте двери, — приказал Аэран. — Начинаем.

Через четверть часа лечебный стол окружали семь кристаллических опор. Между ними тянулись серебряные линии защитного круга. По мраморному полу пробегали знаки, каждый из которых удерживал отдельный слой плетения.

Аэран медленно обошёл круг.

Первая опора отвечала за дыхание.

Вторая — за кровь.

Третья поддерживала сердце.

Четвёртая защищала разум.

Пятая принимала избыток силы.

Шестая не позволяла чужой магии покинуть пределы круга.

Седьмая связывала всю конструкцию воедино.

Руны были нанесены безупречно.

Почти.

Аэран остановился возле пятой опоры.

Ему показалось, что нижний знак слегка смещён. Совсем немного — не больше толщины волоса. Он присел, коснулся линии и пропустил через неё слабый импульс.

Кристалл ответил ровным свечением.

— Кто устанавливал пятую опору? — спросил он.

— Хранитель Эммар, — ответила младшая целительница. — Потом её проверил магистр Корваль.

Аэран снова посмотрел на знак.

Теперь он казался правильным.

Усталость, решил магистр.

Последние две недели выдались тяжёлыми. Лихорадка в южных кварталах, обрушение моста, десятки раненых. Он спал не больше трёх часов в сутки и дважды забывал поесть.

Когда всё закончится, он возьмёт несколько дней отдыха.

Эта мысль показалась настолько нелепой, что Аэран едва не усмехнулся.

— Магистр? — окликнул Лиор.

— Продолжаем.

Двенадцать игл из чёрного серебра вошли под кожу принца в точках пересечения жизненных потоков. На каждую Аэран нанёс крошечную удерживающую печать.

Тело Равеля выгнулось.

— Держите его!

Помощники прижали пациента к столу. Кто-то неуверенно потянулся к обезболивающему заклинанию.

— Не применять силу! — резко остановил его Аэран. — Только раствор.

Лиор поднёс к губам принца хрустальную трубку. Несколько капель лунного корня попали на язык.

Сердце замедлилось.

Чёрные нити внутри тела тоже стали двигаться медленнее.

Аэран закрыл глаза.

Для сложного исцеления зрение лишь мешало. Оно заставляло видеть кожу, кровь, неподвижное тело. Магу требовалось ощущать то, что скрывалось глубже.

Он опустил ладони на грудь принца.

Тепло чужой жизни ударило в пальцы.

Аэран вошёл в поток.

Мир вокруг исчез.

Остались только удары сердца.

Первый.

Слабый.

Второй.

Ещё слабее.

Третий запоздал.

Аэран направил тонкую нить силы вдоль главного потока, не касаясь яда. Чёрная сеть дрогнула.

Она почувствовала его.

— Так, — прошептал он. — Покажись.

Сеть сжалась.

Принц закричал, не приходя в сознание.

Чёрные нити рванулись к сердцу.

Аэран мгновенно перекрыл три потока и направил яд в сторону игл. Серебро потемнело. По залу разнёсся резкий запах горелых трав.

— Четвёртая игла! — приказал он.

— Чернеет!

— Меняйте!

Лиор выдернул иглу и вставил новую. На пол упала капля густой чёрной жидкости. Камень под ней зашипел.

Яд сопротивлялся.

Более того — учился.

Он повторял движения магии, искал слабые места, отступал перед ловушкой и тут же пытался обойти её.

Так не вёл себя ни один известный состав.

Это было не просто отравление.

Кто-то создал его специально для мага-целителя.

Мысль пришла слишком поздно.

Чёрная сеть внезапно отпустила сердце принца и устремилась к рукам Аэрана.

Он разорвал контакт.

Боль вспыхнула в ладонях, поднялась до локтей и исчезла.

На коже остались две тонкие тёмные полосы.

— Магистр! — Лиор шагнул к нему.

— Назад.

— Яд перешёл к вам?

Аэран прислушался к себе.

Собственные потоки оставались чистыми. Тёмные линии на руках медленно бледнели.

— Нет. Он пытался.

— Прерываем? — спросил один из целителей.

— Нет.

— Но если он способен переходить…

— Если мы остановимся, принц не доживёт до рассвета.

Никто больше не спорил.

Аэран восстановил связь осторожнее. Теперь он знал, что яд реагирует не только на силу, но и на намерение целителя. Его создатель хорошо понимал принципы исцеляющей магии.

Слишком хорошо.

Новая мысль оказалась неприятнее первой.

Такое оружие мог создать только один из них.

— Закройте внешний контур, — распорядился Аэран.

Семь опор вспыхнули одновременно.

Серебряные линии на полу поднялись полупрозрачными стенами. Лечебный стол оказался внутри светящейся полусферы.

Аэран начал разделять потоки.

Он не пытался вытянуть яд. Вместо этого создавал вокруг каждой чёрной нити тонкую оболочку из жизненной энергии самого принца. Работа требовала безумной точности. Стоило сделать оболочку слишком плотной — и она перекрыла бы кровоснабжение. Слишком слабой — яд разорвал бы её.

Пот выступил на лбу.

Одна нить.

Вторая.

Пятая.

Десятая.

Их были сотни.

Время потеряло значение. Помощники меняли почерневшие иглы. Лиор следил за сердцем. Кристаллы постепенно мутнели, принимая избыточную силу.

Аэран продолжал.

Наконец последняя чёрная нить оказалась изолирована.

— Сейчас, — выдохнул он. — По моему знаку откройте принимающий контур.

Лиор положил руку на управляющую руну.

— Готов.

— Три. Два. Один.

Контур открылся.

Аэран одновременно сжал все созданные оболочки и потянул их к иглам.

Принц снова выгнулся на столе.

Чёрная сеть начала выходить из его тела.

Медленно, сопротивляясь, она перетекала в серебряные иглы. Те раскалялись и одна за другой трескались, но удерживали яд.

Сердце принца остановилось.

— Магистр!

— Продолжать!

— Сердце не бьётся!

— Я знаю!

Аэран направил часть силы в неподвижную мышцу. Не для исцеления — только для поддержки. Он заставил сердце сократиться.

Один удар.

Ещё один.

Слишком медленно.

Но достаточно.

Последняя чёрная нить покинула тело принца.

— Закрывайте!

Лиор ударил ладонью по руне.

В этот момент пятая опора вспыхнула чёрным светом.

Аэран повернул голову.

Нижний знак, который он проверял перед началом, изменился. Едва заметная линия замкнула два края руны, превращая знак принятия в его зеркальное отражение.

Не принять избыток.

Вернуть.

Вся сила, накопленная кругом за время исцеления, хлынула обратно.

— Разорвать контур! — крикнул Аэран.

Помощники бросились к опорам.

Поздно.

Свет ударил в центр круга. Защитная полусфера не позволила энергии выйти наружу. Мрамор под ногами раскололся.

Аэран почувствовал, как сотни изолированных нитей яда снова оживают внутри серебряных игл.

Если круг разрушится, они вернутся в тело принца.

И выйдут за пределы зала.

Он принял решение раньше, чем успел его обдумать.

— Уведите всех!

— Магистр…

— Немедленно!

Аэран поднял обе руки и перехватил поток.

Сила вошла в него.

Не как огонь — огонь был бы милосерднее. Она заполнила каждую жилу, каждую мышцу, каждую кость. Перед глазами вспыхнул белый свет.

Кто-то схватил его за плечо.

— Аэран, отпустите! — услышал он голос Мериана.

Член Совета снова стоял рядом с кругом. Аэран не видел, когда тот вернулся.

— Если отпущу, яд вырвется, — с трудом произнёс он.

— Опоры не выдержат!

— Поэтому вы должны их разрушить.

Мериан замер.

Всего на мгновение.

Но Аэран заметил эту паузу.

Как заметил и другое: магистр смотрел не на почерневшие кристаллы и не на умирающего принца.

Он смотрел на изменённую руну.

Без удивления.

Словно уже видел её такой.

Боль не позволила удержать мысль.

Поток рвался сквозь тело Аэрана. Он направил его к себе, освобождая защитный круг.

— Разрушайте опоры! — приказал он.

Первый кристалл разбился.

Затем второй.

После третьего давление ослабло. После четвёртого Аэран перестал чувствовать ноги.

Пятая опора сопротивлялась.

Лиор ударил по ней металлическим жезлом. Кристалл треснул, но не разрушился.

— Ещё!

Второй удар.

Трещины расползлись по чёрной поверхности.

Третий.

Опора взорвалась.

В зал хлынул ледяной ветер. Хрустальные сферы под куполом погасли. Аэрана отбросило к лечебному столу.

Он не почувствовал удара.

Тело принца лежало рядом. Серый оттенок исчез с его лица. Сердце билось самостоятельно — слабо, но ровно.

Значит, получилось.

Аэран попытался вдохнуть и не смог.

В груди не было боли. Только странная пустота.

Вокруг двигались люди. Лиор что-то кричал. Младшая целительница плакала, прижимая ладони к его груди. Над ним склонился Мериан.

— Не тратьте силы, — прошептал Аэран.

— Молчите.

Мериан положил руку ему на лоб. Чужая магия попыталась проникнуть в разрушенные потоки и тут же отступила.

— Вы знали, — произнёс Аэран.

— Что?

— Руна…

— Вы бредите.

Возможно.

Слова становились тяжёлыми. Зал медленно отдалялся.

— Принц? — спросил Аэран.

Лиор всхлипнул.

— Жив. Вы спасли его.

Хорошо.

Значит, смерть всё-таки пришла не напрасно.

Аэран закрыл глаза.

Он ждал, что увидит Врата — серебряную дорогу, о которой рассказывали храмовые книги. Или услышит голоса ушедших. Возможно, почувствует страх.

Но не было ни дороги, ни голосов.

Только тишина.

И странное ощущение падения.

Сначала медленного, почти спокойного. Затем пространство вокруг него рванулось, будто невидимая сила протащила душу сквозь слишком узкую щель.

Тишину разорвал далёкий металлический голос.

— Разряд!

Аэран не понял слова.

Что-то ударило его в грудь.

Мир вспыхнул белым.

— Ещё раз! Триста шестьдесят!

Новый удар оказался сильнее.

Где-то в непроглядной темноте дрогнуло сердце.

Не его сердце.

Чужое.

Оно сделало один тяжёлый удар.

Потом второй.

И продолжило биться.

Глава 2. Второй пульс

Боль вернулась раньше света.

Сначала она была далёкой — тупой, разлитой по всему телу. Затем приблизилась, обрела края и разделилась на десятки отдельных ощущений.

Горло словно выскоблили изнутри. Грудь сдавливало при каждом вдохе. В затылке тяжело пульсировало, левая нога горела от бедра до колена, а в правой руке что-то мешало согнуть пальцы.

Аэран попытался вдохнуть глубже.

Воздух вошёл в лёгкие сам.

Не по его воле.

Он замер.

Через мгновение неведомая сила снова заставила грудную клетку подняться. Затем выпустила воздух и повторила движение.

Это не было дыхательной магией. Аэран не чувствовал ни плетения, ни управляющей печати, ни присутствия целителя. Только равномерное давление и чужой ритм, которому тело вынужденно подчинялось.

Он попытался открыть глаза.

Веки не послушались.

Сознание плавало в густом тумане. Мысли возникали медленно, распадались и вновь собирались.

Лечебный зал.

Принц Равель.

Изменённая руна.

Чёрный свет пятой опоры.

Мериан, смотрящий на знак без удивления.

А потом — боль, тишина и голос, выкрикнувший незнакомое слово.

«Разряд».

Аэран вспомнил удар, пронзивший грудь.

Он умер.

Эта мысль была ясной и совершенно бесспорной.

Целитель слишком хорошо знал границу между угасающей жизнью и смертью, чтобы ошибиться. Его потоки разрушились, сердце остановилось, а сознание покинуло тело.

Но сейчас сердце билось.

Часто, неровно, с неприятной тяжестью после каждого удара.

Аэран прислушался.

Рядом звучал равномерный писк.

Короткий сигнал совпадал с каждым сокращением сердца.

Он снова попытался открыть глаза. На этот раз веки дрогнули, пропуская ослепительно белый свет.

Всё вокруг расплылось.

Над ним находился ровный потолок без балок, росписей и световых кристаллов. В белой поверхности были закреплены плоские сияющие панели. Свет исходил из них постоянно, хотя Аэран не чувствовал ни тепла, ни магии.

Он перевёл взгляд в сторону.

Рядом стояла высокая конструкция из металла и прозрачных сосудов. По тонким трубкам двигалась жидкость. На тёмной гладкой пластине вспыхивали зелёные линии и незнакомые знаки.

За спиной что-то тихо шипело.

Грудь снова поднялась сама.

Аэран понял: устройство дышит за него.

Он попытался повернуть голову, и боль взорвалась в затылке. Перед глазами потемнело. Из горла вырвался хрип, но инородный предмет не позволил издать звук.

Во рту находилась трубка.

Она уходила глубоко внутрь.

Аэран дёрнулся.

Рядом сразу раздались быстрые шаги.

— Максим Андреевич? Вы меня слышите?

Над ним склонилась молодая женщина в голубой одежде. Нижнюю часть её лица закрывала светлая повязка. Тёмные волосы были убраны под странную шапочку.

Аэран попытался спросить, кто она, но трубка не позволила говорить.

— Не пытайтесь вытащить, — сказала женщина. — Это дыхательная трубка. Аппарат помогает вам дышать.

Она говорила на неизвестном языке.

И всё же он понимал каждое слово.

Это открытие потрясло его сильнее, чем непонятные устройства.

Аэран никогда не слышал подобной речи, но смысл возникал в сознании раньше, чем он успевал разобрать звуки. Некоторые слова были чужими, другие отзывались смутным узнаванием.

Дыхательная трубка.

Аппарат.

Помогает.

Знание находилось не в его памяти.

Оно жило где-то глубже — в самом теле.

— Если слышите меня, моргните два раза.

Он моргнул.

Женщина заметно выдохнула и нажала на выпуклую кнопку у кровати.

— Лев Аркадьевич, шестая палата. Воронцов пришёл в сознание.

Голос ответил прямо из стены:

— Иду.

Аэран повернул глаза к потолку.

Ответившего человека там не было.

Значит, устройство передавало голос на расстоянии.

Разум магистра машинально начал искать объяснение. Зеркала связи могли переносить изображение и звук между двумя залами, но для этого требовались парные кристаллы и постоянная подпитка. Здесь же он не ощущал ничего похожего.

В помещение вошёл мужчина лет сорока пяти в такой же голубой одежде. Он приблизился к кровати, посмотрел на светящиеся линии, затем направил Аэрану в глаза небольшой металлический предмет.

Вспыхнул резкий свет.

Аэран вздрогнул.

— Зрачки реагируют, — произнёс мужчина. — Максим, вы меня слышите?

Снова это имя.

Максим.

Возможно, так называлось здешнее положение больного. Или состояние человека, вернувшегося после смерти.

— Пожмите мою руку.

Мужчина вложил пальцы в ладонь Аэрана.

Он попытался сжать их. Правая рука отозвалась слабым движением.

— Хорошо. Теперь левая.

Левая оказалась сильнее.

— Ноги чувствуете?

Аэран едва заметно шевельнул стопами. Левую ногу пронзила боль.

— Не двигайтесь. Перелом зафиксирован. Вы в реанимации. У вас была тяжёлая авария.

Слово «авария» вызвало неожиданный отклик.

Ночная дорога.

Дождь на прозрачной преграде.

Два огненных пятна, стремительно приближающихся слева.

Руки, вцепившиеся в круглое чёрное колесо.

Удар.

Воспоминание исчезло так же внезапно, как появилось.

Аэран уставился на мужчину.

Это видел не он.

— Сейчас аппарат дышит за вас, — продолжал тот. — Не сопротивляйтесь ему. Если показатели останутся стабильными, позже уберём трубку. Понимаете?

Аэран моргнул.

— Как вас зовут? Помните?

Он нахмурился.

Трубка всё равно не позволила бы ответить.

— Точно, — мужчина устало потёр переносицу. — Глупый вопрос. Аида, подготовьте доску.

Женщина принесла белую пластину и вложила в руку Аэрана короткий предмет.

— Можете написать имя?

Пальцы плохо слушались. Аэран попытался вывести первые знаки своего имени.

А.

Линия получилась кривой.

Он добавил вторую.

Символы были знакомыми, но не принадлежали письменности Эларда. Рука сама выбирала движения, которые сознание не успевало осмыслить.

На пластине появилось:

МА…

Аэран остановился.

Он собирался написать «Аэран».

Тело начало писать другое имя.

Женщина и мужчина переглянулись.

— Максим, — подсказала Аида. — Вас зовут Максим Воронцов.

Он медленно опустил руку.

Максим Воронцов.

Имя не принадлежало ни одному народу Эларда, но где-то в глубине сознания отозвалось болью.

Белый халат.

Коридор.

Мужской смех.

Чашка с остывшим напитком.

Чей-то голос:

«Макс, ты домой сегодня вообще собираешься?»

Образы исчезли.

— Хорошо, — сказал мужчина. — Не напрягайтесь. После такой травмы спутанность сознания нормальна. Главное, что вы нас понимаете и выполняете команды.

Он повернулся к женщине:

— Сообщите нейрохирургу. И подготовьте на КТ, если давление позволит.

Ещё одно непонятное слово.

КТ.

Но тело отозвалось и на него.

Белое кольцо. Узкая движущаяся поверхность. Снимки внутренних органов, возникающие на светящемся экране.

Аэран закрыл глаза.

Чужие воспоминания приходили короткими вспышками и тут же рассыпались. Они не складывались в цельную жизнь. Это были движения, запахи, отдельные слова, лица без имён.

Следы прежнего владельца тела.

Самого владельца он не чувствовал.

Аэран осторожно обратился к внутреннему зрению.

Это потребовало усилия. Магия, обычно отзывавшаяся на его волю мгновенно, теперь казалась едва тлеющим угольком. Пространство вокруг было почти пустым. Ни свободных потоков, ни привычного сияния защитных чар, ни естественной энергии земли.

Он никогда не ощущал такой тишины.

Она была страшнее темноты после смерти.

Аэран собрал остаток силы и направил его внутрь.

Тело раскрылось перед ним.

Череп был повреждён, но кости уже соединяла твёрдая чужеродная конструкция. В тканях сохранялся сильный отёк. Два ребра имели трещины. Правое лёгкое работало хуже левого. В ноге находилась длинная металлическая пластина, удерживающая сломанную кость.

В сосудах двигались вещества, которых он не узнавал. Одни подавляли боль, другие влияли на сознание, третьи мешали крови образовывать опасные сгустки.

Всё это было сделано без магии.

Чужие люди разобрали повреждённое тело, остановили кровотечение, соединили кости, заставили лёгкие дышать и вернули сердцу ритм.

Вернули сердце после остановки.

Аэран открыл глаза и посмотрел на аппарат.

Зелёная линия поднималась острым пиком, опускалась и снова поднималась. Устройство не только слышало пульс. Оно каким-то образом показывало работу сердца.

Он хотел рассмотреть его внимательнее, но остатки силы иссякли.

Перед глазами поплыли тёмные круги.

— Давление падает, — сказала Аида.

Мужчина быстро взглянул на приборы.

— Максим, прекратите напрягаться. Слышите меня? Просто лежите.

В тонкой трубке над кроватью что-то щёлкнуло. В вену вошла прохладная жидкость.

Аэран попытался определить её свойства, но сознание снова начало проваливаться.

Последнее, что он услышал, был голос мужчины:

— Не геройствуйте, Воронцов. Один раз уже умерли. На сегодня достаточно.

Когда Аэран очнулся снова, свет в комнате стал мягче.

Дыхательная трубка всё ещё находилась в горле, но теперь он понимал её назначение и не пытался сопротивляться. Аппарат продолжал задавать ритм, однако часть вдохов тело уже делало самостоятельно.

Аида сидела возле стола и что-то записывала. Без маски она казалась моложе. У неё было открытое лицо, тёмные глаза и маленькая родинка возле губы.

Почувствовав взгляд, она подняла голову.

— С возвращением.

Аэран хотел спросить, куда именно он вернулся.

— Давление хорошее, кислорода хватает. Если всё будет так же, скоро попробуем отключить аппарат.

Она подошла и проверила прозрачные сосуды над кроватью.

На груди у неё висела прямоугольная табличка.

Аида Нургалиева. Медицинская сестра отделения реанимации.

Аэран прочитал надпись.

Буквы были чужими, но понятными.

— Узнаёте меня? — спросила она.

Он отрицательно моргнул.

Улыбка исчезла с её лица.

— Я Аида. Мы с вами работаем в одной больнице. Правда, обычно вы приходите сюда с пациентами, а не лежите сами.

Работаем.

Значит, прежний владелец тела был связан с этим местом.

Аида поправила край покрывала.

— Вы нас здорово напугали, Максим Андреевич. Антон Сергеевич третьи сутки почти отсюда не уходит. Сергей Павлович всех врачей замучил вопросами. Даже Роза Сапаровна два раза приходила.

Ни одно имя ничего ему не сказало.

Но при слове «Антон» возникло мимолётное ощущение тепла.

Не воспоминание — доверие, оставшееся в теле.

— Ваш друг сейчас спит в ординаторской, — продолжила Аида. — Мы решили пока не будить. Сначала вас должен посмотреть Лев Аркадьевич.

Аэран закрыл глаза.

Друг.

У этого тела была жизнь.

Работа.

Люди, которые ждали его пробуждения.

И человек по имени Максим, которому всё это принадлежало.

Аэран попробовал найти его снова. Не воспоминания, не привычки тела, а душу — внутреннее ядро, которое невозможно спутать с отпечатком сознания.

Ничего.

Только пустое место, уже начинавшее заполняться его собственным присутствием.

«Где ты?» — мысленно спросил он.

Ответа не последовало.

Максим Воронцов умер.

Аэран не отнял у него тело. Он пришёл позже — в то мгновение, когда разбитое сердце остановилось, а целители этого мира пытались вернуть его к жизни.

Почему душа Аэрана не ушла за Врата?

Почему оказалась именно здесь?

И кто направил её?

Пятая опора возникла в памяти так отчётливо, словно стояла перед ним.

Изменённый знак.

Спокойное лицо Мериана.

«Вы бредите».

Может быть, так и было. Может быть, в последние мгновения разум искал виновного в собственной ошибке.

Но Аэран всегда доверял тому, что видел.

Даже если увиденное ему не нравилось.

Двери распахнулись, и в палату вошёл Лев Аркадьевич. Он осмотрел показатели, послушал грудь Аэрана с помощью прибора с круглом металлическим наконечником и попросил сделать несколько вдохов.

Затем появились ещё двое сотрудников.

Они приподняли изголовье кровати. Лев Аркадьевич объяснил каждое действие, прежде чем приступить.

Трубку извлекли быстро.

Горло обожгло. Аэран закашлялся, грудь пронзила боль, а воздух показался холодным и слишком сухим.

К лицу поднесли прозрачную маску.

— Спокойно, — сказал врач. — Дышите через маску. Не разговаривайте пока.

Аэран послушался.

Первый самостоятельный вдох дался тяжело.

Второй — немного легче.

На третьем он почувствовал, как правое лёгкое раскрывается не полностью. Тело было слабым, повреждённым и чужим, но оно жило.

Аппарат рядом больше не дышал за него.

Аэран лежал молча, изучая собственный ритм.

Через несколько минут врач убрал маску и заменил её тонкой трубкой под носом.

— Попробуйте сказать что-нибудь.

Аэран открыл рот.

Он хотел произнести: «Где я?»

Из горла вышел хрип.

— Не торопитесь, — сказала Аида.

Аэран сглотнул, поморщился от боли и повторил попытку:

— Где… я?

Он услышал собственный голос.

Низкий, незнакомый.

И слова прозвучали не на языке Эларда.

Тело снова сделало то, чего он не умел.

— В городской клинической больнице, — ответил Лев Аркадьевич. — В отделении реанимации. Вы попали в автомобильную аварию. Помните?

— Нет.

— Как вас зовут?

Аэран посмотрел на врача.

Он мог назвать настоящее имя.

Мог потребовать позвать королевских представителей, Совет или хотя бы ближайшего мага. Но в этом мире не было ни знакомого языка, ни магического фона, ни единого доказательства того, кем он являлся.

А вокруг находились люди, которые уже решили, что он потерял память.

Пока это было лучшей защитой.

— Не помню, — прошептал он.

Лев Аркадьевич кивнул так, словно ожидал подобного ответа.

— Вас зовут Максим Андреевич Воронцов. Вам тридцать лет. Вы врач-хирург и работаете в этой больнице.

Аэран решил, что ослышался.

— Я… целитель?

— Хирург, — мягко поправила Аида. — Врач.

Она сказала два разных слова, но тело подсказало, что одно входило в другое.

Врач лечит людей.

Хирург делает это с помощью инструментов, разрезая тело и устраняя повреждение собственными руками.

Аэран медленно повернул голову к металлическим конструкциям, прозрачным трубкам и экрану с зелёной линией.

Люди, совершенно лишённые магии, вернули его к жизни.

И тело, в котором он очнулся, принадлежало одному из них.

— Доктор Воронцов, — произнёс Лев Аркадьевич, внимательно наблюдая за его реакцией. — Вы понимаете, что я вам говорю?

Аэран посмотрел на свои руки.

Они были крупнее его прежних. На правой ладони виднелась старая тонкая царапина. На запястье лежал белый браслет с чёрными знаками:

ВОРОНЦОВ МАКСИМ АНДРЕЕВИЧ. 30 ЛЕТ.

Аэран провёл пальцем по чужому имени.

— Понимаю, — ответил он.

Светящийся прибор подтвердил это очередным ровным сигналом.

Сердце Максима Воронцова продолжало биться.

Глава 3. Человек, который выжил

В этом мире время не текло.

Оно подавало сигналы.

Каждые несколько мгновений прибор возле кровати подтверждал, что сердце продолжает биться. Через равные промежутки прозрачная конструкция над головой отправляла в вену очередную порцию лекарства. Иногда устройство на стене издавало короткий звук, и в палату входила Аида.

Утро наступило не с рассветом, а с появлением женщины в белом халате, которая взяла кровь из вены.

Аэран наблюдал за ней с молчаливым интересом.

Она перетянула его руку гибкой лентой, нашла сосуд, обработала кожу резко пахнущей жидкостью и ввела внутрь полую металлическую иглу. К ней присоединялись небольшие прозрачные ёмкости, которые одна за другой наполнялись тёмной кровью.

Никакой магии.

Никаких поисковых плетений.

И всё же движения женщины были быстрыми и уверенными.

— Что вы ищете? — спросил Аэран.

Голос всё ещё оставался хриплым, но говорить становилось легче.

— Посмотрим гемоглобин, лейкоциты, электролиты, показатели свёртываемости, — ответила она, меняя ёмкость. — Биохимию тоже назначили.

Большинство слов ничего ему не говорило. Некоторые вызывали едва заметный отклик телесной памяти.

Гемоглобин — то, что переносит кислород.

Лейкоциты — защитные клетки крови.

Электролиты…

Знание ускользнуло.

— И для этого достаточно крови?

Женщина посмотрела на него с удивлением.

— Обычно да.

Она решила, что он шутит, и улыбнулась.

— Раньше вы не любили, когда пациенты задавали такие вопросы.

— Почему?

— Говорили, что им всё равно придётся объяснять простыми словами, поэтому лучше сразу дождаться результатов.

Аэран нахмурился.

Похоже, прежний владелец тела не отличался терпением.

— Это было невежливо.

Женщина перестала улыбаться и внимательно посмотрела на него.

— После аварии вы сильно изменились, Максим Андреевич.

— Мне уже говорили.

Он наблюдал, как она извлекает иглу и прикладывает к коже маленький кусок мягкого белого материала.

— Когда будут результаты?

— Срочные — минут через сорок.

Аэран подумал, что неправильно понял число.

— Через сорок минут?

— Если лаборатория не загружена.

В Палате исцеления полный анализ крови занимал не меньше половины дня и требовал участия мага, умеющего распознавать примеси. Некоторые яды приходилось выявлять несколько суток.

Здесь же обычная женщина забрала четыре небольших сосуда крови и уверенно пообещала результат меньше чем через час.

— Поразительно, — тихо произнёс он.

— Что именно?

— Скорость.

Она снова внимательно посмотрела на него, но ничего не спросила.

Аида, стоявшая у входа, проводила сотрудницу лаборатории взглядом и подошла к кровати.

— Вам нельзя так много разговаривать. Лев Аркадьевич велел отдыхать.

— Я лежу.

— Вы допрашиваете персонал.

— Я задал два вопроса.

— А взгляд такой, будто сейчас потребуете письменный отчёт.

— Я не требую отчёта.

— Вот теперь я точно верю, что у вас амнезия.

Аида поправила трубку под его носом и проверила повязку на руке.

Аэран уже понял, что она часто говорила не всерьёз. В первые часы её замечания ставили его в тупик, но он быстро начал различать интонации.

— Что означает «амнезия»? — спросил он, хотя тело подсказывало примерный ответ.

Улыбка исчезла с лица медсестры.

— Потеря памяти.

— Полная?

— Бывает разная. Вы правда ничего не помните?

— Отдельные слова. Движения. Иногда образы.

Это была почти правда.

— А людей?

— Пока нет.

Аида отвела взгляд.

— Антон Сергеевич вам обрадуется.

— Он мой друг?

— Лучший. По крайней мере, он так утверждает. Вы обычно говорили, что лучшая ваша поддержка — крепкий кофе и свободная операционная.

— Похоже, я был неприятным человеком.

— Не всегда. Только до первой чашки кофе. Иногда ещё после второй.

Она улыбнулась и направилась к двери.

— Попробую выяснить, проснулся ли Антон Сергеевич.

— Аида.

Она обернулась.

— Этот мир всегда такой шумный?

Медсестра посмотрела на работающие приборы.

— Это реанимация. Здесь тихо не бывает.

— Я не о приборах.

За стенами гудели механизмы. По коридору двигались тележки. Где-то хлопнула дверь. Над потолком проходила едва заметная вибрация. С улицы доносился приглушённый шум сотен неизвестных устройств.

Но магического шума не было.

Ни одного свободного потока.

Ни отголоска защитного заклинания.

Ни присутствия другого мага.

— Неважно, — сказал Аэран.

Аида задержалась у двери, словно хотела спросить что-то ещё, но передумала.

Когда он остался один, Аэран осторожно закрыл глаза.

За ночь силы немного восстановились. Не так, как в Эларде, где магическая энергия сама наполняла опустевшие каналы, но внутренний источник всё ещё существовал.

Слабый.

Едва ощутимый.

Он направил тонкую нить к повреждённому лёгкому.

В прежнем теле подобное воздействие не потребовало бы усилий. Сейчас магия двигалась тяжело, будто проходила через высохшее русло.

Она достигла повреждённых тканей.

Аэран почувствовал отёк, мелкие кровоизлияния и участки, в которые воздух поступал хуже. Можно было ускорить восстановление, но для этого пришлось бы потратить почти весь накопленный запас.

Он уже собирался остановиться, когда увидел нечто новое.

В тканях действовали лекарства.

Не просто находились в крови — работали.

Одно вещество препятствовало размножению мельчайших живых организмов. Другое уменьшало воспаление. Третье не позволяло боли захватить сознание. Их воздействие было грубее тонкого магического плетения, зато не требовало целителя и продолжалось часами.

Аэран попытался внимательнее проследить за одним из веществ.

Прибор у кровати резко запищал.

Он открыл глаза.

Зелёная линия стала чаще.

В палату вбежала Аида.

— Что произошло?

— Ничего.

Она посмотрела на экран.

— Пульс сто двадцать. Боль усилилась?

— Нет.

— Тяжело дышать?

— Нет.

— Что вы делали?

— Лежал.

Аида недоверчиво прищурилась.

— Очень напряжённо лежали?

Аэран почувствовал слабость. Даже простое внутреннее обследование отняло больше сил, чем он ожидал.

— Думал.

— Тогда постарайтесь думать помедленнее.

Она проверила давление и задержалась возле кровати, пока пульс не снизился.

Магию придётся использовать осторожнее.

Не только из-за слабости. Эти устройства замечали изменения в теле мгновенно. Любое серьёзное воздействие могло привлечь внимание.

Дверь снова открылась.

В палату стремительно вошёл высокий мужчина в тёмно-синей одежде. На шее у него висела маска, светлые волосы торчали в разные стороны, а под глазами темнели следы бессонной ночи.

Он остановился в двух шагах от кровати.

Несколько секунд просто смотрел.

Затем шумно выдохнул.

— Ну наконец-то.

Аэран понял, что перед ним Антон, ещё до того, как мужчина представился.

Тело узнало его.

В груди возникло странное ощущение — не боль и не воспоминание, а спокойная уверенность, что этому человеку можно повернуться спиной.

Антон подошёл ближе.

— Ты хоть представляешь, что устроил?

Аэран посмотрел на него.

— Авария произошла намеренно?

— Что?

— Ты сказал, что я её устроил.

Аида отвернулась, скрывая улыбку.

Антон моргнул.

— Это выражение такое. Я не имел в виду, что ты специально въехал в отбойник.

— Понятно.

— Нет, ничего тебе не понятно.

Антон придвинул стул и сел.

— Макс, ты меня узнаёшь?

Аэран решил не лгать там, где ложь легко проверить.

— Нет.

Мужчина замер.

— Совсем?

— Я понимаю, что ты Антон. Знаю, что мы были друзьями. Но не помню тебя.

Антон медленно провёл ладонью по лицу.

— Отлично. Просто прекрасно.

— Антон Сергеевич, — предупредила Аида.

— Я не в том смысле. Я рад, что он вообще разговаривает.

Он наклонился к Аэрану.

— А себя помнишь?

На этот вопрос существовало слишком много ответов.

— Нет.

— Работу? Больницу? Квартиру?

— Нет.

— Медицину?

Аэран задумался.

— Отдельные сведения возникают сами. Но я не уверен, что могу ими пользоваться.

Антон откинулся на стуле.

— Лев сказал, возможна ретроградная амнезия. Память может вернуться постепенно.

— А если не вернётся?

Антон посмотрел на него так, словно этот вопрос причинил физическую боль.

— Значит, познакомимся заново.

Ответ оказался неожиданным.

В Эларде рядом с Аэраном было много людей. Ученики, помощники, коллеги, представители Совета. Его уважали, опасались, просили о помощи.

Но никто никогда не говорил ему ничего подобного.

— Благодарю, — произнёс он.

Антон уставился на него.

— За что?

— За готовность познакомиться со мной заново.

— Макс, ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Ты никогда в жизни не говорил «благодарю».

— А что я говорил?

— Обычно: «Отстань, Лебедев».

Аэран учёл новую информацию.

— Отстань, Лебедев.

Аида рассмеялась.

Антон несколько мгновений сохранял серьёзное выражение, затем тоже улыбнулся.

— Вот. Уже лучше. Восстановление идёт полным ходом.

Напряжение немного ослабло.

— Расскажи об аварии, — попросил Аэран.

Антон перестал улыбаться.

— Ты возвращался домой. Был дождь. На развязке водитель внедорожника потерял управление и вылетел на встречную полосу. Ты попытался уйти от столкновения, машина ударилась о заграждение и перевернулась.

— Другой человек жив?

— Водитель? Да. Перелом руки и несколько ушибов.

— Он был пьян?

— Нет. Говорит, что машину занесло. Полиция разбирается.

— В моём теле были повреждены голова, нога, рёбра и лёгкое.

Антон посмотрел на Аиду.

— Ему уже рассказали?

— Только основное.

— Я почувствовал сам, — сказал Аэран.

В палате стало тихо.

— В смысле почувствовал? — спросил Антон.

— Боль указывает на повреждения.

— Не настолько точно.

Аэран понял, что сказал лишнее.

— Возможно, я слышал разговор врачей и не запомнил.

Антон продолжал смотреть на него.

— Возможно.

В его голосе не было уверенности.

— Кто меня лечил?

— Половина больницы. Тебя привезли без сознания. Давление падало, в грудной клетке скапливалась кровь. Потом в операционной началась фибрилляция желудочков.

Аэран не знал последнего выражения.

Телесная память подсказала: хаотичные сокращения сердца, при которых кровь перестаёт двигаться.

— Сердце остановилось?

— Почти на четыре минуты.

— Вы заставили его работать электричеством.

— Дефибриллятором.

Вот как называлось устройство, ударившее его в грудь.

— Сколько магов потребовалось для его работы?

Антон молча посмотрел на Аиду.

Медсестра сделала вид, что очень занята прозрачным сосудом над кроватью.

— Каких магов? — наконец спросил он.

Аэран уже понял ошибку.

— Это шутка.

— У тебя ужасное чувство юмора.

— Вероятно, последствия травмы.

— Определённо.

Антон потёр руки и отвёл взгляд.

— Я должен был тебя остановить.

— Водитель ехал по встречной полосе. Как ты мог остановить меня?

— Ты не хотел ехать на встречу выпускников. После смены устал. Это я весь день писал, чтобы ты хотя бы раз появился.

— Я мог отказаться.

— Мог. Но поехал.

— Значит, это было моё решение.

— Ты ничего не помнишь, но уже споришь точно так же.

Внутри Аэрана снова отозвалось чужое тепло.

Максим, живший в этом теле, действительно дорожил этим человеком.

— Я не обвиняю тебя, — сказал он.

Антон кивнул, но чувство вины не исчезло из его взгляда.

— К тебе ещё один посетитель, — сообщила Аида.

В палату вошла женщина с короткими каштановыми волосами. В руках она держала бумажный стакан, от которого исходил незнакомый горьковатый запах.

— Ты всё-таки разбудил его без меня, — сказала она Антону.

— Я не будил. Он сам.

Женщина подошла к кровати и посмотрела Аэрану прямо в глаза.

В отличие от Антона, она не пыталась улыбаться.

— Юлия Миронова, — представилась она. — Врач-рентгенолог. Училась с тобой шесть лет, работаю рядом ещё четыре. Если скажешь, что меня не помнишь, я не обижусь.

— Я вас не помню.

— Всё равно неприятно.

Она поставила стакан на стол.

— Зато теперь смогу заново рассказывать тебе свои лучшие истории.

— У тебя нет лучших историй, — заметил Антон.

— Человек только вернулся с того света, а ты уже лишаешь его надежды.

Юлия придвинулась ближе.

— Какой сейчас год?

Аэран назвал число, которое видел на табличке возле кровати.

— Месяц?

Он не знал.

— Не помню.

— Где мы находимся?

— В городской клинической больнице. В реанимации.

— Кто вы по профессии?

— Хирург.

— Ваше имя?

Он сделал короткую паузу.

— Максим Андреевич Воронцов.

Юлия заметила эту паузу.

— А имя родителей?

Аэран молчал.

— Адрес?

— Нет.

— Президент страны?

— Нет.

Антон поморщился.

— Юля, может, не сейчас?

— Мне нужно понять, что он помнит.

— Ты не невролог.

— Зато я умею задавать вопросы.

Она вновь повернулась к Аэрану.

— Что такое аппендицит?

В памяти тела вспыхнуло: боль, воспаление, червеобразный отросток, операция.

— Воспаление части кишечника, которую необходимо удалить при определённых условиях.

— Уже неплохо. Что такое пневмоторакс?

— Воздух там, где его не должно быть.

Юлия приподняла бровь.

— Очень научно.

— Зато верно, — сказал Антон.

— А дозировку цефтриаксона назовёшь?

В сознании возникло знакомое слово, но цифры не пришли.

— Нет.

— Какие препараты тебе назначили?

Аэран посмотрел на прозрачные сосуды.

— Я не знаю.

Юлия и Антон переглянулись.

В их молчании появилась тревога, которую они пытались скрыть.

— Ничего, — произнесла Юлия. — Главное, что базовые понятия сохранились. Остальное может восстановиться.

— А если не восстановится? — спросил Аэран.

— Тогда будешь учить заново.

— Эй, это моя фраза, — возмутился Антон.

— У тебя она была про знакомство. У меня — про знания.

Юлия взяла бумажный стакан и протянула его Антону.

— Держи. Ты выглядишь хуже пациента.

— Это мне?

— Нет, я принесла кофе человеку, которому пока нельзя кофе.

Антон сделал глоток и прикрыл глаза.

— Теперь я снова верю в человечество.

Аэран посмотрел на стакан.

— Это кофе?

Оба друга замерли.

— Ты не помнишь кофе? — тихо спросил Антон.

— Название кажется знакомым.

— Макс, ты пил его вместо воды.

— Это преувеличение, — сказала Юлия. — Воду он тоже пил. Когда запивал таблетки от головной боли.

Антон поднёс стакан ближе. Горький запах усилился.

Телесная память отозвалась неожиданно ярко: раннее утро, горячая кружка в руке, усталость после ночной операции и первое ощущение тепла.

— Знакомо, — признал Аэран.

— Слава всем медицинским богам, — выдохнул Антон. — Не всё потеряно.

Аэран не стал уточнять, сколько именно богов покровительствовало здешней медицине.

В палату вошёл Лев Аркадьевич. Увидев посетителей, он нахмурился.

— Я разрешил пять минут.

— Мы только пришли, — сказал Антон.

— Ты здесь живёшь третьи сутки.

— Зато не опаздываю на обход.

— Выйдите оба. Пациенту нужен отдых.

Юлия поднялась первой.

— Мы придём вечером.

— Если разрешат, — добавил Антон.

Он задержался возле кровати.

— Макс, всё нормально. Не пытайся вспомнить сразу. У тебя есть время.

Аэран посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Конечно.

Но в голосе друга прозвучало сомнение.

Антон и Юлия вышли. Аида последовала за ними, оставив дверь приоткрытой.

Лев Аркадьевич изучил показатели на экране, затем сел на освободившийся стул.

— Ваши друзья стараются не показывать, насколько напуганы.

— Я заметил.

— Вы действительно их не помните?

— Нет.

— А что помните?

Аэран посмотрел на врача.

Он мог рассказать о лечебном зале под вращающимися хрустальными сферами. О принце Равеле, чьё сердце он удерживал собственной силой. Об изменённой руне и магистре Мериане. О чужом мире, который продолжал существовать где-то за непреодолимой тишиной.

Но каждое слово сделало бы его безумцем в глазах этих людей.

Или привлекло бы внимание тех, кто мог оказаться опаснее.

— Отрывки, — ответил он. — Свет. Удар. Чьи-то голоса. Они не складываются в целое.

Лев Аркадьевич кивнул.

— После тяжёлой черепно-мозговой травмы такое возможно. Не пытайтесь насильно вытянуть воспоминания. Мозгу нужно время.

— Сколько?

— Никто не скажет точно. Дни, недели, месяцы. Иногда память возвращается не полностью.

— Значит, мне придётся заново узнать собственную жизнь.

— Возможно.

— И заново стать врачом.

— До возвращения к работе ещё далеко. Сначала научитесь нормально ходить, дышать и спать без кошмаров.

Аэран посмотрел на повязку на ноге.

— Я восстановлюсь.

— Все хирурги ужасные пациенты, — вздохнул Лев Аркадьевич. — Даже с амнезией.

Он поднялся.

— Отдыхайте, Максим Андреевич.

Когда дверь закрылась, Аэран остался один.

Максим Андреевич.

Чужое имя больше не резало слух так сильно, как несколько часов назад.

Оно давало ему документы, профессию, дом и людей, готовых остаться рядом даже с человеком, который их не помнит.

И одновременно требовало невозможного.

Аэран должен был убедительно прожить жизнь умершего незнакомца.

Он медленно повернул руку и посмотрел на белый браслет.

Версия о потере памяти защищала его. Она объясняла незнание людей, мест и событий. Позволяла задавать вопросы. Давала время разобраться в новом мире.

Но она не могла объяснить всё.

Рано или поздно от Максима Воронцова потребуют вернуться к работе.

Лечить людей.

Принимать решения.

Использовать знания, которых у Аэрана не было.

Он являлся одним из лучших целителей Эларда.

Но в этом мире целитель без знания лекарств, приборов и правил мог оказаться опаснее любой болезни.

На экране поднялась и опустилась зелёная линия.

Аэран прислушался к чужому сердцу.

— Значит, будем учиться, Максим, — тихо произнёс он.

Собственный голос всё ещё казался незнакомым.

Но имя впервые прозвучало почти правильно.

Глава 4. Квартира незнакомца

Из больницы Аэрана выписали на девятнадцатый день.

За это время он успел перейти из реанимации в отделение травматологии, научился передвигаться с помощью костылей и выяснил, что слово «выписка» не имеет никакого отношения к наказанию.

Первые дни он полагал, что его собираются «выписать» из числа живых. Антон смеялся так долго, что в палату пришла старшая медсестра и пригрозила выписать уже его — но совсем из другого места.

Аэран быстро учился различать шутки.

Медленнее восстанавливалось тело.

Левая нога оставалась в жёстком ортезе. Врачи разрешили лишь слегка опираться на неё. Глубокий вдох по-прежнему отзывался болью в повреждённых рёбрах, а после долгого разговора начинала кружиться голова.

Он мог бы ускорить заживление.

Несколько осторожных воздействий уже уменьшили воспаление в лёгком и помогли мелким кровоизлияниям рассосаться быстрее. Но магия восстанавливалась мучительно медленно. Даже слабое плетение оставляло после себя дрожь в руках и несколько часов изнуряющей слабости.

Кроме того, врачи слишком внимательно наблюдали за показателями.

Юлия каждый раз сравнивала новые снимки со старыми и однажды сказала:

— Странно. Для такой травмы лёгкое восстанавливается быстрее, чем я ожидала.

После этого Аэран прекратил вмешиваться.

Странности следовало дозировать.

В день выписки Антон принёс большую сумку с одеждой, несколько пакетов и прямоугольную чёрную вещь, которую положил на тумбочку.

— Твои джинсы, футболка, толстовка, документы, ключи и телефон, — перечислил он. — Куртку пришлось выбросить. Она была вся в крови и стекле.

Аэран посмотрел на чёрный прямоугольник.

— Это телефон?

— Хорошее начало. Значит, слово ты помнишь.

Слово он действительно знал. Отдельные воспоминания тела подсказывали, что этот предмет позволял разговаривать на расстоянии. Но как именно — оставалось загадкой.

— Он работает сейчас?

— Конечно.

— Но на нём нет ни одного знака активации.

Антон взял телефон и нажал боковую кнопку. Поверхность мгновенно засветилась.

На ней появилось лицо.

Лицо принадлежало мужчине, стоявшему рядом с Антоном и Юлией на фоне заснеженных гор. Мужчина улыбался, щурясь от яркого солнца. У него были тёмные волосы, серо-зелёные глаза и уверенное выражение человека, который привык смотреть прямо в объектив.

Аэран узнал его руки.

Это был Максим Воронцов.

— Здесь изображение движется? — спросил он.

Антон посмотрел на экран.

— Нет. Это фотография.

— Очень точная.

— Макс, ты правда не помнишь фотографии?

— Я видел изображения, созданные художниками.

— Ты сейчас про картины?

— Вероятно.

Антон несколько секунд молчал.

За девятнадцать дней он привык к провалам памяти друга, но некоторые из них по-прежнему ставили его в тупик.

— Ладно, — сказал он. — Будем считать, что мозг решил провести генеральную уборку и случайно выбросил двадцать первый век.

Он поднёс телефон к лицу Аэрана.

В верхней части экрана появился маленький замок. Через мгновение он раскрылся.

— Устройство узнало меня, — произнёс Аэран.

— Это Face ID.

— Оно связано с лицом владельца?

— Да.

— Значит, другой человек не сможет получить доступ?

— Если не знает пароль.

Телефон издал короткий звук. На экране появилось несколько строк.

Антон Лебедев: Я перед тобой, не надо отвечать. Проверяю уведомления.

Аэран перевёл взгляд на друга.

— Ты отправил сообщение, находясь в двух шагах от меня.

— Убедительно демонстрирую технологию.

— Сомневаюсь в разумности её использования.

— Вот сейчас ты звучал почти как Сергей Павлович.

Антон протянул ему телефон.

— Держи. Только не урони. Новый я тебе не куплю.

Аэран осторожно взял устройство. Экран отозвался на случайное прикосновение, и изображение сдвинулось.

Он провёл пальцем ещё раз.

Строки послушно переместились.

— Управление касанием, — понял он.

— Да.

— Разумно.

— Спасибо от имени человечества.

На экране виднелись десятки маленьких знаков. Некоторые были понятны благодаря телесной памяти, другие оставались незнакомыми. В верхнем углу высвечивалось число непрочитанных сообщений.

Триста восемьдесят семь.

— Столько людей пытались со мной связаться?

— Половина — рабочие чаты. Ещё часть — реклама и новости. Настоящих сообщений около пятидесяти.

— Зачем объединять важные сведения с ненужными?

— Добро пожаловать в современный мир.

Аэран нахмурился.

— Я уже начинаю понимать, почему Максим постоянно выглядел уставшим.

Улыбка Антона стала чуть менее весёлой.

— Да. Отдыхать он не умел.

Перед выпиской Аэрана осмотрели травматолог, невролог и Лев Аркадьевич. Каждый повторил собственный список запретов.

Не нагружать ногу.

Не садиться за руль.

Не работать.

Не принимать лекарства без назначения.

Не оставаться одному в первые дни.

Не игнорировать головную боль, тошноту, слабость или потерю сознания.

Затем ему выдали несколько листов с рекомендациями.

— Это всё обо мне? — спросил Аэран, рассматривая плотно заполненные страницы.

— Нет, — ответил Антон. — Полная история болезни гораздо толще.

— Зачем столько записей?

— Чтобы следующий врач знал, что с тобой происходило и что тебе делали.

Аэран перелистнул документы.

Названия операций, препаратов, результаты исследований, показатели крови, рекомендации специалистов. Всё было зафиксировано по времени.

Он вынужден был признать, что в этом есть смысл.

В Эларде целители тоже вели книги наблюдений, но записи часто зависели от памяти конкретного мага. Если тот погибал или покидал Палату, часть знаний исчезала вместе с ним.

Здесь сведения принадлежали не одному человеку.

— И это нужно сохранить, — сказал Аэран.

— Да. Желательно не использовать для разжигания костра.

— Я не собирался.

— Ты однажды сжёг свою справку, потому что врач запретил тебе дежурить после воспаления лёгких.

— Это был Максим?

— Нет, дворцовый магистр. Конечно, Максим.

Аэран посмотрел на бумаги.

— Неразумный поступок.

— Обязательно напомню тебе эти слова, когда захочешь выйти на работу раньше срока.

Санитар помог Аэрану пересесть в кресло с колёсами.

— Я могу идти на костылях, — возразил он.

— Можете, — согласился санитар. — Но до выхода повезём.

— Почему?

— Правила больницы.

Аэран сжал губы.

Антон заметил его выражение.

— Даже не начинай. У вас, высших хирургов, аллергия на инвалидные коляски.

Аэран медленно повернул голову.

— Ты назвал меня высшим хирургом?

— Я сказал: «у вас, хирургов с завышенной самооценкой».

— Понятно.

Он позволил себя везти.

Прощание с отделением оказалось неожиданно многолюдным. Несколько медсестёр остановились в коридоре. Молодой врач пожал ему руку. Роза Сапаровна, невысокая женщина с безупречно уложенными седыми волосами, проверила, забрал ли он документы и лекарства.

— Телефон у вас? — спросила она.

— Да.

— Ключи?

Аэран посмотрел на Антона.

— У меня.

— Рецепты?

— Тоже.

— Голова?

Аэран нахмурился.

— На месте.

— Желательно сохранить её там же, — сказала Роза Сапаровна. — И не приходить в отделение раньше, чем разрешат врачи.

— Я ещё плохо хожу.

— Зная вас, это ненадолго.

Она поправила край его куртки и на мгновение задержала ладонь на плече.

— Хорошо, что вернулись, Максим Андреевич.

В её голосе не было шутки.

Аэран склонил голову.

— Спасибо, Роза Сапаровна.

Она прищурилась.

— Очень вежливый стал.

— Удар головой, — объяснил Антон.

— Возможно, некоторым даже полезно, — заметила она и ушла.

Перед металлическими дверями Аэран остановился.

Над ними светилась цифра семь. Антон нажал кнопку, и через несколько мгновений двери сами разошлись в стороны.

За ними находилась небольшая кабина.

— Что это? — спросил Аэран.

— Лифт.

Телесная память знала слово, но не могла объяснить ощущение, возникшее при виде замкнутого пространства.

Кабина не имела окон. На одной стене находилась блестящая металлическая пластина с рядами кнопок.

— Он перемещает людей между этажами, — добавил Антон.

Аэран осторожно заглянул внутрь.

— Каким способом?

— Вверх и вниз.

— Я спрашивал не о направлении.

— Там тросы, двигатель и сложная система, которая не даст нам упасть.

— Почему ты уточнил именно про падение?

— Потому что ты смотришь на лифт как на ловушку.

Это и была ловушка. Маленькая металлическая комната с единственным выходом, который закрывался самостоятельно.

Однако рядом в неё спокойно вошли санитар, Антон и женщина с ребёнком. Никто не пытался проверить защитные знаки или искать запасную дверь.

Аэран переступил порог.

Двери сомкнулись.

Он машинально собрал остаток силы в ладони.

Кабина дрогнула и начала опускаться.

Желудок неприятно качнулся. Пространство менялось, хотя Аэран не чувствовал ни единого пространственного плетения.

Он посмотрел на светящиеся цифры.

Семь.

Шесть.

Пять.

— Это не портал, — пробормотал он.

— Рад, что мы определились, — сказал Антон.

Женщина с ребёнком покосилась на них.

— После аварии, — пояснил Антон.

Она понимающе кивнула.

Когда двери открылись на первом этаже, Аэран первым выехал из кабины.

— Впечатляет, — признал он.

— Лифт?

— Люди входят в него добровольно.

Антон рассмеялся.

Настоящий мир ожидал за стеклянными дверями больницы.

Аэран остановился под навесом.

Перед ним возвышались здания из стекла, металла и камня. Некоторые были выше королевских башен. По широкой дороге непрерывным потоком двигались автомобили. Над улицей висели цветные знаки, изображения людей и огромные светящиеся надписи.

Сотни прохожих говорили, спешили, смотрели в телефоны.

Нигде не было лошадей.

Нигде не горели факелы.

Никто не носил оружия.

Город двигался с такой скоростью, что первые мгновения Аэран не мог сосредоточиться ни на одном объекте.

— Макс?

Он не ответил.

По дороге с глухим рёвом промчался автобус. Огромная машина перевозила десятки людей, не требуя ни тяглового животного, ни мага движения.

— Ты как? — спросил Антон.

— Сколько здесь жителей?

— В городе? Около двух миллионов.

Аэран решил, что снова неправильно понял число.

— Двух миллионов?

— Примерно.

В столице Эларда проживало чуть больше ста тысяч человек, и она считалась одним из крупнейших городов мира.

— Как вы обеспечиваете их водой?

— Трубами.

— А пищей?

— Магазинами.

— Отходы?

— Канализация.

— Освещение?

— Электричество.

Ответы Антона были слишком короткими и объясняли ещё меньше, чем слова.

— Нам понадобится много времени, — произнёс Аэран.

— Для чего?

— Чтобы ты объяснил мне устройство этого города.

Антон внимательно посмотрел на него.

— Ты точно всё забыл.

У входа остановился чёрный автомобиль.

Тело Аэрана отреагировало раньше разума.

Пальцы сжали подлокотники кресла. Дыхание участилось. Перед глазами вспыхнули огни встречной машины, дождь и летящее стекло.

Аэран заставил себя медленно выдохнуть.

— Можем вызвать такси побольше, — предложил Антон. — Или я попрошу Юлю…

— Нет.

— После аварии бояться нормально.

— Я не боюсь.

— Конечно. Просто решил сломать подлокотник.

Аэран разжал пальцы.

— Я должен привыкнуть.

Антон помог ему подняться и сесть на переднее пассажирское место. Костыли и вещи убрали назад. Ремень безопасности Аэран застегнул после короткой подсказки.

Когда двигатель ожил, он прислушался.

Машина вибрировала. Внутри неё происходили сотни точных механических процессов. Никакой магии.

Антон плавно выехал с территории больницы.

Первые минуты Аэран следил за каждым встречным автомобилем. Затем страх уступил любопытству.

— Почему они движутся по разным полосам?

— Так безопаснее.

— Что означают цветные огни?

— Светофор регулирует движение.

— Все ему подчиняются?

— В идеальном мире — да.

— А в этом?

— В этом нужно смотреть по сторонам.

Дорога проходила между многоэтажными зданиями. На одном из перекрёстков автомобиль остановился перед красным светом.

Телефон Антона заговорил женским голосом:

— Через двести метров поверните направо.

Аэран резко посмотрел на устройство.

— Кто там?

Антон едва не пропустил зелёный сигнал.

— Навигатор.

— В телефоне находится женщина?

— Нет. Это программа.

— Она видит дорогу?

— Спутники определяют, где мы находимся, а программа строит маршрут.

Аэран перевёл взгляд на небо.

— Спутники?

— Устройства, которые летают вокруг Земли.

— Вокруг всего мира?

— Да.

Он ожидал объяснения, но Аэран замолчал.

Слишком многое требовало переосмысления.

Люди этого мира не владели магией. Но они построили башни выше королевских, заставили металлические повозки двигаться быстрее лучших лошадей, передавали голоса на расстоянии и разместили свои устройства за пределами небес.

Он больше не был уверен, какой из миров следует считать развитым.

Квартира Максима находилась на двенадцатом этаже нового жилого дома.

Вторую поездку в лифте Аэран перенёс спокойнее. Он уже понял принцип и внимательно следил за цифрами, не собирая магию в ладони.

Антон открыл дверь ключом.

— Добро пожаловать домой.

Аэран переступил порог.

Внутри пахло пылью, кофе и чем-то едва уловимо знакомым.

Прихожая была небольшой. На вешалке висели две куртки. На полке стояла мужская обувь. Возле стены лежала спортивная сумка, словно хозяин оставил её там несколько дней назад и собирался вскоре забрать.

В гостиной находились диван, стол, книги и большой чёрный экран на стене. На подоконнике засохло растение.

— Я поливал, — сказал Антон, заметив его взгляд. — Но, кажется, выбрал неправильную частоту.

— Как часто?

— Один раз.

— За девятнадцать дней?

— Я был занят спасением хозяина.

Аэран подошёл к растению и коснулся сухого листа. Жизненный поток почти угас, но корни ещё сохраняли слабое тепло.

Он мог помочь.

Однако тратить драгоценную силу на растение сейчас было неразумно.

Аэран налил немного воды из бутылки и поставил горшок подальше от прямого света.

— Ты и раньше с ним разговаривал, — заметил Антон.

— Я не разговаривал.

— Тогда почему смотришь так сочувственно?

— Оно умирает.

— Как и всё, что попадает в эту квартиру без доступа к холодильнику.

Антон отнёс сумку в спальню.

Аэран медленно прошёл по комнатам, опираясь на костыли.

Каждая вещь принадлежала человеку, которого больше не существовало.

Книги по хирургии.

Часы на прикроватной тумбе.

Тёмная рубашка на спинке стула.

Кружка с надписью: «Хирург: сначала режет, потом объясняет».

На стене висел диплом.

Максим Андреевич Воронцов. Лечебное дело.

Рядом находились сертификаты, фотографии медицинских конференций и снимок группы молодых людей в белых халатах. Максим стоял рядом с Антоном и Юлией. На всех троих были одинаково уставшие и счастливые лица.

— Это выпускной, — сказал подошедший Антон. — Первый день, когда мы решили, что стали настоящими врачами.

— Стали?

— Нет. Потом выяснилось, что впереди интернатура, ординатура и бесконечное чувство, что ты ничего не знаешь.

Аэран внимательно посмотрел на прежнего владельца тела.

— У него были родственники?

Антон помолчал.

— Родители погибли пять лет назад. Авария на трассе. Других близких почти нет. Двоюродная сестра живёт за границей, я ей пока не сообщил всех подробностей.

Аэран опустил взгляд.

Значит, Максим тоже потерял семью.

И погиб так же, как его родители.

— Ты действительно ничего этого не помнишь? — спросил Антон.

— Нет.

— Может, оно и к лучшему. Хотя бы сейчас.

Аэран прошёл в ванную и остановился перед зеркалом.

До этого он видел своё отражение только мельком — в стекле больничного окна и тёмном экране прибора.

Теперь чужое лицо предстало перед ним полностью.

Мужчина в зеркале выглядел измученным. Кожа побледнела, под глазами залегли тени. Тёмные волосы были коротко острижены возле перевязанного виска. На скуле оставался желтоватый след ушиба.

Незнакомец поднял руку.

Отражение повторило движение.

Аэран прикоснулся к лицу. Пальцы ощутили щетину, линию челюсти, небольшой шрам у виска.

Он помнил собственную внешность.

Более узкое лицо. Чёрные волосы до плеч. Светло-серые глаза, которые после сложных плетений становились почти серебряными.

От прежнего Аэрана не осталось ничего.

Кроме души и слабой магии.

— Макс? — позвал Антон из комнаты.

— Я здесь.

Незнакомец в зеркале произнёс эти слова вместе с ним.

— Тебе помочь?

— Нет.

Аэран закрыл воду, хотя не помнил, когда успел открыть кран.

— Удобное устройство, — сказал он, возвращаясь в комнату.

— Какое?

— Водопровод.

Антон устало опустился на диван.

— Я даже боюсь спрашивать, что ты о нём помнишь.

— Почти ничего.

— Вода идёт по трубам. Горячая и холодная. За неё нужно платить.

— Кому?

— Коммунальной службе.

— За воду?

— И за свет, отопление, обслуживание дома, интернет…

— За воздух тоже?

— Пока нет. Но не подсказывай.

Аэран принял ответ за очередную шутку.

Антон разложил на столе лекарства.

— Вот это утром и вечером после еды. Это один раз в день. Обезболивающее — только если действительно болит. Здесь всё написано.

Аэран внимательно изучил упаковки.

— Ты будешь контролировать, что я принимаю?

— Первые дни — да.

— Я способен соблюдать назначения.

— Ты сегодня спросил, нет ли женщины внутри навигатора.

— Это разумный вопрос, если устройство говорит её голосом.

— Именно поэтому я останусь.

— Где?

— На диване.

— В этом нет необходимости.

— Врачи запретили тебе оставаться одному.

— Я тоже врач.

— Сейчас ты пациент с амнезией, переломом ноги и склонностью задавать вопросы о магии.

Аэран замер.

Антон улыбался, но взгляд оставался внимательным.

— Я пошутил, — сказал Аэран.

— Конечно.

— И больше не повторю.

— А вот это жаль. Мне понравилось.

Телефон на столе неожиданно зазвонил.

Аэран вздрогнул.

На экране появилось имя: Сергей Павлович.

— Это твой заведующий, — сказал Антон. — Брать будешь?

— Каким образом?

Антон показал движение пальцем.

Аэран провёл по экрану.

— Максим? — раздался мужской голос. — Слышишь меня?

— Слышу.

— Как добрался?

Аэран посмотрел на телефон.

Голос исходил из крошечного отверстия, но звучал так ясно, словно собеседник стоял рядом.

— Без происшествий.

— Голова не кружится?

— Сейчас нет.

— Лекарства забрал?

— Да.

— Через неделю на контроль. До этого никаких визитов в больницу.

— Я понял.

— Антон рядом?

— Да.

— Передай ему телефон.

Аэран протянул устройство другу.

— Он хочет говорить с тобой.

Антон взял телефон.

— Да, Сергей Павлович… Нет, всё нормально… Говорит немного странно, но связно… Да, прослежу.

Он отошёл к окну.

Аэран рассматривал экран. На нём появлялись новые сообщения, числа и знаки. Сотни людей, огромный город, бесконечный поток сведений — всё сходилось в маленькой чёрной пластине.

Рядом лежал другой предмет — тонкий металлический прямоугольник, сложенный пополам.

Аэран коснулся крышки.

Она открылась.

Засветился ещё один экран.

— Это компьютер, — сказал Антон, закончив разговор. — Его сегодня лучше не трогать.

— Почему?

— Потому что я знаю тебя. Если откроешь медицинскую базу, не будешь спать до утра.

— Медицинская база?

— Книги, статьи, клинические рекомендации. Всё, что ты обычно читал вместо нормальной жизни.

Аэран медленно повернул компьютер к себе.

— Здесь находятся книги?

— Не только здесь. В интернете.

— В том самом, за который нужно платить?

— Да.

— Насколько велика эта библиотека?

Антон задумался.

— Практически все знания человечества. Полезные, бесполезные и совершенно безумные.

Аэран решил, что друг снова преувеличивает.

— Покажи.

— Завтра.

— Почему не сейчас?

— Потому что тебе нужен отдых.

— Я провёл девятнадцать дней в постели.

— И проведёшь ещё одну ночь, если не хочешь вернуться в больницу.

Антон закрыл компьютер.

Аэран не стал спорить.

Пока.

Ночью он долго не мог уснуть.

Антон устроился на диване в гостиной. Город за окнами не затихал. Даже после полуночи по улицам двигались автомобили, в соседних домах горел свет, где-то звучала музыка.

Аэран стоял у окна спальни, опираясь одной рукой на костыль.

С двенадцатого этажа люди казались маленькими движущимися точками. Улицы пересекались светящимися линиями. Над крышами мигали красные огни.

Он закрыл глаза и попытался почувствовать магический фон.

В Эларде достаточно было протянуть сознание за пределы тела, чтобы ощутить дыхание земли, движение воды под камнями, следы защитных чар на зданиях и присутствие других магов.

Здесь его встретила пустота.

Он расширил поиск.

Квартира.

Дом.

Улица.

Несколько соседних зданий.

Ничего.

Только слабое тепло живых людей — естественная энергия, слишком рассеянная, чтобы использовать её без вреда.

Аэран остановился.

Брать силу у людей он не станет.

Никогда.

Он открыл глаза.

Пути назад не было.

Если в этом мире и существовала магия, она скрывалась настолько глубоко, что даже высший магистр не мог её обнаружить.

На прикроватной тумбе лежал телефон. Экран внезапно загорелся, показывая время.

Аэран взял устройство и прикоснулся к знаку с изображением фотографий.

Перед ним появилась целая галерея чужой жизни.

Максим в больнице.

Максим рядом с Антоном и Юлией.

Максим с пожилой женщиной, похожей на него глазами.

Максим возле моря.

Максим в операционной после долгого дежурства.

На последних снимках он улыбался всё реже.

Аэран пролистывал изображения, пока не нашёл фотографию родителей Максима. Они стояли втроём возле небольшого дома. Мать держала сына под руку, отец положил ладонь ему на плечо.

Чужая память не вернулась.

Но в груди возникла тяжёлая боль, не связанная с повреждёнными рёбрами.

Тело помнило потерю.

— Я не просил твоей жизни, — тихо произнёс Аэран, глядя на лицо Максима. — И не знаю, почему получил её.

Телефон молчал.

— Но я постараюсь её не опозорить.

Из гостиной донёсся сонный голос Антона:

— Ты с кем разговариваешь?

Аэран быстро погасил экран.

— Ни с кем.

— Отлично. Значит, это не галлюцинации.

— Спи, Лебедев.

— Вот теперь узнаю родного человека.

В квартире снова стало тихо.

Аэран лёг и положил телефон на тумбочку.

Завтра Антон покажет ему интернет.

Практически все знания человечества.

Если путь домой закрыт, оставалось только одно.

Понять этот мир.

А затем научиться в нём жить.

Глава 5. Магия без заклинаний

Интернет оказался больше Великой библиотеки Эларда.

Аэран понял это через четыре минуты после того, как Антон открыл компьютер, ввёл пароль и показал ему строку поиска.

— Пишешь сюда вопрос, — объяснил он, — нажимаешь Enter и получаешь ответы.

— На любой вопрос?

— Практически.

— Кто отвечает?

— Сайты.

— Кто такие сайты?

Антон задумался.

— Страницы с информацией, которые создают люди.

— Где хранятся эти страницы?

— На серверах.

— Где находятся серверы?

— По всему миру.

— Как компьютер получает к ним доступ?

— Через интернет.

— А что такое интернет?

— То, о чём ты спросил в самом начале.

Аэран посмотрел на него.

— Ты объясняешь неизвестное понятие через него же.

— Я анестезиолог, а не преподаватель информатики.

— Это я уже понял.

Антон вздохнул, подвинул к себе компьютер и открыл схему. На экране появились изображения соединённых устройств, линий связи и больших помещений с рядами металлических шкафов.

— Представь огромную сеть, — сказал он. — Компьютеры и другие устройства обмениваются информацией. Данные хранятся на серверах, передаются по кабелям, оптоволокну, мобильным сетям, иногда через спутники.

— Значит, это не одна библиотека.

— Нет.

— Это тысячи хранилищ, соединённых между собой.

— Миллионы.

Аэран медленно провёл пальцем по сенсорной панели. Стрелка на экране послушно переместилась.

— И любой человек может получить доступ?

— Не ко всему. Есть закрытые базы, платные материалы, личные данные. Но общедоступной информации тоже более чем достаточно.

— Почему подобное знание не принадлежит правителям?

— Иногда принадлежит. Иногда корпорациям. Иногда университетам. Иногда человеку, который вчера завёл страницу и решил рассказать миру, что Земля плоская.

— Она не плоская?

Антон резко повернул голову.

Аэран не выдержал и едва заметно улыбнулся.

— Это была шутка.

— Очень смешно. Особенно для человека, который позавчера подозревал женщину внутри навигатора.

— Я не подозревал. Я уточнял.

— И что ты хочешь найти?

Аэран посмотрел на пустую строку.

Вопросов было слишком много.

Устройство мира.

История государств.

Законы.

Электричество.

Механизмы.

Медицина.

Он выбрал последнее.

Пальцы сами нашли буквы. Телесная память позволяла печатать, хотя движения были медленными и неуверенными.

Современная медицина.

Аэран нажал клавишу.

Экран мгновенно заполнился ссылками.

— Это всё? — спросил он.

— Только первая страница.

— Сколько их?

Антон указал на число результатов.

Аэран прочитал его дважды.

— Более ста миллионов?

— Точное число особого смысла не имеет.

— В Эларде крупнейшая библиотека содержала сорок две тысячи книг.

— Здесь тоже не всё книги. Статьи, новости, изображения, видео, реклама.

— Что такое видео?

— Движущиеся изображения со звуком.

Аэран повернулся к нему.

— Зеркало памяти?

— Если тебе так легче — да.

Антон открыл видеозапись лапароскопической операции.

На экране появилась операционная. Человек в медицинской маске сделал небольшой разрез, ввёл в тело тонкий инструмент, и внутренние органы пациента возникли на большом мониторе.

Аэран подался вперёд.

— Он поместил внутрь глаза?

— Камеру.

— Она передаёт изображение?

— Да.

На видео хирург осторожно разделял ткани. Инструменты двигались с точностью, которой трудно было ожидать от длинных металлических стержней.

— Почему брюшная стенка поднята?

— Внутрь вводят углекислый газ, чтобы создать пространство для работы.

— Газ не вредит пациенту?

— Его количество контролируют. После операции удаляют.

— Как хирург чувствует сопротивление тканей?

— Руками. Через инструменты. Ещё ориентируется по изображению.

Аэран наблюдал молча.

В Эларде раны старались лечить без разрезов. Маг входил во внутренние потоки и воздействовал на повреждённый орган через ткани. Но если требовалось удалить стрелу, опухоль или омертвевший участок, целителям приходилось делать широкий доступ, чтобы видеть собственными глазами.

Здешние врачи проникали в тело через крошечные отверстия.

— Он не чувствует жизненные каналы, — произнёс Аэран.

— Какие каналы?

— Кровоснабжение. Нервы. Направление естественных процессов.

— Он знает анатомию и видит сосуды.

— Знание может заменить ощущение?

Антон пожал плечами.

— Хороший хирург знает, где проходит сосуд, ещё до того, как его увидит. Но полностью полагаться только на схему нельзя. У людей бывают анатомические особенности.

На экране появился кровоточащий сосуд. Хирург быстро захватил его инструментом и остановил кровь.

Аэран всмотрелся.

— Сколько лет он учился?

— Университет, ординатура, практика — долго. Хирург вообще учится всю жизнь.

— В моём… — Аэран вовремя остановился. — В книгах подобное описывалось иначе.

— В очень старых книгах?

— Вероятно.

Антон закрыл видео.

— На сегодня достаточно.

— Мы только начали.

— Ты сидишь уже двадцать минут.

— Это немного.

— Для человека после тяжёлой травмы — достаточно. Тебе нужно пройтись и сделать дыхательные упражнения.

Аэран с неудовольствием посмотрел на костыли.

— Ты обещал показать интернет.

— Показал.

— Ты показал одну операцию.

— И уже жалею. У тебя появился тот самый взгляд.

— Какой?

— Через час ты попытаешься открыть хирургический атлас. Через два — клинические рекомендации. К вечеру решишь, что полностью здоров, и начнёшь звонить Сергею Павловичу.

— Я не собирался ему звонить.

— Потому что пока не знаешь номер.

Антон закрыл компьютер и поставил его на верхнюю полку.

— Я могу достать его самостоятельно.

— С костылями?

— Да.

— Тогда получишь ещё одну травму, и Лев Аркадьевич обвинит меня.

— Ты постоянно ссылаешься на других людей, чтобы ограничить мою свободу.

— Наконец-то ты начинаешь понимать устройство современной медицины.

После дыхательных упражнений, короткой прогулки по квартире и приёма лекарств Антон разрешил Аэрану снова открыть компьютер.

Но установил условие:

— Не больше часа.

— Кто будет следить за временем?

— Я.

— А если ты уснёшь?

— Компьютер сам отключится.

— Ты установил ограничение?

— Да.

Аэран посмотрел на него с уважением.

— Предусмотрительно.

— Я слишком хорошо тебя знаю. Даже если ты себя не знаешь.

Первым делом Аэран нашёл анатомический атлас.

Человеческое тело возникло на экране в мельчайших подробностях. Мышцы можно было отделять одну за другой, скрывать кости, сосуды и внутренние органы. Изображение поворачивалось в любую сторону и увеличивалось.

Аэран выбрал сердце.

Оно раскрылось перед ним по слоям.

Клапаны.

Предсердия.

Желудочки.

Сосуды.

Система, управляющая сокращениями.

Названия были незнакомыми, но строение почти не отличалось от человеческого тела в Эларде. Некоторые детали здешние врачи описывали гораздо точнее, чем магистры Палаты.

Аэран открыл раздел о крови.

Затем о дыхании.

Затем о работе почек.

Каждый ответ порождал новые вопросы.

Он узнал, что кровь состоит из клеток и жидкой части. Что кислород переносится особым белком. Что почки очищают кровь, регулируют количество воды и солей. Что сердце имеет собственную электрическую систему.

Электрическую.

Значит, удар, вернувший его к жизни, не был случайным насилием над телом. Устройство воздействовало на естественный механизм сердца.

Аэран нашёл статью о дефибрилляции.

Сложные выражения приходилось читать несколько раз. Телесная память иногда подсказывала значение, но не всегда. Тогда он открывал новые страницы и изучал термин отдельно.

Через сорок минут на экране появилось предупреждение:

До завершения сеанса осталось 20 минут.

Аэран попытался закрыть его.

Предупреждение исчезло, но счёт времени продолжился.

Он открыл новую вкладку и ввёл:

Как убрать ограничение времени на компьютере.

Поиск мгновенно предложил инструкции.

Аэран улыбнулся.

Вот это было действительно разумно устроено: сама система рассказывала, как обойти наложенный запрет.

— Даже не думай, — раздался голос Антона.

Он стоял в дверях кухни с тарелкой в руке.

— Ты не спал.

— Я готовил обед.

— Весьма бесшумно.

— А ты собирался взломать родительский контроль.

— Я лишь изучал устройство системы.

— Конечно.

Телефон на столе зазвонил. На экране появилось имя Юлии.

Антон ответил и включил громкую связь.

— Вы живы? — спросила она.

— Я — да, — ответил Антон. — Максим пытается победить компьютер.

— Кто выигрывает?

— Пока компьютер.

— Я еду к вам. Привезу снимки.

Аэран поднял голову.

— Какие?

— Твои, — ответила Юлия. — КТ до операции и после. Хотел увидеть современную диагностику — увидишь.

— Откуда ты знаешь?

— Антон написал, что ты устроил допрос во время видео лапароскопии.

Аэран перевёл взгляд на друга.

— Вы постоянно сообщаете друг другу о моих действиях?

— Это называется дружеский чат, — сказал Антон.

— Это называется слежка.

— Память возвращается. Ты уже снова недоволен всеми вокруг.

Юлия приехала через час.

Она принесла продукты, папку с медицинскими документами и небольшой серебристый носитель, который вставила в компьютер.

— Здесь копии твоих исследований, — объяснила она. — Свои данные ты имеешь право смотреть. Но если начнёшь ставить себе диагнозы по интернету, я заберу диск.

— Я уже знаю свои повреждения.

— Теперь увидишь их.

На экране появилось изображение человеческого черепа.

Аэран сразу узнал собственную — теперь уже собственную — голову, хотя никогда не видел её изнутри таким образом.

— Это кость? — спросил он.

— Трёхмерная реконструкция КТ.

Юлия повернула изображение.

Стала видна тонкая линия перелома и металлическая пластина, установленная во время операции.

— Машина видит сквозь кожу?

— Не совсем. Внутри томографа вращается рентгеновская трубка. Лучи проходят через тело и по-разному ослабляются тканями. Детекторы собирают данные, а компьютер создаёт послойные изображения.

Она открыла следующий режим.

На экране появились поперечные срезы головы.

Аэран перестал дышать.

Тело было представлено тончайшими слоями. Он видел кости, мягкие ткани, полости и участок повреждения. Изображение не обладало цветом и живым движением магического зрения, зато сохраняло состояние пациента в конкретный момент.

Его можно было изучать снова и снова.

Показывать другим врачам.

Сравнивать с новыми исследованиями.

И для этого не требовалось присутствие самого пациента.

— Вы сохраняете внутренний облик человека, — тихо произнёс он.

Юлия посмотрела на него.

— Можно сказать и так.

— Насколько малое повреждение способен увидеть этот прибор?

— Зависит от области, настроек и типа исследования. КТ хорошо показывает кости, лёгкие, кровоизлияния, многие повреждения внутренних органов. Для некоторых тканей лучше МРТ, УЗИ или другие методы.

— Есть ещё устройства?

— Много.

Она открыла исследование грудной клетки.

Аэран увидел ушиб правого лёгкого, скопление крови и установленный дренаж. Затем Юлия показала снимки после лечения.

— Вот здесь состояние при поступлении. А это через семь дней.

Аэран сравнил изображения.

— Вы можете наблюдать восстановление, не вскрывая тело.

— Именно.

— И не причиняя боли?

— Само исследование безболезненное. Хотя есть лучевая нагрузка, поэтому без показаний КТ не делают.

Он наклонился ближе к экрану.

— Покажи ногу.

Юлия открыла снимки бедренной кости. На первом изображении был хорошо виден перелом. На втором — металлическая пластина и винты, удерживающие отломки.

Аэран знал десятки плетений для соединения костей. Некоторые действовали быстрее. Но они требовали присутствия опытного целителя, значительного количества силы и долгого наблюдения.

Здесь металл выполнял работу мага постоянно.

Ночью.

Днём.

Даже когда врач находился далеко.

— Почему ты так смотришь? — спросила Юлия.

— Пытаюсь понять.

— Что именно?

— Как люди дошли до этого без возможности видеть внутренние потоки.

— Наблюдения, исследования, ошибки. Очень много ошибок.

— Сколько времени понадобилось?

— Современная медицина развивалась столетиями. Некоторые знания собирались тысячелетиями.

Аэран посмотрел на снимок.

В Эларде слишком многое зависело от дара. Сильный маг мог увидеть повреждение, слабый — нет. Опыт часто передавался от наставника нескольким ученикам и исчезал вместе с ними.

Люди этого мира выбрали другой путь.

Они создавали способы, которыми мог воспользоваться каждый подготовленный врач.

Не сила одного целителя.

Знание для многих.

— Покажи, как вы находите болезни крови, — попросил Аэран.

— Для начала давай закончим с твоими снимками.

— Потом расскажешь о лаборатории?

— Если не устану от вопросов.

— А об инфекциях?

— Макс…

— Антон сказал, что существуют вещества, способные уничтожать болезнетворные организмы внутри тела.

— Антибиотики.

— Они действуют избирательно?

Юлия откинулась на спинку стула.

— Ты действительно забыл всю фармакологию.

— Да.

Она посмотрела на Антона.

— Сергей Павлович знает, насколько всё серьёзно?

— Невролог написал в заключении о выраженной ретроградной амнезии и частичной утрате профессиональных знаний.

— Частичной?

— Базовые понятия он помнит.

— Понятия — не дозировки и не протоколы.

— Я понимаю, — спокойно сказал Аэран.

Юлия перевела взгляд на него.

— Это опасно, Макс. Нельзя вернуться в операционную, посмотрев несколько видео и прочитав статьи в интернете.

— Я не собираюсь этого делать.

— Собираешься. Я тебя знаю.

— Ты знала прежнего меня.

Фраза прозвучала резче, чем он хотел.

Юлия замолчала.

Антон перестал убирать продукты и тоже посмотрел на него.

Аэран медленно закрыл компьютер.

— Простите. Я хотел сказать, что не уверен, каким человеком стану после восстановления.

— Ты уже стал другим, — тихо произнесла Юлия.

Он не ответил.

— Но в одном ты прав, — продолжила она. — Тебе придётся учиться заново. И лучше делать это не одному.

— Ты поможешь?

— С диагностикой — да. Сергей Павлович поможет с хирургией. Елена Кравцова — с препаратами, если не убьёт тебя за первый неправильный вопрос.

— Она опасный человек?

Антон кашлянул, скрывая смех.

— Клинический фармаколог, — пояснила Юлия. — Для самоуверенных хирургов это почти одно и то же.

Аэран кивнул.

— Значит, я начну с основ.

— И будешь отдыхать, — добавил Антон.

— Это не относится к обучению.

— Теперь относится ко всему.

После ухода Юлии Аэран снова открыл компьютер.

Антон разрешил ему сохранить снимки и несколько учебных материалов, но заблокировал доступ через полтора часа.

Сначала Аэран изучал основы работы с устройством.

Папки.

Файлы.

Программы.

Электронные книги.

Он быстро понял общую логику. Компьютер не был разумным артефактом. Он исполнял заранее заданные команды, хранил сведения и производил вычисления с огромной скоростью.

Сложность заключалась не в принципе работы, а в количестве возможностей.

Затем Аэран открыл историю поиска прежнего владельца тела.

Максим Воронцов интересовался новыми хирургическими методиками, осложнениями после операций и редкими заболеваниями. В сохранённых материалах находились лекции, статьи и записи конференций.

Аэран открыл документ с названием:

«Клинические рекомендации. Острый аппендицит у взрослых».

Первые страницы были заполнены терминами, классификациями и уровнями доказательности.

— Что означает «уровень убедительности рекомендаций»? — спросил он.

Антон лежал на диване и смотрел в телефон.

— Насколько надёжно подтверждено, что метод работает.

— Разве недостаточно мнения опытного целителя?

— Врача.

— Врача.

— Нет. Даже очень опытный человек может ошибаться. Поэтому изучают результаты исследований, сравнивают методы, собирают данные о большом количестве пациентов.

Аэран перечитал таблицу.

— Значит, решение должно опираться не только на личный опыт.

— Именно.

— А если врач уверен?

— Уверенность не является доказательством.

Эти слова ему не понравились.

В Эларде слово высшего магистра считалось достаточным основанием для лечения. Аэран привык доверять собственным ощущениям. Он редко ошибался.

Но редко — не означало никогда.

Перед глазами возникла пятая опора.

Он тоже был уверен, что проверил её.

— Разумный принцип, — признал Аэран.

— Запишу дату. Максим Воронцов согласился с протоколом.

Антон вернулся к телефону.

Аэран продолжил читать.

Один текст сменял другой. Диагностика. Показания к операции. Обезболивание. Антибиотикопрофилактика. Возможные осложнения.

Он не замечал времени, пока на экране не появилось уведомление об окончании сеанса.

— Ещё полчаса, — попросил он.

— Нет.

— Я не устал.

— У тебя дрожат руки.

Аэран посмотрел на пальцы.

Антон был прав.

Он закрыл документ.

— Почему в интернете встречаются противоречивые сведения?

— Потому что писать там может почти каждый.

— Тогда как отличить знание от заблуждения?

— Проверять источники. Смотреть, кто автор, где опубликовано, на какие исследования он ссылается. Для медицины — официальные рекомендации, научные статьи, учебники.

— Значит, интернет не является хранилищем истины.

— Конечно нет.

— Это хранилище человеческих мыслей. Верных и ошибочных.

— Именно.

— Тогда он опаснее обычной библиотеки.

Антон улыбнулся.

— Ты учишься пугающе быстро.

Телефон Аэрана лежал рядом. Он взял его, пытаясь открыть поиск, но случайно удержал боковую кнопку.

Устройство издало звук.

— Чем я могу помочь? — спросил женский голос.

Аэран замер.

Антон закрыл лицо ладонью.

— Это голосовой помощник, — заранее объяснил он. — Женщины внутри нет.

— Я уже понял.

— Тогда почему молчишь?

Аэран внимательно посмотрел на экран.

— Она понимает речь?

— Простые команды и вопросы.

— Кто создал антибиотики? — спросил он у телефона.

— Открытие пенициллина связывают с Александром Флемингом, который в 1928 году обнаружил антибактериальные свойства плесени Penicillium, — ответило устройство.

На экране появилась дополнительная информация.

Аэран медленно перевёл взгляд на Антона.

— Она ответила.

— Да.

— Голосовое заклинание поиска.

— Программа.

— Название не меняет сути.

Он снова обратился к телефону:

— Как действует пенициллин?

Устройство начало объяснять механизм нарушения синтеза клеточной стенки бактерий.

Аэран слушал, не перебивая.

Люди научились находить невидимых возбудителей болезней. Выращивали их, изучали, создавали вещества, которые уничтожали одни клетки и сохраняли другие. Видели органы сквозь тело. Поддерживали дыхание машинами. Возвращали сердцу правильный ритм электрическим ударом.

И для всего этого им не требовалось родиться с даром.

Они не были беспомощными существами, лишёнными магии.

Они просто создали её сами.

И назвали наукой.

Телефон закончил объяснение.

— Продолжить поиск? — спросил голосовой помощник.

— Да, — ответил Аэран. — Начнём с самого начала.

Глава 6. Возвращение в белом

Через одиннадцать недель после аварии Максим Воронцов вернулся в больницу.

Не врачом.

Пока только человеком в белом халате, которому разрешили находиться рядом с врачами.

В заключении медицинской комиссии это называлось «поэтапным возвращением к профессиональной деятельности с ограничением физической нагрузки и обязательным контролем наставника».

Сергей Павлович сформулировал проще:

— Смотришь, слушаешь, вспоминаешь. Самостоятельно никого не лечишь. В операционную входишь только с моего разрешения. К пациентам с инструментами не приближаешься.

— Я понял с первого раза.

— Повтори.

— Никакой самостоятельной работы. Никаких операций. Никаких назначений без проверки.

— И никаких ночных дежурств.

— Это не было указано в первых трёх пунктах.

— Поэтому я добавил четвёртый.

Максим застегнул халат.

За прошедшие недели он уже привык к новому лицу, имени и голосу. Научился пользоваться телефоном, оплачивать покупки картой, заказывать еду и отличать рекламу от действительно полезных сообщений.

Даже лифт больше не вызывал желания проверить защитный контур.

С телом тоже стало легче.

Трость требовалась лишь при долгой ходьбе. Перелом срастался хорошо, дыхание восстановилось, головные боли возникали всё реже. Врачи называли скорость его выздоровления отличной.

Максим знал, что без нескольких осторожных магических воздействий восстановление заняло бы больше времени. Он не пытался исцелить себя полностью. Только слегка поддерживал естественные процессы, не позволяя изменениям стать слишком заметными на снимках.

Оставшееся время он учился.

Анатомия современного человека почти не отличалась от анатомии жителей Эларда. Зато названия, методы обследования, лекарства и правила лечения превращали знакомое тело в совершенно новую область знаний.

Максим прочитал несколько учебников по хирургии. Посмотрел десятки лекций. Разобрал собственную историю болезни. Составил таблицы препаратов и их взаимодействий.

Чем больше он узнавал, тем яснее понимал масштаб незнания.

В Эларде он мог по одному прикосновению определить направление повреждения жизненного потока. Здесь от врача требовалось сопоставить жалобы, осмотр, результаты лаборатории, изображения внутренних органов, действие лекарств, сопутствующие болезни и десятки факторов риска.

Магическое зрение давало преимущество.

Но преимущество не заменяло знаний.

— Нервничаешь? — спросил Сергей Павлович.

— Нет.

— Тогда почему уже минуту застёгиваешь одну пуговицу?

Максим посмотрел на руки.

Действительно, одна и та же пуговица трижды оказывалась не в той петле.

— Тело ещё не полностью восстановилось.

— Конечно. Руки дрожат исключительно из-за тела.

Максим поправил халат и посмотрел на себя в узкое зеркало комнаты персонала.

Белая ткань вызвала неожиданную реакцию.

Короткая вспышка памяти.

Максим — прежний Максим — быстро идёт по коридору, на ходу застёгивая халат. Кто-то зовёт его из ординаторской. Он поднимает руку, обещая вернуться через пять минут.

Воспоминание исчезло.

Такие вспышки возникали всё чаще. Они не возвращали личность прежнего хозяина тела, но помогали ориентироваться в его жизни.

— Коридоры я помню, — произнёс Максим.

Сергей Павлович внимательно посмотрел на него.

— Какие именно?

— Отсюда до хирургического отделения. На третьем этаже нужно повернуть направо. Ординаторская находится в конце коридора. Операционный блок — через стеклянные двери.

— Хорошо.

— Но не помню ни одной операции.

— Память может возвращаться частями.

— А может не вернуться.

— Может.

Сергей Павлович не стал утешать его ложными обещаниями. За это Максим уважал наставника.

— Именно поэтому сегодня ты только наблюдаешь, — продолжил он. — Если станет плохо — сразу говоришь. Не пытаешься доказать, что сильнее собственного организма.

— Я умею оценивать свои возможности.

— До аварии ты говорил то же самое.

Они вышли в коридор.

Больница встретила Максима запахом антисептика, быстрыми шагами и голосами из-за неплотно закрытых дверей.

Он уже бывал здесь после выписки — проходил обследования, встречался с неврологом и комиссией. Но тогда оставался пациентом.

Теперь на нём снова был белый халат.

Люди реагировали иначе.

Медсёстры здоровались. Несколько сотрудников остановились, чтобы спросить о самочувствии. Молодой врач пожал ему руку. Пожилая санитарка перекрестилась и сказала:

— Слава богу, Максим Андреевич. Мы уже не надеялись вас здесь увидеть.

Он не знал ни её имени, ни того, какие отношения связывали её с прежним Максимом.

Приходилось улыбаться и благодарить.

Версия с амнезией помогала, но не избавляла от чувства, будто он постоянно проходит проверку.

У входа в хирургическое отделение стояла Роза Сапаровна.

Она оглядела его с головы до ног.

— Хромаете.

— Незначительно.

— Устали.

— Я только пришёл.

— Значит, уже устали заранее.

— Роза Сапаровна…

— Давление утром измеряли?

— Да.

— Лекарства приняли?

— Да.

— Заключение комиссии принесли?

Максим достал папку.

Старшая медсестра просмотрела документы, будто именно ей принадлежало окончательное решение о допуске.

— Четыре часа, — сказала она. — Потом домой.

— В заключении указано шесть.

— В заключении вас не видели сегодня утром.

— Я чувствую себя хорошо.

— Это не диагноз.

Сергей Павлович кашлянул, скрывая улыбку.

— Начнём с четырёх, — решил он. — Если всё будет нормально, увеличим время.

Максим понял, что спорить бесполезно.

— Согласен.

— Вот теперь действительно кажется, что у вас была серьёзная травма головы, — сказала Роза Сапаровна. — Раньше вы со мной соглашались только под угрозой внутримышечной инъекции.

— Она всё ещё действует? — спросил Максим.

— Проверить хотите?

— Нет.

— Значит, память восстанавливается.

Она вернула документы и указала на дверь ординаторской.

— Вам туда. Инна Марковна ждёт.

Инна Марковна сидела за компьютером, окружённая папками, листами и разноцветными наклейками. На экране было открыто сразу несколько окон.

— Воронцов! — обрадовалась она. — Наконец-то. Я уже думала, вас придётся заново регистрировать как нового сотрудника.

Максим остановился.

— Это возможно?

— В нашей системе возможно всё, кроме того, что действительно нужно.

Она указала на соседний стул.

— Садитесь. Будем восстанавливать доступ.

— К чему?

Инна Марковна медленно сняла очки.

— К медицинской информационной системе.

— Я знаю, что это.

— Слава богу. А пароль помните?

— Нет.

— Логин?

— Нет.

— Кодовое слово?

— Нет.

— Номер служебного телефона?

— Нет.

Она посмотрела на Сергея Павловича.

— Вы уверены, что привели того человека?

— Иногда я тоже сомневаюсь.

Инна Марковна открыла новое окно.

— Ладно. Сбросим пароль. Введите новый. Не меньше двенадцати символов, заглавная буква, строчная, цифра и специальный знак.

Максим посмотрел на строку.

— Зачем такие требования?

— Безопасность.

— Кто станет похищать мои записи?

— Там не только ваши записи. Там истории болезней пациентов.

— Тогда доступ следует защитить личной печатью врача.

Инна Марковна подняла глаза.

— Какой печатью?

— Электронной.

Он вовремя вспомнил нужное слово.

— Электронная подпись есть, — сказала она. — Но сначала пароль.

Максим ввёл сочетание символов.

Система отказалась его принимать.

Пароль не должен содержать имя пользователя.

Он изменил вариант.

Пароль не соответствует политике безопасности.

— Почему?

— Вы использовали последовательные цифры.

Третья попытка оказалась успешной.

Сразу после входа система потребовала изменить временный пароль.

— Я только что его создал.

— Это был временный.

— Он существовал меньше минуты.

— Зато теперь небезопасен.

Максим посмотрел на Сергея Павловича.

— Вы тратите на это рабочее время?

— Много.

— Вместо лечения пациентов?

— Иногда больше, чем на лечение.

— И никто не пытался изменить систему?

Инна Марковна рассмеялась.

— Все пытались. Поэтому у нас вышло последнее обновление.

— Оно помогло?

— После него перестала открываться половина разделов.

Максим медленно выдохнул.

— Я начинаю понимать, почему у врачей этого мира так часто повышается давление.

— Вы ещё отчёты не видели, — заметила Инна Марковна.

После смены пароля на телефон пришёл цифровой код.

Максим ввёл его.

Система сообщила, что время подтверждения истекло.

Пришлось повторить.

Через десять минут доступ наконец открылся.

Перед ним появились списки пациентов, результаты анализов, назначения и записи врачей.

Максим забыл о раздражении.

Каждая история болезни была собрана в одном месте. Он мог увидеть изменения показателей, заключения специалистов, снимки, операции и все назначенные препараты.

— Ничего не подписываете и не отправляете без Сергея Павловича, — предупредила Инна Марковна. — Ваш доступ пока ограничен.

— Я понял.

— И не открывайте истории пациентов, которых не лечите.

— Почему?

— Врачебная тайна.

— Разумно.

— Надо же. Хоть кто-то с первого раза не спросил, как система узнает, что ему просто любопытно.

Максим посмотрел на список.

— А она узнает?

— Все действия записываются.

Он убрал руку от мыши.

В этом мире даже хранилища знаний наблюдали за теми, кто ими пользовался.

Первый обход оказался сложнее, чем Максим ожидал.

Не из-за пациентов.

Из-за людей, которые окружали каждого больного.

Сергей Павлович шёл впереди. Рядом находились ординатор, две медсестры, молодой хирург и Роман Зорин.

Роман был высоким, аккуратно выбритым мужчиной с холодным взглядом. Он поздоровался с Максимом без особой радости.

— Воскресший вернулся.

— Так утверждают документы, — ответил Максим.

— Говорят, память потерял.

— Частично.

— Удобно. Можно не помнить собственные ошибки.

— Ты готов мне их напомнить?

— Все не успею. Рабочий день закончится.

Сергей Павлович обернулся.

— Зорин, если у тебя избыток свободного времени, займись выписками.

Роман замолчал, но взгляд остался настороженным.

В первой палате лежали трое пациентов после операций. Максим остановился возле пожилого мужчины.

— Борис Степанович, как ночь? — спросил Сергей Павлович.

— Если бы не боль, была бы хорошей.

— Где болит?

Мужчина указал на живот. Два дня назад ему провели операцию по поводу ущемлённой грыжи. Рана выглядела спокойно, температура оставалась нормальной.

Максим встал рядом.

Ему достаточно было протянуть внутреннее зрение, чтобы почувствовать состояние тканей. Но он не сделал этого.

Сначала медицина.

Он внимательно осмотрел пациента, отметил цвет кожи, частоту дыхания, положение тела. В памяти всплывали отдельные навыки Максима Воронцова.

— Можно? — спросил он у Сергея Павловича.

Наставник кивнул.

Максим осторожно коснулся живота пациента.

Пальцы автоматически нашли правильное положение. Он провёл поверхностную пальпацию, наблюдая за реакцией мужчины.

Под рукой ощущалось напряжение мышц, но признаков серьёзного осложнения он не заметил.

Лишь после этого Максим позволил крошечной нити магии скользнуть вглубь.

Ткани вокруг раны были воспалены, как и следовало ожидать после операции. Кишечник работал медленнее. Опасного повреждения, скопления крови или разрыва не было.

— Локальная болезненность в области вмешательства, — сказал Максим. — Выраженного напряжения за пределами раны нет.

Сергей Павлович одобрительно кивнул.

— Что ещё проверим?

Максим посмотрел на лист наблюдений.

Давление.

Пульс.

Температура.

Работа кишечника.

Количество мочи.

Результаты крови.

— Нужно оценить динамику гемоглобина и воспалительных показателей. Уточнить, отходили ли газы и был ли стул.

— Уже лучше, — сказал наставник. — Борис Степанович, газы отходят?

— Со вчерашнего вечера.

— Тошнота?

— Нет. Только боль мешает.

Сергей Павлович повернулся к Максиму:

— Что назначишь от боли?

Телесная память сразу предложила знакомое название.

— Кеторолак.

— Дозировка?

Максим назвал стандартную дозу, которую нашёл в одном из учебных материалов.

Сергей Павлович не ответил.

Роман слегка усмехнулся.

— Может, сначала посмотришь анализы? — спросил он.

Максим открыл данные пациента.

Показатель функции почек был значительно нарушен.

Он понял ошибку.

Но не всю.

— Снижение функции почек, — сказал Максим. — Нужна коррекция дозы или другой препарат.

— И это не единственная проблема, — произнёс Сергей Павлович. — У него язвенная болезнь в анамнезе, он принимает антикоагулянт из-за фибрилляции предсердий. Нестероидные противовоспалительные увеличат риск кровотечения.

Максим снова просмотрел историю.

Сведения находились перед ним.

Он просто не связал их воедино.

— Я не учёл сопутствующие заболевания.

— Ты после аварии фармакологию вообще забыл?

Слова прозвучали резко.

В палате стало тихо.

Борис Степанович переводил взгляд с одного врача на другого.

— Назначение не было сделано, — спокойно ответил Максим.

— Потому что я стоял рядом.

Сергей Павлович взял планшет.

— Здесь нельзя выбирать препарат только потому, что он знаком. Пациент — не отдельная рана. У него есть возраст, почки, желудок, сердце и лекарства, которые уже действуют в организме.

— Я понимаю.

— Пока только теоретически.

Максим выдержал его взгляд.

— Именно поэтому я нахожусь под вашим контролем.

Сергей Павлович немного смягчился.

— Хорошо, что понимаешь. Но второй раз подобного вопроса я задавать не хочу.

Он изменил схему обезболивания и объяснил решение молодому ординатору.

Максим слушал особенно внимательно.

Роман больше не усмехался.

Ошибка была очевидной.

И опасной.

В Эларде целитель мог почувствовать, как вещество влияет на жизненные потоки, и остановить лечение при первых признаках вреда. Здесь лекарство продолжало действовать после того, как врач уходил.

Неосторожное назначение могло причинить больше вреда, чем неверное заклинание.

Уверенности было недостаточно.

Даже знания одного препарата было недостаточно.

Требовалось видеть всю систему.

В следующей палате Максим не произнёс ни одного назначения, пока не изучил историю полностью.

После обхода Сергей Павлович привёл его в небольшой кабинет.

— Садись.

Максим сел.

— Ты хорошо осматривал пациента, — сказал наставник. — Руки помнят. Глаз тоже работает. Но с препаратами всё плохо.

— Я изучал фармакологию.

— Читать таблицы недостаточно.

— Я уже понял.

— Насколько большие пробелы?

Максим мог сказать, что скоро всё вспомнит. Что ему требуется ещё несколько недель. Что ошибка произошла из-за волнения.

Но ложная уверенность стала бы опаснее признания.

— Значительные, — ответил он. — Названия некоторых препаратов кажутся знакомыми. Я понимаю общие принципы, но не всегда помню дозировки, противопоказания и взаимодействия.

— Почему не сказал комиссии прямо?

— Сказал. В заключении указана частичная утрата профессиональных знаний.

— «Частичная» — растяжимое понятие.

— Теперь вы знаете точнее.

Сергей Павлович вздохнул и сел напротив.

— Хорошо. Самостоятельных назначений не будет. Составим программу восстановления. Хирургия, фармакология, протоколы, неотложные состояния. Будешь работать с учебными историями болезней.

— Согласен.

— И пойдёшь к Елене Кравцовой.

— Клиническому фармакологу.

— Помнишь её?

— Нет. Но Юлия предупреждала, что она может меня убить.

— Только если попытаешься спорить.

— Я постараюсь выжить.

Сергей Павлович улыбнулся.

— Это у тебя в последнее время неплохо получается.

В дверь постучали.

В кабинет заглянула Аида.

— Сергей Павлович, в приёмном покое нужна консультация хирурга. Женщина, двадцать девять лет. Боль в животе, температура, тошнота. Дежурный врач подозревает острый аппендицит, но пациентка отказывается ложиться, пока не закончит какой-то важный разговор.

Из коридора донёсся женский голос:

— Я не отказываюсь от лечения! Я прошу дать мне пять минут! Если они сейчас разрежут ткань, мы потеряем весь заказ!

Аида устало прикрыла глаза.

— Телефон забрать не даёт.

Сергей Павлович поднялся.

— Идём посмотрим.

Максим тоже встал.

Наставник посмотрел на него.

— Только наблюдаешь.

— Я помню.

Они вышли в коридор.

Возле приёмного покоя стояла каталка. На ней сидела молодая женщина в строгом бежевом костюме, прижимая одну руку к правой стороне живота. Другой она держала телефон.

Лицо у неё было бледным, но голос звучал твёрдо:

— Милана, слушай внимательно. Не трогайте красное платье. Я приеду и сама проверю выкройку.

Она закончила разговор и подняла глаза на врачей.

— Кто из вас может быстро объяснить, что со мной, а потом отпустить?

Сергей Павлович посмотрел на Максима.

— Добро пожаловать обратно в хирургию, Воронцов.

Максим встретился взглядом с незнакомой пациенткой.

В тот момент ни один из них ещё не знал, насколько сильно эта встреча изменит их жизни.

Глава 7. Неудобная пациентка

Молодая женщина на каталке выглядела так, словно попала в больницу по досадному недоразумению и собиралась исправить его в ближайшие пять минут.

Строгий бежевый костюм сидел безупречно, несмотря на то что пиджак был расстёгнут, а одна брючина слегка помялась. Тёмно-каштановые волосы она собрала в низкий хвост. На запястье блестели тонкие часы, в руке находился телефон.

Только слишком бледное лицо и ладонь, прижатая к правой нижней части живота, выдавали её настоящее состояние.

— Кто из вас может быстро объяснить, что со мной, а потом отпустить? — повторила она.

— Быстро объяснить можем, — ответил Сергей Павлович. — Отпустить — вряд ли.

— Вы ещё меня не осмотрели.

— А вы уже решили уйти.

— У меня через три часа сдача коллекции заказчику.

— Через три часа у вас может начаться перитонит.

Женщина замолчала.

— Вы всегда начинаете с худшего варианта? — спросила она.

— Только когда пациент пытается уйти до обследования. Как вас зовут?

— Дарья Ланская.

Аида передала Сергею Павловичу документы.

— Двадцать девять лет. Боль около полутора суток. Температура при поступлении — тридцать восемь и два. Давление сто пять на шестьдесят пять, пульс сто восемь. Один раз была рвота.

— Не рвота, а тошнота, — поправила Дарья.

— Вы сами сказали, что вас вырвало утром.

— Один раз. После кофе. Это мог быть плохой кофе.

— Кофе не вызывает локальную боль справа и температуру, — сказал Сергей Павлович.

— Иногда вызывает желание умереть, — заметила Дарья. — Особенно тот, который продают возле моего ателье.

Аида отвернулась.

Максим сохранил серьёзное выражение.

Шутка была понятна. Это уже считалось успехом.

— В смотровую, — распорядился Сергей Павлович. — Максим, идёшь со мной. Аида, анализы уже взяли?

— Да. Кровь, биохимия, общий анализ мочи. Тест на беременность тоже отправили.

Дарья устало прикрыла глаза.

— Может, сначала спросить, возможно ли это?

— Мы спрашивали, — сказала Аида. — Вы в это время объясняли кому-то, почему нельзя шить шёлк иглой для джинсовой ткани.

— Потому что нельзя.

— А анализы мы всё равно обязаны проверить, — вмешался Сергей Павлович. — При боли в животе у молодой женщины нужно исключить не только хирургические, но и гинекологические причины.

Дарья убрала телефон в сумку.

— Хорошо. Осматривайте.

Она попыталась подняться с каталки и тут же побледнела ещё сильнее.

Максим автоматически шагнул вперёд, поддержал её за локоть и помог лечь обратно.

На краткое мгновение между его пальцами и её кожей возник контакт.

Внутреннее зрение отозвалось раньше, чем он успел его остановить.

Горячее воспаление.

Не разлитое по всему животу — пока сосредоточенное справа, глубже, чем указывала ладонь. Рядом с источником ощущалась тяжёлая, пульсирующая область, будто ткани пытались оградить опасность от остального организма.

Процесс шёл давно.

Дольше, чем говорила Дарья.

Максим сразу разорвал контакт.

Магическое ощущение оставило после себя слабую боль в висках.

Дарья посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Вы так резко убрали руку, словно я вас ударила током.

— Я не ожидал, что вы попытаетесь встать.

— Я тоже не ожидала, что это окажется так сложно.

Сергей Павлович заметил их разговор, но ничего не сказал.

В смотровой Дарья наконец отдала телефон Аиде.

Не добровольно.

Сергей Павлович сообщил, что в противном случае запишет в истории болезни отказ пациентки от полноценного осмотра.

— Это шантаж, — сказала Дарья.

— Медицинская документация.

— Телефон останется здесь?

— Аида будет держать его в поле вашего зрения.

— И если позвонят из ателье?

— Мир переживёт десять минут без вас.

— Вы не знаете моих сотрудников.

— Зато я знаю аппендикс. Он значительно опаснее сотрудников.

Дарья легла на кушетку.

Максим встал у стены, оставляя осмотр наставнику. Ему следовало только наблюдать.

— Когда появилась боль? — спросил Сергей Павлович.

— Вчера утром.

— Где болело сначала?

— В центре. Возле желудка. Я решила, что не позавтракала.

— Потом?

— К вечеру сместилось вправо.

— Боль усиливалась?

— Да.

— Почему не обратились раньше?

— Выпила обезболивающее.

— Какое?

Дарья назвала препарат.

Максим узнал его. Нестероидное противовоспалительное средство. Оно могло уменьшить боль и температуру, но не остановить причину.

— Сколько таблеток?

— Две вчера. Одну сегодня утром.

Сергей Павлович нахмурился.

— Ещё что-нибудь принимали?

— Спазмолитик. И антибиотик.

— Какой антибиотик?

— Не помню. Оставался дома после ангины.

В комнате повисла тишина.

— Вы принимали случайный антибиотик? — уточнил Сергей Павлович.

— Не случайный. Мне его когда-то назначал врач.

— От другого заболевания, в другой дозировке и на другой срок.

— Я понимаю, что это было неправильно.

— Хорошо, что понимаете.

Дарья перевела взгляд на Максима.

— А он почему молчит?

— Наблюдает, — ответил Сергей Павлович.

— Он студент?

Максим слегка приподнял бровь.

— Врач.

— Тогда почему наблюдает?

— Возвращается к работе после аварии.

Дарья ещё раз внимательно посмотрела на него. Её взгляд задержался на шраме возле виска и трости, оставленной у двери.

— Вы тот самый хирург, который выжил после остановки сердца?

Вопрос прозвучал неожиданно.

— По всей видимости, — ответил Максим.

— О вас писали в городских новостях.

Он не знал об этом.

— Новости склонны преувеличивать.

— Четыре минуты клинической смерти — это преувеличение?

— Три минуты сорок семь секунд, — поправил Сергей Павлович. — Максим, не отвлекай пациентку.

— Это я его отвлекла, — сказала Дарья.

— Тогда не отвлекайте врача. Расслабьте живот.

Она попыталась выполнить просьбу.

Сергей Павлович начал осмотр с левой стороны, медленно перемещая ладонь. Когда пальцы приблизились к правой подвздошной области, Дарья резко вдохнула и напряглась.

— Здесь?

— Да.

— Боль отдаёт куда-нибудь?

— В поясницу. Иногда ниже.

Сергей Павлович осторожно убрал руку.

Дарья вскрикнула и сердито посмотрела на него.

— Вы специально?

— Проверял признаки раздражения брюшины.

— Можно было предупредить.

— Тогда вы заранее напрягли бы мышцы.

— Значит, всё-таки обманули.

— Немного.

Он снова осмотрел живот, затем предложил Дарье согнуть правую ногу. Движение усилило боль.

— Нужно УЗИ, — сказал Сергей Павлович. — И дождаться анализов.

— Сколько это займёт?

— Столько, сколько потребуется.

— Мне нужен хотя бы примерный срок.

— До утра вы точно останетесь в больнице.

Дарья села, придерживая живот.

— Я не могу.

— Можете.

— У меня важная примерка. Клиентка прилетела на один день.

— Перенесёте.

— Она не перенесёт.

— Тогда ей придётся примерить платье без вас.

Дарья протянула руку за телефоном.

— Я подпишу отказ.

Максим посмотрел на Сергея Павловича. Наставник не вмешался сразу.

Значит, ждал, что скажет он.

Это тоже было испытание.

— Дарья, — произнёс Максим.

Она повернулась.

— Если вы уйдёте сейчас, то можете потерять не только заказ.

— Вы тоже решили меня напугать?

— Нет. Я пытаюсь объяснить последствия.

— Мне уже объяснили про перитонит.

— Боль началась в центре живота и переместилась вправо. У вас высокая температура, учащённый пульс, тошнота и локальное напряжение мышц. Вы принимали лекарства, которые могли временно скрыть симптомы, но не остановили воспаление.

Он говорил спокойно, перечисляя только медицинские признаки.

— Если это осложнённый аппендицит, промедление увеличит риск разрыва воспалённого отростка, распространения инфекции и более тяжёлой операции. Тогда вы выпадете из работы не на несколько дней, а значительно дольше.

Дарья молчала.

— А если это не аппендицит?

— Именно поэтому нужно обследование.

— Вы уверены, что всё серьёзно?

Максим вспомнил горячий узел, который почувствовал при прикосновении.

— У нас достаточно оснований не отпускать вас без проверки.

— Это не ответ.

— Другого честного ответа пока нет.

Она продолжала смотреть ему в глаза, словно пыталась определить, скрывает ли он что-то.

— Вы всегда так разговариваете с пациентами?

— Как?

— Будто каждое слово предварительно утвердили на королевском совете.

Максим замер.

Сергей Павлович кашлянул.

Аида опустила голову, пряча улыбку.

— После аварии у меня изменилась речь, — ответил Максим.

— Понятно.

Дарья забрала телефон у Аиды, но не стала звонить.

Вместо этого написала сообщение.

— Хорошо. Я останусь до результатов обследования.

— Неожиданное проявление здравого смысла, — сказал Сергей Павлович.

— Не привыкайте.

Ультразвуковое исследование провели через сорок минут.

Максим наблюдал за экраном из-за плеча врача. Серые пятна и линии пока казались ему гораздо менее понятными, чем снимки КТ. Изображение постоянно двигалось, менялось при повороте датчика и зависело от положения пациента.

— Аппендикс чётко не визуализируется, — сказала врач ультразвуковой диагностики. — В правой подвздошной области есть инфильтративные изменения, небольшое количество свободной жидкости. Из-за выраженного газообразования обзор ограничен.

— То есть вы ничего не нашли? — спросила Дарья.

— Мы нашли косвенные признаки воспаления, — ответил Сергей Павлович. — Но для точного решения этого недостаточно.

— Что дальше?

— Ждём лабораторию. Вероятно, понадобится КТ с контрастированием.

— Ещё одно обследование?

— Да.

— Сколько можно искать один маленький отросток?

— Иногда маленькие части тела создают самые большие проблемы, — сказал Максим.

Дарья бросила на него быстрый взгляд.

— Это была шутка?

— Возможно.

— Ваше состояние улучшается.

Аида, стоявшая у двери, тихо фыркнула.

Когда Дарью отвезли обратно в смотровую, Сергей Павлович задержал Максима в коридоре.

— Что ты почувствовал, когда поддержал её?

Максим посмотрел на наставника.

— Почему вы решили, что я что-то почувствовал?

— Ты изменился в лице.

— У неё высокая температура.

— Это видно и без прикосновения.

Несколько секунд они молчали.

— Живот напряжён сильнее, чем я ожидал, — осторожно произнёс Максим. — В правой подвздошной области, возможно, формируется инфильтрат.

— Возможно?

— У меня возникло такое впечатление.

— На основании чего?

Максим перебрал допустимые объяснения.

— Продолжительность боли. Высокая температура. Тахикардия. Приём обезболивающих и антибиотика мог изменить картину. УЗИ показывает инфильтративные изменения.

Всё сказанное было правдой.

Просто не всей.

Сергей Павлович кивнул.

— Думаешь, уже есть перфорация?

— Не исключаю ограниченную.

— Тогда КТ действительно нужно.

Он посмотрел на Максима внимательнее.

— Хорошая клиническая интуиция у тебя сохранилась.

— Интуиция должна подтверждаться обследованием.

— Это ты сам понял или Кравцова уже успела провести воспитательную беседу?

— Сам.

— Завтра познакомлю вас. Она улучшит результат.

Лабораторные показатели подтвердили воспаление.

Число лейкоцитов было значительно повышено. С-реактивный белок тоже оказался высоким. Тест на беременность — отрицательным. Анализ мочи не указывал на проблему со стороны мочевыводящей системы.

Сергей Павлович показал результаты Максиму.

— Что скажешь?

Максим внимательно изучил цифры.

— Выраженная воспалительная реакция. Вместе с клинической картиной и данными УЗИ вероятность осложнённого аппендицита высокая.

— Дальше?

— КТ брюшной полости с контрастом, если нет противопоказаний. Консультация анестезиолога. Не давать пищу и воду. Венозный доступ, инфузия. Обезболивание. Антибактериальную терапию выбрать с учётом протокола и после проверки вами.

Последнюю фразу он добавил намеренно.

Сергей Павлович улыбнулся краем губ.

— Учишься.

Они вернулись к Дарье.

Она сидела на каталке и разговаривала по видеосвязи. На экране телефона была видна светлая мастерская. За спиной девушки в очках стояли манекены и висели платья.

— Милана, покажи линию плеча ближе, — требовала Дарья. — Нет, камеру выше. Выше, я сказала. Теперь поверни платье.

Она увидела врачей.

— Подождите минуту.

— Мы получили результаты, — сказал Сергей Павлович.

Дарья сразу завершила разговор.

— Насколько всё плохо?

— В анализах выраженное воспаление. УЗИ не дало полной картины. Нужно сделать компьютерную томографию с контрастом.

— А потом?

— Если диагноз подтвердится, понадобится операция.

Дарья сжала телефон.

На мгновение деловая уверенность исчезла. Перед ними сидела молодая женщина, которой впервые стало по-настоящему страшно.

— Сегодня?

— Скорее всего.

— У меня никогда не было операций.

— У большинства людей когда-то не было первой операции, — заметил Максим.

Она посмотрела на него.

— Вы удивительно умеете успокаивать.

— Я хотел сказать, что страх естественен.

— Получилось иначе.

Максим мысленно отметил, что некоторые мысли лучше не произносить вслух.

— Операция при аппендиците относится к хорошо отработанным вмешательствам, — продолжил Сергей Павлович. — Но окончательное решение примем после КТ.

Дарья кивнула.

— Что нужно подписать?

Аида принесла документы.

Пока пациентка читала согласие на обследование, Максим почувствовал лёгкое головокружение. Четыре часа уже прошли. Нога ныла, а после краткого использования магического зрения слабость усилилась.

Роза Сапаровна появилась в коридоре так своевременно, словно обладала собственным даром обнаруживать нарушителей режима.

— Воронцов, домой.

— Я хочу увидеть результаты КТ.

— Увидите завтра.

— Пациентку обследуют сейчас.

— А вы не являетесь дежурным врачом.

Дарья подняла голову от документов.

— Он мой лечащий врач?

— Пока нет, — ответил Сергей Павлович. — Но будет наблюдать вас вместе со мной.

— Тогда пусть останется.

Все посмотрели на неё.

Дарья пожала плечами.

— Он хотя бы объясняет без лишних обещаний.

Роза Сапаровна скрестила руки.

— Пациентка через десять минут уедет на обследование, а доктор Воронцов через десять минут упадёт от усталости. Кто из них потом будет кого лечить?

— Я не упаду, — сказал Максим.

— Уже бледный.

— Это естественный цвет кожи.

— До аварии естественный цвет у вас был менее упрямый.

Сергей Павлович вмешался:

— Максим посмотрит КТ удалённо, когда вернётся домой. Доступ к своей пациентке я ему открою. Но сейчас действительно хватит.

Слово «своей» прозвучало непривычно.

У Максима снова появился пациент.

Пока только под контролем наставника, без права самостоятельно назначать лечение. Но ответственность уже ощущалась вполне настоящей.

Он повернулся к Дарье.

— Не ешьте и не пейте до решения врача.

— Я запомнила.

— И не пытайтесь уйти после обследования.

— Я ничего не обещаю.

— Тогда мне придётся попросить Аиду спрятать вашу одежду.

Дарья впервые улыбнулась.

Улыбка изменила её лицо — убрала деловую холодность и усталость, сделала неожиданно молодой.

— Доктор Воронцов, — сказала она, — я начинаю подозревать, что вы опаснее, чем кажетесь.

Максим вспомнил Элард, разрушенный круг и силу, которой когда-то мог остановить сердце одним прикосновением.

— Это маловероятно.

— А вот сейчас снова прозвучало очень странно.

Роза Сапаровна вручила ему трость.

— Домой, высший магистр хирургии.

Максим резко посмотрел на неё.

Старшая медсестра уже отвернулась и ничего не заметила.

Обычная шутка.

Только шутка.

Он попрощался с Сергеем Павловичем и направился к лифту.

Уже в кабине Максим достал телефон. На экране появилось уведомление о новом доступе к истории болезни.

Ланская Дарья Олеговна, 29 лет.

Лифт начал опускаться.

Максим смотрел на имя пациентки и продолжал ощущать тот горячий, пульсирующий узел, которого не смогло увидеть ультразвуковое исследование.

Он надеялся, что ошибся.

Но целитель внутри него уже знал: опасность успела зайти слишком далеко.

Глава 8. Они создали магию сами

К тому времени, когда Максим добрался до квартиры, результаты компьютерной томографии уже появились в медицинской системе.

Он снял куртку, поставил трость возле стола и открыл компьютер.

Доступ к истории Дарьи потребовал пароль, код из сообщения и электронную подпись. В первый рабочий день эта последовательность казалась издевательством. Сейчас Максим прошёл её почти машинально.

На экране появились снимки брюшной полости.

Он медленно пролистывал срезы, сравнивая увиденное с анатомическим атласом. Воспалённый аппендикс был увеличен. Окружающая жировая клетчатка выглядела изменённой. Рядом определялись небольшое скопление жидкости и пузырьки газа, которых там быть не должно.

Максим открыл заключение рентгенолога.

КТ-признаки острого деструктивного аппендицита. Вероятная локальная перфорация. Формирующийся периаппендикулярный абсцесс.

Он перечитал текст дважды.

Магическое ощущение не обмануло.

Горячий узел, который он почувствовал при прикосновении к Дарье, оказался воспалёнными тканями, пытавшимися ограничить распространение инфекции.

Но одно дело — ощутить опасность.

Другое — увидеть её на точном изображении, сохранить, измерить и показать любому подготовленному врачу.

Телефон зазвонил.

— Посмотрел? — спросил Сергей Павлович.

— Да. Локальная перфорация и формирующийся абсцесс.

— Удивлён?

— Нет.

На другом конце наступила короткая пауза.

— Ты почти дословно предположил это до КТ.

— Клиническая картина была достаточно выраженной.

— УЗИ не показало перфорацию.

— Поэтому вы назначили томографию.

— Хорошо, не хочешь рассказывать — не надо.

Максим нахмурился.

— Что именно я должен рассказать?

— Как твоя голова после аварии умудрилась забыть дозировки лекарств и сохранить настолько точное клиническое чутьё.

— Не знаю.

Это снова было почти правдой.

— Что решили делать? — спросил он.

— Оперировать. Дарья стабильна, абсцесс пока небольшой и ограниченный. Начали инфузию и антибиотики. Антон уже посмотрел её, противопоказаний к анестезии не видит. В операционную возьмём утром в семь.

— Почему не сейчас?

— Операционная занята экстренным случаем. Кроме того, несколько часов на фоне антибиотиков и наблюдения допустимы. Если состояние ухудшится, пойдём немедленно.

Максим взглянул на время.

Было около девяти вечера.

— Я приеду к семи.

— Твой рабочий день начинается в восемь.

— Вы сказали, что я буду наблюдать пациентку вместе с вами.

— Я сказал это пациентке, чтобы она перестала собираться домой.

— Значит, вы солгали?

— В медицинских целях.

— Она согласилась остаться отчасти потому, что доверилась мне.

Сергей Павлович вздохнул.

— Хорошо. Приезжай к половине седьмого. Но в операции не участвуешь. Только смотришь.

— Согласен.

— И ложись спать.

— Я должен изучить методику лапароскопической аппендэктомии.

— Ты хирург.

— С частичной утратой профессиональных знаний.

Снова пауза.

— Один час, — разрешил Сергей Павлович. — Потом спать.

— Кто будет контролировать?

— Позвоню Антону.

— Он на дежурстве.

— Значит, Юлии.

— Это злоупотребление служебными связями.

— Это единственный способ заставить тебя соблюдать режим.

Звонок завершился.

Максим ещё раз просмотрел снимки Дарьи.

Затем открыл учебное видео операции.

На этот раз он не просто наблюдал.

Он запоминал каждое движение.

В шесть часов двадцать минут Максим вошёл в хирургическое отделение.

Коридоры были почти пустыми. Ночное освещение делало стены сероватыми, из палат доносились приглушённые голоса и редкие сигналы оборудования.

У поста медсестёр сидела Аида.

— Вы рано.

— Операция назначена на семь.

— Операция у пациентки. Не у вас.

— Я буду наблюдать.

— Сергей Павлович предупредил. И Роза Сапаровна тоже.

— Она уже здесь?

— Она всегда здесь. Иногда мне кажется, что старшие медсёстры вообще не уходят домой, а просто растворяются в стенах.

Максим посмотрел на стены.

— Это шутка.

— Теперь вы определяете быстрее.

Аида передала ему лист наблюдения.

— Ночь прошла относительно спокойно. Температура снизилась до тридцати семи и семи. Боль сохраняется, давление стабильное. Один раз пыталась заказать курьера, чтобы ей привезли ноутбук.

— Вы разрешили?

— Нет.

— Почему?

— Потому что она собиралась проводить видеосовещание перед операцией.

— Разумное решение.

— Чьё? Запретить или провести совещание?

— Запретить.

— Я уже начала сомневаться.

Максим открыл электронную историю болезни. Просмотрел назначения, результаты повторного анализа крови и запись анестезиолога.

Антибактериальная терапия была начата. На этот раз он не ограничился названием препарата. Проверил дозу, функцию почек, аллергоанамнез и время введения.

— Учтён предыдущий урок? — раздался голос Сергея Павловича.

Максим обернулся.

Наставник стоял у поста в хирургической форме.

— Да.

— Против назначения возражения есть?

— Нет. Выбор соответствует осложнённой внутрибрюшной инфекции и принятому протоколу.

— Прекрасно. Ещё несколько месяцев — и я перестану бояться оставлять тебя возле списка лекарств.

Они вошли в палату.

Дарья не спала.

Она лежала на спине и смотрела в телефон. Волосы были распущены по подушке, больничная одежда заменила строгий костюм. Без деловой брони она выглядела более уязвимой, хотя взгляд оставался таким же собранным.

— Доброе утро, — сказал Сергей Павлович. — Как самочувствие?

— Болит.

— Сильнее, чем ночью?

— Примерно так же. Когда не двигаюсь, терпимо.

— Тошнота?

— Нет.

— Озноб?

— Тоже нет.

Дарья посмотрела на Максима.

— Вы всё-таки пришли.

— Я сказал, что буду наблюдать.

— Вчера вы сказали, что вас отправляют домой.

— Одно не противоречит другому.

— Обычно люди после возвращения домой остаются там хотя бы до утра.

— Утро уже наступило.

Дарья чуть улыбнулась.

Сергей Павлович осмотрел живот. Локальная болезненность сохранялась, но признаков распространённого перитонита не было.

— Операция начнётся примерно через полчаса, — сообщил он. — Лапароскопический доступ. Через небольшие проколы удалим воспалённый отросток, промоем область и при необходимости установим дренаж.

— А если лапароскопически не получится?

— Перейдём на открытый доступ. Такое возможно при выраженном воспалении или технических сложностях, но пока оснований ожидать этого нет.

— Насколько всё опасно?

— Любая операция имеет риски. В вашем случае основная опасность — уже существующая перфорация и инфекция. Поэтому откладывать вмешательство нельзя.

Дарья кивнула.

— После операции я смогу пользоваться телефоном?

Сергей Павлович закрыл историю болезни.

— Ваша настойчивость вызывает уважение.

— Это не ответ.

— Когда полностью придёте в сознание и анестезиолог разрешит.

— Значит, сегодня?

— Возможно.

— А ноутбук?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я врач и пока обладаю властью.

— Наслаждайтесь. Это ненадолго.

Сергей Павлович вышел поговорить с операционной бригадой.

Максим остался возле двери.

Дарья отложила телефон.

— Вы будете оперировать?

— Нет.

— Почему?

— После аварии мне временно запрещена самостоятельная работа.

— Но вы хирург.

— Сейчас — наблюдатель.

— Вас это раздражает.

Это прозвучало не как вопрос.

— Ограничения редко вызывают удовольствие.

— Тогда почему вы согласились?

— Потому что человек, не знающий собственных возможностей, опасен для пациента.

Дарья задумчиво посмотрела на него.

— Большинство людей на вашем месте сказали бы, что полностью восстановились.

— Большинство людей не умирали на операционном столе.

— Вы помните это?

— Нет. Только то, что было после.

Он ответил слишком быстро.

Дарья заметила.

— А что было после?

— Реанимация.

— Я не об этом. В новостях писали, что у вас частичная потеря памяти.

— Новости удивительно осведомлены о чужой жизни.

— Значит, правда?

Максим посмотрел в окно. За стеклом только начинало светать.

— Да. Я не помню аварию, работу и многих людей.

— Но медицину помните.

— Частями.

— Вчера вы уверенно объяснили, что со мной происходит.

— Объяснить признаки болезни проще, чем безопасно выполнить операцию.

— Вы всегда отвечаете честно?

— Стараюсь.

— Это неудобное качество.

— Почему?

— Люди предпочитают уверенность. Даже ложную.

— А вы?

Дарья помолчала.

— Я предпочитаю знать, на что рассчитывать.

Максим кивнул.

— Тогда рассчитывайте, что Сергей Павлович сделает всё необходимое.

— Он хороший хирург?

— Да.

— Вы помните его работу?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— Я изучил результаты его операций и наблюдал, как он принимает решения. Этого достаточно.

— А анестезиолог?

— Антон Лебедев. Мой лучший друг.

— Это должно меня успокоить?

— Он один из тех, кто вернул меня к жизни.

Дарья посмотрела на него внимательнее.

— Тогда успокоило.

В палату вошла Аида с каталкой.

— Пора.

Дарья убрала телефон в протянутый пакет.

— Если позвонит Милана, скажите, что красное платье нельзя трогать.

— Я медсестра, а не секретарь дома моды, — возмутилась Аида.

— Но вы производите впечатление человека, который способен спасти платье.

— Пациентов спасаем. Платья — по возможности.

Максим помог переложить Дарью на каталку. Прикосновения к коже он избегал. Ему не требовалась новая магическая подсказка. Диагноз уже был подтверждён.

Когда каталка двинулась к двери, Дарья вдруг протянула руку и коснулась его запястья.

— Доктор Воронцов.

— Да?

— Вы будете рядом?

В её голосе впервые не было ни иронии, ни деловой твёрдости.

Только страх.

— Я буду в операционной.

— Хорошо.

Она отпустила его руку.

Перед входом в операционный блок Максим сменил одежду, надел шапочку, маску и бахилы.

Телесная память включилась мгновенно.

Руки сами завязали маску. Тело знало, где находится помещение для обработки рук, в каком порядке надевается защитная одежда и какую дверь нельзя открывать без разрешения.

Чем ближе он подходил к операционной, тем больше становилось этих вспышек.

Холодный свет.

Запах антисептика.

Звук металлических инструментов.

Чей-то голос: «Давление падает».

Руки Максима Воронцова, уверенно удерживающие зажим.

Аэран остановился.

Две профессиональные памяти накладывались друг на друга.

В Эларде он входил в лечебный круг в длинном сером одеянии магистра. Помощники зажигали очищающие сферы. Инструменты лежали на серебряной ткани, а воздух наполнялся запахом лечебных трав.

Здесь помещение было ярко освещено. Вокруг стола стояли устройства, мониторы и стойки с препаратами. На металлическом столике лежали инструменты, некоторые из которых Аэран пока не мог назвать.

Но назначение места было тем же.

За этой дверью люди боролись со смертью.

Антон уже находился рядом с Дарьей. Он разговаривал с ней спокойным, почти ленивым тоном, одновременно проверяя оборудование.

— Сейчас введём препарат, появится сонливость. Потом вы уснёте.

— Я точно проснусь?

— Мы сделаем всё необходимое.

— Это ответ врача. А как ответит лучший друг человека, которого вы вернули после клинической смерти?

Антон взглянул на Максима.

— Быстро ты успел рассказать обо мне.

— Пациентка спросила, хороший ли ты специалист.

— И что ты ответил?

— Что ты один из тех, кто вернул меня к жизни.

Антон поправил датчик на пальце Дарьи.

— Тогда скажу как друг. Я буду рядом с вами всю операцию. Прослежу за дыханием, сердцем, давлением и каждым препаратом. Вы не останетесь одна ни на минуту.

Дарья медленно выдохнула.

— Вот это лучше.

— У вас есть последние вопросы?

— Сколько времени я буду спать?

— Около часа. Возможно, немного дольше.

— Телефон…

— Аида сохранит государственную тайну красного платья.

— Все уже знают про платье?

— Скоро будет знать вся хирургия.

Антон ввёл препарат.

Дарья посмотрела на Максима.

— Вы действительно странно разговариваете, доктор Воронцов.

— Мне уже говорили.

— Но это… не самое неприятное.

Её веки закрылись.

Антон дождался потери сознания и приступил к следующему этапу. Ввёл препараты для обезболивания и расслабления мышц, осторожно установил дыхательную трубку и подключил аппарат.

Грудь Дарьи начала подниматься в заданном ритме.

Максим наблюдал молча.

Он уже видел подобную машину со стороны пациента. Теперь впервые понимал весь процесс.

Антон не просто погружал человека в сон.

Он временно брал на себя управление дыханием, защищал от боли, поддерживал давление и следил, чтобы сердце выдержало вмешательство. На экранах отображались пульс, насыщение крови кислородом, давление и состав выдыхаемого воздуха.

Целители Эларда вводили пациентов в магический сон и удерживали жизненные потоки собственными силами. Это требовало редкого дара. Если маг слабел, пациент просыпался или переставал дышать.

Здесь часть работы выполняли лекарства и машины.

Сергей Павлович вошёл вместе с Романом Зориным.

— Максим, стоишь у монитора. К столу не подходишь, — напомнил наставник.

— Я помню.

— Если закружится голова — выходишь.

— Хорошо.

— Без споров?

— Без споров.

Роман посмотрел на него.

— Настоящая амнезия. Прежний Воронцов уже доказывал бы, что способен оперировать одной рукой.

Максим не ответил.

Операция началась.

После обработки кожи Сергей Павлович сделал небольшой разрез возле пупка. В брюшную полость ввели инструмент, затем подали углекислый газ.

Изображение появилось на большом экране.

Живые ткани заполнили всё поле зрения.

Они блестели под холодным светом камеры. Каждый сосуд, складка и участок воспаления были видны с такой ясностью, которой невозможно добиться при обычном разрезе.

Максим перестал замечать всё остальное.

Руки Сергея Павловича управляли длинными инструментами. Движения казались непривычными: хирург смотрел не на собственные руки, а на экран, чувствуя ткани через металлические стержни.

Роман осторожно отвёл петлю кишечника.

Стала видна воспалённая область.

— Инфильтрат, — произнёс Сергей Павлович. — Сальник прикрывает отросток. Работаем медленно.

Он начал разделять ткани.

Максим почувствовал знакомое напряжение. В Эларде он видел подобные защитные реакции сотни раз. Тело само пыталось ограничить источник заражения, окружая его соседними тканями.

На экране появилась полость с гнойным содержимым.

— Локальная перфорация, — сказал Роман. — Воронцов угадал.

— Не угадал, — ответил Сергей Павлович. — Предположил по клинике.

Роман бросил быстрый взгляд на Максима.

— Очень точно предположил.

Максим сосредоточился на экране.

Сергей Павлович осторожно очистил область, выделил основание аппендикса и надёжно его обработал. Воспалённый отросток поместили в специальный контейнер и извлекли через небольшой разрез.

Никакой лишней спешки.

Никаких эффектных движений.

Только точность.

После удаления источника инфекции брюшную полость промыли. В зоне абсцесса оставили тонкий дренаж.

— Завершаем, — сказал Сергей Павлович.

Максим посмотрел на часы.

Прошло меньше часа.

Дарью доставили сюда с очагом воспаления, который уже начал разрушать окружающие ткани. Через несколько небольших проколов врачи нашли источник, удалили его, очистили полость и всё это время поддерживали сон, дыхание и работу сердца.

Без единого заклинания.

Антон прекратил подачу части препаратов. Через некоторое время мышцы Дарьи начали восстанавливать работу. Она сделала первый самостоятельный вдох.

Затем второй.

Аппарат был отключён. Дыхательную трубку удалили после того, как Антон убедился, что она может дышать сама.

— Всё стабильно, — сообщил он.

Максим неожиданно почувствовал, как сильно был напряжён.

— Впечатлило? — спросил Роман, снимая перчатки.

— Да.

— Ты провёл сотни таких операций.

— Я их не помню.

— Тогда завидую. Вновь увидеть лапароскопию в первый раз — редкая возможность.

В голосе Романа впервые не было насмешки.

— Вы не чувствуете ткани напрямую, — произнёс Максим. — Но видите их лучше, чем при открытом вмешательстве.

— Иногда лучше, иногда нет. Камера тоже может обмануть. Поэтому нужно знать, что ищешь.

Сергей Павлович посмотрел на Максима.

— Именно. Запомни это. Ни один прибор не думает вместо врача.

— Но позволяет увидеть то, что раньше было скрыто.

— Для этого его и создавали.

Максим перевёл взгляд на Дарью.

Она ещё спала. Монитор показывал ровный ритм сердца.

Люди этого мира не умели чувствовать жизненные потоки.

Вместо этого они научили металл видеть.

Научили машины дышать.

Научили лекарства выключать боль и возвращать сознание.

А затем назвали всё это обычной медициной.

Дарья окончательно пришла в себя уже в послеоперационной палате.

Максим находился рядом с Сергеем Павловичем, когда она открыла глаза.

Несколько секунд её взгляд оставался мутным. Затем она узнала врачей.

— Всё? — прошептала она.

— Всё, — ответил Сергей Павлович. — Аппендикс удалили. Была небольшая перфорация и ограниченный абсцесс. Мы очистили область и установили дренаж.

— Это плохо?

— Это осложнение. Но мы обнаружили его вовремя. Сейчас ваше состояние стабильное.

Дарья перевела взгляд на Максима.

— Вы были там?

— Да.

— Не ушли?

— Нет.

Она прикрыла глаза.

— Хорошо.

Через несколько секунд снова открыла.

— Телефон.

— Дарья, — устало произнёс Сергей Павлович.

— Мне нужно написать одно сообщение. Только одно.

Аида, стоявшая у двери, подняла прозрачный пакет.

— Телефон здесь. Красное платье тоже в безопасности. Милана звонила четыре раза.

— Вы ответили?

— Один раз.

— И что сказали?

— Что директор дома моды временно находится под управлением хирургического отделения.

Дарья попыталась улыбнуться, но поморщилась от боли.

— Вы страшный человек, Аида.

— Я училась у Розы Сапаровны.

— Тогда вопросов нет.

Сергей Павлович проверил повязки и показатели.

— Первые часы не вставать. Воду — небольшими глотками после разрешения. Если усилится боль, появится тошнота или станет трудно дышать, сразу говорите медсестре.

— Сколько я здесь пробуду?

— Несколько дней. Точнее скажем по состоянию.

— Несколько?

— У вас был не простой аппендицит.

Дарья посмотрела на Максима, словно ожидала, что он предложит другой ответ.

— Сергей Павлович прав, — сказал он. — Вам нужно лечение и наблюдение.

— Я уже жалею, что вчера назвала вас честным.

— Честность редко бывает удобной.

Она слишком устала, чтобы спорить.

Сергей Павлович передал Максиму планшет.

— Будешь вести наблюдение вместе со мной. Осмотр, динамика температуры, анализы, работа кишечника, состояние дренажа. Все назначения согласовываешь.

— Понял.

— И не сидишь возле пациентки круглосуточно. У тебя ограниченный режим.

— Я помню.

Дарья приоткрыла глаза.

— Значит, вы всё-таки мой лечащий врач?

Максим посмотрел на Сергея Павловича.

— Под наблюдением наставника.

— У вас всё с оговорками.

— Это защищает пациентов.

— А я думала, врачи просто любят сложные формулировки.

— Иногда и это.

Дарья снова закрыла глаза.

Максим посмотрел на её спокойное лицо, затем на монитор.

Пульс был немного учащён, но ровен. Давление стабильное. Дыхание самостоятельное.

Он мог использовать магию и ускорить восстановление тканей. Мог уменьшить воспаление и снять часть боли.

Но сейчас в этом не было необходимости.

Операция устранила источник инфекции. Антибиотики боролись с бактериями. Аппаратура следила за состоянием. Рядом находились медсёстры и врачи.

Магия не требовалась для того, что люди уже умели делать сами.

И почему-то это не задевало его гордость.

Наоборот.

Впервые с момента пробуждения в чужом мире Аэран почувствовал не одиночество, а уважение.

Он поправил край одеяла Дарьи и тихо вышел из палаты.

В пустом коридоре раздался едва слышный звук.

Будто маленькие когти на мгновение царапнули металл вентиляционной решётки.

Максим остановился и прислушался.

Звук не повторился.

Он посмотрел на белый потолок, но не почувствовал ни малейшего следа магии.

Наверное, обычная больничная мышь.

В мире без волшебства другого объяснения не требовалось.

Глава 9. Запах горячего железа

К вечеру температура Дарьи снова поднялась.

Тридцать восемь и одна.

Для первых суток после операции это не считалось чем-то необычным, особенно после перфоративного аппендицита и ограниченного абсцесса. Но Максим трижды проверил результаты анализов, состояние дренажа и назначения.

— Вы смотрите на этот градусник так, словно он лично вас оскорбил, — сказала Дарья.

Она полусидела на кровати, придерживая одной рукой живот. В другой руке находился телефон. Но разговаривала она не с сотрудниками ателье, а с врачом.

Это уже было достижением.

— Температура указывает на сохраняющуюся воспалительную реакцию, — ответил Максим.

— Сергей Павлович сказал, что в первые сутки такое бывает.

— Бывает.

— Тогда почему вы хмуритесь?

Максим посмотрел на неё.

— Вы наблюдаете за выражением лица врача вместо того, чтобы отдыхать.

— Ваше лицо находится прямо передо мной. Избежать наблюдения сложно.

— Боль усилилась?

— Нет.

— Озноб?

— Немного.

— Тошнота?

— Нет.

— Головокружение?

— Только от количества одинаковых вопросов.

Максим проверил пульс. Он оставался учащённым, но соответствовал температуре и послеоперационному состоянию.

Затем осмотрел повязки и дренаж. Количество отделяемого не увеличилось, тревожных признаков не было.

Магическое зрение он не использовал.

Пока для этого не существовало медицинских оснований.

— Я позову Аиду, чтобы она дала назначенное жаропонижающее, — сказал Максим. — Через час измерим температуру повторно.

— А ноутбук?

— Нет.

— Вы даже не подумали.

— Я думал об этом утром.

— С тех пор моё состояние улучшилось.

— Температура повысилась.

— Я могу работать лёжа.

— Вы можете отдыхать лёжа.

— Это разные вещи.

— Именно.

Дарья отложила телефон.

— Доктор Воронцов, вы понимаете, что у меня собственный бизнес?

— Да.

— Три ателье, двадцать семь сотрудников, поставщики, аренда и заказ, который нужно сдать через два дня.

— Теперь понимаю подробнее.

— Если я не буду контролировать работу, начнётся хаос.

— Значит, вы неправильно организовали управление.

Дарья медленно повернула голову.

— Что?

Максим понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно.

— Если отсутствие одного человека на несколько дней останавливает всё предприятие, система управления ненадёжна.

— Вы сейчас решили учить меня вести бизнес?

— Нет. Я объясняю, почему вы должны позволить сотрудникам действовать самостоятельно.

— Мои сотрудники прекрасно действуют самостоятельно.

— Тогда ноутбук вам не нужен.

Несколько секунд Дарья молча смотрела на него.

Затем взяла телефон и написала сообщение.

— Кому вы пишете?

— Милане. Передаю, что мой врач считает наш дом моды ненадёжно организованным.

— Я не говорил о доме моды. Только о системе управления.

— Обязательно уточню.

Максим уже привык к тому, что разговоры с Дарьей часто заканчивались не там, где он ожидал.

Дверь открылась.

В палату вошла Аида с небольшим подносом.

— Время лекарств.

Она проверила браслет Дарьи, сверила назначения и протянула ей таблетки.

Максим наблюдал за каждым действием.

— Максим Андреевич, — сказала Аида, не оборачиваясь, — вы мне не доверяете?

— Доверяю.

— Тогда почему стоите над душой?

— У человека нет отдельного места над душой.

Аида замерла.

Дарья прикусила губу.

— Это выражение, — объяснила медсестра. — Означает, что вы слишком внимательно контролируете.

— Понятно.

— Он после аварии, — сказала Дарья. — Иногда разговаривает как человек, которого разморозили после нескольких столетий.

Максим посмотрел на неё.

— Вы обсуждаете своего врача в его присутствии.

— Так честнее.

Аида передала Дарье воду.

— А вы быстро нашли общий язык.

— Нет, — одновременно ответили они.

Медсестра улыбнулась.

— Конечно.

В восемь вечера Максим должен был уйти домой.

В восемь пятнадцать он ещё находился в ординаторской и просматривал повторный анализ крови Дарьи.

В восемь двадцать появилась Роза Сапаровна.

— Воронцов.

Он не поднял головы.

— Я заканчиваю.

— Вы закончили двадцать минут назад.

— Пришли результаты.

— Их может посмотреть дежурный врач.

— Я уже смотрю.

— У пациентки ухудшение?

— Нет.

— Экстренная ситуация?

— Нет.

— Тогда домой.

Максим закрыл историю болезни.

— Через сорок минут нужно повторно измерить температуру.

— Для этого существуют медсёстры.

— Я хочу видеть динамику.

— Увидите утром.

— Роза Сапаровна…

— Заключение комиссии читали?

— Да.

— Ночные дежурства запрещены.

— Я не дежурю. Я задержался после работы.

— В больнице ночью. В халате. Возле истории болезни. Это очень похоже на дежурство.

В ординаторскую вошёл Антон.

Он был в тёмно-синей хирургической форме и выглядел значительно бодрее, чем человек, которому предстояло провести в больнице всю ночь.

— В чём конфликт?

— Заберите своего друга домой, — сказала Роза Сапаровна.

— Я на дежурстве.

— Тогда вызовите ему такси.

— Я не ребёнок, — произнёс Максим.

— Дети хотя бы иногда слушаются взрослых, — ответила она.

Антон посмотрел на экран.

— Дарья Ланская?

— Температура повысилась до тридцати восьми и одного.

— Для её ситуации пока ожидаемо. Гемодинамика стабильна?

— Да.

— Дренаж?

— Без отрицательной динамики.

— Антибиотики получает?

— По схеме.

— Тогда Роза Сапаровна права.

Максим с неудовольствием посмотрел на друга.

— Ты даже не изучил историю.

— Зато изучил выражение твоего лица. Ты не из-за пациентки остаёшься.

— А из-за чего?

— Боишься уйти.

Максим молчал.

Антон сел напротив.

— Первый день после возвращения. Первый пациент. Первая операция, которую ты увидел после аварии. Тебе кажется, что если отвернёшься, что-нибудь случится.

— Это нелогично.

— Да.

— Значит, причина другая.

— Разумеется.

Роза Сапаровна вздохнула.

— Даю вам ещё час. Только потому, что на улице сильный дождь и такси всё равно долго ждать. В девять тридцать чтобы вас здесь не было.

Она ушла.

Максим посмотрел на Антона.

— Ты намеренно ей уступил?

— Я добился для тебя дополнительного часа.

— Я мог сделать это сам.

— Ты собирался спорить до утра.

Антон взял его трость, стоявшую у стола, и поставил ближе.

— Иди посиди с пациенткой, если так спокойнее. Я посмотрю Дарью перед тем, как ты уйдёшь.

— Ты анестезиолог.

— Но температуру измерить способен.

Максим поднялся.

Нога почти не беспокоила, но к вечеру в бедре появлялась ноющая боль. Он не признавался в этом ни Антону, ни Сергею Павловичу. Организм восстанавливался, однако до прежней выносливости было далеко.

— И не вздумай использовать интернет для поиска осложнений, — добавил Антон. — Он убедит тебя, что у пациентки одновременно сепсис, тропическая лихорадка и редкая болезнь, встречающаяся у одного человека на миллион.

— Я умею проверять источники.

— Теперь ты звучишь опаснее прежнего.

В девять часов Дарья спала.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Впервые с момента поступления она добровольно перестала отвечать на сообщения.

Температура снизилась до тридцати семи и шести.

Максим отметил результат в системе и ещё раз проверил состояние дренажа. Всё оставалось спокойным.

Он вышел в коридор, прикрыл дверь и направился к лестнице.

Дождь за окнами усилился. Капли стучали по стеклу, превращая огни города в размытые пятна.

Ночная больница отличалась от дневной.

Исчезли посетители, разговоры и звонки телефонов. В коридорах стало просторно. Медсёстры говорили тише, двери палат закрывались, а белый свет сменился приглушённым.

Но полной тишины всё равно не было.

Гудела вентиляция.

Работали холодильники с лекарствами.

Вдалеке перекатывали металлическую каталку.

Из палаты доносился кашель.

Максим остановился у окна.

За последние недели он несколько раз пытался обнаружить магию. В квартире, на улице, в больнице. Расширял восприятие настолько, насколько позволял слабый внутренний источник.

Безрезультатно.

Мир оставался пустым.

Он уже почти смирился с мыслью, что оказался единственным магом среди миллиардов людей.

Пути домой не существовало.

Элард продолжал жить без него. Возможно, принц Равель выздоровел. Возможно, Мериан сообщил Совету, что Аэран погиб из-за собственной ошибки.

Возможно, его имя уже высекли на стене Палаты.

Максим закрыл глаза.

Он давно запретил себе думать об этом во время работы. Но ночная больница оставляла слишком много пространства для прошлого.

Где-то наверху раздался металлический скрежет.

Тот же звук он слышал после операции.

Будто когти царапнули вентиляционную решётку.

Максим открыл глаза.

Скрежет повторился.

На этот раз ближе.

Он повернул голову к лестничной площадке.

Между этажами мигнула маленькая тень.

Максим прислушался.

Мышь.

Крыса.

Или другое животное, пробравшееся в здание.

Он уже собирался идти дальше, когда почувствовал прикосновение.

Не к телу.

К магическому восприятию.

Слабое, почти незаметное — словно в полной темноте на мгновение вспыхнула искра.

Максим замер.

В груди болезненно сжалось.

Магия.

Настоящая.

Чужая.

Она исчезла так быстро, что он мог бы принять ощущение за ошибку. Но высший магистр не путал магический след с работой электрического прибора или теплом живого организма.

За дверью лестницы определённо находилось что-то необычное.

Максим открыл её.

Лестничная площадка была пуста.

Сверху падал тусклый свет. Серые ступени уходили вниз, на нижние этажи. В воздухе пахло пылью, металлом и моющим средством.

Он сделал шаг.

Тень скользнула этажом ниже.

— Стой, — тихо приказал Максим.

Тень не подчинилась.

Он спустился следом.

На площадке шестого этажа никого не было. Дверь в старое терапевтическое крыло оказалась приоткрыта.

Это отделение временно использовали для пациентов, ожидающих перевода. Часть коридора закрыли на ремонт, поэтому ночью здесь почти не встречались сотрудники.

Максим толкнул дверь.

Свет горел через один плафон. Дальняя часть коридора тонула в полумраке.

Он снова почувствовал магию.

Теперь сильнее.

Она была странной: не походила ни на человеческую силу, ни на энергию артефакта. Живая, подвижная, с оттенком чего-то древнего.

Максим медленно пошёл вперёд.

Трость негромко стучала по полу.

У закрытой палаты лежал небольшой комок темноты.

Сначала Максим решил, что это действительно животное. Существо напоминало крупную куницу или необычно длинного кота. Но затем оно подняло голову.

Два золотистых глаза посмотрели прямо на него.

Существо сидело на четырёх лапах. Ещё две маленькие конечности были сложены на груди. Тёмно-синяя шерсть отливала серебром, а длинные полупрозрачные уши слегка светились по краям.

За спиной дрогнули дымчатые крылья.

Максим перестал дышать.

Существо втянуло воздух носом.

— Странно, — произнесло оно.

Голос прозвучал не в коридоре.

Слова возникли прямо в сознании Максима.

— Ты меня видишь.

Он крепче сжал рукоять трости.

— Кто ты?

Существо наклонило голову.

— Я первым задал вопрос.

— Ты не задал вопрос. Ты сделал наблюдение.

Золотые глаза сузились.

— Разумный. Это осложняет дело.

Максим собрал магию в пальцах.

Слабая световая нить появилась между ладонью и полом. В Эларде такого плетения хватило бы, чтобы удержать небольшого демона.

Здесь нить едва светилась.

Существо посмотрело на неё.

Затем на Максима.

— Если ты собираешься поймать меня этой жалкой верёвочкой, предупреди заранее. Я постараюсь изобразить страх.

Максим усилил плетение.

В висках сразу возникла боль.

Существо лениво подняло одну из маленьких передних лап и коснулось магической нити когтем.

Плетение рассыпалось серебряными искрами.

— Слишком громко, — заметило оно. — Ты распугаешь запахи.

— Какие запахи?

Вместо ответа существо повернулось к двери палаты и снова втянуло воздух.

Кончик его длинного хвоста вспыхнул мягким голубым светом.

— Ты не отсюда, — произнесло оно.

Максим почувствовал холод.

— Почему ты так решил?

— Ты пахнешь двумя людьми. Один умер здесь. Второй — очень далеко.

Слова ударили точнее клинка.

Максим шагнул к существу.

— Откуда ты знаешь?

Оно оскалило маленькие острые зубы.

— А ты всё-таки опасный.

— Ответь.

— Не люблю приказы.

— Тогда считай это просьбой.

— Просить ты тоже не умеешь.

Существо снова повернулось к двери.

— Потом.

— Почему потом?

— Потому что человек внутри портится.

Максим посмотрел на номер палаты.

Шестьсот двенадцать.

— Что значит «портится»?

— У него внутри пахнет горячим железом.

— Кровь?

— Не знаю ваших слов.

— Ты чувствуешь кровотечение?

— Я чувствую запах. И ещё звук.

Существо прижало полупрозрачное ухо к двери.

— Кап. Кап. Кап.

Максим прислушался.

Из палаты не доносилось ничего.

— Там течёт вода? — спросил он.

— Нет. Вода звучит иначе.

Золотые глаза посмотрели на него.

— Это течёт жизнь.

Максим открыл дверь.

В палате горел слабый ночник. На ближайшей кровати спал пожилой мужчина. На дальней лежал молодой пациент лет тридцати пяти.

Его лицо казалось неестественно бледным.

На лбу выступил пот.

Рука свисала с кровати.

Максим подошёл ближе.

— Вы меня слышите?

Пациент открыл глаза.

— Доктор…

Голос был едва слышен.

— Что случилось?

— Живот… Сильнее болит.

Максим посмотрел на браслет, затем на лист у кровати.

Климов Андрей Сергеевич, 36 лет. Закрытая травма живота после падения с высоты.

Пациента доставили несколько часов назад. Первичное УЗИ не выявило свободной жидкости. Давление при поступлении оставалось нормальным. Его оставили под наблюдением.

Максим коснулся запястья.

Пульс был частым и слабым.

Кожа холодная.

— Когда боль усилилась?

— Не знаю… Недавно.

— Тошнота?

— Да.

Максим нажал кнопку вызова.

Тишина показалась слишком долгой.

Он осторожно положил ладонь на живот пациента.

Мышцы были напряжены.

Под кожей распространялось холодное ощущение, совсем не похожее на горячее воспаление Дарьи.

Максим позволил тонкой нити силы пройти глубже.

Магическое зрение открылось.

В верхней части живота темнело повреждение. Из разорванной ткани медленно вытекала кровь, собираясь внутри брюшной полости.

Селезёнка.

Максим немедленно оборвал исследование.

Дверь открылась. В палату вошла ночная медсестра.

— Что произошло?

— Давление, пульс и сатурацию. Немедленно вызовите дежурного хирурга. Подготовьте два венозных доступа, возьмите кровь — общий анализ, группа, коагулограмма, биохимия. Пациенту нужен срочный осмотр и повторное УЗИ у постели.

Медсестра посмотрела на его халат.

— Вы из хирургии?

— Воронцов. Да.

Она узнала фамилию и быстро подошла к пациенту.

Аппарат показал давление восемьдесят пять на пятьдесят.

— Давление низкое.

— Я вижу. Вызывайте врача.

Медсестра нажала кнопку экстренного вызова.

Максим обернулся к двери.

Существо с золотыми глазами сидело на пороге.

Медсестра прошла рядом с ним, не заметив.

Даже не посмотрела вниз.

— Она тебя не видит, — понял Максим.

— Большинство не видит.

— Почему я вижу?

— Потому что ты тоже неправильный.

В коридоре раздались быстрые шаги.

Существо поднялось. Его дымчатые крылья расправились и исчезли в тот же момент, когда оно прыгнуло на подоконник.

— Стой!

— У тебя человек течёт, целитель. Реши сначала эту проблему.

— Как мне найти тебя?

Существо оглянулось.

— Если не умрёшь снова — я сам найду.

Оно шагнуло прямо в тёмное стекло окна.

На мгновение поверхность пошла серебряной рябью.

Затем существо исчезло.

В палату вбежали дежурный хирург, медсёстры и Антон.

— Макс? — удивился друг. — Что ты здесь делаешь?

— У пациента признаки внутреннего кровотечения. Вероятно, повреждение селезёнки.

— Откуда ты…

— Потом. Сейчас ему нужна помощь.

Антон посмотрел на показатели монитора и сразу перестал задавать вопросы.

Вокруг кровати началась работа.

Максим отступил к стене.

На полу возле двери осталось несколько серебристых волосков. Один из них медленно растаял, превратившись в голубую искру.

Этот мир не был лишён магии.

Она скрывалась рядом.

Наблюдала.

Разговаривала.

И знала, кем он был.

Глава 10. Невидимый свидетель

Повторное УЗИ заняло меньше двух минут.

Врач прижал датчик к левому боку Андрея Климова и замер, глядя на экран.

— Свободная жидкость в брюшной полости, — сказал он. — Много. Вокруг селезёнки тоже.

Роман Зорин, оказавшийся дежурным хирургом, быстро провёл осмотр пациента.

— Живот напряжён. Давление?

— Восемьдесят два на сорок восемь, — ответила медсестра. — Пульс сто тридцать два.

— Два венозных доступа большого диаметра. Кровь на группу и совместимость уже взяли?

— Да.

— Активируйте протокол массивной кровопотери. Сообщите в операционную. КТ не ждём.

Роман повернулся к пациенту:

— Андрей Сергеевич, у вас внутреннее кровотечение. Вероятнее всего, повреждена селезёнка. Требуется срочная операция.

Климов с трудом открыл глаза.

— А без операции?

— Нет.

Ответ прозвучал жёстко, но честно.

— Согласие оформим немедленно. Если не сможете подписать, зафиксируем экстренные показания. Антон, готовь операционную.

Антон уже говорил по телефону с дежурной бригадой.

Максим стоял у стены, наблюдая за происходящим.

Врачи не спорили и не тратили время на лишние обследования. У них были признаки продолжающегося кровотечения, нестабильное давление и жидкость в брюшной полости. Этого оказалось достаточно, чтобы принять решение.

Медсёстры подключили растворы. Принесли контейнеры с кровью. На пациента надели кислородную маску.

Роман посмотрел на Максима.

— Как ты его нашёл?

— Услышал стон из палаты.

— На шестом этаже, в закрытом крыле?

— Я шёл по лестнице.

— Куда?

Максим выдержал его взгляд.

— Вниз.

— На шестом этаже?

— Передумал пользоваться лифтом.

Роман явно не поверил, но сейчас у него не было времени продолжать расспросы.

— Почему сразу решил, что повреждена селезёнка?

— Закрытая травма живота, падение с высоты, боль слева, тахикардия, гипотония и бледность. Наиболее вероятный источник — селезёнка.

— Ты сказал это до повторного УЗИ.

— Я предположил.

— Снова очень точно.

Двери палаты распахнулись. Вошли сотрудники операционной бригады с каталкой.

Андрея начали перекладывать.

При движении он застонал. Давление упало до семидесяти восьми на сорок.

Монитор издал тревожный сигнал.

— Быстрее, — приказал Роман.

Максим подошёл, чтобы помочь удержать систему с раствором. Его пальцы случайно коснулись запястья пациента.

Пульс был частым и почти неощутимым.

За ним чувствовалась пустота.

Кровь продолжала покидать сосудистое русло. Сердце сокращалось всё быстрее, пытаясь сохранить движение оставшегося объёма. Жизненные потоки тускнели.

До операционной требовалось несколько минут.

Иногда именно нескольких минут не хватало.

Максим собрал слабую нить силы.

Он не пытался закрыть разрыв селезёнки. Для этого потребовалось бы слишком много магии, а грубое вмешательство могло усилить повреждение.

Вместо этого он поддержал сосудистый тонус и слегка замедлил течение крови возле источника разрыва. Не остановил — только уменьшил.

Боль вспыхнула в голове.

Перед глазами потемнело.

Максим крепче сжал край каталки и продолжил идти.

— Давление восемьдесят шесть на пятьдесят, — сказала медсестра. — Немного поднялось.

— Инфузия работает, — ответил Роман.

Максим ничего не сказал.

Раствор действительно поступал быстро. Но он знал, что изменение началось за мгновение до увеличения скорости инфузии.

Каталка въехала в лифт.

Максим оказался внутри вместе с Антоном и медсестрой. Роман спустился по лестнице, отдавая распоряжения по телефону.

— Макс, отпусти его руку, — сказал Антон. — Нужно поставить ещё один катетер.

Максим разжал пальцы.

Магическая поддержка оборвалась.

Слабость накатила мгновенно. Он прислонился к металлической стене.

Антон посмотрел на него.

— Ты белее пациента.

— Устал.

— Тебя отправили домой три часа назад.

— Я собирался уходить.

— Очень медленно собирался.

Двери лифта открылись.

Каталку повезли в операционную.

Максим сделал шаг следом, но Антон преградил ему путь.

— Нет.

— Я должен знать, что с ним будет.

— Ты не должен находиться здесь вообще.

— Я его обнаружил.

— И спас ему время. На этом твоя задача закончена.

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю, что у тебя после аварии ограничения, а ты провёл весь день на ногах и каким-то образом оказался ночью в закрытом крыле.

Максим посмотрел в сторону операционной.

За дверями уже готовили пациента.

— Я подожду снаружи.

— Сядешь в комнате персонала.

— В коридоре.

— В комнате персонала, Максим.

— Ты не мой лечащий врач.

— Зато сейчас я единственный человек, который не рассказывает Розе Сапаровне, чем ты занимаешься.

Это было убедительно.

Максим отступил.

Антон задержался на мгновение.

— Как ты понял про селезёнку?

— Я уже объяснил Роману.

— Объяснение не понравилось даже Роману. А он способен поверить в больничную отчётность.

— У пациента были характерные признаки.

— Когда мы вошли, ты уже точно знал, что происходит.

— Поэтому и вызвал вас.

— Макс.

— Иди в операционную, Антон.

В голосе Аэрана прозвучала привычная властность магистра.

Антон замолчал.

Несколько секунд друзья смотрели друг на друга.

Затем анестезиолог коротко кивнул.

— Этот разговор не закончен.

— Я знаю.

Двери закрылись.

Операция длилась почти два часа.

Максим сидел в маленькой комнате персонала, положив трость рядом. На столе стояла чашка остывшего кофе, но он к ней не притронулся.

Силы восстанавливались медленно.

Магическое вмешательство длилось меньше минуты, однако тело реагировало так, словно Аэран провёл сложное исцеление. Пальцы дрожали, в висках стучало, а сердце несколько раз сбивалось с ритма.

Этот мир не просто содержал мало магии.

Он сопротивлялся её использованию.

И всё же странное существо двигалось по больнице свободно. Рассыпало его плетение одним когтем. Исчезло через отражение в стекле.

Откуда оно брало силу?

Как давно находилось здесь?

Почему никто его не видел?

Главный вопрос звучал иначе.

Откуда существо знало про две души?

«Один умер здесь. Второй — очень далеко».

Оно не сказало «внутри тебя две души».

Оно почувствовало след Максима Воронцова и Аэрана Тальвейна.

Значит, понимало, что произошло.

И могло знать путь назад.

Дверь открылась.

В комнату вошёл Роман. На его хирургической форме виднелись тёмные следы, маска была спущена под подбородок.

Максим поднялся.

— Он жив?

— Жив. Разрыв селезёнки, массивное кровотечение. Орган сохранить не удалось — выполнили спленэктомию. Перелили кровь и компоненты. Сейчас Антон переводит его в реанимацию.

Максим медленно выдохнул.

— Прогноз?

— Пока осторожный. Но операцию перенёс. Если бы нашли его на полчаса позже, разговаривали бы иначе.

Роман налил воду и выпил залпом.

— Первичное УЗИ было отрицательным. Давление нормальное, гемоглобин без выраженного снижения. Оставили под наблюдением. Похоже, подкапсульная гематома увеличилась и разорвалась позже.

— Отсроченное кровотечение.

— Да.

Роман сел напротив.

— А теперь ещё раз. Что ты делал в том крыле?

— Услышал звук на лестнице и пошёл проверить.

— Какой звук?

— Скрежет.

— И вместо того чтобы вызвать охрану, пошёл один?

— Я не думал, что существует опасность для меня.

— Конечно. Ты же уже один раз воскрес.

Максим промолчал.

— Пациент не нажимал кнопку вызова, — продолжил Роман. — Сосед спал. Медсестра была на посту. Если бы ты случайно не зашёл, Климов мог умереть.

— Но я зашёл.

— Именно это и кажется мне странным.

— Ты подозреваешь меня в том, что я вызвал у него кровотечение?

— Не преувеличивай. Я пытаюсь понять, как хирург с амнезией второй раз за сутки видит осложнение раньше обследования.

— Ты считаешь это невозможным?

— Нет. Считаю подозрительным.

Максим посмотрел на него.

— Я не могу дать другого объяснения.

— Не хочешь.

— Сейчас это одно и то же.

Роман усмехнулся без веселья.

— После аварии ты стал ещё более невыносимым.

— Мне говорили, что раньше я тоже не отличался лёгким характером.

— Раньше хотя бы было понятно, чем ты руководствуешься. Амбициями, упрямством и желанием оказаться самым умным в отделении.

— А сейчас?

— Не знаю.

Роман поднялся.

— Но Климов жив благодаря тому, что ты его нашёл. За это спасибо.

Он направился к двери.

— Роман.

Хирург обернулся.

— Первичное обследование не было ошибкой. Отсроченный разрыв мог развиться позже.

— Я знаю.

— Тогда почему ты злишься?

— Потому что наблюдение должно было быть внимательнее. Медсестра должна была заходить чаще. Я должен был назначить контрольный анализ раньше.

— Даже хороший врач не способен предусмотреть всё.

— Вчера ты говорил примерно то же самое про ограничения.

— Я быстро учусь.

Роман посмотрел на него и впервые улыбнулся по-настоящему.

— Возможно, авария действительно принесла некоторую пользу.

Перед уходом Максим поднялся в хирургическое отделение.

Было около трёх часов ночи.

Дарья не спала. Она лежала с включённой лампой и читала сообщения в телефоне.

Увидев Максима, нахмурилась.

— Вы всё ещё здесь?

— Возник экстренный случай.

— Вы оперировали?

— Нет.

— Тогда почему не ушли домой?

— Я обнаружил пациента с внутренним кровотечением.

Дарья отложила телефон.

— Он выжил?

— Да. Операция завершилась успешно.

— А вы?

— Что я?

— Выглядите так, словно часть крови перелили не ему, а забрали у вас.

— Я устал.

— Это я уже слышала.

— Температура?

— Нормальная. Аида измерила двадцать минут назад.

— Боль?

— Терпимая.

Максим проверил показатели и осмотрел повязки.

Состояние Дарьи оставалось стабильным. Воспалительное ощущение постепенно уменьшалось. На этот раз он почувствовал это без намеренного использования магии — только благодаря близости.

— Всё спокойно, — сказал он.

— Значит, хотя бы один из нас может идти спать.

— Я уже ухожу.

— Вы говорили это несколько часов назад?

— Приблизительно.

Дарья посмотрела на него внимательнее.

— Вы всегда так относитесь к пациентам?

— Как?

— Будто лично отвечаете за то, чтобы с ними ничего не случилось. Даже когда вас рядом быть не должно.

Аэран вспомнил лица тех, кого не смог спасти в Эларде.

— Врач отвечает за пациента.

— Но не круглосуточно и не один.

— Я знаю.

— Не похоже.

Она немного помолчала.

— Спасибо, что пришли проверить меня.

— Это моя работа.

— Сейчас три часа ночи, а ваш рабочий день закончился вечером.

Максим не нашёл подходящего ответа.

Дарья улыбнулась.

— Идите домой, доктор Воронцов. Это рекомендация вашей пациентки.

— Пациенты не дают врачам рекомендации.

— Вам — уже дают.

Максим спустился на шестой этаж.

Он понимал, что странное существо могло давно исчезнуть. Но уйти из больницы, не попытавшись найти его, не мог.

Старое крыло оставалось пустым.

Возле палаты Климова работала санитарка, меняя постельное бельё. Серебристых волосков на полу больше не было.

Максим дошёл до окна, через которое исчезло существо.

Обычное стекло.

Он коснулся поверхности.

Холодная, твёрдая, немагическая.

Ни следа перехода.

— Ты пришёл не туда, — раздался знакомый голос в сознании.

Максим резко обернулся.

Существо сидело на шкафу с чистым бельём и держало в маленьких передних лапах завёрнутый в плёнку бутерброд.

— Это чужая еда, — сказал Максим.

— Теперь моя.

Оно откусило кусок.

Из бутерброда выпал ломтик копчёной рыбы. Существо ловко подхватило его нижней лапой.

— Откуда ты его взял?

— Нашёл.

— Где?

— В холодном ящике.

— Ты украл еду из холодильника персонала.

— Если вещь лежит без охраны, она ищет нового владельца.

Максим подошёл ближе.

— Пациента прооперировали. Он жив.

— Значит, ты не совсем бесполезен.

— Кто ты?

Существо продолжало жевать.

— Мы уже обсуждали твою неспособность правильно просить.

— Хорошо. Прошу тебя ответить: кто ты?

— Лучше. Но всё ещё слишком повелительно.

— Я могу уйти.

— Не можешь. Тебя любопытство съест.

Максим сжал зубы.

Существо довольно прищурилось.

— У людей здесь короткие имена. Можешь называть меня Кел-Асс.

— Клякс?

Существо перестало жевать.

— Нет.

— Ты сказал «Клякс».

— Я сказал Кел-Асс. Это древнее имя.

— Клякс произносить легче.

Все шесть лап существа возмущённо напряглись.

— Моё имя не обязано быть удобным для твоего языка.

— В этом теле я всё равно слышу его как «Клякс».

— У тебя неисправное тело.

— Оно пережило клиническую смерть.

— Вот видишь.

Максим решил не продолжать спор.

— Ты фамильяр?

— Не знаю, что ты вкладываешь в это слово.

— Магическое существо, способное устанавливать связь с магом.

— Я ни с кем не устанавливаю связь.

— Тогда как ты разговариваешь со мной?

— Я разговариваю со всеми, кто способен услышать. Таких мало.

— Почему обычные люди тебя не видят?

Клякс облизал коготь.

— Видят дети. Иногда старики. Иногда те, кто почти ушёл. Остальные смотрят слишком громко и ничего не замечают.

— Как давно ты находишься в больнице?

— Давно.

— Год?

— Не знаю.

— Десять лет?

— Ваши годы мне неинтересны. Стены несколько раз меняли цвет. Люди сменили одежду. Раньше здесь пахло дымом и горькими травами, теперь — мылом и страхом.

— Ты помнишь, откуда пришёл?

Клякс перестал умываться.

На короткое мгновение его золотистые глаза потемнели.

— Нет.

— Не хочешь говорить?

— Не помню.

В голосе впервые не было насмешки.

Максим подошёл ещё ближе.

— Но ты знаешь, что я не из этого мира.

— Чую.

— Как?

— Ты неправильно собран.

— Объясни.

Клякс спрыгнул со шкафа на подоконник. Дымчатые крылья раскрылись, замедлив падение.

— В теле остался запах человека, который жил здесь. А внутри смотришь ты. Другой. Из места, где воздух полон силы.

— Ты бывал там?

— Не знаю.

— Ты можешь найти дорогу?

— Нет.

Ответ последовал слишком быстро.

— Ты лжёшь.

Клякс оскалился.

— Я не обязан рассказывать тебе всё только потому, что ты умеешь светить ниточками.

Он повернулся к стеклу.

Максим протянул руку и схватил его за переднюю лапу.

Клякс был тёплым.

Слишком тёплым для обычного животного.

Серебряная искра сорвалась с его шерсти и вошла в кожу Максима.

Они одновременно замерли.

— Отпусти, — прошипел Клякс.

Максим попытался разжать пальцы.

Не смог.

Магия поднялась из глубины чужого тела и рванулась к точке соприкосновения. Не слабая нить, которую он собирал с трудом, а мощный поток, словно невидимая дверь внезапно открылась внутри груди.

Клякс вскрикнул.

Дымчатые крылья расправились во всю ширину.

Свет заполнил коридор.

Он не был виден обычным зрением, но магическое пространство вспыхнуло сотнями серебряных линий. Они обвили руку Максима, тело Клякса и сомкнулись между ними.

Аэран узнал структуру.

Связь фамильяра.

Древняя, глубокая, почти неразрывная.

— Останови это! — крикнул Клякс.

— Это не я!

— Ты меня схватил!

— Ты выпустил силу!

— Потому что ты пахнешь как открытая дверь!

Поток ударил в сознание.

Максим на мгновение увидел больницу глазами Клякса.

Не стены и людей.

Запахи.

Болезни светились разными оттенками. Воспаление Дарьи горело тусклым багровым пятном на другом этаже. В реанимации жизнь Андрея Климова звучала неровным, но сохраняющимся ритмом. В палатах смешивались страх, боль, надежда и приближение сна.

Затем пришли другие образы.

Каменный фундамент.

Чёрное стекло.

Закрытая дверь под больницей.

Звон разбитого кристалла.

Клякс вырвал лапу.

Свет исчез.

Максим упал на колено, опираясь на трость.

Клякс отлетел к противоположной стене. Шерсть стояла дыбом, хвост сиял серебром.

Несколько секунд они тяжело дышали.

Максим чувствовал чужое присутствие в сознании.

Раздражение.

Страх.

Голод.

И неожиданно сильную тягу к копчёной рыбе.

Клякс тоже почувствовал связь.

Его глаза расширились.

— Что ты сделал, Аэран Тальвейн?

Максим медленно поднял голову.

Он не называл ему своего имени.

Ни настоящего, ни полного.

— Откуда ты знаешь?

Клякс прижал уши.

— Теперь знаю.

Серебряная нить между ними стала невидимой, но не исчезла.

Впервые после смерти Аэран почувствовал рядом существо, связанное с его магией.

И оно было в ужасе не меньше него.

Глава 11. Договор без согласия

— Что вы делаете на полу?

Голос Аиды прозвучал в самый неподходящий момент.

Максим медленно повернул голову.

Медсестра стояла в дверях старого крыла, держа в руках стопку чистого белья. Её взгляд остановился на нём, затем переместился на перевёрнутый пакет с бутербродом и пустой шкаф.

Клякс сидел на верхней полке в двух шагах от неё.

Шерсть всё ещё стояла дыбом. Полупрозрачные уши были прижаты, хвост светился серебристым светом.

Аида его не видела.

— Я уронил трость, — ответил Максим.

Клякс повернул голову.

«Очень правдоподобно», — услышал Максим в сознании.

Он не заметил, чтобы существо открыло пасть.

Связь передала мысль напрямую.

— И поэтому встали на колено? — спросила Аида.

— Потерял равновесие.

«Ещё лучше. Великий магистр повержен собственной палкой».

Максим сжал зубы.

— Вам помочь? — предложила медсестра.

— Нет.

Он поднялся, опираясь на трость. Нога отозвалась ноющей болью.

Аида продолжала смотреть на него.

— Вы с кем разговаривали?

— Ни с кем.

Клякс облизал лапу.

«Скажи ей, что обсуждал жизнь с украденным бутербродом».

— Мне показалось, я слышала два голоса, — сказала Аида.

— Вы устали.

— Я хотя бы работаю ночью официально.

Максим поправил халат.

— Пациента прооперировали. Состояние тяжёлое, но стабильное.

— Я уже знаю. Вся больница знает, что вы случайно нашли внутреннее кровотечение.

Последние слова она произнесла с явным сомнением.

— Мне повезло оказаться рядом.

— Пациенту повезло больше.

Аида поставила бельё на нижнюю полку. Её рука прошла совсем близко от хвоста Клякса.

Существо отшатнулось.

«Она меня чувствует».

Максим внимательно посмотрел на медсестру.

Аида действительно замерла и потёрла предплечье.

— Здесь сквозняк?

— Возможно.

— Странно. Окна закрыты.

Клякс бесшумно перебрался на верх шкафа.

«Уходим».

«Ты отдаёшь мне приказ?» — мысленно спросил Максим.

Существо резко посмотрело на него.

«Ты меня слышишь, даже когда я не говорю?»

«Очевидно».

В сознании Максима вспыхнуло раздражение Клякса.

Его собственное раздражение тут же отозвалось через связь.

Ощущения смешались, усиливая друг друга.

— Максим Андреевич? — позвала Аида.

Он заставил себя сосредоточиться.

— Да?

— Вы точно хорошо себя чувствуете?

— Нет.

Она удивилась честному ответу.

— Что именно беспокоит?

— Усталость. Я еду домой.

— Наконец-то.

Аида забрала пустую упаковку от бутерброда.

— Это вы съели?

— Нет.

— Тогда кто?

Максим посмотрел на Клякса.

Тот демонстративно отвернулся.

— Не знаю.

— В закрытом крыле появился призрак, который ворует еду?

— Такой вывод выглядит преждевременным.

— Я пошутила.

— Разумеется.

Аида ещё раз посмотрела на пустую полку.

— Иногда после ночных дежурств с вами действительно становится не по себе.

Когда она ушла, Максим закрыл дверь.

— Спускайся, — сказал он.

Клякс не пошевелился.

— Я не подчиняюсь приказам.

Теперь голос снова прозвучал одновременно в сознании и в тихом шорохе воздуха.

— Нам нужно разобраться со связью.

— Не «нам», а тебе. Это ты меня схватил.

— Ты направил в меня силу.

— Потому что твои каналы были раскрыты, как входная дверь в голодный дом.

— Что это значит?

Клякс спрыгнул на подоконник.

— Ты пустой.

— Я не пустой.

— Магически пустой. В тебе есть источник, но он почти не питается от мира. Когда ты коснулся меня, твоя сила ухватилась за мою.

— Я не делал этого сознательно.

— Это не делает произошедшее приятнее.

Максим осторожно исследовал серебристую нить между ними.

Она больше не была видна, но ощущалась отчётливо. Связь проходила от его внутреннего источника к существу и возвращалась обратно. По ней двигались слабые импульсы эмоций, обрывки ощущений и едва заметный поток энергии.

В Эларде подобные узы создавались с согласия мага и фамильяра. Ритуал занимал несколько часов и требовал тщательно подготовленного круга.

Здесь связь возникла за несколько мгновений.

Без круга.

Без ритуала.

Без согласия.

— Она устойчива, — сказал Максим.

— Я заметил.

— Разорвать её сейчас не получится.

— Попробуй.

— Грубое разрушение может повредить наши магические каналы.

— Твои и так выглядят так, словно по ним прошлась стая каменных быков.

— Это следствие смерти и переноса.

Клякс перестал сердиться на мгновение.

Через связь Максим почувствовал его любопытство.

— Расскажи, — потребовало существо.

— Сначала ты.

— О чём?

— Откуда ты знаешь, как выглядят мои каналы? Кто тебя создал? Что находилось за чёрной стеклянной дверью, которую я увидел в твоей памяти?

Страх Клякса вспыхнул так резко, что Максим невольно сделал шаг назад.

Существо расправило крылья.

— Не лезь туда.

— Я не пытался. Образы пришли через связь.

— Закрой её.

— Я не знаю как.

— Высший магистр, который не способен закрыть собственный разум. Впечатляет.

— В моём мире я не устанавливал случайные связи с неизвестными существами.

— А я не связывался с мёртвыми магами в чужих телах.

Они замолчали.

— Как давно ты знаешь, что я умер? — спросил Максим.

— С первого вдоха рядом с тобой.

— Я не делал вдоха рядом с тобой.

— Запахи не понимают стены.

Клякс приподнял морду.

— От тебя пахнет дорогой, которая оборвалась и продолжилась в другом месте. А ещё человеком, которому принадлежало тело.

— Его душа осталась?

Вопрос вырвался раньше, чем Максим успел остановиться.

— Нет.

— Ты уверен?

— Запах души не спутать с памятью плоти.

Через связь не пришло ни колебания, ни попытки солгать.

Максим медленно выдохнул.

Он знал, что Максим Воронцов умер до его появления. Не раз искал чужое присутствие и ничего не находил.

Но услышать подтверждение от другого магического существа оказалось неожиданным облегчением.

Он не вытеснил владельца тела.

Не занял место живого человека.

— Значит, здесь только я, — произнёс он.

— И остатки того, кем был этот человек.

— Воспоминания.

— Привычки. Чувства. Следы. Тело помнит больше, чем разум.

Максим подумал об Антоне, которого узнал не памятью, а ощущением доверия.

— Как ты оказался в больнице?

— Не помню.

— Ты обязан помнить хоть что-то.

— Сначала был звон.

Существо замерло, глядя в пустоту.

— Очень громкий. Потом разбилось стекло. Я оказался под камнями. Когда выбрался, здание уже было другим.

— Каким?

— Старым. Пахло дымом, кровью и травами. Потом стены разрушили и построили новые. Люди начали носить белое. Потом появилось больше металла, света и шума.

— Ты находишься здесь десятки лет.

— Возможно.

— И ни разу не встретил другого мага?

— Таких, как ты, — нет.

— А других?

Клякс задумался.

— Бывают люди, которые видят краем глаза. Иногда чувствуют чужую боль. Иногда знают, что кто-то умирает, ещё до того, как ваши пищащие коробки начинают кричать.

— Они используют магию?

— Они не знают, что используют.

— Ты подходил к ним?

— Люди плохо реагируют на шесть лап и крылья.

— Большинство тебя не видит.

— Некоторые видят слишком хорошо.

Страх снова коснулся связи, но Клякс тут же спрятал его за раздражением.

Максим отметил это, однако не стал расспрашивать.

Пока.

— Нам нужно проверить расстояние действия связи.

— Нам нужно её разорвать.

— Для начала понять свойства.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Превращаешь несчастье в исследование.

— Это полезная привычка.

Клякс спрыгнул на пол.

— Хорошо. Уходи.

— Ты останешься здесь?

— Это моя больница.

— Ты считаешь себя её владельцем?

— Я жил здесь до большинства ваших врачей.

Максим вышел в коридор.

Сделал десять шагов.

Связь оставалась спокойной.

Двадцать.

Тридцать.

На повороте он почувствовал лёгкое натяжение.

Клякс всё ещё находился возле шкафа.

Максим продолжил идти.

Через несколько метров серебряная нить резко натянулась.

Боль пронзила грудь.

Одновременно из дальнего коридора донёсся возмущённый крик:

— Стой!

Клякс вылетел из-за угла, расправив дымчатые крылья. Он приземлился на пол перед Максимом, скользнул по гладкой поверхности и врезался в его ботинок.

— Ты сделал это специально!

— Нужно было определить предел.

— Предел находится там, где мне больно!

— Приблизительно сто метров.

— Я измерю расстояние, на котором тебе больно, когда откушу палец.

— Угроза не поможет.

— Это обещание.

Связь передавала его ярость настолько сильно, что у Максима дрожали руки.

— Успокойся.

— Не приказывай мне успокаиваться!

— Если мы оба будем усиливать раздражение, связь станет неуправляемой.

Клякс замер.

Он тоже это почувствовал.

Медленно его шерсть опустилась.

Боль в груди Максима ослабла.

— Значит, эмоции передаются в обе стороны, — сказал он.

— И это ужасно.

— Согласен.

— Я теперь постоянно буду чувствовать твоё уныние?

— Я не унываю.

— Ты смотришь на этот мир так, словно тебя навсегда заперли в металлическом ящике.

— Я потерял свой мир.

— А я потерял тишину в голове.

Максим не нашёл ответа.

До первого этажа они спустились по лестнице.

Клякс категорически отказался входить в лифт.

— Это всего лишь кабина, которая перемещается между этажами, — объяснил Максим.

— Металлическая коробка с закрывающимися дверями.

— Она безопасна.

— Люди делают небезопасные вещи и называют их безопасными, чтобы не бояться.

— Ты проходишь сквозь стёкла.

— Стекло открывается.

— Не для всех.

— Это их проблема.

Максим не стал настаивать. Через связь он чувствовал не обычное недовольство, а настоящий страх.

У главного выхода возникла новая трудность.

— Как ты собираешься покинуть больницу? — спросил Максим.

— Через дверь.

— Камеры могут зафиксировать движение.

— Они видят только пятно.

— Охрана заметит.

— Охрана смотрит в маленький экран, где человек в синей куртке спит с открытыми глазами.

Клякс оказался прав.

Охранник сидел перед мониторами и неподвижно смотрел в одну точку.

Максим вышел под ночной дождь.

Клякс остановился под навесом.

— Я не пойду с тобой.

— Связь не позволит тебе остаться.

— Тогда живи здесь.

— У меня квартира.

— У меня больница.

Максим направился к ожидающему автомобилю такси.

Серебряная нить натянулась.

Клякс зашипел.

— Ты снова делаешь это специально.

— У нас нет выбора.

— Есть. Я разорву связь.

— Если узнаешь безопасный способ, сообщи.

Максим открыл дверь машины.

Клякс посмотрел внутрь с выражением глубокого отвращения.

— Ещё одна металлическая коробка.

— У неё есть окна.

— Она движется.

— Именно для этого её создавали.

— Люди больны.

— Некоторые. Ты должен различать.

Клякс перепрыгнул на крышу автомобиля.

Водитель вздрогнул.

— Что там было?

— Ветка, — ответил Максим.

— Здесь деревьев нет.

— Тогда птица.

С крыши донёсось мысленное:

«Назовёшь меня птицей ещё раз — познакомишься с когтями».

Максим сел в салон.

— Всё нормально? — спросил водитель.

— Да.

Всю дорогу Максим чувствовал через связь смесь ужаса и восторга. Клякс прижимался к крыше, когда автомобиль разгонялся, но постепенно начал получать удовольствие от скорости.

«Быстрее!» — потребовал он через несколько минут.

«Нет».

«Скажи человеку впереди, чтобы ехал быстрее».

«Существуют правила движения».

«Я их не признаю».

«Они не требуют твоего признания».

Водитель посмотрел в зеркало.

— Вы что-то сказали?

— Нет.

«Научись молчать тише», — посоветовал Клякс.

В квартиру Клякс вошёл через закрытое окно.

Поверхность стекла пошла серебряной рябью, пропуская его внутрь. Существо приземлилось на подоконник и оглядело комнату.

— Здесь ты живёшь?

— Да.

— Мало.

— Для одного человека достаточно.

— Теперь не для одного.

— Ты здесь временно.

Клякс уже исследовал пространство.

Он заглянул под диван, проверил книжные полки, понюхал засохшее растение, которое после регулярного полива начало выпускать новые листья.

Затем направился к кухне.

— Где холодный ящик?

— Не трогай холодильник.

Клякс встал на задние лапы и потянул дверцу двумя маленькими передними.

Холодильник открылся.

Существо просунуло голову внутрь.

— Здесь есть рыба.

— Она не твоя.

— Теперь наша.

— Нет.

— Связь общая. Значит, имущество тоже.

Максим закрыл дверцу.

Клякс остался внутри.

Через секунду дверца снова открылась, и существо вылезло с упаковкой копчёной рыбы.

— Положи на место.

— Мне нужна пища после установления связи.

— Ты только что съел бутерброд.

— Там было мало рыбы и слишком много хлеба.

Максим попытался забрать упаковку.

Клякс прижал её сразу четырьмя лапами и предупреждающе оскалился.

— Половина, — предложил Максим.

— Три четверти.

— Половина.

— И сливки.

— Что такое сливки, ты знаешь, а как измеряются годы — нет?

— Я запоминаю полезное.

Они договорились на половине упаковки без сливок.

Клякс устроился на столе и ел с таким видом, словно одержал важную победу.

Максим налил себе воды.

— Нам нужны правила.

— Нет.

— Связь уже существует. Если мы не установим границы, она станет проблемой.

— Она уже проблема.

— Первое: ты не показываешься людям.

— Они всё равно не видят.

— Некоторые видят.

— Хорошо. Не буду показываться тем, кто способен заметить.

— Второе: не воруешь еду у сотрудников и пациентов.

— Невыполнимо.

— Тогда мы не договоримся.

— Я буду брать только то, что плохо охраняется.

— Нет.

— То, что никто не ел больше часа.

— Нет.

— Ты слишком жадный для целителя.

— Я куплю тебе пищу.

Клякс задумался.

— Копчёную рыбу.

— Иногда.

— Каждый день.

— Два раза в неделю.

— Четыре.

— Три.

— И сливки.

— Посмотрим.

— Это не ответ.

— Именно.

Клякс недовольно дёрнул хвостом.

— Третье правило, — продолжил Максим. — Если ты чувствуешь болезнь, сообщаешь мне.

— Почему?

— Чтобы я мог помочь человеку.

— Люди постоянно болеют. Если рассказывать обо всех запахах, ты никогда не будешь спать.

— Сообщай об опасных изменениях.

— Я не знаю, что для вас опасно.

— Мы разработаем систему.

— Я не медицинский прибор.

— Я и не считаю тебя прибором.

— Ты уже мысленно составляешь таблицу запахов.

Максим действительно собирался это сделать.

— Это поможет нам понимать друг друга.

— Четвёртое правило, — сказал Клякс. — Ты не хватаешь меня без разрешения.

— Согласен.

— Не называешь домашним животным.

— Я этого не делал.

— Но подумал.

— Связь передаёт не все мысли.

— Некоторые достаточно громкие.

— Пятое: не входишь в мою спальню.

— Мне не нужна твоя спальня.

— Шестое: не трогаешь документы и технику.

— Неинтересно.

— И не разговариваешь со мной при людях.

— Это твоя проблема.

— Наша. Если меня сочтут безумным, мы оба потеряем доступ к больнице.

Клякс перестал есть.

Этот аргумент подействовал.

— Хорошо. При людях буду говорить только через связь.

— Называть меня будешь Максимом.

— Тебя зовут Аэран.

— В этом мире я Максим Воронцов.

— Это имя тела.

— Теперь и моё.

Клякс внимательно посмотрел на него.

— Ты быстро его принял.

— Мне приходится жить его жизнью.

— Или своей, но в его теле.

— Разница пока неясна.

Существо доело рыбу и свернуло упаковку.

— Я не буду называть тебя хозяином.

— Я не требую.

— Не стану выполнять приказы.

— Будешь, если от этого зависит жизнь человека.

— Я сам решу.

— Тогда это не договор.

— У нас и не было выбора. Значит, это не договор, а несчастный случай с правилами.

Максим вынужден был признать, что определение точное.

Клякс спрыгнул со стола и направился к окну.

— Куда ты?

— Спать.

— Где?

— В больнице.

— Ты не сможешь уйти дальше ста метров.

Клякс остановился.

Серебряная нить между ними слабо отозвалась.

— Тогда ты завтра вернёшься со мной.

— Моя смена начинается в восемь.

— Значит, в восемь.

— До утра останешься здесь.

— Только одну ночь.

— Разумеется.

Клякс выбрал верхнюю полку книжного шкафа, трижды повернулся вокруг себя и лёг, обвив хвостом лапы.

Через связь почти сразу пришло ощущение тепла и сонливости.

Максим выключил свет.

— Клякс.

Существо открыло один золотой глаз.

— Кел-Асс.

— Почему ты сказал, что я пахну открытой дверью?

Страх мелькнул и исчез.

— Потому что так и есть.

— Дверью куда?

Клякс закрыл глаз.

— Не знаю.

— Ты лжёшь.

— Четвёртое правило: не задавай вопросы существу, которое пытается спать.

— Такого правила не было.

— Теперь есть.

Через несколько минут дыхание Клякса стало ровным.

Максим чувствовал его присутствие даже из спальни. Слабое, раздражающее и одновременно успокаивающее.

Он больше не был единственным магическим существом в этом мире.

Эта мысль должна была принести облегчение.

Вместо этого она вызвала ещё больше вопросов.

Утром Максим обнаружил на кухонном столе пустую упаковку.

Вторая половина рыбы исчезла.

Рядом лежала записка, на которой когтем было неровно выведено одно слово:

НАША.

Договор начал действовать не лучшим образом.

Глава 12. Температура после операции

На третьи сутки после операции Дарья потребовала выписку.

Не попросила.

Именно потребовала.

К моменту утреннего обхода она уже переоделась в домашнюю одежду, собрала вещи и сидела на краю кровати с таким видом, словно решение принято и врачам осталось только правильно оформить документы.

Рядом стояла молодая женщина в круглых очках. Она держала букет цветов, сумку с ноутбуком и несколько пакетов.

Максим сразу догадался, кто это.

— Милана? — спросил он.

Девушка кивнула.

— А вы доктор Воронцов. Дарья про вас рассказывала.

— Что именно?

— Милана, — предупредила Дарья.

— Что вы запрещаете работать, разговариваете странными фразами и однажды умерли.

Максим посмотрел на пациентку.

— Я рассказала только факты, — сказала Дарья.

Возле окна сидел невидимый для женщин Клякс.

Он втянул воздух и мысленно заметил:

«От неё пахнет краской, нитками и страхом за упрямую подругу».

«Не комментируй людей без необходимости».

«Ты сам хотел, чтобы я рассказывал о запахах».

«О болезнях».

«Люди состоят не только из болезней».

Максим заставил себя не смотреть в сторону фамильяра.

— Почему вы одеты? — спросил он.

— Потому что собираюсь домой.

— Вас ещё не выписали.

— Температуры нет. Я хожу. Ем. Анализы вчера стали лучше.

— Дренаж пока не удалён.

— Его можно удалить.

— Решение принимает врач.

— Именно поэтому я вас жду.

Максим подошёл к кровати и открыл историю болезни.

Утром температура действительно была нормальной. Частота пульса снизилась. Дарья выглядела значительно лучше, чем два дня назад.

Но её состояние ещё не означало, что лечение завершено.

— Ложитесь, я вас осмотрю.

— Можно осмотреть сидя?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне нужно проверить живот.

Дарья нехотя легла.

Максим обработал руки и начал осмотр. Послеоперационные раны выглядели спокойно. Живот оставался мягким, болезненность в правой нижней области уменьшилась.

Он осторожно проверил зону дренажа.

Отделяемого было немного.

Обычный осмотр не выявил явной опасности.

Клякс спрыгнул с подоконника и подошёл ближе.

Его золотистые глаза сузились.

«Что?» — спросил Максим через связь.

Фамильяр не ответил сразу. Он поднялся на задние лапы, поставил две маленькие передние конечности на край кровати и понюхал воздух возле живота Дарьи.

Она внезапно повернула голову.

— Здесь что-то есть?

Клякс отпрыгнул.

Максим посмотрел на пустое для неё место.

— Где?

— Возле кровати. Будто воздух шевельнулся.

— Вентиляция.

Клякс мысленно фыркнул.

«Очень удобное объяснение. Скоро вентиляция начнёт съедать рыбу и разговаривать с тобой».

Дарья снова посмотрела на Максима.

— Вы отвлеклись.

— Думаю.

— О моей выписке?

— В том числе.

Он завершил осмотр и помог ей сесть.

— Пока не вижу оснований выписывать вас сегодня.

— Почему?

— Был осложнённый аппендицит с перфорацией и абсцессом. Нужно убедиться, что воспаление уменьшается, кишечник работает нормально, а после удаления дренажа состояние не ухудшится.

— То есть ещё день?

— Возможно.

— Вы обещали говорить честно.

— Я и говорю: точный срок сейчас назвать нельзя.

Дарья посмотрела на Милану.

— Принеси ноутбук.

— Нет, — одновременно сказали Максим и Милана.

Дарья медленно перевела взгляд с одного на другую.

— Вы успели договориться?

— Мне Сергей Павлович сказал не отдавать, — призналась Милана. — И Аида. И Роза Сапаровна.

— Против меня создан медицинский заговор.

— Заговор предполагает тайну, — заметил Максим. — Здесь все действуют открыто.

Клякс тихо хмыкнул.

— Хорошо, — сказала Дарья. — Я останусь до завтра. Но ноутбук мне всё равно нужен.

— Обсудим после анализов.

— Вы торгуетесь?

— Устанавливаю условия безопасного режима.

— Называйте как хотите.

Максим вышел из палаты.

Клякс последовал за ним.

В коридоре фамильяр оглянулся на закрывшуюся дверь.

«Её запах изменился».

Максим остановился.

«Как?»

«Раньше там был большой горячий дым. Вы вырезали его источник, и дым начал уходить».

«А сейчас?»

Клякс сложил маленькие лапы на груди.

«Теперь часть собралась внизу».

«Где именно?»

«Ниже прежней боли. Глубоко. Маленький кислый карман».

— Абсцесс, — тихо произнёс Максим.

Мимо проходила санитарка. Она посмотрела на него, но не остановилась.

«Я не говорил это слово», — возмутился Клякс.

«Я предполагаю».

«Люди удивительно любят давать названия запахам».

«Насколько он сильный?»

«Слабее, чем до операции. Но вчера этого кармана не было».

Максим вернулся к компьютеру.

Утренние анализы ещё не были готовы.

Он открыл предыдущие результаты. Число лейкоцитов снижалось, но С-реактивный белок оставался высоким, что после осложнённой инфекции не являлось неожиданным.

Одной подсказки Клякса было недостаточно.

Магическое ощущение тоже могло быть неверно истолковано.

Нужны были признаки.

— Воронцов, — раздался голос Сергея Павловича. — Почему ты стоишь перед экраном так, будто там объявление о конце света?

Наставник подошёл к посту.

— Дарья хочет выписаться.

— Не новость.

— Кля… — Максим вовремя остановился. — Мне кажется, в малом тазу может формироваться остаточное скопление жидкости.

— На основании чего?

— Сохраняющегося воспаления и осложнённого характера операции.

— Живот спокойный. Температура нормальная. По дренажу ничего тревожного.

— Возможно, скопление расположено отдельно от дренажа.

Сергей Павлович посмотрел на него внимательнее.

— Ты снова что-то почувствовал?

— Возникло подозрение.

— Очень научная формулировка.

— Дождёмся анализов. Если показатели не улучшаются, сделаем УЗИ.

— А если анализы хорошие?

Максим посмотрел на дверь палаты.

— Тогда продолжим наблюдение.

Сергей Павлович помолчал.

— Хорошо. Но не отправляем человека на КТ только потому, что тебе неспокойно.

— Согласен.

Клякс сидел возле стены и мысленно передал:

«Седой человек разумнее тебя».

«Он мой наставник».

«Значит, ему не повезло».

Ухудшение началось через два часа.

Дарья как раз получила разрешение на короткую прогулку по коридору. Она прошла до окна и обратно, недовольно опираясь на стойку с капельницей.

Максим помог ей вернуться в палату.

— Я не настолько слабая, — сказала она.

— Вы дрожите.

— В коридоре холодно.

Но в палате было тепло.

Максим коснулся её руки.

Кожа оказалась горячей.

Дарью охватил сильный озноб. Зубы начали стучать, лицо побледнело.

Аида принесла термометр.

Через несколько минут на экране появились цифры:

39,2.

Пульс поднялся до ста двадцати.

— Боль? — спросил Максим.

— Ниже живота, — с трудом ответила Дарья. — Тянет… сильнее, чем утром.

— Тошнота?

— Немного.

Он осторожно провёл осмотр.

Теперь болезненность в нижней части живота стала заметнее. Явного напряжения мышц не было, но состояние изменилось.

Клякс сидел под стулом, прижав уши.

«Кислый карман стал громче».

Максим вызвал Сергея Павловича.

— Повторный общий анализ крови, С-реактивный белок, прокальцитонин, биохимия, посевы крови до изменения антибиотиков, — распорядился наставник после осмотра. — Инфузия, контроль давления и диуреза. УЗИ малого таза и брюшной полости срочно.

Дарья лежала, укрытая двумя одеялами.

— Что происходит? — спросила она.

— Возможно, сохраняется очаг инфекции, — ответил Максим.

— Вы же всё удалили.

— Удалили воспалённый аппендикс и очистили область. Но при перфорации бактерии уже попали в брюшную полость. Иногда даже после правильно выполненной операции формируется отдельное скопление.

— Вы знали об этом утром?

Максим не стал лгать.

— Подозревал.

— Почему ничего не сказали?

— Потому что подозрение без подтверждения могло напугать вас напрасно. Утром не было достаточных медицинских признаков.

— А сейчас есть?

— Высокая температура, озноб, учащённый пульс и новая локализация боли.

Дарья закрыла глаза.

— Значит, снова операция?

— Не обязательно. Сначала обследование.

Милана стояла у двери, прижимая к груди сумку с ноутбуком.

— Мне позвонить её родителям?

Дарья сразу открыла глаза.

— Нет.

— Дар…

— Мама приедет и будет сидеть здесь круглосуточно. Папа начнёт звонить всем знакомым врачам. Сначала выясним, что происходит.

— Они должны знать.

— Я сама скажу.

Максим вмешался:

— Сейчас Дарья в сознании и может самостоятельно решать, кому сообщать о состоянии.

Милана сжала губы, но кивнула.

— Тогда я останусь.

— Посетители должны выйти на время обследования, — сказала Аида.

Дарья протянула руку к подруге.

— Езжай в ателье. Проверь красное платье.

— Оно готово.

— Тогда синее.

— Тоже.

— Значит, придумай, что проверить.

Милана наклонилась и обняла её.

— Позвони мне сразу.

Когда дверь закрылась, Дарья отвернулась к окну.

— Она думает, что я боюсь.

— Вы боитесь, — сказал Максим.

— Спасибо за наблюдательность.

— Страх не делает вас слабой.

— А что делает?

— Попытка отрицать опасность ради работы.

Она посмотрела на него.

— Вы говорите это мне или себе?

Максим не ответил.

Ультразвуковое исследование показало жидкостное образование в малом тазу, но его границы были видны плохо.

Повторные анализы подтвердили ухудшение воспалительных показателей.

Сергей Павлович открыл результаты и повернул экран к Максиму.

— Теперь оснований достаточно.

— КТ с контрастом.

— Да.

Дарью отправили на обследование.

Клякс отказался заходить в кабинет томографии.

«Там слишком много металла и неправильного гула».

«Ты прошёл через окно».

«Стекло честнее металла».

«Что это означает?»

«Стекло показывает, что находится по другую сторону. Металл скрывает».

Фамильяр остался в коридоре, но связь позволяла Максиму чувствовать его беспокойство.

Внутри кабинета Дарья легла на стол томографа.

— Снова это кольцо, — сказала она.

— Исследование поможет точно определить размер и расположение скопления.

— Контраст будет жечь?

— Может появиться тепло и металлический привкус. Это быстро пройдёт.

— Вы останетесь здесь?

— Во время сканирования персонал находится за защитным стеклом. Я буду рядом.

— Опять формально выполнили обещание.

Максим помог правильно расположить её руки и вышел в соседнее помещение.

Томограф начал работу.

На экране один за другим появлялись срезы.

Юлия находилась на дежурстве и сама пришла посмотреть исследование.

— Вот, — сказала она через несколько минут. — Полость в малом тазу. Примерно пять сантиметров. Капсула уже формируется.

— Доступ для пункции есть? — спросил Сергей Павлович.

— Похоже, да. Нужно обсудить с интервенционным радиологом. Открытая операция, вероятно, не потребуется.

Максим смотрел на изображение.

Клякс назвал это кислым карманом.

Медицина показала точное место, размер и безопасный путь для доступа.

Подсказка и доказательство.

Только вместе они давали результат.

— Хорошо, что не выписали, — произнесла Юлия.

Сергей Павлович посмотрел на Максима.

— Очень хорошо.

Дарье объяснили план лечения.

Через небольшой прокол под контролем ультразвука и КТ в полость абсцесса должны были установить тонкий дренаж. Содержимое отправят на исследование, а антибактериальную терапию скорректируют по результатам посева.

— То есть снова общий наркоз? — спросила она.

— Нет, — ответил врач-рентгенолог. — Местное обезболивание и седация. Вы будете в сознании, но процедура обычно переносится легче операции.

— Насколько это больно?

— Неприятные ощущения возможны. Мы постараемся их уменьшить.

Дарья повернулась к Максиму.

— Переведите.

— Прокол будет чувствоваться. Во время установки дренажа может возникнуть давление или боль. Вам дадут обезболивающее и успокаивающий препарат. Главное — лежать неподвижно и выполнять команды врача.

— Вы будете рядом?

— Да.

Она подписала согласие.

Процедура прошла без осложнений.

Под контролем изображения врач провёл иглу к скоплению, получил гнойное содержимое и установил дренаж. Почти сразу напряжение внизу живота уменьшилось.

Максим наблюдал за точностью движений.

Миллиметры отделяли безопасный путь от сосудов и соседних органов. Прибор позволял видеть положение иглы внутри тела, не открывая брюшную полость.

Ещё одно вмешательство, которое в Эларде потребовало бы пространственного зрения опытного целителя.

Здесь его выполнял человек без магического дара.

После процедуры Дарью перевезли обратно в палату.

Температура оставалась высокой, но озноб прекратился. Она выглядела измученной.

— Теперь точно нельзя домой? — спросила она.

— Точно.

— Я должна была попытаться.

— Зачем?

— Чтобы сохранить последовательность.

Максим поправил систему с раствором.

Клякс сидел на подоконнике. Он осторожно втянул воздух.

«Карман стал пустым».

«Полностью?»

«Остались горячие следы. Но теперь у них есть выход».

Максим посмотрел на прозрачную трубку дренажа.

Образ фамильяра удивительно точно совпадал с медицинской реальностью.

В палату вошла Елена Кравцова.

Высокая женщина с короткими светлыми волосами держала в руках планшет. Она не представилась, сразу открыла назначения.

— Кто из вас Воронцов с амнезией?

Максим поднял голову.

— Я.

— Прекрасно. Сергей Павлович решил, что мне мало обычной работы, и поручил заново учить хирурга фармакологии.

— Я готов учиться.

Елена посмотрела на него с лёгким недоверием.

— Прежний Воронцов на этой фразе уже начал бы спорить.

— Мне рассказывали.

Она просмотрела данные Дарьи.

— До посева сохраняем широкое покрытие с учётом внутрибрюшной инфекции. Как только получим возбудителя и чувствительность, сузим терапию.

— Почему не оставить самый сильный препарат до конца лечения? — спросил Максим.

Елена подняла глаза.

— Не существует «самого сильного» антибиотика для всех случаев. Есть подходящий препарат, правильная доза, нужная длительность и конкретный возбудитель. Избыточная терапия повышает риск побочных эффектов и устойчивости бактерий.

Максим кивнул.

— Понятно.

— Нет, пока только услышали. Завтра принесу вам несколько клинических задач.

— Хорошо.

Елена посмотрела на Дарью.

— Вы принимали антибиотик дома до поступления?

— Одну таблетку.

— Название?

— Не помню.

— Никогда больше так не делайте. Одна случайная таблетка не лечит инфекцию, но может изменить результаты посева и затруднить выбор терапии.

— Уже поняла.

— Хорошо. Я вернусь, когда будут данные лаборатории.

Она ушла так же быстро, как появилась.

Дарья проводила её взглядом.

— Теперь я понимаю, почему вас ею пугали.

— Она говорит разумные вещи.

— Одно другому не мешает.

К вечеру температура начала снижаться.

Дарья уснула.

Максим остался возле кровати ещё на несколько минут. Через связь Клякс передавал, что горячий запах постепенно тускнеет.

Магия могла бы помочь организму быстрее справиться с воспалением.

Но Максим уже потратил силы ночью, поддерживая Андрея Климова. Новый серьёзный расход мог привести к обмороку или нарушению ритма сердца.

Кроме того, источник инфекции был дренирован. Антибиотики поступали в кровь. Показатели контролировали.

Он не имел права вмешиваться только потому, что хотел ускорить результат.

Дарья пошевелилась во сне и тихо застонала.

Максим коснулся её запястья, проверяя пульс.

Связь с Кляксом неожиданно отозвалась.

По руке прошла волна мягкого тепла — значительно слабее обычного заклинания. Она не исцеляла и не уничтожала инфекцию. Только слегка успокоила раздражённые нервные окончания и помогла телу расслабиться.

Дарья перестала хмуриться.

Максим сразу убрал руку.

— Это ты? — мысленно спросил он.

Клякс приоткрыл один глаз.

«Мы оба».

«Я не собирался применять магию».

«Связь решила иначе».

— Связь ничего не решает, — прошептал Максим.

Дарья открыла глаза.

— Что?

— Ничего. Спите.

Она посмотрела на его руку.

— У вас ладонь была очень тёплая.

— В палате жарко.

— Нет. По-другому.

Максим молчал.

— И боль уменьшилась, — добавила она.

На подоконнике Клякс прикрыл морду хвостом.

«Великий мастер скрытности».

— Подействовало обезболивающее, — сказал Максим.

— Его ввели почти час назад.

— Некоторые препараты достигают максимального эффекта не сразу.

Дарья устало улыбнулась.

— Вы умеете говорить правду так, что иногда это звучит как ложь.

— Отдыхайте.

— Уже.

Она снова закрыла глаза.

Максим вышел в коридор. Клякс бесшумно последовал за ним.

— Больше не вмешивайся без предупреждения, — сказал Максим, когда рядом никого не оказалось.

«Это была твоя сила».

— Она прошла через тебя.

«Ты хотел уменьшить её боль».

— Желание не является командой.

«Для связи иногда является».

Максим остановился.

Это делало новые узы опаснее, чем он предполагал.

Не только Клякс чувствовал его эмоции.

Магия тоже могла на них откликаться.

За дверью палаты Дарья спала спокойно. Дренаж работал, температура снижалась, а аппаратура продолжала следить за пульсом.

На этот раз помощь оказалась своевременной.

Но Максим ясно понял: если он не научится управлять связью, однажды случайное желание исцелить может выдать его тайну.

И тогда объяснения про вентиляцию и лекарства уже не помогут.

Глава 13. Три страницы после спасения

Утром Максима встретили три документа.

Первый лежал на столе в ординаторской.

Объяснительная записка по факту нахождения сотрудника в отделении за пределами установленного рабочего времени.

Второй передала Инна Марковна.

Извещение о незапланированном клиническом событии.

Третий пришёл в электронной системе.

Требование внести запись об осмотре пациента Климова А.С.

Максим разложил бумаги перед собой.

— Пациент жив, — сказал он.

Инна Марковна поправила очки.

— Все очень рады.

— Ему вовремя провели операцию.

— Прекрасно.

— Тогда зачем три документа?

— Потому что пациент оказался в операционной после незапланированного осмотра врача, который не был назначен его лечащим врачом, находился на другом этаже после завершения своей смены и имел временные профессиональные ограничения.

— Я услышал стон, вошёл в палату и вызвал дежурную бригаду.

— Вот это и напишите.

Максим взял ручку.

«Услышал стон пациента. Обнаружил признаки внутреннего кровотечения. Вызвал помощь».

Он поставил точку и протянул лист Инне Марковне.

Она прочитала.

— Нет.

— Всё произошло именно так.

— Во сколько вы услышали стон?

— Не помню точное время.

— Система вызова зарегистрировала сигнал в двадцать три часа сорок семь минут. Значит, вы вошли в палату немного раньше. Укажите приблизительно.

Максим дописал время.

— Почему вы находились на шестом этаже?

— Спускался по лестнице.

— Из хирургического отделения, которое расположено этажом выше?

— Да.

— Почему не воспользовались лифтом?

— Решил пройти по лестнице.

— С тростью и после тяжёлой травмы?

Максим посмотрел на неё.

— Мне запрещено пользоваться лестницей?

— Нет. Но проверяющие зададут тот же вопрос.

Клякс лежал на шкафу с папками, свесив хвост.

«Напиши, что шёл за невероятно красивым и умным магическим существом».

«Я не буду упоминать тебя в документах».

«Тогда бумага получится неполной».

Максим проигнорировал его.

— Что именно должно быть в объяснительной? — спросил он.

Инна Марковна загнула пальцы:

— Где находились. Почему. Что услышали. Когда вошли в палату. В каком состоянии был пациент. Какие показатели проверили. Кого вызвали. Какие действия выполнили до прихода дежурной бригады. Кому передали пациента. Почему не зафиксировали осмотр в системе сразу.

— Я не имел доступа к его истории болезни.

— Вот это тоже укажите.

— Для чего?

— Чтобы никто не решил, что вы просто забыли оформить запись.

— Но теперь мне всё равно нужно её внести.

— Да.

— В историю человека, к которой у меня не было доступа.

— Вам открыли временный доступ.

Максим посмотрел на экран.

— Эта система создаёт проблему, потом требует документально объяснить, как она была решена.

— Вы удивительно быстро осваиваете медицинскую бюрократию.

Он вернулся к записке.

Клякс спрыгнул со шкафа и подошёл к принтеру.

«Что это?»

«Устройство для переноса текста с компьютера на бумагу».

«Зачем переносить его на бумагу, если он уже есть в компьютере?»

Максим остановил ручку.

— Хороший вопрос.

— Что? — спросила Инна Марковна.

— Ничего.

Клякс понюхал отверстие принтера.

«Внутри тепло».

«Не лезь туда».

«Я только смотрю».

«Ты смотришь носом и четырьмя лапами».

Принтер зашумел.

Клякс подпрыгнул, ударился головой о верхнюю крышку и взлетел на шкаф.

Устройство затрещало и остановилось.

На экране появилось сообщение:

Замятие бумаги.

Инна Марковна тяжело вздохнула.

— Опять.

Она открыла крышку принтера.

Клякс прикрыл глаза, изображая полное безразличие.

— Он новый, — сказала она. — Неделю назад поставили.

— Возможно, бумага вошла неправильно.

— Она всегда входит неправильно, когда срочно нужно что-то распечатать.

Максим почувствовал через связь довольство фамильяра.

«Ты сломал устройство».

«Оно напало первым».

Запись в электронной истории болезни оказалась ещё сложнее.

Максим должен был описать состояние пациента только на момент собственного осмотра, не добавляя сведения, полученные позже.

— Но я знаю, что кровоточила селезёнка, — сказал он.

— Это установили во время операции, — ответила Инна Марковна. — В вашей записи должно быть то, что вы увидели и сделали до операции.

— Я предположил повреждение селезёнки сразу.

— Тогда напишите: «Подозрение на внутрибрюшное кровотечение, вероятное повреждение селезёнки с учётом механизма травмы и клинических данных».

— Это в три раза длиннее.

— Зато точно разделяет факт и предположение.

Максим задумался.

В Эларде магистр обычно записывал окончательный диагноз. Редко кто указывал, какие признаки привели к решению и какие варианты рассматривались до начала лечения.

Если диагноз оказывался неверным, восстановить ход мыслей целителя было почти невозможно.

— Хорошо, — сказал он.

— Что хорошо?

— Такая формулировка разумна.

Инна Марковна подозрительно посмотрела на него.

— Вы сегодня удивительно покладистый.

— Я учусь.

— Даже тревожно.

Он внёс показатели пульса и давления, описал бледность, холодную кожу, усилившуюся боль, напряжение мышц живота и вызов дежурного хирурга.

Затем система потребовала указать время каждого действия.

— Я не смотрел на часы, когда измерял пульс.

— Укажите приблизительно и отметьте это.

— Почему время так важно?

— Потому что при экстренной ситуации по минутам восстанавливают последовательность событий. Когда обнаружили ухудшение, когда вызвали врача, когда начали инфузию, когда доставили в операционную.

— Чтобы найти виновного?

Инна Марковна перестала печатать.

— Иногда. Но прежде всего — чтобы понять, где потеряли время и как не повторить ошибку.

— Пациента спасли.

— Следующего могут не спасти.

Ответ заставил Максима замолчать.

Он вспомнил одну из первых эпидемий в своей практике.

Тогда в Палату поступили семнадцать человек с одинаковой лихорадкой. Аэран выбрал плетение, которое помогло первым четырём пациентам, и приказал использовать его для остальных.

Пятый умер.

Седьмой тоже.

Позже выяснилось, что у них болезнь протекала иначе. Но записи ограничивались короткой фразой: «Применено очищающее плетение магистра Тальвейна».

Никто не указал время ухудшения, особенности потоков и реакцию на лечение.

Аэран полагался на память.

Потом события смешались.

Если бы сведения сохранили подробнее, возможно, шестого пациента лечили бы иначе.

Максим снова посмотрел на электронную форму.

— Хорошо. Время первого осмотра — приблизительно двадцать три сорок четыре.

Инна Марковна кивнула.

— Вот теперь будет нормальная запись.

К одиннадцати часам объяснительная выросла до трёх страниц.

Максим считал это личным поражением.

В тексте подробно описывались лестница, звук из крыла, палата, состояние Андрея Климова, вызов персонала, первичные действия и передача пациента дежурной бригаде.

О магическом существе, запахе горячего железа и серебряной нити не было ни слова.

— Подпишите здесь, здесь и на последней странице, — сказала Инна Марковна.

— Почему на каждой?

— Чтобы ни одну не заменили.

— Кто станет заменять вторую страницу объяснения о лестнице?

— Человек, которому очень нужна другая версия лестницы.

Максим решил не спрашивать.

В дверь вошла Роза Сапаровна.

— Вас вызывает заведующий.

— Сергей Павлович?

— Олег Викторович Мельников.

Максим впервые видел заведующего хирургическим отделением после возвращения. До аварии тот находился на длительной стажировке и вернулся только несколько дней назад.

Телесная память отозвалась настороженностью.

Не страхом.

Скорее ощущением человека, с которым прежний Максим часто спорил.

— Из-за Климова? — спросил он.

— Из-за вас, — ответила Роза Сапаровна. — Климов лежит спокойно в реанимации. А вы спокойствия не обещаете.

Клякс поднял голову.

«Я пойду».

«Нет».

«Связь не позволит мне остаться далеко».

«Тогда будешь молчать».

«Я всегда молчу для остальных».

«Для меня тоже».

«Невыполнимое условие».

В кабинете заведующего находились Сергей Павлович, Роман и незнакомая женщина из отдела внутреннего контроля.

Олег Викторович Мельников сидел за столом.

Ему было около пятидесяти. Короткие седые волосы, внимательные тёмные глаза, спокойные движения. На столе не лежало ни одной лишней бумаги.

Клякс запрыгнул на подоконник.

«Этот человек пахнет холодным чаем и недосыпом».

Максим подавил желание ответить.

— Садитесь, Воронцов, — сказал заведующий.

Он сел.

— Как себя чувствуете?

— Хорошо.

— Это неформальный ответ или медицинский?

— Я способен работать в установленном режиме.

— В установленном режиме вы должны были покинуть больницу вечером.

— Я собирался уходить.

— Но в одиннадцать сорок семь обнаружили пациента на шестом этаже.

— Да.

— Вы нарушили рекомендации комиссии.

— Я задержался из-за наблюдения за своей пациенткой.

— У Дарьи Ланской был дежурный врач.

— Я хотел убедиться, что температура снизилась.

— А затем отправились в закрытое крыло.

— Услышал звук.

Олег Викторович открыл объяснительную.

— Скрежет.

— Да.

— Охрана просмотрела камеры. В коридоре действительно было движение, но запись нечёткая. Похоже на тень или помеху.

На подоконнике Клякс перестал умываться.

Максим почувствовал его тревогу.

— Вероятно, животное, — сказал он.

— Вы пошли искать животное?

— Хотел выяснить источник шума.

— С тростью, ночью, после окончания разрешённого времени работы.

— Это уже указано в объяснительной.

Олег Викторович отложил бумаги.

— Вы считаете, что проблема только в документах?

— Я считаю, что пациент жив благодаря тому, что я оказался рядом.

— И мы все это признаём. Но вы могли потерять сознание на лестнице. Могли упасть. Могли неправильно оценить состояние пациента из-за усталости. У вас нет допуска к ночным дежурствам.

— Я не проводил дежурство.

— Не играйте словами.

Голос заведующего оставался спокойным, но стал жёстче.

— Вы вернулись к работе несколько дней назад. У вас выраженные пробелы в профессиональной памяти, физические ограничения и прямой запрет на переработки. Вместо постепенной адаптации вы в первый же день остались до ночи.

— Если бы я ушёл, Климов мог умереть.

— Вы не знали, что найдёте Климова.

Максим замолчал.

— Именно, — продолжил Олег Викторович. — Вы не приняли обоснованное решение остаться ради конкретного пациента. Вы просто решили, что правила к вам не относятся. А потом вам случайно повезло оказаться в нужном месте.

Клякс мысленно пробормотал:

«Не совсем случайно».

«Молчи».

— Я выполнил обязанность врача, — сказал Максим.

— Когда нашли пациента — да. До этого нарушили установленный режим.

— И что вы предлагаете?

— Временно отстранить вас от работы до повторной комиссии.

Максим выпрямился.

— На каком основании?

— На основании нарушения ограничений и риска для вашего здоровья.

— Моё здоровье не повлияло на помощь пациенту.

Антон видел, насколько сильно магия ослабила его. Но здесь его не было.

— Мы не можем судить об этом только по удачному исходу, — вмешалась женщина из отдела контроля. — Правила безопасности оцениваются не по одному результату.

— Удобный принцип. Если всё закончилось хорошо, всё равно можно наказать того, кто действовал.

— Речь не о наказании.

— Тогда о чём?

— О предотвращении следующего события.

Максим почувствовал, как поднимается раздражение. Связь усилила его, возвращая от Клякса возмущённым эхом.

На подоконнике шерсть фамильяра начала подниматься.

Сергей Павлович заметил изменение в лице Максима.

— Спокойнее, — сказал он.

— Я спокоен.

— Нет.

Олег Викторович сложил руки.

— Воронцов, прежний вы спорил со мной примерно так же. Но раньше хотя бы понимал правила медицинской ответственности.

— Я понимаю ответственность лучше, чем вы думаете.

— Тогда поймите простую вещь. Спасение пациента не даёт вам права разрушать собственное здоровье. В следующий раз рядом может не оказаться человека, который заметит, что плохо уже вам.

Слова напомнили Дарью:

«Врач отвечает за пациента, но не круглосуточно и не один».

Максим медленно выдохнул.

Раздражение ослабло.

Клякс тоже успокоился.

— Что показала проверка по Климову? — спросил Максим.

Олег Викторович переглянулся с женщиной.

— Это предварительные данные. Пациента разместили в крыле временного наблюдения. Ночная медсестра одновременно отвечала за две зоны из-за отсутствия сотрудника. Контроль показателей был выполнен позже установленного времени. Повторный анализ крови не назначили, поскольку первичные показатели были стабильными.

— Значит, существовал системный сбой.

— Да.

— Кто виноват?

— Это не тот вопрос, с которого нужно начинать.

— А с какого?

— Почему один сотрудник оказался ответственным за слишком большое число пациентов. Почему в протоколе наблюдения после закрытой травмы живота нет чётких критериев повторного УЗИ для сомнительных случаев. Почему информация о механизме падения была неполной. Почему ухудшение не заметили раньше.

Максим посмотрел на три страницы своей объяснительной.

— Для этого нужна точная последовательность событий.

— Именно.

— И записи каждого участника.

— Да.

Внутреннее сопротивление ослабло.

Бюрократия всё ещё раздражала. Большая часть форм казалась избыточной. Но сейчас бумаги превращались не просто в доказательство правоты или вины.

Они позволяли увидеть невидимые разрывы в системе.

Так же, как КТ показывала повреждение внутри тела.

— Я понял, — сказал Максим.

Олег Викторович приподнял бровь.

— Полностью?

— Нет. Но понимаю цель проверки.

— Уже неплохо.

— Вы всё равно собираетесь меня отстранить?

Заведующий посмотрел на Сергея Павловича.

— Наставник предлагает другой вариант.

Сергей Павлович заговорил:

— Максим продолжает работу только в моё время. Четыре часа в день. Никаких задержек без письменного разрешения. Еженедельная оценка знаний и состояния. Самостоятельных назначений и операций по-прежнему нет.

— И обязательная встреча с врачом по медицине труда, — добавил Олег Викторович. — Если повторите нарушение — отстранение без обсуждений.

Максим хотел возразить против письменного разрешения.

Но вовремя остановился.

— Согласен.

Роман усмехнулся.

— Это точно Воронцов?

— Возможно, авария повредила самую опасную часть его характера, — сказал Сергей Павлович.

«Нет», — сообщил Клякс. «Она цела».

После совещания Максим вернулся к Дарье.

Температура снизилась. Дренаж работал, показатели постепенно улучшались. Она сидела у окна, разговаривая с Миланой по видеосвязи.

На экране было видно красное платье.

— Линию талии чуть выше, — сказала Дарья. — Да. Теперь лучше. И не меняйте длину без меня.

Увидев Максима, она завершила разговор.

— Вас наказали?

Он остановился.

— Откуда вы знаете?

— Медсёстры обсуждают всё. Особенно когда считают, что пациент спит.

— Меня не наказали.

— Но хотели.

— Проводилась проверка.

— За то, что вы спасли человека?

— За то, что находился в больнице после разрешённого времени и нарушил ограничения.

— Это звучит нелепо.

— Вчера я тоже так считал.

— А сегодня?

Максим поставил планшет на стол.

— Сегодня понял, что удачный исход не делает все действия правильными.

Дарья посмотрела на него внимательнее.

— Вы действительно способны менять мнение.

— Это вас удивляет?

— Большинство мужчин меняют только формулировку, сохраняя прежнее мнение.

— Нерационально.

— Зато распространено.

Он проверил её показатели.

— Если температура не повысится и анализы продолжат улучшаться, завтра обсудим удаление дренажа.

— И выписку?

— После удаления нужно наблюдение.

— Сколько?

— Не менее суток.

Дарья простонала.

— У вас опять всё начинается сначала.

— Так безопаснее.

— Я напишу официальное заявление, что доверяю вам и не имею претензий.

— Это не отменит правила.

— Даже если я подпишу?

— Даже если на каждой странице.

Она посмотрела на стопку документов в его руках.

— Сколько вы сегодня подписали?

— Слишком много.

— Теперь я понимаю ваше настроение.

Из-под кровати донёсся тихий шорох.

Дарья наклонилась.

— Там что-то есть?

Клякс, спрятавшийся под кроватью с украденным больничным печеньем, замер.

— Нет, — слишком быстро ответил Максим.

— Вы даже не посмотрели.

— В больнице регулярно возникают звуки.

— Вентиляция?

— Вероятно.

Дарья улыбнулась.

— Удобная у вас вентиляция. Ходит за вами по разным этажам.

Максим встретился взглядом с фамильяром.

Клякс мысленно произнёс:

«Она подозрительная».

«Положи печенье на место».

«Поздно».

Раздался тихий хруст.

Дарья снова посмотрела под кровать.

— Там точно кто-то ест.

— Вам показалось.

— Доктор Воронцов, вы очень плохо лжёте.

Максим закрыл историю болезни.

— Отдыхайте.

Он вышел из палаты, стараясь сохранить невозмутимое выражение.

Клякс последовал за ним, доедая печенье.

Три страницы объяснительной помогли восстановить события одной ночи.

Но Максим сильно сомневался, что даже тридцати страниц хватит, чтобы объяснить происходящее с ним теперь.

Глава 14. Выписка

К выписке Дарья готовилась тщательнее, чем к операции.

За день до предполагаемого возвращения домой Милана привезла ей одежду, косметику, зарядное устройство, две папки с документами и список дел на четырёх страницах.

Ноутбук она тоже привезла.

Спрятала между свитером и полотенцем.

Клякс обнаружил его первым.

«В сумке блестящая коробка», — сообщил он Максиму.

«Я вижу».

«Внутри много тихого электричества».

«Это ноутбук».

«Тот, который ей запрещали?»

«Да».

Клякс довольно расправил уши.

«Мне нравится эта женщина. Она тоже не признаёт правила».

Максим стоял в дверях палаты, скрестив руки.

Дарья сидела на кровати, а Милана пыталась незаметно задвинуть сумку под стул.

— Доброе утро, — сказала Дарья.

— Где ноутбук?

Милана замерла.

— Какой ноутбук?

— Тот, который лежит в сумке между серым свитером и полотенцем.

Обе женщины посмотрели на сумку.

Затем на Максима.

— Вы её обыскивали? — спросила Дарья.

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

На подоконнике Клякс с гордостью приподнял голову.

— Предположил.

— Очень точно.

— У Миланы такой вид, будто она пытается пронести в больницу запрещённый предмет.

— Я всегда так выгляжу, — сказала Милана.

— Неправда, — заметила Дарья. — Обычно ты убедительнее.

Максим подошёл к кровати.

— Если сегодняшние анализы будут хорошими, вас выпишут после обеда. Несколько часов можно обойтись без компьютера.

— Я должна проверить договор с поставщиком.

— Проверите дома.

— Дома я должна отдыхать.

— Именно.

— Значит, на работе проверять нельзя, дома нельзя. Где мне работать?

— Через несколько дней, когда состояние позволит.

Дарья посмотрела на него с выражением человека, у которого закончились разумные аргументы и начались неразумные.

— Я уже неделю не была в ателье.

— Шесть дней.

— Это почти неделя.

— Для организма разница существует.

— Для бизнеса — нет.

Клякс мысленно произнёс:

«У неё снова появляется горячий запах».

«Это раздражение».

«Раздражение тоже болезнь?»

«Нет».

«Иногда пахнет хуже болезни».

Максим сел рядом с кроватью и открыл историю.

Температура оставалась нормальной больше двух суток. После установки дренажа воспалительные показатели уверенно снижались. Контрольное УЗИ не выявило значительного остаточного скопления.

Утром дренаж удалили.

Дарья перенесла процедуру спокойно, если не считать замечания, что трубка была «возмутительно длинной для предмета, который обещали назвать тонким».

— Сегодня вас осмотрит Сергей Павлович, — сказал Максим. — Если он подтвердит выписку, я подготовлю документы.

— Вы ещё не подготовили?

— Черновик готов. Но выписка зависит от результатов.

— Вы говорите так, словно документы обладают властью над моим телом.

— Они отражают состояние тела.

— Три страницы вашей объяснительной тоже отражали состояние тела?

— Откуда вы знаете, сколько там было страниц?

— Аида.

Из коридора донёсся голос медсестры:

— Я ничего не рассказывала!

Дарья улыбнулась.

— Значит, Роза Сапаровна.

— Я тоже ничего не рассказывала, — отозвалась старшая медсестра из-за соседней двери.

Максим посмотрел на пациентку.

— В этой больнице невозможно сохранить тайну.

Под кроватью Клякс доедал печенье, украденное из тарелки Миланы.

«Не все тайны».

Максим опустил взгляд.

Фамильяр прикрыл печенье сразу четырьмя лапами.

«Это она принесла для всех».

«Значит, и для меня».

Через час Сергей Павлович разрешил выписку.

— Состояние стабильное, температура нормальная, анализы улучшаются, — перечислил он. — Но лечение дома продолжаете. Принимаете препараты строго по схеме. Никакой самодеятельности с антибиотиками.

— Я уже получила общую лекцию, — сказала Дарья.

— Получите ещё одну индивидуальную. Повторение полезно.

Елена Кравцова скорректировала антибактериальную терапию после получения результатов посева. Выделенные бактерии оказались чувствительны к более узкому препарату, поэтому первоначальную схему заменили.

Максим внимательно изучил назначения.

— Дозировка правильная, — сказал он.

Елена подняла глаза от планшета.

— Вы проверяете меня?

— Учусь.

— И что именно проверили?

— Функцию почек, аллергоанамнез, взаимодействия с другими препаратами, длительность курса и чувствительность возбудителя.

— Неплохо.

— Я ничего не пропустил?

— Режим приёма относительно пищи.

Максим ещё раз посмотрел в назначение.

— Указан.

Елена кивнула.

— Значит, сегодня вы не опасны для фармакологии.

— Это похвала?

— Не привыкайте.

Она передала Дарье памятку.

— Если появится сыпь, отёк, затруднение дыхания или выраженная диарея — прекращаете приём и связываетесь с врачом. Не удваиваете дозу, если забыли таблетку. Не прекращаете курс самостоятельно, даже если чувствуете себя хорошо.

— Поняла.

— Повторите.

Дарья повторила основные правила.

— Хорошо, — сказала Елена. — Теперь хотя бы один человек в этой палате умеет соблюдать назначения.

Она посмотрела на Максима и вышла.

Дарья проводила её взглядом.

— Мне кажется, она всё ещё говорит о вас.

— Вероятно.

— Вы действительно ошиблись с лекарством?

— Да.

— И спокойно это признаёте?

— Ошибка уже произошла. Отрицание не сделает её менее опасной.

Дарья задумчиво посмотрела на него.

— До аварии вы были таким же?

— Нет.

— Вы помните?

— Мне рассказывают.

— И каким вы были?

Максим пролистнул назначения.

— Самоуверенным. Нетерпеливым. Много работал. Не умел отдыхать.

— Последнее не изменилось.

— Возможно.

— А первое?

— Я стараюсь исправить.

Дарья улыбнулась.

— Самоуверенный человек редко заявляет, что старается исправить самоуверенность.

— Значит, есть надежда.

Клякс сидел на спинке стула и рассматривал её.

«Она тебе нравится».

Рука Максима замерла над планшетом.

«Она моя пациентка».

«Я сказал — нравится. Не сказал — собираешься строить с ней гнездо».

«Люди не строят гнёзда».

«Некоторые строят хуже».

Максим закрыл связь настолько, насколько научился за последние дни.

Это оказалось сложнее, чем закрыть дверь. Мысль Клякса осталась где-то на краю сознания, но перестала звучать отчётливо.

— Что случилось? — спросила Дарья.

— Ничего.

— Вы снова смотрите мимо меня.

— Задумался.

— О чём?

— О документах.

Клякс мысленно расхохотался.

Оформление выписки заняло больше времени, чем удаление дренажа.

Сначала система отказалась сохранять диагноз из-за отсутствия дополнительного кода осложнения.

Потом исчез раздел с рекомендациями.

Затем документ вернулся на доработку, потому что Максим не указал дату контрольного осмотра в отдельном поле, хотя она уже была написана в тексте.

— Она там есть, — сказал он Инне Марковне.

— Система не читает текст.

— Но документ предназначен человеку.

— Сначала его должна принять система.

— Почему машина определяет, достаточно ли я написал для пациента?

— Потому что кто-то однажды решил, что так будет удобнее.

— Кому?

— Того человека никто не видел.

Клякс устроился на тёплом принтере.

После происшествия с бумагой Максим запретил ему приближаться к устройству, но фамильяр заявил, что запрет распространялся только на тот принтер.

— Мне нужно указать дату контрольного осмотра дважды? — спросил Максим.

— Да.

— Это бессмысленно.

— Возможно. Но без этого выписка не откроется.

Он внёс дату во второе поле.

Документ сохранился.

— Теперь электронная подпись, — сказала Инна Марковна.

Максим ввёл пароль.

Система сообщила, что срок его действия истёк.

— Я создал его несколько дней назад.

— Политика безопасности.

— Какие сведения успели стать менее безопасными за несколько дней?

— Не задавайте вопросы, на которые у человечества нет ответа.

После смены пароля выписка наконец отправилась Сергею Павловичу на проверку.

Через пять минут она вернулась с замечанием:

«Уточнить допустимую физическую нагрузку и признаки, требующие экстренного обращения».

Максим добавил:

повышение температуры;

усиление боли в животе;

повторную рвоту;

выраженную слабость;

покраснение или отделяемое из раны;

нарушения стула;

затруднение дыхания;

любые признаки аллергической реакции.

Отдельно указал запрет на тяжёлые физические нагрузки и необходимость постепенного возвращения к работе.

Вторая проверка прошла успешно.

Принтер зашумел.

Клякс подпрыгнул, но на этот раз не сломал устройство.

Из него вышли четыре страницы.

— Четыре? — спросил Максим.

— Одна пациентке, одна в архив, одна для страховой системы и одна дополнительная форма, — перечислила Инна Марковна.

— Зачем дополнительная?

— Чтобы подтвердить выдачу первых трёх.

Клякс посмотрел на Максима.

«Люди действительно больны».

На этот раз Максим не стал спорить.

Дарья прочитала выписку полностью.

Не пролистала.

Не положила в сумку.

Именно прочитала каждую страницу, дважды уточнив непонятные формулировки.

Это понравилось Максиму.

— Вернуться в ателье когда можно? — спросила она.

— Для начала несколько дней дома. Потом короткие визиты, если не будет боли, слабости и температуры.

— Что значит короткие?

— Один-два часа.

— Четыре.

— Два.

— Три.

Максим посмотрел на неё.

— Это не торговля.

— Значит, два с половиной.

— Два.

— Вы совершенно не умеете договариваться.

— Я умею устанавливать безопасные ограничения.

— Это вы уже говорили.

— Они не изменились.

Дарья вздохнула и подписала документы.

Милана собрала вещи. Ноутбук наконец разрешили достать из сумки, чтобы нести его отдельно.

Аида принесла цветы, которые Дарья оставила отделению.

— Это вам, — сказала Дарья. — И конфеты тоже. Кроме одной коробки.

Она протянула отдельную упаковку Розе Сапаровне.

— За что мне? — спросила старшая медсестра.

— За то, что не позволили сбежать.

— Здравый смысл пришёл?

— Нет. Просто признаю поражение.

Роза Сапаровна одобрительно кивнула.

— Выздоравливайте. И не возвращайтесь к нам хотя бы по этой причине.

— Постараюсь.

Клякс сидел на шкафу и нюхал воздух.

«Горячий след почти ушёл».

«Инфекция отступает».

«Но она ещё слабая».

«Я знаю».

«Тогда почему отпускаете?»

«Потому что продолжать лечение можно дома. Больница тоже несёт риски».

Клякс задумался.

«Люди строят место для лечения, которое может сделать их больными».

«Поэтому мы выписываем пациентов, когда стационар больше не нужен».

«Сложная система».

«Жизнь сложнее магических правил».

«Нет. Вы просто любите усложнять».

Максим помог Дарье надеть пальто. Она двигалась осторожно, но уже не нуждалась в постоянной поддержке.

На мгновение их руки соприкоснулись.

Связь с Кляксом тихо отозвалась.

Магия не вышла наружу, но Максим почувствовал состояние Дарьи: усталость, остаточное воспаление, слабую боль и ровное движение жизненных потоков.

Ничего опасного.

Он убрал руку.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да.

— Вы опять проверяли меня своим странным способом?

Максим замер.

— Каким способом?

— Иногда вы касаетесь человека и будто прислушиваетесь.

— Проверяю пульс.

— Через рукав пальто?

Он посмотрел на собственную руку.

— Привычка.

— После аварии?

— Возможно.

Дарья продолжала изучать его лицо.

— С вами действительно что-то произошло.

— Да. Автомобильная авария.

— Я не об этом.

Вокруг них двигались люди. Аида оформляла следующего пациента, Милана отвечала на звонок, Роза Сапаровна разговаривала с санитаркой.

Клякс сидел совсем рядом.

— Тогда о чём? — спросил Максим.

— Не знаю.

Дарья говорила тихо.

— Иногда вы смотрите на самые обычные вещи так, словно видите их впервые. Странно произносите некоторые слова. Не понимаете выражений, которые знает любой человек. А потом вдруг замечаете то, чего не видят другие врачи.

— У меня посттравматическая амнезия.

— Я знаю.

— Этого недостаточно для объяснения?

— Возможно, достаточно.

Она не выглядела убеждённой.

— Я не прошу рассказывать, — добавила Дарья. — Просто… после операции я много думала. Человек, которым вы были до аварии, и человек, которым стали после, могут оказаться очень разными.

Максим почувствовал, как напряглась связь с Кляксом.

— И какой из них настоящий? — спросил он.

— Тот, которым вы решите быть дальше.

Ответ оказался неожиданно близок к вопросу, мучившему его с момента пробуждения.

Аэран в теле Максима.

Максим с чужой душой.

Или новый человек, которому принадлежала ещё не написанная жизнь.

— Вы много думаете о своём враче, — сказал он.

Дарья улыбнулась.

— У меня была высокая температура. Не отвечаю за последствия.

Милана подошла к ним.

— Машина ждёт.

Дарья протянула Максиму небольшую карточку.

На тёмной поверхности серебром было написано:

LANSKAYA

Ниже находились адрес дома моды, телефон и электронная почта.

— Если вам когда-нибудь понадобится нормальный костюм, — сказала она. — Или одежда, в которой вы не будете выглядеть так, будто вышли из больницы только для того, чтобы вернуться обратно.

Максим посмотрел на свой белый халат.

— Сейчас я действительно в больнице.

— Я говорю о вашей обычной одежде.

— Вы видели меня только в больнице.

— Милана нашла фотографии в новостях.

— Это было профессиональное исследование, — быстро сказала Милана.

Максим убрал карточку в карман.

— Благодарю.

— Вот. Опять «благодарю».

— Что с ним не так?

— Ничего. Просто вам подходит.

Дарья попрощалась с сотрудниками и направилась к лифту.

Перед закрывающимися дверями она оглянулась.

Максим всё ещё стоял возле поста.

Их взгляды встретились.

Двери сомкнулись.

«Ты смотришь слишком долго», — сообщил Клякс.

«Я убеждаюсь, что пациентка благополучно покинула отделение».

«Дверь закрылась несколько вдохов назад».

«Замолчи».

«Это часть договора?»

«Теперь да».

Клякс спрыгнул со шкафа.

— Максим Андреевич, — позвала Аида. — У нас новый пациент.

Он повернулся к работе.

Дарья Ланская больше не находилась под его наблюдением.

Это означало, что он выполнил свою задачу.

И всё же палата без её телефона, вопросов и постоянных попыток торговаться казалась неожиданно пустой.

Домой Дарья не поехала.

Милана поняла это, когда машина свернула не к её дому, а в сторону главного ателье.

— Ты обещала врачам.

— Я обещала не работать больше двух часов.

— Ты обещала сначала несколько дней отдыхать.

— Эту часть я не произносила вслух.

— Дарья.

— Только посмотрю коллекцию и уеду.

— Доктор Воронцов меня убьёт.

— Он не узнает.

— Он каким-то образом узнал про ноутбук в закрытой сумке.

Дарья вспомнила, как Максим смотрел на пустое место возле кровати. Как в палате иногда раздавался странный шорох. Как тепло его ладони уменьшило боль раньше, чем должны были подействовать лекарства.

— Да, — тихо сказала она. — Он умеет узнавать то, чего знать не должен.

В ателье её встретили аплодисментами.

Дарья улыбнулась, обняла Милану и старшую портную, выслушала десяток вопросов и позволила усадить себя в кресло.

Красное платье стояло на манекене в центре мастерской.

Оно было почти идеальным.

Почти.

— Линию талии всё-таки сделали ниже, — сказала Дарья.

Милана закрыла лицо ладонью.

— Ты увидела это с порога?

— На два сантиметра.

— Полтора.

— Два.

Телефон Дарьи зазвонил.

На экране появилось имя поставщика ткани.

Она ответила.

— Добрый день… Как приостановили отгрузку? Мы внесли предоплату… Нет, договор предусматривает другой срок.

По мере разговора улыбка исчезала.

Милана с тревогой наблюдала за ней.

— Я поняла, — наконец сказала Дарья. — Завтра дам ответ.

Она завершила звонок.

— Что случилось? — спросила Милана.

— Поставщик требует доплату, иначе ткань для новой коллекции уйдёт другому клиенту.

— Но у нас договор.

— Его юристы нашли пункт о колебании закупочной цены.

— У нас нет такой суммы.

— Знаю.

Дарья посмотрела на мастерскую, сотрудников и платья, ожидающие завершения.

Больница осталась позади.

Но проблемы её настоящей жизни никуда не исчезли.

Она провела ладонью по карману, где лежала выписка с подписью Максима Воронцова.

Отдыхать несколько дней не получится.

Как бы ни возмущался её странный врач.

Глава 15. Память рук

Через три недели после выписки Дарьи Максиму разрешили взять в руки хирургический инструмент.

Пока не возле пациента.

Сергей Павлович поставил перед ним тренировочный модуль — непрозрачный пластиковый ящик с отверстиями для лапароскопических инструментов. Внутри находились маленькие кольца, нити, резиновые трубки и искусственные ткани.

Изображение передавалось на монитор.

— Начнём с простого, — сказал наставник. — Перенесёшь кольца, проведёшь нить через отмеченные точки, завяжешь узел.

Максим осмотрел конструкцию.

— Это используют студенты?

— И студенты, и хирурги. Особенно если долго не работали.

— Я работал.

— Ты не помнишь.

— Тело помнит отдельные движения.

— Вот и проверим, какие.

У окна лежал Клякс. Для остальных он выглядел размытым пятном на подоконнике, поэтому сотрудники не обращали внимания.

«Люди придумали коробку, чтобы учиться двигать палками».

«Не мешай».

«Я наблюдаю за великим возвращением».

«Молча».

«Невозможно. Связь всё равно услышит, как мне скучно».

Максим закрыл внутренний канал и взял инструменты.

Первые движения оказались неловкими.

На экране захват прошёл мимо кольца. Со второй попытки Максим поднял его, но слишком резко повернул кисть, и кольцо упало.

Роман Зорин, стоявший у двери, усмехнулся.

— Неплохо для первого курса.

— Ты пришёл помочь? — спросил Максим.

— Посмотреть, сколько осталось от знаменитых рук Воронцова.

— Тогда не отвлекай.

Максим повторил движение.

На этот раз инструмент подошёл к кольцу под правильным углом.

Пальцы сами изменили положение. Кисть повернулась совсем немного, убирая излишнее усилие. Захват сомкнулся точно на краю кольца.

Максим перенёс его на соседний штырь.

Следующее движение получилось быстрее.

Третье — почти без ошибки.

К пятому кольцу он перестал обдумывать каждый этап. Руки двигались раньше, чем сознание формулировало команду.

Не магия.

Не знание Аэрана.

Память Максима Воронцова.

Она жила в мышцах, сухожилиях и нервных связях. Сотни повторений сохранили навык там, куда не смогла проникнуть новая душа.

— Уже лучше, — произнёс Сергей Павлович.

Максим перешёл к нити.

Провести её через узкие отверстия было сложнее. Лапароскопические инструменты меняли привычное ощущение пространства. Движение вправо на экране требовало другого положения руки. Глубину приходилось определять по изображению.

Первая попытка оказалась неудачной.

Во второй раз тело нашло нужную траекторию.

На третьей нить прошла через все отмеченные точки.

— Узел, — сказал Сергей Павлович.

Максим остановился.

Он прочитал описание техники накануне. Знал последовательность теоретически, но не был уверен, что способен выполнить её инструментами.

Руки начали двигаться.

Одна петля.

Вторая.

Правильное натяжение.

Инструменты разошлись в стороны, затягивая узел.

Он получился ровным.

Роман перестал улыбаться.

— Ещё раз, — потребовал Сергей Павлович.

Второй узел Максим завязал быстрее.

Третий — почти автоматически.

Телесная память раскрылась короткой вспышкой.

Операционная.

Голос прежнего Максима:

«Нить короче. Не тяни вверх, порвёшь ткань».

Чьи-то молодые руки повторяют движение под его контролем.

Воспоминание исчезло.

Максим замер.

— Что? — спросил наставник.

— Вспомнил фрагмент.

— Операцию?

— Нет. Как обучал кого-то завязывать узел.

Сергей Павлович посмотрел на Романа.

— Ординатор Костин. Два года назад. Максим тогда мучил его на тренажёре каждое дежурство.

— Костин потом выиграл конкурс молодых хирургов, — добавил Роман.

Максим посмотрел на собственные руки.

Прежний владелец тела не только оперировал.

Он учил.

— Продолжим, — сказал Сергей Павлович.

Тренировки заняли ещё две недели.

Максим работал на модуле каждый день. Восстанавливал координацию, учился удерживать камеру, накладывать швы и манипулировать инструментами без лишнего давления.

Часть навыков возвращалась быстро.

Другие приходилось осваивать почти заново.

Телесная память была ненадёжной. Иногда руки выполняли сложное движение без подсказки, а через минуту Максим не мог вспомнить, какую кнопку нажать на оборудовании.

Он вёл записи.

Не полагался на ощущение знакомости.

Каждое восстановленное действие проверял по современным руководствам и повторял под наблюдением.

Елена Кравцова продолжала приносить клинические задачи по фармакологии. Юлия показывала снимки. Сергей Павлович обсуждал с ним истории болезней и варианты операций.

Клякс присутствовал почти на всех занятиях.

Фамильяр быстро понял, что учебные аудитории неинтересны, зато ординаторская располагает постоянным запасом печенья.

Правило о чужой еде он нарушал регулярно.

— Кто съел мои вафли? — спросил однажды Роман.

Клякс сидел на шкафу, облизывая лапу.

Максим не поднял головы от книги.

— Возможно, ты сам забыл.

— Я купил их десять минут назад.

— Тогда забыл недавно.

Роман посмотрел на него.

— После аварии ты не только странный, но и подозрительно спокойный, когда пропадает еда.

Клякс мысленно заметил:

«Он наблюдательный. Не нравится мне».

«Перестань воровать у него».

«Тогда он станет менее наблюдательным?»

«Нет. Но подозрений будет меньше».

«Неубедительно».

Разрешение на первую операцию Максим получил после повторной комиссии.

Не на самостоятельное вмешательство.

Только на работу вторым ассистентом при плановой лапароскопической операции под прямым контролем Сергея Павловича.

Пациенткой была пятидесятилетняя женщина с желчнокаменной болезнью. Приступы боли повторялись, в желчном пузыре находились множественные камни. Операцию планировали заранее, все обследования были выполнены.

Максим изучил историю болезни трижды.

Проверил анализы, заключение анестезиолога, данные ультразвука, аллергии, сопутствующие заболевания и назначения.

— К чему готовишься? — спросил Антон, заглянув в ординаторскую.

— Лапароскопическая холецистэктомия.

— Ты уже сутки читаешь про неё.

— Вчера изучал анатомические варианты желчных протоков.

— Сегодня?

— Возможные осложнения.

— Завтра начнёшь искать редкие заболевания, при которых у человека вообще нет желчного пузыря.

— Такое бывает?

Антон закрыл лицо ладонью.

— Я сам виноват.

Клякс, лежавший на верхней полке, поднял голову.

«Что такое желчный пузырь?»

Максим мысленно передал ему образ органа.

Фамильяр сморщил нос.

«Горький мешок».

«Он накапливает желчь».

«Я и сказал — горький мешок».

Антон посмотрел на часы.

— Операция через двадцать минут. Идём.

Максим закрыл историю.

В кармане халата лежала карточка дома моды LANSKAYA.

Он несколько раз находил её между документами и собирался переложить в ящик, но почему-то оставлял при себе.

К предстоящей операции это отношения не имело.

Когда Максим вошёл в операционную, тело снова узнало пространство.

Свет.

Запах.

Гул оборудования.

Антон стоял возле головы пациентки, проверяя аппаратуру. Сергей Павлович и Роман обрабатывали руки.

— Сегодня держишь камеру и выполняешь только те действия, которые я скажу, — напомнил наставник.

— Понял.

— Не пытаешься доказать, что всё умеешь.

— Я не знаю, что умею.

— Правильный ответ.

Клякс остался за пределами операционной. Максим запретил ему входить без необходимости.

«Здесь слишком много резких запахов», — ответил фамильяр. «И люди прячут лица».

«Жди в коридоре».

«Возле холодного ящика».

«Не открывай холодильник персонала».

Связь передала невинное удивление, которому Максим не поверил.

Операция началась.

После введения инструментов на экране появилась брюшная полость. Сергей Павлович осмотрел органы и приступил к выделению желчного пузыря.

— Камеру выше, — сказал он.

Максим изменил угол.

Изображение стало чётче.

— Не приближайся так резко. На экране движение кажется меньше, чем внутри.

Он отступил.

— Теперь держи.

Первые минуты мышцы предплечья были напряжены. Максим слишком старался сохранить идеальное положение. Из-за этого изображение едва заметно дрожало.

— Расслабь кисть, — сказал Роман. — Ты держишь камеру, а не защищаешь королевский штандарт.

Максим ослабил хват.

Изображение стабилизировалось.

— Хорошо, — произнёс Сергей Павлович.

Они продолжили.

У пациентки имелись признаки перенесённого воспаления. Ткани вокруг желчного пузыря были уплотнены, обычные анатомические ориентиры различались хуже.

— Не спешим, — сказал наставник. — Пока структуры не определены, ничего не пересекаем.

Максим всматривался в экран.

Магическое зрение могло бы показать движение жидкости, сосуды и естественные потоки органов. Но он не открыл его.

Сейчас требовалось научиться видеть глазами хирурга этого мира.

Сергей Павлович медленно разделял ткани.

Постепенно стали различимы пузырный проток и артерия.

— Что нужно получить перед клипированием? — спросил он.

— Критический вид безопасности, — ответил Максим. — Нижняя часть желчного пузыря отделена от ложа, ткань в зоне треугольника очищена, в пузырь входят только две структуры.

— Хорошо. Видишь?

Максим изменил положение камеры.

— Сейчас — да.

— Роман?

— Подтверждаю.

Только после этого Сергей Павлович наложил клипсы.

Максим почувствовал уважение к этой осторожности.

В Эларде сильный целитель мог позволить себе действовать быстрее, полагаясь на внутреннее зрение. Здесь хирурги создавали последовательность проверок, уменьшающую риск ошибки.

Не уверенность одного человека.

Система безопасности.

После удаления желчного пузыря Сергей Павлович осмотрел область вмешательства.

— Кровотечения нет. Повреждений не вижу. Завершаем.

Один из инструментов передали Максиму.

— Закроешь фасцию на порте, — сказал наставник. — Под моим контролем.

Максим взял иглодержатель.

На мгновение сознание опустело.

Затем руки начали работать.

Игла вошла под правильным углом. Кисть повернулась. Нить прошла через ткань.

Первый узел затянулся ровно.

Второй закрепил его.

Максим действовал без спешки, но увереннее, чем ожидал.

— Руки помнят, — тихо сказал Роман.

— Да, — ответил Сергей Павлович. — Главное, чтобы голова не отставала.

Максим наложил последний шов.

Телесная память отозвалась тёплой волной удовлетворения.

Не воспоминанием.

Чувством.

Так прежний Максим завершал операцию — проверял результат, считал инструменты, убеждался, что пациент стабилен, и только потом позволял себе выдохнуть.

Это чувство теперь принадлежало Аэрану.

Или телу.

Он уже не знал.

Пациентку перевели в послеоперационную палату в стабильном состоянии.

Максим оформил запись под контролем Сергея Павловича.

На этот раз система приняла документ с первой попытки.

— Прогресс, — сказал наставник.

— Я использовал шаблон.

— Ещё больший прогресс. Прежний ты считал шаблоны оскорблением творческой свободы.

Максим проверил назначения.

Обезболивание соответствовало состоянию пациентки и учитывало сопутствующие болезни. Дозировки он пересчитал самостоятельно, затем показал Елене Кравцовой.

Она не нашла ошибок.

— Сегодня вы не опасны ни для хирургии, ни для фармакологии, — сказала она.

— Двойная похвала.

— Не преувеличивайте.

После операции Максим вышел в тихий коридор и снял маску.

Клякс сидел на подоконнике.

Рядом лежала закрытая упаковка вафель.

— Ты украл их у Романа?

— Нашёл на стуле.

— Верни.

— Они сами выбрали нового владельца.

Максим протянул руку.

Клякс неохотно отдал упаковку.

— Как пациентка? — спросил фамильяр.

— Операция прошла хорошо.

Клякс втянул воздух, словно мог почувствовать женщину через стены.

— Теперь от тебя пахнет радостью.

— Я просто успешно выполнил свою часть работы.

— Нет. Это радость.

Максим посмотрел на руки.

— Возможно.

— Но запах двойной.

Он поднял глаза.

— Что значит двойной?

— Радовался ты. И тело тоже.

— Тело не испытывает эмоций отдельно от сознания.

— Тогда почему я чую два оттенка?

Максим не ответил.

Он вспомнил автоматические движения, тепло чужой профессиональной привычки и удовлетворение после последнего шва.

Максим Воронцов умер.

Его души здесь не было.

Но годы его жизни сохранились в теле — в руках, реакциях, доверии к людям и любви к профессии.

Аэран получил не пустую оболочку.

Он получил незавершённую историю.

— Тебя это пугает? — спросил Клякс.

— Нет.

На этот раз Максим говорил правду.

Он больше не воспринимал память тела как угрозу собственной личности.

Она могла стать не чужим голосом, а наследством.

Знанием, которое нужно принять, проверить и продолжить.

Максим взял упаковку вафель.

— Я верну их Роману.

— Он не заслуживает.

— Не тебе решать.

— Тогда купи мне другие.

— У тебя дома есть корм.

Клякс застыл.

— Какой корм?

— Для кошек. Антон принёс.

Шерсть на спине фамильяра поднялась.

— Я не кошка.

— Он не знал, что ты умеешь разговаривать.

— Ты рассказал ему обо мне?

— Нет. Сказал, что временно завёл животное.

— Это нарушение договора.

— Ты постоянно крадёшь еду. Мне пришлось объяснить исчезновение продуктов.

— Я требую копчёную рыбу в качестве компенсации за оскорбление.

— Сегодня твой день без рыбы.

Клякс возмущённо последовал за ним к лифту.

Максим нажал кнопку.

Фамильяр посмотрел на металлические двери.

— Я пойду по лестнице.

— Встретимся внизу.

— Не уходи дальше ста метров.

— Тогда спускайся быстро.

Двери лифта закрылись.

В последний момент Максим услышал мысленный крик:

«И убери кошачий корм из моего дома!»

Он улыбнулся.

В этот день впервые после пробуждения в чужом мире больница перестала казаться ему местом, где он лишь изображал Максима Воронцова.

Он снова был врачом.

Пока не полностью.

Пока под наблюдением.

Но уже по-настоящему.

Глава 16. Ошибка интуиции

Первые несколько недель после возвращения к работе Максим оказывался прав слишком часто.

Он раньше других замечал начало воспаления.

Точнее определял область повреждения.

Несколько раз просил повторить анализы именно перед тем, как показатели начинали ухудшаться. Подсказки Клякса помогали отличать обычную послеоперационную боль от состояния, требующего дополнительного внимания.

Максим не называл диагнозов без обследования.

Не использовал магию открыто.

Проверял каждое предположение.

И всё же постепенно начал доверять внутреннему ощущению больше, чем следовало.

Ошибка произошла в четверг утром.

Пациентка поступила в хирургическое отделение двумя днями ранее. Сорокадвухлетней Марине Серовой провели плановую операцию по поводу послеоперационной грыжи. Вмешательство прошло спокойно, состояние оставалось стабильным.

До десяти часов утра.

Аида нашла её сидящей на кровати, вся простыня была мокрой от пота.

— Максим Андреевич! — позвала она из палаты. — Посмотрите, пожалуйста.

Максим вошёл вместе с Сергеем Павловичем.

Марина тяжело дышала. Лицо покраснело, руки заметно дрожали.

— Мне жарко, — сказала она. — И сердце… будто выпрыгивает.

Температура — тридцать восемь и восемь.

Пульс — сто двадцать восемь.

Давление повышено.

— Когда началось? — спросил Максим.

— Наверное, час назад. Сначала затошнило. Потом стало жарко.

— Боль в животе усилилась?

— Всё тело болит. Мышцы тянет.

Максим осмотрел послеоперационную рану. Повязка оставалась сухой, края спокойными. Живот был мягким, болезненность соответствовала перенесённой операции.

Клякс сидел на спинке соседней кровати.

Фамильяр втянул воздух и поморщился.

«Неприятно».

«Где источник?»

«Везде».

«Что значит везде?»

«Тонкие горячие иглы бегают по всему телу. Особенно в голове и мышцах».

Максим коснулся запястья пациентки.

Магическое зрение раскрылось осторожно.

Жизненные потоки действительно были охвачены жаром. Но не таким, как при локальном воспалении Дарьи. Возбуждение проходило по нервным путям, заставляло мышцы сокращаться и ускоряло сердце.

Слишком быстро.

Слишком широко.

Аэран вспомнил магические заражения, которые начинались с одного очага и за несколько часов охватывали всё тело.

— Возможно развитие системной инфекции, — сказал он. — Нужно исключать сепсис.

Сергей Павлович нахмурился.

— Источник?

— Пока неясен. Послеоперационная рана выглядит спокойно, но инфекция может находиться глубже.

— На вторые сутки после плановой операции?

— Такое возможно.

— Возможно. Но что ещё?

Максим видел жар и не искал другого объяснения.

— Реакция на препарат, тромбоэмболическое осложнение, эндокринная причина.

— Хорошо. Осмотрим полностью.

Они проверили дыхание, насыщение крови кислородом и состояние ног. Признаков острой дыхательной недостаточности или тромбоза не было.

Марина становилась всё беспокойнее.

— Я не могу лежать, — сказала она. — Всё внутри дёргается.

Она попыталась встать.

Аида удержала её за плечи.

— Марина Викторовна, оставайтесь в кровати.

— Ноги сводит.

Максим заметил короткие ритмичные сокращения стопы.

— Судороги?

— Не похоже, — ответил Сергей Павлович. — Посмотри рефлексы.

Максим проверил.

Реакция оказалась чрезмерно выраженной.

При движении стопы возникли повторяющиеся сокращения мышц.

Клякс прижал уши.

«Она звенит».

«Что?»

«Внутри будто слишком много маленьких колокольчиков. Они все звучат одновременно».

Максим не понял образа.

— Берём кровь, — распорядился он. — Общий анализ, биохимия, С-реактивный белок, прокальцитонин, лактат, посевы. Начнём инфузию. Если показатели подтвердят инфекцию, нужна ранняя антибактериальная терапия.

— Стоп, — раздался голос от двери.

В палату вошла Елена Кравцова.

Она подошла к кровати, быстро оценила состояние пациентки и посмотрела на монитор.

— Какие препараты получила за последние сутки?

Аида открыла лист назначений.

— Антибиотикопрофилактика перед операцией. После — обезболивание. Утром вводили трамадол из-за усиления боли. Ещё противорвотное.

— Постоянные препараты?

— В истории указано, что не принимает.

Елена обратилась к пациентке:

— Марина Викторовна, вы принимаете лекарства дома? Каждый день, даже если не считаете их важными.

Женщина несколько секунд молчала.

— Витамины.

— Ещё?

— Таблетки от тревоги.

— Название?

— Не помню.

— Как выглядит упаковка?

— Белая с зелёным. Психотерапевт назначил.

— Антидепрессант?

Марина отвела взгляд.

— Да. Но это не болезнь. Я поэтому не сказала.

Елена попросила Аиду принести сумку пациентки. В боковом кармане обнаружилась упаковка препарата из группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина.

Елена показала её Максиму.

— Принимает ежедневно. Сегодня утром тоже выпила.

— В истории этого нет, — сказал он.

— Потому что пациентка не сообщила, а при поступлении никто не уточнил достаточно настойчиво.

Она снова осмотрела Марину: дрожь, потливость, возбуждение, мышечная ригидность, усиленные рефлексы и повторяющиеся сокращения стоп.

— Это не сепсис, — сказала Елена. — Вероятен серотониновый синдром после сочетания постоянного антидепрессанта и трамадола.

Максим посмотрел на пациентку.

Жар в жизненных потоках никуда не исчез.

Он действительно видел патологическое возбуждение.

Но принял его за инфекцию.

— Отменяем все препараты, способные усиливать серотонинергическую передачу, — продолжила Елена. — Мониторинг, инфузия, охлаждение. Для контроля возбуждения и мышечной активности — препарат по согласованной схеме. Если состояние станет тяжелее, переводим в реанимацию.

— Антибиотики? — спросил Максим.

— Пока нет оснований расширять терапию. Анализы и посевы возьмём, инфекцию окончательно не игнорируем, но клиническая картина сейчас говорит о другом.

Сергей Павлович кивнул.

— Согласен.

Максим тоже должен был согласиться.

Все признаки находились перед ним.

Быстрое начало после введения нового препарата.

Тремор.

Потливость.

Мышечное возбуждение.

Гиперрефлексия.

Клонус.

Отсутствие явного инфекционного очага.

Но он увидел жар и решил, что знает его причину.

Марину перевели в палату интенсивного наблюдения.

После отмены препаратов и начала лечения состояние постепенно стабилизировалось. Температура снизилась, частота пульса уменьшилась, мышечные сокращения стали слабее.

Максим стоял возле стеклянной двери и наблюдал за монитором.

— Она поправится, — сказала Елена Кравцова.

— Я знаю.

— Нет. Вы надеетесь.

Он посмотрел на неё.

— Разница важна?

— Для врача — всегда.

Елена передала ему планшет.

— Посмотрите список её назначений.

Максим открыл историю.

Препарат, который Марина принимала дома, отсутствовал в разделе постоянной терапии. Трамадол назначили как часть послеоперационного обезболивания.

Электронная система не могла предупредить о взаимодействии, потому что не знала обо втором лекарстве.

— Если сведения неполные, даже автоматическая проверка бесполезна, — сказал Максим.

— Именно.

— Почему пациентка скрыла препарат?

— Стыд. Боязнь осуждения. Уверенность, что антидепрессант не относится к хирургической операции. Иногда люди не считают лекарствами капли, травы, добавки или таблетки, которые принимают много лет.

— Значит, вопрос «принимаете ли вы лекарства» недостаточно точный.

— Лучше спросить, что человек принимает ежедневно, что выписывают другие врачи, что покупает без рецепта, какие использует добавки. Иногда попросить показать упаковки.

Максим перечитал назначения.

— Трамадол сам по себе допустим.

— Да. Но в сочетании с некоторыми препаратами повышает риск серотониновой токсичности. Врач должен оценивать не название отдельно, а весь набор факторов.

— Снова система, а не один элемент.

— Вы начинаете понимать фармакологию.

— Сегодня не похоже.

Елена прислонилась к стене.

— Вы предположили опасное состояние, быстро начали обследование и не успели назначить ненужное лечение. Ошибка была в интерпретации, а не в бездействии.

— Если бы вас не оказалось рядом, я мог начать антибиотики и потерять время.

— Возможно.

— Это вас не тревожит?

— Тревожит. Поэтому мы разбираем случай, а не делаем вид, что всё прошло идеально.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Почему вы так быстро решили, что это инфекция?

Максим не мог рассказать о магическом жаре.

— Картина показалась похожей на системное воспаление.

— «Показалась» — опасное слово.

— Я был уверен.

— Ещё опаснее.

Елена забрала планшет.

— Интуиция полезна, когда помогает заметить проблему. Но после этого нужно спросить себя: какие есть другие объяснения? Что подтверждает мою версию? Что ей противоречит?

— Я искал подтверждения.

— А противоречия?

Максим молчал.

— Вот именно, — сказала она. — Вы выбрали диагноз и начали подгонять под него признаки. Это называется диагностическим якорем.

— Якорь удерживает корабль на месте.

— Здесь он удерживает мышление возле первой версии.

— Подходящее название.

— Запомните его.

Она вернулась в палату интенсивного наблюдения.

Максим остался в коридоре.

Клякс ждал его на лестнице.

Фамильяр сидел на подоконнике, обвив хвостом лапы.

— Ты знал, что это не инфекция? — спросил Максим.

— Я не знаю ваших названий.

— Но запах отличался.

— Я сказал: горячие иглы и колокольчики.

— Почему не сказал, что нет обычного запаха воспаления?

— Ты не спросил.

— Ты мог сообщить сам.

— Ты сразу решил, что всё понял.

Максим почувствовал через связь раздражение, смешанное с обидой.

— Я должен был выслушать точное описание.

— Да.

— А ты должен был не ограничиваться загадками.

— Это не загадки. Я именно так чувствую.

— Значит, нам нужна система перевода.

— Опять таблица?

— Да.

Клякс застонал и лёг, прикрыв голову лапами.

— Ты превратишь даже запах смерти в список с пунктами.

— Если список поможет спасти человека — превращу.

Максим достал телефон и открыл заметки.

— Начнём. Внутреннее кровотечение ты описал как горячее железо и звук капающей воды.

— Иногда холодное железо.

— В чём разница?

— Горячее — кровь выходит быстро. Холодное — медленно или уже давно.

Максим записал.

— Воспаление Дарьи?

— Горячий дым. Потом кислый карман.

— Обычная инфекция?

— Зависит от места. Иногда гнилые травы. Иногда мокрый пепел. Иногда кислый металл.

— Сегодняшнее состояние?

— Горячие иглы. Горькие апельсины. Много тонкого звона.

Максим остановился.

— Почему ты не сказал про апельсины?

— Ты не спрашивал о вкусе.

— Ты ещё и пробуешь болезни на вкус?

— Не языком.

— Тогда чем?

Клякс раздражённо дёрнул ухом.

— Чем ты чувствуешь, что человек грустит?

— Наблюдением.

— Нет. Иногда ты знаешь до того, как он скажет. Вот и я знаю вкус без языка.

Максим добавил описание.

— Теперь главное правило. Ты сообщаешь все ощущения без попытки выбрать важные.

— Устанешь слушать.

— Я сам решу, что важно.

— Сегодня уже решил.

Это было справедливо.

— Тогда буду задавать вопросы, — сказал Максим. — Локализация. Интенсивность. Изменение во времени. Запах, звук, цвет и вкус. Что отличается от обычного состояния.

— А потом всё равно отправишь человека в большую белую трубу.

— Если это поможет подтвердить диагноз.

Клякс посмотрел на него.

— Зачем тебе я, если машина видит лучше?

— Машина видит то, что ищет врач. Ты иногда подсказываешь, где искать.

— А если я ошибусь?

— Ты не ставишь диагноз. Ты описываешь ощущение.

— А если ошибёшься ты?

Максим убрал телефон.

— Тогда признаю ошибку и исправлю её, пока не стало поздно.

Клякс долго молчал.

— В твоём прежнем мире ты тоже признавал ошибки?

Вопрос оказался неприятным.

— Не всегда.

— Потому что был великим магистром?

— Потому что считал силу доказательством правоты.

— А теперь?

Максим посмотрел через окно на город.

— Теперь понимаю, что сила позволяет ошибаться опаснее.

Вечером Сергей Павлович устроил короткий разбор случая.

В ординаторской собрались врачи и медсёстры, участвовавшие в лечении Марины Серовой.

Не для наказания.

Чтобы понять, как лекарство, которое она принимала постоянно, не попало в историю.

Выяснилось, что пациентка заполняла анкету после обезболивающего в приёмном отделении. На вопрос о лекарствах ответила отрицательно. Врач уточнил только антикоагулянты, препараты от давления и диабета.

Антидепрессант никто не спросил.

— Изменим форму опроса, — решил Олег Викторович. — Добавим отдельный пункт о психотропных препаратах, безрецептурных средствах и добавках. Перед плановой операцией просим принести список или фотографии упаковок.

Максим слушал.

Одна ошибка превращалась в новое правило, которое должно было защитить следующего пациента.

В Эларде неудачи сильных магов часто скрывали, чтобы не подрывать доверие к Палате. Здесь их разбирали вслух.

Это было болезненно.

Но разумно.

После совещания Сергей Павлович задержал Максима.

— Что вынес из случая?

— Магическое… — Он остановился. — Интуитивное ощущение показывает нарушение, но не объясняет причину.

— Ещё?

— Нельзя искать только подтверждения первой версии. Нужно отдельно проверять признаки, которые ей противоречат.

— Ещё?

— Полный лекарственный анамнез важен не меньше хирургического осмотра.

— Хорошо.

— Вы не собираетесь сказать, что я должен был сразу распознать серотониновый синдром?

— Должен был включить его в варианты после появления клонуса и гиперрефлексии. Но ты только возвращаешь знания. Важнее, что сделаешь в следующий раз.

— Проверю препараты.

— И позовёшь Кравцову до того, как назначишь что-нибудь «самое сильное».

— Да.

Сергей Павлович улыбнулся.

— Значит, день прошёл не зря.

На следующий день Марине стало значительно лучше.

Температура нормализовалась. Дрожь исчезла. Сердце работало ровно.

Максим вошёл в палату во время утреннего обхода.

— Как вы себя чувствуете?

— Слабость. Но уже намного легче.

— Что-нибудь беспокоит?

— Стыдно.

— За что?

— Не сказала про таблетки. Думала, все решат, что я ненормальная.

— Лечение тревожного расстройства не делает вас ненормальной.

— Теперь понимаю.

— В следующий раз сообщайте врачу обо всех препаратах. Даже если не видите связи с заболеванием.

— Обязательно.

Она посмотрела на него.

— А вы сначала думали, что у меня инфекция?

Максим мог смягчить ответ.

Но не стал.

— Да. Я ошибся в первой версии.

— Врачи обычно так и говорят пациентам?

— Не знаю.

— Вы странный доктор.

— Мне сообщали.

Марина улыбнулась.

— Но хороший.

Максим не был уверен, что заслужил эту оценку.

На выходе его ждал Клякс.

«Теперь она пахнет тёплым хлебом».

«Это означает выздоровление?»

«Это означает, что она спокойна и хочет есть».

— Запишем отдельно, — сказал Максим.

Клякс закатил золотистые глаза.

Но через связь пришло лёгкое удовлетворение.

Их новая система начала работать.

А Максим усвоил главное правило:

магия могла показать правду о теле.

Но понять эту правду всё равно должен был врач.

Глава 17. Дом с иголками

— Не больно?

— Нет.

Максим надавил чуть сильнее.

Дарья поморщилась.

— А это выражение лица означает?..

— Что вы злоупотребляете служебным положением.

— Значит, больно.

— Неприятно, — уточнила она. — Это не одно и то же.

— Для врача — одно и то же, если пациент пытается казаться крепче, чем есть.

— Я не пациент. Я деловой человек, временно оказавшийся на кушетке.

— Снимите напряжение с живота, деловой человек.

Она посмотрела на него с явным неодобрением, однако послушалась. Под пальцами брюшная стенка оставалась мягкой. Ни защитного напряжения, ни подозрительной болезненности, ни плотного инфильтрата. Послеоперационные проколы зажили чисто, место установки дренажа выглядело спокойно.

Максим убрал руки и выпрямился.

Дарья немедленно села, поправила край блузки и спросила:

— Ну?

Клякс, устроившийся на верхушке ширмы, втянул воздух сразу четырьмя ноздрями. Его прозрачные уши дрогнули.

— Не кисло, — сообщил он. — И горячего мешка больше нет.

Максим не ответил. За последние две недели они составили уже одиннадцать страниц описаний запахов, звуков и цветов, которыми фамильяр обозначал человеческие болезни. На полях было немало пометок: «не подтверждено», «слишком неспецифично», «возможна ошибка восприятия».

Под сегодняшней записью можно было бы поставить: «Совпадает с результатами обследования».

Но сначала — результаты обследования.

Он открыл карту.

— Анализ крови спокойный. Ультразвуковое исследование без свободной жидкости и остаточной полости. Температура нормальная. Тошнота?

— Нет.

— Нарушения стула?

— Нет.

— Слабость?

Дарья отвела глаза.

— В пределах приличий.

— Это медицинская единица измерения?

— Это единица измерения для людей, которым некогда лежать.

Дверь кабинета открылась, и вошёл Сергей Павлович. Он дочитал заключение ультразвукового исследования, мельком осмотрел проколы и удовлетворённо кивнул.

— Всё хорошо. Ограничения по нагрузке ещё на две недели. Потом постепенно возвращайтесь к обычному режиму.

Дарья просияла.

— То есть работать можно.

— Вы уже работаете, — заметил Максим.

— Откуда вы знаете?

— Вы ответили на четыре сообщения, пока ждали осмотра.

— Три.

— Четыре. Одно вы надиктовали.

Сергей Павлович спрятал улыбку за кашлем.

— Работать можно, если без подъёма тяжестей и ночных подвигов. Бег, силовые упражнения, коробки с тканями, оборудование — пока исключить.

— А нервничать?

— Запретить вам это я не в состоянии.

— Наконец-то честный врач.

Дарья соскочила с кушетки и потянулась за жакетом. Максим машинально придержал её за локоть. Она замерла всего на мгновение, потом спокойно позволила помочь себе надеть рукав.

Прикосновение оказалось коротким и совершенно невинным.

И всё же он слишком отчётливо почувствовал тепло её кожи сквозь ткань блузки.

Клякс опустил морду между передних лап.

— У тебя сердце дёрнулось.

«Молчи».

— Я молчу. Я подумал очень громко.

Максим застегнул манжету халата, хотя та и без того была застёгнута.

Сергей Павлович поставил подпись в карте.

— Контроль через месяц у хирурга по месту жительства. Если появятся боль, температура, тошнота или слабость — сразу к врачу. Не ждать, пока само пройдёт.

— Я всё запомнила.

— Это неправда, — сказал Максим. — Поэтому рекомендации будут выданы письменно.

— Вы всё ещё считаете меня безответственной?

— Я считаю вас человеком, который вернулся в ателье в день выписки.

— Там был кризис.

— Вы называете кризисом любое событие, случившееся без вашего личного участия.

Дарья прищурилась.

— А вы всегда такой занудный или это побочное действие травмы?

— Наблюдение продолжается.

Сергей Павлович всё-таки рассмеялся и вышел, оставив их заканчивать оформление документов.

Максим протянул Дарье лист с рекомендациями. Она пробежала его взглядом, сложила вчетверо и убрала в сумку.

— Значит, лечение окончено?

— Да.

— И я больше не ваша пациентка?

Вопрос прозвучал легко, но пальцы Дарьи задержались на застёжке сумки.

Максим посмотрел на неё.

По сути, она оставалась пациенткой больницы, могла обратиться с осложнениями, должна была пройти контроль. Но непосредственное наблюдение завершилось. Он больше не обязан был проверять её температуру, читать анализы, следить, чтобы она не вставала без разрешения.

Эта мысль почему-то не принесла облегчения.

— Острый период закончен, — сказал он. — Надеюсь, в качестве пациента вы ко мне больше не вернётесь.

— Очень изящно.

— Я стараюсь.

— Плохо стараетесь.

Она вскинула на плечо ремень сумки.

— До свидания, Максим Андреевич.

Впервые в её голосе не было ни тревоги, ни усталости, ни тщательно скрываемой боли.

— До свидания, Дарья Олеговна.

Она вышла.

Клякс спрыгнул со ширмы ему на плечо. Максим от неожиданности качнулся.

— Теперь она не больная?

— Теперь она здорова.

Фамильяр задумался.

— Это удобнее.

— Для чего?

— Не знаю. Но твоё сердце снова дёрнулось.

Через три дня Антон позвонил Максиму за двадцать минут до конца смены.

— Ты мой друг?

— Смотря что тебе нужно.

— Настоящие друзья так не отвечают.

— Настоящие друзья начинают разговор без ловушки.

— Мне нужно, чтобы ты забрал мой костюм.

Максим остановился у окна ординаторской. За стеклом моросил холодный осенний дождь. Фонари уже зажглись, хотя было только пять часов.

— Откуда?

— Из ателье.

— Нет.

— Я ещё не сказал адрес.

— Это не влияет на ответ.

— Макс, у моей сестры в субботу свадьба.

— Я помню.

— А я застрял на дежурстве. Сменщик заболел, Роза Сапаровна смотрит на меня так, будто лично вырастила, чтобы принести в жертву отделению.

— Попроси курьера.

— Там нужна примерка.

— Тебе нужна примерка. Не мне.

— Они знают мои мерки. Надо просто забрать, проверить комплектность и привезти сюда. Я завтра примерю, а если что-то не так, курьер отвезёт обратно.

— Почему тогда курьер не может забрать сегодня?

На другом конце повисло молчание.

Максим прикрыл глаза.

— Антон.

— Я забыл оплатить остаток.

— Переведи им деньги.

— У них терминал барахлит.

— Переводом.

— В договоре указана оплата картой при получении.

— Ты специально подбирал ателье, в котором расчёт устроен сложнее сердечно-лёгочной реанимации?

— Это очень хорошее ателье.

Максим уже знал, что услышит дальше.

— Как называется?

— LANSKAYA.

Клякс, до этого без интереса грызший колпачок маркера, поднял голову.

Максим помолчал.

— Конечно.

— Что «конечно»?

— Ничего.

— Адрес я отправил. Это рядом с твоим домом. Пожалуйста. Я стану должен тебе жизнь.

— Ты уже должен мне три ужина и новый зонт.

— Четыре ужина.

— Три.

— Один раз ты ушёл до десерта.

— Потому что тебя вызвали в больницу.

— Значит, технически ужин не состоялся.

Максим сбросил вызов.

Через секунду пришло сообщение с адресом, номером заказа и шестью молитвенными ладонями.

Клякс заглянул в экран.

— Мы идём к здоровой женщине?

— Мы идём за костюмом.

— Её костюмом?

— Антона.

— Тогда зачем туда идти тебе?

Максим надел пальто.

— Именно этот вопрос я задавал последние пять минут.

Ателье занимало первый этаж старого дома в тихом переулке. Над входом золотыми буквами было написано LANSKAYA, а за высокими окнами горел мягкий тёплый свет.

Максим толкнул дверь.

Первым его встретил запах.

Не больничный — без антисептика, лекарств, тревоги и человеческого страха. Здесь пахло шерстью, горячим утюгом, бумагой, древесиной, кофе и чем-то едва уловимо сладким. Может быть, духами. Может быть, новой тканью.

Из глубины помещения доносился ровный стрёкот швейных машин.

Клякс просочился внутрь между его ног и застыл.

Вдоль стен стояли рулоны ткани. На длинном столе лежали выкройки, линейки, булавки, ножницы и кусочки мела. В зеркалах отражались манекены без голов, женщины со шпильками в губах и длинные полосы материи, свисавшие с крючков.

Зрачки Клякса расширились.

— Дом с иголками, — прошептал он благоговейно.

— Ничего не трогай.

— Я ещё ничего не тронул.

Его хвост уже тянулся к катушке золотой нити.

— Клякс.

— Она сама блестит.

Из-за стойки поднялась Милана. Круглые очки съехали ей на кончик носа.

— Добрый вечер. Вы по записи?

— За заказом Лебедева Антона Игоревича.

Она посмотрела на него внимательнее и узнала.

— Максим Андреевич?

— Верно.

— А Дарья говорила, что вы однажды придёте.

— Сомневаюсь.

— Она сказала: «Если этот человек продолжит носить пиджаки с такими плечами, рано или поздно его приведёт чувство самосохранения».

Максим снял пальто и посмотрел на свой пиджак.

— С плечами что-то не так?

— Теперь я понимаю, что именно.

Клякс фыркнул.

Милана нажала несколько клавиш на компьютере.

— Заказ готов. Только оплата…

— Я знаю.

— Терминал сегодня…

— Я тоже знаю.

— Антон Игоревич вас предупредил?

— Он сделал всё возможное, чтобы его проблема стала моей.

— Тогда одну минуту.

Милана исчезла за матовой перегородкой.

Максим огляделся. Пространство ателье казалось открытым, но в нём существовал строгий порядок. Возле каждого рабочего места лежали свои инструменты. Детали будущих вещей были подписаны и сложены отдельно. На манекенах булавками закреплялись полусобранные платья и жакеты.

В этом было нечто знакомое.

Линия разреза. Точность соединения краёв. Направление волокон. Ошибка в несколько миллиметров, способная изменить весь результат.

Возле окна женщина в сером фартуке распарывала шов тонким инструментом. Она действовала медленно, не повреждая ткань. Максим невольно задержался рядом.

— Криво лёг рукав, — пояснила она, заметив его взгляд. — На примерке всё было хорошо, а после ВТО повело.

— ВТО?

— Влажно-тепловая обработка.

— Понятно.

Не было понятно ничего, кроме того, что ткань, подобно живой плоти, могла повести себя иначе после воздействия тепла.

— Иногда проще переделать весь узел, чем пытаться вытянуть ошибку, — добавила женщина.

Максим кивнул.

Это ему было понятно гораздо лучше.

В глубине зала хлопнула дверь.

— Нет, Аркадий, меня не интересует, сколько у вас клиентов на этот жаккард.

Голос Дарьи он узнал сразу.

Она появилась из коридора с телефоном у уха и раскрытой папкой в руках. На ней были широкие тёмные брюки и светлая рубашка с закатанными рукавами. Волосы собраны небрежно, у виска белела тонкая полоска портновского мела.

В больнице Дарья казалась человеком, который постоянно сопротивляется собственной слабости.

Здесь слабости не было.

Она двигалась быстро, говорила ровно и даже не повышала голос, однако вокруг неё пространство словно становилось собраннее. Люди прислушивались. Милана уже открывала нужную таблицу. Женщина у окна отложила распарыватель и ждала.

— Мы согласовали цену месяц назад, — продолжила Дарья. — Предоплата внесена. Повышать остаток на тридцать процентов в день отгрузки — не изменение рыночных условий, а попытка заставить меня оплатить вашу ошибку.

В трубке что-то быстро заговорили.

— Нет. Коллекцию я не отменю. Но и соглашаться на ваши условия не буду. Либо вы исполняете договор, либо возвращаете предоплату сегодня.

Она выслушала ответ.

— Суд — это долго, Аркадий. А вот письмо вашим партнёрам с документами и датами уйдёт быстро.

Клякс прижал уши.

— Она угрожает очень спокойно.

— Это не угроза, — тихо сказал Максим. — Это диагноз.

Дарья повернула голову и увидела его.

На одно короткое мгновение её лицо изменилось. Сосредоточенность уступила место удивлению, а затем чему-то более тёплому.

— У меня гость, — сказала она в трубку. — Перезвоните через десять минут с решением.

Она завершила разговор.

— Максим Андреевич.

— Дарья Олеговна.

— Что-то случилось?

Тревога появилась мгновенно. Её взгляд прошёлся по его лицу, рукам, осанке, будто она ожидала дурных новостей.

— Антон попросил забрать костюм.

— А.

Дарья опустила папку.

— Разочарованы?

— Скорее озадачен. Вы сказали, что я приду.

Она посмотрела на Милану.

Та сделала вид, что чрезвычайно занята компьютером.

— Я сказала, что вам нужен нормальный костюм, — уточнила Дарья. — Это не то же самое.

— Я считал свой костюм нормальным до сегодняшнего дня.

Она обошла его, оценивая посадку пиджака.

Максим выдержал осмотр с достоинством человека, которого привыкли изучать на врачебных консилиумах.

Дарья коснулась пальцами его плеча.

— Здесь слишком широко. Спина не ваша. Рукав длиннее на сантиметр. И воротник отстаёт.

— У спины есть принадлежность?

— У хорошего пиджака — да.

— А этот, следовательно, считает меня посторонним.

— Наконец-то вы поняли.

Клякс обошёл Максима с другой стороны, копируя её сосредоточенный вид.

— Хвост тоже не предусмотрен, — сказал он.

Максим кашлянул.

— Вы простыли? — спросила Дарья.

— Нет.

Она задержала взгляд на его лице, словно подозревала, что он смеётся над чем-то неизвестным ей.

Из соседней комнаты вышла швея с платьем цвета тёмного вина.

— Дарья Олеговна, посмотрите юбку. Если уберём ещё, разрез начнёт расходиться при шаге.

Дарья сразу переключилась.

— Не убирайте. Клиентка смотрит на статичную посадку и забывает, что в платье нужно двигаться. Оставьте свободу, но перенесите вытачку на полтора сантиметра. Милана, пригласи её на повторную примерку и попроси прийти в тех туфлях, которые будут на мероприятии.

— Она опять скажет, что у неё нет времени, — предупредила Милана.

— Тогда пусть подпишет отказ от корректировки длины.

— Жестоко, — сказал Максим.

— Документы защищают от человеческой памяти, — ответила Дарья. — Вы сами меня этому научили.

Он улыбнулся.

— Рад, что хоть одна рекомендация была услышана.

На стойку опустили большую светлую коробку. Милана открыла крышку, проверила брюки, пиджак, жилет и рубашку.

Тем временем Клякс забрался под центральный стол. Оттуда показались золотые глаза, затем одна лапа. Она осторожно потянулась к свисающей сантиметровой ленте.

Максим едва заметно покачал головой.

Лапа исчезла.

Через секунду с другого края стола медленно поползла катушка ниток.

Максим наступил на свободный конец нити.

Катушка остановилась.

Клякс высунул морду и оскорблённо посмотрел на него.

— Она убегала.

— Максим Андреевич? — позвала Дарья.

Он поднял голову.

— Да?

— Вы стоите на нитке.

— Она убегала.

Милана хрюкнула и отвернулась.

Дарья медленно улыбнулась.

— Здесь иногда бывает сквозняк.

— Я замечал.

Клякс показал ему язык и отступил в тень под столом.

Телефон Дарьи снова зазвонил. Она взглянула на экран, но не ответила.

— Милана, соедини меня с «Тессарой». Узнай, сколько у них осталось графитовой шерсти и смогут ли они отдать её с отсрочкой хотя бы на две недели.

— Мы заменяем жаккард? — спросила Милана.

— Если Аркадий не исполнит договор — да. Пересоберём капсулу. Три модели снимем, две переведём в шерсть, для вечернего платья возьмём архивный шёлк.

Женщина у окна нахмурилась.

— Шёлка хватит только впритык.

— Значит, сначала сделаем макет. Архив не режем, пока не проверим лекала.

Максим наблюдал, как проблема, ещё недавно звучавшая почти катастрофой, превращалась в последовательность конкретных действий. Дарья не отрицала потери и не пыталась одной волей заставить поставщика стать порядочным. Она меняла план, распределяла задачи и оставляла себе несколько путей.

Она не нуждалась в спасении.

Эта мысль понравилась ему сильнее, чем следовало.

— Вы так смотрите, будто снова ставите диагноз, — сказала она.

— Наблюдаю.

— За чем?

— За тем, как вы работаете.

— И каков прогноз?

— Для поставщика — неблагоприятный.

Дарья тихо рассмеялась.

Телефон в её руке завибрировал. На экране высветилось имя Аркадия.

— Прошу прощения.

Она отошла к окну и ответила.

Разговор занял меньше минуты.

— Благодарю, — произнесла Дарья. — Ждём отгрузку завтра до полудня по первоначальному счёту.

Она отключилась и посмотрела на Милану.

— Подтвердили.

По ателье прошёл едва заметный выдох облегчения.

— Значит, «Тессару» отменять? — спросила Милана.

— Нет. Узнай условия. Второй поставщик нам всё равно нужен.

— Я люблю её, — объявил Клякс из-под стола.

Максим посмотрел вниз.

— Она добыла ткань и не съела врага. Очень сильная.

— Вы что-то сказали? — спросила Дарья.

— Что ваш подход разумен.

— А прозвучало так, будто вы спорили с полом.

— После травмы у меня появились особенности общения.

Она посмотрела туда, где скрывался Клякс. Ничего увидеть не могла, но сантиметровая лента снова едва заметно дрогнула.

— Ваш сквозняк пришёл с вами?

— Похоже на то.

Дарья не стала уточнять.

Милана протянула терминал.

— Кажется, заработал.

Максим оплатил заказ картой Антона, убрал чек в коробку и попытался поднять её одной рукой.

Дарья перехватила коробку с другой стороны.

— Вам нельзя.

— Мне уже можно носить такой вес.

— Вы хромаете.

— Незначительно.

— Это медицинская единица измерения?

Он узнал собственную интонацию и замолчал.

Дарья торжествующе подняла бровь.

— Коробку донесёт Милана.

— Я донесу, — возмутилась Милана. — Но хотелось бы заметить, что у меня тоже есть позвоночник.

— Возьмём вдвоём, — сказал Максим.

— Вот и договорились, — решила Дарья.

Пока Милана искала защитный чехол, Дарья подошла к небольшому столику у окна и налила воду из графина.

— Чай? Кофе?

— Не хочу отвлекать.

— Вы уже отвлекли. Теперь можно хотя бы получить пользу.

— Тогда чай.

Она подала ему чашку. Себе налила простую воду.

Максим заметил это.

— Кофе ещё раздражает желудок?

— Иногда.

— Боли?

— Нет.

— Тошнота?

— Максим Андреевич.

— Привычка.

— Вы сами сказали, что я больше не ваша пациентка.

Он помолчал.

— Тогда это был обычный вопрос.

— Обычные люди спрашивают: «Как дела?»

— Слишком неопределённо.

— Попробуйте. Вдруг понравится.

Он опустил чашку.

— Как ваши дела, Дарья Олеговна?

Она оглядела ателье. Милана разговаривала с поставщиком, швейные машины снова стрекотали, на манекене женщина поправляла винное платье.

— Страшно, дорого и интересно, — ответила Дарья. — Значит, хорошо.

— Вы всегда возвращаетесь к работе так быстро?

— Я её выбрала. Было бы странно всё время искать повод от неё убежать.

— Даже когда она едва не убила вас?

Дарья перестала улыбаться.

— Меня едва не убила не работа. Меня едва не убила уверенность, что я могу потерпеть ещё один день.

Максим кивнул.

Это был честный ответ. Возможно, более честный, чем тот, на который она рассчитывала.

— А вы? — спросила Дарья. — Вернулись?

— Куда?

— К работе. По-настоящему.

Он посмотрел на свои руки.

После операции под руководством Сергея Павловича они больше не казались ему чужими. Но своими ещё не стали до конца. В них жила память другого человека, а поверх неё ложился его собственный опыт — древний, невозможный, непригодный для занесения в трудовую книжку.

— Начинаю, — сказал он.

— Страшно?

— Да.

— Интересно?

— Да.

— Значит, всё хорошо.

Их взгляды встретились.

В ателье было шумно: работали машины, звонили телефоны, кто-то просил передать ножницы, шуршала ткань. Но на несколько секунд этот шум отступил.

Дарья стояла напротив него не в больничной сорочке, не под капельницей, не бледная от боли. На щеке у неё остался след мела, рукава были закатаны, а во взгляде жила спокойная уверенность человека, который сам выстроил вокруг себя целый мир.

Мир из ткани, линий и острых предметов.

Очень странный мир.

И красивый.

Из-под стола донёсся грохот.

Один из манекенов качнулся.

Максим успел подхватить его за талию прежде, чем тот рухнул на пол. Из складок незаконченного пальто вылетел Клякс с катушкой золотой нити в зубах.

Для остальных это выглядело так, будто катушка взмыла в воздух сама.

Дарья моргнула.

Клякс застыл.

Максим медленно вытащил нить из его пасти. Катушка упала ему в ладонь.

— Сквозняк, — сказал он.

Милана сняла очки и протёрла их.

— Очень целеустремлённый.

Дарья подошла ближе. В её глазах светилось любопытство.

— Вы ведь понимаете, что когда-нибудь мне придётся спросить, что происходит рядом с вами?

— Понимаю.

— И что вы ответите?

Максим поставил манекен на место.

— Вероятно, неправду.

Она рассмеялась — громко, без привычной сдержанности.

Клякс вылез из-за пальто и сел у её ног. Дарья, конечно, не видела его, но вдруг опустила взгляд точно туда, где он находился.

Фамильяр осторожно понюхал воздух.

— Она пахнет синей тканью, грозой и упрямством.

Максим посмотрел на Дарью.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Вы опять разговариваете мысленно?

— Это следствие общения с Антоном.

Милана вернулась с чехлом, и они упаковали коробку. Максим взялся за один край, она — за другой.

У двери Дарья остановила его.

— Максим Андреевич.

Он обернулся.

Она взяла со стойки узкую чёрную карточку и протянула ему. Не визитку — подарочный сертификат.

— Это не плата за лечение, — предупредила она. — И не благодарность врачу. Вы больше не мой врач.

— Удобная формулировка.

— Это скидка на первый заказ. Для человека, которому нужен пиджак с собственной спиной.

— Я подумаю.

— Нет. Вы будете носить эту карточку в кармане рядом с моей визиткой и делать вид, что забыли.

Максим невольно коснулся пальцами пальто.

Дарья улыбнулась.

— Я заметила её, когда вы доставали телефон.

— Наблюдательность у вас опасная.

— Профессиональная.

Он принял карточку.

— В таком случае до встречи, Дарья Олеговна.

— Теперь, когда я не пациентка, можно просто Дарья.

Её голос прозвучал спокойно. Только пальцы чуть крепче сжали дверную ручку.

— Тогда до встречи, Дарья.

Он открыл дверь. В переулке всё ещё шёл дождь.

— До встречи, Максим.

Они с Миланой донесли коробку до машины. Максим поблагодарил её, устроил заказ Антона на заднем сиденье и сел за руль.

Клякс возник рядом не сразу.

Он прошёл сквозь дверцу, забрался на пассажирское место и положил перед собой украденную катушку золотой нити.

Максим посмотрел на неё.

— Верни.

— Поздно.

— Почему?

— Мы уже далеко.

— Клякс.

Фамильяр прижал катушку всеми шестью лапами.

— В доме с иголками их тысячи.

— Она тебе не принадлежит.

— Я спас её от сквозняка.

Максим молча протянул руку.

Клякс тяжело вздохнул и отдал добычу.

— Ты жестокий.

— Завтра вернём.

— Значит, снова увидим женщину?

— Отдадим Милане.

— Ты смотрел не на Милану.

Максим завёл двигатель.

— Я смотрел, как Дарья работает.

— И на Дарью.

— Это одно и то же.

Клякс задумался, затем расплылся в зубастой улыбке.

— Вот именно.

Максим выехал из переулка. В зеркале заднего вида на мгновение отразились освещённые окна ателье и золотые буквы над дверью.

Потом дом с иголками скрылся за поворотом.

В кармане пальто лежали две карточки.

Ни одну из них он не собирался выбрасывать.

Глава 18. Под давлением

Утром Максим обнаружил катушку золотой нити в кармане пальто.

Она лежала рядом с визиткой Дарьи, подарочным сертификатом и смятым чеком за костюм Антона.

Максим разбудил Клякса.

Фамильяр спал на спинке дивана, свесив по три лапы с каждой стороны. Прозрачные уши были свёрнуты трубочками, дымчатые крылья прикрывали морду.

— Ты сказал, что отдал нить.

Клякс открыл один глаз.

— Отдал.

— Она у меня в кармане.

— Значит, вернулась.

— Сама?

— В вашем мире вещи часто возвращаются. Ты сам рассказывал про гарантию.

Максим положил катушку перед его носом.

— Гарантия работает иначе.

— Это плохо устроено.

— Мы вернём её сегодня.

— Мы снова пойдём в дом с иголками?

— Нет. Отправим курьером.

Клякс открыл второй глаз.

— Ты боишься здоровой женщины?

— Я иду на работу.

— Это не ответ.

Телефон, лежавший на столе, коротко завибрировал.

Максим взял его и увидел сообщение от Дарьи.

«Доброе утро. Милана утверждает, что вчера со стола исчезла золотая нить. Я утверждаю, что видела, как она летала. Ваш сквозняк случайно не оставил улику?»

Максим посмотрел на Клякса.

Тот немедленно закрыл глаза и притворился мёртвым.

«Улика обнаружена, — написал Максим. — Будет возвращена сегодня».

Ответ пришёл почти сразу:

«Передайте сквозняку, что за повторную кражу у нас предусмотрена отработка».

«Он спрашивает, кормят ли работников».

Три точки появлялись и исчезали несколько раз.

«Передайте, что непослушных работников кормят распарывателями».

Клякс прочитал сообщение через его локоть.

— Что такое распарыватель?

Максим открыл вчерашнюю фотографию рабочего стола ателье, увеличил инструмент с острым раздвоенным концом и показал ему.

Фамильяр мгновенно сел.

— Эта женщина опаснее, чем я думал.

— Вернёшь нить лично?

— Курьером.

Максим убрал катушку в небольшой пакет и оставил на столе записку Антону. Тот обещал заехать за своим костюмом после дежурства и мог по пути занести нить в ателье.

На всякий случай Максим написал на пакете: «Не выбрасывать. Не терять. Не дарить».

Подумал и добавил: «Не открывать».

Клякс прочитал надпись и одобрительно кивнул.

— Правильно. Он ненадёжный.

— Это ты украл нить.

— Но Антон потеряет её.

Спорить с этим было трудно.

В больнице день начался спокойно.

К десяти утра Максим успел осмотреть двух послеоперационных пациентов, снять швы пожилому мужчине после грыжесечения и получить от Инны Марковны три документа, каждый из которых подтверждал получение предыдущего документа.

— Зачем нужна копия заявления, если оригинал лежит у вас? — спросил он.

— Чтобы подтвердить, что оригинал действительно лежит у нас.

— А если копия потеряется?

— Сделаем дубликат.

— Копии?

— Подтверждения.

Максим молча подписал.

Клякс сидел на шкафу и смотрел на Инну Марковну с уважением.

— Она сильный маг.

— Почему?

— Заставляет людей делать бессмысленное, и они подчиняются.

Ближе к полудню Сергея Павловича вызвали в операционную на срочную лапаротомию. Максим остался в отделении с Романом Зориным.

Роман сидел в ординаторской, просматривая историю болезни, и время от времени стучал ручкой по столу.

— Ты опять с этой тетрадью? — спросил он.

Максим закрыл блокнот, в котором записывал наблюдения Клякса.

— Веду заметки.

— О пациентах?

— О симптомах.

— Для этого существуют истории болезни.

— Не всё, что наблюдаешь, следует немедленно вносить в официальный документ.

Роман перестал стучать ручкой.

— Очень удобная философия.

— Иногда.

— После аварии ты стал загадочным.

— До аварии был скучным?

— До аварии ты хотя бы не отвечал вопросом на вопрос.

Дверь распахнулась. На пороге появилась Аида.

— Роман Ильич, вас в приёмное. Травма просит хирурга на осмотр пациента после ДТП.

Роман поднялся.

— Почему травматологи сами не справляются?

— У него живот болит.

— Вот с этого и надо было начинать.

Он вышел. Максим убрал блокнот в карман.

Аида задержалась.

— Максим Андреевич, вы тоже пойдёте?

— Меня не вызывали.

— Пациент сложный. И Роман Ильич сегодня с утра добрый.

— Настолько?

— Кофе два раза назвал помоями. В первый раз чашку держала я.

Это было достаточным основанием.

Максим направился вслед за Романом. Клякс соскользнул со шкафа и бесшумно побежал по стене.

Пациента звали Алексей Кудрин. Тридцать восемь лет, водитель службы доставки.

Его автомобиль ударило сбоку на перекрёстке, после чего машину развернуло и прижало водительской дверью к ограждению. Спасатели извлекали мужчину почти сорок минут. Основной удар пришёлся на левую ногу.

На момент поступления он был в сознании, давление оставалось стабильным. Компьютерная томография головы, грудной клетки и живота не выявила внутренних повреждений. Рентген показал закрытый перелом большеберцовой кости без значительного смещения.

Сейчас Алексей лежал на каталке, бледный, мокрый от пота.

— Где болит? — спросил Роман.

— Нога. Живот уже почти прошёл.

Роман быстро осмотрел живот.

— Мягкий. Раздражения брюшины нет. По нашей части ничего срочного.

Он повернулся к травматологу — высокому темноволосому мужчине с бейджем «Садыков Тимур Нурланович».

— На КТ чисто. Наблюдайте, если снова заболит — позовёте.

Максим стоял в ногах каталки.

Левая голень пациента была зафиксирована временной шиной. Видимых ран не было. Пальцы стопы сохраняли обычный цвет.

Но Клякс, сидевший под каталкой, вдруг расправил крылья.

— Там тесно.

Максим посмотрел вниз.

— Очень тесно, — повторил фамильяр. — Всё толкается изнутри. Как звери в маленькой клетке.

«Запах?»

— Не запах. Гул.

Клякс прижал уши.

— Будто вода давит на закрытую дверь.

Максим подошёл ближе.

— Алексей, насколько сильно болит нога по шкале от нуля до десяти?

— Девять.

— Ему уже дали обезболивающее, — сказал Тимур Нурланович. — Фентанил на догоспитальном этапе, здесь кеторолак.

— Помогло? — спросил Максим.

— Ненадолго, — выдохнул пациент. — Сейчас хуже. Намного хуже. Снимите это, пожалуйста. Там как будто разрывает.

Роман взглянул на часы.

— При переломе боль ожидаема.

Максим осторожно коснулся пальцев стопы.

— Чувствуете?

— Да.

— Одинаково на обеих ногах?

Алексей прислушался к ощущениям.

— Слева хуже. Как через перчатку.

Максим проверил температуру кожи, капиллярное наполнение, пульсацию на тыльной артерии стопы.

Пульс определялся.

— Кровоток сохранён, — заметил Роман. — Стопа тёплая.

Максим медленно потянул большой палец стопы пациента на себя.

Алексей закричал.

Крик был резким и настолько громким, что женщина за соседней ширмой испуганно охнула.

Максим сразу отпустил палец.

— Простите.

— Не трогайте… Пожалуйста.

Тимур Нурланович нахмурился и подошёл ближе. Пальцами осторожно ощупал голень выше края шины.

— Плотная.

— Острая боль, несоответствующая характеру видимой травмы, усиливается при пассивном растяжении мышц, — произнёс Максим. — Появилось нарушение чувствительности.

Роман скрестил руки.

— И при этом нормальный пульс.

— Наличие пульса не исключает компартмент-синдром.

Несколько секунд никто не говорил.

Максим помнил это из современных книг. Одно из состояний, где промедление измерялось не днями и даже не часами. Повышение давления в замкнутом фасциальном пространстве сначала нарушало венозный отток, затем капиллярный кровоток. Мышцы и нервы погибали, пока крупные артерии ещё продолжали пропускать кровь.

В его мире подобные травмы лечили рассечением удерживающих оболочек и сложными восстанавливающими чарами. Но и там целитель должен был успеть до того, как живая ткань превращалась в мёртвую.

— Сколько времени прошло после аварии? — спросил он.

— Около четырёх часов, — ответил Тимур Нурланович.

Клякс выполз из-под каталки. Шерсть на его спине светилась тусклым серебром.

— Дверь скоро сломается.

— Нужно измерить внутритканевое давление, — сказал Максим.

Роман посмотрел на него с раздражением.

— Ты теперь травматолог?

— Нет.

— Тогда, может быть, не будем ставить редкие диагнозы каждому пациенту, который громко кричит?

Алексей застонал и сжал край простыни.

Тимур Нурланович больше не спорил.

— Прибор в операционном блоке. Аида, позвоните, пусть готовят набор. И срочно повторный общий анализ крови, биохимию, коагулограмму. Группу и резус уже определили?

— Да, — ответила Аида.

— Шину пока не снимаем полностью. Ослабьте фиксацию.

Роман вздохнул.

— Тимур, на основании чего ты собираешься тащить его в операционную? У него перелом без смещения, сосудистый статус нормальный.

— На основании клиники. Давление измерим сейчас.

— А если оно нормальное?

— Тогда продолжим наблюдение.

— А если ты вскроешь голень зря?

Тимур Нурланович повернулся к нему.

— Лучше зря открыть фасцию, чем вовремя не открыть и потом объяснять человеку, почему он лишился ноги.

Роман перевёл взгляд на Максима.

— Убедительно.

Максим не ответил.

Ему не нравилось торжество в таких спорах. Если он ошибался, пациенту предстояло ненужное вмешательство. Если был прав — операция и долгий путь восстановления.

В любом случае повода для радости не существовало.

Давление измерили через пятнадцать минут.

Алексей к этому времени почти перестал разговаривать. Он лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. То, что больной стал тише, не успокаивало — наоборот.

Показатель в переднем фасциальном футляре оказался пятьдесят два миллиметра ртутного столба. Диастолическое артериальное давление пациента составляло семьдесят четыре.

Разница была меньше тридцати.

Тимур Нурланович снял перчатки.

— В операционную. Срочная фасциотомия.

Аида уже везла каталку к лифту.

Роман шёл рядом, просматривая результаты анализов в планшете. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Максим, — позвал Тимур Нурланович. — Вы идёте?

— Если нужен.

— Нужен ассистент. Мой второй травматолог на операции с переломом таза. Сергей Павлович разрешал привлекать вас под контролем?

— К ограниченному ассистированию — да.

— Вот и отлично.

— Я возражаю, — сказал Роман.

Каталка остановилась перед лифтом.

— На каком основании? — спросил Тимур Нурланович.

— Он после тяжёлой аварии и только вернулся. Сам ещё хромает. А операция может затянуться.

— Не затянется, если начнём сейчас.

— Для подобных случаев есть график дежурств.

— По графику сейчас я. Ассистента выбираю я.

Роман сжал губы.

Максим посмотрел на него.

— Если почувствую, что не справляюсь, выйду.

— Ты всегда так говоришь перед тем, как сделать что-нибудь неожиданное.

Двери лифта разъехались.

Клякс замер.

Люди вкатили каталку внутрь. Тимур Нурланович вошёл следом. Максим уже собирался шагнуть за ним, когда почувствовал резкий толчок страха — не своего.

Фамильяр стоял в коридоре, распластав уши. Его крылья плотно прижались к бокам, хвост погас.

Металлическая коробка. Закрывающиеся двери. Гул механизмов.

Клякс боялся лифтов с той ночи, когда память вернула ему звон разбитого стекла и ощущение ловушки.

«Поднимись по лестнице», — подумал Максим.

— Там далеко.

«Я буду наверху через две минуты».

— Связь растянется.

«Выдержишь».

Клякс попятился.

Роман уже удерживал кнопку открытия дверей.

— Ты едешь или решил провести консультацию с плиткой?

Максим вошёл в лифт.

Двери начали закрываться.

Клякс вдруг бросился вперёд, проскользнул между металлическими створками и вцепился всеми шестью лапами в ногу Максима.

Тот едва не пошатнулся.

— Осторожнее, — сказал Тимур Нурланович.

— Всё в порядке.

— Ничего не в порядке, — прошептал Клякс, не открывая глаз. — Коробка ест людей.

Лифт тронулся.

Максим незаметно опустил ладонь и коснулся его прозрачного уха.

«Я здесь».

— Это не мешает коробке.

«Она остановится через один этаж».

— Если не передумает.

Связь между ними задрожала, пропуская страх фамильяра. Вместе с ним пришёл обрывок чужой памяти: металлический грохот, дым, красный свет, чьи-то ладони на стекле.

И колокольный звон.

Максим не успел рассмотреть видение. Лифт остановился, двери открылись, и Клякс вылетел в коридор операционного блока так быстро, что крыло прошло сквозь стену.

— Ненавижу вашу магию, — заявил он.

— Лифт не магия, — тихо сказал Максим.

— Тогда зачем он такой злой?

После разреза кожа разошлась, обнажая напряжённые ткани.

Тимур Нурланович работал быстро. Длинный разрез вдоль голени, осторожное рассечение подкожной клетчатки, затем фасции.

Когда оболочка была открыта, мышцы буквально выступили наружу, освобождаясь от сдавления.

— Давление было серьёзное, — произнёс травматолог. — Цвет пока неплохой.

Максим удерживал края раны и отсасывал кровь. Руки действовали уверенно. Не как руки мага-целителя и не совсем как руки человека, чьё тело он занял.

Они учились быть единым целым.

Клякс сидел на шкафу с расходными материалами. В операционную он проник через стену, лишь бы снова не приближаться к лифту.

— Гул становится тише, — сообщил он.

Максим не позволил себе облегчённо вздохнуть. Он смотрел на мышцы.

Цвет. Кровоточивость. Сократимость при стимуляции. Привычные признаки жизнеспособности, которым доверяли земные хирурги.

Магическое зрение тянулось к тканям само. Стоило немного ослабить внутренний контроль — и над раной проступили тонкие линии жизненной силы.

Они были бледными, сдавленными, но не оборванными.

Максим тут же закрыл восприятие.

Он уже знал цену соблазну. Магия могла подсказать, где искать. Не имела права подменять проверку.

— Стимулятор, — попросил Тимур Нурланович.

Мышца ответила сокращением.

— Живая.

Он перешёл к следующему футляру.

У второго разреза ассистировать было неудобнее. Максим изменил положение крючка, освободил рабочий угол и перехватил отсос левой рукой.

Тимур Нурланович быстро взглянул на него.

— Часто делали фасциотомии?

— Нет.

— А держите так, будто делали.

— Анатомия от этого не меняется.

— Оптимистичное заявление.

Они открыли все четыре фасциальных футляра голени. Некротических тканей не обнаружили. Раны оставили открытыми под специальными повязками — закрыть их сразу означало снова создать опасное давление.

Когда основная работа закончилась, Максим почувствовал дрожь в правой ноге. Пострадавшая после аварии мышца напомнила о себе тупой болью.

Он перенёс вес на левую сторону.

— Устали? — спросил Тимур Нурланович.

— Могу продолжать.

— Я спросил не это.

Максим посмотрел на монитор. Показатели пациента оставались стабильными.

— Нога болит.

— Тогда садитесь. Здесь геройствовать не требуется.

Слово кольнуло неожиданно.

В прошлом мире от него требовали именно этого. Стоять, пока есть силы. Лечить, пока способен держать поток. Платить собой, если чужая жизнь важнее.

На Земле хороший врач должен был вовремя признать собственное ограничение.

Этому оказалось труднее научиться, чем работе с лапароскопом.

Максим передал инструмент операционной сестре и сел на высокий табурет, продолжая помогать с повязкой.

Никто не назвал его слабым.

Операция завершилась через час.

— Если бы подождали до вечера, мышцы могли погибнуть, — сказал Тимур Нурланович, снимая перчатки. — Вы вовремя заметили.

— Пациент вовремя сказал, что боль усилилась.

— Пациенты говорят это постоянно. Не все слышат.

В дверях появился Роман. Он не участвовал в операции, но, судя по всему, следил за её ходом.

— Поздравляю, — произнёс он. — Редкий диагноз подтверждён. Все довольны.

— Алексей будет доволен после реконструкции и реабилитации, — ответил Максим.

— А ты не будешь изображать ложную скромность?

— Не вижу оснований гордиться чужой травмой.

Роман прислонился плечом к косяку.

— Ты до аварии рассуждал иначе.

— Возможно, до аварии я чаще ошибался.

— Вот как.

— Роман, — устало вмешался Тимур Нурланович, — если хотите выяснять отношения, делайте это не в моей операционной.

— Я просто пытаюсь понять, откуда у человека после черепно-мозговой травмы появились новые знания.

Максим выдержал его взгляд.

— Я читаю.

— Все читают.

— Не всем помогает.

Тимур Нурланович кашлянул, скрывая смех.

Роман выпрямился.

— Сергей Павлович должен знать, что ты снова вышел за рамки допуска.

— Он ассистировал по моему решению, — сказал травматолог.

— Я не об операции. Я о том, что он ставит диагнозы в чужой специальности и влияет на тактику.

— Диагноз подтвердился.

— Сегодня подтвердился.

— А в следующий раз его проверят так же, как сегодня, — ответил Максим. — Осмотром, измерением давления и операционными данными.

Роман приблизился на шаг.

— Ты стал очень правильным.

— Это обвинение?

— Наблюдение.

Он развернулся и вышел.

Клякс проводил его взглядом.

— Он пахнет колючками.

— Раздражением, — уточнил Максим.

— Нет. Колючками, холодной монетой и закрытым ящиком.

— Неспецифично.

— Ты опять напишешь это в тетради?

— Да.

— Твоя тетрадь оскорбляет мой дар.

К вечеру Алексей пришёл в сознание после наркоза.

Максим зашёл в послеоперационную палату вместе с Тимуром Нурлановичем. Стопа оставалась тёплой, движения пальцев сохранялись, чувствительность начала восстанавливаться.

— Нога на месте? — хрипло спросил Алексей.

— На месте, — ответил травматолог.

— Мне сказали, её разрезали.

— Пришлось освободить мышцы от давления. Раны пока не закрыты. Понадобится ещё несколько операций.

Лицо пациента дрогнуло.

— Я смогу ходить?

Тимур Нурланович не стал обещать невозможного.

— Сейчас шансы хорошие. Но лечение будет долгим.

Алексей закрыл глаза.

— У меня сын. Ему шесть. Я обещал научить его кататься на велосипеде.

— Тогда выполняйте обещание, — сказал Максим. — Но сначала придётся выполнить наши назначения.

Пациент слабо улыбнулся.

— Вы всегда так разговариваете?

— К сожалению, да, — ответила Аида, поправляя капельницу.

Когда они вышли в коридор, она протянула Максиму маленький пакет.

Внутри лежала катушка золотой нити.

— Это что? — спросил он.

— Антон Игоревич передал. Сказал, что заезжал в ателье, но там уже закрывались. Завтра занесёте сами.

Максим посмотрел на пакет.

На его записке появилась новая строчка, написанная рукой Антона:

«Не потерял. Не открыл. Горжусь собой».

Ниже кто-то пририсовал медаль.

— Значит, мы снова идём к здоровой женщине, — обрадовался Клякс.

— Отнесём нить и уйдём.

— Конечно.

— Что означает это «конечно»?

— Ничего. Я учусь говорить загадочно.

Телефон Максима завибрировал.

Дарья прислала фотографию рабочего стола. На месте пропавшей катушки лежал маленький клочок бумаги с надписью: «Улика будет возвращена».

Следом пришло сообщение:

«Похоже, ваш курьер оставил обещание вместо нити».

Максим ответил:

«Курьер оказался промежуточным звеном».

«Звучит как осложнение».

«Скорее как неверно выбранный метод доставки».

«И каков новый план лечения?»

Он посмотрел на катушку.

«Личный контроль».

Ответа не было почти минуту.

Потом экран снова загорелся:

«Завтра после семи я буду в главном ателье».

Максим убрал телефон в карман.

— Сердце, — немедленно сообщил Клякс.

— Я только что закончил операцию.

— Операцию закончил час назад.

— Усталость.

— От одной строчки?

Максим пошёл по коридору, стараясь не хромать.

Клякс полетел рядом.

— Интересно, чем пахнет ложь? — размышлял фамильяр. — Иногда кислым молоком. Иногда мокрой шерстью. А твоя сейчас пахнет золотой нитью.

В кабинете Романа Зорина горела только настольная лампа.

Отделение постепенно затихало. За стеной негромко разговаривали сёстры, в коридоре поскрипывали колёса тележки.

Роман сидел перед компьютером.

На экране была открыта внутренняя система обучения сотрудников. Он ввёл фамилию:

«Воронцов Максим Андреевич».

Появился список сертификатов, курсов и допусков.

Общая хирургия. Лапароскопия базового уровня. Неотложная абдоминальная хирургия. Несколько симуляционных занятий по сосудистому шву — с обычными, ничем не примечательными результатами.

Ни одного курса по травматологии.

Ни одной самостоятельно выполненной фасциотомии.

Роман открыл старую характеристику, составленную за полгода до аварии.

«Теоретическая подготовка достаточная. В нестандартных ситуациях склонен к сомнениям. При осложнениях предпочитает привлекать более опытного специалиста».

Он перечитал последнюю фразу дважды.

Новый Максим не сомневался.

Он мог ошибиться — это Роман уже видел на случае с лекарственным синдромом. Но сомнение больше не останавливало его. Он двигался так, словно привык принимать решения, от которых зависела жизнь. Словно занимался этим гораздо дольше, чем значилось в документах.

Роман открыл архивную запись одной из операций Воронцова до аварии.

На видео Максим держал камеру неуверенно, запаздывал за движениями хирурга, дважды терял рабочую зону.

Затем Роман вспомнил недавнюю холецистэктомию.

Точные движения. Правильные углы. Спокойные руки.

Можно было объяснить это восстановлением памяти. Долгой реабилитацией. Упорными занятиями.

Можно было.

Если не учитывать взгляд.

До аварии Максим смотрел на сложную операцию как человек, который боится совершить ошибку.

Теперь он смотрел как тот, кто уже совершил одну — страшную, непоправимую — и больше не собирался позволять себе вторую.

Роман закрыл видео, но страницу с личным делом оставил открытой.

В верхнем углу находилась фотография, сделанная два года назад.

То же лицо.

Те же серые глаза.

И всё-таки, глядя на снимок, Роман впервые отчётливо подумал:

человек на фотографии и человек, который сегодня стоял в операционной, были слишком разными.

Он взял телефон и набрал номер.

— Алло, — ответил сонный мужской голос.

— Игорь, привет. Это Зорин.

— Ты время видел?

— Видел. Мне нужна одна услуга.

— Если речь о смене…

— Не о смене. Ты ведь дежурил в ночь, когда Воронцова привезли после аварии?

На другом конце стало тихо.

— Ну, дежурил. А что?

Роман посмотрел на фотографию.

— Расскажи мне, как он пришёл в сознание.

Глава 19. Снять мерки

— Он пришёл в сознание не сразу, — сказал Игорь. — Сначала открыл глаза, посмотрел на монитор, на руки, потом снова отключился.

Роман сидел в пустой ординаторской, прижав телефон к уху. На экране компьютера по-прежнему оставалась открыта старая фотография Максима Воронцова.

— Что-нибудь говорил?

— Ром, ночь была тяжёлая. Кроме него ещё двоих привезли. Одного после драки, второго с желудочным кровотечением. Я не стенографировал.

— Постарайся вспомнить.

На другом конце послышался тяжёлый вздох.

— Ты можешь объяснить, зачем тебе это?

— Он изменился.

— После того как едва не погиб? Удивительно.

— Не в этом смысле.

— А в каком?

Роман посмотрел на старую характеристику.

«В нестандартных ситуациях склонен к сомнениям».

Сегодня Максим без колебаний назвал диагноз, который едва не пропустили несколько врачей.

— Он делает то, чего раньше не умел.

— Люди учатся.

— За несколько недель реабилитации?

— Если у тебя есть доказательства, говори с заведующим. Если нет — оставь человека в покое.

Роман сжал челюсть.

— Ты точно не помнишь его первых слов?

Игорь замолчал.

На этот раз пауза затянулась.

— Помню одну странность, — наконец произнёс он. — Но, скорее всего, это была спутанность после травмы.

— Какая?

— Он говорил не по-русски.

Роман выпрямился.

— На каком языке?

— Не знаю. Сначала я решил, что на казахском. Позвал Айгуль, она сказала — нет. Потом подумали, может, бред или набор звуков.

— Долго?

— Несколько фраз. Когда я спросил имя, он посмотрел на меня так, будто не понял вопроса. Потом сказал что-то вроде… Подожди.

Игорь зашуршал бумагами.

— Ты записал?

— Я заполнял первичный осмотр. Иногда автоматически записываю необычные слова, чтобы потом оценить речь. Так… Нашёл.

Роман услышал, как перелистываются страницы.

— «Аэр…» — медленно прочитал Игорь. — «Аэран Тальвейн». Или «Талвей». Почерк ужасный.

Роман посмотрел на фотографию.

— Что это значит?

— Понятия не имею.

— Может быть именем?

— Может быть чем угодно. Через несколько часов он уже говорил по-русски. Плохо ориентировался, не узнавал друзей, путал названия предметов. Невролог написал посттравматическую амнезию.

— А потом?

— Потом состояние улучшилось.

— И никого это не насторожило?

— Нас настораживала гематома у него в голове, перелом бедра и риск отёка мозга. Незнакомое слово занимало примерно последнее место в списке проблем.

Роман записал на листе:

«Аэран Тальвейн».

— Сфотографируй запись.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это медицинская документация.

— Я тоже врач этой больницы.

— И не лечащий врач Воронцова.

Роман раздражённо откинулся на спинку стула.

— Тогда просто скажи, уверен ли ты.

— Я уверен, что записал именно так. И уверен, что это ничего не доказывает.

— Спасибо.

— Ром.

— Что?

— Не ищи загадку там, где человек просто пытается собрать жизнь после травмы.

Связь оборвалась.

Роман ещё некоторое время смотрел на написанные слова.

Потом открыл поисковую строку и набрал:

«Аэран Тальвейн».

Система не нашла ничего.

Он изменил написание. Попробовал латиницей. Убрал фамилию. Добавил слово «язык».

Ничего.

Словно человека с таким именем никогда не существовало.

В семь часов вечера Максим стоял перед дверью ателье с катушкой золотой нити в кармане.

— Мы можем просто положить её у входа, — предложил Клякс.

— Нет.

— В окно.

— Нет.

— Просунуть под дверью.

— И уйти?

— Быстро.

Максим посмотрел на фамильяра.

— Боишься распарывателя?

— Я проявляю разумную осторожность.

— Ты проходишь сквозь стены.

— Но не знаю, на что способна эта женщина.

Свет в главном зале ещё горел. За окном двигались силуэты, хотя вывеску уже погасили.

Максим открыл дверь.

Колокольчик над входом звякнул, и Клякс подпрыгнул от неожиданности.

— В доме с иголками есть сигнализация!

— Это колокольчик.

— Он сообщил о нас.

— В этом его назначение.

Из-за стойки вышла Милана. Сегодня вместо круглых очков на ней были другие — тоже круглые, но в красной оправе.

— Добрый вечер. Дарья Олеговна в примерочной. Проходите.

Максим достал пакет.

— Я принёс нить.

Милана приняла его обеими руками и торжественно заглянула внутрь.

— Подлинная.

— Вы успели провести расследование?

— Мы сверили номер партии.

Клякс спрятался за ногой Максима.

— Они знают каждую нить.

— Я предупреждал, — тихо ответил он.

Милана подняла голову.

— Что?

— Говорю, что впредь подобного не случится.

— Дарья Олеговна попросила не давать вам уйти.

— Зачем?

— Не объяснила.

— Это звучит тревожно.

— Так и было задумано.

Милана закрыла входную дверь на замок и перевернула табличку на «Закрыто».

Клякс попятился.

— Нас поймали.

— Успокойся.

— Ты говорил так в железной коробке.

— И оказался прав.

— Пока.

Из дальней комнаты донёсся голос Дарьи:

— Милана, кто пришёл?

— Похититель вернул улику.

— Задержи его.

Клякс взлетел на ближайший шкаф.

— Я не буду работать!

Дарья вышла из примерочной, держа в руках несколько образцов ткани.

На ней было тёмно-зелёное платье простого кроя, перехваченное тонким поясом. Волосы она собрала в высокий хвост, но несколько прядей выбились и лежали на шее.

Максим уже видел её в деловом костюме, больничной одежде и рубашке с закатанными рукавами.

Платье почему-то заставило его забыть заранее подготовленное приветствие.

— Добрый вечер, — сказала Дарья.

— Добрый.

Клякс свесился со шкафа.

— Сердце.

«Молчи».

— Я только назвал орган.

Дарья положила образцы на стол.

— Нить вернули?

— Да.

— Добровольно?

— После переговоров.

— Надеюсь, никто не пострадал.

— Преступник раскаялся.

Клякс возмущённо расправил крылья.

— Я не раскаялся!

Золотая катушка в пакете покатилась сама собой.

Милана прижала её ладонью.

— Сквозняк тоже пришёл?

— Он хотел принести официальные извинения.

Клякс показал Максиму все зубы.

Дарья посмотрела на пустое пространство рядом с ним.

— Я их принимаю. Но при повторном нарушении действительно будет отработка.

— Она серьёзно? — прошептал фамильяр.

— А что здесь делают работники? — спросил Максим.

— По-разному. Могут целый день пришивать пуговицы.

Клякс медленно спрятал лапы под живот.

— Я никогда больше ничего не украду.

— Передайте, что мера подействовала, — сказал Максим.

— Хорошо. А теперь снимайте пиджак.

Он насторожился.

— Зачем?

— Будем снимать мерки.

— Я пришёл вернуть нить.

— А я сказала, что после семи буду в ателье. Не уточнила, что отпущу вас без заказа.

— У меня есть пиджак.

— Нет. У вас есть изделие с рукавами.

— Оно выполняет свою функцию.

— Пальто тоже выполняет функцию. Но вы не оперируете в нём.

— Это вопрос стерильности.

— Это вопрос соответствия назначению.

Милана уже достала сантиметровую ленту.

— Дарья Олеговна, мне остаться?

— Нет, иди. Ты с девяти утра здесь.

— А вы?

— Закончу и тоже уйду.

Милана посмотрела на Максима.

— Проследите, пожалуйста.

— За чем?

— Чтобы она ушла.

— Я не нуждаюсь в надзоре, — сказала Дарья.

— В день выписки вы приехали сюда с дренажной повязкой.

— Это было давно.

— Двадцать дней назад.

Дарья нахмурилась.

Милана быстро надела пальто, пожелала всем доброго вечера и выскользнула за дверь.

Максим услышал щелчок замка.

Они остались в ателье втроём.

Хотя Дарья об этом не знала.

— Пиджак, — напомнила она.

— Сертификат не обязывает меня делать заказ сегодня.

— Конечно. Вы можете ещё несколько месяцев носить его в кармане.

— Вполне разумный срок для принятия решения.

— Максим, снимайте пиджак.

Он подчинился раньше, чем успел осознать, что она впервые обратилась к нему без отчества не на прощание, а в обычном разговоре.

Дарья приняла пиджак и повесила его на манекен.

— Встаньте сюда.

Она указала на невысокий круглый подиум перед большим зеркалом.

Максим поднялся на него.

Отражение показалось непривычным. Светлая рубашка, тёмные брюки, чуть напряжённые плечи. После аварии он похудел, но постепенно возвращал форму. Чужое тело всё меньше ощущалось чужим.

Дарья обернула сантиметровую ленту вокруг его груди.

— Руки свободно.

— Они свободны.

— Вы стоите так, будто ждёте нападения.

— В помещении много острых предметов.

— Они на моей стороне.

Клякс устроился на соседнем манекене и внимательно наблюдал.

Дарья записала мерку, затем переместила ленту ниже.

— Дышите обычно.

Максим вдохнул.

— Обычно, а не перед погружением под воду.

— Я дышу обычно.

Она посмотрела на него снизу вверх.

— Вы нервничаете?

— Нет.

Клякс поднял сразу три лапы.

— Врёт.

Максим выдохнул.

— Просто не привык, что меня измеряют.

— В больнице вас ни разу не измеряли?

— Там это делали приборами.

— А я страшнее приборов?

— Приборы не задают вопросов.

— Некоторые пищат.

Дарья встала позади и провела ленту от основания шеи до талии. Её пальцы едва коснулись спины Максима через рубашку.

По связи прошла волна веселья Клякса.

Максим мысленно захлопнул её, как дверь.

Фамильяр обиженно фыркнул.

— Плечи опустите, — попросила Дарья.

— Они опущены.

— Нет.

Она положила ладони на его плечи и мягко надавила.

— Вот так.

В зеркале их взгляды встретились.

Дарья стояла совсем близко. От неё пахло лёгкими духами, кофе и тканью. Не больницей. Не лекарствами.

Синей тканью, грозой и упрямством, как сказал Клякс.

Максим отвёл взгляд первым.

Дарья тоже отступила чуть быстрее, чем требовалось.

— Длина рукава, — деловито произнесла она.

Она измерила правую руку, потом левую.

Когда её пальцы дошли до запястья, рукав рубашки немного поднялся, открывая тонкий светлый шрам.

— Это после аварии? — спросила Дарья.

— Да.

— Болит?

— Уже нет.

— А нога?

— Иногда.

— Но вы всё равно стоите в операционной.

— Уже жалуетесь на мой режим труда?

— Я спрашиваю как обычный человек.

— Слишком конкретно.

Она улыбнулась.

— Учусь у вас.

Дарья записала ещё несколько цифр.

— Теперь брюки.

Максим посмотрел на неё.

— Что — брюки?

— Нужны мерки.

— Я понимаю общий принцип.

— Тогда в чём сложность?

Клякс, сидевший на манекене, прикрыл морду крыльями, но оставил между перьями щель.

— Я могу выйти.

«Выйди».

— Я сказал «могу», а не «выйду».

Дарья взяла вторую ленту.

— Я измерю внешнюю длину по тем брюкам, которые на вас. Для остального дам примерочные брюки.

— Хорошо.

— Вы покраснели?

— Здесь жарко.

Она посмотрела на электронный термометр на стене.

— Двадцать один градус.

— После больницы мои представления о температуре изменились.

— Разумеется.

Дарья сохраняла совершенно профессиональный вид, но уголки её губ дрожали.

Она быстро закончила измерения и позволила ему сойти с подиума.

— Теперь ткань.

На длинном столе уже лежали образцы. Серые, чёрные, синие, коричневые. Однотонные и с едва заметным рисунком.

— Для начала нужен универсальный костюм, — сказала Дарья. — Не слишком официальный, но подходящий для мероприятий. Тёмно-синий или графитовый.

Максим провёл пальцами по образцам.

Большинство тканей были тонкими, ровными, почти невесомыми. Машинное производство делало их удивительно одинаковыми. В Эларде за такое качество ткачу заплатили бы золотом.

Он задержался на тёмно-синей шерсти.

— Эта.

— Почему?

— Плотная, но не тяжёлая. Нить тонкая, переплетение ровное. Меньше мнётся.

Дарья приподняла брови.

— Вы разбираетесь в тканях?

— Немного.

— Откуда?

Вопрос прозвучал просто.

Слишком просто.

В Эларде одежда целителя была не украшением. Ткань должна была выдерживать кровь, жар зелий, серебряную пыль и прикосновение неостывшей магии. Он знал, как ведёт себя шерсть под защитным плетением, почему лён нельзя насыщать огненной силой и отчего шёлковые нити лучше удерживают тонкие знаки.

Максим убрал руку.

— Когда-то интересовался.

— До аварии?

— Возможно.

Дарья внимательно посмотрела на него, но не стала ловить на уклончивом ответе.

— Выбрали хорошо. Итальянская шерсть, почти не мнётся, подходит для долгого дня.

— Цена?

Она назвала сумму.

Максим молчал несколько секунд.

— За эти деньги костюм должен сам приходить на работу.

— Нет. Но он может убедить окружающих, что вы знаете, зачем пришли.

— Это не всегда правда.

— Окружающим знать необязательно.

Он взял соседний образец.

— А этот?

— Дешевле на треть. Тоже хорошая шерсть, но быстрее появится блеск на локтях и коленях.

— Берём его.

— Сертификат покрывает разницу.

— Сертификат — ваша попытка заставить меня потратить больше.

— Сертификат — моя попытка спасти вас от пиджака с чужой спиной.

— Вы настойчивы.

— Иначе у меня не было бы трёх ателье.

— И поставщиков, которые звонят после угрозы письма партнёрам.

— Вот видите, вы уже понимаете мой бизнес.

В итоге Дарья настояла на первой ткани. Максим настоял на простой подкладке без узора. На пуговицах они достигли перемирия.

Клякс всё это время исследовал нижние полки. После истории с распарывателями он ничего не трогал, только нюхал коробки.

— Здесь есть ткань, которая пахнет морем, — сообщил он.

Максим взглянул на него.

Клякс сидел возле закрытого деревянного сундука у дальней стены.

— Какая?

— Старая. Солёная. И ещё немного дымом.

«Не открывай».

— Я ничего не делаю.

Его хвост уже обвился вокруг металлической ручки.

«Клякс».

Фамильяр отпустил сундук.

— В вашем мире всё интересное запрещено.

Дарья проследила направление взгляда Максима.

— Что там?

— Где?

— Вы смотрите на сундук.

— Он старый.

— Принадлежал моей бабушке. Там её ткани и эскизы.

— Она тоже была модельером?

— Портнихой. Шила дома, потом открыла маленькую мастерскую. Мама её закрыла, а я через несколько лет начала всё заново.

Дарья подошла к сундуку и провела ладонью по крышке.

— Я назвала дом своим именем, но на самом деле всё началось с неё.

— Почему вы не используете её ткани?

— Некоторые слишком старые. Некоторые уже не найти. А часть я просто не хочу резать.

— Даже ради важного заказа?

— Особенно ради важного. Из дорогой ткани можно сделать красивую вещь. А память после разреза обратно не сошьёшь.

Максим замер.

Фраза попала слишком точно.

Он посмотрел в зеркало. То же лицо, что на документах Максима Воронцова. Чужая жизнь, раскроенная аварией. И он сам, поселившийся внутри, как новая подкладка под старой тканью.

Дарья заметила перемену в его лице.

— Я сказала что-то не то?

— Нет.

— Тогда почему вы так смотрите?

— Думаю, можно ли сохранить вещь, если от прежней формы почти ничего не осталось.

Дарья не ответила сразу.

Она вернулась к столу и аккуратно сложила образцы.

— Иногда прежнюю форму сохранять не нужно.

— А память?

— Память — не форма.

— Тогда что?

— Нить.

Максим взглянул на возвращённую золотую катушку.

Дарья тоже заметила совпадение и улыбнулась.

— Звучит слишком подходяще, да?

— Немного.

— Тогда считайте это профессиональной деформацией.

Она достала из ящика книгу заказов.

— Вы говорили, что почти ничего не помните о себе до аварии.

— Почти.

— Вам хотелось бы вспомнить?

Максим знал правильный ответ.

Человек, переживший травму и потерявший память, должен хотеть её возвращения. Должен искать старые фотографии, разговаривать с друзьями, посещать знакомые места.

Но возвращаться было некому.

Воспоминания Максима Воронцова существовали где-то в глубине тела: в движениях рук, привычке тянуться к определённой чашке, знании дороги до больницы. Иногда они вспыхивали ощущением без образа.

Они принадлежали мёртвому.

Так же как воспоминания Аэрана принадлежали миру, до которого он не мог дотянуться.

— Я хотел бы понять его, — сказал Максим.

— Кого?

Слишком поздно он заметил ошибку.

— Себя. Прежнего.

Дарья не отвела взгляда.

— Вы говорите о нём как о другом человеке.

— Порой так и кажется.

— И друзья этого не замечают?

— Замечают. Но считают следствием травмы.

— А вы?

В ателье было тихо. Машины не работали, телефоны не звонили. За окнами проезжали автомобили, и полосы света скользили по потолку.

Клякс перестал изучать сундук. Он смотрел на Максима серьёзно, без обычной насмешки.

Дарья ждала.

Не требовала ответа. Не пыталась помочь подсказкой.

Просто ждала.

— Я считаю, что после некоторых событий нельзя остаться прежним, — произнёс Максим. — Даже если очень стараться.

— Это не страшно.

— Для окружающих — иногда.

— Они привыкнут.

— Вы уверены?

Дарья опустила взгляд на книгу заказов.

— Когда я открыла первое ателье, все знали, какой я должна быть. Мама считала, что я скоро устану. Бабушкины клиентки ждали, что я стану шить точно как она. Друзья думали, что это красивое увлечение. Работники хотели мягкую начальницу. Поставщики — неопытную девочку, которой можно продать что угодно.

— И кем вы стали?

— Неудобной для всех понемногу.

Максим улыбнулся.

— Это я заметил.

— Потом они привыкли.

— Все?

— Те, кто остался.

В её голосе не было жалости к себе. Только факт.

Максим подумал об Антоне, который приносил еду и объяснял назначение микроволновой печи. О Сергее Павловиче, позволившем ему заново учиться. О Юлии, прятавшей беспокойство за насмешками.

О Романе, который не собирался привыкать.

— Вы всё-таки очень странный, — сказала Дарья.

— Это заключение после снятия мерок?

— Предварительное.

— Потребуются дополнительные исследования?

— Минимум две примерки.

— Звучит как вымогательство.

— Вы уже подписали заказ.

Максим посмотрел на книгу.

Внизу страницы действительно стояла его подпись.

— Когда я успел?

— Перед выбором ткани.

— Вы пользуетесь тем, что пациенты не читают документы.

— Вы не пациент.

— Это начинает казаться ловушкой.

Дарья рассмеялась.

Они закончили около девяти.

Дарья выключила свет в рабочих зонах, проверила окна и поставила ателье на сигнализацию. Максим нёс папку с образцами подкладки, которую она зачем-то велела забрать домой.

— Чтобы вы выбрали при дневном свете, — пояснила она.

— Они все чёрные.

— Один графитовый, второй антрацитовый, третий иссиня-чёрный.

— Чёрные.

— Варвар.

Клякс шёл между ними, прижав к груди маленький лоскут, который Дарья сама положила на край стола со словами:

— Это сквозняку. За добровольный возврат похищенного.

Клякс объявил ткань законной собственностью и теперь смотрел на Дарью с обожанием.

На улице похолодало. Дождя не было, но асфальт ещё блестел под фонарями.

Дарья остановилась у входа.

— Вы на машине?

— Да. Подвезти вас?

— Я вызову такси.

— Это был обычный вопрос.

— Слишком конкретный.

— Я учусь у вас.

Она улыбнулась.

— Тогда да. Если не трудно.

— Не трудно.

До её дома оказалось пятнадцать минут езды. Дарья сидела рядом, а Клякс, недовольный тем, что его место заняли, расположился на заднем сиденье и демонстративно вздыхал.

— У вас кто-то там есть? — спросила Дарья, обернувшись.

Максим крепче сжал руль.

— Почему вы спрашиваете?

— Сиденье скрипит.

Клякс замер.

— В машине старые пружины.

— Машине три года.

— Значит, неудачная конструкция.

Дарья посмотрела на пустое сиденье.

— Ваш сквозняк пристёгнут?

Клякс схватился за ремень безопасности.

— Она знает.

— Это шутка? — спросил Максим.

— Пока да.

Он посмотрел на неё.

Дарья отвернулась к окну, но в отражении было видно, что она улыбается.

Возле её дома Максим вышел первым и открыл пассажирскую дверь.

— Вы всегда так делаете? — спросила она.

— Как?

— Открываете двери.

— Если нахожусь ближе.

— Очень практично.

— Вас это беспокоит?

— Нет. Просто пытаюсь понять, что в вас изменилось после аварии, а что было всегда.

Максим замер.

Клякс на заднем сиденье тоже перестал шевелиться.

— И как продвигается исследование?

— Медленно.

— Не хватает данных?

— Объект уклоняется от ответов.

— Возможно, объект сам их не знает.

Дарья вышла из машины.

Они стояли совсем близко. В свете фонаря её глаза казались темнее обычного.

— Тогда не торопитесь, — сказала она. — Иногда вещь портят именно на последней примерке, когда пытаются закончить быстрее.

— Это снова профессиональная деформация?

— Разумеется.

Она сделала шаг к подъезду, потом обернулась.

— Спокойной ночи, Максим.

— Спокойной ночи, Дарья.

Дверь закрылась за ней.

Клякс перебрался на переднее сиденье, таща лоскут ткани.

— Она нас почти видит.

— Тебя не видит.

— Но знает.

— Она догадывается, что происходит что-то странное.

— Потому что ты плохо лжёшь.

— Я лгу достаточно убедительно.

— Ты сказал, что сиденье скрипит.

— Оно действительно скрипнуло.

— Подо мной.

Максим завёл двигатель.

— Почему сундук пах морем?

Клякс перестал улыбаться.

Он развернул подаренный лоскут и провёл по нему когтем.

— Не знаю.

— Ты раньше чувствовал подобный запах?

— Может быть.

— Где?

Прозрачные уши фамильяра дрогнули.

— Во сне. Там было много воды. И колокола.

— В больнице?

— Не знаю.

— В Эларде?

Клякс закрыл глаза, пытаясь поймать ускользающее воспоминание.

Связь между ними натянулась, передавая холод, тёмную воду и далёкий звон.

Потом фамильяр вздрогнул.

— В том сундуке есть вещь, которая была рядом с разрывом.

Максим не сразу понял.

— С каким разрывом?

Золотые глаза Клякса открылись.

— Между мирами.

В это же время Роман Зорин сидел дома на кухне.

Перед ним лежал лист с двумя словами:

«Аэран Тальвейн».

Поиск не дал результатов. Ни социальные сети, ни медицинские базы, ни общие справочники не знали такого имени.

Роман снова позвонил Игорю.

Тот ответил не сразу.

— Я же сказал всё, что помню.

— Один вопрос. Когда Воронцов впервые назвал своё настоящее имя?

— Что значит настоящее?

— Когда сказал «Максим».

— Не знаю. Наверное, на следующий день.

— Он сам сказал или прочитал?

Игорь помолчал.

— Кажется, Антон назвал его по имени. После этого он начал откликаться.

Роман медленно положил ручку на стол.

— То есть до прихода Лебедева он ни разу не называл себя Максимом?

— У него была амнезия.

— А другое имя называл.

— Роман, хватит.

— Тебе это не кажется странным?

— Мне кажется странным, что ты звонишь второй раз за вечер и пытаешься превратить последствия тяжёлой черепно-мозговой травмы в детектив.

— А если это не последствия травмы?

— Тогда что?

Роман посмотрел в тёмное окно.

Ответа у него не было.

Подмена личности? Диссоциативное расстройство? Бредовая идентификация? Искусно разыгранная амнезия?

Ни одна версия не объясняла новых хирургических навыков.

— Я пока не знаю, — сказал он.

— Тогда узнай сначала. И не ломай человеку жизнь догадками.

Игорь отключился.

Роман закрыл ноутбук, но лист оставил на столе.

Чернила ещё не успели высохнуть.

Два слова ничего не доказывали.

Однако теперь у странностей Максима появилось имя.

И Роман собирался выяснить, кому оно принадлежало.

Глава 20. То, чего не должно быть

— В сундуке находится вещь из другого мира.

Максим произнёс это вслух, хотя в автомобиле, кроме него и Клякса, никого не было.

Фамильяр сидел на пассажирском кресле, прижав к животу подаренный лоскут ткани. Его обычно подвижный хвост лежал неподвижно. Свет на кончике едва мерцал.

— Я не сказал, что она из другого мира.

— Ты сказал, что она была рядом с разрывом между мирами.

— Это другое.

— Чем?

Клякс задумался.

— Не знаю. Но звучит осторожнее.

Максим не стал заводить двигатель. Автомобиль стоял у дома Дарьи, на лобовом стекле медленно собирались капли холодного тумана.

— Что именно ты почувствовал?

— Воду. Звон. Холодное стекло.

— Ты это уже вспоминал в больнице.

— Тогда было далеко. А возле сундука стало близко.

— Ты видел сам разрыв?

— Не видел.

— Того, кто его открыл?

— Нет.

— Себя?

Клякс раздражённо дёрнул ухом.

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

— Потому что ты даёшь слишком мало ответов.

— У меня их нет!

Последние слова прозвучали громче, чем он хотел. Связь между ними вспыхнула чужой тревогой.

Клякс отвернулся к окну.

— Внутри головы дверь, — тихо сказал он. — Иногда она приоткрывается. Я вижу свет, слышу что-то. А потом она захлопывается. Если тянуть сильнее, становится больно.

Максим знал это ощущение.

Не буквально. Его воспоминания оставались ясными — слишком ясными. Он помнил башни Эларда, запах горькой полыни в лекарских залах, лицо принца Равеля и пятую руну, изменённую чьей-то рукой.

Но между последним ударом сердца Аэрана и первым вдохом Максима Воронцова была пустота. Дверь без ручки.

— Я не буду заставлять тебя вспоминать, — сказал он.

— Будешь.

— Не буду.

— Ты очень любопытный.

— Это профессиональное.

— И упрямый.

— Это тоже.

Клякс повернулся.

— Мы вернёмся к сундуку?

Максим посмотрел на освещённые окна дома Дарьи.

Он мог подняться к ней сейчас. Сказать, что заинтересовался семейными тканями. Попросить снова открыть ателье.

И окончательно убедить её, что после аварии у него возникло тяжёлое расстройство поведения.

— Не сегодня.

— Почему?

— Потому что сейчас почти десять вечера. Дарья устала. Мы не станем вытаскивать её из дома из-за твоего сна.

— Это не сон.

— Пока мы не знаем, что это.

— Значит, завтра?

Максим завёл двигатель.

— Сначала работа.

Клякс застонал и упал на спину.

— В вашем мире всё интересное происходит после бумаг.

Утром Максим пришёл в больницу на сорок минут раньше.

Он надеялся найти в медицинском архиве сведения об истории здания. Надежда была слабой, потому что архив занимался пациентами, а не архитектурой, но Инна Марковна однажды упомянула, что работает здесь двадцать семь лет и знает всё.

Максим обнаружил её в кабинете возле стеллажа с папками.

— Доброе утро.

— Если вы пришли за справкой о допуске, она ещё не готова.

— Я не за справкой.

Инна Марковна подозрительно посмотрела на него поверх очков.

— Тогда зачем так рано?

— Хотел узнать, что находилось на месте нового корпуса раньше.

— Старый корпус.

— А до него?

— Ещё более старый корпус.

— У больницы был пожар?

Рука Инны Марковны замерла над папкой.

— Какой именно?

— Их было несколько?

— В медицинском учреждении за восемьдесят лет случается разное. В семидесятых горела прачечная. В девяносто восьмом — склад. Ещё раньше было короткое замыкание в подвале.

Клякс, сидевший на верхней полке, резко поднял голову.

— Подвал.

— Когда? — спросил Максим.

— Не помню. Я тогда ещё не работала.

— Остались документы?

— Возможно, в хозяйственном архиве.

— Где он?

— В подвале.

Клякс медленно прижал уши.

— Нет.

— Как туда попасть? — продолжил Максим.

— Никак. У вас нет допуска.

— А у кого есть?

— У начальника хозяйственной службы.

— Как его зовут?

Инна Марковна закрыла папку.

— Максим Андреевич, зачем хирургу понадобились сведения о старом пожаре?

— После аварии пытаюсь восстановить память. Некоторые места кажутся знакомыми.

Это было не полной ложью. Просто память принадлежала не ему.

Лицо Инны Марковны смягчилось.

— Понимаю. Но в подвал вас всё равно не пустят. Там трубы, старые шкафы и плесень. Голову восстанавливают в кабинете невролога, а не среди списанных журналов.

— А фотографии старой больницы?

— Посмотрите стенд в конференц-зале. К юбилею делали подборку.

— Благодарю.

Максим направился к двери.

— И справка будет после обеда! — крикнула Инна Марковна ему вслед. — Не ходите за ней каждые полчаса!

— Я ещё ни разу не приходил.

— Зато я вас предупредила.

В коридоре Клякс спрыгнул ему на плечо.

— Мы не пойдём в подвал.

— Пока нет.

— Вообще.

— Почему?

— Там железные двери.

— Ты их помнишь?

— Я помню, что не хочу туда.

— Это не одно и то же.

— Для страха — одно.

На стенде в конференц-зале висели пожелтевшие фотографии.

Первый деревянный лечебный барак. Каменное здание с высокими арочными окнами. Медсёстры в белых косынках. Врачи возле старой машины скорой помощи.

Клякс переходил от снимка к снимку прямо по стене.

— Это было здесь, — сказал он возле фотографии, датированной тысяча девятьсот шестьдесят восьмым годом.

На снимке изображался внутренний двор больницы. В центре стояла невысокая каменная постройка с башенкой, похожей на часовню.

— Что именно?

— Колокола.

Максим прочитал подпись:

«Старый терапевтический корпус. Вид со стороны прачечной. Здание демонтировано в 1974 году».

— Ты уверен?

Клякс ткнул лапой в башенку.

— Оттуда звонило.

— Больничная часовня?

— Не знаю.

Фамильяр приблизил морду к фотографии, словно пытался уловить запах сквозь бумагу.

— Окно было разбито. И вода текла по лестнице.

— Во время пожара?

— Может быть.

— Ты был внутри?

Свет на хвосте Клякса погас.

— Не спрашивай.

Максим отступил.

— Хорошо.

Дверь конференц-зала открылась.

На пороге стоял Роман.

Он посмотрел сначала на Максима, затем на старые фотографии.

— Изучаешь историю медицины?

— Историю здания.

— Зачем?

— Пытаюсь вспомнить, бывал ли здесь раньше.

— Ты работаешь в этой больнице пять лет. Конечно, бывал.

— Я имею в виду старые помещения.

Роман вошёл и закрыл дверь.

Клякс переместился на верхнюю раму стенда. Шерсть на его спине слегка поднялась.

— Старый корпус снесли задолго до твоего рождения, — сказал Роман.

— Я уже прочитал.

— Тогда какие воспоминания ты рассчитываешь найти?

Максим посмотрел на него.

— Тебя очень интересует моя память.

— Не только меня.

— Кого ещё?

— Твоих друзей. Руководство. Людей, которые работают рядом с тобой.

— Руководство выражает беспокойство через допуски, обследования и официальные решения. Ты — через вопросы в пустом конференц-зале.

Роман усмехнулся.

— Ты всегда замечал разницу между официальным и личным.

— Что ты хочешь узнать?

— Кто такой Аэран Тальвейн?

Связь с Кляксом ударила тревогой.

Фамильяр вскочил. Его крылья расправились, когти впились в деревянную раму.

Максим не двинулся.

Имя, прозвучавшее в этом мире из чужих уст, показалось неправильным. Почти кощунственным. Будто Роман открыл дверь в давно запечатанную комнату.

— Никогда не слышал, — ответил Максим.

— Уверен?

— Мне следовало бы знать каждого человека с необычным именем?

— Ты назвался им в реанимации.

Максим сохранил спокойное лицо.

Значит, он говорил до того, как окончательно понял, где находится. Этого он не помнил.

— После черепно-мозговой травмы люди произносят странные вещи.

— Именно это сказал Игорь.

— Тогда зачем спрашиваешь меня?

— Потому что поиск не находит такого имени. Ни человека, ни персонажа, ни места.

— Возможно, я придумал его в бреду.

— Возможно.

Роман подошёл ближе.

— А возможно, ты не тот, за кого себя выдаёшь.

Клякс бесшумно спрыгнул со стенда. Встал между ними, расправив все шесть лап, и оскалился.

Максим почувствовал, как вокруг фамильяра начинает собираться слабая энергия.

Её было мало. Но стеклянные рамки фотографий едва заметно задрожали.

«Нет».

— Он угрожает.

«Не вмешивайся».

— Я могу уронить на него стенд.

«Нет».

— Маленький стенд.

Максим удерживал взгляд Романа.

— У тебя есть другая версия моей личности?

— Пока нет.

— Тогда обратись к неврологу. Возможно, он объяснит, почему после травмы меняются речь, память и характер.

— А хирургические навыки?

— Я занимаюсь на симуляторе.

— Ты за несколько недель научился тому, чего не умел пять лет?

— Значит, раньше у меня была плохая мотивация.

— И компартмент-синдром распознал по учебнику?

— По клиническим признакам.

— Которые пропустили травматолог и я.

— Тимур Нурланович не пропустил. Он подтвердил мои подозрения и принял решение об операции.

— Ты красиво расставляешь акценты.

— Я точно описываю события.

Роман смотрел на него ещё несколько секунд.

— Я выясню, кто такой Аэран.

— Желаю удачи.

— Ты даже не спросишь, как пишется фамилия?

Ошибка.

Маленькая, почти незаметная. Но Роман увидел её.

Максим должен был хотя бы проявить любопытство. Уточнить имя, попросить показать запись. Любой человек, узнавший, что после аварии называл себя неизвестным именем, задал бы десятки вопросов.

Вместо этого он слишком быстро принял информацию.

— Ты произнёс её достаточно ясно, — сказал Максим.

— Я сказал «Тальвейн». Игорь не уверен, что записал правильно.

— Тогда твой поиск может быть бесполезен.

— Может быть.

Роман улыбнулся без веселья.

— Но ты всё равно понял, о каком имени речь.

Он вышел, оставив дверь открытой.

Стеклянные рамки перестали дрожать.

Клякс запрыгнул на стол.

— Надо его съесть.

— Нет.

— Совсем немного. Чтобы забыл.

— Ты не умеешь забирать память.

— Откуда ты знаешь? Я многое забыл.

Максим опёрся ладонями о стол.

В Эларде тайну защищали заклинаниями молчания, печатями и клятвами. Здесь хватило одной записи в карте и любопытного врача.

— Он опасен? — спросил Клякс.

— Пока нет.

— Ты врёшь.

— Пока он только подозревает.

— Это уже опасно.

— Опасным станет то, что он решит делать с подозрениями.

Телефон Максима завибрировал.

Сообщение от Дарьи:

«Доброе утро. Бабушкин сундук сам открылся ночью. Наверное, рассохся замок. Вы вчера так им интересовались — хотите посмотреть содержимое до работы?»

Максим перечитал сообщение.

Сундук не открывался много лет. Дарья говорила, что часть тканей хранит как память.

И именно после появления Клякса замок открылся сам.

«Не трогайте ничего внутри», — написал он.

Ответ пришёл сразу:

«Почему?»

Максим набрал: «Вещи могут быть повреждены».

Удалил.

Написал: «Старые ткани иногда опасны из-за плесени и пропиток».

Удалил снова.

Клякс заглядывал в экран.

— Напиши правду.

— Какую именно?

— Что там разрыв между мирами.

— И что она ответит?

— Что это очень интересно.

— Нормальный человек вызовет врача.

— Ты врач.

Максим напечатал:

«Пожалуйста, ничего не трогайте. Я приеду и объясню».

Дарья ответила одной строкой:

«Жду».

Через двадцать минут Максим вошёл в ателье.

Дарья стояла возле старого сундука. Крышка была приподнята на несколько сантиметров, словно кто-то изнутри толкнул её и не сумел открыть полностью.

— Вы быстро, — заметила она.

— Вы что-нибудь доставали?

— Нет.

— Касались крышки?

— Закрыть пыталась. Замок не держит.

Клякс подошёл к сундуку и втянул воздух.

Его шерсть начала светиться.

Не ярко — серебристое сияние проступало по краям, как лунный свет на тёмной воде. Дарья не могла видеть самого фамильяра, но свет заметила.

Она отступила.

— Максим.

— Я вижу.

— Что это?

Из щели под крышкой вытекала тонкая серебряная полоса.

Не дым. Не свет. Скорее дрожание воздуха, которое делало очертания предметов нечёткими.

Максим подошёл ближе.

Магия.

Слабая, почти иссякшая, но настоящая.

Первая чужая магия, которую он почувствовал на Земле.

До этого здесь существовала только его собственная сила, истощённая переходом, и непонятная природа Клякса. Окружающий мир оставался пустым, без привычных потоков.

А в сундуке лежало что-то, способное удерживать магию десятилетиями.

— Отойдите к двери, — сказал Максим.

— Почему?

— Пожалуйста.

— Вы обещали объяснить.

— Объясню, когда пойму, безопасно ли это.

Дарья не сдвинулась.

— Тогда я остаюсь.

— Дарья.

— Это вещи моей семьи. Вы приходите, говорите ничего не трогать, смотрите на пустое место рядом с собой и теперь хотите, чтобы я вышла из собственного ателье.

Максим не нашёл убедительного возражения.

Потому что она была права.

— Хорошо. Но не приближайтесь и ничего не касайтесь.

— Это уже звучит как инструкция врача.

— Считайте инструкцией человека, который очень не хочет, чтобы вам снова понадобилась больница.

Она посмотрела на него, потом всё-таки отступила на несколько шагов.

Клякс забрался на край сундука.

— Открывай.

— Ты уверен?

— Нет.

— Тогда отойди.

— Это моя память.

— Возможно.

— Я должен увидеть.

— Увидишь с расстояния.

Клякс оскалился, но подчинился. Спрыгнул на пол и спрятался за ногами Максима.

Максим взялся за крышку.

Дерево было холодным.

Слишком холодным для отапливаемого помещения.

Он медленно поднял крышку.

Запах старой ткани смешался с чем-то другим — дождём, камнем и горьким дымом.

Наверху лежали аккуратно сложенные отрезы: тёмно-зелёный бархат, выцветший шёлк, шерсть в мелкую клетку. Между ними хранились бумажные выкройки, тетради и конверты с фотографиями.

Серебристая дымка поднималась снизу.

— Там, — прошептал Клякс.

Максим осторожно переложил верхний слой.

Под тканями обнаружился плоский свёрток, завёрнутый в пожелтевшую бумагу и перевязанный бечёвкой.

На бумаге стояла дата:

«14 октября 1973 года».

— Почерк бабушки, — сказала Дарья. — Ей тогда было девятнадцать.

— Что произошло в этот день?

— Не знаю.

Максим развязал бечёвку.

Внутри лежал тёмно-синий лоскут размером с небольшое полотенце.

Ткань выглядела новой.

За пятьдесят три года она не выцвела, не покрылась пылью, не стала хрупкой. По краю шла вышивка серебряной нитью. Узкие линии складывались в незавершённый круг из пяти знаков.

Максим перестал дышать.

Он знал эти знаки.

Первый означал границу.

Второй — жизнь.

Третий — направление потока.

Четвёртый — удержание.

Пятый был рассечён посередине.

Точно так же, как руна в защитном контуре принца Равеля.

— Нет, — выдохнул Максим.

Дарья приблизилась на шаг.

— Вы узнаёте рисунок?

— Не подходите.

Голос прозвучал резче, чем он хотел.

Она остановилась.

Клякс выбрался из-за его ног. Его золотые глаза отражали серебряные линии.

— Я видел это.

— Где?

— На двери.

— Какой двери?

— Которая не должна была открываться.

Он потянулся лапой к ткани.

Максим попытался остановить его, но опоздал.

Коготь Клякса коснулся разорванной пятой руны.

Мир исчез.

Колокола звонили так громко, что дрожали кости.

Вода текла по каменной лестнице снизу вверх. Чёрные струи ползли к потолку, собираясь в круг над разбитым окном.

Люди кричали.

Не на языке Эларда. На земном языке, которого Аэран тогда ещё не знал.

Посреди зала стояла женщина в белом переднике. Молодая, темноволосая, с окровавленными пальцами. Она прижимала к груди тёмно-синюю ткань.

За её спиной воздух раскололся.

В разрыве виднелось другое небо — фиолетовое, прорезанное двумя лунами.

Клякс был там.

Меньше, моложе, с короткими крыльями. Он метался возле разрыва, пытаясь удержать серебряные нити, которые лопались одна за другой.

— Закрой! — кричал кто-то.

— Не могу!

— Пятый знак повреждён!

Из разрыва протянулась рука.

На пальце блеснул чёрный перстень с гербом Мериана.

Потом пришёл огонь.

Максим очнулся на полу.

В ушах звенело. Перед глазами плавали тёмные пятна.

Он лежал возле сундука, а Дарья стояла на коленях рядом и держала его голову обеими руками.

— Максим! Вы меня слышите?

Он попытался встать.

— Не двигайтесь.

— Клякс…

— Что?

Фамильяр лежал возле сундука, невидимый для неё. Его тело казалось полупрозрачным, серебряный свет хвоста погас.

Максим протянул руку и коснулся его крыла.

Связь сохранялась. Слабая, болезненная, но живая.

— Я вызвала скорую, — сказала Дарья.

— Отмените.

— Вы потеряли сознание.

— Уже пришёл в себя.

— Это не отменяет потерю сознания.

— Дарья, пожалуйста. Отмените вызов.

— Вы ударились головой?

— Нет.

— Откуда вы знаете?

— Я успел сгруппироваться.

— Вы лежали неподвижно почти минуту!

Максим сел. Ателье качнулось.

Дарья удержала его за плечи.

— Смотрите на меня. Как вас зовут?

— Максим Андреевич Воронцов.

— Какой сегодня день?

Он назвал дату.

— Где вы находитесь?

— В главном ателье LANSKAYA, возле сундука вашей бабушки.

— Что произошло?

На этот вопрос у него не было безопасного ответа.

Клякс слабо застонал.

— Перстень.

Максим посмотрел на него.

— Я вспомнил перстень.

Дарья проследила направление его взгляда.

— Вы опять смотрите туда, где никого нет.

— Мне показалось.

— Нет.

Она отпустила его плечо и поднялась.

— Хватит.

— Что?

— Хватит говорить со мной так, будто я не замечаю очевидного.

— Дарья…

— Нить летала. Манекен упал без причины. Сундук открылся после того, как вы на него смотрели. Сейчас ткань светилась, вы коснулись её и потеряли сознание. А потом первым делом спросили кого-то по имени Клякс.

Максим похолодел.

— Я не произносил имени.

— Произнесли.

Клякс приподнял голову.

— Она знает моё имя.

— Кто такой Клякс? — спросила Дарья.

Максим поднялся, опираясь на сундук. Ноги держали плохо, но сознание прояснялось.

— Я не могу объяснить.

— Не можете или не хотите?

— И то и другое.

— Значит, мне всё это привиделось?

— Нет.

— У меня осложнение после операции? Галлюцинации?

— Нет.

— Тогда скажите хотя бы правду о том, нахожусь ли я сейчас в опасности.

Максим посмотрел на тёмно-синий лоскут.

Серебряные знаки больше не светились. Но магия оставалась внутри, пульсируя медленно и ровно.

Как второе сердце.

— Я не знаю, — ответил он.

Дарья побледнела, однако не отступила.

— Это впервые прозвучало честно.

Телефон в её руке заговорил голосом диспетчера. Дарья сообщила, что пострадавший пришёл в сознание, но вызов не отменила.

— Зачем? — спросил Максим.

— Потому что вы врач только до тех пор, пока речь идёт не о вас.

— Мне не нужна госпитализация.

— Это решит другой врач.

— У меня нормальная речь, ясное сознание и нет признаков очаговой неврологической симптоматики.

— Прекрасно. Расскажете это бригаде.

— Дарья.

Она наклонилась, подняла с пола его телефон и протянула ему.

— А после осмотра вы расскажете мне, что здесь произошло.

— Я не могу обещать.

— Тогда обещайте хотя бы больше не лгать мне в лицо.

Максим посмотрел на неё.

На женщину, которая не убежала, увидев невозможное. Которая испугалась, но осталась рядом. Которая сейчас злилась не из-за светящейся ткани, а из-за его попытки снова решить всё за неё.

— Постараюсь, — сказал он.

— Плохой ответ.

— Другого пока нет.

Дарья сжала губы.

— Хорошо. Начнём с малого. Клякс опасен?

Фамильяр обиженно поднял уши.

— Почему все спрашивают именно это?

Максим впервые ответил без попытки скрыть, что разговаривает не только с ней:

— Обычно — для чужой еды и катушек ниток.

Дарья замерла.

— Он сейчас здесь?

— Да.

— Где?

Максим указал на пол возле сундука.

Она посмотрела туда.

Клякс осторожно поднялся на все шесть лап.

Дарья не могла его видеть. Но, возможно, различала слабое дрожание воздуха или едва заметное серебристое свечение.

Она медленно протянула руку.

Клякс отшатнулся.

— Она хочет меня потрогать.

— Не бойся.

— Я не боюсь.

— Тогда подойди.

Фамильяр сделал один шаг. Потом второй.

Коснулся носом её пальцев.

Дарья вздрогнула.

— Здесь что-то есть.

— Есть, — подтвердил Максим.

— Живое?

— Очень.

— Я всё слышу, — возмутился Клякс.

На лице Дарьи появилось выражение, в котором смешались страх, потрясение и невероятное любопытство.

— И это существо зовут Клякс?

— Это сокращённое имя.

— Не называй полное, — предупредил фамильяр.

— Он не хочет, чтобы я называл полное.

— Он понимает нашу речь?

— Лучше, чем хотелось бы.

Дарья всё ещё держала руку перед собой. Клякс осторожно потёрся головой о её пальцы.

Она почувствовала прикосновение и тихо вдохнула.

— Значит, сквозняк действительно приходил с вами.

— Да.

— И украл нить.

— Нашёл, — поправил Клякс.

— Он утверждает, что нашёл.

— Врёт?

— Постоянно.

Фамильяр укусил Максима за штанину.

В этот момент за дверью послышалась сирена подъехавшей скорой помощи.

Дарья убрала руку.

— Сначала вас осмотрят.

— А потом?

Она посмотрела на тёмно-синюю ткань в сундуке.

— Потом вы расскажете мне всё, что можете.

Максим хотел возразить.

Но пятый знак на ткани был рассечён точно так же, как защитная руна в Эларде. В воспоминании Клякса он видел руку с перстнем Мериана, протянувшуюся через разрыв на Землю за десятилетия до его собственной смерти.

Это означало, что его перенос не был случайностью.

И Дарья уже оказалась внутри этой тайны.

Скрывать от неё всё становилось не только нечестно.

Становилось опасно.

— Хорошо, — сказал Максим. — Но не здесь.

— Почему?

Клякс, всё ещё прижимавшийся к её ноге, поднял морду.

— Потому что ткань проснулась.

Серебряная нить на разорванной пятой руне вспыхнула вновь.

На этот раз свет увидела Дарья.

И где-то далеко, под старым больничным корпусом, ответил одинокий колокольный удар.

Глава 21. Правда наполовину

— Артериальное давление сто двадцать восемь на восемьдесят. Пульс восемьдесят четыре. Сахар пять и два.

Фельдшер убрала глюкометр и посмотрела на Максима с тем выражением, которое врачи обычно приберегали для коллег, пытающихся отказаться от обследования.

— Тошнота есть?

— Нет.

— Головокружение?

— Уже прошло.

— Перед потерей сознания что-нибудь чувствовали? Боль в груди, сердцебиение, нехватку воздуха?

— Нет.

— Судороги были? — спросила она у Дарьи.

— Не видела. Он просто упал и около минуты не реагировал.

— Меньше минуты, — поправил Максим.

— Вы не могли засечь время.

— Мог оценить после пробуждения.

— По чему? По положению стрелок?

— По обстоятельствам.

Дарья скрестила руки.

— Он всегда такой?

Фельдшер вздохнула.

— Врачи — худшие пациенты.

— Я заметила.

Максим сидел на стуле возле раскройного стола. К его груди были прикреплены электроды переносного электрокардиографа. Рядом на корточках устроился Клякс, всё ещё слабый после прикосновения к ткани.

Теперь Дарья знала, что он существует.

Пока не видела, но уже знала.

От этого привычная необходимость скрывать фамильяра казалась ещё более странной. Максим постоянно ловил её взгляд, направленный в пустое пространство рядом с ним.

— Ритм синусовый, — сказала фельдшер, изучая ленту. — Острых изменений не вижу. Но с учётом недавней черепно-мозговой травмы и потери сознания я рекомендую ехать в стационар. Нужен осмотр невролога, возможно, компьютерная томография.

— Очаговой симптоматики нет. Речь не нарушена. Зрачки равные, фотореакция сохранена. Травмы головы не было.

— Вы сами себя осматривали?

— Частично.

— Прекрасно. Тогда сами себе и направление выпишете?

Дарья коротко улыбнулась.

— Мне нравится эта женщина.

Клякс приоткрыл один глаз.

— Она громкая.

Фельдшер сняла электроды.

— Вы можете отказаться. Но тогда подпишете документ, что предупреждены о рисках.

— Подпишу.

— Максим, — произнесла Дарья.

— Госпитализация не требуется.

— Вы минуту назад лежали на полу.

— Причина не медицинская.

Фельдшер замерла с бланком в руках.

Дарья тоже посмотрела на него.

Клякс прикрыл морду лапой.

— Ты сказал это вслух.

— Что значит «не медицинская»? — спросила фельдшер.

— Я имел в виду, что потерял сознание после резкого эмоционального воздействия.

— Какого именно?

Максим взглянул на сундук.

Дарья быстро шагнула в сторону, закрывая его собой.

— Мы нашли старые семейные документы, — сказала она. — Он увидел кое-что неожиданное.

Фельдшер посмотрела сначала на неё, затем на Максима.

— У вас раньше случались обмороки?

— Нет.

— Аллергии?

— Нет.

— Хронические заболевания?

— Нет.

— Лекарства принимаете?

Максим перечислил препараты, назначенные после травмы. Фельдшер записала.

— Сегодня не садитесь за руль. Не оставайтесь один. Если появятся головная боль, рвота, слабость в конечностях, нарушение речи, повторная потеря сознания — немедленно вызывайте скорую.

— Я прослежу, — сказала Дарья.

— Не нужно, — одновременно произнёс Максим.

Женщины посмотрели на него одинаково.

— Я понял, — сказал он.

После подписания отказа бригада уехала.

Дверь ателье закрылась.

Тишина вернулась не сразу. Ещё несколько секунд за окнами мигал синий свет, затем машина скорой помощи скрылась за углом.

Дарья повернула ключ в замке и прислонилась к двери.

— Теперь рассказывайте.

— Мне нужно сначала разобраться с тканью.

— Нет.

— Она может быть опасна.

— Именно поэтому я хочу понимать, что происходит.

— Если она снова активируется…

— Я отойду. Не прикоснусь. Сделаю всё, что вы скажете. Но больше не соглашусь выполнять приказы, смысла которых не знаю.

Клякс сел.

— Она права.

Максим посмотрел на него.

— Не надо так на меня смотреть, — сказала Дарья. — Я уже знаю, что рядом кто-то есть. Это он с вами разговаривает?

— Да.

— И сейчас сказал что-то обо мне?

— Что вы правы.

Дарья немного расслабила плечи.

— Мне он уже нравится.

— Не торопись, — предупредил Клякс. — У меня сложный характер.

— Он предупреждает, что у него сложный характер.

— Я догадалась по украденной нити.

Клякс оскорблённо отвернулся.

Максим подошёл к сундуку.

Тёмно-синий лоскут лежал поверх бумаги. Серебряная вышивка больше не светилась. Разорванный пятый знак казался обычным узором.

Только магическое зрение различало тонкую пульсацию внутри нитей.

— Не касайся, — сказал он Кляксу.

— Я не собирался.

— Ты говорил это перед первым прикосновением.

— Тогда я был моложе.

— Это случилось двадцать минут назад.

— Я многое пережил за это время.

Максим взял с рабочего стола длинную деревянную линейку и с её помощью завернул ткань обратно в бумагу. Потом закрыл свёрток и перевязал бечёвкой.

— У вас есть металлическая коробка? — спросил он.

— Для ткани?

— Желательно с плотной крышкой.

Дарья принесла небольшой сейф для документов, стоявший в кабинете.

Клякс увидел его и попятился.

— Нет. Не надо запирать память в железной коробке.

— Так будет безопаснее.

— Железо режет запах.

— Именно этого я и хочу.

Фамильяр встал между Максимом и свёртком.

— Она снова забудется.

Страх передавался по связи так ясно, что у Максима сжалось горло.

Он опустился на колено.

— Хорошо. Не в металл.

— Вы с ним спорите? — спросила Дарья.

— Клякс считает, что металл может повредить то, что сохранилось внутри ткани.

— А вы?

— Не знаю.

— Тогда не будем проверять.

Она принесла плотную деревянную коробку для лекал. Максим положил свёрток внутрь, не касаясь его руками.

На крышке он начертил пальцем простейший удерживающий знак.

Магия отозвалась с трудом. Тонкая линия бледно-голубого света вспыхнула на дереве и сразу исчезла, оставив едва заметный след.

Дарья увидела.

На этот раз не отвела глаз и не попыталась найти привычное объяснение.

— Вы это сделали?

— Да.

— Как?

— Именно это займёт много времени.

— У меня свободен весь вечер.

— Вы говорили, что должны работать.

— Теперь у меня другая проблема.

— Я не проблема.

— Мужчина, который теряет сознание возле светящейся ткани и разговаривает с невидимым существом, определённо является проблемой.

— Я не мужчина, — возмутился Клякс. — Я фамильяр.

— Она не о тебе.

— Тогда согласен.

Максим закрыл коробку.

— Здесь говорить нельзя.

— Почему?

— У вас камеры.

Дарья посмотрела в угол потолка.

— Они без звука.

— Я предпочёл бы не проверять, насколько внимательно кто-то изучает записи.

— Кто-то вас преследует?

Перед глазами Максима возник Роман, произносящий имя Аэрана в пустом конференц-зале.

— Пока только задаёт вопросы.

— Кто?

— Один из врачей.

— Он знает?

— Подозревает.

— Что именно?

— Я сам хотел бы понять.

Дарья взяла пальто.

— Тогда едем к вам.

Максим покачал головой.

— Это необязательно.

— Вы не должны оставаться один после обморока.

— Со мной Клякс.

— Невидимое существо, которое само едва стоит на ногах?

— Она снова права, — пробормотал фамильяр.

— Ты мог бы иногда поддерживать меня.

— Я поддерживаю разумные решения.

Дарья надела пальто и взяла деревянную коробку.

— Куда вы её несёте?

— К вам.

— Ткань останется здесь.

— После того как сундук сам открылся?

Максим посмотрел на коробку.

Оставлять её в пустом ателье действительно было неразумно.

— Я понесу.

— Вам нельзя поднимать тяжести.

— Там один лоскут.

— Вы только что потеряли сознание.

— Это стало универсальным аргументом?

— До конца вечера — да.

Она направилась к выходу.

Клякс побежал за ней.

— Мне всё больше нравится здоровая женщина.

Антон открыл дверь квартиры своим ключом.

В одной руке он держал пакет с едой, в другой — костюм в чехле.

— Макс, я принёс… О.

Он остановился, увидев Дарью в прихожей.

Она держала деревянную коробку. Максим стоял рядом без пальто, а из гостиной доносился шум падающих предметов — Клякс пытался освободить диван от медицинских книг.

— Добрый вечер, — сказала Дарья.

— Добрый.

Антон медленно посмотрел на Максима.

— Я не помешал?

— Нет.

— Уверен?

— Да.

— Совершенно?

— Антон.

— Я просто уточняю клиническую картину.

Он поднял пакет.

— Я принёс еду. И костюм. Он прекрасен. Я на свадьбе буду выглядеть лучше жениха, что создаст семейный конфликт, но я готов.

— Рада, что заказ подошёл, — сказала Дарья.

— Идеально. Вы спасли мою репутацию.

— Вашу репутацию сегодня спас Максим. Он забрал костюм и оплатил его вашей картой.

— Я всегда знал, что он настоящий друг.

Антон прошёл на кухню, но продолжал поглядывать на них.

— Вы чего такие серьёзные?

— Максим потерял сознание, — сообщила Дарья.

Пакет с едой опустился на стол.

— Когда?

— Час назад.

Антон мгновенно перестал улыбаться.

— Головой ударился?

— Нет, — ответил Максим.

— Сколько был без сознания?

— Меньше минуты.

— Тошнота, рвота, головная боль?

— Нет. Бригада скорой осмотрела. Давление, сахар, ЭКГ — без отклонений. От госпитализации отказался.

Антон поставил пакет и подошёл ближе.

— Почему мне не позвонил?

— Не хотел отвлекать.

— От чего? От еды?

— Ты был после дежурства.

— Поэтому решил потерять сознание самостоятельно?

— Именно это ему уже объяснили, — сказала Дарья.

Антон посмотрел на неё с благодарностью.

— Спасибо. Иногда мне кажется, что я один пытаюсь удержать его от идиотизма.

— Я слышу, — заметил Максим.

— Это и было рассчитано.

Клякс выглянул из комнаты.

— Скажи ему правду.

Максим напрягся.

— Всю? — тихо спросил он.

— Дарье. Не Антону.

Фамильяр никогда раньше не делил людей на тех, кому можно доверять, и тех, кому нельзя. Для него Антон был источником еды, шума и случайных удобств. Но сейчас он ощутил опасность раньше Максима.

Антон заметил паузу.

— Что ещё случилось?

— Ничего.

— Макс.

— Мне нужно поговорить с Дарьей о семейной вещи, которую мы нашли в ателье.

Антон посмотрел на деревянную коробку.

— И из-за неё ты потерял сознание?

— Возможно.

— Там что, письма твоей бывшей?

— Хуже, — сказал Клякс.

Максим едва удержался от ответа.

— Всё нормально, — произнесла Дарья. — Я останусь, пока не убедимся, что ему лучше.

Антон колебался.

— Если повторится — сразу звони мне. Или в скорую. Не слушай его.

— Хорошо.

— И заставь его поесть.

— Антон.

— Я ухожу.

Он взял чехол с костюмом и направился к двери, но остановился рядом с Максимом.

— Кстати, Зорин сегодня спрашивал меня о тебе.

— Что именно?

— Как ты вёл себя после аварии. Что помнил. Что говорил. Я послал его к неврологу.

— Благодарю.

— Он что-то ищет?

— Похоже на то.

Антон понизил голос:

— Будь осторожен. Роман не умеет останавливаться, если решил, что прав.

— Знаю.

— Нет, — Антон внимательно посмотрел на него. — Раньше ты не знал.

Он вышел.

Максим закрыл дверь.

Дарья стояла у кухни, всё ещё держа коробку.

— Антон тоже не знает?

— Нет.

— Никто?

— Только Клякс.

— И теперь я.

— Вы ещё ничего не знаете.

— Тогда исправьте это.

Они сели в гостиной.

Максим включил только торшер. Яркий верхний свет казался неуместным для разговора, после которого привычная жизнь могла окончательно перестать быть привычной.

Дарья поставила коробку на журнальный столик.

Клякс устроился рядом с ней. Она не видела его, но время от времени смотрела почти точно в его сторону.

Максим принёс воду и поставил два стакана.

— Начните с простого, — сказала Дарья. — Клякс — животное?

— Нет! — возмутился фамильяр.

— Он говорит, что нет.

— А кто?

— Фамильяр.

— Что это означает?

— Магическое существо, способное устанавливать связь с человеком.

— С вами?

— Да.

— Поэтому вы его слышите?

— Не только. Мы чувствуем эмоции друг друга. Иногда мысли. Расстояние.

— Он живёт здесь?

— Когда не ворует еду в больнице.

— Я не ворую. Я перераспределяю.

— Он возражает против формулировки.

Дарья взяла стакан, но не выпила.

— Почему я его не вижу?

— Большинство людей не видит. Иногда могут дети, пожилые, тяжело больные или чувствительные к магии.

— Но я его почувствовала.

— После того как ткань активировалась.

— Значит, я теперь чувствительна к магии?

— Возможно, временно.

— А вы можете сделать так, чтобы я увидела его?

Максим посмотрел на Клякса.

— Не знаю.

— Я могу сам, — сказал фамильяр.

— Ты слишком слаб.

— Она дала мне ткань.

Клякс развернул подаренный тёмный лоскут, улёгся на него и закрыл глаза.

Сначала ничего не произошло.

Потом воздух на диване задрожал.

Появился серебряный контур — длинные уши, округлая морда, шесть лап. Тёмно-синяя шерсть проступала пятнами, словно изображение собиралось из дыма. Последними проявились золотые глаза и светящийся кончик хвоста.

Дарья медленно поставила стакан.

Клякс сидел перед ней, расправив крылья.

— Я красивый, — заявил он.

Максим перевёл:

— Он хочет произвести хорошее впечатление.

— Я его вижу.

Дарья наклонилась ближе.

Клякс тоже вытянул шею.

— У него шесть лап.

— Да.

— И крылья.

— Да.

— Вы сказали, что он фамильяр, так спокойно, будто объясняли результат анализа крови.

— Другого способа не знаю.

Дарья протянула руку. На этот раз Клякс не отступил. Позволил ей коснуться головы.

Пальцы прошли сквозь шерсть не полностью. Она ощущалась как тёплый густой дым.

— Настоящий, — прошептала Дарья.

— Конечно, настоящий, — сказал Клякс. — Пусть почешет за ухом.

— Он просит почесать за ухом.

— Какое?

Клякс повернулся левым боком.

— Левое.

Дарья осторожно провела пальцами у основания прозрачного уха. Фамильяр зажмурился и начал издавать низкий вибрирующий звук, похожий одновременно на мурлыканье и далёкий гром.

— Подкуп, — сказал Максим.

Клякс не открыл глаз.

— Я налаживаю доверие.

Через несколько секунд его контуры начали бледнеть.

Дарья убрала руку.

— Он исчезает.

— Ему трудно оставаться видимым.

— Я не исчезаю, — запротестовал Клякс, снова превращаясь в дрожание воздуха. — Я просто перестаю тратить силы на ваше слабое зрение.

— Он рядом, — сказал Максим. — Просто вы снова его не видите.

Дарья медленно кивнула.

— Хорошо. К существованию невидимого шестилапого фамильяра я, видимо, привыкну позже. Теперь магия.

— Она существует.

— Очевидно.

— В вашем мире её почти нет. По крайней мере, в свободном виде. Я сохранил часть собственной силы, но она восстанавливается очень медленно.

— Поэтому вы чувствуете болезни?

— Иногда.

— Вы знали о моём абсцессе до обследования?

— Подозревал. Клякс чувствует болезни как запахи, звуки или цвета. Но не знает названий. Я сопоставляю его ощущения с симптомами и проверяю обычными медицинскими методами.

— А если бы обследование ничего не показало?

— Продолжил бы искать медицинское объяснение.

— Не стал бы лечить магией?

— Магия может временно поддержать организм или ускорить некоторые процессы. Но она не заменяет операцию, антибиотики, визуализацию и наблюдение. Я уже ошибался, доверившись ощущению без достаточной проверки.

Дарья изучала его лицо.

— Вы говорите об этом так, будто давно лечите людей с помощью магии.

Наступил момент, которого Максим боялся.

Рассказать о Кляксе оказалось легко. Он находился здесь, шевелил ушами, крал нити и мог подтвердить собственное существование.

Рассказать об Аэране означало разрушить имя, под которым Максим жил в этом мире.

— Давно, — ответил он.

— Насколько?

— Дольше, чем существует моя нынешняя медицинская практика.

— Нынешняя?

Он опустил взгляд на руки.

— Я помню свою жизнь до аварии.

Дарья замерла.

— Вы говорили, что почти ничего не помните.

— Я не помню жизнь Максима Воронцова.

Тишина стала плотной.

Клякс перестал мурлыкать.

— А чью помните?

— Свою.

— Не понимаю.

— Потому что это невозможно объяснить, не потребовав от вас поверить в невозможное.

Дарья посмотрела на место, где только что сидел шестилапый фамильяр.

— Сегодня границы невозможного немного изменились.

Максим медленно вдохнул.

— Меня звали Аэран Тальвейн. Я родился в мире, который называется Элард. Был целителем и магистром высшего круга.

Она не перебила.

— Я погиб, пытаясь спасти человека. Очнулся здесь, в реанимации, в теле Максима Воронцова после автомобильной аварии.

Дарья смотрела на него неподвижно.

— Вы хотите сказать, что переселились в его тело?

— Да.

— Когда?

— В момент его смерти. Или сразу после. Я не знаю.

— А он?

Вот он — вопрос, которого Максим ждал.

И которого боялся сильнее всех остальных.

— Тело получило травмы, несовместимые с жизнью. Его сердце остановилось.

— А потом снова заработало?

— Когда я оказался здесь.

— Значит, вы заняли тело умершего человека?

Слово «заняли» прозвучало почти обвинением.

— Я не выбирал. Не знал, куда попаду. Не проводил ритуал и не искал другое тело. Я просто умер в своём мире и очнулся в его.

— А Максим Воронцов мог остаться внутри?

— Я его не чувствую.

— Совсем?

— Иногда тело помнит движения, дорогу, привычки. Но я не слышу его мыслей и не вижу его воспоминаний.

— Возможно, он не умер.

— Я думал об этом.

— И?

Максим сжал руки.

— Если он существует, то я не знаю, где. И не знаю, как вернуть ему тело.

Дарья встала и отошла к окну.

— Поэтому вы говорите о прежнем себе как о другом человеке.

— Да.

— Поэтому не узнавали друзей.

— Да.

— Поэтому научились хирургии почти заново, но двигались так, словно всю жизнь лечили людей.

— Да.

Она обхватила себя руками.

— А имя Аэран?

Максим поднял голову.

— Откуда вы…

— Антон сказал, что Роман задаёт вопросы. Вы напряглись. Значит, он нашёл что-то конкретное.

— В реанимации я назвал своё прежнее имя. Роман узнал об этом сегодня.

— И теперь подозревает, что вы не Максим.

— Он не знает, что именно подозревать.

— А ваши друзья?

— Считают, что авария изменила меня.

— Вы каждый день смотрите им в глаза и притворяетесь человеком, которого они знали?

— Я не притворяюсь, что помню их прошлое. Они знают об амнезии.

— Но не знают, что их друг умер.

Максим не ответил.

Дарья резко повернулась.

— Вы уверены, что он умер?

— Нет.

— Но пользуетесь его именем, домом, работой, друзьями.

Каждое слово било точно.

— Да.

— Почему?

— Потому что другого имени в этом мире у меня нет. Нет документов, прошлого, права находиться здесь. Если я скажу правду, меня сочтут больным или мошенником. Возможно, отстранят от работы и поместят под наблюдение. А я…

Он замолчал.

— Что?

— Я умею лечить. Это единственное, что сохранилось в обеих жизнях.

Дарья отвернулась к окну.

— Вы могли найти другое занятие.

— Мог.

— Но выбрали его жизнь.

— Сначала я просто пытался выжить. Потом понял, что тело помнит медицину. Что я могу снова стать врачом — уже по правилам этого мира.

— А если настоящий Максим вернётся?

— Я отдам ему всё, что принадлежит ему.

— Включая тело?

Максим посмотрел на свои ладони.

— Если найду способ.

Клякс резко поднялся.

— Нет.

«Это не тебе решать».

— Ты умрёшь.

«Возможно».

— Не говори так.

Тревога фамильяра прокатилась по связи. Максим почувствовал её как собственную боль.

Дарья наблюдала за его лицом.

— Что он говорит?

— Боится, что я погибну.

— Если вернёте тело?

— Да.

— А вы не боитесь?

— Я уже умирал.

— Это не ответ.

Он посмотрел на неё.

— Боюсь.

Дарья медленно вернулась и села в кресло напротив. Между ними оставался журнальный столик с закрытой коробкой.

— Почему ткань оказалась у моей бабушки?

— Я не знаю. Но мы с Кляксом увидели её воспоминание. Или часть памяти, запечатанной в ткани.

— Что именно?

Максим рассказал о старом больничном корпусе, воде, колоколах и разрыве в воздухе. О женщине в белом переднике. О пятом знаке, повреждённом так же, как защитная руна в Эларде.

О руке с чёрным перстнем.

— Кому принадлежал перстень? — спросила Дарья.

— Мериану. Магистру из моего мира.

— Он ваш враг?

— До смерти я считал его коллегой и советником короля. Теперь не уверен.